Чон Сэран

Медсестра-заклинательница

(SCHOOL NURSE AHN EUNYOUNG) by   (Chung Serang)

Originally published in Korea by Minumsa Publishing Co., Ltd.

Arrangement with Chung Serang c/o Minumsa Publishing Co., Ltd.

Печатается с разрешения литературных агентств William Morris Endeavor Entertainment, LLC и Аndrew Nurnberg.

This book is published with the support of the Literature Translation Institute of Korea (LTI Korea)

Copyright © Chung Serang 2015

© All rights reserved.

© Брагина М. Р., иллюстрация на обложке, 2021

© Чун Ин Сун; Погадаева А. В., перевод на русский язык, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Я люблю тебя, Медуза

Стоял сезон затяжных дождей. Короткие летние каникулы еще только подходили к концу, но начались дополнительные занятия. Как только Сынгвон вошел в школу, сразу почувствовал резкий запах из школьных шкафчиков. Изнуренные жарой дети ходили с недовольными грустными лицами, единственный плюс – свободная форма. Однако Сынгвона даже это не радовало, его самой лучшей одеждой были рубашка в светло-голубую вертикальную полоску с короткими рукавами да хлопковые штаны. Его интересовало только одно.

Хэхён.

Он учился вместе с Хэхён в начальной школе, потом в средней, теперь оказался с ней и в старших классах. У нее было прозвище Медуза, потому что ее было видно насквозь, о чем бы она ни думала. Хорошо хоть ее называют по-английски Jellyfish, а не просто Медуза. Иначе кем бы я был – влюбленным в девочку-медузу? Она была самой большой головной болью Сынгвона. Он постоянно переживал из-за нее. Это милое живое существо с простым и доброжелательным характером, к несчастью, видело в других только лучшие стороны, поэтому кто бы ни предлагал Хэхён встречаться, она никому не отказывала. А Сынгвон слишком долго собирался с духом и каждый раз терял шанс признаться ей в любви. Прошел уже первый семестр одиннадцатого класса, и только он решил, что ждать больше нельзя, как появился некий капитан баскетбольной команды, трубивший на всю школу, что признается Хэхён в любви. И уж она найдет в нем достойные стороны – к гадалке не ходи.

Тебе, Хэхён, не нужен капитан баскетбольной команды – этот огромный детина, на уме у которого одни прыжки. Тебе нужен именно я, который понимает тебя с полувзгляда. Каждое утро смотрю в твои глаза и уже знаю, что ты выберешь в буфете. И вот теперь Сынгвон должен был срочно ее отыскать. До него дошли слухи, что члены баскетбольной команды принесли свечи и собираются выложить их в форме сердца на мокрой школьной площадке. Лишь бы пошел дождь. Лишь бы пошел дождь.

Как только закончился первый урок, Сынгвон пошел в лабораторию. Она точно будет там. Хэхён очень страдала от жары, поэтому ей нравился холодный каменный пол лаборатории, и она часто лежала на нем прямо у плотных пыльных занавесок. Сынгвон называл этот угол «летнее обиталище Медузы».

– Куда это ты направляешься, Чо Сынгвон? Ты ведь сегодня опоздал в школу?

Классный руководитель, преподаватель иероглифики, хотел остановить Сынгвона, но тот притворился, что не услышал его, и ускорил шаг. Конечно, нехорошо было так поступать с человеком, который хромает, но именно в тот момент Сынгвон не мог остановиться.

– Сон Хэхён, – позвал он, открывая дверь в лабораторию. Почему-то он не мог обращаться к ней иначе – всегда отстраненно называл ее по имени и фамилии. Хэхён там не было. Я что, опять опоздал? Он был в таком отчаянии, что, казалось, физически его ощущал – совсем не типичные для тинейджеров чувства.

В этот момент что-то очень острое вонзилось в его шею сзади.

Школьная медсестра взяла пинцет и достала из раны непонятный, похожий на шип предмет.

– Что это такое? – нетерпеливо спросил Сынгвон. Он не мог терять ни минуты, ведь когда он шел в медкабинет, зажимая шею рукой, видел, как десятиклассник из баскетбольной команды шел куда-то с гитарой. Медсестра внимательно рассматривала странный предмет и чуть шевелила губами. Сынгвону показалось, что она выругалась. Мне, наверно, почудилось.

– Рана небольшая. Однако в ней может быть яд. Кожа вокруг уже изменила цвет. Похоже, начинается воспаление. Тебе лучше пойти домой, а потом сходить в больницу. Ты из какого класса?

– 11-й «А».

– Я скажу твоему классному руководителю.

– Нет, не надо. Я сам попозже у него отпрошусь. Если он не разрешит, тогда приду к вам за справкой.

Сынгвон пулей выбежал из кабинета. За его спиной послышалось бормотание медсестры, которая, казалось, хотела его остановить:

– Шип я уже вынула, значит, все должно быть в норме.

Сегодня все учителя, как сговорились, ко мне пристают.

Школьная медсестра Ан Ынён всегда была довольна работой в школе – мелкие проблемы, конечно, возникали, но ничего серьезного. До сегодняшнего дня.

Ынён вглядывалась в предмет, который она вынула из шеи мальчика – что-то живое. Она тихо буркнула, чуть было не выругавшись. Ынён умела пустить в ход крепкое словцо и каждый раз сдерживалась в школе. Сказать мальчику, что она извлекла из его шеи, Ынён не смогла – побоялась, что он испугается. Скорее всего это был кусочек когтя, кости или чешуи какого-то животного. Она увидела, как по венам на шее мальчика распространялся яд, но ей трудно было определить, насколько он опасен. Может быть, надо было хотя бы продезинфицировать. Но ту заразу нельзя нейтрализовать с помощью спирта. Надеюсь, он продержится, пока я не поймаю распространителя этого яда. Ынён сильно переживала за Сынгвона. Надо отослать его подальше от этого существа.

В школе все-таки «что-то» есть. Ынён почувствовала это с первого дня работы. К своему сожалению она была не простой школьной медсестрой. В ее сумочке всегда лежали игрушечные пневматический пистолет и радужный раздвижной меч. Почему нормальная тридцатилетняя женщина должна была носить их с собой? Ей было обидно, но делать было нечего. Хотя скорее, наоборот, она носила их потому, что была ненормальной. Ее звали Ан Ынён, и все посмеивались над ней из-за ее имени – по-корейски оно звучало почти, как Анын хён – «знакомый старший товарищ». Но она не обижалась. Она работала в частной старшей школе М. У нее была способность видеть то, что другие не видят, и бороться с этим.

Когда у нее эта способность появилась? Видимо, была с самого рождения. По крайней мере, Ынён очень рано поняла, что ее мир отличается от мира других людей. Эту разницу она четко осознала, когда ей было около десяти лет. Мама купила тогда очень задешево дом и с радостью начала в нем ремонт. Она хотела снести стену на кухне, но Ынён всячески ее отговаривала. Сказала маме, что ей нравится как есть, предложив только переклеить обои, и даже пригрозила уйти жить к папе, если мама к ней не прислушается. А все из-за одной доброжелательной женщины с увечьем на лице, которая жила в стене. Маме лучше было о ней не знать. Когда десятилетняя Ынён сидела за столом и готовила себе мюсли с молоком, эта женщина с тихой улыбкой смотрела на нее из стены. В ее глазах не было никакой враждебности, и Ынён не боялась ее. У таких людей, как Ынён, быстро развивается чутье, различающее доброжелательность и враждебность.

Ынён видела не только мертвецов, но и еще более неприятных существ, порожденных живыми людьми. Например, голые видения-фантомы, заполняющие воздух в школе. Ой, совсем не люблю детей периода полового созревания. Когда никого вокруг не было, Ынён размахивала мечом, уничтожая детские сексуальные фантазии. Ненавижу. Еще дети совсем, а уже такое на уме. Ынён видела эктоплазму – вязкую субстанцию, которую выделяют и мертвые, и живые. Эта еще не изученная субстанция выглядела, как желе светло-бежевого цвета, и отличалась вязкостью в зависимости от вида и периода появления. Но живые мучали ее не меньше, чем мертвые. Проявление второго этапа полового созревания ее совершенно достало, потому что доставляло много мороки.

Ынён обладала способностью бороться с этими желеобразными субстанциями, напитав игрушечные меч и пистолет своей энергией. Она могла выпустить 22 пули в день, а меч можно было использовать 15 минут. При помощи египетского коптского креста, ока сатаны из Турции, ватиканских четок, амулета для здоровья из японского храма Атаго в Киото и четок из буддийского храма Пусокса число пуль увеличивалось до 28, а время действия меча – до 19 минут. Таким образом, жизнь школьной медсестры Ан Ынён была наполнена тотемами.

Несколько лет назад она работала в университетской больнице. Ведь профессиональным экзорцистам не платят зарплату, поэтому зарабатывать надо было по-другому. Когда она сдавала школьный выпускной экзамен, она не набрала необходимый балл, но ей повезло, и она поступила в колледж для медсестер, окончив который, долго проработала в больнице. Но и в больницах, и в школах фантомов было предостаточно. Почему я выбрала профессию медсестры? Нет, нет. Это не так работает. С каждым годом четче ощущаешь, что не человек выбирает профессию, а профессия – человека. Она нашла для себя такое объяснение не потому, что смирилась с судьбой – она ненавидела слово «миссия» – просто она рано сдалась и оставила всякую надежду жить спокойно. Но в больнице она работала с самыми тяжелыми больными и уставала намного больше, чем обычно. Проработав там несколько лет, она почувствовала, что не справляется и больше не может подолгу бороться за жизни в больничных коридорах на рассвете. Поэтому она решила поменять профессию, использовав диплом школьной медсестры, который она получила в университете. Если уж выбирать между ужастиками и порнофантазиями, то однозначно второе.

Однако в этой школе, кроме порнографических субстанций, обитало злое существо, которое впитывалось в тела детей. Только ступив на порог этой школы, она сразу почувствовала злую силу. Проклятая судьба, никуда не убежишь.

Ынён вышла из кабинета – под ее халатом за поясом на спине были воткнуты игрушечные пистолет и меч.

– Говорю же вам: это был худенький мальчик в очках, очень умный на вид. Его надо отправить домой.

Классный руководитель 11 «А» Хон Инпхё, преподававший иероглифику, с недоумением смотрел на медсестру, которая начала работать в прошлом семестре, но все еще не адаптировалась к школьной жизни. Учителя, которые работают на других этажах, до сих пор не запомнили ее лица. Поэтому, встречаясь с ней в столовой, чувствуют себя неловко. Прошлая медсестра, наоборот, адаптировалась слишком хорошо и даже превратила свой кабинет в эпицентр сплетен, а эта новая совсем не общительная. Одиннадцатиклассники все худые и в очках, кого она вообще ищет?

– Я звала его, но он поспешно убежал.

Если умный на вид, может быть, речь о Сынгвоне. Обычно он очень собранный, а сегодня был каким-то растерянным.

– Он сильно поранился?

– Ммм. Место сильно опухло, и мне показалось, что скоро поднимется температура, поэтому решила, что лучше отправить его в больницу.

– А кто его укусил?

– Ну, я точно не знаю, ясно одно – кто-то очень ядовитый…

Конечно, школа находится на окраине, но это все равно Сеул. Вряд ли здесь водятся опасные насекомые или змеи. Может быть, она из-за нехватки опыта сильно перестраховывается? Лицо медсестры не вызывало доверия – она совсем не выглядела профессиональным и дотошным человеком. Инпхё был не из тех, кто снисходительно относится к людям лишь из-за их молодости. К тому же он хорошо понимал, когда учителя врут. По их выражению лица, как и у школьников, он быстро просекал любое вранье. Ему показалось, что медсестра ведет себя странно и ответил:

– Понял. Найду его и сразу отправлю к вам.

Но не успел он сделать и пары шагов, как из-за его спины послышался голос медсестры:

– Ой, похоже, вы повредили ногу? Хотите я посмотрю?

– Нет, нет. Это со мной давно.

Она в самом деле ничего не знает. Про Инпхё всегда ходило много сплетен – он был сыном владельца школы, богатым наследником и к тому же не женат. Что только про него не говорили. Несомненно, медкабинет находится вне эпицентра сплетен. Она ничего не знает. С тех пор, как я попал в аварию на мотоцикле и сильно повредил ногу, появилось уже несколько десятков версий. А она не знает ни одной.

Это была страшная авария. С другой стороны, оглядываясь назад, нельзя было отрицать, что ему крупно повезло. Дедушка Инпхё был владельцем частной школы и имел несколько крупных предприятий, а Инпхё был его самым любимым внуком, благодаря чему он получал огромные карманные деньги, на которые можно было купить мотоцикл. Что и привело к аварии. Ынпхё не справился с управлением, и мотоцикл вылетел прямо под автобус, который, к счастью, ехал не на полной скорости. Можно сказать, что тело Инпхё было полностью разбито, и его заново собрали по кускам. Двухзначные числа операций, во время которых в его ноги и руки вставляли железные шурупы. А одна нога перестала расти, и с тех пор он хромал. К счастью, все ограничилось лишь хромотой. Конечно, на теле и даже на лице остались шрамы, но операции прошли успешно, и все думали, что на лице Инпхё просто ямочки.

– Вы очень похожи на Гаспара Ульеля, – сравнила его с каким-то француским актером одна веселая девушка, с которой он встретился на свидании вслепую – до такой степени шрам был незаметен. Когда он нашел фото этого актера в интернете, ему было приятно, что его считают красивым, хотя на его взгляд, шрамом сходство и ограничивалось. Но как ни крути, шрамы есть шрамы. В дождливые дни все тело ломило, и Инпхё вспоминал об аварии и сильно грустил. Он всегда думал, что, когда у него будет ребенок, он ни за что не будет давать ему много карманных денег, чтобы тот не смог втайне от него купить мотоцикл.

Обычно другим учителям не нравится, когда в школе работают родственники ее владельца, их, как правило, недолюбливают. Но Инпхё преподавал не основной предмет и к тому же хромал, из-за чего его жалели и хорошо принимали старшие коллеги.

Одно его беспокоило – само здание школы. В свободное время Инпхё брал схему здания и изучал ее. Оно было возведено давно, поэтому места постоянно не хватало. Здание было построено сразу после Освобождения Кореи, и после этого ни разу не перестраивалось. Так и стоит нетронутым, хотя пространство используется непрактично. Зачем-то есть целых три подземных этажа. Странно все это. При этом из трех подземных этажей использовался только первый, как склад, и то не полностью. Дети из школьного собрания все время просили отдать им подземные этажи под кружки, но Инпхё отказывал им, сам не понимая почему. Конечно, требования детей были разумными, но он не решался убрать замки и цепи толщиной с руку, которые повесил еще его дедушка.

Перед смертью дедушка поручил все вопросы о разделе имущества адвокату, но относительно школы умолял членов семьи:

– Школу оставьте как есть. Строить здесь ничего больше нельзя. Никаких новых зданий! Пусть Инпхё работает в этой школе учителем. Он должен быть учителем.

И он подчинился воле дедушки, но никогда не был уверен, что все делает правильно. В течение двух последних лет в этой школе, которую так любил его дед, дети падали с высоты, словно град. Корея, конечно, славится большим числом самоубийств среди подростков, но в данном случае их было слишком много. Кроме того, в школе часто случались различные инциденты и хулиганства, поэтому Инпхё понятия не имел, как можно исправить сложившуюся ситуацию.

Думая обо всем этом, он еще больше разволновался. Не знаю, что случилось с Сынгвоном, но надо его найти. Инпхё, хромая, двинулся дальше. Он и не знал, что многие находили его походку милой. Им казалось, что он шел, будто двигаясь в такт музыке, будто дело было совсем не в разной длине ног.

Хэхён сидела на крыше здания и прогуливала урок. От одежды, которая из-за сезона дождей сушилась по несколько дней, исходил кислый запах, поэтому она пришла в школу в форме. Но в ней было еще неприятнее, потому что она была сделана из синтетики и не пропускала воздух. К счастью, дул ветерок, и это немного помогало. В целях безопасности по периметру крыши установили высокие проволочные ограждения. Выглядело это ужасно, но сквозь решетки хотя бы проникал ветер. Сперва вход на крышу заперли, но дети все время ломали замки. И учителя в итоге сдались и открыли доступ на крышу. Мест для отдыха в школе совсем мало, нельзя же отнимать у школьников и крышу. Хэхён слегка улыбнулась, будто победитель, хотя сама она никогда не ломала замки.

– Хэхён, тебя недавно искал Сынгвон, – обернулась, спускаясь по лестнице с крыши, девочка из младшего класса, с которой Хэхён вместе ходила на кружок.

– Зачем?

– Не знаю.

Наверно, я опять забыла ему что-то вернуть. Может быть, наушники или комиксы? Хэхён некоторое время пыталась понять, в чем она провинилась.

– Ясно, спасибо.

Прошло много времени с тех пор, как девочка ушла, но Хэхён так не хотелось спускаться. Внутри здания, где было очень влажно, она чувствовала себя, как в грязном аквариуме. Дышать нечем. В такой обстановке нам нужны жабры.

Снизу ей помахал капитан баскетбольной команды. Хэхён автоматически махнула ему в ответ.

Ан Ынён восхищалась, вспоминая огромный энергетический защитный экран, который окружал учителя иероглифики. Она все время находилась в медкабинете и впервые увидела его вблизи. Наверно, умирая, этот экран ему оставил человек, который сильно любил его при жизни. Раз у него такая защита, как же пострадала его нога? Это было очень необычно. Ынён подумала, что он относится к тем людям, с которыми трудно подружиться, но в серьезной или опасной ситуации, может быть, придется обратиться к нему за помощью. Он же почти ходячий амулет удачи. Ей было завидно. Все-таки это было привидение девушки? В шею мальчика, возможно, был воткнут кусок ногтя. Но мир непредсказуем, и можно было ожидать чего угодно, ни о чем нельзя было говорить с уверенностью. Но что бы это ни было, скорее всего оно находилось в подвале. Проверив меч и пистолет у себя за поясом, она направилась к центральной лестнице. Вход в подвал был заперт на цепь. Возможно, это сделали специально, чтобы школьники туда не заходили. Ынён обратилась к охраннику:

– Могу ли я взять на время ключ от подвала?

Охранник, положив руку на связку ключей, которая висела на его ремне, спросил:

– Зачем вам в подвал?

– Ну… Школьники часто обращаются ко мне с жалобами на чесотку, просят мазь. Мне кажется, что это кожное заболевание вызвано грибком. Поэтому я хотела бы проверить: нет ли в подвале опасных грибков. Можно взять у вас еще и фонарик?

– Подвал мы открываем только раз в году, когда проводим дезинфекцию, да и то, входить туда резрешено только сотрудникам дезинфицирующей компании, даже мне запрещено. Мне давно уже запретили открывать подвал.

– Вот именно поэтому там и возникают грибки. Если так пойдет и дальше, то придется доложить руководству и у нас будет много проблем. Что я собираюсь там делать? Всего лишь посмотрю, – уверенно сказала Ынён и улыбнулась. Возможно, именно из-за уверенного тона охранник нехотя, но разрешил ей открыть подвал. Когда она оказалась внутри, на нее сразу пахнуло старым затхлым воздухом. Надо было принести с собой маску. Ынён подумала, что от этого, пожалуй, она и сама может заболеть. Чем ниже она спускалась, тем темнее становилось вокруг.

Идти становилось все тяжелее и тяжелее. Повсюду витали давние мысли, кажется, оставленные выпускниками. В темноте валялись обрывки насилия, конкуренции, старых конфликтов, а также остатки бесчестья и позора. Ынён глубоко вздохнула, раздвинула меч и начала резать им эти грязные куски.

Сынгвон чувствовал головокружение. Медсестра говорила, что может начаться воспаление. Наверно, это были не пустые слова, она не хотела просто его напугать. Все расплывалось перед глазами, словно у него поднималась температура. Он несколько раз снимал и надевал очки, пытаясь сфокусировать взгляд, но это ему не помогло. Он все больше чувствовал тяжесть в теле, что выводило его из себя. Если не сегодня, то у меня ничего не выйдет. Вот уж не везет, так не везет. Сынгвон обычно не любил признаваться в любви, при одной мысли об этом у него мурашки шли по коже, но в нынешнем положении он даже подумал, что можно и произнести: «Я тебя люблю!» После того, как признаюсь, сразу рухну, это тоже, наверно, будет запоминающимся! Он шаркал, еле передвигая ногами, словно вся жидкость в его теле перетекла в пятки, он ощущал что-то мягкое, похожее на желе, от чего казалось, что ступни покрылись волдырями. Сынгвон хорошо заботился о своем здоровье, так сильно он заболел впервые с самого детства. Главное, чтобы меня не вырвало, и я не потерял сознание. Нет, лишь бы меня не вырвало. Друзья, которые здоровались с ним, не могли оторвать глаз от лица Сынгвона и были очень удивлены. На вопрос «Все ли в порядке?» Сынгвон и ответить толком не мог.

Ему сказали, что Хэхён на крыше, и пока он поднимался, каждая ступенька казалась ему в три раза выше.

Инпхё в поисках Сынгвона направился в спортзал, где тот иногда занимался спортом, чтобы развеяться. Значит, я не так плохо знаю своих учеников, подмечал он, когда был доволен собой.

Проходя мимо центральной лестницы, Инпхё заметил, что дверь в подвал открыта. Он остановился. Кто же ее открыл? Вроде сегодня не должны были. Дедушка заставил его прочитать около десяти страниц – все о подвале. Если вкратце, то суть состояла в том, что никто не должен был туда ходить, кроме сотрудников одной фирмы по дезинфекции, в которую всегда обращался дедушка. Однако та фирма закрылась, поэтому последние пару лет школа вызывала другую. Стоило это в пять раз дешевле, чем прежде. Почему дедушка настаивал на той дорогущей фирме? Гадал Инпхё каждый раз, когда делали дезинфекцию. Внизу в подвале брезжил свет, хотя до следующей дезинфекции было еще далеко. Сперва он подумал было крикнуть, но потом решил сам спуститься вниз.

Когда Инпхё увидел полы развевающейся белой одежды, он на секунду испугался, однако сразу заметил медсестру, которая танцевала с фонариком в руке. В другой она держала какой-то удлиненный предмет цвета радуги, размахивая им в пустоте, как сумасшедшая. Да, она точно странная. В его душе раздался громкий предупреждающий сигнал против женщин, который срабатывал обычно во время свиданий.

– Что вы делаете?

Ынён сильно удивилась и обернулась. Она и должна была удивиться. Подумал Инпхё.

– Ох, ааа… Спортом занимаюсь.

Сказала, но без какой-либо уверенности.

– А почему вы занимаетесть спортом в подвале?

Инпхё казалось, что он слышит, как за ее потным лбом в мозгу медленно двигались извилины.

– … Как видите, новый вид аэробики. Я боялась, что засмущаю детей.

– Тогда надо дома заниматься, – жестко сказал Инпхё, но Ынён и не собиралась выходить из подвала. В какой-то момент он увидел, что выражение ее лица стало твердым и решительным. Возможно, ему только показалось в темноте, но она выглядела спокойной, не похожей на сумасшедшую.

– Что вы ищете в подвале? – спросил Инпхё, понятия не имея, каким может оказаться ответ.

– Трудно объяснить, но я кое-что разыскиваю, – серьезно ответила Ынён. Устроиться на работу в частную школу было трудно, но несмотря на это она не боялась, что ее могут уволить. Ынён сможет найти себе работу. Она многим была обделена, но работы всегда было полно. Она была уверена, что должна работать до самой смерти.

– Тогда давайте поищем вместе.

Инпхё не знал почему, но ему казалось, что он должен поступить именно так. Он не понимал, почему дедушка был так привязан к этой школе, которая не была престижной, и стоимость здания с участком была невысокой. Возможно, там, куда я ни разу не ходил, есть что-то особенное. В детстве, когда он навещал дом дедушки, он часто играл в поиск сокровищ. Для него всегда было загадкой, как дедушка всегда точно знал, какую игрушку хотел Инпхё, покупал ее и прятал.

Если ничего не найдем, надо будет уволить эту ненормальную медсестру.

Тонкий палец Хэхён слегка касался проволоки. На кончике ногтя, под которым была видна здоровая мягкая розовая кожа, поблескивал прозрачный лак. Легкий ветерок развевал ее широкую юбку. Хэхён не очень любила школьную форму, но Сынгвону казалось, что не было другой такой девочки, которой так шла широкая юбка.

Когда он посмотрел на спину любимой, у него еще сильнее закружилась голова.

Он лишний раз убедился, что внешне она совсем не выглядит сердцеедкой, охмуряющей мужские сердца, но его было не обмануть. Он точно знал, что должен признаться сейчас, иначе больше шанса не предоставится.

– Медуза!

Хэхён обернулась. Сынгвон сразу пожалел, что так ее назвал. Не стоило так к ней обращаться… Но Хэхён, увидев его, широко улыбнулась – приветливее, чем когда-либо. Когда она смотрела вдаль, на ее лице не было никаких эмоций, но увидев Сынгвона, она вся засияла. По одному ее взгляду Сынгвон сразу понял, как она рада его появлению.

– Я что, опять что-то забыла тебе отдать?

– Да нет, я не из-за этого.

– Тогда зачем ты меня искал?

– Мне надо тебе кое-что сказать.

– А что с твоим лицом? Выглядишь ужасно. Ты что, заболел?

Сынгвон, ощущая в руках холод, приложил их к лицу. У меня жар, а руки почему-то ледяные. Сынгвон чувствовал, что не сможет ей сказать, глядя прямо в глаза. Вдруг радость, которую он увидел на ее лице, сменится на нечто другое?

– Хэхён, наш капитан просит тебя спуститься на школьную площадку, – громко закричал мальчик из баскетбольной команды, резко открыв дверь на крышу. Хэхён мельком глянула вниз – на мокрой площадке из свечей было выложено сердце. Она равнодушно протянула «ааа». Затем прошла мимо Сынгвона и стала спускаться по лестнице.

– Не уходи, – сказал Сынгвон.

– Ничего. Побудь здесь. Я скоро вернусь.

Хэхён помахала ему рукой и спустилась по лестнице.

Что значит «ничего»? Разъяренный, Сынгвон резко схватился за проволоку. В этот момент шею пронзила страшная боль.

Они прошли первый подвальный этаж, где валялись ненужные вещи, и спустились еще ниже. Там повсюду на полу валялись соломенные веревки.

– Это канаты, которые мы используем во время спортивного фестиваля? Хотя они какие-то тонкие.

Ынён усмехнулась, услышав бормотание Инпхё. Это же веревка, изгоняющая духов. Да, этот тип совершенно ничего не знает про эту сферу. Ынён легко отодвинула веревки. Ей было ясно, что кто-то, охранявший покой этого места, несколько лет назад покинул его. И оно стало заброшенным. Когда они открыли дверь, ведущую на третий подземный этаж, Ынён ощутила огромное давление. Она невольно спряталась за Инпхё – точнее, за защитной аурой, которая его окутывала, но он усмехнулся, думая, что Ынён притворяется напуганной. После этого он уверенно спустился вниз. Похоже, у слабочувствующих есть свои преимущества.

Пол был бетонный, но в цетре находился земляной участок. От него шел запах старой земли, от которого обоим стало противно. В середине участка лежал плоский камень. Инпхё взял у Ынён фонарик и посветил на него. Там былы написаны иероглифы: (АП-ЧИ-СОК).

– Надо же? Этот ЧИ не иероглиф «земля», а «пруд». Это место было когда-то прудом?

Инпхё пытался вспомнить: знал ли он что-нибудь об этом, но понял, что никогда ничего такого не слышал. При слове «пруд» Ынён испугалась и еще крепче сжала меч и пистолет. Всегда, когда речь шла о колодце или пруде, жди неприятностей. Инпхё позвонил своему отцу.

– Папа, это я. Да, я уже пообедал. Я хотел бы спросить по поводу школьного участка. Здесь когда-то был пруд? А… Дядя про это знает? А ты? Я ему сто лет не звонил, неудобно беспокоить по этому вопросу… Ладно, я понял.

Инпхё, жалуясь на плохую связь, позвонил старшему брату отца. Неловко спросил, как у него дела, и перешел к цели звонка.

– Я слышал, что на школьном участке когда-то был пруд. В подвале я нашел какой-то камень. Да? У тебя есть старая местная газета? Ну, это чудесно. Я тебе пришлю номер факса? Да, будь здоров. Обязательно увидимся в День благодарения.

Ынён задыхалась. К ним со всех сторон приближались желе, которым было по несколько сотен лет. Что под камнем, она не знала, но поняла, что одна не справится.

– Нам, кажется, лучше подняться назад.

– Давайте.

Ынён пошла впереди, Инпхё за ней, но вдруг он обернулся.

– Секунду! У подобных камней всегда есть что-то на обороте.

Ынён не успела его остановить, и Инпхё с трудом перевернул камень. В этот момент их отбросило назад, словно в них врезалась машина. Фонарик упал, и из него выскочила батарейка. Подвал загрохотал.

Дети, вскрикнув, попадали в коридорах. В их тела что-то вонзилось. Напали не на всех. Многие упали, но не все. Упавшие дети встали и вместе направились на крышу. Говорить с ними было бесполезно – они ничего не слышали. Те дети, которым удалось избежать нападения, испугались. Они шли вверх по лестнице вместе с поднимающимися на крышу друзьями и пытались их отговорить.

Сынгвон уже был на крыше и принялся забираться на проволочное заграждение. Дети, наблюдавшие за ним со спортивной площадки снизу, закричали, а Хэхён словно парализовало.

В суматохе Ынён, сняв белые тапочки, босиком в одних колготках выбежала в коридор, но на это никто не обратил внимания.

Инпхё потерял из виду быстро убежавшую Ынён и направился в учительскую. В школе царил хаос, и становилось все хуже и хуже. Инпхё силился хоть что-то разобрать в высоких громких воплях детей, однако это было невозможно. Учителя выбежали в коридор, но не смогли взять ситуацию под контроль. В подвале я сделал что-то не так. Нельзя было переворачивать камень. Ей надо было меня предупредить. В любом случае необходимо было исправить ситуацию. Он отвечал за школу – ведь когда-нибудь она станет его. Он шел к факсу, стараясь успокоиться. Конечно, у него не было никакого странного предчувствия, как у Ынён. Но он был знаком с восточной классикой и, встретившись с необъяснимыми странностями, умел воспринимать все более гибко. Инпхё было подумал, что надо поторопить дядю, как заработал факс. Инпхё сердито смотрел на медленно появляющуюся бумагу. Как только все наладится, надо будет первым делом купить новый.

На факсе дяди была короткая приписка, что присланные материалы взяты из местной газеты XVIII века. Отрывок, в котором было написано про школьный участок, состоял всего из нескольких строк, но, как во всех старых документах, в нем не было ни одной точки. Более того, пройдя через факс, буквы размылись, поэтому Инпхё не был уверен, что читает все правильно.

С давних времен в этот пруд бросались и умирали молодые люди, потерявшие своих любимых

В последнее время количество утопленников стало огромным .

Случалось и такое, что в него выбрасывали мертвые тела, заметая следы убийств

Более того, жабы и ящерицы, питавшиеся трупами, стали огромных размеров

Поэтому в управлении пруд велели закопать

Слава богу, что я учу детей иероглифам. Другие учителя моего возраста ничего бы не поняли. Разве что учитель истории смог бы прочитать? Инпхё преисполнился запоздалой гордостью от того, что выбрал специальностью иероглифику, и отправился искать медсестру. Кажется, она пытается как-то справиться с этой ситуацией. Но не знаю как. Может быть, эта информация ей поможет.

– Сынгвон, не делай этого. Сынгвон, – кричала Хэхён, но, похоже, он не слышал ее. Он даже не посмотрел в ее сторону, хотя лица его было почти не видно.

– Я сейчас приду. Оставайся там. Жди, пока я не поднимусь.

Но Сынгвон уже залез на самый верх ограждения, добравшись до колючей проволоки. Если бы он был в своем уме, вряд ли бы стал хвататься за нее, но что-то точно было не так. Хэхён не могла решить: оставаться стоять на месте и кричать или бежать на крышу. Она колебалась.

В этот момент случился второй подземный толчок. Свечи, которыми на земле было выложено сердце, разом потухли. Часть двора, та, что находилась ближе к школьному зданию, провалилась под землю. Дети разбежались во все стороны, но Хэхён продолжала смотреть на Сынгвона. Он, ухватившись за колючую проволоку, подтянулся вверх. Хэхён подумала, что опоздала, ей хотелось закрыть глаза.

Вдруг мелькнула какая-то палка и с силой ударила Сынгвона по затылку. Он упал спиной назад. На краю крыши появилась медсестра, которая начала работать в школе совсем недавно. Одного за другим она вырубала лезущих вверх детей, ударяя их по затылку. Зрелище было жутким, хотя, наверно, в такой ситуации лучше было потерять сознание. Но можно ли было их так бить?

Хэхён быстро побежала на крышу.

Ынён с ужасом смотрела вниз на школьный двор.

Чья-то голова вырвалась наружу из-под земли и устремилась вверх.

Ынён никак не могла понять, чья это была голова – не то рыбы, не то жабы или змеи. То, что было воткнуто в шею мальчика, имело форму чешуи. Глядя на голову, можно было подумать, что одно страшное существо переплавили в еще более ужасное. Особенно ужасали его глаза цвета печеной рыбы. Что это такое? Это не привидение человека. Нечто еще более страшное и крупное…

Она посчитала, сколько времени еще будет работать ее меч – меньше семи минут. Пуль осталось около 10. Удалить с каждого ребенка приклеившиеся чешуйки было невозможно. Надо напасть на хозяина.

– Крепко держите тех, кто пытается забраться на ограждение, – крикнула Ынён детям, которые поднялись на крышу за потерявшими голову учениками. Те были страшно напуганы, но изо всех сил удерживали своих друзей.

Ынён направила пистолет между ячейками проволоки. Она подумала, что сейчас может закончиться ее жизнь – жизнь, полная трудностей из-за ее способностей, которые она сама не выбирала. Ей ни разу не приходилось воевать с таким огромным и таким древним существом.

Гигантская голова открыла пасть, словно собираясь проглотить детей, которые вот-вот упадут с крыши. Ынён выстрелила. Пистолет был легким, однако выстрел отрекошетил ей в плечо. Она направила пистолет в левый глаз чудища, но пуля пролетела мимо. Только край жабры на огромной голове был задет, и все.

Инпхё схватил бежавшую вверх Хэхён.

– Куда ты? Что случилось?

– На крышу. Там дети толпой пытаются броситься вниз.

– А ты не видела медсестру?

– Она тоже там. Пытается их остановить.

Инпхё, хромая, побежал наверх следом за Хэхён. Каждое движение ударом отдавалось в позвоночнике. Когда же я в последний раз бегал? У него появилось предчувствие, что времена, когда он просто ходил, закончились и теперь придется побегать.

На крыше царил еще больший хаос, чем на других этажах. Тут и там лежали дети, потерявшие сознание, а те, что снова очнулись, вновь направлялись к сетке, другие ученики пытались их остановить. Одного держали сразу несколько человек.

Медсестра стояла вплотную к ограждению и стреляла в кого-то из игрушечного пистолета. Инпхё быстро посмотрел вниз, но ничего там не увидел. Слышался лишь звук пуль, не очень похожий на игрушечный.

– Не знаю, поможет ли это вам, но я узнал, что здесь когда-то был пруд. В него бросались самоубийцы.

– Кажется, я поняла, – ответила Ынён почти безразлично, чем смутила Инпхё.

– Вы сейчас стреляете по привидениям?

– Нет. Я стреляю в голову непонятного существа… Как бы то ни было, подержите меня за руку.

– Что?

– Пули закончились.

У Ынён посинели губы, было видно, что ей трудно стоять. Инпхё, не совсем понимая, что происходит, взял ее руку, в которой она держала пистолет, в свою.

– Двумя руками.

Инпхё послушно положил сверху другую руку. Ынён почувствовала, как в нее проникает огромная сила. Как я и думала. Она почувствовала, что сможет выпустить еще 50 пуль. 50 небольших или одну огромную.

Наверно, надо было купить игрушечный пулемет, но в сумочку его не засунешь. Ружье, пулемет – одна фигня.

– Урод!!! Умриииииии!

И все дети интуитивно заткнули уши. Взорвалось что-то невидимое, от чего почти весь двор и мокрая земля вокруг взлетели на воздух и разлетелись за оградой.

В новостях сказали, что взорвалась газовая труба, проложенная под двором школы М, к счастью, никто не пострадал. Когда погибла «голова», взрыв повредил и газовую трубу, значит, эта версия была не полным враньем.

Дети, у которых в тот день были дополнительные занятия, особенно те, что оказались на крыше, знали, что в тот день случилось нечто, что невозможно забыть. Но об этом никто не говорил – все чувствовали, что этого делать нельзя. Инпхё решил, если поступят жалобы от родителей, сказать им, что из находившегося через реку промышленного комплекса ветром принесло какое-то вещество, вызывающее галлюцинации. Но, к счастью, до этого не дошло, дети сами во все поверили. Старшеклассники, сами уже практически взрослые, но в такой неясной ситуации охотно поверили взрослым. Они доверяются взрослым, которым нельзя доверять. Именно их лица и глаза, в которых еще осталась наивность, помогают учителям преодолевать трудности при работе в школе.

Когда ситуация нормализировалась, Ынён и Инпхё попытались разобраться, почему все это случилось не со всеми учениками, и узнали, что дети, на которых воздействовала магическая сила, пережили разлуку с возлюблеными.

Когда закончились каникулы, Сынгвон уже был парнем Хэхён. Он так и не смог признаться ей в любви, но в последний день дополнительных занятий по дороге домой в автобусе Хэхён положила голову ему на плечо. Возможно, ей просто захотелось спать, но израненные руки Сынгвона к тому времени уже не болели.

После того происшествия странное поведение медсестры не изменилось. Когда дети, бывшие тогда на крыше, закончили школу, поползли нехорошие слухи. Поговаривали, что Ынён немного не в себе, но все закрывают на это глаза, потому что она – девушка учителя иероглифики и он ее защищает. Это были мерзкие слухи, но делать было нечего – ведь другие не видели злое желе, с которым боролась Ынён. Порой она и сама уже не могла понять: слухи это или правда. Ведь каждый раз, когда ей надо было уничтожить что-то огромное, ей приходилось брать Инпхё за руки. А раз так, то неудивительно, что пошли всякие толки.

Инпхё доставалось больше, чем Ынён. Ведь он приказал полностью закопать подвал, обосновав это тем, что необходимо укрепить фундамент старого здания. Однако на школьном собрании говорили, что он просто не хотел контролировать это пространство, поэтому пошел на крайние меры. О нем говорили, как о новом диктаторе, но поделать ничего было нельзя. Иногда Инпхё казалось, что он понимает, хотя и не до конца, почему дедушка поручил школу именно ему. Он пытался разузнать: утопился ли здесь кто-нибудь из знакомых дедушки. Но ответа так и не нашел. Но в любом случае, дедушка был хорошим защитником. Ясно, что Инпхё было еще далеко до него.

Порой Инпхё и Ынён поднимались на крышу, даже когда не надо было ничего ликвидировать.

– Может быть, дедушка хотел подавить эту силу, построив школу на таком ужасном месте? – спросил с серьезным видом Инпхё.

– Энергия любви намного сильнее, чем мы думаем, – небрежно ответила Ынён. И оба по привычке взялись за руки.

Субботние свидания

Это бывало по выходным субботам. Официально в неделе было пять рабочих дней, но каждую вторую субботу учился класс для особо одаренных детей, поэтому учителя школы М различали выходную и рабочую субботы. Итак, по выходным субботам Ынён ходила на детскую площадку. Это стало традицией с тех пор, как она начала учиться в школе. На площадке жила ее первая любовь.

Эта площадка располагалась в середине старого жилого комплекса. Постоянно шли разговоры о его перестройке, но жители не могли прийти к общему согласию, поэтому он так и стоял запущенным. А игровая площадка выглядела совсем заброшенной. Бетонная допотопная горка занимала весь центр площадки. По ней трудно было скользить, поэтому и горкой-то ее назвать язык не поворачивался. Кое-как построенная в форме слона горка полностью выцвела и напоминала скорее дохлого слона с огромной головой, умершего стоя. Несколько лет назад покрытие площадки залили бетоном, а теперь оно было просто засыпано дешевым песком. Из крупного влажного песка тут и там торчали посторонние предметы. Сломанные качели. Ржавая железная перекладина. Многие получили на этой площадке травмы, поэтому теперь дети на ней почти не появлялись.

Там остался первый друг Ынён – Чонхён.

У Чонхёна из головы слегка сочилась кровь. Ынён тогда было пять лет. Хоть она и почувствовала, что что-то было не так, долго не могла этого осознать. Возможно, она поздно обо всем догадалась, потому что любила его. Да и как можно было его не любить? Он никогда не смотрел на других, только на Ынён. Ей нравилось, что стоило ей появиться на площадке, как Чонхён тут же бросался к ней, оставив все свои дела. И, в отличие от остальных детей, когда бы она ни пришла, он всегда был на площадке, из-за чего она решила, что он очень пунктуальный. Никакое веселье не шло в сравнение с играми вместе с Чонхёном. Не понимая происходящего, родители Ынён переживали, что их дочь разговаривает сама с собой. Они считали ее замкнутой. А Ынён, на самом деле, была общительной – просто по-другому.

Ынён узнала о Чонхёне случайно, когда соседка сверху рассказала ей о ребенке, который погиб, упав с горки. Она хотела ее этим напугать, а Ынён сразу поняла, что речь шла о Чонхёне. У нее открылись глаза, как только она поступила в школу. Именно в то время она потихоньку начала понимать, что ее родные и друзья живут, чувствуя твердую почву под ногами, а она должна была ходить по краю пропасти, куда, оступившись, могла провалиться в любой момент. Так Ынён стала видеть Чонхёна, который до сих пор выглядел как настоящий ребенок, в виде желе.

Даже после захода солнца за ним никто не приходил. Когда они встретились впервые, он был на голову выше Ынён, а теперь стал совсем маленьким по сравнению с ней. Из головы у него всегда шла кровь, но он не обращал на это никакого внимания.

Ан Ынён очень за него переживала, поэтому часто приходила на площадку с чипсами. Когда Ынён открывала упаковку, Чонхён со всех ног бежал к ней и с хрустом принимался жевать. Чипсов не становилось меньше, но звук был настоящим. Ынён по-прежнему нравилось общаться с Чонхёном. Это было уже после того, как в школе пошла молва, что Ынён – странная девочка. Она наивно полагала, что уже научилась умело различать живых от мертвых, но из-за этой самоуверенности часто допускала ошибки и все путала. Удивительно, но другие дети быстрее, чем сами привидения, заметили странность Ынён. Маленькая Ынён постепенно становилась молчаливой. Она сидела вместе с Чонхёном на площадке и ждала его маму, переживая, что та не придет, хотя она не была мертва. Родители Ынён сильно ссорились из-за состояния девочки. Иногда Ынён даже завидовала Чонхёну – его-то люди не боялись, в отличие от нее, хотя она этого совсем не заслуживала.

И после переезда в другой район, окончания школы и даже после того, как она устроилась на работу в школу, Ынён все равно ходила на эту площадку. Она всегда приносила чипсы – те самые, которые продавались во времена ее детства. Есть чипсы, которые продаются на протяжении многих лет, а есть те, которые исчезают из продажи почти сразу после появления. Ынён даже подумала, что чипсы, возможно, обладают каким-то секретом о жизни и смерти, о подъеме и спаде. О подобном мог бы подумать и Инпхё. Время, когда Ынён ела вместе с Чонхёном чипсы, было для нее временем полного расслабления и отдыха. Ынён, глядя на макушку Чонхёна, решила больше не думать ни о чем постороннем.

Чонхён, который совсем не рос, часто путался и принимал Ынён за ребенка.

«Давай соревноваться – кто дольше провисит вниз головой».

– При одной мысли об этом у меня уже кости болят. А у тебя даже кровь вниз не потечет. Я в невыгодном положении.

«Эх. Стала взрослой и скучной».

– … Мама до сих пор за тобой приходит?

«Да, кажется, иногда приходит. Она уже стала почти старухой. Однако в последнее время я часто забываю о времени».

– О чем ты?

«Порой мне кажется, что мама приходила вчера, а иногда – что никогда не придет. Иногда я и тебя вижу маленькой. Такая каша в голове!»

– А голова не болит?

Ынён протянула руку и сделала вид, будто вытирает с его головы кровь. Она каждый раз делала это, хотя знала, что все бестолку.

«Нет, не болит».

Чонхён, как ни в чем не бывало, грыз чипсы. На самом деле он не ест, как же тогда слышится звук? Ынён подумала о пистолете и мече, лежавших у нее в сумочке. Если Чонхён страдал бы от боли или нанес бы кому-нибудь вред, она бы давно стерла его в порошок. Однако Чонхён был совершенно безвредным. В общем, бывает смерть, когда умираешь в ужасных страданиях. А бывает, как у Чонхёна, словно мыло в форме розы, долго сохраняющее форму.

«Мне кажется, кукурузные чипсы в форме конуса были вкуснее, когда упаковка была в виде шестиугольника», – ворчал Чонхён.

– Странно, но наверно ты прав, – невольно согласилась Ынён. Возможно, наступит день, когда она не найдет на площадке Чонхёна, но она не могла понять: будет ей от этого грустно или нет. В последнее время Ынён даже думала, что Чонхён – это не тот самый ребенок, который погиб на площадке, а желе, созданное слухами о погибшем тут мальчике. Вполне возможно, что женщина, которую Чонхён считал своей мамой, не имела к нему никакого отношения. Тем более Ынён ни разу ее не видела, хотя приходила сюда уже более 20 лет.

«Ты же не моя мама, верно?»

– Что за глупости!!

«Я знаю. Просто спросил на всякий случай. Я теперь постоянно все забываю».

С появлением безопасных и удобных детских площадок все страшные слухи, связанные с этой игровой площадкой, почти полностью забылись. Может быть, от этого Чонхён постепенно исчезал. Ему, видимо, было очень грустно и одиноко в таком пустом месте. Можно взять его за руку и привести на другую площадку, где играет много детей, но тогда есть вероятность, что Чонхён в миг полностью рассыпется. Когда Ынён подумала об этом, у нее зазвонил телефон. Каждый раз, когда раздавался звонок, Чонхён пугался. Похоже, он никак не мог к этому привыкнуть.

– Хорошо, Инпхё.

Это звонил Инпхё, который предупредил ее, чтобы она не опаздывала.

«А кто это?»

– Это учитель, с которым я работаю.

«Ты уходишь? Больше не будем играть?»

– Извини. Я еще приду.

«Пообещай. Завтра?»

– Да, завтра.

Ынён соврала. Она, наверно, сможет прийти только через пару недель, хотя Чонхёну наверняка было все равно. Уходя, Ынён сунула ему в руку чипсы. По-прежнему раздавался один лишь хруст, но на лице Чонхёна появилось сытое довольное выражение. Ынён решила, что хорошо провела утро.

– Почему ты все время опаздываешь?

– Были кое-какие дела.

Она случайно опоздала, так получалось всегда, когда по пути ей встречались желе, и ей приходилось их ликвидировать. Невозможно пройти мимо того, что бросается в глаза. Ынён это доставляло массу неудобств. Ремень безопасности на пассажирском сиденье был очень тугим, казалось, он был недоволен, как и Инпхё. Видимо, это место обычно пустовало. Ынён и Инпхё разговаривали в основном о школе, но каждый раз их мнения расходились, и атмосфера царила напряженная. Пока они ехали, Ынён неистово спорила, но каждый раз осекалась, когда, прибыв в пункт назначения, Инпхё парковал машину на месте для инвалидов. Как можно называть его инвалидом, у него такая сильная защитная аура, что его, скорее, можно сравнить с бронечеловеком? Ынён казалось, что его нога и не проблема вовсе. Часто она не могла скрыть своего отношения, а Инпхё обижался. Ынён все время говорит, что я везунчик – один на сто тысяч. Однако у меня в последние дни все время болит таз, спина и даже плечи. Тоже мне экстрасенс!

После обеда в каждую нерабочую субботу Инпхё и Ынён занимались «туризмом» – осматривали достопримечательности. Ынён занималась этим одна и до встречи с Инпхё. В основном они ездили в старые буддийские храмы, которые посещает много народу. Ынён пальцами касалась пагоды и заряжалась энергией. Она могла зарядиться и после хорошего сна, и держа Инпхё за руку, но заряд в таких местах качественно отличался. Обычный – можно было сравнить с заправкой бензином, а такой – с заменой высококачественного масла в двигателе. Или с пакетиком чая, срок годности которого истек, с прекрасным чаем, который от души заварил мастер чайной церемонии. После тяжелой работы отравленная ядом Ынён нуждалась в том, чтобы каждая клеточка была заполнена чем-то чистым. Пагоды были переполнены чистой сильной энергией, и она могла забрать ее себе. Особенно после праздника Тхаптори, когда люди приходили в монастырь и ходили вокруг пагод, после чего те хранили чистую энергию, подобную молнии. Жить с помощью желаний других людей. Это же странно. Что за жизнь – жить, воруя? – часто насмехалась над собой Ынён.

– Тебя никогда не ловили на этом? – спросил как-то Инпхё, который настаивал на том, чтобы возить Ынён в такие места, и тратил на это деньги, оправдываясь, что ее способности работают на благо школы.

– Когда мне было около двадцати, меня поймал один монах. Во время того, как я трогала обычные пагоды, пагоды с останками Будды и каменные башенки, которые, молясь, возвели люди. Я шла и трогала их, когда сзади кто-то неожиданно сказал, чтобы я тратила то, что забрала, только на хорошие дела.

– Надо же, все-таки они знают. И что ты ответила?

– Мне стало так стыдно, хоть и на ровном месте, после чего я долго не могла ходить в буддийские храмы. Вместо этого ходила в один костёл, где была почитаемая статуя святого Петра. Я брала в руки палец святого и притворялась, что долго молюсь.

– А там никто ничего не сказал?

– Одна монашка пожалела меня и подарила пасхальную шоколадку. Понятия не имею: догадалась она или нет, что я делаю.

– Если ты полностью зарядилась, может, пойдем?

– Нет, нельзя. Я еще не попила воды из источника.

– Ты можешь ею отравиться. Нельзя пить непонятную воду.

– Ну, тогда ты и не пей.

Они часто поднимались и на гору Намсан. Конечно, они не обходили вокруг телебашню, как пагоду, а просто крали энергию у замочков, которые влюбленные оставляли на железной сетке ограждения. Каждый раз их становилось все больше и больше, и Ынён подзаряжалась от них.

– Надо же: питаться и жить чужой любовью… Может быть, это еще хуже, чем красть чужие желания, – пробурчала Ынён себе под нос.

– Ничего. Ты же крадешь не для личной выгоды, а тратишь на благо других. Я посторожу, а ты подзарядись, – утешал Инпхё Ынён, безразлично трогая замочки и надписи на них. Когда Ынён была вместе с Инпхё, люди не особо обращали на нее внимание, в отличие от того, когда она была одна.

– Может быть, подкрепимся чем-нибудь?

– Да нет. Я и так благодарна, что ты со мной ходишь.

– Ты лучше не ворчи постоянно в школе, что я тебя эксплуатирую. А пользуйся в выходные моими услугами.

– Может быть, ты просто отплатишь мне деньгами?

– Деньгами, значит?

– Обидно, что не можешь.

– Давай на этой неделе я заплачу тебе вкуснейшей курицей.

Они ехали ужинать, а вокруг светили яркие ночные огни, словно желания, любовь или обещания. Ынён смотрела в окно, прислонившись к нему лбом, и мечтала, что когда-нибудь перестанет красть чужие желания и станет человеком, который будет их загадывать.

– Ты пачкаешь мое окно. Смотри, там жирное пятно, – послышался резкий упрек Инпхё – ненадолго же хватило его любезности.

– Я не пачкала. Это не я.

Ынён быстро стерла след рукавом. Я тебе это припомню. Когда Ынён сердито посмотрела на Инпхё, тот достал бумагу для впитывания жира и недовольно бросил на колени Ынён. Рано или поздно отплачу ему за это. Когда он окажется в затруднительном положении, я его брошу. Что-то я совсем стала размазней… Ынён, стиснув зубы, взяла один листик матирующей бумаги и промокнула лоб.

Так проходила драгоценная выходная суббота.

Везунчик и Бедолага

– Ты правда хочешь все их украсть? – с беспокойством спросил Пак Мину (двенадцатиклассник, к которому обычно обращались не по имени, а по прозвищу Бедолага).

– Сам подумай. Лагерь на три дня. Получается, за один сертификат можно спасти целых три дня жизни. Нам не хватает положенного количества дней волонтерской работы, вот и считай.

– А где мы будем спать эти три дня?

– Что-нибудь придумаем. Не паникуй. Мы же сможем поехать куда угодно втайне от всех.

– Тогда надо распечатать столько, сколько нам потребуется. Зачем ты так много взял?

– Остальные я продам. По 30 000 за штуку. А ты просто помалкивай и будь на стреме. Не смей переступать порог, не оскверняй здесь ничего своим присутствием. А не то все пойдет коту под хвост.

Ку Чихён (по прозвищу Везунчик) тоже учился в двенадцатом классе. Сторожить особо и не понадобилось, потому что Чихён разом вырвал из папки с кольцами стопку сертификатов. Мину в испуге обхватил затылок руками.

– Так можно?

Чихён сунул сертификаты в куртку.

– Главное: когда мы вернемся, сделай печать.

– Ты и печать хочешь поставить?

– Без печати они недействительны.

– А из чего можно сделать печать?

– Из ластика.

– Каким образом?

– Ты же занимаешься в ИЗО-кружке. Раз ходишь в этот отстойник, извлеки хоть какую-нибудь пользу.

– Можно подумать, твой кружок по бильярду не отстой. Туда, конечно, все крутые ходят.

– Ты на что намекаешь? Бильярд – это же народный спорт.

Оба мальчика не пользовались популярностью в школе, потому что о них шла дурная слава. Им несколько раз отказывали и не принимали в разные кружки, пока они не оказались в этих – самых непопулярных. Так они, споря, шли по дороге в общежитие лагеря. Это был экологический лагерь по охране болот. Они с трудом шли по трясине в резиновых сапогах, которые бог весть сколько человек носили до этого. Но это было еще терпимо. А вот то, что в комнатах отсутствовали москитные сетки, было уже чересчур. Хотя всем раздали браслеты от комаров, их эффективность вызывала большие вопросы – Мину и Чихён ходили все искусанные, сложно было разобрать, какое место чесалось сильнее. Проснувшись на рассвете, они и решили украсть сертификаты. Они не имели ничего против спасения болот, но ненавидели грибок на ногах и комаров. А обитающие на болотах бакланы при виде Мину от чего-то становились особенно агрессивными. К тому же им просто хотелось вернуться в Сеул.

– Я лоханулся, предоставив выбор лагеря тебе. Надо было мне выбирать. Тогда бы мы тусовались в более приятном месте.

Чихён достал заныканную сигарету.

– Бросай курить. А то заболеешь раком.

– Не заболею.

Мину подумал, что Чихён и правда никогда не заболеет. Он всегда выходил сухим из воды. Несмотря на некоторые разногласия, Мину был рад, что у него есть Чихён.

– Эти двое, что, братья? – пробормотала Ынён, глядя в окно на играющих в футбол мальчиков во время ужина.

– Вы про кого? – спросила Медуза, вставая с кушетки. Хэхён училась уже в 12-м классе, но за год так и не избавилась от привычки приходить в медпункт, чтобы поспать. Она являлась с наивным видом, жаловалась на самочувствие и в бессилии падала на кровать. Ничего себе! Как можно так реалистично притворяться изможденной? Каждый раз удивлялась Ынён и не выгоняла ее. События, которые они пережили вместе, придавали Медузе ощущение близости с Ынён, поэтому она и приходила к ней. С другой стороны, это был ее последний год в школе, и выпускной экзамен был на носу, так что столько спать было непозволительно. Ынён переживала за нее. Конечно, Хэхён милая девушка, никогда не пытается идти по головам к цели, но хоть бы притворилась, что ей это надо. Ынён часто ее будила.

– Я про тех двоих.

Головы мальчиков были соединены длинной косичкой молочного цвета. Коса была не из настоящих волос, а из упругого желе. Ынён это показалось очень необычным, она ни разу не видела ничего подобного – даже между братьями. Один был защитником, а другой – нападающим, поэтому они стояли далеко друг от друга, но были соединены между собой. Концы косички росли на загривке, выглядывая из-под воротничков, и Ынён подумала, что они похожи на юношей эпохи Чосон, которые носили длинные заплетенные волосы.

– Ааа. Бедолага. Нет, они оба единственные дети в семье, – ответила Хэхён, проследив за направлением кончика пальца Ынён.

– Ты хорошо знаешь того, что пониже?

Хэхён, немного помолчав, ответила:

– Кажется, Мину неровно дышит к Хэхён, – ответил за нее Сынгвон, который пришел в медпункт за Хэхён и сидел теперь рядом с ней, слушая уроки по интернету через небольшой планшет.

– Да нет.

– Я прав.

– Нет.

– Ну, конечно! До тебя вообще все как до жирафа доходит. Вечно ничего не знаешь. Даже не догадывалась, что я в тебя влюблен…

И чего эта парочка выбрала для ссоры именно мой кабинет? Ынён раздраженно их прервала:

– Хватит. Из какого класса Мину? Почему его зовут Бедолага?

– Он из восьмой группы. Ммм. Он неплохой, но часто создает большие проблемы. Где он, там и хаос, – ответил Сынгвон, подходя к окну.

– Но он неплохой. Скорее, наоборот, добрый и приятный, – попыталась вмешаться Хэхён.

– Говорю же. Это он только к тебе так, – рассердился Сынгвон.

– …А как он создает хаос? – снова спросила Ынён таким голосом, недвусмысленно давая понять – «будете продолжать ссориться, пеняйте на себя».

– Простой пример. Был урок второго иностранного языка. Мы можем выбирать языки, поэтому аудитории у всех разные. Например, 8-я, 9-я, 10-я группы в это время занимаются китайским и немецким, а Мину пошел в 7-ю, 8-ю, 9-ю и по ошибке передал, что им надо идти на второй язык. Все перемешались, и учителям пришлось разруливать ситуацию.

– Ну, это не такая уж большая проблема.

– А что? Будь дело серьезней, вы бы вмешались? – глаза Хэхён блестели.

– Я просто спросила. Он выглядит немного необычно. А второй мальчик?

Сынгвон поколебался, словно ему было что-то известно.

– Выкладывай. Я не расскажу другим учителям.

– Он пиздит все подряд. И перепродает. Мне кажется, он в основном промышляет не в школе, а на курсах. Хапает все, что под руку попадется – технику, одежду и даже сумки. Несколько раз приносил кроссовки. Без понятия, где он их украл. Дорогие вещи он, похоже, не берет, чтобы не было больших проблем. И он ни разу не попался, за это его и прозвали Везунчик. Он довольно симпатичный и общительный в придачу, поэтому остальные не особо до него докапываются. Но думаю, рано или поздно он попадется.

– Точно, это же он. Я его вспомнила. Он подарил мне пастилу. Недавно из магазина рядом со школой он украл 15 маленьких коробочек пастилы. И одну подарил мне, я съела и забыла.

Медуза запоминала людей по еде. Почему именно 15 коробочек пастилы? Ынён ненадолго задумалась о пищевых привычках тинейджеров (она бы точно что-нибудь другое украла).

Однако для Ынён была важна не пастила. Обдумав услышанное, она решила не упускать Везунчика и Бедолагу из виду. Все было не так страшно, но соединяющая их эллиптическая линия явно нарушала какой-то балланс.

– Мне обязательно надо изготовить печать? Нельзя вопользоваться сканером? – Мину неуверенно смотрел на большой ластик, который протягивал ему Чихён. Всего ластиков было пять на случай неудачи.

– Если печать настоящая, то на ощупь чувствуются засохшие чернила. Тронешь и сразу все поймешь. Какой еще сканер? Говоришь, как любитель.

Чихён также достал профессиональный набор для гравировки.

– Ты и это спиздил?

– Спиздил? Вовсе нет. Купил на деньги, вырученные в качестве прибыли. Инвестирую. Так что сделай печать, почти как настоящую. Если с этими сертификатами о волонтерстве все выгорит, можно будет продавать справки о дополнительных школьных баллах, которые начисляют в качестве вознаграждения. На, бери, это увеличенная ксерокопия с печатью завуча. Заодно и ее сделай.

В школе было много учеников с большим количеством плохих оценок, уже отчаявшихся их исправить, поэтому учителя носили с собой блокноты, куда записывали дополнительные положительные баллы, чтобы помочь им немного исправить ситуацию. Затем классный руководитель собирал такие баллы от других учителей и вносил их в компьютер. Мину и Чихён никак не могли выйти из минуса – все дополнительные баллы уходили на исправление плохих. У их друзей была похожая ситуация, поэтому спрос на такие справки точно был бы высоким.

– Печать лагеря достаточно большая, а печать завуча слишком маленькая. Мне кажется, лучше заказать ее в мастерской, где-нибудь подальше от школы. Сам я не смогу.

– Сделай хотя бы приблизительно.

Чихён помассажировал плечи Мину и принялся за просмотр вебтунов. В этой части читального зала находились только Мину и Чихён. Мину с серьезным видом поправил угол лампы, затем убрал все книги со стола на полки. На парте остались только ластики и набор для гравировки. Мину успокоился. Бедолага был удивительно рукастым. Он всегда приносил максимальную пользу благодаря поддержке Везунчика.

Чихён учился неплохо, хотя особо не старался, а Мину много занимался, но на тестах сильно волновался и путался, поэтому их отметки были похожими. Им чудом удалось попасть в одну и ту же старшую школу. Так, уже шестой год они учились вместе. Это было удивительно.

– Я закончил.

Когда Мину положил гравер, Чихён достал из сумки чернила.

– Попробуем.

– Хм.

– Слева, кажется, размыто.

– Да, левую часть вырежи потоньше.

Еще раз повнимательнее рассмотрев исправленную печать, они оба остались очень довольны результатом – абсолютное удовлетворение. Мину был достоин стать человеком, зачисленным в список объектов культурного наследия. Чихён выстелил дно коробки из-под печенья туалетной бумагой и положил в нее две резиновые печати.

– Мину и Чихён? – задумался Инпхё, моя в раковине кружку в учительской 11-го класса.

– Да, слышала, что они в твоем классе, – Ынён явно торопила его с ответом. В учительской ей было неуютно. Они были не одни, и было видно, как уши преподавателя корейского языка, большого любителя сплетен, навострились. Кажется, мышцы на ушах человека все-таки не атрофировались. У этого учителя была удивительная способность из любой мелочи раздуть яркую сенсационную историю. Было трудно поверить, что он, внешне такой интеллигентный, употребляет всякие вульгарные слова, как, например, «трахаться» и «сорвать трусики». Кроме того, Ынён были очень неприятны ходившие о ней слухи, как о меркантильной обольстительнице. На самом деле, если кто за кем и ходил следом, так это Инпхё за Ынён, как зарядное устройство.

– Эти мальчики всегда везде вдвоем.

– А какие они?

– Их нельзя назвать примерными, но мне кажется, не стоит о них беспокоиться. Ты просто плохо знаешь детей. Ты же редко напрямую с ними общаешься. Мальчики в этом возрасте обычно делают глупости. Не все же воспитанные, как Сынгвон… Конечно, хорошо бы все были такими, но некоторые приходят к этому с опозданием.

– Не знаю. Может быть, ты и прав. А вдвоем они не совершали что-нибудь странное?

– Дай подумать… Что касается Чихёна, однажды его поймали на том, что за несколько сотен вон он давал другим детям полистать взрослый журнал. Однако мы каждый год ловим кого-нибудь за этим. Да и журнал был не таким уж непристойным. А что касается Мину… О, да! Однажды он устроил жуткий переполох.

– Какой?

– Он принес в школу хомяка и потерял его. Зачем тащить с собой в школу хомяка? Кошмар… Он сказал, что пошел на физкультуру, закрыв хомяка в коробке. Вернулся, а тот пропал. Все его одноклассники бросились на поиски хомяка. Они искали и искали – в других классах и даже в суп в столовой заглядывали. Но не мог же он в супе утонуть. И странное дело – в тот день школьники отказались обедать, потому что в супе мог оказаться хомяк. Мину рыдал, наверно, около шести часов подряд, пока Чихён не обнаружил животное в ящике для макулатуры в другом классе. Не знаю, как он вообще туда забрался.

– Слава богу, что хомяк не погиб. Маленькие зверьки могут и от испуга умереть.

Ынён задумалась о Бедолаге и Везунчике – ходят вместе, создают проблемы и одновременно их решают. Никто еще от них не пострадал, и даже хомяк остался цел. Ынён подумала, что беспокоиться пока не о чем. Надо только их перенаправить.

– Мне кажется, ты будешь прекрасно выглядеть с прямыми волосами, – сказала Хэхён Мину, сидя на раскаленной от послеобеденного солнца трибуне, словно на подушке с подогревом. Мину притворился, что не услышал ее слова, хотя прекрасно все расслышал. Он вопросительно глянул на Хэхён. Поэтому она повторила еще громче:

– Говорю, тебе пойдут прямые волосы или совсем короткая стрижка, – сказав это, Хэхён сложила губки, как хомячок, и с милым выражением посмотрела в глаза Мину.

Надо же! Она такая дылда, и черты лица европейские, а все равно такая милая. Бедолага почувствовал смятение. В прошлом году, когда Мину пытался, стесняясь, заговорить с ней, она даже не отреагировала. А теперь такая неожиданная перемена. Слышал, что она стала дружить с мальчиком из другого класса, может, они уже расстались.

– А… Может, в следующий раз попробую.

Добившись своей цели, Хэхён ушла. А Чихён, наблюдавший за ними издалека, подошел к Мину:

– Что сказала Медуза?

– Она сказала, что мне стоит поменять прическу… – ответил Мину, до сих пор пребывая в смятении.

– Она же девушка Чо Сынгвона. Она что, хочет с двумя одновременно встречаться? Эй ты, не теряй голову! Хватит на нее пялиться. Я вижу девчонок насквозь.

– Мне кажется, лучше коротко подстричься. Мои волосы даже химия не выпрямит.

– Если ты сразу подстрижешься, то потеряешь в ее глазах вес. Надо подождать хотя бы пару недель и потом уж подстричься, будто это никак не связано с ее словами.

Однако Мину пропустил мудрый совет Чихёна мимо ушей и уже на следующий день появился в школе бритым наголо.

– А я думала, что это связано с волосами, – расстроенная Ынён извинилась перед Хэхён и Сынгвоном. На что Сынгвон промолчал, а Хэхён сказала, что не обижается и сделала это из простого любопытства.

– Надо же. Я как настоящий спецагент. Воспользовавшись своей красотой, удачно провернула операцию, но безрезультатно. Жаль!

Медуза явно была довольна собой.

– Бывают такие случаи, когда сильно вьющиеся волосы оказывают странное влияние, вот я и подумала, что надо его от них избавить. Но ошиблась.

Ынён была в растерянности. У обоих мальчиков были вьющиеся волосы, поэтому это предположение казалось ей самым вероятным. Конечно, у Мину волосы выглядели нерасчесанными, как комок. А у Чихёна они вились, словно у римской статуи…

– Если это не связано с волосами на голове, тогда наверняка дело в волосах подмышками, – сказал Сынгвон, который долго сидел с недовольным лицом.

– Что?

– А, если и не в них, то есть еще одно волосатое интимное местечко.

– Ой, – ужаснулась Хэхён, поняв, к чему клонит Сынгвон.

– Я готова попробовать, но дальше подмышек не пойду. Я не собираюсь эпилировать зону бикини, – ужаснулась Ынён.

– Я думаю, это все-таки волосы подмышками, – уверенно сказал Инпхё.

– Откуда такая уверенность?

– Очень похоже на правду. Даже в сказании о малыше-богатыре об этом говорится – у него подмышками были крылья и в них была сосредоточена его сила. Также «подмышка» часто означает «крыло».

– Мне очень не нравится, когда я вижу у тебя такое самоуверенное лицо. Вообще-то сперва ты говорил, что это связано с волосами.

Инпхё громко захлопнул книгу и встал.

– А эту нить между ними обязательно разрывать? Это не лишнее вмешательство в жизни людей?

– Я тоже немного сомневаюсь, но по моему опыту подобные связи имеют форму расширяющейся спирали.

– Расширяющейся спирали?

– Да, это значит, что проблемы становятся серьезнее.

– Спираль может и уменьшаться. Ведь так?

Ынён невольно сказала:

– Ты правда в это веришь?

Ее лицо выражало сомнение.

На это Инпхё ответил:

– Ну, да, ты права. Я попробую незаметно выведать все об их окружении, а после давай составим новый план. Может быть, я ничего особенного не выясню.

Инпхё пасовал, потому что все-таки считал, что Ынён чересчур вмешивается в дела других. Чихён сам когда-нибудь поймет, что в жизни не всегда сопутствует удача, и отбросит самоуверенность. А Мину – тот вообще добрый по натуре, поэтому, успокоившись, станет вполне нормальным взрослым человеком. Пусть эти времена еще не наступили, но они когда-нибудь придут. Зачем быть такими нетерпеливыми? Инпхё с намерением доказать Ынён ее неправоту приступил к расследованию. Он применил следующую тактику: стал расспрашивать других школьников о происходящем, делая вид, что он все и так прекрасно знает, и спрашивает только, чтобы удостовериться. Сперва он ничего не обнаружил, но вскоре, как клубни картошки из-под лопаты, всплыли кое-какие факты.

– Сам я еще, конечно, не купил.

– Еще не купил? Но собирался же? – сам Инпхё ничего не знал, но притворялся, что в курсе.

– Нет, я точно бы не стал.

– За сколько?

– За 30 000 вон.

– А что?

– Они сказали, что еще изготавливают. Предложили сертификат о волонтерской деятельности и справку о положительных баллах.

Ничего себе! Инпхё был в замешательстве. Ребенок, сделавший признание, смотрел на него большими наивными глазами и ожидал от него решения, и Инпхё отпустил его.

– Ты понимаешь, что это может привести к огромной проблеме? Понимаешь? – Инпхё смотрел на Мину, трогая резиновые печати. С красным лицом Мину не мог выдавить из себя ни слова. Его неаккуратные вьющиеся волосы за это время немного отросли и отливали красноватым оттенком.

– Вы правда еще не продавали?

– Нет.

Они собирались вот-вот начать торговлю, но не успели. Мину никак не мог понять, как об этом узнал учитель, поэтому еще больше растерялся.

– Мину, ты же не из тех, кто может совершить нечто подобное. Зачем ты это сделал? Это Чихён тебе велел?

– Нет, – Мину было всегда обидно, что он является пешкой в руках Чихёна. Но сейчас было не до того.

– Так. Ничего не поделаешь. Позови Чихёна.

Два мальчика стояли перед Инпхё с красно-синеватыми лицами. Тот молча положил перед ними две бритвы для коррекции бровей.

– Нам нужно побрить брови? – спросил Чихён, все больше и больше бледнея от удивления. Он обычно хорошо соображал, но никак не мог понять, как на этот раз он так влип. Хорошо еще, они попались в руки Инпхё, который редко выходил из себя. Хоть на этом спасибо.

– Нет, снимите рубашки.

– Что?

– Побрейте подмышки.

– Зачем?

– Фу, не хочу!

Однако Инпхё и глазом не моргнул. Увидев выражение его лица, мальчики поняли, что он не шутит.

– …Мы понимаем, что виноваты, но…

– Но?

– Но не понимаем, в чем смысл этого наказания.

– В древности верили, что растительность подмышками является тем, что осталось от отрезанных крыльев, поэтому, поймав государственных изменников, перед тем, как бросить их в кипящее масло, им сперва брили подмышки – не было более позорного наказания.

Услышав выдумку Инпхё, мальчики поверили. На уроках учитель иероглифики часто грузил их древностью и странно наказывал. Они, в самом деле испытывая позор, побрили подмышки. Волосы плохо пахли и падали на пол. Инпхё тоже было неприятно на это смотреть.

Предположение Инпхё оказалось верным. Чуть больше месяца, пока у мальчиков не было подмышками волос, они были самыми образцовыми учениками со времен учебы в школе. Мину даже стал призером в конкурсе на лучший рисунок, а Чихён ни разу не опоздал в школу и был выделен на занятиях, где проводились дебаты на разные темы.

– Но ведь волосы отрастут? – переживая, спросила Ынён.

– Будем делать все, что сможем. Ничего не поделаешь!

Инпхё тоже часто об этом думал, но не хотел этого показывать. Он не просто желал, чтобы все школьники были послушными, он, будучи учителем, был заинтересован помочь им проявить свой потенциал.

– Если мы не поставим в этом деле жирную точку, так сказать, не завяжем узел, то опять начнут происходить странные дела, – Ынён нервно терла тапочком по полу.

– Узелок, узелок…

– Почему ты не придерживался прежней схемы? – Чихён упрекнул Мину.

– Я все делал, как обычно. Это ты не смог написать.

Мину было обидно. Он и Чихён были ловкими напарниками в использовании шпаргалок. Можно сказать, в этой области они вершили историю. Сперва на любительском уровне они покашливали друг другу и стучали ногой о ножку стола. Но это было опасно: можно было легко попасться, к тому же по каждому предмету было 25 вопросов. Подсказывать ударами было еще и очень больно, поэтому для ориентира они стали использовать два винтика, которыми была прикручена столешница парты. Через эти винтики можно было условно провести по поверхности стола вертикальную линию, друзья разделили ее на 5 частей и перемещали по ним ручку для компьютера. Если учитель подозительно на них смотрел, они быстро заносили за ухо палец и, используя ноги, как педали, импровизировали. Чтобы все это провернуть, нужно было правильно сесть. Иногда участвовали и другие ученики.

– Давай лучше разделим предметы и подготовимся. У нас же похожие оценки.

Когда в сговоре участвовало три-четыре ученика, такое предложение было целесообразным. Но при большем количестве участников возникали проблемы – все надеялись друг на друга, и никто толком не готовился. Поэтому Мину и Чихён вернулись к первоначальному варианту. Никого не принимали и решили готовиться вдвоем, однако Чихён запутался в том, что подсказывал Мину.

– Такое позорное пятно в моей биографии.

– Давай лучше вообще завяжем с этим. Между прочим, мы обещали остальным, что продадим им сертификаты о волонтерской деятельности, но потерпели фиаско. Они на нас сердятся. И если поймут, что мы списываем, сдадут нас.

На этот раз Чихён не мог не согласиться с Мину.

– Скоро закончатся экзамены, нам надо снова расположить к себе народ. Давай украдем подушки для сидения.

– Подушки?

– Скоро все будут, как сумасшедшие, готовиться к выпускному экзамену, а подушки – на удачу, тем более из женской школы.

– У нас же смешанная школа. Давай просто стащим их у девчонок из другой группы.

– Так нас быстро поймают.

На следующий день после школы Чихён с серьезным видом смотрел на школу Л, находившуюся в том же районе. Люминесцентные лампы горели бледнее, чем в школе М. Похоже, они используют лампы не ночного, а дневного света, может, поэтому свет и кажется более тусклым. Чихён медленно ровно выдохнул и отдал Мину горсть петард.

– А не получится так, что снова поймают только меня?

– Хочешь, иди сам.

– Нет, лучше я тут останусь. Дай мне петарды и зажигалку.

– Если я не вернусь, можешь оставить их себе.

– Даешь всякую фигню, выставляя великой ценностью.

Чихён и шестеро других самых быстрых в их группе ребят – не ясно, как он их уговорил – разделились на две группы и стали подниматься с двух сторон здания в вестибюль. Мину, посчитав, сколько времени потребуется на подъем друзей, молча стоял и щелкал зажигалкой.

Чон Арён, староста кружка узелкового плетения, была очень удивлена, когда учитель по иероглифике и медсестра попросили научить их делать узелки. В кружке всегда было спокойно: все тихо разговаривали, рассматривали книги и, смешивая разноцветные нитки, плели узелки. Туда даже руководитель обычно не заходил. И вот неожиданно пришли сразу два учителя, дети зашушукались – зачем они явились?

– Научить вас делать крестообразный узел?

– Нет, не такой. Научи нас плести узлы, которые делали ученые мужья.

– О, ученые мужья?

– Да, да. Такие, которые делали мужчины. Узлы, способствующие продвижению карьеры или свершению великих дел. Нас не интересуют узелки любви. Нам нужны узелки, обращенные только на себя, влияние которых не распространяется на других людей.

– Да, нам нужны именно те, которые касаются только индивидуума и не связаны с другими.

Арён чувствовала себя не в своей тарелке, когда к ней с просьбой обратилась школьная медсестра, которая обычно ходила, как одержимая, с мутными глазами, блестевшими теперь от возбуждения. Однако Арён была самой старшей в семье, у нее было две младшие сестры, и она даже самую маленькую из них, учившуюся в начальной школе, научила плести узелки. Поэтому она подумала, что учить взрослых вряд ли окажется сложнее, и приступила к объяснению:

– Это узелок «Ушко»… Разница между «Глазками рака» и «Глазками краба» вот такое… Теперь попробуем сделать узел «Бесконечность».

Держа в руке пинцет, Инпхё завязывал тонкие нитки. Но Ынён, сделав несколько узлов, уткнулась головой в стол. Она шептала, когда школьницы ее не слышали:

– Я не могу. Уж лучше драться с мечом и пистолетом. Это не по мне. Я вообще ничего не понимаю. Что связывать, куда втыкать. Я воин. Не мое это, я не могу.

Услышав это, Инпхё громко рассмеялся:

– Ты считаешь себя женщиной-воином, но этот образ находится только в твоей голове. Люди смотрят на тебя и считают ненормальной, размахивающей в воздухе игрушками. Ты зачем-то каждый раз еще и попу назад отклячиваешь. Тебе надо заняться спортом. Или кэндо, или стрельбу освоить. А если не получится, то хоть силовыми упражнениями займись.

– Может, я тогда пойду спортом позанимаюсь, а ты тут и один справишься?

В этот момент вернулась Чон Арён, которая помогала другим школьницам. По одному виду узелков учителей сразу было видно, что медсестра совсем сдалась.

– На сегодня достаточно. Зато в следующий раз мы сделаем «Бабочку-самца» и «Цикаду». «Цикада» – очень сложный узел. Он состоит из «торэ», «глазок рака», «глазок краба»…

От одних этих слов Ынён сразу потеряла нить повествования и посмотрела на Инпхё, который внимательно слушал. Она подумала, что в предыдущей жизни он был воспитанной девушкой, а она – дерзким забиякой, и впала в легкое отчаянье.

У Чихёна было острое зрение, даже во время бега. А бегал он быстро, не сбавляя скорости. Стремительно врывался в аудиторию через заднюю дверь, точно определял, где лежат подушки, хватал их и выбегал через переднюю дверь. Многие подушки крепились к стулу при помощи липучек, поэтому собирать их было очень удобно. А те, что были на завязках, Чихён сразу замечал и не трогал. Возможно, многие девочки из этого класса ходили на частные курсы – в аудитории было много пустых мест и занимающихся было совсем мало. Но и они не особо сердились на бегающих мальчишек, а с интересом наблюдали за ними. Каждый раз, когда издалека в коридоре раздавался крик или свист учителя, они тихонько смеялись. Некоторые добровольно отдавали свои подушки.

– А можно телефончик в придачу?

Девушка с улыбкой написала свой номер телефона на маленьком клочке бумаги.

– Не хочешь устроить свидание между классами сразу после окончания выпускного экзамена?

Миловидная девочка лишь улыбнулась в ответ, и Чихён, так и не дождавшись ответа, быстро побежал в следующий класс, в котором было еще меньше людей. Может быть, закончить на этом классе? Чихён крикнул в знак отбоя так громко, что слышно было на другом этаже. В этот момент он быстро схватил подушку.

– Эта подушка… – сказала испуганно девочка, сидевшая одна на подоконнике, и хотела было остановить его, но Чихён ничего не услышал и выбежал из класса через переднюю дверь.

– …принадлежала умершей девушке…

– Вы говорите, восьмая группа? В ней же учатся эти двое. И сколько там человек?

– Все 16 учеников, которые остались на вечерние самостоятельные занятия, сидят и хором плачут.

– А почему?

– Я спрашивал, но они не отвечают. Мне кажется, ты должна глянуть.

– Эх! Иду.

Ынён сунула под халат пистолет и меч. Она как раз задержалась в школе, чтобы подготовить материалы для лекции о половом созревании, которую должна была провести на следующей неделе. «Да, мне почему-то захотелось поработать в школе. Ну, интуиция». Ворча, она направилась в восьмую группу 12-го класса.

Сногсшибательное было зрелище.

Ученики 12-го класса, которые обычно ходили с видом деланого безразличия, мол, они уже почти взрослые и могут ходить, как призраки, с таким выражением лица, все как один рыдали навзрыд. Повсюду валялись стулья, а дети сидели на полу, образуя круг, и качались взад и вперед, кто-то даже снимал верхнюю одежду.

Ынён вошла и встала посреди них. В центре круга сидела девочка, на ней была форма другой школы. Она, съежившись, держалась за край подушки, на которой сидел Чихён, и плакала.

– Откуда эта подушка?

Чихён ревел так, что даже ответить не мог. А Мину, всхлипывая, указал на окно. Из этого сложно было что-либо понять, но Ынён догадалась, что дети занимались охотой на подушки. Школьница зарыдала еще громче.

Она умерла в том возрасте, когда и жить толком еще не начала. Не привыкнув к состоянию смерти, она насильно была откуда-то перенесена. На глазах Ынён у девочки то рвалась одежда, то появлялись синяки в разных местах, то она сплевывала кровь, а на лице появлялись пятна. Она постоянно менялась и плакала. По этим изменениям трудно было угадать, из-за чего она умерла. Ынён ненавидела такую смерть – раннюю и насильственную. Она перешла на другую работу именно для того, чтобы больше не сталкиваться с ней, и вот снова встретилась с ней лицом к лицу. Ынён хотела заговорить с девочкой, которая растерянно сидела в кругу плачущих, но у нее не получалось.

На этот раз вы точно совершили глупость. Пусть даже вы не осознавали, что творите. Вы не должны были приводить ее сюда. Вообще-то, красть подушки всегда чревато и не остается без последствий. Почему же вы… Ынён было очень обидно, но другого способа не было. Пластиковым мечом, который в сложенном виде был размером с мороженое, Ынён слегка провела по девочке.

Пока дети не очнулись и не пришли в себя, Ынён резко и грубо выдернула из-под Чихёна подушку. Когда она сжигала ее, ей было очень тяжело на душе.

Время, пока растут волосы подмышками. Время, пока они отрастут до такой длины, чтобы их можно было завязать узлом. Время, когда они станут густыми и длинными, чтобы в их гуще скрылся узелок.

Именно за это время закончился выпускной экзамен.

– Пока мы ждем, мы упустим этих детей, – беспокоилась Ынён.

– Скоро предоставится самая подходящая возможность – начнутся консультации школьников с преподавателями. Я являюсь классным руководителем 11-го класса, но ради этого подал заявку, чтобы принять участие в консультациях и для двенадцатиклассников. Обяснив это тем, что очень хотел бы, чтобы процент поступивших в университет увеличился. Но я все равно выглядел немного странно в глазах других. Было обидно… Значит, я обязательно должен успешно провернуть это дело. Давай устроим генеральную репетицию по плетению узелков.

Инпхё принес пинцет и нитки. Как ни старайся, сделать так же красиво, как у Инпхё, было невозможно, но Ынён все же научилась плести достойные узелки. Специальные тренировки каждые выходные не прошли даром.

Когда они убедились, что их мастерство достигло нужного уровня, они обсудили, как заставить Везунчика и Бедолагу сидеть смирно – связать, напоить снотворным или еще чего похуже? Но все эти способы пришлось отмести, как нарушающие права человека. После чего Ынён призналась:

– Вообще-то я умею отключить человека одним щелчком пальцев.

– Щелчком пальцев? – переспросил Инпхё, сильно удивившись, но стараясь этого не показывать.

– Если придать этому щелчку определенную силу и ударить по виску, человек потеряет сознание.

– Ты часто применяла этот способ?

– Нет, только один раз. Поэтому не сразу сказала.

– А когда?

– Во время учебы в университете.

– Против кого?

– Одного алкаша. Он лапал меня в метро, и я невольно это сделала.

Ынён рассказала Инпхё, как больше десяти лет назад она вырубила пьяного, и ее прозвали «разъяренной женщиной, уложившей одним щелчком домогающегося ее алкаша на третьей линии метро». Слава богу, хоть фото в интернет не выложили.

– День икс, – заявил с решительным видом Чихён, стоя перед зеркалом у задней двери аудитории и намазывая волосы воском. Его руки, которыми он укладывал челку, сновали, как руки умелого парикмахера. Мину с мокрыми волосами нетерпеливо ждал, когда «мастер» приступит к его прическе. Чихён со вчерашнего дня предупреждал, что для воска волосы должны быть влажными. Влажными волосы были не только у них, но и у остальных семнадцати мальчиков. Наступил день свидания с женской школой Л, где они украли подушки.

– Так, так. Сегодня не надо быть такими серьезными. Гуляем на полную катушку. Тем более, если мы не поступим в университет, то все коту под хвост, – говоря так, Чихён был уверен, что он-то точно поступит. Мальчики, которые напускали на себя безразличный вид, были очень напряжены и по такому случаю надушились не туалетной водой, а удалителем запаха для одежды. Поэтому в классе стоял удушливый воздух.

– Численность совпадает? – с беспокойством спросил Мину. Чихён на минуту задумался:

– Хм. Думаю, всем девочек не хватит. Может случиться так, что четверо останутся не у дел. Слушай, ты же говорил, что у тебя там учится бывшая одноклассница из начальной школы. Скажи ей, чтобы и она приходила, и еще подруг привела.

– Не знаю, придет ли она, получив приглашение от меня.

Но Мину все-таки отправил сообщение своей знакомой, он был вовсе не уверен в успехе, поэтому на всякий случай продублировал сообщение еще нескольким девочкам.

– Ой, чуть не забыл. Учитель по иероглифике велел нам зайти к нему ненадолго. И чего он прицепился, он же классный руководитель одиннадцатого класса? – ворчал Чихён. Но Мину всегда нравился Инпхё, поэтому он пошел в класс, где проходили консультации, Чихён поплелся за ним. Только они сели на свои места, как Ынён, которая пряталась за дверью, быстро вышла из укрытия и щелчком ударила обоих по вискам. Когда мальчики стали падать со стульев, Инпхё и Ынён быстро подхватили их и уложили на плед.

– Начнем? – Инпхё взял пинцет.

– Им вроде пора проснуться.

Ынён, выполняя впервые за долгое время обязанности школьной медсестры, проверила у мальчиков пульс. У них подмышками уже были завязаны узелки – четыре узла очень большой сложности. Ынён и Инпхё постарались на славу, чтобы заблокировать их силу. Было не столько сложно заплести узелки, как снять с мальчиков одежду, потому что на Везунчике были сильно облегающие кофта и рубашка, а у Бедолаги под свитером оказалось термобелье. Они снова их одели и усадили на стулья, но дети все равно еще не проснулись.

– Скоро очнутся, надо их разбудить, – сказала Ынён, брезгливо рассматривая свои ногти.

– Уходи поскорее. Потом мы пойдем в новый ресторан, где подают рыбу фугу.

Тыльной стороной руки Инпхё вытер со лба пот. Ничего себе, пот зимой. Когда Инпхё посмотрел из окна на школьный двор, там шел снег – мелкий и сухой, словно порошок. Толпа двенадцатиклассников, которые закончили утренние занятия, пинали пакеты из-под молока, убивая время. Обычно они быстро испарялись, а сегодня многие остались.

– Так, ну что теперь? – громко ударив ногой по железному столу, крикнул Инпхё, в этот момент оба мальчика открыли глаза. Лица у них были чуть растерянные.

– Я имею в виду, куда вы собираетесь подать документы? – Инпхё равнодушно приступил к консультации. Но в процессе разошелся, именно поэтому мальчики, которые пришли в сознание, не поняли, что они находятся в кабинете уже какое-то время.

Растерянные после сна Чихён и Мину не могли заранее знать, что сейчас в ворота входят около пятидесяти школьниц. Подруги Мину постарались на славу, поэтому девочек набралось почти в три раза больше, чем мальчиков.

Ынён, первой увидев девчачью толпу, со вздохом тихо закрыла жалюзи.

– Это уже не мое дело, скорее бы они закончили школу.

Носитель английского языка Маккензи

Сонхва, перейдя в 12-й класс, стала ни с того ни с сего чувствовать сильнейшую слабость. Она держала во рту кусочек красного женьшеня, который мама положила ей в рот, и поднималась вверх по дороге, ведущей к школе.

– Ох! И зачем только школу построили в горах?

На самом деле, школа М находилась не так высоко, но от подъема мучались все старшеклассники, изможденные учебой. Кусочек красного женьшеня во рту до сих пор оставался твердым – она так плохо себя чувствовала, что даже слюна толком не выделялась. Накануне в конце самостоятельных занятий, когда она ненадолго уснула, положив голову на стол, ей приснился кошмар, но она никак не могла проснуться. Три девочки шушукались, стоя около нее:

– Она правда спит?

– Стукни ее.

– Кажется, она немного приходит в себя. Она нас слышит?

Сучки, я не сплю! Сонхва хотела резко подняться, но ей казалось, что кто-то давит ей на затылок, и она не могла пошевельнуться. Такое с ней часто случалось, поэтому это ее не пугало, а только раздражало. Прошло примерно двадцать минут, пока она оставалась в таком положении. Когда наступила перемена, соседка отодвинула назад стул, немного задев Сонхва, и только тогда она очнулась.

– Ой, спасибо!

– За что?

– Мне опять приснился кошмар, не могла пошевельнуться. Скажи, а какие-нибудь девочки болтали у моей головы?

– Что ты несешь? Классный руководитель все время сидел на своем месте. Никто не мог болтать. По ходу у нашего классного никакой личной жизни, вечно тут торчит. Хоть бы девушку себе завел…

– Только посмотри на его скучное лицо. У него наверняка даже хобби никакого нет. Ну, да ладно. Я уверена, что в нашей школе есть привидения. Дома у меня такого не бывает, а в школе постоянно.

Но соседка ей не поверила. Сонхва завидовала ей. Ну, у этой наверняка сильная энергетика. Начиная с самого утра, она с трудом таскала ноги, ей казалось, что сегодня вновь случится кошмар. Сонхва, которая уже и так опоздала в школу, не особо спешила и медленно, с трудом поднималась вверх по холму:

– Good morning! Sleepy head![1]

Такой голос можно было услышать только по телерадиовещанию американской армии в Корее. Это был носитель английского языка, который появился в их школе совсем недавно. Сонхва училась в английском детском саду и все время ходила на частные курсы по английской грамматике и разговорной речи, но не нашлась, что на это ответить.

– У тебя что-то в волосах. Something in your hair![2]

Учитель, всегда говоривший на смеси корейского и английского, протянул руку к голове девочки. Она ни разу не была на его уроках, но знала, что он пользуется большой популярностью у десятиклассников. Еще бы: красавец родом из Америки. Сонхва потрогала свои неаккуратно причесанные волосы. Почему этот мужчина из Калифорнии с утра пораньше смотрит на мои волосы… В солнечных лучах, падавших между зданиями, его ровные белые зубы сияли на фоне загорелой кожи. Ей никак не удавалось схватить то, что попало в волосы, и лицо становилось все краснее и краснее.

– Я помогу. Wait, wait, let me… Ok, done[3].

Учитель, словно ребенок, который хотел заслужить похвалу за подвиг, протянул девочке руку и показал ей, что он достал. На ладони лежало сухое семечко с крючком. Откуда оно взялось? Я же не проходила через кусты. Сонхва подумала, что, к счастью, не было ничего такого, от чего могло бы быть стыдно.

Инпхё, который стоял у ворот и проверял у школьников форму, встретился взглядом с Маккензи, тот слегка кивнул ему. Предыдущий носитель английского языка был из Канады, и ему было за сорок. Он часто спрашивал школьниц, что они думают о муже-канадце. За такое поведение его и уволили. Поэтому на этот раз в собеседовании на эту должность принимали участие все учителя английского языка и вместе остановили свой выбор на Маккензи. Но им и этого показалось недостаточно, поэтому было решено провести повторное собеседование, на которое позвали даже Инпхё. Маккензи составила конкуренцию очень красивая женщина из Новой Зеландии. Но она явилась на собеседование без лифчика. Возможно, в Новой Зеландии это считалось нормой, но даже Инпхё невольно пялился на ее грудь и сразу понял: эту западную здоровую красоту надо держать подальше от детей возраста половой зрелости. Правда, потом, когда об этом узнала Ынён, она яростно возражала, настаивая, что лифчики вызывают рак и что с удовольствием присоединилась бы к движению против ношения лифчика, если бы ей пришлось выбирать. Она кричала, что с этого момента тоже будет ходить без бюстгальтера. Выслушав ее, Инпхё подумал про себя, что, перейди она от слов к делу, вряд ли ей удастся достигнуть того же эффекта, что и учительнице из Новой Зеландии.

– Когда я услышал ваше имя, подумал, что вы не кореец.

– А. Просто моя мама второй раз вышла замуж за иностранца. Конечно, фамилию мне было менять не обязательно, но мы подумали, вдруг американская фамилия облегчит мне жизнь. Хотя сейчас не могу сказать: помогло мне это или нет.

– Вы и по-корейски хорошо говорите? Но прошу вас все время разговаривать со школьниками по-английски, не только на уроках. Думаю, вам будет легче, если вы притворитесь, что совсем не знаете корейского. Так, посмотрим… Вы служили в корейской армии? Вам это было не обязательно, ведь так?

– На самом деле, я был проблемным ребенком. Мы жили в не очень благополучном районе. И мама отправила меня в армию в воспитательных целях.

– И? Перевоспитались? – с улыбкой спросил пожилой учитель английского языка.

– Да нет. Меня там избивали. Но все равно в Корее мне нравится больше. Здесь можно хорошо поразвлечься, вот я и подал документы в корейскую школу.

От этого честного признания Инпхё немного покоробило. Но вспомнив мудрые слова дедушки, что проблемные и гулящие, на самом деле, не создают больших проблем, решился взять его на работу.

В отличие от Инпхё, Маккензи сперва не понравился Ынён. Она была не из тех, кто может легко кого-то не любить. Кроме того, на ненависть тоже надо тратить много энергии. Несмотря на это, Маккензи ей все равно не нравился.

Он часто проходил мимо окон медпункта. Сперва Ынён подумала, что ей не нравится его ребячливое поведение. Он ходил медленно, размахивая руками. Однако когда она присмотрелась к нему, сразу поняла, что в нем было не так. От него не исходило никакой любовной энергии…

– Этого не может быть. Он сам ее каким-то образом прячет.

Ынён невольно произнесла это вслух. Никто не существует без любовной энергии. С тех пор, как Ынён начала применять свои особые способности, она не видела ни одного человека без этой энергии. Будь то буддийский монах, христианский пастор, пациент после операции на половых органах, девяностолетний старик или двухлетний ребенок – все они излучали любовную энергию. И даже Инпхё с его дурным характером, когда сидел отрешенный от всего, все равно ее излучал. Такого быть не могло, чтобы молодой человек, которому совсем немного за двадцать, не имел этой энергии. Ынён, которая твердо верила в энергетику, злобно смотрела на проходящего мимо Маккензи.

Тот посмотрел на нее и улыбнулся, а Ынён не улыбнулась в ответ.

На четвертом этаже Хван Ючжон стояла у окна аудитории десятого класса и наблюдала, как Маккензи играет в баскетбол со школьниками. Баскетбольная площадка находилась не внизу под окном, а намного дальше. Девочка удивилась, что видела каждую каплю пота на теле любимого человека, хотя он был от нее на большом расстоянии.

Любимый человек.

Ючжон несколько раз произнесла эти слова про себя. Любимый человек, учитель Мак, я люблю, люблю. Вы мне нравитесь… Про себя эти слова звучали так сладко и идеально, но, когда накануне в своей комнате она попыталась произнести их вслух, получилось глупо и странно. Наверно, она до конца жизни не сможет их никому сказать. А другие так легко признаются в любви. Но если это сделает Ючжон, остальные, скорее всего, примут ее признание за неприятную шутку или наезд.

Школа всегда была для нее ужасным местом. Не только эта школа. Начиная с начальных классов, она несколько раз хотела уйти из школы. Все обзывали ее «грязной перхотью». Когда она училась в начальной школе, это было связано с атопическим дерматитом. В средней – с шампунем, который не подходил к ее типу кожи, поэтому появлялось нечто, похожее на перхоть. Даже в старших классах она оставалась объектом насмешек. Есть дети, которых не могут сломить издевательства одноклассников, но Ючжон была не из их числа. Она одинаково ненавидела и своих обидчиков, и тех, кто к ней хорошо относился. Она чувствовала, что внутри у нее что-то сломалось, единственным ее желанием было оставаться одной. Порой ей казалось, что она готова на все, лишь бы уйти из школы. Если бы ее родители были более лояльными, они бы ей это позволили, но, к сожалению, они были не такими.

Благодаря Маккензи школьная посещаемость Ючжон практически нормализовалась. Раньше она думала, что девочки, которые влюбляются в учителей, глупые, но сама стала одной из них. Хотя носитель языка – это же не настоящий учитель.

Это случилось в тот день, когда Маккензи, убирая у нее со лба челку, сказал, что она красивая.

«Красивая» – Ючжон никогла не стремилась услышать в свой адрес это заезженное банальное слово. Конечно, она влюбилась в него не из-за этого. Дело было вот в чем. Несколько одноклассников обижали Ючжон, отказываясь делать с ней в паре упражнение. Ючжон подумала, что Маккензи сделает вид, что не замечает этого, и продолжит урок. Но вместо этого он подошел в угол, где она сидела, и, вытерев испачканную мелом руку о брюки, приподнял ей челку тыльной стороной руки и посмотрел в глаза. Ючжон впервые увидела его глаза, которые без злобы смотрели на нее и игриво улыбались. Он делал это не в воспитательных целях, он действительно улыбался Ючжон. Она сильно удивилась и была не в силах произнести ни слова, а Маккензи заговорил, обращаясь к остальным:

– Вы все такие глупые. See the potential![4] Какая же Ючжон красивая! Чудесная кожа, складненькая. Почему вы не видете ее потенциал? Когда вы поступите в университет, Ючжон будет самой красивой девушкой в кампусе, а вы будете локти кусать.

Однако никто серьезно не воспринял его слова и про кожу и фигуру – это не то, что должен говорить учитель. Сама Ючжон была в шоке, пока говорил Маккензи. Она не помнила, чтобы кто-нибудь когда-нибудь смотрел прямо на нее. Она не помнила, чтобы кто-нибудь оценил ее, не обращая внимания на мнение других. Слова учителя казались ей не совсем верными – вряд ли наступит тот день, когда Ючжон станет красивой, и кто-то ее полюбит. Разве что только после ее перерождения – ведь она ужасна и снаружи, и внутри. Но она, пусть хотя бы на секунду, поверила, что Маккензи говорит правду. Пусть это окажется обманом, но я все равно хочу быть обманутой. Ей казалось, что в тот момент, когда Маккензи приподнял ей челку, он прочитал ее сокровенные желания. Кто-то смело соврал ради нее, и его ложь была прекрасной и убедительной – одного этого ей было достаточно.

Когда они снова встретились в коридоре, Маккензи еще раз сказал Ючжон:

– Get a hair cut. Don’t hide[5].

После этого Ючжон действительно немного подрезала челку. Но никто и не заметил, а короче подстричься она не могла. Но когда она мыла голову, ей казалось, что волосы стали легче и не так давили на вечно болящие шею и плечи.

– Мистер Хон!

Инпхё возвращался после обеда в школу, когда его поймал учитель Мак, который играл с детьми в баскетбол. Он энергично махал, приглашая его вместе поиграть. Инпхё, увидев это, пришел в замешательство. Кошмар! И та, и этот. Почему они все притворяются, что не знают о моей больной ноге. Если бы я мог играть в баскетбол, что, ходил бы хромая? Инпхё отрицательно замотал головой. Маккензи сложил брови домиком, как делают иностранцы, выражая сожаление, и вышел с площадки.

– One more game! One more game![6]

Дети не хотели его отпускать, но Маккензи с легкостью поднялся по лестнице.

– Извините. Я должен идти. Gardening time[7].

Когда Маккензи добровольно стал руководителем кружка по садоводству, и учителя, и школьники подумали, что его заставили. Во-первых, учитель-внештатник обычно не занимался кружками, во-вторых, как ни крути, его характер совсем не вязался с таким занятием. Ходили слухи, что школьные правила специально поменяли для того, чтобы не упразднять кружок по садоводству, детей в котором не хватало. Слухи были правдоподобными. Однако, когда Маккензи, повязав голову платком как хип-хоппер, с большим энтузизмом обработал все клумбы и посадил много цветов, названия которых никто и не слышал, все стали относиться к этому серьезно и сошлись на мнении, что в школу пришел необычный носитель языка.

Медуза впервые за долгое время пришла в медпункт и стояла, принюхиваясь.

– Я соскучилась по этому запаху.

– Чего ты постоянно сюда таскаешься? Не очень серьезно, когда выпускники часто приходят в бывшую школу, – ругала ее Ынён, но по-дружески. А увидев тянущийся за Хэхён темный шлейф, она осеклась.

– Я рассталась с Сынгвоном, – сразу открылась ей Хэхён. Ынён не стала ни о чем расспрашивать. Во-первых, школьные парочки редко продолжают встречаться в университете, во-вторых, такое безразличное существо, как Хэхён, вряд ли может встречаться с кем-то долго. Жаль, конечно, что она упустила такого хорошего человека, как Сынгвон, но ничего не поделаешь. Ынён огорчало то, что Медуза сильно грустит – совсем на нее не похоже.

– Не хотите пойти со мной к гадалке по картам таро?

– Все это вранье.

– Что? Очень странно слышать это от вас.

– Не все, конечно. Но обычно там сидят и гадают шарлатаны, которые ничего не умеют.

– Нет! Недалеко от нашей школы есть одна талантливая женщина. Мне интересно, что вы увидите при встрече с ней.

– Не хочу. Зачем я должна с тобой…

В этот момент Хэхён сникла. И Ынён не смогла ей отказать.

Когда они выходили с вещами из школы, появился Инпхё.

– Ой. Хэхён, ты пришла? Ан Ынён, мы с другими учителями идем в ресторан поесть тунца. Пойдете с нами?

У Ынён слюнки потекли при одном слове «тунец», но она отказалась, решив быть внимательной учительницей, которая прежде всего занимается учениками. По лицу Инпхё пробежали субтитры – «Что случилось? Эта женщина отказывается от тунца?» Ынён стало немного неприятно. Боже, у этого на лице всегда все написано.

Инпхё, собрав руководство и других учителей, отправился в ресторан, среди них был и Маккензи. Учителя попытались было говорить с ним по-английски, а учителя английского и вовсе стушевались и смущенно хихикали.

– Почему мама отправила вас в корейскую армию? Что вы натворили? – спросил Инпхё, аккуратно кладя кусок тунца на зелень. Маккензи был уже сильно под градусом.

– На самом деле ничего серьезного. Я просто курил травку. И меня поймала мама. А в Америке обычно все пробуют травку. Я больше и не курил после этого.

Маккензи прервался и посмотрел на Инпхё и других учителей, следя за их реакцией. Все присутствующие сделали вид, что ничего в этом такого нет, и они не такие консервативные. Увидев это, Маккензи продолжил:

– Правда, район, где мы жили, был неблагополучным. Некоторые из моих друзей стали наркоманами. Наркотики было легко достать. Я думаю, мама подумала, что меня надо оградить от этого, и отправила в Корею. Сперва в армии было ужасно. Сказали отдохнуть, я и лег. А меня за это отругали… Однако, когда я научился правильно оценивать ситуацию, стало намного легче. Мне кажется, Корея подходит мне больше.

Учителя похлопывали Маккензи по спине, нахваливали Корею и обильно подливали ему корейской водки. Маккензи не отказывался и пил, хотя не был похож на завзятого выпивоху.

Ючжон стояла перед домом с квартирами экономкласса. Пришла. Надо же, я пришла. Ей самой в это не верилось. Ючжон узнала адрес Маккензи в учительской, воспользовавшись своей незаметностью. Что я собиралась делать, оказавшись тут? Ючжон понимала, что приходить сюда было глупо, тем более, не подумав, зачем. И вот, оказавшись здесь, она почувствовала разочарование – его жилье было далеко от ее представлений о дорогом доме по-калифорнийски.

Похоже, он беден. Учитель Маккензи очень беден.

Само здание было ужасно старым и обшарпанным, квартирка Маккензи располагалась на первом этаже в северной части дома, куда не попадало солнце. Под его окном стояли контейнеры для мусора, запах стоял ужасный. Ючжон удивилась, подумав, как он мог так счастливо улыбаться, живя в таком месте. Его улыбка всегда была такой чистой – уму непостижимо. Ючжон часто думала, что она похожа на мятую квитанцию, которую выбросили за ненадобностью, но ей захотелось хотя бы разок улыбнуться так, как он. Ючжон стало любопытно, как выглядит его комната.

Ючжон поскользнулась, забираясь на контейнер для одежды. Он был не таким уж высоким, но сделан из металла, к тому же его поверхность была неровной. Она боялась за свои колени, поэтому сняла кофту, постелила на контейнер и забралась на него. На этот раз успешно, но бедро с непривычки свело судорогой – она мало двигалась, даже во время перемен. Было так больно, что она невольно громко вскрикнула. К счастью, поблизости никого не было. Она долго постукивала по бедру, затем плотно прижалась лбом к москитной сетке и попыталась заглянуть внутрь.

В комнате не было ничего особенного. Матрас на полу, напольная вешалка, маленький холодильник и несколько ящиков из МДФ, которые Маккензи, похоже, использовал как комод. И на этом все. На полу лежал открытый чемодан. Одежда была почти вся спортивная, Ючжон разглядела несколько пар кроссовок, которые были ей знакомы. В комнате были книги на английском – мировые бестселлеры, ничего необычного. По этим вещам трудно было определить его вкус. Этого не может быть. Подумала Ючжон. Он не может быть таким. Он же особенный человек. Как у него может быть такая обычная комната? Она не могла с этим смириться.

Ючжон пальцами надавила на москитную сетку. Та чуть колыхнулась, и из нее посыпалась пыль, на этом все. Она была прочнее, чем казалось на первый взгляд. Ючжон повернулась и уселась на краю контейнера, болтая в воздухе ногами. Она подумала, что если ее вдруг поймают, то все про нее узнают. Что с ней тогда будет? Наверно, станет еще хуже. Она даже представила себе школьников, громко обсуждающих, как сумасшедшая Хван Ючжон вломилась в комнату Маккензи. До сих пор они мучали ее только словами, а теперь могут еще и избить. Ей стало любопытно: станут они при этом смеяться или нет. Ючжон с рождения была необщительной. У нее было насмешливое выражение лица, и многим казалось, что она над ними смеется. Вполне возможно, что это раздражало окружающих еще больше, чем перхоть. Папа и мама пытались ее перевоспитать, но не смогли. И спустя какое-то время она сама стала издеваться над поведением других детей. В стае всегда бывают слабые животные – те, которых другие оставляют в качестве жертвы для охотника и животных, те, которые до конца жизни не могут присоединиться к основной стае, не так ли? Почему же остальные не могут признать, что я одна из них? Хорошо бы, они оставили меня в покое, чтобы я стала изгоем.

Если на этот раз меня поймают, возможно, я смогу уйти из школы. При мысли об этом ей стало легче. Из пенала она достала канцелярский нож и сделала им большую букву Х на сетке.

Оставив ботинки на контейнере, она спустилась в комнату и сказала: «Извините!», представляя перед собой Маккензи.

Место, куда пришли Ынён и Хэхён, больше напоминало маленький контейнер, чем комнату гадалки. Ынён увидела, что все пространство заполнено щупальцами – она явно погорячилась, назвав гадалку мошенницей. При виде ее восхищенного лица Хэхён улыбнулась. Видите, я же была права – говорили ее глаза. Когда Ынён села на стул, щупальца стали обвивать ее лодыжки. Другие спустились с потолка, трогая ее шею и уши. Ынён еле сдерживалась, чтобы их не стряхнуть.

Сама гадалка выглядела спокойной и мягкой. Никакого грубого макияжа и ярких аксессуаров, на ней была льняная блуза нежного цвета. Встретив ее на улице, было бы сложно принять ее за гадалку. Она была такой спокойной, что с трудом верилось, что ее щупальца что-то осязают. Она была настоящим мастером своего дела.

– Что вы хотите узнать?

– Про любовь. Любовь, – ответила воодушевленная Хэхён и вызвалась быть первой. Ынён видела, как карты стали влажными и клейкими, пока гадалка их тасовала.

– …Вы же расстались.

Хэхён кивнула головой.

– Он был хорошим. Еще раз встретить такого непросто! Но вы встретите свою судьбу лишь после того, как пройдете сорок мужчин. Поэтому вам нужно ходить на свидания – даже с теми, кто вам не очень интересен.

Хэхён покачала головой.

– Сорок мужчин. Когда же я успею?

– Ну, есть групповые свидания и свидания вслепую. Надо ходить везде, где много народу. Говоря «сорок», я имела в виду заметные встречи, а так, может, и все сто.

– Это слишком много. Нельзя мне просто через десять лет встретить свою судьбу? – жаловалась Хэхён. Она и так уже со многими встречалась за время учебы в школе, и ей это порядком надоело.

– Конечно, есть люди, которые встречают свою вторую половинку именно так, но не в вашем случае. Не бойтесь людей, просто встречайтесь со многими. Не ленитесь.

Ынён подумала, что это хороший совет. Хэхён была очень доверчивым и открытым человеком, и чем больше людей она повстречает на своем пути, тем лучше научится в них разбираться. Пока Хэхён подсчитывала, со сколькими в год придется встречаться, Ынён сказала, что тоже хочет погадать на любовь. Ведь начни она расспрашивать про судьбу, гадалка сразу бы все про нее поняла, и ей стало бы неловко. А вдруг, чего доброго, еще скажет, что в следующем месяце Ынён поймает что-то из очередной ямы?

– Вы уже встретили своего суженого.

– Что? Этого не может быть.

– Разве?

– А-а. Это же учитель иероглифики. Учитель иероглифики.

– Замолчи.

– Вы встретили суженого, но у вас есть сильный конкурент. Кто-то очень хочет его заполучить. Вам надо быть поосторожней.

– Хм. Кажется, пока вы мешали карты, я отвлеклась на свои мысли. Можно теперь я сама перетасую?

Гадалка собрала карты и передала колоду Ынён. Та тщательно их перемешала. Моя жизнь и так не сахар, если еще и суженый проблем подкинет… Нельзя. Никак нельзя… Она несколько минут смешивала карты и решительно передала их гадалке.

Гадалка раскрывала по одной карте, и все трое потеряли дар речи – карты выпали те же самые, что и в прошлый раз, и были на тех же местах. Сама гадалка, похоже, сильно удивилась.

Ынён молча заплатила и вышла. Сильный конкурент… Ынён показалось, что ее неожиданно поставили перед неоспоримым фактом – грядет битва, битва, к которой она была не готова.

Инпхё не любил спиртное, а точнее – не любил пьяных. Обычно учителя начинали застолье примерно в четыре часа. Инпхё казалось, что пьешь-пьешь, и вроде целая вечность прошла, а посмотришь на часы – всего лишь половина восьмого. К тому времени он бывал уже сильно раздражен. И почему люди не умеют вовремя остановиться. Всегда принимают на грудь лишнего и совершают ошибки или портят отношения, ляпнув что-нибудь не то. Учителя не были исключением – по крайней мере, они были не хуже других, профессия такая – стрессовая. Почему люди не могут быть более утонченными? Почему не могут сдерживать себя, как воспитанные люди? Я же угощаю их таким вкусным тунцом. Отчего так?

Инпхё собирался тихо встать, заплатить и незаметно ретироваться. Он всегда так поступал. А все делали вид, что не замечают этого – знали, что он не любил долго засиживаться. Задержись он, стал бы нервным, а именно он был главным плательщиком. Вот и на этот раз все позаботились, чтобы Инпхё мог уйти тихо, как невидимка. И Инпхё тактично и спокойно направился к выходу.

– Куда вы? – спросил у обувающегося Инпхё Маккензи, который вернулся из туалета и пытался удержать его.

– Вы оставайтесь, а я ухожу.

– Нет, как вы можете оставить меня тут одного и уйти? Все сильно напились, а мне что прикажете с ними делать? Останьтесь.

Инпхё подумал, что тот набрался побольше остальных, и не знал, как реагировать:

– Конечно, все порядком подшофе, но не стоит волноваться – до дома-то они доберутся. Вы тоже можете уйти пораньше.

– Нет.

Маккензи схватил Инпхё за руку. Тот аккуратно убрал его руку, и тогда Маккензи схватил его за ремень. Инпхё растерялся. Поморщившись, он взглянул на Маккензи. Тот тоже, похоже, испугался и отпустил.

– Простите.

– Ничего! Хороших выходных.

Опять я выбрал не того. От одной лишь мысли, что впредь придется отбирать сотрудников при помощи способностей Ынён, Инпхё стало плохо. Она же тогда вечно будет подчеркивать, что без нее он как без рук. Инпхё подумал, что лучше ему пойти домой и еще раз почитать «Исторические записки» Сыма Цяня, глядишь, и он начнет разбираться в людях. Как было бы хорошо научить других умеренно пить, читать в оригинале классику. Что может быть лучше?

Ючжон достала из своего шкафчика спортивный костюм, чтобы переодеться перед физкультурой. От него несло дешевым ядовитым уксусом, она не могла его надеть. Школьник у соседнего шкафчика с презрением посмотрел на Ючжон. Грязная свинья! Даже спортивный костюм воняет. Редко его надеваешь, а все равно вонь жуткая!

Я точно постирала его на прошлой неделе. Откуда этот запах? Одноклассники прошли мимо нее и покинули аудиторию. Может быть, его кто-то надевал? Но даже те ученики, которые, забыв дома спортивную форму, втайне таскали ее у других, вряд ли бы позарились на ее. Никто никогда не пытался одолжить у нее костюм, несмотря на наказание, грозившее тому, кто придет без спортивной формы. К тому же на костюме достаточно крупно было вышито ее имя – точно с другим не перепутаешь. Ючжон в надежде, что резкий запах немного развеялся, понюхала костюм еще раз, но все было напрасно.

Кто-то его чем-то обрызгал, что ли? Ючжон положила костюм в бумажный пакет и вытерла руки о юбку. Без него лучше вообще не идти на физкультуру, чем заявляться туда в школьной форме. Ючжон прекрасно знала, что на вопрос, кто отсутствует, все состроят озабоченное лицо, услышав ее имя, но при этом сделают вид, что ничего не случилось.

Ючжон хотелось сжечь костюм.

Ынён была очень энергичной и полной энтузиазма медсестрой, несмотря на свои постоянные жалобы: «умираю», «как тяжело», «я так устала». Уговорив Инпхё, она получила разрешение от других учителей проводить двадцатиминутные уроки по оказанию первой помощи. Обойти все классы, закинув на спину манекен для скорой помощи, было нелегко. Некоторые учителя предлагали проводить это занятие всем вместе, но Ынён настаивала на том, чтобы устраивать его в небольших группах. Она учила делать искусственное дыхание, прямой массаж сердца. Пусть половина детей сразу все забудет, но вдруг кто-то когда-то кого-то спасет. Ынён нравилось верить в редкую туманную вероятность – это все равно что смотреть вдаль, когда тебя укачивает, и почувствовать себя лучше.

Из-за этих занятий она с небольшим опозданием заметила, что у раковины в коридоре, в кладовке, на лестничных пролетах стояли фантомы одной и той же девочки. Если не слишком обращать внимание, ее можно было легко не заметить – обычная девочка с длинной челкой. Она кого-то ждала – то в школьной форме, то в спортивном костюме, то в сменной обуви, то в кроссовках. Но это была одна и та же девочка – не очень заметная, поэтому Ынён сперва проходила мимо. Но фантомов становилось все больше и больше, и не заметить ее стало трудно.

Ынён была отлично знакома с таким явлением. Она уже раза два сталкивалась с подобным, но не в школе, а в больнице.

Особенно ей запомнился случай с одним пациентом в коме. В больнице работала старшая медсестра, которая ко всем, независимо от того, в сознании или нет был человек, относилась крайне доброжелательно. И тот пациент, лежавший в коме, влюбился в нее. После этого он стал появляться под дверью кабинета, в операционной, на крыше больницы, в туалете и в столовой. Ынён с трудом выяснила, кто это – в больничной одежде все выглядели почти одинаково, к тому же его лицо было обмотано бинтами.

Но и узнав, кто это, она долго не могла решить, как ей быть. Его фантом никому не вредил, просто ожидал медсестру. Когда она проходила мимо, он просто глядел на нее.

Ынён назвала это явление «симптомом безответной любви, лишенной основания». Такое часто случается с людьми, которые, оказавшись в тяжелом положении, могут мгновенно влюбиться в человека, проявившего к ним хоть малую толику доброты. Их душа размножается, а тело слабеет. Это противоестественное явление обычно провоцируют амулеты, небрежно изготовленные неумелыми шаманами. У того пациента под подушкой тоже лежал такой амулет – его засунула туда мама с пожеланием, чтобы ее сын скорее пришел в себя. На этот раз, кажется, сработал амулет для выпускников. Ох уж эти шаманы. Такие вещи надо изготавливать профессионально.

В больнице Ынён пыталась спасти больного, разрушая его копии-фантомы, но ее старания не увенчались успехом. После чего по ночам она начала шептать на ухо «оригиналу»: «У этой медсестры грязные ногти. Она подстригает их только тогда, когда они начинают впиваться ей в кожу. А голову она и по праздникам не моет. У нее страшные прыщи. А брови прямые, она их совсем запустила. Из носа растут волосы, прям усища, но она их удаляет. Изо рта воняет…» Так она нашептывала в течение месяца. Все это время ей было стыдно смотреть в лицо старшей подруги, это было крайне тяжело.

Эх, как мне поступить на этот раз? Да, Инпхё был прав. Продолжается работа, которая казалась такой прекрасной, но на деле оказалась совершенно ужасной.

К счастью, на этот раз на мутном фантоме было имя. На груди девочки Ынён прочитала ее имя.

– Научите меня приемам ссирым, – заговорил Маккензи, улыбнувшись.

– Стихотворным приемам? – Инпхё переспросил не от того, что неверно понял его просьбу. Он просто более логично перефразировал слова Маккензи. Если бы речь шла о стихах, Инпхё, конечно, смог бы помочь – научить хотя бы азам. Но почему вдруг ссирым?

– Нет. Ссирым. Корейской борьбе, – удивленно повторил Маккензи.

– Хотите научиться ссирым?

– Собираюсь принять участие в соревнованиях.

– Но при чем тут я? Лучше обратитесь к учителям физкультуры.

– Лучше вы – у вас больше терпения и радушия, – Маккензи специально произнес одно из слов, которое так нравилось Инпхё – «радушие». Оно всегда благотворно на него влияло, как и «воспитанность», «хорошие манеры» и «утонченность». Инпхё немного растаял.

– Учителя по физкультуре грубо меня бросают. Мне страшно, – Маккензи преувеличивал. Инпхё подумал, что Маккензи из тех, кто будет улыбаться и радоваться, кидай его или нет. Ему так не хотелось ему помогать.

– Научите меня хотя бы традиционной стойке – захвату за пояс.

Слово «традиционный» нанесло Инпхё решающий удар. Обычно ему не очень нравилась манера Маккензи говорить, но сегодня все его слова попадали в точку.

– Хорошо. Увидимся вечером.

Кого же ждет Хван Ючжон? Силилась понять Ынён, бродя по аудиториям, коридорам, лестницам, но фантомы Ючжон ни на кого не реагировали. Обычно такие бесконечно появляющиеся копии оборачивали голову, немного колебались или даже шли за объектом своей любви, если он проходил мимо. Но фантомы Ючжон ни на кого не реагировали. Ынён начала переживать за девочку, которая отсутствовала в школе уже несколько дней. Что это за девочка? Даже ее копии не такие живые. Она уже, наверно, совсем зачахла от любви.

Иногда Ынён, будучи не в силах сдержаться, нагибалась, чтобы увидеть глаза девочки, которых было не видно из-за опущенной головы, и задавала ей вопросы:

– Кого ты ждешь? Кого?

После вопроса фантом растворялся, даже не взглянув на Ынён. Она бы, наверно, так никогда и не узнала, не прояви она настойчивость. Спустя неделю она заметила нечто необычное. Нет, желеобразная фигура Ючжон по-прежнему ни на что не реагировала, но один человек слишком поспешно прошел мимо.

Маккензи. Носитель английского языка. Человек, который, как это ни странно, не излучал никакой энергии. Именно он только что, увидев Ючжон, поспешно прошел мимо, словно избегая ее.

– Ты что? Ты ее видишь? – прямо спросила Ынён. Она была абсолютно в этом уверена, поэтому невольно заговорила фамильярно. Правда, она подумала, что Маккензи сделает вид, что не понимает, о чем идет речь, или как-нибудь выкрутится. Но он самодовольно ухмыльнулся, чем еще больше разозлил Ынён.

– Ты это мне? Я профи получше тебя. Зачем ты их ловишь и уничтожаешь? Надо делать то, что приносит тебе прибыль.

Вдруг у Ынён в глубине души что-то на мгновение шевельнулось – то, что было спрятано все эти годы. Ынён тоже когда-то думала об этом – ей казалось несправедливым, что такая опасная и тяжелая работа не предполагает никакой денежной компенсации. Однако все те люди, которые могли бы оплатить ее способности, были жадными. Все они пытались использовать Ынён в корыстных целях, а ей совсем не хотелось превращаться в плохого исполнителя, работающего за деньги. Какое-то время она думала, что есть и другие возможности получить компенсацию, но постепенно оставила эти мысли. Она не хотела отказываться от добрых дел, пусть даже мир был не справедлив и люди не ценили добро, в чем с ней был согласен и Инпхё. Ее работа была скорее волонтерством во имя мира.

Ну, а если человек, обладающий особыми способностями, отказывается делать добрые дела, с этим ничего не поделаешь – это просто другой взгляд на ценности.

– Не ликвидируйте их, а просто собирайте и продавайте. Зачем обрекать себя на бедность?

– Как это? – с любопытством спросила Ынён, но Маккензи посмеялся над ней и медлил с ответом.

– С тем, чья оболочка мертвая, а внутри живая, можно делать все что угодно.

– А что именно?

– Не могу же я все рассказать. Это коммерческая тайна.

– А как можно использовать пойманные сущности?

– Обычно они идут на offence и deffence. Тут большой спрос и хорошие деньги.

Про черный рынок Ынён тоже немного знала. Он был самым черным из всех черных. Несколько лет назад с ней тоже пытались связаться. Она тогда работала в больнице: к ней подходили на улице и по почте приглашали на подозрительное собрание, несколько раз звонили, портя ей настроение. Ынён сразу же отказывалась, поэтому знала лишь, что рынок существует, и больше никаких подробностей. Она не была в курсе, что они ловят и для чего.

– В любом случае в нашей школе такое запрещено. Проваливай.

– Как раз собирался уходить. Сперва думал, тут есть что-то стоящее, а пусто. Мелчовка всякая!

Мелчовка? Ынён ухмыльнулась. В школу просочилось какое-то ничтожество, которое даже слово «мелочовка» правильно произнести не может, а она его и не заметила.

– Если я тебя еще раз увижу, выстрелю, – сказала Ынён, слегка касаясь рукой поясницы. В этот момент Маккензи резко выпустил всю свою любовную энергию, которую он подавлял. Из-за того, что они стояли слишком близко, у нее появилось противное ощущение, что ее лапают, но она и глазом не моргнула.

– Ладно. Желаю вам продолжать служить обществу. Прощайте!

– Не поможешь Хван Ючжон?

– Это не моя проблема, я относился к ней по-доброму, а она кое-что у меня украла. Это не моя забота, а твоя.

Ючжон показалось, что ее кто-то позвал. Ничего не хочется. Не хочу открывать глаза. Но кто-то продолжал настойчиво ее звать. Она хотела ответить, но во рту все пересохло. Она изнемогала от жажды и, в конце концов, открыла глаза. Она хотела дотронуться рукой до лица, но остановилась. На руке была марлевая повязка от чесотки, пропитанная физраствором, который уже полностью испарился. Воздух в комнате был очень сухой, и ткань быстро высохла. Она подумала, что это раздражение надолго оставит следы. Ючжон была едва ли не экспертом в области шрамов.

Вечером, когда она потрогала семечко, которое украла из комнаты Маккензи, на ее руке появилось раздражение. Она сразу поняла, что что-то не так, но не показывала никому руку. Только когда кожа начала трескаться и намокла, это заметила мама. Ючжон понимала, что мама рано или поздно об этом узнает, но всячески скрывала свою руку. Она осознавала, что поступает неправильно, но не стремилась ничего изменить. Краснота, полностью покрывшая руку, быстро распространялась вверх. Врач в больнице осмотрел ее и прописал очень сильную мазь и лекарство.

После объяснения врача, что раздражение вызвано ядовитым растением, Ючжон увидела выражение маминого лица, хотя та быстро взяла себя в руки. Его она запомнила надолго.

– Ядовитым растением? – переспросив, мама немного поморщилась. Но у Ючжон в голове отчетливо раздались слова: «И за что мне такой ребенок – сам как яд? Надоедает, раздражает, что даже трогать не хочется».

Только когда Ючжон перестала ходить в школу, она совершенно отчетливо осознала, что не хотела туда ходить вовсе не от того, что хотела бы быть дома. Больше всего она соскучилась по учителю английского языка. Возможно, он приехал вовсе не из Америки, а из дальнего уголка земного шара. Например, из Страны деревьев. Во внутреннем кармане чемодана Маккензи хранил множество коробочек с маленькими семечками. Словно он приготовился отправиться в поездку только с этими семенами. Ючжон посадила семя в горшок, но росток никак не появлялся – никакого намека. Возможно, она украла мертвое семечко. Но ей все равно оно нравилось – совсем не похоже на другие семена. Она положила его на подоконник, словно сокровище, и подумала: Ради обладания этим сокровищем я готова терпеть раздражение на коже.

Ючжон подумала, что теперь учитель Маккензи широко улыбается, обнажая белые зубы, хотя в детстве ему было так же тяжело, как и ей. Ючжон, как никто, понимала это, ведь она была экспертом по шрамам.

Пришедший вовремя, Инпхё ждал около песочницы под турником, наблюдая за Маккензи. Тот мало того что опоздал на встречу, так еще шел не спеша, срывая на ходу травинки, растущие на клумбах. Люди такого сорта, сохранявшие безмятежность, даже когда опаздывали, порой ужасно раздражали Инпхё. Я и пояс заранее достал на складе. Как можно так себя вести, сам же попросил? Инпхё обиженно взглянул на Маккензи, и тот побежал в его сторону.

– Ну вот! Теперь бежит.

Но он не остановился, даже когда подбежал совсем близко. Лишь взглянув на его лицо, Инпхё быстро попытался принять оборонительную стойку, но опоздал. Маккензи поставил ему подножку прямо под больную ногу и, сбив на землю, уселся верхом на Инпхё.

– В ссирым так не делают. Кто вас этому научил?

Инпхё хотел было подняться, но Маккензи не дал ему встать. Дети, игравшие на площадке, почувствовали что-то неладное и стали дружно за ними наблюдать.

– Это не смешанное боевое единоборство. Отпустите меня.

Маккензи и ухом не повел и одной рукой расстегнул пряжку на ремне Инпхё. Тот совершенно растерялся. Что происходит? Зачем он хочет снять с меня брюки прямо посреди площадки?

В этот момент Инпхё увидел Ынён, которая как сумасшедшая бежала с противоположной стороны школьной площадки. Опять в одних колготках без тапочек. Еще и бежит. Все ноги себе обдерет. Но он очень обрадовался ее появлению. Ынён, сделай что-нибудь. Ко мне прицепился какой-то сумасшедший. Он был так растерян, что не смог этого произнести.

Ынён резко остановилась и, толком не целясь, выстрелила в Маккензи. Она никогда не стреляла в человека, поэтому не знала, что бывает в таких случаях. Одно было ясно – это посерьезнее щелчка по лбу. Но она никак не могла позволить, чтобы Маккензи забрал у Инпхё его защитный экран. Нельзя было верить ему на слово, когда тот сделал вид, что собирается тихо и незаметно уйти из школы. Да, все-таки не зря мне захотелось проследить за ним. И вот… А у Инпхё такая особенная и ценная защитная и любовная энергия, наверняка досталась ему от дедушки. Ынён одалживала ее у него, а Инпхё отдавал, хотя, если разобраться, на самом деле она принадлежала именно школе. Разъяренное лицо Ынён было похоже на морду свирепого чудовища. Когда она начала стрелять из пистолета, Инпхё закрыл ладонями глаза, молясь, чтобы она не попала в него. Он всегда говорил, что стреляет она посредственно, гораздо хуже, чем думает, вот и сейчас почти все пули пролетали мимо, лишь одна из них попала в шею Маккензи. Пока он громко кричал от боли, Инпхё, по-прежнему закрывая лицо руками, стал извиваться всем телом и смог освободиться. Ему в рот попало немного песка.

Держась за шею, Маккензи застыл на месте. Его лицо было скрыто от Ынён и Инпхё. Из-за ударных волн у Инпхё заложило уши – он даже подумал, что надо было закрывать их, а не глаза. Он поднялся. Ынён в рваных колготках подошла к нему, еле передвигая ногами от боли. С подбородка Маккензи прямо на песочницу капала какая-то прозрачная жидкость.

– Слюни? Вы что, пускаете слюни?

Когда Ынён подошла поближе и посмотрела ему в лицо, она поняла, что у него паралич – его рот перекосило, при этом он сердито смотрел на Ынён. Она слегка толкнула его, и он упал. Его тело сильно дрожало. Вот значит, как бывает, когда стреляешь в человека. На самом деле, Ынён совсем не хотела это узнать.

– Ладно, вызову 119, – с жалостью сказала Ынён, как истинный медик, проявив сострадание, но глаза Маккензи совсем не реагировали. Инпхё быстро застегнул брюки.

– А почему он хотел снять с меня брюки?

– Ему был нужен твой защитный экран.

Ынён с силой разжала ладонь Маккензи – в ней лежало несколько семян. А, он это имел в виду: то, что внутри, – живое. Ясно теперь, почему он занимался садоводством, которое ему совсем не шло.

– А где находится мой защитный экран? Он же не может быть там?

– …В точке у пупка. Считай, что именно в этом месте у тебя есть пуговица.

– Ааа.

Ынён посмотрела на пояс, валявшийся под ногами. Они что, собирались заниматься борьбой? Хилый Инпхё с этим опасным типом? Иногда он кажется мне совсем недалеким. Получается, у меня больше сил, чтобы защитить «защиту». Как же мне не повезло. Ынён сидела на корточках и ожидала «Скорую», влажной салфеткой вытирая Маккензи слюни. Она пыталась ему помочь, но он отказывался, хотя ему было тяжело. И она оставила эту идею.

Дети, ставшие свидетелями этого зрелища, разболтали о случившемся, и в течение нескольких последующих лет о нем рассказывали, как о самом ужасном событии в школе М. Однако позже появились еще более ужасные события, поэтому все позабыли об этом происшествии. Носитель языка Маккензи ушел из школы до окончания срока договора. А влюбившаяся в него школьница нерегулярно посещала школу. Ынён только раз видела ее вблизи во время диспансеризации, когда измеряла у учеников обхват груди. Она ничем не могла ей помочь, разве что просто передала ей немного хорошей энергетики, которую получила у Инпхё на тот день. В жизни бывают периоды, когда человеку нужны защита и любовь, но не все могут их получить.

Ынён и Инпхё несколько раз звонили Маккензи и выяснили, что его номер не заблокирован. Значит, он все еще был в стране, то есть выписался из больницы и был где-то поблизости. Он ни разу не ответил на звонок, но один раз на сотовый Ынён пришло сообщение:

МОЯ МЕСТЬ БУДЕТ ВКУСНОЙ

Что за чушь, какой-то недоделанный перевод. Ынён поморщилась, но не ответила.

Утка учительницы Хан Арым

Когда утенок появился в школьном пруду, учительница биологии Хан Арым отвечала на телефонный звонок – звонили из учительской на первом этаже.

– Вы приобрели утенка?

Сперва Хан Арым не поняла, о чем идет речь. С утра пораньше ни с того ни с сего спрашивают про какую-то утку. Поэтому она подумала, что учителя без нее купили копченую утку.

– Какую утку?

– В пруду с мельницей рядом со стоянкой плавает утка. И я решил, что это вы купили уток, а одна из них убежала.

– …Я не покупала.

Хан Арым уже второй год работала в школе. В первый год, когда она горела энтузиазмом, она приобрела несколько контейнеров карасей для уроков биологии в 10-м классе. Купить-то купила, но караси сразу же сдохли, наполнив всю школу запахом разложения (тогда школьная медсестра Ан Ынён подумала, что из-за наводнения размыло могилу и ее отнесло к школе, наверняка еще и привидение появилось, поэтому она бродила в его поисках по всей школе). А все школьники, пытаясь достать из тел карасей, которые уже начали разлагаться, плавательный пузырь, категорически отказались рассматривать биологию в качестве своей будущей профессии. Помыв несколько контейнеров, учительница уже и сама об этом сожалела. Только ленивый не высказал Хан Арым все, что об этом думает, и с тех пор каждый раз, когда что-то случалось с какой-нибудь вонючей живностью, первым делом звонили ей.

Из учительской на втором этаже тоже уже позвонили.

– В любом случае за уборку стоянки отвечаете вы. Так что сходите и разберитесь.

После этих слов положили трубку. Конечно, стоянка входила в ее участок, но искуственный пруд, как ни крути, нет. Утка? Может быть, это дикий гусь, отбившийся от стаи. Хан Арым медленно спустилась по лестнице. Ей очень хотелось, чтобы поскорее закончился срок договора и она могла перейти в другую школу. А если подвернулась бы какая-нибудь другая вакансия, тоже было бы не плохо. То, что она никак не могла адаптироваться в этой школе, было, наверное, проклятием карасей, думала она.

До инцидента с карасями Хан Арым тоже не пользовалась особой популярностью. Даже еще раньше – во время практики в школе, хотя молодые практиканты всегда нравились школьникам. А дети из класса, в котором она была классной руководительницей, то и дело подходили к ней и просили помочь сфотографироваться с тем или иным любимым учителем. И дело тут было не только в ее внешности, ей не хватало обаяния, которое состояло из многих вещей. Никто никогда не говорил ей, как важно для учителя обаяние, а сама она слишком поздно это поняла. Почему я не знала, что обаятельные школьники и студенты становятся обаятельными учителями? – упрекала себя Хан Арым, которая выбрала себе профессию учительницы, хотя ей никогда не нравилась школа. Когда она готовилась к госэкзаменам, ей очень хотелось стать учительницей, но, когда ее мечта сбылась, она за пару лет работы уже и забыла, почему она так этого желала. Если бы она могла вернуться на три года назад, то схватила бы себя за грудки и спросила: «Почему ты так хотела стать учительницей?»

Она носила вельветовые юбки ниже колена – то светло-коричневую, то серую. С ними она надевала кардиган салатового или кремового цвета. Густые волосы она неаккуратно заплетала в косу, губы подводила светло-розовой помадой и душилась нежным цветочным ароматом (очень уж ей хотелось притупить воспоминания о запахе карасей).

– Учительнице по биологии ведь еще и тридцати нет?

– Не может быть. Посмотри, как она одевается.

Когда девочки обсуждали ее за спиной, Хан Арым думала: «Эх, дети! Надо бы потише разговаривать». И совсем впадала в отчаянье.

Пруд неожиданно решено было вырыть в прошлом году, так как она сама настаивала, что это хорошо для фэншуя. Странно было говорить о таких вещах человеку, занимающемуся естественными науками, но место получилось симпатичное. Пруд пришелся по душе и учителям, и школьникам, и на перемене около него всегда было многолюдно. Когда Арым подошла к пруду, там столпилось несколько десятков детей, которые фотографировали утенка. Тот был пушистым и домашним. Он резво плавал, совсем не боясь людей.

– Не трогай утенка. Это вредно для него, – решительно крикнула одна девочка мальчику, который было протянул руку к птице. Школьники уже полюбили его. Арым задумалась: поймать его сеткой, но, если она выловит его при детях, ее и без того скучные уроки станут еще и ненавистными.

– Звонок. Ребята, по классам, – подгонял детей учитель иероглифики Хон Инпхё, который только что вышел из машины и шел через толпу учеников. Так небрежно говорит, а дети его слушаются, – позавидовала ему Хан Арым. Дети нехотя разошлись по классам.

– А что вы будете делать с этим утенком?

– Не съем я его, идите в класс.

– Нельзя нам его оставить?

– Сперва надо узнать, откуда он взялся.

Кажется, у Инпхё не было первого урока, поэтому после того, как все дети ушли, он остался стоять с Хан Арым у пруда.

– А вы что здесь делаете?

– А, я отвечаю за участок со стоянкой, – ответила Арым, но выражение лица Инпхё говорило – «И что из этого?» Очень непростой человек. Возможно, из-за этого дети его и слушаются. Как достичь такого рода привлекательности в сочетании с вредным характером? Пока Хан Арым размышляла над этим, Инпхё куда-то позвонил.

– Приходи сюда, к пруду.

Вскоре из восточного крыла здания вышла медсестра в туфлях на высоком каблуке и спокойно подошла к ним. Кажется, слухи о том, что они встречаются, правда. Хан Арым чуть было не соблазнилась разболтать этот слух остальным учителям, вдруг они станут лучше к ней относиться.

– Что это? – спросил Инпхё у Ынён.

– Утенок, – глядя на птицу, ответила Ынён. – Это утенок…

Ынён собиралась еще что-то сказать, но мельком посмотрела на Хан Арым. Может, мне уйти? Утенок как утенок, что тут такого? Она, наверно, хорошо в них разбирается.

– Он опасен? – спросил Инпхё.

– Кто? Утенок? Или человек?

– Неважно кто.

– Не знаю. Мне кажется, все нормально.

– Тогда пойдем, – сказал Инпхё и потом обратился к Хан Арым:

– Я понимаю, что у вас много дел, но прошу, покормите утенка. Мне кажется, вы лучше разбираетесь в утках, чем мы.

Инпхё и Ынён ушли, оставив Хан Арым одну. Утенок пытался вскарабкаться на берег. После нескольких попыток он нашел самый низкий камень у берега и по нему выбрался на сушу. Он точно был очень смышленый. Хан Арым начала искать в интернете, где можно купить корм для уток.

Уже до начала большой обеденной перемены у пруда появился отряд школьников, которым так полюбился утенок. В основном это были дети из класса на первом этаже, расположенного ближе всего к пруду. Когда Хан Арым хотела покормить утенка, все один за другим протянули руки, уговаривая дать им покормить птенца. Поэтому она передала им пакет с кормом и объяснила, какое количество надо давать. Она отвечала за стоянку, но у нее самой машины не было, поэтому во время окна в расписании она поехала на автобусе в магазин, адрес которого нашла в интернете, и купила там корм. Когда она попросила продавца дать ей утиный корм, тот протянул ей корм для собак, в который входило утиное мясо, и ей пришлось уточнить, что ей нужен корм для уток. Маленьких пакетов в магазине не оказалось, и она еле доволокла в школу огромный мешок с кормом.

– А как он сюда попал?

– Может быть, из речки.

– Разве мы не должны сделать ему домик?

– Надо вернуть его туда, откуда он пришел. Он слишком мал.

Утенок совсем осмелел – выходил из пруда и постепенно осваивал территорию. Он гулял на клумбе рядом со стоянкой и щипал цветы. Иногда проходил под окнами класса, где шли уроки, и громко крякал. А дети каждый раз хохотали. Они боялись, что он может попасть под машину, и, окружив его толпой, ходили за ним следом – даже в мяч рядом с ним не играли. Утенок всегда целым и невредимым возвращался в пруд.

Хан Арым пришлось взять на себя разбирательство, как утенок попал в пруд. Это задание было не таким сложным. Школа располагалась на холме, с другой стороны которого стояла утиная ферма.

– Этот маленький утенок перешел через гору? – удивлялись учителя, услышав об этом. Утенок, без сомнения, был особенным, судя по его громкому кряканью и по тому, как четко он выражал свои желания, но навряд ли он мог перейти через гору своими мелкими шажками. Хан Арым позвонила на ферму и, рассказав хозяину о случившемся, сказала, что хочет вернуть ему утенка, на что тот согласился без особого энтузиазма.

Дети рыдали, провожая утенка. За эти несколько дней они сильно к нему привязались.

– Если вы вернете его на ферму, его рано или поздно съедят.

– Может быть, и так, но вы же не можете постоянно заниматься утенком. Это и к учителям относится. Если он не будет под присмотром, может попасть под машину.

– Мы построим для него вольер и огородим ему территорию.

– Но у него есть хозяин. Это не наш утенок, надо его вернуть.

Хан Арым долго мучилась, пытаясь посадить утенка в переноску, которую она одолжила у подруги. Дети совсем не хотели ей помогать. Только когда два других учителя стали загонять птенца, его получилось поймать.

Но, несмотря на все старания, спустя неделю утенок вернулся. Хан Арым не могла поверить своим глазам.

– Тот же утенок? – невольно пробормотала она, на что дети вокруг рассердились и загалдели:

– Конечно, тот же. Вы что, не узнали нашего утенка?

Дети закричали от радости. Перебравшийся через гору утенок их возгласов, конечно, не понимал, но выглядел еще мужественнее, чем в прошлый раз.

– Ничего не поделаешь, он наш талисман. Хан Арым, позвоните, пожалуйста, на ферму и попросите его продать. Скажите, что дети очень его полюбили, – попросил заместитель директора. И Хан Арым на автобусе с двумя пересадками поехала на ферму. Она целых два года не ориентировалась в окрестностях школы, а теперь освоила их благодаря утенку. Арым шла к входу фермы, размышляя о влиянии, которое может оказывать один маленький утенок. Лоферы на невысоком каблуке все перепачкались в грязи.

Как и в прошлый раз, хозяин фермы выглядел безразличным. Он выслушал длинную историю про утенка и назвал цену:

– 2600 вон.

…Вот оно как. Оказывается, кормовые утки не такие уж дорогие. Она была готова заплатить и несколько десятков тысяч вон. Конечно, хозяин не видел, какой популярностью пользовался утенок, и вряд ли имел представление о том, какой он дорогой.

Арым потихоньку привыкала заботиться об утенке, который рос очень быстро. Он стал таким важным и уверенным в себе. У него были красивая грудка и крепкие лапки. Дети по-прежнему очень его любили, он им не надоедал.

– Удивительно – у утки в языке есть кость, – каждый раз, когда Хан Арым рассказывала что-то новое про уток, дети впитывали, как губки. В такие моменты она получала большое удовольствие. Она надеялась, что благодаря утенку появятся желающие поступать в университет на биологию. Вдруг кто-нибудь обратится ко мне с вопросом по поводу выбора специальности. Надо отвечать им обстоятельно. Не утаивать от них правду и рассказать, что в университете животных, будь то утка или кролик, сперва долго варят, а потом оставляют только их кости для исследования. Вот такая вот учеба.

Завуч поманил ее издалека указательным пальцем – зовет ее, как школьницу, хотя она тоже учительница. Несмотря на это, Арым с улыбкой подошла к нему. Ей хотелось показать характер, но у нее это не получалось.

– Это самка или самец?

– Что?

– Я думаю, надо найти ему пару, раз мы взяли его под нашу опеку.

И Хан Арым стала пристально изучать утенка. Она слышала, что пол можно различить по кряканью и оперению на хвосте. Однако у нее не было других уток для сравнения, поэтому она не была уверена. В конце концов, когда утенок вышел на сушу, она быстро поймала его, перевернула и осмотрела его половые органы. Ничего. Значит, это была самка. Поскольку утки полигамны, для одного самца обычно приводят нескольких самок, но Хан Арым подумала, что в этом нет особой нужды, отправилась на ферму и купила одного самца. Хозяин фермы, пообещав найти хорошего самца, искусно переворачивал уток и нажимал им внизу живота, пока не выбрал подходящего. Хан Арым подумала, что фермер не такой уж и вредный.

Однако самец никак не мог привыкнуть к жизни в школе. В отличие от самки он тихо плавал на краю пруда и даже в период размножения был ужасно вялым. Утки не интересовались друг другом.

– Почему они не дружат? – расстраивалась немного Хан Арым. Она понимала, что с появлением утят у нее прибавится забот, но они же такие милашки.

– А если бы вы попали в одну комнату с самцом, вы что, сразу бы его полюбили? – спросила незаметно подошедшая медсестра.

– Я так старалась выбрать самого сильного и красивого.

– Энергетика слабая. Силенок маловато, думаю, ничего не получится.

Хан Арым улыбнулась, подумав, какая энергетика может быть у утки. Вскоре для пары построили домик. Сравнивая с человеческим жильем, наверно, его можно было бы назвать пентхаусом.

До самки в итоге добрался не самец, а кот из соседней деревни. Вот поднялся переполох. Самка гуляла в кустах рядом со школой, когда на нее напал проходивший мимо кот. Это случилось молниеносно. Кот, ясное дело, следовал простому инстинкту, но некоторые дети получили психологическую травму.

Школьники, рыдая, прибежали к Хан Арым. Та быстро схватила утку и побежала в медпункт.

– Чем я могу помочь утке? – медсестра также была в замешательстве, но ей удалось остановить кровотечение. После чего Инпхё, как пилот «Формулы 1», повез их в лечебницу. Им пришлось объехать несколько клиник – везде лечить утку отказывались, и лишь в третьей лечебнице медсестра уговорила ветеринара оказать птице помощь.

– Я подумала, с ней ничего не может случиться, потому что у нее энергетика феникса. Но я и подумать не могла, что есть кошка с энергетикой тигра… – пробормотала про себя Ынён, ожидая конца операции. Хан Арым подумала, что она ослышалась. К счастью, рана оказалась неглубокой, и после трех дней в лечебнице утка вернулась в школу. Утки и кошки должны уважать территорию друг друга. К счастью, больше конфликтов не было.

Заканчивая школу, дети, которые были сильно привязаны к утке, подарили Хан Арым фигурки уток – почти все, которые можно было найти в стране. Некоторых было даже по две. Глядя на эти фигурки, стоявшие на столе, Хан Арым подумала, что было не обязательно столько ей дарить, но взяла самую маленькую уточку и прикрепила к своей записной книжке. Она смирилась быть смотрительницей утки.

Хан Арым после этого еще долго проработала в школе М, а утка пробыла там еще дольше. Продолжительность жизни уток около 30 лет, а она прожила 34 года. Не получи она ранения, возможно, прожила бы еще дольше. И хотя ее супружеская жизнь не была удачной, утят она все-таки родила, а те в свою очередь принесли потомство. Она даже в старости, став облезлой уткой, не потеряла своей особой привлекательности. С некоторых пор дети стали называть ее утиным генералом.

Между школьными кружками долго велись споры, кто может использовать на значке изображение утки – кружок, готовивший стенгазету, театральный или астрономический? Но в итоге они договорились, что это может делать каждый, но используя разный дизайн. Кружки, которые появились позже, тоже захотели такие значки, поэтому в школе было пять разных значков, увековечивших утку.

Девушка Божья коровка

– А, Лейди Ким? Тебя же так зовут?

На груди школьницы, которая пришла в медпункт, не было бейджика с именем, но Ынён знала ее.

– Лэйди. Не «е», а «э».

– А, Лэйди.

– Это сокращение от «Laid out», – сказав это, Лэйди отодвинула на шее воротничок и показала татуировку Laid out. Как-то на школьном фестивале Ынён видела ее концерт, который полностью соответствовал названию группы – радикальный и улетный. Лэйди находилась в школе на привилегированном положении – ведь нечасто среди учеников бывают настоящие рок-звезды. Она и на занятиях-то почти не появлялась и вне зависимости от времени года ходила в школьных брюках, хотя в теплую погоду все девочки должны были носить юбки.

– Ясно. На что жалуешься?

– Я не больна…

Лэйди оценивающим взглядом смотрела прямо на Ынён, которая сразу почувствовала, что у школьницы была к ней какая-то необычная просьба.

– Моя мама видит привидений.

Ой, не хочу на это отвечать. Вообще не хочу на такое реагировать.

– Я слышала, вы тоже их видите. Это так?

– Кто такое говорит?

– Все… Поэтому хотела попросить вас прийти к нам домой.

– Секундочку. У тебя что, есть мама? – неожиданно для себя спросила Ынён и сразу поняла, что допустила ошибку. Но Лэйди ответила как ни в чем не бывало:

– Да, есть.

Все в Корее, включая Ынён, знали отца Лэйди – очень известного певца, выступавшего под псевдонимом Джошуа Чан. Его можно было отнести к музыкантам первой волны, работающим в стиле вижуал панк (visual punk). Но над его настоящим простоватым именем Чан Хакчхун постоянно подшучивали – панк-музыкант заморского вида, скачущий по сцене с накладными ресницами и в блестящих брюках, и такое деревенское имя. Не новость, а бомба! Однако панки не обращают внимания на других и не обижаются на мелочи, поэтому Джошуа Чан сам подсмеивался над своим настоящим именем на ток-шоу и в юмористических программах. Роста он был небольшого, но, судя по всему, человеком широкой души. О том, что Лэйди его дочь, узнали спустя некоторое время после начала его карьеры. Лэйди, что удивительно, открыто рассказывала, что она его приемная дочь, и это только прибавляло ей и самому Джошуа популярности. С тех пор они часто выступали вместе. Но принять их за отца и дочь было трудно – Джошуа выглядел намного моложе своих лет, несмотря на то, что ему было под пятьдесят, а Лэйди была на ладонь выше отца.

Известность пришла к Джошуа в основном благодаря трагическому событию, которое произошло с ним в молодости. Конечно, он был хорошим музыкантом, но, чтобы стать всенародным артистом, обычно требуется что-то еще помимо таланта. Этим чем-то в его случае стала трагедия. После большого успеха его первого альбома и перед выходом второго он попал в серьезную автокатастрофу. Он отделался легкими ушибами, но погибла его невеста, которая сидела в машине рядом с ним. Выход нового альбома отложили на следующий год, и в него вошла песня об этой аварии – «Девушка Божья коровка». В ней были такие слова: «Прижимал возлюбленную к груди, пока нес ее к «Скорой», и у него на белой сорочке осталось пятнышко крови в форме божьей коровки». Легкий и веселый ритм песни диссонировал с ее трагическим текстом.

В 90-е годы песня стала суперхитом. В Англии ее перевели на английский и пели под оригинальную мелодию, в Финляндии музыку переделали в стиле нью-эйдж, а в Японии – в жанре энка. Один известный американский дизайнер китайского происхождения выпустил авангардную коллекцию с орнаментом божьей коровки и рассказал в интервью, что на ее создание его вдохновила история Джошуа Чана. Эту песню использовали даже в романтическом фильме в девяностых, переложив ее на пианино. Естественно, Джошуа, как любому творцу, очень нравилось, что его песня пользовалась популярностью, и он с удовольствием давал разрешение на ее использование, отказав лишь раз, когда кандидат в президенты из консервативной партии обратился к нему с просьбой разрешить использовать песню во время избирательной кампании. И, когда этот кандидат выиграл, Джошуа Чан на несколько лет пропал с экранов телевизоров.

В корейском караоке среди музыки в стиле панк эта песня входила в пятерку самых популярных. Обычно люди не очень любят панк, но в караоке все с удовольствием пели эту песню – печальную песню о любви, основанную на реальных событиях. Джошуа Чан никак не мог выйти из тени этой песни, но из соображений маркетинга это было даже выгодно, поэтому официально он был не женат.

– Но когда это произошло? Он должен был с кем-то встречаться, жить все это время. Почему мы об этом не знали?

– Ну, вряд ли только мы не знали. Похоже, никто не знал, – равнодушно ответил Инпхё. А Ынён подумала: когда это они стали делиться секретами?

– Раз уж ты пойдешь к ним домой, возьми, пожалуйста, у него автограф на CD, – все с тем же равнодушным выражением лица Инпхё протянул ей шесть дисков Джошуа Чана – старые альбомы и самые последние.

– Ты что, его фанат?

– Внешность, конечно, не по мне, но песни отличные.

Ынён взяла только один диск и положила в сумочку: шесть штук – это уже явно перебор.

Когда Ынён работала в больнице, один педиатр сказал ей как-то следующее:

– Первая книга, которую я прочитал, – «Обзор культурного наследия» Ю Хончжуна. Я вообще не любил читать… В этой книге было одно выражение – «Объекты культурного наследия заговаривали со мной» – меня это заинтриговало. Как могут объекты, например, пагода или здание, заговаривать с человеком? Однако в прошлый раз, когда я ездил в Вашингтон, я испытал это на себе.

Этот врач явно не относился к типу людей, которые могут разговаривать с культурным наследием, поэтому Ынён внимательно ожидала продолжения.

– Я стоял перед всеми этими высотными зданиями, и, знаете, что они мне сказали?

Кажется, Ынён ответила тогда, что понятия не имеет.

– Склони голову, ничтожество.

При этих словах Ынён чуть не засмеялась.

– Отвали, – закончил он.

Тут Ынён уже не смогла сдержаться от смеха. Она никогда не была в Вашингтоне и не видела таких давящих зданий, но отчетливо могла почувствовать это ощущение.

Такое же чувство она испытала перед особняком Джошуа Чана. Не бойся, заходи. Если я поймаю привидение, которое бродит в этом доме, может быть, Лэйди возьмет для меня автограф моего любимого таланливого кумира.

Когда Ынён нажала на звонок, дверь открылась. В прихожей она сняла обувь и вошла в коридор, где сразу почувствовала сильный холод, исходящий от мраморного пола. Она поджала пальцы и огляделась – не мудрено, что в доме панк-музыканта не было тапочек для гостей.

– Сюда, пожалуйста, – позвал ее кто-то изнутри. Но Ынён не могла понять, куда идти. В квартирах, даже в очень больших, не так сложно ориентироваться, а в этом доме она чувствовала себя слепым котенком. Когда она, наконец, нашла гостиную, прошло уже столько времени, что скрыть, что она заблудилась, было невозможно. Женщина, сидевшая на диване, смотрела на нее. Ынён не знала ее имени и промолчала, неуверенно сев рядом. Не скажешь же: Вы мама Лэйди? Здравствуйте! Женщина была в халате, видимо, сразу после душа, и Ынён, не зная, куда себя деть, покраснела. Как она может сидеть в одном халате? Я, конечно, всего лишь медсестра, которая ловит привидений, но все-таки работаю в школе ее дочери.

Женщина выглядела не намного старше Ынён. В голове Ынён пробежало множество слухов относительно Лэйди. Вообще-то, говорят, что она дочь Девушки Божьей коровки… Девушка родила ее от другого мужчины, но тот смертельно заболел, и девочку пришлось сдать в детский дом… ДНК девушки скопировали, и девочку родила суррогатная мать… У женщины было белое лицо с размытыми чертами, но с макияжем она была бы красавицей. Она была совсем не похожа на Лэйди. Было видно, что она не имеет никакого отношения к этим слухам. Значит, именно ее Лэйди называет мамой.

– Эта женщина бродит по дому, – первой заговорила мама Лэйди. Обычно Ынён была не очень догадливой, но, услышав слова «эта женщина», не стала переспрашивать, кто это. Значит, здесь бродит Девушка Божья коровка из песни.

– Можно мне тогда осмотреть дом? – с этими словами Ынён многозначительно взглянула на маму Лэйди, намекая, что она не просто спрашивает разрешения, а просит ее перед обходом убрать кое-что в комнатах. Дело в том, что по дороге в гостиную, проходя мимо других комнат, она почувствовала отчетливый запах травки. Ынён прекрасно знала, что это за запах. Раньше, когда она ездила к маминой сестре в Германию, она несколько раз чувствовала там этот запах – запах травки, которую по воскресеньям курили подростки, сидя после обеда на ступенях храма. Кажется, они легко доставали марихуану, потому что жили недалеко от границы с Нидерландами. Кто-то предложил и ей, но она отказалась, сказав, что будет работать медиком, поэтому нельзя. Анализ ее волос сразу бы показал содержание наркотических веществ. Ынён вдруг вспомнила, что Джошуа Чан в начале нулевых не смог выступать по телевидению из-за скандала с травкой. Любопытно.

– Вы одна справитесь? Дом не такой большой, трудно заблудиться, – женщина, похоже, совсем не беспокоилась. А если я заявлю в полицию, что вы будете делать? Ынён увидела, как мама Лэйди легла на диван. Она что, голая под халатом? Ынён решила успокоиться, сконцентрировавшись на проблеме, которую ее позвали разрешить. Пока она медленно ходила по дому, ноги ее замерзли.

Она дважды все обошла, но ничего не обнаружила.

Ничего клейкого, ничего текучего, ничего спрятанного, злобно смотрящего – вообще ничего.

Был один человек, которого она приняла за привидение – басист Джошуа Чана, который любил одеваться в готическом стиле. Ынён невольно крепко сжала меч в сумочке, но он оказался обычным музыкантом, пытающимся произвести впечатление. Ынён, открывая дверь очередной комнаты, наталкивалась на людей, которых можно было принять за привидения. Среди них были даже певцы рэгги, которых трудно было связать с панками.

– Те люди постоянно у вас живут? – на следующий день спросила Ынён у Лэйди в школе.

– Ну, их можно сравнить с нахлебниками. В старой Корее дворяне постоянно принимали у себя гостей, так и мой отец многих кормит. Привечает даже уличных музыкантов – не спать же им на улице. Папа говорит, что давать им крышу над головой – долг старшего товарища.

Понятно, большой особняк для большого человека. Наверно, он изначально построил дом с такой планировкой, чтобы содержать таких людей. Ынён подумала, что ее догадка звучит очень правдоподобно.

Мама Лэйди звонила еще два раза, поэтому впредь Ынён чувствовала себя у них дома спокойно. Большой особняк не кричал: «Отвали!», а приветствовал ее. Входя внутрь, она чувствовала себя спокойно, а когда уходила, ей, наоборот, было неловко, потому что визиты ее были бесполезны – она так ничего и не нашла.

– Я ее точно видела, – сказала мама Лэйди, не особенно стараясь убедить Ынён. Она и сегодня была в халате, но другого цвета, а голова была мокрой после душа. Ынён подумала: «Какой пушистый халат! Плотность ниток 80 дэн, не меньше».

– А как она выглядела? Страшно?

– Она истекала кровью – это всем и так известно.

– Она вас мучила, пыталась навредить?

– Она все время протягивает руку и пытается испачкать меня кровью. И это все. Но взгляд очень неприятный.

Ынён подумала, если это все, тогда привидение и в самом деле можно назвать «девушкой» – за 20 лет так хорошо сохранилось.

– А вы случайно не знаете, какой она была при жизни?

Вопрос, конечно, неудобный, но Ынён очень нужна была информация.

– Мой муж не так часто об этом говорит… Они оба были совсем молоды и встречались не очень долго. Она была его невестой, но все получилось спонтанно – во время вечеринки с друзьями решили устроить помолвку. Они реально и не планировали сыграть свадьбу. В том возрасте не задумываешься о таких вещах. Все происходит импульсивно, необдуманно и невсерьез. Почти сразу после этого они попали в аварию.

Лицо женщины омрачила печаль.

– А вы когда поженились? Привидение появлялось все время или только в этом доме?

– Прошло шесть лет, как мы поженились. Мы все время жили здесь. Привидение появилось четыре года назад.

Ынён понимала, в каком положении оказалась эта женщина. Давний короткий любовный эпизод превратился в большую, навеки запечатленную историю любви. Из-за этого женщина, которая и была настоящей половинкой Джошуа Чана, чувствовала себя подделкой… Ынён снова подумала о том, что пришло ей на ум еще во время прошлого визита. Возможно, в этом доме ничего и нет, и это чисто психологическая проблема. Галлюцинации Ынён увидеть не могла.

Однако если Ынён скажет об этом, женщина, возможно, совсем забьется в угол, сняв и халат. Поэтому Ынён вела себя осторожно, не зря она работала когда-то в отделении психиатрии.

– У меня такое ощущение, что вы необычно познакомились с мужем.

Ынён напрягла все мускулы лица, пытаясь натянуть на себя милую девичью улыбку. Мама Лэйди, не обратив внимания на ее неестественную гримасу, спокойно ответила:

– Моя близкая подруга была поклонницей моего мужа. Я пошла с ней на концерт и на встречу с поклонниками. Он вышел на сцену. Я стояла в первом ряду и не подпевала вместе со всеми. Я была на высоких каблуках и не могла прыгать под музыку. Кажется, поэтому он и заметил меня. Я не ожидала, что все будут так скакать. Меня это раздражало все сильнее и сильнее. Подумала, зачем подруга договорилась со мной о встрече, а сама притащила меня сюда. Мой муж спел куплет очередной песни и, посмотрев на меня, спросил: «Зачем вы пришли, вы же не моя поклонница?»

– Не может быть! Спросил прямо в микрофон?

– Нет, во время паузы, когда фанатки пели за него припев.

Насколько Ынён могла судить по этому эпизоду, Джошуа Чан и правда был прямолинейным человеком, как про него и говорили. После этого он через своего менеджера попросил у нее телефон. А подруга, его настоящая поклонница, сперва обрадовалась этой неожиданно появившейся связующей ниточке, а потом обиделась. И в конце концов они отдалились друг от друга.

– Он мне сказал, что я ему понравилась именно потому, что не была его поклонницей и, как ему показалось, никогда ею и не стану.

– Да, он точно необычный. Хм, будь вы его поклонницей, наверно, ничего бы и не вышло.

– Да, тогда было бы невозможно разговаривать по душам.

– О, ваш муж любит поговорить. А что вас в нем привлекло?

– Не знаю. Он совсем не вредный. Любой может с ним поладить. Но если надо найти в нас что-то общее… Может быть, одинаковый размер обуви?

Почему я веду здесь такой странный разговор? Лучше бы я что-нибудь поймала и уничтожила. Ынён была сама не своя, чувствуя неудовлетворенность и сильное раздражение. Мне не нравится строить из себя милую девочку, которая выпытывает чужую историю любви.

В расстроенных чувствах она вышла из дома, но вдруг обернулась и мельком увидела у окна маму Лэйди. Сперва она даже подумала, что обозналась. Халат был раскрыт.

– Да, как я и ожидала, она голая… Слава богу, вокруг нет папарацци, – пробормотала Ынён и подумала: «А вдруг она их и ждет».

– Как насчет того, чтобы пожить у нас несколько дней?

Услышав приглашение Лэйди, впервые за долгое время появившейся в школе, Ынён сразу согласилась и собрала вещи на три дня. Ынён твердо решила довести дело до конца. Подумала, что если и в этот раз не обнаружит привидение, то как-нибудь разрешит эту проблему. Признай она свое бессилие, в дом, чего доброго, хлынут мошенники, натащат всякие амулеты, расклеив их на стенах поверх шелковых обоев, или, еще хуже, придут такие, как Маккензи, со странными семенами, потребовав за свои услуги огромную сумму денег. Семья Лэйди и пластиковое ведро купит за 30 миллионов вон вместо трех тысяч и глазом не моргнет. Ынён все сильнее беспокоилась за них. Будь они обычными людьми, которые взашей вытолкали бы весь этот сброд, она бы так не переживала. Люди должны понимать, что прежде, чем бежать за помощью к экзорцистам, надо попробовать обратиться к врачу. Ынён сама была медиком, и ей было обидно за своих коллег.

– Ох, как же я тебе завидую. И так бывала у них в гостях, а теперь еще и с ночевкой, – сказал Инпхё, пока Ынён заряжалась от него энергией. Его лицо оставалось при этом равнодушным, и Ынён так и подмывало спросить – вы всегда завидуете с таким лицом? Я иду туда не в гости и не спать, а решать ужасные проблемы жены – а он завидует. Ынён крепко сжала палец Инпхё и забрала себе энергию.

В доме Лэйди – случайно или ради Ынён – за ужином собралась вся семья. Джошуа Чан, которого Ынён лично видела впервые, излучал ауру артиста. Он даже дома был в обтягивающих лосинах, в глазах цветные линзы, ресницы, похожие на перья. Ынён невольно посмотрела на облегающие штаны, так украдкой переводят взгляд на причинное место у прыгающего артиста балета или в зоопарке смотрят на то, что сзади торчит между ног у льва. Но у Джошуа там было плоско. Может быть, он получил вечную молодость взамен на обрезание?

– Он поддевает трусы, похожие на спортивные лифчики, с толстой подкладкой. Не переживайте – там все в порядке, – пояснила мама Лэйди, проследив за взглядом Ынён. Можно было и не объяснять. Ынён и Джошуа Чан одновременно покраснели.

– Когда прыгаешь, неудобно, – дополнил Джошуа, хотя это было и ни к чему.

– Надо же, вы и дома одеваетесь как на сцене.

– Хотел бы сказать, что это для поддержания имиджа, но не буду – я просто не успел переодеться.

Ынён поставила на край обеденного стола коробку с пирожными. Лэйди обрадовалась при виде сладостей, и Ынён подумала, что она ничем не отличается от обычной школьницы.

– Скажите, наша Лэйди хорошо учится, а с друзьями ладит? – спросила у Ынён женщина, которая разливала суп. Ынён ее раньше не видела. Ей что, никто не сказал, что я не классный руководитель и не учитель, а простая медсестра? Ынён задумалась над ответом. К счастью, женщина, кажется, не особо его ждала и, разлив суп, села напротив.

– Ешь, ешь. А то остынет. Ты такой худой. Нельзя так.

– Любимая моя теща, это стройное тело кормит меня уже несколько десятков лет.

Ах, вон оно что, это мама мамы Лэйди. Теща Джошуа. Весь ужин Ынён чувствовала себя не в своей тарелке. Рис комом стоял у нее в горле. Разговор особо не клеился – Ынён была слишком напряжена, да и каждый член семьи вел себя отрешенно. Конечно, если бы они молча сидели за столом одни, то было бы нормально. Чувствуя неловкость, Ынён клала в рот ложку риса и подсматривала за лицом тещи. Ее так и подмывало выяснить, какой крем помогает так поддерживать молодость, но, решив, что это врожденное, она так и не спросила. В итоге ей уже ничего не хотелось, кроме как оказаться в своей комнате.

Гостевая комната была необычной. В ней вперемешку стояла антикварная и самая современная мебель. Ынён с брезгливостью смотрела на пятна неизвестного происхождения, оставленные на антикварных предметах, а у современных ее раздражали слишком острые углы. Но именно пятна никак не шли у нее из головы. Надеюсь, на том дорогом стуле никто не занимался сексом. Ынён отодвинула стул и решила сразу лечь спать.

У изголовья кровати висели вышивки еще страшнее, чем антиквариат. Например, одна из них под названием «Родословная панка Чосона», на ней было тщательно вышито генеалогическое древо с лицами людей, узнать которые посвященным не составило бы большого труда.

– Это сделал мой папа, – сказала Лэйди, стеля постель. – Мой папа очень добрый и намного покладистее, чем кажется. Он очень заботится о маме. Когда он плачет на концерте, исполняя эту песню, это все из-за глазных капель. Папа любит только маму.

– Да, мне тоже так кажется.

И это действительно было так. Ынён видела благотворную ауру, которую создавала эта пара. Если бы надо было описать в цвете, то это был бежевый оттенок, близкий к цвету овсяной каши – не яркий, но именно тот, о котором всегда мечтала Ынён. Ей так хотелось стать половинкой в паре такого цвета.

– А как ты с ними встретилась? – Ынён решила, что можно и спросить, раз вся Корея в курсе, что Лэйди – приемная дочь.

– Я росла в детском доме при религиозной организации.

– Получается, твои приемные родители верующие?

– Нет-нет. Но мой папа уважает и ценит тех, кто научился играть на музыкальных инструментах при церквях. Они обычно начинают заниматься в очень раннем возрасте и в них есть стержень.

– Значит, он ценит основательность.

– Он приехал подарить гитары, которыми уже не пользовался, и, увидев меня, предложил мне жить с ним. Сперва я подумала, что он странный, а потом узнала, что это стиль его жизни. Мне еще повезло, что с таким характером он смог пройти процедуру удочерения.

Лэйди сидела на кровати и, было видно, не собиралась уходить. Тебе пора, тогда я немного посплю и ночью похожу по дому, – говорил взгляд Ынён.

– Я очень хотела бы появляться с мамой на людях, – сказала Лэйди на удивление низким голосом, ниже, чем когда она пела с гитарой в руках. Наверно, так с ней бывало всегда, когда она становилась серьезнее.

– Мне бы очень хотелось, чтобы мама носила другую одежду, не только халат. Хочу, чтобы она приходила на мои концерты.

Вот так она на меня давит. Ынён глубоко вздохнула.

– На этот раз я обязательно решу проблему.

Только после этих слов Лэйди встала и вышла из комнаты. Ынён поставила будильник и легла. Изголовье кровати подсвечивалось по периметру, но Ынён не смогла найти выключатель, поэтому рукой загородила лицо и задремала.

На рассвете она встала и отправилась обходить дом. Во всех комнатах стояла мебель с острыми углами, и она несколько раз сильно ударилась о них коленом. Кошмар! Повсюду такие острые углы. Ужасный вкус. Ынён бродила по дому, в котором все спали, и еле сдерживалась, чтобы не выругаться. Точно будут синяки.

Всякий раз, когда она обнаруживала что-то странное, это оказывался человек. Люди лежали в странных позах в странных местах – в голове не укладывалось, что так можно заснуть. Ынён проверяла: не мервецы ли это, но они оказывались живыми. Иногда она спотыкалась об пустые бутылки из-под пива, которые откатывались с тяжелым звуком.

– Увидели? – спросила Лэйди за завтраком.

– Да, – ответила Ынён с усердием. Впервые за долгое время она соврала.

– Что оно сказало?

– Самого привидения я не видела, только его след.

– След?

– Он похож на след улитки.

– Значит, вы толком ничего не видели.

– Есть такие привидения, которые стесняются показываться.

Лэйди была не вполне удовлетворена и немного расстроилась. Они вместе на машине поехали в школу, где Лэйди обычно появлялась, чтобы набрать минимальное допустимое количество посещаемых уроков. Но, похоже, в эти дни она собиралась ходить в школу.

– Эй, Лэйди, почему ты приходишь в школу вместе с медсестрой?

В таких прямых вопросах, вызванных любопытством, не было ничего странного. Пока Ынён соображала, что ответить, Лэйди невозмутимо произнесла:

– Это моя младшая тетя. Не знали?

Какая же она дерзкая. Ынён подумала, что именно такого рода дерзость помогает стать певцом или актером. Я что, прихожусь ей тетей? Слава богу, хоть младшей. В этот момент она увидела Инпхё, который стоял у входа в медпункт. Наверняка ждет от нее рассказа, что было вчера вечером. Ынён не хотелось говорить, и она повернула к столовой.

Засекаю время – в течение трех минут войдет Инпхё… Ынён смотрела на дверь, чувствуя сонливость.

– Ты же меня видела. Почему не подошла? – Дверь в столовую открылась на минуту тридцать шесть секунд раньше. Ынён знала, что он обязательно ворвется сюда во время перерыва. Она лучше, чем другие, знала, что Инпхё всегда был предсказуем. А он, кажется, этого не понимал, и ей всегда хотелось посмеяться над ним.

– Удалось вчера что-нибудь обнаружить?

– Мне кажется, ты не любитель жареных новостей. С чего такой интерес?

– Это не сплетни, это классическая лав стори. Ее можно сравнить с историей Чхве Чхивона, который увидел привидение двух сестер-девственниц.

– А кто это?

На лице Инпхё появилось разочарование, но Ынён сделала вид, что не заметила.

– Я ничего не видела. В том доме все чисто. Никто не выходит.

– Может быть, ты им не нравишься? Привидения тоже, наверно, не всем симпатизируют и идут на контакт.

Этот мужчина тратит сейчас свое окно в расписании, чтобы меня раздражать. Ынён обиделась.

– Возможно. Но второго такого здорового и светлого по ощущениям дома не найти…

– Ты имеешь в виду дом Джошуа Чана?

– Да, здоровый и чистый.

Инпхё не мог до конца этому поверить. Не спросив разрешения, он взял любимую чашку Ынён и бросил в нее пакетик чая. Только попробуй уйти, не помыв чашку. Ынён сердито смотрела ему в затылок.

– Как ни крути, это связано с психикой.

– Мамы Лэйди?

– Сам посуди. Получается, его настоящая жена – это та невеста, которая и замуж-то не успела выйти, а реально настоящая живет как любовница. Для нее это не лав стори, а проклятье.

– Да, правдоподобно.

– Но, с другой стороны, я же не могу ей этого сказать. Она твердо верит, что видела Девушку, и не поверит мне.

– Что же тогда делать?

– Вот, поэтому я…

Ынён достала из ящика стола бумагу и кисти, которые она заранее одолжила у учителя рисования до прихода Инпхё. Длинный листочек светло-бежевого цвета что-то напомнил Инпхё.

– Ты же не собираешься делать амулет?

Эта женщина что, собирается поймать зомби? Инпхё растерянно взял листок – обычно, когда речь заходила об амулетах, Ынён очень сердилась.

– Сам посуди, все шаманы не могут быть настоящими. Также и привидения – не все настоящие. Если я сделаю что-то символическое на глазах у матери Лэйди, вдруг ей это поможет?

– Как? Это же просто шоу.

– Ну, если это поможет, мне без разницы.

– Ничего себе! Ты не слишком много на себя берешь?

Ынён вложила кисть в руку Инпхё и сжала его кулак.

– Зачем ты мне это даешь?

Ведь я же не умею делать амулеты. Ынён сделала ему конкретный заказ.

– Напиши какое-нибудь китайское стихотворение о расставании, чтобы оно максимально походило на амулет, – сказала Ынён и выдворила Инпхё. Вернувшись к себе, он начал просматривать сборник стихов танского Китая. Если уж выбирать между стихами Тан или Сун, он, конечно, выбрал бы танские тексты. Его выбор пал на стихотворение Чэнь Цзыана «Песня, написанная, когда я поднялся на террасу в Ючжоу»[8]:

Возможно, поэт написал это стихотворение, разочаровавшись в политике, но это очень похоже и на душу Джошуа Чана, оказавшегося между умершей Девушкой и мамой Лэйди, которая не могла жить полноценной жизнью. Как я удачно выбрал. Инпхё был горд собой. Он даже поставил печать с иероглифами имени директора школы и пальцем чуть размазал ее. С первого взгляда это очень походило на амулет. Обычный лист желтой бумаги подошел бы больше, но выбирать не приходилось. Инпхё положил амулет в прозрачный файл и пошел в медпункт.

– Чэнь Цзыан жил во времена… это стихотворение он написал, когда отправился в военный поход против… – стоило ему лишь начать интереснейшую лекцию, как невоспитанная Ынён резко его прервала и, забрав амулет, выгнала вон.

Все-таки она меня использует, – подумал Инпхё, второй раз за день изгнанный из медпункта.

Второй ночью она особо и не искала. Пока бродила по дому, попала в гардеробную мамы Лэйди. Там было много яркой одежды. Столько нарядов! Но она же вечно в халате. Какие пустые траты. Ынён было жаль смотреть на вещи, на многих из которых были не срезаны ценники. Хорошо, если бы эта одежда была на ней… На вкус Ынён наряды были чересчур авангардными, но встречались и интересные вещи. В гардеробной зачем-то стоял очень удобный чистый диван, поэтому она прилегла там ненадолго и отдохнула. Она чувствовала запах старой и новой одежды.

Стоит ли дождаться утра? Нет. Надо обставить все максимально драматично. В час ночи Ынён разбудила супругов и Лэйди.

– В вашем доме еще остались вещи той женщины? – произнесла она низким голосом, стараясь выглядеть максимально серьезной. Не до конца проснувшиеся члены семьи смотрели на Ынён, не понимая, что происходит.

– Вы имеете в виду вещи Мисун? Этого не может быть. Она умерла много лет назад, и мы несколько раз переезжали с тех пор, – сказал Джошуа Чан, нажав пальцами на уголки глаз. Ее звали Мисун? Хакчун и Мисун… Джошуа Чан, который совсем не был похож на Чан Хакчуна, все равно выглядел очень молодо, несмотря на пижаму и всклокоченные волосы.

– А она настаивала, что есть, и сказала, что эта вещь ей очень нужна. Это все, что я от нее услышала.

Я не должна отступать. Хотя бы одна да найдется.

– Я поищу, – с той же решительностью, что и Ынён, сказала мама Лэйди. Лэйди тоже отправилась на поиски. Джошуа Чан заправил рубаху в штаны, став похожим на пожилого дяденьку, и принялся шарить в ящиках. Ынён тоже притворилась, что ищет. Хотя она все равно бы и не узнала вещь призрака, поэтому лучше было просто подождать.

– О… Нашел.

Действительно нашел. В руке он держал футляр от очков. Остальные тоже пошли к нему. В футляре лежали очки, часть стекол которых была без оправы по моде девяностых. Стекла были толстыми.

– У Мисун было ужасное зрение.

Мама Лэйди хотела было потрогать очки, но отдернула руку.

– Значит, это были очки, – благоговейно сказал Джошуа Чан. – Да, точно. Она погибла в линзах. Я и не подумал, что их надо вынуть перед похоронами. Наверно, ей было неудобно…

Ынён подумала, что обычно никто и не снимает линзы с умершего, поэтому ей и повезло.

– А почему она пыталась сообщить это мне? Я же ничего не знала, – спросила у Ынён мама Лэйди.

– Потому что привидения разговаривают с чувствительными людьми. Вы, наверно, намного восприимчивее других.

Джошуа Чан и Лэйди кивнули, соглашаясь, что более толстокожие. В это время Ынён, привлекая к себе внимание, достала амулет. Лэйди быстро принесла зажигалку.

– Сожжем его, а очки надо растоптать ногами.

– Растоптать?

Ынён решительно велела наступить на очки. Амулет быстро сгорел, а очки разом разбились.

На этом все кончилось. Ынён съела на завтрак французский тост.

– Ну, это уж слишком – назвать их семьей с плохим вкусом.

Да, журналы моды очень жестокие, – переживала Ынён. Инпхё быстро глянул и вздохнул:

– Правда, зачем они одеваются так вызывающе?

Он прав. В журнале красовалась семья Джошуа Чана – одеты они были кто во что горазд. Хотя бы подумали о сочетаемости цветов или о едином стиле. Один, как павлин, другой – танк, а третий, как воздушный шар в парке развлечений. Даже зацепиться не за что. Прошло уже два месяца со времени событий в доме Джошуа Чана. Ынён, конечно, была рада, что мама Лэйди вышла из дома, но и обидно за то, что их назвали самой плохо одетой семьей. В углу под их фотографией была рука с опущенным вниз большим пальцем. Она наконец-то стала настоящей женой и вышла из тени, но то, что о ней так отзывались, было обидно. Люди были настроены против нее, будто это она убила Девушку Божью коровку.

Однако Лэйди выглядела счастливой, словно все это ее не волновало. Она впервые за долгое время пришла в школу и зашла в медпункт.

– Надеюсь, все наладится, и мама с папой смогут вместе принять участие в программе, куда приглашают пары. Ведь настроение людей быстро меняется, ничего страшного.

– Ты тоже видела тот журнал?

– Да, нас выбрали самыми безвкусными. Ха-ха. Подумаешь! В моде, если переходишь за грань, она перестает иметь отношение к красоте, а начинает говорить о душе.

Душа, душа, – пробормотала про себя Ынён. В этот момент Лэйди протянула ей подарок. Внутри коробки лежал дорогой халат и автограф кумира Ынён. Она готова была взлететь на небо от счастья.

– Его я вставлю в рамку. Спасибо!

После этого Ынён регулярно приглашали на концерты Джошуа Чана и Лэйди. Приглашения всегда были на два лица, поэтому она ходила вместе с Инпхё. Они спокойно стояли среди орущих поклонников, но им было очень весело.

– Если говорить начистоту, ты же ничего не сделала. Обманула их, а каждый раз получаешь приглашения и ходишь…

– Помолчи.

Инпхё продолжал ее раздражать.

Лэйди сочинила песню про маму и назвала ее «Богиня в халате» – песня о странном мире. В ней говорилось о том, что после обеда, когда нет никаких планов, сидишь на вельветовом диване и смотришь куда-то вместе с богиней в халате. В первом куплете пелось о фермере, выращивающем морковь, но который эту морковь есть не может, о фермере, который умрет от укуса пчелы, влюбившемся в девушку, которая держит пасеку. Во втором куплете фигурировали космонавт, который проходит тренировку, и его любимое животное, которого зовут Бисквит. В припеве говорилось о рыбе с огромным подбородком, живущей в глубокой воде, и о мошке, которая может взлететь выше всех. Песня была необычная: многие говорили, что она написала ее, обкурившись, но Ынён поняла, что это личная история Лэйди, которую она рассказывает от третьего лица.

Честно говоря, песня была совсем не во вкусе Ынён – слишком уж странная, но иногда после обеда в дождливый день она напевала ее себе под нос, расхаживая по дому в халате, ведь халат – вещь, которую так трудно снять, однажды надев.

Ким Кансон под фонарем

«Ан Ынён!»

Кто-то из-под фонаря позвал ее по имени и фамилии, и Ынён сразу подумала, что к ней так могут обратиться немногие. Голос был незнакомым, но Ынён почти сразу догадалась – вариантов было мало. Это был Ким Кансон, с которым она училась в средней школе. Он был в европейском костюме и на тридцать сантиметров выше, чем в школьные времена, но черты его лица не изменились. Наверно, она легко узнала его от того, что уже в детстве у него было недетское выражение лица.

Ынён обрадовалась и хотела поздороваться, но в этот момент заметила, что у него нет тени.

«Обрадовалась, а чего не здороваешься?»

Что же случилось, ты же такой молодой. Как так? Эти слова чуть не сорвались с кончика ее языка, но с Ынён такое случалось не впервые, и она пригласила его к себе, как обычного человека.

– Не хочешь зайти ко мне?

Кансон энергично, будто был жив, пошел за Ынён к ней домой. Последний раз они виделись 16–17 лет назад. Удивительное свойство мертвых – заявиться вот так спустя многие годы, как ни в чем не бывало.

Они учились в одном классе, и их обоих сторонились одноклассники. В то время Ынён была еще неумелой, поэтому, даже когда с ней никто не разговаривал, говорила вслух странные вещи. Или в испуге стряхивала со спин других детей что-то невидимое. Из-за этих странностей ее считали ненормальной. Вспоминая то время, она ужасно сожалела. Если бы я была тогда чуть взрослее, обидно. Никто не хотел с ней вместе есть.

Кансон тоже всегда ел в одиночестве. В этом был виноват не он сам, а его сестра, которая училась на два года старше. Вообще у него были две старшие сестры. Папа серьезно и долго болел, а мамы вообще не было. В ночное время старшая сестра подрабатывала на рынке Тондэмун. А средняя – возможно, потому что она была еще недостаточно взрослой, решила не зарабатывать, а отнимать. Всего-то полтора метра ростом, на голове два пучка, волосы из которых собирались в хвостик, что делало ее похожей на кролика. Но она всем задавала жару – была лидером среди группы проблемных детей. В таких группировках почему-то вертикаль власти устанавливалась, как в средневековые времена, – девочка, которая являлась подружкой главаря банды, становилась лидером среди девочек. Их иерархия несколько раз менялась, но позиция сестры Кансона сохранялась дольше всех.

Ученики средней школы были страшнее старшеклассников, потому что прибегали к насилию, не задумываясь о последствиях. Поэтому все в школе очень боялись сестру Кансона и ее банду. Нельзя сказать, что Кансона не любили, но просто избегали. Он не был членом банды, но и не то чтобы совсем не имел к ней отношения. Иногда он ходил вместе с ее участниками – и ровесниками, и старшими. Такая непонятная позиция Кансона скорее всего была бы недопустима в любой другой группировке, но тут все закрывали на это глаза из-за сестры.

На уроках Кансон обычно не слушал учителей, а просто рисовал комиксы. Он был очень талантливым – один в один мог нарисовать героев известных историй в картинках. Иногда он рисовал их в пропорции один к семи, а иногда – один к трем.

Вспоминая Кансона, Ынён все время гадала: стал он художником комиксов или нет.

Что-нибудь попить? Она вовремя остановилась, чтобы не предложить ему воды. Еще она подумала, что не зря в прошлые выходные убралась. Тогда было бы не очень удобно приглашать к себе гостя – неважно, мертвого или живого.

«Хм, живешь одна».

Услышав Кансона, Ынён немного обиделась. В этой фразе она почувствовала оценку. Конечно, живу одна, но до сих пор прожила достойно. Не хочу, чтобы какой-то мертвец меня оценивал.

«А почему ты не живешь с этим мужчиной?»

Ой, он уже знает про Инпхё. Эти мертвецы очень хорошо осведомлены.

– Ты же знаешь, мы не пара. А ты? У тебя был кто-нибудь? – спросила Ынён с улыбкой. Кансон отрицательно покачал головой, и она успокоилась. Да, это плохой возраст для смерти, когда оставляешь кого-то в живых. Хотя для любой смерти нет подходящего возраста.

«Уже неделя прошла, а я все не рассыпаюсь».

Ынён и без этих слов все уже видела – волосы, одежда, обувь были целыми. Когда Ынён взглянула на ботинки, Кансон в шутку притворился, будто снимает их. Ынён рассмеялась. Он был как живой – в нем сохранились все мелкие черты и детали. Ынён подумала, что пройдет еще много времени прежде, чем он превратится в желе, потом станет прозрачным и рассыпется.

«Другие очень быстро рассыпались, а со мной почему-то этого не происходит».

– Потому что ты молодой, – сказав это, Ынён поняла, как комично это звучит. Она имела в виду: «Ты не рассыпаешься, так как много чего не успел в молодости», но получилось: «Ты слишком молодой организм, поэтому и не рассыпаешься». Кансон тоже слегка улыбнулся.

«Поэтому я и вспомнил о тебе. Подумал, раз я еще долго тут пробуду, пообщаюсь-ка пока с тобой».

Ынён поставила перед Кансоном планшет и открыла приложение для рисования. Рука Кансона заскользила по экрану. Не так как у живых людей, но появилась нечеткая линия, он обрадовался. Рисовать, оказывается, могли и мертвые.

«Ничего себе! Получилось! Я статическое электричество».

– Рисуй сколько хочешь!

Так получилось, что они стали сидеть за одной партой – отчасти по их воле, отчасти нет. В их классе раз в неделю всех пересаживали. Если кому-то по жребию выпадал нежелательный сосед по парте, он обычно обращался к более слабому однокласснику, ниже его в иерархии, и предлагал поменяться местами. И вот, когда одной девочке достался Кансон, она попросила Ынён поменяться с ней местами, и та с удовольствием согласилась. Голос девочки был дружелюбным, и Ынён обрадовалась, что кто-то с ней заговорил. К тому же Кансон излучал неплохую ауру, поэтому она не колебалась. Он всегда сидел угрюмо, но вокруг его головы и плеч подпрыгивали маленькие желе. Его можно было не избегать, но все делали обратное.

С того дня оба втихаря не тянули жребий, поэтому всегда оставались за одной партой. Все равно остальные их избегали. Во время обеденного перерыва каждый из них ел сам по себе на своем месте, но все-таки это помогало им не чувствовать себя одинокими. Дети могли бы начать сплетничать про них, но о них – вечных изгоях – говорили только: «Эти двое странных все время сидят вместе». Их парта стояла в самом конце первого ряда. Летом там было жарко, а зимой холодно, глаза слепило от солнечного света, кондиционер дул прямо в шею, а доску было плохо видно. Кансон все время рисовал, а Ынён наблюдала за облачками любовной энергии, которые плавали над головами других детей.

Первым заговорила Ынён. Это получилось невольно, когда Кансон нарисовал Зелгадиса из «Рубак». Ынён очень любила этого персонажа.

– Ой, это же Зелгадис, подари мне, пожалуйста?

Почему мне нравился этот молчаливый персонаж с железной головой и каменной кожей? Кансону, похоже, очень понравилось, что кто-то попросил у него рисунок, хотя он этого и не показывал, и он подарил ей картинку и даже раскрасил ее. Да, все-таки он был неплохим.

Эта картинка точно должна была где-то быть… Ынён заламинировала этого Зелгадиса и носила с собой, прикрепив к пеналу. Одна девочка из кружка комиксов увидела картинку и спросила: ходила ли Ынён на фестиваль комиксов. А когда Ынён сказала, что нет и что это нарисовал Кансон, все сильно удивились. Дети из кружка комиксов окружили Кансона и Ынён, и после этого у них завязалось общение. Не удивительно – ведь они увлекались фантастическими историями и были свободны от общего мнения. Им нравилось, что Кансон хорошо рисовал, а Ынён была экстрасенсом.

Ынён до сих пор при виде детей из кружка комиксов в школе всегда хотела им сказать: «Вы очень хорошие дети». Ей следовало и дальше увлекаться комиксами, но после окончания средней школы столько всего произошло, что она не смогла, а теперь очень жалела.

Кансон стал часто появляться не только у Ынён дома, но и в школе. Точнее, он ходил за ней по пятам. Привидению было весело проводить время в медпункте, он развлекался, подсказывая Ынён, кто притворяется, а кто точно болеет. Иногда он прогуливался по классам, садился на кафедру в аудитории или на стол в учительской, а иногда, стоя над баскетбольным кольцом, не давал мячу попасть внутрь. Кажется, он давно не был в школе. Ынён прощала ему эти мелкие хулиганства.

Пару раз он был свидетелем того, как Ынён ликвидировала двух плохих духов, проникших в школу. Когда кусок одного из них подкатился к Кансону, тот сильно испугался и отпрыгнул назад. Он отошел как можно дальше, словно боялся, что, прикоснувшись к нему, станет таким же. Ынён начала переживать: вдруг она случайно своими руками рассыпет Кансона. В голове у нее мелькало множество различных сценариев, и ее беспокойство росло, особенно когда он появлялся неожиданно.

Но особенную неловкость Ынён испытывала, если Касон появлялся в моменты, когда она была с Инпхё. Он лежал на заднем сиденье автомобиля Инпхё, сидел на подлокотнике в театре или на лестнице, сопровождал их во время обедов и ужинов, чем страшно раздражал Ынён. Однажды, когда она заряжалась, держа Инпхё за руку, он проговорил: «Губами, губами» и захихикал, поэтому Ынён пришлось отпустить руку Инпхё, хотя она зарядилась только на восемьдесят процентов. Но больше всего ее раздражало, когда эти оба говорили одновременно.

«Да, в твоем вкусе. По роже сразу видно, он колючий и упрямый. Ты не могла себе получше найти – с сильной энергией, но покладистого? У тебя и так жизнь не сахар, так еще нашла себе в парочку чудика…»

– Ты меня слушаешь? Когда человек с тобой говорит, надо внимательно слушать. Ты не смотришь на меня. Я сейчас говорю важные вещи.

Она несколько раз чуть не произнесла: «Эй! Вы оба, помолчите!»

Ынён вспомнила тот день. Тот день, когда она поранила лицо. Маленькое желе бросилось ей в лицо и оставило ожог, словно кто-то слегка тронул ее щеку раскаленным пальцем – Ынён и подумать не могла, что оно может быть таким горячим. Сам ожог был не сильным, но боль была такой острой, что ее трудно было забыть. Из-за этого весь тот день Ынён ходила угрюмой. Все произошло после того, как недалеко от школы случился большой пожар. В том здании ночевали проститутки, а сутенер запер снаружи окна и двери, и шестнадцать человек погибло. След от насильственной смерти сохраняется очень долго. Маленькая Ынён постепенно осознавала, что в жизни каждый день встречаешься лицом к лицу со страшным миром насилия и иногда неизбежно страдаешь от него. Полное принятие этого было не под силу такой маленькой девочке и камнем давило на сердце, из-за чего она была очень ослаблена и ходила в основном, только в кружок комиксов, но и там толком не могла сконцентрироваться. Ее художественные способности были посредственными, поэтому Ынён рисовала крупные детали, раскрашивала рисунки чернилами или переклеивала кусочки бумаги. Но в тот день ей и это было не по силам. Она сидела, теребя толстую бумагу для рисования комиксов. Кансон мельком глядел на нее и вдруг ни с того ни с сего сказал:

– Тебе… тебе надо определиться с персонажем.

– Что?

– Я к тому, что ты выбрала не тот жанр. Ты должна поменять мрачные ужасы на комикс, герой которого энергично перемещается, спасая мир. Если бы ты с самого начала выбрала такого, то дети относились бы к тебе нормально. И ожога бы ты не получила.

– Моя жизнь не комикс.

– Не сильно от него отличается, поэтому я попробовал тебя нарисовать.

Кансон протянул ей эскиз – на нем была нарисована Ынён в пропорции один к пяти в школьной форме и в короткой юбке. Она растерялась – ее что-то смущало: не то пропорции, не то короткая юбка. На рисунке в одной руке Ынён держала радужный меч, а в другой – пистолет. До того, как она успела что-то сказать, Кансон вынул из висевшей на стуле большой сумки игрушечный меч и пистолет. Они были старыми и с царапинами. Видимо, его игрушки, с которыми он играл в детстве.

– Глупенькая, это я к тому, что ты должна пользоваться инструментами.

– А…

– Не надо страдать от ранений, ты должна двигаться с легкостью.

– Ох, надо же.

– И относиться ко всему с юмором. Сексуально и с огоньком? Нет, сексуально, пожалуй, не получится, – говоря это, Кансон искоса посмотрел на плоскую грудь Ынён (формы с тех пор не особо улучшились, поэтому Кансон оказался прав). Она очнулась и бросила в него ластик.

Ынён почувствовала, что она может измениться, может изменить жанр. Она поняла это, когда ластик попал в цель.

Теперешняя Ынён была творением Кансона – можно сказать и так.

– Меч поломался, я пользуюсь уже шестым. Пистолет третий.

Однако Ынён не смогла выбросить обломки меча и пистолета, которые подарил Кансон, она хранила их в коробке. Она ему об этом не говорила, но Кансон безошибочно взглянул на полку с коробкой. Ынён не очень нравились такие моменты, когда мертвецы показывали, что все знают.

Кансон исчезал – иногда ненадолго, на пару часов, а порой пропадал на несколько дней. Ынён каждый раз не была до конца уверена, что он вернется. Когда он уходил, она ломала голову, куда он ходит, но не могла его об этом спросить. Каждый раз, возвращаясь, он как ни в чем не бывало включал телевизор. После нескольких неудачных попыток он, наконец, научился это делать. Он смотрел программы, которые обожал при жизни, и весело смеялся. Иногда он разглядывал свой живот, из которого вдруг вытекала кровь, в такие моменты Ынён изо всех сил притворялась, что ничего не замечает. Кровь быстро исчезала и не оставляла следов на ее диване – она была ненастоящей, рождалась из воспоминаний Кансона. Тот тоже притворялся, что не заметил, что Ынён притворяется, что не заметила. Я думала, что сильно изменилась. Но осталась такой же закрытой, – жаловалась Ынён сама на себя. Она хотела быть настоящей героиней комиксов – прямолинейной и жесткой, спросить не моргнув глазом, почему он погиб, что случилось, но ей это не удавалось. Может быть, он попал в банду младшей сестры и получил нож в живот?

«Мне кажется, я это предчувствовал. Есть же такие бесконечные комиксы в 40–50 книжек. Читая их, я иногда думал, закончатся ли они до того, как я окажусь в могиле».

– Так кто угодно может думать.

«Думаю, и дальше буду интересоваться, хотя меня кремировали, и у меня и могилы-то нет…»

Ты же рисовал! Успел позаниматься тем, что тебе так нравилось? Ынён изо всех сил старалась не произнести эти слова вслух. Их школьный учитель рисования – мужчина средних лет – ходил с вечно скучающим лицом. Каждый раз, когда наступало время поступления в старшую школу, его хотя бы хватало на то, чтобы раздать детям различные брошюры. Он и Кансону дал одну, рекламирующую школу, где можно было заниматься комиксами, но там была большая конкуренция, да и находилась она далеко, а учеба была дорогая, поэтому Кансон и мечтать о ней не мог. Поступив в техникум, он все равно продолжал носить эту брошюру в сумке, Ынён видела это, и ей очень хотелось вложить ее ему в руку или просто выбросить. Каждый раз она испытывала неопределенные чувства.

Она так и не смогла узнать: собирался он туда поступать или нет, так как они после окончания школы пару раз переписывались, но ни разу не виделись – встреча после смерти не в счет.

«Я умер из-за аварии с краном. Когда он упал, я находился прямо под ним. Глупо об этом говорить, но я всегда думал, что, окажись я в такой ситуации, смогу увернуться, но ничего не вышло», – сказал Кансон, даже не глядя в сторону Ынён. Она подумала, что слишком часто видела подобные новости про кран. Почему регулярно случаются аварии с такой огромной машиной, которая, потеряв равновесие, сгибается и падает на людей? Она вдруг подумала, что это недопустимые и странные аварии.

«Это связано со стоимостью. Ведь кран дороже, чем люди. Из-за этого вовсю продолжают экспулуатировать старые краны. И во время прохождения техосмотра на многое закрывают глаза».

Всякий раз, когда Ынён слышала, что что-то дороже, чем люди, она чувствовала, что жизнь бессмысленна.

«Кран работал на максимально допустимой высоте и согнулся – все случилось мгновенно. После аварии мои коллеги, которые вытащили меня из-под крана, долгое время бастовали, сидя на холодной земле, и помогли моей семье получить компенсацию. Я был им очень благодарен, тем более что мои сестры опустили руки и хотели сразу устроить похороны. Старшая сестра настояла на том, что меня надо одеть в европейский костюм, а не в традиционный похоронный. Она так плакала, что за всю жизнь ни разу не купила мне приличный костюм. Как будто он был мне очень нужен».

Торгово-жилой комлекс, во время строительства которого погиб Кансон, стал главной достопримечательностью города, и о нем много говорили в последнее время. Проходя мимо, Ынён всегда восхищалась его величественностью и авангардным стилем.

– Мне хотелось там жить. Я как-то слышала про аварию, но здание все равно мне нравилось. Извини. Мечтала там жить, если когда-нибудь выиграю в лотерею… Знай я, что ты там погиб, даже и думать об этом не стала, – разоткровенничалась Ынён, но он бы узнал в любом случае.

«Почему ты извиняешься? Я строил это здание. Я был бы рад, если бы ты в нем жила».

Теперь каждый раз при виде этой главной достопримечательности Сеула буду вспоминать тебя. Ынён подумала, что это тоже неплохо.

«Я говорил когда-нибудь, что в тебе есть красивого?»

– Ты даже близко ничего такого не говорил.

«Вот здесь – на лбу».

Пальцем он провел по лбу вдоль линии волос. Ынён заметила, что у Кансона на пальцах уже не видно отпечатков и нет ногтей. На одежде исчезли складки, стерлись ушные раковины – многие детали пропали.

«Эти твои мелкие волоски похожи на облако. Не волосы, а нежный туман. Именно эта размытая часть казалась мне всегда в тебе самой красивой».

– Не глаза, не нос или губы? Что ты несешь – какие-то мелкие волосики? Нельзя говорить человеку, что у него что-то размыто. Я же не картинка. Это бестактно.

«Ты не можешь уйти с работы?» – при вопросе Кансона сердце у Ынён упало, но не резко, а У-ПА-ЛО, У-ПААА-ЛООО, так что Ынён уловила движение его медленного падения. Ынён знала, что она должна поменять работу и жилье, чтобы не сломаться, не согнуться, не упасть. В какие-то дни ей казалось, что до этого еще далеко, а порой казалось, что совсем близко. Когда ей было грустно, она думала, что это следовало сделать уже давным-давно. Она слишком долго находилась в этой старой школе, которая, как порой ей казалось, была построена посреди дороги в потусторонний мир. Она тратила в ней много сил. Раз Кансон считает, что мне лучше покинуть школу, значит, так надо. Но если она бросит ее сейчас, то, кто знает, может быть, через несколько десятков лет Инпхё, как Кансон, придет к ней, чтобы поговорить о том, о чем не успели. Еще хуже – если Ынён умрет раньше и придет к Инпхё, а он ее не увидит.

– Мне кажется, мне надо побыть здесь еще немного.

«Это место обречено, здесь всегда будут происходить плохие дела».

– От плохого нигде не скрыться.

Вот и с тобой случилось. Ынён спокойно смотрела в лицо Кансона, который так сильно за нее переживал. Он сдался и, кивнув, улыбнулся. Его лицо стало прежним.

«Не печалься, когда я уйду».

– Хорошо.

«Мои сестры в скором времени откроют маленький магазинчик. Пожалуйста, сходи туда».

– Если хочешь что-то им передать, я…

«Нет, просто сходи и навести их».

– Поняла. Буду часто туда наведываться.

«А знаешь, что это будет за магазин? Моя младшая сестра стала дизайнером нижнего женского белья. Ее модели очень эротичные. Значит, обещаешь наведываться?»

На этот раз улыбнулась Ынён. Разговоры с Кансоном всегда заканчивались так. Пусть они станут еще смешнее и глупее, главное, чтобы он не уходил. Кансон сел на узкий подоконник и на секунду закрыл лицо руками. Размытые суставы, гладкие пальцы.

«У меня такое ощущение, что я прямо сейчас могу рассыпаться».

Побудь еще немного, – хотела сказать Ынён, но старалась не печалиться, старалась сохранить улыбку на лице, хотя это у нее не получалось. Кансон прислонился спиной к москитной сетке. Разбиваясь на маленькие частицы, он стал просачиваться сквозь ячейки и рассыпался. После этого все случилось очень быстро.

Блестящие крупинки исчезали у уличного фонаря, где он впервые ей явился. Ынён подумала, что ей хочется броситься туда с коробкой, чтобы их собрать. Но не сделала этого.

И впервые за долгое время она заплакала.

Пожирательница клещей

Совсем недавно в школу перевелась одна девушка с внешностью традиционной красавицы – круглое, как луна, лицо, алые губы. Только ханбока ей и не хватало. Хотя с ее лицом ей подошел бы любой национальный костюм. По школе очень быстро распространились слухи, что у этой школьницы не было ни семьи, ни родственников и что она жила в детском доме. Откуда беруться эти слухи?

Каждый раз, когда в школу переводился новый ученик, Ынён скорее бежала понаблюдать за ним. Сюда вечно проникали всякие странные сущности – не будь она бдительной, могла случиться большая беда. На первый взгляд новая девочка выглядела обычной. Увидев издалека Ынён, она слегка кивнула головой, Ынён подумала, что просто из вежливости.

Но Ынён напряглась, когда та во время обеденного перерыва пришла в медпункт, где были и другие дети, и молчала, не отвечая на вопрос Ынён о цели ее визита. Только когда все школьники покинули кабинет, она села напротив Ынён, выпрямив спину.

– Имя мое Пэк Хэмин.

Ынён молча ждала, выражение ее лица говорило: «твое имя и на бейджике написано».

– Я охотница за клещами.

– В смысле?

– Я ловлю клещей.

– Какие такие клещи?

Хэмин вынула маленькую металлическую коробочку. Она походила на карманную мыльницу, но девочка что-то вынула оттуда двумя пальцами – прозрачное и живое.

– Это и есть клещ.

Ынён увидела нечто размытое и волнистое. Она изо всех сил старалась разглядеть получше, но видно было очень плохо. Она лишь поняла, что это нечто похоже на насекомое.

– Плохо видно? Даже вам это не под силу, именно для этого в Поднебесной и существуют достопочтенные охотники за клещами.

– А клещи опасные?

– Если убрать их быстро после того, как они присосались, увечье будет не велико, а оставь их надолго – бед не оберешься. Они могут ранить душу. А по прошествии ста дней ничего не обернуть вспять.

– Минутку, это те самые клещи, про которых говорят «прицепились к удаче»?

– Да, моих клещей часто не различают с теми, что вызывают кожную болезнь, однако в этом выражении толкуют именно о моих клещах. Вестимо, и те и другие вредные.

– Значит, клещи в самом деле прицепляются…

Ынён всегда думала, что видела уже все, но снова и снова возникало что-то новое, поэтому она лишний раз убедилась, что зазнаваться никогда не стоит.

– Обычно они присасываются к локтям, коленям или яичкам – именно к тем частям, которые при соприкосновении с чем-то саднят сильнее всего.

– А как ты их отклеиваешь?

– Присасываются они очень крепко, поэтому их нужно точным движением схватить кончиками ногтей и с силой вытащить. Действовать следует споро, чтобы их ножки и жало не остались в коже.

– А дальше что?

Хэмин неожиданно поднесла пальцы к лицу и отправила клеща в рот. Не успев ничего сказать, Ынён услышала небольшой хлопок. Девочка, толком не жуя, проглотила клеща.

– Полностью они погибают только в кислой среде желудка охотника за клещами.

– А, в кислотной среде желудка…

– Сейчас в этой школе скапливаются клещи, вот я сюда и перевелась.

– Это, наверно, плохо?

– Сами по себе клещи лишь следуют своей природе, их нельзя назвать злыми. Но, когда они активно скапливаются, это предвещает многие беды.

Девочка простилась с Ынён и пошла в класс. Первая встреча с ней оказалась доброжелательной и полезной, но в голове Ынён несколько раз повторялись кадры, на которых милая девушка глотает ужасных противных насекомых.

– Это она? Она же совсем обычная.

Инпхё пришел в замешательство, увидев девочку, на которую указывала Ынён. Даже когда Ынён повторила, что именно она глотает клещей, он никак не мог в это поверить.

– Теперь ясно. В последнее время случилась череда инцидентов, значит, эта черная полоса вызвана клещами. Ко мне случайно не присосались?

Инпхё тщательно отряхнул свою одежду.

– К тебе и на пять метров не приблизятся.

Ынён вспомнила мальчика, который накануне попал под мотоцикл почтальона. Может быть, это тоже был клещ? Почтальон всегда соблюдал правила, медленнее него никто на мотоцикле не ездил, а тут школьник играл у дороги с теннисным мячом и вдруг неожиданно попятился назад. Не то чтобы он попал прямо под колеса, его слегка проволокло вместе с мотоциклом. Почтальон отделался царапинами, а у школьника была порвана связка на ноге. Можно сказать, обоим не повезло. А вдруг это был клещ. Он и порвал мальчику связку.

– Да нет. Эта девочка вечно что-то покупает в школьном буфете и без конца ест, – Инпхё через многое прошел вместе с Ынён, но теперь никак не мог ей поверить. Он был прав, Ынён часто видела Хэмин в буфете в окружении других детей. И когда она успела завести столько друзей (возможно, остальные интуитивно чувствовали, что Хэмин им полезна)? Она то поднималась, то спускалась в буфет, каждый раз с разными детьми и с разной едой во рту. При встрече с Ынён она чуть смущенно с ней здоровалась.

Однажды она пришла в медпункт и попросила что-нибудь от повышенной кислотности желудка.

– Здесь написано со вкусом клубники, но клубники и в помине нет. Наводят напраслину, – жаловалась Хэмин, высасывая лекарство из тюбика.

– Сейчас так старомодно не говорят.

– Да? А то-то я думаю, почему все надо мной потешаются.

– С этим ладно. А вот постоянно есть всякую ерунду из буфета – вредно для здоровья, – участливо сказала Ынён, она понимала, что еда в школьной столовой была пресноватой, но ведь это не повод есть все подряд и в таких количествах в буфете. Наверно, девочку плохо кормили в детском доме.

– Это ничего.

– Ты и так ешь вредную пищу. Ведь клещи – это нездоровая еда?

– Здесь их чересчур много, поэтому у меня часто повышается кислотность. Ем-ем, ловлю-ловлю. Конца и края нет. Вот я и хожу постоянно в буфет, чтобы не есть на пустой желудок, а то сильно болит. Вовсе не от того, что еда в буфете такая уж вкусная.

Пэк Хэмин старалась говорить убедительно, но Ынён подумала, что она врет.

– Надо заботиться о здоровье.

– Я все равно не человек.

– Что? Не человек?

– Нет.

– Не может быть. Я же вижу перед собой человека.

– Нет же.

– А почему?

– Я не рождалась.

Ынён тупо смотрела на Хэмин. Та нехотя продолжила:

– Это правда: я не родилась, у меня нет родителей. Просто однажды открыла глаза, и я уже существую. Я всегда появляюсь на этом участке – на территории размером 23,8 квадратных километра. Хотя название административного округа часто менялось.

– А с какого времени ты начала появляться?

– Помню себя со времен зарождения государства Пэкче.

Ынён всерьез задумалась: не начать ли обращаться к ней с особым уважением, как к старшей.

– А сколько раз после этого…?

– Я появляюсь с перерывами, только тогда, когда распространяются клещи. Раз 48-й или 49-й, наверно.

– Скажи, тебе кто-то дает инструкции, куда идти и что делать?

Хэмин, похоже, уловила в голосе Ынён желание услышать положительный ответ. Она улыбнулась своими алыми губами, глядя на которые Ынён подумала, что этой девочке, которая перерождалась столько раз, и помада не нужна.

– Нет. Вы и я просто части системы. Я поняла это, когда училась пользоваться компьютером. С появлением вируса появляется антивирус. Мы похожи на антивирус. Я ловлю клещей, а вы ловите злую энергетику людей, так мы исправляем ошибки системы. Еще совсем недавно я поняла, что очень похожа на NPC – неигрового персонажа.

Ынён всегда втайне надеялась, что однажды, пока она усердно выполняет свое дело и защищает людей, появится старик с белой бородой или старуха со шпилькой из драгоценного камня в волосах и скажет: «Ты молодец! Теперь живи спокойно!» Она ожидала, что ее освободят, и ужасно расстроилась, когда Хэмин сказала, что такого существа нет, хотя в глубине души знала об этом.

– В любом случае вы обо мне не беспокойтесь, мне осталось всего два с половиной года.

– Два с половиной года чего?

– Жизни.

– Этого не может быть.

– В прошлом, когда я оставалась на Земле полные 20 лет, жизнь не была такой короткой, как сейчас. Я не болела, и 20 лет считались долгой жизнью. А сейчас люди живут намного дольше.

Однако система не обновлялась и не знала этого. И жизнь Хэмин оставалась такой же короткой, как прежде. Ынён не могла представить себе жизнь, обрывающуюся в двадцать. Конечно, бывает, и обычные люди рано умирают, не только охотники за клещами, но проблема заключалась в другом – охотники в отличие от людей должны были проживать одну и ту же жизнь.

Да, все-таки в потустороннем мире никого нет. Никто не придет на помощь, никто не явится с похвалой. В тот вечер Ынён решила поесть фастфуд вместе с Хэмин.

Это случилось во время ежедневной линейки на школьной площадке. Ынён несколько раз пропускала ее, думая, что никто не заметит ее отсутствия, но ей передали, что ее присутствие обязательно, и теперь она регулярно в ней участвовала. Если из-за непогоды линейка проводилась не очно, а по радио, можно было заниматься своими делами, но, как назло, погода стояла хорошая.

Почему вне зависимости от эпохи и времени речи директоров школ всегда такие скучные? Вот бы кто-нибудь придумал для них специальную программу, чтобы научить их говорить интересно. Или хотя бы дал им инструкцию, что надо говорить кратко. Или априори интересный и веселый человек не может стать директором школы? Возможно, это большая редкость, но должен же такой быть. В следующий раз, когда буду искать школу, сперва проверю именно это. Как-то она высказала это Инпхё, но он ответил, что директор его родственник, поэтому не надо на него наезжать. Ынён почувствовала себя неловко и хотела было съязвить что-то про семейный бизнес, но сдержалась, молча съев десерт.

Когда Ынён медленно проходила через толпу школьников, стоявших на линейке, десятиклассники обычно немного напрягались, но к одиннадцатому классу они начинали понимать, что Ынён не представляет никакой угрозы и не ругается на них, поэтому продолжали шуметь. Ынён приходила к ним не для того, чтобы их утихомирить, она медленно сканировала детей – вдруг среди них затесался странный призрак. Когда она шла мимо класса, в котором училась Хэмин, то поняла, что та работала. Ынён с интересом наблюдала за ней. Хэмин встала вплотную к мальчику с криво наклоненной в сторону головой и опущенными плечами (кажется, она с самого начала специально старалась встать за ним). Хэмин только что вынула из него одного клеща.

– Так, почему ты стоишь в ряду с мальчиками? – спросил у Хэмин учитель по политике и праву, который с линейкой в руке ходил среди учеников. О, боже, ее нельзя трогать. Ынён никак не могла вмешаться и лишь немного отошла в сторону. Она всегда считала этого учителя самым козлиным козлом среди отстойных учителей. Почему самый большой идиот преподает политику и право? Посмотрев на него, в голову невольно приходила мысль – почему предметы, которые должны преподавать нормальные люди, преподают совсем не те.

– Что у тебя во рту?

– Ничего.

– У тебя рот набит. Ты что, жрешь во время линейки? Выплюнь.

На лице Хэмин читалась сильная обида. Клещи, которых она не смогла проглотить, шевелясь, переполняли ее рот. Ой, если она сейчас их раскусит, раздастся хруст. Что делать? Ынён напряглась.

Хэмин открыла рот и, слегка высунув язык, достала клеща.

В этот момент Ынён ясно увидела, как маленькая волна прыгнула на учителя. Пока тот начислял Хэмин минусовые баллы, она слегка улыбнулась алыми губами. Похоже, она не собирается вытаскивать у учителя этого клеща, пока он не окажется в опасности.

Надо потребовать, чтобы она его не слишком мучала и как можно быстрее убрала клеща. Она опасная.

– Здравствуйте! – Хэмин вошла в медпункт, поздоровавшись приятным голосом. Ынён по привычке достала антацид.

– Нет, сегодня мне не нужно лекарство. У меня болит живот из-за менструации.

– Ой!

Раз ее создали охотницей за клещами, могли бы исключить хоть это неудобство. Ынён подумала, что это недоработка системы. Эх, тоже мне система – мало того, что столько ошибок, так еще и заботы никакой. Ынён дала Хэмин болеутоляющее и даже налила ей воды, хотя обычно никому воды не предлагала.

– Я впервые стала женщиной.

– Впервые за сорок с лишним раз?

Хэмин, скрючившись, лежала на койке на боку и смотрела на Ынён.

– Так ведь совсем недавно женщинам стало дозволено ходить, куда они хотят, и прикасаться к другим людям. Кроме того, во время войн существовала очень большая опасность быть изнасилованной и убитой. Конечно, я не сама выбирала, но до сих пор меня автоматически создавали мужчиной.

– Ну, и как тебе быть женщиной?

– Необычно. Кроме боли от менструации, почти все хорошо.

Интересно, когда она была мужчиной, у нее было такое же круглое лицо с алыми губами? – хотела было спросить Ынён, но сдержалась. Пусть она и охотница за клещами, но в том возрасте, когда к внешности относятся особенно чувствительно.

– Когда я была мужчиной, все время была настроена по-боевому. Особенно с приближением дня смерти – всегда впереди всех, всегда на передовой. Поскольку мне было все равно, как закончится моя судьба, я была молодым и рисковым воином. Я всегда жила в период войн. Однако в этой жизни я чувствую себя по-другому.

– Впервые стала женщиной и впервые чувствуешь мир?

– Да.

Я хочу жить, – говорило лицо Хэмин. – Я хочу жить и дальше – после 21 года. Ынён на самом деле уже и раньше заметила это желание Хэмин.

У Ынён был один недостаток: она не вела общественную жизнь, она ни с кем не дружила. И уж тем более не имела никаких связей с теми людьми, которые имели какое-либо отношение к «черному рынку». Эх, придется позвонить тому, кому совсем не хочется, – расстроенно подумала Ынён. – Все-таки лучше знакомый враг, чем незнакомый.

На следующий день сразу после звонка Ынён в школу приехал Маккензи. Он явился на большом автомобиле, словно хотел похвастаться. Это был большой седан, который, столкнись он с машиной Инпхё, раздавил бы ее в лепешку. Маккензи в куртке из телячьей кожи вышел из машины. Воспользовавшись своей особой способностью видеть то, что не видно другим, он выбрал кожу, выделанную из шкуры теленка, которого специально доставали из утробы коровы. Типичный Маккензи! Если человек без способностей видеть и чувствовать не особо ощущал бы энергетику от изделия из кожи, изготовленной таким ужасным способом, и от машины, жрущей столько топлива, то Маккензи все прекрасно ощущал, но специально выбрал именно эти товары. Ынён не могла не думать об этом. Может, кто-то, увидев его теперь, и сказал бы, что он сильно изменился в лучшую сторону, но Ынён было не провести: она видела, что за такое короткое время его энергетика совсем помутнела. Ынён очень плохо переносила такое замутнение, которое имели люди, считающие, что можно жить без моральных принципов или ценностей, возомнившие себя выше обычных людей.

– Зачем вы позвали этого придурка? – глубоко вздохнув, спросила Хэмин, а Маккензи ни с того ни с сего подошел к ней и раскрыл ей рот, посветив внутрь фонариком смартфона. Сопротивляясь, Хэмин дергалась, но он не отпускал ее.

– Bug eater[9]? – спросил Маккензи, сморщившись.

– Сможешь удалить? Ты можешь сделать ее нормальным человеком, удалив ту часть, которая делает ее охотником за клещами?

– Нет, не могу. Она же не человек. Это нельзя удалить с помощью семян. Конечно, можно полностью вырезать желудок, – ответил он без особого энтузиазма и отошел в сторону.

– А можно все-таки найти какой-нибудь способ? Мы заплатим, – начал торговаться Инпхё.

– О, боже! Вы меня обижаете, так, чего доброго, еще и психологическую травму нанесете. Я не тот, кто делает все за деньги. Вы что думаете, я из Америки, поэтому по-американски требую только деньги?

Ынён обиделась за своих родственников, эмигрировавших в другие страны. Ты мне противен не потому, что ты относишься к определенной стране или национальности, а потому что ты, лично ты, все время выбираешь плохое. Я презираю тебя – конкретно тебя. И мое презрение не распространяется на других, а только на тебя. Я люблю миллионы соотечественников за границей, но тебя ненавижу. Мне противно твое поведение, которое постоянно вредит другим. Тут нет никаких предубеждений или других причин. Все чувства Ынён были очень обострены, как иголки. Всегда, когда она кого-то ненавидела, она страдала от чувства вины и старалась себя перебороть, но это не относилось к Маккензи. Она просто ненавидела его, и точка.

– Если вы заплатите 200 миллионов вон, то я могу попытаться. Никто не хочет связываться с охотниками за клещами. Вы же знаете, когда-то в Нью-Йорке численность охотников уменьшилась, поэтому там развелось много постельных клопов, а в Японии было пруд пруди энцефалитных клещей. Сложное это дело. Вполне возможно, потребуется еще парочка миллионов сверху, но постараюсь обойтись без них, – с улыбкой сказал Маккензи, закончив подсчеты. Ынён, Инпхё и Хэмин стояли молча, пытаясь переварить озвученную сумму.

– Вынуждена отказаться. Лучше пререрожусь еще раз, это не так уж сложно. Не хочу создавать вам такие проблемы.

– Подожди, – сказал Инпхё, успокаивая растерянную Хэмин. Он слегка кивнул Маккензи, думая о том, как втайне от других членов семьи можно достать 200 миллионов. Где-то точно должны быть припрятаны деньги. У нас же частный образовательный фонд. Или, может быть, втайне от мамы продать некоторые картины? Вряд ли она сразу узнает, если парочка исчезнет, с другой стороны, чтобы собрать необходимую сумму, надо продать большую известную картину. Пока он составлял в голове список произведений искусства, Маккензи продиктовал номер своего счета.

– Номер счета прям в рифму. Легко запоминается?

Слава богу, он не схватил Инпхё за ремень, а спокойно покинул школу. Все трое стояли молча, пока Маккензи, резко развернув свой седан с тонированными стеклами, не покинул школу.

– Деньги я как-нибудь достану, проблема в другом: можно ли ему доверять, – сказал Инпхё.

– Правда, не надо. Если я буду жить дальше, у меня будут проблемы. Надо поступить в университет, устроиться на работу. Не могу взять у вас такие деньги, – еще раз отказалась Хэмин. Выслушав ее, Ынён, которая до сих пор странно молчала, коварно улыбнулась, такой Инпхё ее никогда не видел.

– Этот сукин сын думает, что самый умный, а на самом деле он ужасно тупой. Даже не вздумайте отправлять ему деньги, мы уже получили от него все, что нужно.

– У Хэмин язва желудка, ее можно вылечить простой терапией. Будет немного кровить, но сквозной раны и сужения еще нет, поэтому можно вылечить, хотя на это и уйдет какое-то время. Но почему вы настаиваете на удалении желудка… – доктор О Тонхо никак не мог понять школьницу с белым лицом и Ынён, которая сидела наискосок от нее. Он был крайне удивлен, что им удалось получить рекомендацию на осмотр в центральную больницу, причем с язвой на начальной стадии – дошли аж до хирургического отделения. Школьница опустила глаза, а Ынён заговорила:

– Вы же знаете, когда я что-то прошу, на это всегда есть веская причина.

Доктор О, конечно, уже подумал об этом, потому что, когда Ынён работала с ним в одной больнице, однажды очень ему помогла. Желания людей, которые сильно хотели выжить, в виде желе прилипали к его спине, от их тяжести у него образовалась межпозвоночная грыжа. Он испробовал все методы лечения, ему даже сделали операцию, но грыжа вернулась, от чего он страдал, а Ынён ему помогла. В безлюдный день они столкнулись в коридоре, и Ынён как сумасшедшая стала бить его по спине пластиковой палкой. Он был в шоке, но после этого спина прошла. С того дня каждый раз, когда он оказывался перед трудным выбором, вспоминал то, что ему сказала тогда Ынён: «Не спорю, вы усердно работаете, но надо уметь отказывать. Если вы не будете отказываться от чрезмерной нагрузки или говорить «нет» тем, кто очень просит, тогда ваша проблема со спиной снова вернется, даже если я еще раз помогу вам все стряхнуть. Так что, хотя бы про себя, решительно говорите: «Нет!»

– А если сейчас я скажу вам «нет», что вы будете делать?

Ынён спокойно повернула голову в его сторону.

– Конечно, когда меня просите вы, на это есть веская причина, но вы настаиваете на полном удалении желудка у такой молодой особы. Девушка, вы вообще знаете, как тяжело вам будет жить без желудка? Это повлияет на весь организм. Понятно же. Вы сможете есть только небольшими порциями и, если возникнет проблема со скоростью впитывания влаги в организме, у вас может появиться тошнота, а если у вас будет гипогликемия, тогда еще страшнее. Именно поэтому желудок удаляют только тем, кто находится на грани смерти. А почему вам…

– Иначе я умру, – сказала Хэмин, сидевшая с таким бледным лицом, что казалось, оно сможет отразить электрический свет.

– От такой язвы никто не…

– Я умру.

Доктор прочитал отчаяние на лице Хэмин. Ынён неожиданно ушла из больницы и перешла работать в школу. Чем она вообще занимается? Доктору стало любопытно.

– Доктор, если вы не согласитесь, я буду вынуждена искать других врачей. Но все они мне откажут, потому что не знают ни меня, ни мое положение. Тогда не исключено, что мы с Хэмин пойдем на риск и сделаем операцию у недипломированного специалиста. А я хочу, чтобы ее сделали вы, вы же лучше всех.

– …Я не знаю.

– Ну, доктор.

– Ладно, тогда пообещайте мне, что будете приходить раз в год, чтобы потрясти мне спину.

– В последнее время у вас болит спина? Ничего особого я там не вижу.

– Ну, я же не отказал вам сегодня, теперь наверняка опять что-нибудь вскочит.

Ынён с улыбкой согласилась. Девушка, будто сошедшая с картины Син Юнбока, тоже улыбнулась. Доктор О, успокаивая себя мыслью, что эту парочку невозможно переубедить, решился и открыл расписание операций.

Хэмин медленно отходила от наркоза. Сама она этого не помнила, но ей казалось, что под наркозом она говорила что-то странное, а в ушах до сих пор стоял тихий смех Инпхё и Ынён. Надеясь, что ничего позорного она не наплела, Хэмин открыла глаза.

Она чувствовала жажду, холод и головную боль, в нос ударял больничный запах, который трудно описать словами, но чувство жжения прошло. Емкость для клещей, которая плавилась и, волнообразно колеблясь, ранила желудок, исчезла.

– Трогать нельзя. – Кажется, рукой она невольно хотела дотронуться до груди, а Ынён остановила ее теплым голосом.

– Ты как? Нормально себя чувствуешь? – Инпхё до сих пор сильно беспокоился.

– Я что-то говорила? Или мне показалось? – спросила Хэмин, с трудом двигая языком, который казался чужим. Ынён и Инпхё снова засмеялись.

– «Я хочу стать студенткой».

– «Знала бы, что буду жить дальше, лучше бы училась».

Когда они произнесли эти слова ее голосом, Хэмин захотелось провалиться сквозь землю. Потом они заверили ее, что она обязательно станет студенткой и что учиться никогда не поздно. Но Хэмин все равно беспокоилась. Вот оно что, жить – означает беспокоиться и чего-то хотеть. Душа охотницы за клещами, которая много лет пребывала в непонятном состоянии, постепенно становилась душой девочки-подростка.

Никто не знает о дальнейшей судьбе клещей – больше их стало или меньше. После операции Хэмин иногда их видела, но все реже и реже. Может быть, родился другой охотник, или они стали исчезать сами собой.

– Теперь это тебя не касается, ты больше не охотница. Даже если их численность сильно возрастет, это не твоя вина, – сказала Ынён.

– Ты уже прожила больше сорока жизней охотника и сделала для этого мира все, что могла. Теперь тебе пора сконцентрироваться на том, как выжить в этом современном мире с твоим классическим лицом.

Хэмин согласилась. А Инпхё запустил ради нее еще одну стипендиальную программу для выпускников. Это очень тронуло Хэмин, и она старалась лучше учиться.

После окончания школы Хэмин часто звонила, но потом пропала на какое-то время. А затем приехала в школу, радостно и гордо заявив, что устроилась в фирму по борьбе с вредителями, которая работала уже давно. Инпхё и Ынён были в замешательстве. Конечно, они тоже слышали, что это хорошая компания. Но почему она опять пошла в ту же сферу?

Глядя на их растерянные лица, Хэмин улыбнулась.

Умеренный учитель Пак Тэхын

Учитель Пак Тэхын был самым младшим среди учителей по истории в школе М. И, когда коллеги поручили ему оценить и отобрать учебники для новой образовательной программы, он покорно принял это как факт – «ему опять поручили работу». Он должен был изучить восемь разных учебников и решить: логично и понятно ли они написаны, использованы ли в них достоверные материалы, подходят ли они для обучения школьников. История, по сравнению с другими предметами, очень требовательный предмет, поэтому учебники проверяют по десять раз. Но ошибки все равно находятся, вот почему их необходимо было внимательно изучить. Он тщательно просмотрел все учебники и выбрал три самых лучших – все они были достойные и, в принципе, использовать в школе можно было любой из них. Когда он позвонил коллегам из других школ и спросил, что выбрали они, оказалось, что выбор их также пал на эти книги. После чего Пак Тэхын успокоился и отправил отчет начальству.

Вскоре его вызвал директор школы.

– Вы что красный? Из коммунистов? – увидев Пак Тэхына, громко закричал директор с раскрасневшимся лицом. Пак Тэхын подумал, что если кто и красный, так это директор школы.

– Что?

– Вы принимали участие в демонстрации? Когда учились в университете…

– Нет. Я не участвовал.

И это была чистая правда. Обычно на любом педагогическом факультете студенты, специализирующиеся на истории, выходят на демонстрации в первых рядах, что вполне объяснимо – зная хотя бы немного историю, становится очевидно: в правильном направлении или нет движется общество. Но именно на такой кафедре, имеющей яркий политический оттенок, Тэхын всегда был самым умеренным. По характеру он был не из тех, кто встанет впереди всех и начнет выкрикивать лозунги протеста. Он был таким с самого рождения. Его родители были умеренными, и дедушки, и бабушки. Тэхын замыкал цепочку родословной умеренных родственников. Расставшаяся с ним недавно девушка обозвала его человеком, похожим на голландский кофе, который медленно готовится и не содержит кофеина. Услышав это, Тэхын, который вообще-то очень любил этот самый кофе, получил удар под дых.

– Тогда почему учебник издательства К в твоем списке последний?

– Он очень некачественный.

Тэхын так низко оценил его, потому что в нем было много спорного, например, прояпонские трактовки событий или оправдание политики диктаторов, о котором много говорили в СМИ. Но и без того учебник был очень некачественным. История подавалась противоречиво, многое было опущено, а источники подобраны кое-как. Доходило до того, что даже основные концепции давались ошибочно, поэтому Тэхын без колебания отправил его в конец списка.

– Думаешь, когда ты так работаешь, я могу чувствовать себя уверенно на собрании директоров частных школ?

– …Вроде и другие школы высоко его не оценили.

– Значит, будет замечательно, если мы выберем его первые. А?

– Нет, мне так не кажется.

– Боже мой, похоже, я ошибся в тебе. Тебе стоит пересмотреть свое мнение.

– Даже если я переделаю отчет, результат будет таким же.

Настроение Тэхына потихоньку портилось – директор вторгался в его профессиональную область и придирался к закономерному выбору, упрекая Тэхына в предвзятости. Будь на его месте более эмоциональные старшие коллеги, они наверняка подняли бы шум, а Тэхын, наоборот, становился спокойнее и хладнокровнее. Ему было невыносимо тяжело оттого, что образованию мешает то, что к образованию никакого отношения не имеет. Возвращаясь в учительскую, он раз пятнадцать вздохнул.

– Ничего не поделаешь. Директор уже давно нас недолюбливает, вот мы и переложили это на тебя. Так что тебе теперь и расхлебывать, – учителя отказали Тэхыну в просьбе снять с него это задание, когда он разъяснил им ситуацию. Получается, старшие коллеги передали ему не только учебники, но и директора в придачу. Ему было очень обидно, что он понял это слишком поздно.

– Я не такой человек, который может справиться с конфликтной ситуацией, я не знаю, что мне делать.

– А ты просто скажи ему, что все перепроверил, и поставь этот учебник на второе или третье место. Главное, не выбрать его в конечном итоге. Директор, в свою очередь, решит, что с ним считаются, и закроет на твой выбор глаза.

– Но как вообще возможно поставить такой учебник вторым или третьим?

– Какая разница: второе место или последнее?

– Конечно, разница есть. А что вы будете делать, если директор вдруг скажет, что между первым и вторым местами нет особой разницы?

Тут уж никто не мог ему помочь. С того дня ему стали сниться ночные кошмары. Каждый раз он видел один и тот же сон, который никогда до этого не видел.

В самом деле, кошмар. Во сне Тэхын проводил урок. В расписании у него обычно стояло семь уроков подряд в одной параллели. Поэтому в двух первых классах урок мог проходить не очень гладко, зато дальше он вел занятия почти на автомате. Он никогда не играл на сцене, но сравнивал себя с актером, который в конце сезона играет свою роль с закрытыми глазами. Актеры полностью вживаются в образ благодаря повторяющейся тренировке. Так и он во сне с удовольствием проводил очередной урок. Но когда, закончив писать на доске, он поворачивался к школьникам, то видел перед собой нечто иное. С этого момента и начинался кошмар.

В самом начале урока ученики всегда были в обычной школьной форме, но потом, повернувшись к ним лицом, он видел мертвецов. Их вид не был устрашающим, но по их одежде и сфокусированному взгляду было ясно, они умерли очень давно. Их тела были цвета сепии – это слово Тэхын, не знавший, как называется этот оттенок, специально отыскал в фотоприложении. Они были именно цвета сепии – по-другому никак не назовешь – словно сошли со старинных фотографий, которые печатают в учебниках.

В тот момент у него резко парализовало горло. Он не мог произнести ни слова, словно внутри него плотно закрыли кран. Тэхын, напряженно держась за стол, всячески пытался произвести хоть какой-то звук: кашлянуть или выдавить слово, но ничего не получалось. А мертвецы, заполнившие все парты, молча смотрели и наблюдали за ним. Тэхын не понимал, чего он больше боялся – самих умерших или того, что не может говорить. Ведь он был учителем, и его звучный голос значил для него все, был предметом особой его гордости. Не то чтобы он был красивым или неприятным, главное – он был крепким и после долгих уроков не срывался. Многие коллеги страдали именно из-за слабого голоса. Ведь будь у учителя много достойных качеств, отсутствие мощного голоса все их перечеркивало. Каждое утро Тэхын просыпался, схватившись за горло.

– А, ааа, ааа, – напевал он после пробуждения, проверяя голос, но ему все время казалось, что он стал хуже, чем прежде. Ему даже казалось, что и глотать стало труднее.

Что делают эти мертвецы – против чего-то протестуют или угрожают мне? Через несколько ночей непрекращающихся кошмаров Тэхын не мог не думать по-другому, хотя раньше не верил в такие вещи.

– Слышал, у вас возникли проблемы, – сказал Инпхё, сев напротив него в столовой для учителей. В тот момент Тэхын подумал, что на помощь к нему пришел спасатель, разрешающий проблемы. Неофициально, конечно, но Инпхё негласно выполнял именно эту функцию. Тэхын сразу понял, что его противостояние с директором школы перешло в разряд серьезной школьной проблемы. У Тэхына сразу пропал аппетит.

– Да нет, особо…

– Я тоже поговорил с директором, уперся он ни на шутку, – сказал Инпхё, немного поморщившись. Он сочувствовал Тэхыну и выразил таким образом свое скрытое недовольство, открыто не критикуя директора.

– Если уж говорить начистоту, позиция директора не очень соответствует политике нашей школы. Я думаю, покойный основатель школы сильно расстроился бы, если мы выберем учебник, на котором настаивает директор.

Тэхыну понравилось, что Инпхё назвал своего дедушку более официально, «основателем». Все это и так знали, но Инпхё соблюдал дистанцию и вел себя тактично. Тэхын и до этого читал про основателя и решил, что человек, проживший 80 лет – с 1920-го по 2000-й – и не запятнавший свою биографию, достоин уважения. Прожить так двадцатый век было непросто – в этом Тэхын был уверен. Когда был объявлен набор учителей в школу М, он подал документы именно в нее, ведь она была основана порядочным человеком.

– В медпункте есть вкусный черный чай, хотите выпьем по чашечке?

В обычное время Тэхын бы вежливо отказался, но на этот раз, непонятно почему, решил пойти вместе с Инпхё. Решение было импульсивным – раз у него трудности, лучше пойти за спасателем, решающим проблемы. Конечно, он не собирался изливать ему свою душу, но подумал, что чашечка чая после обеда пойдет ему на пользу.

Только они вошли в медпункт, медсестра, о которой поговаривали, что она встречается с Инпхё, включила чайник. Тэхын обычно не болел, поэтому оказался здесь впервые. Он до сих пор думал, что хорошо знает школу, но, оказывается, он бывал далеко не везде. Он с любопытством оглядывал кабинет. На столе медсестры была разложена схема, он сразу узнал на ней школу.

– Это же школа? – с любопытством спросил Тэхын. Ынён, готовившая на другом столе чай, обернулась. На лице ее читался вопрос: «А это?», который сменился сомнением – «Сказать или нет?»

– Говоря начистоту, мне снится один и тот же кошмар. Во сне я постоянно заточен в школе. Странно, правда?

– А что странного?

Тэхын кивнул, подумав, что у медсестры в школе тоже хватает стресса.

– Я все время забочусь об учителях, а ты только и делаешь, что жалуешься на школу. Обидно! – пробубнил Инпхё в адрес Ынён – он, в отличие от Тэхына, умел проявлять свое недовольство.

– И зачем тебе план школы?

– Я где-то читала, что во сне восприятие пространства искажается, и даже в хорошо знакомом месте можно легко заблудиться или оказаться запертым, поэтому, когда ты видишь кошмары, лучше всего нарисовать это пространство перед сном или стрелками указать дорогу к выходу. Говорят, это помогает.

– Ясно.

Уже пятую ночь подряд Тэхын видел во сне аудиторию с мертвецами, поэтому подумал, что хорошо было бы из нее выбраться.

– А где вы достали этот план?

– М-м? Он вам тоже нужен? Могу дать, – быстро вмешался Инпхё.

– Спасибо! Я часто вижу сон, в котором не могу выбраться из класса, – Тэхын принял предложение Инпхё, размышляя, кто же на самом деле заточен: он или мертвецы. Когда-то он читал в интернете истории людей, которые во сне разными способами пытались понять, что это сон. Тэхын подумал, что он тоже может попробовать. Ведь, если ничего не предпринять, не ясно, сколько так будет продолжаться.

В ту ночь Тэхын несколько раз изучил план школы и, положив его на столик у кровати, лег спать. То ли из-за этого, то ли благодаря самовнушению на этот раз ему удалось выбраться из класса, но мертвецы пошли за ним. Стоило Тэхыну открыть дверь, как они все разом встали, скрипя стульями. Этот звук казался ему слишком реальным, от чего он сильно удивился. Люди цвета сепии последовали за Тэхыном в коридор. Он боялся, что они неожиданно на него нападут, но этого не произошло. Соблюдая дистанцию, они, шаркая, следовали за ним. Пространство во сне не отличалось от реальной школы – ниикаких неожиданных поворотов, которых не было на плане, никаких дверей, которые не открывались. Поэтому Тэхын не заблудился, а спокойно двигался, следуя по плану в голове, и почувствовал, что кто-то за его спиной играет на дудочке старую романтичную песенку про человека, вольного ходить, куда он захочет.

Тэхын открыл стеклянную дверь в западный вестибюль, ощутив ворвавшийся с улицы воздух, ощутив по-настоящему, будто не во сне. И запах, исходивший от мертвецов – не то запах старых письменных принадлежностей, не то испорченной туши – стал слабеть. Запах? Как можно чувствовать изменения запаха во сне? У меня нет такого живого воображения. Даже во сне Тэхын подумал, что это странно.

– Выходите, я все понял – это из-за учебника. Я сделаю все как надо, чтобы вы не переживали, – он заговорил, и голос его стал обычным. Когда он вышел из класса, удушливое ощущение в горле потихоньку исчезло. Он успокоился, но мертвецы не уходили. Они стояли с выражением лица, как на старых фотографиях.

– Вы можете мне сказать, куда вам надо?

Стоя перед молчаливыми людьми, Тэхын почувствовал отчаянье и в этот момент проснулся. Было такое ощущение, будто они его отпустили, даже верхняя часть его туловища поднялась вверх, словно пружина. Несмотря на увиденный кошмар, в теле чувствовалась легкость. Наверно поэтому он подумал, что это не кошмар, что у мертвецов не было намерения ему навредить – у них вообще не было никакой цели. Может быть, они пришли ко мне, потому что сами не знают, чего хотят? Может быть, они ждут, чтобы он указал им, что надо делать?

На следующую ночь, ложась спать, Тэхын изменил конечный пункт. У него был старый синий карандаш, которым он проверял контрольные – красного в его шкафчике не нашлось – и четко нарисовал им стрелки.

Раз мертвецы сами не знают, что хотят, но желают что-то решить, тогда надо отвести их к тому, кто все эти вопросы решает.

И он синими короткими стрелочками жирно указал дорогу в сторону кабинета директора.

Тэхын подумал, что, если на этот раз мертвецы не добьются своего, ему придется довести их до дома директора, но последнего сна оказалось достаточно. Когда Тэхын открыл дверь в кабинет директора, мертвецы по очереди вошли туда. Кто-то уселся на гостевой диван, кто-то – на пол. Больше Тэхын их не видел. Спустя несколько дней директор школы ушел на больничный, и, пока его не было в школе, рассмотрение и решение по вопросу выбора учебника прошло гладко.

Вернувшись на работу, директор выглядел ослабленным и, отработав до конца года, ушел. Ушел, даже не доработав до пенсионного возраста. На прощальном банкете никто не выразил своего сожаления по поводу его ухода. Тэхын было подумал, что это из-за него, но совесть его была чиста.

С тех пор Тэхын стал не таким умеренным. Это происходило постепенно, в течение нескольких лет. Но он изменился. Школьники часто задавали ему неудобные вопросы: почему избран такой плохой человек, почему положительные изменения всегда сходят на нет или почему история течет не только вперед, но и назад. Раньше Тэхын избегал таких вопросов, но теперь всячески старался объяснить. Он не касался острых моментов и отвечал осторожно, но в школу все равно поступали звонки от недовольных родителей. На сабантуях с коллегами Тэхын уверенно заявлял, что детям надо объяснять важные вещи, несмотря на жалобы родителей.

– Так. Дети, помните, что на следующих выборах у вас тоже будет право голоса, – Тэхын обычно говорил эту фразу, если школьники не соглашались с его сдержанными объяснениями, не принимая мир, созданный взрослыми. Услышав эти слова, в их глазах появлялся блеск. Именно этот блеск помогал Тэхыну не терять надежду. Новое поколение всегда умнее предыдущего. Эти дети будут намного лучше, чем мы, и я правильно поступил, не дав ход такому дурацкому учебнику.

Иногда на уроках его взгляд надолго останавливался на фотографиях, напечатанных в учебнике. У него было такое чувство, что эти лица были ему знакомы, словно он видел их несколько раз во сне… Но узнать кого-либо он не мог, фотографии были слишком размытыми. Глядя на их лица, он продолжал говорить мощным голосом.

Мы стояли в объятиях в вихре

Инпхё подумал, что его мама старится, подобно индюшке. У нее и так всегда был острый небольшой подбородок. А теперь на шее появилось много морщинок. Когда она разговаривала, всем телом подавалась вперед, поэтому выглядела, как индюшка. Он даже подумал, что на следующий день рождения надо подарить ей хороший антивозрастной крем для шеи.

– Она увидела твое фото в моем телефоне и стала настойчиво предлагать тебя с кем-то познакомить. Что я могла ей на это сказать? Я же не могу вечно отказывать, это неудобно, и я не хочу прослыть равнодушной мамой. К тому же ты и правда до сих пор не женат. Вот я и согласилась.

– Разрешаю тебе быть более равнодушной, меня это не беспокоит.

– Ты что, не хочешь с ней встретиться?

– Ладно, встречусь.

Инпхё уже понял, что каждый раз отказываться идти на смотрины – не самый лучший способ успокоить маму, которая очень переживала, мечтая поженить своего сына-инвалида. Поэтому он разработал другую тактику: ходил на предложенные ею свидания, вел себя вежливо и учтиво, а после возвращался домой и говорил маме, что девушка была не в его вкусе. И больше он ее не приглашал. Такая компромиссная стратегия очень хорошо срабатывала. Правда, из-за этого мамина общественная жизнь терпела неудачи, но Инпхё подумал, что, если друзей, которые так ее беспокоят, станет поменьше, она ничего от этого не потеряет.

Когда смотрины назначались на выходные, он каждый раз предупреждал об этом Ынён. Первый раз ему было очень неловко, но Ынён не расстроилась и с легкостью перекроила свои планы, и Инпхё стал чувствовать себя в таких ситуациях нормально. За несколько лет они стали самыми близкими друзьями, много времени проводили вместе и понимали друг друга без лишних слов, но не более того. Каждую неделю они ходили за руку, но не были парой. Ынён всегда намекала, что жизнь сама по себе слишком тяжелая, поэтому она не строит долгосрочных планов, ведь ее жизнь такая переменчивая. Инпхё был слишком разумным, чтобы перейти границу в отношениях с женщиной, которая сама недвусмысленно намекала, что в школе она временно.

Только однажды, когда надо было взяться за руки, ему захотелось ее поцеловать. Непонятно почему, увидев ее сухие опухшие бледные губы, ему так этого захотелось. Но, к счастью, он давно перерос тот возраст, когда невозможно противостоять своим желаниям. Он был зрелым человеком, и Ынён ничего не заметила, хотя обычно подмечала любые небольшие изменения.

Их отношения, конечно, были не совсем обычными, но оставались вялотекущими – никто из них их не форсировал. Ничто принципиально не менялось и вряд ли могло измениться в дальнейшем.

Инпхё, как обычно, пришел на очередное свидание без волнения и какого-либо интереса, когда вдруг появилась девушка, которая ему понравилась. Это была большая редкость. Он уже и не помнил, когда в последний раз встречался с женщиной, которая пришлась ему по душе. Это стало для него неожиданностью и очень удивило его. Она была словно создана для Инпхё.

К примеру, на ней не было ни одного цветочка. Инпхё ненавидел цветочный орнамент, он не имел ничего против цветов, но такой узор казался ему простоватым, а люди, которым он нравился, – не достаточно утонченными и не слишком сосредоточенными. Он не любил платья в цветочек, сумки в цветочек, а обувь считал самым большим кошмаром. У Ынён были блузка с огромным алым тропическим цветком на всю грудь, платье непонятной длины с многочисленными цветочками, ее сумка из искусственной кожи, похожая на мешок, имела подкладку в цветочек, как и длинный кошелек из винила. При этом она никогда особо не стремилась быть женственной, но всегда выбирала цветочный мотив. А на женщине напротив не было ни единого цветочка (даже внутри сумки – Инпхё проверил, когда она ее открывала). Макияж был нанесен безупречно, и волосы выглядели здоровыми. Инпхё не считал, что внешность – это главное, но выглядеть аккуратным было для него важным, на это можно было не жалеть своего времени. Он сам всегда тщательно умывался, наносил увлажняющий крем, в отличие от Ынён, у которой кожа была не очень, а она не пользовалась даже базовой косметикой. Более того, утром, когда она уставшая приходила на работу, на ней всегда была слишком яркая помада. Она не особо занималась депиляцией, ее колготки всегда были в зацепках. Инпхё передергивало от ее волос, кончики которых секлись от постоянного окрашивания и химии. Ынён решала эту проблему ножницами. Она постоянно твердила, что отращивает волосы, но длина была одна и та же. А что касается женщины, сидящей напротив, с первого взгляда было видно, что ее волосы получают регулярный уход. Аккуратная челка, брови поразительно правильной формы. У нее всегда такие брови или она сделала их пару дней назад?

На ней не было лишних аксессуаров – лишь сережки-гвоздики с жемчугом да старинное золотое кольцо, которое, похоже, досталось ей по наследству, потому что цвет золота был слишком насыщенным. Изящная девушка с простыми аксессуарами, в отличие от Ынён, не отвечала с насмешкой, не спорила, а просто слегка кивала головой.

– Я слышал, что вы работаете на телевидении? – с интересом спросил Инпхё.

– Ничего интересного. Я работаю в архиве. Это, наверно, самое тихое место в телецентре.

– Все равно. Наверно, видите много чего интересного.

Инпхё сам почувствовал, что сказал глупость – «видеть интересное». Ынён всегда ругала его за то, что он, стоило ему открыть рот, говорил, как старик, и Инпхё верил ей на слово.

– Теперь съемки, как правило, не ведутся в студии на Ёидо, снимают в других местах. У нас проходит запись радиопередач и утренних программ. Но, когда мимо проходят известные старые актеры, можно хотя бы глазами поздороваться.

Тихая женщина, которая работает в тихом месте. Женщина, которая не ссорится, не кричит, не подвергает себя опасности и не устает. Женщина, которая не видит то, чего не надо видеть. Женщина, у которой в сумочке нет странных игрушек для странных целей… Возможно, с такой женщиной все получится гладко и легко. Ынён совсем не хотела обидеть Инпхё, говоря, что не останется в школе, но она произносила это с таким выражением лица, которое причиняло Инпхё боль. Если в отношениях нет ничего легкого, наверно, надо их отпустить. Тем более, из-за них он только теряет силу и нервы.

– Чиён, как ваше имя записывается иероглифами? – спросил Инпхё. В имени Син Чиён был слог «ён», как у Ынён. Она сказала, что ее иероглиф переводится, как «сияние», а у Ынён был «венчик». Когда-то он даже подозревал, что ее «ён» имеет значение «жестокий». Инпхё договорился встретиться с Чиён еще раз на следующей неделе.

Ынён немного удивилась, когда Инпхё сказал, что на предстоящих выходных снова не сможет с ней встретиться.

– А… Продолжение?

Инпхё не ответил.

– Все в порядке. Сейчас самое начало года, значит, я могу сходить в торговый центр, там обычно много деревьев, на которые вешают бумажки с пожеланиями. К тому же скоро День святого Валентина, и школьники будут старательно готовить подарки для любимых, а мне просто надо будет слегка их касаться, этого достаточно.

Каждый раз в это время, когда дети обменивались сладостями, Ынён радостно ходила из класса в класс. Инпхё казалось, что она была похожа на пчелу, и он посмеивался над ней. Ынён особенно радовалась детям, которые делали бумажные розы. Порой ей было их жаль – ведь они понятия не имели, что медсестра крадет их чувства, и с удовольствием показывали ей свои поделки. Инпхё неловко протянул ей руку.

– Ой, если у тебя будет девушка, наверно, я не смогу держать тебя за руку. Но ничего. Я же справлялась как-то без тебя. Хорошего свидания! – Ынён пожелала ему удачи.

Вряд ли в этом была заслуга ее слов, но свидание прошло достаточно хорошо. Они ели легкую пищу (а не тяжелую, для укрепления организма) и просто гуляли в городе (а не ходили по особым достопримечательностям). В новых туфлях, которые недавно купил Инпхё, ходить было легче, и его тело не наклонялось вперед. Чиён тактично подстраивалась под походку Инпхё. А легкий приятный ветерок обнажал своим дуновением шею Чиён. Оказалось, что она была во многих городах, куда Инпхё ездил во время учебы, поэтому они все говорили и говорили. Как-то само собой они договорились о следующем свидании – решили отведать местную кухню одного из городов, где они оба бывали, и посмотреть фильм, действие которого проходило в этом городе.

– Очень странная семья, – сказала за бранчем мама.

– А что за семья?

– Семья Чиён.

– Почему?

– Размер их активов сильно отличается от того, что мне говорила женщина, которая вас познакомила. Мне сказали, что ее отец профессор университета С, а оказалось – университета Д.

– Неважно, из какого он университета. Достаточно, что он профессор.

– И я о том же. Потому-то и странно. Зачем врать? Либо у них какие-то комплексы, либо проблемы.

«И что с того?» – говорило выражение лица Инпхё, который ожидал, что еще скажет мама. Он же начал встречаться с ней, потому что сама мама так этого хотела.

– Брось ее. Давай найдем тебе другую.

Инпхё согласно кивнул головой.

– Ты что? Думаешь, я не понимаю выражение твоего лица? Типа, покорно со мной соглашаешься. Не надо так ко мне относиться, я не плохая мама из сериалов. Я говорю, исходя из своего жизненного опыта. Дело не в деньгах. Обычно, когда врут в мелочах, имеются скрытые мотивы.

– Это не вранье, они просто хотели выглядеть серьезнее. Все же так поступают.

Инпхё приподнял брови, тем самым намекая, что и она так поступает.

– Ну, если так. Тогда встречайся. Иди до конца. Можно подумать, тебя когда-нибудь хватало надолго.

Мама издевалась над ним, давя уже раздавленное яйцо. В детстве многие говорили, что Инпхё похож на мать. Я что, когда состарюсь, стану дедушкой, похожим на индюка, который язвит и издевается? Инпхё невольно потрогал свой подбородок. Внешне мама и Инпхё выглядели мирно и спокойно ели яйца.

Ынён некогда было думать о любовных делах Инпхё, потому что в школе случилась дизентерия. Шестнадцать человек, включая одного учителя, мучились от диареи, в связи с этим в школе был объявлен карантин, и учеба была на время приостановлена. Ынён была очень занята профилактическими мерами. В школе М не так давно поменяли систему школьного питания. Для того чтобы все было прозрачно и без коррупции, школа стала сама отвечать за продовольствие. Еду хоть и готовили немного пресной, но строго соблюдали чистоту, поэтому никто не ожидал, что такое может случиться.

– Мы правда строго соблюдаем санитарные нормы. Тщательно моем руки, натираем так, что, кажется, кожа сотрется…

Женщины-поварихи из столовой очень переживали. За несколько лет работы в школе Ынён подружилась с ними. Они тоже были сотрудницами школы, но держали дистанцию с учителями и никогда не принимали участие в застольях. Столовая была частью школы, но являлась отдельной структурой. Ынён стала все больше времени проводить там, ей было комфортно в месте, которое очищалось благодаря пару от готовящегося риса, и где не возникали всякие мерзости. Ей-то было уютно, а вот повара часто получали ожоги, ходили все время в резиновых сапогах из-за влажного пола, от чего сильно страдала их кожа. Когда они стали близко общаться, то время от времени приходили к ней в медпункт. Так они помогали друг другу. Поварихи часто давали Ынён остатки салата из картошки или помидоры черри, потому что знали, что она живет одна.

– Не переживайте вы так. Бактериальная дизентерия может проявиться, даже если бактерий очень мало. Кроме того, они были не в еде, а в воде, – утешала Ынён женщин. На той неделе она тоже каждый день ела в столовой, но не заболела. Конечно, узнать точную причину будет трудно, но школу полностью дезинфицировали, поэтому Ынён надеялась, что на этом вспышка дизентерии закончится.

С другой стороны, Ынён была рада временному закрытию школы, ей был необходим отдых. Она пыталась убедить себя в том, что дело в хронической усталости, хотя прекрасно знала, что причина крылась совсем в другом. Ынён подумала, что ее тело похоже на временную постройку или склад, который возвели без тщательной планировки, в котором очень много чужих вещей, быстро сменяющих друг друга. Здание страдает от дождя и ветра, ржавеет и с трудом держится. Ынён легла на кровать, вспоминая, когда же она в последний раз спала днем. Матрас был самым маленьким из тех, которые бывают в продаже.

Ей казалось, что как только она ляжет, проспит лет сто, но солнечные лучи были слишком яркими. Ее веки отливали светло-оранжевым цветом, и ей казалось, что она видит вены – так ярко светило солнце. Она ворочалась, запоздало сожалея, что не повесила занавески, как вдруг вспомнила лицо женщины, которую Инпхё привел в школу. Ынён сидела на скамейке, когда машина Инпхё проехала через ворота к зданию школы. Она была красивой, опрятной и модно одетой. Она отлично подходила Инпхё. Она сидела на пассажирском сиденье, где обычно ездила Ынён, и с легкой улыбкой осматривала школу. Ынён подумала, что Инпхё не специально решил показать ей школу, а просто убивал время перед ужином. Ынён стало любопытно: отличается ли время, которое они проводят вместе, от того, которое Ынён проводила с Инпхё.

В сердце Ынён что-то ухнуло, словно со стены сорвалась неустойчивая полка. Звук походил на грохот, который раздается в темноте, когда висевшие на старом гвозде вещи упали на пол. Смогу ли я дальше здесь оставаться? С одной стороны, смогла бы, будто ничего и не произошло, но ее не отпускало ощущение, что дальше так продолжаться не может.

Инпхё услышал какое-то движение и странный неприятный смех и, обернувшись, почувствовал, как кровь отливает у него от лица. Какой-то школьник захохотал, передразнивая походку Инпхё, и бросился наутек. Это был самый жестокий смех, который бывает у детей.

Подобное случилось в школе впервые. Ни разу не было, чтобы дети издевались над Инпхё из-за его хромоты. Конечно, школа находилась не в самом благополучном районе, где родители не очень занимались своими отпрысками, поэтому бывало всякое, и поведение было далеко от идеального, но дети ни разу не вели себя так мерзко. Старшеклассники просто отвели взгляд, будто ничего не видели, а младшие почувствовали себя неловко, но ненадолго. Никто никогда так злобно не копировал Инпхё за его спиной. Он не чувствовал обиду или гнев, просто был шокирован и растерян, так и стоял как вкопанный.

На той же неделе избили пару школьниц-лесбиянок. Эти девочки встречались, о чем было известно даже учителям. Дети часто шептались за их спинами, взрослые тоже сплетничали. Классный руководитель одной из девочек сказал, что позвонит родителям и обо всем расскажет, но Инпхё изо всех сил старался не раздувать скандал. Это было непросто. Инпхё считал, что рассказать родителям можно и потом, подождав, пока дети вырастут и станут взрослыми морально, физически и материально. Ведь в своей жизни они встретят еще многих, кто выступит против и будет им вредить. Он хотел хотя бы сейчас оставить их в покое. Инпхё каждый год видел однополые пары. Начинали распространяться слухи, и раз в пару лет одного или сразу обоих школьников принудительно переводили в другую школу. Но Инпхё всегда считал, что это ни к чему. Если оставить детей в покое, они окончат школу без лишних проблем. Независимо от того, смешанная это пара или однополая, главное, чтобы они соблюдали приличия и не прятались на переменах за кондиционером, лапая друг друга. Почему люди не могли принять эту простую истину? Инпхё был начитанным и считал, что однополая любовь, существовавшая с самого начала истории человечества, не могла быть предметом исправления. Это относилось не только к острову Лесбос, ведь даже в классике Восточной Азии описывается такая любовь – мальчик, откусывающий персик. Ведь так заложено природой. Все постоянно повторяется.

Но на этот раз пару избили. Восемь школьников, окружив их, били и топтали ногами. У одной из девочек были множественные ссадины на лице, трещина в ребре и сломанный палец, другая получила легкое сотрясение мозга. Это случилось между седьмым и восьмым уроками в безлюдном месте за котельной. Инпхё не мог понять, откуда возникла такая неожиданная ненависть. Когда он потребовал объяснения у виновных, один из них, защищая себя, сказал: «Это грязно, поэтому мы их и избили!» Инпхё ужасно расстроился от того, что не смог научить детей определять, что на самом деле грязно.

Как-то во время одного из застолий одна учительница стала жертвой сексуального домогательства. Виновным оказался учитель математики, всегда такой добрый и воспитанный. Все восхищались его талантом рисовать мелом на доске аккуратные геометрические фигуры, он никогда не пользовался Power Point. Но когда он выпивал, становился другим человеком. Неоднократно бил кого-то кулаком или хватал за грудки, но всякий раз инцидент заминали. На этот раз он сунул руку под юбку учительницы, из-за чего перевернулся стол. Инпхё, как обычно, ушел раньше и не застал этого, но, узнав обо всем на следующий день, сильно расстроился и сказал:

– Это уже ни в какие ворота не лезет.

Он подумал, что насилие, не важно какое, всегда одинаковое. И его надо было пресечь еще в самом начале.

Кроме того, случилась глупая кража. Несколько школьников украли четыре коробки с печеньем, которые водитель грузовика поставил на дорогу рядом с магазином, сумма ущерба составила сто тысяч вон. Но, чтобы решить дело мирно, школе пришлось заплатить хозяину больше двух миллионов. Причем кражу совершили не те дети, у которых не было денег на печенье, и не те, которые уже не раз такое делали. Еще более странным было то, что на видео с камер наблюдения было видно, как дети в школьной форме хладнокровно совершают кражу, даже не закрывая свои лица и бейджики.

– Ну что, вкусно было? Полакомились печеньем на два миллиона? Пишите только факты. Не надо высказывать свое мнение. Чистые факты.

Только на то, чтобы заставить детей написать объяснительную, ушло несколько часов. Инпхё не ожидал, что в свете всех этих событий у него совсем не останется времени на свидания. Кажется, раз десять в неделю они устраивали заседание по поводу воспитательных мер в отношении таких детей. Он даже три раза ходил в полицию. Когда Инпхё сильно нервничал, он обычно заболевал, и из-за этого ему пришлось пропустить еще одно свидание в выходные. У него от чего-то разболелась нога – возможно, из-за насмешек детей или из-за их злонамерений. На следующей неделе девушка сама отказалась встретиться. Между редкими встречами Инпхё несколько раз ей звонил, но явно чувствовалось, что она хотела поскорее закончить разговор. Потом она вообще перестала отвечать на его звонки. Инпхё тоже особо не сожалел. Он уже несколько раз проходил через такое – тайфун чувств проходил сам по себе, поэтому он подумал, что и на этот раз хватит. Не более, чем несколько недель приятного волнения.

Однажды к ним из другой школы перевелся мальчик с отставанием в умственном развитии, все учителя, как один, отказывались записывать его к себе в класс. И тогда Инпхё вдруг очнулся: эти учителя были не такими, чтобы дружно отказываться от подобного ребенка. Такое в голове не укладывалось. И у школьников, и у учителей бывают проблемы, но чтобы у всех одновременно? Значит, причина крылась не в них, а происходила извне. Инпхё именно так оценил сложившуюся ситуацию.

– По школе опять распространился какой-то яд, – он сразу рассказал об этом Ынён. Он и представить себе не мог, что заметит что-то странное раньше нее.

– Ты не заметила ничего странного?

– …Нет, я не видела.

Ынён не отмечала ничего особенного, все было как обычно. Разве что в школе распространился конъюнктивит, того и гляди, опять объявят карантин. Она даже подозревала, что дети специально, чтобы не ходить в школу, терли друг другу глаза или касались веками. Они и на такое были способны.

– Нет таких духов, которые распространяют конъюнктивит.

– Ты точно ничего не видела? Ничего не почувствовала?

Ынён иногда казалось, что что-то промелькнуло, но, оглянувшись, ничего не обнаруживала. Она даже подумала, что у нее ухудшилось зрение, и решила было сходить к окулисту. А возможно, что-то закрывает от нее то, что ей не надо видеть – была у нее и такая версия.

– Может быть, осмотрим школу? – Ынён впервые за долгое время предложила Инпхё совершить совместный обход и переоделась в кроссовки – кроссовки, которые он подарил ей на прошлый день рождения.

Они шли молча на небольшом расстоянии друг от друга, испытывая неловкость, хотя повода для этого не было.

– Надо заметить какое-то изменение. Что-то новое, чего раньше не было.

– Например?

– Ну, надписи или странный камень или что-то пестрое, пахнущее.

– Это слишком разноплановые предметы.

– Ты говоришь, что в школе что-то происходит. Но мои глаза закрыты. Тогда что-то должно было измениться. Надо это найти.

Они пару раз обошли школу, но не увидели ничего необычного. Чем дольше они ходили, тем меньше становилось расстояние между ними.

– Как идут дела с той красоткой? Вы часто встречаетесь?

– Ты ее видела?

– Да, я проходила мимо.

– Ничего не вышло.

– Она же даже в школу приезжала. Почему не получилось?

– Я тоже удивляюсь. Но я был занят, поэтому отношения сошли на нет.

– Ясно. Она тебя бросила.

– Ну, не то чтобы бросила…

Ынён остановилась перед мемориальной стелой, на которой были высечены школьные обеты. Она была сделана не из дорогого натурального гранита, а из искусственного, покрытого цементом. По форме она напоминала стелу Квангэтховану. На ней старым классическим шрифтом были высечены слова «преданность, скромность, терпимость» – новый обет школы, сменивший старый несколько лет назад. Каждый раз, читая эти слова, Ынён недовольно цокала языком: если задуматься, все вместе эти слова означали «подчинение». Старый обет гласил: «мудрый человек, готовящийся к будущему». Тоже, конечно, далек от идеала, но не такой неудачный, как новый. Благодаря «заслуге» предыдущего директора школы установили эту ужасную стелу, которая может простоять до скончания века. Ынён и Инпхё мельком ее оглядели.

– Все как обычно, – сказал Инпхё.

– Там внизу. Тех цветов вроде раньше не было? – наклонившись, неуверенно спросила Ынён.

– Да.

– Странно. Похожи на луговые цветы.

И правда, стебли росли пучком, как на диком лугу. Ынён подошла поближе и раскрыла один из нераспустившихся бутонов. Цветок походил на мертвую птицу. Кончик ее пальца, словно электрическим разрядом, пронзила сильная боль.

– Я нашел в поиске: кажется, это цветок райской птицы.

Ощущение в пальце было далеко от райского. Если бы речь шла о самом далеком от рая уголке, было бы больше похоже на правду. Ынён, зажав здоровой рукой больной палец, тихо выругалась. Может быть, это посадил Маккензи? Если и не он, то кто-то, не сильно от него отличающийся. Ынён подумала, что хорошо было бы их наказать. Она представила себе, как открывается проход в ад, и с радостью пнула туда ногой преступника, который посадил здесь это растение, загрязненное плохой энергией. Она, правда, с удовольствием ударила бы ногой того типа – ударила бы не кроссовкой, а ботинком с железным носком.

Ынён изо всех сил принялась выдергивать цветы, которых выросло примерно штук двадцать. Погода стояла еще холодная, но некоторые дети сидели на скамейке, наслаждаясь солнцем. При виде Ынён они удивились, но вскоре потеряли к ней интерес. Инпхё помогал, и, когда они вырвали последний росток, Ынён неожиданно схватилась за виски и села на землю. Она ощутила страшную головную боль, которой никогда не было раньше. Она хотела сказать об этом Инпхё, но в этот момент раздался громкий звук, и на стеле образовалась трещина.

– У тебя не болит голова?

С Инпхё, похоже, все было в порядке. Ынён еще раз позавидовала такой нечувствительности. Теперь у нее заболели и уши. Было такое ощущение, словно в них воткнули большую раскаленную спицу и ковыряют там.

– Почему все приходит и нападает разом? Да, хорошо спрятали. Пойди принеси лопату, а мне нужен парацетамол.

Они вместе отправились взять все необходимое. Вернувшись, они принялись копать землю, долго работать им не пришлось, потому что они сразу наткнулись на деревянную дверь под землей в том самом месте, где они вырвали траву. Они боялись, что стела может упасть, но на ней была всего лишь трещина, и они решили спуститься в яму. Внизу Ынён ощутила лишь один предмет – небольшой и старый, но излучающий сильнейшее проклятье – самое сильное из тех, с которыми ей приходилось сталкиваться до сих пор. Когда я пришла сюда работать, я поймала очень страшную голову, из-за чего на участке школы возникла пустота, и всякие – Маккензи и ему подобные – устремились сюда. Кто-то что-то здесь положил. А когда? Наверно, когда дети болели, и школу пришлось временно закрыть. Тогда защитная сила школы ослабела… Ынён изо всех сил старалась думать спокойно. Что это? Что они сюда положили?

– Это же не подземный ход. Что это? Открыть?

Ынён не хотелось открывать, потому что это нечто либо спало, либо еще зарождалось. Ей просто хотелось зарыть ход, хотелось снова посадить цветы и сделать вид, что она ничего не заметила.

Она взялась за рукоятку меча и медленно его вынула. Головная боль еще не ушла, ей даже глотать было тяжело. Тыльной стороной руки она вытерла переносицу, покрытую холодным потом. Ее состояние совсем ухудшилось.

– Подожди секунду.

Инпхё куда-то побежал, стараясь не хромать. Обычно во время бега его хромота становилась сильнее. Впервые с тех пор, как он стал учителем, он опасался детей. Он убежал, чтобы найти что-нибудь длинное и острое.

– Не лучше ли подождать, пока все школьники уйдут домой? – отдышавшись, спросил Инпхё, который вернулся с граблями для уборки опавших листьев. Но Ынён кивнула головой в сторону школьников:

– Нет. Солнце и дети на нашей стороне. Пока солнце не зашло, и пока школа не пуста. Лучше войдем сейчас.

Школьники, которые не подали заявку на самостоятельные занятия в вечернее время, один за другим возвращались домой. Дети, поужинавшие раньше других, играли во дворе в футбол, в бадминтон или просто кидали мяч. Еще на улице занимались ученики из кружка «Удивительный мир экспериментов». Ынён подумала, что такая мирная безмятежная картина не надоела бы ей и за восемьдесят лет.

– Мы сделаем все молниеносно.

Я разом воткну в его шею меч. Что бы это ни было, я мигом его остановлю. Действовать надо быстро, чтобы никто не пострадал. Ынён резко распахнула дверь. Яма была не очень глубокой, но выкопана основательно. Кто-то вырыл ее специально, когда устанавливали стелу. Значит, это был долгосрочный план. Инпхё рассердился, когда понял, что кто-то провернул все это прямо у него под носом.

Для Инпхё эта яма была просто пустой землянкой. Он думал, что обнаружит там что-то страшное, а она оказалась пустой, поэтому он опешил.

– Оно что, убежало?

– Нет, оно здесь. Я чувствую.

Ынён осторожно светила фонариком из стороны в сторону. Внутри они заметили черный камень размером с кулак, в него было воткнуто что-то маленькое и золотое – кольцо. Оно очень похоже на кольцо Чиён. Оно было неприметным, но очень смахивало на то. Он протянул руку, и в тот же миг Ынён сильно ударила его по руке.

– Эй! Руку. Опять хочешь наломать дров? Сперва спроси: можно ли его трогать. Ты тоже это видишь?

– Да.

– Что ты видишь?

– Это не камень?

– …это нос.

– Что? А кольцо?

– Это кольцо в носу.

– На самом деле это кольцо той, с которой…

– Ну, все. Теперь не важно, кто это сюда воткнул.

Инпхё отошел назад, а Ынён вынула меч. Она собрала всю свою силу, это было видно даже Инпхё. В тот же миг у нее еще сильнее заболела голова. Ей стало стыдно от того, что она ничего не замечала, пока что-то, страшнее той ужасной головы, росло на территории школы. Если это нос, то где находится межбровье? Что бы ни было зарыто под землей, если воткнуть ему меч между бровей, он точно умрет. Ударю что есть сил.

Ынён отогнулась немного назад и изо всех сил вонзила меч между бровями. Однако когда кончик лезвия коснулся существа, Ынён поняла, что этого было недостаточно. Меч вошел совсем неглубоко. Слабо ударила. Меч отскочил от земли. Лоб незнакомого существа был слишком крепким.

– А-а-а, – застонала Ынён, собственный голос казался ей чужим, возможно, от того, что у нее болели уши. Услышав ее короткий стон, Инпхё сразу понял всю опасность ситуации, и, схватив ее за руку, вытащил наружу. Как раз вовремя, потому что яма сразу обвалилась. Земля стала уходить из-под ног, несколько раз они оступались и падали. Ынён мельком увидела черный-пречерный глаз, и они ползком выбрались из ямы.

Поднялся ветер.

Он стремительно набирал силу, превращаясь в вихрь. Песчаный вихрь с огромной воронкой стремительно пронесся через школьный двор. Ынён впервые видела подобное. Несколько раз она видела тайфун, но этот вихрь был совсем другим – сухим, колючим и сильным. Дети не могли открыть глаза, их сбивало с ног. Ынён и Инпхё, еле держась на ногах, смотрели, как школа оказалась полностью окутана вихрем, отделявшим их от внешнего мира. Надо же, промахнулась и разбудила его. Не то что не убила, а, наоборот, вытащила наружу. Инпхё ничего не услышал, но подошел и встал за Ынён.

В самом центре этого вихря, там, где песчаный ветер немного ослабевал, сверху парило что-то длинное и тонкое. Его видела не только Ынён, но и Инпхё, и остальные школьники. Все, разинув рты, беззвучно спрашивали друг друга: что это?

Дракон.

Что-то очень похожее на дракона.

Что-то, к чему они подобрались так близко, но, получив меч в лоб, оно превратилось в нечто свирепое.

Ынён ни разу не видела дракона, но сразу поняла, что это он. Он не мог быть другим. Ынён сквозь вихрь двигалась в сторону дракона, бежать она не могла. В кармане халата у нее лежали очки. Она взяла их с собой, потому что утром не успела надеть линзы. В небе кружился песок, вверх полетели еще более крупные частицы. Без очков Ынён не могла открыть глаза. На стеклах появились царапины. И пусть завтра ей придется выбросить их на помойку, как хорошо, что она их не забыла. Инпхё упал и остался позади Ынён, но она этого не заметила. Все падали из-за силы дракона. Вставали и снова падали. Ынён потратила очень много сил только на то, чтобы двигаться в его сторону. С огромным трудом она приблизилась к нему, и ей стало легче, кажется, сила ветра была мощнее по внешней стороне вихря. Она отчетливо увидела дракона. Он выглядел, как существо, нарисованное тушью при помощи кисти. Черное существо не имело четких очертаний и двигалось плавно, как бы перетекая, поэтому Ынён не могла уловить его форму. Однако у дракона было одно место – место, которое не расплывалось, и его было четко видно. На спине на чешуе она увидела что-то знакомое.

Логотип.

Сперва она подумала, что ей показалось. Это был логотип крупной известной корпорации, которая была у всех на слуху. Ынён не могла поверить собственным глазам.

Она невольно громко и резко рассмеялась. До нее доходили слухи о том, что в этой корпорации в штате сотрудников есть шаманы, но она даже представить себе не могла, что они могут такое натворить. У них же огромные ресурсы и возможности. Лучше бы направили свои силы на менеджмент, а не на выведение дракона. Это надо было до такого опуститься? Ынён хохотала и никак не могла остановиться. Даже когда ей в рот попала горсть песка, она закашлялась, будто ее рвало, но все равно продолжала смеяться. Придурки! Я этого не потерплю. Как можно использовать для таких целей школу? Ни стыда, ни совести – взяли и прямо под ногами у детей запрятали такое ублюдочное существо.

Дракон поднимался все выше и выше. Ынён, крепко стоя ногами на земле, выстрелила из пистолета. Пуля попала точно в тело дракона, но с него осыпалось лишь несколько чешуек и вернулись на прежнее место. Ынён не понимала, отчего так происходит. Может быть, она разбудила еще не сформировавшегося дракона или просто все драконы такие. Пока она размышляла, что делать, Инпхё с граблями подмышкой бросился вперед, обогнав Ынён.

– Что ты собираешься делать? Стой! Назад!

Ынён побежала за ним, чтобы его остановить. Увидев спину Инпхё, который, хромая, стремительно бежал вперед, она почувствовала, как живот свело от легкого волнения, или это было несварение желудка – Ынён не могла разобрать. Ее восхитил поступок Инпхё, но она рванула к нему, пока он не совершил глупость, и остановила его, со всей силы ударив мечом по затылку.

– Надо было быть более разборчивым с девушками.

Обычно при ударе по затылку раздавался звонкий звук. Но на этот раз Ынён ничего не услышала. Инпхё понял, на что она намекала, и запротестовал:

– Ты же меня отшила.

Они прошли еще немного вперед к тому месту, где на земле сидели уже отчаявшиеся подняться дети из кружка «Удивительный мир экспериментов». Они походили на бронзовые статуи. До этого они мирно запускали водяную ракету и теперь испуганно сидели, прижимая к себе установку для запуска и насос. В существо, у которого есть форма, лучше всего выстрелить чем-то соответствующим – материальным. Водяная ракета подходила для этого как нельзя лучше, и Ынён отобрала ее у детей. Но много раз стрелять было нельзя. Куда целиться, чтобы сбить дракона? Как можно низвергнуть его на землю?

Точно. По щеке. Надо попасть в щеку. Ударить так, словно даешь ему огромную пощечину, тогда все получится. К тому же только щеку и было отчетливо видно. Туловище по-прежнему выглядело, как дым, а выше было еще и слишком узким, поэтому прицелиться было трудно. Щеку было видно лучше всего, и размер ее был подходящий, поэтому она решила целиться в нее.

Ынён была очень напряжена – мышцы на руках и ногах были натянуты, как струны, и слегка подрагивали. Ей казалось, что сухожилия вот-вот разорвутся от напряжения. Черный дракон сформировался еще не до конца, но был таким сильным. Ынён страшно было представить, каким он будет, когда полностью сформируется. Она думала, что надо успокоиться и расслабиться. Только тогда она сможет прицелиться. Ынён прижала палец к сильно дергающемуся левому глазу, стараясь дышать ровно. В щеку, в щеку, в щеку.

– Тут только я и дракон. Больше никого. Это параболическая линия начнется с меня и закончится на теле дракона, – прошептала Ынён, чтобы самой услышать свои слова. Она спокойно ждала, когда наступит момент полной концентрации. Ынён прекрасно знала, что это за момент. Момент, когда кажется, что время течет очень медленно. Момент, когда вдох собирается в пупке. Именно тот момент, когда поле зрения становится очень четким, и сильно напряженное тело начинает расслабляться. Казалось, он не наступит никогда, и вот, наконец, наступил. Ынён, как большой опытный знаток, поймала этот миг и запустила в дракона ракету, но… та полетела назад.

– Рукожопые! Не могли сделать правильно. Тоже мне экспериментаторы, даже водяную ракету нормально сконструировать не умеете. В начальной школе и то лучше бы справились.

Расстроенная Ынён устроила детям взбучку, а школьник, сделавший эту ракету, хотя и не расслышал ее до конца, испугался ее криков и захныкал.

Два раза. Пару раз еще смогу запустить. Точно.

Добравшийся до Ынён Инпхё обнял ее сзади. Он взял ее локти в свои ладони. Ынён вдруг вспомнила, что он уже как-то поддерживал ее так. Ынён, которая страдала от тремора рук, никак не могла сфокусировать объектив фотоаппарата на цветке кизила, когда Инпхё рукой, как подставкой, поддержал ее руку. Светлая энергия Инпхё втекала в тело Ынён, словно мед.

Теперь и три. Нет, даже четыре раза смогу запустить.

Первый выстрел вплотную пролетел мимо дракона. Инпхё приободрил ее.

Второй – лишь вскользь коснулся кожи на животе, на которой начала формироваться чешуя. Возможно, из-за этого дракон немного снизился. Но, кажется, он вообще не обращал внимания на Ынён и Инпхё. Он беспрерывно вился, кажется, также ожидая момента свершения.

– Когда-нибудь приходится терпеть неудачу. Как добрые люди могут без конца побеждать плохих? В этом нет ничего страшного – поражение тоже можно отнести к категории доброты. Можно проиграть. Давай убежим. Если ты почувствуешь, что что-то не так, убежим. Потом мы что-нибудь придумаем, – сказал Инпхё на ухо Ынён. Он говорил негромко, и Ынён подумала – не ослышалась ли она. Ей даже показалось, что она сказала это сама себе. Конечно, это была ложь, но именно эти слова успокоили Ынён.

Третий выстрел пришелся дракону в шею. Видимо, это место не было для него уязвимым. Он лишь слегка шевельнулся, как угорь.

К счастью, Ынён успела и запустила последнюю водяную ракету и сразу поняла, что та попадет в точку. Ударит в самую цель. Даже ветер не мог ей помешать. Водяная ракета ударила дракона по щеке. Его голова отлетела в сторону, словно ему дали настоящую пощечину.

– Ха, ха, ха.

Ынён пошатнулась, почувствовав одновременно головокружение и огромную радость. Она сделала хай файв с Инпхё. Именно ради этого чувства я всегда этим занималась. Именно ради подобного удара. Именно ради этого момента попадания в точку. Но прежде всего ради этой радости. Ынён продолжала улыбаться, но вся побледнела, поэтому Инпхё поводил рукой по ее спине.

Потеряв равновесие, дракон сделал несколько кругов и упал на землю. На этом вихрь успокоился. Рухнувший дракон был небольшим – 5–6 метров в длину, и весил, казалось, немного, судя по его падению на землю. Обессиленные, Ынён и Инпхё подошли к дракону, опираясь друг на друга. Их поддерживала одна только мысль – все почти закончилось. Ынён поставила ногу на голову дракона и решила, что на этот раз точно воткнет меч в его голову. Она уже собралась было с силами, как ее остановил Инпхё:

– Подожди!

– Почему?

– У него внутри школьная форма.

Ынён, по-прежнему нажимая ногой на голову дракона, посмотрела на то место, куда указывал Инпхё. Через прозрачную кожу на груди дракона, походившей на черное желе, действительно виднелась школьная форма.

– Он что, сожрал ребенка? – испуганно спросила Ынён.

– Нет, это только школьная форма. Я вижу имя.

Читая, Инпхё почувствовал боль в груди. Имя было ему знакомо – он знал ребенка, которого так звали. Ходили слухи, что это внебрачный сын главы семьи, которая владела корпорацией с логотипом на спине дракона. Инпхё не верил этим слухам, потому что будь оно правдой, вряд ли такого ребенка отправили бы в школу М. Когда Инпхё узнал, что через несколько лет после окончания школы мальчик покончил с собой, он отчасти почувствовал свою вину, потому что даже не мог вспомнить лица этого ребенка.

Ынён, видя выражение лица Инпхё, убрала ногу с головы дракона, коленом придавила шею и села на него верхом.

– Что будем делать?

Ынён слегка провела мечом по спине дракона, чешуйки, из которых, как из мозаики, складывался логотип, выпали.

– Что от него оторвать, чтобы он не стал плохим?

– А это возможно?

– Не знаю. Просто попробую. Надо вынуть вот это.

Ынён изо всех сил вырвала кольцо из носа дракона. Из этого места, словно кровь, хлынула черная вода. Инпхё подумал было, что на этом все и закончилось, но Ынён приподняла дракону веки. Мутные глаза беспокойно бегали. Инпхё стало нехорошо – он и недоваренный белок есть не мог, а тут такое. Но он не мог отвести взгляд. В глаза были воткнуты сережки-гвоздики с жемчугом. Они были ему знакомы.

– Достань.

– Я?

– У меня руки заняты. Или ты хочешь его держать?

Инпхё попытался вытащить серьги из теплых и скользких глаз. Раз, два. Он велел дракону не двигаться, и тот, словно понял его, замедлил движение глаз, и Инпхё удалось извлечь серьги. Они были воткнуты глубоко, поэтому ему пришлось выковыривать их ногтями, но дракон терпел. Когда Инпхё достал серьги, Ынён спустилась с шеи дракона.

Тело дракона плавно поднялось. Сперва сантиметров на десять, а потом опять опустилось. Инпхё невольно протянул руку и погладил его по носу. Соберись с силами, поднимись. На этот раз я не брошу тебя на землю. Давай попробуем еще разок. Инпхё гладил дракона, как в детстве гладил черного ретривера. Дракон длинными усиками, похожими на усы карпа, терся об Инпхё. Ынён наблюдала за тем, как в полупрозрачном теле дракона появляются какие-то внутренние органы, какие именно – трудно было разобрать. Также она увидела, что смятая школьная форма внутри него медленно растаяла. Дракон чуть поднялся. Ынён тоже переживала за дракона, поглаживая его по туловищу, которое напоминало спресованную тушь для каллиграфии, посыпанную черными кунжутными семечками. Ощущение было необычным.

Метр.

Полтора.

И он с легкостью взлетел вверх. Вновь поднялся вихрь, разбрасывая во все стороны камушки. На этот раз он был еще сильнее, чем прежде, было трудно открыть глаза, да и причины их открывать не было. Находясь в вихре, Инпхё и Ынён положили головы на плечи друг другу, защищая глаза. Ынён положила очки обратно в карман. Из-за сильного ветра невозможно было даже дышать. Инпхё в белой развевающейся рубашке и Ынён в белоснежном халате походили на пару лебедей, скрестивших головы. Стоя в таком положении, Инпхё подумал, что окрашенные волосы Ынён оказались мягче, чем он ожидал, а Ынён почувствовала, как от легкого запаха, исходившего от Инпхё, у нее улучшается настроение. Им было немного жаль, когда вихрь утих и издалека послышались разные голоса.

Когда они открыли глаза, дракона уже не было – он улетел.

В школу поступило множество звонков с требованием разъяснить ситуацию. Кто-то спрашивал: не произошел ли снова взрыв газовой трубы. Инпхё проинструктировал всех отвечать, что это был торнадо «Парящий дракон». Учителя должны были говорить, что потоки ветра у поверхности земли и на высоте поменяли направление, и из-за этого возникло такое явление. Но они никак не могли с этим согласиться.

– В нашей стране торнадо образуется на море.

– Ну, местами же может возникнуть и на суше.

Инпхё уже совсем привык отвечать, не испытывая никакого стыда. За эти несколько лет он научился отвечать на каверзные вопросы, не лишенные логики. Ну, дракон же поднялся, значит, это был «Парящий дракон». Что тут еще скажешь. Инпхё оставался спокойным.

Однако у него тоже был один вопрос.

– Причина была в жемчуге?

Ынён достала из ящика стола какой-то браслет, сделанный из тонких цепочек.

– Нет, это негативное золото.

– А, золото бывает негативным?

– Это золото из Аушвица.

– Что? Из того самого?

– Я слышала, что такими золотыми изделиями торгуют для магических обрядов, но не знала, что кто-то реально их применяет. Люди, которые до сих пор не осознали, что есть такое дно, куда нельзя падать, наверняка так никогда этого и не поймут.

– Ой, минутку. А откуда этот браслет? Мы же достали из дракона только кольцо и серьги.

– Мне сказали, что его нашли в столовой в кастрюле для супа. Женщина, которая его обнаружила, расспрашивала всех, пытаясь выяснить, чей он. Но, так и не найдя хозяина, оставила его себе. После чего у нее обострился ревматизм, и она принесла его мне, сказав, что это странный предмет.

– А, вот от чего случилась дизентерия…

– Я думаю, что один человек сильно заболел.

Инпхё задумался, но быстро понял, о ком шла речь. А, Чиён.

– Конечно, она совершила это за большие деньги. Но за это должна была сильно заболеть. Она доставила сюда серьги, кольцо и браслет. Думаю, она сейчас сильно болеет.

Инпхё, к своему удивлению, не испытал никаких чувств.

– Я не хочу, чтобы она болела.

Я знаю. Ынён кивнула головой. Не нужно больше о ней говорить. Ничего не поделаешь – она выглядела доброжелательной, но оказалась не такой. Так они пообщались взглядами. И наступил миг, которого ждал Инпхё, когда слова, которые так хочется сказать, не проглатываются обратно, а выходят изо рта, как уверенная пуля.

– Не уходи из школы. Не надо переходить в другую.

– Да, я как раз собиралась остаться еще на несколько лет. Только подумаю, что здесь все нормализовалось, и обязательно что-то случается.

– Я не об этом. Будь со мной.

Инпхё взял холодную руку Ынён в свои и, сжав ее, прижал к себе и поцеловал. Потом обнял ее голову и поцеловал в лоб.

– Так медленно ко мне пристаешь, – пожаловалась Ынён.

– Я тебя люблю, даже если ты вся будешь ходить в цветочках с головы до ног.

Ынён захохотала. Но Инпхё испугался, вдруг она так и сделает, но тоже рассмеялся.

Так Инпхё добровольно вошел в цветочный ад. Они становились все ближе и ближе друг другу, и однажды он проснулся, лежа в доме с цветочными занавесками под одеялом в цветочек. Он не понимал, как он до этого дошел, и невольно потрогал свои подмышки – вдруг она завязала там узелки. Конечно, иногда он так думал, но, если исключить разницу во вкусах относительно интерьера, в целом он был доволен жизнью, в которой они целовали друг другу шрамы, помогая забывать жизненные трудности.

Первой всегда засыпала Ынён, потому что Инпхё было трудно быстро заснуть из-за света от вывесок магазинов, который лился в окно. Он хотел повесить светонепроницаемые темные шторы, но уступил Ынён, которая сказала, что хочет просыпаться по утрам от солнечных лучей. Темнота наступала только глубокой ночью, когда все вывески выключались. В этой темноте Инпхё замечал, что его зрение изменилось. Потому что, вглядываясь в лицо спящей Ынён, он замечал слабый свет. Вряд ли ее лицо в самом деле светилось, но, когда он брал ее руку или слегка прижимал ее к себе, ее лицо всегда излучало свет. Инпхё не говорил об этом Ынён. Ему просто нравилось засыпать, глядя на ее лицо после полной зарядки. Именно ее светящееся лицо было для Инпхё ночником.

Послесловие автора

Я написала эту историю только для развлечения. Подумала, что можно же позволить себе такое хотя бы раз. Если мне не удалось вас развлечь, значит, это мое поражение.

Имя Ан Ынён я заимствовала у студентки-интерна, которая работала в отделе маркетинга, где я работала сама. Я одолжила у нее не только имя, но и прозвище. Конечно, я спросила у нее разрешение, но не знаю, помнит ли она об этом, потому что это было в 2010 году. Ан Ынён, если вы помните меня, свяжитесь со мной, я хочу вас отблагодарить.

Первый раз я написала эту историю в виде короткого рассказа. Меня консультировал близкий старший приятель по имени Хон Сынпхё – учитель иероглифики. После консультации я попросила у него разрешения позаимствовать его имя. Он сказал мне, что немного стесняется, и одолжил мне имя своего младшего брата, так появился Хон Инпхё. Спустя несколько лет он пригласил меня к себе на свадьбу, и я увидела настоящего Хон Инпхё, который широко мне улыбался, даже не подозревая, что его старший брат продал его имя… Благодаря им я смогла создать своего персонажа.

Имя Хэхён я позаимствовала у иллюстратора, которая нарисовала обложку моей предыдущей книги. Ее лицо такое прозрачное, что чем-то напоминает мне медузу. Наверно, это помогло ей стать хорошим иллюстратором. Как и в книге, она действительно страдает от жары, и только, когда температура падает, может нормально рисовать. Она очень доброжелательная.

Молодой человек Мину, на самом деле, не все время создает проблемы. Каждый раз, когда мы встречались, он подкидывал много необычных сюжетов. Он очень привлекательный и работает учителем. Я часто восхищаюсь школьными учителями. Работа учителя оказывает на мир благотворное влияние.

Арён – так звали мою подругу детства, с которой я дружила с шести лет. Она сама, как и ее имя, очень приятная – от них словно исходит мелодичный колокольный звон. Она совсем ненадолго мелькнула на страницах этой книги, поэтому я планирую использовать ее имя в другой своей книге.

Хэмин – моя читательница старше меня, она поддерживает меня с самого начала моей литературной карьеры, с тех времен, когда у меня не было издано ни одной книги. Она для меня, как родная старшая сестра. Прости меня, что пусть и на страницах книги, но я заставила тебя есть клещей. Хотя думаю, ты совсем на меня не сердишься.

Чиён – имя моего старшего товарища, любимого редактора. Я, конечно, очень ее люблю, хотя и назвала ее именем отрицательную героиню. Когда-то в один холодный день она угостила меня горячим шоколадом. А этой зимой я навещу ее и угощу.

Я также обращалась за помощью к учителю по истории Ю Сынгюну и спросила его: могли ли такие события произойти в частной школе. Я даже попросила его прочитать верстку этой книги. Я в большом долгу перед ним.

Я писала книгу с легкой душой и в хорошем настроении и, мне кажется, могла бы писать про это вечно. Надеюсь, когда-нибудь напишу продолжение.

Декабрь 2015

Чон Серан

Примечания

1

Доброе утро, соня! (англ.)

2

У тебя что-то в волосах! (англ.)

3

Подожди, подожди, давай я… Ну, вот и все. (англ.)

4

Смотрите в перспективе! (англ.)

5

Подстригись! Не прячься! (англ.)

6

Еще одну игру! Еще одну! (англ.)

7

Время ухаживать за растениями (англ.)

8

– Что впереди? —

Тех, кто придет, я вовеки не встречу.

– Что позади? —

Древние люди меня не встречали.

Думаю я:

Небо с Землею бескрайни, бескрайни —

И одиноко

слезы роняю в глубокой печали.

(Перевод Л. Н. Меньшикова)

9

Охотница на клещей? (англ.)

Content

Чон Сэран
Медсестра-заклинательница

Я люблю тебя, Медуза

Субботние свидания

Везунчик и Бедолага

Носитель английского языка Маккензи

Утка учительницы Хан Арым

Девушка Божья коровка

Ким Кансон под фонарем

Пожирательница клещей

Умеренный учитель Пак Тэхын

Мы стояли в объятиях в вихре

Послесловие автора

Примечания