СИЛА ВОЛИ

СИЛА ВОЛИ (рабочее название)

СИЛА МЫСЛИ (настояло издательство)

Роман

* * *

1 глава

Резкий сигнал тревоги разнёсся по всему полигону. Ещё через несколько секунд на его чуть притихшем фоне, прозвучали грозные команды с инструкциями:

— Всем постам! Охране встать на периметры! Побег из пятого корпуса! Применять только не летальное оружие! Сбежал крайне опасный, но и невероятно ценный мемохарб! Но применять свои умения он не может, чипы противодействия ему вживлены в тело. Избавиться от них нереально. Поэтому давить его и задерживать только физически! Повторяю: брать только живьём! Без опасного для жизни вредительства! Нарушившим приказ — смерть! Причём со всеми отягчающими для их семей последствиями. Повторяю…

Одни и те же слова звучали регулярно, с мелкими уточнениями по сути и с добавлениями. Сообщили, что мемохарб — это мужчина, лет шестидесяти на вид, ростом почти два метра. Предупреждали, что очень опасен в рукопашной. Предполагали, что попытается сбросить яркую робу арестанта, хотя это и крайне сложно. Добавили, что готов и умеет пользоваться любыми предметами для убийства.

На десятой минуте на полигоне пропал свет. На одиннадцатой — не стало и аварийного освещения. Но к тому моменту все посты и периметры уже перекрыли своими телами бойцы многочисленной охраны. Все в тактических шлемах и в полной экипировке, так что индивидуальной подсветки или приборов ночного видения хватало. Поэтому у сбежавшего подопытного существа не имелось малейших шансов скрыться.

Только полигон всё-таки являлся крупнейшим, из подобных научных центров цивилизации пьетри. Тридцать два только подземных этажа, на площади почти четыре квадратных километра. Переплетения коридоров¸ труб вентиляции, многочисленных технических тоннелей с кабелями, водо и газопроводов. Плюс вспомогательные помещения с межэтажными эстакадами, сквозные шахты с лифтами и вертикальными ёмкостями-колодцами с водой. В хаосе всех этих коммуникаций мог надолго спрятаться любой человек. Особенно если он ловкий, подвижный, хитрый и …маленький.

Увы, двухметровый рост пожизненного узника не позволял ему забиться в какую-нибудь щель. Да и не для того он бежал, чтобы просто спрятаться здесь же. В любом случае хозяева полигона найдут при планомерном обыске всякое живое существо чуть крупнее крысы. Пусть и не сразу, но обязательно найдут.

К этому побегу мемохарб, ещё помнящий своё настоящее имя Киллайд Пирс, готовился очень долго. Если верить внутренним биологическим часам — то несколько десятков лет. Тщательно готовился, скрупулёзно, используя все остаточные и новообретённые крохи своих феноменальных умений, которые каким-то чудом не блокировались вживлёнными в тело устройствами, ограничителями, угнетателями и прочей мишурой научного толка. Обойти их влияние не удавалось, а чтобы удалить из себя инородные тела, пришлось бы пользоваться многократным хирургическим вмешательством, нацеленным на изъятие даже некоторых костей.

Ведь в своём заточении, тянущимся с самого детства, Киллайд не мог ничего сделать, что не прослеживалось под тщательным наблюдением и контролем его тюремщиков. В том числе просто покончить с собой у него не находилось возможностей. Да и не мог он себе позволить суицид, потому что помнил хорошо величие рода Парксов и их главный девиз: «Никогда не сдаёмся! Сражаемся до последнего шанса!»

Ну и главной причиной для побега оставалась месть. Сидя в клетке, на жёсткой привязи специальных полей, отомстить своим мучителям не получалось. Следовало обрести хоть минимальную свободу. Покинуть научный полигон, сорвать с себя невидимые кандалы.

Поэтому главным подспорьем для побега являлись новые, зарождающиеся умения, неучтённые поработителями. С их помощью он создал участок независимого магнитного поля, воздействием которого первым делом освободился от силовых пут. Затем уже узким направленным потоком открыл дверь узилища. Правда создаваемый луч не просто открыл, а вынужденно выжег все защитные и блокирующие функции замков и запоров. Что, по сути, и к огромному сожалению, вызвало общую тревогу по всему полигону.

Но это учитывалось беглецом заранее. Всё равно он надеялся на положительный результат своей затеи. Потому что давно научился выходить сознанием в астрал, и уже оттуда наблюдать за любыми физическими телами своего мира. Жаль, что само перемещение в астрале, практически только, только выходило за пределы всего громадного научного комплекса. Что творится в остальном мире, и можно ли призвать оттуда помощь, наследник Парксов не знал. Зато скрупулёзно высмотрел все возможные пути своего движения, просчитал запасные варианты, приготовил массу пакостей и сюрпризов для своих преследователей и, в конце концов, выбрав самый оптимальный вариант, решился на побег.

Ещё только раздался первый звук противно завывающей сирены, а Киллайд уже мчался по выбранному коридору к одной из недалеко расположенных комнат. Мчался изо всех сил, потому что секундное промедление грозило кровавыми для него осложнениями и новыми трудностями. Успел в самый раз: дверь помещения, в котором находилась дежурная смена внутренней охраны, только начала открываться. А первый из четырёх охранников делал первый шаг в коридор.

За время своего заточения, узнику и подопытному объекту приходилось убивать живых существ много раз. Причём в половине случаев это были как раз не бессловесные животные, а разумные представители его родной цивилизации. Именно так велись эксперименты, именно так сами экспериментаторы пытались сделать из представителя рода Парксов тупую, выполняющую любые команды скотину. Изучая при этом его уникальные техники и возможности. Вот он при этом и получал ужасный опыт. Страшные умения. Кошмарная ломка психики.

Но сейчас все эти кровавые навыки пригодились. Без малейших колебаний, беглец одним ударом кулака проломил забрало шлема первого противника, ломая тому нос и вколачивая раздробленные кости в мозг. Следующие действия: подхватить из рук уже умершего врага автомат, развернуть его в нужном направлении, и одной длинной очередью срезать ещё троих человек, мешающих обрести свободу. Тела охранников ещё не успели свалиться на пол, а с них уже срывались пояса, отбирались подсумки с запасными патронами и со светошумовыми гранатами.

Причём собранный боезапас играл, чуть ли не главную роль в дальнейшем продвижении. Первая часть трофеев была уложена прямо в углу данного помещения, накрыта детонирующим полем, с краткой отсрочкой исполнения. И беглец, выскочив в коридор, рванулся дальше. А за спиной у него прозвучал глухой взрыв, после которого послышался глухой рёв воды. Это оказалась нарушена целостность одного из внутренних резервуаров с водой. И теперь жидкость с рёвом рвалась наружу, заполняя этаж, и практически догоняя беглеца. Но тот успел добежать до нужного лифта, взломать дверь, протиснуться в шахту и там быстро вскарабкаться по тросам и направляющим на два этажа выше.

Новый взлом двери, изнутри. Благо, что по причине всеобщей тревоги все лифты отключили. Проход по новому коридору. Стрельба по двум личностям в белых халатах, которые от ужаса замерли на месте. Насмерть!

«Здесь жалеть некого, — мемохарб не испытывал малейших угрызений совести, — Кругом одни враги и циничные ублюдки. А уж твари в белых халатах, как бы, не самые мерзкие среди них!»

И новая мина, закладываемая возле, казалось бы неприметной, ничем не выделяющейся стены. И новый взрыв, после которого пропало освещение. Загорелось аварийное, но и оно продержалось не больше минуты, потому что беглец отлично знал расположение энерговодов, и уже без брутального вандализма попросту замкнул цепи в нужном, самом стратегическом месте. Сам-то он в освещении не нуждался, прекрасно пользуясь ночным зрением. После этого новый рывок, и скольжение по лифтовой шахте на три этажа выше.

Уже там, в центре пересечения главных магистралей для подвода нескольких газовых и жидкостных субстанций, Пирс быстро заложил последнюю самодельную мину и бросился дальше по намеченному маршруту. Но на этот раз отложенный взрыв состоялся несколько позже двух первых. Это позволило Киллайду спуститься на шесть этажей вниз по тросам грузового лифта, а потом и промчаться по длинному складскому помещению метров триста в сторону от центра начавшейся химической катастрофы. Причём взрывы, пожар, кипящие ядовитые смеси, могли провалиться и сюда, в этот склад резервного оборудования. Вследствие чего любое существо, даже такое как мемохарб, могло умереть. Точнее, могло пострадать тело, а вот сознание имело возможность перенестись довольно далеко, вселяясь в иное (спонтанно выбранное) разумное существо и перехватывая контроль над его телом. Только ведь у Киллайда, несмотря на всю его уникальность, как раз в данное время и были жёстко заблокированы функции перемещения в иного реципиента. Да и не только эти функции, но и почти все остальные. То есть он мог умереть и только после этого перенестись неизвестно в кого, но тогда и умений при себе фактически не останется. Надо их восстанавливать, скорей всего несколько лет. И такое бесконтрольное перемещение может занести в иную галактику, в иное существо, иного образа жизни, в чуждой среде, при иной силе тяжести… и так далее и тому подобное.

Поэтому беглец умирать не торопился.

Конкретнее говоря, со спонтанными перемещениями в иного донора имелась масса заморочек, несуразностей и неопределённостей. Вроде во время побега и появляется возможность суицида, но лучше всё-таки вырваться на волю в собственном теле. После чего как-то избавиться от ограничителей на костях и в сердечнососудистой системе, а уже потом… Опять-таки: месть должна свершиться! И здесь, на полигоне — в первую очередь!

Так что на данном этапе следовало резко поднять скорость своего продвижения. А сил физических уже не хватало. Пошли первые сбои в чётко выверенном графике. Вначале ушла лишняя минута при вскрытии водного коллектора. Ломать герметичные переборки было нельзя, не выдержат они впоследствии должного давления, и вода зальёт намечающийся здесь ураган из ядовитых химических образований. Вот и пришлось деликатно вскрывать. А потом ещё и за собой плотно, с гарантией перекрывать нарушенный выход. В самом коллекторе, небольшой комнатке, имелась куча распределительных кранов, и переплетение входящих труб. Причём одна из них, была под огромным давлением потому, что вела в резервуар, расположенный на поверхности земли, практически над полигоном. А рядом с ней пустовала аналогичная, резервная, прямая труба, метрового диаметра, и тоже связанная с поверхностью. Но если просто карабкаться по второй трубе внутри, не хватит никаких сил и возможностей. Ибо она гладкая и слишком широкая. Зато, если пловца вверх подкинет напор поднимающейся воды…

Проблем при этом оставалось несколько, и они сопрягались с неизвестностью. До какого уровня или подземного этажа удастся всплыть? И как преодолеть последние метры, если уровень перестанет расти? А если не удастся преодолеть, как проломить толстенную трубу? Хотя тут имелись кое-какие возможности из числа новых. Но в каком месте удастся выбраться в «разрез»? Да при этом не оказаться на прицеле автоматов охранников?

Но иной возможности не просматривалось во время подготовки. Так что беглец вскрыл нижнюю крышку пустой трубы, сбросил с себя всё лишнее, кроме трусов, и стал откручивать вентиль другой магистрали, подрагивающей от гигантского давления. В итоге образовался такой неучтённый эффект, в результате которого мемохарб оказался отброшен струёй воды и прижат совсем не в том расчётном месте. Задыхаясь от недостатка воздуха, он с огромным трудом всё-таки сумел протиснулся к нужному отверстию, и понёсся вверх в бурлящей пене. Именно из-за этой пены он чуть и не задохнулся уже тогда, когда «оседлал» поднимающийся уровень. Судорожно закашлялся, в панических конвульсиях утопающего, и уже мысленно стал прощаться с жизнью:

«Глупая смерть. Но лучше уж так, чем оставаясь подневольным объектом негуманных экспериментов… А дальше уже, как повезёт: стану ящером или амфибией — значит судьба! Об одном жалею, что не смогу всех моих тюремщиков уничтожить!» — ну и запоздало пожалел, что не стоило открывать вентиль так резко и сразу.

Потом обстоятельства вновь стали благоприятными. Пена улеглась, беглец прокашлялся, отдышался и сосредоточился на своём положении. Подъём продолжался, пусть и не так быстро, как хотелось бы: примерно один метр за пять, шесть секунд. Тут уже появилось сожаление иного плана:

«Плевать на эту пену! Больше надо было открыть вентиль, больше!»

Тем не менее, всплытие продолжалось, а там и пятнышко света вверху показалось, нечто сумрачное и уж никак не прямой дневной свет. Потому что побег планировался ночью, да и выход трубы имелся в некоем помещении. Оставалось лишь уповать на судьбу, чтобы предварительные расчёты оказались верными, охрана не помешала, и вверху не тлел пожар с ядовитыми испарениями.

В этом плане повезло, пожар не помешал. Зато в другом, фортуна отвернулась: подъём воды прекратился, когда до пятна света оставалось совсем немного, не более десяти метров. То ли напор прекратился, не достигая нужного предела сообщающихся сосудов, то ли кто-то перекрыл слив из наземного резервуара. Вода перестала бурлить, стало сравнительно тихо. То есть сирены порой ещё взрыкивали, слышались взрывы, глухо и неразборчиво доносились слова общих команд и приказов для всех, как для охраны с пожарниками, так и для сил спасения, начавших эвакуацию раненых и пострадавших.

А беглец завис на поверхности воды, с тоской поглядывая на пятнышко света вверху:

«Недоработал план! — корил он себя, попутно пытаясь размягчить участок металла, расположенный чуть выше уровня воды. — Следовало рассчитывать именно на эвакуацию раненых! Переодеться в чью-то защиту, порвать её, облиться кровью! — и сам себе напоминал нереальность второго варианта: — Увы! Времени не хватило бы! И не факт, что не оказался бы в числе покойников. Всё-таки химические взрывы, это процесс неконтролируемый… Неужели придётся умирать в двух шагах от свободы?.. Пусть и мнимой, без гарантии?..»

Опять-таки, по большому счёту, даже смерть, как таковая, не пугала Киллайда. Он ещё хорошо помнил сценку из своего детства, когда прапрадед их рода Парксов, рассказывал легенду о практическом бессмертии их лучших представителей. Ведь мемохарбы потому и считались самыми опасными для власть имущих, что могли целенаправленно перемещаться в чужое тело, полностью подчиняя его себе и пользуясь при этом накопленными базами памяти захваченного донора. Но если мемохарб погибал, то всё его сознание устремлялось бесконтрольно в неведомые дали (как утверждал прадед) и уже там спонтанно вселялось в любое разумное существо. Или в полуразумное. Или в совсем дикое. Опять-таки, если верить легенде. Потому что никто ни разу за историю рода не «вернулся» из неопознанного «далёко» и не оставил практических подтверждений своего тотального бессмертия.

Тем не менее, некая надежда существовала, что жизнь и после смерти не прервётся. Конечно, влачить жалкое существование в каком-то племени пещерных людей — никакого узника не прельщало. Но ведь ещё оставалась надежда, что вместе с разумом в спонтанно выбранную сущность переместятся и наработанные умения, знания, способности. Все и сразу. Пусть и не сразу, а постепенно. А уж с ними-то можно и среди дикарей неплохо прожить, улучшая свой быт и ускоряя общее развитие любой отсталой цивилизации.

«Эх! Знать бы точно, что такое перемещение возможно! — сетовал беглец, всё больше и больше вливая остатки своих сил в размягчение и продавливание стальной трубы. — Сейчас бы не корячился, а спокойно утонул бы… и всё! Оставил бы своих мучителей в дураках… Но как тогда отомстить за десятилетия унижений и издевательств надо мной? Как тогда отомстить за уничтожение всего нашего великого и древнего рода? Как вернуться сюда из неведомых далей?»

Месть! Это была ещё одна причина для дальнейшего существования именно здесь. Очень уж хотелось Киллайду медленно, с особой жестокостью убивать тех, кто построил этот научный полигон. Тех, кто уничтожил его родных и близких. Тех, кто надумал вообще пленять таких великих личностей и использовать их для обретения, непомерного усиления своей власти. Всё зло от них, от жаждущих полной власти, и за это им от вселенной должно воздаться в полной мере. Ещё лучше — с лихвой! Десятикратно! Нет, стократно!

А для такого надо оставаться здесь, в лоне родной цивилизации.

И надеяться на благоприятный исход своего побега.

Увы, в этом уже возникли огромные трудности. И в большом количестве. Стенка трубы оказалась слишком прочной. Метал — слишком вязким. Силы таяли. Уровень воды мог упасть в любой момент. Преследователи уже начали тщательный поиск, заглядывая во все щели, и никакие теракты их больше не остановят. Ибо ничего в планах из действенных сюрпризов у Паркса больше не оставалось.

Металл поддавался туго, тянулся вязко, словно клейкий пластилин, и никак не удавалось сделать сквозное отверстие. Похоже, что какой-то особенный, сверхпрочный сплав.

Пусть с невероятным трудом, но получилось создать такую огромную выпуклость в стенке, что беглец уже и сам целиком забрался туда, несмотря на свои внушительные габариты. Под получившимся весом выпуклость провисла вниз, ещё и воды в себя зачерпнув солидный объём, но прорываться все равно не хотела. Даже резкие удары указательным пальцем не помогли прорвать тянущуюся, вязкую структуру особого сплава. И удары пяткой не помогли. А ножа с собой не было. Ничего не было… Только порванные в нескольких местах трусы. И силы кончились…

Зато получившееся укрытие, позволило оставаться на месте, когда после глухого лязга или взрыва снизу, уровень в трубе стал резко падать. Похоже, преследователи добрались до склада, нашли запертый коллектор и попытались его вскрыть.

«Пусть поныряют! — злорадствовал Киллайд. — Глядишь десяток, второй мразей напором воды и размажет по стенкам. И вещи мои брошенные по всему складу раскидает. Вряд ли сразу сообразят, что и от кого там плавает… Хм! И меня не сразу заметят, даже если посветят в трубу с обеих сторон… Наверное… Только как эта выпуклость смотрится снаружи трубы? И в каком месте она появилась?.. Вдруг она в каком-то коридоре образовалась?.. М-да! Не досмотрел сразу и тщательно все детали по всей протяжённости пути, упущение!.. Или сейчас расслабиться и попробовать?.. Если сил хватит…»

А сил-то и не было! И так мизерные из-за вживленных ограничителей, они окончательно иссякли. То есть выйти в астрал если и получится, то не раньше чем через полчаса. Тогда же можно продолжить пробивать стенку своего временного укрытия. И что лучше? Осмотреться тщательней, отдохнуть немножко, или сразу прорываться наружу? Вернее, что возможно только в данном случае? Увы! Только отдых.

Вот Киллайд и замер в своей стальной ракушке. Весь ушёл в слух, улавливая приближающийся топот многочисленных ног. Кажется, где-то рядом проходил коридор. Или пересекалось сразу несколько?

«Неужели нашли выпуклость?!» — появилась паническая мысль.

2 глава

К счастью, преследователи пока не отыскали несуразность водопроводной магистрали. Или не обращали на неё внимания. Но в течение получаса ходили совсем рядом, чуть ли не «по голове». Порой даже некоторые слова получалось разобрать из их переговоров и распоряжений. Из чего удалось понять, что разрушений много на полигоне, жертв — невероятно много, а вот количество поисковиков — ещё большее и растёт в арифметической прогрессии. Обшаривают каждый уголок, каждую щель, и каждую дыру, где бы она ни находилась.

Заглянули и в водовод, хорошо, что снизу. Прожектор осветил всё ещё мокрые, блестящие стенки. Киллайд дышать перестал, решив, что его отнорок засекли. Но вроде шум не поднялся, посветили поисковики, да и ушли. Но ведь не факт, что просмотрели некую несуразность на внутренней поверхности трубы! Могли уже сейчас идти к подозрительному участку, и уже там… Да и сверху если посветят, то выемку заметят гораздо быстрей.

Но… Время шло, а беглеца так никто и не пытался выковырять из его импровизированного гнёздышка. Зато он сам собрал достаточно сил для выхода в астрал. С некоторым трудом оставив тело по пояс в остатках воды, Пирс просочился сознанием сквозь стальную преграду и начал осматриваться. И какое-то время радовался счастливой случайности. Сделанная им выпуклость, всем своим объёмом удивительно попала непосредственно во внутренности здоровенного цилиндра с фильтрующими воздух элементами. То есть проломила внутри все хрупкие устройства, смяла их в лепёшку, и чудом не сорвала весь цилиндр с креплений. Но внешне всё вроде выглядело нетронутым.

Другой вопрос, что весь этот громадный фильтр вышел из строя. Наверняка эта неисправность уже где-то высветилась на контрольной панели. И наверняка к ней отправят впоследствии ремонтников.

Только вот учитывая общую катастрофу и громадную массу повреждённого оборудования, вряд ли кто озадачится восстановлением именно этого устройства в самое ближайшее время. Так что образовался некий резерв времени для выбора дальнейшего пути. Увы! Дальнейший путь выглядел крайне проблематичным. Если не сказать, что непреодолимым.

На каждом пересечении коридоров стояло по два экипированных охранника. Причём стояли они так, что одна пара обязательно видела как минимум ещё две. И это не считая остальных членов поисковых партий, которые сновали во всех направлениях словно муравьи. То есть, обложили всё перспективное для побега пространство напрочь.

Оставалось только понять, как долго подобные, сверхневероятные усилия смогут продолжаться? Специальные препараты позволяют человеку не спать двое, а то и трое суток. Да и сменяемость на постах возможна, несмотря на всю секретность объекта. К тому же необязательно проводить тщательный обыск такими вот многочисленными силами.

Ну и вначале следовало подслушать хоть какие-то переговоры командного состава. Ещё лучше пробраться астральными тропками в главный штаб всего полигона, в блок административного управления, благо, что мемохарб там уже не раз бывал во время подготовки к побегу. Удалось это и сейчас, пусть и на остатках тающих сил. И открывшаяся там картинка, беглеца вполне порадовала.

Некий, очень высокий военный чин, с пеной у рта орал на всех кто стоял вокруг него в штабе. Грозно орал, в бешенстве. С употреблением грязных, мерзких ругательств. Еще и ногами топал, да руками размахивал при этом. По его словам выходило, что он имел половые отношения со всеми виновными, с их матерями и с дальними родственниками. А также и дальше иметь будет, но уже умертвив всех перечисленных с помощью всё того же брутального секса. Очень страшно всё это выглядело. Да и виновные в совершении побега, стояли бледные, чуть ли не падая в обморок.

Зато Киллайда обрадовал сам метод ведущегося диалога. То есть, ничего продуктивного и делового, а только ругань. А чем больше и громче враги ругаются, тем хуже организован сам процесс поиска и восстановления полигона. В идеале, вообще было бы здорово, если бы учёные, техники и охрана перестреляли друг друга. К большому сожалению, такого подстроить никак не удалось бы. Вернее, удалось бы, не будь в теле ограничителей и блокираторов силы. Мемохарбы, да и все остальные харби — они такие, много чего могут ещё творить. За что их и ненавидят. За что их и пленяют с самого детства и ставят под строжайший контроль.

Понаблюдав чуток в штабе полигона, ослабшее сознание Пирса вывалилось из астрала, вернулось в тело. И замерло в тяжких раздумьях. Ничего больше, как отсиживаться, выжидать и надеяться — не оставалось. Опять-таки: набираться сил! Затем продолжить изучение территории на поверхности, и отыскать самую благоприятную возможность для дальнейшего побега. Вдруг оная да представится?

Опять-таки! Для должного восстановления не мешало бы срочно и много поесть. Потому что расход жизненной энергии, во время побега оказался невероятно огромным. И его следовало бы восполнить пищей, во вторую очередь. В первую, при самом оптимальном варианте, воспользоваться специальными приборами, дающими разную волновую энергию. Или переместиться к природным источникам силы, разбросанным по всей планете. Увы! Ни первого, ни второго, ни, тем более — третьего, у мемохарба не было. Только время, когда тело само потихоньку черпает силу из окружающего пространства.

Хорошо хоть вода имелась в приличном количестве, попавшая в созданную выемку и теперь изрядно холодившая согнувшееся тело беглеца. При повышенном употреблении, её вполне хватит на двое суток. Может и на трое удастся растянуть. Но такой срок — нечто нереальное в сложившейся обстановке. Поиск сбежавшего узника ведётся невероятными силами и, в конце концов, последний из Парксов будет найден.

Хотя одна надежда таки теплилась:

«Если они решат, что я всё-таки покинул полигон, то развернут масштабные поиски на поверхности, — рассуждал Киллайд. — При этом поневоле выведут поисковые партии наверх. Но подобного следует ждать не менее чем через сутки. А за этот срок и ремонтники подтянутся, пытаясь восстановить прекративший работу фильтр. И тогда… Хм! Ничего другого мне не останется, как угробить техников, постаравшись воспользоваться их одеждой. Удастся ли?..» — в этом пока виделся единственный шанс.

Продолжало нарастать беспокойство по иному вопросу:

«В трубу посветили снизу, но ничего не заметили. А если посветят сверху? Ведь оттуда неровность поверхности быстрей бросится в глаза. Следовательно…»

Пришлось откладывать мысли о дальнейшей разведке, и все появляющиеся силы тратить на уменьшение образовавшегося внутри отверстия. Теперь уже невероятная вязкость металла помогла его утончить, растянуть, и как бы залатать видимое повреждение. Осталась только узкая щель, которая сверху будет выглядеть как неаккуратный сварной шов. Разве что внутрь трубы запустят специального ремонтного робота…

Закончил с маскировкой вовремя: кто-то посветил фонарём сверху. Но поисковик если и заметил несуразность на поверхности, никак не соотнёс её с внушительными габаритами беглеца. И довольно скоро свет перестал освещать внутренности трубы.

Киллайду только и оставалось, что вздохнуть с облегчением, да расслабиться. Опять попытка собрать силы, опять короткие вхождения в астрал, и опять сознание всё дальше и дальше уходило на разведку. Часов через пятнадцать, Паркс уже не терял при выходе из собственного тела в астрал ни мгновения, а сразу смещался на поверхность, где пытался отыскать самый оптимальный маршрут своего дальнейшего побега. Искал, искал… И не находил!

Наверху оказалось всего лишь три барака, используемых скорей всего как гаражи и сейчас пустые. Плюс две внушительные армейские палаткиразвёрнутого временного госпиталя. Эти палатки оказались переполнены ранеными, обожжёнными и отравленными пациентами. Причём никто их увозить в оборудованные клиники на «большую землю» явно не собирался. Хуже всего смотрелся на этом фоне свеженасыпанный холм братской могилы. А рядом с ней новая яма, готовая для приёма свежих трупов

Ещё по периметру, этаким квадратом, возвышалось четыре казармы, сейчас переполненные внутренними войсками. Между ними с десяток полевых кухонь, на которых готовилась пища. То есть на поверхности лютовало жуткое средневековье, когда чья-либо жизнь ничего не значила. Иначе говоря: весь научный, невероятно секретный полигон оказался в строжайшем карантине.

Затем гигантская территория вокруг ограничивалась тройным забором колючей проволоки, со стоящими среди них часовыми, а затем и густым лесом с вековыми деревьями. А за этим лесом, простиравшимся километра на два — очередные заборы с колючей проволокой. И всего лишь единственная дорога через лес, сейчас пустынная, несмотря на полноценную боевую тревогу.

То есть, выбравшись наружу, мемохарб оказывался перед другой проблемой: а дальше куда? И как?

Ладно, допустим, удастся незаметно выбраться, незаметно кого-то угробить, и облачиться в трофейную форму или робу. И что это даст в итоге? Наивно предполагать, что штатное облачение сотрёт всю индивидуальность беглеца. Подобный вариант тоже учитывается поисковиками, недаром группы по три человека не теряют друг друга из виду.

Оставалось только думать и включать логику:

«А на чем прибыло то самое орущее и плюющееся начальство? Скорей всего оно прилетело. Вертолёты, флайеры или боевые боты космического десанта. И?.. Скорей всего носители сразу убрались с территории полигона. Во избежание, так сказать. Но ведь начальство потому и самодуры, что долго они кричать и топать ногами не в силах. Когда-то им и отдохнуть захочется. Это простых солдат они будут морить в необорудованных палатках и лишать нормальной медицинской помощи, а сами комфорт любят. Значит?.. Вызовут-таки носители за своими драгоценными тушками. Или не вызовут?..»

Ну да, на верхних уровнях полигона имелись шикарно оборудованные апартаменты, отлично устроенные, богато обставленные, с универсальными кухнями и молекулярными синтезаторами. И при недавней катастрофе, пожарах и задымлении они почти не пострадали. Но… Имелось это маленькое «почти». Да и факт удивительной пропажи уникального мемохарба, крайне нервировал высшие чины. По крайней мере, так удавалось подслушать и увидеть во время нескольких «посещений» штаба.

Ко всему следовало учитывать нарастающее, крайне негативное отношение всего личного состава к творящимся безобразиям. Когда в антисанитарных условиях мучатся и умирают твои товарищи, никакие, даже самые жестокие меры принуждения не заставят подчинённых добросовестно выполнять противоречивые, порой приказы. Напряжение нарастает, злость и ненависть не позволяет действовать здраво, и до банального бунта или саботажа остаётся всего один шаг.

И на двадцать пятом часу ожиданий истомившегося узника, обстановка стала меняться. В небе над полигоном появилось четыре массивных бота из сил планетарного тактического удара и приземлилось за остовами казарм. К двум из них тут же потянулись из госпитальных палаток цепочки санитаров с носилками. Из одного бота началась лихорадочная выгрузка многочисленных ящиков с аппаратурой, баллонов с газами и нескольких диковинных устройств. Вскоре два бота с ранеными улетели, за ними взмыл в небо и третий. А вот четвёртая махина так и застыла мрачно на поверхности земли. К ней то и дело сновали некоторые курьеры, посыльные и даже личности с золотыми погонами. Вроде как готовились отбыть на кратковременный отдых.

А потом по всему полигону вновь зазвучали команды из динамиков:

— Все подняться на поверхность! Срочно! Немедленная эвакуация! Но при этом соблюдать очередность: первыми поднимаются заслоны с самых нижних этажей. Повторяю…

От таких новостей Киллайд запаниковал:

«Что-то я упустил в своих просмотрах! Какую-то гадость они готовят. Какую именно? Неужели решились на полное уничтожение этого вертепа муки и тоски?.. Но в камерах остаётся ещё около сотни узников, подобных мне! И их эвакуировать на поверхность не собираются… Или ничтожно малый шанс моего освобождения их пугает больше, чем уничтожение научных разработок многих десятилетий?.. Надо же!..»

А шанс сбежать в самом деле становился всё иллюзорнее. Чтобы он осуществился, следовало уникальным образом сложиться куче благоприятных обстоятельств и случайностей. На дальнейшем пути громоздилась целая куча «если». Если удастся выбраться из своей «ракушки». Если удастся захватить чью-то форму. Если удастся преодолеть незаметно последние уровни. Если удастся добежать до космического бота. Если удастся внутри него перебить всю охрану, а потом ещё и взлететь удачно. И потом ещё не попасть под залп планетарной обороны.

А сил-то оставался самый минимум! Только и хватит, что прорезать мешающий слой металла. Да за минуту до того осмотреться. А дальше?..

Дальше раздумывать и сомневаться стало некогда: наверх устремились посты данного уровня. Если надо догнать хоть кого-то из эвакуирующихся морд, следовало выбираться наружу немедленно. И Киллайд Паркс стал действовать.

Прорвал максимально истончившуюся преграду. Выломал остальные внутренности массивного фильтра. Уже совсем легко проломился наружу цилиндра и ринулся по широкому коридору в сторону…

Куда бежать он знал заранее. А вот непосредственно в коридор в последний час не заглядывал. Это его и подвело: в десятке метров от беглеца возвышалось странное устройство, которое враз загудело, явно выпуская из себя определённый вид энергии. И этого оказалось достаточно, чтобы мемохарб ощутил наступающий паралич всех своих членов.

«Поймали, всё-таки! — зашевелились леденеющие мысли, лишённые последнего духовного стержня. — Теперь уже не выпустят… Очередные мучения… Нет! Лучше умру!.. И плевать на месть… Больше сил у меня нет, не вытерплю…»

И темнота.

3 глава

Увы! Умереть никак не получалось. Издевательства над узником продолжились.

Долго, наверное, несколько лет Киллайд Паркс провёл в своей новой клетке в виде подопытного, крайне ущемлённого во всём существа. Истязали его теперь с ещё большей изощрённостью, цинизмом и откровенным садизмом. Сменилось разве что место заточения: вместо подземного полигона, узника теперь содержали в какой-то башне. Голый пьетри, постоянно привязанный и прикованный к целому научному комплексу устройств, приборов, живительной системы и системы отходов жизнедеятельности. Фактически мемохарб сросся со своим пыточным креслом. На нём его резали, заражали, заживляли, лечили, снимали кожу и повреждали внутренности. Если раньше на нём ставили хоть какие-то научные опыты разнообразного формата, то после побега на нём лишь изучали процесс повышенной регенерации. Самое жуткое, что можно придумать для разумного существа.

На этом фоне вполне большое окно под потолком, пусть и забранное решёткой, выглядело особо утончённым издевательством. Потому что через окно было хорошо видно небо во всей его красе, пышные облака с тучами, проползающими время от времени, и величественные два солнца родной системы.

Гигантское голубое светило Кари, дающее основное тепло с освещением, и малый красный карлик Урс, уже потухшая звезда. Урс смотрелся пятикратно меньшим, чем Кари, и в далёком будущем собирался стать Сверхновой. Но до этого события, по подсчётам учёных, оставалось не менее десяти миллиардов лет. А уж к тому времени великая цивилизация разумных пьетри найдет, куда и как эвакуироваться в полном составе.

К тем же аспектам моральных издевательств относились: подача роскошных блюд на столике с колёсами, которые только можно было видеть и обонять; демонстрация разнообразного секса на огромном виртуальном экране; прокручивание жуткой музыки, под которую не получалось забыться в спасительном сне; чередование вспышек яркого света… и многое, многое другое.

Всё это в сумме довело Киллайда до фактического сумасшествия. Его разум уже плохо воспринимал окружающую действительность, в памяти почти не осталось желания мстить, сила воли теоретически прекратила генерировать новые умения и развивать старые, и над всем этим довлело только одно, всепоглощающее желание: умереть. Разум если и не покинул тело окончательно, то лишь пытаясь выполнить поставленную перед ним задачу: каким способом уйти из жизни? Любым! Лишь бы уйти!

Способов не существовало. Но разум пытался найти.

Причём пытался скорей не вследствие воле своего хозяина, а вопреки ей. Потому что уже не воля позволяла абстрагироваться от мучений и пыток, а какие-то древние, практически неуправляемые инстинкты. Да плюс к этому шевелящиеся родовые качества, не растратившие гордость, память предков и чувство собственного достоинства. Именно они позволяли во время пыток и мерзких издевательств, как-то обосабливать небольшой участок сознания, закрываться в нём, и в этом личном оазисе генерировать не только собственное мышление, но и попытаться отыскать желанное нечто.

Никакой системы в поиске и определении этого нечто — не существовало. Да и редко удавалось обосабливаться. Просто очень хотелось что-то достать, кого-то уничтожить, всё взорвать, ну и самому стать эпицентром ядерного взрыва. Или чего-то подобного. При этом большую помощь в создании «оазиса» оказывали появляющиеся в окне светила. Они вроде как бессмысленно отражались в остекленевшем взгляде узника, но зато сильно помогали отрешиться от мук, уйти в себя и …мечтать, мечтать, мечтать.

Мечтания порой напоминали хаос бредовых идей, неосуществлённых желаний и умерших чаяний:

«Хорошо быть планетой!.. Она может всё… В том числе и уничтожить на себе такие мерзкие цивилизации, как наша. А почему не уничтожает?.. Почему не встряхнёт с себя эту накипь с помощью цунами, вулканов и землетрясений?.. Наверное, ей сил не хватает… Или понимает бесплодность такого действия?.. Ну да, наш вид уже расселился по всей звёздной системе, обосновал колонии на близлежащих… Поздно «встряхивать»!.. Для этого сила нужна в миллионы раз большая… А где её взять?.. Да вон она, светит!..»

Как раз голубой гигант Кари заглянул в окно. И в его силах и величии никаких сомнений не возникало. Потому и мысли приняли иное направление:

«Нет! Лучше стать таким как Кари! Вот уж, где истинная мощь беспощадного пламени! При желании гигант мог бы испепелить всё! В том числе и жалкую плесень загнившей цивилизации! — правда, логика ещё не отмерла в сознании окончательно: — И почему не испепеляет?.. мм… Сил не хватает… Кари сильный, очень сильный. Даёт жизнь… А вот отнять — у него сил нет… Слабак! Не хочу быть таким!..»

Затем за решёткой окна появлялся красный карлик Урс и мысли принимали иное направление:

«А это вообще — жалкая пародия на бывшую силу. Как утверждают учёные, когда-то Урс светил ярче и грел сильнее, чем Кари. Не верится, глядя на него… Убожество! — и тут логика вновь включалась, напоминая: — Пока убожество! Зато через десять миллиардов лет как рванёт! Ха! Всё вокруг испепелит! И меня тоже…, - после такого только и оставалось, что задохнуться от жалости к самому себе: — Но я столько не проживу!.. Вот если бы Урс стал Сверхновой сейчас! Немедленно!.. Мм!.. Вот это была бы месть!!! У-у-у-у!.. Одним махом: уничтожение всех моих врагов и моя долгожданная смерть. А там… Чем мироздание не шутит?.. Вдруг и не лгут легенды нашего рода? Вдруг я и окажусь спонтанно в чьём-то отдалённом теле? Путь даже и в теле дикаря иной цивилизации… Вот бы такое устроить!.. Вот бы стать карликом Урс и взбунтоваться!.. Взорваться со всей неотвратимостью космического Апокалипсиса!..»

Вот такие мысли чаще всего превалировали в создаваемом «оазисе» абстрагированного сознания узника. И чем дальше, тем они становились назойливее, устойчивее, всепоглощающими. С одной стороны, это свидетельствовало о полном и бесповоротном сумасшествии. А с другой — давало хоть какую-то отдушину для теряющего волю сознания. А может всё это и совмещалось? То есть, теряющее разум естество таким образом покидало этот мир? Но в любом случае оно помогало Киллайду оставаться самим собой. И даже вновь вспоминать о своих уникальных умениях, развитию которых, опять-таки по легендам, не имелось пределов.

Поэтому в какой-то момент, последний представитель рода Парксов, вновь стал пробовать всё, на что хватало его болезненной фантазии. Можно сказать, что он окончательно помешался на фикс идее: каким-то образом запустить процесс возрождения Сверхновой.

Конечно, здравый смысл не дал уйти в совсем уж беспочвенные мечтания. Лично самому превратиться в красный карлик — совсем нереально. Разве что в процессе эволюции превратиться в истинного Демиурга, создающего вселенные. Нет, мечталось о чём-то реальном, что имелось в арсенале самого мемохарба. Или, как минимум, позволяло создать из новых умений. Результат этих умственных усилий, как раз и стал намечаться к финалу нового, пятилетнего заточения в башне.

Первым делом Паркс заметил в себе зарождающуюся возможность перемещать некоторые объёмы жидкости. Причём, именно жидкости, но ни в коем случае не твёрдые предметы. И самое уникальное: перемещение можно было производить на каком угодно расстоянии от себя, главное самому видеть ёмкости. Например, он научился в итоге менять содержимое стаканов с компотом, допустим, и фужеров с вином. Потому как было на чём тренироваться, имея перед собой столик с роскошными яствами. Отлично получалось! Что вызвало два раза даже небольшие скандалы между учёными и обслуживающим персоналом. Ведь часть блюд потом съедалась наглыми тюремщиками и они были очень недовольны, когда вместо вина вкусили простой сок или компот.

Но уже сам факт такого умения зарождал в душе узника определённый оптимизм. Появлялась возможность хоть для какой-то мести. Теперь только оставалось отыскать взглядом яд, а потом ввести его в тело врага вместо крови. Достаточно несколько капелек. Вопросы: когда этот яд появится в распоряжении? И сколько? И скольких удастся отравить? И так ли это будет действенно для мести?

Ответ один: не прогнозируется.

Но стремиться-то к этому надо!

Вот узник и стремился, напрягая для этого все свои силы воли, насилуя свою память и развивая сообразительность. Долго стремился, наверное не меньше года. Но так ничего толкового и не придумал. Умение есть, а польза не просматривается. Ну, умертвит он нескольких учёных, которые крутились вокруг него, как пчёлы вокруг мёда, а толку? Сразу ведь заподозрят, напрягутся, сообразят и примут меры. Явные следы воздействия в наличии: вместо мозговой жидкости — вино. Или соус! Нет! Тут надо действовать масштабно, так чтобы одним ударом — и сразу всех уничтожить.

Как? Как такое сотворить?!

И вновь взгляд коснулся заглядывающих в окошко звёзд. И вновь сработала память, подсказав прочитанное когда-то в детстве утверждение:

«…Для преобразования потухшего карлика в Сверхновую, достаточно внутри него дать хотя бы минимальный толчок для новой термоядерной реакции. Именно эта искорка, помноженная на невероятное давление внутри сжавшегося карлика, спровоцирует уплотнённую массу к взрыву…»

Вот тут и стали зарождаться в израненной голове Киллайда величественные идеи:

«А что являет собой сама основа состава звезды? Да по сути жидкость! Пусть и спрессованную огромным давлением, но текущую во время процесса термоядерной реакции. Следовательно: надо взять и перенести частичку этой «работающей» жидкости внутрь красного карлика. Если это удастся — Урс станет Сверхновой. Что и требовалось доказать!»

Но одно дело — доказать в гипотетической теории, а другое — всё это осуществить на практике. Расстояния-то гигантские. Масса переносимой «искорки» — невероятная. А силы мемохарба — не беспредельны. И вряд ли нечто подобное осуществимо вообще, а не то, что в частности. Тем не менее, для узника появился новый, величественный смысл его дальнейшего существования. Он продолжил свои эксперименты, постоянно усиливая и совершенствуя новое умение.

Помогало ему в этом довольно много случайностей, закономерностей и обстоятельств. Перечислять их следовало долго: нахождение узника в башне с окном, настойчивость его мучителей, невероятная живучесть и нереальная регенерация, окрепший «оазис» в собственном сознании, ненависть и презрение со стороны учёных и поработителей. Ну и то, что вокруг царила полная уверенность в тотальном контроле над подопытным материалом. Случись что, выходящее за эти рамки, и ничего из реализации великой идеи не получилось бы. Сразу бы порезали на органы, подключив каждый к отдельным приборам.

А так… Прошло ещё три года, пока в одно из очередных появлений светил в окошке, перемещение искорки всё-таки состоялось. Произошло это как-то буднично, почти незаметно. Вот Паркс корчился, тужился, пытаясь совершить невероятное. Вот он уже почти потерял сознание, дёргаясь в финальных судорогах и готовясь отключиться сознанием. А вот вдруг понял: свершилось! Удалось. Процесс начался.

Тем более страшным показалось для его мучителей дальнейшее действо. Приживленный к креслу и к устройствам кусок живого мяса затрясся, заворочался, а потом из его речевого аппарата, который специально пытались сохранить функционирующим, послушался утробный хохот. Ещё через минуту, учёным удалось разобрать прерывистые слова:

— Всё, твари! Пришла ваша смерть! Все издохнете! И вы, и ваши отребья, и ваши мрази родители, породившие таких ублюдков. И даже ваши правители, заклавшие меня на мучения, не спасутся!.. Ха-ха! Не успеют! Смерть!.. Смерть к вам летит через космическое пространство!.. И я хочу, чтобы вы знали, что бы вы мучились каждую минуту, каждое оставшееся вам мгновение! Мучайтесь, осознавая всю неминуемость моего возмездия!.. Тряситесь от страха и войте от ужаса!.. Потому что великий Урс идёт к вам! Идёт по ваши гадкие души!.. Ха-ха-ха!

Окружающие его учёные, являлись конченными сволочами и редкостными садистами. Но в уме и общей образованности им нельзя было отказать. Да и в пустословии они своего подопытного не могли обвинить. Хорошо изучили его за многие годы. Поэтому сразу всполошились и занервничали. Прикинули, обдумали, соотнесли, сопоставили, догадались и сделали расчёты. Присмотрелись куда надо и …забили тревогу. Потому что приборы уловили первые нарушения в стойкой системе парной звезды. Пошли первые колебания, начались пока ещё невидимые простому глазу преобразования на красном карлике.

Ещё через несколько часов тревога поднялась на всей планете. Через сутки о грядущем апокалипсисе уже знали даже в самых дальних уголках космических колоний. К концу вторых суток уже все учёные окончательно убедились в начавшемся возрождении некогда потухшего светила. А там и до окончательного вывода пришли довольно быстро: несмотря на спешную эвакуацию некоторых, особо ценных правящих личностей, вряд ли кому из представителей цивилизации пьетри удастся спастись. Гибель — неизбежна. И случится она для кого быстрей — через пару дней, для кого позже — через пару недель. Именно тогда всё уничтожающее пламя сверхновой сожжёт всё живое в примыкающем космическом пространстве. Пострадают и соседние звёзды и, тем более, находящиеся на их орбитах планеты.

Испарятся океаны.

Взломанная суша утонет в магме.

Вдобавок — смертельное излучение пронзит всё живое.

Всё стало известно. В том числе и имя виновника катастрофы.

И квадриллионы разумных существ вознесли свои проклятия на голову Киллайда Паркса. А также на головы его мучителей, проклиная за то, что раньше не уничтожили такого опасного отступника. Проклинали и со скрипом зубов грузили своих детей в космолёты. Потом взлетали со смертельными перегрузками и пытались умчаться как можно дальше от расширяющейся во все стороны вспышки.

А сам Паркс, став самым великим и сильным мемохарбом в истории своей цивилизации, переживал последние часы своего великого триумфа. А также и своего существования. Его не оставили в покое, хотя половина учёных с тюремщиками и разбежались по неведомым далям. Маленькая частичка сознания Киллайда со смехом и грандиозным удовлетворением продолжала наблюдать за своим обескровленным вместилищем. Ибо тело продолжали терзать, резать, жечь и пронзать током с ещё большим остервенением, чем раньше.

Но что это дало взбешенным мучителям?.. Да ничего… Их жизнь от этого не стала длинней. Их смерть от этого не стала гуманнее. И открытие каких-либо новых тайн — уже не имело никакого значения.

Потом пришёл все очищающий огонь…

И никого не стало!

И никто из пьетри не спасся.

4 глава

Киллайд Паркс тоже был уверен в собственной смерти. И совсем уж разочаровался в верности древних легенд. Сообразил: что даже спонтанное перемещение куда угодно, не спасёт. Ведь не факт, что существуют во Вселенной иные разумные, кроме пьетри. А раз своих всех уничтожил, то в кого вселяться-то?

Тьма вокруг сгустилась и стала в виде беспросветного сгустка космической материи. И мысли исчезли напрочь.

Поэтому Киллайд, когда почувствовал сильную боль в затылке, немало удивился:

«Чем это меня так укололи? Сволочи! И как смогли?! — ведь всё его прежнее тело одномоментно развоплотилось на атомы, когда вал свирепствующей плазмы добрался до его родной планеты. — Или это остаточные боли? Фантомные?..»

Опять кольнуло, но уже сильней. Из-за этого Паркс дёрнулся и с изумлением осознал, прочувствовал своё остальное тело. Шевельнул пальцами рук, затем — ног. Затем дёрнулась щека и чуть сдвинулась челюсть. И напоследок лёгкие выдавили из себя протяжный стон.

«Бешенные созвездия! — мысленно возопил Киллайд. — Моё сознание не погибло?! Я в чьём-то теле?! И тело вполне нормальное?.. А-а-а-а! Легенда оказалась правдой!..»

Но, не смотря на бурные потоки радости, которые словно разгоняли застывшую кровь, управление членами и конечностями налаживалось с огромным трудом. То ли плоть оказалась замёрзшей, то ли слишком долго отлежалась в неудобной позе, то ли оказалось сильно повреждена ранами, голодом, или недостатком кислорода. Ну и глаза никак не удавалось открыть, словно они чем-то плотно заклеены. Или завязаны?

Тем не менее, пусть медленно, с огромными усилиями, но удалось ощутить всё тело целиком. Оно лежало на животе, уткнувшись лбом в нечто мягкое, слегка тёплое, но при этом страшно вонючее. Веки тоже упирались в это нечто, ещё и приклеившись к нему чем-то ссохшимся и застывшим. Хорошо хоть вокруг рта оставалось свободное пространство, дающее доступ воздуху. Иначе тело давно задохнулось бы.

Боль в затылке значительно уменьшилась, словно там дохнули облачком специальной заморозки. Неужели стала действовать регенерация?

И самое важное — возродился слух. С его помощью пришла дельная подсказка: лучше пока вообще не шевелиться, а попытаться вначале разобраться в окружающей обстановке. Уж слишком она, если судить по звукам, вырисовывалась непростая. Где-то недалеко стреляли время от времени. Слышались крики и стоны, словно кого-то пытали. Звучали удары и громкие ругательства. Гудели моторы нескольких устройств. Долетали некие странные резкие сигналы. Кто-то многочисленный громко топал, пыхтел, пробегая недалеко в разные стороны.

«Явно не на курорт попал! — озадачился последний представитель цивилизации пьетри. — Зато не к дикарям, раз гудят моторы и слышатся выстрелы. Что, как бы и радует, но…»

Постепенно обстановка вокруг нормализовалась и упорядочивалась. Перестали стрелять, стали ходить, а не бегать, да и стоны с криками стали стихать. Чётче стали звучать команды, голоса разборчивее и понятнее. Именно они (голоса) позволили открыть некий пласт знаний в захваченном теле, который соответствовал знаниям местного языка. Появилась возможность оценить и разобраться в творящихся вокруг действиях. Некий командир отдавал команды, да порой отвечал на вопросы своих подчинённых:

— …ничего не пропустите! Тотальный обыск! Эти ублюдки могли спрятать важные документы даже в буханке хлеба! И малейший, найденный компромат — сразу мне на просмотр!

— Допрос продолжать, товарищ майор?

— Хватит! Толку с них… Всех арестованных грузить в автозак!

— А с трупами что?

— Проверить все карманы и сносить на двор. Потом приберёт похоронная команда.

— И куда складывать?

— Вон туда, на кучу, где сопляк с собакой.

Тут и вся память прежнего носителя местного разума стала приоткрываться. По крайней мере, оперативная, самая последняя память позволила в целом понять творящиеся безобразия. Некий сопляк — это он сам, молодой парень пятнадцати лет отроду. Собака — это животное-охранник, стерегущая подворье солидного по величине поместья. И конкретно в тело этой собаки, пристреленной раньше, парень и уткнулся лбом после удара прикладом по затылку. И умер. Как бы.

А нарвался предыдущий носитель на неприятности, когда бросился на защиту своей избиваемой матери. Порвал голыми руками лицо одного из группы захвата, но в ответку его кто-то ударил сзади. Он и упал прямо на собаку. Судя по страшной ране на затылке, его посчитали покойником.

«Если вместе с моим сознанием сюда перенеслась хотя бы капелька присущей мне регенерации, то захваченное мною тело не так-то просто убить, — размышлял мемохарб. — А вот как оно сложится с остальными умениями, надо пробовать, экспериментировать… Хм! Желательно в спокойной обстановке…»

Но самое важное своё умение, он попытался испытать немедленно. Потому что захваченное тело ему крайне не понравилось. И не только своей слабостью или смертельным ранением. А и тем, что вскоре его собрались отправить на утилизацию. Или как в здешней цивилизации обращаются с трупами? Память прежнего владельца тут же дала подсказку: зарывают в землю. Причём: если всё нормально — то хоронят с почестями, делают на том месте могилу, а то и памятник ставят. А в данном случае, скорей всего зароют бульдозером в какой-нибудь яме.

«Только этого мне не хватало! После такого сам не откопаешься, — соображал Паркс, готовясь к перемещению сознания и пытаясь развернуть поисковую сеть. — Оп-па! Как тут местные ругаются?.. Чёрт побери? — следом память подбросила такую кучу обсценной лексики, что оставалось только поражаться фантазии проживающего здесь народа. — Однако!.. Есть на все случаи жизни, по поводу и без повода… Но толку мне с них сейчас?..»

Потому что поисковая сеть не образовывалась. Раньше её появлению мешали вживлённые в тело мемохарба ограничители, но сейчас-то их нет! Следовательно?.. Способности все не восстановились!

В таком случае придётся переноситься спонтанно, в любое иное тело, которое окажется в пределах досягаемости. В теории. А как оно получится на практике? Да в новом мире? Да из нового, крайне ослабленного тела? То есть сомнения имелись огромные. Можно ведь попасть в такое тело, которое сейчас стонет от пыток. Или в тело конвоира. Или в того же майора. Хоть он здесь и командует, но именно в него попадать не захотелось категорически.

Тем не менее, Киллайд попробовал. Потом …ещё раз. И ещё… И только после пятой попытки с унынием признал, что у него ничего не получается. Почему так? По каким причинам?.. Понять невозможно. Да и как-то стало не до размышлений: рядом со стуком и хрустом костей безжалостно скидывали трупы. Причём конечности некоторых тел, оказались заброшены на тело, захваченное мемохарбом. Вроде и вес не большой, но появились трудности с дыханием. Пришлось напрячь все застывшие члены и чуть-чуть сместить положение головы. При этом освободился прежде зажатый нос, доступ кислорода к лёгким улучшился. Да и глаза удалось как-то очистить о шерсть собаки, а потом и аккуратно приоткрыть, получая возможность хоть как-то осмотреться.

Сумерки. То ли раннее утро, то ли вечер. Память донора подсказала: конец светового времени суток. Скоро совсем стемнеет. Та же память, всё более разворачивающаяся и наполняющаяся деталями, дала очень важную подсказку. Если незаметно выползти из кучи тел, можно продвинуться в наступающей темноте к забору. За ним — соседний участок. Под преградой из прочных досок, чуть в стороне, прорытый детьми и собаками лаз. Если удастся там протиснуться, можно покинуть это место юдоли и скорби, пробравшись через два участка дальше. Там, в старом саду, есть заброшенный погреб, в котором можно отсидеться как угодно долго. Потому что там есть и вода, и сухари. Даже несколько банок консервов имеется, кои прежний хозяин тела натаскал туда чисто в приключенческих целях. Или для игры, которая странно называлась «партизаны».

Но если ползти, то не сразу. Ни сил пока нет, ни темноты настоящей. Остаётся только поочерёдно сокращать мышцы доставшегося тела, приводя его в состояние транспортабельности, да копаться в памяти реципиента. Но чем больше Паркс копался, тем больше печалился. Что время, что обстановка в данной стране, ему категорически не нравились.

Чуть больше двух лет назад в этом мире закончилась страшная всемирная война, унесшая миллионы жизней. Но что интересно, хоть страна и победила, но легче выжившим людям не стало. И всё по причине страшной заполитизированности системы. Здесь царил кровавый режим, который своих собственных граждан уничтожал не меньше, чем внешние враги. Если не в большем количестве! Тотальная слежка, жёсткая цензура, безжалостное отношение к любому инакомыслию. Бесчеловечное отношение ко всему народу, в общем и к воинам-победителям последней войны, в частности. Никого не щадили при этом геноциде, ни женщин ни детей, ни стариков.

Конкретный пример: то, что в данный момент происходило вокруг израненного тела донора. Особые подразделения НКВД окружили и начали арестовывать всех, кто собрался в данном доме и на подворье. Причём налётчики в мундирах не ведали, что в доме скопилось огромное количество народа. Пришли арестовывать одну семью, а нарвались на толпу народа из двадцати семей.

А всё потому, что не знали о причине такого сбора: — хозяева решили отметить «серебряную свадьбу». Чисто семейный праздник, куда приглашаются только самые близкие, верные, решительные… Ко всему проводилось это торжество под эгидой некоего сложного образования с названием ВЦСПС. Ибо слишком уж уважаемые были личности, отмечавшие свое совместное проживание в браке. Да плюс ещё день рождения хозяина этого дома почти совпал с праздником. Вот и решили совместить, собрав порядочное количество знакомых, друзей и родственников.

Официальная причина ареста — антиправительственный заговор. И это притом, что среди собравшихся мужчин, половина — заслуженные фронтовики, награждённые медалями и орденами. И немалая часть — с офицерскими званиями. Хозяин и именинник, вообще полковник в отставке, полученной по ранению.

Насколько удалось считать память, никто из собравшихся ни в каких заговорах не участвовал. Да, возмущались некоторыми порядками. Да, требовали справедливости, и сами старались навести порядок в подведомственных им подразделениях и на участках своей работы. Да, самонадеянно верили, что их не посмеют обидеть, огульно обвинить, очернить и уж тем более тронуть.

А вот, посмели… Слишком уж «справедливые» фронтовики намозолили глаза местным политрукам, озлобленным чекистам и чванливым партократам. Появилось решение повязать главных зачинщиков, невзирая на неожиданное скопление людей, праздник, детей и женщин. Да и женщин страшно избивали во время ареста.

Естественно, что недавние фронтовики не стали терпеть такого издевательства над здравым смыслом, и применили оружие в ответ на бандитское, как они посчитали, нападение. Но силы оказались заведомо неравны. Слишком много бойцов из числа внутренних войск нагнали карательные органы. И бросили их в бой, не считаясь ни со своими потерями, ни с, тем более, невинными жертвами.

Жутко. Печально. Страшно.

Одно радовало мемохарба: если он неожиданно погибнет в этом теле, его опять перебросит в иную оболочку. То есть он не умрёт окончательно. Легенда рода — оказалась правдой. Но этот же факт и напрягал: а куда именно и в кого перебросит в очередной раз? В какой мир? И в какой исторический момент? Ибо попасть к пещерным людям или в болото к разумным динозаврам, никак не хотелось.

То есть следовало максимально поднапрячься и, для начала, спасти уже доставшееся ему тело. А уже потом возрождать свои умения, развивать способности и совершенствовать доставшийся ему дар. Ибо считалось, да и подтверждалось историей цивилизации пьетри, что только сознание, только сила мысли довлеет над обстоятельствами и над окружающей средой. В какое бы бездарное и слабое тело не переносился харби своим сознанием, со временем он развивал доставшуюся ему оболочку до нужных параметров. Точнее, до тех параметров, которые у него имелись в прежнем теле.

Пока шёл просмотр памяти юноши (кстати, при довольно скудном её общем массиве) стемнело окончательно. В доме с шумом и скрежетом продолжался обыск. Похоже, дом разбирали на составные части, выискивая компромат на арестованных. Организаторам кровавого ареста требовались хоть какие-то доказательства, для прикрытия своего преступления.

Освещалось лишь крыльцо, куда временно провели провод и подвесили одну лампочку. Слышались голоса и перекличка часовых, выставленных на улице и на внутреннем дворе непосредственно за огромным домом. Но вот как раз куча трупов практически не освещалась, да и внимания на неё давно никто не обращал. Так что Киллайд напрягся и помаленьку стал выползать в сторону забора. Рвущиеся из груди непроизвольные стоны, сдерживал в себе просто невероятными усилиями. Уставал страшно. Продвинется на полметра, и замрёт на несколько минут.

Но всё-таки наступил момент, когда уткнулся головой в забор. От соприкосновения скальп натянулся, вспышка боли повергла в кратковременный обморок. Вновь очнулся, когда услышал почти рядом крики:

— Вот эти трупы! Грузите в машину!

Эти слова подействовали словно благодатный, животворящий пинок. Извиваясь словно червь, раненый юноша прополз вдоль забора несколько метров и стал разгребать ветки с листьями, которые скрывал лаз. Когда нырнул в нору, опасался, что там и застрянет навечно, но как-то протиснулся, выбрался на ту сторону и пополз дальше. В идеале следовало бы немедленно вернуться, и как-то замаскировать лаз. Ведь наверняка трупы пересчитают, обнаружат недостачу и бросятся на поиски недостачи.

К счастью, помогла царящая неразбериха. А может никто и не считал умерших при погрузке, разбираться станут уже на месте захоронения. Потому как машину вскоре загрузили, если судить по крикам, и она уехала. А Киллайд, сумевший встать на четвереньки, ещё больше ускорил своё продвижение к намеченному укрытию.

Вроде уже и на месте оказался, когда от раскурочиваемого дома послышались вопли:

— Смотри, смотри! Вон там кто-то ползёт! — и тут же грянули выстрелы.

Конечно Паркс распластался, стараясь слиться с поверхностью и не на шутку паникуя:

«Неужели среди них есть личности, имеющие ночное зрение?! — вроде в памяти донора такого не было. — Или я слишком нашумел?»

Но стреляли явно не в него, а куда-то в сторону. А после раздавшегося визга, огонь прекратили, тревогу отменили, ещё и ругаться между собой часовые начали. Оказывается, пристрелили собаку, и теперь выясняли, почему нет достаточно фонарей для освещения подозрительных мест. Звучали призывы продолжить облаву и пройтись по всем соседним домам и участкам. Но кто-то успокоил своих коллег, заявив, что оцеплен весь посёлок, а тотальную проверку устроят с раннего утра.

Под эти крики юноша стал аккуратно открывать самодельный люк погреба, стараясь не поцарапаться и не нарушить сложную маскировку. Потому что поверх досок грамотно переплелись стебли ежевики, пересыпанные прошлогодней листвой. Следовало не только правильно приподнять люк, но и за собой его закрыть со всем тщанием и сноровкой. А это, при побитом изрядно теле, сделать оказалось довольно сложно.

Непроизвольно постанывая и покряхтывая как старый дед, Киллайд проскользнул вниз, извернулся, и лишь затем стал опускать слишком тяжёлую для его состояния крышку. И чуть не задохнулся, когда вдруг совсем рядом с ним раздалось грозное шипение:

— Ты кто?! Обзовись!

И что-то холодное, острое, уткнулось ему в бок.

5 глава

Непроизвольно, не подчиняясь новому разуму, тело сжалось, скукожилось от страха. Даже что-то ответить оказалось проблематично из-за спазм в горле. Мало того, не сразу в памяти донора удалось откопать официальное имя собственное. И только через минуту, похрипев и прокашлявшись, юноша выдавил из себя.

— Александр Шульга… я. Фёдорович который…

Потому что в посёлке имелось ещё сразу два его однофамильца, примерно его же возраста, один двоюродный, а другой троюродный брат.

Вроде всё правильно сказал, но тем более странной оказалась реакция вопрошавшего. Острый предмет перестал давить, вроде как упал, звякнув о пол. А тело, так и не спустившееся до конца по короткой лесенке, сдавили в районе живота чьи-то объятия. Тут же послышалось сдавленное рыдание, которое прерывали отдельные слова:

— Санька?!.. Санька!.. Они всех убили!.. Сволочи!.. Всех!.. Гады!..

Ещё через пару минут, Киллайд попытался хоть что-то выяснить. Потому что голос хоть и казался невероятно знакомым, идентификации не поддавался:

— Э-э-э… Да я это, я. А ты …кто?

Существо женского рода расплакалось ещё сильней. Но постепенно удалось расслышать сквозь всхлипывания:

— Настя… Анастасия Бельских… Мы с дядей к вам в гости пришли…

Память с готовностью представила образ какой-то боевитой девчушки с соседней улицы, с которой донор поддерживал знакомство в большой развесёлой компании, и которая тоже знала об этом «партизанском» укрытии. Этакий боевой товарищ с ободранными коленками и локтями, в затрапезной одёжке, но с торчащими в разные стороны косичками. Как она сегодня была одета, Александр Шульга не обратил внимания, потому что невероятно увлекался иной девушкой, к которой обычно и проявлял недетский интерес. Зато припомнил, что дядю Насти серьёзно ранили при аресте. Если вообще не убили. Но раз уж девчонка утверждает… И при этом так убивается… Хотя это и понятно: девчонка круглая сирота, родители погибли во время войны. Потому и жила в семье родного дяди. Вроде ещё и тётка имеется, живущая где-то на околице…

Лично для себя Киллайд особых поводов волноваться не видел. Ну перестреляли аборигены друг друга. Ну не поделили что-то, имея разные взгляды на форму правления и личные свободы. Да пусть бы хоть все в округе друг другу глотки перерезали, и никого вообще в живых не осталось, лишь бы доставшееся ему тело донора оставили в покое. За многие десятилетия пыток, издевательств и мучений, у мемохарба полностью атрофировались такие понятия как сочувствие, доброжелательность и сопереживание. Да и просто в любви к ближнему, его, уничтожившего целую цивилизацию разумных, заподозрить было бы глупо.

Так что самые первые мысли, после осознания новой ситуации, оказались крайне циничными:

«Чего это мелкая пигалица расшумелась?.. Не лучше ли её придавить, на всякий случай? — но вся память и инстинкты доставшегося тела настолько возмутились кощунственным рассуждениям, что поневоле пришлось идти на попятную: — Ну да, здесь так не принято… Да и мало ли кто, из знающих это место, сюда наведается?.. Вдобавок эта местная может мне пригодиться… Знать бы ещё, в чём именно?.. Польза она, или обуза?.. Ах, да! Не мешало бы ей рану у меня на голове осмотреть. Хоть как-то продезинфицировать и перевязать!»

Ну и подсказки появились, как надо действовать. Руки окончательно отпустили установленную крышку и опустились вниз. Там нащупали вздрагивающую голову и стали её поглаживать. Да и слова откуда-то взялись вполне утешительного свойства:

— Настюха… Ты это… не переживай так! — говорить он постарался шёпотом. — Всё как-то образуется… И нам главное — выжить! И шуметь нам нельзя, иначе нас тоже убьют! — это подействовало, рыдания почти стихли. А чтобы хоть как-то отвлечь от трагедии, лучше всего неожиданную союзницу занять чем-то существенным: — И голову мне разбили, наверняка мозги видны в дырку… Не могла бы ты как-то осмотреть? И водой промыть?..

— Ой! Конечно! Сейчас!..

Объятия разжались, девчонка метнулась куда-то вглубь довольно просторного погреба, зачиркала спичками, и подземное пространство озарило пламенем свечи.

— Санька! Иди сюда! Садись…

Он уселся на лавку, руки сложил на столе, сверху умостил осторожно голову. Тотчас, уже при первом осмотре, подруга заахала, голос её стал прерывистым, а пламя свечи заплясало в дрожащих руках:

— Мамочки родные!.. Да у тебя там комок крови!..

— Вот его и надо как-то смыть…

— А чем?! — всхлипывала девчонка. — Ни бинтов, ни зелёнки…

— Ну вода-то есть, — подсказал мемохарб, занявший тело Шульги, который Фёдорович. — А тряпка…

Он начал вытягивать рубашку из брюк, чтобы оторвать полоску ткани. Но был тут же остановлен решительным заявлением:

— Стой! Лучше я свою нижнюю юбку порву! Она у меня новая, только сегодня первый раз одела. Только не поворачивайся…

Вскоре раздался звук разрываемой ткани. А там и к затылку нечто прохладное стало аккуратно прикасаться. Благо воды в погребе оказалось много, полное ведро, прикрытое плотно крышкой. Собиравшиеся здесь «партизаны» любили попить обильно, после интенсивных игрищ и беготни. Нашлось и пару мисок, в которых можно было полоскать окровавленную ткань. И хотя действо затянулось не меньше чем на час, в конце концов Анастасия заполошно произнесла:

— Сань, вроде кровь всю смыла… Но тут у тебя страшный разрыв кожи! Просто жутко выглядит! Странно как-то, что больше не кровоточит… Но в любом случае: зашивать надо…

Услышанное Киллайда невероятно обрадовало:

«Однозначно! Присущая именно мне регенерация — действует! Ха-ха! Значит, по большому счёту, там и зашивать ничего не надо. Само всё зарастёт в течении ближайших суток. Но как к такому аборигены отнесутся?.. Надо как-то замаскировать свою необычность…»

Поэтому вслух не стал скрывать досаду:

— Зашивать?.. А чем? И где? В госпитале нам показываться сейчас нельзя. Совсем нельзя.

— Ну да, — тоскливо отозвалась Анастасия, — Понимаю… Моя иголка с нитками никак не подойдёт…

— А есть? — оживился Александр, оглядываясь на подругу. Та ему продемонстрировала за воротником недавно ещё нарядного пиджачка швейные принадлежности. — Отлично! Шей!

У той глаза расширились от удивления:

— Ты что?! Там такой разрыв!.. Нужен ещё кто-нибудь, чтобы края раны вместе свести. Да и вообще… простой ниткой? И простой иглой?

Опять чужая память помогла:

— Вон там в углу, за ящиком, должна стоять чекушка с остатками самогона. Борька Шуля принёс… Давай её сюда… Промывай нитку с иглой… А рану я сам руками сведу края раны вместе, ты только подсказывай и руководи. И не смотри на меня так! Шевелись, шевелись!

Вначале юная Бельских всё пыталась откреститься от предстоящего действа. Мол, ничего у неё не получится. И нельзя так делать. И плохо ей. И сам он края раны не сведёт. И вообще. Но получив пару более жёстких команд, всё-таки принялась за дело, ворча еле слышно:

— Смотри как раскомандовался… То из него слова не вытянешь, а то вдруг и не поспорь с ним…

Постепенно руки у неё перестали дрожать, и работу она доделала всё с нарастающей сноровкой. Всё равно оставшись при этом недовольной:

— Неправильно это всё! Нитка гнить начнёт. Да и рана обязательно воспалится. Тут более тщательное промывание нужно… И как ты только выдерживаешь?..

Затылок Киллайда в самом деле щипало и дёргало от вонючего самогона. Да и сама голова болела после смертельного удара. Но уж как-то абстрагироваться от боли мемохарб сумел. И больше всего он радовался перенёсшейся с сознанием регенерации. Слабенькой, конечно. Ведь в идеальном варианте он смог бы свести края раны и сразу её зарастить. А здесь на это уйдут местные сутки, а то и двое. Но уж в любом случае опасаться грязной нитки не стоило.

Что ещё убеждало в резко повысившемся метаболизме доставшегося тела, так это нарастающий, зверский аппетит. И как только девица Бельских завершила оказание первой помощи, Санька потребовал осипшим голосом:

— Ищем всё, что можно съесть! Иначе я за себя не ручаюсь!

А потом он начал есть. И в течение получаса съел всё, что имелось в «землянке партизан». До последней крошки! При этом даже не поинтересовавшись у девушки, хочет ли она кушать. Как-то и мысли у него такой не мелькнуло.

Тогда как Анастасия пялилась на парня во все глаза и только повторяла не столько ошарашено, сколько с невероятным ехидством:

— Странное у тебя сотрясение мозга… Явно что-то серьёзное повреждено… Так жрать в три горла?.. И не подавиться?..

Чем в какой-то момент опять вызвала у Киллайда желание придушить сидящее напротив существо за тоненькую шейку. Вовремя остановиться помогла приятная сытость, подступающая расслабленность и рассуждения о нецелесообразности такого поступка. Да и пригодиться ещё подружка могла. Хотя бы для последующего осмотра раны на затылке. А вот логика подсказывала, что пора и поговорить:

— Ты как здесь оказалась? — причём спросил жёстко, грубо, не собираясь вновь спровоцировать представительницу слабого пола не очередные рыдания.

— Да мы с дядькой на зады вышли, глянуть на ваши новые кусты крыжовника, и он заметил, как бандиты стали окружать поместье. Меня закинул на забор, приказав уходить огородами, а сам бросилась в дом, предупредить остальных мужчин. А ты знаешь дядю Бориса, попробуй его ослушайся…

Всплыло в разбитой голове и такое знание. Дядя Боря, майор, продолжавший служить, весьма резкий и решительный человек. В своей части — парторг. Кажется, он первым и открыл стрельбу по атакующим усадьбу лицам.

— Ну и чего домой к себе не побежала? — продолжился опрос негаданной помощницы.

— Так почти сразу же началась стрельба. Я рассмотрела, что окружают нас краснопогонники. Ну и на дальнюю улицу выскользнуть не получалось, там уже оцепление стояло. Вот я сюда и проскользнула… А ты как сбежал? Что видел? Что с твоими?

И с нарастающим недоумением уставилась на парня. Хорошо ещё, что пламя свечи не позволяло толком рассмотреть эмоции на лице друг друга. Так как молодой Шульга еле удержался, чтобы не пожать равнодушно плечами. Ведь занявшему это тело Киллайду были совершенно безразличны судьбы вообще всех землян, а не то, что чьих-то там родителей. В то же время новая память подсказывала много чего полезного, дабы суметь адаптироваться в здешнее общество.

Например, следовало показывать свою печаль и сильное переживание, произрастающее из соболезнования всем убитым или арестованным. Даже мужские особи в таких случаях не стеснялись своих слёз, тоскуя по близким и знакомым. Иначе говоря, не ощущая особых эмоций, следовало их как-то разыграть, притвориться крайне опечаленным.

Вот Санька и выдал с душевным стоном:

— Мать точно убили. Отца — не знаю… Но он такой, что живым никогда этим уродам не сдастся!

Казалось бы, какая ему разница, что он скажет и как на это отреагирует поселковая подруга. Но! Тут появлялся определённый, крайне меркантильный интерес. Ведь Шульга (как и Бельских) прекрасно знал: если сегодня арестовали родителей, не завтра, так послезавтра придут и за их отпрысками. Если сразу не нашли… Царящий в данной стране геноцид собственного народа, сразу же переводил в категорию преступников и детей (любого возраста!), которых отправляли в специальные лагеря. Там и умирало большинство из них только по той причине, что считались выродками «врагов народа». Страшно. Кошмарно. Ужасно.

По большому счёту, последнему представителю цивилизации пьетри было глубоко плевать на местные нравы. Он к подобному привык, сам почти всю жизнь провел в роли подопытного куска мяса. В нём прочно укоренился оголтелый цинизм и презрительный скепсис к любым рассуждениям о гуманизме. И будь он в полной своей силе и при наивысших своих возможностях, попросту менял бы тела доноров хоть до бесконечности, выбирая наиболее благоприятные условия проживания. Увы! Пока такие силы в себе не ощущались, и неизвестно когда удастся их восстановить в полной мере. Поэтому следовало использовать любые варианты для сохранения доставшегося донорского тела. И в этом плане содействие местной девчонки, вкупе с её максимальной лояльностью, давало не в пример большие шансы на выживание.

Следовало немедленно уходить из этого места, спрятаться надолго, лучше навсегда. А куда конкретно? К кому? И каким образом?

Ведь у самого Шульги вся родня находилась именно в разгромленной усадьбе. И вряд ли на помощь родственников можно рассчитывать, их просто не осталось. При такой жестокой зачистке никого из арестованных на свободу не отпустят. Уж тем более — в ближайшее время.

Тогда как у Анастасии имелись ещё какие-то родственники, пусть и не проживающие в посёлке. Род Бельских считался огромным, солидным, довольно известным в крае. То есть девчонке есть куда пойти, спрятаться, получить разнообразную помощь, в том числе и новыми документами. И если возле неё станет крутиться и помогать друг-приятель, то и ему попутно окажут должную помощь. Мало того, всплыла хорошая местная пословица: одна голова хорошо, а две — всяко лучше. Тем более что Настя резко отличалась от своих подруг в лучшую сторону: сообразительней, активней, шустрей, решительней… и так далее.

Вот и пришлось нарабатывать должный артистизм. А тело-то — новое, чужое, неизученное. И зеркала нет, и времени, чтобы потренироваться. Как оно со стороны смотрится?

Оказалось — вполне нормально смотрится. Или отсутствие нормального освещения помогло. Но девушка вдруг подошла к парню, осторожно обняла его одной рукой за плечи, а второй стала поглаживать по спине, приговаривая при этом:

— Бедный! Как же ты теперь жить будешь? — при этом в этих её нескольких словах прозвучало столько искреннего сочувствия, что внутренности Шульги как-то сжались, затрепетали от какого-то ранее никогда не испытываемого чувства. Он практически и дышать перестал, пытаясь понять, что это в нём такое шевельнулось.

Но тут Анастасия и о своём личном горе вспомнила. Первый всхлип, продолжился словами:

— А как же мне теперь? — после чего перешёл во все усиливающиеся рыдания. Этого не следовало допускать. И услышать могут, и просто паника возрастает, да и толку с этих слёз, когда каждая минута дорога?

Вот Александр и стал подбирать слова, которыми следовало бы остановить рыдания. Но что ни говорил, как не пытался выразить своё сожаление и сочувствие, девушке становилось всё хуже. Хорошо, что старый циник не очень-то озадачивался нравственными вопросами местной морали, и сообразил применить некое брутальное средство. Развернулся на ящике лицом к подруге и довольно крепко обнял её в районе талии. А потом и по бёдрам стал руками елозить, то поглаживая, то сжимая упругие выпуклости юного тела.

Минуты не прошло, как рыдания стали стихать, а мышцы подруги стали каменеть от резко нарастающего напряжения. А потом она стала интенсивно вырываться из вульгарных объятий, прекратив даже всхлипывания и перейдя на шипение рассерженной кобры:

— Санька! Ты чего творишь?!.. Отпусти!.. Отпусти, я тебе сказала!.. Иначе сейчас по больной твоей башке, как тресну!..

Он и отпустил. Повёл плечами, которым досталось пару тумаков, покрутил шеей, на которой остались следы от нескольких щипков, и начал с надлежащих слов:

— Извини, Настюха! Виноват… Просто иного ничего не придумал, чтобы тебя хоть как-то успокоить, переключить на самое главное: отсюда нам тоже надо уходить. Как можно скорей! Потому что утром устроят общую облаву. Всё-таки тихо всех арестовать не удалось, такая стрельбы поднялась, горы трупов. Начнут землю рыть. Могут нас найти… Да и собаки будут. Вот мне и пришлось…

На что получил злое восклицание:

— Дурак!

— Но я ведь как лучше хотел…

— Тем более — дурак!

Киллайд только мысленно хмыкнул, озадачившись отсутствием нормальной логики у местных аборигенов:

«Наверняка я что-то недопонимаю… И память донора толковых разъяснений дать не может. Ну и ладно! Главное, что у девицы враз слёзы высохли, и она уже в меру разогрета для дальнейшего отступления».

А вслух постарался говорить резко, со всем доступным ему убеждением:

— Не хочу гнить десять лет на детской каторге в Казахстане! И ты, я уверен, не хочешь. И у своих бабушек, как ты сама понимаешь, не отсидишься. Поэтому надо нам с тобой срочно, этой же ночью валить как можно дальше от этого места. А у меня документов — никаких, всё в доме было. Так хотя бы тебе надо взять свидетельство из дому, пока туда не добрались, да и мне какую справку подобрать. А в этом как раз твоя родня и может помочь. Именно сейчас, срочно. Часа два у нас всего… До рассвета.

— И как?.. Мм… Куда мы отправимся? — её глаза вновь наполнились слезами.

— Да куда угодно. Страна большая. Мир — ещё больше. На любую комсомольскую стройку примажемся. Мне бы только любую бумажку, что мне шестнадцать, ну и тебе… Главное, чтобы как можно дальше отсюда оказаться уже завтра.

— Может, всё-таки у родни отсидимся? — похоже, девица никуда не хотела бежать и тем более корячиться на комсомольских стройках. — Обитать среди чужих людей?.. И жить в палатках? Так и не закончив школу?..

Конечно, сходу виделось и такое, простейшее решение. Только и следовало согласиться: «Хорошо, оставайся! Я и сам неплохо справлюсь с дальнейшими перемещениями. Только пусть твоя родня мне хоть какую-то справочку сообразит!»

Но! Всё та же циничная сущность, сообразуясь со здешними реалиями, рассудительно подсказывала: вдвоём будет легче затеряться на просторах этой громадной страны. Как бы это ни странно выглядело, но пара молодых людей смотрелась не в пример респектабельнее парня-одиночки. Такая пара вызывает больше доверия, и к ней меньше будут приставать с проверками. Пусть они и слишком юные на первый взгляд, но вполне могли бы сойти за молодожёнов. Особенно если постараться и «состарить» свой внешний вид с помощью соответствующей одежды и определённых подручных средств.

К тому же мемохарб с нетерпением ждал очередных проявлений своих уникальных для данного мира возможностей. Верил: раз регенерация проснулась, то и остальные умения — не за горами. А как только личный арсенал наполнится хотя бы на треть, можно будет без сожаления расстаться со всеми мешающими попутчиками.

Пока же, представительница Бельских могла очень пригодиться. Так что Александр Шульга высказался категорически:

— Сама прекрасно понимаешь: надо бежать! Так что быстро соображай, к кому мы можем сейчас заявиться и потребовать помощь? При этом получить документы, некоторые вещи, деньги и питание на первые дни. Ну?!

6 глава

Анастасия думала недолго:

— Понимаю, что ты прав… Нам лучше всего из посёлка тоже убраться поскорей. Иначе пострадают те, где мы попытаемся спрятаться… Но тогда лучше всего уйти в Степной. Там тётя Глаша живёт. А она у нас самая деловая и пронырливая. И меня любит…

До соседнего посёлка Степной двенадцать километров. Если приналечь, то за три часа можно добраться пешком. Только Сашка никак не мог откопать в памяти, о ком идёт речь:

— Что за тётка? Нас там не будут искать?

— Нет. У неё другая фамилия, Каргазян. А заведует она коопторгом, связей у неё полно, знакомства самые полезные, возможности самые невероятные.

— И с документами?

— В том числе.

Здешние реалии утверждали, что без личных связей добиться чего-либо было крайне сложно. Что не сильно-то и удивляло пьетри, навсегда разочаровавшегося во всех разумных скопом. И что такое коопторг, он прекрасно осознавал: в нынешнее время — это возможность сытно поесть и хоть как-то толком, прилично приодеться. И другая фамилия тётушки — вполне в тему. В этом плане Настя не разочаровала, соображает. Сразу выхватила оптимальный вариант.

Только и оставалось, что поддержать её задумку:

— Молодец! — и скомандовать на выход: — Гаси свечу! Привыкаем к темноте, и я открываю люк. Слушаем, что и как, потом крадёмся к большаку.

— Мм?.. Так на нём нас…

— Вдоль пойдём, за посадками! — оборвал он её сомнения. Сам уже поднялся по лесенке, приноравливаясь к люку: — Гаси! И с собой свечу прихвати, авось пригодится.

Конечно, они рисковали, очень сильно рисковали. Если по всему посёлку выставлены посты и расставлены скрытые дозоры, очень легко попасть в лапы краснопогонников. Но и засиживаться в старом подполе — не стоило. И с собаками искать уже днём станут, когда трупов не досчитаются, и запуганные арестованные могут дать подсказку, где искать пропавшего сына полковника Шульги. Так что оставалось только уходить, пользуясь темнотой и надеясь на удачу. К тому же после кровавого боя, после оказанного им ожесточённого сопротивления, и сами чекисты наверняка дезорганизованы и, хотя бы чуточку, но растеряны. Им ведь тоже неслабо прилетит сейчас за крупные потери в своих рядах и за поднятую экстремальную шумиху. Просто арест всего лишь одного полковника с его семьёй, вдруг превратился в кровавое побоище.

Вот и получалось, что в такой момент скрыться проще всего. Мало того, как только они пробрались огородами в самый конец улицы, Киллайд попытался симулировать, с тихим стоном прошептав:

— Голова разболелась… И какие-то цветные круги перед глазами…

После чего не стал возражать девушке, когда она искренне посочувствовала и предложила:

— Давай я первой пойду? Если меня при пересечении пустыря заметят, отговорюсь как-то… Скажу у бабушки была, испугалась пальбы…

Имелось понимание, что такими отговорками Анастасия от обозлённых убийц в форме внутренних войск, не отделается. Любого, кто бродит сейчас в густой ночной тьме, в лучшем случае просто арестуют. А ведь могут и на месте пристрелить. Оставайся именно Александр в своём теле, он ни за что не согласился бы уступить подруге право первого риска. Но последний из рода Парксов поддержал идею:

— Хорошо, попробуй, — разве что добавил, постанывая и с притворным сопереживанием: — Осторожно, только! Не спеши!

Вернись к нему в новое тело ночное зрение, он сам уже давно бежал бы впереди планеты всей. Но, увы и ах! В личном арсенале умений пока зияла гигантская брешь, и приходилось посылать впереди себя менее ценного союзника.

Повезло. Пустырь пересекли без помех, скорей по причине полного мрака вокруг. Как раз месяц молодой скрылся за тучами, так что никто крадущихся подростков не заметил. Хотя дозоры стояли на каждом перекрёстке и возле значительных строений. Слышны были порой тихие разговоры, светились изредка огоньки тлеющих папирос или самокруток. Пусть медленно, но через полчаса беглецы достигли посадок вдоль большака и довольно резво припустили по тропинкам со стороны полей. Потому что чувствовали, рассвет гораздо ближе по времени, чем они прикидывали.

И спешка вполне оправдалась. К Степному подошли, когда полнеба на востоке уже изрядно посветлело, а в хозяйственных дворах вовсю распевались горластые петухи. Ещё четверть часа скрадывались опять-таки огородами к нужному дому. Там уже не спали: кто-то кормил в сарае повизгивающих свиней.

— Наверняка тётка, — зашептала Настя в ухо своего товарища по детским играм. — Она и встаёт раньше, и уговор у них такой с дядей Эдиком по режиму кормления скотины. Ты пока здесь постой, я сама пойду. Иначе собака лай подымет. А меня она знает…

И бесшумно скользнула сквозь приоткрытую калитку со стороны огородов. Собака и на неё пару раз пролаяла, но быстро опознала, даже заскулила в восторге, а затем минут на десять воцарилась относительная тишина. Видимо девица пересказывала тётке перипетии кровавых событий нынешней ночи. Прервалось утреннее спокойствие очередными, приглушёнными рыданиями и всхлипываниями, но теперь воспроизводимыми уже сразу двумя особями женского пола. На что Александр лишь смиренно вздохнул, понимая: часть драмы со слезами затянется у родственниц надолго. Даже присел возле плетня, чтобы в свете начинающеегося дня его не заметили с соседних подворий.

И весьма удивился, когда всего лишь минут через десять его окликнули со двора напряженным шёпотом:

— Санька?! Ты где?.. Заходи, пока я собаку держу!

Вскоре ранних гостей привечали внутри солидного, зажиточного дома. Правда, окна светлицы занавесили плотно, чтобы внимание соседей не привлечь неуместной иллюминацией. А Настя, ещё толком не успев познакомить приятеля с тёткой и с её мужем, моргающего спросонья глазами, потребовала:

— Нужна зелёнка и чистые бинты! Саньке голову прикладом проломили. Явное сотрясение мозга, до сих пор у него боли и головокружение… И вообще поражаюсь, как он всю дорогу практически бегом выдержал?

«До чего же искреннее сопереживает! — мысленно подивился Киллайд. — Это я правильно к ней на хвост упал. Если ещё и тётка такая же, то мне однозначно повезло!»

Глафира Семёновна оказалась не просто гром-бабой, явно противоречащей пониманию своего имени: изящная или утончённая. И не только жёстко командовала своим мужем армянином, смотрящимся на её фоне затюканным подкаблучником. Она и во всём остальном соответствовала званию, которое в среде пацанов звучало как «деловая колбаса». Всё у неё нашлось, всё у неё горело в умелых руках, все идеи она оценивала правильно, подправляла в деталях, и все проблемы решались походя, с попутным обсуждением и едкими замечаниями:

— Эдя! Чего расселся?! Сказала же, давай тёплую воду! И штаны бы одел, меня своими портками не позорил! Всё-таки племянница взрослая, почти невеста… Вон какого жениха привела… И не зыркай на меня, красотка! Лучше аккуратно эти тряпки смачивай!.. О! Вот оно! Йод не в пример лучше зелёнки! Сейчас продезинфицируем… Настя не кривись! Аккуратней… И не ахай! Казак пусть терпит, если атаманом хочет стать… Э-э-э… Однако! Всего несколько часов, как зашила?.. Хм! Такое впечатление, что дня три прошло! И нитки никакого нагноения не дали… И покраснения нет…

Киллайд понял, что его усиленная регенерация действует отменно. Разве что вызывает чрезмерное удивление у аборигенов. Поэтому уверенным тоном информировал:

— Да на мне любые раны всегда быстро заживают. Как на собаке! — после чего поторопил: — Бинтуйте уже! Не стоит нам и тут долго задерживаться.

— Ну да! — решительно подтвердила тётка, уже имеющая полный план дальнейшей эвакуации племянницы и её друга. — Сейчас Эдик подгонит машину, проберётесь незаметно в кузов, и он заставит вас пустыми ящиками. Отвезёт в город, на базу. Там его кузен работает в вербовочном центре Пока отсидитесь, он вам документы и направления на комсомольскую стройку сварганит, а к ночи уже в поезде будете на Дальний восток ехать. Продукты я вам и одежду сейчас соберу.

То есть главная идея Шульги, прикинуться молодожёнами и спрятаться где-нибудь на дальних просторах, была сразу признана самой правильной. Ну а чиновник, сидящий на выписке документов в солидной конторе — вообще смотрелся, словно манна небесная. Что в который раз лишь подтверждало правильный выбор союзницы.

«А я её задушить вначале хотел, — вспомнил Киллайд о событиях в заброшенном погребе. — А оно вон как всё удачно складывается. Надо почаще доверять памяти и чувствам доставшегося мне тела. Авось и вживусь удачно в местный истеблишмент».

Голову забинтовали, подобрав на неё ещё и свободный картуз, благополучно скрывающий повязку. Затем обоих подростков живо, соответственно наступающей осени переодели в приличную одежду для дальней дороги. И тут же тётка предложила:

— Пока я остальные вещи в чемоданы и мешки соберу, может, поедите перед дальней дорогой?

— Уж не знаю как вас и благодарить, Глафира Семёновна! — поклонился ей Александр. — Вы и так для нас много сделали! Но и отказаться от угощения — никак не могу. Потому что голоден, как волк. Просто очень опасаюсь, что всё съем, на неделю вперёд из ваших запасов.

— Ну и слава богу! Ешь на здоровье! — расплылась тётка в блаженной улыбке. — Мужчина и должен есть, не меньше чем конь! Тогда и работать будет достойно! И детки от него получатся на загляденье! Не то что от некоторых…

При этом она заставляла стол харчами, посматривая то с иронией на своего хлипкого мужа, то с хитринкой на краснеющую от злости племянницу. И каша в чугунке, и кастрюля со вчерашними щами, и куски копчёного мяса и ломти свежего сала — всё выставила. Плюс зелень разная с огорода и соления в банках. Молодой Шульга смёл всё! И настолько всех этим поразил, что даже глядящая на него с умилением Глафира, не на шутку озадачилась:

— Неслабо тебе приложили-то! Как бы в мозгах чего важного не сдвинулось…

На что авторитетно подал голос дядя Эдуард, до сих пор молчавший в сторонке:

— Это у него от переживаний! Ты вон, Фирочка, тоже, как перенервничаешь, ешь как не в себя…

— Так на мне и вся работа коопторга держится! — вызверилась работник торговли на своего малахольного мужа, крайне скромного по габаритам. — А на ней у меня каждый час — вагон переживаний. Не то, что у тебя: крутишь баранку и свистишь в три дырки!

Смешно было наблюдать, как Каргазян в недоумении пытается посчитать дырки у себя на лице. Тогда как чемоданы с вещмешками уже стояли на пороге дома, а щедрая тётушка, вручая довольно плотный узелок с деньгами, напутствовала парочку последними инструкциями:

— Как устроитесь на месте, обязательно напишите. Может к тому времени всё образуется и кто из схваченных выжил, выйдет на волю. Но пишите не от своего имени, а от имени бабушки Симы. Я пойму, что это от вас. Ну всё, грузитесь с богом!

И смахнула с глаз набежавшую слезу.

Тогда как Настя не поленилась поклониться тётушке в пояс:

— Спасибо, тёть Глаша! Что бы мы без вас делали! — затем повернулась к его супругу. — И вам спасибо, Эдуард Акопович!

И уже через короткое время, парочка молодых комсомольцев поглядывала в щель тента на пролетающие мимо дороги окрестности. Неизвестность и страх оставались позади, впереди их ждали надежда и всё та же неизвестность. Но по этому поводу, поглаживая вздутое брюхо, мемохарб скорей радовался, чем грустил:

«Лучше уж так, чем бессмысленно и неконтролируемо метаться по чужим телам, ухудшая свои возможности, итак растерянные на неизвестно какое время! А вот слух… хм! Боюсь ошибиться, но он начал формироваться в нечто уникальное для этого мира. То есть, уже вторая моя особенность, привнесённая в это тело, получает своё развитие. Надо позже, в спокойной обстановке к себе внимательнее прислушаться…»

7 глава

Непосредственно город, по всем понятиям одичавшего в неволе, но всё-таки цивилизованного пьетри, никак не соответствовал своему статусу. Скорей замызганная деревня, в которой изредка попадались здания из камня или кирпича. Всё остальное из дерева, в том числе и большинство утопающих в грязи тротуаров. Если уж сравнивать, то оба увиденных посёлка смотрелись не в пример лучше районного центра. Особенно в плане чистоты и благопристойности.

Спрашивать свою союзницу, почему так, он не стал. Сам владел информацией: недавняя война, тотальное обнищание, надорванная промышленность, и отсутствие в данном городе контингента военнопленных. Не повезло местным жителям. Потому что в иных городах тысячи пленных, ещё недавно — бывших агрессоров в жестокой войне, вкалывали на самых грязных и тяжёлых работах. А по всей стране их насчитывались миллионы, и сразу отпускать их на родину никто не собирался. Коль разрушили народное хозяйство, будьте добры, теперь восстановите его, пусть и под дулом автомата.

Зато на разные великие «стройки века» власти агитировали рьяно и с необычайным энтузиазмом. Особенно много обещаний давали представителям молодёжи, которые окончили школу, или хотя бы восьмилетку. А некоторые ребята заключали договора на подряд, отучившись лишь семь классов. Вербовали всех, словно самой главной целью было сорвать население с насиженного места, оторвать от родителей, и заставить жить в жутких условиях бытовой неустроенности.

Именно поэтому, в громадной толпе перемещающихся рабочих кадров и появлялась отличная возможность затеряться детям врагов народа. Конечно, если при этом слишком не высовываться и не привлекать к себе внимание. По этому поводу полковник Шульга не раз, и даже не десять раз твердил своему сыну: «ничем не выделяйся!». Словно предчувствовал беду и заранее напутствовал наследника, что и как надо делать при различных обстоятельствах. Да и Анастасия Бельских прекрасно соображала в этом плане, потому что глухой ропот недовольного и напуганного народа всё равно просачивался сквозь тотальную ложь и барьер страха из «кровавых подписок». Именно такие подписки давались всеми отсидевшими в лагерях людьми, после чего преследования за распространение правды велись властями самые жесточайшие, вплоть до высшей меры пресечения.

Ещё Санька хорошо помнил, как отец предупреждал:

— Никогда и ни перед кем не раскрывай своих взглядов! Особенно если они хотя бы чуток имеют расхождения с линией партии. Потому что у чекистов есть целая служба соглядатаев и стукачей, которые занимаются сбором компромата на окружающих. Эти гниды порой не гнушаются опоить человека, стать для него лучшим другом, чуть ли не родственником, а потом донести откровения бывшего сидельца до надлежащих органов. И если преступивший закон или даже враг народа, первый раз попавший в лагеря потом таки имеет шанс выйти живым на свободу, то все… Особо подчёркиваю: буквально все без исключения, нарушившие условия «кровавой подписки» — исчезали бесследно.

Печальная действительность. Особенно на фоне бравурных и победных реляций, которые заполняли передовицы всех газет и звучали из динамиков радиоточек. По ним получалось, что счастливее людей, чем в данной стране, нет на всей планете. Именно эти противоречия, отсутствие свободы и двойная мораль сильно напрягало уже непосредственно Киллайда. Что-то ему настойчиво подсказывало: надо вообще сматываться из этой громадной державы как можно дальше и быстрей.

Только как это сделать при тотальной диктатуре и железном занавесе?

Ещё больше отец бледнел и каменел лицом, стоило ему только припомнить военное лихолетье или предшествуемые ему годы. Причём внешнего врага отчизны он проклинал не больше, чем вездесущих комиссаров и представителей особых отделов. О которых только и прорывалось сквозь сжатые зубы:

— О-о! Сколько невинных солдат и офицеров сгубили эти твари!.. И сейчас, худшие из них, отсидевшись в тылу, остались у власти.

Видно фронтовик предостаточно насмотрелся на зверства особистов и комиссарского отродья, против которых даже высшие, прославленные воинские командиры не могли ничего противопоставить.

В общем, в этой сложной, но чётко просматриваемой ситуации, парочка молодых беглецов и оказалась в доме очередных представителей семейства Каргазян. Только вот кузен Эдуарда Акоповича смотрелся не в пример импозантнее, солиднее и монументальнее своего хлипкого родственника. Да и что сказать: великий чиновник! Знать местного разлива! И хотя имя у него было простенькое, Гарик, все к нему с почтением обращались Григорий Андреевич. Хотя и батюшка его тоже походил из армян, имея сложное, крайне редкое имя. Но, видимо, трансформация имён на русский манер имела какое-то сакральное или политическое значение.

По большому счёту прибывшей молодёжи было наплевать, кого и как звали. Но ещё в дороге Настя предупредила:

— Много не болтай при этом Гарике. Очень скользкий тип, слышала про него разное. Всё что надо, ему дядя Эдик расскажет.

И тем более удивительным показался контраст, когда Александр вначале издалека увидел важного чиновника:

— Ну и харя у него! — шепнул он спутнице, пока их вели дальше по какому-то коридору. — А спеси-то! Словно сам царь-батюшка. Разве такой станет кого-то слушать?

Их вначале показали Григорию Андреевичу, а потом отвели в небольшую комнатку отдыха, видимо личная каптёрка-склад, где и пришлось ждать довольно долго. Эдуард, имевший ключи от этого помещения, тоже просиживал с ними, не собираясь слоняться по огромному зданию-бараку, в котором находилась вербовочная контора. Сидели некоторое время молча, рассматривая непритязательную обстановку: маленький стол, диван, две табуретки, какие-то мешки кучей, мотки провода на стене, полки с банками краски, вёдра с ржавыми гвоздями, да кучи непонятного хлама, годного не только на выброс.

Ну и когда высокое начальство прибыло наконец-то в каптёрку, начались самые интересные разговоры:

— Зачем ты их сюда привёл?! — сразу выразил гневное недовольство Гарик. — Поселил бы у кого-то, или пусть бы у тебя в машине посидели.

— Нельзя! Время поджимает! — неожиданно жёстко ответил Эдуард Акопович. — Молодым надо уехать срочно. Уже сегодня.

— Сегодня? — стал кривиться чиновник. — Никак не получится…

— А ты очень постарайся! — последовал в его адрес уже угрожающий рык. — Хоть наизнанку вывернись, но сделай! — скосился куда-то в сторону и многозначительно добавил: — Покопайся в старой макулатуре.

И стало понятно, что малохольный на вид водитель грузовика, крепко держит своего двоюродного брата за причинное место. В переносном смысле, конечно. И тот будет вынужден выполнить все пожелания и рекомендации своего родственника.

«Вроде как среди армян принято помогать друг другу вообще, — размышлял Киллайд, прислушиваясь к разговору. — А близким по крови — тем более. А может и нечто из компромата имеется… Или коопторг по рангу выше, чем вербовочная контора? Так сказать: тётя Глаша строит Эдика, а Эдик строит кузена… Правда этот кузен, почему-то вне себя от злости и бешенства. Не нравится ему кому-то подчиняться, ой как не нравится! Хе-хе!»

Тем временем стороны перешли к конкретике, и нашли какой-то консенсус. Следовало выписать задним числом свидетельство о браке и ещё кучу справок-разрешений оформить. В том числе договора о вербовке составить и подписать. Поражало, что всё это может сделать один человек, и в одном месте, но… Мало ли тут какие законы и правила? Этого простоватый, далёкий от чиновников Александр Федорович Шульга не знал.

Григорий Андреевич записал данные на бумажке, о чём-то на ушко пошептался с братом, после чего потребовал:

— Выйдите в коридор и подождите! Заодно в туалет их своди! — это он уже Эдику. — На несколько часов всё затянется

Из чего Киллайд сразу сделал очевидный вывод, в каптёрке хранится нечто важное. Знать бы ещё, что именно? Да и какой в этом «важном» смысл? Но заметку для себя сделал.

Дядя Эдик сводил парочку на улицу, где за длинным бараком стоял не менее длинный и жутко разящий хлоркой объект с буквами «М» и «Ж». Несмотря на едкую санобработку, внутри туалеты были настолько изгажены и настолько технически отсталые, что мемохарб в очередной раз непроизвольно возмутился. Причём сделал это вслух, когда его спутники к нему присоединились:

— Да у свиней в загонах чище и не так зловонно! И даже рукомойника нет простенького, руки помыть.

— Это ж не посёлок! — хмыкнул Каргазян. — Это город, парень!

Странное оправдание диковинной грязи. Казалось бы, центр района, пример и гордость для всех иных мест сосредоточения людей, а здесь, всё наоборот. Словно так и должно быть.

Вернулись в каптёрку, где чиновник ждал гостей, прижимая к боку тоненькую папочку. И тут же стал строго распоряжаться:

— Закройтесь изнутри и старайтесь вообще не выходить в коридор!

— А мне надо по работе кое-куда заскочить, — несколько меланхолично проинформировал Эдуард. Похоже, что он ни в чём не желал подчиняться своему родственнику. — Но ребят я закрою. Пусть отсыпаются впрок.

И уже специально для них, ухмыляясь в спину ушедшему чинуше:

— Я ненадолго, час, полтора. Но здесь можете отсиживаться спокойно, надёжное место, несмотря на многолюдность.

И ушёл, не забыв выключить свет и два раза провернуть ключ в замке двери. Настя сразу же стала приспосабливаться на узеньком, продавленном диване:

— Я здесь прилягу. А ты вон, на тех мешках устраивайся.

Но Санька словно не услышал подругу. Опять включил свет, потому что через зарешёченное окно освещения поступало слишком мало, и стал тщательно рассматривать комнатку, неспешно двигаясь по кругу. Вначале его действия оставались непонятными девушке и она посматривала недоумённо. Затем до неё дошло:

— Ты чего? Обыск устроил?

— Да как сказать… Скорей — поиск. Больно уж загадочный этот тип… И откуда у него взялась папочка? Где он её раньше хранил?..

— Хм! Мало ли! И вообще… Санька! Что за поведение?! Люди нам помогают по-родственному, а ты собираешься у них в личных вещах рыться?

Киллайд лишь небрежно отмахнулся от подруги, максимально сосредоточившись на просмотре. Будь у него в этом теле хотя бы частичка его прежних умений, хватило бы и двух минут для просмотра стен, пола и даже потолка. А так приходилось действовать чисто механически, используя просто невероятный жизненный опыт, обретённый в ином мире. Да плюс — капелька крошечная навыков, которые имелись у доставшегося тела.

В сумме, этого хватило для нахождения в углу, за ложной дощатой стеной сейфа. Старинный, внушительный, в рост человека, он сходу поражал своей монументальностью. Такого монстра только трактором с места сорвать можно.

— Дореволюционный! — прошептала застывшая сбоку Бельских. И тут же перешла на обвинительный шёпот: — Александр! Ты зачем его ощупываешь?

— Ну как зачем, — бормотал он еле слышно, поглаживая пальцами два диска с цифрами и чуть ли не прикладываясь глазом к дырке для ключа. — Интересно, просто… И очень меня заинтересовали упоминания Эдика о какой-то старой макулатуре… Вдруг здесь ещё документы царской охранки хранятся? Или карты, с отметками сокровищ?

— Скажешь такое! Здесь явно бумаги Григория Андреевича.

— Тогда почему они — не в его кабинете? Зачем ему здесь прятать? И вообще, скорей всего он и сам не знает об этом сейфе. Вон как удачно он и тотально замаскирован. Это — во первых… А во-вторых: неужели ты думаешь, что нам с тобой вскрыть такой сейф — раз плюнуть?

— В самом деле! — сразу успокоилась девушка и вернулась к дивану. — Только вот неудобно будет, если тебя застукают копающимся в потайном месте. Стыда не оберёмся…

— Ничего, успею прикрыть стенку и упасть на мешки, словно сплю… Кстати, заглянула бы, что в них?

От Насти только и донеслось, что возмущённое фырканье, а мемохарб подумал:

«Лишь бы не мешала и над ухом не зудела! Мешает сосредоточиться».

Тишина являлась предпочтительной. Хотя шум из коридора, где толпилось и ходило масса народа, и мешал сосредоточиться. Но если приложить ухо к стальному монстру, да легонько постучать пальцами по дверце получалось контурно прослушать внутреннее расположение сложного запорного устройства. Что не могло не радовать. Ибо ощущение собственной уникальности получило очередное подтверждение. В дальнейшем следовало только грамотно развить чувство слуха, совместить его с нужными параметрами, в том числе и с узкой направленностью действия.

А в данной ситуации: лишь применить весь свой опыт в простейшей механике. Потому что здешние сейфы, для мемохарба не должны оказаться сложными.

Минут десять Киллайд «слушал» металл, прокручивая диски с циферками в разные стороны. Попутно тестируя улучшающееся умение. Этого времени хватило, чтобы отыскать правильный код для вскрытия. Теперь оставалось найти ключ. Или создать его гротескную замену из подручного материала. Чего в данной кладовой имелось с переизбытком. Та же проволока, гвозди, обломки инструментов, всё сгодилось. Что ещё надо для умельца, сумевшего уничтожить всю цивилизацию пьетри?

Вот он и сконцентрировался на работе.

Первым делом вставил в замочную скважину наружной двери какой-то обломок штыря. В самом деле неудобно получится, если тот же дядя Эдик неожиданно вернётся.

Потом четверть часа, Александр сновал по кладовке, что-то гнул, примерял, скручивал, стараясь игнорировать хмурый взгляд своей союзницы. А потом-таки вскрыл старинное хранилище для денег, потянув массивную дверцу на себя.

Раздался лёгкий скрип, словно предвестник грядущих, тягостных тайн.

8 глава

Через пару мгновений Киллайд почувствовал дыхание девушки у себя над ухом:

— Ну?! Что там?! — всё-таки страшная сила — женское любопытство. А девичье — ещё страшнее. Куда и подевались обвинительные нотки и осуждающий тон?

— Вот сейчас и посмотрим! — пробормотал Александр, начав доставать из сейфа стопки бумаг, коробки с документами, связки квитанций и кучу иного, разного бумажного хлама. — А вот денег-то здесь и нет… Ни одного царского червонца не завалялось…

При этом он с такой невероятной скоростью просматривал бумаги, что у Анастасии зарябило в глазах. Вначале она вообще решила, что приятель выискивает банкноты между бухгалтерскими отчётами. Или ещё нечто, совсем уж конкретное. Например: фотографии. Но минут десять понаблюдав заворожено, как руки парня ловко откладывают в сторону конкретные листы, корочки или квитанции, всё-таки вышла из ступора:

— Санька… А как ты?.. Читать успеваешь?..

— Очень просто, — бормотал тот отстранённо. — Специальные навыки, фотографическая память, скоростное чтение… Тоже могла бы усовершенствоваться, если бы не ленилась…

— Когда это я ленилась? — стала гневаться девушка. — Если я почти круглая отличница! А ты… ты — на одни тройки учишься!

Саркастически хмыкнув, Шульга повернулся к подруге, заглянул ей в глаза, и неожиданно по-доброму улыбнулся:

— Ладно, оценки и наши знания потом обговорим. А сейчас быстренько просмотри вот эту кучку документов и скажи: что о них думаешь? Чьи это? И откуда они здесь взялись?

И сам быстро продолжил перебирать содержимое сейфа.

Настя отошла к столу, присела на табурет и стала внимательно вчитываться, шевеля иногда губами, всё больше недоумевая:

— Комсомольский билет… Метрика… Справка о несудимости… Профсоюзный билет… Медицинская карта… Паспорт?.. Опять метрика… Красноармейская книжка…

И всё равно никак не могла додуматься до очевидного. Потому что обратилась к приятелю:

— Почему эти документы здесь?.. Саша, слышишь?.. Они ведь должны находиться при человеке… Или здесь их оставили на хранение?.. О! А может, они просто утеряны?

— Хорошо, если так, — ворчал Шульга себе под нос, уже начав закрывать дверь сейфа. — Но! Боюсь оказаться человеком, приносящим плохие новости… Ибо, скорей всего, документы украдены. Если не хуже…

Девушка стала бледнеть и даже заикаться:

— К-к-как хуже? Ты н-н-на что н-намекаешь?

— На то, что людей могли ограбить, а то и убить. При этом документы забрать, впоследствии используя их в преступных целях.

— Такого не может быть! — выдохнула Настя, теперь уже начавшая краснеть. — Ты что?!

— Я?! — Александр уже и стенку закрыл на место, после чего уселся на второй табурет, держа в руках солидную пачку каких-то бумах, бланков с печатями и с десяток разных документов. И начал шипеть сердито, повторив вопрос: — Я?! Я-то как раз и ничего! Нормальный, честный парень, комсомолец, советский человек! А вот кто те, кто убил моего отца, фронтовика и заслуженного орденоносца? Кто те, кто убил мою мать? Кто те, кто дал вообще команду на такое массовое преступление, как уничтожение честнейших и преданнейших граждан нашей страны? И кто те, кто спекулирует продуктами во время голода? Кто грабит людей, едущих в поездах на комсомольские стройки? Кто те, кто ничего не делает для поиска сотен и сотен людей, пропавших и годами не дающими о себе никакой весточки? Ты вспомни, сколько молодёжи уехало из нашего поселка в последний год. И что, все они шлют письма домой каждую неделю? Не все. А почему? До сих пор не устроились? Или попали в тюрьму? Или вообще пропали?..

Наверняка он и дальше сыпал бы жуткими вопросами, после которых нарастала невероятная безнадёга и окончательно терялась вера в человечество. Но Анастасия долго не выдержала, закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Пусть и тихо, просто сотрясаясь всем телом.

А потому не видела, как друг детства презрительно скривился, явно не собираясь сочувствовать или утешать. Встал, сгрёб все реквизированные из сейфа трофеи, завернул в кусок ткани и уложил в подаренный ему тёткой Глафирой чемодан. Не закрывая его, обошёл кладовую, реквизируя вроде как и несуразные, никчемушные куски железа или обломки инструментов. Часть спрятал среди вещей, несколько предметов распихал по карманам. То есть без зазрения совести продолжил мародёрку на доставшейся им случайно территории.

Затем вытащил обломок арматуры из замка наружной двери, прислушался к шуму в коридоре, и вернулся за стол. Чуточку подумал, и решил-таки действовать, как полагалось бы по местным канонам. Приобнял девушку за плечи, и стал наговаривать разные благоглупости:

— Не плачь, всё образуется… Главное, что мы с тобой живы… И что вырвались из посёлка… Пересидим где-то вдали, пока всё успокоится… Не пропадём. И денег как-нибудь заработаем, и работу отыщем приличную… И учиться пойдём… Так что, Настюха, кончай плакать, иначе будешь вся опухшая. И глаза красные… А нам ещё на вокзал добираться, в поезд билеты покупать, да и вообще…

Постепенно Бельских успокоилась, достала платочек, протёрла лицо и глаза. Крепко задумалась, не обращая внимания на плотные объятия парня. После чего всё-таки доказала, что может мыслить логически и анализировать каждое услышанное слово:

— Получается, что дядя Эдик как минимум знает об этих документах? А как максимум, принимает в этом участие? — получив похвальное мычание в ответ, продолжила: — Но тогда и тётя Глаша в курсе всего?

— Не обязательно, — возразил ей Александр. — У неё имеется свой, невероятно мощный в это время рычаг давления на нужных людей: поставки и распределение продуктов. А уж чем занимается кузен её мужа, ей до лампочки. Просто заявляет о своих приоритетах и требует исполнения. А тот же муж во всём её слушается. То ли подкаблучник, то ли …сильно любит …пожрать.

Она несколько раз согласно кивнула, а потом встрепенулась:

— Санька! А ведь об этом надо сообщить куда следует! — и покосилась в сторону упрятанного сейфа. — Это же подсудное дело! Таких как Гарик, уж точно судить надо!

Он закатил глаза и тяжело вздохнул:

— Всё-таки не идеально соображаешь… Забудь о свей честности и комсомольской принципиальности. Мы отныне: беглецы, изгои, враги народа. Нам ни единым жестом или словом о справедливости нельзя привлекать к себе внимание. У нас одна цель: скрыться и затаиться.

А про себя добавил:

«…после чего, в тишине да спокойствии восстанавливать мои умения».

— Получится ли? — продолжила девушка рассуждения на актуальную тему. — Разве можно теперь доверять этому Гарику? Ведь неизвестно, куда и как он нас отправит.

— А это мы вскоре выясним. Посмотрим, какие он нам даст направления, куда именно, ну и всё такое. Если что-то не понравится, то отправимся в иную сторону и под иными фамилиями.

Анастасия вздрогнула:

— Нас сразу разоблачат! Ещё и за шпионов примут…

— Ха! Зачем я тогда столько нужных бланков с печатями набрал? Оформим всё в наилучшем виде. Разве что вначале не помешало бы получить полную информацию по всему азимуту перспективных направлений, по которым едут комсомольцы на великие народные стройки.

Девушка хмыкнула, вывернулась из объятий парня и посмотрела на него оценивающе, словно увидела в первый раз:

— Удивительно. И я только сейчас сообразила: ты стал вести себя совершенно иначе. Ещё вчера ты пары слов связать не мог, стеснялся к девчонкам прикоснуться, краснел как маков цвет. А сейчас выражаешься как взрослый, связно, с убеждённостью и напором… И грамотно-то как! Словно тебя подменили!

Киллайд мысленно чертыхнулся:

«Вот уж ведьма малолетняя! Всё подмечает. И как теперь выкручиваться?.. Только напирая на обстоятельства! Для достижения цели — все средства хороши. И вообще: наглость — наше всё!» — поэтому вслух стал перечислять самое очевидное:

— Настюха! А ты сама сообрази, при каких ситуациях люди меняются кардинально. Меня вчера вечером чуть не убили, а это, вкупе с тяжёлым сотрясением мозга — тот ещё сдвиг в сознании. Ещё: мать на глазах убили. Отца, скорей всего, тоже нет в живых. Родного дома нет, сам в бегах, только ты у меня и осталась… Тут поневоле заговоришь как старый, проживший сто лет дедушка. Так что делай выводы…

— Мм? — она многозначительно посмотрела на руку парня, которая вновь обнимала её за плечо. — Раньше ты глянуть боялся на эту свою…

— Хм! Больше притворялся! — разыгрывал из себя отчаянного парня, обживающийся в нём старый и циничный мемохарб. — И в данный момент могу признаться в том, о чём раньше и заикнуться не посмел бы. А именно: на других девчонок я посматривал специально, чтобы только ты не догадалась о моих самых глубоких симпатиях к …тебе! Да! Не смотри на меня так! Можно сказать, что я с самого детства в тебя влюблён и всю жизнь мечтал тебя обнять, поцеловать…

Настя уставилась на него круглыми глазами, явно пребывая в каком-то шоке от подобного признания. Кажется, даже дышать перестала. Потом с трудом сглотнула и призналась осипшим голосом:

— А ты мне тоже всегда нравился…

На эти слова, крайне практичный, ищущий во всём выгоду Паркс, мысленно потёр ладонями:

«Вообще замечательно! При таких отношениях девочка станет совершенно послушной и покладистой. Мечта поэта, как говорят в здешнем мире. А когда на новом месте обживёмся, то рядом всегда будет надёжная помощница, неглупая соратница и вполне симпатичная партнёрша. То есть, спермотоксикоз этому телу не станет мешать в самоусовершенствовании. Теперь только и надо, что не отпугнуть малышку и заманить какими-нибудь перспективами. Знать бы ещё, какими именно?..»

Знаний на эту тему в памяти Шульги явно не хватало:

— И цветы я тебе буду дарить. И в кино водить. И в ресторанах заказывать самые лучшие блюда…

Но кажется этого хватило, потому что глаза подруги блеснули:

— Как в кино?! — она чуть не задохнулась от восторга.

— Хм? — коротко задумался Киллайд, вспоминая сценки из здешних кинофильмов. И снисходительно фыркнул, припомнив героиню, которая заказывала в ресторане много стаканов чая. После чего заверил: — Лучше! Как в самой шикарной и удивительной сказке.

Кажется, перебрал. Потом что в этой стране мало кто верил в сказку, а большинство — вообще не знали, что это такое. Вот и Бельских не знала, ибо сразу вернулась в серую действительность:

— Сань, ты мечтатель!.. Чтобы ходить в рестораны, надо иметь много, очень много денег.

— Найдём!

— И ничего не бояться. Ведь могут и спросить: а откуда у вас столько денег?

— Заработаем. И предъявим доказательства. Ведь та же Любовь Орлова ест только в ресторанах, и никто ей претензий не предъявляет?

— Так, то — Орлова!

— Или та же Марлен Дитрих — ездит только на шикарных авто.

— Хм! Так, то вообще проклятые капиталисты жируют.

— Ничего! Может и в нашей стране, начнут такие же выпускать машины? И каждый рабочий их сможет купить и пользоваться? В той же «Правде» о таком писали, помнишь?

Несмотря на свою идейность, комсомолка Бельских тяжело вздохнула и со скепсисом обвела взглядом окружающую их обстановку:

— Сань, ты о чём?

В самом деле, реальность жестоко ломала любые намёки о сказочной жизни, которую показывали в американском кино. Люди голодали, ходили в обносках или в застиранной форме, жили скученно в коммуналках или в бараках, разделенных перегородками на узкие кельи. Какое уж тут может быть шикарное авто? Да ещё и у простого рабочего? Только трофейные машины, прихваченные самыми расторопными победителями в недавней войне, бороздили необъятные просторы громадной страны. При этом считались немалой роскошью. И, опять-таки, являясь при этом объектом жёлчной зависти со стороны всяких властных отщепенцев, которым ничего такого не досталось. Что являлось дополнительной причиной кляуз, доносов, арестов, изломанных судеб и тюремных заключений.

Кошмарные парадоксы здешней действительности.

От их осознания, только и оставалось, что чесать в затылке. Или плакать. Или повеситься от отчаяния. Или что-то менять, вопреки всему.

От этих тяжких дум, застывшую парочку заставил вздрогнуть звук резко проворачивающегося ключа в замке. По истечению двух часов своего отсутствия, прибыл дядя Эдик. Причём не с пустыми руками, а с полным мешком продуктов, которые в данное время могли стать причиной смертоубийства.

— Что, воркуете голубки? — ухмыльнулся Каргазян, закрывая дверь за собой на замок и выставляя принесённое на стол. — Вот, насыщайтесь впрок! И то, что вам Фира с собой собрала, пока не трогайте, в дороге сгодится.

— Ой, дядя Эдик! — заулыбалась вполне искренне Анастасия. — Спасибо огромное! Мы еще с самого утра сыты! — но получив многозначительный толчок в бок от приятеля, исправилась: — Но с удовольствием перекусим.

Снеди оказалось предостаточно. Несколько банок рыбных и мясных консервов, колбаса, хлеб, яйца. Даже молоко и творог в количестве, способном удовлетворить нескольких оголодавших девушек. Но не парней. И не таких парней, как Шульга. Потому что он стал наворачивать вскоре так, словно не ели дня три. И словно не бывал этим утром в гостях у хлебосольной тётушки Глафиры.

Чем опять сильно поразил пялящихся на него зрителей. Правда Настя попыталась сгладить неловкий момент, отвлекая Эдика разговором:

— Нам ещё долго здесь куковать?

— Сколько надо, столько и будем ждать, — построжел тёткин муж. — Или дети малые по лавкам плачут?

— Нет… Но как-то страшно тут сидеть. В коридоре шумят, топают, кричат. Не заснуть. И вообще… Куда нас дальше понесёт?

— Не переживай, детка! Всё будет хорошо. Сделает вам Гарик справочки — не подкопаешься. И местечко выберет для работы — наилучшее. Он умеет… Вот недавно, к примеру…

И пустился в повествование, как некий его знакомый хорошо устроился на новом месте. И как ему в этом великолепно помог именно двоюродный брат.

А Александр Шульга — только слушал и …ел. Без всякого стеснения или неуместной скромности оприходовал всё, что было принесено и что не успели попробовать его более застенчивые сотрапезники. Потому что твёрдо знал: тело надо отменно кормить. Только тогда оно поможет восстановить желаемые умения, недоступные для жителей этого мира.

Успел доесть, и руки вытереть, когда от двери вновь послышался скрежет ключа, открывающего замок. А вот потом скачком вернулось напряжение и опасения, потому что в проёме двери показался внушительный по габаритам, незнакомый мужчина.

9 глава

Враз накалившуюся обстановку, прервал голос Гарика, который стал подталкивать громадного мужика внутрь со словами:

— Проходи! Не стой на пороге! — когда он и сам втиснулся следом, создалось впечатление, что в каптёрке-складе совсем не осталось свободного места. — Вот, лучше здесь познакомьтесь и запомните друг друга! — продолжал чиновник и перешёл к знакомству с пояснениями: — Это Пётр. Он извозчик, пролётка у него. А это мои племяшки, Саша и Настя. Вот именно их и отвезёшь с вещами на следующую станцию. И там на несколько часов подселишь к кому-то, чтобы на перроне долго не торчали.

— Понял, Григорий Андреевич! — кивнул головой извозчик. — Сделаю всё в наилучшем виде! Не сомневайтесь.

— Где сейчас ждать будешь ребятишек?

— Аккурат возле продмага, в конце улицы!

— Добро! Тогда ступай и жди. Они примерно через полчасика выйдут! Как туда их привезёшь и устроишь, сам лично им пойдёшь и билеты купишь. Денег хватит с лихвой! — выпустил мужика, незаметно осмотрелся вокруг, косясь в сторону сейфа, после чего приступил к инструктажу и к выдаче принесённых бумажек: — Лучше вам на нашем вокзале вообще не светиться. Именно поэтому Пётр и отвезёт на следующую станцию по ходу движения поезда. Там и подсядете, места на вас будут указаны в билетах. Петюня разбирается… А это справки… Свидетельство о браке… Позавчерашним числом оформлено! Заучите все даты, чтобы от зубов отскакивало.

«Молодожёны» внимательно вчитывались в полученные бумаги, особенно Шульга старался, ещё и осматривая каждую со всех сторон. От него же и пошли уточняющие вопросы:

— Договор составлен вчера?.. Сразу после нашей свадьбы?

— Так часто бывает. Особенно когда молодые женились против мнения родных или в результате беременности и решили стать самостоятельными. Вот и вербуются на работы на край света. К тому же, как я понял, вам следовало уехать как бы именно ещё вчера?

— Ну да… Но нельзя было обойтись без этих справок о беременности?

— Никак! Иначе по возрасту нужны паспорта, а вам ещё нет шестнадцати лет. Зато на справках вы ещё несколько месяцев можете путешествовать куда угодно. А как только осядете на месте, там и оформите всё новое в паспортном отделе. Крайне удобно и безопасно. Никто к вам больше не подкопается.

— А вот почему школьные и комсомольские характеристики, словно под копирку писанные?

— Такие обычно выдаются.

— И одним почерком пишутся?

— Так вы же с одной школы! — ухмыльнулся Гарик, он же Григорий Андреевич Каргазян. — А мне здесь и сейчас посторонних привлекать, как-то не с руки. И так невероятно рискую, всё это оформляя задним числом. Если вдруг будет проверка в ближайшие дни, гарантированы крупные неприятности. При этом не только я один пострадаю. Так что вы уж ребятки держите рот на замке и обо мне никогда, ни единым словом не вспоминайте.

Анастасия вообще сидела пунцовая от сведения о своей, якобы беременности и явно стеснялась хоть о чём-то спросить. Киллайду было тоже наплевать на подобные детали, но память Александра подсказывала о несуразности такого документа, особенно если подруга оставалась девственницей. А если уже женщина? Как об это спросить при посторонних? Да и наедине — крайне неудобный, сугубо интимный вопрос.

Хорошо, что мемохарб Паркс достаточно много знал о тонкостях продолжения рода и решил этот вопрос отложить на потом. Вернее обсудить с Бельских его наедине. Поэтому сейчас просто сжал её локоть и успокаивающе кивнул, мол, потом всё объясню.

Тогда как сам задал ещё несколько уточняющих вопросов и заверил:

— Всё ясно и понятно. Спасибо огромное за помощь! Как только появится возможность с нашей стороны, отблагодарим по-царски.

— Дай-то бог, дай-то бог! — заулыбался чиновник. Но его кузен, напустив на себя угрюмый вид, заверил:

— Не переживайте, ребятишки, мы тут уже как-нибудь по-родственному сочтёмся.

Григорий Андреевич выскользнул наружу первым, явно не желая, чтобы кто-нибудь его заметил рядом с образовавшейся парочкой молодожёнов. Хотя сам и приложил к этому руку, так сказать. Ещё через пять минут дядя Эдик вывел своих протеже на улицу и ткнул рукой в сторону продмага:

— Вам туда. Обниматься не будем. Ну и не забудьте написать письма, сразу как устроитесь. Ждём! Удачи! — и поспешил к своему грузовику.

Пока парочка дошла до конца улицы, Настя не выдержала, и засыпала приятеля вопросами:

— Сань, а почему нас так далеко направили? Там же глухая тайга! Никто не живёт!

— Разберёмся на месте. Главное, что там уж точно нас никто искать не станет.

— И какие там вообще могут быть работы? — после чего процитировала отрывок из договора: — «Подготовка сельскохозяйственных угодий…» Это как? Зачистка корней после вырубки кедра?

— Может и зачистка. А может и уход за животными. Там тоже об этом писалось.

— Ну если за животными, то ладно. А если с корнями возиться заставят?.. Зима же на носу! Мороз в Сибири жуткий!

— Не волнуйся, Настюха, мы в любом случае не хуже устроимся, чем дядя Эдик с дядей Гариком. Уж поверь мне. И вообще, постарайся не говорить ни о чём таком при этом извозчике. Мало ли…

— Почему бы и не приютить, — бормотала женщина, осматриваясь во все стороны на улице, а потом распахивая калитку на всю ширь. — Входите, люди добрые, милости прошу!

Извозчик вошёл во двор следом, на ходу интересуясь:

— Митяй где?

— Ша выйдет. Перед ночной сменой отсыпался… А ты, парень, вноси чемоданы в светелку, неча их на крыльце оставлять! Время-то какое…

Из-за слишком узких дверей, Александр вначале вообще лишь вещевые мешки в дом занёс. Пока Настю усаживали за стол, да всякими незначительными прибаутками осыпали, вышел за первым чемоданом. Когда вносил, чуть не столкнулся в тёмных сенях с высоким и длинным мужиком, выходящим наружу. Как стало понятно, тот самый Митяй. Но вот разило от него сивухой так, словно он только что стакана три гадостной самогонки в себя опрокинул.

Направляясь за вторым чемоданом, Киллайд немало озадачился, рассуждая:

«Если этот тип спал настолько пьяный, то как он в ночную смену работать станет? Если пил — то где?.. В светелке чисто и прибрано. Хотя дом огромный, мало ли в нём комнат… А вот о чём с ним Пётр пообщаться хочет?.. Надо на всякий случай прислушаться…»

Так что, возвратившись за вторым чемоданом, не стал выходить на крыльцо, а замер у приоткрытой двери в сенях. Конечно, переговаривающиеся возле калитки мужчины, стояли слишком далеко. И переговаривались тихо. Никто из людей с нормальным слухом ничего не услыхал бы, как ни старался. Но мемохарб возрадовался своей удаче, вовремя подкинувшей хотя бы мизерную частичку его прежних умений. Потому что удалось расслышать каждое слово:

— …кто такие? — гундосил Митяй.

— Бегунки. Дитятки врагов народа. Хе-хе! — шипел смехом мордатый извозчик. — Так что никто не знает, куда они и как. Искать не станут.

— Как обычно?

— Ну да. Барахлишко и хавка — ваши. Всё бумажки — наши. И постарайтесь ни одной квитанции не потерять, и тем более не испачкать… Как в прошлый раз!

— Ну дык… Всё бывает под луной, — философствовал гнусавый хозяин дома. — И уж больно живучий мужик тогда попался.

— За сколько управитесь?

— Фи! С этими малолетками-то?.. На них одного чая хватит. Усыпим, девкой попользуемся, и удавим.

— Тогда я через три часа вернусь, заберу вещи. А пока покручусь вокруг, чего подработаю

— Добро, Петюня, езжай.

Нарочито громко топая, Шульга вышел на крыльцо, подхватил чемодан и попёр его в дом. Через минутку и Митяй вошёл следом, улыбаясь щербатым ртом и сразу наехав на женщину:

— Машка, ты чего наших гостей чаем не потчуешь? А давай ка им нашего малинового взвара! Да погорячей, позабористей. И душицы добавь, не жалей пряностей.

Женщина на это лишь горестно закивала и молча отправилась в соседнюю комнату. Оттуда несло кухонными запахами и жаром топящейся печи. А сам Митяй двинулся к другой двери, со словами:

— Иду переоденусь, а то на работу скоро выходить.

Но когда вышел из светлицы, и плотно закрыл дверь за собой, Александр лишь ухватил за руку Настю, пытавшуюся заговорить, и знаком приказал молчать. А сам вновь задействовал свой слух, направляя его именно на дверь. После чего глухо, крайне неразборчиво, но услышал тихие переговоры сразу трёх человек. Только и разобрал несколько слов:

— Моя очередь первым с девкой!..

То есть в спаленке, помимо хозяина, сейчас таилось ещё двое. Причём — не простые работяги-квартиранты. В свете недавно подслушанного во дворе разговора, вырисовывалась вообще крайне мрачная картина.

«Бешеные созвездия! Да мы никак в притон бандитский попали?! И всё по наводке этого Гарика? Не иначе. Недаром у него в сейфе кипы документов скопились… И ведь ничего гады не боятся! Действуют с размахом! И куда только милиция смотрит?..»

Неуместный вопрос. Милиция, как и прочие службы надзора и пресечения, больше прессовала честных граждан за неудачно сказанное слово и помогала государству с тотальным геноцидом, чем вылавливала матёрых уголовников за убийства, грабежи и изнасилования. Тяжёлое время, жуткие нравы, кошмарная жизнь.

Но общими рассуждениями или констатацией фактов горю не поможешь. Следовало немедленно что-то предпринимать, иначе тут и закопают на огороде. Разве что броситься наружу, открыть калитку да сбежать в посёлок? Или сразу ломиться на станцию? Бросив при этом так нужные вещи с не менее нужными документами? А получится ли? Мало ли кто уже встал на часах во дворе и запер калитку на замок? И вот-вот сам Митяй вернётся в светлицу. А если сразу сюда со своими дружками вломится?

«Вроде собрались нас вначале чаем отравить, — припомнилось Киллайду. — Потом они собрались Настюху насиловать…, - и тут, скорей само тело его донора на эту мысль вдруг среагировало с нарастающим бешенством: — А вот хрен им во весь рост! Всех урою, как собак бешенных!»

После чего склонился к подруге, которая с нарастающим переживанием смотрела на него во все глаза, и зашептал скороговоркой:

«Мы у бандитов! Я подслушал: хотят нас чаем отравить или усыпить! Их тут много! Прикинься больной… Если я начну действовать, швыряйся всем, что под руку попадёт! Не забудь про табуретку!»

Девушка побледнела, руки у неё задрожали, но всё равно кивнула, показывая, что поняла и осознала страшные слова. Но вот будет ли с не ё практическая, существенная помощь во время предстоящего противостояния с бандитами? Тогда как самому Киллайду только и оставалось, что уповать на силы и выносливость доставшемуся ему тела. Всё-таки оно маленькое, если сравнивать с прежним, слабенькое, неповоротливое и с никчемной растяжкой. Да и не удалось найти время, чтобы толком попрыгать, размяться, оценить координацию и крепость доставшихся костей. Ведь не рассчитав, можно и себя изуродовать, неосторожно применяя техники погибшей цивилизации пьетри.

Ко всему, ещё и физиологическая составляющая здешних аборигенов оставалась неясной. Вроде по всем внешним параметрам тела землян не слишком отличалисьот тех же пьетри, но в любом случае разница, пусть и минимальная должна быть. Те же точки на теле, при ударе по которым можно либо в транс ввести, либо усыпить, либо убить. При их нажатии надо соблюдать ювелирную точность, иначе не достичь желаемого результата:

«У себя на родине я банально видел эти точки, никаких знаний не надо, — размышлял Паркс, тщательно осмотревшись по сторонам и укладывая свой чемодан прямо на стол, пока ещё пустой. — А здесь придётся изучать… Желательно в каком-то обучающем центре¸ где готовят самых высококлассных врачей. Потому что в ряды работников спецслужб попасть — не в пример сложней будет».

К моменту, когда хозяйка притона появилась в дверях кухни с подносом в руках, Шульга выглядел озадаченным и в меру деловитым, копаясь во внутренностях своего чемодана.

— Ой! А чего это ты ищешь, милок? — заинтересовалась тётка.

— Да вот, жена приболела, — пожаловался парень. — Горит вся, простудилась, наверное. Ищу таблетки… У вас чего-то такого нет?

Пока он говорил, из дверей спальни выскользнул Митяй. «Переоделся» он, весьма странно: просто набросил на себя какой-то изгвазданный морской китель. То ли бушлат, то ли нечто подобное. И по тому, как этот китель оттопыривался рядом с левой подмышкой, несложно было догадаться о наличии там постороннего предмета. Сашке довелось видеть у отца кобуру скрытого ношения, так что сомнений не оставалось, бандит вооружён и очень опасен.

10 глава

Но улыбался этот тип радушно, до омерзения:

— Так вот и чай с малиной! Самое лучшее лекарство! А уж с баранками — вообще счастье вселенское. Угощайтесь, лечитесь! У нас малины много припасено.

На другой части стола уже стоял поднос с парующими кружками и миской бубликов серого цвета. Пересохшие, неаппетитные на вид, они тоже вполне могли оказаться на сушёных поганках замешаны. Но, в условиях голода, образно говоря, и такое угощение вполне котировалась в семьях простых работяг.

— Спасибо! — старался Александр выглядеть искренним и недалёким. Взял кружку, поднёс к лицу, принюхался: — Мм! Какой запах! Словно малинка только что с огорода. Уф!.. Горячий какой…

И стал дуть на чай в кружке. Хозяева на это заулыбались, похвально кивая. После чего Митяй начал подталкивать тётку на кухню со словами:

— Делай тормозок, мне на работу скоро выходить!

Только они вышли, Шульга вновь жестом приказал подруге молчать, сам тщательно прислушиваясь к обстановке. В спальне молчали, зато настолько учащённо и шумно дышали, стоя за дверью, что сомневаться не приходилось: подельники заждались продолжения банкета.

Зато хозяин притона злобно шептал своей марухе:

— Дай им по куску вон той, пересоленной селёдки! Быстрей запить потянет. Ну и по кусочку хлеба… А как подашь, иди в дальнюю комнату и не высовывайся! Займись там переборкой вещей на продажу, к барыге утром завезём.

— Сами пьянствовать станете? — презрительно фыркнула маруха.

— Угу… И за стол не напрашивайся. Кореша и так на тебя гневаются, и сейчас не хотят, чтобы ты со своей харей на глаза попадалась. Со свежей девочкой желают позабавиться… И колбасу с салом не трожь! Сам нарежу!

Через минуту тётка вышла из кухни, молча поставила на стол тарелку с двумя солидными кусками сельди, мстительно блеснула глазами, и ушла через дверь, почти незаметную в дальнем углу светелки. Тогда как Митяй, судя по стуку ножа по разделочной доске, что-то интенсивно нарезал.

«Праздновать собрались? Звери! — накручивал себя Александр, стараясь наполнить мышцы адреналином. — Ладно, сейчас я вам устрою!»

Вначале выплеснул содержимое обеих кружек в кадку с громадным фикусом, стоящую у окна. Затем одну из них, уже пустую, сунул в руки растерянной и ошарашенной Анастасии, прошептав:

— Делай вид, что допиваешь! И шумно втягивай, сёрбай…

Конечно, что неприлично, но сейчас не до демонстрации хороших манер. И девушка шумно стала прихлёбывать, с трудом собирая слюну во рту. Дисциплинированная. И вовремя: хозяин выглянул из кухни, со словами:

— Как вы тут, ребятишки? Напились?

— Уф! Вкусно! — порадовал его ответом парень, со стуком ставя пустую кружку на стол. — Но мало. Дядь Митя, а нельзя ещё по кружечке чайку? Уж больно малинка духовитая.

— Хм! — озадаченный тип вышел в светелку, приглядываясь к гостям и приговаривая: — Оно то не жалко, как бы… Но не много ли?

— Ха! Да мы дома за раз по пять таких кружек выпивали.

— Да?.. Ладно, сейчас налью!

Забрал пустые кружки, да и подался вновь на кухню. Тогда как разувшийся в тому моменту Шульга, на цыпочках бросился за бандитом, на ходу замахиваясь чем-то тяжёлым, зажатым в кулаке. Окаменевшая, переставшая дышать Бельских, только и видела округлившимися глазами, как две фигуры скрылись за проёмом. После чего послышалось сдавленное хеканье, шорох, скрип, негромкий стук и …всё.

Через минуту Санька вернулся в светлицу, держа у пояса вороненый наган. Причём выглядел он при этом довольно профессионально и лихо. Иного ждать не приходилось от сына полковника, выросшего среди оружия и знающего как с ним обращаться. Левой рукой он вновь многозначительно жестикулировал: «молчи!» и «в той спальне ещё двое!»

И тут дверь в ту самую спальню дрогнула, и начала медленно приоткрываться. Видимо подельники устали ждать, и решили форсировать события. А для этого следовало просто выглянуть, оценить ход событий.

Но Киллайд уже действовал. Молнией набрав скорость, он взвился в прыжке и, двумя ногами, с максимальной для его тела силой, ударил по дверному полотну. Пусть и не совсем очевидный ход, зато он на удивление оказался действенным. А, скорей всего, и единственно верным. Глухой удар, шум падения и натужные стоны. А там и зрелище открылось неприглядное: один тип так и лежал на спине, несуразно двигая руками, а второй — стоял на карачках и ошалело мотал головой. Причём у первого оказался до кости рассечён лоб, и кровь ему обильно заливала глаза.

Несколько шагов вперёд, и Шульга ударом рукояти нагана окончательно оглушает второго, а потом несколько иным ударом, проламывает висок первому. Неприятный хруст кости при этом, удивительно резко вывел Анастасию из состояния грогги, и она с ужасом зашептала:

— Ты что творишь?! Ты же его убил!..

— Хм… Думаешь, следовало и его оставить для допроса? — невероятно спокойным тоном поинтересовался Шульга, ловко связывая оглушённого бандита и затыкая ему рот кляпом из какой-то, попавшейся под руку тряпки. — Так там ещё и Митяй вполне для показаний годится… Ну и тётку можем поспрашивать…

Потом деловито обыскал оба тела, откладывая находки в сторону и комментируя свои действия:

— Гля, какая финка! Из музея, что ли? И нож… Натуральный свинорез! Оп-па! И тут огнестрел?.. Пистолет. Явно офицерский. Хм, именной… Э-э: «Капитану…, от командующего…» Видимо военные тоже в эту ловушку попадали.

Долго возиться со сбором трофеев не стал. Трофеи сложил на стол, кивнув подруге на пистолет, мол, проверь состояние. И добавил:

— Если кто войдёт с улицы — стреляй не раздумывая. Добрые люди сюда за солью не ходят! — потому как знал, что Настюха в тире чуть ли не лучше всех стреляла. Так что справится.

Дальше парень метнулся вновь на кухню, проверил состояние Митяя. После чего, бесшумно, устремился в дальнюю комнату, где перебирала награбленные вещи уже тварь женского рода, соучастница кровавых делишек и непосредственная отравительница доверчивых путешественников. Стоило только глянуть на кучи чемоданов и горы вещей, чтобы лишиться последних сомнений в виновности оголтелой преступницы. С ней Киллайд тоже долго возиться не стал, лишь слегка придушил, связал, да и бросил на месте, надеясь на последующие разбирательства. Времени ещё хватало на всё, до проходящего поезда имелось не меньше пяти часов. Разве что не следовало забывать, что часа через два заявится извозчик Петюня за своей долей.

Вернувшись в светелку, сразу наткнулся на острый, требовательный взгляд Анастасии. Из чего сразу стало понятно: хочешь оставаться союзником — немедленно выкладывай всю подноготную событий. Вот Санька и приступил к анализу ситуации, говоря громко, из кухни, при этом начав поливать ледяной водой голову пленённого хозяина притона. Вначале слово в слово передал разговор, подслушанный на улице. Разве что скомпоновал иную концовку:

— …ну и Митяй сразу сказал, что будет с дружками тебя вначале насиловать, а уже потом удавят. Вот я и понял, что тут целая банда. И нам невероятно повезло, что они нас за детей приняли и не рассчитывали на сопротивление… О! Ну что морда, очнулся? — это он уже спрашивал, нависнув над бандитом с тем самым ножом-свинорезом. — Готов отвечать на вопросы, или тебе вначале глаз выколоть?

— Шкет?!.. Урою! — задёргался в путах его пленник. И тут же завизжал, получив невероятно болезненный удар в ухо, всё тем же мясницким инструментом. — У-у-уййййй!..

— Ну как хочешь, — индифферентно согласился Киллайд. Но прежде чем продолжить допрос, встал и плотно закрыл дверь в кухню, до того предупредив подругу: — Сюда не заглядывай, вряд ли тебе понравится.

Дальнейший час для девицы Бельских прошёл как в вязком тумане. Или как в кошмарном сне. Она просто тупо сидела, стараясь не слышать громких стонов, вскриков, мычаний, каких-то странных стуков. Застывшим взглядом практически не видела носящегося часто в разные стороны Александра. Тот метался то в спальню, то в дальние комнаты, то во двор, то вновь возвращался к допросам обоих, оставшихся в живых бандитов. Может и женщину мучил, потому что один раз из глубины дома донёсся короткий визг, от которого кровь у девушки застыла в жилах.

Шульга не просто так проверял и вскрывал обозначенные тайники, он ещё и два дополнительных чемодана набивал трофейными свёртками, пакетами, туго скатанной одеждой и даже обувью. Причём некоторую женскую обувь он бесцеремонно вначале примерял на ножку заторможенной подруги и, только при совпадении размера, паковал в багаж.

В конце концов, он сложил всё, что посчитал нужным, с натугой установил все четыре чемодана рядом с порогом и с расслабленным стоном уселся на скамью, рядом с девушкой. На столе только и остался, что какой-то внушительный свёрток из скатерти, коробка со здешними документами, да бумаги, экспроприированные из сейфа Гарика Каргезяна:

— Уф! — выдохнул он. — Устал… И упарился весь! — после чего со скепсисом посмотрел на бледную подругу, так и сидящую с пистолетом в руке. А вот тоном продолжил дружеским и поощрительным: — Ну и ты тоже молодец! Очень грамотно страховала входную дверь.

Настя с некоторым недоумением глянула на пистолет в своей руке, потом перевела взгляд на выход и, словно только сейчас рассмотрела дополнительные чемоданы, непроизвольно охнула:

— Ты что, умудрился грабителей ограбить? — затем вникла в смысл последней фразы парня и невольно покраснела: — Издеваешься? Я тут сидела, словно мешком по голове пришибленная. И вообще… получается, что ты их пытал? Какой ужас!.. И как ты смог? — и вновь моментально сменила тему: — А как мы отсюда уйдём? Саша! Надо немедленно убегать! Быстрей! Иначе другие бандиты придут… Или этот громила Петро вернётся.

Шульга презрительно скривился, и стал разворачивать ткань свертка перед ним. Там оказался пистолет и внушительная пачка денег. Начал он с денег, разделив пачку пополам, а пистолет прикрыл краем скатерти:

— Эту часть возьми себе и разложи по карманам, чтобы ничего и нигде не выпирало. Мало ли, где и за что рассчитаться надо будет именно женщине… Чуть позже подумаем, куда и как твой пистолет спрятать. Наверное, к бедру вот это подобие кобуры примотаем, с внутренней стороны. Под юбкой и незаметно будет, и достать сможешь довольно быстро.

Начав проверять пистолет, вновь покосился взглядом на Бельских и порекомендовал:

— И вообще, прекращай вести себя как школьница. Хватит краснеть, бледнеть и синеть по всякому случаю. Отныне мы взрослые и самостоятельные люди, так что вести себя должны соответственно. Поняла?

Она вначале кивнула согласно, но тут же спохватилась:

— Это как соответственно? Пытать? Убивать? И самим грабить?

— Никого мы не грабили, а только собирали трофеи. Ведь на войне — как на войне. Убить врага — самое верное дело. И правильное. Как и устроить экспресс допрос в полевых условиях. И это не мы такие плохие, это жизнь такая.

По большому счёту, Киллайд и такие объяснения ленился давать. Но раз время есть и обстановка позволяет, то почему бы не заняться воспитанием своей попутчицы? Тем более что в перспективе предстоящего путешествия она всё ещё оставалась полезной и желаемой.

А сомнений у девчушки оставалось полно:

— Но ведь не обязательно было самому руки пачкать, общаясь с этой нечистью? Мы могли на той же станции передать записку милиционерам, а дальше они уже сами пришли бы в это место, арестовали бандитов, сделали бы обыск, описали бы все вещи…

— И?.. Что потом? — видя недоумение в глазах Насти, он стал перечислять: — Вещи и деньги остались бы вещественными доказательствами, так и не дойдя до родственников убитых. Затем — пошли бы на пользу властных структур и всяких интендантов-прихлебателей. Бандитов бы пришлось народу содержать за свой счёт в тюрьмах, а потом бы они вышли на свободу и вновь принялись за старое. Честные милиционеры (сколько бы их там не было) будут отвлечены от основной работы и упустят иных уголовников, которые действуют в поездах и на вокзалах. Так не лучше ли нам самим решить этот вопрос и, так сказать, закрыть дело? При этом не стоит гнушаться самим себе выделить заслуженную премию за уничтожение бандитского логова, тем самым существенно поправив собственное благосостояние. Вот и получается: наше дело правое. Мы победили! Совершили подвиг. Должны собой гордиться и никакими угрызениями совести не заморачиваться.

Кажется, наущения и логические выкладки дошли до сознания девушки. А частые упоминания союза «мы», ей даже польстило. В то же время банальная совесть и въевшаяся честность не позволяли ей зачислить себя в список героев. Она настолько этим озадачилась, что обратилась к старому приятелю полным именем:

— Александр! Во всех этих событиях моей заслуги нет. Если бы не ты, даже представить страшно, что со мной сделали эти звери…

— А вот это ты зря! — Шульга уже проверил пистолет, уложив его рядом с правой рукой, и приступил к просмотру коробки с документами. — С самого начала нашего побега, ты приложила максимум усилий к нашему спасению Твоя тётя Глаша — дала нам приют и накормила, снабдила вещами и некоторой суммой. Дядя Эдик — отвёз в город и помог с документами. Ну а дальше… Дальше я просто обязан был защищать свою девушку. А если по справкам смотреть, то вообще: свою возлюбленную супругу. Правильно я говорю? Вот и получается, что мы с тобой единое целое и все наши победы — это наши общие свершения.

Теперь Бельских выглядела до наивности заинтересованной. Особенно на слове «возлюбленной» её глаза как-то непонятно заблестели. И губки она облизнула, явно собираясь уточнять и выпытывать. Но парень ей больше таких поблажек не предоставил. Тон его стал строг и требователен:

— Вот, выбирай документы, на которых фотография сходны с тобой! — и подвинул ей две стопки. — А вот этот вариант, как по мне, вообще нам идеально подходит. Смотри внимательней, девушка — твоя вылитая копия, только тебе надо обязательно осветлить волосы. Причём ей уже семнадцать… Но самое главное — имя! Оно с твоим совпадает… Пожалуй и себе подобные документы подберу…

— Никак она не похожа… Совершенно! — скривилась Настя, рассматривая критически чужой паспорт. — Некрасивая. И старая она, слишком… Про волосы — вообще не говорю. Как это? Осветлить?

— Ерунда! Элементарные знания химии — и ты натуральная блондинка уже через час. Тем более что на кухне целое вёдро с горячей водой на плите. Вот поступить наоборот, не в пример сложней…

Он уже вписывал какие-то данные в чистые бланки со штампами, сверяясь с образцами и посматривая на нужные документы. Но замолчавшая подруга изумлялась не столько стальной уверенности в каждом прозвучавшем слове, как кардинально изменившемуся почерку своего школьного приятеля. Она даже не постеснялась об этой несуразности заявить вслух. Пусть и настороженным шёпотом:

— Санька! Ты пишешь идеальным каллиграфическим почерком!.. А раньше писал, как курица лапой…

— При должном усердии и надлежащем старании, всё подаётся улучшению! — пустился в пафосные нравоучения Шульга. — В школе не стоило выделяться из остальной серой массы, ибо чревато разными осложнениями. Помнишь, меня в старосты класса хотели выдвинуть? Вот мне плохой почерк и помог избавиться от неуместной общественной нагрузки. А тренировался я много и настойчиво. Вот… даже разными почерками могу!

И он с гротескным самодовольством принялся заполнять иную справку, выданную якобы при регистрации брака. При этом почерк значительно отличался от прежнего, хотя и оставался красивым, разборчивым и правильным.

Девице Бельских только и оставалось, что констатировать вслух:

— Откуда в тебе столько удивительных, тщательно скрываемых талантов?.. Так и кажется, что ты какой-то супер разведчик… Недавно про такого читала. Тот тоже всё умел…

— Ага! Ты ещё скажи, что я британский шпион! — беззаботно рассмеялся парень. — Сейчас как раз модно разоблачать наших бывших союзников в их попытках вызнать все наши секреты.

Его подруга явно смутилась от таких слов. Из чего стало ясно, что если не сказала вслух, то однозначно подумала. Но тут же постаралась оправдаться, рассуждая:

— Какой из тебя шпион? Я ведь тебя с детства знаю, на моих глазах вырос. Разве что…

— Ну? — поощрил он её с улыбкой. — Давай, давай, фантазируй!

— …разве что тебя кто-то ночами вербовал и обучал?

— Фи! Слабо! И неконструктивно. Мы и так выспаться не успевали, с нашими забавами и шалостями. Вспомни, как мы это лето только и делали, что на речке сидели, сады обносили, да по дому из последних сил помогали.

— Но ведь почерк свой ты как-то успел натренировать? — резонно заметила Настя. — Вдруг ты вообще можешь не спать?.. Шпионы — они такие.

И сама хихикнула, вторя задорному смеху своего приятеля. Ну да, сейчас на его лице сияла юношеская беззаботность и бесхитростная простота. Какой из него может быть шпион вообще? Или пройдошный разведчик в частности? Парень, как парень… Это, если забыть о событиях последних суток. А вот если вспомнить… то лишь остаётся испуганно вздрагивать и оглядываться на стены бандитского притона.

Вот Бельских и вздрогнула, резко оборвав своё хихиканье. Ко всему, мрачную обстановку усугубила резко раскрывшаяся входная дверь. Поневоле испугаешься до животных колик.

11 глава

Пришёл извозчик Петро. Тот самый, который и привёз ребят на заклание местным уродам. Причём пришёл с недоумевающей, перекошенной рожей, явно не осознавая причин только что прозвучавшего смеха:

— Чего это вы тут ржёте? — скорее прорычал, чем проговорил он. — И где Митяй? — на разложенные бумаги по столу, он вообще прищурился с крайним подозрением.

— На кухне дядя Митя, — спокойно отреагировал на вошедшего бугая, Александр. — Нам чай с малиной заваривает. Хочёшь и для себя закажи.

Брови у бандита стали домиком и он как-то боком стал сдвигаться в сторону кухни. Дошёл, коротко глянул туда, и тут де стал с присядкой разворачиваться на месте. Наверняка увидел связанного и окровавленного Митяя и сделал некоторые выводы. Уж какие — молодого гостя ни капельки не интересовало. Потому что в следующее мгновение Шульга сделал два выстрела из пистолета. Извозчик отпрянул на стену, да так и съехал по ней, имея у себя на лице два пулевых отверстия.

И опять, при виде убийства на её глазах, Анастасия впала с лёгкую прострацию, выпав из действительности.

Зато Александр рассиживаться не стал. Опрометью ринулся на выход и минут пять отсутствовал. Проверял, что там на улице творится. Потом вернулся с довольным видом:

— Карета подана, сударыня! И вокруг полное спокойствие. Расположение на околице — тоже немалый плюс в нашей ситуации. Быстренько заканчиваю с этими бумажками, преображаем тебя и начинаем грузиться. — Заметив состояние подруги, подскочил к ней, усиленно размял ей плечи, строго выговаривая. — Очнись! Сейчас не время для ступора! Кстати, немедленно запомни своё новое, отчество, фамилию и всё остальное. Ага! И мои не забудь! А то смешно получится, если ты не будешь знать данные своего супруга. Хе-хе!

После этого он ещё раза три настойчиво повторил:

— Зубри! Заучивай! Память-то у тебя отличная.

Но сам начал с посещения кухни. Там поколдовал над ведром, ссыпая в него и сливая разные, вроде простенькие по сути своей ингредиенты. Затем принёс ведро в светлицу и заставил Настю окунуть в него голову по самые брови.

— Ай! Щиплет кожу! — стала она запоздало попискивать.

— Терпи казачка — царицей станешь! — звучало слабое утешение. — Всего-то и надо так подержать волосы с четверть часа.

И сам он на месте не стоял, что-то делал, что-то перетаскивал. Но иногда подходил к подруге, проверяя её положение и плеская вонючей от уксуса жидкостью ей на затылок. При этом старался не рассмеяться, потому что поза у девушки смотрелась очень уж несуразно. Но это тело донора непроизвольно пробивало на смех, скорей нервное. Тогда как сам Киллайд Паркс ничего смешного или фривольного в позе не видел. Над ним довлели иные проблемы, и не хотелось упустить при отступлении отсюда какую-нибудь мелочь.

Когда время вышло, он вновь усадил недовольно мычащую Настю на лавку, закутав её волосы в парочку полотенец. После чего бесцеремонно взялся растирать её лицо какой-то серой массой. Приговаривая:

— Старайся лица не касаться и не размазывать до посадки в вагон. А там посмотрим… когда надо будет, подправим. Сейчас посиди маленько и не шевелись.

Кстати, себя он тоже чуточку изменил, наклеив на верхнюю губу узкую щёточку щегольских усиков. Где только взял такие? А когда ещё и по куску сухаря засунул за щеки, сразу стал выглядеть чужеродным и незнакомым человеком. Но… такие таланты следовало однозначно вписать в зачёт.

На последние штрихи и подписи в бумагах, у парня ушло минут десять, на укладку документов и оружия — ещё столько же. Могли сборы и дольше затянуться, но когда Настя накрыла ладонями колени, пытаясь отбояриться от кобуры с пистолетом, парень только глянул на неё и сердито шикнул. Мол, не до куртуазностей сейчас. И под юбку, дескать, я тебе заглядываю сугубо для дела. После чего на удивление ловко закрепил оружие на девичьем бедре. Потребовал вынуть пистолет, снять с предохранителя, а потом проделать обратные манипуляции.

Напоследок поднёс к лицу подруги небольшое зеркальце, принесённое из спальни:

— Ну как? Нравится?

А та даже отпрянула от своего изображения, настолько оно показалось ей чужим и непривычным. Волосы стали русые и неяркие. А вот личико состарилось лет на пять, посерело, появились морщинки возле глаз. Только и оставалось, что воскликнуть:

— Господи! Какая я страшная!

Тогда как Шульга с удовлетворением крякнул и заходился переносить вещи в трофейный транспорт.

Ещё раз глянув на своё отображение и грустно вздохнув, Бельских вышла сразу с первой ходкой, неся свой заплечный мешок и добавочную сумку через плечо.

— В ней самые ценные продукты отсюда: колбаса, масло, сыр и хлеб! Практически всё забрал! — проинформировал формальный супруг. Когда только успел собрать? — И стой здесь, присматривай за бричкой и за вещами. Лошадь успокой!

Сам же быстро перетаскал чемоданы и мешки, укрепил их внутри и на заднем выступе, положил на сиденье извозчика его кнут, и вновь скрылся в доме. Четверть часа прошло, пока он там с чем-то возился. Настя уже волноваться стала, нервно оглядываясь по сторонам, когда приятель появился, уселся на облучке, отвязывая и разбирая вожжи.

— Чего стоишь? Садись! — скомандовал резко и обозлено. И как только подруга уселась, взмахнул кнутом: — Но! Пошла, красавица! И не храпи ты с таким недовольством, мы тебя не обидим. И загонять тебя нет смысла.

Лошадь в самом деле смотрелась великолепно. Возможно ещё из трофейных репараций досталась, или каким иным способом перешла в руки жуликов и прохиндеев. Крупная кобыла, холёная, пегой масти. Шла легко, нисколько не заморачиваясь грузом и пассажирами. Разве что продолжала нервничать, косясь глазом назад, и не видя своего привычного хозяина. По всему получалось, что, несмотря на свои бандитские замашки, Петюня к животному относился лучше, чем к людям.

Ехали к железной дороге, но до станции не доехали. Свернули в другую сторону, и стали покидать посёлок. От чего Бельских сразу заволновалась, вскочила на ноги и стала держаться за плечи приятеля:

— Сань, а куда это мы?

— Здесь нам лучше на посадке не появляться. И в город возвращаться нежелательно. Поэтому проедемся до следующей станции и сядем всё на тот же поезд.

— Далековато… И там уже другой город.

— Ну и что? У нас больше двух часов времени. Всё успеваем.

В этот момент где-то далеко позади раздался заполошный звон пожарного колокола, Настя с минуту оглядывалась, пытаясь разобраться, потом снова приникла к спине Александра:

— Ой! Там что-то горит в посёлке!

— И это хорошо, что пожарники так долго спали, — с философским глубокомыслием изрёк Шульга. — Огонь если разгорится, его уже не потушить.

— Скажешь такое!? Там же люди гибнут!

— С чего ты взяла? Какие люди? Это всего лишь пьяные бандиты перепились, заснули, свечку забыли погасить… А рядом канистра с бензином стояла… Вот и пахнуло… При этом грабители с убийцами все и сгорели…

Всё это он перечислял скучным речитативом, словно рассказывал нудный урок по истории партии. И лошадь не погонял, хотя та тащилась практически со скоростью пешехода. И хоть освещения на дороге ни малейшего не просматривалось, качеством она оказалась вполне приличная. Ровная, укатанная, выделяющаяся белым известняком от окружающего пространства. Да и колея железнодорожная поблескивала недалеко, по которой довольно часто громыхали составы. Ещё радовало, что не шёл дождь, несмотря на частичную облачность. Иначе пришлось бы поднимать тент над бричкой.

Девица Бельских уже в который раз озадачилась поведением приятеля, а именно — его спокойствием. Поневоле задумаешься: с кем связалась? Четырёх бандитов убил походя (или оставил двоих гореть вместе с домом?) ещё и женщину не пощадил. Хотя сама Настя прекрасно понимала, что с такими тварями иначе нельзя. Попадут такие уроды в милицию, их засудят на срок, а потом что, когда отсидят? Опять свобода? Опять новые убийства, изнасилования и ограбления? Ведь такие рецидивисты, как правило, никогда не исправляются.

Правда, такой безжалостный и циничный человек, в которого вдруг превратился добрый и бесхитростный Санька, тоже никак не вписывался в основы привычных мировоззрений. Так и напрашивались разные, нехорошие вопросы. Один из них, самый тревожный: а как он со мной поступит, если я стану что-то делать вразрез с его устремлениями? Или просто ослушаюсь его приказов? Только прикрикнет? Ударит? Или вообще цинично пристрелит, как того же Петюню?

Настя постаралась припомнить всё пережитое в последние сутки. В том числе и такие детали, которые мужчины совершенно не замечают. И вынуждена была признать, что Шульга действовал в отношении неё, выше всяких похвал. Ну да, прикрикнул пару раз, выводя из ступора и заставляя шевелиться, но только во благо. Помогал… Защищал… Даже почти в любви признался… Или, как минимум, в особой симпатии.

Задумавшись об этом, Бельских нежданно сообразила, что продолжает крепко прижиматься к Александру со спины. И от этого понимания ей вдруг стало невероятно жарко. Застыдив саму себя, он отпрянула назад и уселась среди чемоданов и прочего багажа. С минуту ощупывала увеличившееся «приданое», после чего нарушила тихое, безмолвное путешествие:

— Сань! А зачем ты столько барахла набрал? Всё-таки на комсомольские стройки едут со скромным багажом. Порой с одним рюкзаком только.

— Одиночки — с рюкзаком, — пустился парень в рассуждения. — Некоторые идиоты — вообще только с одной гитарой. Ну а мы с тобой, не забывай это, люди семейные. Скоро у нас прибавление ожидается. И только для одного дитяти чемодана два понадобится вещичек. А вдруг у нас двойня родится?.. Вот и загрузили нас сердобольные бабушки всем, что только в сундуках нашли. Так что продумай эту деталь нашей легенды, и всем жалуйся по этому поводу. Говори: обязательно всю эту рухлядь и старое тряпьё выкину, как только муж отвернётся.

— Э-э?.. Рухлядь?..

— Чтобы никто нам не вздумал позавидовать и на наше добро позариться, — наущал Шульга. После чего с хмыканьем добавил: — Иначе новые трупы на нашем пути останутся… А оно нам надо, привлекать внимание?

Пришлось на это восклицать:

— Ни в коем случае! — а потом девушке припомнилось. — Сань, а почему ты всё равно наше направление в ту же самую местность выписал? Мало ли что? Вдруг чиновник Гарик, не дождавшись возвращения Петра, на нас донос накропает? И нас по его наводке найдут.

— Не переживай. Направление выписано не в конкретный совхоз, заготконтору и зооферму, а на краевой центр распределения. А они уже на месте решают, кого и в какую дыру приткнуть. Тем более что мы себе и фамилии изменили, благодаря найденным паспортам, и возраст. Если и начнут именно наш поиск, мы по всем приметам под него не подпадаем.

— Хорошо бы, — вздохнула Настя. Хотела ещё что-то спросить, но испуганно притихла, вглядываясь в ночную тьму. Уже некоторое время, как кромка мрачного леса приблизилась вплотную к дороге.

Потому что лошадь нервно всхрапнула и стала останавливаться. Что-то там на светлеющей дороге темнело. Не то куча тряпья, не то куча чернозёма с торчащими из него ветками. Вроде место для объезда ещё оставалось, но Шульга придержал лошадь, постепенно вообще остановив бричку, и замер на облучке.

При этом мемохарб напряг свой слух, пытаясь определить по звуку: откуда идёт опасность и есть ли она вообще в этом пустынном, как бы, месте. И обнаружил сразу несколько странных источников шума. Из глубины леса доносился приближающийся треск и топот. Ещё и лязганье по металлу раздавалось. Чуть позже в той стороне ещё и отблески фонарей стали просматриваться.

А вот сзади, вроде как по дороге, путников догонял автомобиль. Судя по гулу мотора — грузовик.

В такой глуши, ни с кем из разумных встречаться было бы нежелательно. Поэтому Александр тронул лошадь батогом и встряхнул вожжами, направляя транспорт в объезд странной кучи. Только вот ничего не получилось: кобыла пряла ушами, храпела, но вперёд идти явно не хотела.

Тогда парень спрыгнул с облучка, пробежал вперёд и повёл лошадь вперёд, держа её за узду. Да и приговаривал ей что-то успокаивающее на ухо. Получилось проехать сбоку, места хватило бричке вполне. А вот Настя, еле смогла пересилить свой страх, но всё-таки попыталась рассмотреть препятствие на дороге. Им оказался здоровенный лось. И торчащие палки — это торчали его рога. От совсем недавно умершего животного несло целой гаммой запахов, в том числе и сырой кровью.

Проведя гнедую мимо преграды, парень ловко заскочил на облучок и дальше уже погонял кнутом и вожжами. Кобыла явно ускорилась, перейдя даже на небольшую рысь. А Киллайд решил, проговорив это вслух:

— Сразу, при первой же возможности съезжаем с дороги! Машина, если и остановится возле лося, то ненадолго. Наверное… И нас враз нагонит. Так что, Настюха, держись там!

Конечно, если торопиться при пересечении кювета, можно вообще опрокинуться. Да теперь уже и Бельских слышала надрывный визг мотора и видела мельтешащие лучи фонариков в лесу. И опять на периферии её сознания мелькнуло удивление:

«Как это Санька заранее услыхал?.. А что, если на машине — это погоня за нами? Могли ведь подельники Митяя заметить бричку, которой управлял совсем не Петро? Могли… А тут ещё и пожар… Только непонятно, кто это из лесу прётся?.. Неужели охотники идут по следу подстреленного сохатого? Но сейчас же отстрел запрещён? И вообще, здесь заповедник…»

Ещё метров сто пятьдесят успели отъехать, когда сзади полоснули мощные фары грузовика, а на дорогу, с каким-то неуместным, восторженным хохотом и рёвом, высыпало чуть ли не двадцать человек с оружием. И всё это прекрасно было видно из брички, осторожно съезжающей с дороги. Причём охотники, среди которых выделялось с десяток человек в военной и милицейской форме, грамотно рассредоточились полукольцом вокруг лося, а все свои фонари направили на приближающийся транспорт. Один из них поднял руку, в жесте немедленно остановиться.

На эти действия раздались комментарии Шульги:

— Областное партийное начальство гуляет. Охотнички!.. А транспорт хотят остановить, чтобы тушу сохатого в лесничество отвезти.

«Неужели и тут он что-то расслышал в этом хохоте?» — подумала девушка, крепко держась за поручни изрядно раскачивающейся брички.

И тут раздался нарастающий грохот выстрелов. Одну треть охотников свинцовый дождь моментально скосил наземь. Одна треть бросилась врассыпную, зато оставшиеся на ногах сражу забабахали из своих ружей и наганов. Почти сразу фарыоказались разбиты и погасли. Зато неожиданное кровавое сражение продолжилось в полной темени. И кажется, что любители парной лосятины оказались всё-таки лучшими стрелками. Или тем кто на грузовике, просто не повезло. А может и водителя сразу убило? Но педаль газа он выжал до конца, пытаясь как-то объехать препятствие на дороге. Только вот у него не получилось.

Несмотря на массу и величину стального чудища, состоящий из плоти лось тоже оказался невероятно крупным. Наехав на него передним колесом, грузовик подпрыгнул, вильнул в сторону, скатился в кювет и там перевернулся на бок. И всё это под несмолкающий перестук выстрелов. Мало того, стрельбу начали и те, кто вначале бросился в стороны. И над всем этим витал ор, состоящий из сплошного мата. Крики и вопли раненых попросту утонули в этом оре грохоте выстрелов.

Как только это удалось рассмотреть, Киллайд быстренько стал разворачивать бричку, благо что ровное поле это позволяло. Вскоре они вновь вернулись на дорогу и уже с максимальной скоростью понеслись к нужному городу. Судьба предоставила беглецам очередную передышку.

12 глава

Девушка долго не смогла в себе сдерживать эмоции. Да и сновавшие в голове догадки, требовали подтверждения:

— Сань! — крикнула она. — А что это было?.. И с какой стати?… И по чью душу?

— Может и по нашу, — пустился Шульга в рассуждения, позволяя лошади перейти на более спокойный шаг. — А может и чистая случайность или совпадение. Могли ведь и подельники Митяя за нами гнаться…

— Я так и подумала!

— …а могли просто какие-то военные везти определённый, если вообще не секретный груз. И тут, представь себе, у них на пути возникает толпа в разной одежде, с оружием, требующая остановиться. Что подумали экспедитор и сопровождающие? Понятно что: банда! При этом у них жёсткие инструкции, вот они и попытались прорваться.

— Военные? — сомневалась она. — Так они могли рассмотреть среди охотников кого-то из командования…

— А могли и не рассмотреть. Вот ты лично знаешь в лицо всё партийное руководство области?

— Ну-у-у…

— Или командный состав нашего округа?

— Да нет, конечно.

— Ну и какое сейчас время, тебе напоминать не надо, — стал делать жёсткие выводы Александр. — Прошлым вечером точно также твоего дядю Борю и моих родителей бандиты, в краснопогонных мундирах постреляли. А народ ведь не всегда сдаётся без боя, никто не хочет гнить в лагерях… Могли несколько таких семей как наши, переезжать. Или те же шахтёры из посёлка… А ведь большинство — недавние фронтовики, у всех оружия полно. Вон она и льётся, кровушка-то…

Бельских притихла, вспомнив со стоном о личной трагедии. Не, чувствуя катящиеся из глаз слёзы, прошептала:

— Ну почему, почему такие страшные вещи творятся в этом мире?

Её приятель на это ничего не мог ответить, ехал молча. А тут ещё и новая напасть, дождик стал моросить. Мельчайший, напоминающий туман, но всё равно неприятно. Пришлось девушке поднимать тент, имеющийся только в задней половине повозки, да накрывать себя и багаж куском брезента, а молодому извозчику накрываться просторный плащ-палаткой с капюшоном. К сожалению, когда въехали в город, то дождь стал усиливаться.

Но, как говорится, нет худа без добра. Потому что из-за начавшейся слякоти, на привокзальной площади не оказалось ни одного извозчика, работающего в ночную пору. Никто к приехавшим не присматривался, и тем более не приставал с глупыми вопросами. Вообще никого из людей не было снаружи вокзала. Всё-таки до рассвета ещё далеко. Поэтому молодожёны удачно остановились возле второго, не центрального выхода, и стали разгружаться.

Киллайд сделал три ходки, вынося вещи в малый зал ожидания и обкладывая ими вновь напрягшуюся Анастасию. Когда собрался бежать за последней парой мешков, она ему шепнула:

— А с бричкой, что будет?

— Да пусть стоит! — отмахнулся парень. — Никто не докажет, что наша, вон, спят все! Мало ли куда извозчик запропастился…

И умчался. Вокруг девушки, в самом деле с полтора десятка пассажиров разного достатка беззаботно спали на замызганных лавках. Верили, что в нужный момент их разбудит объявление о прибытии поезда.

А вот Александру опять повезло. Пока забирал, а потом вскидывал мешки перевесом на себя, рядом образовался худющий мужичок в доживающем век плаще. И враз заговорил с заискивающими нотками:

— Мил человек, это ты будешь хозяином этой кареты?

— А что? — буркнул парень басом, явно не совсем приветливо, и не приподнимая край капюшона.

— Так нам бы на Макаровские хутора добраться, — затараторил мужичок. Я тут с женой и детьми малыми! — и махнул рукой в сторону главного зала ожиданий. — Ещё и непогода огорчает. А если к нам сегодня не добраться, считай всё, завтра — без трактора труба! И никакой автобус туда не ходит.

— Э-э-э…

— Да понимаю, что далеко, почитай чуть ли двадцать вёрст. Так я заплачу! Втройне! Раз надо… Смилуйся добр человек, детки малые, простудятся, да и жена у меня на середине срока, совсем слабая…

Киллайд только мысленно проворчал:

«Да и сам ты, тот ещё доходяга! Откуда только прётесь всей семейкой в такие времена? Да и как детей успеваешь клепать, словно в инкубаторе?» — но вслух озвучил, неожиданно пришедшую в голову идею:

— А сам-то править кобылкой сможешь?

— Да я со всем удовольствием! — кажется клиент подумал, что извозчик устал, потому и не хочет сам возиться с вожжами. — Да и как не уметь-то, из потомственных крестьян, родителями сызмальства ко всему приучен. Правда в последние годы всё на себе пашем и на горбу возим…

С последними словами проситель совсем сник, вызывая дополнительную жалость всем своим видом. И Киллайд решился, продолжая говорить баском:

— Тогда забирай повозку и езжай себе с богом! Только лошадь береги и обихаживай. Иначе… прокляну!

Вначале у мужика просто отвисла челюсть. Потом странно забегали глаза в разные стороны, азартно поблескивая в отражении единственного фонаря на площади. При этом многодетный отец чуть ли не вдвое сложился в поклоне, пытаясь рассмотреть лицо своего возможного благодетеля под нависшим капюшоном. После чего уже он зачастил междометиями:

— А-а-а…

— В столицу срочно еду, а продать бричку не успел.

— И-и-и…

— И почему бы не помочь хорошему человеку, у которого трое детей и жена на сносях?

— Э-э-э…, - при этом он даже полез за пазуху и вынул завязанный узлом платок.

— Всё равно у тебя денег не хватит на такую красавицу. Потому забирай так. И быстро! Пока я не передумал. Да, и помалкивай о моей щедрости.

Мужик ударил себя в грудь кулаком, подпрыгнул на месте и, с пробуксовкой рванул в сторону главного зала ожиданий. Через пять минут он уже выглянул на площадь в сопровождении жены, троих детишек от трёх до семи лет и всего с парочкой сумок. Ну и вещмешок у него за плечами громоздился, напоминая знаменитый шаблон «мечта оккупанта».

Загрузились они быстро. Ну прямо цыгане на пути к свадьбе. Новый возница разобрал вожжи, тронулся, и каждые десять секунд оглядывался на застывшую фигуру в мокром плаще. Всё никак не мог поверить своему счастью. А может и догадался своей крестьянской смекалкой, откуда всё оно может взяться. Но судьбе не противился, смекая, что практически ухватил бога за бороду. И наверняка ещё долго на Макаровских хуторах будет тщательно кормиться бережно утаиваемая лошадь, а бричка только к весне увидит свет, покинув тёмный, наглухо закрытый сарай.

«Так нам только лучше! — радовался спеша в зал ожидания мемохарб. — Меньше следов за собой оставим», — уложив мешки на общую кучу вещей, снял с себя и скатал плащ с капюшоном. Нежелательно, чтобы некоего пассажира запомнили именно в таком виде.

«Так нам только лучше! — радовался спеша в зал ожидания мемохарб. — Меньше следов за собой оставим», — уложив мешки на общую кучу вещей, снял с себя и скатал плащ с капюшоном. Нежелательно, чтобы некоего пассажира запомнили именно в таком виде.

Анастасия вновь стояла взволнованная и растерянная:

— Почему так долго? Места себе не нахожу!

— Запомни… мм, ягодка, — не сразу подобрал Паркс подходящий синоним в местном диалекте, попутно засовывая за щеки уже не куски сухаря, а толстые пластинки сала. — Обо мне беспокоиться не надо. Я из любой ситуации выкручусь. Главное, пока меня нет, себя береги да ко всяким мутным типам незаметно присматривайся. Вон, какой-то бородач на тебя пялится. Как минимум, его надо запомнить на всякий случай. Как максимум — пристукнуть в укромном месте.

— Иди ты! — выдохнула она с недоверием.

— Шучу! Но бдительность — наше всё! Поэтому, удваиваешь внимание и дальше остаёшься на посту охраны. А я займусь покупкой наших билетов. Всосала? — и сам понял, что ляпнул не то: — Э-э, в смысле, поняла?

Ну да, имелся в приобретённой памяти такой разговорный жаргонизм, но по отношении к девушке он звучал как-то неправильно. Особенно при разговоре с присвистом, когда произношение сильно меняли вставки во рту из ароматного сала. Слюна так и скапливалась на языке, заставляя её всё время подсасывать.

Уже собрался идти, как присмотревшись к союзнице, фыркнул с возмущением:

— Ты ещё и плакала?! Просил же не размазывать средство на щеках! Когда только успела?.. Дорожки остались… Горе ты моё, луковое!

С этими словами достал баночку из-под гуталина, и деловито замазал размытые дорожки на девичьих щеках. В неверном освещении зала, выглядело вполне. Но при лучшем освещении любому наблюдательному человеку покажется странным неуместная, старящая маскировка на лице девушки. Решили основательно подправить «цвет лица» уже непосредственно в вагоне. Если будет, конечно, возможность.

У билетных касс — ни единого человека. То ли никого не было желающих на ночной поезд, то ли билетов вообще не имелось в продаже. Последнее, выглядело наихудшим вариантом. Оказалось, что имеются всё-таки солидные основания для переживаний:

— Билетов нет! — не раскрывая рта, выдала сонная билетёрша. — Даже в общий вагон запретили продавать, они забиты сверх всякой меры.

— Может хоть какие-то завалялись? — заискивающе улыбнулся парень, чуть ли не втискивая лицо в малюсенькое оконце. — Если поможете, с меня шоколадка.

Сонные глаза дамы значительно приоткрылись, но она продолжила многозначительно молчать. Мол, вначале деньги, а потом — стулья. Да и когда получила желаемое (хорошо, что в притоне Митяя и такие деликатесы имелись) уже с иным сомнением разглядывала парня. Потом решилась:

— Есть два билета, но в купейный вагон. А там знаешь, какая цена?

Киллайд знал, успел прочитать прейскуранты на таблице, висящей возле кассы. Разница, по сравнению с билетом в общий вагон, была двадцатикратной. Простой, пусть и высокооплачиваемый рабочий, от такой цены удавится. Или вообще никуда не поедет. Вот и не ехали. А если ехали, то лишь большие начальники, уважаемые партийцы или прослойка из работников снабжения, кои во все время вкусно ели и сладко спали.

Не с руки было так шикарно путешествовать и молодым комсомольцам, в большинстве своём нищим и малоимущим. При покупке такого билета кассирша обязательно и насмерть запомнит такого богатенького пассажира, вряд ли косметические изменения помогут. Или помогут-таки? Да и комсомольская лихость на что?

— Эх! — решился парень, — Поедем хоть раз в жизни с комфортом. Тем более что нас с матерью отец заждался на Востоке. Она на любые цены согласна. Да и я… Давайте купейные!

Про мать он заявил на всякий случай. Авось кассирша не станет бродить по вокзалу, выискивая покупателя билетов и присматриваясь к его спутнице. Только и скажет, если спросят: студент какой-то, со своей мамашей. А если и заметит девчонку, то мало ли кто из провожающих по перрону и в вагон шастает?

За десять минут до прибытия поезда, парочка уже стояла с вещами на перроне. А до того пришлось спросить у дежурного, в каком именно месте останавливается четвёртый вагон. Тот показал на нужную точку своим флажком, с презрением косясь на парня, который запоминался невероятно жирными губами и торчащими несколько странно усиками. Наверное, сравнил с привокзальными котами. И, наверное, только для порядку, глянув на многочисленные вещи, добавил-напомнил:

— Стоянка десять минут. Не мешкайте при посадке.

Так что на последних минутах молодожёны сдвинулись на самую выгодную позицию и только отворачивались от приближающейся струи пара. Когда поезд встал, первые шесть вагонов сразу просматривались не в пример лучше остальных. Пусть и закопченные угольной пыльно, но явно новые, улучшенной модели. В пятом — вагон ресторан, с закрытыми плотно шторками, но с освещением в салоне. А вот проводники всех пяти привилегированных вагонов не спешили отпирать площадки, просто выглядывая наружу. Тоже признак того, что свободных мест нет.

Тогда как Александр не стал долго мешкать или пускаться в неуместные споры, сразу запрыгнул в тамбур и стал ругаться с проводником:

— Ты чего задерживаешь посадку?! Совсем стыд и совесть потерял?!

Пожилой, полный мужчина растерялся вначале:

— Так билеты…

— Вот билеты! Шестое купе. Смотри! И поднимай площадку!

Работник вагонного сервиса посветил фонариком на билеты, и с тяжёлым вздохом открыл площадку. После чего даже помог принять Насте тяжеленные чемоданы. Шульга уже стал протискиваться в вагон мимо мужчины, но тот вдруг перешёл на просительный тон:

— Постойте, ребятки… Я вам вот что скажу, — помялся, кривя лицо, и продолжил, горько улыбаясь: — Поймите правильно, мест нет…

— Так вот же! Билеты!

— Ну-у-у… как бы вам сказать… Там на свои два места очень опасные люди сели. А с ними — ещё парочка таких же нагло примазалась. Их подельники, друзья и собутыльники. Поверьте, очень, очень они опасные.

— И что, нельзя высадить этих безбилетников?

— Увы… ибо знаю я этих уркаганов. И они меня знают.

— Ну и что? — пожал парень плечами. Прежде чем ответить, проводник с фатализмом вздохнул:

— Грохнут они меня! И путейная милиция не спасёт… Только за то, что попытаюсь вас там усадить — грохнут. Хотите, сами скандал поднимайте на следующей станции, но очень не советую. У них тут весь маршрут схвачен, все их покрывают. А вас тоже ссадят для разбирательства и…

Он замолк, многозначительно покрутив у себя перед лицом кистью руки. Мол, понимайте, как хотите. И делайте всё, на что духу хватит.

Но потом ещё совет дал:

— Вы ребятки лучше тут посидите, в тамбуре. Целее будете. А там, глядишь, я для вас по местечку где-нить в разных купе выкрою. Да и эти вурдалаки, авось, где и сойдут на ближайшей станции. Мне-то они ничего говорить не стали, так что пути их неисповедимы.

С минуту подумав, Александр жёстко заявил:

— Хорошо, тут посижу. Но жену мою беременную, в своё купе впустите! Не хватало ей ещё простудиться. Иначе сейчас тут такое устрою…

— Ладно, ладно! Не кричи! — шикнул на него проводник, угодливо распахивая дверь из третьего вагона, откуда три солидных мужчины прошло в сторону вагона ресторана. Видимо тот всю ночь работал для посетителей. — Давай деточка, ко мне проходим. Только сидеть там как мышка и без меня ни шагу в коридор!

Стало понятно, что дверь на перрон вскрывалась не та, что возле купе проводника, а с другой стороны вагона. Однозначное нарушение правил. Или это по причине смычки с вагоном-рестораном?

Настя с проводником ушли. Только и получилось несколько раз поощрительно махнуть рукой вслед оглядывающейся Бельских. А потом Александр присел на чемодан и стал составлять планы. Ехать четверо суток, страдая как в общем вагоне, да ещё и за такие деньги, он не собирался. А уж при восстановлении справедливости, совесть и гуманность никаких препон ему не чинили. И человеколюбия, как такового понятия, у последнего в цивилизации пьетри не существовало. Тем более что способов решения разных задач у набирающего силы мемохарба, имелось бесчисленное множество.

13 глава

Не успели многочисленные идеи сформироваться в нечто стоящее, как обитателя тамбура, устроившегося с вещами по правому борту, побеспокоили курильщики. Так-то все желающие подымить не заморачивались, и курили непосредственно в купе. И двери держали открытыми, если не спали. Поэтому дым смещался по коридору лёгкими сквозняками и висел изрядными клочьями, не смотря на глухую ночь.

Но эта парочка довольно молодых людей (лет под тридцать) видимо хотела поговорить о чём-то вне своего купе. Потому и глянули на парня с нескрываемым недовольством. Но раз уж вышли, то встали у дверей с левой стороны, закурили тонкие папироски и о чём-то интимно зашептались. Говорили друг другу на ухо, но особый слух мемохарба позволил расслышать каждое слово:

— Вот же (ругательство)! От всего отказался! — гневалась дама.

— Может и в самом деле болен? — шипел мужчина.

— Да здоров он как бык! Просто перестраховщик. И явно нечто ценное везёт. Возможно фраерок на доставке.

— И что будем делать, если он и завтра от угощений откажется? Ещё и бабка эта мешается…

— Ну бабка к вечеру сойдёт. Лишь бы кто похуже не подсел… Ну и в крайнем случае, в его пищу сыпанём после обеда. В туалет-то он выйдет, и на наше радушие вроде как купился. А бабку выпрешь в коридор, сказав что трусы хочешь переодеть.

Киллайд, всё правильно понявший, только диву давался:

«И эти не хотят жить праведно? Как тут вообще людишки в этой уголовной среде выживают? Хуже зверей друг к другу относятся. Если бы не воспоминания донора, однозначно решил бы, что добрых, честных и правильных людей здесь не существует. Хорошо хоть у меня всякие там толерантные тормоза отсутствуют».

Парочка накурившихся воров ушла. Обитали они совсем рядом с тамбуром, в восьмом купе. Ещё кто-то мимо парня прошёл из других вагонов, кто в ресторан, кто из него. А потом и Александр решил прогуляться по коридору, рассмотрев, что как раз из шестого купе табачный дым валит гуще всего.

Прохода туда и обратно хватило для сканирования всех деталей. Четыре угрюмых рыла, каждый сам себя шире, пили водку, закусывали колбасой, играли в карты. Вроде как не шумели и не орали. Но это их никак не делало святыми. У троих наколок на теле — больше чем чистой кожи. Только один вроде как смотрелся чище, да опрятнее. Главарь, что ли? Но и его морда, если приснится, поневоле вздрогнешь и сон потеряешь. Опасные, в самом деле очень опасные уркаганы. И хуже всего, что не прячутся, явно никого и ничего не боятся.

Правда и Паркс их совершенно не боялся. Но как лучше всего действовать, отвоёвывая своё место под солнцем? Устроить с урками разбирательства прямо в купе? Слишком шумно получится и без крови не обойдётся. Ждать пока, кто из них выйдет в тамбур покурить? Так эти свиньи подобными правилами хорошего тона не заморачиваются. А вот в туалет, рано или поздно им приспичит. Надо только дождаться…

И долго караулить не пришлось. Видимо партия в карты закончилась, потому что донёсся довольный гомон игроков, и сразу двое громил вывалилось в коридор. Логично было предполагать, что они отправятся в разные туалеты, но они дружно двинулись как раз в тот конец вагона, где просиживал на чемоданах молодой Шульга. Из чего стало понятно: как-то они страхуют друг друга. Да и возле туалета это подтвердилось: вначале оба типа заглянули в тамбур, прощупали взглядами молодого паренька и его чемоданы, да с пониманием фыркнули. И только после этого один из них вошёл в стеснённую конуру отхожего места.

А Киллайд уже давно ко всему изготовившийся, смиренно обратился к оставшемуся типу:

— Товарищ, угостите, пожалуйста, папироской!

Тот глянул настолько хмуро и угрожающе, что казалось ударит, скорей чем угостит. Но потом снисходительно ухмыльнулся и всё-таки полез в карман за пачкой папирос. Этого вполне хватило мемохарбу для атаки. Удар длинного шила прямо в сердце, моментально вывел уркагана из категории живых. Хотя он ещё себя как бы осознавал сильным да здоровым, и даже рот пытался открыть для крика. Но и это у него не получилось. Потому что в два рывка его тело оказалось смещено к открывшейся наружу двери, а потом и выкинуто прочь. Если уж в рифму: то прямо в ночь.

Опять дверь прикрыта. И опять парень стоит, как ни в чем не бывало, держа что-то в левой руке. И когда второй тип вышел из туалета, удивлённо озираясь в поисках напарника, Шульга невинным тоном поинтересовался:

— Это же ваш приятель уронил? — и протянул пачку папирос.

Протянутая с неуверенностью рука. Опять удачный удар шилом. И уже второе тело улетает в ночь, ещё вроде и живое частично, но уже практически и тотально мёртвое.

Теперь быстрей к шестому купе, пока никто из запоздалых посетителей ресторана или опасных курильщиков не бродит. Там Александр появился в створе дверей со слезами на глазах и сразу заканючил, пусть и негромко:

— Дяденьки, да что же это творится?! Там ваши товарищи в моих чемоданах копаются и надо мной смеются!..

Оба уркагана переглянулись, и главарь мотнул головой:

— Глянь! Чего это они? — и уже в спину подельнику, который грубо отпихнул парня в сторону и двинулся в сторону тамбура: — Наущал же, болванов, не дурить…

Больше он ничего не сказал, потому что ему мешало думать, жить и шевелиться узкое лезвие стилета, вошедшее прямо в глаз.

А Шульга уже бежал вприпрыжку за последним уркаганом, приговаривая:

— Жалко вещи-то! Они их прямо на грязный пол кидают! Жена меня заругает…

От последних слов тип даже на месте остановился и оглянулся:

— Ничего себе, шкет! Когда жениться-то успел?

Но сделав очередной шаг вперёд, неожиданно насторожился. А ещё через шаг, вообще застыл на месте, а его рука потянулась под мышку. Ну да, как-то у него не укладывалось в сознании, что два его проверенных и опытных товарища вот так мелко станут копаться в чемоданах какого-то сосунка, наклонившись в тамбуре и не поглядывая постоянно через стеклянные двери в проход. Значит что? Или подшутить решили или с ними что-то не в порядке? Угроза? Опасность?

Но не там он заподозрил угрозу, не осознавая, что она может стоять сзади него. Уже третий удар шилом в сердце, но уже в спину, и недовольное ворчание пыхтящего мемохарба:

— Тяжеленный кабан!.. Не мог пройти ещё пять шагов, скотина!.. Ну ничего, ничего, я справлюсь.

Открытая дверь и третье тело улетает в проносящуюся мимо темень. Дверь на ключ, реквизированный ещё в каптёрке Гарика Каргезяна и сейчас пригодившийся как нельзя кстати. И бегом в купе, с одним из чемоданов. Осунувшегося главаря — пока на койку мордой к стенке и прикрыть одеялом. Стилет — не вынимать, чтобы кровью ничего не запачкать.

И бегом, бегом, бегом… но очень тихо, на цыпочках, переносить вещи на законные места, согласно купленным билетам. В то же время и поезд стал замедляться, то ли просто так полагалось на том участке, то ли к очередной станции подъезжал.

Закрыв дверь купе, уже будучи мокрым от пота, до трусов, как говорится, Киллайд первым делом обыскал труп главаря. Вытащил у него всё, начиная от оружия и заканчивая мелкими монетами. Потом уложил того опять мордой к стенке на нижнюю полку, на бок, так, чтобы ручка стилета легла на подушку, и оказалась прикрыта рукой трупа. Остальное тело прикрыл простынёй. Получилось вполне естественно, словно человек спит. Если не присматриваться и не включать яркий свет.

Напоследок парень сгрёб со стола закуску вместе с колбасой и картами в газету и запихнул в проём у окна. Туда же встала недопитая бутылка, к нескольким порожним. Вроде как успел. Оглядывая напоследок дело рук своих, снял мокрую рубашку, оставаясь только в майке, уселся на соседнюю койку и постарался отдышаться. Несмотря на возросшую для этого тела силу, перегрузки получились запредельные. И сейчас все мышцы ныли, болели, казались порванными.

Поезд так и не остановился, полз километра два, а потом опять стал набирать скорость на очередном перегоне. Зато появились отличные поводы и причины для нормальной легализации. Ну и Анастасию следовало «возвращать в семью», нечего ей со всякими престарелыми проводниками тесниться в половинном купе.

По часам — пять утра. Народ наконец-то угомонился, хождения прекратились. Или так совпало? И просто повезло? Но выглядывая в коридор, мемохарб никого так и не заметил. И не услышал. В других купе тоже угомонились, вагон очистился от табачного дыма.

Сел у открытой двери, посматривая в коридор и быстренько пролистывая документы, принадлежавшие некогда трупу:

«Ага! Яков Сергеевич Карский… Родился… Прописан… Ну, остальное мне и не важно! Для знакомства и имени хватит».

Ещё немножко выждал, упорядочивая расположение многочисленного своего багажа, и прикрывая совсем небольшое приданое, оставшееся после «вышедших» уркаганов. Поправил за плечо застывающий труп, чтобы он лежал более естественно. Да и поспешил к проводнику.

Дверь в его жилище оказалась заперта наглухо. Пришлось стучать. Вначале тихо, затем громче, напоследок — ногой, всё больше заводясь и нервничая. Ну и сам голос подал, выкрикнув:

— Настя?! Ты там?

Дверь рывком отворилась, и босая Бельских чуть не бросилась на грудь к парню, облегчённо шепча:

— Что же сразу не сказал, что это ты? Я так перепугалась! — помешал ей обняться пистолет, который она держала в руке на отлёте. — Подумала, что это те страшилы! Видела их, когда мимо купе проходили…

— Да, виноват. Не сообразил! — с неожиданным для себя облегчением, улыбнулся Киллайд. Почему-то он сильно порадовался, что с девушкой всё в порядке. — А ты что, одна? Где этот дядька?

— Так дядя Николай почти сразу ускользнул в вагон-ресторан. Сказал, что перегон длиннющий и ему надо плотно перекусить. Но не в самом ресторане, а у бригадира, в шестом. С собой две бутылки водки взял…

По всем приметам получалось, что проводник долго жить будет. Только начали о нём говорить, как и он со стороны тамбура ближнего нарисовался. Явно навеселе, глаза красные, перегар на три метра, плечами стенки подпирает. Но мозги у него работали, спровоцировав вполне уместный испуг:

— Ты чего бродишь здесь, парниша?! — зашипел он, почище паровоза. — Сиди на своих вещах и не рыпайся! А ты, милая, почему осмелилась открыться?

— Так я её как раз пришёл в наше купе забирать, — прозвучал спокойный ответ от парня.

— Как забирать? — занервничал мужик, стараясь мимо Александра просмотреть корридор вагона.

— Да очень просто: дядя Яша разрешил нам на свои места устраиваться.

— Как разрешил?

— Да нормально. Когда своих товарищей провожал. Те сошли, когда поезд шёл на медленной скорости. Меня увидел, поспрашивал, да и разрешил. Сказал: всё равно ему тоже скоро выходить.

Недоумевающий проводник попытался протиснуться мимо парня, но тот ему не дал, идя впереди и шёпотом давая объяснения: — И не шумите, пожалуйста! Дядя Яша сказал, что голову свернёт тому, кто его разбудит. Сильно устал… да и пьян изрядно.

Они подошли к приоткрытой двери, и служащий подвижного состава осторожно заглянул в щёлку. Поражённо хмыкнул, помотал головой, практически отрезвев, и расслабленно прошептав:

— Надо же…

А Шульга уже шипел на подошедшую следом Анастасию:

— Ты чего босиком? И сидор твой где?.. Бегом! Может хоть до обеда тоже поспать удастся! — и уже проводнику, озадаченно скребущему затылок. — Дядь Коля! Спасибо, что помогли! Если днём на станции удастся чего прикупить, то с меня полагается.

— Да ладно, я ведь ничего… Хорошо, что так всё удачно сложилось-то, — бормотал дядька, уже удаляясь в сторону своего куска жилплощади.

Прибежала Настя, со своим мешком. После чего, вздрагивая от страха, прошла в купе и уселась на полку, возле окна. При этом никак не могла оторвать напряжённого взгляда от накрытого простыней главаря.

Шульга задвинул за собой плотно дверь, откинул блокирующую защёлку, уселся рядом с девушкой, и нормальным голосом поинтересовался:

— Жена моя! А не устроить ли нам ранний завтрак? И уже потом выспимся, как следует.

Она ему чуть ли не двумя руками попыталась рот прикрыть:

— Тише, ты! — и круглыми глазами покосилась на тело. — Проснётся же!..

— Хе! Спит мёртвым сном! — заверил её «муж». — Хоть из пушки стреляй, не разбудишь! Где наша сумочка со свежей жратвой?..

И начал поиски сумки с трофейными продуктами. Но подруга его ухватила за руку, со словами:

— Какой завтрак?! Да мне кусок в горло не полезет при этом…

Они и в самом деле боялась, и сильно. Так что пришлось Александру скорбно вздохнуть:

— Ладно, если он тебе так мешает, вышвырнем его прочь. Да и в самом деле… Мне он тоже аппетита своей вонючей тушкой не прибавляет.

Встал, опустил крышку столика, и стал внимательно рассматривать наглухо заколоченное окно купе. Несмотря на страшно дорогостоящие места, такой сервис, как свежий воздух в приоткрытое окно, здесь явно отсутствовал.

14 глава

Окно оказалось не заколочено, а просто привинчено четырьмя шурупами. Но тут уж мемохарба вновь следовало похвалить за умение запастись всем нужным и не нужным. Сразу две отвёртки нашлось у него в арсенале инструментов. Не говоря уже о плоскогубцах, которыми пришлось вырывать один из винтов, у которого обломалась головка. В общем изрядно попыхтев, Александр таки открыл окно в купе. Причём доделывал это уже во время непродолжительной стоянки поезда на какой-то станции.

Ну и пока он возился, Анастасия молча, с немалым напряжением посматривала то на него, то на спящего под простыней попутчика. Она не понимала или отказывалась понимать прозвучавший намёк о «вышвырнем прочь».

Потом поезд тронулся и в подступающей предрассветной мгле, Шульга всё выглядывал и выглядывал наружу, смотря по ходу поезда. При этом как бы советовался негромко со своей подругой:

— Если я правильно понял, где-то здесь будем пересекать реку?.. Она ведь широкая? Ну! Вспоминай географию родного края! — и наущал: — Куртку на себя набрось, не то простынешь. А что дует сильно, так это здорово! Быстрей табачная вонь выветрится… Устроили тут козлятник со свинарником…

Наконец и Бельских отморозилась или пришла в себя настолько, что стала отвечать и шёпотом возмущаться:

— А сам-то чего в одной майке?.. Вот тебя точно протянет! И рану на голове застудишь… А речка… да вроде должна скоро быть. Я ведь никогда в эту сторону не ездила. Да и вообще… Что будем делать, если этот «дядя» Яша проснётся и хай подымет?

— Не бойся, Ягодка, не подымет… Он больше вообще ничего не подымет, — бормотал парень, опять выглядывая в окно. — О! Вроде мост! Чёрт! Он же с фермами! Зато огромный…

После чего вообще стал творить невероятное, с точки зрения враз окаменевшей Бельских. Сбросил с главаря уркаганов простынь, ухватил того за пояс брюк и, словно тюк из скатки тканей, поддёрнул ближе к окну. Подпёр его коленкой к подоконнику и жутким движением, с треском костей, выставил ноги трупа в окно, затем протолкнул наружу его голову и руки. Чуть подержал обвисшее тело за бортом, приноравливаясь к нечастому мельканию ферм, и резко оттолкнул от себя. Тут же выглянул в окно, рассматривая деяние своё, и резюмировал:

— Отлично! Душевно полетел! Прямо в воду, рыбкой!

И ещё проговаривая эти слова, выбросил следом за борт пакет с бутылками, окровавленную подушку с простынею и второй пакет с разным, неуместным мусором. Напоследок закрыл окно и с блаженным вздохом уселся на освободившуюся полку. Только после этого рассмотрел, в каком состоянии его подруга. Она сидела, прижав колени к груди, вздрагивала всем телом и безмолвно плакала.

На какой-то момент внутри Киллайда Паркса возобладали его истинные эмоции:

«Вот же дура! Радоваться надо, что всё так удачно сложилось, а она чего?.. Размазня какая-то, а не союзница! Всё-таки легче от такой избавиться! — но тут же логика, здравый смысл, и ещё какие-то флюиды, доставшиеся вместе с телом донора, привели кучу аргументов против такого необдуманного решения: — Семейным — легче пристроиться. И за вещами она присмотрит… И подозрения мы меньше вызовем вдвоём, чем я один. Да и вообще… Надо делать скидку, что она всё-таки принадлежит к слабому полу. Поэтому надо её утешить… А для начала, соврать чего-нибудь правдоподобного. Иначе она умом тронется от неизвестности!» — и пустился в негромкие пояснения:

— Ох, Настюха! Ты бы только знала, чего я тут пережил! — судя по изменившейся мимике, девушка слышала и воспринимала речь. — Как поезд начал приостанавливаться где-то между перегонами, так три уркагана и притопали к моему тамбуру. Своим ключом дверь открыли, и стали на ходу выходить. А последний мордоворот мне и говорит, посмеиваясь: «Ну всё пацан, можешь занимать своё место в купе! Дядя Яша разрешил. Хе-хе! И ждёт тебя не дождётся!» После чего не просто спрыгнул, а ещё и дверь вначале за собой запер. Ну я сразу сюда, бегом… Глядь, а этот, — он головой мотнул в сторону окна, — Лежит со стилетом в глазнице. Вопрос: что мне было делать?

И сделал паузу, скорчив печальное лицо. Подруга долго выжидать не смогла, поторопив:

— И что? — слёзы у неё течь перестали.

— Что, что! В карты они играли, пьяные, чего-то не поделили, вот и прирезали своего подельника. Или поймали его на шулерстве. А сами — в бега! А на кого труп повесят?.. Сама понимаешь, милицию звать нам не с руки. И с поезда ссадят для разбирательств, и на заметку бы нас взяли, и в обвиняемые могли бы записать. Если ещё чего не хуже. Вот я его и прикрыл труп, перенёс вещи, потом за тобой побежал… Главное, что проводник ничего не заметил, будет уверен, что уркаганы сами по своим делам тёмным вышли в разных местах. И вообще молчать будет, как рыба.

Девушка ошарашено помотала головой, тяжело вздохнула и уставилась в окно, за который вставал хмурый рассвет. Затем у неё вырвалось:

— Сань, почему нам так не везёт?..

— Поверь мне, всё будет хорошо! — он пересел к ней, приобнял за плечи, и прижал к себе. И тут же, другой рукой достал чистый носовой платок и стал вытирать девичье личико, с совсем нарушенной маскировкой. — Устроимся. Освоимся. А может, и в крупном городе зацепимся…

Она покосилась с недоумением:

— Ты о чём? В каком городе?

— Да есть задумки… На месте решим.

В коридоре тем временем послышался голос проводника, который стучал в некоторые купе и приговаривал:

— Как просили: через десять минут большая станция. Стоянка полчаса! Кому чай горячий? — стукнул он и в шестое купе, но легонько, и шепнул еле слышно: — Станция, большая…

Но так как ему никто не отозвался, пошёл дальше. Обычно, при смене паровоза, пассажиры старались выйти, размяться, прикупить чего из закусок, в том числе и горячего. Потому что у бабок, выстраивающихся на перроне к приходу поезда, можно было и пирогов купить, и картошки горячей, и голубцов, и тушёной капусты. Квас, горячий чай и даже суррогат какого-то какао — тоже предоставлялся клиентам по первому запросу. Причём, несмотря на время года или время суток. Не в пример дешевле получалось, чем питаться в вагоне-ресторане. А уж тем, кто ехал в общих вагонах, закупаться на таких вот станциях сам бог велел.

Александр тоже решил, что простаивать не след. Сноровисто поднял столик, достал сумку и накрыл обильную полянку. Сам же первый и набросился на еду, приговаривая при этом:

— Мм!.. Вкуснятина какая!.. Попить у нас есть, до обеда хватит. А как проспимся, чаю потребуем. Ха-ха! Не пропадём, Настюха!

Вначале девушка лишь головой крутанула, всем своим видом показывая, что есть не станет. И продолжая оттирать серую мазь с лица. Но очень скоро запахи, а в особенности азарт наворачивающего друга, так разожгли ей аппетит, что ротик наполнился слюной до безобразия. Вначале съела кусочек хлеба, затем ухватила кружочек колбаски, а потом тоже активно приступила к трапезе, только отводя взгляд в сторону, словно стесняясь своей невоздержанности. А чего стесняться-то? После пережитого стресса, перерасхода сил, массы треволнений и бессонной ночи, молодой организм требует обильного вброса питательных веществ. Иначе сгорит, сжигая самого себя. А там и до болезней один шаг останется.

Но если Бельских просто «активно ела», то Шульга жрал, как не в себя, мягко выражаясь. Наверняка съел за троих здоровых, оголодавши мужчин. То есть трофейную сумку они освободили полностью. И то, парень после этого стал поглядывать на остальной багаж, прикидывая, чем бы ещё на десерт поживиться.

Глядя на это, подобревшая и успокоившаяся подруга, соизволила пошутить:

— Санька! Чтобы тебя прокормить, надо специальный колхоз создавать! Или, как минимум, поваром устроить на работу.

— Нет, объедать посетителей столовой или ресторана — это не наш метод. Вполне хватит рукастой, заботливой жены. Я ей буду носить трофеи, а она пусть только и успевает, что готовить.

— А может жена твоя захочет учиться? Стать инженером? И ей просто некогда станет возиться с кастрюлями и сковородками.

— Хм!.. Тогда на кухню можно взять вторую жену. Или третью… Лишь бы той готовить нравилось! — заметив, как девичье личико нахмурилось, Киллайд вспомнил о здешних табу, и рассмеялся: — Или тётушку какую-нибудь взять в приживалки. На крайний случай, нанять кухарку.

— Это не по-советски! — вспылила комсомолка. — Нельзя угнетать свободного человека!

— Ага! И все крупные партийные, военные и министерские бонзы, имеющие прислугу, тоже не угнетают?.. Ха-ха! Ягодка, учись смотреть шире и вспомни, что хотя бы в нашем посёлке творилось. Женщин в три раза больше — мужчин после войны — мизер. Тем не менее, все друг другу в гости ходят и одинокие женщины с вдовами рожают только в путь!

— Неправда! Мои родители не такие! Были…

— Естественно, наши — самые лучшие и самые правильные, — прорвался циник из сознания мемохарба. — Но любые исключения, они только подтверждают правила. А то ты не слышала кучу сплетен и пересудов нашего посёлка?

Девушка покраснела, стыдливо отводя взор, тем самым признавая, что слышала, знала, и сама могла бы пересказать кучу подобных слухов. Тогда как Шульга вновь вооружился отвёрткой и приступил к постановке шурупов на место. При этом продолжал рассуждать по той же теме:

— Что в этом такого? По правде говоря, руководству страны надо срочно и резко улучшать демографию страны. И, как временная мера, вполне бы сошло разрешение на двоежёнство. Лет на сорок… Или хотя бы на тридцать… Ничего в этом страшного нет. На Руси в древности, так и было. Не говоря уже о других народах.

— А ты-то откуда это знаешь? — прищурилась Бельских.

Киллайд серьёзно задумался после такого вопроса. Лично он — не знал. И не мог знать. Его донор, тоже не смог бы оперировать многочисленными данными, хотя и читал гораздо больше, чем его сверстники. Ведь на большую часть информации он вообще не обращал внимания, часть подзабыл, кое-что ему вообще казалось не важным. Но вот в его оперативной и глубинной памяти имелось всё, буквально всё. И теперь умения мемохарба эти знания легко просматривали вглубь, вширь и даже вкось. Ему легко удавалось отыскать любое сказанное, услышанное или прочитанное слово. После чего сформулировать нужные слова в нужной последовательности.

«Хорошо это или плохо? Конечно, что хорошо! — размышлял Паркс, вставляя на место головку последнего шурупа и замазывая следы воздействия отвертки на шляпки всё той же, сработанной им серой мазью. — Но моя союзница постоянно от этого испытывает когнитивный диссонанс. Как и от моих действий. Это пока она в шоке и в стрессе, всё бегом да вприпрыжку. Зато когда успокоится, и станет анализировать, обязательно всё припомнит и озадачится ещё больше. Женщины, они такие… в этом мире непонятные! Надо быть попроще…»

Поэтому ответил, с барской, притворной снисходительностью:

— Настюха! Если я учусь на тройки, то это не значит, что меньше всех читаю. А у нас дома книг больше, чем у кого- либо.

— Хм… Почему-то была уверена, что ты в них и не заглядывал…

— Вот и зря! Зато теперь, я в любой ситуации могу отыскать исторический пример и поступить как надо. И что ценнее, твои пятёрки, или мои знания вместе с великолепным почерком?

На такие доводы, она лишь нервно двинула плечиком. Крыть было нечем. А приятель, напившись воды из фляги, стал укладываться на своей нижней полке, скорей распоряжаясь, чем советуясь:

— Спим до обеда. Или пока не выспимся. С предложением покушать — не приставать! С иными желаниями — тоже терпи до победного!

Улёгся набок и закрыл глаза в расслабленности и блаженстве. Анастасия наблюдала за ним с обидой, надув губы бантиком. Затем прислушалась к себе, с удивлением осознав, что в туалет как бы и не хочется. Но вот надолго ли? Поэтому взглянув на флягу, пить не стала, и тоже легла, подложив под голову мешок с вещами. И только закрыла глаза, сразу провалилась в сон.

Тогда как Киллайд не спешил засыпать. Полежал чуток, а потом встал, неслышной тенью, прильнув к двери. Вроде бы, по общему мнению, при откинутой защёлке, никто посторонний не смог бы ворваться в купе. Но ведь у проводника и на такой случай имелся специальный штырь, при помощи которого внутренняя защёлка возвращалась в паз, поднимаемая снаружи. Раз у него есть, почему бы такой вещицы не нашлось у разных пройдох, воров, и прочих негативных элементов? И вдруг к гостевавшей недавно в шестом купе шайке кто-то из их подельников договорился заглянуть во время дальнейшего пути? Ворвётся с ходу, а тут спят. Потом отстреливаться не в пример сложней.

Зато можно защёлку зафиксировать в открытом состоянии банальной проволокой. Что ушлый пассажир и сделал. И только потом, удобно уложив под рукой пистолет, позволил себе уснуть.

При всех благих намерениях проспать до обеда, сделать это так и не удалось. Уже через три часа Киллайд открыл глаза, полежал, прислушался и начал тихонько вставать. Но не потому, что его разбудили звуки и голоса в коридоре. Просто банально захотелось по нужде. А ещё страшно чесалась кожа на затылке. А ещё вновь хотелось …перекусить. И самое главное: он прекрасно и полностью выспался.

«Тоже шикарный плюс, — порадовался он. — Если предоставить этому телу регулярное и полноценное питание, мы далеко с ним пойдём. И в любом случае отыщем для себя самое прекрасное место под здешним светилом».

Сидя, поглядывал на спящую, и довольно неспокойно девушку. Похоже, ей что-то нехорошее снилось. Она часто вздрагивала, сжимала кулачки, у неё срывалось дыхание, и забавно шевелились брови. Удивляться не приходилось, учитывая, что и сколько ей довелось пережить. А учитывая существующие в данной стране реалии, стоило к поведению юной девушки отнестись с уважением. Если не с восторгом. Не каждая особь мужского пола сумеет так держать себя в руках и мобилизоваться в нужные моменты.

Да и вообще Паркс заметил странные эмоции за собой. Если хотя бы чуток абстрагироваться и действовать по инерции доставшегося ему тела, то даже просто смотреть на Бельских было приятно. Какое-то умиление наваливалось, какое-то желание подступало защитить, согреть, укрыть, прижать. И хорошо, что прожжённый циник знал как избавиться от неуместных, доставшихся в наследство сомнений:

«Возраст этого тела как раз соответствует половому созреванию. Поэтому и начинаются инстинктивные поползновения к молодой самке. Так что очень хорошо иметь рядом такую подругу. Устроимся с удобствами и следует как можно скорей сбросить присущее пубертатному возрасту давление. Думаю, что с этим проблем не возникнет, девчонка вполне управляема и внушаема… Эх! Мне ещё хотя бы частичку моих гипнотических умений возродить! Ух, как я бы их всех тут построил!»

Но, чего не было, того не было. Как мемохарб к себе не прислушивался и как ни напрягался. Хотя первые проблески воздействия просматривались: крепко спящая Настя по команде шёпотом, сжимала и разжимала кулачок. Хорошо, но… как же этого мало! Пришлось смириться с пониманием: легко не будет! И вновь устремляться к единственной верной цели: залечь-устроиться в тихом сытном месте и спокойно заняться собственным самоусовершенствованием. И ещё не факт, что переформатирование доставшегося тела пойдёт быстро и с желаемой последовательностью. Мир иной, совершенно чуждый и сложностей на пути становления может оказаться неожиданного много.

15 глава

Из актуальных размышлений Киллайда вырвало резко нарастающее желание посетить отхожее место. Уже с полным безразличием он потряс свою союзницу за плечо, приговаривая при этом:

— Настюха, проснись! — ну да, чего её жалеть? Ещё выспится за четверо суток пути. — Мне в туалет приспичило. Но пока меня не будет, тебе придётся подежурить с оружием. Мало ли что…

Она протёрла глаза, пригладила волосы на голове, и неожиданно потребовала:

— Мне тоже надо! Поэтому пойду первая.

Судя по тому, как она стала доставать полотенце, мыло и зубной порошок из своего сидора, она собиралась надолго, уж никак не на две минутки. Поэтому Шульга вполне законно запаниковал, а потом и голосом надавил, уже по ходу дела снимая проволоку со стопора двери:

— Сказано тебе сиди, значит — сиди! А мне в любом случае надо первому выглянуть, оценить обстановку. Да и смотаюсь я не в пример быстрей, чем ты. Готова? Всё, я пошёл! Сразу закройся. Приду, подам голос.

Вначале просто выглянул в коридор. Там опять клубы дыма из нескольких открытых купе. Да и людишки, в количестве шести человек разного пола и возраста, не то стоят, беседуют, не то прогуливаются, кости разминают. Из них — двое детей, создающих особый шум и гам. Так что Саша вышел наружу, плотно закрывая за собой дверь, и дождался щелчка стопора. Только потом пошёл в туалет, в иную сторону от каптёрки проводника.

На удивление оказалось «свободно». И сравнительно чисто. Так что сделал свои дела быстро и сразу же вернулся. Поскрёбся в дверь со словами:

— Это я! — уже выпуская подругу, посоветовал: — Иди в ту сторону, там никого.

А сам, оставшись в купе, решил проверить хотя бы часть вещей, оставшихся от прежних пассажиров. Хотя вроде, как и немного там имелось багажа, который парень при вселении забросил на одну из самых верхних полок. Один большой чемодан, три вещмешка, и два, совсем уж маленьких чемоданчика. Скорей сундучки, которыми обычно пользовались технические работники связи или железной дороги.

Конечно, оставлять чужие вещи в купе — немалый риск. В идеале, их тоже следовало выбросить сразу же. Мало ли, какая проверка в поезд нагрянет (а таких хватало, по знаниям донора) да поинтересуется, что тут у вас? А пассажиры и не в курсе. Значит что? Краденное? Или чего похуже? Но если и выкидывать барахлишко, то лишь после осмотра и как можно дальше от тел.

Вот и следовало разобраться. Начал с сундучков. Очень надеялся отыскать в них самое ценное в нынешней ситуации: денежные банкноты. С ними всегда легче, проще и надёжнее. Ведь, несмотря на свою комсомольскую сущность и советское воспитание, Шульга прекрасно понимал, как решаются многие, если не все проблемы. Особенно в общении с людьми сидящими на распределении материальных ценностей, продуктов, жилищного фонда и направления на работы. И собирался этими знаниями пользоваться без малейшего зазрения совести. Вот и хотелось тупо денег, да побольше, побольше.

К сожалению в сундучках ни рублей, ни золота не нашлось. Хотя само по себе содержимое являлось довольно-таки ценным, особенно в одном из них. Потому что если набор воровских отмычек, слесарного инструмента для создания ключей и заготовки под них — стоили немало, то походный набор инструментов для ювелира — оценивался на порядок выше. Одни увеличительные приборы чего стоили!

Оставалось только догадываться, откуда такой набор оказался в багаже уркаганов. Украли? Или среди них оказался такой крупный специалист по созданию предметов роскоши? Зато выкинуть подобное добро рука не поднималась. А куда и как инструменты перепрятать? И не аукнется впоследствии подобная запасливость? И так багажа с излишком. Да и сами по себе сундучки слишком заметные, бросаются в глаза. Вдруг проводник их запомнил?

Только успел прикрыть чужое добро курткой, как постучалась Настя. И сразу же, не разжимая губ, зашептала, как только ей открыл:

— Проводник несётся! Явно к нам…

Пришлось Киллайду становиться в дверях и сходу наезжать на служаку поездного сервиса:

— Уже хотел вас разыскивать с милицией!

— Так я… э-э, — растерялся мужик.

— Принесите ка нам чая! Да сразу по три стакана! — потребовал парень, и стал совать рубль. — Вот!

— Да деньги потом! — пытался перехватить ситуацию проводник, и взглядом лихорадочно осматривая купе. Будь его воля, вообще бы столкнул помеху со своего пути. — А где-е-е…

— И принесите нам постель с простынями! Сколько будет стоить на двоих?

— Три двадцать! — последовал ответ на автомате. Потом всё-таки дядьку прорвало: — А где остальные пассажиры?

— Дядя Яков сошел с поезда где-то час, полтора назад. Вот его билеты, которые он приказал никому не давать, и их постелью не пользоваться, потому что дальше в пути должны его… как он сказал-то? Родственники?.. А! Братки подсесть. И предупредил, если кто-то сюда влезет посторонний, он всем головы открутит: и нам, и вам, и всем невиновным.

— Хм! — проводник озадаченно почесал затылок под фирменной фуражкой. — Если так, то оно конечно…

— Ждём чай! А то так пить хочется, что сейчас гудеть начну громче паровоза.

До момента, пока чай оказался у них в купе на столике, тщательно замаскировал чужие вещи. Когда и два новых спальных комплекта принёс проводник, расплатился с ним, и поинтересовался:

— Когда будут очередные длительные стоянки?

— Через полчаса — на сорок минут. Затем через три часа — опять сорок минут, — отчитался проводник, так и кося глазами во все стороны. Потом всё-таки не выдержал и поинтересовался: — А этот… мм, Яков, ничего для меня не передал?

— Да как-то дословно при девушке повторять не хочется, — смутился Шульга. Потом-таки решился, и стал подбирать литературные слова: — Сказал: сели этот… престарелый «чудак» что-то лишнее э-э… пиликнет, или потребует, то я ему яй… мужское достоинство оторву и сожр… и съесть заставлю.

Потому что догадывался, уркаганы не только страхом подталкивали вагонного ангела к нарушениям, но и материально его стимулировали. Угадал, если судить по смущению мужчины и по его желанию быстро ретироваться из купе. Он только и прошептал, оглядываясь на коридор:

— Ох уж эти уголовники! Страшные люди!.. И своего сменщика я предупрежу, не сомневайтесь… Если что, обращайтесь! Могу и заказ из вагона-ресторана принести.

И умчался обслуживать остальных пассажиров.

Анастасия к тому моменту опорожнила свой первый стакан. Приступила ко второму. Но задумчивый взгляд так и не отрывала от своего приятеля. Потом решилась, и со вздохом призналась:

— Мне иногда возле тебя страшно становится…

— Да ладно! Не буду я у тебя твой чай отбирать! Расслабься…

— Сань! Я серьёзно! И это не шуточки. Ты себя уже вторые сутки ведёшь так, словно опытный ветеран на войне. Или как знаменитый диверсант в тылу врага. Безжалостный… Крови не боишься… Пытать умеешь… Врёшь, как дышишь… Кстати, если этот дядя Яков сам «ушёл», то может и его братки… как бы это правильно сказать?.. Не сами «ушли»?.. Может им кто-то помог?

— Ох, ягодка! Оно нам надо всякими глупыми вопросами заморачиваться? — Шульга с блаженным видом, допил второй стакан, и уже с третьим в руке, откинулся спиной на стенку. — Какая разница, как эти здоровенные быки, каждый раза в три меня тяжелее, удосужились освободить наши законные места? Главное, что мы теперь едем, как и положено. На проплаченных нами местах.

— Ага! Ещё и два свободных места для нас забронировал?

— Почему бы и нет? Комфорт — превыше всего! Или ты желаешь, чтобы тут сейчас толкались какие-то грязные, вонючие, курящие и пьющие попутчики?

— Да нет, конечно! — смутилась девушка. Но тут же недовольно мотнула головой: — Но всё равно, ты меня пугаешь…

— Не дрейфь, муж жену не обидит! — рассмеялся Александр, уже быстро допивая свой чай, и продвигаясь к окну. — Ага! Городишко какой-то?.. Что, будем здесь чой-то горячее покупать, или из ресторана закажем?

— Не слишком ли по-барски? — укорила его Бельских, тоже присматриваясь к каким-то закопченным сараям пригорода. — Внимание привлекаем…Наверняка нас проводник до самой своей смерти не забудет.

— Пф! Так хуже не будет, — заверил приятель. — И этому служаке самому не выгодно языком болтать. А чуть позже, я ему намекну, что мы детки больших партийных шишек. И про нас вообще не след поминать всуе.

Настя на это пожала в сомнении плечами. А потом всё-таки проявила практическую сметку и хозяйственную жилку:

— Наши продукты могут попортиться, так что их съесть следует в первую очередь. А вместо горячего — нам чая хватит.

— Хорошо, — согласился «муж». — Выкладываем на стол, что имеем, но на станции всё равно выскочу. Уж больно хочется чего-нибудь такого, мм, особенного…

Выскочил, опять заставляя подругу закрыться в купе наглухо. И ему повезло у здешних торговок купить не только горячих пирожков и картошки в мундире. Но и копченый свиной окорок у кого-то перехватил. Продавали здесь и чудную на вкус вяленую рыбу, и маринованные грибочки, и соления разные, начиная от огурцов с капустой и заканчивая обалденными яблоками. Ну и творог оказался вполне приличный, как и масло сливочное. Свежих фруктов тоже набрал.

Три раза мотался на перрон и обратно. Таскал и таскал. Ко всему возжелалось парню ещё и кваса. А для этого приобрёл емкий, на пять литров бидон. Ну а молока купил в двух бутылках с длинным горлышком.

Прекрасно зная цены на такие продукты, Бельских на всё это изобилие смотрела круглыми глазищами и причитала:

— Санька! Да в ресторане питаться получилось бы дешевле!

— Сомневаюсь! — воскликнул он, азартно потирая руки и приступая к обильному обеду. — Здесь всё вкуснее и натуральнее. И расположились мы, как у бога за пазухой. Никто в тарелку не заглядывает и табачищем вонючим не смердит.

— Хм… Раньше ты вроде и сам покуривал…

— Раньше меня по голове прикладом не били. Вот я и не берёг здоровье… Кстати, сегодня обязательно надо глянуть, что там с раной, зудит проклятая и чешется. Может пора нитки вынуть?

— Как скажешь, — кивнула она и принялась за хлеб с маслом, откусывая по очереди и с толстенного пласта окорока. Минут десять они ели молча, а потом девушка поделилась очередными сомнениями. — Расположились-то мы хорошо, даже слишком. Но вдруг нам всё равно кого-нибудь подсадят? Сам видишь, что с билетами творится…

И непроизвольно поёжилась от опасного блеска в глазах Шульги. Да и его низкий, рокочущий голос, мог напугать кого угодно:

— Пусть только попробуют. Тогда и сами проводники, вместе с бригадиром неожиданно «выйдут».

Фыркнул, словно отгоняя от себя неуместные мысли, и продолжил кушать, как не в себя. Тогда как подруга мысленно распереживалась ещё больше:

«Изрядно ему по голове досталось. Совсем на себя прежнего не похож! Крови не боится. Но если сейчас он хотя бы непримирим в отношении грабителей, убийц и прочей уголовной швали, то вдруг и на простых людей кидаться начнёт? Тех же проводников застращает до такой степени, что они сами на ходу спрыгнут… А потом точно в милицию нажалуются. И тогда нас сразу же на первой станции снимут».

Она понимала, что надо как-то переговорить с парнем, сгладить заострившиеся углы его характера. Но в то же время вынужденно признавала, что и сама его стала побаиваться. А уж с собственным страхом бороться ещё сложней, чем воспитывать кого-то.

Тем не менее, она смогла удивить Киллайда, когда вдруг спросила:

— Сань, а почему ты меня ягодкой стал называть?

Теперь уже он озадачился, дивясь несуразной женской логике, и поспешно копаясь в доставшейся ему памяти. Следовало выбрать в хаосе прочитанного, увиденного и услышанного самый оптимальный ответ. Ну и не помешало бы хоть немножко польстить своей союзнице. Вот и получилась смесь юношеских восторгов, приправленных старческим цинизмом:

— Да потому что ты чудесная, сладкая, очаровательная и манящая. Ну и свеженькая, как лесная земляника. Такую ягодку так и хочется потискать вначале, покатать в ладонях, а потом слопать.

Ну и чем для юной девушки могли показаться такие слова? Как минимум — признанием в любви. Максимум… Ну на такое она ещё не загадывала. Но неожиданно для себя зарделась, как маков цвет, опустила голову и прошептала с осуждением:

— Скажешь тоже… Меня чаще за пацана принимают…

— Хе-хе! Это ты просто себя недооцениваешь, — вполне серьёзно распинался Александр, выхватывая со стола то грибочек, то огурчик, то кусок мяса. Порой и слова плохо проговаривал, из-за пищи во рту, но в общем его речь понималась: — А чтобы ты всех вокруг себя затмила красотой, только и надо привести тебя в соответствующий вид. Приодеть по столичной моде, сделать надлежащую причёску, надеть соответствующие серьги. Можно ещё колье и диадему. Ну и брошку, на платье… Видела в том же кино, как Марлен Дитрих на бал пришла? Так вот ты — была бы ещё лучше!

Теперь уже Бельских глянула на приятеля строго и сердито. Потому что заподозрила, что над ней смеются. Или издеваются. Слишком уж велика ей казалась дистанция между шебутной, простой девчонкой и великой актрисой из мира сияющей сказки кинематографа. Да и звучало это дико от молодого человека, который ещё два дня назад на подобный комплимент не сподобился бы и под страхом смерти.

Но тут же она вспомнила, что теперь блондинка. Родителей нет в живых. Сама она в бегах. Под чужим отчеством и фамилией. И по документам — замужняя женщина. А муж говорит вполне серьёзно, уверенно, авторитарно. То есть, не шутит. И пыжиться, строя из себя невесть что в ответ — не стоит. Краснеть?.. Ладно, краснеть можно. Если в меру…

В итоге, Анастасия стрельнула пару раз глазками, тяжело вздохнула, глянула на стол, да и продолжила трапезничать. Ибо вполне обоснованно предполагала, что уже сегодня к ночи все гигантские запасы продуктов будут съедены. А ведь вначале не сомневалась: Санька купил съестного на два, если не на три дня. Теперь же, глядя, как он ест за троих (скорей — за пятерых!) здоровенных мужиков, ничего не оставалось, как только …гордиться таким защитником.

«Ведь правильно говорят, что как поест — так и наработает, — рассуждала она. — А Санька вон какой сильный! Главаря просто играючи в окно вытолкал. Ещё и далеко отбросил, чтобы сразу в реку… Да в притоне Митяя что творил?.. Бр-р! Опытных бандитов ухайдакал, словно крыс шелудивых. Хм… С таким мужем ничего не страшно. Наверное…»

Отобедали плотно. Более чем. Хотя по времени как бы сделали это раньше принятого распорядка. Правда поезд идёт на восток, постепенно часовые пояса сменяются, так что пассажиры питались и жили, кто во что горазд. И это никого не смущало. Только и придерживались понятий: день-ночь, да и то, постольку поскольку.

После обильного переедания, молодые люди посетили по очереди туалет. При этом не удалось удержать проводника сменщика, который таки заглянул в купе, желая выслужиться:

— Чайку не желаете-с?

— Может, позже закажем, — отмахнулся от него Шульга. — Когда наши попутчики из ресторана придут.

Того больше ничего и не интересовало. Знает, что места все укомплектованы, а кто и где ходит — не его драное дело. А дядя Коля его явно в курс всей ситуации не вводил.

Закрылись опять наглухо в купе, и Киллайд, доставая трофейные вещи, пояснял союзнице:

— Народ-то разбежался, а барахлишко бросил… Надо просмотреть, вдруг что для молодожёнов и сгодится? А остальное, как стемнеет, выкинем через окошко. Нам чужого не надо!

Ну и когда начал просматривать в первую очередь чемодан, сильно пожалел, что не выбросил такой компромат ещё прошедшей ночью. Случись по вагону какая проверка с тотальным обыском — не выкрутились бы.

16 глава

В чемодане находилось два полных комплекта офицерской формы для капитана и майора. Там же документы и куча боевых наград. По всему получалось, что сразу двух бывших фронтовиков бандиты если и не убили, то уж точно ограбили.

И как теперь дождаться ночи? Особенно когда перед глазами побелевшее личико Анастасии? И вроде как выход имелся: небольшими частями, за несколько ходок в туалет, выбросить компромат в окно. Благо, что там оно открывалось на ширину двух ладоней. Только вот раз озвученный вариант, вдруг встретил ярое неприятие со стороны чёстной комсомолки:

— Ты что?! Как можно такое выбросить?! А вдруг эти военные с ног сбились, выискивая свои документы и награды? Это ж сколько они мытарств переживут, восстанавливая каждую бумажку!

— Так… э-э-э, — растерялся Шульга. — Нам о себе заботиться надо в первую очередь. Сама понимаешь, какой риск, иметь такой компромат рядом.

— Понимаю! Но ты уж постарайся что-нибудь придумать. Лишь бы не в грязь… Лишь бы шанс имелся на возвращение.

Лично Киллайду чьи-то там мытарства не упирались совершенно, но вот донор в лице союзницы не имел права опускаться ниже определённого морального уровня. Приходилось соответствовать, так сказать. И думать. Напряжённо. Хорошо, что вспомнил, как он на последней станции метался на перрон и обратно с вещмешками. И таких «добытчиков» как он, сновало половина всех пассажиров. Проводник только и присматривал, чтобы никто из посторонних в вагон не проскользнул, а уж кто что вносит или выносит, просто физически не смог бы проконтролировать. Да и не в его обязанности входила охрана багажа.

Пришлось всё самое ценное и компрометирующее из чемодана, перекладывать в один из трофейных мешков. А для начала просмотреть все три, выбирая ценные предметы, детали одежды или полезную мелочь. Вот тут сравнительно повезло. Причём целый список трофеев возглавили не два шикарных, немецких фонаря с батареями. И не новенький цейсовский бинокль. И не трое вполне приличных мужских часов и одних женских, позолоченных. И даже не пакет с двумя сотнями комплектов игл для швейных машинок, за каждую из которых в это время можно было выменять буханку, а то и две хлеба. Венцом экспроприации стали шесть пачек денег, в общей сумме почти миллион двести тысяч рублей. И толстая кипа продуктовых талонов.

Бельских смотрела на пачки с крайне потерянным видом. Тогда как Киллайд только мысленно фыркал от такой мелочи. По доставшейся ему памяти советского гражданина, даже такие суммы не делали здешнего человека богатым. Тот же убогий радиоприёмник стоил 6–7 тысяч, фотоаппарат 9-12 тысяч, нормальное женское платье из крепдешина 5–6 тысяч. Уж на что мыло — простенький продукт, и то кусок стоил пятьдесят рублей. Десяток яиц и килограмм сахара — сто рублей. И так далее и тому подобное.

То есть, роскошествовать долго не придётся. Хотя, при должной сноровке, связях и наглости, можно приобрести парочку трофейных Виллисов. Или купить самую шикарную машину советского производства "ЗИС 110" (если бы удалось купить!) и ещё на махинации с квартирой останется. Или дом приобрести удастся, вполне солидный. Может и в Крыму. Или в Москве? Настолько далеко знания Шульги уже не простирались.

Но! Как средство достижения определённого уровня проживания, деньги эти вполне годились. А если кончатся эти, то для мемохарба ничего не стоило поискать, найти и… Главное совершать такие действия в дальнейшем обдуманно, заранее высчитывая все минусы и не допуская чрезмерного риска. А не как сейчас: всё на ходу, в спешке и с массой мелких упущений. Ведь при грамотной, тщательной работе следственных органов молодую пару комсомольцев могут и найти.

«Хорошо хоть с этими документами нас никак связать не смогут, если прямо на перроне у меня не отберут, — размышлял Киллайд, пакуя нужное в один из мешков и готовясь к очередной длительной остановке. — Подкину куда-нибудь… А перед тем надо девчонку как следует морально встряхнуть. И настроить в нужном ракурсе… Иначе глупость учудит какую… Вот какие глазки шальные стали!»

Прикрыл всё, что нежелательно видеть посторонним, сел рядом с подругой и обнял её за плечи со словами:

— Надо теперь нам правильно распорядиться подарком судьбы. Это — раз.

Продолжить он не успел, Настя дёрнула плечом, сбрасывая его руку:

— Сань! А не слишком ли ты радуешься чужим деньгам? В то время когда наши советские люди нищенствуют, голодают, считая каждую копейку. Не лучше ли эти деньги нам отдать нуждающимся? В какой-нибудь фонд перевести? Или в детдом?.. А?

Он с трудом удержался, чтобы не застонать вслух:

«У-у-у! Как всё запущено! Как бы меня такая союзница не подвела под цугундер! И ведь не рявкнешь на неё… И по шее не надаёшь… Сразу в себе замкнётся, если чего не хуже учудит. Как же её направить на путь истинный?.. И как ей раскрыть глаза на все эти фонды, принудительные покупки облигаций, урезания зарплат и прочее, прочее, прочее?..»

Требовалось подобрать нужные слова и подкрепить их весомыми аргументами:

— Видишь ли, ягодка, в данное тяжкое время можно верить только себе. Даже родня порой может подвести. Вспомни хотя бы Гарика Каргезяна, который нас явно отправил на верную смерть. А тебя ещё — и на изнасилование обрекал. Только представь, что с тобой эти зверюги сотворили бы? Перед тем как добить…

Таким жёстоким приёмом, удалось девушку изрядно смутить. Пусть и удар ниже пояса — зато действенный. Как правило, к насильникам женщины питают наибольшую ненависть.

Дальше следовало напомнить упорные слухи и неприятные разности:

— А что рассказывают о том детдоме, который в нашем городе? Глобальное расхищение всего и вся! Дети ходят голодные и в каком-то тряпье. Постоянно оттуда сбегают. И управы на директора с его кликой найти никак нельзя, их высшее начальство покрывает, которое в основном и растаскивает все фонды. Привыкли они так, по тылам прохлаждаясь. Ну и напоследок вспомни, как наши родителя не раз и не сто проклинали обязательное изымание части зарплаты на всякие облигации госзайма. Разве это не откровенный грабёж собственного народа? Разве не причина поголовного обнищания? И это в тотмомент, когда мы числимся главной страной победительницей в войне. Почти всю Европу под себя нагнули, а толку?

Это он ещё не стал напоминать, что демобилизованным фронтовикам из трофеев разрешали везти жалкий минимум, а вот генералы, маршалы и руководители политотделов вывозили добро эшелонами. Эти моменты родители частенько обсуждали, а детворе порой удавалось подслушать горестные споры.

Ну и в завершении добавил:

— Хочу напомнить, что не всякая милиция это деньги быстро отправит на полезные дела. Годами станут хранить у себя, как вещественные доказательства, а потом деньги исчезнут в неведомом направлении. Ну и просто маленькая деталь ко всему: что твоя тётка Глаша намекала о возможной денежной реформе? Глядишь, не сегодня так завтра — эти пачки станут обычной бумажной макулатурой. Так пусть они хотя бы нам послужат с пользой. Уж мы этого всяко разно заслужили своими переживаниями, тяготами и риском.

Словно нехотя, Бельских всё-таки кивнула. Дала себя уговорить. К тому же вспомнила, что все упомянутые тяготы и сложности свалились конкретно на юношеские плечи Александра. То, как он выходил из сложнейших ситуаций, сделало бы честь самым знаменитым диверсантам-разведчикам. Да и во всём остальном парень оказался прав: справедливости вокруг нет, люди злы и коварны, надеяться на кого-то и доверять — несусветная глупость.

А так как поезд замедлялся перед очередной большой станцией, только и успела пожелать Шульге:

— Ты там осторожно! Я буду за тобой в окно присматривать!

Закрылась и прилипла носом к окну.

Опасения ребят оказались лишними. Подобных пассажиров, которые всё своё ценное носили за собой в заплечных мешках, оказалось подавляющее большинство. Тем более, что процветала банальная меновая торговля. За тот же работающий фонарик, можно было выменять чёрта рогатого. Предлагали на обмен торгующим здесь крестьянам и перекупщикам сапоги, музыкальные инструменты, одежду и даже разную мелочь из серебра и золота. Материальные ценности имели приоритет перед денежными знаками. Ибо, как ни пресекались разные слухи осенью сорок седьмого года, самые ушлые торговцы уже догадывались о грядущей денежной реформе.

Так что такие простые действия, как снять вещмешок со спины, достать из него нечто, положить, повесить и вновь снять — выглядели вполне естественно. И уже во время первой закупочной ходки на перрон, Киллайд весьма грамотно подкинул документы с наградами неведомых офицеров рядом с группкой недавно мобилизованных вояк. Точнее там только двое стояло возле стенки вокзала, оберегая как свои вещи, так и вещи товарищей. У них всё внимание сосредотачивалось на том, чтобы не стащили, а не подбросили. И позже Настя чётко засекла, как один военный заметил чуть в сторонке мешок, и с хорошо понятными ругательствами бросил его на общую кучу. Потом разберутся, и лишнее, сдадут куда положено.

Итог остановки: Шульга успокоился и успел вновь преизрядно набрать продуктов. Теперь уж точно им должно хватить на полторы, двое суток пути.

Что ещё случилось на данной станции: сошли четверо пассажиров из соседнего, пятого купе. А на их место тут же вселились иные путешественники на восток. Причём все четверо — мужчины, каждый с внушительным багажом, и вроде как не знакомые близко друг с другом. Потому что в первую очередь стали представляться между собой. Как поняла девушка, и как потом шёпотом доложила Саньке, новые соседи имели смешанный состав в плане образования. Два инженера, один геолог, и один историк-исследователь. То есть все люди образованные и вполне интеллигентные. Такие бузить не станут. Что, несомненно, радовало: всякий уголовный сброд уже в печёнках сидел.

Впоследствии выяснилось, что оценка молодой комсомолки оказалась неверной, она изрядно ошибалась. Ибо нельзя понять необъятное и нельзя объять несуразное.

Но вначале молодожёны обменялись мнениями и своими наблюдениями. Затем грамотно и по хозяйски разложили закупленные продуктовые запасы. А потом решили вновь предаться целебному сну. Потому что усталость вновь стала сказываться, особенно у девушки, которая не могла скрыть зевоту. Ей и обильное питание не помогало навёрстывать жизненные силы.

Правда Настя вначале предложила осмотреть рану на голове друга:

— Да и повязку надо сменить.

— Потом, ближе к вечеру, — отмахнулся Шульга. — Вроде как терпимо, зуд прошёл…Отдыхай!

Ему самому хватило всего часа дремоты, чтобы вновь себя почувствовать бодрым и слегка …голодным. Но такой повышенный обмен веществ только радовал мемохарба. Так что он проснулся, да так и продолжил лежать, анализируя собственное состояние.

Пока все изменения в его новом теле вполне соответствовали его прежним усовершенствованиям бывшего взрослеющего тела. То есть всё шло по плану: повышение регенерации, повышение мышечного ресурса, ускорение реакции, усиленный слух. Правда, не хватало ночного зрения, обычно улучшающегося одним из первых. И ещё кое-что по мелочи отсутствовало, но! Тут уж не до жиру, быть бы живу. Да и цивилизация иная, могут быть существенные отличия в наборах хромосом. Попробуй все эти миллиарды тождеств согласуй между собой и между новым сознанием!

«Идеальный вариант для меня — это поступить в местное высшее медицинское образовательное учреждение. Потому что сразу устроиться на работу в научно-исследовательский институт, и там с головой уйти в лабораторные исследования, мне никто не позволит. И никакие связи вкупе со взятками не помогут. Здесь вон официально признанных врачей, время от времени сокращают без всякой жалости и какого-то смысла. Понятно, как отнесутся к самоучке или к народному знахарю. Подозреваю, что в этом плане где-то на том же Западе, вроде как полегче… Но по тамошним реалиям информации совсем мизер. А если судить по газетам — то там полный мрак… Во что родители моего донора ни капельки не верили. Удалось им побывать и в Англии, и во Франции, и в Италии, и в Испании. Конкретно не рассказывали, только и злились на местную пропаганду за оголтелое враньё. Как выяснить эти моменты?.. А если выясню то, как вырваться из этой страны?.. Или всё-таки прорываться в мединститут?»

Такие рассуждения ему не мешали время от времени усиливать слух и прослушивать соседей чуть ли не по всему вагону. А уж те, кто находился в соседних купе и за тихим шёпотом не могли скрыть свои тайны. Например в седьмом купе ехала семья евреев. Официально они переезжали в Биробиджан, так называемую столицу, так называемой еврейской автономной области. Пожилая пара с взрослыми детьми шестнадцати и семнадцати лет.

А вот неофициально, анализируя шепотки, просматривалось иная конечная цель их путешествия. Оказывается, там имелась тропа, по которой через парочку посредников своего племени, можно было уйти за границу, в Китай. И уже там, опять-таки пользуясь проводниками и предоставленным транспортом, уйти в Харбин. Из этого города всё ещё продолжался сильный отток русских эмигрантов, но они никоим образом не стремились на родину. Пусть и дальней дорогой, в большинстве своём они отправлялись в благословенную Америку. Вот с ними-то соседи из седьмого купе и планировали окончательно покинуть «юдоль скорби и угнетения».

Хотя все эти нюансы уложились информационным пакетом в сознании мемохарба лишь к концу совместного путешествия. А пока он слушал м анализировал всё, что удавалось. Тем более что и в пятом купе, новые соседи всё более и более разогревали себя дозами спиртного. Этакая местная традиция: как только сел в поезд надо перезнакомиться, выпить и закусить. И в этом плане люди с высшим образованием или с научным складом ума мало чем отличались от полуграмотных крестьян, рабочих или студентов.

Вот они и вознамерились в самое ближайшее время уничтожить все свои запасы горючего. А где пьют — там обязательно и беседуют. А где напиваются — там и поспорить могут. Особенно если тема спора — крайне актуальная и для них интересная. По крайней мере, начавшийся диспут и для Киллайда показался как раз в тему. Потому что интеллигенты заговорили о разных системах личного совершенствования. И физические аспекты упоминали, и духовные составляющие приплетали разнотипные и даже противоречащие друг другу.

И спор-диспут этот продолжался не просто до самого вечера, а ещё и добрых полночи не давал иным пассажирам толком уснуть. Потому что порой по громкости превышал даже пьяное пение каких-то гуляк из первого купе. Правда, до самой сути добралось только два спорщика, их попутчики уже давно похрапывали. А вот один из инженеров и тот самый историк, оказались невероятно подкованными в этом плане знатоками, приверженцами и даже фанатами неких сакральных знаний. Оставалось лишь удивляться, как только судьба свела их вместе и почему их свободомыслием надлежащие органы не заинтересовались.

Спорили они о возможностях и умениях выхода в астрал. О прокачке энергетических каналов человека. О полной внутренней гармонии, обязательной для техник с открытием чакр. О тибетской лечебной медицине. О легендарных боевых искусствах. И о признанных тренировочных центрах, в которых эти искусства развивались, совершенствовались и преподавались.

Упомянули и прославленный монастырь Шаолинь, в котором историку посчастливилось побывать ещё в довоенные годы. К тому же он оказался лично знаком с таким великим путешественником как Николай Рерих, осуществившим Трансгималайскую экспедицию по Тибету. То есть человеку было чем аргументировать и на что ссылаться в своих доказательствах.

К ночи, когда охрипшие голоса за стенкой стали особо раздражать и нервировать, Анастасия не выдержала:

— Сань! Сделай милость, рявкни на этих горлопанов. Пусть уймутся! — кажется, она уже ни капельки не сомневалась, что её приятелю подвластно всё. — Это же безобразие! Люди уснуть не могут!

На что Шульга только блаженно улыбался и хмыкал с укором:

— Как можно прервать такую увлекательную лекцию? Ты осознаёшь всю ценность доносящейся до нас информации? Да я готов их к нам пригласить и угощать чем угодно, лишь бы они продолжали спорить. А ещё лучше, самому бы задать им свои вопросы в количестве… мм, нескольких тысяч. Так что, моя прелестная ягодка, ложись на другой бочок, накрывай голову подушкой и не мешай слушать великие откровения учёных товарищей.

Конечно, подруга, изрядно выспавшаяся днём, так просто не угомонилась. Даже пару раз сама порывалась постучать в стенку и «нарушить дисциплину». Но парень её каждый раз ловил за руки, со смехом укладывал на место, и шептал на розовое ушко всякие глупости. И так — несколько раз

После чего решил:

«Не пора ли опробовать более решительно мои умения в гипнозе? Вдруг уже окончательно проснулись?.. Тем более при таком вот тесном, физическом контакте. Должно получиться. Как бы…»

Не сразу, но получилось. Хотя и подслушиваемый разговор за стенкой, изрядно отвлекал. Но, держа девушку за руки, приобняв её и легонько целуя, то в ушко, то в шейку, Киллайду удалось её усыпить. А потом ещё часа два с удовольствием слушал научный диспут. Хотя тот всё больше и больше скатывался на диалог, называемый скорей «пьяный базар».

«Ничего! — утешал себя мемохарб. — Завтра обязательно познакомлюсь с этим историком, приглашу на угощение и задам свою намеченную тысячу вопросов. Что-то мне настойчиво подсказывает, что подобные знания обязательно пригодятся…»

День заканчивался очень продуктивно и с немалой пользой в плане новых знаний.

17 глава

Учитывая совсем малую необходимость для сна, Киллайд проснулся раньше всех. Если можно так выразиться о целом вагоне пассажиров, не согласующих свой распорядок дня с остальными попутчиками. Но в туалет без очереди попасть, помыться вволю и заказать чая, это удалось сделать легко и просто.

Разве что старый проводник, уже заступивший на свой пост после полноценного сна, угрюмо поинтересовался:

— Никто из прежней компании уркаганов к вам не подсел?

— Пока нет. Но вы, дядь Коля, не волнуйтесь: только подсядут — вы первый об этом узнаете.

И не понять было, то ли «дядя» успокоёно вздохнул, то ли выдохнул с досадой. Ну да, в его понимании два пустующих места — это невероятный убыток. И на этом фоне спокойствие пассажиров и его собственное, мало чего стоят. Что, в общем-то, последнего из пьетри не удивляло. Пищевая цепочка в любой цивилизации порой принимает гротескную форму.

Расставленная для завтрака снедь и ароматы простенького чая, заставили проснуться девицу Бельских. С первой минуты бодрствования она выглядела страшно обиженной, надувала губки бантиком, демонстративно смотрела в окно и явно сдерживалась от недовольного фырканья. Даже сбегав в туалет и умывшись, она добрей не стала. Похоже, она никак не могла понять, как так случилось, что она уснула? Вот вроде парень её щупал, шептал нечто ласковое и …раз! Всё пропало во сне?

Тогда как Киллайд легко делал вид, что ничего не замечает. Наелся, напился и вновь с блаженством устроился на своей полке. Ещё и острить попытался:

— Если появилось дикое желание поработать — ляг, поспи! Неуместное желание сразу пройдёт.

Ему даже закрыть глаза не удалось. Анастасия уселась к нему и стала бесцеремонно тормошить парня за плечи. И возмущалась при этом:

— Ты извиняться не собираешься? — столкнувшись с недоумевающим взглядом допрашиваемого, перешла на конкретику: — Ты как себя ночью вёл?! Безобразно! Вначале нагло проигнорировал мою просьбу установить тишину, из-за чего я вся изнервничалась. А потом?! Бесцеремонно и без спроса осмелился меня целовать и тискать! Что ты себе позволяешь?

И хоть ругалась она шёпотом, Шульга преизрядно засмущался. Да и стыдно как-то стало, что подобные обвинения может услышать кто-то посторонний. А вот Киллайд Паркс несколько цинично и отстранённо подумал:

«Может и следовало такую союзницу придушить? Сразу же, в том заброшенном погребе? Уж больно странные у неё, не то претензии, не то обвинения, не то… хм, заигрывания. Если следовать логике — то она однозначно дура. Если вспомнить о местном воспитании порядочного комсомольца — то честная девушка имеет полное право меня засудить. Но вот если прислушиваться к собственному телу, которое в некоторых местах опасно перенапряглось, то подобные гормональные всплески — это всего лишь фривольные проявления юношеского флирта. Какой же вариант поведения мне выбрать в ответ?.. Ладно, рискну с третьим! Как там в анекдоте было: «За такие пошлые предложения — бывает и по морде дают. А бывает — и дают!» Хе-хе!..»

И он стал отвечать чувственным шепотком:

— Понял, ягодка! Понял свою ошибку и осознал! — перехватил девичью ладошку, начал её целовать и продолжил: — Конечно так нельзя! Раз начал супругу ласкать, возбудил её, растормошил её самые заветные желания, то следовало доводить начатое до конца. До самого финала страстного совокупления!

Она вырвала свою ладошку, восклицая ошарашено:

— Ты о чём?!

— О том самом. Во время которого молодожёны делают деток! — заявил он с самым частным и наивным выражением на лице.

Ну и получил за это несколько раз кулачком по груди. Вкупе с нелестным восклицанием:

— Дурак! — и сердитая, если не разъярённая девушка переметнулась на свою полку. Парень на это лишь печально вздохнул и пробормотал:

— Ну хоть не по морде…

— Чего ты там мямлишь? — всё ещё гневалась Настя, начав нервно убирать со стола. — Извиняться надо громко, чётко выговаривая слова и…

— Стоя на коленях?

— Мм… желательно! — и тут же, совершенно неожиданно стала менять тему разговора: — Наверное я не прислушивалась толком, потому что не поняла: о чём вчера спорили наши соседи с пятого купе? Что тебя так в этом диспуте заинтересовало?

Пришлось в общих чертах рисовать перспективы комплексного развития личности, когда в этом участвуют сразу несколько составляющих. Подробней обрисовал физическое совершенство воинов, которое практиковалось в монастыре Шаолинь. Ну и напоследок подвёл итог:

— Мне кажется, нет ничего лучше, чем путешествовать по всему миру и заниматься развитием собственной вселенной. Стать философом. Пройти путь воина. Изучить высшую медицину и усвоить самые действенные постулаты целительства.

За это (уже в который раз!) удостоился взгляда округлившихся глаз. И восхищённого признания:

— Ты такой умный стал! — и тут же из женской вредности, Настя добавила: — Всё это — глупости! Кто тебе такое разрешит? Для начала попробуй хотя бы среднее образование получи. А уж чтобы работать путешественником, надо как минимум стать академиком географических наук.

— Не обязательно профессором или академиком, — рассуждал Шульга, упираясь ногами в верхнюю полку и делая как бы спортивные упражнения. — В любой экспедиции иных специалистов хватает, тех же охранников, простых носильщиков, тот же повар, наконец…

— Разве ты умеешь готовить?

— Легко! Вон какую краску для твоих волос сварил, тебя и не узнать! Тогда как щи сварить, десятикратно проще.

Стоило напомнить девушке о смене её облика, как она достала зеркальце и уткнулась в него со всем вниманием. Она всё никак не могла привыкнуть к таким кардинальным изменениям в своей внешности, и всё сомневалась в адекватности такого поступка:

— Странный цвет волос… И я — тоже странно выгляжу с ними. А на твой взгляд, Саня, мне так лучше или хуже?

— Без сомнений: раз в пять лучше! — сглупил парень.

— Хм… Тогда получается, что раньше я тебе совсем не нравилась?.. И ты врал, утверждая, что давно на меня заглядывался?

«М-да! Этих женщин, как ни похвали, всё равно не угодишь! — досадовал мысленно Киллайд. — Интересно, это я не умею делать правильные комплименты? Или в любой цивилизации самки одинаковы?»

Естественно, что в его трагической судьбе ни разу не случалось вступить в любовный контакт с иным полом. А воспоминания детства и юности настолько стёрлись в памяти, что к ним обращаться вообще не стоило. Память донора в этом плане смотрелась гораздо солидней и информативнее. Но это лишь при оценке вообще. На самом же деле Шульге не хватало ни опыта, ни смелости, ни настойчивости, ни надлежащего цинизма. Зато при объединении двух матриц памяти, образовался готовый к флирту мужчина, готовый на всё.

Правда и он никак не мог понять женской логики. А потому всё-таки иногда опасался форсировать отношения. Например, сейчас Киллайд требовал от себя переместиться на полку к Насте и усыпать её поцелуями. Тогда как воспитание и скромность Александра и мысли такой не допускало. То есть оно тормозило наглухо все порывы пламенной души. Ну и тело страдало, чего уж там. Именно прислушиваясь к телу, мемохарб и предвидел в скором будущем немалые страдания:

«Или меня станут одолевать ночные поллюции, или надо проявлять настойчивость в соблазнении этой девицы. Знать бы ещё, как это сделать без обид, истерик и ругани?»

В данный момент он ничего лучше не придумал, как сказать:

— Просто раньше я страшно стеснялся тебе признаться в своих чувствах. А сейчас — я уже раз в пять стал смелей! — после чего рискнул добавить: — Потому и решился тебя обнять… Да… К тому же изменения твоей внешности — дело рук моих, так что имею законное право гордиться твоими улучшениями.

— Всё-таки улучшениями?

— Настюха, перестань! Ты мне в любом виде и в любом цвете нравишься.

Сказал это просто, без неуместного смущения или стеснения. И дыхание не прерывалось. И уши не покраснели. Хотя, по сути своей, прозвучало, чуть ли не полноценное признание в любви.

На что Бельских несколько раз стрельнула глазками на парня, присматриваясь: нет ли ехидной улыбки, да и успокоилась. Видимо сделала вполне удовлетворяющие её выводы. Потому что дуться перестала окончательно и сама перевела разговор на другую тему:

— Ладно, с тем профессором пообщаешься… А вот что дальше делать будем? Где попытаемся осесть?

— Этот вопрос постараемся решить уже в самом Иркутске. Непосредственно на распределителе завербованных граждан. Так что гадать пока не станем… А вот если вообще…, - Шульга задумался. — То желательно в рабочей вечерней школе завершить среднее образование. При этом попутно провести активную подготовку для поступления в институт. Или сразу готовиться начнём, себе выписав уже готовые аттестаты и справки об окончании школы. Где-то подмажем деньгами, где-то ценными подарками. Жаль, что мы пока не в курсе, какие конкретно ВУЗы есть в Байкальском округе.

Подруга тоже не могла с уверенностью сказать что-то о далёком сибирском городе. Потому что имела намётки поступать после школы совсем в ином городе. Зато сомнений по поводу прозвучавших планов вывалила целую кучу. Особенно в плане взяток. Как истинная советская комсомолка она не верила в факт поступления с помощью материального стимулирования преподавателей. В должную подготовку с помощью репетиторов — верила частично, ибо таковых тоже никогда в глаза не видела. Считалось, что такие специалисты есть только в Москве да в Ленинграде. И вообще репетиторы — горькая отрыжка буржуинского общества.

Спорить с ней Александр не стал. Да и не смог бы, не обладая толком нужной информацией. К тому же зашевелились, заговорили соседи в пятом купе. Значит, следовало выходить на «охоту». Что парень и сделал, заняв стратегически выгодную позицию в коридоре.

Для начала смог рассмотреть толком нужную четвёрку пассажиров. Потом по голосам легко определил, кто из них кто. Хотя зрелище открывалось неприглядное. Представители советской интеллигенции накануне перебрали, мягко говоря, настолько, что ничем не отличались от рабочего гегемона или запойных крестьян. И сейчас, у них не только руки тряслись, но и опухшие лица подрагивали, словно в нервном тике.

Первым делом они выпили все остатки жидкости, которые нашли в багаже и среди объедков. Затем жадно пили принесённый проводником чай. Много, стакана по четыре. И больше могли бы выпить, но! Тут стало выясняться, что умные, образованные люди «приплыли». Или «приехали»? Короче у них с деньгами выяснился глухой затык. А запасы продуктов и алкоголя, рассчитанные на несколько дней, подошли к концу во время вчерашнего, беззаботного застолья.

Возможно, кое-что в загашнике оставалось у каждого, но во время побудки никто с больной головы не спешил расщедриться и угостить вчерашних собутыльников. Наоборот, все смотрели друг на друга хмуро, с подозрением, чуть ли не сердито. И у каждого на сморщенном челе легко читалось очевидное:

«Как гуляли — веселились! Подсчитали — прослезились!» — теперь им оставалось только озадаченно чесать затылки и, «положив зубы на полку», путешествовать дальше скромно, в экономическом варианте. Если не хуже.

Напившись чая, представители интеллигенции опять устремились в сторону туалетов. И облегчиться, и покурить, и остыть малость. Потому что топили в вагоне уже весьма прилично, несмотря на третью декаду сентября. Вот тогда-то, выбрав подходящий момент, Киллайд завязал надлежащий разговор с конкретным человеком, который оказался весьма импозантным и представительным на вид.

Внушительный, массивный, с лица, да и по имени — простой рязанский мужик. Хотя отчество уже такое редко встречалось Корней Савович. А вот фамилия его подвела, приходилось последние семь лет за неё частенько оправдываться, что товарищ Эрдэр делал уже на полном автомате:

— Мой прапрадед, учёный-биолог, приехал в Россию из Голландии. Так что я уже больше русский чем все остальные.

Но изначально к молодому парню он отнёсся неприветливо. Красными от перепоя глазами рассматривал своего собеседника и не мог понять, что от него хотят. Постепенно до него дошло, что интерес вызывает его легендарное путешествие по Тибету. А об этом профессор, декан Горного института в Иркутске, готов был говорить сутками.

Последний ледок подозрений стало крошить искренне приглашение Александра:

— Корней Савович! А не хотите ли кваску? Ядрёный такой, только вчера купил! — на это Эрдэр сразу стал облизываться и нервно сглатывать. А окончательно его добил доверительный шепоток коварного соблазнителя: — У нас ещё стаканчик наливочки найдётся! Думаю, что жена не станет ругаться, если я вас угощу со всем вежеством.

Ну и какой «больше русский» от такого откажется. Правда, уже сидя в шестом купе, профессор немало поразился, рассмотрев «молодожёнов»:

— А по сколько вам лет, дорогие товарищи? — услышав, что по семнадцать, воскликнул: — Что-то я совсем старый стал! Глаз замылился, перестал отличать школьника от первокурсника. Или это вы так молодо выглядите, потому, что не пьёте и не курите?

— Она — не пьёт! — мотнул Шульга головой в сторону Насти и постарался смущённо покраснеть. — Ей нельзя. А вот мне можно, всё-таки взрослый, семейный мужчина.

За своё хрупкое, неопытное тело Киллайд не волновался. Усиленная регенерация, вкупе с ускоренным обменом веществ, что угодно переработает на благо организма. Конечно, если в течение получаса, сдуру, не употребить вовнутрь несколько стаканов спирта. Так что решил, для укрепления знакомства и усиления доверия тоже выпивать с приглашённым гостем. Тем более что трофейного спиртного хватало, хотя стаканчик наливки в самом деле нашёлся и первым пошёл словно ледокол, проводящий за собой караван судов и пассажирских теплоходов.

За наливкой, неспешно пошла водочка. И под хорошую закуску. От чего профессор Эрдэр вошёл в раж и повёл разговор в режиме занимательной лекции. А про своих попутчиков в пятом купе, он благополучно забыл и возвращаться к ним совсем не торопился.

Так и ехали дальше: пока Корней Савович выпьет и закусит, Шульга ему новые вопросы задаст, аккуратно направляя в нужную сторону и смещая разговор на важные темы. Ну и сам время от времени выдавал некие изюминки своего знания, интригуя каждый раз профессора до глубины его широкой души. И каждый раз профессор восклицал с восторгом:

— Никогда не переведутся на Руси истинные самородки! Молодой человек! Ваш путь в науку — однозначен! — а концу многочасового общения, даже доверительно добавлял шёпотом: — И я приложу все усилия свои и немалый, поверьте, авторитет, чтобы вас приняли на учёбу в наш Горный институт!

Пришлось его несколько разочаровать ближе к вечеру, когда товарищ Эрдэр, покачиваясь и тщательно скрывая сытую отрыжку, собрался в своё купе:

— Понимаете, профессор, науку геологию и недропользования — я обожаю. Но углублять свои знания в этом направлении, я собираюсь факультативно, в добавочном варианте. Потому что не могу нарушить данную недавно клятву: стать врачом. Так что придётся поступать в мединститут.

— Каким врачом?! — стал на глазах трезветь поборник познания материи. — Ты о чём?! Как можно знания о нашей планете променять на клистирные трубки? Медиков у нас хватает вполне, вон, после закрытия военных госпиталей многие без работы сидят. А вот истинных, талантливых геологов родина требует сотнями, тысячами! Наша промышленность задыхается без нужных металлов, без нефти, без технических алмазов и дефицитных бокситов. Да быстрей перечислить, что у нас есть, чем чего нет. А ты…

— Ну вот так получилось, — с сожалением разводил руками Шульга. — Мужчина должен держать данное слово, если не хочет прослыть тряпкой. Но я постараюсь учиться так, чтобы и ваш институт посещать при первой же возможности. Да и у жены намерен тщательно прочитывать все её конспекты.

Эрдэр с недоумением глянул на Бельских, которая выглядела совсем растерявшейся от такого поворота. Но при этом она получила по ноге аккуратный удар от «мужа» и не стала выражать своё удивление вслух. А тот продолжил:

— Ну да, Настя мечтает поступить именно в Иркутский горно-металлургический институт. А я приложу все свои силы, знания и умения, чтобы её там никто не обидел, и училось ей там в удовольствие.

Профессор после такого заявления долго морщил лоб, возмущённо фыркал и всё пытался скомпоновать некую, убойную аргументацию именно своей правоты. Потом всё-таки осознал, что сильно за день устал от обильных возлияний. Да ещё и вспомнил, что его угощали совсем молодые люди по своей доброте душевной. То есть кричать и ругаться — не пристало интеллигентному человеку.

В итоге, он важно изрёк:

— Утро вечера мудренее! — и пригрозил: — Вот завтра и станем разбираться с тобой… и с твоей прекрасной супругой! Спасибо… Благодарствую… До свидания…

И, стараясь не шататься, отправился спать к своим трезвым, почти голодным попутчикам.

Тогда как Настя в первую очередь загордилась:

— Слышал, как он меня назвал «прекрасной»? Вот так вот!..

— И я того же мнения! — вроде как польстил парень, но со следующей минуты ему пришлось выдерживать ураган обвинительного шёпота:

— А в остальном? Что ты за глупости говоришь?! Какой горный институт?! Тем более для меня?! Да мы вообще на работы едем! В заброшенные леспромхозы! Как бы…

Пришлось Киллайду успокаивать подругу, вначале просто обняв, а потом и нашёптывая соответствующие резоны:

— Пока мы только едем в центр, где распределяют направленных к ним, завербовавшихся представителей молодёжи. А на месте ещё неизвестно, куда нас отправят конкретно. Не обязательно, что в глухую тайгу. Вдруг я какой-нибудь ценный специалист, в котором крайне нуждаются на предприятиях Иркутска? Вот мы и осядем непосредственно в городе…

— Санька! Ты чего? Лучше всех орудовать лопатой умеешь? — стала ёрничать девушка. — «Могу копать, могу — не копать»? Или умеешь изумительно точно мерить шагами выпускаемый стальной прокат? Или доски на лесопилке?

Что интересно, мемохарб в самом деле своими шагами смог бы измерить с точностью до миллиметра много чего. Так что он вначале от души посмеялся над прозвучавшим ёрничеством, а потом стал перечислять своей школьной, но сильно далёкой от действительности подруге:

— Ты не в курсе, но батя меня частенько брал с собой в механические мастерские на ремонтном участке депо. А там такие два универсала работало, мм! На зависть часовщикам-ювелирам. Высшей квалификации специалисты, на любом станке, любую деталь сделают. Вот я возле них и крутился постоянно, учился, вникал и внимал, так сказать. Поэтому смело могу себе выписать документик токаря, слесаря, фрезеровщика, моториста четвёртого, а то и пятого разряда…

— Не свисти! — не выдержала она такого откровенного вранья. — Ты и уроки никогда не учил, потому что по улице до ночи гонял! С пацанами дрался да синяки зарабатывал. И всё на моих глазах! Какой ремучасток?! Когда?! Какие разряды?! Опозориться хочешь?!

— Ягодка, вот чего ты возмущаешься? Ты и с утра не верила, что я смогу заинтересовать своими знаниями целого профессора. Так ведь? А потом смотрела за меня такими глазищами, что меня внутри всего коробило. Хорошо хоть молчала при этом… И не верила, что я тайком от всех учился и сотни полезных книг прочитал… И вчера не знала, насколько я отлично химию знаю… Или ты своим глазам и ушам не веришь?

Тут девице Бельских крыть оказалось нечем. Она и так просидела целый день молча, шалея от ведущихся в её присутствии разговоров. Ведь школьный приятель поддерживал научные диспуты на таком уровне, словно сам был профессором. Или, как минимум, студентом выпускного курса. Это сам Корней Савович утверждал, а с его мнением было бы просто глупо не считаться.

Так что через четверть часа Настя таки признала некую универсальность и талантливость своего приятеля, до того тщательно скрываемую. Но и логически мыслить она умела:

— Ладно, пусть ты — скрытый вундеркинд, получивший сугубо домашнее, высшее образование. Пусть ты умеешь предвидеть будущее или (что трижды печально) умеешь дать взятку, и нас оставят в самом Иркутске. Пусть даже мы как-то выкрутимся, оформимся на рабфак, подымем невероятно мой уровень знаний и нам удастся поступить… Но почему?! Почему ты для себя определил местом обучения мединститут, а меня — запёр в этот Горный Институт? Особенно на том фоне, что мы с тобой являемся супружеской парой.

— Именно поэтому! Если мы станем учиться в одном заведении, проверку по нашему прошлому утроят по своей интенсивности. А прошлое у нас — из пальца высосано и от фонаря писано. И никак тщательного исследования не выдержит. А по поводу стать врачом именно мне… Хм! Ну просто поверь мне на слово: так надо. Очень надо!

Немного помолчав, он продолжил рассуждения по поводу места грядущего проживания:

— Конечно, с нашими средствами, наличием бланков и умением их заполнять, мы могли бы пересесть на поезд обратного направления и попытать счастья в Москве. С нашими умениями приспособиться, — при этих словах подруга саркастически хмыкнула. — Мы с тобой везде хорошо устроимся. Но! Сама прекрасно понимаешь, насколько в столице велика конкуренция. И насколько там ужесточён контроль над «лимитой». Уж там точно нас быстро вычислят, разыщут и приговорят.

Бельских печально вздохнула, а взгляд её затуманился от несбыточных мечтаний. Для неё всегда пределом жизненного становления было попасть в Москву, получить там высшее образование, стать уважаемым специалистом и работать на соответственно высоком посту. Столица! Средоточие всего потенциала огромной страны. Слава. Почёт. И прочее, прочее, прочее…

Ну и какая девушка не мечтает пройтись по самым знаменитым, самым широким проспектам? Какая юная красавица не хочет нарядиться в лучшие, самые модные одежды? Прогуляться по Красной площади в выходные дни? Каждый день видеть кремлёвские звёзды? Слушать бой курантов? Смотреть вживую парады и участвовать в праздничных демонстрациях?

Увы! Для этого надо оставаться кристально честными перед карающими органами и уж тем более не числиться в «детях врагов народа». Это она, с огромным сожалением, но осознавала прекрасно. Потому и подтвердила с глубокой тоской:

— Москва нам не светит… Хорошо, если в Иркутске устроимся.

— Вот! О том и речь! Ну и совсем уж расстраиваться с таким выбором не стоит, — решил он добавить капельку оптимизма на будущее. — Сейчас вообще поступать поздно, скорей всего, как-никак конец сентября на носу. Значит, нам надо хорошо устроиться и год прожить тихо, не привлекая к себе внимания, но упорно занимаясь. А уже на следующий год — будем окончательно решать, что, как и куда.

На том и закончили прения на данный день. Выпили по стакана два чая, посетили удобства, застопорили дверь в закрытом положении, да и улеглись спать. Причём такая паранойя оказалась очень даже к месту. В начале четвёртого ночи кто-то попытался тихонько открыть дверь. Стопор несколько раз дёрнулся, да и саму дверь пытались открыть.

Враз проснувшийся мемохарб напряг слух, хорошо расслышав перешёптывания сразу трёх человек:

— Суки! Закрылись наглухо!

— Харэ бакланить! Топай дальше! Вон, Серый третье купе открыл…

— И тише вы! Топаете как слоны…

«Ты смотри, прямо в поезде воришки орудуют! — озадачился Киллайд. — Ничего не боятся! Или они в сговоре с проводниками и по их наводке работают? Вроде непохоже… Но вспугнуть их не помешает!»

Прильнул в двери, и рыкнул в щёлку, изменяя голос на голос на грубый и разгневанный:

— А кто там шастает в коридоре?! Сейчас выйду да постреляю всех к чёртовой матери!

После чего гул, скрип, говор и шевеление пронеслись по всему вагону. Народ проснулся и зашебуршился. Ну и воришки сдристнули, словно их сквозняком выдуло. Похоже, они босиком передвигались или в тонких тапочках, потому что топота особого не было. Испугалась босота? А вот Анастасия точно испугалась. Потому что пискнула, вскочила с полки и вцепилась в спину приятеля, словно лесной клещ. Только и шептала трясущимися губами:

— Кто там?! Чего им надо?! Они к нам ломились?

— Да какое-то жульё ищет чего умыкнуть у сонных граждан… Но до нас им не добраться! Так что успокойся! — после чего Шульга включил свет и полез к своим вещам со словами. — А вот некую маскировку нам для тебя и меня надо обновить…

— Зачем?

— Чувствую, что так просто визит ворья не пройдёт, — шептал он, уже достав вспомогательные средства. — Кого-то — да обчистили. Значит, будут жалобы со скандалами. Милиция заглянет на ближайшей станции. Документы начнут проверять. То, да сё… А ты слишком молодо для своего паспорта выглядишь… Ну и мою морду подправить надо, соотносительно фотографии. Вот… Заодно пройдём первую проверку своих новых документов. Кстати! Не забыла кто ты и свои данные рождения?

От волнения и спросонок у девушки почти все заученные данные из головы вылетели. Так что пришлось ей повторять и зубрить заново. Ещё и Санька наседал, с напором спрашивая то одно, то другое. Сердился, настаивая на такой зубрёжке, чтобы от зубов отскакивало:

— Хоть рывком тебя разбудят, хоть в коридоре зажмут, хоть с поезда начнут сбрасывать, но ты чётко должна ответить на любой вопрос из своей биографии. Ну и данные своего мужа не забывать… Иначе нас сразу загребут в каталажку…

А попутно наводил должную маскировку, добавляя подруге во внешности несколько лет возраста и на своём личике производя небольшие изменения.

Как выяснилось часа через три, его предвидение ситуации сработало на все сто. На очередной станции поезд простоял, чуть ли не вдвое дольше положенного, а все вагоны без исключения шерстили сборные команды милиции и военных. При этом под вой и ругань с матом, ссадили на перрон чуть ли не два десятка человек. В основном из общих вагонов изымали, но и из купейных двоих мужчин вывели с вещами. Уж чем они не понравились проверяющим, неизвестно, да молодожёны не интересовались. Их на тот момент как раз самих проверять начали.

По вещам не смотрели, да и документы, постольку поскольку вычитывали. А вот пару вопросов старший в группе задал:

— По комсомольским путёвкам?

— Можно и так сказать, — старательно улыбался Шульга. — Постараемся вписать свои имена в историю на великих стройках Сибири.

— Так тебя по возрасту уже весной в армию заберут?

— Ну и что такого? Жена как раз в институте половину учёбы пройдёт. А там и я подтянусь для получения высшего образования.

— Жена? — хмыкнул со скепсисом милиционер. И уже непосредственно самой девушке, скромно сидящей у окна и теребящей уголки платка. — А что родители? Вот так просто отпустили?

— А кто за нас будет поднимать страну к счастливому будущему коммунизма? — сердито блеснула глазами девушка. — Попробовали бы только не отпустить!

Вроде как не навязчиво, но прозвучал и вопрос по поводу остальных пассажиров в купе:

— А где ваши попутчики?

— Да ещё с вечера как ушли пьяные в стельку в вагон-ресторан, так до утра мы их больше и не видели.

Милиционер глянул в сторону, где стоял проводник, получил скорей всего от него утвердительный кивок, да двинулся дальше по вагону. А Киллайд сразу же закрыл дверь купе, не дожидаясь иных, любопытных взглядов как на себя, так и на внутренности их временного места обитания.

Чуть позже между собой молодожёны обменялись шепотками:

— А если проводник проговорится, что мы давно едем сами?

— И что в этом страшного? Да и не дурак дядя Коля, соображает, что лучше молчать… И боится он уркаганов до мокрых подштанников…

— Фу! Что за сравнения?

— Самому неприятно. Но что делать, если жизнь такая? И это я ещё мягкое сравнение озвучил… Кстати, надо спросить, когда большая стоянка будет? Припасы надо восстановить, да вновь профессора Эрдэра чем-то вкусным заманить. И водочкой угостить. Что ни говори, а при соответствующей обработке, нам Корней Савович ух как пригодится!

Но это Настя лишь печально вздохнула:

— Опять пьянствовать будете? И как только в тебя столько вмещается? И не пьянеешь ни капельки… Больше взрослого мужика выпиваешь! Сопьёшься!

— Тихо, тихо, ягодка! Не время для семейных скандалов!..

— Ты мне рот не затыкай! — сердилась она. — Или правда глаза колет?

Пришлось пугать девушку невинным вопросом:

— Правда, что когда целуются — не ругаются?

Тут она и затихла, вжавшись в уголок и недовольно поглядывая на своего приятеля. То ли поняла неправомочность своих нотаций? То ли задумалась о заманчивой альтернативе семейных перебранок?.. В этом Киллайд пообещал себе разобраться в отдалённом будущем.

19 глава

Дальнейшие двое суток пути прошли относительно спокойно. Это если не считать всё возрастающей привязанности профессора Эрдэра, который уже чуть не ночевал в шестом купе. Настолько он проникся к молодым людям симпатией, настолько восторгался обширными знаниями Шульги, и радовался благодарным слушателям, что и уходить не хотел. А может просто прикормился с рук? Или подсел на дармовую выпивку, которой его щедро угощали наивные молодожёны?

По поводу меркантильности такого великого человека и думать не хотелось. Всё-таки Корней Савович являлся настоящим учёным, авторитетным специалистом, великим путешественником, сосредоточием самых уникальных знаний, увлекающейся личностью, да и попросту хорошим человеком. Причём настолько хорошим, что решился взять плотную опеку над молодой парой по всем направлениям. То есть решил пробивать жильё, скорей всего в студенческом общежитии. И с учёбой: как минимум — рабфак, и как максимум — поступление в институт по добавочному льготному списку.

Но! И это акцентировалось сразу: поступление для Александра и именно в Горный. Чему парень откровенно поразился:

— Разве такое возможно? Ведь конец сентября…

— Для особо талантливой молодёжи — возможно всё! — торжественно заверил Эрдэр, пусть и сдержанным шёпотом. — Настоящая учёба начинается лишь в октябре, в сентябре почти все первокурсники разбросаны по фронтам аккордных работ в колхозах и промхозах. Ну и существуют такие понятия как отсев и дополнительный набор. Уверен, никто из моих коллег не будет против такого студента, как ты.

Всё усложнялось тем, что Киллайд категорически настроился на обучение в мединституте. О чём и пытался деликатно напомнить профессору:

— И всё-таки! Никак нельзя, чтобы вместо меня к вам супругу приняли?

— Ха! — нервно дёргался Корней Савович. — Шутить изволите, молодой человек?!

— Нет, вполне серьёзно. Она тоже много знает…

— О-о-о! Если она имеет хотя бы половину багажа твоих знаний, то считай её уже студенткой Горного! — и тут же уважаемый учёный перешёл на озабоченный тон, стараясь скрыть за ним жёсткий скепсис: — Но мы уже третьи сутки общаемся, а до сих пор твоя прекрасная половина ни разу не приоткрыла глубины своей учёности. Только сидит и скромно помалкивает.

И выжидающе улыбнулся, словно извиняясь за прозвучавшую непритязательную правду.

Задумался, взяв паузу в разговоре, и мемохарб. Кое-какие умения и особенности уже вполне себе проснулись в новом теле. Это радовало, обнадёживало и придавало уверенности в завтрашнем дне. Но именно — что в завтрашнем. А то и неизвестно, в каком по счёту. Потому что несравненно большее количество умения так и оставались «не распакованными» сознанием. Они как бы имелись в общей памяти, и даже давали некий отклик на попытки их разбудить, но это сразу виделось процессом не скорым и крайне сложным.

«В таком случае, — размышлял Паркс, — спешка вообще может быть противопоказана. — Не лучше ли забиться в какую-нибудь глушь, затаиться там и все силы потратить на освоение доставшегося мне тела? И только «прорастив» свои умения, опробовав их и усовершенствовав, выходить в большой мир и отыскивать для себя надлежащее место под солнцем? Но для собственного развития крайне важно изучить доставшееся мне тело, интенсивно штудируя медицину. А как это сделать, отсиживаясь где-то в глухой тайге? Хм! Замкнутый круг какой-то получается…»

Также следовало окончательно определиться с девицей Бельских.

Насчёт последнего утверждения «она тоже много знает», имелись определённые наработки. Знания цивилизации пьетри, помноженные на уникальность любого харби, помогали преобразовывать вселенную. Та же Сверхновая, взрыв которой спровоцировал Киллайд в своём мире, говорила о многом. Только вот сейчас, с имеющимися возможностями, они сопровождались немалым риском. В первую очередь — для Анастасии.

Гипноз на ней — он опробовал, действует, пусть и в границах первого, испытательного круга. Значит попутно можно и некоторые знания забрасывать в голову девушки. Многие, очень многие знания. Беда только в том, что при неуверенном, не откалиброванном вторжении, появлялось два негативных фактора. Первый: можно было повредить память землянки, нечаянно там всё смешав, стерев или перепутав. Второй: вместе со знаниями могли перенестись в память подруги и собственные, личные воспоминания Киллайда Паркса. Вряд ли их правильно воспримет юное, наивное создание, родившееся в здешнем мире. Скорей всего после этого оно сойдёт с ума.

А действовать точечно, выверено и правильно — могло и не получиться.

Вот и выходило, что затея с передачей пула знаний по геологии, могла закончиться трагедией. Опять-таки, будь времени достаточно, можно спокойно и не спеша экспериментировать. А здесь приходилось решать срочно, пользуясь подвернувшимся знакомством с таким влиятельным человеком, как Эрдэр. В крайнем случае, в распоряжении пары окажется ещё несколько дней, которые уйдут на обустройство в Иркутске, на знакомство с обстоятельствами и на оформление документов.

Правда, безжалостный циник, уничтоживший целую цивилизацию, настаивал не заморачиваться каким-то местным аборигеном:

«Чего это я так распереживался о памяти какой-то девки? Кто она мне такая? Не станет этой — легко отыщу на её место сотни иных претенденток. Этого добра тут хватает, после войны баб в четыре раза больше, чем мужчин. Мм… Разве что с другой больше возиться придётся, приручая, изучая, обучая…»

Так что итогом этих сложных размышлений, стало вначале уверенное утверждение:

— Да потому и помалкивает, что скромность мешает и стеснительность. Ну и дорога жену изрядно утомила, не привыкшая она к кочевой жизни. А вот как мы устроимся на месте, пусть временном, пусть скромном и непритязательном, она сразу воспрянет духом и продемонстрирует все свои обширные познания. Поверьте! — и просительно добавил: — Надеюсь, что прежде, чем принять окончательное решение, у нас будет несколько дней для адаптации в Иркутске?

Профессор, хоть и кривился с недовольством, вынужден был признать:

— Ну да, сегодня суббота… А первое октября — среда. Так что определиться нам всем надо за трое суток. Сумеем? — и он выжидательно, а скорей всего строго уставился на девушку, словно принимал у неё экзамен.

— Конечно сумеем! — заверил его Шульга, разливая по стаканам последние капли имеющейся водки. Причём себе только на самое донышко, остальное — своему уважаемому собутыльнику. — А сейчас нам всем надо хорошенько выспаться, поздно уже. Ведь поезд прибывает в Иркутск ранним утром, так что надо быть бодрыми и готовыми ко всему.

А так как они уже давно и всё в подробностях обговорили, пресыщенный, напившийся и донельзя довольный Корней Савович отправился в своё купе. Там его попутчики давно спали, а кто не спал, тот просто молча завидовал профессору. Ведь одно дело — ехать на голодный желудок, во всём себе отказывая, и другое — когда путешествуешь сыт, пьян и в окружении восторженных почитателей.

А вот оставшиеся сами молодожёны, не сразу улеглись. Вначале перепаковали удобно и проверили свой багаж. Утром просто некогда будет при высадке, да и надо присматривать, чтобы не украли прямо на перроне. Времена-то лихие! А тех же вещей набралось много, считай, на три семьи хватит. Особенно если сравнивать с иными комсомольцами, завербовавшимися на великие стройки Сибири. Те ехали в своём большинстве лишь с вещевым мешком, изредка — ещё и с чемоданом. А уж кто имели с собой гитару — вообще считались небожителями.

Поэтому следовало чётко помнить, где лежит каждая вещь, как она выглядит и какую (пусть коротенькую) историю имеет. Иначе можно при проверке документов нарваться на простенький вопрос: «А что у вас здесь?» — и прогореть. Так частенько путевые и вокзальные милиционеры ловили любителей прихватить чужие вещи.

Затем Шульга применил всё своё красноречие, такт и выдержку, чтобы уговорить подругу лечь в определённом положении, то есть головой ему на колени. Ибо, при намечающихся экспериментах, а также в сам момент наложения сна, обе ладони мемохарба желательно возлагать на голову гипнотизируемого пациента.

С трудом, но убедил. Хотя в последний момент Киллайд чуть не расхохотался после нервного девичьего шепотка:

— А ты целоваться не полезешь?

Сделал вид что закашлялся, прочищая горло:

— Ну что ты, ягодка? Как можно без твоего разрешения?.. И то, не раньше, чем мы устроимся в Иркутске.

В ответ сердитое фырканье сменилось несколько разочарованным вздохом. Несколько странная реакция юной девушки. То она сердится на предполагаемое действо, то — на не совершённое.

«Это так себя все самки всех миров ведут, или это особенности только этого мира? — недоумевал пьетри. — Надо будет обязательно при первом же случае почитать труды учёных людишек по этой теме. Иначе всегда буду выглядеть идиотом».

Но всё-таки подруга легла, замерла и позволила прикоснуться ладоням к своей голове. Несколько минут определённого воздействия, вводящего не столько в сон, сколько в режим «интенсивное обучение». Благо, что над самим мемохарбом в его жизни так экспериментировали миллионы раз. И кто только не пытался подчинить его мозг, обучить, убить морально, или уничтожить психологически! И не хотел бы научиться — научишься!

Ещё через четверть часа подготовленное сознание девушки начало воспринимать заготовленные пакет информации. Хотя и сам выбор сжатой, конкретной информации, оказался нелёгким для Киллайда. Ведь следовало дать такие сведения, которые на Земле уже существовали, пусть только в некоторых научных проектах. То есть должна иметься некая ссылка на некие статьи, некие публикации и некие обсуждения по этой теме. И на вопрос того же профессора Эрдэра: «С какого пальца ты это высосала?», можно было бы с уверенность ответить: «Прочитала в таком-то журнале!»

После чего уже пользуясь химическими формулами и простейшими знаниями о физических свойствах материала, развернуть идею вширь, вкось и в глубину. Тем более, что она являлась невероятно актуальной в свете разворачивающихся гигантских новостроек. Как раз по профилю основной деятельности и перспективных научных разработок Иркутского горно-металлургического института. Разрабатывая эту идею, можно не только десяток кандидатских диссертаций защитить, но и несколько докторских работ состряпать.

И такая тема нашлась в памяти Александра Фёдоровича Шульги, пусть и одной строчкой: базальтовое волокно, созданное из природного камня. Главное, что оно уже было открыто, создано в какой-то лаборатории, и об этом волокне имелось вполне официальная публикация.

Ещё в двадцатые годы некая американская корпорация попыталась заменить стекло базальтом, при создании волокна. У них получилась скорей вата, чем волокно. Да и сложностей при производстве возникло столько, что и в нынешние времена такую фибру создать будет не так уж просто.

Но! Зато какая грандиозная и перспективная тема! Если молодая и целеустремлённая студентка станет рыть в этом направлении, то лет через пять (а может и десять?) у неё обязательно что-нибудь получится. А если ещё и мемохарб даст землянке должные подсказки и задаст верные направления в работе и исследованиях, то госпожа Бельских быстро станет учёным с мировым именем.

Вот эти знания, соответствующие данному времени на Земле, и были в течение полутора часов аккуратно, с максимальными предосторожностями внедрены в сознание Анастасии. Каков получился результат такого обучения, можно проверить только завтрашним днём. А может и несколько суток пройдёт, пока пакет освоится в голове у девушки. Но если такая задержка пойдёт, о дальнейшей, более продуктивной накачке знаний для поступления в институт — можно забыть.

«Ладно, сделал что смог, а дальше видно будет, — рассуждал Киллайд, уже и сам укладываясь спать. — Даже интересно: как завтра Настюха воспримет неожиданно проснувшуюся в ней тягу к изучению геологии? Точнее: техническое воплощение материаловедения в жизнь?.. Жаль, что я крайне ограничен в этом новом своём теле… Хм! Чего губу раскатывать?.. Ведь имей я все свои силы и умения, разве тащился бы сейчас в этом убогом и неудобном транспорте? И разве скрывался бы сейчас под чужими документами?.. Так что всё относительно…»

Утром проводник стал будить народ за полчаса до Иркутска. Правда, его самого Александр разбудил, посетив туалет в той стороне. Когда они встретились в коридоре, глазки у дяди Коли забегали, и он с заговорщеским видом поинтересовался:

— Ну что, наведывался кто-то из «этих»? — ведь печально знакомые ему уркаганы имели билеты до самого Владивостока.

— Слава богу, никто не побеспокоил, — чуть ли не перекрестился молодой комсомолец. И доверительно добавил: — Так что можете кого-то и подсадить на их места. Билеты я вам сейчас отдам.

Ну да, с имеющимися у него на руках корешками, проводник имел отличную возможность заработать. Наверняка уже на вокзале в Иркутске кого-то подберёт. При огромном дефиците в билетах, несмотря на их неадекватную стоимость, от желающих отбоя не будет.

Разбудив Настю, гнать её на умывание Шульга не стал. Наоборот, ещё больше намазал серой мазью, обновляя места, вытершиеся во время сна. Перекусили, чем бог послал, да и стали готовиться к высадке. Из вагона, кроме них, ещё человек десять сходило. И профессор Эрдэр оказался с ними как бы в одной связке. Всё-таки за время долгого пути они чуть ли не сроднились. Да и подспудный рефлекс у Корнея Савовича наверняка выработался в виде простенькой фразы: «О! Возле этих людей я голодным не останусь!» Это помимо того гипнотического воздействия, которое на нём постоянно пробовал Киллайд Паркс.

То есть у молодожёнов сразу имелся солидный помощник, опытный наставник и великий знаток всего города. Он и носильщика знакомого свистнул, и внушительную четырёхместную бричку на привокзальной площади вызвал с помощью какого-то мелкого беспризорника. А ещё накануне выяснив, что молодые люди не стеснены в средствах, сразу повёз их в центр города, со словами:

— Если ничего не изменилось за время моего отпуска, то предоставлю вам сразу три варианта на выбор. Есть отдельные комнаты в коммуналках, и есть двухкомнатная квартира. Ехать нам минут сорок… Правда на квартиру цена — запредельная.

— Ничего, давайте сразу начнём осмотр с квартиры, — решил Александр. — А в перспективе, если у нас возникнут трудности с деньгами, попросимся в студенческое общежитие. Или ещё куда…

— Сначала поступить надо, — тяжело вздохнул Эрдэр. И вновь с сомнением глянул на Бельских, которая интенсивно крутила головой в разные стороны, осматривая громадный для неё, полный новизны город.

— Да поступит она, поступит! — заверил парень и весьма фамильярно похлопал супругу по коленке: — Настя, вернись к нам! О, молодец… И давай, пообщайся с товарищем профессором на свою любимую тему о фиброволокне. Какие там вырисовываются перспективы?.. Как ты видишь сам процесс производства?.. Какую пользу принесёт применение этого наполнителя?..

С минуту девушка пялилась на него с тотальным недоумением, затем ещё на минуту впала в оцепенение, словно прислушиваясь к своему внутреннему состоянию. А потом, вдруг, радостно заулыбалась и всем корпусом подалась к собеседнику:

— А ведь и правда! Пусть и создание фиброволокна на данный момент не окупается из-за высокой энергоёмкости производства, зато этот материал невероятно перспективен. Только прочность бетона, при смешивании с фиброй увеличивается на пятьсот процентов! Вы об этом знаете?

— Мм… Да так, — наморщил лоб учёный, — Что-то слышал краем уха…

— Да вы что?! Как можно относиться к этому настолько безответственно?! Вы знаете, что стойкость базальтовых волокон к воде и морской воде составляет 100 %, к воздействию щелочи 96 % и кислоты 94 %? А высокая стойкость к воздействию химически активной среды?.. А диапазон температур длительного применения базальтовых волокон от — 2000С до + 6000С?.. И низкая гигроскопичность?..

Профессор Эрдэр пропал. Так и завис с приоткрытым ртом и выпученными глазами. Только и сподобился через четверть часа начать задавать краткие вопросы и выдавать бурные, короткие междометия. По всему выглядело, что он поражён как самой темой своеобразного общения, так и потоком знаний, вдруг хлынувшим из скромной, застенчивой девушки.

Пакет переданных знаний дошёл в нужном направлении.

Процесс пошёл. И что более всего радовало: Бельских восприняла новую информацию, как давно и лично выстраданную, лелеемую и крайне для неё важную.

Киллайду только и оставалось, что выдохнуть с облегчением и сосредоточить своё внимание на осмотре города.

20 глава

Нельзя было сказать, что к моменту приезда по названному адресу Корней Савович оказался окончательно покорён юным дарованием. Потому что сам довольно сильно «плавал» в обсуждаемой теме и ему только-только приоткрывались грандиозные перспективы, в которые сходу весьма трудно поверить. Да и оценить сложно, несмотря на всю широту научных познаний слушателя. Но что сражён и шокирован — это точно.

Он даже не сразу вернулся в действительность, когда извозчик громко провозгласил:

— Прибыли, уважаемый товарищ!

— А?.. Что? — осмотрелся, хлопнул себя по лбу и вылез на мостовую. — Кто со мной пойдёт смотреть?

— Я! — следом за ним вылез Александр. — Но не рано ли мы явились с визитом?

— Консьержка давно не спит, а ключи у неё. — Он с сомнением глянул на девушку: — А вот…

— Настя потом глянет, если мне понравится, и тогда решим окончательно.

Ключи выдала какая-то заспанная, толстенная бабища. Но при этом она старательно улыбалась Эрдэру, как старому знакомому и уважаемому товарищу. Осмотр квартиры прошёл быстро. Консьержка наверх и не поднималась. Зато своё мнение клиент составил практически сходу:

— Шикарно! Невероятно шикарно! — потому что такого жилья в своей жизни Шульга ни разу не видел. И не представлял, что такие хоромы бывают. Поэтому не удержался от вопроса: — Чьи это палаты царские?

— Одного академика, моего хорошего приятеля. Он до самого июня будет в Москве работать, по предварительным намёткам, а квартиру разрешил сдать на это время солидным и платежеспособным людям.

— Угу… То есть, на пол года… Даже не семь месяцев. А как оно дальше-то сложится? — парень поднял крышку пианино, стукнул несколько раз пальцем по клавишам. — И какова цена этого удовольствия?

Понимая, что вряд ли молодожёны снимут такую роскошь, профессор печально развёл руками и выдохнул:

— Семьсот рублей в месяц! Почти моя зарплата…, — и тут же стал оправдываться: — Меньше он категорически не желает. Да подобное жильё у нас так и стоит, не сомневайся. Причём прописка входит в стоимость, свет и отопление. А централизованное отопление зимой — крайне необходимо. Ещё тысяча рублей требуется в залог… Всё-таки мебель здесь и посуда — сам видишь. Опись требуется к договору…

Лично Киллайд оплатил бы немедленно, ни секунды не сомневаясь. Местные деньги он справедливо считал мусором, не больше. Тем более, что этот мусор так легко доставался. Да плюс витающие в воздухе слухи о денежной реформе. Ну и в коммунальной квартире, а тем более в общежитии жить — не хотелось категорически.

Но здесь против такой поспешности играли сразу несколько факторов. И самый главный: как к таким тратам юных комсомольцев отнесутся окружающие? Профессор-то будет молчать, скорей всего, да и гипнозом на него надавить можно, а вот все остальные? Причастные и непричастные? Управдом? Участковый? Просто соседи? Та же толстая консьержка, когда проснётся окончательно?

Уж очень не хотелось привлекать к себе пристального внимания карающих органов. Разве что имелась определённая лазейка, которой гипотетически можно воспользоваться. Что мемохарб и попытался сделать:

— А нельзя ли как-то по-иному нас здесь оформить?

— В каком смысле?

— Например, мы здесь заселимся как гости, некие дальние родственники академика. Без оплаты. Как бы… Но на самом деле буду платить без всякого договора, описей или афиши нашего вселения. И для полного спокойствия дам залог в две… ладно, в три тысячи рублей. Да и за полгода вперёд сразу уплачу все деньги. Так пойдёт?

По сути — оптимальный вариант. С гарантией. Разве что сам академик засомневался бы, учитывая возраст молодожёнов. Но профессор в новых знакомых уже души не чаял, испытывая полное доверие к ним. Так что он лично согласен был поручиться перед другом, и согласиться с предложением.

Только озабоченность неуместная у него вдруг прорезалась:

— Не слишком ли дорого выходит? Ещё и жить на что-то надо…

— Справимся! — заверил его Шульга. — А не хватит, так наши родители моментально подбросят материальную помощь. Мы ведь от них не сбежали и они в нас души не чают.

— Тогда почему… мм, в Сибирь приехали?

— Надо учиться и привыкать жить самостоятельно. Да и для дальнейшей карьеры полезно. Не всем же начинать в московских вузах.

— Так-то оно так…

Вроде и не соглашался Корней Савович, но дальнейшие расспросы прекратил. Явные сомнения при себе оставил по поводу «не сбежали» и «души не чают». Зато вроде как удостоверился, что парочка привыкла жить в достатке и финансами их родня обеспечивает. А кто родня на самом деле? Уж всяко разно люди не простые. Лучше не спрашивать конкретно и не настаивать. Как-то оно само со временем выяснится.

Оплата вперёд? Хорошо. Залог утроен? Отлично! Да и сам учёный кровно заинтересован в таких образованных и перспективных студентах. Пусть даже парень и отправится учиться в мединститут. Если его юная жена ещё что-то знает кроме открытия и перспектив фиброволокна, он её всеми силами протолкнёт на стационарное обучение.

Оставалось решить только шкурный вопрос:

— В принципе… всё решаемо. Только вот как с оплатой?

— Да вот, получите! — и парень, не мудрствуя лукаво, достал из-за пазухи пачку сотенных купюр и стал отсчитывать семь с половиной тысяч.

Получив банкноты, профессор чуточку растерялся:

— Расписку надо?.. Сейчас…

— Ну что вы, Корней Савович?! — стал укорять его Шульга. — Мы вам без всяких расписок доверяем. Среди честных людей достаточно слова. Не так ли?

— Да! Конечно. Не сомневаюсь… Так что, сразу и вселяться будете?

— Ну не кататься же нам с извозчиком ещё целый день!

— Ах да, прости… Что-то я не соображу, всё так быстро…

— Или надо ещё доплатить за три дня сентября?

— Да что ты! — замахал Эрдэр руками. — Никаких доплат!

— Тогда начинаю переносить вещи! А вы уж консьержке сами объясните пока, что мы родственники академика, временные гости, свои люди, то, да сё… Ну и всё остальное!

На улице, в бричке, его встретила уже изрядно промёрзшая Настя:

— Чего так долго? У меня зуб на зуб не попадает.

— Сейчас согреешься! Бегом все вещи в парадное! Носим, ягодка, носим! Но хватай, что полегче… кому сказал?!

Выгрузили, оставив только чемодан Савовича. Перенесли своё добро внутрь. Подождали спустившегося профессора и консьержку со вторым комплектом ключей. Познакомились с ней уже по именам. Перекинулся надлежащими фразами о приятности и уверениями в добрых отношениях. После чего Бельских осталась у вещей, растерянная и недоумевающая, а Киллайд проводил профессора в бричку. Напоследок пригласил:

— Ждём вас вечером на ужин. Отметим новоселье.

Видно было, что Эрдэр тронут, доволен приглашением. Видимо хорошо усвоил пословицу: «Не делай людям добра, не поимеешь от них зла!». То есть молодой человек его не разочаровал душевной чёрствостью. Но тут же неожиданно замялся, даже застеснялся чуток:

— Да я как бы давно дома не был. И жена соскучилась, и я по ней. Отпустит ли?..

— Так приходите вместе! Будем рады познакомиться и пообщаться.

Такой вариант уважаемого учёного больше чем устраивал:

— Хорошо. Ждите нас в восемь. Устроит?

— Более чем!

Пожали крепко друг другу руки, обниматься не стали. Хотя к тому всё шло. После чего Александр галопом перетаскал вещи на третий этаж, и лишь после этого подвёл настороженную подругу к двери:

— Ну вот, входи! Здесь мы и поживём ближайшие полгода. А дальше видно будет… Стоп! — вспомнил он местные традиции и подхватил девушку на руки, — Положено на руках жену в дом вносить.

Она вроде и не вырывалась сразу, но за порогом ловко соскользнула из рук и вроде как вознамерилась поскандалить:

— С чего ты взял, что я твоя жена?! — но недовольное шипение быстро прервалось, стоило ей только осмотреться по сторонам. Одна прихожая того стоила, чтобы помолчать с отвисшей челюстью. Только и пробормотала, когда её за руку провели по всей квартире:

— А где это мы? Как это мы?.. Здесь?.. Будем жить?.. Правда?.. Санька, это не розыгрыш?.. Поверить не могу!..

Но когда осознала и убедилась, что вся эта роскошь в их распоряжении, пусть и временном, запрыгала как маленькая девчонка, повизгивая от восторга и удовольствия. А Киллайд смотрел на неё и никак не мог понять: откуда у него на лице широкая, до самых ушей непроизвольная улыбка. И в душе у него в тот момент стало легко, светло и радостно. Словно прикоснулся к чему-то невероятно тёплому, приятному и вожделенному. Что-то иллюзорное, всплывающее из раннего детства, что-то нежное, желанное и недостижимое. И которое вряд ли можно обозначить одним только словом «божественно».

Создавшуюся идиллию грубо прервал дверной звонок. Пришлось открывать дверь, стараясь угадать: уж не профессор ли вернулся с какими-то советами?

Пришла та самая бабища, смотрящаяся впрочем довольно мило и приветливо:

— Молодые люди! — начала она сходу. — Как я знаю, на кухне у вас почти ничего нет из продуктов. А товарищ академик всегда покупал, и много у молочницы: сыр, творог, сметану. Не желаете-с?

— О! Было бы очень кстати! — обрадовался Шульга, доставая деньги из кармана. — Что можно взять, почём и сколько? — утрясли этот вопрос, сопроводив щедрым вручением советских дензнаков. Тут же оговорили иные моменты по поводу фруктов, мяса и прочего.

С фруктами оказался напряг, ничего кроме яблок и груш, которые можно было тоже заказать у знакомого хуторянина. По мясу и прочим продуктам, консьержка, оглянувшись на двери других жильцов да понизив голос, обещала показать, познакомить и порекомендовать. Намекнула, что может переговорить со знакомым с рынка, тот знает где «чёрта лысого в ступе» достать. Подсказала где самый свежий хлеб и где можно купить-заказать торт. Посетовала, что с хорошей выпивкой проблемы, но и это решаемо… после обеда. Скорей всего. Но когда получила сто рублей сверху за беспокойство, окончательно прониклась к молодому человеку доверием. И уже не сомневалась, что временные жильцы самые близкие и дорогие родственники академика. А посему и алкоголь, при желании, будет хоть на дом доставлен.

Так что после разговора, Шульга вернулся к подруге, которая притаилась за углом коридора, и констатировал:

— Неплохо! Можно жить. Но можно жить и лучше, когда условия улучшенные.

— Не слишком ли мы по-барски размахнулись? — обеспокоилась девушка. — Не по-советски получается, как буржуи устроились.

— Чем ты хуже буржуинов? — резонно вопрошал парень, проворно начав разносить и расставлять вещи по квартире. — С твоей красотой, ты заслуживаешь жить во дворце! А?.. Чего замерла? Давай помогай, раз у нас служанок нет, принцесса ты моя! Вот этот шкаф — тебе выделяем. Вон тот — мне. А сюда — все наши трофеи сложим.

Вывалил на диван только что упомянутые трофеи, взял в руки пистолеты. Чем только разволновал свою подругу ещё больше:

— Вдруг обыск? — выдохнула она. — И найдут?

— Ну, мало ли чем академик имеет право отстреливаться?.. Не смотри на меня так! Шучу я, шучу. А оружие… хм, в самом деле, надо будет спрятать в ином месте. Не далеко. Лучше всего на чердаке… Если найду место. Или где на кухне половицу оторвать?..

Часа два они возились, раскладывали и проводили ревизию всего непосильно нажитого добра. Как только довезти удалось? Затем консьержка принесло молочные продукты, коих должно хватить дня на три не меньше. С ними разобрались на кухне. Нашли чай, сахар и чайник, накипятили воды. Решили чуточку отдохнуть и подкрепиться перед выходом в магазины и на рынок.

Но когда присели за стол, собравшись испить горячего чая, Анастасия вдруг требовательно уставилась приятелю в глаза и потребовала:

— Санька! Признавайся! Что ты со мной ночью сделал? И откуда я вдруг знаю так много про фиброволокно, о котором я вчера ещё даже не слышала?

21 глава

«Неудача! — досадовал Киллайд. — Что-то у меня не так пошло с этим гипнозом и передачей знаний. Подруга сумела их отделить от своего бытия. Заметила! Поняла, что это нечто привнесённое. И хорошо, что она во время своей лекции перед профессором не стала устраивать разборки. Соображает всё-таки, и это вызывает оптимизм».

Но теперь следовало дать подходящие объяснения произошедшему казусу. А это было сложней, чем просто признать свою неудачу:

— Видишь, ли, ягодка…

— И перестань так ко мне обращаться! — вспылила она. — Мне не нравится!

— Мм?.. А что в этом плохого?

— Арбуз — тоже ягода!

— Да ладно! Я же тебя не дыней называю, а ягодкой. Имею я виду клубничку. Она ведь такая манящая, такая сладенькая, такая…

— Ты мне зубы не заговаривай! — раскраснелась девушка. — Отвечай на поставленный вопрос!

— На какой? Что я с тобой сделал? Или откуда ты так много знаешь?

— На оба! — она сердилась всё больше, но от этого лишь становилась симпатичней и милей. Так что Шульга непроизвольно заулыбался:

— Да есть одна великая тайна… Пусть она и звучит сказочно. Но! Если поцеловать спящую красавицу, то можно ей в память забросить частичку своих знаний. То есть получается, как бы обучение во сне, и тогда…

Анастасия не дослушала, явно шокированная первой частью объяснения и хищно выставила перед собой ноготки:

— Что?! Ты меня целовал?! Как ты посмел?.. И почему я ничего не помню?

— Хорошо, забудь эту шутку! Ведь предупреждал, что это — сказочный вариант, — пустился мемохарб в объяснения, на всякий случай, отстранившись от девушки подальше. На самом-то деле, он прекрасно знал: чем обильнее телесный контакт, тем полноценнее потоки передаваемой другому человеку информации. Но сейчас говорить правду не стоило, вот он и продолжил: — Но возможность обучения во сне — на самом деле существует. Помнишь, мы читали в журнале?.. Вот я и шептал тебе почти всю ночь про фиброволокно. Как видишь — феноменально получилось. И у тебя появились великолепные шансы для поступления в Горный.

— А ты не врёшь? — прищурилась Бельских с подозрением. Казалась, что она не верит ни в какое обучение, но следующий вопрос мог поставить в тупик любого, здравомыслящего человека: — Ты меня точно ни разу не поцеловал?

Киллайд медленно стал делать затяжной вдох, взяв паузу и лихорадочно размышляя о том, что ответить:

«Странная, какая-то вывернутая логика у местных самок! Или со всеми такая несуразица происходит? Вместо того, чтобы восторгаться такой уникальной возможности обучаться, она во главу угла ставит какие-то поцелуи. А почему? Неужели разочарована?.. Или недовольна?.. И чем?! Тем что я не воспользовался её сонной беспомощностью и не поцеловал?!.. М-да. Абсурд какой-то!.. Но терзает меня смутное сомнение, что как, ни отвечу — всё равно не угожу. Следовательно, надо выбрать нечто среднее… А что именно?»

Только и придумал, включив всю свою фантазию:

— Если честно признаться, то… Очень, ну очень хотел тебя …поцеловать. Но! Так и не решился…

И замер, внимательно наблюдая за реакцией подруги. По всему она получалась противоречивой: глаза поблескивали сердито, а вот уголки губ подрагивали от самодовольства. И как это понимать? Как на это реагировать? Только и мелькнула здравая мысль:

«Надо выбрать момент и всё-таки с ней поцеловаться. Почему-то имеется такое предположение, что после этого наши отношения станут более доверительными… Ну да! А там и до полного сексуального контакта совсем ничего останется. Что для нынешнего тела крайне полезно и желательно. Вон как в штанах тесно от вполне естественного возбуждения».

В любом случае реакция озадачивала. Ведь они только заговорили о поцелуях. А что будет, сели они перейдут к делу? И ведь ничего не мешает, в квартире-то они одни!

Кажется, подобные мысли роились в голове и у Анастасии. Потому что она вновь покраснела, чинно сложила руки на коленках и прислонилась на спинку стула. После чего потребовала странно осипшим голосом:

— Давай, рассказывай про обучение во сне!

— Хм! Так уже вроде всё рассказал… Ты спала, я к тебе прикасался и шептал всё, что знаю о фибре из базальта. Теперь бы нам надо ещё таких вот несколько сеансов провести, и тогда Эрдэр от тебя тоже будет без ума. Поступление тебе гарантировано. Все довольны. Все смеются. А мы с тобой начинаем интенсивную учёбу. Ну… если я смогу приткнуться в мединститут. Пусть и на некое подобие рабфака.

Девушка явно успокоилась, но вновь вспомнила спорные моменты:

— Дался тебе этот мединститут? Чего ты так за него уцепился?

— Потому, что у меня есть врождённые умения. Феноменальная память. Или тот же гипноз. А его надо развивать, усовершенствовать. Это возможно лишь при тотальных знаниях о человеческом организме. И мозг надо изучать. Тут простое самообразование может и не пройти. Хотя я и попытаюсь первым делом прорваться в институтскую библиотеку.

— Да, так просто туда не пустят…

— Вот! Сама знаешь, как строго у нас с посещением подобных кладезей знаний.

— Кстати! — она обвела взглядом стенку с книжными полками — Смотри, сколько здесь книг.

— Уже глянул по корешкам, — заверил Шульга. — Для меня почти ничего нет. Наш «родственник» академик на одной волне с профессором. А вот для тебя — здесь настоящий Эверест сведений. Если ты только их заучишь, освоишь и сумеешь использовать — не надо никакого обучения в институте, всё равно станешь лауреатом Нобелевской премии.

Бельских уже совсем иными глазами осмотрела полки с книгами, и замотала головой:

— Нет! Этого и за десять жизней никому не изучить!

— А вот это твоё утверждение, мы и постараемся опровергнуть. Немедленно! — парень решительно встал, выбрал одну из книг и вновь вернулся за стол. Раскрыл, и пустился в объяснения: — Тренировка уникальной памяти — это одна из причин желаемого проникновения в мед. Она и так у меня невероятная, но можно её ещё лучше развить. Мало того, при твоём интенсивном содействии мы и тебя поднимем до моего уровня в плане уникальности. Смотри, как это просто…

В течение нескольких минут мемохарб попросту листал страницы, словно фотографируя каждый разворот взглядом. Хотя при его всё возрастающих возможностях в новом теле, мог это делать кратно быстрей, но не хотелось совсем уж подругу вводить в шок такой демонстрацией. Затем попросил открывать Настю любую из страниц и спрашивать любой абзац или текст в любой строчке. В ответ зачитывал, скорей притворяясь, что напрягается.

Полчаса такого показа, всё-таки ошеломил Бельских. Она представить себе не могла подобный потенциал у своего сверстника, старого приятеля и одноклассника, которого она знала с детства. Да и сам факт такого обучения вызвал у неё очередной приступ восторга. Но если первый у неё случился от созерцания нового места жительства, то второй она со всей искренностью выплеснула на приятеля:

— Санька! Ты волшебник! Колдун! Самый великий могущественный в мире! — её голосок подрагивал от экзальтации, а расширившиеся глазища блестели как две звёздочки. — Да ты теперь можешь стать самым умным, прославиться на всю страну! Сделаешь сотни открытий! Тебя наградят! Назначат на работу в Москве!..

— Э-э! Стоп! — оборвал он её восторженный лепет. — В Москве нам пока делать нечего. Да и в ближайшем будущем она нам не нужна. Как говорят некоторые товарищи, неправильный политический ход. Только и можем себя проявлять, как талантливые, многообещающие студенты. Здесь. И то, подстраховываясь при этом со всех сторон.

— Зачем? — опешила Настя.

— А чтобы никто не завидовал! Иначе получится как в нашем родном посёлке: придут бандиты в красных погонах и перестреляют всех невиновных и самых непричастных.

Печальные воспоминания чёрной тучкой набежали на девичье чело. И слёзки появились в глазах. Мало того, что она сирота, так ещё и родного дядю Бориса, единственного близкого ей человека, убили во время кровавого захвата дома семейства Шульги.

И опять, совершенно для себя непроизвольно, Киллайд почувствовал в сердце острую боль сожаления и сочувствия к девушке. И щека почему-то задёргалась в нервном тике. Но пока он разбирался в неожиданных эмоциях и непроизвольных проявлениях мимики, Анастасия сама вскочила на ноги, зашла к нему со спины и обняла двумя руками. Прижала голову к своей груди, и вдруг сама стала утешать:

— И ты теперь сирота… Но видимо такая наша доля… Ничего не сделаешь. И всё равно надо жить… Надо учиться… Надо стремиться к лучшему…

Как-то всё шиворот-навыворот получалось. Вместо того чтобы мужчина утешал слабую женщину и поддерживал, так это она нашла в себе больше сил для правильного действия. На чём основывались её поступки? На каких подспудных инстинктах? Без всяких сомнений следовало уважать за такую стойкую позицию и стремление к жизни. Да и вообще она в последние дни не жаловалась, не ныла, не заливалась постоянно слезами, как можно было бы ожидать почти от каждой представительницы женского пола. Не раздумывая, отправилась с приятелем в неизвестность и, практически во всём, показывала готовность его поддерживать.

Ещё и сейчас она утешает, искренне пытаясь поднять боевой дух и мобилизовать на преодоление любых трудностей. Респект ей, как говорится, и уважение. С этим даже сознание старого циника соглашалось. А вот само доставшееся Киллайду тело ещё и новыми эмоциями отреагировало: сердце забилось неровно и хоть дыхание участилось, стало приятно, сладостно и спокойно. Показалось в тот момент, что в мышцах появились силы, способные горы свернуть, лишь бы вот такая моральная поддержка была всегда.

«Что-то я становлюсь слишком сентиментальным, — озадачился мемохарб. — Как бы это не стало помехой в выживании и усовершенствовании».

Но всё равно минут пять сидел, не шевелясь, боясь спугнуть этот трепетный момент духовного единения, союз особой близости и приятность плотного физического контакта.

Потом до девушки всё-таки дошло, что с её стороны неприлично вот так висеть на парне. Она осторожно отстранилась и, чтобы скрыть своё смущение, потребовала:

— Давай что-то перекусим! — и первой помчалась на кухню.

У них своей еды оставалось мизер, но нежданно доставленные консьержкой молочные продукты могли насытить любого гурмана. Хлеба маловато… Зато кусочки сала, обжаренные с луком, и заедаемые творогом, пошли на «ура!». Ну а после такого скоротечного, уже второго завтрака, ничего молодожёнам не оставалось, как выходить в первый поход на рынок и в продуктовые лавки.

Освободили под предстоящие покупки пару вещевых мешков. По разным карманам разложили деньги. Проверили ещё раз документы и повторили собственные легенды. Киллайд всерьёз задумался: брать огнестрельное оружие, или не брать? Даже не погнушался с девчонкой посоветоваться. Она и рассуждала вполне здраво:

— Сам знаешь, на рынке часто облавы в городах делают. Вдруг обыщут, при проверке документов?

— Всё верно, — согласился он. — Возьму только финку, спрячу в рукаве. В крайнем случае, всегда можно её незаметно в сторону отбросить. Да и всё-таки город большой, должен здесь быть какой-никакой порядок?

Подобных знаний у молодых людей не было. В газетах писали и по радио говорили, что советские граждане с каждым днём живут всё лучше, честней и правильней. Но если судить по недавним событиям из собственной биографии, могло случиться что угодно. Не обворуют — так ограбят, не ограбят — так убьют, не убьют — так арестуют на ровном месте и без вины виноватых. Время тревожное, несмотря на недавнюю, великую победу в страшной войне.

22 глава

Полдень ещё только приближался, так что большой городской рынок всё ещё гудел столпотворением граждан. Продавалось и покупалось масса чего полезного, вкусного и ценного. По распорядку дня словоохотливая консьержка проинструктировала новых жильцов, что лучший и дефицитный товар можно приобрести только с раннего утра. Правда и цены кусались невероятно и простому люду всякие разносолы были не по карману.

Но если скромно, да по минимуму, да выискивая нечто конкретное… Да если хорошо поискать, да не спеша поторговаться…

Главное не отвлекаться на несущиеся со всех сторон предложения, а выделять самое нужное:

— Товарищ! Смотрите какие имеются сапоги для вас шикарные…

— А вот какой платок для тебя, красавица!

— Фонарик, молодые люди. Трофейный! Неужели не нужен?..

— Сало свежее! Только гляньте, какое толстое…

Ко всему внешность молодой парочки не вызывала особой подозрительности у матёрых спекулянтов и перекупщиков. Они без боязни, интенсивно предлагали купить втридорога залежалый товар, сразу показывая его из-под полы или из-под прилавка. И будь главным покупателем Киллайд, он брал бы всё подряд, нисколько не печалясь о качестве или о собственных финансах. Но тут все бразды правления взяла в свои крепкие ручки Анастасия

Вначале заставила приятеля оставаться за спиной всё время. Затем отыскивала подходящего продавца с подходящим товаром. А потом так тщательно просматривала, прощупывала и принюхивалась к предлагаемому товару, что у спекулянта сразу пропадал азарт и желание связываться. Да и за словом в карман красавица не лезла:

— Какое же это сало?! Это одна кожа издохшего от голода хряка! Причём по срокам это ещё довоенного производства. Жёлтое… Подванивает… А вот если мяса свежего кусочек, то взяла бы…

Шульга ей сразу огласил весь список: чего и сколько надо купить. Подчеркнув особо, что цена неважна. Главное самим хорошо питаться ближайшие пару суток, ну и вечером на ужин нечто праздничное сготовить, дабы не ударить в грязь перед лицом семейства Эрдэр. Ну и быстро следовало скупиться, не тратя на это больше чем два часа. Это он уже добавил после того, как прослушал первый этап ожесточённой торговли за две тушки подкопченного, лоснящегося жиром омуля.

Ну а весь список получался громадным. Чего в нём только не было, начиная от сахара и баранок с чаем, и заканчивая крабами в банках или чёрной икрой на развес. Потому что в Иркутск чего только не поставляли с того же Дальнего Востока или с Каспийского моря. Кое-что и в магазинах на полках лежало вполне свободно, чего не было в средней полосе России. К примеру, несколько видов копченой колбасы, рыбные консервы американского производства и даже твёрдый сыр. Но эти несколько артикулов стоили раза в два дороже, чем на базаре у спекулянтов. А ведь здесь уже считалось очень дорого, при оглядке на среднюю зарплату.

Почему так получалось, Киллайд понять не мог. Вроде и всё есть, и в то же время голод. Причём при суровой карточной системе, распределяющей основные продукты питания каждому гражданину.

«Откуда тогда продаётся на базаре магазинный товар? Неужели воруют сразу с базы? Или просто подводят дефицит на списание? — в памяти донора по этой теме имелась масса противоречивой информации. — А ведь при желании милиция могла бы быстро навести порядок. А они вместо этого устраивают аресты уважаемых фронтовиков и ведут преследование их малолетних отпрысков. Странно…»

В процесс торговли он не встревал, зато обильно впитывал информацию со всех сторон, во всю используя свои умения по настройке и усилению слуха. Вроде гул стоит вокруг, покрикивают, чисто механический шум и скрип, а всё равно удавалось прослушать важные моменты. К примеру, переговоры между продавцами:

— Этим молокососам сразу ставь вдвое!

— А если не станут брать?

— Тогда сбрасывай на минимум, по двадцать…

Только и стоило после этого шепнуть подруге на ушко:

— Они и по двадцать отдадут.

Она и заявляла, при необходимости:

— Дядя, за сорок у тебя никто не возьмёт до второго пришествия! Даю двадцать, больше оно не стоит. Нет?.. Ну и прощайте тогда!.. А?.. Ну так бы и сразу. Давайте три.

Но это не только помогало сэкономить средства и время. Удалось и другое подслушать:

— Фраерок-то с филками! И не местный.

— Ага! И фифа его вся из себя, тоже фаршированная.

— Прямо здесь замутим гоп-стоп?

— Не, лучше пусть с базара выйдут…

Мемохарб легко выделил из окружающей толпы нескольких криминальных личностей, которые только и высматривали, что, где и у кого хапнуть. Или вообще бесцеремонно ограбить. Попутно они же страховали мелких воришек, которые так и шастали в беспорядочной толчее. И это при нахождении на территории сразу нескольких патрулей, которые внимательно присматривались к гражданам. Или только делали вид, что присматривались? Если ничего похуже?

Потому что удалось заметить: один из жуликов явно знаком со старшим в патруле, потому что с ним как-то странно переглядывался. Это резко осложняло возможный момент столкновения. Пришлось Александру по ходу дела соображать о подстраховке, хотя бы на ближайшем участке пути.

Для этого он зацепился словами, а потом и завёл непринуждённую беседу с парочкой военных, которые уже выходили с базара. Только и стоило начать с вопроса:

— Товарищ капитан, а где вы такие рукавицы купили? И сколько они стоили? — узнав цену, печально вздохнуть, переглянуться с «женой», и утешить её: — Жаль! Сегодня уже нам денег не хватит…

Потом ни к чему не обязывающий разговор пошёл легче, удалось пристроиться рядом с офицерами, да так и пройти с ними несколько улиц. Потом стало совсем не по пути, и молодые люди распрощались с военными. Вот тогда уже пришлось покрутиться, ибо пара особо юрких представителей шпаны так и наседали на пятки.

«И когда только ко мне все мои возможности и умения вернутся? — досадовал Киллайд. — Сейчас ударил бы по мозгам этим ублюдкам, и они убились бы об стену. Или перерезали друг друга… Эх! Скорей бы добраться до библиотеки мединститута!»

Но как тут не сетуй на свою слабость, желательно было не привести хвост за собой на снятую квартиру. Конечно, со временем жульё всё равно выследит, выяснит, что, кто и где живёт. Но не в первый же день! Когда ещё сами толком не освоились на новом месте и не окружили себя защитными барьерами. То есть теми барьерами, видя которые, уголовники признают: «Да ну их! С этими шишками лучше не связываться! За них все вступятся».

Для начала, ничего лучше не придумывалось, как затеять драку и набить назойливой шпане морду. Но не делать же это прямо на улице средь бела дня? Так и сам окажешься в отделении и хорошо, если выйдешь оттуда после написания объяснительной. Значит надо выбрать место неприметное, какой-нибудь проулок или тупичок, к примеру.

Словно по заказу на пути попался старый двухэтажный дом, который уже частично разобрали. Полуразрушенный. Аварийный. Явно шёл под снос. Потому что первый этаж по самые окна сидел в грунте, верхний уровень которого поднялся невероятно за последнюю сотню лет. И забор вокруг оказался кстати. Нырнули молодые за него, и не видно их. А уже там, Шульга быстро провёл подругу по дому и затолкал в дальнюю комнату. Оставляя возле неё свой вещмешок и корзинку, распорядился:

— Сиди здесь тихо, как мышка! — Настя только и посмела, что недовольно фыркнуть, да грустно вздохнуть вслед своему приятелю. Не то чтобы она согласилась ему подчиняться во всём беспрекословно, но ведь не в данной ситуации? В последние дни она слишком зауважала приятеля как настоящего мужчину и стойкого защитника. Разве можно такого ослушаться в серьёзных моментах?

Сам Киллайд быстро вернулся в бывшую горницу, да и затаился в тени под стенкой, между свисающих с потолка балок перекрытия. А тут и преследователи парочкой появились, нервно переругиваясь друг с другом. Пусть и делая это шёпотом

— Куда это они зашхерились? Неужели живут здесь?

— Не полные же они придурки?.. Просто от нас решили скрыться…

— Неужели заметили?

— Скорей всего…

Они уже прошли почти мимо стоящего в засаде мемохарба, когда он их негромко окликнул:

— Эй, шелупонь! Закурить не найдётся? — и шагнул на свет, окончательно ломая привычный шаблон: — И чего это вы в моём районе ходите с такими наглыми мордами?

Парням было лет по семнадцать, восемнадцать. Оба солидные, громоздкие, не в пример массивнее Александра. Так что в первые мгновения они просто онемели от подобной наглости. Потом возмутились до глубины своих поганых душ и синхронно вынули выкидные ножи. Рисуясь, щёлкнули выдвинувшимися лезвиями, и двинулись в сторону намеченной жертвы. То есть стали действовать слишком резко, даже не вступая в дальнейший диалог.

Только вот жертва не хотела быть таковой, категорически. Два взмаха руками и оба бандита без вскриков рухнули на пол из толстых деревянных плах. Один получил тяжёлым булыжником прямо в лоб, а второй умер от вонзившегося ему в глаз стилета. И тишина. Относительная, конечно.

Шульга постоял чуток, прислушиваясь к звукам с улицы. Потом выглянул из дома наружу: никого. Вернулся к телам, вынул стилет из одной головы, ткнул во вторую, гарантированно отправляя и оглушенного бандита на тот свет. Потом дёрнул трупы в сторону, под стенку. Быстро обыскал, ворча под нос и удивляясь найденным трофеям:

— Ну ведь не бедные! Жили бы, не тужили бы… Зачем грабить-то?..

После чего закидал тела обломками досок и мусором, да и двинулся вглубь дома, насвистывая что-то весёлое. Мол, это я иду, всё в порядке.

Естественно, соверши всё это прежний Александр Шульга, эмоциональных последствий было бы море. Тогда как Киллайд Паркс сразу забыл о содеянном. Только и подумал с удовлетворением:

«В ближайшие дни в такое место никто не сунется. Разве что собаки?.. Да и пёс с ними!» — ну и радуясь при этом, что его тело с каждым днём всё более и более улучшает координацию движений. Этак скоро удастся убивать местных аборигенов специальными, утяжелёнными иглами. Только и остаётся заказать такие иглы из специального сплава.

Пока надевал вещмешок, Бельских набросилась на него с вопросами:

— Кто заходил? Нас выследили? Ты ведь с кем-то говорил?

— Зашли, на минутку… Но сразу и «ушли»…

— Вот так просто? Просто взяли и ушли? — недоумевала девушка.

— Не совсем и просто! — ворчал сердито Шульга, выводя подругу на улицу и осматриваясь по сторонам. И тут же саркастически хохотнул: — Ха-ха! Оказывается, они за нами так рьяно спешили, чтобы помочь материально. То есть вручить некий денежный эквивалент.

— Как это?!

— Элементарно, ягодка. Вот как иные тимуровцы помогают неимущим гражданам и старым бабушкам? — это он откопал в памяти реципиента сюжет книжки «Тимур и его команда». — То сад помогут охранять, сами за это объедая деревья с корой, то молока принесут… отобрав у другой бабушки. Так и эти ребята буквально кипели милосердием. И настолько скромные оказались, что даже с тобой постеснялись знакомиться. «Ушли»… Кстати! — это он постарался перевести разговор на другую тему. — Как ты собираешься рассольник варить? И всё ли мы для него купили?

Хоть и продолжая хмуриться, Настя отвлеклась, как хорошая хозяйка вспоминая, все ли ингредиенты куплены для предстоящего ужина. Выяснилось, что не мешало бы морковки прикупить, да и про перловку забыли. Но с этим было проще в продуктовых магазинах. К тому же решили, что желательно и несколько талонов на дефицитные продукты отоварить. Чего добру пропадать, раз оно проходит по категории «заслуженные трофеи»?

Не поленились остановиться возле комнатки консьержки, поговорить с нею, уточняя всю систему возможной поставки продуктов в будущем. Дом-то непростой, люди здесь жили не просто с научным складом ума или обладая хорошими должностями, но и с хорошими зарплатами. Таким важным персонам как-то не с руки толкаться на базаре, выискивая кусочек приличного мяса. Вот и проторили сюда дорожку справные хозяева, которые поумней да посноровистей. Чем рисковать выращенным урожаем или производными животноводства на том же рынке, хуторяне-частники и колхозники привозили товар в город и сразу сдавали по наработанным таким вот посредникам. Ну а те уже распродавали среди жильцов за долю малую в свой кармашек. Ещё и предварительные заказы принимались на что угодно. Только плати. И чуть ли не дешевле получалось, чем у спекулянтов и перекупщиков

Всем хорошо. Все довольны. Никакого риска со сбытом или трений с санитарным надзором, милицией, строгими инспекциями народного контроля и прочими криминальными структурами.

По молочным продуктам молодёжь ещё раньше договорилась. Теперь оговорили поставку мяса, рыбы, овощей, круп и даже маринованных грибов и ягод. То есть дары леса тоже предоставлялись академикам. Особенно впечатлило, что и в конце сентября ещё продавали свежую жимолость, бруснику и клюкву. Ну и предлагали варенья, джемы, морсы из голубики и черники.

Киллайд заказал всё. И много! Чем шокировал не только боевую и подвижную служительницу элитного подъезда, но и свою молодую «супругу». Уже дома, раскладывая купленное добро и начиная готовку, она набросилась на парня чуть ли не с упрёками, кои сводились в единый вопрос:

— Зачем нам столько?!

Киллайд не испытывал и толики сомнений. Доставшемуся телу требовалось усиленное питание. Оно ещё вовсю росло, не говоря уже о необходимости кардинального укрепления всего мышечного каркаса. Получится возродить в себе определённые умения, надо и кости модернизировать, и кожу, и сердечнососудистую систему. Авитаминоз при таких важных перестройках — недопустим.

То есть Паркс, в первую очередь, заботился именно о себе. Но сумел в несколько грубоватой форме показать заботу и о подруге:- Ты мне необходима здоровая, красивая и полная энергии. Иначе у нас все планы сорвутся. Ведь для обучения под гипнозом нужно тело полное сил и кипучего азарта. И не забывай: зима на носу. Да и потом, лучше сейчас потратимся на ценные витамины, чем потом уйдут огромные средства на лекарства и лечение. И вообще… не спорь с мужем! Иначе в угол поставлю, и будешь там …чистить картошку!

Во время этих «угроз» так получилось, что Александр обнял Настю со спины, нагнулся к её шейке, и начал целовать то ушко, то щёчку, то шейку. И что интересно, тело девушки начало извиваться, подрагивать, словно живая ртуть, ещё больше распаляя и заводя парня. Его руки непроизвольно потянулись к женским прелестям и в самое запретное место. При этом девица Бельских не сделала даже единственного движения, чтобы разорвать усиливающуюся близость.

Хорошо, что включилась циничная составляющая старого и практичного мемохарба:

«Чего это я стал расплываться кисельным пирогом? Этак станем форсировать события, никакого ужина не получится… А профессорскую чету надо красиво встретить и вкусно угостить».

Тяжело вздохнул, словно идя на смерть, и прошептал, добавив максимум печали в голос:

— Жаль!.. Жаль что мне ещё надо в магазины сбегать… А тебе — готовить ужин… Но вот после ужина!..

Что там будет после ужина — сама девушка смогла красочно представить. Потому что явно испугалась, дёрнулась, выскользнула из объятий и убежала в ванную комнату Минут пять плескалась там холодной водой, а когда вернулась на кухню, уже полностью владела собой. Попыталась даже командовать:

— Давай, давай! Беги, беги! Только вначале хоть перекуси чего-нибудь. Вон, хотя бы колбасы кусок съешь… Ага! И сметаной запей. Молодец! Быстро станешь толстый, как бочка!.. Хи-хи!.. Руки убрал, охальник! Вот так… Топай, топай… Обеденный перерыв окончен. А сладкий пряник получишь вечером… Может быть! И ничего не забудь из составленного списка! А мне надо в первую очередь поставить вариться мясо на бульон.

В общем, нормальная такая семейная жизнь со своими нюансами, отношениями, намёками и игровыми моментами. Женщины они вообще быстрей адаптируются ко всем обстоятельствам и мастерски входят в любую роль.

23 глава

Наскоро, но вполне плотно перекусив, Шульга быстро оделся и вновь отправился на улицу. Только теперь его путь лежал по близлежащим магазинам и кооперативным лавкам. Да и немного их имелось для государственной торговли, если верно соотносить с внушительным количеством жителей Иркутска. Ведь все остальные работали как пункты, только на выдаче продуктов по карточкам, причём многие ещё и с привязкой к прописке и к определённым датам. Так что даже наличие таких вот листков бумаги не гарантировалополучение самого необходимого.

«Зачем тогда бандиты таскали с собой целую кипу этих карточек? — размышлял Киллайд, где стоя в очереди, где сходу покупая еду и промтовары, несмотря на цены. — Или у них имелись хорошие связи на таких вот пунктах? Или сразу на базах? То есть некие афёры они таки проворачивали и талоны отоваривали. Как бы мне такие знакомства отыскать? Или вновь обратиться к консьержке?.. Точно, решено! Дам ей вначале несколько листков, попрошу помочь. Потом ещё штук шесть, а там и остальные пусть запустит в дело, оставив для себя долю малую. Кажется тётка не наглая, меру знает».

Набегался. Часа четыре потратил на выполнение простенького, как казалось бы, задания. Опять наполнил под завязку вещмешок, набил громадную авоську чем попроще, да ещё и целый тюк всякой всячины промтоварной нёс во второй руке. Потратил беззаботно всю пачку денег, реквизированной у напавших на него в старом доме бандитов. Да и чего жалеть местные дензнаки, когда они валятся на голову стабильным, чуть ли не сплошным потоком?

Правда, на этот раз выход в люди прошёл без особых приключений.

И опять девица Бельских оказалась поражена щедростью своего приятеля. С полчаса ахала и охала, раскладывая и рассматривая покупки. И только хрустально смеялась, когда на вопрос «Сколько стоило?» звучал ответ: «Дали в подарок для одной очень сладкой ягодки!». Или: «Не помню. Чуть ли не даром!»

Потом она ещё больше удивилась, когда Шульга, помыв руки и закатав рукава, сам приступил к готовке. Не то чтобы он являлся специалистом по кулинарии своего мира. Там он если что и знал, то лишь в теории. Зато досконально помнил, как и что готовила мать Шульги вообще, и что в частности любил сам Санька больше всего: прожаренную рыбу, залитую пикантным соусом. И он отлично помнил все ингредиенты самого главного, соуса. Благо, что специй имелось предостаточно, изъятых ещё из притона пресловутого Митяя.

А красивая, большая тарелка отыскалась в серванте академика.

Ставя на стол шикарное блюдо, чуть украшенное зеленью, девушка не выдержала:

— Санька! Ну вот как у тебя всё настолько великолепно получается? Даже я не смогла бы так приготовить… Да и раньше никто не подозревал у тебя кулинарных талантов… Почему скрывал? Почему не хвастался?

— А зачем выделяться? — вопрошал парень, ловко начищая чеснок для сырного салата. — Да ещё в умении вести домашнее хозяйство? Это нонсенс и смерть в неволе! Вспомни Лёню Гартавого, который, который лишь в десятый класс перешёл, а уже имел ребёнка и жену беременную. И всё почему? А готовить умел! На повара мечтал учиться. Вот его и захомутали раньше всех. Ибо такой полезный конь в любом стойле самый желанный¸ полезный и ценный.

— И совсем не поэтому! — нахмурилась Настя, имеющая иные сведения о том, кто залетел, почему и как кого заставили. Она собралась просветить наивного парня, но тот её со смешком оборвал:

— Но ведь факт остаётся фактом: Лёня сидит с ребёнком, нянчит жену и готовит на всё семейство Гартавых. Чем не пример для умных людей, которые учатся на чужих ошибках?

Подруга прикусила нижнюю губу, досадуя на такие выводы и неадекватные примеры. Потом всё-таки не выдержала и фыркнула:

— То есть ты себя считаешь слишком умным и решил всю жизнь прожить холостяком?

— Ха-ха, ягодка! — парень пустился философствовать, время от времени посмеиваясь над собой. — С умом у меня явно не сложилось. Ибо! Свои умения готовить раскрыл. Против детей ничего не имею. Да и по хозяйству всегда готов помочь. Мало того! Так ещё и женился на тебе! Хорошо хоть по любви. И хорошо, что ты мне очень нравишься.

Казалось бы, всё это говорится в шутку, для хорошего настроения, и вообще — так положено. А если и не в шутку, то звучит лестно, благородно и заманчиво. Только вот Бельских лишний раз подтвердила, что женская логика не поддаётся пониманию: она вдруг рассердилась. И тут же стала непоследовательно выдвигать претензии:

— Санька! Какой же ты плут! О какой любви ты талдычишь, если ни разу мне в этой любви не признался?! И при чём здесь дети?.. И что это за женитьба такая, если не было свадьбы?.. Или хотя бы венчания?..

— Ай, я-яй! — в притворном ужасе воскликнул Шульга. — А ещё комсомолка! Но сама мечтает о венчании!

— А ты как думал? Нарисовал какую-то бумажку со штампами и возомнил себя мужем?.. Даже не сделав девушке положенного предложения руки и сердца?.. Всё! — после чего с самым серьёзным видом подвела итог дискуссии: — Никаких поцелуев больше! Даже не смей ко мне прикасаться!.. Возомнил себе, понимаешь ли!..

Киллайду хотелось от души рассмеяться в ответ на такие бессмысленные обвинения и крайне жестокие санкции. Но он благоразумно сдержал неуместный смех и состроил самое горестное выражение лица, бормоча с искренней тоской:

— То она меня хвалит… То гонит от себя… А ведь обещала вначале какой-то десерт перед сном!.. Нет в жизни счастья!.. Пойду и утоплюсь… после ужина. Хм?.. Или нет?.. Ну точно! Вначале после ужина надо будет хорошенько выспаться. А уже потом, с утра, со свежими силами… У-ух!.. Как утону… в ванне!

Естественно, что Анастасия ни капельки не поверила в серьёзность такого фиглярства. Но всем своим видом выказывала недовольство, молча нарезая колбасу, сало и красиво накладывая кусочки на тарелку. То ли тема разговора ей стала неинтересна, то ли о чём другом задумалась. А может и обиделась?

«Кто этих девушек разберёт? — рассуждал Киллайд, непроизвольно любуясь надутыми девичьими губками. — Ведь она прекрасно понимает, что я шучу, но почему-то решила воспринимать всё серьёзно. То есть ждёт всего и сразу: признания в любви, официального предложения, венчания в церкви… Как будто это в самом деле переведёт наш брак из фиктивного в реальный! Чёрт!.. Что за мысли у меня такие дурацкие в голову лезут?.. Какое, в шкатулку, венчание?!.. Как бы мне тихим сапом вернуть наши отношения на те, что были между нами в родном посёлке?..»

Всё верно, приятельские отношения для последнего представителя цивилизации пьетри были бы не в пример желаннее и проще. В том числе и в плане интимной близости с представительницей слабого пола. Переспали, подлечили свои тела сексотерапией, и дальше жить-действовать по намеченным планам. К чему все эти неуместные заморочки с оформлением чувств на каком-то официальном или религиозном уровне?

«Или ну её к чёрту, эту сексотерапию? — мемохарб тоже надолго замолк, интенсивно пытаясь выбрать единственно верную линию поведения. — Ведь если перейти на чисто деловые отношения, станет проще командовать, распоряжаться, учить, гнуть свою линию. А разрядку для тела всегда можно найти на стороне. Вон сколько по Иркутску симпатичных барышень за целый день промелькнуло! Найти среди них любовницу — не проблема. Особенно после приличного подарка… Деньги-то есть!»

Старый, измученный опытами и пытками циник, так и в новой жизни останется навсегда старым, жёлчным, мстительным и противным. Казалось бы… Только вот с немалым удивлением, прислушиваясь к молодому, юному телу, Киллайд стал осознавать, что ему даже мысли о какой-то там любовнице — неприятны. Словно какой-то барьер непроизвольно возникал в сознании, отталкивая и осуждая те деяния, которые явно не понравились бы девице Бельских.

«Это я под неё подстраиваюсь? — недоумевал мемохарб. — Или это она на меня так негативно влияет? А может, гипноз виноват, с помощью которого я Насте знания передавал? В основном от меня всё ей шло, как бы… Но могла и с её стороны мне в сознание какая-нибудь гадость проникнуть… Точно! Ведь больной никогда себя толком больным не осознает, пока самокритично не сравнит своё нынешнее поведение с прежним. Надо тщательно этот момент продумать и провести тщательный анализ всех своих мыслей и поступков!»

Приняв такое решение, Паркс неожиданно успокоился и вновь ощутил прилив хорошего настроения. Да и чего переживать-то? Обильный ужин предстоит, хорошая компания намечается, отличные перспективы просматриваются, уверенность в завтрашнем дне присутствует, да и само проживание в такой благоустроенной квартире — многого стоят.

Киллайд перестал ворчать, да и на продолжавшую дуться девушку внимания демонстративно не обращал. Накрывая стол, начал насвистывать лихую мелодию марша, который помнил с детства. Такой бравурный марш мог поднять настроение у кого угодно, что и случилось в скором времени. Настя стала всё чаще попадаться у парня на пути, словно задавши себе целью с ним столкнуться. Или попасть в его объятия? Или просто отыскать повод для дальнейшего разговора?

Но Шульга ловко уворачивался от нерасторопной подруги и продолжал свистеть, как заправский артист больших и малых театров. То есть решил выдержать словесную паузу, словно снимая с себя всю вину за выявленные недоразумения. Метод подействовал. Бельских не выдержала первой:

— Чего это ты так рьяно насвистываешь? Никогда не слышала…

— Ха! А как ты могла бы услышать этот марш, если я его только недавно сочинил? — чуть ли не возмутился парень. — Можно сказать, что ты сейчас присутствуешь на премьере великого музыкально произведения.

В сказанном он не сомневался. Потому что таких величайших произведений цивилизации пьетри, он знал предостаточно. А здесь, на Земле, они неизвестны. Так что при желании можно стать прославленным композитором и тоже обеспечить себе комфортное проживание под местной звездой. Правда, тут же промелькнули вполне здравые опасение в этом плане:

«Для начала придётся со всем тщанием изучить нотную грамоту. Затем, для официальной отмазки, хотя бы музыкальную школу окончить. И только потом проталкиваться в местную тусовку небожителей от искусства. А оно мне надо?.. И что там творится на высшем уровне — неизвестно. Всё-таки медицина, на данном этапе — важней!»

Пока он так размышлял, Настя его всё-таки поймала, ухватив за руку, развернула к себе, и требовательно заглянула в глаза:

— Санька! Скажи честно: ты не вр… ты не шутишь? Точно, точно сам сочинил?

— Точнее не бывает! — уверенно заявил он. И тут же совершил поступок, который от себя не ожидал: нагло прижал девушку к себе настолько, что губы их оказались в опасной близости друг к другу: — А что? Моей ягодке понравилось?.. И она готова меня наградить должным образом?..

Отлично было видно, что ни о какой награде Бельских не думала. Но в объятиях замерла, почти перестала дышать, и еле слышно выдохнула:

— Ты чего творишь?..

Что странно, слова показались не возмущёнными, а поощрительными. Ну Киллайд и не стал противиться призыву своего молодого, натянувшегося как струна, тела. Впился горячим поцелуем в сладкие губки. Ещё сильней обнял девушку, приподнял её тельце над полом, да так и двинулся с приятной ношей в сторону спальни. Слабые попытки Насти вырваться — были проигнорированы. Да и сами эти попытки выглядели скорей как старания удобней устроиться в сильных объятиях. К тому же подруга явно испытывала немалое удовольствие, закатив глаза от блаженства. А когда они рухнули на кровать, то Настя ещё и сама залезла своими ладошками к парню под рубашку. Похоже, уже полностью подпала под инстинкт размножения рода.

Готовое начаться безумство прервал пронзительный дверной звонок. Пришли ожидаемые гости, о которых временные хозяева квартиры совершенно забыли. Увлеклись, так сказать, порывом юношеской страсти и поддались искушению своих неопытных тел. Ну и в реальность быстрей вернулась представительница слабого пола: с возмущённым писком стала вырываться из под придавившего её парня. Ещё и восклицать стала в панике:

— Ой! Чего это мы?! Уже восемь?!

— Кто бы мог подумать? — ёрничал Шульга, с великой неохотой отпуская желанную добычу из объятий. Но обещание строгое дал, пусть и с ворчанием: — Надо обязательно понизить громкость этого убойного звонка. Или вообще сменить на нечто приятное по тональности…

Глядя на бросившуюся к зеркалу подругу, начавшую прихорашиваться, Александр встал и тяжело вздыхая отправился к двери. Тогда как звонок задёргался уже в третий раз.

— Иду, иду! — громко крикнул парень, заранее кривя лицо в улыбке. Так что когда открыл дверь смотрелся вполне довольным и приветливым: — О! Корней Савович! Рад видеть вас и вашу очаровательную…?

— Лидия Семёновна! — представил жену профессор, пропустив её вперёд и поглядывая через её плечо. — А где же ваша юная супруга?

— Стыдно признаться, но мы еле успели накрыть стол. Я потому не сразу и открыл, что пришлось руки споласкивать. Прошу! — парень провёл гостей в гостиную, жестом обводя место предстоящего ужина. — Отведаем, что бог послал!

Профессорская чета на несколько мгновений выпала из действительности, ошарашено уставившись на обилие блюд и салатов, которые своим великолепием украшали стол. Видно было, что они никак не ожидали встретить здесь настолько роскошный приём, а может и вообще думали, что их будут угощать чаем с баранками. Всё-таки время крайне сложное и голодное. Да и молодые люди, приехавшие учиться в далёкий сибирский город, просто обязаны ввести экономный режим своего существования.

Возникшую паузу своим появление прервала Анастасия. Краткое знакомство-представление прошло быстро и несколько скомкано. После чего все уселись за стол и бразды правления без стеснения взял в свои руки Шульга. Потому что уж товарища Эрдэра он успел узнать как облупленного. Тому только и надлежало что налить, а потом задать любой наводящий вопрос. А вот с его супругой следовало определиться:

— Лидия Семёновна, вы какое вино предпочитаете? Белое или красное? — а так как та всё ещё не могла прийти в себя, смело продолжил: — Советую начать с белого! Как раз под рыбу и огуречный салат.

Профессору, под его молчаливое согласие налил водки, себе тоже. Насте — как и старшей даме, белого вина. Выпили, первым тостом поблагодарив судьбу за такое прекрасное, удачное и полезное знакомство. И приступили непосредственно к трапезе. Потом вновь выпили. И вновь. И закусили. Да вновь хлебосольный хозяин налил. Так что уже через полчаса все раскраснелись, расслабились и, не прекращая ужин, затеяли оживлённую светскую беседу.

А ещё через час Лидия Семёновна была готова называть Анастасию дочкой и пообещала ей самую плотную опеку на новом месте проживания и в предстоящем месте обучения. Так и говорила, грозно поблескивая взглядом:

— Ничего не бойся, милая! Я тебя в обиду не дам! Пусть только кто-то попробует пикнуть в твой адрес или косо на тебя глянуть!

Подвыпившая и раскрасневшаяся Бельских на это мило улыбалась и с чувством благодарила:

— Спасибо, тёть Лида! Даже не знаю, что я без вас делала бы! — но при этом хитро так посматривала на «супруга», словно успокаивая его: «Ты у меня главная защита и самый лучший помощник!»

А тот выкручивался, как мог. Ибо профессор вдруг пожелал устроить дальнейший экзамен своей потенциальной студентке. А ведь та не готова! Вот и следовало уводить разговор с опасной темы, предлагая:

— Давайте всё перенесём на завтра, Корней Савович? Чего такой светский ужин будем опошлять наукой? Или науку ужином?.. Ха-ха! А ещё лучше, пусть Настя сразу покажет свои знания и перед вашими коллегами в институте. Так сказать, всё, всем и сразу. Чтобы лишний раз не повторяться.

Эрдэр вынужден был соглашаться. Но всё время так и срывался на уточняющие вопросы. Слишком уж его зажгла тема фиброволокна своей новизной и грандиозными перспективами.

Ну и хорошо всё-таки, что Лидия Семёновна следила за временем. Она сразу стала вставать из-за стола, как только стрелка часов показала десять вечера:

— Огромное спасибо за такой роскошный ужин! — приговаривала дама, чуть ли не силком поднимая мужа на ноги. — Ждём вас к нам с ответным визитом. А сейчас уже поздно, да и жульё всякое бродит…

— Ничего, я провожу! — подхватился на ноги Шульга. — Со мной ничего не бойтесь!

Помог гостям одеться, сам оделся легко, да и вывел уважаемых гостей в тёмную, уже практически глухую ночь.

24 глава

Казалось бы, идти недалеко, метров шестьсот всего, но и тут запоздавшим путникам не удалось пройти беспрепятственно. Мрачная, массивная фигура выдвинулась со стороны проходной арки над каким- то переулком и угрожающе поинтересовалась:

— Куда спешим граждане? Да ещё в такое позднее время?

Чуть сбоку от вопрошавшего и сзади него, просматривалось ещё две фигуры. И судя по их позам, вполне профессиональным, они имели в руках оружие, готовое к применению. Осознав опасность момента, Киллайд себя мысленно обругал:

«Что-то я в последнее время слишком самоуверенным стал! В такой ситуации — ничего не стоит уйти на «обнуление». И почему пистолет не прихватил с собой?!..»

Фонарик у него в руке имелся, как и финка в рукаве, и всё это парень уже собрался пускать в ход, как его остановил смешок профессора, а затем и прозвучавшие в ответ вопросы:

— А тебе чего Мишаня не спится? Жена слишком пилит? Или дети слишком пищат? Хе-хе!

Мрачная фигура как-то резко расслабилась, качнулась из стороны в сторону и радостно закивала:

— А-а, это вы, Корней Савович?! Простите, не узнал. Всё фонари хулиганье побило!.. Приветствую! И вас, Лидия Семёновна!

— Добрый вечер, Мишенька! — поздоровалась дама и тут же сплошным потоком вывалила на загадочного знакомого кучу информации: — А мы от академика нашего идём. Там у него на квартире родственники остановились, молодожёны, вот мы с ними и баловались чайком с плюшками. Да засиделись малость, а нас Александр проводить решил. Отличный парень! Кстати! Познакомьтесь ребятки, крайне рекомендую.

Несколько странное представление, почти в сплошной темени. Но рукопожатие состоялось, нужные слова были произнесены, дежурные фразы брошены и правильно восприняты. После чего профессорская чета и их сопровождающий двинулись дальше, а троица вооруженных фигур вновь замерли в густой тени под аркой.

Чуть отошли, и Эрдэр пояснил:

— Михаил — наш бывший студент. Один из лучших! И нет, чтобы работать по специальности и своим талантом прославлять свою альма-матер, так он в милицию работать подался.

— Ничего, — возражала ему супруга. — Зато лучший участковый! Честный! Правильный! Да и кому, как не таким как он с бандитами и преступниками бороться? Жульё его как огня боится, и этот участок дальними дорогами обходит.

На том всё приключение и закончилось. Когда Киллайд шёл обратно, его даже не окликнули из-под арки, хотя кто-то там продолжал пыхтеть и топтаться.

«Вроде как полезное знакомство? — пытался понять мемохарб, имея в виду в первую очередь шкурный интерес. — Учёный люд и студенты у этого участкового в авторитете. Поможет с регистрацией, с пропиской, с документами… А с другой стороны, если он слишком честный и правильный, то как на него и чем воздействовать? Чем расплачиваться? Такого куском ветчины или бутылкой водки не купишь. Скорей всего…»

Дома Анастасия уже полным ходом завершала уборку со стола. Ну и Шульга, без всякого жеманства или рисовки начал ей помогать. Особенно при мытье посуды много оказалось хлопот. Девушка посматривала на него с удивлением, но помалкивала. Да и вообще вела себя несколько странно. Вроде как нервничала и чего-то смущалась. А под конец мытья, вообще покинула кухню.

«Наверное, это нормально! — рассуждал парень, догадываясь о причинах. — Ночка предстоит страстная и бурная, а ягодка переживает, не уверена в себе. Как и я, в принципе… Но мне-то легче, проще… А вот она стесняется. Как бы её вначале успокоить?.. Расслабить?.. Возбудить?..»

Действительность сломала все ожидания. Закончив протирать посуду, Шульга вышел из кухни да так и замер на пороге гостиной. Оказалось там ему же постелено на диване. Тогда как Настя со словами:

— Уверена, тебе здесь будет вполне удобно? — и стала закрывать за собой плотно дверь спальни. Ну разве что добавила уже в щель: — Спокойной ночи, Санечка! — после чего в замке отчётливо провернулся ключ.

Только и оставалось, что крикнуть вслед со справедливым возмущением:

— А десерт?! Я спрашиваю: где обещанный десерт?! Или хотя бы один поцелуй перед сном! А?!..

Увы, в ответ — тишина. Разве что особым слухом удалось уловить учащённое девичье дыхание сразу за дверью. Кажется, кто-то изо всех сил подпирал преграду с той стороны и при этом трясся от страха. Или не от страха? А от чего-то другого?

«И снова жуткие недоразумения! — озадачился мемохарб не на шутку. — Вот как её понимать? Вроде обо всём договорились, когда целовались… И хорошо ведь целовались! Ещё чуть-чуть и мы бы совершили коитус. Если бы Эрдэры опоздали, то так и случилось бы. Тогда к чему вот это запирание дверей и демонстрация тотальной неприкосновенности?..»

И уже вслух громко продекларировал:

— Загадки странные копя

Меня всё больше отвергаешь!

Играешь, словно бы не знаешь

Как страстно я люблю тебя!

Опять прислушался. Бельских почти перестала дышать. Зато её сердечко стучало так, что за него становилось страшно. Того и гляди разорвётся. И это всего лишь после одного четверостишья! А ведь уже просились на язык другие строки, в которых говорилось, что «…и чувства мои не заметят преград, прожгу их любовным угаром!..». Того и гляди, постучишься аккуратно в дверь, а девушка и сомлеет от надуманного ужаса.

Поэтому Шульга поступил вполне благоразумно: быстро разделся и юркнул в устроенную для него постель. Зачем излишне нервничать и форсировать события? Всё образуется и уляжется, дай только срок. А уж справиться с возбудившимся юношеским телом, пребывающем в пубертатном периоде — проще простого. Особенно для старого, опытного, циничного пьетри, уничтожившего свою цивилизацию под корень.

Как бы… Потому что задуманное оказалось не настолько простым делом. Так и хотелось вскочить и броситься к спальне. А уже там либо сломать дверной замок одним ударом, либо воззвать к здравому смыслу подруги и уговорить-таки на совместное времяпрепровождение. Почему-то губы отчётливо представляли поцелуи. Руки явственно (пусть гипотетически) ощупывали девичьи округлости. Да и всё тело, напряжённое как струна, не хотело расслабляться.

Хорошо, что мелькнувшее воспоминание о родной цивилизации, помогло сосредоточиться постепенно на ином вопросе:

«А ведь все пьетри не погибли! Как пить дать — не погибли! Насколько я помню, только мемохарбов высшего уровня, имелось под тысячу. А сколько ещё было остальных харби? Регро. Аурный. Астральный. Плюс к ним хронохарб, иплихарб, пертумхарб, элмерхарб, агрхарб… Тьфу, ты! Много, короче! И если меня после гибели отбросило невесть куда и невесть в чьё тело на просторах Вселенной, то и другие по логике могли спастись. Понятно, что не все, не каждый представитель и не каждого рода такое сможет, судя по легенде, но, тем не менее… Какая-то часть мне подобных вселилась в пустующие оболочки. А может и не в пустующие, как умеют те же агрхарбы. Тогда каков шанс, что кто-то из пьетри оказался на Земле?.. Хм! Нереально ничтожный! Но, если всё-таки такое случится и я встречусь с земляком, то как к этому отнестись? И как к этому он отнесётся?..»

Сложный вопрос. И думать о нём можно было бесконечно. Всё-таки лучше заранее просчитать разные вероятностные версии, чем потом оказаться перед проблемой без должных вариантов поведения. Просчитать всё, пофантазировать и продумать, никогда не помешает.

Отвлёкся. Задумался. Стал постепенно засыпать. Но краешком сознания мониторил окружающую обстановку. Легко прислушивался к действиям подруги. Минут через десять полной тишины, Настя отошла от двери, но вместе себя приставила к ней стул. Подпёрла что ли? И вроде улеглась, судя по скрипу кровати. Но через полчаса девушка встала и стул убрала. Ещё через полчаса, щёлкнул открывающийся замок. Затем не прошло и четверти часа когда Бельских открыла дверь и выглянула в гостиную. Присмотрела к неподвижно лежащему парню и возмущённо выдохнула. Только после этого, так и пыхтя с какой-то обидой, отправилась спать.

«Вот и пойми этих самок! — стараясь не раздражаться, подумал засыпающий Киллайд. — Они сами не знают, чего они хочуть! Или у них всё зависит от сиюминутного настроения?.. Как же они тогда выживают?.. Как они тогда вообще размножаются?..»

Нереальные по сложности вопросы, к счастью не требовали ответов. Скорей всего таких ответов и не существовало в информационном пространстве. Поэтому мемохарб благополучно уснул. И отлично выспался за два с половиной часа. Дальше валяться на диване ему помешала нарастающая досада:

«Совсем забыл! Надо же Настю загрузить надлежащими знаниями по геологии и всему сопутствующему! А для этого следует вначале самому определить уровень местных знаний. Иначе нарвёмся на всемирный скандал, если вдруг Бельских начнёт выплескивать сокровенные тайны иных цивилизаций. И ведь она обязательно начнёт, ибо сама осознать не сумеет должных границ…»

Хорошо, что вокруг и рядом имелась целая сокровищница книг нужного направления. И благо, что академик копил местные носители знаний у себя на квартире. Киллайд вскочил и быстро произвёл первичный отбор нужных материалов. Затем стал просматривать книги, отмечая современные в этом мире вехи и свершения. И уже через два часа у него сложилось вполне чёткое представление: о чём надо знать талантливому студенту прямо сейчас, а чем можно похвастаться в ближайшем будущем. А что лучше вообще пока не трогать, а отложить на блестящую перспективу.

После этого следовало с максимальной интенсивностью заняться передачей нужных знаний нужному человеку. Так что вполне правильно этот нужный человек оставил дверь спальни открытой. А и не оставил бы, то что? Киллайд не погнушался бы стучать и требовать, несмотря на глухую ночь или на ранее утро. Но так всё равно лучше. Поднёс к кровати стул, уселся удобно, прикоснулся мягко ладонями к голове спящей девушки, попутно успокоив импульсами гипноза и вводя в более глубокий сон, да и приступил к интенсивному обучению.

Четыре часа ушло — как с листа. Зато к моменту своего пробуждения Анастасия по общим знаниям оказалась на уровне обучения второго курса института. А по своей основной научной теме «Производство базальтового волокна» могла бы легко спорить не только с профессором, но и с академиком. Потому что только она одна из землян знала, как построить правильно фидерную установку, и как создать струйные фильерные питатели с минимальной массой. Точнее: «…как бы предполагала, что знает, потому и могла чётко двигаться в нужном направлении». Со временем она «вспомнит» нужные технологии и должные режимы производства. «Догадается» о составе специальных замасливателей для волокна. «Сумеет» максимально повысить механические свойства ценнейшего продукта. И так далее и тому подобное…

Не скоро всё получится, и не сразу. И это очевидно. Зато сколько экономится времени, сил и средств, когда есть такой вот талантище, знающий куда и как надо двигаться в научных и производственных изысканиях. То есть такого студента преподаватели (а также чиновники всех уровней, строители и производственники) должны на руках носить. А дипломная работа студента окажется на уровне докторской диссертации.

Иначе говоря, за будущее своей подруги Александр больше не переживал. Да и сам он (как ему верилось) ещё долго будет рядом. Так что когда надо и поможет, и подскажет, и новых идей накидает. Как говорится: всё для блага, всё для пользы. И не только для блага самой девушки, но и всей страны. А то и всего человечества.

Весьма продолжительный сеанс обучения закончился уже при утреннем освещении. Киллайд откинулся на спинку стула, вполне верно осознавая причины навалившейся на него усталости. Спина ломила, руки потряхивало, дыхание сбоило, словно он пробежал немалую дистанцию спринта:

«Перенапрягся. Слабенькое тело мне досталось. И оно ещё невероятно далеко от требуемых для моего сознания кондиций. Так и свалиться недолго. Нельзя в дальнейшем оперировать такими потоками…»

Пока он так думал, стараясь восстановиться, как-то совсем не вовремя проснулась Настя. Распахнула глаза в удивлении и настороженно поинтересовалась:

— Чего это ты так дышишь? Словно за тобой кто-то гнался… И давно ли вот так сидишь рядом?

— Давненько, — скрывать не было смысла. — Ну и, должен тебе сказать, передавать знания в таком объёме, это всё равно как лично разгрузить два вагона с цементом.

— В каком таком объёме?

— Вот это сейчас мы с тобой и проверим! Я буду спрашивать, а ты находи ответы у себя в голове. И ничему не удивляйся.

Как предложил, так и сделали. И чуть ли не час отвели на своеобразный экзамен. Но чем больше девушка отвечала, тем больше поражалась массе усвоенного всего лишь за ночь материала. Одновременно всё больше и больше входя в азарт и в некое состояние экзальтации. Наконец она не выдержала, отбросила одеяло, встала, не смущаясь своего вида в ночной рубашке, уселась парню на колени и выплеснула свои восторги не только в словесной форме:

— Санька! Это же настоящее чудо! Я столько всего теперь знаю! Не меньше чем профессор! И это так интересно! — сама прижалась к нему и потребовала: — Ну?! Почему ты меня не целуешь? — а после затяжного поцелуя, пытаясь отдышаться, выдохнула: — Но самое великое чудо, это ты сам! — сподобилась даже на самокритику: — А я вечером повела себя как последняя дура… Извини… Это от страха и неопытности…

Киллайд к тому моменту уже пришёл немного в себя, чуток отдышался, и чётко ощутил в новом теле нарастающую гормональную бурю. Сидящая на коленях девушка, поцелуй, приятные округлости под ладонями и… Как подсказывали логика со здравым смыслом: сейчас всё и свершится! Надо лишь приподняться вместе с желанной ношей и рухнуть на кровать. Никаких преград к сексуальному сближению больше не осталось. Тонкая ночная рубашка — не в счёт! И никто не помешает в такую рань.

Как бы…

25 глава

Увы! Вновь последний шажок к единению пришлось отложить на некоторое время. Потому что для предстоящего прелюбодеяния, как выяснилось, силёнок-то не осталось! Отдышаться-то парень отдышался, а вот силы, потратившиеся на обучение под гипнозом, возвращаться не спешили. Коленки затряслись. Голова закружилась. Сердце заколотилось неровно и с перерывами. Кончики пальцев и язык странно онемели. Не помогла даже усилившаяся в последние дни регенерация.

«Так и кони можно двинуть! — испугался Киллайд, используя в мыслях местные идиоматические обороты. — Сейчас мне надо срочно подкрепиться, а не идти на поводу юношеской влюблённости. Опять-таки: как это сделать деликатно, чтобы Настёна не обиделась?..»

Решил говорить с определённой откровенностью:

— Ягодка! Ты вся такая желанная, манящая и прекрасная, что я теряю над собой контроль…

— Мм?.. Ну и теряй…

— Но во время твоего обучения ушла из меня невероятная прорва сил… Даже потряхивает всего от перенапряжения… И пить хочется страшно, и есть… Что там у нас осталось для плотного завтрака?..

— Ой! Точно! — девушка подорвалась с его колен, подхватила со стула халатик и бросилась на кухню, приговаривая на ходу: — Много чего осталось! Сейчас я тебя накормлю! Сейчас, сейчас…

Парень облегчённо вздохнул, с кряхтением поднялся на ноги, и побрёл следом за подругой. При этом мысленно давил в своём теле разочарование и нетерпение:

«Главное — плотно поесть! Только после этого — можно развлекаться. Недаром ведь говорится: застолью — время, а потехе — час. Мм?.. Или потехе тоже — время? В общем: без еды — и ни туды, и ни сюды! Как-то так… Да и куда от меня ягодка денется после завтрака?.. Вину свою она осознала, за науку готова отблагодарить немедленно, и на всё согласна».

Наивный. Как же он ошибался! Да и опыта у него никакого не было. Знай он суть женского непостоянства, пользовался бы иной народной пословицей: куй железо, пока оно горячо. То есть взял в руки прелести, и не отпускай их до полного укрощения. Иначе окажешься в дураках.

Так и получилось. Наевшись от пуза, Шульга откинулся на спинку стула и прислушался к себе. Порядок! Коленки не трясутся. Всесторонне готов к новым свершениям и достижениям. Потому и прозвучало сакраментальное:

— Вот, теперь можно и прилечь на часик, два. Вздремнуть, заняться чем-то приятным и полезным…

Ну это он так считал, что полезным. А для Бельских полезность заключалась совершенно в другом:

— Правильно, Санёк! Надо делом заняться! После обеда встреча в институте с преподавателями. А до того: надо нам зарегистрировать наши странные отношения на официальном уровне.

— Э-э?.. — завис он.

— Ты что забыл? Мы же договорились в церкви обвенчаться! А то абсурд какой-то творится: живём вместе, а не венчаны.

— Как же так? — растерялся парень. — Мы же комсомольцы… Какое венчание? Вдруг кто увидит?..

— Ничего страшного! И нас тут никто не знает. Да и видела я вчера красивую Знаменскую церковь. Обратил внимание на этот православный храм, что мимо проезжали?

— Да больно надо! — скривился Шульга.

— Не поняла? Ты же обещал! — глаза Насти стали наполняться слезами. — Или ты для красного словца сказал?

— Ну что, ты, что, ты! — пришлось ему идти на попятную. — Я к тому, что лучше было бы устроить регистрацию в обычном загсе. Если уж ты так хочешь…

— Не получится! Сам говорил, что нынешние документы нам надо меньше светить. Да и для проверки хватит вполне той справки, что ты написал от имени нашего родного загса. А мы с тобой должны оформить наши отношения перед богом! — щёки девушки раскраснелись от переживаний. — Да! И не смотри на меня так! В противном случае даже целоваться с тобой больше не стану!

Александр покрутил головой, потом пожал плечами, вынужденно поддаваясь на такой суровый шантаж:

— Ну, если так стоит вопрос…

— Именно! Или ты меня не любишь?

Ребром поставленный вопрос, заставил Киллайда серьёзно задуматься. Все эти игрища в любовь и дела с венчанием, его изрядно напрягали. А то и смешили. Несмотря на гормональные бури в доставшемся ему теле, как-то надолго сооружать семейную жизнь он не собирался. Хотелось просто и незатейливо банального секса, телесной близости, помощи в адаптации в новом мире, на новой местности… да и всё. То есть надолго и всерьёз связываться с кем бы то ни было, мемохарб не собирался. Как только восстановит свои умения, к его услугам будет любое удобное тело, перед ним откроются дороги в любые страны и континенты, и уж всяко разно его не удержат на месте обещания, данные какому-то религиозному идолу.

Но! Все эти циничные рассуждения как-то меркли перед чувственными приоритетами доставшегося ему тела. Очень, ну очень хотелось угодить Анастасии, согреть её, защитить, поддержать, просто лелеять и носить на руках. И почему так именно хотелось, объяснить никак не получалось. Разве что:

«Гормоны! Во всём они виноваты, проклятые! — пришло озарение. — Ну и пубертатный период, сопутствующий проснувшимся инстинктам продолжения рода. Насколько я понимаю, период влюблённости долго не продлится, наступит привыкание, экзальтированность угаснет. Да и пошлые инстинкты вскоре нивелируются до приемлемого уровня. Вот тогда и можно будет продолжить поиски наилучшего места под Солнцем этого мира. Тогда и решу проблему с подругой. Тем более что для её блага и комфорта постараюсь всё устроить наилучшим способом. То есть станет она жить поживать, как малинка в сметане. Значит… решено! Пусть будет, как она хочет!»

И вслух выдохнул:

— Хорошо! Наведаемся в этот храм… или как там его?.. И не придётся ли там выстаивать в очереди?

— Ты о чём? Какие очереди? — теперь уже глаза девицы Бельских сияли от восторга и предвкушения. — Сейчас в любой церкви принимают любого с распростёртыми объятиями. Если попадём туда к концу заутрени, то сразу нас после неё и обвенчают. И свидетели найдутся на месте.

После чего чмокнула Шульгу в губы и умчалась собираться. Правда, тут же раздался от неё горестный стон:

— Что же мне надеть?!

А он так и остался сидеть, силясь понять: почему так получается, а не иначе? Как эта юная, неопытная и наивная особь умудрилась настоять на своём? Почему он, разумный высшего порядка, проживший много десятков лет, уничтоживший гигантскую цивилизацию, идёт на поводу у какой-то малознакомой аборигенки? Что она затронула в его сознании такого, что разбудила, если он вообще с ней продолжает общаться и потакать почти всем её капризам?

Только и вспомнились такие местные понятия, как: ведьма, ворожея, колдунья, умеющая делать наговоры. И хоть подобные побасёнки и пережитки прошлого резко осуждались на всех уровнях государственной и общественной жизни, молодёжь частенько пересказывала друг другу волнительные сказки. Кто сам врал и фантазировал, кто с иных слов утверждал, кто твёрдо верил в бабушкины россказни, но на подспудном уровне у большинства аборигенов бытовало в душе мнение: «Ерунда это всё! Но… вдруг что-то такое существует?..»

Обдумывая это, мемохарб сам себе противоречил, то фыркая смехом, то вновь опровергая возникающие доводы:

«Всё-таки людишки здесь ещё дикие, погрязли в предрассудках и недалеко ушли от обезьян. Верят во всякую чушь! А с другой стороны… Если я войду в полную силу, да воссоздам все свои умения, кем я буду в глазах этих землян? Да не менее чем величайшим колдуном всех времён и народов! Магом и потрясателем Вселенной. Неуловимым и жутким страшилищем, которое похлеще Бабы Яги, Кощея Бессмертного, Лешего, русалок и всех домовых вместе взятых. Так что… Вполне возможно, что ведьмы и колдуньи здесь существуют. Пусть и не на каждом шагу встречаются, пусть и со слабыми умениями, но… Мог и я наткнуться на такую бестию. Надо будет со временем, как сам усилюсь, эту девицу основательно проверить на паранормальные возможности духа и тела».

Приняв такое решение, основательно успокоился да и отправился одеваться. Всё-таки холодно в Сибири вообще, да и не май месяц на дворе. Ну и свой внешний облик следовало подогнать под надлежащий возраст, указанный в чужом паспорте.

Анастасия оделась во всё самое лучшее и выглядела как конфетка. А вот вновь мазать румяное личико серым кремом и вообще старить себя, вначале отказалась категорически. Мотивировала это тем, что таинство брака — раз в жизни. И перед богом, дескать, свою истинную сущность не скроешь.

Пришлось возвращать её в реальность тем фактом, что в той же церкви не станут венчать явных малолеток. Опять-таки, обязательно паспорта глянут и сравнят с оригиналом. Да и непосредственно любому богу плевать, как и чем прикрываются его апологеты. Он их всё равно насквозь видит. Главное, чтобы душа оставалось чистой, искренней и непорочной.

Хорошо загнул, убедительно. После чего девушка лишь вздохнула печально и дала себя «состарить» до нужной кондиции. В самом деле, какая разница для самой сути венчания: в чём невеста и как выглядит?

На выходе из дома, их широченной и радостной улыбкой приветствовала консьержка. И Шульга, отпустив подругу вперёд, посоветовав ей ловить извозчика, завёл негромкий разговор с лучшим знатоком местных правил, законов и понятий «чёрного входа». В первую очередь опять сделал заказ на поставку всего, что возможно купить у нелегальных поставщиков мясной, молочной, лесной и сельскохозяйственной продукции. Сразу и денег солидную сумму на покупки выделил.

Потом, понизив голос, поинтересовался:

— А как-то продуктовые карточки за сентябрь можно отоварить, без постановки на учёт?

Огромная бабища на это хитро ухмыльнулась:

— Ну-у-у… если осторожно, да оставляя пятую часть на самом пункте выдачи, — сделала многозначительную паузу и добавила: — Да и за саму работу…

— На «работу» накиньте ещё одну пятую! — щедро разрешил парень, тем самым вызывая к себе у собеседницы ещё большую любовь и безмерное уважение. — Лучше уж так, чем вообще карточки пропадут за этот месяц. А на октябрь нам ещё пришлют родители.

И выдал ушлой посреднице сразу десять листов серой, пропечатанной по квадратам бумаги. Если только на шесть из них удастся получить лимитированные продукты, можно смело прожить пару месяцев горя не зная. А на тех, кто где-то недоедает или вообще голодает, прагматичному Киллайду было плевать с высокой колокольни. Своё тело ближе, его в первую очередь надо кормить усиленно и регулярно.

Напоследок попросил щедро проплаченную помощницу:

— Пока на поезде ехали, совсем от жизни оторвались. Так что соберите нам всю доступную периодику за последнюю неделю. Вот, этой денежкихватит?.. Ну и отлично! До свидания!

Уладив шкурные дела, вышел на улицу. Там Бельских уже подозвала извозчика и договаривалась с ним о цене проезда к цели. Благо, что в респектабельном центре Иркутска желающих заработать на извозе хватало. И стоимость проезда у них не зашкаливала здравый смысл. Например, до Знаменского монастыря, с одноимённой церковью, «водитель кобылы» потребовал всего два рубля. Девушка же считала, что дорого, предлагая полтора. Но тут подошёл её кавалер, сходу утрясая всю проблему оплаты:

— Плачу пять! Но у церкви ждёшь нас часик, а потом везёшь сюда же обратно. Уговор?

— Садитесь, дорогие товарищи! — ухмыльнулся довольный извозчик. — С ветерком домчу!

С ветерком, не с ветерком, а доехали вполне комфортно всего за полчаса. Причём удалось хорошо рассмотреть ту часть Иркутска, где молодёжь ещё не была. Проехали по Глазковскому мосту через Ангару, полюбовались на водные просторы знаменитой реки, рассмотрели с другого берега весь вид левобережного города. Затем пересекли ещё по одному мосту речку Ушаковка и наконец-то оказались возле монастырского комплекса. Если разобраться, лишь для ознакомительной экскурсии стоило так вот проехаться.

Правда, можно было добраться и на общественном транспорте. И обошлось бы это, как выяснилось со временем, всего лишь в сорок копеек на двоих. И столько же — обратная дорога. Но времени ушло бы больше, часа полтора в одну сторону. Чуть больше пришлось бы идти пешком. И стоит оно той экономии?

«Особенно когда денег нам хватает, — хмыкал мысленно Киллайд. — А надо будет ещё, разжиться финансами — не проблема. Вон сколько уркаганов по улицам города, по рынку и на вокзале крутится. А ещё можно поработать в направлении, так называемых воровских «малин», и прочих злачных притонов. Там ведь просто неприличные деньги вращаются, как отец моего реципиента рассказывал. Да и сам я убедился в доме ущербного разумом Митяя. Тем более что моё нынешнее тело нуждается в интенсивных физических нагрузках, тренировках и учениях. Хе-хе! Полезно… Заодно и криминогенный климат в городе станет более благоприятным для честных граждан».

К окончанию заутрени «третьего часа» молодожёны несколько опоздали. Но были всё равно радушно встречены, привечены и чуть ли не облобызаны сразу несколькими служителями данного храма. А уж когда те узнали о причине посещения, тут же, практически и не сходя с места, началось скоротечное венчание. И свидетели отыскались, и некое, небольшое подобие белой фаты на голову молодой возложили, и к праздничному причастию допустили сразу после обряда. А в документы заглянули, лишь для совершения выписок и внесения данных в церковную книгу.

По наблюдениям Шульги, ярого комсомольца и непримиримого атеиста, сновавшие вокруг него попы были безмерно рады, что хоть кто-то рискнул у них провести религиозный обряд такого толка. Особенно церковников умилял юный возраст брачующихся. За что молодёжь была одарена простенькими колечками, серебряными крестиками, освящёнными просвирками, святой водой в оригинальных пиалах и даже шарфом из прозрачной парчи, символизирующим единение двух душ.

Таким дарам даже Бельских поразилась, шепнув супругу уже на выходе из церкви:

— Не подозревала о такой щедрости! И кольца!.. И шарф!.. И пиалы!.. И фату!

Она не знала, что пока ей прикрепляли простенькую фату, Киллайд отклонился к батюшке, сунул ему в руку двести рублей, и настоятельно посоветовал:

— Чтобы быстро и красиво! Минут за сорок, не больше!

Весь обряд уложился в тридцать пять минут. Примерно. И помимо получения подарков завершился ещё и скромным поцелуем брачующихся.

Извозчик дисциплинированно ждал на месте, и как только пассажиры уселись, тронулся в обратный путь. Но теперь уже девушка, разгорячившаяся от пережитого события, пошла в разгул, как говорится. Потому что сама обратилась к хозяину пролётки:

— Любезный! Товарищ! Доплачиваем вам рубль, но где-нибудь поближе к дому остановитесь возле фотографического салона. Нам надо сделать карточки, знаменующие сегодняшний день.

Затем так требовательно и многозначительно уставилась на Шульгу, что тому ничего не оставалось, как согласно кивнуть в ответ. Хотя зачем им фотография, пусть и большого формата¸ понять не мог. Родственников у них не осталось. Почти… Кого одаривать? Разве что Настя тётке Глаше в Степной отправит с письмом? Вроде ещё не скоро можно будет так явно светиться. Зачем тогда?.. На долгую память? Кому? И почему «долгую»?

Ох уж эти девичьи капризы!

26 глава

Итог: более чем час ушёл на это дело. Ещё и три вида сделали снимков: классика (возле тумбы в виде колонны), с цветами (бумажными, но яркими) и в креслах (с весьма изношенной обивкой). Правда, фотограф обещал в конечном итоге выдать клиентам через три дня «высший класс!», подретушированный, где надо.

А там и домой добрались наконец-то. Консьержки на месте не оказалось, что не вызывало особого удивления: если она так всем жильцам элитного дома время уделяет, то ей впору разорваться. И всё равно не успеть. Разве что у других клиентов запросы попроще и поскромней, как своевременно догадался мемохарб.

Но оказавшись в квартире академика, парень сходу, уже на законных основаниях прижал свою супругу, начал целовать, пытаясь отнести её в спальню. Вроде как поддавшаяся вначале Настя, вдруг резко стала вырываться из объятий. Ещё и возмущаться начала:

— Ты что?! До ночи подождать не можешь?! У нас встреча в институте через час! Эрдэр просил не опаздывать! — а таки вырвавшись, понеслась на кухню со словами: — Быстро обедаем и бегом в Горный.

Хорошо ощущалось, что она прямо-таки горит желанием стать студенткой и употребить свои знания во благо науки и родного государства. А парню ничего не оставалось, как отправиться следом за супругой, не сдерживаясь от ворчания:

— Выучил на свою голову!.. И что теперь?.. Никакой личной жизни?..

Увы! Ворчи, не ворчи, а плоть пришлось усмирять силой воли, обещая самому себе, что за безропотность и покорность вскоре всё воздастся сторицей. Да и венчание не забывалось, на котором поп настоятельно советовал юным молодожёнам:

— Надейся на небеси и веруй в отца нашего, сына и святого духа! Плодитесь и размножайтесь!

Вот и веровал Киллайд, что очень скоро снимет чрезмерное половое напряжение со своих членов. А пока и в самом деле следовало поторопиться, не отвлекаясь на продолжение рода человеческого. Солидные люди ждать будут, от которых очень много зависело в будущем.

Пообедали, оделись потеплей, да и поспешили в Горный. Благо пешком идти всего с четверть часа. Попытки свистнуть извозчика, Настя оборвала в самом начале:

— Не надо нам привлекать к себе лишнего внимания. Чай не баре какие-то! Ну и деньгами нечего швыряться, иначе они быстро разлетятся, и на что потом жить станем?

Пошли пешком, тесно прижавшись друг к дружке, и на ходу проверяя новые знания, уложившиеся вполне доступно в голове у будущей студентки. Та сама поражалась своей осведомлённости и тому, с какой лёгкостью она могла оперировать громадным пластом информации:

— И ведь здорово выходит! Всего на секунду задумалась, как уже и ответ готовый всплывает из памяти! А следом за ним — куча дополнительных нюансов по той же теме. И такое ощущение появляется, что я сама могу многочасовые лекции прочитать. Красота! — и тут же, искренне и непосредственно наседала на своего законного супруга: — Но ты-то, откуда всё это узнал?! Когда успел? Где? И как? Вот ни за что не могу поверить твоим отговоркам о самообразовании.

Приходилось в ответ отшучиваться, что знания снизошли после жестокого удара прикладом по головушке. Что-то в головушке после этого перемкнуло, и она стала соображать в сто раз лучше, чем прежде.

В самом деле слабая отговорка, но лучшей мемохарбу придумать не удавалось. А банально давить и подчинять себе девушку тотальным гипнозом, он считал каким-то моральным извращением. Недопустимо так обращаться с ближайшей и единственной в этом мире подругой. Так вообще можно её оставить без индивидуальности, сломив подлинный характер, и выхолостив все черты оригинальности и непосредственности. И что тогда с таким зомби делать? Как с ней жить? И как соотнести всё это с нежным, трепетным желанием телесной близости?

Кстати, по пути Шульга не преминул зайти в самый солидный городской ресторан, о котором ему ещё вчера поведала чета Эрдэр. Недолго там пробыл, минуты три. Лишь поинтересовался: будут ли к вечеру готовы фирменные блюда? После чего успокоенный двинулся с подругой дальше.

В институте знакомый профессор встретил молодую пару, чуть ли не в холле здания. Сразу провёл в одну из пустующих аудиторий, и стал деловито знакомить с десятком собравшихся там коллег, представляя каждого двумя, тремя фразами. При этом легко просматривалось и чувствовалось, что Корней Савович изрядно переживает: вдруг что-то не получится во время уникального собеседования? Вдруг потенциальная студентка растеряется и не сможет продемонстрировать должную глубину своих познаний?

И дело даже не в потере личного авторитета перед коллегами, этого известный путешественник, исследователь и учёный, не боялся. А вот разочароваться в своей протеже, лишиться ожидаемого чуда, опасался невероятно. Наверное, потому, что и сам до сих пор не мог в него окончательно поверить.

Но всё прошло великолепно. Солидная комиссия из строгих экзаменаторов, не столько задавала вопросы или пыталась «завалить» девушку, как с огромным интересом прослушали двухчасовый, уникальный доклад на тему: что такое фиброволокно, с чем его едят, в чём его перспективы… и прочее, прочее, прочее.

Конечно, третий час вопросы сыпались, как из рога изобилия. Но все — по теме, к месту, крайне конкретные и по существу. Ни у кого из преподавателей не прорвалось наружу низменного желания «не пущать!» Наоборот, все присутствующие отнеслись к девушке крайне доброжелательно, с удивительным радушием. Ну и заинтересованность свою не скрывали, мягко говоря. А то и вполне открыто восторгались новыми знаниями. Как итог, прозвучавшее со стороны ректора заключение, которое он огласил, как некий коллегиальный результат:

— Что же, самое главное мы выяснили: такая студентка станет гордостью нашего учебного заведения. Если не сказать больше. Так что, априори, все мы согласны зачислить абитуриента на первый курс. Но! Придётся ещё и некие формальности соблюсти. Вроде и мелочь, но без неё никак. Увы! То есть, придётся вам, барышня, в течение завтрашнего дня сдать три экзамена по курсу школьной программы. Математика, химия и сочинение по русскому языку. Только после этого мы получим право вписать имя нового абитуриента в списки дополнительного набора. Справитесь?

После чего все уставились на Анастасию. А она — на своего супруга. Словно это ему следует завтра совершить невероятное: доказать, что среднее образование получено не только формально, но и фактически.

Но что парень внушительно заверил:

— Без проблем! Она справится! И уже завтра, в восемь утра приступит к сдаче первого экзамена. Ну и между экзаменами ей нужен будет отдых с лёгким приёмом пищи в час, полтора. В сумме можно уложиться в восемь, максимум девять часов. Согласовываем?

Согласовали. Расписали. Засыпали дельными советами.

После чего Киллайду только и оставалось, что проявить своевременно щедрость и широту своей души:

— А так как именно по нашей вине вы все сегодня переработались и проголодались, приглашаю вас пройтись в ближайший ресторан и подкрепиться великолепной солянкой под рюмочку вина. Мне вчера Корней Савович хвастался, что это блюдо там готовят невероятно вкусно. Прошу-с не отказываться, дорогие товарищи!

Никто и не подумал привередничать. Да и время не совсем сытое, чтобы отказаться от солидной порции наилучшего в мире первого блюда. Ну и рядом всё, под боком, не надо ноги сбивать, топая на другой конец города.

Мало того, уже рассаживаясь за длинным столом непосредственно в ресторане, преподаватели Горного были приятно удивлены проворством мелькающих официантов, и появляющимся на скатертях тарелках с мясной нарезкой, холодцом, заливной рыбой и овощами. Оказывается, их собрались потчевать не только отменной солянкой. И не только рюмочкой выдержанного вина. Намечался (а потом и состоялся!) солидный, внушительный ужин, который и в достойные годы не стыдно было бы предложить лучшим представителям отечественной науки. Банкет, не иначе!

Спиртного подали трёх видов. Ну и на второе блюдо повара удивили запечённым хариусом в винном соусе. Тоже значимый итог: хорошо посидели. Душевно. Наелись. Основательно выпили. Разговорились. Расслабились. Разоткровенничались. И даже не удержались от похвал. Тот же ректор, изрядно подвыпивший, признался Александру:

— За такой ужин можно принимать в студенты и без экзаменов. Но! Вашу супругу, молодой человек, мы будем на руках носить и сами угощать по мере своих возможностей. Потому что такой уникальный алмаз, как она — это однозначно гордость и величие нашего института! Так что даже не знаю, как мы с вами рассчитываться станем…

Только один человек после застолья вставал озабоченный и озадаченный. Анастасия! И хорошо, что она так и не узнала, каков счёт предоставили за выпитое и съеденное. Хотя и пыталась выяснить, когда они вышли в ночь, прихваченную ранним морозцем.

— Забудь! — барственно выдохнул Александр. — Всё это стоило не дороже денег. И просто представь, что мы с тобой только что отгуляли нашу свадьбу. Красиво ведь получилось?

При такой кардинальной подмене понятий, девушка только хмыкнула озадаченно и замолкла в раздумьях до самого дома. Ведь одно дело для кого-то устроить разгульное угощение, а совсем иное — отпраздновать самое важное в жизни мероприятие. А ведь венчание, что ни говори, смело таковым можно считать. Раз в жизни сие таинство происходит, как-никак.

Вот и стали следствием размышлений, высказанные уже в парадном слова:

— За то, что сразу не предупредил, что у нас свадебное застолье — будешь жестоко наказан. Потому что я всегда мечтала, чтобы на моей свадьбе как можно чаще кричали «Горько!». А за то, что мы всё-таки отпраздновали — огромное тебе спасибо. Ты у меня самый лучший, самый умный! Самый гениальный, добрый и желанный! Так что за это достоин особой награды.

— О! На это я всегда готов! — живо откликнулся парень. — Что за награда? Давай!.. Быстрей!..

— Санька! Не балуй! — стала она отталкивать его со смехом. — И не здесь же! — вырвалась из объятий и первой ринулась бегом по ступенькам вверх, напоминая с едким сарказмом: — Но не забывай: вначале наказание! А уже потом… посмотрим на твоё поведение.

«Опять?! — мысленно досадовал Киллайд, поднимаясь следом. — Или снова? Или это такие брачные игры, под девизом «Оттяни неизбежное!»?.. Да у меня скоро пар из ушей пойдёт! И кое-что ещё полезет… Надо решать этот вопрос кардинально! И сразу!»

В таком настрое он и вошёл в квартиру. И сразу стал тщательно наблюдать за всеми манёврами девушки и её перемещениями. Так что как только она стала бочком скользить в сторону спальни, совершил молниеносное окружение, и пискнувшая жертва попала в засаду объятий. Казалось бы — всё! Задача выполнена, пора приступать непосредственно к потрошению трофея.

Увы, некоторое оружие подруги мемохарб не учёл. Слёзы! Они таким потоком потекли из прекрасных глаз, что парень растерялся, если не сказать, что был шокирован. Лишь на остатках своего благоразумия и выдержки отнёс Настю на руках к креслу, сам уселся и умостил вздрагивающее тело у себя на коленях. А потом, со всеми сопутствующими нежностями приступил к выяснению личной диспозиции союзника:

— Ягодка, ну что с тобой творится? Я тебя чем-то обидел? Испугал? Не люб тебе и противен? Или что-то делаю не так? Мы ведь с тобой отныне венчаны и никаких секретов между нами или недоговорённостей не может оставаться.

Постепенно девица успокоилась и стала приоткрывать свои страхи, пряча личико на груди Александра. Вначале-таки призналась, что жутко боится предстоящего между супругами действа:

— Сань! У меня ведь это первый раз, а я даже толком не знаю, как и что. А хвастливые рассказы нескольких наших поселковых шалав — не в счёт. Мне жутко стыдно, что могу опозориться…

Пришлось на это искренне признаваться, что и сам он никогда не занимался сексом с девушкой. И повторять где-то когда-то услышанное: «Всё что происходит в кровати между возлюбленными и по их согласию — правильно, верно и желанно!» Да и учиться они будут вдвоём, руководствуясь тысячелетними инстинктами всей цивилизации. В общем, всё получится на отлично.

Вроде убедил. Но тут стала всплывать иная проблема, о которой пунцовеющая девушка призналась лишь после мягких, но настойчивых уговоров. Оказалось, что у девушки не совсем приятное физиологическое события, происходящее у каждой женской особи примерно раз в месяц. И когда это выяснилось, Настя разрыдалась ещё больше.

Как только хватило Киллайду терпения? Пришлось ему несколько раз повторять одно и то же:

— Ерунда! Сколько надо, столько и потерпим. У нас вся жизнь впереди, куда нам спешить? — а потом настаивать: — Так что иди, отсыпайся и набирайся сил! Тем более что под утро я к тебе приду с очередной порцией гипноза. Проведём закачку знаний, необходимых для сдачи сразу трёх экзаменов.

И опять случился разрыв шаблона, когда всхлипывающая девушка поинтересовалась:

— Что, вот так просто встать и идти?.. И ты меня даже не поцелуешь?

Пришлось целовать, провожать, умывать и чуть ли лично не укладывать в кровать, словно маленькую девочку. И отказываться от щедрого предложения спать рядом, попросту смущая фривольными откровениями:

— Ягодка, какой сон возле тебя?! Видишь, как у меня вот здесь всё выпирает? А вдруг оно всё выстрелит, как из пушки?

Враз покрасневшая и смутившаяся прелестница отвернулась лицом к стенке и постаралась накрыться одеялом с головой. А Киллайд, сдерживая шумный выдох, поспешил на диван в гостиной. На сон он для себя отвёл два часа, вполне хватит. После чего следовало и самому подучиться и подругу приподнять до нужного уровня. Так просто на высшую ступеньку образования не запрыгнешь, надо хорошенько поднапрячься. И хорошо, что в этом сложном деле помогала уникальная память мемохарба.

27 глава

Присутствовать на экзамене посторонним (пусть и законному супругу) не разрешили. Но Киллайд от этого не расстроился, а постарался использовать появившееся время и неплохие возможности для повышения самообразования. Пятнадцать томов Большой медицинской Энциклопедии от 1936 года, он «просмотрел» дома, ещё ночью. И получил вполне отличное представление о достижениях и направлениях медицинской мысли на Земле. Но ведь ещё оставалось неохваченными целых двадцать томов, не говоря уже о массе иной полезной литературы по разным специальностям.

Так что парень, как только дверь экзаменационной аудитории закрылась, тут же обратился к ректору, уже хорошо знакомому по вчерашним посиделкам:

— Понимаю, что не ваш профиль, но нет ли в институтской библиотеке каких-то фолиантов по медицине?

— А что конкретно вас интересует?

— Полное собрание БМЭ под редакцией Семашко. Ищу несколько важных для себя статей, но никак не отыщу отсутствующие тома.

— В самом деле, не наш профиль… Потому и не знаю. Но мы можем прямо сейчас пройтись в библиотеку, и я распоряжусь, чтобы вам предоставили допуск по любой тематике.

Пошли. Декан распорядился. Александру Шульге открыли допуск в институтскую сокровищницу знаний. Да и строгая библиотекарша помогла, сразу предупреждая:

— Есть такая подборка. Только у нас не все тома имеются. Понятия не имею, почему именно такая некомплектность, но у нас только двадцать томов, причём в разнобой. Будете просматривать?

— Да! Все двадцать, пожалуйста!

И уже просматривая фолианты, Киллайд саркастически хмыкал про себя:

«Пятнадцать недостающих здесь томов — в квартире академика. Зачем они ему?.. Но не удивлюсь, если через пару лет в здешней библиотеке вообще ни одного тома не останется. Списывать здесь умеют, и делают это быстро». — Подумал, и сразу отбросил неуместные мысли, позорящие великого советского учёного.

После чего полностью окунулся в живительный океан новых знаний. Понятно, что сама теория — ничто без практики. Но у мемохарба имелся гигантский опыт и знания от первой жизни. Да и в земном целительстве ему только и следовало определиться с уровнем знаний местных врачей, чтобы впоследствии не шокировать потенциальных коллег своими откровениями.

Ну а быстрое, непонятное пролистывание фолиантов, вполне логично объяснялось невольным свидетелям логичной отговоркой:

— Ищу конкретные статьи по конкретной теме.

Так и штудировал, пока Анастасия сдавала вступительные экзамены. Два часа её гоняли по математике. Затем полчаса перерыв на чай, лёгкий перекус и туалет. Затем два часа ушло на химию. Опять краткий перерыв и девушка, вновь удивившая преподавателей своими обширными и углублёнными знаниями, уселась писать сочинение. Темы на выбор предоставили только две: «Образ товарища Сталина в советской литературе» и «Школьная дорога, опалённая войной». О себе и о своей школе писать было крайне нежелательно, так что Бельских выбрала первую тему. И справилась с ней великолепно. Без закачанных новых знаний обошлось, потому что по теме «Вождь» в любой школе вдалбливали в головы учеников нереально много. Невзирая, так сказать на возраст и национальность.

В финале всей этой эпопеи, несколько экзаменаторов вместе с экзаменуемой наведались в библиотеку и заставили парня оторваться от массивных фолиантов. А профессор Эрдэр порадовал итогом испытаний и общим мнением своих коллег:

— Поздравляю! Ваша супруга принята в рамках дополнительного, осеннего набора. Успели! И мы рады появлению в стенах нашего института такой перспективной студентки.

— Следует отметить это событие скромным ужином! — тут же предложил Шульга. Но его щедрое желание было мягко отвергнуто всё тем же ректором:

— Мы бы со всем почтением и с радостью. Но! Увы и ах! Попросту нельзя! — и перешёл на доверительный шёпот: — Некоторые ответственные товарищи могут настойчиво заинтересоваться подобными, слишком частымипосещениями ресторанов. А в наше время, это крайне нежелательно… Ну, вы понимаете?

Шульга понимал. Но и полезные знакомства ему хотелось не только продолжить, но и расширить. Поэтому вспомнил о другом поводе и придумал, как избежать неуместного внимания всяких политизированных уродов и завистливых отщепенцев:

— Тогда давайте соберёмся на мой день рождения, послезавтра. У нас на квартире, хорошо вам известной. А вы уже сами решайте, кого стоит пригласить помимо Эрдэров, а кого не желательно.

— Хорошо! — согласился уважаемый собеседник. И признался: — Как-то у вас всё получается, словно продумано на долгие годы вперёд. И не могу избавиться от ощущения, что разговариваю как минимум со своим сверстником.

— Ну да, я такой, начитанный! — похвастался с улыбкой парень, кивая в сторону стола с томами БМЭ.

— Кстати, нашли нужные статьи?

— С лихвой! Теперь могу смело отправляться в иркутский мединститут и заводить там должные знакомства. Понимаю, что с поступлением в этом году пролетел, но постараюсь хотя бы лаборантом устроиться на полставки. Важнее как можно быстрей добраться до их библиотеки и заняться дополнительным самообразованием. Остальную работу в оставшееся время дня мне предоставят на вербовочном пункте, куда мы с женой должны как бы явиться на регистрацию и за направлениями.

— О-о-о-у! — протянул декан с уважением, многозначительно переглядываясь со стоящим рядом профессором Эрдэром. — И тут у вас всё спланировано?.. А к кому конкретно обращаться надумали?

— На месте, как мне кажется, можно решить любые вопросы.

— Не скажите! Лучше всё-таки воспользоваться определенными связями. Хотя бы в том же мединституте. Что скажете, Корней Савович?

— Если у нашего молодого друга такие же знания, как у его прекрасной супруги, то никаких наших протекций не понадобится! — рассмеялся тот. — Но, как говорится, кашу маслом не испортишь. Лучше всегда обратиться к кому-то конкретно от кого-то, не менее конкретного. Тем более что рычаги воздействия и определённые связи у нашего общества имеются. Мало того, молодожёны, пусть дальние, но всё-таки родственники нашего знаменитого академика. То есть мы можем обратиться непосредственно даже к самому старшему преподавателю…

— Тоже так думаю!

— …и в вербовочном центре у нас работают наши выпускники, как я припоминаю. Не то один, не то двое… Сейчас уточню у коллег.

В общем, и в этих направлениях стали проявляться полезные ориентиры. И когда молодая пара возвратилась домой, Шульга поделился с супругой радужными перспективами:

— Завтра с утра ваш профессор биологи (да, да! Уже именно ваш!) со мной прогуляется в медицинский. Познакомит кое с кем, наведёт мосты. А сразу после обеда, встречаемся с тобой в местном центре занятости.

— Я сразу с тобой! — вскинулась Настя.

— Окстись, ягодка! У тебя завтра — первый день занятий. Какие могут быть прогулы? И вообще, привыкай отныне к полной ответственности во взрослой жизни. Цени свою независимость и умей ею пользоваться. А!.. Чуть не забыл! У меня ведь послезавтра день рожденья, якобы, по новому паспорту. И у нас ожидаются гости. Будут примерно те же, что и вчера в ресторане. Разве что некоторые придут с жёнами. Так что хлопот у нас…

Его речь оборвал резкий дверной звонок. Кривясь от неприятного звука и напоминая себе о некоей регулировке или замене сигнала, Шульга вначале глянул в глазок, и лишь затем открыл дверь. С приветливой улыбкой поздоровался с внушительным местным ангелом продуктового благополучия. А та сразу же потребовала мужской помощи:

— Придётся вам всё таскать, Александр Евстигнеевич! — она назвала его по имени отчеству нового паспорта. — А то у меня руки отрываются и в моей комнатушке ставить больше некуда. Всё завалено вашими заказами.

Дело хорошее и полезное — создавать запасы и поднимать в себе уверенность в завтрашнем дне. Так что пришлось парню сделать пять ходок, занося доставленные на заказ продукты. А начавшая метаться Настя только и успевала раскладывать принесённое по разным полкам, в прохладной кладовке и в своеобразном холодильнике. Ни о каком промышленном или домашнем средстве охлаждения в этой стране не шло речи, даже в квартире академика. Хотя казалось бы, чего проще? В той же Америке подобный девайс уже вовсю использовался, пусть и в обеспеченных семьях.

Здесь же применяли, так называемые зимники. Наружная стена в кухне под подоконником, была тоненькая, а потому промораживалась в холодную пору насквозь. А вот двойные деревянные двери изнутри, от самой кухни, ещё и утеплялись тряпками и брезентом. Внутренний объём и занимали полки, на которых то же мясо замораживалось при низких температурах до состояния камня. К тому же окно кухни смотрело на северную сторону и солнечные лучи наружную стенку не беспокоили.

В общем — запаслись. Разложили. Вздохнули. Сели пить чай. Попутно составили меню на предстоящий праздник. И опять юная хозяйка семейного очага стала демонстративно хвататься за голову:

— Санечка! У нас хоть деньги ещё остались? Что мы через два месяца кушать будем?

— Не переживай, не пропадём! И работа есть, и талоны продуктовые получим. Главное: учись хорошо и мужа слушайся. Кстати, — он подвинулся со стулом ближе и обнял девушку за талию. Привлёк к себе: — Как у тебя?.. Или мне опять на диване спать?

Она густо покраснела и выдохнула с возмущением:

— Какой ты настырный! У меня только второй день!..

— Ладно. Я тоже считаю…

— Ещё и завтра, как минимум… А то и послезавтра…

— Мм! — застонал Шульга в притворном ужасе. — Люди столько не живут! — и тут же пожалел об этом, рассмотрев глаза любимой, набухающие от слёз. Но попытался исправиться, озадачив вопросом: — Ягодка! А ты знаешь единственный способ, чтобы победить в споре с девушкой?

— Э-э-э… Какой?

— Это заплакать первым.

Слезинки всё-таки скатились по щекам девушки, но уже от её заразительного смеха. А потом они начали целоваться. И молодой супруг вёл себя вполне целомудренно: рук не распускал. Короче говоря: семейная идиллия, во время которой ведут совместное хозяйство, но спят порознь и детей не заводят. Как такое называется? Платоническая любовь?

Зато чувства взаимной привязанности крепли, взаимопонимание росло, доверие усиливалось. На фоне бытовой устроенности и твёрдого становления на стезе науки, можно было бы только радоваться и преспокойно жить дальше. Если бы не противоречивая обстановка в стране Советов.

Именно эта обстановка напрягала Киллайда, и он никак не мог в ней разобраться. Потому и заказал у консьержки все газеты и журналы за последнюю неделю. По возможности, что собрать удалось по киоскам. И, как только уложил Анастасию спать, уселся штудировать здешнюю прессу. Среди кучи газет оказалось и десяток журналов разного толка и направлений. Ну и после просмотра всего этого, у мемохарба появились общие, противоречивые выводы о развитии здешнего общества:

«Фанатичная вера в социализм-коммунизм. Страх. Духовное стремление к лучшему. Ложь. Глупые идеалы. Грязная двуличность. Мечты о сказочной жизни уже через одно, максимум два поколения. Террор и геноцид в отношении своих же сограждан. Райская жизнь для одних небожителей и беспросветная бытовуха для чёрного люда. Всё смешалось… Как они только выживают и как развивают такое милитаризированное государство?.. Нонсенс!.. Зато однозначно: здесь лучше не жить. А если и жить, то помалкивая и не выпячиваясь… А лучше спрыгнуть в Америку. Или в ту же Австралию. Как мне кажется… Разве что-нибудь в ближайшее время кардинально изменится во внутренней политике страны?.. Понять бы ещё: возможны ли такие изменения?..»

Что ещё понял и о чём догадался мемохарб: не стоит особо советоваться с кем-либо по поводу своих выводов и сомнений. Иначе, как бы чего не вышло. К таким догадкам подталкивали события последних недель, подслушанные в поезде тихие шепотки страдальцев и обиженных на власть, да и всеобщая нервозная обстановка вокруг. Многие люди молчаливы и угрюмы, боятся собственной тени, не идут на контакт, разве что после сильного импульса направленного гипноза.

Как в таком обществе жить? Как строить перспективные и далеко идущие планы? Как планировать создание семьи и чем защитить неприкосновенность будущих детей?

Не то чтобы Киллайд ощущал в себе порывы великого гуманиста иди божественного покровителя разумных существ. По большому счёту ему хотелось плевать на всех землян, лишь бы ему лично было хорошо. Но… Но! И ещё несколько странных «но!» Нечто неведомое и непонятное крутило и ломало сознание последнего представителя цивилизации пьетри, меняло его, перенастраивало, чего-то от него требовало и куда-то звало.

«Понять бы ещё, что это со мной происходит? — сам с собой мысленно беседовал мемохарб. — Ну и быстрей надо определиться: как, с кем и куда идти. Но в любом случае: медицина местная — превыше всего. Значит пока я на верном пути. А всё остальное?.. Приложится!»

Придя к таким выводам, распределил оставшуюся ночь. Три часа — спать. Час — на передачу нужных знаний Анастасии. Ну и оставшийся час — на приготовление плотного, сытного завтрака. День предстоял насыщенный, неизвестно удастся ли толком пообедать. А тело своего реципиента ещё предстояло долго и настойчиво откармливать. Да и подругу не следовало оставлять голодной:

«Может она тогда быстрей придёт в норму и к своему телу допустит?..»

28 глава

Проводив Настю утром на занятия, Киллайд там же встретился с новым знакомым, профессором биологии Горного института. И уже с ним поехал на пролётке в мединститут. Причём по дороге, весьма благожелательно настроенный преподаватель дал массу полезных, крайне важных советов по поводу предстоящего знакомства. Общение предстояло ни много, ни мало со старшим преподавателем будущих врачей, тоже биологом. Потому и наличествовали общие знакомые, определённые научные контакты и непосредственная профессиональная солидарность между коллегами.

Но они-то ладно, хорошими знакомыми смотрелись. Вначале между собой о чём-то пошушукались. О вот потом началось непосредственное собеседование с гостем:

— Ну-с, молодой человек, и чем вы можете заинтересовать наше высшее учебное заведение? — блеснул линзами своих очков старший преподаватель. — И учтите: только из уважения к своему коллеге и к вашему родственнику, всеми уважаемому академику, я трачу на вас время.

— Тогда сразу попытаюсь показать свой уровень знаний в химии, биологии, фармакологии и анатомии человека, — взял быка за рога Киллайд, как говорили местные. — Попутно готов ответить на любые дополнительные вопросы.

И зачастил формулами, теоретическими выкладками и прочими знаниями, которые требовались для работы врачом. Сыпал датами, именами и фамилиями, приводил выдержки из статей и легко выдавал ссылки на упоминающиеся научные труды. При этом очень чётко старался очертить верхнюю границу своих знаний уровнем крепкого второкурсника. Конечно, насколько он сам сумел определить эту границу.

Получалось очень, ну очень прилично. Оба биолога-очкарика даже очки свои поснимали, просто воспринимая информацию на слух, словно наслаждаясь какой-то удивительной музыкой. А часа через два их прорвало лавиной вопросов. И все они касались именно фармакологии. Вот тогда и стало понятно потенциальному студенту, что он слишком сильно увлёкся, именно в этой дисциплине показав слишком уж неадекватные знания. Кое-что он по инерции упомянул настолько диковинное и ошеломительное, что подобное в здешней науке даже не рассматривалось.

Хорошо ещё, что всё прозвучавшее больше выглядело спорным, чем неким открытием. Так что ещё два часа трое собравшихся разумных громко спорили. Двое доказывали, что такого не может быть, а один постепенно сдавал позиции, шёл на попятную, признавал сырость и несвоевременность новых веяний и каялся в своём неуместном тщеславии. Дескать, позволил себе немножко пофантазировать и помечтать. Но теперь понял всю неуместность своего глупого самомнения и просит прощения.

Спор закончился блестящей победой признанных авторитетов. Но… После этого коллеги озадаченно хмыкали и многозначительно переглядывались друг с другом. Словно мысленно продолжали общения:

«Ну а если в самом деле провести такой эксперимент?!»

«Нас не поймут и высмеют!»

«И всё-таки?»

«Если честно, готов немедленно отправиться в лабораторию!»

По крайней мере, именно такой диалог мог иметь место, судя по кривящимся лицам преподавателей. Но сейчас и здесь следовало решить: что же делать с таким грамотным просителем:

— К сожалению, принять вас на первый курс никак не получится. Дополнительного набора у нас не существует.

— Понимаю. И не рвусь сквозь заколоченные двери. Но готов работать в институте в любом месте, чтобы иметь доступ в библиотеку и продолжать самообразование.

— У нас всего лишь полставки, и та — мизерная…

— Неважно. Я согласен.

— Ну и можем оформить вас как посетителя подготовительных курсов. Тогда вы сможете присутствовать на лекциях в главной аудитории, проводящихся для всего курса.

— Вообще великолепно! — искренне радовался парень. — На чьё имя и как писать заявление?

Закономерный итог. Такого перспективного студента не упустит ни один нормальный преподаватель, ратующий за свою альма-матер. Заявление было принято, кем надо подписано и заверено. Новый лаборант кому надо представлен, с местом работы ознакомлен. Ещё и соответствующую выписку дали: что такой-то имярек принят на работу в связи с крайней необходимостью. Именно такую бумагу и потребуют скорей всего в вербовочном центре. Всё-таки так просто, безнадзорно передвижение граждан по разным окраинам великой страны не допускалось. Власти старались каждого держать под строгим контролем. И если ты уж прибыл в тот же Иркутск как лицо, завербовавшееся на работу, то будь добр работай именно там, где тебе назначено будет.

Иначе… Негативных примеров хватало. И хорошо еще, что от преподавателей последовали полезные советы: как, к кому конкретно и за какой помощью обращаться уже в самом центре.

Именно поэтому оставалось сделать последнее, самое важное дело на новом месте. Ну, может и не самое, но одно из основополагающих, после завершения которого, можно вздохнуть спокойно.

Обедать было некогда. Так что Киллайд, распрощавшись с биологами и уже обоих пригласив завтра на свой «день рождения», заторопился в иное казённое место. А там его, притоптывая от легкого морозца на улице, уже ждала раскрасневшаяся Бельских. Ещё и губки обиженно вытянула:

— Санька! Где ты так долго? Уже час жду! Промёрзла, как Бобик!

— А чего внутрь не зашла погреться? — кивок в сторону мрачных, двухэтажных бараков, заставил девушку непроизвольно вздрогнуть:

— Ты что?! Там такой кошмар творится!

Шульга на это лишь снисходительно хмыкнул:

— Ну контора… Ну большая… И чо?

Но когда и сам оказался внутри этого скабрезного здания, сразу признал все опасения супруги обоснованными. Кучи людей, восседающих на своих вещах и приткнувшихся для сна в любом удобном уголке. Длиннющие очереди, тянущиеся по коридорам в разные двери. Вонь немытых тел. Едкий дым от печей. Гул, словно в растревоженном осином гнезде. Мельтешение лиц, которым удалось временно устроиться жить на втором этаже. Звон вёдер, в которых непрестанно носили воду, скрип грязных мешков, шелест промасленных газет. Смрад чего-то пригорелого и прогорклого.

И поверх всего — тяжёлые, физически ощущаемые взгляды, которыми обозлённые люди окутали вновь вошедших. Особенно Анастасии досталась порция нескрываемой похоти и завистливого пыхтения со стороны мужчин разного возраста. Чистенькая, прилично одетая, нереально красивая и воздушная, она могла показаться ангелом в этом скопище грешников.

Имелось в этой человеческой неустроенности и два островка некоей стабильности. Два квадратных метра, ближе к печке, занимал усатый милиционер старшина, грозно посматривая по сторонам и пресекая начинающиеся ссоры, а то и потасовки. Второй островок за барьером, где за столом сидела особь женского пола, которую и назвать-то было сложно, иначе как мымра. Эта мымра односложно отвечала на пространные вопросы посетителей, но в основном помогала оформлять и заполнять разные заявления и прошения. Стоящие вокруг люди поглядывали на мымру то с мрачной злобой, то с унизительным заискиванием.

Киллайд, с уцепившееся за него Настей, прошёл по-хозяйски к барьеру и с должной суровостью спросил:

— Здравствуйте, товарищи! Где тут Шикалов А. А. просиживает?

— А тебе чего надо? — вскинула голову дама.

— Разнарядку принёс от мединститута! — и зло добавил: — А тыкать будешь своей покойной бабушке на том свете! Или товарищ Тамирский не научил вежливому обращению своих служащих?

Чиновник из горисполкома с такой фамилией как раз и заведовал этой шарашкиной конторой. И только одно упоминание этого грозного начальника заставило мымру перекоситься в неискренней улыбке:

— Извините, товарищ, заработалась. Андрей Андреевич Шикалов находится в седьмом кабинете, по коридору налево.

Ещё и рукой показала в нужную сторону, смешно привстав со стула. Но наглый посетитель даже спасибо не сказал. Сразу двинулся в нужном направлении. Седьмой кабинет, как ни странно, никто не осаживал в попытках добиться справедливости, очереди змеились в иные кабинеты. Да и надпись под цифрой семь строго предупреждала «Без вызова вход строго воспрещён!». Зато Шульга никого из близстоящих и спрашивать не стал «Кто там есть?», сразу стукнул раз вполне громко, открыл дверь и начал входить со словами:

— Получите и распишитесь! Разнарядка от старшего преподавателя мединститута! — и уже внутри, закрыв за собой плотно дверь, перешёл на тихий, доверительный тон. — Рекомендовали к вам обратиться, по поводу распределения.

И перечислил тех, кто рекомендовал. Потом протянул сопутствующие бумаги, лично когда-то подделанные. И показательно вежливо предложил супруге сесть на единственный стул со стороны посетителей.

Товарищ Шикалов выглядел колоритно, если не сказать, что величественно. Здоровенный мужик, ростом за два метра и весом за сто пятьдесят килограмм. Лысый. С кожей розового цвета. Гладко выбритый. В военном кителе без погон, на котором красовались планки наград и нашивки за ранения. И где только отыскался китель такого размера? Однозначно: фронтовик, заслуженный, уважаемый офицер в отставке.

Бумаги Андрей Андреевич принял с вальяжной задумчивостью и разглядывая молодых людей с ног до головы. Потом стал не спеша вчитываться, шевеля при этом бровями, причмокивая губами и даже хмыкая в некоторых местах. Наконец, так и продолжая чтение, проговорил:

— Разнарядка, и даже приём на работу в обход нас — это нарушение всех правовых и трудовых законодательств. Тем более что у вас направление прописано однозначно: работа в лесхозе. Как раз туда мы и направляем самых молодых, перспективных и бойких.

— Понимаем! — закивал в ответ Александр. — И в ином случае мы бы с удовольствием поспешили на место распределения. Но моя жена беременна, она очень слаба и ей противопоказано перенапрягаться в стеснённых обстоятельствах. Вот здесь у нас все нужные справки собраны и даже есть солидное медицинское заключение.

После чего протянул чиновнику плотный пакет. Тот его взял, опустил под стол, втянув живот, и быстро просмотрел содержимое. Довольно кивнул и бросил пакет в ящик стола. Затем выдохнул с таким сочувствием, словно всю жизнь свою посвятил защите материнства:

— Конечно, с такими справками мы обязаны вам помочь. Сразу и подпишу присланную на вас разнарядку, — достал какой-то штамп из стола. — Вот… И печать поставлю! — а потом его лицо вновь сочувственно взгрустнуло: — Правда, с достойным проживанием в городе вам ничем не сможем помочь. Фондов нет, все места заняты…

«Так они ещё и проживанием обязаны нашу семью обеспечить? — задумался Киллайд. — Для чего выделяются средства из городского бюджета? И за это тоже громила намекает на «подношение»? Однако! Неплохо товарищи клерки пристроились в обществе полного социального равноправия и тотальной справедливости. И ведь ничего не боится, гад! Явно ощущает за плечами мощную поддержку высшего начальства. А почему не боится?.. Наверняка делится с кем надо. И что получается в итоге?.. Имеем целую группу заинтересованных лиц, роскошно проживающих на нетрудовые доходы. И кто они после этого?.. Сволочи!»

Но сейчас стыдить бессовестного товарища он не стал. Наоборот, улыбнулся доверительно, и заговорщески проинформировал:

— Мир не без добрых людей. И нас уже отлично устроили. А вот с оформлением продуктовых карточек в кратчайшие сроки, мы сильно заинтересованы. И ваша помощь нам крайне желательна. Поэтому всё, что вы на нас выпишете сверх положенных минимальных нормативов, можете оставить в фонд помощи нуждающимся матерям. Или куда вам покажется наилучшим вложением.

Шикалов на эту просьбу двигал бровями недолго. Достал какие-то бланки, вписал в них фамилии молодожёнов, данные паспортов, и подвинул к посетителям со словами:

— Расписывайтесь на всех листах. И ваша жена… Да, вот так… А карточки получите у меня же, послезавтра. Положенный минимум.

Расписались быстро, как бы, не глядя на бланки. Но память мемохарба зафиксировала всё, до последней буковки. По спискам получалось, что им выдадут или продадут по госцене (точнее, уже выдали и продали!) в октябре: и продуктов в три раза больше, и ткани, и обувь, и бытовые товары, и спички с керосином, и …много всего разного.

«Бешеные созвездия! Или как местные аборигены говорят: ёлки-палки, лес густой! — восклицал мысленно Киллайд. — вот где самые ловкие жулики и прожжённые шельмы просиживают! Вот где миллионами ворочают! Да по сравнению с этими чиновниками-коммунистами, ворьё и грабители с базара — ничтожные нищеброды, мелкие жулики и жалкие неудачники! Если застряну здесь надолго — тоже в чиновники пойду. Пусть меня научат!»

Понятно, что просто так и никого постороннего подобным ухваткам учить не станут. Но вот углубить подобное знакомство, было бы крайне желательно. Слишком много перспективных направлений после этого могло открыться. Тем более для мемохарба, который вообще не страдал какими-то моральными терзаниями и не сдерживал себя гуманными ограничениями.

Вот он и поинтересовался мягко:

— Андрей Андреевич, а вы что предпочитаете из спиртного?

— Хм!.. А что? — чиновник наморщил лоб, словно великий Сократ.

— Мне обещали достать несколько бутылок трофейного рома. Не откажетесь посидеть где-нибудь в приличном месте, и опробовать сей бальзам из южных стран?

— Хо-хо! — развеселился А.А. — Ром — это хорошо! И пиво — тоже!

— Отлично! Значит послезавтра, в обеденный перерыв мы с вами и проведём дегустацию в ближайшем трактире. Договорились?

— Да! — чиновник даже соизволил встать, прощаясь посетителями. — Рад знакомству. До встречи!

А почему бы ему и не проводить со всем радушием таких чудесных молодых людей? И денежкой немалой наградили, и массу всего ценного и вкусного на себя списать позволили, да ещё и напоят, накормят в ближайшее время. Да таких любить надо больше, чем детей собственных! Что и было продемонстрировано.

На улице Анастасию словно прорвало. Видимо истомилась совсем, не промолвив ни слова во время посещения вербовочного центра:

— Санька! Я в шоке! Ты меня чуть не убил морально! Дал взятку?! Вот так просто?! Ещё и с карточками намутил?.. Да нас расстреляют, если поймают! — ещё минут пять она в таком духе выпускала накопленный пар, завершив свой спич: — И вот как ты ничего не боишься? И как у тебя только совести хватает вести себя так нагло и беспардонно?

Большим пальцем свободной руки, парень указал себе за спину и хмыкнул:

— Если бояться — то нам бы пришлось сидеть в той самой толпе, грязными и потными, голодными стоять в очередях, и слёзно умолять, чтобы нас не отправили в места, где живут только дикие медведи. Ну а если руководствовать совестью и чувством справедливости, то нам вообще не следовало выезжать из родного посёлка. А найти оружие и расстрелять всех тех преступников, кто несправедливо уничтожил наших родных и близких.

И замолк.

Надолго затихла и Бельских. Наверное, вспоминала весь ужас неустройства толп соискателей работы и прочие пережитые приключения. Лишь подходя к их дому проживания, она сильней прижалась к локтю своего супруга и выдохнула с безмерной благодарностью:

— Санечка! Как хорошо, что я с тобой! И какое это счастье, что у меня есть ты! Спасибо судьбе!..

Над вечерним Иркутском начинал кружиться первый, падающий крупными хлопьями, снег.

29 глава

Дальнейшие дни потянулись для молодой пары в многоцветье новых ощущений. Точнее они проходили у молодых под знаком взаимного изучения друг друга. Конечно, банкет они утроили солидный, на день, якобы, рождения. Все гости остались страшно довольны угощением, несмотря на скромные, принесённые ими подарки.

Ну и на следующий день Александр провёл три часа обеденного перерыва вместе с товарищем Шикаловым. Хорошо провёл, продуктивно. Сам почти не пил, оправдываясь тем, что сейчас упадёт и не встанет, а вот чиновник самолично выкушал почти все три бутылки рома. А что такому танку полтора литра? И не опьянел-то толком! Зато представители разных поколений сблизились настолько, что по некоторым вопросам стали откровенничать:

— Во время одного боя в сорок третьем, — жаловался Андрей Андреевич своему юному приятелю, — получил тяжёлую контузию. С тех пор и облысел резко, и головные боли одолевают частенько. Вроде выпью, легчает, но потом снова боли возвращаются. И никакие лекарства не помогают…

— В таких случаях надо иначе лечиться! — убеждал парень, притворяясь изрядно подвыпившим. — Вот меня ещё прадед учил специальному точечному массажу. Он во время русско-японской войны фельдшером в Китае служил, при нашей миссии в Пекине. Вот там и обучился всему… Ну и мне свои знания передал…

— Да ладно? — сомневался собутыльник. — И как это вообще выглядит?

— Просто. Только подержу пальцы у вас на висках, да на затылке, и боль на несколько дней уходит совсем. По всем канонам, как бы, надо верно пальцами нажать на нужные точки… Но тут пробовать надо, потому что каждый организм — он страшно индивидуальный. Вот!..

— Хм! Что-то я такое слышал… Так может и на мне попробуешь свои навыки?

— Запросто! — парень встал, зайдя к Шикалову со спины. — Сиди ровно, Андрей Андреевич… Расслабься… Теперь дыши глубоко…

Откровенно говоря, мемохарб пока за собой не замечал пробудившихся способностей целителя. Туго шло возрождение его уникальных умений, или просто рано ещё для этого тела. Но вот с гипнозом вопросы стояли не в пример проще. И циничный пьетри попросту приказал землянину не обращать внимания на болезненные ощущения в течение нескольких ближайших дней. А потом ещё и должные установки внедрил в голову чиновника, после которых тот обязательно проговорится о теневой стороне своей работы. Очень уж хотелось Киллайду узнать все связи, схемы и разработки преступной группировки чиновников города Иркутска. Имелись у него и на этот счёт определённые планы.

Сеанс гипноза, сделанный под видом китайского точечного массажа, закончился довольным вздохом Шикалова:

— Уф! А ведь в самом деле полегчало! Ну ты, парень, молоток! Отныне только к тебе и стану обращаться. А то эти врачи… Читал в газетах, какой они заговор в Москве устроили?.. И как им после этого верить?.. Да и вообще, знаешь как сложно у нас всё на работе?..

Понизил голос до шёпота и пустился в поразительные откровения. Как раз такие, что и требовались ушлому мемохарбу. Установочная программа сработала, память отсекла у клиента ненужное, и уже через час он был уверен, что ничего секретного не разболтал, обычная застольная беседа с приятным, понимающим, услужливым, чуть ли не родным по духу парнем.

Уже будучи сам, двигаясь домой, Шульга с азартным ужасом перебирал в голове полученные сведения. Его предварительные догадки по поводу чиновничьего беспредела, оказались наивными и мелочными. Размах деяний интендантского, снабженческого и контролирующего состава, поражал любое воображение. Замешаны в кражах, приписках, нецелевом списании — оказались все, начиная от простых стрелочников и заканчивая большой шишкой в самом обкоме. Они умело использовали послевоенную неразбериху в стране, искусственно взращивая дефицит и недостачу и активно увеличивая нормы списания. Почти половина карательных органов работала именно на прикрытие этого преступного спрута, не гнушаясь привлечь в случае необходимости даже откровенных уголовников.

Потому и не велась должная борьба с криминальным мусором, скопившимся в Иркутске. Потому и творились безобразия на улицах средь бела дня. Потому и разъезжали уркаганы с мешками денег и продуктовых карточек, являясь звеньями одной и той же цепи, созданной для воровства, грабежа и обмана.

Другой честный человек, получив такие знания, или застрелился бы от горя, или бросился бы добиваться справедливости. Киллайд сам себя тоже бесхитростно считал честным. Но в данном случае только порадовался обретённой информации, на ходу прикидывая: кого первым, как и где он станет лишать несправедливо нажитого богатства. Потому что его в первую очередь интересовало лишь собственное благополучие. Ну и чтобы девица Бельских возле него ни в чем не испытывала нужды.

Так что цели уже наметились, ходы стали продумываться, планы верстаться. Следовало только грамотно спланировать на местах каждый шаг, учесть каждый метр продвижения, и вычислить степень сопротивления каждого преступника. Да и о последствиях следовало задуматься заранее: куда и как потратить экспроприированные средства? Не обзаводиться же ими чисто из спортивного интереса! То есть — рутина. Пусть рутина и захватывающая, азартная, предельно интригующая.

Конечно, в идеале хотелось бы дождаться возвращения своих умений мемохарба. Хотя бы большей их части. Но тут большие надежды Киллайд возлагал на библиотеку мединститута. Почему-то верилось: достаточно изучить досконально строение тела местных аборигенов, найти мешающие отличия, устранить их или изменить, и всё встанет на свои места. Ну и само время пока работало на пьетри. Ведь его паранормальные возможности уже превышали любые, известные в этом мире. А вдруг завтра случится спонтанный прорыв возрождения умений? Или новые знания помогут обрести прежнюю силу мысли?

Имелся ещё один фактор, который сдерживал мемохарба от проведения акции. Пусть и со скрипом зубов, да со слезами на глазах, но товарищ Шикалов подтвердил витающие в народе слухи. То есть грядёт денежная реформа и планируется отмена карточной системы. При этом и сроки были названы: конец ноября. Крайний случай — это в первых числах декабря. И ушлый мозг преступного чиновничьего спрута уже начал подготовку к предстоящему «удару по спекулянтам и расхитителям социалистической собственности». То есть лица, сидящие на распределении потоков продуктов и товаров первой необходимости — ничего не потеряют. Наоборот, если хорошо подготовятся, то сумеют резко нарастить свои подпольные богатства.

Спрашивается: зачем Киллайду денежные знаки, которые в скором времени станут никому не нужной бумагой? А раз не нужны, то есть ещё один повод расслабиться, не спешить, а спокойно заниматься самосовершенствованием. Ну и, само собой, тщательно готовиться к намеченной экспроприации, но уже денег нового образца.

С такими мыслями Шульга и пришёл в снятое на время пристанище. Там пахло умопомрачительно: пришедшая чуть раньше из института Настя, готовила нечто вкусное и аппетитное. Мало того, именно на сегодняшний вечер ею было торжественно обещано открыть полный доступ к собственному телу. Дескать, неприятные для любой женщины дни завершены и «…будет можно». Чем не праздник, своего рода? Вот и готовился солидный, торжественный ужин. Вот и парень подпрыгивал от нетерпения, сходу включившись в процесс приготовления и выслушивая последние новости от восторженной студентки Горного института.

— Ты бы видел, с какой гордостью Эрдэр меня сегодня представлял этому вояке! — щебетала она. — Словно это он сам лично меня с самых пелёнок воспитывал, обучал и взращивал.

— Имеет полное право, — поддакивал ей Александр. — Ты теперь его законная студентка, восходящая звезда нового, революционного направления в строительстве.

— Да, да! Именно так он меня и называл: звёздочка. Хотя у вояки, как только он меня увидел, глаза сделались квадратными, и физиономия скривилась как от лимона. Но потом!.. Когда я стала демонстрировать таблицы и сравнительные графики…

Можно сказать, что с первого часа учёные Горного института озадачились главным вопросом любого перспективного начинания: где взять деньги на создание первых тонн фиброволокна? Причём деньги огромные, потому что масштабы виделись гигантские. Попутно следовало найти производственную платформу с солидным источником энергии поблизости. А где к нему присосаться? И кто даст такие средства?

На военную отрасль вождь страны советов, товарищ Сталин, денег не жалел. Особенно на повышение обороноспособности державы. Вот и решились учёные обратиться с просьбой к командующему округа, для начала. Тот заинтересовался докладной запиской, и послал обсудить захватывающие перспективы своего зама по строительству. Тот, будучи в чине генерала, пришёл. Увидел главного инициатора, скривился. Но уже через час беседы с юной студенткой, с азартом засыпал её конкретными вопросами по обсуждаемой теме. И сам всё больше и больше воодушевлялся, признавая:

— Это, какие перспективы вырисовываются! У-ух! — хотя и понимал прекрасно, насколько дорогими окажутся первые шаги в разворачивании намечающегося производства. Но чётко осознавал: чем больше вложений сейчас, тем большая экономия впоследствии.

То есть в черновом варианте идея о фиброволокне была принята. Производству быть! Хотя при этом очень хотелось всем без исключения начать с малого. То есть расплавить бочку базальтовой породы и вытянуть всего одну базальтовую нить. Потом с ней сделать несколько бетонных пластинок и провести должные испытания. И только после этого расширяться вдаль, вглубь и вкось. Увы! Процесс следовало сразу запускать громоздкий, дорогущий, энергоёмкий и с десятками (как минимум!) фильеров из дефицитной платины. Затем резать получившиеся волокна, промасливать их в специальном растворе. Или не резать, пуская на специальную оплётку или на арматуру. Или чётко просчитать вначале себестоимость продукции… и так и далее и тому подобное.

И это ещё никто не догадывался, что молодая студентка предоставила в распоряжение будущих производственников, контурные проекты оборудования сразу третьего, а то и четвёртого поколения. То есть, сколько сил, средств и времени будет сэкономлено — не поддаётся никакому учёту.

Уникальные возможности. Прекрасные перспективы.

А вот что нравилось больше всего лично Александру, так это невероятная увлечённость подруги. Она явно пропустила все полученные знания через себя, загорелась приоткрывшимся будущим, и теперь рвалась туда со всем задором бездумной юности. То есть идея фиброволокна становится чуть ли не всем смыслом существования юной девушки. А это ей обязательно поможет в тот момент, когда она войдёт в самостоятельную жизнь, оставшись без поддержки своего резко изменившегося приятеля и супруга. Ибо оставаться с ней навсегда, Киллайд и мысли не допускал. Ведь мемохарб может жить тысячи лет, особенно если его не преследуют карающие органы высшей цивилизации, коим под силу выявлять и пленять подобных сущностей.

Но всё это — потом. А сейчас на носу: отличный ужин, томный вечер с поцелуями, решение проблем пубертатного периода. Чем не идиллия?

Ужин удался на славу, воистину праздничный.

Вторая часть, с поцелуями, тоже пошла как по маслу.

А вот с третьей, давно выстраданной и страстно ожидаемой, вновь произошла неприятная задержка. Правда, звонок дверной звучал уже не так брутально, как раньше. Ещё накануне Киллайд его где надо прикрутил, в чём положено подрезал, и теперь тот звучал как расшалившийся сверчок. То есть совершенно не мешал заниматься более увлекательным делом. Чем молодые люди и воспользовались, решив не открывать и не отзываться.

Только неожиданные визитёры не унимались. Мало того, стали стучать в дверь ногами, сопровождая свои действия угрожающими выкриками:

— Открывайте немедленно! Мы знаем, что вы дома!

— Вот же наглость несусветная! — возмущался Александр на ходу, перебирая в голове десяток причин для такого позднего визита. К сожалению причины могли быть самого негативного толка: вплоть до ареста по политическим мотивам. — Разозлили они меня, если что, перестреляю всех — и в бега… Эй! Кто там дверь ломает?! Прекратить немедленно, а то милицию вызову! — с этими словами припал к глазку, рассматривая нескольких человек на лестничной площадке.

— Милиция уже здесь! Так что открывайте, гражданин!

— Я никого не вызывал! Может вы бандиты какие-нибудь переодетые? Кто подтвердит ваши полномочия?

Одна из самых массивных фигур оказалась принадлежащей консьержке, и та зачастила словами:

— Ох, Сашенька! Тут товарищи из милиции и из прокуратуры. Им нужны понятые, вот я и вспомнила, что вы сейчас дома.

«Ага! Кроме нас иных людишек в здании нет?! — возмутился мемохарб поведению бабищи, которая старалась всем угодить и помочь. — Пожалел дуру старую… Ладно! Я тебя так скотину загипнотизирую, что ты сама трупом ляжешь, но к нашей двери больше никого не подпустишь!»

Но дверь открывать пришлось, со словами, подкреплёнными должным апломбом:

— Здравствуйте, товарищи! Чем могу помочь?

Два милиционера и представитель чекистов скривились при виде наглого студента, но угрожающие нотки из их лексикона исчезли:

— Пройдёмте с нами, пожалуйста. Нам не хватает понятых для обыска у вашего соседа.

«Странно! Здесь ещё иногда руководствуются законодательным кодексом при обысках? — размышлял Киллайд, поднимаясь на этаж выше. — И не сразу стреляют по всем подозреваемым? Или всё зависит от личностей третируемых граждан?..»

Ну да, сосед оказался не одиозным человеком. Какой-то знаменитый, если не прославленный художник, вся квартира которого выглядела нагромождением картин, подрамников, свёрнутых холстов и стоящих возле окон мольбертов. Даже в туалете нечто сохло, топорщилось и обтекало. Что здесь собирались найти, если даже толковой кровати не имелось в спальне? Узкая кушетка, застеленная одеялом и только.

Но искали. Рьяно искали, присматриваясь к каждому полотну. А сам хозяин квартиры, седой старикан лет шестидесяти на вид, сидел с безучастным видом, прислонившись к дверному косяку и, время от времени, демонстративно позёвывал. Когда обыск подошёл к концу, стало понятно, что искомое не нашлось. И тогда один из представителей МВД устроил небольшой допрос художнику, не стесняясь присутствия трёх понятых:

— Гражданин Квятковский! Вам недавно была передана картина некоего художника Румалина…

— Этого откровенного и бездарного мазилы?! — экспрессивно отреагировал великий мэтр изобразительного искусства. — Какой из него художник?! Маляр! Не больше…

— Тем не менее, картину этого врага народа передали вам лично в руки, как подарок. Где она?

— Где ей и положено быть: на помойке! Мне такую мерзость даже в руках держать было противно. Потому сразу и выкинул.

— Но есть свидетели, что вы очень восторгались картиной гражданина Румалина. Так ли это?

— Пф! Мало ли что завистники и злопыхатели выдумают, чтобы поставить какую-нибудь бездарность вровень с гениями современности! — гневался мэтр. — Их слова — ничего не значат! Пустой звук!

— Да? — жёлчно ухмылялся чекист. — А как вам слухи, в которых говорится о вашем намерении сбежать за границу?

— Нонсенс! Я в любой момент могу уехать на любую выставку за рубежом! — жёлчно рассмеялся Квятковский. — С какой стати мне ноги бить, «убегая»?

— Вряд ли вас выпустят из страны, если вы и дальше будете поддерживать отношения с такими личностями как Румалин. Так что настоятельно советую вам в дальнейшем заводить правильные знакомства.

— Крайне признателен вам за такой ценнейший совет! — ёрничал художник. — Может, вы мне ещё и с вами посоветуете дружить? Или с первым попавшимся навстречу студентом?

И при этом так спесиво и с ненавистью глянул на Александра, словно тот ему на хвост соли насыпал. Лично. Большой лопатой.

Арест не состоялся, а может и не планировался. Так что все стали расходиться. Первой выскользнула наружу консьержка, прячущая глаза, потом все остальные покинули квартиру. Последним выходил Александр, но его вдруг ухватил за руку Квятковский и шепнул:

— Не спешите! Пожалуйста!

30 глава

Только сейчас парень заметил, как тряслись руки соседа. Да и весь он стал вздрагивать, словно нервный тик охватил его тело. Видно нервы перенапряглись, а сейчас следовал, так называемый отходняк.

Убедившись, что шаги на лестнице стихли, художник прикрыл дверь и начал с извинений:

— Вы уж простите старика, пришлось разыгрывать возмущение во все стороны. Вот и на вас окрысился чисто по необходимости. Достал уже этот надзор и тотальный контроль за каждым словом… А вас я видел, молодой человек, вы сейчас проживаете в квартире нашего академика. Не так ли?

— Совершенно верно, — пришлось ответить. При этом Киллайд продолжал всем своим видом излучать вопрос, как бы звучащий «чего надо?»

— Ну тогда к вам у меня небольшая просьба: заберите картину, которую академик меня просил освежить, так сказать. Вот! — и он снял прямо со стены прихожей полотно в простенькой рамке размером метр на полтора. — Только аккуратно, пожалуйста, краски ещё не до конца высохли. Понятно, что отдавать не к спеху, но сами видите, что в этом мире творится. Не знаешь, где через неделю окажешься: то ли в купе вагона, пересекающего границу, то ли в тюремном карцере.

Сюжет картины страдал откровенным примитивизмом, и слабо верилось, что он кисти великого художника. Ну так он и не утверждал, что это его творчество. А мало ли какое изобразительное искусство нравится академикам от геологии?

Правда, парню пришлось наморщить лоб, демонстративно вспоминая:

— И где именно эту картину повесить? Не припомню свободного места для неё.

— Когда хозяин вернётся из Москвы, сам повесит. Главное проследите, чтобы лицевой стороной ни к чему полотно не касалось. Ну и вообще… Заходите, если что. Ещё раз прошу извинить за грубость и за испорченный вечер. Всего хорошего, молодой человек!

Вот, не старый грубиян — а сама любезность. Уже и руки не дрожат и дыхание у художника выровнялось. Да и сосед больше задерживаться не стал.

Уже аккуратно внося картину в арендованную квартиру, Шульга наткнулся на переживающую Анастасию:

— Что там случилось, на ночь глядя? — потребовала она отчёта.

Пересказал ей суть происшествия, попутно выискивая место, куда бы приткнуть отреставрированное изделие неизвестного примитивиста. А так как жилище не обладало большими пустыми пространствами, несколько раз ткнулся габаритной ношей в разные препятствия. Итоги такой неловкости тут же сказались на целостности произведения, о чём не преминула воскликнуть наблюдательная девушка:

— Ой! Здесь кусок краски отвалился!

Уже предвидя неприятности, связанные с художником и с этой картиной, Киллайд поставил её на кухонный стол, прислони к стене, и стал внимательно осматривать при полном освещении. Вначале не удержался от критики вслух:

— Мазня! Я и то, в сто раз лучше нарисую!

Подруга глянула на него с изумлением, но вслух своего сомнения не высказала. Только смиренно продолжила выслушивать ворчание в виде рассуждений:

— Вроде ерунда… Можно закрасить этот оголившийся кусок, только цвет подобрать… Но что мы видим?.. Первым слоем на полотне совсем иной рисунок. Потом слой определённого лака, защитного качества… А потом эта мазня… Ещё свежая?.. Зачем?.. Не иначе, как этот Квятковский спешно закрасил нечто… Хм! А уж не искомую ли картину некоего Румалина?.. Вот же ловкач!.. Ещё и мне всучил этот явный компромат! И что теперь?.. Я же не усну спокойно, если не гляну на картину, из-за которой столько шума, обысков и треволнений.

Комсомолка Бельских обладала более правильным и не в пример рациональным мышлением:

— Оно нам надо? Закрасишь завтра и не смей никуда смотреть. Лучше вот глянь сюда, что это у меня там болит? Прямо огнём печёт…

И ткнула пальчиком себе в шейку, в место одного из недавних, особо активных поцелуев. Понятно, что руководствуйся мемохарб только своим сознанием, просто плюнул бы на покраснение, растёр, и оправил бы девушку в спальню. Но молодое, полное любовных гормонов тело, ему доставшееся, среагировало совсем иначе. Оно глянуло на пятнышко, поцеловало его, потом поцеловало румяную щёчку… Потом — алые губки. Потом оно подхватило желанное девичье тело, и унесло его в спальню. И уже там между молодыми супругами свершилось то, что обычно и происходит между ними в брачный период.

Естественно, что продолжительного акта, а уж тем более его повторения, не получилось. Хотя Александр, как мужчина, хотел ещё и ещё. Для его дорвавшейся, молодой, здоровой и истомившейся натуры одного раза было явно недостаточно. Но тут помогла (или помешала?) сверхчувствительность при непосредственном контакте с партнёршей. Киллайд чётко проследил в её сознании болезненные ощущения, предвидел дальнейшие неприятные чувства после дефлорации, да и отложил повторный акт на потом. А своё чрезмерное ощущение жалости и заботы оправдывал банальными, прагматичными рассуждениями:

«Ну не зверь же я дикий? Настя сейчас возражать не станет, по неопытности, зато возникнет у неё отчуждение и боязнь самого процесса. А вот если сейчас немножко сдержусь, то впоследствии получу всё в полной мере и с максимальной отдачей. Пусть у неё чуток заживут повреждения, и мы тогда наверстаем…»

А чтобы партнёрша не переживала или не подумала о своей несостоятельности, успокоил её поцелуями и ввёл в глубокий сон. Пусть отсыпается. Сам тоже три часа отвёл себе на отдых, после чего продолжил изучение нового для себя мира. Ведь ещё не все газеты с журналами пролистал, да и в библиотеке академика отыскалось кое-что весьма полезное в общеобразовательном плане.

За час до побудки супруги, вновь устроил ей передачу знаний по геологии и по всем сопутствующим дисциплинам. Такая информация всегда пригодится в будущем.

Потом плотный завтрак и проводы Анастасии до порога её места обучения. А сам — по своим делам, кои с каждым последующим днём преобразовывались в привычную, упорядоченную рутину. Ну и располагались эти дела в строгом соответствии со своей важностью и первоочерёдностью.

Главное дело — изучение всех доступных материалов, связанных со строением тел землян и всего, что сопутствует слову «медицина». Здесь отлично помогала сокровищница литературы мединститута, посещение открытых лекций, и небольшие консультации у нескольких профессоров. Нельзя сказать, что преподаватели так уж рвались помочь в наборе знаний простого лаборанта, но некие усилия при личном контакте, и всё возрастающие умения гипноза, помогли преодолевать почти все трудности.

Второе по важности дело, обещающее безбедное существование в будущем — это углубление знакомства с товарищем Шикаловым из вербовочного центра. А также тщательное изучение связей его покровителя Тамирского, из горисполкома и сопутствующей им компании. Перспективы там просматривались великолепные, конспирация не нарушалась, пути отхода и проработка легенды — усовершенствовались. А при опытности, цинизме и неразборчивости в средствах ничего не боящегося мемохарба, советским чиновникам города Иркутска завидовать не приходилось. Грядёт для них Армагеддон местного масштаба и «…да воздастся им за грехи тяжкие!»

Сексуальные игрища, которые Киллайд устраивал с Анастасией ежедневно, а порой и ежечасно, назвать «делом» язык не поворачивался. Там всего столько много и чувственного, и нереального переплелось, что анализировать не хотелось. Только и утешал себя пьетри коротким утверждением:

«Мне хорошо — а больше ничего и не надо!» — то есть он старался не копаться глубоко в своих новых ощущениях, а всю свою логику и прагматизм направлял на решение основных проблем.

На этом фоне совсем отдельным, но весьма опасным выглядел один момент. Молодая пара всё-таки сильно заинтересовалась всученной им картиной. Буквально через день, Шульга с помощью пинцета и тампонов с растворителем освободил полотно от слоя новой краски, уничтожая сделанный на скорую руку примитив. А когда рассмотрели суть основной, спрятанной от чекистов картины, получили кучу впечатлений. Причём не только положительных или негативных.

Неизвестный им художник Румалин, в самом деле оказался талантливым творцом. Причём настолько, что его картина могла нанести серьёзный вред как самой Советской власти в целом, так и её репутации. Даже само название, в нынешние страшные времена, звучало аполитично: «Арест коммуниста». На большом полотне, с гениальными подробностями изображалась сцена кошмарного насилия, сопровождающего задержание по месту жительства чуть ли не целой семьи: старика, молодого рабочего и его супруги. Или сестры? Причём всё с гениальной достоверностью зафиксировано в момент наивысшего апогея происходящего события.

Просторная комната, гостиная. Полулежащий на обломках стула старик с возмущением протягивает перед собой партийный билет. У него рассечена скула и порван ворот рубашки. А в сторону его лица с седой бородкой уже несётся сапог одного из типов группы захвата, одетых в кожаные куртки.

Молодого рабочего, пытающегося вырваться, давят и душат на полу сразу трое надзирателей в хорошо понятных по принадлежности мундирах. Как раз такие в нынешнее время носили вертухаи внутренних войск.

Ну и женщина, уже падающая в сторону хрупкой этажерки, с откинутой от пощёчины или удара головой. Рядом с ней, полусогнувшись, человек в офицерской фуражке. У него толстое, неприятное лицо со зверской ухмылкой. Сразу видно, что «сражение» со слабым полом ему доставляет огромное удовольствие. Этакий маньяк, орудующий под прикрытием государственного мундира.

Иные персонажи второго плана, тоже прорисованы изумительно. Два чекиста деловито взламывают ломиком внутренние ящики письменного стола, начиная обыск. А в проходе, ведущем в прихожую, стоит милиционер. Скорей всего простой участковый. Рука его с пистолетом опущена вниз, а вот голову он отвернул в сторону. При этом на лице его читается страшная горечь, стыд и какое-то раскаяние. Очень хорошо видно, что творимое безобразие его неприятно шокирует. Чуть со стороны от милиционера выглядывает человек в фартуке. Дворник. У него на лице вообще откровенный ужас.

Глядя на такую картину, у зрителя возникает когнитивный диссонанс. С одной стороны все его симпатии непроизвольно на стороне избиваемых людей. А с другой стороны, личности в форме и с погонами, как бы символизируют закон и торжество справедливости. Причём все эти, ворвавшиеся в чужой дом люди — советские. Тогда почему они арестовывают коммуниста? В чём нонсенс происходящего? Кто виноват? Почему? Как такое могло случиться?.. Но при этом каждый гражданин страны Советов прекрасно знает: могло. И случается. До сих пор случается. И не факт, что к тебе завтра тоже не придут с подобным арестом.

Молодой супружеской парочке сразу припомнилась первопричина их побега и последующего путешествия через пол страны. Тоже пришли арестовывать. Тоже стреляли и убивали. Тоже творили жуткую несправедливость.

Анастасия плакала.

Тогда как Киллайд интенсивно соображал, где найти должные краски, кисти и как можно скорей зарисовать опасною картину:

«Может у художника Квятковского одолжить?.. Нет! Он сразу поймёт. Обидится?.. Или потребует картину обратно?.. Придётся искать магазин и покупать… Или лучше вообще порезать полотно, поломать раму и сжечь всё это в печи?.. Если следовать целесообразности и разумным веяниям безопасности, то так и надо поступить. Только вот такое произведение искусства — невероятно ценное по всем параметрам. Вдруг как его удастся сберечь для благодарных потомков?.. Если они ещё сумеют понять и отблагодарить… Потомки, они такие…»

В тот же день он купил всё, что требовалось, и первым делом скрыл «Арест коммуниста» под слоем специальной грунтовки. А уже в последующие дни, не спеша, стал творить нечто особенное от себя. Долго творил, в общей сложности больше месяца. При этом с первого дня взяв слово с Анастасии, что она не станет подсматривать до самого окончания работы. Причём гипноз для этого употреблять не подумал, уговаривал обычным общением. Зато чего это ему стоило! Чуть до слёз свою юную жену не довёл.

Согласилась она только после конкретного пояснения и обещания:

— Ягодка, не сердись, так надо. Рисовать буду тебя, так что ты первая и оценишь данное произведение в итоге. Если оно у меня получится…

«Ягодка» согласилась, слово своё держала. Но одни только её жалостливые взгляды и горестные вздохи порой выматывали начинающего художника до смерти. Он неоднократно пожалел о своём запрете, и хорошо еще, что недовольство юной женщины никак не отражалось на сексуальных отношениях в семье. О них, и сопровождающих их эмоциях, только и следовало, что говорить в экзальтированном тоне.

И если обобщить их нынешнее существование в два коротких слова, то жили они очень хорошо. Жаль, что время и место их проживания не способствовало позитивной стабильности.

31 глава

К концу ноября стали проявляться разные проблемы, всё больше и больше озадачивающие Киллайда. И самая главная проблема: слишком медленное возрождение его способностей и умений мемохарба.

Конечно, процесс не стоял на месте, кое-какие направления улучшались, проявились иные, ранее не ощущавшиеся. Например, стало совершенствоваться зрение, давая возможность видеть в полной темноте. Проявились способности малого исцеления. Через тактильные прикосновения стала налаживаться, точнее — просыпаться, диагностика. Как-то рывком возрос объем оперативной памяти, позволяющей постепенно разрабатывать второй, отдельный поток сознания. Пусть медленно, но неуклонно нарастала физическая сила. Почти незаметно, но увеличивалась скорость реакции. Удалось создать первую искорку, детонирующего свойства. Теперь следовало её усилить и нарастить дальность воздействия.

Совсем хорошо обстояло дело с гипнозом. Теперь пьетри уже мог с расстояния чуть больше метра, при относительном покое подопытного землянина, воздействовать на него. Понятно, что это воздействие не всегда и не на всех распространялось в одинаковой мере. Ведь многие люди обладали врожденной или приобретённой сопротивляемостью к любому гипнозу. Те же пакри, к примеру. Иначе говоря, разумные существа имеющие от природы блокировку против гипноза и против вселения в них. Правда, в самом Иркутске пакри практически не встречались, но всегда следовало учитывать их существование в природе.

Зато в общении с простыми людьми, гипнотическое воздействие кардинально облегчало общение и решало многие проблемы.

А вот в плане основной сути мемохарба, его умения перемещаться сознанием в любое выбранное тело, беря то под полный контроль, а потом возвращаться при желании обратно, ничего не прорисовывалось. Мало того, все просмотренные материалы в виде статей, очерков, научных доктрин и даже полученные в доверительных разговорах со специалистами данные, категорически утверждали: такое перемещение невозможно.

То есть уже смело можно было подводить первый, пусть не окончательный итог: гигантская сокровищница знаний мединститута, оказалась бесполезна для мемохарба. Ничего ценного для себя и практически важного он там не нашёл. Разве что некие косвенные ссылки и упоминания, трактующиеся в тех же источниках, как несусветная дикость, религиозный дурман и банальное шарлатанство. К этим ссылкам относились легенды, сказки, слухи и недостоверные россказни про сумасшедших монахов, или шаманов, впавших в маразм своего наркотического бреда. Мол, только у них (где-то там, в отсталых от веяний времени странах) существуют заблуждения, что душа умершего человека может вселяться в иное тело или в иную живую сущность. Социалистический материализм такой абсурд отвергает раз и навсегда.

Но так как Киллайд социалистом не был, а в коммунизм не верил, то постепенно начал поиск в ином направлении. Ему стали интересны все упоминания про разные монастыри Тибета, история индуизма целиком, тантрические системы совершенствования воли, духовные практики Востока вообще, и некие методики выхода в астрал в частности.

Во всех этих вопросах, к счастью, оказал невероятную помощь всё тот же профессор Эрдэр. Будучи сам известным путешественником, человеком с невероятно широкими познаниями и разнообразными увлечениями, он ещё и других таких же увлечённых коллег знал непомерное множество. Даже в Иркутске таковых хватало. И с многими из них Корней Савович охотно знакомил молодую супружескую пару, ставшую для него чуть ли не близкими и родными. Он чуть ли не ежедневно приглашал к себе домой то одного, то сразу несколько гостей, где устраивал скромные чаепития, скрашивающиеся сочными рассказами про иные страны, озвучиванием легенд и прояснением той или иной духовной составляющей. Участвующему в этих встречах Киллайду только и оставалось, что грамотными вопросами и своевременными междометиями направлять разговор в нужное русло. Ну и свои умения гипноза он не стеснялся применить, чего уж там деликатничать. Потому что некоторые откровения, выводы и домыслы, осторожные собеседники старались обычно оставить при себе.

В общем, появилось новое направление познавательной деятельности, которое могло принести пользу и над которым следовало работать. В возможной перспективе, именно туда придётся направить все силы, средства и время.

Попутно для Александра хватало дел и в окружающей действительности, так сказать — в быту и прозаике суровой действительности. Вначале, потратив на это больше месяца (по часу в день), он завершил картину, созданную впервые в обеих своих жизнях. Сама демонстрация работы, превратилась в некий особенный, эмоциональный праздник для молодой пары. Если не сказать, что шоу. Шульга купил бутылку хорошего белого вина, сготовил к приходу супруги запеченную в сметанном соусе рыбу, сделал несколько салатиков и украсил стол витыми свечами. Получилось шикарно и таинственно. Встретил Настю, усадил за стол и угостил для начала толикой вина. Затем заставил хорошо поесть и только потом, под звук льющегося из патефона танго, снял покрывало с картины.

Несколько минут Бельских сидела на месте, в некотором шоке рассматривая произведение искусства издалека. Потом встала, и принялась анализировать детали, чуть не уткнувшись в них носом. На это у неё ушло гораздо больше времени. Причём она при этом не молчала, комментируя всё рассмотренное в своей непосредственной, восторженной, экспрессивной манере:

— Надо же!.. Когда это я так ухохатывалась?.. А здесь я что, плачу?.. Хм! Не замечала за собой такого сердитого выражения… И вообще — я не такая. Это ты меня из себя вывел!.. А здесь я сплю?.. А тут?!.. Санька! Это ты во время наших забав подсмотрел?.. Ну ты даёшь! Это же никому вообще показывать нельзя! Все сразу догадаются по моему выражению, чем мы занимаемся…

Весь сюжет картины состоял как бы из отдельных, словно полупрозрачных коллажей, наползающих друг на друга. И в каждом коллаже — лицо Анастасии, выражающее ту или иную эмоцию. Таких ярких эмоций в сумме оказалось не меньше тридцати, все разные, искренние, трепетные и завораживающие. А порой и бесстыже-откровенные. Именно из-за них молодая женщина больше всего и возмущалась.

А Шульга и не думал оправдываться:

— Не переживай, этот подарок — лично для тебя. А не для всеобщего обозрения. Мы его повесим в спальне, а когда будем переезжать, заберём с собой. Я уже и место приготовил, сняв оттуда некий пейзаж, и припрятав его в кладовку.

Понесли картину в спальню, повесили на стенку. Посмотрев на неё с разных ракурсов, Бельских чуток успокоилась:

— Ну разве что… А вообще-то, — вспомнила она о самом главном, — Тебе надо менять профессию! Зачем тебе изучать медицину, возясь с клистирными трубками? Да с твоим талантом ты станешь всемирно известным художником! И заработаешь больше чем сотня врачей вместе взятых. У тебя отбоя не будет от заказов. И портреты у тебя получатся… Только чур! Я буду твоей единственной натурщицей! Мм… В одежде, конечно!

— Не-е-е. В одежде никто не позирует! — возмутился начинающий художник. — Возражаю! Это осквернение всех правил, канонов и традиций! Иначе я отказываюсь рисовать!

В итоге, пусть и сводя всё к шуткам, он сумел отбить требования немедленно и навсегда посвятить себя служенью музе изобразительного искусства. После чего подсказал, что и Музы то такой не существует, а раз её нет, то и нечего распыляться. Вот если она появится, и имя у неё станет всеобщим, признанным как Анастасия, то тогда, и только тогда он сменит своё амплуа. А для этого что надо? Правильно: выставить картину на всеобщее обозрение. Ну а раз сама муза против, то и разговор исчерпан.

— И пора ложиться спать, выполняя свой супружеский долг! — таким образом, они тогда и завершили праздничный вечер.

Но личные дела — они приятные и никогда не приедаются. Зато подготовка к ревизии средств и прочего добра, наворованного группой чиновников, забирала у мемохарба массу времени. При этом она ещё и вызывала неприятие, омерзение по некоторым моральным канонам. Потому что приходилось опускаться в такие гнусности человеческого бытия, что даже Киллайд, с его цинизмом и прагматичностью, чувствовал себя отвратно. Порой с такими типами приходилось общаться, выслушивая их откровения под воздействием гипноза, что тошно становилось. Что только те отродья, прикрываясь чиновничьим иммунитетом не творили: треть средств в детские дома не додавали, с продуктовыми карточками спекуляции устраивали, приписками занимались и очковтирательством, уголовников засылали убить неугодных, а порой и некоторых врачей привлекали для изготовления яда или умерщвления строптивых ревизоров под видом тяжёлой болезни.

Но при этом они громогласно заявляли о любви к советской власти и о личной ненависти к расхитителям социалистической собственности. То есть вели себя крайне двулично, лицемерно и подло.

И почему эти чиновники не боялись возмездия и наказания? Ведь все преступления творились в государстве под гнётом жестокой диктатуры, где порой сажали или расстреливали за неудачно сказанное слово или за подобранный в поле колосок. Как только с такой машиной репрессий и жесточайшего надзора в стране выживали уголовники и процветали подобные организованные преступные группы? Этого пьетри никак понять не мог. Хотя и в других странах, как удавалось понять из скупых новостей, сплетен и слухов, тоже было не всё слава богу.

Но, что интересно: очень многие чиновники просто-таки мечтали покинуть страну Советов. И не только чиновники, но и музыканты, литераторы, художники, да и многие люди, что с высшим, что со средним образованием. И они солидно так рвались в своих мечтах, рьяно, искренне, ведь под гипнозом не соврёшь. А что это значит? Только одно: кое-где на Земле жизнь вполне себе нормальная.

Из этих откровений ещё один вывод вытекал: если уезжать за рубеж Страны Советов, то лучше с солидными средствами в виде валюты, золота и бриллиантов. Тогда уж точно можно инкорпорироваться удачно среди тамошних аборигенов и прекрасно устроиться в жизни вообще.

Иначе говоря, хорошенько пощипать местных воришек — благое дело в любом случае. Вот Киллайд и старался. И очень хотел правильно подгадать по времени. Потому что вот-вот ожидалась денежная реформа. Под её шумок, парень очень надеялся продуктивно почистить карманы прогнившего чиновнического отродья. И следовало это сделать сразу после официального объявления со стороны правительства. Не раньше!

Для правильного выбора времени пришлось брать под полный контроль всю деятельность товарища Тамирского из горисполкома. Потому что именно этот деятель имел доступ к наивысшим тайнам государства на хозяйственном уровне. Вот и приходилось с ним встречаться чуть ли не каждый день, упорно воздействуя на него гипнозом и заставляя буквально отчитываться по всем актуальным вопросам. И уже сам факт каких встреч следовало скрывать весьма тщательно, что накладывало дополнительные требования конспирации. Благо, что и здесь помог дом, в который молодожёны заселились. Там помимо академика, художника и прочей культурной и научной элиты города, жила и родная сестра Тамирского, вот он к ней ежедневно и заскакивал, как бы с выражением братской любви и заботы.

Вот на одной из таких встреч, в конце ноября, чиновник и доложил своему «куратору»:

— Обмен начнётся с первого декабря! Одновременно последует заявление о ликвидации продуктовых карточек. Но уже послезавтра, тридцатого, прекратят временно приём нынешних денег. А уже завтра ожидается раздача первых сумм из хранилища для намечающейся зарплаты. Процесс начался! — ну и самое главное подтвердил: — По всем документам мы уже начали расписывать выдачу новыми банкнотами, тогда как все последние выдачи были сделаны из наших личных накоплений старыми банкнотами. Плюс разные списания да переводы денег на несуществующие бригады строителей и лесорубов. Новенькие деньги пока будут храниться во втором складе жилищно-коммунального хозяйства, где можно спрятать что угодно среди списанной рухляди. Начнём финансы распределять между товарищами к середине ноября, чтобы не привлекать к этому «перемещению мебели» излишнего внимания.

Конечно, только крупных подельников у Тамирского имелось около двадцати человек. Ну и прочей мелочи хватало, которую следовало премировать за исполнительность, и для которой обмен будет сделан с льготами, сверх строгих нормативов. То есть у преступной группировки не только всё оказалось просчитано, продумано, списано и украдено, но и прибыль поделена заблаговременно, относительно занимаемым должностям.

Мемохарба конкретные фамилии подельников афериста не интересовали. А вот всё, что связано было со складом номер два, он давно выспросил, высмотрел и многое подготовил. Внутри побывал, убедившись, что за подгнившей и трухлявой мебелью сюда никто не сунется. Даже если дров кому-то не хватит, списанная казённая мебель для этого не годится. То есть руководители преступной группировки и перевалочную базу для себя обеспечили с гарантией.

Только предположить не могли, что им может помешать представитель иной, пусть и уничтоженной цивилизации. А того напоследок интересовал ещё один важный вопрос:

— «Стекляшки», валюта и «металл» упакованы и сложены в одно место?

— Да. Упакованы и сложены. — Бесстрастно отвечал товарищ Тамирский.

— Удалось уговорить других товарищей на сдачу своих драгоценностей под вашу охрану?

— Да. Как и было задумано. Четверо поверили в возможный обыск на этой неделе.

Что и требовалось доказать! Потому что у работника горисполкома наворованных драгоценностей и золота оказалось не так много, как рассчитывал Киллайд. Вот и была внушена идея подопечному, как ему временно изъять нужные ценности у своих ближайших подельников. Что он и проделал со всем присущим аферистам великолепием. Ну и упаковал солидные трофеи, как надо, «спрятал» — где требуется. Теперь только оставалось пойти и взять. Удобно? Без сомнения.

«Вор сам отдаст наворованное! — посмеивался мысленно мемохарб, отпуская чиновника от себя и потирая в предвкушении ладони. — Ха-ха! Хотя и приходится долго возиться с такими вот моральными уродами… Жаль! Очень жаль, что мои уникальные умения не спешат ко мне возвращаться во всём своём спектре. Тогда я вообще не заморачивался бы. Влез бы в башку аборигена, сделал его руками что надо, заставляя тут же всё забыть, и жил бы припеваючи».

Но в любом случае предстоящая акция вступала в свою завершающую фазу. Если всё задуманное удастся, можно ставить перед собой другие цели.

32 глава

Но и с другими целями пришлось определяться как можно скорей. Потому что Киллайда всё больше и больше не удовлетворяла сокровищница знаний мединститута. Причём не только сама библиотека, которую он почти всю просмотрел, но и те пласты знаний, которыми преподаватели делились со своими студентами. То есть помочь мемохарбу в возрождении его умений, они вряд ли смогут.

Вывод: скорей всего придётся заняться восточными практиками укрепления, изменения сознания, выходить в астрал, изучать тантрические системы и только после этого пытаться стать истинным харби. А для этого скорей всего придётся покинуть страну Советов, отправиться на Тибет, посетить разные монастыри, пропутешествовать в Индию, где практикуют Каларипаятт… и многое другое.

Казалось бы, чего проще? Набрал золотишка с драгоценными камнями, да и в путь. Уж границу-то, со своим талантами и возможностями, пьетри пересечёт без труда. Да и в новой обстановке с «той стороны» — не растеряется. Собрался и пошёл с песней. Скатертью дорога, как говорят местные аборигены. Но! Как раз после этого и зависал неожиданный, но почему-то неразрешимый вопрос: а что будет с Анастасией?

Размышляя об этом, Киллайд впадал в какой-то ступор и не мог определиться в самом себе. Его истинная сущность, уничтожившая родную цивилизацию, относилась к подруге-землянке, как к помехе, не больше. И от помехи этой, если рассуждать здраво, следовало избавиться при первом же удобном случае. Ничего она собой не представляла, ничем помочь не могла, и даже по умственному своему развитию не дотягивала до ранга самого низшего советника. Про физическое развитие и говорить не стоило: даже как простой носильщик золота и валюты — она не годилась. То есть следовало её бросать, тут же забыв навсегда. Разве что продумав заранее некоторые действия, прикрывающие его персональный отход к границе. Иначе говоря, уйти, использовав юную подругу напоследок.

Но вот сущность Александра Шульги, каким-то образом не растворившаяся в подобранном теле реципиента, категорически противилась такому циничному поступку. Особенно в свете нарастающей физической близости с юной женщиной, которая всё хорошела и расцветала в последние недели. Казалось, что сама мысль чем-то обидеть супругу, доставляла парню моральную боль и душевные неудобства. Наоборот, всё больше и больше хотелось видеть подругу счастливой, радовать её разными мелочами, баловать во всём и вообще — не расставаться.

«Смешно! — пытался себя убедить Киллайд изо всех сил. — Какая-то замухрышка, к которой у меня просто сексуальное влечение, настолько оккупировала моё мышление? Почему так? Что этому виной?.. Не иначе, как частичка сознания местного человечка всё-таки осталась живой и мне настоятельно устраивает разные каверзы. Ха-ха!.. Этак я совсем размякну и превращусь в какого-то слизняка… Или как тут говорят? В подкаблучника?.. Маразм какой-то!»

Но сколько он себя не уговаривал, желание бросить подругу никак не могло пересилить желание её защищать от всех невзгод и напастей. И это казалось весьма странным… и неожиданно желанным. На удивление, даже простые воспоминания о подруге радовали и поднимали настроение, становилось спокойнее на душе, а в голове роились какие-то глупые планы о совместном будущем. Постоянно довлело настоятельное желание о ней заботиться. Начинало казаться, что и совместно путешествовать совершенно несложно:

«В самом деле, неужели трофеев нам не хватит на двоих? Вполне! А с продуктами, взятыми с собой, ещё проще: сколько она там ест? Как птичка клюёт… Наоборот её надо заставлять есть побольше! А то вся чуть ли не светится… Опять-таки, не слишком ли я усердствую с сексом?.. Загонял бедняжку!.. Ведь по всем понятиям, в её возрасте такие излишества могут оказаться вредными… И беременность! Вдруг это уже случилось?!..»

Тоже интересный момент, о котором имелись разные мнения. От: «Мне-то что?..», «Пусть себе рожает сколько угодно!» до: «Это же так здорово!»

Ну да, несмотря на тяжёлое послевоенное положение в стране, большинство здешних граждан относились к рождению ребёнка как к громадному, желанному счастью. Причём многие женщины рожали даже не будучи в замужестве и, невзирая на тысячи сирот, которые остались без погибших во время войны родителей. Вспоминая свою цивилизацию, пьетри не сомневался: у него на родине власти попросту запретили бы размножаться в такой обстановке всеобщего бедствия и неопределённости. А здесь — рожали…

Вот и его неожиданно взбудоражила сама возможность того, что он может стать отцом. Своих родителей помнил как в тумане, детей не имел, но… Очень уж это казалось волнительным, желанным, интригующим. Так что, в принципе, почему бы и не стать отцом?.. Тем более в паре с такой красивой женщиной, как Бельских?..

Мучительные размышления. Попытки выбрать правильную линию поведения. Желание верно определить своё будущее.

Ну и масса возникающих при этом сомнений.

В конце концов, Киллайд решил хотя бы частично определиться, выясняя, как сама Настя отнесётся к возможным изменениям в своей жизни. Начал издалека, когда они в воскресенье тридцатого ноября, поужинали и улеглись в постели:

— Ягодка! А вот признайся мне честно: тебя всё устраивает в нашей жизни?

— Ох! Санька! — захлебнулась она от восторга, прижимаясь из всех сил к мужскому телу. — Всё! Буквально всё устраивает! И я так счастлива!..

При этом самому Александру стало настолько хорошо и приятно, что он чуть не забыл суть предстоящего разговора и для чего он вообще затеян. С трудом вспомнил минут через пять, прерывая ласки и поцелуи:

— Стоп… Надо поговорить о важном… Хочу ещё уточнить: тебя в геологическом институте всё устраивает?

— Более чем! — она восторженно закатила глаза. — Мм! Ты бы слышал, как меня хвалят! Какие поют дифирамбы! Какое будущее пророчат… Ха! Да я не раз уже замечала, что мне чуть ли не льстят многие сокурсники и некоторые преподаватели. И носятся со мной, как с хрустальной вазой.

«Ну ещё бы они тебе не льстили! — мысленно хмыкнул Киллайд. — Если я там убойные сеансы гипноза каждый раз провожу во время посещения!» — ну а вслух продолжил о самом главном:

— А вот скажи, если бы нам пришлось срочно куда-нибудь уехать и бросить институт, ты согласилась бы?

Она с минуту на него смотрела расширенными глазами, удостоверяясь, что он не шутит. После чего неожиданно заявила:

— Конечно! — и тут же добавила с уверенностью: — Куда угодно и когда угодно. Лишь бы с тобой.

Скорей всего именно на это заверение Шульга выдохнул счастливо и подумал с удовлетворением:

«И как можно расстаться с таким сокровищем?.. Лучше кинуть золото с бриллиантами, а Настеньку нести на руках хоть на край света!»

Ну и последнему представителю рода Паркс пришлось согласиться:

«В самом деле, такую жертвенность и верность надо ценить. Вряд ли найдётся на Земле вторая такая особь, способная на подобную верность и готовая пожертвовать чем угодно ради возможности остаться со мной. Значит, придётся менять предварительные планы и думать: как нам отправиться в путешествие вдвоём».

Правильная организация любого действа — это залог окончательного успеха. Так что, приняв решение о путешествии вдвоём, Киллайд стал вносить нужные поправки в составленные планы. Тем более что спешить не стоило. Особенно в свете предстоящей экспроприации средств и драгоценностей у преступной группировки чиновников. Как ни помогало ему умение гипноза, предсказать реакцию обворованных воров в последствии, не получалось. По логике, они должны испугаться, затаиться и не устраивать из этого вселенскую катастрофу. То есть не предавать широкой огласке сам факт изъятия их нечестно нажитых накоплений.

А с другой стороны, мало ли им что в голову стрельнет? Или как тут говорят, попадёт вожжа под хвост. Вдруг они поднимут на ноги все правоохранительные органы и устроят тотальный обыск всего Иркутска и его окрестностей? Тем более что в верхушке банды лица высшего милицейского состава, высокопоставленные чекисты, даже командующий военным округом. Определённые шаги будут предприняты, чтобы эта братия не рыпалась, но гарантии этого не было.

Поэтому после изъятия денег, валюты и золота, следовало «лечь на дно» и примерно с месячишку никуда не дёргаться. Как раз до праздника Нового года. А во время оного и уйти красиво, спокойно, как бы налегке, со всеми сопутствующими подстраховками и с соответствующими документами. И всё это за месяц организовать, для мемохарба — тривиальная задача.

Ну а к самой операции, которая получила шуточное название «Милостыня», Киллайд успел основательно подготовиться заранее и в ночь, со второго на третье декабря, приступил к её исполнению. Начал с самого сложного, как на его взгляд: с тотального прикрытия именно своих, персональных действий. Следовало в обязательном порядке сбить со своего следа возможных преследователей ищеек и озлобленных мстителей. А для этого следовало направить погоню по ложному следу. То есть, найти козла отпущения.

Для этого лучше всех подходила парочка из товарищей Тамирского и Шикалова. Тем более что они, благодаря частым и жёстким сеансам гипнотического внушения, давно программировались для конкретных действий. И второго декабря они оба, сбежав от семей, якобы по важным делам, ждали молодого парня в условленном месте. А точнее, непосредственно возле склада номер два, вышеупомянутого жилищного хозяйства.

Если бы кто наблюдал за этой встречей со стороны, немало бы удивился. Жуткий холод. Снежная позёмка. Два молчаливых человека, в громоздких шубах и валенках. Один так вообще похож издалека на громадного медведя из-за своей массивности и ширины. Вот к ним подходит совсем уж стройный человек, в пальто далеко не по погоде. Но вместо приветствий, или иного какого разговора, пришедший просто прикасается к промёрзшим лицам поджидавших его людей. Минуты на три они замирают, словно проводя какой-то таинственный ритуал. После чего гуськом срываются в сторону главного входа на склад. Толстый «медведь» посредине, худощавый человек в пальто — сзади.

На склад, после обмена паролями с внутренней охраной, входят только первые двое. Но уже через десять минут, они открывают двери и для своего третьего подельника. А потом, ещё через полчаса все трое выходят наружу, сгибаясь под тяжестью шести, разных по величине чемоданов. И скрываются в усилившейся снежной круговерти.

Впоследствии выяснится, что из пяти охранников, двое чудом остались живы. Их попросту не добили выстрелами в затылок, посчитав уже умершими. Именно эти двое потом и твердили как ополоумевшие и не меняли своих показаний под любыми пытками: на склад, пользуясь своими правами высшего и непосредственного начальства, пришли Тамирский (аки главный шеф) и Шикалов (как его вспомогательная боевая единица), тоже здесь неоднократно бывавший. Они без труда убили (оглушили) не ожидающих этого охранников и… Больше их никто, никогда не видел.

А ведь, казалось бы: как может скрыться от всесоюзного розыска такой громадный и приметный человек, как Шикалов? Да и товарищ Тамирский — далеко не иголка в стогу колбасных обрезков. А вот-с! Пропали-с! И следов не нашли.

Мало того! Ещё и с тайной квартиры, на которой деятель горисполкома хранил некоторые свои сбережения, ценные бумаги и семейные драгоценности, всё оказалось выметено и вывезено предупредительным хозяином. Чуть позже в среду обывателей просочились слухи, что Тамирский ещё и долгов успел наделать, якобы у кого-то взяв нечто на хранение. Ничего из этого «нечто» тоже не нашли.

Также в некоторых кругах, особо приближённых к власти и к силовым структурам, ходили непроверенные сплетни, что перед своим уходим оба нехороших товарища оставили крайне неприятные для кое-кого письма. И в тех письмах угрожали многим и многим уважаемым лицам, завершая свои послания словами: «…поэтому не вздумайте нас искать! Вам же хуже будет!»

Увы! Не послушались «уважаемые лица». Искали! Хай подняли до небес, обвиняя граждан Шикалова и Тамирского в расхищении социалистической собственности в особо крупных размерах. Не побоялись, подали на всесоюзный розыск. Стали устраивать облавы и проводить по Иркутску и по всем близлежащим городам повальные обыски. И первая неделя после опустошения склада, стала сущим кошмаром для всех: что для уголовных элементов, что для честных советских граждан. Трясли и хватали, чуть ли не всех поголовно.

Зря, как оказалось. Письма-то оказались не единственными! И большая их часть наверняка сразу пошла в Москву. И в них оказались описаны такие злодеяния, что никаких сил, умения и проворства не хватило, чтобы замять скандал. Из Москвы к концу недели примчалась специальная партийная комиссия. За ними следом прибыло сразу два эшелона с лучшими бойцами внутренних войск, со столичными следователями, с представителями разведки и контрразведки. Потому что не только воров и аферистов стали ломать вместе с их высокими креслами, но и шпионов целую кучу вычислили в среде государственных чиновников. И среди их прихлебателей-подельников. И среди прочих граждан славного города. В общем, досталось, как обычно, всем. Непричастных наградами обошли, зато щедро наказали всех заслуживших, не заслуживших и добрую часть невиновных.

И ничего не сделаешь… Как любили в это время говорить некоторые местные аборигены: лес рубят — щепки летят.

К слову сказать, Киллайда Паркса совершенно не волновали ни сами щепки, ни весь лес в целом. Лишь бы на его полянке всё было чисто, спокойно и мирно. И в этом плане он тоже постарался сделать всё возможное и невозможное. Потому что догадывался: при громадной, неконтролируемой волне репрессий они с Настей могут тоже пострадать. И поводов для этого неразборчивая в средствах государственная махина отыщет сколько угодно.

Так что надо сделать, чтобы случайно не попасть под раздачу? Правильно, спрятаться. Да так, чтобы тебя не нашли. Или ещё лучше, вообще не обращали на тебя внимания. Ещё лучше, чтобы у тебя имелось стопроцентное при этом алиби. А вот способов для этого имелось маловато.

Первый: оказаться на день раньше в тюрьме. Точнее в камере предварительного заключения. Ещё лучше: в пункте временного задержания, где с тобой якобы разбирались в ту самую злополучную ночь. Да и не только с тобой, а с молодой женой, чтобы она не осталась неохваченной тотальной проверкой.

Увы, такое алиби не подходило в первую очередь из-за Анастасии. Запереть юную супругу в казённый дом? Среди уголовников и милиционеров, не далеко от них ушедших? Нет! На такое идти было нельзя! Мало ли что там может случиться…

А вот более мягкий вариант, при котором молодые студенты окажутся вне всяких подозрений в связях с преступными элементами, подходил идеально. Так что ещё первого декабря Александр и Настя попали в главную городскую больницу с сильным пищевым отравлением. При этом мемохарбу, уже совершившему предварительные сеансы гипноза с кем надо, не составило особого труда получить семейную палату на двоих. Ну и попутно практически избавиться от всяких разных утомительных процедур в виде промывания прямой кишки, желудка и приёма кучи всяких лекарств. вернее врачи и медсёстры твёрдо верили, что пациенты и лекарства принимают регулярно, и на процедуры ходят, чуть ли не ежечасно, и больницу ни на минуту в течение пяти дней не покидали.

А на самом-то деле…

Кстати, во время самых тяжких репрессий в городе, когда высокопоставленные товарищи искали своих совсем не товарищей, в палату к молодым раз пять просто заглядывали некие угрюмые личности, просто сверяясь с какими-то списками. И один раз некий тип в гражданской одежде удостоил парочку короткой беседы. Точнее и не беседы, а чисто формального разговора на тему: «Не знаете ли вы о врагах народа?» А если знаете, то почему не доложили?

Молодые люди, будучи с серыми от лекарств и промываний лицами, только болезненно морщились, постанывали и… ничего не знали. Так что к ним ни малейших претензий не возникло, и алиби оказалось подтверждено.

Операция «Милостыня» завершилась успешно.

Чего нельзя было с уверенность сказать о сохранении громадного богатства, которое было реквизировано у воров и аферистов. И всё по одной причине: слишком много того богатства оказалось.

33 глава

И всё потому, что Киллайд заранее не мог представить того количества денег, валюты, золота и драгоценностей, которые ему «передадут» товарищи Тамирский и Шикалов. Его предварительная оценка варьировалась в пределах уверенности: «нам хватит для всего!». А в итоге оказалось раза в три, если не в четыре больше.

«Ну сколько там тех денег они сумеют списать и обменять на новые в первые дни? — рассуждал мемохарб до того как. — Чемодан? Ну, два! — оказалось шесть, причём здоровенных и тяжеленных. — И сколько там будет того золота с валютой? Вещмешок? Не больше!» — оказалось, что четыре. И тоже внушительного размера.

«Это же надо столько наворовать?! Столько награбить?! — это он уже отлёживаясь в больнице возмущался. — В такое время?! Когда остальной народ голодает и живёт порой в нищете?! В каких-то бараках! Без воды и нормального отопления! Не говоря уже о прочих бытовых удобствах во дворе… в такой-то мороз…» — это он успел насмотреться на капитальные бараки, в которых народ жил плотно, как селёдки в бочках.

Но что делать с излишками щедрой «милостыни», никак не мог придумать. Чтобы всё унести с собой, надо ещё четверых носильщиков нанимать. Чтобы такую ораву прокормить, надо ещё двоих или троих брать, чтобы несли продукты. Плюс проводник. Плюс собака (если понадобится). А это — уже целый отряд получается, который на границе засечь проще простого. Начнётся перестрелка с пограничниками, и прости прощай управляемая экспансия «мемо» в другие тела. А куда сознание забросит после смерти данного тела? Неизвестно…

Так что лучше откусить сколько надо, прожевать и остаться сытым, чем хватануть слишком много и подавиться. Но при этом категорически не хотелось деньги раздавать кому попало или оставлять кому придётся. Конечно, некоторую часть можно аккуратно вручить под разными предлогами, да с соответствующими напутствиями хорошим людям. Тому же профессору Эрдэру помочь, например. Материальная помощь достойным учёным никогда не помешает. Тем более что сам Корней Савович чрезвычайно помог молодым людям при обустройстве в Иркутске. Ну и нескольких его коллег поддержать материально не помешает. В меру, конечно, чтобы не привлечь внимание обиженных аферистов.

Но что делать с остальными трофеями?

Раз сам придумать ничего не мог, вполне здраво обратился к подруге:

— Ягодка! А вот скажи, если бы ты могла оставить при отъезде к нашим родителям какие-то денежки, то кому бы вручила их на пожертвования, так сказать?

Они уже о многом между собой договорились и когда о чём-то говорили вслух, старались хоть немножко шифроваться. Мало ли кто может подслушать нечаянно? Или специально…

Так что Бельских прекрасно поняла, о чём речь, и долго не раздумывала:

— Ты же сам в своём вопросе и ответил! Ну?.. Задумайся над этим словом: пожертвования. А кому их обычно дают? Правильно! В церковь. А уже там священники целесообразно поделят средства между самыми малоимущими и многосемейными.

— Пф! — зафыркал он в возмущении. Потому что уже несколько раз глубоко прозондировал сознание некоторых попов. — Нашла добродетелей! Да они сами эти пожертвования потратят и не почешутся. Сплошные лгуны и обманщики. Скорей последнее у людей заберут, вместо оказания помощи. Те ещё скоты, без стыда и совести.

— Зря ты так! — заметно обиделась Бельских. — Среди них достаточно много порядочных, кристально честных, искренне верующих людей. Так что отыскать именно их, как я уверена, несложно. Особенно, если не лениться и приложить к этому определённые усилия.

Это она так намекала на конкретные умения супруга, о которых догадалась и была частично проинформирована. И хотя Александр не скрывал своего глубокого скепсиса на счёт служителей церковного культа, утверждения подруги заставили его задуматься. А она продолжала настаивать:

— Вспомни хотя бы того батюшку, который нас с тобой венчал. Добрейшей души человек! И к нам отнёсся, как к родным детям.

«Ну да, двести рублей взять при этом не побрезговал, — вспомнил мемохарб упомянутое событие. — Хотя… Что ему было делать? Отказаться? Или дать сдачу?.. Раз дают — бери. Как здесь говорят. А бьют — жалуйся в милицию и богу. Что-то в этом роде… Так что можно, в принципе, и поговорить с самыми адекватными апологетами местной религии. Вдруг среди них в самом деле окажутся люди кристально честные, с горячим сердцем и чистыми руками?.. мм?.. Или это не про них сказано?..»

Также мелькнула мысль посоветоваться ещё с кем-нибудь на тему служителей церкви. С тем же профессором Эрдэром, например. Хоть он знаменитый путешественник и заядлый атеист, но наверняка знает, чем клирики дышат и можно ли хоть кому-либо из них доверять. Потому что для такого дела долгоиграющий гипноз не годится, обязательно сознание со временем вырвется из-под контроля и навязанного образа действий, и пойдёт вразнос. Здесь нужен человек искренне желающий помочь, будучи сам при этом бессребреником.

Ну и предварительно проверить такого сподвижника всегда можно гипнозом. Выяснить обязательно: чем он дышит в плане «стукачества». А то уже имелись проверенные данные, что некоторые попы приоткрывают тайну исповеди власть имущим и их злобным церберам. И удивляться нечему, такое творилось во все времена и со всеми религиями.

Кстати, пока молодые находились в больнице, удалось познакомиться довольно хорошо с одним из священников. Он приходил иногда, как говорится, дать последнее причастие умирающим или тяжело больным, коих в эти времена хватало. Причём делал это совершенно бесплатно, руководствуясь только искренним служением своему мамону. Но именно этот клирик довольно откровенно (да ещё и под внушением) рассказал обо всём духовенстве, которое радело о пастве на данных территориях. И про стукачей поведал, и про нечистых на руку мздоимцев, ну и самых честных, независимых, наиболее авторитетных и достойных выделил. Немного последних оказалось, но были такие, были. Только и оставалось с ними встретиться, да провести собеседование.

Если всё-таки останется необходимость поделиться трофеями.

А там и время подошло для выписки из больницы. И как раз совпало оно с приездом комиссии из Москвы и резкой сменой направленности всей следственной структуры. Здесь если уж карающий меч падал на намеченные жертвы, то никакие должности этих жертв их спасти не могли. А «признательные» письма граждан Шикалова и Тамирского, не оставляли их подельникам ни единого шанса, чтобы выкрутиться от справедливого наказания.

Ещё через две недели поползли слухи один противоречивее других. Кто шептал, что нашли миллионы и повязали всех до единого из провинившихся. Кто возражал, настаивая на том, что главные фигуранты дела удачно скрылись от правосудия, прихватив с собой всё уворованное. Но если многих лиц таки судили впоследствии, приговорив к максимальным срокам, а то и к высшей мере наказания, то ни Тамирского, ни Шикалова, так больше никто не увидел. Растворились эти деятели в неизвестности. А Киллайд, который много чего знал, не собирался распространяться о судьбе нечестных на руку личностей. Зачем? И кому это поможет? Ну пошли товарищи, да и нырнули в прорубь. Да и поплыли по Ангаре в сторону великого озера Байкал. Может у них совесть вскипела, и они таким образом решили охладиться? Или вообще оказались любителями подлёдного лова?

На съёмной квартире всё оставалось чинно, тепло и спокойно. В отсутствии приболевшей молодой семьи никто даже с обыском не нагрянул, хотя справки наводили. Правда, не всем соседям так повезло: в этом же элитном доме что-то искали в шести квартирах. А одно семейство так вообще переселилось жить в тюремные камеры.

Многие продукты сохранились в «холодильнике», как и консьержка прекрасно сберегла свою активность, ловкость и не растеряла наработанные связи. Так что уже через сутки молодая пара вновь ни в чём не знала проблем, стараясь жить, работать и учиться в прежнем ритме. А питаться стали ещё лучше. Потому что денежная реформа и отмена талонов на продукты первой необходимости, как-то резко повысила ассортимент товаров во всех магазинах.

Хотя многие утверждали, что изобилию способствовало прибытие специальной комиссии из Москвы. Очень много на складах и на базах оказалось товара, якобы уже проданного по старым ценам. Вот его и выложили на прилавки после строгих ревизий и конфискаций. Аферисты его собирались продавать уже на новые деньги. Собирались… А не вышло. Но это — здесь не вышло. А как оно по всей стране?

Последний представитель цивилизации пьетри плевал на всякие слухи со сплетнями в частности, и на страну — вообще. Он заботился только о себе, и об Анастасии. А после того, как правовой беспредел в городе чуточку схлынул, стал конкретно готовиться покинуть Советский Союз. Причём старался рассматривать все варианты, выбирая самый лёгкий, с оглядкой на свою юную супругу и её интересное положение.

Конечно, для личности, у которой впереди чуть ли не бессмертное существование, мемохарб вёл себя крайне поспешно. Ведь по сути он прекрасно устроился в Иркутске. Даже если в конце весны домой вернётся хозяин квартиры, молодая пара отыщет вариант для проживания не хуже. При наличии гигантских сумм денег, да используя уже имеющиеся силы гипноза можно уговорить кого угодно. Вплоть до покупки понравившейся квартиры в личное пользование.

То есть работай себе лаборантом, посещай нужные лекции, ищи специальную литературу или записки некоторых учёных, спрятанных от широкой общественности, да подталкивай разными способами свои возрождающиеся умения. И только потом, если ничего не получится в этом плане, отправляйся в иные места, где используется иная система познания собственного тела, астрала, ведических тантр… и всего прочего.

Увы! Ждать долго не хотелось, сразу по нескольким причинам. Первая: у Киллайда пылало в сознании чувство жгучего неудовлетворения собой. Он с таким трудом вырвался на свободу, уничтожая вместе со своими мучителями целую цивилизацию, но никак не может достичь своего взлелеянного состояния наивысшего по рангу харби. Ему претило чувствовать себя неполноценным, ущербным, надеющимся только на искорки своего былого могущества. Хотелось всего и сразу.

Вторая причина: крайне нервная, нестабильная обстановка в стране проживания. Ведь здесь привольней себя чувствовали воры, бандиты и прочие преступники, чем простые, честные труженики. Никто не мог быть уверенным в завтрашнем дне при ведущемся в стране ущемлении прав каждого человека. Гуманизмом в стране Советов и не пахло, хотя во всех средствах местной массовой информации твердили совершенно обратное. И если не повезёт попасть под репрессивную правовую машину, то никакие умения гипноза не спасут.

Третья причина, проистекала из второй: если сам Александр ещё как-то сможет сбежать из любой опасной ситуации, то вот гарантировать подобного для своей супруги, он никак не сможет. Она изначально являлась самым слабым звеном в их тандеме, и её следовало беречь пуще собственного глаза.

Ко всему она ещё и беременна. Четвёртая причина. Если рожать женщине в конце лета, начале осени следующего года, то уже в спокойном месте и в гораздо более комфортабельных условиях. Потому что, побывав в больнице и в клинике при мединституте, пьетри ужаснулся неприемлемым условиям для рожениц. Почему-то верилось, что в любой другой стране с этим будет лучше. По крайней мере, следовало добраться именно в такую страну и там благополучно устроиться. Затем оставить Настю на новом месте и уже самому пройтись по древним монастырям Китая, Тибета или Индии. Потому что брать с собой туда слабую женщину — несусветная глупость. Чуть ли не вся Азия в данное время — сплошные очаги военного противостояния. И даже трудно понять, кто с кем воюет.

А границу лучше пересекать, не выделяясь среди остальных ещё и внушительным животом. Нервничать меньше придётся и просто физически проще. И это не метафорический оборот речи: вдруг придётся топать ножками через государственную границу? Да ещё в сложных зимне-весенних погодных условиях? Такой вариант тоже следовало учитывать на крайний случай.

Учитывал. Усиленно работал над созданием нужных документов. Изучал карты, благо память позволяла. Готовился сам. Готовил Анастасию не только морально и духовно. Учил её обращаться с оружием, разбирать его, чистить и даже стрелять. Для этого нашли недалеко от дома тир работников охраны железной дороги. Там мемохарб обработал кого следовало жёстким гипнозом, и молодых людей всегда пускали пострелять в оборудованном для этого месте.

Примерные даты отъезда, Киллайд назначил на начало марта, когда морозы спадут и даже простейшее путешествие на поезде станет не в пример комфортнее.

С документами тоже особых сложностей, вроде как не предвиделось. Изначально помог всё тот же незабвенный товарищ Шикалов, работавший в вербовочном центре. Он перед своим «уходом» снабдил мемохарба кучей бланков строгой отчётности, предоставил массу полезной информации, и познакомил как с парочкой коллег, так и с несколькими работниками паспортного стола. Этого хватило, вкупе со скромными подарками и ненавязчивым вмешательством в мозги аборигенов, для обеспечения юной парочки не только проверенными и неподдельными бумагами, но и новыми документами. Вроде и не нужны, но на всякий случай сгодятся.

А изменить свою и подруги внешность, подстраиваясь под новые фотографии, Киллайд умел изначально. Ещё и на работе у себя, в лаборатории мединститута набрал нужных средств, ингредиентов, сделал особые смеси и теперь мог в течение получаса трансформировать цвет волос и кожи. Да и важные реперные точки на лице у него получалось сместить в нужную сторону что себе, что своей ягодке.

Вот они вместе и тренировались, приготовив для себя три варианта, то есть целых три запасных комплекта документов и три комплекса маскирующих компонентов.

34 глава

Чем ещё занимался Киллайд последние месяцы и недели пребывания в Иркутске?.. Помаленьку благодетельствовал, поддерживая небольшой круг своих новых друзей и знакомых. Помог, например семейству Эрдэров купить новую мебель в квартиру всего за «четверть» её стоимости. Дескать, подвернулся удобный случай, надо брать. Ещё и половину денег для этого одолжил. А что бывший хозяин этой мебели, проворовавшийся интендант пошёл под трибунал, так это честных граждан не касается.

При этом очень часто молодожёны щедро угощали профессора, как у себя дома, так и заскакивая к ним в гости. Ибо, несмотря на денежную реформу и некоторое улучшение с продуктами в первые недели после этого, обстановка с питанием всё равно оставалась тяжёлая. Многие, в том числе и преподаватели высших учебных заведений, вели полуголодное существование. И это несмотря на свои более чем внушительные зарплаты на то время.

Также удалось отыскать двух священников, вера которых была не столько фанатична в некое божество, сколько свою жизнь они положили на алтарь христианского милосердия и гуманитарного сподвижничества. Они рьяно защищали несчастных и несправедливо обиженных, помогали чем могли бедным, рвались навести порядки в детских домах, боролись за возвращение пастве обустроенных под склады и клубы церквей. При этом сами не стяжали, жили невероятно скромно и являлись примерами истинного подвижничества.

Вполне понятно, что некоторые рьяные представители советской власти очень не любили этих священников, всеми силами противились их деятельности, старались их скомпрометировать, а то и пытались пришить криминал да и отправить в лагеря. Но… Авторитетным клирикам сильно повезло, что в последнее время партия приняла несколько постановлений, дающих некоторую свободу церковным деятелям в частности и самой церкви вообще. То есть политика уничтожения религии претерпела значительные послабления. Вот священники этим и пользовались.

А Киллайд воспользовался самими священниками. Тем более что никакого гипнотического влияния на тех не требовалось. Они рады были любым финансовым пожертвованиям, не интересуясь их происхождению и не собираясь докладывать властям о таких щедрых поступлениях. Скорей оба священнослужителя готовы были взойти на костёр, чем уронить хотя бы копейку в потные ручки советских чиновников.

Вначале работники местного культа получили сравнительно небольшую порцию средств. Зато потратили её почти моментально. Проследив, куда ушли его пожертвования, мемохарб признал эти вклады полностью правильными, своевременными. После чего подкинул деньжат вдвое больше. Ну и напоследок, уже перед самым своим отъездом сбыл в распоряжение «батюшек» все лишние деньги, мешающие в дороге. Как он выяснил в далёком будущем, все средства, до последнего рубля были потрачены на благотворительность.

Казалось бы, какое дело последнему из пьетри до страдающих и несчастных аборигенов Земли? А вот, ощущалось в душе гостя из иных вселенных некое чувство особого удовлетворения. И даже гордость присутствовала. Мол, вот я как ловко поспособствовал торжеству справедливости. Обобрал воришек, при этом помогая людям ими же обокраденных. Ну и самое главное, что в душе царила уверенность: Настя обязательно похвалит за подобные действия. И уже сам этот факт почему-то считался наивысшей оценкой подобной (да и любой другой) деятельности.

«И суть этого явления — совсем не подкаблучничество! — рассуждал Киллайд порой, любуясь и умиляясь своей юной супругой. — И не тот головокружительный факт, что я в недалёком будущем стану отцом. Просто я готов делать всё, чему она радуется, что ей приятно и что она одобрит. И как это назвать по-другому?.. Если судить по местным меркам и использовать здешние понятия, то не иначе, как любовь… Если я не ошибаюсь, конечно…»

Ошибаться не хотелось. Да и логика подсказывала, что новое чувство не проходит, не приедается и не становится привычным. Наоборот, оно с каждым днём только всё больше усиливается, крепнет и становится всеобъемлющим. Вплоть до того, что сердце порой в груди стучало неровно, а дыхание спирало от накатывающейся волны нежности, желания обнять, приласкать и вообще не выпускать из рук это волшебное женское тело.

Оказывается, что любви не только все возрасты покорны, но даже такому существу как мемохарб — от неё не отвертеться. А он уже и не пытался. Отвертеться.

Вот так они и жили. Причём не до начала марта, а практически до его конца. Потому что зима в здешних краях отступать не спешила, а отправляться в дальнее путешествие при неутихающих морозах, отправляться не комильфо. Да и образовавшееся лишнее время, Киллайд использовал с максимальной отдачей: усиленно изучал сразу восемь иностранных языков. Ведь при намеченных планах подобные знания — краеугольные. Лучше самому общаться на основных диалектах, чем привлекать переводчика или перенапрягаться со словарём.

Но таки настал день, когда у двери квартиры академика оказался почтальон, в сопровождении консьержки. И вручил заказную телеграмму, с довольно прозаичным на первый взгляд текстом:

«Больше без вас не можем тчк Любим крепко и всё прощаем тчк Срочно нас навестите тчк Ждём обнимаем целуем тчк Ваши родители тчк»

Как раз в гостях находился Корней Савович. Именно с ним и с влюблённой в них консьержкой молодые люди и поделились искренним откровением:

— Наконец-то наши родителя нас простили за своенравную и несогласованную с ними женитьбу.

— Ага. Когда узнали, что я беременна…

— После этого они нас только ещё крепче любить стали! Поэтому…

— Да не смотри на меня так! Я тоже их люблю и уже давно за всё простила.

— Значит едем?

— Конечно, едем!.. Ой… А как быть с учёбой? — и Настя в сомнении уставилась своими глазищами на профессора.

Тот практически и минуты не раздумывал:

— Ради такого дела и для такой особенной студентки, в Горном для тебя оформим специальный отпуск по семейным обстоятельствам. Думаю, что вам хватит на всё про всё три недели?

— Мм… А если не успеем? — колебался Александр.

— Ничего страшного, если ещё на неделю задержитесь, — потворствовал профессор. — Главное справочки сообразите, что приболели. А с нашей стороны претензий не будет.

Он уже давно и прекрасно усвоил, что для молодой парочки не существует слова «невозможно». Если Сашка захочет, то любую справку у любого врача выпросит. А если ещё и Настенька своим пальчиком на Луну укажет, то он и Луну с неба достанет для своей ненаглядной. А тут такое дело: родители всё простили и желают видеть своих чад возлюбленных. Как не помочь в этом благом деле?

Причём Корней Савович мог лишь догадываться о том, кто же родители его молодых друзей и где они обитают. Только и получил изначально намёки, что они большие шишки, сидящие весьма высоко, и их имена не стоит поминать всуе. И это его, да и всех остальных более чем устраивало. Понимали: придёт время и все станет ясным. Потому что по умолчанию не могли быть у таких талантливых детей менее талантливые родители. И момент для раскрытия имён почти наступил: дети прощены, состоится встреча, а там дальше и скрывать не будет смысла, кто да что.

Александр не стал ходить вокруг да около остального:

— Часть вещей своих мы оставим в кладовке, чтобы ехать налегке. Если вдруг не успеем до возвращения академика, пусть наши чемоданы не выкидывает, мы потом заберём.

— Да как можно?! — успокаивал его Эрдэр. — Ничего не пропадёт, не волнуйтесь. Заодно стану подыскивать для вас новое место жительства…

— Проездные документы успеем за один день оформить?

— Конечно!

— Тогда беру билеты на завтрашний «ночной»! — принял решение глава молодого семейства. — Раньше отправимся — быстрей вернёмся. Или, как здесь говорят: раньше сядешь — толще станешь?

Посмеялись с грустинкой. Расстались до завтра, при прощании убеждая профессора, что провожать их среди следующей ночи на вокзал не стоит. Да и легли спать. Потому что давным-давно в путь всё было приготовлено и собрано. Только и оставалось, что получить при свидетелях такую вот телеграмму, устраивая подобным образом себе фору во времени и некоторое алиби для хороших знакомых. Ни к чему ведь лишние вопросы тем же преподавателям разных надзорных органов. И так они испытают немалый шок и огромное разочарование, когда поймут, что гениальная новатор в создании фиброволокна, и подающий огромные надежды лаборант мединститута, так и не вернутся в свои альма-матер.

С той же консьержкой легче: её сознание удалось запрограммировать надолго и в правильном направлении. И совсем не потому, что она оказалась глупее тех же профессоров, а потому что в последние недели вообще относилась к молодой парочке как к собственным деткам. А природной сообразительности и умения приспособиться у неё было, пожалуй, побольше, чем у некоторых представителей научной элиты.

Собрались. Получили документы. Попрощались. И на вокзал. И хорошо, что никто их не провожал, иначе никаких сомнений не оставалось бы: семейная пара уезжает навсегда. Четыре массивных чемодана, два внушительных баула и два тяжеленных вещмешка в их купе загрузили потеющие носильщики. И ушли довольные, зажимая в кулаке щедрые чаевые. При этом в памяти у сильных дядек только и осталось: несли они лишь один чемодан и одну корзинку с продуктами в дорогу. А клиент среднего возраста поддерживал свою жену на сносях. Обоим — далеко за тридцать. Он с бородой, она — слишком страшненькая на вид. Ничего запоминающегося.

Так и покинули молодые супруги Иркутск. И вот так началось их вполне спокойное путешествие. А через полторы недели они уже высаживались из другого поезда в городе Одесса. Южное приморье встречало путешественников ранней жарой, цветущими садами и специфическим гомоном многолюдного города. Не обошлось и без встречающих особого рода, которые только и высматривали в толпе пассажиров-ротозеев. Да и не только ротозеев они поджидали, молодых и беззащитных тоже не чурались.

Только Александр ещё из окна купе успел крикнуть носильщику с официальной бляхой:

— Тройная оплата! Жди только меня с женой!

Тот и подождал, отвергая предложения иных пассажиров. Потом поздоровался с молодым человеком за руку, о чём-то с ним переговорил, и доставил на привокзальную площадь не просто к месту, где можно было взять такси или пролётку, но чуточку в стороне, куда и послал чуть позже знакомого ему возчика. Тот помог загрузить багаж, не скрывая угрюмого скепсиса на лице, но потом всё-таки не выдержал:

— Неужто в самом деле мечтаете причалить в лучшей гавани нашего знаменитого города? — но тут парень начал с вежеством представляться, пришлось в ответ подавать ему руку. С минуту они так стояли, почти безмолвно, после чего азарт услужить в извозчике усилился стократно: — Не волнуйтесь, товарищи! Устрою, как у родной мамочки за пазухой! Шоб я так жил!

Устроил, как пожелал клиент. Нашлись знакомые, которые поселили парочку гостей в однокомнатной квартирке, небольшой, но со всеми удобствами. Ещё и с видом на морскую акваторию порта из окна. Так же одесситы показали своё наивысшее гостеприимство, показав, рассказав где, у кого и чего можно купить из продуктов. То есть недоедание или авитаминоз молодым людям не грозил.

Но подобное действо оказалось самым простым и лёгким, в чудесной «жемчужине у моря». А вот вырваться по этому морю, куда подальше из страны Советов, оказалось невероятно трудным. В этом даже возросшие умения гипноза помогали со скрипом. Вообще выехать за рубеж простым людям, не будучи знаменитыми артистами кино, партийными функционерами или высокопоставленными вояками, в эти годы было нереально сложно. И, казалось бы, в огромном портовом городе, откуда уходят еженедельно сотни больших кораблей, двум маленьким человечкам легко выскользнут в громадном грузопотоке и в водовороте пассажиров.

Как бы не так! Продать билет, оформить документы, дать разрешение, проверить все данные, согласовать все эти формальности между собой — всё это не зависело от одного человека. И даже — не от десятка чиновников, таможенников или пограничников. В государстве тотального диктатуры пролетариата, за каждым ответственным лицом следили десятки, а то и сотни иных лиц. Причём лица озлобленные, забитые пропагандой, боящиеся за своих родных, рвущиеся на высшие карьерные посты и должности, готовые на любую подлость и на всякую гадость просто из желания показать свою власть. Ну и руководствуясь главным тезисом своего существования «Не пущать!». Истинно, как говорится, пролетарские личики. Велись перекрёстные проверки, устраивались внезапные ревизии, писались кляузы и доносы, составлялись подробные докладные не только друг на друга, но практически на каждого пассажира или на работающего моряка. И всё это проверялось, перепроверялось, фиксировалось и стояло на тотальном контроле.

Вот там уже, окунувшись в этот нереальный по сложности и абсурду механизм государственной машины, Киллайду пришлось перенапрячься, используя все свои умения. Причём всё это тянулось не один день и не два! И в какой-то момент обозлённый пьетри даже посетовал:

«Да мне в своё время было легче бежать с научной базы, чем прорваться на какой-то ржавый корабль! Всего-то, прорваться! Никого, не трогая и не убивая!»

Естественно, будь он сам, попросту проплыл бы ночью к любому кораблю на рейде, уходящему в море, взобрался бы на палубу да и спрятался на сутки в трюме. А уже потом его капитан берёг и лелеял бы как отца родного. Увы! Анастасия на подобный подвиг сподобиться не могла. Да и не хотел Александр рисковать хотя бы одним волосом с головы своей супруги. Только ножками! Только в сопровождении носильщиков. Только чинно, благородно, официально. Только со всеми бумагами в руках и правильно оформленными паспортами! Только с тройной перестраховкой! С хорошими, проверенными продуктами в корзине. С двойным комплектом спасательных жилетов. Ну и с оружием за пазухой, куда уж без него!..

Сложностей оказалось выше крыши. И одна из них, что на острие двух краеугольных служб, оказались те самые пакри, люди не поддающиеся гипнозу. Один курировал весь паспортный контроль в порту и ОВИР, второй — командовал пограничной охраной. Точнее не командовал, а являлся заместителем командира по политической части. Этакий комиссаришко! Что ещё хуже: ответственности никакой, а нос совал в каждую бумажку, щель или дырку.

Вели себя пакри, как хищные звери или как озлобленные маньяки. Только вот звери или маньяки, после совершения своих дел или напившись свежей крови укладывались в берлоге и отдыхали. А эти двое прославились по всей Одессе как самые непредсказуемые, жесткие и безжалостные начальники. Сами толком не спали, и другим вздохнуть не давали внезапными проверками, обысками, боевыми тревогами и ежечасным контролем.

И столкнуться с такими хищниками прямо на трапе корабля, или на пирсе перед ним, выглядело крайне опасным делом, с непредсказуемыми последствиями. Александр наслушался ужасных историй, когда пара упоминаемых «держиморд» ссаживали на берег не просто уважаемых пассажиров с безупречной репутацией, а даже некоторых партийных бонз высокого ранга, плывущих куда-то со всеми полномочиями, заставляли возвращаться на родную землю. Иногда и в наручниках. Не говоря уже про всех остальных людей, коим не повезло столкнуться с подобным безобразием. И всё по мизерной причине: не там стоит нужная точка в паспорте, или нет должной чёрточки в сопроводительных командировочных документах.

Как ни старался мемохарб, никак эти две препоны обойти не удавалось. Пришлось принимать самые кардинальные меры, опирающиеся на физическое устранение фигурантов. Причём не обязательно требовалось полное устранение, хватило бы и временного. Иначе карательные органы могут затопить порт многочисленными проверками, подозрениями и арестами.

В этом плане оказалось не в пример проще: ведь всегда можно отыскать простых исполнителей, легко поддающихся тотальному внушению. Для руководителя отдела виз и регистрации нашёлся ловкий повар, который подстроил пищевое отравление. Отравившийся начальник выбыл из строя на полторы недели.

Ещё больше не повезло замполиту пограничников. Ему сорвавшимся погрузочным тросом поломало обе ноги. В его случае порт и все его работники могли свободно вздохнуть на два месяца. Если не больше… и если не навсегда. Ведь свято место пусто не бывает, да и пострадавший мог навсегда остаться инвалидом, а на костылях на такой должности сильно не попрыгаешь.

Только после устранения всех этих и прочих преград, в одно прекрасное апрельское утро, супружеская пара благополучно поднялась на борт турецкого пассажирского теплохода, следующего в Стамбул. А вскоре и город Одесса растаял за бортом в синей дали. Никто следом не гнался. Для Александра и для Анастасии начинался новый этап жизни.

35 глава

Казалось бы… Новый этап, всё должно складываться благостно и хорошо. Сложности остались позади, диктатура советских органов больше не довлеет над душой. Но… Всегда есть это пресловутое, страшное и печальное «но».

Пароход старенький. Удобства тоже не радовали. Время в пути, чуть больше суток. Ну и пока плыли днём, все пассажиры старались находиться на верхней палубе. Аномальное тепло манило, солнышко ласкало, можно было смело утверждать, что стояла жара. Причём жара не совсем привычная для данного времени года. Так, по крайней мере, утверждали члены экипажа, которых Киллайд внимательно прослушивал.

Но если в обеденное время излишнее тепло никого не волновало, то ближе к ужину на капитанском мостике пошло немалое оживление. Пришлось мемохарбу вновь включать свой уникальный слух, чтобы понять причины такого переполоха. Для этого запаса слов нового языка вполне хватало для осмысления сказанного штурманом, капитаном и боцманом. Турков крайне взволновало чёрное, быстро увеличивающееся пятно на горизонте. Оно появилось гораздо левее курса корабля, а потому ответственные за маршрут люди с нарастающей паникой пытались решить: то ли развернуться резко назад, то ли дать довольно сильно вправо, к болгарскому берегу. Колебаться было некогда, и капитан повернул-таки вправо, на юго-запад. Причина: навстречу шёл неожиданный грозовой фронт, если чего не хуже. Потому что слишком разные по температуре массы воздуха встретились над Чёрным морем.

Еще через несколько минут по теплоходу забегали матросы, словно тараканы, крепя, что только можно и что нельзя, ставя штормовые заслонки на иллюминаторы и загоняя пассажиров по тесным внутренним помещениям. Вернулись в свою маленькую каюту и Александр с Анастасией.

Он первым делом надел на себя спасательный жилет и заставил облачиться супругу. Затем стал формировать всего лишь один рюкзак, упаковывая в него самое необходимое и наиболее ценное. Его тоже обернул спасательным жилетом.

Тогда как она только посмеивалась над его чрезмерной осторожностью:

— Санька! Корабль железный, крепкий! Ничего с ним не случится!

— Ага… Крепкий! Да он проржавел насквозь! Я слышал, как капитан ругал владельцев этого корыта. Его должны были списать ещё до войны. А то, что он выглядит железным, так только благодаря толстому слою сурика. Местами можно пальцем эту краску проткнуть…

— Ты думаешь, что мы можем утонуть? — заволновалась и она.

— Мы-то выплывем! — не сомневался он. — А вот эта лоханка… сомневаюсь. Читал, что на Чёрном море борей много кораблей потопил. И ураганы здесь бывают неожиданные, и смерчи, даже небольшие цунами случаются. И очень кстати, что мы на самой верхней палубе каюту выкупили. Несколько шагов — и мы за бортом. Ну и некоторый плюс, что в нашей броневой заслонке есть щель для обзора окружающей среды. Глянем на волны, к молниям присмотримся. Они во время шторма такие гигантские случаются…

— О-о-о! Когда ты только успел столько всего прочитать?.. И почему у меня до сих пор не получается твоё скоростное чтение? Учу, учу…

— Ягодка! Ничего не даётся быстро и сразу. Но ведь сдвиги есть?.. Значит, ещё несколько уроков и ты тоже сможешь читать с невероятной скоростью. А потом мы ещё…

Вот тут теплоход и вздрогнул. Настиг его первый удар разбушевавшейся стихии, пока только в виде мокрого ветра. И сразу всё судно застонало, заскрипело шпангоутами, словно предвидя и заранее жалуясь на свою невзрачную судьбу. Затем шквалистый напор воздуха ещё больше возрос. Дневной свет померк, хотя до заката ещё оставалось два часа. Настолько чёрными стали вихри, и настолько плотной стеной шёл ливень, струи которого били горизонтально. А там и волны стали подбрасывать корабль так, словно он сделан из картона. То его вверх несло с такой силой, что внутренности сжимались в комок и подгибались ноги, то резко бросало вниз, пытаясь выплеснуть те же самые внутренности через горло.

Ещё и качать толком не начало, как Бельских пожалела о съеденном обеде. Всё ушло в специальное ведро, которое закрывалось плотной крышкой. Шульга продержался дольше, но и его никакие моральные методики и умения не избавили от тошноты, выворачивающей кишки.

После чего ад стихии растянулся на долгие часы, показавшиеся неделями. Пожалев позеленевшую Настю, уже начавшую стонать от внутренних болей, мемохарб её усыпил, положил на бок и привязал к коечке. А себе он позволить подобного не мог: если теплоход развалится и пойдёт на дно, следует спасаться вплавь. Хотя он понятия не имел, как такое возможно со спасательными жилетами? Ведь вода сейчас и сверху и снизу. КАК разобраться в этой круговерти? Разве что сверху порой ударяли заряды града, барабанившие по старому металлу с пулемётным грохотом.

Время тянулось невероятно медленно. Порой казалось, что часы остановились, стрелки не двигались. И только секундная стрелка подтверждала: отсчёт времени идёт. Пришла ночь, никак не отличимая от прежней черноты. Прошла полночь. Наступило утро. Как бы… И только к десяти утра, ветер стал резко стихать, град перестал грохотать, а небо начало светлеть. Разве что волны не спешили вернуться к своему полусонному существованию.

Анастасия тоже проснулась, жалобно попросив её отвязать и дать возможность сесть. Сделала несколько глотков воды и тут же её вырвало.

— Удивительно, но ты оказалась права! — попытался шутить Александр. — Это корыто выдержало и не развалились. И машины не сломались. Слышишь?.. Работают. Или только одна урчит?..

— Никогда! — страдальчески простонала в ответ Бельских. — Никогда больше не поплыву на корабле! Лучше пешком… Или на поезде… Только не морем!

— Я и сам в шоке от такого путешествия… Но зарекаться не будем. Вдруг нам ещё и океан придётся пересекать?.. Правда там я уже обещаю, что мы поплывём на самом большом, самом надёжном лайнере и в самой шикарной каюте.

— И тогда этой убивающей качки не будет? — не поверила она.

— Мм?.. Наверное. Всё-таки большой — он и есть большой. Его раскачать не так просто.

— Всё равно не хочу!.. И так, чуть не родила…

И по бледным щекам потекли двумя ручьями слёзы. Александр тут же подсел к жене, пытаясь обнять, утешить, приласкать. Наговаривал слова утешения и убеждал, что всё позади и больше ничего страшного не случится. Хотя всё это со стороны смотрелось несуразно, если уж совсем не смешно. Они оба упирались ногами в коечку напротив, а руками — в стенки и в крепко привинченный к переборкам столик. Так что плотная близость тел не слишком помогала в плане поднятия духа.

Благодаря тому, что ветер почти стих, удалось вовремя засечь новые пертурбации. Вначале какие-то заполошные крики, затем топом ног по палубе и по коридору. А там и слова удалось разобрать:

— Берег!.. Скалы!.. Волны несут!.. Машины не справляются!..

В узенькую щёлочку иллюминатора ничего кроме волн рассмотреть не удалось. Так что Киллайд быстро принял решение покинуть каюту и хотя бы выбраться на открытую палубу. Рюкзак на себя, запасной жилет и Настю в охапку, и вперёд! Точнее на бак, куда и вёл короткий коридор вдоль нескольких кают. Двери на палубу оказались открыты, и хорошо, что волны прокатывались по кораблю от носа до кормы. Но всё равно коридор уже оказался заполнен водой по колено.

Возле наружной двери, держась за неё, Александр остановился, наполняя жилеты воздухом, связывая себя и Настю верёвкой, и осматриваясь. Трагедия продолжалась и теперь развивалась по самому худшему сценарию. Моряки кидали за борт оставшиеся годными спасательные средства, и прыгали туда сами. Шлюпок не было видно, то ли сорвало смерчем, то ли их уже опустили за борт. Несколько пассажиров тоже виднелось на палубе, но они больше орали в ужасе, чем делали реальные шаги к спасению. Некоторых смывало волной, некоторых сразу ломало о леерные стойки.

Но самое страшное уже приближалось к корме: выступающая из волн метра на два массивная, чёрная скала. За ней виднелось ещё несколько таких же мрачных глыб, а чуть дальше раскинулся небольшой залив, пенящийся от вакханалии громадных вол. Окружала залив также стена из камня, высотой не меньше пятидесяти метров. И у подножья этой стены грохотал ревущий прибой. Если там и имелись некоторые песчаные островки пляжа, то сейчас они никак не просматривались.

Последние мысли о заливе, проносились в голове у Киллайда уже во время движения. Он рассчитал интервал между волнами, и бросился к месту, где леерные стойки были вырваны с корнем. Оттуда, кстати, и парочка моряков сиганула в пучину. Повезло и молодой паре. Они с разбега оттолкнулись довольно сильно, и отлетели далеко от корпуса. Во время приводнения они не попали ногами на многочисленные обломки и никому не свалились на голову. Да и спасательные жилеты на дали им глубоко нырнуть, тут же вытолкнули на поверхность, да ещё так высоко приподняли, что ветер приложил свои усилия к течению и водоворотам. То есть парочку, сразу удачно отбросило от корабля довольно далеко.

Сам теплоход в какой-то момент, как показалось, проскочит мимо первой скалы. Увы! Часть машин уже не работала, а мощь оставшихся не хватало для какого-либо манёвра. Ещё и волна крайне неудачно подняла судно, а потом со скрежетом и жутким скрипом насадила на чёрную выпуклость из чёрного камня. После чего нос как-то резко опустился вниз, словно ныряя в море. Теплоход накренился, под сорок пять градусов и развернулся бортом к затихающему урагану. А очередная волна подействовала словно гигантский молот, ударила и переломала стальную скорлупку пополам.

Что там случилось дальше, Киллайд уже не видел. Всё его внимание оказалось сосредоточено на попытках избежать столкновения с вздымающимися из воды валунами. Но вроде чудом проскочили, волны пловцов не расшибли. Вплыли в залив… А вот там уже новая опасность: пенящийся прибой. Ведь куда не сунься на берегу, как не изгаляйся, но гигантские волны размелют о камни любой кусок мяса, словно яичную скорлупу.

Некий участок, где меньше взрастали снопы белой пены, удалось всё-таки заметить:

— Настя! — орал он, стараясь меньше хлебать солёную воду. — Выгребаем левее! Сильней! Шевелись, родненькая!

Юная женщина старалась изо всех сил. И правильно делала, иначе мужчина сам не справился бы.

А у того ещё одна проблема нарисовалась чуть ли не перед самой мордой. Какой-то полуголый моряк, плыл рядом, почти уже обессилев и практически перестав бороться со стихией. Но заметив, что его обгоняют люди, торчащие из воды по грудь, взвыл от жалости к самому себе, собрался с силами и попытался хоть как-то ухватиться на призрачную надежду. Точнее за этих самых людей.

«Только этого нам не хватало! — решил прагматичный мемохарб, отбрасывая моряку лишний, слегка наполненный воздухом жилет. — Пусть сам выгребает и ещё спасибо скажет за мою щедрость!»

Моряк говорить не мог, но глаза его блеснули от радости. Ухватился за дар судьбы, явно умея с ним обращаться, сразу отстал, надувая и приспосабливая жилет на себя. Может и выплывет, если повезёт.

А Киллайд вновь все свои усилия направил на единственно верную точку высадки на берег. Там всё лучше просматривалась полоска гравия, шириной метра три, и в глубину берега уходящая на метров на десять. По ней тоже бесновались волны, но хоть не торчали острые камни, изрезанные прибоем. Вот в эти три метра и следовало проскользнуть.

Рассмотрела шанс их спасения и Анастасия, работая и ногами и руками в нужном направлении.

И у них… получилось! Обдирая плечи и бока, они пронеслись мимо валунов, покатились по гальке, а потом ещё минут пять, помогая друг другу и царапая до крови ладони, выбирались подальше от волн. Забрались на какие-то камни, закрепились там, и тупо попытались отдышаться. И просто осознать дикую истину: как же им удалось спастись?

А потом несколько заторможено наблюдали, как по ими проторенному пути выбирается и моряк. Тот самый, которому они подарили спасательный жилет. Вышел! Добрался до камней, влез на них. И распластался рядом с товарищами по несчастью, синея от холода, трясясь от перенапряжения и отхаркивая из лёгких морскую воду.

Долго они так отсиживались и отлёживались, пытаясь прийти в себя. Ну и попутно высматривали по сторонам: кто ещё спасся с теплохода? Сколько человек доплыли? Кто сумел выбраться на камни?

Как ни печально, но за два часа просмотра и отдыха, спасшихся они больше не заметили. Хотя мало ли как, куда и кого закрутили волны с течением? Весь берег с этого мокрого насеста не рассмотришь. Да и решать следовало быстрей: оставаться здесь в надежде на спасателей? Или попытаться самим выбраться на стену из скал? Уж за ней и по ней всяко легче добраться до людей. Да и будет ли помощь вообще? И доберётся ли она сюда в частности? Ветер хоть и утих, но волны никак не успокаивались. Шторм мог продолжаться и сутки, и двое…

Для начала переговорили с моряком. Познакомились. Он турок, из команды. Простой кочегар. Но сильный, да и вырос на побережье. Потому и выплыл. О местности он тоже оказался в курсе, сам местный, и успел расслышать от штурмана подтверждение:

— Краешек Болгарии. До нас (речь о Турции) всего чуток не дотянули.

«Хорошо это или плохо? — забеспокоился Шульга. — А если плохо, то насколько? В Болгарии сейчас полно советских войск, да и вообще коммунисты рулят… Доказывай потом, что ты не шпион…»

Но моряк утверждал, что ему только и надо, что точней определиться. А так он здесь каждый камень знает, пешком доведёт до границы за день, потом легко пройдут по тропам контрабандистов. По крайней мере, он сам даже и мысли не держал сдаваться болгарским властям, поясняя:

— Не приведи аллах тут местным попасться! Два месяца комиссары в каталажках продержат, выясняя всю биографию, требуя подтверждений через консульство и мурыжа допросами. Лучше сразу обратно в море и вплавь добираться.

Поговорили. Обсудили перспективы. Мужчины сделали по пару глотков согревающего коньяка. Женщине удалось протолкнуть в себя только полглотка. Но и это её взбодрило. После чего все трое принялись выискивать возможную дорожку на верх скальной гряды. Повезло! Недолго то и искали, рассмотрев вскоре змеящуюся вверх расщелину. Не Бродвей, естественно и не проспект Ленина, но! При должной сноровке, да не спеша, да помогая друг другу и подстраховывая…

Правда Киллайду очень не понравились сальные взгляды, которые их нечаянный спутник, поднимающийся первым, всё чаще и чаще бросал вниз, на него и на девушку. Да и на рюкзак у парня на спине, он пялился с крайним недоумением. Может просто удивлялся рассудительности пассажиров? И тому факту, что они всё предвидели и предусмотрели? Не только сами спаслись, но и часть багажа сохранили? Не побоялись плыть с грузом, при этом рискуя своими жизнями?

Ну где-то такие примерно мысли читались во взглядах моряка. Если он не смотрел конкретно на русскую красавицу. Тогда он ещё и краснел, и облизывался, и пытался поправить на себе изрядно порванные штаны.

«Надо будет его наверху проверить основательно, — решил мемохарб. — Выяснить, чего он так глазками стреляет? А при необходимости и скорректировать мышление в нужную сторону. Пусть у него никаких посторонних мыслей не возникает кроме помощи и взаимодействия. Где-то так…»

Последние метры дались с перенапряжением всех сил. Слишком сложными они оказались. И камни крошились. И высота нервничать заставляла, особенно самое слабое звено троицы скалолазов, будущую маму.

Так что когда выползли на сравнительно ровное, но всё ещё наклонное место, мокрые от пота, со скрипящим песком на зубах и по всему телу, то без сил легли и не двигались. Опять чуть сознания не лишились, как при недавнем заплыве.

Отдышались. Стали ворочаться. Шульга освободил ноющие плечи от лямок рюкзака. Из прорыва чёрных туч, выскользнуло солнечный лучик. И вновь показалось, что самое трудное позади.

И вновь выяснилось, что коварная судьба непредсказуема.

36 глава

Первым поднялся турок. Покряхтывая, он стал делать лёгкие наклоны в стороны, разминая измученный позвоночник. При этом он оглядывался вокруг себя так, словно не мог понять, как он тут оказался. А Шульга повернулся к жене, подбадривая её разными словами, утешая и развязывая кусок страховочной верёвки между ними. Узел поддавался с трудом, пришлось дергать его, всё больше раздражаясь и толком не реагируя на слабые попытки любимой пошутить в ответ:

— Вот! Теперь уж точно и навсегда останемся связанными по жизни!.. И ты от меня никуда не сбежишь… Буду тебя так и водить на верёвочке, как прирученного слоника…

Узел поддался. Киллайд шумно фыркнул с облегчением. Попытался улыбнуться и как-то пошутить в ответ. Поднял взгляд на такое милое, пусть и уставшее, измученное личико… Но тут Настя глянула своему мужчине за спину, что-то там увидела и буквально дёрнулась всем телом от ужаса. Только и прохрипела на вдохе, хватая губами воздух:

— Санька!..

На голом инстинкте Киллайд метнулся в сторону, не теряя ни мгновения, чтобы оглянуться. Это его и спасло: здоровенный, ребристый камень глухо ударил в то место скалы, где парень только что находился, сидя на корточках. Спасшийся моряк теплохода бил наверняка, изо всех сил, держа обломок скалы двумя руками. Слишком уж хотел сразу и навсегда вывести своего спасителя из игры.

Но это усердие его и подвело: вместо головы соперника — оказалась пустота. И турок провалился вперёд всем телом. Упал сам, кувыркнулся, пытаясь спонтанно ухватиться за что угодно. Покатился в сторону недавно преодолённой пропасти.

А на пути у него сидела Настя.

Они столкнулись, сцепились ревущим клубком и катнулись дальше.

Два раза.

Больше места не было. Дальше — обрыв.

Ещё одно мгновение — и оба тела скрылись за кромкой.

Единственный свидетель всего этого замер. Александра Шульгу парализовало от ужаса. От нахлынувшего цунами из горя, страха, жуткой безысходности. Некая духовная его часть завыла, умирая в страшных корчах. Сознание отказалось контролировать собственное тело. Лёгкие перестали дышать. Глаза стала затягивать смертельная паволока.

И только циничная прагматичность Киллайда Паркса, заставила его действовать. Потому что мелькнула мысль, что падающая девушка может застрять в расщелине. Как-то уцепиться за камни. Просто зависнуть на выступе.

Резкий вброс адреналина во все члены. Прыжок к краю пропасти. Удар грудью по кромке и заметавшийся взгляд попытался высмотреть хрупкую фигурку любимой. Вначале — самые близкие метры расщелины. Потом — дальше и глубже. И напоследок уникальное зрение сумело рассмотреть два изломанных тела на чернеющих камнях, вне белого прибоя.

Окрестности огласил звериный рёв, перекрывая шум волн и свист стихающего ветра. На одной ноте. Протяжный. Полный печали и невероятной тоски…

Дальнейшее Киллайд помнил смутно. Как он, почти срываясь местами, спустился вниз. Как закрыл глаза возлюбленной, полные недоумённой боли и неверия. Как долго и тщательно, но скорее бездумно готовил нишу под самым основанием скалы. Как укладывал туда любимое тело, обливаясь слезами и скрипя зубами. И как потом возводил курган из камней, на месте получившейся могилы.

Сидел внизу почти до темноты… Говорил с Настей… Прощался с нею… Просил у неё прощения, как у живой. Укорял себя последними словами. Проклинал свою беспечность и доверчивость. Жалел и стенал, что некому отомстить… Хотя и мечтал в тот момент без зазрения совести уничтожить всё человечество. Точно так же, как он безжалостно уничтожил цивилизацию пьетри. Будь у него в то время силы на это — так и сделал бы… Да и кому нужны такие разумные, не заслужившие право на жизнь?

Пришёл в себя от переохлаждения и голода. Ну и пить хотелось невероятно. Кое-как размял задеревеневшие мускулы, и вновь полез наверх. Чуть перекусил запасёнными в рюкзаке продуктами, попил, и успел вполне рационально выбрать нужную дорогу. Изготовил и проверил оружие. А затем отправился влево, чуть отходя от берега вглубь суши. Где-то там мерцал слабый, еле заметный огонёк. А где свет в ночи — там и люди… А где местные люди — там всегда сумет выжить мемохарб.

Пусть мемохарб и не полный, не вернувший себе все свои умения и уникальные силы. Но он не сомневался, что выживет, наберёт сил, а уж тогда…

«А что тогда? — гуляли в сознании мрачные мысли, пока ноги синхронно двигались, перемещая тело по выбранному пути. — Какой смысл моего дальнейшего существования, если я не сумел уберечь самое для себя дорогое? Если я не сумел защитить существо, доверившееся мне всей душой, всем сознанием и всем своим телом? Как же так?.. Почему и этот мир оказался для меня настолько жесток и несправедлив?.. Или мне не судьба обрести счастье на постоянной основе? Не судьба прожить долго, спокойно, с гордостью за каждое своё деяние?.. Или во всём виноват злой рок?.. Или все вселенные только и созданы что для горя и разочарования?..»

Ближе к утру, единственный выживший в кораблекрушении человек, вышел на окраину села. Населённый пункт довольно удачно расположился в глубине устья небольшой речушки. Про такие говоря: переплюнуть можно. Зато рыбакам и их семьям выгодно: ни шторм, ни гигантские волны сюда не достают. Даже небольшому катеру пройти по маловодному ручью — проблематично. А вот рыбацкие плоскодонки здесь по любой луже проскользнут. Причём ближе к морю, в дальнем затоне виднелись и лодки побольше, как бы не массивные баркасы темнели.

«Эта тварь утверждала, что лучше уходить в Турцию по берегу. Но не факт, что это так… Он мог соврать. Надо решать самому, по обстоятельствам… Вдруг мне удастся удачно воздействовать на рыбаков? А уже те меня доставят на территорию сопредельного государства. Вроде мне бояться нечего, документы сохранены и они в полном порядке. Не станут меня депортировать из Турции только за то, что удалось спастись. Да и с чего это я решил, что больше никто не выжил?.. Моряки — они такие. Живучие… Сволочи!»

Рыбаки обычно встают рано. Ещё и рассвет не начался, как они по одному потянулись к дальнему затону. Вроде огромные волны после шторма ещё не позволяли вести путину, но хозяин лодки всегда отыщет, чем заняться возле своей кормилицы. Да и само существование прибрежных жителей заточено на сборе разных трофеев, которые порой приносит шторм. И было видно, что многие рыбаки шли дальше, непосредственно на берег, где ручеёк брутально размывался ударами солёной воды, и там ждали рассвета, вглядываясь в прибой. Точнее не столько в прибой, как в две узкие полоски пляжа, образовавшегося в устье речушки.

Но не все ушли на поиск, два человека, выйдя последними из посёлка, сразу повернули в затон и стали готовить свой бот к выходу в море. Они шли, сгибаясь под тяжестью внушительных баулов. То ли твёрдо верили, что волны стихнут через несколько часов, то ли не боялись рискнуть собой в непогоду.

«Контрабандисты! — предположил Киллайд, двигаясь следом за парочкой «несунов». — Их тут должно хватать… Если не все этим промышляют. Особенно в это голодное время…»

Подошёл, присмотрелся вначале, как оба рыбака стали готовить спешно баркас к выходу в море. Лишь после этого пошёл знакомиться, начав с нескольких, известных ему слов по-болгарски:

— Здравейте! Как си със здравето?

Смело шагнул на борт судёнышка и протянул руку для приветствия. Вторую руку тоже держал на виду, чтобы напрягшиеся рыбаки не среагировали на гостя с агрессией. Отвечать никто не спешил, как и реагировать на предложение рукопожатия. Но мемохарб уже вовсю использовал свои возросшие способности гипноза. Расстояния для этого хватало. Успокоить. Обрадовать. Добавить радостного узнавания. К нам пришёл старый друг! Мы всегда рады ему помочь! Тем более что это совсем не сложно. И по пути. И вообще, как здорово, что наш друг появился в такое прекрасное утро!

Дошло до того, что совершенно незнакомые, чужие люди, полезли обниматься с молодым парнем. Что тоже выглядело весьма своевременно. Потому что с парочки иных баркасов на сцену неожиданной встречи угрюмо посматривало несколько человек. Не все, оказывается, поспешили на берег собирать трофеи Чёрного моря. И начнись вдруг какие недоразумения, как бы не пришлось отстреливаться от «безобидных» рыбаков. Приграничье, оно такое…

Как бы там ни было, но в течение часа гостеприимные хозяева баркаса устроили вещи дорого гостя в сухом месте, а его самого накормили, напоили и даже отменной ракией угостили. И как только окончательно рассвело, а лучи солнца стали пробиваться из мешанины быстро летящих облаков, баркас вышел в море. Тогда и стало понятно, почему контрабандисты настолько смелые, не побоялись проскочить опаснейшую прибрежную зону. У них оказался на удивление мощный двигатель, явно не присущий для простенького рыбацкого промысла. Баркас играючи обошёл все опасные валуны, мели и водовороты, после чего понёсся в открытое море, ныряя между громадами покатых валов и взлетая на их гребни. Ветра уже почти не было, а вот раскачавшаяся зыбь никак не успокаивалась.

Само собой, что Киллайд продолжал качать информацию вообще о здешних событиях, и некоторую информацию по конфигурации движения. При этом старался держаться вплотную к вперёдсмотрящему, чтобы улавливать его мысли, а не говор. Хотя болгарский язык и так был на треть понятен.

— Пойдём к туркам по большой дуге. Иначе с мыса пограничники заметят. В погоню не пойдёт в такую погоду, у них там один только плавающий металлолом остался. А вот пострелять могут, снаряды им приказано не жалеть. Так что мы подальше завернём, чтобы потом приплыть поближе… Хе-хе!

Хорошо шли, быстро. Информацией болгарин тоже делился щедро, в охотку. Да вот только удача сегодня не слишком сопутствовала контрабандистам. Уже и берега давно не было видно, когда прямо на курсе вдруг нарисовался малый сторожевой корабль страны советов. Причём название он хоть и имел «малый», но превосходил размерами бот двадцатикратно. Да и скорость у него оказалась всего капельку меньше. Но самое худшее, что краснофлотцы стрелять умели отлично.

Не успели «рыбаки завершить резкий разворот, как над волнами пронёсся рёв сирены, требующий остановиться и загрохотали пушки. Разрывы зенитных снарядов вспенили воду довольно близко к боту.

— Дьявол бы их разорвал! — ругался болгарин на нескольких языках. — Чтоб они все передохли! — И ведь придётся останавливаться!..

— Так может они не попадут по нам? — сомневался пассажир.

— Скорей да, чем нет… Да и товар того не стоит, чтобы жизнью рисковать! — пока баркас шёл по инерции, сбавляя ход, вперёдсмотрящий вместе с рулевым выбросили за борт не просто два, а целых шесть баулов и лихорадочно раскидали по палубе куски сетей. — А у тебя ничего запрещённого нет? — наконец и у своего «закадычного друга» поинтересовались. — Не жалей! Выкидывай, пока не поздно!

— Да как сказать…

Киллайд не столько опечалился, как обозлился невероятно. Ни оружие, ни золото с валютой и драгоценностями он топить не собирался. Но ведь никакие отговорки пограничникам, он пострадавший в кораблекрушении, и с ним его багаж — не пройдут. Не та остановка и не та политика в государстве с диктатурой пролетариата. А большую массу людей держать под контролем, мемохарб ещё никак не мог. Иначе говоря, его не только ограбят, но, скорей всего, и арестуют. По крайней мере, до выяснения.

А оно ему надо? Столько усилий затрачено, столько потерь за плечами и начинать потом всё сначала? Это в том случае, если раньше не расстреляют. Так что Александр Шульга полностью был согласен с болгарскими рыбаками, которые желали слишком бдительным воякам передохнуть от лап морского дьявола.

Зато волна злобы помогла прочистить сознание, мобилизоваться, сконцентрироваться и применить единственное, возможное в данном случае оружие. Конечно, когда мемохарб раньше с ним тренировался, то даже не предполагал такое вот, разрушительное применение. Хотя где-то на периферии сознания и отложилось: «Можно с помощью детонирующей искорки взорвать любой патрон… Но ведь это так сложно попасть! Минимальная искорка — да внутрь патрона?.. А вот если снаряд? Да снарядов этих много?.. Ещё лучше — куча снарядов, а то и крюйт-камера с порохом?..»

Естественно, что на современных боевых кораблях рассыпной порох не держали. А вот снарядов на МСК имелось с излишком. Так что, когда пограничники приблизились к баркасу на полкабельтова, Киллайд постарался во внутренностях стального гиганта создать целый рой искорок, которые после секунды своего мерцания, взрывались. Несильно взрывались, но вполне достаточно для начальной детонации.

С первым роем ничего не получилось. Как и со вторым. А вот третий рой оказался создан в удачном месте. Внутри корабля что-то зарокотало и тут же основательно так рвануло. Через люки из трюма выплеснулись наружу языки струящегося пламени. Затем рвануло ещё пару раз и корабль… развалился пополам.

После чего не прошло и полминуты, как грозное, величественное орудие военного воздействия, ушло на дно. На поверхности, среди покатых волн, только и плавало несколько вещиц из дерева, несколько тряпок, да парочка спасательных кругов. Больше ничего. И ни одного спасшегося человека.

Взрывная волна, пусть и ослабленная расстоянием, всё-таки частично достала и до баркаса. Тот же вперёдсмотрящий, стоящий рядом с пьетри, остался без головного убора. И теперь хорошо стало видно, насколько он седой. Хотя по возрасту никак на старика не походил.

«Неужели из-за утопленного товара поседел? — цинично размышлял Киллайд, пытаясь прощупать сознание обоих болгарских граждан. — Или это из-за взрыва их так перекосило?.. Ну да, головы у них пустые, мыслей никаких нет… Только одно слово и улавливается, звучащее словно в истерике: «Дьявол!.. Дьявол!.. Дьявол!..»

С другой стороны, чего хотели — то и получили. Мечтали мешающим людям передохнуть? Пожалуйста! Пусть и в виде брутального затопления, но смерть врагов настигла. Мечтали о «разорвало»? Да так и случилось.

А вот чрезмерный шок — совершенно неуместен. Так что пассажир стал хлопать своих «друзей» по плечам и покрикивать:

— Что вылупились?! Повезло! Просто — повезло! Так что не надо терять времени! В путь, скъпи приятели! И как можно быстрей, пока сюда ещё кого взрывом не привлекло! По-бързо, по-бързо! Разбъркайте! Кстати, а хватит у вас топлива, чтобы возле самого Стамбула высадиться?

Конкретные команды, подкреплённые надлежащим внушением, помогли рыбакам выйти из стресса и заняться делом. Так что вскоре баркас уже летел в сторону пролива Босфор, а мемохарб получал новую информацию: топлива хватит только в одну сторону, денег почти нет, всё было вложено в товар, ещё и долги остались, теперь дети и жёны умрут от голода.

Пришлось утешать своих невольных помощников:

— Не се страхувайте, приятели! Платете за работа в злато! (Не бойтесь друзья! Плачу за работу золотом!)

А про себя подумал, удивляясь своей избирательности в средствах:

«Странно я себя веду. Экипаж пограничного корабля уничтожил — ничего в сердце не дрогнуло. А этих вот контрабандистов — пожалел… Что со мной не так?.. И как мне поступать в дальнейшем?.. Вроде готов без колебаний уничтожить любого аборигена, стоящего у меня на пути, и в то же время проявляются неуместные симпатии и дорогостоящее сочувствие к некоторым индивидуумам… А ведь это плохо! Уже раз проявленное сочувствие и желание помочь, привело к гибели самого дорогого мне человека! Но… вроде как и зверем становиться нельзя… Уж моя Настенька точно такого преображения не одобрила бы…»

Воспоминание о любимой, вновь разбередило кровавую рану в сердце.

И мемохарб замер на носу баркаса, уставившись вдаль всё ещё волнующегося моря. Солнце слепила глаза, намечался ясный, вполне погожий день.

А вот ясности в будущем — пока не просматривалось. Как и ответа не было на вопрос: «Что со мной не так?»

Только и оставалось, что совершенствовать свои умения, стараться вырасти над своим слабым телом и мечтать об исполнении своего самого сокровенного желания. Тем более что оно могло когда-нибудь исполниться. Ведь если существует такая легенда, то почему бы ей и не воплотиться в жизнь?

Так что вопрос «Что со мной не так?», следовало менять на «Когда всё станет в моих силах?»

И жить, идя к поставленной цели.

1-ый эпилог

Шли года. Оставались в истории десятилетия.

На календаре приближался 2025-ый год.

Обитатели Земли продолжали развивать и совершенствовать свою цивилизацию. Рвались в космос, убивали друг друга разными микробами, алкоголем и вирусами. Строили новые города и бомбили уже простроенные. Травили себя дымом и выращивали новые растения, жгли леса и взрывали скалы, создавали совершеннейших роботов и погрязали в трясине религиозных заблуждений.

Суета. Кровь. Тлен.

И только в некоторых оазисах тишины и покоя, время, казалось, застыло. Всё там оставалось неизменным десятилетиями, веками, а может и тысячелетиями. Потому что обитатели этих оазисов не стремились к развитию потребительской цивилизации, а пытались понять свой личный дух, взрастить силу мысли, выйти за пределы физического тела, сковывающего полёт сознания.

В одном из таких мест, затерянном среди гор Тибета, стоял древний монастырь. Никакой шум не нарушал спокойное величие древних, но ещё довольно крепких стен. Говорили здесь больше шёпотом, еле слышно, двигались медленно, постоянно находясь в нирване самосовершенствования. Крикливых туристов здесь не бывало, да их и не пустили бы в этот монастырь, в котором немногочисленные иноки старались достичь совершенства в духовных практиках.

Сюда было очень сложно добраться. Ещё сложней — жить, пользуясь только мизерными запасами продуктов. Да и в затяжные зимы здесь промерзало всё насквозь, унося в страну мёртвых тех, кто не укротил свою плоть. Или тех, кто банально умер от переохлаждения. Но те, кто выживал, казалось не умирали никогда, продолжая нести свои знания таким же отшельникам как они, своим братьями по духу, по вере, и по устремлениям.

Но и они, самые долгоживущие, порой умирали. Редко, но уходили в иной мир. Как они сами верили, на очередное перерождение. И когда начинали предчувствовать свою кончину, собирали вокруг себя самых стойких, самых последовательных своих учеников. Причём не факт, что учениками считались все присутствующие на тот час монахи.

Например, в этот летний день, рядом со своим учителем в его большой комнате, сидело всего два человека. Да и те, уже в преклонном, старческом возрасте. Тогда как их гуру, осознавший приближение своего последнего часа, смотрелся как бы, не моложе их. Лет семидесяти крепкий мужчина, поджарый, с ясным и умным взором. Волевое лицо, почти без морщин. Волосы до плеч, стянутые серебристым обручем на лбу, без единой седой пряди. Голос низкий, рокочущий, словно камни в горной реке. Так и казалось, возжелай учитель крикнуть — в горах сойдёт не одна лавина. Этому человеку вполне соответствовало имя, которое он носил: Сан. Хотя все остальные монахи по достоинству называли его Великий Сан. Потому что их брат умел очень многое. В том числе, как верилось, жить вечно.

И тем диковинней выглядел ведущийся разговор, который один из пары учеников продолжил вопросом:

— Разве ты уже достиг своего предела совершенству?

— А его и нельзя достичь, — отвечал учитель. — Ибо этого предела не существует.

— Тогда почему ты так спешишь уйти?

Раньше ответа прозвучал тяжёлый, горестный вздох:

— Устал… Очень устал ждать встречи с той, которую любил, люблю и буду вечно любить…

После чего учитель с надеждой уставился на самое яркое место в его жилище: большая картина, метр на полтора, на которой теснились воздушные изображения одного и того же личика. Прекрасного личика, запечатлённого во время самых разных, порой совершенно диаметрально противоположных эмоций. Тот же образ просматривался и на нескольких фотографиях, запечатлевших парочку молодожёнов.

Ученики были в курсе трагических событий давних лет, поэтому просидели минуту в полной тишине, отдавая дань памяти погибшей девушки. Лишь после этого продолжили допытываться:

— Но ещё недавно ты утверждал, что нет гарантии того, чтобы целенаправленно вернуться в собственное тело, отмотав назад определённое количество лет. Что изменилось в последние дни, что ты решился рискнуть?

— Многое… Во-первых, я всё-таки понял алгоритмы правильного выхода в астрал, при которых можно вернуться в прошлое. Все они подробно описаны вот в этой тетрадке. Так что теперь и вам есть куда стремиться. Во-вторых: именно сегодня самое благоприятное время для моей смерти. Все силы мира мне будут помогать. Всё притяжение Солнца и выстроившихся правильно планет — на моей стороне. И, в-третьих: моя Настенька мне сегодня приснилась. Она ждёт меня… Она — верит в меня. И я просто-таки обречен на успех задуманного действа.

После такого объяснения ученики задумались надолго. Но так как хорошо знали историю и биографию своего учителя, продолжали допытываться, показывая соответствующие познания в логике и умения анализа:

— Но ведь ты возвращаешься как бы в своё, но в тоже время и не своё тело. Если получится, то ты застанешь ещё и своего изначального реципиента, живого, стремящегося к полной свободе и отрицающего любой диктат над собой. Не случиться ли между вами неприятия друг друга? Ярого антагонизма?

— Вряд ли… Всё-таки никто лучше меня не знает характер, желания и устремления Александра Федоровича Шульги! — учитель снисходительно улыбнулся. — Так что как-нибудь, но обязательно договоримся.

— А дальше?..

— Хм!.. Дальше — проще. Цели у нас одни. Понятия — тоже. Фанатизм парню я чуток прикручу, идейность — подправлю, стеснительность — рассею. Решительности добавлю с верхом. Глаза, на самое прекрасное и желанное — приоткрою. А смелым он и до меня был. Так что всё у нас с ним получится.

— В том числе и спасение иных людей?

— Мм… В этом гарантий нет, — согласился гуру, потирая озадаченно лоб. — Слишком там всё сложно и непредсказуемо.

Ученики на такой пораженческий пассаж даже обиделись за своего гуру, сливая вопросы воедино:

— Как непредсказуемо? Ты ведь так много знаешь!

— Почему нет гарантий? С твоими силами и умениями? Ты ведь можешь изменить весь мир! Переписать историю! Направить русло цивилизации в иную сторону!

— Ха! — невесело ухмыльнулся Великий Сан. — Но вы забыли, что это я сейчас и здесь — обладаю непростыми возможностями. А вернувшись в молодое тело, я вновь превращусь в слабосильного, почти ничего не умеющего обывателя.

— Но твои методики…

— …позволят только ускорить возвращение силы! Но никак не получить её всю и сразу! И не факт, что эти ускорения превысят мои прежние показатели. Так что…

После этого уже все трое замолкли надолго. Но потом молчание прервал сам учитель, явно вновь поднимая давно оговоренную тему:

— Жаль, что вас только двое… Но всё равно я рад, что вы пошли по моему пути и у меня в следующей жизни есть шанс получить сразу двоих великолепных помощников.

— Нас могло быть больше…

— Не будем о грустном. Да вы и сами знаете, насколько всё это зыбко и нереально. Сам поверю во всё, когда увижу прошлое… Ну и в нас троих поверю, когда мы встретимся с вами в условленном месте и в условленное время.

— Учитель, мы не подведём!

— Великий Сан, мы пройдём по твоему следу!

Видя такое искренне воодушевление последователей и веру в себя, он с удовлетворением кивнул:

— Очень надеюсь, что и у вас всё получится.

Если сомнения у последователей и оставались, то несколько иного рода:

— Но если тебе удастся изменить прошлое, то и нынешнее изменится кардинально. Волна трансформаций преобразует мир, и нас может попросту не стать.

— Сложный вопрос, — нахмурился Сан. — И на него у меня нет ответа. Даже в известных мне легендах нет никакого намёка на подобные последствия. Но мне кажется, что инертность эволюции, которая зависит от количества образовавшихся душ — ничем не остановить. Если в ней заложено, что к данному часу на планете будет проживать девять миллиардов населения, то так оно и будет. Эгрегор планеты иного не допустит. Разве что моё вмешательство (а может и наше совместное) изменит эту цифру на полмиллиарда в ту, или иную сторону. Иначе говоря, если вам было суждено попасть в это уединённое место, то вы в любом случае вернётесь в свои молодые тела уже послушниками этого монастыря. Ну и другой вариант… Или просто гипотеза. Это возникновение параллельного мира, которое зависит от резкого изменения, от новой точки бифуркации.

— Новый мир? — скепсис.

— Со всеми его вселенными? — глубокие сомнения.

— Вот именно — слишком невероятное событие для существующей Вселенной. Откуда возьмётся существо для сознания новой? Откуда возьмётся энергия для создания бесчисленного количества аналогичных звёзд? Так что… параллельные реальности — нереальная выдумка. Да и в астрале, как вы сами прекрасно знаете, нет ни единого намёка на двойственность или тройственность этого контента. Даже в абсолюте, царит полная пустота.

— Но когда мы заглядываем в прошлое — разве это не иной, действующий мир, как бы независимый от нынешнего времени?

— Документальные хроники тоже показывают живых людей и их действия. Но всё это запечатлено на разных носителях, тогда как в астрале мы заглядываем в прошлое, используя информационное поле планеты. Именно: планеты. Потому что как мы ни старались, дотянуться до такого же поля Марса или Венеры нам не удалось. Точно так же как мне не удалось заглянуть на свою родину, в давно уничтоженную цивилизацию пьетри.

— А может, мы чего-то не знаем?

— Или не умеем?

— Вполне возможно. Вполне… Вот сейчас всё и узнаю… А у вас появится непосредственная возможность понаблюдать: начнутся ли резкие изменения в большом мире. Вы просто обязаны заметить, потому что инерция изменений настигнет это место в последнюю очередь.

И они опять замолкли. Потому что разговор завершился. Всё сказано, всё оговорено. Настало время ухода.

Прощаться тоже не стали. Ведь легче верить в обязательную встречу вскоре и радоваться, чем с унынием расставаться навсегда.

Великий Сан чуть сменил положение тела, усаживаясь удобнее, закрыл глаза. Вышел в астрал, прошёл по его разным уровням и, меняя направление, отыскал тропу, ведущую в прошлое, начал по ней движение. При этом частичкой сознания зацепил своё неподвижное тело, точнее, бросил в него своеобразный якорь. Это должно было помочь вернуться в прошлое именно этого человека, Александра Фёдоровича Шульги. И уже просматривая его прожитую жизнь, суметь вовремя выскользнуть из астрала, как бы провалившись в сознание юного Сашки.

Здесь предвиделось сразу несколько неизвестных факторов, которые нельзя было раньше отработать на практике. Самое главное: с какой скоростью будет совершаться перемотка назад? Можно ли фиксировать те или иные годы? Удастся ли вовремя «провалиться» в требуемый момент? Ведь если это случится слишком рано, Шульга попадёт в себя уже после гибели Анастасии. А если слишком поздно, может оказаться вообще в возрасте младенца. Потом живи с этим заново, или взрослей долгие годы до своего пятнадцатилетия.

Также учитель и два его последователя могли только предполагать, что случится со старым телом, которое остаётся в монастыре. Оно могло как и умереть, так и попросту раствориться в пространстве. Если случится второе, значит и во всем мире начнутся изменение. Если первое — получит поддержку теория развития параллельных миров.

К сожалению Сана, сам он никак не мог вернуться, чтобы заглянуть в монастырь. Только если ученики смогут пройти по им проторенной дорожке в прошлое, то расскажут, как оно там случилось в прошлом-будущем.

Тогда как сознание Киллайда-Шульги в самом деле очень болезненно «упало» в некую пропасть среди уровней. А перед неким мысленным взором замелькали кадры жизненной хроники, только в обратной перемотке. Вот годы, прожитые в этом монастыре. Вот — в нескольких других, подобных. Затем довольно красочные скитания почти по всеми миру Земли. Затем пронеслись коллизии приключений в Турции. Мелькнуло Чёрное море. Реперная точка с моментом гибели Бельских. И тут же показался вид Одессы, приближающейся за кормой, двигающегося задом теплохода.

Для мемохарба большего и не требовалось. Он тут же попытался вернуться в реальность, задействовав все свои умения, знания и возможности. Кадры стали замедляться: поезд в Одессу. При этом торможение вызвало такие физические и духовные боли, что неприкаянное сознание чуть не погасло. Показался заснеженный Иркутск…

— Стоп! Остановись! — уже вслух, но всё-таки беззвучно орал Киллайд, пытаясь ввалиться в себя юного и молодого, слиться с тамошним своим сознанием.

Вроде бы скорость возврата замедлилась ещё больше. Но и боль усилилась, достигнув каких-то нереальных величин.

Мигнула плохо освещённая картинка в доме бандита Митяя. И тут же показалась сутулая спина громадного извозчика Петра. Уже совсем отчётливо удалось рассмотреть хитрую рожу продувной бестии дяди Эдика. Пролетел удивлённый взгляд тёти Глаши. И тут же чувствительная, ноющая боль от удара прикладом по голове.

Наверное, именно эта боль, ударившая из далёкого прошлого, помогла Киллайду окончательно ухватиться «за время» и «вывалиться» из астрала окончательно. Перемотка кадров замерла. Но тут уже боль возросла за все немыслимые пределы, и сознание на какое-то время всё-таки погасло.

Пустота. Бескрайнее ничто. Полное безмолвие.

2-ой эпилог

Вначале донёсся женский, крайне обеспокоенный голос:

— Фёдор! Давай всё-таки везём его в больницу!

И с некоторой задержкой отозвался мужчина:

— Погоди, мать… Вон, уже дышит нормально. Да и шевелиться начал…

— Какое же это шевеление?! Скорей на судороги похоже! Ой, господи ж ты боже мой! Как же так?!.. Что будет-то? — женский голос звучал на грани истерики, грозя вот-вот перейти в бабское вытьё.

— Прекращай ныть! — посуровел мужской голос. — Уже оклемался почти. И шишка на лбу растёт, когда падал так в землю лбом и уткнулся… Так что смачивай, смачивай холодным полотенцем!.. И на лицо льни!.. Не бойся, не утонет!

Наверное излишняя вода на лице, попавшая и на губы и на уши, заставили паренька вздрогнуть и резко открыть глаза. Странно они у него выглядели при этом, словно у бешенного, невесть сколько бежавшего человека. Поводив ими по сторонам, и вроде как никого не узнавая, парень простонал, словно не в силах избавиться от боли:

— Что со мной?

— Шёл с ребятами на речку и потерял сознание. Упал. На лбу шика. Скорей всего на солнце перегрелся! — по-военному чётко доложил мужчина, в котором очнувшийся сын наконец-то признал родного человека:

— Папа! — глянул в сторону и попытался радостно улыбнуться: — Мама?

— Хм! — одновременно с сарказмом и соболезнованием хмыкнул Фёдор Павлович Шульга, полковник в отставке, фронтовик-орденоносец, всего два года как вернувшийся со страшной войны и демобилизованный по ранениям. — Крепко тебя приложило! У нас бывало, тоже некоторые контуженные никого не узнавали, вели себя как дети… А ты чего радуешься, мать увидав?

— О-о-о!.. Когда вам всё расскажу, тоже обрадуетесь! — вяло пообещал сын. — Или не обрадуетесь… Потому что многие знания — многие печали, как говаривал царь Соломон. Если верить Экклезиасту…

— Однако! — удивлённо фыркнул старший Шульга. — Смотри мать, как наш сын от одного удара по лбу поумнел. А ты всё твердишь, что подзатыльники только портят человека.

Но тут же сник под строим взглядом жены. Правда и виниться ему не было резона, сына никогда не бил, хватало иных воспитательных приёмов. Да и недавняя война оказалась для многих самым талантливым педагогом.

Ещё минут пять родственники говорили только о самочувствии пострадавшего, предлагая разные варианты лечения. Начиная от просто вылежаться (отец) и заканчивая «Немедленно ехать в больницу!» — мать.

На что сын сподобился пошутить:

— Не надо в больницу. Ибо медицина шагнула вперед, но оставила далеко позади наш поселок.

— Но тебе же плохо! — не сдавалась мать. — Побледнел. Встать не можешь.

Словно возражая действием, Санька всё больше приходил в себя, начав разминочные упражнения ещё лёжа. Потом всё-таки сел, удовлетворённо вздохнул и рассмотрел наконец-то настенный отрывной календарь:

— Ага! Сегодня только двадцать пятое июля! Тоже замечательная дата… Более чем! Теперь можно подправить гораздо больше и вполне официально.

Заметив озадаченные переглядывания родителей, начал говорить уже совсем иным тоном, взрослым и решительным. При этом жестко смотрел на отца:

— Хочу сказать нечто страшное, если не смертельно опасное: послезавтра ваш парторг Взяхин и твой заместитель Голядко напишут на тебя доносы и передадут их по инстанции. Делу дадут ход. Тебе станут инкриминировать создание подполья, с целью свержения Советской власти. Поэтому… Надо срочно предпринять жёсткие меры противодействия. Точнее: уже сегодня нанести превентивный удар по сволочам. И лучше всего сделать так…

История начала меняться. Пусть и мизерная частичка движущихся событий, сменила своё направление, качество и сроки. И будущее уже никак не могло оставаться прежним.

Конец первой книги

Content

СИЛА ВОЛИ

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава

8 глава

9 глава

10 глава

11 глава

12 глава

13 глава

14 глава

15 глава

16 глава

17 глава

19 глава

20 глава

21 глава

22 глава

23 глава

24 глава

25 глава

26 глава

27 глава

28 глава

29 глава

30 глава

31 глава

32 глава

33 глава

34 глава

35 глава

36 глава

1-ый эпилог

2-ой эпилог