Наталья Литтера

(С)нежные дни

© Литтера Н., текст, 2021

© Литтера Н., иллюстрации, 2021

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2021

(С)нежные дни

Только Пашку не оставляй

Только Пашку не оставляй! Только Пашку не оставляй! – кричала Марго, когда ее увозили на операцию из приемного покоя.

– Все хорошо будет с Пашкой! – кричала в ответ Катя.

Как же она оставит Пашку без присмотра? Катя опустилась на обтянутый черным дерматином стул. Рассиживаться ей, конечно, не дадут. Но дух перевести можно. От Вырубки до Приреченска на маршрутке со всеми остановками сорок минут, а на машине меньше чем за полчаса можно добраться. На скорой помощи с мигалкой доехали еще быстрее. Не было в Вырубке своей больницы, только амбулатория с терапевтом и медицинской сестрой да санаторий, куда все местные жители потихоньку бегали кто на физиотерапию, кто на массаж, если совсем замучит остеохондроз. А больницы своей не было.

И если вдруг случится резкая боль внизу живота, как у Марго, выход один – скорая помощь и в город. Скорая добиралась долго, Марго от приступов уже вся белая была, и когда наконец машина въехала во двор, Пашку отправили к Тамаре Ивановне, а Катя взялась сопровождать подругу. Не оставлять же ее одну. Тем более в выходной, когда в больнице будет только дежурный врач.

Им повезло. Дежурным врачом оказался хирург. Осмотрев прибывшую и сказав, что это аппендицит, он распорядился быстро подготовить операционную и процитировал классику советского кинематографа: «Резать к чертовой матери»[1].

И без того бледное от боли лицо Марго стало совсем белым, большие темно-карие глаза казались теперь огромными, рот приоткрылся.

– Все будет хорошо, – поспешила успокоить подругу Катя. – Все будет хорошо.

– Только Пашку не оставляй, – цепляясь за Катин рукав, выдохнула Марго. – Если что пойдет не так, маме моей позвони… Да ты телефона не знаешь. Тамара Ивановна знает…

– Хватит глупости болтать. Через неделю домой вернешься как новенькая, а через месяц вообще забудешь, что у тебя была операция. За сына не переживай, поживет у меня.

– Он лего хотел. Я купила и спрятала в гардеробе. Ты в мою комнату зайдешь, большую створку откроешь, там одежда висит, а внизу вроде как простыни сложенные лежат – это я коробку прикрыла, спрятала. Под елку ему положи. И елку-то не нарядили!

– Нарядим, все сделаем. Ты, главное, не переживай. Я справлюсь, у меня опыт общения с детьми имеется.

– И в церковь зайди! Свечку за здравие поставь! Мало ли что…

– Марго!

– Молчу, молчу… Только Пашку не оставляй. – В огромных глазах появились слезы.

До того момента, как Марго увезли готовить к операции, Катя раз двадцать поклялась, что Пашку ни за что не оставит.

Приреченск, Вырубка, Ярослав

Сидеть ждать окончания операции Катя спокойно не могла, поэтому решила прогуляться по городу. Выйдя за ворота больницы, она неспешно пошла вдоль дороги, думая, что надо бы заглянуть в торговый центр и купить подарки. Но настроение было тревожное, не до покупок. Так и шла Катя вперед, рассматривая витрины и время от времени поглядывая на часы – не пора ли поворачивать обратно?

Приреченск она знала хорошо, приехала сюда сразу после окончания института и устроилась в местную школу, в которой проработала семь лет. А потом резко изменила свою жизнь. Уволилась и уехала в Вырубку – там как раз не хватало учителей.

Катя шла, думала о том, как странно даются имена городам и людям. Вот, например, Приреченск. Сразу представляется что-то старинное, купеческое, с широкой судоходной Волгой. Но Волги здесь нет. Правда, есть небольшая река Вохринка и еще две мелкие, больше похожие на широкие ручьи. Да и сам город новый, без какого-либо важного исторического значения, полтора века назад еще деревней был. Деревня же была при реке. Приреченка.

А Вырубка? Когда-то здесь были обширные леса, потом их стали вырубать, появились новые поселения. Так возникла Вырубка, а санаторий называется «Лесные дали». Смешно же, «Лесные дали» в Вырубке.

С людьми не менее забавно. Ярослав – красивое древнее имя, сразу представляется сильный, умный и дальновидный Ярослав Мудрый. Вот Катя думала, что ее Ярослав такой же – сильный и умный. Оказалось, что просто хитрый, просто карьерист. Ей же потребовалось целых пять лет, чтобы это понять. Любила, ждала, понимала, поддерживала, верила, а потом услышала: «Знаешь, наверное, у нас ничего с тобой не получится». А потом узнала от добрых людей, что ее прекрасный Ярослав вовсю ухаживает за дочкой местного бизнесмена – владельца автосервиса, сауны и ресторана и, кажется, при поддержке будущего тестя метит в приреченские депутаты. Вот так. И девушка красивая (Катя ее видела), и возраст хороший – около двадцати пяти, и перспективы с таким папой манящие. Тридцатилетняя учительница в этом плане не очень интересна, конечно.

У кого-то из классиков Катя читала, что женщина больше всего ненавидит того, кого когда-то сильно безответно любила, ибо потом осознает, что потратила впустую свои лучшие годы. Наверное, это писали про нее. Не сказать что любила безответно. Скорее безоглядно. Сильно, ярко, до головокружения. Он был хорош собой, темноволосый и голубоглазый, умный, добрый, ухаживал красиво, на море ездили вместе, квартиру снимали вместе, пожениться должны были, да как-то все откладывалось. То на работе проблемы – не до этого, Ярослав работал в комитете по делам культуры и спорта Приреченска, то надо думать, как свой маленький бизнес создать по-умному. Зарплата не очень большая, а государственным служащим собственный бизнес иметь не полагается. Тут следует все грамотно продумать. Вот Катя и ждала, когда продумает, пару раз заводила разговор о ребенке, время все же идет.

– Ну что ты, малыш, – отвечал ей Ярослав, – какое время? Ты у меня красавица, выглядишь на двадцать. Потерпи совсем немного, распишемся, как люди, потом и родим.

Потерпела. Теперь ненавидела обоих – его и себя. Его – за ложь и украденные годы, себя – за глупость и слепоту. Все оправдывала, каждый его промах. Задержался и не позвонил? Работа важная. Чрезмерно улыбался и говорил комплименты чужой женщине – так она жена видного местного бизнесмена, это называется «полезные знакомства». Не торопится с ребенком? Все правильно, сначала надо устроить жизнь. И так во всем. И так все пять лет. Всепонимающая, всепрощающая Катя – идеальная спутница, у которой и дома уют, и ужин готов, и выслушает внимательно, не перебивая.

Думать об этом теперь, после разрыва, было невыносимо. Все, чем жила, во что верила, оказалось пустотой. И вот тебе уже тридцать один, у глаз собираются первые морщинки, юность позади, жизнь не устроена. Не стала ни женой, ни матерью. Брошенная женщина. А за спиной пересуды, перегляды, шепот. Приреченск – город маленький, слухи распространяются быстро. Женский коллектив – вещь беспощадная. Бьют прицельно, в самое больное и непременно с сочувствующей улыбкой.

– Видела вчера Ярослава с невестой. Хорошенькая, конечно. Какие же мужики сволочи.

Ключевое слово – невеста. Вот Катя была любовницей. А эта – невеста. С дальнейшими планами на свадьбу, а значит, и на семью.

Решение уехать зрело несколько месяцев. Катя не хотела больше ходить по этим улицам, боясь и одновременно желая увидеть его, чтобы потом до утра рыдать в подушку, не хотела слышать новости об уже бывшем и не ее Ярославе, хотела покоя. Искала, куда уехать, а потом узнала про вакансию в Вырубке.

Все оказалось очень просто. Надо было только решиться. Никто из знакомых Катю не понял. Перебраться из города в поселок, из хорошей новой школы в маленькую и старую? Разве не глупость? Какие там перспективы? Это же спрятать себя, еще такую молодую и красивую. А ей, может, и хотелось именно спрятаться, чтобы никто в душу не лез с пониманием и утешениями.

В Вырубку Катя перебралась летом, познакомилась с директором, оформила документы и в сентябре уже получила классное руководство над пятиклассниками. Конечно, надолго оставаться в поселке она не планировала, дала себе пока год – до будущего лета, а там посмотрим.

Сейчас, идя знакомыми улицами, любуясь на красивые, убранные к Новому году витрины, вспоминалось, как еще год назад она готовилась к празднику, наряжала елку, загадывала под бой курантов желание выйти замуж и забеременеть. Да, вот такое очень простое желание. Только вместо этого… на глаза предательски навернулись слезы. Катя сердито смахнула их кончиками пальцев. Хватит. Наплакалась. Не будет она думать о Ярославе. О Пашке надо. Если кому и покупать подарок, то ему. Должна быть у мальчика хоть какая-то радость, если уж самый волшебный праздник придется встречать без мамы.

Катя завернула за угол, там находился магазин для детей, где она недавно покупала игрушки для племянника.

Через полчаса она вышла из магазина с настольной игрой и набором машинок, а еще через двадцать минут была в больнице. Дежурная медсестра отчиталась, что операция прошла успешно, больную пока поместили в реанимацию, но завтра утром, если все будет в порядке, переведут в палату. Еду никакую привозить не надо, потому что теперь предстоит строгая послеоперационная диета, а если вещи необходимо передать – тогда пожалуйста.

Катя почувствовала, как отлегло от сердца, и за-дышалось свободнее. Операция прошла успешно. Марго в порядке. Дальше уже восстановление. Надо подождать всего несколько дней.

Выйдя из больницы, Катя набрала номер мамы.

– Привет, – сказала, когда произошло соединение.

– Привет, котенок.

Они с папой с самого детства звали ее котенком. Катя, Кэт, Китти, котенок.

– Мам, тут такое дело… я знаю, что обещала приехать к вам на Новый год, но не получается.

Пришлось рассказать про Марго, аппендицит и Пашку, который теперь будет ночевать у нее. Катя знала, как ждали ее на праздники родители. Они жили недалеко, полчаса на электричке от станции Приреченск и потом по городу двадцать минут на автобусе или семь на такси. Мама, конечно, расстроилась, но согласилась, что ребенка не бросишь.

– Я понимаю, котенок, – сказала она.

– Я приеду, – пообещала Катя. – Как только Марго из больницы выпишут, так сразу и приеду.

Она знала, что в эти дни родители не останутся в одиночестве, обязательно придет в гости брат с семьей, да еще и племянника оставят с ночевкой, а может, и не с одной. Так что скучать маме с папой не придется. Но все равно стало немного грустно. Так всегда бывает, когда внезапно меняются долгожданные планы.

Небо начало темнеть, скоро вечер. В декабре дни короткие. Заглянув в продуктовый и, купив мандаринов, конфет и курицу, Катя направилась на автовокзал. Пора возвращаться домой.

Дом на окраине

Дом, в котором снимала квартиру Катя, стоял почти у самого леса, на последней улице. Наверное, там, где вырубка деревьев когда-то закончилась. Домов таких, оштукатуренных, двухэтажных, четырехквартирных, с сараями и собственным внутренним двором в поселке было несколько. Их строили тогда специально для сотрудников санатория. Годы шли, времена менялись, хозяева тоже. Кто-то уехал, кто-то оставил жилплощадь родственникам, а кто-то и по сей день жил в квартире, которую помнил новенькой, только отстроенной, и вспоминал минувшие времена.

Катя тряслась в неуютном автобусе и хотела скорее добраться до своего жилища, включить свет, поставить чайник, чтобы день, с его волнениями, уступил место тихому уютному вечеру. Ей нравилось неторопливо пить вечерний чай, листая книгу, поглядывать время от времени в окно и думать о том, что она живет у самого леса. Это почти как на краю земли. С другой стороны поселка – дорога, оживленные улицы, санаторий, магазины, а здесь – тишина.

Дома Катю ждали. Четыре квартиры и общий двор – это почти семья.

На первом этаже жила немолодая пара – Тамара Ивановна и Борис Ильич. Они были как раз из тех молодых медиков, которые приехали работать в только-только открывшийся санаторий. Дети их давно выросли и жили теперь в столице, приезжая раз в год летом. Но звонили часто.

Борис Ильич был молчалив и немногословен. Обычно он обходился одним непереводимым словом: «Мгм…» В зависимости от интонации слово это могло означать все, что угодно: от многозначительного комментария до похвалы. Обычные слова Борис Ильич использовал в крайних случаях, считая, что нечего их тратить попусту, вокруг и так слишком много бесполезной болтовни.

Впрочем, Тамара Ивановна отлично понимала своего супруга и совершенно искренне полагала, что у них в семье прекрасное распределение ролей. Она говорит – он слушает.

– Хороший слушатель – это редкость, – сказала как-то Тамара Ивановна Кате, перебирая в большой корзинке разноцветные клубки. – Тот, кто выслушает, не перебьет, поймет.

И Катя не могла не согласиться с соседкой.

Тамара Ивановна была невысокой сухонькой старушкой с аккуратным седым каре. Ее очки неизменно висели на цепочке на шее – чтобы всегда находиться под рукой. Она вязала удивительные вещи, часть из которых удавалось продать в избе-галерее. Идея с продажей пришла в голову неугомонной Марго, она же взяла на пробу по три пары шерстяных носков и пестрых варежек.

– Это же народные промыслы! – провозгласила Марго и днем позже сдала вязаное добро на продажу. Через неделю принесла деньги. С тех пор вязанье стало хорошим подспорьем для пенсионеров.

Борис Ильич прекрасно мастерил из ниток помпоны и кисти, а Тамара Ивановна занималась непосредственно вязанием.

Сама Марго жила в квартире напротив с мамой и сыном – десятилетним Пашкой. И, конечно, случись приступ аппендицита в другое время, вопрос, с кем оставить ребенка, не возник бы. Но так получилось, что месяц назад родила сестра Марго, и мама укатила в далекий Мурманск, где служил зять, помогать с новорожденной внучкой.

Добравшись до дома, Катя первым делом позвонила в квартиру Тамары Ивановны.

– Как Паша? – спросила, ступив за порог.

– Паша хорошо, поужинал котлетами, чай собираемся пить. А как Марго?

– Марго тоже хорошо. Оказался аппендицит. Операция прошла успешно, завтра должны перевести в обычную палату.

Тамара Ивановна, сама в прошлом медицинский работник, охать и ахать не стала, лишь поправила очки:

– Вы заходите, Катенька, – почему-то она всегда к ней обращалась на «вы», – чаю с нами попьете и уже потом пойдете.

– Я как раз конфеты купила и мандарины, – сказала Катя, разматывая с шеи шарф.

– Конфеты шоколадные? – уточнила хозяйка.

– Конечно. Я же знаю, что других вы не признаете.

– Боря, Катя привезла из города шоколадных конфет, ставь чайник!

– Мгм… – раздалось из глубины комнаты.

– А где мама? – выбежал в коридор Паша.

Был он невысокий, светловолосый и с едва заметными веснушками на носу даже зимой.

Катя взяла мальчика за руку и очень серьезно, как с взрослым, заговорила:

– Мама заболела, и врач ее оставил в больнице. Домой не отпустил. Но сказал, что ничего страшного, просто надо несколько дней полежать, уколы поделать, лекарства попить. Мы с мамой договорились, что тебе пока придется пожить у меня.

Пашка молчал, думал.

– Ладно, – наконец согласился он. – А позвонить ей можно?

– Можно, но только завтра. Сегодня уже поздно, мама отдыхает.

Пашка понимающе кивнул и задал следующий вопрос:

– Можно я к вам свои игрушки заберу?

– Можно, – улыбнулась Катя. – Сейчас чай попьем и заберем из твоего дома все самое необходимое.

– Молодые люди, – в коридор заглянула Тамара Ивановна, – прошу к столу.

Чай пили в гостиной за круглым столом со скатертью. В комнате работал телевизор, передавали новости. Диктор рассказывал о том, сколько новогодних елок поставили в Москве и какие мероприятия ожидают жителей и гостей столицы, операторы показывали нарядные недавно залитые катки.

– Ну надо же, какая красота, – комментировала увиденное Тамара Ивановна.

– Мгм, – вторил ей Борис Ильич, соглашаясь и отхлебывая чай из большой кружки.

Каток на Красной площади ему очень понравился.

– А как же мы? – вдруг раздался голос Пашки, какой-то необычно тонкий и беспокойный. – А как же у нас Новый год? Бабушки нет, мама в больнице. И елки нет…

– Елку мы поставим, – пообещала Катя, – и подарки будут. А маме позвоним ночью обязательно – поздравим.

– И стол, как полагается, накроем, – добавила Тамара Ивановна.

– Стол накроем у нас, – уточнил Борис Ильич и вернулся к своему чаю.

Последнее слово в этом доме всегда оставалось за ним.

После того как чаепитие закончилось и Паша забрал из своей квартиры любимые игрушки, а Катя на всякий случай запасную одежду, они поднялись на второй этаж. Именно там теперь жила Катя. Пропуская вперед мальчика, она глянула на дверь напротив. Эта квартира стояла пустая.

Тамара Ивановна как-то сказала, что в ней жили очень хорошие люди.

Кризис среднего возраста

– Может, ты все-таки передумаешь, останешься? И Ленка будет рада.

– Нет. – Вадим покачал головой, хоть друг его и не видел. – Спасибо, конечно, за приглашение. Но я поеду.

– Чего ты там один собираешься делать?

Вадим пожал плечами в ответ. Впрочем, Серега и этого не увидит, поэтому ответил односложно:

– Потянуло.

– А-а-а… – протянул, будто понял, Серега. – Моя жена это называет кризисом среднего возраста.

Может, она права? И это действительно кризис? Вадим потер ладонью лоб.

– В общем, – продолжал говорить друг, – если передумаешь, звони. Мы будем рады.

– Добро.

Когда разговор закончился, Вадим еще некоторое время смотрел на трубку. Надо бы позвонить Ольге, сказать, что уезжает. Она закатит скандал и будет абсолютно права.

Вадим сам не понимал, что с ним в последнее время происходит. Навалилась вдруг какая-то тоска и чувство абсолютного одиночества. И мысль, что скоро сорок. Ну сорок, ну что такого? Еще молод, еще полон сил. Есть хорошо оплачиваемая работа. Живет в Москве. Правда, это жизнь между командировками. Есть женщина, и эта женщина ждет, когда он позовет ее замуж. Вадим точно знал, что стоит лишь позвать, она сразу все организует сама – шторы новые повесит, мебель переставит, кухню модернизирует и ребенка родит. И будет у него та самая настоящая семья. Та, которую он хотел. Та, которая есть у Сереги, и, может быть, именно поэтому он сейчас отклонил приглашение друга встретить Новый год у них дома. Не представлял себя сидящим в компании счастливых устроенных людей. Серега будет громко произносить тосты, Ленка подкладывать сложные майонезные салаты, теща к месту и не к месту цитировать классиков, дети сидеть под елкой – разворачивать игрушки, а потом громко спорить, кому какая. К половине первого все выйдут во двор запускать фейерверки. Вадим знал всю эту новогоднюю программу наперед. Как знал и то, что, находясь с ними, почувствует себя не частью общего, а наблюдателем со стороны. И эта роль заставит его лишь острее почувствовать свою внутреннюю неприкаянность, которая мучила последние несколько месяцев.

Конечно, можно взять с собой Ольгу. Она, надеявшаяся на тихий интимный Новый год вдвоем, повздыхает, но согласится. Все-таки совместный выход – это уже какое-то закрепление своего положения. И, наверное, именно это и стоило бы сделать. Пора налаживать личную жизнь.

Но что-то останавливало. И где-то там, в подсознании, Вадим точно знал, что именно, но старался об этом не думать. Он не любил Ольгу. А она не любила его. Ему нужна была женщина. Ей надо было замуж. Все совпало, только и всего. Хотя в этом, может, тоже кроется элемент везения. Так живет довольно много людей, так они устраивают свои жизни, так спасаются от одиночества. И надо бы уже как-то определиться к своим сорока.

Возраст Вадима не пугал, как не пугала и появившаяся седина в коротко стриженных волосах. Были русыми, стали пегими, только и всего. Но сорок – это некий рубеж, промежуточное подведение итогов. Итоги в целом были неплохие. Вот только счастливым от этого Вадим себя не чувствовал. Сегодня утром встал и решил, что поедет на праздники домой. Хоть дома его никто и не ждал. С тех пор как родителей не стало, а они ушли друг за другом в течение полугода – мама не смогла пережить смерть отца и просто угасла за несколько месяцев, Вадим там почти не бывал. Слишком больно оказалось возвращаться, видеть пустую квартиру, полную знакомых вещей, которые когда-то принадлежали самым дорогим для него людям. Больно было смотреть на мамино пианино, папины справочники и энциклопедии и даже на свой старый письменный стол, который купили перед самой школой. Ведь стол тоже напоминал о той прошлой счастливой и безвозвратно ушедшей поре.

Вадим не вычеркнул свой дом из жизни. Он всегда был с ним, как и родители. Вадим просто закрыл дверь между прошлым и настоящим. Так было проще справиться с потерей. Жить работой, поездками, командировками, столичной суетой, общением с друзьями, встречами с Олей… А сегодня проснулся и вдруг почувствовал, что хочет в Вырубку. В свой родной дом, потрогать забытые вещи. И, может быть, именно там он сможет найти потерянный покой и хотя бы некоторое время передохнуть.

А по дороге можно будет завернуть в торговый центр. И не для того, чтобы мучительно выбирать подарок для Олиной мамы. С Олей все понятно. Ювелирный – беспроигрышный вариант.

Вадим неожиданно для самого себя понял, что очень хочет заглянуть в торговый центр. И он даже точно знал, что там покупать. Шоколадные конфеты, хороший коньяк, семена необычных цветов, красивый платок и что-нибудь очень мальчишеское.

Прекрасная Марго

Когда в конце восьмидесятых годов прошлого века главная повариха «Лесных далей» ходила беременная своим первым ребенком, вечерами она читала роман Дюма-отца про прекрасную французскую королеву, дворцовые тайны, коварные интриги и великую любовь. «Да, – вздыхала повариха, – были времена, мужчины за женщин дрались, шли ради них на смерть, целовали край их платья и писали сонеты». В общем, появившуюся на свет пару месяцев спустя девочку назвали Маргаритой, в честь французской королевы[2].

Время шло, девочка росла, и вскоре стало понятно, что более неподходящего имени для ребенка придумать было невозможно. Единственное, что объединяло ее с французской королевой, – это красота. Только красота Марго из Вырубки была другая – славянская. Круглое лицо, на котором румянец расцветал, как маков цвет, голубые глаза, чуть курносый нос с россыпью веснушек, русые волосы. Коса такая, что короной вокруг головы можно оборачивать. Когда наступали холода, носила Марго вместо шапок павлово-посадские платки – знала, что хороша в них. А как улыбнется – появляются ямочки на щеках. Да и телом Марго была богата – грудь пышная, бедра крутые. Закончив медицинское училище, устроилась она в санаторий. А куда еще? «Лесные дали» кормили весь поселок. Повара, шоферы, массажисты, уборщицы, администраторы, медицинский персонал составляли население Вырубки. Когда произошел распад СССР, думали, не выживут. Но прежний директор «Лесных далей» был мужик волевой и умный. Трудно пришлось, несколько раз оказывались на грани закрытия, однако выстояли. И корпуса сохранили, и персонал. Даже в самое сложное время отдыхающие питались наваристыми борщами, ходили на массажи, ингаляции и душ Шарко. А потом все как-то начало выправляться, и теперь уже в список услуг были включены сауна, соляная комната, SPA-бассейн и даже популярная нынче скандинавская ходьба. Целый маршрут для нее с большими и малыми кругами разработали по опушке близлежащего леса.

В общем, санаторий остался кормильцем и поильцем жителей Вырубки, оттого поселок не пришел в упадок, а наоборот – стал развиваться. Открылись два кафе, на деньги жителей построили из сруба собственную небольшую церквушку, а года три назад местные власти решили, что должно быть в Вырубке какое-то историческое наследие. Начались поиски. Но не жили здесь ни великие писатели, случайно забывшие личные вещи, ни космонавты, посадившие в благодарность за хорошее лечение в санатории молодую березку, ни знаменитые артисты, давшие для работников «Лесных далей» концерт. Так и осталась бы эта идея только идеей, если бы не приехал в поселок новый учитель истории.

С тех пор жизнь Марго резко изменилась. Надо сказать, что на красавицу медсестру из физиокабинета заглядывались многие отдыхающие. Только Марго быстро пресекала многозначительные игривые намеки. Знала уже, что никуда они не ведут, – обожглась по молодости. Была она тогда юной и неопытной, только-только устроилась на работу, и вдруг – бизнесмен из Москвы пожаловал подлечить пошатнувшееся здоровье. Молод, хорош собой и пел, будто соловей. Какая Марго прекрасная, добрая, душевная, в Москве таких теперь и не сыскать. А он – бедный, несчастный, одинокий, работа трудная, три дорожных кафе на МКАДе, кругом одни воры. Пожалела Марго бедолагу, сдала бастионы, а когда соловей укатил в свою столицу, поняла, что беременна. Только вот номер телефона, который он оставил на прощанье, обещая, что при первой возможности вызовет ее к себе в Москву, оказался липовый. И не случилось у Марго ни Москвы, ни принца, зато появился Пашка. С тех пор на романы с приезжающими был у красавицы медсестры строгий внутренний запрет.

А тут – учитель. Молоденький, в очках. И сердце Марго дрогнуло. Звали учителя Себастьян Петрович. В честь героя какого романа нарекли его так родители, она не спрашивала, но ясно стало сразу – им двоим суждено было встретиться.

Он засматривался на ее яркую народную красоту, она – на его высокую нескладную фигуру, мечтая накормить.

Всем известно, мужчина в женском коллективе – существо драгоценное и желанное. Себастьян Петрович в школе был единственным мужчиной, если не считать мужа директрисы, который преподавал одновременно физкультуру и труд. Но глаза мужа директрисы интеллектом не светились, Себастьян же Петрович покорил дам своим воспитанием и тактом, поэтому с первого дня был окружен такой заботой и вниманием, от которых ему все время хотелось сбежать. Поэтому в учительской он появлялся редко – предпочитал отсиживаться в кабинете. Там-то и нашла его однажды Марго, которая искала учителя начальных классов.

– Добрый день, – поздоровалась красавица с незнакомым мужчиной.

Мужчина прикреплял магнитами к доске изображения различных развалин.

– Здравствуйте, – обернулся он и застыл.

И было от чего. Дело двигалось к весне, однако на улице все еще стоял мороз, потому одета Марго была в темную дубленку, а на голове ее красовался пестрый цветастый платок, края которого укрывали покатые плечи. Себастьян Петрович безмолвно смотрел на статную кустодиевскую красавицу.

– Вы не знаете, где Татьяна Викторовна? – поинтересовалась красавица.

Он отрицательно покачал головой. Говорить почему-то совсем не получалось.

– Где же мне ее искать? Вызвала, сказала, что Паша, сын мой, не понимает что-то по окружающему миру. Да разве там что понять можно? Такое намешали. Историю с ботаникой и астрономией в одну кучу. Я бы тоже запуталась.

Он закивал, соглашаясь.

– Марго, – улыбнулась красавица.

– Себастьян, – выдавил из себя учитель истории и зачем-то добавил: – Петрович.

– Где же мне искать Татьяну Викторовну?

– Вы ей позвоните, – предложил Себастьян.

– Точно, как же я не догадалась, – обрадовалась Марго, вынула из сумки телефон и развязала свой нарядный платок.

Татьяна Викторовна ответила, что находится у директора и будет минут через десять, попросила подождать. За эти десять минут Себастьян Петрович, обретя дар речи, увлеченно рассказывал Марго про развалины, прикрепленные к доске. Одни из них были Афинским акрополем, вторые – остатками легендарных Помпей, а третьи…

– Это Адрианов вал. Когда-то здесь находилась огромная стена, разделявшая Англию и Шотландию. Шотландцы тогда были дикими племенами, с ними даже римские легионы не могли справиться, поэтому, захватив британский остров, римляне решили отделиться от шотландцев стеной.

– Надо же, – удивилась Марго, – я не знала, что римляне еще и Англию прихватили.

– Их завоевания были обширны, – улыбнулся Себастьян Петрович, – Испания, Франция, часть современной Турции. И везде они оставили следы своей цивилизации.

– Повезло им с историческим наследием. А у нас даже от татаро-монголов ничего не осталось. Хоть бы обломок копья какой, – посетовала Марго.

– А зачем вам обломок копья?

И тогда Марго рассказала Себастьяну Петровичу об идее возрождения культурных ценностей и тщетных поисках исторического наследия. Глаза учителя истории за линзами очков азартно заблестели, но тут вернулась от директора Татьяна Викторовна, и разговор пришлось прервать.

Однако через месяц выяснилось, что слова Марго не остались без внимания, и с помощью социальной сети Себастьян Петрович нашел художника, который родился и провел детство в Вырубке, а после окончания школы уехал покорять столицу. Столица не сказать что покорилась, работал он теперь администратором в ресторане японской кухни, а в свободное время писал картины. Для души. И выкладывал их фото на свою страничку в сети. Картины были настолько колоритные, в чем-то детские, в чем-то наивные и сказочные, что сразу привлекали внимание. Старичок-боровичок с хитрыми глазами, избушка на курьих ножках с приоткрытой дверью, через которую выглядывает красавица, кот ученый на ветке дерева, а под деревом витязь спящий. Такое все яркое, красочное, что глаз не отвести. Свои находки Себастьян Петрович показал Марго, а она в свою очередь понесла показать их в администрацию. Решено было связаться с самородком и попросить у него несколько шедевров в дар поселку с обещанием устроить именную галерею на родине. Художник так обрадовался предложению, что лично приехал со своими работами. Все сразу стали охать и ахать, вспоминать, каким непослушным мальчуганом он был, и что никто никогда бы не подумал о настоящем даровании у такого хулигана. В общем, Вырубка получила в дар пятнадцать картин, место для них нашли в заброшенной избе прямо напротив санатория. Избу предварительно подлатали, подновили, повесили новые наличники, побелили печку. Походили по местным жителям – собрали старых вещей для антуража. В горнице поставили деревянные лавки и резной стол для чаепитий, на него водрузили медный самовар, пол застелили полосатыми половиками, на окна повесили хлопковые занавески с шитьем. Полати украсили лоскутным одеялом. А стены украшали картины. Изба-галерея была готова.

На торжественное открытие приехал сам художник и высокая худая женщина с короткой стрижкой – искусствовед из Москвы. Она произнесла красивую речь о важности сохранения местных традиций и народного творчества. А позже, когда все разошлись, окинула взглядом картины и пренебрежительно заметила:

– Вряд ли автор прославится. Ценности художественной эти картинки не несут, новаторских идей нет, так… примитивизм, почти наскальная живопись. Но для ваших краев пойдет.

Слова эти услышал автор, его потом долго успокаивали и отпаивали. Сначала чаем, потом местными настойками. А Марго разозлилась. Может, в живописи она и не разбиралась, и про новаторские идеи не слышала, да только радовалась за свой поселок, гордилась Себастьяном Петровичем, который нашел художника, думала о том, что теперь в избе-галерее можно праздники детям устраивать. Хоть бы и Масленицу. А что до искусствоведа…

– Мы, конечно, не столица, и картины у нас, наверное, не те, – сказала Марго, – а только сколько к нам москвичей летом приезжает – не пересчитать, и все они никак на наши леса и поля насмотреться не могут. Нету у них такого простора, и воздуха чистого, и трав, и ягод с грибами. Так что еще неизвестно, кто круче.

Искусствовед уехала, а галерея зажила своей жизнью. Там и правда гуляли Масленицу – жгли во дворе чучело, водили хороводы, пекли блины. К местным присоединились отдыхающие. Для них, желавших развлечений после дня с процедурами, устраивали в избе чаепития из самовара с блинами и пирогами, вечера с частушками, мастер-классы по плетению корзин.

А Марго все любовалась картинами. И как-то вдруг по-другому увидела лес, который знала с детства, и речку, что протекала за оврагом, и поля. По-другому увидела узоры на старых вышитых рушниках, украшавших горницу, все эти цветы и солнца, и птицы-жаворонки. Все словно ожило, заговорило с ней, стали в голове складываться сказки. Марго смотрела на картины и думала о том, что кот специально усыпил своими байками витязя, чтобы тот не добрался до плененной царевны, а красавица в избушке – Баба-яга, только юная. И злой она стала позже, от несчастной любви. Однажды вечером, когда мама и Пашка уже легли спать, Марго взяла лист бумаги, ручку и написала свою первую сказку. Сказка была про мудрый гриб-боровик, который всем прохожим задавал загадки. Если человек загадки разгадывал, то ему разрешалось собирать в лесу ягоды и грибы, а если нет – то возвращался он из леса ни с чем.

Сочинительство стало маленькой тайной Марго, настоящей радостью, окошком в новый неизведанный мир.

В санаторий приезжали разные люди, случалось, и пишущие. Часто они хвастались:

– На прошлой неделе на городском портале выложили мой прогноз о перспективах развития области.

– Я преподаю в институте и пишу, конечно. Научная деятельность – дело серьезное, пока в специализированных журналах напечатали только три моих статьи…

Марго слушала пациентов, кивала и улыбалась. «Знали бы вы, – думала она, – что я тоже пишу. Я знаю, что это такое – садиться и складывать слова в предложения, а из этих предложений выстраивать целую историю. У кого-то прогноз, у кого-то научный труд. А у меня сказка. Вы тут отдыхаете, лечитесь, делаете свои процедуры и ничего-то про меня не знаете. Совсем ничегошеньки».

Только одну сказку Марго никак не могла закончить, потому что, начавшись многообещающе, она вдруг словно уснула. И непонятно, будет ли у сказки продолжение, а если будет, то какое.

Марго была женщиной хоть и самостоятельной, но все же мечтающей. Иногда даже самая самостоятельная и самая инициативная женщина ждет решающего шага от мужчины. А Себастьян, как только изба-галерея открылась, притих. Раньше у них было общее дело, теперь же этого дела не стало. Надо было придумывать новый предлог для общения, а он все никак не придумывал, только заглядывался, если Марго шла по улице или наведывалась в школу.

«Горе луковое, – думала она. – Ну давай же».

И сердце заходилось сначала от нежности, потом от обиды. Вот что за мужик? Одним словом, интеллигент. А тут в декабре в санаторий пожаловал отставной генерал, и Марго ему ох как приглянулась, так приглянулась, что слух об этом пошел по всему поселку. И она не выдержала.

Столкнувшись в очередной раз с Себастьяном Петровичем в галерее, куда она принесла на продажу варежки Тамары Ивановны, Марго сказала:

– Значит так, Сёбушка, всю душу ты мне вымотал. Решай: либо прямо сейчас целуешь и говоришь, что жить без меня не можешь, либо уеду завтра же с генералом, и гори оно все синим пламенем.

Никуда она, конечно, с генералом, не уехала бы. Не нужен был ей генерал, да и Пашка всего на свете важнее. Но Себастьяну знать об этом необязательно. Услышав такое, он сначала побледнел, потом покраснел, потом снял очки и поцеловал. Как птенчик – робко и несмело. Но у Марго и от такого поцелуя голова закружилась. Обхватила она его своими теплыми руками и ответила. А тут и Сёбушка осмелел, и они бы еще долго самозабвенно целовались, если бы не послышалось рядом легкое покашливание. В общем, жизнь, кажется, начала налаживаться, Марго даже пригласила Себастьяна праздновать Новый год вместе, но коварный аппендицит внес свои коррективы.

На следующий день после экстренной операции Марго лежала под капельницей и писала сообщение: «Я в больнице, Сёбушка. Новый год придется отменить».

Сказка

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь. Звали его царь Баюн. Как кота. Только кот своими сказками людей зачаровывает, а царь-государь зачаровывал молчанием. За него его жена говорила, Марфа Дормидонтовна. Вяжет свой разноцветный носок царица и говорит, где какой овощ садить, какую рыбу к столу подать, какого скомороха за смелые песни наказать. Царь-батюшка только царские указы диктовал, и был у него для этого личный писарь Фернандо. Имя у писаря редкое, заморское. Долго привыкали к нему здешние люди, удивлялись. А все дело в том, что отец Фернандо служил послом, много ездил, много видел и познакомился во Фрязии с изобретателем – очень умным человеком. Вернулся посол домой и захотел, чтобы его сын тоже стал умным. Жена как раз была на сносях, и как срок подошел, сын родился, нарекли его Фернандо. Имя не подвело. Оказался ребенок семи пядей во лбу. И писать умел, и книги иностранные читал, и летописи наизусть знал. Да вот беда, то ли от учености своей, то ли от природы был он очень застенчивым. За девками не бегал, песни им не пел, хороводы, как другие молодцы, не водил. Меткой стрельбой из лука не удивлял, силу богатырскую не показывал. Все сидел в светелке да царские указы писал.

Жила в царском тереме Забава – девушка нрава доброго и веселого. Хоть рода она была не царского, да только красавица такая, что вились за ней и парни дворовые, и охотники, и дружинники. Вились, зубы скалили. Да все зря. Приглянулся Забаве писарь семи пядей во лбу, парень ласковый и застенчивый. Только что с ним делать, не знала Забавушка. Уж и на луг Фернандо звала ромашки с колокольчиками собирать, и в лес по ягоды. Был он смирный, послушный, венок из колокольчиков плел да на девушку надевал, корзину с земляникой носил, но все никак не мог набраться смелости и поцеловать.

«Что же, – думала Забава, – неужто в царском тереме нет книг ученых, как за девицами ухаживать? Вон парни наши дворовые книг не читают, а за девками ухлестывают – любо-дорого посмотреть. Мой же хоть ученый и покладистый, а ровно птенец желторотый».

Вздыхала Забава и не знала, как расшевелить Фернандо.

А ведь не она одна замечала его чистую душу. Много по терему незамужних девок ходило. Кто капусту царскую солил, кто за детками царскими приглядывал, кто царицу-матушку песнями развлекал, пока она свой носок вязала.

Того и гляди уведут писаря.

Три ночи не спала Забавушка, все думала, как приворожить молодца. И придумала.

Был в лесу за высокими соснами, за старыми елями пруд. Если двое в нем искупаются, то вовек уже не расстанутся. Только купаться надо ночью лунной, чтобы звезды отражались в темной воде, а русалки тихо пели песни. Если молодец один приходит к тому пруду – уносят его русалки в свое подводное царство навечно, а если с девицей – то встречают их как гостей и поют волшебные привораживающие песни.

Приняла решение Забава и пошла утречком к царскому писарю.

– Всем ты хорош, Фернандушко, – сказала она, перекидывая через плечо толстую косу, – да больно робок. А у меня годы бегут. Пойдешь со мной на пруд купаться?

– Пойду.

– И ночью пойдешь?

– А ночью зачем?

– Нешто не знаешь?

Посмотрел Фернандо на Забаву удивленно и ответил:

– Пока не знаю, но к вечеру узнаю.

И стал писарь семи пядей во лбу царские летописи перебирать. Разве есть что-то, что ему неведомо?

Ожидание праздника

– Огурец как настоящий! – В руках Пашки блестел темно-зеленый, с пупырышками, стеклянный огурец, а Катя держала царевну в нарядном кокошнике. Внизу, у самых ног царевны, была прищепка, с помощью которой она крепилась к елке.

В коробке еще лежали сосульки, космонавт, крошечные домики, разноцветные шары и даже стеклянные бусы. Теперь подобное только в музее можно увидеть. Да и сама елка хоть и искусственная, а совсем не такая, какие сейчас продаются в магазинах. Иголки жесткие, пластмассовые.

– Столько лет елку не вынимали, все сосновыми ветками обходились, – сказала Тамара Ивановна, прилаживая белую простыню на табурет. Елка была небольшая, поэтому, чтобы придать ей высоту, поставили на табурет, который теперь следовало задрапировать.

– Это типа снег? – поинтересовался Пашка, вешая на ветку огурец.

– Это типа сугроб, – в тон ему ответила Тамара Ивановна.

Борис Ильич, сидевший рядом и занятый распутыванием гирлянды с фонариками, хмыкнул.

В доме чувствовалось предпраздничное настроение, и, казалось, ничто, никакая непредвиденная ситуация или неприятность, не могло испортить ожидание праздника.

Утром забегал Себастьян Петрович, взволнованный и оживленный. Оказалось, Марго ему написала об операции и попросила привезти необходимые вещи, от зубной щетки до тапочек. У нее же в больнице совсем ничего нет.

– Марго сказала, вы мне поможете, – с надеждой посмотрел на Катю учитель истории. – Рыться в женских вещах – это как-то… неприлично.

– Конечно, неприлично, – согласилась Катя и позвала на помощь Пашу, который точно знал, что где у них в квартире находится.

Вообще, жить с мальчиком оказалось не так уж и сложно. Он спал в гостиной на диване, рядом были его игрушки. Вчера по всей квартире устанавливали в вазы пушистые сосновые ветки, а потом украшали их игрушками, которые вместе покупали в хозяйственном магазине. Одним словом, очень серьезно готовились к празднику. Ждали звонка от Марго, сами не звонили, боялись потревожить не вовремя. После обеда Марго позвонила, сказала, что ее перевели в обычную палату, но под праздник больных оказалось немного, так что в палате она одна, «никто рядом не храпит и не сморкается».

Потом Катя из комнаты вышла, дав поговорить матери и сыну без свидетелей, тем более пора было заняться приготовлением ужина.

А сегодня утром пожаловал Себастьян. Он топтался в дверях квартиры Марго до тех пор, пока его не усадили в большой комнате на диван.

Катя пыталась в гардеробе найти халат, смену белья, полотенца, а Пашка собирал зубную щетку, пасту и искал тапочки. Он вообще был очень смышленым и организованным ребенком. Наверное, сказывалось то, что рос без отца и в некоторых случаях уже сейчас чувствовал себя мужчиной. Катя не раз видела, как он забирал у Марго сумки с продуктами, собирал яблоки под яблонями за домом.

– Мы их засушим, – объяснял он Кате, – а зимой компот будем варить или так, вместо семечек есть. Вы любите сушеные яблоки?

Катя с ответом затруднилась. Она никогда не ела сушеных яблок.

– Я вас угощу, – пообещал Пашка.

У них как-то с самого начала, лишь только Катя поселилась в этом доме, сложились дружеские отношения.

– Ты нашла к нему подход, – говорила Марго. – Паша не со всеми так общается.

И вот теперь, работая слаженной командой, они набрали целую сумку вещей и уже собрались было проводить Себастьяна Петровича в больницу, как тот вспомнил:

– Еще блокнот и ручку! Марго настоятельно просила. Такой большой блокнот. Она сказала, что он лежит на тумбочке у кровати.

Катя кивнула и пошла в спальню. Она быстро нашла и блокнот, и ручку, а еще взяла с полочки перед зеркалом маленький флакон духов и незаметно положила его в сумку с вещами. Все-таки намечается свидание, пусть и в больничной палате.

Когда они втроем вышли из квартиры, в подъезд заходил Борис Ильич с полным пакетом продуктов, из которого выглядывали бананы.

– Добрый день, у вас бумажных салфеток не найдется? Марго список написала, Себастьян Петрович сейчас повезет вещи в больницу, а салфеток мы не нашли. – Катя чуть виновато посмотрела на соседа. – И у меня… закончились.

– Мгм… – ответил тот, что означало «идите за мной».

Дома Тамара Ивановна быстро нашла салфетки, вручила их Себастьяну, а потом, узнав, что Новый год он собирается встречать дома один, пригласила к себе.

– У нас будет хорошо, – пообещала она, – Паша, Катенька, мы с Борисом Ильичом…

– Мгм… – ответил Себастьян Петрович, переняв это полезное высказывание у хозяина дома, – вы так добры, но не знаю, удобно ли…

– Отчего же неудобно, очень даже удобно. Ждем вас вечером.

Когда смущенный, нагруженный вещами Себастьян поспешил на остановку, Тамара Ивановна указала Кате на две коробки:

– А мы сейчас будем елку собирать.

И вот теперь Катя держала в руках стеклянную царевну и думала, на какую же ветку ее прикрепить. Новогодняя елка всегда рождала в ней ощущение чуда. Почему так бывает, Катя не знала и не могла объяснить, но каждый раз, когда вешала на елку шары, вновь чувствовала себя ребенком, а игрушки казались живыми. Все эти зайчики, мишки, белочки.

Что уж говорить о старинных украшениях, которым больше полувека. Они просто завораживали.

– Это еще моей мамы, – сказала подошедшая Тамара Ивановна, заметив, как Катя разглядывает царевну.

– Очень красивая.

– Да.

Катя прикрепила фигурку на видное место и вынула из коробки новую игрушку.

– Сова! – воскликнула она, улыбаясь. – У нас дома была точно такая же!

– Это уже я покупала. Смотрю сейчас на елку и думаю, что могу рассказать почти про каждую игрушку. Огурец принес Борис Ильич, это был целый овощной набор, но со временем он разбился. А вот эту сосульку подарила свекровь. Домик с серебряной крышей мы привезли из Ленинграда. А большой синий шар мне сын подарил, купил на карманные деньги, когда в пятом классе учился. Вся жизнь перед глазами на одной елке.

– Я бы, наверное, тоже хотела такую елку, – тихо сказала Катя, – на которой каждая игрушка связана с человеком или событием.

– Дед Мороз какой-то странный, – подал голос Пашка.

Он задумчиво смотрел на пластмассовую фигуру с огромной бородой и посохом.

– Не странный, а старинный, – ответила Катя. – Раньше почти все деды морозы были такими.

– Да? Ну ладно.

Время до вечера пролетело быстро. Сначала аккуратно развешивали на елке стеклянные бусы, потом украшали фонариками комнату, раздвигали стол, чтобы стал большим, накрывали его скатертью, готовили мясо и курицу, резали салаты, мыли фрукты, овощи, доставали соленья, украдкой по очереди подкладывали под елку свертки с подарками, звонили в больницу – поздравляли Марго с наступающим Новым годом и уверяли, что с Пашей все хорошо. Потом вспомнили, что забыли купить шампанское, и звонили уже Себастьяну Петровичу, который ждал автобуса до Вырубки – просили купить в Приреченске шампанского. Магазины были полны народа, поэтому историку пришлось отстоять большую очередь, но в итоге в восемь вечера довольный Себастьян Петрович в запотевших с мороза очках стоял на пороге квартиры Тамары Ивановны с двумя бутылками игристого, мандаринами, коробками конфет и банкой красной икры. Тогда все вспомнили, что забыли про бутерброды с икрой. А Новый год без бутербродов не Новый год, и стали хвалить Себастьяна Петровича за сообразительность.

За стол сели ближе к девяти. И только собрались открыть первую бутылку шампанского, как послышался негромкий шум – какой-то автомобиль остановился у дома. Потом раздался звук захлопнувшейся дверцы, а потом кто-то загремел воротами, явно пытаясь их открыть.

Капитан дальнего плавания

Выезжая из Москвы, Вадим думал об Ольге и об их разговоре накануне. Сообщение о том, что он на праздники отправляется в Вырубку, стало для Ольги сюрпризом. И не из приятных.

– Ты с ума сошел? Я так ждала эти праздники! Какая Вырубка?

– Поехали со мной, – предложил Вадим.

На самом деле он не хотел, чтобы Ольга поехала, но не предложить не мог. Так требовала совесть.

– Никуда я не поеду! Из Москвы в захолустье в праздничные дни, когда весь город гуляет, когда у нас были планы на третье! Ты специально это сделал, признайся.

Он молчал. Чувствовал одновременно и свою вину перед ней, и облегчение. Ольга не поедет.

– Что я скажу маме? Между прочим, она нас ждет.

– Скажи, что… мне срочно потребовалось на родину.

Вадим взял ее за плечи, посмотрел в глаза и серьезно сказал:

– Оль, мне правда очень туда надо.

Она усмехнулась:

– Кто бы сомневался, – и смахнула его руки со своих плеч. – Тебе надо в родной поселок, в срочную командировку, потом, когда есть перерыв между поездками, – еще куда-нибудь. Тебя никогда нет рядом. Никогда. Я живу от одного телефонного звонка до другого. Я устала так жить, Вадим.

Он молчал, она кружила по комнате.

– Даже неясно, кто я тебе. Хотя… удобная женщина, так? С ней можно переспать, а утром снова куда-нибудь уехать. Но я так больше не хочу. Я потратила на тебя два года, думала, потерплю, потом все наладится, с мамой познакомила. Но с тобой же ничего нельзя наладить. Ты этот… капитан дальнего плавания… и сволочь.

После «сволочи» он ушел. Сказал: «Прости» и закрыл за собой дверь.

А на следующий день, тридцать первого декабря, тронулся в путь. По дороге, как и планировал, завернул в торговый комплекс, провел там два часа, потому что везде было столпотворение, накупил всякой ерунды, включая вазы для конфет и полотенца со снеговиками. Неожиданно получил от этого удовольствие, загрузил все в машину и взял курс на Вырубку.

На Ольгу он не обижался. Она была права. И, в общем-то, именно той самой сволочью он себя и чувствовал. Раньше надо было расставаться, а не тянуть до праздника. Если ты не хочешь с женщиной встретить Новый год – это о многом говорит.

Конечно, можно позвонить, извиниться, постараться наладить отношения, только зачем? Снова давать напрасные надежды? Ничего хорошего из этого не выйдет. Он будет уезжать в свои командировки, она будет ждать, обижаться и потом высказывать. Все это Вадим уже проходил с другой женщиной. Брак продержался ровно три года. Это при условии, что они друг друга любили. Развод был долгий и мучительный. Хорошо, что детей не успели завести.

Наверное, пора уже смириться с тем, что он одиночка и едва ли найдется женщина, которая согласится принять его кочевой образ жизни. Женщина, которая сможет его полюбить. И которую сможет полюбить он.

Но чем дальше Вадим удалялся от Москвы, тем легче становилось. То ли снежные пейзажи за окном умиротворяли, то ли ожидание встречи с родным домом… только чувство, что правильно он сделал, не оставшись на праздники в столице, крепло с каждым километром, отделявшим его от Москвы. Он понял, что хотел бы увидеть своих соседей, поговорить с Тамарой Ивановной, посидеть с Борисом Ильичом. Сын Марго, наверное, уже совсем вырос. А ее мать, тетя Аня, оставалась деловой и хозяйственной, продолжала давать полезные советы по засолке огурцов и помидоров.

Они всегда жили одним общим домом, одним двором. И, наверное, именно к этому двору и стремился сейчас Вадим. Мы всегда цепляемся за прошлое, когда что-то не ладится в настоящем. Счастливое прошлое нас баюкает, дает укрытие, передышку, пока мы набираемся новых сил, чтобы вновь встретиться с настоящим. Может, и нет сейчас в Вырубке никакого общего дома и общего двора. Жизнь нигде не стоит на месте. Все меняется. Но Тамара Ивановна и Борис Ильич точно есть. А это значит, что есть к кому ехать. В его кочевой жизни это уже немало.

Дорога была загружена, ехать пришлось долго. Казалось, все непременно спешили куда-то попасть тридцать первого, поэтому, когда Вадим остановился у дома, было уже около девяти. А окна в доме темные. Все, кроме квартиры Тамары Ивановны. Значит, все-таки не зря ехал. Посидев немного в салоне автомобиля, Вадим вышел на улицу чтобы открыть ворота.

Сначала просто подергал створки – закрыты. Значит, придется открывать изнутри. Для этого надо было зайти в подъезд дома, пройти его насквозь и выйти через заднюю дверь, которая вела во двор, затем поднять балку, скрепляющую створки ворот. Все это Вадим сделал быстро и как-то привычно. Ноги сами шли, руки сами делали. Мышечная память, не иначе. Ворота поддались легко, несмотря на выпавший снег. Накануне здесь все чистили. Уличные фонари и невыключенные фары автомобиля отбрасывали рассеивающийся свет на дорогу, стену, снег. И мысль в голове была только одна: «Я дома».

Потом хлопнула дверь подъезда, и на дорогу вышел старый человек.

– Борис Ильич! – окликнул его Вадим.

Человек обернулся и первое время щурился, пытаясь разглядеть гостя, а потом с легким сомнением в голосе спросил:

– Вадим?

– Я.

– Вот неожиданность. – Он немного потоптался. – Ты один?

– Один.

– Тогда к нам заходи. Устроим Тамаре Ивановне сюрприз.

Вадим подошел к старику и пожал ему руку. Рука Бориса Ильича оставалась крепкой.

– Как Тамара Ивановна?

– А вот придешь и сам увидишь.

Вадим улыбнулся.

– Тебе помочь?

– Да нет, я только машину поставлю и ворота закрою. Через пять минут буду.

Борис Ильич кивнул:

– Тогда пойду предупрежу. Про гостя.

Когда Вадим вошел в подъезд с пакетами, дверь квартиры была приоткрыта. Его ждали.

– Вот так подарок! – воскликнула стоявшая в коридоре Тамара Ивановна. – Вместо Деда Мороза. Ну давай, разувайся, раздевайся, руки мой и за стол.

Ничего не изменилось. Сколько раз она говорила те же самые слова, когда они вместе с Вовкой, ее сыном, забегали попить воды в детстве. И так приятно было подчиниться сейчас этим хозяйским распоряжениям.

А в комнате ждал накрытый стол, а за столом сидели гости. И начались представления друг другу.

– Это Катерина, твоя теперешняя соседка.

– А где же Морошкины?

– Так они уже год назад как съехали. Дом на той стороне построили и съехали. А квартиру сдали.

– Очень приятно, Катерина.

– А это наш учитель истории Себастьян Петрович.

– Вадим, – и крепкое рукопожатие.

– Катя тоже учитель. А вот посмотри, как вырос наш Паша. Паша, узнаешь дядю Вадима?

– Который капитан дальнего плавания?

– Он самый, – ответил Вадим.

Ольга, сама того не зная, назвала его точно так же, как всегда называла Марго.

«Ты, Вадим, всю жизнь будешь бороздить моря и океаны, – говорила она. – А женщины ждать не любят».

Она оказалась права.

– Где же сама Марго?

– Ой, Вадим, тут такая история приключилась. – Тамара Ивановна пододвинула поближе к гостю салат. – Марго в больнице, а Паша у нас.

Дальше последовал подробный рассказ про аппендицит. Потом все вспомнили про праздник, наполнили бокалы шампанским, и Борис Ильич на правах хозяина дома провозгласил краткий, но емкий тост:

– За уходящий год!

И елка сверкала разноцветными огоньками, и президент по телевизору поздравлял граждан с наступающим Новым годом, и куранты отбивали удары, и снова было шампанское и поздравления. Были рассказы Себастьяна Петровича и Паши про школу, про открытую почти год назад избу-галерею со сказочными картинами и вязаными варежками и носками Тамары Ивановны.

– Она у нас теперь бизнес-леди, – посмеивался Борис Ильич.

А Вадим вспоминал забавные случаи из детства, и все смеялись над проделками Марго, Вовки и его собственными.

– Да, это была настоящая банда, – утирала от смеха слезы Тамара Ивановна, – и главное, мальчишки-то большие уже, а Марго совсем маленькая, но везде за ними бегала.

Вадим сидел за столом и чувствовал себя так, как уже давно не чувствовал. Он был дома. Именно так. Ни больше ни меньше. А дом – это стены, это люди, это место, где тебе хорошо.

И комната эта почти не изменилась, только хозяева постарели, и Пашка смотрел на него глазами Марго, и учитель со смешным именем казался симпатичным. Таким в жизни приходится нелегко, слишком воспитанные и щепетильные. Но, может, именно их и не хватает. Наглых и беспардонных полным-полно. А тех, которые на голом энтузиазме из старой избы галерею сделают, чтобы детям и отдыхающим праздники устраивать…

Когда пришло время пить чай, Вадим вспомнил про подарки. Пакет так и остался лежать в прихожей. В нем нашлось все – конфеты и праздничные полотенца для Тамары Ивановны, коньяк для Бориса Ильича, машина на дистанционном управлении для Паши, а подсвечник, который Вадим и сам не знал, зачем купил, – просто понравилась толстая красная свеча в окружении настоящих сосновых шишек, искусственной хвои и засушенных ягод, – он вручил Катерине.

Она одна была за столом молчалива. Но это не было молчание замкнутого или недовольного человека. Это не было молчание человека невеселого. Просто, наверное, она не из тех, кто перетягивает внимание на себя. И вместе с тем нельзя было сказать, что Катерина затерялась.

Ровная спина, светлые волосы, убранные в низкий узел, и кудрявые, выбившиеся завитушки у ушей. Черты лица тонкие, как у фарфоровой статуэтки. И сама она казалась Вадиму не отсюда. Такие женщины не живут в поселке с названием Вырубка, такие не живут даже в мегаполисах, наверное. Они из прошлого, из пушкинских времен. Таким пишут письма, и непременно на французском, и возят на воды в Кисловодск.

Они сидели рядом, Вадим подливал в ее фужер шампанское, она благодарила в ответ с едва заметной мягкой улыбкой, а он смотрел на ее шею, заметил светлые завитки не только около ушей, но и чуть ниже узла. И мочки ушей с крошечными блестящими капельками-сережками казались по-детски розовыми и беззащитными. А на безымянном пальце левой руки у нее было небольшое кольцо с тремя темными, почти черными камушками, которые полыхали красным, если Катерина шевелила рукой. И золото было необычного цвета, не красное, не лимонное, а ярко-желтое с чернью. Как на картинах.

Что же делает эта барышня в Вырубке? Да еще, судя по всему, одна. Что квартиру снимает, это Вадим понял.

А что он сам здесь делает? Когда в Москве остались Серега и Ольга. Про себя он знал.

Наверное, Катерина про себя тоже знала.

В половине второго она поднялась и сказала:

– Паша, нам пора спать, а то завтра не встанем. Нам ведь с тобой к маме ехать, поздравлять ее с Новым годом.

– Завтра маршрутки могут плохо ходить, первое января, – поделилась опасениями Тамара Ивановна.

– Я отвезу, – с удивлением услышал Вадим собственный голос.

Значит, он все-таки существует

Катя некоторое время стояла около двери, не решаясь нажать на звонок. Вчера все получилось так неожиданно. И очень по-новогоднему. Нежданный гость на пороге дома за пару часов до боя курантов. Как в кино или книгах. И вот сегодня он обещал довезти их до города.

Паша встал с трудом, зато позавтракал с аппетитом, а потом сел распаковывать лего, которое вчера нашел под елкой. Мальчик взрослел, но все еще оставался ребенком, поэтому главный вопрос утра был:

– Это подарок от мамы или от Деда Мороза?

С одной стороны, Паша уже подозревал, что, скорее всего, Деда Мороза не существует и набор купила мама, с другой – до сих пор верил в волшебного бородача с посохом.

Катя с интересом наблюдала за лицом мальчика, которое отражало весь спектр мыслей, подозрений, сомнений и переживаний.

– Не знаю, – ответила она. – Вот робота под елку положила я. Этой мой подарок. А как появилось лего – не видела.

– Мы не всегда сидели в комнате, – начал размышлять Пашка. – Тамара Ивановна нас всех выгоняла комнату проветрить.

– Все правильно, – подтвердила Катя.

– Дед Мороз мог в это время в окно влезть!

– Мог.

И Катя прочитала в горящих надеждой глазах мальчика: «Значит, он все-таки существует». Она улыбнулась, словно подтверждая: «Конечно, существует». А вслух сказала:

– Конструктор большой, ты до конца его все равно не успеешь собрать. Нам пора в больницу, поэтому давай отложим лего до вечера. И подумай, что мы твоей маме привезем в подарок?

– Елку!

Катя все же нажала на звонок и, пока ждала, думала, где взять елку. Дверь открыли быстро, было заметно, что сосед уже давно встал. Во всяком случае, выглядел он бодро.

– Добрый день, – поздоровалась Катя. – Вы вчера говорили о том, что можете подвезти нас до города… но если у вас планы…

– Все в силе, я отвезу. – Он вдруг улыбнулся.

И Катя улыбнулась в ответ.

– Я тогда пойду собираться. Мы с Пашей через полчаса будем готовы.

– Хорошо. Я как раз машину прогрею.

Он почему-то ее смущал. Катя не могла понять почему. Может, потому что из Москвы, может, потому что оказался нежданным новогодним гостем, как из кино или книги. Но что-то в нем было такое, что заставляло ее не то чтобы теряться, но словно замирать на некоторое время.

Через полчаса они с Пашей уже сидели в просторной теплой машине. Машина, казалось, была специально сделана для их дорог. «Тойота». Машина хорошая, японская. «Лендкрузер». О такой мечтал Ярослав, но, живя с Катей, позволить себе не мог. Теперь, наверное, уже и купил. При видной невесте. Катя слегка поморщилась – ей не хотелось думать ни о Ярославе, ни о его невесте. Сегодня первое января, Новый год, и они с Пашей едут поздравлять Марго. За окном красиво и снежно, а на коленях – ваза с сосновыми ветками и разноцветными шарами. Один из новогодних букетов, которыми Катя украсила свою квартиру. Они везут в подарок картофельное пюре, паровые котлетки, термос с чаем и елку.

Мужчина за рулем был немногословен, он тихо включил радио и следил за дорогой. Катя украдкой его рассматривала. Под теплой расстегнутой курткой – свитер. Глаза светлые, а коротко стриженные волосы когда-то были темными. Сейчас на висках отчетливо проступила седина. Хотя он молод, лет сорок. Наверное, генетика. Лицо… она даже не могла определить точно какое. Но казалось, что этот человек много времени проводит на улице. Оно было словно закалено дождем, ветром, снегом, не бледное, не нежное, с паутинкой мелких морщинок около глаз, как будто он часто щурится, и гладко выбритое. А еще руки, крупные, тоже слегка загорелые и несуетливые. Такие руки точно умеют вбить гвоздь, починить розетку или напилить дров.

Капитан дальнего плавания? Да, пожалуй, Катя легко могла его представить капитаном.

– Дядя Вадим, как вы думаете, Дед Мороз существует? – подал голос Пашка.

Все же мальчика не оставлял в покое этот важный вопрос.

– А что вам в школе говорят по этому поводу?

– Ничего. Только елки устраивают с переодетым физкультурником. Но мы же все знаем, что это не настоящий Дед Мороз.

– Что же вы в школу настоящего пригласить не можете? – этот вопрос адресовался Кате.

Вадим слегка повернул голову в ее сторону.

– Такими вопросами занимается директор школы, – очень серьезно ответила она. – Наверное, что-то не получается. Вы учились в той же школе?

– Да.

– Не помните, к вам настоящий приходил? Или переодетый?

– Мне всегда казалось, что настоящий. Но у нас директор был другой.

Пашка на заднем сиденье засопел.

– Паш, а в первом классе тоже физкультурник был? – поинтересовалась Катя.

Мальчик ответил не сразу, он усиленно вспоминал, а потом совершенно растерянно ответил:

– Не помню.

– Наверняка настоящий, – уверенно заговорила Катя. – Просто он везде не успевает. У него график очень плотный, школ много, поэтому приходится выкручиваться. Ты-то уже большой, если тебе сказать, что прийти не получится, – поймешь, а первоклашки маленькие. Их расстраивать нельзя.

Пашка снова молчал. Снова думал. Потом облегченно вздохнул и сказал:

– Да, наверное.

А Катя, придерживая руками ветки, набирала сообщение Марго: «Паша думает, что лего ему принес Дед Мороз». Предупреждала. Не хотелось разбивать веру мальчика в чудо. У него для этого еще будет время и возможности.

– Вы учитель начальных классов? – Вадим остановился на светофоре.

Они въезжали в город.

– Нет, английского.

– Да, конечно, я мог бы догадаться.

– Почему?

– Просто вы похожи на учителя или литературы, или английского. И совсем не похожи на учителя физики или, скажем, биологии.

– Это все стереотипы, – ответила Катя. – И я вполне могла бы оказаться учителем биологии.

– Возможно. Но в большинстве своем мы мыслим стереотипами.

Это точно. За окном замелькали улицы Приреченска. Снег сделал город чистым и нарядным, на площади перед кинотеатром установили елку.

– Мультфильм про богатырей! – Паша увидел афишу. – Мама обещала, что мы на него сходим, но заболела. Как вы думаете, он еще долго будет идти?

Вопрос относился не к кому-то конкретно, а вообще, к взрослым. Да, в Вырубке своего кинотеатра не было, поэтому на кинопремьеры все ездили в город. Катя думала, что ответить. Во-первых, она не знала, как долго будут показывать этот мультфильм, во-вторых, неизвестно, когда выпишут Марго, а в-третьих – едва ли подруге стоит сразу после выписки направляться в кинотеатр.

Но также понимала она абсолютно точно, что у Пашки должен быть праздник. Катя снова полезла в телефон, на этот раз посмотреть расписание сеансов. Оказалось, что ближайший через два с половиной часа, и билеты пока есть.

– Знаешь что, – сказала она. – Мы можем сейчас купить билеты и после того, как проведаем маму, пойти в кино. Но добираться домой придется поздно и на маршрутке. У дяди Вадима наверняка есть свои дела.

О да. У него свои дела. Много дел! Вот сейчас, например, он едет в машине с еще вчера незнакомой женщиной и чужим ребенком и получает от этого колоссальное удовольствие. Так почему бы не продолжить в том же духе? И потом, не бросать же их одних в городе первого января, когда маршрутки ходят с перебоями. И вообще, что ему делать дома одному? К тому же Вадим не помнил, когда в последний раз был в кино. А уж детский мультик… лет пятнадцать не смотрел точно.

– Заказывайте три билета, – сказал он. – Я тоже хочу в кино, и вернемся все вместе.

– Правда?! – Пашка даже подпрыгнул от восторга, а Катя, резко обернувшись, чуть не выронила ветки.

– Приехали, – объявил Вадим, паркуя машину перед забором больницы.

Про метаболизм

Марго сидела на кровати и разглядывала своих гостей. Вадим приехал, вот так сюрприз! И Пашка восторженно рассказывал про лего от Деда Мороза и про то, что они сейчас все вместе пойдут смотреть мультфильм. Катя распаковывала еще теплую еду и косилась на яркие мандарины на тумбочке.

– Тебе разве можно мандарины?

– Нет, конечно, но их вчера Себастьян привез. Сказал, что апельсинов не было.

– Апельсины тебе, конечно, можно, – согласилась Катя.

А Марго рассмеялась.

Вот правду говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло. Сколько бы они с Сёбушкой еще так кружили вокруг да около? Ну пришел бы он на Новый год, что дальше? И Паша рядом – не поцелуешь друг друга, не приласкаешь. А тут – аппендицит! Практически дар небес. Сначала, конечно, Марго очень переживала, что плохо выглядит. А потом подумала: либо пан – либо пропал, и написала сообщение.

В общем, не смутил Сёбушку ее больничный наряд. Прилетел, как ясный сокол, охал-ахал, вещи привез. Пытался мандаринами потчевать. А Марго увидела флакончик духов, заботливо положенный Катей. Женщина женщину всегда поймет.

Марго лежала на кровати, смотрела на Себастьяна и думала о том, как ей повезло с аппендицитом. В кои-то веки о ней настолько неподдельно и искренне заботились. Не ухаживали и заигрывали – такого она в санатории каждый день ложками хлебает. А вот чтобы по-настоящему, почти по-домашнему.

И целовались они потом тоже по-настоящему.

– Ты уж больше не болей, Марго, – говорил он, снимая очки и кладя их на тумбочку рядом с мандаринами.

– Не буду, – обещала она. – Мне тебя еще откармливать надо.

– Да я от природы такой худой. У меня метаболизм хороший.

– Не знаю, не знаю. Вот выйду из больницы и проверим твой метаболизм.

И ей уже очень хотелось отсюда выйти.

Маму, которая звонила из Мурманска с новостями о внучке, Марго, конечно, напугала. Но быстро успокоила, сказав, что операция прошла успешно, Пашка у Кати и вообще все хорошо, поэтому пусть не торопится и первым поездом обратно не едет. Это было вчера, а сегодня заглянули Пашка, Катя и Вадим.

– Сколько же я тебя не видела? – удивлялась Марго. – Года два точно. И виски совсем седые.

– Зато ты не изменилась, все цветешь.

– Скажешь тоже. Летом Вовка с семьей приезжал. Ты в Москве-то его часто видишь?

– Редко. – Вадим вертел в руках мандарин. – У меня же жизнь кочевая. Но видимся.

– Это хорошо, что видитесь. Слушайте, как вы с ветками здорово придумали. В палате свежей хвоей запахло. Прямо по-новогоднему.

– Мам, когда тебя выпишут? – Пашка сел на краешек кровати и гладил Марго по руке.

– Скоро, сынок. Сказали, что еще пару дней и можно домой. Да мне уже здесь и надоело.

– А как тебя лечат?

– Уколы делают утром и вечером, капельницы ставят.

Мальчик понимающе кивнул и серьезно произнес:

– Придется потерпеть.

Марго улыбнулась, потрепала сына по светловолосой голове.

В итоге мандарины Себастьяна ел Пашка, и когда они с Катей пошли в коридор выбрасывать кожуру (в палату утром забыли поставить урну), Вадим поинтересовался:

– Как она оказалась в Вырубке?

Марго пристально посмотрела на Вадима и задала вопрос:

– Нравится?

А потом сама же за него и ответила:

– Нравится.

Сказка

Нашел Фернандо старую летопись, в которой сказано про чудесное озеро. Нашел и обрадовался. Обрадовался и согласился пойти туда ночью вместе с Забавушкой. Да только не одной Забавушке приглянулся писарь. Подслушала их разговор девка Хворь, горбатая и завистливая. Захотела она сама искупаться с Фернандо в озере, поэтому подсыпала Забаве в квас зелье ядовитое. Выпила Забава квасу. И все. Упала, как цветок срезанный на траву-мураву.

А Хворь побежала к озеру. Думает, не разберет в темноте Фернандо, с кем в воду зайдет. А там, глядишь, и русалки свадебную песню пропоют. Станет царский писарь ее.

Да не тут-то было.

Вышла погулять в сад старшая царская дочь Несмеяна, сделала она несколько шажочков мимо цветов аленьких да увидела почти бездыханную Забаву. Тут же стала кликать царевна мамок-нянек да лекарей разных. Быстро перенесли девицу в терем, положили на перины пуховые, стали ждать докторов.

Весь день лекари подходили по очереди к Забаве, слушали, трогали лоб, о чем-то в углу шептались. И сказали потом царевне Несмеяне, что надежды нет. Топнула ножкой Несмеяна:

– Как нет? А ну звать ко мне царского писаря семи пядей во лбу!

Привели Фернандо. А за плечами у него мешочек дорожный с пирожками и чистой рубахой. На озеро собрался молодец, с Забавушкой при луне купаться.

Да только видит, лежит его нареченная на перинах пуховых, будто спит.

– Опоили девицу, – сказала Несмеяна, – и лекари не могут вылечить. Найдешь в своем хранилище средство чудодейственное, вернешь Забавушку к жизни – отблагодарю щедро.

– Не нужна мне твоя награда, – молвил в ответ Фернандо. – Мне Забава нужна. Жениться на ней хочу.

– Я поговорю о том с батюшкой, – ответила царевна. – Но сначала верни ее.

Три дня сидел Фернандо в своей комнатушке, перебирал свитки старинные. И вот в одном нашел упоминание о чудесном фрукте мандарине.

Никто про такой фрукт и не слыхивал. Кроме Любомира-морехода, который тем вечером пристал на своей ладье к берегу.

– Видел я фрукт заморский, – сказал он люду доброму. – Да не только видел, а и с собой привез.

Вытащил Любомир из мешочка у пояса целых два мандарина.

Быстро царские стражники повели морехода в терем Баюна. Взял Фернандо плод заморский, очистил его, разделил на дольки да и капнул несколько капель на губы Забавушке. Сей же час открыла красавица очи, вздохнула, улыбнулась, а потом забеспокоилась:

– Проспала я озеро, Фернандушко?

– Не грусти, – успокоил ее царский писарь. – Мы и без озера поженимся.

Злая же девка Хворь просидела напрасно в озере до утра, а на рассвете ее водяной уволок.

Тут бы и сказке конец, да только приглянулась Любомиру-мореходу царевна Несмеяна.

Ах, как приглянулась! Второй мандарин он ей подарил – хотел порадовать девицу. Но не улыбнулась царская дочь. Говорили, была она от рождения печальной. Хотя Забава подозревала, что веселиться Несмеяна умела, и совсем еще девчушкой водила хороводы вокруг костра да песни распевала. А грусть ее, как и положено, пошла от разбитого сердца. Кто разбил сердце царевны, Забава не знала. Хранила свою тайну Несмеяна, никому не рассказывала.

Царь Баюн, глядя на дочь старшую, хмурил брови, молчал. А потом издал царский указ, мол, выдаст ее замуж за того молодца, который развеселит Несмеяну.

Съехались тогда женихи из разных стран, стали друг перед другом хвастаться и спорить, кому улыбнется царевна. Один на руках по горнице ходил, второй фокусы показывал, третий заставлял медведя под балалайку крутиться, четвертый огонь глотал. Да только Несмеяна продолжала грустить.

Все это время Любомир по земле странствовал, очень уж он путешествия любил. И не знал, какая девица в родном краю от грусти погибает.

Разъехались женихи несолоно хлебавши, стал ждать царь Баюн новых молодцев. Но тут наступили холода. Реки покрылись льдом. Не приедут заморские гости до наступления весны. Зато вернувшийся домой Любомир остался зимовать и мечтать о прекрасной Несмеяне.

Лыжи и валенки

Лес был укрыт снегом и казался сказочным. Катя подняла голову вверх, любуясь стройными соснами. Наверное, именно такие раньше шли на корабельное дело. Темные стволы уходили в небо, и лишь самые верхушки зеленели хвоей. Интересно, сколько им лет?

– Теть Кать, смотрите, как я умею!

Она обернулась на звонкий голос. Паша съезжал на лыжах с небольшой горки, что была между соснами.

– Молодец! Очень здорово!

Здесь она была для него соседкой и маминой подругой тетей Катей. А в школе – Екатериной Дмитриевной. В следующем году начнет у него английский преподавать. Впрочем, Катя еще не решила, останется ли в Вырубке после мая или будет искать другую школу. И другое место проживания. Вчера после мультфильма они пошли в кафе. Почему-то никому не хотелось возвращаться домой – хотелось продлить праздник. Мультфильм оказался интересным и очень смешным. Пашка хохотал в голос. Катя украдкой поглядывала на Вадима и пару раз заметила улыбку на его лице. Да, удовольствие от похода в кинотеатр получили все. И когда после окончания сеанса Вадим предложил поужинать в городе, Пашка чуть не бросился ему на шею от переполнявших эмоций.

– Если вам это действительно не в тягость, – начала немного чопорно Катя, но тут же оборвала себя и добавила: – С удовольствием.

– Тогда показывайте, где тут можно вкусно поесть. За два года, что я здесь не был, могло многое перемениться.

Найти кафе оказалось не так-то просто. Время клонилось к вечеру, и все столики были заняты молодежью и продолжающими праздновать.

– Здесь есть еще одно, но оно… самое дорогое в городе, – сказала Катя.

– Показывайте. У нас Новый год или нет?

И они поехали в дорогое. Там столик нашелся. Все, не сговариваясь, заказали себе по тарелке куриной лапши и по блинчикам со сгущенкой. Хотя меню предлагало салаты с креветками, стейки из мраморной говядины и чизкейки.

Лапшу подали горячей, с мелко порубленной зеленью. Пашка даже зажмурился от удовольствия, когда подносил ложку ко рту. Катя, как и Вадим, наблюдала за мальчиком. И когда они встретились взглядами – улыбнулись друг другу. Им одинаково нравилось доставлять радость ребенку. Вообще, удивительный день. Он проходил в компании малознакомого мужчины и сына подруги. Они сидели за столом втроем, фактически не связанные никакими узами, но чувствовали в этот момент абсолютную общность. Было легко, хорошо и весело. Удивительно просто.

А потом все изменилось. В кафе зашли новые посетители. Ярослав со своей невестой. И вокруг словно приглушили свет. Праздничное настроение исчезло. Впрочем, Ярослав тоже не ожидал подобной встречи и не был ей рад. Немного замешкался, проходя их столик, был бы один – остановился. Катя это знала точно. Но он пришел с девушкой и показать свою заинтересованность не мог. Даже не кивнул. Катя тоже сделала вид, что не заметила новых посетителей. Только внутри вдруг как будто все опалило. Да, девочка красивая. И одета дорого. И моложе Кати. Блестящая партия.

Хорошо, что Пашка уже почти доел свои блины, а Вадим попросил счет. Самое время уезжать.

Обратная дорога прошла в тишине. Мальчика после насыщенного дня разморило и потянуло в сон, Катя не была расположена к беседе. Встреча с Ярославом расстроила ее. Плакать не хотелось – наплакалась уже. Глаза оставались сухими, а на душе было пусто. Катя с удивлением обнаружила, что в сердце не осталось теплоты к этому человеку. Он уничтожил ее своим предательством. Теплоты не осталось, а вот боль не исчезла. Наверное, так и должно быть. Потому что в его жизни все хорошо, а в ее… Она только-только учится жить заново. Это очень трудно. Труднее всего оказалось снова начинать верить.

Хотя жизнь подарила Кате встречу с замечательными людьми. Марго, Тамара Ивановна, Борис Ильич… они подхватили ее, окружили теплом и заботой. Не лезли в душу, не навязывались, но приняли в свою домовую общину. И Катя была им очень благодарна.

– Какой сильный снегопад, – сказал Вадим, включая дворники, – ничего не видно. Говорят, дождь стеной, а тут снег стеной.

Действительно, стеной. Дорогу заметало. Он сбавил скорость.

– Зато можно будет снеговика слепить, – подал с заднего сиденья голос Пашка.

– Думаю, не получится. Для снеговика нужен мокрый снег, а этот россыпью. После него на лыжах хорошо кататься по лесу.

– У меня лыжи есть, – тут же отреагировал мальчик. – Теть Кать, давайте завтра на лыжах покатаемся?

– У меня лыж нет, – ответила она.

– Мои, по-моему, в сарае остались, – сказал Вадим. – Если найду, сможем с тобой прокатиться по лесу. Если хочешь.

– Хочу. Теть Кать, отпустите?

– Отпущу.

Снегопад шел всю ночь. Утром, готовя завтрак, Катя видела из окна лес, и он казался ей сказочным. Жаль, конечно, что у нее нет лыж. Но что мешает прогуляться? Все тот же снег. Тропинки занесло, в коротких сапожках не добраться – ноги провалятся по щиколотку.

Пашка уже всем растрезвонил про лыжи. Вадим искал свои старые в сарае, а Тамара Ивановна задумчиво смотрела на Катю.

Борис Ильич кряхтел, предаваясь раздумьям, а потом куда-то ушел и вернулся с валенками – высокими, теплыми.

– Не для города, понятное дело… – это была вся его речь.

Зато Тамара Ивановна тут же снабдила носками и теплыми варежками. А Катя поспешила заваривать термос и собирать хлебные горбушки.

Шагать в валенках было легко и тепло.

Вадим ехал первый, он прокладывал дорогу, за ним следовал Пашка, а Катя шла последняя и портила им лыжню. Зато в лесу они разминулись. Мужчины устроили лыжный поход, а Катя бродила между елок и сосен, наслаждаясь солнечным днем с легким морозцем. День казался хрустальным. Лес своей красотой оттеснил вчерашние грустные думы и вернул способность получать удовольствие от того, что окружает.

В лесу было тихо, но здесь совершенно точно шла жизнь. Иногда слышался стук дятла, потом подавала голос какая-то другая, неизвестная птица. Попадались следы зверей, доносился легкий скрип снега – это лыжники – они не заезжали вглубь леса. Вадим проложил круг на опушке, включив в него маленькую горку. Катя время от времени поглядывала в его сторону. Вадим ловко и легко работал руками и ногами, периодически останавливаясь, ожидая Пашку, говорил ему что-то, наверное, объяснял. Потом стал показывать, как можно развить скорость с помощью одних только палок по прямой. И снова Катя изумлялась тому, что проводит новогодние дни в странной компании и что ее это нисколько не тяготит. Наоборот. Было уютно и интересно. Хорошо.

Она подошла к молоденькой тонкой сосне, тряхнула ее за ветку. С ветки посыпался снег. На солнце он засверкал, будто состоял из множества крошечных стеклышек. Или льдинок.

– Не скучали? – спросил подъехавший Вадим.

Катя обернулась:

– Нет.

Его лицо покраснело от холода, а глаза казались голубыми, как морозное небо.

– Хотите чаю?

– Хочу.

Катя сняла с плеча свой рюкзачок, в котором были термос и бутерброды. Отвернула у термоса крышку и наполнила ее горячим чаем. Протянула Вадиму. Потом достала бутерброд с колбасой.

– А вы?

– Я на лыжах не каталась, зато у меня есть конфета.

– Всего одна? – поинтересовался присоединившийся Пашка.

– И на тебя хватит, спортсмен.

Катя вынула пластмассовый стаканчик и налила в него чай для мальчика.

– Конфета после бутерброда.

Снова послышался стук дятла.

– Теть Кать, а вы вообще на лыжах катаетесь?

– В школе каталась, а потом почему-то не складывалось. Думаю, это большое упущение. Надо срочно покупать лыжи.

– Надо, – согласился Пашка.

Вадим молчал и как-то пристально смотрел на нее. Катя даже почувствовала, что слегка краснеет. Не от мороза, нет. От мороза, наверное, ее нос уже давно малиновый. Сейчас она краснела по-другому. Вадим смотрел на нее так, как мужчина смотрит на женщину. И Катя немного смутилась.

– Я тут неподалеку пенек нашла. Пойдем кормить птиц?

И они пошли. Разломили хлебные горбушки, покрошили их на пеньке, а некоторые кусочки нанизали на тонкие ветки кустарника.

Домой вернулись уже в третьем часу. На первом этаже их ждали в гости. Тамара Ивановна наварила щей со свиными ребрышками. Пока убирали лыжи, пока развешивали по батареям мокрую одежду, переодевались в сухое, наступил ранний вечер.

После щей устроили чаепитие. Чай пили долго. Борис Ильич хотел узнать о столичной жизни, вопросы задавал короткие, но емкие. Потом привычно комментировал подробные ответы Вадима междометиями. Удивлялся, как сильно за последние годы изменился мир, и не понять ему теперь нового уклада.

– Тебе и не надо его понимать, – сказала Тамара Ивановна, подливая чай. – Мы свой век здесь доживем. Все необходимое у нас есть.

Очарование

Вчера Марго спрашивала, нравится ли ему Катя. Это была неправильная формулировка. Нравиться может город, дом, свитер или картошка с мясом. Нравится ли ему Катя? Здесь другое. Вадим был очарован. Слово-то какое забытое – очарование. Оно из тех же далеких времен, что и она сама. Там, где барышни, корнеты, альбомы, эпистолярный жанр.

Сегодня в валенках Катя была похожа на жену декабриста. Интересно, декабристкам в Сибири тоже приходилось в валенках ходить? Вадим помнил, им в школе рассказывали, что когда эти девы дворянских кровей приехали на поселение, они даже бульон варить не умели. Чтобы избавить его от мутности, цедили через свои французские кружева. Кате бы французские кружева пошли. Стояла сегодня среди елок и сосен с красным носом, он еле удержался, чтобы не прикоснуться к нему теплой ладонью, не отогреть. Стояла и конфету жевала. Учительница…

Вадим так и не понял, что произошло в кафе. Но что-то совершенно точно произошло, что-то, что ее очень сильно расстроило. Просто на глазах сникла, а утром вроде ничего стала. Прежняя. Что же там случилось?

– Дядя Вадим, а у вас правда такая отвертка есть?

После посиделок у Тамары Ивановны они поднимались к нему в квартиру. Решили испытать машинку на радиоуправлении, но игрушка оказалась крепко прикручена к коробке. Отвертки Бориса Ильича были слишком крупными и не подходили. Вадим вспомнил, что у него была маленькая для смены батареек, и теперь, вместо того чтобы просто принести ее и отдать, они втроем поднимались к нему. Паша нес коробку с машиной.

– Проходите. – Вадим открыл дверь.

И квартира сразу перестала быть пустой.

– Ух ты, а это что такое?

Пашка дернул за шнурок, и пространство наполнилось звоном.

– Настоящий судовой колокол.

– Вы правда капитан? – спросила Катя, застыв в коридоре и не решаясь проходить дальше.

– Нет. Это отцу подарил один из отдыхающих. В благодарность. Вот он был настоящим капитаном. Отдыхающий, в смысле. А отец – первым директором санатория. Проработал в нем много лет, до самой пенсии и даже больше. Вы проходите. Сейчас будем искать отвертку.

Он направился в комнату. Катя последовала за ним.

– Почему же вас называют капитаном?

– Потому что жизнь у меня кочевая, как у моряков и геологов. – Вадим подошел к стенке, открыл крышку секретера и стал искать пластмассовую коробку. На его памяти маленькая отвертка должна была лежать именно там. – Я инженер, специалист по нефтегазопроводам. Осуществляю контроль, занимаюсь организацией и координацией работ аварийных бригад, разработкой модернизации систем и все в таком духе. В общем, все время в плавании, как говорит Марго. Кажется, нашел.

Он закрыл секретер и повернулся. Катя стояла около пианино и гладила ладонью полированную крышку.

– Она точно подойдет? – с надеждой спросил Паша.

– Сейчас проверим. – Вадим взял в руки машинку. – Это мамино пианино. Она очень любила играть. Когда отца отправили в Вырубку, они только поженились, и он ей сразу пообещал, что купит пианино. У них здесь еще не было ни шкафа, ни кресел, ничего, а пианино было.

Вадим сам не понимал, почему все это рассказывает. Он редко с кем делился подробностями своей жизни, той, что дорога воспоминаниями и навсегда останется с ним. Но Катя так трогала эту крышку… И пучок ее совсем разлохматился, казался пушистым, хотелось подойти, взять за плечи, развернуть к себе…

– Теть Кать, а вы можете сыграть ту песню про зиму, которую мы учили на последнем уроке?

– Это не мой инструмент, надо спрашивать разрешения. – Она так и стояла спиной.

– Вы играете на пианино? – Рука с отверткой замерла.

– Тетя Катя – наш учитель музыки в школе.

– Я думал, она учитель английского.

– Это у тех, кто постарше.

– Я преподаю два предмета. – Она все-таки повернулась. – Английский и музыку.

– Как интересно. – Вадим стал откручивать очередной винтик.

– Ничего интересного, обычная практика для маленьких поселков. Учителей не хватает, не все едут в такие места. Себастьян Петрович, например, учитель истории и по совместительству – географии. Учитель русского заодно библиотекарь. А я, как выяснилось, единственная в школе, кто умеет играть на пианино. Оно в школе старенькое, но петь под живое исполнение интересней, чем просто слушать записи и подпевать. Вот так все и получилось.

– Прямо земская учительница. Раньше были земские врачи и учителя. Идейные. Я думал, такие уже перевелись. На, держи. – Вадим протянул освобожденную машинку мальчику.

Катю, кажется, задели его слова, и мочки ее ушей слегка покраснели.

– Что вы имеете против идеи? Вы знаете, что наша школа – единственная для Вырубки и пяти близлежащих деревень и что детей по утрам из этих деревень привозят учиться? Группой загружают в «Газели» и везут.

– Простите, я не хотел вас обидеть.

– Не обидели.

И все же она сердилась, даже светлую прядь за ухо заправила сердито. А он, как дурак, стоял и умилялся. Откуда же ты такая взялась? Дотронуться страшно и зацеловать хочется.

– Не едет, – разочарованно проговорил Пашка, поставив машину на пол и нажимая на кнопки пульта.

– Паша, нам пора. Уже поздно, дядя Вадим, наверное, устал.

– Погодите. Сейчас с машиной разберемся, и пойдете. Покажи мне пульт, там, скорее всего, надо язычок выдернуть, чтобы батарейки заработали.

Вадим взял пульт. Так и есть. Только выдергивать язычок не торопился. Сначала хотел пойти на мировую.

– Сыграйте что-нибудь.

Наверное, она поняла, что он заглаживает свою вину, и сделала шаг навстречу. Открыла крышку, пробежалась пальцами по клавишам. Квартира услышала фортепианные переливы. Впервые, как мамы не стало. И что-то надсадно отозвалось в груди.

Катя продолжала брать отдельные аккорды, потом какие-то музыкальные сочетания, он плохо в этом разбирался. Все пытался справиться со своими эмоциями.

– Оно прекрасно настроено, – сказала Катя, потом села и начала играть детскую песенку про зиму, веселую и праздничную. А Пашка петь. Слуха у Пашки не было, зато с громкостью и энтузиазмом дела обстояли отлично. Вадим этой песни не знал. Какая-то новая, не из его детства. Он смотрел на пару около пианино, потом на пульт от машинки в своих руках, слушал песню и пытался ответить на вопрос, как это все произошло?

Еще две недели назад, возвращаясь в Москву из очередной командировки, он был уверен, что встретит Новый год в столице, будет страдать от бездействия в праздничные дни. Ну, пересечется с Серегой, конечно, проведет время с Олей, которая в очередной раз намекнет, что им нужно съехаться. Он в очередной раз найдет причину, по которой это нецелесообразно. При мысли об Оле Вадим слегка нахмурился. За прошедшие два дня он о ней не вспоминал. То есть вот вообще. Даже ни разу не задался вопросом, как она там. Она назвала его сволочью и была права. Сволочь как есть. Так что нечего тратить на него свое время.

Песня закончилась. Вадим выдернул язычок и начал управлять пультом. Машинка поехала. Сначала вперед, потом назад, потом была попытка разворота, но неудачная. Наткнувшись на ковер, игрушка забуксовала.

– Можно я? Можно я? – Пашка подбежал к Вадиму.

– Конечно. – Вадим протянул пульт. – Попробуй в коридоре. Там пол голый, должно получиться лучше.

Мальчик тут же ускакал в коридор. Они остались одни. Катя сидела на круглом табурете и теперь вместо крышки поглаживала клавиши. Руки у нее были тонкие, с длинными пальцами и короткими ненакрашенными ногтями. Ухоженные. Привычно поблескивало кольцо. Не Катя, а Катрин. Они же там, в пушкинские времена, все на французском говорили. И письма друг другу тоже на французском писали.

Из коридора послышалось легкое жужжание – машинка тронулась в путь.

– Сыграйте что-нибудь еще, – попросил он.

– Что хотите? На самом деле, без нот я мало что могу. Сейчас в основном по школьной программе тренируюсь. Песни, марши, коротенькие пьесы. Да и вообще, я не слишком хорошая пианистка.

– Сыграйте, что хотите.

Вадим подошел ближе. Ему хотелось рассмотреть ее всю – склоненную голову, тонкую шею с завитками волос, пушистый пучок, розовое, почти детское ухо с блестящей капелькой сережки. Натуральная Катрин.

Она в раздумьях положила руки на клавиши, а потом начала играть что-то такое… что-то именно из тех времен. Вадим совсем не разбирался в подобной музыке. Мама разбиралась, а он предпочитал проводить время с механизмами-шестеренками и тяжелым роком, который летом часто раздавался из глубин сарая. Они там с Вовкой устроили себе мастерскую – сами собирали мопед из двух, не подлежавших ремонту.

Вальс не вальс, полонез не полонез, черт его знает, что она исполняла, но эта музыка удивительно ей шла, и лицо Кати вдруг стало другим, оно словно засветилось. Вадим стоял немного сбоку, чтобы видеть ее профиль, и снова в голове всплыло это слово – очарование. И другого не подобрать.

Катя, Катерина, что же ты здесь делаешь? Как оказалась здесь одна? Может, специально, чтобы сыграть сегодня в моем доме свой полонез? И чтобы я смотрел на тебя и понимал, что пропадаю? Совсем пропадаю, понимаешь?

Он смотрел, как ее пальцы перебирают клавиши, а потом они вдруг застыли. И звук пропал.

Вадим не сразу осознал, что пьеса закончилась.

– Что это? – спросил, когда все же сообразил: продолжения не будет.

– Михаил Глинка, «Ноктюрн».

Ну конечно! Ноктюрн! Что же еще? Как это он сразу не догадался? Ноктюрн, да. Земская учительница, иностранный язык и музыка. Ноктюрн. Ноктюрн, чтоб его…

– Нам пора. – Катя аккуратно закрыла крышку пианино и поднялась.

Ему бы надо было отступить на шаг, дав ей пространство, но Вадим стоял на месте. И видел ее совсем близко. Ухо опять покраснело и прядь выбилась, и он ее сейчас поцелует. Точно поцелует. Возьмет в ладони растерянное лицо и поцелует.

Из коридора снова послышалось жужжание. И Вадим вспомнил, что в квартире ребенок. А потом зазвонил телефон. И очарование разрушилось.

Катя торопливо отступила назад, споткнувшись о табуретку. Он еле успел подхватить ее за талию, не дав упасть, а потом отпустил руку и сделал шаг в сторону. Телефон продолжал надрываться.

Катя поспешила в коридор. Она оставила трубку под судовым колоколом. Вадим из комнаты слышал, как она с кем-то говорит по телефону.

– Да… да, конечно… я обязательно приду, не беспокойся… Во сколько?.. Хорошо, в одиннадцать буду.

– Что-то случилось? – Вадим вышел в коридор.

– Да… У нас же здесь есть изба-галерея. На завтра запланированы две программы праздничные, одна для отдыхающих в санатории – до обеда. А после обеда для группы из Приреченска. В такие дни обычно Марго помогает, но она в больнице. Нашли замену, договорились, а сегодня эта женщина позвонила и сказала, что слегла с температурой. Вот такие дела. Себастьян попросил о помощи, самовары нагреть, на столы накрыть, в общем… я должна помочь.

– Конечно, только я не понимаю, при чем тут Себастьян.

– Он этот проект придумал, к нам по осени уже раза три приезжали группы с детьми, остались очень довольны. Но там Марго помогала. У них в паре здорово получалось. Она сказки рассказывала, дети в восторге были.

– Мне казалось, что это в Москве жизнь кипит, но, кажется, я ошибся. Сюрприз на сюрпризе.

Катя закусила губу.

– Мне неудобно к вам обращаться, но… Паша, вообще, мальчик самостоятельный. Завтраком я его накормлю, насчет обеда договорюсь с Тамарой Ивановной…

– Не переживайте. Мы с ним разберемся. Паш, – Вадим обернулся к мальчику, – как насчет завтрашней уборки снега во дворе и заливки горки?

– Я за!

Это все вино

Катя вернулась домой поздно, довольная и уставшая. В первый раз она принимала участие в таком мероприятии. Сказать по правде – все же подобные вещи были не для нее. Хорошо, что ее участие свелось к помощи по накрытию столов и общению с детьми. С детьми у Кати всегда получалось найти общий язык. С взрослыми приехавшей развлечься компании общаться оказалось сложнее. Интересно, откуда в людях берется превосходство, чувство собственной значимости? Приехали в поселок из Приреченска, небольшого ведь городка, а вели себя как господа. «Почему у вас самовары долго греются? Не подготовились? Что это вы на оплату пластиковые карты не принимаете? Да, если к такой избе баньку пристроить, можно и на все выходные приехать погудеть». Катя порой еле сдерживалась, глядя, как вальяжно вели себя гости из Приреченска.

Зато Себастьян был на высоте. Наверное, она в первый раз видела его таким – спокойным, уверенным и невозмутимым. Он провел гостей по избе, показал картины, у некоторых постоял подольше, рассказывая сказки и используя кукольный театр. Откуда-то вдруг на его руке появилась перчаточная кукла. Дети смеялись, общались с куклой, отвечали на вопросы. Тут и взрослые притихли.

Потом появился баянист с двумя румяными барышнями в цветастых платках. Они начали говорить про колядки, предлагать гадания да петь народные песни. В гадание включились все, зажигали свечи, кидали растопленный воск в воду, пытались разглядеть фигурки, и пока Катя накрывала на столы, расставляла вазочки с вареньем да большие деревянные расписные плошки с баранками, Себастьян рассказывал про жизнь крестьян два-три века тому назад. Жизнь, тесно связанную с природой и годовым циклом.

Катя тоже слушала. В этот день Себастьян Петрович раскрылся для нее по-новому, и она легко могла представить себе, как точно так же слушала его Марго, пока приносила подносы с посудой и угощением. А с гостей постепенно начал сходить городской гонор. Образованный человек, обладающий чувством собственного достоинства, часто все расставляет по своим местам без видимых усилий.

Когда программа близилась к завершению, позвонила Марго, голос у нее был счастливый и громкий:

– Завтра выписывают! Я звонила Пашке, он радостный такой, про горку рассказывал.

– Он скучает по тебе сильно, конечно. Но в остальном у нас все отлично, не переживай.

– А я-то как скучаю. Но ничего, осталось только одну ночь потерпеть. Утром врач обход сделает, посмотрит и, если все хорошо, – отпустит.

Едва Катя отключила телефон, как снова раздался звонок.

– Теть Кать, можно дядя Вадим к нам придет? У меня с лего проблема, я запутался в инструкции.

Катя молчала. С одной стороны – пусть приходит, все равно целый день с мальчиком провел, да и нет у нее в квартире ничего такого, что следовало бы спрятать от незнакомого человека. Вчера он впустил их с Пашкой к себе, сегодня она… К тому же недолго им там на пару сидеть, гости уже надевают свои пуховики и шубы. Со стола только убрать, посуду вымыть…

– Теть Кать, – послышался в трубке нетерпеливый детский голос.

– Да… да, можно… Вы обедали?

– Нас вчерашними щами накормили! И мы такую горку сделали, прямо посреди двора – настоящую! Я двадцать раз скатился!

– Молодец. Не промок?

– Я сразу все на батарее развесил и переоделся в сухое, – бодро рапортовал Пашка. – И мы маме звонили. И она сказала, что ее завтра выписывают, и дядя Вадим сказал, что приедет за ней на машине. А вы скоро домой придете?

– Скоро, сейчас гостей провожу и приду.

Всю дорогу до дома Катя чувствовала легкое волнение. Вот она сейчас поднимется на второй этаж, откроет дверь, а там Вадим. Что-то между ними вчера произошло, неуловимое. Что-то такое, из-за чего она сегодня целый день о нем думала. Наверное, это все от нехватки мужского внимания. Или от одиночества. Появился мужчина, и… потянуло. Хотя Себастьян Петрович тоже мужчина – очень достойный, но к нему не тянет. Да и вообще, Себастьян занят. Но даже если бы не был занят – не тянет. Как и к физкультурнику-трудовику. Катю вообще уже долгое время ни к кому не тянуло. После Ярослава внутри все замолчало. Думала уже – насовсем. Ничего не чувствовала, ходила, как Снегурочка – лед вместо сердца. А потом приехал Вадим… Как приехал, так и уедет. До конца праздничных дней немного осталось.

И все же Катя волновалась и даже немного соскучилась – со вчерашнего дня его не видела. Куда же ты бежишь, глупая? Он уедет, пробудет здесь еще пару дней и вернется в свою Москву, забудет этот занесенный снегом поселок еще на год, а может, и на два.

Это ты потом будешь вспоминать, как ходили в кинотеатр и гуляли по лесу. Он – нет. У него командировки и нефтегазопроводы. Серьезная мужская работа.

Когда Катя открывала дверь, ее руки слегка подрагивали.

Паша и Вадим сидели на полу в гостиной и были увлечены процессом – искали деталь. Рядом стояло почти достроенное здание. Абсолютно домашняя и умиротворенная картина. В ее временной съемной квартире. Новогодние дни полны чудес.

– Красиво у вас получается, – сказала Катя, расстегивая пуховик, и мужчины одновременно подняли головы. – Ужинать будем?

– Да, – ответили они хором.

Катя готовила на ужин отбивные. Сосновые ветки в вазе на подоконнике поблескивали мишурой, рядом пристроился подаренный подсвечник с шишками, а за окном было темно и снежно. Потом ей гордо продемонстрировали собранную пожарную станцию.

– Смотрите, вот здесь ворота открываются и выезжает машина. – Паша показывал, как открываются ворота. – А тут шланг как настоящий.

– А это что такое?

– Это место, куда звонят о пожарах. Видите, рация, экран.

– Вижу.

Потом они ужинали. Втроем. И Пашка снова рассказывал про горку, и про то, как они чистили от снега дорожки во дворе. А Катя рассказывала про гостей в избе-галерее и про малиновое варенье, которым их угощали. И про носки Тамары Ивановны. Их сегодня все раскупили. А Вадим молчал. Он сидел напротив Кати, слушал разговор и молчал. Но ел с аппетитом. И изредка поглядывал на Катю. Такой незнакомый и все же чуточку знакомый. Спокойный, несуетливый, одним своим присутствием дающий понять: в доме мужчина. А если в доме мужчина, значит, любая проблема решится. Откуда взялась такая уверенность, Катя не знала, просто она тоже украдкой поглядывала на Вадима и понимала: решится. И снег с Пашкой почистит, и Марго из больницы завтра привезет, и расшатанный стул каким-то волшебным образом снова сделает крепким. Этот стул Катя специально поставила себе, чтобы гостей на него не сажать. Но вдруг оказалось, что он совсем не шатается, а стоит ровно. Капитан дальнего плавания… инженер по нефтегазопроводам… Новогодняя сказка…

Пашка не хотел ложиться спать. Совсем. А когда все же добрался до дивана, то почти сразу уснул. И тут зазвонил телефон. Ребенка разбудят. Кому она нужна так поздно?

Увидев имя абонента, Катя торопливо ушла в спальню. На кухне Вадим вызвался вымыть посуду.

– Я тебя слушаю, – тихо сказала в трубку Катя.

– Привет, нашла себе нового мужика? Быстро, однако.

– Разве я не свободна?

– Свободна, конечно. Твое дело. Но с ребенком-то зачем? Решила заодно и мамашей стать?

Катя закусила губу. Откуда столько язвительности? Впрочем, в последний год их совместной жизни Ярослав часто бывал язвителен, а Катя терпела, списывая все на трудности на работе. Его раздражал телевизор, раздражала погода, раздражали слова, раздражали стопки школьных тетрадей и что она проверяет их поздно вечером. Вот и сейчас Катя продолжает его… раздражать.

– Ты прав, это мое дело. – Она постаралась говорить твердо. Кажется, получалось.

– У тебя с ним серьезно?

– Я не понимаю, к чему такие допросы. Мы с тобой давно не вместе. У тебя все хорошо. У меня тоже все хорошо.

– Да ради бога, милая. Только не за мой счет.

– Я не понимаю, о чем ты.

– Ах, не понимаешь. – Кате совершенно не нравился его тон. – Я про фирму, что была на твое имя. Или думаешь, я позволю вам жить на мои деньги?

И Катя вспомнила, как несколько лет назад на нее действительно оформили долю в какой-то компании и раз в год она подписывала какие-то протоколы о выплате дивидендов. Ярослав ведь находился на государственной службе, поэтому его бизнес приходилось прикрывать подобным образом. И сейчас как раз близился новый срок для подписания протоколов и выплат.

– Находи человека, на которого переоформишь фирму, и я все сделаю, – тихо ответила Катя.

– Уже нашел. Я хочу провести сделку на праздниках.

– Но ведь все закрыто.

– Я договорюсь.

Когда разговор закончился, Катя почувствовала себя очень усталой. Она совсем забыла про то, что документы были оформлены на нее, да и Ярослав об этом не упоминал. Почему? Не мог найти подходящего человека? А позавчера увидел ее в компании Вадима и испугался. За свои деньги. Совсем не верит в ее порядочность? Стало противно и липко. Катя почувствовала себя отработанным материалом. Вот сейчас документы переоформят, и ее окончательно выкинут на помойку вместе с совместными годами, в которых она стирала, убирала, стояла у плиты, ждала, верила, любила… Ненужная Катя. Но Ярослав прав – пора оборвать эту последнюю, связывавшую их ниточку. Жизни разошлись. Ничего не осталось, кроме номера в телефонной книге. Даже голос чужой и холодный. Трудно представить, что когда-то этот голос говорил нежные слова и признавался в любви. Ей, Кате.

– Все в порядке? – спросил Вадим, когда она пришла на кухню.

Тарелки и сковорода были вымыты. Чашки тоже. Он держал в руках полотенце.

– Да, все в порядке. – Катя заставила себя улыбнуться. – Спасибо за вымытую посуду. Хотите вина?

– Мне кажется, что уже можно перейти на «ты». И да – хочу.

Она была явно чем-то расстроена и не хотела этого показывать. Но Вадим видел. Кончики ушей опять покраснели. У нее просто предательские уши. Кто-то позвонил, Вадим слышал звонок, и расстроил.

Катя взяла из шкафа бутылку, штопор и протянула все Вадиму. Пока он упражнялся с бутылкой, она что-то вынимала из холодильника, что-то мыла и резала, и когда он повернулся, чтобы разлить вино по бокалам, перед глазами оказался целый натюрморт. На большой плоской тарелке с каким-то сложным переплетенным узором из цветов и листьев лежали орехи, виноград, сыр. Рядом стояли два высоких пузатых бокала. А между ними – подаренный им на Новый год подсвечник с толстой красной свечой. Катя чиркнула спичкой и зажгла свечу.

– Хуже всего, когда подарки стоят без дела.

– Согласен, – сказал он, разливая вино по бокалам.

Ее квартира была скромная, с хозяйской мебелью, старыми стульями и продавленным диваном, а на столе такая изысканность… в Вырубке. На кухне.

Ты уверена, что этот поселок для тебя, Катя?

– Очень красивая тарелка, как из музея, – зачем-то сказал он.

Наверное, просто для того, чтобы сказать что-то приятное.

– Сделала себе подарок на Новый год – купила, не удержалась. Люблю красивую посуду.

Кто бы сомневался! Осталось только мамино пианино из его квартиры перетащить сюда для полного комплекта.

Вадим выключил свет и сел за стол. Глупо сидеть при свечах с включенным светом.

Спросил:

– За что поднимаем бокалы?

– За Новый год и исполнение желаний. Пусть он для каждого сложится хорошо.

– Ты веришь в новогодние желания? – Вадим протянул свой бокал, и стекло, слегка соприкоснувшись, зазвенело.

– Я люблю желания загадывать. – Она сделала глоток и взяла с тарелки виноград.

Выключенный свет скрыл скромность маленькой кухни. Освещенными остались только красивая тарелка, бокалы из тонкого стекла и лица. Красная свеча начала капать воском на сосновые шишки. Было так тихо – в доме и за окном, что слышалось ее легкое потрескивание.

– Как же ты все-таки здесь оказалась? – задал Вадим интересовавший его вопрос.

– А как ты стал инженером, который похож на капитана дальнего плавания?

– Так сложилась жизнь. – Он пожал плечами.

– Вот и у меня так сложилось.

Они некоторое время сидели молча, пили вино. За окном проступал далекий лес, снег на поле казался темным, и ощущение, что дом находится на самом краю мира, усиливалось.

– На самом деле, – заговорила Катя, – мне здесь нравится. И нравится гораздо больше, чем когда я работала в Приреченске. Там большая школа, много детей и много учителей, что, как правило, подразумевает много интриг. Классное руководство, сетки расписания – кому уроки поставят удобно, а кому первый и последний, в перерыве – огромное окно, борьба за ведение факультативов, ведь это лишние часы, и так далее и тому подобное. А здесь… как ни странно, нехватка учителей многое упрощает. Мне нравится моя работа, нравится придумывать игры, с помощью которых легче запоминать иностранные слова. С помощью игр вообще многое усваивается легче. Да и уроки музыки… Я даже сама не ожидала, насколько интересными и веселыми их можно сделать. Я имею в виду с младшими классами. Со средним звеном все, конечно, немного сложнее, зато с ними можно устраивать диспуты и делать свои хит-парады месяца. Я теперь в курсе всех подростковых хитов.

Кажется, она еще никогда так много не говорила. Во всяком случае, с ним. Вадим пил вино, вертел в ладони грецкий орех, слушал. Удивительная она все-таки. Катя… Может, ей и правда здесь хорошо? И в этой школе для нее самое место? Интриги в масштабах крупного коллектива Вадим отлично мог себе представить. Это происходит везде. И то, что Кате там не место, – понимал отчетливо. Она не создана для борьбы за факультативы, у нее своя школьная жизнь: с хит-парадами и играми на английском.

– А тебе нравится твоя работа?

– Да. – Он взял бутылку и подлил немного вина в оба бокала. – Только в последнее время немного устал от поездок. Вернее, даже не так. К поездкам я привык и дорогу люблю, но все же хочется, чтобы они были не такими частыми. Работы много и на месте. Сказать по правде, я сейчас собираюсь заняться этим вопросом. Чтобы в год не шесть командировок, а четыре.

– Думаешь, тебе пойдут навстречу?

– Кто знает… Вообще-то, я неплохой инженер.

Катя улыбнулась:

– Это прозвучало как «вообще-то, я инженер каких еще поискать».

– Что-то типа этого, да. – Он тоже улыбнулся.

– Тогда за инженера, которого еще поискать. – Она подняла свой бокал.

– И за знатока подростковых хит-парадов, – добавил он.

Катя потянулась к очередному ореху, и на пальце загадочно сверкнуло кольцо.

– Какой необычный камень. Как он называется?

– Этот? – Она посмотрела на руку. – Гранат. Он необычный, да, темный и лишь при свете кажется красным, как вино.

– Похож на что-то фамильное.

– Нет. – Она засмеялась. – Но выглядит именно так, согласна. Мне его бабушка привезла из Праги. Давно еще ездила в туристическую поездку, а Чехия славится своими гранатами. Вот она и привезла в подарок. Как раз к моему дню рождения.

– Тебе очень идет это кольцо. – Господи, какую чушь он несет.

– Спасибо.

Разговор как-то сам собой иссяк. И не то чтобы говорить было не о чем – не хотелось. В этой полутемной кухне Катя казалась ему прекрасной – трогательной, нежной и какой-то… честной? Он не мог найти нужного определения. А еще близкой. Если женщина вообще может стать близкой за три дня знакомства, конечно. И все же… она казалась именно близкой. И то, что он еще многого о ней не знает, дразнило воображение.

Например, он не знает, какие у нее губы – хотя был уверен, что сладкие, какие у нее прикосновения – хотя был уверен, что ласковые, он не знал, как она выглядит, когда распускает волосы, и как дышит, когда…

Все. Пора уходить, пока не наделал глупостей. Катя не из тех, с кем можно переспать и потом спокойно уехать. А ему седьмого уезжать. Он же… капитан. И плохой муж. Которого когда-то устала ждать жена, а потом и другие женщины. Что он может предложить этой барышне? Тоже ждать?

Запереть себя навсегда в офисе Вадим не сумеет – задохнется. Пробовал как-то, ничего хорошего из этого эксперимента не получилось. Видимо, его дом все-таки дорога.

Но ведь других как-то ждут. Летчиков, космонавтов, спортсменов, в конце концов. Спортсмены постоянно пропадают на сборах. Ведь где-то же такие женщины существуют. Ты будешь меня ждать, Катя-Кэтрин, будешь писать мне письма, станешь декабристкой?

Это все вино. Терпкое, пьянящее. Завтра Вадим встанет и все сегодняшние мысли покажутся самой настоящей чепухой. Но какая же ты…

– Уже поздно, мне пора. Завтра Марго забирать из больницы.

– Да, конечно. Спасибо, что разделил со мной вечер.

Господи, «разделил со мной вечер» – надо уметь так выстраивать фразы. Катя, ты по-человечески говорить можешь? Я бы ночь с тобой разделить хотел, что там вечер…

Она проводила его до двери. Они оба избегали случайных касаний. Боялись сделать ошибку. Но как только дверь захлопнулась – оба привалились к ней спиной, закрыв глаза и прислушиваясь к себе. Она – в квартире, он – на площадке. Как же хотелось прикосновений, безумно, до дрожи.

Это все, конечно, вино.

В сказках все как в жизни

Катя долго не могла уснуть, ворочалась, два раза поднималась, подходила к окну, смотрела в темноту, подносила пальцы к губам, представляя неслучившийся поцелуй.

Он ее волновал. И дело было не в отчетливо ощущавшемся физическом притяжении. Вернее, не только в нем. С Вадимом было спокойно. Он такой обстоятельный и уверенный, что, казалось, способен разрешить любую трудность. Конечно, все это могло оказаться лишь мифом, очередной фантазией. Принимать желаемое за действительное у Кати получалось лучше всего. Но как же хотелось верить, что такие мужчины существуют на самом деле. И как хотелось быть рядом именно с таким. Мечтательница. Уже давно пора спуститься с небес на землю. И верить не тому, во что хочется верить, а тому, что видишь.

Катя уснула после двух, а Пашка вскочил рано – сегодня же мама из больницы приезжает. Ночью ударил мороз, поэтому машина сразу не завелась. Катя стояла у окна и наблюдала за попытками Вадима завести мотор. А потом он поднял голову и встретился с ней глазами. Катя почувствовала, что краснеет, стало немного стыдно, словно ее поймали за подглядыванием. Она чуть кивнула головой, здороваясь, и отошла от окна. Сердце билось часто-часто.

После обеда вернулась Марго. Машина въехала во двор, и Пашка, торопливо натягивая сапоги, куртку и шапку, побежал встречать маму.

Катя в это время хозяйничала на кухне – варила куриный бульон. Марго нужна диета. Сил же, чтобы сразу встать за плиту, у подруги наверняка еще не было.

Когда Катя с маленькой кастрюлькой в руках спустилась вниз, Марго распахнула объятья и втянула ее в квартиру.

– Катька, ты не представляешь, как я рада оказаться дома! Больница надоела хуже горькой редьки. Все-таки не создана я для таких заведений. Проходи, сейчас чай будем пить с конфетами.

– Тебе разве можно конфеты? – Катя топталась на пороге, но Марго тут же увлекла ее на кухню вместе с кастрюлькой.

– Мне нельзя, а тебе можно. – Она вынула из рук Кати кастрюлю, открыла крышку и вдохнула запах свежеприготовленной еды. – Как вкусно пахнет! Ты на беспорядок не смотри, я вещи разобрать не успела еще. Слушай, тут на всех хватит.

– Нет-нет, это вам с Пашкой, у меня дома еще есть.

– Пашку теперь с улицы не утащишь. Он изучает машину Вадима изнутри. Как бы чего не поломал, уже все рычаги повертел и, кажется, собирается сделать пробный круг по двору. Ужас.

– Почему ужас?

– Снесет половину огорода, – засмеялась Марго. – Но вообще, конечно, ему не хватает мужского внимания. Меня поцеловал, пообнимал, наговорил кучу новостей и убежал к Вадиму. Я вот думаю, сложится у них с Себастьяном так же или нет?

– Мне кажется, Себастьян Паше нравится, – осторожно ответила Катя. – Они были за одним столом в новогоднюю ночь, да и на следующий день, когда мы вещи собирали, контакт присутствовал. Абсолютно точно.

– Дай Бог, – вздохнула Марго, – и за духи спасибо.

Катя улыбнулась.

Дверь распахнулась, в квартиру влетел запыхавшийся Пашка.

– Мам! – крикнул он с порога. – Мы сейчас немного покатаемся на машине, можно? По дороге.

– По какой дороге? – переполошилась Марго.

– Да не по большой, а около дома Кондрашовых.

– Только осторожно и чуть-чуть.

– Понял!

И Пашки след простыл. А Марго тяжело опустилась на табурет – не могла еще долго находиться на ногах. Она за последние дни похудела и немного спала с лица. Но оставалась красивой.

– Вот ведь… Своих детей нет, а природу не обманешь.

Катя не сразу поняла, что подруга говорила про Вадима.

– Я ведь, знаешь, в школе была в него влюблена, – продолжила Марго, поймав взгляд Кати, – такой первой девчоночьей любовью. И ужасно ревновала к одноклассницам. Они-то уже были взрослые, с формами, а я так… мелкая, просто соседка. Пару раз видела его целующимся на дискотеке, выбегала на улицу и за углом рыдала.

– А потом?

Марго улыбнулась:

– А потом он после школы уехал учиться, я подросла, появились свои ухажеры, и все. Остались друзьями. И, знаешь, к лучшему. Сама видишь, что друг Вадим отличный, а чем старше становишься, тем больше ценишь такие вещи.

– Да, – согласилась Катя.

– Ну что, я завариваю чай?

– Я не против. Слушай, – Катя посмотрела на подругу, – вчера Себастьян очень интересные сказки рассказывал. Я никогда таких не слышала, и, главное, они к картинам подходят изумительно. Он их где-то нашел или сам придумал?

– Понравились? – Марго отчего-то покраснела, поднялась с табурета и загремела посудой.

– Очень. Я заслушивалась.

– Это я сочинила.

– Ты?

Марго кивнула.

– Как же тебе в голову пришла такая замечательная идея?

– Да как-то само собой получилось, даже не знаю как. Стали вдруг приходить на ум разные истории. Сначала одна, потом другая… и понеслось. Придешь с работы уставшая, расстроенная – или пациент вредный попадется, или какую-нибудь гадость скажут, или денег на обувь Пашке не хватает, посидишь-помечтаешь, придумаешь сказку про вредный репейник, и вроде полегчает. А пока пишешь – весь этот мир видишь, он будто живой перед глазами стоит.

– Ну надо же…

– Да я в больнице три коротеньких истории написала, делать все равно было нечего. Хочешь, почитай. А я пока бульон твой поем.

– Очень хочу.

– Блокнот на журнальном столике лежит, бери и приходи.

Катя ушла в комнату и долго не возвращалась. Марго уже и чай заварила, и конфеты достала, и бульон с куском курицы съела, а Кати все не было. И только потом она поняла, что в этом же блокноте черновик особенной, недописанной сказки. Вот глупая! Как же она об этом забыла?

Марго пошла к гостиную. Катя сидела в кресле. На коленях у нее лежал закрытый блокнот.

– Знаешь, Марго, так видеть людей и писать про них – это дар.

– Толку-то. Если бы можно было жизни складывать… а то сама мать-одиночка и кругом одни неустроенные.

– Какое же продолжение ты напишешь? – Катя подняла глаза.

– Не знаю.

– Зато я знаю. – Катя грустно улыбнулась. – Через пару дней Любомир уедет, а Несмеяна останется, и жизнь пойдет по-прежнему.

– Ты уже все решила?

– Ничего я не решала. Это в сказках все просто, а в жизни все сложно.

– Нет, – Марго покачала головой, – в сказках все как в жизни.

Сказка

Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается. Налетели на некоторое царство, некоторое государство морозы жгучие, сковали льдом реки широкие, засыпали снегом терема боярские да избы крестьянские. Наступило время для красных девиц да добрых молодцев в горенках собираться, песни петь и в игры играть.

Часто стал Любомир в царский терем захаживать. То зеркальце заморское в подарок принесет, то платок шелковый. Только оставалась Несмеяна такой же неприступной. Ей уж и Забава шептала:

– Посмотри, какой сокол ясный вокруг тебя кружит, царевна. Что твои прежние женихи – принцы да царевичи, так, павлины хвастливые, хвост распушат и вышагивают ровно петухи. Тьфу! А этот и умен, и пригож, и ловок.

– Все так, – вздыхала царская дочь, – и мне он нравится. Давно бы я уже улыбнулась Любомиру, да только уйдут морозы жгучие, лед на реках растает, уплывет сокол ясный в дальние страны. Уплывет, и меня с собою не позовет. Оттого и грущу я, Забавушка, оттого и берегу свою улыбку.

– А если не уплывет?

– А вот если не уплывет, тогда улыбнусь.

Проблема выбора

Ольга была девушкой практичной. Естественно, поведение Вадима ее возмутило и оскорбило. Столько надежд было на Новый год, столько планов. А вместо этого ее просто бросили. Нет, конечно, он предложил поехать вместе в свою родовую глушь, но этот вариант был точно не для Ольги. Что там делать? Печку топить и по сугробам лазить? В Москве гулянья, рестораны, магазины, компании, удобная квартира, в конце концов. Оля давно поняла, что сам Вадим ей предложения не сделает, поэтому решила все брать в свои руки. Новый год – отличный повод.

И вот сорвалось. Она так и не поняла, кто кого в итоге бросил. Ей хотелось думать – что она. Почти убедила себя. Так было лучше для самолюбия.

Новый год Оля провела в ресторане в компании друзей, куда ее пригласили, узнав об отсутствии планов на праздничную ночь. И ночь, в общем-то, прошла неплохо. Оля познакомилась с Юрием – продавцом в автосалоне. Они даже обменялись телефонами, и он даже перезвонил.

Однако прошло несколько дней, и Оля засомневалась.

Они действительно расстались с Вадимом?

Или это просто ссора?

Потом прошло еще немного времени, и Оля вынуждена была признать, что, пожалуй, даже простила бы Вадима. При условии заглаживающего вину подарка с его стороны, естественно.

А Юра еще раз позвонил и пригласил в кафе. Оля приглашение приняла, в кафе сходила, но от продолжения вечера отказалась – не могла же она вот так сразу сдаться?

Да и с Вадимом до конца еще ничего не понятно. Вот вернется он в Москву, тогда станет ясно, как себя вести и с одним, и с другим.

Все дело в том, что Ольга начала сравнивать двух мужчин. И по всему выходило, что, не смотря на долгие командировки и туманность перспектив, предпочитает она все же Вадима. Потому что должность серьезнее, зарплата больше и как мужчина он интереснее. Станет ли продавец в автосалоне со временем управляющим? Не факт. Да и на вид Юрий не так чтобы орел. Это с одной стороны. А с другой, Оля была уже совсем не уверена, что ее отношения с Вадимом приведут к законному браку, и ждать его все время в статусе любовницы – не вариант. А Юра… Юра уже сейчас в рот смотрит, и окрутить его никакой трудности не составит.

В общем, дилемма: продолжать строить планы на будущее с Вадимом или начинать все сначала с Юрием?

Надо этот вопрос решать.

Не очень хороший человек

Звонок Ольги очень удивил Вадима. Он думал, эта история закончилась. Оказалось, так думал он один.

– Как прошел твой Новый год? – Голос в трубке выражал искренний интерес.

– Неплохо. – Вадим подошел к книжной полке и стал водить пальцами по корешкам.

Накануне они с Пашкой, когда закончили кататься на машине и парковались во дворе, разговорились на тему путешествий и разных стран. Тогда же Вадим вспомнил про «Вокруг света за восемьдесят дней» Жюля Верна и про то, что где-то у него эта книга была.

– Чем занимаешься?

– Обещал Борису Ильичу помочь перебрать в подполе картошку.

– А-а-а… – протянула Ольга. Она не знала, кто такой Борис Ильич, и ей эти подробности про картошку были абсолютно неинтересны.

Вадим все это понимал, но объяснять ничего не стал. Не хотел.

– Почему ты не спрашиваешь, как я провела Новый год?

– Как ты провела Новый год?

Где же эта книга? Он же помнит… синяя такая… белые буквы на корешке…

– В ресторане с друзьями, была отличная концертная программа и танцы, очень весело.

– Я рад за тебя.

– Вадим, тебе совсем неинтересно?

– Ну почему же… – А, вот она! Он вынул с полки нужный том. – Концертная программа в ресторане прошла весело.

– Нам нужно поговорить. – Голос Ольги в трубке стал жестче. Он отлично знал эти ноты. – Серьезно.

– Да, – согласился Вадим, отходя от полки. – Наверное, надо.

Он бы сейчас уже хотел окончательно все решить. По телефону. Но, кажется, так не делают. И им действительно надо поговорить, а ей надо понять то, что он понял уже давно. Ничего у них не получится. Если двое отлично проводят Новый год вдали друг от друга – значит, они уже давно разошлись, просто тешили себя иллюзиями.

– Когда ты будешь в Москве?

– Я приеду седьмого, у меня будут сутки, а девятого утром улетаю в командировку.

– Все как всегда, да? – вопрос с легкой усмешкой.

– Все как всегда.

Больше ему сказать было нечего. Он вдруг понял, что им вообще не о чем говорить и что гораздо важнее сейчас отдать обещанную книжку Пашке, а потом пойти помогать Борису Ильичу, у которого разболелись ноги, и в подпол он просто не спустится.

А еще очень хотелось увидеть Катю, только она прячется. Вот уже второй день не видятся, приветствие через окно не в счет. Она прячется, а он скучает.

Катя, Катерина… Что же ты там делаешь в своей квартире? О чем думаешь? О чем мечтаешь… и мечтаешь ли…

Вадим полистал книгу, потом ее захлопнул и, выйдя из квартиры, спустился вниз. Не забыв бросить взгляд на дверь напротив.

Жюля Верна он отдал Пашке, тот книжке обрадовался и обещал прочитать ее быстрее восьмидесяти дней.

Обедал Вадим у Тамары Ивановны и Бориса Ильича, а после спустился в подпол перебирать картошку. В этом году она почему-то лежала не очень хорошо, периодически начинала подгнивать. Методичная работа успокаивала и приводила мысли в порядок. Через день он уедет в Москву, скажет Оле то, что давно должен был сказать, и улетит в командировку. А летом, может быть, снова вернется в Вырубку. Летом здесь хорошо, речка, ягоды, лес. А если летом Катя отсюда уедет? Кто их знает, этих учительниц с нежной душевной организацией? Командировка двухмесячная, значит, можно попробовать вырваться весной. Весна – это еще учебный год, Катя точно будет здесь.

– Вадим, ты там не уснул? – послышался голос Тамары Ивановны, и сверху в квадратном проеме показалось ее лицо.

– Я уже почти закончил. – Вадим поднял голову.

– Там на полке банки с солеными огурцами и помидорами, видишь?

– Вижу.

– Когда будешь подниматься, захвати с собой. Я картошки наварю, с огурчиком хорошо будет.

– И с селедочкой, – мечтательно добавил Вадим.

– Ишь ты, – засмеялась Тамара Ивановна. – Как догадался?

– Интуиция.

Когда Вадим поднялся наверх, за окном стемнело. Тамара Ивановна гремела на кухне посудой, а Борис Ильич растирал заболевшую ногу. По комнате распространился острый запах какой-то мази.

– Только это и помогает, – кряхтя, произнес он, глядя на Вадима.

Около дома остановилась машина, осветив фарами окна. Вадим подошел к окну. Кто пожаловал в такой час? Или, может, кто-то заблудился, понадеявшись на навигатор? Но хлопнула дверь подъезда, а за ней и дверь автомобиля.

Вадиму хорошо было видно Катю, к которой подошел человек, вылезший из машины. Значит, не заблудился. Они о чем-то говорили, а потом мужчина схватил ее за руку, чуть повыше локтя, и притянул к себе. Катя начала упираться.

Что происходит?

Дальше Вадим не думал – как был – вылетел из квартиры. Бежать за верхней одеждой к себе – время терять, только ботинки в прихожей надел и на улицу.

Они стояли так, как и минутой раньше. Мужчина крепко сжимал ее руку, Катя пыталась освободиться и что-то говорила.

– Отпусти ее, – сказал Вадим, подойдя.

– О, и хахаль нарисовался, – усмехаясь, проговорил мужчина.

Включенные фары освещали лицо, вполне молодое и смазливое. И какое-то высокомерно-вызывающее даже.

– Так вот с кем теперь спит моя Катерина, – добавил он, глядя на Вадима.

– Я не твоя, – глухо произнесла Катя.

– Отпусти ее, – повторил Вадим и сделал шаг вперед.

– Спокойно. – Улыбка гостя стала шире. – Кать, он драться за тебя готов. Какие страсти, надо же.

Вадим заставил себя не сжимать руки в кулаки. Хотелось, конечно, съездить по этому холеному лицу, но выигрывает тот, кто проявляет выдержку.

– Отпусти ее, – в третий раз повторил Вадим, тихо и твердо.

И незнакомец отпустил.

– В общем, милая, жду тебя завтра в два. И постарайся не опаздывать.

Потом он обошел машину, театрально помахал на прощанье рукой, а после сел на водительское сиденье, захлопнул дверь и через несколько секунд уехал.

Катя с Вадимом проводили взглядом темный седан.

– Кто это был? – спросил Вадим. Хотя и так было понятно кто…

– Да так… – тихо ответила Катя и зябко повела плечами, несмотря на то что была в куртке. – Один не очень хороший человек… А я не сразу поняла, что он не очень хороший…

– Что он от тебя хочет?

– Свои деньги. И я с радостью их ему верну.

– Пойдем в дом, ты мне все объяснишь по порядку.

Едем домой

Катя нерешительно остановилась перед дверью напротив. Пора выезжать. Вадим вызвался отвезти. И если вчера она приняла его предложение с облегчением – будет рядом кто-то надежный, то сейчас, застыв в нерешительности на лестничной клетке, думала о том, как неудобно вовлекать в собственные проблемы человека, который приехал в родные места на праздники отдохнуть.

Вчера все было ужасно. Зачем Ярослав приезжал? Все то же самое он мог сказать по телефону. Но зачем-то приехал. Узнал адрес, не поленился… Зачем? Хотел лично посмотреть, куда сбежала Катя? Наговорил ей кучу гадостей, несколько раз упомянул Вадима, которого встретил в кафе, и Пашку. Что это? Неужели ревность? Смешно. Он же сам ее бросил, променял на дочку влиятельного человека. А вчера приехал и оскорбил.

Катя потом половину ночи думала, как же она могла полюбить этого человека. Но ведь раньше Ярослав таким не был. Или был? А она просто не замечала? Раздражительным – был, недовольным – был, но вот таким грубым – никогда. Катя Ярослава не узнавала. Неужели настолько сильно меняют человека власть и успех? Наверное. Ведь он стал таким не сразу. Менялся с каждой ступенькой вверх, постепенно, а она оправдывала: «Очень устал… план мероприятий горит… сильный стресс, потому и выплеснул накопившееся…» А он шел в гору, все дальше от нее, и вот вчера вечером приехал человек-успех. С невестой Ярослав тоже позволяет себе подобный тон? Едва ли. Там этого не потерпят и сразу же укажут на дверь.

Появление Вадима стало самым настоящим спасением. И унижением одновременно. Он увидел ее в такой нехорошей сцене. Катя не хотела, чтобы кто-то стал свидетелем ее оскорбления, не хотела, чтобы ее жалели. Не надо ее жалеть. У нее все хорошо: прекрасная работа, прекрасное жилье и прекрасный поселок. И замечательные друзья-соседи. А то, что с личной жизнью не ладится, так это никого не касается.

И все же Катя рада была опереться на Вадима. Она рассказала ему про бизнес Ярослава, часть которого была переписана на Катю, а она про это совсем забыла. И теперь надо у нотариуса переоформить долю на другого человека, что Катя с радостью и сделает, потому что это не ее деньги и вообще…

Под «вообще» подразумевалось, что пора оборвать последнюю ниточку, связывавшую ее с Ярославом. И как можно скорее. Освободиться окончательно.

Вадим сказал, что поедет с ней. И дело не только в том, что на машине быстрее и удобнее, чем на маршрутке, но и в том, что он хочет почитать эти документы по сделке сам.

– У тебя юридическое образование? – спросила Катя.

– Нет, но ты не поверишь, сколько документов, в том числе юридических, мне приходится читать. Так что в завтрашних я уж как-нибудь разберусь.

И Катя согласилась, потому что сразу стало спокойно. Он разберется, он не даст ее в обиду, не даст обмануть. Захотелось прижаться, и чтобы он ее обнял и еще раз сказал: «Я разберусь».

Но вместо всего этого Катя произнесла всего одно слово:

– Спасибо.

А он не обнял, лишь улыбнулся и ответил:

– Пожалуйста.

И вот теперь Катя стояла перед его дверью, думая: нажать на звонок или постучать. И, может, за ночь что-то изменилось, он передумал…

Пока она размышляла, дверь открылась сама. На пороге стоял Вадим, в куртке, с ключами от машины в руках, полностью готовый к поездке.

– Ну и что ты такая испуганная? – вместо приветствия поинтересовался он.

– Я? – Голос немного сел. И каким же красивым Вадим показался Кате сейчас… мысли сбились в одну кучу, а надо ответить… соберись, дурочка. – Я не испуганная, просто…

Что «просто», она придумать так и не смогла.

– Ясно. Все будет хорошо, не переживай.

Вадим вышел на площадку, закрыл на ключ дверь и сказал:

– Пойдем.

Он был немногословен и как-то деловит. Никаких лишних движений. Все четко.

Они спустились вниз, он открыл машину, посадил в нее Катю, включил двигатель. И пока машина прогревалась, почистил ее, немного раскидал снег с дорожки, ведущей к воротам. Катя наблюдала за его быстрыми ловкими движениями – любовалась.

А потом Вадим открыл ворота и, садясь на водительское кресло, спросил:

– Паспорт не забыла?

– Нет, – ответила Катя, но все же полезла в сумочку проверить.

Паспорт оказался на месте.

Большую часть пути они молчали, слушали музыку. Катя пыталась успокоиться, хотя все равно волновалась, Вадим следил за дорогой. Ей очень нравилось ехать с ним в машине вдвоем. Просто ехать, слушать музыку, смотреть в окошко и на Вадима. Она бы так могла ехать долго-долго. Может, даже всю жизнь. От этих мыслей Катя смутилась и полезла в сумку – еще раз на всякий случай проверить паспорт.

Перед нотариальной конторой уже стоял автомобиль Ярослава. Интересно, на кого же Ярослав будет переоформлять бизнес? Неужели на себя? Но если так, значит, он ушел с государственной службы. Оказалось, не ушел. Просто нашел другого кандидата – свою невесту. Могла бы догадаться. Приемная перед кабинетом была полна народа. Кроме Кати, Ярослава и его невесты было еще двое мужчин – совладельцев. Их присутствие в сделке оказалось обязательным. Из-за крошечной приемной такое количество народа вызвало ощущение столпотворения, и Кате сразу перестало хватать воздуха. Она расстегнула пуховик, ослабила у горла шарф. Все утро пыталась привести себя в порядок – хотелось выглядеть достойно. Красивый затейливый узел волос, аккуратный макияж, духи для особых случаев… И все же, столкнувшись с новой девушкой Ярослава, Катя почувствовала, насколько ей проигрывает. Девушка была в легкой, отороченной мехом дубленке и в сапожках на высоком каблуке. Она стояла, вся такая ухоженно-юно-красивая, довольная жизнью, и беззастенчиво разглядывала Катю, чуть кривя красивые губы. Мол, как это Ярослав мог жить с такой… А потом в приемную вошел Вадим, который задержался на стоянке, и все взгляды устремились к нему.

– Ты здесь зачем? – недовольно поинтересовался Ярослав. – Иди погуляй.

– Он со мной, – сказала Катя.

– Он здесь не нужен. – Ярослав нахмурил брови.

– Если ты его прогонишь, я ничего подписывать не буду, – твердо заявила Катя.

Вот так.

– Добрый день. – Вадим обвел взглядом собравшихся, потом пробрался к Кате, поправил капюшон ее пуховика и, наклонившись к уху, прошептал:

– Теперь я понимаю, как ты справляешься с классом.

Катя вновь поймала оценивающий взгляд невесты, только теперь он был направлен не на нее, а на Вадима. И в этом взгляде проскользнул интерес. Очень женский.

– Всех прошу в кабинет. – Дверь открылась, на пороге появилась секретарь и проводила участников сделки к нотариусу.

Процедура прошла довольно быстро. Необходимые документы были готовы заранее, их зачитали вслух, потом каждый и очень внимательно про себя. Поставили подписи, оплатили услугу и расписались в нескольких толстых книгах. Свой экземпляр Катя отдала Вадиму. Он неторопливо и сосредоточенно изучал текст. Катя поставила свою подпись лишь после его одобрительного кивка. «Все в порядке, – говорил этот кивок. – Можно не опасаться подводных камней».

Ярослав не выдержал и выразительно фыркнул. Катя не повернула головы. Ей не хотелось видеть ни его, ни его невесту, на которую Катя только что перевела долю в бизнесе.

– Ну вот и все, – складывая на столе толстые реестры, возвестил нотариус, лысый мужчина средних лет.

Катя поднялась первой. Ей не терпелось скорее уйти отсюда. Вадим сразу взял ее за руку и слегка сжал пальцы. Его рука была теплой и крепкой. Снова захотелось прижаться. Просто для того, чтобы успокоиться. Катя вдруг поняла, что все эти люди вокруг – они откуда-то из совсем другой, не ее жизни. Эти незнакомые пузатые мужчины, Ярослав – ставший чужим и неприятным, его самодовольная невеста, смотрящая на Катю как на… на замарашку. Ей здесь было плохо и душно, и хорошо, что все уже закончилось. А Вадим, бросив всем: «До свидания» и крепче сжав ее ладонь, повел Катю к выходу. И было так легко идти за ним, подальше от этих людей, на улицу, на воздух.

– Застегивайся. – На крыльце Вадим повернулся к Кате и сам застегнул на ней пуховик, а потом еще натянул капюшон и совершенно неожиданно поцеловал в щеку.

– Едем домой.

Они долго прогревали машину. Кате казалось, что уже можно начинать ехать, а он все сидел, а потом сказал:

– Я завтра уезжаю.

Она молчала.

– Кать, я хочу вернуться после командировки. К тебе.

На улице пошел снег. Повалил крупными ватными хлопьями. Вадим включил дворники. Она смотрела, как дворники методично ходят. Туда-сюда, туда-сюда, туда…

– У тебя кто-то есть? Там, в Москве?

– Была женщина. Но сейчас нет… У меня никого нет.

– Почему вы расстались?

– Когда люди друг другу чужие, наверное, нет смысла оставаться вместе.

Она кивнула. Она понимала. Глянула сегодня на Ярослава – ничего не почувствовала, кроме одного – чужой. Совсем чужой человек.

– Ты что хочешь на ужин? – спросила, наблюдая за дворниками: туда-сюда, туда-сюда, туда… – Мясо? Рыбу? Птицу?

– Мне все равно.

Снег валил до самого утра. Казалось, что небо прохудилось, и через дыру в небесах сыпало-сыпало-сыпало, заметало дороги, укрывало деревья и крыши.

– Сегодня Рождественский сочельник, ты знаешь? – шептала Катя, положив голову на его плечо.

Вадим лежал, смотрел на окно и на белую толщу с той стороны стекла, что собралась на подоконнике, и на темное, почти без звезд небо.

– Мне кажется, что мы на краю земли, – сказал он.

– Мне тоже так часто кажется, особенно вечерами, когда смотрю на поле и лес за ним.

Вадим взял ее руку и стал целовать пальцы. Он только сегодня понял, почему женщинам целуют руки. Просто есть такие женщины… особенные. Им хочется целовать волосы, руки, глаза. И чувствовать, как подрагивают тонкие веки под губами. Эти женщины, они созданы для того, чтобы их любили.

Вадим увидел ее наконец с распущенными, укрывающими плечи волосами. Дух захватило.

– Катя, ты очень красивая, ты знаешь об этом?

Она ответила улыбкой, загадочной и мимолетной. Нежность. Одна сплошная нежность, доверчивость и податливость, все это он держал в своих руках, любил долго, с каким-то внутренним трепетом, и казалось, что они во всем мире одни. В этой теплой постели, в этом уютном доме на самом краю земли.

– У меня командировка будет длиться два месяца. И я сразу же приеду, обещаю. – Пальцы у нее тонкие, длинные, Вадим не мог перестать их трогать и целовать.

– Не обещай.

– Почему?

– Я ведь поверю.

Запеченная рыба на ужин

А на завтрак была яичница. Горячая, вкусная, с поджаренным беконом и ломтиком черного хлеба. И горячий кофе.

И не было никакого стеснения и неудобства. Как будто он и должен был ночевать здесь и, проснувшись, потянуться к ней, чтобы снова заняться любовью. Уже при свете, более смело, горячо, порывисто, зная, что она – его. Только его.

К утру ударил мороз, отчего небо сразу стало высоким, а день солнечным.

В морозные дни всегда солнечно. И Катя, легкая, воздушная Катя, скрепив волосы резинкой, готовила завтрак на двоих. Вадиму казалось, что морозные солнечные зайчики прыгают по всей кухне. А это просто улыбалась Катя. Когда она поставила на стол две тарелки, он стянул с ее головы резинку, и волосы с пушистыми завитушками на концах рассыпались по плечам.

На подоконнике стояли сосновые ветки, украшенные мишурой, за окном лес казался белым, выделялись только черные стволы деревьев, и уезжать не хотелось.

– Кать, я через два месяца вернусь. Только ты меня жди.

– Ешь давай, капитан дальнего плавания.

– Но ты будешь ждать?

– Конечно.

Она держала кружку двумя руками и медленно пила кофе, камень на пальце поблескивал красным, а распущенные волосы казались золотистыми. Катя, Кэтрин, Катерина. Декабристка и учительница, умеющая готовить вкусный завтрак и не умеющая бороться за факультативы, чудо чудное, диво дивное. На ней были черные джинсы и голубая футболка. Декабристки сейчас одеваются модно, да.

– Чему ты улыбаешься?

– Да так… Ты очень вкусно готовишь.

А потом ему позвонили с работы – нашли подходящее время. Уточняли, когда будет в Москве и заберет в офисе документы перед командировкой. После разговора Вадим, поцеловав теперь уже совершенно точно свое собственное диво и чудо в нос, пошел собирать вещи. Предстояло еще прогреть машину и заглянуть ко всем соседям – попрощаться.

Катя мыла после завтрака посуду и немного грустила.

Вадим еще не уехал, а она уже начала скучать. И будет скучать еще целых два месяца. Надо думать о хорошем. Зато у нее был самый настоящий волшебный Новый год, про который снимают кино и пишут в книгах. И человека она встретила настоящего. Ради такого можно научиться ждать и два месяца, и три, и даже больше. Катя готова была ждать.

В дверь позвонили. Катя выключила воду и пошла открывать. На пороге стояла Марго, немного смущенная и взволнованная.

– Кать…

– Ты проходи, не стой в дверях. Чай будешь?

– Буду. И даже что-нибудь покрепче.

– Что-нибудь покрепче тебе нельзя.

Они прошли в кухню, и Катя нажала на кнопку чайника.

– А хочется, – ответила подруга, опустившись на стул. – Кать…

Катя обернулась. Нерешительная Марго – это что-то новенькое.

– Ты говори, – сказала Катя, ставя на стол кружку.

– В общем, Себастьян пригласил меня на свидание… вечернее…

– Так…

– И надо что-то придумать с Пашкой… – Марго покраснела.

Катя засмеялась:

– Придумаем. Попрошу его помочь мне напечь рождественские блины. Ведь сегодня Рождество.

– А разве рождественские блины бывают?

– Будут, – уверенно ответила Катя. – В общем, часа на три займу.

Марго покраснела еще сильнее, хотя, казалось, сильнее уже некуда. Катя же думала о том, что после операции прошло слишком мало времени, и Марго, наверное, не следует торопиться с личной жизнью. Но вслух высказывать свои опасения она не стала. Эти двое сами разберутся, без третьих лишних.

Запиликал лежавший на столе телефон. Дисплей загорелся, на нем начали одно за другим появляться сообщения. Абонент «Ольга».

«Ты уже выехал из своей деревни?»

«Когда будешь в Москве?»

«Что приготовить на ужин?»

«Могу твою любимую запеченную рыбу».

«Я соскучилась».

Они читали обе. Не хотели. Но так получалось. Позвенев и поблестев включенным экраном, телефон угомонился. А Катя отвернулась – не могла встречаться глазами с Марго.

Все и так ясно.

Иногда разница между счастьем и несчастьем составляет считаные мгновенья.

Ты веришь, а тебе лгут.

– У тебя кто-то есть? Там, в Москве?

– Была женщина. Но сейчас нет… У меня никого нет.

– Ты не переживай, – говорила Катя тихо, наливая в заварочный чайник кипяток. – Пашку я беру на себя. Мы отлично проведем время.

Говорила, а губы дрожали. И руки дрожали. А сердце, казалось, перестало биться.

– Прости.

Катя поставила чайник и быстро пошла в коридор, там натянула сапоги, надела куртку и выбежала из квартиры.

Не помнила, как спустилась по лестнице, вылетела из подъезда и миновала двор.

Она бежала по полю, белому снежному полю, проваливаясь в снег. Бежала к лесу.

Почему так? Почему она верит? Всегда верит? Как самый наивный и глупый человек на земле?

По щекам текли слезы.

Уже ведь обжигалась, уже наревелась ночами в подушку, уже настрадалась. И теперь снова… Сколько можно?

Что приготовить на ужин?

Могу твою любимую запеченную рыбу.

Я соскучилась.

У меня никого нет.

Борис Ильич пожал руку со своим неизменным «мгм», Тамара Ивановна обняла по-матерински. Сказала, что, когда Вадим будет отъезжать, они обязательно выйдут во двор – проводят его, и что были очень рады его приезду.

– Ты же нам родной.

Так и сказала. Осталось только вещи в машину загрузить да с Катей попрощаться.

Вадим поднялся на второй этаж и увидел, что дверь в ее квартиру приоткрыта. Он дверь толкнул и вошел. На кухне сидела Марго, задумчиво пила чай.

– Привет, – поздоровался Вадим. – Как Пашка?

– Отлично, играет дома в компьютер.

– А Катя где?

– Не знаю. – Марго поставила на стол кружку и как-то тяжело посмотрела на Вадима.

Ему стало неуютно под таким взглядом.

– Как не знаешь? Ты же вошла в квартиру, чай пьешь. Это же Катя тебя угостила?

– Она, – подтвердила Марго, а потом указала взглядом на лежавший телефон.

– Ты бы не разбрасывал свои вещи, Вадим. Или сообщения настроил так, чтобы они на экране не высвечивались.

Он внимательно посмотрел на Марго. Та снова подняла кружку и сделала глоток. Вадим взял телефон, включил экран и начал читать.

Черт! Хуже варианта и представить себе невозможно.

– Это не то, что ты думаешь. Это в прошлом, правда.

– Все говорят эту фразу, Вадим. Да и, честно сказать, мне неинтересно, то это или не то. Я, например, незнакомым мужикам рыбу не запекаю. А если кому и запекаю, то потом мозги себе пудрить не позволяю.

– Да ничего я не пудрил!

Хотелось выкинуть телефон в окно. Хотелось позвонить Ольге и накричать на нее, ослицу упрямую, не желавшую принять очевидность. Но больше всего хотелось найти Катю.

– Где Катя?

– Я не знаю, где Катя, Вадим. Она схватила куртку и выбежала как сама не своя. Но она погуляет-погуляет и вернется. А ты уезжай.

До леса Катя так и не дошла, упала в снег на поле. Упала на спину, раскинув руки. Лежала и смотрела на небо. Она всегда мечтала сделать это летом, когда мягкая и душистая трава, и пчелы жужжат, кружа над цветами, и кузнечики стрекочут у самого уха. На снегу долго не пролежишь, холодно, замерзнуть можно. Сейчас и хотелось замерзнуть. И все забыть. Оказалось, что счастье от несчастья отделяют всего лишь считанные секунды.

Только что был самым счастливым – и мир казался огромным и прекрасным, как это рождественское утро с высоким солнечным небом.

А оказалось…

Ничего не будет через два месяца, никто не приедет. Его ждут в Москве.

А это так… съездил на родину, потянуло. Заодно и легкое приключение с доверчивой дурой.

Катя опять поверила. И винить некого, только себя.

Пролетела, каркая, ворона. Холодно ей, ругается. Кате тоже холодно. И домой возвращаться не хочется. Пока Вадим не уехал. Не хочется встречаться. Как же им теперь встречаться? Когда в Москве ждет Ольга.

Вечером Вадим будет ужинать у Ольги. В меню запеченная рыба.

А у Кати будет ужинать Пашка. У них в меню рождественские блины. А завтра Катя уедет к родителям. Она маме еще до Нового года обещала, что приедет. Каникулы закончатся через целых четыре дня, времени достаточно. От Вырубки до Приреченска на маршрутке сорок минут, потом полчаса на электричке и по городу двадцать минут на автобусе или семь на такси.

Надо еще подарки купить. Нельзя же к маме с папой с пустыми руками на праздники.

А небо видно плохо. Это все потому, что глаза опять мокрые. И ворона все каркает да каркает.

Ничего… впереди блины, родители, потом школа… Как-нибудь переживет.

Только пусть он уедет сейчас.

Сказка

Растаял по весне лед на реках, и уплыл Любомир-мореход в дальние страны, оставил красавицу-царевну в некотором царстве, некотором государстве. Сказал, что до зимы обязательно вернется. Только не поверила Несмеяна ни речам его ласковым, ни обетам торжественным.

Уплыл Любомир, забрав с собой сердце царевны.

Что бы ни делала Забава, как бы ни старалась ее развеселить – все напрасно. Даже Фернандо семи пядей во лбу не смог помочь, хотя долго искал в старых летописях средства от грусти и тоски.

Сидела в своей светелке царевна, вышивала мандарины, плакала.

– Лучше бы ты этот фрукт посадила, – сказала Забава. – Тогда хотя бы прок был.

– И то верно, – согласилась Несмеяна. – Я ведь даже семечку сохранила.

И посадила она эту семечку в горшок. В память о своей печальной любви.

Три месяца спустя

На улице был настоящий потоп. Катя добралась до дома, насквозь промочив ноги. Сапоги пришлось срочно ставить под батарею, а в ванной налить в тазик горячей воды. Катя добавила в воду немного соли и опустила туда заледеневшие ступни. Как хорошо…

В школе был трудный день. У ребят плохо шло аудирование. Катя понимала, что пока у детей не появится интерес к этому непростому делу – прогресса не будет. Поэтому она начала устраивать пятиминутки совместного просмотра мультфильмов на английском языке с их последующим обсуждением. А потом перешла на известных англоязычных блогеров-подростков, которые увлекались спортом и путешествиями. Заинтересовать учеников удалось, но, как назло, в тот самый момент, когда тинейджер показывал трюк на скейте, в класс вошла директриса. Увидев, чем во время урока занимается класс, она была возмущена. Катя потом имела неприятный разговор в директорском кабинете, безуспешно пытаясь объяснить, что отрицание современных веяний бессмысленно. И пусть лучше дети смотрят, как другие занимаются спортом, параллельно привыкая к английской речи, чем зависают на других, менее полезных каналах.

– Ведь успеваемость растет, – это был ее последний аргумент.

– Растет, – нехотя согласилась директриса и перешла к другой, намного более интересовавшей ее теме, устроила допрос с пристрастием.

В итоге Катя покинула кабинет выжатая как лимон, но довольная тем, что ничего лишнего не сказала. А все дело в том, что вчера учителя узнали ошеломляющую новость: Себастьян Петрович женится. На Марго, которая за последний месяц стала настоящей звездой поселка, потому что Катя уговорила подругу выложить свои сказки в сеть на сайте избы-галереи. Авторскую страничку так и назвали – «Сказки Забавы».

Не успели в школе обсудить это событие, как грянуло новое. И всем хотелось узнать подробности. На переменах учителя по очереди заглядывали в кабинет Кати с расспросами о Марго, они знали об их дружбе. После этого с многозначительными улыбками поздравляли Себастьяна Петровича и вздыхали за его спиной. Увели историка! Окрутили!

А Марго действительно собиралась замуж. Себастьян долго ходил вокруг да около, но потом вдруг решился. Сказал, что чувствует свою ответственность и не желает от нее отказываться. Марго была счастлива, только очень переживала за Пашку. Как сын отнесется к таким изменениям в их жизни? Но оказалось, что очень даже хорошо, потому что с Нового года он с Себастьяном подружился. Особенно они сблизились после того, как уехал Вадим.

Про Вадима Катя вспоминать не хотела. Но вспоминала постоянно.

Посмотрит на лес – и тут же в памяти оживает их январская прогулка. Вынет расписную тарелку с листьями и цветами – перед глазами вечер с вином и свечой. Убрала в шкаф подсвечник, убрала тарелку, только вот душу убрать некуда.

Душа болит и ноет, ноет и ждет.

А прошло уже целых три месяца. Это гораздо больше, чем два обещанных. Марго в разговорах вообще пыталась не упоминать Вадима, чтобы лишний раз не ранить. Катя была за это подруге благодарна.

Хотелось покоя, как и перед Новым годом. Просто покоя.

Только никак этот покой не приходил. Катя часто ворочалась без сна, вспоминая их единственную ночь, а потом утро. Ей тогда казалось, что она его нашла – того самого, про которого в книгах пишут и называют «своим человеком». Настолько с Вадимом было хорошо, надежно, упоительно и как-то светло… а потом…

Уехал, и все. В книжках про такое тоже часто пишут.

Вода в тазике остыла, Катя подлила горячей.

А тут еще Ярослав вот уже неделю проходу не дает. Каждый вечер подъезжает к дому и кричит:

– Катерина, выходи! Выходи за меня замуж! Шубу куплю! Будешь ходить королевой Приреченска!

Смешно. Она ни разу не вышла. Марго выбегала, грозилась вызвать полицию, потому что покой жителей дома нарушает и создает аварийные ситуации на дорогах из-за нетрезвого вождения. В этом Марго была права. Ярослав приезжал нетрезвый.

Как рассказывали Кате звонившие доброжелательницы из старой школы, накануне свадьбы Ярослав расстался с невестой. То ли он ее застал с незнакомым мужчиной, то ли она его с любовницей… Короче говоря, что-то такое. Скандал был на весь город, сплетен на две недели. В итоге разбежались. Да только бизнес-то его записан на невесту, а она после разрыва отказалась возвращать долю. Все документы в порядке, фирма действующая, доходы по праву ее.

И остался Ярослав без денег. Теперь вот ездил вечерами в Вырубку – звал замуж Катю.

А Кате было и смешно, и обидно, и горько. Вспомнил о ней и о любви своей неземной, лишь когда другие предали. Ярослав орал под окнами, Катя сидела дома. Поначалу он пытался подниматься наверх и стучать в ее дверь, но подъезд стали закрывать на ключ.

В общем, плохо дело обстояло с душевным покоем, очень плохо.

Согрев ноги и надев на них толстые шерстяные носки, Катя отправилась на кухню ставить чайник.

В дверь позвонили. Неужели Марго, с которой предстояло обсудить грядущее торжество? Вроде еще рано. Договаривались на восемь, а часы показывали только половину седьмого.

Катя пошла в коридор и открыла дверь. Это была не Марго.

Катя смотрела на гостя молча, не до конца распахивая дверь, придерживая ее рукой. И как-то все внутри окаменело. А глаза – предательские глаза – начали наполняться слезами. Только не это.

Вадим сам взялся за ручку с той стороны, широко открыл дверь и вошел внутрь, заставив Катю отступить. Дверь захлопнулась.

– Ты зачем? – это все, что могла сказать Катя.

– Кать, послушай. Я очень плохой муж. Я ужасный муж. Я все время в командировках, все время в поездках, но это такая работа, понимаешь? Я другим заниматься не могу. Пробовал, ничего не получилось. И еще я часто в поездках задерживаюсь. Планировалось уехать на два месяца, а в итоге оказалось, что на три. И так постоянно. Таким, как я, иметь семью противопоказано. Выходи за меня.

Она закрыла лицо ладонями. Покоя нет, нет покоя. Как же сильно она устала и как же сильно соскучилась. И надо как-то незаметно промокнуть пальцами слезы.

Не открывая лица, Катя спросила сквозь ладони:

– А как же Ольга?

– Нет ее. Я же говорил. Я не врал, Катя. Еще до Нового года не было. Просто, наверное, она не поняла.

– А теперь поняла? – Катя отняла руки и посмотрела на гостя. – Как у вас, у мужчин, все просто. Она ужин готовит, ждет…

– Все у нее хорошо, не переживай. – Вадим расстегнул куртку и привалился спиной к стене. – Она даже не страдала, поверь, очень быстро устроила свою жизнь. У нее другой мужчина. Я же тебе говорил – чужие люди. А чужим людям не стоит жить вместе.

Катя молчала.

– Мне через месяц еще на три недели предстоит поездка. Я пойму, если ты откажешь, правда пойму. Только выходи, а?

– Ты молчал три месяца, – к Кате наконец вернулась способность мыслить, и слезы она прогнала, только вот голос подводил, говорила едва слышно, слишком велика была обида. – Мог написать, мог позвонить. А ты молчал.

– Мог, – согласился Вадим. – И тысячу раз об этом думал. Но по телефону все не то и не так. И ты не поверишь. Я ведь тебя в тот день ждал, долго, и не дождался. Поговорить хотел. Уехал, когда Марго чуть ли не с кулаками выгнала. А я соскучился, Кать, я так соскучился, как никогда и ни по кому в жизни не скучал. Я дни считал до конца командировки и до того момента, как сяду в машину, чтобы приехать к тебе. Я не могу без тебя. Выходи за меня?

– Правда?

– Конечно, правда.

– Я же ведь дура, я ведь поверю, – эти слова она уже шептала и губы дрожали. Держалась из последних сил.

– Катя, ну какая же ты дура? – Вадим сделал шаг навстречу и обнял ее, прижал к себе. Именно так, как она хотела когда-то. – Ты очень умная. Я, например, на пианино совсем не умею играть. И про ноктюрны ничего не знаю.

– Это пьесы лирического характера. – Катя залезла куда-то под куртку и бормотала ему в шею.

– Вот видишь, какая ты умная, а мне очень нужна умная жена. Очень.

– Но ведь мы совсем мало знакомы.

– Это смотря с чем сравнивать. Мои родители познакомились в поезде, и отец сделал маме предложение через два часа после знакомства. А я тебе через три месяца. Можно сказать, тугодум.

– И он купил ей пианино?

– И он купил ей пианино, которое везли из Москвы. Представляешь, сколько километров? Удивляюсь, как не угробили. А я привез тебе сервиз. Какой-то лиможский. Сказали, очень хороший.

– Он же жутко дорогой. – Катя, пригревшись под курткой, шмыгнула носом. – Он почти как пианино стоит. Ты зачем его купил?

– Ты же любишь красивую посуду, сама говорила. А там и чашки, и блюдца, и чайник. Все красивое. Тебе понравится. Только цветы давай завтра? Я в Москве покупать не стал, боялся, завянут, а по дороге магазины не попались. Завтра поедем в Приреченск и купим тебе, какие захочешь. Хорошо?

Катя кивнула.

– Но замуж соглашайся выйти сегодня, ладно? А то я до завтра не дотяну.

Она снова кивнула.

– Я все продумал. Я переведусь в филиал в областном центре. Командировки все равно будут, но раза три в год, а в остальное время буду ездить в офис. Это всего полтора часа на машине в одну сторону. По московским меркам стандарт. Ведь ты согласна, да?

И она снова закивала головой.

– Там, конечно, командировки по месяца два в среднем. Но давай попробуем?

– Три командировки – это нестрашно. У меня дедушка был капитаном дальнего плавания, бабушка его всю жизнь ждала.

– Катя… – Вадим целовал ее волосы, и терся о них щекой, и слышал, как она тихонько вздыхает.

– Ты мне еще раз скажи, что согласна. Ведь согласна, да?

– Согласна.

С улицы послышались крики.

– Катерина, я тебя приступом возьму! Я проигрывать не привык! Выходи по-хорошему.

– Это что? – Вадим поднял голову и отстранил от себя Катю.

Она подняла лицо и пожала плечами:

– Это меня замуж зовут.

– А ты что? – Его голос прозвучал странно, будто сдавленно, да и лицо вдруг застыло.

Наверное, все же стоило потерпеть эти три месяца. Хотя бы ради того, чтобы увидеть Вадима таким и поверить – она ему и правда нужна.

От несчастья до счастья путь тоже может быть недолгим. Иногда всего лишь считаные мгновенья.

– А ты что? – повторил он свой вопрос.

– А я, – Катя обняла Вадима за шею и счастливо улыбнулась, – я тебя ждала.

Сказка

Год снова повернул к осени. Наступила пора свадеб. Весело гулял народ. Накрывались длинные столы, наливался мед, пели гусляры, плясали скоморохи, кланялись гостям молодые.

Самая веселая свадьба была у Забавушки с Фернандо. Уж как они глядели друг на друга, как держались за руки, сам царь Баюн пустил слезу, одарил бочкой меда, отрезом шелка да кубком серебряным. Марфа Дормидонтовна связала молодым носки нарядные полосатые да рукавицы пестрые. Царевна Несмеяна вручила подруженьке скатерть, вышитую мандаринами. Сама вышивала, сидя в светелке, пальцы исколов и немало слез пролив, орошая проклюнувшийся росток заморского фрукта в горшке. А что еще оставалось делать царевне, когда не было рядом друга милого?

Но лишь ударили первые морозы, лишь только начала готовиться река ко льду толстому, появилась ладья знакомая. Вернулся Любомир-мореход. Задержался в чужих краях, опоздал, но слово свое сдержал. И зацвели алые маки на щеках царевны, озарилось лицо ее улыбкой. Всем стало ясно – в целом мире нет краше девицы.

Сдержал свое царское слово Баюн, выдал дочь замуж за того, кто развеселил Несмеяну.

Уж как она смеялась, когда Любомир рассказывал ей о странах разных и одеждах странных. О том, что в Англиях носят башмаки востроносые небывалых размеров, а концы их пристегивают к штанам, чтобы не упасть при ходьбе. А модницы тамошние выбривают себе лоб, потому что истинная красавица должна иметь лоб высокий и чистый.

Наслушалась Несмеяна рассказов, пожелала сама путешествовать. Поехали они летом с Любомиром вдвоем в земли дальние. Побывали в Праге-городе, где продается много самородных камней гранатов и редкого богемского стекла. Привезли царю с царицей и Забаве с Фернандо по вазе хрустальной в дар. Рассказывали, как гуляли по площади с высокими башнями и старинными часами, по узким улицам, как заходили в трактиры с сытной едой да заглянули в музей тамошнего художника Альфреда Мухи.

Забеспокоилась тут Забавушка. Несмеяна слишком долго восторгалась его картинами, даже когда уже под сердцем дитя носила.

«Как бы ребеночка Мухой не прозвали», – думала Забава.

Но Любомир уверенно отмел все ее сомнения, сказав, что называть чадо будут в честь великих мореходов, а их на белом свете немало. Взять хотя бы Христофора Колумба или Васко да Гама. В общем, сына назвали Мишкой, в честь великого путешественника Михаила Лазарева, который совершил кругосветное плавание и открыл Антарктиду.

Лирика

«За окном снег, снег…»

За окном снег, снег,

На часах бег, бег.

Засыпает день, день.

От деревьев – тень, тень.

Снег ложится на дороги,

Снег ложится на кусты,

И в сугробах вязнут ноги –

Не проехать, не пройти.

Засыпает землю щедро,

Замедляя бег часов.

И укутывает нежно

Для волшебных зимних снов.

За стеклом снег, снег

Замедляет бег, бег…

«Вьюжит…»

Вьюжит,

Снежит,

Кружит,

Сыплет

И поет на все лады:

Ты, ты, ты…

Сказкой позднею –

узором

На стекле

Зима расскажет,

Как сплетались

Две судьбы:

Я и ты,

ты, ты…

А потом дыхнешь

На иней

На оконный, на хрустальный,

И растают

В воду – лужей –

Все обманчивые сны.

Но продолжишь

Вьюжить,

Снежить,

Сыпать,

Падать

И кружиться,

Снова наполнять

надеждой,

В шепот вкладывать

мечты:

Ты, ты, ты…

«А за окном опять снега, снега…»

А за окном опять снега, снега,

И горизонт засыпало случайно.

А в памяти звучат слова, слова…

Твои слова. В них что-то про прощанье.

Но мы давно на разных полюсах,

Твое письмо немного запоздало.

Я растоплю им печь, добавлю дров

И потихоньку жить начну сначала.

Налью вина, включу в гостиной свет,

Возьму роман и скоротаю вечер.

Я знаю, что давно «нас» больше нет.

Есть «ты» и «я» и скомканные встречи.

Мое «прощай» растает на губах.

Слова закончились, и я не дам ответа.

А за окном опять снега, снега…

Сто двадцать дней до наступленья лета.

«Какая белая зима!…»

Какая белая зима!

У нас на улице трамваи

Звонками нынче передали,

Что скоро, скоро Новый год!

А это значит – будут елки

Свои зеленые иголки

Шарами дружно украшать.

Столпотворенье в магазинах,

Гирлянды яркие в витринах

И утренники в детсадах.

Бельчата, зайчики, снежинки,

Студенческие вечеринки,

Шампанское, подарки, смех.

Кого-то точно ждет успех.

Кого-то разочарованье

И дней печальных хоровод…

Но скоро, скоро Новый год.

И я возьму тетрадь признаний,

И напишу туда желаний.

Я буду верить в чудеса.

Я знаю, что пройдет разлука,

И ты вернешься ранним утром,

И пригласишь меня на чай.

На кухне будет жарко, тесно

И, в общем, как всегда, чудесно,

Когда ты дома и со мной.

Я напишу свои желанья,

Свои заветные посланья,

Своих мечтаний тайных плод.

Мы встретим вместе Новый год.

«Я весь день на снегах рисовала следы…»

Я весь день на снегах рисовала следы,

Наполняя их каплями талой воды.

Выводила дороги петляющей руку:

Знак судьбы, знак любви,

А меж ними – разлуку.

Я гадала на льдинках и трогала иней.

Провожала снежинки в край снов

Утром синим.

Я шептала им тайны чужими губами.

Но одну сохранила себе. Парусами

На большом корабле управляет надежда.

Я чертила свой путь – долгий,

Трудный и снежный.

Вьюга в ночь заметет знак разлуки –

Я верю.

Расплету две косы. Ты придешь.

Я согрею.

Снегурочка и крокодил

День не задался с вчерашнего вечера. Вот как только нажала на звонок, так сразу и не задался. Дверь открыл Сергей. На этом, собственно, можно и закончить. Они стояли и смотрели друг на друга. Смотрели и молчали. До тех пор, пока из коридора не послышалось:

– А кто это к нам пришел? Дедушка Мороз?

И следом раздался топот нетерпеливых детских ног и визги. Как и должно было быть. Только после этого Сергей отмер – раскрыл дверь шире. А в спину посохом уже упирался Женька. Сопел, перед тем как, имитируя бас, сказать:

– Здравствуйте!

Ксю пришлось сделать шаг в квартиру. И столкнуться с его женой. Конечно, жена не знала, кто такая Ксю. Для этой улыбающейся и довольной жизнью молодой женщины Ксю была просто Снегурочкой, которую заказали вместе с Дедом Морозом, чтобы порадовать детей. Вот она и начала радовать. Расспрашивала про детский садик, загадывала загадки, предлагала рассказать стишок, просила показать любимые игрушки. Говорила на автопилоте, почти не слушая, что отвечают дети. Женька понял, что Снегурочка не в форме, поэтому взял основную часть программы на себя. А как тут быть в форме, если Ксю спиной чувствовала взгляд?

Да, Сережа, вот и встретились. Через пять лет после твоей измены. Ты с ней мне изменил? Или с другой? И дети у тебя, и жена, и елка вон сверкает. А я стою и развлекаю твоих… сына и дочку. Одному около четырех, другой два? Я неплохо разбираюсь в детских возрастах, знаешь? Хотя своих нет. Просто после нашего расставания решила начать жизнь заново. Перекрасила волосы и сменила работу. Только вот смена работы привела к тому, что стою я теперь и изображаю Снегурочку перед твоими детьми и спиной чувствую твой взгляд.

Не забыл? Вот и я не забыла.

Радостная жена благодарила Дедушку, что зашел к ним в гости, восторгалась подарками, которые вынули из большого красного мешка, подсказывала сыну:

– Что нужно сказать Дедушке Морозу и Снегурочке?

– Спаси-и-ибо! – старательно тянул ребенок.

А Ксю смотрела на мальчика и думала, что глаза у него Серегины, и нос тоже, и ее сын мог бы быть очень похож на этого мальчика. Но не сложилось. Ни с сыном, ни с Серегой.

Горячие кадры с его корпоратива перечеркнули все будущее.

Ксю хотелось уйти из этой квартиры как можно быстрее. Было что-то унизительное в том, чтобы стоять здесь вот так – наемной артисткой и, улыбаясь, хлопать в ладоши.

А утром на телефон пришло: «Привет».

Ксю долго смотрела на сообщение. Надо же, не стер ее номер из адресной книги. Ну и она не стерла. Сварила кофе, выжала апельсиновый сок и ответила: «Привет».

Сергей: Как дела?

Ксю: Нормально.

Сергей: Ты теперь Снегурочка?

Ксю: Я теперь предприниматель.

Сергей: Успешный?

Ксю: Да.

Врала. До успешности было далеко, но на жизнь хватало. Сейчас самый сезон – предновогодняя пора. Поздравления детям и корпоративы. А в течение года – свадьбы, юбилеи, детские праздники и дни рождения. Компания «Ваш праздник» из трех сотрудников: Ксю, Женьки и Люды.

Сергей: Я рад.

Ксю: Я тоже.

Сергей: У тебя кто-то есть?

Вот тебе это зачем? У тебя все хорошо. Я вчера видела. Удали мой контакт.

Ксю: Да.

Сергей: Дед Мороз?

Не твое дело. Дед Мороз давно и счастливо женат. Ксю не ответила. Она сердито допила кофе и пошла умываться. Настроение было испорчено со вчерашнего вечера. А сегодня еще корпоратив. Она ненавидела новогодние корпоративы. Не очень трезвые мужчины все время пытались приударить за Снегурочкой, пригласить ее на танец, а потом затащить в угол. Но платили хорошо. Поэтому Ксю вздыхала, потом надевала парик с косами, шапочку, шубку и шла поздравлять коллектив с наступающим праздником. Нет, бывали, конечно, очень удачные и веселые корпоративы. Но через раз.

Из подъезда Ксю вышла вся разнесчастная. Костюм она надела сразу, потому что их с Женей пригласили до обеда в одну компанию – там у главбуха день рождения. Коллектив решил таким образом поздравить именинницу. С Женей они должны встретиться на месте. Если Ксю успеет добраться. Потому что ее машину запер чей-то внедорожник. Просто встал перед ее маленьким «Рено» и перекрыл выезд. Кроме слова «козел» ничего другого на ум не приходило. И что ей теперь делать? Ксю остановилась перед внедорожником и пнула его по колесу. Ну вот что это?

Потом она подняла глаза и увидела на лобовом стекле бумажку с номером телефона. Значит, не все потеряно. Ксю стянула варежку, положила ее на капот автомобиля и набрала номер.

– Слушаю, – ответил через несколько гудков мужской голос.

– Вы заперли мою машину, и я не могу выехать.

– Подождите пару минут, сейчас буду на месте.

– Жду, – хмуро ответила Ксю.

Отключила разговор и увидела сообщения от Сергея. Что же ему неймется?

Сергей: Ты не хочешь со мной разговаривать?

Сергей: Ксю, я соскучился.

Сергей: Я не могу тебя забыть.

Сергей: Ты вчера пришла, и все как будто вернулось.

Он издевается?!

Ксю: Не надо было изменять.

Сергей: Я изменил только один раз. Я был пьян и дурак.

Сергей: Я очень жалею о том вечере.

Жалеет он. Женился и детей родил. Это у нее ничего с тех пор не клеится. Вообще ничего.

– Простите, что задержал.

Ксю обернулась на голос. Перед ней стоял молодой светловолосый мужчина в очках и с папкой в руках. Одет прилично – полупальто, темные джинсы, кожаные туфли.

– Можно с вами селфи? – спросила Ксю.

– Вы со всеми, кто перегораживает вам выезд, делаете фото? – поинтересовался он.

– Только с прилично одетыми, – парировала она и поймала на себе его веселый взгляд.

Ну да, сама она одета… своеобразно.

– Ну так как? – Ксю поправила косичку. – Не каждый день вам с утра встречаются Снегурочки.

– Да мне вообще, если честно, Снегурочки только в детстве встречались.

– Ну вот видите!

Он улыбался. И Ксю поняла, что улыбается в ответ. Впервые со вчерашнего вечера.

– Давайте ваше селфи.

Они встали рядом, и она щелкнула.

– Теперь можете отгонять свою машину.

– Вы очень добры, – он явно веселился.

Ксю нажала на сигнализацию, и ее «Рено», на дверях которого были изображены воздушные шары, слова «Ваш праздник» и контактные телефоны, откликнулся писком.

Ну вот и все. Можно ехать, поздравлять главбуха. Махнув приветливо рукой прилично одетому мужчине в очках, Ксю выехала со двора.

Пять минут спустя, стоя на светофоре, она отправила селфи Сергею.

Ксю: Это не Дед Мороз. Я давно не скучаю. И давно забыла.

В общем, снова врала.

* * *

Геннадий задумчиво разглядывал варежку на своем капоте. По городу с таким украшением не поедешь. Он вышел из машины, забрал варежку и вернулся в салон. Забавно получилось. С утра забыл дома папку с документами, вернулся, все места на парковке перед домом оказались заняты, решил, что за несколько минут ничего не случится. А вот случилось. Интересно, зачем ей селфи?

Мысли о Снегурочке сбили с рабочего настроя. В этот город он переехал две недели назад – нашел хорошую работу. Не сказать что старая была плоха, но эта – перспективнее и интереснее. Недолго думая, он сменил работу, город и дом. Снял двухкомнатную квартиру недалеко от центра. Очень удобно. Машину оставил прежнюю. А на новой работе сразу начались интриги. Финансовый директор против зама генерального. И каждый c первого же дня пытался перетянуть на свою сторону юриста – то есть его. На кону стоял важный контракт и большие деньги. Финансовый директор его подписание торопил, а зам тормозил. Геннадий руки пожал обоим, плодотворное сотрудничество пообещал обоим, а потом попросил предоставить всю документацию для подробного изучения. Контракт нужно подписать до Нового года, а сегодня уже двадцать седьмое, к тому же – пятница. Придется работать все выходные, потому что кроме данного контракта существует еще гора текучки.

Снегурочке он позвонил в обеденный перерыв.

– Добрый день, – ответили ему. – «Ваш праздник» вас слушает.

– Это хорошо, что мой праздник слушает. Хотелось бы узнать у моего праздника, что он сделал с моим селфи.

Прошло секунд десять, прежде чем на том конце сообразили, что к чему, и разразились хохотом.

– Вам нужно ваше селфи? – поинтересовались с пятой попытки, потому что все время срывались на смех.

– Насчет этого я пока еще не решил, а вот вам нужна ваша варежка.

– Так она у вас? А я думала, что потеряла. Уже пятую за эту зиму.

– Не везет вам с варежками.

– Да, с варежками мне не везет, – вздохнув, согласилась Снегурочка.

– Так как вам ее передать?

– У меня сегодня корпоратив, вернусь поздно. Может, завтра? Мы же, наверное, в одном доме живем.

* * *

Жили они действительно в одном доме. И даже в одном подъезде. Только на разных этажах. Проснувшись в девять утра, Ксю поплелась в ванную. Она вчера домой вернулась в половине первого ночи. Все прошло неплохо. Коллектив попался дружный и готовый повеселиться. Люди с удовольствием участвовали в конкурсах, согласились сыграть импровизированный спектакль и под занавес устроили караоке. Только на следующий день тяжело подниматься, особенно если в полдень в детском развивающем клубе ждут Деда Мороза и Снегурочку. После вчерашнего корпоратива. Ксю умылась холодной водой, чтобы взбодриться, потом пошла на кухню для привычного кофе.

Телефон обрадовал сообщениями.

Сергей: Желаю счастья.

Сергей: Рад за тебя.

Она ничего не ответила. Она когда-нибудь все-таки удалит этот контакт. Из телефона и из памяти.

Женя: Привет. Меня вчера, наверное, продуло. Не могу встать. Жена натерла мазью – не помогает. Лежу.

Лежи, что еще остается? Деда Мороза у них теперь нет. А праздник через три часа. И как быть?

Как-как… искать знакомого мужика. Ксю начала перебирать телефонную книгу. Знакомых массовиков-затейников у нее было человек семь, но, как назло, никто сегодня побыть Дедом Морозом не мог. Вернее, один мог, но вечером. А ей нужно днем. Другой тоже мог, но завтра. На завтра она договорилась.

Подошла к окну, посмотрела на свою малышку «Рено», вспомнила про варежку. Набрала сообщение.

Ксю: С добрым утром. Когда состоится передача варежки? Я через два часа должна уехать на праздник.

+7********34: Привет. В любое удобное время. Могу занести. Какой номер квартиры?

Вот так и выяснилось, что они живут в одном подъезде. Он этажом выше.

И можно было, конечно, взять варежку, сказать «спасибо» и закрыть дверь. Но почему-то не хотелось.

– Как прошел корпоратив?

– Ксю.

Он остолбенел. Потом поправил очки и признался:

– Я не силен в языке моего праздника. Напомни, что у нас обозначает слово «ксю»?

– Мое имя. – Ей нравилась его реакция. – Ксения, но друзья зовут меня Ксю.

– Ясно. Геннадий.

– И все называют тебя крокодилом.

– С детства.

– Да, детство у тебя не задалось. Кофе будешь?

– Буду.

– Проходи.

Она готовила кофе, резала бутерброды, он с интересом осматривался. Кругом стояли корзинки с лентами, яркие разнокалиберные коробки со всякими мелочами: шариками, брелоками, бумажными колпаками.

– Рабочий реквизит, – прокомментировала Ксю.

А потом они пили кофе с бутербродами, и она думала, что, наверное, он не женат, раз так легко согласился на кофе. Значит, в квартире его никто не ждет.

– Я не видела тебя раньше, – сказала Ксю.

– Я жил в другом городе, а теперь получил новую работу и переехал.

– Ясно. А кем ты работаешь?

– Юристом.

– Не подходит, – ответила она.

– Почему?

– Мне нужен Дед Мороз.

Он пожал плечами:

– Бывает.

– Хотя… – Ксю начала его разглядывать, – может быть… Не хочешь на пару часов им побыть?

– Нет.

– Слушай, у меня Женька лежит, спину ему продуло. Я уже всех знакомых обзвонила, никто не может, а у нас праздник в детском центре.

– Нет.

– Тебе ничего не надо делать! – Ксю встала из-за стола и начала ходить по маленькой кухне, размахивая руками. – Просто стоять и подарки раздавать. Все! И отвечать на мои вопросы. Я все беру на себя, все конкурсы, все стихи и поздравления. Только скажешь: «Елочка зажгись», и вуаля!

– Нет. У меня в понедельник совещание, срывается крупный контракт. Миллионный. К нему сопроводительных документов числом пятьдесят. Все выходные работать.

Ксю снова села за стол и посмотрела жалостливо:

– А там детки ждут. Они же не виноваты, что Женьку скрутило, а? У тебя завтра будет целый день для миллионного контракта. Я на завтра уже договорилась, с другим Дедом Морозом по домам пойду и тебе даже не позвоню, вот клянусь.

– Нет.

– Геннадий, не будь крокодилом.

* * *

Как он согласился на эту авантюру – сам не понял. Просто в какой-то момент представил несчастных маленьких детей, к которым никто не придет, и вдруг услышал собственный голос:

– Ну хорошо.

А «Ксю – ваш праздник» тут же широко улыбнулась и скомандовала:

– Отлично, пошли мерить костюм. У меня запасной есть.

Он надевал красный халат, именуемый шубой, бороду, шапку и не верил, что действительно делает это. Он должен сейчас сидеть перед ноутбуком, читать договор и вносить правки. У него новая работа, новое начальство и миллионный контракт.

– Очки сними.

– Не могу.

– Почему?

– У меня минус пять, я без них не вижу.

– А линзы надеть?

– У меня на линзы аллергия.

– Ладно, – вздохнула Ксю, – будет у нас Дед Мороз в очках. – А потом изменила голос и спросила тоненько: – Что, дедушка, пойдем поздравлять детишек?

– Мне бы к себе подняться, внученька, – ответил он. – А то неудобно как-то в тапочках-то по городу.

* * *

Как ни странно, все прошло лучше, чем она могла ожидать. Геннадий отказался ехать на ее машине и заявил, что поедут они на его. Ксю не спорила. И в костюме он ехать тоже отказался. Положили шубу с бородой в пакет и закинули его на заднее сиденье.

– Так зачем тебе нужно было селфи? – спросил Геннадий по дороге в детский центр.

Ксю вздохнула.

– Да понимаешь какая штука. Я позавчера ходила детей поздравлять. Пришла в одну квартиру, а там… мой бывший. С женой, детьми… и я – Снегурочка. Нет, когда мы встречались, он женат не был. Но вот стою я и понимаю, что у него все хорошо – дом, семья. У меня в целом тоже неплохо, но… не так удачно.

– Ясно.

– А утром он мне писать начал, мол, помню, скучаю. Ну я и… короче, написала, что у меня все отлично и жизнь устроена. А он не поверил. А тут ты с машиной. В общем, я это селфи отправила ему. Как доказательство. Не очень красиво поступила, конечно, прости.

– Бывший отстал?

– Отстал.

Она не знала, о чем он думал. Ксю понимала, что посылать это фото без разрешения Геннадия было неэтично. Она часто совершала импульсивные поступки, а потом жалела о них.

– Кажется, приехали, – сказал Геннадий, паркуясь перед центром детского развития и творчества.

Ее новый сосед оказался начисто лишен актерских способностей, зато быстро соображал, и работать с ним в паре оказалось легко. Вела праздник Ксю, она показывала танцевальные движения и устраивала конкурсы, а Гена хвалил ребят за рассказанные стихотворения, вручал им подарки и произнес главные слова: «Елочка зажгись!». Ну и еще хоровод водил.

Потом они сидели в кафе и ели пасту с морепродуктами. Он угощал.

– Я тебе еще деньги должна, – сказала Ксю.

– Какие деньги?

– Как какие? Первый гонорар. У тебя сегодня была премьера. В театре это называется «срочный ввод».

Он хмыкнул.

– У тебя карта к телефону привязана? Я переведу.

– Не надо ничего переводить. Денег я не возьму.

– Нет, ну это неправильно…

– Могу я побыть альтруистом?

– Можешь, – вздохнула Ксю и вернулась к пасте. – У тебя правда очень важное совещание в понедельник?

– Правда. – Он отодвинул пустую тарелку и стал ждать кофе. – А у тебя что в понедельник – дети или корпоратив?

– У меня день рождения.

– Под Новый год?

– Представляешь? Тридцатое число. Почти тридцать первое. Всю жизнь приходится совмещать с Новым годом и получать на один подарок меньше.

– Один – один.

Ксю удивленно посмотрела на Геннадия.

– У меня трудное детство с именем, у тебя минус один подарок в году.

Она засмеялась:

– Предлагаю заесть психологическую травму десертом.

Костюм Деда Мороза Ксю из машины забрала, завтра его надевать другому человеку. А вот варежки свои забыла.

Эти варежки она обнаружила на следующий день на ручке входной двери, когда вышла из квартиры.

* * *

Она действительно не тревожила Геннадия все воскресенье. Он с самого утра сидел с кипой бумаг, делал пометки, загружал сканированные копии документов. Периодически заваривал кофе и еще отвлекся на заказ в интернет-магазине. А в восемь вечера пришло сообщение.

Ксю: Привет. Работаешь?

Геннадий: Привет. Да.

Ксю: Много еще?

Геннадий: До полуночи точно просижу.

Ксю: Спасибо за варежки!

Геннадий: Пожалуйста.

Ксю: Не буду мешать. Проверь ручку своей двери.

Он открыл дверь. Там висел пакет с контейнерами. В них были горячий рис и курица.

* * *

В понедельник ее машину никто не запер. Во дворе вообще было свободно. Все давно разъехались на работу. Просто Ксю сегодня начинает рабочий день после обеда, и можно было выспаться. Хотя телефон начал трезвонить с самого утра. Звонки и сообщения с поздравлениями сыпались друг за другом. Было очень радостно знать, что столько людей помнят о твоем дне рождения и говорят столько добрых теплых слов. Все-таки это хороший день – день твоего рождения.

Ксю вышла во двор и посмотрела на небо. Ясное и светлое. Окна домов были украшены гирляндами, аппликациями и шарами. А она даже елку еще не поставила. Вот сегодня и поставит. Вернется с очередного рейда по квартирам и поставит. Женя уже в строю. За выходные его жена вылечила.

Ксю поправила парик с белыми косичками, шапочку, расшитую снежинками, и пошла к своей машине. На лобовом стекле под дворниками лежал красиво упакованный сверток в подарочной полосатой бумаге. На бумаге было написано: «С днем рождения!»

Ксю взяла сверток и села в машину. Пока прогревался двигатель, она разорвала бумагу и заглянула внутрь. Внутри находились варежки. Белые, пуховые, на веревочке. У нее в детстве были на резиночке. А эти – на веревочке. Их снимешь – они висят у рукавов и не теряются.

* * *

Геннадий сидел на совещании. У него был доклад про сорок поправок к проекту договора на поставку. Геннадий точно знал, что на обсуждение этих поправок уйдет несколько часов, а потом придется готовить подробное письмо партнерам, и до конца года контракт подписан не будет.

Зам генерального кивал в такт замечаниям Геннадия и делал пометки у себя в ежедневнике.

Финансовый директор злился, предлагал подписать так, а «потом разобраться». Он был слишком заинтересован в подписании данного договора. Заинтересованы были все, но он особенно.

«Наверное, что-то с этого имеет», – подумал Геннадий.

Но у каждого своя работа. И если Геннадий устроился в эту компанию на должность главного юрисконсульта, значит, отвечает за каждую запятую в контракте и всей сопровождающей документации. А в своем деле он лучший. Ксю ему десять минут назад так и написала в телефонном сообщении: «Ты самый лучший крокодил! Приходи ко мне на день рождения».

Миниатюры

Ирисы под снегом

Он продавал картины на Кузнецком Мосту. Причудливые акварельные цветы жили под стеклом в зимний морозный день. На улице было так холодно, что руки без перчаток моментально замерзали, а он стоял и продавал акварельные цветы. Уличный художник, умевший так смешивать разноцветные расплывшиеся пятна, что получалась картина.

Я остановилась перед ирисами. Было в них что-то сказочное и весеннее. А с темного вечернего неба, сверкая под лампами фонарей, падал снег.

Мне кажется, художник знал, что в моем кошельке пусто и ни одну из акварелей я не куплю, но увидел интерес в глазах и подошел.

– Видите, – проговорил он, – здесь один цвет переходит в другой? Краска растеклась совсем не так, как я думал, но получилось…

Получилось красиво. Сколько бы раз я потом ни проходила по Кузнецкому Мосту, больше этого человека не встречала. И работ похожих не видела.

Но в памяти прочно остались темный зимний вечер, снегопад и акварельные ирисы под светом фонаря.

Масленица

Я очень люблю масленичную неделю. В основном она проходит как обычная – куча работы и домашних забот, но при этом надо обязательно печь и есть блины. Вот просто обязательно. Если не будешь есть блины – что-то в твоей жизни пойдет не так. А в воскресенье уже широкая Масленица. Здорово в этот день суметь куда-нибудь выбраться.

Однажды мы с семьей выбрались в Тулу. На территории Тульского кремля была ярмарка. Самовары с горячим чаем, пряники, народные промыслы, катание на лошадях, блины. Блины мы, конечно, купили и быстро их съели. На свежем воздухе всегда все вкуснее. А с собой в подарки взяли тульские пряники. И еще маленькое чучело Масленицы – небольшую тряпичную куклу на струганой палочке.

Мы ехали домой и везли с собой чучело. А вокруг – раздолье Тульской области, поля, леса. Снега. Но снег уже не нарядный, а старый, жесткий, ноздреватый. Уходит зима. И небо совсем не зимнее, прорезаются в нем мартовские теплые лучи. Последние дни февраля, а пахнет ранней весной.

Домой вернулись поздно, было уже темно. Во дворе под светом фонарей белели снежные островки. В один из них мы вставили маленькое тряпичное чучело и подожгли его – провожали зиму, встречали весну. Ждали тепла и загадывали хорошее лето.

Я вот теперь думаю, что такое чучело легко сделать самой. И сжигать вместе с ним все самое грустное, неудачное и плохое на границе зимы и весны.

Тест

Вчера я стояла у окна и смотрела во двор. По улице шел человек с полными сумками, на которых было написано «Перекресток». Думаю, он прекрасно провел время в супермаркете, выбирая продукты для новогоднего стола. Человек открыл дверь в подъезд и увидел кошку, которая грелась на лестничной клетке. Наверное, кошка что-то натворила, потому что человек выгнал ее из подъезда. Кошка была худой, облезлой и еле передвигала лапы. На улице было ветрено и промозгло. Я это чувствовала, даже стоя по другую сторону окна.

Восемь лет назад я работала в Москве. Жаркое, как пекло, столичное лето. Пятница. Час пик. Я после работы с трудом втискиваюсь в вагон метро и начинаю медленно умирать от духоты, со всех сторон прижатая усталыми потными телами. Рядом со мной стоит молодая беременная женщина. Очень беременная. А прямо перед ней сидит крепкий парень, старательно отгородившийся от будущей мамы газеткой «Спорт-экспресс». И хотя живот девушки буквально упирается в его нос, бумажная перегородка дает полное право спокойно сидеть дальше и наслаждаться статьей про плачевное состояние российского футбола.

Четыре года назад. Я устраиваю ребенка в садик. Я объездила все дошкольные учреждения нашего города, дома открыла тетрадь и начертила итоговую таблицу, в которую свела собранные данные: местонахождение садика, наличие детских площадок, состояние зданий (не дай Бог, с потолка отвалится штукатурка и упадет кому-нибудь на голову!), проводятся ли занятия с детьми и кучу всего другого. Но решающим при выборе сада оказался столбик «Отрицательные отзывы». За месяц до этого коллега по работе рассказала историю, что муж ее подруги, которая работает по сменам, не смог вовремя забрать ребенка из детского сада. Воспитательница спокойно ушла домой, оставив девочку на попечение сторожа. Сторож запер ребенка в здании и отправился проверять территорию. Пришедший родитель со сторожем не столкнулся, но услышал через запертую дверь истерический плач своего ребенка, которому было очень страшно остаться одному в пустом темном здании.

Месяц назад. Я разговаривала с женщиной, которая долгое время работала няней в одной состоятельной московской семье. Ребенок, за которым она ухаживала, заболел. Вызвали врача. За визит заплатили 5000 рублей. Осмотрев ребенка, попив чайку с мамой и дав пару рекомендаций, доктор стала собираться, а попутно рассказывала, какой тяжелый у нее сегодня был день и как до этого она была в одной семье – осматривала такого же простуженного ребенка, а бабушка просила еще посмотреть и старшего, который подкашливает и хрипит, даже обещала доплатить 120 рублей. «Вы представляете, – возмущалась доктор, – 120 рублей за осмотр второго ребенка? Да у меня один вызов стоит 5000 рублей». Она отказалась.

Весь вечер телевизор громко работал, пестрил анонсами новогодних фильмов и программ, настраивал на праздничный лад, а у меня из головы не шла кошка. И я подумала: «А может, это не просто кошка? Может, это специальная Новогодняя кошка, которую послали на землю, и она в преддверии праздника кочует из подъезда в подъезд – проверяет наши души?» До какой степени мы способны сострадать, сопереживать, пожалеть? Может быть, когда-то и тот парень с газетой, и воспитатель, спокойно ушедший домой, и доктор, отказавшийся без оплаты посмотреть больного ребенка, тоже начинали с того, что выгнали на холод больную кошку.

Пятница, четырнадцатое

Знаешь,

понял я,

что на свете

мы

не существуем отдельно.

Роберт Рождественский

1

Утро началось с телефонного звонка няни, которая сообщила о температуре, кашле и сильном ознобе. В общем, на работу она не выйдет. Лара положила трубку на прикроватную тумбочку и, вздохнув, откинулась на подушки. День начался удачно.

– Что случилось? – послышался вопрос мужа.

– Няня не придет, – ответила Лара.

– Ясно.

Оба продолжали лежать с закрытыми глазами – ловить последние минуты перед подъемом.

– Я бы осталась дома с Катей, если бы не День святого Валентина.

– Очень глупый праздник, – сказал Александр.

– Глупее не придумаешь, – согласилась Лара и тут же почувствовала на своем плече губы мужа.

Улыбнулась. А губы продолжили свой путь вверх по шее и добрались до подбородка.

– Сейчас Катя прибежит… – пробормотала Лара, обняв Сашу за шею.

– Мы ей все объясним. – Губы встретились с губами.

– Что ты собрался объяснять ребенку?

– Что сегодня обязательно надо целоваться.

Лара все еще не открывала глаза. И вставать не хотела. Подставляла губы и ловила поцелуи, обнимала за шею и гладила короткие густые волосы.

– Отличное объяснение… Что будем делать с Катей?

– Позвоню маме. – Губы коснулись кончика носа. – Ты сегодня во сне разговаривала.

– Неправда, я никогда не разговариваю во сне.

– Еще как разговариваешь, ты настоящая болтушка. Я просто раньше тебе об этом не рассказывал.

– Какой кошмар! – Лара наконец открыла глаза и, отняв руки от шеи мужа, села на кровать. – Теперь ты знаешь все мои секреты.

– А это были секреты? – уточнил Саша. – То есть «я не хочу сегодня на работу, давай еще пять минут поспим» – это был секрет?

Лара забавно фыркнула, возмущаясь:

– Ты все выдумал. А я поверила.

– Обычно мне верят, да, – скромно заметил Свиридов.

Он хотел что-то добавить, но зазвонил будильник. Теперь и правда пора было вставать.

Маме он позвонил после душа. Вера Дмитриевна была удивлена раннему звонку, но поняв, в чем дело, согласилась взять на день внучку:

– Конечно, привози, только как же занятия?

– Давай Катя сегодня прогуляет.

– От тебя ли я слышу эти удивительные слова? – поинтересовалась мама.

Свиридов рассмеялся:

– Слушай, вот на следующий год она пойдет в школу и будет все строго, а пока…

– Не лишаем ребенка детства, – закончила за сына Вера Дмитриевна. – Я поняла.

– Мама согласна, – сказал Александр, зайдя на кухню.

Лара, одетая в короткий шелковый халатик, задумчиво стояла перед магнитным календарем, который висел на двери холодильника.

– Сорок пять, – сказала она сама себе.

– Сорок четыре, – уточнил Свиридов, и когда жена обернулась, добавил: – Сегодня только началось и не считается.

Лара бросала курить. За последний год это была уже третья попытка. Первый раз жена продержалась неделю, второй раз – две, и вот в третий заход пошла на рекорд, торжественно выкурив последнюю сигарету тридцать первого декабря, перед самым Новым годом.

Теперь она ходила вечно голодная, что-то постоянно жевала, потом садилась на диету и время от времени спрашивала:

– Почему ты не бросаешь?

– Не хочу.

– Никакой солидарности, – вздыхала Лара и тянулась за очередной сушкой.

Катя, которая уже знала, что проведет сегодняшний день у бабушки, собиралась основательно. Кукла, книжка, маленький плюшевый медведь и лото. Все самое необходимое было положено в рюкзак. Рюкзак дочь принесла с собой на кухню, «чтобы не забыть».

Как только все расселись за столом, в кухню неторопливо вошел Рик. Остановился на пороге, окинул присутствующих внимательным взглядом и отправился в угол, где у него была столовая. Семья приступила к завтраку.

– Придется тебе сегодня побыть здесь одному, – говорила дочь коту, пока пила чай с бутербродом. – Но ты уже взрослый. Я тебе корма побольше насыплю, чтобы не проголодался до вечера.

Рика дочка обожала. И это было взаимно. Кот, еще совсем молодой и хулиганистый, любил демонстрировать независимость, и если кому и позволял время от времени главенствовать над собой, так это Кате. С Ларой у Рика было дружеское общение, а вот в Александре он видел соперника, поэтому почти никогда ему не подчинялся. Наблюдать за общением двух лидеров по натуре было забавно.

– Ну ты же старше, – говорила Лара мужу, – и умнее. Уступи.

Но он почему-то уступать не хотел. Борьба в основном велась за кресло в гостиной, которое любили оба: и муж, и кот. Как только Саша заходил в комнату, Рик моментально вскакивал на кресло, сворачивался там клубком и закрывал глаза. «Занято, я сплю».

– Вот наглец, – возмущался муж.

– Просто он очень умный и сообразительный, – объясняла дочь. – Ведь его же нам Дед Мороз принес. А Дед Мороз глупых котов не дарит.

Если учесть, сколько котят Саша пересмотрел, чтобы сделать дочери подарок на Новый год, не согласиться было невозможно.

– Дед Мороз выбрал тебе самого сообразительного, – говорила Лара, насмешливо поглядывая на мужа. – Я уверена, он долго приглядывался к Рику перед тем, как принести его к нам домой.

Муж делал вид, что очень внимательно читает журнал.

Лара допила свой кофе и поставила кружку в раковину.

– Когда доедите, уберите все со стола, – сказала она. – А я пошла одеваться.

Лара не хотела, чтобы ее дочь росла избалованной, поэтому активно привлекала Катю к домашним делам. Они вместе поливали цветы, собирали посуду со стола и раскладывали по полкам купленные в магазине продукты. Саша поддерживал эти воспитательные моменты и часто превращал помощь по дому в игру.

Надевая лиловую блузку с воротником-стойкой, Лара прислушивалась к разговору, доносящемуся из кухни.

– Вашу кружку, старший помощник, – это муж.

– Вот она, капитан! – это дочь. – И еще тарелка.

Через полчаса они все вместе вышли на улицу. Лара отправилась в паркинг за машиной, а Катя с мужем сели в ожидающий их служебный автомобиль с водителем, который направится сначала к свекрови, а потом в отель «Максимум».

2

Цветочный бизнес, как и любой другой, имеет свою специфику. Он не настолько зависит от сезонности, как иные, зато имеет особенные дни, в которые выручка порой достигает месячной. Это первое сентября и Восьмое марта. В последние годы к ним подтянулся День святого Валентина. Предварительные заказы с доставкой «Цветочная история» начала получать еще за неделю до праздника. Накануне все сотрудники магазинов (а их в Москве было три) занимались составлением букетов, чтобы утром развезти цветы по адресам. Некоторые клиенты заходили в магазины за своими заказами сами.

Заказы были разные: букеты в форме сердец, букеты с мягкими игрушками, подарочные коробки с цветами и конфетами, маленькие корзиночки с туберозами. Самый популярный цвет – красный, на втором месте – розовый. Одних предварительных заказов было около пятидесяти. И это еще не все. Сегодня в течение дня в магазины будут заглядывать влюбленные: молодые и в летах, студенты и служащие, состоятельные и живущие скромно. И для каждого из них в «Цветочной истории» найдется свой букет.

Открывая дверь магазина, в котором она была хозяйкой, Лара знала, что этот день проведет не в кабинете, а в торговом зале, работая одновременно и флористом, и продавцом.

3

– Если верить проведенному опросу, то 60 % респондентов не планируют покупку подарков 14 февраля. Среди женатых пар порадовать подарком супруга в День святого Валентина собирается только 20 % россиян. При этом влюбленными себя считают 58 % опрошенных, причем доля влюбленных мужчин больше доли влюбленных женщин на 10 %. Опрос проводился в трехстах населенных пунктах России, и участие в нем приняли полторы тысячи человек старше восемнадцати лет. Вот такая любопытная статистика.

– А что такое День святого Валентина? – спросила Катя, внимательно прослушав сообщение по радио.

– Это такой праздник. – Свиридов поднял голову от телефона, в котором читал пришедшие за утро сообщения.

«Сергей Алексеевич Блинов прибыл, разместили».

«Шефа-кондитера ночью увезли на скорой, гипертонический криз, но мы справимся».

«У нас запрос на люкс, который вы пока не разрешили резервировать».

Сергей Алексеевич Блинов – академик из Петербурга, который прибыл в Москву на неделю. Величина мирового масштаба. В его проживании в отеле не должно быть никаких проблем. Александр этот вопрос возьмет на контроль лично.

То, что шеф-кондитер заболел, – плохо. И потому что здоровье подвело, а это всегда неприятно, и потому что заболел не вовремя. Сегодня как никогда будет спрос на десерты.

Люкс до обеда попросила придержать Нина – главный редактор «Светской Москвы» – там планируется фотосессия.

«На какой период сделали запрос на люкс?» – набрал сообщение Свиридов.

– А что в этот праздник делают? – спросила Катя. – По радио сказали про подарки.

Александр улыбнулся.

– В День святого Валентина мальчики дарят девочкам цветы и конфеты, приглашают на свидания. Хотя, если ты кого-то любишь, это полагается делать гораздо чаще.

– Два раза в неделю? – уточнила дочь, которой очень нравилось это взрослое выражение.

– Можно и два раза в неделю, – согласился он.

– Наверное, так не у всех получается.

– Наверное, – он снова согласился. – Вот и пришлось придумать специальный праздник.

– Романтичный, – вынесла вердикт дочь.

«Запрос на все выходные по понедельник включительно», – пришел ответ.

Свиридов набрал Нину Покровскую.

– Добрый день, Александр Константинович, – ответила ему главный редактор глянца.

– Добрый день, Нина. Скажи, сколько по времени продлится фотосессия в люксе?

– Я думаю, до обеда управимся.

– Хорошо. Постарайся успеть. Номер для тебя я придержал, но сегодня в него будет заселение.

– Я вас поняла. Мы успеем.

«Ставьте возможность заселения в три часа», – быстро набрал Свиридов после окончания разговора.

По радио крутили лирическую балладу про любовь. Погода празднику не соответствовала. Пасмурный день, низкое хмурое небо и старый, серый от выхлопных газов снег на обочинах.

Дороги традиционно забиты автомобилями.

– Сходите в кино с любимым человеком на романтическую комедию «Ты ли мой единственный?» – на смену песне пришла рекламная пауза. – Прекрасно проведете время на последнем ряду с поцелуями. Лучший подарок любимой – это билет в кино!

– Вы с мамой тоже в кино пойдете? – поинтересовалась Катя.

– Нет, у нас не получится.

– Почему? Ты еще успеешь купить билет.

Машина наконец подъехала к дому, и Катя, открыв дверь, выбежала на улицу.

– Ты можешь купить три билета, – говорила она, поднимаясь по ступенькам, – и я пойду с вами. Я тоже хочу посмотреть кино.

– Мы сегодня с мамой работаем до самого вечера. Но завтра можем сходить.

– Завтра тогда на мультик.

Да, искусство переговоров было у его дочери в крови.

– Бабушка, – заверещала Катя, как только входная дверь открылась, – а ты знаешь, что сегодня день, когда надо смотреть романтические фильмы? Мы с тобой будем смотреть романтический фильм?

Вера Дмитриевна иронично посмотрела на сына.

– Реклама на радио, – кратко ответил он на немой вопрос матери.

– Придумаем что-нибудь, – пообещала Вера Дмитриевна внучке.

Катя быстро разделась и, готовая побежать в комнату, взяла свой рюкзак.

– Мне пора, – сказал Свиридов, целуя маму в щеку. – Удачи с романтическим фильмом.

– Я не признаю этого праздника, – ответила она.

– Я знаю.

А по дороге на работу Александр позвонил жене.

– Сделаешь два букета с доставкой для наших дам? Катя по дороге наслушалась про день Валентина.

– Конечно. – Голос Лары на том конце был веселый. – Предлагаю Кате сделать маленький букет от Рика. Я вложу туда открытку, напишу что-нибудь от имени кота. А Вере Дмитриевне… – Она задумалась. – В магазине рядом продают чудесные французские трюфели. Мы сделаем набор – орхидеи и трюфели. И подпишем: «От тайных поклонников».

Свиридов рассмеялся:

– Мама оценит.

Небо заволокло облаками, и вдруг повалил снег. По радио рассказывали о счастливом знакомстве двух популярных актеров в День всех влюбленных.

А в отеле «Максимум» прямо в холле проходила фотосессия известного тиктокера и популярной певицы. Нина накануне говорила, что это связано с их помолвкой. Он дарит кольцо, потом кадры в ресторане за романтическим обедом, потом фото в номере. И к вечеру все это уже выйдет на сетевом портале как эксклюзив. Постановочная любовь. Свиридов в такую не верил, но он в принципе был далек от жизни блогеров и певиц.

И ему не нравилось, что был перегорожен холл.

Это неудобно постояльцам. Люди выезжают из гостиницы, приезжают сюда с вещами, ждут регистрации, сидят на диванчиках. Здесь для всех всегда должно быть удобно и комфортно. Тем более сегодня, в день специальных предложений. В нынешнем году так получилось, что 14 февраля выпало на пятницу. В связи с чем была разработана целая программа, в которой предлагалось провести романтический ужин в ресторане с живой музыкой и ночь в отеле. Это суточная программа. Программа на уик-энд дополнительно включала в себя два билета в театр или на концерт (по выбору) на субботу.

Для ужина было создано специальное меню с новыми десертами. Кроме этого, во втором ресторане несколькими этажами выше вечером планируется провести закрытую вечеринку, посвященную все тому же празднику. Там публика будет другая. Вечеринку устраивает одна из светских львиц столицы. Туда же приглашена и главный редактор глянцевого журнала Нина Покровская.

Свиридов окинул взглядом холл. Красивый интерьер, свежие цветы, сверкающие зеркала, приглушенные голоса, официанты разносят ожидающим напитки, из динамиков слышна тихая музыка. А проход огорожен лентой. Никуда не годится.

– Здравствуйте, сколько вам требуется времени на съемку? – спросил он фотографа.

– Да мне полчаса достаточно, если эти звезды, – он кивнул головой в сторону парочки, которая сидела на диване и что-то смотрела в телефоне, – соизволят освободиться. Пока жду.

Свиридов посмотрел в сторону звезд, потом зашел за ограждения и остановился перед колоритными гостями. Он с бабочкой, в цепях и кожаной куртке. Она с бесконечными ресницами, бесконечными локонами и практически бесконечными розовыми ногтями.

– Добрый день, через полчаса отсюда все уберут, – обратился Александр к парочке.

Парочка подняла свои лица от телефона.

– Вы кто такой? Вы знаете, кто я? – поинтересовался парень.

– Нет, – честно ответил Свиридов.

Парень удивился.

– У меня пять миллионов подписчиков в сети.

Свиридов демонстративно посмотрел на часы:

– Время пошло.

– Как вы позволяете себе с нами разговаривать? – возмутилась девушка. – Я сейчас позвоню Нине Покровской, и она вам скажет все.

– Что все?

– Вот все! – В голосе девушки послышалась угроза.

– Это ничего не изменит. Вы находитесь в отеле, где в настоящий момент проживает большое количество людей. И эти люди должны чувствовать себя здесь комфортно. Вы перегородили проход, закрыли доступ к магазинам. Обслуживающему персоналу трудно перевозить чемоданы. Фотограф давно готов и ждет, когда вы закончите развлекаться. Давайте уважать друг друга.

– Да кто вы вообще такой? – Девушка захлопала своими бесконечными ресницами.

Парень лениво почесал за ухом и сказал:

– Мы сейчас сделаем звонок и дойдем до владельца отеля…

– Я перед вами. Ровно тридцать минут.

4

В отеле «Максимум» было три ресторана. В одном готовились устроить романтический ужин для постояльцев, второй – на высоком этаже, был отдан для закрытой светской вечеринки, а третий открыт для всех желающих. Он располагался на первом этаже и имел вход с улицы. Впрочем, и в нем все столики на вечер уже были зарезервированы. С самого раннего утра, когда двери для посетителей еще не открылись, обслуживающий персонал декорировал зал. На окнах появились гирлянды из розовых и белых сердечек, каждый столик украшался маленьким подсвечником. Рядом с ним находилась вазочка с палевой розой и гипсофилой, а также красивая карточка со специальным меню. И пусть в этом ресторане не было эстрады, зато имелся небольшой рояль. Вечером сюда придет музыкант, чтобы порадовать посетителей живой музыкой.

Руслан, официант, поправлял скатерть и ждал, когда управляющая рестораном проверит все записи и удалится. Ему предстояло найти телефон одного из планируемых гостей и сделать звонок. Вчера Руслан, разгоряченный напитками в баре, поспорил с друзьями, что сможет устроить им вечер в ресторане отеля «Максимум» даже при условии, что все столики уже зарезервированы. Поспорил на деньги. Он любил хвалиться местом своей работы. Да, всего лишь официант, но чтобы попасть в «Максимум» – надо пройти очень серьезный отбор. К тому же посетители здесь разные, некоторые достаточно щедры на чаевые. Так что Руслан имел все основания поглядывать порой свысока на менее удачливых приятелей. Правда, вчера, кажется, он все же перегнул палку, заявляя о своих возможностях. Как же устроить им сегодня ужин в этом месте? Идея возникла только одна – отказать кому-то из гостей. Но кому? Тут можно очень легко промахнуться. Почти все резервы были сделаны по телефону, и только несколько человек пришли лично. Руслан начал вспоминать посетителей… и остановился на парне, который бронировал столик очень заранее, заходил недели за две до праздника. Он неторопливо прогуливался по залу, выбирая нужное место. Хотел, чтобы место было уединенное, но при этом у окна. Вот, пожалуй, этого парня и подвинем. Одет он был не так чтобы очень. Хорошо, конечно, брюки, короткое пальто, кожаный портфель, но не настолько… не настолько хорошо, как основная публика этого заведения. Парень принадлежал к ярко выраженному среднему классу, пятизвездочный отель «Максимум» привык принимать гостей рангом повыше. Да, пожалуй, тот парень – идеальный кандидат на вылет.

Руслан дождался, когда управляющая, проверив зал, удалится, и подошел к стойке. Там был компьютер, в котором находился реестр заказов. Руслан открыл нужное окно. Уединенный столик у окна значился под номером семь. Официант быстро нашел в бронировании на сегодня этот номер и информацию рядом. Резерв на половину восьмого вечера, имя Игорь и контактный телефон. Отлично.

Он быстро набрал нужный порядок цифр. Трубку взяли после третьего гудка.

– Слушаю.

– Добрый день. Это Игорь?

– Да, – ответили на том конце.

– Вас беспокоит ресторан отеля «Максимум». Вы заказывали столик на половину восьмого вечера. – Руслан постарался, чтобы его голос прозвучал с нотками участия.

– Совершенно верно.

– К сожалению, вынуждены вас огорчить. Возникли непредвиденные обстоятельства. Сегодня наш ресторан закрывается на спецобслуживание в связи с помолвкой дочери одного известного олигарха.

В трубке молчали.

– Игорь, вы меня слышите? Мы приносим вам свои извинения, но…

– Я бронировал стол две недели назад. Вы должны были предупредить меня заранее.

– Мы сами узнали обо всем только сегодня утром и срочно обзваниваем клиентов до обеда, чтобы они успели найти место в другом ресторане. Спасибо за понимание.

– Но я не понимаю, – возразил голос в трубке. – Мне всегда казалось, что ваше заведение – образец общения со своими клиентами, поэтому отказать сразу всем в день праздника ради…

– Мы подневольные. – Руслан добавил немного жалостливых нот. – Все решает руководство.

– Ладно, – раздалось после некоторого молчания. – Спасибо, что предупредили.

– Спасибо вам за понимание.

Ну вот и все. Руслан положил телефон на стойку и свернул на экране компьютера окно с резервами. Пари выиграно. Можно приглашать своих за столик номер семь.

5

Игорь задумчиво смотрел на темный дисплей смартфона. Ерунда какая-то. Потом перевел взгляд на компьютер. Он был архитектором, работал в проектном бюро и в настоящий момент занимался детским спортивным комплексом с бассейном. Это был очень интересный заказ. Игорь впервые проектировал сооружение, связанное со спортом. Еще двадцать минут назад у него в голове появилась какая-то нестандартная идея, но вот какая… сейчас он безуспешно пытался ее вспомнить. Надо было сразу накидать в блокнот. Звонок из ресторана похоронил не только идею, но и сбил с рабочего настроя. Как так можно? Закрыть ресторан и оповестить об этом в день заказа.

Значит, можно.

«Нет, – шептал внутренний голос. – Где угодно, наверное, и можно, но не в “Максимуме”». А впрочем, надо просто все уточнить.

И Игорь набрал номер старшего брата. Тот не ответил, но минут через десять перезвонил, как раз тогда, когда Игорь вспомнил об идее с подвижной крышей над бассейном.

– Привет, ты звонил. – Голос брата звучал привычно по-деловому.

Когда он был на работе, то голос у него почему-то всегда звучал по-деловому.

– Да, звонил. Скажи, почему так выходит: хочешь что-то сделать на общих основаниях, в обход родственных связей, но не получается?

– Что случилось?

– Две недели назад я зарезервировал столик в ресторане на сегодня, а сейчас мне звонят и говорят, что ресторан закрыт на спецобслуживание и вся бронь отменяется. Какая-то дочка олигарха празднует свою помолвку.

– Так… когда именно звонили и кто?

– Звонили из ресторана минут двадцать назад. Но мне сегодня очень надо, я Юлю пригласил на ужин, она уже настроилась. У вас же в отеле несколько ресторанов, может, получится где-нибудь найти столик? Дополнительный поставить?

– Сейчас все уточню, но твоя бронь абсолютно точно остается в силе. Я перезвоню.

И он отключился. Игорь второй раз за последний час озадаченно смотрел на темный экран телефона.

– Совещание переносится на половину шестого, – объявил сотрудникам только что вышедший из своего кабинета руководитель проекта.

6

Выяснить, кто сделал звонок Игорю, труда не составило. Время было известно, видеокамеры в ресторане работали исправно. Да и телефонные переговоры по официальным телефонам гостиницы записывались службой безопасности во избежание неприятностей. Через полчаса Руслан стоял в кабинете Свиридова. Туда редко кому удавалось попасть из простого персонала. Люди устраивались на работу и увольнялись, минуя это место. Руслану повезло. В некотором роде.

– Что это? – поинтересовался Свиридов и включил файл с записью.

Из динамиков послышалось:

– К сожалению, вынуждены вас огорчить. Возникли непредвиденные обстоятельства. Сегодня наш ресторан закрывается на спецобслуживание в связи с помолвкой дочери одного известного олигарха.

Руслан побледнел.

– Сколько еще человек вы планировали обрадовать таким образом?

Голос Свиридова был спокоен и холоден, а взгляд недобр.

Руслан испугался. Он еще по дороге в кабинет, куда его вызвали, почувствовал недомогание, но после этой записи, после заданного вопроса стало совсем не по себе, и появилась предательская дрожь в ногах.

– Нисколько, – выговорил официант.

– Почему вы позвонили именно этому человеку?

Руслан молчал. Свиридов ждал.

– Вы его знаете?

– Н-н-нет.

– Тогда почему?

– Наугад.

– Вот как… и что это за игра такая у официантов – отменять бронирование столиков наугад?

– Такое… такое было в первый раз и больше не повторится, – прошептал Руслан.

Этот кабинет с большим рабочим столом и человек в кабинете давили на него, хотелось выбежать и глотнуть воздуха. Здесь не хватало воздуха.

– Конечно, не повторится, – согласился Свиридов. – Вы уволены.

После того как официант ушел, Александр связался с управляющей рестораном, дал указание обзвонить всех, кто забронировал на вечер места, и еще раз подтвердить бронь. Потом он набрал номер младшего брата.

– Все в порядке, – сказал Игорю. – Твой столик тебя ждет.

– А как же помолвка дочери олигарха?

– Это была неудачная шутка официанта.

– Ничего себе шуточки, так и до потери клиентов недалеко, – присвистнул Игорь. – Слушай, ты бы хотел плавать в бассейне, у которого подвижная крыша? Летом ее можно раздвигать и плавать на свежем воздухе, а в холодное время или во время дождя задвигать.

– Это интересно.

– Да? Мне тоже так показалось, но нужно все рассчитать.

– Рассчитывай. – Свиридов улыбнулся. Он легко мог себе представить горящие глаза брата. Когда Игорь увлекался какой-то идеей, он существовал в другом измерении. – И передавай привет Юле.

– Обязательно.

7

«Назначили совещание на половину шестого. Наверное, придется задержаться на работе. Я сразу поеду в ресторан. Люблю. Саша передает привет».

Кратко, емко и по существу. Юля стояла в букинистическом магазине на Старом Арбате и читала сообщение от Игоря.

Самое главное слово в нем было – «люблю». Юля Игоря тоже очень любила. Даже не так. За полтора года совместной жизни он стал для нее родным человеком. Так будет гораздо точнее. Любовь казалась Юле чем-то конечным. Ведь можно полюбить, а можно и разлюбить. А когда человек родной – это навсегда. Когда человек родной – он становится частью тебя. Ты его чувствуешь, понимаешь, и в какой-то момент вы просто становитесь единым целым и не мыслите свою жизнь друг без друга. Вот Юля не мыслила свою жизнь без Игоря.

«Все поняла, тогда встретимся в ресторане. Целую».

И смайлик с воздушным шариком.

– Где моя книга? – обратилась она к продавцу, убрав телефон в карман.

– Вот она. – Денис вынул из-под прилавка небольшой том в прекрасном состоянии.

«Poetry of architecture», 1998 год, Лондонское издательство. Фотоальбом, в котором представлены самые разные сооружения, начиная от древнегреческих и заканчивая смелыми урбанистическими зданиями конца двадцатого века. Игорю должно понравиться. Ведь 14 февраля – это не только День всех влюбленных, но и День дарения книг. Вот Юля и совместит сразу два праздника.

– Очень круто, – сказала она, листая книгу, о существовании которой узнала месяца три назад, просматривая литературные сайты, а потом попросила Дениса – продавца букинистического магазина, а заодно и лучшего друга Игоря, найти это издание.

– Да, классная книга, – согласился он, поглядывая на глянцевые страницы. – Игорю точно понравится.

– И, может быть, пригодится в работе. – Юля закрыла книгу. – Он любит изучать разные детали и переносить их в свои проекты.

К прилавку подошла Алена – напарница Дениса, она только что закончила раскладывать полученный товар.

– Ну что, девчонки в сборе, – оживился Денис, – сейчас у меня для вас будет задание. Моя владычица прислала тест, называется «Ваше идеальное свидание», и хочет, чтобы я угадал, какое идеальное свидание у нее. В общем, решила устроить мне настоящий экзамен. Если не угадаю, боюсь даже представить, что будет.

Владычицей Денис называл девушку, которая работала в костюмерной Вахтанговского театра. Их отношения длились уже несколько лет и были очень бурными. Они то сходились, то расходились, то ссорились, то мирились и все никак не могли успокоиться – зажить обычной упорядоченной жизнью.

– Слушай, в День Валентина ты просто обязан сдать этот экзамен, – сказала Юля. – Мы включаем режим «помощь друга».

Денис посмотрел на девушек:

– Готовы?

Они кивнули.

– Первый вопрос. Какой подарок вы предпочтете получить? Варианты: цветы, конфеты, мягкая игрушка, деньги.

– Деньги, – в один голос ответили девушки.

Денис нахмурился:

– Как-то вы предвзято относитесь… я выберу цветы. Второй вопрос. Ваше любимое кино про любовь? Варианты: «Титаник», «Москва слезам не верит», «Касабланка», «Петербург. Только по любви». Ну что, «Титаник»? Я бы выбрал, конечно, «Касабланку», но она ее точно не смотрела.

– Давай «Титаник», – согласилась Юля. – Беспроигрышный вариант.

Денис нажал на «Титаник».

– Третий вопрос. Ваш любимый десерт? Тирамису, мороженое, пончик, торт «Наполеон». Это я сам знаю – тирамису. Дальше. Что для вас любовь? Дружба, доверие, страсть, нежность…

– Страсть, – хором ответили девушки и засмеялись.

– Меня пугает ваше единодушие, – пробормотал Денис. – Мне вот больше всего нравится доверие, ну и… нежность.

– Боюсь, это не твой вариант, парень, – сказала Алена, – нажимай на «страсть».

– Послушай женщину и сделай наоборот. – Денис задумчиво смотрел на дисплей телефона, а потом нажал на «нежность». Ему так хотелось. – Ну, и последний вопрос. Какая вершина наиболее подходит для признания в любви? Эйфелева башня в Париже, холм Пинчо в Риме, гора Батарейка в Сочи, крыша небоскреба в Нью-Йорке.

– Да, вот это выбор… – Юля задумалась. – Но Сочи можно сразу убирать.

– Я думаю, либо Париж, либо Нью-Йорк, – сказала Алена.

– Я тоже так думаю, – согласился Денис. – И больше склоняюсь к Нью-Йорку.

– Тебе виднее, – улыбнулась Юля. – Жми.

– Вы очень романтичная особа, – прочитал Денис. – Ваше идеальное свидание должно происходить с соответствующим антуражем – воздушные шары, столик в плавучем ресторанчике и серенада, заказанная специально для вас.

– Ты уверен, что это про твою владычицу? – Алена не смогла сдержать смешок.

– Нет, ну рестораны она любит однозначно. – Денис задумчиво смотрел на текст. – Будем надеяться, что угадал.

Он отправил результат и посмотрел на Юлю:

– Книгу пробиваем?

– Да. И скинь мне этот тест на телефон, пожалуйста, хочу узнать про свое идеальное свидание.

– И мне, – попросила Алена.

– Все для вас. Развлекайтесь, девушки, – широко улыбнулся Денис.

Он пробил книгу и отправил ссылку на тест сразу на два телефона.

– Мне пора бежать. – Юля убрала книгу в маленький рюкзак. – Скоро урок, а потом еще индивидуальная экскурсия «Москва в историях любви». Парень заказал прогулку для своей девушки.

– Ого, – присвистнул Денис, – впечатляет.

– Очень романтично, – согласилась Алена.

– Сегодня вообще очень романтичный день. – Юля закрыла рюкзак и перекинула его через плечо. – Рада была повидаться, всем пока!

Она послала воздушный поцелуй своим друзьям и вышла на улицу, столкнувшись в дверях с высоким тощим парнем.

Парень зашел в магазин и обратился к Алене:

– Девушка, вы не подскажете, у вас есть учебник математики для четвертого класса 1984–1988 годов издания? Мне сказали, что в букинистических найти такие вещи реально. Я репетиторствую. Говорят, в качестве дополнительного пособия эти учебники очень хороши, хочу посмотреть.

– Сейчас поищем, – ответила Алена, – пойдемте за мной. У нас учебники на самых дальних стеллажах.

Алена вместе с репетитором удалились, а Денису на телефон пришел ответ.

«Мимо. Мой результат: “Вы – роковая женщина, поэтому ваше идеальное свидание всегда с привкусом риска и легкой опасности. Может, стоит назначить его в казино?”»

Денис смотрел на сообщение. Да, этот результат подходит ей гораздо больше. Интересно, в каких вопросах он ошибся? Денис немного подумал, потом снова открыл ссылку и начал проходить тест заново с учетом мнения Юли и Алены. Он нажал на «деньги», «тирамису», «Титаник», «страсть» и «Нью-Йорк». В результате получил: «Вы – роковая женщина, поэтому ваше идеальное свидание всегда с привкусом риска и легкой опасности. Может, стоит назначить его в казино?»

Это что же получается… он знает свою девушку хуже, чем Алена и Юля? Вряд ли. А может, просто не хочет видеть ее такой, какая она есть, и от этого все проблемы?

В общем, тут есть над чем подумать.

8

Алена проводила покупателя к полке со старыми учебниками и отошла в сторону, чтобы не стоять у него над душой, но при этом находиться поблизости, если понадобится помощь.

Юля, уходя, сказала, что сегодня очень романтичный день. Романтичный, кто бы спорил. Но только для тех, кто не одинок. А для одиноких это день обидный. Ты смотришь, как другие готовят друг для друга подарки, собираются вечером вместе сходить в кафе или в кино, покупают цветы, и… и вдруг становится очень себя жалко. Потому что лично ты после завершения рабочего дня, когда по радио крутят слезливые песни про любовь, а соцсети полны красивых фотографий с половинками и признаниями в любви, лично ты сядешь в метро и поедешь домой, завернешь по дороге в магазин, купишь что-нибудь на ужин, а потом будешь сидеть в одиночестве на диване и ждать, когда день закончится. Потому что этот праздник не для тебя.

Хотя есть, есть человек, который очень нравится. И с этим человеком весело, легко и надежно, но он… он просто друг. И как сделать так, чтобы из друга он стал твоим парнем, Алена не знала. Петя учился в театральном, участвовал в студенческих спектаклях и пару раз уже выходил в массовке на сцену Вахтанговского. А она… она продавец в букинистическом. У Пети огромный круг знакомств. Алена видела, какие девушки учатся вместе с ним – настоящие красотки. Наверняка он встречается с кем-то из них. Просто ей не рассказывает. Не будет же он обсуждать свою личную жизнь с Аленой. Она просто друг, хотя и лучший. Он ей уже несколько раз говорил о том, что она его лучший друг. И Алену это признание грело. Девушка что? Сегодня есть, завтра нет, мало ли – рассорились, разонравились, что-то не поделили. А друг – это, может, даже важнее. Во всяком случае, такие мысли приносили утешение. Но сегодня с утешением как-то не складывалось. Наверное, потому, что Юля заглянула – веселая, счастливая, улыбающаяся. У нее сегодня точно будет настоящий День святого Валентина.

– Я определился, – подал голос репетитор, держа в руках два учебника. – Для себя и для ученика, – уточнил он. – Книги в прекрасном состоянии.

– Пройдемте к кассе, – Алена указала рукой на прилавок.

Пока она пробивала учебники, Денис консультировал новых посетителей.

Репетитор ушел. Алена видела в окно, как он потоптался на пороге магазина, словно решая, в какую сторону идти: направо или налево. А потом просто перешел дорогу. Рядом с антикварным находился магазин головоломок.

Алена же решала свою головоломку: дружба или любовь? Но ведь одно легко может быть частью другого. Дружба – неотъемлемая часть любви, а любовь всегда присутствует в дружбе. Мы же любим своих друзей.

Она открыла тест, ссылку на который прислал Денис.

Какой подарок вы предпочтете получить? Цветы, конфеты, мягкая игрушка, деньги. Алена хотела бы получить цветы и мягкую игрушку. Вообще, она была девушкой практичной, но, может быть, именно поэтому в День влюбленных хотела бы получить что-то не совсем функциональное, но милое. Еще раз посмотрев на предложенный список, она выбрала мягкую игрушку.

Ваше любимое кино про любовь? Все представленные фильмы были хороши, и три из них получили «Оскара». Алена же выбрала неоскароносный «Петербург. Только по любви». Наверное, потому, что очень любила такие вещи: парад авторских короткометражек. Множество историй, собранных вместе. И ей больше всего нравилась в этом фильме история девушки-студентки и глухонемого парня. Простая, красивая, теплая и светлая одновременно. Наверное, именно эта киноновелла была наиболее близка Алене, если говорить о любви.

Ваш любимый десерт? Пончик. Потому что их часто приносит Петя. В буфете училища продаются очень вкусные пончики, и он минимум раз в неделю приносит их в букинистический. А Алена с Денисом не могут от пончиков отказаться.

Что для вас любовь? Дружба, доверие, страсть, нежность… Наверное, все вместе. И все же… Алена выбрала дружбу. Ведь дружба – это, может быть, даже важнее всего.

Какая вершина наиболее подходит для признания в любви? Эйфелева башня в Париже, холм Пинчо в Риме, гора Батарейка в Сочи, крыша небоскреба в Нью-Йорке. С любимым человеком хорошо везде, но если бы была возможность выбрать… она бы выбрала Рим. Потому что Алена вообще мечтала побывать в Риме. И в Париже. И в Мадриде. Но в первую очередь в Риме.

Ответив на все вопросы, Алена получила результат. «Вы – любительница уютных домашних свиданий. Забавная пижама, кусок пиццы и вечер вдвоем за просмотром хорошего фильма».

И как, интересно, сюда вписывается Рим? Хотя, в общем-то, тест прав. Самые классные вечера – это когда после учебы или подработки к ней заглядывает Петя, и они вместе ужинают, и он рассказывает ей о новостях, преподавателях, предстоящих экзаменах, а она про интересные книжные заказы и поступления или ставит послушать новые услышанные песни. А потом они начинают спорить или он приглашает ее посмотреть очередной студенческий спектакль со своим участием.

9

Петю мучил тот же самый вопрос, что и Алену. Любовь или дружба? Или и то, и другое? Со своей стороны Петя был уверен – Алену он любит не просто как друга. Ему уже давно хотелось в отношениях с ней пойти дальше – не только приглашать на спектакли и вместе пить чай в кафе или на кухне ее маленькой квартиры, но и поцеловать, прикоснуться. Так, как молодой человек касается своей девушки. Не сказать что Петя был робким. И с противоположным полом у него проблем никогда не было, но Алена… что-то все время Петю останавливало. Наверное, страх все испортить. Она всегда была настолько ему рада, настолько верила и поддерживала во всем без намека на какой-либо флирт или девчоночий интерес, что в определенный момент Петя просто усомнился: видит ли Алена в нем нечто большее, чем просто друга? И если выяснится, что они только друзья, смогут ли дальше так же легко и непринужденно общаться?

И вот сегодня это предстояло узнать. День всех влюбленных – отличный повод рассказать о своих чувствах.

По пятницам занятия в училище заканчивались рано, поэтому после обеда Петя подрабатывал – продавал картины на Арбате. Но сегодня, с учетом важных планов, работа никак не вписывалась в распорядок дня, поэтому в перерыве между парами Петя набрал телефон Федора, которого должен был сменить через несколько часов.

– Привет, – ответил Федор.

– Привет, тут такое дело… – Петя стоял в коридоре, вокруг было людно и шумно, чтобы расслышать голос, пришлось одно ухо закрыть ладонью. – Ты сможешь сегодня доработать до конца дня?

– Дополнительные репетиции?

– Да нет… – Петя внимательно разглядывал свою обувь, на которой стали проступать белые разводы. Решил в честь праздника надеть осенние легкие туфли, чтобы лучше выглядеть. А тут снег пошел и чем-то посыпали улицы. И ноги замерзли, и туфли испортил. Лучше бы кроссовки надел. – Мне просто очень надо.

– Ну раз надо… – Федя сделал многозначительную паузу и закончил: – Постою, конечно.

– Спасибо! – выдохнул Петя. – Я твой должник.

Может, еще и получится спасти туфли, надо пройтись по ним губкой. Закончив разговор, Петя направился в аудиторию, пара начнется минуты через две. Потом он сразу в цветочный и за подарком. А потом – пан или пропал.

10

Федя продавал картины на своем обычном месте на Арбате. День был не солнечный, зато по зимним меркам теплый. Постоять до вечера не проблема. Звонку напарника он не удивился. Молодость, все понятно. Наверняка девчонка, свидание. Сам Федя, давно разменявший пятый десяток и стремительно приближавшийся к шестому, нашел свое спокойное тихое счастье с хорошей доброй женщиной по имени Светлана. Он ее искренне полюбил и о большем не мечтал. Если только внуки теперь появятся. У Феди были прекрасные отношения с взрослой дочерью Светы, и порой, думая о том, что она рано или поздно выйдет замуж и родит ребенка, понимал с удивлением, что ждет этого момента как потенциальный дед. Своими мыслями он ни с кем не делился, но размышлять порой на данную тему очень любил. Ведь это и правда удивительно, когда в уже зрелом возрасте в твою жизнь входят новые люди и становятся ее частью. Семьей не по крови. Но все же семьей. Настоящей.

– Привет, стоишь?

Федор обернулся на голос. Перед ним была Юля – та самая дочь Светы.

– Стою.

– Много картин продал?

– Не очень. В День святого Валентина картины не пользуются большим спросом.

– Это потому что нет картин с большими красными сердцами.

– Наверное, – согласился Федор.

Юля отошла чуть дальше и начала искать удачный ракурс для того, чтобы сделать фотографию Арбата. Хотелось вместить в один кадр все – и улицу, и картины, и знаменитые арбатские фонари, и Театр Вахтангова.

– Не получится, – сказал Федор, наблюдая за стараниями Юли. – Сегодня хмуро, свет плохой.

– Я попробую поколдовать с фильтрами. – Юля не хотела сдаваться так просто.

Около года назад она стала блогером, начала вести авторскую страничку в инстаграме, посвященную разным уголкам Москвы. Предпочтение отдавала не самым ходовым улочкам и не самым знаменитым домам, зато имевшим какую-нибудь интересную историю. Однако сегодня Юля хотела разместить в соцсети Арбат. Потому что именно здесь она когда-то познакомилась с Игорем. И именно эта улица стала для нее главной, если говорить о любви. Сделав несколько кадров, Юля чмокнула Федора в щеку и со словами «не забудь поздравить маму» побежала дальше.

Через десять минут в пиццерии у нее начинается урок. Защитив диссертацию по теме «Москва на рубеже XIX–XX веков», Юля получила предложение преподавать в институте, читать студентам лекции по москвоведению. Это было очень лестно, но в педагогике она себя не видела. Возможно, когда-нибудь… Быть гидом, самой разрабатывать маршруты, рассказывать о том, что волнует, показывать любимые места – в этом одновременно присутствовали и творчество, и свобода. А также независимость от учебного плана. Тем не менее Юля репетиторствовала. У нее было три ученика. Два школьника и один студент, который готовился к поступлению в аспирантуру. Со школьниками Юля проводила онлайн-уроки, а со студентом время от времени встречалась очно, приносила учебные пособия, обсуждала и редактировала пробные статьи будущего аспиранта. Вот сегодня как раз предстоял разбор одной такой статьи.

Встретиться решили в пиццерии на Арбате. Юля уже собиралась в нее войти, когда увидела парня, раздающего листовки. Листовка Юле была не нужна, но она по привычке протянула руку и взяла ее. Когда-то давно, когда Юля только закончила школу и поступила в институт, для того чтобы помочь маме, она тоже раздавала на улицах листовки. Заработок небольшой, но все же помощь. Жили они тогда совсем скромно. С тех пор Юля всегда брала у раздающих листовки, она знала, как непросто стоять на улице в холодный, ветреный или жаркий день.

Глянув на часы, она вошла в пиццерию, нашла свободный столик, заказала кофе и принялась ждать. Сначала прочитала листовку. Это оказалась реклама ювелирного магазина. «Скидки до 40 % в День всех влюбленных! На покупку свыше 5000 рублей – серебряный кулон в форме сердца в подарок! Спешите!»

Одни восклицательные знаки. Юля снова глянула на часы, студент задерживался. Потом пиликнул телефон, обрадовав сообщением.

«Я опаздываю».

Это она уже сама поняла. Следом пришло второе.

«Буду минут через семь».

Ладно. Раз время есть… Юля открыла присланную Денисом ссылку и начала проходить тест.

Первый вопрос. Какой подарок вы предпочтете получить? Цветы, конфеты, мягкая игрушка, деньги. Юля без раздумий выбрала цветы. Конечно, цветы!

Ваше любимое кино про любовь? «Титаник», «Москва слезам не верит», «Касабланка», «Петербург. Только по любви». Последнее она не смотрела, надо взять себе на заметку. Если же выбирать из оставшихся трех, то «Титаник». Столько слез было пролито за просмотром этой истории! Невозможно было остаться равнодушной, глядя на любовь Роуз и Джека.

Ваш любимый десерт? Тирамису, мороженое, пончик, торт «Наполеон». Между тирамису и мороженым Юля все-таки выбрала мороженое. Особенно если оно с кофе.

Что для вас любовь? Дружба, доверие, страсть, нежность…

Вот тут она задумалась. Какой-то неправильный вопрос. Как можно выбрать что-то одно? Юля стала думать об Игоре. Кто он для нее? Конечно, друг. Конечно, человек, которому она доверяет. Иначе невозможно. И страсть в их отношениях тоже есть. Не сказать, правда, что страсть главенствует. Дружбы и доверия, наверное, все же больше. А вот нежность… Нежность присутствует всегда. Даже когда Юля просто смотрит на него, даже когда Игорь не знает, что она на него смотрит, что-то такое зарождается… совершенно волшебное, легкое, невесомое… Юля нажала на «нежность».

Какая вершина наиболее подходит для признания в любви? Эйфелева башня в Париже, холм Пинчо в Риме, гора Батарейка в Сочи, крыша небоскреба в Нью-Йорке.

Это было легко. Париж и Эйфелева башня. Песни Эдит Пиаф и уличные кафе. Круассаны и кофе.

«Вы очень романтичная особа. Ваше идеальное свидание должно происходить с соответствующим антуражем – воздушные шары, столик в плавучем ресторанчике и серенада, заказанная специально для вас».

Признаться, Юля была бы совсем не против такого свидания. Только возможен ли плавучий ресторанчик зимой? Если в Париже, то наверняка.

Немного подумав, Юля отправила ссылку с тестом маме. С тех пор как мама устроила свою личную жизнь, она стала не просто мамой, а еще и подругой. Они всегда были близки и всегда были немного подругами, но сейчас все стало как-то немного по-другому. Обе жили с любимым человеком, обе готовили по вечерам для своих мужчин ужины, гладили им рубашки и футболки, советовались друг с другом по телефону по поводу того, где лучше заказать шторы для кухни и как лучше запечь мясо. Все эти черточки каждодневного существования сближали их. И если года три назад Юле вряд ли пришло бы в голову отправить подобный тест маме, то сейчас она сделала это легко. Интересно, что у нее в итоге получится?

Потом Юля еще немного подумала и решила отправить ссылку Ларе – жене брата Игоря. Они не стали закадычными подругами. Лара держала едва уловимую, но вполне осязаемую дистанцию. Да и разница в возрасте сказывалась. Тем не менее отношения у них были добрыми и искренними. Лара была очень теплым человеком. Юля не раз думала, что эта неуловимая дистанция скорее всего является следствием совместной жизни с Александром. Слишком успешный муж, слишком много вокруг нездорового любопытства и внимания. Лара хранила свою семью и порой напоминала Юле стражника. Когда же они встречались вчетвером, Лара расслаблялась и становилась ближе, мягче, задорнее. Такая Лара очень нравилась Юле, поэтому, поколебавшись совсем чуть-чуть, она все же отправила ей тест про идеальное свидание.

– Простите за опоздание, – запыхавшийся студент плюхнулся на стул напротив и начал вынимать из рюкзака ворох бумаг и ручку.

Потом его взгляд упал на листовку. «Скидки до 40 % в День всех влюбленных!»

– Вам нужна эта листовка? Нет? Можно я возьму? После занятия буду искать подарок своей девушке, а тут хорошая скидка.

11

В «Цветочной истории» было столпотворение. И не сказать что магазин маленький. Просто день такой. Почти Восьмое марта. Продолжали поступать заказы на букеты с доставкой. Лара собирала подарочный набор с белыми и красными розами и конфетами «Рафаэлло». Все это будет красиво упаковано в большую белую коробку с алым атласным бантом. Юноши, молодые ребята, зрелые мужчины ходили по залу, рассматривали цветы, консультировались у продавцов, ждали, пока флорист соберет букет – специальный, в единичном экземпляре. Громкие, тихие, возбужденные, недовольные голоса наполняли зал.

– Вы уверены, что эти хризантемы будут стоять долго и не осыплются на второй день? – вопрос скептика.

– Конечно, посмотрите, какие у них шапки пышные, только распустившиеся. Главное, беречь цветы от удара.

– Девушка, я просил показать фарфоровую вазочку. Стою уже пять минут, между прочим, опаздываю, – претензия неврастеника.

– Сейчас отпущу клиента и подойду к вам.

– Девушка, я делал заказ на тринадцать тридцать, он готов? – голос делового человека.

– Конечно, пройдемте за мной.

– Я никак не могу решить, что лучше… Розы, наверное, да? Розы всегда лучше… – сомневающийся тип.

– Розы всегда беспроигрышный вариант.

Продавцы уделяли внимание каждому, помогали определиться с цветами и сопутствующими подарками. Книги, игрушки, посуда, открытки, милые мелочи. Лара собирала букеты и внимательно следила за происходящим в зале, направляя взглядом или кивком головы сотрудниц к клиентам. И все они, занимаясь своим делом, поглядывали на молодого парня, еще совсем мальчишку лет четырнадцати, который застыл перед витриной-холодильником и никак не мог определиться. Уже два раза к нему подходили продавцы и аккуратно интересовались, могут ли чем-нибудь помочь. Но он не шел на контакт. Тогда Лара сделала знак оставить мальчика. Наверное, это его первый букет. Может, конечно, до этого он покупал цветы маме. А сегодня – девочке. И в этом есть большая разница. Он стоял долго, рассматривая цветы в высоких вазах, потом прошелся по залу, остановился перед разноуровневыми столиками, на которых были расставлены букеты из различных сортов роз, потом вернулся к витрине, что-то начал писать в телефоне, и когда наконец направился к прилавку, все девочки в зале переглянулись: «Тихо! Не спугнуть!»

Он выбрал нежнейшие бледно-розовые эустомы. Лара сама собрала ему букет, добавив веточку папоротника и веточку гипсофилы, обернула цветы в тонкую, стилизованную под кружево бумагу и перевязала их внизу лентой с бантом.

Девушки вокруг вздыхали. Ведь это было так романтично. Когда мальчик вышел, все проводили его умилительным взглядом.

– Слушайте, у вас директор есть? Или кто тут главный? Мне нужна консультация, а никто не помогает. Вызовите директора! – по залу пронесся неприятный визгливый голос.

Кажется, требуется ее вмешательство. Лара нашла глазами возмущенного покупателя – невысокого лысого мужчину, и направилась к нему, заметив краем глаза, что в магазин вошли двое новых посетителей. Один – высокий поджарый парень. Даже толстая куртка не скрывала его подтянутого телосложения. Второй – более приземистый, в спортивных штанах и с капюшоном на голове. Поверх капюшона у него крепилась гоу-про-камера.

Пиликнул телефон. Сообщение от мужа.

«Наши дамы от подарков в восторге. Мама даже временно забыла, что не любит этот праздник. Ты покорила ее трюфелями».

Лара улыбнулась. Выключила телефон и убрала его в карман жакета.

– Добрый день, – обратилась она к лысому мужчине. – Я хозяйка этого магазина и готова вам помочь.

– Я стою тут уже… – начал высказывать свое недовольство покупатель, но его прервали.

– С Днем святого Валентина всех, уроды! Остаемся на местах! – Парень в капюшоне стоял посреди торгового зала и орал, размахивая пистолетом. – И привет тем, кто подключен к моему каналу. Сейчас начнется самое интересное.

12

Поговорив с мамой, которая позвонила поблагодарить за доставленные цветы, и написав сообщение жене, Свиридов вышел из кабинета. Предстояло проверить, насколько готов зал к закрытой вечеринке. Пройдя по коридору, он свернул к люксу, за дверями которого слышались вопли. Это тот самый, который зарезервировали для фотосессии. Но номер уже должны были освободить и вовсю готовить к заселению постояльцев.

Вопли Свиридову не понравились. Дверь была приоткрыта, поэтому он ее просто толкнул и вошел внутрь. На большой двуспальной кровати валялись тиктокеры, пили шампанское, вели прямой эфир и издавали громкие вопли:

– Да, ребята, мы сделали это!

– Йес, йес, йес!

Шампанское лилось на покрывала, оставляя мокрые пятна. Фотографа и его помощника не было.

– Где фотограф? – спросил Свиридов, обращаясь к парочке.

– Так уехал уже. – Девушка села на кровати и посмотрела на него из-под бесконечных ресниц. – А мы решили остаться. Тут прикольно.

– В этот номер скоро въедут новые постояльцы, – ответил Свиридов.

– Но ведь пока не въехали. – Она беспечно пожала плечами.

– Вы сами выйдете или мне позвать охрану?

– А что мы такого сделали? – начал возмущаться парень и навел камеру телефона на Свиридова. – Кажется, нам хотят испортить помолвку.

Свиридов не стал вступать в диалог. Он вышел из номера и набрал Нину, главного редактора «Светской Москвы».

– Слушаю вас, Александр Константинович. – Голос у нее почему-то слегка дрожал.

– Нина, либо вы сами решите проблему с тиктокерами в отеле, либо этим займусь я. Но, боюсь, мои методы им очень не понравятся. Номер должен быть свободен через пять минут.

– Я все сделаю, не беспокойтесь, просто день сегодня такой суматошный, упустила из вида.

– Хорошо. – Он уже собрался было отключиться, как услышал несмелое:

– Александр Константинович…

– Да, – первый раз Нина разговаривала с ним таким почти испуганным голосом.

– Вы новости слышали?

– Нет, а что произошло?

– Парень ворвался с пистолетом в цветочный магазин и ведет оттуда прямой эфир. Это магазин вашей жены.

13

Ларе казалось, что это происходит не с ней. Что она просто стоит в сторонке и наблюдает за событиями, которые очень похожи на фильм с плохим сценарием или на репортаж из передачи про криминал. Перед глазами было мутно, и голоса раздавались вроде и близко, но в то же время издалека.

– Ну что, Марина, ты называла меня трусом? Вот, смотри, на что способны трусы! Твоему крутому Ростику на тачке слабо вот так?

Все это он говорил в эфир. И люди, подключенные к его каналу, наблюдали за происходящим в магазине. А парень размахивал своим пистолетом и орал:

– Что, испугались? Цветочки пришли покупать? Любви захотели? Да все они суки! Всем подавай только денежных. Лягут под них не раздумывая. Ну-ка, что это у нас?

Парень приблизился к мужчине, в руках которого были хризантемы.

– Жене или любовнице? – хихикнул он, а потом закричал: – Не шевелиться никому, иначе пристрелю гада! – и снова обратился к мужчине: – Так кому? В камеру смотри. Видишь, у меня на голове камера?

– Жене, – напряженно ответил мужчина.

– А любовница-то есть? Хотя, глядя на тебя…

Он подходил к каждому покупателю и задавал вопросы, направляя на собеседника пистолет. Передвигаться по залу было запрещено, и никто не рисковал.

Десять человек. Их было всего десять человек, если не считать этого психа. Шесть мужчин-покупателей и четверо сотрудников – Лара и три продавца. Десять. Одно неверное движение – останется девять. Неужели это действительно происходит? С ней?

– Вот, смотри, Марина, если я кого-нибудь случайно подстрелю, это будет на твоей совести. Ради любви, да…

Наконец он добрался до девушек-продавцов:

– Какие красавицы, – и провел дулом пистолета по щеке одной из них. – Пойдешь со мной в подсобку, а?

Девушка всхлипнула, на ее лице отразился такой ужас, что Лара вдруг услышала собственный голос:

– Отпустите ее.

Парень обернулся.

– А это у нас еще кто? Ах, какая женщина, вы только посмотрите… Тоже хочешь в подсобку? Камера включена, прямой эфир, будет занятно.

– Что вам надо? – Было страшно, очень страшно, и голос дрожал, но Лара заставляла себя говорить. – Деньги? Вам нужны деньги? Вся касса к вашим услугам. Больше у нас здесь ничего нет, только цветы и сувениры.

– Ты тут главная, да? – Теперь он провел дулом по ее щеке, и Лара почувствовала кожей холод металла. – Мне нужно потрахаться в честь Дня святого Валентина. Вот только думаю, как лучше: вдвоем или при всех. Смотри, сколько зрителей вокруг.

14

Смотреть и слушать это было невозможно. Свиридов хотел выключить эфир и не мог. Там Лара. Его Лара. Лара, которая сегодня утром смеялась, лежа в кровати, и уверяла, что никогда не разговаривает во сне, а потом подсчитывала количество дней без сигареты. Лара, с которой они вместе пили кофе и целовались, прежде чем покинуть дом. Их дом.

А теперь какой-то урод…

Свиридов глубоко втянул в себя воздух и медленно выдохнул. Потом вышел из машины.

Территория около магазина была оцеплена полицией. Но еще больше наехало журналистов. Он только несколько шагов успел ступить, как тут же откуда-то появился человек с микрофоном:

– Александр Константинович, нам известно, что там находится ваша жена…

Свиридов отстранил от себя микрофон и пошел дальше. Репортер побежал за ним. Свиридов набирал номер знакомого ему генерала полиции, который, выезжая из Москвы, не раз останавливался в петербургском «Максимуме».

– Мы делаем все возможное, – заверил генерал. – Дело взято на особый контроль. С минуты на минуту ждите спецгруппу.

А минуты тянулись бесконечно. В одной не шестьдесят секунд, а шестьдесят часов.

– Хотите на улицу, любовнички? – продолжал вести прямой эфир урод, нервно хихикая. – Хорошо, сейчас начнем вас отпускать. По очереди, на четвереньках. Ну же! Вставайте, давайте… – а потом крик: – Живо! Ты, лысый, смотри на меня и говори: «Ты дрянь, Мариночка, тебя имело полрайона». Не слышу, громче…

Свиридов мерил шагами пятачок перед машиной. Пробовал курить – не получалось. Пара затяжек, и сигарета летела в грязный снег на обочине. Где же эта группа? И почему он не подумал об охране? В отеле есть высококвалифицированная охрана. Почему ее нет в магазине? Потому что цветы. Свиридов горько усмехнулся. Кому нужен небольшой магазин цветов? Но психопатов полно везде.

Дверь магазина приоткрылась, и из него на четвереньках выполз лысый мужчина.

– Теперь ты, – прямой эфир продолжался.

Второй человек встал на колени и произнес: «Ты дрянь, Мариночка, тебя имело полрайона», а потом выполз из магазина. Такой материал – подарок для журналистов. Выползающих мужчин снимало множество камер.

– Предложите ему обмен. – Свиридов подошел к подполковнику, который прибыл на место происшествия. – Я готов пойти туда в качестве заложника. Пусть отпустит мою жену.

15

Зал постепенно пустел. Через некоторое время в нем остались только продавцы, Лара, парень с пистолетом и другой, который вошел вместе с ним.

А с улицы послышалось обращение через громкоговоритель:

– Михаил, ты меня слышишь? Михаил, предлагаю отпустить женщин и начать переговоры.

Михаил усмехнулся:

– Долго же вы добирались, парни.

– Михаил, отпусти женщин. Мы готовы тебя выслушать. Какие твои условия?

– Доставьте сюда эту суку Маринку – я хочу посмотреть ей в глаза! Променяла меня на какого-то суслика с тачкой!

– Хорошо, мы привезем тебе Марину, но для этого нужно время. А пока – отпусти женщин.

– Слышали, метелки? – Он глянул на бледных продавщиц. – Требуют вас отпустить. Ну-ка живо отсюда. А ты, – он повернулся к Ларе, – ты останешься. Мне же нужны заложники. Я так понял, ты самая ценная. Мне тут кореш на телефон написал, что муж у тебя кто-то важный. Может, миллион за тебя заплатит, а может, и два, а? А вы чего тут стоите? По очереди отсюда, раз-два, раз-два… шлюхи.

Девушки двинулись к выходу.

– За главную прошу два миллиона! – прокричал Михаил. – Она остается со мной.

– Нам нужно время собрать деньги, – раздалось в громкоговоритель.

– Собирайте! А мы пока тут повеселимся. Да, красавица?

Он подошел в Ларе и провел ладонью по ее груди. Было противно, мерзко и страшно. Ладонь хотелось сбросить, и она подняла руку, но в шею ей тут же уткнулся пистолет.

– Спокойно.

Рука Михаила продолжила путешествие по ее телу. Лара сжала зубы.

– Сейчас мы избавимся от этого, – он кивнул головой в сторону парня, – и продолжим.

Парень закашлялся, Михаил повернулся к нему и ослабил хватку. Лара сделала шаг назад.

Пистолет был направлен на покупателя.

– Теперь твоя очередь становиться на колени.

– А если я откажусь? – Парень наконец откашлялся.

– С чего бы это? Хочешь, чтобы тебе голову продырявили?

Лара соображала плохо. Ей до сих пор казалось, что все это происходит с кем-то другим, но не с ней. И одновременно думала о том, что девочки покинули магазин – остались живы. Лара медленно обводила взглядом витрины. Вокруг стояли цветы. Много цветов. Прекрасные букеты, которые должны были быть подарены любимым. Она плохо слышала и почти не понимала, о чем говорят двое парней рядом, – нервная система дала сбой. Или наоборот, включила предохранитель. Лара разглядывала туфли парня. Легкие, осенние. С едва заметными белыми разводами. «Надо их хорошо вымыть, – пронеслось в голове. – А то испортятся. Дороги посыпают всякой химией, обувь моментально выходит из строя».

– Михаил, отпусти женщину! Мы предлагаем тебе обмен, – доносилось в громкоговоритель.

– Я жду Марину! И два миллиона! – крикнул он в ответ, а потом обратился к парню: – На колени! Считаю до трех.

– Меня Петя зовут, – сказал парень.

– Мне до фени, как тебя зовут.

– Я пришел сюда купить букет для девушки.

– Ты тупой, я не понял?

Но Петя не был тупым. Он знал, что у него сейчас есть отличный шанс уйти отсюда. Всего лишь опуститься на колени, сказать фразу про Марину – и все! Но знал он также и то, что в этом случае оставляет беззащитную женщину наедине с психопатом. И этот психопат сделает с ней все, что угодно. Петя понял, что поступить так не сможет. Не потому что герой, а потому что потом он сам себе объяснить не сумеет, почему так сделал. А еще сейчас этот с камерой и пистолетом немного расслабился – потерял концентрацию, поэтому, если поймать момент… В переполненном зале такое сделать трудно – непонятно, в кого попадет пуля при неудаче, а в пустом вероятность счастливого исхода выше. Когда-то Петя ходил на самбо.

– Я не тупой, – возразил Петя. – Я просто думаю, что надо бы выбрать букет. Ты же отпустишь меня с букетом?

В глазах Михаила появился интерес. С ним тут еще никто не разговаривал.

– Ну, валяй. Бери самый дорогой. Бесплатно же.

– Как тебе тот с белыми розами?

– Какой?

– Ну вон, видишь, за стеклом?

Михаил повернул голову и на секунду потерял контроль. Этого хватило, чтобы Петя перехватил его руку, вывернул ее, и пистолет вместо выстрела полыхнул вверх пламенем. Зажигалка. Мастерски изготовленная зажигалка. От настоящего оружия не отличить.

– Ах ты, урод! – закричал парень от боли.

У Лары поплыло перед глазами. Она по стенке добралась до стула и села. Все остальное происходило уже где-то совсем далеко. Какие-то крики, люди, сирены, топот шагов…

– Лара, Лара…

Подняла тяжелые веки. Перед ней на корточках сидел Саша. Она хотела к нему потянуться, подалась вперед и поняла, что падает.

16

Он ее поймал и крепко обнял. Лара. Живая, невредимая. Самая любимая и самая родная.

– Дай сигарету, – прошептала она в ухо, крепко обхватив его за шею.

– Сейчас выйдем на улицу…

Магазин потихоньку возвращался к своей жизни. Полицейские ушли, на улице снова раздался звук мигалок, наверное, увозили арестованного. Девушки-продавцы приводили в порядок торговый зал.

– На улице холодно, – ответила Лара. – У меня пальто в кабинете.

Свиридов попросил одну из девушек принести пальто.

Через несколько минут они вышли. Александр обнимал жену за талию, не давая ей упасть. Шла Лара пошатываясь, а потом, когда они оказались на тротуаре, ее вдруг начала бить дрожь, и Свиридов остановился, обнял жену и крепко прижал ее к себе. Они так и стояли, обнявшись, посреди тротуара. Вокруг снимали оцепление, сматывали полосатые ограждающие ленты. Рядом появился микрофон:

– Только что удалось обезвредить злоумышленника, который захватил магазин и взял в заложники…

– Совесть есть?

Свиридов повернулся в сторону микрофона и так тяжело посмотрел на девушку-репортера, что та прервала свой рассказ на середине. А потом дала знак оператору закончить съемку и пробормотала:

– Простите.

Совесть, наверное, все же была.

Лара начала дышать ровнее, дрожь постепенно исчезала.

– Так ты мне дашь сигарету?

– Нет. Ты же бросаешь курить. Я дам тебе коньяка, пойдем.

Они завернули за угол и вошли в маленький уютный ресторанчик, где порой обедали вместе, если выдавалась такая возможность.

– Две порции коньяка, – сразу заказал Свиридов, и когда на столе появились два бокала, он скомандовал: – Пей.

– Я за рулем.

– Я пришлю водителя.

Лара залпом выпила свой бокал. Александр пододвинул ей второй:

– Это тоже тебе, но под борщ.

Они сидели за дальним столиком в глубине ресторана. Они часто, когда бывали здесь, сидели именно за этим столиком. Только обычно друг напротив друга, а сейчас – рядом. На одном диване. Лара прижималась, время от времени она снова начинала дрожать, и тогда Александр сразу же ее обнимал.

– Давай ты поедешь домой или, если хочешь, со мной в отель. Отдохнешь в номере.

Она отрицательно покачала головой:

– Нет, я вернусь в магазин. Там девочки, я же не могу их бросить.

– Лара, они справятся без тебя, я уверен.

– То есть ты бы свой отель с персоналом бросил, да?

И крыть было нечем. Иногда Свиридов сильно жалел, что в их семье не царит жесткий патриархат, потому что, положа руку на сердце, сейчас ему было плевать и на ее магазин, и на то, работает он или нет. Ему нужна была только Лара. Живая и здоровая Лара. Женщина, без которой он не представлял своей жизни.

Это только казалось, что все, чего он достиг, – лишь его заслуга.

Но что он без Лары? Без ее поддержки, любви, понимания, юмора? Лара дала ему семью и дом, она родила ему дочь, находилась рядом всегда, была слушателем и опорой. Разделяла неудачи.

Вечерами он возвращался к ней, к своей любимой женщине. И был счастлив.

Свиридову даже думать не хотелось о том, что бы он сделал с тем Михаилом, случись что с Ларой. И думать вообще о том, что именно могло с ней случиться, было страшно. За Лару он бы убил. Точно убил.

– Ты ни за что не бросишь своих людей, и я своих не брошу тоже.

– Тсс… – прошептал Александр и коснулся пальцами ее губ.

Лара подняла глаза и посмотрела на него, так, как умела только она, – долго и внимательно, а потом поцеловала его пальцы.

– Я пришлю тебе в магазин охрану, – сказал Свиридов. – И даже не спорь.

Принесли горячий борщ и картошку с грибами в глиняных горшочках, а потом чай с вишневым вареньем и ломтиками подсушенного хлеба.

Лара выпила второй коньяк, и ее щеки снова стали розовыми.

– Ты знаешь, что самое страшное, – тихо сказала она. – Это даже не то, что какой-то психически неуравновешенный парень из-за несчастной любви захватил магазин. А то, что там, кроме моих девчонок, были одни мужчины. Шесть человек. И только один из них встал на защиту, понимаешь? Только один. А остальные пять просто сбежали. И я даже не сказала ему «спасибо». Знаю только, что Петей зовут.

17

Лара произнесла это вслух и поняла, что еще долго будет думать о произошедшем. И парень, может быть, со временем из памяти сотрется, а вот пятеро покорно удаляющихся мужчин – нет. Но ведь они кому-то покупали цветы, кому-то признавались в любви и были для кого-то самыми-самыми. Как бы в таком случае они поступили, если бы их избранницы оказались в заложницах? Защитили бы? Закрыли собой? Или все так же с виноватым выражением лица удалились бы? Мол, виноват не я, а обстоятельства.

Вот девушке этого Пети очень повезло. И самой ей тоже повезло.

Когда Лара, сидя на стуле и плохо соображая, услышала зовущий ее голос мужа, увидела близко его лицо, она как-то сразу поняла, что теперь все будет хорошо. Саша здесь, и значит, страшного уже не случится. Саша не позволит. И фильм этот жуткий, в котором она то ли участник, то ли зритель, – закончился. И рядом человек, в которого можно спрятаться. Именно так. Он обхватит ее руками, закроет от всех, и Лара будет словно в домике, надежно укрыта со всех сторон. В этом домике можно побыть маленькой и испуганной, прижаться и дышать, дышать… вдыхать родной запах родного человека. Успокаиваться. Постепенно снова начинать слышать звуки окружающего мира. А потом разрешить отвести себя на обед.

Хотя есть она совсем не хотела. Казалось, не проглотит и кусочка. Но странное дело, лишь только принесли горячий ароматный борщ – аппетит откуда-то взялся. Или это коньяк помог?

За время обеда Лара несколько раз хватала Сашу за руку, хотя знала, что он никуда не денется. Это было неосознанно и очень по-детски. А после второго коньяка и борща захотелось целоваться. Смертельно. Наверное, просто нервное. Приходилось делать вид, что очень занята картошкой с грибами. Слишком много обслуживающего персонала вокруг – не поцелуешься.

– У тебя сегодня день в отеле без катаклизмов?

– На твоем фоне просто спящий режим, – ответил муж, и Лара засмеялась.

А потом Саша рассказал о своем знакомстве с тиктокерами и об официанте, который позвонил Игорю и наплел ему про несуществующую помолвку.

– В общем, мелочи жизни, – подытожил он.

– Мне кажется, кто-то сегодня получит предложение руки и сердца, – сказала Лара, когда они пили чай.

– Думаешь?

– Посмотрим, – ответила она, подцепив маленькой ложкой вишню. – Варенье с косточками. Но очень вкусное.

По дороге обратно они заглянули в кондитерскую, где накануне Лара покупала трюфели для свекрови, и вышли оттуда с упаковкой фруктовых леденцов и миндалем в шоколаде.

– Это на случай, если тебе захочется курить, – сказал Саша.

Он вместе с Ларой зашел в «Цветочную историю», внимательным взглядом обвел зал. Охранник, про которого муж сделал распоряжение в телефонном разговоре в ресторане, уже был на месте. Магазин старался жить привычной жизнью. Поломанные розы убраны, пол вымыт, покупатели разглядывают букеты. Кажется, что ничего и не произошло. Обманчивая картинка. Только девушки-консультанты оборачиваются на звуки открывающейся двери чаще обычного.

– Мне пора, – сказал Саша, вручая Ларе пакет с конфетами и касаясь губами ее виска. – Будь осторожна.

– Буду, – пообещала она. – Просто сегодня День святого Валентина. Его надо пережить.

– Обязательно переживем.

Муж ласково погладил ее по щеке и ушел. Лара проводила взглядом спину в строгом пальто. Надо возвращаться к работе.

– Светлана еще не вернулась? – спросила она Вику, сотрудницу, которую всегда оставляла вместо себя во время отсутствий.

18

Светлана работала бухгалтером в «Цветочной истории», и сегодня ей очень повезло. В час дня она поехала в налоговую разбираться по поводу поступившего запроса, и вся история с захватом магазина ее не коснулась. Отсидев в очереди, основательно побеседовав с налоговым инспектором и отправившись обратно на работу, Светлана ничего не знала о случившемся, потому что не листала в телефоне новостную ленту. Зато открыла сообщение от дочери, в котором нашла ссылку на тест про идеальное свидание. Света чувствовала себя давно выросшей из подобных развлечений, да и на свидание ее никто не приглашал. Ее позднее женское счастье с Федором было домашним и уютным. Конечно, порой они выбирались на прогулки в парке или чаепитие в кафе, но все же предпочитали дом. Оба наверстывали годы одиночества, наслаждаясь совместными ужинами, решением бытовых вопросов и просмотрами кино и новостей. Все эти мелочи казались важными, они не теряли своей прелести с течением времени. Наверное, потому, что их счастье было долгожданным и выстраданным.

Тем не менее, сидя в вагоне метро, Светлана на ссылку нажала. Все равно еще три остановки ехать. Надо чем-то себя занять. На экране сразу появился первый вопрос.

Какой подарок вы предпочтете получить? И варианты: цветы, конфеты, мягкая игрушка, деньги.

Деньги Света отмела сразу. Это нужная вещь всегда, но не подарок. Мягкая игрушка – очень мило, только вот уже возраст не тот. А конфеты или цветы… Она была бы не против и того, и другого, но если что-то одно… Светлана нажала на цветы.

Ваше любимое кино про любовь? Из представленных картин она смотрела только две: «Титаник» и «Москва слезам не верит». Выбор для Светланы был очевиден. Конечно, «Москва слезам не верит».

Третий вопрос. Ваш любимый десерт? С ним тоже проблем не было. Очень вредный и калорийный «Наполеон». По праздникам можно.

А вот над следующим вопросом она задумалась. Что для вас любовь? Дружба, доверие, страсть, нежность… Если рассуждать теоретически, то все эти слова являются частью одного большого понятия. А если применить это к жизни самой Светланы… она подумала о Федоре и последнем годе совместной жизни с ним, поняла, что не нужны ей ни бури, ни страсти… а все остальное – нужно. И больше всего, наверное, доверие. Света выбрала именно этот вариант.

На экране высветился следующий вопрос. Какая вершина наиболее подходит для признания в любви? Эйфелева башня в Париже, холм Пинчо в Риме, гора Батарейка в Сочи, крыша небоскреба в Нью-Йорке.

Света была реалистом. Она знала, что не побывает ни в Нью-Йорке, ни в Париже с Римом. А вот в Сочи – вполне. И кто знает, может быть, они поедут туда с Федором летом, купят экскурсию в горы и будут любоваться открывшимся видом. Наверняка там очень красиво, на этой горе, и ничуть не хуже, чем в заграничном Нью-Йорке.

Результат теста оказался неожиданным. «Вы – женщина, которая любит сюрпризы, поэтому обычное свидание в ресторане или кафе не для вас. Ролики в парке, поход в планетарий или что-то в этом роде. А впрочем, лучше ничего не знать заранее. Пусть все случится экспромтом».

Света смотрела на итог опроса и не понимала, какой из ответов спровоцировал подобный результат. «Москва слезам не верит» или «Наполеон»?! Или все же гора? Но по одной горе сделать такой далеко идущий вывод… Однако… Она всегда знала, что тесты – это просто игрушка для развлечения и не стоит относиться к ним серьезно. Да и праздник сегодняшний так… притянутый за уши праздник. Не наш вообще. У нас есть свой – День Петра и Февронии. А все эти сердечки и валентинки…

Тем не менее, открыв вацап, Светлана написала Федору: «Мне сегодня после работы надо забрать шторы. Сможешь подвезти?»

Шторы сегодня забирать не обязательно, но Федор на машине, и, может быть, после ателье он пригласит ее на чашечку чая в кафе… проскользнула вдруг такая мысль. Это все тест виноват!

«Не получится. Я сегодня работаю допоздна, не успею за тобой заехать».

Ну и ладно. Света подавила в себе легкое разочарование. В конце концов, никто не виноват, что работа такая. А он, словно извиняясь, прислал вдогонку:

«Петя сегодня не смог меня сменить, поэтому я буду стоять до последнего. Шторы получим на выходных. Сама за ними не езжай – они тяжелые».

От этих слов на душе потеплело. Все же Федя очень заботливый.

А праздник… что праздник. Не наш он. И не настоящий.

19

Петя шел к Алене и нес ей букет из трех коралловых роз. Розы были яркие и очень красивые. Еще он купил коробку конфет. На эти подарки Петя потратил последние деньги, но сильно не переживал. На «Стрелке» еще достаточно средств для поездок в транспорте, а в комнате общежития были чай, хлеб, крупа и сосиски. Этих запасов на пару дней хватит, а в понедельник он получит зарплату за свои подработки на Арбате. И все наладится.

Сегодня, конечно, пришлось поволноваться. Но хорошо то, что хорошо заканчивается. И он еще успевает в букинистический – встретить Алену, подарить ей эти красивые розы и узнать ответ на самый главный свой вопрос. Кажется, успокаиваться рано, потому что основные волнения еще впереди. Что ответит ему Алена?

Петя шел по улице, думал о предстоящем, навстречу ему тоже шел задумчивый человек, и так получилось, что два человека, занятые своими мыслями, не разминулись на тротуаре. Застежка куртки одного зацепилась за шарф другого, и потребовалось несколько секунд, чтобы люди рассоединились и продолжили свой задумчивый путь.

«Он что, не видел, куда идет? – сердился Петя. – Едва цветы не сломал, чудом остались целы».

Петя сделал еще шаг, и прямо перед ним на дорогу упала огромная сосулька, а потом еще одна. Он смотрел на эти расколотые куски льда перед своими ногами и лишь успел сделать шаг назад, как раздался грохот, доносившийся с крыши.

Шаг он сделал, но там была ступенька, облицованная плиткой, скользкая. Петя не удержал равновесие и упал. Почти сразу же послышался звук от очередной порции упавшего на дорогу льда. Кто-то наверху чистил крышу и не огородил территорию. Петя лежал на боку, смотрел на хмурое московское небо и думал о том, что наша жизнь зависит от мгновений, считаных секунд. И, наверное, рядом с нами действительно ходят наши ангелы-хранители, оберегая, не давая уйти из этого мира раньше срока. Если бы тот прохожий не зацепился за его куртку своим шарфом, если бы Петя не задержался на эти секунды, то сосулька упала бы не перед ним, а на него. Тяжелый острый осколок льда.

Петя лежал, под ним была смятая коробка конфет, руки сжимали букет. Он чуть повернул голову, посмотрел на розы. Бывший букет.

И все же потрясение от случившегося было настолько велико, что Петя даже не сильно расстроился. Всего несколько секунд отделили его от чего-то страшного и необратимого. Значит, ангел-хранитель действительно где-то здесь.

– Эй, парень, вставай, – рядом остановилась женщина. – Давай руку, помогу.

Петя понял, что рукой пошевелить не может.

20

К возвращению Свиридова тиктокеры из отеля уехали, люкс был полностью приведен в порядок и ждал своих гостей.

Александр поднялся в кабинет, снял пальто и попросил секретаря сделать кофе. Надо проверить, насколько готовы все три ресторанных зала для вечера. Он до них так и не добрался. Как только Нина сказала о произошедшем, стало не до залов.

Секретарь принесла кофе и удалилась. Свиридов зажег сигарету. Это Ларе нельзя, ему – можно, он курить не бросал.

Надо позвонить маме, узнать, как у них с Катей дела, и брату. Игорь телефон оборвал. Наверное, уже в курсе. А Александр, когда повел Лару кормить, поставил смартфон на беззвучный режим, только распоряжение насчет охраны магазина сделал. В тот момент не было ничего и никого важнее Лары.

Куря и запивая табачный вкус крепким кофе, он думал о жене, о том, что надо было все-таки настоять и отвезти ее домой или сюда, в отель. Сколько еще несчастных влюбленных в этом городе? Скольким из них придут в головы безумные идеи?

А Лара у него одна. Таких больше нет. Она единственная. И когда-то ему просто очень повезло ее встретить.

Александр открыл телефон, прочитал полные тревоги сообщения брата. Быстро написал ответ: «Все в порядке. Все живы и здоровы. Не волнуйся. Наберу чуть позже».

Мама позвонила сама.

Он затушил сигарету и взял трубку.

– Привет, мам.

– Привет. – Ее голос звучал осторожно.

– Как ваши дела?

– Наши-то хорошо, мы с Катей ходили в магазин и купили набор для химических опытов. Сейчас собираемся их ставить, надо только из ванной все лишнее убрать… от греха подальше.

– Набор фокусника был бы безопаснее.

– По части фокусов специалисты у нас вы, – парировала она.

И Свиридов понял, что мама новости видела.

– Мам, все хорошо, – сказал он. – Я на работе, Лара тоже.

Она молчала. Он понимал.

– Катя знает? – глупый вопрос.

– Глупый вопрос, – повторила мама его мысли. – Нет, конечно. У вас правда… все хорошо?

– Все хорошо, не переживай. В магазине сейчас охрана, Лара в порядке, домой ехать она не захотела. Ты же ее знаешь…

– Знаю, вы два сапога пара.

Мама ответила иронично, Свиридов облегченно выдохнул и сделал последний глоток кофе.

– Знаешь что, я уже морально готова для просмотра романтического кино, только не могу пока понять какого. Совершенно не разбираюсь в современном кинематографе. Но время подумать еще есть. К тому же всегда существует запасной вариант в виде ретро. Наверное, мы устроим киносеанс после ужина.

– Значит, в этом празднике что-то все-таки есть? – Александр не смог удержаться от легкого поддразнивания.

– Несомненно. Завтра в три мне к стоматологу. С Катей туда будет не очень удобно добираться.

Александр улыбнулся. Она оставляет внучку на ночь у себя. У него золотая, все понимающая мама.

21

Юля крутилась перед зеркалом и хмурила брови. Уже скоро выходить, а она все никак не могла решить, что надеть. Вчера вроде уже остановилась на нарядном голубом платье, а сегодня оно вдруг показалось неуместным. Слишком вечернее, и вырез лодочкой больше обычного приоткрывает спину. Вдруг чересчур? Юля еще раз повернулась, посмотрела на себя внимательно. Платье красивое, и она в нем хороша, но как-то… Юля привыкла к удобной одежде. Джинсы, свитера, майки, комфортная обувь. Работа гида диктует стиль. Конечно, всегда можно найти что-то интересное и красивое – сумочка, балетки, необычный принт, яркий браслет, но это все равно другое.

Экскурсия прошла хорошо, несмотря на пасмурную погоду. Юля любила проводить индивидуальные экскурсии, они часто проходили в духе беседы и приносили удовольствие обеим сторонам. Сегодня молодой человек заказал прогулку в подарок для своей девушки. «Москва в историях любви». Этот маршрут Юля придумала сама и была рада, что он пользуется успехом.

Прогулка началась с посещения церкви Вознесения Господня, где в 1831 году Пушкин венчался с Натальей Гончаровой, одной из самых известных красавиц своего времени. Перед тем как зайти внутрь, Юля рассказывала:

– Во время венчания ветер задул свечку, которую держал поэт, а потом, при обмене кольцами, одно из них упало на пол. Пушкин переменился в лице и произнес: «Все дурные предзнаменования».

Церковь была большая, просторная и пустая. Шаги отдавались эхом, и было очень легко представить в ней венчальную службу, гостей, поэта и красавицу-невесту.

Выйдя на улицу через четверть часа, они пошли дальше по Большой Никитской, к дому номер 50/5. Именно там на втором этаже находилась квартира Гончаровых.

– Поэт несколько раз приезжал в этот дом, искал, как он сам говорил, «подходы к матери», а позже просил руки Натальи, – рассказывала Юля. – Само здание построено в двадцатых годах девятнадцатого века, с тех пор оно значительно изменилось, и квартиры здесь больше нет. Тем не менее место очень памятное. За год до свадьбы, в 1830 году, поэт писал своей невесте: «Мое существование не может быть отделено от вашего: я создан для того, чтобы любить вас и следовать за вами. Рано или поздно мне, однако, придется все бросить и пасть к вашим ногам»[3]. Очень созвучно с его же строками из «Евгения Онегина», не правда ли?

Нет, поминутно видеть вас,

Повсюду следовать за вами,

Улыбку уст, движенье глаз

Ловить влюбленными глазами,

Внимать вам долго, понимать

Душой все ваше совершенство,

Пред вами в муках замирать,

Бледнеть и гаснуть… вот блаженство!..

…Желать обнять у вас колени

И, зарыдав, у ваших ног

Излить мольбы, признанья, пени,

Всё, всё, что выразить бы мог…

Так незаметно они дошли до Поварской, где когда-то жила студентка Литературного института Алла Киреева и куда она привела однажды другого студента этого же института – Роберта Рождественского.

– Они проживут вместе сорок лет, и за год до своей кончины он скажет: «Ты – соавтор практически всего, что я написал»[4]. Одно из самых известных стихотворений, посвященных Алле Киреевой, наверное, вот это:

Мы совпали с тобой,

совпали

в день, запомнившийся навсегда.

Как слова совпадают с губами.

С пересохшим горлом –

вода.

Мы совпали, как птицы с небом.

Как земля

с долгожданным снегом

совпадает в начале зимы,

так с тобою

совпали мы.

От Поварской было рукой подать до Спиридоновки, где находилась квартира Толстого. Алексея Николаевича. И там была своя история любви. Ее звали Наталья Крандиевская. Жена и муза, сама талантливый поэт, которая вместе со своим мужем пережила революцию, эмиграцию, возвращение на родину и страшный сталинский режим.

Юля снова наизусть цитировала отрывки из писем.

– «Теперь во всем мире есть одна женщина – ты. Я понял, что только теперь почувствовал силу твоей женственности. Душа твоя белая, ясная, горячая…»[5]. Кажется, так много прожито и пройдено вместе, что невозможно расстаться. Но брак разрушился. И Толстой женился снова. Однако портрет Натальи Крандиевской так и остался висеть в этой квартире. Писатель не разрешал его снимать новой жене. За день до смерти в феврале 1945 года сказал своей дочери: «Я никогда бы не разрушил свою семью, если бы Туся не переехала в Ленинград»[6]. А она переехала, чтобы не быть брошенной. Ушла первая, потому что находиться рядом с разлюбившим ее человеком больше не могла. Этот портрет до сих пор находится здесь. Если хотите, мы можем взглянуть.

И они вошли в квартиру, которая давно стала музеем. На лестнице гостей встретил деревянный Пиноккио. Этот подарок Толстой получил из Италии, как автор «Буратино».

– А стихи в этой сказке написаны Натальей Крандиевской.

Они бродили по квартире, разглядывали столовую и рабочий кабинет, рассматривали коллекцию трубок и живописи, которую коллекционировал писатель. Толстой любил жить на широкую ногу.

– Она пережила Алексея Николаевича на восемнадцать лет, – сказала Юля, стоя перед портретом. – Продолжала его любить, тосковать и посвящать ему стихи.

Мне все привычней вдовий жребий,

Все меньше тяготит плечо.

Горит звезда высоко в небе

Заупокойною свечой.

И дольний мир с его огнями

Тускнеет пред ее огнем.

А расстоянье между нами

Короче, друг мой, с каждым днем.

– Какая красивая женщина, – произнесла девушка, разглядывая портрет.

– Очень красивая, – согласилась Юля.

– Жаль, что у этой истории такой печальный финал.

– Я бы сказала, классический, – вздохнула Юля. – Новая жена была значительно моложе писателя, работала его секретарем. Был ли Толстой с ней счастлив? Может быть, но признание под конец жизни о том, что он никогда бы не развелся с Натальей, мне кажется, говорит само за себя.

Юля еще много чего рассказала про этот уголок Москвы. И про то, как в одном из домов Спиридоновки Блок вызвал на дуэль Андрея Белого, приревновав к нему свою жену. Однако до поединка дело все же не дошло. И про скандальную женитьбу крупнейшего промышленника и мецената Саввы Морозова на разведенной женщине, которую он увел у собственного племянника и для которой построил особняк. Вот, посмотрите, настоящий дворец. Стрельчатые окна, английский стиль, чудо архитектуры.

Они гуляли по улицам, останавливались, фотографировали. Несмотря на отсутствие солнца, Юля старалась поймать освещение и с удовольствием щелкала влюбленную пару, чтобы у них после этой прогулки остались красивые совместные кадры. Время пролетело быстро и интересно. Когда экскурсия завершилась, Юля подарила на память маленькую фоторамку в виде сердца.

– Это вам, – сказала она. – Для того, чтобы вставить одно из сегодняшних фото. С Днем всех влюбленных!

Идею с маленькими сувенирами напоследок Юле подсказала Лара. У нее был талант к такого рода мелочам. Наверное, потому и «Цветочная история» пользовалась популярностью. Вроде все как у всех, но вместе с тем есть какая-то изюминка. Покупатели уходили очарованными, довольными и возвращались вновь.

Влюбленная пара была очень тронута и долго благодарила Юлю за чудесную прогулку и за подарок. А потом оказалось, что они опаздывают в кафе, где был зарезервирован столик. А до кафе еще предстояло добраться.

У Юли тоже был зарезервированный столик. И до него еще тоже предстояло добраться. Она в последний раз внимательно посмотрела на себя в зеркало. Да, смело, да, неожиданно. Но когда же еще, если не в День святого Валентина?

Приняв решение, Юля открыла маленькую коробочку и вынула оттуда серьги – жемчужные гвоздики. Подарок Игоря на день рождения. Они идеально дополнят наряд.

22

Лара закрывала магазин. В зале остался только охранник. На парковке в салоне автомобиля ждал водитель, которого прислал муж. Пятнадцать минут назад Лара отдала ему ключи от машины.

На часах было семь вечера. Обычно «Цветочная история» работала до восьми, но сегодня Лара отпустила всех в четыре, даже несмотря на то, что к вечеру поток посетителей не уменьшился. Люди шли с работы, по дороге заглядывали в магазин, чтобы купить букет. Однако последствия сложного дня сказывались, напряжение начало потихоньку отступать, на смену ему пришли усталость и рассеянность, потеря внимания. Работать стало трудно. Прибыль, конечно, важна, но далеко не все вещи оцениваются деньгами. После четырех Ларе помогали только Вика и Светлана, которая, вернувшись из налоговой, узнала о произошедшем. Светлана не умела собирать букеты, но она прекрасно знала ассортимент, хорошо общалась с покупателями и с удовольствием показывала им сопутствующие сувениры. Ближе к семи Лара почувствовала, что ее собственных сил уже тоже не хватает.

Вика и Светлана уехали домой, Лара в последний раз обходила зал, выключая свет. День святого Валентина для «Цветочной истории» подошел к концу. Она уже собралась было пойти в кабинет за пальто, когда увидела в окно человека.

Человек стоял на тротуаре и рассматривал витрину. Лара его узнала. Это был тот самый парень, Петя. Девочки сказали, что, как только магазин вернулся в рабочий режим, он купил коралловые розы и ушел. И вот теперь возвратился. Зачем?

Лара быстро пересекла зал, открыла дверь.

– Входи, – сказала она.

Петя вошел. Кажется, его день сложился намного труднее, чем ее. Один рукав куртки оставался свободным, левая рука находилась внутри.

– Что случилось?

– Перелом. – Он грустно усмехнулся.

– Ясно.

Да, столько событий меньше чем за сутки… Но парень держался. Наверное, ему было не очень хорошо. Даже не так. Скорее всего, ему было очень плохо. Но он не позволял себе раскиснуть. Он старался вести себя как ни в чем не бывало. Настоящий мужской характер. И Лара не могла этого не оценить.

– Спасибо тебе, – сказала она то, что не успела сказать днем.

– Да не за что, – пожал он плечами, потом немного помолчал и задал вопрос: – Сколько у вас стоит самый недорогой цветок?

– Тебе для кого?

– Для девушки.

– А что любит твоя девушка?

– Пить кофе, смотреть кино, читать, гулять по городу, мечтать о путешествиях.

Лара улыбнулась. Она нажала на один из выключателей, и свет озарил витрину с сувенирами. Достав с верхней полки большую керамическую кружку для двойного капучино, Лара поставила ее на прилавок. Кружка снаружи была бежевого цвета, а внутри кофейного. Сбоку таким же темным цветом был выбит тосканский пейзаж – сельский домик, ряд кипарисов и на переднем плане поле подсолнухов.

Лара выдвинула один из ящиков и достала оттуда коробку элитных бельгийских шоколадных конфет. Открыла ее. Каждая конфета была в форме сердца и обернута в золотистую или темно-коричневую фольгу. Лара наполнила конфетами кружку, а потом подошла к витрине-холодильнику с цветами и вынула оттуда небольшой декоративный подсолнух. Цветок был яркий и солнечный. Она отрезала его длинный стебель, опустила укороченный подсолнух в пробирку с раствором и вставила пробирку в кружку. Казалось, что подсолнух растет в кружке, заполненной шоколадными сердцами.

Затем Лара взяла крохотную книжку, размером три на два сантиметра. На обложке было написано «Моей любимой». Внутри книги содержались цитаты великих людей о любви. Лара поставила этот миниатюрный сборник уголком между сердец и посмотрела на Петю.

– Мне кажется, ей это должно понравиться.

– Мне тоже. – Его голос прозвучал немного растерянно. – Это очень красиво, но… у меня нет денег.

Лара улыбнулась:

– Считай, что за счет заведения.

Потом она нашла нужный размер коробки, аккуратно упаковала в нее композицию и опустила коробку в целлофановый пакет.

– Спасибо. – Петя наконец тоже улыбнулся. Радостно и как-то даже беззащитно.

«Он ведь еще совсем-совсем юный», – подумала Лара, а вслух сказала:

– Твоей девушке здорово повезло. Наверное, она очень хорошая.

– Она самая лучшая.

23

«Но кто такой Валентин, никто в точности не знает. По одной из версий, он был священником в римской армии во времена императора Клавдия II, который запретил солдатам жениться, считая, что семья и дети обременяют воинов, мешают им служить во славу Рима.

Валентин же сочувствовал влюбленным и тайно соединял их узами брака. Вскоре его деятельность стала известна, Валентин был схвачен и посажен в темницу. Там он познакомился с прекрасной дочерью надзирателя и влюбился в нее. За день до казни он написал любимой девушке послание, где признавался ей в любви, и подписал его «Твой Валентин». Это и была первая в истории валентинка. Священника казнили 14 февраля.

По другой версии, римский патриций Валентин…»

Света не стала дочитывать статью, которую ей услужливо предложил в новостной ленте интернет. Скоро ее остановка. Света выключила экран телефона и поднялась с сиденья.

Статья, конечно, познавательная, но если праздник не наш, значит, не наш. И нечего примерять его на себя. Молодые, конечно, пусть развлекаются. Им романтика нужна. А людям постарше гораздо важнее душевное спокойствие. Это она сегодня поняла в очередной раз, когда, вернувшись из налоговой, узнала о случившемся. Рассказ о захвате магазина в прямом эфире потряс Светлану. Не то чтобы это было что-то новое – подобные новости регулярно появляются в СМИ. Но одно дело, когда такое происходит где-то и с кем-то, и совсем другое, когда на твоей собственной работе, с твоими знакомыми.

Света не задумываясь согласилась задержаться в магазине и помочь с обслуживанием покупателей, хотя рабочий день бухгалтера в отличие от продавцов заканчивался ровно в шесть. Она видела – привычный режим после произошедшего девочки не выдержат, а Ларе надо помочь.

Ни за какими шторами, конечно, и мысли не было ехать. Федор прав: вместе заберут на выходных. Может, тогда и в кафе заодно заглянут. А сейчас он, наверное, уже дома и ждет Свету.

Федор Свету ждал. Когда она открыла дверь квартиры – сразу почувствовала отчетливый запах гари, а когда прошла на кухню – увидела легкую серую дымку.

– Окно надо открыть, – сказала она. – Так все быстрее выветрится.

Федор обернулся. Даже сквозь дым Светлана заметила, что он покраснел. Хотя, может, это просто оттого, что на кухне жарко.

На Феде был фартук, а в руках сковорода с безнадежно подгоревшими котлетами. Обеденный стол украшала ваза с букетом из бордовых хризантем. Рядом с вазой сидел небольшой плюшевый медведь, держащий в лапах сердце.

Света была счастлива.

24

Игорь ждал Юлю. Совещание продлилось всего полчаса, поэтому в отеле Игорь оказался раньше, чем планировал. Зато увиделся с братом. Они вместе пили кофе. Игорь рассказывал про идею подвижной крыши над бассейном, Саша – про запланированные праздничные мероприятия. И, конечно, в разговоре они не могли пройти мимо сегодняшнего события.

– Лара просто герой, – сказал Игорь. – Я вообще не знаю, что бы со мной было, случись такое с Юлей. Даже представить страшно.

– А ты не представляй, – ответил старший брат.

– Не буду.

Они помолчали.

– Честно говоря, я сейчас просто жду, когда тут все начнется. – Саша отставил в сторону пустую чашку. – Проверю, как проходит вечер, и сразу же домой. А завтра полноценный выходной.

Игорь повертел в руках свою чашку, а потом сказал:

– Знаешь, мне в последнее время столько мыслей всяких в голову лезет. Раньше жил один и как-то… сам за себя отвечал и сильно ни о чем не беспокоился, а теперь Юля… и все время дергаешься. Заболела в январе – переживаешь. Из-за болезни сорвалось ее участие в форуме гидов – успокаиваешь, несешь какую-то ерунду про то, что этих форумов у нее еще будет… А Юлька готовилась именно к этому, презентации авторских туров сделала. За себя так не переживаешь, как за нее. И это еще детей нет…

Саша слушал, смотрел на брата, и взгляд этот был такой – говорящий: «Ты только начинаешь все по-настоящему понимать».

В половине восьмого Игорь сидел за столиком номер семь, листал меню в ожидании Юли. Заранее купленный букет из нежных персиковых роз давно стоял в вазе.

Юля вошла в ресторан, огляделась, к ней подошла сотрудница и поинтересовалась, чем может помочь, а потом проводила к нужному месту.

Игорь оторвал глаза от меню и… и все. Прошло несколько секунд, прежде чем он пришел в себя и все-таки поднялся из-за стола. Наверное, выражение его лица было совсем идиотским, потому что Юля вдруг начала кусать губы, чтобы не рассмеяться.

Но она в этом… наряде… платье… была очень красивой. И непривычной, и немного незнакомкой. И это взволновало.

– Привет, – сказал Игорь.

– Привет, – ответила она и села, позволяя официанту пододвинуть стул, – здесь шикарно, как в кино.

– Угу, – согласился Игорь, глядя во все глаза на новую Юльку. Она даже волосы как-то хитро убрала, по-другому.

Юля взяла свое меню и начала его листать. На самом деле она спряталась за толстой папкой, чтобы не выдать себя. Губы так и хотели растянуться в широкой улыбке. Все-таки стоило надеть это платье, хотя бы даже ради того, чтобы увидеть реакцию Игоря.

Его как будто пыльным мешком ударили, он сидел, глупо пялился на нее, и это был тот редкий случай, когда слова куда-то исчезли. То есть совсем. А Игорь вообще-то никогда не лез за словом в карман.

– Ты чего не смотришь меню? – спросила Юля из-за своей папки. – Уже все выбрал?

– Да я подумал… Может, шампанское?

– Можно и шампанское, – согласилась она.

Заказали шампанское, виноград и тарталетки с икрой и креветками.

– Я принесла тебе подарок, – сказала Юля, когда официант удалился.

Лишь после этого Игорь заметил, что на столе с ее стороны лежит красиво упакованный сверток.

– Сегодня сразу несколько праздников, в том числе и День дарения книг. Я решила соединить разные праздники в одном подарке. – Она взяла в руки сверток и протянула его Игорю. – Это тебе.

– Спасибо.

Он только-только начал успокаиваться. Развертывание упаковки упорядочивало мысли и возвращало мозг на место. Но кто бы мог подумать, что Юлька… его Юлька! И такая… дива! Ни больше ни меньше… О-о-о…

Официант вернулся в шампанским и виноградом.

Игорь взял в руки книгу. «Poetry of architecture», London. Потрясающий фотоальбом. Но главное даже не это, а то, что он держал подарок, выбранный сердцем. Специально для него.

– Спасибо. – Игорь поднял глаза.

Он был очень тронут. Казалось, они жили вместе уже достаточное время, знали друг о друге практически все (сегодняшнее платье не в счет!), но Игорь все равно не привыкал ко многим вещам. И не хотел привыкать. Он боялся, что если станет привыкать, то начнет не замечать, а когда не замечаешь – то и не ценишь. Поэтому каждый день, проведенный вместе, был счастливым, даже если они и успели поссориться. Потом же все равно помирятся.

Хлопнула пробка, официант разлил игристое по узким бокалам и снова исчез.

– У меня для тебя тоже есть подарок, – сказал Игорь и положил перед Юлей три конверта.

Она вопросительно на него посмотрела.

– Открывай.

– Ладно.

Юля открыла первый конверт и нашла там два билета на каток на завтра. Игорь смотрел на эти билеты и чувствовал себя дураком. Разве можно дарить билеты на каток девушке в таком наряде?! Но кто же знал… Просто она очень долго болела, весь январь. Затяжной грипп с осложнениями, и все новогодние праздники они просидели дома, а потом у Игоря началась работа. Юля все сокрушалась, что зима подходит к концу, а они так ни разу на каток и не сходили. Она обожала кататься на коньках. И вот он решил восполнить этот пробел, а она пришла в таком платье… Если девушка в таком платье, ей надо дарить украшение… а он билеты на каток.

Но Юля, увидев билеты, вдруг настолько радостно и искренне улыбнулась, что все мысли Игоря о неуместности подарка сразу исчезли.

– Завтра в два? – спросила она, внимательно изучая напечатанную на бумаге информацию.

– Завтра в два, – подтвердил он.

– Горячий чай и булочка с корицей.

– Идет.

На одной из дорожек катка было устроено кафе для отдыхающих, где можно купить стаканчик горячего чая с булочкой, подкрепиться и поехать дальше.

Юля открыла второй конверт. Там находились два билета в кино на воскресенье. В кино они тоже очень давно не были. По тем же самым причинам.

– Ты решил наверстать все сразу?

Игорь пожал плечами:

– Впереди два выходных. Почему бы не воспользоваться?

– И правда, – согласилась Юля.

В третьем конверте лежала валентинка. Небольшая открытка в форме сердца. Юля вынула ее из конверта и прочитала: «Выходи за меня замуж». Она долго читала эти слова, как будто на открытке было написано целое послание, а не одно предложение. И куда-то исчезли веселье и игривость. И забылось про каток и кино. Выходи за меня замуж… Она думала об этом. Думала, что, может быть, когда-нибудь… Она хотела этого… мечтала втайне… и вот сейчас… К предложению руки и сердца, наверное, нельзя подготовиться. Даже если где-то в глубине души ждешь, все равно получается неожиданно. И понимаешь вдруг, что не дышишь. И откуда-то сразу появляется невероятное волнение. А он сидит напротив, весь серьезный-серьезный, ждет ответа, а ты готова разреветься. От счастья.

Кажется, уже начинаешь… и весь старательный макияж сейчас растечется.

– Эй… – слышится его голос, тихий и успокаивающий. – Ты чего?

Игорь разговаривал с Юлей точно таким же голосом, когда ей прописали уколы после двух не давших результата антибиотиков. И теперь реветь хочется еще сильнее. Но нельзя. Тут кругом люди. И ресторан шикарный. И вообще… Музыку вон начали играть на рояле красивую. Юля такую романтику только в кино видела.

– Я, – сказала она, осторожно шмыгнув носом, – я согласна.

Потом помолчала и добавила:

– Но только после катка и кино.

– Идет. – Он был очень серьезен. Наверное, тоже переволновался.

Она еще раз шмыгнула носом и спросила:

– Мы шампанское пить будем?

25

Лару встретил Рик. Он сидел на пороге, соскучившийся после целого дня одиночества, и ждал хозяев. Больше всего кот, конечно, ждал Катю. Но Лара тоже сойдет. Он радостно терся о ее ноги, показывая всем своим видом, как рад. Лара ласково пощекотала кота за ухом.

– Я тоже соскучилась, – сказала она Рику и, сняв обувь и пальто, пошла мыть руки.

Рик последовал за ней.

Лара покормила кота, а после направилась в гостиную и села на диван. Кот пристроился рядом, сложил передние лапы у нее на коленях, а на лапы положил голову. Ну все, я готов, гладьте меня. Лара засмеялась:

– Ах ты, хитрец, – и погладила.

После этого набрала сообщение мужу:

«Я дома».

Саша перезвонил:

– Я тоже скоро буду. Сейчас только поднимусь на вечеринку минут на двадцать, Нина просила, я обещал немного посветиться и дать себя сфотографировать для «Светской Москвы». В любом случае надо посмотреть, все ли там в порядке. Да и для рекламы отеля «поработать лицом» полезно.

– Хорошо. – Лара откинулась на спинку дивана и вздохнула.

Рик полностью переместился на ее колени. Уже тяжелый, бандит.

– Возьми что-нибудь на ужин из ресторана, – сказала Лара. – И из детского меню что-нибудь для Кати. Если честно, сил готовить нет вообще.

– Катя сегодня остается у мамы, а про ужин не беспокойся, я все привезу.

– И пирожные, – попросила Лара. – Раз курить нельзя, наемся пирожных.

Саша на том конце рассмеялся:

– Хорошо.

– Ты знаешь, Рик становится таким тяжелым, – Лара закрыла глаза, – и он еще очень молодой кот. Боюсь, через пять лет у него будет вес небольшого кабанчика.

– А он сейчас где?

– Где обычно, на моих коленях.

– Вот наглец. Сначала отобрал мое кресло, теперь уводит жену.

– А ты приезжай поскорее, пока совсем не увел.

Сил не было не только готовить, но даже переодеться. После окончания разговора с мужем Лара так и осталась сидеть на диване, поглаживая одной рукой Рика, а второй проверяя сообщения, которые пришли в течение дня, но не было возможности их прочитать. Одно из сообщений прислала Юля. Интересно, что там? Тест. Вставать все равно не хотелось, поэтому Лара нажала на опцию «начать».

Какой подарок вы предпочтете получить? Варианты: цветы, конфеты, мягкая игрушка, деньги. Не раздумывая Лара нажала на «цветы». Да, она была хозяйкой цветочного магазина. Вся ее жизнь проходила там, среди роз, гвоздик, гербер и хризантем. Но Лара не была пресыщена цветами. Она не переставала удивляться, как земля рождает такую красоту. Лару завораживали фото цветущих полей или города в мае, наполненного запахом черемухи и сирени. Цветы не могут надоесть никогда. Особенно цветы, подаренные любимым человеком.

Второй вопрос. Ваше любимое кино про любовь? Варианты: «Титаник», «Москва слезам не верит», «Касабланка», «Петербург. Только по любви». Она смотрела все эти фильмы и больше всего из представленных картин любила «Москва слезам не верит» – знала практически наизусть. Но сегодня… сегодня по настроению ей ближе «Касабланка», и даже появилось желание это кино пересмотреть.

Третий вопрос. Ваш любимый десерт? Тирамису, мороженое, пончик, торт «Наполеон». Тирамису под кофе – идеальный десерт.

Четвертый вопрос. Что для вас любовь? Дружба, доверие, страсть, нежность.

Кто придумал такой глупый вопрос? Как тут можно выбрать что-то одно? Любовь – это все вместе. Саша для Лары был всем: мужем, другом, любовником. Она долго смотрела на вопрос, а потом нажала на «доверие». Потому что без доверия у них ничего бы не получилось. Даже при наличии страсти и нежности.

Пятый вопрос. Какая вершина наиболее подходит для признания в любви? Эйфелева башня в Париже, холм Пинчо в Риме, гора Батарейка в Сочи, крыша небоскреба в Нью-Йорке.

Рим, конечно. Потому что он идеально подходит к тирамису и кофе. И удивительно, что в тесте предложили «Касабланку», и не «Римские каникулы», тогда был бы полный комплект.

Результат: «Вы – образец утонченной классики. Ваше идеальное свидание – ресторан, столик на двоих, зажженные свечи, изысканное вино. Ваш спутник в костюме, вы в красивом платье, и, может быть, он пригласит вас на медленный танец».

Ну что же, почти все сбылось. С некоторыми поправками. Ресторан был, правда без свечей, зато с борщом. Вместо вина – двойной коньяк, вместо танца – покупка леденцов. Да и с платьем не сложилось – Лара с утра надела брюки. Зато Саша был в костюме.

Рик пошевелился, Лара аккуратно согнала его с колен и прилегла. Сейчас, буквально минут пять полежит, а потом встанет и пойдет переодеваться. Сегодня был такой трудный день…

26

Алена смотрела кино. То самое – «Петербург. Только по любви». Она лежала на кровати в пижаме, карман которой украшала аппликация Чебурашки, ела купленные по дороге домой пончики и смотрела по ноутбуку кино.

А что еще оставалось делать? Петя так и не пришел. И не позвонил. И даже эсэмэску не прислал. Конечно, она ведь всего лишь друг. Сегодня же не день друзей. Сегодня день влюбленных. И поздравляют не друзей, а любимых. На этой мысли Алена поставила фильм на паузу и пошла заваривать чай. Без чая пончики были не очень вкусными. И вообще, эти пончики были не такими вкусными, как те, что приносил Петя. А Петя сейчас, наверное, с кем-то из своих однокурсниц. Алена видела их – все талантливые, подающие большие надежды. Не то что продавец в букинистическом.

Сегодня в новостной ленте в сети она прочитала про захват цветочного магазина каким-то парнем. Поступок ужасный и страшный. Хорошо, что хоть оружие было бутафорское – всего лишь зажигалка, очень похожая на настоящий пистолет. Алена парня не оправдывала, но думала о том, на какие отчаянные поступки подвигает людей неразделенная любовь. У Алены вон тоже… неразделенная любовь. Чайник зашумел, начал слегка трястись и походить на маленькую, готовую к взлету ракету. В дверь позвонили. Сердце сразу забилось сумасшедше. Кто это? А вдруг он?

Алена подошла к двери и посмотрела в глазок. Петя. Дрожащими руками она начала поворачивать ключ, и лишь распахнув дверь, поняла, что стоит в пижаме.

А на нем куртка сидела очень странно, и Алена даже не сразу сообразила, в чем дело. Только потом заметила, что один рукав пустой.

– Что случилось? – спросила она.

– Руку сломал. Можно войти?

– Входи, конечно. – Она посторонилась, а потом спохватилась и забыла про пижаму.

Подумаешь, пижама, человек руку сломал. – Как же ты ее сломал?

– Долгая история. – Петя вручил целлофановый пакет.

– Сейчас все расскажешь. Есть будешь? У меня, правда, ничего нет, только пончики. Но я могу яичницу приготовить с колбасой. Будешь яичницу?

– Буду. – Петя высвобождался из куртки.

– А что в коробке?

– Это к чаю.

– А-а-а, – протянула Алена и пошла с коробкой на кухню, чтобы сделать Пете яичницу.

– Только ты осторожно, – сказал он ей вслед, – там все хрупко!

Куртку наконец удалось снять. Петя повесил ее на крючок и пошел мыть руки. Он смутно себе представлял, как мыть одну руку. Включил воду, взял мыло, помочил его, вернул на место и кое-как поводил по мокрому мылу сверху ладонью. Потом начал руку ополаскивать. Да, с одной рукой – это не с двумя. Очень неудобно.

Зато врач в травмпункте попался хороший, спокойный, и очереди почти не было. Можно сказать, повезло. У Пети сегодня вообще не день, а сплошное везение. С самого утра, как только туфли осенние надел, испортил их дорожной солью, так везение и началось.

Алена стояла около стола, смотрела на большую кофейную чашку и на выглядывающий из нее подсолнух. Подсолнух показался Алене совершенно хулиганским. Потому что за окном зима и снег. А тут… подсолнух. И, главное, такой крепкий, яркий. Провокационный. А потом она увидела вставленную между конфет миниатюрную книжку. «Моей любимой». Не другу, не хорошей девчонке, а любимой… Любимой.

– Я полотенце не нашел, – сказал вышедший из ванны Петя.

Алена обернулась.

– А еще я очень голодный.

– Сейчас все приготовлю, – ответила она и сделала шаг навстречу.

Кухня была крошечной, поэтому они оказались совсем близко.

– Яичницу или омлет? – спросила Алена, подняв голову.

– Что побыстрее. – Петя обнял ее здоровой рукой и поцеловал.

На столе вызывающе-желтым полыхал подсолнух, ожидая, когда его переставят в вазу или хотя бы во что-нибудь более приличное, чем кофейная чашка. А двое не обращали на цветок никакого внимания. Они целовались, самозабвенно и счастливо, так, как могут целоваться только влюбленные.

27

Лара проснулась от телефонного звонка. Она лежала некоторое время с закрытыми глазами и слушала, как за стенкой что-то говорит муж. Похоже, она заснула и совсем не слышала, как пришел Саша. Надо же… Лара не была склонна к вечерним сновидениям, скорее наоборот. Время от времени ее посещали периоды бессонницы, с которыми приходилось бороться, в крайних случаях прибегать к специальным препаратам. А тут так сладко заснула. Лара пошевелила затекшим плечом. Рик рядом тоже пошевелился. Этот хитрец, оказывается, свернулся клубочком, пригрелся рядом и тоже начал дремать. Лара слегка приподнялась, с ее плеч упал плед. Теперь понятно, почему было так уютно и тепло.

Саша за стеной закончил телефонный разговор. Надо вставать. Лара потерла лоб и провела по волосам, пытаясь их пригладить. Все равно придется заглянуть в ванную. Тушь наверняка размазалась под глазами.

Рик подъему хозяйки был не рад, он недовольно спрыгнул на пол, но потом, сделав круг по комнате, вернулся на диван, зарылся в плед и решил продолжить сновидения.

Лара привела себя в ванной в порядок и направилась к мужу. На кухонном столе лежали контейнеры с привезенной из ресторана едой. Некоторые были открыты, рядом стояли тарелки. Было видно, что в одну из них он пытался красиво переложить карпаччо, но получилось, как получилось.

Саша Лару не видел. Наблюдать за попытками сервировки стола было забавно. Муж сопровождал все это тихими ругательствами и вздохами. Снова зазвонил телефон, и, пытаясь нашарить рукой трубку, он смахнул со стола один контейнер.

– Да… слушаю… нет, Нина… да, я понимаю, что идея с выходными в отеле блестящая и что материал может получиться топовый, но больше я этих тиктокеров в свой отель не пущу, да… только на правах проживающих…

Лара сжалилась над мужем и подняла упавший контейнер. Там оказалась осетрина холодного копчения. Для нарезанных кусочков рыбы падение было нефатальным. Пока Саша спорил с редактором журнала, Лара быстро раскрывала емкости и перекладывала на тарелки рыбу, блинчики, свои любимые рулетики из баклажанов с сыром и грецкими орехами, ставила разогревать в микроволновку горячее.

– У тебя сейчас вечеринка, отдохни… Давай оставим этот вопрос до понедельника… хорошо.

Когда он закончил говорить по телефону, стол был полностью сервирован и готов к ужину, коробка с пирожными убрана в холодильник, а бутылка белого вина из холодильника вынута. Осталось только ее открыть.

– Я не знала, что ты в таком совершенстве владеешь великим и могучим, – заметила Лара, беря из ящика штопор.

– Я не знал, что ты подслушиваешь.

– Я не подслушивала, – ответила Лара, вручая штопор Саше. – Я узнавала новое о собственном муже.

А потом не удержалась и поцеловала его. Обняла за шею и пошла в наступление. Терпела ведь с самого обеда. И Саша, кажется, тоже долго терпел, потому что поцелуй получился жадным и головокружительным, долгим-долгим. Он отнимал дыхание и делал ватными ноги. Что-то она там сегодня отвечала на вопрос про страсть и нежность. Невозможно их разделись, совсем невозможно, когда любимые руки обнимают твои плечи, а любимые губы шепчут твое имя. И сердце тает, тает…

Ужин оказался под угрозой. Ужин вполне мог подождать. Они, не расцепляя рук и не переставая целоваться, уже двигались в сторону спальни, натыкаясь на стол, стулья, кухонную дверь… Но тут снова зазвонил телефон.

– Да что же это такое… – выдохнул Саша, упираясь своим лбом в ее и стараясь выровнять дыхание. – Ни минуты покоя.

Звонила Катя, рассказать, что они с бабушкой посмотрели очень романтическое кино, а теперь пора спать, и она желает маме и папе спокойной ночи. Разговаривали по громкой связи, чтобы в беседе участвовали все.

– Там еще в магазине много других наборов с опытами. Мы с бабушкой только один купили. Опыты в комнатах ставить нельзя, вдруг взрыв будет. Надо пойти в ванную и делать все по инструкции. Бабушка сказала, что мы купили самый безопасный. А опасный только с папой. Пап? Давай купим опасный опыт и завтра осторожно его сделаем?

– Кать, давай лучше на мультфильм сходим? Мы же договаривались завтра сходить на мультфильм.

– Ладно, – согласилась дочь, – а опыт будем делать на другие выходные.

Лара старательно сохраняла серьезный вид. Катя никогда не сдавалась и до последнего гнула свою линию. Правда, с переменным успехом. Но вить из отца веревки было ее любимым занятием.

– И даже ничего не говори, – предупредил Саша, когда разговор закончился.

– Я вообще молчу. – Лара демонстративно взяла фломастер и обвела сегодняшнюю дату на календаре в кружок. – Сорок пять, – торжественно объявила она и обернулась.

Вино так и стояло неоткрытым, рядом лежал штопор.

– Я сейчас, – сказал Саша, как будто вспомнил что-то очень важное, и вышел из кухни.

Лара проводила его взглядом и подошла к окну. Был поздний вечер. Окна в домах напротив светились ярко. Весь двор укрыт снегом, а на деревьях снега не было. Лара видела дома, двор, старый тополь, свое отражение и кухню. Стекло удивительно соединило сразу две картинки. Словно две реальности. И это завораживало. Именно через отражение Лара увидела, как вернулся муж. В его руках была корзина с тюльпанами – белыми, желтыми, розовыми, лиловыми, самыми разными. Саша шел к ней, а над его головой было темное звездное небо. Потому что две реальности – отражение и то, что за окном, – соединились на одном стекле.

Лара отвернулась от окна. Зазеркалье завораживает, но гораздо важнее быть здесь и сейчас. С тем, кого любишь.

Тюльпаны лежали в корзине огромной разноцветной охапкой – пахнущие свежестью и весной. А сверху на их сочных стеблях и листьях покоилась маленькая коробочка, в которой была подвеска с золотой бабочкой и каплевидным зеленым цитрином. Точь-в-точь такого же цвета, как и ее глаза.

– Лара…

– Тсс… – Она коснулась пальцами его губ.

Иногда слова только мешают. Иногда лучше просто помолчать и посмотреть друг другу в глаза. Они все скажут сами.

28

Катя сладко спала, подложив под щеку ладошку. После ужина они смотрели с бабушкой романтическое кино. Очень старое. Называется «Три орешка для Золушки». Там был принц. Таких красивых принцев Катя не видела никогда, хотя сказок пересмотрела много, и принцы в них были самые разные. Но Катино сердце оставалось свободным. И вот сегодня произошло чудо. Катя нашла того самого принца, своего.

Перед сном девочка загадала желание, чтобы он ей приснился. И чтобы в этом сне на балу в красивом-красивом платье танцевала не Золушка, а Катя. А потом она потеряет туфельку, принц туфельку найдет и прискачет к ней на коне. Принц познакомится с ее мамой и папой и станет ждать, когда Катя немного подрастет. Потому что девочкам замуж выходить нельзя. Но принц обязательно дождется. Потому что настоящие принцы не только красивые и храбрые, но еще очень добрые и очень терпеливые. Так Кате однажды сказал папа, когда мама слишком долго собиралась в театр.

Примечания

1

Фильм «Покровские ворота».

2

Роман А. Дюма-отца «Королева Марго».

3

Любовные письма великих. М.: ОЛМА Медиа Групп, 2014.

4

Рождественский Р. «Мы совпали с тобой». М.: Астрель, 2011.

5

Баранов В. Наталья Крандиевская и Алексей Толстой. История одной любви. М.: Совпадение, 2016.

6

Варламов А. Алексей Толстой. М.: Молодая гвардия, 2008.

Content

Наталья Литтера
(С)нежные дни

(С)нежные дни

Только Пашку не оставляй

Приреченск, Вырубка, Ярослав

Дом на окраине

Кризис среднего возраста

Прекрасная Марго

Сказка

Ожидание праздника

Капитан дальнего плавания

Значит, он все-таки существует

Про метаболизм

Сказка

Лыжи и валенки

Очарование

Это все вино

В сказках все как в жизни

Сказка

Проблема выбора

Не очень хороший человек

Едем домой

Запеченная рыба на ужин

Сказка

Три месяца спустя

Сказка

Лирика

«За окном снег, снег…»

«Вьюжит…»

«А за окном опять снега, снега…»

«Какая белая зима!…»

«Я весь день на снегах рисовала следы…»

Снегурочка и крокодил

Миниатюры

Ирисы под снегом

Масленица

Тест

Пятница, четырнадцатое

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

Примечания