Мария Саванна

Арабелла

Родилась в 1999 году в Москве. Выросла в семье известного гитарного мастера и художницы.

Вопреки творческим увлечениям, получила среднее медицинское образование.

После работала дизайнером, сиделкой и программистом. Я пыталась обрести себя в каждой из этих профессий, почувствовать себя на своём месте, но раз за разом всё яснее понимала, что ухожу от дарованного мне пути. Через моё сердце пыталась вырваться в мир история. И вот наконец я выпустила её, придала ей форму. Арабелла – мой творческий дебют и главный смысл моей жизни.

Предисловие

Эта история – самая живая, самая светлая часть меня самой. Арабелла – моё благословение, мой путь из пустоты. Я наблюдала, как рушатся стены, как свобода вспыхивает и освещает горизонт. Это непременно делает меня проповедником самой мистической и гонимой теории всех времён – любовь спасёт. Меня она спасает в эти самые мгновения, когда я собираю бережно из букв слова, а из слов историю. Также бережно путники поджигают последние сухие ветки под проливным дождём, чтобы согреть себя тёмной ночью.

Арабелла будет большим огнём. Я сделала, что должна была – пламя уже занялось, и теперь я зову тебя рискнуть, коснуться этого света, подойти ближе. Кто знает, чем эта история обернётся для её читателей? Но если даже только в одном сердце она отразится чем-то ярким и возрождающим, тут же окупятся все силы, и книга обретёт вечный, первозданный смысл.

Ты держишь в руках целую тонну слов, которые своим магическим сочетанием заживляют раны, всякий раз напоминая о том, как целительна музыка, звучащая изнутри. Она ложится на страницы, рисует сюжеты, играет с воображением и наконец существует для тебя.

Часть 1

Глава 1

Валли

– Феликс, откройте дверь! Скорее! Феликс!

Я изо всех сил стучала в широкую металлическую дверь двумя кулаками. Она с неприятным скрипом открылась, и на свет высунулось сонное лицо Феликса. Его редкие серые волосы торчали в стороны, тонкие губы были злобно сжаты, маленькие глаза с безмолвным вопросом смотрели вниз, на меня.

– Пустите меня в дом, – я попыталась сделать шаг вперёд, но он вытянул руку и остановил меня.

– Что тебе нужно здесь? У меня сегодня выходной. Разве не видно, что я не жду гостей?

– Феликс, мне нужна помощь. За мной кто-то гонится. Мне страшно! – тихо произнесла я. – Я бежала сюда от самого берега. Кто ещё мне поможет?

Феликс смотрел на меня сверху вниз и во взгляде его читалась смесь раздражения и снисхождения.

– Кто-то гонится за тобой? – переспросил он. – Зачем кому-то преследовать тебя? Тем более днём.

– Я видела, как он утопил женщину.

Феликс прищурил глаза.

– Я увидела это совершенно случайно. Я поднялась на скалу Цумди, а оттуда, Вы же знаете, хорошо видно всё побережье города. Оно было пусто из-за шторма. Но позже, на берегу, как из неоткуда, появились они. Двое мужчин и с ними женщина. Один нёс её на руках, потом опустил на камни. Они о чём-то говорили, но я не разобрала слов. А потом второй поднял её, зашёл в море и утопил. Она утонула! – я говорила торопливо, чтобы скорее убедить Феликса. Но он не выглядел впечатлённым.

Толстый, лысеющий и сильно уставший от трудовой недели, он прислонился боком к двери, всё ещё загораживая мне проход в дом.

– Он вышел из моря, – продолжила я, – и заметил меня. Сначала он медленно шёл в мою сторону, но, когда я стала убегать, побежал за мной. Я спустилась с Цумди, а он уже ждал меня у подножья. Мне чудом удалось скрыться в лесу. Но он найдёт меня, Феликс. Будет искать и найдёт. Я здесь, чтобы предупредить Вас. Он где-то в городе.

Моё тело била холодная дрожь, но я старалась выглядеть спокойной и рассудительной.

– Иванна, – протянул он устало. – И ты хочешь мне сказать, что всё это произошло в такой шторм? Он и шагу в море не сделал бы. И тем более не вышел бы на берег. Я только не могу понять, зачем тебе это выдумывать.

– Всё было так, как я говорю! – одолеваемая отчаянием, я повысила голос.

– Иванна, отправляйся домой, прошу тебя. Поговорим с тобой завтра, расскажешь мне всё подробно, – нетерпеливо ответил Феликс.

– Вы не можете ждать до завтра!

Сдерживать дрожь в голосе и в теле стало сложнее.

– Послушай, Иванна – сказал он глубоко вдохнув. – Скажи мне, только честно, что ты делала сегодня на Цумди? Кто вообще в такую погоду выходит из дома?

Я промолчала.

– Иванна, скажи мне, что не пыталась снова сделать это с собой. Скажи, что ты не хотела снова спрыгнуть оттуда.

Я отрицательно закачала головой.

– Знаешь что? Я вызову врачей. Пусть сами разбираются с твоими историями. Вот им и будешь рассказывать, кто там тебя преследует. Это уже не моя работа. В прошлый раз они уверяли меня, что ты в абсолютном порядке, но сейчас я начинаю сомневаться. Поверь, меньше всего я хочу, чтобы ты сделала что-то с собой на моём участке, так что пусть о тебе заботятся профессионалы.

– Мне не нужны врачи! Мне нужна Ваша помощь! – теперь я кричала и пыталась схватить Феликса за рубашку.

Он резко отдёрнул от себя мою руку и сказал ещё строже.

– Подниматься на Цумди строго запрещено, девочка! Особенно таким, как ты! Только псих или самоубийца полезет туда, – его верхняя губа сжалась от отвращения к моему жалкому виду. Почему я в свой выходной должен разбираться с душевнобольной девчонкой?

Моё тело ослабло от осознания беспомощности. Я опустила руки и тихо сказала:

– Я всё это выдумала, Феликс, конечно выдумала. Я не была на Цумди. Я не поднималась туда. Не надо никого вызывать.

Не сказав больше ни слова, Феликс захлопнул дверь.

Но я соврала ему. Этим утром я поднялась на самую высокую скалу побережья, чтобы спрыгнуть в море и прервать свою жизнь. Однажды я уже пыталась сделать это, но не справилась. Тот день был солнечным, на берегу отдыхали люди. Кто-то заметил, что я стою слишком близко к обрыву, и стал звать меня, пытаться остановить. Вскоре внизу собралась толпа. Я смотрела на них и не решалась сделать шаг вперёд. Прошло совсем немного времени, за мной приехал Феликс – начальник местной полиции, и врачи из городской больницы. Они забрали меня и ещё долго пытались спасти от себя самой. Они говорили со мной, а я их не слушала. Я только стыдилась своей нерешительности. У меня был план и я не собиралась отступать от задуманного.

На этот раз, год спустя, я выбрала для своей смерти день, когда над нашим прибрежным городом поднялась редкой силы буря. Ни на улицах, ни на берегу не было ни души. И я точно сделала бы это, но я видела то, что видела: неизвестный мне человек убил женщину. В моём родном городе находился убийца. Нет, я не боялась за свою жизнь. Я боялась, за тех, кого собиралась здесь оставить. Я не могла не предупредить их.

И вот теперь я неслась по размытой дождём лесной тропе среди танцующих с ветром сосен в другую часть города, туда, где за лесом стоял старый, деревянный дом Валли.

Валли была одной из самых старых жителей нашего города. Я прожила с ней всю свою жизнь. Но наши судьбы связывало не кровное родство, а череда, на первый взгляд незначительных случайностей. Много лет назад Валли наняла себе помощницу по дому, так как уже не могла справляться со всем сама. Несколько месяцев спустя эта молодая женщина родила меня и в тот же час умерла, не успев добраться до больницы.

– Клянусь, я и не представляла, что она носит ребёнка, – рассказывала мне Валли. – Такая она была худенькая. Знала бы, никогда не взяла бы её на такую работу. А когда всё обнаружилось, она сама отказалась уходить. Никто её не ждал, некуда ей было идти. Бедная, несчастная моя девочка. Какая злая судьба! Но ты помни, Иванна, твоя мать была доброй, заботливой женщиной.

Пожилая и страшно напуганная Валли забрала кричащего младенца из её холодных рук и год за годом изо всех сил пыталась сделать моё существование выносимым. Я была благодарна и считала её поступок подвигом, на который способен не каждый. Она была единственной моей семьёй.

К своим двадцати годам я выглядела, как умирающая медленной смертью птица. Белые длинные волосы всегда были запутаны и спускались до пояса, худое от природы тело обтягивала бледная кожа, большие синие глаза всегда были влажными и покрасневшими, длинные, худые руки – холодными и сухими.

Несколько лет назад врачи сказали Валли, что моё тело убивает само себя, будто оно запустило программу самоуничтожения.

– Врачи говорят – это аутоиммунное заболевание, твои клетки убивают собственный организм. Это всё наследственность, проклятая наследственность, – сказала она, пытаясь казаться спокойной.

– Валли, – я улыбнулась ей в ответ. – Я же говорила тебе, ничего не случается просто так. На всё есть причина. Не бойся за меня.

Валли заплакала. И она плакала каждый следующий день, пока не потеряла силы и на это. Вскоре она заболела и больше не вставала с кровати. С каждым днём я всё яснее понимала, что не хочу, чтобы жизнь постепенно оставляла меня у неё на глазах. Куда лучше для Валли было бы обнаружить однажды мою пропажу и только догадываться, что со мной произошло. Так я и решила утопить себя в море.

Но сейчас в страхе и смятении я бежала к Валли, потому что только она умела слушать и слышать меня, она точно поверила бы мне.

Я остановилась перед спуском к деревянному забору и огляделась по сторонам. В этой части города всегда было тихо и безлюдно, домов поблизости не было, со всех сторон густой, непролазный лес, через который единственная тропа вела к центру города.

Я уже мечтала о том, как высушу вымокшую одежду и обувь и согреюсь горячим чаем, сидя в просиженном мной же кресле у кровати Валли. Но сперва я должна была отдышаться, чтобы не так сильно напугать старушку своим видом.

Когда я спустилась к дому, со скрипом открыла калитку, еле державшуюся на ржавых петлях, и поднялась на крыльцо, то с ветром вдохнула неприятный, но родной запах сырости и сухой травы.

– Не двигайся, – тихий, но отчетливый голос раздался у меня над ухом.

Говорящий стоял сзади меня в нескольких сантиметрах. Он бесшумно поднял левую руку и крепко обхватил ладонью мою шею.

– Не издавай ни звука, – произнёс он и развернул меня лицом к себе.

Теперь я, онемевшая от ужаса, смотрела ему в лицо, в те самые глаза, которые ещё пару часов назад видела на берегу. Мой взгляд скользнул вниз, и я рассмотрела в его правой руке крупный стальной нож.

Я сразу подумала о Феликсе, о том, что он будет чувствовать, когда обнаружит мою пропажу или моё мёртвое тело. Я думала о том, что у Феликса точно не хватит смелости рассказать кому-то о том, что я приходила к нему, чтобы предупредить, о том, что он оказался слишком уставшим, когда я постучалась к нему в дверь.

Я почувствовала, как холодное лезвие уперлось мне прямо в живот, и вздрогнула.

– Как тебя зовут? – спросил убийца.

Я не ожидала такого вопроса.

– Моё имя Мартин. Как зовут тебя? – повторил он.

– Иванна.

– Хорошо. Иванна, послушай меня. Я не хочу причинить тебе или кому-то ещё вред. Но я нахожусь в безвыходной ситуации, и мне очень нужна твоя помощь, поэтому приходится угрожать, понимаешь? Если ты всё сделаешь так, как я скажу, никто не пострадает, я обещаю.

Я сжимала зубы и старалась успокоить дрожь в теле.

– Та женщина, ты её утопил, – злобно процедила я.

Мартин чуть ослабил руку на моей шее.

– Она уже была мертва. И поверь мне, Иванна, я бы отдал многое, чтобы вернуть её, – сказал он, и я испытала, всего на мгновение, необъяснимый прилив жалости к нему. К человеку, державшему нож у моего тела. Он выглядел разбитым. Его синие глаза блестели, угловатое лицо было бледным, а волосы, борода и одежда холодными и мокрыми. Со мной говорил высокий, длинноволосый и явно совсем непростой человек.

– Я попрошу тебя только об одном, а потом отпущу. Я обещаю.

Я молчала.

– Ты знаешь хозяйку этого дома? Валли.

Моё сердце сжалось, а тело напряглось ещё сильнее. Не дождавшись ответа, Мартин продолжил.

– Я только поговорю с ней. Я узнаю то, что мне нужно, а затем исчезну отсюда. Мне нужно, чтобы она доверилась мне и рассказала кое-что очень важное. Незнакомому человеку она не откроется, а вот если я пройду с тобой, то у меня есть шанс. Просто скажи, что я твой хороший друг, твой гость из другого города. Пригласи меня вместе с вами выпить чаю. Я разговорю её сам.

Мысли в моей голове путались. Я уже была готова умереть бесславной смертью, а он предлагал мне пригласить его на чай.

– С чего ты вообще взял, что она станет пить со мной чай? – спросила я. – Этой женщине почти девяносто лет, она не в своём уме. Ты ошибся адресом.

– О нет, я именно там, где должен быть, – он слабо улыбнулся. – Более того, я уверен, ты и Валли – близкие люди.

Я удивлённо подняла брови.

– Ты была чуть ли не смертельно напугана сегодня утром, о чём я, несомненно, сожалею. В такие моменты не идут куда попало. Уверен, здесь живёт кто-то близкий тебе, кто-то, кому ты доверяешь.

Я громко выдохнула и зажмурилась.

– Иванна, как бы мне ни было неприятно это делать, я должен напомнить тебе, что если ты не поможешь мне, то пострадают люди, в числе которых может оказаться Валли.

Я попыталась вырваться, но он только крепче сжал руку на моей шее.

– И если ты можешь попытаться сбежать, то у неё нет шансов. Я нахожусь в самой отчаянной ситуации, которую возможно представить, и готов пойти на всё. На кону стоит очень многое. И я прошу тебя о помощи! Очень прошу.

Не представляя других вариантов, я завела его в дом. В тёмных сенях сильно пахло сыростью. Мы подошли к двери в комнату, и я обернулась к нему: он коротко мне кивнул и убрал нож за пояс.

– Валли, это я!

Мы зашли внутрь.

– Валли, это Мартин. Познакомься, – сказала я громко.

– Какие вы мокрые! – прохрипела она, поворачиваясь на спину в своей кровати.

– Да уж! Представляешь, решила вас познакомить, а по дороге вот такое! Еле добежали! – делано беззаботно выпалила я.

– Очень приятно познакомиться! Иванна много говорила о Вас! – он улыбнулся и обнял меня за плечи. Я еле заметно вздрогнула.

– И я рада тебя видеть, милый, – Валли тоже расплылась в улыбке, её щеки покрылись румянцем. – Ну что, Иванна. Найди для своего кавалера что-нибудь сухое, и про себя не забудь, а то совсем окоченеете.

Я на мгновение замерла, но под строгим взглядом Валли откопала в её шкафу старую рубашку для Мартина и сама переоделась в сухую одежду.

– Вот и славно, – сказала она и указала Мартину на кресло у её кровати. Он послушно сел.

– Ну, милый, что же обо мне рассказала твоя прекрасная леди? – игриво спросила Валли.

– Ну Валли! С чего ты взяла, что я его леди? Что это за словечки вообще? – возмутилась я.

– О, родная, ты меня что ли стесняешься? Вы прекрасно смотритесь вместе. Просто глаз не оторвать! Не то что мы с Аланом! – и она засмеялась.

Мартина же наоборот её поведение ничуть не смутило, он заулыбался и протянул мне руку. Я была до смерти напугана и не знала, как себя вести, но страх разозлить его был сильнее, поэтому я взяла Мартина за руку и села на широкий подлокотник кресла.

– Валли, – начал Мартин, – по правде говоря, я давно хотел с Вами познакомиться. Моя прекрасная леди говорила мне, что у Вас самые невероятные истории, которые можно услышать во всём городе. Мол, за Вашу жизнь произошло столько невероятного, что многих часов не хватит, чтобы всё рассказать.

Я слушала его и была поражена тем, как точно он подобрал ключ к расположению Валли. Она на самом деле славилась своими безумными историями, правда слушателей у неё было немного. Кроме меня никто больше не любил её так сильно, чтобы тратить время на её выдумки.

– Неужели? – Валли подняла брови. – А мне она всегда говорит, что истории слишком неправдоподобные.

– Ну, что сказать, я больше, чем заинтригован! – Мартину изображать свою заинтересованность не пришлось.

Я заварила чай, а Валли стала рассказывать нам о своей молодости. Сегодня у неё вдруг появились силы сесть на край кровати. Одной рукой она держалась за прикроватную тумбочку, короткие ноги в шерстяных носках едва доставали до пола. Мартин слушал внимательно каждое её слово, а я, слышавшая всё её истории не раз, просто пыталась держать себя в руках, чтобы пережить эти страшные часы.

Спустя время я почувствовала нечто невероятное. Маленькая комнатка Валли теперь была наполнена не только страхом, воздух здесь пропитался любовью и грустью. Любовь была великой, парила в воздухе, не нуждалась в словах, сияла во взглядах: я почувствовала её буквально на мгновения. Грусть же была нежеланной и сдерживаемой. Сквозила в родном запахе, который я почувствовала, когда положила голову Валли на плечо, в шершавости её рук. Валли заменяла мне всех родных людей, которых я могла бы иметь, и понимание того, что все её приключения теперь только в прошлом, застревало комом в горле. Огонь в её глазах догорал. Она, подобно закатному солнцу в свои последние моменты, была полна великолепия. И Мартин почему-то перестал казаться чужим, он будто каждый вечер сидел в этом кресле, светло улыбался Валли и гладил меня холодной рукой по спине. Ещё больше смятения он разбудил во мне, когда снял со стены старенькую гитару и стал извлекать из неё невероятные звуки. Он играл тихо, чтобы не заглушать голос Валли. Они вдвоём стали петь песни, мне знакомые с детства. Я думала о том, как умело он зарабатывает доверие Валли, и о том, что Валли на старость своих лет всё же навлекла на себя беду.

– И где ты откопала такого музыканта? – спросила Валли.

– Я же знаю, что ты мне завидуешь! – в очередной раз отшутилась я.

Валли громко рассмеялась и похлопала меня по коленке.

– Когда мы с Аланом были так же молоды, как вы сейчас, мы танцевали днями и ночами. Кружили прямо здесь, у нашей кровати. Не нужны нам были ни шикарные залы, ни живая музыка. Только мы вдвоём, – голос Валли дрогнул.

Мартин как-то печально улыбнулся и встал.

– Спой нам, Валли, а мы будем танцевать, – сказал он и протянул мне руку.

Валли посмотрела на него взглядом, полным нежности и тепла, и запела.

Я медлила, не хотела вставать. Происходящее казалось мне нелепым. Но Валли всё пела, а Мартин терпеливо стоял рядом с протянутой рукой. Тогда мы стали танцевать. Он обнял меня и медленно повёл за собой.

– Что это за спектакль, Мартин? – еле слышно я прошептала ему на ухо. – Когда ты уже уберёшься отсюда?

– Просто танцуй со мной, Иванна, – также тихо ответил он. – Всё будет хорошо. Просто танцуй. Посмотри, как счастлива Валли.

Мартин был совсем немного выше меня. Он пах дождем и полынью. Его русые волосы высохли и теперь падали легкими прядями на худое лицо.

– Тебе не так уж и нравится жить здесь? Я прав? – спросил он.

Я не ответила.

– Ты несчастна. А Валли только и нужно, чтобы ты была счастливой.

Я снова поймала взгляд Мартина, и вдруг захотела рассказать ему о том, как тоскливо мне живётся эти двадцать лет, как пуст для меня этот переполненный людьми мир. Но не дав этой мысли и секунды на жизнь, я строго приказала себе оставаться хладнокровной.

– Ты тоже не выглядишь счастливым, – едко сказала я и резко сменила направление нашего медленного танца.

– Так и есть, – он пожал плечами. – Я уже признался тебе в своём отчаянии.

Мы продолжили танцевать молча, под пронизывающий тело и душу голос Валли. Мы кружили по скрипящему под старым ковром полу, между стульями и пыльными шкафами.

– Послушай, – сказал Мартин, прижав меня к себе ещё сильнее. – Это покажется тебе странным. Но я знаю тебя. Я тебя чувствую. Поэтому просто поверь. Скоро всё будет по-другому. Всё изменится.

Внутри меня что-то дрогнуло. Я считала его безумцем и преступником, но его слова отозвались странным чувством внутри меня.

Валли замолчала и Мартин вернулся в кресло. Я осталась стоять возле двери.

– Кажется, у меня есть история, которую я ещё никому не рассказывала, вы готовы слушать? – смакуя каждое слово, провозгласила Валли.

– Валли, такая история вряд ли существует, – ответила я, зная и любя её особенность пересказывать одни и те же события раз за разом.

– Иванна, поверь мне, ты её не слышала! – произнесла она со всей возможной торжественностью.

Глаза Мартина загорелись, а я тайно надеялась, что эта история станет последней.

«Дело было, кажется, уже тысячу лет назад. На дворе стояла глубокая осень. Ненадолго выпадал снег. Мы с Аланом, чтоб его, только начали жить вместе. И вот, в один из таких дней, мы с ним повздорили из-за какой-то мелочи. Кажется, ему не понравилось то, что я решила сварить ему завтрак в металлическом ночном горшке. Мы тогда остались без нашей единственной кастрюли, не сидеть же голодными! Так вот, мы поругались, и я от обиды выбежала из дома, не надев даже куртки.

Темнота меня никогда не пугала. Вот я и отправилась к лесу. Асфальтированная дорога вскоре превратилась в размытую дождём землю. Дойдя до первых деревьев, я оглянулась на город, уютно освещённый фонарями, но, вспомнив про Алана, решительно развернулась и побрела прямиком в самую чащу. Ты знаешь, Иванна, что в лесу я ориентируюсь лучше, чем в собственном доме, так что заблудиться я не опасалась.

Шла я по давно изученным тропинкам к ручью. Тут мне в темноте, возле одного из деревьев, померещилось нечто странное. Что-то округлой формы, совершенно не соответствующее геометрии леса. Чтобы рассмотреть это нечто получше, мне оставалось только подойти совсем близко. Так вот, подойдя, я осознала, что вижу чей-то мокрый затылок. Сбитая с толку, я обошла дерево и поняла, что владелец затылка сидит на земле, прислонившись к дереву спиной. Выглядел он лет на тридцать, но настолько нелепо, что вызывал сочувствие, такое же, как и ребенок, потерявший родителей в толпе. Тонкие намокшие волосы облепляли лицо человека округлой формы. Толстяк был закутан в какую-то рваную накидку и сидел, обняв руками свои колени. Он заметно дрожал. Но самое странное было в том, что он абсолютно меня не замечал. Я стояла буквально в шаге от него, но он смотрел не на меня, а куда-то в пустоту. Мне вдруг стало жалко нелепого незнакомца. Не знаю, куда делась моя осторожность, но, сделав глубокий вдох, будто вдыхая смелость, я позвала его. Он молчал. Тогда я заговорила громче. Тут он резко дернул головой в мою сторону, заморгал и, видимо от испуга и неожиданности, повалился на левый бок. Тут я почувствовала себя виноватой. Подбежав к нему с другой стороны, я всеми силами пыталась помочь ему подняться. Спустя пару минут, общими усилиями мы добились успеха. Он принял прежнее положение, я встала на ноги. Я предложила ему свою помощь: довести до дома или указать путь, но толстяк растерянно отказался. Затем он провёл по мне странным, оценивающим взглядом, с головы до самых пяток и сказал: «Не думаю, что Вы сможете мне помочь, леди. Не беспокойтесь за меня».

Вид его стал ещё более жалким. Я ещё долго пыталась понять, где его дом и что с ним произошло, но мой новый знакомый только как-то странно и неестественно ухмылялся.

«Даже если я расскажу Вам, где мой дом, Вы не поверите мне, так что лучше возвращайтесь в какое-нибудь тёплое место» – наконец ответил он.

Его слова звучали нелепо и смешно, но в единственном тёплом месте, куда я могла вернуться, меня ждал мой благоверный, а предстоящая встреча с ним меня совсем не радовала, так что я решила продолжить беседу. Я преставилась ему, после и он назвал своё имя – Лев.

«Так где же Ваш дом, Лев?» – я не собиралась сдаваться.

Лев смотрел на меня недоверчиво, но разговор со мной явно разнообразил его ночную жизнь. Всё, что он рассказал мне позже, я помню наизусть даже столько лет спустя.

«Мой дом далеко от этих мест. Вы там никогда не были, Валли. Нашу страну невозможно увидеть, если ты не её законный обитатель. Даже если находиться совсем близко, как Вы сейчас, например».

Я вздрогнула. Я не воспринимала всерьёз его слова. У него был вид заблудившегося в ночном лесу сумасшедшего, сбежавшего из ближайшего дурдома. В сочетании с тем, что он говорил, этот образ только обрёл подтверждение.

«Дело в том, что я должен просидеть в этом смертельном лесу до рассвета».

«В смертельном лесу?» – переспросила я.

«Да, так мы с Лимбо называем эти места. Тут смертельно холодно, разве не так? Неплохое название мы придумали» – он усмехнулся.

«То есть с рассветом Вы отправитесь туда, откуда пришли?»

«Непременно!»

«Но Лев! Вы обязаны хотя бы намекнуть мне, в какую сторону направитесь!» (£)

Лев нахмурился. Дальше он долго упрямился и оправдывался тем, что не должен говорить ни с кем о своей стране, что таким образом он поступает глупо и подвергает риску всё своё загадочное дело. Но мои уговоры со временем подействовали и он, всё ещё сомневаясь, произнёс:

«Я попаду в свою страну через раскол. Он невидим для Вас. А я могу сквозь него пройти».

Я добродушно улыбнулась. Он был чудесен своей странностью. Следующие несколько часов он рассказывал мне о своём мире, о том, как он бесконечно прекрасен. О том, что в его мире у него целая лаборатория, где он изучает разные находки с Земли. Лев показал мне карман, набитый мокрым зелёным мхом. Мне оставалось только улыбаться и иногда задавать глупые вопросы. Всё, что он говорил, то пугало меня, то, напротив, веселило, но я была намерена дождаться рассвета, чтобы посмотреть, куда же он отправится. Я хохотала над его выдумками, а он, не обращая на это внимания, потеряв всякую бдительность, посвещал меня в новые подробности.

Но когда солнце поднялось над лесом, он зажмурился от света и растерянно оглянулся.

«Я ухожу. Ох, пора идти. Пора!» – он казался огорчённым. Видимо не каждый день ему удавалось найти такого терпеливого слушателя. Толстяк взглянул на свои наручные часы, которые своей громоздкостью напоминали бомбу. Затем он неуклюже, перевалившись на один бок, встал. Я тоже поднялась. Он быстрыми шагами пошёл к ручью. Я уж подумала, что вся эта история закончится тем, что он уйдет в лес, и я никогда больше его не увижу. Тут Лев резко обернулся и, сделав несколько шагов в мою сторону, заключил меня в крепкие объятия. Затем, разжав руки, он посмотрел на меня снизу вверх смущёнными глазами.

«Благодарю Вас, милая Валли! За то, что поговорили со мной. Там, где я живу, меня уважают, но сторонятся. А для Вас всё, что я рассказываю, не больше, чем сказка, но Вы меня выслушали и не ушли до самого рассвета. И знаете что? Однажды мы ещё встретимся».

«Встретимся? Даже этот мир слишком огромен, чтобы быть в этом уверенным» – я устало улыбнулась.

«И всё же, позвольте мне ждать этого дня» – сказал он с вызовом.

Ещё несколько мгновений он смотрел мне в глаза, потом медленно развернулся в сторону ручья.

«Лев! А у страны, в которой Вы живете, есть название?» – я задала последний вопрос, пытаясь растянуть момент.

Я сделала пару шагов к толстяку, он снова повернулся ко мне.

«Позвольте представиться – смотритель за расколом, ведущим в великую Арабеллу!» – он говорил голосом, полным гордости. Отвесив мне поклон настолько низкий, насколько позволял его круглый живот, он зашагал к ручью. И в тот самый момент, когда по моим ожиданиям смотритель должен был свернуть на тропинку, толстяк сделал еще один шаг вперёд. Этот шаг должен был привести к падению в воду. В ручье он не утонул бы, конечно, но мог сильно пораниться. Я уже сорвалась с места, чтобы схватить его за руку. Но произошло необъяснимое. Он просто исчез. Находясь в метре от меня, он просто растворился в воздухе. Я стояла на том месте ещё долго, пытаясь осознать случившееся. Я не верила глазам и звала Льва по имени, но его больше не было.

Всю оставшуюся жизнь я хранила события той ночи в тайне. И только теперь рассказала вам. И вы наверняка решите, что я на старость лет лишилась рассудка».

Глава 2

Май

– Валли, ну ты и придумала, я в восхищении! Как только тебе это в голову пришло? – воскликнула я. Моя ледяная кровь, теперь, казалось, и вовсе застыла.

– Детка, поверь мне, я говорю чистую правду, – терпеливо добавила Валли. – И вы должны гордиться, что я рассказала главную тайну своей жизни именно вам двоим, – Валли не убавляла торжественности в своём голосе.

– Думаю, тебе пора идти, уже поздно, – с надеждой сказала я и посмотрела на Мартина.

Тот заметно переменился в лице, его глаза загорелись, а ладони напряжённо сжались в кулаки.

– Ну ты чего, милая? Давай останемся. Думаю, Валли есть, что ещё рассказать нам с тобой, – он потянул меня к себе, и я, нехотя, снова села рядом.

Валли просияла.

– А он совсем как мы, – сказала она, довольно улыбаясь. – Кажется, он не собирается вызывать мне врачей. Он нам подходит.

Она мне подмигнула.

Я зажмурилась, решив, что всё это, возможно, и правда слишком реалистичный сон, и я никак не могу проснуться. Но голос Мартина вернул меня туда, где я так не хотела быть.

– Валли, если Вы не расскажете, что случилось дальше, я умру от нетерпения, – сказал Мартин, нервно сжимая моё колено.

– Всё, что я вам рассказала – чистая правда. Всё до единого слова. Я помню ту ночь, словно всё это было вчера. Я боялась, что меня посчитают безумной или, хуже того, упрячут в больницу.

– Так что, Валли? После той ночи Вы стали жить обычной жизнью? – нетерпеливо спросил Мартин.

Валли грустно прищурила глаза.

«В то утро, когда я вернулась домой из леса, я довольно долго не могла прийти в себя. Всё это просто не укладывалось у меня в голове. Ещё пару дней мы не разговаривали с Аланом, так что я провела их в одиночестве. Позже я стала выписывать всё на бумагу, боясь забыть какую-нибудь подробность. В общем, совсем скоро эта загадка так меня затянула, что надежда обрести покой совсем оставила мои мысли. Вы должны меня понять: когда ты видишь всё вокруг с одной, привычной точки, а потом, как снег на голову, на тебя обрушивается нечто не вписывающееся в твой мир, разум всеми силами пытается упразднить необычайность этого явления. Я стала читать книги, которые могли привести меня хоть к каким-то ответам.

Довольно быстро запас городской библиотеки иссяк, а мне было мало. Я стала ездить в столичные библиотеки почти каждую неделю. Я брала там книги, дома всё изучала, и вскоре ехала за новыми. Я могла объяснить почти любое физическое явление, кроме, конечно, того, которое так хотела понять. И примерно через год меня одолело отчаяние, и я решила вернуть все книги в библиотеку и больше туда не возвращаться. Тем более мои постоянные разъезды плохо влияли на отношения с мужем, которому я так ничего и не рассказала.

Мои планы нарушила одна удивительная случайность. Я уже сдала все книги и спускалась в холл библиотеки вниз по лестнице, в руках у меня была папка со всеми моими записями и расчётами. Я споткнулась на ступеньке и с грохотом упала на каменный пол. Папка вылетела у меня из рук, все записи разлетелись. Я вскочила и бросилась собирать бумаги. Тут ко мне подбежал приятной наружности молодой человек и стал помогать. Я и не возражала, но он задержал взгляд на одной моей записи. Это было по меньшей мере невежливо, поэтому я тут же забрала листок из его рук. Он извинился, а я поблагодарила за помощь. Дальше юноша уже собрался уходить, но тут повернулся, подошел ко мне и прошептал мне прямо на ухо: «Есть один человек, он думает, что раскол открывается не просто так. Существует способ его открыть. Вот его адрес». Он положил что-то в мою ладонь. Я стояла, находясь в состоянии глубокого потрясения. Молодой человек тут же развернулся и ушёл. Придя в себя, я побежала за ним, у меня была к нему как минимум пара вопросов. Но когда я вышла на улицу, там его уже не было.

Всё моё представление было в миг перевёрнуто. Оказалось, кто-то всё же знает о расколе, да ещё и строит теории. В тот же день, не возвращаясь домой, я отправилась по этому адресу. Мне нужно было сменить два поезда, потом ехать на автобусе. На дорогу я потратила почти все деньги, которые у меня были с собой, но новый поворот в этой истории просто вскружил мне голову. Я не могла думать ни о чём, кроме того, что скоро встречу человека, который сможет мне объяснить то, чего я так долго не могла понять. Через два дня я доехала до пункта назначения. Это был огромный деревянный дом чудаковатой формы. По правде, абсолютно всё, что окружало того человека, было странным, но сейчас не об этом. Я постучала к нему в дверь, когда на дворе было уже темно. Он долго не мог понять, что мне от него нужно, но когда я подробно описала мою встречу с молодым человеком, всё-таки впустил меня в дом. Он проводил меня на кухню и налил кружку чёрного кофе, который был очень кстати после бессонной ночи (£) в дороге. Он был очень высоким широкоплечим мужчиной с густыми, тёмными, падающими на глаза волосами. На вид ему было не больше тридцати пяти. Его имя – Михаил.

Всю ночь мы с ним просидели на кухне. Я говорила, а он хмурился, улыбался, снова хмурился. Если говорить короче, той ночью я познакомилась с великим человеком. Михаил оказался учёным. Его невероятная судьба однажды свела его со Смотрителем. Он тогда ещё был ребёнком и поверить ему было гораздо проще, чем мне. Всю свою жизнь он провёл, исследуя эту тему. Сначала он был не очень рад моему появлению, но вскоре поняв, что я горю этим не меньше, чем он сам, посвятил меня в его исследования. До его уровня осведомлённости мне было далеко, но я могла в общих чертах понять, что он объяснял. Его основная теория заключалась в том, что расколы не возникают случайно, а их кто-то или что-то создаёт. Это значило, что и мы могли сделать нечто подобное.

Следующие пятнадцать лет прошли, как один день. Мы были увлечены. Я постоянно ездила к нему. Мы проводили целые ночи за расчётами и исследованиями, часами спорили. Самое сложное в этом всём было объяснить Алану, почему я постоянно пропадаю, но и с этим я кое-как справлялась.

Однажды ночью Михаил приехал ко мне домой. Этого не случалось ни разу со дня нашего знакомства. Я испугалась, что Алану это не понравится и выбежала на улицу в одном халате. Михаил был взволнован. Той ночью он нашёл способ попасть в Арабеллу и не собирался медлить ни дня. Я была потрясена и счастлива. Но когда Михаил предложил мне отправиться вместе с ним, я отказалась. Это решение было очень сложным, но главным аргументом против было то, что мы рисковали исчезнуть отсюда навсегда, а в этом мире у меня был Алан, и тогда были живы мои родители, я просто не могла их бросить. В общем, это решение стало самым сложным за всю мою жизнь. За пятнадцать лет непрерывной работы мы с Михаилом стали по-настоящему близкими людьми. Мне не хотелось его отпускать, но он был настроен решительно, да и я понимала, что теперь нельзя упускать шанс.

После той ночи я его не видела. Первые несколько лет я верила, что однажды мне придет от него письмо, что он вернётся целым и невредимым. Но шло время, и надежда угасала. Я тогда поддерживала связь с его братом Эдвардом. Им оказался тот самый молодой человек из библиотеки, который свёл нас с Михаилом. Он знал про экспедицию, но не был так заинтересован, как мы. У него была семья и он предпочел заботу о детях нашим исследованиям. Мы оба очень ждали возвращения Михаила. Но с течением времени я стала понимать, что Эдвард решил признать его пропавшим. Письма от него стали приходить всё реже и реже. Последнее письмо пришло через десять лет после того, как Михаил прошёл сквозь раскол. Эдвард писал, что не верит больше возвращение брата, что скорее всего Михаил сам не хочет возвращаться. Он попросил меня больше не писать ему, потому что скрывать от жены эти письма становилось всё сложнее.

Спустя время и я потеряла надежду увидеть Михаила снова. Я пыталась забыть о нём, жить своей жизнью и верила, что в Арабелле ему лучше. После этого прошло очень много времени. Я состарилась, а старик Алан помер. Жизнь была размеренной. Я занималась только огородом, да тобой, Иванна. Город я почти не покидала. И только однажды мне пришлось уехать достаточно далеко. Сестра Алана, Паула, сильно заболела, а кроме меня из родни у неё никого не осталось. Ты, наверное, и не помнишь, Иванна, но тогда мы уехали из города на полгода. Мы оставались с ней до самой её смерти.

Так вот, мы жили в её городе, и как-то утром я шла по бульвару, возвращаясь домой из магазина. На встречу мне шёл пожилой мужчина, он опирался на трость, спина его была сильно сгорблена, а глаза закрывал капюшон. Человек шёл медленно, и как-то так упал луч солнца, что я смогла увидеть его лицо. Оно было сморщенным, каким-то измученным, но у меня не было сомнений – это был Михаил. С нашей последней встречи на тот момент прошло тридцать четыре года. Это огромный срок, я просто не могла поверить своим глазам. От удивления я даже выронила сумки. Я сразу же позвала его, стала объяснять кто я, но он меня не узнавал, говорил, что я обозналась. Сцена была жалкой. Я умоляла его остановиться, посмотреть на меня, стала рассказывать, что ждала его и верила, что он сможет вернуться обратно. Михаил смотрел на меня, как на умалишенную, затем ускорил шаг и сказал, что позовёт на помощь, если я не оставлю его в покое. У меня не оставалось выбора, я дала ему уйти. Он постарел, выглядел совсем иначе, чем в день нашей последней встречи, но я была уверена. Я никогда не перепутала бы его глаза с чужими.

Позже я поехала в город, где когда-то жил Михаил. Я стучала в ворота, кричала, но никто мне не отвечал. Я не могла понять, что случилось. У меня было много предположений, но узнать правду я так и не смогла. Через некоторое время я оставила попытки поговорить с ним. Паула умирала, да и мой возраст давал о себе знать. После похорон я вернулась домой и попыталась обо всём забыть. С того времени я его не видела. Теперь это просто история. Такая вот история».

Мартин неподвижно смотрел на рассказчицу, а когда она замолчала, резко встал.

– Валли, я должен найти его, – громко сказал он. Я вздрогнула от неожиданности, Валли изумлённо подняла брови.

– Найти? Зачем? – невнятно переспросила она. – Но как же. Ты что же, мне веришь?

– Верю, ещё как верю, Валли. И я хочу поговорить с ним. Вы можете позвонить ему?

– Зачем тебе это, Мартин? Чего ты хочешь?

– Это моё дело. Я должен разобраться кое с чем, – неожиданно грубо ответил он.

– Я все ещё помню его номер, но, – она строго смотрела прямо ему в глаза. – Кто ты, Мартин? Что тебе нужно?

– Валли, позвони ему, – тихо попросила я. Но она, не обращая на меня внимания, не отводила глаз от Мартина.

Он от нетерпения уже потянул руку за пояс, туда, где был спрятан нож. Я замерла.

– Нож можешь мне не показывать. Я и так знаю, что он там, – резко сказала Валли.

Мартин опустил руку.

– Ты знала? – спросила я. – Как?

– Я слишком долго живу на свете и слишком хорошо тебя знаю, Иванна, чтобы не заметить, как сильно ты напугана. Я всё вижу по глазам. Но ты не бойся, милая. Не знаю, что насчёт меня, но тебя он не тронет. Ты ему нравишься, – она говорила спокойно, даже холодно.

– Валли, – Мартин пытался держать себя в руках. – Звоните Михаилу. Назовите моё имя. Я буду ждать его здесь сколько придётся. Без него я не уйду.

Валли стала медленно, по памяти, набирать цифры на старом телефонном аппарате. Но только голос раздался в трубке, её рука задрожала и из глаз полились слезы. Мартин нетерпеливо вырвал телефон из её руки.

– Слушай меня, – громко и нервно стал говорить он. – Моё имя Мартин. Я звоню тебе от Валли. Помнишь такую? Так вот. В твоих интересах появиться в её доме как можно раньше, потому что, если этого не произойдёт, я расскажу ей всё сам, а потом найду тебя.

Он с силой бросил трубку телефона на тумбу, так, что она отскочила, треснула и, ударившись об пол, разлетелась на несколько частей, сел в дальнем углу комнаты на пол и закрыл руками лицо.

– Я всё вам объясню. Всё объясню, когда он придёт, – время от времени повторял он.

Так мы и сидели, в тёмной комнате, в леденящей кровь неопределённости, пока спустя часы не отворилась с шумом входная дверь.

Михаил, осторожно делая медленные шаги, вошёл в комнату. Старый, весь в морщинах, но стройный мужчина, был одет в дорогое чёрное пальто по колено, синие брюки и высокие кожаные ботинки. Для своих лет он выглядел неестественно стильно и ухоженно. Его седые волосы лежали на голове ровно, узкие чёрные глаза остановились на Валли. Мартин вскочил на ноги и замер в ожидании, когда Михаил обратит внимание и на него. Но между Валли и нашим гостем происходило нечто непередаваемое. Он стоял перед ней, не произнося ни слова, но затем рухнул на колени, как если бы ему выстрелили в ногу, и опустил голову ей в ладони. Валли же сидела неподвижно, уперевшись взглядом в пустую серую стену.

Я встала и попятилась, пытаясь находиться как можно дальше от этой пугающей картины. Сделав несколько шагов назад, я оказалась рядом с Мартином, который явно был в ярости, но всё же не смел прерывать их немое воссоединение.

– Значит она сказала правду, так всё и было, – сказала я шепотом.

Мартин не ответил.

– Но зачем тебе это? – спросила я.

– Ты скоро всё поймёшь, Сердце мира. Скоро поймёшь, – тихо ответил он.

Валли сидела всё так же неподвижно, как ледяная фигура в зимнем саду.

– Ну, Валли, чего ты ждёшь? Спроси его! Ему есть, что ответить, поверь! – громче, чем требовалось, сказал Мартин.

Я была в замешательстве. Но Валли медлить не стала.

– Где он, где мой сын, Михаил? – спросила она не своим голосом.

Михаил умоляюще поднял к ней глаза.

– Где он? Я хочу знать. Я имею право знать, – ещё тверже и холоднее сказала она.

Михаил молчал, но я больше не могла.

– Валли! Какой ещё сын? Поговори со мной! Ты сведёшь меня с ума! – неожиданно для себя крикнула я.

Валли тут же будто оттаяла и с пониманием посмотрела на меня.

– Видишь ли, Иванна. Много лет назад я родила Михаилу сына. Май. Так его звали. Когда Михаил нашёл способ попасть в Арабеллу, нашему мальчику было всего четыре года. Он был слишком мал для таких приключений, потому я и отказалась идти с ним. Понимаешь меня? Но Михаил не захотел расставаться с сыном и забрал у меня Мая. В тот день я лишилась двух человек, которых любила больше самой жизни. Но теперь у меня наконец есть возможность, и я спрашиваю. Я могу увидеть своего сына?

Валли улыбалась мне, будто рассказывала сказку на ночь. А у меня внутри всё сжалось от непонимания и жалости к себе. Я беззвучно опустилась на пол.

– Ничего, Сердце мира, ничего, – Мартин сел рядом со мной. – Видишь теперь для чего я должен был это сделать? Она имеет право знать правду. Если бы не я, он никогда не приехал бы сюда. Я знаю его, он слишком труслив, чтобы быть честным.

Я посмотрела на Мартина, в его огромные синие глаза. Вероятно, он был единственным честным человеком в этой комнате. И он на самом деле выглядел так, будто получил то, чего хотел. Теперь его поступки не казались мне такими необъяснимыми, как раньше. Всё, что прежде твёрдо и устойчиво служило подножием моему существованию, теперь погрузилось в тёмный густой туман и больше не имело прежнего значения.

Мартин взял своей холодной рукой мою и провёл ей по своей щеке.

– Кто ты? – спросила я, уже не надеясь получить ответа.

– Хотел бы я знать это, Сердце мира, – сказал он.

– Почему она не рассказала мне этого раньше? Почему скрывала?

– Думаю, это слишком тёмная часть её души, понимаешь? Такую боль люди прячут в самые потайные места своего сердца и продолжают жить, словно их и не существует.

– Но всё однажды становится явным, – теперь я говорила ещё тише.

– Так и есть, – Мартин сжал мою ладонь. – Тогда боль взрывается с новой силой и причиняет невыразимые страдания. Валли придётся это пережить. Посмотри на неё. Она неплохо держится.

Валли и вправду не выглядела страдающей. Скорее бесчувственной. В отличии от Михаила, который теперь дрожал, стоя на коленях.

– Михаил, – неожиданно громко позвал Мартин. – Или ты скажешь ей, или скажу я!

Михаила поразила очередная волна дрожи.

– Валли, если ты когда-нибудь будешь способна на это, прости меня, – наконец сказал он. – За старания, на которые я тебя обрёк, я уже поплатился. Можешь быть уверена. Судьба наказала меня. Я получил сполна боли, – он говорил с трудом.

– Где мой Май? – безразлично к его исповеди, снова спросила Валли.

– Я не видел его уже десятки лет. Наши пути с ним давно разошлись, – выговорил Михаил. – Но сегодня он здесь, с нами.

Замерло всё вокруг. Не только мы, но и время, и ветер, и дождь. И планета, казалось, остановилась, чтобы дать нам время осмыслить сказанное и произошедшее.

Мартин неторопливо встал.

– Этот человек – мой отец, Валли, – сказал он, снова садясь в кресло. – Ты сегодня назвала его великим, но я вижу в нем только труса. Однако это вопрос личных предпочтений. Он забрал меня с собой, забрал меня у тебя. И врал мне всю мою жизнь.

Мартин сидел в кресле расслабленно, откинувшись на мягкую спинку, скрестив ноги. Валли была бледной, как смерть, а Михаил и того хуже, обессилено опустил голову и больше не поднимал глаз.

– Я здесь ради одного, Валли, – продолжил Мартин, – хочу, чтобы ты знала, что он разрушил и мою жизнь. Он сделал её буквально невыносимой.

– Он дал тебе другое имя, – сказала Валли, с интересом разглядывая Мартина. – Как же это я тебя не узнала.

Она протянула к сыну руку и провела по плечу, затем по лицу.

– Какой чудесный сон, – вдруг просияв, сказала она. – Ты давно не снился мне, Май. Какой чудесный сон.

Валли была настолько потрясена, что, не выдержав напряжения, растворилась в том моменте, как растворяются в долгожданном, приятном сне.

Мартин не стал переубеждать её и просто позволял ей, женщине с блаженной улыбкой на лице, гладить его голову.

– Что тебе нужно от меня? – спросил Михаил, когда убедился, что Валли больше их не слышит. Теперь его голос звучал спокойно и даже строго.

– Я искал тебя. У меня нет выбора. Ты нужен Арабелле. Симон казнит их всех. Вернись наконец и сделай то, что должен.

– Сделать что, Мартин?

– Сделай то, что ты обещал Лимбо. Она верила, что ты сможешь. Иначе Симон казнит всех, кто живёт в Майме. Совет уже подписал указ, – ответил Мартин. – Не оставляй их. Они верят в тебя больше, чем в Бога.

Михаил поднял взгляд на сына. И впервые я заметила в нём не отчаяние и стыд, а гнев.

– Я не оставлю их. Можешь быть уверен, – Михаил говорил страстно и яростно.

– Ты нашёл способ?

– Мартин, я ушёл не просто так. Я всегда помню о главном. Я рад, что и ты теперь понимаешь меня, – он протянул к сыну руку, но тот не позволил себя коснуться.

– Послушай, я ненавижу тебя всем, что у меня внутри. Ненавижу так же сильно, как и двадцать лет назад. И что бы не сделал Симон, он всегда будет честнее и лучше тебя. Но я не могу допустить того, что произойдет. Вот почему я здесь. Лимбо была уверена, что ты спасёшь своих людей, а я верю ей.

– Я сделаю всё, что должен, не сомневайся, – смирившись с яростью сына сказал Михаил.

Мартин задержал на отце необъяснимого наполнения взгляд.

– Мама, – нежно сказал он и поцеловал Валли в щеку. – Мне пора идти.

– Какой чудесный сон, – таким же тёплым голосом повторяла Валли, когда Мартин поднимался с кресла и выходил из дома.

Мартин исчез, и она также нежно стала гладить по волосам Михаила, который снова уронил голову ей на колени. Я оставила их вдвоём в так внезапно свершившейся вечности.

– Мартин, остановись! Подожди, – кричала я, выбегая из дома, поднимаясь по мокрой, скользкой тропе вверх, к лесу.

Мартин обернулся и остановился.

– То есть ты просто так уйдёшь? – с вызовом спросила я, добежав до него. Дождь всё еще лил, но уже без прежней силы.

– Я должен, – заглядывая мне прямо в глаза, сказал он. – Я нужен Арабелле.

– Я ничего не понимаю. Я хочу проснуться, – севшим голосом сказала я. – Я не верю. Не могу поверить. Валли могла сойти с ума. Но не я. Не я.

– Я знаю, знаю.

Он сделал шаг ко мне, протянул руки и крепко обнял, будто знал меня тысячу лет и теперь прощался.

Мы стояли вновь вымокшие до нитки, вцепившись друг в друга, как-будто не было больше на свете правды, кроме той, что возникла между нами, и которая теперь обжигала изнутри.

– Ты должна поверить в то, что я сейчас скажу, Иванна, – сказал он мне на ухо. – Я знаю, это покажется тебе безумным, даже пугающим. Но просто верь. Я сейчас уйду. После этого будут происходить события, радостные и страшные, встречи и прощания, но через всё это пронеси одну простую мысль. Я найду тебя. Где бы ты ни была, я приду за тобой. Можешь не сомневаться, так и будет, потому что я не могу жить без тебя. Как бы я ни пытался, я не могу. Я сделаю всё возможное, чтобы быть там же, где ты, это всё, что мне когда-либо было нужно. Так что жди меня.

– Я не понимаю!

Он отпустил меня.

– Я люблю тебя, Сердце мира, всегда любил, – сказал он и исчез в лесу, оставив меня стоящей под ледяным ливнем с таким же ледяным страхом внутри.

Из темноты, со стороны дома, ко мне вышел Михаил. Он неуклюже закрывался от дождя шарфом.

– Иванна, я благодарен, что ты была рядом с Валли все эти годы, я виноват и мою вину не искупить, – сказал он, подойдя ближе.

Я молчала и смотрела в его мокрое, напряженное лицо.

– Зачем Вы говорите мне это? Нам с Валли ничего от Вас не нужно, – я хотела ответить резко и грубо, но получилось жалко.

– Нет, Иванна, у тебя другая дорога. Ты больше не обязана быть здесь. Обернись, кое-кто уже пришёл за тобой.

Из темноты раздался незнакомый голос, мягкий и спокойный, как тёплое летнее утро.

– Пойдём отсюда, Иванна. Тут слишком мокро и холодно.

Я нервно оглянулась по сторонам.

– Я здесь! Смотри на меня! Пойдём со мной! Всё кончено, – раздался голос из темноты.

Я наконец разглядела его там, где начинался лес, совсем неосвещённый луной, и сразу его узнала. Низкий и толстый, с торчащими бесцветными волосами, розовыми щеками, смешным носом, точно таким, как описывала Валли.

– Это Лев, ты правильно поняла. Иди за ним и ничего не бойся, – сказал Михаил в ответ на мой протестующий взгляд.

– Когда окажешься там, найди Оливера, он живёт в Майме. Но больше никому не доверяй, слишком сложные сейчас времена. Скажешь, что ты от меня. Передай ему, что я вернусь к ним уже скоро. Пусть не отчаиваются. А пока уходи вместе с ними за Красную Реку и ждите меня там. Мне понадобится помощь.

Мы оба посмотрели в сторону леса, Смотритель неуклюже заковылял к нам.

– О да, я знаю, ты чувствуешь это, Иванна, – мечтательно сказал Михаил, – это чувство ни с чем не спутать и ни на что не променять. Приближение Арабеллы. Я как сейчас помню тот день, когда попал туда впервые. Это совсем нестрашно, я прав? Вопреки пугливому разуму, сердце радуется!

Я пожала плечами и снова промолчала.

– И будто не ты идёшь к ней, а она сама надвигается на тебя, как большая волна, – он растягивал слова.

Я молчала.

– Ну что же. Доброго тебе пути, Иванна! А я вернусь к Валли, – сказал Михаил, сжав ладонью моё плечо, и широкими шагами направился обратно к дому.

– И ещё, Иванна, – уже издалека окрикнул меня Михаил. Я обернулась.

– Мартин мой сын, но я вынужден признать и предупредить: он опасный человек, не стоит ему верить!

Я молча смотрела, как он открывает калитку и исчезает в саду.

Я не могла говорить, даже думать и запоминать было непросто. Теперь будто события и люди происходили со мной, а я просто наблюдала.

С другой стороны ко мне приближался Смотритель.

– Я знаю тебя! – крикнула я, и крик получился неожиданно радостным. – Ты Смотритель! Валли говорила о тебе!

– Ах, Валли! Я всё жду новой встречи с ней! Она чудесная, не так ли? – радостно заметил он.

– Именно так, – ответила я и пошла сквозь темноту к нему навстречу.

Он снял с себя тёплую шерстяную накидку и заботливо положил мне на плечи. Он шёл вперёд, через лес, а я послушно брела за ним.

– Куда ты меня ведёшь? – спросила я, осознавая, что иду за ним просто потому, что не могу не идти. И это было прекраснейшим из чувств – будто сильное тёплое течение несло меня.

– В Арабеллу, конечно, куда же ещё? Разве этот старый обманщик не сказал тебе? – спросил он удивленно.

– В Арабеллу? Ты правда возьмёшь меня с собой? Я могу туда попасть? – спросила я. Лев терпеливо обернулся.

– Ты можешь. Именно ты и можешь. Я долго искал тебя по этой деревне. Нам надо бы поторопиться.

Я тут же ускорила шаг, ничего не ответив. И всё внутри меня теперь пело, несмотря на холод и дождь. Я с изумлением осознала, что впервые в жизни знаю, куда и за кем должна идти. И эта дорога сама по себе спасала меня от изнуряющей пустоты внутри. Я шла вперёд, принимая со смирением все потери и приключения, которые мог принести мне этот путь. Они казались мне неизбежной участью каждого идущего, а от того переставали пугать. Я шла за Львом с чувством, прежде мне незнакомым.

– Ты знаешь Мартина, Лев? – спросила я после долгого молчания, когда мы уже вышли из леса и спускались к океану.

– В Арабелле его все знают, – ответил он, загадочно подняв брови.

– Значит я найду его, непременно, рано или поздно найду.

– Тот, за кем ты идёшь, не тот, кем кажется на первый взгляд. Даже имя его опасно, – сказал Лев, остановившись. Его нахмуренные брови образовали две глубокие морщины. По лицу стекала вода. Он будто и хотел сказать мне больше, но что-то его останавливало.

– Опасно?

– По правде я совсем не должен с тобой об этом говорить, – он смотрел на меня снизу вверх. – Вот что, Иванна, там, где ты скоро окажешься, ты вольна делать всё, что только пожелаешь. Но всё же будь осторожна, смотри по сторонам, никому не верь слепо.

Я вопросительно нахмурилась.

– Ты пойдёшь туда одна. Я лишь проводил тебя.

Я растеряно смотрела на него.

– Видишь, там, между камнями, у воды что-то растёт? Не хочешь рассмотреть его (£) поближе? – предложил Лев. – По-моему, он прекрасен.

И я осторожно, чтобы не упасть на скользких камнях, пошла вперёд. Только я наклонилась к цветку, тьма вокруг сменилась ярким светом, камни густой – травой, звёздное небо – ярко-синим и безоблачным. Исчезли бушующее море, дождь, ветер и Смотритель. Только синий цветок всё также рос у меня под ногами.

Глава 3

Элвис

Со всех сторон от меня простиралось поле. Высушенное солнцем, жёлтое и бескрайнее. Смотрителя не было рядом. У меня сильно кружилась голова, но не от страха, а от смятения. Казалось, здесь не ступала нога человека. Я прорывалась сквозь траву, которая местами была выше моей головы.

Арабелла на первый взгляд ничем не отличалась от моего мира. Всё вокруг напоминало мне знойный летний день на окраине моего родного города. Сухая трава пахла августом и закатом, горячее солнце, казалось, желало прожечь в земле дыру, стрекот насекомых доносился из глубины сухого жёлтого моря, сквозь которое я плыла. Мне не было ни тревожно, ни печально. Я чувствовала, что оставила Валли с тем, кто будет сидеть у её ног, пока ей это нужно. И теперь я вырвалась наконец из мрака собственного разума и неслась вперёд, без надежд и ожиданий. Я начинала понимать, почему с такой страстью и любовью говорили о Арабелле Мартин и Михаил. Она была особенна, всё вокруг необъяснимо впитывало меня и растворяло в себе. Я хотела петь и кричать от радости, будто впервые за целую вечность я могла дышать.

К вечеру я дошла до леса. Теперь, сидя у деревьев, я провожала алый, пылающий шар, уплывающий за горизонт. Я гладила руками траву и землю и необычайно большие деревья, которых не встречала нигде прежде. Я благодарила всем поющим сердцем Арабеллу за то, что приняла меня, за то, что позвала к себе. Засыпая, я слушала ветер и мне казалось, что я слышу, как он шепчет о том, что она ждала меня.

– А ну подьём! – меня разбудил грубый мужской голос. Я вскочила на ноги. Незнакомец был не выше меня ростом, его жидкая полуседая бородка спускалась почти до пояса, волосы были длинными и слипшимися, лицо грязным. Он смотрел на меня покрасневшими глазами.

– Не кажется ли Вам, девушка, что ночевать в этом лесу одной слишком опасно? – он говорил вкрадчиво, но в тоже время громко, как если бы мы стояли в сотне метров друг от друга.

Я хотела тут же спросить, где мне искать Мартина. Я знала, что он должен быть недалеко. Но слова Льва о том, что даже имя Мартина здесь опасно, вдруг предостерегающе застучали в моей голове. К тому же я помнила наставления Михаила – найди Оливера, но никому больше не доверяй.

– Я заблудилась, не могу найти дорогу, Вы мне не поможете? – я старалась сделать голос как можно более уверенным, но он предательски дрожал. Человек с ружьём ухмыльнулся.

– Неужели? В Арабелле не так просто потеряться. Как тебя занесло в такую глушь?

– Я пошла в лес за ягодами и не заметила как стемнело. И вообще вокруг одни деревья, я стала искать нужную тропу и совсем потерялась. Вы поможете мне найти дорогу? – я никогда не чувствовала такой острой потребности в богатом воображении.

– Ягоды? – мужчина нахмурил брови, – ягоды сейчас разве есть? Впрочем ладно, я выведу тебя отсюда. Где ты живёшь?

Судорожно мой разум пытался найти нужный ответ.

– Вы знаете, как дойти до Маймы? Я оттуда.

– Правда? До туда часов десять ходьбы. Далеко же ты зашла за ягодами. Ну ладно, руки в ноги и бегом за мной.

Я молча шла за ним и радовалась, что так удачно нашла проводника. Он, конечно, не был разговорчивым или приятным человеком, но сейчас это не имело значения.

– Значит, ты живешь в Майме? И кто твои родители? – спросил он.

– Оливер. Так зовут моего отца, – это первое имя, которое пришло мне на ум.

Старик оглянулся и бросил на меня непонятного наполнения взгляд.

– А тебя-то как звать? – чуть помедля поинтересовался он.

– Иванна.

– Меня зови Элвис, – буркнул он в ответ. Больше мы не разговаривали.

Уже ближе к вечеру мы спустились к широкой лесной реке. Такое сильное течение я видела только в горах, так что на равнинной месности странно было наблюдать такую бурную воду.

– Нам нужно перейти её. Вброд. До ближайшего моста ещё день идти, – Элвис сел на небольшой камень и стал стягивать с себя сапоги, я последовала его примеру.

Вода была ледяной. Река шириной не меньше двадцати метров была нам по колено. Камни под ногами были скользкими, так что я еле удерживала равновесие. Пока я медленно и неуклюже передвигалась, Элвис уже дошёл до противоположного берега. Он стоял лицом ко мне и как-то необычно размахивал руками. Даже с большого расстояния я видела, что он двигает губами, пытаясь что-то мне сказать, но из-за шума реки не слышала его голос. Когда я ускорила шаг, чтобы поскорее выйти на берег и понять, чего он от меня хочет, он ещё активнее замахал руками, приложил палец к губам, а затем выставил руку вперёд, призывая остановиться. Так я и сделала, хотя босые ноги уже болели от холода. Тогда он снял с плеча ружьё, вскинул его и направил в мою сторону. Затем сделал два медленных шага вперёд. Кровь в моих сосудах тут же стала ледяной.

От Элвиса меня отделяли какие-то пятьдесят метров. Не видя других вариантов спасения, я нырнула под воду. Когда я стояла, уровень воды был чуть выше моих колен. Теперь же я лежала на камнях под водой и бурлящая река полностью укрыла меня. Я выдохнула весь воздух из лёгких, чтобы не всплывать на поверхность.

Удивительно, как много мыслей может пронестись в лишенном кислорода сознании за несколько секунд. Я думала о Мартине, о том, что вопреки тому, что его появление так сильно изменило мою жизнь, я не ненавижу его. Я думала о Валли и Михаиле, о том, что спустя столько лет, они снова рядом. Я закрыла глаза и передо мной стали проноситься моменты, которые привели меня сюда. Я видела взволнованное выражение лица Валли, когда она рассказывала мне и Мартину про Смотрителя. Видела слезы Михаила. Видела Мартина, который обещал, что найдёт меня. И наконец, я видела Элвиса, который уверенным движением вскидывал ружьё.

Моё тело ослабло, голубая вода потемнела и я вынырнула. Я подняла голову над водой всего на мгновение. Раздался выстрел. Я снова погрузила голову в воду. Тут моё плечо пронзила боль, сравнимая только с сильным ударом тока. В одно мгновение вода стала алой и я потеряла сознание. Течение реки отбросило меня в сторону.

Открыв глаза я обнаружила себя на руках у Элвиса, он поднял моё кровоточащее тело из воды и понёс к берегу. Страх вдруг пропал, осталась только сила, которую он мне дал. Я стала бить Элвиса в грудь и вырываться. Он не обращал на меня внимания и продолжал сосредоточенно идти вперёд.

Я посмотрела на небо, затем на реку и лес, и с грустью осознала, что могла бы ещё долго жить в этом мире, любить и изучать его, если бы Элвис не решил отобрать у меня эту возможность.

– Только скажите, за что? – я заговорила с ним, закрыв глаза. Меньше всего я хотела видеть его лицо. Он не ответил. – За что? – повторила я. Он молчал. Тогда я открыла глаза и закричала:

– За что?

Я увидела его лицо. Солнце осветило его морщины. Я пыталась разглядеть там причину, я пыталась понять, почему я должна умереть именно так. Вместо злости или агрессии я рассмотрела в его лице нечто напоминающее тревогу.

– Почему вы хотите убить меня? Почему сегодня? – я плакала и смотрела в его глаза.

Он вынес меня из реки и понёс к лесу.

Я сопротивлялась, но это не имело результата, потому что, вопреки своему виду, Элвис оказался очень сильным. Таким образом он пронес меня ещё метров двадцать. Когда мы остановились, перед нами оказалось то, чего я совсем не ожидала увидеть. На земле лежало подстреленное животное. Чёрное, размером с крупную рысь, в боку у него краснела дыра от пули. Ослабшая челюсть была приоткрыта и позволяла видеть серые клыки. Такими же серыми были когти, торчащие из чёрных лап.

– Вот кто ранил тебя. Если бы не дергалась, вообще осталась бы невредимой. Он притаился, и я не успел подстрелить его прежде, чем он набросился на тебя. Я убил его, затем выловил тебя из реки и оставил на берегу. Пришлось достать и его тушу, чтобы убедиться, что он сдох. Эти твари живучие. Теперь, если позволишь, я отнесу тебя туда, где тебе помогут. Время сейчас в большой цене.

Он опустил меня на землю рядом со зверем, быстрыми, умелыми движениями Элвис содрал рубашку сначала с меня, потом с себя. Моё правое плечо было разодрано от ключицы до локтя. Куском своей одежды Элвис вытер мою руку. Затем достал из своей сумки жестяную флягу с пресной водой и промыл ей всё ещё кровоточащую рану.

С момента выстрела прошло, казалось, пару минут, а мы уже снова были в пути. Элвис, не показывая усталости, нёс меня на руках. Когда время было так ценно, дорога казалась бесконечной. Ощущая мой страх, Элвис пытался меня отвлечь. Он рассказал, что уже много лет ходит по лесу и охотится на хищников, которые нападают на людей:

– Я стараюсь не подпускать их близко к людям. Использую разные методы, но, к сожалению, иногда убийство – единственный выход, – говорил он, делая между словами паузы, чтобы ловить ртом воздух. Его дыхание сбилось от тяжелой ноши.

– Что это за зверь? – тихо спросила я.

Элвис еле заметно прищурил глаза.

– Ты что же, не слышала про грызунов? Это самые крупные и опасные звери этих лесах. Да и во всей Арабелле. Только людьми они не питаются. Они просто убивают всех, кто позволяет себе гулять здесь, в лесу, а тела оставляют нетронутыми. Будто кто-то приказал им охранять территорию. Понимаешь?

В моих теряющих фокус глазах явно читался ужас.

– Но тебе не о чем беспокоиться. Если не будешь больше уходить далеко от дома, они тебя не тронут, – добавил Элвис.

Я чувствовала только боль, но всё ещё оставалась в сознании. В тот первый день Арабелла показала мне, что умеет быть совсем разной: жестокой и беспощадной в лице чёрного грызуна, милосердной в лице Элвиса, прекрасной и безразличной в виде всего великолепия вокруг.

Я всё внимательнее смотрела на Элвиса. Его кожа была загорелой, спина сутулой. Грязные серые волосы волнами спускались по телу. Я пыталась объяснить сама себе ту бурю эмоций, которую испытывала к нему. Я знала его всего несколько часов, но за это время успела испытать к нему равнодушие, бесконечную ненависть и настолько же бесконечную благодарность. Он пытался спасти меня. К концу этого дня, когда солнце уже заходило за деревья, я точно знала, что люблю этого человека. Той любовью, что не заканчивается, не проигрывает и не умирает. Эта любовь вспыхнула вместе с закатным светилом и с того самого мгновения я осознала, что она больше не погаснет.

Мы вышли из леса и поднимались вверх по холму, за которым уже виднелись деревянные дома.

Дорогу нам освещала полная луна и множество звёзд. Никогда за всю свою жизнь я не видела их настолько крупными и яркими. Ими был усыпан небосвод, и даже сквозь сильную усталость я чувствовала восхищение. Я подняла вверх взгляд и глубоко вздохнула: я была очарована и заворожена, но моё тело молило о помощи и будто состояло из боли.

Элвис продолжал идти. Из темноты к нам приближались четыре тёмных силуэта. Они подошли к Элвису и замерли, словно ожидая приказа. Я, собрав последние силы, подняла взгляд на них.

– У меня раненый ребёнок, – Элвис начал говорить с подошедшими мужчинами, – мы наткнулись на грызуна по дороге.

– Девочку я отнесу к себе, сходите кто-нибудь за Джеком, нужна его помощь.

В доме у Элвиса было темно и пахло почти также, как в старом доме Валли.

– Скоро придёт Джек, он обработает рану и обезболит, – сказал он, заботливо укладывая меня на жёсткую, деревянную кровать.

– Тебе очень больно, я знаю, – тихо сказал Элвис и устало сел на край кровати. – Но всё пройдёт. Всё рано или поздно проходит.

У меня больше не было сил говорить.

– Я кое-что объясню тебе, Иванна, – продолжил он, и только тогда я услышала, как сбито его дыхание. – Я не хочу, чтобы ты мне отвечала. Просто послушай. Много лет Арабелла захвачена очень плохими людьми. Жизнь здесь непроста в эти времена. Никогда не знаешь, кому можно верить. Именно поэтому я очень настороженно отношусь к тем, кто меня обманывает. А ты обманула меня. О том, где ты живешь. Я принёс тебя в Майму, как ты и просила, но Оливер не твой отец. Он мой родной брат. Ты обманом хотела попасть сюда, в место, которое я буду защищать любой ценой. И я бы подумал, что тебя отправил сюда Симон. Но он не настолько глуп, чтобы отправлять в Майму того, кто не знает меня в лицо. К тому же ты ничего не знала о грызунах. Очевидно одно: ты только что попала в Арабеллу. Но вот вопрос, почему ты не металась в панике, не искала путь домой, как все, попадающие сюда. Ты намерено мне соврала и искала Майму. Вот этого я не могу понять, несмотря на свой опыт и мудрость.

Он говорил, но его слова доносились до меня, как издалека, и растворялись в сознании.

Глава 4

Майма

Очнулась я только вечером следующего дня. Боль утихла, и почти меня не тревожила. Кровать громко заскрипела подо мной, когда я попыталась встать. Тело всё ещё было слабым, и я снова упала на подушку. Маленькая комната, в которой я находилась, была тускло освещена жёлтым светом настольной лампы. Послышались тяжелые шаги и дверь отворилась. На пороге появился Элвис, который выглядел куда лучше, чем вчера. Он был одет в простую, но чистую и аккуратную одежду, борода была собрана в тонкую косу.

– Надеюсь, тебе лучше, – сказал он.

– Элвис, я благодарна Вам. Я даже не знаю, что сказать, – прошептала я, глядя в его глаза.

– Скажи правду, Иванна, это всегда лучшее решение, – добродушно, без тени угрозы, попросил он.

Не успела я ответить, как в узкий дверной проём протиснулся широкоплечий высокий лысый мужчина. Он выглядел сильно младше Элвиса. Загорелая кожа была только едва поражена морщинами, спина была ровной и крепкой. Его маленькие тёмные глаза строго осматривали меня.

– Иванна, – прогремел он, приветствуя меня со своей высоты. – Моё имя Оливер. Мой брат Элвис рассказал мне, что случилось вчера. Мне жаль, что Арабелла встретила тебя так. Надеюсь, это была твоя последняя встреча с Грызунами.

Я переводила взгляд с одного брата на другого.

– Да, как ты, я надеюсь поняла, нам ясно, что ты попала сюда совсем недавно, – сказал Элвис опускаясь на мягкий стул. – Тебе следовало лучше подготовиться, чтобы ввести меня в заблуждение.

– Иванна, – продолжил Оливер, – мы с братом находимся в крайне затруднительном положении и не знаем, как поступить с тобой. Облегчи нашу участь, будь добра, расскажи, как всё случилось.

Он слегка улыбнулся своими тонкими, сухими губами, и мне почему-то показалось, что это происходило с ним крайне редко.

– Я встретила Льва ночью, у леса, и просто пошла за ним, – дрогнувшим голосом, еле слышно сказала я. – Не знаю почему, просто пошла.

Братья переглянулись, но продолжили слушать.

– Я пошла за ним и оказалась здесь, посреди поля с жёлтой травой. А Льва больше не было. Он исчез. И я шла через поле весь день, пока не оказалась в лесу, где и встретила Элвиса.

– Лев говорил с тобой? Он рассказал тебе об Арабелле хоть что-то? – спросил Оливер.

– Нет. Ни слова.

– Толстяк совсем забыл, как надо встречать гостей, – проворчал Элвис нахмурив брови.

– Почему ты не рассказала об этом Элвису? И откуда тебе известно моё имя?

Я немного помедлила с ответом и внимательно всмотрелась в ясные, но явно уставшие глаза Оливера.

– Я должна поговорить именно с Вами, я искала Вас, и не могла доверять никому больше, – я наконец решилась быть честной.

Братья одновременно подняли брови.

– Лев не говорил со мной об Арабелле, но я слышала о ней от других людей, – я слышала, каким слабым и тихим звучал мой голос, и изо всех сил старалась говорить громче.

– Тем самым вечером, когда я попала сюда, в моём городе я встретила одного человека – Михаила. Он мне и назвал Ваше имя.

– Что? – помедлив произнёс Оливер. Его взгляд не отрывался от моих глаз, он будто пытался заглянуть внутрь меня, понять, что заставляет меня говорить вещи, которые не укладываются в его разуме.

– Михаил сказал мне, чтобы первым делом, когда я окажусь здесь, я нашла Вас. Сказал, что Вы живёте в Майме, и что Вы единственный, кому я могу доверять. Насколько я поняла, он ваш друг, – я терпеливо продолжала.

– Прости, Иванна, вероятно здесь произошла какая-то ошибка. Михаил, которого мы знали давно мертв. Он умер смертью храброго человека, – Элвис стал убеждать меня в своей правоте, но его голос звучал неуверенно.

– Мы дорожим его памятью, так что, если это злая шутка, то тебе лучше остановиться. Но вероятнее всего, ты просто что-то перепутала.

– Да нет же! – я перебила. – Послушайте. Он просил передать, что скоро вернётся. Он сказал, чтобы вы не отчаивались и ждали его. Он теперь знает, как освободить Арабеллу. Он сказал мне оставаться с Вами до его возвращения.

Братья переглянулись.

– Нет! Не может быть!

– Михаил сказал, чтобы я вместе с вами уходила за Красную реку. Мы должны ждать его там. Ему понадобится наша помощь.

Когда я замолчала, мои последние слова повисли в воздухе. Оливер откинул голову на спинку деревянного стула и закрыл глаза, делая звучные вдохи и заламывая себе пальцы. Элвис, казалось, был шокирован не так сильно.

– Элвис, я ей не верю! – сказал младший из братьев.

Элвис заговорил.

– Мы считали его мёртвым. Так что слышать о том, что он жив это…, – он сделал паузу, и посмотрел на меня тяжёлым, полным сдерживаемой обиды взглядом. – Это неожиданно, это просто тяжело осознать. Но говоря откровенно, я всегда верил в то, что он не мог просто так погибнуть, только не такой человек, как он.

Элвис подошёл к младшему обрату и сжал ладонью его плечо. Оливер едва сдерживал слёзы, что никак не соответствовало его грозному образу.

– Прости меня за эмоции. Человек, о котором мы говорим был мне дорог. Я не могу…, – обратился ко мне Оливер, но его голос дрогнул и он остановился.

– Но что случилось? Что случилось с Арабеллой? От чего Михаил хочет вас спасти?

– Это Симон! Он дьявол! – ответил Оливер, со своей, как я поняла позже, характерной горячностью.

– Думаю, Иванна хотела бы услышать нечто большее, – задумчиво сказал Элвис, проводя рукой вниз по бороде. – Арабелла теперь и её дом.

– Говори ей всё, что считаешь нужным, но я не могу это слушать, – сказал Оливер и поспешно вышел из комнаты.

– Он быстро успокоится, – сказал Элвис, пододвигая своё кресло к моей кровати. – Он и так человек импульсивный, а тут такие новости.

– Вы не так поражены, как он, – осторожно заметила я.

– Когда сильно во что-то веришь, объект твоей веры постепенно перестаёт быть чем-то недостижимым или невероятным, понимаешь? Я всегда знал, что он рано или поздно вернётся. Такой он человек – Михаил. Полагаю, спасти Арабеллу не просто его навязчивая идея, это его судьба.

Элвис говорил медленно, будто обдумывал каждое слово.

– Закрывай глаза, Иванна, тебе надо отдыхать. А я, пожалуй, выполню то, чего не стал делать Лев и объясню тебе, куда ты попала.

Я повернулась на бок и погрузилась в темноту, куда доносился мягкий голос Элвиса.

– Арабеллу, как и всё существующее, создал Бог. Имя ему Сэлвин. Он велик и человеколюбив. Арабелла, как колыбель и пристанище для всех, кто в неё попадает. Сэлвин, наш создатель, любит и прощает нам всё. Он Отец и Спаситель. Когда-то, в начале времён, когда в Арабеллу попали первые люди, Он говорил с ними. Он сказал, что Арабелла отныне навсегда принадлежит им, его величайшим творениям. Он заключил с людьми Вечный Завет, наказав им никогда не подниматься в Чёрные горы, туда, где среди скал лежит путь к Озеру Смерти. Безусловно, человек, посмевший нарушить закон, отправился бы навстречу тайнам, которые манят и пленят, но предал бы своего Бога. Отыскав Озеро, выбрав Смерть, он убил бы Создателя. В знак доверия Сэлвин отдал первым людям два ключа, открывающих дверь, за которой находится дорога к к озеру – к самой Смерти. Так появились Хранители. Их было всего двое во всём мире, они и хранили ключи. И главное, никто из нас не знал, кто они. Понимаешь, о чём я? Это мог быть твой сын, муж, сосед или мать. Задача Хранителя – хранить тайну. Пока дверь оставалась закрыта, мы жили, не зная горя. Этот мир настолько прекрасен, а любовь к Создателю настолько сильна, что никто не смел и думать о Смерти. Когда человек доживает свою жизнь здесь, Сэлвин забирает его к себе, туда, где никто из нас не был, но обязательно когда-то окажется, если, конечно, будет верен Отцу. Так всё и продолжалось до тех пор, пока в один из солнечных дней здесь не появился Симон. Это случилось около двадцати лет назад. Я лично встречал его, как дорого гостя, как и тебя сейчас. Но когда он узнал о тайне Смерти, то буквально обезумел. Он был одержим идеей найти одного из Хранителей. Он угрожал насилием и расправой всем, кто пытался встать на его пути. Обещал пытать и убивать людей. Он был неуловим, прятался в лесах, ночами появлялся из тьмы и нападал на людей. Отчаявшись добиться от хранителей понимания, однажды утром Симон сжёг огромный город, в тот день погибли все его жители. После этого один из Хранителей всё же сдался Симону. Они вместе поднялись в Чёрные горы и нашли Смерть. Они предали Бога. С того момента, с каждым днём Сэлвин становится всё слабее и однажды непременно исчезнет. Вот почему мой брат называет его дьяволом.

Эти слова Элвис явно говорил с трудом и глубоким сожалением.

– Дальше стало происходить непоправимое. Они стали звать за собой людей, и те шли за ними. Они находили там нечто, что меняло их. Каждый, кто поднимался в Чёрные горы, отказывался от Бога. Они возвращались и говорили, что больше не верят Отцу и не хотят слышать о нём. А кто-то и вовсе там исчезал. Люди говорили, что Смерть забирает тех, кто этого хочет, и что однажды они все уйдут туда навсегда. Спустя двадцать лет верными остались только мы с Оливером и ещё две сотни людей. Все мы живём здесь, в Майме. А Симон со своими людьми занял остальную территорию Арабеллы. Его владения условно отделены так называемой Красной Рекой. Мы остаёмся по эту сторону реки уже долгие годы. Он обещал, что не тронет нас, если мы будем жить тихо. Но я думаю, он всё же придёт за нами однажды. Он не настолько глуп, чтобы думать, что мы не попытаемся уничтожить его.

– Вы никогда не пытались? Ну, убить его? – спросила я.

– Симон имеет многотысячную армию. А наши люди в большинстве женщины и дети. Но однажды, много лет назад, Михаил ушёл из Маймы, чтобы сделать это. Он был самым смелым из тех, кого я знал. Но он не вернулся, сгинул где-то в пути. Тогда мы и решили, что он мёртв.

– Я все эти годы жил в безысходности, но с сильной горячей верой в Бога, понимаешь? Я молился ему днями и ночами, чтобы он избавил наш народ от этой напасти и помутнения. Он послал нам Михаила, которому суждено было вывести народ из тьмы. И моя вера была права. Однажды это случится. Очень скоро случится. А ты, Иванна, вестник добрых перемен.

Ещё несколько долгих дней я провела в постели. Меня никто не тревожил, только изредка заходил Элвис накормить или обработать рану.

– Я хочу познакомить тебя кое с кем, Иванна, – сказал он однажды вечером, – ты не против пройтись со мной по деревне?

Я была счастлива наконец выйти из темного дома. Силы постепенно возвращались ко мне.

Мы шли по деревне, по широкой, неровной дороге. Пару раз на пути мы встречали людей, которые молча кивали Элвису и пряча глаза ускоряли шаг. Я заметила, что каждый из них был сильно удивлён, увидев меня, но никто не решился напрямую задать вопрос моему седовласому спутнику.

– И тут все такие хмурые. Ещё с тех времён, когда пропал Михаил, он был символом надежды, – резюмировал Элвис, когда мимо нас прошёл сутулый молодой человек, который тащил за собой телегу, нагруженную серыми мешками.

Но даже при виде всей разрухи вокруг и этих печальных лиц мне всё-равно нравилось там находиться. Это было какое-то глубинное ощущение, не поддающееся объяснению. Здесь было легко дышать. Даже в такие тёмные времена Арабелла оставалась живой. Солнце грело и ласково освещало то, что осталось от счастливой жизни в Майме, небо было невероятного синего цвета.

Я смотрела вокруг и представляла, как когда-то здесь кипела жизнь, люди, проходящие по этим улицам, смеялись, а в домах по вечерам звучали песни. Всё это представилось мне так явно, что от окружающего вида у меня защемило в груди. Да так сильно, будто я прожила в этом месте всю жизнь. Я подумала о том, что Михаил однажды оставил это место, зная, что без него они не спасутся, но вместо гнева ощутила жалость. Он был обречён каждую оставшуюся ночь видеть во снах этот мир, а потом просыпаться и осознавать, что он его предал.

– Элвис, – решилась спросить я, – Вы пойдете туда, куда просил Михаил?

– Непременно, – ответил он. – Я бы ушёл раньше, но пришлось подождать, пока ты поправишься окончательно. Раз Михаил доверился тебе, я сочту за честь оберегать тебя до его возвращения. Вероятно, ты не чужой ему человек.

– Я знала его не больше пары часов, – призналась я.

Элвис пожал плечами.

– Что ж. Одно могу сказать точно. Михаил не ошибается в людях. Никогда не ошибался. Так что если ты решишь идти со мной, я обещаю, что сделаю всё, чтобы ты была в безопасности.

Элвис говорил, а я верила его словам. И что-то внутри меня точно знало, что если Элвис обещает защищать меня, то можно смело бросаться и в огонь, и в воду.

– Но кроме тебя, я хотел бы, чтобы компанию нам составили ещё пара человек, – сказал он.

Вскоре мы свернули в узкий переулок, по обе стороны от дороги росла густая трава, за ней скрывались старые деревянные жилища. Мы спустились с накренившемуся шаткому забору, прошли сквозь незапертую калитку, поднялись на крыльцо и вошли в прихожую. Я осмотрелась. В углу висел старый умывальник, под ним стояло жестяное ведро, а рядом с входной дверью – пара сапог. Элвис постучал по стене, так как проход в жилую комнату закрывала ярко-красная занавеска.

– Джек, это Элвис, я могу войти?

– О, Элвис! – к нам вышел Джек. Его волосы, вьющиеся и чёрные как ночь, как и мои белые, были длинными и спутанными. Одет он был в пёстрый костюм, что бросалось в глаза и сильно контрастировало с одеждой Элвиса.

– И давай будем честными. Если бы я ответил «нет», это не помешало бы тебе войти, – сказал Джек. Он улыбался, и улыбка его показалась мне необыкновенно яркой.

– Привыкай, Иванна. Что бы ты ни сказала, у него найдётся в три раза больше слов, чтобы ответить, – заметил Элвис, переступая через порог.

– О, опять эта девушка. Я её уже видел, – Джек разглядывал меня, будто я была диковиной рыбкой в его аквариуме.

– Джек, это Иванна, – представил меня Элвис.

– Иванна, это Джек, как ты уже поняла. Именно он подлечил тебя той самой ночью. Он у нас вроде как лекарь.

– Спасибо, что помог, Джек, мне лучше.

Я всё ещё робкими шагами прошла внутрь. Комната была чуть больше гостиной в доме Оливера, но гораздо светлее. Её освещало солнце через два больших окна. Внутри не было никакой мебели: ни стола со стульями, ни кровати. На полу стояли стеклянные банки, полные красок разных цветов, а вокруг них валялись кисти. Заметив, что я остановила свой взгляд на них, Джек воскликнул.

– Я тут рисовал! Я вообще очень это люблю. Постоянно рисую.

Прошло немало времени, пока я привыкла к тому, как громко он разговаривает, и перестала вздрагивать при его восклицаниях.

Я улыбнулась Джеку. Он решил воспользоваться моей вежливостью и продемонстрировать свои творения.

– Вот, взгляни! Сегодня я изобразил вот эту черепаху. Такие иногда встречаются в нашем море.

На той стене, где не было окна, была великолепно изображена морская черепаха. Такая огромная, что мне пришлось отойти подальше, чтобы её рассмотреть. На других стенах тоже были рисунки. Цветы, деревья, солнце и радуга, разные птицы и животные. На потолке же горели звёзды. Я не раз повернулась вокруг своей оси, прежде чем что-либо сказать.

– Это просто восхитительно! – я не могла сдержать эмоций.

Джек подпрыгнул от счастья.

– Ей нравятся мои рисунки! Элвис, ей нравится то, что я нарисовал, я так рад!

– Всем нравятся твои рисунки, – мягко сказал Элвис.

Джек расплылся в ещё более широкой улыбкой и уселся прямо на пол. Он был похож на маленького ребёнка в свой день рождения.

Элвис тоже сел, облокотившись на стену.

– Садись, Иванна, тут нет стульев, – предложил он мне, указав на место рядом с собой. Я села.

– Джек, может быть ты сделаешь нам чаю?

Джек тут же вскочил и скрылся за занавеской, которая, заменяла дверь.

– Джек, конечно, не такой как все. Но думаю, он придётся тебе по душе, – шепнул мне Элвис.

– Он мне по душе, можете не сомневаться, – шепнула я в ответ, разглядывая красочный мир, изображённый на стенах.

Джек вошёл в комнату с большим подносом, который опустил на пол. Каждому досталась по чашке чая и большому красному яблоку.

– Зачем вы здесь? – спросил Джек, звучно отпив из чашки глоток чая.

Элвис не торопился с ответом. Он сделал пару глотков, затем попробовал яблоко, и только после этого начал говорить.

– Может быть ты расскажешь, как у тебя дела? – сказал Элвис.

Лицо Джека просияло. Было очевидно, что люди редко интересуются его делами. Следующие полчаса он рассказывал что-то о том, как устроена дыхательная система у больших синих китов и как тяжело их изображать на такой неровной стене. И только внимательно выслушав его, Элвис перешёл к сути нашего визита.

– У меня новости, Джек, – спокойно сказал он. – Михаил скоро вернётся. Он жив.

Джек медленно опустил чашку на пол и отодвинулся подальше от нашего имитируемого стола. Оказавшись на безопасном расстоянии он вдруг согнулся вдвое и громко захохотал, при этом колотя руками по полу. Я инстинктивно отпрянула назад, Элвис же и бровью не повёл. Когда Джек насмеялся вдоволь и выпрямился, Элвис продолжил.

– Я точно не знаю, когда. Но думаю мы должны быть готовы к его появлению, – добавил Элвис.

Лицо Джека посерьёзнело.

– Элвис, я вижу ты совсем спятил на старости лет. Сколько тебе там? Триста? Не ты ли просил нас забыть его имя? Он что, опять тебе приснился?

– Это был я, – спокойно ответил тот, откусывая яблоко. – Но теперь я уверен. Он жив и вернётся. И сделает то, что должен. Теперь всё иначе. К нам пришла Иванна. Она говорила с Михаилом, он просил нас не отчаиваться.

Джек нарочито усмехнулся и провёл по мне теперь недоверчивым взглядом.

– Посмотри на мою жизнь, – Джек махнул рукой в сторону стены с черепахой. – Ты думаешь, я обрадуюсь, если он вернётся и снова развяжется война?

– Ты же знаешь, Джек, что если кто и способен нам помочь, так это он!

– Знаю, я знаю, что он сильный, умный и вообще ни с кем не сравнится. Да! В том то и дело! Узнай Симон, что Михаил вернулся, нам не выжить, никому. В отличие от нас Михаил и правда на что-то способен, и Симон больше не станет закрывать на Майму глаза. Он сожжет её, как сжёг Гранвилль. Какое счастье, Элвис, что Майма находится в такой глуши, и что он считает нас слишком жалкими, чтобы тратить силы. Мы живы в отличие от тысяч убитых! Пойми уже, что это нужно ценить!

– Джек, я говорю всё это, потому что верю тебе. Мы должны быть готовы. Он хочет, чтобы мы шли за стену и ждали его там.

Не успел Джек снова возмутиться, как Элвис поставил пустую чашку на пол и встал.

– Мы должны идти.

– Как это идти? – Джек был крайне недоволен.

– Нам пора, – твёрдо повторил Элвис. – Если решишься, приходи завтра с рассветом к Оливеру.

– И ещё, – Элвис обернулся уже на пороге, – ты, Джек, особенный, именно поэтому я пришёл к тебе.

Мы вышли из дома, оставив Джека растерянно сидящим на полу. От солнечного света теперь оставался лишь отсвет цвета огня. Мы направлялись по широкой дороге к лесу.

– Она должна быть где-то здесь, – негромко проговорил Элвис, когда все дома остались позади. Он прищурился и провёл взглядом по холмистой долине, за которой чернел лес.

– Ева! Мне нужно поговорить с тобой.

Я оглянулась, убедилась, что рядом никого нет и уже собиралась задать Элвису соответствующий вопрос, как сзади нас послышался голос. Он был женским, но низким, и звучал необычно.

– С каких пор ты, Элвис, водишь чужаков по нашей земле?

Я обернулась и отскочила назад. В метре от нас, уперев руки в бока, стояла женщина лет сорока пяти. Её огненно-оранжевые волосы были ураганом на голове, полное лицо выражало недоумение в смеси с недовольством. Её округлой формы тело было облачено в тёмно-коричневое бесформенное платье. Ростом она едва была выше моих плеч.

– И не с запада ли ты случаем? Потому что если это так, то тебе не сдобровать, я клянусь, – громогласно прогрохотала она. – Ты не знаешь, на что я способна. Таким, как ты, здесь не место!

Мой разум тут же вообразил, как она пытается догнать меня и причинить что-то ужасное.

– Это Иванна, и она в Арабелле только пять дней. Прошу тебя, будь с ней помягче, – сказал Элвис с нажимом. – Иванна, это Ева, моя очень хорошая знакомая. Однажды, когда у неё выдастся удачный день, ты увидишь, что она умеет быть добрее.

Ева тут же переменилась в лице.

– Пять дней? – растерянно спросила она.

– Именно так, – укоризненно ответил Элвис.

– Откуда же ты, девочка моя? – обратилась она ко мне и её лицо тут же утратило всю свирепость и будто растаяло и засветилось. – Как тебе у нас?

– Я с Земли, – коротко ответила я, сделав шаг назад.

– Прости меня, Иванна. Слишком редко у нас тут кто-то появляется, понимаешь? – сказала она и подошла ко мне ближе.

– Как тебе здесь? Как Арабелла? Многие не могут привыкнуть к этим местам годами.

– Чудесно. Дома я не чувствовала ничего подобного, – ответила я.

– Вот и славно! Вот и хорошо. Иди сюда, – сказала она, протянула ко мне руки и заключила в тесные и мягкие объятия.

– Ева – наставник для всех детей Маймы, – объяснил Элвис. – Их у нас не так много, но всё же им нужен кто-то, кто будет учить их и заботиться. А после войны это стало совсем необходимо. Ева здесь незаменимый человек.

– Наставник, ну ты и скажешь! – смущенно отмахнулась она. – Просто присматриваю за местной ребятней. Они меня любят. Буду рада пригласить вас двоих к себе на чай.

– Нет, Ева, мы погостим у тебя в другой раз. Сейчас я только хочу сообщить тебе кое-что. Отнесись пожалуйста серьезно к тому, что я сейчас скажу. Я не пытаюсь шутить или играть с тобой.

– Что же?

Ева настороженно нахмурила брови.

Не обращая внимания на меня, она пристально глядела на Элвиса.

И Элвис сказал ей всё то же, что и Джеку. Только в отличие от него она не стала хохотать, не стала кричать, или обвинять Элвиса. Ева тихо, будто теперь боялась быть услышанной, заговорила.

– Надеюсь, ты не тронулся умом и отдаёшь себе отчёт в том, что говоришь и делаешь, Элвис. Я надеюсь, ты помнишь, что по ту сторону реки огромная толпа безумцев. А они беспощадны и, глазом не моргнув, убьют всех нас или что-нибудь того хуже, – с каждым словом она говорила всё тише.

– Я всё прекрасно помню. Но это не может продолжаться вечно. Кто, если не мы, воскресит Арабеллу? Все те, кого мы называем безумцами, когда-то были нашими людьми – наши матери, отцы, дети, братья, друзья. Я не хочу умереть, не попробовав спасти их.

– Элвис! – Ева слегка повысила голос. – Что ты за человек?! Они когда-то сделали выбор. Причём тут спасение? Подумай, наконец, о себе!

– Ты же знаешь, Ева, я буду идти за Михаилом, куда бы он ни направлял. Так было всегда. Он возвращается к нам. И я пришёл к тебе, потому что знаю, как ты верила в него. Он снова зовёт нас за собой. И я буду идти вслепую, если он этого хочет.

Оставив Еву в глубоких и тревожных раздумьях, мы вернулись домой. Элвис уверял меня, что до следующего утра мне стоит отдохнуть, но мысли болезненно отстукивали аритмичный пульс в моей голове и не подпускали сон. Я думала о Мартине, который, вероятно, был где-то недалеко, о котором я так и не осмелилась спросить Элвиса, о котором многого ещё не знала.

Я зажмурилась от внезапной боли в голове. Стараясь дышать глубоко и ровно, я тихими шагами проскользнула мимо спящего на диване у окна Элвиса и вышла на улицу. Чем дальше я отходила от дома, тем сильнее сбивалось моё дыхание, превращаясь сначала в судорожные всхлипы, затем в неконтролируемые рыдания. Казалось, необъяснимая, и оттого пугающая реальность, наконец подкралась к моему сознанию и словно разрядила очередь прямо мне в голову. Я шла вперёд по пыльной дороге.

Я жила в Арабелле уже столько дней и это почему-то виделось мне совершенно обычным существованием. Я оставила Валли там, куда больше не было дороги, и от чего-то не тревожилась об этом. Я слепо вторила словам Михаила и теперь собиралась идти туда, где царил душегуб Симон, и чувствовала, что туда и лежит моя дорога. И ни на минуту не забывала слова Мартина, с которыми он ушёл и сердце моё пело от мысли, что однажды я увижу его снова.

Моя душа была спокойна и умиротворена, как усыплённый колыбельной младенец. Но воспалённый, болеющий разум бил тревогу, не давал спать и теперь заставлял бежать, держась за голову, куда глаза глядят.

– Не понимаю, не понимаю, не понимаю, не понимаю, – повторяла я себе под нос.

– Не понимаешь чего именно? – вдруг послышался вкрадчивый высокий голос.

Я замерла на месте и оглянулась. По коже пробежал холод.

– Иванна, я могу тебе помочь? Сам знаю, не понимать, занятие не из приятных.

Голос звучал из темноты. Я не видела говорящего. Пытаясь успокоиться, я ещё несколько раз громко всхлипнула.

– Кто здесь?

Послышались шаги и из темноты ко мне вышел он – высокий, худой и черноволосый Джек. Я не сразу узнала место, куда мы с Элвисом приходили утром.

– Почему ты ходишь здесь ночью? Не спится? – спросил он, встав почти вплотную ко мне.

Я смущённо сделала широкий шаг назад.

– Может быть я вышла подышать воздухом. У вас тут тёплые ночи, и какие звездные. Одно удовольствие пройтись, – я деланно и крайне неестественно улыбнулась. Джек прищурился. В свете звёзд я вполне четко видела его угловатое лицо.

– Ну раз так, не посмею звать тебя к себе домой. Но у меня в саду есть место, откуда самым лучшим образом видны звёзды. Там они кажутся ярче и больше.

Он посмотрел наверх, затем поднял руку и помахал, будто бы видел кого-то там, наверху.

Мы сели в стоящие друг напротив друга твёрдые садовые кресла. Сад позади дома был огромным и при свете дня я, вероятно, разглядела бы там много необычного.

Я сидела, вжавшись в жёсткое сиденье, и не находила слов. Я была слишком растеряна, чтобы сформулировать хотя бы один вопрос из беспорядочного потока мыслей. Так что я молчала, а Джек продолжал говорить.

– Элвис сказал, ты необычная. Не знаю, с чего он это взял, но я, пожалуй, готов согласиться. Ты другая. Непохожа ни на кого из моих знакомых. В тебе так много смятения, ты сама с собой постоянно споришь. Я прав? Сама себя не знаешь. И всё вокруг тебе кажется неправильным.

– К чему ты это говоришь, Джек? – тихо спросила я.

– Я знаю, Иванна, – начал он, наклонившись в мою сторону, – ты боишься спросить о чём-то. Ты не спросишь Элвиса, тем более Оливера. Но ты можешь доверять мне.

– Джек, я не понимаю о чём ты, – я снисходительно улыбнулась.

– Не хочешь говорить, можем просто посидеть. Я же обещал звёзды. Вот, смотри.

Звездное небо на самом деле увлекало.

– Джек, – позвала я после долгого молчания, – расскажи мне, что ты знаешь про Мартина? Ты слышал о таком?

– Про Мартина? – Джек прокашлялся. – Ты сама откуда о нём узнала?

– Ну, – я задумалась, – я ведь знакома с Михаилом. Но он не рассказал многого. Я хочу знать больше.

– Злейшее создание, – начал он, не скрывая неприязни. – Я сам, к счастью, не встречал его. Сын Михаила. В детстве, как и его отец, был любим и тепло принят нашим народом. Мартин был настолько смел и умён, что Лев взял его в ученики. Он брал его за раскол, понимаешь? Никто прежде даже не просил Льва позволить такое. А тут! И он был хорош, как я слышал. И когда очередной раскол в Морис открылся, Лев и Мартин отправились туда вместе. Только вот вернулся Лев с Симоном. А Мартин остался на Земле, среди чужаков, а через полгода вернулся оттуда другим человеком. Его было не узнать. Началась война и он, стоя рядом с Симоном, требовал у Оливера и показать путь к Смерти, что, как ты понимаешь, было невозможно. Они призывали забыть нашего Создателя, отказаться от Бога, можешь представить? Наши люди не думали сдаваться. Следующие два года были самыми тёмными в истории. Мартин, Симон и их люди поклялись найти то, что хотели, чего бы им это не стоило. Так и случилось. Столько потерь и горя они принесли. Это всё, что я могу сказать о нём. Он впустил в наш мир тьму. Он и есть тьма. Он и есть война, он и есть смерть.

– Ты помнишь то время? – ещё тише спросила я.

– Я тогда был маленьким ребёнком. Так что почти не помню. Я всю жизнь жил в Майме, меня охраняли Элвис с Оливером, и Ева всегда была рядом. Поэтому на мне война почти не оставила следов. Но люди уходили постепенно, много лет. И это то, что я помню: как люди уходят и не возвращаются.

Я молчала. Я не верила. Я хотела громко смеяться в ответ на то, что говорил Джек о Мартине.

– Это безумие, – выдавила из себя я.

– Больше всего в жизни я люблю загадки, Иванна. Такие, над которыми нужно долго и напряжённо размышлять. Но ты слишком сложная. Я не могу тебя рассмотреть, разгадать, – сказал Джек.

– Я? В чём загадка?

– Для чего ты здесь? Какая твоя роль в Арабелле? Что ты здесь делаешь? Ты определённо недостающая часть пазла, но где твоё место?

– Пазл? О чем ты говоришь? – спросила я и, не дождавшись ответа, погрузилась в тревожный, холодный сон.

Глава 5

Сэлвин

Теперь я хотела только одного: встретить Мартина лицом к лицу. Я должна была попасть за Красную реку. Туда и собирался Элвис, так что я была готова идти с ним.

К полудню на кухне Оливера и Элвиса собрались пятеро. Два немногословных, угрюмых и сосредоточенных брата, Джек, Ева и я.

– И что? Мы уйдём впятером, оставив Майму? – вкрадчиво спросила Ева, нарушив общее напряжённое молчание.

– Мы уходим, чтобы вернуться, – ответил Оливер. – Чтобы больше никто и никогда не боялся.

– Очевидно же, Оливер, – своим едким, высоким голосом заговорил Джек. – Мы можем никогда не вернуться. У нас даже плана нет. Симон прихлопнет нас, как назойливых мух.

Оливер гневно сжал челюсти и уставился на Джека, его состояние явно было пограничным. Элвис же ответил спокойно.

– Ты прав, Джек. Мы действуем иррационально, я бы даже сказал отчаянно. Но что нам остаётся? В конце концов, каждый делает выбор сам за себя. И надо сказать, у нас всё же осталось одно преимущество: наша вера.

Джек печально улыбнулся.

– Вера в Михаила ещё не залог выживания, с этим ты не поспоришь.

– Я говорю о вере в Бога, Джек.

Джек в ответ промолчал и опустил глаза.

– Я верю в то, что Он любит нас, несмотря на то, что люди предали его. И Он нужен нам в эти дни, как никогда. Мы помолимся ему у Чёрных Гор и, если мы достойны этого, он явится нам.

Ева громко вдохнула, прикрыв рот рукой. Оливер сидел всё так же напряжённо. Джек издал нервный смешок.

– У Чёрных гор? – спросила я.

– Именно. Долина Чёрных гор находится к югу от Маймы. Где-то там и существует Сэлвин. По правде, он вездесущ и бесплотен. Он находится везде и в то же время нигде, но последний раз являлся людям именно в тех местах. В молитве мы все вместе попросим его об этом.

Следующие дни мы впятером провели в пути. Первым шёл Оливер. За всю дорогу он не проронил и десяти слов. Его сильные ноги большими шагами мерили тёплую землю. За ним ленивым шагом двигался Джек, мечтательно разглядывая всё вокруг, будто он видел этот мир впервые. Мы с Евой старались за ними поспевать. А замыкал нашу процессию Элвис. Он выглядел так, будто и вовсе ни о чём не тревожился. Его старое лицо всегда украшала полуулыбка. Он виделся мне просто странником, держащим путь к Богу.

Мы пересекли, казалось, нескончаемое лавандовое поле. Запах дурманил голову. А долгая непрерывная дорога отчего-то не изнуряла, а, напротив, вселяла ещё больше сил и надежд. Ночной разговор с Джеком мог бы сбить меня с толку, поселить в сердце сомнения, но этого не случилось. К собственному удивлению, теперь я ждала встречи с Мартином ещё сильнее и радостнее, а все предстоящие трудности казались пустяками.

– Ты смелая, Иванна, – обратилась ко мне Ева. – Куда безопаснее для тебя было бы остаться в Майме. Не знаю, кто одержит верх, Симон или Михаил. Но там, за рекой, нам явно придётся неспокойно. А в Майме ты благополучно дождалась бы пока всё закончится. Это ведь совсем не твоя война.

И от её слов у меня на душе стало совсем тепло. Я смело обняла её за плечи. Эта женщина состояла только из тепла и мира.

– Ева, я обещаю, что когда-нибудь останусь у тебя погостить, я ведь так и не видела твой дом. Но это моя дорога. Я точно знаю.

Ева как-то грустно усмехнулась и уставилась себе под ноги.

– Ты просто глупая молодая девчонка. Я не раз таких встречала.

Долина Чёрных Гор открыла нам свои виды ещё издалека. Непреодолимый восторг сбивал моё дыхание. Я старалась как можно глубже вдыхать это великолепие и бесконечный пьянящий простор вместе с жарким воздухом.

Сверкающие острые скалы чернели на горизонте, возвышались над тёмными лесами и равнинами, пронзали облака.

– Мы идём к Богу, – сказал Элвис, остановившись вечером четвёртого дня. – Чувствуете? Мы всё ближе к Его обители.

Мы завороженно смотрели вдаль.

– Думаю дальше идти не стоит, – строго сказал Оливер и опустил на землю тряпичный рюкзак. – Давайте помнить, о Его законах.

– Оливер прав, я думаю, – согласился его брат. – Помолимся здесь. Разве не прекрасное место?

Никто не стал спорить. Мы устало опустились на выжженную солнцем траву на невысоком, пологом холме. От гор нас отделяли километры леса. Солнце опускалось всё ниже и уже приобретало золотистый закатный оттенок.

– Ты сильно устала, милая? – спросила меня Ева и погладила по спине.

– Ничуть, – соврала я.

Но несмотря на неизбежную усталость, я была счастлива, как никогда в жизни.

Я ничего не знала о Боге, не умела молиться, никогда не искала поддержки у высших сил, но была влюблена в тот самый вечер в Арабелле, как и в каждый следующий, и готова была признать, что тот, кто создал её, непременно достоин похвал.

Я вслед за остальными закрыла глаза и склонила голову.

– Сэлвин, – Элвис обратился к Богу вслух, – мы здесь, чтобы поговорить с Тобой. Если на то будет твоя воля, услышь нас. Мы отправляемся в дальний и опасный путь уже на рассвете следующего дня. Мы уходим за Красную Реку, чтобы отстоять Твоё имя, защитить Твой закон. И если придётся, мы умрём за тебя, Отец. Но если Ты благословишь нас, мы освободим Арабеллу, и она вновь будет жить во славу Твою. Мы пришли к тебе лишь за тем, чтобы просить тебя о помощи в это трудное время. На нашем пути будут препятствия, которые нам не преодолеть без тебя. Мы будем идти в надежде, что ты не оставишь нас. Да будет так.

– Да будет так, – повторили остальные.

Я приоткрыла глаза. Мои друзья сидели, обращаясь к горизонту, и глубоко дышали. Тёплый ветер, который, не торопясь, нёс нам ночь, раздувал их волосы. Их взаимная любовь с Арабеллой была такой сильной, что, казалось, вот-вот поднимет молящихся над землёй. Они искренне молились своему Богу в прекрасной летящей песне. Я, не зная слов, просто обнимала глазами их и весь мир.

– Хвалите, хвалите Бога небес! – пели они. – Богу хвала!

– Он не оставит нас, – тихо сказал Элвис под конец. – Я обещаю вам, Он будет с нами.

Солнце село, оставив нам только отсвет. Мы развели огонь и готовились ко сну, чтобы завтра уйти в дальний путь. Умиротворение от вечерней молитвы поселилось глубоко во мне, будто Бог на самом деле благословил нас и обещал не оставлять.

– Теперь остаётся только идти, – сказал Элвис, поправляя паления в костре. – Дальше у нас нет плана. Пойдём отсюда напрямую к реке.

– Через лес? – скривил лицо Джек. – Может вернёмся к Майме и пойдём в обход, на север?

– Нет! – твёрдо сказал Оливер. – Идём через лес. Чем темнее дорога, тем дольше мы останемся незамеченными. Пока здесь нет Михаила, мы перед Симоном бессильны. Наша задача – оказаться за рекой, не попавшись им в лапы.

– Мы проведём в лесу ни один день, я полагаю, – сонно добавила Ева. – Вот бы не заблудиться.

– Пойдём строго по карте и, думаю, на шестой день пути выйдем к Гранвиллю, – ответил Элвис.

Арабелла уже успела погрузиться в непроглядную тьму, а Оливер, Элвис и Джек всё ещё обсуждали предстоящую дорогу.

– Свет, – сказала Ева, теперь куда более бодрым голосом.

– Что? – спросил Джек. Мы все обернулись к ней.

– Вы видите свет? – воскликнула она и, неуклюже оперевшись на моё плечо, встала на ноги. Мы все обернулись в ту строну, куда она завороженно смотрела.

– Это луна, Ева, – скучно сказал Оливер.

Между двумя острыми вершинами чёрных скал еле видно мерцало свечение. Оно было тихим и холодным, даже серебристым.

– О нет! – опередив Еву, сказал Элвис. – Это явно не луна, брат.

Источник свечения медленно близился к нам.

Мы все поднялись на ноги. Оливер вышел вперёд. Элвис и Ева, как сговорившись, встали передо мной. Ветер, казалось, резко стал холоднее, а ночь темнее. Сквозь тьму мерно двигался к нам свет.

– Это он, – севшим, то ли от страха, то ли от восторга, голосом сказал Джек.

Но его слова прозвучали позже, чем мы все негласно согласились с ними, с дрожью в сердцах осознали, что нам явился сам Сэлвин.

Его полупрозрачное тело источало то самое сияние. Бледная кожа обтягивала неестественно вытянутое лицо, серебристые волосы были безупречно прямыми, гладкими, и спускались до пояса. Такое длинное и невесомое тело Сэлвина было облачено в белоснежный плащ, который развивался в воздухе, поддаваясь несильным порывам ночного ветра.

Он был магически прекрасен и почти нереален. Его силуэт парил в темноте и совсем не спешил к нам, будто позволяя вдоволь насладиться смесью восторга и ужаса этой ночи. Мы постепенно осознавали, что эти минуты и есть величайшая награда за нашу храбрость и верность. Именно мы находились в том самом моменте, когда Бог услышал своих людей и спустился с Чёрных гор, чтобы быть рядом с ними в самый страшный час.

Мы были готовы встретиться лицом к лицу с неизвестностью, а из неё появился Бог.

Следуя примеру Элвиса, мы все опустились на колени. Селвин был теперь настолько близко, что сияние слепило глаза, от чего мы склонили головы.

– Не бойтесь. Я с вами. И внутри каждого из вас, пока вы позволяете мне быть там. Я не исчезну. Не оставлю вас. Всё, что вокруг, для вас, ради вас. Берегите Арабеллу, защищайте её.

Он говорил, а мы не смели поднять глаз к Его свету, который пронизывал нас насквозь, освещал внутри всё, что раньше казалось тёмным.

– Здесь меня больше не любят, – снова заструился голос Бога. Такой невозможный, что я ощущала, как земля Арабеллы дрожит под моими коленями. – Но я остаюсь здесь, пока вы молитесь мне и верите. Вас ждёт вечная жизнь. Настанет нужный час для каждого.

Какое-то время Он молчал и просто освещал нас, преклонённых, и в то же время возвышенных Его величием.

– Элвис, Оливер, – обратился к братьям Селвин. – Я слышу каждую вашу молитву. Именно ваша преданность оставила Арабелле надежду. В ваших руках её будущее.

– Джек, я чувствую, как тебе тревожно, и прощаю тебя за это, – Джек, стоящий рядом со мной, заметно дрогнул. – Но ты нужен мне и миру. Ты особенный, Элвис, как всегда, прав. Без тебя ничего не случится, ты же знаешь. Помоги сберечь Арабеллу, а я буду беречь тебя.

Вновь повисла тишина. Сияние мерцало, играя тенями. Мы замерли в ожидании.

– Иванна, дитя моё, – голос теперь звучал совсем близко ко мне. – Ты прекраснейшее создание, но от того не менее сложное. Я вижу всё, что ты прячешь, чего боишься, о чём грезишь. Я не волен указывать тебе. Но какой бы из тысячи путей ты не выбрала, помни, я всегда с тобой.

И прямиком из сердца по телу моему разлилась тёплая благодарность. Мне хотелось танцевать. Воздух меня пьянил, Бог любил, а всё, что было до Арабеллы, казалось давним сном.

– Ева, ты моё упование, – ещё нежнее прежнего заговорил Бог. – Столько испытаний и горя пришлось тебе вынести, но ты всё ещё со мной, всё ещё за меня. Но грядущая битва не для тебя. Ты достаточно служила Майме, Михаилу, мне. Твоя дорога здесь заканчивается. Я зову тебя за собой, Ева. Посмотри же на меня.

Ева подняла глаза на Селвина и встала.

– О, Отец! – только и смогла произнести она.

Он протянул ей длинную бледную руку.

Ева уже собиралась взяться за неё, как вдруг резко развернулась и бросилась обнимать дрожащего Джека. Она коротко прижала его к себе, обхватила его лицо, поцеловала в лоб и сказала:

– Я люблю тебя, малыш.

Глаза Джека кричали о чём-то, но сам он оставался нем.

Затем она, уже без слов, обняла братьев и повернулась ко мне.

Все её движения были резкими и торопливыми, будто она боялась, что Бог не станет ждать и исчезнет.

– Иванна, детка, будь храброй.

Она обняла меня с такой силой, будто я была её любимой дочерью.

– Не забывай о главном.

Ева обернулась к Селвину, Он взял её за руку и они оба беззвучно растворились в воздухе.

И снова стал слышен треск костра и шум деревьев, будто не было никогда ни Евы с огненными волосами, ни встречи с Богом.

Среди нас поселилось молчание. Мы молчали о Еве, о таком внезапном её уходе, о том, как неотвратимо случайны все встречи и расставания, и о том, как велик и ужасен тот, кто на самом деле стоит за каждым поворотом судьбы.

Никто из нас за всю ночь не сомкнул глаз. Её уход случился в одно мгновение и поселил во мне дрожь, которую я сжимала и прятала глубоко внутри ещё много дней.

Мы шли на запад тёмными тропами через густой лес. Деревья наверху сплетались широколистной кроной и прятали нас от солнечного света. Элвис и Оливер почти не говорили о Еве. Вели себя, будто всё случилось лучшим образом. И только Джек в силу своей экспрессивной натуры не мог сдержать тоски.

– Я остался сиротой, мне было только два года тогда, – еле слышно сказал он, когда мы прижались друг к другу спинами, собираясь провести так очередную холодную ночь в лесу. – И она забрала меня к себе. Ева. И растила меня, как сына.

– Я не знала этого, Джек, – ответила я. – Мне жаль.

– Я не могу спать, понимая, что больше не увижу её.

– Она в лучшем месте, с Отцом. Я уверен, она ждёт встречи с тобой, – прозвучал низкий голос Элвиса, который сидел с другой стороны костра и следил за огнём.

– Элвис ничего не понимает, – ещё тише сказал Джек. – Я хочу точно знать, что увижу её. Ещё хотя бы однажды.

– Мы все сильно её любили, Джек, не ты один, – грубо отозвался засыпающий Оливер.

Тогда Джек больше ничего не ответил, и только я чувствовала, как он вздрагивает во сне. И от его страданий моя радостная, восхищенная Арабеллой душа, с каждым днём всё глубже погружалась в некую вязкую темень.

Глава 6

Младший брат

В один из последних дней пути, когда мы на достаточное расстояние оторвались от Оливера, я решилась рассказать Элвису про Мартина. Я рассчитывала встретить его именно за рекой, надеялась, что судьба так или иначе сведёт нас там. Поэтому я хотела, чтобы хотя бы один человек знал о том, какую цель я преследую в первую очередь. Я несколько раз собиралась поговорить с Элвисом, но каждый раз мне либо не хватало смелости, либо не было подходящего момента. Но теперь я чувствовала, что ждать больше нельзя.

– Есть кое-что, что Вам нужно знать, – начала я. – Думаю вы знаете, Мартина, сына Михаила. Так вот, я здесь, чтобы найти его, – я попыталась предоставить всю суть в этих двух предложениях.

Мы пробирались, сквозь густые заросли, раздвигая колючие ветки неизвестных мне растений руками. Такой маршрут выбрал Оливер. Через эти места мы срезали достаточно большое расстояние, экономя таким образом два дня. И встретить грызунов в этих местах было сложно, размеры просто не позволяли им обитать в таком густом лесу.

Элвис шёл впереди меня. Услышав мои слова, он резко остановился и отпустил упругую ветку, которую придерживал, чтобы я прошла. Я получила горячий шлепок по щеке, от которого остался пылающий красный след.

– Прости, милая. Извини! – сразу начал извиняться он. – Я просто…, что ты сказала?

– Я ищу его здесь. Я встретила его на Земле, в тот день, когда Лев пришёл за мной. Не знаю, как объяснить, но наша встреча неизбежна, я должна найти его.

– Поразительно. Поразительно, как судьба сплетает наши жизни, – размышлял Элвис. – Опаснейший и злейший из людей на перепутье дорог встречает невинную душу и подчиняет её мысли себе.

Элвис замедлил шаг и погрузился в свои думы. Он не казался обозлённым или напуганным. Как всегда, там, где любой другой бросился бы в споры и нападения, Элвис отдавался размышлениям.

– Почему ты решила искать его? Что он сказал? – спросил он, как строгий врач у больного.

– Сказал, что знает меня и что любит, – ответила я, не стыдясь и не робея, хотя безусловно понимала, как глупо и легкомысленно выгляжу.

– На такую манипуляцию он непременно способен, – сказал Элвис. – Но вот вопрос: зачем? Почему именно ты? Почему вообще он отправился на Землю в день вашей встречи?

– Он искал свою мать.

– Мать? Но Михаил всегда говорил, что она погибла. При пожаре, кажется.

– Это наглая ложь! – мне вдруг стало обидно за Валли. – Он обманом забрал Мартина. А Валли, так её зовут, всю жизнь искала встречи с сыном, надеялась его найти.

Элвис вдруг остановился и посмотрел на меня.

– Иванна, мне страшно представить, в какой опасности находится твой разум, если ты попала под влияние Мартина, – сказал Элвис. – Он уже много лет играет в игру и никому, я уверен, не разгадать её правил и мотивов. Он настолько отчаян, что обыграл самого Бога. Ты просто случайное звено его огромной паутины. Береги свой ум, не позволяй никому управлять твоими мыслями. Мартин погубил сотни душ невинных людей, вряд ли он ещё способен любить кого-то.

– То же мне говорили и Лев, и Михаил, и Джек. Что он опасен и безжалостен.

Мы продолжили идти.

– Я видела его только раз за всю жизнь, – сказала я, чуть помедлив. – Он сказал, что найдёт меня, и я даже не сомневаюсь в том, что так и случится.

– Я всей душой надеюсь, что нам таки удастся избежать непосредственной встречи с этим человеком. А если это случится, то останется только надеяться на Бога, который убережёт нас, – добавил Элвис.

– Что сделало его таким? – спросила я.

– Никто не знает, что случилось тогда в Морисе. Но вернулся он другим человеком. Тело то же, те же глаза, волосы, улыбка, голос, а человек – другой. За ответ на этот вопрос я отдал бы многое.

Оставшиеся дни, проведённые в пути, были непривычно холодными. Ветер дул с севера, раскачивая деревья до треска. Даже сидя у костра согреться было сложно. Тёплой одежды у нас не было. К счастью, дождь не застал нас в пути.

На шестой день мы вышли из леса и оказались в очень странной местности. Мы шли по холмистой поверхности, но вместо травы и цветов под нашими ногами было нечто, похожее на золу.

– Да, ты всё верно подумала, – сказал Оливер. – Здесь когда-то стоял огромный город. Столица Арабеллы – Гранвилль. Мартин и Симон сожгли его. Никто не выжил.

Он наклонился и поднял с земли почерневший осколок какой-то посуды.

– Удивительный человек Мартин, – добавил Элвис, смерив меня многозначительным взглядом.

Несколько раз я наступала на обгоревшие предметы обихода. Попадались детские пластиковые игрушки, которые расплавились, но не сгорели полностью, осколок зеркала, в котором я смогла разглядеть только своё испачканное землёй лицо.

– А я не знал никого, кто жил здесь, – сказал Джек, поднимая и отряхивая предмет бледно жёлтого цвета.

– Что это? – спросила я, подойдя поближе, и сразу пожалела. В руке он держал человеческую кость. Точнее её обломок.

– Оставь это, Джек. Мы ничего уже не вернём. А вот отыскать этого дьявола можем. И для этого нам нужно продолжать идти, – сказал Оливер, забирая из его рук кость.

Элвис снова посмотрел на меня, будто говоря: «вот видишь, что он сотворил?». Я лишь отвела взгляд. Моё сознание было поражено новыми фактами, обличающими Мартина в нечеловеческой жестокости. Человеческие кости, обгоревшие обломки их быта, пепел, который, к моему удивлению, спустя многие годы, не был разнесён ветром по всей стране: всё это ужасало меня, облепляло дрожью. Но моё сердце пребывало в наивном неверии. Словно заколдованное, оно находилось в радостном предвкушении встречи с Мартином.

– Поднимемся на те холмы и будет видно реку, – сказал Оливер вечером третьего дня пути по сгоревшему городу. Ему, казалось, не было края. Земля была покрыта пеплом до горизонта, куда бы я ни повернулась, как и холмы, за которыми обещала быть река.

– Да, думаю мы будем там к полудню, – согласился Элвис.

Ночь была тихой.

– Когда перейдём реку, пойдём к Смотрителю, дождёмся Михаила в его хижине, у моря, – решительно сказал Элвис.

Я удивленно набрала в легкие воздух, но Оливер уже был готов ответить мне.

– Как говорит сам Лев, его должность не позволяет ему принять чью-либо сторону. Он не был в Чёрных горах, не предавал Бога, но при этом находится в тёплых отношениях с Симоном. Он не делит людей на врагов и своих. Его задача приводить людей в Арабеллу, и с ней он справляется. И, разумеется, мы не одобряем его нейтралитета. Но в данном случае нам придётся на руку его добродушие. Он не откажет нам в приюте.

Вечерний огонь освещал усталое, как всегда угрюмое, лицо Оливера, который снова погрузился внутрь себя. Джек лежал спиной к костру; я знала, что он не спит. Мы с Элвисом то и дело пересекались тревожными взглядами, которые значили куда больше слов.

Я лежала и в сотый раз прокручивала в голове, что я скажу Мартину, когда увижу его, как вдруг послышался шум. Я открыла глаза, затем приподняла голову.

– Ты тоже это слышала? – шепнул Оливер.

– Какой-то шорох, да? – ответила я.

Тут я поняла, что звук в точности похож на звук шагов по песку. В данном случае по пеплу. Только они были гораздо тише и легче человеческих.

Оливер очень плавным и бесшумным движением сел на корточки, уперевшись руками в землю.

– Иванна, потуши огонь, – еле слышно прошептал он.

Я послушно взяла стоявшую рядом канистру с водой и вылила остатки в костёр. Он зашипел и тут же потух, выпустив к небу столп тёмного дыма. Тьма стала ещё плотнее.

– Теперь постарайся без лишних движений разбудить Элвиса, – продолжал командовать Оливер. Сам он, сидя в такой позе и настороженно осматриваясь по сторонам, был похож на дикого примата, готового напасть.

Я не понимала, что происходит, но что-то подсказывало не задавать лишних вопросов.

– Элвис, вставайте! – прошептала я практически ему в ухо. – Элвис!

Он открыл глаза. Ему потребовалась всего пара секунд, чтобы понять брата без слов. Он плавно принял такое же положение. Затем открыл свою сумку и достал оттуда небольшой блестящий предмет. Я в этот момент пыталась разбудить Джека, который лежал с другой стороны от меня. Элвис сказал, тихим, но крайне напряженным голосом:

– Готовьтесь бежать. По моей команде.

Звук становился всё ближе. Я отчаянно пыталась всмотреться в темноту, но в той стороне, куда уставили свои взгляды Оливер и Элвис, я видела только черноту. Но тут в той самой темноте что-то блеснуло зелёным цветом. Будто вспыхнули на мгновение два зелёных огонька. Не успела я осознать, что это было, как Элвис скомандовал:

– Бегите и не оборачивайтесь!

Джек тут же вскочил и рванул в сторону холмов. За ним побежал Оливер. Я тоже поднялась, чтобы бежать, но Элвис не двигался с места. Я обернулась.

– Иванна! – закричал он нарушив хранимую прежде тишину. – Беги как можно быстрее.

В ту же секунду он встал и выставил вперёд на вытянутой руке тот самый блестящий предмет – небольшой металлический нож.

Помедлив ещё пару мгновений, я побежала. Сердце бешено колотилось. Я пыталась догнать Оливера, но он был уже далеко впереди. Несколько раз я оборачивалась прямо на ходу, Элвиса не было видно. Я начала задыхаться. Моих легких не хватало, чтобы набрать достаточно воздуха. Тут с той стороны, где остался Элвис донёсся ужасающий визг. Я остановилась. Оливер и Джек тоже перестали бежать. Всё внутри меня похолодело. Звук был совсем не похож на человеческий голос, что делало его ещё более жутким.

– Это грызун, – задыхаясь сказал Оливер, когда я добежала до них. – Элвис должен с ним справится. Страшно представить, что произошло бы, если бы он застал нас спящими. Они двигаются практически бесшумно.

– Грызун? Я думал они только в нашем лесу водятся, – изумился Джек.

– Их раньше здесь и не было, – перебил его Оливер. – Ума не приложу, что эта тварь делает на пепелище. Здесь и охранять-то нечего.

– Разве Элвис справится один? – спросила я. – Мы должны помочь ему.

– Последние годы он только этим и занимается, – успокоил меня Оливер, который всё ещё стоял, упираясь руками в колени и тяжело дыша. – Расправляться с грызунами он умеет лучше, чем что-либо ещё. Правда, в этот раз у него нет ружья. Но и ножом он его прикончит.

Мы стояли, молча всматриваясь в темноту, где надеялись увидеть Элвиса. Спустя несколько минут, которые тянулись как вечность, вдали показался его силуэт.

– Это он! – радостно воскликнул Джек. – Так-то!

– Я так и знал! – добавил Оливер.

Элвис приближался к нам бегом, да таким быстрым, что я искренне удивилась его скорости.

– Он что-то кричит или мне кажется? – спросила я.

И на самом деле, с его стороны раздавался звук, похожий на голос, но слов было не различить, они словно растворялись в ночном воздухе.

– Я тоже что-то слышу, – сказал Джек.

Мы все замолчали, пытаясь расслышать Элвиса, который был уже совсем близко.

– Что? Мы тебя не слышим! – закричал Оливер.

– Бегите! Сейчас же!

На этот раз все поняли его слова, но никто не двинулся с места. И только когда Элвис добежав до нас, но не остановился, а ещё быстрее рванул вперёд, мы все последовали за ним.

– Вы оглохли? Я сказал бежать! – кричал он. – Зверь оказался слишком живучим. Я всадил в него нож, в самое брюхо, а он только взвизгнул, – начал объяснять Элвис, не сбавляя ход. – Я еле сбежал от него. Но он от нас не отстанет. Нож в брюхе сделал его лишь немного медленнее, так что нам нельзя останавливаться.

– Что грызуны делают у реки? – спросил Оливер обернувшись назад.

– Не оборачивайся, ты теряешь скорость! – рявкнул на него брат. – Боюсь тут только один вариант. Они как-то поняли, что мы идём, и выпустили своего красавца на охоту, – добавил он же.

– Но откуда? Никто не знал! Это невозможно, – не мог поверить Оливер.

– Ты их недооцениваешь, братец. Сильно недооцениваешь.

Сзади послышалось громкое шипение. Мы все тут же обернулись.

Животное, которое приближалось к нам из темноты, было гораздо больше, чем то, что ранило когда-то меня. Ростом со взрослую лошадь, оно хромыми, но уверенными прыжками, сокращало расстояние между собой и нами. Глаза его горели зелёным огнём.

Мы уже развернулись, чтобы бежать дальше, но тут Джек достал из кармана своей куртки нож, похожий на тот, что был у Элвиса. Вскинув руку над головой, он метнул нож в грызуна, засадив лезвие ему в правую лапу. Зверь взвизгнул ещё громче, чем в первый раз, и повалился на землю.

– Это ненадолго! Бежим! – скомандовал Элвис.

Он был прав: не успели мы отбежать и пары сотен метров, как снова послышались тяжелые шаги. Правда теперь они были более редкими. На этот раз мы были быстрее.

Я умела и любила бегать, но настал момент, когда сил у меня осталось крайне мало.

– Не отставай! – крикнул мне Элвис. К моему удивлению, у всех остальных силы не иссякали. Казалось, они были готовы пробежать ещё столько же.

– Ещё немного! – подбодрил меня Элвис. Но это было неправдой. Самый трудный участок начался, когда мы добежали до холмов. Уклон был небольшим, но задачу это сильно усложняло. Грызун отдалялся от нас, но мы всё ещё отчётливо слышали его злобное шипение. Страх быть загрызенной был единственной силой, которая заставляла меня передвигать ноги. Я большими глотками хватала воздух, перед глазами всё поплыло.

– Иванна, ещё немного и ты увидишь её! – сказал Элвис, сбавив темп, чтобы оказаться рядом со мной.

– Что? Кого? – задыхаясь спросила я.

– Реку, Иванна. Мы уже близко.

Спустя ещё какое-то время мы всё-таки оказались на вершине холма.

– Пройдёмся немного шагом? Думаю, у нас есть фора, – предложил Элвис.

– Пожалуй, – согласился Оливер, остановившись.

– Смотри, милая! Вот туда мы должны попасть.

В километре от нас два тёмных берега разделял бурлящий поток красной воды.

Идти под уклон было гораздо легче, так что моё дыхание стало приходить в норму. Я постоянно нервно оглядывалась, опасаясь увидеть на вершине чёрного зверя.

– А почему река красная? – спросила я.

– Никто не знает, – Элвис пожал плечами. – Её воды спускаются с Чёрных Гор. А там никто из нас не был. По одной из многочисленных легенд, река берет начало в самом Озере Смерти!

С каждым шагом, приближающим меня к реке, моё сердце билось чаще. Теперь только она отделяла меня от опасного мира, где правили Симон и Мартин.

Несколько минут мы стояли на месте, молча вглядываясь в даль. Опомнились мы только услышав уже знакомое шипение.

– Я думал, он сильно ранен! – закричал Джек.

На этот раз мы бежали ещё быстрее, чем прежде. Грызун был совсем близко и расстояние между нами нещадно сокращалось. От его хромоты не осталось и следа: казалось, обе раны от ножей уже зажили и не доставляли ему дискомфорта.

– Куда мы бежим? – громко спросила я, когда до реки оставалось около сотни метров.

– Мы можем прыгнуть в воду, – предложил Джек.

– Нет, грызуны плавают лучше нас, – ответил Элвис, который бежал впереди всех. – И вода в этой реке…

– Кипит, – договорила я.

Когда мы оказались совсем близко, то смогли увидеть, что над поверхностью реки поднимается слой пара, а сама вода бурлит пузырями.

– Но как? – в панике закричал Джек.

– Но что нам делать? – Джек остановился у самого берега и обернулся назад. Чёрное пятно на горизонте превратилось в отчетливую фигуру грызуна, скалящего клыки.

– Побежим вдоль берега, – решил Элвис и тут же сорвался с места.

– Но, мы не можем бежать к центру, там полно стражи! Нас заметят! – закричал Оливер.

– Выбирать не приходится. Мы не можем стоять на месте, – ответил ему Элвис. Мы пустились вслед за ним.

Паника полностью завладела моим сознанием.

– Я вижу что-то. Похоже на лодку! Да! – радостно сообщил нам он.

Вскоре мы все смогли увидеть стоявшую на берегу деревянную лодку. Она не выглядела прочной, но очевидно могла вместить нас всех. Вёсел по близости не было.

– Мы не можем туда сесть! Это определённо ловушка. Они не оставили бы просто так лодку на берегу! – протестовал Оливер. – Тем более без вёсел мы далеко не уплывем.

– Тут сильное течение. Оно отнесёт нас подальше от зверя, а тот в любом случае, рано или поздно выбьется из сил, – возразил Элвис. – Слишком поздно спорить, – Элвис столкнул лодку в воду.

Грызун находился в каких-то двадцати метрах от нас, так что, когда Элвис последним запрыгнул в лодку и оттолкнулся ногой от берега, зверь уже яростно рычал на непускающую его кипящую воду.

– Пока мы в лодке, он нас не тронет, так? – спросила я, пытаясь восстановить дыхание.

– Думаю, что в воду зверь не сунется, – согласился Элвис.

Течение реки должно было нести нас обратно, в ту сторону, откуда мы прибежали, но произошло необъяснимое. Лодка медленно, но ровно, стала двигаться не по течению, а к противоположному берегу. Бурлящая вода не имела никакого влияния на ход нашего судна, которое двигалось по волнам ничуть не раскачиваясь.

– Что за чертовщина? – ослабшим от ужаса голосом спросил Джек. – Как? Почему?

– Смотрите сюда! – сказал Оливер.

К носу лодки был привязан толстый канат. Раньше он был опущен в воду, но теперь поднимался наверх.

– Кто-то тянет лодку! С того берега! – сказал Элвис, всматриваясь с темноту.

Они ждали нас.

– Я не могу отвязать! Слишком туго! Узел прямо в воде! Слишком горячо! Я не могу, – в панике крикнул Оливер. – Нож! У кого-нибудь есть нож?

Ответа не последовало, потому-что Элвис и Джек подарили свои Грызуну.

– Только не это! – осознав свою беспомощность, сказал Оливер. – Мы не можем выпрыгнуть отсюда? Мы не можем так просто приплыть к Симону.

– Думаю, выпрыгивать в кипящую воду будет глупо, – тихо сказал Элвис.

Джек всё ещё безуспешно пытался развязать тугой узел.

– Не знаю, как вы, но я готов умереть даже в неудавшейся попытке спасти Арабеллу. Мы с вами, господа, оказались в абсолютно безвыходной ситуации. Совершенно очевидно, что обратного пути нет. Так что предлагаю и это препятствие встретить достойно. Будем помнить, о том, что если не мы, то уже никто не возьмётся помогать Михаилу. А значит, мы должны, во что бы то ни стало, доделать наше дело до конца.

Мы медленно приближались к берегу, на котором уже были ясно различимы силуэты тех, кто с усилиями тянул канат.

– Прекраснейшая из прекрасных!

Элвис мечтательно оглядывался по сторонам, делая последние свободные вдохи.

– Всё не зря, не зря, Бог с нами, мы идём его путями, – тихо повторял он, когда лодка садилась на мель.

К нам тут же бросился десяток солдат, они грубо схватили нас и поволокли на сушу.

Вода была раскалённой и ноги жгло будто огнём. Я чувствовала, как мои стопы покрываются пузырями.

– Они прибыли до рассвета, как Вы и сказали, Дракон, – настороженно сказал пожилой человек в форме, когда нас опустили перед ним на колени.

– Мы прекрасно подготовились к приезду наших гостей, – ответил, стоящий рядом, выглядевший моложе, солдат, – даже грызуна выпустили, чтобы они не свернули с дороги, если что. Он пригнал их к лодке, а она доставила сюда. Вот и всё.

– Похвально, стратегия достойная аплодисментов, что бы мы без вас делали? – смягчив тон сказал старший, и одобрительно похлопал сослуживца по плечу.

– Вы можете идти, Бейн, оставьте мне человек пять и идите, – всё ещё сдержанно ответил Дракон.

Бейн поднял брови.

– Да идите, я же знаю, какой сложный день выдался у Вас вчера, Вы заслужили выходной, – нетерпеливо обратился к нему Дракон. – А я здесь справлюсь. Посмотрите на них, разве они представляют опасность? Закрою их под землёй, а завтра передам Симону. Он должен вернуться к полудню.

Бейн смерил нас четверых снисходительным взглядом, а затем расплылся в улыбке и, чуть помедлив, зашагал прочь в сопровождении отряда солдат.

На берегу остались мы, Дракон и ещё четыре крупных неподвижных мужчины.

Дракон сделал несколько шагов в нашу сторону, подошёл к Элвису сзади и, с размаха, ударил его тяжелым ботинком по ногам, тот беззвучно согнулся и упал на колени. Дракон наклонился и сквозь зубы процедил:

– Давно не виделись, Элвис.

– Здравствуй, братец, – ответил Элвис, глядя ему в глаза.

Я с удивлением заметила, с каким презрением смотрит на Дракона Оливер и с какой нежностью Элвис.

– Я говорил тебе не называть меня так! Я тебе больше не брат! – вдруг закричал он.

– Как скажешь, – равнодушно ответил Элвис.

– Называй меня Драконом! – вскинув подбородок, приказал он.

Дракон ростом был выше даже Оливера. Чёрные волосы местами побелели и были коротко подстрижены, а без того узкие глаза он щурил от презрения к нам.

– Не смей прикасаться к нему! – злобно сказал Оливер, поднимаясь на ноги.

– Оливер, – протянул Дракон, будто только заметив второго брата, – с этой секунды, – ударом ноги он осадил Оливера обратно на землю, – и навсегда, ты больше не будешь говорить со мной в таком тоне. То, что у нас одна мать на троих, ничего не значит. Вы должны осознавать своё положение. Вы оказались в плену, не успев дойти до реки. Я даже немного разочарован. Ожидал от вас большего.

Дракон смаковал каждое слово, растягивая удовольствие.

Только теперь я полностью осознала ситуацию. Среди людей Симона оказался неизвестный мне брат Оливера и Элвиса. И он был не просто пешкой в строю, а одним из имевших власть. И только тогда я стала замечать некоторые, еле заметные сходства между ними. Неровная походка, как у Оливера, и такая же выразительная, как у Элвиса, мимика говорили сами за себя.

Наконец, он подошёл и ко мне. Молча провёл по мне оценивающим взглядом, с головы до ног, будто решал, как со мной поступить. Затем он подошёл совсем близко, так, что я ощущала, как мои волосы шевелятся от выдыхаемого им воздуха. Дракон поднял левую руку и обхватил своими пальцами моё лицо. Кожа на его руках была шершавой и холодной. Краем взгляда я увидела, как поморщился Элвис.

– Девчонку, значит, притащили с собой, – сказал он, – не похоже на вас. – Бледная, как мертвец. Где вы такую нашли? – в голосе его явно слышалось пренебрежение. Другой рукой он потрогал мои волосы, затем наклонился и уставился мне в глаза. Я невольно отпрянула.

– Стой смирно, – рявкнул Дракон, хватая меня за плечо.

– Постойте-ка, – он вдруг отошёл от меня, сделав несколько больших шагов назад. – Неужели вы задумали что-то более серьезное? Она новенькая, так ведь? Очень любопытно.

Ни Оливер, ни Элвис не ответили, но этого и не требовалось.

– Ну конечно! Кажется, один наш общий знакомый напрашивается на неприятности. Почему Лев не проследил, чтобы она попала сразу к нам? Это всё неспроста, я чую.

В толпе позади Дракона солдаты оживлённо зашептались, но когда он обернулся, грозно на них посмотрев, тишина тут же воцарилась.

– Знаю я, что вы ничего мне не скажете. Но это нестрашно. Завтра здесь будет Симон. Готовы поговорить с ним?

– Его методы допроса посерьёзнее моих. Я заранее знал, что вы явитесь, поэтому и вызвал его. За такие заслуги он меня и повысить может, как думаешь, Элвис? – голос его звучал самодовольно, как у ребёнка, который получил хорошую оценку.

– Что ж, пока нам с вами больше нечего обсуждать. Только если вы сами хотите выбрать способ казни, – усмехнулся он. – Что ты так на меня смотришь, Оливер? Или может быть прогуляемся в Чёрные Горы?

– Умоляю тебя, заткнись, – не выдержал Элвис.

– Вот о чём я и говорю. Слепцы. Что с вас взять? – мягко произнес он.

Дракон ехидно ухмыльнулся, а затем развернулся и зашагал прочь. К нам тут же направились четверо солдат.

– Эй, ты! – закричал Оливер вслед брату, тот не обернулся. Нас повели за ним.

– Дракон! – крикнул он.

– Что ещё?

– Как ты узнал, что мы идём?

– Всё очень просто. Не вы одни умеете строить коварные планы. Кое-кто рассказал, что вы собираетесь в гости, – сказал Дракон и с довольным лицом удалился.

Глава 7

Мартин

Нас вели вдоль кипящей реки трое молчаливых солдат. Я, сквозь жгучую боль в обожжённых стопах, всё же позволила себе оглядеться по сторонам. Вблизи деревья казались ещё более необычными. Некоторые из них были будто увешены цветными воздушными шарами, другие, как живые, шевелили длинными фиолетовыми ветвями, напоминавшими языки. Одно дерево напоминало огромный кочан зелёной капусты, другое, с голубым стволом, было украшено нежно розовыми цветами. Между деревьями перелетали невероятной красоты птицы. Их разнообразию не было предела, от чего у меня захватывало дух.

Моё сердце подчинилось страху, но радостные мысли о Мартине не покидали меня. Теперь я точно чувствовала, как неумолимо стремительно приближается наша встреча и как каждый поворот способствует её свершению.

Нас завели в подземное помещение через замаскированный вход прямо посреди поля. Если быть точнее, это была огромная яма в земле с тяжелой деревянной дверью наверху. Лестницу, по которой мы туда спустились, наши стражники вытащили наружу. Дверь с грохотом захлопнулась, мы оказались в кромешной темноте.

Мы сидели на сырой земле. Ноги жгло от ожогов. Я на ощупь сняла обувь, не сдерживая стоны.

– Холодная земля поможет. Станет легче, – сказал Элвис и оказался как всегда прав.

– Кого он имел в виду? Кто мог рассказать про нас? – спросила я, придя в себя.

– Скорее всего он блефует. Это, по меньшей мере, невозможно. О нашем плане никто не знал, – ответил Элвис. Но по его голосу было понятно, что он сам находится в недоумении.

– Дракон! А он изменился, правда? – вдруг рассмеялся Оливер.

Элвис не ответил.

– Вы не говорили, что у вас есть брат, – сказала я, рассчитывая на объяснения.

– Нечего о нём говорить. Одним из первых попёрся к Симону в объятия. И вот, посмотри, что с ним стало. А был ведь нормальным парнем, – ответил Оливер.

– Он сильно младше нас. Что-то в нём сломилось, понимаешь? Как, в прочем, и во всех остальных, – спокойно ответил Элвис. – Мы потеряли брата много лет назад.

– Что нам теперь делать? – простонал Джек где-то справа от меня.

– Всё случится нужным образом, ты же знаешь. Главное не бойся.

Других слов от Элвиса никто и не ожидал, но они уже давно не бодрили и не вселяли надежд. Здесь, под землёй, слепое доверие Селвину стало видеться неразумным даже мне. Десяток дней назад я видела Бога и преклоняла голову перед Его светом, но в этот час глаза резала темнота, а завтрашний день грозил казнью. Я представить не могла, как страшно беззащитному Джеку, который так любил жить.

Мы сидели молча и, глубоко, шумно дышали. Я мечтала о сне, но его прогоняла уже не сильная, но назойливая боль в обожжённых ступнях. Я прогоняла беспорядочные и неоднозначные мысли о Мартине и всех последствиях его беспокойной жизни.

– Выпустите меня отсюда! Откройте дверь! – вдруг истошно завопил Джек, будто все часы молчания он использовал для того, чтобы набраться сил для крика.

Он встал, схватил в руки тяжелый ботинок, валявшийся под ногами, и стал бить им в дверь, подпрыгивая.

Его крик был настолько пронзителен, что от ужаса я ещё сильнее вжалась в стену.

– Моё имя Джек! Передайте Симону! Меня зовут Джек! Слышите вы? Что он сделает с вами, когда узнает, что я сидел всю ночь под землёй? Вы слышите меня? Джек! Моё имя Джек! Скажите Симону, что его сын Джек пришёл поговорить с ним! Выпустите меня сейчас же!

Дверь распахнулась, и четыре руки, уже без помощи лестницы, одним движением подхватили Джека, подняли наверх, и с грохотом захлопнули дверь. И снова тишина сдавила виски.

– Я же говорил, что он особенный, он всегда знал, что должен делать, – тихо сказал Элвис.

– Зачем он сказал это? Что он имел ввиду? Куда его повели? – спросила я.

– Нам нужен кто-то, кто встретит Михаила, будучи на свободе. Я с самого начала понимал, что вероятность того, что мы все проберёмся за стену незамеченными была слишком мала. Поэтому нам нужен был Джек. Оливеру изначально показалось не лучшей идеей брать этого хилого, меланхоличного мальчишку с собой. Тем более, как ты заметила, великая задача спасти Арабеллу, рискуя собой, не пришлась ему по душе. Но, как я всегда говорил, он особенный, он всегда имел большое преимущество перед нами, поэтому был необходим. Джек – младший сын Симона, один из шестерых его детей. Все они попали в Арабеллу чуть позже своего отца. Джеку было всего два.

– Почему вы не сказали мне раньше? – спросила я.

– Это вроде как его огромная тайна. Я просто не имел права. Он стыдится такого родства. Уверен, произнести эти слова вслух было для него большим вызовом. Симон ни раз тщетно пытался забрать сына, вернуть его, но Джек и видеть отца не хотел. Ведь он всё же верен Майме и Селвину. И теперь, что бы ни случилось с нами, Джек будет где-то там играть свою роль – встречать Михаила.

Я, подложив под голову руки, легла на холодную землю, всё глубже погружаясь в свои мысли и всё острее ощущая, что всё вокруг совсем не такое, каким кажется. Прошёл, казалось, ещё целый день, прежде, чем я снова заговорила с Элвисом:

– Но как Джек оказался в Майме? Где остальные дети Симона?

– Надеюсь, однажды я расскажу тебе об этом. Скажем, в Майме, за обедом, в солнечный мирный день. Когда всё, что случилось и что случится позже, станет для нас лишь историей, а пока, полагаю, за нами пришли, – спокойно, даже лениво, сказал Элвис.

И вслед за его словами снова появились солдаты и по очереди подняли нас наверх.

– С нами Бог, – беззвучно, губами произнёс Элвис, когда я обернулась к нему уже схваченная.

– Симон сейчас занят, – сказал Дракон. Он шёл впереди, я шла опустив голову и видела только глубокие следы, которые он оставлял на влажной земле своей тяжелой обувью. – Воссоединение с сыном знаете ли, процесс не из быстрых и не из простых. Я бы на вашем месте последовал примеру Джека и сдался. Похоже, ночь под землёй вправляет мозги.

Он обернулся и злобно оскалился на Оливера.

– А куда мы так торопимся? – спросил Элвис. – Мы бы подождали Симона без возмущений. Не каждый день такого человека встретишь всё же.

– Симон сейчас далеко отсюда. В Чёрных Горах. Я думал он спустится по такому случаю к нам. Но мне передали, что Канцлер велит вести вас к нему, – спокойно ответил Дракон. – Он приглашает вас на ужин перед казнью.

Мы шли по аккуратной хвойной аллее. Трое пленников, трое стражников, а впереди пленитель. Я не знала, ненавидеть его или простить заранее за всю причинённую боль, не знала во что и кому верить, и просто мерно переставляла босые больные ноги по неровной земле. Каждый шаг давался мне с усилием воли и обжигал болью, которая стала только немного привычнее.

Тут из леса послышался частый стук шагов. Через миг у нас на пути появился огромный чёрный грызун, только немногим меньше того, что мы видели прошлой ночью.

Он нёсся к нам навстречу со скоростью ветра. Но самое удивительное было в том, что он был осёдлан. Всадником оказался человек небольшого роста в длинном сером одеянии и большом капюшоне, скрывающим лицо. Дракон, а следом и все мы, застыли на месте.

В нескольких метрах от нас грызун резко сбавил скорость, и всадник, оказавшись напротив меня вдруг протянул мне руку, не останавливая скакуна и я, не медля и не думая, за неё схватилась. На удивление легко я вырвалась из рук стражника. Мне даже показалось, что он подтолкнул меня, помогая запрыгнуть на спину зверя. Через мгновение грызун снова набрал прежнюю скорость и унёс меня и неизвестного всадника, в которого я вцепилась двумя руками. Обернувшись, я только на миг успела охватить взглядом оставленных позади людей. Оливер и Элвис явно были поражены не меньше самого Дракона.

Мы летели мимо деревьев, мимо странных, одинаковых домов, потом по дивному полю красных цветов. Я молча прижала голову к спине всадника. Это была женщина, не высокая, но крепкая и точно смелая. Я ещё не знала, зачем она спасла мне жизнь и почему выбрала именно меня. Но я уже вдыхала её запах, очень мне знакомый. Я морщилась, вспоминая, где я могла чувствовать его прежде, но встречный ветер раздувал аромат и не давал мне уловить его дольше, чем на миг.

За всё время пути она не сказала мне ни слова, не сняла капюшон, не показала лица. А я не задавала вопросов, зная, что однажды получу все ответы.

Именно в такую судьбу я верила. В ту, которой стоит доверять, которая не даст меня в обиду и в нужный момент будет в нужном месте, чтобы протянуть руку. А кого судьба выбрала, чтобы исполнить этот трюк, имело значение не первостепенное. Поэтому я погрузилась в мысли об Оливере, Элвисе и Джеке, о том, какие ещё испытания приготовила для них судьба. Какую роль в этой игре сыграет Бог, а какую я.

От этих мыслей меня отвлёк горизонт, на котором плавно появилась синяя полоса.

– Это море! – не сдержалась я.

Моя спутница не ответила, но я знала: именно туда мы и держим путь.

У каменистого берега стоял пришвартованный корабль: небольшое деревянное судно с большим синим флагом. Он еле заметно раскачивался на волнах. Грызун остановился прямо у воды. Всадница похлопала меня по ноге и я послушно спустилась на землю. И только я с любопытством собралась наконец взглянуть в её лицо, как она с силой ударила грызуна в бока, и тот снова пустился в бег.

– Спасибо! – крикнула я ей вслед, и скоро они затерялись в красноте поля.

Я осталась одна на берегу ярко-синего моря, которое увлекало взгляд.

Не успела я отдышаться, как дверь каюты корабля заскрипела и на палубе появился он. Сердце моё отчаянно заколосилось, а ум покорно склонился перед ним. Я так слепо верила этому человеку, так радостно ждала встречи, так яростно сопротивлялась мыслям, что твердили: «не верь».

– Сердце мира! – крикнул Мартин. Его русые волосы всё также падали на лицо, а синие глаза сияли. Он тут же спустился на берег и оказался передо мной.

– Я же говорил, что найду тебя, – заулыбался он.

А я только улыбнулась в ответ, ведь что бы я ни сказала, это было бы бессмысленно. Всё было решено, казалось, тысячей лет раньше; всё было просто и понятно. Наша встреча случилась так же необратимо, как случается восход солнца. В ней невозможно было сомневаться, потому что такие встречи просто происходят.

Я обняла его и крепко прижала к себе его худое тело. Он пах полынью, как и много дней назад на Земле, но теперь ещё и солёным морем. Я любила его, каждый вдох и выдох, и печальный взгляд. И необъяснимость этих чувств ничуть меня не смущала. Эта любовь была предопределенной, объемлющей всё прочее. Она безусловно существовала всегда, жила где-то внутри или во всём вокруг, преследовала меня, и, наконец обрела силу.

– Арабелла теперь и твой дом, – сказал Мартин, не разжимая рук. – Посмотри на неё. Разве она не великолепна? Я же говорил, что всё изменится.

– Почему я здесь? Почему Лев привёл меня сюда? Почему именно меня? – спросила я, немного отстранившись, заглядывая ему в глаза. – Почему все говорят, что Арабелла мой дом? Я ведь родилась далеко отсюда.

Мартин взял моё лицо в свои холодные ладони.

– Послушай, все, кто здесь живёт, когда-то жили в других местах. Все пришли сюда однажды. Арабелла становится твоим домом, как только ты проходишь через раскол.

– Почему я?

– Там, на Земле, твоя жизнь закончилась. Теперь она продолжается здесь, так происходит со всеми однажды.

– Но почему именно моя жизнь закончилась? – мой голос дрогнул от внезапно наступившей обиды.

– Ты сама так решила. Смотритель только сопровождает тех, чей путь окончен, – мягко ответил Мартин.

– Я решила? – теперь я глубоко дышала, пытаясь отогнать нахлынувшие слезы.

– Сердце мира, ты ведь сама спрыгнула со скалы в море, помнишь? Прямо у меня на глазах.

Он будто окатил меня ледяной водой. Я вырвалась из его рук и схватилась за голову. Я закрыла глаза и будто снова летела со скалы Цумди в воду тем штормовым утром.

– Как? Я ведь не стала прыгать! Я увидела тебя с той женщиной и не прыгнула. Я побежала к Феликсу, потом к Валли. Это всё было со мной.

– Ты ничего не помнишь? Твоё тело всё ещё лежит где-то на берегу, я полагаю. А душа, она просто сохраняет прежнюю форму в Арабелле. Мы называем это вторым слоем. Раскол на том берегу открылся для тебя. Только для тебя. Мы с Чарли просто воспользовались им в своих целях и так сильно испугали тебя, что ты убежала; оттого Смотритель и искал тебя так долго по всему городу, понимаешь?

– Я умерла? – еле выговорила я.

Мартин снова протянул ко мне руки.

– Ты теперь продолжаешь жить, просто здесь, в Арабелле.

– Арабелла – это Рай?

– Я бы сказал, что это место – один из вариантов продолжения. Не все попадают сюда. Арабелла, в каком-то смысле, Рай для тех, кто умер неестественной смертью. Для тех, кого убили. Ты вот убила сама себя. Меня давным давно убил собственный отец.

Я посмотрела на Мартина глазами, полными ужаса.

– Да, зная Михаила, ты бы не удивилась. Валли всё верно нам рассказала. Они искали способ попасть сюда – в мир загадочный и прекрасный. И только много лет поисков привели их к пониманию – в Арабеллу попадают после смерти. Михаил наконец нашёл то, что искал – тот самый способ. Только Валли не могла пойти на такой шаг имея маленького ребенка. Но Михаил принял решение, он просто застрелил меня, а следом и себя. Он убил бы и Валли, согласись она идти с ним. Отец и сам, вероятно, осознавал весь ужас ситуации, но отступится не мог, Арабелла не отпускала его мысли, он находился в плену фантазий о жизни здесь.

– Но он был там! В доме Валли! Живой!

– Да. Такой же живой, как ты или я. Тут опять Валли была абсолютно права. Он сбежал из Арабеллы много лет назад, когда не смог признать своего бессилия передо мной и Симоном. Просто прошёл через раскол обратно и поселился в своём доме, где когда-то нашли наши тела. Тяжесть вины: вот что не позволяло ему вернуться к Валли и всё рассказать. Он забрал у неё сына.

– Вернулся домой? Это возможно?

– Абсолютно. Если дружить со Смотрителем и знать, где и когда откроется чей-то раскол и незаметно туда пройти. Так он и сделал. Ты должна понимать: Арабелла – просто ещё одна ступень. Все мы умерли там, откуда пришли, но всё ещё сохраняем память о той жизни, все ощущения, даже наши тела здесь в точности такие, какими были там. Я вот на Земле умер маленьким ребёнком. Всю жизнь, что я помню, я прожил здесь. Повзрослел, стал тем, кто я есть. Но самое главное ещё впереди.

– Там, куда забирает Селвин, – догадалась я.

Мартин улыбнулся.

– Там, где настоящая Смерть. И оттуда уже не вернуться. Там и есть та самая вечная жизнь. Даже я не знаю о ней ничего.

– Элвис и Оливер! Почему они не сказали мне?

– Это старое правило. Человек, попадающий сюда, как правило, не осознаёт своей смерти. Не помнит. Но никто ему и не говорит, пока он сам всего не осознает. Я, в свою очередь, считаю это глупостью, пережитком прошлого. Но эти двое подчиняются многим ненужным правилам, – ответил он.

– Элвис и Оливер умрут сегодня! Дракон сказал, их казнят. Разве это возможно, если все здесь и так мертвы!?

– О! Ещё как возможно! Здесь только два варианта. Либо Озеро Смерти, то, что в Чёрных горах, либо тебя кто-то убивает. Третьего не дано. Во втором случае ты отправляешься в самое начало. В точку ноль. Твоя душа снова воплощается на Земле. А дальше как пойдет. Тут уже воля судьбы. То есть мы с тобой сейчас буквально находимся между жизнью Земной и вечной. Вот в чём парадокс и великолепие Арабеллы.

– Но ты, Мартин, почему ещё не ушёл туда, в Чёрные горы?

– Я ждал тебя, Сердце мира. Я всегда говорил, без тебя я ни шагу отсюда не сделаю.

Он широко и так счастливо улыбнулся, что я, несмотря я смятение, не сдержала порыва и поцеловала его в тёплые губы. Так и свершилось всё, чего я ждала, казалось, целую жизнь и все предыдущие. Теперь настало время для его истории.

Часть 2

Глава 1

Мой остров Морис

Я попал в Арабеллу, когда был ещё совсем маленьким ребёнком. Жизни на Земле я не помнил, о своей матери знал только по редким рассказам отца.

Когда пятнадцатый год моей жизни подошёл к концу, отец уговорил Смотрителя взять меня к себе на обучение. Лев, к слову, на те времена был умнейшим из живущих. К тому же он был пророком, единственным за всю историю. Бог говорил через него с людьми. Лев жил в уединении, всё время проводил в исследованиях или экспедициях – так мы называли походы Льва за раскол, откуда он приводил новых обитателей к нам в Арабеллу.

Его хижина и в наши дни стоит на пустынном берегу, недалеко от Красной реки. Он не пускал к себе зевак, да и близких друзей никогда не имел. Но всё же отцу удалось уговорить Льва стать мне учителем. К тому времени я уже знал всё, чему меня могли научить Ева или Элвис, и, вероятно, даже больше. Я был способен к обучению и отец не видел никого более подходящего на роль моего наставника, чем сам пророк и Смотритель.

Можно сказать, я поселился у Льва в той хижине на срок длиной в пять лет. Только изредка я навещал отца и друзей в Гранвилле, моих воспитателей из Маймы. И все эти тайны и исследования, в которые меня погружал Лев, с каждым днём всё сильнее влекли меня и будоражили ум. Никто не рассказал бы мне об устройстве мира так точно, как это делал он. Смотритель говорил мне о сотнях стран и частей мира, в которых сам успел побывать, исполняя свои обязанности. О том, какие они разные, опасные и восхитительные.

– Арабелла – Рай для убитых, – всегда повторял он. – Проводить их к разлому: вот наша задача. Чтобы не заплутали. После смерти они совсем дезориентированы.

И я был опьянён открывшейся для меня бесконечности знаний. Я был готов дни и ночи посвятить наукам, которые всё с большей охотой преподавал мне Лев.

В день моего двадцатилетия Лев наконец позвал меня в первую долгожданную экспедицию на Землю.

– Мы идём на Землю, Мартин, прямо сейчас, раскол уже открыт. Кто-то уже ждёт нас, – сказал он, вломившись неуклюже на мой праздник в доме отца в Гранвилле.

Как сейчас я помню лица гостей, застывших в недоумении, и свой восторг. Это был лучший подарок из всех, о которых я мечтал. Я тут же выбежал из зала полного людей.

– Стоять, – раздался у меня за спиной голос отца, который вышел вслед за нами. Он крепко схватил меня за руку.

– Лев! Он ещё не готов. Тем более, кто знает, что там случилось, вдруг война! Это опасно, – сказал он строго, больно сжимая пальцы.

Я тут же вырвался.

– Я думал, это будет подарком на двадцатилетие. Я учу его уже пять лет. Сколько можно кормить его одними разговорами. Разве не ты сам хотел, чтобы он когда-то меня заменил? – растерянно ответил Лев.

Я смотрел на отца гневно и обиженно.

– Я просто переживаю, Мартин, – он смягчил тон. – Мало ли что! Почему именно сегодня? Тут пол сотни гостей!

– Знаешь что! Может это и опасно! Тем интереснее! Не всё же мне тебя слушать. Двадцать лет, пап! Двадцать! Я хочу наконец увидеть что-то кроме Арабеллы! Я и половины этих гостей не знаю. Нет у меня друзей, понимаешь? Смирись и развлекай гостей сам.

– Что же тебя так тянет куда-то ещё? Чем здесь плохо? Все остальные как-то живут без всяких экспедиций!

– Да и Бог с ними, с остальными! Что мне до них?

– Михаил, послушай, – начал оправдываться Лев.

– Нет, всё! Нечего больше с ним говорить. Мы уходим, – окончательно обозлился я и выбежал на улицу. Лев, извиняясь, что-то ещё сказал моему отцу и засеменил за мной.

– Твой отец просто боится. Я бы не обвинял его, – сказал он по пути.

Место, куда мы попали, оказалось серым, холодным и дождливым. Совсем не таким умопомрачительным, как я себе представлял. Мы должны были найти того, кто умер, и забрать с собой в Арабеллу. Смотритель явно не собирался задерживаться в этом мрачном месте хоть на минуту дольше, чем требовалось.

– Так, мы в Морисе, явно, – пробубнил Лев, разворачивая широкую бумажную карту, которая тут же намокла от дождя, в то время, как я с любопытством осматривал тёмные каменные дома-великаны, которые, казалось, излучали холод. – Огромный город посреди океана!

– Я был в Морисе ни раз, но это место мне незнакомо, – пожал плечами Лев. – Что же, будем ждать здесь. Прости, Мартин, что именно это место выпало на твою первую экспедицию. Но я решил, что ты должен понять, не везде так уютно и тепло, как у нас.

– Лев, я в восторге, ты что? Это невероятно! – ответил я.

– Давай тогда пройдёмся. Наш клиент должен быть где-то недалеко. Мы его сразу узнаем.

И мы, не спеша, оглядываясь по сторонам, зашагали по вымощенной мелкими камнями площади. Людей на улице было мало, что объясняла погода, но те, которых мы встречали, реагировали на нас необычно. Кто-то робко рассматривал нас, будто наш внешний вид выходил из ряда вон, а кто-то, того хуже, злобно скалился.

– Да, тут всегда так, они не рады незнакомцам на улице, – заметив моё недоумение сказал Лев.

– А вот и он, смотри-ка, говорил же, он где-то недалеко, – тут же добавил он, указывая куда-то наверх.

Найти взглядом то, на что показывал Лев, оказалось не просто, но я всё же уловил в одном из маленьких тёмных окон раскачивающееся тело мужчины.

– Он повесился, – заключил я, старясь скрыть волнение.

– Да. Это его первое тело. Сам он должен бродить где-то здесь. Надеюсь, он сам выйдет к нам. Подниматься туда за ним я не имею никакого желания.

Я кивнул.

– И да, Мартин, я понимаю, как это непросто – видеть людей такими. Особенно впервые. Ты привыкнешь. Помни, это всего лишь тело. Его первый слой. Его просто похоронят в земле или сожгут. Оно к Арабелле не имеет отношения, – сказал Лев и свернул промокшую карту.

– Зачем он это сделал? Как думаешь? – спросил я.

Лев пожал плечами.

– Я сам не люблю встречать самоубийц. Куда приятнее забирать с собой тех, кто умер не от своих рук. Они чаще всего радостны и благодарны, что у жизни, которую они потеряли, есть продолжение. А эти, они ведь хотят всё закончить. Небытие – их цель. Бессмертие их угнетает. Но мы с тобой должны быть терпимы и к этим людям. Им явно приходится нелегко.

– Но есть ведь и те, кто мечтает об Арабелле? – спросил я.

Лев помрачнел.

– Разумеется. Но я глубоко не согласен с ними. Убивать себя – значит насильно вмешиваться в течение жизни. Это неправильно. Но не мне их судить, разумеется. Моя работа просто сопровождать.

Мы стояли в ожидании, укрывшись от дождя под ветхим жестяным навесом над дверью, ведущей в дом.

Спустя ещё несколько долгих холодных минут, дверь резко, с ужасающим скрипом, отворилась, так что мы со Львом еле удержались на ногах, отскочив назад. На улицу выбежал худощавый мальчишка с растрёпанными чёрными волосами.

– Не он, этот живой, – с досадой резюмировал Лев.

Но не успела дверь захлопнуться, как оттуда появился растерянного вида мужчина.

– А вот этот уже похож! – выдохнул Смотритель.

Мужчина был и вправду выглядел так же, как тот, что висел в окне. На вид ему было не больше пятидесяти лет. Высокий, крепкий, с поседевшими волосами до плеч и глубокими морщинами вокруг больших выразительных синих глаз. Его густые брови не поддались седине, и были чёрными как ночь, придавая взгляду строгости.

Он оглядывался по сторонам и, остановив взгляд на нас, замер.

– Чарли, иди домой, – сказал он. – Скоро мы встретимся.

Самоубийца явно обращался к мальчишке, который в свою очередь не двинулся с места.

– Мальчишка его видит, – тихо сказал я.

– Да, видит, к сожалению. Они и нас с тобой видят. Второй слой тела почти также материален, как первый, мы же это проходили. Оно осязаемо и, разумеется, видимо. В любом случае, как по мне, это крайне неприятная ситуация. Но нам лучше не вмешиваться.

Мужчина обернулся к ребёнку.

– Сейчас же отправляйся домой, Чарли! На улице вообще опасно находиться. Ты нужен маме!

– А ты? Ты ей не нужен? Ты не нужен Джеку и остальным? – мальчик не просто говорил, он закричал так, что стены дома, казалось, задрожали.

– Конечно нужен, поэтому и делаю то, что должен, – ответил мужчина теперь мягче.

Он подошёл к Чарли, опустился на колени рядом с ним и обнял за плечи.

– Сын, я же сказал, что мы встретимся совсем скоро. Я же старше и сильнее вас всех, поэтому должен уйти первым. А ты пока присмотри за мамой, ладно? Мне пора, меня уже ждут.

Он указал сыну в нашу сторону, а затем встал и направился к нам. Смотритель тоже сделал шаг вперёд.

– Доброго вечера, – деланно добродушным тоном сказал он. – Мы Вас проводим. Следуйте за нами.

Мы торопливо зашагали туда, где был открыт раскол.

– С удовольствием, – ответил самоубийца. – Я бы поторопился, господа. – Моё имя Симон, полагаю, вы ведёте меня в Арабеллу, – не сбавляя вежливого тона сказал наш спутник.

Лев удивленно обернулся.

– Вам известно что-то об Арабелле?

– Я слышал о ней, говорят она прекрасна.

– По сравнению с этим местом уж точно, – едко заметил Лев и снова ускорил неуклюжий шаг.

За нами, спотыкаясь, бежал мальчишка, которого Симон назвал сыном.

– Пап! Папа! – кричал он.

– Нам бы стоило поторопиться, – недовольно сказал Смотритель. – Не то он, не дай Бог, увяжется за нами.

– Чарли, сейчас же остановись! – рявкнул Симон, обернувшись на ходу.

Но Чарли только набирал скорость.

– Папа! Что нам делать здесь без тебя? – кричал он.

– Чёрт! Я старался выбрать подходящее время, думал в такой поздний час все дети будут спать, но он услышал, как я ухожу, – тяжело дыша сказал Симон.

– Такие вещи, вообще, лучше не делать, имея детей, – холодно сказал Лев.

– Не было у меня выбора, – ответил Симон.

– Ладно, поздно уже рассуждать. Раскол близко, – сказал Лев схватил двумя руками Симона за плечо.

– Мартин! Мальчишка! Задержи его! – крикнул он.

Только я успел оглянуться, как Чарли подлетел к нам на огромной скорости и уже собирался бросится на отца. Но я успел преградить мальчишке путь и обхватить двумя руками его худое тело. Он бился и вырывался, я держал его изо всех сил, и мы вместе смотрели на то, как Лев и Симон исчезают в расколе.

Раздался характерный хлопок. Разлом закрылся.

Моё сердце замерло и похолодело. Я разжал руки. Чарли упал на камни.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – завопил я и рванул вперёд. Но вместо того, чтобы оказаться в Арабелле, я поскользнулся на дождевой воде и рухнул на спину.

То, что случилось, было неудивительно, разлом всегда закрывается, как только сквозь него проходит тот, для кого он был открыт.

«Сопровождающий должен пройти первым и только за ним умерший!» – всегда напоминал мне Лев.

– Он просил задержать мальчишку. Он сам попросил меня! – тихо повторял я, лёжа на холодной земле, закрывая лицо руками. Я пытался сам себе объяснить, почему забыл главное правило в самый важный момент.

Я с ужасом начинал осознавать, что совсем один застрял в Морисе, в пропитанном ужасом и холодом городе.

– Ты останешься здесь? – спросил Чарли, подползая ближе ко мне.

Я не ответил, а только поморщился от этой мысли.

– Мне жаль, что твой отец сделал это с собой, – сказал я, решив, что Чарли всё-равно куда хуже, чем мне. – Это нечестно, но мы должны были забрать его. По-другому не бывает.

Волосы Чарли были такого же чёрного цвета, как брови его отца, а кудри настолько упругими, что продолжали виться даже под дождём. Я смотрел на него и думал, что, вероятно, за всю жизнь, я не видел человека несчастнее, чем он. Мне было жаль себя, застигнутого в капкане Мориса, но всё же сочувствие этим чёрным глазам взяло верх.

– Там ему будет лучше, чем здесь, – сказал я.

Чарли недоверчиво сощурил глаза.

– Это невозможно, – ответил он уверено. – Там нет нас.

И я поверил ему, хотя сам никогда не испытывал таких к людям чувств, что были бы сильнее, чем моя любовь к Арабелле.

– Чарли, я не мог пустить тебя туда, ты же понимаешь.

Он промолчал и медленно поднялся на ноги.

– Тебе некуда идти, так ведь? – спросил он и протянул мне руку. Я не ответил, замерев в недоумении.

– Я Чарли, мне четырнадцать. Ты находишься в моем родном городе, в Морисе. Мой отец повесился, так что, получается, теперь я за старшего. Можешь пожить, пока толстяк за тобой не вернётся. Будешь спать на отцовском месте.

Я встал.

Я смотрел на мальчика сверху вниз и уже тогда осознавал, что запомню этот момент на всю оставшуюся жизнь. Кудрявый малыш Чарли вдруг из крикливого ребёнка превратился в мужчину со строгим выражением лица, твёрдым голосом и храбрейшим сердцем.

Он сохранял такое же спокойствие в словах и движениях, когда мы вместе снимали первое тело Симона с петли у окна на лестничном пролёте, и когда сжигали не его ночью за домом.

Чарли представил меня своей матери этой же тёмной ночью. Жена Симона, Сарра, была очень высокой статной женщиной с длинными, вьющимися, чёрными волосами, контрастно белой кожей, тёмными усталыми глазами. При встрече она тут же улыбнулась мне сухими губами и пригласила сесть за небольшой деревянный стол.

Их жилище представляло собой одну просторную комнату на четвёртом этаже, посреди которой стояла небольшая каменная печь, жестяная труба выводила дым прямо в окно. Из мебели они имели только стол и несколько самодельных стульев. Вместо кроватей они довольствовались постелями прямо на каменном полу.

– Мы стараемся не выходить на улицу без особой нужды, это небезопасно. Спасибо, что помог Чарли справиться с телом, не хочу, чтобы дети утром увидели Симона таким, – еле слышно, чтобы не разбудить спящих, сказала она, наливая в кружку кипящую воду и протягивая её мне.

Кроме Чарли, Сарра и Симон имели ещё четверых детей. Самым младшим был Джек, на момент моего появления ему только исполнилось два года.

Чуть старше был пятилетний Давид, Валерии было одиннадцать. Старше Чарли была только его сестра Эвери. Она в свои девятнадцать уже была точной копией Сарры. Её мать отличали только легкие морщины на лице и руках.

– Оставайся здесь, пока не решишь, что делать дальше. Кто-то ведь должен за тобой вернуться, – серьезно сказала Сарра, когда я рассказал ей о том, что привело меня к ним.

Я ожидал возмущений или, того хуже, обвинений во лжи, но получил лишь тёплый печальный взгляд и постель у растопленной печи.

Я лёг, прислонившись к ней спиной, и почти мгновенно заснул под тяжестью усталости. Только встревоженный образ отца, который уже вероятно понял, что я не вернулся вместе со Львом, появился перед моими глазами, перед тем, как я погрузился во тьму.

На следующий день, с рассветом, мы с Саррой вышли из дома за водой, оставив детей. Дорога была долгой. Река, в которой текла пригодная для питья вода, находилась в нескольких километрах от дома.

– Что случилось с Морисом? – я решился на прямой и неприятный вопрос.

Сарра помедлила с ответом.

– Ты не слышал о Морисе совсем ничего? Думаю, не существует живущего на Земле человека, который не знал бы про отравленный остров.

– Я умер шестнадцать лет назад. Мне было четыре.

– Всего четыре? Ты совсем не успел пожить здесь! – сказала она и посмотрела на меня, словно пытаясь понять, насколько я этим опечален. – Морис ведь не просто город. Он находится на острове, посреди океана.

– Это какая-то болезнь, – продолжила она после недолгой паузы. – Мы называем её Брисом. Она смертельна и неизлечима. И все мы уже больны. Брис поражает дыхательные пути, затем наступает полный их паралич и смерть. И никто не знает, что с этим делать. Брис будто пропитал весь воздух здесь. От него не защититься и не избавиться. Будто бы сам остров уничтожает нас. Морис – изолированная зона уже долгое время. Корабли обходят нас за многие километры, боясь подхватить заразу. Отсюда нет выхода, сюда нет входа. Мы заложники ситуации. Проще говоря, всем понятно, что скоро на этой земле не останется ни одной живой души. Мы доживаем свои дни здесь.

Я был поражён стойкостью её спокойствия.

– И сколько вы так живёте?

– Чуть меньше трёх лет назад заболел первый человек. Через месяц число погибших превысило тысячу. С первого кашля до смерти проходит в среднем не больше десяти дней.

– И вам не страшно? Я имею в виду смерть. Вы её не боитесь? – спросил я.

– Видишь ли, Мартин, ещё до того, как ты появился здесь, я знала кое-что про Арабеллу.

Я молчал.

– Я знаю, что это не конец, я знаю, что есть дорога дальше. Так что нет, почти не боюсь.

Она светло мне улыбнулась и продолжила идти. Её длинные густые волосы были аккуратно собраны в косу, оголодавшее тело одето в старое, тёмного цвета, платье до земли и шерстяную накидку.

– Это Вы говорили с Симоном про Арабеллу? Он упомянул, что знает о ней.

Сарра пожала плечами.

– Но откуда узнали Вы? Как?

– Я знала кое-кого оттуда. Её звали Лимбо. Она была вроде тебя: не мёртвая, не живая. Я знаю об Арабелле много. Даже больше тебя, полагаю.

– Вы знали Лимбо? Я слышал о ней, но никогда не встречал.

Сарра резко остановилась и обернулась ко мне:

– Слышал? Что ты знаешь? Она там? В Арабелле? – спросила Сарра, и мне только на миг показалось, что что-то в её голосе изменилось.

– О ней вообще мало что известно. Говорят, она была первым Смотрителем, ещё до Льва. Сам Лев рассказывал мне о ней немного. Всегда говорил, что не хочет вспоминать то время. А кто-то считает, что Лимбо – только легенда, и её никогда и не было; кто-то говорит, что она лишилась здравого ума.

– Я знала её, – сказала Сарра, с усилием улыбнувшись. – Хорошо знала. Можешь быть уверен, она существовала. Я, по правде говоря, была уверена, что она уже давно покинула Арабеллу.

– Она говорила с Вами об Арабелле? Смотрители так не делают, это же опасно, – я недоверчиво сощурил глаза.

– Она говорила со мной обо всём. Об Арабелле, о Боге, об Озере Смерти.

Я застыл на месте. Мой и так пустой желудок ещё сильнее сжался в спазме страха.

– О нём нельзя говорить. Что Вы знаете? Никто о нём не знает. О нём невозможно знать, – проговорил я не своим голосом.

Промозглый ветер раздувал тонкие ветки деревьев и мои непослушные волосы.

Сарра снова обернулась ко мне и посмотрела взглядом настолько пронзительным, что я не выдержал и отвёл глаза. В нём было и смирение, и жалость, и хронический ужас.

– Скоро всё изменится в Арабелле. Симон всё изменит, – сказала она строго. – Не думаю, что ты когда-нибудь ещё увидишь её такой, какой знал.

Я положил руку на шею, убеждая себя, что сонная артерия всё ещё снабжает мой мозг кислородом. Я смотрел на Сарру и пытался не поверить её словам, высмеять их нелепость. Но она говорила правду. Я словно знал это, видел в твердости её взгляда.

Я хотел бежать, но не знал куда и зачем. Хотел кричать, но и это было бессмысленно.

– О чём Вы? – как мог тихо спросил я.

– Мартин, ты хороший мальчик, я это вижу, – сказала она и протянула ко мне руку, но я нервно отстранился. – Уверенна, большинство людей там прекрасны. Но Арабеллой правит нечто страшное. То, что страшнее смерти или Бриса. Арабелла – это ловушка, Мартин. Симон отправился туда, чтобы сделать её свободной, прежде чем мы туда попадём.

– Арабеллой никто не правит, Сарра, – сказал я сквозь сжатые зубы. – Это не страна, не государство. Арабеллой правит только Бог.

Её губы подёрнулись в попытке улыбнуться и глаза покраснели.

– Об этом я и говорю. Нет никакого Бога.

И прежде, чем я успел взорваться праведным гневом, она добавила:

– Я встречала того самого Селвина однажды. Трусливое и подлое существо. Если ты не станешь кричать или драться со мной, я расскажу тебе о нём.

Первый раз за целую жизнь я пережил обиду такой силы. Сарра будто выстрелила прямо мне в лоб, разорвав все связи в и так ослабленном сознании.

Она уверенным шагом двигалась к реке, я, еле переставляя ноги, шёл за ней. Она говорила, а я покорно принимал свою участь её слышать.

– Он сделал это с Морисом тогда. Отравил воздух, воду и землю. Обрёк нас на такой конец. В нём очень много злости. И никто об этом и не догадывался. Никто, кроме меня и Симона. И Лимбо, конечно. Все пытались найти разгадку этой болезни научными методами. Называли Брис уникальным природным явлением, самым таинственным и опасным в истории. Но мы всё видели. Он проклял нас вместе с островом. Но не в этом ужас.

– Селвин, великий наш Бог. Наш Отец, наш Создатель, – безучастно повторял я в ответ Сарре.

– Ужас в том, что он делает в Арабелле. Убивает людей. Подчиняет их умы и забирает жизни.

– Наш Спаситель, человеколюбивый отец, – продолжал я.

– Ты знаешь, Мартин, что случится с человеком, если убить его в Арабелле? – спросила Сарра.

– Точка ноль, рождение на Земле, новое тело, – машинально ответил я.

Заслуга Льва, как моего учителя, была в том, что теорию я знал лучше, чем имена близких. – Но у нас такого не случается.

– Именно, точка ноль. Туда он отправляет тех, кого забирает себе, обещая вечную жизнь. Он убивает их.

– Зачем вы говорите мне это? Зачем врёте? – спросил я.

– Я хочу, чтобы ты понимал, что ждёт Арабеллу. Чтобы ты был предупреждён. Это ведь замкнутый круг. Люди умирают на Земле, попадают в Арабеллу, там Селвин убивает их, и они снова оказываются на здесь. Но Озеро Смерти в Чёрных Горах, оно существует. И за ним на самом деле что-то есть. Это и есть место, где круг должен разорваться, там продолжение пути. И Симон найдёт его любой ценой, ради нас. Мы ведь уже убиты, только умрём немногим позже.

– Сарра, простите меня за эти слова, но Вы в плену воображения. Причём не своего, а чужого, – сказал я снисходительно. – Вероятно, легенды не лгут. Лимбо, если и существовала, то была безумна.

– Я верю своим глазам. Я всё видела. Придёт время, Мартин, и ты всё поймёшь, всё узнаешь, – она улыбнулась мне. – Только ты не бойся, не стоит. Всё сложится лучшим образом.

Но я не перестал бояться. Я боялся каждый день, который провёл в Морисе. Страх не покидал меня даже во сне. Я боялся за своего отца, за Льва, за всех, кого знал и любил в Арабелле. Я мог только догадываться, как станет действовать Симон. Но ещё сильнее я боялся за Сарру и её детей. Они были так добры, но при этом так несчастны. Они не могли просто жить. Я пытался делать всё возможное, чтобы облегчить их существование. Я старался делать всю тяжелую работу сам. Целые дни уходили у меня на то, чтобы бродить по городу в поисках растопки. Иногда я возвращался с пустыми руками. Такими ночами нам приходилось мёрзнуть и пытаться согреться друг об друга. Случалось так, что голодные дни не прекращались. Для меня такая жизнь была непривычной и тяжелой. Я сильно потерял в весе, ослаб. Изо дня в день я чувствовал себя всё хуже. И однажды, спустя несколько месяцев, я осознал, что стал в точности похож на малыша Чарли и его братьев. В моём сердце поселилась тревожность, которая с каждым днём становилась всё более ощутимой. И я никак не мог понять, как люди, живущие в этом мире, могут быть такими жизнелюбивыми. Где бы мы ни находились, они всегда пели. Песни их были о радости, о солнце и море. Ещё они любили танцевать. Взявшиеся за руки, громко смеясь, абсолютно босые, в изношенной грязной одежде, они кружились под открытым небом. Даже в холод, даже под проливным дождем.

Настал день, когда и я научился смеяться так же громко и неустанно, как эти дети. Потом я стал танцевать вместе с ними, а затем петь. А спустя ещё немного времени, я смог полюбить такую жизнь. Бедную, холодную, тревожную и непредсказуемую.

Я ждал, когда Лев вернётся за мной первые несколько дней. Но с каждым часом, проведённым в доме Сарры, я всё прочнее врастал в их жизнь и скоро уже чувствовал себя неотъемлемой её частью. И однажды я твёрдо решил, что не вернусь домой, пока их не заберёт Брис. Я был намерен оставаться в Морисе до конца последней из их жизней.

– Вы всё ещё верите, Сарра? – шёпотом спросил я однажды, когда все дети заснули и мы сидели вдвоём, грея руки у огня.

Сарра вопросительно на меня посмотрела.

– Что Симон сделает это с Арабеллой ради вас?

– Верю и буду верить. Ничего больше не остаётся. Когда любишь, веришь в невозможное, хотя бы потому, что любовь невозможна сама по себе. Однажды это всё закончится. Настанет лучшее время. Вот увидишь.

Она зачарованно смотрела на огонь и будто видела там наше будущее.

Спустя ещё какое-то время, настал тот памятный день, когда Сарра заболела. Брис поразил её бронхи и лёгкие. С каждым днём дышать ей было всё больнее, а кашель становился сильнее. Спустя неделю она перестала вставать. Наша комната день и ночь была наполнена её стонами. А мы не могли ничего сделать.

Я потратил целые сутки, чтобы найти врача. К нам пришёл такой же худой, как и все мы, старик по имени Гавриил. Он был врачом в местном госпитале, до того, как случился Брис. Некоторое время он осматривал обессилившую Сарру. Слушал, как она дышит, прикладывал руки ко лбу, считал удары сердца. Затем он вывел меня на улицу.

– Ещё пара недель и она умрёт. Будьте рядом с ней. Ей понадобится Ваш уход и много горячей воды.

– Должно же быть что-то! Я смогу расплатиться. Поверьте, – я не хотел мириться с очевидным правилом этого острова – от Бриса умирают все.

– Не в этом мире, сынок, не в Морисе. Ещё ни один организм не смог победить эту гадость. Оставим эту загадку будущим поколениям. Пусть они разгадывают, как Брис смог испепелить огромный народ. А нам самим пора бы уже смириться.

Гавриил с пониманием похлопал меня по плечу и, прихрамывая, отправился восвояси.

Я молился Богу о Сарре. Со слезами на коленях умолял его, чтобы её страдания утихли. Всё внутри меня болело за неё и её детей. Происходящее с каждым днём всё яснее проявляло в себе болезненную несправедливость. Будто остров был тюрьмой. А его обитатели как ни пытались высматривать в каждом дне радостное и светлое, были обречены терять себя и близких в страшной болезни.

Глава 2

Хороший человек

– Помнишь Марию с северного побережья? – спросил меня Чарли как-то ночью, спустя пару дней после визита Гавриила.

Я кивнул. Мария была девчушкой лет пятнадцати. Я видел её всего несколько раз. Чарли звал её с собой, когда мы ходили к главному складу с продовольственными запасами. Она была славной, всегда громко хохотала. Её судьба, как и судьбы всех живущих в Морисе, была незавидной: родители погибли в первые недели Бриса, а она и её младший брат чудом спаслись. На плечи девочки легла тяжёлая ноша ответственности за его жизнь.

– Помню, – ответил я, не понимая, почему он вдруг о ней вспомнил.

– Её похоронили вчера за городом, – ответил он. – Она умерла всего через три недели после того, как заболела.

– Что теперь с её братом? – спросил я, не найдя других слов.

– Ари теперь остался один. Возможно, его приютил кто-то из местных стариков.

– Мы должны забрать его, Чарли. Он не может оставаться один. Надо сейчас же идти к нему.

– Но…

– Я знаю, что у нас и так тесно. Но это всё не будет продолжаться вечно. Мы должны присматривать друг за другом, – сказал я и взглянул на Сарру. Она лежала на спине с закрытыми глазами. И по тому, как она прикусила губу, я понял, что она не спит, а борется с неустанно атакующей болью.

– Хорошо. Можем пойти с утра, – согласился Чарли.

– Нет! Мы идём сейчас.

В мире, где я прожил всю жизнь, люди не знали о болезнях. Поэтому то, что происходило с Саррой, шокировало меня до глубины сердца. Я смотрел, как она страдает, и ничего не мог сделать. Именно поэтому, когда возникла возможность найти окончательно осиротевшего Ари, у меня вдруг возникла потребность сделать это. Я хотел доказать себе, что всё ещё могу влиять на происходящее. Сарре помочь было невозможно. Но я мог найти мальчика и, хоть и несильно, но облегчить его горестное существование.

– Эвери! – Чарли, пытаясь не потревожить мать, позвал свою сестру. Она недовольно поднялась с постели и вышла за дверь.

– Что вы здесь делаете? Все спят уже, если что, – недовольным шепотом проговорила она.

Возможно именно наличие трёх младших братьев и сестры сделало её такой серьезной, ответственной и неуклонной, когда дело касалось её личных принципов. А теперь, когда Сарра совсем перестала вставать с постели, Эвери заменяла мать практически во всём. Всё, что касалось хозяйства, теперь легло на её плечи. И не смотря на её строгость, все, включая меня сильно её любили.

Она была красива. Я видел в ней стихию воды, беспощадную бурю тёмных волн, в которых утопает тоннами солнечный свет. Тёмно-синие глаза от отца сияли на фоне чёрных, как у Сарры, кудрей. Черты её бледного худого лица были острыми и всегда безошибочно выдавали её эмоции. В этот раз она была сильно обеспокоена и еле сдерживала дрожь.

– Мы с Мартином вернёмся через пару часов. Так что ты пока оставайся за старшую, – сказал ей Чарли.

– Я и так всегда за старшую, – язвительно ответила она.

Я был старше, но она почему-то никогда не воспринимала меня всерьёз, что, впрочем нисколько меня не обижало, а наоборот облегчало некоторые моменты.

– Стой. О чём это ты? – опомнившись спросила она своим обыкновенно суровым голосом. – Нет! Никуда вы не пойдёте. Ночь! Идите спать. И не шумите, – скомандовала она и, не дождавшись ответа, развернулась.

– Мы хотим найти Ари и привести его к нам. Он ведь совсем один остался, – сказал Чарли.

– Что ты имеешь ввиду? Привести к нам? – спросила Эвери, остановившись.

– Ну да, – сказал я. – Ему нужен дом.

Она прищурила глаза и, заискивающим взглядом, посмотрела прямо в мои.

– Я надеюсь ты шутишь. Потому что этого не будет.

– Что?! Эвери, ты себя слышишь?

– Так пусть он ищет себе дом. Нам всем сейчас непросто. Надо думать и о себе тоже! Если мы будем приглашать каждого встречного бродягу к себе пожить, что тогда будет? Ты в курсе, что дети не ели уже сутки? И мама больна. И места совсем нет.

– Я завтра же найду нам еды. Я что-нибудь придумаю, – сказал я, хотя сам не имел представления, как это сделать.

– Уж постарайся! Но не смей приводить никого в наш дом, понял?

Она договорила и рассерженно ткнула пальцем мне в грудь.

– Совсем недавно, Эвери, я был таким же беспомощным и бездомным, как Ари.

Во мне закипала обида.

– Мартин, я всё понимаю, при других обстоятельствах я была бы рада ему помочь, но когда мне приходится выбирать между моей семьёй и чужим ребёнком, то выбор очевиден. От тебя хотя бы есть польза. А тому пацану от силы лет двенадцать. Что он может?

– Ни о каком выживании речи не идёт! – не выдержал я. – Ты сама это прекрасно знаешь. Вам не выжить! Всё-равно дни здесь сочтены. Вопрос только в том, как вы их проживете. Ты можешь верить во что угодно, но Сарра больна и скоро умрет. А за ней и вы.

Эвери ещё шире открыла глаза. И даже Чарли от моих слов смутился и сделал шаг назад.

– Я просто очень боюсь, понимаешь? – сказала она тише прежнего. – Мне страшно. И теперь я отвечаю за детей. Они не должны страдать. Я просто делаю всё, чтобы защитить их.

– Знаешь что? – Я пойду, найду этого мальчишку и мы с ним придумаем, как жить, пока мы здесь, а когда мы вернёмся в Арабеллу, у Ари появится новая семья.

Я договорил, развернулся и быстрым шагом пошёл вниз по лестнице.

– Мартин! – закричал Чарли.

– Не будь дураком, прошу! Куда ты пойдёшь один? – обиженно крикнула Эвери.

– Подожди! Я с тобой пойду, – крикнул Чарли и побежал за мной.

– Ну и дураки! Мартин, если с Чарли что-нибудь случится по твоей вине, то я за себя не отвечаю.

Я молча шёл вперёд.

Морис в темноте напоминал подземное царство, так что я был крайне рад, что Чарли, который знал этот город наизусть, пошёл со мной. Без него поиски Ари могли сильно затянуться.

– Тебе стоило послушать сестру. Дома всегда безопаснее, – сказал я.

– Нет. Без меня тебе не справиться. Я не злюсь на неё, но последнее время она слишком…

– Расчётлива, – закончил я за него.

– Да, наверное. Но она хорошая, я это знаю. Как она сказала, при других обстоятельствах она поступила бы по-другому.

– Но нет никаких других обстоятельств, Чарли. Всё так, как есть. Посмотри вокруг. Везде хаос, болезнь и смерть, а он совсем ребёнок.

Я остановился, чтобы посмотреть Чарли в лицо, но тьма резала глаза.

– Я знаю, Мартин, знаю, поэтому я здесь, – спокойно ответил он.

В этот раз, как и много раз до этого, я поражался тому каким рассудительным мог быть Чарли в свои четырнадцать лет. Я потратил не один год, чтобы понять, что именно сделало его таким. А тогда я просто продолжил идти, переполненный гордостью за своего младшего друга.

– Слушай, я не уверен, но по слухам Ари и Мария последнее время жили на улице. Что-то случилось у них в доме. Их вроде как выгнали оттуда.

– Как они не замёрзли насмерть?

– Не знаю, но, думаю, они согревались огнём, это единственный способ.

– Это значит, нам надо искать костёр, так?

– Да. Они не могли уйти далеко, а раньше жили в том вот доме.

Чарли указал на каменный десятиэтажный дом в сотне метров от нас.

– Хорошо. Сперва зайдём туда. Может кто его видел.

Мы поднялись на крыльцо и я постучал в большую металлическую дверь. Некоторое время нам никто не открывал, но затем послышались медленные шаги. Дверь заскрипела и из темноты появилась седая голова.

– Кто здесь? – спросил хриплый мужской голос. Обладатель головы стал протирать глаза, пытаясь нас разглядеть.

– Доброй ночи! Меня зовут Мартин, а это Чарли. Мы ищем нашего друга Ари. Он жил в этом доме какое-то время, мы подумали, что кто-то мог его видеть.

– Ари, – задумчиво прохрипел старик.

– Да, он невысокий с белыми волосами, – добавил Чарли.

– Белые волосы, говорите? – протянул старик и открыл дверь пошире.

Его лицо осветил луч света от старой лампы, висящей на стене. Он вдруг улыбнулся нам своим беззубым ртом и морщины на его лице стали ещё глубже. Седые, торчащие во все стороны волосы, добавили открывшемуся образу отталкивающей таинственности. Старик молча переводил взгляд с меня на Чарли и обратно, словно пытаясь разглядеть что-то.

– Простите, если Вы не знаете его, мы поспрашиваем других жильцов дома, – сказал я.

Он резко вскинул голову и заглянул мне в глаза.

– От чего же? Я знаю Ари. Конечно, я его знаю. И если он ваш друг, то мой долг отвести вас к мальчику.

Он договорил и нам снова открылась жуткая улыбка.

Старик впустил нас внутрь и повёл по слабо освещенному коридору, в глубь дома. Дойдя до самого конца, мы свернули в узкий проход, за которым находилась лестница. Поднимаясь, я несколько раз чуть не полетел вниз, споткнувшись о ступени, потому что эта часть дома совсем не была освещена. В это же время старик не испытывал никаких проблем, будто видел в темноте.

– Я не представился вам, молодые люди. Моё имя Хасан, – сказал он, когда мы, поднявшись на нужный этаж, снова оказались в освещённом коридоре.

Я почтительно наклонил голову, выражая своё уважение к его возрасту. Так же сделал Чарли.

– Я встретил Ари этим утром. Мальчишка совсем потерян, – сказал старик. – И знаете что, мальчики? – продолжил он. – Я хороший человек. Так все говорят. И я прожил долгую жизнь, очень долгую.

Я поднял на него глаза.

– Но жизнь такая штука, никогда не знаешь, что случится завтра. И вот что я вам скажу: даже если сегодня вы радуетесь лучам солнца, надо быть готовым к тому, что завтра, возможно, придётся бороться за то, чтобы остаться живыми, – он говорил медленно и протяжно.

– Вы правы. Выжить стало не так просто. Поэтому мы и ищем Ари. Чтобы помочь, – сказал я.

– Я покажу вам, где он. Но выслушайте меня для начала, – ответил он раздражённо, мышцы и кожа под его глазами несильно дёрнулись. – Я хочу, чтобы вы поняли, когда наступает тьма, наши поступки нас больше не определяют. Они лишь следствие беспощадно распорядившейся судьбы. Вы согласны?

Я хотел возразить, но Хасан не дал мне слова.

– Мы с вами живём в мире, некогда пригодном для жизни, но теперь это место – наша могила. Вопрос только в том, кто протянет дольше. Я просто хочу, чтобы вы помнили, что старый Хасан был хорошим человеком.

Не успел я сообразить, прелюдией к чему была его речь, как в его руке блеснул пистолет. Я такое оружие видел второй раз в жизни. Симон оставил один на случай нападения. И когда мы оказались на мушке у Хасана я пожалел, что в пылу ссоры с Эвери мы и не подумали захватить пистолет с собой.

Старик выставил оружие перед собой на согнутой руке.

– Что Вы делаете? – дрогнувшим голосом спросил Чарли.

– Чарли, малыш, справа от тебя дверь. Открой её и войди внутрь. Это всё, о чём я прошу. Только не кричи, – внезапно нежным голосом сказал старик.

– Хасан, подождите, – попытался остановить его я.

– Я сказал открывайте дверь, – также мягко повторил он.

Чарли медленным движением протянул руку и открыл дверь. Мы вошли внутрь. Посреди комнаты, прямо на грязном каменном полу был разведён огонь. Его свет ярко освещал всё вокруг. По всей комнате были разбросаны непонятного назначения тряпки. В углу лежал старый ватный матрас. Недалёко от огня стоял небольшой деревянный стол. На нем стояли две тарелки с объедками. Из мебели в жилище Хасана также было несколько стульев и сундук с крышкой ярко-красного цвета. В целом, состояние дома было на удивление зажиточным.

Несколько долгих мгновений я осматривал все удивительные предметы вокруг, затем мне на глаза попались тёмно-красные пятна крови на полу. И не успел я впустить в свою голову самые страшные мысли, как Хасан ответил мне на ещё незаданный вопрос:

– Да, вы всё правильно поняли. Но я надеюсь, то, что я сказал вам там, в коридоре, не забудется вами.

– Кто вы? – севшим голосом спросил Чарли.

– Кто я? – переспросил тот, стоя так близко, что его зловонное дыхание заставило меня поморщиться. – Я ведь уже сказал, я хороший…

– Где Ари? – перебил его я. Он недовольно посмотрел на меня, но затем видимо решил, что мой вопрос интереснее предыдущего и улыбнулся.

– Так уж и быть. Я скажу вам, где он, но сперва придётся вас связать. Боюсь бегаете вы быстрее меня, а упустить вас я просто не могу.

Он достал из кармана ветхого жилета моток веревки и кинул мне.

– Свяжи Чарли. Да покрепче!

Я застыл на месте.

– Связывай или я прямо сейчас сделаю пару дырок в его милой головке, – рявкнул Хасан.

Я нехотя стал обматывать руки Чарли веревкой.

– Чудно! Теперь разберёмся с тобой.

Он нашёл еще один моток, в этот раз пропитанный чьей-то кровью.

Когда мы оба были связаны, старик, подталкивая нас дулом в спины, проводил к самой дальней стене и предложил сесть на пол рядом с деревянным сундуком.

– Ну что, ребятки. Вы спрашивали меня, где же Ари, а я обещал рассказать. А обещания я сдерживаю, как и все хорошие люди.

Он сделал пару шагов вперёд, ухмыльнулся, а затем свободной рукой открыл сундук. Чарли, сидевший ближе, взвизгнул.

– Ты можешь вылезать оттуда, мальчик. Тут твои друзья пришли.

Послышался странный стук.

– Ах, простите, он не может встать, у него ведь руки связаны, и ноги тоже, – сказал Хасан и, обхватив своей грязной ладонью истощенное плечо мальчика, дернул его вверх. Тот пошатнулся, но сумел удержать равновесие.

– Что, мне тебя на руках носить, как маленького ребенка? – недовольно спросил Хасан.

А затем у него в руках появился нож, которым он ловко перерезал веревку на ногах Ари.

– Вылезай!

– И я надеюсь, вы не вздумаете бежать. Иначе придётся пострелять вам по коленкам, – добавил он, когда Ари вылез из сундука и, несмело озираясь, сел рядом со мной.

– Прошу, Ари, не злись на меня за то, что я оставил тебя в этом ящике. Просто мне нужно было отойти по срочному делу, а на двери уже как пару лет нет замка. Мало ли, заглянул бы кто.

– По срочному делу? – злобно спросил я.

– По правде говоря, я собирался на охоту. Но, клянусь, никогда прежде добыча не стучалась мне в дверь сама. Сегодня определённо особенный день.

Ари сидел рядом и я слышал, как глубоко и медленно он дышит. Затем, когда Хасан замолчал, я расслышал ещё один звук, который был похож на воду, капающую на пол. Я повернулся к Ари и ужаснулся.

– У него кровь льётся из руки! Что ты с ним сделал?

– О, это? Можешь не волноваться. Рана не смертельная. Пришлось наказать мальчонку, он пытался вырваться. Вы не нужны мне мёртвыми сегодня. Покупатель будет только завтра. Так что эту ночь вы проведёте в моей компании.

– Покупатель? Ты о чём?

Теперь я начал понимать, что происходит: всё, что он говорил прежде о выживании, стало обретать смысл.

– Да. Знаю я тут одного барыгу. Обменяю двоих из вас на что-нибудь повкуснее, а одного сам зажарю, – разъяснил мне он.

Я зажмурился от отвращения и злости.

– Понимаю. Это слегка непривычно для вас. Но такова реальность. Вам необходимо осознать, что мы живём в период потребления. Не знаю, известно ли вам, но в Морисе продовольствия осталось на несколько недель. А дальше каждый сам выбирает, как существовать. Кто-то подохнет, как овечка в волчьей пасти. Но я выбрал стать волком. Понимаете, о чём я? И я сделал этот выбор заранее, это продуманный шаг, – старик устало развалился на деревянном стуле.

Я почувствовал, как к горлу подступает сильная тошнота.

– А что ты будешь делать, когда не останется ни одной овцы? – спросил я. – Ведь однажды это случится.

– Мне нравится, что ты мыслишь на несколько шагов вперёд, Мартин, – улыбнулся Хасан. – Раньше мне никто не задавал этого вопроса. И, если говорить честно, я сам пытаюсь избегать этих мыслей. Но ты прав, такой исход неизбежен. И я полагаю, что придётся биться за свою жизнь до последнего.

– А как тебе такой вариант, обзавестись друзьями и постараться вместе справиться с трудностями?

Говоря эти слова я мельком посмотрел на Чарли, который бледный от страха сидел, прикусив губы. И на Ари, который, опустив голову, провожал взглядом капли крови падающие на пол. Я мог думать лишь о том, что необходимо любым способом освободить их, и о том, что если им и суждено погибнуть, то не так унизительно, не в лапах обезумевшего старика.

– Как же сладко ты говоришь, – прервал мои размышления Хасан. – Семья! Друзья! Всё это прекрасно. И у меня они были. Только это всё слова. Когда наступают тёмные времена, каждый из нас вдруг становится чертовски одиноким. И в этом нет ничьей вины. Просто начинается массовый побег от смерти, которая наступает на пятки. А бежать быстро можно только одному. Никак иначе.

– Неправда! Это враньё!

– О! Ну, хорошо! У нас есть время, расскажи мне, Мартин, как же ты собрался остаться в живых? У тебя есть какой-то план? Что-то мне подсказывает, что ты просто слишком труслив, чтобы стать волком. Или слишком слаб для этого. Поэтому ты и погибнешь беспомощной овечкой.

– Разве вы не верите, что после смерти не конец? Я верю в продолжение. Там всё совсем иначе.

Старик медленно поднял густые седые брови.

– Мы в Морисе, как в огромной ловушке без входа и выхода. Это всё, во что я верю. То, что ты говоришь, это только слова! Ты пытаешься меня заговорить, но у тебя ничего не выйдет. Ты только мальчишка, что тебе знать о том, что по ту сторону? Быть может там ещё хуже, чем здесь.

– Да просто Мартин уже был там! Он знает всё, потому что прожил там много лет, – вдруг закричал Чарли, да так неожиданно, что я неосознанно отпрянул от него.

Старик тут же выпрямился на стуле.

– Простите меня грешного! Это что, правда? Или вы решили меня обдурить? – спросил он.

Я не был рад тому, что старик узнал о моём происхождении, но деваться было некуда.

– Это правда. Я здесь оказался случайно.

– Но, мальчик мой, я слышал, что с того света не возвращаются?

Я изучал эти процессы не один год и лучше других понимал, что Хасан прав. Я не должен был находиться там. Моё пребывание в Морисе было большой и сложной ошибкой.

– Так и есть, – ответил я. – Но случилось так, что я здесь. Пройдёт время, ты умрёшь, и Чарли будет ждать тебя там, вместе с моим отцом, который, к слову, советник канцлера.

– Советник, говоришь? – спросил он, наклонившись в нашу сторону.

– Именно! Только представь, какая жизнь тебя ждёт там, если он будет знать, что ты сделал со мной? А туда ты обязательно попадёшь, рано или поздно.

Старик встал со стула, сел рядом с нами на корточки и приставил дуло пистолета прямо к моей груди. Очередная волна страха охватила моё сознание.

– Если это манипуляция и подлое враньё, ты пожалеешь, – выдавил он из своей зловонной пасти.

Я только обессилено пожал плечами.

– Я не смогу это доказать до тех пор, пока не вернусь в Арабеллу. Но если ты будешь достаточно терпелив и дождёшься своего часа, то увидишь всё своими глазами. Для всех, кто сейчас находится в Морисе, путь лежит в одну сторону, чтобы мы ни делали здесь. Разница лишь в том, что нас ждёт там. Кто нас там встретит. Понимаешь, о чём я?

Хасан смотрел мне прямо в глаза. Он сморщил нос и ещё сильнее сжал оружие в своих руках, словно пытался сделать во мне дыру. А затем резко опустил пистолет и, поднявшись с усилием, дёрнул меня за руку, так что я тоже оказался на ногах.

– Я тут подумал. У меня есть для тебя предложение. Вот что, подожди минуту.

Он, не сводя пистолет с Ари и Чарли, одной рукой подвинул поближе к нам стол и ещё один стул.

– Вот, садись.

Я не двинулся с места.

– Да не бойся ты! Нам надо кое-что обсудить.

– Правда? Мы будем разговаривать, когда Вы все ещё держите нас на мушке? – спросил я.

– Мартин! Ты же умный мальчик и должен понимать, что это необходимость. Эти мальцы могут дать дёру, а это не входит в мой план, так что усаживайся поудобнее, мы побеседуем.

Я сел.

– Чудесно. Учитывая все внезапно возникшие обстоятельства, я хочу предложить тебе очень выгодную, в первую очередь для тебя, сделку. Я предлагаю тебе стать моим братом. Братом-волком. Мы будем вместе охотиться, ты сможешь жить здесь, вместе со мной. А когда придёт время, ты гарантируешь мне безопасное место там. Ты расскажешь своему папаше, что я был твоим лучшим другом здесь, что заменил тебе его, и тогда он захочет меня щедро отблагодарить. Как тебе такой план?

Прилив тошноты снова заставил меня закрыть глаза. Я подумал о том, что его сделка неплохой шанс спасти Чарли и Ари.

– А что будет с ними? – спросил я повернувшись к мальчикам.

– Ну, если ты согласишься, то один из них станет нашим первым ужином, отпразднуем удачный союз. А второго отдадим покупателю. Выручка за одного малыша будет конечно не такой, как за двоих, но думаю, оно того стоит. Ну, что скажешь?

– Я не такой, как ты, Хасан, почему ты не можешь понять? Не все превращаются в зверей, когда им грозит смерть.

– Я говорю тебе, случись смертельная опасность в вашем мире, тут же его жители станут такими, как я. Ты только подумай. Я ведь не родился таким. Я таким стал, – Хасан в гневе ударил рукой по столу так, что он треснул. – Ты и представить себе не можешь, что мы пережили, когда Брис случился с нами. Мы изменились и тут нет нашей вины. Каждый по-своему учится выживать. И я научился. Как дурак понадеялся, что ты поймёшь меня и примешь моё щедрое предложение.

– О! Думаю, я знаю, как тебя убедить, – добавил он, немного помедлив. – Подожди немного.

Старик нагнулся и стал нервно поднимать и отшвыривать предметы, лежащие на полу. Они разлетались во все стороны и с грохотом падали.

– Да где же? Чёрт! А, ну конечно!

Он выпрямился и поставил на стол тарелку с куском жареного мяса.

– Вот. Осталось с прошлой охоты. Ты должен попробовать.

Я попытался отодвинуться от стола вместе со стулом.

– Да ладно тебе! Только понюхай. Какой аромат! Сколько дней ты не ел? Два, три, неделю? Зуб даю, ты голоден, как зверь. Да ты и есть зверь, Мартин.

Я поднял связанные руки к тарелке.

– А звери должны есть. Без еды они умирают. Медленно и мучительно. Такова жизнь. Ты либо хищник, либо жертва.

Я протянул руки к тарелке и пододвинул её к себе.

– Да, давай! Все мы здесь играем на выживание. Правила прописаны не нами и не нам их менять. Я лишь предлагаю тебе играть на стороне победителя, вот и всё. Тебе стоит лишь попробовать.

Я взял тарелку в обе руки и швырнул её прямо в лицо Хасану. Она попала ребром ему в нос, затем упала на пол и разбилась. Кусок мяса оказался у него на штанах. Воспользовавшись его замешательством я встал и толкнул стол, толкнув старика вместе со стулом на пол. Стол упал на Хасана сверху, а я, надавив на него грудью, передавил старику горло. Тот от боли и удушья разжал руку и выпустил пистолет. Чарли тут же подскочил и схватил оружие.

Я встал так, что мои ноги оказались по разные стороны грудной клетки Хасана. Я смотрел ему в лицо, которое постепенно бледнело. Я чувствовал, как еле заметно поднимается стол от его слабых попыток делать вдохи. Старик пытался что-то сказать, но до нас доносилось только сиплые стоны.

– Мартин, я могу застрелить его. Я умею. Отец меня научил, – спокойно сказал Чарли направив дуло на голову старика.

– Нет, подожди, – сказал я.

– Подожди, малыш Чарли. Мартин хочет сделать это сам, – с трудом просипел Хасан.

Я смотрел на его беспорядочно раскинувшиеся по полу волосы и налившиеся кровью глаза, и в моем паниковавшем разуме вдруг проскользнула мысль о том, что если я сейчас лишу его кислорода и он умрёт, то этот мир испытает облегчение. Я подумал о всех беднягах, которых он приговорил стать своим ужином, и почувствовал сильное желание отомстить за каждого из них. Потом я подумал обо всём том, что говорил мне этот обезумевший старик и тут же решил, что делать.

Я сделал последние усилие, прижав грудью стол к его горлу ещё сильнее и сказал:

– Ты не прав, старик. Я не играю в твою игру. И правила мне твои не нравятся. Ты сам её выдумал.

Затем я сильным толчком ноги, сбросил стол с Хасана и он, сделав несколько кувырков, оказался у противоположной стены.

– Чарли, мы должны связать его, – сказал я, пытаясь распутать веревку на моих руках.

Чарли сделал пару шагов к старику и, встав рядом с ним на колени, вплотную приставил дуло к его виску.

– Знаешь что, Мартин. Я сразу понял, что ты не так глуп, как кажешься.

– Молчи и не двигайся, – твёрдо сказал Чарли. Но старик продолжал говорить.

– Только в одном ты ошибся.

– И в чем же?

– Если ты отказываешься от игры, она не перестаёт существовать. Мы всё ещё игроки.

Не успел он договорить, как Чарли завопил от боли и, выронив пистолет, схватился за ногу. Из его левого бедра торчал большой осколок тарелки, которую я разбил. Старик незаметно схватил один и всадил его в ногу Чарли.

Снова завладев пистолетом, Хасан тут же вскочил на ноги.

– С верёвкой можешь не возиться. Нет необходимости. Возвращайтесь-ка на свои места, мальчики.

– Чарли! – крикнул я.

– Да не паникуй! Пока осколок у него в ноге, много крови не утечёт. Но боль придётся потерпеть. Тут уж вы сами виноваты.

Мы снова оказались у стены, а Хасан теперь сидел совсем близко к нам. Я не сводил глаз с трясущегося Чарли.

– А ты не боишься, что кто-нибудь узнает о том, чем ты занимаешься? – спросил я, не поднимая на старика взгляд.

– Что-что?

– Если кто-нибудь узнает, тебе конец.

– Я надеюсь, ты не серьезно так думаешь. Все знают об этом. Я же не один прибегаю к таким способам, ну, ты сам понимаешь.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я.

– Как что? Уже как пару лет существует целая корпорация. В каждом районе есть свои скупщики и охотники. Я же не могу есть одно мясо целыми днями.

– Я бы конечно не рассказывал это вам. Но если учитывать, что вы уже завтра станете чьим-то обедом, то я могу себе это позволить.

Я слушал старика и не мог поверить своим ушам. В городе, где я жил, кто-то промышлял такой жестокостью.

– Почему люди не говорят об этом?

– На этот вопрос сложно ответить. Те, кто обо всём знают, сильно напуганы и не привлекают к себе внимание. Да и мы работаем осторожно. Пытаемся ловить таких вот потерянных детишек, которых никто не станет искать. И я ведь всего лишь исполнитель, хоть мне и неприятно в этом признаваться. За безопасность всей организации отвечают специальные люди. Я не должен об этом беспокоиться, – повествовательным тоном объяснил Хасан.

– Знаешь что? Ты самый мерзкий человек из всех, что я встречал, – сказал я сквозь зубы.

Оставшуюся часть ночи мы провели в тишине. Я ненавидел старика всем сердцем и горько жалел, что не воспользовался возможностью покончить с ним. Эти часы были наполнены тяжелым дыханием Чарли, которое изредка прерывалось звуками, которые издавал Хасан, постукивая ручкой пистолета по спинке стула. Прошло ещё несколько часов до того, как солнце взошло над Морисом: лучи пробудили меня ото сна, и я вздрогнул в ужасе от того, что позволил себе заснуть.

Я оглянулся. Чарли тоже спал. Он опустил голову на моё плечо, а его руки по-прежнему сжимали рану, из которой торчал окровавленный осколок тарелки. Недалеко от него сидел Ари. Тот был определённо без сознания. Он лежал на спине, и его слипшиеся от крови волосы закрывали лицо.

Хасана в комнате не было. Ослеплённый ярким солнцем, я вглядывался во все углы, не веря в то, что старик мог оставить нас одних.

– Чарли! – прошептал я, толкнув его плечом. – Его нет, Чарли.

Проснувшись, он тут же издал затяжной стон.

– Тише, прошу! – взмолил я. – Нам надо выбираться отсюда.

Я неуклюже поднялся на ноги.

– Возьмём Ари под руки.

– Постой. Думаешь мы сможем спуститься незаметно? – выдавил Чарли сквозь зубы, преодолевая боль.

– У нас нет выбора.

– Может быть в окно? На каком мы этаже?

Я тут же подбежал к окну и выглянул наружу. Надежда сбежать таким путём тут же умерла.

– Тут этажей семь. Не меньше.

Чарли зажмурился от досады. Я протянул ему руки и помог встать.

– Ты сможешь идти?

– Постараюсь, – сказал он и сделал шаг вперёд. По его лицу я видел, что это доставляет ему невероятную боль.

– Чарли, я не смогу помогать тебе. Мне придётся взять Ари на руки.

– Я справлюсь.

Я поднял Ари, белые волосы свесились вниз и его бледное лицо оказалось прямо перед моим.

– Тогда пойдём скорее.

Я подошёл к двери и, дождавшись хромающего Чарли, уже собрался толкнуть её ногой, как вдруг она открылась сама.

За ней стоял незнакомый мне молодой мужчина, а рядом с ним Хасан.

– С добрым утром, мальчики. Решили прогуляться?

Второй раз за несколько часов спасение ускользнуло из наших рук.

– Хасан, ты опять за своё? Я же говорил тебе, убивай их сразу, как только ловишь. Они чуть не сбежали, – укоризненным тоном сказал молодой мужчина.

– Есть у меня право хоть что-то решать самому? – неожиданно обиженно возмутился старик. – Я своё дело знаю. А ты, будь добр, занимайся своим.

– Я тебе повторяю, они могли сбежать!

– Они не ушли бы далеко, двое из них ранены. И я говорил тебе и твоим дружкам не раз о том, что мясо свежее и гораздо вкуснее, когда убиваешь прямо перед приготовлением. Свежее лучше берут.

– Помни своё место, Хасан! И дай мне сюда пистолет, придётся сделать твою работу за тебя, – гневно сказал молодой человек и схватил пистолет, что по прежнему был зажат в руке старика.

– Помни своё место? Ты это мне говоришь? – взвыл Хасан, не разжимая пальцев. – Ты слишком много на себя берёшь, мальчик. Я опытный охотник и своё место знаю.

– Опытный охотник? Да нам с тобой сотрудничать приходится только потому, что кое-кто тебя жалеет. У тебя к тому же и с головой не всё в порядке, раз ты разговариваешь с теми, кого собираешься съесть.

От этих слов на лице Хасана выступили широкие вены. Он яростно дёрнул рукой и вырвал пистолет.

– Да. Посмотрим как он будет жалеть тебя, когда ты будешь гнить с пулей в мозгах, – истерично крикнул он.

Не успели мы оглянуться, как он поднял руку с оружием и раздались три оглушительных выстрела. Тело покупателя с грохотом рухнуло прямо перед нами.

Хасан подошёл к нему и носком ноги дотронулся до красного от крови виска. Голова развернулась на бок и его открытые, замершие глаза уставились прямо на меня.

– Так-то лучше. Я свободный охотник и хороший человек, кто теперь поспорит? Правда, теперь придётся договариваться с новым покупателем, но это всё детали.

Безумные глаза старика медленно поднялись с трупа на нас. А выглядели мы, надо сказать, жалко. Я был перепачкан кровью Ари и еле удерживал его на руках, а Чарли, видимо, совсем ослабел от боли, и схватился одной рукой за мой локоть, так что я под его тяжестью наклонился вбок.

– Вы трое принесли мне неожиданно много проблем, – сказал старик как-то неестественно даже для него, улыбаясь. – Пора с этим заканчивать.

Он медленно, будто нехотя, поднял оружие и направил к моей голове.

– Буду честным, мне жаль, что ты, Мартин, не согласился играть на моей стороне. Мы с тобой в чём-то похожи. Ты почти так же умён, как и я. Нам было бы весело вместе. Но ты сделал выбор.

Никогда прежде я не думал о смерти. У меня не было такой необходимости. Я знал о ней многое. Она уже случалась со мной много лет назад. Я знал, что это не конец, что я буду жить где-то в новом месте. Но этому телу она грозила настоящим концом. Я чувствовал, что серебристое дуло пистолета будто шепчет мне, что я могу не увидеть больше Арабеллы, не встретить отца и Льва. Теперь смерть стояла прямо передо мной и улыбалась беззубым ртом Хасана. Она была уродлива. Я испытывал отвращение к её подлости и несправедливости. Сильнее отвращения был только страх. Он, как серый туман, растворился в воздухе, и я теперь вдыхал его. Я чувствовал его всем телом. Кожей, дрожащими коленями, сухими губами, ослабшими руками. Он проник в меня и стал мной. Когда я был страхом, я хотел упасть на колени и умолять старика о пощаде. Согласиться на его правила. Но я стоял, не двинувшись с места, широко открыв глаза, смотрел на него. И много часов в последствии я провёл в размышлениях о том, что именно внутри меня не стало страхом, а осталось мной. О том, что удержало меня от, казалось, неизбежного падения.

– Я вижу ты совсем не боишься, – старик будто не мог заставить себя выстрелить. – Ты ведь уже мертв. Что станет с тобой, когда я выстрелю?

Я почувствовал, как пальцы Чарли ещё сильнее впились в мою руку.

– Ладно, затянулось наше прощание. Пока, мальчики.

Рука Хасана сделала небольшое движения вверх, прицеливаясь. Его глаза сильно прищурились, а затем вдруг широко открылись. Старик опустил руки и пистолет полетел на пол. Затем он открыл рот, будто хотел что-то сказать и упал на колени, а ещё через мгновение рухнул на пол лицом вниз. Из его спины торчала резная деревянная рукоять ножа.

У открытой двери стояла и смотрела на свои дрожащие руки Эвери. Она бросилась к телу и схватилась за нож, пытаясь его вытащить, но он не поддавался. Мы по-прежнему стояли неподвижно.

– Я должна его забрать!

– Эвери, нам надо скорее уходить. Ари и Чарли срочно нужна помощь, – тихо сказал я.

– Я не могу оставить нож! Он отцовский!

Лезвие застряло в плоти старика, но Эвери не сдавалась. Её руки соскальзывали с рукояти, но она хваталась за неё снова и снова.

– Уходим! – крикнул я ей.

Она подняла на меня покрасневшие глаза полные ужаса.

– Я должна забрать нож, – повторила она.

– Сейчас, – я сдался.

Я опустился на колени и положил Ари на пол. Затем схватил нож и, вместив все возможные силы в одно движение, дёрнул его вверх. Он поддался. Эвери взяла его и стала бережно вытирать лезвие рубашкой Хасана.

– Теперь помоги брату. Не думаю, что он сможет идти сам, – сказал я, снова поднимая Ари.

Чарли положил руку ей на плечо и мы вышли в коридор, затем медленно, постоянно оглядываясь назад, спустились по лестнице, которая, казалось, не имела конца.

Глава 3

Нам нужен Гавриил

– Нам нужен Гавриил! – сказал я после первого глотка холодного, но свежего воздуха. – Старик сказал, что рана Ари не смертельна. Так что если мы найдём врача сейчас, всё будет хорошо.

Чарли был бледнее снега и не падал только благодаря Эвери. Мне в ответ он только сильно зажмурился, показывая, что борется с атакующей болью и манящим забвением. Я никогда не был сильно ранен и не испытывал боли сильнее, чем от укуса насекомых, так что не мог, как бы ни старался, представить, что испытывал Чарли.

– Я знаю, где он живёт, – сказала Эвери. – Если удастся застать его дома, то я смогу привести его.

– Нет, – потратив только мгновение на размышления сказал я. – Здесь он ничем помочь не сможет. Мы должны идти к нему.

– Но Чарли. Я еле его держу.

Я снова посмотрел на Чарли.

– Идём. Только скорее.

Эвери недовольно на меня посмотрела, но повела его к пыльной дороге, ведущей в другой район города, где жил Гавриил. Я на удивление был полон сил и мог бы даже пуститься в бег. Но Чарли шёл медленно, периодически останавливаясь. По прошествии получаса я начал думать, что Эвери как это всегда и случалось, была права и нам стоило обеспечить ему покой. Но дороги назад не было.

– Я больше не могу, – совсем слабым голосом сказал Чарли.

Я остановился и обернулся.

– Больно, очень больно.

Он убрал руку с плеча сестры.

– Чарли, не смей! – крикнул я, но было уже поздно.

Он схватился двумя руками за торчащий из бедра осколок и, издав вопль, выдернул его. Тут же из раны хлынула темно красная кровь. Её было так много, что на месте, где он стоял, тут же образовалась лужа. Чарли несколько секунд испуганно смотрел на свою ногу, а затем медленно закрыл глаза, будто заснул и упал на землю.

– Он живой! Живой! – с облегчением сказала Эвери, выслушивая его дыхание. Кровь всё также стремительно лилась на землю.

Я не знал, что делать. В голове мелькали разные мысли, но я никак не мог заставить себя составить план действий, где каждый из нас остался бы жив.

– У нас мало времени, – направив всё своё мужество в твердость голоса, сказала Эвери.

Она поднялась на ноги и подхватив брата под руки оттащила его с дороги под высохшие кусты, на обочину. Затем, сорвав с себя тряпичную накидку, она с трудом оторвала от неё длинный кусок и перевязала ногу Чарли выше ранения.

– Так крови будет меньше.

– Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь. С Гавриилом или с кем-нибудь ещё.

Я молча переводил взгляд с неё на Чарли.

– Мартин, ты вообще меня слышишь? Скажи уже хоть что-нибудь! – сказала она, схватив меня за плечо.

– Да, хорошо, давай скорее, – ответил я.

И уже совсем скоро она бегом исчезла из виду.

Я положил Ари на землю и сел рядом. Рывком подтянул Чарли к себе, положил его голову себе на колени. То же я сделал с Ари. Так мне было проще следить за их дыханием. Несколько раз Чарли приоткрывал глаза и как-то растерянно смотрел на меня, но затем снова погружался в сон неведомой глубины. И именно эта глубина пугала меня больше всего. Я боялся, что оказавшись слишком глубоко, он больше не захочет возвращаться.

В мире, где существовала жестокость, смерть, болезни, боль и горе, я был будто полугодовалым ребёнком, которому суждено было познать всё на своём горьком опыте. Этой ночью я узнал, что такое бояться за свою жизнь. Я узнал, что голод и отчаяние может сделать с прежде обычными людьми. А на той дороге, сидя в тени кустов, наблюдая рассветную процессию на горизонте, я, в полноте его, познал страх потери. Парализующий любые другие ощущения, он завладел моим разумом и телом. Я понимал, что даже если Чарли умрёт на моих руках, тут же явится Лев и заберёт его туда, где непременно оказываются все убитые, но этот мальчик не должен был закончить свою жизнь так, я не мог этого допустить.

Я не знаю сколько минут или часов прошло с того момента, как Эвери оставила нас на дороге до того момента, как её силуэт вновь появился на горизонте. Рядом с ней быстрым шагом шли ещё два человека. Когда они приблизились, по хромающей походке я узнал Гавриила. Второй человек был молодым и рослым, с короткими русыми волосами. Мне сразу бросились в глаза его сильно развитые мышцы, что было несвойственно для жителей голодающего острова.

– Это сын Гавриила, Ким, он поможет, – на ходу сказала мне Эвери.

Ким коротко мне кивнул.

– Как они? – спросил Гавриил, опускаясь на колени рядом с нами.

– Живы, – ответил я, испытывая сильнейшее в жизни облегчение.

– Хорошо бы дойти до дома, – сказал он. – Ким, возьми того, что крупнее.

Его сын послушно подошёл и лёгким движением подхватил Чарли на руки.

– Мартин, ты сам то как? – заботливо поинтересовался старый врач, увидев, что я не тороплюсь подниматься.

– Я в порядке.

– Тогда мы должны идти.

Сил мне придала вновь загоревшаяся надежда на то, что Чарли и Ари будут здоровы. Мы шли по той же пыльной дороге мимо домов-великанов ещё около получаса. Мы с Эвери постоянно обменивались многозначительными взглядами.

– Вы объясните, что произошло? – спросил Гавриил. – И не говорите, что это случайность. У парня пулевая рана.

Я растерялся. Врач и его сын не вызывали у меня ничего, кроме благодарности, но я всё же не знал могу ли доверять им.

– Мы всё расскажем. Только позже, – спокойно ответила Эвери, избавив меня от необходимости принимать решение.

– Ну как скажешь. Я должен сказать, что вам стоит быть осторожнее. Я бы на вашем месте не покидал свой район без особой необходимости. Вы слишком молоды, чтобы защитить себя, если что.

– Защитить себя? – спросила Эвери.

– Мясоеды перебрались на север. Раньше они встречались здесь, но редко. Теперь их куда больше. Так что ходить по улицам без оружия не лучшая идея. Хотя, вижу, вы уже это поняли.

– Мясоеды на севере? Отец говорил они не станут охотиться здесь. Это ведь самая опасная часть острова. Концентрация яда выше. Я ведь права?

– Ты права. Но времена меняются, – ответил старый врач, торопливо переставляя искривлённые старостью ноги. – Боюсь, их больше ничто не останавливает. От Бриса не укрыться, теперь и они это поняли.

Я снова был не столько напуган, сколько разозлён.

– Мы на месте, – сказал Гавриил.

Мы подошли к одноэтажному каменному помещению. Ким ногой толкнул металлическую дверь и врач запер её на массивный замок, когда мы все оказались внутри.

– Мартин, Ким покажет, куда положить мальчика. Я подготовлюсь. Нужно зашить раны, – сказал он и исчез за тёмной шторой, закрывающей дверной проём, в конце длинного коридора.

Я последовал за его сыном. Мы вошли в светлую комнату с большим окном и белыми стенами. По центру стоял большой высокий стол. Ким положил на него Чарли, я последовал его примеру и опустил Ари рядом. Потом вошёл врач в белом костюме и жестом попросил меня удалиться. Я снова оказался в тёмном коридоре. От сильного запаха какого-то неизвестного медикамента у меня начали слезиться глаза. Теперь, когда от меня ничего не зависело, силы стали покидать моё тело. Не найдя лучшего места, я сел на пол, прислонившись к стене. Из темноты появилась Эвери, села рядом и положила руку на моё колено.

– Я рада, что тобой всё хорошо.

Я помнил наш последний разговор, поэтому был удивлён, что она не злится на меня.

– Как ты нашла нас? – спросил я, подняв глаза.

– Когда вы ушли, я не волновалась, потому что была уверена, что вы найдёте мальчика и вернётесь домой.

– Ты же запретила.

– Да, но вы бы не послушали. Я даже постель для него приготовила и не ложилась спать. Хотела дождаться. Но вы не возвращались. Прошло четыре часа и я решила найти вас и уговорить вернуться. Я знала, что у Марии и Ари не было дома последнее время, поэтому обошла все уличные ночлежки поблизости. Когда я поняла, что вас нигде нет, то решила на всякий случай проверить дом, где они жили раньше. И я обошла всего пять или шесть квартир, прежде чем милейшая старушка сказала мне, что видела, как вы поднимались наверх со стариком. Я не знала куда мне идти, но на лестнице встретила того самого старика с другим мужчиной. По описанию он подходил, так что я решила идти за ними. Они о чём-то спорили, поэтому меня не заметили, затем зашли в комнату, а я осталась снаружи и слушала. Я слышала голоса, потом выстрелы. Дальше ты всё видел сам. Я убила его.

Я почувствовал, как её рука дрогнула.

– Ты спасла нас. Всех нас. И кто знает, сколько ещё людей он сожрал бы, – попытался успокоить её я.

– Мне так страшно. Что, если они начнут нападать на дома?

– Ты же знаешь про Арабеллу…

– Да, я знаю. Мама и мне постоянно говорит о лучшем мире, об Арабелле, о том, что отец просто ушёл туда раньше. И я ей верю. Но Морис – мой дом, понимаешь? Я хотела состариться здесь. И все эти люди, у которых всего три варианта: мясоеды, голодная смерть или смерть от Бриса. Так не должно быть. Мне просто страшно за всех.

Мы просидели на полу ещё около часа. Затем из светлой комнаты вышел Гавриил.

– Вы можете идти, но они останутся здесь ещё на несколько дней.

Я хотел поспорить, но Эвери ответила раньше.

– Мы можем приходить к ним? Они пришли в себя?

– Ещё нет, но если вы заглянете вечером, то скорее всего застанете их в сознании.

Мы поднялись на ноги и уже собрались уходить.

– И ещё, Мартин, то, что мы обсуждали сегодня, это серьёзно. Будьте готовы ко всему.

Я кивнул и повернулся к двери, но врач снова заговорил, только на этот раз тише.

– Если я правильно понял, вы общались с кем-то из них этой ночью.

Я обернулся и вопросительно на него посмотрел.

– Если это так, то у меня есть для тебя, Мартин, дело.

– Вы о чём?

– Когда придёт время, мой человек зайдёт за тобой. Мне есть, что тебе показать.

Мы вышли на улицу. Я обнял Эвери за плечи, она обняла меня. Так мы и дошли до дома, служа друг-другу необходимой опорой.

Чарли и Ари оставались под наблюдением врача ещё четыре дня. Чарли пришёл в себя первым, Ари же оставался без сознания целые сутки. Гавриил сказал, что мальчик испытал сильнейший шок и на восстановление потребуется много времени.

Мы с Эвери почти не отходили от Сарры, которой становилось всё хуже. Мне не хватило смелости рассказать ей о том, что случилось с Чарли, поэтому пришлось придумать историю о том, как он случайно поранил ногу, когда шёл за водой.

Когда мы забирали набравшихся сил мальчиков домой, Гавриил дал нам хлеба из своих запасов. Этого нам хватило ещё на несколько дней.

– Что, думаешь, задумал Гавриил? – спросила Эвери, когда мы сидели на крыльце дома, провожая на редкость безоблачный закат.

– Надеюсь, что-то дельное. Потому что в противном случае я больше не знаю, что делать, – ответил я.

Мы сидели на холодных каменных ступенях и грели руки о горячие керамические чашки, наполненные кипятком. Холодный ветер продувал меня насквозь. Я бы пошёл греться в дом, но что-то не давало мне уйти. Какое-то необъяснимое и неведомое ранее чувство заставляло меня оставаться рядом с Эвери, а когда она исчезала из моего поля зрения, то все мои мысли были заняты ей. Я думал о её голосе, о вечно холодных ладонях и о синих глазах, а в тех редких случаях, когда она мне улыбалась, я вдруг становился счастливым. И эти приливы счастья не давали мне покоя. Я их стыдился, потому что всё вокруг рождало внутри лишь тревогу, и счастье было совсем неуместно. Постепенно мысли о ней вытеснили все другие. Я засыпал глядя на то, как засыпает она в метре от меня, и просыпался с единственным желанием – смотреть на неё. В конце концов, время вдали от неё стало совсем невыносимым. Я сравнивал это со смертельной болезнью и проклинал её и мечтал выздороветь, но с каждым днём всё яснее понимал, что спасения не будет. И вот теперь, когда мы сидели так близко друг к другу, ветер играл с её волосами, я не мог отвести от неё глаз. Я не знал, что делать. И тогда я подумал, что единственный выход, это встать перед ней на колени, целовать её руки и умолять, чтобы она больше никогда больше не оставляла меня, чтобы не отходила ни на мгновение. Я боялся этой болезни, но другого пути не знал.

Эвери ничего не говорила, только изредка поднимала взгляд, чтобы заглянуть мне в глаза. Каким-то невероятным образом я вдруг забыл обо всём, что тревожило и пугало меня прежде. Я был готов отдать всё, только чтобы этот момент не заканчивался, чтобы она не уходила.

– Эвери, – обречённо сказал я.

Она посмотрела на меня.

– Я не могу без тебя. Ни минуты. Ты мне нужна. Можешь пообещать, что будешь рядом всегда?

Она отстранилась.

– Мартин, – нежнее, чем обычно сказала она и дотронулась пальцами до моей щеки. – Ты просишь меня быть рядом всегда, но посмотри вокруг. Мы не знаем, что произойдёт завтра. Как я могу обещать тебе что-то?

Я взял её ладонь и прижал к своей щеке.

– Ты же знаешь, по-настоящему мы никогда не умрем.

Эвери только слабо улыбнулась и отвела взгляд.

– Это ты так думаешь, – тихо сказала она. – Нам нельзя влюбляться. Может быть когда-то, но не сейчас.

– Не говори так, будто мы можем этим управлять! – попросил я. Она захотела убрать руку от моего лица, но я не отпустил.

– Ты можешь просто не думать обо мне. Думай о чём-то другом.

Она снова посмотрела на меня и её слова вдруг показались мне смешными.

– Не думать о тебе? Эвери! Я бы не говорил с тобой сейчас, если бы мог не думать о тебе. Думаешь, я не понимаю, что чем сильнее я люблю кого-то, тем слабее становлюсь? Думаешь я хочу этого в такое время? Но каждая моя мысль о тебе – с каждым днём здесь ты всё крепче в меня врастаешь.

Она вырвалась и убрала руку, но ничего не сказала.

– Я не поверю, если скажешь, что не чувствуешь того же, – сказал я. – Это просто невозможно.

Она резко встала.

– Мартин, я говорю тебе. Нельзя! Не сейчас, – громко сказала она, я слышал, что она готова заплакать от обиды. – Это ты веришь в своего Бога! Но я то знаю, что он сделал с нами. Мы все окажемся в Арабелле однажды. Мы все убиты им, просто умрём позже. Сейчас ты нам не веришь, но поймёшь всё, когда встретишь там всех, кто погиб от Бриса. И какая разница, что я чувствую? Всё-равно всё закончится тем, что мы окажемся по разные стороны на одной войне, понимаешь? Будет война. Все мы там будем.

Она повернулась и пошла к двери в дом.

– Подожди ещё секунду! – попросил я.

Я хотел встать и пойти за ней, но не чувствовал в себе сил даже для этого.

– Подожди. Послушай. Так не должно быть. Посмотри на меня. Всегда! Обещаю! Я буду там, где ты и за тебя. Чего бы мне это ни стоило. Я просто не смогу по-другому.

Она обернулась.

И я бы хотел быть прежним. С яростью и твердостью защищать имя Бога. Стоять за своего Создателя, жертвуя всем. Но я смотрел на Эвери и всё, что владело моим сердцем раньше, просто растворялось. Она была всем: началом и концом. Самой жизнью и её противоположностью.

Я не мог её отпустить. Как бы ни хотел, не мог. Я думал о том, как она невероятна в вечернем свете, и о том, как глуп и беспомощен я.

– Я ничего не прошу, – сказал я. – Просто поцелуй меня. Один раз. Сейчас.

Она сжала губы, будто сильно злилась.

– Просто из жалости поцелуй.

Она сделала несколько медленных шагов ко мне и теперь смотрела на меня сверху вниз.

Я винил себя за то, что позволил себе так заболеть ею, но смотрел на её бледное лицо и благословлял тот день, когда попал в Морис, и Смотрителя, который бросил меня здесь.

Эвери, сдерживая слёзы, села рядом со мной и протянула ко мне руки.

– Один раз, – тихо сказала она.

Я вздрогнул и закрыл глаза.

Она провела пальцами по моей щеке, растягивая момент, а затем прикоснулась своими губами к моим. И целовала меня, и я целовал её. И с того момента я имел всё, что когда-либо хотел, всё, что собирался искать всю жизнь, собирать по кусочкам. Я был рождён двадцать лет назад только для этого момента. И он настал, и всё вокруг показалось просто декорациями, которые кружили, сменяли друг друга. Времена года, события, люди. Всё потеряло прежнее значение. Проходили дни, вечера, ночи, а мы всё сидели там, на холодных бетонных ступеньках. Она закрывала глаза и целовала меня, запускала руки в мои волосы, затем крепко обнимала и больше не отпускала. И я держал её так крепко, будто от неё зависела жизнь целой планеты.

– Я знаю тебя лично, даже слишком:

Буквально всё я знаю о тебе,

Любишь черешню, ненавидишь вишню,

И выберешь не плакать, а терпеть,

– однажды сочинила она.

– У щёк твоих коралловый оттенок,

Когда смеёшься на закате дня.

Ты до беспамятства в морскую пену

И трижды до беспамятства в меня,

– однажды сочинил я.

Эти строки оставались со мной на протяжении всей моей жизни, как колыбельная, ода любви, как молитва, которая возносит от черноты отчаяния. Её голос, читающий их, звучал в моей голове, даже когда её самой не было рядом.

Глава 4

Ты веришь мне или нет?

Мы провели, прижавшись друг к другу, несколько дождливых дней. Эвери пела мне песни, светло улыбалась, открывалась всё глубже и всё честнее. И, наконец, мы стали близки, как если бы были одним целым. Мы синхронно дышали и двигались, будто в долгом медленном танце, и чувствовали необъяснимо, но ясно, что он обречен на безвременный конец – оттого дыхание становилось ещё глубже и упоительнее.

– Если проведу ещё одну неделю взаперти, сойду с ума, так и знайте, – громко объявил Чарли и демонстративно отвернулся к стене, лёжа на своём матрасе.

Теперь между ним и его младшей сестрой Валерией спал Ари, который всё ещё не оправился от потрясения и был крайне молчалив и скован в движениях. В этот раз на громкий выкрик Чарли он отреагировал взглядом полным испуга. Кудряшка заботливо села рядом с ним и предложила миску с тёплым картофельным бульоном.

Кудряшкой Валерию называл Симон, братья, а позже и я. Она делала вид, что это прозвище обижает её и всякий раз злобно хмурилась и просила относиться к ней серьезнее, но все мы осознавали, что в этом слове хранится нежнейшая любовь её отца к своей кудрявой девочке, а теперь и память о нём.

– Вот. Поешь, он ещё тёплый, – сказала она тихо, чтобы не разбудить Сарру. – Мы теперь вместе. Не бойся, здесь тебя никто не обидит.

Ари поднял большие уставшие глаза на неё и, чуть помедлив, взял еду.

– Не понимаю, как вы можете сидеть здесь, – снова выпалил Чарли. – Я бы сейчас же пошёл и перебил мясоедов, каждого, кого встретил.

– Ты же знаешь, что это не навсегда, – прошептала Эвери, засыпавшая на моей груди. – И говори тише, будь добр.

– Не зря же отец оставил нам оружие. Он не хотел, чтобы мы сдались и спрятались.

– Он хотел, чтобы мы берегли друг друга, – сказала Кудряшка. – Посмотри, сколько нас. Позаботься лучше о тех, кто рядом. Можешь например отдать Ари свою подушку, ему хуже, чем тебе.

– Вы не понимаете меня! Отец не сидел бы здесь, он бы сражался, – сказал Чарли, швырнув в Валерию свою небольшую перьевую подушку.

– Я понимаю тебя, – неожиданно для всех ему ответил Ари. – Я понимаю, я тоже сражался бы с ними.

Ари был двенадцатилетним мальчишкой, худым, как и все мы. Ростом он был чуть ниже Чарли, а его прямые, грязные и спутанные белые волосы спускались почти до пояса.

Когда он заговорил, все мы замерли в ожидании услышать от него наконец хоть что-нибудь. От такого внимания он смутился и опустил голову.

– Вот! Поняли? Он понимает! Отец будет гордиться, что у нас есть ты, Ари! – снова громко сказал Чарли и похлопал его по плечу.

В свете огня в печи я увидел, как Ари слабо улыбнулся.

– Вот кто будет мне братом в бою с этими монстрами! – Чарли вскочил на ноги. – Ты наша семья, понял, Ари?

Чарли протянул Ари руку и тот несмело поднялся.

– Смотри, брат, – продолжил свою гордую речь Чарли. – Это наши девчонки.

Вытянутой рукой он показал на Валерию, на чьём лице читалась нескрываемая усмешка, на спящих Сарру и малыша Джека, на сидящего под боком у Эвери и с восторгом глядящего на него Давида, на Эвери, и на меня.

– Мы должны их защищать. Всегда. Они наша семья. Наш дом. И чтобы ни случилось, они должны чувствовать себя спокойно за нашими спинами. Поэтому теперь мы должны поклясться, что будем вечно охранять их покой, и умрём за них, если потребуется.

– Клянусь! – торжественно произнёс Ари, просиял и будто даже сбросил с себя прежнюю робость. – Клянусь защищать всех вас.

Его голос показался мне необычно приятным, будто неземным.

– И я клянусь! Всегда! – объявил Чарли и в который раз провёл по нам взглядом.

– И я клянусь! – крикнул Давид.

Эвери и Валерия громко рассмеялись.

– Отлично, теперь мы можем спать спокойно, – сказала Валерия, укрываясь одеялом. – Может этим и займёмся?

Чарли не обратил на сестру никакого внимания.

– Мы должны скрепить клятву кровью. Где наш нож, Эвери? – решительно спросил он.

– Даже думать об этом не смей, – ответила ему старшая сестра, собрав в голосе всю строгость.

Чарли издал затяжной стон обиды.

– Слюни тоже подходят, – не растерялся Ари. Он отошёл от постелей к порогу и плюнул прямо на бетонный пол. Чарли плюнул туда же. Так же сделал подбежавший Давид. Ари закрепил клятву, размазав их слюни по полу своим ботинком.

– Вот и всё, – удовлетворено заключил Чарли. – Теперь мы можем идти на первую охоту на мясоедов. И нам не помешает оружие!

Он уставился на Эвери в ожидании.

– То, что вы оплевали нам пол, не значит, что я дам вам выйти на улицу, – сказала она устало.

– На самом деле, Эвери, тебя никто не спрашивает. И главнее не тот, кто старше, а тот, кто смелее. Вот что. А нож я сам найду!

– Чарли, послушай, – на этот раз ему ответила уже не Эвери, а сама Сарра.

Её голос звучал ещё слабее, чем прежде. Она повернулась на спину и посмотрела на сына, который замер в ожидании её слов.

– Чарли, я так горжусь тобой, родной, ты самый смелый из всех, кого я знала. Ты точно как твой отец. Я ничего не боюсь, зная, что ты есть, что ты рядом со мной. Кто же ещё меня защитит?

– Вот мам! Я так им и говорю! Кто же ещё? – голос его дрогнул.

– Послушай меня. Именно поэтому отец и не боялся оставлять нас здесь. Он знал, что есть ты. Он сам так и сказал. Поэтому прошу тебя, останься здесь с нами. Если ты пойдёшь сражаться с ними, то оставишь нас, разве нет?

Чарли опустил голову.

– Я просто не могу сидеть здесь. И отец не смог бы.

– Биться с мясоедами бессмысленно, Чарли, ты же знаешь. Мы все отправимся в Арабеллу совсем скоро. А вот там твоему отцу понадобятся такие защитники, как ты и твой смелый друг. В тех местах существуют монстры куда опаснее мясоедов, – с необычайной нежностью ответила Сарра сыну, но, говоря о монстрах, она проскользнула по мне многозначительным взглядом.

Монстра, про которого она говорила, я называл Богом. Я поклонялся и верил ему. Но тем вечером я яснее прежнего осознавал, что любовь к наполнявшим эту комнату, разлилась по моему сердцу и вытеснила прежние заботы и убеждения. Эта любовь сияла ярче огня, ослепляла и сбивала с пути. Но я, подобно любому влюблённому, смирялся быть ведомым только ей.

Ари гордо выпрямил спину.

– А я, мам? – спросил Давид.

– Малыш, и ты, конечно! Там нам всем понадобится ваша защита. И ваша клятва совсем не зря. Никогда не забывайте о ней, повторяйте перед сном, но здесь нам лучше держаться вместе. Давайте доживем наши дни рядом друг с другом. Чего стоят эти несчастные? Правда?

– Конечно, мама, – сказал Давид и бросился к ней на грудь.

– Да, мама, – покорно сказал Чарли и отправился на своё место. За ним пошёл и Ари.

– Мой папа, он смелый, прямо как мы, – еле слышно прошептал Чарли своему новому брату. – Вот увидишь, он лучший воин. Он будет рад нашей храбрости, мы ему понадобимся в Арабелле. Можем даже включить его в нашу клятву, он ведь тоже любит наших девчонок.

– Что это за Арабелла? – ещё тише спросил Ари.

– Мы окажемся там, когда нас убьёт Брис, – ответил Чарли тоном мудреца. – Отец уже ждёт нас там.

Когда тепло наполнило комнату и унесло маленьких воинов в глубокие сны, я тихо встал, чтобы подбросить в огонь дров.

Я сонным взглядом задержался на том, что увидел за окном. Улицы в Морисе не освещались фонарями, но я даже в густой темноте заметил движение. Кто-то ходил из стороны в сторону прямо под нашим окном.

Я осторожно прошёл к окну между спящими Эвери и Давидом, прислонился лбом к стеклу и стал всматриваться. И только спустя целую минуту мои глаза привыкли к непроглядности ночи и я узнал широкие плечи, которые видел всего раз в жизни. Я должен был выйти навстречу ночному гостю.

Накинув старую куртку, которая досталась мне от Симона, я с осторожностью вышел, закрыл за собой дверь и стал спускаться по каменной лестнице вниз.

– Ты просил меня быть рядом всегда, а сам уходишь, – послышался пронзительный шёпот.

Я обернулся. Эвери стояла у открытой двери.

– Я иду с тобой, – сказала она её закрывая.

И я хотел бы сопротивляться, заставить её вернуться домой, остаться в безопасности, но она спускалась ко мне, как спускается в море красное солнце. И сердце в который раз пообещало вырваться из груди, когда она протянула свою руку к моей.

– Ким пришёл за нами, он ждёт внизу. Я решил пойти один, чтобы…, – начал оправдываться я.

– Ты глупый человек, Мартин, – сказала она, схватившись за мою ладонь. – Я же люблю тебя, понимаешь? А значит везде буду с тобой, даже когда ты будешь против. Даже когда ты будешь один, я буду с тобой. Ты должен с этим смириться, дороги назад нет.

– Эвери, ты – сердце этого мира, – шепнул я обнимая её. – Я живу ради тебя.

И, наполненные благодарностью, мы вышли на улицу. Ким стоял прямо около дверей. Заметив нас, он кивнул и быстрым шагом пошёл прочь. Мы поспешили за ним.

– Ким! Вас отправил Гавриил? Почему так поздно? – на ходу спрашивал я.

Он он не отвечал и только изредка оборачивался, проверяя, успеваем ли мы за ним.

Мы вышли к лесу и долго шли вдоль него, пока не оказались на пустыре, посреди которого я различил сутулый силуэт Гавриила.

Он обернулся к нам.

– Думал, вы уже не придёте, – сказал он, вопросительно глядя на Кима, который, по своему обыкновению, промолчал.

– Где мы? – спросил я.

Гавриил указал рукой на своего сына. Ким наклонился к земле и с усилием попытался что-то поднять. И когда он, наконец, справился, оторвал от земли нечто тяжелое и отбросил на метр от себя, прямо у его ног из под земли полился холодный яркий свет.

Мы осторожно сделали несколько шагов к нему и только тогда поняли, что он открыл люк в глубокое подземное помещение.

– Это наш бункер, – сказал Гавриил, приглашая нас спуститься вниз по металлической лестнице.

Взглядом он дал мне понять, что медлить времени нет.

Мы оказались посреди просторного холла, в который вели сразу три узких коридора. Внутри царил странный, еле уловимый запах.

– Что это за место? – спросил я, растеряно оглядываясь. Таких тёплых и светлых помещений в Морисе я не встречал ещё ни разу.

– Этот бункер был построен под руководством отца твоей милой спутницы, и, полагаю, она об этом знает, – сказал Гавриил.

Я посмотрел на Эвери.

– Да, – она пожала плечами. – Он хотел отлавливать мясоедов и запирать здесь, таким образом очищая Морис. Но он быстро понял, что эта идея утопична и бессмысленна. Он бросил это дело, когда бункер был ещё недостроен.

– Всё верно. Он бросил. Но не мы, – гордо ответил Гавриил. – Мы своими силами стараемся продолжить дело, начатое Симоном.

– Вы ловите мясоедов? – я не мог сдержать потрясения. – Держите их здесь?

– Именно, – спокойно ответил Гавриил. – Пойдёмте за мной.

И он повёл нас по одному из коридоров. Сзади нас шёл Ким, который уже успел закрыть люк и спуститься вниз. Он и открыл нам одну из белых тяжелых дверей, запертую на ключ.

Комната за этой дверью была небольшой, светлой и почти пустой. Только в центре стоял высокий деревянный стул, к которому был привязан по рукам и ногам человек: высокая, крупная женщина лет сорока.

Я вздрогнул, Эвери впилась ногтями в мою ладонь.

– Эта милая дама – одна из опытных охотников. Мы мечтали поймать её с первых дней, и вот, три дня назад это случилось. Наши парни схватили её и допросили. Как вы наверное поняли, я не сам этим занимаюсь, – благодушно поведал нам врач.

Пленница с кляпом во рту, заметив нас, издала истошный вопль, не имя возможности ничего произнести. Она уставила на нас безумный взгляд и стала раскачивать стул, на котором сидела. Тогда Ким подошёл к ней сзади, своей огромной ладонью схватил за плечо, а второй рукой вонзил ей под лопатку большой шприц с жёлтой жидкостью. Её движения ослабли, замедлились, а через минуту она склонила голову вперёд и опустила веки.

– Снотворное, – объяснил Гавриил. – Они сходят с ума без мяса. Сильная зависимость.

– На допросе она рассказала нам кое-что любопытное, – продолжил он. – Мы пытались узнать у неё имена и координаты покупателей. Сначала она, конечно, молчала. Но Ким заставил её говорить и вот что мы узнали.

Гавриил, постукивая своей тростью, прохаживался из одного конца комнаты в другой, в то время, как мы стояли без движений.

– Оказалось, все охотники в этой части острова работают с одним покупателем. Он покупает мясо и перепродаёт дороже. Его имя Роман. Так вот. По её словам, около недели назад Роман пропал. Не явился на несколько сделок. Никто из коллег его не видел с прошлой пятницы.

От тревоги и отвращения у меня свело скулы и желудок.

– Зачем нам это знать? – резко спросила Эвери.

Гавриил добродушно ей улыбнулся.

– Как вы помните, все мы встречались как раз в прошлую субботу, при не самых обычных обстоятельствах. Это и навело меня на мысль о том, что вы могли, сами того не ведая, повстречать того самого покупателя. Что скажете?

Мы с Эвери стояли молча. Я вдыхал всё тот же неприятный запах и не мог решить, как лучше поступить.

– Понимаете ли в чем дело, – ещё более мягко заговорил врач. – Найти Романа было бы большой победой для нас. Живым или мёртвым. Это ключ к тысячам других имён. Понимаете, о чём я? Вы можете уйти, ничего не сказав. Это ваш выбор. Я не стану мешать.

Эвери посмотрела на меня ни то умоляюще, ни то предостерегая.

– Мы покажем вам место, где видели его в последний раз, – решительно ответил я и ощутил, как ладонь Эвери ещё больнее сжала мою.

Мы вчетвером выбрались на поверхность земли. Я с облегчением вдохнул свежий лесной воздух. Спустя чуть больше часа мы стояли на пороге того дома, где жил старик Хасан.

– Эвери, – обратился к ней Гавриил, – если хочешь, Ким проводит тебя домой. Тебе совсем необязательно подниматься туда с нами.

Ким кивнул.

– Ни за что, – твёрдо сказала она. И только я чувствовал, как она дрожала.

Мы поднимались по слабо освещенным ступенькам, и я отчетливо различал под ногами темные следы крови Ари и Чарли.

Я показал на дверь, Ким с силой её отворил, и вытянул руку с большим револьвером вперед.

Прямо на пороге лежало тело Хасана. Старик был теперь ещё бледнее, чем в день нашей встречи. На его лице застыло выражение внезапного ужаса и боли, глаза были широко открыты и смотрели прямо на Кима, который внимательно осматривал труп под светом фонаря; у искривлённого рта засохла струя крови. Гавриил опустился на колени рядом с ним и стал осматривать карманы его одежды.

– Это не он, – заключил врач. – Тому не больше сорока.

Я кивнул.

– Он должен быть справа.

Ким и Гавриил по очереди переступили через Хасана.

– Одну минуту, – сказал Гавриил и прошёл сквозь темную комнату к окну и распахнул ветхую штору. На низком подоконнике стояла небольшая электрическая лампа. Он зажег её и нам сразу открылась комната точно в таком же виде, в каком мы её оставили.

Врач и его сын увлечённо осматривали второе тело.

Эвери освободила руку из моей и провела ей по лбу. Мы оба задыхались от плотного смрада этого страшного места. Она выглядела напуганной.

– Кто бы не убил их, это к лучшему, – сказал Гавриил, обернувшись к нам. – К лучшему для всех нас.

Эвери схватила меня за плечо, но не успел я повернуться, как она без сознания рухнула на пол.

– Эй, – я опустился и поднял её на руки. – Сердце мира!

Я выбежал в коридор, спотыкаясь о разбросанные на полу тряпки.

Гавриил поспешил за мной.

– Ничего! Ничего! – он вложил мне в руку фляжку с водой. – Это просто обморок от волнения или от запаха. Вынеси её на воздух и дай воды.

Я кивнул и побежал к лестнице.

– Мартин, – окрикнул меня врач. – Я же говорил ей идти домой. Ей здесь не место!

Я, не ответив, помчался вниз и остановился на крыльце. Теперь её голова лежала на моих коленях. Я осторожно открыл ей рот и наклонил флягу, но Эвери открыла глаза и выхватила её у меня из рук. Сделав пару глотков, она села.

Я молчал. Всё внутри меня заледенело.

– Со мной всё хорошо, – сказала она и взяла меня за руку. – Мы должны уходить.

– Попей ещё, – потребовал я.

– Нет, Мартин, ты не понял, всё хорошо. Я сделала вид, что потеряла сознание, чтобы мы вдвоём оказались на улице. Одни, – сказала она вставая.

– Одни? Что это значит?

– Мартин, мы должны уходить, и как можно скорее. С Гавриилом что-то не так. Думаю, и он и Ким мясоеды!

– Эвери, ты о чём? Они ловят мясоедов. Врач спас Ари и Чарли. Он друг твоего отца, в конце концов!

– Просто доверься мне. Я чувствую, что-то не так. Он на самом деле был близким другом отцу и всем нам. Но за два года до своей смерти, как раз когда он оставил идею достроить бункер, отец сказал нам, что Гавриил мёртв. Он был разбит и не хотел говорит о нём.

– Мертв? Почему ты не говорила мне?

– Когда мама заболела и ты привёл его к нам, я ничего не заподозрила. Он сказал, что надолго пропал из наших мест и только недавно вернулся. Потому отец и решил, что он стал жертвой мясоедов.

– Но что теперь тебе не нравится? Даже если твой отец ошибся. Нам остаётся только радоваться.

– Всё это странно! Подумай только. Он исчез и ничего не сказал лучшему другу? А потом вернулся, достроил бункер, организовал отлов мясоедов, это всё без ведома отца? Это было их общее дело. Думаю, между ними что-то произошло. Вот отец и сказал, что тот мертв, и не стал ничего объяснять.

– Эвери, это только догадки, он помогает нам всё это время. Делает огромное дело. Даже если твой отец сдался. Даже если они не смогли продолжать вместе.

– Послушай, – сказала она тверже. – Я понимаю. Но вспомни этот запах в бункере. Очень странный, правда? Так пахло у Хасана. Это запах мяса. Жареного человеческого мяса. И эта женщина, их пленница. Она так смотрела на меня, будто пыталась сказать что-то, предупредить. Я не знаю, как объяснить тебе это, но думаю, бункер отца – это теперь логово мясоедов. Вроде штаба на севере. И теперь, когда они знают, что мы сделали с их человеком, мы должны бежать.

– Сердце мира! – я был парализован смятением. Она говорила страшные вещи, и я не знал, чему верить.

– Послушай, когда он зашёл в темную комнату Хасана, он напрямую, через темноту пошёл к окну, где за шторой стояла лампа. Как он в этой тьме её нашёл, если не бывал там раньше?

– Боже мой, Эвери! – мне казалось, я задыхаюсь от её слов. Я встал.

– Ты веришь мне или нет? – тихо спросила она.

Я смотрел через её слезящиеся глаза прямо в глубину её самой, туда, где рождались все её мысли, светлые или безумные, туда, где жила любовь. И я понимал, что верю этой глубине, и буду верить всегда, в любом случае, в любом мире, какой бы неразумной она не казалась, я буду верить и следовать за ней, куда бы она ни привела меня. И чем пристальнее я всматривался в эту глубину, тем чётче я мог видеть у самых её истоков самого себя, таким же наивным взором смотрящего на мир её глазами. И в тот самый момент я знал, что и она видит себя во мне. И я наконец понял, где и как существует бесконечность, о которой так увлечённо когда-то говорил Лев, о которой тысячелетиями спорили мудрецы. Она оказалась куда ближе, чем я думал: прямо передо мной. Меня вдруг захлестнуло волной безудержного счастья, несмотря на угрожающий мир вокруг, мне захотелось петь и танцевать от того, что я наконец всё понял, всё осознал. Я нашёл сначала её, в неизвестном, потерянном городе, а теперь нашёл себя в ней.

Я, улыбаясь сердцем и душой, закрыл глаза и поцеловал её, будто целовал в последний раз. И я, человек, всю жизнь склонявший голову перед всемогуществом Бога, теперь впервые увидел, где на самом деле берёт начало свет. Там, где бесконечность целует бесконечность, а та целует её в ответ.

Скрипучая дверь позади нас отворилась и из-за неё показался Гавриил. Он прислонил трость к стене и стал аплодировать редкими хлопками.

– Потрясающая речь, Эвери! Просто гениальная! – сказал он.

Мы оба вздрогнули, но не сдвинулись с места.

– И я бы поспорил с тобой, нашёл бы в ней много неточностей. Ну разве я не мог знать Хасана ещё до Бриса? Может быть он мой школьный друг и я много лет хожу к нему по четвергам, чтобы сыграть в шахматы? Как тебе такое? Ты слишком взволнована, чтобы обосновать свои подозрения и я бы спорил с тобой с удовольствием, но теперь в этом нет смысла. Мы узнали всё, что хотели. Больше незачем играть этот спектакль. Вы и правда в большой опасности, и мы на самом деле не те, кем пытались казаться. И даже твой умелый трюк с обмороком не спасёт вас. Я знал, что вы дети своего отца, что вы будете играть только по-честному, поэтому и мне пришлось притвориться честным человеком. И я был неплох.

Я хотел сказать тысячу слов, но не мог издать ни звука. Тогда мы пустились в бег. Мы бежали изо всех оставшихся сил к дому.

– Вам не скрыться! От Кима ещё никто не скрылся! На острове нет места, о котором Ким не знает! Ни одного! Он найдёт вас, как бы быстро вы не бежали! – кричал нам вдогонку Гавриил.

Глава 5

Бухта встреч

– Чарли, Чарли! – позвал я, когда мы забежали домой и закрыли дверь. – Чарли, вставай. Все! Просыпайтесь! Вставайте! Мы уходим!

Как холодный воздух проникает в щель плохо закрытого окна, внутрь меня проникало чувство тревоги и опасности. Я понимал, что если Гавриил на самом деле не тот, кем пытался показаться, то нам больше не на кого надеяться.

Чарли встал и подошёл ко мне настолько близко, что в свете луны мы могли видеть лица друг друга. Он пристально смотрел в мои глаза и я боялся, что он станет спорить и обвинять меня, но в ответ я получил лишь короткий кивок.

Спустя недолгие минуты поспешных сборов, мы были готовы идти. Я подошёл к Сарре, которая лежала с открытыми глазами и наблюдала за происходящим, и встал на колени перед ней.

– Простите, простите меня, мы должны…

Сарра слабо сжала мою руку:

– Прости нас за то, что Морис оказался таким страшным местом. Ты не заслужил этого. Никто не заслужил.

Я не знал, что ответить. Её слова показались мне неуместными.

– Нам надо идти прямо сейчас. Я понесу Вас.

Я протянул руки, но она меня остановила.

– Мартин, послушай. Спасибо, что был рядом всё это время. Ты осветил нашу жизнь. Позаботься теперь о моих детях. Но меня оставьте. Я чувствую, что мне осталось совсем недолго. Я доживу эти дни в родном доме.

Я зажмурился от ужаса.

– Уходите. Ты же знаешь, мы все встретимся в Арабелле уже скоро.

Я убрал с Сарры одеяло.

– Мартин!

– Они придут сюда. Лучше уж от Бриса, чем от мясоедов.

Я поднял её на руки и, собрав все оставшиеся силы, встал с колен. Эвери и остальные дети уже стояли за дверью.

– Мартин, оставь меня, – задыхаясь просила Сарра. Она впилась длинными ногтями мне в плечо так, что даже через одежду я чувствовал боль. Я не мог уйти без неё. Мы должны были оставаться вместе до самых последних дней в Морисе. Я не мог по-другому.

– Что же ты делаешь? – в перерывах между приступами кашля стонала она.

Мы вышли из дома.

– Куда нам идти? – спросил я. – Будем ночевать каждую ночь в новом месте?

– Нет, – сказала Эвери. – Идите за мной.

Она уверенным шагом отправилась по неосвещённым каменным улицам в сторону леса.

– Куда ты? – спросил я, догоняя.

– Знаешь, когда Гавриил кричал нам, что в Морисе нет места, о котором Ким не знает, я вспомнила об одном. Ты сам всё поймёшь, когда увидишь.

– Мы идём в Бухту Встреч! – сказала она, обернувшись.

– Бухта Встреч? Ты серьезно? – радостно спросила Кудряшка и даже подпрыгнула на ходу.

– Эвери! Ты гений! Там нас никто не найдёт! – одобрил выбор сестры Чарли.

Чарли и Ари шли впереди с набитыми вещевыми мешками и показывали нам дорогу.

За ними шла Валерия. Она несла в одной руке сумку с одеждой, а в другой руке держала руку своего восьмилетнего брата Давида. Рядом со мной шла Эвери с плачущим Джеком на руках.

Сарра, отчаявшись добиться от меня хоть какого-то ответа, обессилено опустила голову.

Мы спускались по тёмной улице вниз к лесу. Дорога была тяжёлой, мы не знали, что именно ждёт нас впереди, мы покидали дом навсегда, на моих руках умирала одна из прекраснейших женщин всей вселенной. Я знал, что детям всё происходящее казалось страшным сном, и гордился и был благодарен за то, что они оставались такими смелыми и спокойными.

Мы вошли в лес, темнота была плотной и беспросветной. Фонарь был только у Чарли. У него же был нож. Земля была насквозь сырой от вчерашнего проливного дождя и мы тут же промочили ноги.

– Отсюда ещё пять миль, – крикнул Чарли, обернувшись.

В лесу мы уже не боялись говорить громко, поскольку знали, что в этой чаще никто нас не услышит. Страх существовал самостоятельно, как некая сущность, стремящаяся завладеть нами, даже самыми младшими и не осознающими весь ужас. Мы старались идти как можно ближе друг к другу и не дать ему просочиться сквозь нашу сухую кожу внутрь, туда, где он смог бы диктовать нам условия. Мы всё ещё были хозяевами положения. Неумело и безрадостно, но мы всё ещё играли в игру по своим правилам и это понимание поддерживало последние силы в моих уставших ногах.

Возможно, мнимое чувство свободы в почти погребённом мире разожгло внутри нас всех сильное желание петь, как горящая спичка, которая падает на рассыпанный по земле порох. Первой запела Валерия. Её тонкий голос подхватил Чарли, за ним Давид. Эвери обернулась, чтобы посмотреть на меня, и тоже запела. Они пели песню, которой я однажды научил их. Я знал её от отца с самого детства, и её простой радостный мотив возвращал меня из тёмного и холодного Мориса в края жаркого солнца Арабеллы. Тяжесть моей ноши не позволяла мне петь вместе с ними, но я слушал и верил, что и они сквозь эти строки впитают в себя вкус воздуха тех мест.

Прошло несколько часов тяжёлой, тёмной дороги. Песни непрерывно сменяли друг-друга. Несколько раз мы останавливались отдохнуть, но безмолвная мгла заставляла нас двигаться вперёд. Когда путь стал совсем невыносимым, а мокрые и уставшие ноги стали предательски подкашиваться, над лесом забрезжили первые лучи рассвета. Лесная чаща заметно редела, деревья расступались, и тот вид, что открылся нам, заставил замереть и вздохнуть с восторгом. Мы вышли к каменистому морскому побережью.

– Бежим! – крикнула Валерия.

И все дети бросились вперёд. Я бежать не мог, и Эвери с Джеком на руках осталась рядом.

– Отец нашел это место однажды и назвал Бухтой Встреч, – сказала Эвери.

За деревьями, которые теперь пропускали сквозь себя прозрачный сияющий свет, билось о берег море. Тёмно-синее, шумное, бескрайнее. Мы дошли до воды. Дети уже бросили все вещи на мокрые камни и, сидя у воды, трогали её руками.

– Почему ты думаешь, что здесь нас никто не найдёт? – спросил я.

– Я надеюсь на это. Отец всегда говорил, что никто кроме нас не знает о Бухте Встреч.

Я положил Сарру на землю, подложив под её голову сумку, а затем и сам обессилено рухнул. Всё моё тело болело, но исцеляющий шум моря делал своё дело.

Эвери села рядом со мной.

– Почему мы не ушли сюда раньше? – спросил я.

– Дома всё же больше шансов найти еду и согреться, – нахмурившись сказала она.

Дети смеялись и играли с водой, Сарра спала.

– Даже после всего, мне будет жаль покидать Морис, – задумчиво сказала она. – Посмотри на них. Они здесь счастливы. Я была счастлива здесь.

Я поднял голову и посмотрел на детей, прежде грязных и измученных, а теперь мокрых и счастливых.

Там, на холодном песке, мы проспали до самого вечера. Смертельная усталость и ритмичный шум прибоя подарили нам крепкий и безмятежный сон. Проснувшись уже в темноте, мы ещё долго молча слушали море. Затем Чарли и Ари поднялись к лесу и набрали хвороста. Костёр получился большим и дымным. Джек лежал на груди у Сарры. Эвери положила голову мне на плечо, а руки запустила под куртку, рисуя мокрыми пальцами узоры на моей коже. Давид, Ари, Чарли и Валерия, хохоча, поджигали ветки и изображали сражения на саблях.

Я не представлял нашу жизнь на берегу. К голоду мы привыкли, но жить вдали от реки с пресной водой виделось мне невозможным, но в ту ночь под звёздами я не хотел пускать тревогу к нашему огню. Я опустил голову на плече Эвери и вдыхал запах дыма и леса из её) волос и молился. И впервые я молился не Богу. Я обращался просто к темноте звёздного неба. Я умолял её о том, чтобы ничто и никогда не разлучило нас с Эвери. Я мог бы выдержать любую боль, но не эту. В ту ночь я, как никогда остро, ощутил, как зыбко и непостоянно всё вокруг нас, как неумолимо стремительно всё рушится, и каким подлым и грубым может оказаться лицо ближнего.

Слёзы ручьями текли по моему лицу. Эвери видела это и, пытаясь утешить меня. Блики огня играли светом и тенью на наших лицах. В те секунды я отчетливо осознавал, что свершается некое таинство, заключается негласный договор между мной, Эвери и Вселенной, которой я молился. Будто теперь мы были связаны чем-то большим, чем обещаниями. Целую ночь мы лежали на берегу. Она что-то шептала мне на ухо, я что-то отвечал, но слова больше не значили ничего, не имели силы.

На следующее утро мы решили, что следует укрыться в пещере, которая, по словам Чарли, существовала в одиноко стоящей на берегу скале. Собрав все вещи, мы снова отправились в путь. На этот раз он был совсем близким, но отсутствие воды давало о себе знать. Дети, еле переставляя ноги, плелись позади нас. Я, с Саррой на руках, притворялся полным сил, но, в действительности, пересохшее горло и постоянное ощущение жажды создавали манящие образы горных прохладных рек перед глазами. Таким темпом путь всего в три мили мы преодолели только к заходу солнца. Подступ к пещере находился со стороны моря. Мы забирались туда по очереди и все, как один, поскальзывались и падали в воду по несколько раз, прежде, чем оказаться внутри.

Целый день пути и промокшая одежда в конечном итоге оправдали себя. Пещера была просторной, и закатное солнце щедро её освещало.

– Вот это уже больше похоже на наш новый дом, – сказала Валерия, раскладывая на каменном полу мокрые вещи.

Она была права: теперь мы хотя бы были защищены от ветра и дождя.

Ночь выдалась холодной и бессонной.

На утро я собрался в лес искать источник пресной воды, потому что ни мы, ни тем более Сарра, не смогли бы пережить ещё один день в борьбе с безжалостной жаждой.

– Кто-то должен остаться, чтобы помочь Эвери с детьми, – сказал я, когда все хором запросились со мной.

После долгих споров среди моих попутчиков оказались Валерия и Ари. Из оружия мы взяли с собой нож Симона, именно тот, которым Эвери убила Хасана, а пистолет остался у Чарли.

Мы шли налегке, поэтому дорога оказалась куда приятнее нашего предыдущего путешествия. Прохладное, но солнечное утро подарило мне необъяснимое, но однозначно хорошее предчувствие.

– Я помню тут одну дорогу, там самый пологий склон, – ненадолго остановившись, Валерия указала в ту сторону, откуда мы пришли к пещере.

Она быстро и неутомимо шла впереди; мы с Ари немного отставили, я вопреки своему обыкновению, пристально смотрел на него. Я рассматривал его худые ноги и белые волосы, собранные в хвост сзади, широкие выступающие скулы и тонкие бледные губы. Ари всегда был молчалив и застенчив, он хорошо ладил с Чарли, Валерией и Давидом, очень любил Джека и всегда заботился о Сарре. Даже с Эвери, которая была против его появления, они находили темы для разговора. Но я всегда был погружён в свои мрачные мысли в надежде найти решение всех существующих проблем, и теперь почувствовал себя обделённым. В погоне за неуловимым, я упускал нечто куда более значимое в итоге.

– Ари, – решительно настроенный больше не упускать момент, сказал я.

Он поднял прежде опущенный к песку взгляд. Чёрные глаза вопросительно заглянули в мои.

– Ари, расскажи мне, когда мы все окажемся в Арабелле, чем ты хочешь заняться?

Он смущённо посмотрел в даль, на море.

– Я буду делать, что ты скажешь. Или что скажет Симон.

– Ну это только по-началу. Но потом? Когда всё будет хорошо? Ты сам сможешь выбрать, никто не будет тебе указывать. Таковы законы Арабеллы, все делают то, что хотят.

– Тогда я стану работать. Я могу капать бункеры.

Я на минуту замолчал.

– Это очень полезная работа, Ари. Но в Арабелле она не пригодится. Там не нужны бункеры, а тебе вообще не придётся работать. Ты будешь делать то, что сам пожелаешь.

Я улыбался, говоря ему это, потому что знал, что из всех существующих людей, он, возможно, больше всех заслуживает такой жизни.

– Если захочешь, можешь, например, изучать звёзды или животных, или рассаживать вокруг дома цветы.

Валерия услышала это и рассмеялась.

– Нет, такое девчачье занятие Ари точно не подходит. Ты лучше предложи Чарли сажать цветы, ему это по душе придётся.

Мы все громко засмеялись, и я с облегчением ощутил, что Ари расслабился.

– Ну, если можно будет делать совсем всё, что угодно, – он ещё раз вопросительно на меня взглянул. Я кивнул.

– Тогда я построю корабль и стану морским путешественником, – он выпалил эти слова и замолчал, ожидая реакции.

– Это потрясающая идея, Ари! – воскликнул я. – Просто замечательная!

Из тебя получится лучший капитан всех времён.

Ари просиял.

– Это будет огромный корабль. И название я должен придумать. Там будут широченные палубы, а наверху флаги.

Ари мечтательно уставился на горизонт.

– О, а море в Арабелле ещё больше, чем здесь. Ты его точно полюбишь.

Ари улыбался светлой улыбкой, а я невольно гордился, что смог её вызвать.

– А ты, Валерия? Какие у тебя планы на жизнь в Арабелле? – весело спросил я.

Её лицо внезапно помрачнело.

– Я не знаю. Не думала об этом.

– Да брось! Все о чём-нибудь мечтают, – не сдавался я. – Ты сможешь стать танцовщицей, например.

– Или волшебницей, – добавил Ари.

– Нет, – резко ответила она. – Не захочу.

– Но…

– Так, Мартин, здесь мы можем подняться и пойти к лесу. Это как раз то место, где мы спускались к пляжу.

Когда мы были в этом месте в темноте, я и не заметил, какой крутой спуск нам пришлось преодолеть.

– Прямо здесь?

Вместо ответа Валерия, призывая нас, махнула рукой и полезла вверх по земляному склону. Немного помедлив за ней отправился Ари, а следом и я.

Цепляясь за спасительные, торчащие из земли растения, я карабкался. Сухой грунт осыпался под неуверенными шагами, я несколько раз падал на живот и сползал вниз, но в конце концов мы всё же оказались наверху, где перед нами открылось поле, а за ним – лес. Я второпях отряхнул одежду и догнал детей, которым подъём совсем не показался препятствием.

– И всё же, – догнав их, сказал я. – Чего ты хочешь, Кудряшка?

Она резко затормозила и обернулась.

– Во-первых, не называй меня так. А во-вторых, я не стану тебе говорить, потому что у меня всё-равно ничего не выйдет, – её голос прозвучал необыкновенно строго.

Она зашагала вперёд так быстро, что мне пришлось снова её догонять.

– Да ты просто не понимаешь. В Арабелле можно всё, абсолютно всё.

– Я бы тоже хотела плавать в море, на корабле, как и Ари, но я ведь никогда не смогу его построить. Понимаешь, о чём я говорю?

Она убрала с лица чёрные локоны, и я увидел, что её большие глаза налились слезами.

Я улыбнулся и взглядом показал Ари, что уступаю ему возможность утешить её.

– Кудряшка, ты можешь поплыть со мной. На корабле хватит места, – сказал он.

– Правда?

– Да! Мы сможем проплыть целое море, от начала и до конца.

Валерия кивнула.

– Вот и решили, а теперь, мы должны найти воду и, желательно, хоть немного еды, – сказал я, легко подтолкнув их в спины.

– А что, еды у вас в Арабелле тоже сколько угодно?

– Абсолютно! По всему миру растут плодовые деревья, а между ними текут чистые реки, – растягивая произнёс я.

– Вот бы нам здесь хоть одну реку найти, – печально произнёс Ари, когда мы переступили на удивление четкую границу между лесом и полем.

Отправляясь на поиски воды, мы фактически надеялись на чудо, так как ни Эвери, ни кто другой, бывая в этих краях, ни разу не встречали здесь ни реки, ни даже ручья. Мы угрюмо брели по лесу, и с каждым пройденным шагом надежда угасала.

По дороге нам удалось найти несколько ежевичных кустов, но ягод было совсем немного. Ари нашёл несколько больших грибов. Мы набрали немного травы, которая, по словам Валерии, была вполне съедобной, но без воды это всё не имело смысла.

Мы шли молча, внимательно осматривая всё вокруг. Я был удивлен, каким тихим был лес с прибрежной стороны. В лесу около нашего города всегда было шумно: шелестели от ветра листья, пели птицы, доносилось звучание текущей реки, а здесь лес был неподвижен и не издавал ни звука. Лишь наши тяжелые, усталые шаги нарушали его безмолвие.

Преодолев ещё несколько миль, я уже собирался повернуть назад. Остановившись, чтобы позвать Ари и Валерию, которые шли впереди, но не успев сказать ни слова, я услышал крик.

– Мартин, там что-то есть, – закричала Валерия и рванула вперёд.

– Да подожди ты, – завопил Ари. – Давай его подождём.

Он схватил Валерию за рукав, она нетерпеливо остановилась.

– Я могла бы посмотреть сама.

Пока Ари пытался удержать её на месте, я бежал к ним изо всех сил.

– Посмотри, что впереди, Мартин! Только посмотри!

Она стала толкать меня в спину, когда я оказался рядом с ними.

– Что это?

Я присмотрелся. В сумеречном лесу, между деревьев, я видел только сгустившуюся тёмно-серую пустоту.

– Да вон же! Это грушевое дерево! Представляешь, сколько плодов мы сможем набрать? Нам на неделю вперёд хватит! Пусти же меня, Ари. Он разжал руку, и Валерия бросилась вперёд. Ари посмотрел на меня.

– Здесь? Грушевое дерево? В такой глуши? В сосновом лесу? – это спасительное явление застало меня, отчаявшегося и разуверившегося, врасплох.

Ари пожал плечами.

Дерево было огромным. Оно поднималось выше сосен, которые будто расступились, образовав вокруг груши небольшую круглую опушку. Я недоверчиво провёл ладонью по грубой коре, которая покрывала широкий ствол. Когда я поднял взгляд вверх, мне открылся невероятный вид: множество ветвей, густо усеянных листвой и крупными красными грушами. Однако на земле не лежало ни одного плода, что невольно навело меня на мысль о том, что эти дары природы предназначены не нам.

Я оглянулся в поисках Валерии.

– Эй, Кудряшка, ты куда делась? – крикнул я.

Ответа не последовало.

– Кудряшка, если ты не ответишь сейчас же, я вызову тебя на бой! – позвал я ещё громче.

Тут что-то неожиданно ударилось о моё плечо, и сверху послышался голос.

– Ещё раз так меня назовёшь и бою быть, понял?

Она сидела где-то на дереве и смеялась, скидывая вниз самые спелые фрукты. Её полностью скрывала листва.

– Как ты успела? Как ты туда забралась?

Также громко смеясь, спрашивал Ари: он бегал вокруг дерева, собирал сброшенные ею груши и складывал их в рюкзак. Мои колени дрожали от смертельной усталости. Я был готов рухнуть на землю и погрузиться в блаженное небытие. Кости и мышцы так и молили меня об этом. Но тревога, навеянная мертвой тишиной леса, холодила кровь и оказалась куда сильнее усталости. Я чувствовал, что как можно быстрее мы должны исчезнуть с этой земли, будто в каждом вдохе я ощущал, что всё вокруг принадлежит кому-то другому.

Бесшумными шагами я передвигался на звуки падающих груш и вздрагивал каждый раз, когда Ари или Валерия радостно перекрикивались. Заполнив дополна рюкзак, я положил его на землю. Нервно переведя дыхание, я облокотился на могучий ствол и на мгновение закрыл глаза.

К разбавлявшим тишину беглым шагам Ари вдруг добавился звук, происхождение которого я не мог определить. Не открывая глаз, я прислушался. Вдохи и выдохи, напоминающие дыхание больного Брисом человека, но слишком редкие и плавные, чтобы я решил, что где-то поблизости находится незнакомец. Когда я наконец принял решение разомкнуть веки, прежде уберегавшие мой и так восполненный рассудок, то ожидал увидеть нечто страшное, однако этого не произошло: передо мной оставалась всё та же ночная тьма, звук тоже никуда не исчез. Я оттолкнулся от дерева и сделал пару шагов вперед. Глаза, свыкшиеся с темнотой, в нескольких метрах от меня различили Ари, застывшего в неестественной позе в трёх шагах от меня. Он медленно поднял руку и схватил меня за рукав, будто оберегая меня от необдуманных резких движений. Взгляд его был направлен куда-то за мою спину. Я не видел выражения на его лице, но то ли потому, что он так крепко сжимал мой локоть, то ли от того, что он не произнёс ни слова, я сполна прочувствовал наполнявший его ужас. Наконец я осознал, откуда доносилось шумное дыхание: кто-то всё так же редко дышал теперь прямо за моей спиной, и Ари его видел.

Прежде, чем обернуться, я невольно поднял взгляд к небу. Сквозь крону виднелись как никогда яркие звёзды. Эти несколько мгновений оторвали меня от земли. Я оказался на высоте птичьего полёта и смотрел вниз на поляну с грушевым деревом. За секунду до того, как я узнал, что же кроется у меня за спиной, я смотрел на нас, потерянных и голодных, но таких радостных от внезапной удачи. Я видел, как где-то, в гуще листвы, прижавшись к ветке, затаила дыхание Валерия, как мы с Ари замерли, прислушиваясь к сиплым вдохам. И мне вдруг стало невыносимо жаль себя. Прежде я не испытывал ничего подобного. Всё это время я день и ночь боялся за семью, беспокоился и сопереживал всем их трудностям, но теперь мне в голову больно ударила обида именно за себя. Что бы я ни делал, как бы ни старался, любая попытка исправить ситуацию заканчивалась потерями. А я всё бился, верил, шёл дальше. Но в этот раз тот, кто дышал мне в затылок, явно был последней каплей: я впервые был готов сдаться – просто лечь и смиренно наблюдать за происходящим. Я спустился на землю и медленно повернулся.

Глава 6

Сирень

Зверь. Чёрный, высокий, с огромными глазами. Его морда находилась в нескольких сантиметрах от моего лица, и струи выдыхаемого им воздуха врезались мне в щёки. Мы оба были неподвижны. По непонятной причине, он не набросился на меня в первую же секунду, зверь будто всматривался внутрь меня, пытаясь решить, что со мной делать.

Я объективно был куда слабее, чем он, и, судя по длине его лап, бегал он быстрее. Я решил, что всё, что мне остаётся, это бездейственно ждать своей участи.

Следующие секунды, словно болотная тина, вязко растянулись в пространстве, парализуя мои мышцы. Невиданный зверь приблизил ко мне свою вытянутую чёрную морду, а затем широко распахнул пасть, продемонстрировав мне два ряда огромных серых клыков. От неожиданности я отпрянул и зажмурился. Ари взвизгнул и ещё крепче сжал пальцы на моём локте. В ответ зверь издал хриплый, но достаточно громкий, чтобы мы вздрогнули, рык.

– Ари, попробуй убежать, я задержу его, – шепнул я.

Но он даже не разжал руку. Тогда я, одолеваемый паникой, закричал, не сводя глаз со зверя, который теперь мокрым носом обнюхивал мою голову.

– Ты не слышишь, что я говорю? – мой крик разнесся на сотни метров.

Ари никак не отреагировал. В отличие от нашего нового знакомого, который тут же встал на задние лапы, продемонстрировав свой ужасающий рост, а передними ударил меня в грудь. Я оказался на лопатках. Ари тоже упал и теперь пытался отползти назад. Я таких движений позволить себе не мог, так как лежал прямо под оскалившейся мордой зверя. От его зловонного дыхания у меня слезились глаза. Я зажмурил их и покорно впустил в своё сознание мысли о том, на сколько дней этому животному хватит моего костлявого тела, страдает ли он от голода или такая добыча достаётся ему нередко, как долго я буду умирать, и как именно он лишит меня жизни. Я услышал, как он распахнул пасть, но затем послышался звук ломающихся веток. Я открыл глаза, зверь развернул свою морду к источнику шума, прижав меня лапой к земле.

– Сирень! Это ты?

С дерева спрыгнула Валерия. Не упала, а именно прыгнула, прямо на спину зверя, оседлав его, она ухватилась руками за сильную чёрную шею. Тот от неожиданности вздрогнул и неуклюже попытался её сбросить, освободив при этом меня. Я вскочил, отбежал несколько шагов назад и наткнулся спиной на Ари, наблюдавшего за происходящим с выпученными от страха глазами.

– Валерия!

Он стал подбирать с земли груши и швырять в зверя, который, как волчок, принялся кружиться на месте, пытаясь сбросить Валерию. Только четвёртая попала цель, прямо в глаз, и отскочила в нашу сторону. Зверь замедлил ход.

– Да успокойся ты! – раздраженно взвизгнула Валерия.

– Успокойся! – стал вторить ей Ари, продолжая метать груши.

– Да я тебе говорю, успокойся! Это же Сирень!

Ари замер.

– Чего!? – одновременно переспросили мы; она нас уже не слышала.

– Сирень! Да это же я! Что с тобой такое?

Спустя еще несколько резких движений она уже лежала на земле, так же, как и я несколькими минутами ранее.

Но в отличии от меня, она долго неподвижной не оставалась. Как только зверь склонился над ней, она обхватила руками его шею и повисла на ней, приговаривая:

– Моя хорошая! Я очень скучала по тебе все эти дни!

Валерия разомкнула руки и, оказавшись на ногах, стала гладить зверя по морде. Он, в свою очередь, явно находился в состоянии шока, но её нежности больше не сопротивлялся. Напротив, в какой-то момент зверь склонил перед ней голову, позволяя вдоволь целовать чёрную морду, а потом и вовсе сел на землю и протянул ей свою тяжелую лапу. Мы, оторопев, переводили дыхание, но всё ещё не осмеливались подойти ближе.

– Это так смешно! Мартин, только не говори мне, что ты испугался! – смешливо сказала Кудряшка, не оборачиваясь.

– Что ты имеешь в виду? Конечно же я испугался! Он чуть не загрыз меня!

– Не он, а она. И не стала бы Сирень тебя грызть. Просто ты на её земле, вот она и злится.

– Так что же ты раньше не появилась, чтобы нам об этом рассказать? – раздраженно перебил я.

– Да у меня нога застряла между веток, я всё пыталась выбраться. Прости.

– Нам надо возвращаться. Если пойдём сейчас, к рассвету будем на берегу, – сказал я, пытаясь совладать с растерянностью и возмущением.

– Мы же не оставим Сирень здесь одну? – спросила кудряшка, резко обернувшись.

Сирень опустила взгляд к земле.

– Ты о чём? Она ведь живет в лесу.

– Мартин, папе не понравилось бы, если бы мы бросили её одну. А что, если она единственная из выживших? Они ведь тоже умирают от Бриса. Вдруг она последняя из Грызунов в Морисе? – произнося последнюю фразу, Валерия многозначительно подняла брови.

Мы отправились в обратный путь. Впереди шла Сирень, от лап которой я собирался умереть. Она была ростом выше меня даже когда стояла на четырёх лапах. От большой гнедой лошади её отличали мягкие лапы с когтями, вытянутая морда с клыками и огромные голубые глаза. Рядом с ней шла Валерия, не переставая гладить Сирень по костлявой спине. С другой стороны, любопытным и несмелым взглядом, её разглядывал Ари. А сзади, недовольный и с огромным рюкзаком на плечах, плёлся я.

Скрасил нашу дорогу вкус сочных, животворящих плодов, которых мы наелись вдоволь. Их сахарный сок разливался по телу и наполнял энергией. Правда некоторое время спустя нас застала жажда, оказавшаяся ещё пуще прежней. Никто не подавал виду, но сил оставалось всё меньше.

– Мне было пять, когда я встретила Сирень впервые. Отец однажды вернулся из леса на десять дней позже, чем должен был. Мама тогда сильно переживала, но оказалось, что он наткнулся в лесу на стаю зверей, которых никогда прежде не видел на острове. Никто не знает, как ему удалось поладить с теми, кого люди всегда боялись и избегали. После этого, он взял с собой меня и Эвери, показал нам их, а их нам. Мы были в восторге! Так вот мы и открыли Бухту Встреч. Она была только нашей благодаря Грызунам.

Первые лучи солнца позволили мне получше разглядеть нашу новую спутницу. Она в самом деле оказалась почти такой же худой, как мы. Чёрная гладкая кожа была натянута на рёбра и остальные кости так, что можно было изучать скелет. Продолжением позвоночника был длинный и пушистый хвост; чёрные волосы на нем почти касались земли.

– Подождите! Стойте! – громко сказал я.

– Что такое? – обернувшись спросил Ари.

– Мы сбились с пути. Мы не шли здесь. Точно вам говорю. Надо вернуться, чтобы найти дорогу.

– Сирень ведёт нас. Не переживай, – спокойно сказала Валерия.

– Что? Ведёт куда? Ты что такое говоришь?

– Туда, куда считает нужным, Мартин. Это её лес и ей решать, куда нам идти.

– Как это понимать? Нам сейчас же нужно возвращаться к пещере, кормить детей.

– Мартин, она лучше знает. Просто смирись.

Они снова пошли вперёд, а я, некоторое время простояв, как вкопанный, решил послушать её и смириться. Глотая обиду и тревогу, и медленным усталым шагом двинулся за ними.

Смирение. Возможно именно этого мне и не хватало. Ещё около часа мы брели по лесным тропам за Сиренью. Я уже перестал тревожно рассматривать зверя, которой вёл нас в неизвестном направлении, и понуро смотрел под ноги. Из глубины леса, где-то справа от тропы, до нас донёсся звук, напоминающий человеческий шёпот.

– Вы слышите? – спросил Ари, обернувшись.

Мы остановились. Валерия схватилась за рукоять ножа, спрятанного за поясом. Мы не могли и вообразить, кто кроме нас мог оказаться в этих безлюдных лесах и насколько опасной могла оказаться такая неожиданная встреча. Только Сирень невозмутимо продолжала идти, а спустя несколько шагов и вовсе свернула в лес и направилась именно туда, откуда шёл звук.

– Сирень! Эй, ты куда это? – позвала Валерия, сменив крик на громкий шёпот, и, не дождавшись ответа рванула за ней. И мы с Ари не заставили себя ждать. Путь сквозь чащу был непростым не только от того, что колючие ветки то и дело царапали нам лица, но и от того, что мы шли в гору. Смертельная усталость не давала о себе забыть, однако наши мучения продлились совсем не долго.

– Она кажется остановилась! Сейчас мы её догоним, – сказала Валерия, переводя дыхание.

– Кудряшка, умоляю, будь аккуратна. Там может быть кто угодно.

– С нами Сирень, Мартин!

Звук тем временем становился всё громче. Место, где Сирень остановилась, чтобы дождаться нас, было ярко освещено солнцем. Деревья здесь расступались, уступая дорогу небольшой реке, которая шумно спускалась с холмов и, очевидно, впадала в море, которое теперь, мы не могли видеть, находясь значительно выше, чем раньше. Именно шум воды мы и спутали с голосами людей.

Первая к реке подошла Сирень. Отпив немного воды, она будто показала нам, что бояться нечего.

– Я же говорила! Я говорила вам, что Сирень знает лес. Вот куда она вела нас! – завопила Валерия.

Её ликующий голос разнесся по всему лесу. Я тогда подумал, что и Эвери может услышать его, сидя где-то на берегу.

Первым делом Валерия кинулась к Сирени, которая легла на траву, и поцеловала её в лоб. Потом они вместе с Ари кинулись к воде, которая отражала небо и сияла на солнце, и стали, смеясь взахлеб, пить. Я медленно снял и положил на землю тяжелый рюкзак, посмотрел на Сирень, которая положила свою чёрную морду на лапы и уставилась огромными глазами на меня, будто говоря: «что ты стоишь? Ни это ли ты искал так долго?». Не веря в происходящее, я по скользким камням подошёл к воде и утопил в ней страшную, убивавшую меня жажду.

Глава 7

Гроза

Мы спустились к берегу моря прямо по реке и оказались совсем недалеко от нашей пещеры. От неё нас отдели всего две бухты и около двадцати минут ходьбы. Всю воду, которую нам удалось набрать, мы отдали Сарре и Эвери, а все остальные под присмотром Сирени и Валерии тут же отправились обратно к реке, чтобы набрать побольше воды. Сарра долго отказывалась от воды, думая, что это наши последние запасы, и только после долгих уговоров и моих рассказов о Сирени, грушевом дереве и реке, она сделала первые глотки.

– Пойдём отсюда! Вставай. Давай выйдем к морю, – сказал я Эвери, когда Сарра заснула.

Она с усилием воли встала, мы спустились вниз с нашей скалы и сели на песок так близко к воде, что прибойная волна тут же намочила наши ноги.

– Теперь точно всё будет хорошо. Теперь уж точно, – тихо сказал я.

Она молча улыбнулась и кивнула.

В этот момент ничто не могло спугнуть ощущение облегчения и гордости. Моё тело настолько устало, что даже дыхательные движения давались мне с трудом, но теперь я понимал, что всю эту боль мы пережили не просто так: мы были в безопасности и имели источник воды. Мир, казалось, решил побаловать нас.

Я положил голову Эвери на колени и закрыл глаза. Она своими холодными пальцами гладила мою голову и перебирала спутавшиеся волосы. Я постепенно погружался в долгожданный сон. Даже в прежней жизни, в Арабелле, я никогда не чувствовал такого умиротворения и спокойствия. Проснулся я от громкого визга.

– Сирень!

Эвери, только завидев приближающееся чёрное пятно, вскочила и стала размахивать руками. Сирень явно это заметила, ускорила бег и совсем скоро была рядом. Эвери бросилась её обнимать, попутно вытирая непрошеные слезы. Сирень то пыталась уткнуться носом в её грудь, то облизывала ей щёки.

– Мне рассказали, что это ты привела ребят к реке! Сирень! Ты же нас всех спасла! – Эвери говорила точно так, как с человеком.

– Отец сказал, что вы все уже в Арабелле!

– Видимо Сирень единственная выжила, – крикнула Кудряшка, которая успела раздеться и прыгнуть в ледяное море.

К нашему берегу снова спустилась звёздная ночь и обрушила на землю грозу. Раскаты грома оглушали и до слёз пугали Джека. Вспышки молнии освещали беснующееся море, позволяя нам увидеть, насколько огромные волны создавал ветер. Брызги долетали даже до самых дальних углов пещеры.

– Нечего плакать, – успокаивала младшего брата Эвери, хотя в её голосе слышалось плохо скрываемое волнение. – Мы в безопасности. Смотри, какая большая у нас с тобой пещера. И Мартин здесь.

– Вот именно, – добавил я, перекрикивая ревущее море. – Ты что, не доверяешь мне? Думаешь, я не смогу тебя спасти? Думаешь, брошу тебя в беде?

Я взял малыша Джека на руки и подошёл к краю пещеры, к которому уже подступала вода.

– Ты только посмотри, как красиво, – сказал я, указывая на небо, располосованное электрическими разрядами. – Ты видел когда-нибудь такую красоту, Джек? Вот и я не видел. А мне очень нравится. Переставай плакать и засыпай, а то завтра у тебя совсем не будет сил и придётся тебе весь день спать.

Джек уронил голову мне на грудь. Я ходил от стены к стене и укачивал его, а когда малыш крепко заснул, я уложил его между Саррой и каменной стеной и накрыл своей курткой. Рядом с ними села Эвери. Давид пытался заснуть на груди у матери.

Ари, Чарли и Кудряшка не казались такими напуганными, как их младшие братья. Напротив, они подходили к самому краю пещеры и громко смеялись и визжали, когда вода ударяла им по ногам. Я стоял недалеко от них, но происходящее не вызывало у меня такого восторга. Каждая новая волна проникала всё глубже внутрь нашего укрытия и это не могло не пугать.

– Сирень! – закричал Чарли, спустя полчаса нагнетающей обстановку бури.

– Не волнуйся за неё. Уверена, она найдёт, где спрятаться, – ответила ему Эвери, пытавшаяся укрыть своим телом проснувшегося Джека от брызг.

– Да нет, посмотрите! Посмотрите! Она на берегу.

Я подошёл к краю и, ухватившись за каменный выступ, наклонился, чтобы лучше видеть берег.

– Где? – спросил я, убирая с лица налипшие мокрые волосы.

– Да вон! Прямо у воды, – ответил Чарли.

– Я вижу. Ой, она сейчас утонет! – закричала Кудряшка.

– Что она делает? Почему не уходит оттуда? – недоумевал Ари.

Наконец, в темноте, за пеленой ливня, я смог рассмотреть чёрное пятно. Волны явно были сильнее, чем она, и отбрасывали её к скалам, но каждый раз она поднималась и пыталась сопротивляться.

– Я не понимаю! – перекрикивал шум я. – Она будто хочет в море.

– О нет! – тихо сказал Чарли.

Очередная волна вместо того, чтобы выбросить Сирень на берег, подхватила её и забрала с собой.

– Нет, только не это! – Валерия заплакала.

– Эй, посмотрите, как она держится! – Чарли указал рукой куда-то на волны.

И в правду, Сирень не затерялась в воде, а уверенно гребла своими длинными лапами вдоль от берега.

– Зачем она уплывает? – прокричала прямо мне на ухо Эвери.

Не успел я ответить, как очередная волна ворвалась в пещеру и на этот раз достала до прежде сухого угла, где лежала Сарра с детьми. Мы, стоявшие у входа, теперь были полностью мокрыми. Дети же намокли не сильно, но испугались, а поэтому громко заплакали, да ещё и Кудряшка зарыдала сильнее, потому что теперь мы потеряли Сирень из виду. Когда вода отступила, Эвери, стряхивая с себя воду, бросилась успокаивать детей.

Каждый раз, когда небо вспыхивало электрическим разрядом, мы изо всех сил вглядывались в море, пытаясь найти Сирень.

– Вон она! Вон! – заорал Чарли. Он подбежал ко мне с такой скоростью, что поскользнулся и чуть было не сорвался в воду. Я в последнюю секунду успел схватить его за руку и удержать.

– Чарли! – из меня вырвался крик, напоминающий вопль подстреленной птицы.

– Посмотри! – он указал пальцем вперёд. – Она не одна там. Ты видишь?

Собрав остатки своего внимания, рассеиваемого внезапными раскатами грома, я всё же её увидел. В самом деле, Сирень боролась с волнами теперь не одна. Она явно тащила с собой кого-то.

– Она, наверное, поймала большую рыбу! – крикнул я.

– Ты что! Она не стала бы, она питается только травой и фруктами всякими, – запротестовал Чарли.

– Тогда что она тащит?

– Мы должны ей помочь! Надо плыть к ней! – вся в слезах Валерия стала дергать меня за руку.

– Даже не думай!

Я взял её за плечи и отвёл подальше от края.

– Ты разве не видишь? Она не может выплыть!

– Вижу я!

Я прекрасно видел, что Сирень пытается плыть к берегу, но волны, и тот груз, что она держала в зубах, не давали ей этого сделать, но бросаться в буйствующее море казалось безумием.

– Мартин! – она не унималась. – Только что она всех нас спасла, а мы позволим ей утонуть? Она сама не сможет выплыть.

Я не ответил.

– Тогда не трогай меня, я сама поплыву!

Она стала скидывать с себя одежду.

– Не смей! Слышишь? В море бьёт молния! И чем ты ей сможешь помочь?

– Не трогай меня! Ты!

Я схватил её за руку и отволок к стене, где сидела Эвери.

– Сиди здесь!

Чарли и Ари испуганно глазели на Кудряшку, которая, казалось, вот-вот взорвётся от гнева. На мгновение я подумал, что она смирилась, и я повернулся к ней спиной. В то же мгновение она с бешеным криком, который не мог заглушить даже гром, кинулась на меня сзади и повалила на каменный пол. Я успел подставить руки, но всё же сильно ударился головой, поэтому, когда я поднял глаза к выходу, мне открылась страшная картина.

Чарли и Ари лежали на животах и изо всех сил держали Валерию за руки. Она же находилась наполовину в воде и отчаянно пыталась вырваться.

– Да пустите же меня! Трусы! Если вам на неё плевать, то хоть меня пустите!

Я, не поднимаясь на ноги, на животе дополз до края, протиснулся между мальчиками, обхватил Кудряшку руками и затащил её обратно. Она мокрая и скользкая извивалась в моих руках, как змея. Я лежал на спине, она на мне. Я не разжимал рук.

– Мартин! – плакала она.

Я почувствовал, как она сильно укусила меня за плечо, а потом уронила голову на него же и стала биться в теперь беззвучных рыданиях. Я был зол и потому грубо скинул её с себя.

– Хорошо. Я поплыву. Только не дёргайся.

Она отползла от меня, я стал снимать одежду.

– Мартин, нет! – Эвери тут же возразила.

– Так, послушай. Я не хочу вас здесь оставлять, но Сирени надо помочь, посмотри на неё.

Сирень теперь была значительно ближе к пещере, но всё ещё далеко от берега.

– Она не сможет сама.

Я был в гневе и он будто придавал мне сил.

Эвери кивнула.

– Надеюсь, нас не смоет до того, как вы вернётесь.

– Мартин! – послышался хриплый голос Сарры.

Я был удивлён её слышать, так как в последнее время она совсем не говорила. Я опустился рядом с ней на колени и наклонил голову. Она намокла уже почти полностью.

– Мартин, я ничего не боюсь. И ты не бойся.

Я в недоумении смотрел на неё, но она не собиралась продолжать разговор и, закрыв глаза, отвернула от меня голову.

Кудряшка, Ари и Чарли, дрожа ждали, когда я отправлюсь за их любимой Сиренью.

– Можно с тобой? – хором спросили Ари и Чарли.

– Даже не думайте, – холодно ответил я.

Я подошёл к Эвери.

– Я постараюсь вернуться поскорее.

Она не подняла глаз. Я знал, что ей страшно.

Подойдя к краю, я снова получил несильный шлепок водой по ногам. Прогремел неимоверный раскат. Я снял одежду, бросил ещё один взгляд на Эвери и прыгнул в волны. Погрузившись глубоко в воду, я с удивлением почувствовал её расслабляющее тепло. Изнутри море не чувствовалось мне таким враждебным, как снаружи. Всё вокруг было кромешно чёрным. Только темнота была не такой пугающей, как та, что опускается на полный опасностей лес. Она была успокаивающей и усыпляющей, как та, что возникает за мгновение до погружения в долгожданный сон. Она была тёплой и не имела границ, и я ощутил её внутри себя, захотел слиться с ней и остаться внутри темноты навсегда. Она манила меня, убаюкивая, ритмично покачивая моё тело. Я выдохнул весь оставшийся в легких воздух и, сделав несколько неловких движений ногами, полностью отпустил напряжение. Я расслабился, и во мне вдруг проснулась сильная жалость к себе, которая рвалась наружу с того самого момента, как я остался в Морисе.

«Почему я?» – внутри моей головы разразился крик. «Почему я должен всех спасать? Почему именно я?»

И темнота мне ответила: «Ты не должен. Ты ничего не должен! Просто пойми, ты заслужил это. Ты заслужил оказаться здесь, заслужил темноту как никто. Теперь она есть у тебя».

«Но я должен. Кто, если не я? Кто поможет Сирени? Кто защитит остальных? Я отвечаю за них!»

«О нет! Их уже не спасти. Разве ты не видишь? Им не помочь. Ни Сирени. Никому. Они все обречены. Все они уже убиты, ты ведь знаешь это. Всё это время вы не выживаете, вы только продлеваете свои страдания. А теперь сравни всю эту боль с темнотой, которая вокруг. Я зову тебя, останься».

«Нет. Нет. Нет. Я не могу. Я обещал вернуться. Они ждут. Эвери ждёт меня. Я хочу остаться, очень хочу, но не могу».

«Если бы не ты, этим детям не пришлось бы столько мучиться. О! А что их ждёт впереди! И всё из-за тебя. Зачем ты вообще появился? А их мать! Она ведь просила тебя отпустить её?»

«Я обещал, что буду с ними до конца».

«Оставайся!»

«Ты ведь и есть точка ноль? – смирившись спросил я. – Если я останусь здесь, меня ждёт новая жизнь? Совсем другая?»

«Называй меня, как вздумается, – ответил голос ещё мягче. – Ты можешь оставаться со мной сколько захочешь. Здесь нет времени. А когда захочешь родиться вновь, я отпущу тебя на землю. Это я обещаю. Это место, как тихая пристань для уставших путников».

«Я должен вернуться в Арабеллу. Я нужен им всем».

«Впереди только война. Ты ведь и так это знаешь. Только разрушения».

Я осмотрелся и понял, что не знаю, в какой стороне поверхность, а в какой дно. Моё тело теперь находилось в невесомости. Я не дышал и не двигался. Всё, что я слышал – голос темноты.

«Я повсюду. Ты не найдёшь выхода. Я ведь знаю о тебе всё. Каждый раз, когда ты смотришь в ночное небо, ты ведь мечтаешь не о звёздах. Ты мечтаешь о темноте. Я нравлюсь тебе. Так?»

Я не ответил.

«Так что же, теперь я вокруг тебя. Почувствуй меня».

Моё тело стало растворяться в темноте.

«Вот видишь. Совсем нестрашно».

Это и в правду было не страшно, а наоборот, больше не было никакой усталости, никакой боли. Я больше не чувствовал ничего.

«Вот и прекрасно. Просто чудесно».

Я больше не сопротивлялся. Время закончилось, как закончилось и пространство. Осталась только темнота и я был её частью.

«Мартин!»

Голос вдруг перестал быть томным и глубоким и обрёл оттенок отчаяния.

«Мартин! Не смей! Открой глаза сейчас же! Я сказала открой глаза!»

Мне больше не было спокойно. Голос разбудил во мне прежнюю тревожность.

«Но зачем? Зачем?» – спросил я у темноты. Но она больше не отвечала.

«Мартин!»

Новый голос явно принадлежал кому-то другому. Осознав это, я тут же заметил свет. Тусклый и очень далёкий. Он нарушил мой покой, и я злился на него. Я хотел избавиться от света, но он становился всё ярче, постепенно разбавляя густую черноту вокруг, а голос становился громче и ближе.

Постепенно рассеялось и обволакивающее меня тепло. Я снова ощутил границы своего тела, оно обрело свою прежнюю форму. Порывы ветра вернули мне ощущение холода. Вместе с ним я почувствовал и чьи-то прикосновения. Кто-то бил меня по лицу мокрыми руками.

– Ты обещал! Возвращайся!

Я знал этот голос, но не мог вспомнить, кому он принадлежит.

– Я знаю, что ты устал, но нам нужна твоя помощь. Нам не справится. Мне не справиться без тебя. Я не хочу без тебя.

Её чёрные волосы намокли и прилипли к лицу. Из красных от соли глаз текли слёзы, которые терялись среди капель морской воды. Море раскачивало моё слабое и обмякшее, и её сильное, но дрожащее тело.

– Прости, – только и смог выдавить я.

Она зажмурилась и подняла голову к небу.

– Чёрт! Чёрт! Ты пошёл ко дну. Ты почти утонул.

– Прости меня.

Я просил прощения не за то, что тонул, а за то, что полюбил темноту и ненавидел вернувшиеся теперь боль и страх. Чувство вины дикой кошкой раздирало мне грудь.

– Чёрт! Я бы не отпустила тебя, я бы пошла ко дну вместе с тобой.

Она ещё крепче сжала руки вокруг моей грудной клетки.

– Нет. Не в этот раз. Эвери, – я остановился, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. – Ты не представляешь себе, – я снова глубоко вдохнул. – Я почти умер! – и снова мне понадобился воздух. – Я такой слабый.

Я не мог найти больше подходящих слов.

– Мартин, мы должны найти Сирень и возвращаться. Ты сможешь плыть?

– Я не знаю. Думаю да.

Она медленно разжала руки. Я снова погрузился под воду и почувствовал её тепло. Но в этот раз я, не раздумывая, сделал резкое движение руками и вынырнул.

Оглянувшись по сторонам, я приметил в двадцати метрах от нас Сирень, которая, казалось, уже не пыталась плыть, а просто держалась на поверхности.

– Эвери, она держит человека. Только посмотри.

Эвери, не ответив мне, тут же направилась к Сирени, уверенными гребками рассекая волны. Я поплыл за ней. Сирень явно была счастлива нашему появлению, она громко заскулила, завидев нас недалеко от себя.

Когда я понял, что глаза меня не обманули, и она на самом деле держит в зубах человеческое тело, я замер.

– Это правда человек. Надо посмотреть, жив ли он, – крикнула мне Эвери.

Человеческое тело дрейфовало на поверхности воды спиной вверх. Его волосы плёнкой покрыли воду вокруг его головы, мы не видели лица. Сирень отчаянно стала толкать его лапой.

– Надо перевернуть его, скорее, – сразу сообразила Эвери.

Мы подплыли с другой стороны. Волны и ветер сильно усложняли каждое наше движение. Запустив руки под воду, мы одновременно толкнули тело: оно сначала не поддавалось, но вскоре перевернулось и стало погружаться под воду.

– Держи!

Я обхватил его за живот и стал тянуть к себе. Очевидно было, что вода уже наполнила тело и тянула его вниз. Я сделал глубокий вдох ртом и сам оказался под водой. Делая редкие движения ногами, я не решался разжать руки.

Резкий толчок вырвал тело из моих рук, я тут же всплыл на поверхность.

Несколько секунд мне понадобилось, чтобы прийти в себя, осмотреться и осознать, что Сирень выплыла вместе с телом и толкает его лапами, не давая погрузиться под воду.

– Нам надо тащить его к берегу, срочно! – сиплым голосом сказал я Эвери.

Солнце уже поднималось, но плотная пелена дождя, лившего с новой силой, лишала нас видимости. Я не видел ничего, кроме серого тумана и смутных силуэтов Эвери и Сирени.

– Только я не знаю, в какой он стороне, – добавил я.

– Возьми его под руку, я знаю куда плыть, – сказала Эвери и подхватила тело.

Я сделал, как она сказала. Мы поплыли, изо всех сил толкая буйную воду.

– Здесь совсем недалеко. Пещера близко! – выплёвывая воду прокричала Эвери.

Сирень плыла сзади, то и дело подталкивая мордой тянувшую нас вниз ношу. Бороться с волнами нам долго не пришлось. Под нашими ногами появились скользкие и острые камни. Я обрёл опору, а следом и равновесие, но волны набрасывались на нас, пытаясь сбить с ног.

– Придётся лезть вслепую, Эвери, – задыхаясь, решил я.

Я понимал, что мы стоим у подножья нашей пещеры. Даже в сухую погоду подняться по скале внутрь было непросто. А сейчас, когда вода поднималась так высоко, что заливалась внутрь, подняться с телом на руках казалось невозможным. Мы цеплялись свободными руками за редко попадающиеся выступы, босые ноги соскальзывали и мы падали вниз. Но другого варианта не было: мы должны были подняться в пещеру.

– Мартин, держись! Осталось только толкнуть его вверх.

Эвери была уже внутри и сидя на краю, изо всех сил держала руку человека, которого мы пытались спасти. Я должен был толкнуть его, но сделать это одной рукой было невозможно. Вторая рука удерживала меня на скале, но всё, что мне оставалось, это упереться ногами, лечь животом на камни, отпустить руку, зажмуриться и толкнуть тело вверх. Я почти потерял равновесие, но всё же сделал то, что должен был.

– Мартин! Ты держишься?

– Да!

Я и сам был удивлён своему ответу. Через пару мгновений я залез в пещеру. Перевернувшись на спину, я обессилено старался отдышаться. Густой туман обволакивал всё вокруг. Я медленно повернул голову и с трудом разглядел, как Кудряшка, Ари, Чарли и Давид бросились обнимать невредимую, но насквозь мокрую и продрогшую Сирень. Сарра, также как и прежде, лежала неподвижно, а рядом с ней Джек пытался встать на скользкую каменную поверхность и побежать к нам, но каждый раз падал. Все до единого, как и наши вещи, были вымокшими насквозь.

Глава 8

Ким

Мы с Эвери лежали и глубоко, облегченно дышали. Немного глубже в пещере, лицом вниз, лежал человек, которого мы спасли. Эвери подползла к нему и осторожно толкнула в бок. Тело перевернулось. Она брезгливо убрала налипшие волосы с посиневшего лица утопленника и тут же отпрянула от него, как от огня.

– Он жив? – спросил я, все ещё тяжело дыша.

Она не ответила. Все остальные окружили тело, так что я больше не видел его. Сирень упрямо толкала тело лапой. И не успел я задать свой вопрос ещё раз, раздался громкий надрывистый кашель. Дети сразу разбежались по углам пещеры, Эвери сидела вжавшись в холодную стену. Тонувший ещё несколько минут назад мужчина теперь сам повернулся на живот и стал выплевывать воду, что скопилась в его желудке.

– Мартин, – прошептал мне на ухо Чарли, незаметно подкравшись. – Кажется, это он. Ты видишь?

– Кто он? – спросил я, так как не мог разглядеть лица. Но прежде, чем я получил ответ, спасённый нами откашлялся, выпрямился сидя на коленях и повернулся ко мне.

– Гавриил, – сказал Чарли.

Перед нами весь мокрый и бледно-синий сидел старый врач, от которого мы сбежали к морю, которого из моря спасли. Теперь мне стало ясно, что наполнило лицо Эвери ужасом.

Гавриил смотрел на меня, и его лицо исказилось в подобии благодарной улыбки.

– Это вы, – прохрипел он. – Как прекрасно. За вами я и пришёл.

Мы молчали.

– Спасибо вам. А я недооценил вашу храбрость.

Он неуклюже попытался встать, но без сил снова опустился на колени.

– Как же вас много, – он провёл взглядом по всем замершим нам и остановился на Сарре.

– О, Сарра, – печально сказал он, и попытался ползком добраться до неё.

– Только попробуй приблизиться к ней, и этот зверь не оставит тебе шанса, – громко и смело сказал я.

Сирень, будто всё чувствуя и понимая, легла на пути Гавриила.

– Да разве я могу навредить ей? Посмотрите, на меня, – сказал он, остановившись.

Выглядел он на самом деле жалко. Мы имели явное преимущество в ту ночь. Сирень и оружие придавали смелость моему сердцу и голосу.

– Сарра, – продолжил врач, оставаясь на месте. – Скоро всё закончится. Я сожалею о твоих мучениях.

– Не говори о её мучениях, – сорвавшимся голосом сказала Эвери. – Не говори с ней.

– Постойте! – он всё же наклонился в её сторону. – Она же не дышит. Вы и не заметили. Она мертва.

– Не говори о ней! – тише прежнего сказала Эвери.

И все мы обернулись, чтобы посмотреть на Сарру, как всегда молчаливую, бледную и худую. Первую из нас её забрал Брис.

– Девочка моя, я ведь говорю правду. Я здесь для того, чтобы сообщить, что скоро всё закончится. Я знал, что вы здесь. Ваш отец и меня приводил в Бухту Встреч. Я ведь был ему ближайшим другом.

Он говорил, и его слова делали одинаково больно всем присутствующим. Я не мог помыслить, что могло бы ранить человека сильнее, чем предательство того, кто был близок, а Гавриил говорил так, будто это не имело значения.

Раздался тихий звук крадущихся шагов и, неожиданно для всех, Кудряшка бросилась на Гавриила сзади, обхватила одной рукой его живот, другой прижав к его горлу нож Симона, тот, что уже убил одного мясоеда. Её мокрые кудри падали на его плечи и прилипали к впалым щекам.

– Вы ответите за всё, – простонала она. – За что вы так с ним?

С лица Гавриила и сейчас не спало выражение изумительного спокойствия.

– Я любил его, детка, – сказал он. – Но он много не понимал. Мы не сошлись в идеях. Я оказался слишком трусливым для его идеи закрыть всех мясоедов в бункер. Я всегда говорил ему, что это утопия, что всем нам всё-равно конец. Но сдался я только в тот день, когда узнал, что Симон поймал моего сына. Ким к тому дню был главным охотником в северной части. Передо мной стоял выбор: сын или Симон. Я не видел вариантов.

Валерия ещё сильнее прижала блестящее лезвие к его шее. Он продолжил говорить, но голос теперь случал более сдавленно и безжизненно.

– Я не собираюсь оправдываться перед вами. Мне никак не искупить вины, я сделал слишком много страшного. И твоего ножа я не боюсь. Смерть слишком близко, чтобы пытаться её избежать. Как тебе такая мысль, Мартин?

Он смотрел на меня, ухмыляясь.

– Мне близка эта мысль, – тихо сказал я. – Избегать смерть должно быть глупо и бессмысленно, именно поэтому я не стал бы есть людей, чтобы прожить дольше.

– Ещё пару лет назад мне казалось, что смерть обойдёт нас стороной, если мы станем беспощаднее её самой. Но теперь я вижу: она придёт и за мной, – теперь он смотрел не на меня, а вниз, туда, куда струями стекала вода с его волос и одежды.

– Почему вы не убили нас сразу? Мы ведь были почти беззащитны, – спросила Эвери, делая шаг от стены к Гавриилу.

– Я бы не тронул вас. Я запретил всем охотникам приближаться к вашему дому. Обещал, что вы не причините неудобств. Вы, в конце концов, единственная память о прошлой жизни, что у меня осталась. Но вот недавно оказалось, что вы убили наших людей, этого Ким не мог простить. Он только и ждал, чтобы вы оступились, попались кому-нибудь. Жажда мести Симону в нём не угасла с годами.

– Мести Симону? Но за что? – спросила Эвери, подходя ещё ближе.

– За что? Это ведь Симон сделал так, что Ким больше не говорит – вырвал ему язык.

Эвери не стала скрывать удивления, но ничего не ответила.

– Когда Ким доказал мне, что Хасана убили вы, я больше не мог просить, чтобы он вас не трогал. От него не скрыться, как бы вы ни пытались. Он придёт и убьёт вас. И совсем скоро. Всех вас.

Не ослабляя хватки, Кудряшка зажмурилась и зарыдала. Эвери подошла ещё ближе к старику и опустилась на колени.

– Я убью его первым, не бойтесь, – с ещё пущей бравадой сказал Чарли и показал всем нам пистолет в своей правой руке.

Но все мы почему-то понимали, что Ким сделает то, что планирует, кто бы ни встал у него на пути. Под тяжестью нашего молчания Чарли опустил руку.

– Мы с сыном плыли сюда на парусной лодке с Северо-запада, но шторм изменил порядок действий – лодка перевернулась. Я давно отдыхал бы на дне морском, если бы не ваша милость. И до этой минуты я не был уверен, что Ким выплывет и доберётся до пещеры, но теперь я смотрю в море и вижу его. Он плывет и совсем скоро будет здесь.

Мы все стали всматриваться в разбавляемую рассветом тьму. В словах Гавриила не было сомнений: Ким находился в небольшой лодке с порванными парусами и широкими движениями рук отталкивался от воды деревянным веслом. Он направлялся к нам.

– Зачем Вы говорите это нам? – спросила Эвери.

Она была спокойна, как никогда прежде. Она стояла на коленях прямо перед врачом и заглядывала ему в глаза.

– По правде, я говорю не с вами, – ответил Гавриил, не отводя глаз от сына вдалеке. – Я говорю с одним из вас. Я хочу спасти одного из вас. Для всех здесь уже всё решено. Кроме одного. Только одному я могу помочь.

Мы замерли в ожидании.

– Мартин, – наконец произнёс Гавриил. – Как думаешь? О ком я?

Я молчал.

– Зачем ты всё это время пытался их уберечь? Зачем увёл сюда? Чего вы боитесь, если знаете, что всё-равно умираете?

– Мы хотим только вместе! – ответил за меня Чарли. – Умрём только вместе.

– Верно! – воскликнул врач. – Ну так что, Мартин, зная, что вот-вот все здесь будут мертвы, что бы ты сделал? Кого нужно спасать, Мартин? Давай! Думай! Смелее! Он уже близко!

– Вы знаете? Знаете про Арабеллу? Знаете про меня? – спросил я.

– Ну конечно! Конечно знаю! Симон доверял мне! А догадаться, что ты оттуда было не так сложно. На этом острове уже три года не было гостей, а тут ты! Так что думай, Мартин! Решай! Что делать, чтобы все были вместе? Все вы!

Эвери смотрела на меня, и тут её глаза загорелись. Она вскочила на ноги, схватила меня за руку и потащила к краю пещеры.

– Чтобы все были вместе, Мартин, – сказала она с выражением величайшего откровения на лице. – Спасибо вам! – она повернулась к врачу.

Он, всё ещё скованный Валерией, улыбнулся и кивнул.

– Он уже тут, – сказала Эвери. Силуэт Кима уже был чётко различим в волнах.

– Встретимся в Арабелле все мы. И моя мама там будет. Понимаешь, что это значит? Всё кончено.

Она улыбнулась и с силой толкнула меня в воду. Я снова летел мимо скалистого обрыва прямо в море. Теперь я всё понимал. Понимал яснее, чем когда-либо. Гавриил не мог спасти нас всех и более того – не хотел. Но он решил дать нам подсказку: я не должен был умереть, потому что уже был мёртв однажды, я должен был скрыться от Кима, чтобы вернуться в Арабеллу, чтобы иметь возможность снова увидеть Эвери, я должен был наблюдать за их гибелью со стороны. В вечном поиске спасения, я совсем забыл о том, что сам нахожусь в положении гораздо более уязвимом, и что непременно окажусь в точке ноль, если позволю себе умереть.

Холодное море снова приняло меня с успокоительным ритмом волнения. Я погрузился и стал плыть с новой силой, расталкивая толщу воды. Мышцы и кости сводило сильной болью, я поднял голову над водой, чтобы набрать воздуха. Пещера была теперь слева от меня. Восходящее солнце светило ещё слишком слабо, поэтому внутри я мог различить лишь несколько тёмных силуэтов.

Я обернулся и стал наблюдать, как Ким перестал грести, остановившись в двадцати метрах от цели. Он поднялся на ноги в своей качающейся лодке и издал победный клич, больше напоминающий рёв дикого зверя. В мою сторону он даже не смотрел. Я больше не мог дышать. Всё внутри меня сжалось от осознания неизбежности грядущего, но наступающий исход виделся мне радостным. Всех нас ждала Арабелла, так давно мной покинутая, но никогда не покидавшая мысли. И всё же я не забывал, что и там продолжится бег в поисках справедливости и покоя. Я вспомнил слова Сарры о том, что больше не увижу Арабеллу такой, какой знал её раньше, и окунулся в новую волну ледяной тревоги.

Ким поднял над своей головой руку, в которой что-то крепко сжимал, замахнулся и с криком бросил этот предмет в сторону пещеры. Нечто по размеру не больше яблока летело переворачиваясь в воздухе туда, где всё также Кудряшка сжимала горло Гавриила, Джек и Давид прижимались к неподвижной матери, а Чарли, Ари и Эвери стояли, гордо принимая новый поворот, и смотрели в мою сторону. Мне показалось, что я смог уловить взгляд Эвери за мгновение до того, как брошенный Кимом предмет достиг цели, ударился о дно пещеры и взорвался. Раздался оглушительный грохот, будто сразу десять разрядов молнии попали в одну точку. Скалы в радиусе десяти метров от взрыва осыпались, будто состояли из сахарного песка. Вместо пещеры по левую руку от себя я видел теперь лишь груду чёрных камней, осыпающихся в воду.

Все ещё оглушённый грохотом я обернулся к Киму: он уже изо всех сил отталкивался одним веслом, уплывая туда, откуда появился.

Я набрал в лёгкие воздуха и из последних сил, которые остались в моем оледеневшем теле, поплыл к берегу. Поднимаясь из воды по осколкам скал я спотыкался и поскальзывался, но, опираясь на руки, вставал и шёл дальше.

Я знал, что все дети, Эвери, Сарра, Сирень и Гавриил были где-то рядом. Они должны были быть на месте своей смерти. Я оглядывался по сторонам в поисках хоть кого-то из них. Солнце поднималось, и небо уже становилось пурпурным. Я поднимался всё выше по берегу, который теперь был безлюден.

Я повернулся к морю, опустился на камни и стал смотреть, как исчезает за горизонтом Ким. Я неровно и глубоко дышал, дрожа от холода.

– Мартин! – раздался крик со стороны моря.

Я тут же поднялся на ноги. Они поднимались прямо из под воды, словно подводные жители, решившие покорить берег. Впереди шла Сарра, она больше не была больна. За ней выбирались из воды все её дети и Ари, а чуть поодаль карабкался по камням старик Гавриил, рядом с ним, отряхивалась от воды, шла Сирень.

Эвери отыскала взглядом меня и бегом бросилась наверх. Она больше ничего не говорила, не спрашивала, не объясняла, а просто светила нежнее рассветного солнца.

– Вот и всё, – повторял я, прижимая её к себе и наблюдая, как вся боль, сковавшая моё тело медленно растворяется и утекает. – Вот и всё.

Я улыбался Сарре, которая держала на руках младшего сына. Она выглядела прекраснее, чем когда-либо, и это заставляло моё сердце петь.

– Сарра, я так рад! – я вместил в свои слова всю существующую радость.

Я обнял её и Джека.

– Я иду с вами, Мартин, – прошептала она мне на ухо. – Понимаешь, что это значит?

И я понимал с щемящим в груди чувством нарастающего беспокойства.

– Я с вами, Сарра. Навсегда. Но мне страшно. Я боюсь, – тоже шепотом сказал я.

Она не ответила и только крепче меня обняла.

– Нас выбросило в воду взрывной волной, полагаю, – сказала Сарра, отпуская меня. – Наши тела теперь где-то там, на дне.

– Да, он бросил в пещеру гранату, настоящую! – крикнул мне Чарли, его голос звучал взволновано и восторженно. – Тут был взрыв. Сначала я услышал звук, а потом всё пропало! Представляешь? Только темнота и тишина. Потом открываю глаза, а я под водой. И я как начал плыть!

– И я, – вторил ему Давид.

– Мы все были под водой! Глубоко! – добавил Ари.

– Теперь Арабелла? – спросила Кудряшка у меня, сощурив от солнца большие чёрные глаза.

– Теперь Арабелла, – согласился я.

Глава 9

Прощай, остров Морис

Он появился тихо, как опускается на землю утренний туман. Высокий, худой мужчина с длинными тёмными волосами и вьющейся бородой, которые спутались и образовали нечто единое. Солнце Арабеллы сделало его кожу тёмной и сухой, а синие глаза были не менее яркими, чем у Эвери.

Он шёл тяжелыми шагами по горячему песку, и только изредка его босые стопы омывал прибой.

Я заметил человека, идущего в нашу сторону, когда нас разделяла целая миля. Вскоре и Эвери разглядела темный силуэт вдалеке. Она без слов бросила на меня короткий взгляд, который вместил в себя и сомнение и ликование, и побежала вниз. Спотыкаясь и поскальзываясь она неслась по берегу. Я быстрым шагом пошёл следом, боясь потерять её из виду. За нами пустились в бег дети.

Путник был теперь совсем недалеко от нас, и его грубые черты лица стали различимы. Эвери с уверенностью различила в нём отца, ускорила бег и наконец бросилась к нему с объятия. Симон поднял её над землёй и изо всех сил сжал хрупкое тело дочери, а Эвери уткнулась носом в его костлявое плечо.

– Эй! Радость, только не плачь! Я здесь. Посмотри на меня. Видишь? Это я! Я здесь.

Тогда я второй раз в жизни слышал его голос, который в будущем не раз направлял меня, даже если сам Симон был не рядом. Случилось то, чего все мы так долго ждали. Я видел в этом человеке всю нашу будущую жизнь, поэтому смотрел на него с восхищением и предвкушением перемен. Он опустил дочь на землю и обхватил ладонями её лицо.

– А вы неплохо справились тут без меня, я вижу. И до бухты дорогу не забыли.

Она сквозь слёзы кивала.

Тут на отца бросились остальные дети. Он силой и с плохо скрываемой болью в глазах обнимал их по очереди.

– Всё. Всё, теперь я вас забираю. Наконец забираю отсюда! Мы все уходим.

В тот день я уже точно знал, как невыносимо может быть такое непреодолимое расстояние, если оно разделяет семью. Я словно чувствовал Симона: то, что наполняло его глаза и голос – решительное намерение идти босиком по раскалённым углям и по битому стеклу, чтобы только уберечь их, сохранить невредимыми в надвигающейся буре.

Спустя время он всё же остановил свой тяжелый взгляд на мне.

– Я рад, что ты здесь, Мартин, – сказал он. – Кое-кто ждёт тебя там, за холмом, где открыт раскол.

Он указал не ближайший покрытый зеленью холм прямо позади нас.

– Можешь идти, я позабочусь о них, – он крепко пожал мне руку.

К нам навстречу шла Сарра с Джеком на руках.

Оказавшись рядом, она опустила сына на землю и протянула руки к мужу.

– Иди, Мартин, – сказал Симон, обнимая жену.

Я опасался уходить, но сердцем знал, что следовать голосу Симона и есть правильный путь.

– Я с тобой? – сказала Эвери, прижимаясь к моему плечу.

– Думаю, он должен пойти один, но и мы совсем скоро будем там, – сказал Симон дочери, поднимая на руки Джека. – За тем холмом наша дорога домой.

Я пошёл один, оставляя за спиной переполненных радостью, любимых друг другом людей. Я поднимался на холм и думал о том, какое невероятно пророческое название носит Бухта Встреч.

Силуэт, который я заметил вдалеке, становился всё чётче, в нескольких метрах от него я остановился. Сердце в груди барабанной дробью билось о рёбра, будто пыталось вырваться, и разливало по моим сосудам вместо крови потоки безудержной радости. Услышав мои шаги, человек медленно обернулся и его лицо осветила улыбка. От переполнявших меня переживаний я не мог сделать ни одного движения, ни сказать слова. Он сделал несколько шагов в мою сторону, снизу вверх посмотрел мне в глаза, а затем заключил в объятия.

– Как же долго я искал тебя. Как долго! – только и смог сказать он.

Я обнял его в ответ и, исполненный ликования от долгожданной встречи, произнёс:

– Отец!

Я был благодарен и спокоен. Мы стояли, намертво вцепившись друг в друга несколько минут. Отец шершавыми руками водил по моим мокрым плечам и спине. Я разделял его безмолвное сомнение в том, что мы вновь так близко друг к другу. Я усилием воли заставил себя поверить, что он не является очередным обманчивым явлением оголодавшего мозга, а состоит из плоти и крови.

– Мы должны уходить. Немедленно, – сказал отец.

Я отступил от него на шаг, чтобы рассмотреть. Передо мной стоял крепко сложенный высокий мужчина с короткими, тёмными, блестящими на солнце волосами, узкими, серыми глазами и длинным носом. Как и всегда в Арабелле, он гордо носил длинный синий плащ и высокие чёрные сапоги. Даже в родных краях мой отец всегда выбивался из толпы, но в Морисе он выглядел особенно удивительно.

Я решительно смерил в себе желание получить ответы сразу на множество вопросов.

– Симон сказал, что они придут сюда следом за мной, где-то здесь раскол? – спросил я.

– Да. Мы с тобой уходим. Сейчас же. Раскол у меня за спиной, – он заговорил строго и нервно.

– Они скоро будут здесь, я не пойду без них.

– Мартин, послушай внимательно, – продолжил он своим мягким голосом, в котором неумолимо сквозила паника. – Мы должны успеть вернуться домой раньше Симона. Так мы с ним договорились.

– Договорились?

– Я помог ему узнать, где откроется проход, и договорился со Львом, чтобы он мог сам забрать своих детей, а взамен он обещал, что даст нам с тобой уйти подальше.

– Попробуй услышать меня, в последний раз, – попросил я, и почувствовал, как спокойствие вытекает из тела. – Я уйду из Мориса только вместе с ними. И буду с ними всегда.

– Мартин, ради твой матери, прошу тебя. Ты не знаешь, что он за человек. Он опасен, нам нужно держаться от него как можно дальше.

Прежде отец никогда не говорил о ней.

– Ты – всё, что осталось у меня от неё. И я обещал ей беречь тебя. От всех страхов и бед беречь. Я прошу тебя, иди за мной.

Его лицо, прежде незыблемое эмоциями, теперь исказилось.

– Там люди, которых я люблю. Поэтому мне нестрашно. Страшно только тебе.

Я протянул руку и сжал ладонь на плече отца.

Теперь мы стояли и с нетерпением наблюдали, как с холма к нам спускались те самые восемь человек, рядом с ними величественно шла Сирень, а в стороне, теперь с прямой спиной и без прежней хроматы, к проходу направлялся Гавриил.

– Время. Мы теряем время, – нервно повторял мой отец.

Я не обращал внимания. Моё тело снова била дрожь, я не знал, вызвал её холодный ветер или непрекращающаяся тревога. Я мысленно непрестанно напоминал себе, как прекрасна будет наша жизнь в Арабелле, но сейчас, находясь в нескольких метрах от открытого раскола, я ощутил, как будущее развернулось ко мне другой стороной – туманной и неясной.

– Мартин, – сказал отец. – Ты должен пообещать мне, что как только мы переступим границу, ты станешь слушать меня, не смея спорить.

Я не ответил и отвёл взгляд.

– Мартин. Проход сейчас открыт на Западе, за Красной Рекой, так что мы окажемся в лагере Симона.

– В лагере Симона?

– Мартин, у него там уже целая армия. Все люди Мориса в Арабелле верят ему. Их уже много и будет становиться всё больше. Они ищут Смерть. И эти звери, Грызуны, они тоже подчиняются ему. Он зло, сын. Мы должны сражаться с ним. Он влияет на умы, подчиняет их – это опаснее всего.

Отец смотрел на меня в ожидании реакции, но я лишь дрожал от холода и смотрел, как Симон приближается к нам.

– Мартин, услышь меня. Прошу!

– Ты отправляйся один. Приведи Оливера. Если всё так, как ты говоришь, нам определённо нужно поговорить.

– Хочешь, чтобы я снова тебя оставил? – голос отца дрогнул.

– Просто приведи его. Нам нужно поговорить!

– Оливер и так уже там. Но ты не слышишь меня. Я говорю тебе, будет война. Нам не избежать этого.

– Но однажды ведь всё будет хорошо, правда? Помнишь, ты говорил, что Арабелла и есть любовь? Помнишь?

– О, Мартин! – в его голосе сквозила горечь.

– Иди, отец, не стой! – я обернулся к нему и подошёл почти вплотную. – Я сделаю всё, что смогу, чтобы не было войны. Но что бы ни случилась, я буду с ними. Никогда их не оставлю, понимаешь? Я уже на их стороне.

Отец издал немой вопль ужаса от моих слов, развернулся ко мне спиной и исчез.

– Вы ещё здесь? – не скрывая удивления спросил Симон. – Вы должны были смыться.

– Симон, мой отец приведёт Оливера, чтобы мы могли поговорить.

Симон нахмурил брови и сжал челюсти.

– Думаешь, я не говорил с ними? Думаешь я хочу войны ради войны? Они не слушают. Они не понимают! – тихо сказал он.

– В этот раз с вами буду я. Они должны услышать меня, они растили меня, – сказал я, сомневаясь в собственных словах.

– Это будет последний разговор с ними. Если я не получу того, что ищу, я пойду на любые меры и не стану никого жалеть.

Он отвернулся от меня, чтобы повести детей за собой в Арабеллу, но тут на глаза ему попался старый друг, тот, что стал врагом.

Глаза Симона налились кровью, он поставил на землю, Давида, которого держал на руках. Гавриил пошатнулся и упал на колени.

Симон в одно мгновение достал из-за пояса крупный чёрный ствол и бросился с ним к Гавриилу. Я хотел остановить его, но не успел пошевелиться, как отец семейства уже сидел на старике, приставив недрогнувшую руку с оружием к его лбу. Гавриил лишь улыбался.

– Ты всё также веришь в свою справедливость, – спокойно сказал он.

Симон ещё плотнее приставил дуло ко лбу старика. Слезы из его глаз лились на сморщенное, бледное лицо Гавриила. Между ними чувствовалась неизгладимая, всё ещё существующая, но преданная близость. И именно то, что она была предана, заставило нас замереть. Будь это кто-то другой, мы бы бросились его защищать, но сейчас все мы, даже дети и Сарра, понимали, что это их личная пьеса, мы были лишь зрителями и не могли вмешиваться. Внутри Симона скопилось столько неисцелимой боли, что мы все, сквозь обиду и слёзы, негласно признали его право делать то, что велит ему зов мести.

Эвери закрыла рот рукой. Кудряшка застонала и отвернулась, Джек плакал на руках у Сарры. Я стоял ближе всех и отчетливо видел, как зажмурился Гавриил в ожидании выстрела.

– Как ты мог? – Симон заорал так громко, что мы все отступили назад. Его гнев не умещался в худом теле и рвался наружу.

Дальше раздался просто крик, без слов. Он рычал, как разозлённый зверь, и с этим рыком он поднялся на ноги, будто преодолевая неимоверную силу, что пыталась заставить его убить.

– Мы уходим, – прорычал он сквозь зубы и, не оборачиваясь, пошёл к расколу.

Мы все единовременно выдохнули.

Валерия и Эвери бросились поднимать Гавриила.

– Он остаётся здесь, – взревел Симон. – Живи теперь здесь, такой мир ты хотел видеть? Вот и наслаждайся в компании своих…

Не договорив, он снова развернулся.

– Девочки, отец прав, оставьте меня. Нет мне искупления. Ни здесь, ни там, – попросил старик.

Но они не слушали и вели его под руки к расколу.

Мы подошли совсем близко и я увидел в воздухе знакомое, еле заметное мерцание. Я видел раскол.

– Эвери, – нетерпеливо рявкнул Симон. – Оставьте его. Я не позволю.

– Нет, – твёрдо сказала она. – Он помог нам. Он спас Мартина.

Первыми сквозь раскол прошли Чарли и Давид, затем Ари и Сарра с Джеком.

– Я сказал оставьте его и идите за мной, – Симон подошёл к Эвери и дёрнул её за руку, она почти потеряла равновесие, но Гавриила не отпустила. – Валерия! – попытался он.

Но она также стойко держалась.

Тогда Симон отошёл и открыл им путь к расколу.

– Как знаете, – прошипел он.

Они радостно сделали ещё два шага к цели, и, когда следующий шаг должен был перенести их троих в Арабеллу, прогремел выстрел. Пуля прошла между рёбер Гавриила и осталась внутри его тела: он рухнул на землю лицом вниз. Вместе с ним на землю опустились и девочки. Дрожащими руками они перевернули Гавриила на спину. Под ним тут же разлилась целая лужа крови, а лицо стало ужасающе белым.

Я смотрел на врача, и часть меня прониклась завистью: он погружался в тёплую, безмятежную темноту, а я отправлялся в мир, где вот-вот начнётся война.

Симон убрал пистолет за пояс, затем подошёл к телу, над которым рыдали его дети, схватил его за одежду в области шеи, немного приподнял и издал очередной бессловесный вопль. Он кричал прямо в лицо мёртвому Гавриилу, затем небрежно бросив тело на землю, переступил через Эвери и прошёл сквозь раскол.

Я поднял с земли Валерию, обхватил её одной рукой, другой рукой взял за руку свою любовь.

– Вот и всё. Последний взгляд на Морис, – сказал я, но никто из них не разделил моей светлой печали. Тогда я сам глубоко вдохнул воздух, которым дышал, казалось, целую жизнь, вместе с которым вдыхал вечную любовь, безудержную страсть, непомерную горечь, ледяной страх, и мы вместе сделали последний заветный шаг.

Глава 10

Это война

Арабелла приняла нас свежим тёплым ветром, спасающим от жгучего солнца в безоблачном небе. Проход за нами закрылся и теперь мы стояли на широкой дороге между больших деревянных домов. Мы неторопливо и осторожно пошли по ней вперёд. Симон, как и всегда в будущем, вёл нас за собой. Деревья шумели, в небе пролетали птицы, от шагов поднималась пыль.

– Всё прямо как на Земле, правда? – сказал Симон. – Мы в деревне под названием Шупчо. Здесь живёт много моих людей. Тех, кто из Мориса. Все они умерли от Бриса или от мясоедов, так что здесь они только и ждут, когда я поведу их за собой, в бой с Селвином. Это я и сделаю на рассвете следующего дня, если не договорюсь с Оливером сегодня. Веришь?

Я с тяжелым сердцем кивнул.

Эти места были хорошо мне знакомы, Шупчо была мне колыбелью. Я провёл здесь бесчисленное количество мирных ночей и дней. Теперь я шёл по её улицам с сердцем, живущим в любви и бьющимся за любовь, но непреодолимая тяжесть тревоги давила мне на плечи, сдавливала кости, сковывала движения.

– За деревней, в долине у реки, есть дерево Надежды. Вы слышали о таком? – спросил я Симона.

– Ещё бы! Феноменальное явление! – ответил он.

– Идите туда, а я отыщу отца и Оливера и приведу их туда.

Симон всё ещё не был уверен, можно ли мне доверять, но коротко кивнул и повёл Сарру с детьми и Сиренью вперёд, а я высвободил свою руку из руки Эвери и поцеловал её. Я не сказал ни слова, но сильнее, чем обычно, хотел, чтобы всё вокруг замерло, и я мог говорить ей о том, как её существование освещает всё внутри меня, как я дышу только мыслями о ней, и как сложно мне удерживать внутри такое огромное чувство. Я молча свернул в узкий переулок, а она ускорила шаг, чтобы догнать свою семью.

Я нашёл отца почти сразу. На одной из безлюдных улиц он тихо, с несвойственными ему нервными оглядками, говорил со Смотрителем. Отец не ожидал такого резкого появления, поэтому сначала вздрогнул, а потом только просиял. Он похлопал Льва по плечу и указал ему на меня. Тот рассеяно захлопал глазами и неловко обернулся.

Я многое хотел сказать, но не мог. В горле стоял ком, я только развел руками. Ничего не могло сравниться с возвращением домой, туда, где я учился бегать, разговаривать, любить, дружить. К людям, что с замиранием сердца наблюдали, как я обретаю себя. Я наконец вернулся с великим сокровищем, с семьёй, которую нашёл и теперь несомненно имел.

Лев сделал большой шаг назад от смятения и неожиданности.

– Знаю, сильно поменялся наш парень, совсем не узнать, – улыбнулся отец.

Лев быстро закивал.

Мы стояли, обнявшись без слов и движений. Мы просто замерли посреди хаоса.

Я на самом деле стал выглядеть совсем иначе после жизни в Морисе. Прежде гладкое лицо обросло густой бородой, волосы стали длинными и тусклыми, щёки впалыми, а глаза ясными и смотрящими теперь насквозь.

– Ну всё, всё, довольно, мы торопимся, – прервал нас отец.

– Оливер уже направляется к дереву Надежды, мы сможем догнать его на выходе из деревни.

Так и произошло. Встреча с Оливером была менее эмоциональной. Мы догнали его, неторопливо идущего, там, где заканчивались дома и начинались поля. Он крепко пожал мне руку.

– Рад, что ты вернулся, Мартин. Мы все переживали.

Высокий, широкоплечий, с массивными ногами и сильными руками Оливер, сегодня казался неуверенным и слегка взволнованным. Мы шли вчетвером, молча смотря под ноги.

Дерево Надежды одиноко стояло посреди поля и приковывало к себе взгляд своей необычайностью. Большие листья были небесно голубыми и росли из массивных тёмных ветвей, а под ними прятались большие вытянутые плоды нежно-розового цвета. Это дерево было выше всех других и своей кроной создавало тень, именно там нас ждал Симон.

Заметив наше приближение, он, Чарли, Ари и Кудряшка резко поднялись на ноги и приняли позицию некой опасливой готовности, остальные остались сидеть на траве.

– Мы здесь, чтобы поговорить, – тихо напомнил я Оливеру и отцу, когда мы оказались совсем близко. Никто мне не ответил.

Я встал рядом с Симоном, резким движением оттолкнув Чарли назад.

Позади нас, со стороны реки, появился Элвис. И я бы удивился, если бы этого не произошло. Он не был канцлером, но был ближайшим его советником. В отличие от брата, Элвис не был так мрачен. Его длинные, седеющие волосы ровно лежали на спине, а изрисованное морщинами лицо засветилось, когда он встретил меня взглядом.

– Эй! Мартин! Я говорил им всем, что всё будет в порядке. Ты не так прост и глуп, чтобы сгинуть на чужбине. Так ведь?

Он потряс меня, схватив за плечи, и похлопал по щеке.

Остальные угрюмо молчали.

– Что ж, – начал он, по-хозяйски сложив руки на груди, – прошу прощения за опоздание, господа. До меня позже всех дошла новость о том, что Михаил здесь устроил.

Он повернулся к моему отцу и с нескрываемым упрёком поднял брови, но тут же получил ещё более недовольный взгляд от Симона и поспешил уточнить.

– Я рад, что вы и ваша семья теперь вместе. Живите в Арабелле, наслаждайтесь ей.

– Элвис, мы здесь не за этим, – осадил его брат, и тот нехотя замолчал.

– Наш гость собрал нас здесь, чтобы озвучить свою просьбу, – сдавленным голосом продолжил он, – или требование.

Все взгляды обратились к Симону, который выглядел нервным и злым. Он посмотрел на меня, будто ожидая одобрения. В тот момент я впервые почувствовал, что и он признает нашу связь, которая была очевидна для меня с первой нашей встречи. Я еле заметно кивнул, и он начал.

– Я прошёл длинный путь и измучен, как и многие из моих людей, но останавливаться не имею права.

Оливер и Элвис слушали его, опустив глаза, отец и Лев внимательно смотрели прямо.

– Поэтому я вынужден обратиться к вам. Я собираюсь найти Селвина.

Оливер тут же поднял глаза и оглянулся. Он будто ожидал, что кто-то засмеётся и признается, что это шутка. В безмолвном шоке находился и Элвис: в то время, как его Оливер пронзал взглядом Симона, он недоумённо обратил взгляд к моему отцу, стоявшему по левую руку. Лев вообще зажмурился, будто боялся, что Канцлер взорвётся от злости.

– Если вы сейчас же не объясните мне, что происходит, клянусь, я здесь не задержусь, – прогремел Оливер. От напряжения на его лысине выступили капельки пота, а жилы на шее подёрнулись. Обращался он не столько к виновнику собрания, сколько к моему отцу.

– Подожди, стоит объяснить нашему другу ситуацию, думаю, он поймёт, – спокойно прервал его брат, коснувшись руки.

Тот нервно отстранился, давая понять, что не может быть спокойным, но всё же позволил Элвису говорить.

– Понимаете ли, Селвин – Бог, он не принимает гостей. Об этом не может идти речи. В конце концов мы и сами не знаем, где он.

– Я найду и уничтожу Селвина, с вами или без вас. Но вам лучше помочь мне – выдавил из себя Симон, который, казалось, не был готов поддерживать такую беседу.

Сосуды в глазах Оливера налились кровью.

Элвис продолжил:

– Дорогой мой друг, Вам лучше не произносить такие слова, так можно навлечь большие неприятности. Очень важно смириться с нашей человеческой сущностью, так будет проще принять то, чего не избежать. Бога не убить. Вы находитесь внутри его творения, вы и есть его творение.

– Селвин уничтожил мой народ, он подлый лжец, я должен найти его, – ответил Симон, чей пыл не был усмирён слащавым тоном Элвиса.

– Смирение, друг мой! Смирение. Здесь только оно – верное решение. А идти искать то, что найти невозможно, пытаться приручить силу, что за гранью нашего видения, всё это только Ваши отчаянные рывки. Ваш разум затуманен болью, дайте ему время смириться. Наш Бог человеколюбив, он – любовь.

– Мой разум ясен, как никогда, – вернув голосу ярость сказал Симон. – Я найду его. Не остановлюсь ни перед чем.

– Думаю, эта беседа не имеет смысла, – прервал их Оливер. – Мы имеем дела поважнее, а вы оставайтесь в попытках убить Бога, если хотите. Я не знаю, что поселило в Ваш разум это безумство.

– Я верю ему, – громко сказал я. – Пап, Лев, я им верю. Элвис, я верю им. – Оливер, я люблю их и верю, что это Селвин уничтожил Морис. Это страшно. Вы не видели этого, но я – видел. Я видел всё. Они продолжают умирать и сейчас. Умирать в страданиях. Посмотрите на них. Зачем этим людям обманывать вас?

После моих слов повисла тишина.

– Мартин, убить Бога. Он хочет убить Бога. Это безумство, опомнись! – первым со мной заговорил отец.

– И безумство заразно, послушай себя, ты веришь, что Селвин мог навредить кому-то? Наш создатель? – добавил Элвис.

– Ты устал, Мартин, – сказал Оливер, разворачиваясь спиной. – Всё позади. Возвращайся домой, тебе бы отдохнуть.

Тут что-то внутри меня лопнуло, разлилось по телу и разбудило безудержную злость. Точно то же явно произошло и с Симоном, он яростно зарычал. Я посмотрел на него, тот скорчил странную гримасу, будто пытаясь сказать мне что-то, чтобы никто другой не понял. Затем произошло то, чего не ожидал даже я: как из неоткуда в руках Симона появился револьвер, которым он застрелил Гавриила. Никто не успел среагировать, как он обхватил рукой мою шею и вдавил дуло в висок. При своём не маленьком росте, я всё же уступал несколько сантиметров Симону, поэтому его губы оказались прямо у моего уха.

– Не двигайся, – сказал он. И в этих словах я услышал не столько угрозу, сколько просьбу.

– Мартин! – взмолился отец после нескольких мгновений моего бездействия.

Я понял, что в эту игру я играю явно не на стороне отца, и уж точно не отправлюсь домой, поэтому изобразил на лице бессилие, дав всем понять, что не могу себе помочь.

– Ведите меня к Смерти или он труп, – заявил Симон.

Все трое выстроились в линию, готовые вступить в рукопашную схватку, только Лев, пятясь, отошёл в сторону. Элвис выглядел напряженным, но точно не верил, что Симон сделает то, чем угрожал. Оливер еле сдерживал себя, чтобы не разнести в осколки всё вокруг: за последнее время произошло слишком много событий, нарушающих порядок в его идеальном мире. И наконец мой отец: он стоял ближе всех и был готов зубами перегрызть руку Симона, что держала меня за горло. Он сбросил свой синий плащ и, как хищная птица, приготовился к атаке.

Но я смотрел не на них. В двух шагах от меня стояла Эвери, убирая себе за спину Давида. Я не мог отвести взгляда. Она была напугана и будто не могла сказать ни слова, а я вдруг ощутил спокойствие, какое существовало вокруг нас, когда мы были вместе. И ночью на берегу, и в нашем доме в Морисе, и на крыльце, когда я обещал, что всегда буду там, где она. Чтобы ни происходило вокруг, мы были одним целым, и я перестал чувствовать что-либо ещё.

– Дёрнетесь и он труп!

– Пап, – тихо сказала Эвери. – Ты чего?

Симон как-то странно посмотрел на неё, но, не найдя нужных слов, отвернулся, будто она нарушала его четко продуманный сценарий.

Дальше он начал обратный отсчёт: над моим ухом разносились цифры, но никто не двигался.

– Тебе известно, что мы не знаем, где Смерть, – сдерживая ярость, как если бы он говорил с душевно-больным, – крикнул отец.

– Семь, шесть…

– Не делай глупостей! Дороги назад не будет! – прогремел Оливер.

– Кто-то точно знает! – не сдавался Симон. Я чувствовал, как он дрожит.

– Да Мартин твоих детей своей семьёй называет, ты его не тронешь, – как всегда спокойно, с долей насмешки сказал Элвис.

И Симон выстрелил. Его рука дрогнула, пуля вошла в моё плечо со стороны спины и вышла между рёбрами под правой ключицей. Боль пронзила всё тело, колени подкосились, я уронил голову на грудь, но Симон не дал мне упасть, продолжая прикрываться моим телом. Всё перед моими глазами утратило чёткие очертания: я видел смутный силуэт Эвери, которая плакала и кричала, чего я уже не мог слышать.

В ту же секунду отец вскрикнул и кинулся к нам. Симон взмахнул рукой с пистолетом, показывая, что подходить опасно. Тёплая кровь потекла из моего плеча, и я мгновенно ощутил холод, который облепил меня со всех сторон. И тогда отец с воплем ужаса свершил возмездие, страшнейшее из возможных: он опустил руку во внутренний глубокий карман своей рубашки, достал оттуда небольшую стеклянную емкость, с рёвом вынул из неё резиновую пробку и тяжелым, резким движением выплеснул его содержимое в сторону Эвери. Тёмная жидкость, соприкоснувшись с воздухом, тут же обратилась алым смертоносным пламенем.

Дитя за дитя, кровь за кровь, жизнь за жизнь. Сначала загорелись её чёрные кудри, затем пламя сползло на залитое слезами, бледное лицо, затем на угловатые плечи и тонкие руки, и наконец оно шумным порывом охватило так сильно любимое мной тело.

Симон тут же отпустил руку, выронил оружие и я рухнул на влажную землю, вкус которой я ясно помню до сих пор. Горечь ей придавала трава, которая забила мне рот и нос, не давая дышать. Я больше не мог двигать руками или ногами, поэтому отчаянно толкался головой, чтобы оказаться ближе к Эвери. Минуту или больше я видел перед собой только черноту почвы, я вгрызался в неё зубами, надеясь, что так смогу делать движения в нужную сторону. Я почувствовал руки отца на своей спине, он сел на землю и перевернул меня, положив себе на колени. Я увидел солнечный свет и смуглую кожу его лица. По губам я видел, что он пытается что-то мне сказать. Острожными движениями его сильные ладони пытались стянуть рану на моем плече. Набравшись мочи я выплюнул отцу в лицо всё, что наполняло мой рот: чёрную землю, тёмно-красные сгустки крови, траву и слюни. Отец продолжал что-то говорить, но я дёрнулся так, что упал с его колен и оказался лежащим на боку на уже пропитанном моей кровью куске земли.

Теперь я видел её. Симон стоял в двух метрах от дочери, жар не позволял ему оказаться ближе. Он без остановки неловко протягивал к ней руки, будто танцевал самый уродливый танец в мире. Она же, наоборот, была смертельно спокойна, не пытаясь себе помочь, словно понимая, что всё будет тщетно, она стояла с разведёнными в стороны руками как взлетающая птица.

Я был настолько близко к ней, что жар её смерти стянул мою кожу. Я мог видеть её сквозь прозрачную пелену красного огня, пока руки отца продолжали цепляться за моё тело. Мы встретились взглядами и её искажённое ужасом выражение лица сменила умиротворенная полуулыбка. Она всегда так улыбалась, когда хотела, чтобы я был спокоен и дышал полной грудью и мне хватало этой улыбки, чтобы быть способным на это даже в пучине страданий, но не сейчас, когда когда огонь забирал у меня Эвери. Она медленно опустилась на колени и всего мгновение спустя упала на живот. Её движения были грациозными, будто она прикасалась грудью к морской глади, которая клялась унести её в места, далекие отсюда.

Мне осталось преодолеть последний метр, разделяющий нас. Я рычал, как зверь, дёргался, извивался. Пламя было живым, оно пульсировало, пыталось оттолкнуть меня, не пускало ближе. Я молился, чтобы огонь взял и меня, потому что больше смерти боялся остаться в мире без Эвери. Но она таяла, как облака, раздуваемые ветром, а я оставался невредим. Я лежал там, вдыхая её уже мёртвый запах, пока она вся не обратилась в чёрный пепел. Я уже не чувствовал ни тела, ни сердца, только тошноту и запах гари.

Спустя много лет я всё ещё с уверенностью говорю, что даже лёжа там, под деревом Надежды, состоящий из боли, дышащий болью, и верящий только в неё, я ни на миг не думал сдаться.

Симон бился головой о землю, бесконечно повторяя: «это война!». Оливер схватил с земли револьвер Симона и тем самым позволил себе, Элвису и Михаилу покинуть долину невредимыми.

Я тогда, как и всё это время спустя, точно знал, что найду её. Сколько бы не потребовалось времени или жертв, я знал, что обрету её вновь, потому что только с этим знанием было возможно моё существование. Обжигающая пустота внутри ни на мгновение не стала жечь тише, но этот жар в груди и был моим бессмертием и моей непобедимостью.

Часть 3

Глава 1

Он дьявол

Дурные вести долетели до меня из мест не столь далёких, сколько издавна чуждых мне. Дикие вороны кричали мне о том, что на нашей земле воры и разбойники, соловьи пели о том, что на земле нашей страждущие и ищущие спасения, гордые ястребы о том, что на землю нашу прибыли яростные и непокорные, и нежные ласточки не забыли про меня и, отыскав в Чёрных горах, сообщили, что на земле нашей любящие и верные.

Тогда и я взлетела к облакам и отправилась туда, откуда доносились крики и стоны. Я парила над равнинной частью Арабеллы и смотрела на людей сверху. Я видела, как Симон, отважный и отчаянный вождь Мориса, появился и, смирив свою гордость, просил имеющих власть в нашем мире показать дорогу к Озеру Смерти, видела, как разгневаны были они, и как свершилось ужасное. Красивая, испуганная, невинная – она горела алым пламенем. Оказавшись на перекрёстке несправедливости и ярости, она осыпалась пеплом на глазах своей семьи.

– Эвери! – её имя разнеслось над миром и отразилось эхом от скал.

Сама Арабелла тогда вздрогнула от ужаса умышленной смерти. Эта дрожь ознаменовала убийство и, в ту же минуту, рождение. Рождение беспощадной, неудержимой войны. Она пришла на смену погибшей в тот день любви, чинно заступила на службу хаосу, обещая не покидать нас долгие годы. Она растворилась в воздухе, пропитала собой все живущее.

Люди Мориса подняли оружие и отправились к центру Арабеллы, собираясь отыскать Смерть и Бога. Они клялись разрушить на своём пути всё. Шли месяцы. Войско Симона с каждым днём пополнялось теми, кого Смотритель приводил из Мориса.

– Не знаю я, где оно. Никто из Хранителей никогда тебе сдастся, – смело отвечали пленники и погибали от рук пленителей, отважно глядя им в глаза. Тела позже обнаруживали жители ближайших деревень, подвешенными на деревьях. А на бледных, оголенных спинах краснели всегда одни и те же слова, выведенные кровью: «И где же ваш Бог?». Симон, на удивление всем, умело скрывал своих людей в лесах, и действовал настолько бесшумно, что даже Оливер отчаялся найти и обезвредить врага. Над Арабеллой тёмной тучей повисла печаль.

– Это безумие, просто безумие, – тихо повторял Канцлер, нервно впиваясь ногтями в собственные ладони.

Он сидел за деревянным письменным столом в тёмном углу своей гостиной. Сквозь щели между плотными шторами его напряженное лицо освещали лучи уходящего дня.

– Сколько нам ещё прятаться по домам? Арабелла не готова к такой жестокости. Я не готов.

– Он дьявол, потому и не знает жалости, – тихо сказал Михаил, стоящий у стены.

Он был бледен, хмур, но по прежнему прям. В его помутневшем взгляде невозможно было прочитать ни мысли, ни даже чувства. Он будто заледенел и остался навсегда безразличным.

– Все эти бедные люди, что с ним, всё равно, что спят, под влиянием его змеиного взгляда. Подчиняются ему против воли, – голос Михаила походил на еле различимое шипение.

– Они безмозглые бараны! Стадо животных, – громко и горячо сказал Оливер.

– Надеюсь, так и есть, Михаил, – сказал Элвис, не обращая внимания на брата. Он, в отличии от остальных, выглядел и звучал куда более обыденно. Старший брат канцлера сидел в старом мягком кресле, скрестив ноги, наслаждался тёплым вечером и пальцами расчесывал бороду.

– Не знаю, как вы, а я заранее прощаю всех этих людей. Тем более, если они и правда действуют подневольно.

– Я посмотрю, что останется от твоего прощения, когда они и до тебя доберутся, – процедил Оливер, не отрывая глаз от пыльной поверхности стола.

– Полагаю именно этого и хотел бы от нас Селвин. Это ведь величайший дар любви – прощение. Более того, я убеждён, что однажды и я окажусь в их лапах. Поэтому и выбираю простить уже сегодня.

На этот раз Элвису никто не ответил, но он и не нуждался в одобрении. Я смотрела на него сквозь грязное окно и видела что-то несомненно большее, чем просто отражение заката в его уставших глазах. В тот самый день я уже точно понимала, что этот человек, может быть надеждой и стать спасением Арабелле.

– Не знаю, чего он от нас хочет, но Создатель явно над нами шутит, – угрюмо сказал Дракон, младший брат Элвиса и Оливера. – Мы ничего не можем. Даже понять, где они и откуда появляются. Как вам это?

Дракон был моложе всех присутствующих. Крепко сложенный мужчина сорока лет с густыми, тёмными бровями и ясными, узкими глазами под ними. Он расслабленно расположился на диване, но выглядел подавленным.

– Ты это к чему? – хмуро отозвался Оливер с другого конца комнаты.

– Я к тому, что соблазн сдаться никогда не был так велик, да? Мы ведь могли бы обратиться к людям, попросить Хранителя отдать им ключ. Так ведь нельзя. Люди страдают и гибнут. Завтра на их месте можем оказаться и мы, – ответил Дракон. Оливер поднял на него суровый взгляд, но раньше, чем он успел что-то сказать, в разговор вмешался третий брат.

– Ты прав. Но видится мне, создатель проверят нас. Мы должны показать Симону, что нас не запугать, мы останемся верными, не предадим её, что бы не случилось. Ничего не происходит без причины. Без Его плана.

– Не знаю, что и сказать, если таков Его план, – ответил младший брат.

– Не смей даже думать так! – неожиданно громко рявкнул средний.

– Теперь и думать мне запретишь? – вздрогнув ответил Дракон.

– Не в моем доме! Мы останемся верными Селвину и его закону. Если у тебя другие мысли на этот счёт, то тебе здесь не место. Как и в Майме! – от рёва Оливера дрожали тонкие стены дома.

Дракон поднял брови, но сказать ничего не успел. Михаил подошёл к Оливеру и положил руку ему на плечо.

– Этот человек забрал у меня сына, – протянул он. – Мартина уже не вернуть, но во мне не сомневайтесь. Я избавлю вас от Симона. Я сделаю для этого всё. Однажды настанет день, когда его здесь не будет, – он смотрел своим стеклянным взглядом поочерёдно на всех трёх братьев. – Верьте в меня, даже когда не останется сил верить в кого-то ещё, даже в самый тёмный час. Ничто меня не остановит.

Оливер коротко кивнул, за ним и Элвис, а Дракон молча продолжил смотреть за окно, куда-то, откуда спускались сумерки и холодные ветра, где, будто невидимые, бродили Симоновцы, в поисках новых жертв.

Глава 2

Прости меня, малыш Чарли

Ветхий, деревянный, но все ещё крепкий и уютный дом одиноко стоял на берегу. Так близко к воде, что сильные ветра нередко приносили брызги к его окнам.

Однажды утром, когда Мартин, уставший, со спутанными волосами и бородой, вышел на крыльцо, прислонился к деревянным перилам, которые заскрипели под его весом, и вдохнул свежего, влажного воздуха, в стороне леса ему показалось движение. Он тут же выпрямился.

– Лев! – несколько раз позвал он.

К нему вышел Смотритель, пухлый, коренастый и неопрятный мужчина. Он недовольно протёр глаза.

– Смотри туда. Кто это может быть?

– Где?

– Вон там, что-то движется. Может звери какие?

Лев прищурился.

– Да нет, люди вроде, – ответил Лев. – Гости у нас.

– Ты почему такой спокойный? Не нужны нам гости здесь. Надо прятаться, – возмутился Мартин.

– Да кого нам бояться? Мы с тобой меж двух огней. Никому не вредили, при этом всеми обиженные. Скрывать нам нечего.

Мартин пожал плечами и опустился на ступеньки.

– Что, так и будем сидеть и ждать? – спросил он.

– Ты как хочешь, а я никуда сбегать не собираюсь, – ответил Лев и сел рядом.

– Откуда только кому-то известно, что мы здесь?

– Может они и не к нам. Как знать? Давай подождём.

Мартин что-то пробурчал себе под нос, нервно накручивая на палец травинку. Так и сидели они молча в ожидании незваных гостей. Когда те приблизились настолько, что видны были их силуэты, Мартин снова вскочил.

– Да там же грызуны! Смотри!

Этих зверей Мартин не видел с того самого дня, как вернулся в Арабеллу, а значит уже почти два года. Сердце его жалобно сжалось от нахлынувших волной воспоминаний о прошлой жизни, о которой он непрерывно и мучительно грезил. Жизнь та была бедной, голодной и тревожной, но в то же время полной горячей любви, той, что согревала даже самыми холодными ночами. Чёрные, как угли, стройные и грациозные грызуны тут же напомнили ему о тех днях, и ноги его ослабли. Рядом с грызунами шли люди, которых Мартин немного времени спустя несомненно узнал. Он хотел бежать к ним навстречу, но тело не слушалось, и он еле удерживал себя, держась двумя руками за дерево.

Мартин жил без них уже третий год и время непременно его меняло, но не так, как их. Кудряшка стала высокой, её кудрявые волосы теперь были совсем коротко сострижены, кожа стала еще бледнее, глаза наполнились алыми сосудами и неким подобием печали, которое Мартин так не хотел видеть. Она теперь стала похожей на Эвери, как её отражение. Чарли тоже вырос и стал широким в плечах; волосы, казалось, стали ещё чернее. Ари же несильно изменился в росте, волосы его, прямые и белые, были заплетены в косу, в глазах, как и прежде, грусть сливалась с добротой, а Давид, сидящий верхом на крупном грызуне, вообще изменился до неузнаваемости. Вся эта процессия стремительно направлялась прямо к дому. Прошлое, от которого Мартин так боязливо бежал и скрывался, теперь отыскало его и не оставило шанса избежать встречи.

Два года назад алое пламя выжгло внутри Мартина пустоту, и от боли он зажмурился и вслепую сбежал от всего, что могло хоть как-то напомнить о прежней жизни. Эти дети были большой частью его сердца. Ни одного дня он не провёл не думая о них, но никак не мог позволить себе вернуться и взглянуть им в глаза, хоть даже однажды.

С их появлением в его груди прогремел оглушительный взрыв: по телу растеклась горькая, так долго зревшая, вина, пульсирующая боль и обжигающая сосуды любовь. Когда они оказались совсем близко, Мартин через плечо обернулся к морю, будто проверяя, не осталось ли шанса снова сбежать. Грызуны остановились в сотне метров от дома. Чарли похлопал одного из животных по боку, позволяя свободно пробежаться по полю.

Все четверо уверено шли вперёд. Давид, которой больше не был маленьким ребёнком, оживлённо что-то говорил, дергая сестру за руку, и показывал на Мартина пальцем, а потом радостно сорвался с места и побежал. Но Чарли, ускорившись, остановил его, взяв за плечо, и строго что-то сказал. Давид покорно сдержал шаг.

«Раньше Чарли сам бежал бы ко мне, так быстро как мог» – подумал Мартин за мгновение до того, как наконец встретился взглядами с Валерией. Все замерли. Лев широко улыбнулся, протёр рукой лоб и встал со ступенек, но на него никто не обратил внимания. Наконец их взгляды встретились. Мартин и Чарли, два брата, два воителя, теперь стояли на расстоянии четырёх шагов и не двигались, будто время замерло во всём мире, только волны мерно шуршали, перемешивая мелкие камни. Мартин не мог позволить себе сделать первый шаг. Чарли неожиданно дёрнулся, как-то странно, всем телом, как в судороге. Мартин тут же развёл руки, готовый принять его в объятия, когда Чарли вдруг поднял правую руку и сильно ударил Мартина в челюсть, так что тот потерял равновесие. Оглушённый ударом, он сделал несколько шагов назад, схватившись за лицо. Чарли направился к нему. За первым ударом последовали второй и третий, теперь уже в живот. Мартин не сопротивлялся, только выставил руки вперёд.

– Чего ты хочешь? – наконец прохрипел он, получив кулаком по носу.

Кудряшка с младшим братом и Ари стояли рядом и никак не вмешивались в происходящее.

– Прости, Мартин, мы обещали ему, что позволим ударить тебя. Он очень зол, – крикнула она.

– Я ценю, что ты держишь обещания, сестрёнка, – тяжело дыша ответил Чарли и схватил Мартина за ворот одежды. Теперь они были одного роста, их глаза оказались на одном уровне.

– Ты трус! Почему ты не дерёшься со мной? Дерись! – горячо выпалил Чарли. – Хотел бы я больше тебя не видеть. Никогда!

Мартин не успел ответить прежде, чем Чарли отпустил его и быстро зашагал в ту сторону, где растерянный стоял Лев.

– О, Мартин! – к нему тут же бросилась Кудряшка и обхватила шею руками. – Непросто было тебя найти.

Мартин тоже крепко её обнял, но всё ещё не мог решиться заговорить. Тут рядом оказался Ари. Он не был таким высоким, как Чарли, но тоже сильно изменился за два года. Он светло улыбнулся, но в ясных глазах его сквозило непонимание – единственное, чем он смог заменить злобу.

«Где Джек? Где же Джек?» – пульсом стучало у Мартина в голове, но ком в горле не давал ему говорить. Он молча разглядывал всех по очереди, и постепенно горечь сменилась мягким облегчением. Они все были живы и целы. Рядом с ними даже мышцы всего тела, прежде постоянно напряженные, расслабились, а само тело обмякло и впервые за всё это время почувствовало усталость.

– Мы здесь не для этого, – прикрикнул в их сторону Чарли. Все обернулись на него. – Мы хотели поговорить. Нам нужен Лев, – продолжил он.

Лев удивлённо поднял брови.

– Я?

– Нам нужна Ваша помощь, – Чарли был краток и холоден.

– Да, что ж, раз уж… можете… эм… – Лев неловко поднялся по ступенькам и открыл дверь в дом. – Проходите внутрь.

Под строгим взглядом старшего брата все, как один отпустили Мартина и пошли к дому. Последним порог переступил сам Чарли, и не обернувшись, захлопнул дверь прямо перед лицом друга, которого не видел долгие месяцы. Казалось, в этом мальчике не осталось ничего, кроме обиды.

Мартин глубоко вздохнул и, к своему удивлению, сам себе улыбнулся. Его семья дома, вместе с ним, а значит под его защитой. Чарли и Валерия сели за стол, Ари, Давид на старый диван у окна. Лев суетливо стал таскать с кухни чашки, стараясь быть заботливым.

Давид тут же накинулся на скромные угощения. Валерия и Ари всё ещё не отрывали глаз от Мартина, и только Чарли не поднял взгляда и не притронулся к еде.

– Мы ищем отца. Мы не видели его уже несколько месяцев, но нам не найти его самим. У нас не вышло. Кое-кто подсказал, что Вы можете быть здесь, и мы решили, что Вы сможете помочь, – Чарли говорил, неотрывно смотря Льву в глаза, игнорируя Мартина, чьё сердце опустилось.

– Как? Кто подсказал? – тихо спросил он, на что получил взгляд, полный презрения.

– Хороший человек. Я понимаю, тебе жаль, что твоё местоположение рассекречено, но не волнуйся, мы здесь ненадолго, – язвительно ответил Чарли.

– Я не… ты не понял, – попытался оправдаться Мартин.

– Мы хотим только найти отца и быть с ним, понимаете? – объяснила Кудряшка.

– Симон сделал многое за это время, но мы нужны ему. Он наш отец, всё ещё, – сказал Чарли теперь не таким ледяным голосом. – Нам нужно только знать, где он. Дальше мы сами.

– Останьтесь с нами, – умоляюще сказал Мартин, обращаясь скорее к Валерии, чем к её брату.

Она улыбнулась и протянула Мартину руку, за которую он тут же схватился двумя своими.

– Мы бы очень хотели, – сказала она.

Чарли презрительно фыркнул.

– Но ты пойми, мы все на войне. От неё не спрячешься в доме у моря. Она повсюду. И мы хотим быть там, где и правда нужны.

– Хотя бы до завтра, – Мартин сам слышал, как жалобно звучит его голос, но ничего не мог поделать. Так не хотелось ему отпускать их от себя больше ни на минуту, а бросаться на поиски Симона, туда, откуда он сбежал, от чего скрывался, было немыслимо.

– Это так опасно, так глупо, – продолжил он. – Кудряшка, разве это стоит вашей безопасности? Оставьте эту войну нам.

Валерия нахмурилась и вздохнула, но не успела она ответить, как Чарли встал и наклонился над столом, так что его лицо оказалось совсем близко к лицу Мартина.

– Ты лучше помолчи. Мы тебя ни о чём не просим. Это наш отец и мы будем защищать его, пока можем. Только попробуй нам помешать.

Он был ещё совсем юн, но голос его теперь был твёрд и строг.

– Чарли, ты ещё ребёнок. Остановись, пока не поздно. Я не хочу видеть вас на поле боя. Никогда не хотел.

Чарли сжал зубы и сквозь них процедил:

– Эта война теперь внутри меня. Мне от неё не уйти.

Он хотел сказать ещё что-то, но вместо этого глубоко вдохнул и выбежал на улицу, громко хлопнув дверью.

Мартин тут же последовал за Чарли, которой бежал в сторону моря.

– Остановись же, подожди, Чарли! Поговори со мной. Куда ты убегаешь?

– Не могу тебя видеть!

Чарли бежал всё быстрее вдоль берега по скользким камням.

– Чарли! Я умоляю тебя! – Мартин нёсся следом. – Чарли. Прости меня, прошу!

Тут Чарли резко остановился и обернулся к приближающемуся Мартину.

– Простить? Простить тебя?

– Прости меня, малыш Чарли, – кивнул Мартин, сменив бег на шаг. – Прости, что ушёл, что не попрощался. Прости, что не искал вас позже. Прости, что я спрятался здесь. Прости, меня за то, что я трус.

Мартин подошёл ближе. Теперь они стояли на расстоянии вытянутой руки. Чарли смотрел на Мартина всё с той же злобой, но теперь его глаза наполнились слезами и заблестели на солнце.

– Я убит, Чарли. Я такой не нужен никому. Я перестал быть смелым, перестал быть сильным, как раньше. Я не хотел, чтобы кто-то видел меня таким. Я хотел исправить всё. Я думал получится.

– Перестань говорить! Ты не настолько глуп, чтобы так думать. Я тебя знаю, – грубо ответил Чарли.

– Вот именно. Теперь я глуп, теперь беспомощен. Теперь я ни во что и никому не верю. Такого меня ты не знаешь. Я не хочу, чтобы знал.

– Мартин! – лицо Чарли покрылось пятнами от гнева. Он замахнулся и сильно ударил Мартина в плечо, но тот даже не пошатнулся и только смиренно наклонил голову. – Мы были твоей семьёй. Разве нет?

– Всегда, – Мартин кивнул. – Но раньше я мог вас защитить. Раньше я обещал вам счастливый конец. А теперь я жалкое подобие человека. Просто тело, которое ещё дышит, не больше. Зачем это вам?

– Замолчи! – Чарли ударил его ещё раз, теперь ниже. – Ты врёшь! Это не твои мысли. А если твои, то ты самый глупый и трусливый из всех, кого я знаю.

– Боюсь, так и есть, – согласился Мартин.

– Да! Ну и что? Это же мы, Мартин. Это же мы! Как ты мог уйти? Это же мы. Мы нужны друг другу любыми, – Чарли кричал и больше не сдерживал слез. – Ты нужен мне любым Мартин. Глупым, беспомощным, злым, слабым, какая разница? Но ты ушёл не сказав ни слова! Два года прошло, Мартин!

– Прости меня, Чарли, – в очередной раз попросил Мартин. Он зажмурился от внезапно пронизавшего его болезненного сожаления.

Чарли стоял, и было видно, что он сдерживает себя, чтобы не ударить Мартина снова. Мартин поднял голову и протянул руки вперёд. Чарли сперва сопротивлялся своей слабости, но вскоре, продолжая рычать от злости, рухнул в его объятия.

Они в самом деле были братьями, не по крови, но по духу, и связывали их разные чувства и воспоминания, но основой этой связи оставалась любовь, которая растворяла в себе все противоречия и прощала даже самую сильную боль.

– Мы ушли из Шупчо через неделю после того, как исчез ты, – сквозь рыдания сказал Чарли.

– Нет. Нет. Зачем? – протянул Мартин не разжимая рук.

– После того, как ушёл отец, мама сказала, что мы пойдём искать его.

Мартин опустил руки, сел на камни и приготовился слушать историю, о подробностях которой он мог только догадываться на протяжении двух долгих лет. Чарли сел рядом и продолжил:

– Несколько дней мы искали тебя в лагере, в лесу, даже к горам ходили, думали, ты где-то в одиночестве зализываешь раны. Отец тоже рвал и метал, когда потерял твой след. Он хотел видеть тебя рядом с собой, когда уходил на войну, но ждать он не мог и ушёл со своими людьми.

– Мы с мамой решили идти за Красную Реку, чтобы искать его и тебя. Мы взяли с собой детей и верхом на трёх грызунах ушли из лагеря. Через несколько дней мы вышли к лавандовому полю, где встретили его вечную обитательницу.

– Еву?! – Мартин не мог поверить. – Вы видели Еву?

– Мы жили у неё всё это время.

– Жили у неё? В Майме?

– Встретив нас тогда, в лавандовом поле, она была напугана, особенно грызунами. Она хотела звать на помощь, ведь до Маймы к тому времени уже дошли вести о том, что Симон и его люди настроены агрессивно, но мы умоляли её выслушать нас. Мы сказали, что ищем тебя, и она согласилась помочь. Ева приютила маму с Джеком и Давидом, а мы собрались идти дальше, но прежде чем мы отправились в путь, отец сам нашёл и забрал нас: меня, Кудряшку и Ари.

– Вы были с ним? Всё это время? – спросил Мартин.

– Да. Всегда с ним. Он учил нас всему. Мы тоже теперь не те, что были раньше. Иногда он отправлял нас к маме и Еве ненадолго. Перевести дух, залечить раны. Потом приходил за нами снова.

– Но не в этот раз?

– Не в этот раз. Он не вернулся. Три месяца мы ждали его у Евы. Теперь решили просить Льва о помощи. Ева сказала, мы можем найти его здесь.

– Как вы могли скрываться в Майме всё это время? Там же Оливер!

– Ева живет не совсем в деревне, как ты знаешь, наверное. Дом стоит у поля, в получасе ходьбы от Маймы, так что мы могли выходить по утрам и поздними вечерами, когда были уверены, что не встретим никого из жителей. Мы много времени проводили в лесу, а Ева охраняла нас, как собственных детей. Пока мы с Ари и Валерией пытались выдумать, что нам делать дальше, куда идти, кого искать, Давид, и Джек проживали счастливое детство, то, которое мы обещали им в Морисе.

Мартин печально улыбнулся.

– Она особенная, – сказал он.

Чарли кивнул.

– Невероятная. Мы ведь были для неё совсем чужими. Семьёй Симона, того, кто рушил её мир. Но она была рядом, когда все нас бросили. Вместо того, чтобы отдать нас на растерзание Оливеру, она просто заботилась. Мама с Джеком и сейчас живут там.

– Ева – благословение для всех нас.

– Мы решили, что найдём Льва и попытаемся выйти на след отца. На этот раз что-то не так, он не бросил бы нас так на долго. Мы нужны ему. С твоей помощью, с помощью Льва или без помощи вообще, но мы снова будем с ним, – заключил Чарли.

– Чарли, как ты можешь быть таким смелым, таким сильным? – спросил Мартин.

– Просто я – как ты, – ответил он. – Я всегда смотрел на тебя. Ты вёл нас за собой и никогда не сдавался. Теперь я вместо тебя.

Чарли выглядел болезненным, уставшим и изнеможённым собственными тревогами.

– Ты нужен нам. Ты нужен мне. Ты поможешь? – спросил он.

– Я бы очень не хотел, Чарли. Ты знаешь, я ведь ушёл сюда, потому что это дом Лимбо. Она жила здесь, когда была Смотрителем, и я бы хотел остаться здесь с вами и продолжать разбираться в её записях, в надежде найти что-то важное; тут спокойно и вы будете под моей защитой. Посмотри на себя, ты не готов сражаться – ответил Мартин.

Чарли посерьёзнел и уже собрался вставать. Мартин остановил его, взяв за плечо.

– Но что-то мне подсказывает, что вы ни за что меня не послушаете. Вы ведь всегда были храбрее, чем я, а значит мне вас не удержать, так? Отпускать вас одних я тоже не собираюсь, не в этот раз.

Чарли сразу же всё понял, просиял, вскочил на ноги и потянул Мартина за руку, помогая встать.

– Пойдём скорее всем расскажем! – закричал он и потянул Мартина за собой.

– Мартин пойдёт с нами! – кричал он ещё громче, когда они подбегали к дому. – Мы идём все вместе! Он с нами! – громко сказал Чарли, когда они вошли в дом, где все, как ни в чем не бывало, пили чай.

Глава 3

Айраво

Выходить решили через два дня. Чарли единственный не хотел откладывать поход, все остальные единогласно решили, что грызунам стоит отдохнуть, да и сами дети так устали, что готовы были всё оставшееся время лежать на траве у дома.

– Как нам его найти? У меня даже идеи никакой нет, – шепотом спросил Мартин Льва, когда, убедившись, что все спят, они сели за столом в рабочем кабинете, там, где от пола до потолка всё было заставлено книгами и тетрадями.

Лев как-то необычно, затейливо усмехнулся и откинулся на спинку кресла.

– Это разве смешно?

– Смешно то, что ты задаёшь этот вопрос мне, – смотря в потолок ответил Лев. – Я ведь только Смотритель; ты умнее и догадливее меня. Всегда был.

Мартин пожал плечами.

– Я больше не тот, ты же видишь. У меня больше ничего не осталось от прежней жизни. Ни знаний, ни отца, ни Бога.

Лев втянул свою толстую шею в плечи и спустил шляпу на глаза.

– Я тебя не понимаю, не хочу этого слышать. Ты лучше такие вещи и не произноси даже, – пробурчал он.

– Это всё какая-то безумная игра, – грубо сказал Мартин.

– Послушай, – Лев стал говорить ещё тише, и в его тоне появилось что-то непривычно отчуждённое, – я тебе помогаю и буду это делать, пока имею возможность, потому что знаю, всё, что произошло с тобой страшно и несправедливо, и это моя вина. Но прошу, постарайся быть уважительным к тому, что тебе дано и к тому, кто тебе это дал. Тебе не помешает сохранять здоровый страх перед Богом.

– Нет у меня страха, Лев, – сказал Мартин.

Лев ещё сильнее вжался в кресло и закрыл уши руками.

– Где был твой Бог, когда Эвери у нас на глазах сгорела, скажи мне? – теперь Мартин не сдерживал голос.

Смотритель застонал от ужаса этих слов.

– Не говори так, – умоляюще протянул он. – Создатель не обязан тебя за руку водить, на то мы и люди, у нас есть выбор. Михаил, так или иначе, выбрал это сделать.

Мартин не нашёл слов и наступила тишина, тяжелая, давящая на грудь.

– Я знаю, она была хорошей девочкой, – решил смягчить свою речь Лев. – И мне жаль, что её с нами нет. Но это горе, оно наше, человеческое, Бог тут ни при чем. А она уже живет где-то на Земле свою новую прекрасную жизнь.

Мартин опустил веки и там, в черноте, которую он видел перед ним, стояла она, окутанная красным огнём. Слова Смотрителя сделали её образ ещё более живым.

– Если ты так любишь Селвина, почему помогаешь искать Смерть? Это же предательство, все это знают. Когда мы её найдём, дороги назад не будет. Ты потеряешь его, – тихо сказал Мартин, не открывая глаз.

Он хотел слышать правду, но вместо ответа слышал только тишину. И ничего в ту ночь не было правдивее этой тишины, Мартин это понимал.

– Ты не веришь, да? В то, что мы её найдём. Никогда не верил. Думаешь, мы в этих бумажках не раскопаем ничего, да?

– Мартин, послушай, – попросил Лев. Но Мартин продолжал говорить.

– Это все твоё чувство вины, я понимаю. Ты никогда бы не пошёл со мной на поиски, если бы я знал, куда идти. Но ты не мог меня оставить одного, потому что уже сделал это однажды, в Морисе. Как я раньше не догадался? Мы столько времени потеряли!

– Других вариантов всё-равно нет, – осторожно сказал Лев. – Так ты хотя бы не теряешь надежды. А что стало бы с тобой, если бы я сказал, что искать нечего? Домой ты ни за что не вернулся бы, а так я хотя бы могу за тобой присматривать.

– Это он попросил тебя? Мой отец? – тихо спросил Мартин, жмурясь от подступающей тошноты.

– Он просил только присматривать за тобой, пока ты не придешь в себя. Он ведь понимал, что ты не подпустишь к себе больше никого, – несмело ответил Лев.

У Мартина в голове закружилась сразу целая сотня мыслей, они грозили вот-вот с криком вырваться наружу. Мартин встал, а потом без сил сел на пол и сжал виски ладонями, пытаясь сдержать поток собственного сознания.

– Мартин? – Лев подошёл к нему и неуклюже сел рядом.

Мартин повернулся к нему так, что между их носами не осталось и сантиметра.

– Я никогда не приду в себя! – медленно, отрывисто, с нажимом на каждое из сказанных слов, сказал Мартин, яростно глядя Льву в глаза.

В его словах ядовитой смесью бурлили и гнев, и отчаяние, и угрожающая решимость действовать.

– Я ведь виноват перед ним, я забрал тебя у него, – борясь с желанием отвести взгляд сказал Лев.

– Знаешь что? – проговорил Мартин. – Другой вариант есть. Есть ведь Хранители. Симон хотя бы что-то делает. Мне нужно, чтобы ты придумал, как найти Симона. У тебя есть два дня, и мы уйдём. Твоя вина, если она вообще существует, будет искуплена. Живи спокойно, насколько это возможно.

Смотритель громко вздохнул.

– Я знал, что этим всё закончится. Только не думал, что так скоро, – с сожалением сказал он. – Значит пойдёшь за Симоном?

– Пойду за ним, пойду вместе с ним, – как мог спокойно ответил Мартин. – Мы не перестанем искать, что-то придумаем. Не знаю что. Но я не смогу остановиться, веришь?

– Что же она с тобой сделала, – протянул Смотритель.

– Кто?

– Твоя любовь. Ты ведь обезумел. Михаил думает, ты попал под влияние Симона, но я то вижу, это всё она, – ответил Лев.

Мартин хотел поспорить, но, подумав, решил, что так и есть.

– Так и есть. Я не знаю, как тебе объяснить, Лев, это как болезнь. Ты не поймёшь, – отозвался он после затянувшегося молчания.

– Попробуй. Объясни. Может быть хотя бы так я буду знать, что отпускаю тебя не напрасно. Ты слишком много просишь, мне нужно какое-то оправдание, – неожиданно оживлённо попросил Лев.

Они сидели в полуметре друг от друга, и Мартину даже показалось, что он разглядел в глазах Смотрителя огонь любопытства.

– Без неё нет меня, вот и всё. Она часть меня, самая необходимая, самая светлая. Тот день, когда ты оставил меня в Морисе, стал роковым. Он был прописан где-то там, в небесной карте, и никак не мог не случиться.

Мартин и хотел бы говорить о ней больше, но не мог, невидимые прутья сдавливали горло, и он не мог сказать больше ни слова.

Мартин опустил голову на согнутые колени и погрузился в полную темноту и изо всех сил пытался осознать и принять всё, что произошло за последние часы. Он был напуган открывшимися обстоятельствами, но видел, что они показали ему нечто неизбежное.

– Мне нужен Симон, – сказал Мартин, снова прервав тишину, но не был уверен, что Лев всё ещё в комнате. Он замолчал и прислушался: ответа не последовало, но Мартин расслышал его шумное дыхание.

– Ты поможешь нам или нет? – повторил он, поднявшись на ноги, и увидел Льва, который суетливо стал перекладывать книги с одного края стола на противоположный.

– Дай мне эту ночь, я что-нибудь придумаю, – еле слышно ответил Смотритель.

Тогда Мартин вышел из кабинета и лёг спать на полу между Чарли и Давидом, потому что на его кровати спала Кудряшка. Он был взволнован, сердце билось часто и громко, но впервые за долгое время он точно знал, что начинает движение в правильном направлении. Эта мысль успокоила его и проводила в глубокий сон.

– Это всё, что я могу вам предложить, – сказал Лев на закате следующего дня.

В его тоне явно читалось: «Скажите спасибо, что я хоть что-то делаю». И Мартин его хорошо понимал. Пытаясь помочь в поисках Симона, Лев способствовал самому страшному, что он мог себе представить. При том, что сам Смотритель не верил в то, что поиск Смерти увенчается успехом, любые действия, способные привести людей к Смерти, противоречили его естеству и он этого не скрывал. Его лицо приняло необычную форму, губы были напряжённо поджаты, а толстые щёки тряслись от напряжения. Мартин в свою очередь смотрел на него и сам себе не верил, как он мог не понять за два года иллюзорных рывков к цели, что этот добродушный толстяк только играет в помощь. Он ужасался при мысли о том, что было бы, если бы дети не пришли к ним, ведь чтобы до конца исследовать архивы Лимбо им потребовался бы ещё ни один год.

Все шестеро выбежали на улицу из дома, когда Смотритель сказал, что у него есть идея, и теперь стояли толпясь вокруг низкого деревянно столика, который покосился на левую сторону.

– Вау! Что это? Кто это? – воскликнула Кудряшка, когда увидела то, что Лев держал в руках.

Давид завизжал от восторга и потянулся руками к Смотрителю, но тот их остановил. Ари постарался подойти как можно ближе и, облокотившись на стол, который от этого накренился ещё сильнее, стал с интересом рассматривать невиданное им ранее чудо. Только Чарли был серьёзен и смотрел на самого Льва, а не на его руки. Все притихли в ожидании объяснений. Лев прокашлялся и тихо заговорил, будто чем тише он произносил слова, тем менее реальным становилось происходящее.

– Это Айраво. Ещё лет десять назад их было всего несколько в Арабелле. Не удивлюсь, если эта – последняя, – сказал он.

На столе сидела огромного размера птица с длинным острым клювом чёрного цвета, тёмно-синими глазами и пушистыми перьями цвета крепкого вина.

– Она такая большая, – влюблённо протянул Давид.

Айраво на самом деле была больше любой птицы, которую можно было встретить в Морисе или в Арабелле. Птица несильно уколола длинным чёрным клювом любопытного Давида в руку, которую он потянул к ней. Тот пискнул от неожиданности.

– Это не самое нежное создание, надо сказать, – заметил Лев. Больше ему повторять не прошлось.

– Лев, чем она нам поможет? – строго спросил Мартин, хотя и сам был восхищён величественной Айраво. Она, как ему казалось, воплощала собой саму Арабеллу.

– Так, ладно, не буду много говорить, – сказал Лев. – Она может отнести Симону письмо, в котором вы назначите ему встречу в определённом и месте, в определённое время. Все молчали, переводя взгляды с птицы на Льва.

– Письмо? А если она его потеряет? Или он не захочет приходить? Или просто не успеет? Это ненадежный способ, – сказал Мартин.

– Ничего другого предложить не могу. Да и то, что она прилетела на мой зов – большая удача, такие, как она, редко общаются с людьми, – Лев благодарно коснулся крыла птицы. – Ваша задача написать письмо так, чтобы Симон точно пришёл туда, куда надо.

Мартин обернулся к Чарли, ожидая его скептической реакции, но тот тут же подорвался с места.

– Надо идти писать письмо! Сейчас же! – позвал он и побежал в дом.

Остальные, чуть помедлив, пошли за ним.

– Спасибо, Лев, отличная идея, – крикнула Кудряшка с крыльца дома.

– Просто гениально! – согласился Ари, и дверь за ними закрылась.

– Спасибо, – не смотря на толстяка сказал Мартин и ушёл в сторону моря.

Теперь общение со Смотрителем будило в нем странные ощущения. Мартин ни в чём не винил Льва и, безусловно, всё ещё считал добрым другом, но одна мысль не давала ему покоя. Мартин всё думал о том, что и со Смотрителем они однажды окажутся по разные стороны поля боя. Часто во снах он отчётливо видел перед собой картину, как он, склонившись над чьим-то мертвый телом, кричит и плачет, затем поднимает глаза и видит Льва, вальяжно развалившегося на кресле, с лицом, полным равнодушия.

В этом сне Мартин знал уже каждую деталь, которую мог видеть со своей позиции. Лев выглядел куда старше своих нынешних лет, а умерший человек лежал на животе, так что Мартин не как не мог понять, кто же перед ним. Помещение тоже было незнакомым, с чистыми белыми стенами и высокими потолками. Мартин старался не придавать значения этим повторяющимся видениям, но вспомнил о них теперь, когда впервые почувствовал ко Льву то же, что всегда отчетливо чувствовал к Смотрителю из снов – разочарование.

Дети, окружив обеденный стол, дописывали письмо отцу. Мартин вошёл в дом и наклонился, чтобы его прочитать.

«Дорогой папа, мы хотим с тобой встретиться по очень срочному вопросу. Пожалуйста, приходи один на рассвете через десять дней туда, где лес встречается с цветочным полем, мы будем ждать тебя у Мёртвого Дерева.

Твои дети: Чарли, Валерия, и Давид, а также Мартин и Ари».

– Лев говорит, это место будет несложно найти, – сказал Чарли, когда Мартин дочитал.

Лев кивнул.

– Где бы Симон не находился сейчас, имея грызуна, к этому времени он успеет добраться, – сказал он.

– Да, я примерно знаю, где это. Тогда отправить Айраво мы должны уже сейчас, – сказал Мартин.

Лев встал, взял письмо, перечитал его, а затем скрутил и завязал чёрной верёвкой. Вслед за ним все высыпали на улицу. Оглянувшись и не встретив взглядом Айраво, Смотритель издал странный звук, похожий на свист, и спустя всего несколько мгновений в небе появилась она, очень медленно и грациозно взмахивающая крыльями. Когда птица приблизилась, все почувствовали какие сильные потоки воздуха она создавала, когда летела, и отпрянули назад, а она гордо села на стол и сложила вишневые крылья.

– Я очень благодарен тебе, божественное создание, что ты здесь, чтобы помочь нам, – шёпотом сказал Лев, осторожно привязывая письмо к её лапе.

– Да, да, мы очень благодарны, – оживленно согласились дети.

Айраво сидела на столе ещё несколько минут, будто и не собиралась улетать, осматривала, своих немых зрителей большими глазами. Затем резко раскрыла крылья и взмыла в синее небо. Дети очарованно провожали её взглядами, пока птица не превратилась в тёмное пятно на горизонте.

Ранним утром, спустя четыре дня, проведённых в доме у моря, дети, которые, казалось, всегда были готовы к дальним странствиям, уже сидели на ступенях крыльца. Совсем недалеко от дома паслись грызуны.

Когда Мартин сделал прощальный шаг за порог дома, сердце его предательски сжалось, что было совсем некстати в такой важный день. Он был взволнован предстоящими событиями и вспомнил дни, когда дорога и неизвестность были его верными спутниками, но покинуть дом у моря оказалось не так просто, как он ожидал.

Чарли оседлал грызуна первым. На второго сели Кудряшка и Ари, на третьего – Давид. Настала очередь Мартина сесть рядом с последним. Он обернулся к Смотрителю, который медленными неуклюжими шагами спускался с крыльца. Мартин не хотел думать о том, как сложится судьба Льва дальше, и когда им придётся увидеться вновь, поэтому он просто подошёл и обнял своего учителя. Для этого ему пришлось наклониться и широко развести руки.

– Спасибо, что помог, мы не забудем, – честно сказал Мартин и сделал несколько шагов назад. Лев коротко кивнул. Тогда Мартин одним движением запрыгнул на Грызуна и, не оборачиваясь, отправился прочь.

Как и ожидалось, к назначенному месту они прибыли к рассвету назначенного дня. Упавшее Мёртвое Дерево на границе леса и поля с красными цветами пришлось искать в полутьме.

– Думаете он уже ждёт нас там? – спросила Кудряшка. Они вместе с Ари ехали впереди.

– Он может не успеть добраться до места сегодня, кто знает, где его застало письмо? – добавил Ари.

– Может он и не получил письмо. А может не хочет нас видеть? – ответил Чарли угрюмо.

– Будем ждать его сколько потребуется, – предложил Мартин. – Я уверен, он рано или поздно придёт. Для начала надо место это найти.

Некоторое время они ехали молча, всматриваясь в сторону Леса.

– Вижу! Я вижу, вижу! – закричал Давид и так подпрыгнул, что чуть не упал с грызуна, и Мартину пришлось ловить его за руку.

– Где? – хором спросили Ари и Чарли.

Не дождавшись ответа, все сами увидели то, что искали. Упавшее, сухое и очень ветвистое дерево лежало прямо поперёк тропы, по которой они шли, в сотне метров от идущих. На нём не было ни листьев, ни плодов.

– Там никого нет, – озвучила Кудряшка то, что и так все видели.

– Будем ждать, – твёрдо сказал Мартин.

Дойдя до дерева, они по очереди спустились на землю и отпустили грызунов. С этими мыслями они нетерпеливо сидели у Мёртвого дерева ещё несколько часов.

Когда на горизонте появился отчетливый силуэт крупного грызуна и человека на нём, Мартин вспомнил, как два года назад в Бухте Встреч он увидел, как приближается Симон, как дети были счастливы встрече с отцом. Никто тогда не знал, что не пройдёт и недели, как они снова расстанутся. На этот раз никто, даже самый младший Давид, не были уверены в своих чувствах к Симону, и наблюдали за его приближением молча и замерев, без восторга.

– Сирень, – вдруг севшим голосом сказала Кудряшка, – он едет на Сирени.

Мартин уже подумал, что к Сирени она точно бросится навстречу, но девочка не двинулась с места. В паре десятков шагов от ожидающих его детей Симон спустился на землю и пошёл пешком. Все завороженно его рассматривали, но никто не встал. Его походка по-прежнему была властной и тяжёлой. Пятнистая одежда позволяла сливаться с Лесом, а огромные чёрные сапоги оставляли на земле глубокие следы. Когда он скинул широкий капюшон, открылась его голова с коротко остриженными волосами и бородой, впалыми щеками и, казалось, потускневшими, утратившими синеву глазами, что не удивило никого, кроме Мартина. Остановившись в двух метрах от дерева, на котором все сидели, Симон тихо, но разборчиво произнёс, переводя взгляд с одного ребёнка на другого.

– Ты зачем их сюда привёл? Я ещё не закончил. Я не всё решил.

Мартин сразу понял, что Симон обращается к нему, но ответить не успел.

– Это мы его сюда привели, – как мог небрежно сказал Чарли.

Симон смутился, но виду не подал.

– Так. Сейчас же все поднимаетесь и уходите отсюда туда, где вы должны быть, – громко сказал он, будто у него не было свободной минуты даже поговорить с детьми.

Никто не встал.

– Где Сарра? – Симон чуть смягчил тон.

– Она с Джеком и Евой, как всегда, – ответила его дочь.

– Так вот и возвращайтесь к ним!

– Мы за тобой пришли, – сказал Чарли, глядя не на отца, а на свои руки.

Симон уже открыл рот, чтобы возразить, но Чарли продолжил твёрдым голосом.

– Мы идём с тобой. Куда бы ты не собрался.

– Ты решил мне указывать? – спросил Симон. – Ставишь мне условия?

Мартин заметил, что отец больше не был так нежен к своим детям, как раньше. Прожив в разлуке с ними последние месяцы, не имея ни одной вести от них за это время, он говорил с ними холодным тоном, как если бы отдавал приказы солдатам. Чарли говорил с отцом не менее отчуждённым тоном. Остальные вообще сидели молча, уставившись на него, как на загадочного незнакомца.

– Ты так и не сказал, почему не вернулся за нами, – ответил Симону старший сын.

– Эта война больше не для вас. Она для меня, и я с ней справлюсь.

– Ты же учил нас. Сам учил, – не сдавался Чарли.

– Теперь это слишком сложно и опасно. Вы всё ещё дети. Разве ваша мама заслужила это?

Чарли смотрел в глаза отцу, не отрываясь, но больше не находил слов.

– Вы верите, что найдёте Хранителя без плана? – спросил Мартин, собрав всю свою смелость.

Тот обернулся.

– Я хоть что-то делаю.

Эти слова ранили сильнее любых возможных, но Мартин решил продолжать.

– Нужен план. Нужно всё обдумать и рассчитать, а потом действовать быстро и целенаправленно, – он говорил спокойно.

Симон слегка прищурил глаза.

– Думаешь, я действую необдуманно? Или недостаточно быстро? – спросил он тихо, но вызывающе.

– Координаты ведь всё ещё не у вас. Как и ключ.

После этих слов Симон сделал шаг вперед и, казалось, теперь потерял контроль над своими эмоциями, но Мартин успел добавить:

– Думаю, вам нужен план и нужен я.

Симон замер.

– Я знаю здесь каждый город. Каждую улицу. И знаю людей, – сказал Мартин. – Нам нужно время спокойно, неторопливо всё обдумать. Остаться здесь не можем, в лагерь вернуться не можем. Ничего, поживем в лесу, по ту сторону реки, нам не привыкать. И на глаза никому не попадёмся.

Все молчали.

– Ну же, соглашайтесь. Дайте мне семь дней. Нам нужно это время. Вам всем нужно. Переведём дух. И этих дней нам хватит, чтобы решить, что делать дальше, детально разобрать будущие действия.

Мартин говорил громко, и громкость голоса придавала ему сил. Ему нравилось вершить свою судьбу, управлять происходящим. И теперь он чувствовал, что способен на это, и, что всё существующее теперь будет способствовать его стремлению.

– Только семь дней, ни днём дольше, – борясь с собой ответил Симон.

И этот ответ устроил Мартина вполне.

Глава 4

План

– Вы сказали, что как никогда близки к цели, – Мартин обратился к Симону. – Что Вы имели ввиду?

Прожив уже два дня в лесу, они впервые отправились на поиск плодового дерева. Предрассветный час позволил им уйти вдвоём, оставив спящих детей.

– Хочешь, чтобы я говорил первым, да? Может ты расскажешь, почему всё еще здесь с нами, Мартин из Арабеллы? – Симон ушёл от ответа и в тот же момент ловко пригнулся от низко растущей ветки. – Когда вся твоя семья против, все в этом чёртовом мире против. Да я подстрелил тебя, чёрт возьми! Почему ты решил помочь мне спустя столько времени?

– Эвери была моей семьёй, – коротко ответил Мартин. – И у нас одна цель.

Симон остановился, но не обернулся. Мартин шёл позади.

– Что ж, в таком случае, – сказал Симон, – я буду рад услышать про твой план.

– План мой очень прост. Я рассчитываю, что мы за один день добудем координаты и ключ, а на следующий отправимся за ней. Но я хочу услышать ответ на свой вопрос. Насколько Вы близки к Хранителю? – сказал Мартин.

Симон пожал плечами.

– Я ловил и пытал людей, но не один не приблизил меня к Хранителю ни на шаг, а ведь прошло уже много месяцев.

Мартин сразу представил, как жестоко мог пытать пленных нынешний, беспощадный Симон.

– Я провёл последние месяцы в поисках новых путей. Я больше не видел смысла в беспорядочных пытках без смысла и результата. Вот почему я не вернулся за детьми, я просто не знал, как действовать дальше. Но вот недавно та самая птица, что принесла мне письмо от вас, нашла меня в лесу. В тот раз она тоже принесла бумажный свёрток.

– И что там было? – нетерпеливо спросил Мартин.

Симон посмотрел на Мартина, будто спрашивая: «Я точно могу доверить тебе самую страшную тайну?», потом достал из внутреннего кармана куртки сложенную в несколько раз бумагу.

– Я всегда держу эту запись при себе и никому ещё не показывал, – сказал Симон почему-то шепотом. – Слушай.

«Ни разу не случалось. Обратного пути. Единственный на свете. Его вам не найти. Он прячется так близко. Он знает как играть. Танцует в зоне риска. Его вам не поймать. Он в самом центре круга. Затерянный в толпе. Вы ищите друг друга. Но главное успеть!» – медленно, с расстановкой прочитал он.

Мартин остановился.

– Дайте мне, – сказал он.

Симон протянул ему самое ценное, что имел.

– Я тысячи раз перечитывал эти слова. Видишь? Это стихи. Тут рифма. И это точно что-то значит. Я всё пытаюсь понять, что именно.

– Это не стихи. Это загадка. Я знаю. Мы играли с такими в детстве. Это было главным развлечением здесь.

Симон широко открытыми глазами смотрел на Мартина.

– Один человек загадывает место и придумывает короткий стишок, вроде этого, где каждая строчка – подсказка. Остальные должны его найти. Хорошая игра, развивает интуицию и находчивость, вот только зачем он её Вам загадал, если Вы знать о ней не знаете.

Мартин впился глазами в слова, кривым почерком выведенные на бумаге.

– Так что? Ты знаешь, что это может значить? Сможешь разгадать? – спросил Симон.

– Не так быстро. Нужно время. Эта загадка не из легких. Он явно постарался, дети такие не загадывают.

К этому разговору они вернулись только на следующий день, за обедом. Там, где они жили уже третий день, даже появилось нечто, похожее на уют. Симон учил Чарли и Давида вытачивать деревянные копья, Ари и Кудряшка пыталась готовить еду на огне, а по вечерам все вместе слушали страшные истории Симона, и никто не мог понять, что из рассказанного им ложь, а что случалось на самом деле.

– Так что там с вашей детской загадкой? – спросил Симон.

Мартин посмотрел на жующих яблоки детей и по их лицам понял, что они уже всё знают.

– Есть мысли. Надо обсудить, – сказал он. – Смотрите.

Он развернул лист бумаги.

– Когда мы играли раньше, то чаще всего загадывали место, ну, или какой-то предмет. Например, дерево, чей-то дом, цветок. Здесь же явно загадан человек, его мы и должны найти. Я так раньше не играл.

– Вы что, смеётесь? – спросил Чарли, прочитав все строчки несколько раз. – Как мы кого-то найдём по этой бумажке? И кто это вообще?

– Думаю, здесь загадан Хранитель, – сказал Мартин. Все разом посмотрели на него. – «Его вам не найти», «Его вам не поймать». По-моему это очевидно, кого мы можем искать, если не Хранителя? Тут сказано, что он прячется. И прячется близко. Это вполне объяснимо. Эти два года, когда вы ищите его, кто станет прятаться тщательнее других? Конечно! Тот, кто знает, где озеро. Я спросил у вашего отца, где он находился, когда получил эту загадку. И получил ответ, который был очевиден: Гранвилльские леса! Совсем недалеко от столицы, и это именно то место, где прячется наш Хранитель. И знаете, почему я уверен? Гранвилль – ровный круг, граница будто вычерчена. «Он в самом центре круга. Затерянный в толпе». В толпе, потому что в Гранвилле живёт почти четверть всех Арабельцев. Вот и всё. Здесь загадан Хранитель, который прячется в столице. Только вопрос сейчас в другом: кто решил с нами играть? Тот, кто с нами играет, точно знал, что разгадывать буду я. Иначе никак. Вы бы никогда не разобрались с этим, – серьёзно сказал Мартин.

Симон пожал плечами.

– Сколько дней назад это случилось? – спросил Мартин.

– Ну, – задумался Симон. – За два дня до того, как я получил ваше письмо.

– Точно тот день, когда мы пришли к тебе! – выпалила Валерия.

– Когда ты решил, что пойдёшь с нами искать отца, – добавил Чарли.

– Именно! – согласился Мартин.

– Не говорите мне… – начал Симон.

– Кто-то знал, что мы вскоре встретимся, – заключил Мартин.

– Но как? – спросили все хором.

– Я не представляю.

Ари открыл рот.

– Да что за чертовщина? Кому это нужно? – вдруг крикнул Симон. – Это выше моего понимания!

Он встал и со всей силы ударил ближайшее дерево кулаком.

– Это всё очень странно и требует ответов. Но я знаю одно: было бы очень глупо не воспользоваться этим шансом, – спокойно сказал Мартин.

– Так что нам делать с этим? Даже если он правда там, ты же не думаешь, что я не был в столице. Я искал там, как мог. Всё без толку, – ответил Симон.

– Да. Вот именно здесь вступает в силу мой план, – начал говорить Мартин. – Мы захватим Гранвилль. Поставим условие: или Хранитель сдаётся нам, или мы сожжём город дотла.

Дети смотрели на Мартина так испугано, будто на нём горели волосы. Только Симон ответил подобием улыбки.

– Раньше такой шаг был невозможен, Хранитель мог оказаться в любом месте. Мы просто не могли бы сжигать один город за другим, вот зачем нам эта подсказка, – закончил свою мысль Мартин.

– Сожжём город? Ты себя слышишь? – спросила Кудряшка, сидевшая прямо напротив Мартина. – Посмотри на меня и ответь!

– Именно так, но я уверен, до этого не дойдет, – ответил Мартин, только на мгновение заглянув ей в глаза. Что-то в её взгляде сильно его укололо.

– Сжечь город с людьми? – ещё раз спросила она.

Мартин уже не слушал её и смотрел на Симона, который напряжённо свёл брови и явно что-то обдумывал.

– Я даже слушать это не могу! Просто противно! – бросила Кудряшка, затем вскочила и убежала в неизвестном направлении.

Ари тут же пошёл за ней. Чарли посмотрел в их сторону.

– Ничего, далеко не уйдут, – сказал он.

Симон встал и сделал несколько шагов вперёд.

– Так и сделаем, – коротко сказал он.

Тогда Мартин вопросительно посмотрел на Чарли, тот в ответ кивнул.

– Тогда нам есть, чем заняться, – возбужденно сказал Мартин. – И для тебя дело найдётся, – сказал он, посмотрев на скучающего рядом Давида.

– Поговорим о главном, – сказал Мартин трём своим слушателям. В тот момент он чувствовал небывалую силу и уверенность в своих действиях. – Мы должны взять в заложники сразу весь город, это будет очень непросто. Для начала я должен знать, сколько Ваших людей пойдут с нами?

Симон задумался.

– Не больше двух тысяч здоровых. Все вооружены.

– Это уже неплохо. Окружность Гранвилля в длину около одиннадцати километров, на каждого придётся где-то по пять метров, так? Ваши солдаты пойдут туда ночью, когда все будут спать, и окружат город, не сбежит ни один человек.

– Это же столица. Она что, никак не защищена на этот случай? – спросил Чарли.

Симон еле заметно усмехнулся.

– Вот мы и проверим. Что нам остаётся? Но я в этом очень сомневаюсь. Они и часовых не выставляют, даже ночью. Все боятся меня встретить, сидят по домам, выходят редко и только днём. Я по Гранвиллю не раз спокойно передвигался.

– Да, но что заставит Хранителя сдаться, если они все по домам сидят? – продолжил спрашивать Чарли.

– Это уже наша задача. В Арабелле на данный момент живут три человека, чья способность убеждения может нам помешать. Это Оливер, его брат Элвис и Михаил, – сказал Мартин. – Они, если очень постараются, могут всё нам испортить, так что об этом стоит подумать заранее. Все трое живут в Майме, как известно, и хорошо бы они там и оставались, это нужно будет контролировать. Нам нужен город напуганных людей, у которых нет лидера.

– Это будет не так сложно. Просто отправим пару человек в Майму, пусть следят за ними, – сказал Симон. – Как я понял, даже они последнее время по домам отсиживаются, но это только последние несколько месяцев. Раньше они не боялись, ходили по деревням, с людьми общались, про безопасность им рассказывали, подбадривали.

– Только нужно, чтобы Ваши люди делали это крайне осторожно, по возможности, не попадаясь никому на глаза, – сказал Мартин.

– Это мои умеют, – ухмыльнулся Симон.

– Тогда перейдём к главной части. Как только Ваши люди…

– Называй их нашими, Мартин, это наши люди, не мои, мы в одной лодке с тобой, – перебил его Симон.

Мартин, сам того не ожидая, в ответ широко улыбнулся.

– Когда наши люди замкнут кольцо вокруг города, появимся мы, – сказал он.

На этом моменте Чарли и Симон слушали особенно внимательно, а Мартин наклонился ближе к ним и стал говорить тише.

– Мы поднимемся над городом на воздушном шаре.

– На шаре? – переспросил Чарли.

Симон не издал ни звука, ожидая разъяснения.

– Да, шар наполненный воздухом, а под ним большая корзина, где и будем находиться мы. Поднимемся на нём метров на пятьсот над городом, – объяснил Мартин.

– Где мы его возьмём? – серьезно спросил Симон, не сомневаясь в том, что Мартин всё продумал. И он не ошибался.

– Ещё год назад, когда мы со Львом жили на море, я нашёл в подвале сломанную корзину с мотором. Лев и Лимбо, когда оказывались на Земле, всегда пытались успеть притащить оттуда что-то любопытное. Это могло быть что угодно: от электрических приборов до книг на мёртвом языке. Всё это они внимательно изучали, учились применять в своём быту, но вот воздушный шар оказался задачей непосильной. У них была только корзина, и то поломанная, вот они и спрятали его за ненадобностью в подвал. А я нашёл. Я всё время думал, как же я могу говорить со всеми сразу. Я с самого начала хотел обратиться к людям. Ни к Оливеру, а к горожанам. Я так хотел говорить с ними! И со временем додумался починить шар. Времени, правда ушло немало, но у меня получилось. В итоге, моя задумка не удалась: во-первых, я не знал, где Хранитель, во-вторых, Лев наотрез отказался от этой затеи, даже шар не помогал чинить, сказал, что я совсем лишился ума. И только теперь всё сошлось. У меня есть вы и мы знаем почти наверняка, где Хранитель, – рассказал Мартин.

– Понял, но только зачем нам подниматься над городом и говорить с ними? Что мы скажем? – спросил Симон.

– Мы сделаем так: из корзины прямо в центр города спустим веревочную лестницу, и скажем, чтобы тот, кто знает, где Смерть, немедленно поднимался к нам, а в противном случае, город вместе со всеми жителями сгорит в огне. Надеюсь, что хотя бы это его переубедит, – сказал Мартин.

– А что мы сделаем, если он не сдастся? Просто улетим? – спросил Чарли.

– Думаю, в этом случае мы выполним обещание, – твёрдо сказал Симон. – Я правильно тебя понял?

– Выполним обещание, – кивнул Мартин.

Было заметно, что Чарли еле сдерживает потрясение.

– Когда Михаил убил Эвери, он использовал так называемое Пламя Мудрецов. Вам могло показаться, что огонь возник сам по себе, будто из его рук, но на самом деле это даже не магия.

Впервые говорить о том дне для Мартина было не мучительно, его намерение исполнить задуманное наполнило его и залечило раны. Симон, напротив, явно испытывал сильные натиски печали и злости, его ладони сжались в кулаки, а на лбу и висках выступили набухшие вены. Мартин продолжил:

– Чтобы получилось это пламя, нужно, чтобы произошло взаимодействие двух веществ: воздуха и сока дерева Мудрецов. Почему оно так называется, я точно не знаю. По легенде, тысячи лет назад свойство этого дерева обнаружили некие Мудрецы, старейшины Арабеллы. Его сок мгновенно воспламеняется, если соприкасается с воздухом, и от этого пламени невозможно спастись, его невозможно потушить. Добыть его тоже было очень трудно. Сначала мне пришлось проделать долгий путь к дереву, которое растёт глубоко в лесу, в этой части Арабеллы. Самое сложное – достать сок, не сгорев при этом, но и это у меня получилось. Я ограбил дом отца. Забрал у него вакуумную систему, которую он однажды изобрёл с целью исследовать этот феномен. Только вот, когда Вы, Симон, появились в Арабелле, он явно решил, что сок послужит ему обороной.

Симон напряженно слушал не издавая ни звука.

– Так вот, я проделал дыру в стволе специальными инструментами, провёл провод от отверстия прямо до вакуумного мешка, и он благополучно наполнился. В конце концов все эти усилия того стоили. У нас есть и шар, и двести литров сока, которого вполне хватит, чтобы Гранвилль сгорел за считанные мгновения, так что мы полностью готовы.

– Что же они тогда нас ещё не сожгли сами, если у них есть это чудо-пламя? – спросил Симон. – Почему каждый не носит его с собой? У нас бы тогда точно не было шанса выжить.

Мартин печально улыбнулся.

– Они не могут. Убийство – страшный грех, почти такой же страшный, как подняться в Чёрные Горы. Так Селвин учил первых людей, так нам объясняли в детстве, – сказал Мартин.

– Тогда как же Эвери? – спросил Чарли.

– Михаил, думаю, сделал это от сильного страха. Хотя не мне судить об этом. В любом случае, если верить легенде о Боге и его законах, то мой отец за свой поступок поплатится сполна, и он сам это понимает, – ответил Мартин выпрямив спину.

– Скажите мне, дети мои, это ли не истинное безумие? – сказал Симон громче, чем обычно, и посмотрел не на Мартина, а за его спину. Тогда Мартин обернулся и увидел, что к ним беззвучно подошли Ари и Валерия. Дети тихо стояли и слушали. Они не ответили Симону, тогда он продолжил говорить:

– Вы думаете, что это я потерял рассудок, что я безумен теперь. И я не стану с вами спорить, это так, – он обращался ко всем сразу, но смотрел на дочь. – Но я безумен за правду, за любовь, и это безумство теперь моя сила. Я не могу ему сопротивляться. Видите, благодаря ему я ещё жив и готов идти до конца, за Сарру, за Эвери, за всех вас и наших людей. Меня теперь не остановить. Вот этими руками, – он показал обе ладони, которые заметно дрожали, – я когда-то убил себя, что бы дать всем нам ещё один шанс, и этими же руками я открою эту чёртову дверь однажды. А пока что никто и ничто не встанет у меня на пути.

Он договорил, но никто не нашёл слов, чтобы ответить.

– Ещё, возможно, вы подумали, что и Мартин сделался безумным. Конечно! То, что он предлагает сделать, весь этот план, это зверство, так? Зверство вперемешку с надеждой. Но вот что я вам скажу, он мне не сын, и я знал его всего какие-то часы, но теперь вижу в нём себя. Он также безумен любовью, и я буду рад разделить с ним этот путь, так же, как с любым из вас, кто захочет идти с нами.

Мартин смотрел на Симона и не мог поверить в то, что он говорит. Чарли был не столько удивлён, сколько восхищён.

– Да, пап, найдем Хранителя, убьём Селвина, а обо всём остальном поговорим потом. Я с вами.

– Только не так, – сказала Кудряшка, трясущаяся от злости на всех троих.

Ари просто выглядел растеряным и огорчённым.

Оставшиеся часы они провели в обсуждении деталей плана действий. Прошёл ещё целый день, за ним целая ночь, и наконец настало время уходить. Первым ушёл Симон с младшим сыном. Они отправились за реку, туда, где несколько дней назад он, отчаянный вождь сопротивления, оставил своих людей. У него в запасе было достаточно времени, чтобы дойти до них, подробно объяснить суть плана и проконтролировать, как вокруг Гранвилля замкнётся кольцо из солдат.

Симон был бодр духом, неуклонен и готов к долгой дороге. Он попрощался с Чарли. Ари и Кудряшка все ещё были злы и не позволили ему к себе подойти. Тогда он отвёл Мартина в сторону.

– Постарайся сделать всё правильно, – сказал он тихо. – Не забывай ради чего всё это. Каждый следующий шаг делай так, как будто у нас уже всё получилось.

Мартин кивнул.

– Встретимся через семь дней.

– И это будет великий день, мы будем помнить его до самой смерти, – ответил Симон и обнял Мартина. Потом резко отстранился и, не оборачиваясь, оседлал Сирень и вскоре скрылся между деревьями.

– Нам тоже пора идти, – сказал Мартин, всё ещё думая о словах Симона.

– Скоро всё изменится, милая, – он обратился к Валерии, когда они вышли из леса на залитую солнцем пустынную равнину.

– Ты всегда так говоришь, – ответила она. – Только ничего не меняется, кроме тебя. Ты очень изменился.

Мартин протянул к ней левую руку.

Она нехотя наклонилась и взяла его за ладонь.

– На этот раз всё будет по-другому. Мы наконец сдвинемся с места. А дальше, ты сама знаешь, что будет дальше.

– Мартин, что, если он не сдастся? – спросила она, вытирая слезы.

– Тогда всё, что произойдёт дальше, будет его виной. Но я не верю, что такое возможно, это немыслимо, – ответил он.

– А что, если ты не так разгадал загадку? Вдруг это просто чья-то шутка и Хранитель живёт вовсе не в Гранвилле?

– Это невозможно. То, что кто-то помогает нам таким способом, удивительно и для меня, но иногда стоит принимать проведения судьбы, ведь мы правда заслужили, чтобы Вселенная помогала нам, так?

– Я просто не хочу, чтобы кому-то было больно, понимаешь?

– Понимаю. И я не хочу. И мы на верном пути. Я уверен, как никогда.

Через несколько дней пути три грызуна и четыре их юных всадника достигли цели.

– Куда дальше? – спросил Чарли, когда вблизи стал виден обрывистый берег Красной реки.

– Мы на месте, – устало ответил Мартин.

Все три зверя резко затормозили.

– На месте? – уточнил Чарли и оглянулся. Куда бы он не посмотрел, его взгляд упирался в далёкий горизонт. Под лапами грызунов уже много километров ломалась сухая полевая трава, по правую руку от путников манил темнотой густой Лес.

Под недоумевающими взглядами своих друзей Мартин спрыгнул на землю.

– Куда ты нас привёл? – недовольно спросила Валерия. – За километры отсюда ничего нет.

– Следи на мной, ворчунья! – Мартин вдруг засмеялся. Он не сводил глаз с Валерии, при этом шёл большими шагами назад.

– Я в Арабелле знаю наизусть каждый камень, каждый поворот! – Мартин будто был счастлив. – Я на ощупь этот мир знаю! – он смеялся. – Я истоптал здесь каждую тропу! То, что я спрятал здесь, не найдет никто, кроме меня.

Чарли, Ари и Валерия внимательно следили, как он делал широкие шаги назад, и затаили дыхание, когда он наконец остановился.

– Верите мне? – спросил Мартин. И не дождавшись ответа высоко подпрыгнул на месте. Раздался громкий хруст и, вместо приземления, Мартин мгновенно провалился под землю.

– Мартин! – раздался истошный крик, и трое всадников, отпустив Грызунов, бросились вперёд.

– Испугались? – раздался голос из под земли.

Мартин стоял, отряхиваясь, в глубокой земляной яме.

– Что за чёрт, Мартин? – обижено спросила Валерия, заглядывая внутрь сверху. – Зачем ты так делаешь?

– Какая глубокая! Как целый дом! – восторженно сказал Ари.

– Три метра в глубину! – гордо сказал Мартин. – Я сам её выкопал, чтобы надёжно спрятать то, что нам понадобится. И шар и сок мудрецов здесь. Я знал, что этот день случится.

– Мартин! – сказал Чарли, – Почему ты был уверен, что это место никто не найдёт? Кто-то мог идти здесь и обнаружить его случайно!

– Так и есть, – ответил Мартин, глядя на него снизу вверх. – Именно поэтому я замаскировал яму так, что её было не заметить, находясь даже совсем близко. Вы же заметили, я стоял прямо над ней и не падал. Чтобы попасть внутрь, нужно было прыгнуть в определённом месте, там, где ветки лежали слоем тоньше, и с определенной силой. Только так все эти ветки сломались и я провалился. Об этом знал только я, – он опустил взгляд вниз, где у него под ногами лежали обломки веток.

– Здесь мы и дождёмся Симона!

Глава 5

Пламя

Настал великий день, который случился громко и оставил глубокий след в истории Арабеллы и в памяти всех, кто тогда жил. Начался он, как и каждый предыдущий, с предрассветной тишины, которую привычно разбавляли своим стрекотом насекомые. Сквозь эту тишину и высокие раскидистые растения с разных сторон пробирались друг к другу взволнованные борцы за справедливость. С нетерпением они ждали этого дня и теперь наконец встретились посреди поля, и уже все вместе они крались, стараясь не издавать звуков, туда, где шумела Красная Река.

– Ждите нас здесь и не вздумайте уходить. Ни на шаг! – негромко обратился Симон к Валерии и Ари, которые отказались участвовать в том, что планировалось. Было принято решение вернуться за ними и Давидом, как только всё закончится.

– Чарли, может тоже останешься? – с надеждой спросил Мартин. – Мы с твоим отцом справимся и без тебя.

Тот сердито нахмурился и ничего не ответил.

– Это мой сын, – сказал Симон и похлопал Чарли по плечу.

Тогда Симон, его старший сын и Мартин забрались в большую деревянную корзину, к которой сбоку был туго привязан огромный резиновый мешок с соком мудрецов. Чарли с любопытством дотронулся до него пальцем. Кудряшка вздрогнула.

– Да не бойся, он прочный, – успокоил её Мартин.

– Так, надеюсь, тут всё прочное, и мы не поплатимся жизнью за доверие твоему мастерству, – сказал Симон, оглядывая корзину.

– Можете не волноваться. Я проверял всё ни один раз, – сказал Мартин и с силой дёрнул чёрный рычаг, который был приделан к дну в самом центре квадратной корзины. Тут же раздался оглушительный шум, несравнимый ни с чем; все разом вздрогнули, дети за бортом попятились, пол под ногами задрожал.

– Немного магии! – крикнул Мартин. – Совсем немного!

– Что это? – крикнул Чарли. Все тут же закрыли уши руками.

– Смотрите! – крикнул в ответ Мартин.

Шумящий поток воздуха мгновенно, одним порывом, наполнил прежде лежавшее на земле полотно, и над их головами образовался жёлтый воздушный шар необъятного размера.

– Теперь держитесь! – ещё громче крикнул Мартин. Симон и Чарли вцепились руками в борта корзины, свист сделался ещё громче, и шар оторвал всю конструкцию вместе с людьми от земли.

– Ждите нас здесь! – ещё раз крикнул Чарли оставшимся на земле братьям и сестре, чьи силуэты отдалялись и становились все меньше. Они что-то кричали в ответ, но ветер заглушал их голоса.

Шар поднялся над Арабеллой на сотню метров. Им открылся вид неописуемой красоты: внизу река красной лентой разделяла тёмно-зеленые берега, густо покрытые лесом. Теперь она делила и два мира, которые были печально вынуждены быть друг другу врагами.

– В ней будто кровь течёт, – сказал Чарли, завороженно наблюдавший, за проплывающей под ним Арабеллой.

– Вижу Гранвилль, – сказал Симон.

И правда, скоро они могли уже совсем чётко видеть столицу, которая была располосована параллельными и перпендикулярными друг другу улицами, плотно застроенная жилищами, и имеющая форму идеального круга.

– Он в самом центре круга, но главное успеть, – Мартин проговорил часть загадки. – Теперь понимаете, о чём речь?

– Понимаем, – кивнул Симон. – Поговорить бы с тем, кто такие хитрые игры придумывает.

Он всматривался в город, который теперь был прямо под ними.

– Я бы его поблагодарил при случае, – пожал плечами Мартин.

Мартина на самом деле очень занимал этот вопрос. Не проходило и часа, чтобы он не думал о том, что что-то скрыто от его понимания. Что-то или кто-то. Кто-то, кто не хочет, чтобы о нём знали, кто видит и знает больше, чем обычные люди, кто предпочитает детскую игру, когда на кону жизни людей. Но в те секунды сердце его так громко колотилось, что заглушало все сопутствующие мысли. Он изо всех сил старался не поддаться волнению, не потерять контроль над ветром и шаром.

– Мартин! – крикнул Симон. – Мартин! – крикнул он ещё громче, когда тот не ответил.

Мартин обернулся.

– Останавливай! Мы уже над площадью. Сейчас мимо пролетим.

Мартин посмотрел вниз.

– И правда, – рассеяно сказал он. Затем снова потянул рычаг, но теперь плавно, а не резко, как при взлёте. Шар сбавил скорость и опустился вниз на десяток метров, так что встревоженные люди на улицах стали видны ещё лучше.

– Кто-то заметил нас! – сказал Мартин, разглядев на улицах одиноко бродивших прохожих, которые рассеяно поднимали головы.

Спустя ещё несколько минут на центральной площади собралась целая толпа обеспокоенных горожан.

– Наши люди точно на месте? Я никого не заметил, когда мы летели, – спросил Мартин.

– Конечно не заметил, – улыбнулся Симон. – Это же наши люди.

Мартин нервно кивнул.

– Ну что? Сделаем это? – бодро сказал Симон. Он единственный не выказывал признаков тревоги и был полностью готов действовать. Чарли стоял в углу корзины и молча смотрел вниз. Мартин отчаянно пытался собраться с мыслями.

– Мартин, пора! Они готовы слушать нас, – сказал Симон и взял его за плечо.

Мартин открыл глаза и посмотрел вверх, на Симона.

– Мне страшно, я не могу. Вдруг он не решится? Что если? – не смог сдержаться он. В тот момент рядом с Симоном, он, имея бороду и морщинки возле глаз, ощущал себя маленьким ребёнком.

– Мартин, приди в себя! – Симон по своему обыкновению повысил голос. – Посмотри, где мы! Мы не можем остановиться.

– Я вырос здесь. Я знаю всех этих людей, – Мартин опустил глаза на свои трясущиеся руки.

– Знаешь этих людей, значит знаешь и Хранителя. Это его выбор. Только его, – Симон сильно напряг руку, которую держал на плече Мартина. Мы не можем позволить Селвину продолжать то, что он делает. Просто не можем!

Мартин больше ничего не говорил, но Симон понимал всё только по его глазам.

– Мартин, слушай. Мы сейчас, в этой точке мира находимся неслучайно, ты веришь? Ты только вспомни, сколько разных событий, поворотов и случайностей привели нас сюда. Ты попал в Морис, и как сильно тебя изменила жизнь там! Вы смогли найти меня. Одна только Айраво чего стоит! Ты воскресил эту штуковину, на которой мы летим. Эта чёртова загадка! Самое главное – мы живы, когда столько раз могли умереть. Разве это не судьба, не вселенная ведёт нас? Разве это не значит, что мы делаем всё верно? Я не жалею ни о чем и не сомневаюсь ни в чем по одной причине: я чувствую эту силу, которая меня ведёт. И ты её чувствуешь. Так?

Мартин неуверенно кивнул.

– Закрой глаза, – сказал Симон. – Сейчас же.

Мартин послушался.

– Я знаю, что ты видишь её. Знаю, что видишь. И я вижу Эвери. У этой силы есть имя. Не забывай.

За закрытыми глазами Мартин и правда видел темноту, посреди которой в огне стояла Эвери, стояла и улыбалась.

– Чувствуешь, о чём я говорю? Теперь собери эту силу в своих руках! -

последние слова он крикнул громко и грубо. Уже через мгновение над площадью разнёсся голос Симона, люди внизу замерли с поднятыми головами.

– Я буду краток. Моё имя Симон. Я уверен, вы догадываетесь, зачем я здесь. Я ищу Селвина и ничто меня не остановит.

Внизу пронеслась волна шёпота. Симон продолжил.

– Хочу, чтобы вы все знали кое-что. Прежде я общался только с некоторыми представителями вашего народа, с Канцлером и его приближёнными, но мне не удавалось говорить с вами, полагаю вы можете не знать важных подробностей. Несколько лет назад в Морисе, там, где мы жили раньше, случилось нечто, что позже назвали Брисом. Мы были отравлены. Наша земля, воздух, которым мы дышали. Мы были обречены на медленную смерть. Поэтому все мы здесь, в Арабелле! Не буду вас утомлять подробностями, скажу сразу, я знаю, кто сделал это с нами. Виной этому череда случайностей. Да! Я видел Его. Вашего Бога. Он сделал это с нами. И вас всех Он обманывает подло и трусливо! Вы не верите, а я видел это своими глазами. И теперь я здесь, чтобы найти Его и уничтожить. Мне нужен Хранитель. Покажите мне, где он, с остальным я справлюсь сам.

На этот раз в толпе пронёсся гул.

– Рядом со мной мой сын Чарли и Мартин, сын Михаила, которого многие из вас знают. Мы найдём вашего Бога, с вашей помощью или без.

Из толпы стали доноситься крики.

– Убийца!

– Так тебе и надо!

– Убирайся.

Симон немного помедлил, но затем продолжил также спокойно.

– Один из вас знает координаты Озера Смерти. Хранитель среди вас.

– Ты – проклятие Арабеллы! Убирайся с нашей земли, – кричала толпа.

– Я предлагаю тебе сдаться! Последний раз предлагаю.

– Проваливайте!

– Так вот. Перейду к самой главной части моего выступления. Если вы присмотритесь, то увидите, что рядом со мной висит чёрный мешок.

Толпа сбавила тон, а после умолкла.

– Так вот. В правой руке у меня внушительного размера нож. Где-то в две ладони взрослого человека. И если Хранитель не сдастся мне сейчас же, я ножом разрежу этот мешок.

Ненадолго Симон замолчал, снизу тоже было тихо.

– А, что это я. Вам же вероятно интересно, что за сюрприз в этом мешке. Этот подарок приготовил вам сам Мартин. Это далось ему непросто, но он справился. В мешке сок мудрецов, и там его столько, что ваш город сгорит у нас на глазах в считанные минуты.

Ещё мгновение толпа стояла неподвижно, а потом все с криком бросились в рассыпную, расталкивая друг друга.

– Да стойте же вы! Я же не закончил. Самое важное не успел сказать. Город окружён. Окружён моими парнями, которые также погибли от рук Селвина в Морисе. Так что давайте, бегите, проверьте их. Они готовы. Но поймите, живым отсюда никто не уйдёт, пока я не получу Хранителя.

Все тут же замерли, будто фильм поставили на паузу. Каждый остался осмыслять полученную информацию, замерев на ходу, когда Симон приговорил их к смерти, ведь каждый из них был уверен, что Хранитель не сдастся.

– Какие вы впечатлительные. Это раздражает. Всё проще, чем кажется. Вот вам лестница, – сказал Симон.

Чарли, немного запутавшись, наконец скинул вниз длинную верёвочную лестницу, которая достала почти до земли.

– Милости просим, господин Хранитель. Вы желанный гость на нашем корабле, – сказал Симон. – На этом я закончу свою речь, пожалуй. А Чарли сейчас начнёт считать до ста. А что будет дальше, вы и сами знаете.

– Один, два, три, – разнесся дрожащий голос.

Чарли неуверенно посмотрел на отца, будто спрашивая: «Я считаю достаточно медленно?».

Мартин не отрывал взгляд от людей, которые теперь притихли. Он видел, как они насколько могли смиренно принимали свою участь. Они обнимали друг друга, целовали и успокаивали. Кто-то в панике звал по именам своих близких, кто-то горько плакал, кто-то спокойно смотрел на небо, кто-то, закрыв глаза, молился. Некоторые кричали что-то Симону.

– Мерзкий падонок!

– Тебе нас не напугать! Тебе его не найти!

Но громче всего всё-равно звучал голос Чарли.

– Двадцать восемь, двадцать девять.

– Вот ведь стадо баранов, – злился Симон. Слышал его только Мартин. – Кому они молятся? На что надеются? Кто внушил им, что их кто-то слышит? Как они могут не видеть, что их обдурили?

Мартин только пожал плечами. Страх одолевал его сильнее с каждой секундой. Он ничего не хотел больше, чем чтобы все в тот день остались невредимы.

– Сорок четыре.

Мартин всматривался вниз и узнавал почти каждого. Он понимал, что через минуту решится судьба всей страны, и, возможно, на месте города останется только чёрный пепел. Эти мысли сковывали его тело, он не мог заставить себя отойти от края корзины и отвести взгляд.

– Я не понимаю! – взревел Симон.

– Тихо, – попросил Мартин.

Симон с вызовом повернулся к нему.

– Слышите? – спросил Мартин. – Слушайте.

«Пусть лучше небо сгорит дотла.

Пусть догорает ночь» – кто-то в толпе громко запел.

«И пусть без боя падет мгла,

Но мы не сбежим прочь» – следующие строки подхватили остальные, и песня заглушила счёт Чарли.

– Пятьдесят девять, – считал он.

«Мы будем здесь до конца гореть,

Подобно остаткам тьмы,

А все, что не сможет испепелить смерть,

Это и есть мы» – песня становилась всё громче.

– Боже. Они готовы умирать, – с ужасом сказал Мартин.

Толпа теперь пела будто одним голосом. Песня связала их, сплела в нечто целое, укрепила их веру и сделала храбрее. Люди брали друг друга за руки и пели, глядя в небо.

«Сердцу ведомо лишь одно:

Всё ещё горяча кровь.

Пусть спят красавицы вечным сном,

Но солнце взойдёт вновь» – пели медленно, растягивали слова, будто это могло оттянуть роковой момент.

– Это их молитва, – объяснил Мартин голосом, который чуть не сорвался на рыдания. Он болезненно ощутил, что люди внизу являются частями чего-то целого и великого, и это делает их бесстрашными. Ведь он сам был с ними когда-то, был их частью и пел эту песню и был храбрым, а теперь стал смертью для них. Смертью, которую они не боялись.

– Восемьдесят два.

«И больше не будет любви конца,

Меч и щит отбросит храбрец».

Симон сжал зубы, расчехлил нож и поднял его над мешком.

Чарли от страха вцепился в руку Мартина.

– Девяносто.

«Блудная дочь обретёт отца

И покой обретёт отец».

Мартин не выдержал и зажмурился. Он слышал, как песня зазвучала сначала, но знал, что всё случится раньше, чем она закончится. И он хотел бы остановить счёт и улететь обратно, хотел бы сделать усилие и простить Хранителя за его трусость и глупость, но был слишком слаб для такой милости.

– Девяносто четыре, девяносто…

Чарли вдруг остановился. Мартин тут же открыл глаза.

– Чёрт бы его побрал, – на выдохе выпалил Симон. – Вот и наш Хранитель.

Все трое наклонились через борт корзины, чтобы лучше видеть, что происходит внизу.

Мужчина средних лет торопливо шёл к лестнице, размахивая руками, крича что-то, таким образом пытаясь привлечь внимание. Люди сначала стали изумлённо перед ним расступаться, но когда он дошёл до лестницы и стал пытаться дотянуться до первой ступеньки, которая висела прямо над его головой, люди, стоявшие рядом стали отталкивать его, хватать за руки и яростно что-то ему доказывать. При этом песня звучала с прежней силой.

«И больше не будет любви конца,

Меч и щит отбросит храбрец» – продолжалась песня.

– Что они творят? – Симон в панике спросил Мартина.

– Они его не пустят к нам! Надо что-то сделать.

Потасовка внизу переросла в настоящую драку. Хранителя оттаскивали, он вырывался и снова бежал вперед, его снова хватали. В какой-то момент появилось несколько человек, которые стали ему помогать, но они всё ещё были в меньшинстве. Мартин, как ни старался, не мог рассмотреть лицо человека, который пытался ухватиться за лестницу.

– Снижай высоту! Подберем его! – крикнул Симон. – Ну же!

– Слишком опасно! Они нам его не отдадут. А вдруг мешок повредят? Смотрите! Они на все готовы! – ответил Мартин.

– Снижай высоту, говорю тебе! – Симон был неумолим.

Мартин сделал лёгкое, но резкое движение, дёрнув рычаг левой рукой. Шар тут же опустился ещё на пять метров. Лестница коснулась земли. Хранитель от чьего-то удара снова упал на землю. В этот момент за спущенную лестницу схватились, казалось, несколько десятков людей. Они висли на ней, тянули в разные стороны, пытались разорвать канаты.

– Мы сейчас останемся без лестницы. Спускай нас. Я сам их растолкаю, – скомандовал Симон.

Вместо этого Мартин заговорил:

– Я Мартин, сын Михаила. Ваши песни, ваш Бог, все ваши слова о жизни и смерти, всё во что вы верите, всё это мне противно!

На миг люди посмотрели наверх, на этот раз было видно, что они слушают человека, которого давно знают.

– И вы мне противны. Мне совсем вас не жаль. Но я понимаю, что среди вас есть дети, которые ни в чём не виноваты, подумайте о них! Вы обмануты. Умоляю, позвольте этому смелому человеку вас спасти!

И в миг, когда все смотрели на Мартина, Хранитель поднялся на ноги аккуратно сделал несколько шагов назад, разбежался и прямо по спинам и плечам тех, кто держал лестницу, вскарабкался наверх и, наконец, схватился за деревянные ступеньки и полез к корзине. Раздался страшный крик, затем плач, будто люди потеряли всё, что имели.

– Поднимай, Мартин! Поднимай! – завопил Симон.

Мартин поднял шар, но было уже поздно, за лестницу зацепился молодой парень. Он лез вверх и пытался схватить Хранителя за ногу, чтобы вместе с ним полететь вниз, на землю.

– Выше. Выше! – кричал Симон.

Шар летел вверх, ветер свистел, Чарли смотрел вниз, закрыв рот руками. Хранитель стремительно поднимался по лестнице, которая сильно раскачивалась в воздухе.

– Он же сейчас сорвётся! – боялся Чарли.

– Скорее его нижний догонит, – сказал Симон.

Так и случилось. Но Хранитель, прежде, чем парень снизу успел что-либо сделать, размахнулся и ударил его ногой по лицу, так, что он тут же полетел, переворачиваясь в воздухе, вниз, но пролетев всего десяток метров, снова схватился за лестницу и повис на ней.

– О нет! – хором сказали трое в корзине.

Хранитель в этот момент впервые поднял голову и посмотрел на верх. Он был уже достаточно близко, чтобы Мартин увидел его лицо и узнал. Они встретились взглядами.

От удивления Мартин попятился назад.

– Не может быть. Не может, – только и смог сказать он.

Уже совсем скоро Симон и Чарли наклонились вниз, чтобы помочь Хранителю забраться внутрь. Высокий, плотного телосложения мужчина, с тёмными с проседью волосами, грубыми чертами лица стоял перед Мартином, который не знал, как себя вести. От смятения он даже потерял управление на секунду и шар слегка тряхнуло. Хранитель, не имея опоры, упал на дно, но не перестал смотреть на Мартина.

– Ты… спасибо, что… это важно… спасибо, – начал мямлить Мартин. Симон и Чарли кивнули.

– Там моя дочь, – холодно ответил он.

– Что будем делать с тем, что на лестнице? – спросил Симон, снова посмотрев за борт.

– Это Пит, он хороший парень. Спустите его вниз, – попросил Хранитель, не вставая. – Не хочу, чтобы что-то с ним случилось, он и так чудом не разбился.

Мартин уже собрался опускать шар, чтобы спустить парня на землю, как из-за борта послышался его голос.

– Эй, Симон! Я тебя достану! Я уже близко! Я тебе не позволю быть таким гадом! Я достану тебя и убью! – он карабкался вверх.

– Пит, тебя спустят вниз. Держись лучше, чем орать, – крикнул ему Хранитель.

– Замолчи, мерзкий предатель, – огрызнулся тот и полез ещё быстрее. Симон сжал кулак.

– Спускай уже! – молил Чарли.

Но Мартин не успел.

– Эй, Мартин, – снова закричал Пит. – И ты, Симон, и вся твоя мерзкая семейка, ваши дети, все вы заслуживаете сгнить в земле с гадкими червями. Не будет вам никакой справедливости, потому что все здесь вас ненавидят. Арабелла ненавидит вас!

Мартин буквально видел, как кровь в теле Симона мгновенно вскипела, как глаза налились кровью, а рука, сжимавшая нож, поднялась.

И он, и Чарли, и даже Хранитель разом бросились к нему с криком, но было поздно. Симон одним движением разрезал чёрный мешок, и литры сока мудрецов цвета виноградного вина полились вниз. Первым вспыхнул Пит. Он сгорел так быстро, что до земли долетела только чёрная пыль. Ещё одним движением Симон отрезал от корзины уже горящий мешок.

Мартин тут же потянул рычаг и шар с шумом поднялся ещё выше.

Город горел красным огнём. Сначала загорелись те, кто находился прямо под шаром, но огонь мгновенно охватил город. Горели люди и их дома, цветы и деревья в их садах, всё, что они привыкли видеть, открывая глаза по утрам и засыпая ночью. Горели все их секреты, мечты и страхи. Их завтраки, которые они не успели доесть, наряды, которые не успели надеть, неисполнение планы, недосказанные слова. Всё это вспыхнуло и единовременно исчезло. Языки пламени, как голодные звери, стремились уничтожить как можно больше живого, тянулись вверх и испускали столпы искр. Это солнечное утро стало вечером их жизни, пожар – закатом.

Корзина под шаром сильно раскачивалась. Мартин отвёл взгляд от Гранвилля, который превратился в живое красное пятно внизу и увидел Симона и Хранителя, которые сцепились лёжа на дне. Симон лежал на спине, а Хранитель сидел сверху, вцепившись пальцами одной руки в его лицо, а пальцами другой в широкую шею. Мартин подумал, что ещё немного, и Симон или задохнётся или останется без глаз. Вмешиваться он не хотел, и тем более не мог. Силы совсем покинули его. От ужаса, шока и непонимания его тело похолодело и онемело. Он касался ладонями лба, щёк, но не чувствовал собственных прикосновений.

Чарли стоял в углу и смотрел вниз. Его глаза тоже слезились, то ли от дыма, то ли от горя и обиды. Он как-то неестественно заламывал себе запястья. Мартин смотрел на него мгновение, другое, затем принял волевое решение улетать, оставляя внизу теперь уже гору праха. До них уже не доносились ни треск, ни крик, ни плач, ни пение. Осталась только тишина и хрип задыхающегося Симона. Они улетели.

В голове Мартина пульсировали мысли. Стоит ли цель, разрушений и смерти, которые остаются под ногами идущих? Где начинается эта тропа из потерь и несправедливости? Кто сделал первый шаг? Разве любовь стала причиной всему этому? Он зажмурился и вцепился зубами в свою руку изо всех сил, но снова ничего не почувствовал.

«Это навсегда? Я больше никогда не буду чувствовать? Эвери, где ты? Хотя бы ты ещё здесь? И он с облегчением выдохнул, снова увидев её бледное лицо в темноте за своими закрытыми веками. Ждёшь меня? Правильно, жди. Не переставай ждать», – звучал голос в его голове.

Он стал опускать шар, приметив поляну, где их ждали дети. Корзина наклонилась. Симон и Хранитель вместе сползли к краю. В этот момент Симон сумел выхватить из-за пояса нож и приставить его к нижней части спины своего противника. Чарли открыл рот, но не издал ни звука. Мартин всё ещё наблюдал происходящее безучастно, будто уже не верил, что может влиять на реальность. Шар с сильным ударом приземлился. Мартин опустил рычаг, шум прекратился, и шар сдулся, полотно упало и накрыло корзину. Он и Чарли с трудом, но быстро выпутались и вылезли наружу. Кудряшка и Ари сидели неподалёку, но вставать и идти навстречу не собирались, только Давид радостно побежал по сырой траве к шару.

Жёлтое, потемневшее от дыма полотно накрывало теперь только Симона и Хранителя, которые лежали, не двигаясь. Сверху выступала рука Симона с ножом в руке.

– Давай! – прохрипел Хранитель. – Не медли! Одно движение!

Мартин сидел на траве и просто смотрел на них, будто наблюдал за тем, как перелетают с цветка на цветок бабочки. Ему было всё-равно, чем эта сцена закончится, кто умрет, а кто выживет. Чарли подполз в нему, сел рядом и стал слабыми движениями толкать в левый бок, но Мартин не реагировал.

– Нет уж! – негромко сказал Симон. – Сначала Селвин.

Он поднял руку с ножом и разрезал полотно. Потом столкнул с себя Хранителя, встал и оглянулся, убедившись, что все дети рядом.

– Дети мои, мы это сделали! – крикнул он, вскинув руки вверх.

Так он и стоял, освещённый яркими лучами, ликующий, воспевающий победу и собственное безумие.

Глава 6

Хранитель

– Дракон, – тихо позвал Мартин. – Поговори со мной. Прошу.

Хранитель не ответил.

– Я не знал, что ты стал жить в Гранвилле, – сказал Мартин ещё тише.

Хранитель сидел на земле, крепко привязанный к дереву. Дети и Симон спали рядом, последний всё ещё сжимал в руке нож.

– Мы искали тебя два года, – продолжил Мартин, не дожидаясь ответа, – а теперь нашли и я готов тебя отпустить. Я развяжу веревки.

– Почему? – Дракон только теперь поднял голову и посмотрел сквозь кромешную тьму на Мартина, который стоял совсем близко. Голос у него был слабый и хриплый.

– Мы с Симоном делали всё это с одной целью, ради одних и тех же людей. У нас общая боль и общая справедливость. Я оправдывал то, что он делал. Он говорил, что мы безумны одним и тем же, а я верил и был горд. Но не теперь. Я бы так не сделал, я не такой. Это страшно и нечестно.

Дракон молчал.

– Я продолжу искать Смерть. И однажды найду, но ты, если хочешь идти – иди.

Мартин, стараясь двигаться беззвучно, развязал веревки сплетённые вокруг дерева и рук Дракона. Тот медленно пошевелил руками, но не встал.

– Мартин, – наконец произнёс он, – куда мне идти? У меня нет дома теперь, нет никого.

Мартин почувствовал подступающий к горлу ком.

– Иди в Майму. К братьям. У них безопаснее всего.

– Как ты это представляешь? Что я им скажу? Оливер меня проклянет и прогонит, и это в лучшем случае. Ты вообще понимаешь, что я сделал, сдавшись вам? Я предал Бога. Значит предал всех живущих. Меня не простят.

– Как ты решился? – только и смог сказать Мартин. – Я до последнего надеялся, что Хранителем окажется кто-то молодой. Кто-то более легкомысленный и жаждущий жить. Но ты – брат канцлера. И ты уже не так молод. Как ты посмел?

Мартин закрыл глаза.

– Мия. Помнишь её? Она была совсем взрослой, ей было двадцать три. Она тоже пела эту песню. Она обняла меня и, улыбаясь, спросила, почему я не пою. Моя дочь совсем не боялась. Она была готова отдать жизнь, защищая что-то, что никогда не видела. И все люди там, они же с радостью в сердце умерли бы, защищая Селвина. Я тогда подумал: «Когда это с нами случилось? Когда мы стали такими? Что мы сделали с нашими детьми?»

– Дракон, – Мартин шептал, – ты же меня знаешь. Я бы никогда не сделал этого. Так не должно было случиться. Я не позволил бы Симону, если бы мог. Если бы знал. Я бы вернул время.

Дракон молча встал и медленно, как-то сгорбившись и неуклюже, пошёл в сторону, где все ещё лежала корзина. Это был крупный, широкоплечий и очень высокий мужчина с сильными руками и большими ладонями, покрытыми выступающими сосудами. Мартин, не спрашивая, пошёл за ним. У корзины Дракон остановился и провёл по борту дрожащей рукой, затем по месту, где торчала верёвка, к которой ещё сегодня был привязан мешок с соком.

– Как ты здесь оказался? В этой корзине. Ты ведь прав, я знаю тебя. Знал. Разве этому тебя учил Михаил? Он растил тебя верным Арабелле, – сказал он.

– Я был там. В Морисе.

Дракон молча, двумя руками перевернул корзину, которая лежала на боку, и стянул с неё остатки шара.

– Я говорю не об этом, – сказал Дракон. – Зачем тебе Смерть? Скажи мне правду.

Дракон закинул ногу, перелез через борт и оказался внутри корзины. Он лёг на дно и положил руки под голову. Мартин сел снаружи, прислонившись к ней спиной

– Симон и его люди хотят найти Озеро, потому что не знают, что это. Не понимают его значения, – сказал Дракон. – Но не ты. Ты рос на рассказах о Боге, на вечерних молитвах, как я и все остальные. Теперь скажи мне, почему ты, как, впрочем, и я, предал Бога?

Мартин смотрел на Дракона, которого слабо освещали звёзды, и не мог поверить, что говорит об Озере Смерти с тем, кто раньше вздрагивал даже от упоминания о нём.

– Я не знаю Бога, не чувствую его. Больше нет. Но я знаю Эвери. То, что я называл богом – она. Всё в ней. Она убита, а значит мне некого предавать, не в кого верить. Но есть к кому стремиться.

– Не веришь значит, – протянул Дракон. – Что тогда по-твоему случается с теми, кто уходит к Селвину? Куда они уходят?

Дракон спрашивал так, будто рассчитывал услышать правду. Он говорил с Мартином, но смотрел пристально в тёмное небо.

– В самое начало. В точку ноль. Селвин просто убивает их. Так сказала мне Сарра.

Дракон издал звук, отдалённо напоминающий не то стон, не то смешок.

– Хочешь сказать, мы тут навсегда? Вроде как в ловушке? И вроде как совсем одни, никто за нами не смотрит? Никто не осудит и никто не спасёт? – спросил Дракон. – Просто будем рождаться и умирать? Только и всего?

– Так я и думаю. Если мы сами не найдём Озеро Смерти. Это наш шанс вырваться из ловушки.

Дракон долго молчал. Мартин слышал только его тяжёлое дыхание.

– Когда-то, когда я ещё жил в Майме, ко мне пришёл Михаил и попросил присмотреть за тобой. Тебе было восемь. Чудесный был день. Мы неплохо поладили. Стояла жаркая пора. Мы много гуляли, ходили к морю, а вечером отправились на общую молитву к Красной Реке. Ты помнишь? Кто бы мог подумать, что когда-то мы окажемся в этой минуте? Сидя в лесу, мы говорим о том, что Бога и нет, и не было. О, жизнь! Это освобождает, я должен сказать.

– Знаю.

– Буквально через несколько дней ко мне пришла женщина, её звали Молли, она была Хранителем до меня. Спустя неделю Селвин забрал её, а я стал Хранителем и так этим гордился! Чёрт!

Дракон рассмеялся.

– Кто ты, Мартин? – спросил он и тут же посерьёзнел. – До твоего появления всё было так спокойно и просто. Потом появился ты и нарушил все законы.

– О чём ты? – Мартин не понимал.

– Что ты принёс с собой в Арабеллу? Посмотри. Только посмотри. Это не просто так. Когда ты появился здесь, много лет назад, я сразу подумал, что это не к добру. Братья уже тогда отдалились от меня, им не нравилось то, как я всё это вижу. Михаил стал им лучшим братом. Ты принёс нам горе, Мартин.

– Дракон, – Мартин насторожился. – О чём ты говоришь?

Дракон улыбнулся шире прежнего.

– Ты, Мартин, просто не знаешь, о том, что он за человек. Ты и Михаил попали сюда, когда тебе было четыре года. Казалось бы, каждый день сюда попадают люди с разных частей земли, ничего необычного. А я понимал, я чувствовал, что в тот день вы заразили нас болью.

– Дракон, тебе надо поспать. Оставайся здесь. Или уходи, я не знаю, – сказал Мартин и быстро пошёл прочь.

– Да стой же. Я должен договорить. Дослушай!

Мартин не хотел слушать, что говорил Дракон, опьяненный трагедией, но что-то заставило его остановиться.

– Однажды Михаил пришёл ко мне домой поздно вечером. Он был не трезв и мне пришлось вывести его на улицу, потому что в доме спала маленькая Мия. Мы стояли прямо на дороге, я пытался отвести его домой, но он схватил меня за шею и попросил выслушать. Он рассказал мне о том, как вы с ним попали сюда. Рассказал правду, о том, как убил себя, а потом и тебя – своего четырёхлетнего сына. Он забрал тебя, у твоей матери, просто потому что бредил идеей оказаться в Арабелле. Он долго говорил, а потом просто упал и заснул на обочине той дороги. На следующий день он пришёл ко мне и умолял забыть всё, что сказал мне ночью. Во имя Бога просил не говорить ни единой душе, а я ведь честный человек и добрый, поэтому сохранил тайну.

Мартин в ужасе смотрел на Дракона, который говорил и говорил, не желая остановиться.

– Замолчи, прошу! – попросил Мартин.

– Знаешь зачем я говорю тебе это? – спросил Дракон. – Хочу, чтобы ты чувствовал боль. Потому что если её буду чувствовать только я, она убьёт меня. Хочу разделить её с тобой, понимаешь? У нас впереди целая ночь, будем мучиться вместе. Но завтра мы должны быть готовы идти. Я поведу вас к Озеру Смерти.

Глава 7

Бог

Дорога в Чёрные Горы заняла долгие недели. Путь был тяжёлым, а путники молчаливыми. Каждый сосредоточенно прогонял тревогу и сомнения из мыслей. Преодолев уже не один снежный перевал, они остановились на очередной ночлег перед главным восхождением у подножья скалы, внутри которой, по словам Дракона, и находилось Озеро Смерти.

– Мы и правда сделаем это? Найдём Смерть? – спросил Мартин Симона перед сном.

– Найдём Смерть и Бога, – ответил он сонно.

– И что потом?

– По легенде, после того, как мы откроем путь к Смерти, Бог исчезнет, ты же знаешь. Мы здесь для этого.

Искры от костра поднимались прямо к звёздам, Мартин провожал их взглядом. Тёмный дым, раздуваемый ветром, становился всё гуще, попадал в глаза и нос, затуманивал горькой пеленой вид на горы.

– Как ты мог? – вдруг раздался незнакомый голос.

Мартин поднял голову и попытался определить, где находится говорящий, но не смог.

– Арабелла приютила тебя ещё ребёнком, вырастила, подарила счастливое детство, а ты предаёшь её законы? Её создателя? Меня.

– Ты? – выдавил Мартин, тщетно разгоняя руками дым вокруг себя.

– Ты любишь меня, Мартин? – голос зазвучал так сладко и мирно, что Мартин невольно расслабил руки и опустил голову.

– Я не знаю тебя и не могу любить, – ответил он и тут же ощутил нежданную вину.

– Не знаешь меня? Но я твой Отец, твой Бог, твой Творец. Я повсюду и внутри тебя. И ты говоришь, что не знаешь и не любишь меня?

– Бог? Селвин, это ты? Ты сделал это с Морисом? – спросил Мартин, закрывая глаза.

– Ты посмел поверить злым языкам, Мартин. Я знаю это. Ты предал меня и мою любовь к тебе, как к сыну моему, – голос зазвучал теперь строже.

– Не может быть. Это невозможно, – возразил Мартин и повернулся на правый бок.

– Мартин! Бедный мой Мартин! – голос стал тише. – Послушай. Я люблю тебя, хотя, конечно, я знал, что ты предашь меня.

– Разве я выбирал это? – спросил Мартин, еле сдерживая слёзы. – Они говорили, что видели тебя! Видели, как ты сделал это!

– Они говорили, а ты верил. Ты оказался в Морисе по своей воле, тебе не жилось спокойно дома, как остальным. Тебе хотелось чего-то большего, так?

– Разве это плохо? Лев учил меня. Я хотел стать Смотрителем. Мясоеды – не моя вина, Борис – не моя вина!

– Но твои поступки повлекли за собой разрушения. И наконец ты явился сюда, за Смертью. Ты ведь знаешь закон: «Не ходите в Чёрные горы, дети Арабеллы!». За это решение ответственен ты.

– Ты обманул нас, от тебя столько боли! – Мартин плакал и задыхался.

– Я только лишь защищал вас. Берёг. От неё.

– От кого?

– От Смерти конечно! Вы и не представляете. Там холодно и страшно. Я скрыл её от вас. Тысячи лет скрывал, чтобы уберечь.

– Мы не просили. Не просили тебя.

– Я лишил вас выбора. Страшного, мучительного выбора. Вы должны благодарить!

– Мы пришли сюда, чтобы вернуть себе выбор, – ответил Мартин.

– Ты всё же отрекаешься от меня? – с грустью спросил голос.

– Ты уничтожил Морис! Убил всех и оставил!

– А что вы сделали с Гранвиллем? Разве это не также страшно?

Мартин открыл глаза и в который раз огляделся.

– Сын мой, ты любишь меня?

Мартин молчал, вытирая руками слёзы с щёк и губ. Он говорил с Богом, но от того чувствовал всё тот же страх и печаль, что и прежде. От этой встречи он когда-то ждал избавления и радости, но теперь задыхался от смога и вины.

– Ты любишь меня, сын мой? – голос звучал ещё более горько.

Мартин протянул руки вперёд, пытаясь найти кого-то из тех, с кем пришёл.

Голос молчал, но вопрос ещё отзывался у Мартина в голове. Он всё ещё чувствовал себя частью Арабеллы, благословленной, избранной Богом. Он всё ещё любил создателя какой-то частью себя, все ещё хотел быть спасённым и любимым им, или хотя бы надеяться на спасение вместе со всеми, там, внизу. Жить в смирении и благодарности.

– Сын мой! Ответь мне! Любишь ли ты меня? – голос стал ещё менее ощутимым, будто постепенно растворялся в воздухе.

Мартин хотел бы ответить: «Люблю, Отец! Конечно, я люблю!» и снова упасть на колени. Но он любил Эвери, как и каждую предыдущую секунду. Любил блеск её глаз, и взгляд, и изгиб губ. Она, как и прежде, жила внутри него, жила песней в его сердце, которая вела его даже сейчас и рождала любовь ко всему народу Мориса. Потому он стоял и молчал.

– Я прощу тебя, если уйдёшь отсюда! – вновь раздался голос Бога. Только теперь громко, надрывисто и даже раздражённо.

– Раскайся и будешь прощён.

Тут Мартин засмеялся. Всё вокруг показалось ему смешным.

– Я не хочу терять Арабеллу, Мартин! Ты отбираешь её у меня. А у Арабеллы отбираешь Отца. Кто теперь вас защитит? Что теперь с вами будет?

Мартин больше не отвечал, и теперь громко смеялся, потому что всё, чего он боялся и с чем не смел спорить, оказалось так просто и прозрачно, что не стоило слов. Он смеялся до боли в груди, до потери голоса, ощущая приближение главного ответа. Смеялся ещё долго и, закрывая глаза, представлял, как Эвери смеётся вместе с ним.

– Чёрт! Какие же мы глупые! – смеялся он. – Какие же глупые!

И Эвери будто соглашалась и улыбалась в ответ.

Только утром следующего дня он проснулся. Его разбудил радостный голос Симона.

– По коням!

Спустя ещё несколько дней трудного, молчаливого пути, путники наконец достигли цели.

– Я чего угодно ожидал. Но не этого, – сказал Симон остановившись.

– Мы именно там, в том самом месте. Его дом, Его обитель, – тихо сказал Дракон, щурясь от солнца.

– Это и есть дом Бога? – спросил Чарли.

Они покорили вершину на южной стороне хребта и теперь стояли под холодным солнцем у большого дома из сверкающего белизной камня с широкими окнами и металлической крышей. Рядом с отцом также удивленно оглядывались по сторонам его дети. Чуть поодаль стояли Дракон и Мартин, мелкий снег медленно падал на их сияющие лица. Вокруг будоражил сердца вид на долину Чёрных гор, который не открывался путникам на лесистой части пути. Заснеженные лысые вершины смотрелись величественно на фоне синего неба.

Путники несмело открыли тяжелую резную дверь и переступили порог. Пройдя по узкому коридору, они оказались в просторном зале. Необъяснимое и такое забытое чувство спокойствия посетило их здесь, будто это и была конечная точка долгой дороги. Даже Симон был непривычно тих и сдержан. Дракон зачаровано смотрел за окно. Ветер, проникающий сквозь распахнутые окна, ласково шевелил их волосы. Они больше не боялись и никуда не торопились. Они были там, куда шли, и постепенно это неясное смутное ощущение посетило каждого. Никто из них не знал, что будет дальше, не понимал, что именно происходит; они ещё не получили того, что искали, не победили Селвина, но уже чувствовали, как приближается мир, о котором так мечтали. Ари и Валерия будто на время забыли о том, как сильно разочаровались в своей семье в день, когда сгорел Гранвилль; Дракон ощутил, как боль в его сердце утихает.

– Вот мы и пришли, – сказал Симон. – Вот мы и пришли.

Он обнял Мартина за плечи одной рукой, другой рукой потрепал по волосам Чарли.

Я больше не могла молчать.

– Я здесь! Вы слышите меня? – мой голос звучал болезненно и отдалённо.

– Идите на звук. Найдите меня, – я пыталась направить их.

Они вышли из зала и неуверенно, друг за другом, пошли в сторону, откуда я их звала. По широким каменным лестницам они шли вниз, по слабо освещённым коридорам петляли по замку.

Кудряшка то и дело пыталась вырваться вперёд, но Мартин и Симон строго её останавливали и продолжали идти первыми.

Я знала, что они уже близко, гордилась их прямыми спинами и продолжала звать к себе.

– За этой дверью, – тихо сказал Мартин, прислушавшись.

– Я здесь, – снова позвала я.

Симон толкнул дверь, но она не поддалась. Он попробовал снова.

– Помогите мне! – звала я.

– Я знаю, что делать, – сказал Дракон.

– Полагаю, у меня есть ключ. Не зря же я здесь с вами.

Дети расступились и дали ему подойти к двери. Он снял с шеи потрёпанную веревку, на которой висел большой металлический ключ.

– Это что, и есть та самая дверь? – удивился Симон и потянулся к ключу, но Дракон резко отдёрнул руку.

– За этой дверью то, что мы искали? – спросил Мартин. – Там Смерть?

– Вот и проверим, – ответил Дракон и вставил ключ в скважину.

Все наблюдающие с замиранием сердца ждали и с облегчением выдохнули, когда ключ повернулся. Дверь открылась, и они все оказались внутри.

– Простите, что я в таком виде, – слабо улыбнувшись, сказала я.

Я лежала прямо на тёмном холодном полу на боку, поджав ноги. Лицо моё выглядело ужасающе: сморщенная кожа обтягивала кости, тонкие, сухие губы и щеки были бледными и впалыми, некогда прекрасные голубые глаза теперь стали тусклыми, покрытыми белой пеленой.

– Я Лимбо, – вежливо представилась я. – Я уже заждалась. Долго же вы меня искали.

Все, кроме Симона, выглядели ни то смущёнными моим болезненным видом, ни то удивлёнными моему присутствию в замке. Симон сделал несколько шагов от двери ко мне.

– Это ты. Ты, – пробормотал он.

– Я. Всё верно, – сказала я. – Ты помнишь меня! Конечно, помнишь.

Он опустился и попытался помочь мне подняться.

– Не надо. Сейчас не время. Да и мне не помочь.

Симон сделал шаг назад.

– Ну что? Кто из вас задаст мне главный вопрос? – спросила я, попытавшись улыбнуться.

Все дети внезапно заробели и встали ещё кучнее, будто я подняла какую-то нелицеприятную тему.

– Где Селвин? Мы пришли за ним, – сухо сказал Симон.

– О, Симон! – улыбнулась я. – Ты один из моих любимых героев. Такой смелый и жестокий. Я наблюдала за тобой с неподдельным интересом. Я отвечу на твой вопрос, но всё же – он не главный.

– Смерть ведь должна быть за этой дверью, разве нет? – спросил Мартин.

– И даже этот вопрос не самый главный.

Тишину прервал Давид, который вдруг вышел из-за спины отца и спросил:

– Лимбо, кто ты?

Это и был тот самый вопрос, которого я ждала долгие годы. Я ждала, пока кто-нибудь придёт и спросит меня о том, кто я, а потом выслушает мою историю от начала и до конца. Я с волнением вдохнула и рассказала им всё.

Глава 8

Лимбо, кто ты?

Меня зовут Лимбо, я попала в Арабеллу давным давно, в день своего рождения. Я не прожила и часа на Земле. Военный самолёт бомбил наш город в тот день. Больница сгорела и обрушилась. Мы с мамой оказались здесь и поселились в Майме, и жизнь моя сложилась бы крайне спокойно и даже скучно, если бы в день моего двадцатилетия мама не приготовила мне необычный подарок.

Вечером, после праздника, она протянула мне небольшой свёрток и, не дав понять, что это, залилась слезами. В моих руках была карта Арабеллы с красной отметкой в Чёрных горах, означающей координаты Озера Смерти и тяжёлый ключ.

– Береги её, Лимбо. Теперь это самое ценное, что у тебя есть, теперь ты совсем взрослая. Ты готова. И я готова, – плакала мама.

Только вот я не была готова ни быть Хранителем, ни отпустить маму, ни быть взрослой.

– Лимбо, я чувствую, Создатель хочет забрать меня. Он позвал меня, я слышала его. Мои дни в Арабелле подходят к концу, самое время передать карту. Люби Бога, Лимбо, всегда помни о его милости.

Я не могла поверить, что это происходит, что она – Хранитель, и теперь хочет, чтобы им была я, что она говорит обо всём этом так, будто я понимаю её, будто это разумеется само собой.

– Лимбо, я ухожу, – сказала она. – Мне пора.

Эти слова в Арабелле произносились нередко и принимались всегда спокойно, даже с радостью. То, что душа человека отправлялась на встречу с Отцом, люди видели высшей наградой; но в этот раз для меня всё было по-другому. Мама уходила, пыталась казаться радостной, но я видела в её глазах страх. Он там точно был, я готова клясться. Она стыдилась того, что боялась уходить, ведь, что за дитя боится встречи с Отцом.

По обычаю, она вышла из дома и отправилась прямо к Чёрным Горам. Я, дрожа от рыданий, побежала за ней, стараясь остаться незамеченной. Я шла за ней до самых гор, зная, что это грех и никто не должен наблюдать таинство встречи с Богом. Последнюю часть пути я ползла по земле, чтобы быть ниже травы в поле.

Я видела, как она остановилась в ожидании чуда и как с гор спустился, будто птица с неба, Он – тот, кого не видел никто из живущих. Он выглядел, как человек, но был необыкновенно высок. Его серебристые волосы спускались ниже плеч и переливались на солнце. Лицо было вытянутым, нос длинным, глаза узкими, а зрачки белыми. Тело Его было облачено в длинный белый плащ, который волокся по земле. Мама, увидев его, вздрогнула и попыталась что-то сказать, но Бог ничего не отвечал, а просто шёл к ней неестественно широкими шагами. Она невольно попятилась. Спаситель подошёл вплотную, обхватил длинными пальцами её шею и стал душить. Мама дергалась, вырывалась, но всё без толку. Спаситель только улыбался. Я хотела бежать к нему, но тело не слушалось, я лежала прижавшись щекой к сухой земле и смотрела, как тело мамы ослабевает и замирает.

Я, тяжело дыша, поползла вперёд, пока не нашла тело, лежащее в траве. Я облила его слезами и побежала прочь. Я бежала не вперёд, а вверх, точно следуя маршруту на карте. Я бежала, задыхаясь от слёз, набираемой высоты и страха. Я была первым человеком в Чёрных Горах, я не знала их опасности и бежала без остановки. Так я и оказать здесь, в доме Бога. Я поднялась по ступенькам, прошла по коридору и вошла в зал.

Не успела я оглядеться, как посреди комнаты появился Он. Тот, кого все называли Создателем, был почти на метр выше меня и смотрел на со своей высоты пронзительным, холодящим взглядом.

– Уходи отсюда, девочка. Ты и не представляешь, что наделала.

Он был прав, я и не представляла.

– Кто ты? – спросила я, сдерживая дрожь в голосе.

Он подошёл ближе.

– Я Бог, кто же ещё?

Его кожа стала ещё бледнее, а губы в напряжении сомкнулись и стали тоньше.

– Не ври. Кто ты? – повторила я. – Бог не делает такого с людьми.

Его пальцы сжались в кулаки, а глаза выражали такую злость, что казалось, Он вот-вот бросится на меня. Но Он стоял на месте и будто усиленно над чем-то думал.

– Меня зовут Селвин. Я сторожевой дух Арабеллы, я был здесь ещё раньше первых людей, с первого дня её создания.

– Дух? Тебя тоже Бог создал? – спросила я, обессилено опустившись на мягкий стул.

– Бога я придумал.

Он произнёс это так обыденно, будто сообщал мне прогноз погоды на завтра. Я коснулась ладонью лба, который с каждой секундой становился холоднее.

– Придумал? А как же Смерть? Как же жизнь после смерти? – продолжала спрашивать я, хотя в этом уже не было необходимости.

– Я же говорю. Я всё выдумал. Ты плохо слышишь? – раздраженно ответил Сэлвин.

Он стоял, склонившись над большим каменным столом в центре зала, серебристые волосы закрывали его лицо.

– Что это всё значит? Кто тогда мы? Где тогда те, кто умер, если не с Богом?

– Люди вы. Которые слишком глупые. Это даже смешно.

Он поднял на меня глаза и в жуткой улыбке обнажил серые острые зубы. Теперь наша беседа будто больше не тяготила и не злила его, а, напротив, доставляла удовольствие.

– Зачем? Тебе это зачем? – я, не отрываясь, смотрела на него.

– Понимаешь ли, не знаю, кто задумал весь этот спектакль с людьми, жизнью, смертью и этой проклятой Арабеллой, да и знать не хочу. Дело в том, что я изначально был недоволен отведённой мне ролью. Люди попадают сюда после того, как их убили на Земле, а я должен ждать их здесь и быть услужливым, гостеприимным помощником, задержать их здесь на девять дней, а после провожать сюда, к Озеру Смерти. И так целую вечность. Представляешь, какая скука? А мне это совсем не по нраву, я тоже хотел иметь тело, силу и свободу. Вот я и притворился Богом. Я встретил первых людей здесь, в замке, как и полагалось. Тогда я был существом бестелесным, они слышали только мой голос, но от того было ещё эффектнее. Я представился Богом, Создателем, заключил с ними договор: велел, чтобы спускались с гор, жили внизу, и обещал, что когда придёт время, я буду призывать их и забирать к себе, туда, где их ждёт вечная жизнь. Они, надо сказать, поверили и полюбили меня тут же. Я сказал, что Арабелла – это мой им дар и они были благодарны и считали себя избранными и благословлёнными. В замен люди обещали мне только одно: никогда не подниматься сюда, в Чёрные Горы, и не искать Смерть. Я сказал им, что тот, кто откроет дверь, ведущую к Смерти, уничтожит меня. Да ты всё это и сама знаешь. Так вот. Позже, в знак доверия, я отдал им ключ от двери, которая ведет к Озеру Смерти. Они должны были думать, что сами делают этот выбор. Я стал постепенно призывать и забирать людей. Я просто убивал их. Энергия их смерти наполнила меня и я получил тело. Вот чего я хотел на самом деле – иметь тело и жить здесь вечно. Быть Богом.

Я стояла перед Селвином и ждала, что вот-вот проснусь, но он всё так же смотрел на меня своими ледяными глазами.

– Она не хотела умирать. Делала вид, что так и должно быть, но она боялась, – сказала я медленно.

– Она? – спросил он.

– Моя мама. Я пошла за ней и видела, как ты задушил её.

– Тысячи лет никто не смел. И тут ты, – он был огорчён.

– Ты убьёшь и меня? – спросила я обречённо.

Он выпрямил спину и посмотрел на меня с любопытством.

– А зачем? – коротко сказал он после напряжённой паузы. – Я могу получить энергию только тех, кто добровольно готов отдать мне жизнь, ты явно не подходишь.

Я сделала глубокий вдох, испытав облегчение.

– Озеро Смерти, оно на самом деле существует? – спросила я, вздрагивая от каждого своего слова.

– Разумеется, – ответил Селвин. – Одна из дверей в этом замке ведёт к самому сердцу горы. Там, внизу, и находится Озеро. Только коснувшись воды в том Озере человек исчезает. Навсегда. Это вроде как и есть моя обязанность – показывать людям дорогу туда.

– А что дальше? Что случится с тем, кто туда уйдёт?

– Откуда же мне знать? Я всего лишь проводник, но я внушил вам, что Озеро – это путь в вечную пустоту, и запретил подниматься сюда. Всё оказалось до смешного просто.

– Не боишься, что я теперь расскажу им всем о тебе? – спросила я.

Он каким-то странным, неловким движением протянул ко мне длинную бледную руку и коснулся плеча.

– Я не думаю, что ты поступишь так, – он снова обнажил зубы.

– Ты же убийца!

Он сжал свою ладонь на моём плече, будто изучая меня.

– Но тебе нравится это, тебя восхищает мой обман! Я прав? Я бы не стал говорить с тобой, если бы думал иначе. Ты не такая, как они. Ты смелее. И умнее.

Я вырвалась из его когтей.

– Покажи мне, где эта дверь, – с фальшивым безразличием скомандовала я.

Я была готова к долгому ожесточённому спору, но Селвин только пожал плечами и вышел в открытые двери. Я поспешила за ним.

– Мы находимся в доме первых людей, он был здесь ещё до меня. Путь к Смерти лежит через это место, как я уже говорил, – сказал он голосом теперь ещё более пугающим, петляя по коридорам.

Вскоре Селвин указал на дверь передо мной, она открылась ключом, который отдала мне мама. За ней было темно, холодно и резко пахло сыростью, через пару метров от двери вниз спускалась тёмная каменная лестница.

Мы молча пошли вниз и, казалось, тьма вокруг становилась всё гуще, а пыльные светильники на стенах, светили всё более тускло.

– Мы спускаемся внутрь горы, как ты уже, надеюсь, догадалась, – сказал Селвин, идущий в метре от меня, когда я уже не могла его видеть. – К самому сердцу Чёрных Гор. Там вас, людей, ждёт Смерть.

– Почему так темно и холодно? Я могу упасть! – спросила я.

Холод на самом деле стал неожиданной неприятностью. Он колол и стягивал мою кожу.

– Ты забыла, куда мы идём? – спросил Селвин, внезапно остановившись, так, что я упала вперёд, прямо на него.

Он брезгливо оттолкнул меня и поставил на ступеньку рядом с собой.

– Там Смерть. Я не был там никогда. Я могу только показать дорогу. Знаю только то, что есть эта лестница, которая приведёт туда рано или поздно.

Он снова зашагал вниз.

– Мы идём уже час! Или больше! – я устала и больше не чувствовала в себе сил.

– Ты сама попросила показать Смерть! Ты сама этого хотела. Я только провожаю тебя, – холодно ответил он.

– Я хотела только посмотреть. Я ещё не готова, не сейчас. У меня ещё есть дело!

– Рассказать всем обо мне, да? – спросил Селвин не останавливаясь.

– Именно!

– А мне нравится быть Богом! Не хочу быть проводником, – сказал он внезапно жалким голосом.

– Ты всех обманул! Ты убиваешь людей, они должны знать. Они имеют право.

Мы продолжали идти вниз.

– Они ведь снова рождаются на Земле, это закон природы. Они снова живут. Снова и снова. Они счастливы со мной, не отнимай у них этого.

– Они живут в иллюзии! – уже кричала я.

– В иллюзии! Да! В прекраснейшей из прекрасных! Посмотри от какой страшной дороги в неизвестность я их избавил.

Я замолчала. Сэлвин продолжил говорить.

– Этот мир – их! Они любят Бога, а ты хочешь забрать у них Его. Они верят в вечную жизнь, в спасение! Разве это не счастье?

– Это враньё. Это страшно.

– Враньё. Но кто знает, что там, в конце этой лестницы? Там тьма. Мы идём уже будто вечность, становится только холоднее. Что ты им предложишь? Всё слишком запутано. Вот на что ты их обрекаешь. А теперь вспомни, что даю им я: жизнь с ощущением, что их любит и хранит высшая сила, уверенность в том, что они уже спасены. Может быть я и правда делаю это ради себя, но я спасаю вас от того ужаса, что там, внизу. Кажется райским садом там не пахнет. Это ли не высшая награда, Лимбо?

– Предлагаешь мне жить с этим? – спросила я, уже потеряв надежду преодолеть дрожь.

– Иметь выбор страшно. Я сделал его за людей, пойми наконец.

Я молчала.

– Я предлагаю тебе стать моей правой рукой. Я научу тебя всему, покажу всё, что знаю.

– Научишь убивать?

– Да нет же! Ты можешь стать Смотрителем. Будешь забирать убитых с Земли и приводить в Арабеллу, избавишь меня от этой нудной работы. Ты ведь любишь людей! Заодно посмотришь Землю, побываешь везде, увидишь океаны, горы, города!

– Забери меня отсюда, Селвин, – только успела сказать я, – я больше не могу.

Через мгновение мы уже стояли посреди зала, за окном по-прежнему светило и грело мир полуденное солнце.

– Так и знал, что ты согласишься! Это будет невероятно! – взвизгнул от радости Селвин.

Я не знала, что делать, как согреться и куда идти. И от незнания и растерянности я стала первым Смотрителем Арабеллы.

Я ушла из дома первых людей и поселилась в пустующей хижине на берегу моря. Мне было одиноко, я тосковала по прежней жизни. Нередко я думала о том, что в любой момент могу остаться на Земле и не появляться в Арабелле целые месяцы, сбежать от съедающей вины и тревоги. Мне стало до боли горько, ведь я и правда осознавала себя предателем, я таковой и являлась, но усердно гасила в себе это ощущение во имя иллюзорного благополучия.

Как-то днем ко мне в дверь постучались. Я сидела за столом и, одержимая цифрами, делала записи на обрывках бумаги. Незваный гость меня совсем не обрадовал, тем более моё общение с людьми было сведено к минимуму: я избегала встреч и разговоров. С каждым годом я всё слабее ощущала родство с Арабеллой и её жителями. Люди встречали меня только у расколов: я направляла их в Гранвилль, а потом исчезала. С годами моё имя стало принадлежать множеству легенд и домыслов. Я лишь изредка выходила из дома без нужды. Тогда я либо сидела у моря, либо уходила в Чёрные Горы, где непременно находила Селвина. Его я все также яростно презирала, но он был моим единственным возможным собеседником, и я не могла не признавать, что он много стал значить для меня. Он часами молча слушал мои истории, которые случались со мной на Земле, иногда даже снисходительно улыбался моим шуткам. И как бы мне не было неприятно, как бы я не сопротивлялась этому осознанию, мы становились ближе. Я всё больше становилась похожей на него: взглядом, походкой, даже голосом и цветом кожи. Я часто видела, как он забирает людей, как они, напуганные, но предчувствующие что-то большее, приходили к Горам, и он одним движением руки делал их мёртвыми. Я наблюдала за этим без прежнего остервенения и горечи, со мной осталась только пропитавшая моё тело вязкая печаль.

И вот, в тот памятный день, услышав стук в дверь, я всё же сделала усилие, натянула улыбку и открыла дверь. На пороге стоял очень полный и низкий молодой человек с грязными русыми волосами, похожими на солому, и маленькими глазками. С его тусклым образом смело контрастировала криво усаженная на голову красная шляпа.

– Простите меня за беспокойство. Я Лев – сын Ньюмана. Я из Гранвилля, – нервно выпалил он и вздрогнул от собственной смелости.

Я усилием воли оставила приветливую улыбку на лице, но ничего не сказала. Он, поймав мой немой вопрос, снова заговорил.

– Я так и знал, что Вы существуете! Что это не выдумки. Я искал Вас, следил за Вами! Я знаю, кто Вы! Прошу. Я просто умоляю! Возьмите меня на Землю хоть один раз. Если Вы мне откажете, я сойду с ума. Я уже почти спятил. Это же где видано? Вернуться на Землю! Хоть на миг! Туда, откуда мы все! Я хочу увидеть её вновь, хоть на минуту! Прошу, Лимбо! Я что угодно для Вас сделаю.

Я с минуту недоверчиво смотрела ему в глаза, а потом громко рассмеялась, так, что Лев осторожно отошёл от меня на несколько шагов. Я позвала его обратно. Я заливалась смехом и обнимала его. Я никогда не звала к себе людей, но так надеялась, что кто-то однажды придёт сам. И он стоял передо мной.

– Где же ты был раньше? – смеялась я. – Где же ты был?

Он стал жить со мной в хижине у моря. Я его учила мастерству Смотрителя, но не позволяла задавать лишних вопросов. Он в свою очередь был пытливым и способным учеником. Настолько, что с каждым днём мне становилось всё труднее хранить свои секреты. Я была уверена, что он, как никто, был достоин и готов знать всю правду, но не решалась быть честной. Те самые слова, которые я должна была произнести, временем были запечатаны в моей голове и уже не могли прозвучать вслух.

Шли годы, Лев становился опытнее и самостоятельнее, иногда я отпускала его на Землю одного. Я до жжения в сердце гордилась им, когда он возвращался в Арабеллу с восторженными глазами и охапкой каких-нибудь необычных трав. Он был счастлив, и это украшало мою жизнь. В жизни в Арабелле он не нашел бы такого упоения. С детства он был нелюдимым и замкнутым ребенком, его ровесники не могли принять его молчаливость, поэтому сторонились при виде пухлого мальчика.

Теперь только канцлер Оливер считал своим долгом время от времени вызывать Льва в Майму и устраивать с ним беседу. Он задавал ему каждый раз одни и те же вопросы. Спрашивал, плохо скрывая тревогу, которая всегда сопровождала разговоры о расколах, о том, как проходят экспедиции и не нужна ли нам его помощь или содействие. Лев каждый раз застенчиво говорил, что мы справляемся сами, а если нам что-то понадобится, мы тут же дадим знать. Я была только рада, что Оливер предпочитал говорить не со мной, и провожала Льва в Майму с лукавой улыбкой.

– Не задерживайся там. И не рассказывай лишнего, не пугай их, – говорила я.

– Вернусь к утру, – отвечал он и неуклюжей походкой выходил из дома.

Но в этот раз всё сложилось по-другому. Я сидела за столом и, не поднимая глаз, попрощалась с ним, но он не ответил, тогда я посмотрела на него, стоящего у открытой двери.

– Лимбо. Ты не поверишь, – его голос дрожал.

– Что такое? – я встала и сделала несколько шагов к нему.

– Нет, Лимбо. Ты лучше сядь. Сядь и послушай.

Я вернулась на место.

– Лимбо. Я пророк. Я говорил с Богом. А точнее Бог говорил со мной. Он сказал, что хочет говорить с людьми через меня. Вот.

Чувства, посетившие меня в тот момент, были настолько смешанными, что я не могла определиться, плакать мне или смеяться.

– О! Да? Как это? – только и смогла сказать я.

– Да вот так! – его глаза горели. – Шёл я от реки к дому, как вдруг поднялся сильный ветер, чуть очки с меня не сдул. И тут сам ветер будто заговорил со мной. Честно! Голос из ветра. Я сначала перепугался, хотел бежать к тебе, но он сказал, чтобы я стоял и слушал. Представился мне Богом, Создателем и назвал меня своим первым пророком.

– Лев, скажи мне, как ты понял, что это на самом деле Он? – спросила я, сохраняя лицо.

– Лимбо, это невозможно понять, это можно только почувствовать. Тут вопрос в том, веришь ты или нет, и доказательства ни к чему, понимаешь? Ты бы поняла, если бы он и с тобой поговорил.

– Ладно, – я пожала плечами и откинулась на спинку стула. – Что же он сказал?

Лев тут же понял, что меня случившееся не впечатлило должным образом, но рассказ свой продолжил.

– Так вот, слушай.

Я подалась вперед и облокотилась на стол, изобразив заинтересованность, от которой на самом деле во мне не было и тени.

– Он сказал, что всегда видел каким будет мой путь, что я стану Смотрителем. Я особенный, по Его словам, поэтому Он будет говорить через меня. А мы должны делать всё, чтобы поддерживать в людях веру и преданность, понимаешь?

Он на секунду прищурился, почувствовав моё неподобающее отношение к происходящему, но эмоции от случившегося кружили ему голову, и на лице тут же засияла улыбка.

– Он говорит со мной, Лимбо! Ни с кем-то, а со мной! Всё не просто так!

Я глубоко вдохнула, закрыла руками глаза, а затем отправилась прямиком в Чёрные Горы. Последний год даже при помощи Льва у меня не было свободного часа, так что я не возвращалась в замок Селвина долгие месяцы, но эти стены все же значили для моей жизни больше, чем любое другое место, как их обитатель.

– Ты чего наделал? – крикнула я.

Теперь, когда у меня был Лев, и я больше так отчаянно не нуждалась в общении, я уже не могла точно вспомнить, как он точно выглядел, и не была уверена, как он отреагирует на моё внезапное появление.

– Эй, пора отвечать за свои поступки, – звала его я.

– Какие люди, – послышался голос из глубины замка. Я пошла на звук.

– Решила вспомнить о старинном враге, я смотрю, – добавил он, когда я нашла его лежащим на диване в зале.

Увидев его, я невольно улыбнулась.

– Ты чего Льву наговорил? Ты безумец.

Он пожал плечами.

– Кто ещё тут безумец. Не тот ли, кто верит голосам посреди поля?

– Ты злой, а он тебе верит, – сказала я и присела на спинку дивана.

– Это необходимые меры. Держу ситуацию под контролем, ты же знаешь, как это важно. Он слишком любопытный и слишком много времени проводит с тобой.

– Да ты просто ревнуешь! – улыбнулась я. – Не ожидал, что я друга себе найду? Теперь вот пакостишь. Ты погасил ещё один ясный ум! Просто растоптал.

– Я просто показал тебе, что он не такой как, ты. Не такой, как мы.

– Это ещё что значит?

– Он глупый и доверчивый. Просто ужас.

– А мы что?

– А мы с тобой умные. Ты бы никогда не повелась на такую уловку. Пророк! Какая нелепость! А мы ещё какие умные. Такие умные, что никому не под силу. Мы просто хитрее всех, – сказал Сэлвин и улыбнулся.

Я рассмеялась и схватила его за бледную ладонь.

– Ты всё такой же холодный, как раньше, – сказала я. – Я скучала.

Он снова схватился за мою руку и сел рядом со мной.

– Ни на секунду не поверю, – сказал он.

– Кажется, мы с тобой уже одной крови, – пожала плечами я. – Такой вот ледяной крови.

Следующий памятный день случился спустя года: я решила дать Льву немного отдохнуть.

– Останься здесь, Лев, я сама справлюсь, – попросила я перед тем, как открылся очередной раскол. – Пойду одна в этот раз, ладно? Тем более я там уже была раньше. Это ведь Морис, так?

– Да, Морис, – кивнул Лев. Он только что вернулся из затянувшейся на несколько дней экспедиции и, пытаясь отдышаться, упал на стул.

– Отлично. А ты пока отдохни. Я тебя уверяю, если ты хотя бы один день не будешь ничего делать, мир не кончится, разреши себе это, – сказала я и подошла к двери.

– Не задерживайся там.

Последнее десятилетие, на протяжении которого Лев считал себя пророком и голосом Бога, мне всё чаще хотелось путешествовать одной, чтобы не слушать его рассказы о том, как по ночам он снова слышит Создателя.

На этот раз раскол открылся прямо посреди каменного города, между двумя громадинами-домами серого цвета. Я расположилась прямо на холодной земле и уставилась за стеклянные окна, которые невероятными красками играли с закатным солнцем.

Морис был не столько негостеприимным, сколько равнодушным ко мне. Но тем вечером она вышла ко мне и заставила замереть. Она появилась из-за угла в длинном чёрном платье, закрывающем всё тело, её кожа сияла, а чёрные волосы волнами лежали на плечах и спускались по спине. Она увидела меня, села рядом и вдруг заговорила со мной, а я не могла произнести ни слова, потому что с той самой минуты была влюблена.

Её мысли были восхитительны, поразительны и сами по себе свободны, и я любила её с каждым словом всё глубже. Я боялась упустить её из виду, не быть уверенной, что она рядом, не чувствовать её. И я осталась с ней там, на той серой улице в сумерках, и больше не возвращалась домой, потому что обрела новый.

– Может ли поиск свободы лишить меня её самой? – спросила как-то Сарра, спустя уже несколько месяцев после моего появления в Морисе.

Я пожала плечами.

– Ты самый свободный человек из всех, – ответила я. – Думаю, ничто не лишит тебя её.

Сарра жила со своим мужем и детьми в маленькой светлой квартире на четвёртом этаже огромного дома. Я поселилась за дверью напротив. Она приходила ко мне по ночам, и мы говорили о любви и любили друг друга и были туго связаны и не хотели другого. Она знала обо мне всё, потому что я не могла иначе.

В тот день, когда я рассказала ей о Арабелле и Селвине, она долго молчала и смотрела прямо мне в глаза. Всю следующую ночь она плакала и держала меня за руку, а я только дрожала от стыда.

– Кажется, в тебе так много страха, Лимбо, – сказала она наконец. – Ты сделала это от страха. Ты предала всех людей, ты молчишь о зле. Но ты не зло – ты не как Он. Ты добро, которому страшно, поэтому я прощаю тебя.

Я целовала её, вмещая в поцелуи целую лавину любви, которую не могла сдержать. Она подарила мне прощение и словно освободила моё сердце от долгой тягостной боли.

– Но если я окажусь там однажды, расскажу людям всё. Он ведь забрал у них свободу, это страшно, – смело говорила Сарра.

– Не попадёшь. Надеюсь, никогда не попадёшь, – отвечала я.

И мы жили бы так, вероятно, до самого конца, но всё изменилось однажды летом. Мы с Саррой вышли из дома, чтобы прогуляться тёплой ночью. Неожиданно из тишины мы услышали голос.

– Лимбо!

– Кто это? – спросила Сарра. Она была удивлена, потому что голос был ей незнаком, в отличие от меня: я узнала его и в борьбе с желанием убежать как можно дальше, с содроганием сердца переспросила:

– Это ты?

Сквозь нас пронёсся сильный порыв ледяного ветра и на другой стороне улицы, под жёлтым фонарём появился Сэлвин.

– Не могу поверить. Ты в Морисе? – он медленно подошёл ближе. Я сделала два больших шага вперед и загородила собой Сарру.

Он стоял в считаных сантиметрах от меня и недоверчиво вглядывался в моё лицо.

– Где только я тебя не искал. Почему ты здесь? Что это за дыра вообще? Лимбо, что с тобой? Это же я.

И я хотела бы что-то ответить, но застыла, как ледяная статуя, пытаясь осознать происходящее.

Тогда он протянул ко мне руки и как-то неуклюже обнял. Я позволила ему это сделать, но сама не пошевелилась.

– Ты меня искал? – спросила я.

– Да. Представь себе! Я постоянно искал тебя. За каждым расколом. Мне приходилось говорить с людьми, расспрашиваться их! Да как ты вообще смеешь спрашивать? Ты вдруг исчезла, что я должен был делать? Думал быстро тебя найду, но поиски затянулись. Но вот я здесь. Пришёл за тобой. И вот что, я предлагаю не медлить, вернуться в Арабеллу и сделать уже что-нибудь с твоим видом, а то тебя не узнать. Жизнь на Земле тебя старит. Что вообще произошло?

– Сэлвин, я не вернусь, – сказала я. – Думаю, у вас там и без меня неплохо. Я живу здесь. Лучше уходи отсюда.

– Ты что? Живёшь здесь? – переспросил он, глупо улыбаясь.

– Я здесь счастлива, а с моими обязанностями Лев, уверена, справляется.

– Но ты ведь… Только не здесь. Что это за страна вообще? Какое тут счастье? Тут вообще есть цвета, кроме серого? Что тут с тобой сделали?

– Я счастлива, и это только мне решать. А ты не можешь ничего знать о счастье, у тебя ведь от человеческого только подобие тела, так что оставь меня в покое.

– Ты не можешь, – как-то тихо и жалобно сказал он. – Я тебя искал. Я к тебе привык.

– Селвин, – мне на мгновение стало его жаль и я протянула ему руку. Он взял её своими холодными пальцами и крепко сжал. – Послушай, порадуйся за меня. Я вырвалась оттуда и нашла себя здесь. Я нашла любовь и дом. Отпусти меня. Я больше не страдаю.

– Но ты говорила, что мы вместе хитрее всех, что мы не такие, как остальные, – сказал он, не бросив и взгляда на Сарру.

– Это ты говорил, не я.

Тогда Сэлвин вырвал свою руку из моей, поднялся в воздух на пару метров и теперь смотрел на нас сверху вниз.

– Да что с тобой случилось? Это её ты что ли любишь? Кто она? Что ты нашла в ней, Лимбо?

Я уже хотела грубо его осадить, но Сарра меня опередила. Она вышла вперед.

– Я знаю тебя. Я знаю о тебе! Ты Бог!

Я достаточно хорошо её знала, чтобы слышать, что она до смерти боится с ним говорить, но Селвин видел её решительной и злой.

– Ты мерзкий! – кричала она.

– Лимбо, о чём она? – деланно пренебрежительно спросил он.

– Сарра, – позвала я, но её было не остановить. И с каждым новым её словом я всё меньше хотела вмешиваться. Она была другой частью меня: всегда смелой и бескомпромиссно справедливой. Она была моим голосом, который ослаб под грузом страха и вины, а теперь звучал с новой силой.

– Мы освободим людей от тебя, покажем им, насколько ты ничтожен на самом деле.

Тут окно на четвёртом этаже открылось, оттуда показался муж Сарры и её старшая дочь Эвери.

– Что за шум среди ночи? – басисто выругался Симон, но, увидев Селвина в воздухе, тут же замолк.

– Лимбо! – теперь голос Селвина приобрел оттенок, который я уловила впервые. Исчезло его ледяное спокойствие и вечная презрительная снисходительность, на смену пришла ярость. Бог-самозванец явно потерял контроль над собой.

– Лимбо! Скажи что-нибудь! Ты не могла! – взревел он. – Ты говорила с ней обо мне?

– Что за чертовщина? – снова крикнул Симон, придя в себя, но остался без ответа.

– Я должна была, я так не могу. На мне ответственность за всех людей. Это слишком много. Ты не чувствуешь этого, потому что не имеешь души, но я не такая.

– Лимбо, лучше скажи, что это не так, и уходи со мной, потому что иначе я уничтожу этот гадкий остров прямо сейчас, – он взлетел еще выше и сжал ладони в кулаки.

Я тут же схватила Сарру за локоть и мы попятились назад.

– Селвин, остановись! – молила я.

– Ты меня не остановишь, – крикнул Он и поднял руки к небу.

– Селвин, не смей!

– Вы решили уничтожить меня. Ты! Я тебе верил! Мы были семьей. Теперь ты будешь жить и знать, что все здесь умрут из-за тебя одной. Как тебе такая ответственность?

Он был предан и не мог контролировать свою ярость.

– Ты уходишь со мной, Лимбо, теперь это не просьба. У тебя нет выбора. И с этого момента, – он плюнул на землю, – всё здесь смертельно: воздух и земля. Всё растущее из земли – ядовито, всё живущие – обречены. Всё здесь будет погибать медленно и мучительно. Никто не уйдёт. А когда вы все попадёте в Арабеллу, будете пытаться что-то доказать, но вам никто не поверит, потому что мои люди любят меня, они верны мне. А я буду наблюдать за вами постоянно, буду смотреть, как вы каждую оставшуюся секунду будете ненавидеть себя за свою глупость.

Он обхватил моё запястье, взлетел вместе со мной высоко над землёй и через несколько мгновений мы уже были в Чёрных Горах. В моей голове ещё долго отдавался прощальный крик Сарры. Она кричала моё имя.

Селвин, не отпуская моей руки, повёл меня за собой в дом первых людей. Он открыл дверь, за которой каменная лестница вела вниз к Озеру Смерти и толкнул меня вперёд.

– Уходи вниз или оставайся здесь, но за эту дверь ты больше не выйдешь, – сухо сказал он. – Оставайся теперь с тем, что ты натворила. У тебя больше нет никого, только ты и Смерть. А у меня есть мои люди. Ты видишь это иначе, но я даю им то, что им нужно. Я нужен им, а они мне.

– Селвин, ты ведь мог сделать это сразу, много лет назад. Захлопнуть дверь, отобрать ключ. Почему только сейчас?

– Я думал и у меня может быть кто-то, думал, мы похожи. Но я ошибся. Сильно ошибся.

– Почему не убьёшь меня? – спросила я.

– Хочу, чтобы ты страдала. Сильно и бесконечно. Я ведь знаю, ты не уйдёшь вниз.

И он закрыл дверь, а я осталась одна и кромешной тьме, в разъедающем меня изнутри горе. Я существовала у той, там где начинался спуск к Смерти, лестницы несколько лет. Селвин временами заглядывал внутрь, впуская ко мне ослепляющий свет.

– Все ещё здесь? – презрительно спрашивал он, ставил на пол кружку с водой и немного еды и снова запирал дверь.

Однажды, спустя время, счёт которому я разумеется потеряла, когда я уже не могла двигаться от истощения, он смотрел на меня со смесью жалости и отвращения во взгляде.

– У меня для тебя подарок, – сказал он. Из его бледных пальцев пыталась вырваться красивейшая тёмно красная птица; прежде я не видела таких в Арабелле.

– Это тебе, возьми, – процедил он.

Я, изнывая от боли в суставах, протянула руки и взяла птицу. Как только я её коснулась, я стала ею. Я могла летать.

– Я не могу отпустить тебя, Лимбо, – сказал Селвин. – Потому что я всё ещё зол. Я ненавижу тебя сильнее всех людей, но я могу выпускать тебя иногда. В этой птице. Улетай.

Он сделал это, потому что всё ещё любил меня своей странной, обозлённой, почти несуществующей любовью. И для него любовь была подвигом и преодолением, потому что он не был человеком.

Я смогла улетать из замка, снова свободно жить в Арабелле. Снова слышать и видеть всё, что происходит. В тот день со мной произошло величайшее из чудес, но моё тело умирало и мне приходилось возвращаться в него, чтобы есть и пить.

Я наблюдала за Арабеллой, высматривала в её жителях надежду для себя, и нашла её в совсем молодом Мартине. Я смотрела, как он рос, и, с неприсущей жителям Арабеллы жаждой, поглощал информацию, которой Лев щедро делился. Я проводила много времени в хижине у моря вместе с ними и с тоской вспоминала время моей жизни там. Я потеряла своё тело и свою любовь, поэтому мечтала о смерти и начале новой жизни с того самого дня, как вернулась из Мориса. Но я не могла не заметить, что Мартин не похож на остальных детей, ему всегда хотелось знать и видеть больше. Он за день задавал больше вопросов, чем любой житель Арабеллы задавал за жизнь. Я узнавала в нём Льва и опасалась, что Селвин и его свободный разум погасит. Я отчаянно связала с Мартином надежду успеть рассказать людям про Селвина. И вся моя надежда, при невозможности действия, заключалась в одной мысли. Раз ано или поздно, должен был открыться раскол, ведущий из Арабеллы в Морис. Я уповала на то, что Мартин, попав туда увидит разорённый, уничтоженный остров, и не сможет усмирить свой пылкий, сомневающийся ум, а возможно даже встретит там Сарру. Этой надеждой я жила и удерживала своё тело живым.

Однажды мне удалось сделать невозможное: когда Селвин в очередной раз открыл дверь ключом и сделал шаг внутрь, я стояла перед ним. К тому времени я уже провела в заключении достаточно времени, чтобы потерять свой былой облик. Моя кожа была серой и сухой, волосы напоминали водоросли, а тело – оживший скелет. Но всё же я стояла и пыталась улыбаться ему.

– Что с тобой? – спросил Селвин, еле скрывая удивление.

– Я больше не могу, – сказала я. – Я больше не могу так жить. Я не могу.

Он смотрел на меня молча, явно растерянный.

– Тогда уходи, – сказал он. – Ты знаешь, что делать. Дорога вниз всегда открыта.

– Нет, Селвин. Я не могу больше молчать.

– Ты можешь хоть кричать, тебя всё-равно никто не услышит, – он равнодушно пожал плечами. Но его выдавали глаза, в которых я без труда видела горечь и сожаление.

– Селвин, я знаю, ты любишь меня, – сказала я, сделав шаг вперёд. – И знаю, что никогда не скажешь этого.

Он как-то неловко усмехнулся и поднял голову к тёмному потолку, чтобы не смотреть на меня.

– Я решила, что будет правильно сказать тебе кое-что.

Он всё ещё не смотрел на меня.

– Ты самая яркая часть моей жизни. И я люблю те дни, что мы провели с тобой вместе. Память о них греет меня. Мы владели этим миром, делили его на двоих. И мне жаль, что я предала тебя. Я разрушила всё, этого не исправить, я причинила тебе боль.

– Ты врёшь мне, – тихо сказал Селвин, опустив на меня глаза.

Его серебристые волосы в тот день были заколоты большой блестящей брошью и падали вниз так, что касались моих плеч.

– Ты можешь не верить мне, это уже не имеет значения, я просто хочу обнять тебя. Это всё. В память обо всём, что было.

Я изо всех сил старалась не отводить взгляд от его лица.

Он не двигался, но я видела, что теперь могу действовать сама.

Я протянула руки к его плечам, тогда он наклонился и я с силой и всей возможной нежностью, при моей неугасающей ненависти, прижала его к себе. Я не ослабляла объятия долгие мгновения, и только тогда он робко положил голову мне на плечо и наконец обнял.

– Я не хотел, чтобы так получилось. Но и отпустить тебя не могу. Ты всё испортила. Ты всё разрушила, – сказал он.

– Я знаю, прости меня, прости, – я отошла от него на шаг и посмотрела на лестницу. – Помнишь день, когда мы пошли туда вдвоём? Я была трусихой.

Я с усилием улыбнулась.

– А меня удивила твоя смелость в тот день, я сразу понял, что ты не такая, как они, – с горечью в голосе сказал он.

Я держала его холодную ладонь в своей.

– Ты чуть не разрушила всё, что я построил. Но это ты. Глупо было ждать, что ты будешь предсказуемой и послушной до конца.

Я кивнула.

– Селвин, – я набралась смелости, – ты дашь мне попрощаться с Арабеллой? Я ведь понимаю, что больше не выйду отсюда.

– У тебя есть Айраво, – он сощурил глаза.

– Я хочу пройтись. По лесу и у моря. Это же мой дом, моя земля, понимаешь? – теперь я говорила сквозь слёзы. – Я ведь знаю, мне не сбежать, не спрятаться от тебя. Ты найдёшь меня, куда бы я не ушла. Я не настолько глупа, чтобы думать об этом. Спусти меня к берегу, через час я буду на том же месте.

Он смотрел на меня недоверчиво.

– Мне не уйти от тебя. Что ещё я могу сделать за час?

И под моим, полным слёз, взглядом он всё же согласился. Он оставил меня на берегу спокойного ночного моря и улетел. У меня был час. И весь этот час я стояла бы там на берегу и дышала бы Арабеллой и её влажным солёным воздухом, но когда Селвин исчез из моего поля зрения, я тут же из всех сил, что у меня остались, побежала к дому, где жила когда-то со Львом.

Я осторожно постучала в окно.

– Лев, слушай внимательно и ничего не говори, – попросила я, когда он открыл.

Он был разбужен и не мог поверить, что перед ним я.

– Лимбо, я не верю! Лимбо, как я скучал! Я думал, ты давно мертва, – всё повторял он. А я только в панике повторяла, чтобы он молча слушал меня.

– Лев ты должен сделать кое-что для меня. Я не успею всего объяснить, так что просто слушай.

Он наконец замолк.

– Тот мальчишка, которого ты учишь. Мартин, так?

Лев растерянно кивнул.

– В следующий раз, когда раскол откроется в Морисе, бери мальчишку с собой, но не дай ему вернуться. Он должен оставаться там как можно дольше, ты понял меня?

– Что, Лимбо? Что такое ты говоришь? Что с тобой? – не понимал он.

– Просто поклянись мне, что так и сделаешь, просто поклянись! – я больше не могла сдерживать свой голос и теперь кричала. Крик мой походил на сиплый вопль. Я понимала, что время подходит к концу.

– Я не могу! Я не понимаю! Он совсем мальчик. Что он будет делать в Морисе один?

– Спасать всех нас, Лев! Поклянись мне! Лев! Мне не к кому больше идти. Некого просить. Никто не сможет мне помочь, кроме тебя. Я всегда так верила в тебя! Ты мне нужен сейчас, как никогда. Ты же знаешь, я никогда никому не желала зла. Я в ловушке! Посмотри на меня! Это единственный способ всё исправить.

Лев ещё с минуту стоял в мучительных раздумьях, я видела это по его лицу, но потом, с напряжением в каждом мускуле, он кивнул.

– Ты клянёшься?

– Клянусь, – коротко и подавленно ответил он.

– Теперь, скорее, дай мне бумагу и карандаш, – попросила я.

Прямо там, на подоконнике, под светом звёзд, я записала на бумаге ту самую загадку, которую позже Айраво принесла Симону. Я сложила листок и спрятала его на пороге дома, под камнями.

– Я верю в тебя, Смотритель за Арабеллой, – сказала я на прощание Льву и убежала туда, где Селвин уже ждал меня.

И однажды этот день настал, Лев исполнил своё обещание. К своему восторгу, я видела, как Мартин и Симон яростно клялись найти Смерть. И я верила в них, как никогда не верила в себя. Я ежеминутно была рядом.

Глава 9

Предатели должны умирать

– Птица! Айраво. Это вы? – спросил Мартин, когда я закончила свою историю.

– А эта чёртова загадка? Тоже вы? – спросил Симон.

– Всё это я. В тот день, когда Мартин решился наконец идти на поиски Симона, я, птицей, прилетела к дому Льва и нашла спрятанный мной когда-то листок бумаги под камнями у порога и принесла его тебе, Симон.

– Почему прямо не сказали? Почему не назвали имя? – не понимал он.

– Всё просто. Я же говорю, мне нужно было, чтобы вы пришли сюда вместе. В ту ночь, сбежав от Селвина, я понимала, что не могу написать имя Хранителя. Я не могла доверять никому, кроме самого Мартина. Назови я имя, ты пришёл бы один. Я хотела, чтобы вы не могли друг без друга. Чтобы решить загадку, в конце концов, вам необходим был Мартин. И вот вы здесь.

Симон глубоко вдохнул.

– Я убью его, – холодно и твердо сказал он.

– Это невозможно, пап, – внезапно возразил ему Чарли. – Он ведь и так не жив.

– Селвина не убить, – согласилась я. – Но можно убить Бога. Впереди самое трудное. Каждый в Арабелле должен услышать мою историю. Селвин исчезнет, только когда люди перестанут ему верить. Поговорите с каждым и однажды он останется только голосом, только духом.

Симон опустился на колени и поднял меня на своих крепких руках.

– Заберите меня отсюда, – улыбнулась ему я. – Я хочу видеть, как всё изменится.

Он пронёс меня по коридорам и опустил на широкую кровать в просторной светлой спальне.

– Я видела её, Сарру, – сказала я, когда они обступили мою кровать. – Видела её, когда летала и смотрела за вами. Она оставила Джека у Евы в Майме и отправилась в Гранвилль. В тот самый день. Она осталась там пеплом. Я видела её последние минуты, видела, как она смотрела на вас снизу.

Мои гости замерли в ледяном оцепенении.

– Мы все убили её. Так что сделайте Арабеллу свободной к её возвращению, – сказала я, плохо скрывая горечь в голосе.

Так прошли годы. Симон, его дети, Мартин и Дракон теперь знали правду и она стала их главным оружием. Постепенно люди узнавали обо мне и обо всём, что со мной произошло. Я раз за разом повторяла свой рассказ, тем, кто был достаточно смел, чтобы подняться в Чёрные горы. Со временем, верных Селвину осталось совсем мало. Арабелла становилась свободной от зла и обмана.

– Я больше не могу без неё. Больше не могу, Лимбо, – сказал Мартин, опустившись на край моей кровати, спустя семнадцать лет с нашего знакомства.

Дорога к Озеру Смерти теперь была открыта для всех. Герои моей истории отомстили всё то, что ждало отмщения. Все, кто страдал, перестали страдать, кроме, пожалуй, тех, кто выбрал страдание. Симон правил Арабеллой и был уважаем своими людьми. И только Мартин был беспокоен.

Моё тело так и не восстановилось после долгих лет в заточении. Я больше не могла ходить, так что осталась жить в доме первых людей, где нередко меня навещали мои герои.

– Что мне делать, просто скажи, как жить? Я ведь не уйду без неё, я все жду, – он говорил и смотрел на меня, будто я могла знать ответ.

– Если бы я знала, что это за сила. Хотела бы я знать.

– Ты стара, как мир, Лимбо! Ты должна была хоть что-то понять, – Мартин светло мне улыбнулся. – Ты же любила её, Сарру.

– Я любила её сильнее, чем свою жизнь, чем Арабеллу. И если я чего-то и успела понять, так это то, что эта сила неуправляемая. Она движет нами и движет всё вокруг нас, а нам остаётся выживать в этом круговороте, успевать дышать, – сказала я.

Мартин опустил голову в руки. Он приходил ко мне нечасто. Я всё ещё жила в Чёрных Горах и путь ко мне был долог.

– Ты пришёл, чтобы напомнить мне о ней? – спросила я.

– Я пришёл за тобой, – ответил он, поднимая глаза. – Симон хочет видеть тебя на совете сегодня.

– Ты ведь не заберёшь меня вниз? Я ведь не смогу идти.

– Совет сегодня будет здесь. Все уже собрались в большом зале. Ждут только тебя.

Он посадил меня в мягкое кресло на колёсах и спустил на первый этаж. Симон, сидевший во главе каменного стола, тут же встал, увидев меня в дверях. Он выглядел грозно, как и всегда, облачённый в чёрную форму и длинный красный плащ, указывающий на его канцлерство. В его волосах не осталось прежней черноты, но глаза по-прежнему были ярко-синими и ясными. Опустившись передо мной он показал всем своим людям, что я уважаема им.

– Я хотел, чтобы ты сама слышала, что я скажу сегодня, поэтому привёл всех сюда, – сказал он.

– Ты пугаешь меня, – улыбнулась я, еле удерживая себя в кресле.

– Просто послушай, – мягко сказал Симон и встал. – Ты всё же член моего совета.

В зале находилось порядка двадцати знакомых мне людей в чёрной форме, среди них Чарли, Давид и Дракон, которые исправно служили Симону и были ближайшими его людьми в армии. Все трое лишь коротко мне кивнули.

– Дорогие советники, – начал Симон, вернувшись на своё место. – Сегодня важный день для всех нас. Ровно семнадцать лет, как я и некоторые из вас поднялись с ключом в Чёрные Горы и положили начало освобождению Арабеллы. Но и сегодня по прошествии стольких лет, она не вполне свободна.

Он говорил медленно, переводя взгляд с одного советника на другого.

– И я, как и всегда, решительно настроен завершить своё дело. И сегодня я наконец вижу единственный вариант сделать это окончательно. Многие годы мы говорили с людьми, призывали их к ясности ума, свободе от иллюзий, крепости духа. Было непросто, но мы сделали то, что должны были. Люди вольны выбирать свой путь, они больше не боятся. Но Селвин все ещё здесь, он неуловим, неистребим, пока существует Майма и её жители. Оливер, Элвис и их люди верны Селвину искренне, они отдают ему себя, питают его, оставляют его живым. Пока их вера существует, остаётся опасность, и я не могу быть спокоен за Арабеллу. Восемь лет назад, когда погиб Михаил, я утратил потребность в мести, но сегодня я вижу казнь единственным решением этого вопроса. Я прошу вас, мой совет, подписать этот документ, в знак согласия с безысходностью нашего положения.

Он поднял в руке листок бумаги и первым поставил свою подпись.

– Казнить их всех? – тихо спросил Мартин, глядя вниз на свои руки.

– Они приживут свои жизни на Земле и, возможно, вернутся уже в свободную Арабеллу, которой ничего не будет грозить. Ты разве не согласен со мной, Мартин?

– Я просто помню многих из них, – ответил Мартин.

Симон получил обратно документ спустя несколько быстрых минут. Не доставало лишь двух подписей.

– Ну что ж, – он пожал плечами, – большинством голосов мы подписали указ, – и провёл по мне и Мартину обречённо печальным взглядом.

Ещё через час совет завершился. Улыбчивый Чарли подошёл ко мне и предложил вернуть меня в кровать. Он вырос высоким, привлекательным молодым человеком тридцати трёх лет, приветливым, добрым и смелым. Я была утомлена и с благодарностью согласилась. Он вёз меня по коридору, мимо суетливых советников.

– Я рад видеть тебя, Лимбо! – сказал Чарли. – Это по правде моя идея – провести совет здесь, в горах. Я сказал отцу, что и ты имеешь право голоса в таком вопросе. И я понимаю, почему ты с нами не согласна.

Чарли продолжил медленно идти рядом со мной.

– Останешься у меня, Чарли, посидим за чаем? – спросила я.

– Мартин, мы будем у Лимбо, – бросил Чарли Мартину, который стоял у входной двери и тихо беседовал о чём-то с Симоном.

– Я поднимусь попозже, – сказал он, и мы свернули в коридор восточного крыла.

– Я просто устал, – тихо сказал Мартин Симону. – Почему всё время столько потерь? Я не могу больше смотреть на это. Ты оправдываешь их величием своей цели, но я под их тяжестью прогибаюсь.

Симон молча, по-отцовски, обнял Мартина, а тот устало положил голову на плечо в тёмно-красном одеянии. Так они и стояли у входа в дом первых людей и не находили больше слов. Они и страдали, и рвались отчаянно к цели, а я просто любила их горячо и благодарно. Они безусловно были огнём, сжигающим всё на своём пути, но освобождающим, обновляющим, а значит – спасительным.

– Мальчики, – сказала я, когда Мартин присоединился к нашему чаепитию, – вы – моя надежда.

Чарли задумчиво в который раз наполнил свою чашку чаем, сидя в кресле напротив моей кровати. Мартин устроился в углу на полу.

– Все разошлись, – сказал последний. – Симон решительно настроен. Он отправит в Майму людей завтра же.

– Так надо, – твёрдо сказал Чарли.

– Есть другой путь, – сказала я.

– Нет, Лимбо, хватит, – Чарли был строг. – Почти двадцать лет мы здесь. Пора покончить счёты с Селвином. Понимаешь? Окончательно. Чтобы от него не осталось ничего.

Тогда я повернулась к Мартину.

– Найди отца. Приведи его, пусть ведёт их. Пусть направляет.

Мартин нахмурил брови.

– Он ведь мёртв, Лимбо.

Чарли встал.

– Подойди поближе, Мартин, – попросила я. Он послушался и приблизился ко мне.

– Он жив, прячется на Земле, я сама видела, как он сбежал.

Мартин отпрянул. Чарли подошёл к кровати.

– Видела? Как? – спросил младший.

– У меня ведь всё ещё есть Айраво. Я летаю над Арабеллой иногда, как и раньше, раз здоровье не позволяет ходить. Наблюдаю за вами. Михаил просто трусливо сбежал, когда понял, что всё потеряно. Он прячется где-то там.

– Ты знала? Ты ничего не сказала нам? Ничего не сказала отцу? – Чарли кричал на меня. – Он страшный человек, а ты скрывала, что он жив?

– Я дала ему шанс, Чарли и он дал мне обещание взамен на это. И сейчас время найти его Михаила. Скажи ему, что настало время сделать, что должно. Пусть спасает своих людей или идёт с ними на казнь. Они верят в него. Верили. Это его ответственность.

Мартин молча положил руку на моё плечо.

– Ты понимаешь, какой опасности ты нас подвергла, решив дать ему шанс? – Чарли не мог успокоиться. – Он опаснейший из людей. Если он вернётся, всё может рухнуть. Он верен Богу сильнее, чем кто-либо из них.

– Поэтому я хочу, чтобы Мартин поговорил с ним в последний раз. Последний разговор.

Чарли зарычал от злости.

– Ему нельзя сюда. Так нельзя! Ты снова предаёшь Арабеллу, Лимбо!

Я вдохнула полной грудью и посмотрела за окно, туда, где с нами прощалось солнце. Арабелла. Моя Арабелла. Самая прекрасная из существующих. Я любила каждый миллиметр её земли, каждую каплю её воды. Моя кровь становилась горячее, когда я думала о ней. Много лет назад она встретила меня с распростертыми объятиями, а теперь провожала обжигающими кожу лучами. Я смотрела на Чарли, который теперь склонился надо мной и трясся от гнева. Он был возможно самым красивым мужчиной из всех, кого я встречала; я нередко ему об этом говорила. Он имел широкие мускулистые плечи, чёрные волнистые волосы и ямочки на двух щеках. Я любила его за мягкость и чувствительность, которые он пронёс через годы, а уважала за неподдельную отвагу и преданность общей идее. Я смотрела, как он взрослеет и ничего не делало меня счастливее, чем возможность смотреть в его глаза и видеть Сарру.

– Я буду скучать, – почти простонал он.

– Я знаю. Я люблю тебя, Чар…

Не успела я договорить, как почувствовала внутри себя холод стального ножа. Этот холод разлился по всему телу смертельной болью. Малыш Чарли всадил мне под сердце тот самый нож Симона, который когда-то помог Эвери умертвить старика Хасана. Чарли испугано отскочил от меня.

– Прости, Лимбо, прости, – он упал передо мной на колени. – Я не мог по-другому. Ты сама это выбрала.

– Я знаю, родной, – я слабым движением коснулась его склонённой головы.

Мартин побледнел от страха.

– Ты что? – только и спросил он Чарли, пытаясь стянуть ладонями мою рану.

– Соберитесь! – я еле дышала. – Вы не можете оставить здесь моё тело. Меня найдут. И они сразу поймут, что это Чарли.

– Я не понимаю, – просипел он.

– Раскол сейчас открыт. Я уточняла у Льва. Возьмите и отнесите меня туда. На Земле меня никто не станет искать. Давай же.

Мартин и Чарли вдвоём понесли меня к расколу, следуя моим указаниям.

Уже совсем скоро мы оказались на Земле. Вокруг бушевала стихия: ветер, казалось, кружил в попытках унести в вихре всё, что попадалось ему на пути, с неба лил невиданный ливень. Небо гремело оглушительными раскатами. Мы, уже до нитки вымокшие, стояли на берегу тёмного бушующего моря.

– Чарли, оставь меня здесь и уходи, – выдавила я.

– Я побуду с тобой, – Чарли опустил меня на мокрые прибрежные камни и положил мою голову себе на колени.

Мартин стоял рядом и смотрел на свои окровавленные руки, которые омывала дождевая вода. Он опустился на колени и коснулся своим лбом моего.

– За что? Умоляю, скажи, за что? – кричал он Чарли. Его слова сливались с шумом ветра.

– Предатели должны умирать. Как ещё нам уберечь себя?

– Не вини его, Мартин, – попросила я. – Это случилось бы однажды. Эта моя жизнь слишком затянулась, пора отправляться дальше.

Я смотрела на Мартина и видела, как много он ещё хочет сказать, но мы понимали, что остаются последние минуты.

– Сарра всегда мне говорила одну фразу, – сказал он мне на ухо. – Когда любишь – веришь в невозможное, хотя бы потому, что любовь невозможна сама по себе. Я всегда думал, что она говорила про веру в Симона, но теперь понимаю – она верила в тебя. Она верила, что ты не сдашься, Понимаешь?

Я постепенно оставляла своё тело. Слова Мартина доносились до меня будто издалека.

– Арабелла будет ждать тебя.

Я перестала дышать.

– Уходи, Чарли, уходи отсюда, – крикнул Мартин, громче ветра.

– А ты?

– Я буду искать его. Как она и хотела. Пусть возвращается. Я должен попытаться.

– Ты не можешь! Ты не успеешь.

– Убей меня или уходи!

Чарли замер.

– Предатели ведь должны умирать, малыш Чарли! Что ты стоишь? Я ведь безоружен!

Чарли не двигался.

– Не можешь?

Чарли развернулся и исчез в расколе.

Мартин поднял меня на руки и медленно пошёл к воде.

Мартин вошёл в беснующуюся воду по пояс и отпустил моё тело, доверил его волнам. Они тут же забрали меня, скрыли от скорбящих глаз, отправили в далёкий путь, туда, где на перекрёстке ещё не пройденных дорог меня ждала встреча с Саррой.

Эпилог

– Я хочу поговорить с Симоном, Мартин! – сказала я решительно.

– Иванна, – его голос похолодел. – Никогда. Ни за что.

Я положила свою ладонь на его горячую шею.

– Я хочу поговорить с ним до казни. Он ведь был мне отцом когда-то, так? – сказала я, глядя прямо ему в глаза.

– Я не отпущу тебя туда, Сердце мира. Я столько лет жил без тебя. Я просто не смогу больше.

Я прижалась щекой к его щеке.

– То, что происходит, так не должно быть, – тихо сказала я. – Я могу поговорить с Элвисом. Он меня послушает. Они не должны умирать так.

– Случится что-то страшное. Всё равно случится, – ответил Мартин. – Не знаю что, но Михаил вернётся и будет готов противостоять. В этом я уверен, и я просто хочу беречь тебя подальше от них. Мы можем больше никогда не возвращаться к ним. Жить здесь.

– Если не хочешь отпускать меня, пойдём туда вместе!

– Совет, во главе с Чарли, приговорил меня к смерти, после того, как я ушёл за отцом. Я предатель. Мне нельзя показываться им на глаза. Меня казнят на месте. Поговорив с отцом, я вернулся к Симону и признался в том, что сделал. Я хотел, чтобы все были предупреждены. Чарли беспощаден ко мне, а Симон был страшно зол, но но всё же дал мне сбежать. По старой памяти, видимо. Теперь я скрываюсь здесь.

– Мне страшно, Мартин, очень страшно. Чем всё это закончится?

– Не знаю, Сердце мира. Но Селвин, возможно, и не желая того, своим обманом однажды запустил эту бесконечную цепь зла. Мы все – её звенья. Этот процесс не остановится, пока всё вокруг не будет разрушено. Я понял это давно. Каждая ложь, каждая казнь и каждое предательство оправданы чьей-то болью и влекут за собой новые беды. Всё здесь, взлетит над землёй, когда эти двое вновь встретятся. А я больше не хочу строить идеальный мир, кого-то спасать, кому-то мстить, у меня больше нет сил. Я просто хочу забрать тебя и держаться подальше.

Я смотрела на море и всё глубже погружалась в свои мысли, пытаясь распутать череду событий, которая привела в тот самый момент. Я смотрела на своё танцующее отражение в блестящей морской воде и точно знала, что я там, где должна быть, но мысли о том, что я была здесь в прошлой жизни, что Мартин любил меня в другом теле, что Михаил убил меня однажды, путали меня, сбивали с толку. Я думала про Валли. Я скучала по ней и с тяжелым сердцем осознавала, что нам больше не встретиться. В мыслях я уносилась к Элвису и Оливеру, которых я оставила в такие трудные часы, но точно сильно любила. Я не осмеливалась назвать их врагами. Их горячая вера была искуплением и оправданием всем поступкам и решениям. Но больше и глубже всего я думала про Симона и Михаила. Они – два любящих отца и оттого, два уязвимых, но стойких воителя, были движущей силой войны, но только во имя любви. Симон любил своих детей и народ Мориса, потому готов был броситься в пекло, лишь бы защитить или отмстить. А Михаил любил своего сына, Бога и Арабеллу, и потому пронёс через целый век свою раскалённую до красна злобу на тех, кто это у него забрал, и теперь готов был вернуть всё сполна. Они оба не мыслили сдаться или отступить, оба были упрямы и хитры, и оба вели за собой людей.

– Прошу, Мартин, я должна поговорить с ними. Я должна. Мне нужен грызун, я пойду туда одна. И я вернусь к тебе невредимой, обещаю.

Мартин обречённо отстранился и опустил голову.

– Мы пойдём с тобой! Как раз давно не видели братьев, это ли не повод прогуляться? – голос доносился с корабля.

Мы тут же обернулись. На палубе стояли двое, мужчина и женщина. Они были красивы, как и все в Арабелле, утомлены потерями и тревогами, но улыбчивы. Женщина лет тридцати пяти махала мне загорелой рукой, её чёрные локоны небрежно были собраны в косу, синее платье выгорело на солнце, лицо украсили морщинки. Мужчина был невысок, но крепок, прямые белые волосы обрамляли худое тёмное лицо и спускались почти до пояса.

– Мы тебя ждали! Не верили, но ждали! – кричала Валерия, бегом спускаясь по трапу к нам. Ари не спеша шёл за ней.

– Ты нас, конечно, не помнишь? – спросил он, щуря глаза.

Кудряшка сильно меня обнимала, пахла пряно и плакала, вздрагивая.

– Не помню. Но уже много о вас знаю, – ответила я, набрав в грудь воздуха.

Ари тоже крепко обнял меня.

– Без тебя было плохо, – улыбнулась Кудряшка, вытирая слезы. – Столько лет прошло. Поверить невозможно. Мы снова тебя видим.

– Она с нами! – Ари похлопал Мартина по плечу.

– Ну что, оставим его здесь и навестим папочку? – спросила Валерия и неожиданно громко свистнула, положив палец между губами. Тут же со стороны леса к нам стали приближаться два чёрных пятна, которые вскоре обрели форму грызунов. Мы четверо стояли под палящим солнцем, и улыбались, и плакали, и были опьянены друг другом, и встревожены предстоящей дорогой.

– Ладно, Мартин, – серьёзно сказала Кудряшка, – я бы не поверила, что это моя сестра, если бы она так вот просто сдалась. Ты забыл, какая она? Это же Эвери. Ты её не удержишь, она сделает то, что хочет.

– Вы отвечаете за неё, вы оба, – подавленно сказал Мартин.

Я поцеловала его, вложив в поцелуй всю свою любовь и всю печаль, и мы, оседлав чёрных скакунов, оставили Мартина на берегу моря.

В Чёрные горы мы поднимались прямо по следам Дракона и его пленных.

– Вы так и живете на корабле? Вы не в его армии, как Чарли? – спросила я Валерию, которую обхватила сзади, чтобы удержаться верхом на скорости.

– Мы никогда не хотели, – ответила она. Встречный ветер раздувал её волосы, она умело управляла Грызуном и держалась за его шею. – Чарли и Давид, они другие. Как отец. А я так не могу. У нас своя жизнь. Раньше эти трое были у нас частыми гостями, но теперь, когда они и Мартина хотят казнить, мы его взяли к себе. Приходится прятаться.

– Приходится каждые два дня менять локацию, чтобы не нашли. Так и плаваем вдоль побережья, – добавил Ари, поравнявшись с нами. – Мартин, конечно, дурак, что решил вернуть Михаила, но мы не отдадим его Чарли.

– Почему вы не уходите? Вы же знаете, где Смерть, – смело спросила я.

Кудряшка прямо на скаку обернулась ко мне.

– Мы ведь ждали тебя, – сказала она. – Мартин всё говорил, ты вернёшься, и мы ждали. Я знала, что когда ты появишься, случится что-то страшное и мы нужны будем ему. Как бы нам не хотелось, мы не могли его оставить, он – семья!

– Почему именно я?

– С тебя ведь всё началось! Это всё потому, что они оба так сильно тебя любят. Они не были бы способны на всё это, если бы Михаил не сжёг тебя в тот день. Ты – центр в этой истории. Именно ты замыкаешь этот порочный круг из людей и событий. И видишь, я права!

– Как всегда права, – крикнул Ари и протянул ей руку. Она только на мгновение, которое позволила скорость, взялась за его ладонь и я наяву почувствовала сколько в их словах смелости и сколько обречённости.

– Если Михаил и правда вернётся в прошлое и предотвратит твою смерть, – продолжил он, – всё сложится иначе. Вот зачем Мартин пошёл на это.

От их слов мне стало холоднее. Грызуны несли нас вверх так быстро, что деревья по сторонам проносились и не давали себя рассмотреть. Я знала, что должна была быть там, куда мы направлялись именно сегодня, с теми, кого любила в этой жизни, кому была семьей в прошлой, и ради тех, кого точно собиралась любить целую вечность.

Спустя два часа пути мы прибыли в точку назначения. Как и рассказывал Мартин, дом из белого кирпича стоял на вершине, среди простирающейся до горизонта долины Чёрных, как угли, гор. Рядом с домом ждали своих хозяев десятки грызунов. Вход в дом охраняли двое мужчин в серых одеждах с прямыми спинами и напряжёнными лицами.

– Мы к Симону, – коротко сказала Валерия.

– Вы двое можете подождать его на втором этаже. Я сообщу ему, что вы здесь, когда он освободится. Её пустить не могу, сегодня закрытый ужин, – сказал один из охранников указав на меня.

Кудряшка раздражённо выдохнула и посмотрела на Ари.

– Тогда скажите ему, пусть выходит к нам, – попросил он. – У нас важный гость.

– Никак не можем! – возразил второй охранник, понизив тон. – Здесь, к вашему сведению, проходит ужин перед казнью. Там собрался весь большой совет. У нас прямой приказ – никого не пускать.

– Ладно, – пожала плечами Валерия и пошла прочь от двери.

Мы растерянно последовали за ней.

– Эй, вы! Отец! – вдруг закричала она. – Кто-нибудь! Чарли!

Охранники возмущённо на неё посмотрели.

– А ну тихо! Убирайтесь отсюда все трое! – один из них быстрыми шагами пошёл к нам, другой остался у двери.

– Канцлер! Выходи на улицу сейчас же! Есть разговор! – Кудряшка не собиралась уходить.

– Вы будете арестованы! – процедил охранник, схватив её за руку. – Мне придётся, не смотря на то, что Вы его дочь.

– Руки прочь, – рявкнул Ари, размахнулся и ударил охранника кулаком в челюсть.

– Симон, – закричала я, решив, что терять время непозволительно.

Пока Ари и Валерия сопротивлялись стражу порядка, я стучала во все окна и звала его.

– Симон! Впусти меня! Симон!

Ари ударил охранника в голову и тот рухнул на камни.

– А я ведь не хотел, – сказал он, перешагивая через побеждённого.

Его напарник нехотя и опасливо покинул свой пост и приготовился защищаться от идущих на него воителей.

Как только он нанёс первый удар в живот Ари, а Валерия с визгом бросилась на него, я распахнула входную дверь и вошла внутрь. И, как многие до меня, я прошла по длинному тёмному коридору и оказалась у дверей в большой зал. Сердце вместо крови разливало по моему телу страх, но именно он и двигал мной, поэтому я, недолго думая, толкнула двери и сделала шаг внутрь.

Каменный стол был накрыт праздничным ужином, его украшала яркая посуда с разных видов блюдами, фруктами и напитками. Люди, тесно сидевшие за столом, оживленно о чём-то говорили, но с моим появлением тут же затихли и обернулись в сторону дверей. Я узнала многих, но смотрела только на Симона. Он был красив и величественно спокоен.

– Там у твоих детей проблемы, – сказала я. – Парни на входе не хотели меня впускать, Валерия и Ари решили их отвлечь, теперь всем четверым понадобится медицинская помощь.

Симон не повёл и бровью. Один из советников шумно отодвинул свой стул, встал из-за стола и вышел из зала.

– С ними всё будет в порядке, – мягко сказал мне Симон. Уверенность в его голосе будто не позволила мне сомневаться. – Полагаю у тебя есть веский повод ворваться к нам на ужин без приглашения?

Все присутствующие не отводили от меня изумлённых глаз. С двух сторон от Канцлера сидели его сыновья, его гордость и главная опора, Чарли и Давид. По правую руку от Чарли сидел Дракон, он узнал меня, но ничем не выдал нашего с ним знакомства. Рядом с Давидом, ко мне спиной, неловко сгорбившись сидел Джек. Я была удивлена и рада встрече не меньше его самого. Он развернулся на стуле поймал мой взгляд, вилкой, крепко зажатой в левой руке, раздвинул лохматые чёрные волосы на лбу и замер в таком положении, походя на нелепую статую.

Я провела взглядом ещё по десятку незнакомцев и наконец встретила её. Её круглое лицо, румяные щёки, зелёные глаза и огненные волосы задержали на себе моё внимание. Ева сидела, расслабленно откинувшись на высокую спинку стула, и приветливо улыбалась мне, будто мы никогда не прощались навсегда, будто она не уходила за Селвином. Я еле сдержалась, чтобы не броситься к ней, осталась стоять неподвижно на входе и только немного повернула голову, чтобы рассмотреть Оливера и Элвиса, которые сидели в конце стола, прямо напротив Симона. Они были невредимы и так же, как остальные, изумлены моим появлением. Их лица, как и прежде, были светлы в радостной надежде на Селвина и Михаила, а руки закованы в стальные цепи.

В дальнем зала углу стояло огромное мягкое кресло в котором утонуло грузное тело Льва. Он сидел, сложив руки на груди с полуоткрытыми глазами, голову его неизменно покрывала красная шляпа – при моём появлении он только сонно и беззаботно растянул тонкие губы в улыбке. Смотритель за расколом будто был лишним на этом мероприятии и всё происходящее его утомляло. Наконец я вернула своё внимание к Симону, который терпеливо ждал моего ответа.

– Ты узнаешь меня? – спросила я и сделала несколько шагов к столу.

Он слегка поднял брови.

– Я совсем не помню прошлой жизни, но Мартин говорит, меня выдают глаза и губы. Подойди поближе, может так будет проще увидеть во мне кого-то, кого ты знал много лет назад.

При упоминании Мартина, Чарли вздрогнул и со звоном выронил вилку, нарушив ледяную тишину.

Симон выглядел всё также спокойно, но теперь с силой сжал одной ладонью другую, в попытке погасить некое нахлынувшее чувство. Он встал, пошёл вперёд и остановился в двух шагах от меня. Во всех его движениях, во взгляде и запахе сквозило непоколебимое величие. Я почувствовала его и невольно опустила глаза.

– Кто ты? – спросил он.

Я знала, что он хотел услышать, какую правду хотел получить.

– Моё имя Иванна, я здесь, чтобы поговорить со всеми вами. Мы все должны услышать друг друга, – сказала я, сосредоточив смелость в голосе.

– Иванна, – сказал Симон, чуть помедлив, и положил свою тяжелую ладонь мне на плечо. – Мы все здесь для этого. Будем рады и тебе за нашим столом, кем бы ты ни была.

Один из советников освободил место и пригласил меня сесть по левую руку от Джека. Ещё через минуту в зале появились Ари и Валерия. На лице Валерии засыхал кровавый след, а Ари заметно хромал.

– А твои люди негостеприимны нынче, – натянув улыбку сказала Валерия невозмутимому отцу, усаживаясь за стол.

– Вы двое! – Чарли вскочил со стула. – Думаете я не знаю, что вы его прячете? Он предатель, а вы сообщники!

– Какой удивительный день! – с нажимом сказал Симон, хватая сына за руку.

Чарли сделал ещё несколько шумных вдохов, но под взглядом отца, преодолевая ярость, опустился на стул.

Симон продолжил.

– Разве я не прав? Сколько дорогих гостей. Уверен, вы проделали не лёгкий путь до наших мест, – он будто бы говорил со всеми, но смотрел только на меня.

– Полагаю, – продолжил он, – всем здесь есть, что сказать. По правде говоря, это ужин перед казнью, до которой остаётся чуть меньше часа. Я учредил такое мероприятие именно потому, что уверен, мы должны слушать друг друга. Слушать, чтобы понимать. Все имеют право на слово, но мои гости не желают со мной говорить, они грубы и молчаливы, так что мы выслушаем тебя с интересом, даже с удовольствием.

Я прокашлялась и выпрямила спину.

– Симон, они все врут. Они все врут, что-то утаивают, что-то прячут, строят свои планы, убивают друг друга, всё это чем-то оправдывают. Они все кого-то любят, чем-то жертвуют, что-то предают, за что-то сражаются, кому-то клянутся в верности, кому-то в ненависти. Одни молятся тому, кого другие мечтают уничтожить. Селвин когда-то породил эту бесконечность лжи, но теперь она живёт в нас всех. И будет жить всегда, если мы не будем честны друг перед другом. Ложь – вот с чем стоит сражаться.

– С ней мы и сражаемся, – процедил Чарли, держась холодно.

– Вы сражаетесь безусловно со злостным её пользователем, но вместе с Селвином она не исчезнет. Ради правды не убивают, Чарли. Убивают ради обладания правдой. Вы хотите овладеть ей, удержать в своих руках, но правда приходит только с честностью. А за честностью – прощение. Оно необходимо. Жизненно необходимо.

– Что за глупости? – Чарли был раздражён. – Пап, кто она? Зачем она это говорит?

Симон повернулся к сыну и собрался уже что-то ответить, но их отвлёк громкий стук в теперь запертые двери.

– Я бы с удовольствием присоединился к вашей трапезе честности! – раздался голос снаружи, и все в зале оцепенели, узнав его.

– Открывайте дверь, встречайте гостя! Что же вы все замолкли? Как невежливо, – голос был мужским и низким.

– Открывайте, или я войду сам! Вам не уйти. На этот раз я сильнее. Я поймал тебя, Симон! Поймал самого неуловимого.

– Ему не выломать дверь, – тихо сказал Симон нам, сидящим за столом. – Стража подоспеет.

– На сегодня у тебя нет стражи, Симон, – я позаботился об этом.

– Ему не открыть дверь, – всё также спокойно сообщил Симон, но его рука скользнула под одежду и сжала рукоять ножа. Вслед за ним все советники схватились за оружие.

– Я знал, что он вернётся, всегда знал, – тихо сказал Элвис, не поднимая глаз, но я слышала его голос и сквозь шум. И необъяснимое что-то в моём сердце ликовало. Две беспощадные силы наконец обрели равновесие. И я, на самом деле, замкнула этот круг. Двери сотрясались от ударов, но железный затвор не поддавался. Тогда под напряжёнными взглядами всех присутствующих Джек поднялся со своего стула и направился к входу.

– Сын, не подходи, держись подальше, – строго сказал Симон, но Джек не слушал. Он медленным движением отодвинул затвор и распахнул двери.

Симон зажмурился от боли, с шумом отодвинул стул и встал из-за стола, готовясь встречать незваного гостя.

– Благодарю тебя, Джек, – сказал Михаил и сделал шаг вперёд.

Он выглядел так же, как много дней назад при нашей встрече на Земле. Высокий, в чёрном пальто и высоких ботинках, на лице его царила уверенность в каждом движении. Как только он переступил порог, на него бросились советники.

– Не стоит, не стоит, господа! – спокойно, но громко сказал он, поднимая руку, сжимающую маленький блестящий предмет.

Чарли стоял ближе остальных к Михаилу, двумя руками направив в его сторону пистолет, так что выпущенная пуля попала бы точно между глаз старика.

– Даже если ты выстрелишь, я успею сделать то, что задумал, так что лучше вам выслушать меня.

Все люди Симона замерли в боевой готовности. Ева встала и попятилась назад к окну, я не успела даже оставить своего места за столом, как и Кудряшка с Ари напротив меня, а Элвис и Оливер с торжествующим облегчением откинулись на спинки стульев, собравшись с любопытством и гордостью наблюдать происходящее. Джек стоял за спиной Михаила, по его глазам я видела, что он в ужасе.

Я опустила глаза на свои ладони, будто убеждая себя, что всё ещё нахожусь в реальности. Я смотрела на свои дрожащие руки и боялась снова поднимать глаза. Внезапно я почувствовала, как что-то прикоснулось к моим ногам под столом, от неожиданности я дернулась и откинула белоснежную скатерть, которая опускалась почти до пола. То, что я увидела у своих ног заставило моё сердце сжаться в приступе паники, а меня – не привлекать к себе внимания. Я тут же положила руки на стол и, как и все остальные, уставилась на Михаила.

Под столом, обняв руками мои ноги и уложив голову мне на колени, сидел Мартин. Я и предположить не могла, как он оказался там, оставшись незамеченным для всех в зале. Осторожно опустив одну руку под стол, я сжала его холодную ладонь. Даже в пучине неизбежного мы, вцепившись друг в друга, были вместе. Я злилась на него, потому что боялась за его жизнь, но всё же чувствовала, что именно так и правильно.

– О чём ты говоришь? – сухо спросил Симон Михаила.

– То, что я держу в руке, вернёт меня во времени. Видите? Здесь есть кнопка, я нажму её и окажусь в том самом дне, когда ты вернулся в Арабеллу со своей семьёй. Оказавшись там, я сделаю всё, чтобы помешать тебе. Я убью тебя ещё до того, как случится самое страшное. Так я и спасу мир от вас. Не впущу в Арабеллу зло, не позволю тебе завладеть ею. Поэтому, если хотите всё же иметь выбор и выслушать мои условия, предлагаю опустить оружие и впредь делать то, что я велю.

В нависшей над нами тишине Чарли медленно обернулся к отцу. Симон был хмур и напряжен. Он коротко кивнул сыну и все, имеющие в руках оружие, опустили его на пол.

– Вот и чудесно! – сказал Михаил.

– Вернёшься во времени? Это какая-то шутка? – спросил Симон.

– Думаю, ты понимаешь, что всё серьезно, Симон, иначе я был бы мёртв. И ты чертовски прав. Я нашёл способ вернуться, и не куда-то там, а в тот самый день. В самый страшный день для меня. День, когда я потерял сына. Не знаю как, но ты забрал его у меня, и я намерен это исправить. Вы же не подумали, что я пропадал всё это время просто так? Я сделал невозможное, я нашёл способ! – последние слова он явно обращал к пленным братьям.

– У вас есть шанс не допустить этого, я попрошу у вас не так много, – продолжил он чуть помелья. – Для начала, давайте всё же присядем. В ногах правды нет, так ведь?

Никто не двинулся с места.

– Сели за стол немедленно! – неожиданно громко повторил Михаил, взмахнув рукой с прибором.

Спустя считанные мгновения все неподвижно сидели на своих местах.

– Может быть кто-то снимет с моих друзей эти цепи? Получается невежливо по отношению к гостям, – вкрадчиво обратился Михаил к Симону, подтаскивая стул и усаживаясь прямо между Элвисом и Оливером. Тогда сам Канцлер подошёл и освободил их руки.

– Так-то лучше, – сказал Михаил. – И так, у меня для вас всего два условия. Если они будут исполнены, клянусь, я никогда не использую эту штуку. Мне и самому, по правде, не хочется возиться с вами в прошлом, поэтому я рассчитываю на вашу сознательность.

Я, успокаивая себя, гладила Мартина по волосам, молясь, чтобы никто не обнаружил его присутствия. Остальные в зале были будто опущены в ледяную воду и были готовы слушать Михаила, и только Чарли покраснел от злости и, казалось, разорвал бы всех своих врагов на части голыми руками, сдерживала его только воля отца.

– Моя знакомая, Иванна, предложила вам кое-что за минуту до моего появления, я всё слышал, – сказал Михаил. – И знаете, я с ней согласен. Слишком много лжи, слишком мало искренних слов. Давайте хотя бы сегодня, хотя бы здесь будем честны друг с другом. Раскроем все свои секреты, не забывая ни о чём. Как вам?

Мы молчали.

– Это моё первое условие, и я посчитаю его выполненным только тогда, когда не останется ничего утаённого. Начнём с тебя, Иванна, – объявил он и все взгляды устремились ко мне.

– Что ж, – я прокашлялась, – справедливо. Ведь это моя идея. И я правда считаю, что мы должны быть честны. Моя главная боль в том, что я оказалась меж двух огней, на войне, где друг другу врагами стали те, кого я люблю. За несколько часов до моего появления в Арабелле, ещё на Земле, я встретила Михаила. Там он показался мне самым неоднозначным человеком из всех, кого я встречала. Я не знала, что и думать о нём. Но потом он заговорил со мной об Арабелле, и я ему поверила: я будто чувствовала его любовь к этим местам, и его желание защитить своих людей казалось мне естественным и прекрасным. Элвис был первым, кого я встретила здесь, – я обернулась к нему и Элвис еле заметно мне улыбнулся сухими губами. – Он, рискуя собой, спас меня от смерти в первый же день нашей встречи. Оливер показался мне таким смелым и сильным, но в то же время раненым в самое больное место. И я была счастлива принести им радостную весть: я сообщила им, что Михаил жив и скоро вернётся. Они были воодушевлены и готовы следовать за ним. Позже я узнала Джека и Еву – они для меня олицетворение сияния жизни! Я была поражена их храбростью и преданностью. Мы все вместе отправились в путь. Одним из вечеров мы молились у Чёрных Гор, и к нам спустился сам Селвин. Мы все видели его. Тогда я наконец поняла, во что они верят и почему так яростно защищают законы Бога. Селвин забрал с собой Еву. Мы прощались с ней, и впервые я ощутила на себе эту гремучую смесь горя и радости. Когда мы оказались в плену, мне всё ещё не было страшно. Я помнила о том, что Михаил обещал вернуться и спасти Арабеллу. Из плена я была спасена. На берегу моря меня встретил Мартин, который наконец рассказал мне свою историю. Нашу историю. И я наконец поняла, какую роль играю в этой истории. В этом и есть мой главный секрет, – я посмотрела на Симона. – Много лет назад Михаил забрал меня у вас. И вот – я вернулась. Я снова здесь, с вами. И я хочу одного: чтобы все остались невредимы. Симон, пусть они верят, кому хотят. Михаил, оставайтесь со своим Селвином. Мы можем просто разойтись сегодня? Пусть каждый вернётся домой. Достаточно боли!

– Что же, думаю Иванна справилась со своей задачей, – заключил Михаил, не поднимая на меня глаз. – Симон может продолжить.

Симон молчал и не сводил глаз с меня. На его лбу собрались морщины, брови опустились. Я смотрела на него также неотрывно, пытаясь прочитать во взгляде хотя бы тень его мыслей.

Михаил снова нетерпеливо выпустил из себя безумный вопль.

– Симон! Ты не слышишь? Твоя очередь быть честным! Расскажи нам всё!

Симон перевёл тяжелый взгляд на Михаила.

– Ты и так всё знаешь, – тихо ответил он. – Я всегда был честным. Я говорил с тобой и двадцать лет назад.

– Ты будешь говорить, – Михаил в ярости сжал зубы.

Симон равнодушно пожал плечами и снова посмотрел на меня.

– Селвин на моих глазах уничтожил мою страну, там, на Земле. А когда я просил вас поверить мне и позволить отомстить, ты, Михаил, убил мою дочь. На моих глазах! Ты забрал её у нас! Я поклялся найти вашего Бога, чего бы это не стоило, и нашёл. Но мне Его не убить, потому что Он – не человек. Чтобы он исчез, на этой земле не должно быть ни души, готовой уйти к нему. Это всё, чего я хочу. Вот моя правда. Я никогда не скрывал этого.

– Думаю, это не всё, что ты можешь сказать нам, – сказал Михаил. – У тебя есть ещё тайны. Мы готовы выслушать тебя.

Симон поднял глаза, наполненные слезами.

– Чего ты ещё хочешь?

– Только правды. Покажи себя.

– Я сжёг ваш город. Убил всех, кто там жил, – говоря это, Симон смотрел на Дракона. – Ты сдался, а я всё равно сделал это. Я был в ярости и боли. Я не смог по-другому.

Дракон только наклонил голову.

– Вот. Так-то лучше. Это больше похоже на тебя, но есть ещё что-то. Давай, покажи нам свою тьму, самую страшную часть себя.

Симон зажмурился. Не открывая глаз, он продолжил говорить.

– Я видел её среди толпы в тот день. Видел, что Сарра смотрит на меня снизу. Я заметил её почти сразу. Я не знал, что она делает там. Не понимал. И убил её. Я сделал это. Убил, потому что ярость была сильнее любви. Я не смог себя остановить.

Симон был теперь оголён перед своими детьми. Он боялся открывать глаза и смотреть на них. Он забрал у них мать.

– Так-то! Ты справился! Этого я и хотел. Что ж, думаю, Чарли, настал твой черёд.

Чарли сидел рядом с отцом и весь дрожал.

– Мне нечего скрывать. Я ненавижу тебя, всех твоих людей и мерзкого Селвина. Я до конца своих дней буду пытаться его уничтожить. То, что он сделал с Морисом, с моей семьей, я никогда не забуду. Ещё очень давно я клялся, что буду защищать их. Этим я и занимаюсь всё это время.

– Я верю тебе, точно верю, – мягко сказал Михаил. – Но всё же есть что-то.

– Что ты хочешь услышать? Что я убил Лимбо? Да, так и есть, – множество изумленных взглядов тут же обратились к нему. – Да! Я сделал это и, струсив, спрятал тело на Земле. Но я был прав. Я только лишь осуществил закон. Она предала всех нас. Предатели должны умирать!

– Именно! Вот. Спасибо тебе, Чарли, теперь и я могу рассказать вам кое-что, – сказал Михаил. – Вы считали, Лимбо пропала или сама ушла к Смерти, но это не так. Чарли убил её, сочтя предателем, и у него были на то причины. Много лет назад, когда я понял, что против Симона у нас нет шансов, а сына мне не вернуть, я решил уйти. Уйти не чтобы спрятаться, а чтобы найти способ всё исправить. Уже тогда я хотел вернуть время вспять, – Михаил внимательно смотрел на прибор в своих руках. – Я хотел остаться незамеченным, но Лимбо птицей летала над лесом и нашла меня. Она обещала, что даже если я уйду, меня будут искать и найдут, но я смог переубедить её. Я поклялся, что если она даст мне уйти и сохранит мою тайну, я найду способ вернуть время и помешаю себе в прошлом убить девчонку Эвери. Я клялся, что в этом и есть моя цель – исправить самую страшную свою ошибку.

– Ты обманул её! – выкрикнул Давид.

– Разумеется! – ответил Михаил. – Разве она согласилась бы, зная, что я собираюсь убить Симона в прошлом? Симона она любила и верила в него. Мне пришлось быть нечестным с ней. Я говорил ей, что хочу сделать это ради Мартина, чтобы он не страдал, чтобы не возненавидел меня. Она согласилась только потому, что знала, сколько боли Мартину причинила её смерть.

– Ты сгоришь в аду! – не выдержал Чарли.

– Я уже в аду, Чарли. И тем не менее, я честен с вами сегодня. Я делал всё это ради одного. Ради своего Бога. Ну так что? Кто следующий? Дракон?

Дракон выпрямился.

– Я не верю в вашего Бога, – он смотрел на братьев. – Симон страшный человек, он сделал много непоправимого. Я ненавижу его всем существом. Симон изуродовал мою жизнь, но он хотя бы сражается за справедливость. Он не стал бы таким, если бы не Селвин. Тайн я не имею, кроме, пожалуй, того, что знаю, где от вас прячется Мартин, – он перевёл взгляд на Симона. – Я помогал ему всё это время. Думаю, он несправедливо приговорён. Я помог ему скрыться, помог ему вернуть себе Иванну. И впредь буду, если потребуется.

Симон смотрел на Дракона без обиды, в отличии от Чарли, который сверлил Дракона взглядом, полным презрения.

– Ева? – Михаил повернулся в Еве, которая сосредоточенно слушала каждого, говорящего прежде. – Расскажи нам свою историю.

– О, мне есть что рассказать вам, – она довольно улыбнулась. – Я ведь всю жизнь верила в Селвина беспрекословно и свято, но с началом войны ко мне пришла Сарра со своими детьми. Я два года прятала их у себя, чтобы уберечь. Сарра каждый вечер говорила мне о том, как она узнала о Лимбо, как они любили друг друга, и как Селвин нашёл их и отравил Морис. Постепенно, через боль и отрицание, я убеждалась в правдивости её историй. Однажды Сарра решила уйти на поиски Лимбо. Она не могла жить спокойно, зная, что её любовь может быть где-то рядом. Она собралась в одиночку странствовать по Арабелле в поисках следов жизни Лимбо. Сарра оставила мне своего младшего сына Джека. Перед уходом она умоляла меня растить его в мире, не позволить Симону сделать из него воина, как из остальных детей. Я поклялась ей, что сделаю всё возможное. Она ушла и больше не вернулась. А я осталась с Джеком в Майме, никому никогда не говорила о Сарре и растила мальчика, пытаясь уберечь от войны. Я позволила ему поверить в Бога, забыть свою семью, только чтобы он никогда не захотел бороться. Сама я больше никогда не молилась и проклинала Селвина за то, на что он был способен. Я рассказала Джеку его историю только много лет спустя, когда он стал уже совсем взрослым и был способен сам принимать решения. Я думала, он захочет вернуться к своей семье, но как все мы видим, Джек остался верен закону. Потом в Майме появилась Иванна и все мы отправились за Красную Реку, но на полпути Селвин забрал меня. Я совсем не боялась и даже была рада, что продолжу путь в одиночку. Он унёс меня в Горы и попытался убить, но я сбежала. Селвин нынче слаб, очень слаб. Людей, ему верных, всё меньше, он исчезает. Я смогла сбежать. После пары дней в пути я нашла Грызуна. Я умела ладить с ними ещё с тех времён, когда Сарра с детьми жили у меня; так я пришла к Симону со своей историей и осталась здесь. А когда Мартин нашёл меня и попросил о помощи, я была счастлива быть ему полезной, тем более нужно было вызволить Иванну из плена. Я просто прибыла в нужное время в нужное место и привезла её к Мартину.

– Невероятно! – воскликнул Михаил. – Сколько правды я услышал сегодня.

– Ева! – Чарли был по-прежнему зол. – Я же верил тебе! Как ты могла помогать ему у меня за спиной? Ты же знаешь, что он предал нас.

– Он любит тебя, малыш, я это всегда знала. Ты злишься на него за ошибки, а он просто любит тебя. И я знаю, что ты любишь его. Вот и всё.

Чарли в гневе ударил двумя кулаками по столу.

Я слушала Еву и удивлялась каждому её слову. Она и раньше казалась мне сильной и вдохновляющей своей храбростью, но открывшаяся правда представила мне Еву в новом невероятном образе: ослепительно красивая женщина, сумевшая сохранить страшную тайну ради Джека даже от него самого, всю жизнь играющая по своим правилам.

– Не будем отвлекаться, господа, остался ещё кое-кто, – сказал Михаил. – Джек?

Джек растеряно и нервно оглянулся.

– Ева рассказала мне о моей маме, об отце и остальной семье совсем недавно. Она всё повторяла, чтобы я не забывал, кто я на самом деле. И я не забывал. Оказавшись в плену, я просил стражей отвести меня к отцу. Я знал, что должен использовать свою связь с Симоном, чтобы помочь Михаилу. Не зря он просил нас быть здесь к его появлению. Но я помнил, кто вырастил меня и кто был рядом каждый день жизни. Элвис и Оливер моя семья, и я буду с ними, и не предам Бога. Я знаю, мама любила меня, и она не хотела, чтобы я рос с Симоном, чтобы я стал, как мои братья. Я совсем другой.

Кудряшка смотрела на младшего брата поясными нежности глазами.

– Это Джек? Пап, это наш Джек? – спросила она еле слышно.

Симон не ответил, он уставил остекленевший взгляд на старого врага.

– Поразительно, как переплетаются нити этой паутины! Но для полноты истории нам не хватает еще одного откровения.

Михаилу не пришлось называть имя. Всё внимание и так было направленно к мирно засыпающему в углу Льву.

Затянувшаяся тишина всё же заставила его поднять взгляд.

Он смущённо улыбнулся и снял шляпу.

– У меня много историй. Я с удовольствием расскажу вам целую тысячу, – заявил он.

– Расскажи самую важную, – улыбнулся ему в ответ Михаил.

Лев задумался.

– Ту, в которой ты отнял у меня сына, – голос Михаила мгновенно превратился из мягкого в холодный и твёрдый.

Лев втянул голову в шею.

– Начинай! – рявкнул Михаил.

– Что ж, – несмело начал Смотритель. – Я сделал это. Оставил его в Морисе. Я хотел этого. Я взял его с собой, чтобы оставить там.

И тишина после его слов повисла в воздухе и затвердела. Все присутствующие не двигались и, казалось, даже не дышали. Руки Мартина дрогнули.

– Я должен был, – продолжил Смотритель. – Я не мог иначе.

– Довольно оправданий! – сказал Михаил. Так злобно он не смотрел даже на Симона.

– Она попросила меня. Лимбо. Она однажды пришла ко мне; я не видел её так долго, что еле узнал. Она изменилась, выглядела измученной, постаревшей. Она постучалась ко мне. Но не в дверь, а в окно. В то, что выходит к морю. Я был до смерти напуган, звал её в дом, не мог поверить, что она жива и вернулась. Но Лимбо не слушала меня и только просила замолчать и послушать. У неё была просьба. Одна единственная просьба. Она просила, чтобы я сделал всё возможное, чтобы Мартин, сын Михаила, попал в Морис и оставался там как можно дольше. Я не понимал её, переспрашивал и спорил, но она ничего не объясняла, а только повторяла одно и то же. Мы говорили ночью, через открытое окно. Я умолял её успокоиться. Она выглядела безумной.

– И ты согласился! На безумную просьбу безумной женщины, – тихо сказал Михаил.

– Я не смог иначе. Я любил её, я верил ей. Она была мне учителем, она дала мне всё, что я имел, и в самый отчаянный момент своей жизни она пришла ко мне. Она попросила поклясться и я сделал это. Тогда она, не сказав больше ни слова, исчезла. Просто побежала по берегу и скрылась в темноте.

– Я просил тебя не брать его с собой в тот проклятый день, – сказал Михаил, и на этот раз не удостоив Льва взглядом.

– Я боялся за него, продолжил Лев. Но я поклялся и, в конце-концов, убедил себя, что на это есть причина. И я сделал это. Провёл Мартина через проход, и оставил там. А потом соврал тебе, чтобы ты не знал, где его искать. И всё случилось именно так, как хотела Лимбо. Я сделал это с ним.

– Вот и всё, – Михаил резко встал, а Лев снова утонул в кресле. – Больше никакого вранья. Все маски сброшены. Первое условие соблюдено. Ну что я могу сказать? Всех вас, абсолютно всех, мне до боли жаль. Мы все изранены потерями и предательствами. Всё страшное, что мы совершали, последствия глубокой боли. Мы обманываем друг друга, убиваем, ненавидим, оставляем. Невыносимо осознавать как много горестей досталось каждому из нас, но всё это – испытания, посланные Богом. Мы не должны сомневаться в правоте его действий. Его пути неисповедимы, вот в чём я убеждён, поэтому я продолжу хранить верность своему Создателю – единственному своему Богу. Он всегда во мне, всегда рядом со мной. Он ведёт и направляет меня. Так что вот моё второе условие: Симон должен умереть. Сегодня. В этой комнате. Иначе я вернусь и уничтожу его в прошлом.

В ледяном молчании все замерли и смотрели на Михаила. Он же был невозмутим.

– Джек, будь добр, добавь пару капель вот этой жидкости в бокал Симону, – сказал Михаил и протянул Джеку стеклянный пузырёк, наполненный чем-то чёрным.

Джек взял его, но после стал медлить, будто не был уверен, что должен подчиняться.

– Не бойся, ты не убьешь его. Он сделает это сам, – сказал Михаил.

Тогда Джек встал, подошёл к Симону и налил в его прозрачный напиток чёрный яд.

– Я мог бы застрелить тебя или зарезать, но я выбрал самый милосердный способ. Ты умрёшь мгновенно, если сделаешь глоток. Выбор только за тобой, – объяснил Михаил и снова сел.

Симон сидел неподвижно с опущенной головой, свисающие волосы закрывали от нас его лицо.

– Выбор за тобой, – продолжил Михаил. – А я только лишь хочу уничтожить источник зла и разрушений, и я сделаю это, так или иначе.

– Симон, – громко сказала я, и он медленно поднял голову, чтобы посмотреть на меня. – Даже не думайте этого делать, даже не думайте. Вы же не поддадитесь ему. Даже в прошлом, ему не убить Вас. Только подумайте, Вы – непобедимы. Так ведь всегда было.

Симон не ответил и только Мартин крепче сжал мои ладони. Он пытался вырваться, но я не пускала его, не могла допустить даже доли риска. Мне было страшно до тошноты и боли в животе. Всё вокруг меня рушилось неумолимо и я могла только держать его руки и умолять Симона не сдаваться. Теперь я видела Михаила насквозь. Он предал сына, обманул Лимбо и гордился этим.

– Пап, – Чарли, широкоплечий мужчина с грозным выражением лица, теперь плакал. – Почему все нас предают? Мы ведь с тобой так старались, не может всё так закончится. Кудряшка рядом тоже плакала, Ари был бледен, но пытался её успокоить.

Наконец Симон, хранивший молчание, поднялся на ноги и взял в руки бокал с ядом.

– Что ж, старый мой враг, Воин Света, отец года или как мне тебя называть? Думаю, это достойный ход с твоей стороны. Продуманный и красивый. Ты, я вижу, думаешь, что, убив меня, спасёшь мир. Думаешь, во мне средоточие зла? Не имеет значения, умру я сегодня здесь или в прошлом, ничего не изменится. Селвин сделал то, что сделал, и у этого будут последствия. Он поселил среди нас мрак и страдания. Всегда найдутся те, кто захочет отомстить. Это закон естества. Ты можешь попытаться убить всю мою семью, но даже это тебе не поможет. Зло порождает зло, от этого не уйти. Так что тебе меня не напугать. Мне не страшно умирать, потому что моя идея живёт в моих детях и в тысячах других людей. Я значу ни чуть не больше каждого из них, так что можешь поступать как тебе угодно, я спокоен.

Михаил пожал плечами и снова поднял руку с прибором. Все, кроме Симона, как один вздрогнули. Мартин попытался вырваться из моих рук в попытке остановить отца, но его отвлёк голос Симона.

– И всё же, – сказал он. – Я бы хотел воспользоваться случаем и сделать кое-что важное для меня. Я выполню второе условие, чтобы показать твоим людям одну простую вещь. Я хочу, чтобы ты, Элвис и ты, Оливер, видели: я всего лишь человек. Такой же, как все вы. Ни дьявол, ни змей, ни тьма. Я только лишь смертный человек. Моя смерть ничего не значит. Вы шли сюда, за моей смертью, и я подарю вам то, чего вы так желаете, чтобы вы видели, что она ничего не значит. И прошу вас, когда я буду лежать здесь уже без дыхания, взгляните, наконец, правде в лицо. Вы обмануты тем, в кого верите. Я же никогда не ценил свою жизнь так, как свободу Арабеллы от вранья и подлости.

– Мы согласны, – торопливо сказал Михаил, когда Элвис и Оливер больше не выглядели уверенными.

– А ты, Михаил, разделишь со мной мою участь.

Симон взял со стола пустой бокал, вылил туда половину содержимого и протянул Михаилу. Тот растерянно его взял.

– Хочешь, чтобы я умер – умри со мной. Покажи своим людям, на что ты готов. И это не ради великой цели, не ради Арабеллы. Это ради меня. Ради моей мести. Это за мою девочку. За то, что ты сделал с ней.

Симон вернулся на своё место.

– Ну что? – он убрал рукой волосы со лба. – Выпьем за наших жён и детей. За мир в мире и великую Арабеллу?

Михаил осмотрелся и вдруг кивнул.

Тогда они оба, под потрясёнными взглядами всех присутствующих, залпом выпили яд. Михаил тут же с грохотом повалился на пол. Симон уронил голову на стол и мгновение спустя сполз вниз со стула, его ноги в тяжелой обуви, коснулись бедра Мартина.

– Нет! Нет! – стал выкрикивать он.

Мартин бросился не к отцу, а к теперь бездыханному Симону. Он с криком вытащил тело Канцлера из под стола, больше не опасаясь быть замеченным. Он бил Симона руками в грудь и рыдал. Без слов и движений на полу сидел Чарли, чуть дальше его сестра и Ари.

– Что ты наделал? – кричал Мартин. – Ты же канцлер! Как ты мог? Что нам делать без тебя?

Тем временем у тела Михаила сидел Элвис.

Я поднялась, подошла к ним и освободила из рук Михаила тот самый прибор.

– Я знаю, как всё исправить! Я вернусь и всё исправлю. Так не должно быть, только не такой конец, – негромко сказала я и, набравшись смелости, несколько раз нажала на кнопку.

– Ничего не происходит! Ничего! – закричала я. – Он нас обманул. Так хотел, чтобы мы были честными, а сам обманул. Никто не может вернуться во времени. Это невозможно!

Но все вокруг были поглощены горем и то, что я говорила, уже не имело значения.

– Посмотри на него, Элвис, – вдруг сказал Мартин.

Элвис молча поднял голову.

– Посмотри на Симона. Он сделал это, чтобы показать вам, дело совсем не в нём. Он мёртв. А я всё ещё ненавижу Селвина. Мой разум не в плену. Я свободен и всё ещё не верю вашему Богу, Он беспощадный убийца, обманщик и трус. Открой уже глаза. Посмотри же! Видишь? Тут есть только мы. Никакого Бога никогда не было! А все мы здесь – жертвы Селвина. Симон просто был храбрее нас всех.

Элвис смотрел на Мартина не отрываясь, но не произнёс ни слова и только мне показалось, что он еле заметно кивнул.

Чарли медленно подполз к телу отца, перевернул его на живот, снял красный плащ и, поднявшись, надел на себя.

– Ты, Мартин, приговорён к казни за предательство, – сказал он. – Я, как новый Канцлер, исполню приговор уже сегодня.

– Чарли! – вскрикнула Валерия и бросилась на брата в одеянии Канцлера. Она била его руками по лицу и в грудь.

– Что с тобой стало, Чарли?! Это же Мартин! Наш Мартин! Как ты можешь быть таким? Он твоя семья, ты ведь клялся его защищать!

Чарли терпеливо и молча перенёс нападение сестры.

– Чарли, – тихо позвали Ари, не поднимаясь с пола. Кудряшка замерла.

– Чарли, ты же поклялся, защищать нас, что бы не случилось, помнишь? Или ты забыл, как Сарра говорила, что мы нужны друг другу? Разве есть кто-то в этом мире, кто ближе тебе, чем Мартин? Он был рядом всегда! Он ради тебя готов на всё, а ты собираешься его казнить?

– Предатели должны умирать, и я не нарушу закон. Именно так, я защищаю вас. Только так, Арабелла станет безопасным миром для вас. Всё это ради вас. Я ведь поклялся, – холодно сказал он. – Но Ева права, я люблю тебя, Мартин. Всегда любил. Поэтому, – он наклонился и поднял с пола свой пистолет, – я досчитаю до ста и только потом выстрелю. Ты можешь уйти. Я дарю тебе эту возможность. Один, два…

В сердце Чарли теперь жил холод, и никто не смог бы помочь ему.

Мартин встал на ноги и, переступив через тело Симона, подошёл к новому Канцлеру.

– И я люблю тебя, малыш Чарли, всегда любил, – он крепко обнял Чарли.

– Семь, – Чарли продолжал считать, положив голову Мартину на плечо и зажмурив глаза.

– И я прощаю тебя за всё, что ты сделал и всё, что сделаешь. Ты прав, Михаил обманул Лимбо, а я поверил в него. Но он сделал бы это рано или поздно, я только поторопил события. Всё это не моя вина, но сейчас это не имеет значения. Я может и хотел бы справедливости, перехитрить тебя или доказать что-то. Этот мир заслуживает правителя с тёплым сердцем, но сейчас я вижу – есть что-то важнее даже справедливости. Мне больше не нужен идеальный мир.

– Восемнадцать, – Чарли теперь тоже изо всех сил обнимал Мартина, но продолжал считать.

– А ты оставайся, Чарли, тем более у тебя теперь есть тот, кто станет лучшим первым советником. Он всегда был лучшим.

Мартин обернулся к Элвису, который растерянно переводил внимание с Мартина на мёртвого Михаила. Он явно больше не был уверен ни в чём, его некогда ясный ум ждала долгая, мучительная дорога к освобождению.

– Тридцать семь.

– Элвис, – сказал Мартин, отпустив Чарли. – Я знаю, ты и твой брат, вы видите во мне только зло. Полагаю ничто не заставит Оливера думать обо мне иначе, но ты, надеюсь, однажды вспомнишь обо мне без прежней ненависти.

– Ева, Джек, Дракон, – он смотрел на каждого по очереди. – Вы всегда были и останетесь неотделимой частью моей невероятной истории.

– Кудряшка, родная, не плачь, – Валерия теперь обнимала его, заливаясь слезами. – Я ухожу, но чувствую, что это только начало. Я счастлив и не могу дождаться, когда наконец узнаю, что же там внизу.

– Ари, как же правы были мы с Чарли, когда в ту ночь пошли тебя искать! Какой бесцветной была бы моя жизнь, не будь в ней тебя. Сложно поверить, что всё это когда-то было с нами, правда?

Ари молча кивал, сдерживая нахлынувшую скорбь. Мартин обернулся ко мне.

– Шестьдесят девять, семьдесят, – голос Чарли дрожал так же, как в день, когда он отсчитывал секунды до пожара в Гранвилле.

– Мне пора уходить, Сердце мира, – сказал Мартин. – Теперь я наконец могу идти. Здесь мне больше ничего не нужно.

Он не звал меня за собой, а просто улыбался, а я стояла, растерянно застывшая среди тел, живых и мёртвых. Я радостно протянула к нему руки. Под пристальными, любящими и ненавидящими взглядами, под счёт Чарли, и рыдания Валерии, мы вышли из зала, оставив за спинами хаос, который сотворили любовь и ненависть, встретившись однажды на наших землях. И этот хаос был обречён на вечную жизнь. Я представляла, как много казней, обманов и предательств ещё случится на земле Арабеллы. Беспощадный теперь Чарли оставался править миром, где всё ещё существовал Селвин и верные ему, где всё ещё жили погибшие от Бриса, где дороги были усеяны сомнениями, а среди Чёрных гор лежал путь к Смерти. Но наши роли в Арабелле были доиграны. Мы уходили со сцены, преисполненные усталости и предвкушения, крепко обнявшись. А своих любимых героев, мы оставили доживать свои истории.

Дверь ведущая к сердцу горы была распахнута, в знак того, что этот путь открыт каждому желающему. И мы желали этого пути, как никогда прежде, поэтому без сомнений и страха ушли вниз.

Content

Мария Саванна
Арабелла

Предисловие

Часть 1

Глава 1 Валли

Глава 2 Май

Глава 3 Элвис

Глава 4 Майма

Глава 5 Сэлвин

Глава 6 Младший брат

Глава 7 Мартин

Часть 2

Глава 1 Мой остров Морис

Глава 2 Хороший человек

Глава 3 Нам нужен Гавриил

Глава 4 Ты веришь мне или нет?

Глава 5 Бухта встреч

Глава 6 Сирень

Глава 7 Гроза

Глава 8 Ким

Глава 9 Прощай, остров Морис

Глава 10 Это война

Часть 3

Глава 1 Он дьявол

Глава 2 Прости меня, малыш Чарли

Глава 3 Айраво

Глава 4 План

Глава 5 Пламя

Глава 6 Хранитель

Глава 7 Бог

Глава 8 Лимбо, кто ты?

Глава 9 Предатели должны умирать

Эпилог