Райский уголок

Глава 1

Юджин честно пытался собрать осколки, но они, как назло, выскальзывали из пальцев — и ужасно мешала дочь. Крутилась под руками — спасу нет.

— И в кого ты пошла! — ворчал Юджин и тянул к себе щётку, которую дочь хотела отобрать. — Кто тебя учил рвать из рук? Я или мать, а?

— Папа! — говорила Эми с нажимом, с укоризной, скрывающей раздражение, убирая осколки, как фокусник — с невозможной ловкостью. — Отдай мне и присядь, пока у тебя голова не закружилась. О! Смотри, ты порезался!

— Где? — Юджин поднял руку к глазам.

— Правая рука, — сказала Эми. — С другой стороны, переверни кисть. Дай, я обработаю.

— Подумаешь, — хмыкнул Юджин. — Крохотная царапина. Да у меня кожа, как у слона, разве таким стекляшечкам её поранить!

— Папа, сядь, пожалуйста! — в голосе Эми появились нотки приказа. И за руку ухватила жёстко. — Смотри: разбил вазу, разлил воду, наступил на цветы, порезался, всё заляпал кровью… Ну не будь ребёнком, дай тебе помочь! Дай, я заклею пластырем… ну, хоть так…

— А зачем, скажи на милость, ты поставила эту дурацкую вазу на полку, где лежат мои журналы? — возмутился Юджин. — Я просто хотел достать журнал, а ваза стояла на самом краю. И конечно, я наступил! Ты же толкаешься! Мешаешь убирать.

— С уборкой я справлюсь и без тебя, — отрезала Эми.

И осколки с совка в мусорное ведро — трах! С грохотом.

— Ужасная пошла молодёжь, — хмуро сказал Юджин, забирая журнал и очки. — Суетится, устраивает шум из-за пустяков… Я, пожалуй, почитаю после. Мы с Шустриком лучше пройдёмся. Пока солнышко на дворе.

Как всегда, Шустрик услышал свою кличку даже из гостиной, где дремал рядом с обогревателем — и тут же прискакал тяжёлым галопом, крутя хвостом. Юджин положил журнал на стол и приласкал пса. Толстый, белёсый от времени лабрадор заметил пластырь на ладони хозяина и принялся снимать его, чтобы вылизать ранку; Юджин, улыбаясь, отодвигал его нос.

— Куда это ты собрался один? — спросила Эми. Риторически.

— Не один, а с Шустриком, вдвоём, значит, — отозвался Юджин.

— Ага, Шустрик, в случае чего, тебе и скорую вызовет, — сказала Эми устало. — А если ты упадёшь? А если обморок? Как на прошлой неделе, когда ты госпожу Гаррет до смерти перепугал…

— С чего бы?! — Юджин упрямо мотнул головой. — Я немного перепил на прошлой неделе, вот и отключился. Сам удивляюсь: всего-то полстаканчика бренди… Ну, пригласил девчонку посидеть…

— Это ты про госпожу Гаррет? — вздохнула Эми.

— Про Молли, — кивнул Юджин. — Огонь девчонка, всегда была такая… Ну, принесла бутылочку…

— Папа, хватит, — отрезала Эми. — Всё это глупости. Положи поводок. Вернётся Тим и выведет Шустрика. Не так уж ему и надо… а ты создаёшь больше хлопот, чем пятеро детей.

Юджин устал спорить. Он снова взял со стола журнал и похлопал себя по бедру. Шустрик подсунулся под его ладонь — и оба побрели в комнату Юджина, к окну, у которого стояло глубокое кресло. Старый человек и старый пёс.

* * *

Вечером Юджин делал вид, что дремлет в кресле — и слушал, как в соседней комнате дочка разговаривает с мужем. Двери были открыты, и Юджин слышал каждое слово — об ужасных вещах, от которых у него тянуло и ныло сердце.

— Отец очень сдал, — говорила Эми. — Он падает, ты знаешь? Сегодня полез за журналом и снова чуть не упал, уронил вазу, порезался…

— Эми, милая, никто из нас не молодеет, — отвечал Тим. — Юджин — славный мужик…

— Ты его видишь только когда приходишь из редакции, — Эми вздохнула, и Юджин понял: чтобы не раздражаться вновь. — А я целый день кручусь по дому, как проклятая… Знаешь, когда Двойняшки были маленькими, я уставала меньше. Может, потому, что понимала: они вырастут — и всё изменится. А тут… я понимаю, что дальше будет только хуже.

— Ему восемьдесят шесть, — осторожно вставил Тим.

— И что? — голос Эми звучал мрачно. — Что ты хочешь этим сказать? Что он скоро умрёт?

«Сейчас заплачет», — печально подумал Юджин, но Тим, наверное, её обнял, и она не заплакала, только вздохнула.

— Надеюсь, что нет, — говорил Тим. — Он крепкий старик, ему ещё жить и жить…

— Да, — сказала Эми очень тихо, но Юджин ухитрился расслышать хорошо. — Ему — да. А мне? Мне, Тим? Я бросила работу, наплевала на карьеру, стала чокнутой домохозяйкой, вечно уставшей и готовой сорваться из-за любого пустяка — потому что меня всё это ужасно выматывает и потому что я выхода не вижу! И я боюсь, что, стоит мне отлучиться на минутку, хоть до супермаркета, отец включит газ и забудет зажечь плиту, или убьёт себя током, или упадёт и сломает шейку бедра… да ещё пёс!

— А Шустрик тебе чем не угодил?

Эми всхлипнула.

— Ты считаешь меня злой ведьмой, да? Я злюсь на этого пса, потому что даже я об него спотыкаюсь, а если споткнётся отец, то уже не сможет встать! А Шустрик, как назло, постоянно засыпает там, где споткнуться легче всего. И я сдерживаюсь, чтобы его не пнуть. Я — злая, да?

— Нет, — грустно сказал Тим. — Вижу, как ты устала. А Шустрик тоже стар. Сколько ему уже, лет десять?

— Двенадцатый, — поправила Эми. — Помнишь, как он носился раньше? Не унять… а теперь только дремлет, и именно там, где ходят люди. И растолстел, как поросёнок.

— Он друг Юджина, — сказал Тим.

— Он старый и ужасно утомительный пёс, — сказала Эми с досадой. — И напачкал на ковре в передней. Вдобавок он то ли наполовину ослеп, то ли поглупел: не ест, пока не сунешь ему кусок в самый нос. Знаешь, я так устала, что иногда думаю…

— Не стоит, — тихо сказал Тим. — Вспомни, как он среагировал тогда.

— Тогда у нас ещё выбор был.

— И сейчас есть.

— Сейчас уже практически нет! — в голосе Эми послышались слёзы. — Я уже на пределе! Я всего боюсь! Я боюсь, что отцу станет плохо, а я не смогу помочь. И он просто умрёт у меня на руках! Ты не понимаешь, тебя никогда не бывает дома… Отцу нужен профессиональный уход, понимаешь?

Они про дом престарелых, думал Юджин — и ему делалось холодно и тошно. Ясно, что Эми устала, бедная девочка. Что берёт работу на дом, мостится со своим ноутбуком то в кухне, то в гостиной, кружится, как пчёлка, ничего не успевает… но ведь Юджин, взрослый мужик, мог бы позаботиться о себе и сам. Положим, водить машину бы он уже не рискнул — глаза подводят, что тут сделаешь… но уж дома-то! Подогреть еду и вывести Шустрика во двор! Позвонить Большому Джону из второго корпуса, чтоб тоже выползал, старый хрен, подышать свежим воздухом — ещё и поболтать о том, о сём с приятелем… что в этом сложного…

А дом престарелых — нет, это не надо. Это же — хуже, чем в тюрьму, в тюрьме хоть на прогулки, говорят, выпускают и можно перекинуться в картишки. Видел Юджин дом престарелых: кресла-каталки вдоль стены, тени несчастного старичья, которые еле ползут по звонку в столовую есть там диетическую кашку… И медсёстры-гренадеры, которые командуют стариками, как новобранцами на плацу: таблетки, микстуры, уколы, не дай бог…

А хуже всего — что Шустрика-то ведь с собой не возьмёшь. Куда его взять, в эту больничную стерильность? Кто гулять-то с ним будет? Сестрицы-то эти, сержанты, небось, наморщат носы: фи, старая псина… А дочке с Тимом Шустрик на что? Обуза… Убьют ведь. Усыпят, как говорится, а так — убьют. Укол с ядом — и вся недолга.

За то, что состарился, дуралей.

И Юджину бы такой же укол.

Оно, конечно, жалко. Но на что они ползают по земле без пользы? Вот в молодости, когда Юджин гонял дальнобойные шаланды из города в город — совсем другое дело было. Тогда он был лихой парень, работяга, всем нужен. Жена его любила, дочка… Тогда-то Эми не раздражалась… потом ещё внучата были маленькие, картинки деду рисовали… хорошее было время… А в кабине тогда ещё Нюхач с ним ездил, да… потом — Подлиза… А Шустрик, получается, Подлизе внук… Шустрик уже не видел международных автострад, но душевнейший парень, товарищ, всё понимает… Лабрадоры — хорошие псы, добрые…

Юджин опустил с кресла руку — и в ладонь тут же ткнулся нос, потеплевший и подсохший спросонья. Дочка говорит, слепой и из ума выживает. Про пса.

А про самого Юджина молчит. Хоть и он от Шустрика недалеко ушёл… Эх, думал Юджин, что не повезло бедняжке Норе, померла совсем молоденькая, семидесяти не было… а на самом деле повезло. Вот бы и Юджину так заснуть и не проснуться — от сердца, даже и не почувствовать ничего…

Но вот тут-то Тим и сказал:

— Только не дом престарелых. Я ещё помню, какие у него были глаза в прошлый раз. Как у перепуганного пацана.

— Знаешь, — сказала Эми, — мне тоже тяжело, но надо ведь что-то делать… Я просто не могу.

Тим вздохнул и сказал:

— Есть одно место, Эми. Мне рассказывал коллега из агентства новостей, там живёт его мать, ей нравится. Это маленький частный пансион для пожилых людей, его обслуживают роботы.

Эми задохнулась.

— Ты с ума сошёл!.. прости. Просто прозвучало дико. Лучше уж дом престарелых, чем бездушные машины.

— Не торопись, — сказал Тим. — Надо спросить у Юджина. Завтра воскресенье, все дома — вот и поговорим, когда он проснётся. Нет — значит, нет. Будем думать ещё.

— У меня уже нет сил, — сказала Эми.

— Он же твой отец, — сказал Тим. — И он хороший мужик.

— Я его люблю, — сказала Эми тоскливо, даже как-то обречённо. — Но он меня вымотал, Тим. Он впадает в детство, становится капризным, упрямым и непослушным ребёнком… который никогда не повзрослеет… Я больше не могу. И я на всё готова.

— Ладно-ладно, — сказал Тим. — Завтра.

И до следующего утра Юджин тщетно пытался заснуть в тоске и страхе: стоило ему задремать, как представлялся робот, вроде Терминатора, с единственным горящим красным глазом, захлопывающий за Юджином больничную дверь.

И Шустрик ворочался и шуршал у себя на матрасике.

* * *

Когда на следующий день Тим спросил, не хочет ли Юджин прогуляться, Юджину стоило очень большого труда не выпалить тут же, что в дом престарелых с роботами он не поедет. Это выдало бы его подслушивание с головой; надо было сделать хитро.

— Шустрика возьмём? — спросил Юджин, гордясь своим тонким расчётом: ну не потащат же они пса в дом престарелых? И должны будут сказать правду, куда они денутся. Тут-то он им всё и выскажет.

Но Тим неожиданно ответил:

— Шустрика? Да запросто. Он же обожает кататься в автомобиле, а без тебя скучает. Забирай его к себе на заднее сиденье.

Юджин растерялся. Повода спорить не было; он с третьей попытки закинул в автомобиль ногу — колени что-то плоховато сгибались, быть может, к дождю — и обнял Шустрика, который радостно стучал хвостом в ожидании прогулки.

— Так-то вот, дружочек, — сказал ему в шёлковое ухо. — Куда ж это мы с тобой едем?

Из всех мест, куда люди могут поехать, Шустрик боялся только ветеринарной клиники: там ему делали уколы в холку и совали термометр под хвост, что было ужасно обидно. Но на сей раз клиникой ему не пахло. Шустрик ничуть не беспокоился, лизал хозяина в щёку и высовывал нос в приоткрытое окно, пока озябший от сырого осеннего ветра Юджин не прикрутил стекло наверх.

А Тим рассказывал Эми — и Юджину тоже — какие там удивительно красивые места. Прямо хоть кино там снимай: фотографы из журналов приезжают, делают призовые снимки. Сосны, речка с водопадом, птички поют, лесная тишина… Называется «Райский уголок». Можно, если что, снять комнату, остановиться на денёк, на два…

Шустрика укачало в машине, и он задремал, а Юджин слушал внимательно и мрачно думал, что никаких сосен с водопадами жителям дома престарелых не видать. Ну разве что из окон. Кто их отпустит бродить по лесу и слушать птичек! Вокруг может быть любой райский уголок — вон, у того, куда ездили… когда? Месяц назад? Или два уже? Вроде, ещё лето было? Так вот, у того дома престарелых, где каталки по стенам — тоже вокруг цветники, и на стенах плющ, и пруд с уточками… а внутри воняет хлоркой и грязными памперсами для взрослых, бродят тени, а медсестра смотрела на Юджина, как на старого пса, которого привезли сдавать в приют… а то и вовсе на опыты.

Но лес по сторонам дороги и впрямь был хорош. И пахло свежо, сосной. И Юджин даже подумал, что — не дом, конечно, престарелых, а вот домик бы купить в этой глуши было бы очень приятно. Выпить кофейку с мороженым утром, сидя на крылечке, глядя на эти седые кроны…

Приятно, конечно, да невозможно. Старый — как ребёнок: скажут, что далеко сюда ездить, еду надо привозить за тридевять земель, скорая доберётся, если что, поздно… Зря и размечтался.

А машина между тем по берегу вертлявой речки, мимо чудесного водопада, вправду словно с открытки, подъехала к домику в три этажа, тоже открыточному, в весёлом парке — ещё и георгины цветут кое-где. Забор — весь ажурный, из тонюсеньких прутиков. И никаких шлагбаумов на въезде, будто и впрямь что-то вроде мотеля, а не дом престарелых.

И надпись над входом, весёленькими голубыми буковками: «Райский уголок».

Ну-ну, подумал Юджин.

Встречать выскочил рыжий шкет. Весь в веснушках, даже уши, и брови рыжие, а глаза голубые, и улыбка, как у Микки-Мауса: два крупных передних зуба, а меж ними щёлка.

Дверь Юджину открыл:

— Ого! Собака! Собачище, как тебя зовут?

Юджин мрачно сказал:

— Шустрик он.

А Шустрик, наивная душа, немедленно полез лизаться и лапиться, обниматься с этим рыжим. Всю униформу — голубой пиджачок — обшерстил начисто, а рыжему — хоть бы хны. Задаст ему медперсонал…

Но рыжий сказал:

— Отличный пёс, сэр.

Эми, которая напряжённо наблюдала всё это время, спросила:

— Пёс — это проблема, да?

Рыжий и ей разулыбался, как надраенный медяк:

— Проблема. У нас тут, знаете ли, две собаки ещё живут, одна — совсем крохотная, и целых пять кошек, так что, если Шустрик любит подраться или кошек гоняет, это ещё какая проблема. Придётся подыскивать комнату, чтобы не выходила на сад, а в таких по утрам немного сумеречно.

Вот в этот-то момент с плеч Юджина и свалилась гора страшных снов про роботов и дома престарелых — потому что не бывает домов престарелых, где живёт целый табун собак и кошек. Это же антисанитарно! Ни одна гвардейская медсестра не допустит.

— Эй, парень, — сказал Юджин, — подай-ка мне руку. Машина у моих модная, слов нет, но такие тесные двери, что прямо и не сообразишь, как вылезти. Вот «Питербилт» — дело иное, там просторно, знаешь ли…

— Вам нравятся грузовики? — рыжий, вроде, удивился и обрадовался. — Вот же совпадение! Господину Майерсу — тоже, он собирает модели. Замечательные, хоть в музей, хоть на выставку.

— Игрушки, — снисходительно усмехнулся Юджин. — Я, знаешь, больше сорока лет водил настоящий!

Он расслабился. Ему нравился рыжий, который руку подал удобно и не отнял — будто догадался, что так Юджин доберётся до двери быстрее. Симпатичный мальчишка. Вот и пёс почуял…

— Хотите пообедать? — спрашивал рыжий в это время. — У нас есть маленькое кафе, которое нравится постояльцам…

А Эми с Тимом удивились. По ним заметно было, что удивились. Потому что, подумал Юджин с внутренним смешком, они-то впрямь думали, что тут дом престарелых! С роботами! Надул, похоже, Тима его приятель в редакции.

В доме, с холода, было тепло, но не душно — а пахло хвоей и апельсинами. На ресепшене, на светлого дерева стойке, спала пушистая полосатая кошка, а над ней, на громадном плоском экране, под тихую музыку распускались весенние цветы. Подставку для ключей обвивала цветущая лиана. За дверью из матового стекла, ведущей внутрь дома, слышались весёлые голоса и какой-то шум.

Когда все ввалились в холл, кошка проснулась, выгнулась дугой и пошла по стойке к Шустрику, боком-боком.

Шустрик растерялся и прижался к ноге Юджина: тут ещё подумаешь, кто кого станет обижать!

Рыжий рассмеялся и постучал кончиками пальцев по выгнутой кошачьей спине:

— Ай-яй-яй, Карамелька! Разве леди так принимают гостей?

Карамелька устыдилась — и они с Шустриком очень осторожно, соблюдая дистанцию, еле коснувшись, понюхались нос в нос.

— Я бы выпил чашечку кофе, — сказал Тим.

Эми уцепилась за его локоть, будто испугалась чего-то. Хотя, подумал Юджин, раньше надо было бояться. А раньше ей, кажется, было спокойнее.

Рыжий открыл дверь.

За дверью был большой, ярко освещённый солнцем зал. Розовый в жёлтых листьях ковёр был сложен пополам, а другую половину зала застелили газетами: там шла работа! Широкую стену напротив окна украшала огромная, от пола до потолка, то ли картина, то ли фреска — Юджин не особенно разбирался в живописи, но картина его развеселила, она была совершенно чумовая. На ней сияло громадное апельсиновое солнце в золотых и лазурных ещё не дорисованных небесах, росли какие-то невероятные деревья, то ли сосны, то ли баобабы, скакали разукрашенные индейцы на расписных лошадях — и индейский тотемный столб с солнцем наверху стоял на зелёной лужайке около очень узнаваемого кудрявого водопада. Весь пол рядом занимали банки и баллоны с краской, кисти и некие загадочные штуковины художественного назначения, вроде маленьких лопаточек и щёток.

Картину дорисовывали трое.

На стремянке, с кисточкой в руках и ещё одной кисточкой, зажатой зубами, вымазанная красками с ног до головы девчонка лет двенадцати-тринадцати наводила солнечные блики на облака. Весёлая и пышная дама-мулатка лет сорока, в дредах, украшенных цветными бабочками, и голубой униформе «Райского уголка», ухитрялась держать несколько банок сразу. Крохотная, седенькая, остренькая, очень болезненного вида старушка в цветной косынке и закапанном краской джинсовом комбинезоне, держась одной рукой за ходунки, а другой — за кисть, кистью же указывала что-то в нарисованном небе:

— Дженни, дорогая, чуть-чуть темнее! Вот там, под тучкой! Ты чувствуешь, там должна быть тень, а? Чувствуешь?

— А здесь — розового, бабуля? — восхищённо отзывалась девчонка, наводя эффектный мазок. — Розового и лилового, да? Лейла, достань, пожалуйста, лиловый!

— Хе, красотища! — вырвалось у Юджина.

Старушка в косынке обернулась к нему:

— Вы так думаете, дорогой? Она называется «Индейский край».

— Шикарно рисуете, леди, — сказал Юджин. — Я, прямо скажем, не искусствовед, но глаз радует.

— Прабабушка — Агата О`Хара! — радостно сообщила сверху девчонка. — Её картины музеи покупали! А в журнале «Тайм» про неё написали, что «художница целой эпохи»!

— Оно и заметно, малютка, — сказал Юджин. — А я — просто Юджин, без чинов, леди. Вроде как восхищённый зритель.

— Как мило вы это сказали! — улыбнулась старушка. — Но, признаться, рука и глаз уже не те. Если бы не правнучка, я, пожалуй, не справилась бы. Дженни заменит меня, она очень талантлива.

— Что верно, то верно, — сказал Юджин. — Ишь, как она разделала ту тучку! Вышла, как живая.

— Мы собирались выпить кофе, — очень кстати сказал рыжий. — Вы не хотите сделать маленький перерыв, дамы?

— Не кофе, — сказала старушка. — Какао. С зефирками. От кофе у меня сердцебиение, дорогой. Но перерыв — это хорошая идея.

— И мне — с зефирками! — радостно завопила Дженни, спорхнув со стремянки. — Я скажу Эрике?!

И не дослушав прабабушку, улетела куда-то в солнечные глубины дома.

* * *

Эрика оказалась этакой пампушечкой, словно из старого кино, ещё времён Мэрилин и сухого закона: беленькой, кучерявенькой, с губками бантиком и носиком-кнопочкой — приятно взглянуть. И поверх голубой униформы она носила очень кокетливый фартучек, в кружевах и бантиках. И кофе варила — аромат на весь кафетерий.

Юджину даже захотелось ещё что-нибудь съесть — такие тут витали запахи. И компания в кафетерии подобралась весёлая.

За столиком рядом пили сок, ели пончики и решали кроссворд. Дед, по виду — ровесник Юджина, прикрывший лысину бейсболкой, надетой задом наперёд, стучал карандашом по столу:

— Вот вертится же на языке — и никак не поймать! Ты-то должен помнить, Джек!

Юный и долговязый Джек в золотых очках уморительно морщил лоб:

— Мне кажется, оно начинается на «М». Я даже уверен, что на «М». Но в какой ячейке — хоть убейте, мистер Робинсон!

Робинсон качал головой и хихикал:

— Высокие технологии, э! Вот мы без высоких технологий… Миссури! Попал?

— Кажется, маловато букв, мистер Робинсон, — Джек протирал очки и от старания и попыток вспомнить морщил уже и нос тоже.

— Ха! — победно ухмылялся Робинсон. — Миссисипи проверь!

— Кончается на «И», — облегчённо выдыхал Джек. — Вы сегодня в ударе, мистер Робинсон.

Дженни со своей бабушкой-художницей насыпали в какао столько зефирок, что они облачком поднимались над чашками — и бурно обсуждали, какой оттенок лучше пойдёт сосновой хвое, чтобы она казалась серебристой. Рыжий расспрашивал о том, что Шустрик больше всего любит на обед — и притащил псу целую миску несладкого йогурта, куда пёс и нырнул немедленно чуть ли не по самые глаза. На нереальные ароматы пришёл Майерс, любитель моделек — он носил большой красный нос, неожиданные бакенбарды и спортивный костюм фиолетового цвета, его немедленно представили Юджину, и у них случился очень приятный разговор о мощности двигателей «Питербилтов».

В разгар беседы в кафетерий впорхнула девчуля в розовом платьице, сопровождаемая громадным пожилым мулатом в униформе и с ослепительной улыбкой. Девчуля была миленькая, но, чего уж там, косолапила — и круглая её мордашка с крохотными раскосыми глазками выдавала явные проблемы и со здоровьем, и с головой. Юджин было нахмурился — но тут девчуля увидела Шустрика.

— Абатька! — завопила она радостно.

Шустрик, очарованный такой восторженной реакцией на его особу, застучал хвостом, вытер об розовое платьице йогурт с носа, полез лизаться и чуть не сбил девчулю с ног — хорошо, что мулат поймал её на лету.

— Обрая абатька! — выдала девчуля в полном восторге и уселась на пол, чтобы удобнее было обниматься с Шустриком.

— Ишь, как Лотта стала говорить! — заметил Майерс, который уже успел попросить Юджина называть его просто Стивом. — А когда приехала, всё молчала да жалась по углам. Ясное дело: одна осталась. Бабушка у неё померла, а родня отказалась…

— Лотта! — окликнула девчулю неугомонная Дженни. — Танцевать вечером придёшь?

— Ацевать пиду! — ответила Лотта с широкой и несколько щербатой улыбкой.

— А это дядя Юджин, — сказал мулат. — Можно вас так называть, сэр?

— Пускай называет, как ей удобно, — Юджин и сам улыбнулся. — Такой красотке можно.

— Ивет! — сказала ему Лотта и попыталась сделать реверанс сидя.

Внутри Юджина что-то разжалось — и тёплый покой сошёл на душу, как солнечный свет. Ему нравилось здесь — просто не хотелось уезжать. После кофе рыжий, назвавшийся Олли, предложил посмотреть свободные комнаты и выбрать лучшую — и Юджин пошёл. По дороге зашли к Стиву, поглядеть на модельки, и к Лотте — она показала очаровавшего Шустрика котёнка. На веранде старая леди в инвалидном кресле курила, слушала, как девушка в голубой униформе читает с распечатанных на принтере листов, а на коленях у леди дремала болонка. Комната была просторна и полна света, к комнате примыкала крохотная нишка со столом и кухонным шкафчиком — и Олли сказал, что можно поставить и электрическую плитку, если Юджин захочет готовить сам…

Всё это место напоминало то ли коммуну, то ли пристанище хиппи — но уж точно не дом престарелых. Здесь было столько весёлой свободы, что Эми и Тим смущались — а у Юджина мелькнула странная мысль: уж не чувствуют ли они чего-то, похожего на зависть? Ни старикам, ни слабоумной девчуле не полагалось этой свободы, а уж тем более — веселья.

Юджин это понимал — и еле держал в себе озорную радость: будто с урока сбежал.

А Эми поджимала губы, словно сомневалась.

И в конце концов не выдержала.

— Простите, Оливер, — сказала она рыжему, — это слишком дёшево стоит — и мне беспокойно. Практически это оплата только питания и проживания, как в мотеле… этого просто не может быть. Персонал…

— Мы не стоим вам ничего, — улыбнулся рыжий. — Миссис Эдвардс, мы — эксперимент, а ваше согласие на участие — большая часть оплаты.

— Кураторы возятся со стариками сутками, — покачала головой Эми. — С их кошками, собаками, канарейками, капризами, болячками — сутками. И вы говорили о специальном образовании, медицинском, психологическом… Это должно бы стоить невероятных денег, просто чудовищных… я не могу поверить, что это нам по карману.

— Только обслуживание. Техобслуживание, — сказал рыжий Олли и подмигнул Юджину. — Но тут мы сами справимся.

«Роботы?!» — вдруг осенило Юджина.

— Вы — роботы?! — вырвалось у него. — Все? Весь персонал? Роботы? Э, не бывает же… или…

— Папа! — вспыхнула Эми. Ей, похоже, было стыдно, что её отец назвал милейших людей роботами в глаза.

Но Олли снова подмигнул Юджину:

— Вас не проведёшь, мистер Гейл! Глаз-алмаз, а? Сразу видно: человек всю жизнь работал с техникой!

— У! — рассмеялся Юджин. — С такой техникой, как ты, сынок — точно нет. Если ты сейчас не пытаешься меня надуть.

— Как бы я посмел! — рассмеялся Олли в ответ. — Смотрите, мистер Гейл.

Он сел на ковёр рядом с Юджином, нагнул голову и отвёл с затылка рыжие волосы. И Юджин увидел. Разъём от этой металлической и пластмассовой штуковины, к которой крепился кабель. Всё равно, что от телефонной зарядки. И шов, уходящий под волосы.

У Эми сделалось такое лицо, будто её тошнит, Тим было отвернулся, но, видно, подумал, что это невежливо — но Юджин им совершенно не сочувствовал. Ни минуты.

— Давай руку, сынок, — сказал он роботу. — Экая ты прекрасная машина — куда там всяким терминаторам… Мы с тобой поладим. Я, знаешь, лажу с любой техникой… с людьми тяжело, а с роботами — мы запросто…

И рукопожатие Олли было тёплым и крепким. Но встал он, не опираясь на руку Юджина, легко-легко, будто боялся утомить человека.

И Юджин обнял его за плечо.

— Ну вот что, — сказал он Эми и Тиму. — Я, пожалуй, останусь. Если тут ставится опыт, то это полезный опыт. Мы с Шустриком тут неплохо будем жить — ну и здешнее старичьё тоже… неплохо.

— Это совершенно неправильно! — заявила Эми.

Тим стоял чуть поодаль, смотрел странно, будто не знал, чью сторону занять.

— Что неправильно-то, дочка? — спросил Юджин грустно.

— За стариками нужен серьёзный присмотр! — резко ответила Эми. — Серьёзный! А здесь они — как первоклашки на каникулах! Делают то, что им вредно! Сладкое! Курят! Эти звери всюду! Проходной двор — да ещё и эти кухоньки в комнатах… пока кто-нибудь не спалит всё это заведение вместе с картинками!

— Кураторы рядом с постояльцами день и ночь, мэм, — тихонько сказал Олли. — А нужна им радость. Радость и любовь, как-то так. Вы приезжайте, пожалуйста, любить мистера Гейла, ладно? А мы будем любить его здесь. И его пса. И всё, что он любит.

— Когда робот учит людей любить родителей — это смешно! — фыркнула Эми.

— Со стороны-то виднее, — ухмыльнулся Юджин. — Ладно, что пустяки говорить… у меня есть кое-какие деньжишки, так что я и выбирать могу. Сам хочу тут остаться, баста. Ты не забывай приезжать, малютка… но жить я буду здесь.

— Ох, — вырвалось у Тима. — Но, отец…

— Всё, — Юджин мотнул головой. — Я сказал.

* * *

Детей Юджин проводил до стоянки автомобилей. Постояли они с Шустриком у ограды, посмотрели на дорогу… Уже вечерело, становилось прохладно, но мир был так щемяще прекрасен, что горло сжималось. И дорога была прекрасна, и темнеющее небо, и солнце, потихоньку сходящее за сосны…

— А я ведь, наверное, ещё поживу, Олли, а? — спросил Юджин робота.

— Какие ваши годы, сэр! — с готовностью ответил робот. И Юджин поверил.

Ему было грустно, но…

— Позвольте вам напомнить, мистер Гейл, — тихонько сказал робот. — Мистер Майерс звал вас играть в шахматы, плюс будет чай с горными травками…

— И то правда, — отозвался Юджин. — Шустрик, пойдём в тепло.

Content

Райский уголок

Глава 1