Сергей Майдуков

Жестокая справедливость

Глава первая

Каждое утро, если погода позволяла, Наташа Маркова выходила на пробежку. У нее был красивый спортивный костюм вишневого цвета, сказочно легкие и пружинистые кроссовки с искрой и великолепные наушники, через которые было так приятно слушать бодрящую музыку, грациозно переставляя ноги по беговой дорожке. Волосы Наташа стягивала на макушке, чтобы получившийся хвост мотался из стороны в сторону при каждом скачке, придавая ей вид задорный и соблазнительный.

Благодаря ли бегу, спорту вообще или же генетическим особенностям, сложена была Наташа как богиня. Имеются в виду не те слегка ожирелые, вислозадые натурщицы с неразвитыми грудками, которых ваяли древнегреческие скульпторы, провозглашая Венерами и Афродитами. Нет, красота Наташи Марковой была современная и близкая к совершенству. Потому что если вы мысленно приделаете Венере Милосской руки и попытаетесь представить ее бегущей, то получится картинка не слишком эстетичная. Зато Наташа — и на пробежках, и на тренажерах в спортзале — смотрелась совершенно органично.

Рост у нее был на полтора пальца выше среднего, лицо — правильное, кожа — гладкая, упругая, волосы — теплого медового цвета (корни все равно проступали темные, как ни старайся). Она пользовалась очень качественной косметикой и парфюмерией, тщательно следила за собой и на людях выглядела так, будто сошла со страниц глянцевого журнала.

Единственное, что расстраивало ее в собственной внешности, это коротковатые ноги и дурацкая татуировка на пояснице, сделанная по молодости лет. Кому теперь нужна была эта дурацкая бабочка, скажите на милость? Нет чтобы нанести смывающийся рисунок, как это сделали подруги. Захотелось Наташе оригинальности, видите ли. Вот и ходит теперь вся из себя оригинальная, дальше некуда. Мужу бабочка не нравилась. Он всегда посмеивался над татушкой, когда она попадалась ему на глаза. В последнее время, правда, случалось это нечасто. Леонид расширял бизнес, а это требовало массы энергии и времени. Наташа уже и забыла, когда они в последний раз занимались сексом. На прошлой неделе? На позапрошлой?

Мысль промелькнула в голове, пропала, сменившись другими будничными мыслями, а потом появилась снова. Она была как мелкая заноза или щербинка на ногте, вроде бы пустяк, а покоя не дает, пока не избавишься. Сегодня нужно будет его расшевелить, решила Наташа, продолжая механически переставлять загорелые ноги на бегу. Бизнес бизнесом, а секс сексом. Говорят, без этого женщины быстрее увядают. Наташе уже за тридцать, не заметишь, как сороковник стукнет, а там и старость не за горами. Любите, пока любится, как сказал поэт. Фамилии его Наташа не помнила, но это не имело значения. Главное, что верно сказано.

Она не заметила, как ускорила темп. Утро было свежее, солнце не успело пригреть как следует, бежать было легко и приятно. Пока не наступило лето, народу в парке было сравнительно немного. Такие же бегуны, как Наташа, несколько одиночек с йоговскими ковриками, собаководы с распущенными поводками, две мамаши с колясками и пара спортсменов, поочередно отжимающихся на брусьях. Когда делалось по-настоящему тепло и тем более жарко, то сквер наводняли купальщики, и по выходным здесь становилось многолюдно. Приходилось либо переносить пробежки на тихие рассветные часы, либо заменять их занятиями на тренажерах.

Не то чтобы Наташа была такой уж интроверткой или, упаси боже, человеконенавистницей, но она не любила массовые скопления народа. Брезговала плавать в небольшом озере, которое летом превращалось в кипящий суп из разогретых тел. Не нравились ей и шумные компании с их дымными кострами. Не получалось у Наташи сохранять ровное расположение духа среди всеобщего шума, гама и кутерьмы. Бомжи, которые слетались сюда, как вороны, вообще вызывали отвращение, не было у нее к ним и намека на сострадание.

А утром в парке возле озера Наташе нравилось. В незапамятные советские времена здесь был песчаный карьер, который впоследствии наполнился водой и сохранил тридцатиметровую глубину. Вокруг выросли деревья и камыши, городские власти соорудили пару площадок для спортсменов и детей, проложили дорожки и выдали лицензии торговцам пивом и сигаретами, которые в их понимании как-то сочетались со здоровым образом жизни.

Наташа не пила и не курила. Она к своему здоровью относилась серьезно и держала себя в должной форме. Ей очень хотелось оставаться красивой и энергичной как можно дольше. Леонид тоже занимался спортом, так что они были видной парой. Наташе это было приятно. Должно быть, она любила мужа. Разве нет? Не может того быть. Ведь тогда получилось бы, что она живет с ним ради удобства и каких-то меркантильных интересов, а это было не так. Наташа считала себя самостоятельной и независимой женщиной.

Завершая пробежку, она сделала последний поворот, обогнув бетонный блок, положенный поперек дороги, чтобы воспрепятствовать проезду автомобилей. В этот момент навстречу ей из-за кустов выскочил другой бегун, и они едва не столкнулись.

— Сорри!

Его извинение сопровождалось улыбкой, быстрой и ослепительной, как фотовспышка. Возможно, благодаря этому внешность незнакомца запечатлелась в Наташином мозгу, как снимок. Он был ее ровесником, плюс-минус лет пять в обе стороны, точно не определишь. Лицо грубоватое, волосы соломенные, глаза скорее серые, чем голубые. На голове наушники, тесная майка плотно облегает мускулистый торс, уже загорелые ноги в шортах покрыты блестящими светлыми волосами. Все прекрасно соответствует ее образу настоящего мужчины, разве что ему бы стоило коротко постричься, вместо того чтобы туго стягивать волосы на макушке.

Она узнала его по шагам, когда он нагнал ее и побежал рядом. Было очевидно, что это не случайность, потому что для этого маневра мужчине пришлось сменить направление на противоположное. От него хорошо пахло, он дышал ровно и не говорил пошлости. Просто двигался параллельным курсом, подстроившись под темп Наташи. В том, как ритмично и синхронно двигались их тела, было что-то сексуальное. Наташа повернула голову. Он проделал то же самое. И ответил на вопросительное выражение ее лица:

— Не смог отказать себе в удовольствии. Андрей. Очень приятно.

Его манера смотреть и говорить соответствовала представлениям о мужественности, имевшимся у Наташи. Она отвернулась, мотнув крашеным хвостом. Не представилась, разумеется. Еще чего! Замужняя женщина обязана держать дистанцию от непрошеных ухажеров. Но, если найдется достаточно привлекательный и настойчивый экземпляр, то, возможно, он будет вознагражден в той или иной степени. Таковы были Наташины представления о женственности.

Как и мы все, она полагала, что ее воззрения — ее личное дело, ее выбор и неотъемлемые качества ее натуры. На самом деле это был суррогат, произведенный из всего того, чем неустанно пичкали ее близкие, окружающие и средства массовой информации. Андрей начал знакомство легко и непринужденно, как в какой-нибудь голливудской мелодраме, и вот уже сознание Наташи наделило его положительными качествами, которыми он, возможно, вовсе не обладал. Он не спугнул и не оттолкнул ее лишь благодаря своей привлекательной наружности.

Наташа не ускорила и не замедлила бег, так что дистанция между ними сохранялась прежней. Андрей следовал рядом неотвязной, но ненавязчивой тенью.

— Как вас зовут? — спросил он, когда прямая была готова вынести их на довольно крутой подъем, на котором на бегу не очень-то пообщаешься.

— Зачем вам?

Вопрос был вовсе не идиотским, как могло показаться. Наташа отлично понимала, для чего мужчины клеятся к женщинам. Однако ей хотелось услышать ответ. Подобный тест позволял многое узнать о потенциальном ухажере. Выдумает ли Андрей какой-нибудь неуклюжий, но правдоподобный предлог? Брякнет, что она показалась ему знакомой? Отделается шуточкой? Пойдет напролом, как это делают некоторые мачо, мнящие себя неотразимыми, убежденные, что любая девушка готова им отдаться, стоит им сообщить о своем желании?

Андрей проявил оригинальность. Ответил просто, но с подтекстом:

— Как же я могу пригласить вас на чашку кофе, если даже не знаю вашего имени? Это может показаться вам бестактным.

Они взбежали на возвышенность и перешли на шаг, чтобы отдышаться, прежде чем разойтись.

— Разве вы уже не совершаете бестактность? — спросила Наташа, оттягивая момент ответа по существу.

— Возможно, — сказал Андрей. — В некоторой мере. Но я просто не могу поступить иначе. А что, если это судьба?

— Я замужем.

— Я понял. На судьбу это никак не влияет.

— Что ж, меня зовут Наташа, — решилась она наконец.

— Отлично! — оживился он. — Когда мы с вами можем встретиться, Наташа? Отказ не принимается.

Она посмотрела ему в глаза и поняла: да, это так. Андрей слишком настойчив, чтобы вот так сразу его отшить. Да Наташа и не хотела этого, если честно. Он ей понравился и с каждой минутой нравился все больше.

— Мы можем выпить вместе кофе, — сказала она, изобразив некоторое колебание.

— Когда и где? — напористо осведомился он.

На этот раз она разглядела: глаза у него были серо-голубые. Наташа включила телефон и предложила Андрею продиктовать номер.

С этого для нее все началось. И закончилось.

Глава вторая

Несколько раз по пути домой Наташа порывалась удалить номер случайного знакомого. Зачем ей этот Андрей? Не собирается же она устроить интрижку за спиной мужа! Ни в коем случае! Она ведь порядочная женщина!

Но, если честно, дело было не только в моральных устоях. Она боялась реакции Леонида. В последнее время он сильно изменился. У него появились подозрительные партнеры из числа лиц кавказской национальности, с которыми он разговаривал по телефону коротко и завуалированно и с которыми встречался не в офисе, а почему-то всегда на улице, причем собеседники постоянно посматривали по сторонам, как будто опасаясь слежки. Наташа два раза стала случайной свидетельницей подобных сцен, когда ехала через город по своим делам. И ей очень не нравились эти перемены.

Как-то раз она не выдержала и решила поговорить с Леонидом начистоту. Случай выдался подходящий: годовщина их брака. Они были вместе уже четыре года, став партнерами не только в личной жизни, но и в деловой. Сойдясь, Леонид и Наташа объединили свои фирмы в одну компанию под названием «Семейная гавань». Тут содержался не только очевидный подтекст, но и суть их совместной деятельности. Они строили коттеджи в зеленой зоне и выгодно продавали их желающим насладиться покоем вдали от городской суеты и прочих издержек цивилизации. Наташа, архитектор по образованию, занималась внешним и внутренним дизайном, тогда как Леонид осуществлял непосредственно строительство.

До недавних пор все шло не то чтобы гладко, но без особых осложнений. Но не так давно Леонид взял заказ на строительство целого загородного комплекса, и для выполнения контракта ему понадобились все наличные и оборотные средства компании. Он утверждал, что расходы вскоре окупятся, и Наташа ему верила, пока он не связался с какой-то странной публикой.

Чтобы не задавать вопросы в лоб, она решила потерпеть до окончания праздничного ужина. Была семга, запеченная в фольге, всевозможные салаты и пирожные, в общем, пальчики оближешь. Пили белое калифорнийское, столь любимое обоими. Говорили на всякие приятные темы, вспоминали забавные пустячки. «А помнишь, как мы с тобой то?.. А это?.. А еще был случай…»

Усыпив бдительность супруга болтовней и вином, Наташа начала осторожно направлять разговор в нужное русло. Спросила, когда ожидаются первые взносы от покупателей уже возводящихся коттеджей, поделилась своими идеями насчет ландшафта, а потом произнесла:

— Леонид, меня вот что настораживает. Эти твои заказчики… Ты же с ними сейчас встречаешься, так?

В его взгляде проступила жесткая настороженность.

— Кого ты имеешь в виду?

— Этих людей, с которыми ты встречаешься в городе, — принялась пояснять Наташа. — У них такие вызывающе дорогие тачки. И охраны всегда полно. Кто они такие? И почему ты с ними не в офисе совещаешься? Зачем ты связался с кавказцами? Обычно вокруг них сплошной криминал.

— Это не твое… дело, — сказал Леонид, нервно вытирая губы салфеткой.

Она внимательно посмотрела на него. Ей показалось… нет, она была уверена, что он в последний момент проглотил словечко «собачье». Неужели он и впрямь собирался так выразиться? Не ее собачье дело? И это после того, как она вложила в бизнес в три раза больше средств, чем он, когда пришел на все готовенькое?

— Почему не мое? — пожелала знать Наташа.

Она не сводила с Леонида глаз. Он был крупным мужчиной с большим лицом, большими руками и мужественной внешностью. Качание металла в спортзалах помогало ему сжигать жир и наращивать мускулы. Он был сильным. И каким-то не очень узнаваемым. Как будто настоящего Леонида, хорошо знакомого Наташе, взяли и подменили.

— Мы ведь партнеры, — сказала она, видя, что он не торопится с ответом.

— Конечно партнеры, — подтвердил Леонид, отодвигая от себя тарелку. — Но у каждого свое направление, верно? Мы так условились, и пока что сбоев не было.

— Но сейчас что-то идет не так, — сказала Наташа. — Ты можешь мне показать хотя бы контракты, чтобы я успокоилась?

— С каких это пор ты хочешь контролировать меня? Я ведь тебя не контролирую. Ты пользуешься моим полным доверием.

Он выдавил из себя улыбку. Она была насквозь фальшивая.

Внезапно Наташа вспомнила свою утреннюю пробежку с Андреем. Вина было выпито немало, поэтому мысли перескакивали с одного на другое, как белки на ветках.

— А если ко мне другие мужики клеятся? — спросила она с некоторым вызовом.

Тут крылся и упрек, и намек на то, что муж слишком долго пренебрегает своими супружескими обязанностями.

— Ко всем красивым женщинам пристают, — пожал плечами Леонид. — Что здесь такого?

— Так ты не против?

— Все должно быть в пределах разумного.

Ответ был более чем расплывчатый.

— В пределах разумного? Это как? До какой степени?

— Главное, чтобы между нами все было хорошо, — ответил Леонид и накрыл Наташину руку своей большой горячей ладонью. — Разные там флирты на стороне не имеют значения.

Ей такой ответ не понравился.

— Погоди, — сказала она, щурясь. — Ты, может, себя имеешь в виду? У тебя кто-то есть?

— С ума сошла! — Леонид убрал руку и встал, громыхнув стулом. — За кого ты меня принимаешь?

— А ты меня за кого? По-твоему, я тебе способна изменять?

— Весь вопрос в том, узнаю ли я. Красивая женщина имеет право на маленькие тайны.

Он потянулся и отправился в ванную комнату. Наташа осталась сидеть. Впечатление было такое, будто ей только что дали пощечину. Легонькую, мимолетную, вроде даже как шуточную. Однако пощечина оставалась пощечиной. Наташа убрала со стола, помыла посуду и отправилась спать. Половина их супружеской кровати была совершенно пуста. Там было много свободного места — слишком много для женщины, часы молодости которой уже начали обратный отсчет. Леонид безмятежно похрапывал, укрытый одеялом до середины выпуклой мохнатой груди. Наташа постояла над ним, потом решительно натянула ночную рубашку и улеглась на свою половину кровати.

На следующее утро, когда Леонид первым отбыл на объект, она позвонила Андрею.

— Как насчет кофе? — спросила она. — Или уже неактуально?

— Наташа? — обрадовался он. — А я уже боялся, что ты не позвонишь.

Она засмеялась:

— Это так страшно?

— Это было бы просто ужасно, — признался Андрей. — Крушение всех моих надежд.

— Разве я подавала тебе какие-то надежды?

— Мы перешли на «ты», и пока что для меня этого вполне достаточно, — быстро произнес он.

Они условились встретиться в известном обоим «МакКафе» и сказали друг-другу «до встречи». Она, эта встреча, состоялась через час, причем Наташа не стала опаздывать. Бизнес приучил ее к точности. На ней был легкий лиловый костюм и невесомая белая кофточка. Свою сумку и планшет она положила таким образом, чтобы Андрей сел не рядом, а напротив. Ей хотелось видеть его лицо, чтобы определить серьезность его чувств. Зачем? Просто чтобы разобраться и определиться.

— Ты первый мужчина, с которым я встречаюсь не по делам фирмы, — сказала она.

Они взяли по большому мокко и тарелку со свежайшей выпечкой. Расположились на улице под навесом, чтобы не приглушать голоса при разговоре. Андрей был в голубой рубашке-поло, которая ему очень шла. Сегодня его глаза отливали небесной синевой.

— Никогда не поверю, — покачал он головой. — Неужели за тобой никто никогда не ухаживал? Тебе не назначали свидания?

— Все это было в прошлой жизни, — сказала Наташа. — До замужества.

— Счастливый брак?

— Естественно. Или я похожа на женщину, которая этого не заслуживает?

— Ты похожа на женщину, которая заслуживает всего, чего пожелает. И все равно будет мало.

— Ты силен по части комплиментов, — оценила Наташа.

— На самом деле я не мастак говорить комплименты, — признался Андрей с немного печальной улыбкой. — Мне в любви не везет. Я редко схожусь с девушками, и это никогда не длится долго.

— Почему?

— Все они считают, что достаточно тела и внешности. Меня же интересуют и другие качества. Ум, стремление к совершенству, чувство юмора…

— С чего ты взял, что я всем этим обладаю? — поинтересовалась Наташа.

— Видно сразу, — ответил Андрей, пожимая плечами. — С первого взгляда.

Наташа опустила глаза и стала пить кофе через отверстие в крышечке. Дул прохладный ветер, но было солнечно и день обещал выдаться погожим.

— Сегодня я не бегала, — неожиданно для себя сказала Наташа. — Вчера пили вино с мужем. После возлияний от спорта лучше воздержаться.

— Был повод? — спросил Андрей. — Или просто так?

— Годовщина нашей совместной жизни. Мы как встретились, так уже почти не расставались. Он сразу ко мне переехал, теперь мы в своем доме живем.

— Хоум, свит хоум, как говорят англичане.

— Ну да. И это здорово.

— Согласен.

Андрей кивнул, но в выражении его лица почудилось что-то скептическое.

— Знаешь, — сказала Наташа, — у меня бывали разные искушения, но я не поддавалась, поскольку брак — это главное. Что может быть лучше, чем всю жизнь прожить с одним человеком?

— С одним человеком — это хорошо, это просто замечательно.

— Кажется, ты язвишь?

Андрей округлил свои голубые глаза:

— Ну что ты! Ты все делаешь правильно. Ты и сама правильная, это сразу видно.

Вместо того чтобы обрадоваться такому определению, Наташа почувствовала себя задетой. Ей вдруг захотелось хоть немного побыть неправильной. Такое случается, когда муж ночь за ночью усыпает первым, оставляя жену одну на ее чересчур большой половине кровати.

— У нас нет детей, — пробормотала Наташа. — А очень хочется. С детьми семейная жизнь приобретает новые краски.

Последнее утверждение было настолько банальным, словно она зачитала его из какого-нибудь глупого журнальчика для женщин. Наташа почувствовала, что краснеет. Зачем она призналась, зачем говорит о сокровенном с первым встречным, как будто уверена, что он заслуживает этого? Нельзя открывать душу незнакомцам. И вообще эти посиделки в кафе были совершенно дурацкой затеей.

— Мне пора, — сказала Наташа, сверяясь с часами. — Было приятно пообщаться.

— Еще пять минут для меня выкроишь? — спросил Андрей, подавшись к ней через стол.

— Ну, пожалуй. Пять минут ничего не решают.

— Когда муж и жена долго живут вместе, — заговорил он задумчиво, — они постепенно так свыкаются, что близость их превращается в привычку. Это как еда без специй. Все то, все полезно, а перчинки нет.

Наташа нахмурилась:

— Ты к чему ведешь?

— Я сам не женат, но много пар повидал. Родители опять же. Сестра. И у всех одно и то же, поверь. Без измен не обходится. А если обходится, то брак рушится. Да, дети отношения скрепляют. Но это уже не те отношения, не романтические. Обязанности.

— Я не против обязанностей. Когда человека любишь, для него все готов сделать.

Наташа сделала движение, будто собирается встать. Но не встала. Что-то ее удерживало.

— Остается вам только позавидовать, — сказал Андрей. — В первую очередь твоему супругу. Это черная зависть.

Наташа посмотрела на часы.

— Пять минут истекли.

— Только три, — возразил он. — У меня остается только две минуты. И вот что я тебе скажу, Наташа. Кроме любви в этой жизни особо вспоминать нечего. Все маета, пустота. Проходишь мимо чего-то важного, настоящего, а потом локти кусаешь.

— Я не кусаю. — Наташа все-таки встала. — У меня нет такой привычки.

Они выбросили мусор и пошли к выходу. Андрей галантно распахнул перед ней дверь. Она ощутила запах дезодоранта на его чистой коже. В следующую секунду ей вспомнился муж во время их последней близости. Леонид был чистоплотен, но сильно потел. Не слишком приятно, когда тебя трогают влажными руками, а потом ложатся на тебя большим горячим телом, периодически забывая его поддерживать на локтях.

— Мы еще увидимся? — спросил Андрей грустно.

Он не верил в такую возможность. Наташа тоже.

— Не вижу смысла, — сказала она. — Ничего у нас не получится. Извини.

— Откуда ты можешь знать, пока не попробуешь?

Она открыла свою машину.

— И пробовать не хочу, Андрей. Лишнее это.

— Наташа. — Он взял ее за руку. — Не лишай меня надежды. Скажи, что подумаешь. Тогда мне будет на что надеяться.

— Не надо надеяться. — Она мягко высвободилась и села за руль. — Наша встреча была ошибкой. Не понимаю, что на меня нашло. Нам больше не нужно видеться. Сейчас удалю твой номер, а ты удали мой.

С этими словами Наташа попрощалась и выехала со стоянки, оставив одинокую фигуру Андрея позади. Она с облегчением выдохнула. Какого черта она согласилась на свидание? Позлить Леонида? Так ведь он не узнает. Сам сказал, что предпочитает ничего не знать. И как у него только язык повернулся! Он что, индульгенцию ей выдал за прегрешения?

Держа руль одной рукой, Наташа включила телефон. Поколебалась немного, решая, как поступить с последним безымянным номером: набрать или удалить? Был выбран второй вариант. После этого с легким сердцем и чистой совестью Наташа отправилась в офис и занялась делами. Леонид на работе отсутствовал. В его приемной толклись какие-то неприятные брюнеты с цепкими и липкими взглядами. Наташа хотела позвонить мужу, но тут он появился собственной персоной, пригласил парней в кабинет, а потом принял Наташу, которая снова засыпала его вопросами.

— Кто они? Не покупатели же коттеджей, верно? Тогда почему ошиваются здесь и ведут себя как дома? Один курить вздумал в холле, я ему сделала замечание, а он на меня смотрит, как на пустое место, и дымить продолжает. Что за хамство?

— Успокойся, Наташа, — поморщился Леонид. — Больше этого не повторится. Теперь ты понимаешь, почему я предпочитаю видеться с людьми такого сорта на нейтральной территории.

— Зачем ты вообще с ними видишься? — настаивала Наташа.

— Представители заказчика как-никак.

— Что-о? Эти типы? Мы же не чайхану строим, не шашлычную!

— Не будь предвзятой.

— Это не предвзятость. Это элементарная предусмотрительность!

— Хорошо, Наташа, сейчас я кое-что тебе объясню, если ты так настаиваешь. — Леонид всем грузным телом навалился на спинку кожаного кресла и сделал приглашающий жест. — Присаживайся.

Отметив про себя, что, возможно, невольно, он ведет себя как начальник с подчиненной, Наташа уселась на стол и забросила ногу на ногу. Леонид постучал себя ручкой по передним зубам, собираясь с мыслями, и заговорил.

По его словам, заказчиками коттеджного городка были армяне, некие братья Мартиросян, Жорес и Саркис. В прошлом они занимались какими-то темными делишками, даже отсидели года по два, но теперь взялись за ум и начали легальный бизнес.

— Выкупили рынок, стоянки, несколько ресторанов, — продолжал Леонид, играя ручкой. — Все по мелочи, но в общем и целом солидный конгломерат образовался. И за каждое направление свои отвечают, родственники. У армян так принято. Жорес и Саркис, как старшие, решили объединить их всех под одной крышей и зажить одной большой семьей.

— Ничего себе! — вырвалось у Наташи. — Так мы теперь на их диаспору работаем? Ты хоть представляешь себе, что начнется, когда они претензии выдвигать станут? Или платежи задерживать. И что ты будешь делать? Как собираешься ладить с ними?

— Пока что получается. Ты, Наташа, своими делами занимайся, а мне предоставь решать вопросы, в которых я компетентен. Между прочим, это Мартиросяны землю под строительство выбили. У них всюду свои ходы и выходы.

— Как у крыс. Готова поспорить, что бизнес у них грязный, а окружение криминальное.

Глаза Леонида подернулись матовой пленкой, как у человека, отказывающегося воспринимать любые доводы, противоречащие его мнению.

— Я в это дело основательно вложился, Наташа, — произнес он. — И не остановлюсь, пока не получу свои деньги.

— Ты, ты, ты! — воскликнула она. — И вложился ты, и деньги твои. А мои где? Разве не их ты использовал?

— Все вернется, да еще с лихвой. Потерпи.

— Нет, — протянула Наташа, встряхивая волосами. — Я терпеть не намерена. Я хочу свои деньги назад. И я выхожу из проекта. Еще мне не хватало дизайн с армянскими мафиози обсуждать!

— Я так и знал, так и знал, — кивнул Леонид со вздохом. — Ладно, получишь ты свои деньги. Скоро.

— Когда?

Он задумчиво постучал себя ручкой по зубам, бросил ее на стол, сел прямо и сказал:

— На днях. Да, на днях все утрясется. Я позаботился, зная твою натуру.

— Хорошо. — Наташа легко соскользнула со стола. — И впредь никогда не смей ничего делать у меня за спиной.

Ей повезло, что она не увидела, каким ненавидящим, мстительным взглядом проводил ее муж. Или наоборот. Пожалуй, Наташе стоило бы насторожиться.

Глава третья

Настало время послеобеденной уборки. Антон Лагутин проделывал ее каждые три дня. Это был один из способов держать себя в железных тисках дисциплины. Уборка была каждый раз генеральная. Лагутин начинал с того, что тщательно протирал все поверхности, потом драил сантехнику, натирал до блеска оконные стекла, сметал мусор, мыл полы и попутно раскладывал все вещи по местам.

Казалось бы, что, живя один в однокомнатной квартире, он мог бы обходиться без столь частых и тщательных наведений порядка, однако практика показывала обратное. Всякий раз раковина оказывалась загромождена грязной посудой, а пол покрывался пятнами самого разного происхождения. Одиночество — это сложное испытание для мужчины. Множество бытовых мелочей и искушений обступают его, предлагая то обувь бросить как попало, то алкоголем накачаться, то с кофе переусердствовать, то покурить всласть.

Лагутин стойко и мужественно боролся с вредными привычками, но победу пока что так и не одержал. Когда ты сам себе отдаешь распоряжения, сам их выполняешь и контролируешь, то необходима просто-таки несгибаемая сила воли, а кто ею может похвастаться? Антон Лагутин не мог. И не хвастался.

К тому же ему нравилось быть в полном ответе за самого себя. Он даже мысли не допускал, чтобы им руководил кто-то другой. Время командиров прошло, время женского диктата не наступило, и Лагутин сильно сомневался, что когда-нибудь наступит. Он был сам себе голова, сам себе начальник и подчиненный. Однажды, общаясь с одним адептом индийского мистицизма, он услышал о том, что каждый человек так или иначе подчиняется множеству других людей, так что гораздо разумнее выбрать себе одного господина — Бога — и служить только ему одному.

Обдумав эту идею, Лагутин решил, что будет служить только себе. Не то чтобы он совсем не верил в Бога, но сильно сомневался в том, что Всевышний так уж сильно озабочен его существованием. На земле живет что-то около восьми миллиардов людей со своими слабостями, желаниями, проблемами, горестями и обстоятельствами. Кому охота входить в положение каждого и заниматься его судьбой? Нет, нашу жизнь вершим мы и только мы, и ответственность лежит исключительно на нас самих.

— Вот так-то, — сказал Лагутин, с удовольствием осматривая свое приведенное в порядок жилище. — Чистота, блеск и никакой мистики.

Квартира была обставлена минимумом мебели. В комнате раскладной диван, письменный стол и хлипкий шкафчик из прессованных опилок. Одежда, обувь и разные вещи хранились в обширной кладовой за раздвижными зеркальными дверями. Кухня, напичканная техникой, была достаточно просторной, чтобы разместить там стол с тремя стульями, хотя зачем Лагутину были нужны три, он и сам не понимал. Может быть, надеялся, что однажды его одинокому холостяцкому существованию придет конец? Вряд ли. Хотя подсознанию виднее.

Прежде чем покинуть квартиру, Лагутин вышел на лоджию с велосипедом и шкафом для всякой рухляди. Там он умело выдвинул нижнюю полку и поднял одну из плит, которыми был покрыт пол. Нехитрый тайник содержал всякую всячину, необходимую для профессиональной деятельности Лагутина. Поколебавшись, он не стал брать пистолет, а прихватил только маску и усовершенствованную полицейскую дубинку. Этого должно было хватить.

Когда Лагутин усаживался в свой «Хюндай», было пятнадцать минут пятого. До акции оставалось около двух часов, но лучше иметь запас времени, чем испытывать его нехватку.

Жизнь научила Лагутина ценить время и свободу в равной мере. И разве это не равноценные понятия? Располагать свободным временем — это и есть свобода. Управлять им по своему усмотрению — значит обладать свободным временем.

Лагутину некому было рассказать о роде своих занятий, да он и не стал бы делать этого, даже если бы у него вдруг появились благодарные слушатели. Поскольку он редко спал с женщинами, то некому было отчитываться и о некоторых весьма характерных шрамах на его теле. Если и спросит какая, то всегда можно выдать пулевое отверстие за укол большим гвоздем, а рубец от осколка представить как последствия неосторожного обращения с дрелью или пилой, им, женщинам, без разницы.

Хотел бы Лагутин навсегда позабыть свое прошлое, хотел бы не видеть всех этих затянувшихся дырок на своем теле, да не мог. Прошлое всегда с нами, оно почва, на которой мы растем. Убери все воспоминания, опыт, переживания — и что останется? Чистый лист. Бессмысленный в своей пустоте.

Когда Лагутин вернулся из странствий, заносивших его то на юг, то на восток, то вообще к черту на кулички, он купил себе квартиру, обосновался и целых полгода вообще ничем не занимался, благо накопленные деньги позволяли. Но деньги, как все хорошее, закончились, и пришлось опять решать, чему посвятить ближайший отрезок своей биографии. Воевать Лагутин больше не собирался, хватит. Ему было под сорок, он устал от мытарств, крови, боли, жестокости и прочих неизбежных спутниц военной карьеры. Офицерского звания его давно лишили, так что о карьерном росте нечего было и мечтать. Но чем все же заняться в мирной жизни человеку его склада? Человеку, умеющему обращаться с оружием и привыкшему пускать его в ход без особых угрызений совести? Податься в охранники? Исключено. Лагутину претили обязанности телохранителя, он не хотел оберегать ничьи тела, вне зависимости от пола и возраста. Полиция? Что светит там немолодому мужчине, кроме низкооплачиваемой патрульно-постовой службы? Организованная преступная группировка? Нет, на кривую и скользкую бандитскую стезю Лагутин тоже становиться не собирался.

И занялся он оказанием услуг особого рода. В частном порядке. Дал объявление, что готов способствовать «во взыскании долгов и проч.», обзавелся кое-какой клиентурой, потом о нем прознали знакомые заказчиков и знакомые знакомых. Дело пошло на лад. Случалось Лагутину и должников прессовать, и наркоманов вразумлять, и краденое находить, и за неверными супругами следить. Разные были заказы. Одного-двух в месяц вполне хватало на безбедную жизнь и откладывание небольших сумм для переезда в Испанию. Тянуло туда Лагутина. Он уже решил для себя, что однажды приобретет квартиру где-нибудь в Барселоне, обзаведется видом на жительство, а дальше видно будет.

И эта небольшая светлая мечта очень скрашивала его одинокое существование. Была бы цель поставлена, а средства найдутся.

Всю предыдущую неделю Лагутин посвятил слежке за великовозрастным балбесом по имени Вадик, который подворовывал у родителей деньги, продавал мамины побрякушки и баловался марихуаной. Катился, короче, по наклонной плоскости. В институте почти не появлялся, времяпрепровождение в кругу семьи воспринимал как тяжкую повинность, врал, грубил и превращался из золотого мальчика в испорченного, разнузданного типа.

Вчера, когда Лагутин дал родителям полный отчет о похождениях их сына, они заявили примерно следующее:

— К сожалению, все это мы без вас знали. Хотели только выявить круг общения нашего сына, узнать всех тех, кто сбивает его с пути.

— Перечислить фамилии? — спросил Лагутин. — Их целая компания. Четверо дружков вашего Вадика и две девицы, на которых клеймо ставить негде. Насколько я понял, завтра они опять вместе тусуются. У некоего Кости Черепко день рождения. Они арендовали дачу за городом, вот адрес. Без травки и, извините, групповухи не обойдется. Можете накрыть их на горячем.

— Накрывать их вы будете, Антон, — ответили на это родители. — Мы хотим, чтобы эта компашка никогда… ни-ког-да больше не собралась в прежнем составе. Пусть они отстанут от нашего мальчика. Чтобы боялись даже посмотреть в его сторону, не то что заговорить.

— Физическое насилие? — поинтересовался Лагутин бесстрастно.

— Именно, Антон, именно!

— Измордуйте их. Напугайте до смерти. За тех, кто попадет в больницу, мы приплатим особо.

— За всех семерых?

— Что вы, что вы! Вадика трогать не нужно. Только его дружков проклятых.

Хотел Лагутин сказать наивным родителям, что сынок их как та свинья, которая повсюду грязь найдет, да сдержался. Ему не за нравоучения деньги платят, а за совсем другие дела. Вот покалечить кого-нибудь, например, Лагутин был не против. Компания Вадика ему не нравилась настолько, что он и бесплатно мог бы ею заняться при определенных обстоятельствах. Этого от него не требовалось. Ну и ладно.

Получил Лагутин оплату за слежку, оговорил будущий гонорар, взял аванс и катил теперь к арендованной даче. Все свободное время он посвятил изучению отходов и подходов, прикинул варианты вторжения, наметил, что и как будет ломать. Потом забрался на территорию, притаился за елью и стал ждать.

Гоп-компания прибыла с сумерками, весело разгрузила две машины, затащила провизию и выпивку в дом. Собирался уже Лагутин подобраться поближе, когда двое парней, Черепко и Кравчук, вернулись во двор и вытащили из багажника объемистый и явно увесистый сверток. На ходу он шевелился и издавал сдавленные вопли. Нетрудно было догадаться, что в черном пластиковом мешке находится девушка, попавшая на вечеринку против своего желания. Затащенная туда. В прямом, не переносном смысле.

Лагутин сделался не просто собранным и агрессивным, но также неподдельно злым, какая это была гремучая смесь, знали его былые друзья и враги. Вместо того чтобы дождаться хотя бы музыки, чтобы подкрасться неслышно, он перебежал к дому и стал под окном, открытым курильщиками. Голоса в комнате звучали неразборчиво, но суть Лагутин для себя уяснил.

Одна девушка по имени Даша, сокурсница тех двух шалав, которые приехали на дачу не в багажнике, что-то им задолжала или как-то обидела. И шавки надумали ее проучить. Бедняжку раздели и, поколачивая, заставили танцевать голой перед направленными на нее видеокамерами. Потом эти ролики планировалось выложить в «Ютуб», чтобы ославить Дашу на весь свет. Ее не насиловали, не пытали. Ее унижали, и это занятие казалось молодежи настолько веселым, что они то и дело заливались смехом, а голоса парней срывались на дискант.

Лагутин натянул маску, расстегнул спортивную куртку, чтобы освободить доступ к дубинке, и полез в окно. Внимание на него обратили не раньше, чем он предстал перед публикой.

Комната была большая, с камином, массивными креслами и диваном во всю стену. Перед диваном стоял стеклянный круглый стол. На этом столе, опрокинутая на спину, трепыхалась и извивалась коротко стриженная девчушка, на которой не было ничего, кроме бело-красных гольфов. Рот ее был запечатан скотчем. Ее удерживало сразу четыре или пять пар рук. Вадим был в числе тех, кто держал Дашу, попутно выкручивая ей соски. Теперь он, как и остальные, застыл, уставившись на незнакомца в маске. Немая сцена удалась на славу, но продлилась она недолго.

— Девчонку отпустили, телефоны на пол, — распорядился Лагутин.

— Ты кто? — глупо спросил один.

Его фамилия была Сапрыкин, у него была маленькая голова, прочно сидящая на толстой шее. По этой маленькой голове Лагутин и врезал дубинкой. От души. Чтобы не тратить время на повторение процедуры.

Сапрыкин, понятное дело, упал, поднялся визг и хай. Самой голосистой забавнице Лагутин дал левой рукой в глаз, после нее настал черед именинника, вздумавшего куда-то звонить и кого-то вызывать. Он был приподнят и с размаху брошен на стол, с которого успела соскользнуть жертва. Стекло выдержало, но рассыпалось, когда сверху на Черепко рухнул Кравчук, так что оба повалились на пол, где и остались лежать в груде осколков.

Вадик прытко ринулся к двери. Лагутин не стал его останавливать, наоборот, помог разогнаться, но направил не в дверной проем, а в косяк носом, после чего попытка к бегству могла считаться несостоявшейся. Обладатель маленькой головы сел, Лагутин врезал ему ногой в челюсть. Второй шалаве тоже досталось в глаз, а потом в ход опять пошла дубинка, работая без разбора, на кого бог пошлет.

Через пару минут в комнате стало тихо и спокойно, никто никуда не бежал, не бросался, не грозил и не молил о пощаде. Слышались лишь покряхтывания, постанывания да еще почему-то перестук кастаньет, напомнивший Лагутину о его испанской мечте. Он посмотрел в сторону шума и увидел, что это лязгает зубами голая девушка, забившаяся в угол.

— Одежда у тебя есть, Даша? — спросил Лагутин.

— Не знаю, — пискнула она.

— Тогда вот как мы поступим, Даша. Ты возьми шмотки у этих шавок, оденься, а потом я отвезу тебя в город. Дальше сама решишь, что и как. Но в полицию обращаться не советую. Понятно?

— Понятно.

— Тогда вставай и действуй, а я пока кое-что закончу.

Переломав пальцы каждому из участников вечеринки, Лагутин с неудовольствием заметил, что девушка как сидела на корточках, так и сидит.

— В чем дело? — сердито спросил он.

— Меня ноги не слушаются, — пожаловалась Даша.

Пришлось ее поднять и подтолкнуть в нужном направлении.

— Скорей! — рявкнул Лагутин. — Шевелись, сонная тетеря!

Окрик подействовал благотворно. Даша очень быстро справилась с чужими вещами и первая выбежала на улицу.

— За что вы их? — спросила она, когда они ехали к трассе. — Из-за меня?

— За все сразу, — буркнул Лагутин. — Знаешь, я тебя на автобусной остановке высажу. Не могу я в маске всю дорогу ехать, извини. А лица моего тебе видеть не надо, это лишнее. И номер машины не пытайся разглядеть. Отвернись и жди, пока уеду.

— Хорошо, — согласилась Даша. — Спасибо.

— Не за что.

Домой Лагутин вернулся в приподнятом настроении, хорошенько выспался, а на утро отправился за гонораром. Отец Вадика встретил его нерадушно, заявил, что избивать его сына уговора не было.

— Ваш сын такой же подонок, как остальные, — сказал Лагутин. — Но я за него денег не возьму. Только за шестерых.

— Мальчик в больнице! — выкрикнул мужчина. — У него переломан нос и выбито два передних зуба. Вывихнут большой палец на руке…

— Сломан, — поправил Лагутин. — Гарантия. Рентген не нужен.

— Вы его изуродовали!

— Я его пожалел. Он получил самую малость.

Отец Вадика посмотрел Лагутину в глаза и прошипел:

— Я вам это припомню! Вы пожалеете.

— Уже жалею. Что связался с вами. Деньги.

Лагутин выставил ладонь. Деньги на нее легли. В заранее оговоренном количестве.

Глава четвертая

Вернувшись домой, Леонид Марков первым делом пнул кошку Нефертити, которая уже усвоила, как с ней обойдутся, но отчего-то всегда встречала его в прихожей, вылупив свои круглые зеленые глаза. Любимица Наташи фыркнула и потащилась вглубь квартиры, растягивая на ходу лапы, спину и хвост. Леонид переобулся в домашние тапки, мимоходом осмотрел себя в зеркало и отправился на кухню, которая в действительности представляла собой большую столовую в три окна, только оснащенную всем необходимым для приготовления пищи. Он несколько раз предлагал Наташе отказаться от готовки и уборки, нанять домработницу, но она всякий раз отказывалась. Упрямая, как ее кошка.

— Привет, — сказал Леонид, улыбаясь. — Вот и я.

— Руки мой, — сказала Наташа. — Ужинать будем. Второй раз разогреваю.

— Дела задержали.

— Быстрей, ладно? Я умираю от голода.

— Поела бы без меня, — крикнул Леонид из ванной.

Она не ответила. Вытирая руки, он вспомнил, что при его появлении Наташа даже не поздоровалась и не обернулась. Хоть бери и ногой под зад, чтобы не кочевряжилась. Впрочем, они с Нефертити обе непрошибаемые. И смотрят одинаково.

Леонид сел за стол, посолил половинку помидора, отправил в рот и сказал:

— Сегодня я был резок с тобой. Извини.

— Но сути сказанного это не меняет? — холодно осведомилась Наташа.

Она была в белой майке и обтягивающих голубых шортах. У нее было отличное тело, но правильно пользоваться им Наташа не умела. Секс с ней давным-давно превратился в однообразную рутину. Стандартная поза, заученные движения. Женщина без огонька.

— Остренького хочется, — произнес Леонид, улыбаясь своим мыслям. — Где «Табаско»?

Наташа пожала плечами:

— В холодильнике, наверное.

Он помедлил, ожидая, что она встанет и принесет ему перечный соус, но этого не произошло. Пришлось отправиться за бутылочкой самому. Карина никогда бы не позволила ему этого сделать. Она говорила, что обязанность всякой женщины — прислуживать любимому мужчине. Самолюбия у нее было хоть отбавляй, но это не мешало ей выполнять любые капризы Леонида. Он платил ей тем же. Это было так не похоже на его отношения с Наташей…

— Вкусно, — похвалил Леонид, жуя бифштекс с картошкой. — У тебя все блюда просто пальчики оближешь.

— На здоровье, — скучно произнесла Наташа.

Нет у нее чувства благодарности, напрочь отсутствует. Карина — та просто засияла бы вся от радости, что сумела ему угодить. Моложе Наташи на три года, а понимает куда больше.

Леонид наполнил бокалы легким игристым вином.

— За нас, Наташенька. За будущие свершения.

— С Мартиросянами?

Наташа отпила глоток и отставила бокал. Леониду вдруг нестерпимо захотелось заставить ее открыть рот, влить туда вино, а потом еще подзатыльником наградить в назидание. Он добавил себе салата и, жуя, пробормотал:

— Главное, что есть мы. Остальное приложится.

— Я насчет разделения бизнеса не шутила, — сказала Наташа. — Заберу свои деньги и новую фирму открою. Чисто дизайнерскую.

— Где дизайн, там и стройка, и наоборот. Одно привлекает другое, понимаешь? Разделяться нерентабельно. Я своих клиентов к тебе отправляю, ты своих — ко мне. Удобно и выгодно. Зачем ломать такую конструкцию?

— Потому что она меня больше не устраивает. Ты тянешь одеяло на себя. Меня это не устраивает.

Будь на то воля Леонида, он не стал бы связываться с Мартиросянами. Проблема состояла в том, что иначе было нельзя. Карина тоже принадлежала к их семейному клану. Она была младшей сестрой Жореса и Саркиса. С нее все и началось. Если бы не Карина…

Но без нее Леонид не мыслил жизни. Он никогда не думал, что потеряет голову из-за любви, но это произошло. И менять это, вычеркивать Карину из жизни Леонид не собирался. Найдя ее, он нашел себя.

Они познакомились в городской администрации, куда оба пришли по своим делам. В ожидании приема у мэра поболтали в приемной. Она приятно удивилась тому, что он занимается строительством. Сказала, что ее семья хлопочет о выделении землеотвода для строительства элитного жилищного комплекса. Не хотел бы господин Марков обсудить возможность своего участия в проекте? Он ответил утвердительно.

Следующая встреча состоялась за городом, куда Леонида пригласили на шашлыки. Он с первого взгляда опознал в братьях Карины бандитов. Об этом свидетельствовала их манера поведения, охрана и то, как слаженно и умело они взяли Леонида в оборот, сначала мягко, а потом все жестче склоняя его к сотрудничеству. Денег на строительство у братьев не было, поэтому они хотели, чтобы он соорудил поселок за свой счет.

— Земля наша, дома с тебя, — втолковывал Леониду старший брат Жорес. — Объединим наши ресурсы. Не пожалеешь, братик. Когда мы тут обоснуемся, весь город будет наш, а все стройки — твои.

— Мы слов на ветер не бросаем, — подхватил Саркис. — Будешь строительным магнатом.

Он был невысок, бородат и очень похож на молодого Аль Пачино из какого-то гангстерского фильма. Его брат к сорока годам почти оплешивел и сверкал вставными зубами. Неуловимые приметы выдавали в нем человека сидевшего. Даже на природе он не снимал бронежилет, поддетый под свитер.

Леонид знал людей такого сорта. Подставишь палец — руку по локоть отхватят. Он вежливо, но твердо отказался. К его удивлению, Мартиросяны не стали давить и дожимать. Переглянулись и пожали плечами, вот и вся реакция.

Видя, что от него отвязались, Леонид не стал уезжать, сославшись на неотложные дела. Ему не хотелось терять Карину из виду. Она была такая красивая. В легкой красной курточке и белых джинсах, с волосами цвета воронова крыла, она притягивала взгляды Леонида. Их приходилось бросать украдкой, чтобы не оскорбить чувства братьев. Леонид имел представление о кавказских обычаях, понятиях и приличиях. Он с грустью констатировал, что своим отказом навсегда отрезал от себя Карину. К тому же он был женат, что никак не могло понравиться Мартиросянам.

Шашлыки получились восхитительные, они буквально таяли во рту, требуя добавки. Вино тоже было замечательное, розовое, душистое, слегка газированное. Родичи Мартиросянов держались в сторонке, так что почти все время Леонид находился в компании Жореса, Саркиса и Карины. В какой-то момент, когда братья отвернулись, увлеченные разговором, она быстро сунула Леониду бумажный комочек.

По пути домой он развернул листок и увидел размашисто написанный телефонный номер. Он хотел позвонить ей сразу, но побоялся подвести ее и набрал номер лишь следующим утром.

Карина сказала, что просто хотела попрощаться.

— Раз с проектом ничего не получается, я возвращаюсь на родину, — пояснила она. — Вот, решила попрощаться. Жаль, что все так получилось.

— Давай встретимся, — брякнул он.

— Нет, — отрезала она. — Ни к чему. Все и так ясно.

— А если я передумаю?

— Что?

— Если я соглашусь вложиться?

Он думал, что Карина обрадуется, услышав эти слова. Она вспыхнула, как сухой хворост.

— Ты что себе вообразил? Думаешь, это я так тебя уговариваю? Да я, если хочешь знать, совсем не рада тому, что мы встретились тогда. У тебя семья, бизнес, своя жизнь. А у меня своя жизнь. И я хотела попрощаться только потому, что ты человек хороший. Не такой, как остальные мужчины.

— Ты тоже не такая, — пробормотал он. — Особенная.

— Самая обыкновенная, — печально констатировала Карина. — Стою перед зеркалом, смотрю на себя. Девушка как девушка. Грудь великовата и похудеть не мешало бы.

Перед мысленным взором Леонида возникло отражение обнаженной Карины. Он попробовал сглотнуть, но получилось это у него лишь со второго раза.

— Карина, — произнес он хрипло.

— Что? — спросила она.

— Я хочу тебя увидеть. Пожалуйста.

Она не стала кокетничать и заставлять себя упрашивать. Вздохнула только:

— Ладно. Но сегодня не получится. Давай завтра.

Они встретились на малолюдной улице. Она села к нему в машину. Они поговорили немного, а потом поехали в отель. Ее не пришлось уговаривать. Она сказала только:

— Это будет моя месть, Леня. За то, что ты меня распалил, а потом бросил.

— Я не бросал! — начал он. — Я…

— Бросил, — перебила она. — Теперь ты всегда будешь вспоминать меня и жалеть, что не удержал.

В первый раз она отдалась ему стоя — стоя на каблуках, которые составляли все ее облачение. Это было очень неудобно и очень впечатляюще. Леониду приходилось принимать самые неудобные позы, чтобы подладиться под ее рост, и это оттянуло кульминацию. Кончив, он бессильно опустился на колени и стал целовать Карину туда, куда дотягивались его губы. Она хихикала, как будто ее щекотали, а потом предложила повторить.

— Мне мало, — заявила она с вызовом.

Он думал, что у него ничего не получится без перерыва, но все получилось, как будто он обрел вторую молодость и в придачу получил неисчерпаемый запас мужской силы. Они в тот день насладились друг другом сполна, и все же было нечто, мешающее полному удовольствию Леонида. Карина наотрез отказывалась остаться.

— Даже если я начну работать с твоими братьями? — допытывался он.

— Да, Леончик. Получится, что я тебя нарочно соблазнила. Не хочу, чтобы ты так обо мне думал.

— Я не буду так думать…

— Тс!

Она предостерегающе приложила палец к губам. Леонид прислушался. Где-то в номере раздавались приглушенные трели мобильника. Карина оставила его в сумке, и они несколько часов не слышали звонков, а их, как выяснилось, было много.

— Двенадцать пропущенных вызовов! — прошептала Карина потрясенно. — Двенадцать, Леончик! Жорес меня убьет. Они думают, что я до сих пор нетронутая.

— Как это? Сколько ж тебе лет? — опешил Леонид.

— Двадцать три, — ответила она. — Мы, армянки, созреваем рано. — Невесело улыбнувшись, она добавила: — И увядаем тоже. Так что радуйся, что мы расстаемся. Не увидишь меня через пятнадцать лет старой.

— Ты никогда не состаришься! И я тебя не отпущу.

Он удивился решимости, прозвучавшей в его голосе. Похоже, его подсознание приняло решение, пока рассудочная часть мозга была занята другим.

Телефон зазвонил снова. Карина, отвернувшись, заговорила по-армянски. Леонид не понимал ни слова, если не считать имени брата, повторяемого на разные лады: возмущенно, успокаивающе, умоляюще.

— Они уже здесь, — обреченно проговорила она, закончив разговор. — Охранник заложил. Я ему велела возвращаться, а он не послушался и проследил за мной. Что будем делать?

— Ты взрослая девушка, — сказал Леонид, у которого участилось дыхание и ритм сердца. — Мы не в средние века живем.

— Тебе кажется, — прошептала Карина. — Одевайся скорее.

Они не успели одеться. Дверь распахнулась, как видно, открытая подкупленным портье. В комнату вошел Жорес, сопровождаемый двумя громилами с сизыми подбородками и черными глазами. Карина бросилась ему в ноги. Он оттолкнул ее и подошел к Леониду. Охранник протянул ему большой раскладной нож с зазубренным лезвием.

— Снимай трусы, — велел он. — Я отрежу тебе яйца, а потом заставлю сожрать. Потом решу, что делать с тобой дальше.

Леонид пытался сопротивляться, но безуспешно. Его физической силы было недостаточно, чтобы справиться с армянами, владевшими подлыми приемами уличной драки. Они избили его, повалили и прижали к полу. Жорес занес нож. Леонид сообразил, что до сих пор не позвал на помощь, но не смог выдавить из себя ни звука, настолько загипнотизировал его свирепый взгляд старшего Мартиросяна.

Карина бросилась на спину Жореса, стараясь удержать руку с ножом. Он стряхнул ее, как пушинку.

— Я на ней женюсь, — сказал Леонид. — Мы любим друг друга.

Его оттянутый член находился в кулаке Жореса, стиснувшего пальцы сильнее.

— Что ты сказал?

— Я его люблю! — выкрикнула Карина с надрывом. — Оставь его. Это я виновата.

— Он женатый мужчина, — процедил Жорес. — У него семья, дети.

— Нет! — Леонид покачал головой, лежащей на ковре. — У меня нет детей. И я давно собирался развестись.

— Ты задел честь Мартиросянов. Оскорбил наши чувства. Ты заслужил наказание.

Кончик ножа проткнул кожу на мошонке Леонида.

— Постой! — заторопился он. — Какой тебе прок от кастрированного партнера? Покалечишь меня или убьешь, кто тебе с поселком поможет?

— С поселком? — Жорес отпустил причиндалы Леонида и вытер ладонь о штаны. — Ты согласен?

Вот когда в голове Леонида мелькнула мысль, что представление было разыграно только с одной целью: заставить его принять предложение. Но Карина тотчас развеяла его подозрение, воскликнув:

— Не соглашайся, Леончик! Пусть убивают! Обоих пусть убивают! Я с тобой, слышишь?

С каждым словом ее голос становился все пронзительнее, она рвалась к Жоресу так отчаянно, что пришлось усмирять ее оплеухой. Нежная верхняя губа Карины моментально распухла, нависнув над нижней.

— Нас не убьют, — сказал Леонид. — Встань с меня, Жорес, и скажи парням отпустить меня.

На следующий день он начал переоформлять уставные документы втайне от Наташи. Устаревшие копии хранились на своем месте в сейфе, однако прежней силы уже не имели, поскольку в мае фирма получила в составе учредителей Саркиса и Жореса Мартиросян. Их взнос составлял пять миллионов долларов и был представлен в виде земельного участка. Леониду, третьему учредителю, пришлось выкладывать деньги. В основном они были сняты с Наташиных счетов. Как только она начнет расторжение партнерства, все эти детали всплывут и станут очевидными. Но Леонид Марков был из той породы мужчин, которые ничего не пускают на самотек. Он все предусмотрел и приготовил Наташе ловушку, из которой ей уже не выбраться.

— Ты говоришь, что наш бизнес тебя не устраивает, — печально произнес Леонид. — Может быть, я тебя тоже не устраиваю? Может, ты заодно и развестись хочешь?

Она посмотрела на него, и в ее глазах читалась задумчивость. «Предательница, — подумал Леонид с горечью. — Как легко, оказывается, тебе отказаться от любимого человека».

Однако он поспешил с выводами. Наташа медленно покачала головой.

— Разве кто-то говорит о разводе? Не будем смешивать бизнес и личную жизнь.

— Она у нас не ладится, — пробормотал Леонид. — Я имею в виду личную жизнь. Спать совсем перестали…

— Это ты перестал спать со мной, — уточнила Наташа. — Что с тобой, Леня? Тебе же не семьдесят лет.

— Дело не во мне. Дело в тебе, Наташенька.

Он увидел, как меняется ее лицо.

— Хочешь сказать, что я старая?

— Нет, что ты! — воскликнул Леонид с жаром. — Ты самая молодая и красивая жена, которую только можно себе представить.

— В постели этого не ощущается, — сказала Наташа. — Ты ко мне не прикасаешься даже.

Он порывисто встал и принялся целовать ее, куда придется. Неожиданно желание охватило его. Даже после Карины у него оставался избыток сил. Ему это было приятно.

Лаская Наташу, он контролировал себя, чтобы не испортить план. Андрей был не для того нанят и подослан к Наташе, чтобы она дала ему от ворот поворот.

Он раздел Наташу, отнес на кровать, потискал еще немного, а потом лег на бок, подпер рукой скулу и сказал:

— Ну вот, ты опять холодна со мной. Вся такая скованная, напряженная. Как на приеме у гинеколога. В этом причина. Вот почему я тебя не ревную, кстати. Другие мужчины тобой не интересуются. Настоящую цену тебе только я знаю.

Наташа села, обхватив колени руками.

— Какие мы самоуверенные, — процедила она.

Леонид хохотнул:

— Ты очень красивая и умная, Наташенька, но тебе огоньку не хватает. Не заводишься ты от секса. Может, тебе к сексопатологу обратиться?

— Сам обращайся! — крикнула она и побежала в ванную комнату.

Леонид взял телефон и написал Андрею:

«Завтра выходи на пробежку. Она готова».

Глава пятая

Наташа проснулась раньше обычного и готовилась к пробежке тоже дольше обычного. Придирчиво осмотрела себя в зеркало, натянула белые трусики, грудь спрятала под эластичным топом, который заменял лифчик. Вместо шорт надела свободные спортивные штаны, набросила курточку, перетянула волосы тесемкой. Их пора было стричь и красить, но не сегодня же. И маникюром-педикюром Наташа тоже заниматься, разумеется, не стала, потому что это выглядело бы подозрительно.

— Бегать? — спросил Леонид, вышедший из спальни.

— И бегать тоже, — сказала она.

Ее ноздри воинственно раздулись.

— А что еще? — удивился он.

Сказать? Вот был бы номер. У позевывающего супруга, наверное, челюсть отвалилась бы. Но он не хотел знать правды. И наивно полагал, что его супруга никому не нужна.

— К сексопатологу обращусь, — заявила Наташа, опустившись на одно колено, чтобы зашнуровать кроссовку.

— Вот это правильно! — Леонид захохотал. — С корабля на бал!

— С бала на корабль, — процедила она.

— Не злись, не злись, — попросил он. — Черт меня вчера за язык дернул. Извини. Я уверен, что мужики на тебя засматриваются. Так и падают штабелями!

Он снова захохотал. Наташа смерила его презрительным взглядом и занялась второй кроссовкой. Если до этой минуты у нее оставались какие-то сомнения, то теперь они исчезли. Не попрощавшись, она выскочила из квартиры.

Пока ждала лифт, ей позвонила старшая сестра, спросила, чем Наташа занимается.

— Бегать иду, — ответила она. — Я тебя потом наберу, Леночка.

— Я правильно подгадала, — сказала сестра. — Нужно поговорить. Не по телефону.

— Что-то случилось?

— Не по телефону, — повторила Лена.

— Не нравятся мне твои загадки, — вздохнула Наташа, не спеша заходить в открывшийся лифт, чтобы связь не пропала. — Хоть намекни.

— Я прямо скажу, без намеков. Жду тебя внизу. Я специально подъехала. Но остановилась за углом, чтобы твой благоверный не увидел.

Лена всегда называла Леонида благоверным или еще как-нибудь, лишь бы не по имени. Она его, мягко говоря, недолюбливала. Причину не называла. Просто находилась с Леонидом в состоянии непрекращающейся холодной войны.

Сестры обнялись и чмокнули друг друга в щеки.

— Все хорошеешь, — улыбнулась Лена.

— Какие наши годы! — задорно воскликнула Наташа и нахмурилась, вспомнив, что они встретились не просто так. — Что у тебя стряслось? — спросила она.

— У меня? У меня ничего.

— Не тяни кота за хвост!

— Ой, Наташенька, не знаю, с чего начать.

— С чего хочешь, только начинай, наконец, ради бога! — Наташа сердито топнула ногой.

Лена набрала в грудь воздуха, словно перед прыжком в воду. Потом тряхнула головой и предложила:

— Давай лучше в машину сядем. Там поговорим.

— Боишься, что упаду? — догадалась Наташа.

Вместо ответа Лена открыла дверцу своего «Пежо». Он у нее был желтый. Она вообще любила все яркое, что не слишком гармонировало с ее огненными волосами. Как дизайнер, Наташа усматривала в этом дурной вкус. Как женщина, хорошо понимала сестру. Когда молодость проходит, а мужа нет, то на любые меры пойдешь, чтобы привлечь к себе внимание.

— Знаешь, почему я не люблю твоего суженого-ряженого? — спросила Лена, когда они устроились рядом.

— Могу только догадываться, — настороженно произнесла Наташа.

— Нет, сестренка, не можешь. Когда у тебя выкидыш был, помнишь? Ты в больнице неделю лежала…

— Ну?

— Своячок-то ко мне подкатывал, — зло сказала Лена. — Приперся ночью, якобы за утешением, а сам — лапу в трусы. Еле отбилась.

— Врешь!

Выпалив это, Наташа четко поняла, что сестра говорит чистую правду. Уши у нее запылали.

— Это правда, — вяло возразила Лена.

— Почему тогда не сказала?

— Он пригрозил, что выставит меня в гнусном свете, Наташа. Мол, это я его в постель хотела затащить. У нас тогда отношения были натянутые, помнишь? Я не решилась признаться. А потом, когда время прошло, решила, что после драки кулаками не машут.

— Та-ак! — протянула Наташа, сверкая глазами. — Хорошенькое дельце! Но почему ты вдруг теперь раскололась? И почему так срочно?

— Потому что дело не в той старой истории, — пробормотала Лена. — Тут новые обстоятельства открылись…

— Леонид опять к тебе приставал?

— От меня он шарахается, как от огня. У него с другой роман.

Закончив фразу, Лена шумно выдохнула. Наташа уставилась на свои стиснутые кулаки, лежащие на коленях. Костяшки пальцев были острые и белые.

— Говори, — сказала она. — Только быстрее. Жарко в машине.

— Могу кондиционер включить.

— Не надо кондиционера! Разродишься ты в конце концов?

— На прошлой неделе я дважды видела его с другой, — начала Лена. — Я сейчас администратором в «Ривер-Моле» работаю. Они там шляются, покупки вместе делают. В бутик женского белья вместе заходили, другие шмотки покупали. Твой благоверный вечно ее за задницу держит. Точно рука у него приклеена.

— Ты не ошиблась? — глухо спросила Наташа. — Ничего не перепутала?

— Я не слепая! — обиделась Лена.

— Какая она? Опиши.

— Лет двадцать пять, может, чуть больше. Пышная, но не полная. Такая, знаешь… — Лена растопырила пальцы, показывая воображаемую грудь, выпирающую вперед. — Волосы черные, но не крашеные. Брови густые. Мордашка ничего, смазливая.

— Армянка, — пробормотала Наташа.

— Кто?

— Армянка. Похожа эта шлюха на армянку?

— Ну, в таких тонкостях я не разбираюсь, — неуверенно произнесла Лена. — Но теперь, когда ты сказала… Да, пожалуй, что-то восточное в ней есть. Или кавказское. Шут их разберет.

— На горе Арарат растет сладкий виноград, — продекламировала Наташа, глядя в лобовое стекло, но ничего за ним толком не замечая.

— Что?

— Ничего.

— Что собираешься предпринять? — спросила Лена, интонация которой сочетала в себе тревогу и жаркое любопытство.

— Бегать пойду, — решила Наташа.

— Если будешь выяснять отношения, можешь ссылаться на меня. Я правды не боюсь.

— Спасибо.

— Ты как?

— Порядок.

Сделав прощальный жест, Наташа выбралась из машины и побежала, стараясь дышать ровнее и фиксировать стопы тщательнее, чем обычно. Волосы за ее спиной мотались из стороны в сторону, согнутые в локтях руки работали, как поршни. Злость постепенно проходила, сменяясь мстительным чувством. Очень скоро Наташа поквитается с Леонидом. То, что рога ему наставит, это да, это обязательно, но это цветочки. Ягодки будут впереди. Такие ягодки, что Ленечке мало не покажется. Он сто раз пожалеет, что закрутил роман с армянской потаскухой. Теперь понятно, почему он так цепляется за свой дурацкий проект. Его окрутили. Небось перед родичами любовницы выслуживается. Интересно, какое он этой гадине белье покупал? Черное, разумеется. Все шлюхи носят черное.

Приветствие Андрея застало Наташу врасплох. Они пробежались немного, а потом она кивнула в сторону зарослей и первой свернула туда. Они остановились, шумно дыша и поедая друг друга глазами.

— Хочешь? — спросила Наташа.

— Умираю от желания, — пробормотал Андрей.

Она обратила внимание, что он настороженно посматривает по сторонам, и ей стало смешно. Какие все-таки эти мужчины жалкие!

— Бери, — сказала она, расстегнула куртку и подняла полоску белой материи с груди.

Его глаза полезли из орбит, увеличившись до размеров пары теннисных шариков.

— Здесь? — уточнил он. — Сейчас?

— Почему бы и нет, — пожала плечами Наташа. — Бери, пока дают.

Андрей опять оглянулся. Видя его нерешительность, она уверенно спустила штаны, но снять их помешали кроссовки.

— Раздевайся! — прошипела она. — Быстрей, пока я не передумала.

Она дергала шнурки с такой силой и так беспорядочно, что завязался узел. Наташа выругалась. Не как-нибудь, а матом.

— Давай я, — предложил Андрей.

Он успел раздеться по пояс, и его фигура вдохновляла. Наташа выставила вперед ногу. Он присел рядом, наклонился и пустил в ход зубы. Наташа старалась не ежиться. Она жалела, что спустила трусы вместе со штанами. Никогда еще она не опускалась до столь грубого, дикого и примитивного разврата.

— Хватит! — выкрикнула она. — Отпусти. Сейчас не получится.

Он поднял на нее свои замечательные серо-голубые глаза.

— Но почему?

Не ответив, она наклонилась и натянула штаны, потом застегнула куртку. Под подбородок.

— Наташа! — взмолился Андрей. — Не уходи. Черт, все так глупо получилось. Я сам не свой.

Она сделала шаг в сторону.

— Приходи в себя, а я побежала дальше.

— Постой! — он поймал ее за руку. — Давай в другом месте встретимся. Есть одно подходящее.

Наташа поколебалась. Очень редко, а может быть, и никогда прежде она не чувствовала себя такой испорченной и униженной. И кто был тому виной? Разве она? Виноват был Леонид, человек, которого она считала своей надеждой и опорой. Мужчина, от которого она еще недавно была готова родить ребенка. Которому она растирала поясницу, готовила его любимые блюда, напоминала о необходимости почистить уши, стирала одежду. А он обвинил ее чуть ли не во фригидности и поменял на другую! Трется где-то со своей пышнотелой армянкой, а потом является домой и, пожирая Наташин ужин, смеет критиковать ее за холодность.

— Импотент проклятый, — пробормотала она, не отнимая руки у Андрея. — Ведь он даже цветов не принес, гад такой! Я только сейчас сообразила. Я старалась, на стол накрывала, вино покупала, а он…

— Ты про мужа? — участливо спросил Андрей.

— Про мужа, про кого же еще! — Бросив эту реплику, Наташа криво усмехнулась и добавила: — Какой еще муж? Нет у меня никакого мужа. Где мы встретимся? Говори, только быстрее.

Глава шестая

«Это работа, это просто работа», — твердил себе Лагутин.

По сути, так оно и было. Только заклинание не помогало. Хреновая это была работа. Не раз и не два Лагутин подумывал о том, чтобы прекратить слежку и послать заказчика подальше. А деньги? Мир устроен так, что бесплатно и дня не проживешь. Об этом любому бомжу известно. За все приходится платить.

Лагутин осторожно перешагнул через ветку, чтобы подобраться к любовникам поближе. Перед собой он держал прибор, напоминающий видеокамеру, только с хоботком, выдвинутым вперед. Это был прибор для удаленной съемки, снабженный сверхчувствительным лазерным микрофоном. Регулировка позволяла настраиваться на ночной режим и вести слежку с пятидесяти метров, увеличивая объекты до нужного масштаба.

Аппаратура стоила безумно дорого, и Лагутин вряд ли раскошелился бы на покупку, если бы не случай. Дело было в Египте, куда он отправился прошлой зимой, чтобы насладиться подводным плаванием в Красном море. Дайвинг был его коньком. И напоминал годы в учебке, где из юного Лагутина делали боевого пловца. Воевал он, правда, все больше на суше, но навыков не растерял, и ему ничего не стоило вытащить на поверхность японца, зацепившегося аквалангом за подводный риф. Судя по подарку, тот парень и сам баловался шпионажем или чем-то вроде того, но Лагутину не было дела до рода занятий спасенного. Он принял японскую чудо-камеру как должное и впоследствии часто пользовался ею.

Микрофон улавливал не только голоса парочки, но и их шумное дыхание. Звучание было подпорчено посторонними шумами, однако узкая направленность минимизировала помехи, так что Лагутин слышал каждое слово, в то время как объектив бесстрастно фиксировал каждое движение мужчины и женщины, которые, вместо того чтобы бегать, избрали весьма специфические нагрузки.

Наташа Маркова и ее спутник были красивы, однако смотреть на них было все равно неприятно. Засняв самую откровенную сцену, Лагутин отключил камеру и обратился в слух. Где и когда собираются встретиться эти двое?

— Где мы встретимся? — произнесла Наташа. — Говори, только быстрее.

Андрей облизал губы. Он был в курсе того, что за ними ведется слежка, хотя не замечал никаких признаков присутствия постороннего человека. Бизнесмен Марков нанял его для того, чтобы не просто соблазнить жену, но и облегчить задачу тому, кто собирает компромат. По этой причине свидание в гостиничном номере исключалось. Квартира Андрея тоже не подходила, так как была слишком маленькой. Как жиголо он пока что не добился впечатляющих результатов. Богатые тетки делали ему подарки и оплачивали небольшие покупки, но пока что этим дело и ограничивалось. Предложение Маркова требовало меньше усилий и приносило больше прибыли. Тысячу долларов Андрей уже получил, а еще две ожидали его по завершении акции. К тому же Марков подготовил площадку для будущего реалити-шоу. Уже был арендован пентхаус в высотке, удобный тем, что туда существовали два отдельных входа с разных этажей. Один ключ был выдан Андрею. Второй, как он понимал, находился у шпика.

Но по неизвестной причине Андрею вдруг стало не по себе. Ему до тошноты, до слабости в коленях не хотелось отправляться в тот проклятый пентхауз. Он снова зыркнул по сторонам. Может быть, это уже не нужно? Между ним и Наташей уже состоялась достаточно откровенная сцена. Если она заснята, то к чему огород городить?

— Ты долго молчать будешь? — спросила Наташа. — Передумал? Так и скажи.

Ее резкий голос вывел Андрея из состояния прострации.

— У меня друг уехал, — сказал он. — Ключи мне оставил. Как тебе такой вариант?

— Мне без разницы, — отрезала Наташа. — Встретимся в четыре, я тебе позвоню, и поедем.

Не попрощавшись, она с треском полезла через кусты, пройдя всего в каких-нибудь трех шагах от упавшего ничком Лагутина. Подождав, пока любовники отдалятся, он вернулся к своей машине и назначил Леониду Маркову встречу.

Через сорок минут они сидели в кафе с видом на оживленную улицу.

— Смотрели? — спросил Лагутин безучастно. — Я вам видео сбросил.

— Смотрел, — ответил Леонид.

Его большое лицо сохраняло каменную непроницаемость.

— По-моему, этого недостаточно, — сказал Леонид.

— Почему? Лица видны. Там все недвусмысленно.

— Для меня — да, — согласился Леонид. — Но не для суда. Что я предъявлю? Где факт измены? Да, они собирались, но адюльтера не было. Я проконсультировался с адвокатом. У меня нет доказательства измены. Только намерения, а это делает мои перспективы весьма туманными. Мне нужно, чтобы не возникло никаких проволочек.

— Так это для суда? — поднял брови Лагутин.

— А ты как думал, парень? Думал, я любительское порно снимаю?

— Мне это не нравится.

— Что еще за новости?

— Я не собираюсь фигурировать в судебных разбирательствах.

— Твое имя не будет упомянуто, Антон, — сказал Леонид, придав голосу бархатную вкрадчивость.

— Кто примет к рассмотрению анонимное видео?

— Я скажу, что сам снимал.

Лагутин посмотрел Леониду в глаза:

— Тогда почему бы тебе действительно не сделать это самому?

Возникла пауза. Леонид залпом выпил остывший кофе, скривился от горечи и сказал:

— Я не смогу. Это выше моих сил. Я же все-таки ее муж. Могу не сдержаться… Скорее всего, не сдержусь. Поставь себя на мое место.

Лагутин покачал головой:

— Не получится. У меня нет жены.

— Тогда просто войди в положение, — пробормотал Леонид. — Мне и так тяжело, хотя я стараюсь не показывать. Эта тварь с первым встречным путается, да еще на глазах у другого. Что же мне теперь, тебе замену искать? Доведи дело до конца, Антон, прошу. Если настаиваешь, я гонорар повышу.

— Не нужно повышать.

— Ты отказываешься?

— Я согласен, — сказал Лагутин. — До вечера.

— До завтра, — поправил его Леонид. — Я сегодня в командировку уезжаю. Уже сообщил жене. Пусть чувствует себя раскованной.

Улыбка, завершившая тираду, вышла жалкой. Лагутин не стал предлагать собеседнику улыбнуться заново. Пожал плечами и покинул кафе.

Настроение было пакостное. Идя по улице, Лагутин думал о том, что больше не хочет выполнять грязную работу для других. Он наивно полагал, что тем самым обретает независимость, а на самом деле надел себе на шею ярмо. Где та свобода, о которой он мечтал? В кого он превратился? В беспринципного подонка? В соглядатая? Следит за людьми за деньги, а потом ломает им жизнь. Взять хотя бы ту же Наташу. Ну не нравится ей супруг. И Лагутину он категорически не нравится. Зачем же закладывать? За две тысячи долларов? А у женщины вся жизнь под откос пойдет.

Нет, так нельзя!

Выбрав местечко потише, Лагутин уселся на скамейке под липой, отогнал наглых жирных голубей, вознамерившихся клевать его туфли, и позвонил Леониду.

— В чем дело? — недовольно спросил тот. — Что еще не ясно? Я уже в пути.

— Я отказываюсь, — сказал Лагутин. — Дальше сам. Тысячу оставь себе. Половина работы сделана. Мы в расчете.

— С ума сошел, Антон? Ты меня без ножа режешь!

— Я не режу, — резонно возразил Лагутин, который некоторые вещи воспринимал слишком буквально.

— Подумай о своей репутации! — убеждал Леонид.

— Уже подумал. Она мне не нравится. До свиданья.

— Стой! Не выключай телефон! Я же не успею никого больше подыскать.

— И не подыскивай. И так все ясно. Короче, сам со своей женой разбирайся.

— Ты не понимаешь! — перешел на фальцет Леонид. — Она не только шашни за моей спиной заводит, она еще меня и обкрадывает. Это с виду она такая миленькая. В действительности — мерзавка редкостная.

— Она не моя жена, — сухо напомнил Лагутин. — Ваши отношения меня не касаются.

— Пять тысяч, — прозвучало в трубке. — Долларов.

— Нет, Леонид. Извини.

— Десять тысяч.

Лагутин отвел палец от кнопки выключения мобильника. Он молчал, прикидывая, что до намеченной сумы ему не хватает двадцати тысяч. Если удастся выгодно сбыть машину, то останется наскрести сущие пустяки.

— Пятнадцать! — выкрикнул Леонид. — Где ты еще такие бабки за полчаса работы срубишь?

— Нигде, — согласился Лагутин. — Щедрое предложение.

— Говорю же, ты меня без ножа режешь. У Наташки характер переменчивый. Сегодня она клюнула, а завтра Андрюшу подальше пошлет. И что тогда? Опять случая ждать?

Было самое время потребовать за свои услуги те самые двадцать тысяч, которых недоставало для переезда в Испанию. Но это был бы перебор. Лагутин был не из тех, кто не колеблясь наступает людям на горло. Не в мирной жизни.

— Ты сам предложил, — сказал он.

— Сам, сам, — поспешно произнес Леонид. — Не бойся, не обману.

— Тебе лучше не знать, чего я боюсь, — сказал Лагутин. — Такое тебе в страшном сне не привидится.

— Ты согласен? — перебил Леонид. — Уговор в силе?

— В силе. Сделаю.

— Потом отзвонись. Пока.

В том, как попрощался Леонид Марков, было что-то барское, но Лагутин не стал придираться ни к интонации, ни к словам. Камень с души не свалился, зато сделался вполовину легче. Терпимо. Последняя ходка — и на свободу с чистой совестью. Через неделю Лагутин окажется очень далеко отсюда. Все будет впервые и вновь. Научился жить без воспоминаний о войне, забудет и эти похождения. Все, что для этого необходимо, — кардинальная перемена обстановки и образа жизни. А квартиру он продавать не станет, ни в коем случае. Придавит ностальгия или не приживется в Барселоне, так отступит на заранее подготовленные позиции. Так что стратегия разработана, осталось совершить пару тактических маневров.

Лагутин сверился с таймером, сел за руль и поехал к Наташиному офису, чтобы не упускать ее «Ауди» из виду. Адрес явочной квартиры ему был известен, и ключ имелся, однако, когда ты впутываешься в темную историю, нужно смотреть в оба. Кто его знает, Леню Маркова? А вдруг он какую-то подставу готовит? Если Лагутин заметит еще одну слежку за Наташей, то в пентхаус его ни за какие коврижки не заманишь.

Около часа он наблюдал за «Ауди» и прилегающей территорией, потом смотался по указанному адресу, проник в квартиру, проверил, не скрипят ли двери и ступеньки с верхнего уровня на нижний, осмотрелся и возвратился на исходную позицию. «Хвоста» он не обнаружил. Зато увидел кое-кого еще.

Лагутин пригляделся, проверяя, не обознался ли он, не принял ли за Дашу другую девушку. Это была она, он не ошибся. Одетая в пушистый костюм кролика или зайца, она прогуливалась возле зоомагазина «Наши любимцы», раздавая листовки. Вид у нее был нелепый и несчастный. Таская по тротуару здоровенные заячьи лапы, она время от времени отбрасывала маску, чтобы вытереть пот и взъерошить волосы, слипшиеся под меховой шапочкой. На другом углу торчал такой же «заяц», но мужского пола и ушлый, обменивающийся с пешеходами шутками-прибаутками.

Лагутин заставил себя отвести взгляд. Судьба Даши и обстоятельства, выгнавшие ее на улицу, его не касались… не должны были касаться. Он посмотрел на нее. Ее обступила стайка уличной шпаны, зубоскалящей над ее нарядом. Один дергал торчащие уши, другой делал вид, что собирается пристроиться к Даше сзади, чтобы поиметь ее по-кроличьи. Им было весело. Девушка безуспешно пыталась вырваться из окружения.

Заяц мужского пола, вместо того чтобы прийти напарнице на помощь, благоразумно скрылся за углом. Из магазина тоже никто не вышел. Выругавшись, Лагутин выбрался из «Хюндая». Он поймал одного остроумца за ухо, развернул к себе лицом и скучно произнес:

— Пошел вон, щенок. Кто не слышал? Непонятливые есть?

Непонятливые нашлись. Двое. Одного Лагутин отправил за оградку на газон. Второму заломил руку и полил конфискованной «колой». Молодежь пошумела немного на безопасном расстоянии и ретировалась.

— Спасибо, — сказала Даша. — Но не надо было. Теперь меня прогонят.

— За что? — удивился Лагутин. — Не ты же к ним цеплялась. И не ты их отшивала.

— Все равно. Нас строго-настрого предупреждали, чтобы никаких эксцессов. Кто престиж заведения подорвет, того уволят без оплаты.

— И много платят?

— Мало. Все же лучше, чем ничего.

Из магазина вышла сухопарая тетка с желтыми волосами и позвала:

— Шутова, Дарья! Тебе объяснить или ты сама понимаешь?

— Понимаю, Жанна Борисовна, — виновато пробормотала девушка.

— Тогда сдавай инвентарь — и будь здорова.

— Минутку, — вмешался Лагутин. — Вы же ей заплатите?

— У нас без соглашений, — отрезала заведующая. — На добровольных началах. А вам бы я порекомендовала не вмешиваться, гражданин. Полицию вызову. У меня все зафиксировано, как вы тут хулиганили.

Она показала издали свой мобильник.

Электронный век. От посторонних глаз никуда не спрячешься.

— Я подожду, — сказал Лагутин в понурую спину уходящей девушки-зайчихи.

Или крольчихи.

Он думал, что она будет отнекиваться, но она повторила:

— Спасибо.

— Не за что, — вежливо отозвался Лагутин.

— Вот теперь я вас точно узнала, — сказала Даша, обернувшись. — Сначала по глазам. Потом по голосу, но все еще сомневалась. А теперь уверена. Вы и тогда сказали, что не за что, помните? Когда в маске были.

— В маске ты, а не я, — напомнил Лагутин. — Сдавай свой инвентарь — и поехали.

Он был зол на себя, по-настоящему. Только последний идиот мог ввязаться в подобную историю, да еще накануне ответственного мероприятия. Здравый смысл твердил: сматывайся, удирай, рви когти, пока не поздно.

— Мне некуда ехать, — сказала Даша.

И он остался.

Несколько минут спустя они сели на парапет напротив стоянки, откуда хорошо просматривалась «Ауди» Наташи Марковой. Даша свое мороженое проглотила почти не жевавши. Было видно, что она ужасна голодна.

— Съешь что-нибудь? — проворчал Лагутин. — Или еще мороженое?

— Нет, спасибо, я наелась.

Вежливая какая!

— Почему тебе некуда ехать? — спросил он. — Ты не здешняя? Тогда общежитие должны выделить.

— Я жила в общежитии, — сказала Даша. — Но из универа меня выперли, а соответственно, из общаги тоже.

— Выперли? За что?

— У одного из тех, кому вы пальцы ломали, папа декан. Сами они меня больше не трогали, а папа отыгрался.

Лагутину ужасно хотелось выругаться. А еще — закурить. И хватить в придачу стакан забористой паленой водяры. Вместо этого он сходил за мороженым для Даши.

— Где ты обитаешь? — спросил он, пока она жадно грызла пломбир. — И почему домой не возвращаешься?

— Меня отчим убьет, — прозаически сообщила Даша. — Он и так не хотел платить за обучение. Согласился, лишь бы от меня избавиться. А теперь получится, что и денежки погорели, и я опять мешаю маму ремнем стегать.

Лагутин все же выругался. В рамках относительного приличия. Слово входило в словари, хотя предназначалось не для нежных девичьих ушей. Наверное, когда плохой человек совершает хорошие поступки, то хорошим людям от них один только вред. Лагутин считал себя очень плохим человеком. У него не было иллюзий на сей счет.

У Даши на сей счет имелось свое собственное мнение.

— Не надо ругаться, — сказала она. — Вам не идет. Вы хороший.

— Ошибаешься, — буркнул Лагутин.

— Как же я могу ошибаться, когда вы меня все время из беды выручаете? Вы как ангел-хранитель.

— Какой, к черту, ангел! Тебя же из-за меня из университета выперли. И с работы.

— Если бы эти подонки сделали тогда, что собирались сделать, то я все равно в университете не осталась бы, — сказала Даша. — Сбежала бы от позора. А работа… За нее все равно гроши платят. Быть зайцем непросто.

Последняя сентенция заставила Лагутина фыркнуть.

— Зайчихой в особенности, — обронил он.

— Нет, это был заяц, — возразила она. — У него усы, разве вы не заметили?

Она была совсем ребенок. Лагутин никак не мог заставить себя встать и уйти.

— Сколько тебе лет? — спросил он.

Ему показалось, что дверца доверия, соединяющая их души, начала закрываться. Только небольшая щель осталась.

— Я совершеннолетняя, — ответила Даша из своей раковины. — А что?

Лагутин не мог ответить на этот вопрос прямо. Он решал, можно ли пустить девушку к себе. Если бы ей не было восемнадцати, то ему можно было бы пришить дело о растлении или еще какую-нибудь пакость. Но ведь он собирался уезжать, а квартира все равно пустовать будет.

— Ты где живешь? — спросил он, глядя в сторону офиса.

Наташа стояла на крыльце, беседуя то ли с сотрудницей, то ли с посетительницей. На ней был белый летний сарафан и белые босоножки, охватывающие ремешками щиколотки. Она выглядела элегантно и эффектно.

— Когда как, — настороженно ответила Даша. — Вчера, например, в общагу к подруге пробралась. А что?

Опять это «а что»!

Наташа закончила общение и теперь говорила по телефону.

— Продиктуй свой номер, — быстро сказал Лагутин. — Я позвоню, и мы решим, что и как.

— У меня нет мобильника, — призналась Даша. — Пришлось продать. У меня не было…

— Держи. — Он протянул ей две пятисотенные купюры и насильно вложил в вялые холодные пальцы. — Вечером поговорим. У меня срочное дело. С шести до восьми крутись тут, я обязательно приеду.

— Но…

— Лучше до девяти, — перебил ее Лагутин. — Не знаю, как все повернется. Короче, никуда не девайся, Даша Зайцева.

— Я Шутова!

— Это сути не меняет.

Наташа Маркова уже садилась в машину. Лагутин, не слушая Дашиного бормотания, устремился к своему «Хюндаю».

Глава седьмая

У Карины Мартиросян кожа была идеально чистая и белая, с кремовым оттенком. Глядя на нее, Леонид часто представлял себе пирожное с заварным кремом.

— Как ты умудряешься не загорать? — спросил он, водя пальцем по выпуклому животу Карины. — Уже, считай, лето. Припекает.

— Тебе нравятся загорелые женщины? — спросила она, скосив глаз, похожий на чернослив.

— Мне нравишься ты, — сказал Леонид.

Они лежали на его так называемом брачном ложе. В другой раз он ни за что не пошел бы на такой риск, но сегодня был уверен, что Наташа не вернется домой раньше. Сегодня у нее дела поважнее.

— Что скажешь жене, если застанет? — спросила Карина.

Она читала его мысли. Не все, но некоторые.

— У нее самой сегодня свидание, — сказал Леонид.

Карина села, прикрыв лобок ладонью.

— Ты говоришь об этом так спокойно, — сказала она.

— Не спокойно, Карина. Радостно.

— Не понимаю. Ты извращенец? Я знала одного, он свою жену другим подкладывал. Как бы по древнему обычаю гостеприимства. А сам из шкафа подглядывал.

— Но я не в шкафу, как видишь!

Леонид засмеялся.

— И с кем встречается твоя жена? — продолжала допытываться Карина.

— С одним типом, которого я нанял, — пояснил он. — А другой человек снимет про них кино для взрослых.

— Так это ловушка?

— Ну конечно. Я ведь не просто так обещал развестись. Леня Марков слов на ветер не бросает. Когда у меня будет видео, развод пройдет без сучка и задоринки.

Закончив это признание, Леонид сел рядом с Кариной и накрыл ее рот своим ртом. Их языки зашевелились, пробуя упругость друг друга. Слюна смешалась, приобретая неповторимый вкус любовного эликсира.

Обычно их поцелуи были затяжными, но сегодня Карина проявила неуступчивость. Отстранив Леонида, она спросила:

— Ты позволишь им прийти сюда?

— Почему это тебя волнует? — спросил он нетерпеливо.

— Мне интересно.

Леонид прижался к ней, водя ладонями по теплому белому телу.

— Я снял двухуровневую квартиру, — пояснил он. — Пришлось немного потратиться. Посуточно не сдается. Я заплатил за месяц.

— Всегда мечтала о двухуровневой квартире, — задумчиво произнесла Карина. — Вот бы посмотреть.

— Всегда пожалуйста. — Леонид выдвинул ящик тумбочки. — Запасной комплект ключей сделал, видишь? С синей биркой от верхнего этажа, с желтой — от нижнего, чтобы не перепутать. Так что милости прошу. Но не сегодня. — Он засмеялся. — Не будем портить голубкам идиллию.

— Они сейчас там?

— После четырех подкатят. Меня в это время в городе не будет. Я отъеду на денек. Чтобы Наташка как следует расслабилась, хе-хе.

— А где это? — спросила Карина, рассеянно отвечая на ласки.

— Высотка на объездной, знаешь? Адрес не помню, к ключам бумажка прицеплена. А тебе что? Предлагаешь к ним присоединиться?

Такое нелепое предположение вызвало у Леонида очередной приступ смеха. Карина даже не улыбнулась.

— Иди мойся, отвезешь меня домой.

— Так рано? — Он проверил, как обстоят дела с его инструментом наслаждений. — Можно не спешить.

— Мне не по себе у тебя, — сказала Карина. — Вот разведешься, тогда другое дело.

— Считай, что я уже человек свободный.

— Не получается. Здесь все о твоей жене напоминает. Вещи, запах. Напрягает. Иди в душ.

Леонид взялся за ее грудь обеими руками. Карина так его ущипнула, что он зашипел от боли.

Когда он без энтузиазма поплелся в ванную комнату, она сноровисто вытерлась покрывалом, оделась и бросила в сумку ключи из тумбочки.

— А ты? — удивился вернувшийся Леонид. — Не хочешь ополоснуться?

— Некогда, — произнесла Карина. — Саркис звонил, мама приезжает. Нужно срочно на стол накрывать.

— Чебуреки? Я полжизни отдал бы за твои чебуреки. Пальчики оближешь!

— Оближешь. Но не сегодня. Собирайся, Леон, собирайся.

— Леон — это на ваш лад? — спросил Леонид. — Мне нравится.

— Или мы выходим через пять минут, или я поеду на такси, — заявила Карина, капризно дуя губы. — Но тогда я обижусь.

Он бросился одеваться и собирать вещи. Они вышли не через пять, а через семь минут, но Карина уточнять не стала. Для нее было главное, что он не хватился ключей.

Когда они ехали в сторону дома, где обосновались Мартиросяны, Карина поинтересовалась:

— Что ты почувствовал, когда узнал, что жена тебе изменяет?

— Ничего, — ответил Леонид. — Появилась ты, и Наташка мне до лампочки.

— Она целовалась с другим. Ты видел?

— На видео, — буркнул он неохотно.

— И как?

— Что как?

— Тебе не захотелось убить их?

— Я же сам к ней Андрея подослал! — напомнил Леонид.

— Тогда ее? — допытывалась Карина.

— Я не идиот, Кариночка. И за решетку садиться не собираюсь.

— Ты странный, — сказала она. — Наши мужчины не такие. Они гордость любыми способами отстаивают.

Он повернул к ней насупленное лицо:

— По-твоему, у меня гордости нет?

Карина примирительно положила руку на его колено:

— Есть, есть. Поднажми.

Дома она направилась прямиком в комнату Жореса. Там за длинным столом под одноразовой скатертью собрались все ключевые фигуры его команды. Алел разваленный пополам арбуз, благоухали дыни, мерцали виноградные кисти. Шторы были задернуты, чтобы не подставиться снайперу. В комнате было душно, но не накурено. Сам Жорес не курил, поэтому в его присутствии закурить решился бы разве что безумец или бесшабашный отморозок. Даже Саркис крепился, хотя обычно дымил, как паровоз, и он являлся не просто младшим братом, а первым помощником Жореса, его правой рукой.

Они были очень разные, братья Мартиросян. Мать у них была общая, а отцы разные, этим объяснялась разительная несхожесть их характеров.

Жорес отличался крутостью нрава, он был вспыльчив и, чтобы держать себя в руках, пил какие-то сильнодействующие успокаивающие таблетки, хотя это помогало далеко не всегда. Всякий раз, обосновавшись на новом месте и собрав войско в полсотни стволов, он входил в конфликт либо с полицейским начальством, либо с местными бандитами. Потом начиналась война на уничтожение, и семья снова отправлялась в бега. Но последняя ссора была самой дерзкой и самой опасной. Жорес сцепился со смотрящим, напорол косяков и был объявлен вне воровского закона. Как беспредельщик, он был приговорен к смерти. Прикинув все варианты, он решил собрать всех соратников под одной крышей. На словах это было преподнесено как объединение против общих врагов. На деле, укрываясь за спинами других, Жорес рассчитывал уцелеть, а дальше как кривая вывезет. До сих пор ему фартило. Он надеялся, что так будет и в этот раз.

Саркис, конечно, был в курсе замысла. Будь его воля, он бы держался подальше от опального брата. Но он и сам, будучи аферистом по натуре, стал изгоем в криминальных кругах, когда присвоил общак, «кинув» хранителя. Общак оказался пустячный, последствия очень и очень серьезные. Отвалив от группировки, Саркис не прожил бы и недели.

Общая проблема сплотила братьев, как никогда прежде. Они могли полагаться только друг на друга. Сейчас оба испытывали катастрофическую нехватку денег. Нужно было содержать банду, проворачивать дела, менять машины, обзаводиться оружием и боеприпасами, подкупать ментов, давать на лапу чиновникам. Кроме того, Мартиросяны готовили документы для того, чтобы в критический момент махнуть за бугор с десятком самых верных и надежных соратников. Никто не мог предсказать, когда начнется шухер, но братья были начеку.

При виде Карины они одновременно посмотрели на нее, но заговорил с ней один Жорес, на правах старшего.

— Мы заняты, — сказал он. — Позже приходи, сестра.

— Позже будет поздно, — ответила Карина каламбуром. — Важная информация.

Жорес поднял руку и пошевелил пальцами. Главари банды, не споря, стали подниматься, кто чавкая на ходу фруктами, кто ковыряясь в зубах зубочисткой. Когда все это множество больших сильных мужчин покинуло комнату, дышать сразу стало легче.

— Сегодня виделась с нашим барыгой, — начала Карина.

— Ай, ай, как интересно! — Жорес закатил глаза и притворно защелкал языком. — Прямо умираю от любопытства!

То, что он паясничал, было плохим признаком. С юмором у Жореса было плоховато. Обычно он шутил, когда нервы его были натянуты до предела. Но Карина не боялась брата. И Жорес, и Саркис давно уже не обходились без ее женских уловок и хитростей. Она могла обвести вокруг пальца любого и с удовольствием делала это ради общего блага. Ей нравилось сочетать приятное с полезным.

— Сегодня Леон уехал по делам, — продолжала Карина, непринужденно развалившись на стуле, еще сохранившем тепло мужского зада. — Его жена отправится на свидание к любовнику, которого ей подставили. Там их заснимут. — Она сложила пальцы трубочкой и приложила к глазу, изображая видоискатель. — Ролик послужит поводом для развода.

— И хорошо, — сказал Саркис. — Пусть разводится, чтобы его баба потом не выступала. Он с нее хорошие бабки содрал.

— А мы с него, — заметила Карина. — И это все я придумала.

— У тебя все, женщина? — спросил Жорес.

Его выпуклые глаза начали наливаться кровью.

— Нет, — смело ответила Карина. — Мне еще кое-какая мысль пришла в голову.

Братья переглянулись.

— Выкладывай, — кивнул Жорес.

— Наташа может сломать наши планы. А вдруг она разводиться не пожелает? Или обратку включит? То есть встречный иск выкатит. Или вообще в мусарню обратится. Оно нам надо?

— Ее же с хахалем снимут, — не понял Жорес. — Ты сама сказала.

— Это еще не гарантия, — возразила Карина. — Сегодня таким видео никого не удивишь. Ну, потрахалась. Ну, измена. А деньги-то у Марковых общие. Кипеш поднимется. Опять линять?

Обсуждая дела, Мартиросяны всегда переходили на богатый русский язык, потому что на своем родном не хватало блатных нюансов.

— Твои предложения? — спросил Жорес, подавшись вперед и сверля сестру испытывающим взглядом.

— От Наташи нужно кардинально избавляться, — сказала Карина. — Чтобы не возникала в будущем. Это даст нам еще один козырь.

— Козырь? — оживился Саркис, просадивший в казино не один десяток долларов. — Какой козырь?

Карина с торжествующим видом выложила на стол похищенные ключи.

— Это дубликаты, — сказала она. — Квартира двухуровневая, этаж над этажом. Внизу секс, наверху чувачок с камерой.

— А козырь при чем? — наморщил лоб Саркис.

Она усмехнулась, глядя ему в глаза:

— Гнездышко снял Леон, братик. Всегда можно будет на него убийство повесить. Или припугнуть. У него что-то еще должно быть, я чувствую. — Карина перевела взгляд на Жореса. — Выжмем досуха. Кто хату арендовал? Марков. А кто хахаля и легавого нанял? Опять он.

— Их тоже уберем, — решил Жорес.

— Это правильно, — согласился Саркис. — На хрена нам свидетели?

— Есть другое предложение, — сказала Карина. — Получше.

— Какое? — спросили братья одновременно.

— Смотрите, если всех троих положить, то следаки моментально на Леона выйдут. Нам оно надо, если его заметут?

— Ты же сама хотела на пушку взять, — напомнил Саркис.

— Это дело наше внутреннее, семейное. Пока что рано резать курицу, несущую золотые яйца.

— Петух он, а не курица, — изрек Жорес. — И яйца у него самые обычные, а не золотые.

Возможно, это была первая его относительно удачная шутка за все время, что брат и сестра его знали и помнили. Они засмеялись.

— Убийцей выставим того типа, который следить поставлен, — развила мысль Карина, отсмеявшись. — Любовников чикнем мы, а побегать ему придется.

Кожа на лбу Саркиса снова собралась в морщинистую гармошку.

— Побегать? — переспросил он. — Зачем ему бегать?

— Мочилово на него повесят, а от Леона отвяжутся. Нам такой расклад выгоден. Пусть парни только оглушат свидетеля, кровью замажут, пальчики везде нарисуют, а потом бросят на месте преступления. Он же не дурак, чтобы в ментовку идти. Вот и пусть прячется. А координаты его у нас останутся, достанем, если что. Карточки, мобильник, документы — все это нужно будет сфоткать.

Закончив речь, Карина горделиво сложила руки на груди. Братья смотрели на нее с нежностью и уважением.

— Ну и замес! — восхитился Саркис. — Тебе бы мужчиной родиться, сестричка.

— У мужчин нет того, что есть у меня. — Карина ухмыльнулась. — Это не то, что вы подумали. Мозги, братики, мозги.

Жоресу последнее утверждение не понравилось.

— Намекаешь, что я безмозглый? — спросил он угрожающе.

Его глаза опасно порозовели.

— Нет, что ты! — спохватилась Карина. — У вас тоже есть мозги, никто не спорит. Но они иначе заточены. У вас на свое, у меня на свое.

Жорес успокоился.

— Во сколько свиданка? — деловито спросил он.

— После четырех. Вот ключи, вот адрес. — Карина протянула связку. — Синяя бирка от верхнего этажа, желтая от нижнего. Не перепутайте.

— Не перепутаем, — проворчал Саркис. — Сейчас людей отправлю, пусть затихарятся там заранее. А ты отдыхай, Карина. Молодец.

Она просто расцвела от этой сдержанной похвалы.

Глава восьмая

Двадцатисемиэтажное здание на объездной дороге было самым высоким в городе. В народе его прозвали «свечой», поскольку по ночам на крыше зажигались красные фонари, установленные для того, чтобы какой-нибудь самолет не врезался при взлете или посадке.

Строительство было долгим и тягостным. Несколько раз менялись подрядчики, которые то банкротились, то сбегали, то совмещали первое со вторым. Потенциальные жильцы, заплатившие вступительные взносы, ходили по инстанциям, выставляли жалкие пикеты, а один самый нервный забрался как-то на подъемный кран да и сиганул оттуда. Здание было тогда доведено только до двадцать второго этажа, но все равно было высоко. Пока протестант против строительного произвола летел вниз, он даже успел выкрикнуть какое-то проклятие, только никто не разобрал, какое именно. В любом случае оно не имело смысла.

После этого «свечу» достраивали еще три года, да так и не дотянули маленько до конца. Третий подъезд до сих пор не был сдан в эксплуатацию, поскольку там не закончили возведение последней надстройки. По всем существующим нормам заселение двух остальных подъездов было недопустимым, однако владельцы квартир, узнав о банкротстве очередного подрядчика самовольно вторглись на стройку, оттеснили охрану и начали завозить мебель. Поскольку все коммуникации были проведены, то жизнь у них наладилась вполне нормальная.

Городские власти, опасаясь накала страстей, отказались от принудительного выселения или отключения водопровода и электроснабжения. Так получилось, что по ночам светилось только две трети высотки, тогда как остальные окна оставались погруженными во мрак. Туда не подавали ни электричества, ни отопления, да и лифт не функционировал, так что обитать там могли разве что какие-нибудь аскеты и бомжи. Желтый подъемный кран, сиротливо прильнувший к недостроенному крылу, сделался привычной частью здешнего пейзажа и напоминанием о том, что не всем нашим планам суждено сбыться.

Лагутин подъехал на место раньше Наташи. Она остановилась по пути, чтобы подобрать любовника, и это обеспечило Лагутину небольшую фору. Одно плохо: пришлось спешить, а в спешке люди допускают мелкие оплошности, которые порой оборачиваются крупными неприятностями. Во-первых, у Лагутина не осталось времени войти в подъезд вместе с другими жильцами, чтобы не бросаться в глаза консьержке. Во-вторых, он не сразу вспомнил о наличии камеры наблюдения в парадном и опустил голову с некоторым опозданием. В-третьих, выйдя из лифта на своем двадцать седьмом этаже, он столкнулся с обитателем квартиры напротив.

По идее, большой беды в этом не было, поскольку квартира была съемная и пользовался Лагутин не отмычкой, а ключами. Однако он привык соблюдать все меры предосторожности и был недоволен. Если бы не Даша, не пришлось бы действовать в спешке, трижды засветившись в чужом доме. Стоило ли вообще с ней связываться?

Вопрос задал внутренний голос, и Лагутин велел ему заткнуться. Не так уж много хороших поступков он совершил в жизни, чтобы отказаться от возможности сделать еще хотя бы один.

Жилище было современным и обширным, есть где разгуляться. Собственно верхний пентхаус представлял собой огромную студию с окнами от пола до потолка. Посередине стоял белый диван полумесяцем и белые кресла. За раздвижной перегородкой находилось нечто вроде небольшого тренажерного зала и джакузи. Имелся здесь также туалет и гардероб, в котором могла бы без особых стеснений разместиться непритязательная бездетная семья.

Вниз вела узкая спиральная лестница, выходящая в холл. Спальня, как уже было известно Лагутину, размещалась за дверью слева. Справа была кухня площадью пять на восемь метров, а дальше шли службы. Он не рискнул совершить новый обход нижнего этажа и правильно сделал, потому что услышал щелчок открывшегося замка. С камерой наготове Лагутин замер в начале лестницы. Хоботок чуткого микрофона был направлен вниз, наушники вставлены в уши. Два голоса, мужской и женский, были слышны, сопровождаясь различными звуками, совершаемыми при передвижении по квартире.

АНДРЕЙ: Вот мы и на месте. Тебе нравится?

НАТАША: Вид из окна хороший.

АНДРЕЙ: Я так ждал этой минуты…

НАТАША: Тебя только на минуту хватит?

АНДРЕЙ: (неестественно смеясь) Надеюсь, что нет.

НАТАША: А уж я-то как надеюсь. Мы ты так и будем стоять?

АНДРЕЙ: (невнятно) Иди сюда… Иди ко мне… Вот так… так…

Далее последовал характерный шорох одежды и шумное дыхание. Лагутин с удовольствием отметил, что любовники вознамерились совершить акт прямо на месте, не удаляясь в спальню. Вот и отлично. Сейчас он запечатлеет главный момент и покинет квартиру.

Андрей уже приготовился спускаться, когда в наушниках прозвучал испуганный голос Наташи:

— Ой! Вы кто? Что вам здесь…

Дальнейшее осталось для Лагутина тайной, потому что восприятие действительности внезапно прервалось ярчайшей вспышкой, сменившейся полным мраком.

Он понятия не имел, сколько времени провел в беспамятстве, а когда пришел в себя, не пошевелился, стремясь разобраться в том, что произошло и происходит. Его левая щека была прижата к полу, он лежал на животе, наушников в ушах не было, пальцы правой руки сжимали какой-то предмет, но это была явно не японская камера.

— Приезжайте скорее… — бормотал мужской голос. — Адрес я назвал… И скорую… Я умираю… умираю…

Лагутин осторожно приоткрыл правый глаз и увидел полураздетое женское тело, распростертое на расстоянии вытянутой руки. Оттуда медленно растекалась красная лужа, означавшая, что выливающаяся кровь не успела свернуться. Жертвой, несомненно, являлась жена Леонида Маркова. Ее убили совсем недавно. Но как она оказалась рядом с Лагутиным? Вернее, каким образом он перенесся к ней на первый этаж?

— Скорее, — просипел мужчина, закашлялся и умолк.

То, что никто не мешал ему вызывать полицию, свидетельствовало о том, что преступник или преступники скрылись.

Лагутин оторвал голову от пола, опираясь на локоть. Живот Наташи был вспорот крест-накрест, как будто она совершила двойное харакири. Оттуда вывалилась часть внутренностей, поблескивающих в приглушенном солнечном свете. Было около пяти вечера, насколько помнил Лагутин. Может быть, половина шестого.

Голова кружилась, мешая четко видеть остальную комнату. Лагутин заставил себя сесть. Прямо перед ним, привалившись к стене, сидел Андрей. Его трусы были красными от крови, выбегающей из такого же крестового разреза, как у Наташи. Во взгляде еще читалась некая осмысленность, но это были глаза мертвеца — тому, кто видел трупы на войне, не нужно было присматриваться, чтобы понять это.

Так, сказал себе Лагутин. А что со мной?

Он посмотрел на свою правую руку и увидел в ней нож. Лезвие и пальцы были перепачканы кровью. Первым побуждением было отбросить его с ужасом и отвращением, но именно этого добивались от Лагутина те, кто оглушил его и стащил по лестнице, чтобы выставить в качестве убийцы. Он ни на секунду не сомневался в том, что подвергся нападению, когда не слышал из-за наушников, как к нему подкрадываются сзади.

Все было спланировано. Лагутина заманили в западню. Самым вероятным организатором являлся не кто иной, как наниматель, хитровыделанный бизнесмен Леонид Марков. Почему он сделал это и с какой целью втянул Лагутина, сейчас решать было не место, не время, да и ушибленная башка соображала плохо. Мозг годился пока что для выполнения самых примитивных, оперативных задач.

Ими Лагутин и занялся.

Несмотря на то что счет шел на минуты, он не пожалел времени на то, чтобы тщательнейшим образом протереть нож, воспользовавшись лоскутом диванной обивки. Скорее всего, его, бесчувственного, засняли на видео, может быть, даже с помощью похищенной камеры, но отпечатки — это прямая улика, а нахождение на месте преступления — косвенная. Ведь он не ножом орудовал, а валялся без сознания, так что его участие в убийстве пока что бездоказательно, хоть он и запачкан кровью жертв. Слава богу, одежда темная, пятна не слишком приметны.

Метнувшись в ванную комнату, Лагутин по-быстрому умылся, сполоснул руки и затер самые большие кровавые кляксы. Проверяя карманы, он обнаружил, что вся наличность исчезла, а карточки запихнуты не туда, где он их обычно носил. Да, похоже, неизвестные имеют все его координаты, так что это только начало истории, которая еще неизвестно чем завершится.

Открыв оконную раму, Лагутин без особого удивления увидел внизу синие проблески полицейских сирен и услышал характерное завывание. Спускаться вниз было поздно. Лагутин завладел телефонами убитых, бросился вверх по лестнице, выбрался на площадку для чаепитий и осмотрелся. Тупик? Новая западня?

Лагутин поднял руку, чтобы в замешательстве почесать затылок, наткнулся на липкую рану и издал свистящий звук, какой обычно вырывается у людей от боли. Это его не только отрезвило, но и разозлило. Он не собирался париться за решеткой и оправдываться, пока настоящие преступники будут разгуливать на свободе и посмеиваться над незадачливым лохом, которого подставили. Что бы там ни было, а вначале необходимо спросить с них.

Намеченная цель помогла собраться. Площадка была с трех сторон обнесена стеной, упираясь торцом в ограждение, за которым зияла шестидесятиметровая пропасть. Лагутин разложил пластмассовый лежак, приставил его к противоположной стене и с разбегу заскочил по импровизированному трапу наверх. Когда он схватился за бетонную кромку, лежак с грохотом свалился, но половина дела была сделана. Вторая половина состояла в том, чтобы рывком подтянуться, упасть грудью на плиту перекрытия и заползти туда с ногами.

Спрыгнув с надстройки на крышу, Лагутин пробежался по ней в поисках выхода. Все двери оказались запертыми и были железными, так что нечего было даже пытаться вышибить хотя бы одну из них.

Догадаются ли полицаи обыскать крышу? Несомненно, учитывая то обстоятельство, что при бегстве Лагутин не удосужился закрыть выход на площадку. Он ведь не был ни преступником, ни профессиональным сыщиком, и ему никогда не приходилось бывать в подобных переделках. Что же делать, что делать?

Затравленный взгляд Лагутина упал на башню подъемного крана, возвышающуюся над крышей. Сам кран был отвернут, но его желтая стальная шея казалась достаточно близкой. Возможно ли до нее допрыгнуть?

Лагутин подбежал к парапету, оценивая расстояние и свои возможности. До решетчатой башни дальше, чем казалось. «Конец, — решил Лагутин. — Расшибусь в лепешку».

На смену пришла другая мысль. Он очень хорошо представлял, что ожидает его на протяжении ближайших месяцев, если полицейские схватят его сейчас, при попытке к бегству. Жесткие допросы, прессинг, отсидка в СИЗО и прочие прелести уголовного законодательства были ему обеспечены. Даже если удастся доказать свою невиновность, то выйдешь из тюряги без зубов, с отбитыми почками или туберкулезом. Но так просто вряд ли отпустят. Когда у полицаев появляется подозреваемый, какой бы то ни было, они предпочитают выбивать показания из него, а не искать других виноватых.

Ноги сами понесли Лагутина к парапету. Он не рассчитывал шаги, не примеривался, не раздумывал, потому что это только все испортило бы. Нужно было действовать до того, как начнет свое действие парализующий страх. Положившись на инстинкт самосохранения и все те рудиментарные навыки, которые сохранились в каждом человеке с незапамятных времен, когда вся жизнь представляла собой непрерывную борьбу за существование.

Оттолкнулся Лагутин правой ногой, как приказал себе, начиная разбег. В прыжке он весь вытянулся вперед, неосознанно подражая белке-летяге, скользящей по воздуху.

Желтые ребра конструкции неслись на него, увеличиваясь в размерах. Только теперь Лагутин увидел, что они слишком толсты, чтобы схватиться за них пальцами. Зато внутри шли по кругу предохранительные прутья, обвивающие подъемную лестницу внутри башни. Дотянется ли до них рука?

Ударившись о конструкцию всем телом, Лагутин ощутил ослепляющую боль, но почувствовал также, что держится за что-то. Отдуваясь, он повисел пару секунд, забрался внутрь башни и полез вниз, пересчитывая дрожащими ногами перекладины лестницы. Дальнейшее зависело от того, догадаются ли преследователи осмотреть кран и разглядят ли человеческую фигуру среди металлических переплетений. К счастью для Лагутина, солнце было уже довольно низко и тень здания падала на башню, внутри которой он находился, как в гигантской клетке.

Задрав голову, Лагутин увидел людей, снующих по покинутой крыше. Их головы появлялись там и сям, но ни одна из них не задержалась возле парапета достаточно долго, чтобы присмотреться.

Находясь на уровне десятого этажа, Лагутин понял, что спасен. Теперь он был слишком далеко, и переплет башни скрывал его от наблюдателей наверху. Правда, имелись и другие — двое мужчин в черных куртках с надписью «Охрана». Они уже подбегали к крану; один выхватывал на бегу телефон, второй — пистолет, который, по идее, мог быть только травматическим. Конечно, при выстреле с близкого расстояния травмы вполне могли оказаться несовместимыми с жизнью, но после отчаянного прыжка в бездну пластиковыми пулями Лагутина было не остановить.

Он выбрался из башни и, не давая себе передышки, побежал на охранников. Излохмаченную ветровку удалось стащить с себя как раз вовремя, чтобы заслониться от выстрела. Она дернулась в руках, обзавелась еще одной дырой, которых и без того хватало, изменила траекторию пули, а в следующее мгновение хлестко прошлась по глазам стрелявшего. Он вскрикнул и схватился за лицо. В этой позе сподручней всего было бить его в ухо, и Лагутин проделал именно это, отправив противника на землю вместе с его пистолетом.

Второй охранник, проявляя завидную прыткость и благоразумие, побежал через строительную площадку, то ли зовя на помощь, то ли просто вопя от страха. Лагутин его догонять не стал, а выбрался на дорогу, перебежал через нее и скрылся в лесополосе. Там он достал из куртки все вещи, переложил в карманы штанов, а куртку бросил по причине приметности и полной непригодности. Оставшись в футболке, он снял также штаны, аккуратно свернул, взял под мышку и возвратился к трассе, после чего побежал трусцой к своему «Хюндаю», предусмотрительно оставленному за пределами двора. Оставалось только похвалить себя за привычку носить темные трусы-боксерки, потому что плавки не подходили к образу любителя здорового образа жизни, совершающего вечернюю пробежку.

В машине Лагутин спросил себя: правда ли, что он живой и относительно невредимый выбрался из переделки? Руки ходили ходуном, голова раскалывалась, на душе скребли кошки. И все же на настоящий момент жизнь продолжалась, что в общем и целом было совсем неплохо.

Уже сворачивая на свою улицу, Лагутин остановил «Хюндай» и задумался. Он вспомнил о встрече, назначенной Даше. Сейчас она была для него обузой, но он обещал, и девушка его ждала.

— Ладно, — пробормотал Лагутин. — Бог троицу любит.

На самом деле он не знал, что любит, а чего не любит Бог. Это была просто расхожая фраза. Она ровным счетом ничего не означала. Люди обожают повторять бессмыслицы.

Глава девятая

Даша его дождалась. Лагутин довольно скоро обнаружил ее на вечерней улице, но отправился за ней, когда полностью стемнело. Поскольку он снова был в штанах, то его появление не привлекло внимания окружающих.

— Привет, — сказал он. — А вот и я. Пойдем в машину.

На ней был розовый свитер не первой свежести и бледно-голубые джинсы с рваными коленями. Кажется, это было модно, но дыры с лохмотьями ниток придавали девушке облик начинающей бродяжки.

— Знаете, почему я вас ждала? — спросила она, когда была усажена на переднее сиденье.

— Влюбилась? — спросил Лагутин.

— Не смешно, — отрезала она.

— Согласен, — согласился он. — Так зачем ты меня ждала?

Даша приподнялась с сиденья, чтобы достать из кармана две выданные ей пятисотки.

— Вот.

Лагутин посмотрел на купюры. После того как его обчистили, деньги были совсем не лишние. На банковских картах у него хранились сущие пустяки. Основная наличность оставалась дома. Но безопасно ли туда идти? Лагутина вполне могла ожидать засада. С другой стороны, полиция могла и не знать о его существовании. Ее вызвал умирающий, и вряд ли это было запланировано теми, кто вспорол животы любовникам. Тогда какую цель они преследовали? Пока что в голову приходили лишь два варианта.

Первый. Преступники таким образом хотели сбить сыщиков со следа. Подсунули следствию неизвестного, чтобы замаскировать ниточки, ведущие к ним.

Вариант номер два. Лагутина подставили, чтобы впоследствии шантажировать его и заставить плясать под свою дудку.

Хотя он допускал и такую возможность, что исполнители не отличались высоким интеллектом и устроили самодеятельность. Во всем этом предстояло разобраться, и чем раньше, тем лучше. Пока Лагутин не отыщет настоящих преступников, ему придется скрываться и остерегаться, что его опознают на очной ставке. Предположим, он даст показания о том, что произошло на самом деле, а Леонид возьмет да и открестится от него. Мол, никого я не нанимал, ничего не знаю и требую покарать убийцу моей горячо любимой супруги. Трудно будет доказать полицаям, что я не я и хата не моя.

— Долго мы будем молчать? — спросила Даша.

Лагутин сфокусировал зрение и снова увидел перед собой две пятисотенные купюры.

— Мне нужна твоя помощь, Даша, — сказал он.

— Конечно. — Она кивнула без секундного колебания. — Что нужно?

Вот это настоящий товарищ. Если только забыть о той неприятной истине, что у людей очень часто слова расходятся с делом.

— Мне нужно, чтобы ты сходила в мою квартиру и принесла оттуда кое-какие вещи, — сказал Лагутин. — Сложишь в свой рюкзак и вынесешь, угу? А завтра я дам тебе денег, и ты снимешь для нас квартиру.

— Вы от кого-то скрываетесь? — спросила Даша напрямик.

— С чего ты взяла?

Вопрос был риторический. Морда поцарапана, руки сбиты, на затылке кровь засохшая. Тот еще видок. Позволяет сойти за законопослушного гражданина только на расстоянии и в темноте.

— Вас как будто через мясорубку пропустили.

Он не удержался от смешка:

— Очень точное сравнение.

— Да, — сказала Даша. — Но ответа на свой вопрос я так и не получила.

— Ты уверена, что хочешь знать? — спросил Лагутин строго.

— Хорошо, я понимаю, что вы мне не доверяете. Откровенность за откровенность. Хотите, скажу, за что меня тогда мучили на самом деле?

Он не смотрел на Дашу прямо, но видел, что она покраснела.

— Это не исповедь, — пробормотал он.

Она пропустила его реплику мимо ушей.

— Помните тех двух девушек, которые были на даче? — продолжала Даша. — Ну, которым вы потом пальцы повыкручивали.

— Я пальцы ломал, — с достоинством поправил Лагутин. — Каждому по одному пальцу. На долгую память.

— Мне кажется, я буду помнить тот день дольше, чем они. Вместе взятые. Это было так ужасно.

— Молодые кости быстро срастаются, — успокоил Дашу Лагутин.

— Я не про пальцы, — сказала она. — Ужасно было то, что они со мной делали. Нет, даже другое. Они словно в зверей превратились. В университете мы общались, нормально контактировали. С Алкой и Сандрой вообще дружили. И вдруг такое. Хотя там доля моей вины тоже была.

— Ну да, я помню. Ты отказывалась танцевать голой.

— Перестаньте! Дело в другом.

Даша смешалась, словно решая, продолжать ли рассказ или лучше замолчать. Лагутину стало неловко.

— Все, — сказал он. — Молчу и слушаю. Никаких подначек. Рассказывай. Если не передумала, конечно.

— Я у девчонок деньги украла, — созналась Даша.

Лагутин почувствовал себя обманутым. Эта история окончательно подорвала его и без того шаткую веру в человечество.

— Бывает, — сказал он. — Много денег?

— Много.

— И правильно. Чего мелочиться.

Лагутину захотелось высадить Дашу поскорее и выбросить ее из головы. Навсегда.

— Куда тебя отвезти? — спросил он, протягивая руку к ключу зажигания.

— Значит, моя помощь больше не нужна?

— Я подумал и решил, что сам справлюсь. Не хочу тебя впутывать.

— Понятно, — сказала Даша. — Не надо меня никуда везти. Я тут выйду.

— Погоди. — Лагутин удержал ее за локоть. — Скажи хоть, зачем тебе деньги понадобились? На лекарства, может? Или еще что-то неотложное?

— Нет. — Она отрицательно тряхнула волосами.

Его пальцы разжались, отпуская ее на все четыре стороны.

— Они на эти деньги героин собирались купить, — сказала Даша.

— Что? Героин?

— Да, вы не ослышались. Я подслушала их разговор. Они где-то эту дрянь покупали, а в универе перепродавали за полторы цены. Короче, я им сделку сорвала.

Лагутин уставился на Дашу, изучая ее с новым вниманием. Из-за светлых волос, заложенных за уши, и отсутствия косметики она могла показаться кому-то бледной молью. Лицо у нее было простое, глаза самые обычные, а брови густоватые для молоденькой девушки. Не идеал красоты. И фигура, насколько помнил Лагутин, не отличалась какими-то там выдающимися формами. Полосатые гольфы врезались в память гораздо сильнее, чем подробности Дашиного телосложения. Однако ее близость приятно волновала Лагутина. С Дашей он словно бы снова стал совсем молодым.

— И правильно сделала, — сказал он. — Молодец.

— Нет, я плохо поступила, — возразила Даша, понурившись. — Потому что решила через родителей деньги вернуть. А те девчонкам нахлобучку устроили и стали допытываться, откуда у них такая сумма. В общем, некрасивая история получилась. Не нужно было деньги трогать. Поговорила бы, убедила.

Лагутин невесело рассмеялся:

— Ты всерьез полагаешь, что на наркоманов можно воздействовать силой убеждения и призывами к совести?

— Они не наркоманки, — вступилась Даша. — Травкой иногда баловались. Но не тяжелой наркотой.

— Распространители этой дряни куда хуже наркоманов, — сказал Лагутин. — Ты хоть представляешь себе, сколько судеб они переломали? Знал бы, так руки вообще поотрывал!

— Вы злой.

— Зато ты слишком добрая.

Они смотрели друг на друга, каждый решая про себя, что делать дальше.

— А раз добрая, — сказал Лагутин, — то, может, и мне поможешь, плохому и злому?

— Я не говорила, что вы плохой, — парировала Даша. — И я помогу. Если вы не попросите о чем-то таком, чего я сделать не смогу.

У нее случился третий прилив крови к лицу, после чего ее щеки сделались пунцовыми.

— Поехали пиццу где-нибудь купим, — предложил Лагутин. — Пожуем, поговорим. Есть хочу, спасу нет.

— Я тоже.

— Ты меня, кстати, Антоном зови, — сказал он, выруливая из ряда машин. — У нас не такая уж большая разница в возрасте. Но если я тебе старым кажусь, то пусть будет дядя Антон.

— Дядя… Антон… — Даша откинулась на спинку сиденья, трясясь от хохота. — А я тогда… тогда я тетя Даша…

Ему тоже стало весело. Они купили по кругу пиццы и большому пакету сока. Чтобы не крошить в машине, расположились в сквере на скамейке. Было многолюдно, и они чувствовали себя невидимками.

— Теперь моя исповедь, — сказал Лагутин, умявший половину своего коржа с сыром и грибами. — Я воевал, Даша. Долго воевал.

— С кем? — спросила она, поглядывая на него сквозь свесившиеся пряди волос.

— Да со всеми, — поморщился он.

— За родину?

— Некоторые это так называют. Но я воевал за деньги, и все мои товарищи тоже.

— Далеко? — продолжала расспрашивать она.

— Война — это всегда очень и очень далеко, — сказал Лагутин. — Другое измерение. Когда возвращаешься, то это уже не ты, и прежняя жизнь тоже не та. Чувствуешь себя волком, забредшим в курятник. Только волк нажрался мяса от пуза, и душить цыплят ему неохота. Так и ходит, мается, а все от него шарахаются.

— Ты не похож на волка, дядя Антон, — сказала Даша и на этот раз не рассмеялась. — Ты не такой, Антон, — поправилась она.

Лагутин бросил на нее косой взгляд, прожевал тесто с остывшей начинкой и сказал:

— Надеюсь. Но чувство именно такое. Я долго не знал, чем заняться. Чтобы разным пузанам не прислуживать и на бандюков не горбатиться. Придумал стать кем-то вроде частного детектива. Брал разные заказы, выполнял, получал деньги.

— А заказы какие?

— Например, дружков Вадика проучить, чтобы они ему жить и учиться не мешали.

— Так вот почему ты там оказался! — воскликнула Даша.

На ее лице проступило облегчение. Должно быть, вмешательство Лагутина в события на злополучной даче долго не давали ей покоя.

— А ты думала, я тот рыцарь на белом коне, который примчался тебе на помощь? — ухмыльнулся он.

— Хорошо бы, — пробормотала она. — Ничего не имею против рыцарей на белых конях. А сегодня ты тоже какое-то задание выполнял? Ну, когда приставал от меня отшил?

— Нет. Тебе захотел помочь.

— Вот видишь. Выходит, рыцарь.

— Никакой я не рыцарь, Даша. Сегодня у меня было очередное задание. Следить за женой одного бизнесмена напыщенного. Он ей любовника подставил, а мне поручил их снять на видео.

— Извращенец?

— Не исключено. Но главная цель была получить компромат на жену, чтобы с ней развестись.

— Гадость какая, — пробормотала Даша.

— Это еще не самое плохое, — заверил ее Лагутин. — Хуже всего, что Наташу эту и ее любовника убили. А меня оглушили и с орудием убийства там же бросили. Мне посчастливилось ускользнуть из-под носа полиции, но есть свидетели, которые меня видели на месте преступления. Так что я теперь вроде как в бегах. Наполовину.

— Что значит наполовину?

— Сомневаюсь, что меня ищут, но такую возможность тоже не исключаю.

— И тебе нужна моя помощь?

— И мне нужна твоя помощь.

— Я готова, — сказала Даша. — Проси, что хочешь. Я тебе верю, Антон.

— Спасибо.

— Не за что. Помнишь, ты так сказал?

Не сговариваясь, они допили сок и вытерли губы салфетками.

— Дождемся ночи, а потом к моему дому поедем, — сказал Лагутин. — Там я проверю, не пасут ли меня…

— Пасут не волков, а овечек, — пошутила Даша и издала звук, очень похожий на блеяние. — Бе-е!..

— У тебя талант, — кивнул он. — Зайцы, овцы… Каких еще зверей ты умеешь изображать?

— Ха-ха! — произнесла она и отвернулась, задрав нос.

В мочках ее ушей светились крохотные сережки, две золотистые звездочки.

— Я не хочу, чтобы ты из-за меня пострадала, — произнес Лагутин. — Вообще-то, для тебя риска никакого. Ну, почти никакого. И все же он есть. И я обязан предупредить тебя об этом.

Даша внимательно посмотрела на него:

— Я тебя мало знаю. Но ты оказался единственным человеком, который подставил мне плечо в трудную минуту. Что я должна сделать?

— Объясню на месте, — сказал Лагутин. — Поехали.

Он оставил «Хюндай» в квартале от своего дома. Они около часа прогуливались в окрестностях, то и дело заглядывая во двор. Слежки, насколько мог судить Лагутин, не было. Но это ничего не значило. Засаду могли организовать прямо в его квартире. Дом, который он привык считать своим оплотом среди житейских бурь, таил в себе угрозу.

— Вот мои ключи, — сказал Лагутин. — Кодового замка нет, на входе просто приложишь этот кругляш к детектору возле двери подъезда.

— Парадного, — поправила Даша машинально.

— Парадные не для таких домов, как этот. А то испишут все стены, лифт исцарапают, на полу нагадят — и туда же: парадное!

— Ты нервничаешь, — определила она. — Это заметно.

— Нервничаю, — согласился Лагутин. — Не обращай внимания. — Он заставил себя изобразить нечто вроде ободряющей улыбки. — Итак, вот твое задание, Даша Шутова. Ты заходишь в подъезд или парадное, если тебе так больше нравится. Поднимаешься на третий этаж. Открываешь квартиру номер пятьдесят четыре: верхний и нижний замок. Окликаешь: «Антон, ты здесь?»

— Но тебя там нет, — заметила Даша.

— Естественно, — сказал Лагутин. — Это будет предназначаться для ушей тех, кто может подстерегать меня в квартире. Легенда такова: мы любовники. Ты пришла, потому что я не отвечал на звонки. Окликая меня, походи по квартире, проверь ванную, кладовку, все места, где можно спрятаться.

— И под кроватью?

— Можно и под кроватью, — кивнул он. — Кухню не забудь.

— Шкаф, — напомнила Даша.

— В моем шкафу и ребенку не спрятаться, — заверил ее Лагутин.

— Что дальше?

— В последнюю очередь зайдешь на балкон. Открой одну оконную раму. Найди на комоде альпинистский трос. С одной стороны петля сделана. Цепляешь ее за крюк, который внизу комода присобачен. Второй конец бросаешь вниз.

Даша покачала головой:

— Я вижу, у тебя все предусмотрено на случай бегства.

— А как же иначе? — удивился Лагутин. — При моей профессии нужно быть готовым ко всему, чтобы врасплох не застали. Обиженных много. Мало ли, кому что в голову взбредет.

— А без этого никак? — поинтересовалась Даша.

— Без пути отступления?

— Ну да. Чтобы не приходилось крюки ввинчивать и тросы наготове держать.

— Можно, — сказал Лагутин. — Я именно так собирался жить дальше. Это было мое последнее дело. Должно было стать им. Не повезло.

— Все образуется, — сказала Даша.

— Надеюсь. — Он посмотрел ей в глаза. — Если пронесет, поедешь со мной?

— Куда?

— В Испанию. Барселона — город моей мечты. Собираюсь квартиру там купить и обосноваться. Насовсем.

Лагутин не стал уточнять, что для переезда необходимо сбить с Леонида Маркова обещанные пятнадцать тысяч, продать машину и, главное, избавиться от удавки, наброшенной на шею. Все это были частности. Сейчас он ждал Дашиного ответа. И старался ничем не выдавать своего волнения.

Черт подери, и чем только приворожила его эта бесцветная девчушка?

— Я поеду, — сказала Даша. — Меня здесь больше ничто не держит. Только если ты меня разыгрываешь, то лучше прямо сейчас рассмейся мне в лицо. Я тоже посмеюсь, обещаю. И не откажусь выполнить твою просьбу.

Она была храбрая, эта Даша Шутова. И, похоже, привыкла к тому, что ее обманывают и предают.

— Видишь, я не смеюсь, — сказал Лагутин.

— Вижу. Я пошла?

— Иди. Свет включишь только в случае опасности. Боишься темноты?

— Боюсь. Но не очень.

— Иди, — повторил Лагутин. — И не забудь про свет. Выключатели внизу возле дверей, на уровне опущенной руки. Все равно где. Я отсюда замечу. Если ты не скинешь трос через пять минут, то я сам поднимусь, так что не робей. Одну не брошу.

— Я знаю, Антон, — сказала Даша. — Такие, как ты, не бросают.

И она оставила Лагутина в одиночестве.

Глава десятая

Всем известно, каким долгим бывает ожидание, когда считаешь секунды и минуты. Время, помноженное на тревогу, тянется бесконечно. Не нужно быть Эйнштейном, чтобы постичь его относительность. Достаточно только сравнить час, проведенный в ожидании, с часом приятного времяпрепровождения.

Примерно четверть окон в доме светилась, но остальные, включая Лагутинские, таили в себе мрак. За ними спали, трахались, маялись от зубной боли или, быть может, сидели в засаде. Лагутин не знал, и это его добивало. Каким же нужно быть беспринципным эгоистом и подонком, чтобы отправить в разведку доверившуюся тебе девушку. А что, если в квартире засели не полицаи, а бандиты, выяснившие координаты Лагутина?

Он был готов плюнуть на назначенный срок и бежать в подъезд, но ведь ключи находились у Даши, а подъездная дверь захлопнулась. Какой же он идиот! Не предусмотрел столь очевидную вещь. Нужно было подпереть дверь, чтобы не метаться теперь из стороны в сторону, осознавая свою глупость и бессилие.

С балкона, разматываясь на лету, упала капроновая веревка и повисла в метре от земли. Быстро осмотревшись, Лагутин бросился туда. Он не был альпинистом, но по тросу лазал неплохо, а сегодня так вообще побил все свои прежние показатели.

— Молодец, — выдохнул он, когда очутился внутри застекленного балкона.

— Никого, — доложила Даша, гордая собой. — Ты мог бы просто в дверь войти.

— Не мог. Засады часто в подъездах устраивают. Или в соседних квартирах. Иди в комнату. Я быстро.

Спровадив девушку, Лагутин собрал в рюкзак вещи из тайника, потом быстро обошел квартиру, прихватывая все, что могло понадобиться в скитаниях. В результате понадобился второй рюкзак, поменьше, который предстояло нести Даше. Кроме того, Лагутин переоделся, прихватив старые шмотки, чтобы выбросить по пути.

— Уходим, — скомандовал он, покончив с делами.

— Может, пересидим здесь до утра? — спросила Даша и поежилась.

Он вручил ей джинсовую куртку.

— Замерзла? Набрось. Здесь нельзя оставаться. Бывает, что поджидает не группа захвата, а осведомитель. Увидел тебя в глазок, позвонил своим, и готово. Пошли. Ты через дверь, я по тросу.

— Тогда ты первый, — сказала Даша. — Нужно будет затащить веревку обратно, иначе кто-то заметит и полицию вызовет.

В рассудительности ей нельзя было отказать. Лагутин одобрительно кивнул:

— Правильно. Я пошел. Окно закрой потом.

— Не волнуйся.

Спрыгнув на землю, Лагутин дождался Дашу, и, сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, они направились к «Хюндаю».

Остаток ночи прошел в ерзании и отрывочных разговорах. Порой Даша погружалась в недолгий сон, и тогда Лагутин проводил время в размышлениях. Ему не нравилась эта история. Не только по причине подстерегающих его опасностей. Он не мог понять замыслов противника, а без этого не одержать победы. Какие цели преследовал Марков, если за нападением и убийством стоял он? Выставить Лагутина убийцей собственной жены? Нет, слишком грубая работа.

Из телефонной переписки покойного жиголо, изученной Лагутиным, следовало, что он общался с Наташей по прямому наущению заказчика. Тот же заказчик, то есть Леонид Марков, организовал и слежку за парой. Такие подробности были не в его интересах и не могли пройти мимо внимания следователей. Вот если бы убийцы забрали телефоны жертв, тогда другое дело. Что это? Просчет дилетантов? Нечаянная ошибка? И за каким дьяволом им понадобился Лагутин, если можно было обойтись без всякой слежки? Леонид, по его словам, отсутствовал в городе в день убийства и наверняка имел твердое алиби. Он уехал в командировку, его неверная супруга отправилась на свидание и была убита, предположим, во время ограбления квартиры. Есть, конечно, некоторые натяжки, но при наличии алиби Леонид отделался бы подозрениями и легко выкрутился бы. А он устроил какое-то кровавое шоу.

Или это был не он? Может быть, сработала какая-то третья сторона, остающаяся в тени? Тогда у истории появлялось хоть какое-то логическое объяснение. Вот Леонид плетет свою паутину с изменой, а некто решает использовать ситуацию в своих интересах. Вместо того чтобы позволить любовникам порезвиться и быть запечатленными на видео, этот неизвестный отдает приказ ликвидировать жену Леонида или же делает это своими руками. Нет, в квартире работало минимум двое. Один должен был оглушить и обезвредить Лагутина, пока происходила резня внизу. По всей вероятности, именно так дело и происходило. Потом Лагутина сволокли на нижний этаж, запачкали пролитой кровью и бросили. Умирающий Андрей вызвал полицию, но она могла быть извещена и раньше. Лагутина спасло чудо. Злоумышленники не ожидали, что он сумеет выбраться из обложенного со всех сторон дома. Кем бы они ни были, но сработали грубо.

Во-первых, не убедились, что обе жертвы мертвы. Во-вторых, вместо того чтобы тем или иным способом продлить обморок Лагутина, они пустили дело на самотек. В-третьих, позволили ему беспрепятственно проникнуть домой за деньгами, оружием и документами. Как будто их устраивало, что он подастся в бега. Стоп! А почему бы и нет?

Убийцы Наташи и Андрея обтяпали дельце без ведома Леонида. Он хотел развестись с Наташей, а им было этого мало. Насколько знал Лагутин, супруги были партнерами по бизнесу. Может быть, именно этим все объясняется? Ничего, скоро Лагутин это выяснит. Он найдет способ вытащить из Леонида правду. Дальнейшее — по обстоятельствам.

Немного успокоив себя, Лагутин сел поудобнее, чтобы вздремнуть, но в это время Даша открыла глаза. Они у нее были сонные, но счастливые. Очень милое сочетание.

— Как ты? — спросил он. — Замучилась?

— С детства не спала в машине, — сказала она. — Тогда хуже было. Комары грызли.

— Комары — это плохо, — согласился Лагутин. — Хотя бывают вещи похуже.

— Да, — сказала Даша, и взгляд ее погас.

Напрасно он напомнил ей об обстоятельствах их встречи. С другой стороны, так было честнее.

— Ты можешь уйти, — сказал Лагутин. — В любой момент, когда пожелаешь. Я дальше и сам справлюсь.

— Выходит, Испания заманухой была? Морковкой для ослика? Чтобы я помочь не отказалась?

Она была готова заплакать. Лагутин провел пальцами по ее волосам.

— Предложение в силе, — сказал он. — Просто ты не обязана его принимать. Со мной опасно сейчас рядом находиться. И я не обижусь, если ты уйдешь.

— Мне некуда идти, Антон. Отец на порог не пустит, родственников близких нет, подруг я давно нервирую, когда ночевать прихожу или подкармливать меня приходится. — Даша вздохнула и упрямо свела светлые бровки на переносице. — Но я не потому остаюсь, что других вариантов нет. Я хочу остаться. — Она с вызовом посмотрела на Лагутина. — Даже без всякой Барселоны.

— Тогда к тебе будет еще одно задание, — сказал он.

— Сколько угодно.

— Сегодня суббота, — заговорил Лагутин. — Авторынок с раннего утра работает. Я туда мотнусь, а ты квартиру сними. Однокомнатную, на свое имя. Паспорт есть?

— Куда бы я без него делась. Без паспорта сейчас ни шагу.

— Вот и отлично. Снимаешь квартиру, звонишь мне…

— У меня нет мобильника, — напомнила она.

— Теперь есть. — Лагутин протянул ей свой телефон. — Не знаю, с какого номера позвоню, так что ты на все звонки на всякий случай отвечай. Сейчас подзарядим с полчасика и разойдемся.

Он включил двигатель и поставил мобильник на зарядку.

— Что ты будешь делать на рынке? — спросила Даша.

— Сбагрю свою колымагу, — пояснил Лагутин. — Засвечена, а толку никакого. И деньги нам не помешают.

— Я чувствую себя нахлебницей.

— Не выдумывай. На то я и мужчина, чтобы тылы обеспечивать.

— И фронты, — усмехнулась Даша.

— Их тоже, — улыбнулся в ответ Лагутин. — Но тебе тоже баклуши бить не придется. Когда обоснуешься, продуктов набери и всего необходимого. Шампуни, пасту, моющие средства… Ну, ты разберешься.

— Разберусь, — сказала она, принимая из его рук деньги.

— Одежду себе прикупи. Не скупись и не скромничай. В Испанию в таком виде не пустят.

— Я грязная, — согласилась Даша виновато. — Стираться негде было, разве что под краном что-нибудь ополоснуть.

Она по своему обыкновению покраснела. Лагутину захотелось срочно ее поцеловать. Он отвернулся.

— Не забудь про стиральную машинку, когда квартиру смотреть будешь, — сказал он. — Ищи на нижних этажах, так надежнее.

— Из окна придется прыгать? — спросила она. — Веревку-то не прихватили.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — сказал Лагутин. — Но подстраховаться надо. Ну что, расходимся?

— Сейчас, — сказала Даша. — Я должна тебе кое-что сказать.

Ее лицо было не просто красным, а почти багровым.

— Говори, — предложил Лагутин, насторожившись.

— Я не девушка, — выпалила она. — Давно уже. Предупреждаю на тот случай, если у тебя серьезные намерения.

— А если нет? Если несерьезные?

— Тогда я не стану строить из себя недотрогу. У меня мальчики были. Целых три. Считаешь меня развратной?

Чтобы не расхохотаться, Лагутин был вынужден прикусить губу. Потом зачем-то откашлялся и сказал:

— Я считаю тебя хорошей. И не собираюсь обижать.

— Я это к тому, что мы будем жить в одной квартире, — выпалила Даша. — И, возможно, спать на одной кровати. Вместе так вместе. Во всем.

— Принимается, — кивнул Лагутин. — Вместе так вместе. В остальном разберемся.

— И еще. Еще одна вещь.

— Слушаю. — Он поднял брови.

— Я тебе хоть чуточку нравлюсь? — спросила Даша напрямик. — Не как соратник или, там, случайная попутчица… Как женщина? Я спрашиваю, потому что ты мне очень нравишься. Даже больше.

— Ты самая замечательная девушка из всех, которых я встречал, — произнес Лагутин.

Разумеется, это было не так. Но сейчас он искренне верил своим словам, и это придавало им особый вес, особое значение.

— Давай поцелуемся на прощание, — предложила Даша неожиданно.

— У нас зубы не чищены, — предупредил Лагутин.

— Так у обоих же, — сказала она.

И они поцеловались.

Глава одиннадцатая

Карина Мартиросян собиралась на дело. Вокруг нее на диване были разложены маникюрные принадлежности, она сидела в халате с тюрбаном на голове и наносила второй слой лака на ногти ног. Лак был алый. Карина любила красный цвет. Где-то она вычитала, что красное подходит всем любвеобильным женщинам, а себя она считала любвеобильной. К тому же она родилась под огненным знаком гороскопа, а это тоже обязывало носить красное.

«Я Овен, — говорила Карина мужчинам многозначительно. — Это означает, что я страстная и не терплю власти над собой. Но если уж полюблю, то чувств не сдерживаю».

Она не любила никого, кроме родителей и братьев. Посторонние мужчины доставляли ей физическое удовольствие и служили источником доходов. Этим их роль в ее жизни и ограничивалась. Ей хватало.

Она любила свою белую кожу, свои иссиня-черные волосы и вообще всю себя, от макушки до кончиков пальцев. Она считала себя неотразимой, и, возможно, не без оснований. Не встречался ей мужчина, который бы устоял под воздействием ее чар.

Братья же отдавали должное не только внешности Карины, но и ее уму. Поскольку оба мыслили довольно примитивно и были способны лишь катиться по давно проторенной дорожке, те нестандартные решения, которые предлагала сестра, представлялись им верхом изобретательности. Они полагали, что идея ликвидировать жену Маркова и подставить Лагутина не имеет никаких изъянов. Карина тоже так считала и гордилась собой. Кто, как не она, замутила это дельце со строительством элитного поселка? Оставалось завершить начатое. Женить на себе Леонида и переписать на себя все, чем он владеет. Пока что из него были выпиты далеко не все соки, Карина в этом не сомневалась. Барыги всегда имеют сбережения на черный день. Их размер и местонахождение предстояло выяснить.

Но существовала еще одна возможность обогатиться. Потрясти Лагутина, припугнуть сроком за убийство и ободрать, как липку. Взять с него много Карина не надеялась. Но с поганой овцы хоть шерсти клок, не так ли? Поскольку этот тип занимается частным сыском, то он явно не бедствует. Если поднапрячь его как следует, то штук пятьдесят зелени вытянуть из него можно, а то и больше. Продаст квартиру, машину, перехватится где-нибудь. Его проблемы.

Эти деньги Карина не собиралась вносить в общак. Для того-то она и заварила кашу, чтобы подлохматиться самой, втайне от братьев и братков. Для этого собрала на Лагутина компромат и отпустила его бегать на свободе. Она была не в курсе того, что Андрей успел вызвать полицию перед смертью. По ее прикидкам, обнаружив себя на месте убийства с окровавленным ножом в руке, Лагутин должен был покинуть нехорошую квартиру и затаиться. Подаваться в бега ему нет резона. Сейчас он сидит дома и не высовывает носа на улицу. Смотрит, небось, все выпуски новостей и постепенно успокаивается, полагая, что следствие на него не вышло. Только рано он расслабился. Очень скоро его ожидает сюрприз. В мобильнике Карины имелись снимки и ролики, за которые Лагутину придется заплатить, если он не хочет на нары.

А кто хочет?

Усмехнувшись, Карина закончила прихорашиваться, оделась и поехала к Лагутину. Как и следовало ожидать, дверь он не открыл, но это ее не обескуражило.

— Сейчас я позвоню, — сказала она в глазок. — У меня к тебе дело, Антон. Возьми трубку, иначе пожалеешь.

Ответил на звонок не Лагутин, а какая-то девушка.

— Слушаю?

Карина мгновенно сориентировалась и перестроилась. Ничего, что Лагутинский телефон находится в чужих руках. Если только это не родственница, а молоденькая шлюшка, то не составит труда обвести ее вокруг пальца.

— Я звоню Антону, — сказала Карина, прохаживаясь по двору. — Кто это?

— А вы кто? — спросила девушка.

Голос настороженный, даже опасливый. Похоже, осведомлена о вчерашних событиях. Надо полагать, Лагутин оставил ее дежурить на телефоне, а сам где-то мотается или слушает сейчас разговор.

— Я сестра Антона, — пошла в наступление Карина. — Передайте ему трубку, пожалуйста.

Обычно она говорила без акцента, а сегодня выговаривала слова особенно тщательно.

— Его нет, — прозвучал ответ.

Уже хорошо.

— Где он? — напористо осведомилась Карина.

— Уехал по делам.

— А телефон вам оставил?

— Мне.

— Очень приятно, — сказала Карина и улыбнулась, чтобы голос звучал приветливо и жизнерадостно. — Антон мало кому доверяет. И девушки в его жизни появляются не часто. Надеюсь, у вас серьезные отношения. Было бы здорово. Вас как зовут?

— Даша, — прозвучало в трубке.

— Дашенька, мне нужно срочно кое-что передать Антону. Раз он вам мобильник оставил, то вы как бы за него. Куда подъехать? Дома Антона нет, я была. А дело неотложное.

— Он вам перезвонит, хорошо? Когда вернется.

— Нет, милая, это невозможно. Я через полчаса должна быть в аэропорту. А у меня его загранпаспорт. Я переоформляла, понимаете? Куда же он без паспорта.

— Ну, не знаю… — пробормотала Даша неуверенно.

Она уже почти сдалась. Карина усилила нажим:

— Дашенька, это отнимет у вас каких-нибудь пять минут. Куда подъехать? Говорите быстрее. Мне правда некогда.

— Тогда мы могли бы встретиться на улице…

— Где? Назовите место.

— Возле дома, в котором библиотека Крупской. Знаете?

— Конечно, — быстро сказала Карина и набрала адрес на навигаторе. — Я могу быть там через пятнадцать минут. Как я вас узнаю?

— Вы лучше себя опишите, — предложила Даша. — Я сама к вам подойду.

Она осторожничала. Карина улыбнулась.

— Я в красной кофточке и белой юбке. Волосы черные, каре. Этого достаточно?

— Вполне. До встречи.

Отключив телефон, Карина завела мотор. Даша в это время стояла посреди комнаты, решая, что надеть из купленных вещей. Когда она натягивала футболку, снова зазвонил мобильник. На этот раз высветился другой номер, тоже незнакомый, но это был не кто иной, как Лагутин.

— Как дела? — спросил он. — Мы с крышей над головой?

— Могу сбросить адрес, — сказала Даша. — Я не только квартиру нашла, но и половину закупок сделала. Собираюсь в супермаркет. Заодно твой паспорт заберу.

— Паспорт? Какой паспорт?

— Заграничный. Который тебе сестра оформляла. Она сейчас подъедет…

Когда Даша объяснила толком, что и как, Лагутин твердо произнес:

— Вот что, Даша. Никуда не ходи. У меня нет сестры, а с этой особой я сам встречусь. Красная кофта и белые джинсы?

— Юбка, Антон. Волосы черные.

— Погляжу на эту черноволосую, — пробормотал Лагутин. — Адрес не забудь выслать. И этот номер в память внеси, теперь он наш. Все. Сиди и жди.

— А магазин?

— Магазин подождет.

Поймав такси, Лагутин сказал:

— Подзаработать хочешь?

— Кто не хочет, — хмыкнул таксист.

У него было относительно молодое лицо и морщинистая шея. Он носил воинственный полуседой «ежик» и держал перед глазами раскачивающуюся фигурку распятого Христа. В машине пахло хвойным ароматизатором.

— Я должен проследить за женой, — соврал Лагутин. — У нее сейчас свидание возле библиотеки Крупской. Жми туда, по ходу дела определимся.

— Двойной тариф, — сказал таксист. — Давно гуляет?

— Пока не знаю. Услышал, как она кому-то встречу назначила. Хочу посмотреть.

— За такие вещи наказывать надо. Сразу. Их вот где держать надо. — Таксист сжал кулак. — Хорошего обращения не понимают. Отвернулся, она уже хвост задирает.

Он помолчал, ожидая комментариев. Лагутин молчал. Таксист счел это предложением пооткровенничать.

— Я своей однажды челюсть свернул, а в другой раз выставил ее за порог в чем мать родила. Кайся, говорю, сука. На коленях. Иначе не впущу.

— Покаялась? — рассеянно полюбопытствовал Лагутин.

На самом деле его абсолютно не интересовала драматическая история таксиста. Он гадал, откуда взялась эта брюнетка, представившаяся его сестрой, и склонялся к мысли, что это имеет какое-то отношение к вчерашнему происшествию. Мотивы злоумышленников начали проясняться. Кажется, готовился самый заурядный шантаж. Если вычислить шантажистов, то пазлы этой головоломки сложатся в определенную картину. Хорошо, если Леонид тут никак не замешан. За ним оставался долг в пятнадцать тысяч долларов. Лагутин не собирался терять такие деньги. Но сначала таинственная брюнетка, а потом уже Леня Марков.

— С тех пор шелковая стала, — продолжал свой нудный рассказ таксист. — Сашенька, Сашенька…

— Сашенька — любовник? — предположил выведенный из состояния задумчивости Лагутин.

— Какой еще любовник, блин? Саша это я. Александр.

— Как Пушкин.

— Ну да, — согласился таксист. — Отчество у меня другое, но тоже на «эс». Выпить, что ли, где же кружка, хе-хе.

— Здесь остановись, — велел Лагутин. — Сразу за остановкой. Вон она, кажется.

— Что значит кажется? Ты бабу свою не узнаешь?

— Принарядилась, зараза. Дома мышкой шмыгает. А тут на тебе!

— Фигуристая, — одобрил таксист. — Вдвойне бдительность нужна.

— Я разберусь, — сказал Лагутин.

— Разберись, мужик. Да так, чтобы на всю жизнь запомнила.

— Ты помолчи, Саша. Хочешь, радио включи. А язык за зубами держи.

Таксист надулся и включил песню про траву у дома. Лагутин следил за молодой женщиной, прогуливающейся возле ступеней библиотеки. Она нервничала, проверяла часы и трижды порывалась звонить куда-то, но ей не отвечали.

«Молодец, Даша, — похвалил про себя Лагутин. — Сориентировалась».

Кончилось тем, что яркая брюнетка направилась к своей машине такими широкими шагами, что было удивительно, как тесная юбка не треснула по швам.

— Не дождалась, — прокомментировал таксист. — Не явился хахаль. Как чувствовал.

— За ней, — коротко скомандовал Лагутин. — И дальше музыку слушай.

Радио было настроено на ретро-волну. Пели о батяне-комбате.

Лицо таксиста сделалось суровым, как будто он и сам проливал кровь на фронте и теперь с гордостью и горечью вспоминал те дни. Это Лагутина устраивало. Ему было не до трескотни водителя. Он запоминал дорогу.

Брюнетка въехала в ворота довольно большого особняка, находящегося в черте города.

— Цыганский поселок, — определил таксист. — Твоя с цыганом связалась? Или вы тут живете?

— Живем, — обронил Лагутин. — Постой-ка тут еще.

— Опасное местечко. Тут, небось, наркотой торгуют.

— Случается. Помолчи, а?

Зазвучало вступление к «Дальнобойщику». Глаза таксиста подернулись мечтательной пеленой, он стал барабанить пальцами по рулю, явно представляя себя водителем мощного грузовика, несущегося по просторам отчизны.

Лагутин сидел на месте и смотрел. Ворота в особняк открылись еще дважды. За ними удалось рассмотреть одного парня в бронежилете. Над двором была натянута маскировочная сетка, предохраняющая не только от съемок с воздуха, но и от переброшенной через забор гранаты.

«Хоть и чернявые, но не цыгане, — определил Лагутин. — Цыгане такую оборону вокруг себя не выстраивают, им детворы и женщин достаточно, которые за всеми подходами наблюдают. В доме обосновались бандиты. Кавказцы, судя по физиономии часового. Что-то их связывает с нашим бизнесменом. Но что? Надо выяснить».

Покинув поселок, Лагутин высадился возле библиотеки, расплатился и отправился смотреть новые апартаменты. Общая их площадь составляла метров тридцать пять, но это было временное пристанище. Потерпеть можно, тем более на пару с такой милой сообщницей.

Пока Даша накрывала на стол, путаясь в свертках и пластиковой посуде, Лагутин уединился в комнате и позвонил Маркову.

— Уже знаешь, Леонид? — спросил он.

— Что я должен знать? — насторожился тот. — Я только что приехал. Ты свое дело сделал?

— Я-то да, — подтвердил Лагутин. — А вот ты меня подставить решил.

— Подставить? — недоумевал Леонид. — Ты о чем?

— Местные новости почитай. Криминальные. Предпринимательница М. — это твоя Наташа. Получается, ты меня за дурака держал? Я с камерой, а другие с ножами?

— Бред! — выкрикнул Леонид. — Я ничего не понимаю.

— Почитаешь — поймешь, — произнес Лагутин жестко. — Потом перезвони. Разговор не окончен.

Мобильник ожил через пять минут.

— Это ты? — спросил Леонид.

Его голос вибрировал.

— А я так думаю, что ты, — сказал Лагутин. — Твое шоу, ты режиссер. Или я не прав?

— Ты с ума сошел! Зачем мне было ее… Нет! Я любил Наташу, по-своему. В голове не укладывается. Я с ума схожу.

Леонид издал рыдающий звук.

— Сходи, — разрешил Лагутин. — Но постепенно. Сначала рассчитайся со мной. Это твой единственный шанс избавиться от меня. Получу деньги, не стану докапываться и задавать никаких вопросов. Иначе…

На этой угрожающей ноте он закончил. Паузы порой действуют на людей лучше любых слов. Это был именно такой случай.

— Разве я отказываюсь? — выкрикнул Леонид. — Только за что я теперь должен платить? Ты что, снимал, как Наташку… как ее…

— Ты заплатишь мне не за видео, а за риск, которому меня подверг, — заявил Лагутин непреклонно. — Откажешься, накличешь приключения на свою задницу. У меня есть варианты. Пойти в полицию или открутить тебе башку. У тебя вариантов нет.

— Хорошо, давай встретимся, — быстро произнес Леонид. — Скажи только, что там было на самом деле? Тебя засекли? Ты кому-нибудь на меня указал?

— Пока нет. Но твое везение недолго будет продолжаться. Деньги.

— Объясни хотя бы.

— При встрече, — гнул свое Лагутин.

— Дай сообразить, — забормотал Леонид. — Черт, башка не варит совсем. Слушай, я перезвоню. У меня важный человек на линии.

Он не соврал. Его набрала Карина.

— Какой ужас, — сказала она. — Я все знаю.

— Я себе места не нахожу, — запричитал Леонид. — Ты можешь приехать? Я не могу сейчас один, не могу. А тут еще этот сыщик давит…

— Лагутин? — спросила Карина.

— Он. Откуда ты знаешь?

— Ты мне сам про него рассказывал. И чего он хочет?

— Денег! — воскликнул Леонид. — Все денег хотят!

— Много?

— Пятнадцать штук.

— Ого!

— Он на попятный пошел, пришлось увеличить ставку, — пояснил Леонид. — Я хотел, чтобы все быстрее закончилось. Чтобы нам с тобой никто больше не мешал.

— И что ты решил? — спросила Карина. — Заплатишь ему?

— Придется. Он опасный тип. И въедливый. Угрожает сдать меня полиции, если откажусь. Доказывай потом, что ты не верблюд.

— Какой верблюд?

— Это выражение такое, образное, — пояснил Леонид. — С полицаями свяжись — в три раза больше сдерут. Лучше расплатиться.

— Тебе нельзя, — быстро сказала Карина. — Может быть, Лагутин тебя в ловушку заманивает. Мы поступим иначе. Я возьму деньги и отдам ему.

— Ты моя спасительница, Кариночка!

Она не удержалась от смешка, представив его, такого большого, такого сильного и такого глупого, готового расстаться с деньгами.

— Позвони ему и назначь встречу, — сказала она. — Только, знаешь, давай выберем место безлюдное. Чтобы мусора не спрятались поблизости.

— Мусора… — пробормотал Леонид. — А! Вспомнил. Полицейские.

— Ну да. Полицейские. Давай я с твоим Лагутиным на въезде в город встречусь. Часиков в семь вечера. Где поворот на площадку отдыха, знаешь? Там пусто и спокойно. Дальнобойщики возле кафе кучкуются, а на площадке им делать нечего. Никто там не отдыхает.

— Откуда ты знаешь?

Карина не стала говорить, что ее братья избрали это укромное местечко для проведения своих бандитских стрелок и разборок.

— Там съезд и площадка для отдыха, — сказала она. — Елочки, скамеечки. Никто не помешает.

— Мне неудобно тебя впутывать, — сказал Леонид. — Как-то не по-мужски это. Что же, я буду за твоей спиной отсиживаться?

— Мы с тобой одно, — успокоила его Карина. — Ты моя половинка, я твоя. Бабки готовь, я к тебе еду.

— Я жду!

Его голос повеселел. Он был явно рад, что нашелся кто-то, готовый взять ответственность на себя. Карина усмехнулась. Она успела достаточно хорошо изучить мужчин, чтобы прийти к выводу, что большинство из них никогда не вырастает из детских штанишек, вне зависимости от габаритов и возраста.

— Звони Лагутину, — сказала она. — Встреча в семь часов вечера. Пусть приезжает один. Ты тоже будешь один. Вернее, я. — Она рассмеялась. — Действуй, Леон. Я лечу к тебе. Знал бы ты, как я рада!

— Чему? — не понял он.

— Тому, что ты есть, милый.

Карина выключила телефон и рассмеялась еще веселее и громче. Разве это не здорово, когда умеешь зарабатывать по пятнадцать штук баксов в день?

Она умела. И гордилась этим.

Глава двенадцатая

Карина не сразу полетела к Леониду Маркову, как обещала это на словах. Первое, что она сделала, так это направилась в гостиную, чтобы переговорить с Жоресом, Саркисом или с обоими.

Человек непривычный чувствовал бы себя крайне неуютно в этом довольно нелепо спланированном доме, стоящем посреди цыганского поселка. Всюду толклись люди и сидели бойцовские псы на привязи. Там накрывали на стол, здесь играли в нарды, кто-то ругался, кто-то болтал по телефону. Пахло мужчинами, собаками, луком и кофе. В большом аквариуме с рыбами плавала дохлая крыса, которую почему-то никто не удосужился вытащить. В горшках с растениями торчали окурки.

Карина, морща нос, велела горничной навести порядок, прекрасно понимая, что это бессмысленно. Слишком много народу обитало под одной крышей. Считалось, что в отстроенном поселке все будет иначе, но опыт подсказывал Карине иное. Везде, где селились Мартиросяны с бандой, повторялось одно и то же. Кроме того, Карина не собиралась проводить молодость в походных условиях. Она хотела скопить денег, найти достойного мужчину и распрощаться с семьей. Помимо всего прочего, совместное проживание становилось попросту опасным. Никто не знал, когда враги нанесут удар по опальной группировке, но Карина не сомневалась, что рано или поздно это произойдет. Братья и в этом городе успели наворотить столько дел, что обрели новых врагов среди местной элиты. Они жили и действовали по старинке, потому что не умели иначе. Бизнес был лишь побочной сферой их деятельности. Гораздо сноровистей и охотнее Мартиросяны похищали, пытали, наезжали и убивали. Только времена бандитской вольницы прошли, и Карина понимала это.

В кабинете допрашивали какого-то бизнесмена с распухшим лицом. После побоев глаза у него превратились в две щелки, и сквозь эти щелки он с надеждой посмотрел на вошедшую Карину. Парни, мутузившие бедолагу, вопросительно взглянули на Жореса.

— Уберите, — сказал тот, махнув рукой. — Пусть еще часок подумает.

Саркис качал ногой, заброшенной на ногу, и пялился в телефон. Его белый пиджак был не очень свеж, но элегантен. Из-под расстегнутой черной рубахи топорщился волосяной покров на шее и груди. Жорес сидел в полосатом махровом халате, не придававшем ему домашнего облика. Его маленькая плешивая голова с горбатым носом воскрешала в памяти больших хищных грифов, которых Карина недавно видела в какой-то передаче о животных.

— Лагутин оборзел, — сказала она без предисловия и не обращая внимания на остальных. — Зря мы его бегать отпустили.

Жорес выкатил на нее круглый глаз.

— Это была твоя идея, — напомнил он, забрасывая в рот таблетку.

— Ты хозяин, — возразила Карина. — Без твоего слова никто пальцем не пошевелит.

Возразить против этого было нечего. Жорес запил таблетку водой и рявкнул:

— Саркис! Хорош в Сети зависать! Мы тут дела обсуждаем.

Карина сбросила с кресла непонятно чей бюстгальтер и села. Саркис убрал телефон, проделав это подчеркнуто неспешно.

— Что Лагутин? — спросил Жорес.

— Угрожает, — ответила Карина. — Сдам, говорит, с потрохами.

— Валить, — решил Саркис, не задумываясь.

— Кому угрожает? — продолжал допрос Жорес.

— Леону, — сказала Карина.

— Почему он сам молчит?

— Говорит, что сам справится. Но он не справится, я знаю.

— Они по мобиле терли или нос к носу встречались? — спросил Жорес.

— Встреча у них в семь часов, — пояснила Карина. — На нашей площадке за городом.

— Место хорошее, пристрелянное, — одобрил Саркис.

— И что там? — осведомился Жорес. — Чего этот фраер хочет?

— Нам без разницы, чего он хочет, брат, — сказала Карина. — Ты подошли ребят, пусть его положат. Потом пусть прикопают и уезжают. А я прослежу издали, что и как. Знаете, как оно бывает. Ты думаешь: нет человека, в земле он, а исполнители облажались, но побоялись признаться. Потом проблемы. Они нам нужны?

— Проблемы никому не нужны, — согласился Саркис. — От проблем геморрой головного мозга получается. Только я одного в толк не возьму. Ты что же, сестра, вместо Леона на стрелку собираешься? А он, значит, будет за твоей спиной отсиживаться?

— Ну да, брат. Он и так очкует. Незачем его еще сильнее напрягать. Пусть расслабится — доить легче будет.

— Жалеешь барыгу своего, — пробурчал Жорес.

На самом деле Карине было совсем не жаль Леонида Маркова. Ее мотивы были иные. Леониду вообще не обязательно знать о результатах встречи. Он передает ей пятнадцать тысяч баксов для Лагутина. Лагутина убивают, так что деньги ему не понадобятся. Карина сообщает Леониду, что Лагутин отвалил в сторону. Пятнадцать штук остаются у нее. А чтобы промашки не вышло, она лично проследит за ликвидацией. И шито-крыто.

— Я женщина, — сказала Карина. — У меня сердце доброе.

— Добрыми мы на небе будем, — философски рассудил Жорес. — А здесь злыми нужно быть, чтобы не порвали.

— Мы сами всех порвем, — сказал Саркис. — И здесь, и там.

Его желтый палец с ногтем указал на потолок, за которым предполагались небеса и какая-то иная жизнь.

— Меня чуйка никогда не подводит, — сказал Жорес. — За нас скоро возьмутся. Бабло нужно, хаты надежные. А поселок раньше осени не достроят. И куда подашься?

— Давай дань удваивать, — предложил Саркис. — Все равно сваливать придется.

— А есть куда? — злобно спросил старший брат. — Обложили, как волков. — Он повернулся к Карине. — Ты, сестра, потруси женишка своего. Нам сейчас бабло нужно. Может, недвижимость у него имеется?

— Было бы неплохо, — задумчиво пробормотал Саркис. — А что? Рвануть за кордон, там отсидеться.

— Лучше развернуться, — сказала Карина. — Полиция там не чета нашей, да и братвы поменьше. Давно пора сваливать.

— Как думаешь, у Леона есть жилье за бугром?

— Я поспрашиваю. Вы же знаете, я умею.

Они еще разок все обсудили, и, окрыленная, Карина поехала к Леониду.

Ей очень хотелось за границу. С ее внешностью и умом она была рождена покорять мир, а не прозябать в провинции. Красные платья с голыми плечами, звон бокалов, горящие мужские глаза, страстные свидания и лохи, лохи, сплошные лохи с многомиллионными состояниями.

Всю дорогу, вертя руль, Карина улыбалась.

— Почему так долго? — упрекнул Леонид. — Я места себе не нахожу. На душе тревожно. А вдруг меня возьмут за задницу?

— Можешь взять меня, — разрешила Карина.

Он не услышал или не захотел услышать. Ходил по квартире, ломая пальцы, и ныл, что он не виноват, что произошло недоразумение, что под него копают. Карина, воспользовавшись его состоянием, вернула ключи от пентхауса на место и сказала:

— Я не люблю слабых мужчин, Леон. Ты казался мне сильным.

— Я сильный, — спохватился он.

— Тогда хватит причитать. Я же сказала, что все улажу. Деньги приготовил?

— Пятнадцать тысяч, — кивнул Леонид. — Вот они. — Он протянул конверт. — Я еще до отъезда приготовил.

— Правильно. — Карина спрятала конверт в сумочку. — Через два часа я встречусь с твоим сыщиком, и он отстанет. Положись на меня.

— Звонили из морга. На опознание приглашают. И следователь был, щурился нехорошо.

— Пусть щурится. Алиби есть?

— Есть.

— Ну и наплюй.

— Следователь намекал, что иногда мужья своих жен заказывают, а сами, чтобы подозрение отвести, уезжают.

Леонид потер свое большое мужественное лицо ладонями.

— Тебя это не касается, — сказала Карина. — Никаким боком.

— Вечером родители Наташкины прилетают. Что я им скажу? Как в глаза им смотреть буду?

— Вот так. — Она взяла его за щеки и развернула к себе. — Смотри на меня. Пока я рядом, тебе ничего не грозит. Я сказала братьям, чтобы от тебя пока отстали, не торопили.

— Спасибо, — с чувством произнес он. — Я и впрямь сейчас ни на что не гожусь. Не до стройки.

— Я проконтролирую, — пообещала Карина. — Только объяснишь, что и как.

— Спасибо, — повторил Леонид.

— А убийц мы найдем. Жорес пообещал. Он сделает.

— Не понимаю, зачем они их… Ножом… Звери…

— Скорее всего, — заговорила Карина, — их второй любовник подстерег. Наташин.

— Не было у нее никакого любовника!

— Много ты знаешь! Смотри сам. За ней не только твой топтун следил, а еще кто-то. Зачем? Чтобы отомстить. Ревность взыграла.

— Звучит логично, — пробормотал Леонид.

— Я с головой дружу, — произнесла Карина гордо. — Не то что некоторые.

— Кого ты имеешь в виду?

— Лохов, — сказала она. — Вот ты не лох, это сразу видно. И я с тобой теперь до конца жизни. Если ты не передумал.

— Ни за что! — воскликнул Леонид с жаром человека, который совсем запутался и рад дружеской поддержке. — Только жениться сразу нельзя. Подозрительно будет.

— Не будет, — уверенно произнесла Карина. — Совсем не обязательно жениться здесь. Поедем в… Где, ты говорил, у тебя вилла?

— Вилла? Никогда я такого не говорил. У меня яхта. Здоровенная, на испанском побережье. Но недвижимостью она не считается, поэтому налоги платить не приходится.

— Но жить там можно?

— Еще как! — расцвел Леонид. — Там одних гостевых кают пять, не считая основной. Я эту красавицу втайне от Наташки прикупил, чтобы капитал вложить. За яхту можно смело три миллиона просить, дадут.

— Вот и поехали, — сказала Карина.

— Как? А бизнес? Бросить все?

— Почему нет. — Она пожала плечами. — Где твоя яхта? Как называется? Я в Интернете посмотрю. Любопытно.

Неожиданно для Карины Леонид насторожился.

— Рано сейчас об этом, — сказал он. — Сначала тут выкрутиться надо. У меня убытков знаешь сколько? Все бабки на поселок угрохал, а отбивать как?

— Братья заплатят, — пообещала Карина. — Ты ведь мой жених теперь, не чужой. Все получишь. Сполна.

— Надеюсь.

— Это тебе я говорю, Карина Мартиросян. Мое слово твердое. А у тебя… у тебя все мягкое. — Она неожиданно схватила его за причинное место. — Почему? Я тебя больше не возбуждаю?

Убрав руку, она принялась расстегивать на себе платье, стянула чашечки бюстгальтера вниз и приподняла одну грудь, показывая, чтобы он поцеловал.

Леонид сосредоточенно засопел, зачмокал. Он был, как дитя малое, глуп и доверчив.

— Теперь другую, — распорядилась Карина. — И жми, жми. Я не хрустальная, не рассыплюсь.

Он взял ее на руки и понес на кровать. На ходу она болтала ногами в красных туфлях и звонко хохотала.

Глава тринадцатая

Лагутин больше не верил Леониду Маркову. Он и прежде ему не верил, как не верил никому, с кем его сталкивала судьба. Пожалуй, Даша Шутова была первым и пока что единственным приятным исключением в этом плане. Что касается Леонида, то этот тип был изначально гнилым, раз устроил слежку за женой, вместо того чтобы выяснить с ней отношения лично. Кроме того, он подсунул ей этого красавчика… как его? Не имеет больше значения, поскольку красавчик существует в этом мире лишь в виде тела, уже подверженного всяким необратимым гнилостным процессам.

— Даша, — спросил Лагутин, — ты в Бога веришь? Ну, если не в Бога, то в какую-то высшую силу… в смысл.

Он уже собрался и был готов выходить из квартиры. За поясом его джинсов торчал пистолет, прикрытый свободной голубой рубахой навыпуск. Джинсы тоже были светлые, летние, так что Лагутин чувствовал себя немного глупо. Всяческая голубизна была здорово скомпрометирована за пару последних десятилетий. Раньше человек говорил о своей голубой мечте, и никто не ухмылялся в ответ. Сегодня ты одеваешься в голубое и невольно думаешь, как это будет воспринято окружающими.

О времена, о нравы!

О Боге говорить тоже как-то не принято.

— Смысл? — переспросила Даша. — Он разный. Для каждого свой.

— Да, наверное, — вздохнул Лагутин. — Я пошел.

— Ты возвращайся, — сказала Даша. — Это и будет смысл. Бог — он, конечно, есть, но мы для него не существуем. Поэтому самим придется выкручиваться.

Это было что-то новенькое.

— Почему не существуем? — опешил Лагутин.

— Ты много о муравьях думаешь? Или, скажем, о мухах? Они как бы есть, но к тебе редко имеют отношение. Ты их не замечаешь, козявок всяких.

— Иногда замечаю, — возразил он. — Когда зудят или кусают.

— Тем хуже для них, — заметила Даша. — Лучше уж не привлекать к себе внимания. Не зудеть и не кусать. А то прихлопнут.

Лагутин засмеялся, давая понять, что воспринимает ее слова как веселую шутку. Но на самом деле ему было не смешно. Он вдруг вспомнил, что в древности люди всегда боялись богов и старались умилостивить их жертвоприношениями. Потом вдруг доминирующей стала идея о том, что Бог — это сплошное благо и всепрощающая любовь. Но где об этом сказано? И как можно утверждать такое после всех холокостов, войн, голодоморов, эпидемий и просто стихийных бедствий, за которые люди уж точно не отвечают? Любовь, милосердие, справедливость… Спросите об этих вещах у тысяч матерей, ежедневно теряющих своих детей.

— Я вернусь, — сказал Лагутин. — Куда я денусь.

— Ты с пистолетом, — сказала Даша. — Я видела, как ты под рубаху прятал. Поэтому не задерживайся, пожалуйста. Я буду волноваться. Очень.

— Все в порядке. Я только заберу свои деньги — и обратно. Потом займемся переездом.

— Деньги всегда с пистолетом забирать приходится?

— Не всегда. Но так надежнее.

— Ладно. — Даша вздохнула. — Иди. На сколько ужин готовить?

— Вот вернусь, тогда вместе и приготовим.

— Как скажешь.

Даша быстро чмокнула Лагутина в щеку и отвернулась. Губы у нее были сухие и горячие.

Лагутин прибыл на назначенное место за полчаса до встречи. Проехал на такси полкилометра дальше и вернулся пешком, держась под прикрытием кустов и деревьев. Вглубь лесополосы не отдалялся, чтобы видеть шоссе и машину, которая свернет на площадку для отдыха. Такая машина была. Красная, очень похожая на ту, в которой разъезжала таинственная брюнетка, попытавшаяся выдать себя за сестру Лагутина. Леонид Марков ездил на черной.

Не доходя до площадки для отдыха, Лагутин позвонил:

— Леонид? Ты здесь?

— А ты где? — прозвучал встречный вопрос.

— Я опаздываю немного, — сказал Лагутин. — Минут на пять. Хотел предупредить.

— Вместо меня девушка будет, — сказал Леонид. — Кариной зовут. Волосы черные, платье красное.

«Машина тоже красная, — отметил про себя Лагутин. — И это она втиралась в доверие к Даше. Что же ты задумал, гаденыш?»

— Она с деньгами? — спросил он. — Или как?

— С деньгами, не волнуйся. Получишь — и больше мне не звони. Никогда. Мы друг друга не знаем.

— Договорились. Главное, чтобы Карина твоя ничего не перепутала.

— Она спрашивает, долго ли тебя еще ждать, — нервно сообщил Леонид минуту спустя.

— Подъезжаю, — сказал Лагутин. — Бордовый «Хюндай», ты помнишь. Скоро буду.

На самом деле он уже приблизился к площадке с другой стороны и обнаружил там черный внедорожник, оставленный в кустах. За листвой виднелась красная легковушка Карины, она прохаживалась рядом, уставившись в светящийся экран мобильника.

Вечерело. Пахло прелью и хвоей, жалостливо и тоскливо вскрикивали птицы в древесных кронах. Желтый горизонт постепенно переходил в густую синеву над головой, там сверкала первая одинаковая звезда. Лагутину вспомнились Дашины сережки.

Из зарослей раздался мужской голос, спросивший что-то у Карины на незнакомом языке, в котором угадывалось нечто кавказское. Она ответила по-русски:

— Сейчас будет. Не высовывайтесь.

Чего-то в этом роде Лагутин и ожидал. На него охотились. Его собирались убить или взять в плен. Самым разумным было потихоньку убраться отсюда и больше не иметь никаких дел с Леонидом Марковым. Однако присланная им брюнетка должна была иметь при себе деньги в качестве приманки. Во всяком случае, это было очень вероятно. Лагутин находился не в том положении, когда отмахиваются от денег. Сейчас он и за сумму втрое меньше стал бы драться.

Взяв вправо, он увидел перед собой две мужские спины в гражданской одежде. Один держал в руке пистолет, второй — укороченный полицейский «калаш». Если бы Лагутина собирались брать живым, то автомат им вряд ли понадобился бы. Еще одним доказательством зловещих намерений незнакомцев служила саперная лопата, заблаговременно воткнутая в землю за их спинами.

Лагутин посмотрел на лопату, потом на засаду, прикидывая расстояние и время, необходимое для преодоления этой дистанции. Он перевел взгляд на Карину, решая, как поступить с ней. Нужно будет остановить ее, задать несколько вопросов и заглянуть в ее сумку. Убивать молодую женщину Лагутину не хотелось, хотя это было бы абсолютно правильно и справедливо. Разве что даст повод. Хорошо бы дала.

Лагутин сделал глубокий вдох и бросился к лопате. Враги еще только поворачивали головы на шум, когда он уже бежал к ним. Лезвие лопаты наотмашь ударило по поднятой руке с пистолетом, развернулось параллельно земле и врезалось в открывшийся рот, кроша передние зубы и все, что находилось за ними. Затем настал черед автоматчика, так и не поднявшего ствол по причине испуга и полной остолбенелости. Лагутин раскроил ему череп рубящим ударом сверху вниз и повторил эту процедуру дважды, чтобы наверняка.

Скребя каблуками по ноздреватому асфальту, Карина пятилась к своему автомобилю. Сумка была выставлена перед ней на манер щита. Она была красива и смертельно бледна.

— Стоять! — сказал Лагутин, показывая ей трофейный пистолет и то, как умело он его держит. — Открой сумку.

— Я не могу, — пожаловалась Карина. — Не могу открыть сумку. Пальцы свело.

— Давай сюда, — велел Лагутин, шагнув вперед.

— Здесь ничего нет.

— Я сам посмотрю.

— Смотри!

Она бросила сумку к его ногам. Не переставая следить за ней, Лагутин проверил содержимое. Денег внутри не было. Только мелочь.

— Ты кто по национальности? — спросил он. — Цыганка?

— Армянка, — ответила Карина. — Леонид не передал деньги. Посчитал, что убить тебя дешевле выйдет.

— Где мои двадцать штук? — спросил Лагутин.

— Пятнадцать, — машинально поправила она.

Этим она себя выдала и поняла это. Ее лицо исказила сердитая гримаса.

— Где ты прячешь деньги? — поинтересовался он. — В трусах или в бюстгальтере?

— А ты проверь, — предложила Карина, трепеща ноздрями.

Леонид уловил какое-то движение за спиной и отшатнулся. Это избавило его от удара саперной лопатой. Ею вооружился тот самый парень, которого Лагутин атаковал первым. Рот его был широк, красен и глубок. Почему он не воспользовался автоматом, было непонятно, но выяснять этого Лагутин не стал. Он выстрелил противнику в лицо и попал на два пальца ниже, чем целился: под левый глаз.

Лопата упала. Парень упал. Карина побежала. Ее ноги были босы — она успела сбросить туфли.

Если бы она вздумала сесть в машину, Лагутин настиг бы ее возле дверцы, однако армянка оказалась умнее. Вместо того чтобы терять драгоценные секунды, она пересекла площадку, ряды кустов и выскочила на дорогу.

— Помогите! Спасите! Насилуют! Тут маньяк, маньяк!

Взвизгнули тормоза, автобус повело юзом и остановило поперек трассы, в нескольких метрах от фигуры Карины в красном платье. Еще до того, как на дорогу высыпали люди, Лагутин ринулся обратно. К счастью, ключи зажигания остались в джипе. Запрыгнув внутрь, Лагутин дал задний ход, развернулся и поехал по бездорожью.

До самой ночи он мыкался по проселкам, пока не добрался до железнодорожной станции, где пересел в электричку. Леониду звонить не стал, поскольку это не имело смысла. О чем говорить с человеком, вознамерившимся избавиться от тебя? Угрожать ему? Бессмысленно и глупо. Пусть лучше Леонид думает, что Лагутин сбежал и отказался от мысли получить свой гонорар. Так будет лучше. Чем внезапнее нападение, тем выше коэффициент полезного действия от эффекта неожиданности.

Оставалось выяснить, что связывало Леонида с армянской бандой, самой яркой представительницей которой являлась, несомненно, Карина. Лагутин не сомневался в том, что нападение в пентхаусе было осуществлено именно этой шайкой-лейкой. Уж больно почерк похож. Если разобраться в этой темной истории, то с Леонида можно будет уже не пятнадцать тысяч требовать, а в десять раз больше. В порядке компенсации и за сохранение конфиденциальности.

Глядя сквозь свое отражение в черном окне электрички, Лагутин вспомнил белое лицо Карины, ее блестящие алые губы, ее предложение поискать деньги на ее теле. Нежных чувств она у Лагутина не вызывала, однако желание он испытывал, и желание это сопровождалось чувством вины. Набрав Дашу, он сообщил, что будет лишь к десяти, не раньше.

— Все хорошо? — спросила она.

— Да, не волнуйся. Просто без машины не так все скоро получается, как хотелось бы. Сейчас вот на электричке тащусь.

— Тогда я ставлю картошку, — сказала Даша. — Ты ведь голодный приедешь.

— Не рановато? — усомнился Лагутин. — Разварится картошка твоя.

— Зато мне легче ждать будет. Вроде при деле.

Даша была смешная. И она была трогательная. Лагутину очень захотелось домой. Он удивился, но это было так. Он называл домом жалкую квартирку, в которой и не обосновался-то толком. И все благодаря Даше, благодаря ее присутствию. Когда Лагутин жил в своей квартире, он не чувствовал, что находится дома. А съемный угол таким домом стал. Это значило для Лагутина много, очень много.

Он недополучил семейного уюта, детства и заботы о себе. Отец его был человеком военным, и семья Лагутиных беспрестанно переезжала с места на место. Бытовые трудности подкосили мать, она разочаровалась в своем майоре, влюбилась в какого-то кооператора и сбежала, бросив сыновей на отца. Старший брат Лагутина не перенес этого и покончил с собой из табельного оружия отца. Себя убил, а Антона жестоко травмировал на всю жизнь. Отец тоже не выдержал нового удара, запил, лишился погон и сгинул где-то в Приуралье, о чем Антон Лагутин никогда не жалел, поскольку не питал к нему ни любви, ни просто сыновьих чувств.

Повзрослев, он отправился на поиски матери и нашел ее, однако к тому времени у нее уже было двое детей от второго брака и она вынашивала третьего, так что Антон пришелся не ко двору. Он добровольно отправился в военкомат, получил повестку и отправился в армию. Говорили, что он пошел по отцовским стопам, но это было не так. Антон Лагутин избрал собственный путь. Еще недавно он полагал, что уткнулся в тупик, но с появлением Даши многое переменилось.

Даже у переезда в Испанию теперь имелся новый, особенный и сокровенный смысл. Семья. Маленькая или большая, не важно. Главное, чтобы вместе: он, Даша и те мальчики и девочки, которые у них будут. Лагутин видел их соотношение примерно как два на два. Или три на три, если учитывать папу с мамой. Три мужчины, три женщины. Это было бы честно и без перекосов во всякие там патриархаты и матриархаты.

И его сыновья никогда не будут воевать, а девочки страдать из-за отсутствия ласки и нарядов, это Лагутин знал точно. В далекой Испании их удастся оградить от многих болезненных или просто неприятных сторон жизни, которые окружают всех нас здесь, в странах победившего и проигравшего социализма.

Рисуя себе всевозможные картинки будущего, скорее сказочные, чем реальные, Лагутин не заметил, как добрался до города. Народ стал дружно вставать с мест и толпиться в проходах, торопясь покинуть опостылевший вагон. Время было позднее, поэтому среди пассажиров попадалось немало пьяных.

Двигаясь за одной такой нетрезвой компанией, Лагутин ступил на перрон и увидел в отдалении полицейский наряд, просеивающий взглядами текущий мимо человеческий поток. Невозможно было определить, кого именно они ищут. Может, Лагутина, а может, кого-то еще. Хотя после бегства Карины и ее воплей о насильнике первый вариант нельзя отбросить.

Лагутин как бы невзначай толкнул плечом одного из трех пьянчуг, услышал негодующий вопль и заверил, приобняв незнакомца за плечи:

— Виноват, земляк, но ща исправлюсь. Пузырь с меня. Тебя как зовут?

Разумеется, столь многообещающее вступление не оставило равнодушными двух остальных. Завязалась общая бессвязная беседа, и Лагутин беспрепятственно миновал пост, затесавшись в чужую компанию.

Пить с ними он не стал, сунул купюру, предложив обойтись без своего личного участия. Мужикам это не понравилось, они зашумели и придвинулись ближе, обвиняя Лагутина в неуважении. Пришлось двоих слегка пристукнуть головами, а третьего как следует потыкать пальцем в грудь, внушая ему недопустимость агрессивного поведения.

Расставшись с несправедливо вознагражденными… и обиженными, Лагутин погрузился в такси и очень скоро предстал перед Дашей.

— Картошка подгорела, — пожаловалась она.

— Я чувствую, — сказал он, потянув носом.

— Вода выкипела.

— Нужно было подлить.

— Я подливала.

— Значит, мало…

Разговаривая, они, не отдавая себе в том отчета, последовательно и сосредоточенно избавляли друг друга от одежды. Как это получилось и кто начал первым, было абсолютно непонятно и не имело значения. Главное, что дело спорилось. Раздевшись, Лагутин и Даша звонко шлепнулись животами и принялись опутывать один другого хитросплетениями рук.

Они совокупились прямо на тумбочке в прихожей, потому что сил не было перебраться куда-то еще.

— Ой! — воскликнула Даша, когда они кончили. — Опять картошка подгорела! На этот раз жареная…

Смеясь, как нашкодившие дети, они бросились проветривать кухню от чада и дыма. Наполовину сгоревшая картошка была съедена в два счета. Потом любовные игры возобновились, а где именно и как, не важно. Повсюду и по-всякому.

Глава четырнадцатая

Проснулся Лагутин далеко не в таком радужном настроении, как то, в котором он засыпал. Утро высветило ситуацию в новом свете. Вчера он упустил Карину с деньгами и дал ей опасный козырь против себя. Интересно, сколько пассажиров из автобуса запомнили его и сумеют описать внешность при необходимости? А как много из них запечатлели его, выскочившего из леса, с пистолетом в руке? Почти наверняка кто-нибудь вызвал полицию и она наткнулась на трупы на площадке отдыха и в кустах. Даже если это бандиты, полицейские не могут взять и отмахнуться, списав их гибель на какие-то разборки. Сперва им придется провести какое-никакое следствие. И что, если они решат, что им проще найти и упечь Лагутина, объединив два уголовных дела в одно? Тогда ему уже не выкрутиться, потому что трупы действительно его рук дело.

И Карина — основной свидетель, все видевшая собственными глазами.

— Я должен до нее добраться, — пробормотал Лагутин.

— До кого? — не поняла Даша.

Они лежали на спинах, с отброшенным одеялом, приходя в себя после короткого и яростного утреннего секса. Оба держали перед собой включенные телефоны, но вряд ли сумели бы пересказать, что они там видели или читали. Подобно миллиардам своих современников, Даша и Лагутин не задумывались о том, сколько часов жизни выбрасывают ежедневно на ветер, не получая ничего, кроме смутного удовольствия от частичного преодоления скуки.

— Армянка эта, — сказал Лагутин. — Я тебе рассказывал.

— Карина? — безошибочно определила Даша.

— Карина, — подтвердил он.

— Не нужно до нее добираться, — сказала Даша. — Пожалуйста.

— Нет, нужно, — возразил Лагутин. — У нее наши деньги. И она может дать показания против меня.

— Если захочет, то все равно даст, и ты ее не остановишь. И деньги не отберешь. Она их уже, наверное, перепрятала или вообще на карточку закинула.

— Есть несколько процентов другой вероятности, Даша.

— Сомневаюсь. Кроме того, мне не нравится, что ты думаешь о Карине. Я понимаю, что это глупо, но ничего не могу с собой поделать. Вот такая я ревнивая дура. Гнать меня надо. Поганой метлой. Ненавижу себя за это!

— Я не стану тебя гнать, Даша, — мягко произнес Лагутин. — Зачем мне все, если без тебя? Так что не терзай себя глупыми мыслями. Карина — наш враг. Мой личный враг. Разве можно допустить, что я сойдусь с ней?

— Нет! Да! Не знаю.

Она была так молода, что ему хотелось одновременно смеяться и плакать. Смеяться над всеми ошибками, допущениями и преувеличениями молодости. Плакать о невозможности исправить хоть что-то, уже сделанное однажды.

— Карина тебе в подметки не годится, — сказал Лагутин. — Забудь о ее существовании.

Но сам он не забыл. Допустив, что Карина сдала его так называемым блюстителям так называемой законности, Лагутин сменил гардероб, натянул противовирусную маску и смотался к своей брошенной квартире. Расчет был прост. Если его ищут, то, значит, установили слежку. Если армянка решила не накалять обстановку, то фамилия Лагутина не фигурирует в криминальных сводках и он по-прежнему числится среди законопослушных граждан.

Чуда не произошло. Трое полицейских в штатском приглядывали за Лагутинским подъездом, выдавая себя цепкими взглядами и редкостной для современных людей усидчивостью. Понаблюдав за ними, Лагутин незаметно удалился, хваля себя за предусмотрительность. Теперь бы уже не удалось добраться до тайника ни по тросу, ни каким-либо иным образом. Хоть что-то сделано правильно и вовремя. Все остальное идет сикось-накось, и чем дальше, тем хуже. Хорошо еще, что загранпаспорт ему выдали те же люди, которые в свое время нанимали его воевать в разных точках земного шара. Это была не «липа», а подлог на государственном уровне, то есть не подлежащий выявлению. Так что испанская мечта все еще оставалась актуальной.

Лагутин расположился неподалеку от дома Марковых и начал свою собственную слежку. Ему ничего не стоило убедиться в том, что Карина там частая гостья. Но перехватить ее, чтобы поговорить по душам, возможности не было. Армянку, как и Леонида Маркова, постоянно сопровождали охранники, которых правильнее было бы назвать боевиками.

Лагутин не считал себя знатоком кавказских, закавказских и прикавказских народностей, однако был уверен, что эти парни принадлежат к той же этнической группе, что и Карина. Отметил он и то обстоятельство, что она имеет над ними власть или, по крайней мере, влияние, потому что они безропотно выслушивали все ее замечания и кивали головами. Налаженный маршрут между домом Леонида и особняком в цыганском поселке имел свое логическое объяснение.

Лагутин не завидовал своему недавнему нанимателю. Похоже, армяне взялись за него всерьез, а они представляли собой не просто этническую группу, а организованную преступную группировку. Наведя справки, Лагутин узнал, что заправляют ею братья Мартиросян и что Карина приходится им родной сестрой. Пользуясь Интернетом, выяснил он также некоторые этапы жизненного пути Жореса Мартиросяна и задумался: может, убраться от греха подальше, пока не поздно?

Натура не позволяла. Там, где начинал говорить голос благоразумия, мозг Лагутина самовольно отключался и отказывался выслушивать резонные советы и доводы. Умом он понимал, как глупо и опасно оставаться в пределах досягаемости бандитов и местных полицейских. Тем не менее внутренний навигатор следовал своим собственным установкам.

Лагутин решил, что он будет не он, если не доберется до Леонида и Карины и не собьет с них должок, а он не хотел быть не собой, вот какая штука. Есть вещи, которые обязательны к исполнению. Это была одна из них.

Лагутин постарался объяснить свою позицию Даше, когда они сидели на диване после ужина, обсуждая всякие свои большие и маленькие дела.

— Почему я должен отступиться? — спросил Лагутин в десятый или пятидесятый раз.

— Потому что опасно, — ответила она уже привычной фразой.

— Я привык к опасностям, — заявил он.

— А я нет, — сказала Даша. — И вряд ли когда-нибудь привыкну.

Это было что-то новенькое.

— Хочешь меня переделать? — спросил Лагутин. — Вряд ли у тебя получится.

Раньше он такого ей тоже не говорил. То есть их отношения претерпели некоторые изменения. Каждый начал отстаивать свою позицию более решительно. Столкнулись их характеры, взгляды на жизнь, столкнулись их личности, которые на самом деле с самого начала были совершенно разными. Дальше предстояла ломка и притирка. Если процесс окажется слишком болезненным, то этим двоим предстоит расстаться.

— Хочу, — произнесла Даша с вызовом. — Нельзя всю жизнь воевать, пойми.

— Как раз только так и можно, — возразил Лагутин. — Не помню, кто сказал, но выразился он очень точно. Жизнь есть борьба противоположностей. Во всем и всегда. Когда человек перестает бороться, он умирает. Вот и все.

— Так ты и со мной борешься? Так получается, Антон?

Получалось, что да. Он покачал головой:

— Нет, конечно. Зачем мне с тобой бороться? Мы заодно. В одной лодке и все такое.

Даша насупилась. Еще вчера такой ответ ее устроил бы, но не сегодня. Это была их первая ссора, и лишь одному из двоих предстояло выйти из нее победителем, потому что даже мир кто-то предлагает, а кто-то принимает, и это совсем не одно и то же.

— Это все, что нас объединяет? — спросила она с горечью, настолько же искренней, насколько и напускной, в равной мере. — Больше ничего? Командное чувство, да? И никаких других чувств?

— Что не так? — спросил Лагутин, который, подобно всем мужчинам, легко путался в женских словесных кружевах.

Они вступали на территорию, где приходилось выверять каждое слово, подобно тому как выверяют шаги, когда идут по болоту.

— Ты со мной, потому что мы союзники? — продолжала Даша голосом, в котором угадывались негодование, обида и уже звенели слезы, копящиеся где-то глубоко внутри. — Нет других причин? А я-то, дура, думала…

Ее устами говорило бессчетное количество женщин всех времен и народов. Лагутин, не в силах устоять перед таким напором, пробормотал:

— При чем тут союзники?

— Ты сам сказал, что мы одна команда! — выпалила Даша.

— Я? Это ты сказала!

Она понимающе кивнула:

— Ты придираешься к мелочам, чтобы уйти от темы. Я так и не услышала, какие чувства ты ко мне испытываешь. Что нас объединяет, Антон? Может быть, ты все же скажешь? А то я не знаю, стоит ли нам держаться вместе. Кто я для тебя?

Лагутин совсем запутался. У него давно не было длительных отношений с женщинами, и он забыл, как ведутся подобные «разговоры по душам». Он увяз в словесной трясине, утратил нить разговора и хотел лишь, чтобы его оставили в покое.

Кем была Даша для него? Если честно, то случайной знакомой, которую он пару раз спас, а потом взял под свою опеку, чтобы не пропала одна на улице. Говорил ли он ей, что любит ее? Было дело. Однако Лагутину не улыбалось долдонить это постоянно, подобно попугаю, от которого потребовали высказаться. И после такого наезда с Дашиной стороны состояние влюбленности временно прошло.

Лагутин сделал глубокий вдох, удерживая воздух в груди по меньшей мере пятнадцать секунд. Потом медленно выдохнул и сказал:

— Вот что, Даша. Я хочу, чтобы ты меня услышала. Начнем сначала. Я намерен забрать у аферистов свои бабки, и я займусь этим в любом случае, как бы ты к этому ни относилась. Ты можешь давать советы, я всегда их выслушаю и приму к сведению. Но поступлю я все равно по-своему, так и знай. Не пытайся мной руководить, Даша. Этим ты все только испортишь.

— Я даже не думала тобой руководить, — ответила она, и давно напрашивающиеся слезы наконец проступили и выразительно заблестели. — Мне просто обидно. Ты со мной совсем не считаешься, Антон. Такое чувство, что ты сам по себе, а я сама по себе. Это угнетает. Зачем тогда мы рядом?

Обида усугублялась недомоганием от надвигающихся месячных. Даша упала на диван лицом вниз и разревелась. На лице Лагутина появилось выражение полной беспомощности, сменившееся раздражением.

— Я никого силой не держу, — отчеканил он металлическим голосом. — Если ты во мне разочаровалась, то давай прощаться. Я юлить и притворяться не стану. Ты слышала, что я тебе говорил. Не хочу повторяться.

С этими словами он пошел на кухню и оставался там некоторое время, прислушиваясь и каждую секунду ожидая, что из комнаты донесется шум сборов, а потом хлопнет входная дверь. Ничего подобного не произошло. Даша не ушла. Наоборот, она присоединилась к Лагутину в кухне, обняла его сзади и прошептала:

— Извини. Нервы. А тут еще технические причины. Самой противно было себя слушать. Как будто меня за язык тянули.

— Проехали, — сказал Лагутин, бережно прижимая ее к своей груди.

И они поцеловались. А что еще им оставалось?

Глава пятнадцатая

В воскресенье, как Захар Львович и обещал, он занялся обучением внука езде на велосипеде. В шестидесятилетнем возрасте и при весе сто пять килограммов это было непростое занятие. Усадив и подтолкнув Васеньку, Захар Львович Бережной бежал за ним, напоминая бегемота, гонящегося за стрекозой. От топота дрожала земля. Когда Васенька не падал, он смеялся. Когда падал, издавал звуки иерихонской трубы, исполняющей похоронный марш. А когда упал дед, Васенька попросту напустил в штаны от смеха, и на этом обучение пришлось прекратить.

Предоставив внука заботам бабушки, Бережной отправился в сауну, где у него была назначена важная встреча. В кабинете, в рабочее время, он решал совсем другие дела. Это был особый случай.

Месяц назад Захар Львович Бережной дорос до генеральского звания и до сих пор ходил слегка обалделый. Кабинет и должность остались прежними, но теперь они воспринимались по-другому. И самим Бережным воспринимались иначе, и окружающими. Было ясно, что в кресле начальника Управления внутренних дел области он теперь не задержится, попрет выше. Самое время лишний вес сбросить, дабы кондратий не хватил где-нибудь по пути к сверкающим вершинам.

Сауна была элитная, в ней парились только представители деловой и чиновничьей элиты города. Силовики держались немного особняком. Конечно, начальнику управления было не грех пообщаться с мэром или главой администрации, однако вольготней он чувствовал себя с теми, чей жизненный путь и статус был в чем-то схож с его собственным: прокуроры, высшие чины полиции, руководители местной Службы безопасности. Сегодня же встреча предстояла необычная, ни в какие ворота не укладывающаяся.

Губернатор предупредил, что третьим с ними будет его добрый друг, у которого имеется деловое предложение к Бережному. Все бы ничего, если бы погоняло этого третьего было не Ахмет и он не являлся третьим по уровню уголовным авторитетом страны. В криминальных кругах он считался кем-то вроде маршала, то есть даже превосходил генерала Бережного. Это был неприятный, раздражающий момент. Бережной не знал, как вести себя с Ахметом. Прогибаться — не годится, говорить через губу — тоже не дело. Как же быть?

Так и не ответив себе на этот вопрос, Бережной завернулся в простыню и покинул личную раздевалку. Закутанный в белое, с ровным чубчиком и широко расставленными сиськами, он чем-то напоминал римского патриция только в профиль лучше не смотреть, чтобы не видеть, как нос торчит картошкой. Ногти на его ногах были желтые, а ороговевшие пятки постукивали при ходьбе, как копыта. Бережной гордился размерами своего пениса в спокойном состоянии и ждал того момента, когда можно будет продемонстрировать предмет своей гордости гостям.

Они встретили его в трапезной, обставленной деревянной некрашеной мебелью, с таким громадным столом, что хоть «Тайную вечерю» пиши. Только дело происходило в полдень и сидели за столом трое.

— Девочки ждут, — сообщил губернатор Барков. — По три каждому, на выбор. Но сначала дело.

Губернатор был толстеньким коротышкой, словно его вылепили из сдобного теста, а потом обваляли в длинных волосах, торчащих где попало и как попало. Нижняя челюсть его выдавалась вперед, свидетельствуя скорее не о недюжинной воле, а о желании таковой обладать. Он вышел к столу в приспущенных трусах, почти скрытых вывалившимся животом. Посреди этого волосатого барабана торчал пуп, похожий на маленький кукиш.

Произнеся свою короткую речь, Барков указал на сидящего рядом человека, сопроводив жест улыбкой а-ля «прошу любить и жаловать». Человек протянул руку для приветствия.

Она была веснушчатая, как весь он сам. Рыжие конопушки, проступающие сквозь наколки, придавали им цвета и яркости. Лицо Ахмета тоже было веснушчатым, а шевелюра — не рыжая, а желтая, что было вызвано частичным поседением. Портрет довершали тонкие бледные губы и хрящеватые уши вразлет. Глаза на лице словно отсутствовали, так невыразительно они смотрели.

Пожимая руку, Барков подумал, что по неизвестной причине вожаки криминалитета очень часто бывают рыжей масти. Совпадение это или закономерность? Черт их разберет.

— Очень приятно, — сказал Бережной. — Захар.

— Ахмет, — сказал Ахмет.

Кстати говоря, это было его настоящее имя. Редчайший, если не уникальный случай.

— С чем ты к нам пожаловал, Ахмет? — спросил Бережной, не прикасаясь ни к посуде, ни к спиртному, ни к бутербродам.

Каждое слово было выверено, от обращения на «ты» до определения «к нам» и несколько старомодного «пожаловал». Генерал не зря получил свои счастливые звезды. Он умел правильно строить базар и отвечал за него, в лучших уголовных традициях.

Ахмет тускло посмотрел на него и сказал:

— Дело есть.

— Это я понял, — кивнул римской головой Бережной. — Ко мне без дела не ездят.

Совершенно неожиданно обнаружилось, что глаза у Ахмета все же имеются и они весьма и весьма выразительны, тем более что цвет имеют редкостный, зеленый, беспримесный.

— Я приехал по своим делам, — произнес он ровным тоном. — Одно из них касается тебя, генерал. О нем и поговорим.

Уже давно Бережного не ставили на место с таким откровенным пренебрежением к его персоне. Разве что в столице, во время вызовов на ковер, но там он и сам заранее держался подобострастно, так что в общем-то не испытывал особого унижения, потому что был готов к этому. Но здесь, в городе, который Бережной считал своей безраздельной вотчиной, он не мог допустить, чтобы с ним общались свысока. Своей тирадой Ахмет обозначил их отношения, отведя Бережному роль второстепенную, подчиненную. Это не лезло ни в какие ворота! Где это видано, чтобы бандит диктовал свои условия представителю власти?

— Меня твои дела мало волнуют, Ахмет, — сказал Бережной. — Свои бы разгрести.

Барков с беспокойством наблюдал за обоими, подозревая, что назревает ссора, за которую он в конечном итоге понесет ответственность, как организатор встречи. В настоящее время он чувствовал себя так, будто находился между молотом и наковальней, и это не было метафорой.

— Тогда зачем ты здесь, полкан? — спросил Ахмет, сверкнув своими зелеными глазищами.

— Не забывайся, ты! — повысил голос Бережной. — С генералом полиции говоришь!

— Генералом ты будешь ровно до тех пор, пока это меня устраивает. Сомневаешься? — Ахмет взял в руку телефон. — Один мой звонок, и ты при прежних погонах останешься. Или вообще в подполковники разжалуют. В майоры. Хочешь?

Было в словах криминального авторитета столько убийственной правды, что Бережному сделалось тошно. На какое-то мгновение — нет, даже на пару десятков секунд — он осмелел настолько, что был готов обложить зарвавшегося бандита матом и покинуть сауну, не выслушав предложения или просьбы. Можно было даже вызвать группу захвата, положить Ахмета мордой в пол и подержать его какое-то время в наручниках. Ради подобного триумфа Бережной согласился бы на многое… только не на потерю власти, привилегий и бесконечных источников доходов. Сейчас, когда в подвале у него хранилось в общей сложности около центнера наличных денег в разной валюте, он сделался куда более зависимым и уязвимым, чем в молодые годы, когда довольствовался чуть ли не одной зарплатой.

Кроме того, генерал Бережной до смерти боялся разоблачения, суда и заключения. Пусть бы даже его упекли на «красную» зону, с поблажками для бывшего полицейского начальства. Там все равно пришлось бы лебезить перед всякими мелкими сошками, клянча местечки потеплее и куски пожирнее. И не факт, что в лагерной иерархии, даже ментовской, зека Бережной обрел бы хоть сколько-нибудь значительный статус.

Ощутив сухость в горле, он несколько раз открыл и закрыл рот, подбирая достойный ответ, но добился лишь отдаленного сходства с большой рыбиной, вытащенной на берег и подыхающей от удушья.

На помощь пришел Барков, крайне заинтересованный в том, чтобы встреча прошла гладко и завершилась к обоюдному удовольствию сторон.

— Мужики! — воскликнул он с преувеличенной бодростью. — Что это я, в самом деле? Вместо того чтобы потчевать гостей дорогих, позволил им о делах калякать! Сперва выпьем и закусим, девочек заценим, а потом уж говорить будем. Правильно я мыслю?

— Нет, — отрезал Ахмет. — Будет так, как я решу. А это от него зависит. — Он ткнул указательным пальцем в жирную грудь Бережного. — Ну, полкан? Что язык прикусил? Я ответа жду.

Генерал выдавил из себя порцию предельно фальшивого смеха:

— Ответ простой. Как там у великих? Худой мир лучше доброй ссоры. Не будем залупаться. Что за дело у тебя, Ахмет?

Бандит повернулся к Баркову и мрачно произнес:

— Ни хрена не понимает твой полкан. Рамсы попутал и бычиться продолжает. Поеду я. Зря такой путь проделал.

Он встал. Бережной вскочил с такой поспешностью, что простыня соскользнула с его телес, обнажая предмет его гордости. Но сейчас это не радовало генерала. Он просительно прогудел:

— Не держи зла, Ахмет! Бес попутал. Сам не понимаю, как вышло так. Я любые твои дела готов порешать. Только скажи. Вообще без проблем. Что там у тебя?

Ахмет не перестал хмуриться и не ответил на эту речь улыбкой, но сел на место, давая понять, что готов продолжить общение.

— Не у меня, а у тебя, генерал. У тебя под носом засел отморозок и беспредельщик Жорес Мартиросян. И брат его, и остальная кодла.

— Скрутим, — быстро пообещал Бережной. — Куда его? Под суд так под суд. Или достаточно из области вытурить?

— Мартиросянами я сам займусь, — сказал Ахмет. — Для того и приехал с людьми верными. А тебе, генерал, уехать надо.

— Куда?

— Это ты сам реши. Чтобы неделю тебя в городе не было. И остальное руководство тоже в отпуск отправь. Рядовому составу накажите без приказа не возникать, а приказа такого не давайте, сечешь? Так всем спокойнее будет. В городе война будет. Мы вашу работу сделаем, генерал. Уничтожим залетных отморозков. Потом возвращайтесь и рулите дальше. Что-нибудь неясно?

— Ясно, — энергично закивал Бережной. — Все ясно.

— Снизу прикройся, — велел Ахмет. — Кушать будем. Нельзя за столом елдой размахивать. Ответишь за такие дела однажды.

— Я не нарочно.

— А это не имеет значения. Там не спрашивают.

— Я туда не собираюсь, — заявил Бережной, облившись холодным суеверным потом.

Ахмет пронзил его рентгеновскими лучами своего взгляда и обронил:

— От сумы и тюрьмы не зарекайся. Все под богом ходим.

Бережной посмотрел в тарелку, куда Барков наваливал ложку за ложкой всяческих закусок, и понял, что впервые за долгие годы не испытывает не только голода, но даже намека на него. Не хотелось ни есть, ни пить, ни девок пробовать. Желаний было всего два, оба противоречивые и неосуществимые в равной степени. Первое: вернуться во времени хотя бы лет на пятнадцать назад, когда еще сохранялась какая-то независимость от уголовных элементов. Второе: сходить в раздевалку, взять там табельное оружие и расстрелять Ахмета на месте, обязательно послав по пуле в каждую глазницу. Достали его эти наглые кошачьи глаза!

— Сегодня могу уехать, — сказал Бережной, нюхая бутерброд с икрой. — У меня очередной отпуск в этом месяце.

Ахмет не похвалил его за оперативность. Сказал только:

— Да, сегодня поезжай. И заместителей не забудь с собой взять.

— Это затруднительно, Ахмет. Должен же я кого-то вместо себя оставить.

— А ты не оставляй.

Да что же это за мир такой, в котором криминальный авторитет, на котором клеймо ставить негде, сидит и указывает начальнику областной полиции, что ему делать! О времена, о нравы! Закончится когда-нибудь этот беспредел? Настанет день, когда можно будет сгрести всю эту уголовную шушеру за шкирку и отправить за колючую проволоку?

Гневно размышляя так, Бережной совсем не думал о том, что сам помогал создавать и поддерживать систему, при которой страной правят бандиты, вне зависимости, носят они фуражки и погоны или нет. Разве не Бережной брал подачки у тех, кого был обязан ловить по должности и по закону? Разве не он выпускал на свободу убийц и главарей банд? Не он крышевал группировки, поддерживая те, которые платили больше? В голове Бережного существовала некая перемычка, не позволяющая соединить эти факты с вытекающими из них последствиями. Он прекрасно понимал, на чем зиждется его состояние, но при этом не считал себя вором и преступником. Каким-то причудливым образом генерал мнил себя порядочным человеком и столпом общества. До него не доходило, что он занимается тем же самым, чем все лидеры ОПГ, только наличие удостоверения обеспечивает ему полную безнаказанность.

Почти полную. Потому что для некоторых все заканчивалось зоной.

— Как скажешь, Ахмет, — произнес Бережной и заглотил бутерброд.

После этого они немного поговорили на разные побочные темы, попарились, разобрали девочек и порезвились с ними, кто во что горазд.

Вернувшись домой, Бережной объявил жене, что они сегодня уезжают отдыхать.

— Куда? — изумилась она.

— В Эмираты, — ответил он. — Или в Таиланд. Можно на Кубу. Выбирай сама, и пусть цены тебя не смущают. Наоборот, чем круче, тем лучше.

— В такое время турагентства вряд ли работают, — неуверенно возразила она.

— Интернет на что? Действуй, не теряй времени.

Загрузив супругу, Бережной обзвонил всех начальников отделов и управлений, говоря примерно одно и то же: пишите, мол, рапорт и сваливайте из города на неделю. Без вопросов и без возражений. Вот так, мать вашу! И чтобы никто рыпнуться не смел!

Частично это помогло избавиться от чувства унижения, которое испытал Бережной во время общения с Ахметом. Но, как сказано, лишь частично. Весь вечер Захар Львович Бережной был, что называется, на взводе. Он подгонял жену, разносил слуг, даже один раз замахнулся на сына, когда тот позволил себе дерзкую реплику. Прощаясь с внуком, он погладил мальчика по голове и сказал:

— Не бросай велосипед. Каждый день катайся. Только регулярные тренировки обеспечивают успех.

— Что такое успех? — спросил мальчик.

— Это когда ты на вершине и никто тебе не может слова поперек сказать, — ответил Бережной.

— На гору залезть надо?

— Типа того.

— И одному там сидеть? — не унимался внук.

— Почему одному? — опешил дед.

— Чтобы никого не слушать.

— Нет, пусть лучше люди будут, — рассудил Бережной. — Много людей. Но чтобы они все слушались тебя, а ты на них плевал с высоты. Тогда ты всегда будешь в шоколаде.

— А ты в шоколаде? — поинтересовался мальчик.

Сегодняшний поход в сауну живо воскрес в памяти генерала. Он вспомнил, как обращался с ним Ахмет, как сам лебезил перед этим рыжим уркаганом, и неожиданно для себя сказал:

— Пока что нет, Сашок. Но буду, обязательно буду. Иди спать, у меня дела.

— Ты же уезжаешь, дед! Я проводить хочу…

— Никто никуда не уезжает. Не время.

Пока жена, обливаясь слезами, разбирала чемоданы, генерал Бережной обзвонил всех ближайших соратников и объявил, что отпуска отменяются. На утро было объявлено оперативное совещание. Обратного хода не было, и Бережной не жалел об этом. Сегодня Ахмет перегнул палку и не просто задел генеральскую гордость, а нанес ей рану, слишком болезненную, чтобы переморгать и оставить без внимания.

В городе близились большие события и большие перемены.

Глава шестнадцатая

Дни становились все длиннее и жарче. По ночам люди комкали и отбрасывали влажные простыни и с тоской понимали, что утром особого облегчения не будет. Квартиры не проветривались, хоть открывай окна, хоть не открывай. Горожане ходили дома в трусах и запасались льдом. Кондиционеры, забитые тополиным пухом, грохотали, как тракторы. Из всех шлангов, выведенных наружу, текло, и перестук капель по жестяным подоконникам сводил с ума людей слабонервных.

Стояние в уличных пробках превратилось в пытку, чем-то напоминающую передвижные газовые камеры нацистов и даже иногда со смертельными исходами. Тепловые и солнечные удары стали делом обыкновенным. После полудня, когда температура поднималась до тридцати пяти градусов в тени, жизнедеятельность частично прекращалась, как внутри, так и снаружи. Труднее всего приходилось беременным женщинам и мужчинам с избыточным весом. Зной причинял также неудобства людям военным, вынужденным носить амуницию. Несладко приходилось и тем, кто скрытно таскал на себе оружие, ибо это означало ношение лишней одежды, которая привлекала внимания не меньше, чем сами стволы.

Братья Мартиросяны тоже страдали от жары. «Отжатый» особняк был построен недавно и не имел достаточно толстой кладки, ограждающей от внешнего жара. Днем все комнаты прогревались до такой степени, что становилось нечем дышать. Боевики обливались потом в своих спортивных костюмах: Жорес и сам не носил шорты, и другим не позволял. Он полагал, что это идет вразрез с тем образом настоящего мужчины, который он составил в своей голове. Младший брат, Саркис, тоже противостоял летней жаре. Она не вынудила его отказаться ни от черных рубах с длинными (правда, закатанными) рукавами, ни от просторных брюк, ниспадающих гармошками на плетеные туфли. Таким образом оба брата задавали тон всем остальным, впрочем, как обычно.

Неискушенные в ведении настоящих уличных войн, они не замечали, как постепенно сжимается кольцо осады вокруг их особняка, не видели тех многочисленных и очевидных признаков, которые указывали на то, что враг подобрался вплотную и враг этот не дремлет. Случалось, над домом пролетали дроны, и, хотя двор был затянут маскировочной сеткой, отсняли немало материала, выдающего сильные и слабые стороны обороны. На водонапорной башне, высящейся в полукилометре от обиталища Мартиросянов, круглосуточно дежурили люди — как со снайперскими винтовками, так и с биноклями. В самом поселке было приобретено три других дома, куда по ночам постепенно и незаметно просачивались будущие штурмовики. На улочках появились легковые машины и грузовые фургончики, которых прежде не было, но которые довольно скоро сделались привычной частью здешнего пейзажа. А в непосредственной близости от особняка торчал как бы поломанный и брошенный бульдозер, предназначенный для снесения ворот.

Камеры наружного наблюдения исправно фиксировали все это и доносили до сведения армян, однако среди них не было специалистов, способных сделать должные выводы и принять контрмеры. Все они были бандитами, в стародавнем, классическом смысле этого термина. Как будто с девяностых годов ничего не изменилось. Группировка Мартиросянов не сделала должных выводов и продолжала жить и действовать по устаревшим законам братков. Все эти бригады, перевозка оружия и заложников в багажниках, патрулирование района с собаками и бейсбольными битами — они отжили свое, чего упорно не желал понимать Жорес. Он был как мамонт, игнорирующий изменившиеся условия и появление новых врагов. Он был обречен.

Первый звоночек прозвучал на третий день пребывания в городе Ахмета со товарищи. Начальник охраны Мартиросянов, некто Серж Серебро, и двое его людей были превращены в консервы, когда на узкой дороге их подпер спереди один самосвал, а другой самосвал поддал сзади. Потом самосвалы уехали, а рядом со смятой бандитской машиной бросили другую, тоже пострадавшую в сильной аварии, но не в этой. Когда на место примчались гонцы Мартиросянов, место происшествия было обтянуто желтой лентой и полицейские деловито выслушивали и протоколировали ту ахинею, которую несли специально нанятые очевидцы. По их словам получалось, что Серж сам врезался в чужую тачку, и слова эти были переданы Жоресу.

— Не нравится мне это, — сказал он и распорядился усилить охрану внутри и по периметру дома, вместо того чтобы изучить снимки с места аварии и обратить внимание на характерные повреждения, полученные бандитским авто.

Саркису тоже это не нравилось, и он временно отказался от поездок в город. Карине тоже было велено сидеть дома, но она заявила, что в ее отсутствие Леонид Марков соскользнет с кукана, и получила отмашку: поступай как знаешь.

Каждую встречу с Леонидом она посвящала укреплению своих позиций. Они часто обсуждали свое бегство и круиз по Средиземному морю на его яхте. Чтобы подзадорить любовника, Карина мечтательно разглагольствовала о том, как они будут плавать голышом и заниматься сексом во всех мыслимых и немыслимых местах и позах. Она даже маршрут путешествия составила, пользуясь подсказками туроператоров.

— В первую очередь отправимся на Майорку, — говорила она. — Идеальное направление. Представь, мы вдвоем, а вокруг только солнце и синева. И мы прыгаем с борта в воду, плаваем там, резвимся. Моя мечта — искупаться в Средиземном море голой.

— Вряд ли получится, — отвечал более рациональный Леонид. — Мы ведь на яхте не вдвоем будем. Без капитана и хотя бы минимальной команды не обойтись.

— Это чтобы паруса натягивать?

— На «Бените» нет парусов. Это моторное судно.

— Тогда почему яхта?

— Так принято. Если показать собственный корабль в налоговом отчете, то придется бешеные бабки заплатить.

— Хорошо, пусть яхта, — соглашалась Карина. — Но раз она без парусов, то зачем нам капитан и команда? Разве ты сам не можешь на кнопочки нажимать? С этим любой ребенок справится.

— Заблуждаешься, кара миа, — усмехался Леонид. — Нужно разбираться в навигации и куче других вещей.

— Ладно, пусть плывут с нами. Когда мне захочется поплавать, мы будем говорить им отвернуться.

— А твоя кожа? Не боишься загара?

— С тобой мне ничего не страшно, Леон, — говорила Карина торжественно. — Даже загар. Тем более что он будет ровный. На Майорке нужно будет обязательно посетить Пальму. Это город такой. Не знаю, почему он так называется, наверное, там пальма растет здоровенная. Поглядим и сфоткаемся. Потом на Менорку и в Ибицу, это обязательно. Потанцуем! Ты любишь танцевать?

— Нет, — упирался Леонид.

— Ничего, я тебя научу. У нас будут бурные ночи, а потом безмятежные дни полного отдыха. Скорей бы в Испанию! Ты знаешь, что Барселону сам Геракл основал? Да-да, не смейся, я собственными глазами читала. Райское место. Никогда не бывает слишком жарко или слишком холодно.

— Не нужно мне рассказывать про Барселону, — перебивал Леонид увлекшуюся Карину. — Я там был целых три раза.

— И где именно припаркована твоя «Бенита»?

— Корабли не паркуются, а причаливают.

— Хорошо, где этот причал?

Когда Карина допытывалась слишком настойчиво, Леонид либо отшучивался, либо врал, что не помнит точных координат. Утаивал он и тот факт, что его «Бенита» входит в сотню самых лучших и дорогих яхт Средиземноморья, правда, стоит последней в списке, отставая от «игрушек» олигархов и суперзвезд. Длина ее была относительно невелика — всего 48 метров, зато дизайн и начинка не уступали лучшим мировым образцам. В сравнении с кораблями монстров российского бизнеса, «Бенита» выглядела скорлупкой, зато при состязаниях на скорость и маневренность легко превзошла бы многих именитых соперников. В свое время яхта досталась Леониду за треть цены в шесть миллионов евро. Его партнер срочно нуждался в деньгах и занял их под залог «Бениты». Потом он умолял повременить и дать ему отсрочку, но Леонид Марков остался непреклонен, за что и был вознагражден. Правда, он еще ни разу не совершал плаваний на своем счастливом приобретении. И усилия Карины не пропадали даром, пуская в его душе вольнолюбивые романтические ростки.

Если Леонид до сих пор не махнул в Испанию, то лишь по той причине, что боялся подозрений со стороны Наташиных родственников и правоохранительных органов. Следствие еще было не закончено, убийцу жены не нашли, и было бы странно, если бы безутешный вдовец отправился вдруг нежиться на средиземноморское солнце, да еще в компании любовницы.

Положа руку на сердце, Леонид уже начал пресыщаться Кариной и ее обществом. Все, что он мог с ней сделать, он уже сделал, вплоть до самых запретных, самых интимных вещей, на которые она долго не соглашалась. Перспектива видеть ее голой каждый день на ограниченном пространстве яхты не вдохновляла Леонида. Будь его воля, он бы уже открестился от армянки с ее ненасытным темпераментом и непривычно жесткой лобковой растительностью. От разрыва с ней его удерживало наличие братьев. Мартиросяны прочно вошли в жизнь Леонида Маркова и явно не собирались оставлять его в покое. Приходилось тянуть время, имитируя бурное строительство поселка, а на самом деле ограничиваясь проведением земляных работ и возведением бетонных каркасов. Через месяц Леонид собрался податься в бега на свою яхту, но без Карины, а в одиночку. Он передумал жениться на ней и продолжать совместный бизнес с армянами. Лучше потерять кругленькую сумму, чем собственную голову. Ведь новая голова уже не отрастет, тогда как капитал — дело наживное. Рано или поздно блюстители закона прищучат этих Мартиросянов, и тогда Леонид останется при своих интересах. Все контракты и соглашения оформляли его адвокаты, так что армянам вовек не обнаружить расставленные подводные камни, пока они на них не натолкнутся.

А Леонид Марков будет в это время попивать коктейли на борту своей яхты и любоваться чудесными морскими пейзажами. И если будет рядом с ним какая-нибудь голая девушка, то звать ее будут отнюдь не Кариной.

Всякий раз, когда Леонид думал об этом, он спохватывался и бросал влюбленный взгляд на свою армянскую любовницу. После гибели нескольких своих соотечественников в автокатастрофе она сделалась нервной и мнительной. Леониду вовсе не улыбалось, чтобы она прочитала в его глазах истинные мысли и побежала жаловаться братьям. Чтобы успокоить Карину и усыпить ее бдительность, приходилось быть нежным, заботливым, да еще и страстным, хотя адская жара не располагала к лишним телодвижениям.

Ночью в среду, вконец умаявшись, Леонид отлепил свой живот от живота Карины, бессильно выскользнул из нее, упал на спину и пробормотал:

— Ух, не могу больше… С меня хватит.

Ее черные глаза превратились в пару сверкающих агатов:

— Ты о чем? Хочешь сказать, что я тебе надоела?

— Что ты! — спохватился он. — Ты мой ангел, моя путеводная звезда.

Из-за того что он запыхался, его голос звучал неразборчиво.

— Путеводная — кто? — переспросила Карина с подозрительным прищуром.

— Звезда, — пояснил Леонид. — В старину, когда не было карт и лоций, мореплаватели выбирали звезду и держали курс прямо на нее, чтобы не сбиться с пути. Я как тот мореплаватель. — Он вытер пот со своего большого лица. — Знаешь, любимая, я принял решение. Мы уедем отсюда. Только ты и я. «Бенита» нас заждалась. Я больше не вынесу этой жары. Хочу свежего морского воздуха, хочу перемен. — Он снова провел тыльной стороной ладони по лбу. — Пообещай, что не скажешь Жоресу и Саркису. Это будет наша маленькая тайна.

На самом деле куда более важная тайна была у него самого. Сразу от всех Мартиросянов, включая Карину. После некоторых размышлений Леонид пришел к выводу, что ему будет легче потеряться в Испании, чем здесь. Находясь за границей одна, без братьев и их приспешников, она не сможет помешать его планам. Он просто бросит ее в каком-нибудь отеле или ресторане. Леонид соврал, когда говорил, что без команды не справится. Он закончил курсы судоводителей и получил международный сертификат, позволяющий ему худо-бедно курсировать вдоль побережья, оставляя сушу в пределах видимости. Он умел распознавать морские огни и немного смыслил в навигации. Это позволяло ему преспокойно улизнуть от опостылевшей Карины. Как она отыщет его, когда весь Средиземноморский бассейн будет в его распоряжении? Яхту всегда можно оставить где-нибудь и даже переименовать. Ищи ветра в море!

После убийства Наташи отношение Леонида к Карине и ее соплеменникам изменилось, и не в лучшую сторону. Чем дальше, тем меньше он сомневался в том, что ее смерть — их работа. Кому это еще было выгодно? Только Мартиросянам. Они избавились от Наташи, чтобы поскорее окрутить Леонида, вот и вся загадка. Жестокость, с которой расправились с любовниками преступники, и выбранное ими орудие убийства только подтверждали подозрения. Кому, как не кавказцам, резать жертву кинжалом?

Имелось еще одно обстоятельство, отвратившее Леонида от Карины. Деньги. Те самые пятнадцать тысяч долларов, которые были переданы через нее. Они остались у Карины, хотя она утверждала, что отдала их Лагутину. Леонид обнаружил деньги среди ее вещей, приготовленных к стирке. Покидая ванную комнату, она оставила одежду на полу, он хотел забросить ее в стиральную машинку и наткнулся на знакомую стопку.

Искушение прикарманить свои деньги было велико, однако Леонид сдержался, чтобы не раскрывать карты перед Кариной. Пусть думает, что он ей верит. Пусть не догадывается о том, что глаза его раскрылись. Что касается судьбы Лагутина, то она Леонида не волновала. Он полагал, что бандиты убили этого проныру, а денежки прикарманили. Точнее, ликвидацию организовала Карина, оставившая деньги себе. Не зря же она вызвалась. Ее корыстные устремления больше не вызывали ни малейших сомнений. И это был лишний повод от нее избавиться.

— Это ты хорошо придумал! — вскричала она, смеясь так, что подпрыгивали ее тяжелые груди. — Да, мы никому не скажем. Только ты и я. Так и сделаем. Когда?

— Надо купить билеты и оформить визы, — сказал Леонид. — У тебя паспорт есть заграничный?

— Конечно, — подтвердила Карина уже без тени улыбки на лице. — Новенький. Я еще не выезжала никуда.

— Плохо.

— Почему?

— Первую визу выдают со скрипом. У них там в Евросоюзе своя бюрократия.

— Я получу визу быстро, — сказала Карина. — У меня связи.

В действительности имелись связи старшего брата либо же его умение надавить на людей таким образом, чтобы они выполнили то, что от них требуется, бесплатно и без промедления. В каком-то хорошем фильме это называлось сделать предложение, от которого невозможно отказаться. Жорес умел делать такие предложения.

— Связи? — насторожился Леонид. — Через братьев?

— Мы ведь договорились! — Она надула губы. — Ты меня за дурочку принимаешь? Думаешь, мне хочется себе свадебное путешествие испортить?

— Да! Это будет наше свадебное путешествие. Знаешь, я не буду нанимать команду, чтобы нас никто не стеснял.

— Но ты говорил…

— Я вспомнил, что у меня тоже есть связи, — отмахнулся Леонид. — Через пару дней получу международный сертификат, с ним хоть через Атлантику плыви.

— Через Атлантику не хочу! — обеспокоилась Карина. — Там волны, там опасно. И потом треугольники всякие…

— Какие треугольники?

— Бермудские, что ли? Да, точно. Они как-то связаны с пирамидами и числом зверя. Я туда не поплыву.

Леонид с улыбкой посмотрел на нее, стараясь не выдать своих истинных чувств. Очень правильно он решил отделаться от этой бестолковой и жадной армянки. Жаль, нельзя выпереть ее пинком под зад прямо сейчас. И уехать одному нельзя, потому что Карина моментально поднимет тревогу. Или попытаться? Главное — вылететь отсюда и пересечь границу, там не достанут.

— Правильно, — сказал Леонид. — Не поплывем в Атлантику. С океаном шутки плохи. Вот что! — Он улыбнулся, как человек, осененный идеей, внезапно пришедшей ему в голову. — Ты оформляй визу, а я поеду первый. Приведу яхту в порядок, провизией запасусь.

Карина помотала своими черными волосами:

— Ни в коем случае, Леон. Мы вместе поедем. А свой паспорт дай мне.

Она требовательно пошевелила пальцами.

— Зачем? — опешил он.

— Я и тебе заодно визу оформлю, — пояснила Карина, сладко улыбаясь. — Чтобы одновременно получить.

Она подумала, что братья одобрят этот ход с ее стороны. Незачем отпускать Леона с короткого поводка.

— Я сам, — быстро сказал Леонид.

— Ты мне не доверяешь?

— Ну что ты, милая. Ты моя…

— …путеводная звезда, я помню, — сказала Карина. — Неси паспорт, Леон. С ангелами не спорят.

Скалясь как бы в улыбке, Леонид сходил за паспортом и отдал его той, что считала себя его невестой. Ему до чесотки в ладонях хотелось отхлестать ее по щекам, а потом вытолкать взашей. Вместо этого он возлег рядом и заставил себя игриво очертить пальцем окружность ее большого, расплывшегося соска. Она вознаградила его затяжным поцелуем, заставила распластаться на спине и предупредила:

— Сегодня мне хочется побыть развратной. Не возражаешь?

Леонид засмеялся, словно радуясь предложенной перспективе. Она поощрительно подмигнула ему черной ресницей и развернулась головой в противоположную сторону. Термометр показывал тридцать три градуса в тени.

Глава семнадцатая

Лагутин в эти жаркие июньские дни прекрасно обходился без любовных игр. Даша занемогла и второй день лежала пластом, то печальная, то нервная, то одно и другое сразу. Несмотря на то что они помирились, первая и пока что единственная размолвка не прошла бесследно. Оба затаили обиду друг на друга, и это сказывалось на их отношениях. Каждый словно ждал момента, чтобы поквитаться. Полное доверие ушло. Искренность подтаяла. Оставалось надеяться, что со временем царапины на душе сгладятся.

Почти все время Лагутин посвящал наблюдениям за домом Леонида Маркова. Ему хотелось застать врасплох не только Леонида, но и его пассию. Она наведывалась к нему ежедневно и порой оставалась до утра. Брать их нужно было ночью.

Взвесив все риски и возможности, Лагутин наконец решился. Он забрался в открытое окно, включил телефон в режиме фонаря, направил на спящих и добавил для убедительности пистолетное дуло.

— Просыпайтесь, голубки, — произнес он ровным тоном. — Есть разговор.

Леонид сел рывком, согнув перед собой волосатые колени. Карина лишь открыла глаза и не пошевелилась. Она походила на огромную белую морскую звезду.

— Ты имеешь наглость явиться сюда? — спросил Леонид. — После всего, что натворил? После того, как я с тобой честно рассчитался, вместо того чтобы сдать в полицию?

— Деньги остались у нее. — Лагутин указал на Карину. — Пусть отдаст, и я оставлю вас обоих в покое. В противном случае мне придется забрать свои деньги силой, а это будет больно.

— Гони его, Леон! — визгливо распорядилась Карина. — А я звоню брату. Сейчас поглядим, кому здесь будет больно.

Это выяснилось в следующую же секунду. Лагутин молниеносно встал, вырвал у армянки включенный мобильник, положил на ладонь и со всей силы впечатал в ее мраморный лоб, как раз между красиво выгнутых черных бровей. Она вернулась в исходную позу морской звезды и на время затихла, закатив глаза.

— Она женщина! — упрекнул Леонид.

— Сегодня гендерная политика и не такое позволяет, — успокоил его Лагутин. — Нет ни мужчин, ни женщин, все равны. Хочешь, тебе тоже звездюлину выпишу, чтобы ей не так обидно было?

— Я заплачу, — торопливо произнес Леонид. — Завтра созвонимся, ага?

— Я поднимаю таксу, — заявил Лагутин. — Ты подорвал мою веру в человечество. Это требует моральной компенсации.

— Сколько?

— Тридцать.

— Такую сумму я не потяну, — возразил Леонид. — Десять — это максимум.

— Плюс те пятнадцать, которые ты ей отдал. — Лагутин указал на бесчувственную Карину. — Всего получается двадцать пять. Считай, что легко отделался. И не вздумай опять армяшек засылать. Встретимся мы вдвоем, больше рядом никого не будет.

— Я никого не присылал! — возмутился Леонид. — Это ее инициатива была. — Кивнув на Карину, он понизил голос. — Я играю честно.

— Завтра увидим.

— Нет, завтра не получится. Давай через три дня, Антон. Чтобы наверняка.

— Время тянешь? — догадался Лагутин.

Что оставалось Лагутину? Он точно знал, что не станет убивать этого человека. Проще было поднять руку на Карину. Леонид запутался и выглядел как жертва армян. Не то чтобы он переживал незаслуженное наказание, но все же Лагутину не хотелось вершить суд над ним.

— Тяну время, — признался Леонид. — Оно мне нужно, Антон. Деньги под ногами не валяются.

— Послезавтра, — жестко произнес Лагутин.

— Нет, не получится. Зачем я буду обещать то, что не смогу выполнить? Через три дня.

Леонид надеялся, что через три дня его не будет ни в этом городе, ни в этой стране. Он собирался попросить Карину максимально ускорить оформление виз. Был даже готов раскошелиться. В любом случае это обойдется ему дешевле, чем расчет с Лагутиным. Будь на то воля Леонида, он бы убил вымогателя на месте.

Неизвестно, что ответил бы Лагутин на предложение подождать три дня. Скорее всего, вынужден был бы согласиться, поскольку не мог заставить себя применить к Леониду более жесткие меры воздействия. Как бы там ни было, их беседе было не суждено завершиться. Потому что в этот момент Карина очнулась и издала душераздирающий вопль.

Она не привыкла к тому, чтобы ее били. И она ненавидела мужчину, совершившего это. Ее ненависть к Лагутину усиливалась тем обстоятельством, что Леонид собирался расплатиться с ним. И чем, скажите на милость? Деньгами, которые Карина считала своими. Эта мысль ее бесила. Не переставая вопить, она схватила с тумбочки вазу с подаренными ей цветами, подняла над головой и метнула в Лагутина.

Он увернулся, и тяжелый хрустальный снаряд, прогудев над его головой, вылетел в окно.

А там, под окном, метрах в двадцати от дома, стояла порядком потрепанная «Вольво» редкого салатового цвета, который не показался бы странным разве что в конце девяностых годов. Внутри машины сидели два армянских боевика, приставленные к Карине старшим братом. После гибели своих людей Жорес был все время настороже, как дикий зверь, еще не учуявший присутствия охотников, но уже уловивший исходящую от них опасность. Работал инстинкт, а Жорес Мартиросян, подобно всем примитивным и грубым натурам, чаще подчинялся инстинктивным позывам, чем голосу разума. Это было совершенно естественно. Именно так функционируют организмы в дикой природе.

Являлись ее достойными представителями также те двое, что сидели в салатовой «Вольво». Они имели имена, но все знали их по кличкам: Зарик и Шварц. Первый обожал нарды и был готов передвигать шашечки с утра до вечера, а можно и вовсе без перерыва на сон. Конечно, еще он ел, пил, разговаривал, испражнялся, выполнял какие-то незначительные функции в группировке, имел женщин и совершал еще около десятка не перечисленных функций. В тот момент, когда закричала Карина, он развлекался электронными нардами в телефоне и одновременно курил, что свидетельствовало о довольно развитом интеллекте.

Шварц был более примитивен. У него не было хобби, а жратва, пойло и телки являлись для него потребностью, а не развлечением. Крик застал его за прочищением ноздри мизинцем левой руки. В такой позе он и застыл.

— Карина, — сказал Зарик, держа еще не выключенный мобильник перед собой.

— Орет, — сказал Шварц, извлекая мизинец из ноздри.

Он был атлетом баскетбольного роста, кроссовки которого с трудом умещались на пятачке перед пассажирским сиденьем. Если бы он вздумал засунуть свой палец в нос человеку обычной комплекции, не обошлось бы без травмы.

Из окна на третьем этаже вылетела хрустальная ваза и, теряя по пути розы на длинных стеблях, грохнулась об асфальт.

— Пойдем! — скомандовал Зарик.

Его голова с пышной прической могла бы послужить украшением выставки парикмахерского искусства. Идеальный пробор, косые бачки, чубчик торчком. Девушки засматривались на него издали, но близко подпускали лишь за деньги или подарки, потому что, как и бандиты, обладали хорошо развитым инстинктом.

Зарик и Шварц выбрались из машины и синхронно запустили правые руки под легкие летние пиджаки. В открытом окне Марковского жилища возник мужской силуэт.

Это был не кто иной, как Лагутин, решивший покинуть квартиру тем же путем, каким попал внутрь, а именно: с кондиционера на кондиционер, а потом по газовой трубе, протянувшейся на уровне второго этажа. Однако он даже не успел оценить обстановку, потому что сзади на него, как тигрица, прыгнула Карина, не прекращающая голосить на всю округу. Пришлось как следует садануть ее локтем в грудь и добавить кулаком в живот, после чего она наконец заткнулась и сползла на пол, хотя и там продолжала цепляться за ноги Лагутина.

Пока он избавлялся от нее, Зарик и Шварц разбежались в разные стороны и заняли позиции в тени кленов, оставаясь невидимыми сверху. Лагутин слишком торопился покинуть квартиру, чтобы смотреть по сторонам на каждом этапе спуска с третьего этажа. Пользуясь эластичным ремнем, он забрался на кондиционер внизу и крикнул оттуда:

— Через три дня я позвоню, Леонид. И уйми свою суку.

Сворачивая на ходу ремень, он прошелся по трубе до сгиба и соскользнул вниз. Пистолет его находился под рубахой, чтобы не привлекать внимание соседей, которых и без того всполошил шум в квартире Марковых. В других условиях это было бы совершенно оправданной мерой, но не сегодня.

Одновременно выскочив из ночной темноты, боевики бросились на Лагутина, как только он коснулся подошвами земли. Зарик получил по подбородку мощный удар, отправивший его в нокдаун, но Шварц и сам был не дурак помахать кулаками. Он сбил Лагутина с ног с такой легкостью, словно ударил молотом по пластмассовой кегле.

Прежде чем действовать дальше, он поднял вопросительный взгляд на окно, за которым находилась Карина. Чтобы никто не понял ее, она обратилась к боевикам по-армянски:

— Хорошо, что вы здесь! Увезите эту падаль подальше и закопайте. Жоресу не звоните, я сама ему все объясню.

Она уже не кричала, но звонкий голос ее разносился в ночной тишине далеко и отчетливо. Спрятав оружие, Шварц еще разок врезал Лагутину, после чего схватил его за лодыжки, готовясь тащить в «Вольво». Двигая поврежденной челюстью, Зарик присоединился к нему. Жители дома тянули шеи и наклонялись в разные стороны, чтобы видеть происходящее из своих окон, только это им мало помогало: мешала листва.

А посмотреть было на что.

Дело в том, что Шварц и Зарик были не единственными боевиками, устроившими засаду этой ночью возле дома Маркова. Напротив их «Вольво», примерно в пятнадцати метрах стоял темный микроавтобус с рекламной надписью на борту. Внутри таились уже не двое, а целых четверо. Группировка, взявшаяся за уничтожение банды Мартиросянов, действовала методично и пока что по возможности скрытно. За каждой армянской машиной пускали «хвост» с инструкцией ликвидировать «черных» в том случае, если это удастся сделать быстро и без лишнего шума. Те, кто находился в автобусе, сочли момент вполне подходящим.

— Мочим? — спросили стрелки, когда армяне занялись Лагутиным.

— Давайте, — распорядился старший.

Защелкали выстрелы, пропущенные сквозь глушители. Шварца, несмотря на богатырскую стать, удалось свалить с первого же выстрела. Довольно мелкому Зарику потребовалось пять пуль. Парень, отстрелявшийся первым, вопросительно обратился к старшему:

— Третьего кончить? Того, который в несознанке?

— Таких указаний не было. Поехали.

Стрелки забрались в фургон и были таковы, оставив на подъездной аллее три тела, два мертвых, одно бесчувственное.

Карина уже звонила Жоресу, предупреждая об опасности. Поскольку одна рука ее была занята мобильником, то одеваться ей было ужасно неудобно. Прыгая на одной ноге, уже вдетой в трусы, она потеряла равновесие и с грохотом налетела на уменьшенную копию статуи Аполлона, разбив последнюю вдребезги.

— Что? — взвизгнул Жорес в трубку. — Стреляют? Уходи, Карина! Уходи, сестренка!

— Ухожу, — зло произнесла она, рассматривая поврежденную коленную чашечку. — Мы вместе с Леоном уходим.

— Нет! — запротестовал он. — Я остаюсь. Зачем мне уходить? При чем тут я?

— Идиот! — прошипела Карина, закончившая разговор с братом. — Ты что, рехнулся? Внизу жмурики. Вот-вот ментовка нагрянет. Что ты им скажешь? Думаешь, они тебе Наташу с Андрюшей не припомнят? Интересная картина получается: куда не сунется этот Марков, там сразу трупы образуются.

— Как они на меня выйдут? — спросил несчастный Леонид.

— Соседи тебя сдадут, вот как. Валим отсюда. Скорее. Бери только самое необходимое. Пошевеливайся, Леон, или тебе придется распрощаться с заграницей.

Скрепя сердце и сцепив зубы, он подчинился. Покинув подъезд, они с Кариной нырнули в ее машину, и случилось это всего за пару секунд до прибытия наряда полиции.

— Теперь ему конец, — отметил Леонид, видя, как полицейские обступили приподнявшегося с асфальта Лагутина. — Больше не побеспокоит.

— Экономия, — сказала Карина.

Лицо у нее было обеспокоенное. Она понимала, что вся ее семья и она сама висят на волоске от смерти.

Глава восемнадцатая

Лагутин так и не сумел встать, чтобы покинуть поле городского сражения. Соседство с двумя трупами подстегивало его силы, но все равно их оказалось недостаточно. Единственное, что успел Лагутин сделать до того, как полицейские сирены приблизились вплотную, это протереть свой собственный пистолет и перебросить его поближе к Шварцу. Бывают же бандиты, стреляющие с обеих рук сразу. Вот и пусть будет одним из них.

Пистолет очень удачно шлепнулся в лужу крови, выглядевшей ночью почти черной и вязкой, как нефть. Затем Лагутина и покойников окружил лес ног в полицейских штанах. К нему обратились с вопросами. Он плохо воспринимал их, поскольку в голове по-прежнему шумело, но сообразил, что дальнейшее зависит от его изворотливости и способности мыслить трезво.

Судя по тому, что армян пристрелили другие бандиты, скрывшиеся в фургоне, в городе началась война между группировками. Вот на этом нужно было и сыграть.

— Я шел домой, — заговорил Лагутин, показывая направление, в котором он якобы двигался. — Вдруг из того окна… видите? Оттуда спускается молодой человек лет двадцати пяти. На него бросаются эти двое. Он, недолго думая: бах-бах! И микроавтобус рядом стоял… Оттуда тоже: бах-бах! Я от страха сомлел.

— Свидетелем пойдешь, — решил румяный парнишка, которому с его мальчишеской наружностью не лейтенантские погоны носить, а к выпускному вечеру в школе готовиться. — Копылов! Опроси свидетеля.

Это была невероятная удача. Ускользнув из кольца полицейских, Лагутин отошел в сторонку с вышеназванным Копыловым, рыхлым сержантом с недовольной физиономией. Нужно было как-то избавиться и от этого персонажа, пока дело не дошло до проверки документов. В наш электронный век одного идентификационного кода достаточно для того, чтобы получить массу сведений об интересующем вас человеке. Для Лагутина с его подпорченной биографией и недавними событиями это было бы катастрофой.

Ответив на несколько дежурных вопросов, он представился вымышленным именем, ответил на уточняющие вопросы, увидел, что Копылов готовится наводить справки, и, понизив голос, спросил:

— И много денег насчитали?

— Каких денег? — оживился Копылов.

Рыхлость его пропала, сменившись охотничьей стойкой. Он даже голову к плечу склонил, чтобы лучше слышать.

— Тот длинный… — Лагутин указал на Шварца, — сбросил рулон долларов в кусты, когда вы подъезжали. Понятное дело, делиться никому не охота.

Копылов состроил проницательный прищур, который обычно отработан у актеров, играющих ментов в сериалах.

— Где эти кусты? Покажи.

Лагутин ткнул пальцем в темный параллелепипед стриженного кустарника:

— Там. Примерно между фонарями.

— Проверим, — деловито произнес Копылов. — Ты точно видел?

— Что я, баксы с чем-то другим спутаю? — притворно обиделся Лагутин. — Такая трубочка, резинкой перетянута. Хотите, принесу?

— Не надо! Я сам!

Сделав два шагу в сторону кустов, Копылов оглянулся и строго приказал:

— Жди меня возле машины с мигалкой. Никуда не уходи. И про деньги не распространяйся.

— Улика, разве я не понимаю, — кивнул Лагутин. — Вещественное доказательство.

— Подкованный, — одобрил Копылов. — Иди к машине. Я сейчас.

По-видимому, он не хотел присваивать деньги на глазах у свидетеля. Собирался перепрятать их, а потом сказать, что ничего не нашел. В общем, сам себя перехитрил. Как только сержант, задрав ногу, перебрался через кусты, Лагутин бочком-бочком выбрался из столпотворения, покрутился среди зевак, отступил еще дальше и был таков.

Он понимал, что поступил опрометчиво, сунувшись к Леониду. Даша была совершенно права. Теперь было ясно, что деньги вытащить не получится. Выходит, придется отступиться? Что ж, Лагутин не идиот, чтобы биться лбом в закрытую дверь. Не судьба так не судьба. Недостающую сумму придется заработать иным способом. Каким?

В размышлениях об этом Лагутин вернулся домой, если такое определение применимо к съемной квартире. Даша не спала. Сидела в кухне и дымила длинной белой сигаретой. Блюдце было полно окурков разной длины и степени обгорелости. На столе стояла пустая бутылка сухого «Мартини».

— Ты же не курила, — сказал Лагутин, остановившийся у входа в кухню.

— Теперь курю, — обронила она, не удостоив его взглядом. — Ты тоже раньше не пропадал до утра. Знаешь, который час?

— Знаю. Ложись спать, Даша.

— Нет смысла, — сказала она, неумело гася сигарету. — Скоро утро. Как только рассветет, я ухожу.

Только теперь он обратил внимание, что она сильно накрашена и одета в сарафан со спадающими бретельками.

— Уже и вещи собрала? — спросил он.

— Там и собирать нечего, — ответила Даша. — Когда устроюсь, заплачу тебе за жилье и покупки. Не волнуйся.

— А я волнуюсь, — сказал он, садясь за стол напротив. — Я очень волнуюсь. Не за паршивые деньги. За тебя.

— Ничего. Справлюсь. Все живут как-то. Я не хуже других.

— Ты лучше.

— Оно и видно. — Даша сунула в губы сигарету и принялась безрезультатно чиркать зажигалкой. — Ты во мне разочаровался, что я, не вижу, по-твоему?

— Дай сигарету. — Лагутин открыл пачку. — И зажигалку. — Он высек искру, из которой разгорелось трепещущее пламя. — Хреновые сигареты. Слабенькие. И как будто духами напрысканы.

Она пожала плечами:

— Не нравится — не кури.

Бретельки, только что возвращенные на место, снова упали. Лифчик Даша не носила, ее плечи сверкали наготой в режущем электрическом свете.

— Пойдем спать, — предложил Лагутин осипшим голосом.

Он давно не курил и почувствовал, как слабнут ноги и слегка кружится голова.

— Лучше бы выпить предложил, — сказала Даша. — На прощанье.

— Тебе хватит.

— Я сама знаю, чего мне хватит, а чего нет.

Он подумал, что лучший способ остановить ее — это напоить и уложить в постель. Утром они поговорят на трезвую голову и, быть может, сумеют растопить лед, возникший между ними. У Лагутина была припасена бутылка хорошего французского бренди, но он не сразу выставил ее, решив попробовать обойтись без посредничества зеленого змея.

— Я больше не стану встречаться с Леонидом, — сказал он. — Как ты хотела.

— Только не надо делать мне одолжений, — заявила она в горделивой манере, присущей подвыпившим женщинам. — Все решено. Нам незачем быть вместе. Я больше не буду тебе обузой.

Лагутин вздохнул и выставил бутылку на стол. Добавил к ней пару чистых стаканов, достал из холодильника кое-какую закуску. Спать не хотелось. Ссориться тоже.

— Даша, — сказал он. — Я не умею ругаться и не умею мириться. Давай сделаем вид, что никаких недоразумений не было. Глупо получается. Сами портим себе жизнь. Стоит ли? Нам ведь было хорошо вместе. Вспомни.

Она посмотрела в свой наполненный стакан, как будто рассчитывая увидеть там какой-то ответ или подсказку.

— Я все помню, — сказала она и стала пить бренди большими глотками.

Лагутин протянул ей очищенный мандарин. Она запихнула его в рот целиком и стала похожа на раздувшуюся лягушку. Чтобы не рассмеяться, Лагутин выпил свой бренди и закурил новую сигарету. Он точно знал, что делать этого не следует. Когда ты продержался без курева почти год, то лучше не начинать снова. Обычно одной сигареты бывает достаточно, чтобы разбудить приглушенную тягу. Но сегодня голос разума звучал как-то не слишком убедительно. Словно ему тоже захотелось покурить.

— Мир? — спросил Лагутин, перебросив сигаретину в угол рта.

Даша пожала плечами. Бретельки не упали, потому что и без того висели вдоль рук.

— Ты, наверное, считаешь меня истеричкой, — сказала она.

— Вовсе нет, — возразил он, наслаждаясь теплом, разливающимся внутри.

— Считаешь, — настаивала Даша с пьяной убежденностью в своей правоте. — Налей мне еще.

— Может быть, хватит, Даша?

— Это я сама решу. Лей.

— Завтра ты пожалеешь, что не послушалась. Мешать напитки вред…

Не дав Лагутину договорить, Даша схватила бутылку и набулькала себе полный стакан. Дело принимало серьезный оборот. Лагутин и с трезвыми-то женщинами испытывал трудности в общении, а с пьяными…

Но, к его изумлению, влив в себя сразу грамм сто бренди, Даша не опьянела, не зашаталась, не начала расползаться по столу. Наоборот, она вроде как даже протрезвела. Во всяком случае, ее взгляд, устремленный на Лагутина, был осмысленным и вменяемым.

— Если ты не позволишь мне уйти, это плохо кончится, Антон, — сказала она. — Ты остановишь меня из жалости, а потом пожалеешь об этом.

— Не из жалости, Даша, — мягко произнес он. — Ты мне нужна. Мне с тобой хорошо, а без тебя плохо. Это достаточная причина?

Она вздохнула:

— Не знаю. Я сегодня целый день пыталась заглянуть в будущее и увидеть там нас двоих. Не получается. Пусто. Нас там нет.

Он пренебрежительно поморщился:

— Ты разве предсказательница судьбы? Гадалка?

— Женщинам не нужно обладать даром ясновидения, чтобы предугадывать некоторые вещи.

— Да? — усмехнулся Лагутин. — Тогда почему вы мужей себе не тех выбираете?

Даша не медлила с ответом.

— Потому что, — сказала она, — мы любим. Или боимся остаться одни. Или нам нужен покровитель. По всякому бывает. Но интуиция у нас работает, поверь.

Лагутин выпил и заинтересованно шевельнул бровью:

— А себя ты в будущем видишь? Одну. Или с кем-то еще.

— В том-то и дело, что нет, — прошептала Даша. — И это меня пугает.

— Пока мы вместе, можешь ни о чем не тревожиться и ничего не бояться, — сказал Лагутин.

Это была речь слегка захмелевшего мужчины, преисполненного самодовольства. Как будто все неприятности и опасности остались позади. Как будто нынешней ночью жизнь Лагутина не висела на волоске. Как будто его не разыскивала полиция. Как будто он уже находился в Барселоне, вырвавшись из окружающего ада.

— Хорошо, — кивнула Даша, немного поразмыслив. — Я больше не буду тревожиться и бояться. Только ты не оставляй меня одну надолго. Это возможно?

— Конечно возможно, глупая. Очень скоро мы будем любоваться видами Средиземного моря из окна. Подумай только! Разве не красота?

— Этот Леонид, или как его там… он отдал тебе деньги?

— Нет, — признался Лагутин. — Без них справимся. Есть вариант. Я свою квартиру на продажу выставлю. Срочно, за полцены. Ты за риэлтора сработаешь. Документы, кстати, при мне.

Даша уставилась на него:

— Разве это не опасно? Полиция может отслеживать подобные объявления.

— Не может, — уверенно произнес Лагутин. — Где-нибудь в Дании или Канаде — да. Но не у нас. Здесь свои методы, свой стиль работы. Самобытный и уникальный.

— Это как?

— Если настоящий преступник не ловится, берут кого-нибудь другого. Ломают, прессуют, в бараний рог сгибают. Человек подписывает признание.

— А в суде отказывается, — сказала Даша. — Заявляет, что признание от него под пытками получили.

— Разумеется, — согласился Лагутин. — Дело отправляют на доследование. Подозреваемого возвращают в СИЗО. Садят на денек в пресс-хату, и он отзывает заявление. При такой системе нерационально тратить время на поиски настоящих преступников. Потенциальных подсудимых пруд пруди. Бери любого и раскручивай.

— Ты говоришь так, будто знаешь.

— Знаю, Даша, знаю. Это известно каждому, кто попадал за решетку.

— Ты сидел?

Бренди. Пить надо меньше. А если пить, то держать язык за зубами.

Лагутин покачал головой.

— Сидел? Это слишком громко сказано. Один раз задержали за хулиганство и сразу отпустили.

— Нет, — настаивала Даша. — Я ясно слышала. Ты сказал: «Кто попадал за решетку…»

Он рассмеялся.

— Преувеличение, Дашенька. Это было сказано для красного словца.

Она посмотрела на него по-прежнему ясными, все понимающими глазами.

— Антон! Антон… Не надо. Когда ты врешь, ты унижаешь меня. Показываешь этим, что не доверяешь мне и не готов считаться со мной в полной мере.

Это было поразительно, но, по мере того как звучала тирада Даши, ее взгляд успел сделаться совершенно мутным и бессмысленным. Надо признаться, в этот момент она являла собой не самое достойное зрелище, но Лагутин испытал к ней такую нежность, что в груди у него защемило, а глаза потеплели от накопившихся где-то глубоко внутри слез.

— Я люблю тебя, — произнес он так просто и искренне, как еще никогда и никому не говорил этих слов.

И прозвучали они вовсе не банально и не избито, как следовало ожидать, учитывая обстоятельства, при которых были произнесены. Сидели себе молодая девушка и не такой уж молодой мужчина, выпивали, курили, сонно моргали, проверяя, не посерело ли небо за черным окном. Можно было ожидать, что они, например, поссорятся или, наоборот, обнимутся и займутся беспорядочным нетрезвым сексом. Но получилось иначе. И оба поняли, что они действительно любят друг друга. Пусть не так изящно и красиво, как показывают в кино, зато по-настоящему. И никакого секса той ночью у них не было. Лагутин унес ее на руках спать, но тут ее начало тошнить, и до самого утра она провела, что называется, в обнимку с унитазом.

Вот такая любовь.

Глава девятнадцатая

Привезенный к Мартиросянам, Леонид Марков осознал, что он здесь не в качестве гостя, а в качестве заложника. В комнатушке, выделенной ему, не было окна, а за дверью постоянно маячил кто-нибудь из охраны, готовый сопроводить Леонида в туалет или в столовую.

При этом ничего похожего на чувство безопасности он не испытывал. Скорее даже наоборот. Что-то нехорошее происходило в этом многолюдном доме и вокруг него. По коридорам то и дело пробегали вооруженные парни, ворота открывались и закрывались, впуская и выпуская машины.

Шли боевые действия. Привозили раненых, кого-то поминали, кого-то допрашивали. Леонид многое бы отдал за то, чтобы очутиться как можно дальше от проклятого дома, но его не выпускали.

— Потерпи, — говорила Карина. — Скоро визы будут готовы, и мы уедем. Осталось совсем немного.

Осталось действительно немного. И времени, и стволов, и боеприпасов к ним. Опорную базу Мартиросянов обложили со всех сторон. На крышах домов дежурили снайперы, успевшие перебить всех сторожевых псов армянской группировки. Близлежащие улицы контролировались противником. Вылазки, предпринимаемые армянами, как правило, заканчивались плачевно.

Около дюжины бойцов сдались и перешли на сторону людей Ахмета. Жорес и Саркис остались с небольшим отрядом, который не мог держать оборону слишком долго и успешно. Заканчивались патроны и продукты. Угасал кураж. Подкатывала смертная тоска.

Карина, заставшая братьев в отчаянии, готовом перейти в панику, села перед Жоресом, посмотрела ему в глаза и сказала:

— Брат, мы выберемся. Я обещаю.

— Куда? — спросил за ее спиной Саркис, заимевший плохую привычку накачиваться коньяком с утра. — На тот свет?

Карина не удостоила его взглядом.

— Жорес, — продолжала она. — Нужно хотя бы пару дней продержаться. Потом мы уйдем.

— Не выпустят нас, — угрюмо возразил старший брат. — Ты что, не понимаешь? Менты затихарились и просто наблюдают, как нас мочат. Они не возникают, как будто ждут отмашки. Мне это не нравится. Как бы нас по пути в аэропорт не перехватили. Мы из поселка, а они — план перехвата. Перекроют все выезды из города, что тогда? Сами же менты нас и примут. Они с Ахметом заодно.

— Не заодно, — возразила Карина. — Ахмет чересчур борзо наехал на главного мусора. Генерал Бережной, знаешь такого?

— Не пересекались, но слыхал, — сказал Жорес.

— Так вот, Бережному было сказано валить из города вместе с его помощниками и не вмешиваться, когда Ахмет за нас возьмется. А он остался. Это что значит?

— Это что значит? — откликнулись дружным эхом братья.

— У них непонятки возникли, — пояснила Карина. — Бережной решил Ахмета прижать, а то и в землю положить. Он на принцип пошел.

— Откуда ты знаешь? — поинтересовался Жорес.

— С ментом одним сошлась, когда паспорта отвозила.

Карина и прочие женщины были единственными обитателями осажденной крепости, которых беспрепятственно пропускали на всех постах, выставленных ахметовцами. Дело было не в благородстве, не в рыцарском отношении к дамам. Просто у бандитов, живущих по понятиям, существовало правило не трогать семьи врагов. Это считалось беспределом и строго осуждалось. Кроме того, никому не хотелось, чтобы однажды добрались до его близких.

Пользуясь этим, Карина занималась оформлением виз в Испанию. Не только на себя и Леонида, а также на братьев и на семерых самых преданных, самых матерых боевиков. Они были тоже объявлены вне воровского закона, так что отъезд был их единственным шансом выжить. Насчет оружия взялся похлопотать отец братьев, Мартиросян-старший, связанный с армянской диаспорой, проживающей в Барселоне. Поскольку Жорес, помимо разбоя и рэкета, ничем другим заниматься не умел и не хотел, то он и в Испании решил идти по проторенной дорожке. Имея в своем распоряжении быстроходное судно, он намеревался грабить пассажиров дорогих яхт, бороздящих просторы Средиземного моря. Карине замысел представлялся полным бредом, однако она знала, что ему не суждено осуществиться. Пока что все ее мысли были заняты поисками возможности добраться до «Бениты». Избавившись от Леонида и продав яхту, можно было разбогатеть без риска угодить за решетку. Разумеется, Карина не делилась своими планами ни с Жоресом, ни с Саркисом. Это была ее личная инициатива, которая, как известно, наказуема.

Для того чтобы визы были оформлены в рекордно короткий срок, Карина дважды вывозила в город Саркиса, который впервые в жизни проделал путешествие в багажнике и на собственной шкуре ощутил, что чувствовали те жертвы, которых транспортировали таким образом бандиты. Неудобства эти, как физические, так и моральные, пришлось перетерпеть ради общей великой цели: бегства из города и страны, превратившихся для Мартиросянов в смертельную западню. Саркис, прирожденный аферист и пускатель пыли в глаза, распушил перед кем надо павлиний хвост, дал кому надо на лапу, тех припугнул, этих обаял и в конечном итоге сумел добиться почти невозможного. Это ему было тем более приятно, что из сорока тысяч баксов, выделенных Жоресом на мероприятие, более половины Саркис положил на свой счет и теперь располагал нужной суммой для того, чтобы по приезду в Испанию как следует оттянуться в тамошних казино.

Позвонить могли в любой день, и на этот случай Жорес разработал целую военную операцию по прорыву из вражеского кольца. С этой целью предполагалось совершить в поселке сразу несколько поджогов, чтобы создать дымовую завесу, панику и неразбериху. Прибытие пожарных и медиков было учтено и никоим образом не препятствовало бегству. В подземном гараже ждал своего часа микроавтобус «скорой помощи», приобретенный и приготовленный заранее. Многоопытные братья Мартиросян уже дважды ускользали из заварух под видом врачей, вывозящих пострадавших в пожаре. Они не сомневались, что фокус удастся им и в третий раз. О наличии белого автобуса с красными крестами знали лишь немногие, заинтересованные члены банды.

Но пока что отступать было рано. Без виз и авиабилетов на один самолет беглецам все равно было некуда деваться. Бессонные ночи и постоянное ожидание штурма довели Жореса до такого состояния, что даже его любимые таблетки не помогали ему держать себя в руках. Услышав про мента, с которым сошлась сестра, он даже не побагровел, а стал синюшный, как утопленник.

— Что ты сказала? — вкрадчиво спросил он.

Его пальцы дрожали так, что приходилось держать их сжатыми в кулаки.

Карина бесстрашно взглянула в пылающие глаза брата.

— Если понадобится, я и с чертом пересплю, — сказала она. — Тут вопрос жизни и смерти для нас. Я все ходы и выходы использую, все связи и ниточки. Моя кукушечка как-нибудь перетерпит. — Она мимолетно приложила ладонь к промежности. — Зато у меня есть информация, которой нет у вас.

Краска отхлынула от лица Жореса, он сделался бледным. Вырвав бутылку из рук Саркиса, он не глядя метнул ее через плечо. Дождался, пока осыплются осколки, и спросил:

— Что ты еще узнала?

На самом деле Карина узнала не так много, чтобы было чем похвастаться. Не рассказывать же братьям, как полковник Уратов уговорил ее один черный чулок надеть, а вторым чулком слегка душить его во время оргазма. Он-то удовольствия получил полные штаны, а вот она осталась ни с чем, что плохо сказывалось на ее настроении и самочувствии.

— Насколько я поняла, Ахмета и его команду будут гасить, — сказала Карина. — Но… — Она поморщилась, давая понять, что ей не нравится то, что она вынуждена сказать. — Но только после того, как Ахмет нас на ноль помножит. Чтобы убить сразу двух зайцев.

— Своей выгоды не упустят, суки, — процедил Саркис.

Это было произнесено таким тоном, словно он сам или его родичи кому-то когда-то уступали свои выгоды.

— Ты про мусоров? — спросил Жорес.

— Про кого же еще.

— Нам только лучше, что мусарня с братками не в ладах, — рассудила Карина. — Пока большие собаки грызутся, маленькая всегда удрать успеет.

Глаза Жореса стали красными, как будто в его глазницах включились две потайные лампочки.

— Это кто здесь маленькая собака? — завопил он фальцетом. — Ты фильтруй базар, женщина! Я таких, как Ахмет, на колу вертел! Они меня еще попомнят! Я коронуюсь и вернусь, чтобы с каждого врага спросить. Маленькая собака, ха! Ахмет ваш щенок в сравнении со мной.

Он еще долго разорялся в таком духе, и Карина терпеливо его слушала, то кивая, то вздыхая, то виновато разводя руками. Когда же Жорес наконец выговорился, она отправилась к Леониду, забрала его из гостевой комнаты и повела к себе наверх. Он признательности не проявил, смотрел хмуро, супил брови.

— Ты что, Леончик, — сладко защебетала Карина. — Обижаешься?

— Это по твоей милости меня взаперти держат, — буркнул Леонид. — Даже свежим воздухом не дают подышать.

— Дыши сколько влезет, — разрешила она. — Только в окно не высовывайся.

— Мы тут как в осажденной крепости!

— Это лучше, чем в гробу.

— Мне надоело! — заявил Леонид. — Я ухожу. Я вам не кавказский пленник!

Его голос дрогнул.

— Скажи об этом Жоресу, — предложила Карина. — Прямо сейчас.

Он отвернулся. Его затылок и спина излучали ненависть. В таком настроении он мог натворить что угодно. Пора было начинать с ним новую игру. На этот раз последнюю.

— Леон, — позвала Карина. — Иди сюда. — Она села на кровать и похлопала рукой по матрасу. — Давай, давай. Не дуйся.

Он дернул плечами, но подчинился. Она положила ладонь ему на колено и тихо сказала:

— Устал, бедненький?

— Не надо меня утешать! — огрызнулся он. — Я не маленький мальчик!

— Успокойся, Леон.

— Успокоиться? Вы мне весь бизнес развалили. Жену мою…

— Тихо, тихо! — Карина зажала ему рот. — Высказался? Теперь слушай меня. Визы скоро будут готовы. Как только это случится, мы поедем за ними. Правда, тебе придется спрятаться в багажнике, но это лишь временные неудобства, потерпишь.

— Нас не отпустят, — возразил Леонид. — Я не слепой. Вижу, что тут у вас происходит. Война. И меня держат в качестве пленника. Я даже догадываюсь зачем. Вы всей толпой собираетесь на мою яхту, вот зачем. Скажешь, не так?

Карина промолчала. Он с горечью усмехнулся:

— Вот видишь. Тот редкий случай, когда даже ты не находишь нужным врать. И зачем я только тебе доверился! Вся жизнь под откос.

— Ошибаешься, — сказала она.

Он недоверчиво взглянул на нее:

— Интересно, в чем?

— Мы поедем за визами и больше не вернемся сюда, — тихо произнесла Карина. — Улетим в Испанию вдвоем. У тебя там яхта, а у меня… — она стрельнула глазами по сторонам и перешла на шепот, — а у меня около двадцати миллионов на счету. Евро, Леон! С этими деньгами мы новый бизнес откроем. Солидный и чистый.

— Двадцать миллионов евро? — переспросил он. — Откуда у тебя?

Карина прижала губы к его ушной раковине:

— Это их деньги. Жореса и Саркиса. Неприкосновенный запас. Счет, как ты сам понимаешь, на меня оформлен.

Само собой, это была откровенная наглая ложь. Никаких миллионов у Мартиросянов припасено не было, и все, что им удавалось собрать посредством грабежей и вымогательств, выбрасывалось на ветер. Однако Карина знала свое дело. Ей нужно было удержать Леонида Маркова рядом и заполучить его яхту. Выдуманный мультимиллионный счет в банке должен был стать той приманкой, которая не позволит Леониду сбежать при первом же удобном случае. На свои первичные и вторичные половые признаки Карина уже не полагалась. Она знала разницу между воспылавшим страстью мужчиной и мужчиной пресытившимся.

Мысли, забегавшие в голове Леонида, были короткие, яркие, радостные. Кажется, он ухватил за хвост удачу. Только бы не оплошать. Двадцать миллионов евро — большие деньги. С ними он такие дела в Испании закрутит, что мама не горюй. Ну а способ избавиться от Карины он придумает потом. Когда получит доступ к деньгам.

— Звучит заманчиво, — сказал он. — Но я пас.

— Леончик! — заканючила Карина. — Ты что, меня бросишь? Я же сама распорядиться миллионами не сумею, для этого твои мозги нужны, на бизнес заточенные.

— Хочу сберечь эти мозги в голове, — сказал Леонид, приставив палец ко лбу, — а голову — на плечах. Я не сумасшедший, чтобы связываться с бандитским общаком.

— Это не общак, милый, — горячо зашептала она. — Это личные деньги моих братьев. Про них, кроме нас троих, никто не знает.

— Они нас не выпустят. Отыщут и убьют. Хорошо еще, если за яйца не подвесят, чтобы подольше подыхали. Хотя тебе это не грозит!

Леонид издал смешок, напоминающий по звучанию кашель при начальной стадии ангины.

— Мне грозит кое-что похуже, — строго произнесла Карина, — но я не боюсь. Я на все готова, чтобы остаться с тобой, чтобы нам больше никто не мешал. Между прочим, я женщина, Леон. Напомнить тебе, кто из нас мужчина?

— Во мне не страх говорит, милая, а рационализм. С чего ты взяла, что Саркис и Жорес оставят нас в покое?

И тут произошел тот редкий случай, когда Карина Мартиросян сказала чистую правду:

— Потому что от них придется избавиться.

Леонид выставил перед собой две большие растопыренные пятерни:

— Нет! На это я не подписываюсь. Ты провоцируешь меня, Карина. Небось, записываешь наш разговор? Или нас подслушивают?

Он бросил подозрительный взгляд по сторонам.

— Не пори чушь! — сердито прикрикнула Карина. — Зачем мне тебя провоцировать? Ты и так в наших руках. И твои документы у нас, забыл? Делай с тобой что угодно, ни одна собака не узнает.

Леонид нахмурился. Ее слова были справедливы, а потому особенно болезненны. Он сам ввязался в эту историю и шаг за шагом влип по самые уши. Теперь Карина предлагала ему выход. Можно ли ей доверять?

Он поднял на нее глаза.

— Я тебя люблю, Леон, — произнесла она с чувством. — Своих братьев я тоже люблю, но тебя гораздо сильнее. Поэтому ими придется пожертвовать. Я сама все устрою. Тебе ничего не придется делать, не переживай.

— И как ты это собираешься сделать? — спросил Леонид.

Она искривила губы в гримасе, которую лишь отчасти можно было считать улыбкой.

— Я все продумала, Леон. Жорес и Саркис собираются удрать отсюда на машине «скорой помощи».

— За ними «скорая» приедет?

— Уже приехала, — саркастически произнесла Карина. — В гараже дожидается. Когда соседние дома подожгут, тут кипеш поднимется, а они под шумок выскользнуть попробуют.

— Попробуют, — повторил Леонид. — А ты им не дашь?

Он испытующе взглянул на Карину. Она улыбчиво скосила рот в другую сторону.

— Я их заложу братве, — тихо произнесла она. — Их в «скорой» и накроют с остальной гоп-компанией. А мы уже будем далеко. Ну? Как тебе мой план?

— Ты серьезно?

— Куда уж серьезнее! Страшно даже представить себе, что со мной сделают, если узнают. Видишь, я тебе доверилась, Леон. Теперь мы двое в одной лодке. — Карина прыснула в кулак. — В «Бените» твоей. Что? Понимаешь теперь, на что я ради тебя готова? Родных братьев под танк бросаю. Это не шутки, Леон.

Понятно, что братьями Карина жертвовала не ради Леонида, а в расчете заполучить его дорогущую яхту. Она руководствовалась корыстью и желанием откреститься от полуразгромленной группировки. Умом он понимал это, и все же на душе его потеплело. Приятно, когда ради тебя идут на жертвы.

— Сумеем ли мы провернуть это? — спросил Леонид.

Карина поняла, что раунд остался за ней. Он сказал «мы». Он купился! Остальное дело техники.

— Сумеем, — уверенно ответила она. — Когда мы будем выезжать из поселка, я шепну пару слов кому надо. Я их уже в лицо узнаю. Так что не пугайся, когда я остановлю машину и заговорю с кем-то. Лежи спокойно и не дергайся.

— Я не задохнусь в багажнике? — обеспокоился Леонид.

— Еще никто не задыхался, — успокоила его Карина. — Хотя нет, был случай. У одного барыги нос от крови слипся, а рот ему скотчем заклеили. Не довезли. Откинулся по дороге.

«Господи, с кем я связался! — ужаснулся Леонид. — Скорей, скорей избавиться от этой жестокой стервы! Если получится, потеряюсь еще в Барселоне по прибытии. Незачем ее на яхту тащить!»

— Не повезло, — произнес он нейтральным тоном. — У меня с носом все в порядке.

— Вот и отлично, — сказала Карина. — Раздевайся. Я ужасно за тобой соскучилась.

— Я не в настроении, — стал отнекиваться Леонид.

— Подниму тебе и настроение, и все остальное. Слышал про скарфинг?

— Чего-чего?

— Скарфинг. От слова «скарф», это «шарф» по нашему. Но это не обязательно должен быть шарф.

— Ничего не понимаю.

— Ты раздевайся, а я пока объясню, — сказала Карина. — Вот тут у меня два чулка, видишь? Один я натяну на ногу, а другим пережму тебе сонные артерии во время траха. Говорят, кайф неимоверный.

— Вот ты и попробуй, — сказал Леонид, избавляясь от штанов. — Давай я тебя лучше придушу.

— Мне зачем?

— Для кайфа.

— Мне и так с тобой хорошо, глупый, — засмеялась она, обхватывая его за поясницу, чтобы приблизить к себе.

— Мне тоже, — сказал Леонид.

— Не доверяешь мне, значит?

Она посмотрела на него снизу вверх.

— Доверяю, — сказал он. — Только душить меня не надо. Кстати, откуда ты узнала про этот скарфинг?

— Подруга рассказывала, — ответила Карина. — А ты что подумал?

Вопрос прозвучал нечленораздельно, но Леонид не переспросил. Ему было решительно не до этого.

Глава двадцатая

В то утро Карина была особенно ласкова с братьями. Сама сварила им кофе, напекла печенья по маминому рецепту.

— Я в город, — предупредила она после завтрака, который, как обычно в доме Мартиросянов, был поздним. — Чего-нибудь привезти?

Ей позвонили и предложили забрать все одиннадцать загранпаспортов с визовыми печатями. Билеты на самолет в Барселону тоже были готовы. Но Карина не собиралась ставить в известность братьев. Мысленно она с ними уже попрощалась — попрощалась навсегда.

— Никуда ты не поедешь, сестра, — отрезал Жорес, глаза которого все эти дни не переставали пылать красным вурдалачьим огнем. — Сегодня ночью еще двоих наших мочканули. За жратвой и куревом намылились без спросу. Покрошили из автоматов на углу. Машина так и стоит продырявленная. Ментов ни слуху, ни духу.

— Меня не тронут, — успокоила брата Карина. — А ехать в ОВИР обязательно. Моя подпись требуется. Срочно.

— Когда уже ксивы готовы будут? — нервно спросил Саркис.

— Думаю, что завтра.

— Долго они возятся! — пробурчал Жорес.

— Быстрее не получается, — заступилась за чиновников Карина.

— В другое время они бы у меня, как тараканы, забегали! — сказал Жорес. — Я бы им показал, как время тянуть за мои же бабки.

— Ничего, братик. Один день потерпеть осталось.

Отпросившись, Карина незаметно запустила Леонида в багажник своей машины, села за руль и покинула братьев навсегда. Слезы душили ее, когда она остановилась возле бандитского джипа и сообщила про фальшивую «скорую помощь», приготовленную для бегства Жореса и его свиты. Но она не заплакала, она умела пересиливать себя во имя выбранной цели.

Отъехав от цыганского поселка на безопасное расстояние, Карина открыла багажник, пересадила Леонида на переднее сиденье и сказала:

— Ну все, теперь я осталась одна. Кроме тебя у меня больше никого нет.

— И у меня, — сказал он, постаравшись придать голосу нежность, которой не испытывал.

— Мы больше никогда не будем работать и ни в чем нуждаться, — продолжала Карина. — Я посчитала. Если тратить по полмиллиона в год, то этого на сорок лет хватит. А это, между прочим, по сорок одной тысяче евро в месяц. С половиной. Чуть ли не полторы штуки в день, представляешь?

Она была не слишком умной, но очень хитрой. Эти ее примитивные расчеты вкупе с озабоченно наморщенным лобиком окончательно убедили Леонида в том, что их ожидает приз в двадцать миллионов евро. Не их, его. Армяне его обчистили, они разрушили его жизнь и бизнес, теперь им предстояло заплатить за это. Справедливо? Справедливо. А даже если бы и не так, то сильно развитая предпринимательская жилка не позволила бы Леониду Маркову отказаться от идеи добраться до капитала Мартиросянов.

— Зачем разбрасываться деньгами? — произнес он недовольно. — Их в дело вкладывать надо. Ресторан, отель, еще что-нибудь. Строительный бизнес в Испании я вряд ли потяну — конкуренция. А вот что-нибудь простенькое… Можно в ценные бумаги вложиться, например.

— Тебе решать, — сказала Карина, бросив на него косой взгляд. — Ты у нас бизнесмен. Я женщина. Мое дело о домашнем уюте позаботиться и детишек нарожать. Ты кого больше хочешь, мальчика или девочку?

Леонид вздрогнул, вспомнив ее проделки с проклятым чулком. Вместо удовольствия он испытал ужас и едва не обмочился. Какой здравомыслящий человек пожелает иметь ребенка от такой развратной и абсолютно бессердечной самки?

— Мальчика, — ответил Леонид с мечтательной улыбкой. — И девочку.

— Двух, — сказала Карина с очень похожей улыбкой на густо накрашенных губах.

Она, по своему обыкновению, была в красном платье — на кнопках, две нижние и две верхние из которых были расстегнуты. Черные волосы резко контрастировали с белой кожей плеч. От нее исходил пьянящий аромат духов. Будь на месте Леонида другой мужчина, он бы непременно испытал влечение к этой красивой молодой женщине. Только не он. К сексуальному пресыщению примешивалось много разных негативных чувств. Но верх все же брало желание заполучить миллионы Мартиросянов.

— Двух девочек? Или мальчиков? — спросил он.

— И, — сказала она. — Не «или», а «и».

— Ого! — воскликнул он с притворным восхищением. — Ты собираешься сделать меня многодетным отцом!

— А ты против? — осведомилась она.

Ее оскаленные в улыбке зубы были розовыми от помады. Леонид раздвинул края губ на пару миллиметров шире.

— Ни в коем случае, — сказал он. — Раз мы богаты, то можем позволить себе большую семью.

— Вот сегодня же и начнем, — предупредила Карина, шутливо погрозив наманикюренным пальчиком. — Теперь ты не отвертишься. Придется стараться на совесть.

Он почувствовал, что улыбка сбегает с его губ. Они все еще были растянуты в стороны, как резиновые, но это не имело ничего общего с игривым настроением. Хорошо, что в этот момент Карина парковалась и не видела выражения его лица.

— Уж я-то постараюсь, — пообещал он. — Мало не покажется.

— Надеюсь. Потому что в последнее время ты был не в ударе.

— Я запомнил выражение твоего брата по этому поводу. Саркис как-то сказал, что горный орел в неволе не размножается.

Лицо Карины стало белым, как у актрисы из фильма про вампиров.

— А ты за ним не повторяй! — процедила она. — Ты не горный орел, понял? — Сообразив, что она начинает перегибать палку, Карина заставила себя смягчить тон. — Не нужно было напоминать мне про Саркиса. Я предала его. И Жореса. Их теперь убьют. Из-за меня.

Она легла затылком на подголовник и около минуты моргала, осушая ресницами выступившие слезы. Успокоившись, открыла дверь со своей стороны и сказала:

— Я пошла за паспортами. Жди меня здесь. Я скоро.

Направляясь в здание Отдела виз и регистрации, Карина не оглянулась. В глубине души жила тревога, что Леонид возьмет и сбежит, но не могла же она водить его на привязи. Слишком откровенное наблюдение вызвало бы подозрения. Кажется, он поверил в ее сказку про миллионы. Оставалось уповать на это.

Полученные документы с визовыми печатями, а также распечатанные авиабилеты, были сунуты в прозрачную пластиковую папку и небрежно брошены на заднее сиденье красной «Мазды».

— Сейчас перекусим где-нибудь и найдем отель на двое суток, — сказала Карина. — Вылет послезавтра в три тридцать утра.

— Так рано, — покачал головой Леонид.

— В самолете выспимся. Лететь долго, — успокоила его она.

Ее губы были приоткрыты для того, чтобы сказать еще что-то, но оттуда не вырвалось ни звука. Застыв с рукой на кнопке включения кондиционера, Карина уставилась на улицу сквозь боковое стекло.

— Что ты там увидела? — насторожился Леонид. — На кого ты смотришь? На него? Он же просто заказы развозит.

Леонид смотрел на мотоциклиста, который копался в своей желтой коробке. Взгляд Карины был направлен не туда.

— Лагутин, — прошептала она. — С девчонкой. Кто она ему?

— Понятия не имею. Поехали отсюда, а то еще заметит.

— Не заметит, — сказала Карина. — У меня стекла тонированные.

— На кой они нам сдались? — нервничал Леонид.

— Забыл, как он меня бил? Я — нет. У меня на лбу до сих пор шишка, приходится тональной пудрой замазывать.

— До свадьбы заживет.

— Заткнись!

Вся напряженная, словно кошка, следящая за воробьями, Карина вытянула шею и подалась вперед. Опытный психиатр сразу заподозрил бы неладное уже только по выражению ее лица, по выражению глаз, по мелкой моторике, по сокращениям лицевых мышц. Она считала себя нормальной и не усматривала ничего особенного в том, что с ранней юности была свидетельницей многих убийств, избиений, жестоких допросов, изнасилований и прочих составных частей бандитской жизни.

При ней одну владелицу магазина заставили сесть на бутылку шампанского, а другую злостную неплательщицу «налогов» два дня подвергали оральным надругательствам все желающие. Карина знала, как долго и страшно умирает человек в петле. Она видела, как растворяют трупы в серной кислоте, как их сжигают и расчленяют, чтобы вывезти со двора. Человеческая жизнь — чужая жизнь — не значила для нее ничего, потому что Карина давно усвоила, как легко она отнимается. И, что хуже всего, в ее представлении убийцы никогда или почти никогда не получали за содеянное никакой расплаты.

В результате эта молодая армянка обладала сознанием жестокого ребенка, не видящего ничего дурного в обрывании кузнечикам лапок и бросании жуков в муравейник. Ничего, кроме нездорового любопытства, это не вызывало.

А сейчас она смотрела на человека, посмевшего поднять руку на нее — на сестру криминального авторитета, который был готов убить любого за неосторожный взгляд в ее сторону. Лагутин обошелся с ней, как с последней шалашовкой, унизив в присутствии Леонида и в ее собственных глазах. Ее гордость жаждала отмщения. Когда того требовали обстоятельства, Карина могла и на колени встать перед мужчиной, чтобы обмануть его или усыпить бдительность, но то она делала добровольно и при этом считала жертвой его, а не себя. С Лагутиным получилось иначе.

Ко всем этим мотивам и эмоциональным шрамам добавлялось еще одно немаловажное обстоятельство: сегодня утром Карина выдала врагам тайну своих братьев и тем самым обрекла их на смерть. Спроси ее, испытывает ли она угрызения совести, ответ был бы отрицательным, так как она уж очень смутно представляла себя, где эта совесть находится, что собой представляет и каким образом дает о себе знать. Тем не менее что-то разъедало Карину изнутри, словно там бурлил котел с ядовитым зельем, и накопившемуся пару нужно было дать выход, чтобы он не сжег ее дотла.

— Пристегнись, — сказала она Леониду.

— Зачем? — спросил он, а в следующую секунду понял. — Ты с ума сошла!

— Пристегнись, тебе говорят.

Карина приготовилась выжать акселератор до предела. Лагутин и девушка стояли возле стоянки, в нескольких шагах от крыльца ОВИРа. Должно быть, они тоже оформляли визы, а может быть, появились здесь по какой-то иной причине. Карину это абсолютно не волновало. Она не размышляла и не колебалась. Она делала то, что должна была, то, что не могла не сделать.

Ее взгляд в последний раз зафиксировал позы Лагутина и его спутницы. Волосы той были подняты надо лбом обручем, она носила короткое цветастое платьице и туфли на невысоком каблуке. Почему-то ее юный облик и ненакрашенное лицо вызвали особый прилив злобы Карины. Выругавшись, она резко рванула с места под визг покрышек.

За лобовым стеклом, как на киноэкране, стремительно приближались две фигуры. Лагутин в своей черной рубахе и светло-голубых джинсах повернулся на шум первый и, увидев несущуюся на него «Мазду», оттолкнул девушку, а сам отпрыгнул в другую сторону.

Таким образом он освободил машине проход, наивно полагая, что за рулем сидит обычный лихач, вздумавший попугать случайных прохожих. Лишь в последние доли секунды он увидел за стеклом Карину и обмер.

Она бы с большим удовольствием протаранила его, но отпрыгнувший Лагутин оказался прикрыт полукруглым бетонным надолбом, которые расставляют в присутственных местах, чтобы ограничить число подъезжающих машин. Карина слегка повернула рулевое колесо вправо, направив красный капот на девушку.

Удар почти не ощутился. Подружку Лагутина забросило на крышу, перекатило через нее и швырнуло на асфальт.

— Ты что, ты что! — повторял Леонид, как заведенный.

Карина истерически хохотала, глядя в зеркало заднего обзора, где стремительно уменьшалась лежащая на площадке фигурка в веселеньком платьице. Она надеялась, что девчонка умрет и что Лагутин очень ее любит, и поэтому ему будет больно, по-настоящему больно.

Карине нравилось причинять боль. Возможно, это был ее главный талант. Она умела заставлять людей страдать и обожала это занятие.

— Что ты натворила! — взвыл Леонид бабьим голосом. — Тебя же арестуют!

— Нас не найдут, — успокоила его Карина. — Машина на племянника Саркиса оформлена, а доверенность у меня липовая. Мы ее бросим, а послезавтра улетим.

— Скорей бы, — пробормотал Леонид, вытирая лицо.

Оно у него было совершенно мокрое, но не от слез, а от пота. В поисках салфетки он полез в пакет с вещами и с отвращением наткнулся там на черный чулок.

— Зачем ты их взяла! — возмутился он.

Карина посмотрела на него через зеркало, чтобы понять, о чем идет речь.

— Я думала, тебе понравилось, — усмехнулась она.

— Нет! — выкрикнул он. — Мне совсем не понравилось, и я не намерен повторять.

Он достал из пакета второй чулок и бросил оба на заднее сиденье.

— Зря, — сказала Карина со своей ухмылочкой на ярких губах. — Я бы сама попробовала. Хочешь?

— Нет, — сказал Леонид, отдуваясь. — Какой может быть секс, когда ты только что человека покалечила?

— Убила, — сказала она. — Надеюсь, что убила.

И на этот раз не улыбнулась. Потому что это была отнюдь не шутка.

Глава двадцать первая

Происходят порой совпадения, которые нам кажутся случайными, хотя в действительности они заботливо прописаны в сценариях нашей жизни самой Судьбой. Вот вам наглядный пример. Лагутин и Даша побывали в ОВИРе с той же целью, что и Карина. Более того, визы они получили в ту же страну и в точности на такой же срок, и пунктом их назначения была Барселона. Правда, Лагутин в здание не заходил, а поджидал Дашу снаружи, потому что формально находился в розыске.

За заочное оформление визы пришлось заплатить немалую мзду, однако игра стоила свеч. Если бы паспортом Лагутина заинтересовались правоохранительные органы, Даша сказала бы, что работу ей поручил случайный встречный, заплативший за это. Но никаких осложнений не случилось. Большие полицейские чины города сосредоточили внимание на бандитских разборках и не требовали с подчиненных ежедневных докладов по заведенным уголовным делам. Подчиненные, как это водится, расслабились. И Лагутин получил-таки вожделенную визу.

Заглянув в паспорт, он удовлетворенно кивнул и спрятал его в карман джинсов, где уже ожидали своего часа билеты на самолет.

— Ты умница, Даша, — сказал он. — Порядок.

— Успеть бы квартиру продать, — озабоченно произнесла она. — Всего два дня осталось. Покупатель, правда, дядька серьезный. Пообещал расплатиться завтра. Ох, не подвел бы.

— Не подведет, — успокоил ее Лагутин. — За такую цену сейчас и гараж хороший не купишь. Никуда не денется наш клиент.

Разговор, как мы уже знаем, велся возле входа в двухэтажное здание ОВИР. Светило солнце. Шумели молодые скворцы в стриженых кронах деревьев.

К крыльцу подъехал мотоциклист с фирменным желтым коробом за спиной, ставшим привычной деталью современного города еще после первой волны пандемии и принятия карантинных мер. Все, включая новехонький, блестящий шлем, располагало к самому беззаботному, самому легкомысленному настроению. Но что-то не позволяло Лагутину расслабиться. Он услышал звук двигателя автомобиля и бросил взгляд в ту сторону. В грудь будто молотом ударили.

Автомобиль был красный!

Это было полной чушью, но Лагутин вспомнил Карину Мартиросян. Она тоже ездила на красной «Мазде». Неужели она следит за ними? Нет, не может быть!

Но так могло быть и так было. За рулем действительно сидела Карина, и она, сорвавшись с места, вывернула передние колеса и погнала «Мазду» прямо на них. Все, что успел сделать Лагутин, это оттолкнуть Дашу и отпрянуть в противоположную сторону, подальше от нее. Он предполагал, что это покушение на него, и не хотел, чтобы его девушка случайно пострадала.

Чертова армянка рассудила иначе. Вместо того чтобы направить машину на Лагутина, она атаковала Дашу.

Получив бампером по голеням, девушка упала на капот, ее перебросило на крышу, откуда она скатилась вниз, кувыркнулась, полежала немного и села.

Лагутин был уже рядом.

— Как ты?

— Ничего, — пробормотала она. — Только головой ударилась.

— Терпимо?

— Да.

Даша попробовала подняться на ноги, но с первого раза не получилось, и она села на место.

Дальше следовало причитать над ней всякие глупости, осматривать переломы и тыкать трясущимися пальцами в кнопки, вызывая помощь. Лагутин жил не так, как большинство людей, и поступил он, соответственно, иначе. Оттолкнув двух зевак и подбежав к моторизованному коробейнику, он отшвырнул его от мотоцикла и рявкнул:

— Звони в скорую! Драндулет верну, жди здесь. Запомни, куда ее повезут, понял?

Мотоциклист тупо кивнул тяжелой головой в шлеме, напоминающем космический или водолазный. Лагутин сорвал с него шлем, напялил на себя и бросил последний взгляд на Дашу. Она не выглядела сильно покалеченной, хотя находилась в шоке. Крови было всего чуть-чуть, из головы, похоже, не текло. Платье на Даше непристойно задралось, да шут с ним.

— Шлем, — пролепетал коробейник. — Мне его под расписку выдали.

— Его тоже верну, не ссы.

Прыгнув в седло, Лагутин крутнул рукоять и помчался догонять «Мазду». Чтобы не застрять в довольно плотном автомобильном потоке, он некоторое время петлял по тротуару, распугивая прохожих и голубей. Вслед ему неслись возмущенные крики и маты-перематы, но они не достигали ушей Лагутина. Он был как самонаводящаяся ракета, преследующая цель. Ни эмоций, ни рефлексов. Только холодное, бесстрастное стремление настичь и уничтожить. Больше ничего…

Ну, почти ничего…

Хрупкая фигурка Даши со сведенными коленками и ее отлетевший в сторону обруч не позволяли окончательно абстрагироваться от ситуации. Лагутин ненавидел Карину. Он хотел ее убить, тогда как ракета ничего подобного испытывать не способна.

Проскочив между киоском и уличным столбом, мотоцикл пристроился за «Маздой» с кокетливой дамской туфелькой на заднем стекле. Туфелька была красная. Машина Карины была красная, она, кажется, и сама была в красном. Яркий цвет, приметный. Цвет крови.

Лагутин не пошел на обгон, продолжая чинно следовать за «Маздой». Он не хотел, чтобы Карина заметила его раньше времени, пусть даже позаимствованный шлем делает его неузнаваемым.

Ехать пришлось недолго. Миновав еще пару кварталов, Карина остановила «Мазду» в тихом переулке. Лагутин затормозил и тоже остановился. Он очутился рядом с машиной, когда Карина выставила ногу наружу, чтобы выйти. Удар дверью по колену оказался столь болезненным, что она не сумела крикнуть, а выдавила из себя приглушенный протяжный стон. Чтобы не очухалась раньше времени, Лагутин распахнул дверцу настежь и припечатал ногу вторично. Карина молча повалилась на сидящего рядом Леонида.

— Здорово, Леня, — весело произнес Лагутин. — Не дергайся. Я хожу вооруженный, как ты знаешь.

Это был блеф. Не было пистолета у Лагутина. Не такой он был идиот, чтобы без нужды таскаться со стволом по городу среди бела дня. Но Леонид кивнул и остался сидеть. Судя по затравленному выражению глаз, его моральный дух за последние дни был сильно подавлен и находился на чрезвычайно низкой отметке.

— Ого чулочки! — отметил Лагутин, устраиваясь позади двух своих недругов. — Сексуальные, но явно не по погоде. Хотя мне пригодятся.

Издав новый стон, Карина начала подниматься с колен сообщника. Лагутин так огрел ее по голове, что она упала обратно. Он взял один черный чулок и распорядился:

— Руки назад, Леня. За спинку кресла. Давай, пока башку не отстрелил!

Леонид подчинился. Лагутин крепко-накрепко стянул его запястья чулком, обмотал несколько раз и завязал.

— Больно! — закряхтел пленник.

— Это хорошо. Я и старался, чтобы было как можно больнее. Тебе же девушку не жалко было? Которую вы сбили!

— Это не я, Антон! Я же не за рулем, сам видишь.

Лагутин вступать в дискуссию не стал. Удостоверился, что Леонид не в состоянии освободиться или существенно изменить позу с заведенными назад руками, и взялся за Карину. Он заставил ее сесть ровно, завязал черную петлю на ее белом горле и потянул за концы. Она захрипела и заколотила каблуками в пол.

— Ты что это задумала, тварь? — спросил Лагутин срывающимся от напряжения голосом. — Знаешь, что я сейчас сделаю?

Он затянул удавку сильнее. В салоне, где и без того было невыносимо душно, запахло мочой. Карина трепыхалась, ломая ногти о чулок. Ее лицо, отражающееся в зеркале, было пунцовым, глаза лезли из орбит.

— Рассказывай, — велел Лагутин, ослабив концы чулка. — Кто ты? Зачем с этим слизняком путаешься? Что ты имеешь против меня и Даши?

Вместо того чтобы отвечать на вопросы, Карина попробовала кричать, одновременно протискивая кончики пальцев под петлю. Не оставалось ничего иного, как оглушить ее, ударив сбоку в висок. Она опять затихла.

— Убью вас, — произнес Лагутин устало. — Нет больше сил с вами возиться. Тебя первого убью, Леня. Ты эту кашу заварил.

— Это все они, — затараторил Леонид. — Бандиты. Армянская группировка братьев Мартиросянов. Старший Жорес, младший — Саркис. Они наехали на меня, Антон. Подчистую ограбили. Все забрали: бизнес, машину, капитал, квартиру. И Наташу тоже они убили. Идея была тебя подставить.

— Зачем? — не понял Лагутин.

— Жена им мешала. У меня с ней совместный бизнес был, а Наташа делиться бы не захотела. Вот и зарезали ее, Наташеньку мою. А ты был нужен, чтобы следствие с армянского следа сбить. Потом было решено и тебя замочить. Чтобы под ногами не путался и деньги не требовал. Они ведь теперь не мои, а бандитские. Бандитам легче убить, чем с награбленным расстаться.

— Ладно, ты скажи мне, зачем твоя сука Дашу попыталась убить?

— Месть, Антон. Перед тем как газануть, она вспомнила, как ты ее избил у меня в квартире, помнишь? Не может простить, до сих пор бесится. Она же крутая. А ты ей — в морду. Обидно.

— Тогда придется придушить ее, — решил Лагутин с некоторым сожалением. — Не могу допустить, чтобы хорошая девушка из-за нее пострадала.

— Не пострадает, Антон! — горячо воскликнул Леонид. — Мы улетаем послезавтра. Навсегда. В Барселону. Знаешь город такой? Это в Испании.

«Надо же, какое совпадение», — подивился Лагутин, но вслух этого не произнес. Спросил только:

— Зачем вам в Барселону?

— У меня там яхта, — пояснил Леонид. — «Бенита» называется.

— Так вы жить там собираетесь?

— Зачем жить? Побудем в Барселоне пару дней и уплывем. Средиземное море большое. Лично мне Италия больше Испании нравится.

Лагутин задумался. Все услышанное походило на правду. Это позволяло не брать новый грех на душу. Лагутину вовсе не хотелось убивать женщину, раз нашлась причина сохранить ей жизнь. Он весь взмок, пока сидел в «Мазде». Ему не терпелось попасть на свежий воздух, тем более что мучительно хотелось выяснить, как чувствует себя Даша.

— Как же тебя бандиты с миром отпустили? — задал он последний проверочный вопрос. — По идее, им тебя либо при себе нужно держать, либо язык тебе вырвать. Это как минимум.

— Мы с Кариной сбежали, — ответил Леонид. — Ее братья тоже собирались в Барселону, но их, как зверей, обложили.

— Кто?

— Другая группировка. Я не особо вникал. Но, похоже, семейству Мартиросянов конец. — С усилием повернув голову, Леонид показал глазами на подругу и прошептал: — Она постаралась. Сдала своих.

Тошно стало Лагутину. Глаза бы его не видели этой паршивой парочки. А тут еще аммиачная вонь из-под армянки…

— Живите, — сказал он. — Если сможете.

И отправился к зданию ОВИР. Развозчик товаров был вне себя от радости, что получил обратно не только мотоцикл, но и шлем.

— Спасибо, брат, спасибо, — причитал он, разводя руками. — Вот не ожидал так не ожидал.

— Девушка где? — перебил его Лагутин, окинув взглядом опустевшую площадку перед крыльцом.

— Увезли, — ответил мотоциклист. — Сама встала и до «скорой» дошла, так что все в порядке. До свадьбы, как говорится, заживет.

— Полицаи были?

— Не-а. Зачем? Все живы-здоровы. Догнал ты их?

Лагутин посмотрел мотоциклисту в переносицу и сказал:

— Тебе знать не обязательно. В какую больницу повезли девушку?

— В двадцатую. Это где-то на Смолянке.

— Разберусь.

То, что Дашу отправили не в травматологию, а в самую обычную больницу, обнадеживало. И действительно, она была в сознании и чувствовала себя неплохо.

— Тогда зачем тебя положили? — спросил Лагутин. — Поехали отсюда. Дома отлежишься. Я тебе постельный режим обеспечу.

— Врач сказал, мозг обследовать нужно, — пояснила Даша. — Я ведь головой ударилась. А вдруг сотрясение? Нужно поберечься. Нам же лететь скоро.

Никуда они не полетели. Ближе к вечеру у Даши начались сильные головные боли. Она перестала узнавать Лагутина и просила покатать ее на качелях. Вместо этого ее уложили на каталку и перевезли из общей палаты в реанимацию. Лагутина не впустили.

— Что у нее? — допытывался он. — Нужно что-то? Лекарства какие? Я все сделаю, заплачу, сколько нужно, только поставьте ее на ноги побыстрее.

Деньги у него время от времени брали, но в реанимационное отделение все равно не пускали. В бахилах и халате он просидел в коридоре всю ночь, изредка забываясь тревожным сном.

Один раз ему привиделась Даша. Вроде как она прошла сквозь стену, присела рядом и взяла его руки своими руками. Он никак не мог разобрать, холодные у нее пальцы или горячие. Она ему что-то печально втолковывала, но слова не доходили до сознания Лагутина.

Утром ему сказали, что Даша впала в кому и состояние ее очень тяжелое. Кровоизлияние в мозг. Лагутин снова отстегнул названную сумму, и его впустили в палату. Там стояла одна кровать, на которой лежала Даша, почему-то напомнившая принцессу в хрустальном гробу. Волосы на ее голове были местами острижены, она вся была опутана проводками и шлангами, в изголовье пульсировал экран.

Лагутин опустился рядом на колени, взял Дашу за руку и стал тихо упрашивать не уходить, не оставлять его одного.

— Раньше ты меня просила, а теперь я тебя, — говорил он. — Поменялись ролями.

Даша молчала.

— Я буду ждать здесь, — сказал он. — Сколько понадобится. Ты не волнуйся. Я тебя не брошу.

Даша молчала.

— Я тебя люблю, — шепнул Лагутин ей в ухо.

Ее веки дрогнули, пересохшие губы шевельнулись. Кажется, она оживала!

Глава двадцать вторая

В ночном аэропорту было тихо и просторно. Пассажиры или дремали на неудобных креслах, или тупо пялились в свои гаджеты. Одно ничем не отличалось от второго.

Карина и Леонид приехали в аэропорт не за два часа до посадки на самолет, а намного раньше. Чем ближе подходило время вылета, тем сильнее оба нервничали. В сводке криминальной хроники показали сюжет о бандитских разборках в цыганском поселке, и Карина поняла, что все равно не сможет заснуть. Ей вдруг пришло в голову, что она сняла гостиничный номер на свое имя и ее могут найти. Что, если Жоресу и Саркису удастся спастись? Или парень, которому она выдала их тайну, возьмет и сдаст ее братьям? Много чего могло произойти, и все не в пользу Карины. Ей хотелось как можно быстрее покинуть город.

Леонид не удивился ее предложению выехать из отеля и провести ночь в аэропорту. Он и сам нервничал. Ему было не по себе после нападения Лагутина. Мучила неизвестность. И страх ответственности за сбитую девушку мешал обрести равновесие. Леонид догадывался: если с ней что-то случится, то от Лагутина уже не удастся отделаться так легко. Этот тип появится опять, и уже не с пустыми угрозами. Ответит и Карина, и сам Леонид, потому что тоже находился в машине.

С него десять потов сошло, пока Карина не очухалась и не развязала ему руки. Они забрали вещи из «Мазды», пересели в такси и поехали в отель. Комнатушка была маленькая, негде повернуться, если не считать двуспальной кровати. Секса, слава богу, Карина не потребовала. Не потому, что дурацкие чулки так и остались в машине. Из-за ноги. Колено у нее распухло так, что она едва передвигалась и морщилась всякий раз, когда приходилось ступать на больную ногу.

— Он у меня попляшет, он у меня узнает, — шипела она, и Леониду не было необходимости выяснять, кого она имеет в виду.

Что касается его самого, то он предпочел бы держаться от Лагутина как можно дальше, желательно в разных измерениях. Барселона была недостаточно отдалена для соблюдения абсолютно недостижимой дистанции, но все же это было лучше, чем ничего. Так что, когда Карина предложила пересидеть ночь в аэропорту, Леонид с энтузиазмом поддержал ее.

Они пили уже по третьей чашке баснословно дорогого и невкусного кофе, когда Карина повернула голову и застыла с наклоненной чашкой в дрожащих пальцах. По длинному залу ожидания медленно двигались Арутюн и Артур, два «быка» Жореса, которых он намеревался взять с собой в Испанию. Они явно искали кого-то. И Карина уже знала, кого именно.

— У тебя кофе льется, — предупредил Леонид, не знавший парней в лицо.

Очнувшись, Карина вздрогнула. Взгляды соотечественников тотчас остановились на ней. В это мгновение, когда ужас был готов сковать ее члены, она нашла в себе силы преодолеть оцепенение и приветственно помахала рукой, одновременно растянув рот в улыбке. Сейчас речь шла о жизни и смерти, поэтому игра ее была крайне убедительной.

— Мальчики! — позвала она. — Мы здесь. Я знала, что вы приедете. Где Жорес? Где Саркис?

— В машине ждут, — буркнул приблизившийся Арутюн. — Послали поглядеть, что и как.

Леонид с его остекленевшими глазами и отвисшим подбородком походил на мертвеца, усаженного за кофейный столик.

Карина незаметно толкнула его каблуком и сказала:

— Пусть поднимаются. Все чисто.

— Без билетов не пускают, — сказал Артур. — Мы по сотне каждый забашляли.

— Вот паспорта и билеты, — засуетилась Карина, доставая из сумки пакет. — На девятерых. Вы все здесь?

— Семеро нас, — проворчал Арутюн. — Двое в поселке остались.

Он красноречиво закатил глаза и вывалил язык.

— Прекрати! — одернула его Карина. — Не на сцене. Люди смотрят.

Когда бандиты ушли, Леонид трагически воскликнул:

— Что ты наделала! Зачем дала им паспорта? Пусть бы их не пустили.

— Но эти-то уже были здесь, — возразила Карина мрачно. — Думаешь, если они не при пушках, то головы не свернут?

— Нас бы не заметили, — причитал он.

— Нас заметили, — возразила она. — Придержи сопли и возьми себя в руки. Сейчас Жорес вопросы задавать будет. Отвечай спокойно, не вибрируй. Смотри ему в глаза, сколько сможешь выдержать.

— Я думал, ты выбросила эти проклятые паспорта! — не успокаивался Леонид. — И билеты. Зачем оставила?

— На всякий случай, — быстро произнесла Карина. — И этот случай настал, так что я все правильно сделала. Не о том мы говорим, Леон. Заткнись и слушай. Они уже поднимаются. Запоминай. Я вывезла тебя, чтобы ты права на управление яхтой получил, понял? Хотели сюрприз сделать.

— Вообще-то на сертификате число проставлено…

— Не важно. Нам главное сейчас отбрехаться…

Карина спрыгнула со стула и, прихрамывая, бросилась к братьям. Жорес не позволил ей обнять себя за шею.

— Пойдем поговорим, — зловеще произнес он. — И фраера своего позови.

Семеро бандитов, Карина и Леонид уединились в плохо освещенном секторе зала, где не намечалось посадки и никого больше не было. Свита Жореса и он сам были без багажа и все одеты в черное. Леонид мысленно взмолился Богу, чтобы этих головорезов приметила полиция и задержала. Его просьба не была услышана. Не те отношения складывались у него со Всевышним, чтобы рассчитывать на чудо.

В основном Жорес спрашивал с Карины, и эта часть разговора велась на армянском языке, крайне эмоционально, с использованием широких порывистых жестов, каждый из которых мог закончиться оплеухой. Она держалась стойко, глаз не опускала, оправданий не лепетала, держалась наспех придуманной легенды. Что, если бы Леон сбежал? Но он ведь не сбежал. Почему не вернулась в поселок? Потому что в новостях сообщили о перестрелке. Неужели Жорес хотел, чтобы его любимая сестра получила пулю?

Закончив с ней, он обратил грозные очи на Леонида, который успел справиться с мандражом и вел себя вполне адекватно. Убедившись в невиновности беглецов, Жорес вкратце рассказал свою собственную историю.

Ахмет бросил на штурм поселка такое количество людей, что продержаться долго было невозможно. Мартиросяны подали сигнал начинать поджоги, однако посланных бойцов попросту перещелкали, как куропаток. Положение Мартиросянов осложнилось еще более, когда двое из его личной гвардии, не дожидаясь старших, самовольно погрузились в «скорую помощь» и пошли на прорыв. Их подбили из гранатомета. Жорес и Саркис уже готовились принять смерть, продав свои жизни как можно дороже, когда случилось неожиданное. В поселок ворвалось несколько отрядов полицейского спецназа. Это и спасло Мартиросянов с пятеркой телохранителей. Дело в том, что группировка неоднократно использовала спецназовское облачение для безнаказанных грабежей офисов и магазинов. Оставалось лишь переодеться и выскользнуть из окружения, пользуясь тем, что братва и мусора заняты истреблением друг друга.

— Ты была права, сестра, — сдержанно похвалил Жорес, закончив повествование. — Ахмет и генерал Бережной на ножах. Они порвут друг друга, а потом мы вернемся.

— Придет новый Ахмет. И новый Бережной, — сказал Саркис. — Ты же знаешь, брат. Нам незачем возвращаться. Все бабло на западе крутится. Я верно говорю, коммерсант?

Он вопросительно взглянул на Леонида. Тот хотел пожать плечами или с сомнением покачать головой, но пристальные взгляды армян заставили его кивнуть, причем сразу несколько раз подряд. Одновременно с этим он услышал собственный голос:

— Так и есть. В Испании или Италии деньги под ногами валяются. И мафия киношная. Там проще будет.

«Получается, я сам их приглашаю? — ужаснулся он. — Что я творю? Неужели нельзя было хотя бы промолчать? Трус, трус!»

Ругать себя было бессмысленно. Леонид и без того знал, что он трус. Это началось еще с детства и не заканчивалось никогда. Природа наградила его внешностью сильного мужчины и натурой робкой девицы. Если до встречи с Мартиросянами Леонид Марков еще как-то храбрился, то теперь он окончательно превратился в тряпку. И ответить за это предстояло Карине. Она была во всем виновата, только она одна.

— На моей яхте мы все поместимся, — брякнул он, хотя никто его за язык не тянул. — Как говорится, в тесноте да не в обиде.

— Ты говорил, что яхта большая, — напомнила Карина.

— Конечно! — радостно подтвердил Леонид. — Места всем хватит.

— А с жратвой как? — осведомился Арутюн, все это время внимательно прислушивавшийся к разговору. — Жратва на лодке твоей есть, бизнесмен?

В другой раз Жорес жестоко покарал бы его за то, что встрял в разговор без спроса, но времена были трудные, смутные, многое зависело от лояльности подчиненных, поэтому окрик не последовал. Вместо этого Жорес продублировал уже прозвучавший вопрос:

— Как насчет жратвы?

— На «Бените» пусто, — произнес Леонид извиняющимся тоном. — Я ведь не собирался в плавание. Придется закупать.

— А башли? — спросил Саркис. — Сколько у тебя с собой?

— Вот с этим плохо, ребята. Денег в обрез. — Леонид развел руками. — Я гол, как сокол. Все на наш совместный проект ушло.

— А если поискать? — выкатил глаза Жорес.

— Мы разберемся, — быстро сказала Карина. — У нас с Леоном кое-какие совместные сбережения есть. Правда, Леончик?

Он догадался, что она намекает на те самые двадцать миллионов евро, о которых он постоянно вспоминал.

— Наскребем, — сказал он.

— Наши бабки на оружие пойдут, — пояснил Жорес строго. — Без стволов нам хана.

«Хана как раз со стволами», — возразил Леонид… но только мысленно.

— Я понимаю, — произнес он вслух.

Он был как выжатый лимон к тому времени, когда объявили посадку. Если бы ненависть могла убивать, то все восьмеро армян, сопровождавшие его на самолет, попадали бы бездыханными на месте. Но ненависть была лишь чувством, и оно отравляло самого Леонида Маркова. Отравляло изнутри.

В полете он страдал от изжоги и видел плохие сны. Проснувшись в очередной раз, он вытянул шею, чтобы посмотреть в окно, к которому привалился Артур. За толстым стеклом проплывали выпуклые облака, позолоченные солнцем. Серебристое крыло самолета было покрыто каплями небесной испарины. Оно выглядело очень четким и резким. Невозможно было не удивляться тому, как крылья умудряются удерживать на весу махину самолета с кучей груза и пассажиров. Леонид, как человек современный, что-то слышал про законы аэродинамики, но сформулировать их не мог. И для него, как и для его предков, полет по воздуху в тяжелой машине представлялся чудом.

Он повернулся к Карине, сидящей слева от него. Она спала, приоткрыв губы. Ему вспомнилось, что она вытворяла этими губами, и он внезапно испытал прилив желания, чего за ним давно не водилось. Порочность Карины впервые показалась ему соблазнительной. То, что ею обладали и другие мужчины, придавало близости с ней особую пикантность.

«Перед тем, как ободрать, я тебя как следует отдеру», — подумал Леонид, и собственная шутка показалась ему настолько смешной, что он тихонько захихикал.

Карина открыла глаза и посмотрела на него:

— Ты чего?

— Радуюсь, что мы вместе, — ответил Леонид с улыбкой. — Ты такая красивая, когда спишь.

— Да? — Она зевнула, обдав его запахами ротовой полости и содержимого желудка. — А когда не сплю, некрасивая, что ли?

— Ты просто чудо. «Секс-бомб, секс-бомб…» Была такая песня.

Карина польщенно улыбнулась, после чего изобразила равнодушие, не зная, как правильно реагировать на столь сомнительный комплимент. С одной стороны, она и впрямь считала себя секс-бомбой. С другой стороны, насколько ей было известно, мужчины чурались чересчур доступных и раскрепощенных женщин.

— У нас будет четверо детей, — ни с того ни с сего заявила она.

Оба знали, что этого никогда не будет, и все же они улыбнулись друг другу, постаравшись придать своим лицам выражение нежности, как они себе ее представляли.

Это было совершенно неведомое им чувство.

Глава двадцать третья

Виделся Даше бесконечный больничный коридор с желтыми кафельными плитками. Иногда среди них попадались коричневые квадратики, а еще реже — пустые ячейки с засохшим цементом. Стены были зеленые, покрытые облупившейся зеленой краской до середины, а выше шла штукатурка с разводами сырости. На потолке косо крепились длинные лампы дневного света с частично отвалившимися плафонами. От них исходило непрерывное жужжание и потрескивание. Вдоль стен стояли странно одетые или же раздетые люди. Одни были в линялых байковых халатах, другие — в белье, остальные напялили на себя невесть что, как будто находились не при смерти в больнице, а на каком-то идиотском карнавале.

Несмотря на то что глаза Даши были плотно закрыты, она видела даже лучше, чем обычно. Стоило остановить взгляд на любом заинтересовавшем ее предмете, как он тотчас обретал объемную резкость стереоизображения, так что можно было рассмотреть мельчайшие детали, вплоть до бородавки на чьем-нибудь подбородке, или шляпки гвоздя, неизвестно для чего вколоченного в стену.

Все, что окружало Дашу, внушало тоскливый ужас и чувство безысходности. Она понимала, что выхода из коридора нет и не будет. Оставалось только скользить или плыть все дальше и дальше, потому что обратно поворачивать было нельзя. Даша не знала точно почему, однако была полностью подчинена этому непрекращающемуся движению все дальше и дальше.

Два раза или три ей чудился до боли знакомый голос, окликающий ее по имени и зовущий вернуться. Она хотела, она очень хотела, но не могла. Движение в обратную сторону было сопряжено с мучительной болью. Даша не хотела переживать боль. Ей было жаль звавшего ее и при этом она на него злилась. Он мешал ей отрешиться от всего того, что осталось за коридором, и сосредоточиться на том, что ожидало дальше.

Это было важно.

Это было крайне важно.

Это было важнее всего на свете.

Коридор кончился. Даша положила ладонь на гладкую, крашенную белым дверь. Ее опять позвали, так жалобно, что голос был готов сорваться на рыдания. Она не хотела этого слышать. Она толкнула дверь и увидела перед собой пустоту, заполненную серым светом, какой можно увидеть, когда проснешься в сумерках и не сразу понимаешь, рассвет это или закат. Там ничего не было. Даша, позабывшая свое имя, позабывшая себя, шагнула туда.

Лагутин вздрогнул и очнулся. Ноги занемели и отозвались на изменение позы разбегом горячих мурашек.

— Даша, — хрипло позвал он. — Даша?

Она лежала рядом, но ее здесь не было. Он это сразу почувствовал, и его потрясла разница, существовавшая между прежней Дашей и той, на которую он смотрел. Они не имели ничего общего. Даже внешнего сходства осталось чуть-чуть. На кровати вытянулось тело. В нем не было ничего человеческого.

Лагутин посмотрел на монитор, по которому тянулась ровная зеленая линия, не реагирующая на ритмичное попискивание из динамика. Так выглядела смерть. Бесконечная прямая, протянувшаяся в никуда.

В палату вбежала медсестра, посмотрела на экран и принялась истерично звать кого-то. Прибежал всклокоченный дядька в медицинской маске, прибежала еще одна сестра, Лагутина вытолкали за дверь. Он не сопротивлялся, а не уходил сам, потому что ноги не слушались. Они все еще не отошли от многочасового сидения возле больничной койки.

«Даша умерла», — подумал он. Следующая мысль, пришедшая в голову, была такая: «Хочу курить».

Он стал ходить по коридорам и лестницам в поисках людей с сигаретами, но больница словно вымерла. Рука потянулась за окурком на лестничной площадке, но отдернулась при мысли о том, что прикуривать все равно не от чего. Бродя в разных направлениях, спускаясь и поднимаясь по ступенькам, Лагутин очутился в коротком темном коридорчике с мигающей лампой дневного света и кафельным полом. Загудел лифт, разъехались двери, оттуда выдвинулась каталка с мертво торчащими ступнями, накрытыми белой простыней. Лицо тоже было укрыто, но Лагутин сразу понял, что это Даша… та, которая была Дашей некоторое время назад.

— Это вы с ней сидели? — спросил санитар с молодой скандинавской бородкой. — Поднимитесь на третий этаж, туда сейчас полиция прибудет. Вопросы к вам имеются.

— Конечно, — сказал Лагутин. — Только о чем спрашивать? Она же умерла?

— Умерла, — подтвердил санитар. — В этом-то все и дело. Теперь разбираться будут, кто ее сбил, как, при каких обстоятельствах.

— Конечно, — повторил Лагутин.

Он поднялся не на третий этаж, а на второй, отыскал там черный ход и покинул больницу. При ходьбе он пытался о чем-нибудь думать, чтобы заполнить страшную пустоту в голове. Но мыслей не было. Никаких. В полном отупении Лагутин прошел около километра, увидел киоск и купил пачку сигарет и зажигалку.

— Сейчас утро или вечер? — спросил он продавщицу, прикуривая. — Пусто. Куда все подевались?

— Пить меньше надо, — сказала она и сердито хлопнула оконцем.

«Вот, — подумал Лагутин. — Выпить. Да».

Небо было серым, но постепенно светлело. Это означало, что сейчас утро и спиртное вряд ли продадут. Лагутин вернулся к киоску и попросил водки. Нашлось только пиво. Он рассовал несколько банок по карманам, отыскал пустынный школьный двор и устроился там.

— Кинула меня, значит, Даша, — пробормотал он, открывая банку. — Ладно. Дело твое. Я уж сам как-нибудь.

Но он знал, что сам — никак. Кончился завод. «Воевать, — решил он. — Да, поеду воевать. Там подставлюсь под пулю, и хрен со мной. Надоело. Никакой Барселоны не существует, а если и так, то что мне там делать? Легче не станет. Уже никогда. И как получилось, что я к тебе так сильно привязался, Даша Шутова? Когда? Кто ты мне? Случайная знакомая. А душу рвет, как будто самый близкий человек умер… Может, ты и есть самый близкий?»

Он продолжал разговаривать с ней до начала школьных занятий, когда двор перестал быть местом укромным и надежным. Тогда Лагутин отправился на квартиру, которую снимал с Дашей, и лег спать. Он пробыл в отключке до самого вечера. Проснулся с больной головой и все теми же тоскливыми мыслями. Терпеть это было просто невыносимо. Лагутин встал в ванной комнате перед зеркалом, уперся руками в раковину, почти соприкоснулся лбом с собственным отражением и произнес:

— Ага, дружок. Вот как, значит. Ты не ее жалеешь, а себя. Так ведь Дашу убили. Ты пока что живой. Может, хватит ныть? Делом займись. Эта падла, что ее сбила, сейчас в Барселоне. И остальные подонки. Будешь себя оплакивать? Или займешься всей этой сволочью?

— Займусь, — ответило отражение.

Сам Лагутин молчал. Во всяком случае, он рта не раскрывал. Это не имело значения. Главное, что решение было принято. Он знал, что делать дальше.

Его и Дашин вылет намечался на завтрашнее утро. Нужно было собраться и привести себя в порядок. Чем Лагутин и занялся, проигнорировав настоятельное требование организма залиться крепким алкоголем. Не пошел он и за сигаретами. Сломал те, что оставались в пачке, спустил табачное крошево в унитаз и встал под душ.

Существовали опасения, что его задержат при регистрации на рейс, но почему-то Лагутин был абсолютно спокоен. Он знал, чувствовал, что попадет в Барселону. Иначе быть не могло. Потому что его вела некая высшая справедливость, не прописанная ни в каких законах и кодексах. Тому, что он задумал, предстояло свершиться. Потом с Лагутиным могло произойти что угодно, но не раньше, чем он поквитается за Дашу. Это будет что-то вроде жертвоприношения. Как будто он исполнял древний обряд, согласно которому на могилах близких казнили их врагов. Землю следовало полить кровью.

Лагутин завел будильник и лег спать. Его настроение и состояние изменились. Он был холоден и преисполнен решимости. Уснул быстро, а проснулся тоже довольно скоро. Его разбудило лязганье на кухне. Как будто там кто-то переставлял посуду. Звук был настолько явственный, что Лагутин достал из-под подушки пистолет и спросил:

— Кто здесь?

Ответа, как и следовало ожидать, не последовало. Опять звякнуло. Лагутин снял пистолет с предохранителя и крадучись отправился в кухню. Там было пусто и темно. Светился индикатор на плите, в окно проникал рассеянный уличный свет. Лагутин заглянул в раковину. Она была пуста, хотя он точно помнил, что оставил грязную посуду. Кто-то ее помыл и составил в подвесной шкафчик с решетчатой сушилкой. Лагутин открыл дверцу и потрогал крайнюю тарелку. Она была теплая и влажная. Тогда он пустил воду из крана. Сразу полилась горячая, хотя обычно ей нужно было сбегать секунд десять, прежде чем нагреться от бойлера.

— Даша? — окликнул Лагутин.

Она не ответила, не могла ответить. Ему это не требовалось. Он точно знал, что она его слышит. Он ощущал ее присутствие.

— Утром лечу, — сказал он. — Не волнуйся. Все будет хорошо.

Даша ответила бы на это, что нет ничего хорошего в том, чтобы убивать людей.

— Все будет правильно, — поправился Лагутин.

Он вернулся в комнату и лег. Дашина подушка призрачно белела рядом с его головой. Он закрыл глаза и мгновенно погрузился в сон, а утром, когда забрезжил рассвет, проснулся в полной уверенности, что история с вымытой посудой ему приснилась. Раковина в кухне была пуста, но Лагутин стал думать, что он все же сам убрал тарелки, и постарался убедить себя в этом.

Его пугала мысль о том, что после смерти Даша могла находиться где-то еще, а не здесь — там, где ей было бы слишком страшно и одиноко. Он не хотел бы такой участи ни ей, ни себе, ни кому-либо еще, включая врагов. Нормальные люди не заслужили такой печальной, такой бессмысленной и безысходной участи. Враги должны были исчезнуть с лица земли.

Вот и вся религия.

В аэропорту у Лагутина не возникло ни малейших проблем. Ему померили температуру, пропустили его сквозь детекторы, посмотрели ему в глаза на пограничном пункте и выдали на руки посадочный талон. Даже не верилось, что через несколько часов он будет в городе своей мечты. Лагутин устроился у панорамного окна и стал бездумно рассматривать самолеты на бетонном поле. У него хватало денег, чтобы купить квартиру в Барселоне, но он не знал, сделает ли это. Во-первых, было совершенно неизвестно, выживет ли он в схватке с Мартиросянами. Во-вторых, после гибели Даши мечта утратила прежнюю привлекательность.

Карина Мартиросян убила его мечту. Она и ее соплеменники. Вся армянская банда должна была ответить за это.

Началась посадка. Лагутин встал в очередь. Он ни на кого не смотрел. Никто ему не был нужен. Даже он сам себе.

Глава двадцать четвертая

Мартиросяны прилетели в Испанию на три дня раньше.

Чтобы добраться из аэропорта в центр Барселоны, пришлось нанимать три черно-желтых такси. Леонида посадили между Кариной и хмурым Арутюном, а впереди устроился Артур, заросший затылок которого заслонял обзор испанских ландшафтов.

— Барселона — столица Каталонии, — сообщил Леонид Карине. — По этой дороге когда-то Дон Кихот ездил.

— Какая Каталония? — набычился Арутюн. — Мы в Испании.

— Дон Кихот — это кто? — спросила Карина.

— Был один, — туманно ответил Леонид.

Его никто расспрашивать не стал. Армянам был не интересен ни Рыцарь печального образа, ни опрятные каталонские коттеджи, виноградники и мандариновые рощи, проносящиеся за окнами. Если что и привлекло внимание бандитов, так это поржавевшие монументы быков вдоль дороги. Арутюна восхитило натуралистическое изображение бычьих яиц. Артур высказал желание сфотографироваться на одном таком быке, чтобы выставиться в «Одноклассниках». Это, разумеется, было невозможно. Ни Жорес, ни Саркис, ехавшие в соседних машинах со своими охранниками, не позволили бы сделать остановку по столь незначительному поводу.

Сразу в гавань вновь прибывшие не отправились, потому что нужно было сделать закупки еды, одежды и всего необходимого. Жорес, вымотанный войной и дорогой, выразил желание остановиться в отеле и отоспаться до завтрашнего утра. Саркис с радостью его поддержал и шепотом осведомился у Леонида, сколько могут стоить здешние проститутки. Двух парней оставили в гостинице при паханах, троих погнали по магазинам, Карине и Леониду великодушно позволили прогуляться.

— Здесь полно банков, — как бы между прочим намекнул он, когда они медленно шли в сторону знаменитой улицы Рамбла. — Хочешь зайти в какой-нибудь?

Хромающая Карина недоуменно уставилась на него:

— Я бы кофе выпила. На хрена мне банк?

— Ну… счет проверить, — пояснил Леонид. — Сомневаюсь я, что с банкомата можно снять хотя бы миллион. Даже сто тысяч вряд ли. У них наверняка какой-то лимит установлен.

— А, вот ты о чем… Только зачем снимать деньги? Я слышала, на Западе все только картами пользуются. Наличка не в ходу и вызывает подозрение.

Леонид не мог не согласиться с Кариной, хотя его такое положение дел несколько удручало. Хотелось бы ему увидеть двадцать миллионов евро собственными глазами. Наверное, это целая гора деньжищ! Если мелкими купюрами, то и в грузовик не влезет.

Пока они пили кофе, а потом кормили крошками круассанов барселонских голубей, он придумал способ добраться до вожделенного приза, не вызывая подозрений. Если он просто завладеет телефоном Карины, представив дело как потерю или кражу, она попросту сменит пароль или заблокирует карту. Лучше приучить ее пользоваться ноутбуком. В компьютере всегда сохраняются следы посещений любых страниц, по истории поисков можно определить, где и когда побывала Карина. Стоит ей войти на сайт банка и совершить любую операцию с деньгами, например, пополнить счет мобильника, и Леонид, считай, получит отмычку к ее виртуальному сейфу. Он не был хакером, но в свое время собирался стать программистом, так что необходимых навыков у него хватало.

— Карина, я кое-что вспомнил, — озабоченно произнес он, когда они вышли на Рамбалу, представляющую собой широкий бульвар под платанами, где приоритет отдавался пешеходам, а автомобилисты были вынуждены довольствоваться узкими проездами со светофорами через каждые сорок-пятьдесят метров.

— Что ты вспомнил? — рассеянно спросила она, изо всех сил стараясь не прихрамывать на виду у толп раскованных, ярко одетых туристов.

— На «Бените» не ловит Интернет, — сказал Леонид. — Стоит немного отойти от берега, как пшик — и ты уже без Сети. Думаю, все дело в военных базах и авианосцах, которых полно в Средиземноморье. Глушат сигналы.

— Ничего, — отмахнулась Карина. — Как-нибудь проживем без Интернета.

— Нет, нельзя.

— Почему?

Леонид ответил не сразу. Он смотрел на цветочный магазин, решая, не преподнести ли Карине букет в честь приезда.

— Выходить в плавание без Интернета и мобильной связи нельзя, — пробормотал он. — Как же мы будем ориентироваться и узнавать погоду? Или, допустим, нужно будет заправиться. Так ты вошла на свою банковскую страницу, несколько клавиш нажала — и готово. А без доступа к Интернету проблема.

— Что ты предлагаешь? — поинтересовалась Карина, проводив взглядом стайку фанатов футбольного клуба «Барселона», горластых и молодых.

— Я куплю нам компьютер, — сказал Леонид. — Один на двоих, чтобы пользоваться по очереди. А пока…

Он обменялся с продавщицей цветов несколькими фразами, порылся в карманах и вернулся к Карине с букетиком желтых роз.

— Желтые цветы к разлуке, — сказала она. — Или к измене.

— Нам это не грозит, — успокоил ее Леонид.

Они пошли дальше, задерживаясь то возле картин уличных художников, то перед витринами дорогих бутиков. Великолепными памятниками архитектуры не интересовались ни он, ни она. Как, впрочем, большинство посетителей Барселоны, которых каждый невирусный год насчитывается около девяти миллионов. Учитывая тот факт, что коренных жителей здесь в семь раз меньше, остается только удивляться, что в городе еще сохранились какие-то традиции и собственный колорит.

Один раз у Карины попытался сорвать сумку с плеча какой-то лихой малолетний самокатчик, которого Леонид вовремя перехватил и наградил затрещиной. В другой раз его самого атаковал уличный карманник, которого он лишь оттолкнул и ограничился этим, опасаясь вмешательства сообщников, несомненно, шныряющих здесь же, в толпе.

После сытного обеда, слегка разомлевшие, они оказались недалеко от кафедрального собора, часы которого показывали десять минут пятого. Здесь было полно народу и играл духовой оркестр, наполняя жаркий воздух медными звуками. Исполнялась какая-то быстрая зажигательная мелодия. Перед входом в собор ходило несколько небольших хороводов барселонцев, вращающихся вокруг своих вещей и сумок.

— Дебилы, — прокомментировала Карина.

— Народный обычай, — заступился за испанцев Леонид. — Не знаю, как называется танец, но, по-моему, красиво.

— А по-моему, отстой, — возразила она. — Ходят туда-сюда, как индюки надутые. Если бы не моя нога, я бы показала, как надо танцевать.

— Не сомневаюсь.

Леонид представил себе реакцию окружающих на спонтанный танец Карины и хрюкнул. Она подозрительно посмотрела на него:

— Чего ты смеешься?

— Случай вспомнил, — нашелся он. — Как… — Он сделал паузу, сглотнув. — Как одна девушка хотела станцевать мне танец живота, а с нее упала юбка. Она же тяжелая, вся бляшками обвешана. Девушка чуть под землю не провалилась, ха-ха!

Леониду уже не было смешно. Совсем. Эта история приключилась не с кем-нибудь, а с Наташей. Теперь, когда ее не стало, ему казалось, что он пламенно любил ее всю свою… или ее жизнь. Ну да, а как же. Опекал ее, брал на себя все хлопоты и расходы, совместный бизнес выстраивал. А потом появилась эта черная стерва и все испортила. Будет справедливо, если Леонид накажет ее, отняв у нее двадцать миллионов евро. Деньги-то все равно краденые. Значит, он не может считаться вором. Он просто возьмет то, что ему причитается, в качестве моральной компенсации.

— Карина, — заговорил Леонид, предварительно посмотревший по сторонам. — Все это хорошо, но как нам дальше быть? С яхты мы уже не сбежим. Нужно что-то срочно решать. Может быть… — Поколебавшись, он довел вопрос до конца. — Может быть, полиция?

— Я думала об этом, — сказала она. — Но у испанской полиции нет ничего против моих братьев. Ни наркотиков, ни оружия, ни преступлений.

— Тогда интерпол?

— Не смеши меня. Там по году заявления рассматривают.

— Тогда как быть? — настаивал на своем Леонид. — А что, если мы сегодня сядем на «Бениту» и уплывем отсюда? Зачем нам таскать с собой этих семерых?

Карина знала зачем. Но не собиралась раскрывать свои карты раньше времени.

— Я что-нибудь придумаю, — пообещала она.

— Придумай сейчас, — настаивал Леонид. — Потом будет поздно. Твои братья пиратствовать собираются, забыла? Тогда нас всех схватят и упекут за терроризм. Ты этого хочешь?

— Я хочу, чтобы мы поженились и нам больше никто не мешал, — проникновенно произнесла она. — И я позабочусь обо всем. Не парься, Леон. У нас с тобой есть яхта и куча бабок. Живи и радуйся.

Он пробормотал:

— Мне трудно будет радоваться в компании бандитов, сидящих у меня на голове.

— Забудь, — отмахнулась Карина. — Всего несколько дней.

За разговорами они не заметили, как забрели в какой-то средневековый квартал. Уже вечерело, и на узких улицах стали выстраиваться проститутки, как девушки, так и юноши, рядящиеся под них. Карина игриво засмеялась и предложила:

— А давай я тоже постою. Ты засеки время, Леон. Интересно, сколько мужиков ко мне подкатит.

— Не выдумывай, — одернул ее Леонид. — Твоя шутка может закончиться полицейским участком.

— Ты прав, — согласилась она. — Жаль. Ты не поверишь, но в юности я мечтала стать проституткой.

Он ей не то что поверил, он в этом не сомневался. Если у Карины было предназначение, то именно такое. Она была откровенной и законченной блядью. Эх, если бы Леонид раскусил ее с самого начала! Но он был слеп и доверчив, как новорожденный щенок. И поплатился за это. Хотя если посмотреть на ситуацию с другой стороны, то он ведь и вознагражден. Подумать только! Двадцать миллионов евро! Пока Леонид тянул лямку бизнеса, он никогда не мог «вытащить» из оборота даже четверть такой суммы и, как говорится, расслабиться и получать удовольствие. Теперь все будет по-другому, совсем по-другому.

«Я стану новым человеком, — размышлял Леонид на обратном пути к отелю. — Не буду больше впрягаться в работу. Хватит с меня. Зачем? Нужно жить, а не выбиваться из сил в погоне за прибылью. И чем, интересно знать, отличался я от какого-нибудь работяги или служащего, который вкалывает дни напролет, чтобы иметь возможность слопать шаурму на обед и купить к ужину любимое пиво, а летом слетать на пару недель к морю, обожраться сладостями и вернуться обратно? Вся моя жизнь проходила на объектах или за рабочим столом. Бесконечные переговоры, хождения по инстанциям, арбитражные суды, аудиторские проверки, страх попасться за бухгалтерские махинации… К черту! Довольно с меня! Пусть другие пашут! Леонид Марков заслужил право на отдых!»

— Ты меня совсем не слушаешь, — обиженно протянула Карина, когда он в очередной раз пропустил мимо ушей какую-то ее реплику.

— Слушаю, — поспешно возразил Леонид. — Очень внимательно слушаю.

— Неужели? И что же я сказала?

Нужно было срочно выкручиваться. Леонид решил перевести разговор в романтическое русло.

— Знаешь, я как пьяный, Кариночка. У меня голова кругом идет. Мы в Испании, и мы вместе. Разве это не счастье?

Она посмотрела на него, прикрыв нижнюю часть лица желтыми розами.

— Может быть, ты не меня любишь, Леон? Может быть, ты любишь мои деньги?

Можно было притвориться оскорбленным в лучших чувствах, надуться и замолчать, но, поразмыслив, Леонид решил, что более эффективным будет способ ублажения Карины. Он обнял ее и нежно поцеловал в ухо, прикусив мочку с сережкой.

— Деньги не сводят меня с ума, как ты, — произнес он, шумно сопя.

Она поежилась и засмеялась.

В ту ночь ему пришлось хорошенько постараться, чтобы доказать свою неугасающую страсть. Это было непростым делом, но Леонид справился. Всякий раз он представлял себе Карину связанной и умоляющей о пощаде. Это придавало ему сил.

— Утром нужно будет купить ноутбук, — пропыхтел он, откинувшись на влажные простыни. — Завтра отчаливаем.

— Наконец-то, — прошептала Карина.

Глаза ее были блаженно полузакрыты.

— Я знаю, что делать дальше, — сказал Леонид. — Знаю, как нам избавиться от твоих братьев.

Она открыла глаза, испытующе глядя на него:

— Поделись.

— Завтра, Карина. Завтра ты узнаешь.

— Почему не сегодня? — недовольно осведомилась она.

— Потому что, — отрезал он, давая понять, что не намерен выдавать свои планы раньше времени.

Карина поприставала к нему еще немного, но он оставался неумолим, и она наконец отстала.

На следующий день в одиннадцать часов Леонид встал за штурвал. Во время учебных плаваний рядом с ним всегда находился инструктор, а сегодня он был один, и рубка казалась ему огромной, а от количества приборов, кнопок, тумблеров и рычагов управления рябило в глазах. Отчаливая, Леонид чудом не угробил яхту о каменный мол, а потом обливался потом, разминаясь с другими суднами в гавани.

— Карина! — позвал он. — Скажи Жоресу, что я не могу. У меня не получается.

— Но мы плывем, — возразила она.

На ней был красный купальник и белые босоножки с декоративными маками. Вокруг бедер она обвязалась прозрачным парео, развевающимся на ветру.

— Я переоценил свои возможности, — признался Леонид.

Он говорил громко, в расчете на то, что их диалог слышат бандиты, расположившиеся на палубе. Жорес и Саркис, вместо того чтобы любоваться морскими видами, спустились в свои каюты и пребывали там, совершенно безразличные к природе, которая не сулила прибылей и осязаемых радостей жизни. В этом братья были убежденными материалистами.

— Мы плывем, — повторила Карина, хмуря красиво подведенные брови. — У тебя получается, Леон.

— Вот я посажу яхту на мель, тогда увидишь, как у меня получается, — сказал Леонид. — Или в борт какого-нибудь корабля врублюсь. Ты этого хочешь?

— Что же нам делать? Что ты конкретно предлагаешь?

— Я доведу «Бениту» до Плата-де-Гава, а там брошу якорь. В нескольких километрах от порта, чтобы нас не было видно с берега. Потом сяду в моторную лодку… — Леонид указал на подвешенную шлюпку, — и поплыву в город искать капитана и команду. Без профессионалов не обойтись, Карина.

Он знал, что она скажет, и ее слова были в точности такими, как он ожидал:

— Тебя не отпустят на берег одного.

— Тогда поплывем вместе, — предложил он.

Карина задумалась. Она решала про себя, как правильнее поступить. С одной стороны, посторонние люди на яхте ей были не нужны. С другой стороны, ей вовсе не улыбалось, чтобы Леонид угробил свою «Бениту». Ее «Бениту»! Ей предстояло убедить переписать судно на себя, и она примерно представляла себе, как это сделать. Чтобы не тратить времени попусту, нужно хорошенько надавить на Леонида, выбить из него согласие под страхом смерти, свозить его к нотариусу и оформить сделку юридически. Потом, чтобы не возникал, пусть отправляется на корм рыбам.

Но в присутствии капитана придется отложить задуманное на неопределенный срок. Для чего, спрашивается? Чтобы Леонид не разбил яхту и не сел на мель, достаточно просто стоять на якоре и никуда не плыть.

— Сейчас рано говорить об этом, — решила Карина.

— Ты не поняла, — прошипел он, бросая настороженные взгляды по сторонам. — Мы уплывем и оставим остальную компанию загорать в открытом море. Когда они выберутся… если выберутся, мы будем уже далеко. Ищи-свищи ветра в поле. Или в море. — Он хохотнул. — Здорово я придумал? Иди к Жоресу договариваться.

Она посмотрела на него.

— А яхта?

— Да ну ее! Одна морока. Если захотим поплавать, то арендуем и все дела. Мы ведь с тобой богачи.

Подмигнув, Леонид толкнул Карину локтем.

— Тогда я пошла, — сказала она.

— Ага, — кивнул он. — Настаивай, что нам необходим капитан. А потом уйдем по-английски, не прощаясь.

— По-английски, — повторила она.

— Ну да. Хотя можно будет помахать твоим братьям ручкой. Издали.

Леонид захихикал, представив себе выражение физиономии Жореса, когда он сообразит, что торчит посреди моря и деваться ему некуда. Глаза у него, наверное, будут как помидорчики чили. Вот потеха!

Его все еще разбирал неудержимый смех, когда Карина повернулась к своим соплеменникам и громко произнесла:

— Мальчики, сбегайте кто-нибудь за моими братьями. У нас тут крыса завелась.

— Ты что? — опешил Леонид.

Вместо ответа Карина ударила его по губам. Так сильно, что брызнула кровь. Она ведь носила много колец и перстней, эта любительница красного. И вместе они образовывали нечто вроде кастета.

Глава двадцать пятая

Никто не знает, кому пришла в голову эта идея. По всей вероятности, у кого-то из армян предки жили не в тени горы Арарат, а бороздили океаны на пиратских кораблях. Или же выдумщик в своем прошлом воплощении был не сухопутным бандитом, а морским разбойником. Как бы то ни было, Леониду от этого не было легче. По правде говоря, ему было очень и очень тяжело. Он переживал уже вторую свою клиническую смерть.

Это был крайне неприятный, пугающий опыт. В Интернете и разного рода газетенках и журнальчиках Леониду порой попадались статьи с названиями «Кем вы были в прошлой жизни», или «По ту сторону смертного занавеса», или «Великое колесо перерождений». Так вот, ничего похожего на описываемые там явления Леонид не видел. Не было там света в конце тоннеля, любимых дедушек и бабушек, милосердных ангелов у ворот. А проваливался Леонид в жуткую темень и в этой темени беззвучно вопил от страха и невозможности вернуться назад, к людям. Было невыносимо обидно сознавать, что его жизнь кончена, в то время как другие продолжают гоготать, попивать пивко, жрать апельсины, загорать, болтать и вкушать прочие радости. Хуже всего было сознание, что смерть — это навсегда, что это необратимо и что уже поздно исправляться, меняться, загадывать, строить планы. Все кончено. Дали погулять по свету — и обратно, во мрак.

Технически это выглядело так. Леониду связали руки и протаскивали на веревке под днищем яхты — от левого борта до правого, потом наоборот. Для этого веревка была выбрана длинная, с хорошим запасом. Ее подводили под нос «Бениты», пока Леонид сидел на палубе, ожидая своей участи. Потом за веревку тянули, его самого толкали в воду, и он оказывался не на яхте, а под ней. Это было долгое и мучительное путешествие! Леонида волокло по корпусу, обросшему ракушками, колотило об киль, потом он терял сознание от нехватки кислорода, и, нахлебавшегося воды, его вытаскивали на поверхность в беспамятстве.

Таким образом он два раза утонул и ужасно не хотел тонуть снова. Когда его откачали, надавливая на грудную клетку, он исторг из себя прорву мутной соленой воды, отчихался, откашлялся и прорыдал:

— Хорошо! Я согласен! Везите меня к нотариусу.

— Сразу бы так, — беззлобно произнес Жорес.

— Нет, брат, хорошо, что этот фраер упирался, — возразил Саркис. — Давно я так не веселился. — Он обратился к Леониду: — Видел бы ты свою рожу, когда тебя вытаскивали. Век не забуду.

Все засмеялись. Все, кроме Карины.

— Жорес, — сказала она. — Нельзя его к нотариусу.

Старший брат недовольно уставился на нее:

— Как же мы лодку на тебя оформим без нотариуса? Если коммерсант просто распишется, этого будет достаточно?

— Нет. Но на берегу он или сбежать попытается, или предупредить кого-нибудь. Нельзя его туда пускать без присмотра.

— Я пошлю с ним парней, — решил Жорес.

Карина покачала головой:

— Лучше не надо, брат. Ребята сейчас без оружия. Как они остановят Леона, если он вздумает поднять хай? Вот побежал он по людной улице, и что?

— Я не побегу! — пискнул Леонид.

Его пнули ногой в бок, чтобы заткнулся и не мешал решать серьезные вопросы. Он даже не вскрикнул. После протаскивания под днищем корабля это были сущие пустяки.

— Твои предложения? — Жорес вопросительно посмотрел на сестру.

— Поплыву я, — сказала она.

— Что это даст? — не понял Саркис.

— Я привезу нотариуса сюда, — заявила Карина.

— Как ты с ним общаться станешь? Ты даже языка не знаешь.

— Я знаю! — вставил Леонид. — Немного, но объясниться смо…

Он не договорил, потому что один из бойцов, слегка разбежавшись, врезал ему носком ноги в челюсть. Леонид повалился на палубу. Карина подскочила к бойцу и, словно разъяренная кошка, расцарапала ему всю физиономию.

— Ты что делаешь, козел? — заорала она. — Леона нотариусу показывать придется, не врубаешься?

Ее слова навели Саркиса на тревожные мысли.

— Что если он при постороннем кипешнется? Нотариус задний включит, а потом еще испанской уголовке сдаст.

— Это решаемо, — сказала Карина.

— Как? — поинтересовались братья в один голос.

— Леону нужно сделать больно, очень больно, — пояснила она невозмутимо. — Заранее. Немного кожи с него снять или палец отчекрыжить. Чтобы знал, что его ждет, если пасть откроет.

— А потом? — спросил Леонид рыдающим голосом. — Потом вы меня все равно убьете, да? Не стану ничего подписывать без гарантий. Мне гарантии нужны.

Все уставились на него, как на вытащенную из моря рыбу, которая вдруг не просто открыла рот, а заговорила.

— Ему гарантии нужны, — сказал Саркис Жоресу, указав на пленника головой.

— Пацаны, — сказал Жорес. — А ну возьмите ножик и покажите клиенту, что с ним будет, если рыпнется. Ремешок со спины срежьте и водичкой соленой полейте, чтобы дошло.

Бандиты оттащили брыкающегося Леонида в сторонку, уложили на живот и занялись экзекуцией. Он душераздирающе вопил. Карина старательно снимала происходящее на камеру мобильника.

— Зачем тебе? — подозрительно спросил Жорес.

Она пожала плечами:

— Чтобы смотреть. Знал бы ты, брат, как он меня достал. Мне же с ним спать приходилось, с этим чмошником. Нужна хоть какая-то компенсация.

— Ком… — повторил за ней Жорес. — Пен… — Не уверенный, что сумеет выговорить многосложное слово, он кивнул. — Понимаю. Только удали потом. Чтобы улик не осталось.

— Разумеется, — кивнула Карина и отправилась к рыдающему Леониду.

Его обнаженная спина блестела от воды и крови, от левой лопатки до поясницы протянулась алая полоса.

— Не плачь, — сказала она, погладив его по голове. — Лодки ты лишишься, но зато жизнь тебе я обещаю. Жить хочешь?

Всхлипывая, он кивнул. Просто как дитя малое. Карине было противно смотреть на Леонида, и все же ей было его немного жаль. Люди такие глупые! Ведь очевидно же, что никто Леонида в живых оставлять не собирается. Но ему так страшно умирать и так хочется поверить в чудо, что даже придумывать ничего особо не нужно. Что ни пообещай — все проглотит.

— Мы тебя отпустим, — сказала Карина. — С условием, что ты никому не проболтаешься…

— Никому! — истово воскликнул Леонид. — Ни одной живой душе.

— Вот и правильно, вот и молодец. А шрам на спине тебе напоминанием останется. Чтобы язык не распускал.

— Не распущу! Я не распущу!

— Молодец, — повторила Карина. — Все правильно понял. Больше тебя никто не обидит. — Она подняла смеющийся взгляд на сообщников. — Слышали, мальчики? Чтобы моего Леончика никто и пальцем не трогал! Отведите его в каюту и дайте выпить, он заслужил.

Леонид с усилием сел и посмотрел на нее слезящимися глазами.

— Спасибо, — произнес он с чувством. — Я знал, что на тебя можно положиться.

— Можно, можно, — рассеянно кивнула Карина. — Иди отдыхай.

Когда Леонида увели, Жорес подозвал ее и снова спросил, как она собирается объясняться с нотариусом.

— Тут много русскоговорящих, — пояснила она. — Когда мы с Леоном по Барселоне гуляли, я все вывески читала. Ну а если кто языка не поймет, то у меня кое-что другое имеется. — Она игриво приложила ладонь к интимному месту и засмеялась. — Секретное оружие, ха-ха!

Саркис осклабился, а Жорес сделал вид, что не услышал. Долг старшего брата обязывал задать вертихвостке такую взбучку, чтобы больше даже помыслить боялась о распутстве. В этом случае пришлось бы отказаться от идеи заполучить в свое полное распоряжение яхту. Жорес не мог этого допустить и промолчал.

Никто из приближенных не догадывался о страшной и позорной тайне, которую он носил в себе. Для него не было обратного пути в камеру или на зону. Его авторитет, его влияние и положение были утрачены во время последней отсидки.

Кум, то есть начальник оперативной части тюрьмы, попался несговорчивый. Он упрямо отказывался признать особый статус Жореса Мартиросяна и наделить его полагающимися привилегиями. Запихнул в камеру со всякими отбросами, без холодильника и телевизора, запретил передачи и разные вольности, полагающиеся уголовным авторитетам. Это никуда не годилось. То, что начальство не считалось с Жоресом, подрывало его авторитет. Как мог он возвышаться над рядовыми зэками, не имея денег, соответствующих регалий и даже приличной бритвы?

Когда кум намекнул, что готов пойти Жоресу навстречу только в случае дачи им сведений об одном из знакомых паханов, он поразмыслил и согласился. Дело кончилось плохо. Не будучи слишком опытным в тюремных интригах, Жорес не разгадал подставы, не заметил ловушки, в которую его заманили. Он-то полагал, что перехитрил кума, написав всякую чепуху про то, что у Карата отсутствует половина левого уха или он по малолетству отсидел за ограбление склада электронной техники, а дело обернулось крупными неприятностями.

Не успел Жорес как следует насладиться сервелатом и доступом к Интернету, как его перехватили по пути в душевую, затолкали в темный коридорчик и принялись больно бить по лицу и голове, приговаривая: «Писать умеешь, значит? Композитор, бля? Оперу пишешь?»

Был Жорес Мартиросян бандитом отчаянным, не раз жизнью рисковавшим, а тут сломался. Одно дело под пули подставляться или врагу в глаза смотреть без дрожи, и совсем другое — когда тебя одного, без свидетелей и должного уважения к твоей персоне, мутузят в вонючем закутке и, возможно, вот-вот оставят без штанов и опустят. Упал Жорес на пол, принялся вертеться и сворачиваться гусеницей, оберегая жизненно важные органы от пинающих ног. «За что, братва? — выл он, не помня себя от страха и боли. — Скажите, за что, братва!»

«Кто тут тебе брат, уродище чернозадое? — спрашивали его. — Где ты братьев видишь?»

Спрашивали и били, били и спрашивали. Когда же оставили одного и отвалили, Жорес помаленьку очухался и поплелся умываться. Он не знал в лицо типов, отмудохавших его, а если бы и знал, то предпринять ничего не мог. Признаться, что его, известного авторитета, лидера вооруженной группировки, катали по полу какие-то сявки, означало навсегда перейти из высшей касты в низшую, еще не самую презираемую, но уже и не имеющую власти и положения. Стать обычным зэком, рангом пониже мужиков. Для гордого и самолюбивого Жореса это было хуже смерти.

Каково же было его отчаяние, когда, вернувшись в камеру, он по глумливым ухмылкам соседей и по их косым взглядам понял, что они уже в курсе случившегося с ним позора. Если бы он хотя бы попытался дать отпор, если бы он, пусть не слишком умело, пустил бы в ход свои мягкие белые кулаки! Откусил бы нападающим нос или мочку уха… Хотя бы выдержал избиение стойко и мужественно, не вопя на всю округу это свое «За что, братва?».

Но он не промолчал, и вскоре из каждой камеры несся его жалобный, молящий голос, записанный на видео. Сокамерники, посовещавшись, отказали Жоресу в праве занимать приличную нижнюю койку и вообще велели расстилать матрас на полу. Он отказался. Они сказали, что подождут до ночи, а потом опетушат за борзость, и привели бы угрозу в исполнение, и были бы в своем праве, поскольку Жорес сам опустил себя ниже плинтуса. К его неимоверному облегчению, вскрывать себе вены не пришлось. Вечером того же дня его вызвал на допрос подмазанный следак и отпустил на волю за недостаточностью улик. Но тюремный телеграф никто не отменял, и Жорес Мартиросян хорошо представлял себе, что ожидает его в случае возвращения за решетку.

На родине ему не было места ни в тюрьме, ни в лагере.

Испанская яхта была его единственной надеждой. Никаких других не оставалось. Жорес уже желал себе гибели, хотя и этими мыслями тоже ни с кем не делился. Потому что умирать в одиночку ему ох как не хотелось. Спутникам предстояло погибнуть вместе с ним во время дерзкого налета или ответной атаки полиции. Так постановил для себя Жорес Мартиросян. С этим делом можно было не спешить, что придавало решению несколько абстрактный, необязательный характер. Кроме того, Жорес в большинстве своих поступков руководствовался рептильным мозгом, не способным оставаться сосредоточенным на некой идее достаточно долго. Пока что он жил, и этого было достаточно.

— Нотариуса сегодня привезешь? — спросил он у Карины.

— Нет, брат, — ответила она. — Какой уважающий себя человек вот так снимется с места сразу и полетит по первому зову?

— Когда я зову, и не такие прибегают. На цырлах.

— Тебя здесь не знают, — осторожно напомнила она.

— Так узнают! — рявкнул Жорес.

— Лучше не светиться раньше времени, — увещевала Карина.

У нее тоже имелся свой древний рептильный мозг, и этот мозг призывал ее не злить старшего брата и во всем поддакивать ему. Теперь, когда ее «жениха» выпотрошили окончательно, одна только «Бенита» могла обеспечить Карине образ жизни, к которому она привыкла. Располагая яхтой или вырученной за нее суммой, она имела все шансы очаровать нового спутника жизни и получить свое в качестве прилипалы. Без денег путь ей был на дно общества, в девочки по вызову или в привокзальные проститутки. Останься она в банде, участь ее была бы еще хуже. Убьют или посадят, третьего не дано. Карине не хотелось в могилу или на нары. Ее манила жизнь яркая, безоблачная, полная роскоши и приятных переживаний. Чтобы получить все желаемое, требовалось избавиться от попутчиков.

В первый раз предавать братьев было труднее. Теперь решение не просто созрело, оно было принято окончательно и бесповоротно. Сойдя на берег, Карина намеревалась посетить не только нотариуса, но и ближайший полицейский участок. Вот для чего она снимала, как пытали и истязали Леонида. Чтобы показать испанским блюстителям закона, что творится на яхте, находящейся прямо у них под носом. Сама же Карина собиралась предстать перед ними в образе невинной жертвы, удерживаемой братьями насильно, против ее воли. Она всего лишь заложница и обязана вернуться обратно, чтобы Жорес и Саркис не заподозрили ничего, когда полицейские под видом моряков приплывут на «Бениту».

К этому времени на руках у Карины будут документы, подтверждающие ее законные права на яхту. И к этому времени Леону предстояло умереть, чтобы никто и никогда не узнал правды. Братья и парни ее не сдадут — какой им резон брать на себя вымогательство и убийство? Будут отпираться и запираться, ну и пусть. Если кто и откроет рот, то Карина будет далеко, с кругленькой суммой, вырученной от продажи «Бениты».

Главное — уболтать нотариуса!

Ну, с этой задачей она справится. Потому что в дополнение к природным прелестям она захватит с собой на берег деньги для подкупа юриста. Против таких аргументов мало кто из мужчин устоит.

Глава двадцать шестая

Жорес не умел читать мысли сестры, так что ему было достаточно своих собственных.

— Ладно, — проворчал он. — Плыви. Но возьми с собой пацанов. Чтобы вписались в случае чего.

— Ты что! — испугалась Карина и даже замахала руками. — Нельзя. Хочешь, чтобы меня повязали? Ты посмотри только на своих пацанов. Куда я с ними?

Ей не нужны были соглядатаи. Их присутствие рушило всю стройную конструкцию ее планов. Бандиты же рвались на берег, чтобы хоть немного размяться после безвылазного сидения на яхте, где от монотонной качки мутило и где в любой момент можно было попасть под руку нервного пахана.

— Мы что, рылом не вышли? — возмутился Арутюн.

— В тебе братка за километр узнать можно, — сказала Карина. — Я еще удивляюсь, как всех нас в отеле не взяли. Видели, как персонал на нас пялился? Тогда пронесло, и слава богу. Бог не фраер, с ним дважды один трюк не проканает.

Жорес нахмурился. Он и сам знал, что бог — не фраер. Но уступить означало признать превосходство над собой женщины, пусть даже и родной сестры.

— С Артуром поплывешь, — решил он. — И не спорь. Собирайся давай. Много разговариваешь в последнее время.

— Хорошо, — согласилась Карина и даже ресницы опустила, чтобы выглядеть окончательно покорной.

Начался спуск шлюпки на воду. Для этого пришлось привлечь Леонида, все еще находящегося в болевом шоке.

— Потерпи, — шепнула Карина. — Ночью я тебя отпущу. Или завтра утром.

Она и сама не знала, зачем опять соврала ему. Это было у нее в крови. Ложь была для этой девушки такой же естественной, как дыхание. Не нужно было ломать голову и придумывать что-то специально. Нужные слова приходили на ум сами собой и слетали с языка с легкостью порхающих бабочек.

— Ты правду говоришь? — спросил Леонид, возившийся с блоками.

— Конечно, — быстро кивнула она и приложила палец к губам. — Тс-с!

Артур перед отплытием переоделся из черного в яркое и, если бы не привычка корчить угрожающие рожи, мог бы сойти за обычного туриста. Карина ему улыбнулась и бросила заинтересованный взгляд на его шорты:

— Где взял?

— В каюте валялись, — ответил он.

Она вытянула указательный палец, едва не коснувшись среднего шва на его обнове:

— Не жмут?

Он взглянул на ее руку и посмотрел в смеющиеся глаза.

— Нет.

— Ходи осторожней, — ухмыльнулась Карина. — Не натри чего.

— Себе не натри.

Обмен репликами произошел перед самой посадкой и, естественно, не предназначался для посторонних ушей. Карина сделала вид, что собирается спуститься в лодку первой, но вернулась за сумкой с документами и ступила на трап, когда Артур находился уже внизу. Трусы на ней были красные, и она знала, что он их видит. Она стала медленно опускаться, отыскивая веревочные перекладины зазорами между подошвами и каблуками.

— Босоножки бы сняла, — подал голос Артур.

— Когда захочу, тогда и сниму, — провокационно ответствовала Карина.

Он, похоже, пришел в некоторое замешательство, вызванное ее поведением и опасением прогневать Жореса. Все они боялись ее брата, и ей это нравилось. Ее это возбуждало. Ее много чего возбуждало. Например, предвкушение того, что очень скоро случится.

Когда он завел мотор и они отплыли от «Бениты», Карина не спускала глаз с Артура, чтобы видеть, как он управляет лодкой, и запомнить детали. Красуясь, он снял футболку и стал поворачиваться так и этак, воображая, что она очарована его торсом. Торс как торс, в меру волосатый, в меру накачанный, со слегка отвисшими боками.

Карина дождалась, пока яхта пропадет из виду, и сказала:

— Глуши мотор. Поплаваем.

— Что? — не понял Артур.

— Купаться, говорю, будем. Голыми.

— Папа убьет, — встревожился он.

Они все называли ее брата папой, переняв обращение из какого-то американского фильма про мафию. «Кем тогда им я прихожусь?» — подумала Карина и подмигнула:

— Не убьет. Он ничего не узнает.

— Заложишь, — сказал Артур. — Ты всегда всех закладываешь.

— Не всегда и не всех, — возразила Карина, ничуть не смутившись. — Тебя не заложу.

— Почему это?

— Так я ведь тоже голой буду плавать. Жорес меня первую же и прибьет.

Довод показался Артуру убедительным. И все же он продолжал сомневаться.

— Ты первая, — сказал он.

— Сначала я на тебя посмотрю, — усмехнулась Карина. — Может, ты такого риска не стоишь.

Он посмотрел на горизонт, в солнечном сиянии которого скрылась яхта. Перевел взгляд на размытую линию побережья.

— Ты же не хотела, чтобы я с тобой поплыл, — вспомнил он.

— Не ты, а вы оба, — возразила она. — Я на групповушку не подписывалась, понял? Один на один — другое дело.

Артур посмотрел на нее, силясь понять, что она задумала.

— Мутная ты, — сказал он.

— Ты больно светлый, — парировала она. — Прозрачный, как стеклышко. Штаны снимаешь или как? Не хочешь — не надо, я не навязываюсь.

Он стащил с себя шорты вместе с трусами и шагнул к Карине. Лодка качнулась. Она предостерегающе подняла руку:

— Давай сперва поплаваем. Я люблю, когда чистенькие.

Артур загоготал и сиганул в море. Шлюпка, едва не зачерпнув воду бортом, заплясала под Кариной. Она сбросила туфли, но платье не тронула. Вместо того чтобы раздеваться, вытащила из креплений довольно увесистое весло. Не подняла его, чтобы Артур не увидел. Оставила лежать на дне, а сама включила мотор и взялась за штурвал.

Управлять лодкой было одно удовольствие. И гораздо проще, чем машиной. Описывая круг, внутри которого бултыхался голый Артур, Карина рассмеялась. Насколько она успела заметить, плавал он хреново. Это упрощало задачу и делало ее веселой.

— Что ты задумала? — надрывался Артур. — Остановись!

— Догоняй! — прокричала Карина игриво, продолжая гонять по кругу.

Он немного помахал руками, выдохся и перестал тратить силы понапрасну. Она увидела, что он посматривает назад, решая, сумеет ли добраться до яхты. Она заранее знала, что он попытается, поэтому и приготовила весло.

— Ладно, плыви сюда, — позвала она, выключив мотор.

Поскольку у Артура не было иного выхода, он подчинился. Когда их разделяли каких-нибудь полтора метра, Карина распрямилась с веслом, зажатым в обеих руках, и нанесла удар сверху. Лопасть лишь слегка задела голову, отскочила от плеча и окунулась в водную гладь. Артур перехватил весло и дернул. Не отпусти Карина рукоять, она была бы увлечена в воду. Погрузившись в воду по самые глаза, Артур метнул весло на манер копья. Оно прогудело возле самого уха Карины. Отшатнувшись, она оступилась и села на дно, а когда подняла взгляд, увидела восемь пальцев Артура на левом борту шлюпки.

Недолго думая, она подскочила к его рукам и укусила — укусила так сильно, что ощутила вкус крови во рту. Послышался крик, одна пятерня исчезла. Карина впилась зубами в другую. Артур снова закричал и шумно сорвался в воду.

Она врубила двигатель, отплыла подальше и плавно развернулась. Потрясая кулаком, он прокричал проклятия, после чего лег на живот и поплыл. Карина прибавила скорость. Увидев, что лодка его настигает, Артур нырнул, но недостаточно глубоко. Когда, проскочив над ним, Карина обернулась, его высунувшаяся голова блестела не только от воды, но и от крови.

— Йаху-уу! — завопила она, делая разворот.

На этот раз Артур успел нырнуть. На следующий — нет. Карина услышала глухой удар и почувствовала, как лодка подпрыгнула. Она обернулась. Ей показалось, что среди пенных бурунов позади виднеются красные разводы. Артур вынырнул и поплыл куда попало, загребая одной рукой.

— Эй, погоди! — крикнула Карина. — Штанишки забыл!

Хохоча, она вновь проутюжила морскую поверхность там, где барахталась жертва. Потом минут пять сидела на корме, зорко осматривая округу: не появится ли где-нибудь разбитая голова Артура. Он всплыл, но лицом вниз. На поверхности покачивалась лишь его немилосердно расцарапанная спина. Карина набрала полную грудь воздуха и стала считать. Дошла до пятидесяти и перевела дух. Артур продолжал плавать с головой, погруженной в зеленоватую воду. Даже опытный ныряльщик не смог бы задерживать дыхание так долго.

— Хотел плавать? — спросила его Карина. — Вот и плавай.

Она отыскала в его карманах деньги, переложила себе, а никому уже не нужную одежду выбросила в море. Если труп и обнаружат, то не скоро, и всегда можно будет свалить убийство на родичей.

— Сеньор полицейский, — произнесла Карина с чувством. — Они, конечно, приходятся мне братьями, но я их таковыми не считаю. Звери, вот они кто. Террористы. Не удивлюсь, если они собираются что-нибудь взорвать в Барселоне. Они знают, что я хочу донести на них, поэтому держат меня взаперти. Но сегодня я вырвалась из плена, чтобы сообщить вам. У них целая банда, они вооружены до зубов. Нет, нет, сеньор полицейский, я не могу остаться. Я должна вернуться на «Бениту», чтобы мои ужасные братья ничего не заподозрили. Вы увидите яхту с вертолета, она находится не так уж далеко от берега…

Отрепетировав свою речь еще несколько раз и внося изменения по ходу дела, Карина пришла к заключению, что это сработает. Главное — не переборщить. Про террористический акт лучше пока не надо, не то яхту просто раздолбают из пушек и пулеметов, а кому она нужна продырявленная? Пожалуй, достаточно будет сказать, что ее, Карину, насилуют родные братья, которые к тому же являются бандитами. Да, этого будет достаточно. Она попросит полицейских не вмешиваться сразу, чтобы ее не обвинили в доносительстве. Пусть они приплывут через денек-другой, когда их визит не свяжут с пребыванием Карины на берегу. К этому времени она будет законной владелицей яхты и позаботится о том, чтобы у испанцев не возникло относительно нее никаких подозрений.

Довольная собой, Карина причалила к пирсу и заплатила ошивавшемуся там рыбаку за то, чтобы он постерег лодку. В ближайшем отделении полиции ее продержали недолго, потому что она сразу предупредила, что спешит обратно. Все, включая переводчика, вошли в ее положение и дружно цокали языками и качали головами.

Заручившись поддержкой полиции, Карина взяла такси и некоторое время каталась по улицам, подбирая подходящего нотариуса. Такой нашелся в четвертой по счету нотариальной конторе. Вывеска у него была на двух языках, испанском и русском, а сам он являлся выходцем из Еревана. Получив от Карины все, что она ему предложила, включая деньги, он состряпал необходимые документы и проставил на них свои подписи и печати. Спрятав бесценные документы в сумку, она поплыла обратно и сообщила Жоресу, что негодяй Артур бросил ее на берегу и сбежал.

Операция прошла без сучка и задоринки. «Бенита» была у Карины в кармане. Осталось лишь избавиться от всех, кто находился сейчас на борту.

Глава двадцать седьмая

Ранним утром, когда над морем только-только разгорался рассвет, из вестибюля небольшого прибрежного отеля в Плата-де-Гава, близ Барселоны, на просторную веранду вышел мужчина в синих плавках. Он был худ, жилист и мускулист. В отличие от бледного тела, его лицо, шея и руки были загорелыми. Голова его была обрита наголо. Глаза смотрели без всякого выражения, словно никак не реагировали на то, что они видят. Рот был растянут в идеально ровную и прямую линию.

Под мышкой он держал большой металлический баллон цилиндрической формы, обернутый путаницей из эластичных лент и резиновых шлангов. На поясе у него висела пара блестящих черных ласт. В свободной руке он держал небольшое пластмассовое весло, к которому был привязан шнурами спущенный и свернутый в рулон одноместный плот. На сильном безволосом запястье плотно сидели массивные часы с множеством специальных функций для подводного плавания.

Какое-то время мужчина стоял в начале пятиступенчатой лестницы, ведущей к дорожке, которая пересекала пляж. Он смотрел на темно-синее море, словно стараясь там что-то разглядеть. Дул ветерок, а солнце еще только приподнялось над горизонтом и не успело прогреть воздух, и бледная кожа мужчины была покрыта пупырышками. Когда он шагнул на первую ступеньку, стало видно, как хорошо развиты и очерчены его икроножные мускулы.

— Хорошее утро для дайвинга, сеньор Лагутин, — прозвучало за его спиной.

Он обернулся. Позади него в дверях появился служащий отеля, разглядывающий снаряжение для подводного плавания с таким видом, будто понимал в нем толк и с удовольствием нырнул бы в воды Средиземного моря. Несмотря на сравнительно молодой возраст, он был толст и неповоротлив и представлял собой полную противоположность Лагутину с его запавшим животом и выступающими ребрами.

— Да, видимость идеальная, — согласился Лагутин и улыбнулся, и тут же клерк почувствовал холодный бриз на своем лице и пожалел, что не набросил курточку поверх футболки.

Улыбка постояльца ему категорически не понравилась. Она выражала все, что угодно, кроме приветливости. Создавалось впечатление, что ты слишком близко подошел к дикому зверю, а тот оскалился.

— Хорошо вам поплавать, — сказал клерк, попятившись.

— Хорошего дня.

Лагутин снова улыбнулся, его длинные белые зубы сверкнули на утреннем солнце, затем он спустился по ступенькам и, сойдя с дорожки, двинулся наискось через пляж к морю, слегка увязая в песке и разбрасывая его ногами при ходьбе. Широкая береговая линия простиралась в обе стороны на много километров. Там, где песок был сухим, он отливал желтизной, а там, где его лизали волны, он был темно-коричневого цвета и пытался отражать небо.

В этот ранний час пляж был почти безлюдным. В паре сотен метров справа от Лагутина сидела на лежаке и смотрела в телефон пожилая женщина в красном спортивном костюме, а рядом с ней резвился и рылся в песке небольшой песик с кривыми лапами. Далеко слева от себя Лагутин увидел две человеческие фигуры, закутанные в пледы и спящие прямо на песке рядом с брошенными рюкзаками. Это могли быть туристы, утомленные долгим переходом, но, скорее всего, на пляже отсыпались пьянчужки или наркоманы, не сумевшие добраться домой после дискотеки.

Миновав их и достигнув кромки воды, Лагутин огляделся, изучая берег в течение нескольких долгих секунд. Затем он пошел вдоль слабого прибоя, быстро переставляя ноги по твердому утрамбованному песку. Время от времени он снова осматривал пляж, словно проверяя, не следит ли за ним кто.

А может быть, он надеялся, что в очередной раз обернется и увидит позади Дашу Шутову? Все оказалось наваждением, бредом, дурным сном. Вот сейчас бросит Лагутин взгляд через плечо, а там будет она. «Антон, — крикнет, — ты почему ушел без меня? Обещал же никогда не бросать меня одну!»

Ее не было, но она кричала в глубине его души. Эту самую фразу. Снова и снова. И что он мог ответить на это? Чем оправдаться? «Я думал, что с тобой все в порядке, и поехал догонять врагов…» Устроило бы это Дашу? Нет, ее это не устраивало. Он бросил ее. Смертельно раненную, умирающую на солнечном асфальте. Совсем одну, потому что все, кто стоял рядом и пялился на нее, не в счет. Они ничем не могли помочь Даше. А Лагутин — мог. Останься он с ней, и она бы удержалась в этом мире. Просто ей не за кого было зацепиться. Она была как утопающая… маленькая тонущая девочка, которая надеялась, что ее спасут.

Он не спас. Нашел себе дело поважнее. И теперь придется довести это дело до конца, чтобы было хоть какое-то оправдание своему поступку. Хотя оправдываться особо не перед кем, разве что перед собой.

А себе Лагутин не поверит и себя он не простит.

Он обернулся в двадцатый или в тридцатый раз. Отель исчез из виду. За поросшими сорняками дюнами виднелась неровная линия летних коттеджей, более или менее похожих друг на друга, как будто их мастерил один и тот же человек, утративший способность придумывать что-нибудь новое. Оставив их позади, Лагутин остановился у кромки воды и сложил свое снаряжение на песке. Все это добро, включая два длинных охотничьих ножа, было приобретено накануне и приятно пахло новизной. Ножи в ножнах до поры до времени были спрятаны внутри свернутого плотика и надежно крепились к набедренному поясу, который Лагутин не спешил надевать.

Несколько минут он стоял, глядя на море, разминая руки и пальцы, избавляя их от напряжения, в котором они находились при кажущемся покое. Как и весь Лагутин, от макушки до пят. Порой ему чудилось, что его вены и сухожилия сплетены в тугие тросы, мешающие свободно двигаться и дышать. Ненависть была тому причиной. А горе — оно испепелило душу дотла и ушло, потому что стало нечего терзать. Лагутин больше не испытывал сожаления и печали. Он ненавидел, и одного этого чувства было ему достаточно, чтобы жить дальше.

Сегодня за скудным завтраком, состоящим из полусладких галет, джема и молока, Лагутин вспомнил их последний завтрак с Дашей. Она решила накормить его блинами, которые пекла в первый (и, так получилось, что в последний) раз в жизни. Всякий раз, сбрасывая со сковороды лохмотья из плохо пропеченного или подгоревшего теста, она бодро приговаривала:

— Первый блин комом, первый блин комом!

— А десятый? — осведомился Лагутин. — А двадцать пятый?

— Я всего пять пожарила! — оскорбилась Даша.

— Лиха беда начало, — сказал он. — Давай покажу, как это делается.

— Ой! — воскликнула она, восхищенно наблюдая, как он подбрасывает и переворачивает в воздухе круглые блины на раскаленной сковородке. — Где ты этому научился?

— Дома, — неохотно ответил он. — В детстве.

— У мамы? Или у бабушки?

— Сам, — сказал Лагутин. — Мама не пекла блинов. А бабушек у меня не было. Вернее, были, конечно, но я их не помню, потому что не видел. Возможно, ни разу. Мы все время куда-то ездили. Меняли одну воинскую часть на другую, но на самом деле все оставалось прежним. Солдаты, щиты наглядной агитации, заборы, газоны. Меня тошнило от вида сапог и запаха гуталина. И друзей в детстве у меня не было. Только товарищи по играм.

— И ты пек блины, — тихо произнесла Даша.

— Да, — подтвердил он. — Очень уюта хотелось. В одной книжке я прочитал про детей, которые сидят за столом и спорят, кому достанется первый блинчик, пока мама возится у плиты. Она их ругает, но получается совсем не зло, а как-то по-доброму. И от этого еще уютнее становилось. Мне очень хотелось попасть за тот стол. Я сто раз перечитывал ту книжку.

— Как она называется?

— В том-то и дело, что не знаю. Она досталась мне из армейской библиотеки уже без обложки, а я был слишком маленький, чтобы догадаться искать название на страницах. Знаешь, его раньше внутри книги можно было найти. Мелкими такими буквами. Судя по именам героев, это была чешская или венгерская семья.

— Я отыщу тебе эту книгу, — решительно произнесла Даша.

— Глупости, — отмахнулся Лагутин. — Как ты себе это представляешь? Пойдешь по библиотекам стеллажи обшаривать?

— Ты забываешь, что мы живем в век Интернета. Назовешь мне имена, какие помнишь, и я буду гуглить, пока не найду.

— Было бы здорово, — обрадовался он. — Давай сейчас?

— В ОВИР опоздаем, — резонно возразила Даша. — Потом.

Это «потом» так никогда и не наступило. Они поехали в ОВИР вдвоем, а вернулся домой Лагутин один. И ему вовсе не хотелось искать детскую книгу про чешскую или венгерскую семью, уплетающую румяные блинчики. Потому что ему семья не светила теперь уже точно. До конца своих дней он был обречен жить один и надеялся лишь, что дней этих будет не слишком много.

Без Даши получалась не жизнь, а тоска зеленая. Это была необъяснимая загадка. Он ведь не любил ее по-настоящему. Не вздыхал, не любовался ею безотрывно, его не тянуло писать стихи, покупать охапки цветов или хохотать, как ненормальный, а именно этим, по глубокому убеждению Лагутина, занимались все влюбленные. У них с Дашей все было иначе. Да, они порой говорили о чувствах, однако гораздо чаще просто болтали о пустяках, спорили по мелочам или вообще ссорились. Какая же это любовь? Тогда почему сейчас мир опустел? Почему сделался таким неприветливым без Даши? И что теперь делать Лагутину в этом мире?

Даже море не радовало. Лагутин вошел в воду по колено и стал смотреть на мелких зеленоватых рыбешек, клюющих его ступни. Даше бы понравилось. Она, наверное, взвизгивала и пищала бы от щекотки.

Лагутин посмотрел вдаль, туда, где должна была находиться женщина, убившая Дашу.

— Скоро увидимся, сука, — прошептал он. — Жди.

Вода сегодня была очень спокойной, без волн и даже без ряби, за исключением медленного, нежного, едва заметного волнения, которое омывало прибрежный песок кружевной пеной, касающейся пальцев его ног. Он вспомнил, как любил всегда приезды на море и первые заплывы, заряжающие энергией на весь день. Сейчас дополнительная энергия Лагутину была не нужна. Ему хватало той, что вырабатывалась внутри. Это была очень темная, очень злая сила, которую, если дать ей выход, уже не загонишь обратно.

Выйдя из моря и стоя на коленях в песке, Лагутин с помощью компактного ножного насоса надул плотик. В магазине такие именовались надувными матрасами, но он предпочитал свое название. На матрасах спят. На плотах плавают. Тем более что этот, приобретенный в Барселоне, не имел подушки, зато был снабжен клиновидным носом. Достаточно устойчивое и быстроходное устройство для одного человека.

В дополнение к ножам, короткому веслу и баллону с кислородной смесью Лагутин принес с собой пятикилограммовый бетонный якорь на прочном тонком тросе с катушкой и квадратный красный флажок на гибком древке. Флаг он вставил в гнездо на носу плота, затем погрузил остальное снаряжение, затащил плот в море и пошел вперед, толкая его перед собой.

Дно здесь было очень пологим, и, преодолев метров тридцать, Лагутин зашел в воду только по пояс. Время от времени он оглядывался через плечо на берег позади себя, но это были всего лишь привычные меры предосторожности, лишние в столь ранний час. Наконец он осторожно забрался на шаткий плотик и начал грести, снова регулярно оглядываясь на берег с заброшенным маяком, который служил ему ориентиром. Прежде чем совершить этот выход в море, Лагутин произвел разведку, точно установив координаты «Бениты».

А еще раньше ему пришлось опросить местных моряков и владельцев прогулочных катеров, чтобы выяснить, где находится интересующая его яхта. Ему повезло. Он познакомился с рыбаком, который видел «Бениту» собственными глазами, и произошло это на расстоянии примерно трех морских миль от побережья Плата-де-Гава, что в километрах составляло почти в два раза больше. На то, чтобы проплыть такое расстояние в снаряжении аквалангиста, ушло бы слишком много времени, да и одного баллона не хватило бы, вот почему Лагутин решил воспользоваться плотом. В первый заплыв он ограничился тем, что визуально засек верхушки мачт «Бениты» и наметил ориентиры.

Теперь оставалось лишь как следует работать веслом, чтобы подобраться к яхте пораньше, пока ее обитатели спят. По словам опрошенных испанцев, там было около десяти человек, почти все мужчины и только одна женщина. Лагутин не сомневался, что женщиной этой является Карина, как не сомневался в том, что на «Бените» она находится под защитой своих братьев или братков, в данном случае это были синонимы. Он примерно представлял себе образ жизни бандитов и не сомневался, что они дрыхнут допоздна, однако все равно спешил.

Грести было нелегко: маленькое суденышко без киля имело тенденцию вращаться, так что приходилось часто менять сторону гребка. Но Лагутин выдерживал приличный темп, остановившись только один раз, чтобы отдохнуть. Затем, увидев в подзорную трубу «Бениту», он отложил весло, опустил в воду бетонный якорь и начал зондирование дна, пока не определил, что под ним тридцать два метра глубины. Это позволило ему завязать узел в правильном месте и поставить плот на якорь.

Рыбак рассказывал, что перед отплытием пассажиры «Бениты» отвезли туда кучу припасов, едва поместившихся в моторку Хосе Саркоса, его приятеля. А вот при выходе в открытое море случился конфуз. Рулевой (в описании которого нетрудно было узнать Леонида) помял борт о причал и едва не потопил лодку словоохотливого моряка. Позже среди моряков Плата-де-Гава прошел слух, что владельцы яхты собираются нанять небольшую команду во главе с капитаном. Вроде как об этом объявила жгучая брюнетка, приплывшая на берег вместе с двумя спутниками мрачного вида. Смотрины были назначены на вторую половину завтрашнего дня. Лагутин надеялся, что они не состоятся. Для этого он и находился здесь.

Став на якорь в полутора километрах от «Бениты», он начал надевать свое водолазное снаряжение, свесив ноги в воду и тщательно подгоняя ремни. Он знал, что в воде будет холодно, хотя поверхность моря успела прогреться. Следовало бы обзавестись гидрокостюмом для подводного плавания, но Лагутин не хотел, чтобы что-то стесняло его движения.

Покончив со снаряжением, он затянул вокруг талии пояс с ножами, надвинул маску на лицо и зажал зубами резиновый мундштук. Затем соскользнул в воду, не позаботившись о том, чтобы придержать плот, на котором теперь ничего не было и который должен был выровняться благодаря натянутому якорному канату.

Лежа в воде на глубине метра и неспешно работая ластами, Лагутин проверил работу акваланга и клапана, выпускавшего на поверхность цепочку тихо мурлыкающих пузырьков. Он поднял голову в маске, чтобы в последний раз взглянуть на яхту и сориентироваться, а потом поплыл, совершая ногами мерные движения и держа руки вдоль туловища.

Внизу было темно, но вода вокруг уже достаточно просвечивалась солнцем. Время от времени Лагутин сверялся с показаниями часов, работающих в режиме компаса. Хотя он не погружался глубоко, уши изредка закладывало, и тогда он делал глотательные движения, освобождая слуховые каналы от давления. В сумраке под Лагутиным проступил песок, на котором появлялись то камни, то какие-то обломки, вроде ржавого погнутого винта. Рыб не было, как будто они решили держаться подальше от опасного создания с ножами на боках.

Ради интереса Лагутин опустился на десятиметровую глубину. Здесь он уже не плыл, а словно бы парил над плоским дном, не ощущая собственного веса. Тут уже попадались рыбешки и были видны крабы, раковины, сгнившие бревна, аксессуары купальников, поблескивающие банки и прочие приметы небольшого курортного городка.

Корпус «Бениты» возник в застекленном поле зрения Лагутина так неожиданно, что он принял его за какое-то морское существо, плавающее на поверхности. От него к лежащему на дне якорю тянулась цепь. Там, в редких зарослях водорослей, Лагутин приметил еще что-то. Спустившись до самого дна, он убедился, что увиденное ему не померещилось. Это было обезглавленное тело мужчины, к ногам которого был привязан небольшой, но довольно увесистый ящик. Тело слегка раскачивалось и медленно поворачивалось из стороны в сторону, словно пытаясь всплыть. Головы нигде не было видно, да Лагутин и не искал особо. Его это не касалось. Ему было безразлично, кого в очередной раз казнили армянские бандиты. Скорее всего, труп принадлежал Леониду Маркову. Если так, то туда ему и дорога.

Лагутин поднял голову и начал всплытие. Провисшая цепь поднималась вверх и терялась в солнечном сиянии над головой. Рядом нависала темная тень «Бениты».

Лагутин последовал за цепью. Длинный корпус яхты увеличивался в размерах, принимая форму огромного дирижабля. Лагутин включил таймер и определил, что подводное плавание заняло у него полчаса. Это означало, что кислорода на обратную дорогу хватит.

Если она будет, обратная дорога.

Не снимая ласт, Лагутин пополз по цепи вдоль крутого борта яхты с выпуклыми буквами на носу.

Глава двадцать восьмая

Арутюн был здоровый малый, с румянцем в обе щеки, красиво очерченными губами и ямочкой на подбородке. Леониду он нравился больше остальных бандитов, хотя, конечно, назвать это симпатией было бы преувеличением. Пожалуй, все дело было во внешности Арутюна, выгодно отличавшей его от звероподобных товарищей.

После бегства Артура их осталось трое: Нико, Рафик и Боня.

Нико имел нехорошую привычку скрипеть зубами и смотреть вам в глаза столь пристально, что невольно хотелось отвести взгляд и оказаться как можно дальше от этого человека. Рафик никогда в жизни не посещал дантиста и к тридцати пяти годам обладал зубами семидесятилетнего старика. Боня однажды получил такой удар в лицо, что его рот и нос остались скособоченными навсегда, и хорошо еще, когда он молчал, потому что при разговоре, особенно на повышенных тонах, физиономия его являла собой совершенно непереносимое зрелище.

Одним словом, Арутюн выгодно выделялся в этой компании, и Леонид изобразил нечто вроде улыбки, когда этот парень спустился за ним в трюм.

— Привет, — сказал он. — А я уже думал, что про меня забыли.

— Как раз вспомнили, — возразил Арутюн. — Сейчас казнить тебя будем. Все цивильно, как полагается.

Думаете, Леонид обрадовался? Нет. Вместо того чтобы поспешить навстречу судьбе, он обвился руками и ногами вокруг стойки стеллажа, уподобившись спруту, и стал кричать, что никуда не пойдет.

Его содержали в складском отсеке, где, за исключением пустой тары и мумифицированных крыс, ничего не было: лишь полки, покрытые слоем пыли, да пол, на который Леонид ходил по разной надобности, потому что бандиты ему даже ведра не выдали. Возясь с ним, Арутюн наступил в кучку нечистот и так разозлился, что несколько раз двинул Леонида кулаком в живот, а потом оторвал его от стойки и поволок наверх.

Там уже ждали. Команда «Бениты» собралась в полном составе. Саркис опирался на топор с длинной рукоятью, и Леониду это совсем не понравилось, ну просто совершенно. Забыв о боли в желудке, он тревожно спросил:

— Зачем это?

— Ты сериал «Викинги» видел? — поинтересовался Саркис. — Улетная вещь. Я все сезоны посмотрел. Два раза.

Ноги у Леонида ослабли, двоим парням пришлось поддерживать его под руки. Он не видел сериала про викингов, но примерно представлял себе, что там могли показывать и как персонажи использовали топоры.

— Жорес, — произнес он проникновенно, — я сделал все, о чем ты просил. Ты обещал меня отпустить.

Жорес выпучил глаза и завопил:

— Я тебя ни о чем не просил, собака! Ты сам делал, что тебе говорят.

— Но делал! — воскликнул Леонид. — И бумаги на «Бениту» подписал. Что еще?

— Ничего, — ответил Жорес. — Теперь подохнешь, вот и все.

— Карина! Скажи ему!

Карина молчала, глядя на Леонида с непроницаемым выражением лица. Он рванулся к ней. Ему заломили руки за спину и подвели к деревянной катушке с намотанным на нее кабелем. Леонид вспомнил, что видел такие катушки в трюме. А топор до сегодняшнего дня хранился в морозильной камере, предназначенной для того, чтобы запастись мясом на случай длительного плавания. Туши ему так и не понадобились. Теперь ему самому предстояло превратиться в тушу.

Леонид протестующе завопил:

— Нееет! Не надо! Я не хочу! Не хочу!

Как будто здесь хоть что-то происходило в соответствии с его пожеланиями. Его стали укладывать на катушку, поставленную боком. Это была плаха. Такое не могло привидеться и в самом кошмарном сне.

— Леон, — строго сказал Саркис. — Кончай вертеться. Тебе же хуже будет, если я промахнусь. Придется опять рубить.

Тут подала голос Карина.

— Неужели нельзя просто утопить или удавить? — произнесла она раздраженно. — Обязательно цирк устраивать?

Она была женщиной, и ей было не понять, что обязательно. Не цирк это был. Необходимая мера устрашения. Не Леонида Маркова — его уже не нужно было пугать, он и так от страха дошел до животного состояния и превратился в жалкий комок ужаса и отчаяния. Урок следовало преподать живым. Бойцам братьев Мартиросян, которые после бегства Артура могли решить, что и им тоже можно поступать по своему усмотрению. Кем бы тогда управляли Жорес и Саркис? На ком бы отыгрывались, за чьи спины прятались, кого использовали бы в качестве пушечного мяса и мальчиков на побегушках? Вожак без стаи уже не вожак, а ходячее недоразумение, одиночка, который очень скоро станет добычей других. Братья Мартиросян не хотели быть добычей. Для сохранения своей власти эти двое были готовы на все. В буквальном смысле.

Случайно наткнувшись на топор во время обхода судна, Саркис пришел с идеей к Жоресу, и тот одобрил предложение. Конечно, обычная казнь с отсечением головы была не столь впечатляющей, как, скажем, другие древние экзекуции, во множестве представленные в сериале, полюбившемся Саркису. Но он был не настолько самоуверен, чтобы воображать, будто способен сделать Леониду так называемые «крылья орла», когда перерубаются ребра на спине, чтобы вытащить наружу и развесить по плечам легкие казненного. Он и голову не слишком надеялся отсечь первым же ударом. Но попытка не пытка. Или пытка?

Это как посмотреть.

— Замри! — крикнул Саркис Леониду. — Голову ему держите! За волосы.

— А по руке не тяпнешь? — опасливо спросил Боня.

— Нет, если не подставишься. Вы расступитесь. Дальше, дальше.

Воспользовавшись сумятицей, Леонид вырвался из рук, державших его. Бандиты поступили опрометчиво, пытаясь удержать его всем скопом. Им следовало связать его и лишь удерживать в классической позе приговоренного на плахе. Они не сделали этого, и Леонид получил свой шанс.

Отбросив одного, потом другого, он бросился через палубу к борту. Расчет был прост. Спрыгнуть с «Бениты» и попробовать добраться до берега вплавь. Утонуть Леонид не боялся. Он был готов на все, лишь бы не лишиться головы, лишь бы не умереть немедленно. В открытом море у него появлялся шанс, сколько бы километров ни отделяло его от суши. Погони на шлюпке он не опасался, догадываясь, что армяне не удосужились заправить ее после визита на берег. Теперь бак был пуст или почти пуст. Пока бестолковые парни спустят лодку на воду, пока освоятся с веслами, Леонид будет далеко. Он верил в это. Он подпрыгнул красиво и легко, оторвавшись от палубы.

Страшный удар в спину опрокинул его грудью на фальшборт. Позади торжествующе засвистели и загоготали.

— Во! — прозвучал голос Саркиса. — Учитесь, как надо.

Леонид, скребя подошвами палубу, принялся толкать себя вперед, чтобы упасть в море вниз головой. Его взяли за ноги и потащили обратно. Он увидел, как Саркис поднимает топор, и понял, что помешало его бегству. Было трудно дышать. Наверное, топор при попадании сломал ему несколько ребер. Удар пришелся тупым концом, а не лезвием.

Леониду скрутили руки скотчем и заставили вновь встать на колени. Чья-то рука прижимала его виском к плахе.

— Тогда ее тоже убейте! — крикнул он, скашивая глаз. — Карину! Она твои деньги увела, Жорес. И твои, Саркис. Двадцать лямов!

— Какие двадцать лямов? — озадачились братья. — О чем он толкует, сестра?

— Это я ему по ушам ездила, — презрительно пояснила Карина. — Чтобы не сбежал раньше времени. Подвесила морковку на веревочке, а ослик наш и побежал. Лохам всегда замануха требуется.

Ей больше не было жалко Леона. Слабость продлилась недолго. Он заложил ее, чтобы утащить за собой в могилу. Пусть подыхает сам. Карина отвернулась. Потом не выдержала и посмотрела. Все же ей хотелось увидеть, как рубят голову. Хотя бы одним глазком.

— Кончай с этим, — махнул рукой Жорес.

Ему тоже не терпелось. Все зрители испытывали болезненное возбуждение.

Саркис поплевал на ладони. Взялся за гладкое древко и пошевелил пальцами, отыскивая положение поудобнее. Топор был тяжел. Это была приятная тяжесть. Саркис занес его над правым плечом, примериваясь.

Леонид не видел нависшего над ним лезвия, но почувствовал остро отточенный металл, нацеленный на его шею. Свою шею он тоже почувствовал. И голову. Очень скоро им предстояло разъединиться. Как это произойдет? Что будет потом?

Леонид перестал кричать и всхлипывать. Что-то спокойное и торжественное поднялось из глубины его души. Он больше не боялся смерти. Он даже призывал ее, потому что лишь она одна позволяла покончить со всей нелепой, беспорядочной, бессмысленной жизнью, которую было стыдно назвать своею.

— Руби, — выкрикнул он, зажмурившись.

Солнечный свет на мгновение был заслонен летящей тенью. Эта тень промелькнула, и жизнь оборвалась.

Последнее, что он услышал, это голос, посетовавший, что у него не получилось. Незачем было знать, кому принадлежит этот голос. Это не имело значения. Ничего не имело значения.

Глава двадцать девятая

Вечером обмывали удачное приобретение под названием «Бенита». Карина соврала, что на бумагах не хватает одной важной подписи, но пообещала, что подпись эта появится завтра во второй половине дня, когда на яхту прибудет нотариус, а заодно и члены будущей команды. Она несколько раз упомянула об этом, чтобы информация закрепилась в мозгах братьев и они не увидели угрозы в приближающемся катере. Впрочем, как они могли воспрепятствовать высадке полиции? У них даже огнестрельного оружия не было, только ножи да дурацкий топор, использованный Саркисом.

Голову он с первого раза так и не отрубил, так что пришлось ему как следует повозиться, пока справился наконец. К этому времени вся палуба и он сам были забрызганы кровью, а на Леонида было страшно смотреть. Тело привязали к ящику с металлическими деталями и утопили, а голову Саркис наколол на багор и выставил на всеобщее обозрение, сочтя это удачной шуткой. Карина так не считала. Ее подташнивало. Она не доела свой ужин и отправилась спать.

Растянувшись на непривычно узкой кровати, она почему-то стала вспоминать Леона, его лицо, глаза, голос, его слова и прикосновения. Он был никудышным мужчиной в жизни, однако в постели чаще всего ее устраивал. Здорово она его развела. Он до последнего ей верил. И раскусил Карину только перед самым концом.

Ей вспомнился отвратительный хруст ломаемых позвонков Леона. Она вскочила и побежала в тесный туалет, где можно было с трудом развернуться. Ее стошнило. Умытая и обессиленная, она вернулась в кровать и уставилась в потолок. Черт! За последними событиями она пропустила месячные. Их не было. Задержка составляла уже около двух недель. Похоже, залетела. Опять придется делать аборт. Уже четвертый по счету!

При мысли об этом Карина вспомнила Леонида без недавней грусти и сентиментальности. Скорее всего, это он подгадал со своей спермой. Вот же скотина! Мало было ему башку отрубить, нужно было еще кое-что.

Ей приснилось, что она гоняется за Леонидом по какой-то заброшенной стройке, а потом лупит его железным прутом по голове. Он плакал и убегал, но она не отставала. Она была ужасно зла на него, так зла, что была готова убивать снова и снова.

Проснувшись, Карина увидела в иллюминаторе желтые, красиво подрумяненные облачка. Было раннее утро, и ей захотелось наверх, пока парни спят. Несмотря на подозрения о беременности, в общем и целом настроение было хоть куда. Еще день-два, и у нее начнется новая жизнь. А ребенка можно родить, почему бы нет? Он станет ее пропуском в незнакомый мир. Не станут же выдворять одинокую мать из Испании, когда истечет срок ее визы? Пусть только попробуют, она их засудит! И это тоже может стать источником доходов. Как и шантаж нотариуса. За беременность Карины придется раскошелиться ему.

Строя смелые планы, Карина вышла на палубу и приблизилась к голове Леонида. Она была насажена на багор, снятый с противопожарного щита. Посмертная маска Леонида была чуть трагичной, но в общем умиротворенной и даже как будто счастливой. Словно он радовался собственной смерти. Разве такое возможно?

Карина подошла поближе. Теперь голова находилась на расстоянии вытянутой руки от нее, хотя вытягивать руку она не собиралась. Слипшиеся волосы, восковая кожа, стеклянные глаза. И этот человек еще недавно разговаривал с Кариной, целовал ее своими бледными губами? Фу, какая гадость.

Карина взялась за багор, намереваясь стряхнуть голову в воду, пока Саркис не видит. Она тяжелая, не всплывет. А брату Карина скажет, что не прикасалась к багру. Сейчас она избавится от мертвой головы и вернется к себе в каюту, а там ищи-свищи. Главное — не попадаться, а так все можно…

Багор был вставлен в отверстие фальшборта для стока воды. Диаметры дырки и рукояти совпадали, поэтому багор сидел прочно, пришлось хорошенько с ним повозиться. Вырвав наконец древко из отверстия, Карина ударила им об борт. Потребовалось повторить процедуру несколько раз, прежде чем голова плюхнулась в воду.

Стоя с багром в руках, Карина задумалась. А с этой штуковиной что делать? Тоже выбросить в море или вставить на место, как было? Да, пожалуй, это наилучший вариант. Она приготовилась осуществить задуманное, когда услышала шум за спиной.

Что-то похожее на плеск, но не внизу, у борта, а на палубе.

Карина развернулась.

Прямо перед ней, на расстоянии примерно пятнадцати шагов, стоял человек в снаряжении для подводного плавания. Маска была поднята, и она узнала в нем Антона Лагутина.

— Ну, здравствуй, — сказал он.

Карина ответного приветствия не произнесла. Не из принципа, не потому, что не хотела пожелать Лагутину здравствовать. У нее язык, что называется, прилип к небу. Она попыталась сглотнуть и не сумела.

Лагутин снял маску, избавился от акваланга с трубкой и ласт. Остался в длинных трусах, похожих на боксерские, опоясанный ремнем с двумя ножами по бокам. У него были жилистые руки, ребра арками проступали под кожей. Волос на теле почти не было. Он вытер лицо кистью руки и вытащил нож из ножен.

Вот когда Карина вновь обрела голос. Она завизжала так, что чайки бросились врассыпную от яхты.

— Жорес! Саркис! Пацаны! Сюда! Сюда!

Лагутин, морщась, направился к ней. Клинок торчал из его кулака. Он держал его не перед собой, а внизу, слегка отведя руку назад и приподняв острие. Карина направила на него острый конец багра, покрытый запекшейся кровью.

— Не подходи! — крикнула она.

Лагутин бросился на нее. Она сделала выпад багром. Он поймал древко и рванул на себя. Продолжая держать свое оружие, Карина невольно сделала шаг вперед и напоролась животом на нож. Ощущение было такое, будто внутренности сжали клещами.

— Даша умерла, — сказал Лагутин. — Та девушка, которую ты сбила, помнишь?

Карина замычала и подалась назад, стремясь сорваться со стального лезвия. Он позволил ей сделать это, а потом опять проткнул ее.

— Ты ее не пожалела, — сказал он. — И я тебя не пожалею.

Он вытащил нож и ударил.

Хватаясь за него, Карина стала сползать вниз. Лагутин оттолкнул ее и обернулся. На палубу один за другим выскакивали бандиты. Самый старший из них, худой и плешивый, держался за их спинами. Приземистый бородатый армянин угрожающе помахивал мясницким топором. Четверо остальных были вооружены как попало: ножами, палками, а один сорвал со стенда лопату. Как и следовало ожидать, стволами банда разжиться не успела.

Лагутин сунул нож в ножны, схватил багор и бросился на бородача. Топор взлетел вверх. Зазубренное острие багра вонзилось под мышку бородатого. Вместо того чтобы нанести удар, он неловко опустил топор, продолжая держать топорище обеими руками. Выхватив нож, Лагутин полоснул его по лицу, постаравшись задеть глаза.

Дальнейшее запомнилось ему плохо, потому что все происходило слишком быстро, чтобы фиксироваться мозгом. Лагутин нападал и отскакивал, колол и резал, получал удары и уворачивался. Он легко расправился с румяным парнем и кривоносым типом, размахивавшим лопатой, а с остальными пришлось повозиться дольше. Один, гнилозубый, в последний момент сделал попытку сбежать с палубы внутрь яхты, но был остановлен очень кстати подвернувшимся под руку топором. Его товарищ к этому времени уже лежал на носу яхты, возясь с собственными выпущенными кишками.

Крови было пролито очень много, и Лагутину не терпелось отмыться, но оставался еще последний бандит, плешивый, который, как нетрудно было догадаться, являлся главарем банды. Вместо того чтобы добить раненых, Лагутин отправился на поиски и нашел его на корме, где он крутил ручку для спуска шлюпки на воду.

— Ты кто? — спросил Лагутин. — Брат Карины? Пахан?

— Я Жорес, — заявил плешивый надменно. — Тебя за меня на ремни порежут.

— Я сам тебя на ремни порежу.

Чтобы слова не расходились с делом, Лагутин пустил в ход нож. Жорес никак не хотел умирать, то угрожал, то молил о пощаде. Лагутин испытал облегчение, когда покончил с ним.

Оставалось забрать свое снаряжение, прыгнуть в воду и поплыть на далекий флажок, указывающий местонахождение плота. Лагутин сделал несколько шагов и сел. Ноги не слушались, в глазах рябило. Лишь теперь он понял, что перепачкан не только бандитской, но и собственной кровью. Она вытекала из многочисленных ран, которые он не имел возможности осмотреть и перевязать, потому что большинство из них находились на спине и затылке.

Надо полежать, решил он. Немного полежать. Отдохнуть и переждать приступ слабости. Он лег, хотя прекрасно знал, что слабость не пройдет, а, наоборот, только усилится с потерей крови.

Когда Лагутин открыл глаза, он увидел черный вертолет и два катера, приближающиеся к яхте с обеих сторон. Это была полиция, неизвестно откуда узнавшая о бойне в море.

— Только не в тюрьму, — пролепетал Лагутин заплетающимся языком.

Откуда-то у него нашлись силы, чтобы подняться на ноги. У обескровленного мозга хватило соображения поднять багор и принять позу целящегося в вертолет человека. Оттуда вылетели две дымящиеся ракеты и, ускоряясь, понеслись к палубе «Бениты».

«Не в тюрьму», — успел подумать Лагутин.

И его не стало.

Content

Сергей Майдуков
Жестокая справедливость

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая