Елена Романова

Татьяна Коновалова

SOS, или Люся спешит на помощь

Три отличных способа борьбы с бессонницей

— Роник…

— М-м-м…

— Спишь?

— Угу…

— Счастливчик… И как это тебе удается? Если бы существовали соревнования по скоростному засыпанию, ты точно был бы чемпионом!

— Угу. И тебя бы я засыпал первым. В какой-нибудь глухой барсучьей норе. И откапывать бы не стал ни за какие коврижки.

Разбуженный и явно недовольный Роник, сопя, завозился на подстилке.

Роник — мой сосед, и больше всего на свете он не любит, когда ему мешают спать. А в остальном он очень славный пес, пожалуй немножко задира и нахал, но с доброй душой и благородным сердцем. И главное — совершенно бесстрашный, как и положено настоящему охотнику. «А что ж вы думали, я все-таки фокстерьер!» — заявляет Роник, гордо выпячивая грудь и настораживая свои рыжие уши. Подвижный, ловкий и прыгучий, как стальная пружинка, он и правда похож на фокса. И все же слегка не фокс. Но я об этом молчу, потому что какая, в общем-то, разница?! Однако, оказывается, кое для кого разница есть, и о-го-го какая существенная. «Ой, держите меня, я сейчас умру от смеха! Если этот рыжий грубиян — фокстерьер, тогда я — мальтийская болонка», — жеманно пищит кудлатая криволапая собачонка из вольера напротив, натура изломанная и крикливая, вечно что-то вынюхивающая на задворках нашего приюта. И пусть себе вынюхивает. Мы с Роником на нее не обращаем внимания. И, кстати, ничего не имеем против ее мальтийских кровей. Мальтийская, так мальтийская. Да хоть криворожско-мариупольская! Если желаешь быть болонкой, будь ею. Только не лишай и других права на мечту! Вот как считаем мы с Роником.

— Хочешь совет? — спрашивает Роник, сладко позевывая. — Попробуй считать сосиски. Верный способ, работает безотказно. Одна сосиска, две сосиски… Лично мне обычно, чтобы уснуть, хватает трех.

— Мне бы тоже, наверное, хватило. Только где их взять?

— Что? — не понял Роник.

— Да сосиски… Они же сами в миске не вырастут…

— Ну даешь, молодежь! — проворчал Роник. — Где это видано, чтобы сосиски сами собой вырастали?! Это ж не бананы тебе какие-нибудь.

— Вот и я говорю, откуда тут сосискам взяться?

— М-да… — разочарованно протянул Роник. — Как бы тебе получше объяснить? А ты представь, что нам с тобой их принесли. Целый кулек совершенно новеньких сосисок.

— Кто принес?

— Кто, кто… А я почем знаю? Тетка принесла. Точно, тетка.

— Какая тетка? Та, что сегодня приходила? В вязаной шапочке?

— В шапочке, пусть будет в шапочке, — подозрительно быстро согласился Роник.

— А разве у нее был кулек?

— Был, — авторитетно заверил меня Роник.

— Да? Ладно, тогда сейчас попробую, — я послушно закрыл глаза и принялся считать воображаемые сосиски. — Одна сосиска, две, три…

— М-м-м… Хр-р-р… — донеслось до меня из-за перегородки. Роник и в самом деле заснул на третьей.

— Роник!

— Ну чего тебе? — из Ронькиного угла послышалось недовольное сопение. — Отстань! Чем меня теребить, лучше считай на совесть, а то зазеваешься, бац, а сосиску уже кто-нибудь из соседей в свой сон уволок! Тут шустриков много. Так что не щелкай клювом.

— Нет, мои сосиски уже не уволокут. Потому что они того… закончились… — я посмотрел в миску, словно еще надеясь на чудо.

Но чуда не случилось.

— Может, ты какой-нибудь другой способ знаешь?

— Представь, что у тетки этой в сумке еще один кулек есть, с колбасо-о-о-ой, — Роник протяжно зевнул. — У нее там мно-о-о-ого этих кульков, один другого толще. И сама она директор супермаркета. Хочешь — будут тебе молочные сосиски, хочешь — телячья отбивная, а то и косточка сахарная обломится… А будешь хорошим мальчиком, так, может, она тебя вообще к себе жить возьмет…

Сосиски, отбивная, сахарная косточка… От воображаемых ароматов у меня чуть не закружилась голова. Такого вкусного вруна, как Роник, нет, наверное, ни в одном собачьем приюте. В нашем, во всяком случае, конкурентов у Роника точно не наблюдается.

Да, если эта тетка столько с собой принесла, то сколько ж у нее вкусного дома?

Дома… От одного слова у меня сжалось сердце.

Как мне хочется, чтобы у меня был дом! И у Роника тоже. Но разве таких, как мы, берут? Берут обычно маленьких, пушистых, смешных щенков. Или домашних породистых песиков с мытыми хохолками и приятными манерами. А я? Ну кто я такой? Нескладный, лопоухий, большой… Эх…

— Роник.

— М-м-м…

— Нет, боюсь, к себе меня тетка не возьмет…

Ронька тяжело вздохнул и, немного помолчав, задумчиво почесался.

— Да брось, знаешь, ты ведь только с виду такой доходяга. А если тебя помыть хорошенько, причесать и хотя бы недельку покормить нормальной собачьей едой, а не этими скучными консервами, ты будешь очень даже ничего.

— Ты правда так считаешь?

— Конечно!

— Значит, и меня могут когда-нибудь, как Айса, забрать домой?

— Да как пить дать заберут! Всё, давай-ка, приятель, спать, не то я за себя не отвечаю. Вот тебе еще один стопроцентный способ: вспомни что-нибудь очень-очень хорошее.

Эх! Опять он в самую точку.

— Роник, так в том-то и дело, что не могу. Ни хорошего, ни плохого, вообще ничего…

— Совсем нечего? — от удивления Роник поднял морду. — Так не бывает. Даже малышу Айсу есть что вспомнить, хотя он кроме приюта ничего в своей жизни и не видел. А ты ведь уже большой.

— Большой, — согласился я. — Это-то меня и тревожит. Неразумный щенок — и тот помнит теплый материнский бок, вкус молока и запах дома. А у меня в голове шаром покати…

— А как ты оказался в приюте?

— Да как-то так… Не знаю. Открыл глаза и оказался. Помню, страшно болела голова и бок. Так, что с трудом поднялся на лапы.

— Может, тебя машина сбила? — предположил Роник. — Или ты попал в какую-нибудь серьезную передрягу?

— Не знаю, может быть. Понимаешь, я не помню…

— М-да… — Роник снова задумчиво почесался. — Когда мне прошлой зимой в ветлечебнице лапу зашивали, я про такое слышал. Амнезия называется. Ну это когда по башке надают, а ты потом — словно заново родился.

— Очень похоже… А что такое ветлечебница? — заинтересовался я.

— Лучше тебе этого не знать, — хмуро отрезал Роник.

Мы помолчали.

— Знаешь, — подумав, сказал Роник, — бывают такие воспоминания, что их лучше не иметь вовсе. Вон Грэй из дальнего вольера каждую ночь во сне дергается, вскрикивает и скулит. Жуть! Так что ты это… не расстраивайся. Может, без воспоминаний жить даже и лучше…

— Лучше? — не поверил я. — И сам ты тоже хотел бы все забыть?

— Я? — удивился Роник. — Ну я-то другое дело. Мне в жизни, можно сказать, везло, у меня было много хорошего… Слушай, — оживился вдруг он, — а хочешь, мы и тебе шикарное прошлое придумаем? Вот, к примеру, пусть сначала ты жил у строителей в вагончике и они кормили тебя бутербродами с колбасой и вкусными домашними котлетами, потом у старушки дворничихи в темном закутке, рядом с метлами и лопатами. А ближе к холодам перебрался зимовать на самую настоящую баржу…

На баржу… Красиво. Да, Роник в таких историях специалист. У него самого ведь не жизнь, а просто поэма. Правда, на мой вкус, поэма немного грустноватая.

За то время, как Роник стал моим соседом, историю его жизни я успел выучить наизусть. Рожденный в приличной семье, он был за ум и рассудительность назван Альбертом, в честь всемирно известных ученых Альберта Эйнштейна и Альберта фон Больштедта по прозвищу Великий. Ему выпало счастливое детство, он с упоением таскал в зубах резиновую курицу, не уступавшую в размерах ему самому, спал на мягком диванчике в прихожей, а по воскресеньям гулял в Таврическом саду и весело прыгал за палочкой в пруд, где плавали самые настоящие утки. И мог бы Роник так всю жизнь благополучно и пробегать хозяйским Альбертом, если бы однажды трагически не потерялся по дороге на дачу. Потом, некоторое время пробыв бездомным, он поселился у одной старушки в коммуналке. Эта бабушка в нем души не чаяла и называла его Дружком, потому что так звали собаку из ее детства. Но как-то ночью старушку увезли в больницу, и Роник снова оказался на улице. На этот раз приютила его добрая женщина Надежда Васильевна, правда приютила не у себя, а в подъезде, так как дома у нее уже жили многочисленные кошки. Но в подъезде, так в подъезде. Роник не очень расстроился. Жильцам подъезда он нравился, а они нравились ему. Звали они его Рыжиком, потому что как еще звать рыжего пса? Это было нынешним летом. Но лето в Питере, как известно, короткое, холодает быстро, а подъезд, он хоть и надежный, но все-таки зимовать на бетонном полу не сахар. Роник простудился, и Надежда Васильевна отвела его к доктору, который посоветовал временно пристроить собаку в приют. Сама же она стала срочно искать Ронику новых хозяев. Текст объявления, помещенного ею в газете «Шанс», гласил: «Отдам в хорошие руки метиса ирландского терьера. Рыжий! Очень верный и умный! Есть харизма!». Но зима уже почти закончилась, а Ронькина рыжая харизма так пока никого и не заинтересовала. Зато в приюте он получил новое имя — Рональдиньо. Так назвала его работающая здесь Маша, то ли за резвость и ловкость Роника, то ли просто потому, что он ей чем-то приглянулся.

Рассказывал эту историю Роник всегда бодро. Он ведь мужчина, и ему не к лицу распускать нюни. Но я-то знаю, что иногда вечерами Ронику бывает очень грустно и он потихоньку вздыхает в своем углу.

Эх… — вздохнул я, тоже тоскуя. И, положив голову на лапы, задумчиво уставился в темноту. — Так что там придумал мне Роник? Да… Вначале я жил в вагончике строителей, потом у бабушки дворничихи, потом…

— Роник, а может не надо баржи? — почему-то севшим голосом попросил я. — Давай, пусть просто у меня раньше был дом. Коврик, миска, веселый хозяин, прогулки по вечерам…

Тишина. Роник спит.

Может, и к лучшему. Чего я, и правда, капризничаю? Предлагают баржу, бери и не выпендривайся. Неизвестно ведь, что было со мной раньше на самом деле. Кто знает, может, мое настоящее прошлое и в самом деле ужасно. Может, раньше я был бандитской собакой и грыз кого-то на ринге. Или наоборот, надо мной ставили бесчеловечные опыты в какой-нибудь подпольной лаборатории. Я ведь ничего о себе не знаю… Нет, знаю! Я знаю свое имя, потому что оно выгравировано на моем ошейнике. Меня зовут Елизар. Е-ли-зар… Боже, звучит как музыка!

— Роник, а как ты считаешь, каким должен был быть человек, чтобы назвать свою собаку Елизаром?

Нет ответа. Роник спит. Утомился, бедняга. Хоть у него и большая душа, но не до утра ж ему, в самом деле, мне сказки рассказывать…

У-у-у, — от порыва ветра задрожали стекла в окне. Хорошо, что мы от окна через проход. В вольер у окна под утро обычно надувает снежка.

Снаружи стукнула дверь. Это ушла домой Маша. Ее шаги я узнаю издалека. Ласковая, веселая, говорливая. Часто приносит нам с Роником какое-нибудь угощение. Вот бы такую хозяйку… Но у Маши дома уже есть две собаки. Маленькая дворняга Динка и московская сторожевая по кличке Офелия. На работу Маша всегда приходит первой, а уходит последней. Значит, и в самом деле пора спать. Только спать почему-то не хочется. Холодно. Снаружи воет ветер…

Одна сосиска, две, три… Не спится. Поворачиваюсь на другой бок. Справа от меня, в маленьком вольерчике, огороженном фанерой, посапывает Чипса. Смешная черная собачка с большими, торчащими вверх ушами. Ее принесли в приют недавно, вместе с еще тремя щенками. Эти — не потеряшки, эти — подкидыши. И у них тоже пока нет дома… Я закрываю глаза и пробую вспомнить хоть что-нибудь. Темнота. Длинный коридор. Лапы разъезжаются на чем-то холодном и твердом. В конце коридора виднеется узкая полоска света. Слышны голоса. Мне надо туда…

Едва ощутимо потянуло дымом. Вот, вспомнил! Камин! Там был огромный, выложенный красным кирпичом камин, а в нем березовые дрова, веселый треск, желтые язычки, дымок, искры… Однако… не многовато ли дыма? Сквозь полудрему я все отчетливее чувствую какой-то резкий, едкий запах. Он забивается в нос, мне трудно дышать. Уаф… Окончательно проснувшись, открываю глаза. Так и есть. Дым.

— Роник! — снова шепотом зову я.

Бесполезно.

Вокруг тишина. Только где-то в противоположном углу попискивает щенок. Должно быть, во сне. Запах дыма становится все отчетливее.

В вольерчике справа встрепенулась Чипса:

— Уаф… Что это? Опять курят в дальнем крыле?

— Нет, это не сигарета. Это… Это… Роник! Проснись! Проснись же!

Я со всего маху ударяю передними лапами в стенку.

— Ты что, совсем сбрендил?! — зарычал Роник и тут же осекся. — Что это? Дым? Зарик, поднимай собак! Живей! Это пожар!

Неслучившаяся контрольная

Бывают такие дни, когда еще не успеешь проснуться, а уже чувствуешь: что-то случилось, что-то в мире не так. Думаю, именно это тревожное ощущение меня и разбудило. Хотя, может, я и выдумываю, может разбудила меня раньше обычного вовсе не тревога, а непонятно с чего раскричавшиеся на рассвете шумные воробьи.

Как бы там ни было, проснулась так проснулась. Валяться в постели и мучиться дурными предчувствиями мне совершенно не хотелось. Сунув ноги в шлепанцы, я вышла из комнаты и тут же подверглась атаке ошалевшей от радости Люси.

Люся — это моя собака, веселая и обаятельная эрделька, именуемая по паспорту Церлиной Шарм Олимпик. Два года назад она появилась в нашем доме смешным толстолапым щенком и с тех пор прочно закрепила за собой роль всеобщей любимицы.

«Как удачно, что еще такая рань! — с улыбкой думала я, тормоша повизгивающую от восторга собаку. — Значит, сегодня до школы я успею погулять с Люсей сама».

— Прекрасная идея! Мороза нет, вот и погуляйте, — разулыбался освобожденный от своей обычной обязанности папа. Он поскорее засыпал в кофеварку двойную порцию кофе и тут же с головой погрузился в чтение так им любимой «Новой газеты».

На улице Люся как чумная носилась по выпавшему за ночь свежему снежку, подпрыгивала, зарывалась в снег и тявкала от избытка чувств. С такой собакой разве можно грустить? Такая собака кого хочешь развеселит!

Живым подтверждением этой мысли нам навстречу уже мчалась огромная черная Сяпа, которой явно тоже не терпелось включиться в аппетитную Люсину беготню. Вообще-то Сяпа — хоть и добрейшей души существо, но редкий флегматик, и заставить ее носиться сломя голову не так-то просто. Однако нашей Люсе это иногда удается. На сей раз собаки устроили грандиозные скачки, перепахав газон такими замысловатыми и вдохновенными петлями, что уже дома я не удержалась и выглянула в окно, чтобы посмотреть, не стихи ли они там написали.

Повесив мокрый поводок на гвоздик в прихожей и потрепав Люсю по макушке, я подхватила рюкзак и бодро поскакала вниз по лестнице — дожидаться как всегда занятого с утра лифта не хотелось.

Первым уроком в расписании стояла алгебра…

От мысли об алгебре сердце мне снова сжала необъяснимая тоска. «Что за ерунда? — подумала я. — Может, это у меня открылись экстрасенсорные способности и я таким образом предчувствую, что Евгеша подло готовится дать нам необъявленную контрольную?»

В классе я первым делом уткнулась в учебник. Так и есть, мы как раз закончили тему, самое время для контрольной! «Эх, что ж я с утра-то все не повторила, ведь было лишних полчаса!» — досадовала я, лихорадочно листая страницы с формулами.

Впрочем, я лично совсем не удивилась бы, если в конце концов мое непонятное беспокойство объяснилось бы коварными происками самой Евгеши. «А что, с нее станется!» — хмыкнула я, представив, как Евгеша в пиратской бандане черной полночью варит колдовское зелье на бульоне «Ролтон» и, любовно добавляя в него лапки пойманных в школьном подвале пауков, загробным голосом произносит заклинания: «Синус-Свинус-Перекосинус! Пусть завтра кот знает с какого перепугу этот противный 7-й „В“ очертя голову кинется готовиться к контрольной!». Я фыркнула от смеха и оглянулась, ища глазами Светку, чтобы описать ей свое забавное видение. Но Светка еще не пришла. А до звонка между тем оставалось пять минут.

До звонка оставалось три, две и наконец одна минута. А Светки все не было. «Не хватало ей только опоздать на контрольную!» — подумала я, в который раз беспокойно поглядывая на дверь.

Часы показывали ровно девять, когда Светка появилась на пороге. От одного взгляда на нее рот мой открылся, а учебник выскользнул из рук. Весь Светкин вид говорил: случилось что-то из ряда вон выходящее. Глаза ее горели каким-то мрачным огнем, взмокшие на висках волосы решительно курчавились. Выражение тревоги и сосредоточенности на ее лице говорило о том, что сейчас она готовится объявить нам какую-то чрезвычайную и вряд ли хорошую новость. Но сказать Светка так ничего и не успела. Грянул звонок, и в тот же миг за Светкиной спиной, как зловещий арабский джинн, сгустилась из воздуха Евгеша.

— Леонова? — подталкивая Светку в спину, ласково произнесла математичка, и на ее губах заиграла слишком хорошо нам знакомая инквизиторская улыбочка. — Прекрасно, прекрасно. Будьте-ка добры, к доске.

— Евгения Константиновна… Можно сделать объявление? — хватая ртом воздух точно выброшенная на берег рыбка, предприняла отчаянную попытку Светка.

Класс напряженно замер. Подобные дерзости с рук не сходили никому. Бунтарей и поборников демократии Евгеша не переносила на дух, считая свободомыслие матерью всех пороков и самым смертным из грехов.

Все ждали неизбежных санкций. В набрякшей ужасом тишине было слышно, как обезумевшая от страха муха с отчаянием обреченного билась в оконное стекло, предпочитая медленной и мучительной смерти от рук тирана обманчивую сладость мгновенного ледяного сна.

— Что ж, Леонова, — математичка не спеша, царственным жестом поправила прическу. — Ваше стремление любыми путями увильнуть от ответа вполне понятно. Ничего другого от вас я, откровенно говоря, и не ожидала. Способностями и прилежанием вы, прямо скажем, не блещете. Но ваше наплевательское отношение к товарищам по классу вызывает по меньшей мере недоумение. Неужели вас совершенно не волнует, что по вашей милости они лишатся перемены?

— Евгения Константиновна… Это очень важно, — срывающимся голосом продолжала героически гнуть свое Светка.

— Леонова, к доске! Я не люблю повторять дважды!

Закончив таким образом бесполезную дискуссию, Евгеша неторопливо села за стол, аккуратно разложила на нем свои манатки, медленно развинтила ручку, поиграла пальцами, разминая суставы, нежно улыбнулась затаившему дыхание классу, перевела взгляд на мучительно сдвинувшую брови Светку и приступила к пытке.

В этом была она вся. Что бы у человека ни случилось, попади он под машину, стань жертвой террористов или заболей бубонной чумой, будь он закован в гипс или вдавлен в носилки птичьим гриппом, ничто не помешало бы нашей Евгеше усугубить его муки алгеброй… Раз у Светки что-то стряслось, значит надо было непременно вызвать ее к доске, как следует вымотать ей душу нескончаемыми вопросами и любыми путями довести беднягу до двойки. А что у Светки что-то случилось, чувствовал весь класс. В обращенных на нее взглядах читалось не только сострадание, но и тревога пополам с любопытством. Прекрасно разобралась в ситуации и Евгеша, а потому нарочно истязала Светку необычно долго. Светка краснела, бледнела, испепеляла взглядом классный журнал, но держала себя в руках и мужественно противостояла всем проискам бездушной училки. И что Светка в итоге схватила трояк, а не двойку, говорило только о том, какой здоровой психикой и несгибаемой волей обладала моя подруга.

— Уф, — выдавила мученица, наконец плюхаясь за парту рядом со мной.

— Ну? Что случилось? — не выдержав, зашептала я, и пара десятков чутких ушей тут же развернулись в нашу сторону.

— Пожар, — шепотом ответила Светка. — Ночью все сгорело!

— Какой пожар? Что сгорело? — не поняла я.

— Тишина в классе, — проворковала Евгеша. — К доске пойдет…

Чтобы понять, кого она сейчас вызовет, не надо было иметь семь пядей во лбу. Счастьем было уже и то, что я хотя бы повторила формулы перед уроком. Так и есть, она, конечно же, вызвала меня.

Мучила меня Евгеша почти так же долго, как и Светку, но хорошая подготовка, помноженная на жгучее желание не уступать самоутверждающейся за наш счет грымзе, помогли мне выстоять с честью, и несправедливая четверка, поставленная мне математичкой, была встречена всеобщим вздохом возмущения.

Сев на место, я не решилась больше задавать Светке вопросы. Мы лишь обменялись с ней взволнованными взглядами. Поерзав с минуту, Светка просияла, вырвала из тетрадки лист и принялась что-то быстро на нем строчить, но остроглазая Евгеша, проходя мимо, ловко выдернула бумагу у Светки из рук и, не читая, положила листок в карман. Светка с каменным лицом откинулась на спинку стула. Евгеша продолжала лютовать до конца урока и нарочно захватила еще и половину перемены, с издевательской неспешностью диктуя нам домашнее задание. Едва она вышла из класса, Светка вскочила и подняла вверх ладонь, призывая народ к вниманию. Это было излишне, все взгляды и так уже были обращены к ней.

— Люди! — взволнованно звенел Светкин голос в напряженной тишине. — В городе беда. Ночью сгорел собачий приют. Есть жертвы. Надо что-то делать…

Сгорел собачий приют… Сердце у меня сжалось. Мне вспомнилось, как радостно скакала сегодня Люся по свежему снегу. А ведь если бы во время ее новогодних скитаний ей не встретилось столько хороших людей, которые помогли ей благополучно вернуться домой, в приют могла попасть и она. В этом приюте могла сгореть моя собака…

Новость ошеломила, видимо, не только меня. Всю дорогу к кабинету биологии класс пораженно безмолвствовал.

— А какая именно помощь нужна приюту? И что можем сделать мы? — наконец подала голос рассудительная Настя Воронкина, наша бессменная староста и член школьного кружка юннатов.

— Какая помощь?! Да любая, какая угодно! Пока мы с вами тут стоим и спокойно рассуждаем, там собаки гибнут! Действовать нужно. Неужели не ясно? — горячилась Светка. — Сразу после занятий я еду туда. Кто со мной?

«Я!», «Я!», «И я!», — взлетали вверх руки добровольцев. — «Мы поедем туда всем классом!» — энтузиазм масс все возрастал. — «Зачем ждать конца уроков, айда прямо сейчас!», «Точно, едем прямо сейчас!»

— Так. Куда это вы едете прямо сейчас? Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

Мы, точно пойманные на месте преступления воришки, мигом притихли и замерли. У двери кабинета с ключами в руках стояла наша новая биологичка.

— Наталья Викторовна, сгорел приют для бродячих животных, — не побоялась выступить вперед Светка. — Есть жертвы. Мы просто обязаны помочь!

— Согласна… — неожиданно произнесла учительница, растерянно отводя за ухо выбившуюся прядь. И потребовала у Светки подробностей.

Как выяснилось, рассказывать Светке было особенно нечего. Всеобщими усилиями вытянуть из нее удалось следующее.

По дороге в школу Светка столкнулась на лестничной клетке с соседкой, которая и сообщила ей страшную новость. В существовавшем на частные пожертвования приюте для животных нынче ночью случился пожар. Никого из добровольных сотрудников в тот час в приюте уже не было, поэтому запертые в клетках тридцать бесхозных потеряшек и подкидышей метались в дыму и огне до приезда вызванных соседями пожарных. Кроме того, что среди животных есть жертвы, ничего известно не было. Соседка собиралась срочно ехать туда со своими лабрадорами сдавать кровь. Светка предполагала отправиться в приют сразу после уроков.

Прозвенел звонок, но никто и не подумал расходиться по местам.

— Настя права, — серьезно произнесла учительница. — Прежде чем ехать, нужно узнать, в какой конкретно помощи они нуждаются. Иначе от вашей поездки толку будет не слишком много.

И, попросив нас все-таки занять свои места, Наталья Викторовна отправилась звонить в приют.

— Вот, есть же люди и среди учителей, — в сердцах воскликнула Светка, стукнув ладонью по столу. — Скажи, почему как хороший человек, так ведет биологию, которая у нас два раза в неделю, а как математику, которая каждый день, так вести ее непременно должен какой-нибудь монстр?! — при воспоминании об уроке алгебры ее глаза нехорошо сузились, но уже в следующее мгновение в них загорелся исследовательский огонек. — Слушай, — мысленно что-то подсчитывая, пробормотала она, — а сколько уроков математики, на твой взгляд, нужно оставить в нашем расписании для установления полной мировой гармонии?

Я пожала плечами. Иногда Светка задает вопросы такой запредельной сложности и метафизической глубины, что я просто не знаю, что ей ответить.

Вернувшаяся Наталья Викторовна рассказала, что ей удалось выяснить.

— Сильно пострадало помещение. Нужны материалы для его ремонта и рабочие руки. Нужны медикаменты и перевязочный материал. Нужны подстилки для постояльцев и собачий корм. Но в первую очередь нужна кровь, а также временный приют для оставшихся без крова животных. Насчет последнего пункта от себя добавлю: если кто-то захочет взять собаку, пожалуйста, обсудите свое намерение сначала с родителями.

После этого сообщения урок все-таки начался. И прошел он, надо сказать, так, как будто потом его должны были показать по местному телевидению. Народ тянул руки и рвался отвечать. Все, видимо, хотели отплатить Наталье Викторовне за проявленную чуткость. А может, у кого-то имелись и более веские соображения. У меня, по крайней мере, они точно присутствовали, и связаны они были вот с чем.

Волею судеб перед Новым годом мы остались без классного руководителя — Мышаня ушла на пенсию. С тех пор наш 7-й «В» болтался неприкаянным и переходил из одних временных рук в другие. И вот было бы здорово, рассуждала я, если б нашей новой классной стала тоже пока свободная от руководства Наталья Викторовна. Молодая и еще очень даже вменяемая, она, ко всему прочему, по слухам была мастером спорта по альпинизму. Мечта, а не училка. Но было одно НО… В качестве этого жирного НО выступал тоже не имевший классного руководителя 5-й «А».

Как всем известно, брать предпочитают маленьких. Чтобы день за днем вкладывать в них душу в надежде на отдачу, чтобы вдохновенно лепить из них, нежных и мягких как пластилин, человеков XXI века. В переростков же типа нас душу вкладывать уже некуда. Они уже закоснели в пороках и погрязли в свойственной всей современной молодежи бездуховности. С этой точки зрения 5-й «А» имел перед нами неоспоримое преимущество. Но и у нас тоже имелся свой козырь — победитель городских математических и литературных олимпиад, высокий, красивый и безупречно воспитанный Сева Загорский, от которого млели не только поголовно все девчонки, но и большинство училок. Однако сегодня Сева блистать почему-то не спешил, видимо не желая уподобляться толпе, потому что делать как все Сева ненавидел категорически и с толпой никогда не сливался принципиально. Сева всегда был сам по себе. Кажется, даже наблюдая за ним из космоса, всегда можно было точно сказать: «Ну, так вот же где Сева, а во-о-он где все». Зато остальные сливаться с толпой не стеснялись и усиленно строили чистые детские глазки биологичке, прикармливанием и очаровыванием которой класс с этого дня, судя по всему, решил заняться всерьез.

Когда урок закончился, Наталья Викторовна, подойдя к Светке, негромко сообщила ей, что поехать с нами она не сможет, у нее сегодня уроки и во вторую смену. Светка открыла было рот, на ходу соображая, что на это ответить, но Наталья Викторовна просто протянула ей деньги на собачий корм и очень искренно пожелала нам удачи.

Остаток учебного дня класс с жаром обсуждал предстоящую поездку.

«Я привезу туда свое детское одеяло», «А я старую куртку», — кричали со всех сторон. — «А я тушенку, у нас залежи тушенки на случай войны, возьму пару банок, никто и не заметит», «А я супа отолью, у нас мама вкусный борщ сварила».

Что до меня, то я пока не придумала, чего привезу, но, разумеется, мы поедем туда вместе с Люсей. Думаю, мы поддержали бы Светку и в менее нужном деле. Приют же это и вовсе святое. Не сомневаюсь, что Люся со мной без колебаний согласится и не откажется сдать кровь для пострадавших погорельцев.

— Вот! Молодец, Ника. Это дело, — одобрила Светка мое предложение. — А у кого еще есть собаки?

Таня Колюшкина обещала приехать со своим Линкольном, солидным черным таксиком, названным, видимо, в честь не столько американского президента, сколько девятиместного лимузина. Витька Полетаев собирался арендовать у тетки ее королевского пуделя.

— А ты, Сева, — загораясь как маковый цвет, нежно спросила у Загорского томная троечница Лизочка Якимович. — Ты привезешь свою Лету? Вы просто не представляете, девочки, какая красивая у Севы собака!

— Мою Лету? — удивленно поднял соболью бровь наш прекрасный принц и свет Евгешиных очей Сева Загорский. От одного его мягко-прохладного тона Лизочка поняла, что допустила непростительную оплошность, и побледнела так, что я испугалась, как бы она не надумала сейчас хлопнуться в обморок. — Чтобы она сдавала кровь для тамошних дворняжек?

Сигнал был подан. Мотивчик подхватили и безвкусно развили подпевалы.

— Ха! Соседи, говорите, пожарных вызвали? Небось соседи этот собачий бомжатник сами и подожгли. Чтобы меньше вони и писка было, — по-хамски заржал Пашка Лазарев.

— У нас людей среди бела дня убивают, и ничего, — проворчал суровый, как наша действительность, Иван Мартынов, — а ты из-за каких-то дворовых шавок весь день нам мозги компостируешь.

— Ай молодец, Ваня, — игнорируя не достойного ответа Пашку, сдержанно вымолвила Светка, которую буквально распирало от возмущения. — Ты бы еще Холокостом прикрылся! Не спорю, мир, в котором такое происходит, уже трудно чем-то испортить. Но это еще не повод, чтобы потакать его жестокости!

Повисла напряженная тишина.

— А я мяса могу принести, — предложил наконец дождавшийся паузы Тенгиз Каландадзе, самый маленький мальчик в классе. — Оно хорошее, свежее, — покраснев, добавил он, — только оно… обрезки.

— Тащи, — одобрила Светка. — Итак, общий сбор ровно в три, у метро.

По дороге домой я напряженно размышляла над тем, что я могу принести в приют. «Консервы могу, это раз», — мысленно загибала палец я. Но на «раз» фантазия моя и иссякла. «Ладно, на месте разберусь, — решила я. — Что-нибудь толковое непременно на глаза попадется».

Расчет мой оказался верным, потому что не успела я еще дойти до дома, как на глаза мне очень кстати попалась аптека. Завернув в нее и выстояв небольшую очередь среди пенсионерок, я купила на имевшихся у меня пятьдесят рублей бинта и йода.

«Отлично, — подумала я. — Бинт — как раз то, что надо. Консервы это раз, бинт это два… М-да… Надо будет еще у бабушки спросить, она наверняка что-нибудь очень дельное посоветует».

Бабушки, увы, дома не оказалось. Что ж, придется как-то справляться самой. И я бросилась на кухню за консервами.

Едва я собралась уложить выбранные банки в сумку, как в нашу дверь позвонили. Это была Светка. За спиной ее висел огромный рюкзак. Интересно, чего она туда натолкала? Меня всегда поражала деловая хватка и неиссякаемая фантазия моей подруги. Я вот голову сломала, а ничего кроме бинта и консервов придумать так и не смогла, а она уже, глядите, рюкзак тащит. Но теперь-то мы и мне что-нибудь быстро придумаем!

Так оно и произошло.

— Во! — выдохнула сияющая Светка, с гордостью демонстрируя мне извлеченные из рюкзака огромные плоскогубцы. — С этим мы ваш линолеум в два счета отдерем.

— Наш линолеум?! — не поверила своим ушам я.

— Ну да, ты же сама говорила, что вы давно собираетесь сделать ремонт.

— Да, но… То-то и оно, что давно… Давно собираемся, но только у папы все руки как-то не доходят, — бормотала я, холодея от одной мысли о том, что мы можем такое сотворить, и в то же время недоумевая, как эта гениальная идея не пришла в голову мне самой.

«Ладно, это ж для дела, была не была!», — само созрело в моей голове бескомпромиссное решение.

— Подожди, я сейчас тоже найду плоскогубцы, — деловито заявила я.

— Отлично! — коршуном нависая над плинтусом, подмигнула мне Светка. — Мы вот сейчас линолеум отдерем, и руки у вашего папы сразу станут куда доходчивее…

Конец света, или крокодил в дредах

— Я скоро вернусь. Будь умницей, веди себя хорошо, — бабушка потрепала меня по макушке, привычным движением сгребла гору тапочек в прихожей и сунула их в ящик под вешалкой.

Излишняя предосторожность. Неужели бабушка думает, что я, взрослый, воспитанный эрдель, не найду себе занятия поинтереснее, чем трепать уже и без того потрепанные жизнью тапочки? Я и в нежном возрасте ничего подобного себе не позволяла. Если хотите знать, на моем счету всего один старый драный башмак, который сама же бабушка и отдала мне на растерзание. Только было это очень давно, в мое первое лето, на даче.

Подхватив сумку и поправив перед зеркалом воротник, бабушка двинулась к выходу. В дверях она еще раз обернулась и многозначительно подняла указательный палец:

— Да, и не забудьте с Никой пообедать. Суп на плите. Я очень на тебя надеюсь, Людмила!

Вот за это бабушка может быть совершенно спокойна. Про суп я точно не забуду. Вернее, он сам не даст о себе забыть. Аромат свежесваренного мясного борща накатывал с кухни мощной пьянящей волной. Щелкнул входной замок, со знакомым скрипом открылись двери лифта. В детском саду, честно отрабатывая казенные харчи, остервенело затявкала тамошняя охранница Жулька. Сглотнув слюну и на всякий случай тщательно проверив собственную миску на наличие в ней чего-нибудь съедобного, я растянулась на коврике в прихожей и принялась ждать. Ждать на голодный желудок было не слишком приятно. Навязчивый запах борща будоражил воображение и навевал гастрономические мечты. Наконец в подъезде хлопнула дверь. Я насторожилась. Чёлочка? Да, так и есть. Лифт остановился на нашем этаже. Подскочив к двери, я услышала знакомые быстрые шаги.

— Привет, привет, Люсюш. Извини, погулять мы с тобой не успеем. Времени в обрез, — скороговоркой выпалила Чёлочка, вваливаясь в прихожую.

Швырнув рюкзак на пуфик, она решительным шагом направилась прямиком на кухню. Догадаться было несложно: случилось что-то из ряда вон выходящее. Но что? Я пулей влетела следом и застыла в недоумении. Сидя на корточках возле открытого буфета, Чёлочка сосредоточенно выгребала на пол банки с консервами.

— Так, а это у нас что? Кукуруза? Нет, кукуруза нам, пожалуй, не подойдет. Как думаешь, а? — спрашивала Чёлочка, задумчиво крутя в руках очередной бабушкин НЗ.

Поскольку в кухне кроме нас никого не было, а Чёлочка явно нуждалась в дружеском совете, я сочла своим долгом тщательно обследовать банку и в знак солидарности лизнула Чёлочку в нос. Правда, для меня так и осталось тайной, почему кукуруза нам не подошла. Впрочем, если Чёлочке надоели кукурузные салаты, я согласна впредь бороться с ними в гордом одиночестве.

Судя по разраставшейся на полу кучке консервных банок, банкет у нас намечался грандиозный. В ожидании праздника я радостно прыгала вокруг съестных припасов, встречая одобрительным сопением то и дело выныривающие из буфета сокровища.

Бабушкин склад нес невосполнимые потери. Если так дело пойдет и дальше, взбучки нам не избежать. Но кто же думает о неприятностях, когда душа и желудок требуют праздника? Консервную экспроприацию прервал неожиданный звонок в дверь. Это пришла Светка, Чёлочкина подружка.

Светкины видавшие виды джинсы пахли лесом, летом и костром. А из набитого доверху туристского рюкзака выглядывал кончик ватного одеяла. В недоумении я оббежала рюкзак с другой стороны и попыталась сунуть в него нос поглубже. Так и есть. Пахнет грибами и можжевельником. Но ведь до лета еще далеко. Сначала должен растаять снег, потом из кладовки папа торжественно выкатит велосипед, а когда во дворе зафырчит наша машина, значит пора, значит лето уже наступило и мы едем на дачу. Со Светкиных ботинок, брошенных в коридоре, натекла целая лужица воды. Выходит, на улице по-прежнему зима. Но рюкзаку на это было наплевать. Всеми фибрами своей рюкзачьей души он был устремлен в лето. Что ж, я не против. Пусть сегодня будет лето! Раз Чёлочка со Светкой решили поиграть в поход.

О! Что это они делают? Разве можно колупать пол за шкафом? Я однажды попробовала закопать в том углу сухарик и тут же получила от бабушки газетой по попе. С тех пор сухарики я зарываю только на даче, в маминых клумбах. Там и сама мама постоянно что-то закапывает, наверное про запас. И никому не дает в своих ямках рыться. Но я все-таки в одну такую ямку влезла, из любопытства. И ничего интересного в ней не обнаружила. Только мама на меня почему-то ужасно рассердилась и долго мне выговаривала, все время повторяя один и тот же вопрос: «Ну скажи на милость, зачем тебе понадобилась моя годеция? Что ты в ней такого интересного нашла?». Смешная она, наша мама. Как я могла что-то найти в годеции, если я даже не знаю, что это такое? Но чтобы мама не огорчалась, в следующий раз я вырыла ямку с другой стороны клумбы.

Что-то не очень у них получается. Может, помощь нужна? Я протиснулась между Чёлочкой и Светкой и вцепилась в край линолеума. Дело пошло гораздо веселее. Очень скоро от линолеума в коридоре не осталось и следа. Или вернее — только следы кое-где и остались. Когда оторванный линолеум был скатан в трубочку и перевязан бечевкой, настала очередь антресолей. Старая папина куртка, драный ватник, куски поролона, надувной матрас из моего далекого детства, наш походный рюкзак, фонарик, бабушкино пикейное одеяло и еще масса любопытных штуковин. Я и не знала, что у нас на антресолях хранится столько сокровищ!

— Люся! Фу! Отдай сейчас же рукавицу! — строго прикрикнула на меня Чёлочка и отняла честно добытый из общей кучи трофей. — Это тебе не игрушки. Мы едем в приют. Там собак спасать надо!

Собак? Я насторожила уши, боясь что-нибудь пропустить. Спасать собак мне еще не доводилось. Но если это так же весело, как спасать Чёлочку от ненавистной овсяной каши или искать подходящую бабушку для потерявшегося во дворе малютки, я согласна. Что такое приют и какая беда у них приключилась, я пока не знала. А потому, пораскинув мозгами, решила действовать наверняка. Если приют это что-то вроде детского сада, только для собак, значит нужно взять побольше еды и игрушек.

Удостоверившись в том, что все консервные банки аккуратно уложены в рюкзак, я приступила к сбору игрушек. Выцарапать теннисный мячик из-под дивана оказалось не так-то просто. Я давно заметила: у маленьких мячиков, в отличие от больших, есть одна удивительная особенность. Они как страшные непоседы вечно норовят закатиться в самые неподходящие места. Попробовав втиснуть морду в щель между стенкой и диваном, я чуть не стала жертвой этого плюшевого громилы, так и норовившего прищемить мне нос. Диван упирался, скрипел и ни за что не хотел уступать свою добычу. Наконец, изловчившись, я все же дотянулась до мячика лапой и выкатила его на ковер. Уф… Апчхи! Полдела было сделано. Оставалось теперь упаковать мячик во что-нибудь подходящее. Наглотавшись пыли и нафталина, усталая, но довольная, я притащила игрушку в коридор и аккуратно положила в пустую сумку, стоявшую у входной двери. Сумка была большой и явно требовала чего-нибудь еще. Розовый заяц, канатик-тягалка и пупырчатый крокодил отыскались без труда и очень скоро составили мячику компанию. «Вот Чёлочка обрадуется, когда увидит, сколько я всего насобирала!» — с гордостью думала я, бегая по квартире в поисках куда-то запропастившегося ежика-пискуна. Но Чёлочка вовсе не обрадовалась. Вытряхивая из сумки собранные мной игрушки, она ворчливо приговаривала:

— Ну ты, Люся, молодец! Ох и здорово ты это придумала!

Однако, судя по интонации, молодцом я в ее глазах вовсе не выглядела. Но чем была недовольна Чёлочка и почему собакам в приюте не нужны игрушки? Озадаченно почесав затылок и покрутив головой в поисках ответа, я снова помчалась в комнату в надежде откопать там что-нибудь подходящее. Пустая сумка в коридоре не давала мне покоя. Она взывала к моей собачьей совести. Ведь недаром бабушка, всякий раз угощая меня чем-нибудь вкусненьким, назидательно повторяла мне в детстве: «Помни, Людмила, с ближним нужно делиться. Это касается не только людей, но и собак». Если бы бабушка сейчас была дома, она бы наверняка нашла что подарить собакам из приюта. Ну хотя бы вот этот пуховый платок или меховую жилетку…

— Люся! Что ты делаешь?! Зачем тебе бабушкин платок? — не на шутку рассердилась Чёлочка, когда я появилась на пороге комнаты с платком в зубах.

Платок был у меня тут же отобран, а сама я была бесцеремонно водворена на место. Остаток сборов я просидела в своем углу, который мне велено было охранять. От кого, интересно? Неужели Ника опасалась, что они могут, увлекшись, нечаянно вынести из квартиры и угол?

Когда наконец вещи были упакованы, ботинки зашнурованы и молнии застегнуты, Светка критически осмотрела нас с Чёлочкой, подергала поводок, проверяя его на прочность, и, раздув для важности щеки, строго спросила:

— А намордник у вас имеется?

От возмущения я аж присела на задние лапы. Кому намордник? Мне?! Самой ласковой и дружелюбной в мире эрдельке? Вот уж дудки! Ни за что не надену! Зачем мне намордник? У нас во дворе каждая малютка знает, что Люся — добрейшей души человек, хоть она и собака. Я даже рычать умею только понарошку. И за штанины хватаю исключительно своих и исключительно к обоюдному удовольствию. Если уж на то пошло, намордниками нужно в первую очередь обеспечить блох. Они из живых тварей самые кусачие и зловредные. Скроив недовольную мину, я уставилась в уцелевший благодаря мне угол, решив на провокации не поддаваться.

— К наморднику Люся у нас не приучена, — Чёлочка растерянно развела руками. — Может, без намордника как-нибудь обойдемся? — неуверенно добавила она.

— Ладно, что уж теперь, раньше надо было думать. Пошли, — Светка махнула рукой, хмуро закидывая рюкзак на спину.

Выйдя на улицу, мы направились прямиком в сторону ближайшего перекрестка. Чёлочка крепко держала меня за поводок и время от времени строго повторяла: «Рядом!». Я вприпрыжку трусила рядом, гордо поглядывая на проплывающих мимо разномастных прохожих. Если бы они только знали, куда и зачем мы едем, они бы лопнули от зависти! Еще бы! Не каждому ведь в жизни посчастливилось спасать приютских собак. Интересно, а нам далеко? И на чем мы туда поедем, на трамвае или на маршрутке? На трамвае лучше. Там народу больше и компания душевнее. Иногда, если повезет, могут пирожком или мороженым угостить. А в маршрутках народ обычно хмурый и недовольный. В прошлый раз одна тетенька мне чуть все лапы сумками не отдавила.

Когда мы поравнялись с трамвайной остановкой, я вопросительно посмотрела на Чёлочку.

— Нет, мы на трамвае не поедем, нас ребята ждут у метро, — сказала Чёлочка и натянула поводок.

«Ладно, на маршрутке тоже неплохо», — решила я, провожая носом очередную доверху набитую продуктами сумку, из которой живописно торчали толстые куриные ноги.

«Эй!» — вдруг услышала я призывный возглас и чуть не взлетела от радости. От газетного лотка мне нетерпеливо махала рукой розовощекая девчонка в яркой шапке с двумя веселыми кисточками. Рядом притопывал ногами невысокий большеглазый парнишка в аккуратной черной курточке и выглаженных черных же брючках.

— Смотри, вон Настя и Тенгиз, — тоже увидев ребят, показала Светке Ника.

— Что, и это все? — недовольно проворчала Светка. — А кричали, всем классом поедем… Нет, правильно говорят, на хорошее дело наш народ не расшевелить!

Из объемного полиэтиленового пакета, который держал в руках мальчик, доносился изысканный аромат мясных обрезков. Я вопросительно заглянула парнишке в лицо. Он выглядел добрым и приветливым, пухлые губы и кудрявый хохолок делали его похожим на какого-то звериного детеныша из мультиков. «Смешной какой, верблюжонок», — подумала я и дружески ткнулась носом прямо в пакет. Парнишка в ответ просиял улыбкой, но пакет все же вежливо приподнял, давая понять, что на мясо у него иные планы.

— Ну, кто чего принес? Выкладывай! — распорядилась Светка.

— У меня тут мясные обрезки и немного ливерной колбасы, — с готовностью предъявил Светке свой пакет Верблюжонок.

— Отлично! — кивнула Светка, по-хозяйски взвешивая пакет в руках. — Килограмма три будет…

— Три с половиной, — поправил Верблюжонок. — Я вообще-то думал, больше получится… — мальчик расстроенно почесал ухо.

— Ладно, и то неплохо, — Светка вернула ему пакет и приступила к досмотру Настиных кульков, кулечков, пакетов и пакетиков.

— Вот. Собачьи консервы. Пять банок. Для щенков и для активных собак. Три говяжьих уха. Витамины для беременных и кормящих сук. Косточки с кальциевой добавкой. Супершампунь с эффектом шелка. Капли от паразитов. А это… — Настя вдумчиво пошуршала очередной упаковкой и осторожно извлекла из нее маленькую глянцевую коробочку. — Это новое средство от глистов. Американское.

Настино лицо сияло так, будто она только что выиграла годовой абонемент на посещение «Макдоналдса».

— Блеск… — с уважением выдохнула впечатленная Светка.

Я беспокойно заерзала на месте. Ну ладно, от говяжьего уха или баночки хороших консервов я бы, конечно, не отказалась. Но где Светка с Настей видели собаку, мечтающую получить в подарок капли от паразитов или средство от глистов? К тому же еще — американских… Какие-то очень странные у них представления о прекрасном, ей-богу.

— Годится и для собак, и для кошек, — продолжала нахваливать эту гадость Настя. — Ужасно эффективное. И довольно приятное в употреблении. Правда, Мотя? — ласково обратилась она к своей сильно оживившейся на последней фразе сумке.

Ух! Чуть самое интересное не прохлопала! Взвизгнув от любопытства, я радостно ткнулась носом в веселую сумку. Сумка испуганно мяукнула и дернулась так, что Настя едва ее не выронила.

— Слушай, держи свою собаку в руках! — тут же накинулась Настя на ничего не успевшую понять Чёлочку. — Мотя и так не выносит поездок, а если ее вдобавок будет всю дорогу пинать носом какая-нибудь собака, боюсь, путешествие понравится Моте еще меньше.

— Ты что, кошку с собой притащила? — всплеснула руками Чёлочка.

— Ну ты даешь! Это ж собачий приют. Кто сказал, что в нем вообще были кошки? — ворчливо подхватила Светка.

— А кто сказал, что нет? — невозмутимо парировала Настя и осторожно расстегнула сумку. В образовавшуюся щелку тут же высунулась вытянувшаяся от ужаса кошачья мордочка и дикими голубыми глазами уставилась на меня.

— Познакомьтесь, пожалуйста, это Матильда. Она у нас будет донором.

Кошка в каком-то странном оцепенении продолжала лишь молча таращить глаза. Я постаралась как можно дружелюбнее ей улыбнуться. Мотя, увидев мои зубы, вроде бы очнулась, кивнула сама себе с видом: «Я так и знала», вслух же бесстрастно констатировала: «И крокодил в дредах. Для полного счастья. Конец света». Вновь нырнув в свое укрытие, кошка так энергично забегала внутри, что сумка начала рваться из Настиных рук и описывать в воздухе совершенно невообразимые кренделя.

— Если твоя киска такая нервная, зачем ты ее вообще принесла? Оставила бы дома, не было бы проблем, — без оптимизма глядя на скачущую сумку, проворчала Светка.

— Ага, а если все так будут рассуждать? Сами-то вы небось с собакой едете. А нам, значит, предлагаете дома отсидеться? И кошки приютские пусть себе погибают, да? — Настя обвела всех присутствующих серьезным взглядом. — А из нашей Моти, если хотите знать, идеальный донор получится. Она у нас отлично питается и абсолютно ничем не болела. Здоровое, энергичное и темпераментное животное.

— Да уж, темпераментное, — Светка с сомнением поглядела на снова высунувшую голову Мотю, но возражать больше не стала. Ее мысли уже занимало другое.

— Придется ехать на метро, — что-то прикидывая в уме, сказала Светка. — Иначе мы туда только к вечеру доберемся.

— В метро с собакой не пустят, — покачала головой Настя.

— Пустят как миленькие! Мы для этого специально тару взяли. Вот, — Светка торжественно продемонстрировала всем нашу сумку, точно это был не обычный, довольно потрепанный предмет домашнего обихода, а какая-нибудь совершеннейшая невидаль, типа ковра-самолета или скатерти-самобранки. — Мы посадим Люсю в сумку и так пронесем через турникеты.

Метррро? Турррникеты? Вот здорррово! Новые слова рычали по-собачьи бодро и призывно, а здание, в которое Светка постоянно тыкала пальцем, чем-то напоминало магазин, только со множеством дверей. В них то и дело ныряли люди, явно спешащие попасть в первые ряды счастливчиков. Почему же мы не торопимся? От нетерпения я даже начала слегка повизгивать. На метро я еще ни разу не каталась. Тем более — в сумке! Перспектива такого путешествия казалась мне жутко заманчивой. Когда я была маленькой, Чёлочка часто таскала меня в рюкзаке за плечами. Правда, с тех пор я немножко подросла, но ведь и Чёлочка стала на два года старше. Интересно, неужели на этом метро все животные катаются в сумках? Я посмотрела на стоявшего невдалеке сенбернара, важно и степенно ожидавшего, когда его щупленький хозяин расплатится за газету. Для такого, пожалуй, и огромный чемодан, что с недавних пор стоит у нас в прихожей, будет маловат.

— Люся, место! — скомандовала Чёлочка, хлопая ладонью по днищу сумки.

Я с интересом заглянула внутрь. Сумка уютно пахла нашей кладовкой.

— Мне кажется, она туда не влезет, — с сомнением покачала головой Настя, меряя меня взглядом.

— Еще как влезет! — заверила всех Светка и принялась подталкивать меня к сумке. Спустя пять минут я уже сидела в ней с невозмутимым видом. Тенгиз и Светка с двух сторон вцепились в ручки.

— Ого! Ничего себе собачка, — пыхтела красная от натуги Светка, с трудом отрывая сумку от земли. — Слушай, мне кажется, вы ее чересчур раскормили.

Я очень люблю Светку, но иногда она говорит страшные глупости. Ведь даже маленькому щенку известно, что еды чересчур не бывает. Бывают чересчур маленькие миски. Или чересчур жадные хозяева. Но лично я своими довольна. Хотя миска, конечно, могла бы быть и повместительнее. Кряхтя и отдуваясь, Светка с Верблюжонком протащили меня сквозь стеклянные двери и, пройдя несколько шагов вперед, плюхнули сумку на пол.

— Нет, эта не пропустит, — покачала головой Чёлочка, глядя куда-то в сторону.

— Ничего, прорвемся! — пробурчала Светка и поглубже нахлобучила шапку. — Нужно ее как-нибудь отвлечь.

Пока проходило экстренное совещание, я с любопытством первооткрывателя рассматривала плацдарм будущих боевых действий. Прямо по курсу путь нам преграждали странного вида металлические штуковины, напоминающие тренировочные барьеры. «Как у нас на собачьей площадке, — подумала я. — Только инструктора не хватает». Едва я успела подумать об инструкторе, как тут же откуда-то справа прогремел властный бас: «Гражданин! Вы куда?! Ваш проездной!». На всякий случай я пригнулась, как учили нас на занятиях, и потихоньку выглянула из-за Светки. В стеклянной будке справа от нас сидела мрачного вида тетка, похожая на бульдога, и с видом начальника следила за публикой, неуклюже ломящейся через барьеры. Эх, ну разве так прыгают? У нас на площадке больше тройки за такой прыжок не поставили бы. Ой! А вот этот паренек отлично прыгнул! Но тетке его художества почему-то жутко не понравились. Она даже из будки своей выскочила, как будто собираясь догнать прыгуна. Этим и попыталась воспользоваться наша команда. Светка и Верблюжонок подхватили сумку и перебежками двинулись к будке.

— Это что еще такое?! — прогремело прямо над моим ухом. — С собаками нельзя!

— Но она же в сумке! — широко распахнув чистейшие глаза, поразилась Светка.

— А мне без разницы. Больших собак провозить не положено.

— А… она у нас маленькая еще, она у нас щенок, — не очень убедительно попыталась слукавить Чёлочка.

— Все равно не пущу. У меня инструкция. И нечего тут толпиться. Весь проход загородили.

Раскрасневшаяся Светка, набрав побольше воздуха, уже готовилась разразиться очередной возмущенной тирадой, но тут неожиданно в разговор встрял Верблюжонок:

— Да, да, мы понимаем. Инструкция есть инструкция. И соблюдать ее необходимо всем гражданам без исключения. Но у нас неординарный случай. Это ведь уникальная собака, — показал он на меня, я с готовностью приосанилась. — Таких собак по всей России не больше десятка, а в Питере она и вовсе единственная. Собака-экстрасенс. Она и с милицией работает, и со спасателями, и с пожарными. Да вы, наверное, сами в пятницу передачу по Пятому каналу видели. Неужели не узнали? Разве можно забыть эти умные глаза?

Чтобы не подвести Верблюжонка, я скроила умильно-жалостливую морду. Тетка неопределенно хмыкнула и с некоторым интересом покосилась сначала на Верблюжонка, потом на меня.

— По Пятому, говоришь? Экстрасенс? Ишь ты, а по виду не скажешь…

Тетка явно колебалась.

— Пропустите нас, пожалуйста, — с горячностью подхватила Светка. — Вы слышали про пожар в приюте? Эту собаку там очень ждут. Счет идет на минуты.

Тетка причмокнула, поправила шапку и махнула рукой.

— Ладно, шут с вами, пропущу. Только вы ее как следует упакуйте, чтобы и комар носа не подточил.

— Конечно, конечно, — радостно закивал просиявший Верблюжонок, очень довольный успешным разрешением конфликта.

Чёлочка стянула с себя куртку и накинула мне на голову.

— Сиди тихо, не высовывайся. Понятно? — шепнула она мне, и сумка снова поднялась в воздух.

Я замерла. Играть в прятки с теткой из будки было ужасно весело! Интересно, учует она меня или нет? В оставленную щелочку было видно, как перед моим носом чинно плывет тоже затаившаяся в своей сумке Мотя. «Ой, мамочки… мамочки… мамочки…» — доносился до меня ее молитвенный бубнеж.

Пройдя сквозь металлический барьер, мы взгромоздились на длинную-предлинную гусеницу, очень проворно ползущую вниз. Ух ты! Как высоко! От восторга я чуть не выпала из сумки. Если бы не Светка, вовремя вцепившаяся мне в холку, наша команда легко могла бы не досчитаться одного из участников спасательной операции.

— А во сколько была передача про Люсю? — расстроенно спросила все время напряженно о чем-то думавшая Настя. — Я вроде телевизор регулярно смотрю…

«Да, действительно, во сколько была про меня передача и почему мы с Чёлочкой ее пропустили?» Заерзав в сумке, я переводила заинтересованный взгляд с Верблюжонка на Чёлочку и со Светки снова на Верблюжонка и с нетерпением ждала ответа. Но ребята только загадочно переглядывались.

— Ну, приплыли! С тобой точно не соскучишься! А если я скажу, что Люся у нас без пяти минут космонавт, ты что, рванешь покупать билет до Байконура, чтобы успеть проводить ее на Марс и помахать ей вслед кружевным платочком? — сетовала явно очень довольная Светка. — А телевизор, между прочим, людям с повышенной доверчивостью не только регулярно, но и от случая к случаю смотреть категорически не рекомендуется. О рекламе я вообще молчу…

— Да ну вас! И тебя, хитрая морда, тоже, — потрепав меня по макушке, беззлобно улыбнулась Настя и аккуратно поправила молнию на Мотиной сумке.

Мимо нас в обратном направлении ползли две точно такие же, как наша, гусеницы, густо утыканные пассажирами. Лица у пассажиров были скучные, сонные и какие-то невразумительные. Лица в вагонах тоже не отличались особой живостью. Одни откровенно зевали, пялясь на рекламные плакаты, другие читали потрепанные книжонки в пестрых обложках, третьи сидели, тупо уставившись в собственное отражение в стекле напротив. Никто ничего не жевал, и в окнах вместо домиков и деревьев мелькали только редкие огоньки и похожие друг на друга перроны. Единственным приятным моментом в этой поездке была неугомонная сумка, с беспокойным мяуканьем неистовствующая на коленях невозмутимой Насти. «Совсем с ума сошли», «Что я им, девочка что ли?!», «Нет, ну это уже ни в какие ворота», — время от времени обозначала ход своих мыслей сумка. Или вдруг громогласно вопрошала: «Куда мы катимся?», заставляя наиболее чувствительных пассажиров вздрагивать и озабоченно оглядываться по сторонам. Конечно, Мотя заметно скрашивала нам скуку дороги, что было очень мило с ее стороны. Но и она вскоре поддалась ласковым уговорам хозяйки и устало затихла. Больше ничего интересного не происходило.

Сидеть и провожать глазами счастливчиков, спешащих на выход, мне быстро надоело. Когда же наша станция?

— Потерпи, мы скоро приедем, — утешала меня Чёлочка.

Но я-то знала, что слово «скоро» коварно и переменчиво. Оно имеет свойство растягиваться и пухнуть до невообразимых размеров. И никогда не знаешь, скоро ли в самом деле наступит это «скоро». Я с трудом дождалась, когда мы выползли-таки на поверхность. Уф… Наконец-то! Свобода! Попрыгав вокруг Чёлочки и размяв немного лапы, я с удивлением обнаружила, что знакомый пейзаж вокруг изменился до неузнаваемости. Те же ларьки с висюльками, та же тетка с пирожками на углу, тот же цветочный киоск. Вот только вместо наших высоких и стройных домов появились другие, все какие-то насупленные и приземистые. Они как будто уменьшились в размере и издали напоминали коренастые крепенькие боровички. Улицы тоже изменились, стали узенькими и хлипкими, того и гляди переломятся пополам. Слушайте, а может это я, пока мы ехали в метро, немножко подросла? Придирчиво осмотрев свое отражение в ближайшей витрине и не найдя ничего особенного, я подбежала к Чёлочке и ткнулась в нее носом. Нос, как и прежде, попадал прямехонько в оттопыренный край кармана.

— Люся! Прекрати хулиганить! На баловство времени нет! — строго сказала Чёлочка, беря меня на поводок.

По узкому и скользкому тротуару мы двигались гуськом. Впереди Светка с рюкзаком, за ней мы с Чёлочкой, потом Настя и наконец вызвавшийся нести сумку с Мотей Верблюжонок.

Главным архитектурным украшением здешних мест были попадавшиеся на каждом шагу подворотни, а главным украшением подворотен — живописно рассаженные тут и там многочисленные тощие коты грязно-бурого окраса. Надо сказать, появление нашей процессии почему-то их очень нервировало. Они напрягались и с подозрением косились на меня. «Ходют тут, тунеядцы окаянные», «Дома им не сидится», «Других улиц им нет, непременно по нашей надо шлендать», — то и дело доносилось до нас их недовольное фырчание.

Домики становились все меньше, пока наконец не выродились в какие-то хозяйственные постройки типа складов или гаражей. К одному из таких длинных складов, имевшему, правда, пару окон без стекол и даже почерневшее, пахнущее горелым крыльцо, мы все и направились.

— Помогать приехали? Молодцы! — устало улыбнулась нам голубоглазая девушка в старой грязной куртке и брезентовых рукавицах. — Нам люди сейчас очень нужны, сами понимаете, такая беда…

Девушка, сняв рукавицу, отвела волосы с лица.

— Мы консервы привезли, мясо, лекарства, теплые вещи, — выступила вперед Настя.

— Очень хорошо. Складывайте вот сюда, — девушка указала на стоявшие в углу ящики. — Ничего себе! — аж привстала она, увидев Тенгизов пакет. — Откуда у вас столько мяса, вы часом не продуктовый магазин грабанули?

— Нет, — засмеялся Верблюжонок. — Просто у меня папа на рынке работает, мы прошли по палаткам, рассказали, в чем дело, спросили мясные отходы, вот нам и нагрузили. Не крысам же оставлять.

— Логично… О, привет, а ты кто? — обратив наконец внимание на меня, девушка опустилась передо мной на корточки. — Славная какая эрделька.

— Это Люся, — объявила Светка. — Они с кошкой Мотей кровь сдавать приехали. Нам сказали, животным нужна кровь для переливания.

— Насчет кошачьей крови не знаю, а вот собачья… Ребята, вам тогда срочно в клинику надо. Сейчас как раз собачку одну повезли… Очень может кровь понадобиться… Оля! — махнула она кому-то рукой. — Проводи.

Петляя дворами точно зайцы и изо всех сил стараясь не отстать от нашей длинноногой провожатой, через минут десять мы с тыла подошли к небольшому чистенькому зданию, которое, судя по запаху, и было той самой клиникой, куда нас отправили.

— Вот, ребята, вам сюда, — подтвердила мою догадку Оля. — Удачи и еще раз спасибо.

И, простившись, девушка так же стремительно зашагала обратно.

Обойдя здание, наш отряд решительно направился к крыльцу. В дверях мы столкнулись нос к носу с блондином-лабрадором, который от неожиданности отпрянул назад и сразу же выскочил снова, только уже в двух экземплярах. Номер первый со всего маху бросился к Светке на грудь, норовя лизнуть ее в щеку, а второй с любопытством ткнулся в сумку с Матильдой. Сумка издала душераздирающий вопль и возмущенно задергалась в руках не уследившего за ситуацией Тенгиза. Теперь уже была наша очередь отпрыгивать назад.

— Ромка! Прекрати! — фыркнула Светка, с трудом уворачиваясь от собачьих поцелуев. — Ты меня эдак уронишь!

— Рома, Ёжик, в чем дело? — отчаянно тормозя собак, возмущалась выехавшая на другом конце поводков лабрадорья хозяйка. Но заметив среди нас Светку, женщина заулыбалась и расслабилась.

— Кровь приехали сдавать? — поинтересовалась она, показывая глазами на меня.

— Ага, — кивнула Светка, освобождая проход.

— Молодцы! Мы вот тоже с мальчишками… Эй, два палевых лабрадора, оставьте в покое сумку! — пригрозила хозяйка, заметив неподдельный интерес своих питомцев к нашему живому грузу.

Тот, кого, по всей видимости, звали Ёжик, мотнул головой, с сожалением покосился на запретный предмет и послушно отошел в сторону, всем своим видом давая понять, что он — взрослый, серьезный пес и детские шалости его нисколечко не прельщают. Зато второй, судя по виду повеса и всеобщий баловень, явно был непрочь порезвиться, раз уж выпал такой удачный случай. Покрутившись вокруг Светки и Тенгиза, ткнувшись носом в Настины ладони и попробовав поймать на лету болтающуюся лямку от рюкзака, он наконец развернулся в мою сторону и, чуть наклонив голову набок, весело замолотил хвостом.

— А мы уже всё и сейчас домой поедем, на машине, — радостно сообщил он мне.

— Да, на джипе, — подтвердил Ёжик. — Мы с Ромой любим кататься на джипе. А ты?

— Конечно! Кататься я на всем люблю. Хотя, если честно, на джипе я пока еще не пробовала, — призналась я.

— А лужи ты любишь? — живо поинтересовался Рома.

Я на секунду задумалась.

— Нет, я больше речку люблю. А зимой — ледяную горку.

— Горку? — Ёжик посмотрел на меня с интересом. — А что с ней делают?

— С нее съезжают.

— На джипе?

— Нет, на попе.

— А… — озадаченно протянул Ёжик.

— Слушай, Ёж, давай в следующий раз попробуем? — встрепенулся Ромочка.

Идея сменить джип на собственную попу ему определенно понравилась.

— Давай, — с готовностью согласился явно привыкший потакать младшему Ёжик. — Я знаю подходящее место.

И оба заулыбались во всю ширь своих лабрадорьих пастей в предвкушении приятного вечера.

— Нет, Рома, с собачкой ты познакомишься в другой раз. Мы сегодня спешим, — покачала головой хозяйка и натянула поводок. — Удачи! Вечером заходите, расскажете, как все прошло.

Спустившись с крыльца, Ёжик и Ромочка оглянулись и, помахав мне хвостами, бодро потрусили через дорогу рядом со своей хозяйкой. Теперь, благодаря мне, они знали, чем занять себя на ближайшей прогулке. «Какие забавные лабрики, — подумала я. — В следующий раз нужно будет им про велосипед рассказать. У меня-то на нем покататься пока не выходит, но, может, у них получится, их же двое».

В вестибюле клиники было уютно, чистенько и тихо. На гладко отполированном плиточном полу слегка разъезжались лапы. Пахло какой-то едкой гадостью. На диванчике слева сидел почтенный старичок с палочкой и узкомордой светлой кошечкой на коленях. Кошка заинтересованно и без малейших признаков страха поглядывала на рыжего пса, лежащего у ног девушки, расположившейся на соседнем диване.

Не успели мы подойти, как из боковой двери выглянул доктор в белом халате и в очках. Вытирая руки льняной салфеткой, он окинул присутствующих быстрым взглядом. В стеклах его очков блеснул и тут же потух озорной солнечный зайчик. Лицо доктора стало серьезным и чем-то озабоченным.

— Есть кто-нибудь кровь сдавать? — спросил он, обращаясь к очереди.

— Мы кровь сдавать! — поспешно отозвалась Настя. — У нас собака и кошка. Вот эта, — и она полезла в сумку, чтобы продемонстрировать доктору свою многострадальную Мотю.

— Кошачья кровь больше не нужна. Кошкам пока отбой. Благодарим за отзывчивость и проявленное мужество.

— Да ладно, чего уж там, — скромно отмахнулась Настя, совсем не расстроившись.

— А вот собака очень кстати. Привет, кудрявая! — с улыбкой наклонился он ко мне. — Кто из вас с ней пойдет? Ее нужно будет подержать.

Чёлочка, вцепившись в поводок, молча смотрела на доктора широко открытыми от ужаса глазами.

— Я пойду, — храбро выступила вперед Светка.

Доктор кивнул, порылся в кармане и протянул мне шарик сухого корма.

— Ты ведь храбрая девочка, правда?

Я утвердительно вильнула хвостом и с интересом посмотрела на докторский карман.

— А ты, я вижу, совсем не промах, — снова улыбнулся доктор и протянул мне еще один шарик. — Ну что, пойдем спасать Елизара?

Сглотнув слюну, я в ожидании посмотрела на доктора. Пожалуй, если дело так пойдет и дальше, я могла бы спасти не одного Елизара, а пару-другую. Или, лучше, десяток…

— Остальное получишь после, идем.

Взмахнув полами халата точно крыльями, доктор развернулся и быстро пошел по коридору. Я рванула за ним. «Эх, ну и жизнь у этих спасателей! Вот бы нам с Чёлочкой поступить сюда на службу», — подумала я. От рук доктора пахло той же едкой гадостью, что и повсюду в вестибюле. Но на такие мелочи я твердо решила внимания не обращать. Доктор был добрый и ласковый. И в кармане у него еще оставались сухарики.

— Стой, стой, ты куда?! До чего же любопытная!

Доктор едва успел схватить меня за ошейник, когда я, проскочив за ним в открытую дверь, с разбегу вылетела на середину комнаты.

— Верунчик, приготовьте, пожалуйста, шприц. Будем брать кровь у этой кудрявой любознательной барышни.

Верунчиком оказалась невероятных размеров тетка в ярко голубом халатике и такой же косынке. Она смерила меня бесстрастным взглядом профессионала и величественно поплыла к ящичкам с инструментами.

— Нужно положить ее на стол, — скомандовал доктор, решительно направившись ко мне.

Я беспокойно заерзала на месте. Разве доктор не знает, что собакам на столы залезать категорически запрещается? Мне, даже если я только поставлю лапу на самый краешек стола, всегда здорово влетает от бабушки. Но если доктор настаивает, я, пожалуй, согласна посидеть на столе… Ой! Как высоко! И совершенно никакой еды. Может, я лучше слезу обратно на пол?

— Держите, держите ее! — приказал доктор, и Светка крепко обхватила меня руками.

— Давай-ка посмотрим, милая, может, твоя кровь подойдет. А что, Елизар, глядишь, это как раз твоя спасительница и пожаловала, — обратился доктор к вороху бинтов, неподвижно лежащих на еще одном столе в самом углу комнаты. Я повернула голову туда и только тут рассмотрела черный собачий нос и выбившееся из-под повязки грязновато-желтого цвета ухо.

— Что с ним? — голос Светки заметно дрогнул, и она еще крепче прижала меня к себе. — Ему очень плохо, да?

— Самое страшное для него позади, — успокоил нас доктор. — Не волнуйтесь, мы обязательно ему поможем. Он ведь у нас настоящий герой. Если бы не он, многие собаки бы погибли.

Доктор осторожно положил руку на собачью морду. Настоящий герой попытался вильнуть хвостом или вернее его кончиком, свободным от бинтов, и посмотрел на нас своим грустным глазом, в котором стояли самые настоящие слезы. «Ему, наверное, очень больно», — подумала я и лизнула Светку в щеку. Щека была мокрой и соленой.

Шекспир отдыхает

Кажется, никогда еще время не тянулось для меня так медленно. «Боже, — запоздало мучилась я, — во что я втравила свою собаку?! Да лучше б я сама… Да лучше б я вообще сегодня прогуляла школу!» Но тут я вспоминала о других псах, сиротах, погорельцах, о тех, кого как раз сейчас спасает моя куда более сознательная, чем я, собака, и мне становилось стыдно за свою слабость.

Чтобы как-то отвлечься, я огляделась по сторонам. На противоположной стене висели большие круглые часы, но на них лучше было не смотреть, от вида неподвижно застывших стрелок мне делалось только еще хуже.

Слева от нас сидел интеллигентного вида старичок, держащий на коленях забавную голубоглазую кошечку с большими, розовыми, широко разведенными в стороны ушами и загадочной улыбкой Моны Лизы. Диван рядом занимала девушка с крупным темно-рыжим псом у ног. Я прислушалась к разговору.

— Ну что вы, не волнуйтесь, — с легким акцентом говорила девушка старичку, чья любознательная кошечка уже в который раз пыталась поближе познакомиться с ее рыжим псом, — Руди вашу красавицу не обидит. У нас дома пять котов, и Руди со всеми дружит.

— Значит, нам повезло, — одобрительно разулыбался старичок и, наклонившись, потрепал рыжего пса по макушке. — По правде сказать, я всегда за Гери беспокоюсь. Она сама — святая душа и от других никогда не ждет ничего плохого. Гери, глупышка, — обращался он уже к кошке, — если собачка добрая, это еще не значит, что нужно лезть ей в рот.

Но у кошки на сей счет, похоже, было собственное мнение, и проделать этот смертельный трюк представлялось ей совершенно необходимым. Подойдя вплотную к собаке, Гери дружелюбно потерлась о ее плечо. И, воспользовавшись моментом, когда пес широко зевнул, все с той же загадочной улыбкой сунула голову прямо ему в пасть. От такого зрелища все присутствующие просто потеряли дар речи.

К счастью, ничего ужасного не случилось. Пока же мы завороженно наблюдали, как тактичный Руди осторожно уводит пасть от чрезмерно любознательной соседки, в вестибюле клиники появился новый посетитель. Вернее — посетительница, шустрая дамочка лет пятидесяти в смешной шляпке и с ридикюлем в руках. Ее носик-уточка безостановочно двигался, точно к чему-то принюхиваясь, а цепкие глазки подозрительно шныряли по сторонам. Больше всего дама походила на сильно округлившуюся и приодетую «от кутюр» старуху Шапокляк.

— Нет, вы только полюбуйтесь на них! Сидят себе и светские беседы разводят. А на их глазах этот людоед, — Шапокляк эффектно ткнула толстеньким пальцем в сторону Руди, — чуть не оттяпал кошке голову. И никто даже ухом не повел. Дикари! И они еще хотят, чтобы их приняли в ВТО! Не народ, а одно сплошное разгильдяйство! Мало того, что сами в обществе вести себя не умеют, так еще и зверюг своих распустили. Приличному человеку уже страшно на улицу выйти. Того и гляди какая-нибудь образина тебе в горло вцепится. Вы что, не в своем уме, милочка?! Разве можно в общественном месте собаку без намордника держать?!

— Но… ничего же страшного не произошло, — попыталась робко возразить девушка. — Мне кажется…

— Дорогуша моя, — властно перебила ее Шапокляк, — на этот раз вам просто повезло. Уж поверьте моему опыту: таких троглодитов, как ваш, нужно держать в строгаче и в наморднике. А еще лучше — на железной цепи за каким-нибудь высоким забором.

Возмущенно шмыгнув носом в сторону напрягшихся от ее слов Руди и Гери, Шапокляк поджала губы и решительно двинулась к нашей скамейке.

— Вот так, от греха подальше! — прокомментировала она, усаживаясь рядом с Тенгизом.

Тенгиз, повернувшись к нам, смешно округлил глаза и очень похоже задвигал носом. Мы с Настей едва удержались, чтобы не прыснуть.

Шапокляк некоторое время повозилась, устраиваясь поудобнее, потом царственно расстегнула пальто, поправила шляпку и, поставив на колени свой ридикюль, ласково засюсюкала ему тоненьким голоском:

— Не бойся, мой маленький, мамочка бдит. Мамочка тебя в обиду не даст. Мамочка тебя защитит, ты же знаешь.

— Как ты думаешь, кто у нее там? — шепотом спросила у меня Настя, невольно вытягивая шею и пытаясь заглянуть в чуть приоткрытый ридикюль.

— Не знаю… Может, котенок? Судя по тому, как она нервничает из-за этого пса…

Тетка сердито покосилась в нашу сторону и снова обратилась к своему ридикюлю:

— Каспер, дуся моя, успокойся. Тебе нельзя волноваться. Дядя доктор будет недоволен. Ты же не хочешь огорчить дядю доктора? Будь умницей, потерпи немного. Думаешь, мне приятно смотреть, как этот рыжий головотяп разевает свою зубастую пасть направо и налево?

— Мне кажется, вы чересчур сгущаете краски. Руди у нас очень уравновешенный, добрый и благородный пес. Он никогда не обидит слабого. К тому же Руди просто на дух не переносит драк…

— Уравновешенный и добрый? Не переносит драк? А что, позвольте спросить, у вашего песика со щекой?

— Щеку ему прокусили, — вздохнула девушка.

— Вот видите, — торжествовала Шапокляк, — я же говорила! И небось не комары щечку-то прокусили! Небось затеял ваш бандит драку, вот его и погрызли.

— Не угадали, — нахмурившись, возразила девушка. — Как раз наоборот. Руди пытался разнять драчунов. Он всегда так делает. Но у нас-то во дворе драчуны все некрупные — таксы и болонка одна. А здесь, в Питере, он встал между доберманом и чау. И вот результат: прокусили герою щеку. Может и ерунда, но мы все же решили показаться доктору.

— Это правильно, — одобрил старичок, — ничто нельзя оставлять на волю случая.

— На волю случая… — с задумчивой улыбкой повторила девушка. — Нет, знаете, я очень доверяю случаю. Ведь только по воле случая Руди у меня появился. Случай, что поехала тогда к подруге в Ригу, случай, что на обратном пути опоздала на электричку и пошла на остановку автобуса. Случай, что именно в этот момент к остановке с другой стороны дороги направился косолапый смешной щенок, которого только по счастливой случайности не сбила машина. Шутка ли, четырехполосная автотрасса с оживленным движением… Мы назвали щенка Руди. Руди по-латышски значит «рыжий». А рыжие, говорят, они счастливые…

— Ненавижу рыжих! Каспер, Каспер, что ты делаешь? Вот глупыш. Прекрати сейчас же! Разве можно грызть застежку? — Шапокляк запустила руку в ридикюль.

Настя, с нескрываемым любопытством следившая все это время за таинственным ридикюлем, наконец не выдержала и, перегнувшись через Тенгиза, сочувственно поинтересовалась:

— Зубки режутся?

Шапокляк удивленно вскинула бровь:

— Вот еще! Зубки у нас, слава богу, в порядке. Доктор сказал — анализы отличные, никаких патологий. Просто повышенная возбудимость… А что вы хотите?! Он такой впечатлительный, такой ранимый… Любой, даже самый маленький стресс может закончиться для него трагически. Если с ним что-то случится, я этого не переживу…

— Как я вас понимаю. У меня Мотя тоже тонкой душевной организации. Мне кажется, это свойство натур артистических. Испуг, любопытство, огорчение — все на полную катушку. И бедняжка всегда так нервничает в дороге…

С этими словами Настя открыла сумку и извлекла оттуда страдалицу Мотю. Взъерошенная Мотя встряхнулась, огляделась и с интересом повернула свою круглую мордочку в сторону ридикюля. Увидев кошку, Шапокляк вскочила, закрывая собой сумочку.

— Боже, какой ужас! Вы что тут все, сговорились?! Уберите это страшилище немедленно, или я вызову охрану.

— Сударыня, успокойтесь, прошу вас. Зачем же так волноваться? Ей-богу, нет никаких причин. В конце концов, перед вами самая обыкновенная домашняя кошка, животное благородное, доброе и ласковое. К тому же еще и красивое. Думаю, вашему Касперу она бы очень понравилась, — попытался урезонить разбушевавшуюся Шапокляк старичок.

— Моему Касперу?! Это когтистое чудовище?!

Пыхтя от возмущения, Шапокляк продефилировала к окну и, поставив ридикюль на подоконник, продолжила:

— С ума все посходили! Каспер, крошка моя, все в порядке, мамочка с тобой, не волнуйся. Ну же, не прячься, не пугай маму. Где ты? Каспер! Каспер!!! Дуся моя! Караул…

Обведя всех нас мутным взглядом, Шапокляк схватилась за сердце:

— Сбежал! Я этого не перенесу…

— Прекратите нервничать, вы же себя убьете, — замахал на нее рукой старичок и торопливо полез за валидолом, но быстро справившаяся с первым шоком Шапокляк уже энергично металась по холлу, заглядывая под диваны и скамейки.

— Господи, куда же он подевался? Каспер! Каспер, вернись!

В который раз обыскав все углы и даже заглянув в пасть опешившему от такой наглости Руди, Шапокляк горестно всплеснула руками:

— Я так и знала, что сегодняшний день добром не кончится.

— Погодите, погодите, найдется ваш постреленок, — продолжал увещевать женщину сердобольный старичок. — Каспер, Каспер! Кис-кис-кис!

— Кис-кис-кис, — с готовностью подхватили все присутствующие, заглядывая под скамейки.

Решив, что призыв относится к ней, Гери радостно задрала хвост и соскочила на пол.

— Прекратите издеваться! Совсем совесть потеряли, — побагровела Шапокляк. — Кошку, кошку свою держи, раззява! Еще не хватало, чтобы эта зверюга моего мальчика слопала, — тыкала тетка пальцем в сторону Гери. — Так, а где вторая? Что, прохлопали?! — уже почти вопила красная от ярости Шапокляк, тряся за плечо испуганную Настю.

Моти и правда поблизости не наблюдалось. Воспользовавшись всеобщей суматохой, она, вероятно, сочла за лучшее выскользнуть в коридор.

— Мотя, Мотя! — позвала обеспокоенная Настя.

Из дальнего угла, откуда-то из-за растущей в кадке разлапистой пальмы, до нас донеслось довольное кошачье мурчание.

Бросившимся туда зверовладельцам предстала следующая идиллическая картина. Мотя с трогательной заботой вылизывала какого-то абсолютно голого мышонка, блаженно зажмурившего глазки.

— Мотя! Не трогай эту гадость! — испуганно закричала Настя. — Смотри, он весь лысый, у него, наверное, лишай.

— У кого лишай, у Каспера?! — чуть не задохнулась от возмущения Шапокляк. — Да мы на выставках все медали за красоту собираем! А вот насчет вашей кошечки неизвестно. Может, она у вас заразная.

— Это Мотя-то заразная?! — настала очередь задыхаться от возмущения Насте. — Да она… да она…

Неизвестно, чем бы закончилась эта почти диснеевская история, если бы в тот момент дверь одного из кабинетов не открылась и на пороге не показался доктор с взлохмаченной черной бородой.

— Ну-с, где у нас, — доктор заглянул в карточку и прочитал: — Каспер Блюм Розмарин Фемистокулюс Фон Кармальон? Прошу, прошу на процедуру, вас ждут.

Шапокляк, схватив в кулак своего мокрого и явно недовольного ее вторжением Каспера, спешно проследовала в кабинет. Все вздохнули с облегчением. Спустя несколько минут в соседний кабинет пригласили хозяйку Руди, и раненый латышский миротворец со спокойным достоинством скрылся за белой дверью. Дедушка пожелал им с хозяйкой удачи и уткнулся в газету. В холле воцарилась тишина.

«Господи, эти часы что, заколдованные?!» — с досадой подумала я, снова случайно глянув на снежнобелый циферблат.

От нечего делать я принялась теребить сумку, в которой мы вносили Люсю в метро. Неожиданно руки мои нащупали что-то круглое, и в тот же миг это что-то пронзительно пискнуло. От внезапного резкого звука я подскочила так, что едва не свалилась со скамейки. Настя от неожиданности охнула, старичок вздрогнул. Я запустила руку в сумку и извлекла оттуда непонятно каким чудом оставшегося там любимого Люсиного ежика.

— Настя, а как ты думаешь, это кровопускание для Люси не опасно? — повертев его в руках, спросила я.

— Господи, глупости какие! Конечно, нет, — безапелляционно заявила Настя. — Я в одной книжке читала, что сдавать кровь очень даже полезно.

Тенгиз с готовностью кивнул и открыл было рот, чтобы тоже что-то сказать, но, видимо, не придумал, что. Тогда он закрыл рот, погладил Мотю и просто ободряюще мне улыбнулся.

«И правда, чего я волнуюсь? Люся ведь у меня упитанная, здоровая собака. Ну подумаешь, кровь возьмут. В сущности, если посчитать, сколько крови за лето у Люси выпивают комары, то, наверное, получится, что сегодняшняя процедура — совершеннейший пустяк», — подумала я, немного успокаиваясь и улыбаясь ребятам в ответ. Нет, все-таки хорошо, что я здесь не одна.

Тенгиз достал из рюкзачка большое красное яблоко и, ловко разломив его пополам, протянул половинки нам с Настей. Мы, поблагодарив, принялись молча грызть.

Не успели мы расправиться с яблоком, как из бокового коридорчика появилась Светка с Люсей на поводке.

— Ну что, как вы? — бросилась им навстречу я.

— Ничего. Люся у нас просто молодчина, — с суровой лаконичностью ответила Светка и, сдвинув брови, увела глаза в сторону.

Люся радостно ткнулась носом в мою ладонь, схватила и с удовольствием схрумкала огрызок яблока, потом увидела ежика и оживилась еще больше. Моя собака наконец-то была со мной и чувствовала себя она, похоже, прекрасно. Я счастливо потрепала Люсю за ее жизнерадостнейшие уши.

— Свет, что случилось? — с беспокойством спросила у Светки Настя.

И тут только я заметила, что моя подруга и правда выглядит как-то подозрительно.

— В чем дело? — продолжала допытываться Настя. — Что… кровь не помогла?

— Типун тебе на язык! — внезапно взорвалась Светка, но тут же осеклась и как-то даже посветлела. Взгляд ее был прикован к Люсиному ежику, которого я все еще держала в руках.

— А давай его подарим, а? Можно? — горячо попросила она.

Можно, конечно можно! Я бы Светке сейчас и ролики свои запросто отдала. А Люсе я куплю нового. Я ей десять ежиков куплю! Да, Люся?

Люся, как и ожидалось, возражать и жадничать не стала. Тем более что в данную минуту ее куда больше интересовал симпатичный огрызок, маячивший в руках у Насти.

Схватив ежика, Светка снова нырнула в коридор. Люся оглянулась и попыталась было, пользуясь случаем, ломануться за ней. Видно, моей собаке очень хотелось еще раз проститься с приятным доктором, карман которого насквозь пропах разными собачьими вкусностями. Вот общественница, даже ветеринарные иглы ей нипочем!

Вернувшись, Светка коротко сообщила, что теперь у Люси есть кровный брат Елизар, что он геройская собака и что хотя сейчас ему не до игрушек, но, может, завтра он почувствует себя лучше и тогда ежик окажется как нельзя кстати. Мне хотелось расспросить Светку, как все прошло, но Светка явно не была настроена на беседу. И я решила подождать до завтра, по опыту зная, что если Светка не хочет говорить, то лучше из нее ничего и не вытягивать.

Когда мы вышли на улицу, было уже темно. Поплутав некоторое время по незнакомому району, ставшему в темноте совершенно неузнаваемым, мы наконец вышли к метро. На этот раз проблем с Люсей не возникло. Тетенька из стеклянной будки даже не взглянула в ее сторону.

В вагоне мы почти не говорили. Видимо, все устали от впечатлений этого длинного-предлинного дня и каждый предпочитал молча думать о своем.

Я думала о линолеуме… А еще о том, что, выходя вместе со Светкой из дома, я оставила на зеркале мобильник. Ох и влетит же мне сегодня.

Был уже восьмой час, все домашние должны быть в сборе. Я никак не рассчитывала, что мы вернемся так поздно. Исчезнуть вместе с Люсей, не пообедав и никого не предупредив, а вместо этого отодрав в прихожей линолеум — это было, конечно, очень свежо и нестандартно. Да, глупо было и надеяться, что такие художества могут сойти мне с рук.

Ничего, зато мы сделали сегодня большое и доброе дело, подбадривала я себя. И раз Люся уже за него страдала, значит могу немного помучиться и я.

Что меня ждало по возвращении, не хочу даже и описывать. Все равно любые описания окажутся бледными по сравнению с очень яркой и художественно выразительной реальностью. Скажу одно: хорошо, что у нас дома не в ходу телесные наказания, а то сегодняшняя Светкина шутка насчет доходчивости папиных рук запросто могла бы оказаться пророческой.

Я даже не представляла себе, как много поучительного можно выслушать за один вечер по поводу линолеума, по поводу забытого дома мобильника и по поводу папиной рыбацкой куртки, удобство которой, при всем уважении к благородству моих намерений, вряд ли оценит та собака, которая будет ее с этого дня носить. Поговорили мы и про консервы, и про гастрит на пару с язвой желудка, которые бывают у тех, кто забывает обедать, и так, вообще, о жизни.

В итоге спать я отправилась со жгучим желанием немедленно заснуть, чтобы сегодняшний день наконец закончился и поскорей наступил следующий.

Следующий начался с того, что мне позвонила Светка.

Разбудив меня своим звонком, она попросила предупредить в классе, что ее сегодня не будет.

— Что случилось? — спросонья терялась я в догадках. — Опять где-нибудь пожар? Или наводнение?

— Ну у тебя и шуточки, — снисходительно хохотнула моя подруга. — Некогда рассказывать. Подробности при личной встрече. В общем, после уроков живо дуйте с Люсей ко мне. Может, я вас чем-нибудь удивлю, — загадочно добавила она и повесила трубку, чем обрекла меня на шесть часов мучений и беспокойства. Не сказать мне, что случилось, было с ее стороны форменным свинством.

На улице оказалось темно и хмуро. Топать в школу по такой погоде, да еще с наспех сделанным домашним заданием, да еще зная, что сегодня я не увижу на уроках своей лучшей подруги, было не радостно.

В классе народ как ни в чем не бывало стал расспрашивать меня, как прошел поход в приют. Почувствовав себя в центре внимания, я принялась с жаром рассказывать обступившей меня публике о нашей поездке, стараясь, как заправский репортер, не упустить ни одной мало-мальски значимой детали. Класс слушал затаив дыхание. Девчонки сочувственно вздыхали. И только Пашка Лазарев, противно ухмыляясь, время от времени нудел фоном, что наш собачий бомжатник, наверное, подожгли соседи, что на этих дворняжек давно уже нужно было вызвать санэпидемстанцию.

— Да как пить дать этот собачий притон работает там нелегально, — устроившись за моей спиной, вслух рассуждал Пашка. — Вот возьму сейчас и сообщу куда следует. Кто надо приедет и живо эту лавочку в асфальт вкатает.

— В асфальт? Лавочку? — я еле сдержалась, чтобы не вцепиться Пашке в волосы. — Ишь ты какой храбрый! Может, сам и попробуешь? Давай, давай, не стесняйся.

Пашка оторопело уставился на меня, а я, войдя в раж, продолжала со все нарастающим воодушевлением:

— Снять трубочку и настучать кому следует — это все, на что ты самолично способен? Да ты у нас герой! Знаешь, вот что я тебе скажу, супермен, иди лучше хомячков в живом уголке пугай, они как раз для тебя подходящая аудитория, а мы, ты уж извини, пуганые.

Произнеся последнюю фразу своего монолога, я обвела глазами притихший класс и с видом победителя гордо продефилировала к своей парте. Спроси меня, чем это мы такие пуганые и в чем, собственно, провинились бедные хомячки из кабинета биологии, я бы не ответила. Но, к счастью, никто меня об этом не спросил. Наоборот, слова мои возымели действие и Пашка, надувшись, удалился.

Подходил ко мне и Тенгиз, спрашивал, как самочувствие Люси, и беспокоился по поводу отсутствия Светки. Я рассказала ему, что после уроков она велела нам с Люсей бежать к ней.

— А можно я тоже пойду, — спросил Тенгиз, который, видимо, со вчерашнего дня решил взять над нами шефство. — Вдруг помощь понадобится…

— Ну, раз все идут, тогда я тоже с вами, — твердо заявила услышавшая разговор Настя.

Когда я вернулась из школы, бабушки опять не было дома. Снова убегать без обеда было, конечно, довольно рискованно. Я задумчиво посмотрела на Люсю. Она, как будто поняв мои сомнения, радостно подпрыгнула и в восторге забегала по прихожей, уже предвкушая новые приключения. «Ай, ладно», — махнула я рукой. В конце концов, есть ведь и другая сторона у этой медали. Родителям в любом случае трудно будет отрицать, что я не только твердо встала на путь исправления, но и начала двигаться по нему семимильными шагами. Ведь стратегические запасы консервов я сегодня оставила в неприкосновенности — это раз. Паркет в большой комнате я, уходя, не разбирала — это два. Мобильник на этот раз я честно взяла с собой — это три. И, наконец, папину рыбацкую куртку из дома я сегодня тоже не выносила. Впрочем, второй рыбацкой куртки у папы и не было.

— Сейчас, — объяснила я Люсе, — мы быстренько сбегаем к Светке, узнаем, в чем там дело, а пообедать можно и по возвращении, да?

Ничего против похода к Светке моя собака не имела. А вот по поводу обеда она намекнула, что раз тот откладывается, неплохо было бы на дорожку немного перекусить. Например, бананами.

На том и порешив, мы с Люсей съели по банану и бодро отправились навстречу неизвестности.

Настя и Тенгиз уже ждали нас на Светкиной остановке. Не знаю, обрадуется ли Светка, когда мы нагрянем такой оравой, но уж как вышло… Поделом ей, в другой раз не будет играть в таинственность.

— О! Залетай, мелюзга, — увидев нас, засмеялся открывший дверь Стас, Светкин брат. — И ты давай, до кучи, — одобрил он приход Люси, эмоционально бросившейся приветствовать старого знакомца.

Я тоже была рада видеть Стаса. С момента нашей последней встречи он сильно изменился, стал совсем взрослым. И не только потому, что ему недавно исполнилось девятнадцать и он успел отпустить усы. Просто теперь он был уже самым настоящим моряком и недавно вернулся из своего первого плаванья. И хотя Светка, рассказывая нам о том, что Стас скоро должен стать третьим помощником капитана, снисходительно шутила: «третий лишний», никого этим было не обмануть. Все мы слишком хорошо видели, как она гордится братом. Да и немудрено. В чем-чем, а в этом Светке действительно повезло. Иметь старшего брата уже само по себе неплохо, а тут еще такой вот совсем взрослый и усатый, да к тому же не кто-нибудь, а пропахший солью морской волк. И, что самое главное, они со Светкой отлично ладили, хотя при случае и любили подтрунивать друг над другом.

— Светлана Владимировна заняты, — пробасил Стас. — Но вы не смущайтесь, проходите.

— Ну что, дорогие сограждане, — торжественно объявил он, когда мы посбрасывали куртки и разобрались с тапочками, — великий момент настал, можете нас поздравить, мы наконец-то завели собаку!

Вот это была новость! Ура! У Светки теперь будет собака, и мы вместе будем ходить на собачью площадку и подолгу гулять в Озерках! Но где же, где эта собака?

— Прошу любить и жаловать, новый член семьи Леоновых — Елизар, — словно прочитав мои мысли, провозгласил Стас, показывая на открытую дверь Светкиной комнаты.

Люся, разумеется, уже была там и, повизгивая от радости, вовсю мотала хвостом, приветствуя кого-то пока нам невидимого. Мы, переглянувшись, гуськом потянулись в комнату.

Рядом с креслом, на коврике, которого раньше не было, лежал довольно крупный, густо перебинтованный пес бежевого окраса. У Елизара были красивые, шелковистые уши и большие, очень хорошие и добрые глаза. Он поднял их на нас, попытался подняться сам, но, видно, был еще слаб, а потому остался лежать, лишь смущенно поскуливая и приветливо постукивая хвостом по полу.

— Представляете, уговорила родителей, — продолжал рассказывать Стас, пока мы, столпившись вокруг коврика, с любопытством и состраданием разглядывали и гладили Светкину собаку. — Я за все детство так и не смог, а она уговорила. Если б вы слышали этот страстный, проникновенный монолог. Шекспир отдыхает. Трибун растет, блестящий оратор, надежда нации.

— Эй, не нужно беспокоить Елизара, насмотритесь еще… — услышали мы строгое Светкино ворчание.

Надежда нации не спеша выплывала из кухни в линялой футболке с надписью «Зенит» и с соленым огурцом в руке.

— Хорошо, что все пришли, — увидев Тенгиза и Настю, одобрила Светка. — Голодные? Тогда живо за стол, я как раз обед разогрела.

Люся, как всегда первая, сломя голову бросилась на кухню. Кого-кого, а ее дважды приглашать к обеду не надо. Но не успела она сунуть нос в дверь, как из кухни послышался грозный предупреждающий лай. Мы замерли. Стас со Светкой хитро переглянулись.

— Это он суп охраняет, — как ни в чем не бывало пояснила Светка. — Мечта, а не охранник. Проходите, проходите, чего встали, — весело добавила она.

Зайдя на кухню, мы увидели еще одну собаку.

Этот песик был небольшим, очень живым и в то же время забавно солидным, с терьерскими ушками и умными глазами, окруженными золотистыми ресничками. Рыжую мордочку пересекала ровная белая полоска. Окончание мордочки тоже было белым, что выгодно оттеняло симпатичный черный нос. Пес сидел перед плитой и действительно, на полном серьезе охранял суп.

— Ни за что не подпустит, — заверила нас Светка. — Стас проверял, вон треники теперь зашивать нужно. Все, молодец, хватит, — обратилась она к собаке, — держи своего ежика.

Пес на лету поймал игрушку, самозабвенно пискнул ею пару раз и гордо понес добычу в угол.

— Пришлось передарить, — с лучезарной улыбкой объяснила мне Светка. — Елизару все равно еще рано играть, а этот только от игрушки и оттаял. А то такой сдержанный и официальный был, английский лорд, а не собака.

— Точно, кремень парень, — подтвердил Стас. — Уж мы к нему и с сосиской, и с конфеткой, а он, конечно, вежлив, доброжелателен, но чтоб никаких фамильярностей! А тут аж засиял весь, носился с этой пищалкой как щенок. Эх, хорошая собака, завидую я тому, кому она достанется. И имя какое: Рональдиньо!

— А можно просто Ронни или… Ронико. А какой он охранник, а, Стас?! Да говорят, еще крысолов, — со значением добавила Светка.

И оба они посмотрели на Тенгиза. Тенгиз молча подошел к песику, присел перед ним на корточки и, протянув руку, осторожно почесал того за ухом. Светка за его спиной стала делать мне энергичные жесты, чтобы я тоже что-нибудь сказала.

— Какой милый пес, — совершенно искренне пробормотала я.

В этот момент и Тенгиз, которому мы бессовестно втюхивали собаку, и Роник, которого мы так явно пытались втюхать Тенгизу, подняли на меня одинаково понимающие глаза, и мне отчего-то сделалось неловко.

— Да расскажите вы толком, — решительно потребовала до сих пор молчавшая Настя. — Насчет Елизара я еще худо-бедно понимаю. А Роник откуда?

— Ну так это… — начала было Светка.

— Нет, — властно перебил ее Стас, — эдак у нас обед остынет. Давай разливай суп, а рассказывать буду я.

И Стас с удовольствием принялся рассказывать. С его слов мы узнали следующее.

Светкины родители разрешили Светке отправиться за собакой только при условии, что ей удастся уговорить поехать с ней Стаса. Стас, поломавшись для вида, помочь сестре, разумеется, согласился. И ранним утром, после того как Светка, оббегав с будущим Елизаровым ковриком всю квартиру, в конце концов определила ему место около своей кровати, они вывели из гаража старенькую семейную девятку и поехали во вчерашнюю клинику. Ехали в обход, чтобы избежать утренних пробок, поэтому дорога получилась длинной. В пути Светка все волновалась и подгоняла Стаса, опасаясь, что ее кто-нибудь опередит и к их приезду Елизара уже в клинике не будет. Стас смеялся-смеялся, но в конце все равно заразился Светкиным ажиотажем, и в кабинет врача они влетали уже бегом.

— Давайте, давайте, ешьте, а то остынет, — прервала Стасов рассказ Светка. — А это Елизару, — сказала она, щедро наливая суп в новенькую, еще с магазинной наклейкой, собачью миску. — Бульон замечательно восстанавливает силы, правда, Стас?

Дальнейший рассказ сопровождался энергичным стуком ложек, а потом вилок, потому что за куриным супом последовало пюре с котлетами. Во время обеда Светка несколько раз выходила проведать Елизара. Роник и Люся, уже съевшие свои котлеты, неизменно составляли ей компанию, но вели себя при этом тихо и деликатно, как будто тоже понимая, что больному нужен покой. Стас между тем продолжал рассказ.

Вчерашний врач Светку сразу узнал и отдать ей Елизара с радостью согласился, спросив, правда, получила ли Светка на это добро от родителей. Стас подтвердил, что еще как получила, что родители свое обещание точно не забудут, и врач, кивнув, повел их через внутренний дворик во флигель, по дороге рассказывая, какие лекарства им придется купить и когда привезти пса на перевязку. Светка, надеясь на Стаса, слушала вполуха, потому что все еще боялась, не забрал ли уже кто-нибудь Елизара без ведома врача, и одновременно волновалась, позволит ли состояние больного увезти его домой сегодня. Во флигель она входила затаив дыхание и судорожно вцепившись в рукав Стаса. Но волнения ее оказались напрасными: собака была на месте, причем выглядела заметно лучше, чем вчера, и у Светки отлегло от сердца.

Тут бы им хватать пса и убегать, но нет, расслабившуюся Светку потянуло на философию.

А я вот, между прочим, дворняжек люблю гораздо больше, чем породистых, — непонятно с кем полемизируя, заявила она. Потому что, мол, они умные. И вообще, верность и благородство распределяются собакам, как и людям, вовсе не в зависимости от правильности окраса, формы ушей или длины родословной. И дальше в том же духе, только все увлеченней и напористее.

Дяденька ветеринар не только с интересом выслушал ее тираду, но и полностью Светку в ее взглядах одобрил. Совершенно, мол, с вами согласен, барышня, от души разделяю и всем сердцем солидарен, но вот у нас какая неувязочка. Елизар-то вовсе не дворняжка, а самый что ни на есть чистокровный голден ретривер. Ну что, как поступим? Все-таки его брать будете? Или вот у нас еще один есть, Рональдиньо, тоже, между прочим, герой. Это они с Елизаром вместе тревогу подняли. Возьмите лучше его, а то Елизару как пострадавшему в клинике самое место, а Ронька здесь абсолютно незаконно. Ну некуда пса девать. Всех, кого могли, разобрали, я сам двоих взял. А этот вот, бедолага, остался. Возьмите хоть временно, пока приют не отстроят.

— И вы взяли? — протянула Настя, задумчиво рассматривая Роника.

— А по-твоему, лучше было его там бросить? — накинулась на Настю Светка. — Такого вот славного, такого красавца и умницу? Пусть пропадает собака, да? Геройский пес, да к тому же еще и друг Елизара…

Все взгляды снова обратились к Тенгизу.

— Слушай, Тенгизик, — вкрадчиво начала Светка. — А твоему папе на рынке случайно охранная собака не нужна? Знаешь, сейчас время такое… неспокойное. Сторож ему как раз бы очень пригодился. А из фоксов еще и отличные охотники на крыс получаются, если их, конечно, правильно воспитать.

— Точно-точно, я тоже об этом читала, — авторитетно подтвердила Настя.

— Хорошо, — вздохнув, наконец сдался Тенгиз, — я поговорю с отцом. Я постараюсь. Наверное, мы его возьмем.

— Так и незачем откладывать! — обрадовалась Светка. — Пойдем и спросим твоего папу прямо сейчас. И Роньку возьмем. Отец как увидит такого пса, так сердце у него сразу и растает. Или я ничего не понимаю в собаках!

И, оставив Елизара на Стаса, мы — я, Люся, Светка, Настя, Тенгиз и Роник — вшестером отправились на рынок.

Предупрежденный звонком, папа Тенгиза ждал нас у дверей своей палатки.

— Вах! Какие люди! — расплылся он в широкой улыбке, почему-то обращаясь главным образом к моей собаке.

Люся радостно запрыгала вокруг него, одновременно давая понять, что очень не против поскорей нанести визит вежливости в палатку. Еще бы! Даже с моим слабым человечьим нюхом я почувствовала, как одуряюще вкусно пахло оттуда выпечкой, ветчиной и чесноком.

— Что, Люсико, снова лаваш кушать пришла? Ай, молодец! Я же говорил, кто мой лаваш попробует, дорогу к Сандро уже не забудет, — удовлетворенно смеялся хозяин.

Мы со Светкой ошарашенно переглянулись. Люся же уверенно нырнула в палатку.

— Проходите, проходите и вы, дорогие, — засуетился теперь вокруг нас дядя Сандро. — Эти двери для друзей всегда открыты!

Кое-как разместившись в крошечной конурке и в полной мере оценив прелести кавказской кухни, мы некоторое время вежливо поговорили о погоде, пока Светка не решила, что пора наконец переходить к делу. Тактично начав издалека, Светка снова завела свою песню про неспокойное время и крыс, но Тенго, нахмурившись, остановил ее и, указав на скромно сидящего у двери Роника, без лишних слов спросил отца, можно ли ему оставить собаку у себя.

— Зачем меня спрашиваешь, сын? — только удивился в ответ посерьезневший Сандро. — Ты уже сам мужчина. Если готов к ответственности, оставляй.

Впрочем, Роник ему однозначно понравился.

— Маленький и крепкий. Хорошая порода, — одобрительно отметил он с видом знатока. — Кушай, Ронни, дорогой. Такого лаваша, как у Сандро, ты во всем Питере не найдешь.

Таким образом вопрос с Роником решился в одну минуту, и нашу миссию можно было считать оконченной. Но уходить моя подруга почему-то не спешила.

— А давно вы знаете нашу Люсю? — как бы между прочим поинтересовалась Светка. По тому, как хищно блеснули в этот миг Светкины глаза, я поняла, что она давно выжидала момент, чтобы застать хозяина своим вопросом врасплох. Примечательно, что при этом она не стеснялась лопать хозяйский лаваш и все, что к нему прилагалось, с таким энтузиазмом, словно не обедала по меньшей мере три дня.

— Дай попробую вспомнить… Зима была… Снег был… У Гиви только что сын родился… Значит, самый конец декабря… Да, еще в тот день, помню, налоговую черт принес… Когда у нас налоговая была, не подскажешь, дорогой? — крикнул он кому-то через дорогу.

— А, тогда понятно, — расслабилась Светка. — Это она у нас потерялась.

— Да, сильно голодная была, — кивнул дядя Сандро и сочувственно потрепал Люсю по кудрявой макушке. — Наверное потому Царица Египетская ее ко мне и привела.

— Кто?

Мы со Светкой снова переглянулись.

— Кошка, — засмеялся Тенгиз. — Кошка тут есть, Царица Египетская.

— Кстати, Люсико, — озабоченно обратился дядя Сандро к Люсе, — давно что-то твоей подружки не видно. Не было бы беды. Тут Дормидонтовна совсем голову потеряла, везде крысиных ловушек понаставила. Сходи, дорогая, проведай подружку. Проверь, все ли в порядке, передай: Сандро скучает.

В общем, все у нас сегодня выходило как в сказке. Едва скинув с плеч одну заботу, мы тут же обзаводились новой. Если за Роника можно было уже не беспокоиться, то теперь нам предстояло разобраться с Царицей Египетской, судьба которой так волновала папу Тенгиза.

— Слушай меня внимательно, дорогуша, сейчас мы отправимся с тобой по тем злачным местам, где тусуются твои знакомые царицы, — строго внушала Светка Люсе, держа ее двумя руками за морду. — Посмотрим, получится ли из тебя заправская ищейка.

Ничуть не смутившись, Люся с готовностью вильнула хвостом и потянула нас в направлении ближайшего перекрестка.

— Хм… Значит, пока мы с тобой, заломив от горя руки, бегали по всему району с пачкой объявлений о пропавшей собаке, эта самая пропавшая собака преспокойно лопала у дяди Сандро лаваш с ветчиной на пару с местной Царицей Египетской? — возмущалась Светка, продираясь сквозь толпу жаждущих затариться дешевыми цыплятами бабушек. — Ну и прохиндейка, я тебе скажу… Нет, знаешь, я всегда была уверена, что Люся в жизни не пропадет, но чтобы так шикарно устроиться — тут нужен особый талант…

Нибелунг-БД

Подвал, где обитала Царица Египетская, найти было несложно. Дорогу я помнила хорошо. Молочный киоск, груда ящиков перед ларьком, светофор, будка по ремонту обуви, вон и тетенька все та же торгует на углу трусами. Мы сворачиваем в ближайшую подворотню, проходим мимо аппетитно пахнущей помойки и утыкаемся в хорошо знакомый мне подъезд. Здесь и живет моя подружка Клеопатра. Я вопросительно смотрю на Чёлочку и втягиваю носом воздух, стараясь разобраться в сумятице запахов вокруг. Нет, Клёпа, похоже, сегодня из подвала не выходила.

— Ты думаешь, она здесь, да? — спрашивает меня Чёлочка, в нерешительности останавливаясь перед закрытой дверью.

А где же ей еще быть, если она здесь живет?

— Гав! — громогласно подтверждаю я в надежде, что кто-нибудь из моих провожатых догадается наконец открыть дверь.

— Ищи, Люся, ищи кошку! — настаивает Светка и тянет меня за поводок к ближайшим зарослям кустарника.

Если бы Светка была собакой, она бы точно знала, что и в каких кустах следует искать. Но Светка — самая обыкновенная девочка и различать кусты, как мы, собаки, не умеет. В этих, например, кроме фантиков и случайно выпавших из ближайших окон огрызков могут оказаться только собачьи письмена и укромно припрятанные маленькие бандерольки. Но Светка не сдается и упорно тянет меня на газон. Что ж, придется уступить. Потому что переубедить нашу Светку невозможно. Если уж ей что-то втемяшится в голову, свернуть ее с намеченного курса не удастся никому, даже Чёлочке. Я послушно оббегаю вокруг, нюхаю снег, деловито заглядываю под заиндевевшие ветки. Так и есть — записка, причем свеженькая. Читаю: «Молодой и чертовски привлекательный ловелас желает познакомиться с милой дамой. Приходи на это же место после ужина. Если тебе по душе веселые, безбашенные и влюбленные в жизнь обормоты, ты не разочаруешься. Рыжий красавчик Рэй». При других обстоятельствах я бы, конечно, не отказалась познакомиться с молодым и чертовски обаятельным красавчиком Рэем. Но в данный момент отвлекаться на личную жизнь я никак не могла. А потому, черкнув вежливо в ответ: «Спасибо за приглашение, как-нибудь непременно», я прямехонько вырулила снова к подъезду.

— Слушай, а она точно умеет ходить по следу? — Светка с сомнением посмотрела на меня, стряхивая снег с ботинок. — Что-то она того… не очень…

Чёлочка вздохнула и задумчиво поправила съехавшую от бега шапку. Защищать собаку, явно не оправдавшую надежд, даже если эта собака — твой лучший друг, не так-то просто.

— В общем-то, в городе мы искать еще не пробовали, — неуверенно протянула Чёлочка и поспешно добавила: — зато, знаешь, в лесу она папу находила в два счета!

— То папа, а то кошка, — хмуро пробурчала Светка и, сунув руки в карманы, изобразила на лице глубокомыслие. Спустя некоторое время она энергично потянула меня за поводок в прямо противоположную от двери сторону.

— Люся, не упрямься, надо работать! Ну что за собака? Просто наказание, — приговаривала она, подтаскивая меня к маленькому подвальному окошку.

Отлично понимая, что в кошачий лаз мне ни за что не протиснуться, я упиралась всеми четырьмя лапами, пытаясь как-нибудь вывернуться из железных Светкиных объятий. Но Светка держала меня крепко и уверенно тащила к намеченной цели. Наконец ее титанические усилия увенчались успехом, и моя морда благополучно застряла в бетонной дырке.

— Ну? — Светкина рука нетерпеливо теребила мой загривок.

Я втянула воздух и прислушалась. Легкое дуновение тревожно кольнуло меня в самые ноздри. Этот запах я узнала бы из тысячи других даже во сне. От дурных предчувствий у меня засосало под ложечкой. Где-то в глубине раздался чуть слышный шорох, и снова все затихло. В подвале кипела жизнь, но гостеприимства от его обитателей ждать не приходилось. Почувствовав надвигающуюся опасность, я попыталась дать задний ход, но было поздно. Чьи-то острые, точно лезвие, зубы молниеносно вцепились мне прямо в нос. Я жалобно взвыла и дернулась изо всех сил, высвобождая свою бедную голову из бетонной ловушки. Брызнувший в окошко свет на миг осветил острую морду, пересеченную шрамом, и длинный облезлый хвост. В подвале безнаказанно хозяйничали крысы.

— Люся! Что случилось? — запричитала надо мной Чёлочка, когда я, ошалев от боли и обиды, закрутилась волчком по газону.

— Ух ты! Ни фига себе! — пораженная Светка аж присвистнула и схватила меня за ошейник. — Ты только посмотри, она же ей всю морду расцарапала! Вот злыдня! Мы ее спасать пришли, а эта кошара, вместо того чтобы сказать спасибо, лапы распускает!

Скинув варежку и захватив горсть снега, Светка решительно приступила к оказанию мне первой медицинской помощи.

— Не вертись, стой спокойно! — командовала она не хуже вчерашнего доктора. — Сейчас кровь остановим, и будешь у нас как новенькая.

Не на шутку перепуганная Чёлочка выглянула из-за Светкиного плеча:

— Может, ее к ветеринару надо, а?

— Зачем? — хмыкнула Светка. — Это же просто царапина. Дома сами обработаем зеленкой.

— А ты уверена, что это кошка? — не унималась Чёлочка.

Светка отпустила мою морду и резко выпрямилась.

— Нет, знаешь, я думаю, это дементоры из Азкабана. Специально всю эту историю организовали, чтобы заманить нас сюда и вероломно тяпнуть за нос твою собаку.

— Кончай издеваться! — обиделась Чёлочка. — Если ты не веришь в мистику, это твое личное дело. Но, между прочим, хочу тебе напомнить, что в подвалах водятся не только кошки…

— Гав! — громогласно подтвердила я, в который раз убеждаясь, что мы с Чёлочкой отлично друг друга понимаем.

— Ага, там еще и мышки иногда водятся… Мышка бежала, хвостиком махнула… Эту сказочку мы тоже уже проходили… Ладно, сейчас проверим, — буркнула Светка, потерла замерзшие руки, сунула варежки в карман и решительным шагом направилась к подъезду. Поколдовав немножко над кнопочками, Светка удовлетворенно крякнула и распахнула дверь.

Не дожидаясь приглашения, я влетела в подъезд первой. Тусклая лампочка едва освещала лестничную клетку. Пахло гнилой картошкой и старыми окурками. Где-то наверху жарили рыбу. Я повела носом. «Ну и где ходит эта растяпа?! Разве можно рыбу оставлять без присмотра?» — с досадой подумала я и снова жадно втянула воздух. Рыба явно готовилась подгореть. Но выручать бедного карпа времени у меня не было. Я развернулась и уже собиралась припустить вниз по лестнице, как вдруг обнаружилось одно непредвиденное обстоятельство. Вход в подвал преграждала железная решетка.

— М-да… приехали… — разочарованно протянула Светка, ощупывая толстые прутья, на которых висел внушительных размеров замок. — Что делать будем?

Чёлочка подошла к решетке и попыталась сквозь нее протиснуться.

— Нет, так не пролезть, — покачала головой Светка. — Разве только… — пробормотала она и многозначительно посмотрела в мою сторону.

Чёлочка побледнела и прижала меня к себе.

— Не пущу. Она одна не сможет. Это слишком опасно, ты сама подумай, — взволнованно убеждала она Светку. — А что если там полным-полно крыс? Или битого стекла, гвоздей и еще какой-нибудь дряни? Может, лучше поищем дворничиху? Ведь у нее должен быть ключ от подвала.

— Дворничиху… Где ты ее найдешь, дворничиху эту? Небось дрыхнет себе где-нибудь без задних ног.

Я представила себе это страшное зрелище, и по коже у меня пробежал мороз. Безногую дворничиху нужно было срочно спасать. Не говоря уже о Царице Египетской, которую эти распоясавшиеся твари, так искалечившие бедную тетку, могут просто сожрать заживо!

— Люся! Люся! Куда ты?! Назад! — успела услышать я, кубарем скатываясь по скользким холодным ступеням в непроглядную темень подвала.

Больно ударившись обо что-то плечом и пролетев вниз еще несколько ступеней, я наконец ощутила под собой ровную бетонную поверхность. Справа от меня в тусклом полумраке рисовался силуэт знакомой батареи. Клёпы на ней не было. Я тщательно обнюхала батарею и пол вокруг. Судя по всему, Царица Египетская не приходила сюда уже несколько дней. Зато кое-кто другой побывал здесь совсем недавно. Многочисленные крысиные следы расходились от батареи плотными, хорошо утоптанными дорожками. Эти наглые морды положительно чувствовали себя здесь хозяевами! Сердце мое сжалось от тоски. Если бы с Царицей Египетской все было в порядке, крысы бы себя так не вели.

Медленно, чтобы в потемках во что-нибудь не впилиться, я двинулась вдоль стены к противоположному углу отсека, туда, где по моим представлениям должен был находиться лаз в укромное Клёпино жилище. Память меня не подвела. Проплутав некоторое время среди труб и обломков кирпичей, преодолев горы рулонов и мешки, плотно набитые чем-то сыпучим и мягким, я в конце концов добралась до фанерного ящика, за которым располагалось шикарное кошкино лежбище, когда-то, в трудных жизненных обстоятельствах, послужившее для меня временным приютом.

— Клёпа! — тихонько позвала я.

Никто не откликнулся. Я подошла поближе и осторожно заглянула вовнутрь. Ватник был на месте, а вот хозяйки жилища поблизости не наблюдалось. Обнюхав ватник и рассыпанные вокруг опилки, я обнаружила довольно свежие пятна крови и несколько клочков кошачьей шерсти. Еще пару часов назад Царица Египетская была здесь, и дела у нее, похоже, обстояли не лучшим образом. Я задрала голову и прислушалась. В дальнем углу за кучей старого хлама мне почудилось какое-то едва заметное шевеление. Я замерла и на всякий случай приготовилась к обороне. Нападения крысиной стаи можно было ожидать в любую минуту. «Эх, жалко Роника с собой не взяли. Охотник на крыс сейчас бы пришелся очень кстати», — подумала я, напряженно вглядываясь в темноту. Судя по звукам, доносящимся из жерла мусорного вулкана, крыса там засела упитанная, хитрая и нахальная. Она как будто нарочно дразнила меня, шурша, фырча и поскребывая когтями о железо. Интересно, чем она там занимается? Стараясь ступать как можно тише, я сделала несколько шагов вперед. Крыса в мусорной куче мгновенно затихла. Но через несколько секунд возня возобновилась с прежним энтузиазмом. Я сделала еще шаг и затаилась. Кряхтение и шебуршание продолжалось. Подстрекаемая любопытством, я подкралась как можно ближе и вытянула шею. Но, как я ни старалась разглядеть эту наглую морду, ничего увидеть мне так и не удалось. Даже кончика хвоста. Тогда, набрав в грудь побольше воздуха, я грозно выпалила первое, что пришло мне в голову:

— Эй ты, выходи! Я тебя вижу!

Мой хитроумный маневр вызвал нешуточный переполох в стане врага. Раздался оглушительный грохот, на пол посыпались какие-то железяки, потом кто-то чертыхнулся себе под нос по-кошачьи и из мусорного жерла высунулась знакомая желтоглазая морда.

— Тсс… Тихо ты! Чего раскричалась? Не хватало только, чтобы ты за собой хвостов привела.

— Клёпа! — обрадовалась я и бросилась к кошке, совершенно ошалев от радости.

— Эй! Полегче! Без фамильярностей!

Клёпа как-то странно привстала, не очень ловко опираясь на одну лапу, и с тревогой посмотрела в ту сторону, откуда я пришла.

Тут только я заметила, что ее передняя лапа была крепко зажата какой-то странной железной конструкцией.

— Что это? — удивилась я, и осторожно понюхала металл. Подобных штук видеть мне еще не доводилось.

— Это? — Клёпа поморщилась. Очевидно, штуковина причиняла ей сильную боль. — Это привет от работников торговли. Только предназначался он для крыс, а попалась вот я. Еле до подвала доковыляла. Думала, помру где-нибудь по дороге. Третьи сутки не могу от него избавиться. А тут еще крысы… Видят, что я уже почти не боец, думают, дождались своего звездного часа, шакалы трусливые…

Кошка метнула взгляд в угол, в другой и замерла, напрягшись всем телом. «Какая худющая», — подумала я.

Выглядела Клёпа и в самом деле неважно. Впалые бока, грязная, свалявшаяся шерсть, торчащая клочками, заострившаяся морда, влажные, лихорадочно блестящие глаза.

— А ты чего здесь? Все так и бомжуешь или опять из дома сбежала? — поинтересовалась Царица Египетская.

— Нет, я нашлась, со мной все в порядке, — заверила я Клёпу. — Мы тебя спасать пришли.

— Мы? Кто это — мы? — Клёпа с опаской огляделась.

— Ну я. И еще Чёлочка с подружкой. Только они сквозь решетку пролезть не смогли, они нас там, у выхода ждут. А Чёлочкину подружку Светкой, между прочим, зовут, и она… очень любит кошек, — неожиданно для самой себя выпалила я.

В Светкиной горячей любви к кошкам я не была уверена. Но раз она любит меня, Чёлочку и Елизара, то почему бы ей не полюбить еще и Клёпу? Клёпа ведь кошка что надо, смелая и благородная. И добрая, хоть не без обычной кошачьей придури.

— Мы обязательно тебя отсюда вытащим, — убеждала я Царицу Египетскую. — Чёлочка что-нибудь придумает. Она у меня знаешь, какая умная? Ну почти как я.

— Нет, мне с этой проклятой штуковиной точно не выбраться, — печально вздохнула кошка.

— Ничего, — подбодрила я ее. — Справимся как-нибудь. Нас же теперь двое. Ты можешь идти?

Кошка отрицательно покачала головой и с грустью посмотрела на меня. Я смерила ее задумчивым взглядом. Клёпа была такая худая, что весила, наверное, не больше котенка.

— Знаешь что, давай я тебя в зубах понесу. Не очень удобно конечно, но зато надежно и быстро, — предложила я.

Не дожидаясь возражений, я бережно взяла ее зубами за шкирку, как соседскую Сильву на даче, и мы осторожно двинулись к выходу.

— Слушай, а дворничиха где? — спросила я, когда мы остановились на очередную передышку. — Не мешало бы и ее с собой прихватить.

— Какая дворничиха?

Кошка удивленно уставилась на меня своими горящими в темноте глазами.

— Ну та, которой крысы задние ноги отгрызли.

Судя по выражению Клёпиной морды, о трагедии с несчастной дворничихой она слышала впервые. Впрочем, прояснить ситуацию до конца мне так и не удалось. В нескольких метрах от нас вырос зловещий остромордый силуэт. Потом еще один, еще и еще. Клёпа напряглась всем телом и зашипела. Ее глаза угрожающе сузились.

— Беги, ты сможешь прорваться. Только не останавливайся. Я их отвлеку, — велела она мне, еще больше напружиниваясь и явно готовясь с честью принять свой последний, смертельный бой.

— Нет, я тебя не брошу.

— Вали отсюда! Слышишь? На что ты мне сдалась? — раздраженно буркнула Клёпа. — Тут от тебя толку никакого, а там тебя ждут.

— Я без тебя не уйду. Я же твой друг.

— У кошек друзей не бывает.

— Вот тебе раз. А Сандро? — не сдавалась я. — Ты бы видела, как он за тебя волнуется. Если хочешь знать, он нас сюда и прислал.

Клёпа не ответила. Только в темноте грустно и благодарно мигнули ее глаза.

— Ничего, как-нибудь справимся, — заверила я кошку, хотя, честно говоря, в благополучном исходе предстоящей битвы уверенности у меня не было никакой. Кольцо крыс вокруг нас становилось все уже и плотнее. Я грозно зарычала и оскалила зубы.

Вдруг где-то в отдалении послышались шаги, и по подвалу прокатился низкий звучный голос:

— Ах, чтоб тебя! Расплодились тут, понимаешь! Всех повыгоняю к чертовой матери!

Заслышав человеческую речь, крысы замерли, прижались к полу и медленно стали отступать назад. Однако окончательно сдавать позиции они были явно не намерены. Чтобы привлечь к себе внимание людей, я громко залаяла.

— Здесь она, ваша псина! Живая! — гудел уже гораздо ближе к нам голос. Спустя несколько секунд на пороге нашего отсека появился огромный темный силуэт кого-то, похожего на снежную бабу. В руках у Снежной Бабы была внушительных размеров метла, которой она лихо размахивала направо и налево, очень ловко освобождая проход от крыс. Крысы, отчаянно визжа и лязгая зубами, разбегались в разные стороны.

— Люся! Люсенька! Ты в порядке? — бросилась ко мне Чёлочка, перепрыгивая через горы мусора. — Как хорошо, что мы вовремя успели!

— Ну и ну! Выходит, эта задрыга и есть Царица Египетская? — опустилась Светка на корточки рядом с Клёпой.

Велев Чёлочке держать кошку покрепче, Светка попыталась высвободить ее лапу из железных тисков.

— Дай-ка лучше я, я такие штуки знаю, — отодвинула Светку Снежная Баба и, громко шмыгнув носом, ухватилась своими здоровенными лапищами за железяку. Щелкнул замок, освобожденная Клёпа судорожно рванулась и, угрем вывернувшись из Никиных рук, попыталась тут же на трех лапах улепетнуть в щель между рулонами.

— Э, нет, голубушка, не для того я сюда спускалась, чтоб за тобой по всему подвалу ноги снашивать, — Снежная Баба ловко схватила Клёпу за шкирку и сунула в руки опешившей Светке. — Держи свою кошку. И чтоб я вас тут больше не видела! Марш домой! — пригрозила нам тетка.

Выйдя на улицу, мы направились к ближайшей скамейке. Светка крепко держала кошку, стараясь в то же время не причинить ей боль. Чёлочка участливо заглядывала Светке через плечо, а я весело прыгала рядом, радуясь, что все так удачно разрешилось.

— Ну вот, я же говорила, выберемся. Теперь мы с Чёлочкой возьмем тебя к себе. Наша бабушка тебя мигом выходит! Погостишь у нас, пока лапа не заживет. А там, может, и твой хозяин найдется, — говорила я Клёпе.

Клёпа молчала и вообще выглядела как-то странно. Ее морда подозрительно вытянулась, рот приоткрылся, а бессмысленный взгляд тупо пялился в пустоту. Больше всего было похоже на то, что кошка умело косила под идиотку.

«Это у нее, должно быть, шок, — с сочувствием подумала я. — Их, натур с тонкой психикой, бывает еще и не так от счастья плющит». Чтобы вывести подругу из прострации и немного подбодрить, я громко тявкнула. Клёпа дико зыркнула на меня, мгновенно прижала уши и вцепилась когтями в Светкину куртку.

— Эй, поосторожнее, пожалуйста, — поморщилась Светка.

Клёпа послушно убрала когти и затихла, напряженно ловя обрывки разговора. Устроившись на лавочке, Светка с Чёлочкой обсуждали план дальнейших действий. При слове «ветклиника» морда кошки вытянулась окончательно.

— Мряу! — попыталась было сдавленно возразить она.

Однако на слабый протест пострадавшей внимания никто не обратил. Решение было принято: мы едем к доктору. К тому самому, у которого много вкусняшек в карманах и который очень хвалил меня, называя умницей и бесстрашной сарделькой.

Доктор встретил нас как старых знакомых. Радушно распахнув дверь, он широко улыбнулся и пригласил нас войти:

— Ну-с, дорогие мои спасатели, что-то вы ко мне зачастили. С чем на это раз?

— Вот, — Светка осторожно расстегнула куртку. — На этот раз раненая кошка. У нее лапа в крысиную ловушку попала.

Из расстегнутой куртки выглянула взъерошенная Клёпина голова и испуганно уставилась на доктора.

— Так-так, ну что ж, давайте посмотрим, — сказал доктор, бережно подхватывая под мышки уже переставшую сопротивляться и унылой тряпочкой повисшую в его руках Царицу Египетскую.

— Ах, какая красавица! И как же, сударыня, позвольте спросить, вы вляпались в столь неприятную историю? — опустив ее на стол, доктор строго посмотрел на кошку поверх очков.

Клёпа, мельком взглянув на доктора своими желтыми глазами, издала какой-то странный низкий звук и на полусогнутых лапах попыталась в очередной раз по-английски покинуть наше общество. Но Светка преградила ей дорогу.

— Куда? Сидеть! — скомандовала она.

Кошка понуро подчинилась и, не глядя на нас, принялась быстро и нервно вылизывать лапу.

— Ты не бойся, — подбадривала я Клёпу, сидя возле стола. — Доктор — он добрый, как в книжке про Айболита. Знаешь такую?

Клёпа книжки про Айболита не знала. И про Бима с черным ухом тоже. И даже про кота Матроскина никогда не слышала. В своем прежнем доме она читала только кое-какую компьютерную литературу, справочники, газеты и Энциклопедию культуры. Из последней она почерпнула, что в Египте кошка считалась священным животным, а в Древнем Риме служила символом свободы и независимости, отчего и была непременной спутницей богини свободы Либертас. А потому для Клёпы было особенно невыносимо, что сейчас ее личную свободу так грубо и бесцеремонно попирают, коварно воспользовавшись ее временной слабостью и нездоровьем. Спускать такое кому бы то ни было кошка, конечно, не собиралась. И, лишенная возможности протестовать иным способом, сейчас она решительно объявляла нам всем бойкот.

Что такое «бойкот» я, увы, не знала. Но звучало слово довольно красноречиво. Поэтому от намерения учинять тут этот «бойкот», да еще с ее-то больной лапой, я попыталась Клёпу осторожно отговорить. Но кошка лишь трагически смотрела в пустоту и в своей решимости продолжать борьбу была совершенно непреклонна.

Впрочем, начинать драку она пока не спешила и оказанию ей медицинской помощи не препятствовала. Постепенно я успокоилась и даже успела немного заскучать.

— Ну вот, все в порядке. Можете забирать свою красавицу, — улыбнулся наконец доктор, удовлетворенно похлопывая себя по карманам. — Через пару недель лапа у нее заживет и даже следов не останется. А пока ей нужен уход, внимание и забота. И, разумеется, хорошее питание… Верунчик, — обратился он к своей внушающей уважение помощнице, — запишите, пожалуйста: около пяти лет, нибелунг, БД.

— А что такое «Нибелунг-БД»? — Светка вылупилась на кошку так, словно та была не кошкой, а как минимум летающей тарелкой.

— Нибелунг это порода, разновидность русских голубых, только шерсть длиннее. Ну а аббревиатура БД означает бывшая домашняя.

— А БУ, соответственно, бывшая уличная? — догадалась Светка.

Доктор одобрительно посмотрел на нее и весело хохотнул. Кошка с перебинтованной лапой и вымазанной зеленкой спиной хмуро сидела на краю стола и отрешенно смотрела вдаль, точно происходящее ее абсолютно не касалось. От угощения, предложенного доктором, она равнодушно отказалась. Чтобы не обижать симпатичного врача, я тут же изъявила желание угоститься вместо Клёпы. Потом мы угостили меня еще раз — за отзывчивость, и еще — просто так, за красивые глаза.

Чёлочка же тем временем заботливо паковала к Светке за пазуху нашу не очень-то приветливую и, не в обиду будь сказано, не слишком голубую, а теперь уже куда больше зеленую кошку.

— Царицу придется поселить к вам, — заявила Светка, когда мы наконец вывалились из трамвая на нашей остановке.

Я радостно запрыгала вокруг Светки, тем самым выражая свое бурное одобрение. Места в доме у нас много. К тому же кошки, как я заметила, предпочитают в качестве спальных мест второй ярус. Так что Клёпу можно будет спокойно обустроить на вешалке в прихожей или на бабушкином шкафу. Я вопросительно посмотрела на Чёлочку. Чёлочкино лицо почему-то особой радости не выразило.

— Это почему же к нам? — спросила она, нахмурившись.

— Ну, во-первых, у вас ей будет спокойнее. С Люсей они уже знакомы… Да и вообще, — Светка неопределенно махнула свободной рукой.

— Что — вообще? — не сдавалась Чёлочка.

— Вообще, если ты заметила, мы сегодня уже взяли Елизара. Так что теперь ваша очередь проявлять доброту и милосердие к братьям нашим меньшим.

— Здорово ты все это придумала! Хорошенькая история. Вчера мы сняли с пола линолеум, а сегодня я явлюсь домой с кошкой, — ворчала Чёлочка.

— Тебе что, жалко какого-то дурацкого линолеума? — возмущалась Светка.

— Мне нет, — огрызалась Чёлочка. — Я прекрасно могу жить и без линолеума. Вот только бабушку почему-то беспокоит, что теперь по моей милости без линолеума до ремонта будет жить вся семья.

— Слушай, перестань хныкать, — убеждала Светка Чёлочку. — Вот увидишь, бабушка твоя только взглянет на кошку и сразу растает. Кошка же у нас красавица. Вспомни, как врач ее нахваливал, а он специалист, и я лично ему верю. Нибелунг! Голубая мечта! Не кошка, а просто песня. А бабушка ваша тонко чувствует прекрасное. К тому же обожает Вагнера. Помяни мое слово, она и не вспомнит о линолеуме.

Я с интересом посмотрела на Светку. Неужели она и правда так думает? Светка просто излучала убежденность. Однако когда Чёлочка нажала на кнопку звонка и в двери мгновенно щелкнул замок, Светка, минуту назад бывшая такой спокойной и уверенной, вдруг втянула голову в плечи.

— Где вы были? — уже гремел над нами гневный голос бабушки. — А это еще что? Боже, откуда это чудовище?

Из истории одного англо-египетского конфликта

Светка оказалась права. Как только бабушка увидела кошку, о линолеуме она тут же забыла.

Кошка выскользнула из Светкиных рук и, обогнув Люсю, на полусогнутых целеустремленно двинулась в угол. Почему-то сейчас кошка особенно не выглядела красавицей. Сгорбленная, растрепанная, с испуганно прижатыми ушами, она казалась какой-то грязной, облезлой и совсем не обаятельной. Забившись в угол, кошка издала оттуда короткий душераздирающий крик, злобно ощерилась на бабушку и, не сводя с нее не предвещающего добра взгляда, нервно облизнулась. Бабушка некоторое время завороженно смотрела на кошку. Не знаю, что уж там углядел в этой зверушке врач, но бабушка сейчас явно видела в ней то же, что и я: страшненькую, злую и довольно невоспитанную замарашку.

— Так… — выдавила бабушка, медленно приходя в себя. — Вот что, барышни… Извольте-ка объясниться.

В комнате повисла гнетущая тишина. Я какой-то миг еще надеялась, что Светка сейчас заговорит и в полной мере продемонстрирует то свое всепобеждающее красноречие, которым она неоднократно сбивала на кривую дорожку меня, но Светка молчала как рыба. И тогда я почувствовала, что мне пора становиться взрослой и учиться брать ответственность на себя.

— Бабуленька, я понимаю, что ты сейчас думаешь, и понимаю, что ты права, — твердо сказала я. — Но пока эта кошка не выздоровеет, я должна буду о ней заботиться. Ветеринар сказал, что в таком состоянии одна она просто не выживет. Мы ее вылечим и тогда…

— И тогда с чистой совестью выставите на улицу, — догадалась бабушка.

— Нет, — бодро замотала головой Светка. — Тогда мы найдем ей новых хозяев. Ветеринар сказал, что это очень породистая кошка, так что проблем с желающими не будет.

— Ну это понятно, какие с ними могут быть проблемы… — как бы сама себе пробормотала бабушка.

— И, вы не поверите, — чтобы окончательно добить бабушку, заявила Светка, — эта кошка, оказывается, помогала Люсе, когда та потерялась! — Я толкнула Светку в бок. — А что, нам же отец Тенгиза рассказал, — бросив на меня оскорбленный взгляд, упорствовала она.

— Вот как? — без удивления спросила бабушка. — Это правда, Людмила? — и, поджав губы, бабушка посмотрела на Люсю.

Люся ответила бабушке вдумчивым взглядом и тут же с потешным изумлением склонила голову набок.

«Детский сад, — негодовала про себя я. — Кто поверит в такие истории?! Вот, даже собака понимает».

— Но ведь это правда, — словно отвечая мне, не унималась Светка.

Ее слова повисли в пустоте. Она покраснела, начала от неловкости что-то искать по карманам и неожиданно встретилась взглядом с нервно подмигивающей одним глазом кошкой.

— Это… — выдавила Светка, — меня, наверное, уже дома заждались, — и поспешила ретироваться.

— Что ты стоишь, раздевайся, мой руки, суп, к твоему сведению, давно остыл, — набросилась на меня бабушка, когда дверь за Светкой закрылась. — Кстати, и твое чудовище покормить не мешало бы. Может быть, тогда оно подобреет, хотя я лично в этом и сомневаюсь. А насчет блох ты у ветеринара выясняла? Я блохастых в доме не потерплю! А еще можешь передать этой проходимке, что делать лужи и драть мебель в нашем доме тоже не положено. Пусть зарубит это на своем сером носу.

Когда, вымыв руки, я зашла на кухню, в ноздри мне тут же ударил крепкий запах валерьянки.

— Ну, рассказывай, — почти доброжелательно велела бабушка. — Так на какой, говоришь, помойке вы нашли эту суперпородистую кошку? Да, и что у нее с лапой?

Я тяжело вздохнула и принялась честно рассказывать, что нашли мы ее вовсе не на помойке, а в подвале. Иллюзий у меня больше не было: бабушке кошка не понравилась. И с каждым моим словом нравилась все меньше. Но при этом, как я с удивлением понимала, бабушка против временного пребывания кошки в нашем доме не возражала. Почему? Неужели ее убедила моя твердость? Или выгонять на улицу больное животное просто показалось ей непорядочным? Нет, мировая у меня все-таки бабушка, подумала я, когда она, несмотря на крепнущую неприязнь, выдала кошке мисочку и заботливо раскрошила туда полкотлеты.

Впрочем, от угощения кошка отказалась. Судя по страдающим глазам, чувствовала она себя очень неважно. Неведомо как забравшись на трех лапах на шкаф в прихожей, она весь вечер не казала оттуда носа, и пришедшие с работы родители догадались о присутствии в доме таинственной гостьи только по поставленной мной в туалете старой ванночке для фотографий. Уже ночью, ложась спать, я к своей радости обнаружила, что клочки газеты в ванночке мокрые. Значит, ветеринар нас не обманул, кошка действительно была БД — бывшей домашней. Приставив к шкафу табурет, я минут десять шепотом разговаривала с беднягой. Постаравшись как-то утешить и ободрить зверушку, я заверила ее, что завтра ей, как говорил доктор, будет гораздо лучше. Кошка не сводила с меня взгляда своих печальных желтых глаз. Когда я уходила, мне показалось, что в кошачьих глазах мелькнуло что-то вроде признательности.

Вечерняя скромность кошки внушила мне успокоительную надежду, что все как-нибудь образуется и к принесенному мной неприметному существу домашние скоро привыкнут. Однако не тут-то было. Следующим утром меня разбудил шум грандиозного скандала.

В пижаме влетев на кухню, с которой доносились какой-то угрожающий рев, звон посуды и гневные возгласы бабушки, я увидела такую картину. Посреди комнаты на забрызганном полу лежала мыльная губка. В уставленную тарелками и чашками раковину из крана лилась вода. На краю раковины сидела кошка и, злобно глядя на бабушку, издавала короткие страшные вопли. Бабушка, подняв вверх расцарапанную в кровь правую руку и держа в левой мокрую тряпку, пыталась согнать кошку с раковины. Больше всего в ту минуту бабушка напоминала орудующего тряпкой вместо шпаги левшу-фехтовальщика. В другое время это, наверное, показалось бы мне ужасно смешным, но сейчас, увы, мне было совсем не до смеха. Кошка, крича от боли всякий раз, когда ей приходилось опираться на больную лапу, здоровой ловко отбивалась от тряпки и, судя по виду, готовилась нанести бабушке новый удар.

— Вот, полюбуйся, — увидев меня, возмущенно выдохнула бабушка и отошла от раковины. — Эта мерзавка не дает мне мыть посуду!

— Наверное, просто хочет вымыть ее сама, — попыталась пошутить я, чтобы разрядить обстановку. Успеха шутка не имела.

Кошка, которую, кажется, мое появление на кухне немного успокоило, хмуро посмотрела на нас с бабушкой и потянулась к крану, явно намереваясь из него напиться.

— Она же просто пить хочет, — обрадовалась я, переключая воду на холодную, и вызвалась смазать бабушкины царапины йодом.

— Интересно, а почему бы ей не попить из мисочки? — ворчала бабушка, подставляя мне руку. — Нормальные животные, — кивала она на сунувшую в дверь любопытный нос Люсю, — пьют воду из миски, в крайнем случае — из унитаза, но уж никак не из-под крана.

— Не знаю, может, она так привыкла. Ничего-ничего, я ее со временем всему научу, — умиротворительно заверяла я, сама становясь к раковине, чтобы вымыть эту злосчастную посуду.

В общем, конфликт мной худо-бедно был улажен. В результате чего в школу мне пришлось мчаться без завтрака. Когда я, взмокшая от бешеной скачки по тротуарам и газонам, ввалилась наконец в вестибюль, на часах было без семи минут девять.

— Привет юным натуралистам! — хлопнула меня по плечу Светка, бросая рюкзак на скамейку. — Ну что, как там наш живой уголок? Освоилась кошара?

— Не то слово, — хмуро ответила я.

— Чего, бузит, да? — с радостным удивлением распахнула свои счастливые глаза Светка.

Возмущенная такой реакцией, я даже не нашлась, что сказать, и только одарила подругу испепеляющим взглядом.

— Да ладно, забей. Ты чего? — Светка озадаченно почесала кончик носа. — Все нормально будет. Это она с перепугу выпендривается, авторитет зарабатывает. Просто ей у вас жутко понравилось, и она боится, как бы вы ее за дверь не выставили.

— Как раз этого она, по-моему, и добьется, — буркнула я, запихивая ботинки в пакет.

Светка весело хохотнула и как ни в чем не бывало принялась с упоением рассказывать о своем златокудром красавце Елизаре. Послушать Светку, так на всем земном шаре нет более ценной породы, чем голден ретривер. А уж из всех голденов и всех ретриверов самым что ни на есть бесценным был, разумеется, ее Зарик, умница, герой и просто душка. Весь день, о чем бы у нас ни заходил разговор, Светка с маниакальным упорством абсолютно счастливого и потому слегка туговатого на ухо человека тут же переводила стрелки на свое.

— Представляешь, ретриверы, оказывается, исключительно благородные собаки. Они и спасателями работать могут, и поводырями, и нянями. В современной медицине даже есть такой термин: ретриверотерапия. Сечешь?

Светка многозначительно подняла указательный палец. Я вяло пожала плечами. Настроение было хуже не придумаешь. И контрольная по алгебре, в итоге устроенная-таки Евгешей, мне его нисколько не улучшила. В довершение всего на физкультуре мне едва не снесли голову мячом. В общем, день, как говорится, задался. Зато моя лучшая подруга летала как на крыльях. Ничуть, в отличие от меня, не сомневаясь, что с контрольной она справилась прекрасно, Светка с обаятельной улыбкой напросилась у Натальи Викторовны подготовить к следующему уроку доклад о ретриверах. И тут же, не отходя от кассы, эффектно поцапалась с Витькой Полетаевым, легкомысленно вякнувшим, что самой лучшей и полезной породой являются вовсе не голден ретриверы, а овчарки, не зря же все фильмы снимают именно о них. Но не на ту напал. Светка в пух и прах разнесла его детский довод многочисленными научными фактами, так посрамив беднягу, что тот и не рад был, что вообще открыл рот.

«Интересно, а что было бы, скажи я сегодня Светке, какая порода является лучшей на самом деле?» — мрачно размышляла я по дороге домой.

Дома же меня ждала новая трагедия.

Из кухни опять неслись звуки нешуточной баталии. Оказалось, что кошке снова до зарезу понадобилось пить именно в тот момент, когда бабушка включила воду, чтобы вымыть тарелку.

— Что ж, пусть пьет, мерзавка такая, — кипя от гнева, сказала бабушка и, демонстративно сложив руки на груди, отошла от раковины.

Кошка потянулась к воде и тут же отдернула морду: вода была почти кипяток. Бабушка победно посмотрела на кошку. Кошка, ответив ей хмурым взглядом, собралась с духом и мужественно принялась пить.

Сердце мое упало. Все говорило о том, что у бабушки с кошкой, как говорится, нашла коса на камень.

— Обнадеживает одно, проворчала бабушка. — Если кошка так хлещет воду, значит, по крайней мере, она не бешеная.

Я, виновато улыбнувшись, снова стала к раковине, чтобы вымыть злополучную тарелку.

Я ничего не понимала. Почему кошка, прежде выглядевшая более или менее адекватной и совсем не проявлявшая агрессии, как дикий зверь бросалась на нашу бабушку? Почему именно на бабушку? Она вообще в своем уме? Выбрать в качестве врага бабушку было, по-моему, глупее всего.

Нет, нам и правда досталась какая-то очень странная кошка. Вечером я застукала ее сладко дрыхнущей на нашей собаке. Ну? Разве это нормально? Она мгновенно завела дружбу с Люсей, а как кошка с собакой решила вести себя почему-то исключительно с бабушкой. Может, травма ее лапы была столь серьезна, что сказалась на кошачьей психике? Нет, многое в этой истории было мне решительно не понятно.

— Что ж тут непонятного? — пожимала назавтра плечами всеведущая Светка. — Просто ваша кошка по характеру доминант. И бабушка у вас тоже доминант. Вот тебе и почва для конфликта!

— Доминант? — упавшим голосом переспрашивала я. — И что же нам делать?

— А что тут сделаешь? — опять философски пожимала плечами Светка. — Ничего тут не сделаешь. Остается просто надеяться и ждать, пока они разберутся, кто из них доминантнее.

Я очень люблю Светку, она мой друг и все такое, но иногда мне ее хочется просто придушить.

— Зачем так нервничать? — искренне удивлялась Светка. — Чтобы понять животное, нужно прежде всего терпение. Чтобы приручить его, нужно терпение в квадрате.

На второй сильно озадачивавший меня вопрос у Светки тоже был готов ответ.

— Почему она бьется за кран? Что ж, давай рассуждать логически. Предположим, раньше эта кошка жила где-то, где на всю округу был единственный кран. Единственный источник воды, а значит, единственный источник жизни, — загоралась Светка. — И тот, кто владел краном, владел всем. Вот поэтому звери в тех краях и боролись за кран с таким отчаянием. И, судя по всему, контролировала в итоге тот кран именно наша кошка. Сейчас-то ситуация изменилась, но, думаю, животному нелегко вот так сразу перестроиться.

Я изучающе смотрела на Светку, пытаясь понять, серьезно она или издевается.

— А что, — все больше воодушевлялась Светка. — Помнишь, как назвал ее отец Тенгиза? Царица Египетская! А в Египте-то ведь — пустыни!

Ну ясно, послушать Светку, так получится, что эта кошка, до того как мы нашли ее позавчера в подвале, проживала не где-нибудь, а в Аравийской пустыне, в центре которой, по всей видимости, торчал какой-то животворный водопроводный кран. Вот на этом-то кране и сидела тогда наша всемогущая кошка, время от времени отгоняя от него нахальных верблюдов вместе с оседлавшими их бедуинами.

Ладно, смех смехом, а проблему надо было как-то решать. Но вот как ее решить, я не имела ни малейшего понятия. На витавшую в облаках Светку надежды, увы, было мало. С той минуты, как она сделалась счастливой хозяйкой золотистого ангела Елизара, мир стал видеться ей исключительно в розовом свете, и в существование на земле хоть каких-нибудь серьезных проблем она уже попросту не верила.

На следующей перемене я подошла к Тенгизу. Если вспомнить, что мы почти насильно втюхали ему собаку, он был моим товарищем по несчастью.

— Как дела, Тенго, как ваш пес, все нормально?

— Ронни? — переспросил Тенгиз и улыбнулся. — Ну да, Ронни. Нашли с ним общий язык?

Тенгиз молчал и только все шире расплывался в улыбке.

— Тенгиз, ты что? Ты жив? — я в недоумении тряхнула Тенгиза за плечо.

— Ронька отличная собака, просто отличная! — сияя, выпалил наконец он.

— Отличная собака это злая собака. Во! — оттолкнув Тенгиза, встрял в разговор Пашка Лазарев. В руках у него была рекламная газетка с жирно обведенным объявлением: «Продаются щенки бойцовских пород». — Собаки-убийцы, это я понимаю, если такую в школу с собой возьмешь, то даже Евгеша пикнуть не посмеет.

— Собака-убийца это, может, для тебя пока переборчик, — осадила Пашку невзлюбившая его после истории с приютом Светка. — У Ники есть кошка бойцовских пород. Если тебе не терпится проверить себя на прочность, очень рекомендую. Стопроцентная кошка-убийца. Совершенно бесплатно и зверски эффективно. Посмотри на Нику, видишь, какая она осунувшаяся.

Это Светка так шутила. Мне же было не до шуток. Как странно, счастливые люди почему-то сразу становятся нечуткими. Моя подруга летала на крыльях, а я при этом оставалась со своей бедой один на один. Ладно, хорошо уже, что хоть кто-то в этом мире счастлив…

Вернувшись домой, я застала бабушку с перебинтованной рукой. Что случилось, не имело смысла и спрашивать. Было абсолютно ясно: пока кошка и бабушка присутствуют здесь вместе, мира под этой крышей не может быть в принципе.

Пообедав, я молча вымыла на кухне посуду и горестно поплелась в свою комнату.

Если бы я собиралась стать великим полководцем и в совершенстве овладеть стратегией и тактикой ведения войны, в эти дни мне было бы у кого поучиться. То, что происходило у нас дома, вполне можно было назвать битвой титанов. Причем в роли титанов выступали две железные леди, что только добавляло схватке остроты. Обе воительницы обладали несгибаемой волей и благородной царственностью, но бабушкиному британскому хладнокровию и безупречности манер кошка противопоставляла вулканическую импульсивность, сдобренную некоторой долей восточного коварства.

— Кто тебе, милочка, разрешил залезать в шкаф?! Почему непременно нужно спать в моем кресле?! — поминутно ледяным тоном негодовала на что-то бабушка. — Ну-ка брысь! Вон! Пошла отсюда!

— Мряу! У-у-у! Ш-ш-ш! — мгновенно вскипая, яростно отвечала в очередной раз вытуренная откуда-нибудь кошка. Возмущенно взбрыкивала, как горячий арабский скакун, и уносилась сломя голову прочь, ища, что бы ей в отместку сокрушить, что бы ей такого изорвать в клочья.

— Кто посбрасывал с вешалки шапки?! Кто порвал мой журнал?! А это еще что за скатерть-самодранка?! — не хуже пожарной сирены ревел совершенно спокойный голос бабушки, отправившейся по следу хвостатой диверсантки. — Вот я сейчас кому-то… Ох, сейчас этот кто-то у меня попляшет! — но никого, хотя бы отдаленно похожего на нашкодившую кошку, отыскать в квартире ей, увы, уже не удавалось. Потому что «броня крепка и танки наши быстры», — как поется в известной военной песне.

Если бы я собиралась стать великим полководцем, я, конечно, получила бы неоценимый опыт. Но только беда в том, что я с детства была убежденной пацифисткой и всеми фибрами души ненавидела насилие в любых его проявлениях. А потому моя душа не могла смириться с тем, что наш тихий дом вдруг превратился в одну из самых горячих точек планеты. Как уладить конфликт, я себе абсолютно не представляла. А винить в том, что все обернулось именно так, я могла лишь саму себя.

— Вот что, милочка, — отчетливо выговаривала за стеной бабушка с клокочущим в горле спокойствием. — Слушай меня внимательно. Ты больше НИКОГДА не будешь драть кресло!

— Мряу! Бум. Шмяк. Ш-ш-ш-ш! — неслось в ответ.

Я выглянула в прихожую. Разъяренная серая фурия, выскочив из бабушкиной комнаты, сделала гневный зигзаг по лишенному линолеума полу и вихрем взлетела на шкаф. Еле успевшая отпрыгнуть Люся, тяжело вздохнула и на всякий случай перетащила свой коврик в угол, подальше и от шкафа, и от бабушкиной двери.

— Нет, я тебя научу порядку, милочка. И не с такими справлялись! — слышалось из бабушкиной комнаты.

— Мря-я-яу! — нехорошим голосом огрызалась со шкафа кошка.

Пришедший с работы папа тяжело вздыхал и в задумчивости скреб щеку. Мама, прочитав в Интернете статью о коварстве кошачьих укусов, уговаривала бабушку непременно показать руку врачу, тоже вздыхала и старалась не встречаться со мной взглядом. Ужинали без аппетита. Даже не притронувшись к десерту, я поскорее улизнула гулять с Люсей. Но, увы, двор был пуст и поиграть моей собаке оказалось абсолютно не с кем. Обойдя пару раз вокруг детского сада и заглянув на пустующее футбольное поле, мы нехотя вырулили к дому. У противоположного угла за кустами мелькнул черный хвостик нашей подружки Сяпы. Мелькнул и бодро скрылся в неизвестном направлении. «И тут не повезло», — вздохнула я, берясь за дверную ручку.

Час спустя ко мне за тетрадкой по французскому забежала румяная Светка. И как ни в чем не бывало ангельским голосом спросила у бабушки про поведение кошки.

— Совершенно невозможное животное! Бандитка и дебоширка! — проворчала бабушка. — Она дерется, портит вещи и, что самое вопиющее, она кусается. Вот, полюбуйтесь!

Бабушка возмущенно продемонстрировала нам свою опухшую перевязанную руку. Кошка, видимо оскорбленная бабушкиными словами, яростно сверкнула в ее сторону своими египетскими очами и, метнувшись к краю шкафа, попыталась замахнуться на бабушку тоже перевязанной толстой лапой. Светка, впечатленная этой симметрией забинтованных конечностей, фыркнула и поспешила укрыться в моей комнате, чтобы бабушка не увидела ее развеселых смешливых глаз.

— Да она у вас не нибелунг, а просто валькирия какая-то, — с восторгом выдохнула Светка.

Хорошо ей смеяться, обиженно думала я. Пристроила к нам этот живой вулкан Кракатау и еще смеется.

— Зря веселишься, — мрачно заметила я Светке. — Возможно, тебе придется взять это чудовище к себе. Иначе у нас семья распадется.

— Ну ты даешь! — выпучила глаза от возмущения Светка. — У нас же Елизар! Он еще не окреп! Даже и не думай.

Вот так…

И это моя подруга…

Простились мы со Светкой в тот вечер с некоторым холодком. Между нами, как говорится, пробежала серая кошка.

Что же делать, судорожно думала я, что же делать? Я села было учить уроки, но в голову, хоть убей, ничего не лезло, — на уме у меня были одни кошки… На душе скребли они же.

Мне еще не было сказано в семье ни слова, а я уже понимала: если дело так пойдет и дальше, с кошкой придется в самое ближайшее время расстаться.

Как нарочно, на этой мысли серая скандалистка проскользнула в мою комнату и, невинно муркнув, запрыгнула в компьютерное кресло.

— Животным не место в спальнях. Дай ей волю, она будет спать в твоей постели, — тут же послышался безапелляционный голос бабушки.

Я вздохнула и постаралась как можно деликатнее выпроводить мою пушистую гостью из комнаты. Кошка посмотрела на меня сначала удивленно, потом печально, а, оглянувшись из прихожей, и вовсе трагически. От досады я саданула кулаком в подушку и чуть не разревелась.

Кошку было жалко безумно. Но и бабушку было жалко не меньше.

Ночью, не сумев заснуть, я пробралась к кошке в прихожую. Зверушка покинула теплый бок спящей Люси и, не сводя с меня вопросительного взгляда, паинькой уселась передо мной. Я смотрела на эту симпатичную фурию, и сердце мое разрывалось от жалости.

И все же ничего не попишешь. Кошку надо срочно куда-то пристраивать. Но куда же пристроишь такую бандитку, ее ведь в два счета выставят на улицу. На мороз…

На мои глаза навернулись слезы.

— Что ж ты творишь, горе луковое? — шепотом корила я негодницу, погружая ладонь в мягкую, теплую шерсть. Кошка тут же принялась громко урчать и, растянувшись на коврике рядом с Люсей, блаженно подставила мне брюхо.

— Эх ты, — только и нашлась, что сказать, я. — Эх ты.

Кошка сладко зевнула и поднялась на лапы. Потом, опершись на мое колено, потянулась мордочкой ко мне и нежно боднула меня в щеку.

О пользе рыбалки

На улице сияло солнце и стояла настоящая весна, но на душе у меня было совсем нерадостно. Светкиного появления в классе я ждала этим утром с каким-то двойным чувством. Я и сердилась на нее за вчерашнее и, одновременно, ужасно хотела, чтобы все недоразумения между нами вдруг рассеялись сами собой и мне снова было бы на кого опереться в жизни. «Не хватало только в довершение ко всему еще и поссориться с лучшей подругой!» — думала я. Нет, хоть между нами и пробежала кошка, я все же взрослый человек и, конечно, не собиралась становиться в позу и дуться на Светку неделю. Но если она снова посоветует мне подождать, пока проблема несовместимости у кошки с бабушкой решится путем естественного отбора, я просто перестану с ней разговаривать!

Раздираемая вот таким сложным комплексом мыслей и чувств, я рассеянно переписывала на ладонь даты из невыученных мной параграфов по истории и одновременно беспокойно посматривала на дверь в ожидании совсем не спешащей появляться Светки. Но, как я ни следила, момент, когда Светка вошла в класс, я все же умудрилась благополучно проворонить.

— Что, снова историю переписываем? — послышался надо мной бодрый голос. — На-ка, держи! — едва не сделав меня заикой, сияющая Светка шлепнула передо мной солидную стопку отпечатанных на принтере листов. — Полночи по Интернету рыскала. Но ты ж меня знаешь, если я чего ищу, то найду обязательно.

— Что это? — изумилась я.

— То, что тебе сейчас нужнее всего. Информация! Кое-что с кошачьих форумов, избранные главы из книги «Нет страшнее кошки зверя» и статья «Мой невыносимый друг». На последнюю обрати особое внимание, это как раз по нашей проблеме.

— По нашей проблеме? — довольно глупо переспросила я.

— По исправлению проблемного поведения животных, — пояснила Светка. — А что, разве у нас с тобой есть еще какие-то проблемы?

Нет, проблем у нас больше никаких не было. Наконец-то я узнавала свою подругу. Ту Светку, которая всегда знает, что делать, и всегда готова броситься мне на выручку, что бы ни стряслось. На душе сразу стало легко и спокойно. Я снова готова была верить в лучшее, действовать и бороться. Потому что иногда нужнее всего бывает вовсе не информация, а просто дружеское участие.

— В общем, изучай, — снисходительно сказала Светка.

— Угу… А если не поможет? — на всякий случай поинтересовалась я.

Казалось, Светка только и ждала моего вопроса.

— Вот! — назидательно подняла палец она. — К такому развитию событий мы тоже должны быть готовы. Смотри и учись.

— Народ! — бодро захлопала в ладоши Светка. — Объявляется аукцион! Сногсшибательное предложение! Лот первый и единственный: Царица Египетская — остроумная кошка редкой породы с загадочным прошлым и экстравагантным характером. Была обнаружена в труднодоступной местности отважной спасательной экспедицией. Увы, пока что имеет владельца. Не скрою, ее сразу же, не будь дурой, прибрала к рукам наша Ника. Однако не спешите расстраиваться, не все так безнадежно. К счастью, уникальная кошка не нашла общего языка с Никиной бабушкой, и еще есть шанс, что когда-нибудь это чудо-животное станет вашим.

— А чем не угодила кошка Никиной бабушке? — сразу нащупал зерно проблемы Витька Полетаев.

— Ну, бабушка говорит, мол, грубит, дерется… — с добродушной улыбкой, как от милого пустячка, отмахнулась Светка.

Даже те, кто раньше проявлял какой-то интерес к ее сообщению, после этой фразы дружно уткнулись в учебники.

— Что так вяло? У кого есть предложения? — изо всех сил пыталась расшевелить класс Светка.

— У меня есть предложение, — благонравно поднял руку Пашка Лазарев.

«Нет, только не Пашка! — пронеслась в моей голове тревожная мысль. — Вот кому-кому, а этому я не отдам кошку ни за какие коврижки! Даже если она разнесет нам весь дом».

— У меня, короче, предложение, — осклабился Пашка. — Надо скормить эту киску Севкиной Лете, и дело с концом. Гы.

— Да оставьте вы наконец мою собаку в покое! — взорвался достававший что-то из своего рюкзака Сева. — И вообще… Знаете, тошнит уже…

Сева гневно уронил рюкзак на пол, открыл извлеченную из него книгу и демонстративно, с видом «вас для меня больше не существует», углубился в чтение.

Вот такой он, наш Сева. Сказал как отрезал, но, что он, собственно, там отрезал, так навсегда и осталось тайной. От чего Севу уже тошнит? И что значит это «и вообще»? Утомила ли его наша со Светкой бурная юннатская деятельность, или, наоборот, Севу достал своими живодерскими шуточками придурок Пашка?

— Хотя нет, Севкина собака ею скорее всего побрезгует, — лакейски залебезил Пашка, поняв Севу, конечно же, в первом смысле.

— Слушай ты, санитар джунглей, сделай одолжение, увянь, а? Видишь, вон и Севе от тебя нездоровится, — скривившись как от вареного лука или еще какой гадости, попросила Пашку Светка, понявшая Севу в смысле втором.

Кто из них ближе подобрался к истине, осталось неизвестным. Сева сидел, демонстративно уткнувшись в книгу, и величаво безмолвствовал.

— Так, пристроить кошку пока не получилось, — вполголоса сообщила Светка мне. — Но ты не расстраивайся, это был только пробный шар, у нас ее еще с руками оторвут. Интересно, что там у Севы за собака? — резко поменяв тему, задумчиво терла подбородок моя пытливая подруга. — Только и разговоров в классе, что о ней. Все Лета, Лета…

Хотя Севу Загорского лично я считала задавакой и позером, нельзя было не признать, что в его байронической личности было много интригующего. Меня, например, очень интересовало, какую книгу Сева сейчас так поглощенно читает. Я постаралась незаметно рассмотреть корешок. Но книга как назло была в обложке.

Прозвенел звонок и начался на редкость скучный урок истории… Поблескивая глазами и возбужденно потирая руки, историк вещал о «Соляном бунте». Как власти, желая пополнить казну, чего-то там круто нахимичили с налогами. Как царя, вернувшегося в Москву, встретила толпа возмущенного народа, жаловавшегося на поборы обнаглевших бояр. А толпу взяла и дубинками разогнала царская стража. Это вызвало взрыв негодования, и на сторону взбунтовавшегося народа перешла значительная часть стрельцов. Начались беспорядки, в результате которых много чего пожгли, покрушили и пограбили. А хитрое правительство — бац — и выдало стрельцам двойное жалованье, чем раскололо ряды своих противников и получило возможность провести широкие репрессии по отношению к вожакам и активистам восстания, многие из которых вскорости были казнены.

Чему так радовался историк, сообщая нам все это, было совершенно непонятно. Ничего нового в его рассказе я не увидела. Не знаю, почему, но последнее время история все больше напоминает мне стишок «У попа была собака». Или, может быть, это как раз и есть то самое развитие по спирали, о котором пишут в умных книжках?

На перемене к нам подошел Тенгиз.

— В общем, я поговорю с отцом насчет кошки, — солидно пообещал он. — Нет, в папе-то я уверен, они с Царицей всегда дружили… Главное, чтобы Царица эта с Роником поладила…

Тенгиз за одну лямку забросил рюкзак за спину и уже развернулся, собираясь уйти.

— Стой, а собакин-то твой как, чего ты не рассказываешь? — остановила его, поймав за рукав, Светка.

— Роник? — с той же, что и вчера, странной улыбкой переспросил Тенго. Попытался было сделать эффектную паузу, но не выдержал и взахлеб принялся рассказывать.

Какой Роник умный и чуткий, как он точно улавливает настроение и как понимает каждое слово, даже когда говорят по-грузински. Какой цирк он устроил, когда Тенгиз в первый день вернулся из школы. Как радовался ему, будто и ужасно ждал его, и, одновременно, не верил, что Тенгиз в самом деле придет. Как ни на шаг не отходил от Тенгиза на прогулке, боясь, видимо, что Тенгиз потеряется. Как бесстрашно бросился на здоровенную овчарку, втрое больше себя, когда ему показалось, что Тенгизу грозит опасность. Как каждую минуту в Ронькиных добрых глазах с задорными золотистыми искорками Тенгиз отчетливо читает, как счастлив Роник видеть его. Именно его, Тенго Каландадзе…

— Хорошо, а крыс-то он ловит? — нетерпеливо прервала Тенгизову лирику практичная Светка.

— Ловит, ловит, — засмеялся Тенгиз. — Вы врали, а он ведь, разбойник, и правда ловит. Но это, в общем-то, даже и неважно…

— Да? — удивилась Светка. — А что же тогда важно?

— Важно то, что у меня теперь есть собака, — выпалил Тенгиз. — Роник, он… он настоящий друг…

Я понимала Тенгиза. И прекрасно понимала Светку, время от времени забывавшую, что она прожженный циник и с придыханием повторявшую через фразу: «мой Елизар». У меня ведь тоже была «моя Люся», и я знала, как это здорово, когда у тебя есть собака.

— Ну вот, хорошие руки для твоей кошки мы на крайний случай нашли, — толкала меня в бок жутко довольная собой Светка. — Тенгиз ведь не трепло какое-нибудь. Раз сказал, значит можно верить. Но мы крайнего случая дожидаться не будем, верно? Эх, и что бы ты без меня делала?! После уроков ничего не планируй, я собираюсь познакомить тебя с настоящей дрессировщицей.

Нужно ли говорить, что встреча с дрессировщицей, чудесным оазисом замаячившая на моем горизонте, поглотила меня с головой на весь остаток учебного процесса. Точнее, этот самый учебный процесс как-то незаметно отступил на второй план, а потом и вовсе сошел на нет, не выдержав безнадежной конкуренции с цирковой ареной, слепящими лучами прожекторов и грозным рыком львов и леопардов.

— Свет, а она с хищниками работает, да? — шепотом спрашивала я под монотонное бу-бу-бу нашей литераторши, что-то там толкующей о Пушкине и вещем Олеге, отправившемся «отмстить неразумным хазарам».

Светка недовольно заерзала на стуле.

— Скоро увидишь, отстань.

— А ты давно с ней знакома?

— Угу.

— А почему же ты раньше мне о ней ничего не рассказывала? — не могла взять в толк я.

— Почему, почему… Да потому что раньше у вас в семье дрессировать было некого, — не выдержала Светка.

— Леонова, Званцева! В чем дело? Может быть, вы поделитесь вслух своими соображениями о вещем Олеге? — строго спросила Марья Ивановна, постучав указкой по столу.

Поделиться своими соображениями о вещем Олеге я, конечно, могла. Но только не с Марьей Ивановной. Зачем доводить вполне безобидную старушку до инфаркта? Мне, скажем, очень бы хотелось понять, за что Олег назван «вещим», а хазары «неразумными»? Лично я ничего особо неразумного в поведении хазар не нахожу. Бандиты как бандиты. А вот в поведении Олега, воителя и героя, есть одна маленькая, но ужасно неприятная деталь. Вместо того чтобы сражаться с реальными врагами, он во главе карательного отряда жжет ни в чем не повинные нивы и с азартом лупасит мирных жителей. Но вслух я ничего не сказала. Разве может быть русский князь мародером и бандитом? Нет, ни при каких обстоятельствах. Потому что он русский и потому что он князь. А еще потому что больше тройки мне за такое выступление не поставят. В общем, я предпочла без нужды не лезть в бутылку и лишний раз не умничать. По моим расчетам до звонка оставалось минуты четыре. Как раз на небольшое лирическое отступление о роли дисциплины и сознательности в формировании активной жизненной позиции будущих граждан суверенной демократии.

— Ты чего копаешься? Давай скорее! — подгоняла я до невозможности медленно складывающую рюкзак Светку.

— Погоди, не мельтеши, — Светка задумчиво теребила молнию на рюкзаке. — Давай по дороге зайдем купить какого-нибудь печенья к чаю. Не с пустыми же руками нам в гости идти, а?

— Ладно, давай… — без энтузиазма согласилась я.

И мы сначала потащились в магазин. А выйдя из него и свернув за угол, нос к носу столкнулись с выгуливавшим собаку Севой Загорским. В результате чего за каких-то пару минут обе нашли ответы на свои самые сокровенные вопросы. Светка наконец-то узнала, что у Севы за собака. Мне же удалось раскрыть тайну книги, которую он так увлеченно сегодня читал.

— Осторожнее, — явно волнуясь за наши жизни, воскликнул Сева, когда мы едва не налетели на него. Мы со Светкой инстинктивно отпрянули. Лета, а это, похоже, именно ее вел сейчас Сева на поводке, предостерегающе зарычала.

Севина собака оказалась грозным доберманом шоколадного цвета. Она, нехорошо косясь в нашу сторону, снова рыкнула и недвусмысленно оскалила внушительных размеров зубы. Мы со Светкой напряглись и начали медленно пятиться, пока не вжались спинами в стену подворотни. Лета же, несмотря на наше благонравное поведение, не только не унималась, но и вела себя все беспокойнее.

— У вас что, кошка? — выдохнул Сева, изо всех сил вцепляясь в поводок. — Проходите быстрей, Лета кошек на дух не переносит.

Ни пройти, ни ответить мы, однако, не успели. Откуда-то с карниза за нашими спинами с диким криком сорвался на землю и стремительно понесся прочь черный кот. Лета со всех ног бросилась вдогонку. Она стартовала так мощно, что Севу почти снесло с места. В эту секунду из-под его оттопырившейся куртки выпала и шмякнулась на грязный асфальт так заинтересовавшая меня книга. Я, не задумываясь, нагнулась и подняла ее. «Николай Гумилев. Стихотворения и поэмы».

«Снова заученно смелой походкой

Я приближаюсь к заветным дверям.

Звери меня дожидаются там,

Пестрые звери за крепкой решеткой.

Будут рычать и пугаться бича,

Будут сегодня еще вероломней

Или покорней… не всё ли равно мне,

Если я молод и кровь горяча?» — пораженно прочитала я. Стихотворение называлось «Укротитель зверей».

— Спасибо, — буркнул Сева, забирая у меня из рук книжку. Он уже успел справиться с собакой и вполне контролировал ситуацию. Смущенно сунув томик снова под куртку, Сева слишком уж решительным шагом двинулся прочь. Грозная Лета послушно трусила рядом.

— Вот это зверюга, — с примесью уважения пробормотала постепенно приходящая в себя Светка. — Таких вообще надо бы запретить. Из-за них у людей и к добрым псам негативное отношение.

Я ничего не ответила. Я думала, случайность или нет то, что Севина книга открылась именно на этом стихотворении?

— Ишь ты, поэзию мы любим. Уси-пуси, я вся в укусе, — ухмыльнулась, оборачиваясь вслед Севе, Светка.

— Зря ты, хорошие стихи, — тоже оборачиваясь, возразила я.

От мысли, что я очень скоро увижу настоящую укротительницу, у меня сладко сжалось сердце.

Однако когда, обогнув магазин «Пятерочка», мы вышли прямехонько к Светкиной высотке, в моей душе зародились первые дурные предчувствия.

— Она что, в вашем доме живет? — я с подозрением посмотрела на Светку.

— Ага, этажом выше, — кивнула та, ничуть не смутившись. — Не тормози. Нас же ждут.

Тот факт, что настоящая дрессировщица живет в одном доме и даже в одном подъезде с моей лучшей подругой, Светкой Леоновой, сильно меня озадачил. Мне почему-то представлялось, что цирковые артисты, как и положено небожителям, обитают где-то в окруженных парками белоколонных особняках или на худой конец в элитных коттеджах. А тут — самая обыкновенная высотка, со скрипучим лифтом и вполне традиционным букетом лестничных запахов.

Поднявшись на третий этаж, мы остановились перед дверью, украшенной лошадиной подковой. Переливчатую трель звонка тут же перекрыл громкий собачий лай. Из распахнувшейся двери, точно сказочные «двое из ларца одинаковых с лица», выскочили уже знакомые мне палевые лабрадоры и с радостными улыбками запрыгали вокруг нас. Один держал в пасти большого плюшевого зайца и, время от времени резво подпрыгивая, пытался заехать этим зайцем Светке в нос, другой, очевидно решивший уравновесить романтичность товарища долей здорового прагматизма, в качестве милого дружеского презента предлагал мне добротный зимний сапог. Следом за блондинами-лабрадорами в дверном проеме показалась их светловолосая хозяйка. Та самая, с которой мы несколько дней назад столкнулись в дверях ветклиники.

— Светлана Алексеевна, а мы к вам. Это Ника. У нее большие проблемы, — решительно заявила прямо с порога Светка, на ходу расстегивая куртку.

— Проблемы? Что ж, попробуем их решить, — улыбнулась хозяйка лабрадоров, пропуская нас в коридор.

Светка привычным жестом забросила шапку на вешалку, я же вопросительно огляделась по сторонам, ища, куда бы поставить рюкзак. За моими действиями с интересом наблюдали радушные хозяева лабрадоры.

Стоило мне наклониться, чтобы расшнуровать ботинок, как в мое ухо тут же ткнулся мокрый холодный нос и что-то ласково засопел, радуясь наконец-то заполученному слушателю.

— Следите за тапочками, — предупредила хозяйка, выглядывая из-за Светкиного плеча.

Но было поздно. Собаки строили мне глазки явно не напрасно. Один из выданных мне нежно-кремовых шлепанцев с висящими плюшевыми ушками уже плыл в улыбающейся лабрадорьей пасти по направлению к гостиной.

— Ёж, верни сейчас же! Так воспитанные собаки не поступают. Ай-ай-ай, как не стыдно… — качала головой хозяйка.

С невозмутимым видом выслушав адресованную ему тираду, Ёжик задрал кверху морду, задумчиво посмотрел куда-то под самый потолок, почесался и, положив тапок между лап, весело замолотил хвостом по полу, явно приглашая гостей поиграть в «попробуй отними».

Когда я на одной ножке допрыгала до того места, где еще секунду назад лукаво поблескивал глазами дерзкий похититель моего тапка, его уже и след простыл. Два бодрых лабрадорьих хвоста мелькнули в дальнем конце коридора и скрылись из виду.

— Ёжик, Рома… Что за сорванцы?! Вот так мы и живем, — смущенно развела руками хозяйка, устремляясь вслед за собаками.

Я молча смотрела на Светку. Воздушный замок, за три последних часа выросший в моем воображении, грозил вот-вот растаять без следа. А заодно с ним грозили растаять и наши надежды на мирное урегулирование англо-египетского конфликта.

— Ну и зачем ты меня сюда притащила? — возмущенно зашипела я. — Нашла время шутки шутить! У меня серьезная проблема, а ты тут цирк устраиваешь!

— Э, погоди, — многозначительно пообещала Светка. — Цирк ты еще увидишь, цирк еще впереди!

Спустя пять минут два идеально воспитанных лабрадора, точно изящные фарфоровые статуэтки, сидели на кухне, возле холодильника и с нежностью провожали глазами перекочевывающие на стол продукты.

— Ну-с, красавицы, выкладывайте ваши проблемы, — сказала хозяйка, пододвигая к нам бутерброды с паштетом. — Глядишь, что и придумаем.

— Вот у нее, — Светка коротко кивнула в мою сторону, — большие проблемы с бабушкой. Вернее с кошкой, — уточнила она, поймав на себе мой возмущенный взгляд. — В общем, большие проблемы пока у кошки. Но если эта свинья и дальше будет вести себя в том же духе, бабушка может в конце концов не выдержать. И тогда проблемы начнутся буквально у всех. И в первую очередь у кошки.

— Я что-то не совсем понимаю. У кошки уже вроде бы есть проблемы… Или это другая кошка?

— Нет, это другие проблемы. Пока у нее проблемы только с головой, а могут возникнуть еще и с местожительством, — пояснила Светка, окончательно запутывая и без того непростую ситуацию.

— Хорошо, — улыбнулась хозяйка. — Попробуем разобраться. Пожалуй, начнем с… вашей беспокойной питомицы. Как и когда она у вас появилась?

— О! Это целая история. Я вам сейчас расскажу…

И Светка с удовольствием приступила к описанию нашей недавней операции по спасению Царицы Египетской. Тут, правда, ее слегка занесло, и всего через пару фраз Светкин рассказ неожиданно оброс такими фантастическими деталями, что вся история уже легко тянула то ли на леденящий кровь триллер, то ли на крутой экшн с героико-эпическим уклоном. Когда же настал черед поведать о менее славных страницах Царицыной жизни, Светка великодушно уступила пальму первенства мне. Очутившись неожиданно для себя в роли единственного свидетеля обвинения, я постаралась быть краткой и по возможности объективно-гуманной. Но, как ни крути, все равно выходило, что кошка ведет себя как порядочная мерзавка. Одним словом, моя любовь к справедливости грозила обернуться для нее серьезными воспитательными санкциями. Чтобы хоть как-то смягчить впечатление, я закончила свою речь риторически:

— Кошка, конечно, ведет себя из рук вон плохо, но не драть же ее как Сидорову козу. Это ведь тоже не метод, правда?

— Разумеется, — согласилась со мной Светлана Алексеевна. — Мы же не карательные органы. Легких решений мы искать не будем.

— Да? А что же мы тогда будем искать? — поинтересовалась Светка.

— Мы будем искать консенсус.

— Это как? — Светкины брови удивленно поползли вверх.

— Очень просто. Самый лучший способ — найти для бабушки и кошки что-нибудь, что их бы объединяло, какое-нибудь общее занятие, приятное во всех отношениях. Чтобы обеим оно доставляло удовольствие.

— Общее занятие? Хм… — Светка озадаченно наморщила лоб. — Есть у них одно общее занятие… Они обе обожают мыть посуду. Только заканчивается это всякий раз очень печально.

— Нет, нужно что-то такое, в чем они могли бы быть не соперницами, а союзницами… Вот например, у моих друзей на даче кот обожает вместе с хозяином ловить рыбу. Как только кот видит, что хозяин взял в руки удочку, он тут же бежит на пирс и занимает место поудобнее. Так они часами могут сидеть вдвоем и наблюдать за поплавком.

Я тут же представила нашу бабушку, бодро шагающую в своей широкополой соломенной шляпе по дорожке вдоль грядок с удочкой на плече. За ней по пятам, радостно задрав хвост, с величайшим энтузиазмом следовала кошка. Картина мне определенно нравилась. Только, пожалуй, с соломенной шляпой я как-то поторопилась. Взглянув в окно на и не думающие таять сугробы, я быстро присыпала наш дачный пейзаж снегом, а бабушке выдала тулуп, валенки и шапку-ушанку. Картинка получилась весьма колоритная.

Светка повернулась ко мне:

— Как твоя бабушка относится к рыбалке?

— Не знаю… Вряд ли эта идея ее вдохновит… Хотя… рыбу она, в общем-то, любит. Жареную. С картошкой.

— Можешь считать, твоя бабушка у нас на крючке! Подарим ей на восьмое марта удочку для подледного лова, и дело в шляпе. Я в спортивном магазине такой клевый набор блесен видела, закачаешься. Бабушка как только эту неземную прелесть увидит, в рыбалку влюбится враз и навсегда. Ее от лунки не оттащить будет, вот увидишь. Она ведь у вас натура сильная и страстная, а в рыбалке главное — азарт и свежий воздух.

— До восьмого марта мы не доживем, — хмуро заметила я, глотая уже успевший остыть чай. — Нас с кошкой выставят на улицу гораздо раньше.

— Да, рыбалка, пожалуй, вам не подойдет, — согласилась Светлана Алексеевна. — А чем ваша кошка занимается в перерывах между битвой за кран и прочими акциями протеста?

— Ну… Свободного времени у нее остается не так уж много, — ехидно заметила Светка. — После утренней разминки с бабушкой, парочки разодранных кресел и сорванных с петель штор эта творческая натура любит отдохнуть душой в каком-нибудь укромном уголке. Причем уголки предпочитает повыше и покомфортнее. Что-нибудь типа папиной шапки на вешалке в прихожей. Так? — Светка вопросительно посмотрела на меня.

Я кивнула и добавила из чувства справедливости:

— А еще она любит сидеть на подоконнике и наблюдать за птицами.

— А бабушка?

— Нет, бабушка на подоконнике сидеть не любит. И другим не разрешает. Она на нем выращивает цветы. Весь подоконник в ее комнате заставлен горшками. Но именно его почему-то облюбовала кошка в качестве наблюдательного пункта. И это еще один повод для разногласий.

— Скажи еще, для мягкой взаимной критики, — фыркнула Светка.

— Да-да… для критики… — задумчиво протянула Светлана Алексеевна, судя по всему не очень вслушивавшаяся в наши слова. — Я, кажется, знаю выход, — вдруг просияла она и многозначительно подняла кверху указательный палец.

Мы замерли в ожидании. Окинув всех торжествующим взглядом, Светлана Алексеевна продолжила:

— Чтобы поддержать кошкину тягу к прекрасному и одновременно помочь ей установить с бабушкой добрососедские отношения, предлагаю подарить им обеим… фильм из серии «БиБиСи» про певчих птиц. Думаю, это как раз то, что поможет сместить акценты. А? Как вы считаете, братцы-кролики? — обернулась Светлана Алексеевна к задремавшим было возле холодильника лабрадорам.

Братцы-кролики дружно встрепенулись, с готовностью вильнули хвостами и симметрично склонили головы набок. Похоже, хозяйский план они одобряли безоговорочно.

— А что, идея с фильмом мне нравится, — задумчиво улыбнулась Светка. — Выберем что-нибудь поэкзотичнее… скажем, певчие птицы Южной Америки или Восточной Гвинеи. А еще лучше — острова Мадагаскар. Пусть уж бабушка с Царицей оттянутся по полной.

— Или, например, певчие птицы Аравийской пустыни. Для бабушки жуткая экзотика, а для кошки приятные воспоминания о прежней родине, — вставила я, не слишком веря в целительную силу кинематографа.

Но про себя все же решила на обратном пути заскочить в «Десятку» и прикупить что-нибудь подходящее. Кто его знает, может и правда кошку с бабушкой удастся примирить на пернатой почве. Как-то бабушка мне рассказывала, что в детстве у нее был кенар, примерно Люсиной масти, которого она увлеченно учила петь под патефон.

— Кстати, а как кошка ладит с вашей эрделькой? — неожиданно вспомнила Светлана Алексеевна.

— С Люсей? Отлично! Они даже спят вместе. А еще она часто угощает Люсю своей едой и моет ей по утрам уши.

— Вот видите, значит у вашей кошки вполне сносный характер. И вообще чудесно, когда животные дружат. А наш Ёжик Ромочку принял совсем не сразу. Зато теперь они не разлей вода. И поскольку вдвоем хулиганить гораздо веселее, Ёжик щедро делится с Ромочкой своими находками. Он вообще у нас большой мастер на всевозможные выдумки.

— Так ты озорник, Ёжик? С такими честными глазами? — я потрепала ткнувшуюся мне в колени лукавую собачью морду.

— А это не Ёжик, это как раз Ромочка, — улыбнулась Светлана Алексеевна. — Ничего страшного. Их поначалу все путают, хотя они совсем и не похожи…

— Светлана Алексеевна, а покажите нам, пожалуйста, ваш коронный номер, — попросила Светка и незаметно подмигнула мне, давая понять, что нас ожидает в чистом виде сенсация.

— Ёж, публика просит. Придется уважить.

Увидев в руках у хозяйки заветный кусочек сыра, собаки радостно оживились.

— Прошу всех в гостиную, — пригласила Светлана Алексеевна, поднимаясь из-за стола.

— Слушай, а как ты их различаешь? Они ж как две капли воды, — шепотом спросила я Светку, вместе с ней выходя из кухни.

— Нет, ну что ты, — Светка снисходительно улыбнулась. — Ты посмотри внимательно, у них же морды разные. И уши. И хвосты. И угол бедра. Да и вообще разные они.

Мы прошли в ярко освещенную гостиную, где уже сидели как на арене две абсолютно одинаковые собаки. Пока хозяйка в соседней комнате готовила реквизит, я честно старалась найти хоть какую-нибудь особенность, по которой можно было бы отличить двух лабрадоров.

— Вот это, например, кто? — так ничего и не найдя, показала я на ближайшего к Светке пса.

— Это? — Светка потрепала собаку по макушке и деловито заглянула ей в пасть. — Это Ёжик, — заявила она, пожав плечами.

«По улыбке, что ли, она их узнает?» — недоумевала я про себя, но озвучить мучившие меня сомнения так и не решилась. Выглядеть идиоткой как-то не очень хотелось.

— Итак, мы начинаем праздничный концерт! На сцене лауреаты нашего двора, блестящие виртуозы и всенародные любимцы — джаз-банда «Поющие собаки», — торжественно объявила Светлана Алексеевна голосом телевизионной дикторши с канала «Культура». — Господа музыканты, прошу разобрать инструменты, — обратилась она к лабрикам, протягивая одному плюшевого зайца, а другому детский велосипедный клаксон.

С игрушками в зубах братья-близнецы вернулись на свои места в ожидании взмаха дирижерской палочки.

— Маэстро, вы готовы? Тогда начинаем, — кивнула Светлана Алексеевна псу, деликатно пожевывающему заячьи уши.

Услышав команду, солист-Ёжик тут же выплюнул игрушку и с размаху ткнулся носом в плюшевое пузо многострадальной зверюшки. Зверюшка от неожиданности громко икнула, подпрыгнула и, взмахнув в воздухе ушами, заверещала дурным голосом что-то про миску, сосиску и собачью жизнь, от которой кто хочешь станет кусачим. Поддержать популистские лозунги зайца, требующего каждой собаке по будке, вступили духовые инструменты. В моменты наивысшего драматического накала Ромочка исправно извлекал из клаксона пронзительные звуки, добавляя и без того душещипательной оратории ни с чем не сравнимого слезного лиризма. Когда же солист и лауреат всех дворовых конкурсов запел сам, с чувством принявшись подвывать никак не унимающемуся зайцу, мы со Светкой от восторга пораскрывали рты.

— Вот здорово! Как вы их этому научили? — спросила я по окончании концерта.

— Нет ничего невозможного для человека с интеллектом, — улыбнулась Светлана Алексеевна. — Немножко смекалки, терпение и любовь… В следующий вторник мы выступаем на празднике сказок. На этот раз продемонстрируем свои драматические таланты. Если хотите, приходите.

— Нет, ты это видела?! — даже на улице все не могла успокоиться я. — Надо обязательно научить Люсю чему-нибудь подобному. Она ведь способная, должна справиться, как думаешь?

— Думаю, что сначала тебе все же стоит разобраться с кошкой, — резонно заметила Светка, сворачивая к магазину «Десятка».

Купив фильм про певчих птиц, мы со Светкой отправились к нам домой.

— Вот, смотри, валькирия, что мы тебе купили, — Светка показала яркий диск вышедшей в прихожую кошке. — Будешь вести себя паинькой, три часа непрерывного блаженства тебе обеспечены. И советую все же наладить отношения с бабушкой. Думаю, включать видик самостоятельно у тебя вряд ли получится.

Кошка недоверчиво посмотрела на Светку и потянулась мордой к пластиковой коробочке, намереваясь как следует обнюхать источник своего будущего блаженства. Но тут нас позвали обедать.

Пока бабушка разливала суп, я с сомнением следила за кошкой. Нет, становиться паинькой та явно не собиралась. И не успели мы все усесться за стол, как кошка учудила нечто уж вовсе невообразимое. Дождавшись, когда бабушка отвернется, она взяла из своей мисочки головастый рыбий скелет, оставшийся после недавней трапезы, деловито вскочила с ним на табурет и неловко плюхнула недоглоданные кости прямо в бабушкину тарелку.

— Ах ты обормотка! Это ж надо было додуматься! Заруби себе на носу: если ты еще раз сунешь мне в еду какую-нибудь дрянь… — точно глас небесный сотрясали кухню разработанные за последние дни бабушкины децибелы.

Мы со Светкой втянули головы в плечи. Кошка как ошпаренная взлетела на холодильник и приготовилась оттуда замахиваться на бабушку лапой.

И тут бабушка застыла с таким видом, будто ей в голову пришла какая-то невероятная мысль.

— Или, может, это подарок? — с недоверием в голосе спросила она кошку. Кошка, оставив воинственную позу, с достоинством выпрямилась и царственно посмотрела с холодильника на бабушку.

— Ну, если это подарок, тогда я в ответ подарю тебе… В ответ я подарю тебе… Что вы смотрите? — недовольно бросила бабушка нам со Светкой, с открытыми ртами ожидающим, каким сокровищем она отплатит кошке за доброту. — В ответ я подарю ей кусочек ветчины.

Светка была явно разочарована. Кошка — напротив. Она тут же спрыгнула с холодильника и грациозно двинулась к своей мисочке, мимоходом потершись о бабушкины ноги.

— Хм, — сказала бабушка. — Сдается мне, она таким макаром пытается сделать шаг к примирению. Что ж, посмотрим, посмотрим…

— Хм, — с заговорщицким видом подмигнула мне Светка, когда я пошла провожать ее до двери. — Тебе не кажется, что это сильно смахивает на начало большой дружбы?

Светка оказалась права. Остаток дня кошка усиленно «предпринимала шаги». Бабушка в ответ делала шаги еще более решительные. К приходу родителей процесс урегулирования отношений зашел уже так далеко, что кошка позволила себе громогласно урчать, развалившись на бабушкиных коленях.

— Качественную кошку, ее сразу видно, — как ни в чем не бывало пояснила бабушка ошеломленному этой картиной папе. — Готова поспорить, наша красотка урчит громче, чем холодильник.

Назавтра, как было заранее оговорено, мы с бабушкой повезли свою хвостатую постоялицу на перевязку.

— Ну что, смотрите, как все хорошо, — удовлетворенно комментировал доктор, осматривая кошачью лапу. — Процесс заживления идет прекрасно. И шерсть у нас заблестела, и вес приходит в норму… А какая стать! Какая роскошная фигура! Я вас поздравляю, просто неземной красоты кошка.

— А это что? — забеспокоился он, заметив перебинтованную руку бабушки.

— Да ничего, кто старое помянет… — благородно отмахнулась бабушка.

— И все же позвольте я полюбопытствую, — настаивал доктор, — кошачьи укусы дело ох какое коварное.

— Вы только посмотрите, какие зубы, — размотав бинт, восхищенно зацокал языком он. — Какие мощные челюсти! А угол! И все говорит о совершенно идеальном распределении мышечной массы!

— Благодарю, — блеснув очками, отозвалась бабушка. — Если бы я раньше знала, что ветеринары такие галантные, я бы уже давно лечилась только у них.

Доктор собрался было хохотнуть в ответ, но не решился. В присутствии нашей бабушки вольности себе позволяют немногие.

— Да, — вдруг хлопнул себя по лбу он. — У меня ведь есть кое-что для вашей кудрявой спасательницы. Для Люси, правильно? Кстати, как поживает эта отважная сарделька?

Он порылся в столе и протянул мне какую-то бумажку.

— Псс, — изумленно прочитала я.

— Не «псс», а ПэЭсЭс, — уже не стесняясь, захохотал доктор, — поисково-спасательная служба. Если вдруг ваша попрыгушка всерьез надумает заняться поисково-спасательной работой, позвоните по этому номеру. Скажу по секрету, к эрделям Ася Николаевна давно питает слабость. А о смышлености вашей Люси она уже наслышана.

— Что-то давно у нас не было праздников, — задумчиво произнесла бабушка, когда мы подходили к дому. — Непорядок. Эдак семья у нас совсем скиснет, как думаешь?

И, взяв из моих рук сумку с кошкой, бабушка командировала меня в магазин за тортиком.

Вернувшись домой, я застала семейство в полном сборе на кухне. Лица родителей сияли так, как будто у меня сегодня был день рожденья. Бабушка как всегда оставалась невозмутимой.

— Мы тут посовещались и решили, — сказала она, накладывая себе в вазочку клубничное варенье. — Если ты, Ника, клятвенно пообещаешь больше не тащить домой никакой живности, то эту кошку, пожалуй, мы разрешим тебе оставить у нас насовсем.

Не веря своим ушам, я просто онемела.

— Ну как, — невозмутимо поинтересовалась бабушка, — обещаешь?

Я смогла лишь энергично закивать головой.

— Только как же мы ее назовем? — задумалась бабушка.

— Отец Тенгиза называл ее Царицей Египетской, — робко предложила я.

— Да? А что… По-моему, очень даже подходит. На этом и порешим. Итак, сударыня, — обратилась бабушка к кошке, — не возражаете вы зваться Клеопатрой?

Кошка, задрав хвост трубой, с урчанием заходила вокруг бабушки. Против того, чтобы быть Клеопатрой, она, кажется, совсем не возражала.

Известно ли вам, что чувствует человек, наконец сбросивший гору с плеч? Сегодня впервые за последнее время я ложилась спать счастливой. Все мои проблемы благополучно разрешились, и будущее теперь представлялось мне абсолютно безоблачным.

Сняв джинсы, я принялась аккуратно вешать их на стул у кровати. В этот момент в комнату, чтобы пожелать мне спокойной ночи, заглянула все еще взволнованная удавшимся праздником Люся. Что-то заметив на полу, она бросилась к стулу и принялась оживленно обнюхивать лежащую рядом с ним бумажную карточку. Я подняла белый прямоугольничек. С него на меня смотрела лукавая эрделькая морда, под которой крупными буквами значилось:

SOS

Собачий отряд спасателей

Порода для особо секретных заданий

Весна у нас выдалась на редкость взволнованная. Мы наперегонки мечтали, строили планы и дружно умирали от нетерпения. Только и разговоров было, что о спасателях и ПСС. И вот наконец настал тот солнечный майский день, когда я, Чёлочка, Светка и Елизар отправились на свою первую ПСС-ную тренировку.

Электричка бодро выстукивала колесами, мы с Зариком смотрели в окно, провожая взглядом проплывающие мимо телеграфные столбы, и жадно принюхивались к носящимся в воздухе будоражащим запахам железной дороги, леса и на совесть запасшихся едой дачников.

Зарик за последнее время окончательно поправился и сделался красивым, сильным псом с золотисто-бежевой шелковистой шерстью и мечтательным взором. Надо сказать, практичная Светка и романтик Елизар отлично дополняли друг друга. Мне юный Зарик тоже очень нравился. Впрочем, в Светкиной способности выбирать лучшее я никогда не сомневалась. В этом она была похожа на меня.

— Нет, все-таки правильно, что мы в спасатели пошли, — сказала я Елизару. — Это вам не хухры-мухры, глотку драть и вдоль забора бегать. Спасать людей — дело тонкое и возвышенно-благородное.

— А в спасатели всех собак берут? — заволновался Зарик.

— Нет, только особо одаренных. Ну или тех, кто большую лапу имеет, — снисходительно добавила я.

— Как у тебя?

Зарик с нескрываемой завистью посмотрел на мои крепкие, правильно сложенные лапы.

— Знаешь, когда речь идет об исключительных способностях, на внешний вид никто внимания не обращает. Таких собак, как я, по всей России не больше десятка, а в Питере я и вовсе единственная. Собака-экстрасенс называюсь. Я и с милицией работаю, и со спасателями, и с пожарными. Про меня, говорят, даже передачу по Пятому каналу показывали. Может, видел?

Елизар отрицательно покачал головой.

— Вот и я не видела. Обидно ужасно.

— Как ты думаешь, возьмут меня в команду? — снова сворачивал на свое Зарик.

— Еще бы! — заверила я его. — Доктор про тебя Асе Николаевне все уши прожужжал. Какая, мол, славная собака, вы только посмотрите, прирожденный спасатель, сам чуть не погиб, а товарищей из огня вывел. И по характеру — просто вылитый эрдель.

— Да? — Зарик взволнованно заерзал на месте. — Вылитый эрдель? А почему же доктор говорил, что я голден ретривер?

— Это ты сейчас голден ретривер, а когда немножко подрастешь, станешь настоящим голден эрделем, — авторитетно заявила я. — Не забывай, в твоих жилах течет благородная кровь древнего эрдельского рода. А пока — держись меня. Со мной не пропадешь. Если что, я за тебя словечко замолвлю.

— Спасибо, я и сам буду очень стараться. Мне хозяйку подводить никак нельзя. Она у меня, знаешь, какая хорошая? Даже не верится, что мне так повезло.

— Да, с хозяйкой тебе точно подфартило, — кивнула я и одобрительно покосилась на оттопыренные Светкины карманы, явно набитые чем-то вкусным.

— Эй, спасатели, на выход, нас ждут великие дела! — поймав мой взгляд, весело скомандовала Светка, и мы дружно двинулись к дверям.

Вместо великих дел на перроне нас ждала симпатичная коротко стриженная женщина с двумя разномастными собаками, одна из которых, поменьше и помохнатее, заинтересованно суетилась вокруг стоящего на земле внушительного рюкзака.

— Кальмаров больше нет, можешь не искать. Ты еще вчера их все слопала. И вообще, барышня, если собираешься стать настоящей поисковой собакой, с деликатесами пора завязывать, — назидательно выговаривала женщина мохнатой малышке, никак не желавшей верить в то, что изысканные кальмары имеют моду заканчиваться так же, как тривиальное хозяйское печенье.

— А кто такие эти кальмары? — шепотом спросил меня Зарик. — И почему поисковой собаке с ними лучше не связываться?

— Не знаю, может это такой сорт пирожков? — тоже шепотом предположила я.

— Пирожков? — изумился Зарик.

— Ну да. Знаешь, пирожки — жутко вредная штука, от них полнеют, — добавила я, глядя на круглую как шарик любительницу деликатесов. — У нас дома, например, пирожкам объявлена война. Мы давно с ними боремся.

— Боретесь?! А как можно бороться с пирожками?

— Известное дело как, — облизнулась я, — до последней крошки.

— То есть вы их просто съедаете?

— Нет, мы с ними боремся. А съедаем мы их потом. И только для того, чтобы с ними окончательно завязать.

— Что-то это того… сложно очень… — вздохнул Зарик и задумчиво почесался.

— Привет молодому пополнению! Добро пожаловать в наш отряд, — встретила нас улыбкой Ася Николаевна. — Ах, так это, значит, и есть та самая Люся? — она ласково потрепала меня по макушке.

«Вот сразу видно, что передачу про меня Ася Николаевна не прохлопала, как наши девчонки, а посмотрела от корки до корки», — подумала я и приосанилась. Нет, что ни говори, приятно, когда тебя узнают в лицо.

— Ррразрешите представиться, я Ланкастер. Можно просто Люшик, — с обаятельной улыбкой выступил вперед второй из псов, высокий интересный эрдельтерьер с манерами английского лорда. — А это Леська, — отрекомендовал он смешную мохнатую малышку, вылитого медвежонка. — Она вообще-то чау-чау, но в детстве ей этого не объяснили, поэтому она тоже считает себя эрделем.

Чау-эрдель радостно завиляла нам хвостом и тут же ускакала встречать остальных. С противоположных сторон к нашей группе подходили еще два эрделя с хозяевами на поводках.

— Это Шэр Едгард де Велла Люкс, наша фото-модель, спортсмен, отличник, и просто славный малый, — кивнул Люшик в сторону того, которого сопровождали похожий на заправского туриста бородатый дедушка с ярким рюкзаком за плечами и очень серьезная малютка лет шести в бежевой панамке.

— Для друзей пррросто Рэд, — дружелюбно отозвался красивый и явно недавно побывавший у парикмахера Шэр Едгард.

— А это Бриг, — указал Люшик на немножко лохматого как и я, мужественного пса, идущего рядом с невысокой девушкой в синей стеганой жилетке. — Бриг у нас моряк и путешественник. Представляешь, они с хозяйкой облазили все крымские горы. Эх, да что там говорить, от Севастополя до Керчи не осталось ни одного холмика или бухточки, где бы они не побывали.

— Ага, — подтвердил Бриг. — Я бы и до Стамбула запросто дошагал. Только вот со временем напряженка. Дел невпроворот. Тренировка за тренировкой. Едва пообедать успеваю, и снова на поле. Это тебе не веники вязать. У меня под началом три дворовых команды и еще одна с соседней улицы. Правда, там пока временные трудности. У них мячик продырявился, а новый никак не найти.

— Насовсем продырявился?

— Да, — вздохнул Бриг. — Кто ж знал, что он таким хилым окажется? Я и куснул-то его всего два раза. А он взял да и лопнул… Эх…

— А во что вы играете? — поинтересовалась я, стараясь отвлечь Брига от грустных мыслей.

— Как во что? В футбол, ясное дело.

— Ух ты! Вот здорово! — восхищенно выдохнула я. — Меня тоже зимой в футбольную команду приглашали. Сказали, что с таким тренером, как я, они в два счета «Зенит» обыграют.

— Что, так прямо и сказали?

— Так и сказали.

— Ха! А ты, я смотрю, не промах… Кстати, будешь в Севастополе, забегай. В футбол поиграем, я тебе море покажу, пляж. У нас там такие руины — закачаешься. В них все время что-нибудь теряется, каждый год. А потом находится. Вот прошлым летом бородатые дядьки в панамках один горшок откопали…

— С медом?

— Нет, с монетами. Целый горшок, доверху набитый древними монетами. Про это еще в газете писали. Потому что горшок — археологическая ценность.

— Архе… какая?

— Археологическая. В общем, старый он очень. И потому — особо ценный.

— Да? — я в задумчивости почесала ухо. — Слушай, а может, и наш горшок, который в кладовке стоит, тоже археологическая ценность? Он уже давно там пылится, наверное с моего рождения.

— Нет, который в кладовке, тот просто горшок. А вот если его закопать в землю, тогда, пожалуй, лет через сто…

— Через сто? Нет, я так долго ждать не могу. А нельзя ли как-нибудь побыстрее эту археологическую ценность обнаружить? Ужасно хочется, чтобы и про меня в газете написали.

— Что ж, попробовать, конечно, можно… Есть у меня на примете одно шикарное местечко… В общем, давай договоримся так. Как приедешь в Севастополь, дуй сразу ко мне. Найдешь меня без проблем. Тебе мой дом всякий покажет. Мы у площади живем, и с моря все дороги ведут к нам. Так что не ошибешься. Спросишь Брига, спасателя мячей.

— Спасателя мячей? Это что, профессия такая?

— Ну… что-то вроде того.

— Никогда не слышала про такую профессию… А как ты их спасаешь?

— Очень просто. Найду где-нибудь мячик и спасаю его до самого дома. Знаешь, сколько мячиков теряется за лето в нашей округе? Просто мячепад какой-то! В прошлом году лично я семь штук спас.

— А его хозяйка вообще водолаз, — невпопад добавила подбежавшая к нам Леська.

— Водолаз? — удивилась я, с недоумением разглядывая Бригову хозяйку. — Что-то непохоже. Видела я водолазов. Они черные и лохматые. С одним мы даже прошлой зимой вместе за палочкой бегали.

— Да? — изумился Бриг. — Он что, прямо в ластах и бегал?

— Ребята, я в отпаде. Картина с маслом: черный лохматый водолаз в ластах! — так и покатился от хохота Люшик.

— А что, неплохая идея! Давай попробуем предложить кому-нибудь из наших клубных ньюфов. Вот умора будет! — улыбнулся Рэд.

— Что мы тут стоим? Пойдемте, пойдемте быстрей, чего мы ждем?! — нетерпеливо запрыгала вокруг своей хозяйки Леська.

— Кажется, все в сборе, можем выдвигаться на место дислокации, — поддержала ее Ася Николаевна, и мы всей толпой направились в сторону леса.

«Отличная компания, — подумала я. — В жизни не видела за раз столько эрделей».

Довольно много отмахав по лесной дороге, мы наконец обосновались на большой поляне. Таня, Бритова хозяйка, стала разбирать рюкзаки, а Рэдовы хозяева, Николай Михайлович и Катюша, занялись установкой палатки.

— Так, лаять по команде умеем? — спросила у нас с Елизаром Ася Николаевна.

Лаять? Да запросто! Я утвердительно вильнула хвостом и громогласно продемонстрировала свои способности. Зарик скромно промолчал и лишь обаятельно улыбнулся.

— Елизар, ну будь человеком, это ж для дела, — душевно попросила Зарика Светка.

Зарик нехотя гавкнул и снова обворожительно улыбнулся.

— Что ж, понятно, — кивнула Ася Николаевна и достала из кармана кусочек сыра. — А теперь, дорогие спасатели, мы с вами поиграем в догонялки.

В догонялки? Вот это дело! Кажется, нам крупно повезло. Не так часто встречаешь в жизни взрослую тетеньку, готовую от души порезвиться в собачьей компании.

Велев Нике со Светкой держать поводки покрепче, Ася Николаевна помахала у меня перед носом лакомым кусочком и быстрым шагом направилась прочь. «Это она так со мной заигрывает», — догадалась я, всем своим видом давая понять, что отлично разобралась в ситуации. «Спускайте Люсю», — на ходу крикнула наша начальница Чёлочке, когда отошла уже достаточно далеко. Догнать кусочек сыра, пытающийся улизнуть вместе с Асей Николаевной в сторону поросшего мхом валуна, для меня оказалось делом одной минуты. В такую игру мы не раз играли с Чёлочкой, еще когда я была совсем маленькой.

Потом Ася Николаевна тот же номер проделала с Зариком. Тут наш Елизар оказался на высоте, почти не уступив в ловкости мне. Когда, выполнив задание, он вернулся к Светке, мы с ним многозначительно переглянулись. Да, похоже, к профессии спасателей у нас обоих было настоящее призвание. И если Асе Николаевне хочется побегать и совсем не жалко сыра, мы с Зариком готовы были составлять ей компанию бесконечно.

— Очень хорошо, молодцы! — похвалила нас Ася Николаевна. — А теперь всем внимание. Привязывайте собак, а я займусь закладкой статистов. Ника, Катюша, пойдемте со мной.

— Держи, — пробормотала Чёлочка, отдавая Светке мой поводок. — Позаботься о Люсе, развлеки ее как-нибудь, ты же знаешь, она терпеть не может сидеть на привязи.

— Вот счастливая, — вздохнула Светка, с завистью глядя на Нику. — Не успела появиться, как тебя уже куда-то закладывают. Скажи Асе Николаевне, что я тоже готова быть статистом, ладно?

Чёлочка кивнула Светке и ободряюще улыбнулась мне:

— Не скучай, Люсюша, и слушайся Свету. В общем, будь умницей, я на тебя надеюсь.

Я тоскливо вздохнула. Когда мне говорят: «будь умницей», это значит, что меня ждет что-то ужасно скучное. Нет, гораздо с большим удовольствием, чем «умницей», я побыла бы сейчас обычным статистом, подумала я, видя, как Ася Николаевна выдает Нике и малютке Катюше по пакетику с аппетитными кусочками колбасы.

Дав нам понюхать содержимое пакетиков, девочки под предводительством Аси Николаевны деловито скрылись в лесу.

Я снова вздохнула, почесалась и огляделась по сторонам. Люди, склонившись над рюкзаками, о чем-то оживленно переговаривались, собаки, привязанные к деревьям, ловили мух, позевывали и скучали.

Интересно, куда она их повела? И почему с колбасой вышла такая несправедливость? Если продовольствие так безбожно разбазаривать и впредь, то на дело его может уже и не хватить.

— А колбаса у вас только статистам выдается или спасателям тоже? — озабоченно поинтересовалась я у сидящего слева от меня Люшика.

— Колбаса у нас вообще-то не выдается. Она у нас находится. Причем иногда — в самых неожиданных местах. В этом как раз и состоит твоя задача.

— Найти колбасу? — изумилась я.

— Ага. Найти и съесть, — лирическим голосом подтвердил пес.

— А дальше?

— ?

— Что делать дальше, после того как съешь колбасу?

— Искать следующую.

— А потом?

— Потом снова ждать своей очереди.

— И это все? — не поверила собственным ушам я. — А спасать мы что, никого не будем?

Люшик с интересом посмотрел на меня. Я оглянулась на ловящего каждое наше слово Зарика и, согнав с морды следы изумления, приосанилась.

Нет, я, разумеется, не против того, чтобы слегка подкрепиться. Колбасу я очень даже люблю. И если потребуется, спасать ее могу буквально в любых количествах. Но ведь нам обещали, что мы будем работать настоящими поисковыми собаками… Я задумчиво почесалась и с сомнением покосилась на импозантного великана Люшика.

— Ты что, первый раз на тренировке? — жизнерадостно улыбнулся мне Люшик.

— Вообще-то да…

— Ничего, скоро привыкнешь. Колбасу, знаешь ли, найти тоже не так просто. Тут особое чутье нужно и недюжинная смекалка… Да, чуть не забыл тебе сказать. Катюшка колбасу держит крепко, ни за что не отнять. А вот если громко полаять…

— Всё, спускайте Елизара! — донесся до нас голос запыхавшейся Аси Николаевны.

Светка бросилась к своей вскочившей и уже рвущейся в бой собаке.

— Ищи! — заорала она, отстегивая поводок. — Зарик, ищи!

Старательно принюхиваясь и трепеща на ветру бежевыми ушами, Зарик проворным зайцем помчался к лесу. Я рванулась было за ним, но повисла на привязанном к дереву поводке. Светка, и не подумавшая меня отвязать, уже бежала, сверкая пятками кроссовок, вслед за мелькающим между деревьями Елизаром.

— Потерпи, Люсюша, скоро пойдешь и ты, — мимоходом потрепала меня по макушке Ася Николаевна.

Я вздохнула и огляделась по сторонам. Рэд поглощенно наблюдал за роющимся в рюкзаке Николаем Михайловичем. Я проследила направление его взгляда: из брезентового мешка на миг показалась большая банка с мясом и вновь исчезла в рюкзачных недрах. Леся, развернувшись к лесу хвостом, что-то увлеченно выискивала в густой траве. Энергичный Бриг сновал взад-вперед как тигр в клетке и нетерпеливо поскуливал, всем своим видом показывая, что ему до смерти наскучило сидеть без дела. Люшик разлегся на траве и как ни в чем не бывало забавлялся с шишкой. Он продолжал изображать из себя бывалого спасателя и явно не видел причин особенно волноваться.

Я обреченно села на нагретую солнцем землю и приготовилась мужественно скучать.

К счастью, скучать мне пришлось не так уж долго. Вскоре из леса показались Светка с Елизаром. Зарик, встретившись со мной взглядом, загадочно облизнулся и радостно блеснул глазами. От его довольного вида я тут же приободрилась. Когда же я услышала, что теперь Светке велено спускать с поводка меня, мое настроение улучшилось окончательно.

Очутившись на свободе, я сломя голову рванула к тем кустам, откуда только что вынырнул Зарик. Следов пребывания там колбасы мне обнаружить не удалось. Хотя человечьих следов было натоптано множество, и петляли они, надо сказать, не хуже заячьих. Оббежав в третий раз живописную купу деревьев и ближайшие мохнатые валуны, я остановилась в недоумении. Следы как будто нарочно водили меня за нос, раз за разом возвращая все к тем же трем чахлым сосенкам, теснящимся на опушке. «Нет, так не пойдет», — решила я и припустила по тропинке вглубь леса, держа нос по ветру и внимательно оглядывая окрестности.

— Ищи, Люся, ищи, — без устали талдычила Светка, перелезая за мной через поваленные деревья, продираясь сквозь елки и перепрыгивая через канавы. — Они должны быть где-то здесь.

Где-то здесь… Я втянула носом воздух и замерла. В двух шагах от меня куча валежника без зазрения совести пахла так, как будто именно она и есть та самая Катюша, которую мне сейчас позарез нужно найти. Такого вопиющего надувательства я стерпеть не могла и потому прямиком полезла выяснять отношения с нахальной кучей. Поддев мордой пару нижних веток, я попыталась протиснуться в самую гущу, и тут мой нос уткнулся во что-то теплое и мягкое. Катюша! Я чуть не подпрыгнула от радости. Ур-ра! Я нашла Рэдову хозяйку! Первое задание можно считать выполненным. Только… где же обещанная колбаса? Я беспокойно повела носом. Струйка колбасного аромата, выписав в воздухе затейливый крендель, исчезала в недрах Катюшиного кармана. Я по-дружески потянулась к карману и наткнулась на грозно сжатый детский кулачок. Кажется, Катюша вовсе не собиралась меня вознаграждать. «Вот тебе раз, — опешила я. — Совсем малютка, а вредничает не хуже взрослой». Чтобы как-то задобрить Рэдову хозяйку, я лизнула ее в щеку и попыталась снова проникнуть в карман. Не тут-то было. Катюша только крепче прижала карман рукой и зажмурила глаза. Вот хитрющая! Притворяется, что спит, а сама только и делает, что следит за карманом. Нет, эдак к колбасе не подберешься. Я чуть было не расстроилась и не разочаровалась в выбранной профессии, но тут вспомнила совет Люшика и громко гавкнула прямо в ухо упрямой малютке. Малютка мгновенно распахнула глаза, заулыбалась и протянула мне несколько вожделенных кусочков. «Вот что значит — вежливо попросить», — удовлетворенно подумала я.

— Молодец, Люся, — похвалила меня остававшаяся все это время снаружи Светка. — Теперь пошли искать Нику.

Выбравшись из-под еловых веток, как следует отряхнувшись и улучив момент очень ловко лизнуть Светку в строго наморщенный нос, я двинулась дальше, тщательно осматривая все подозрительные холмики, бугорки и муравейники на своем пути.

Спустя некоторое время я наткнулась на четкий след Чёлочкиных кроссовок, очень скоро приведший меня к высокому ветвистому дереву на опушке. Оббежав вокруг ствола, я замерла в растерянности. Следы обрывались у самых корней. Странно… Куда же могла подеваться Чёлочка? Я еще раз внимательно осмотрела вокруг каждый кустик. Заглянула даже под развесистый лопух, растущий неподалеку. Чёлочки нигде не было. Как же так? Не могла же она сквозь землю провалиться? Я озадаченно понюхала ствол, попробовала его на зуб. Он пах чем-то острым и терпким. Но сквозь древесный запах коры я отчетливо уловила аромат бабушкиных флоксов, машинного масла и прошлогодней черники. Что за чудеса? Дерево пахло тем же, чем пахнут дачные Чёлочкины джинсы. Если верить запаху, это дерево все прошлое лето провело, лакомясь ягодами в черничнике, а потом сломя голову носилось на велосипеде между бабушкиных клумб. Ничего себе дерево… Разве такое бывает? Я задрала голову и в тот же миг разинула пасть от удивления. Довольно высоко, на толстой ветке, как большая неловкая птица, сидела Чёлочка и молча смотрела прямо на меня круглыми от страха глазами.

Чёлочка! Держись, я иду к тебе! Я бросилась на дерево и энергично заперебирала лапами по стволу. Нет, ничего не получалось, когти мои только сдирали толстую кору, забраться на дерево я никак не могла. Я попыталась допрыгнуть до нижней ветки, тоже не получилось. От отчаяния я залаяла.

— Молодец, хорошо, какая же ты у меня умница, Люсюша, — улыбнулась с дерева Чёлочка и тут же уронила вниз кусочек колбасы.

— Ася Николаевна, Люся тоже прекрасно справилась, — отчиталась Светка, когда мы с ней вернулись на полянку.

— Что ж, отлично. Света, я слышала, ты не против побыть статистом? Пойдем, заложим тебя так, чтобы наше умное зверье как следует поломало бы головы.

И они, хитро переглянувшись, бодро двинулись назад к лесу.

«Похоже, тут не все так просто, — подумала я, провожая глазами удаляющуюся Светкину спину. — Интересно, что они замышляют, какой такой обманный маневр?»

Поделиться своими сомнениями я решила с Лютиком, самым старшим и опытным из нас.

— Слушай, а я всех нашла? — издалека начала я.

— Всех.

— А там в кустах никого не было?

— Никого, — в глазах Люшика мелькнул озорной огонек. — Ты всех нашла. Молодец, подаешь надежды. Будем готовить из тебя олимпийский резерв.

Похоже, Люшик пребывал в самом благодушном расположении духа. А благодушное настроение, как известно, отнюдь не способствует пытливости ума. Взглянув еще раз на сладко позевывающего на припеке ветерана, я села в сторонке и принялась напряженно размышлять.

Нет, я не могла ошибиться. Там в кустах, чуть дальше и левее места, где сидела на дереве Чёлочка, определенно кто-то был. Я отчетливо слышала звук сломанной ветки, и ветер донес до меня явственный запах. Причем, судя по запаху, в кустах прятался кто-то очень значительный. Запах был густой, странный и солидный. С таким запахом лишь бы кто не ходит.

И тут меня осенило. «Эврика! Да ведь они так новичков проверяют, — догадалась я. — Делают вид, что искать нужно колбасу и девочек, а на самом деле весь смысл в том и заключается, чтобы найти ЕГО — того, что в кустах».

«Вот хитрецы, — подумала я. — Не было бы у меня такого острого нюха, я бы ни в жизнь не догадалась».

Определившись с тем, что я этого дела так не оставлю, не на ту напали, собаку-экстрасенса на мякине не проведешь, я решительно направилась к только что вернувшемуся после задания Бригу.

— Ну что? Всех нашел? — многозначительно поинтересовалась я.

— А то! — удовлетворенно облизнулся Бриг.

— И того, что в кустах? — уточнила я.

— Кого это «того»? — удивился Бриг. — Я Катюшу нашел, потом твою хозяйку… потом Зарикову… и все… Кого еще?

— Э, да ты, похоже, ничего не знаешь… — разочарованно протянула я. — Найти девочек это далеко не все. Это было бы слишком просто. Главный, кого мы должны были отыскать, так и остался там, в кустах. Получается, я единственная его учуяла.

— А кто там в кустах?

— Не знаю, кто-то важный. Я пока не видела.

— Так чего мы ждем? Бежим посмотрим, — запрыгал от нетерпения Бриг.

Подбираясь к кустам, мы старались не шуметь. Неизвестно ведь, как поведет себя тот, кто в них прячется. Осторожность в любом случае не помешает.

Тихонько обогнув заросли, мы с победным лаем выскочили на полянку.

Я не ошиблась. На полянке действительно кое-кто был. Из-под шелестящей листвой березки на нас ошалело смотрела незнакомая, сильно заросшая и увешанная какими-то колючками эрдельская морда. Я огляделась по сторонам в поисках хозяина. Но хозяина почему-то нигде не было. «Ну и ну, — изумилась я про себя. — Неужели потерялась? Или, может, ее нарочно хулиганы какие-нибудь в глушь завели, а потом бросили?» Судя по тому что пес был привязан к дереву, ближе к истине было второе. Выглядела собака, надо сказать, как-то странно. Она была мелкоголовая, лупоглазая и, похоже, немая. Во всяком случае, в ответ на все наши вопросы она упорно молчала и лишь испуганно хлопала своими безумными глазищами. «Наверное, внеплановая вязка», — догадалась я, сочувственно глядя на бедную, брошенную на произвол судьбы сироту.

Брига вид этого молчаливого и загадочного существа потряс до глубины души. Сначала он просто сел от изумления. Потом попытался обойти собаку с тыла. Собака попятилась и прижалась хвостом к березе. Бриг попробовал зайти с другой стороны. Результат оказался тем же.

— Никогда не видел, чтобы собаки так себя вели, — не сводя с незнакомки пытливого взора, задумчиво почесал ухо Бриг. — Может, это какая-нибудь новая, только что выведенная порода для особо секретных заданий?

— Скажешь тоже, новая порода, — фыркнула я. — По-моему, самый обыкновенный эрдель, только очень несчастный и сильно напуганный.

— Да? — протянул Бриг с сомнением и опять попытался посмотреть на собаку с тыла. — Разве эрдели такими бывают?

— Конечно, бывают. А что тебя смущает?

— Какие-то у нее уши… И глаза… И вообще…

— Ну да, уши подгуляли. Наверное, их в детстве плохо клеили. Зато, смотри, какой хвост. Наш руководитель породы поставила бы за такой хвост отлично. А борода?! Далеко не каждый может похвастаться такой качественной бородой. Да нет, эрдель это, чистой воды эрдель. Просто очень запущенный, вот и все. Если тебя годик-другой не тримминговать, ты еще и не так зарастешь.

— Пожалуй, — неуверенно согласился Бриг. — Смотри-ка, а ноги ей, похоже, тримминговали. Вон они какие у нее тоненькие.

— Да, ноги тримминговали, — подтвердила я, — а на остальное у хозяев просто сил не хватило. Мне вот мои всегда говорят, что если меня часто тримминговать, мышцы накачаешь так, что в тренажерный зал ходить не надо. А я все же не настолько заросшая, правда?

— Пожалуй, — пробормотал Бриг и снова неотрывно уставился на незнакомую собаку.

— А что у нее на голове за шишки? — с подозрением поинтересовался он.

— Подумаешь, шишки, — вздохнула я. — Ну упала, ударилась… Вот у нас в доме есть один бульдожка. Так у того на это просто мания. Разгонится как следует и бум головой в холодильник. У него вся башка в шишках. Вот это я понимаю, а тут и шишек-то — раз-два и обчелся.

— Головой в холодильник?! — изумился Бриг. — А зачем? Это же больно…

— Как бы тебе объяснить… Ты про Дон Кихота слышал? Был такой герой, который с мельницами сражался. Ну вот, бульдог наш из той же породы. Только одни с мельницами воюют, а другие с холодильниками. Понимаешь?

Бриг с уважением посмотрел на найденную нами собаку, видимо тоже объявившую войну каким-нибудь агрегатам или хозяйственным постройкам.

В это время собака, осмелев, отошла от дерева и, потянувшись губами к выбившейся из земли зелени, принялась сосредоточенно жевать.

— Смотри, смотри, она траву ест! — встрепенулся Бриг. — Она что, больная? — предположил он в волнении.

— Ага, больная. Или голодная очень. Наверное, она уже не первый день тут привязана…

— Какое безобразие! — возмутился Бриг. — Форменный беспредел. Знаешь, по-моему, наш долг ее спасти.

Точно, подумала я, глядя на оголодавшую любительницу стучаться головой о массивные предметы. Мы ведь благородные спасатели, а кого еще и спасать, как не сирых и убогих, униженных и оскорбленных?!

— Давай, — согласилась я, и мы с Бригом дружно вцепились в веревку, потянули ее сначала в одну сторону, потом в разные, потом, толкаясь, поменялись местами и снова потянули. Веревка неожиданно поддалась и отвязалась.

Бриг победно взял веревку в зубы и гордо повел спасенную нами собаку к лагерю. Как раз вовремя. Со стороны большой поляны уже неслись взволнованные крики: «Люся, где ты? Ау!» «Бриг, негодный мальчишка, куда ты подевался?!». Мы прибавили шагу.

Когда мы втроем выбежали на поляну, собаки с радостным лаем бросились нам навстречу, а наши хозяева просто потеряли дар речи. Ася Николаевна трагически всплеснула руками, Ника застыла с открытым ртом, а Таня от удивления уронила рюкзак.

— Так… — протянул Николай Михайлович.

— Доигрались, — сказала Ася Николаевна и обессиленно опустилась на пенек.

— Вы что, совсем с ума посходили? — первой придя в себя, набросилась на нас Светка. — Зачем вы привели сюда козу? Где вы ее взяли? Где ее хозяйка?

Мы с Бригом растерянно переглянулись.

— А ты говорила: эрдель… — пробормотал Бриг, роняя веревку.

Одинаково оценив ситуацию, мы втянули головы в плечи и дружно бросились наутек. Отбежав достаточно далеко, мы затаились в кустах.

«Люся!», «Бриг!», — то и дело доносилось с полянки. «Нюрка! Нюрка!», — неслось с другой стороны.

— Козу нашу ищут, — со вздохом сказал Бриг и задумчиво почесался.

Вытянув шеи, мы рассмотрели за деревьями решительно идущую к лагерю разгневанную бабушку в резиновых сапогах.

— Во, хозяйка, — констатировал Бриг.

Когда бабушка со знакомой нам козой прошла мимо нас обратно, мы решили, что можно, пожалуй, возвращаться.

— Ну что, козокрады, ужинать будете? — улыбнулся нам Николай Михайлович, доставая из рюкзака миски.

Мы радостно завиляли хвостами и присоединились к собачьей компании, уже что-то вкусно уминающей у весело потрескивающего костра.

«А хорошо все-таки, что хозяева у нас отходчивые», — думала я, с аппетитом наворачивая остатки мясного рагу.

О сказочной тайге, волках и лягушках

Солнце давно скрылось за высокими деревьями. Лес стал тихим и загадочным. На полянке весело потрескивал огонь. С шашлыком уже было покончено. Наши хозяева кружком сидели возле костра и рассказывали друг другу разные истории. Мы, собаки, смирные и разморенные, лежали рядом, слушали рассказы, переваривали сытный ужин и отдыхали после нелегких трудовых будней настоящих спасателей.

— В старые добрые времена, — задумчиво глядя в огонь, начала Ася Николаевна, — когда эрделям просто как воздух необходима была степень по дрессировке, занесло меня на одну собачью площадку в группу по ОКД. Была я тогда совсем еще девчонкой, чуть постарше вас, — улыбнулась она Чёлочке со Светкой. — И очень мне хотелось, чтобы мой пес, гордость и любимец семьи, стал настоящей служебной собакой, как Мухтар или Дозор. О дрессировке я, правда, понятия еще не имела, а потому явилась на площадку с полным оболтусом. Но ученицей я оказалась прилежной, и через какое-то время пес мой стал вести себя на площадке очень достойно и даже получил по окончании курса медаль первой степени. То есть на занятиях он был всем примером, но вот на переменках… Носиться бок о бок по площадке, как это делали во время отдыха другие собаки, моему эрделю показалось скучным, и он придумал себе развлечение поинтереснее. Он догонял плотную собачью группу и кусал две по соседству бегущие попы. Вот тут-то и начиналось настоящее веселье! Вы не представляете, какой поднимался кавардак.

Самые настоящие собачьи разборки. Кто виноват? Кто кого укусил? Чья попа пострадала больше и кто тут самый умный? Естественно, мой эрдель был не при чем. Кто бы сомневался! Зато попрыгать вокруг и до кучи повыяснять, кто виноват — тут он был первый!

— Да уж, с эрделями не соскучишься, — засмеялась, взглянув на нас с Бригом, Татьяна, видимо снова вспомнившая приведенную нами козу. — А мой хулиган, представляете, как-то у моржа на пляже плавки украл. Убежал за камушек, где морж переодевался, и радостно выскакивает оттуда уже с полосатыми трусами в зубах. Бедный морж за ним потом с полчаса по пляжу гонялся… А Люшик у вас тоже проказник?

— Еще какой! О выдумках Люшика роман впору писать. Он у нас философ, эстет, гурман и вообще личность неординарная. Вот, скажем, этой зимой стала я обращать внимание на рассыпанный на кухонном столе сахар. Сначала я попыталась призвать к порядку домашних. Кто, мол, у нас такой косорукий? Неужели нельзя сахар аккуратно насыпать? Но все только пожимали плечами и клялись, что это не они. Я совсем растерялась. Что за чудеса? Мышей у нас в доме не водится, кошкам вроде тоже сахар без надобности. В общем, решила я во что бы то ни стало разгадать эту загадку. И начала потихоньку приглядывать за кухней. Спустя некоторое время смотрю, что-то мой Люшик зачастил в том направлении. Встанет со своего места, сладко так потянется и — прямиком на кухню. А минуты через две так же спокойно возвращается. Нет, думаю, что-то здесь не так, нужно проверить. Прокралась я как-то за ним и наблюдаю такую картину. Подходит мой слонопотам к столу, встает на задние лапы, дотягивается мордой до вазочки и хамкает во весь размах своей эрдельской пасти сахару. И с невиннейшим видом возвращается к дивану. Если бы вы только видели, с каким удивлением он смотрел на сахарные крошки, которые я стряхнула с его бороды… Откуда, мол, они взялись? Что за напасть? Быть такого не может. Правда, сахар с тех пор таскать перестал…

— Так, значит, и не сознался? — улыбнулась Татьяна и подбросила в костер поленце. — Знакомая история. У моей тетки был дворик, Тобик. Так вот когда его начинали ругать: «Тобик, бессовестный пес», тот сразу принимался крутить головой, искать бессовестную собаку… А однажды, погнавшись за кошкой, он сгоряча заскочил на большую яблоню. Заскочить-то заскочил, а вот слезть обратно уже не мог. Пришлось нести лестницу и снимать его с дерева вместе с кошкой.

История Тобика нашла в нашей собачьей компании самый живой отклик.

— Во дает, артист! — возмутился Бриг. — Где это видано, чтобы собаки по деревьям лазали? Собака, она же не белка, что ей на дереве делать?

— Нет, не скажи. Собаки тоже разные бывают… — задумчиво возразил Рэд. — К примеру, живет у нас во дворе один боксер. Обстоятельный такой, упертый. Одним словом, немец. Но при этом еще и романтик. А у немцев ведь как, у них если что втемяшится в голову… В общем, однажды, когда ему было месяцев шесть, увидел он, как кошка влезла на дерево. Увидел и погиб. Заболел, представляете, небом…

— Как погиб? Насмерть? Какой ужас! — расстроилась Леська.

— Нет, что ты. Это я образно. Ну как говорят: он, мол, погиб от любви…

— К кошке? — раскрыла рот Леська, вывалив наружу свой смешной фиолетовый язык.

— Слушай, ты со своими глупыми вопросами не даешь нам дослушать историю, — не на шутку рассердился Люшик. — При чем тут кошка? Что, кроме кошки порядочному боксеру и влюбиться уже не в кого?

— А разве там, на дереве, еще кто-нибудь был? — не сдавалась Леська.

— Нет, на дереве была только кошка. Но это, в сущности, неважно, — вздохнул Рэд.

— А что важно?

— Леся, хватит перебивать. Лично я хочу знать, чем дело закончилось, — заявил Бриг. — Влез этот боксер в итоге на дерево или нет?

— Пока нет, но вот уже два года, выходя всякий раз на прогулку, он делает быстренько свои дела и, не обращая внимания ни на кого вокруг, несется к какому-нибудь большому дереву. И, упершись в него передними лапами, как зачарованный глядит на тянущиеся к небу ветки…

— Может, он был в прошлой жизни птицей? — предположил Люшик.

— Скажешь тоже! — улыбнулся Бриг. — Я вот, например, купаться люблю, плавать, нырять. По-твоему, я в прошлой жизни был какой-нибудь балтийской килькой или черноморской барабулей?

— Нет, на кильку ты совсем не похож. Ты похож скорее на бычка в томате, — фыркнул Рэд.

— Сам ты бычок в томате, — огрызнулся Бриг. — Небось живьем-то и рыбы никогда не видел. А у нас в Севастополе ее — сколько хочешь. Рыбаки с утра на пирсе толкутся, ведрами ловят.

— Ведрами? — изумилась я. — Вот здорово! Ведрами ловить рыбу наверное ужасно весело. А у нас папа все больше удочкой ловит. Только у него не всегда получается. Может, зря он с удочкой валандается? Может, и нам попробовать ведрами?

— Ведрами, удочкой… По мне — хоть панамкой… Какая разница? — сладко потянулся Люшик. — Главное, чтобы все были при деле. Займи хозяина чем-нибудь полезным и отдыхай в свое удовольствие. Купайся сколько хочешь, бегай, прыгай, грызи палочки, ройся в помойках. Крррасота! И никто не кричит тебе каждые пять минут: «Люшик, брось!», «Люшик, фу!», «Люшик, вот я тебя!..»

— Да, с хозяевами как со щенками. Чуть где недосмотрел — беда. Могут и совсем от лап отбиться, если дело на самотек пустить, — заявил Бриг. — Вот, например, моя Татьяна. Золото, а не хозяйка. Другой такой во всем Крыму не сыскать. Когда мы выходим с ней на прогулку, все собаки в округе просто лопаются от зависти. Еще бы! С ними-то никто не лазает по горам до самого заката, им никто не бросает без устали палочек в море и никто не бегает с ними до упаду по влажному прибрежному песку… Но если вы думаете, что хозяйка моя всегда была заядлой спортсменкой, вы ошибаетесь. Ничего подобного. Поначалу она вообще дальше нашего двора выходить со мной не хотела. Пришлось всерьез заняться ее воспитанием. И вот теперь — хоть на выставку выводи.

Бриг с гордостью посмотрел на свою хозяйку.

— Килька… Бычки в томате… А кальмары в вашем море водятся? — вдруг встрепенулась уже задремавшая было Леська.

— Думаю, да, — кивнул Бриг. — Правда, я с ними пока не встречался. Но море, оно ведь очень большое. Наверное, как этот лес. А может, и еще больше.

— Еще больше? — Леська с сомнением покачала своей мохнатой головой. — Больше леса может быть только другой лес, тот, до которого нужно ехать сначала на поезде, а потом на грузовике. Помнишь, Лютик? Мы в прошлом году там были.

— Ага. Отличное, я вам скажу, место. И название у него подходящее. Что-то такое сказочное, баб-ягиное… Да, точно, та-яга называется.

На этой сказочной той-яге я и задремала. Снились мне увешанные бананами сосны с кошками и русалками на ветвях, а потом огромное синее море, на берегу которого все наше семейство с бабушкой во главе ловило панамками кильку и похожих на Брига бычков в томате. А потом я бросилась им на подмогу и ко всеобщему восторгу пригнала к берегу целый косяк вкуснейших пирожков-кальмаров. «Браво! — кричала мне бабушка. — Бис!» А Чёлочка хлопала в ладоши и, указывая мне рукой на какую-то горную вершину, почему-то кричала: «Зарик! Зарик!».

Проснулась я от шума и страшной суматохи. Все еще была ночь, но никто почему-то не спал, вокруг бегали люди и сломя голову носились собаки, между деревьями метались лучи фонариков. «Елизар, Елизар!», «Зарик, где ты?» неслось со всех сторон.

— Что случилось? — спросонок ничего не понимая, спросила я у пробегающего мимо Рэда.

— Как что?! Зарика похитили! — не сбавляя скорости, пролаял Рэд и унесся в темноту.

Сон мгновенно слетел с меня. «Похитили Зарика?! Нашего Зарика?! Вот беда, — подумала я. — Светка с ума сойдет от горя».

Я огляделась. Здесь, на этом самом месте, обняв опустевшую банку из-под шашлыков, совсем недавно сладко дрых мой друг Елизар. Банка — вот она, и трава рядом все еще примята, а Елизара нет.

Я понюхала траву. Она явственно пахла Зарином и шашлыком. Опустив голову к земле, я пошла по следу.

— Ты куда? — налетел на меня запыхавшийся Лютик. — Нашла время променад устраивать! Наши все в лес ушли Зарика искать. Бежим быстрей, каждая секунда на счету.

— Но ведь след ведет в другую сторону, — возразила я. — Давай сначала сходим по следу.

— Нечего туда ходить. Там болото. Я вчера случайно вляпался, так потом чуть вылез. И вообще, хватит умничать. Сказано: искать в лесу, будем искать в лесу. Дисциплина, она, знаешь ли, залог успеха.

— Да? — удивилась я, но спорить не стала, и мы побежали догонять наших.

— Люся, вот ты где. Ищи! Ищи Зарика! — озабоченно приказала Чёлочка, когда я подбежала к ней.

— Люся, ты должна нам помочь. Зарик ведь твой друг, и ты за него в ответе, — воззвала ко мне растрепанная Светка.

Само собой, в ответе. Я ведь и не отказываюсь. Не зря же мне так понравилась книжка про слона в шляпе, розу и лисенка, которую Чёлочка читала мне вслух всю эту зиму. По-французски, между прочим, читала. И я все до последней буковки поняла. Потому что французский этот, скажу я вам, ничуть не сложнее других иностранных языков. А уж после птичьего свиста или кошачьих рулад он и вовсе покажется вам щенячьей забавой… Как же там было сказано? «Тю э рэспонсабль де та роз…» Ясное дело — рэспонсабль. Был бы мне Зарик по барабану, стала бы я разве носиться среди ночи по бурелому, в кровь сбивая лапы?

Я изо всех сил принюхалась. Увы. Ни на тропинке, ни рядом, ни в колючих кустах, ни даже на дереве никаких следов недавнего пребывания Зарика не наблюдалось. Слева лес тщательно обшаривали яркие лучи фонариков. Я решила забрать правее. Неподалеку, старательно нюхая землю, мельтешили Люшик с Леськой.

— Так, — увидев меня, оживился Люшик. — Иди сюда, нечего тут без толку бегать. Этак мы точно никого не найдем. Надо действовать по науке. Сейчас мы с вами растянемся цепью и будем планомерно прочесывать местность. В общем, я в центре, Люся справа, Леська слева. Понятно?

Мы с Леськой кивнули и, заняв свои места по обе стороны от Люшика, начали искать по науке.

— Девчонки, учитесь, пока я жив, — окинул гордым взглядом свой маленький отряд очень довольный собой Люш. — Я пару раз был на настоящих вызовах, так вот там мы всегда искали цепью.

Я с уважением посмотрела на Люшика. О работе на настоящих вызовах мы с Зариком промечтали всю весну.

Некоторое время мы старательно двигались цепью, все дальше углубляясь в ночной лес. Правда, цепь нам постоянно портила Леська, которая от избытка энергии то забегала вперед меня, то застревала в кусте, потом, выбравшись, наскакивала на Люшика, а в следующий миг оказывалась далеко позади или и вовсе где-то терялась, заставляя нас с Люшем отвлекаться на поиски этой не в меру рьяной спасательницы.

Когда в очередной раз Леся была успешно найдена и мы снова выстроились в цепь, приготовившись искать дальше, мне показалось, что впереди что-то забрезжило. Я не ошиблась, через пару минут деревья расступились и мы оказались на освещенной луной полянке на берегу реки. В центре нее стояла палатка, а чуть дальше днищем вверх лежала байдарка.

— Внимание! — скомандовал Люш. — Объявляю готовность номер один. В таких местах обычно и прячется объект. Всем держать ухо востро.

Мы разбрелись по полянке, внимательно изучая следы. Ближе к реке виднелось еще теплое кострище. Лежащий рядом котелок вкусно пах кашей с тушенкой. Я сунула в него голову. «Эй, не мародерничать», — походя одернул меня Люш. Я вздохнула, сглотнула слюну и честно продолжила поиски.

Нет, Зариком нигде не пахло. Зато из-под лодки отчетливо пахло колбасой. А из этого следовало, что цель наших поисков должна была быть где-то поблизости.

— Ну-ка, малявка, слазай проверь, — приказал Люшик сопящей рядом Леське. Та послушно полезла под байдарку.

— Ну? Что? Объект там? — нетерпеливо спросил Люшик, обращаясь к торчащей из-под лодки задней части нашей толстушки.

— Объекта не видно, — отрапортовала из-под лодки Леська. — Зато я нашла колбасу. Чего делать? Жду дальнейших указаний.

Озадаченный ситуацией Люшик сел и задумчиво почесался.

— Чтоб колбаса была, а объект отсутствовал, с этим я раньше не сталкивался. Это что-то новенькое. Тут нужно проявить смекалку.

— Вот уж смекалки-то нам не занимать, — успокоила я нашего командира.

— Эй! Так что? — нетерпеливо пропыхтела из-под лодки Леська. — Тащить колбасу или как?

— Конечно, тащи, — взяла в свои лапы инициативу я. — Вместе изучим вопрос, пораскинем мозгами, глядишь и разберемся.

Леська, кряхтя, стала выбираться задом из-под лодки. В зубах у нее болтался полиэтиленовый пакет с колбасой.

Вытряхнув колбасу на землю и как следует обнюхав ее, мы с Люшиком устроили маленький военный совет. Леська, решив довериться старшим, с неподдельным интересом переводила взгляд с него на меня.

— Так, давайте рассуждать логически, — предложил Люш. — Для чего могла быть положена под лодку колбаса?

— А может, и не для чего, может ее там просто спрятали? — сделала смелое предположение я.

— Не смеши меня. Кто так прячет колбасу?! Если бы наши хозяева ее так прятали, они бы уже давно умерли от голода.

— Это верно, — согласилась я с резонным доводом Люшика.

Мы помолчали.

— Нет, сударыни, я не вижу другой причины, — через какое-то время уверенно заявил Люшик. — Колбаса там была положена для нас. Чтобы мы случайно не прошли мимо. Это такой знак. То есть таким образом нам хотели что-то сообщить.

— Верно! — поразилась я железной Лютиковой логике. — А как ты думаешь, что именно нам хотели этим сказать?

Люшик хитро посмотрел на нас с Лесей.

— Что, что… что Зарик в палатке, вот что, — после эффектной паузы выпалил он, чем в один миг разрешил все наши сомнения.

«Точно! Как же это я сама не догадалась, — подумала я. — Где Зарику еще и быть, как не в палатке. А больше его тут нигде и не спрячешь».

Обрадовавшись, что так ловко разделались с загаданным нам ребусом, мы быстро покончили с колбасой и ужасно довольные собой кинулись вызволять Зарика из палатки.

Первой подбежав ко входу, я попыталась сунуть нос в узенькую щелочку под молнией. Расстегнуть замок пока не получалось, зато я смогла как следует принюхаться к тому, что было внутри. Зариком в палатке, правда, пока не пахло, но кто-то там определенно прятался. Я снова принюхалась.

— Вася, Вася, проснись, — дрожащим голосом сказали в палатке. — Тут кто-то есть. Слышишь, как он сопит?

— Хр-р-р-пссс, — недовольно отозвался Вася. — Никого тут нет, спи.

В это время Люшик, которому надоело ждать, когда я разберусь с молнией, ухватился зубами за одну из держащих палатку веревок и дернул что было силы. Палатка качнулась. Мне защемило в дырке нос, и я, заскулив, отпрянула. В тот же миг с другой стороны на палатку начала нетерпеливо прыгать Леська. Люшик не удержал мотающуюся туда-сюда веревку и с грохотом свалился прямо на лежавший у кострища котелок. Палатка резко дернулась в другую сторону, со всего маху залепив в нос не успевшей отдернуть морду Леське. Леська взвизгнула и обиженно зарычала.

— А-а-а!!! — дико заорали женским голосом из палатки. — Волки!!!

— Какого черта! Кто здесь?! Ира, где мой топор? — следом взревел гневный мужской бас, и палатка заходила ходуном уже без нашей помощи.

Мы, не дожидаясь, пока из нее кто-то вылезет, дружно кинулись наутек.

Прибежав в лагерь, я едва не сбила с ног задумчиво нюхающего землю Брига. В следующую секунду в него же врезалась Леська.

— А поосторожнее нельзя? — рыкнул Бриг и озабоченно прибавил: — Какие новости?

Мы с Леськой рассказали ему о только что проведенной операции.

— Эх, жаль меня с вами не было! — широко улыбнулся Бриг. — Вот это я понимаю! Настоящие эрдельские забавы, высший класс. Лично я так считаю: жизнь без приключений все равно что шкурка без колбасы. Никакого удовольствия, одно сплошное расстройство. Зарика вот, наверное, тоже на приключения потянуло… Кстати, пока вы туристов до кондрашки доводили, я тут возле лагеря покрутился и кое-что выяснил, — Бриг загадочно блеснул глазами.

— Давай, выкладывай, — Леська от нетерпения запрыгала на месте.

— Лапу даю на отсечение, Зарик из лагеря не выходил.

— Как это — не выходил? Куда же он тогда подевался? — изумилась я.

— Во всяком случае, там, — кивнул Бриг в сторону леса, — Зарькиных следов нет, я проверил. Значит — он где-то здесь.

— Просто мистический триллер какой-то, — Леська покрутила головой, на всякий случай заглянула в раскрытый рюкзак, оббежала вокруг палатки, обнюхала пустую банку из-под шашлыков. — Ничего не понимаю. Ерунда получается. Ни Зарика, ни следов… Как сквозь землю провалился. Если, конечно, он и в самом деле… не провалился, — Леська с опаской покосилась на болото.

— Исключено, — покачал головой Бриг. — Зарик взрослый пес. А чтобы взрослый пес в здравом уме и трезвой памяти добровольно влез в болото, должно случиться что-то из ряда вон выходящее.

— Что например? — поинтересовалась я.

— Пожар, например. Или землетрясение. Или несчастный случай. Или…

— Или?

Бриг внимательно посмотрел на меня:

— Или он потерял голову от любви.

— Вот это да! — Леська восхищенно разинула пасть. — Так что же мы стоим?! Бежим скорее! Его же спасать надо!

— Боюсь, уже поздно. Если я прав, то…

Недослушав Брига, Леська рванула прямиком к камышам. Я кинулась за ней, Бриг припустил следом.

Преодолев заросли густой травы, мы выбрались на открытое место и огляделись. «Где же он? Неужели…» — начала было Леся и… замерла от удивления.

В молочном свете зарождающегося утра у самой воды с мечтательным видом сидел наш Зарик и самозабвенно слушал оглушительный хор лягушек.

Про вишневое дерево и Бермудский треугольник

— Ты думай, что говоришь, — возмущалась Светка, сидя на подоконнике перед кабинетом биологии. — Да у нас от желающих отбоя не будет! Не каждый ведь день статистов в «SOS» набирают. Если бы мне кто предложил в таком деле поучаствовать, да я бы…

— Ой, как интересно! А что такое «SOS»? — влезла в разговор крутившаяся неподалеку Лизочка Якимович.

— «SOS» — это собачий отряд спасателей, — Светка окинула Лизочку быстрым взглядом. — В статисты пойдешь? У нас как раз вакансия образовалась. Самый что ни на есть эксклюзив. Туда вообще-то с улицы не берут, но мы, так и быть, за тебя похлопочем.

— А кроме собак спасатели у вас там есть? — загорелась Лизочка.

— Да навалом, — безразлично пожала плечами Светка. — Так значит, договорились? Все, что от тебя требуется, это найти прикид погрязнее и взять с собой пакетик с колбасой. Тренировка в Репино, в это воскресенье.

— В воскресенье? Ой, девчонки, в воскресенье никак не могу, — Лизочка огорченно наморщила носик. — В воскресенье мы идем в «Кронверк Синема» на «Пиратов Карибского моря», а потом в «Баскин Роббинс» или еще куда-нибудь. Меня Витька Полетаев пригласил. Представляете? Они, оказывается, с Маринкой поругались. Из-за чего — я пока еще не выяснила. Но Витька страшно переживал, два дня ходил как в воду опущенный, хотел даже с горя постричься наголо, но потом, слава богу, одумался. В общем, сами понимаете…

Светка махнула рукой и соскочила с подоконника:

— Ну и ладно. Без тебя обойдемся. А «Пиратов» ваших я уже смотрела. Ничего особенного. С «Властелином колец» не сравнить.

— Может, как-нибудь в другой раз? — неуверенно предложила Лизочка, старательно хлопая длинными ресницами.

Светка неопределенно пожала плечами и потянула меня к дверям кабинета:

— С Лизаветой каши не сваришь. У нее одни амуры на уме. Вчера Сева, сегодня Витька, завтра рыжий Степанов из 9-го «А»… Попробуем провести агитацию среди серьезных людей. Вон Тенгиз идет, давай ему предложим. Он-то уж точно не откажется.

Светка не ошиблась. Выслушав нас, Тенгиз просто просиял:

— Здорово! Давайте, я согласен, я с удовольствием!

— Отлично! Встречаемся в воскресенье на Удельной, в восемь тридцать.

— В воскресенье? — лицо Тенгиза вытянулось от огорчения. — В воскресенье я не могу. Я уже обещал отцу. Мы в коридоре обои решили переклеить…

— Что за народ? Им дело предлагаешь, а они… — отойдя от Тенгиза, ворчала Светка. — Детский сад какой-то. У одной свидание, у другого обои, у третьей хомячки рожать надумали. Черт знает что такое! Как будто нельзя личные дела ненадолго отложить… Ладно, попробую завербовать Настю. А ты пока еще с кем-нибудь поговори.

Я оглядела класс в поисках подходящей кандидатуры. С подходящими наблюдалась явная напряженка. Может быть, именно поэтому я и выбрала кандидатуру самую неподходящую. Секунду поколебавшись, я направилась к Севе Загорскому.

— Сева, очень нужны статисты на занятия собак-спасателей. Ты не хотел бы нам помочь?

Поинтересовавшись, что же, собственно, от него требуется, и выслушав мой не слишком вразумительный ответ, Сева покачал головой:

— Нет, извини, мне, в общем-то, есть чем заняться помимо того, чтобы с колбасой в зубах от собак по лесу бегать. Человек из массовки — не мое амплуа, ты же знаешь. Но я уверен, найдется море желающих поучаствовать в вашей собачьей «Зарнице».

Если бы Севе пришлось сдавать экзамен по науке предсказаний в Хогварце, больше тройки он ни за что бы не получил. Потому что, несмотря на все наши старания и уговоры, в собачьей «Зарнице» согласилась поучаствовать только Настя Воронкина.

В воскресенье, в двадцать минут десятого, мы выгрузились из электрички на станции Репино и решительно двинулись по направлению к маячившему через шоссе новенькому супермаркету.

— «Репадром», — задрав голову, прочитала Светка вывеску над модерновым зданием из темного стекла. — Ресторан «Шаляпин», кафе «Три медведя» и… какой-то «Репадром»… Не знаю, что значит последнее, но звучит вполне цивилизованно. Где глушь искать будем?

— Подожди, будет тебе и глушь, и лес, и дом-развалюха, — улыбнувшись, заверила Светку Ася Николаевна.

— Ух ты! А мне тут нравится! Похоже на курорт, — вертя по сторонам головой, воскликнула Настя.

Мы входили на широкую асфальтированную аллею, тянущуюся через могучий ухоженный лес. На фоне старых разлапистых елей городские фонари смотрелись непривычно элегантно. По аллее чинно гуляли парами презентабельного вида старички и мамаши с колясками. Для занятий ПСС место действительно казалось не совсем подходящим. Однако стоило нам свернуть с аллеи и углубиться в лес, как от былой ухоженности не осталось и следа. Едва различимые тропинки с трудом продирались сквозь заросли, то там, то сям живописно валялся мусор, слева серел заросший травой фундамент разрушенного дома.

— Кажется, пришли, — спуская с поводка Рэда, сказал Николай Михайлович.

— Ну что, герои, готовы на новые подвиги? — обратилась Ася Николаевна к нашим четвероногим обормотам.

Собаки радостно замолотили хвостами.

Мы сгрузили рюкзаки у разбитой скульптуры сидящей в задумчивости девушки. Ася Николаевна позвала Настю и повела «закладывать» ее в заброшенный двухэтажный дом, где раньше размещался жилой служебный фонд какого-то пансионата. Первыми отправляться на поиски предстояло нам с Люсей.

— Ну, морда, не подведи. Ищи как следует, — строго приказала я собаке, когда Ася Николаевна вернулась.

Люся игриво запрыгала вокруг меня, принесла мне из кустов палочку, отдавая лизнула в нос и только после этого наконец приступила к делу.

Мы побежали по заросшей травой извилистой тропинке в сторону предполагаемого места закладки. Люся уверенно взяла след и неслась по нему со всех ног. Я едва за ней поспевала. Перед глазами мелькали деревья и изгибы тропинки. Справа на миг показался и исчез высокий, поросший крапивой и лопухами фундамент какого-то разрушенного здания. Через несколько шагов тропинка резко свернула влево, и перед нами точно из-под земли вырос двухэтажный деревянный дом с покатой крышей и заколоченными наглухо окнами. «Ух ты!» — выдохнула я, пораженная открывшимся зрелищем. На фоне высоченных разлапистых елей заброшенный дом казался слепым и немощным старцем, смиренно ожидающим своего последнего часа. Одно из окон второго этажа почему-то оказалось незаколоченным. Стекла в нем были выбиты, оконная рама перекосилась. От легкого ветерка в окне всколыхнулась и медленно опала выгоревшая ситцевая занавеска. В глубине комнаты как будто мелькнула чья-то тень. «Неужели Настя? Тоже мне статист. Ей велено было сидеть тише воды ниже травы, а она, видишь ли, по дому разгуливает. Хорошо, что Люся не видела», — возмутилась я про себя и прибавила шагу.

Обогнув дом, мы с Люсей двинулись к крыльцу. У самого входа собака вдруг оглянулась и сломя голову кинулась в обступившие ветхую беседку густые, как тропический лес, заросли папоротника.

«Куда?! — изумилась я. — Неужели Ася Николаевна решила усложнить нам задачу?»

Однако эта версия, не успев развиться, сразу же отпала. Гордая собой Люся уже выныривала из папоротника с детским резиновым мячиком в зубах. Объяснив ей, что мы здесь не за этим и сейчас совсем не время для игр, я положила мяч на землю. Мы поднялись на крыльцо. Люся со значением поскребла лапой обитую жестью дверь. Я опасливо взялась за ржавую ручку. Дверь нехотя открылась, и мы оказались в пропахшем сыростью доме. Вокруг стояла мертвая тишина, сквозь заколоченные окна внутрь проникали только тоненькие ниточки света. Сначала я ничего не видела, потом глаза начали постепенно привыкать к темноте. Я огляделась. Со стен живописно свисали обрывки старых обоев, в углу валялась гора какого-то хлама. По обе стороны от нас находилось несколько дверей. В глубине виднелась ведущая на второй этаж деревянная лестница. Люся потянула меня туда.

Переступая через какие-то доски, кирпичи и валяющиеся повсюду куски штукатурки, мы осторожно двинулись вперед. У основания лестницы Люся принюхалась, озадаченно покрутила головой, поглядела на меня и, словно приняв решение, начала взбираться по ступеням. Я последовала ее примеру. Хлипкие перила шатались, деревянные ступеньки недовольно скрипели, а одна была и вовсе сломана, но Люся уверенно двигалась вверх и я не видела причин ей не доверять.

На втором этаже было светлее. Через плохо заколоченное окно в комнату вливались яркий солнечный свет и многоголосое птичье пение. У окна стоял покоробившийся низенький столик, на нем громоздилась допотопная плитка. К кособокому шкафу были прислонены железные кроватные спинки. Проем двери, ведущей в другую комнату, перегораживал старый пружинный матрас. Я направилась туда. Люся, принюхиваясь, начала обходить помещение. Когда я взялась за матрас, чтобы, оттащив его, освободить нам дорогу, за моей спиной неожиданно раздался душераздирающий издевательский хохот. Я вскрикнула от неожиданности и уронила матрас себе на ногу. Люся тявкнула и смело бросилась лапами на шкаф. Дверца со скрипом распахнулась. В шкафу, сжимая в руках свой дурацким голосом хохочущий мобильник, сидела растерянная Настя.

Я застыла, не находя слов от возмущения.

— Какой-то кретин ошибся номером! — принялась оправдываться Настя. — Я своих всех предупредила, чтобы не звонили. Просто закон подлости какой-то. В самый неподходящий момент кто-нибудь обязательно ошибается номером, — убеждала она меня, одновременно уворачиваясь от Люси, желающей получить не совсем заслуженную колбасу.

— Нет, знаешь, так дела не делаются. Давай сюда телефон! Поживешь часок без связи, — заявила я, отбирая у Насти мобильник. — И вообще, с какой стати ты разгуливаешь по дому, когда тебе велено сидеть тут тихо как мышка?

Настя удивленно подняла на меня глаза:

— Ничего я не разгуливаю! Скажешь тоже… С какой радости я буду устраивать дефиле по этой развалюхе? Я тут сижу — шевельнуться боюсь. Сама посмотри: полы прогибаются, балки скрипят. Тихий ужас!

— Ага, рассказывай. Я же тебя видела!

— Слушай, может тебе к врачу сходить? По-моему, у тебя начинается белая горячка.

— Да? Значит, это была не ты? И кто в таком случае мне пять минут назад из окна рожи корчил?

— Я же говорю — белая горячка.

— Что, и у Люси тоже?

Я показала на мою собаку, вот уже минут пять пытающуюся открыть дверь в соседнюю комнату.

— Ладно, пойдем посмотрим на твое привидение. По крайней мере, если оно корчит рожи из окна, значит с чувством юмора у него все в порядке, — заявила невозмутимая Настя и, на всякий случай пощупав ногой подозрительную половицу, решительно направилась к так заинтересовавшей Люсю двери.

Вдвоем оттащив матрас, мы открыли дверь и осторожно перешагнули через прогнивший порог. Новая комната была чуть меньше предыдущей. Кроме стоящего в углу шкафа никакой мебели в ней не сохранилось. На окне сиротливо трепыхалась линялая занавеска. Я выглянула наружу. Вокруг тесным строем толпились огромные ели, внизу вилась едва различимая тропинка. Да, это была та самая комната. Однако в комнате никого не было.

— Ну, убедилась? — снисходительно улыбнулась Настя, присоединяясь ко мне у окна. — С твоей фантазией тебе бы романы писать, а не ПСС заниматься.

Ответом на обидное Настино замечание стал раздавшийся из угла комнаты долгий противный скрип. Мы дружно обернулись. Массивная дверца старинного шкафа начала медленно приоткрываться.

— Бежим, — помертвевшими губами шепнула мне Настя и неловко попятилась к выходу.

Я остановила ее, поймав за руку. Полностью открывшийся шкаф оказался совершенно пустым. Люся заглянула внутрь и с интересом обнюхала углы.

— Смотри, что это? — указала Настя на торчащий с верхней полки краешек какой-то картонной коробки.

Встав на цыпочки, я осторожно стащила коробку и поставила ее на пол. Настя сняла крышку и извлекла на свет божий нечто похожее на внушительных размеров тетрадь. Тетрадь на поверку оказалась самодельной детской книжкой. С открытой первой страницы нам навстречу вырос настоящий сказочный город. Мы увлеченно принялись рассматривать узенькие улочки, аппетитный крендель на вывеске булочной, увенчанные зубцами башенки замка, стоящих у ворот объемных стражников и утопленный вглубь балкончик принцессы. Под балконом росло молодое деревце, рядом в воздухе парила картонная лейка. Внизу кривыми печатными буквами было старательно выведено: «В некотором царстве, в некотором государстве жила-была девочка». Настя двинула бумажный рычажок, и в окошке показалась вырезанная с фотографии симпатичная детская мордашка.

— Здорово! — одобрила Настя. — А это что? — схватилась она за раскрашенную гуашью лейку.

Лейка наклонилась, словно поливая землю, и в тот же миг из прорезей в кроне дерева свесились как будто только что выросшие вишенки.

— Забавная штуковина. В первый раз такое вижу. Интересно, а как это работает? — Настя деловито сунула палец в прорезь для рычажка и попыталась отогнуть картон, чтобы рассмотреть изнанку.

— Не трогай, испортишь, — я испуганно вырвала книжку из Настиных рук.

— Ты что, совсем? — Настя покрутила пальцем у виска. — Я же только посмотреть. А если и испорчу, так что? Думаешь, эта допотопная рухлядь дорога кому-нибудь как память?

— Тому, кто ее делал, думаю, дорога, — упиралась я, сама не зная, зачем.

— Фьють! — присвистнула Настя. — Так это ж когда было. Небось во времена наших прабабушек. Прикинь, сколько сейчас этой малютке-принцессе. Лет сто, не меньше. Если она, конечно, еще жива.

— Жива, можешь не сомневаться, — я снова окинула комнату взглядом и, подойдя к стене, осторожно отогнула неплотно держащийся кусок обоев.

«„Правда“, 16 сентября 1967 года», — прочитала я на обрывке газетной передовицы.

— Шестьдесят седьмой год… Слушай, ты не помнишь, в каком году Гагарин полетел в космос?

— Не-а, не помню. А тебе зачем?

— Понимаешь, — почему-то понизив голос, поделилась я с Настей своим ощущением, — мне кажется, что всем этим нам пытаются что-то сообщить. Что-то очень важное… Но что? И кто это делает?

— Может, газетки почитаем? Знаешь, есть такой шпионский прием. Я в одном фильме видела. Ключ к разгадке был запрятан в одном из газетных заголовков. — Настя двинулась вдоль стены, отдирая лохмотья обоев. — «В этом году в закрома Родины… ударники социалистического труда… с чувством глубокого удовлетворения… пятилетку в три года…» Чушь какая-то… Как это — пятилетку в три года? У них что, машина времени была? — Настя удивленно вскинула брови.

— Не знаю… Нет… При чем тут машина времени? Что-то в этой картинке…

Бережно сложив раскладной город, я с волнением перевернула страницу, но… следующая страница оказалась пустой.

— М-да, — разочарованно протянула Настя. — Похоже, кина не будет. Принцесса оказалась особой на редкость немногословной и не оставила потомкам ни малейшего шанса на досуге впасть в детство. А я уже так настроилась поиграть в сыщиков…

— Погоди, — я снова вернулась к первой картинке. — Песчаная дорожка, фонарный столб, ель… — от волнения у меня перехватило дыхание. — Слушай, тебе эта кузница ничего не напоминает?

— Не-а, — Настя отрицательно покачала головой. — Кузница как кузница… Что в ней особенного?

— А вот, смотри, — подойдя к окну, я ткнула пальцем в сторону полуразвалившейся кочегарки.

— Ух ты! Один в один, — Настины глаза заблестели. — Думаешь, это — карта и где-то здесь спрятан клад?

— Трудно сказать. Тут нужно как следует пораскинуть мозгами… В общем, давай так договоримся. Книжку я забираю с собой. А ты пока держишь язык за зубами. Идет?

— Ладно, — без энтузиазма согласилась Настя. — Только чур без обмана. Обещаешь, что откапывать клад пойдем вместе?

— Ага, конечно, вместе, — радостно закивала я, прижимая к себе драгоценную находку.

Насчет клада я, правда, вовсе не была уверена. Но во что бы то ни стало решила разгадать непонятное послание принцессы и тайну вишневого дерева.

Оставив поскучневшую Настю дожидаться в шкафу следующей поисковой партии, мы с Люсей пустились в обратный путь. Занавеска, колеблемая ветром, силуэт у окна, сами собой распахнувшиеся дверцы шкафа и, наконец, книжка-головоломка, кажется вовсе не случайно попавшая мне в руки, — все говорило о том, что кто-то усиленно подает мне знаки и где-то совсем рядом невидимый волшебный мир вовсю ткет паутину загадочных событий… Крендель на вывеске, башенки замка, кузница, лейка, вишенки… Вишенки… Странно… Из всех видов варенья я больше всего люблю абрикосовое…

— Хотите посмотреть, что мы случайно обнаружили в шкафу? — спросила я у дожидавшейся нас Аси Николаевны и протянула ей книжку.

— Забавно, — улыбнулась она, рассматривая живую чудо-картинку. — Мы тоже в детстве что-то подобное мастерили, только у нас, конечно, не так красиво получалось… А тут и дома, и улочки, и человечки как настоящие… Надо показать Катюше. Она, наверное, такого не видела… А где же Катюша? — Ася Николаевна огляделась вокруг. — Только что была здесь…

— Я отпустил их немножко побегать, — отозвался Николай Михайлович, доставая из рюкзака термос. — Катюша сказала, что хочет отработать с Рэдом какой-то новый трюк. Я велел им далеко не уходить. Катюша-а-а! — громко позвал он, сложив ладони рупором.

Никто не отозвался.

— Странно, — Николай Михайлович отставил термос и поднялся. — Куда они запропастились? Катюша-а-а!

Ответа опять не последовало.

— Да где же они? — нахмурился Николай Михайлович и быстрым шагом направился в сторону высоких зарослей шиповника. — Вообще-то с ней Рэд, так что волноваться нечего, — пробормотал он, на ходу нервно теребя бородку. — Катюша, я знаю, что ты здесь, хватит баловаться, выходи, озорница!

Но ни в зарослях шиповника, ни на ближайшей полянке Катюши не оказалось.

— Рэд, ко мне! — крикнул Николай Михайлович и пронзительно свистнул.

Из-за ближайших кустов акации раздалось тихое жалобное подвывание. Мы бросились туда и застали следующую картину. На торчащем из земли пеньке сиротливо лежала Катюшина бежевая панамка. Рядом сидел Рэд и тоскливыми глазами смотрел в сторону узенькой тропинки, по которой, очевидно, и ушла его юная хозяйка.

Подозвав к себе собаку и оглядевшись по сторонам, Николай Михайлович в задумчивости поскреб щеку.

— А где Катюша? Не мог Рэд ее бросить. Он за ней ходит как привязанный, лучше всякой няньки. И обидеть ее никому не позволит… Почему же он… — Николай Михайлович застыл пораженный, уставившись на Катюшину панамку. — Неужели она… О, господи!

Немного придя в себя от неожиданного открытия, Катюшин дедушка пояснил:

— Это она Рэда посадила возле панамки и велела охранять. Чтобы он не бросился вслед за ней. А сама, похоже, отправилась прятаться.

— Прятаться? — Ася Николаевна удивленно подняла брови.

— Ну да, помните, она все говорила дорогой, что мало толку тренироваться понарошку? Вот, видимо, и решила устроить нам боевое крещение. Я ее знаю, Катюша слов на ветер не бросает. Надо было мне прислушаться, а я, старый дурак, прохлопал… — переживал Николай Михайлович.

— Будем надеяться, она не успела уйти далеко, — сказала Ася Николаевна. — Значит так, действуем как на реальных вызовах.

— Да, да, вы правы, — согласился Николай Михайлович. — Нельзя терять ни минуты.

Подозвав собак, мы объяснили им задачу.

— Надо как можно быстрее найти Катюшу. Постарайся, Рэд, не подведи, голубчик, — опустился перед своим псом на корточки Николай Михайлович.

Впрочем, просить Рэда было излишне. Уразумев, что его маленькой хозяйке может угрожать опасность, пес как очумелый кинулся по следу. За ним размашисто бежал Николай Михайлович. Дальше плотной группой следовали остальные.

Петляющая тропинка вскоре вывела нас на утыканную фонарями асфальтированную аллею. Рэд повернул направо и помчался в сторону станции.

— Вам не кажется, что он тащит нас туда, откуда мы пришли? — пыхтя на бегу, поинтересовалась Светка.

— Точно, это не тот след, — подхватила Татьяна. — Нужно вернуться и попробовать снова.

Несмотря на то, что Рэд был иного мнения и во что бы то ни стало хотел двигаться вперед, мы вернулись и опять дали команду собакам искать след. Зарик, Люшик и Бриг принялись старательно исследовать траву вокруг злополучного пенька, Леська торопливо обнюхивала тропинку, Люся заглянула в кусты, но тут же вернулась, ясно давая понять, что Катюши она в кустах не обнаружила. Рэд упрямо рвался по прежнему следу. Он явно считал, что это и есть единственно верное направление. Вскоре и остальные собаки пришли к тому же выводу.

— Эх, не надо было мне умничать, зря только время потеряли, — в сердцах бросила Светка. — А сейчас на аллее нам вмиг все следы затопчут.

Никто ей не ответил. Но, судя по лицам, всех сейчас одолевали те же невеселые мысли. Однако предаваться унынию или искать виноватых было не время. Сейчас требовалось не рассуждать, а действовать, причем действовать быстро и слаженно.

Гуськом пробежав по тропинке, мы снова вывернули на аллею. К счастью, гуляющих было сейчас немного и след нам, похоже, затоптать не успели — собаки уверенно вели нас вперед. Мы старались не отставать. Чтобы не сбивать дыхание, бежали молча. Наверное, наш сломя голову несущийся куда-то сосредоточенный отряд выглядел весьма серьезно, потому что редкие прохожие старались заблаговременно уступить нам дорогу, а потом долго с тревогой смотрели вслед.

Где-то через сотню метров мы свернули с аллеи и снова углубились в растительные дебри. На этот раз след вел не по тропинке, а затейливо вилял между деревьями, нарочно лез в кусты или топкие низинки и выписывал такие умопомрачительные кренделя, что не оставалось сомнений: Катюша действительно проводит в жизнь свой план проверить отряд на прочность и изо всех сил старается заморочить головы нам и нашим собакам. Напрасно. Собаки оказались на высоте. Впереди с раздувающимися, как у арабского скакуна, ноздрями несся неутомимый Рэд. Остальные не отставали.

Вскоре перед нами замаячил еще один полуразрушенный дом. Покрутившись вокруг него, мы сделали широкую петлю, забежали в какой-то пустой дровяной сарай, а потом снова вернулись к дому.

— Ух! — Ася Николаевна, держась за ходящую ходуном грудь, привалилась спиной к стене.

— Думаю, Катюша должна быть где-то здесь, — с трудом переводя дыхание, проговорила Татьяна. — Вряд ли ребенок мог зайти дальше.

Николай Михайлович только невесело усмехнулся.

— Этот ребенок — мог. Боюсь, как бы она не выкинула что-то такое, к чему мы абсолютно не будем готовы.

Он оказался прав. Покинув запущенный двор старой дачи, мы выскочили на неширокую дорожку. Пробежав по ней десяток-другой метров, собаки резко свернули влево и остановились перед заросшей какими-то водными лопухами канавой. Больше никуда не двигаясь, они растерянно нюхали берег и явно не знали, что делать дальше.

— Вот, полюбуйтесь, — всплеснул руками Николай Михайлович. — Живая иллюстрация теории о вреде телевизора. Только вчера показывали фильм, в котором какие-то беглецы шли по воде, чтобы сбить со следа собак. Боже мой, — схватился он за голову, — она же промочила ноги. Милые барышни, мы должны поторопиться, иначе детеныш схватит воспаление легких. Рэд, за мной! — приказал Катюшин дедушка, и они вместе с Рэдом, разбежавшись, перепрыгнули через канаву.

— Мы ищем след на этой стороне, вы ищите на своей, — распорядился Николай Михайлович.

Для экономии времени мы разделились. Ася Николаевна с Татьяной двинулись вверх по течению, а мы со Светкой — вниз. Приказав Люсе и Зарику искать, мы повели их вдоль берега. Сами же тем временем по очереди вертели головами, внимательно вглядываясь в окрестности в надежде, что вот-вот где-нибудь между деревьями мелькнет знакомая красная курточка нашей беглянки. Что и говорить, испытание нам Катюша устроила первоклассное.

— Эх, в наше время за такие художества полагалась грандиозная взбучка! — угрюмо проворчала Светка, но, встретившись со мной взглядом, великодушно добавила: — Хотя я, вообще-то, рукоприкладства не одобряю…

Наконец мы решили, что прошли уже достаточно далеко. Трудно было представить, чтобы ребенок мог преодолеть такое расстояние, шагая по дну канавы.

— Хватит, возвращаемся, — скомандовала Светка. — Дальше искать бесполезно.

Я была того же мнения.

На месте сбора нас с нетерпением ждали Ася Николаевна и Татьяна. Мы издали развели руками. Вскоре показались и Николай Михайлович с Рэдом. Судя по виду, им также нечем было похвастаться.

— Внизу забор, а вверх по течению такие густые заросли, что там пройти невозможно, — подходя, отчитался Николай Михайлович.

Они с Рэдом перепрыгнули на наш берег. Собаки принялись, нюхая землю, в который раз обходить окрестности. Ася Николаевна отправилась опрашивать показавшихся в конце аллеи двух женщин с колясками, Татьяна остановила ехавшего на велосипеде рыжего пацана. Я вопросительно посмотрела на Светку. Неожиданно та хлопнула себя по лбу и торопливо вытащила телефон.

— Что ж мы за растяпы такие! — в негодовании воскликнула она. — О Настюхе-то мы забыли! Представляешь, каково ей там?! Сидит девчонка одна в этом жутком склепе, ждет спасателей, а спасателей нету, и след простыл… — набирая номер, ругалась Светка. — Завлекли в свои игры бедного статиста и бессовестно бросили на произвол судьбы!

От мысли, что может чувствовать Настя, брошенная одна в этом страшном месте, я похолодела. Мы с Люсей пробыли там всего пару минут, и то нам впечатлений хватило.

— Свет, скажи ей, чтобы была осторожнее, там ступенька…

Продолжить я не успела. «Еще раз услышу этот звук, и кондратий мне обеспечен», — заторможенно подумала я, хватаясь за карман. Вытащив оттуда какой-то яростно беснующийся предмет, я ошалело уставилась на него. Час от часу не легче! В моей руке буйно дергался и дурным голосом хохотал Настин мобильник.

Светка, выпучив глаза, глядела на меня.

— Ладно, нечего на меня смотреть как на посланца враждебной цивилизации. Да, забрала я у нее телефон. Чтобы он не срывал нам тренировку. Сейчас я схожу и все Насте объясню.

— Нет уж, я пойду, — заявила Светка. — Ты сегодня уже достаточно отличилась.

И, подозвав Елизара, Светка бросилась вызволять и утешать бедную забытую в шкафу Настю.

Едва она скрылась, я увидела, что ко мне с разных сторон бегут Ася Николаевна и Николай Михайлович.

— Женщины говорят, что только что видели плачущую девочку! Она пошла туда, — махала рукой в сторону залива Ася Николаевна.

— Рэд взял след, нам нужно туда, — показывал Николай Михайлович в противоположную сторону.

В общем, нашему отряду снова пришлось разделиться. Ася Николаевна и Таня отправились туда, куда послали их видевшие рыдающую малышку женщины, мы же с Николаем Михайловичем побежали вслед за едва дождавшимся нас взволнованным Рэдом.

— Нет, Рэду я верю, — подбадривая меня и себя, говорил Николай Михайлович. — Рэд в Катюше души не чает. Он ее обязательно найдет.

Похоже, Люся тоже верила Рэду. Решив не растрачивать силы на двойную работу, она перестала нюхать и теперь просто бежала рядом.

Все происходящее дальше очень напоминало какой-нибудь ковбойский фильм про стремительную погоню. Возглавляемая Рэдом, наша поисковая группа героически двигалась вперед, демонстрируя чудеса скорости и выносливости.

Оставив позади поселок, мы пересекли шоссе и углубились в густой лес.

— Ты смотри, как мечется след, — на бегу вытирая пот, говорил Николай Михайлович. — Я думаю, Катюша не на шутку напугана. Похоже, вот теперь она и вправду заблудилась.

Лес вокруг нас постепенно начал редеть, впереди забрезжил какой-то просвет и спустя несколько минут собаки вывели нас на небольшую, окруженную молоденькими стройными соснами полянку, в центре которой красовался огромный, поросший мхом и лишайниками валун. От него в разных направлениях расходились три извилистых песчаных тропинки. «Прямо как в сказке, — подумала я, оглядываясь по сторонам. — Как же там говорится? Налево пойдешь — коня потеряешь. Направо пойдешь…» Что потеряешь, если пойдешь направо, вспомнить я не успела. В кармане у меня зазвонил мобильник, и Светка бодрым загробным голосом сообщила, что Насти они с Елизаром в доме не обнаружили и теперь идут по ее следу.

— Что тут такое со связью?! — пряча телефон, пожаловалась я. — Человек в трех шагах отсюда, а голос как из кащеева подземелья.

— М-да… — Николай Михайлович растерянно потер подбородок. — Не Репино, а какой-то Бермудский треугольник, честное слово. И каждые полчаса у нас кто-нибудь пропадает. Если так дело пойдет и дальше, нам скоро понадобится серьезное подкрепление.

Тем временем собаки, оббежав полянку, в нерешительности остановились возле валуна. След, судя по всему, обрывался у самого камня. Люся, задрав голову, ошарашенно уставилась в небо. Рэд, еще раз обогнув камень, виновато глянул на Николая Михайловича и жалобно заскулил.

— Да, брат, задала нам задачку твоя хозяйка, — Николай Михайлович отер пот со лба и потрепал поникшего Рэда по макушке. — Ничего, дружок, не падай духом, мы ее обязательно отыщем. Давай попробуем еще раз. Не по воздуху ясе она, в самом деле, улетела. Где-то здесь должны быть ее следы. Ищи, хороший мой, ищи.

Рэд с готовностью тряхнул ушами и бросился к подножию валуна. Встав на задние лапы и упершись передними в камень, он жадно втянул носом воздух, явно намекая, что именно там, вверху, и следует искать ключ к разгадке таинственного исчезновения Катюшиных следов.

— Посмотрим, что на этот раз придумала наша естествоиспытательница, — Николай Михайлович подошел к камню и принялся с въедливостью настоящего сыщика внимательно его осматривать. — Так-так, похоже, Рэд не ошибся. Сюда действительно совсем недавно взбирались. Видишь, — показал он мне, — мох в двух местах содран, а тут прилипла свежесорванная травинка. Думаю, дело обстояло примерно следующим образом. Выйдя на поляну и увидев разбегающиеся в разные стороны тропинки, Катюша, чтобы получше рассмотреть окрестности, взобралась на камень. Что ж, хорошо. Просто замечательно. Но тогда остается один маленький вопрос. Куда она с этого камня делась потом?

«Рррррррр… Гав!» — вдруг послышалось за моей спиной. От неожиданности я вздрогнула и обернулась. На краю поляны, широко расставив лапы и насторожив уши в сторону лесной чащи, стояла моя собака. Вся напруженная и подобравшаяся, она, казалось, готова была броситься на невидимого противника.

— Что это с ней? — не на шутку встревожился Николай Михайлович. — Может, она кого-то учуяла? Может, Катюша где-то поблизости?

— Нет, это не Катюша. На Катюшу бы Люся так не среагировала. Она на людей никогда не рычит, только в шутку… Тут что-то другое.

— Что другое? Не придумывай, пожалуйста. Какие вы все-таки, девчонки, фантазерки, — отмахнулся от меня Николай Михайлович. — Ничего другого и быть не может. Тут цивилизованный курорт, а не дикие джунгли. Кругом кафе, спортивные площадки, клумбы, дорожки плиткой выложены… Тут и потеряться-то практически негде.

— Да? Тогда на кого, по-вашему, рычит моя собака?

— Ну… не знаю, мало ли на кого… Может, она кошку почуяла или птицу какую-нибудь.

— Птицу?! Да Люся в жизни ни одну птицу пальцем не тронула, — возмутилась я. — Она, если хотите знать, с птицами даже дружит. И с кошками тоже. Правда, не со всеми…

— Вот видишь, — обрадовался Николай Михайлович.

— Ага, когда однажды на Невском Люся увидела в витрине магазина чучело снежного барса, она повела себя точно так же, как сейчас. Мы ее еле от стекла оттащили. Представляете, что бы с ней было, если бы она вдруг увидела леопарда или африканского льва?

— Барсы, львы, леопарды… Прекрати говорить глупости! — Николай Михайлович в волнении заметался по поляне. — Какие могут быть львы в окрестностях Петербурга?

— В общем-то, никаких. Если только… Если только какой-нибудь особо сообразительный экземпляр не сбежал, например, из зоопарка. Кстати, я в Интернете недавно читала, что в Неве этой весной выловили настоящую акулу… А еще…

Пересказать все ужасы, достоверная информация о которых была почерпнута мною из мировой паутины, мне, увы, не удалось. В этот момент откуда-то издалека до нас донеслось конское ржание.

— Рррррр… Гав! — Люся подпрыгнула и всем корпусом подалась вперед.

Рэд насторожил уши и вопросительно посмотрел на хозяина.

— Вперед, вперед, Рэд! — не своим голосом заорал Николай Михайлович.

Услышав команду, Рэд пулей сорвался с места, Люся, не дожидаясь разрешения, рванула следом.

— Не отставай! — крикнул мне Николай Михайлович, и мы сломя голову помчались по резко уходившей влево тропинке.

Спустя примерно минуту с той стороны, где скрылась наша четвероногая спасательно-розыскная команда, раздался громкий собачий лай, лошадиный храп, треск ломаемых веток и детские испуганные крики. Николай Михайлович нервно сжал кулаки. Я подняла голову и замерла от удивления. По дорожке в нашу сторону галопом летела насмерть перепуганная лошадь. На ней, неловко вихляясь и подпрыгивая в такт лошадиному бегу, еле держалась вопящая от ужаса девчушка. Следом с яростным лаем неслись наши вошедшие в раж собаки.

— А-а-а! Уберите собак или я за себя не отвечаю! Тпру, тпру, Хеопс! Ой, мамочка, он же меня сейчас сбросит!

— Рэд, Люся, ко мне! — закричал Николай Михайлович. — Держись крепче, дружок! Сейчас я тебе помогу.

И, оставив меня собирать собак, Катюшин дедушка бросился догонять перепуганную лошадь.

Я взяла собак на поводки и постаралась их успокоить. От быстрого бега они запыхались, вываленные из пастей языки дымились, глаза горели. В эту минуту наши домашние собачки больше напоминали огнедышащих драконов.

Наконец из-за поворота тропинки показался Николай Михайлович, ведущий под уздцы присмиревшего Хеопса. Рядом, чуть прихрамывая и потирая ушибленное колено, шагала горе-всадница, девочка лет десяти в съехавшей набок черной бархатной жокейке и новеньких высоких сапогах. Если бы не слегка потрепанный вид, она выглядела бы, пожалуй, очень эффектно.

С помощью наводящих вопросов нам удалось узнать от Ани (так звали нашу всадницу) следующее. После завтрака они со старшей сестрой Ульяной отправились на верховую прогулку. Уже возвращаясь на базу, девочки заметили сквозь негустой соснячок сидящую на валуне крохотную фигурку. Место было глухое, и сестры на всякий случай решили выяснить, не нужна ли их помощь. Подъехав ближе, они увидели плачущую малышку лет шести в красной курточке. Малышка рассказала, что ее зовут Катюша и что она потерялась. Ульяна, велев Ане возвращаться на базу, помогла потеряшке взобраться на лошадь и повезла девочку в милицию.

— Ты сможешь без нас добраться до базы? — спросил Николай Михайлович, выслушав Анин рассказ.

— Конечно, тут недалеко. Мы с Хеопсом справимся, — заверила нас девчушка и, ласково похлопав коня по шее, сунула ногу в стремя. — Вы только не волнуйтесь. С Катюшей все в порядке. Ульяна у нас отличная наездница!

— Отличная наездница… — сокрушенно качал головой Николай Михайлович, пока мы кружили по лесным дорожкам, выбираясь к поселку. — Будем надеяться, что она хотя бы умеет держаться в седле… Подумать только, дети, одни, в глухом лесу, без присмотра. Да еще и верхом… Куда смотрят родители?

Спустя примерно полчаса мы вышли наконец к тому месту, где располагалось окруженное живописным палисадником здание местной милиции.

У крыльца коренастый усатый дядечка в форменной голубой рубашке что-то выговаривал тощему пареньку с зеленоватым ирокезом, исподлобья глядящему на своего мучителя.

— Я тебя, Курочкин, в последний раз предупреждаю. Еще раз тронешь соседский мотороллер, засажу в кутузку. И не посмотрю, что ты у нас тинейджер. Куда школа смотрит, а? — обратился усатый к Николаю Михайловичу. — Этот Чингачгук мне опять все показатели испортил. Просто беда с ними…

— Да, беда, — вздохнул Николай Михайлович. — А мы, собственно, к вам по делу… У нас девочка потерялась, маленькая такая, в красной курточке.

— А, так это вы и есть отряд доблестных спасателей? — заулыбался милиционер. — В полном порядке ваша девочка. Доставлена к нам в целости и сохранности. Уже вторая за день.

— Вторая? — удивился Николай Михайлович.

— Ну да, — важно подтвердил усатый. — Первая к нам сама часа два назад пришла и заявила, что ее куда-то «заложили», а потом забыли найти. Тоже вроде из спасателей… — милиционер пожал плечами. — Они сейчас обе у старшины Сидорченко чай пьют с малиновым вареньем. Обеих забирать будете или только ту, что в красной курточке?

— Обеих, обеих, — закивал Николай Михайлович, быстро сообразив, что речь, вероятно, идет о Насте.

— Что ж, прошу, — усатый широким жестом распахнул перед нами дверь.

Первым в нее рванул уже давно взволнованно нюхавший воздух и изо всех сил тянувший к крыльцу Рэд. Мы поспешили следом.

Проведя нас по короткому коридорчику, Рэд уверенно ударил лапами в дверь под номером два. Дверь со скрипом растворилась, пес плаксиво взвизгнул и сломя голову бросился внутрь. «Уф, кажется у нашей сказки все же счастливый конец», — с облегчением подумала я, глядя, как обезумевший от радости Рэд, поскуливая, вылизывает щеки своей маленькой хозяйки.

— Рэд, хороший мой, — твердила Катюша. — Я так по тебе соскучилась. Наконец-то ты меня нашел!

С другой стороны стола нам во весь рот улыбалась румяная и абсолютно довольная жизнью Настя. За соседним столом строго покашливал полный седоволосый милиционер.

— Ну что, спасатели, всех нашли, или нам еще варенье готовить? — добродушно ухмыльнулся он.

Катюша обняла Рэда за шею и, всхлипнув, спрятала лицо в его кудрявой шерсти.

— Обалдеть! — восхищенно воскликнула Настя. — Я и не думала, что у вас все так серьезно!

Через час наш маленький поисковый отряд уже ехал в электричке в сторону города. Глаза слезились, обветренные лица горели, ноги отваливались. Мне хотелось лишь одного: плюхнуться куда-нибудь на сиденье и тут же уснуть. Но свободных мест в электричке не было, и нам оставалось только завидовать собакам, вповалку дрыхнущим в уголке вагона. Не спал один Рэд. Он не сводил преданного взгляда с сидящей на дедовом рюкзаке Катюши.

— Эк мы их угоняли, — любовно глядя на дергающего во сне лапами Брига, сказала Татьяна. — Теперь вечер можно жить спокойно, впечатлений собакам точно хватило.

— Рэд, поспи, пожалуйста, я больше не буду теряться, я обещаю, — виновато попросила Катюша, целуя своего четвероногого рыцаря в мокрый нос.

Когда мы с Люсей, шатаясь от усталости, наконец ввалились в квартиру, нашим взглядам предстала еще одна мирная семейная идиллия: бабушка с Клеопатрой дружно сидели перед экраном и, затаив дыхание, внимали какой-то выводящей замысловатые рулады тропической птичке.

Привет от старика Карлсона

В пятницу, придя на занятия, мы узнали, что Марья Ивановна заболела и вместо уроков русского языка и литературы Наталья Викторовна поведет нас в музей Пушкина на Мойке.

— И зачем нам этот музей?! — недовольно ворчала Светка. — В кои-то веки выдались свободные два часа. Нет бы дать нам возможность провести с собаками дополнительную тренировку… По-моему, при нашей загруженности так разбазаривать время просто преступно!

— Тише ты, — шикнула на нее я. — Сделай радостное лицо и не умничай. Ничего, сходим мы в этот музей, ноги не отвалятся. Может, Наталья Викторовна хочет к нам получше присмотреться. Или ты предпочитаешь, чтобы она стала классной у 5-го «А»? Да и потом, прошвырнуться в музей в любом случае интереснее, чем писать диктанты и слушать занудство нашей Марьи.

— Ладно, уговорила… — сдалась Светка. — Эх, жаль нельзя взять с собой Люсю. Ей бы это дело точно понравилось, она с Пушкиным давно на дружеской ноге, — весело хохотнула моя подруга, намекая на когда-то подаренный Люсе портрет эрдельского бога.

В музее очкастая тетенька долго рассказывала нам, что Пушкин — великий русский поэт и наше всё. И, мол, несмотря на то, что это не Пушкин придумал Гарри Поттера, покемонов и телепузиков, он все равно внес неоценимый вклад в мировую культуру.

На этой фразе Светка скривилась и скептично шепнула мне, что тетенька, хоть и не чужда искусству, а явно не в теме. Ну Поттер еще туда-сюда, а покемоны с телепузиками это уже давно не актуально, полный отстой и вчерашний день. То ли дело «Властелин колец», «Шрек» или отечественный ужастик про Вия…

— Нет, «Вий» это Гоголь, — видимо, услышав только последнее слово, возразила экскурсоводша. — А какие же произведения написал Александр Сергеевич Пушкин? Давайте попробуем вспомнить с вами вместе. Кто мне поможет?

— «Песнь о Вещем Олеге», «Руслан и Людмила», «Дубровский», «Капитанская дочка»… — начала заунывно перечислять наша отличница Людка Смирнова.

— А еще сказка про золотого петушка.

— И про рыбку.

— И про работника Балду.

— Правильно, молодцы. А какие пушкинские герои у вас самые любимые?

— Руслан…

— Вещий Олег…

— Татьяна Ларина…

— Ленский, — понеслось со всех сторон. Тетенька экскурсовод улыбалась и удовлетворенно кивала.

— Евгений, — тихо, но четко произнес Сева Загорский, когда поток ответов уже иссяк.

— Онегин? — уточнила тетенька и снова радостно закивала.

— Нет, не Онегин, — холодно разочаровал ее Сева. — Евгений из «Медного всадника».

— Бедный Евгений? — не поверила ушам экскурсоводша. — Чем же он так тебе понравился? Может быть, ты нам расскажешь?

— Пожалуйста, — пожал плечами Сева и, скрестив руки на груди, чуть выступил вперед. — Вы вот все говорите — мелкий чиновник, жалкий, бедный, раздавленный жизнью, потерявший рассудок… Может, это отчасти и так… Только с чего вы взяли, что Медному Всаднику бросает вызов умалишенный?

— Но это же очевидно, — снисходительно улыбнулась экскурсоводша. — Пушкин называет Евгения бедным безумцем. Вспомните, как описывает поэт состояние своего героя после той ужасной ночи. Экскурсоводша ловко подхватила лежавший на столике сборник пушкинских поэм и, быстро пролистав его, нашла нужное место:

Но бедный, бедный мой Евгений…

Увы! его смятенный ум

Против ужасных потрясений

Не устоял. Мятежный шум

Невы и ветров раздавался

В его ушах. Ужасных дум

Безмолвно полон, он скитался.

Его терзал какой-то сон.

Прошла неделя, месяц — он

К себе домой не возвращался…

Закончив чтение, экскурсоводша аккуратно закрыла книжку:

— По-моему, двух мнений быть не может. Пушкин ясно дает понять читателю, что Евгений, не выдержав душевных потрясений, сходит с ума и в конечном итоге гибнет, сломленный и раздавленный судьбой.

— Гибнет — да. Только не сломленный и не раздавленный, — неожиданно резко возразил Сева. — Потому что ему дает силы любовь. Потому что он живет и погибает во имя любви. И во имя любви идет на противостояние со страшной сутью мира и выдерживает это противостояние. А вы говорите — жалкий. Он не жалкий и не сумасшедший, он великий! Великий апостол любви, бросающий ради нее вызов жестокому и завистливому року, который для него олицетворяет фигура Медного Всадника. И в тот момент, когда Евгений, стиснув зубы, грозит горделивому истукану, он вовсе не сумасшедший. Наоборот. Пушкин пишет: «Прояснились в нем страшно мысли…». И мысли эти уже не мысли бедного чиновника, а мысли самого Пушкина. Может, Пушкину того и надо было. Может, он нарочно выбрал самого неприметного с виду героя, да к тому же свел его с ума. Что с сумасшедшего взять? Сумасшедшему все можно. Вот хотя бы и Гамлет… Впрочем, Гамлет — это уже другая история…

Выдохнув все это, Сева досадливым движением головы отбросил со лба волосы. Глаза его, только что сиявшие, потухли и Сева, мрачно потупившись, замолчал. В комнате на минуту воцарилась изумленная тишина.

— Это наш Сева Загорский, — маскируя гордость равнодушием, буднично сообщила экскурсоводу Светка. — Сева любит поэзию.

— Вот как, — удивилась экскурсовод. — Я не думала, что современные дети могут любить поэзию…

— Это еще почему? — возмутилась Светка. — Мы что, по-вашему, все полнейшие дебилы и духовные уроды?! И потом, кто здесь дети? Мы — давно уже нет!

— Да-да, да-да, — смущенно заулыбалась очкастая тетенька.

По дороге из музея мы со Светкой догнали Севу и пошли рядом.

— Слушай, а ты про этого Евгения серьезно говорил или так, для понта… — спросила заинтригованная Светка.

Сева хмыкнул и смерил нас со Светкой оценивающим взглядом:

— Похоже, не зря возраст, к которому мы с вами вплотную приблизились, называют возрастом цветущего идиотизма. Глупее вопрос было трудно придумать. Если интересно, почитайте «Медного Всадника» сами. Готов поспорить, откроете для себя много нового.

— Сева, а ты про апостола любви сам придумал или где-нибудь прочитал? — не удержавшись, спросила я.

— Нет, про апостола придумал не я, — с едва различимым вздохом сожаления честно признался Сева. — Это придумал один человек… По-моему, гениально придумал. Я слушал его лекции о Блоке…

— Что за человек? — в Светкиных глазах зажегся огонек любопытства.

— Вы его все равно не знаете, — отмахнулся Сева.

— А может, знаем, — возмутилась Светка. — Ника, между прочим, у нас тоже стихи пишет. И поэмы! Вот!

Я похолодела. Но отпираться не стала, решив про себя, что выскажу Светке все, что я о ней думаю, позже.

Сева с интересом посмотрел на меня.

— В общем, это один мамин знакомый, историк. Он в Эрмитаже работает. Его фамилия Мачинский. Знаете?

К счастью, отвечать нам не понадобилось. «Сева!», — увидев нас, радостно воскликнула шедшая нам навстречу высокая стройная женщина со статным доберманом. Доберман, взвизгнув, бросился Севе на грудь, а потом, как ласковый щенок, принялся прыгать вокруг него, пытаясь лизнуть в лицо.

— Гайда, солнце мое, уймись, — смеялся сияющий Сева. — Видел, видел тебя на последней выставке. Молодец! Отличное выступление.

— Смотри-ка, а он, похоже, любит собак, — толкнула меня в бок пораженная Светка.

Действительно, таким счастливым и открытым мы Севу еще никогда не видели.

Назавтра я притащила в школу томик Пушкина. Чтобы на большой перемене, когда Светка примется со скрежетом грызть гранит французской словесности, мне тоже было бы чем заняться.

— Учи. От сих до сих, — ткнула я пальцем в раскрытую перед Светкой книжку по домашнему чтению. — Через пять минут проверю.

— Мы что, французский банк грабить собираемся? — Светка недовольно поморщилась. — Мне эта Козетта вот уже где! Просто неумирушка какая-то! Ну пусть бы она уже замерзла на этот раз, что ли. Сколько можно за водой по лесу таскаться?

Светка обреченно вздохнула и уткнулась носом в текст:

— Леспас нуар э дэзэр этэ дэван эль…

— А потише нельзя? Мешаешь другим, — назидательно заметила я, раскрывая «Медного всадника».

«На берегу пустынных волн стоял он дум великих полн, и вдаль глядел…»

— Привет!

«…и вдаль глядел…»

— Привет, говорю. Что читаем?

— «Всадника».

— Без головы?

Я подняла глаза. Передо мной стояла Наташка Скобелева из параллельного 7-го «А».

— С головой, с головой. Мы в отличие от некоторых ужастиками не увлекаемся, — хохотнула Светка и с явным удовольствием отодвинула от себя домашнее чтение.

— А… классика… — разочарованно протянула Наташка, повертев в руках томик Пушкина. — Я больше фантастику люблю или приключения… А еще лучше — любовные романы… Вот, например, «Поющие в терновнике», читали?

Я отрицательно покачала головой. Наташка поерзала на стуле, поводила пальцем по краю стола и наконец выдохнула:

— Слушайте, девчонки, мне Валерка Панкратов сказал, вы с собаками ПСС занимаетесь.

— Ну допустим, — без особого энтузиазма ответила я и попыталась снова взяться за книжку.

— Нет, я серьезно. В самом деле занимаетесь? — не отставала Наташка.

— Тебе что, удостоверение показать? — нахмурилась Светка.

— Нет, что ты, я и так верю, — замахала руками Наташка. — Возьмите меня в команду.

Мы со Светкой переглянулись. Наташка Скобелева в серьезных делах до сих пор замечена не была.

— А собака у тебя есть? — строго спросила Светка. — Конечно.

— Как зовут?

— Хакер.

— Как?! — вытаращила Светка удивленные глаза.

— Хакер, — повторила Наташка, очень довольная произведенным эффектом, и протянула нам слегка помятую фотку.

— Хорошо, что не Киллер, — хмыкнула Светка, внимательно изучая снимок.

— Что ты, — хихикнула Наташка. — Какой киллер? Скажешь тоже. Он вообще-то по паспорту Леколь Бобби Шарм Хакер. Но дома мы его зовем просто Хакер.

— Да? — обрадовалась я. — А Люся у нас по паспорту Церлина Шарм Олимпик. Слушай, а они с твоим Хакером случайно не родственники?

— Родственники? — с умным видом переспросила Светка. — Нет, не думаю… Фамильное сходство, я бы сказала, не стопроцентное…

Я заглянула через Светкино плечо. Со снимка на меня проницательно смотрел совершенно очаровательный рыжий таксик.

— Это почему же не стопроцентное? — обиделась за Хакера Наташка. — С моим Хакером многие мечтают породниться. Он у нас благородных кровей, рыцарь, умница и красавец. Между прочим, чемпион России и Национального Клуба Породы. А дипломов и кубков у него знаете сколько? Бьорндален отдыхает.

— Нашла чем хвастаться. Подумаешь, красавец. У меня, может, тоже красавец, — глубоко задетая Светка закусила губу. — Таксик как таксик, только длинношерстный. И вообще, внешность в жизни не главное. Главное — интеллект, — для наглядности Светка постучала костяшками пальцев по собственной голове. — Ты лучше расскажи, что твой Хакер делать умеет.

— Вот, пожалуйста, — Наташка торжественно вытащила из сумки какую-то папочку и разложила перед нами грамоты и дипломы. — Это вот у нас «Кровяной след»… А это рабочий диплом по кабану и международный сертификат по лисе. А еще мы занимались аджилити, ОКД и защитно-караульной…

— Ух ты! — чуть не задохнулась я от зависти. — Вы что, и на охоту с ним ездите?

— Пока нет. Но летом, наверное, поедем, — радостно закивала Наташка. — Папа уже и ружье купил. Ну как, берете нас в команду?

Светка, все еще стараясь держать фасон, глубокомысленно уставилась в окно. Но по ее лицу было видно, что Леколь Бобби Шарм Хакер произвел на нее неизгладимое впечатление. Немного помолчав, она наконец повернулась к Наташке.

— Такса-спасатель… Ерунда какая-то получается… Да он увязнет в первой же луже. Или вместо тренировок мы будем выковыривать твоего Хакера из-под какой-нибудь елки.

— Не нужно его ниоткуда выковыривать. И в лес его брать совершенно не обязательно, — Наташка с невозмутимостью телевизионного диктора поправила воротничок блузки. — Он может работать в городских завалах.

Мы со Светкой переглянулись. Как же нам самим не пришла в голову такая шикарная идея?

— Точно! Он же норная собака, — загорелась Светка. — Он в любую щелку пролезет. А если ему привязать к спине сумку с медикаментами или фляжку с водой… Молодец, Наташка, здорово придумала.

Светкины глаза лихорадочно заблестели.

— Я вот что предлагаю…

Но предложить Светка ничего не успела. Прогремел звонок.

— После уроков тащи своего Хакера ко мне! Будем из него человека делать! — прокричала Светка вслед убегающей Наташке.

Наташка махнула рукой и исчезла в дверном проеме. Вместо нее на пороге класса появилась наша француженка с классным журналом и указкой под мышкой.

— Я надеюсь, вы не базу данных Пентагона решили взломать?

Класс дружно прыснул. Француженку в нашей группе любили.

После уроков, как и было условлено, мы собрались у Светки на смотрины Наташкиной чудо-собаки.

— Ну что, давай знакомиться, Хакер. А ты, я гляжу, и правда симпатяга, — Светка потрепала за ухо серьезно смотрящего на нее своими умными глазками Хакера. — Валяйте, показывайте, что умеете.

Отодвинув кресло и освободив центр комнаты, Светка удобно устроилась с ногами на тахте в ожидании обещанного представления. Елизар протяжно зевнул, потянулся и, как радушный хозяин уступив гостям право блистать на арене, растянулся возле тахты. Я примостилась у письменного стола, изображая задние ряды партера.

— Хакер, ко мне, — мягко, но уверенно скомандовала Наташка и щелкнула в воздухе невидимым хлыстом. Голливудская улыбка озарила ее и без того уже сияющее лицо. «Как все-таки преображается человек, нашедший свое призвание», — подумала я, наблюдая за чудесной трансформацией, происходящей с Наташкой. В мгновение ока сделавшись легче мотылька, она грациозно запорхала по воображаемой сцене. Это была уже вовсе не Наташка Скобелева из 7-го «А», а всемирно известная укротительница диких животных, выводящая на арену своих грозных питомцев. Правда, на сей раз питомец был один. Но держал он себя с таким достоинством и благородством, что вопрос о том, кто же тут, собственно, царь зверей, отпадал сам собой.

Приосанившись и гордо подняв свою острую мордочку, Хакер безукоризненно и четко выполнял все Наташкины команды, внимательно следя за малейшими движениями ее то и дело взлетающих рук.

— Ну как? — спросила всемирно известная дрессировщица, закончив творить чудеса и снова превращаясь в Наташку Скобелеву.

— Блеск! Не собака, а просто праздник какой-то! — выразила я витавшее в воздухе восхищение.

«Просто праздник» слегка скосил на меня свой карий глаз и благосклонно вильнул хвостиком. Светка в своих оценках была более лаконична.

— Пять баллов, — кивнула она так, словно вот уже лет десять судила на ринге лучших представителей таксячьей породы.

— А теперь проверим его профпригодность.

Мы с Наташкой в недоумении переглянулись. Светка загадочно хмыкнула и, подмигнув миниатюрному царю зверей, окинула комнату хозяйским взглядом:

— Итак, приступим. Наша задача — быстро, толково и без лишнего шума соорудить из подручных средств добротный и практически непроходимый завал. Условия тренировки должны быть максимально приближены к реальности.

Перевернутого кресла, занавесок, снятых вместе с карнизом, и горы диванных подушек, живописно раскиданных по полу, Светке показалось недостаточно.

— Живо тащите стулья из кухни, а я пока ковер со стенки сниму, — вдохновенно командовала Светка.

За ковром последовал ворох курток из коридора, старый Светкин плюшевый медведь, огромный зеленый крокодил, а также пустая коробка из-под принтера, несколько стопок книг, байдарочные весла, круглый абажур из прихожей и даже Стасов новенький бушлат. Чтобы за пять минут превратить аккуратненькую и чистенькую Светкину комнату в непролазные завалы, нам пришлось изрядно попотеть. Но чего не сделаешь ради благородной цели.

— Как в лучших американских вестернах, — торжествовала Светка, любуясь разгромом. — Сам черт ногу сломит! Отличный туннель. Как раз для Хакера.

— Ага, — кивнула Наташка. — А сосиску ты куда спрятала?

— В валенок, — Светка довольно потерла руки. — Ни за что не догадается.

— Ну что, запускать? — нетерпеливо спросила Наташка.

— Валяй, — разрешила Светка и глянула на часы, засекая время.

В распахнутую Наташкой дверь словно резиновый мячик влетел Хакер и в остолбенении замер перед открывшейся ему картиной чудовищных разрушений.

— Ищи, Хакер, ищи! — командовала Наташка, слегка подталкивая его ко входу в туннель.

— Эй, кончай мухлевать, ты ему подсказываешь, — запротестовала Светка.

— Я?! — Наташка от возмущения лишилась дара речи и, развернувшись к Светке, грозно уперла руки в бока.

— Ты! — в свою очередь уперла руки в бока Светка.

Пока Светка с Наташкой препирались, Хакер повел носом, покрутился на месте и, обогнув туннель, помчался к другому его концу.

— Держи, держи его! — взревела Светка. — Он сейчас сосиску в обход сопрет, жулик!

Все, погрязая в завалах, спотыкаясь и едва не падая друг на друга, ринулись за собакой. Но было поздно. Хакер, точно маленькая буровая установка, уже ввинчивался в незащищенный хвост туннеля, отчаянно работая своими коротенькими, но очень шустрыми лапками. Исчезнув на мгновенье из виду, он тут же вынырнул из ближайшей щели. Из пасти у него торчал хвостик заветной сосиски. Вздох разочарования пронесся по трибунам.

— Ну… Мы же ему не объяснили правил игры. Откуда он мог знать, что в обход нельзя, — оправдывалась Наташка.

— А нечего было собаку Хакером называть… Ладно, — махнула рукой Светка, — пусть лопает. Для первого раза сойдет. Но если хотите попасть к нам в команду, нужно учиться железной дисциплине. Без дисциплины в спасательной службе делать нечего.

Зарик бросил на хозяйку пораженный взгляд и принялся серьезно осмысливать сказанное.

— Предлагаю в субботу провести дополнительную тренировку. Для норного контингента, — строго посмотрела на Хакера Светка. — Работать будем в реальных завалах. Форма одежды — полевая.

— А где мы их найдем, эти реальные завалы? — поинтересовалась Наташка.

— Ха! — Светка презрительно скривила губы. — Если хочешь знать, к нам специально киношники из Германии приезжали снимать сцены взятия Берлина. Потому что такой первостатейной разрухи, как у нас, нигде уже в мире найти невозможно. Так что — не переживай. Будут тебе завалы. Ты, главное, не забудь колбасы побольше взять… Кстати о колбасе, — вдруг забеспокоилась Светка, оглядываясь в поисках куда-то исчезнувшего таксика. — Я там на кухне колбасу на столе оставила. Не сопрет?

— Кто? Хакер? Да ты что! — Наташка возмущенно округлила глаза. — Он у нас кристальной честности собака. Без разрешения даже близко к столу не подойдет.

— Да? — Светка с сомнением посмотрела на Наташку, потом на меня и решительно направилась к кухне.

Судя по истошному Светкиному воплю и грохоту падающего стула, кристальной честности собака была поймана на месте с поличным. Когда мы с Наташкой ввалились в кухню, Хакер как раз дожевывал хвостик краковской колбаски.

— Боже! — всплеснула руками Наташка. — Вы испортили мне собаку! Что я теперь буду с ним делать?

— Что, что… Будешь покупать ему раз в неделю краковскую колбасу, — буркнула Светка. — Совсем собаку не кормишь. Смотри, какой он у тебя тощий.

Хакер радостно вильнул хвостом. Похоже, Светкину озабоченность его физической формой он полностью разделял.

Светка, как всегда, оказалась права. Найти в Питере подходящие развалины большого труда не составило. Обсудив несколько предложенных вариантов, мы остановили свой выбор на той части города, где, по словам Светкиного отца, немцы как раз и снимали фильм про последние дни Третьего рейха.

В субботу, в назначенный час, я с Люсей, Наташка с Хакером, Светка и Настя, которую мы опять уговорили побыть статистом, собрались у магазина верхней одежды, выбранного нами в качестве отправной точки намеченного маршрута.

— Эй! Мы так не договаривались, — набросилась на меня Светка. — Зачем ты Церлину-то притащила? Было же сказано, работаем с норным контингентом.

— А Люся, по-твоему, кто? — возмутилась я. — Она и есть норный контингент. Самый настоящий. Когда за дело берется Люся, кроты отдыхают. Можешь у мамы моей спросить, если не веришь.

Светка обреченно махнула рукой:

— Ладно. Только если этот крупнокалиберный крот застрянет где-нибудь в завалах, пеняй на себя, вытаскивать будешь сама…

Я обиженно поджала губы, а Люся радостно залаяла, с удовольствием предвкушая описанную Светкой перспективу.

Покончив с препирательствами, мы двинулись по направлению к выбранному Светкой квадрату. Спустя минут десять мы уже вышагивали по узенькой улочке с обшарпанными домами, часть из которых, судя по всему, уже давно пустовала.

— Ой, смотрите, что это?

Наташка наклонилась и что-то ловко выковыряла из кучи щебенки на обочине.

— Похоже на гильзу.

— На гильзу? Откуда здесь гильзы?

— Не знаю. Может, после съемок осталась?

Зажав гильзу в кулаке, Наташка завертела головой, как будто надеялась вот-вот увидеть прожекторы, танки, перепачканных копотью солдат в касках времен Второй мировой и съемочную группу, обвешанную новейшей аппаратурой.

— Знаете, а в тот фильм про взятие Берлина массовку набирали из местных, питерских.

— Откуда знаешь? — Настя недоверчиво посмотрела на Светку.

— У маминой подруги там сын снимался, она сама рассказывала, — ответила Светка.

— Ух ты! — Наташка едва не задохнулась от восторга. — Ну и как?

— Ему понравилось.

— А кого он играл?

— Немца, конечно.

— Просто немца или фашиста?

— Не знаю, наверное фашиста. Фильм же про войну.

— Ну и что? Совсем не обязательно. В Берлине ведь и просто жители оставались, — резонно заметила Настя. — Он мог играть, например, немецкого мальчика, у которого разбомбило дом.

— Ага, и вся семья погибла под развалинами, он один спасся, — подхватила я.

— Постойте… Как-то нехорошо получается… Выходит, его дом разбомбили наши…

— Конечно, наши. А кто же еще? Больше некому, — авторитетно пожала плечами Светка.

— Нет, погодите, — Наташка растерянно посмотрела на нас. — Мой прадедушка был танкистом, брал Кенингсберг и Берлин… Выходит… это он… семью того мальчика?

— Там еще вроде англичане были и американцы, — неуверенно протянула Настя. — Может, они разбомбили?

— Вы что? — возмутилась Светка. — Историю решили переписать?! Какие американцы? Никаких американцев не было. И англичан тоже. Берлин наши брали, наше знамя реет над рейхстагом. Ясно? И эту победу у нас никому не отнять!

Светка с достоинством выпрямилась и окинула нас суровым взглядом. Мы все зашагали молча, испытывая жгучую гордость за свою страну и ее былое величие. Что и говорить, гордиться отечеством было приятно. Приятно, но… Худенький белобрысый парнишка среди развалин горящего города почему-то не давал мне покоя. Я снова и снова видела его лицо, ссадину на щеке, разодранное в кровь колено… А с чего я собственно взяла, что его дом разбомбили? Может, он просто шлепнулся где-нибудь с велосипеда или затеял драку в соседнем дворе. И теперь его дома вместо яблочного пирога ждет хорошая взбучка… Да и был ли он вообще, этот немецкий мальчик, из-за которого я спустя шесть десятков лет убиваюсь так, будто все детство просидела с ним за одной партой? И какое мне дело до его разбитой коленки, если… Если во Второй мировой войне героический советский народ победил фашистскую Германию, уничтожив в лице Гитлера гидру мирового империализма… Нет, про гидру я, по-моему, того, загнула… Гидру вроде кто-то другой победил… Или она еще жива? Тьфу… Совсем я что-то запуталась. Нужно будет у папы спросить…

— Предлагаю начать здесь, — Светка остановилась перед полуразрушенным приземистым зданием. — Место подходящее. Первоклассные руины и множество потайных уголков. Здесь не то что Настю, здесь при желании полшколы можно спрятать.

Возражений с нашей стороны не последовало, и Светка приступила к «закладке статиста».

— Держите собак и не подглядывайте, — скомандовала она, увлекая за собой в таинственные лабиринты руин сжимающую в руке заветный ломтик колбасы Настю.

Спустя минут десять, когда мы уже изнывали от нетерпения, Светка вынырнула откуда-то сбоку, удовлетворенно стряхивая пыль со штанов.

— Все, статист готов, можно начинать. Первой на поиск как опытный и проверенный спасатель у нас отправится Люся.

— Ну, с Богом, — душевно напутствовала нас Наташка, с опаской поглядывая на обвалившиеся ступени мрачного и неприветливого дома.

— Люся, вперед! — твердо скомандовала я, и мы с моей собакой направились к зияющей пустым дверным проемом парадной.

Похоже, Светка расстаралась на совесть. Мы уже потеряли счет пройденным комнатам, но Настя так и не находилась. Мои шаги глухо отдавались в пустынных залах. Я не уставала удивляться странной планировке старинных квартир и с интересом рассматривала кое-где сохранившиеся пилястры и затейливую лепнину на потолках.

Люся, сосредоточенно принюхиваясь, вела меня все дальше и дальше. Наконец она остановилась, вдумчиво повертела головой, оживилась, и с лаем бросилась передними лапами на ничем не примечательную стену одной из комнат. Я недоуменно огляделась. Под обсыпавшейся штукатуркой виднелась старая кирпичная кладка. Слева располагалось выходящее на улицу заколоченное окно. Никаких шкафов или подозрительных куч мусора вокруг не было. Послушать мою собаку, так Светка замуровала Настю прямо в стене. Просто Эдгар По какой-то.

— Люся, брось, не время шутить, — попыталась урезонить свою фантазерку я.

Но Люся оставалась непреклонна. Залаяв еще убедительнее, она снова уверенно кинулась на стену.

— Ну-ка хватит валять дурака! — рассердилась я. — Далась тебе эта кладка… Ты же норная собака, а не птица стенолаз. Или тебе очень хочется покрепче ударить мордой в грязь перед медалистом Хакером?

Бесполезно. На Люсю ничего не действовало. Она недовольно сопела, смотрела на меня, как на полную тупицу, и упорно прыгала на стену.

Я взяла собаку за ошейник и силой оттащила ее от заколдованной стены.

— Слушай, Шарм Олимпик, штурм стен в наше задание не входит. Для этого существуют специально обученные альпинисты с «кошками» и веревками. Ясно?

Люся радостно вытаращила на меня глаза. Очевидно, мои слова о «кошках» произвели на нее сильное впечатление и только удвоили неуемную эрдельскую энергию. Понятливо вильнув хвостом, она снова помчалась облаивать проклятую стену.

Я горестно вздохнула и отправилась искать незаколоченное окно.

— Свет, ты где спрятала Настю? — крикнула я, высунувшись во двор.

— А вы что, еще ее не нашли?

Я могла только развести руками.

— Нет, — негодующе покачала головой Светка, — если такими темпами мы будем действовать в реальной обстановке, все наши погребенные под завалами просто помрут со скуки!

Этого Светка могла бы и не говорить. Как будто я сама не понимала, что спасательная операция нами позорно провалена.

— Люся напрочь отказывается работать, — удрученно сообщила я девчонкам и, чтобы как-то обелить мою потерявшую совесть четвероногую подругу, неуверенно добавила: — Думаю, Люсе сегодня слегка нездоровится.

— Ладно, — крикнула Светка. — Уходите из здания через черную лестницу. Будем запускать Хакера.

Я понуро повела Люсю к выходу. Люся удивленно заглядывала мне в лицо и, похоже, совершенно не понимала, что пошло не так и почему мы уходим не солоно хлебавши.

Причину произошедшего очень хотелось бы понять и мне самой. Почему мы так бездарно сбились со следа? Чем привлекла Люсю эта обшарпанная стена? Где Светка спрятала Настю так ловко, что мы с Люсей оказались не в состоянии ее найти?

— Вперед! Ищи, Хакер, ищи! — услышала я доносящийся издалека бодрый Наташкин голос.

Нет, вот так просто взять и уйти я не могла. Я быстро завела Люсю в один из боковых аппендиксов и, скинув с плеч рюкзак, велела собаке его охранять. Сама же затаилась неподалеку от главной лестницы.

— Вперед, Хакер! Старайся, мальчик!

В конце коридора показались Светка с Наташкой. Возглавляемая Хакером маленькая процессия быстрым шагом прошествовала мимо меня вглубь здания. Я, крадучись, двинулась следом.

Миновав длинную анфиладу комнат, свернув в неприметный боковой коридорчик, мы сквозь пролом в стене перешли на другую половину дома и попали во что-то типа склада. Посреди полутемной, заваленной какими-то трубами и батареями комнаты белела одинокая ванна. Именно к ней уверенно и направился невозмутимый Хакер. Преодолеть батарейные дебри Хакеру, в отличие от людей, не составило ни малейшего труда. Пока Светка с Наташкой дружно пыхтели, перелезая рукотворные завалы, юркий таксик легко проскользнул к цели, потешно подпрыгнул на своих коротких лапках и взгромоздился передними на край ванны. Заглянув внутрь, Хакер радостно залаял. Из ванны тут же высунулась рука с колбасой.

М-да… Предложенное Светкой задание показалось мне до обидного простым. Почему Люся не смогла с ним справиться, я категорически не понимала.

— А, знаю! — вдруг дошло до меня. — Люся не пошла сюда из принципа, потому что она терпеть не может ванну! Во-первых, она не любит шампуни, а во-вторых, в ванне у нее разъезжаются лапы. Выходит, мы поставили собак в неравные условия. Хакер-то, судя по виду, просто обожает мыться!

— А ты откуда здесь взялась?! — изумилась, увидев меня, Светка. — Я же сказала вам с Люсей спускаться по черной лестнице. Кстати, куда ты дела собаку?

— Никуда я ее не дела. Я велела ей охранять рюкзак, — похвасталась своей сообразительностью я. — Помните, как малышка Катюша посадила Рэда охранять свою панамку?

— Ну ты даешь! То Рэд, а то Люся… Когда это ты видела, чтобы Люся у нас что-нибудь охраняла? У нее же совсем другая специализация.

В подтверждение Светкиных слов где-то вдалеке, причем вовсе не там, где я ее оставила, залаяла моя собака.

Мы все, включая Хакера и уже вылезшую из ванны Настю, дружно отправились на голос.

Картина, представшая нашим взорам, была одновременно смешной и печальной. Люся, радостно оглядываясь на нас, с чувством облаивала пустую стену.

— Ну вот, опять, — в отчаянии всплеснула рукой я. — Что ей, эта стена медом намазана, что ли?!

— Э, нет, вовсе не медом, а кое-чем получше… — с хитрой улыбкой протянула Светка и показала рукой куда-то вверх. Я повела взглядом в том направлении и замерла. На торчащем из стены пруте арматуры висел солидный кусок вареной колбасы.

— Откуда здесь колбаса? — изумилась я.

— Откуда, откуда… Может, привет от старика Карлсона, а может просто рабочие пошутили, — отмахнулась Светка. — Версий можно придумать тысячу. А у собаки, у нее праздных вопросов вообще не возникает. Собака знает, что раз где-то висит колбаса, значит неспроста, значит повешена туда специально, чтобы собака не прошла мимо. И ее, собаки, первоочередной долг эту колбасу непременно достать.

Как бы подтверждая Светкину правоту, Люся в очередной раз изо всех сил подпрыгнула и яростно ударила лапами в кирпичную кладку. Все произошедшее следом проплыло передо мной как в замедленной съемке. Кирпичи под Люсиными лапами вдруг дрогнули и стена начала со страшным грохотом обваливаться. Комнату заволокло клубами белой пыли. «Люся! Ко мне!» — только и успела крикнуть я осипшим от ужаса голосом. Но команде моей так никто и не последовал.

Через несколько секунд, когда пыль рассеялась, мы увидели живую и невредимую Люсю, по плечи влезшую в образовавшуюся в стене дыру. Со старательным сопением она пыталась оттуда что-то вытащить. Светка, Настя и я бросились ей на помощь.

Когда мы развернули извлеченный из тайника сверток, по комнате пронесся вздох не нашедшего слов восхищения. На куске холста перед нами лежал таинственно мерцающий старинный серебряный подсвечник и две толстые восковые свечи.

Она нам станцует

— Нашедшим клад вообще-то полагается вознаграждение. В размере двадцати пяти процентов от стоимости ценностей, — веско сказала Настя, помешивая ложечкой чай.

Участники совета взвесили сказанное и важно закивали головами.

Наш оперативный штаб разместился на Светкиной кухне. Вокруг обеденного стола, на котором были бережно разложены бесценные находки, гордо восседали мы со Светкой, Наташка и Настя. Притихшим собакам, кажется прекрасно сознающим серьезность момента, тоже было позволено присутствовать с правом совещательного голоса.

— Выходит, надо сдать клад в милицию, — неуверенно предложила Наташка.

— Только не в милицию, — энергично замотала головой Светка. — Заграбастают сокровища, и все дела. Вон недавно по телеку рассказывали про оборотней в погонах. Им-то все равно, что хапать, а этот подсвечник, может, национальное достояние… Лучше бы нам у кого-нибудь проконсультироваться…

Наташка задумчиво подперла щеку рукой.

— Слушайте, около нашего дома есть хороший ломбард! — припомнив, просияла она.

— Нет, в ломбард мы никого пока закладывать не будем, — отрезала Светка. — Думаю, нам больше подошел бы какой-нибудь музей.

— Предлагаю музей Пушкина! — подхватила я. — По-моему, я видела там очень похожий подсвечник…

— Ну да, — хмыкнула Светка, — завалимся туда и скажем: вот вам, граждане, любимый подсвечничек Александра Сергеевича. В этом у нас нет ни малейших сомнений, потому что не зря же, мол, Люся, чтобы добыть его, так упорно пробивала лбом стену. А Люся у нас не лишь бы кто. Она опытный экстрасенс и матерая пушкинистка.

На этих словах Люся оживилась и согласно замолотила по полу хвостом. Я же обиженно поджала губы и отвернулась.

— Может, тогда в Эрмитаж? — спросила Настя. — Если подсвечник вещь историческая, то это точно по их части.

— Скажешь тоже, в Эрмитаж… — тут же принялась критиковать и это предложение Светка. — Ты давно вообще была в Эрмитаже? Там же залов немерено. И пока мы найдем кого-нибудь, кто рубит в подсвечниках, мы уже успеем состариться.

— Знаю! — вдруг хлопнула себя по лбу Настя. — Как же я раньше не сообразила! Нам надо к Севе Загорскому.

— Да? Чтобы он опять умничал, корчил из себя взрослого и воротил от нас свой выпендрежный греческий нос? Обойдемся как-нибудь без него.

— Конечно, обойдемся. Я и не Севу вовсе имела в виду, а Севину маму, Людмилу Александровну. Она в Эрмитаже работает. Вроде бы научным сотрудником. По-моему, как раз то, что нам нужно.

— В Эрмитаже? Ты точно знаешь?

— Мне Сева сам рассказывал.

— Что ж ты раньше молчала?! Какой у Севы номер? Сейчас мы это дело в два счета обтяпаем.

Назавтра к шести часам мы со Светкой и Настей отправились в гости к Севе Загорскому.

Едва я успела надавить на кнопку звонка, как из-за двери донесся грозный басовитый лай.

— Во, слышишь, Севин волкодав разоряется, — сделав страшные глаза, шепотом сообщила Светка Насте. — Советую не зевать, а то эта зверюга в один присест сожрет тебя и даже не заметит…

Настя побледнела и отступила на шаг назад.

— Знаете, — растерянно пробормотала она, — я вас лучше внизу подожду. У меня неплохо с людьми и кошками налаживать контакт получается, а по собакам я… н-н-не специалист…

И Настя, не оглядываясь, побежала по ступенькам вниз. В этот момент собачий лай отдалился и внутри квартиры кто-то завозился с замком. Наконец дверь распахнулась. На пороге в полосатой тенниске и светлых джинсах стоял Сева Загорский.

— А вы точны, — вежливо улыбнулся он, пропуская нас внутрь. — Раздевайтесь, проходите. Мама говорит по телефону, она скоро освободится.

Под неумолкающий Летин лай, доносящийся откуда-то из глубины квартиры, Сева проводил нас до гостиной, привычно справился, не хотим ли мы чаю, и, получив отрицательный ответ, ушел, плотно закрыв за собой дверь. Оставшись одни, мы огляделись. Комната была необычной, такие иногда показывают в старых фильмах про писателей или профессоров в ермолках. От пола до потолка громоздились книжные полки с огромным количеством книг. Там, где не было полок, висели картины. У окна стоял окруженный мягкими стульями лакированный стол. Справа громко тикали старинные часы с украшенным причудливыми рисунками желтым диском маятника. Слева чернел огромный, занимающий большую часть комнаты рояль. Посмотрев картины и украдкой понажимав на клавиши рояля, мы со Светкой чинно уселись на диван.

Собачий лай в глубине квартиры прекратился, и мы услышали стремительно приближающийся цокот когтей по паркету. В следующий миг на дверь комнаты, где мы сидели, мощно обрушились лапы выпущенной на волю Леты. Поняв, что дверь заперта, Лета разочарованно взвизгнула и душераздирающе завыла.

— Просто собака Баскервилей какая-то, — прошептала Светка, с беспокойством поглядывая на снова заходившую ходуном дверь. — Хорошо, что Сева нас закрыл. Похоже, у песика на гостей просто зверский аппетит. Эту Лету что, совсем не кормят?

Мы вздохнули и поежились. Сева не появлялся, Людмила Александровна тоже не торопилась, и нам становилось все больше не по себе.

— Смотри! — неожиданно толкнула меня в бок Светка. Ее лицо подозрительно вытянулось, а глаза сделались совершенно круглыми от ужаса.

Я проследила за ее взглядом и похолодела.

Дверь уже перестала сотрясаться под ударами, но было ясно, что Лета никуда не ушла. До нас отчетливо доносилось ее старательное сопение, а в просвете под дверью нетерпеливо переминались собачьи лапы. Ох, лучше бы Лета по-прежнему делала ставку на грубую физическую силу, потому что то, что она придумала сейчас, было куда страшнее.

Мы со Светкой затаив дыхание смотрели на круглую дверную ручку. Ручка очень медленно поворачивалась. На мгновенье остановилась… Сорвалась… Но не успели мы издать вздох облегчения, как ручка начала двигаться снова. Я вслепую нащупала и сжала Светкин локоть. Ручка остановилась, двинулась, снова остановилась и наконец уверенно повернулась.

В следующее мгновение дверь распахнулась и Лета, разинув розовую пасть, влетела в комнату.

— А-а-а-а-а! — пронзительно завизжала Светка.

Я закрыла глаза и приготовилась к самому худшему. Диван под нами бешено затрясся, Светка подозрительно всхлипнула и замолчала.

— Лета, не смей, прекрати, ко мне! — тут же услышала я звенящий от волнения Севин голос.

Я открыла глаза и осторожно покосилась направо. Лета стояла в каком-нибудь сантиметре от меня и, положив лапы Светке на плечи, радостно вылизывала ее зажмуренную физиономию.

— Что случилось? Кто кричал?

В комнату уже вбегала испуганная Людмила Александровна.

— Ничего, уже все в порядке, — Севе наконец удалось оттащить от Светки собаку.

Моя подруга открыла глаза и ошалело огляделась вокруг.

— Ну что за страсти?! — всплеснула руками Севина мама. — Вот уж не думала, что вы такие пугливые. Сева рекомендовал мне вас как самых серьезных собачниц во всей школе…

— Так мы же с нормальными собаками работаем, — пробормотала Светка. — А не с голодными троглодитами. На которых, между прочим, намордники надевать надо.

— Лета не голодная, она общительная, — возмутился Сева. — И потом, неужели вы считаете, я стал бы натравливать собаку на людей? Я что, по-вашему, похож на Пашку Лазарева?

Лета, улучив момент, выскользнула от Севы и требовательно ткнулась мордой мне в руки. Я машинально погладила ее и тут же отдернула ладонь.

— Да перестаньте же бояться, барышни, — улыбнулась Людмила Александровна. — Наша Лета существо добрейшее, открытое и очень ласковое. А кусаться она попросту не умеет.

— Ха, видела я это ласковое существо, когда оно собиралось разорвать в клочья какого-то подвернувшегося котяру, — уже явно стыдясь своего недавнего страха, угрюмо проворчала Светка.

— И кошку еще ни одну Лета не разодрала, — возразил Сева. — Хотя на кошачье племя она действительно обижена. Когда Лета была еще щенком, ее здорово поцарапала поселившаяся в нашем подъезде кошка. Лета до сих пор не понимает, за что. Вот, видимо, и гоняется за котами, чтобы это выяснить.

— Сева сказал, что у вас ко мне важное дело, — мягко напомнила нам Людмила Александровна. — Итак, я вас слушаю.

— Э-э-э, — покосившись на Лету, с трудом собиралась с мыслями Светка, — дело, в общем-то, вот в чем…

Людмила Александровна терпеливо ждала. Светка снова глянула на Лету, задумчиво почесала нос, и в глазах ее неожиданно блеснула какая-то мысль.

— Давно хотела вас спросить, — приняв непринужденную позу, уверенно начала она, — держите ли вы в Эрмитаже служебных собак?

— Собак? — изумилась Людмила Александровна. — Нет… А зачем? У нас надежная охрана, новейшая система сигнализации, двери с кодовыми замками…

— Двери — это правильно, это вы хорошо придумали. Только все новейшие системы охраны под завязку напичканы электроникой. А электроника — тут уж ничего не попишешь — вещь капризная и непредсказуемая. Никогда не знаешь, какую свинью она тебе подложит в следующую минуту. Совсем другое дело хорошо обученная, шустрая и толковая собака…

Людмила Александровна, неопределенно улыбаясь, смотрела на Светку. Я ничего не понимала. Украдкой косясь на свою подругу, я пыталась сообразить, что происходит. Что она несет? Не повредилась ли бедняжка от пережитого шока рассудком? Но Светка сияла как новый пятак и всем своим видом показывала мне, что знает, что делает.

— Вы только представьте. Вот сопрут у вас из Эрмитажа какой-нибудь особо ценный экспонат…

— Ой! Что вы, девочки, даже и думать об этом не хочу. Это же ограбление века, мировая культурная катастрофа! Тут не собаку, тут Интерпол подключать придется, ФСБ, МЧС и систему внешней разведки.

— Э, не скажите. Насчет собак, вы, по-моему, совершенно не правы. Если по горячему следу пустить какого-нибудь бойкого и смышленого песика, специально натренированного на шедевры… А ведь есть собаки, — все больше вдохновляясь, продолжила Светка, — буквально созданные для такой работы. Вот Никину Люсю, например, от произведений искусства просто колбасит. Такой уж у Люси возвышенный склад души. Она с детства обожает Пушкина, ей этой зимой даже подарили его портрет. А буквально на днях наша Люся проломила стену, чтобы извлечь из нее антикварный подсвечник. Может, его тоже откуда-нибудь украли. Ника говорит, что точно такой же она видела в музее на Мойке. Кстати, вы не знаете, не было ли недавно ограблений пушкинского музея?

Произнеся все это светским тоном, Светка смело потрепала Лету между ушами и с любезной улыбкой воззрилась на Севину маму.

— Так, давайте по порядку, — вздохнула Людмила Александровна, с трудом переваривая обрушившийся на нее поток интереснейшей информации. — Насчет Эрмитажа… Ваше предложение, конечно, очень заманчивое… Тем более что у нас уже есть подобная практика. Вы, наверное, знаете, что в Эрмитаже работает пятьдесят котов, охраняющих экспонаты от мышей. Может быть, нам следует подумать еще и о собаках. Но расширение четвероногого штата это, боюсь, вопрос совсем не близкого будущего. Пока у Эрмитажа слишком много других проблем. Насчет же пушкинского музея… Нет, об ограблении я ничего не слышала… А о каком подсвечнике идет речь? Может быть, я могла бы на него взглянуть?

— Конечно, — и Светка торжественно вытащила из рюкзака бережно завернутый в льняную салфетку подсвечник.

Сева с интересом подошел ближе. Людмила Александровна развернула салфетку. По тому, как прояснилось ее лицо, мы поняли: в наши руки попало действительно настоящее сокровище.

— Круто! — вырвалось у Севы. — Да это же восемнадцатый век… Во всяком случае, не позже начала девятнадцатого…

— Я бы сказала, все же конец восемнадцатого, — пробормотала Севина мама. — Европейская школа… Какая виртуозная работа. Да, я полагаю, мы имеем дело с предметом не позднее конца восемнадцатого века. Впрочем, боюсь ошибиться. Я вообще-то специалист по импрессионистам.

— Ясно, — разулыбалась Светка. — Значит, в следующий раз, когда Люся найдет тайник с Мане или Ренуаром, нам будет к кому обратиться.

— Давайте сделаем вот что, — с воодушевлением предложила Людмила Александровна. — Я покажу подсвечник коллегам, а потом мы уже решим, что с ним делать. Кстати, где, вы говорите, нашла это сокровище ваша неравнодушная к искусствам Люся?

Светка принялась в красках расписывать так удачно выбранный ею аварийный дом.

— Вот как?! — в который уже раз изумилась Севина мама. — А что, скажите на милость, вы делали в этих развалинах?

— Понимаете, мы тренируем собак для поисковоспасательной службы, — начала я.

— Но вы же рассказывали, что тренируетесь в лесу, — взволнованно перебил меня Сева. — Я не знал, что вы работаете в историческом центре!

Светка сделала жест, который можно было перевести в том смысле, что Сева еще ох как многого о нас не знает. Лета, поняв Светку как-то по-своему радостно замолотила хвостом и уверенно полезла к нам на колени.

— Ты видела, как Севина мама смотрела на наш подсвечник? — восклицала Светка уже на лестнице, когда мы, заласканные и облизанные любвеобильной Летой, наконец покинули гостеприимный Севин кров. — Я же говорила, наша Люся из-за ерунды стен ломать не будет! Кстати, ты не помнишь, а когда родился Пушкин? — задумавшись, спросила она меня.

— Конечно, помню. Не зря же я читала «Всадника». В тысяча семьсот девяносто девятом году.

— Во! — у Светки восторженно загорелись глаза. — Я так и знала! Все сходится! Самый что ни на есть конец восемнадцатого!

Слушая Светку и уносясь мечтами в заоблачные дали, я даже представить себе не могла, что спустя несколько дней мы сделаемся настоящими знаменитостями и о подсвечнике Пушкина заговорит вся школа. Предшествующие этому события развивались стремительно. Севина мама отнесла нашу находку в Эрмитаж, и ценность подсвечника была официально подтверждена самыми авторитетными специалистами в области прикладного искусства. Потом нас пригласили в Эрмитаж лично, и его директор долго тряс нам руки, говоря, какие мы молодцы и какую редкую по красоте вещь получил благодаря нам крупнейший музей страны. А еще он с улыбкой добавил, что восхищен Люсей, потому что впервые слышит о собаке, которая неравнодушна к искусству и является большой поклонницей Пушкина. И на прощание вручил нам со Светкой книжку про золото скифов, вероятно надеясь, что Люся, ознакомившись с ее содержанием, в будущем не обойдет своим вниманием и ювелирные шедевры «звериного стиля».

А пару дней спустя нам домой позвонил корреспондент из какой-то центральной газеты и долго расспрашивал нашу невозмутимую и обстоятельную бабушку о подробностях обнаружения подсвечника.

После состоявшегося интервью мы стали с нетерпением ждать выхода статьи.

И вот наконец наступил тот день, когда в класс, размахивая газетой, ворвалась сияющая Светка.

— Кто говорил, что я заливаю?! Вот, читайте, все в газете написано! А это вам не так просто, это вам, между прочим, документ!

Я вырвала у нее газету. От волнения руки мои дрожали и строчки плясали у меня перед глазами.

«Бесценная находка… — торопливо прочитала я, — Четвероногая участница спасательного отряда „SOS“, симпатичная эрделька с прекрасным русским именем Людмила проявила недюжинную проницательность и нюх на предметы старины…»

Дочитать я не успела, газету у меня вырвал Пашка Лазарев.

— Ух ты! — восторженно блеял он. — Чистое серебро! Это ж, наверное, как минимум на кило потянуло… А вы, дуры, в Эрмитаж сдали…

— А ты бы, конечно, во вторсырье снес! — негодовала Таня Колюшкина. — Ты, Пашка, примитив и хищник. Если бы все были такими, как ты, ничего прекрасного на этой земле уже давно не осталось бы.

Класс осуждающе загудел.

— Да что с него взять, люмпен, темнота… — презрительно пробасил Витька Полетаев. — Вон собака — и та понимает…

— Что значит «и та»? — возмутилась Светка. — Такую собаку, как наша Люся, еще поискать нужно!

— И вряд ли найдешь! — с готовностью поддержала Светку Настя. — Если хотите знать, Люся единственная на весь город суперинтеллектуальная собака-экстрасенс. Правда, Тенгиз?

Тенгиз согнал с лица улыбку и серьезно закивал головой, подтверждая сказанное.

— Интересно, а медаль Люсе дадут? — спросила Женя Сорокина. — Думаю, ей просто обязаны дать медаль…

— Не знаю, — почесала ухо Светка. — Может, и дадут. Хотя вообще-то Люся у нас старается не ради почестей. Она помогает людям по велению сердца.

— А можно как-нибудь на нее посмотреть? Ну хоть одним глазочком, — сделав кроткое лицо, жалобно попросила Лизочка Якимович.

«И мне!», «И мне!» — загалдел класс.

— Ну и как вы это себе представляете?! — уперла руки в бока строгая Светка. — Устроим к Нике паломничество, затопчем ей всю квартиру, да? Думаете, вы одни такие умные? После этой статьи, знаете, сколько желающих посмотреть на уникальную собаку будет?!

— Но мы ведь не лишь бы кто. Разве мы Люсе чужие? Мы все-таки ее родной класс! — проникновенно возразила Таня Колюшкина.

Светка только скептично хмыкнула.

— Слушайте, я придумала! — неожиданно просияла Настя. — А давайте устроим Люсе праздник. Купим ей что-нибудь вкусное, а потом станем все вместе ее торжественно чествовать!

«Давайте!», «Ура!», «Правильно!», «Устроим праздник!» — ликовал класс. — «Купим Люсе подарков!», «Пригласим артистов!».

— Артистов? А что… Это идея! — растаяла Светка. — Ладно, уговорили, устроим праздник. И я знаю, кто нам в этом поможет, — загадочно улыбнулась она.

Не откладывая дела в долгий ящик, мы тут же отрядили первого в классе спортсмена Витьку Полетаева к добряку НикВасу договориться насчет физкультурного зала. Физрук, выслушав, зачем нам понадобились его спортивно-оздоровительные угодья, не возражал. И в четверг после уроков наш 7-й «В» в полном составе собрался на праздник.

Свалив рюкзаки в угол, мы принялись дружно двигать скамейки. Украшенная бантом Люся взволнованно носилась по залу и упорно путалась у всех под ногами.

— Ну что, партер готов, — пристраивая на подоконник магнитофон, одобрила нашу работу Светка. — А если положить в центр маты, получится первоклассная сцена.

— А это будет ложа! — крикнул Тенгиз, волокущий в паре с худеньким Димкой Ловчиковым спортивного коня.

— Здорово! Тащите его сюда, — скомандовала Светка. — Это будет место для почетных гостей.

Поставив снаряд там, где указала Светка, Тенгиз сбегал за своим рюкзаком, запрыгнул на коня и, пристроив рюкзак на колени, радостно завертел головой, оценивая вид из «ложи».

— Сказано же, это место для почетных гостей! — заревел Пашка Лазарев и, разбежавшись, тоже запрыгнул на коня. — Катись отсюда, генацвали! — и Пашка столкнул улыбающегося Тенгиза вниз.

Тенгиз кубарем покатился по полу. Рюкзак выскользнул из его рук, взвизгнул, тявкнул и отчаянно затрепыхался. Тот, кто сидел внутри, видимо решил во что бы то ни стало выбраться на свободу. Изменившийся в лице Тенгиз бросился к рюкзаку и принялся торопливо расстегивать молнию. Из рюкзака тут же высунулась рыжая мордочка Роника. Роник ошалело затряс головой и принялся удивленно осматриваться.

— Смотрите, он и шавку свою притащил! — закричал Пашка, со своего насеста указывая рукой на Роника. — Вали отсюда пока по шее не накостыляли! Сегодня Люсин праздник, а приютских сироток никто не приглашал.

Тенгиз побагровел и бросился на обидчика. Он за ногу стянул брыкающегося Пашку с коня, и мальчишки, сцепившись, покатились по полу.

Все, побросав свои дела, обступили дерущихся. Люся с Роником лаяли, девочки требовали разнять драчунов, ребята оживленно свистели.

— Тенго, давай, вмажь ему, — кричал азартный Димка Ловчиков.

— Да прекратите же вы! — попыталась за шиворот оттащить Тенгиза Светка. — Вы что, решили испортить нам торжество?!

— Вмажь, вмажь ему! — размахивал кулаками Димка.

Но силы были очень уж неравны и мордастому Пашке наконец удалось подмять под себя маленького Тенгиза.

— А ну отпусти его! — закричала Светка. — Ребята, сгоняйте кто-нибудь за НикВасом. У них же разные весовые категории. Это нечестно!

Но торжествовать победу Пашке было не суждено. Изошедшийся в лае Роник, стоило Пашке оседлать Тенго, мужественно бросился на помощь другу и повис на занесенной для удара Пашкиной руке.

— А-а-а-а! — пронзительно заверещал Пашка. — Уберите этого волкодава! Тенгиз, вели ему, чтобы он меня отпустил.

— А вот не буду ему ничего приказывать, — мстительно хмурил брови уже поднявшийся на ноги Тенгиз. — Ты обидел Роника, и я бы на его месте ни за что тебя не отпустил, пока не извинишься.

— Убери собаку! — хрипел Пашка, в ужасе оглядываясь на рычащего Роньку. — Я извиняюсь, извиняюсь, Роник. Все, сдаюсь, прекрати!

— Роник, хватит, ко мне, — смилостивился Тенгиз.

— Что за шум, а драки нет? Что у вас тут происходит? — послышался из раздевалки громовой голос НикВаса.

«Ничего», «Ничего не происходит», — раздалось в ответ со всех сторон. Витька Полетаев для убедительности даже принялся озабоченно оглядываться, Светка удивленно округлила глаза, Настя непонимающе пожала плечами.

Когда класс расступился, глазам физрука предстала такая картина. Пашка осоловело сидел на мате, рядом от восторга приседала на задние лапы возбужденная Люся, перед ними в позе тореро стоял Тенгиз с обручем, через который ловко прыгал Роник.

— Так это, значит, и есть наш артист? — умилился добряк НикВас.

— Нет, — застенчиво улыбнулся Тенгиз. — Артистов мы еще только ждем. А Рональдиньо пока разогревает публику.

— Рональдиньо? — еще шире расплылся в улыбке физрук. — А в футбол твой Рональдиньо играет?

Разумеется, Рональдиньо в футбол играл. Как играла в него и наша виновница торжества. В чем Николай Васильевич смог убедиться самолично, принеся из своей коморки потрепанный мяч.

— Пашка, конечно, чмо, но и ты тоже хорош, — принялась шепотом выговаривать Тенгизу Светка, пока НикВас самозабвенно резвился в глубине зала с собаками. — Скажи на милость, зачем ты притащил Роника! Думаешь, мне не хотелось взять с собой Елизара, или Насте принести свою Мотю? Но сегодня Люсин праздник и нечего превращать его в базар.

— Роник собака трудной судьбы, — насупился Тенгиз. — Он, может, вообще в своей жизни не видел праздников. Понимаешь? Да и кому бы он помешал? Мы тренировались. Если бы не Пашка, то Ронькина вообще никто бы не заметил!

— Эй, ребята, у меня есть предложение. Давайте для Роника сделаем исключение, — постарался смягчить ситуацию Сева Загорский. — Пусть и правда порадуется пес. Если бы кого и следовало гнать отсюда в шею, так это идиота Пашку. Но и его я предлагаю оставить. Все-таки праздник… — и Сева обаятельно улыбнулся. — Знаете, я вот о чем тут подумал… — посерьезнев, продолжил он. — Если вам еще вдруг понадобятся статисты, то я бы, пожалуй… То есть мы с Летой…

Закончить мысль Севе не дала быстрым шагом подошедшая к нам Настя. Оттащив Светку в сторону, она что-то оживленно зашептала ей на ухо.

— Так, всем внимание! — тут же захлопала в ладоши Светка. — Артисты прибыли! Представление начинается!

На минуту в зале воцарилась жуткая суета: кто-то спешно задергивал шторы, кто-то пытался разобраться с колонками магнитофона, НикВас, волнуясь, проверял, действуют ли два его огромных туристских фонарика, кто-то менялся местами с соседом или пытался пересадить в задний ряд обладательницу не в меру буйной шевелюры Таню Колюшкину.

Наконец все было закончено, и класс затих в предвкушении зрелища. В ту же минуту в зале погас свет и загремели бравурные звуки циркового марша. Вспыхнули прожектора, которые из разных концов зала изображали фонариками НикВас и Витька Полетаев. Затрещала барабанная дробь. Лучи прожекторов сошлись в центре сцены. Барабанная дробь смолкла… и вот уже партер ревел от восторга! В круге света в одинаковых позах застыли красавцы лабрадоры, за ними, подняв руку в жесте сценического приветствия, стояла их хозяйка. Оба пса были в элегантных черных бабочках, которые как нельзя лучше гармонировали с темным брючным костюмом дрессировщицы. Ёжик держал в пасти внушительный свиток, перевязанный ленточкой с сургучной печатью на конце. В зубах у Ромочки покачивалась шикарная темно-красная роза. Поприветствовав публику глубоким поклоном и оббежав сцену эффектной крупной рысью, собаки замерли в ожидании.

— Итак, леди и джентльмены, — торжественно начала шагнувшая на освещенную сцену Светлана Алексеевна, — позвольте представить вам всенародных любимцев, блестящих виртуозов и лауреатов собачьего конкурса солистов-вокалистов, джаз-банду «Поющие собаки»!

— Урра! — вдруг закричал сидящий в первом ряду Димка Ловчиков.

— Урра! — поддержала галерка.

Зал загудел и взорвался дружной овацией. Лабрики с достоинством склонили головы набок. Остановив движением руки не в меру разбушевавшуюся публику, Светлана Алексеевна продолжила:

— Сегодня у нас, можно сказать, премьера. В роли делегатов от собачьей общественности Ёжик и Ромочка выступают впервые, поэтому они очень волнуются. Правда, мальчики? — обратилась она к своим питомцам.

Лабрики снова склонили головы и энергично застучали по полу хвостами.

— Какие хорошенькие, — восхищенно прошептала Лизочка Якимович, не сводя влюбленных глаз с четвероногих артистов.

— То ли еще будет, — подмигнула ей расплывшаяся в довольной улыбке Светка. — Они нам такую программу сбацают, закачаешься…

— Шшшш! Тихо вы! — недовольно зашипела сидящая в заднем ряду Таня Колюшкина. — Из-за вас ничего не слышно.

Между тем представление продолжалось.

— Позвольте нам зачитать поздравительную телеграмму, поступившую в адрес виновницы сегодняшнего торжества.

Светлана Алексеевна повернулась к Ёжику и хлопнула в ладоши. Ёжик положил на пол свиток, который до сих пор держал в пасти, и осторожно потянул зубами за ленточку с сургучной печатью. Свиток с таинственным шелестом развернулся, открывая нашим взорам выведенные строгим готическим шрифтом письмена.

Ловко подхватив свиток и повернув его к Ёжику, Светлана Алексеевна попросила:

— Прочитай нам, пожалуйста, что здесь написано. Только громко и четко, чтобы все слышали.

Ёжик, широко улыбнувшись, громогласно продекламировал: «Гав! Гав! Гав! Гав!» — и покосился на сидящую в первом ряду Люсю. Люся заметно оживилась и завертела в разные стороны своей кудрявой башкой, ловя на себе восхищенные взгляды зрителей. Вдохновленная всеобщим одобрением, она даже попыталась выскочить на сцену, но была вовремя остановлена бдительной Светкой.

— Куда?! Тебе пока ответного слова не давали, — прошипела Светка, вцепляясь в Люсин ошейник.

Люся вздохнула, с сожалением посмотрела на Ёжика и послушно уселась на место.

— Подумаешь, — раздался вдруг из задних рядов недовольный голос Пашки Лазарева. — Вы что нас, за первоклашек держите? Гавкать всякая собака умеет. А чтобы псы телеграммы читали, в это я в жизни не поверю.

— Ну что ж, прочитай тогда нам ее ты, — Светлана Алексеевна, пожав плечами, развернула свиток к залу. На свитке аршинными буквами было выведено: «Гав! Гав! Гав! Гав!». Зал дружно грохнул. Посрамленный Пашка покраснел как рак, махнул рукой и плюхнулся на свое место.

— А теперь мы бы хотели вручить нашей дорогой Людмиле скромный презент от почитателей ее таланта, — объявила Светлана Алексеевна.

Галантный кавалер Ромочка подбежал к Люсе и положил к ее ногам пышную розу.

Что делать с розой, Люся явно не знала и на всякий случай осторожно попробовала ее на зуб.

— Эй, это не едят, этим любуются. Ты же у нас эстетически продвинутая собака, могла бы и сама сообразить.

Люся без энтузиазма уставилась на несъедобную красоту и разочарованно вздохнула.

— Не угодили? — огорченно всплеснула руками Светлана Алексеевна. — Что ж, попробуем еще раз.

И она подала неприметный знак Ёжику. Ёжик с готовностью метнулся к стоящей у стены сумке и, сунув туда морду, аккуратно извлек наружу здоровенную палку колбасы. Раздалась барабанная дробь, Ёжик с колбасой в зубах размеренным шагом двинулся в сторону Люси.

— Какая у него сила воли! — не выдержав, выдохнула Лизочка Якимович.

По рядам пронесся вздох восторга. Класс завороженно следил за ниточкой слюны, стекающей из пасти мужественного пса. Кроме нее ничто не выдавало того, какого неимоверного напряжения сил стоило артисту выполнение этого умопомрачительного номера. С внешней непринужденностью, за которой обычно стоят месяцы напряженной работы, Ёжик положил колбасу к ногам обомлевшей от счастья Люси. Зал разразился аплодисментами.

Люся, придя в себя, радостно вцепилась зубами в свой подарок. Светка тут же схватилась за другой конец колбасы.

— Дома съешь. Нечего тут всем на зависть чавкать, — шипела она и тянула колбасу на себя. — Имей, вообще, совесть, народ голодный!

— А сейчас, дорогие зрители, — раздался голос дрессировщицы, — коронный номер нашей программы…

— Петь, петь будут, — понеслось по рядам.

Снова заиграла торжественная музыка и под нее белой лебедью в спортивный зал вплыла… наша математичка.

— Она, что ли, петь будет? — ошарашенным шепотом спросил у своего соседа Димка Ловчиков.

— Нет, она нам станцует, — хмыкнул тот в ответ.

Окинув зал не предвещавшим ничего хорошего взглядом и ласково кивнув физруку, Евгеша вкрадчиво проворковала:

— Ах вот вы где… Прекрасно, прекрасно… Я смотрю, вы чудесно проводите время. Что ж, говорят, стояние на голове благотворно влияет на умственные способности. Впрочем, завтра мы это увидим… Да, чуть не забыла. У меня для вас хорошая новость.

Класс напряженно замер.

— Вот характер у человека! — шепнула мне мгновенно спавшая с лица Светка. — Видит же, что праздник, нет, непременно надо испортить. Небось, по поводу контрольной что-то придумала…

Вчерашняя контрольная по алгебре была для Светки больной темой. И немудрено: схватить случайную пару в самом конце учебного года — такого и врагу не пожелаешь. Из-за увлечения ПСС последняя четверть вообще далась Светке с большим скрипом. Но на первом месте по степени нанесенного ущерба, разумеется, оказалась алгебра, которую Светка на дух не выносила.

— Только что закончился педсовет, на котором решался вопрос о вашем классном руководителе. Могу вас порадовать: вы больше не беспризорники. В следующем году ваше классное руководство согласилась взять на себя наша новая преподавательница биологии Наталья Викторовна.

— Урра! Урра! — восторженно заорал класс, потопив последние слова Евгеши в звуках бешеной овации.

«Неужели и у Евгеши есть сердце? — просветленно думала я, изо всех сил молотя в ладоши. — Разве можно было придумать для нас лучший подарок?!» Я скосила глаза влево. Рядом энергично хлопала в ладоши сияющая Светка.

— Не вижу особых причин для веселья. Вашему классному руководителю предстоит нелегкая работа. По успеваемости класс плетется в хвосте всей школы. И вам должно быть стыдно перед Натальей Викторовной, которая из человеколюбия взвалила на себя эту непосильную ношу. Но, думается мне, благодарности она от вас не дождется, — Евгеша ласково провела ладонью по журналу, который держала в руках. — Вот они, ваши трудовые достижения. Все как на ладони. Сразу могу сказать, большинство из вас уйдет на лето с домашним заданием. Это в первую очередь касается тех, кто всю последнюю четверть провалял дурака.

Улыбка медленно сползла со Светкиного лица. Уголки губ красноречиво опустились вниз, как на самых горестных смайликах из Интернета. Ромочка сочувственно посмотрел на нее и огорченно поднял бровь.

— Евгения Константиновна, — подал голос НикВас, — может быть, не стоит с ними так строго, все-таки у них сегодня праздник…

— Да, это я успела заметить. Кстати, может быть, кто-нибудь объяснит мне, что делают в школе эти собаки?

— Это не просто собаки, это настоящие артисты, — кивнул физрук в сторону поскучневших Ёжика и Ромочки. — Видели бы вы, что они тут вытворяли!

И наивный НикВас расплылся в счастливой улыбке.

— Да, да, могу себе представить, — уже собираясь уходить, пробормотала Евгеша и, не глядя, потрепала по макушке подвернувшегося ей под руку Ёжика. Ёжик улыбнулся во всю пасть и, высоко подпрыгнув, ткнулся мордой Евгеше в подбородок.

— Ой, — от неожиданности всплеснула руками математичка и в панике отшатнулась.

Журнал выпал у нее из-под мышки и с солидным звуком шлепнулся на пол. Шустро подскочивший откуда-то сбоку Ромочка схватил в зубы этот главный обвинительный документ и сломя уши бросился из зала. Люся, Ёжик и Роник с радостным лаем рванули следом.

— Стой! Стой! Куда?! Вернись сейчас же! — вопила не своим голосом Евгеша, лихорадочно хватая ртом воздух.

Весь наш класс, улюлюкая и толкаясь, бросился в погоню за беглецами.

— Собак не видели? Светлые такие, в черных бабочках и с классным журналом, — дурашливо округляя глаза, спрашивал Димка Ловчиков, заглядывавший в каждую дверь.

Поставив на уши таким образом полшколы и изрядно напугав мелюзгу, наша банда наконец добралась до кабинета математики на втором этаже. На всякий случай заглянув и туда, мы замерли от ужаса. На полу возле учительского стола лежал Ромочка и с аппетитом дожевывал страницу из раскрытого классного журнала. Ёжик, Роник и Люся кружком сидели рядом и смотрели на Ромочку с нескрываемой завистью.

— Рома! Глазам не верю! — проталкиваясь вперед, воскликнула Светлана Алексеевна. — Не понимаю, что с собакой. Никогда раньше за Ромочкой такого не водилось…

— Ромка, вот это человек, вот это друг! — любовно глядя на уже почти исчезнувшую в собачьей пасти страницу, растроганно прошептала Светка. — Плакали Евгешины задания на лето! Ура! Да здравствуют каникулы!

— Вы., вы… вы мне за это ответите! — хватаясь за сердце, выдохнула Евгеша.

Ромочка радостно разинул пасть и обаятельно улыбнулся.

Эпилог

Знаете ли вы, что такое слава? О, это преотличнейшая, скажу я вам, штука! Когда я слышу выражение «вкус славы», я сразу вспоминаю вкус той нежнейшей колбасы, что подарили мне Ёжик с Ромочкой.

Правда, пока еще не все узнают меня на улицах и у нашего подъезда не дежурят восторженные толпы поклонников, зато вчера ко мне во дворе подошли два косолапых щенка, Бастик с Полкашей, и сказали, что оба, когда вырастут, хотят стать Люсями. Не думаю, чтобы это у них получилось, но, признаюсь, слышать такие речи было приятно.

А еще могу сообщить вам одну потрясающую новость: в четверг наступает лето и начинаются каникулы. На которые, между прочим, Ника со Светкой уходят без дополнительных заданий. А это вам не мелочи. Потому что в каникулы, которые специально придуманы для радости жизни, терять драгоценное время на сидение за скучными учебниками — ужасно обидно. Особенно если тебе тринадцать лет, рядом с тобой такая замечательная собака, как я, и у вас обеих в запасе немерено замечательных идей.

Со своего клетчатого пледа я вижу, как бабушка достает из шкафа летние вещи. Значит, совсем скоро мы отправимся на дачу. А оттуда рукой подать до Ладоги. И этим обстоятельством непременно нужно будет воспользоваться. Ведь не зря же мы с Чёлочкой еще зимой купили новенький туристский рюкзак, котелок и походные миски.

У меня впереди целое лето, а за лето можно успеть многое. Захочу — и махну в ту-ягу с Леськой и Лютиком или лучше к Бригу в Севастополь. Я ведь теперь поисковая собака, и откопать в Крыму какой-нибудь ценный горшок для меня не составит большого труда. Хотя, чтобы не ударить мордой в грязь перед Бригом и дядьками в панамках, пожалуй стоит для разминки как следует потренироваться на маминых клумбах. Или на той вкусно пахнущей ямке, что доверху набита пустыми банками из-под консервов и разными другими антикварными вещицами. Кстати, говорят, у меня отличный нюх на старину. И вообще, папа считает, что при моей любви к помойкам и тяге к прекрасному, — мне прямая дорога в археологи.

Признаюсь честно, раскопки мне очень даже по душе. Но с выбором будущей профессии я пока окончательно не определилась. Интересных занятий много, а я все-таки — одна. Ну не разорваться же мне, в самом деле! После истории с подсвечником за мной прочно закрепилась слава самой культурной в мире собаки. Про меня даже была заметка в газете, и к нам домой приезжал фотограф. Снимок получился очень удачный. На нем мы втроем, Чёлочка, я и Клеопатра, с неподдельным интересом смотрим в светлое будущее. Будущее, в виде рыбного пирога, в кадр, правда, не вместилось. Его держала в руках стоявшая за спиной фотографа бабушка, и после съемки каждый получил свой кусочек долгожданного счастья.

Мне как главной героине досталась самая солидная порция. Клёпе тоже грех было жаловаться. Хотя, конечно, ей до меня в смысле искусства еще далеко. Ничего особо ценного нашей кошке пока откопать не удалось. Но надежды она не теряет и потихоньку от старших тренируется на бабушкиных цветочных горшках. А в перерывах занимается фелинотерапией, лечит бабушкин ревматизм и нормализует ей давление. Потому что мы в ответе за тех, кого приручили, — любит повторять она. И я с Клёпой совершенно согласна. Бросать друга на произвол судьбы нельзя, это знает любая порядочная собака. Тем более — собака-спасатель, готовая по первому зову в дождь и распутицу, вьюгу и туман, жару и стужу прийти на помощь каждому, кто попал в передрягу.

Когда я лежу в коридоре на своем коврике и мечтаю о новых приключениях, кудрявый Пушкин смотрит на меня со стены с особенной симпатией. Мне кажется, мы с ним отлично понимаем друг друга. В детстве он, похоже, как и я, был большим фантазером. Кстати, у его портрета теперь благодаря мне появилась старинная восковая свеча. Вчера Челочка тайком уносила ее в свою комнату и что-то при ней писала. Но тсс, это пока тайна. Как тайна и то, что в нашем доме с некоторых пор поселилась настоящая сказочная принцесса. По вечерам, когда все укладываются спать, в ее маленьком окошке зажигается свет. Сквозь воздушные занавески я вижу, как в крошечном камине горит огонь, и слышу, как весело потрескивают поленья. Иногда принцесса в пижаме и плюшевых тапочках выходит на балкон и подолгу смотрит в сад, где растут диковинные цветы и деревья, порхают ночные мотыльки и трещат цикады. И едва принцесса касается перил, как тотчас в небе зажигаются звезды и под самым балконом расцветает чудесное вишневое дерево…

Про принцессу из Репино в нашем доме знаем только мы с Чёлочкой. Это наш с ней секрет. Я люблю, когда у нас с Чёлочкой есть секреты. Это значит, что скоро вас ждет какой-нибудь замечательный сюрприз. А что на свете может быть лучше приятных сюрпризов и верных друзей? — с улыбкой думаю я, поглядывая на засушенный на память ароматный хвостик, оставшийся от подаренной мне Ёжиком и Ромочкой колбасы.

Content

Елена Романова
Татьяна Коновалова
SOS, или Люся спешит на помощь

Три отличных способа борьбы с бессонницей

Неслучившаяся контрольная

Конец света, или крокодил в дредах

Шекспир отдыхает

Нибелунг-БД

Из истории одного англо-египетского конфликта

О пользе рыбалки

Порода для особо секретных заданий

О сказочной тайге, волках и лягушках

Про вишневое дерево и Бермудский треугольник

Привет от старика Карлсона

Она нам станцует

Эпилог