Даша Пац

Оттепель не наступит

Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В оформлении использованы иллюстрации:

© Galinka, city vector / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

* * *

Глава 1. Сладкое забвение

Юнона

Мы торчали в самом дальнем углу душного бара битый час. Несмотря на жестокий холод снаружи, внутри было жарко. Отовсюду несло перегаром и потом. Пьяные мужики за соседними столиками невпопад подпевали певичке из телика. Официантка сновала туда-сюда, подавая дурно пахнущую рыбу с пшеничной кашей. От этого запаха меня не на шутку воротило. Ещё и пиво, судя по вкусу, скисло недельку назад. Что тут скажешь, замечательное место. Но мне не привыкать. Это было уже третье дело за неделю.

Мой очередной клиент сыпал стандартными вопросами и с видом всезнающего человека оглядывал товар. На его лице отображалась борьба, которую я видела сотню раз. Он, вроде бы, приличный мужчина. А вынужден покупать самодельное оружие в подозрительном месте у чёрта на куличиках. Ещё и продавала его жуликоватого вида девица. Я мысленно усмехнулась, представляя себя со стороны. Угрюмая девчонка с чёрными синяками под глазами и такого же цвета волосами, подстриженными как попало тупыми ножницами. Впрочем, мне было совершенно наплевать на размышления этих болванов. Главное, чтобы оружие побыстрее купили и валили на все четыре стороны.

– Пистолет же совсем не надёжный. Стоит его положить в карман, так он мне ногу прострелит! – торопливо бормотал клиент, неуклюже утирая пот со лба.

Я заправила короткие волосы за уши и еле сдержалась, чтобы не начать нервно стучать пальцами по столу. Нужно оставаться спокойной до тех пор, пока дурак не заплатит. Мужчинка с опаской бросил на меня быстрый взгляд и добавил:

– Он выглядит, как игрушечный! – очередной судорожный вздох. – Повторите, пожалуйста. Сколько выстрелов я могу сделать?

Я закатила глаза и забрала из рук клиента белый пластмассовый пистолет. Покрутила его в руках и с наигранным энтузиазмом продекламировала заученную речь:

– Либерган рассчитан на одиннадцать выстрелов. Да, не слишком надёжный, зато безотказный, – я приподняла пистолет и сделала вид, что целюсь в стену.

В этот момент мимо столика вновь прошла официантка, но даже не обратила на нас внимание.

Мужчина вскинул ладони и пролепетал:

– Осторожно! Нас же чуть не заметили!

Я хохотнула и махнула рукой:

– Расслабьтесь. Это «Гуарана». Здесь всем плевать, потому что частенько творятся дела и похуже. Так вот о либергане… Если возьмёте разрывные пули, у вашего обидчика не будет шансов. Пластик надёжный, не стоит беспокоиться. На этого парня, – я влюбленно посмотрела на оружие и благоговейно понизила тон, – можно положиться.

Хотя клиент и походил скорее на заводчика кошек, чем на убийцу, он неуверенно кивнул и потянулся за бумажником.

Кто-то в дальнем конце бара громко загоготал.

– За глобализм! Объединение! За годовщину революции! – басовито выкрикнул мужчина за барной стойкой.

– За революцию-ю-ю! – ответил ему целый гул голосов.

Затем они громко чокнулись, дружно выпили и синхронно отрыгнули. Мой клиент поморщился и нервно поправил очки.

– Ладно, беру. Выбора другого нет.

– Задолжали кому-то? – попыталась изобразить понимание я.

Но мужчина лишь подозрительно на меня глянул, бросил на стол гроши и тихо сказал:

– Здесь за пистолет и пять разрывных патронов.

– Хороший выбор! – оценила я и достала из внутреннего кармана упаковку патронов.

Мужчина лихорадочно оглянулся по сторонам, спешно засунул приобретение в небольшой рюкзак и, немного заикаясь, сказал:

– Счастливо оставаться. Надеюсь, больше не увидимся!

А затем пулей вылетел из бара. Я пересчитала деньги, выругалась и крикнула вдогонку:

– Эй, а за пиво заплатить!

Но, естественно, клиента уже и след простыл. Я выдохнула, отодвинула подальше бокал с вонючим пивом и показала средний палец в сторону двери.

– Осёл…

– За глобализм! За единение! – наперебой кричали пьяницы.

Я недовольно скривилась. Это стало последней каплей, и мне остро захотелось поскорее убраться из мерзкой забегаловки. Я бросила на липкий стол несколько мятых купюр, наспех надела куртку и шапку, схватила перчатки и пулей направилась на свежий воздух.

– Уже уходишь, Юнона? – крикнул на прощание бородатый бармен.

– Да, Барри. Прости, но «Гуарана» – не то место, где я хочу провести вечер.

Мужчина хохотнул и почесал бороду.

– Может, всё же пропустишь стопку-другую?

– Ну, уж нет, – отрезала, поправляя шапку. – Увидимся.

Пока я торчала в баре с клиентом, на улице стемнело. Мокрый снег настойчиво налипал на брови и ресницы. Чертыхнувшись, закрыла ладонью глаза и достала древний смартфон. Он разблокировался с третьего раза. Проклиная глючный гаджет, быстро набрала сообщение:

«Дело сделано. Продала».

Через секунду с громким писком прилетел ответ:

«Ок, выезжаю».

Изо рта валил пар. Порывы ветра норовили сбить меня с ног. Я поёжилась, натянула шапку сильнее и нащупала в кармане пачку сигарет.

– Чёрт… Две штуки осталось.

Верхняя одежда совсем не защищала от пробирающего до костей мороза. Но возвращаться в вонючее помещение мне совсем не хотелось. Поэтому, посильнее вжавшись в воротник старенькой куртки, я зашла под козырёк, тщетно надеясь хотя бы немного спрятаться от доставучего снега. И с удовольствием подкурила. Мимо проходили редкие фигуры людей, спешившие в свои маленькие квартирки поскорее скрыться от непогоды. Бетонный квартал мне никогда не нравился. Окраина города, застроенная серыми унылыми высотками. Здесь жило одно отребье, которое не смогло найти лучшей жизни поближе к центру. Отшельники, выкинутые на обочину жизни. И мне, к сожалению, не повезло быть в их числе. Со щемящей тоской в сердце я бросила взгляд в сторону центра. Если бы не снег, было бы видно, как в лучах сотен парящих дронов переливаются стеклянные небоскребы с яркими неоновыми вывесками. Но сегодня вместо восхитительного пейзажа мне досталась лишь унылая дымка над улицами Бетонного квартала.

Из бара вывалился мужик с огромным шрамом через всё лицо. Шатаясь на ватных ногах, он ухватился за столб.

– Эй! – окликнул меня незнакомец.

Я сделала вид, что не слышу.

– Эй, ты! – настаивал он.

Я поморщилась и прошипела:

– Отвали, мужик.

Но он настаивал:

– Угости сигареткой, Красная Шапочка. Сто лет уже не курил.

Я хмыкнула, машинально поправила рукой любимый головной убор и съязвила:

– А бабки-то есть? Забыл, сколько это удовольствие стоит?

Он недовольно цокнул и подошёл ближе:

– Ладно-ладно. Понял. Хочешь, угощу тебя пивком?

– Если ты называешь пивом ту кислую жижу, я пас. Будет тебе сигарета, если готов заплатить, – парировала я.

Мужик махнул рукой и неровной походкой двинулся обратно в бар.

– Не сутулься, вредина, – бросил он напоследок.

– Не твоё дело, – пробормотала я и сгорбилась еще сильнее.

«Гуарана» стала мне вторым домом. Раз в несколько дней я приходила сюда, встречалась с очередным болваном и продавала дешёвое пластиковое оружие. Либерганы были отвратительными пистолетами. Каждый день кто-нибудь рассказывал, как эта дрянь выходила из-под контроля и вредила владельцу, а не тому, кому предназначалась. Но спрос на них всё равно был будь здоров. Когда-то давно напарник купил за копейки макет в теневом интернете и быстро сообразил бизнес. Он клепал оружие у себя дома на древнем 3D – принтере, которые запретили ещё лет сорок назад. Мне не нравилась эта работа. Но, сказать по правде, я больше ни на что не годилась.

Иногда приходилось толкать наркотики. Но только в крайнем случае, когда запасы еды и денег подходили к концу.

Наконец, в начале улицы появился свет одной фары старого снегохода. Машина вдруг ускорилась, а потом так же внезапно остановилась, окатив меня грязным снегом.

– Чтоб тебя, Гек! – выругалась я и стала отряхиваться.

Он заглушил мотор и вышел, почёсывая затылок. Даже при плохом освещении первое, что бросалось в глаза, – неестественно худое лицо, обрамлённое длинными засаленными волосами. За этими паклями невозможно было рассмотреть бледно-голубые глаза Гектора. Может, это и к лучшему, потому что увидеть в них можно было только пустоту, не обременённую мыслями. Из-под объёмной куртки (которая Геку точно велика), торчали ножки-спички.

– Прости, Юнона, – извинился он, откидывая со лба сальные пряди, – никак не научусь управлять этой развалюхой.

Я цокнула и ткнула пальцем в машину.

– Фару себе почини. А то штраф схлопочешь.

Гек отмахнулся:

– Плевать, я всё равно их не оплачиваю.

Мы вместе усмехнулись.

– Держи, – он протянул грязную пожелтевшую пачку сигарет, – экономь. У меня мало осталось. Скоро вообще будет не достать.

– Ты что, провидец? У меня как раз заканчиваются.

– Ну, не первый день знакомы, – пожал плечами напарник, – знаю тебя, как облупленную.

Я нащупала в кармане наличные за сделку и отдала Геку. Он пересчитал, выудил несколько бумажек и вернул мне.

– Маловато, – скептично процедила я.

– Вычел долг. Или ты о нём забыла? – спросил Гектор, подкуривая сигарету.

«Конечно же, не забыла. Но очень надеялась, что забыл ты», – подумала я.

– Тебе, кстати, ещё надо? У меня полпакета карамели с собой есть, – предложил он.

– Нет. Стараюсь не увлекаться. Хочу слезть.

Гек в ответ лишь фыркнул. Я нахмурилась и спросила:

– Что смешного?

– Да ничего. Просто… – он запнулся, смахнул волосы со лба и уже тише продолжил: – Ты сама знаешь: с карамели не слезают.

– У меня получится, – я поймала скептичный взгляд Гека. – Хотя бы, постараюсь.

– Ладно. – он пожал плечами. – В таком случае, продадим. Займёшься?

По спине побежали мурашки.

– Нет. Мне на жизнь пока хватает.

Из бара послышался звонкий гогот и очередной невнятный тост.

– Давай поскорее свалим из этой дыры, – предложил Гек и потушил бычок о стену.

Я опередила его, вприпрыжку подскочила к водительской двери и спросила:

– Можно мне повести?

Он жестом указал на пассажирское место и отрицательно махнул головой. Я цокнула, но спорить не стала.

Мы сели в машину. Снегоход Гека был развалюхой. Он обменял его за пакетик карамели у какого-то местного наркомана. Тот с радостью отдал ключи и документы, а Гек стал обладателем маленького двухместного снегохода. Пассажирская дверь скрипела и закрывалась через раз, на лобовом стекле была огромная трещина, а предыдущий владелец много курил в салоне и стряхивал пепел, куда придётся. Гек не удосужился вымыть это безобразие и просто перенял привычку прошлого хозяина. Было неуютно даже мне, заядлой курильщице.

Зато иногда он подвозил меня, и я возвращалась с дела в тепле, а не пешком по холодным улицам Джаро.

Гек завел машину и резко тронулся.

– Как прошло, кстати?

Я махнула рукой.

– Попался идиот набитый. Но всё отлично, как всегда.

– Угу. Иначе бы не сработались.

Он надавил на газ. Машинка, недовольно бурча, рванула вперёд.

Из-за снега видимость была почти нулевая. Хлопья напоминали млечный путь, и мне нравилось думать, будто мы рассекаем меж звёзд. Наверняка, малочисленные прохожие, которых угораздило в такую погоду быть на улице, сыпали нам вслед проклятия: Гек мчал так быстро, что свежий снег вылетал из-под лыж, словно вода из фонтана.

Я прислонилась к грязному окну. Мимо проносились огромные теплицы и серые жилые многоэтажки. Меня всегда удивляло, почему безобразную аграрную зону не построили на окраине, а именно тут, в десятке километров от центра. В этом уродливом районе был и мой дом. Двадцать пять квадратных метров на восьмом этаже, «шикарный» вид на крытые огороды и абсолютное одиночество.

Гек круто повернул руль, мы въехали в пустой двор и остановились под единственным горящим фонарём.

– Спасибо, что подвёз, – я натянуто улыбнулась.

Меньше всего мне сейчас хотелось идти домой.

– Что-то ещё?

– Нет… – я подняла глаза. – Хорошего вечера, Гек.

– До связи, – бросил он.

Я вышла в метель, снегоход зарычал, и Гек скрылся за многоэтажками.

Как только дверь квартиры открылась, в нос ударил отвратительный запах. Я закрыла ладонью ноздри, выругалась и включила свет. Виновником был мусор, который благополучно был забыт ещё с утра.

– Чёрт с ним. Выброшу завтра.

В животе урчало. Я сняла верхнюю одежду, небрежно бросила на комод в прихожей и пошла на маленькую кухню. В холодильнике, естественно, не оказалось ничего, кроме рыбных консервов. Поморщившись, достала одну. У меня не было денег на другую еду. Мясо, овощи и, тем более, фрукты, – рацион избранных и богатых.

Я же избранной не была. Заработанных денег едва хватало даже на эти консервы.

«Да и чёрт с ним, всё равно готовить – не моё», – думалось мне.

Поэтому я наспех съела рыбу, стараясь не обращать внимания на осточертевший вкус, и поплелась в спальню.

Кожа покрылась мурашками. «Интересно, – бегали мысли, – это от мерзкого холода или оттого, что придётся с папой говорить». Я плюхнулась на диван, запрокинула голову на изголовье и закрыла глаза.

– Который час?

– Двадцать один пятнадцать, – отчеканили умные часы.

Я пообещала сестре, что приеду в гости. Надо было позвонить отцу и попросить разрешения. Но даже от одной мысли, что придётся с ним говорить, желудок делал кульбит. Папа меня ненавидел всем сердцем. Ещё бы! Бестолковая, непутёвая. Не дочь, а «мечта».

– Ладно, соберись, Юнона. Это просто звонок. Возьми и позвони.

Ватными пальцами набрала номер. Гудок. Ещё гудок.

– Алло, – сказал твёрдый мужской голос.

– Привет, папа.

Тяжёлый вздох. Секундная пауза.

– Привет, Юна.

Я зажмурилась и от напряжения сжала пальцами виски.

– Папа, мы хотим встретиться с Агатой. На улицу ты её не пускаешь, поэтому она пригласила меня в гости, – тараторила я. – Можно мне приехать?

Отец молчал несколько секунд.

– Да, приезжай. Я не против, – наконец, ответил он.

Снова пауза. Нужно было задать ещё один важный вопрос. Ладони покрылись холодным потом.

– Агги хочет, чтобы я осталась с ночёвкой.

– А ты сама-то этого хочешь?

Я сделала глубокий вдох.

– Да.

– Приезжай. Я куплю мяса, приготовите ужин. Ты же, наверняка, одной карамелью питаешься.

Губы сжались в немом протесте, но я сдержалась и лишь поблагодарила:

– Спасибо, пап.

Он положил трубку, не попрощавшись. На душе стало легче. Я снова разблокировала телефон и быстро набрала:

«Привет, Агги, – подумав секунду, добавила смайлик. – Папа разрешил встретиться».

Ответ прилетел молниеносно:

«Ура! Я очень рада! Но… Ещё раз так меня назовёшь, Юни, тебе не поздоровится. И ты что, поставила смайл? Это старомодно!»

Я поморщилась и отправила вопросительный знак. Агата снова ответила быстро:

«Не злись. С нетерпением жду встречи!»

«Договорились. До встречи, Агги».

Секунда молчания и телефон пиликнул:

«Тебе точно завтра крышка, Юни», – и следом злой смайл.

Я хохотнула и расслабилась. Осталось только морально настроиться на поездку в родной дом, где прошли худшие годы моей жизни.

Остаток вечера я провела, пялясь в соцсети. На глаза попалась статья новостного блога «Свет в тоннеле».

– Азме Навик, – прочитала я вслух имя автора и хмыкнула, – надеюсь, это псевдоним. Иначе не завидую.

Статья носила громкий заголовок «Спичка становится пламенем. Пропавшие дети – конец глобализму?». Я закатила глаза. Да, дети пропали. Это страшно. Да, люди вышли протестовать. Но это капля в море. Всем остальным плевать. А журналисты уже раздували из мухи слона.

От нечего делать я всё же решила дочитать статью.

«Родные пропавших детей не стали мириться с бездействием власти. Который день они собираются у Полицейского департамента и скандируют лозунги, граничащие с сепаратистскими. Многие находят очевидную связь между засидевшейся властью и отвратительными методами полиции.

Если вам не безразлична судьба детей, поддержите митинги. Каждый день с восьми утра».

– Ну и чушь… – сказала я себе под нос и закатила глаза.

Надеюсь, Азме Навик понимает, что творит. Большинству, конечно, плевать на маленький новостной блог. Но такие высказывания опасны.

Умные часы сообщили, что уже за полночь. Я отбросила планшет на пол и решила, что пора бы ложиться спать.

Но сон не шёл. Я прислушалась: за окном, наконец, перестал выть ветер. Казалось бы, радуйся. Но с непривычки эта могильная тишина не давала мне уснуть.

«Кого ты обманываешь, девочка, – шептал ядовитый голос в голове, – кусочек карамели, и будешь спать, словно младенец».

Я тряхнула головой и перевернулась на другой бок. На ладонях выступил холодный пот. Дыхание стало сбивчивым. Я судорожно ловила ртом воздух, отчаянно пытаясь успокоиться. Это было бесполезно. Сердце билось, словно норовило выскочить из груди. Выдохнув, села на диван. Без дозы заснуть не выйдет. Я это знала наверняка. Неровной походкой ноги понесли меня в ванную. Бледный свет от старой лампочки окрасил лицо в не здоровый серый цвет. В зеркале на меня смотрела не яркая живая Юнона, а уставшая девчонка с мешками от недосыпа и синюшными губами. Я провела рукой по растрёпанным коротким волосам. Чёрный цвет был мне совсем не к лицу.

«Ты с таким родилась, забыла? Денег на краску нет, – продолжал плеваться ядом внутренний голос. – То ли дело Агата. Помнишь, как в детстве ты ей волосы отчекрыжила во сне? От зависти. Только посмотри на себя. Не поменялась, только скатилась на самое дно».

– Заткнись, – тихо сказала я и вцепилась в лицо.

В полумраке зеркального отражения чёрные татуировки на правой руке, обвивавшие её лозами, цветами и листьями от кисти до плеча, превратились в грязное месиво. Но на самом деле темнота была не виновата. Просто у меня не выходило сфокусироваться, а в глазах двоилось.

Дрожащая рука открыла вентиль крана. Я подставила ладони и окунула лицо в воду. Легче не становилось.

Я зажмурилась и постаралась не обращать внимания на подкатывающий к горлу ком. Хотелось рыдать от отчаяния и жгучего желания съесть кусок проклятой карамели.

«Сделай это. Станет легче».

– Ладно… Ладно, – ответила я внутреннему голосу. – Сегодня последний раз.

На кухне в шкафчике лежало то, что мне так отчаянно нужно. Капли воды скатывались на пол вместе со слезами. Казалось, что из холодного полумрака пустой квартиры на меня смотрят сотни глаз. Я боялась отрывать взгляд от пола. Вдруг действительно наткнусь на чей-то осуждающий взор? А по правде, страшиться нужно было только саму себя. Я потянулась на цыпочках к облезшей полке, достала кастрюлю, которой уже кучу времени никто не пользовался по назначению, и выудила оттуда заветный пакетик с маленькими прозрачными кусочками, похожими на оранжевый лёд.

«Открыть, достать, положить под язык».

Горьковато-сладкая ледышка быстро растворилась. Утирая кулаком слёзы, я направилась в постель. Там мне снова стало уютно и хорошо. Через каких-то пятнадцать минут я забылась спокойным сном. Как и обещал внутренний голос.

Сегодня непривычно тепло. Светло-голубое небо, солнце немного растопило залежалый снег. В груди кольнуло. Я вспоминаю эти огромные сосны, достающие до небес. Сколько уже мне не доводилось здесь бывать?.. За ними с левой стороны возвышается гора, внушающая ужас и благоговение. Город остался далеко позади. Несколько метров вглубь чащи, и вот оно – наше дерево. Стараясь не вступать в лужи подтаявшего снега, дохожу до сосны и нежно провожу рукой.

Вдруг слышится топот ног. Сердце ёкает от волнения, я оборачиваюсь и вижу маленькую хрупкую девушку в капюшоне, из-под которого выглядывает длинная чёрная коса. Пальто на пару размеров больше, горбится под тяжестью огромного рюкзака, и синяки под глазами всё те же.

Это я, только гораздо юнее.

– Сколько тебе лет, Юнона?.. – тихо спрашиваю я и иду навстречу девчонке.

Она, конечно, не видит меня.

Юна с трудом скидывает рюкзак, достаёт подстилку, грелку и термос. Глядя по сторонам, словно ожидая кого-то, садится и наливает чай.

Я опускаюсь на корточки рядом с ней. Какая красивая! Живая!.. Ну же, посмотри на меня, девочка.

Но она не слышит. Пьёт чай и поглядывает на время в телефоне.

– Эй, Юна! Давно ждёшь? – вдруг окликает её звонкий мальчишеский голос.

Янтарные глаза. Золотые волосы. Круглое лицо в веснушках. Внутри всё сжимается. Я подскакиваю, пячусь назад и хватаюсь рукой за грудь. Дыхание перехватывает.

– Да! Сто лет уже сижу! – изобразив недовольство, врёт она.

Я перевожу дух. Они обнимаются. А затем юноша горячо целует Юнону.

– Я сегодня не с пустыми руками, – гордо говорит он и деловито достаёт из рюкзака маленькую стеклянную бутылку.

Она демонстративно хмурится:

– А на кой чёрт я тогда пёрла сюда термос?

Тот виновато чешет затылок.

– Ну, это же сюрприз.

Юнона улыбается и говорит:

– Ладно, давай пробовать.

Я невольно хихикаю. Первый алкоголь в моей жизни. Значит, мне здесь шестнадцать.

– Присядем? – предлагает юноша.

Парочка садится рядом плечом к плечу. Он разливает напиток по маленьким кружкам, которые Юнона взяла для чая. Она делает глоток и кривится:

– Фу!

– Разбавленный спирт, – улыбается он.

– Отвратительно, – констатирует Юна.

– Ты же сама просила достать!

– Я не думала, что это так противно! – возмущается Юнона, затем выдыхает и залпом осушает содержимое. Её лицо перекашивает, а мальчишка смеётся и следует примеру подруги.

– Больше не хочу пить эту дрянь. Давай чайку? – предлагает Юна.

Юноша кивает, тепло улыбается и приобнимает её.

Сердце колотится, как бешеное. Я подхожу к ним. Юнона снимает с парня капюшон и гладит золотые волосы. К горлу подкатывает ком. Я подхожу ещё ближе. Как же мне хочется посмотреть в его янтарные глаза хотя бы разочек.

Вдруг мальчишка медленно поднимает голову и смотрит прямо на меня. Вместо живого взгляда зияет чёрная пустота. Я кричу и отскакиваю в ужасе. Он встаёт и медленно подходит. Земля, кажется, уходит из-под ног. Где-то гремит гром. Боковым зрением я вижу зарево.

– Посмотри, что ты наделала, – горячо и тихо говорит юноша. Он поднимает палец и указывает на вулкан, – только взгляни. Довольна?.. Сейчас мы сгорим тут. И я, и ты.

Из вулкана валит чёрный дым, а по склонам текут потоки лавы. Я ужасаюсь, пытаюсь схватить Хрисана за руку, но тот отшатывается.

– Это ты во всём виновата, – презрительно бросает он.

Земля под нами трясётся всё сильнее. Потоки магмы и камней катятся в нашу сторону с ужасающей скоростью.

– Нет, Хрисан! – отчаянно зову его я.

Но земля под ногами моего возлюбленного внезапно разламывается. В горле застревает немой крик. Хрисан летит в чёрную бездну, дна которой даже не удаётся разглядеть.

– Нет! – кричу снова.

Лава приближается. Она, как бурная река, несётся и сметает всё на своём пути. Наконец, достигает соснового леса и валит деревья, поджигая. Остаётся всего несколько десятков метров, и меня накроет с головой…

И вдруг я открыла глаза. Сердце стучало так, словно вот-вот пробило бы рёбра. Уже светало. Я утерла пот со лба и села на кровать. Спать больше не хотелось.

Мне уже лет сто ничего не снилось. А тут сразу это… Я приложила ладонь к груди и попыталась выровнять дыхание.

К чертям собачим такие сны.

Глава 2. Кто такая Юнона Сафи?

Филипп

Стрелки настенных часов мерно двигались, почти дойдя до 9 утра. Ни свет, ни заря меня поднял телефонный звонок. Перепуганная бабуля позвонила в полицию с ужасной новостью: соседа убили прямо на пороге квартиры. Ну, это для неё новость была ужасной. А мы такими смертями были уже по горло сыты.

Маленькая типично холостяцкая квартирка, наверняка, отродясь не видела в своих стенах столько народу одновременно: трое судмедэкспертов, двое полицейских и, собственно, виновник торжества. Я поправил очки, присел на корточки, чтобы осмотреть убитого, и пробормотал:

– Да уж, паршиво денёк начинается.

Мужчина, лет сорока, в огромной луже крови. Рядом лежали разбитые очки. Наверняка, хотел сбежать от убийцы, но не успел. Судя по кровавому следу, тянущемуся от гостиной, он полз до входной двери. Каким-то чудом даже смог подняться и провернуть замок, о чём свидетельствовали кровавые пятна и потёки на двери. Но смерть настигла его в виде контрольного в голову. Убитый лежал на животе. Лицо скривилось в болезненной гримасе. Ещё бы: два выстрела в спину. Бедняга перед смертью мучился.

Напарник присел рядом, надел синюю резиновую перчатку и потрогал дыры в спине мужчины.

– Да, Гарьер, это паршивые раны… Пули остались в теле. Никаких сомнений: стреляли из либергана.

Я хмуро кивнул и тоже надел перчатки. Кожа вокруг входящего отверстия разорвана в клочья. Приподнявшись, бросил последний оценивающий взгляд на тело. По отёкам видно, что выпивкой не гнушался. Одежда совсем несвежая. Толстое брюхо и тоненькие ручки-спички.

– Пойду осмотрю жилище. Может, там что-нибудь интересное найду, – сказал я, но Макс, кажется, даже не слушал.

Пройдя по маленькому коридору, толкнул дверь, ведущую на кухню. Завоняло так, что захотелось выплюнуть желудок. Прикрыв ладонью нос, выругался:

– Чёрт возьми, у него тут ещё кто-то сдох?!

Оказалось, это всего лишь объедки рыбы, валявшиеся на столе, полу и в раковине. Все поверхности были покрыты вековым слоем жира. Количество пустых бутылок я даже не взялся сосчитать. Одна из них с содержимым желтоватого цвета, стоящая на столе, была не допита. Губы скривились от отвращения. Я скинул крышку, взял напиток и принюхался. Резкий запах дешевого спирта перебил вонь рыбы.

– Эй, Макс! Что это за дрянь, не знаешь? – выглянул из кухни с бутылкой.

Напарник, всё ещё корпевший над ранами, поднял голову и лишь пожал плечами. Рядом с ним суетились двое других сотрудников, одетых в специфичные белые костюмы, из-за которых походили на космонавтов.

– Мерзость какая… – проворчал я и отправился смотреть гостиную.

Эта комната тоже не выглядела гостеприимно. И без того маленькое помещение казалось ещё меньше из-за двух гигантских стеллажей, которым, по-хорошему, давным-давно заказано место на свалке. Пыль с них, похоже, не вытирали с момента производства. Весь пол был усеян одеждой разной степени свежести, от которой несло потом. Да уж, уборка у хозяина жилища явно была не в почёте.

Я подошёл к стеллажу с ящиками.

– Ну, давай посмотрим…

В первом только какой – то хлам. Пластмассовые детали непонятного происхождения. Во втором вещи хозяина, сложенные как попало. А вот нижний был закрыт на ключ.

– Как интересно. Макс! У меня тут кое-что есть.

– Иду! – крикнул из прихожей напарник и подошёл ко мне.

В руках он держал маленькую бумажку.

– Что там? – он снял перчатки.

– Ящик, – я указал пальцем. – Заперт.

Макс поднял взгляд и спросил:

– Ладно. Ключи есть?

Я закатил глаза, удивляясь тому, что всё нужно пояснять:

– Угадай сам. Надо порыться в его хламе и найти.

Напарник обвёл взглядом комнату и поморщился:

– Ну, уж нет. Давай по старинке?

– Ладно. Но объяснять, какого чёрта мы взламываем чужие сейфы, будешь ты.

Макс хохотнул, потянулся в карман и сказал:

– Сейфы? Ты серьёзно? – он достал шпильку и присел к ящичку. – У него нет родственников. Живёт один. Никто не будет претендовать на этот хлам.

– Что ж… – я поправил очки и развёл руками. – Действуй.

Уговаривать Макса не пришлось. Несколько секунд, и хлипкий замок щёлкнул. Напарник поднял на меня торжествующий взгляд, а я фыркнул и проворчал:

– Давай уже смотреть, хватит рисоваться.

– Никогда не надоест доказывать собственное превосходство. Ты бы без меня точно эту кучу грязного белья перекопал!

Я не ответил. Присел и выдвинул ящик. Под кучей старых пожелтевших бумаг лежала ветхая Библия в твердом переплете. Обложка сильно потёрлась, а из корешка торчали нитки.

– Набожный, значит, был, – резюмировал Макс. – Давно у нас не было фанатиков.

– Мы просто нашли Библию, а ты уже назвал убитого фанатиком, – я аккуратно перевернул несколько страниц ветхой книги. – Должно быть, стоит целое состояние.

Казалось, что если сжать старую бумагу чуть сильнее, то она рассыплется прямо в пальцах. И вдруг я заметил кое-что интересное. И, толкнув Макса в плечо локтем, пробормотал:

– Эй, смотри.

Среди страниц лежала старая открытка. На ней была фотография красивого пейзажа деревни Тиви, располагающейся к востоку от города. Сотни деревянных домиков и безграничный океан с плавучими фермами. Полюбовавшись несколько мгновений снимком, я перевернул открытку. Оборот был полностью исписан странным символом, похожим на спираль из двух линий, раскручивающимися к низу.

– ДНК? – недоумённо спросил Макс.

– Вроде того.

– В его кармане я нашёл это, – напарник передал мне маленькую бумажку с адресом.

– Бетонный квартал. Бар «Гуарана», – прочёл я вслух.

– По – моему, это так себе зацепка. Наверняка, ему в этом баре наливали подешевле, – сказал Макс, потирая подбородок.

Я пожал плечами и возразил:

– Надо наведаться в эту «Гуарану», если больше ничего не найдём. Выбора нет.

Мы поднялись, и Макс ответил:

– Ладно, давай. Хоть я и уверен, что мы просто потратим время. И ещё… Заметил? Либерганы опять стали популярны.

– Прошерстим старые базы. Может, найдём поставщиков.

Макс нахмурился.

– Найти обладателя экземпляра, из которого стреляли, будет сложно. Поговорим с соседями. Может, что-то видели. А сейчас давай уберёмся из этой вонючей дыры.

Я охотно закивал, и мы направились к выходу. Тело мужчины уже упаковывали в пакет. На крыльце суетились жильцы дома, которые вмиг перестали сплетничать, как только увидели нас. Макс деловито сложил руки на груди и спросил:

– Кто из вас соседствовал с убитым?

Из толпы на пару шагов вперед вышла дрожащая бабуля, которая и обнаружила труп.

– Я, – робко сказала она и добавила: – услышала выстрелы и сразу позвонила в полицию.

– Ещё кто-нибудь? – спросил Макс.

Вперёд уверенно шагнула пожилая рыжеволосая женщина с плохо прокрашенной сединой.

– Я тоже слышала стрельбу. А ещё видела, как убийца убегал. Выглянула из окна. – Она указала пальцем наверх.

– Вы запомнили, как он выглядел? Одежда, особые приметы?..

Старушка серьёзно ответила:

– Нет, примет никаких. Темно ведь было. Но на нём точно была чёрная длинная куртка. И выбегал он в капюшоне.

Мы с напарником многозначительно переглянулись. Оба думали об одном и том же: таких полгорода ходит. Голос подал невысокий мужчина:

– И я слышал стрельбу. К нему часто приходили какие-то странные типы. Были перепалки, драки. Немудрено, что такой конец его настиг.

Толпа поддерживающе загудела. Кто-то негромко пробурчал: «Туда ему и дорога».

– А родственники или друзья были? – спросил я.

– Ох, Мистер Гарьер, – покачала головой рыжая бабуля, – одиноким человеком был наш Виктор. Но примерно раз в месяц к нему заезжала молодая девчонка. На снегоходе прямо к подъезду! А в нашем дворе, между прочим, ездить нельзя!

Толпа одобряюще закивала. Я стал раздраженно потирать лоб.

– Давайте ближе к делу.

Бабушка продолжала:

– Очень юная эта девушка. Ей от силы лет двадцать.

– Но у него ведь нет родственников по официальным данным, – нахмурился Макс. – Значит, пассия?

– Это вряд ли. Вы видели Виктора? – хохотнул один из мужчин.

Женщина, стоящая рядом, толкнула его локтем и осуждающе шикнула. Сосед убитого закатил глаза и добавил:

– Да ладно тебе! Не могло быть у него женщины. Девчонка, скорее, на дочь похожа.

– Описать можете?

– Конечно! – охотно закивала бабушка. – Волосы необычного светлого цвета. Похожи на грязный снег. Или седину. Невысокая. Как я ростом!

– Может быть, она называла имя? – с надеждой в голосе спросил Макс.

– Нет, Мистер Детектив. Она всегда, как пуля, мимо пробегала, никогда надолго не задерживалась. Не здоровалась и не представлялась. Капюшон на голову посильнее натянет и в подъезд как шмыгнёт!

– Как выглядел снегоход? Может быть, вы запомнили номер?

– Обычный. Четырёхместный. Чёрного цвета. И белая полоса через весь кузов.

Одна из женщин в стороне добавила:

– Трещина у него была на лобовом стекле. Такая, будто камнем кто кинул.

– А номера?

– Не было номеров, Мистер Гарьер. Пусто.

– Ясно, – сказал Макс. – Когда она приезжала последний раз?

– Давно её не было.

Мы переглянулись, и Макс мило ответил:

– Спасибо! Вы нам очень помогли.

Судмедэксперты вынесли на носилках тело. Толпа заохала, некоторые отвернулись и поморщились. Мы с Максом отошли в сторону и стали обсуждать:

– Это уже что-то. Дочь, значит. Почему в записях нигде нет?

– Может, прав лишили? – предположил друг.

– Не думаю. В таком случае, она бы числилась в базах. Предлагаю такой план: проверяем дроны на соседней улице. Благо, двор рядом с цивилизацией. Может быть, и попадётся нам нужный снегоход.

– А ещё надо всё-таки съездить в «Гуарану», – предложил Макс.

– Согласен. Поехали.

Мы распрощались с переполошенными жильцами, вышли со двора на парковку, сели в снегоход и направились к Полицейскому департаменту. Город уже не спал. По тротуарам спешили на работу опаздывающие люди, а снегоходы на специально выделенной для них полосе уже образовали пробку. Нетерпеливый Макс включил мигалку и выехал на встречную полосу, набирая скорость.

– Может помедленнее, гонщик? – раздражённо спросил я, пристёгиваясь.

– Если хочешь, можешь пойти пешком, – огрызнулся он.

Я не ответил. Едущие на встречу снегоходы вежливо прижимались влево, пропуская нас. Наконец, впереди замаячило стеклянно-бетонное здание с кишащим вокруг него роем дронов.

– Как с Гердой? – спросил Макс.

– Не спрашивай… Не клеится у нас в последнее время.

– До сих пор удивляюсь, как тебя угораздило жениться на дочери шефа, – хохотнул друг.

– Ой, не начинай эту песню, ради всего святого, – сказал я и мысленно поблагодарил вселенную, что мы приехали, и больше не нужно выслушивать комментарии Макса.

– Ладно-ладно. Но когда она из тебя всю жизнь высосет, не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Я метнул на Макса взгляд, полный ненависти, но тот только улыбнулся, заглушил машину и вышел.

– Пойдём. Будем отчитываться твоему тестю.

На парковке было оживлённо. Я мысленно выругался и вышел вслед за Максом. У самого входа стояла небольшая группа людей с плакатами, скандирующая «Найдите детей».

– Как будто это чем-то делу поможет… – пробормотал я.

– Их можно понять, – пожал плечами Макс. – Им хочется справедливости и правосудия.

– Всем хочется, – сказал я громче, чем было нужно.

– Тише-тише. Не кипятись, друг. Подумай сам, каково им. Дети пропали. Ни свидетелей, ни зацепок. Что ещё остаётся делать?

– А ты посчитай, сколько их здесь собралось, – тыкнул я пальцем в сторону толпы. – Человек сорок, не меньше. А сколько детей пропало? Правильно! Пятеро! Кто тогда остальные?

Макс снисходительно на меня посмотрел:

– Иногда ты ведёшь себя, как идиот, ей – богу. Ты вообще в курсе, как устроены протесты?

– Перестань умничать. Пойдём уже.

Мы направились к выходу, стараясь не привлекать внимание митингующих. Это не составило большого труда, так как туда-сюда сновало полно народу. Вдруг у самого входа дорогу нам перегородила невысокая девушка. На милом веснушчатом лице совершенно удивительно выделялись хитрые лисьи глазки и ехидная ухмылка. Убрав со лба выбившуюся прядь длинных пушистых каштановых волос, она достала из кармана бейдж и тыкнула сначала в лицо мне, а затем Максу.

Я закатил глаза и сложил руки на груди.

– Опять ты?

– Азме Навик, – представилась девчонка, игнорируя мой вопрос. – Интернет-издание «Свет в тоннеле». Могу я взять несколько ваших комментариев?

– Нет, не можете. Все комментарии через Центральный департамент, – грубо ответил я и попытался пройти мимо девушки.

Но та ловко прыгнула передо мной и покачала головой.

– Боюсь, господа полицейские, это была не милая просьба. Толпа рвёт и мечет, – она указала на протестующих. – И да, разве вам не положено представиться?

Мы скептично глянули на митингующих. Я сказал:

– Темза, я представлялся тебе уже сто раз. И столько же раз говорил: никаких комментариев. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра ситуация не поменяется. И да, – я поправил очки и указал на людей с плакатами. – Как-то совсем не похоже на разъярённую толпу.

Журналистка настаивала:

– Во-первых, называйте меня по псевдониму. Во-вторых, я бы хотела, чтобы уважаемые полицейские соблюдали протокол, который сами и написали. И, наконец, представились.

Я почувствовал, как начал дергаться глаз. Макс поджал губы и потянулся в карман за удостоверением. Пришлось сделать тоже самое.

– Макс Миллер и Филипп Гарьер, – процедил сквозь зубы, показав вместе с Максом документы. – Старшие детективы центрального округа города Джаро. Возвращаемся с серьёзного дела, которое не касается журналистов. Поэтому, Уважаемая… – я сделал вид, будто вспоминаю имя. – Как там вас?

– Азме Навик, – ответила она, с вызовом глядя мне в глаза.

– Так вот, Азме. Не суйте свой маленький носик не в свои дела.

Мы с двух сторон обошли наглую журналистку, оставив её ни с чем.

– Твоя знакомая совсем страх потеряла, – хохотнул Макс. – И с каких пор её блог называется «Свет в тоннеле»?

– Она мне не знакомая, – процедил я. – Так, пересекались в прошлой жизни.

Мы шли по холлу, здороваясь и отшучиваясь с коллегами. Здание департамента мне нравилось. Редко, где в городе можно было найти живые цветы. Зато наш холл утопал в зелени. Помещение всегда выглядело чистым и ухоженным. Ни о ком так не заботилось правительство, как о полицейских. Наконец, мы дошли до лифта. Макс нажал кнопку «8» и мы направились к шефу.

Аноре Вуд не отказывал себе в удовольствии занимать самый роскошный кабинет Полицейского департамента. Верхний этаж, панорамные окна и умопомрачительный вид на Килиманджаро. Не многие жители имели удовольствие хоть раз посмотреть на вулкан с такого ракурса. А тут ежедневная привилегия. На этом роскошь не заканчивалась. Пока мы подходили к кабинету, Макс спросил:

– Ты, кстати, не хочешь у тестя поинтересоваться, на кой чёрт ему дверь из дуба? Сколько это вообще стоит? Дома у него вообще золотые двери стоят?

Я не ответил, потому что дома у Аноре никогда не бывал. Да и, по правде, сам задавался тем же вопросом. Дубовые рощи растут только к западу от города в теплицах. Растения, которые человечество считает неприкосновенным наследием.

А у нас тут шеф с дубовой дверью. Я вздохнул и постучал.

– Войдите.

Как обычно, Аноре вальяжно развалился в кресле, потягивая ароматный кофе. Кабинет не уступал в великолепии дорогущей двери. Вуд всегда твердил, что комфортные условия для работы превыше всего. А в его понимании комфортом было изысканное бардовое кресло из бычьей кожи и кофеварка в шаге от письменного стола.

Сам шеф всегда выглядел с иголочки, и сегодня исключения не случилось. Для своих лет Аноре Вуд был довольно в хорошей форме. Высокий, подтянутый, всегда гладко выбритый. Слегка длинные седые волосы он укладывал, зачесывая к затылку. В отличие от нас, простых детективов, шеф всегда носил полицейскую форму. Оно и понятно: для Аноре её шили по индивидуальному заказу. А наша фабричная никуда не годилась.

Шеф смерил нас холодным взглядом и, отложив планшет, сказал приказным тоном:

– Докладывайте.

Мы вкратце пересказали утренние события и показали фотографии с места происшествия.

– Нам кажется целесообразным посмотреть записи с дронов, – резюмировал я, поправив очки, – чтобы найти девушку, которая к нему ходила.

Аноре внимательно выслушал и невозмутимо сказал:

– Нет, я так не думаю. Начните с бара. Выйдете на поставщика. Так убьёте двух зайцев одним выстрелом. Как, говорите, эта забегаловка называется…

– «Гуарана», – напомнил я.

– Именно. Поезжайте туда. Опросите персонал. Уверен, что-нибудь нароете.

– Так точно, – сказал Макс.

Но я был не в восторге. Поэтому спросил:

– Шеф, могу я с вами поговорить?

Макс бросил на меня короткий многозначительный взгляд и вновь посмотрел на Аноре.

– О чём?

– Меня интересует пропажа детей. Кто этим занимается? Возможно, имеет смысл бросить все силы на расследование этого дела?

Вуд даже бровью не повёл.

– Миллер, сходите на третий этаж, получите два ордера на допрос. Нам нужно с Гарьером кое-что обсудить.

От голоса Аноре внутренности каждый раз холодели. Как только Макс закрыл дверь, шеф продолжил:

– Присядь, Филипп, – он указал на кресло напротив него. Не такое роскошное, но тоже дорогое.

Я сел, поправил очки и посмотрел Вуду в глаза. Признаться, это было нелегко. Тяжелый взгляд шефа, казалось, при желании мог и насквозь прожечь.

– Скажи мне, Филипп, – начал шеф, слегка подавшись вперёд и облокотившись на стол, – считаешь ли ты самоуверенность недостатком?

Мне отчаянно захотелось отвести взгляд.

– Нет, шеф. Не считаю.

– А следовало бы. Я поручил тебе убийство. Не обычное мошенничество, которых в городе сотни. Ты и правда считаешь, что убитый человек не достоин твоего внимания?

Я сцепил зубы и сжал кулаки. Аноре продолжал говорить:

– Филипп, ты должен очень стараться. И я никак не могу понять, – он отвёл взгляд в окно и, глядя на вулкан, спросил: – Тебе кажется особой привилегией брак с моей дочерью?

Это была спичка, брошенная в канистру с бензином. Я подскочил и воскликнул:

– При чём тут Герда! Мы, вроде, на работе! Ничего не путаю? – изобразил удивление. – А на службе мы семейные дела не обсуждаем. Это ваше правило, не моё.

Аноре повернул на меня голову и скривил губы в неприятной ухмылке.

– Возьми себя в руки, Гарьер. Это был невинный вопрос. Вернёмся к твоей просьбе. Конечно же, не представляется возможным доверить тебе поиск пропавших детей. Ведь вы с Миллером даже убийцу обычного алкоголика отыскать не можете.

Несмотря на спокойный тон, во взгляде шефа читалось пренебрежение. У меня задергался глаз. Нужно было успокоиться. Я выдохнул и отчеканил:

– Спасибо за аудиенцию. Вечером мы с Максом доложим о прогрессе.

И, хлопнув дорогущей дубовой дверью, вышел из кабинета.

– Ублюдок, – вырвалось у меня.

На первом этаже уже ждал Макс. Его наглая ухмылка тут же стёрлась, как только он увидел моё перекошенное от злости лицо.

– Что он тебе сказал?

Я потёр виски и ответил:

– Как всегда. Я бездарен и даже убийцу того мужика найти не могу.

Друг хлопнул меня по плечу и поддержал:

– Ну, мы ведь оба знаем, что Аноре не прав. Поехали в «Гуарану». Докажем ему обратное.

Я не ответил. Мы снова обошли толпу, издалека увидели Темзу, скандирующую вместе со всеми, и направились к парковке. Макс хохотнул и сказал:

– Знаешь, друг. Только Бетонного квартала для полного счастья нам сегодня с тобой и не хватало.

Я натянуто улыбнулся и кивнул. Да уж. Даже полицейским неуютно в такой дыре как Бетонный квартал. Удивительно, как там вообще люди живут.

Через полчаса мы достигли места назначения. На дверях забегаловки крупными буквами было написано «Закрыто». Макс чертыхнулся и процедил:

– Ну, этого следовало ожидать. Пойдём, попытаем счастья.

К удивлению, дверь оказалась открытой. Внутри это местечко выглядело также паршиво, как и снаружи. Стойкий запах дешевого алкоголя смешивался с резким ароматом отвратительного мужского одеколона. И вместе это была адская смесь. Макс морщился и совсем этого не скрывал. За баром стоял типичный стереотипный бармен, как из старых фильмов: высокий лысый шкаф с пушистой бородой. Рядом, с усердием, достойной похвалы, намывала полы девушка. У нее в носу было такое огромное кольцо, что почти доставало ей до губ. В самом углу сидел мужчина с бутылкой. Видимо, пьяный вдрызг, так как ладонь, подпиравшая лицо, постоянно соскакивала. И он, пошатываясь, неустанно возвращал её на место.

– Мы ещё закрыты, джентльмены, – басовито сказал бармен.

Я поднял брови и бросил недвусмысленный взгляд на пьяницу. Бородач уловил это и прокомментировал:

– Это постоянный клиент. У него привилегии.

Я достал из нагрудного кармана рубашки тонкую прозрачную пластиковую карточку с моей физиономией. Маленькое электронное удостоверение полицейского открывало любые заведения. Макс сделал то же самое.

– Извините, ждать мы не можем. Полицейский департамент. Детектив Макс Миллер.

– И Филипп Гарьер, – добавил я.

Бармен хохотнул, облокотился на стойку и посмотрел на меня:

– Француз, значит?

Я поднял брови:

– Что?

– Фамилия у тебя французская.

Я немного растерялся от такой наглости. И поправив очки, сказал:

– Во-первых, мы на «ты» не переходили. Во-вторых, делений на нации давно не существует.

Мужчина расхохотался, а потом серьёзно сказал:

– Ну да, ну да… Эх, господа полицейские, видимо, мы с вами в разных городах живём. Вы бы чаще за пределы участка выезжали, тогда бы иначе запели, – он тяжело вздохнул и представился: – Барри.

Макс с хлопком положил ладонь на барную стойку и грубо сказал:

– Мы пришли не расизм и сепаратизм обсуждать. Есть сведения, что в «Гуаране» продают оружие. Что-нибудь слышали об этом?

Бородач даже бровью не повёл.

– Понятия не имею, о чём вы говорите.

Мы быстро переглянулись, и я сказал:

– Нам нужны записи с камер наблюдения за последнюю неделю.

– Для вас что угодно, детективы, – фальшиво улыбнулся бармен. – Прошу пройти со мной.

– Ты иди, а я осмотрюсь, – бросил я Максу.

Друг кивнул. Девушка делала вид, что нас нет, и продолжала орудовать шваброй.

– Простите… – обратился к ней я.

– Что надо? – грубо спросила та, не отрываясь от дела.

Я немного опешил от такой дерзости. Кашлянул и, поправив очки, сказал:

– Хотел узнать, может быть, вы видели что-то подозрительное.

Она поднялась, поправила растрепавшуюся коротенькую чёлку и сложила руки на груди.

– Это «Гуарана». Тут каждую минуту что-то подозрительное происходит. Вот сейчас, к примеру, мне задаёт вопросы странный тип, похожий больше на офисного клерка, чем на полицейского. Разве не подозрительно?

Я поджал губы. Девчонка выводила меня из себя.

– Что ж. Это прекрасно информация. Потому что в случае препятствий следствию, мы точно найдём здесь повод задержаться и покопаться в подозрительных делах.

Она фыркнула и закатила глаза. Я демонстративно стал расхаживать там, где она только что помыла.

– Так вот, что касается нашего дела. Мы расследуем убийство, сделанное выстрелом из самодельного оружия. Что-нибудь слышали о либерганах?

Она на секунду подняла на меня недовольную мордашку и коротко ответила:

– Слышала.

– Похоже, прямо в вашем замечательном баре и продаются эти пистолетики. Поэтому я повторяю вопрос: владеете ли вы какой-нибудь информацией?

Официантка цокнула, бросила швабру и подошла ко мне.

– Послушай, детектив. Думаешь, мне хочется с тобой в игры играть? Здесь творится всякое, но мы к этому отношения не имеем. Не наша ответственность, чем там занимаются посетители.

В этот момент вернулся Макс с маленькой флешкой в руках.

– Рады были вас видеть, детективы, – соврал бармен. – Можем быть ещё чем-то полезны?

Макс натянуто улыбнулся и сквозь зубы процедил:

– Нет, спасибо.

Я же изображать веселье не стал.

– Если что-нибудь вспомните, непременно звоните.

Мужчина уважительно кивнул, а она убежала куда-то в подсобку. Мы попрощались и вышли. Я снял очки и потёр переносицу.

– Чёрт возьми, Макс, это пустая трата времени. Нужный нам экземпляр либергана могли продавать вообще не здесь. А если даже и тут. Когда это было? Месяц назад? Год? Два?

Напарник пожал плечами и ответил:

– Согласен. Однако, отсмотрим сначала записи.

– Только на это уйдет уйма времени.

И мы поплелись к снегоходу. В голове не унималась мысль, что несмотря на всю свою дерзость, персонал «Гуараны» вряд ли хоть в чём-то замешан. Да, карамелью явно не гнушаются. Но продажа либерганов – это гораздо серьёзнее.

Не успел Макс завести автомобиль, как в окно ему постучал мужчина с уродливым шрамом через всё лицо. Друг бросил на меня быстрый взгляд и опустил стекло. В нос ударил резкий запах перегара. Мужчина глупо улыбался и еле стоял на ногах.

– Мужик, ты, видно, что-то перепутал, – снисходительно сказал Макс.

Пьяница сфокусировал взгляд на напарнике и елейным голосом заговорил:

– Господа детективы, я слышал ваш разговор в баре… И, кажется, могу быть вам полезным.

– Мы – само внимание, – съязвил я.

Мужчина покачал головой и поднял указательный палец.

– Но у меня есть условие. Угостите пачкой сигарет – будут вам сведения.

Я не сдержался и хохотнул в кулак. Затем сказал:

– Ну, давай, выкладывай. А там поглядим, стоит ли информация хоть одной сигареты.

Пьяница деловито поджал губы, скрестил руки на груди и сказал:

– Я знаю всех, кто торгует в баре. Наркотики, оружие, сделки. Вижу всё. А меня, как раз-таки, никто не замечает.

Макс посмотрел на меня и тихо сказал:

– Чем чёрт не шутит?.. Садись назад. Пару кварталов проедем.

– Нет-нет, ни в коем случае! – испуганно воскликнул мужчина. – В полицейский снегоход не сяду. Если нужна информация, буду говорить прямо тут.

Макс закатил глаза и согласился:

– Будь по-твоему.

Мы вышли на улицу. Напарник облокотился спиной об автомобиль, а я стал рядом и сунул руки в карманы, поёжившись.

Пьяница с трудом сфокусировал взгляд на мне и сказал:

– Это девчонка. Молодая, но жутко стервозная. Короткие тёмные волосы, вот досюда! – он ткнул дрожащим пальцем на ключицу. – Неопрятная, одежда на несколько размеров больше.

– Это всё? – скептично спросил я.

Глаза мужичонки забегали, и он поспешил добавить:

– Н-нет. Ещё кое-что.

Макс нетерпеливо вздохнул и всем видом показал, что мы теряем время.

– Её зовут…ммм…как – то на Ю…

Я поправил очки и спросил:

– Если мы тебе покажем запись, опознаешь её?

Тот горячо закивал:

– Ещё бы не опознать! Только… Это ведь нужно в Департамент ехать?

– Тебе ничего не угрожает. Опознаешь девчонку и получишь свои сигареты.

Он поджал губы, а на лице отобразился мыслительный процесс.

– Если нужно моё присутствие, я хочу, чтобы мне заплатили.

Я почувствовал, как волна злости расползается по телу. Это отребье ещё смеет права качать! Максу ситуация, кажется, тоже была не по душе. Только его умению держать себя в руках можно было только позавидовать. Я сделал шаг к мужчине, сжав ладони в кулаки. Тот попятился, потерял равновесие и грузно упал на дорогу.

– Не бейте! – воскликнул он и закрыл лицо руками.

Я сложил руки и процедил:

– Никто тебя бить не собирался. Вставай. И поехали. Как тебя зовут?

Пьяница несколько секунд соображал, затем неуклюже поднялся и тихо ответил:

– Эрик…Эрик Трульс.

– Садись в снегоход, Эрик.

И мы поехали в Департамент. По дороге свидетель не проронил ни слова. Макс постоянно морщился и закрывал нос. Да и я старался не принюхиваться. Эрик Трульс, должно быть, совершенно не признавал элементарных правил гигиены. Но потерпеть неудобства стоило. Признаться, дела пошли гораздо лучше, чем я ожидал. Да и Макс, несмотря на недовольство от немытого гостя, явно был удовлетворён положением вещей.

На площади всё было по-прежнему. Протестующего народа стеклось куда больше, чем утром. Но дроны неустанно контролировали. Поэтому мы быстро проскочили через них и направились в наш кабинет, который был и на толику не таким роскошным, как у шефа.

Маленькое сырое помещение с плесенью по углам и серыми унылыми стенами. Из нашего окна можно было разглядеть разве что соседское здание, а не вулкан.

Я включил старенький ноутбук, воткнул флешку с записями и пригласил гостя сесть рядом.

– Когда в последний раз ты видел эту девушку?

– Да вот прямо вчера. Сигаретой меня не угостила, стерва …

– Поэтому ты решил её сдать?

Эрик вскинул руки и гордо сказал:

– Нет! Я законопослушный гражданин. И портить отношения с властями мне ни к чему. Уж я-то чую, какие настроения ходят в последнее время. Я не из этих!

Макс скептично сказал:

– Что ж ты тогда бескорыстно нам не помогаешь?

Мужчина изобразил грустный взгляд и ответил:

– Жить как-то надо. С работой не очень…Вот и кручусь.

Я спросил:

– В котором часу дело было?

– Не поздно. Около восьми вечера.

Я кивнул и нашёл нужный файл. Несколько минут мы сидели, уткнувшись в монитор и наблюдая за попойкой. Как вдруг Трульс вскинул дрожащий палец и ткнул им в экран.

– Вот она! Как пить дать, точно эта девчонка!

Лица было практически не видно. Но когда она поворачивалась, можно и разглядеть. Действительно, очень молодая. Лет двадцать, не больше.

– По базам пробьётся лицо? – спросил я с надеждой.

– Должно.

Макс быстро сделал скриншот экрана, открыл программу с нейросетью и загрузил туда снимок.

– А я уже свободен?.. – тихо полюбопытствовал мужчинка.

Макс полез в карман, достал оттуда пару купюр и брезгливо сунул Эрику.

– Тут хватит на всё.

Свидетель пересчитал и возмущенно сказал:

– Вы знаете, сколько сигареты стоят?! Мне даже на одну не хватит!

Я поднялся, схватил Трульса за воротник и прошипел:

– Если будешь торговаться, отберу и это. Пшёл вон!

Мужчина поджал губы, нахмурился и обиженно глянул на меня. Затем прижал к груди смятые купюры и вышел, не попрощавшись.

– Наконец-то, – выдохнул Макс. – Еще чуть-чуть, и мы бы никогда не выветрили чудесный аромат нашего гостя. А ещё Аноре был прав, – констатировал друг.

Я скривился и ничего не сказал. Увы, так и было. Через несколько секунд программа издала противный писк, и на мониторе высветилось досье.

– Так – так, – потирая руки, сказал Макс, усаживаясь рядом, – приятно познакомиться.

– Юнона Сафи, – вслух прочёл я, – родилась 5 апреля 2110 года. Не слишком ли юна для таких дел?

– Ты почитай дальше, – серьёзно сказал Макс. – Приводы с семнадцати лет за хранение и распространение.

– А ещё мошенничество, – добавил я.

– Вот именно. Место жительства есть?

– Нет.

– Что с родными?

– Сестра и отец. К нему надо бы наведаться.

Макс хлопнул меня по плечу и весело сказал:

– Чувствуешь этот запах?

– Эрика Трульса?

– Нет! Раскрытого дела!

Я закатил глаза.

– Если мы возьмём Юнону, убийство всё равно еще не будет раскрыто. Да и не факт, что вообще получится.

Напарник демонстративно поднял руки к потолку и занудно потянул:

– Ну почему ты вечно такой пессимист? По крайней мере, у нас будет раскрытое дело по незаконному обороту оружия. А это тоже не абы что!

– Ладно, оптимист. Давай работать.

Глава 3. Призраки прошлого и настоящего

Юнона

Я занесла палец над звонком и резко убрала. Вдох-выдох. Ничего страшного. Всего лишь поход в гости.

«Спокойно, Юна, – заговорил внутренний голос, – ты идешь не к папе, а повидаться с Агатой. Выдыхай». Но это не помогло. Правый глаз начал дёргаться. Я изо всех сил зажмурилась и попыталась не проклинать себя за то, что пришла сюда.

Ей-богу, лучше сдохнуть в канаве. Потому что это было не просто «сходить в гости». За дешёвой железной дверью, иногда по кирпичику, а иногда и с размаху кувалдой разрушалось моё детство.

Казалось, что в животе ползали змеи, периодически перемещаясь к горлу. Надо было с этим покончить и просто позвонить в дверь. Я набрала полные лёгкие воздуха, нажала на злосчастную кнопку и почувствовала, что от адреналина сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

– Иду! – послышался звонкий голос сестры.

Я быстро выдохнула и попыталась натянуть самую искреннюю улыбку, на какую только была способна. Дверь открылась с таким же жутким скрипом, как и последние лет десять. Папа, естественно, слишком занят, и руки её смазать так и не дошли.

На пороге стояла и во все зубы улыбалась моя дорогая сестра. На ней была надета растянутая кофта ярко-зелёного цвета и джинсовый комбинезон, из которого Агата давно выросла. Она лишь секунду помедлила, а потом бросилась в объятия так, будто мы не виделись сто лет. В нос ударил привычный аромат свежескошенной травы от пушистой рыжей копны сестриных волос.

– Ну, всё-всё, пусти, а то задушишь, – посмеялась я.

Агата отпрянула, взяла меня за руки и широко улыбнулась. Из-за жёлтого освещения казалось, что в светло-карих глазах сестры играют чёртики.

– Я так рада, что ты, наконец, пришла! – светилась от счастья она. – Чего стоять, пойдём домой!

И потянула меня за руку в помещение за уродливой железной дверью. Домой. Хорошее слово. Только вот, кажется, дома у меня не было. Холодную промозглую конуру, в которой я существовала, язык не поворачивался называть домом. А эта деревянная избушка…Когда-то им была. Но эти времена давно канули в лету.

– Папа здесь? – спросила я, стараясь не выдать нервозность в голосе.

– Нет, у него сегодня важное исследование. Сказал, что задержится допоздна.

От сердца отлегло, и змеи из живота исчезли. В лицо ударило приятным теплом, а запах еды заставил желудок заурчать.

– Ты должна была подождать и готовить вместе со мной, – заметила я.

– Знаю. Только папе не говори. Я хотела, чтобы мы провели больше времени вдвоём и не тратили его на готовку.

Укол совести не заставил себя ждать, и я ничего не ответила. Быть вторым отцом для Агаты мне не хотелось. Поэтому позволить невинную шалость в виде самостоятельной готовки я вполне могла.

Последний раз мне приходилось находиться в этой прихожей, кажется, года три назад. Как всегда, мамин книжный стеллаж стоял справа, слишком близко к входной двери на мой вкус. Рука сама потянулась к деревянным полкам и, будто не по моей воле, скользнула по аккуратным рядам старинных книг. Бесценный антиквариат. Бумажной литературы не издавали уже более семидесяти лет. И сохранившиеся экземпляры были несметным богатством.

Из всех книг выделялся красный потёртый томик. Я нежно улыбнулась и аккуратно выудила дряхлую книгу из стройного ряда разнообразной литературы.

Агата подхватила мою улыбку и сказала:

– «Легенды Древнего Рима».

Я кивнула и нежно погладила растрепавшийся корешок книги. Аккуратно, будто бумага могла рассыпаться, стала перебирать страницы. Один из листиков был загнут в уголке. Сердце ёкнуло. «Легенда о Юноне». В детстве она была моей любимой. Ещё бы.

– Если хочешь, забирай книгу с собой, – сказала сестра, небрежно указав рукой на томик.

– Нет, – решительно ответила я, захлопнула «Легенды» и поставила обратно. – Во-первых, это папино. Во-вторых… – я запнулась на полуслове, думая, надо ли озвучивать мысль, возникшую у меня в голове.

Агата демонстративно прищурилась и процедила:

– Договаривай.

Секунду промешкавшись, закончила:

– Ты помнишь легенду о Юноне?

Сестра кивнула, а я пожала плечами и небрежно бросила:

– Тогда ты должна меня понять. С чего вдруг маме вздумалось называть меня именем женщины, вышедшей замуж за родного брата, мне не ясно.

Агата горячо возразила:

– Юнона – это не просто женщина! Римляне ведь считали её богиней!

– Ага, покровительницей семьи и материнства, – скривилась я и нарочито театрально сказала: – То ли дело Агата!

Сестра толкнула меня в плечо и обиженно сказала:

– Не дразнись! Мне твоё имя всегда больше нравилось. Мне богини не досталось!

Я усмехнулась, приятельски обняла сестру и от души чмокнула в щёку.

– Поверь, Агги, ничего у меня за душой и нет, кроме божественного имени.

И мы пошли по узкому коридору в столовую. На стенах повсюду висели старые фотографии, тоже принадлежавшие маме. Я остановилась у одной и стала рассматривать. Со снимка на меня глядел молодой темноволосый мужчина с золотисто-карими глазами, как у Агаты, и улыбкой до ушей. На его плечах сидела маленькая девчушка с длинными чёрными косичками, крепко держалась за лоб мужчины и хохотала.

Не помню, когда видела такую искреннюю улыбку у папы в последний раз.

Совсем рядом висела другая по настроению фотография. Женщина, до талии которой доставала длинная русая коса, нежно глядела на меня бездонно синими глазами. Нам с сестрой, к сожалению, не достался этот цвет. И папа иногда на это сетовал.

Агата меня не торопила.

– Пока накрою стол, – тихо пробормотала она, словно боялась спугнуть.

Я, не отрывая взгляда от снимков, кивнула. Чуть выше, ближе к кухонной двери, прямо напротив входа в гостиную, висела самая миниатюрная фотография коллекции. И, кажется, последний снимок в нашей семье. Та же маленькая девочка, хохотавшая на папиных плечах, теперь не улыбалась совсем. На её руках лежал свёрточек. Лица не разобрать. Зато видно, как старшей девочке тяжело держать сестру. А ещё черноволосая малышка теперь без косичек. Заплетать некому.

Я опустила взгляд и зажмурилась, пытаясь отогнать нахлынувшие воспоминания. Это никогда до добра не доводило. Но было поздно. Мозг умолял заглянуть в каждый уголок дома. И я повиновалась.

До конца по коридору и направо. Белая потёртая дверь. Я аккуратно толкнула её, и оказалась в комнате, которая осталась в том же виде, какой она мне и запомнилась. Здесь жили мы с Агги. Напротив двери – огромное окно с сине-красным витражным стеклом. В редкие дни, когда заглядывало солнышко, наша комната превращалась в калейдоскоп. У стен напротив друг друга, как и раньше, стояли две кровати. Удивительно, что Агата не убрала мою. В углу – давно потухший камин. С дымоходом сто лет было что-то не в порядке, поэтому последний раз тут трещал огонь много лет назад.

Единственное, что изменилось – уголок Агаты. На маленьком письменном столике появились интерактивные постеры дурацких попсовых групп. А над кроватью мягким разноцветным свечением отливал портрет смазливого актёра.

Я усмехнулась. Девочка выросла.

От присутствия в родном доме у нормальных людей по телу разливается чувство тепла и уюта. У меня же всё было ровным счётом наоборот. Это обман, ненастоящее. Нельзя поддаваться лжи.

– Агги, прости, я пойду, – вырвалось у меня.

И я вдруг поняла, что до сих пор не сняла верхней одежды, а шапку сжимаю так, будто её украдут.

Сестра не отозвалась. Я прикусила губу и почувствовала, как острая вина стала колоть в груди. Тихо, почти на цыпочках, дошла до кухни и повторила:

– Прости.

Она стояла спиной у кухонного уголка.

– Папа мне сразу сказал, что ты сбежишь. Я не поверила. Мы даже поспорили.

Под рёбрами больно защемило.

– Агата, послушай…

– Не стоит, – холодно перебила меня сестра.

Она резко обернулась, отчего её кудри смешно подпрыгнули. Однако, мне было не до смеха.

– Я понимаю тебя. Злишься на папу. Есть за что. Но ты пообещала, – её голос дрогнул. – Куда ты пойдешь? К своим друзьям?

Я нервно усмехнулась и возразила:

– Ты всё неправильно поняла.

– Правда? – настаивала сестра. – А, по-моему, всё правильно. Опять убегаешь. Опять меня бросаешь.

На последней фразе чувство вины поглотило меня целиком.

– Агги, я… – нервно бормотала, пытаясь найти себе хоть какие-то оправдания.

Но это было уже неважно. Я видела, как дрожат хрупкие плечи Агаты. Она старалась не плакать, но не выдержала. Уронив шапку на пол, подошла к сестре и крепко обняла её.

– Ты же знаешь, что в этом нет моей вины.

Агата вдруг отпрянула, заглянула в глаза и серьёзно, хоть и немного по-детски, спросила:

– Да? А почему тогда ты не вернулась?

Ответа у меня не нашлось. Потому что вопрос риторический. Сестра отвела взгляд и нахмурилась. Её руки сжались в кулаки. И вдруг я случайно перевела взгляд за её плечо. В духовке вспыхнуло пламя.

– Чёрт! – выругалась я и кинулась открывать дверцу.

В лицо ударил чёрный едкий дым. В горло и глаза будто от души насыпали песка. Я закашляла. Из-за спины сестра плеснула в духовку воды. Вторая порция дыма не заставила себя ждать. Мы закрыли носы и выбежали из кухни. Пока я практически выплёвывала лёгкие, Агата бросилась открывать окна.

– Видишь? – хрипло сказала я. – Стоит мне прийти в этот дом, так всё сразу выходит из строя.

И тут я заметила, что щёки Агаты раскраснелись и стали цвета спелых помидор. Я вмиг забыла о духовке, дотронулась до лба сестры и констатировала:

– Горячая. Агги, ты сегодня принимала таблетки?

Сестра отвела взгляд и быстро направилась в кухню.

– Посмотрю, что с курицей случилось.

Я пошла следом. Дымка и запах гари всё ещё раздражали дыхательные пути. Лающий кашель снова стал рваться из груди.

– Иди в гостиную. Я пока здесь проветрю, – торопливо сказала Агата.

Но я лишь прислонилась к обеденному столу, сложила руки в карманы и с укором посмотрела на неё. Сестра избегала моего взгляда и суетливо пыталась реанимировать сгоревший ужин. Я серьёзно сказала:

– Агата, это не шутки.

Она повернулась ко мне в пол-оборота и виновато посмотрела исподлобья.

– Мне от них плохо, Юна, – почти шепотом сказала Агги. – Я чувствую, будто из меня забирают жизнь. Ничего не хочу. А когда пропускаю хотя бы один приём – всё хорошо.

Я взяла её за ладонь, а свободной рукой сжала плечо.

– Понимаю, милая. Но и ты должна понять. Это жертва, которую приходится терпеть. Ради тебя. Ради нас. Мы не хотим тебя потерять.

Сестра поджала губы.

– Я знаю, Юна, – всхлипнула она и сползла по стенке на пол, затем обхватила колени и продолжила: – но мне надоела такая жизнь. Я сижу в четырёх стенах. Чаще – лежу. Ничего не хочу. Отца сутками нет дома. Ты, – она бросила на меня короткий взгляд, – не приходишь. Я понимаю. У тебя своя жизнь.

На душе стали скрести кошки. Проклятое чувство стыда достигло каждой клеточки тела. Не в силах изображать стойкость и неприступность, я опустилась на колени и крепко прижала сестру к себе.

– Обещаю, теперь меня отсюда не выгонишь.

Сестра снова всхлипнула и сильнее прижалась, впившись пальцами мне в лопатки. Так мы просидели минут пять, пока в дверь не постучали.

Сердце подпрыгнуло к горлу. Вопреки обещаниям, данным самой себе, я снова разнервничалась.

Агата отодвинулась и внимательно на меня посмотрела:

– Всё будет хорошо. Папа тебя не обидит. Он мне пообещал.

Я постаралась улыбнуться и кивнула.

– После того, что стало с его кухней… – я кивнула в сторону духовки. – Мне так не кажется.

Сестра прыснула в кулак и быстрой пружинистой походкой направилась к входной двери. Я поднялась, отряхнула колени и машинально поправила волосы. Как хорошо, что из-за адского холода можно носить одежду с длинным рукавом. Иначе папа бы в обморок упал от моих татуировок.

– Что ты тут устроила? – услышала я строгий голос папы. – Почему так холодно и воняет гарью?

– Папочка, не злись, – пролепетала Агги. – С духовкой что-то случилось. Я не уследила, и курица немного подгорела.

Даже из соседнего помещения я услышала, как тяжело вздохнул отец. Готова поспорить, что он еле сдержал свою ругань. Но в следующую секунду его голос прозвучал уже более ласково:

– Ничего страшного. Что-нибудь осталось от курицы?

Агата пробормотала:

– Да…

– Вот и славно! – воскликнул он, и послышался шорох брезентовой куртки.

Сестра первой нырнула в кухню и протянула мне шапку. Точно! Я ведь бросила её на пол. В этом доме таких вольностей не прощают. И вот, следом за Агатой зашёл отец.

«Постарел», – первое, что пронеслось у меня в голове. В последнюю нашу встречу седина только коснулась папиных волос. Теперь же почти вся его голова была белой. На лбу залегли глубокие морщины. Он глядел на меня с привычной суровостью, отчего в душе стало холоднее, чем прежде. Я собрала волю в кулак и поздоровалась:

– Привет, пап.

Готова поспорить, что Агата в этот момент испепеляла нас взглядом и мысленно толкала друг к другу. Но чуда не случилось. Папа натужно улыбнулся и поздоровался в ответ:

– Здравствуй, Юна.

Да уж. Можно было не открывать окна. Маленькая кухня и без того в считанные секунды, казалось, покрылась корочкой льда. Папа подошёл к форточке, закрыл её и, потрепав Агги по волосам, заботливо сказал:

– Милая, хватит проветривания, а то ещё заболеешь.

Я поймала взгляд сестры и постаралась вложить в своё выражение лица максимальное сочувствие, на какое только была способна. Неудивительно, что она бунтует. Я тоже в её возрасте выказывала протест, как могла. Только моя ситуация была прямо противоположной.

– Пап, я и без тебя знаю, – раздражённо сказала Агата и сбросила папину руку.

Однако, перечить не стала и пошла закрывать окна. Повисла напряжённая тишина, которую можно было резать ножом.

– Чьих рук дело? – строго спросил отец, кивая в сторону духовки.

– Моих. Хотела как лучше, – не раздумывая выпалила я.

Отец промолчал. Снова тишина.

– Как дела на работе? – попыталась снова завести разговор.

Но отец моего энтузиазма не разделил.

– Тебе правда интересно? – холодно спросил он.

Я подняла глаза и абсолютно честно сказала:

– Да.

Несколько секунд папа, видимо, сомневаясь в моей заинтересованности, мерил меня взглядом. А затем повернулся к курице, стал её разделывать и сказал:

– Дела так себе. Мы пытались внедрить новый геном пшенице, ускоряющий рост. Но потеряли несколько гектаров посевов. Некритично. Но неприятно.

Папа, будучи некогда выдающимся генным инженером, борющимся с человеческими недугами, до сих пор не смирился с тем, что жизнь привела его в производство еды. Лабораторию, в которой папа вёл исследования, давно закрыли. Ведь качественное питание оказалось важнее всего остального.

Вслух, конечно же, отец никогда не выказывал своего разочарования. Но этого и не требовалось. В его списке, состоящем из сотен пунктов жизненных неудач, потеря любимого дела располагалась на одной из верхних строчек.

– Ну а твои дела как? – папа, видимо, тоже решил сделать шаг навстречу.

Я чуть не вернула колкость «тебе правда интересно?» в ответ. Но вовремя сдержалась. Обещала Агате, значит, нужно постараться.

– Ничего нового.

– Где работаешь?

«Ты прекрасно знаешь, где я работаю», – пронеслось в голове, но вслух я сказала только:

– Да так, постоянные подработки. Пока нигде не могу закрепиться.

Наконец, в кухню вошла Агата. Я вздохнула с облегчением. Папа, кажется, тоже. Наши отношения натянулись до предела. И я не была уверенна, что их можно хоть как-то наладить.

Остаток вечера прошёл более-менее мирно. Мы поужинали (оказалось, что курица сильно не пострадала), вместе с Агатой отмыли духовку и отправились в комнату.

– А давай что-нибудь старенькое посмотрим! – предложила сестра, забравшись на кровать с ногами.

– Например?

– Гарри Поттера!

Я закатила глаза.

– А ничего поновее нет?

Сестра широко улыбнулась и покачала головой. Делать нечего.

И мы погрузились в просмотр. Вдруг мне показалось, будто и не было четырёх лет, которые я провела вне стен этого дома. Уютные вечера, дурацкие беседы. Последний раз мы так сидели, когда Агате было лет десять.

Время прошло слишком быстро, и мы улеглись спать.

Где-то во втором часу ночи я резко открыла глаза и села на кровать. Сердце бешено стучало. А дыхание сбилось и никак не приходило в норму. Я не могла вспомнить, что мне снилось. Однако, всем нутром ощущала: мне нужен кусочек карамели. Всего один. Чтобы спать. От этой мысли пересохло во рту, а сердце стало стучать ещё быстрее.

Я не брала с собой. Подумала, что вытерплю. И, конечно же, облажалась. Опустившись грудью на колени, обхватила голову и стала раскачиваться.

Беда никогда не приходит одна. Поэтому следом грянули воспоминания.

Я топчусь на пороге в коротких шортиках и тоненькой маечке. Эта пижамка уже совсем потеряла вид. Но папе некогда купить новую. Я дрожу и чувствую усталость. Отец наказал меня за какую-то очередную чушь и выставил из спальни. Чтобы поняла, запомнила, как вести себя неповадно.

Но я стою и не помню ничего, кроме его озлобленного лица. Начинаю всхлипывать. А через секунду чувствую, как намокают щёки. Пока, наконец, робкие слёзы не превращаются в истерику.

Папа вылетает из своей спальни, громко хлопнув дверью.

– Хватит ныть! Ты разбудишь Агату! – рычит он, но сестренка уже и так проснулась и стала хныкать.

Я, чувствуя затылком, что меня ждет, инстинктивно сжимаюсь и жмурюсь. Через секунду отец хватает меня за маечку и тянет так, что швы врезаются в подмышки.

– Папочка, не надо, – умоляю я.

– Почему ты никогда не слушаешь? – злится отец и трясёт со всей силы.

У меня начинает кружиться голова. Плач Агаты, кажется, слышит вся округа. Отец со всей силы толкает меня, и я ударяюсь спиной о дверной косяк. Боль пронзает позвоночник, и я плачу ещё сильнее. Знаю, что в моих интересах сейчас же заткнуться. Но не выходит.

– Прости, папочка, – лепечу я.

Но он только ходит из стороны в сторону, отбивая пальцами нервный ритм на второй ладони. Спина болит нестерпимо.

– Папа, мне так больно.

Агата уже не просто плачет – она кричит, словно её режут. И тут я слышу папин крик, а за ним – ослепляющая всепоглощающая боль. Отец не нашёл способа выместить злость лучше. И изо всех сил замахнувшись, влепил мне пощёчину. Через секунду папа с ужасом понимает, что натворил, подхватывает меня на руки и бежит в ванную. Кровь заливает нос и рот. Я плохо соображаю. Но отчетливо помню его бессвязные извинения и пронзительный крик Агаты, который заглушает всё.

Я тряхнула головой и подскочила с кровати. Больше папа никогда не поднимал на меня руку. Видимо, понял, что так делать нельзя. Но это вовсе не значило, что мне здесь хорошо жилось. Я тихо поцеловала Агату в лоб, наспех натянула штаны, кофту и выскользнула из комнаты. «Напишу сообщение с извинениями позже», – проскочила мысль. В коридоре на полу стоял ночник, который переливался всеми цветами радуги. Похожий был у нас в детстве. Я со всей дури зарядила его в стену в один из плохих дней. Агате он нравился. Поэтому уже к следующему вечеру по настоятельной папиной просьбе я принесла домой такой же.

На цыпочках добралась до шкафа, в приглушённом свете еле нащупала свою куртку среди вороха верхней одежды, натянула шапку и уже стала открывать дверь.

– Сбегаешь? – тихо спросил папа.

Я вздрогнула и выругалась:

– Чёрт бы тебя побрал!

– Ты как всегда красноречива, – хмыкнул отец и выглянул из кухни.

Он был одет в старый халат, который носил ещё во времена моего детства, а в руках нежно покачивал бокал. Не сложно было догадаться, что за напиток был туда налит.

– Незачем так пугать, – огрызнулась я, а затем чуть мягче сказала: – у меня срочные дела.

Папа зло хохотнул и сделал глоток. Я кивнула на фужер.

– И давно ты на стакане?

– Не тебе меня поучать, – ответил он и немного пошатнулся.

Видимо, это была далеко не первая порция.

– Разве это поучения? Просто вопрос, – аккуратно оправдалась я. – Мне действительно пора.

Отец поднял указательный палец, осушил бокал одним глотком, чуть скривился и сухо произнёс:

– Хреновая тебе семейка досталась, что ты тут даже одной ночи провести не можешь, а?

Сосуд моей злости стал потихоньку наполняться. В голове крутились тысячи ругательств и оскорблений, но я пообещала Агате. Поэтому набралась духу и выдавила из себя лишь мягкое:

– Не говори ерунды.

А затем быстро развернулась, повернула ключ, но папа оказался быстрее. Он навис сбоку, словно туча, выбросил руку и загородил мне проход. В голове снова возникла яркая картинка о маленькой Юне, умоляющей «прости, папочка». Я словно вросла в порог. Сердце пропустило пару ударов.

– Ты опять подводишь сестру, – холодно и тихо сказал он.

И тут меня будто окатили ледяной водой. Собрав все силы и волю в кулак, я оттолкнула отца. К счастью, он уже изрядно выпил, поэтому громко повалился на пол. Стакан выпал из ладони, и от давящей тишины показалось, что звон разбившегося стекла слышал весь Джаро. Я сунула руку в карман, ловко вынула либерган и нацелилась на отца.

– Ты сам меня выгнал из дому, – отчеканила я.

От звуков перепалки проснулась Агата. Она выскочила в коридор, нажала включатель света и несколько секунд в недоумении осматривала сцену. Я заметила, что несколько осколков впились в папину ладонь. Под ней уже натекла лужица крови. Укол совести не заставил себя ждать. Сестра подбежала к папе и помогла ему подняться. А затем посмотрела на меня и с нескрываемым ужасом пробормотала:

– Юнона, пожалуйста, убери пистолет!

В ту же секунду я опустила оружие и отвела взгляд в сторону. На ладонях выступил пот, а по телу прокатилась жгучая горячая волна от осознания собственного поступка.

Я целилась в собственного отца.

От стыда захотелось провалиться сквозь землю. Я спрятала пистолет обратно в карман.

– Ты поранился? – Агата нежно взяла папину ладонь и стала осматривать.

– Всё в порядке, – папина спесь немного поубавилась, и он с несчастным видом повис на сестре.

– Юна, не уходи! Уверена, папа не желал ничего плохого!

Я дрожащим голосом попыталась оправдаться:

– Будешь его защищать? Да он пьян вусмерть!

– Но он тебя и пальцем не тронул! – не унималась Агата.

– Ещё бы чуть-чуть, и тронул!

И тут в перепалку вклинился папа.

– Даже в мыслях не было. Юна, ты считаешь меня врагом? Мне хотелось тебе помочь.

Я сцепила зубы и почувствовала, как к горлу подкатывает комок.

– Ноги моей здесь больше не будет, – процедила я и, громко хлопнув дверью, выбежала вон.

Ночь встретила меня негостеприимно. Разыгралась буря, и в лицо били маленькие ледышки. Я быстрым шагом бросилась вниз по улице к теплицам, не особо соображая, куда иду. Тут было уже некого стыдиться, поэтому сдерживать слёзы не пришлось. Прямо сейчас наружу вырвалась маленькая Юна. И ей было до чёртиков обидно.

Я шла минут десять, не обращая внимания ни на что. Каждая мысль была разрушительнее другой. Пока, наконец, в себя не пришла взрослая Юнона, у которой был стопроцентный способ избавиться от проблем.

И я не видела причин противиться желанию заглушить обиды.

Я остановилась и вдруг поняла, как замёрзла. Дрожащими пальцами достала смартфон и набрала Гектора. Несколько гудков, и напарник взял трубку.

– Ты время видела?! – заспанным голосом возмутился он.

– Да. Я бы не звонила. Но мне нужна помощь.

– Что такое?

– Хочу надраться. Срочно.

Гек секунду молчал, а затем сказал:

– Ты мне вчера сказала, что у тебя ещё целый пакет. Куда ты его дела?

– Никуда. Просто я далеко от дома. И очень не хочу туда ехать.

Как бы я не старалась держаться, голос дрожал. Показалось, что ещё немного, и из глаз снова хлынут слёзы.

– И…Она слабая. Хочу нормальной карамели.

Напарник тяжело вздохнул и сдался:

– Хорошо. Встретимся в «Точке».

– Выезжаю туда.

Общественного транспорта в такое время суток уже не было. Я вызвала такси, и через пять минут за мной приехал старенький четырёхместный снегоход.

– В Бетонный квартал, пожалуйста, – попросила я, и мы поехали.

В душе будто просверлили огромную дыру. Всё, что я могла, – это пялиться на дорогу и думать о том, что сейчас обо мне думает Агата. Я снова не сдержала обещания.

А ещё подняла руку на отца.

Хотелось ли мне его убить? На этот вопрос ответа не было. Но, кажется, если бы не сестра, дело бы закончилось куда хуже.

«Он тебя вытаскивал из передряг. Когда было совсем плохо, помогал. Вот так ты платишь за доброту?» – проснулся внутренний голос.

– Отвали, – тихо шикнула я.

Таксист многозначительно посмотрел на меня через зеркало заднего вида. Я сделала вид, что не заметила. Благо, до Бетонного квартала было рукой подать.

Я вышла у самой окраины района. Здесь вперемешку с обычными серыми многоэтажками стояли недостроенные и полуразрушенные дома. В подвале одного из таких зданий находилась «В точке» – подпольное заведение, куда стекалось всё отребье города. «Гуарана» по сравнению с этим местом была настоящим фешенебельным рестораном. Полиция плевать хотела на творящиеся здесь дела, поэтому у «Точки» даже была красная неоновая вывеска. Правда, буква «Т» перегорела. И от этого название стало только красноречивее.

У входа в подвальное помещение стояла кучка пьяных подростков. Они громко гоготали, пили прямо из бутылок и матерились. Примерно также и я начала свой путь на дно. Через несколько минут приехал Гек. По его лицу стало понятно, что он вовсе не рад меня видеть.

– Юна, мне надо работать, – сказал он, не поздоровавшись.

– В три часа ночи? – скептично подняла брови я. – Ты же явно спал, когда я звонила.

– Да, в три часа ночи, – огрызнулся Гектор.

– Зачем тогда приехал?

Напарник скривился в недоумённой гримасе и спросил:

– Ты сама попросила карамели. Ничего не перепутал?

Я опустила взгляд и вздохнула.

– Ладно. Давай сюда.

Гектор расстегнул куртку, залез во внутренний карман и достал маленький пакетик с тремя прозрачными кристалликами. Это была дурь самой высокой очистки. Такую достать под силу далеко не всем.

– Главное, не пей, – нахмурился Гек. – У меня нет времени приезжать тебя откачивать.

Я кивнула, забрала пакет и буркнула:

– Сама знаю.

– Платить будешь?

– Запиши, как всегда, в счёт зарплаты.

Гек кивнул и, не попрощавшись, побрёл к машине. Я топталась несколько секунд, борясь с желанием попросить составить мне компанию.

– Эй! – крикнула я ему вдогонку. – Может, отдохнём? Как в старые добрые? К чёрту работу, она не убежит.

Напарник обернулся, нахмурил брови, сложил руки на груди и сказал:

– Не хочу смотреть, как ты себя разрушаешь.

Я прикусила губу.

– Тебе не придётся. Пропустим по стаканчику и по домам.

Подростки притихли, слушая наш разговор. Гек шикнул на них:

– А ну валите! Нечего уши греть.

Те снова захихикали, но уходить не стали. Гектор снова подошёл ко мне и тихо сквозь зубы сказал:

– Ты не слышала? Приводить в чувства твоё не соображающее тело у меня нет никакого желания!

– Ладно-ладно! – вскинула ладони я. – Пойдем, папочка.

Я взяла холодную ладонь Гека, и мы пошли в «Точку». Он не стал упираться. В баре было шумно, несмотря на поздний час. Играла громкая безобразная музыка, а по помещению то ли в танце, то ли в конвульсиях двигались завсегдатаи. Среди них было много знакомых лиц. Этим людям я продавала карамель и оружие, но сейчас не хотела, чтобы меня заметили. Благо, большинство посетителей были уже слишком пьяны, чтобы видеть что-то дальше своего носа. Но только не хозяйка этого балагана.

– Юнона! Сколько лет, сколько зим! – воскликнула барменша, едва завидев меня.

– Привет, Зайка.

Девушка с ярко-малиновыми волосами жизнерадостно улыбалась мне во все зубы. В «Точке» я не была несколько лет. И за это время она ничуть не изменилась. Несмотря на то, что ей было далеко за тридцать, выглядела Зайка очень молодо. По какой-то странной прихоти она постоянно сбривала брови, отчего её и без того необычная внешность становилась прямо-таки эпатажной. Руки, ключицы и шея барменши были забиты узорами и рунами того же цвета, что и волосы. Настоящее имя Зайки никто не знал и узнавать не пытался. Говорили, что «Точка» ей досталась от родителей. И чтобы не тратить лишние гроши на персонал, Зайка сама стояла за баром.

– Ты снова торгуешь? – удивленно спросила она, натирая бокал.

– Нет. Просто хочу напиться.

Зайка звонко расхохоталась, а затем кивнула на Гека, стоявшего позади меня, и недвусмысленно подняла брови.

– Нет. Всего лишь пришли вместе выпить, – отрезала я.

– Ладно, – пожала плечами барменша и налила нам две стопки вонючего пойла.

Я бросила в свою кусочек карамели и одним махом осушила содержимое, чувствуя, как пережитые обиды начинают стираться. Гек держал напиток в руках и смотрел на меня исподлобья. Я ткнула его в плечо и сказала:

– Расслабься. Всё под контролем.

И, пока Гектор пил свою порцию, заказала новую.

Глава 4. Тайны исследовательского центра

Филипп

Будильник отчаянно зазвенел. Я резко выдохнул и подорвался, словно от кошмара.

– Пи – пи – пи! – истошно кричал стандартный рингтон.

– Отключайся, скотина… – спросонья пробормотал я.

Герда недовольно застонала и стала ворочаться.

– Тш-ш, – погладил её по плечу, – спи. Ещё рано.

Она сгребла в охапку подушку и перевернулась на другой бок.

Задёргалась бровь. Пальцы сжали виски. Я тяжело вздохнул. Утро только началось, а у меня уже нервный тик.

Широко зевая, уселся на кровать. Перед глазами было мутное месиво. Руки потянулись к тумбочке за очками.

Это не сделало комнату более светлой или приятной, зато, хотя бы, получалось видеть. Несколько секунд я осматривал наши владения, пытаясь прийти в себя после сна. Вдоль стен – фикусы и большая монстера. Минимум мебели, а та, что есть – стильная и неброская. Но самая главная ценность – гигантское окно в полный рост и вид с пятьдесят четвёртого этажа. Больше самой квартиры Герда любила пейзаж за окнами, поэтому шторы отправились на помойку сразу же после переезда. Сейчас ничего, кроме непроглядной тьмы, за окном не было. Только иногда стекла касались еле заметные красно-синие лучи патрулирующих дронов. Я поправил очки, тряхнул головой и вдруг почувствовал, как сильно болит голова. Пытаясь собраться духом, машинально провёл рукой по сухим губам и, стараясь не будить жену, поковылял на кухню в поисках воды и чего-нибудь съедобного.

Герда снова недовольно охнула сквозь сон. Но опять не проснулась. И хорошо. Иначе нас ждал бы очередной неприятный разговор.

Кухонное окно выходило на ту же сторону, что и спальня. Я подошёл к барной стойке, заменяющей стол, налил воды из кувшина, сделал несколько больших глотков и с облегчением выдохнул. Вдруг завибрировал смартфон.

«Проснулся?» – высветилось на экране.

Я закатил глаза и стал злиться. Быстро набрал ответ:

«Мы же договаривались не переписываться, когда я дома».

Чуть сильнее, чем нужно, бросил телефон на стол. В холодильнике после ужина осталось несколько бутербродов с сыром и ветчиной. Обрадовавшись, что готовить не придётся, я достал их и присел на высокий стул. Гаджет снова ожил. Боковым зрением глянул на экран:

«Знаю. Но она ведь ещё наверняка спит».

Я не ответил. Подобная неосторожность меня всегда раздражала. Стараясь отогнать злость, стал думать о вчерашнем дне.

Допрос Валера Сафи не удался. По адресу, который выдала база, он не проживал более пятнадцати лет. К Аноре на отчёт я не пошёл, за что сегодня обязательно придётся ответить. Ещё и Герда уезжала гостить к родителям. Портить вечер мне не хотелось, поэтому я наврал с три короба, что поехал искать настоящий адрес, а сам занялся более приятными вещами.

Телефон вдруг снова задрожал. Я шумно выдохнул, пытаясь не терять самообладание, и решил послать Чилитту куда подальше. По крайней мере, на сегодняшний день.

«Не злись. Просто я соскучилась».

Я поджал губы и почувствовал лёгкий укол стыда.

«Злюсь. Ты обещала не нарушать договор».

Ответ последовал незамедлительно.

«А ты обещал писать чаще, чем раз в неделю. И не объявляться как гром среди ясного неба».

Следом пришло очаровательное полуобнажённое селфи. Я прикусил губу от неожиданной фотки.

– Вредничаешь, – сказал себе под нос, критично осматривая снимок.

Грудь прикрыта миниатюрными ладошками, а губки слегка надуты. Делает вид, что обижена. Кудрявые русые волосы подозрительно аккуратно лежат, учитывая, что она только проснулась. Один глаз прикрыт пышной прядью, а второй смотрит с нескрываемым укором из-под пышного веера чёрных ресниц. Легкая припухлость ото сна Чилитту даже не портила.

«Не надо меня дразнить», – ответил я.

И сам себя поймал на мысли, что больше не злюсь на неё. Зато на себя – очень даже.

Филипп, тебе что, шестнадцать? Увидел фотку обнажённой девки и поплыл? Собрав волю в кулак, дополнил ответ:

«А если серьёзно, давай без этого. Не надо ломать правила, которые работают».

Чилитта была юной девятнадцатилетней девчушкой родом из Тиви. Приехала в Джаро, чтобы стать полицейской и случайно попала на практику ко мне. Нельзя сказать, что она мне сразу приглянулась. Но юность и очаровательная непосредственность определённо располагали к себе.

К сожалению для Чилитты (и к счастью для меня) с учёбой не задалось, и она с треском вылетела из колледжа. Теперь она работала в сосновых посадках к востоку от города, отчего её некогда мягкие ладошки очень быстро огрубели и покрылись мозолями.

Мне не было стыдно перед Гердой. Потому что её вины в происходящем было предостаточно. И будто почуяв неладное, в дверном проёме возникла жена. Очаровательная, как и всегда. Она поглаживала худыми кистями длинные тёмные волосы, отливавшие глубокой синевой. Раз в две недели, как по расписанию, Герда подкрашивала пряди в этот цвет, чтобы подчеркнуть глаза – по оттенку такие же, как суровая снежная туча.

Телефон снова прислал сообщение.

Жена бросила быстрый взгляд на гаджет и поджала тонкие бледные губы. Затем глянула на меня, гордо вздёрнула маленький курносый носик и направилась к стеллажам. Выудила оттуда резинку (всегда удивлялся, зачем нужны на кухне резинки) и быстрым движением скрутила на голове гульку. Острые черты лица обнажились, и я заметил, что её скулы стали выделяться ещё сильнее.

– Ты похудела.

– У меня нет аппетита в последнее время, – холодно сказала она и включила кофеварку. – Тебе сварить?

– Да, спасибо.

Напряжение было натянуто между нами, как струна. Герда с излишним стуком водрузила чашки в кофеварку. Затем чересчур громко помешала сахар. И, в конце концов, практически расплескав кофе по столу, с грохотом поставила кружку передо мной. Я тихо выдохнул, отложил надкусанный бутерброд и сказал:

– Если хочешь о чём-то поговорить, валяй.

Герда будто не услышала. Даже не взглянув на меня, подошла к окну. Начинало светать. Как и большую часть времени, соседние небоскрёбы были закрыты дымкой. Почти круглогодично мы жили в долбанных тучах. И это я не только о пейзаже за окном.

– Мне не о чем с тобой говорить, – сказала жена таким голосом, будто её муж был самым главным врагом.

Я снял очки и потёр глаза.

– Нам обязательно ссориться с самого утра?

– А разве мы ссоримся?

– Ладно, понятно.

Аппетит пропал. Я поднялся, поставил тарелку у раковины и направился к коридору, напоследок бросив:

– Только не говори мне после этого, что я не пытаюсь наладить отношения.

Послышался звон разбитого стекла.

– Для этого надо как минимум прекратить мне изменять! – в сердцах воскликнула Герда и быстро вышла из кухни, задев меня худеньким плечом.

У окна медленно разливалась чёрная лужица свежезаваренного кофе. Ещё одна чашка пала жертвой нервозности Герды. Я отправился за женой в спальню. Она сидела у окна на полу, поджав колени, и слегка раскачивалась. Я присел рядом. По её острым скулам текли слёзы.

– Милая, мы обсуждали это уже тысячу раз, – начал я.

– Не надо мне врать, – подняла ладошку Герда и отвернулась.

– С чего ты это опять взяла, что я вру?

– А кто тебе тогда пишет в такую рань? И расскажи, пожалуйста, где именно ты искал свидетеля вчера?

Тяжёлый вздох сорвался с моих губ. Мастерски изображая невинность, будто в сотый раз собирался объяснять очевидные вещи нерадивому ребёнку, я повернулся к ней. В горле, тем не менее, немного пересохло. Даже самая привычная ложь всегда забирала ресурсы. Рука потянулась к коленке жены. Она, к счастью, не сопротивлялась.

– Послушай, милая. Ты ведь знаешь своего отца. Он не даёт мне спуску.

Жена шикнула, скинула мою ладонь и злобно посмотрела:

– Он не отправлял тебя искать свидетеля после работы. Зачем ты врёшь?

Я терпеливо сжал её ладонь своей рукой.

– Меня никто не отправлял. Но Аноре чётко дал понять, что если и это дело я не раскрою, то повышения мне не видать ближайшие несколько лет. А мы ведь этого не хотим, правда?

Герда не ответила, но выражение лица её немного смягчилось.

– Кто тебе пишет?

– Макс, – не раздумывая, выпалил я.

– В полседьмого утра? – Герда недоверчиво нахмурила брови.

– У него есть зацепка. Попросил приехать пораньше.

Жена всё ещё выглядела подозрительной. Но я глядел на неё смело и без смущения. Отчего она быстро растаяла.

– Ладно, – тихо сказала она.

И я её крепко обнял, изо всех сил стараясь не думать о горячей фотке Чилитты, которую рассматривал каких-то десять минут назад.

– Ты бы поспала ещё немного, – чмокнул я Герду в лоб. – Слишком рано для тебя, не находишь?

Она высвободилась из объятий.

– Не спится. Да и дел сегодня невпроворот. Если хочешь, могу поговорить с папой о тебе.

– Ни в коем случае. Ты ведь не обсуждаешь меня с ним?

– Нет, – сказала Герда и отвела взгляд.

Да уж, в нашей семье я более хороший лгун.

– Вы опять мне кости перемывали вчера? – я поднялся и сложил руки на груди.

– Совсем немного поговорили! Ничего серьёзного, – мигом стала оправдываться Герда.

Я не стал напирать. Всё-таки, ещё минуту назад моя честность висела на волоске. До моего ухода мы больше не разговаривали. Конечно же, Герда вряд ли меня реабилитировала.

Но мне было плевать. Я открыл шкаф, отодвинул подальше форму и достал любимый костюм с белой, немного помятой рубашкой и тёмно-синим галстуком.

– Хочешь, поглажу тебе одежду? – спросила Герда, возникшая в дверном проёме с чашкой, из которой кофе должен был пить я.

– Нет, спасибо. Не думаю, что её кто-то будет разглядывать.

– Папа не любит неопрятность, – как бы невзначай бросила жена.

Я сжал зубы и ничего не ответил.

Ни к чему нам ещё одна ссора. Надел пальто, обмотался шарфом, чмокнул Герду в щёку и вышел из дому. До департамента можно было доехать на монорельсе всего за пару минут. Но я решил пройтись.

На улице почти совсем рассвело. Солнечные лучики разогнали тучи и отблёскивали от небоскрёбов и свежего снега. Ночью была буря, зато сейчас погода радовала. Второй день подряд, что было совсем не типично для февраля. Множество прохожих торопились на работу, несмотря на раннее время. Я шёл неспеша, времени было ещё много. По дороге зашёл в любую чайную.

Меня ждал сложный день. И, по правде говоря, на работу идти совсем не хотелось. В полвосьмого позвонил Макс.

– Ты скоро?

– Да, уже подхожу.

– Хорошо, встретимся на площади через двадцать минут.

И я, сделав последний глоток, направился в сторону Департамента. Напарник, как всегда, широко мне улыбнулся, затем хлопнул меня по плечу и спросил:

– Как дела у Чилитты?

Я скривил губы и бросил на него едкий взгляд. Макс хохотнул.

– Да ладно тебе. Герда вчера мне звонила. Вот я и догадался, где ты был.

– Что ты ей сказал? – испуганно спросил я.

– Ничего, – пожал плечами друг. – Не взял трубку, чтобы не расходиться в показаниях.

Я облегчённо выдохнул и поблагодарил:

– Спасибо. Герда и так с катушек слетела в последнее время.

– Не могу её за это осуждать.

– Да, понимаю, – согласился я. – Но это уже ни в какие ворота. Она сегодня проснулась вместе со мной и с пол-оборота закатила скандал.

– Избавь меня от подробностей. Настраивайся на работу. Сегодня мы поедем к Валеру Сафи.

– Куда?

– В Исследовательский центр.

– Ого! – я хлопнул друга по плечу. – А ты здорово поработал. Сложно было найти?

– Нет. В отличие от тебя, у меня нет любовниц, и свободное время я уделяю работе.

Впереди замаячила толпа. От удивления брови поползли наверх. Протестующие разбили целый лагерь. Их стало раза в два больше. У края площади стоял десяток палаток, а возле них – настоящая полевая кухня. Множество человек уже скандировали с плакатами. А над ними, словно стая воронов, кружились дроны.

– Ничего себе!.. – удивленно сказал Макс.

– Ага, – согласился я.

– Почему их не разгоняют?

– Понятия не имею.

У самого входа спиной к нам стояла знакомая фигура с копной пушистых каштановых волос.

– Чёрт возьми, опять она здесь, – вырвалось у меня.

И будто почувствовав наше присутствие, Темза Хорнкиван обернулась и коварно посмотрела на меня. Затем, улыбнувшись своей хитрющей улыбкой, быстрым шагом подошла.

Макс остановился, сложил руки на груди и закатил глаза.

– Здравствуйте, господа полицейские, – прощебетала журналистка.

– Что тебе надо? – не стал церемониться я.

– Фу, как грубо, – сморщила носик Темза. – Может быть, дадите несколько комментариев по поводу ситуации с протестами?

Уверен, что гримаса на моём лице была очень красноречивой. Она, увидев её, инстинктивно сделала пару шагов назад. Меня начало трусить от злости. Я подошёл ближе, поднял палец и тыкнул ей в лицо. Несколько человек сбоку оживились, достали смартфоны и начали снимать. Макс подскочил ко мне, взял за локоть, пытаясь предотвратить бурю, но я высвободился и тихо прошипел в лицо Темзе:

– Послушай меня, Хорнкиван. Только дай мне повод, и я сотру твой блог и тебя вместе с ним в порошок. Повторяю в сотый раз: все комментарии только через начальство.

Она, секунду помешкав, вдруг шагнула ко мне, и наши лица почти коснулись друг друга. Злость и напряжение повисло в воздухе, и почти ощущалось кожей.

– В таком случае, разрешаю вам попытаться, детектив Гарьер, – холодно отчеканила она. – На каждую угрозу я буду отвечать стократно. Разве вас не учат в полицейской школе, что с журналистами шутки плохи?

Где-то в подсознании зародилась тревога. Я бросил быстрый взгляд на Макса. Наши мысли совпадали. Я психанул, схватил Темзу за воротник и прорычал:

– Что ты написала?

Журналистка гордо подняла нос и всё тем же холодным тоном ответила:

– Загляните, почитайте, детектив Гарьер. Вам понравится.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, а затем я отпустил её и быстро зашагал к двери департамента. Макс нагнал меня уже у входа. Мы быстро зашли внутрь. Напарник достал телефон и стал быстро набирать в поиске журналистский блог «Свет в тоннеле». От напряжения его брови почти касались переносицы. Несколько секунд он внимательно что-то читал, а затем выругался отборным матом. Учитывая, что обычно Макс такого не позволял, наши дела были плохи.

– Что она написала? – обречённо спросил я.

– Репортаж об античеловечном поведении полиции. Интервью с Эриком Трульсом. Рассказ о побоях.

Я со всей дури ударил кулаком в стену. Острая боль тут же разлилась по всей кисти. Сцепив зубы, прошипел:

– Ублюдок.

– Надо было дать ему больше денег. И не угрожать, – пожал плечами Макс, а затем ободряюще сказал: – не переживай ты так. У неё нет никаких доказательств.

– Думаешь, Аноре нужны доказательства? – невесело хмыкнул я, потирая кулак.

Макс тяжело вздохнул и пробормотал:

– Тебе, друг мой, нужно как-то контролировать гнев. А то без рук останешься.

И мы направились на совещание к восьми на последний этаж в зал собраний. Начальник уже сидел во главе длинного стола. Несколько коллег тоже терпеливо ждали начала. Мы с Аноре встретились взглядами. В нём, как обычно, не было ничего, кроме ледяного спокойствия. Я поправил очки и сел с краю. Макс опустился рядом.

– Что ж, коллеги, – деловито начал начальник, сложив пальцы замком. – Думаю, вы видели, что творится на площади.

Все молчали.

– Наверняка, у вас возникает вопрос: почему дроны не разгоняют демонстрацию. Ответ прозаичен: особое распоряжение сверху.

Мы переглянулись. Рудо Йович не разрешает навалять бунтующим? Это что-то новенькое. Видимо, не один я так подумал. Коллеги вовсю перешёптывались.

– Знаю, вам кажется это странным. Ну, а мне нет. Протесты по делу. Движения в поиске пропавших детей нет. Это вопиющий случай. К тому же, близится годовщина Катастрофы. Устраивать разгон перед этим днём – идея не лучшая. Так что, друзья мои, за работу. И да… – Аноре бросил на меня быстрый холодный взгляд. – Все остальные расследования тоже по плану. Миллер и Гарьер, останьтесь.

Ну, этого следовало ожидать. Когда все разошлись, Аноре провёл руками по аккуратно зачёсанным волосам и спокойно спросил:

– Кто такой Эрик Трульс?

Я снял очки и потёр переносицу. Макс заговорил:

– Это пьяница, не стоящий внимания. Но он дал нам информацию.

– Поэтому вы его избили?

– Мы его и пальцем не тронули, – сказал я. – Это ложь.

– Но вы допустили, что о вас в разгар общественного недовольства полицией написали подобную статью. Вы до сих пор не научились искать управу на журналистов?

– Виноваты. Исправимся, – отчеканил напарник.

– Надеюсь на это. Устраните проблему. Если надо, арестуйте журналистку. Вы свободны.

Удивительно, но отделались малой кровью. Через несколько минут мы с Максом уже спускались на лифте к снегоходу.

– И даже никаких вычетов из зарплаты, – сказал я. – А ещё очень странно, что президент не разрешает разгоны.

Макс хохотнул.

– Аноре не сказал самое главное: скоро выборы. А разгон демонстрации дронами не то, чтобы повышает очки в глазах общественности.

– Ага, зато голод, безработица и вечная рыба на завтрак очень уж повышают.

– Тебе-то чего жаловаться? Что-то не замечал, чтобы ты одной рыбой питался.

Я пожал плечами.

– Никаких жалоб. Констатирую факты.

Мы вышли из Департамента и быстро пересекли площадь. Темзы не было видно. Кто-то из прохожих стал улюлюкать. Я на всякий случай надел капюшон, и в тот самый момент под ноги приземлилась бесформенная красная клякса. Я инстинктивно отпрыгнул, но несколько капель всё равно попали на брюки и ботинки.

– Чёрт! – выругался я.

– Это кровь наших детей! – отчётливо послышался голос из толпы.

– Она на ваших руках! – добавил кто – то.

Мы переглянулись с Максом и быстро зашагали к парковке. Идея не разгонять бунтующих нравилась мне всё меньше. Судя по выражению лица напарника, ему тоже.

Мы поспешили сесть и скорее убраться. Через лобовое стекло я видел лица людей, скандирующих лозунги. Они нас ненавидели. Каждый из них смотрел на меня так, словно это я похитил детей.

И от этого во мне укрепилась злость на Аноре.

«Я бы всё отдал, чтобы найти их живыми и невредимыми, – пронеслась в голове мысль, – или, если дела плохи, найти мразь, которая их похитила».

– Кажется, у нас проблемы, – констатировал Макс, заводя мотор.

Я промолчал, и тяжелая тишина висела над нами до самых теплиц. Слова были излишни: мы оба понимали, что дело дрянь. А ещё стало ясно, как белый день: разгон действительно не нужен. Это только ещё сильнее распалит пламя.

До западных теплиц путь лежал через самые неблагополучные кварталы города. Тут никогда не бывало пробок, потому что у местных попросту не хватало средств даже на еду, не говоря о транспорте. Очень скоро небоскрёбы из стекла сменились на уродливые серые бетонные коробки, а за ними замаячили деревянные домики работников теплиц. Этот район назвали Кенией, по имени страны, на территории которой когда-то появился Джаро. Логики в названиях не было, говорят, предки тянули жребий.

Кения не была безобразным районом. Миниатюрные домики немного напоминали прибрежную деревню Тиви, которая всегда казалась мне очаровательной. Конечно, теплицы десятиметровой высоты несколько портили вид. Но район находился на самой окраине города, поэтому на горизонте виднелся густой сосновый лес. И это добавляло Кении очков. Иногда я даже думал о том, что хотел бы жить здесь, а не в стеклянной миниатюрной квартире в эпицентре сумасшедшей жизни.

Но Герда на это никогда не согласится.

Наконец, мы подъехали к единственному выделяющемуся зданию. Это была аккуратная пятиэтажная бетонная постройка, выкрашенная в белый цвет. Над дверью висела скромная вывеска «Исследовательский центр».

– Приехали, – сказал Макс.

Я кивнул, мы вышли и направились к металлической двери. Внутри здание было таким же лаконичным, как и снаружи: небольшой холл с белыми стенами, лифт и лестница. Мы подошли к тонкой рамке металлодетектора, из которого моментально открылась большая голограмма. С неё на нас смотрела улыбающаяся девушка.

– Вас приветствует «Исследовательский центр». Назовите причину визита, – произнес металлический женский голос.

Я достал карточку, протянул её датчику с надписью «Отсканировать код» и представился:

– Филипп Гарьер. Детектив центрального полицейского департамента.

Макс повторил то же.

– Добро пожаловать, детективы. Кабинет директора находится на третьем этаже. Его номер 324. Вы будете третьи в очереди на посещение.

– Нам не нужен директор. Где найти Валера Сафи? – спросил Макс.

– Валер Сафи занимает должность ведущего генного инженера. В данный момент он находится в лаборатории на минус втором этаже. Боюсь, посещение невозможно.

– Это не обсуждается, – отрезал Макс. – Мы расследуем убийство.

Нейросеть несколько секунд пялилась на нас своим бездушным холодным взглядом, а затем резюмировала:

– Запрос в полицейский департамент показал, что Валер Сафи не обвиняется в убийстве.

Я начал терять терпение.

– Как попасть к директору?

– Мистер Стоцки будет вас ждать в порядке очереди.

И мы прошли сквозь рамку. Нейросеть в спину продекламировала вежливое:

– Приятной аудиенции!

– Иди к чёрту, – процедил я.

– Будем ждать свою очередь? – спросил Макс, нажимая на кнопку вызова лифта.

– Нет, конечно. Быстро зайдём, спросим, как найти Валера и свалим. Я не намерен тут терять время.

На третьем этаже было немного уютнее, чем в холе. Из окон открывался вид на густой сосновый лес. На лавочках, оббитых тёмно-зелёной тканью, сидели люди. На стенах висели интерактивные доски с изображением растений. Кабинет «324» находился в конце коридора. Мы направились прямиком туда.

Удивительно, но никто не возражал. Я постучал в двери и, не дожидаясь ответа, заглянул.

– Здравствуйте, Мистер Стоцки. Прошу прощения за беспокойство, но дело срочное, – представился я, показывая карточку.

Кабинет больше походил на небольшую лабораторию. Прямо в центре маленького помещения располагался стол с пробирками и странными приспособлениями. На нём, кроме неизвестных мне вещей, стоял маленький ноутбук. В углу за небольшим столом сидел пожилой мужчина в белом халате.

– Чем обязан, господа? – спросил директор Исследовательского центра.

Мы подошли ближе, я поправил очки и быстро осмотрел мужчину. Несмотря на возраст (который выдавали глубокие морщины на лбу и седина, пробивающаяся сквозь крашенные чёрные волосы), у директора был живой острый взгляд.

– Макс Миллер, – представился напарник и указал рукой на меня. – Это детектив Гарьер. Мы ищем Валера Сафи.

– Барбар Стоцки. – представился мужчина, поднялся и пожал нам руки по очереди. – Валер что-то натворил?

– Нет. Однако, он может нам помочь в расследовании.

Барбар внимательно осмотрел нас, затем налил из кувшина воду в стакан и изрёк:

– Странно, Валер – самый добропорядочный человек, которого я знаю.

– Его никто и не обвиняет, мистер Стоцки. Это будет лишь беседа.

– Что ж. Он сейчас в лаборатории. Конечно, я бы не хотел, чтобы Валер отвлекался. Но раз уж дело срочное. Идите.

– Спасибо, – кивнул Макс.

– Пожалуйста. Могу я вам ещё чем-нибудь помочь?

– Нет, вы уже помогли, – сказал я и поторопился к выходу.

Уже у двери я заметил странную неприметную бумагу, висящую у окна слева. Это заставило меня остановиться и прищуриться. На стене оказалась страница из бумажной книжки, но текст был слишком мелким, чтобы его разобрать. Однако, я отчётливо разглядел символ в углу: спираль в виде молекулы ДНК, раскручивающаяся к низу. Меня словно током ударило.

– Что-то не так? – поинтересовался Барбар.

Я обернулся и ответил:

– Нет-нет. Удачного дня, мистер Стоцки.

Когда мы вышли и миновали очередь, Макс спросил:

– Что ты там разглядывал?

– У него на стене висела страница из печатной книги.

– Хочешь его за это арестовать? – хохотнул напарник. – Если он вырвал её из своей книжки, нам нечего ему предъявить.

– Дело не в этом. Там был символ. Тот же, что и на странной открытке в Библии нашего убитого.

Макс лишь пожал плечами.

– И что с того? Это центр генетических исследований. Что ты ожидал здесь увидеть?

Я не стал спорить. Мы быстро вернулись к лифту и спустились в подвальное помещение. Дверь открылась прямо в лабораторию, которая была гораздо более впечатляющей, чем у директора. Перед нами показался короткий импровизированный коридор, отделяемый от основного помещения плотной плёнкой и пластиковой прозрачной дверью с идентификатором личности. Валер Сафи заметил нас сразу. Он был одет в защитный костюм и походил на космонавта, а не генного инженера. Мужчина снял маску, подошёл к двери, прошёл идентификацию и вышел к нам.

– Вы из полиции? – поинтересовался он.

Макс хмыкнул.

– Неужели это так заметно?

– Ко мне не приходят посетители. Что натворила моя дочь в этот раз?

Макс слегка кашлянул.

– Она подозревается в изготовлении и продаже оружия.

Валер Сафи грузно сел на стул, протяжно выдохнул и утер лоб.

– Не беспокойтесь, – поспешил успокоить мужчину Макс. – Если она пойдёт на сотрудничество, ей не грозит серьёзного срока. Мы расследуем убийство.

Я еле заметно толкнул напарника локтем. Он зыркнул на меня и поднял брови в немом вопросе. Меня обуяла злость. Незачем Валеру знать, что именно мы расследуем.

– Мне, безусловно, радостно слышать, что Юнона никого не убила, – тихо сказал Валер и поднял на нас взгляд, полный серьёзности. – Проходите, нечего стоять на пороге.

– Её никто и не обвиняет, – повторил Макс. – Но нам необходимо её отыскать.

Мы вошли в помещение и сели за стол. Валер прислонился к стеллажу и сложил руки на груди:

– Хотелось бы мне вам помочь. Но даже предположений не имею, где живёт моя дочь.

Я нахмурился.

– Валер, вы, наверное, не понимаете серьёзность ситуации.

– Понимаю. Но это правда. Юнона никогда не называла мне своего адреса.

– Как это возможно? – недоумевал Макс.

Мужчина тяжело вздохнул и сказал:

– У нас, мягко говоря, натянутые отношения.

– У неё есть сестра, так ведь? – начал терять терпение я. – Они близки?

Валер сглотнул, потупил взгляд и немного громче обычного ответил:

– Нет. Агата – тихая домашняя девочка. К тому же очень больная. Они с Юноной очень разные. И общаться им не хочется.

Валер Сафи совершенно не умел врать. Он избегал моего взгляда и, видимо, нервничал.

– Жарковато здесь у меня, не находите? – спросил мужчина и расстегнул комбинезон до пояса. Под ним поверх серой футболки висел небольшой серебряный кулон. С тем же символом, который я только что видел в кабинете Барбара Стоцки. Ничего подозрительного. Просто украшение. Но третье совпадение подряд мне уже не казалось случайностью.

– Прежде чем мы уйдём, могу я задать вам ещё несколько вопросов?

– Разумеется, – кивнул Валер.

– Над чем вы работаете?

Инженер не ожидал моего вопроса. Несколько мгновений он мешкал, а затем спохватился, подошёл к столу, указал пальцем на какие-то приборы.

– Конечно, это не секрет. Сейчас я вывожу новый сорт пшеницы. Скороспеющий. Мы тут все одержимы лишь одной идеей, – он усмехнулся и пожал плечами, будто говорил очевидные вещи, – хотим искоренить голод.

Я невесело улыбнулся.

– В таком случае, вам стоит сделать так, чтобы люди наедались снегом. И позвольте ещё один, совсем нескромный вопрос. Что за символ на вашей шее?

Валер взял пальцами кулон.

– Почему вы интересуетесь?

– Мне кажется, я его где-то видел.

– Это ведь ДНК, конечно, вы его видели, – ответил мужчина. – Достался мне от жены. Она тоже была генным инженером. Я подарил ей его. А после смерти оставил себе на память.

Я промолчал, пытаясь прислушаться к своей интуиции. Мог ли Валер Сафи не знать, что в кабинете его начальника висит страница с этим же символом? Конечно. Но я всеми фибрами души отчётливо ощущал ложь. И мне это не нравилось. Внутри, словно липкая грязь, разливался очередной приступ злости. Клубок всё больше запутывался.

Повисла неловкая пауза. Макс спохватился, очаровательно улыбнулся, подал руку мужчине для рукопожатия и сказал:

– Что ж, спасибо, Валер. Если вдруг Юноне снова понадобится залог…

– Не связывайтесь со мной, – перебил его Сафи, не ответив на рукопожатие. – Я вытаскивал её трижды. Хватит шансов на новую жизнь.

– Ладно, – кивнул Макс. – Нам пора. Всего доброго, и извините, что помешали исследованиям.

Когда мы вышли из лаборатории, я остановился, взял Макса за плечи и сказал.

– Послушай, друг. Ты можешь думать, что я сумасшедший. Но зуб даю: он что-то скрывает.

Макс тяжело вздохнул, снял мои руки с плеч и ответил:

– Фил, я верю тебе. Но это нас не касается. Может, они состоят в долбанной секте. Мне плевать, я хочу расследовать убийство. На этом всё.

Я поджал губы и нахмурился. Макс вопросительно поднял брови. В конце концов, я сдался.

– Ладно-ладно. Ты прав. Тогда давай не терять времени. Поехали к сестрёнке.

– Она несовершеннолетняя.

– О, так ты согласен, что папаша соврал насчет неё?

– Стоит проверить.

Я пожал плечами:

– Мы не знаем адреса.

– Сейчас узнаем. Если у Валера Сафи есть снегоход, по записям с патрулирующих дронов отследим передвижение. И всё.

Я улыбнулся и резюмировал:

– Ты гений, Макс!

Мы направились к снегоходу и стали искать информацию. Быстро выяснилось, что у Валера есть старый снегоход красного цвета. Макс сделал запросы на получения записей с дронов, и уже через десять минут мы их отсматривали.

– Смотри, – указал Макс пальцем на видео. – Вот он.

Ещё полчаса мы искали нужный дом.

– Живёт совсем рядом, в Кении. Нам повезло, – резюмировал напарник.

– Немного странно для ведущего инженера. Он должен быть богатым человеком.

Макс пожал плечами.

– Это близко от его работы. И, Филипп, серьёзно, – напарник закатил глаза, – хватит искать везде подвох.

Через десять минут мы уже стояли на пороге небольшого двухэтажного домика. Он ничем не отличался от сотен других в этом районе.

– То, что мы делаем, – незаконно, – отчеканил Макс.

– Есть идеи получше? – съязвил я.

– Нет. Пойдём допрашивать маленькую девочку.

И мы постучали в дверь. Никто не ответил. Я постучал ещё раз настойчивее. Макс приложил ухо и прислушался.

Ничего.

– Наверное, пошла пройтись.

– Нет, ты слышал Валера? Она сидит дома.

Макс выдохнул.

– Ей четырнадцать, друг. Думаешь, она слушается отца?

Но вдруг замок щёлкнул и на несколько сантиметров дверь приоткрылась. Из щёлки выглянула кудрявая рыжая девчонка.

– Вам чем-нибудь помочь?

– Мы ищем Агату Сафи. Это ты?

Девушка нервно облизнула губы и сбивчиво ответила:

– Ну, я. А вы кто?

– Мы из полиции. Ищем твою сестру, Юнону.

Агата нахмурила брови и скрестила руки на груди.

– Поговорите с папой. Он сейчас на работе. Поезжайте к нему.

Она уже хотела закрыть дверь, но я ловким движением остановил её и быстро заговорил:

– Постой, Агата. Мы не хотим Юноне зла. Она ни в чём не обвиняется. Но может помочь раскрыть страшное преступление.

Губы девчонки еле дрогнули. А затем она сказала:

– Я ничего не знаю. Мы не общаемся с сестрой. Отпустите дверь. Вы не имеете права меня допрашивать.

Я посмотрел на неё, сцепив зубы.

– Не скажешь адрес?

– Если бы знала, сказала бы, – холодно процедила Агата, вздёрнув нос.

– Ладно. Спасибо.

И, не попрощавшись, захлопнула перед нами дверь.

– Чёрт… – прошипел я.

Макс ободряюще хлопнул меня по плечу.

– Друг, она имеет на это право. Смышлёная девочка. И вовсе не тихоня, судя по всему.

– Может, проследим за домом?

– Кажется, ты совсем с катушек слетел. Поехали в департамент. Подумаем, что делать дальше.

Глава 5. Тени

Юнона

Уже минут десять я лежала с закрытыми глазами, боясь их открыть и понять: до дома ночью добраться не получилось. Последняя картинка, всплывающая в памяти, – бог знает какая рюмка жуткого пойла. Все события после стёрлись под корень. Ещё бы.

Я лежала на животе и старалась не ворочаться, чтобы лишний раз не тревожить голову. На неё будто надели ведро и со всей дури били молотком. Похмелье, наступающее от карамели – ад. А если к этому примешать алкоголь…

Короче, я как можно дольше оттягивала момент столкновения с реальностью. Несколько минут пыталась прислушаться к своим ощущениям. Вроде бы, не холодно. Значит, я как минимум сплю в помещении, и мне не грозит смерть от переохлаждения. Кости, суставы и мышцы невыносимо ныли, но это обычное дело для похмелья. Кажется, я даже чем-то накрыта. Что ж, похоже, дела не так плохи.

Попробовала размять пальцы. Они затекли и неприятно покалывали. Наконец, разлепила веки и попыталась сфокусироваться. Вышло только со второго раза.

Увиденное мне совсем не понравилось. Прямо на меня глядел актёр с неонового постера. А под ним на кровати в позе лотоса сидела Агата и сверлила меня осуждающим взглядом.

Я закатила глаза и застонала то ли от физических страданий, то ли от осознания, где нахожусь.

– Проснулась, наконец, – тихо констатировала сестра.

Я перевернулась на спину, закрыла лицо руками и издала странный звук, похожий на хрип. Во рту пересохло так, что говорить получилось бы с трудом. Облизнув губы, спросила:

– Сама пришла?

– Нет. Тебя привёл друг.

Я зажмурилась и скривилась, надеясь, что мне это снится. Чёрт возьми, это очень плохо. Последнее, чего мне хотелось, – чтобы Агата меня видела невменяемой.

– Папа не злится на тебя, – продолжала сестра.

– Мне плевать на папу.

– Зато ему на тебя – нет.

Я попыталась встать и заметила, что на мне надета пижама сестры.

– О, мы носим один размер, – попыталась разрядить обстановку.

Но Агата моей глупой попытки не оценила.

Пошатываясь, я села на край кровати. Луч солнца, пробивающийся сквозь витраж, осветил лицо. Я поморщилась и закрылась ладонью. Тут же подскочило давление, и сердце стало колотиться в такт пульсирующей боли в голове. Видимо, страдания отразились у меня на лице, потому что Агата спросила:

– Так плохо?

– Нет, – соврала я, – всё в порядке.

Сестра демонстративно цокнула, скептично закатила глаза, а затем поинтересовалась:

– Зачем ты врёшь?

Я виновато подняла взгляд, но ничего не ответила. Из-за болезненного похмелья стыд в полной мере ещё меня не обуял, поэтому нужно было ехать домой, пока это не случилось. Я пошарила взглядом возле подушки в поисках телефона. Лежит. Хорошо.

– Где моя одежда?

– Я всё постирала.

Внезапно задёргался глаз. Я машинально прижала его ладонью.

– В таком случае, одолжи мне свои вещи.

– Приходили полицейские.

Сердце ёкнуло.

– Зачем? – сипло спросила я.

– Искали тебя. Сказали, можешь помочь расследовать страшное преступление, – голос сестры звучал так буднично, что было не по себе.

– Что ты им ответила?

– Не волнуйся. Только сказала, что не знаю твоего адреса.

Я зажмурилась и поморщилась.

– Как они вообще нашли ваш дом?

– Понятия не имею. Но волноваться не о чем. Думаю, ничего серьёзного.

Ага, как же. Страшное преступление. Какое? Что же ты вчера наделала, Юнона?

– Мне пора. От меня одни проблемы.

– Тебе необязательно так быстро сбегать, – сказала Агата. – Если не хочешь видеть отца, не беспокойся. Его точно не будет до вечера. А мне ты совсем не мешаешь.

Я тяжело вздохнула и подняла взгляд на сестру. Она пыталась сохранить невозмутимый вид и накручивала на палец локон. Однако, от её печали в глазах хотелось провалиться на месте. Я снова почувствовала укол совести.

– Ладно. При одном условии. Если не выпью кофе, умру прямо здесь.

– Ура! – воскликнула Агата и вскинула руки над головой. – Только у нас дома нет кофе.

Я сжала пальцами виски и задумалась о том, остались ли у меня хоть какие-то деньги.

– Значит, поедем в кофейню.

– Ура! – повторила сестра ещё громче.

– Главное, папе не говори.

– За кого ты меня принимаешь?

– Отлично. Только сначала в душ схожу.

– А я пока соберу рюкзак. Пока будем пить кофе, я подготовлюсь к истории. Ты мне поможешь?

Конечно же, ответ был положительный. Агата вприпрыжку убежала в сторону кухни, а я, стараясь не проклинать весь белый свет, поднялась и направилась в ванную.

Быстро разделась и положила телефон и вещи, которые дала мне Агата, на полку. Когда на голову мощной струёй полилась вода, мне стало немножечко легче. Я подставила лицо и крепко зажмурилась, надеясь вспомнить события вчерашнего вечера. В какой момент меня забрали домой?.. Что я успела натворить?..

Вдруг в памяти, словно вспышка, возникло одно воспоминание. Дыхание перехватило. Я схватилась за грудь и села на корточки.

– Чёрт-чёрт-чёрт!.. – вырвалось мимо воли.

Красные и зелёные хаотичные огни. Зайка хохочет, подмигивает и наливает очередную рюмку. Я выпиваю. С кем-то чокаюсь. А затем подхожу к этому человеку так близко, что могу лишь рассмотреть глаза. Гек. Пустой взгляд из-под приоткрытых век. И моя ладонь, убирающая пряди волос с его лица.

А ещё, чёрт возьми, долгий страстный поцелуй.

Я потёрла глаза и потрясла головой, пытаясь прогнать девятибалльную волну надвигающегося стыда.

«Какого чёрта, Юна?!» – задала себе риторический вопрос.

Оставалось надеяться, что проклятый поцелуй мне просто приснился. Я быстро намылила голову и тело, смыла всё и поскорее вышла из душа. Обтёрлась старым полотенцем и дрожащими руками взяла телефон.

Но последняя надежда разбилась о скалы суровой реальности.

«Надеюсь, ты вспомнишь про поцелуй».

Сообщение в пять утра.

Я облокотилась о раковину, зажмурилась и легонько постучала телефоном по лбу. Как можно быть такой тупой? Нужно было позвонить Геку и извиниться за произошедшее. А ещё узнать, по какой из миллиона причин меня могут искать детективы.

Я быстро нажала имя напарника на экране и принялась ждать ответа, в душе надеясь, что трубку он не возьмёт.

Чуда не случилось.

– Вспомнила, значит, – сказал невесёлый голос на той стороне трубки.

– Гек, я…

– Мне не нужны объяснения. Знаю, что ты была пьяна, – перебил напарник.

Я попыталась понять, почему он так расстроен.

– Послушай. Прости. Понятия не имею, что на меня нашло.

Гектор грустно усмехнулся, помолчал несколько секунд, затем ответил.

– Юна, ты так смешно оправдываешься, будто это впервые происходит.

– Зачем тогда приезжаешь? – выпалила я и только потом поняла, что не стоило.

Напарник вздохнул и ответил:

– Ты попросила привезти карамель – я приехал, – Гек выдержал небольшую паузу, будто давая мне осознать происходящее. – У нас ничего не было, не переживай. Поцелуй, но он ничего не значит. Как и всегда.

– Прости, – глупо повторила я, сдавливая пальцами переносицу.

– Тебе не за что извиняться. Проехали.

– Ладно. Спасибо. Есть ещё кое-что…

– Говори.

– Меня ищет полиция. Не знаю, зачем. Приходили к сестре. Возможно, были у отца.

Гек молчал несколько секунд, затем сказал:

– Очень не вовремя. У нас крупный заказ на либерганы. Пятьдесят четыре штуки.

Я мигом подскочила и уточнила:

– Ты не шутишь?

– Какие уж тут шутки. Но нам нужно сбросить твой хвост. Кстати, у меня кое-что твоё, заберёшь?

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, что могла потерять или забыть.

– Шапка!

– Угу.

От мысли, что мне придётся быть без любимого головного убора, стало тошно. Но Гек, опережая меня, предложил:

– Я могу приехать в центр. Встретимся у Ботанического сада. Заодно обсудим сделку. Ты с сестрой?

– Да, но я не могу её привезти на встречу.

– И не нужно. Перекинемся парой слов, она подождёт.

– Ладно. Мы будем там через час.

– Договор, – сказал Гек и положил трубку.

Я прикусила губу и потёрла пальцами виски. Что ж. Кажется, это было чересчур даже для меня.

Мы познакомились с Геком четыре года назад. Я с горем пополам закончила школу. Отец выгнал из дому, и моё будущее оказалось покрыто такой тьмой, в которую было страшно заглянуть. Жизнь, казалось, подошла к концу. Из-за… Я облизнула губы.

– Нет, тебя только в моей голове сейчас не хватало. Убирайся, – прошептала вслух и сделала несколько глубоких вдохов.

В общем, Гек появился в моей жизни ровно тогда, когда было нужно. Я впервые в жизни попробовала карамель недалеко от «Точки» в компании четырех незнакомцев. Даже думать не хочу о том, что они могли бы со мной сделать. Гек увидел маленькую растрёпанную обдолбанную девчонку, отвёз к себе, привёл в порядок и не воспользовался. Я была обязана ему жизнью. Хотя и не могла сказать, что эта жизнь меня хоть чем-то радовала.

Гектор быстро смекнул, что из моего присутствия можно извлечь выгоду. Всего за несколько недель он обучил меня всему, что знал сам. И мы стали торговать карамелью. Опьянённая чувством лёгких денег, я увлеклась этим совершенно непривлекательным голубоглазым парнем. Конечно же, было понятно сразу: это никакая не любовь, а отчаянная попытка заткнуть зияющую дыру.

Улыбающееся лицо с янтарными глазами снова возникло в памяти.

– Тебе сказано было проваливать, – прошипела я.

И у нас закрутилось. Около года моя жизнь походила на чёрную бездну. Сумасшедшие бессонные ночи, обильно сдобренные алкоголем и карамелью, бары, тусовки и квартира Гектора с кучей мусора и незнакомых подозрительных людей.

А когда вдруг стало понятно, что это не спасение, а разрушение, было поздновато. Мы разошлись, но работать не перестали.

Не уверена, что Гек меня любил. Мы оба встретились в момент, когда нуждались друг в друге. А расстались по одной простой причине. Геку просто надоело, что каждый раз в пьяном угаре я называла его Хрисаном.

Паренёк, тут как тут возникший в памяти, незамедлительно мне подмигнул и кивнул, тряхнув волосами пшеничного цвета. Я тяжело вздохнула. Самый плохой побочный эффект похмелья – даже не физическая боль, а воспоминания, смешанные с чувством вины.

Разрыв с Геком был безболезненным. Мы сошлись на том, что слишком хорошо сработались. И разрывать эти узы из-за глупой интрижки смысла нет. Примерно тогда Гектор купил на оставшиеся сбережения 3D-принтер. И мне практически никогда больше не приходилось торговать карамелью.

Иногда алкоголь был сильнее нас, и мы сталкивались на совместных вечерниках. Извинялись друг перед другом на утро и забывали, как страшный сон. Причём, приезжать доводилось не только Геку. Я тоже периодически чувствовала себя одинокой. Однако, это был первый раз, когда напарник общался со мной таким траурным тоном. Это было странно. И очень подозрительно.

– Юна, ты там жива? – окликнула меня сестра.

– Да! – ответила я. – Всё хорошо, выхожу.

Я ещё раз умылась ледяной водой, прополоскала рот, надела розовую кофту и дурацкие джинсы. Что ж, теперь мы с Агатой хотя бы немного похожи.

– Выглядишь гораздо лучше! – констатировала сестра, увидев меня.

– Мне нужно будет кое-куда зайти, – сказала я. – Ненадолго.

– К твоему другу?

– Да. К нему.

– Я не скажу папе, не переживай.

– Спасибо. За всё. Иногда мне кажется, что ты у нас старшая, – говорила я, крепко обнимая сестру.

Мы вышли из дома в сторону станции монорельса. Агги не задавала вопросов, и я была благодарна за это. Шагали быстро, и очень скоро миновали стройный ряд деревянных домиков окраины Джаро. Впереди высились огромные теплицы.

В детстве мне нравилось читать книги о транспорте из прошлого. Предки ездили на колёсах. Я воображала, что однажды покатаюсь на настоящем четырёхколесном автобусе и наивно рассказывала папе, что построю себе такой, когда вырасту. Но, увы. Нам достались скучные снегоходы и поезда. Да и то, мне никогда не накопить денег на снегоход, даже такой убитый и старый, как у Гека.

Возле одного из домиков кучкой собралась детвора, лепящая снеговика. Они смеялись, поднимали счастливые лица к небу и нежились под солнечными лучами. Я понимала их радость: таких светлых дней в году бывает крайне мало. Но эту радость вовсе не разделяла: лучше бы тучи были всегда. Мы вышли на проспект, и я по привычке подняла голову, чтобы посмотреть, не едет ли монорельс. Пробежалась взглядом вдоль высоких опор и железной дороги на них. Вагона не было, только парочка патрулирующих дронов курсировала вдоль улицы. Мимо проносились снегоходы на огромной скорости, а я в очередной раз сетовала, что трасса никак не отгорожена от тротуара. А ведь частенько нерадивых водителей заносило и выбрасывало на пешеходную часть.

Но властям было плевать. А значит, и мне тоже. По широкой лестнице мы поднялись на станцию и остановились подальше от толпы.

Табло показывало, что до ближайшего монорельса ещё две минуты. Между нами с сестрой висело странное напряженное молчание, которое мне не хотелось нарушать. От скуки принялась разглядывать помещение, в котором бывала тысячу раз. Всё по-прежнему: единственная красивая деталь – прозрачный потолок с витражным орнаментом. Всё, что ниже, выглядело куда хуже: оплёванные стены, у одной из которых спало двое бездомных, мусор в каждом углу, жуткие пятна на гранитном перроне и ужасные граффити на столбах.

А ещё грустные унылые прохожие без искры в глазах и вкуса к жизни. Наверное, я со стороны выглядела так же.

Наконец, приехал поезд. Мы зашли в последний вагончик.

– Вон два места, сядем? – спросила сестра, скидывая с плеч рюкзак.

Я кивнула, мы пропустили желающих и зашли последними. Место получилось удачным: всю дорогу я пялилась в окно, разглядывая вулкан.

На остановке чмокнула Агату в щёку и быстро нашла Гека. Он стоял сбоку и выглядел ещё хуже, чем обычно. Сразу стало ясно: мои подозрения не напрасны, что-то не так. И дело не только в похмелье. Откинув засаленные волосы с лица, он без энтузиазма помахал рукой и поздоровался.

Несколько человек бросили на нас недоверчивые взгляды. Я кивнула в ответ на приветствие и поджала плечи. Подойдя ближе, увидела, что под правым глазом у Гека красовался синяк.

– Это ещё что? – подняла брови я.

Он махнул рукой и поспешно отвернулся, шагая к выходу.

– Да так, ерунда.

– Не ерунда, – настаивала я, нагоняя Гектора, – кто тебя так отделал?

– Это не важно. Сейчас надо решить проблему.

Я шумно выдохнула. Гек хмуро на меня посмотрел, протянул шапку и пробурчал:

– Я навестил Барри. Полиция разнюхивала, кто торгует оружием.

Сердце провалилось в пятки.

– Нас сдали?

– Конечно, нет. Но с ними уехал какой-то местный алкаш. Со шрамом. Не помнишь такого?

Я прикусила губу и закрыла глаза.

– Чёрт…чёрт возьми, – прошептала я.

– Всё ясно. Ты была не осторожна.

– Да всё было как обычно! – вспыхнула я. – Ничего особенного.

– На нас теперь выйдут, сомнений нет. Избавься от своего либергана.

– Он в надёжном месте.

Гектор остановился, посмотрел по сторонам, взял меня за рукав и грубо отвёл в сторону.

– Сказано избавиться, значит избавься, – прошипел он. – Я в тюрьму из-за тебя не пойду.

Напарник глядел прямо на меня, и в его пустых рыбьих глазах вдруг загорелась угроза. По затылку пробежали мурашки. Я грубо отодвинула его руку и сквозь зубы сказала:

– Ладно. Не смей больше меня трогать.

– А то что? – с вызовом спросил он.

– А то полетят головы вместе с моей. И в первую очередь – твоя.

Гек поджал губы, задрал нос и откинул с глаз пряди волос.

– Ладно. Проехали. Мы в одной лодке.

– Вот именно, – процедила я.

– Пойдём, – холодно бросил Гек.

Он поплёлся вперёд, я отстала на пару шагов и надела шапку. В голове лихорадочно забегали мысли. На меня выйдут, можно не сомневаться. Буду делать вид, что не понимаю, о чём речь. И что встречалась со знакомым. У них ничего нет, главное, чтобы на клиента не вышли. Но это вряд ли, потому что я точно не расколюсь.

Мы вышли на оживлённую площадь. Первое, что бросалось в глаза, – ансамбль огромных небоскребов. На каждом из них светились неоновые рекламные вывески. Центральный в виде закрученной спирали принадлежал правительству. На нём никогда не было рекламы. Чаще всего его поверхность просто переливалась бело-синими цветами. Но с сегодняшнего дня здание стало красным. В память о Катастрофе. У подножия небоскребов располагался огромный ботанический сад под куполом. Не самый большой из существующих, но, пожалуй, самый красивый.

Гек остановился, накинул капюшон и осмотрелся.

– Только не говори, что мы идём обсуждать дело в самое оживлённое место Джаро, – пробормотала я.

– Именно туда мы и идём. Там людей много, поэтому внимания не привлечём.

Я не стала возражать. По голосу Гектора было ясно: он злится. Неудивительно. Мы давно не бывали в передрягах, всегда работали тихо.

Быстрым шагом дошли до огромных стеклянных дверей входа в сад. В лицо сразу ударило жаром. При входе стояли стеллажи со шкафчиками для верхней одежды. Мы куртки снимать не стали.

В саду, как и сказал Гек, народу было полно. В основном, школьники и студенты. По всему пространству круглого помещения спиралью были высажены самые разнообразные растения. Многие в единственном экземпляре. Мы прошли несколько десятков метров и уселись на лавочку под цветущей магнолией.

– Ты говорил, что есть заказ, – сказала я шёпотом.

– Да, – кивнул Гек. – Крупный. Но я уже не уверен, что мы должны его взять.

– Ой, брось, – поморщилась я. – Мы быстро сбросим этот хвост.

– Ты, – серьёзно сказал напарник. – Ты сбросишь.

Я поджала губы и отвернулась.

– План есть? – спросил Гектор.

– Как обычно. Ничего не знаю и понятия не имею, что напридумывал себе этот осёл.

– Ладно. На меня вышел анонимный заказчик. Не представился. Но в надежности его не сомневаюсь.

– Почему? – перебила я.

– Потому что это от босса. Напрямую. Им нужно много оружия.

– Это я уже поняла. Только зачем? И какие гарантии, что кто-нибудь нас не сдаст?

– Таких гарантий нет. Зато есть главный аргумент: огромные бабки. Могу гарантировать, что после этой сделки ты сможешь свалить из своей дыры куда угодно.

Я прикусила губу и уставилась под ноги.

– Это заманчиво. Но страшно.

– Думай. Могу всё и сам провернуть. Но помощь не помешает.

– Ладно. Я в деле. Когда начинаем?

– Завтра. Заказчики настоятельно просили не тянуть.

– Это всё? – холодно спросила я.

Гектор повернулся ко мне, нахмурился и сказал:

– Нет. Я не хотел на тебя срываться. В том, что ты осторожна, сомнений нет. Просто… Постарайся впредь без происшествий.

Я кивнула и подняла взгляд в окно на правительственное здание. Гек увидел мой взгляд и сказал:

– В этом году юбилей. Девяносто лет.

– Ага. Не верится, что такие неудачники протянули столько времени.

– Какие неудачники? – поднял брови он.

– Ну, мы. Человечество, – я грустно усмехнулась. – Помню, в детстве удивлялась, как метеорит умудрился угодить именно в Йелоустон. Разве удачливые люди живут на планете, на которой происходит такое?

Гектор улыбнулся и ответил:

– Удачливые. Раз уж выкарабкались из этого дерьма. И посмотри, – он жестом указал на сад, – ещё и какие чудеса умудрились настроить.

– Лучше бы отопление нормальное сделали. И ферм побольше. Задолбалась я рыбу жрать.

– Ну, так это потому, что ты всё на карамель спускаешь, – хохотнул Гек.

Я пропустила язвительный комментарий мимо ушей и вместо ответа сказала:

– По мне, так лучше бы сидели и дальше в своих северных широтах. И позамерзали. Не пришлось бы сейчас жить вот так.

– Да, я помню, что ты оптимистка, – сказал Гектор и немного замялся. – Ты сейчас к сестре?

Я глянула на часы: полвторого.

– Да, пора бежать.

– А куда пойдёте?

Я нахмурила брови.

– Тебе зачем?

Он почесал затылок и быстро ответил:

– Да так, по-дружески интересуюсь.

– В «Корицу». А потом прогуляемся.

– Ясно.

Я ещё пару секунд пыталась рассмотреть на лице напарника что-нибудь подозрительное, указывающее на внезапную заинтересованность моей жизнью. А затем сказала:

– Я пошла. Завтра увидимся. Если вдруг ко мне нагрянут копы, дам знать.

И быстрым шагом направилась к выходу. Перед дверьми украдкой обернулась на Гека: он смотрел в телефон и, видимо, писал кому-то сообщение. В голове на мгновение вспыхнули воспоминания. Я тряхнула головой, чтобы их отогнать.

Морозный воздух ударил в лицо и немного отрезвил, правда, прошлое назойливо роилось в голове. Я достала сигарету и подкурила.

– Ты бестолковая и необучаемая! Мне надоело с тобой возиться! Бери пример с Агги!

Во мне пылает огонь злобы. Отец рвёт и мечет так, что даже Агата притихла. Я бросаю злой взгляд на сестру и с радостью отмечаю: она мне сочувствует. Что, интересно, папа ей обо мне говорит? Неважно. Главное, этого недостаточно, чтобы разрушить наши отношения. Он садится в кресло, складывает руки на груди и выносит окончательный приговор:

– Мне надоело ходить в полицию. Я разорюсь из-за залогов. С завтрашнего дня ты ищешь себе новое жильё и переезжаешь.

Кажется, что кто-то изо всех сил ударил меня по голове. Внутренности холодеют и будто проваливаются в пятки. От удивления я охаю, хватаюсь за грудь и сажусь на пол.

– Но мне некуда идти!.. – шепчу в сердцах.

Агата подскакивает и подбегает, закрыв меня спиной.

– Нет, папочка! Не прогоняй Юну! Она исправится! – сестра поворачивается, присаживается, хватает руками мои щёки и умоляюще спрашивает: – Правда ведь? Ты больше так не будешь?

Предательский комок подкатывает к горлу. Я морщусь, пытаясь сдержать слёзы, и киваю. Рыжие кудряшки Агаты дрожат от сбивчивого дыхания. Слёзы катятся по детским щекам. Отец холодным тоном продолжает:

– Так будет лучше для всех нас. Может быть, это поможет Юноне быть более ответственной.

Я накрываю голову руками и жмурюсь… Неужели он и вправду вышвырнет меня? Не может быть…

– Я помогу тебе с деньгами на первое время. Будешь приходить видеться с Агатой. Но только в том случае, если мне больше не станут звонить из полиции.

Из-за нахлынувших воспоминаний я даже позабыла про приходящих утром детективов и не заметила, как дошла до кофейни. Агата сидела у окна в уголке. Сестра увлечённо смотрела в телефон и не видела меня.

Эту кофейню я любила с детства. Несмотря на болезненные воспоминания, которые она вызывала. Не успела я войти, как в нос ударил запах корицы. За белыми столиками, которые украшали искусственные орхидеи, сидел народ на ярко-бирюзовых стульях. В тон мебели на светлых стенах красовались абстрактные орнаменты цвета морской волны. Это место особенно облюбовала молодёжь. Звонкие голоса смешивались со смехом и создавали особый уют. Здесь, в «Корице», я начинала чувствовать себя обыкновенным человеком. С возможностью быть счастливой.

Я на секундочку задержалась в проходе, любуясь ярким рыжим облачком у окна. Иногда мне даже не верилось, что это моя сестра. Настолько мы были разными. Как внешне, так и по характеру. Агата, наверняка почувствовав на себе взгляд, посмотрела в мою сторону. И широко улыбнулась, отчего её щёчки стали ещё более круглыми.

Я улыбнулась в ответ и зашагала к столику.

– Для тебя скоро принесут кофе. Всё хорошо? – Агата подскочила, чтобы обнять меня, будто мы не полчаса назад расстались.

– Да, не беспокойся.

Сестра отпрянула и поморщила носик.

– Фу, опять ты курила. После такой-то ночки?

Я пожала плечами и ответила:

– Не получается бросить.

Агата уселась на стульчик и скептично спросила:

– А ты пытаешься?

Я изо всех сил постаралась убедительно соврать:

– Конечно, пытаюсь.

Агата поморщилась ещё сильнее, всем видом давая понять: ложь не удалась. Я быстро перевела тему:

– Давай сделаем хоть что-то полезное. Обещание подготовить тебя к истории ещё в силе.

Сестра кивнула и тяжело вздохнула.

– Только понять не могу, зачем она мне нужна. Основное все и так знают.

У меня не было ответа. Потому что, не смотря на отличные оценки по истории, в жизни мне это ни разу не пригодилось. Кроме тех редких дней, когда Агата просила помочь с уроками. Я решила больше не врать:

– Ни к чему. Но если не выучишь – не сдашь экзамены. А если не сдашь экзамены, превратишься в меня, – я тыкнула пальцем себе в лицо. – Мотивирует ведь, правда?

– Не – а, – парировала Агата, – ты хорошая. Просто тебе не везёт.

Я грустно улыбнулась.

– Ладно. Не нужно меня жалеть. Время не ждёт. Обменяемся любезностями позже. Если ты опоздаешь хоть на минуту, папа меня убьёт. Что проходите?

– Начало Глобалистической революции.

– Отлично! Это же очень интересно! – ободряюще заметила я. – Рассказывай, что выучила.

Агата немного монотонно затараторила:

– В 2040-ом году по всему миру прошли революции. Люди в северных широтах замерзали и требовали переселения ближе к экватору.

Я подняла ладонь и перебила Агату:

– Погоди-погоди. Из-за чего? Какие предпосылки? Мне нужны подробности.

Сестра сощурила глаза, забарабанила пальцами по столу и на секунду поджала губы. А затем сухо сказала:

– Юна, ты меня совсем за идиотку принимаешь? Это же очевидные факты.

– Да. Но тебя всё равно об этом спросят. Представь, что ты уже на экзамене. И отвечай.

Агата закатила глаза и еще более сухим голосом заговорила:

– 25 марта 2038 года в землю врезался астероид, который назвали Малышом. Из-за размеров. Небольшой, десять метров в диаметре, но упал в супервулкан Йелоустоун. От удара он пробудился. И уничтожил Северную и Южную Америку.

Я покачала головой.

– Что опять не так?

– Подробнее. Прямо так взял и уничтожил два континента?

Агата фыркнула:

– Ну, не совсем. Астероид отследили за несколько месяцев до падения. И большую часть населения эвакуировали. Но почти 200 миллионов человек погибли в первые же сутки. А потом начался конец света: экологическая катастрофа в каждом уголке мира. Учёные были готовы и сохранили огромное количество растений и животных. Но это мало помогло. Пепел закрыл доступ солнечного света. И температура очень упала по всей земле. Люди выживали, как могли, два года. Погибли почти все.

– Сколько? – перебила я голосом строгой училки.

– По разным подсчётам выжило всего десять процентов населения. Когда вулканическая зима подошла к концу, стало ясно: потепления не будет, и климат прежним вряд ли станет. И народ сплотился. Стал требовать переселения в самую теплую точку планеты – к экватору, – я с важным видом кивнула, и Агата заговорила бодрее. – ООН стала руководящей организацией. И заключила сделку с экваториальными народами. В обмен на ресурсы – территория. Не все были «за». Россия, Китай и Северная Корея создали свои резервации южнее.

Нас прервала официантка, принёсшая ароматный кофе. Я с удовольствием сделала пару глотков.

– В конце концов, образовалось новое глобальное государство. Которое так и назвали: Объединённые Нации. Все силы были брошены на постройку новой столицы – города Джаро.

Я снова перебила сестру, задавая каверзные вопросы:

– Почему нельзя было оставить старые города? Это ведь столько ресурсов!

– Потому что африканские ни на что не годились и не могли спасти от холода. Ведь даже у экватора температура летом не поднимается выше четырёх градусов по Цельсию. И это в хорошие годы. К тому же…Всем было сложно ужиться вместе. Джаро стал центром, а вокруг появились общины.

– Они до сих пор есть?

– Эй! Это не по теме! – возмутилась сестра.

Я посмотрела слегка с укором и демонстративно поджала губы. Агата тяжело вздохнула и ответила:

– Формально – да. По факту – нет. Девяносто лет прошло. Люди быстро превратились в смешанное мультикультурное общество.

– А что с Джаро? Почему так назвали город?

– Потому что построили его у спящего вулкана Килиманджаро. Просто сократили для удобства.

Я отрицательно махнула головой.

– Не совсем. С древнего языка Суахили Джаро переводится как «белый». Решили, что это символично. Белый снежный город.

Сестра хмыкнула.

– Так в пору было всю планету называть.

Я спросила:

– Что случилось с остальными землями?

– Ничего. Ледяные пустоши. Всё покрылось вечным ледником.

– Молодец! А теперь давай подробнее. Годы, национальный состав города, география, ресурсы.

Агата шумно выдохнула, отчего её кудряшки вспорхнули. По выражению моего лица было понятно: протестовать бесполезно. Сегодня я играла роль хорошей сестры. Поэтому мы продолжили заниматься.

Так прошло больше часа. Когда на лбу Агаты появилась характерная венка, я поняла, что пора закругляться. Нечего испытывать терпение подростка.

Агата глянула на часы:

– Мне пора домой пить лекарства. Из-за этой дурацкой истории мы даже толком не поболтали!

Я и сама огорчилась. Пары часов слишком мало. Но… Спасибо и на этом. Стараясь не выдавать грусти, сказала:

– Знаю. Поедем к тебе. До вечера ещё далеко.

Сестра кивнула, и, завернувшись в тёплое пальто до носа, потопала к выходу. Я оплатила кофе, натянула шапку посильнее и последовала за сестрой. Мы прогулочным шагом побрели к остановке. Агата всегда ходила быстрее меня. И вот, она снова бодрой пружинистой походкой опередила меня на пару шагов. Я засмотрелась на рыжие кудряшки и сначала не обратила внимания на важную вещь.

– Стой! – я остановилась и окликнула Агату.

– Что?

Я огляделась по сторонам и спросила:

– Ты видишь?

Сестра осмотрелась и пожала плечами:

– Что я должна увидеть?

– Ничего, – тише сказала я и поёжилась. – Вот именно, ничего. Где все?

Агата посмотрела по сторонам.

– Может, на обеде?

Я нахмурилась.

– Даже в закоулке у «Корицы» всегда кто-то есть. И ночью в том числе.

Прислушалась, напрягаясь всем телом. Слишком оглушительная тишина. Взгляд сам собой поднялся к небу, опережая мысль. По телу пробежали недобрые мурашки.

– Чёрт возьми…

Над нами не было ни одного дрона. Вдруг позади раздался громкий стук. Мы резко обернулись. «Корица» закрылась железными ставнями. Внутренности похолодели. Где-то на задворках сознания пронеслась мысль: «Беги, идиотка!»

Агата почти в прыжке оказалась рядом со мной и схватила за руку. Я сжала её пальцы и без удивления отметила: у Агаты вспотели ладони.

– Ты принимала таблетки сегодня?

Сестра опустила глаза. Это было красноречивее любого ответа.

– Обсудим позже. Пойдём. Надо бежать, – сказала я и потянула сестру за собой вниз к площади. Уж там-то точно будет народ.

Первые метров двадцать мы шли просто быстрым шагом. Но я никак не могла отделаться от чувства, что за нами следят. Видимо, сестра ощущала то же самое. Мы по очереди оглядывались.

– Что происходит? – запыхавшись, спросила Агата.

У меня не было ответа. Только понимание жуткого факта: здесь небезопасно. Надо поживее уносить ноги. Инстинкты подсказывали бежать в людное место. Поэтому мы перешли на бег.

Вдруг откуда-то сзади донёсся пронзительный рёв мотора. Я машинально сжала ладонь Агаты сильнее и обернулась. Вдалеке из переулка со свистом на большой скорости выехал огромный чёрный снегоход.

– Что он тут делает? – спросила Агата. – Крупногабаритному транспорту нельзя находиться в центре.

Я не ответила. В голове кровь била так, что я почти слышала её пульсацию. Сестра потянула меня ближе к стене здания и сказала:

– Давай подождём, пока проедет.

Не знаю, какой чёрт дёрнул меня согласиться. Мы почти вжались в незнакомый дом, наивно полагая, что на тротуаре нас не тронут.

Чёрный металлический зверь стремительно приближался.

– Только не останавливайся, – прошептала я, почти умоляя.

Но чуда не случилось. Моё чутьё меня не обмануло.

Резко, почти моментально, снегоход сбросил скорость и остановился возле нас. На его боковине были нарисованы белые полосы. Сквозь окна ничего не разобрать: затонированы почти до черноты. Рычащий мотор оглушал, но я готова поклясться, что слышала, как от бессилия застонала Агата.

Но давать нас в обиду я не собиралась и отреагировала моментально: резким движением толкнула Агату себе за спину, прижимая еще сильнее к стене. А через секунду уже целилась в незнакомцев. Я понимала, что наверняка транспорт бронированный, и разрывными пульками либергана его не возьмешь. Но попытаться стоило.

Через секунду мотор заглох, и практически синхронно отворились все двери машины, а из них показались четыре фигуры, с головы до ног одетые в чёрное. Брезентовые куртки неприятно хрустели от каждого их движения. Лица, конечно же, были скрыты за плотными балаклавами. Тяжело сказать, какого пола были незнакомцы.

По затылку пробежали мурашки. Все четверо вооружены. Спиной почувствовала, как дрожат ладони Агаты. Я же, напротив, оцепенела, словно дикий зверь, готовая в любой момент грызть глотки.

«Тени», – возникла ассоциация в моей голове. Эти ребята походят на тени. Двигаются плавно, одеты в тёмное и…не истончают ни капельки света и тепла. Только ужас.

– Какого чёрта вам надо? – сквозь зубы прошипела я. – Что это за театр?

Незнакомцы молчали и просто подошли ближе. Я пошарила взглядом по стенам зданий на противоположной стороне улицы и с ужасом отметила: камеры отвёрнуты. Нас не снимают. Я перешла на крик:

– А ну остались там, где стоите. Иначе повышибаю вам мозги.

Один из теней пристально посмотрел на меня. Он подошёл достаточно близко, чтобы я могла рассмотреть его глаза. От этого взгляда мне сделалось не по себе. Я в жизни имела дела со множеством подонков. Но здесь…

Чёрные, как ночь. Зрачки сливались с радужкой, и было ощущение, будто там пустота. Мало от чего мне становилось страшно. И это был один из таких случаев.

Наконец, незнакомец заговорил холодным голосом:

– Здравствуй, Агата.

Почему он глядел на меня, но поздоровался с сестрой, выяснять было некогда. Я повторила вопрос, изо всех сил стараясь не выдать в голосе страха:

– Что вам нужно?

– Вот как всё будет, – теперь он явно говорил со мной. – Нам не нужна твоя кровь. Мы сейчас успокоимся и перестанем целиться друг в друга, – Тень приподнял ладонь, призывая к спокойствию. – Агата пойдёт с нами. Ты поедешь домой и расскажешь о произошедшем отцу. Можете обратиться в полицию, но вам не помогут.

Смысл его слов до меня дошёл не сразу. Пару мгновений я стояла и тупо пялилась, пытаясь переварить.

– Вы нас, должно быть, с кем-то путаете. Уезжайте, пока я вас не перестреляла.

Вдруг компания разразилась громким смехом. Все, кроме одного, стоявшего позади. Пока незнакомцы натужно смеялись, я стала лихорадочно соображать, как нам выбираться. Шансы, прямо скажем, были нулевые. У противника численное преимущество. У меня же – всего шесть патронов. Убью одного – остальные нас тут же застрелят. Хотя, судя по всему, сестра им нужна живая. Можно потянуть время. Или… Ох, хоть бы Агата подыграла. Её пальчики ещё сильнее впились мне в лопатки. «Не бойся, сестрёнка, – посылала мысленные импульсы, – они тебя не заберут!»

Пока незнакомец делал вид, что смахивает невидимую слезу и унимал натужный смех, я пошла ва-банк: молниеносным движением нырнула за спину Агате, прижала к себе и приставила к виску пистолет. Сестра вскрикнула. Я со всей силы сдавила ей плечо, от души надеясь: она поймёт мой блеф.

Судя по повисшему молчанию, трюк удался. Незнакомцы мешкали несколько секунд, один из теней даже приподнял руки, давая понять, что угроза подействовала.

Но тут главарь холодно и четко сказал:

– И что ты сделаешь, Юнона? Хочешь её убить – валяй. В следующую секунду тоже сдохнешь.

– Мне плевать на свою жизнь, – сквозь зубы процедила я. – И на её – тоже. Если вы заберете девчонку, у меня будут неприятности. Мне они не нужны. Лучше сдохнуть сейчас, чем быть казнённой за убийство публично.

Говорить подобные вещи холодным голосом – та ещё задача. Я от души надеялась, что Агата не верила моим словам. Потому что, судя по периодическим всхлипам, она не была уверена ни в чём. Я ослабила хватку и слегка отодвинула дуло. Давай, девочка, держись. Мы выберемся.

Я продолжила свой спич:

– Если вам нужна девчонка, можете забрать её в любое другое время, но сейчас мы уходим.

Черноглазый отрицательно мотнул головой и сказал:

– Видишь ли, какая незадача. Мне тоже плевать на жизнь твоей маленькой сестрички. Но если она пойдёт с нами – останется в живых. Насчет тебя гарантий нет, – он понизил голос и слегка наклонился вперёд. Глаза превратились в щёлочки, выдавая максимальное презрение: – да и, говоря по правде, плевать я хотел и на твоё жалкое существование тоже. А если сдохнешь – и того лучше. Одной наркошей меньше.

У меня начал дёргаться глаз. Зубы были сцеплены так сильно, что я почти слышала их скрип. Откуда он всё знает?..

– И… Твоя игра не потянет даже на самый захудалый кружок актёрского мастерства. Или ты думаешь, что мы не наводили справки?

– Что вам нужно от неё? – сказала и сама не узнала свой до омерзения жалостливый голос.

Вдруг мысли начинали нестись, опережая друг друга. Я сложила два плюс два.

– Это вы похитили тех детей?

Сквозь прорезь было видно, как незнакомец слегка улыбнулся. Его спутники тоже хмыкнули. Я перевела взгляд на компанию, стараясь зацепиться хоть за что-то. Увы, ничего особенного рассмотреть не удалось, кроме…

От напряжения я сморщила лоб и пристально посмотрела на того самого человека, стоявшего позади. Ничем не выделяющийся, разве что самым высоким ростом. А ещё тем, что он был единственным, кто не смотрел на меня. Я попыталась поймать его взгляд, но от этого меня снова отвлек главарь:

– Мы не похитители. И зла никому не причиняем. Скоро ты скажешь нам спасибо, – спокойно и ровно сказал тень. – Давай по-хорошему.

Я снова решила блефовать:

– Эй, ты! – крикнула я и указала пистолетом на не смотрящего. – Я с тобой говорю!

Он испуганно поднял глаза и на мгновение мне показалось, что я их уже видела. Главарь шумно выдохнул и почти прорычал:

– Довольно. Или Агата идёт с нами, или я вас застрелю.

По голосу было слышно, что черноглазый не шутил. В ту же секунду я поняла, что Агата больше ко мне не прижималась, а наоборот отстранилась. Её влажная ладошка дотронулась до моей руки, в которой был нацеленный в её висок либерган.

– Юнона, всё нормально. Я поеду.

Сила духа начала меня предательски покидать.

– Нет, – прошептала я, – не надо.

Затем сестра решительно оттолкнула мою руку, вышла вперёд и твёрдым голосом сказала:

– Я поеду. Только Юнону не трогайте.

Сердце упало в пятки. Я выбросила руку, делая останавливающий жест и прошептала.

– Агата. Вернись сейчас же.

Она резко обернулась, тряхнув кудряшками. На её лбу появились капельки пота, а в красивых глазах – уверенность, которой я прежде никогда не видела.

– Спасибо, Юни, – сказала она одними губами.

Ещё несколько секунд мы смотрели друг на друга. Внутри меня бушевала буря. Я лихорадочно пыталась придумать, как же нам выбраться.

Но по глазам Агаты было понятно: она прощается и понимает, что, возможно, мы видимся последний раз.

Сестра грустно улыбнулась и тихо сказала:

– Надо было сегодня просто поболтать.

Не знаю, как у меня не разорвалось сердце в ту же секунду. Изображать холодность сил больше не было, и глаза изменнически стали наполняться слезами.

Агата сделала шаг вперёд. Тень хохотнул, протянул руку и положил сестре на плечо.

– Прощай, Юнона, – с нескрываемым торжеством сказал главарь.

Один из них подошёл к сестре и стяжками сковал ей руки за спиной. Я еле подавила в себе порыв броситься на него. Губы затряслись. Сердце сжалось до размеров горошины. Всё, что я могла, – это просто смотреть, как мою сестру забирают в неизвестном направлении. Самый высокий вдруг обернулся на меня. Наши глаза встретились. На мгновение я забыла, в каких обстоятельствах нахожусь, потому что меня вновь молнией прожгла мысль: этот человек мне знаком.

Но в тот же миг, всего лишь за секунду до того, как захлопнулась дверь машины, я увидела, что в руках черноглазого что-то сверкнуло. Он резким движением вколол что-то Агате.

А затем завёлся мотор, но оглушил меня другой звук. Агата истошно закричала.

Глава 6. Пламя и кровь

Юнона

Душераздирающий крик сестры привёл меня в чувства. Нужно было действовать быстро. Я осмотрела улицу. В десятке метров от меня стояло несколько одноместных снегоходов. Чёрт, они и на толику не такие мощные, как зверь похитителей.

Но выбора не было.

Ни секунды не колеблясь, я подскочила к чужому снегоходу, зарядила локтем в стекло и оторопела. Внутри сидел маленький лысый мужчинка и испугано глядел на меня. Значит, кто-то на улице всё же был. Отлично! Будет свидетель. Но церемониться с ним некогда.

– Убирайся! – крикнула я.

Он не стал возражать. Судя по всему, видел, что у меня есть оружие. Я провернула ключ. Снегоход лишь слабо рявкнул.

– Давай же, – умоляюще прошептала я.

На второй раз снегоход завёлся. Я изо всех сил надавила на газ и отправилась в погоню.

Машина похитителей уже превратилась в маленькую точку. Ну почему на парковке была именно эта рухлядь?! Но улицу вдруг стали заполонять другие снегоходы. На секунду я подняла глаза вверх: дроны тоже вернулись. Очень вовремя! Пусть снимают во всех подробностях.

Я набирала скорость, и вскоре до чёрного монстра осталось метров сто. Видимо, они не рассчитывали на такой поворот событий. Вдруг снегоход похитителей вырулил на встречку и круто повернул влево. Я сделала то же самое буквально перед капотом истошно сигналящей машины. Но мне было плевать: думать о безопасности некогда. Однако, это привлекло внимание. Сверху раздался оглушающий вой сирены: за мной увязался дрон. Уже через секунду он повис перед лобовым стеклом, загораживая обзор.

– Чёрт, ты не того преследуешь! – закричала я так, будто это поможет.

Чтобы хоть что-то разглядеть, пришлось пригнуться. Бесполезно: из-за беспилотника я замедлялась, а незнакомцы отрывались вперёд. Делать нечего: я быстро опустила боковое стекло, достала пистолет и высунулась из окна. Всего два выстрела, и устройство, издав прощальный писк, с грохотом врезалось в капот и полетело на дорогу.

Расслабляться было нельзя: очень скоро появятся новые дроны. Но к тому времени я надеялась нагнать похитителей.

И вдруг из люка крыши машины появилась голова в чёрной балаклаве. В руках он держал что-то маленькое. «Зажигалка?», – подумала я. Снегоход противника вдруг начал замедляться. Тень щёлкнул пальцем, и из предмета появился огонёк. А через мгновение резко дёрнул руку вниз, и из воздуха вырос огненный столб. Не успела я даже ойкнуть, как незнакомец вытянул вторую ладонь вперёд, раскрыл пальцы и бросил зажигалку в мой снегоход.

Было слишком поздно, когда я поняла его намерения. Столб огня сорвался и превратился в огромную трёхметровую пламенную стену. От шока я растерялась и надавила на тормоз только тогда, когда моя машина уже нырнула в адское пламя. Я проехала ещё несколько десятков метров наощупь, пытаясь остановиться. Вдруг тормоза старой развалюхи отказались делать свою работу, и я потеряла сцепление с дорогой. Снегоход крутануло. Меня со всей силы бросило вперёд. Я влетела грудью в руль и выдохнула от резкой боли. Попытка выровнять траекторию была неудачной: через секунду неуправляемый автомобиль влетел в какое-то препятствие. Невидимая сила оторвала меня от сидения и со всей дури влепила в лобовое стекло. Голова будто разлетелась на миллион кусочков, а в ушах зазвенело. По лбу потекло что-то горячее и залило глаза. А через секунду я потеряла сознание.

Я стою в очереди в булочной у школы. Денег хватает только на самый дешевый пирожок. Тяжело вздохнув, поправляю тяжелый рюкзак и погружаюсь в раздумья. Мне снова выставили плохие оценки в четверти. В голове крутятся навязчивые ядовитые мысли: «Ну, зато Агги молодец! Она-то у нас папочку радует. Отличница, не то, что Юни. Вот и на обед у Юни будет мерзкий пирожок с рыбой, а у сестры, поди, что – то вкуснее. Если бы я училась дома, всё было бы тоже отлично».

Не хочу идти домой. Не хочу видеть разочарованное лицо отца. На задворках сознания появляется мысль, что Агата ни в чем не виновата.

Но уже поздно. Я упиваюсь своим ядом. Иного не остаётся. Папа будет злиться. Так хоть я позлюсь на них.

Очередь тянется целую вечность. От скуки я стала рассматривать сидящих за столиками людей. Вдруг кто-то еле-еле касается моего плеча. От неожиданности я резко оборачиваюсь и задеваю незнакомца. Он ойкает, а я его рассматриваю. Передо мной стоит паренёк моего возраста и глупо улыбается, нервно водя рукой по золотистым волосам. Янтарного цвета глаза смотрят так выразительно, что хочется тут же провалиться сквозь землю или, хотя бы, отвернуться. Круглые щёки усыпаны десятками веснушек. Редкость. Он немного выше меня, одет в школьную форму, но в школе я его никогда не видела.

– Прости, не хотел тебя напугать, – говорит он ласковым обволакивающим голосом. – Можно угостить тебя чаем?

Я поднимаю брови и округляю глаза:

– А ты кто такой вообще?

Паренёк спохватывается и спешит протянуть ладонь для рукопожатия.

– Ох, прости, совсем растерялся. Меня зовут Хрисан.

Мы немного придвигаемся в очереди. Я осматриваюсь, чтобы нас никто не слышал и не имел повода для мерзких издёвок.

– Хрисан, спасибо за предложение, но не стоит.

Незнакомец горячо возражает:

– Я за тобой наблюдал уже несколько дней. Ты постоянно покупаешь себе пирожок с рыбой. Угостить тебя коричным?

Мне становится стыдно. Щеки обжигает румянцем.

– Сказано же: не надо! – протестую я, и, секунду подумав, добавляю: – с рыбой мой любимый. И кстати, зачем ты за мной шпионишь?

Ответить мальчишка не успевает: подходит моя очередь. Я отворачиваюсь от надоедливого соседа и подхожу ближе к прилавку. На нём стоит монитор, и женский механический голос спрашивает:

– Добрый день! Что будете брать?

– Рыбную булочку, – почти шепотом говорю я.

Готова поклясться: Хрисан улыбается. От чего-то я чувствую ужасное смущение и стыд. А ещё странное незнакомое чувство. Будто муравьи, которых я видела вчера на экскурсии в инсектарии, бегают внутри желудка.

Я быстро плачу за скромный обед, хватаю тарелку и бегу за самый дальний столик, не оборачиваясь.

«Соберись, Юнона. Что с тобой происходит?» – думаю я.

– Прости, я совсем не с того начал знакомство, – появляется перед носом назойливый новый знакомый и без спроса садится ко мне. – Давай заново? Как тебя зовут?

Я недоверчиво смеряю его взглядом и про себя отмечаю, что такая напористость мне даже по душе. Он ставит на столик две тарелки с ароматными коричными булочками и одну подвигает ко мне. От неё пахнет так аппетитно, что я почти готова сдаться. Уже сто лет таких не ела. Хрисан ловит мой голодный взгляд и ухмыляется. Я снова заливаюсь краской.

– Меня зовут Юнона.

– А меня Хрисан, – весело говорит он и протягивает ладонь.

Я аккуратно жму горячую руку. Паренёк широко улыбается и показывает пальцем на булочки:

– Перекусим? Они очень вкусные!

– Спасибо тебе, – всё ещё смущенно говорю я, – но мне хватило бы и своей еды.

Хрисан машет рукой и изображает скуку:

– Да-да-да, я это уже слышал. Расслабься!

И принимается за еду. Я еще пару секунд завороженно смотрю на парня и окончательно решаюсь не стесняться. Мне становится немного совестливо за то, что я несколько минут назад злилась на Агату. Она ведь совсем не причём.

– Ты чем-то расстроена? – интересуется новый знакомый.

Я не перестаю удивляться такому упрямству и вру о настоящей причине своей злости:

– Ничего особенного. Получила плохие оценки.

Хрисан машет головой.

– Сочувствую. Но на твоём месте я бы вообще не переживал.

Вдруг он тянется через стол и дёргает меня за длинную косу.

– Эй! – вскакиваю и через секунду понимаю, что возмутилась слишком громко: все повернули головы на нас.

Хрисан делает смешную гримасу и говорит:

– Прости. Хотел убедиться, что волосы настоящие. Ни разу таких длинных не видел!

Я обхватываю руками косу, будто защищаясь, и осторожно сажусь обратно.

– Ещё раз так сделаешь – получишь в глаз.

На мою угрозу он лишь хохочет.

– Вот и познакомились. Проводить тебя домой после школы?

Я колеблюсь несколько секунд. А потом думаю: «Чем чёрт не шутит?». И соглашаюсь. Весь яд из сердца испарился. И тут Хрисан становится серьёзным и говорит:

– Просыпайся, Юнона. Нужно спасать сестру.

По ощущениям прошло несколько часов, прежде чем я очнулась. Стон боли вырвался из груди. По мне будто катком проехались. В голове стоял звон. Кажется, слух пропал. Я лежала на руле и боялась пошевелиться. Перед глазами яркими вспышками появлялось и пропадало пламя. Несколько секунд я пыталась вспомнить, сон это был или правда. Левая рука болела нестерпимо: похоже, перелом. Потихоньку отодвинулась от руля. Каждое движение давалось с трудом. Немного поморгав, я, наконец, стала нормально видеть. Рукавом правой руки обтёрла лоб. Дела плохи. Всё в крови. Я дотянулась до двери, открыла её и выпала на землю. Приземление неудачное. Я попыталась выругаться, но рот издал только странное бульканье. Кто-то позвал на помощь, а в следующее мгновение меня попытались поднять.

Теперь уже закричала я.

– Вот так. Давай просто положим тебя на спину, – сказал незнакомец.

Я не сопротивлялась. Если меня только-только спасают, значит, в отключке я была недолго. Левая кисть заныла от попытки пошевелить пальцами. Затем я набрала воздуха в лёгкие и спросила:

– Ты…видел пламя?

Мужчина оглянулся на место аварии и ответил:

– Нет, твой снегоход не горел, всё в порядке.

– Нет, не снегоход, – я запнулась.

Вдруг он не видел и счёл меня сумасшедшей? Если это мне не приснилось, дроны наверняка всё сняли. Надо мной, словно стая птиц, как раз кружило штук пять беспилотников.

Я попыталась сесть. Получилось со второго раза. Правый глаз тут же залило кровью. Пришлось прижать руку к брови. Мой взгляд зацепился за место аварии. Передняя часть снегохода превратилась в груду металла. Осколки лобового стекла лежали вокруг и поблёскивали на солнце. Рассудок возвращался в норму, а с ним – необъятная паника.

Спаситель, до этого момента стоявший ко мне спиной, увидел, что я уже сижу.

– Нет-нет! Тебе нельзя, ложись! – он попытался уложить меня обратно.

Изо всех сил постаралась его оттолкнуть, но ничего не вышло.

– Ты видел, куда они поехали?

– Куда поехал кто? – растерянно спросил незнакомец.

– Большой чёрный снегоход. Видел? – с надеждой спросила я.

Но тот только покачал головой.

– Тебе, должно быть, привиделось. Ты на огромной скорости влетела в фонарь. Но не беспокойся, скоро тебя отвезут в больницу.

Вдруг по венам начал течь страх. С оставшейся капелькой надежды я аккуратно ощупала карман, в котором точно лежал либерган с четырьмя патронами и мой старенький смартфон. Ни того, ни другого там не оказалось. По коже пробежал холодок. Надо выбираться. Бежать, пока есть силы. Я попыталась оттолкнуться от правой руки, которая болела гораздо меньше. Ничего не вышло. Незнакомец это снова заметил и излишне ласково сказал:

– Какая ты неугомонная! Лучше лежи, а то еще больше покалечишься.

Я попыталась вложить во взгляд всю ненависть.

– Кто ты такой?

Мужчина сделал вид, что не понял, о чём речь. Я решила повторить настойчивее:

– Хватит фарса. У меня в кармане был пистолет и телефон. Сейчас их нет. Мы находимся в центре, но кроме тебя на помощь никто не приходит. Где остальные?

Натужная улыбка, наконец, сошла с лица незнакомца. Он присел на корточки, и я смогла рассмотреть его лицо. Мужчина за сорок. Ничего особенного во внешности. Седина, проглядывающая сквозь капюшон.

– А ты быстро в себя пришла, – тихо сказал он. – Думал, не догадаешься.

– Где моя сестра?

– В безопасности, – сухо ответил мужчина, а затем чуть улыбнулся и ехидно добавил: – в отличие от тебя.

Я не успела отреагировать и что-либо сказать. В следующую минуту он нырнул за мою спину и стал душить. Сопротивляться сил не было.

Тьма снова меня поглотила.

* * *

Холодный стерильный воздух обжёг глотку. Пить хотелось нестерпимо. Было стойкое ощущение похмелья от карамели. Я открыла глаза и обнаружила, что лежу в абсолютно белой комнате без окон. Больничная палата. Рядом с койкой стояла медсестра и сосредоточенно набирала в шприц какой-то препарат.

– Воды, – сипло попросила я.

Девушка зыркнула на меня с неприкрытым отвращением, воткнула в руку иглу. Я ойкнула.

– Терпи, – процедила она.

Я повторила просьбу:

– Воды.

Медсестра снова глянула на меня, затем отчеканила:

– На тумбе слева стоит вода.

От злости я сжала кулаки и в тот же миг вскрикнула. Левая рука. Как я могла забыть. Попытка приподняться за водой была неудачной. Всё тело превратилось в нервное окончание и выло от боли.

Она цокнула, подошла к тумбе, налила воды и холодно сказала:

– Пей.

Я была не в том положении, чтобы грубить в ответ. Поэтому осторожно приподнялась и сделала глоток. Вода смягчила горло, и мне стало легче говорить:

– Который час?

Медсестра на меня даже не глянула.

– Около девяти утра.

– Я была в отключке целую ночь?!.. – выдохнула я и зажмурилась.

– Трое суток, – так же холодно ответила девушка.

Я невольно застонала. Дела плохи. Очень плохи.

Медсестра наклонилась и без лишних церемоний взяла меня за лицо. За маской не было видно её рта, но я знала: она морщится.

– Аккуратнее можно?

На секунду её холодный взгляд встретился с моим, и она процедила:

– Нельзя.

– Что не так? Что я тебе сделала?

Медсестра сложила руки на груди и отчеканила:

– Терпеть не могу наркоманов.

– Я в завязке.

– А твой анализ крови говорит об обратном, – ухмыльнулась она.

Я потупила взгляд и спросила:

– Что со мной?

– Никаких критичных повреждений, кроме ушибов. Тебе крупно повезло. Полежишь ещё пару недель и оклемаешься.

Она развернулась и направилась к двери.

– Стой! – окликнула её я. – Мне нужно связаться кое с кем!

– Это не в моих полномочиях.

И демонстративно хлопнула дверью.

Я стала лихорадочно соображать, что делать дальше. Агате я не смогу помочь, пока сама не выберусь. Дел я натворила, это понятно. За угон транспорта по голове не погладят, но если объяснить всё, то у меня есть шанс. К тому же, нас преследовали беспилотники. Они точно должны были что-нибудь зафиксировать. Творились странные дела, и ни одному из них нельзя было найти здравого объяснения. Где искать ответы, я совершенно не понимала.

Вдруг дверь открылась, и в палату тяжёлой походкой вошел высокий темноволосый мужчина в длинном чёрном плаще. Он осмотрел помещение и лишь на секунду задержал взгляд на мне. Хмуро зыркнул на меня поверх тонких прямоугольных очков и опустил взгляд на планшет, который держал в руках.

– Детектив Филипп Гарьер, – сдержанно представился он и подошёл ближе. – Я попросил разбудить вас. Ждать выздоровления мы не можем.

Филипп Гарьер сосредоточенно глядел в планшет, отчего меж густыми чёрными бровями образовалась морщинка.

– Приятно познакомиться, детектив, – изобразила любезность я. – Где же ваша карточка? Разве вам не полагается мне её показать?

Он спрятал планшет в карман плаща, поднял суровый взгляд и скрестил руки на груди. Детектив изо всех сил старался быть холодным, но меня не обманешь. Лицо и шея раскраснелись, а костяшки пальцев наоборот побелели от напряжения. Я слишком хорошо читала людей. Наконец, он шумно вздохнул и отчеканил:

– Полагается. Но ты не в том положении, чтобы у меня что-либо требовать.

– О, мы уже на «ты», – ответила я таким же холодным тоном.

Готова поклясться, что слышала скрежет зубов. Но мы только начали, поэтому детектив взял стул, сел ближе и задал первый вопрос:

– Где ты была вечером пятнадцатого февраля?

Я внимательно смотрела на его лицо и, наконец, рассмотрела цвет глаз. Голубые. Не такие, как у Гека – пустые и холодные, а полные ума. И слепой ярости.

– Мистер детектив, вы сейчас допрашиваете меня как свидетеля или виновника?

– А ты хочешь в чём-то сознаться?

– Я ни в чём не виновна.

Гарьер снял очки, потёр глаза и чётко, почти по слогам заговорил:

– Даже не знаю, с чего начать. Пожалуй, с убийства, – он деловито ощупал подбородок и поднял взгляд: – да, точно. С него.

– Чьего убийства? – я продолжала делать невозмутимый вид.

Филипп Гарьер что-то нажал на планшете и развернул его ко мне. Сердце упало в пятки. На фотографии был мой последний клиент. Что ж. Вот и понятно, как полиция вышла на меня. Ой как не вовремя.

– Понятия не имею, кто это такой, – без зазрения совести соврала я.

– А вот камеры наблюдения в «Гуаране» показали, что вы встречались.

Я прикусила губу. Чёрт.

– Вы обвиняете меня в убийстве просто за то, что я выпила с ним пива?

– Нет. Он убит разрывными пулями либергана. Судя по показанию свидетеля, ты их продаёшь. Последний человек, с которым виделся убитый, – ты. Сама сложишь два плюс два или помочь?

Я чуть прищурилась и заглянула в лицо детективу. Почему он ничего не спросил о похищении? Что ж. Деваться некуда, поиграем пока по этим правилам.

– Я его не убивала. И понятия не имею, кто он. Только продала ему пистолет. На этом всё.

Филипп поморщился и снова стал что-то клацать в планшете.

– У тебя были приводы за распространение карамели. Сейчас все шансы загреметь за незаконное изготовление и сбыт оружия. Скажу прямо: дела плохи. Поэтому, если не хочешь уехать в Момбасу, лучше говорить честно.

Я вздрогнула. Момбаса – город воров и убийц. Старое место, где построили тюрьмы и все производства. Поговаривали, что, загремев туда, никто уже не возвращался обратно. Просто потому, что даже в Джаро было очень тяжко выживать. Что уж говорить о городе, где всем было плевать.

– Моя вина не настолько огромна, чтобы посылать в эту замёрзшую мясорубку. И кстати, почему вы не задаёте более важные вопросы?

Филипп натужно хохотнул.

– То есть для тебя угон – это более серьёзно, чем убийство?

Итак, кажется, он не знал о похищении. Неужели отец не заявил? Он вообще приходил? Игра мне наскучила. Пора вскрывать карты.

– Детектив, я имею право встретиться с родственником?

– Имеешь. Если ты хочешь увидеть отца, он ясно дал понять, что залог за тебя платить не будет.

Мне вдруг стало жарко. Я прокашлялась и тихо спросила:

– То есть он не искал сестру? – сказала я и почувствовала, как немеют пальцы, а на лбу проступает пот.

Детектив оторвал взгляд от планшета.

– Нет, – недоуменно сказал он. – А что с твоей сестрой?

Я застонала, откинулась на кровать и закрыла лицо руками. С каждой секундой становилось всё хуже и хуже.

– Так что? – Повторил полицейский.

– Сестру похитили. Если я лежу здесь три дня, значит, её никто не искал, – прошептала я с закрытыми глазами и сама не поверила в сказанное.

Как отец мог не искать Агату? Это просто не укладывалось в голове.

Детектив молчал несколько секунд, а затем попросил:

– Расскажи всё подробно. Что произошло?

И я, уже не пытаясь язвить, дала все показания. Однако, одну деталь пришлось упустить. Я не стала рассказывать о странном пламени. Филипп молчал, только записывал, периодически бросая на меня удивлённые взгляды.

– Если всё так, как ты говоришь, – сказал он, когда я закончила, – за угон и ДТП тебе ничего не будет. Но это не значит, что оружие тебе простят.

– Мне плевать, что мне светит, Гарьер, – сказала я. – Если это возможно, мне бы всё же хотелось увидеть отца и объясниться.

Он несколько секунд молчал, рассматривая меня, а затем добавил:

– Мне бы тоже очень хотелось задать ему пару вопросов.

– И ещё…Я могу получить свой телефон? – сказала я уже более уверенно, будто мы снова играем. – Вы же ещё не выдвинули мне обвинения?

Детектив поджал губы.

– Вам вернут ваши вещи.

«Значит, мы опять на «вы» перешли», – подумала я. Интересно, почему. Потому что я оказалась не такой ужасной, как он меня представлял? Или потому, что мои дела хуже некуда? Вдруг я вспомнила ещё одну важную вещь:

– Тот мужчина, чей снегоход я разбила… Он должен был что-то видеть. Допросите его.

Филипп кивнул и, не попрощавшись, вышел.

Следом за ним почти сразу вошла медсестра.

– Мне разрешили забрать смартфон. Могу я его получить?

– Можете, – сквозь зубы процедила она. – Но позже. Вы ещё слишком слабы. Сейчас пора спать.

Медсестра подошла к тумбе, приложила к ящичку свою карту, и тот с противным писком открылся. Она выудила очередной препарат и стала набирать в шприц.

– Нет! Не надо меня усыплять! – запротестовала я.

– Это не обсуждается. Вам нужно восстанавливаться, – отчеканила девушка.

– Мне нельзя, – почти умоляюще сказала я. – Пожалуйста.

Она снова смерила меня осуждающим взглядом и парировала:

– Это почти так же приятно, как карамель. Не сопротивляйтесь.

Я сглотнула. Всё тело болело нестерпимо. Действительно, кусочек карамели не помешал бы. Но я дала себе слово. Поэтому решила не сопротивляться. Медсестра ввела препарат в капельницу и молча вышла. Спустя пять минут меня унесла темнота.

Глава 7. Роковое решение

Филипп

Последние три дня были неудачными. Мы пробивали по всем возможным базам родственников убитого. Ходили в «Гуарану» и искали Эрика Трульса. Пока из Главной больницы не сообщили, что к ним поступила Юнона Сафи в тяжёлом состоянии.

Сначала мы радовались, но позже дни ожидания превратились в каторгу. Потому что Юнона – это всего лишь наркоманка, продающая оружие. И Аноре постоянно нам об этом напоминал. Однако, девушка была единственной зацепкой в деле, поэтому, как только главный врач разрешил посещения, я сразу рванул в больницу. Макс остался в Департаменте.

Учитывая подоплёку, которую я знал о Юноне Сафи, конструктивного разговора ждать не приходилось. Мне всего лишь хотелось, чтобы она дала ответы на два простых вопроса: как связана с убитым и продала ли она ему пистолет.

Но то, что она рассказала, было джекпотом. После нескольких дней неудач и отсутствия ниточек, информация, которую рассказала наркоманка, подарила мне надежду. Нужно было срочно позвонить Максу.

– Что нового, друг? – жизнерадостно спросил напарник.

– Вечно, когда ты не приезжаешь, случается какое-нибудь дерьмо.

– Что произошло? Ты не расколол Юнону?

– Все гораздо интереснее. Девчонка заявила о похищении сестры.

– Что за бред?

– Вот именно. Она говорит, что украли её прямо на улице.

– Как это возможно?

Я всё рассказал напарнику. После он молчал полминуты, а затем изрёк:

– Надо идти к Аноре. Это уже не в наших полномочиях.

– Поговорим при встрече, – отрезал я.

И машинально ускорив шаг, направился на улицу. Быстро вызвал такси и поехал в полицейский департамент. Мысли обгоняли друг друга. Я и думать забыл об убийстве, всё, что крутилось в голове, – похищения детей. У меня в руках был непосредственный свидетель. Я продвинулся дальше, чем кто бы то ни было.

Но несколько вещей не сходились. Почему дроны не открыли огонь? Если Юноне можно верить, в момент похищения улицы были пусты. Это значило лишь одно: полиция как-то с этим связана.

Несмотря на жуткие обстоятельства, я ощущал крылья за спиной. Теперь Аноре придётся со мной считаться. У него нет другого выбора. Во время поездки я зашёл в новостную ленту проверить, нет ли чего-нибудь по теме. Но ни одного слова написано не было.

К тому же, трое суток прошло. Валер Сафи до сих пор не заявил о пропаже дочери. Не похоже на заботливого папашу.

На площади перед Департаментом было тише обычного. Я быстро проскочил сквозь толпу и зашёл в здание. Стремительно поднялся в кабинет, где меня уже ждал Макс. Напарник выглядел совсем невесёлым. Прежде чем я начал говорить, он холодно сказал:

– Филипп, я знаю, что ты сейчас скажешь.

Я притормозил, поправил очки и слегка прищурился.

– И что же тебя тревожит?

– Ты заигрался. Ещё немного, и мы пойдём на дно оба.

– Я тебе даже не рассказал о своих планах.

– Мне это и не нужно, – пожал плечами Макс. – Ты собираешься ковыряться в исчезновении Агаты Сафи. Но нам поручали не это.

Я поджал губы, сел за своё рабочее место, чуть ослабил галстук и снял очки. Затем, потирая переносицу, спросил:

– Хочешь сказать, тебя не тревожит происходящее?

– Ещё как тревожит! – горячо ответил Макс, подавшись вперёд. – Но у меня семья, которую нужно кормить. Я просто хочу делать свою работу, не нарываясь на неприятности.

– Это возможности! Подумай сам: какого чёрта со дня пропажи Агаты Сафи молчит её отец? Не значит ли это, что он замешан? А как насчёт дронов? Где они были, когда в самом сердце Джаро похищали ребёнка?

Напарник шикнул на меня и нахмурился.

– Попридержи коней, Фил. С чего ты взял, что заявления от Валера не было? Если ты лично не видел бумагу, это ещё ничего не значит. А СМИ молчат только по одной причине: они не пронюхали. И к лучшему! Ты сам знаешь, что творится у Департамента.

Внутри разгорался недобрый огонь, который обычно в таких случаях сжигал всё на своём пути. Мне захотелось от души зарядить Максу в морду. Или, хотя бы, взять за ворот его идеально выглаженной белой рубашки и хорошенько потрясти.

– Если ты собираешься копать дальше, на меня не рассчитывай.

Я крутанулся на кресле и тупо уставился в окно на соседнее серое здание.

– То есть, ты хочешь себе другого напарника?

Макс тяжело вздохнул.

– Мы классно сработались, Филипп. Ты отличный друг. Я точно знаю, что могу на тебя положиться. Мы не раз прикрывали друг друга, – судя по звуку, Макс встал и направился к двери. – Но тебя заносит на поворотах. И когда это происходит, страдаем мы оба.

Я повернулся и посмотрел вслед Максу. У самой двери он обернулся и, потупив взгляд, сказал:

– Аноре попросил передать, чтобы ты к нему зашёл.

Я с горечью усмехнулся.

– Ну, теперь всё понятно. Это он тебе что-то наплёл?

Напарник поднял ладонь, делая останавливающий жест и холодно ответил:

– Я не собираюсь с тобой ругаться, Фил. Остынь, подумай. И сходи к Вуду. Многое встанет на свои места.

Когда дверь закрылась, в голове возникли все возможные ругательства. От чувства окрылённости не осталось и следа. Я ударил ладонью по столу, отчего рука сразу же разболелась. Но это совсем не приглушило чувства злости, а, напротив, распалило его. Я ненавидел весь мир в тот момент. Макса за мягкий характер. Аноре – за жёсткий. А себя – за наивность. Потому что самое глупое, что я мог сделать, – это понадеяться, что Вуд даст мне расследовать это дело.

Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, закрыл глаза и постарался успокоиться. Идти к начальнику на взводе – идея хуже, чем вломиться в банк с пушками наперевес.

И я пошёл на последний этаж. Аноре, как и всегда, сидел с абсолютно невозмутимым видом.

– О, Гарьер, проходите. Я думал, вы будете позже.

Захотелось ядовито рассмеяться от внезапно нахлынувшего на Вуда приступа вежливости. Я сдержался. Лишь поправил очки и спросил:

– Могу я присесть?

– Разумеется, – кивнул Аноре.

Повисла тишина. Начальник вытащил небольшую клавиатурку, нажал несколько кнопок, и над столом появился голографический экран. Ещё несколько нажатий, и включилась запись с патрулирующего коптера. На ней была улица, о которой говорила Юнона. Недалеко от площади Глобализма. Кафе «Корица».

Я бросил на Аноре удивлённый взгляд. Он самодовольно ухмыльнулся и сказал:

– Макс мне рассказал, где ты был. И то, что ты узнал. Но я должен тебя разочаровать.

Аноре поднялся, взял что-то со стола, а затем подошёл и бросил возле моих ладоней.

– Что это? – хмуро спросил я.

– Посмотри сам.

Вежливость улетучилась. Аноре оседлал любимого конька, и сейчас будет доказывать собственное превосходство. На меня будто кто-то вылил ведро грязи. Впервые Макс обсуждал дела с Аноре, не предупредив меня.

Я взял в руки фотографию, которая лежала сверху. На ней было изображено чьё-то сильно обгоревшее жилище. Покорёженный диван, стены в копоти, которые, судя по уцелевшим пятнам, когда-то были серыми. Если кто-то и был в момент пожара в квартире, он точно не жилец.

На втором снимке изображались оплавившиеся пакеты со странным жёлтым месивом.

– Карамель?.. – тихо выпалил я.

– Именно она. Двадцать восемь килограммов.

Третья фотография была самой страшной из всех. На ней запечатлели изуродованный труп, который сложно поддавался идентификации. Он был абсолютно деформирован.

– Что это? – недоумённо спросил я.

– А сам как думаешь?

Аноре вернулся к своему рабочему месту, нажал на кнопку, и на голограмме заиграло видео.

– Это запись патрулирующего дрона от семнадцатого февраля.

Я внимательно смотрел и ничего не понимал. Всё как обычно, много людей, снегоходов. И ни следа похищения.

– Что всё это значит? – не выдержал я.

Аноре Вуд вдруг убрал лёгкую ухмылку с лица, выключил запись и серьёзно сказал:

– То, что многоуважаемая Мисс Сафи нам лжёт. Агату похитила Юнона. Под воздействием наркотических веществ она забрала сестру, привезла к себе и накачала наркотиками девочку. А затем подожгла квартиру, угнала снегоход и разбилась.

Меня словно засунули головой в сугроб. Я обмяк в кресле, стараясь переварить услышанное. Даже для полицейского такая информация была слишком жестокой.

– Валер Сафи в курсе?..

– Конечно. Он узнал в первый же день, – Аноре провёл рукой по волосам и изобразил сочувствие: – бедный отец. Не представляю, каково ему.

Я зажмурился, пытаясь найти логическое объяснение происходящему.

– Но…какой мотив? Зачем Юноне это?

– А разве наркоманам нужен мотив? К тому же, судя по показаниям Валера, сестрички не ладили между собой. Юнона всегда завидовала Агате. Вот и результат.

Я несколько секунд пытался найти слова, но они все застревали в горле. В голове не укладывалось, что покалеченная девушка, обеспокоенная судьбой сестры, могла натворить такое и ничего не помнить.

Я посмотрел на Аноре из-под очков и почувствовал, что хочу проверить всё сам. Опережая мои мысли, начальник сказал:

– Я предлагаю тебе сделку, Филипп. Но сначала хочу извиниться.

Аноре подошёл, крепко сжал моё плечо, наклонился и почти шёпотом заговорил:

– Ты – отличный детектив. И сейчас мне нужна твоя помощь. Эта история не должна просочиться к журналистам.

Я кивнул. Аноре продолжал:

– Сейчас мы поедем в больницу. Ты получишь от мисс Сафи все показания, которые нужны для расследования убийства. А ещё поможешь мне получить признание.

Мои брови поползли на лоб. От удивления я даже раскрыл рот, но не успел ничего сказать, так как начальник снова заговорил:

– Мне не нужны лишние хлопоты по этому делу. Если люди узнают об очередном инциденте с ребёнком – нам конец. Я предлагаю тебе следующую историю: ты раскопал жуткие подробности, связанные с похищениями детей. Их всех вывозила в лес и убивала Юнона Сафи. Но убийство сестры стало последней каплей. И она застрелилась.

По телу пробежала дрожь. Я не верил своим ушам.

– Взамен я дам тебе долгожданное повышение. Заместитель главного детектива, как звучит! – Аноре усмехнулся и хлопнул меня по плечу. – Впредь ты будешь сам выбирать дела по вкусу. И напарники тебе больше будут не нужны.

Я не знал, что ответить. С одной стороны, я получил бы то, чего страстно желал. С другой – всё это было даже не аморально. Чудовищно.

– Но что, если дети ещё живы? – тихо пробормотал я.

– Это не имеет значения. Нам нужно успокоить волнения, пока всё не зашло слишком далеко.

Вуд отпустил моё плечо и медленно подошёл к окну.

– Можно отказаться от сделки?

– Ты знаешь ответ.

Я опустил взгляд и почувствовал, как грудь сдавливает тисками от болезненного чувства разочарования.

– Мы поедем в больницу сейчас, – добавил Аноре. – И я рассчитываю на твоё содействие. Миллера брать не нужно. Встречаемся внизу через десять минут. И возьми ключи служебного снегохода, ты поведёшь.

Я не помнил, как дошёл до кабинета. В лифте со мной кто-то поздоровался и даже пожал руку, но я не запомнил лица. Это всё было выше моих сил.

Макс уже ждал меня.

– Ты знал? – глухо спросил я.

– Что Сафи сожгла заживо свою сестру? Да, Аноре сказал мне.

Я кивнул и поджал губы.

– Почему не сказал сразу?

– Вуд попросил.

Я молча снял плащ с вешалки, оделся и бросил:

– Мы едем выбивать признание у бедной девушки. Дай мне ключи снегохода.

– С каких пор она стала «бедной»? – вдруг вспылил Макс. – Когда ты успел ею проникнуться? Она наркоманка, убившая родную сестру!

Я не ответил, только молча протянул руку. Напарник поджал губы и вложил ключ мне в ладонь. Я развернулся, захлопнул дверь и вышел из кабинета. Аноре, одетый в идеально выглаженный плащ, уже стоял у выхода из Департамента. Он весело болтал с молоденькой стажёркой. Девчонка хихикала, а Вуд самодовольно ухмылялся. Мне хотелось плюнуть в эту ухмылку.

До больницы мы доехали быстро. За время пути никто из нас не проронил ни слова, зато у меня было время подумать.

Всё это казалось очень подозрительным. Аноре собственноручно ехал добиваться признания. Такое за всё время моей службы было впервые. Почему вдруг он предложил повышение? Зачем ему моё пособничество?

Ответов я не знал, да и, по правде, в тот момент знать не очень-то хотел. Из памяти не шёл дрожащий голос Юноны, которая умоляла найти её сестру.

Я не верил, что можно так искусно врать.

В больнице нас встретили с распростёртыми объятиями. Аноре попросил вызвать главврача, и тот спустя несколько минут был в холле. Они о чём-то перешёптывались. Мужчина в белом халате несколько раз менялся в лице. То бледнел, то опять краснел. Наконец, он облизнул сухие губы и кивнул. Аноре обернулся на меня и еле заметным жестом указал на лифт. На нужном этаже мы зашли не в палату Юноны, а в какую – то коморку, которую нам открыла появившаяся медсестричка. Она быстро зыркнула на нас. Это была та же девушка, которая провожала меня утром к Сафи.

– Приведите к нам мисс Юнону, – ласково попросил Аноре, еле коснувшись ладошки медсестры.

Та кивнула и убежала.

Мы были в каком-то подсобном помещении без окон. В углу стояли швабры и валялась старая ветошь. Краска на стенах облупилась. В противоположной стороне стояло несколько старых стульев. Вуд поднял руку, делая приглашающий жест.

– Присаживайтесь, Гарьер.

– Милое место, – пробормотал я.

В дверь робко постучались, и в проёме возникла медсестра, ведущая под руку нашу подозреваемую. Юнона походила на раненого зверя. Она испуганно посмотрела сначала на меня, затем на Аноре и остановилась как вкопанная. Почувствовала, что пришла в ловушку.

– О, здравствуйте, мисс Сафи, – промурлыкал Аноре. – Проходите, не стесняйтесь.

Начальник кивнул медсестре, и та стремительно выскочила. Лицо Юноны побелело от страха, и синяки стали светлее. От напряжения её руки сжались в кулаки. Она нахмурила брови и спросила:

– Вы кто?

Несмотря на то, что Юнона старалась делать вид, будто уверена в себе, голос дрожал. Я еле слышно выдохнул, снял очки и потёр переносицу. Аноре достал из папки фотографии, которые показывал мне и бросил их на пол к ногам подозреваемой.

– Посмотри, что ты натворила, – прошипел Вуд.

Юнона ещё сильнее нахмурилась, присела на карточки и взяла снимки. Недоумение через секунду сменилось ужасом.

– Это же моя квартира!.. – прошептала она. – Кто это сделал?

Аноре хохотнул и вальяжно подошёл к ней. Та инстинктивно попятилась, но бежать было некуда. Вдруг Аноре замахнулся и со всей дури залепил Юноне пощёчину. Она охнула и упала на колени. Я инстинктивно дёрнулся в её сторону, но остановился в последний момент. Сцепив зубы, посмотрел на шефа. Он ухмылялся и разминал пальцы. На щеке Сафи расплывался синяк. Дрожащей рукой она потянулась к лицу, но Аноре резким движением присел на корточки и ударил её по руке.

– Я с твоим лицом ещё не закончил, – ядовито сказал он.

Внутри меня, как липкая грязь, разливалось чувство ненормальности происходящего. Юнона, конечно, заслуживала наказания. Но разве такого?..

– Пошёл к чёрту, – тихо сказала она, не поднимая головы.

Лицо Аноре расплылось в мерзкой ухмылке. Он встал, подошёл к столу, налил стакан воды.

– Хочешь пить, милая? – ехидно спросил начальник.

Юнона облизала сухие губы и промолчала. Аноре хохотнул, присел на корточки и, глядя ей в глаза, плюнул в стакан. Она сжала губы и прошипела ругательства.

Шеф тут же плеснул воду в девичье лицо. От неожиданности ей перехватило дыхание, и Юнона стала жадно хватать губами воздух. Я начинал закипать.

– Может, хватит?! Она и так во всём признается! – но Аноре на меня даже не посмотрел.

Вместо ответа он сжал в кулаке короткие волосы Юноны и поволок к стене.

– Хватит, мне больно! – взвизгнула девчонка и попыталась высвободиться.

Конечно, у неё не получилось. Мужская рука была гораздо сильнее женской. И Аноре это снова с удовольствием продемонстрировал.

Он схватил её за затылок и мощным движением ударил лицом об стену. Мерзкий шлепок отозвался эхом в пустом кабинете. Юнона упала на спину и закрыла руками лицо. Сквозь пальцы по щекам и волосам потекла густая кровь. Она закашляла.

– Перевернись, ты сейчас захлебнёшься! – не выдержал я.

Аноре ухмыльнулся, пнул её ботинком, и Сафи, постанывая от боли, повалилась набок.

– Теперь не захлебнётся.

Я сжал кулаки до белых костяшек. Волна ненависти к Аноре и сочувствия к бедной девчонке подкатила к горлу.

– Я всё расскажу, – из последних сил прошептала Юнона и попыталась приподняться, – перестаньте. Я больше не могу.

– О, милая, – Аноре изобразил сочувствие и положил руку ей на макушку, – мне не нужны твои рассказы. Только признание.

– В чём?

Он перестал актёрствовать, снова присел на корточки и холодным голосом отчеканил:

– У нас есть доказательства, что в твоей квартире хранилось двадцать восемь килограммов карамели. Кроме этого, съев очередную дозу, ты немного переборщила. И в наркотическом угаре убила Агату Сафи.

Юнона отпрянула и округлила глаза. Аноре продолжал:

– После этого попыталась скрыться, угнав транспортное средство у несчастного прохожего, но крайне неудачно это сделала, – Вуд пожал плечами и резюмировал: – скорая тебя отодрала от столба и, хвала небесам, ты получила только ушибы. Иначе, мне бы ничего не досталось.

Юнона схватилась за грудь и принялась, словно рыба на суше, хватать воздух ртом. Затем затрясла головой и стала шептать:

– Нет…Нет…Всё не так!.. Её похитили!..

Аноре на этот раз не смеялся, а серьёзно продолжил:

– Ты была под наркотой. В твоей квартире нашли изуродованное тело твоей сестрёнки. У нас есть свидетель.

Чёрные глаза Юноны наполнились слезами. Она продолжала мотать головой и повторять «Нет».

– Да, милая, да, – шеф встал и взял со стола планшет, – мне нужна только твоя подпись.

– Кто?.. – сдавленно спросила она. – Кто свидетель?

– Твой дружок. Это он нам всё рассказал.

Юнона взвыла, словно загнанный зверь. А затем повернулась ко мне и, еле сдерживая слёзы, заговорила:

– Пожалуйста, детектив Гарьер! Я не убивала сестру! Поверьте! Её похитили!

Бах! Мощной пощёчиной Аноре повалил её на пол и прошипел:

– Подписывай признание, сучка. Или я превращу последние часы твоей никчёмной жизни в ад.

Девчонка сжалась калачиком и дрожала. Я не выдержал и рванул к ним.

– Хватит, пожалуйста. Она всё подпишет, – я подал руку Юноне и помог сесть, а затем, почти умоляя, обратился к ней: – подпиши. И всё закончится.

Юнона зажмурилась и начала сотрясаться в рыданиях.

– Что будет потом? – дрожащим голосом спросила она.

– Тебя казнят, – холодно бросил шеф.

Она обмякла и села на пол, обхватив голову руками.

– Ей нужно подумать, – с наигранной мягкостью сказал Аноре и обратился ко мне: – А нам – пообедать. Давай дадим нашей гостье минут десять. Пусть переваривает.

Мы вышли, начальник закрыл дверь на ключ и жестом показал идти за ним. Он прошёл по коридору пару метров и остановился. Мимо пробежала стайка молоденьких медсестричек. Аноре приветливо махнул им рукой, они хихикнули. А когда скрылись за поворотом, тихо заговорил:

– Девчонку нужно казнить сегодня.

– Как это сегодня? А расследование? А суд?

Аноре махнул рукой:

– Никакого суда. Это приказ оттуда, – он показал указательным пальцем наверх, – сам понимаешь. Не обсуждается.

– Кто приведёт приказ в действие? – спросил я, уже зная ответ.

– Я бы с удовольствием это сделал, – серьёзно ответил шеф, – но есть дела важнее. Девчонку можно больше не мучить. Она всё подпишет. После этого вези её в лес, подальше. И там… – он поднёс указательный палец к виску и дёрнул головой в сторону, изображая выстрел. – Всё понятно?

Я кивнул.

– Вот и славно, – Аноре хлопнул меня по плечу, – ты пойдёшь обедать?

Я отрицательно помотал головой. Начальник пожал плечами.

– Как хочешь. Тогда можешь не ждать, – он сунул руку во внутренний карман и достал оттуда самодельный пистолет белого цвета. – Это её оружие. Выстрел должен быть из него. После этого сделай снимок тела. И сразу поезжай обратно. Никому не слова.

Вуд пошёл по коридору, насвистывая какую-то мелодию. А я и остался стоять, мрачно уставившись в пол. Тяжело выдохнув, зашёл в комнату.

Юнона сидела на коленях, опустив голову. Кровь всё ещё капала на пол. Одна прядь чёрных спутанных волос присохла к губам. На скуле красовался огромный синяк. Она дрожала.

Я присел, достал из кармана платок и прижал к носу Юноны. Но она замахнулась и шлёпнула меня по руке.

– Отвали.

– На, вытри кровь хотя бы, – настаивал я.

Несколько секунд Юнона не реагировала, затем дрожащей рукой взяла платок. Когда кровь немного остановилась, я достал из кармана наручники и сказал:

– Давай руки.

Она не сопротивлялась и протянула кисти, не поднимая голову.

Руки Юноны были влажными и холодными. По коморке пролетело металлическое эхо. Девушка вздрогнула. Я проверил наручники, потом быстро глянул по сторонам, будто нас прослушивали, тихо наклонился и сказал:

– Я не хочу тебя калечить. Подыграй мне, чтобы не было вопросов. Мне придётся обходиться с тобой грубо, пока мы идём по коридору.

Юнона еле заметно кивнула. Я помог ей подняться, взял за предплечье, и мы понемногу пошли. В коридоре она попыталась выдернуть руку, но я сдавил сильнее, а затем громче, чем нужно, сказал:

– Слушай внимательно: если будешь брыкаться, тебе не поздоровиться.

Юнона подняла голову и посмотрела на меня со всей жгучей ненавистью. Я ухмыльнулся, гадая, игра ли это.

– Куда ты меня ведёшь? На очередную пытку? – ехидно прошипела она, не опуская глаз.

Я дёрнул её и сдавил руку максимально сильно. Она сжала губы, но взгляд не опустила.

– Будешь говорить, когда я позволю.

Юнона хохотнула:

– Думаешь, я тебя боюсь? – и, понизив голос, добавила: – ты можешь снова меня избить, как тот ублюдок в форме. Можешь мне угрожать. Но ты не можешь сделать так, чтобы я боялась.

Оскалившись, Юнона сплюнула мне на ноги мерзкую смесь слюны и крови. Я со всей силы замахнулся. Она зажмурилась и съежилась. Кулак завис в воздухе прямо возле окровавленной скулы. Я не смог её ударить. Вместо этого толкнул Юнону вперёд и прошипел:

– Иди. Без глупостей.

Она шумно выдохнула и слегка обернулась.

– Какой злой полицейский.

Я поджал губы и снова подтолкнул её вперёд. По дороге к чёрному выходу нам встретились пару человек персонала. Аноре нигде не было видно, поэтому, когда мы вышли из больницы, я ослабил хватку.

– Куда ты меня повезёшь? – хрипло спросила Юнона.

Я нервно сглотнул, открыл дверь снегохода и помог ей сесть. Затем подошёл к водительскому месту, уселся, завёл мотор и ответил:

– Далеко.

Ехать нам было несколько часов. Я с тяжелым сердцем тронулся и направил снегоход на восток. Юнона отвернулась и смотрела в окно. Висела напряжённая красноречивая тишина. И без слов было ясно: для несчастной это путешествие в один конец.

Мне доводилось убивать. Несколько раз мы с Максом попадали в такие передряги, из которых без стрельбы выйти живыми бы точно не получилось. Но то были отпетые мерзавцы. В безоружного человека я ещё никогда не стрелял. От этого внутри разгорелась нешуточная борьба. Я не знал, чему верить. С одной стороны, доказательства были неопровержимыми. С другой…

Когда мы миновали теплицы и выехали за пределы Джаро, Юнона, наконец, нарушила тишину:

– Ты везёшь на казнь не того человека.

– Доказательства говорят обратное.

– Их можно подделать, – пробормотала подозреваемая.

Я и сам это знал. Сафи добавила:

– Кое-что я тебе не сказала. Решила, что сочтёшь меня сумасшедшей.

Я молчал, она продолжила:

– У похитителя было странное оружие. Какой-то огнемёт со странным принципом работы. В руках того мужика сначала была зажигалка, а уже через секунду из неё вырвалась пламенная стена.

Брови поползли наверх:

– Что за чушь?

– Я не вру, – тихо и уверенно сказала Юнона. – Можешь не верить. Всё равно терять мне нечего. Из-за этого я попала в аварию и потеряла управление.

Я молчал, пытаясь понять, ложь ли это. Возможно, ей действительно всё привиделось в наркотическом угаре.

– Твои слова проверить невозможно. В записях беспилотников нет никаких доказательств.

Она грустно хмыкнула:

– Ещё бы.

Остаток пути мы молчали. Юнона задремала. На улице уже темнело, когда вдалеке замаячила деревня. Я свернул с дороги в лес, проехал несколько десятков метров и остановил снегоход. Машинально ладонью провел по карману, в котором лежал пистолет. Юнона открыла глаза и посмотрела на меня.

– Приехали? – тихо спросила она.

Я поджал губы и не ответил. В животе было мерзкое ощущение тяжести.

Прикусив губу, сморщился и вышел из машины. Мысли в голове гнались друг за другом, превращаясь в спутанный рой: «Нельзя её убивать. Она не виновата!», «Но это же приказ!»

– Чёрт! – я стукнул кулаком по ржавому снегоходу. – Чёрт, чёрт!

Достал из кармана пистолет, вскинул курок, быстро подошел к пассажирской двери, открыл её и сказал:

– Выходи.

Она посмотрела мне в глаза, затем медленно поднялась. Я взял её за рукав, потянул и поставил к снегоходу. Юнона вздрогнула, глянула на пистолет в моей руке и гордо вздёрнула нос.

– Стреляй. Я готова.

В её глазах не было слёз, но подбородок дрожал. На опухшем лице было сложно прочесть эмоции, но страха там не было точно. Кажется, только смирение. Потухший взгляд, не отрываясь, следил за пистолетом. Я нервно переминался с ноги на ногу и поправлял очки.

– Детектив, покончи с этим, – снова подала голос она и шагнула вперед, уткнувшись лбом прямо в дуло пистолета.

Сердце бешено рвалось из груди. Я нервно сглотнул и выдохнул. Юнона зажмурилась и прорычала:

– Давай же!

Я напряг все мышцы, приготовившись к выстрелу. Но… Не смог.

– Чёрт бы тебя побрал! – выругался я и выстрелил в небо.

Сафи упала на землю и чертыхнулась. Она стукнула кулаком по снегу и снова выругалась.

– Ублюдок!

Я согнулся, опершись ладонями о колени, и тихо пробормотал:

– Не могу тебя убить.

Юнона пробормотала какие-то бессвязные ругательства и попросила:

– Помоги мне сесть, Гарьер.

Я подал ей руку. Она, кряхтя от боли, села на снег.

– У тебя есть сигареты?

Я мотнул головой. Юнона лишь тяжело вздохнула и облокотилась головой о дверь снегохода. Затем вскинула голову к небу. Там уже загорались первые звёзды.

– Что будем делать, детектив?

Я уставился в сторону океана.

– До деревни несколько километров. Я не могу засветиться там. Пойдёшь туда и попросишь помощи.

Юнона хмыкнула и грустно сказала:

– Лучше бы ты меня застрелил. Я сдохну в первую же ночь. Твой шеф позаботился об этом.

Она схватилась за грудь, громко закашляла и сплюнула кровь. Повинуясь странному порыву, я присел на корточки возле неё и быстро заговорил:

– Слушай внимательно. Ты справишься, дойдёшь до Тиви и спрячешься среди людей. Никому не говори, как тебя зовут. Можешь сделать вид, что потеряла память, – я оценивающе осмотрел её с головы до ног, – изменишь внешность. Подстригись и купи линзы. Никому не показывай татуировки. И не носи шапку. Она привлекает внимание.

Я подал Юноне руку, и она кое-как поднялась, открыл наручники и высвободил её руки. Затем, секунду подумав, полез за бумажником и дал ей немного налички.

– На первое время должно хватить. И ещё кое-что. Держи. Это твоё, – я протянул Юноне либерган.

Дрожащей рукой она взяла оружие и разглядывала его несколько секунд. А затем резким движением направила на меня.

– Эй, полегче! – я вскинул руки. – Опусти пистолет. Не делай глупостей.

Юнона скривилась в гримасе и задрожала. На глазах выступили слёзы. Я всё ещё был на мушке. Тихим, но уверенным голосом повторил:

– Опусти пушку. Если ты меня убьёшь, тебя очень скоро найдут. И некому будет рассказывать в Департаменте увлекательную ложь.

Юнона сжала губы и слегка дрогнула, но пистолет не опустила. Я сделал шаг вперед и опустил руки. Она молниеносно отреагировала:

– Стоять. Держи руки вверху.

– Ладно-ладно! – нервно ответил я. – Только не делай глупостей.

Губы Юноны дрожали. Она начала всхлипывать, а затем заговорила:

– Гарьер, мы оба знаем, что до деревни живой мне не добраться. Ты должен мне кое-что пообещать.

– Ладно. Что?

– Я не врала. Моя сестра сейчас неизвестно где. Её некому найти, – она утёрла рукавом слёзы и опустила пистолет. – Прошу. Умоляю тебя. Найди Агату.

Я нахмурил брови и сжал зубы. В груди нарастало чувство вины.

– Хорошо. Попробую её поискать.

Юнона удовлетворенно кивнула и, не прощаясь, отвернулась и зашагала в сторону деревни.

– Подожди! – Вдруг спохватился я.

Сафи обернулась. В машине я нашел маленький фонарик и отдал Юноне.

– Тебе пригодится.

– Спасибо, Гарьер, – она попыталась улыбнуться. – Прощай.

Глава 8. Генетический эксперимент

Агата

Я резко открыла глаза и жадно схватила ртом воздух. Сердце тарабанило по грудной клетке так, будто вот-вот выпрыгнет. Я подскочила с кровати и схватилась за грудь. Вокруг была незнакомая комната с белым кафелем на стенах, до ужаса напоминающая палату. Трясущимися руками я раскрыла одеяло и поняла, что одета в больничный халат. Дыхание участилось ещё сильнее. Голова пошла кругом, а с ней и яркие лампы на потолке, которые превратились в сумасшедшую карусель. Меня затошнило. К горлу стал подкатывать животный ужас. Легкие совсем перестали справляться. Я осела обратно на койку, обхватив руками лицо. Захотелось кричать о помощи, но не получалось. Сердце стало биться ещё быстрее, пульс участился. По-моему, я умирала.

– Помогите, – тихо пролепетала я, а потом набрала воздуха и чуть громче сказала: – кто-нибудь!..

Никто не услышал и не пришел.

Я стала оглядываться по сторонам, но зрение не фокусировалось. Стало жарко. Так, будто меня засунули в печь. Я зажмурилась. И решила, что это конец.

Одна секунда. Вторая. Третья. Вдруг дверь с грохотом открылась. В комнату забежали трое незнакомых людей. Одна из них, темнокожая женщина средних лет, присела ко мне, взяла за ладонь и бархатным голосом нежно сказала:

– Агата, успокойся. С тобой всё в порядке, ты не умираешь. Посмотри на меня.

Я, словно рыба на суше, ловила ртом воздух и попыталась её послушаться. Ладонь женщины крепко держала мою, и это понемногу приводило в чувства. Незнакомка уверенно спросила:

– Сколько пуговиц на моей кофте?

– Что?..

– Сколько пуговиц на моей кофте? Считай! – громко повторила она.

Я с усилием сфокусировалась.

– Одна, две, три…Семь. Семь пуговиц, – ответила более спокойным голосом.

И с удивлением заметила, что пульс стал замедляться, а жар в груди спадать. Я подняла взгляд на лицо женщины, обрамлённое прямыми волосами угольного цвета. Она улыбалась. В её глазах, похожих на расплавленное золото, было что-то магнетическое. Незнакомка всё еще держала мою ладонь.

– Вот так. Спокойно. Всё хорошо, ты в порядке. Это просто паническая атака. Жутко, но не смертельно.

Приступ кошмарной паники стал вытесняться тревогой. Я осторожно посмотрела по сторонам. В комнате, кроме успокоившей меня женщины, было ещё двое незнакомцев. И вдруг в памяти вспыхнула ужасные воспоминания: меня похитили.

Губы затряслись, а тело прошибло ледяным потом. Я выдернула ладонь из хватки незнакомки и глухо прошептала:

– Где я? Где моя сестра?

Женщина улыбнулась ещё шире и ответила:

– Агата, если ты сейчас не успокоишься, паническая атака повторится. Постарайся взять себя в руки, и я всё тебе расскажу.

Я почувствовала, как бьётся жилка на виске.

– Кто вы такие?! – голос почти срывался на крик.

– Агата, – женщина перестала улыбаться, – смотри мне в глаза. Нужно остыть. Я понимаю, тебе страшно. Но всё совсем не так, как кажется.

Я обхватила себя руками, сделала глубокий вдох и постаралась прийти в чувства.

– Вот так, – ласково сказала незнакомка. – Давай. Вдох и выдох. Сейчас будет лучше.

Сердцебиение восстанавливалось. Я недоверчиво глянула на женщину, а она тут же вцепилась гипнотическим взглядом в мои глаза.

– Теперь можно и познакомиться. Меня зовут Берта Ничи. Зови меня просто Берта. Это, – она показала рукой на остальных людей, – мои друзья. И твои теперь тоже.

Я сцепила зубы, внимательно смотрела на Берту и испуганно пробормотала:

– Вы меня похитили.

Женщина облизнула пухлые губы, сложила пальцы в замок и ответила:

– Всё не совсем так. Ты это скоро поймёшь. Мы спасли тебя.

– Где Юнона? Что с ней?

– По нашим сведениям, с твоей сестрой всё в порядке, – спокойно отвечала Берта.

– Почему я в больнице?

– О, это непростая больничная палата. У тебя сейчас тяжёлый период адаптации. Его нужно провести под наблюдением.

– Адаптации к чему? – осторожно спросила я.

– Отец слишком долго держал тебя на препаратах. Нужно привыкнуть жить без них.

Волосы на затылке встали дыбом. Я прижала ладонь ко рту, и очередная волна страха разлилась по груди.

– Сколько я уже без таблеток?..

– Вторые сутки.

Я всхлипнула и зажмурилась.

– Из-за этого… Только что. Это случилось из-за отсутствия препарата в крови!

Женщина по-доброму хохотнула, подсела ближе и снисходительно заговорила, поглаживая меня по плечу:

– Вовсе нет. Через несколько дней ты почувствуешь себя удивительно живой. Вот увидишь!

Я нахмурила брови, всё ещё прислушиваясь к телу. Но ничего не происходило. Однако, недоверие никуда не делось.

– Откуда вы это знаете?

– О, я много чего знаю, Агата. И очень хочу рассказать тебе. Не обещаю, что мой рассказ тебе понравится. Но ты должна будешь выслушать до конца.

Незнакомцы о чем-то перешептывались. Один из них казался мне подозрительно знакомым. Высокий молодой парень со светлыми волосами и короткой стрижкой. Мне казалось, что он поглядывает на меня с опаской. А когда мы встречались глазами, он их тут же отводил.

Второй был старше и явно имел азиатские корни. Раскосые глубоко посаженные глаза глядели на меня с жутким холодом. Иногда он водил рукой по коротким чёрным волосам, будто о чём-то размышлял.

Берта продолжила:

– Для начала познакомься. Это Йонг, – она указала на азиата, – а это – Крис.

Парни кивнули.

– Йонг будет тебя всему учить. А Крис, если нужно, ему поможет. Но сначала тебе нужно ещё немного поспать.

Только сейчас я заметила, что в руках Йонг держал шприц.

Я прижалась лопатками к холодному металлическому изголовью кровати и испуганно выпалила:

– Нет! Не нужно мне ничего колоть!

Йонг и бровью не повел. Он подошел ближе, но Берта остановила его ладонью.

– Агата, это просто снотворное. Тебе нужно его принять, чтобы организм спокойнее перенёс повышение температуры.

Я удивленно округлила глаза.

– Есть в тебе одна особенность, – Берта тяжело вздохнула и запнулась, будто подбирала слова. – Если честно, странно говорить об этом в таком осознанном возрасте. Но раз уж твой отец не удосужился…

Почему-то сердце провалилось в пятки. Мне казалось, что сейчас мне назовут страшный диагноз, с которым не живут. Что я здесь ради научных опытов, потому что мой случай единственный и неизлечимый. Но Берта сказала совсем другое:

– Есть обыкновенные люди. Такие как Юнона или я. Самые обычные. Живём со стандартной температурой тридцать шесть и шесть. И ничего такого не умеем, – Берта понизила голос и сделала глубокий вдох, словно набиралась смелости. – А есть ты. Эксперимент. Успешный генетический опыт. Твой организм приспособлен к таким условиям, которые не перенесет обычный человек. А ещё у тебя есть способности. Нам, конечно, предстоит их изучить. Но всё же.

Я нахмурила брови и замотала головой.

– Вы несёте какую-то чушь.

Берта мягко улыбнулась.

– Я и не ждала, что ты поверишь. Твой отец очень постарался, чтобы огородить тебя. Не могу ему сказать за это спасибо.

Я нервно хохотнула.

– Если это какой-то розыгрыш, а вы решили поиграть в Хогвартс, шутка не удалась. Отпустите меня. Я хочу домой.

Берта бросила короткий взгляд на Йонга и кивнула ему. И тот без слов подошел к прикроватной тумбе, достал из ящика спирт с ватой и приготовился колоть мне снотворное.

В животе снова ожил ледяной ужас. Я проглотила подступающий ком и прошептала:

– Вы психи.

Сил сопротивляться уколу не было. Слёзы выступили на глаза. Берта посмотрела на меня с глубоким сочувствием.

– Ох, милая. Как же тебе запудрили мозги…

Йонг поднес иглу к плечу, я зажмурилась. Укол, легкая жгучая боль. Я открыла глаза и вытерла влажной от пота ладонью слёзы.

– Скоро ты уснёшь. А когда проснёшься, мы предоставим тебе все доказательства.

Я прикусила губу и покорно легла на подушку. Берта по-матерински погладила меня по плечу, а затем вышла из палаты вместе с парнями.

Чувства захлестнули ноющее сердце. Сдерживать слёзы не было смысла. Наверняка, отец сейчас сходит с ума от ужаса. Ну, ничего. Долго они меня здесь держать не смогут. Юнона точно подняла на уши всю полицию. Скоро меня найдут, а этих ненормальных надолго упекут в психушку, а ещё лучше – в самый дальний угол Момбасы.

Думать становилось всё сложнее. Приятный туман опустился на сознание, и вдруг стало легче. Мысли понеслись куда-то далеко. И я забылась спокойным крепким сном.

* * *

Мне ничего не снилось. Проснулась я от того, что кто-то настойчиво тряс моё плечо. Это возмущало и тревожило одновременно. Какого чёрта?.. Мне хотелось ещё поспать… И постель была необычно мягкая и уютная. Веки казались такими тяжёлыми, что открыть глаза становилось непосильной задачей. Однако, в теле чувствовалась невиданная бодрость. Как будто впервые в жизни мне удалось хорошо выспаться. Никогда раньше я еще не чувствовала себя настолько здоровой. И я бы с удовольствием продолжила спать, если бы проклятая рука не продолжала меня трясти. Поэтому, собрав волю в кулак, недовольно поморщилась и посмотрела на того, кто посмел потревожить сладкий сон. На меня глядел Йонг. Память стала молниеносно воскрешать события. Я охнула, резко встала, оттолкнула парня и закричала во всю глотку:

– Помогите! Кто-нибудь! Спасите!

Йонг закатил глаза и сложил руки на груди.

– Ну и зачем ты орёшь? – холодно спросил он.

От его ледяного тона по коже побежали мурашки.

– Зачем ты пришёл? Что ты хочешь со мной сделать?

– Хотел проводить тебя на обед. Можешь поорать, конечно, – он развёл руками, – но мне плевать.

Я проглотила подкативший к горлу ужас и глупо уставилась на него. Его холодное безразличие выбило меня из колеи.

– Если ты прекратила истерить, будь добра, приведи себя в порядок и выходи. На стуле чистая одежда. Вон там, – он указал рукой на дверь слева, – уборная. Выход, я надеюсь, ты уже видела. Ждать долго не буду. Даю десять минут.

И просто вышел, хлопнув дверью. Я выдохнула и вдруг поняла, как сильно хочу есть. Желудок слегка заныл.

Подниматься с кровати оказалось сложнее, чем я думала. При резких движениях суставы обжигало и выкручивало, будто кто-то их поджёг. Кривясь и ойкая, я дошла до стула. Одежда была не моя. Мне дали серый бесформенный свитер и какие-то старые джинсы. Я поморщилась, но делать нечего. Не оставаться же в больничном халате, от которого несло старой ветошью и какими-то лекарствами.

В маленькой ванной комнате пахло химикатами. Стены были белыми, как и в моей палате. Этот больничный цвет меня порядком утомлял. Я глянула в зеркало. Чего и следовало ожидать: от долгого лежания прическа походила на львиную гриву, а не привычные аккуратные кудряшки. Так не пойдёт. Ничего страшного не случится, если этот угрюмый Йонг подождёт немного дольше. Потому что, если не приму душ, и шагу из этой палаты не сделаю.

Когда все процедуры были закончены, я ещё раз осмотрела палату. И только сейчас поняла, что в ней нет окон. Наверное, чтобы я не поняла, где именно мы находимся. Тяжело вздохнув, вышла в коридор и осмотрелась по сторонам. Йонг даже на меня не глянул.

Помещение явно было немаленьким. Моя палата находилась в самом конце коридора, а он тянулся метров на тридцать. Стены оказались окрашены в тот же отвратительный стерильный белый. Вдоль них кое-где стояли комнатные цветы, которые были призваны добавить немного уюта. Но этого всё равно недостаточно. Такому унылому месту даже яркие краски не помогут.

– Мне уж показалось, что ты опять дрыхнуть завалилась, – холодно сказал Йонг. – Пошевеливайся.

Я решила не отвечать, да он, похоже, и не ждал ответа. Мы пошли по длинному коридору в противоположный конец. Страха перед этим человеком больше не было, зато развивалась неприязнь.

– Когда меня отпустят?

Йонг хохотнул:

– Никогда. Ты и правда такая тупая или притворяешься?

Руки сжались в кулаки, а в груди стал расти неприятный ком.

– Я спросила серьёзно.

– А я тебе серьёзно ответил.

Я шумно выдохнула, пытаясь сохранять самообладание.

– Остальных похищенных детей тоже тут держат?

– Не понимаю, о чём ты.

Ладно. Оставалось надеяться, что здесь есть хоть кто-нибудь в своём уме. В коридоре я насчитала двадцать дверей вместе с моей. Мы подошли к лифту. Йонг нажал на кнопку вызова и сложил руки на груди. Я решила всё-таки задать ещё один вопрос:

– Куда мы?

Он нервно ответил:

– Ты чем слушала? Вроде бы, моя речь была чёткой и ясной. Говорил же, обедать.

– Я поняла. Где проходит обед?

– Без понятия, откуда тебя достали. Но нормальные люди обедают в столовой, – съязвил Йонг.

Ясно. Нормального диалога не будет. Мы вошли в лифт. Я с интересом заметила, что мы находились на минус пятом этаже. Самом нижнем. Выше нулевого ничего не было. Туда мы и поехали. Йонг стучал ногой по полу, и всем видом показывал, как ему неприятно со мной находиться.

Дверь открылась, и мы вышли в просторный светлый холл, кишащий людьми. Посреди него росло большое дерево в огромном горшке. Здесь мне нравилось гораздо больше. Вместо окон были огромные экраны, на которых показывали кадры природы.

– Хватит глазеть, поторапливайся, – рявкнул Йонг.

Это меня уже начинало раздражать.

– Ты всегда такая заноза в заднице?

Мои слова сработали, как порох. Он резко остановился, повернулся ко мне, подошел вплотную и прошипел:

– Не смей так со мной говорить. Ещё раз услышу нечто подобное, тебе крышка.

Это звучало убедительно. Я кивнула. Он бросил на меня ещё один уничижительный взгляд и отправился дальше. Мы пересекли холл и подошли к одной из дверей.

– Слушай и мотай на ус, – ледяным голосом заговорил Йонг. – Сегодня ты обедаешь тут. В следующий раз я за тобой ходить не буду, поэтому постарайся запомнить. Общая столовая находится там, – он показал влево на деревянную дверь, больше похожую на ворота, – когда закончишь, проведу тебя дальше. Поняла?

Я кивнула. И Йонг резко повернулся и отправился, судя по всему, в общую столовую. Меня будто достали из ледяной воды. Я вдохнула и расслабилась. До чего же неприятный человек. Затем повернулась к неизвестному кабинету и постучала. Оттуда ответил знакомый бархатный голос:

– Войдите.

За дверью оказалось просторное помещение с персиковыми стенами. Вдоль них располагались огромные деревянные стеллажи с бумажными книгами. Должно быть, это всё стоило огромное состояние. Окон, также, как и везде, не было. Помещение утопало в зелени. Берта, волосы которой сегодня были собраны в тугой узел на затылке, поливала из большого ковша одно из растений. Она повернула голову на меня, широко улыбнулась и жестом пригласила присесть за большой письменный стол, на котором стояла тарелка ароматного мяса и пшеничной каши. Желудок умоляюще заныл, и я не стала возражать.

– Здравствуй, Агата. Надеюсь, ты проголодалась. Угощайся.

Я с жадностью налетела на еду и, кажется, проглотила всё за минуту. Женщина была настолько увлечена растениями, что толком меня не замечала. Когда пришло долгожданное насыщение, я собралась с духом и спросила:

– Что я здесь делаю?

Берта ласково улыбнулась, отставила ковш, взяла какую-то папку с документами с одного из стеллажей и села напротив.

– Агата, вчера наш разговор не задался. Но, надеюсь, ты сегодня в лучшем расположении духа. Придется меня внимательно выслушать. Готова?

Мне хотелось спросить, есть ли выбор. Но ответ был очевиден. Поэтому я кивнула и приготовилась слушать чушь.

– Для начала ты должна мне полностью довериться и не бояться, – она достала из кармана спички, взяла со стола свечу и подожгла её.

Я осторожно сказала:

– Вроде бы света хватает. Зачем это?

– Просто доверься мне, – снова сказала Берта. – Дай мне ладонь.

Я протянула руку через стол. Она крепко сжала кисть и стала подносить к коже свечу. Ледяной ужас объял сердце.

– Что вы творите?!

Женщина сохраняла спокойствие и лишь тяжело вздохнула. А затем тоном, будто разговаривает с младенцем, сказала:

– Агата, ты ведешь себя, как ребёнок.

– А как мне ещё себя вести?! Вы здесь все, наверное, с ума посходили! Хотите меня пытать? Сажайте в клетку!

– Тебе не будет больно! – рявкнула Берта. – Ты ничего не почувствуешь!

Я подняла брови. Да уж, час от часу не легче. Женщина поставила свечу в подсвечник, сложила руки в замок и более спокойно сказала:

– Никто не собирается тебя пытать. Можешь сама проверить, если мне не доверяешь. Опусти ладонь в огонь. И ничего не почувствуешь.

На лбу выступил пот. Голова шла кругом.

– Если я это сделаю, вы от меня отстанете?

Уголки губ Берты слегка приподнялись.

– А ты сделай, и посмотрим.

Ладно, выбора не было. Женщина подала мне свечу. Я тяжело вдохнула, зажмурилась и быстро провела ладонью над огоньком.

Ничего.

Может, слишком высоко провела?

Открыла глаза и решила попробовать ещё раз. Осторожно поднесла большой палец к пламени.

Ничего.

Я охнула и подняла вопросительный взгляд на Берту. Женщина торжествующе улыбалась. Не веря в происходящее, я решила проверить в третий раз. Чтобы уже наверняка. Было всё еще страшно. Я сглотнула, задержала дыхание и провела свечой по предплечью. Светлые волоски стали стремительно оплавляться, завоняло горелым, но ничего, кроме лёгкого покалывания, я не почувствовала.

Это было невозможно.

Я быстро задула свечу, бросила её на стол и подскочила со стула.

– Что со мной? – испуганно прошептала я.

– Ген устойчивости, – будничным тоном ответила Берта. – Отец тебя ведь оберегал от огня, верно?

Я стала лихорадочно вспоминать, касалась ли когда-нибудь пламени. И не вспомнила ни единого случая. Да, пожалуй, папа слишком опекал меня. Но ведь я всегда была такой болезненной…

Берта продолжила:

– Твой отец прекрасно понимал, какая дочь у него родилась. Но решил, что будет гораздо проще прятать тебя и сделать вид, что ты больна. Он давал препараты практически с рождения. Тебе потребуется время, чтобы восстановиться. Но, к счастью, это обратимо.

Берта открыла папку и протянула мне фотографию. На ней был папа в окружении толпы незнакомцев. Все в белых халатах.

– Твой отец – выдающийся генный инженер. К сожалению, в прошлом.

– О чём вы говорите? Папа всё ещё занимается разработкой новых сортов растений.

– Теперь уже да, – кивнула Берта, достала какой-то документ и протянула мне. – Но раньше это были эксперименты над людьми.

Дрожащими руками я взяла бумагу. Сверху красовалась большая печать с надписью «Дженлаб».

– Что это за организация?

– Официально – санаторий. На деле – экспериментальный центр. Когда стало понятно, что с климатом ничего не поделать, власти решили сделать ставку на человеческий геном. И начали секретные эксперименты. Сначала с морозоустойчивостью. Это было первое поколение. Рожденные дети совершенно не боялись холода. Но, к сожалению, не могли иметь потомство.

Я поморщилась.

– Вы говорите о людях, будто это какой-то материал.

– Вовсе нет, – Берта снисходительно улыбнулась. – Просто я – учёный. Это выработанный годами прагматизм.

Я обхватила руками голову, пытаясь переварить услышанное. Женщина спросила:

– Ты готова продолжать?

Я кивнула.

– Потом, наконец, всё устаканилось. Отважная экспедиция отправилась на Йелоустон. И там нашли то, что перевернуло всё представление о генетике. В метеоритных пробах нашли микроорганизм неземного происхождения. Его назвали Igneum Corporis. Скопление этих крошек нагревали поверхность. И их стали изучать. А когда выделили ген, отвечающий за потрясающие способности, стали немедленно проводить эксперименты. Сначала на животных, затем и на людях.

Мне захотелось провалиться сквозь землю или хотя бы убежать сломя голову отсюда. Я закрыла лицо руками и попыталась осмыслить сказанное Бертой.

– То есть во мне гены этой бактерии?

– Строго говоря, у организма не бактериальная природа. Скорее, он относится к классу простейших.

Я замотала головой, отказываясь поверить в услышанное. Берта подошла ко мне, облокотилась на стол и положила руку на плечо.

– Даже не представляю, как тебе тяжело это осознать.

Я сжала пальцами лоб и прислушалась к себе, пытаясь почувствовать этот самый ген. Ничего не вышло. Но я ведь сама видела, как кожа не обгорала. Берта, поглаживая меня по плечу, сказала:

– У этой особенности есть и побочный эффект. Твоя температура тела выше, чем у остальных людей. Поэтому обмен веществ ускорен. Ты будешь развиваться, а затем и стареть быстрее сверстников.

Эта информация показалась сущей чушью в сравнении с тем, что уже было сказано. В голове всё смешалось в кашу. И вдруг возник главный вопрос: почему папа мне никогда не говорил? Собирался ли вообще рассказывать? Или хотел держать меня на таблетках всю жизнь?

От этих вопросов затошнило. Берта заметила, как тяжело даётся разговор. Она улыбнулась и снова села напротив.

– Агата, я знаю, что тебе нелегко. Давай отложим разговор, предположим, на завтра? Я всегда буду здесь, и, если захочешь задать вопросы, буду рада ответить. Сейчас тебе нужно пойти на обследования. Нам нужно изучить твои способности.

Я постаралась выдавить улыбку. Получилось плохо.

– Постойте, Берта. Ответьте ещё только на один вопрос: кто вы такие и как вообще обо мне узнали?

– О, Агата. Мы – надежда. Мы – помощь, – задрав нос, несколько пафосно сказала женщина. – Мы изменим мир. И, я уверена, ты обязательно захочешь к нам присоединиться.

Я ничего не поняла, но не стала уточнять. Даже несмотря на то, что Берта не ответила на вопрос прямо. Голова и без того шла кругом. В дверь постучали.

– Войдите, – бархатным голосом сказала женщина.

В кабинет вошёл Йонг. Они коротко друг другу кивнули и тот, кривя губы, повернулся ко мне. Я сцепила зубы и вложила во взгляд всю злость, какую могла. Но Йонг глядел не с агрессией. Весь его вид выдавал пренебрежение.

– Агата, сейчас Йонг проведёт тебя на, кхм, эксперименты. Постарайся слушать его и выполнять указания. Но если почувствуешь себя плохо, прекращай.

Я кивнула. Внутренности похолодели от неизвестности. Какие ещё эксперименты?.. Ещё и с этим олухом…Как только дверь кабинета за нами закрылась, у Йонга снова развязался язык:

– Ну вот, теперь ты всё знаешь. Хочу, чтобы ты запомнила: если расстроишь меня, пощады не жди.

Я глянула на него исподлобья и хмуро спросила:

– Почему ты так со мной говоришь? Что я тебе сделала?

Йонг только закатил глаза и ускорил шаг. Мы снова подошли к лифту, и на этот раз отправились на минус третий этаж. На нём оказался коридор, похожий на тот, где находилась моя палата. Только вместо белых стен были тёмно-серые. Рядом с каждой из дверей в стену был вмонтирован экран с какими-то цифрами. Только одну получилось распознать: температура. Здесь было уже совсем не так оживленно, как наверху.

Вдруг одна из дверей распахнулась, и из неё пулей вылетела девушка с длинными спутанными волосами цвета грязного снега. Из комнаты пыхнуло жаром. Я мельком заглянула туда и увидела мальчика, сидящего на полу с закрытыми глазами. Она глянула на нас, быстро захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Всё её тело дрожало, а глаза от испуга, казалось, вот-вот выпадут из орбит.

– Всё в порядке, Лина? – холодно спросил Йонг.

Девушка дрожащими пальцами откинула растрепавшиеся волосы с лица и неуверенно кивнула.

– Точно? – настаивал мой спутник.

Она тяжело выдохнула, перевела дух и ответила так, чтобы сомнений не осталось:

– Да, Йонг, иди куда шел. Не твоего ума дело.

Он пожал плечами и поплелся дальше. Я несколько секунд рассматривала девушку. Её одежда выглядела так, будто ей вздумалось не раздеваясь искупаться в душе. Лина заметила моё любопытство и нахмурила брови. Я ойкнула, извинилась и быстро засеменила за Йонгом. Готова поспорить, что незнакомка смотрела мне в спину. Но я решила не оборачиваться.

– Что с ней? С тем мальчиком всё хорошо?

– Это тебя не касается, – отчеканил Йонг.

Я закатила глаза. Ну, а что ещё было ожидать. Мы подошли к одной из дверей. Табло показывало, что температура в помещении двенадцать градусов. Не жарко. Йонг приложил ладонь к датчику над ручкой, и дверь открылась.

Комната была совсем небольшой и оттого тесноватой. Стены и потолок зачем-то оббили металлом. Посередине стояли два стула, а в углу – догорали угли в печи.

– Что это за место? – удивилась я.

Йонг, как и обычно, ничего не ответил. Он закрыл дверь, сел на стул и жестом указал сделать мне то же самое.

– Ты ещё слишком слаба. Вообще-то, не думаю, что после стольких лет препаратов ты восстановишься. Но Берта в тебе уверена. Поэтому мы сегодня начнем тренироваться. Для начала нужно определить, что именно ты можешь. Твоя мать мертва, так?

От этого вопроса я опешила и заикаясь ответила:

– Т-так. Какое отношение к это имеет к делу?

– Прямое, – прошипел тот, – по официальным данным она впала в кому при твоих родах. Отец тебе что-то говорил об этом?

По затылку пробежали мурашки, а внутренности будто сделали сальто.

– Ничего не говорил. Я знаю только то, что она не пережила моих родов. Это всё.

Йонг цокнул и сделал какие-то пометки в планшете.

– Ладно. Со свечкой ты справилась, это уже неплохо. Давай проверим кое-что посерьёзнее.

Он встал, подошел к еле живому огню, присел на корточки и протянул к нему ладонь так, что почти коснулся. Я с интересом подалась вперед, чтобы рассмотреть, чем он там занимается. Несколько секунд Йонг сидел с закрытыми глазами. А затем нахмурился, сжал ладонь в кулак так, что побелели костяшки. И вдруг разжал ладонь, а огонь вспыхнул с такой силой, что почти вылетел за пределы камина.

– Обалдеть! – изумлённо воскликнула я. – Как это возможно?

Я видела, как мышцы руки Йонга дрожали от напряжения. Наконец, он резким движением выдернул ладонь из огня, и тот снова стал еле-еле гореть. Он вернул себе безразличный вид, поднялся, потёр ладонь и сказал:

– А теперь твоя очередь.

Я охнула и подскочила со стула.

– Ни за что!

Йонг закатил глаза, сложил руки на груди и сказал:

– Я научу. Это легче, чем кажется. Всего лишь маленький костёр. Подходи.

Ладони вспотели от страха. На ватных трясущихся ногах подошла к Йонгу. Он сел на пол и жестом указал сделать мне так же. Я послушалась.

Йонг, казалось, даже смягчился. Он заговорил спокойным ровным голосом:

– Для начала тебе нужно хорошенько освободить мысли. Когда делаешь это первый раз, может быть сложновато. Тем более тебе. Закрой глаза и прочисти мозг. Думай только об огне. И представь, что вместо крови по венам и артериям у тебя течёт чистое пламя.

Я еле сдержалась, чтобы не хихикнуть. «Какая чушь», – думалось мне. Но делать было нечего. Я закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. В голове возник образ сестры. Она глядела на меня своими чёрными бездонными глазами с немым вопросом. И я посмотрела в ответ. А ты знала? Папа тебе сказал? Сама того не замечая, стала хмуриться. К сожалению, Йонг это заметил. Он хлопнул меня по плечу и процедил:

– Я сказал ни о чём не думать.

– Я и так ни о чём не думаю.

– Не ври мне. Пробуем ещё раз.

Я снова закрыла глаза и на этот раз действительно сконцентрировалась. Приложила руку к груди, чтобы слышать сердцебиение. Дыхание стало ровным. Но вдруг в памяти пробудилось недавнее воспоминание. Образ папы, отчитывающего меня за очередную чушь. Это меня разозлило.

На этот раз Йонг не обратил внимания, что я отвлеклась, и спросил:

– Готова?

Я открыла глаза и кивнула.

– Протяни руку к огню. И привыкни к ощущению пламени на своей коже.

Выдохнув, поднесла руку к камину. Как и со свечой, никакого дискомфорта не было. Я потянулась ещё ближе. А потом ещё и ещё, пока вся кисть не оказалась погружена в пламя. Кожу будто кололи одновременно тысячи иголочек, но острой боли не было совсем.

Жуткое и одновременно завораживающее зрелище. Сердце стало биться быстрее, и я против воли улыбнулась. Йонг удовлетворенно сказал:

– Вот так. Это не страшно.

– Я могу держать руку так сколько угодно?

– Нет, конечно. У всех по-разному, твоё время мы ещё определим. В среднем около двадцати минут.

– А потом что?

– А потом вот это.

Йонг снял перчатку с левой руки. Коричневато-красная ладонь была искорёжена рытвинами и впадинами от ожога. Ногтей не было. Я поморщилась, охнула и выдернула руку из камина. Кожа была в порядке, только маленькие волосинки на пальцах сгорели дотла.

Йонг холодно рассмеялся, надел обратно перчатку и сказал:

– Тебе не о чем волноваться.

– Как это случилось?.. – тихо спросила я без особой надежды на ответ.

Но Йонг всё же ответил:

– Один час и двадцать шесть минут. Лучше не повторять. Огонь – это дикий зверь. Приручить его даже таким, как мы, не под силу. Ошибок не прощает.

Я нахмурилась и бросила ещё один взгляд на его левую руку. Он заметил мой взгляд и поспешил увести моё внимание:

– Теперь ты должна попробовать контроль. Нужно знать, насколько случай запущен.

Я облизнула сухие губы и вдруг поняла, как сильно хочу пить.

– Тут есть вода?

Йонг холодно ответил:

– Нет. Пить нельзя, пока не закончим. Теперь будем тренироваться. Возвращай руку в огонь и слушай внимательно.

Я судорожно втянула воздух и послушалась. Язычки огня стали снова ласково пощипывать кожу. Йонг тоже протянул здоровую руку в камин.

– Теперь ты должна медленно сжать руку в кулак и сконцентрировать все мысли на нём. Есть только твоя ладонь и пламя. Представь, что в руке держишь порох. Как только разожмёшь ладонь, огонь должен вспыхнуть. Сосредоточься. И пробуй.

Он сжал руку в кулак и закрыл глаза. Я повторила за ним. Во рту совсем пересохло. Я облизнулась и попыталась не думать о жажде. Ничего не получалось.

– На счёт три разжимай.

– Ладно, – тихо сказала я и снова постаралась сосредоточиться на пламени.

– Раз… – начал счёт Йонг, – два…ТРИ! Разжимай!

Я разжала ладонь, но огонь не шевельнулся даже на миллиметр. Он вздохнул и процедил:

– Чего и требовалось ожидать.

– Я хочу попытаться ещё раз.

Йонг пожал плечами и сказал:

– Валяй. Но, сдаётся мне, мы только теряем время.

Я сцепила зубы, закрыла глаза и снова сложила пальцы в кулак.

«Думай об огне, думай об огне, думай об огне», – крутилось в голове. Но вместо ясной мысли мозг поочередно подбрасывал картинки изуродованной ладони Йонга, обеспокоенного лица Юноны, чёрного снегохода похитителей. А ещё жажды, которая нарастала с каждой секундой пребывания в этой проклятой комнате.

Йонг начал считать, и когда выкрикнул цифру «три», я разжала ладонь и снова ничего не получилось.

– Чёрт!

– На сегодня хватит. Попробуем ещё раз завтра. Теперь тебе нужно восстанавливаться.

Я с ужасом отметила, что чувствую себя словно после длительной пробежки. Сердце стучало быстрее обычного и, по ощущениям, билось вовсе не в грудной клетке, а где-то под горлом. От напряжения пот проступил по всему телу. Йонг это тоже заметил.

– Я проведу тебя в твою спальню и вколю снотворное. Дозировку уменьшим. К вечеру, когда проснёшься, спустишься на ужин сама. Надеюсь, дорогу запомнила.

Я кивнула и даже не стала протестовать против снотворного. Мы вышли из металлической комнаты, и мой взгляд скользнул на термометр.

– Двадцать пять! – ахнула я. – Сколько мы там были? Почему она так нагрелась?

Йонг самодовольно ухмыльнулся и сказал:

– Ты ещё не поняла? Мы – драконы. Практически. Когда ты применяешь силу, становится по-настоящему жарко.

Мы дошли до палаты, я выпила почти целый литр воды и свалилась замертво. Йонг вколол дозу и молча вышел. А я закрыла глаза и попыталась осмыслить произошедшее.

Мне, чёрт возьми, не страшен огонь. Это было какое-то сумасшествие, но нельзя ведь свихнуться за такой короткий срок? Я снова подняла ладонь и провела по ней левой рукой. Гладкая и обыкновенная кожа. Ничего необычного.

Кроме одного «но»: пятнадцать минут назад я держала её в открытом огне, и мне хоть бы хны. Я зажмурилась и посмаковала эту мысль. Это ли не чудо, что страшно болезненная девочка вдруг превратилась в…В кого ты превратилась, Агата?

В мутанта. Вот это слово было уже не таким приятным. Со всеми этими событиями не было времени обдумать главный и очевидный вопрос: зачем меня выкрали? Не просто так они со мной возятся. И вообще…Мне нужно было срочно поговорить с кем-то, кто был в похожем положении.

Мысли начали обрываться и уносить меня в сон. И я не стала сопротивляться.

* * *

Когда я проснулась, часы показывали полвосьмого вечера. В первую секунду мне показалось, что я открою глаза и окажусь дома. Что это всё было дурным сном.

Но произошедшее оказалось реальностью. С пробуждением пришло чувство тоски. Из груди вырвался стон. Мне нужно было срочно найти способ связаться с Юноной. И, желательно, постараться сбежать. А для начала разузнать, как всё устроено в этой странной организации.

Я поднялась с постели, наспех расчесала волосы, которые стали совсем непослушными. В голове проскочила мысль, что стрижка как у Юноны – не такая уж и плохая мысль. Но я быстро прогнала эту идею прочь, потому что с моими кудряшками и рыжим цветом точно буду походить на льва.

В первый раз в одиночку идти по белому коридору было очень неуютно. Хоть Йонг и был неприятным типом, всё же создавал чувство безопасности. На моём этаже по-прежнему никто не встретился. Это было странно. Я ускорила шаг, чтобы поскорее добраться до нулевого этажа с его гостеприимным холлом.

Лифт довёз быстро. Потолок большого зала оказался освещён сотней огоньков, похожих на гирлянды. Казалось, что это ночное небо. Людей было заметно меньше, чем днем. Но всё же кое-кто сновал туда-сюда.

Я почему-то поёжилась. Казалось, что все эти незнакомцы поглядывают на меня исподтишка. Опустив голову, как можно быстрее пересекла зал и оказалась перед дверьми столовой.

Помещение было небольшим. Как средних размеров ресторанчик. Посредине стоял общий высокий стол с небольшим набором разных блюд. Вдоль него по всему периметру стояли барные стулья. На ужин пришло не много людей. Ближе всего к выходу рядом друг с другом сидела компания из пяти ребят примерно моего возраста, а с ними – та самая Лина и парень, приходивший с Йонгом ко мне в палату. Крис, кажется.

Лина меня заметила и помахала рукой. Вся компания повернулась в мою сторону. Я почувствовала, как от такого внимания у меня вспыхнули щёки. Захотелось провалиться сквозь землю.

– Эй! Давай к нам, – пригласила Лина.

Я тяжело вздохнула, сгорбилась и побрела к ребятам. А компания собралась, нужно сказать, довольно пёстрая.

Первым в глаза бросился темнокожий паренёк с волосами зелёного цвета и сережкой в носу. Рядом с ним сидела смуглая черноволосая девушка, которая демонстративно закатила глаза при виде меня и уткнулась в тарелку. Похоже было на реакцию Йонга. Крис на меня даже не глядел. Я задержала взгляд на нем на несколько секунд, отчаянно пытаясь вспомнить, где могла его видеть. Из раздумий меня вырвала Лина:

– Агата, правильно? – спросила она.

Я слегка улыбнулась и сказала:

– Да. А ты Лина?

– Верно. Мне жаль, что мы так скомкано познакомились.

По правую руку от Лины сидел мальчишка с каштановыми растрепанными волосами и сильным румянцем на щеках. Под его глазами были глубокие синие впадины, будто он не спал целую вечность. Кажется, это он тренировался с Линой.

– Привет, Агата, – поздоровалась со мной курносая девчонка с длинными косичками и веснушками, – Меня зовут Эва. А это Шая, – она тыкнула пальцем в соседку – блондинку с короткими волосами.

– Эй! – возмутилась та. – У меня, вообще-то, есть язык.

Лина шикнула на них и любезно представила остальных:

– Агата, познакомься с Ханзи, – рукой махнул мальчик с зелеными волосами. – И с Вилли, – кивнул мальчишка из комнаты.

– Я Самура, – представилась смуглая девушка. – Не могу сказать, что приятно познакомиться.

Я удивленно подняла брови, но Лина поспешила меня успокоить:

– Не переживай. Самура у нас не слишком дружелюбная. Ну и с Крисом ты, кажется, знакома?

Парень подавился булкой и испуганно глянул на меня, а затем быстро отвел взгляд. Я ответила:

– Только мельком. Он навещал меня в первый день.

– Ты голодна, Агата? – спросил, улыбаясь, Ханзи.

– Немного, – робко ответила я.

Мальчик добродушно улыбнулся, кивнул и подал мне тарелку пшеничной каши с рыбой. Так себе ужин, но выбора не было. Я стала ковырять вилкой еду, отмечая про себя, что, во-первых, совершенно не запомнила их имён. И во-вторых… Они все пялятся.

– Почему вы так смотрите?

– Мы не смотрим, – хором отчеканила почти вся компания.

Девчонки сделали вид, что увлеклись беседой. Я нахмурилась и снова уткнулась в тарелку. Вдруг Лина поднялась и сказала:

– Ладно, детишки. Познакомьтесь получше, мы с Крисом не будем вас смущать.

Она толкнула его локтем, и они быстро удалились. Повисла неловкая тишина. Я готова поклясться, что кожей чувствовала взгляды ребят. На языке крутилась целая уйма вопросов, которые хотелось задать. Но язык не поворачивался. Наконец, блондинка с короткими волосами сказала:

– Ладно, раз все так стесняются, я спрошу. Откуда ты, Агата?

Я быстро глянула на неё исподлобья. Аппетит испарился.

– Из Джаро.

– Ладно, а подробнее? Кто твои родители?

– Папа инженер. Мама умерла при родах.

– Да, это понятно.

Снова повисло молчание. Я осторожно подняла глаза на Вилли. Он на меня не глядел и выглядел очень болезненно.

– Тебе плохо? – спросила я у него.

Он будто сначала не понял, что вопрос задан ему, затем поднял на меня пустой взгляд.

– С ним всё в порядке. Не трогай его, – вклинилась в разговор угрюмая мулатка. – Это тебя не касается.

Паренёк с зелёными волосами, Ханзи, кажется, возмутился:

– Касается! Мы все в одной лодке, Самура. Не забывай об этом. Агата – новый член команды.

– Какой команды? – выпалила я и тут же раскраснелась, потупив взгляд.

Его брови поползли наверх так, что, казалось, ещё чуть-чуть, и дотронулись бы до его ярких волос.

– Тебе разве ничего не пояснили?

– Берта со мной говорила. Но всё это…Мутации…Похищение… Как снег на голову.

Девчонка с косичками резко повернула голову в мою сторону и изумлённо спросила:

– Мутации? Ты что, про них была не в курсе?

Я покраснела ещё сильнее и почувствовала жуткий стыд. Хотя, казалось бы, чего стыдиться?

– Н-нет, – пробормотала я.

– Вот это да!.. – воскликнул Ханзи, прижав ладонь к щеке. – Но…как? Это же проявляется ещё в детстве.

– Да, папа рассказывал, что первый раз увидел мои игры с огнем, когда мне было всего три года, – вставила Эва.

Захотелось подняться и со всех ног сбежать из проклятой столовой. Я ещё больше разозлилась на отца. Наконец, стала робко оправдываться:

– Мой папа берёг меня. Давал мне препараты долгое время, – я на секунду запнулась, – всю жизнь, если быть точнее.

– Какие препараты способны заглушить способности? – ещё больше удивился зеленоголовый.

Я пожала плечами.

– Не знаю. Моя жизнь прошла под чётким осознанием собственной болезненности. Вопросов про лекарства не задавала. Просто всегда их пила.

И снова неловкое молчание. Ребята переглядывались и сочувственно поглядывали на меня. Я положила вилку и сжала ладони в кулаки.

– Не надо так на меня смотреть.

– Мы и не смотрим, – снова оправдалась Шая. – Просто… Это странно.

Эва толкнула её в плечо.

– Ну, а что? Это и правда странно! – настаивала блондинка.

Ханзи потёр рукой лоб и закатил глаза. А затем ободряюще сказал:

– Не обращай внимания на них. Ничего страшного! Восстановишься!

Я попыталась ему улыбнуться, а сама подумала о том, хотела ли бы я восстанавливаться? Надо ли мне это? Взгляд против воли скользнул на Вилли, который облокотился на руку и глядел вдаль. Не было сомнений: сегодня он тоже тренировался. Только его попытки обуздать пламя вымотали куда сильнее. Вилли заметил мой взгляд, и я быстро отвернулась.

– Не беспокойся обо мне, – сказал он, – я сегодня пробовал бесконтактный контроль. Это оказалось сложнее, чем кажется.

Я поджала губы и тихо пробормотала:

– Не знаю, что такое бесконтактный контроль.

– О, это высший пилотаж. Из нас пока никто не смог, – подхватил Ханзи.

– Только у Криса немного выходит. Это когда ты не касаешься пламени, но укрощаешь его, – пояснила Эва.

Я хмыкнула.

– Значит, мне это не грозит. У меня не получилось даже искорку выбить.

– Ничего! Вначале всегда сложно. Но контроль быстро приходит, – подмигнула мне блондинка.

Я снова осмотрела присутствующих и поймала себя на странной мысли. Почему они так беспечны? Неужели никто не переживает? Разве их не похитили пару месяцев назад? Вопросы крутились в голове, но я постеснялась их озвучивать. Поэтому решила спросить кое-что другое:

– Почему нас всему обучают? Зачем это Берте?

Самура бросила на меня ледяной взгляд и отчеканила:

– Так это и дураку понятно.

Меня раздражало её высокомерие, и я съязвила в ответ:

– Ну, видимо, я не дурак. Потому что мне вообще ничего не понятно.

– Мы нужны восстанию, – серьёзно ответил Вилли. – Нас, будто неугодный материал, выбросили и постарались забыть. Но разве мы – всего лишь эксперимент?

– Вот именно, – согласилась Эва. – Сама подумай, чего мы все вместе можем добиться.

– Чего же? – спросила я.

– Власти, – коротко ответила Самура.

– Мы сможем сделать этот мир лучше, – резюмировал Вилли. – Нужно только всему научиться.

– А как же ваши семьи? Вас же похитили? Почему вы все так беспечно жуёте эту кашу и не ищете способа свалить отсюда? – не выдержала я.

– Хороший вопрос, – похвалил Ханзи. – Но…Моя семья всё поняла. И у ребят тоже. Мы вернёмся, как только всё закончится.

По коже пробежали мурашки.

– Что закончится?..

– Драконы будут у власти, а Рудо Йович отправится ко всем чертям, где ему и место.

Я судорожно втянула воздух. Это был какой-то сюрр. Восстание, Драконы, пламя…Я обхватила лицо руками и чуть ли не взвыла.

– Моя семья была не в курсе, – тихо сказала я.

Самура нахмурилась и сказала:

– Этого не может быть. Со всеми были договоренности.

Я внимательно посмотрела на неё, а потом почувствовала, как что-то внутри оборвалось. Неужели папа знал?.. Нет, это невозможно.

– Значит, я – исключение.

Я вяло поковыряла кашу. До конца трапезы всеми силами старалась не обращать внимания на взгляды ребят. Меня злило их сочувствие. Будто я белая ворона.

«Рыжая, – отозвался в голове голос Юноны. – Рыжая ворона».

Я не выдержала, поднялась и стала прощаться:

– Ладно, было приятно поболтать. Мне пора.

– Постой, – сказала Шая. – Может, хочешь потренироваться вместе? Мы бы помогли.

– Нет, спасибо. Обойдусь.

И я вышла из столовой с облегченным вздохом. Чёртовы показушники. В холле уже никого не было. Только Крис и Лина сидели на лавочке под деревом и о чём-то обеспокоено переговаривались. Девушка заметила меня, подскочила и быстро подошла.

– Всё хорошо? Почему ты ушла?

Я тяжело вздохнула и соврала:

– Наелась и устала. Хочу спать.

– Она почти ничего не съела, – сказал кто – то сзади.

Я обернулась. За мной стоял Вилли.

– Зачем врёшь? – спросила Лина, сложив руки на груди.

– Потому что мне здесь не нравится, подходит такой ответ? Потому что вы выкрали меня из семьи, а с остальными договорились! Хочу увидеть Юнону и папу! Сейчас! – с вызовом ответила я.

К нам подошёл Крис.

– С тобой ситуация сложнее, чем с остальными. Ты это скоро поймёшь.

Внутри начала сходить лавина.

– Я не понимаю. Отказываюсь понимать. И не стану тренироваться, не буду пытаться побороть дурацкое пламя. Зачем это вообще? Для чего?

Лина и Крис переглянулись. Девушка сделала шаг ко мне и попыталась дотронуться до руки, но я отпрянула.

– Не нужно меня трогать. Вы делаете вид, что всё хорошо, но это не так! – голос стал срываться на крик. – Пустите меня к семье!

Крис положил руки в карманы и нахмурился.

– Не кипятись, Агата.

Я проигнорировала его ответ и зашагала к лифту. За мной быстрым шагом пошёл Вилли.

– Не нужно за мной идти, – процедила я, нажав на кнопку.

– А я и не за тобой. Я неважно себя чувствую. Иду к себе.

Мне стало стыдно.

– Прости.

Лифт открылся, и мы вошли.

– Тебе сейчас, наверное, вниз?

Я кивнула.

– Мне туда же. Этот бесконтактный контроль делает из меня слабака, – Вилли улыбнулся и прислонился спиной к стене.

Первый раз я рассмотрела его глаза. Зелёные. Как листья растений в ботаническом саду. С жёлтыми прожилками.

– Никогда не видел рыжих людей, – вдруг сказал он и улыбнулся. – Большая редкость.

Я почувствовала, как вспыхнули щеки.

– Так уж вышло.

– Красивые веснушки, – продолжал Вилли. – Ты и сама выглядишь, как пламя. Поэтому выбора нет. У тебя точно получится обуздать огонь.

Прикусив губу, робко посмотрела на мальчишку.

– Спасибо за поддержку, – ответила я. – Только… Не уверена, что хочу его покорять.

Лифт открылся, и мы вышли в длинный белый коридор.

– Проводить тебя? – предложил мальчик.

Я пожала плечами, и он расценил это как согласие. Мы потихоньку пошли. Вилли сказал:

– Понимаю, что ты чувствуешь. Положа руку на сердце, мне не нравится быть мутантом. Паршивая способность. Но выбора нет. Мы и вправду делаем важное дело.

– Понять бы ещё какое… – грустно хмыкнула я.

– Не думаю, что я тот, кто должен тебе всё объяснять.

– Но, может быть, попробуешь?

Вилли улыбнулся:

– По крайней мере, не сегодня.

Мы подошли к двери.

– Если тебе станет скучно, приходи в гости, – предложил мальчик. – А скучно станет точно. Это я тебе как постоялец говорю.

– Спасибо, – от души поблагодарила я. – Добрых снов.

Вилли коротко кивнул и пошёл назад. А я зашла в свою палату и приняла важное решение. Надо было во что бы то ни стало попытаться сбежать. Мне не место среди этих людей.

Глава 9. Бесконечный лес

Юнона

Ну, пожалуй, умру в красивом месте. Я сидела у одной из сосен на холодном снегу, который, казалось, прожигал ледяными пальцами ягодицы, и пялилась наверх. За верхушками бесконечных деревьев на меня глядело звёздное небо. Я медленно повернула голову в сторону Тиви. Сколько бы я не шла навстречу деревенских огней, ближе они не становились.

Между лопаток больно упирался сучок сосны, но я и не думала отодвигаться. Мне казалось, что только эта посторонняя боль и связывает меня с реальностью. Я всеми силами пыталась отвлекаться на проклятую веточку. Потому что каждый вдох давался огромным трудом. Наверное, из-за сломанных рёбер. Кожа на щеках, казалось, вот-вот лопнет, а глазные яблоки выпадут из орбит. Мне никогда не было так плохо. Я шла уже несколько часов и с каждым новым шагом понимала: мне не добраться до Тиви. Так как идти по дороге было слишком опасно, приходилось пробираться сквозь искусственный сосновый лес и сугробы. Иногда я останавливалась, чтобы выплюнуть кровь. И это было паршивым знаком.

Кроме того, ноги горели огнём. Каждый метр давался ценой неимоверных усилий. Несколько раз я падала, пока не присела у этого самого дерева. Меня жутко колотило то ли от холода, то ли от ломки. Забот и мыслей хватало, но карамель постоянно проникала в разум и настойчиво просила обратить на себя внимание. Я бы с удовольствием съела кусок, чтобы не мучиться, и заснуть здесь раз и навсегда.

Но карамели не было. Даже чёртовых сигарет, чтобы как-то отвлечься на пару минут.

От нечего делать посветила фонариком на себя. Моя одежда выглядела хуже, чем когда-либо. Медсестра отдала те же вещи, в которых я загремела в больницу. Куртка разорвана, на штанах дырки. И множество пятен крови. Только любимая шапка практически не пострадала.

Я зажмурилась и прислушалась к себе. Вроде бы, умирать пока не хотелось. Надо было прикинуть, насколько меня хватит. И кто вообще захочет помогать странной девке, похожей на бездомную, если я всё же доберусь до Тиви.

«Брось, Юнона. Это твой конец, смирись», – злорадствовал внутренний голос.

Периодически я вынимала из кармана либерган и приставляла то к горлу, то к виску. Мне бы хотелось, чтобы мой экземпляр был как раз из тех тридцати процентов бракованных и разорвался прямо в руке.

Пластик, конечно же, не обжигал кожу холодом, к тому же, на мне были перчатки. Но от собственных намерений в душе холодело. Я судорожно сглотнула и в очередной раз достала оружие.

– Ладно. Ладно… Давай это сделаем. Раз и всё. Лучше, чем подыхать, захлёбываясь кровью. Ты же видела, как это бывает. Неплохая смерть. Быстрая.

И крепко сжала либерган обеими руками, приставив его ко лбу. Зажмурилась, сделала выдох, дотронулась пальцем до курка и…

– Чёрт! – выругалась я, отбросив пистолет подальше, – слабовольная трусливая дура!

Сердце стало колотиться как бешенное от прилива адреналина. И это даже придало мне сил. Я в очередной раз мысленно прокляла Гарьера за малодушие. Ну почему, почему ты не выпустил долбанную пулю мне в лоб? Как бы всё упростилось.

Я поёжилась, сучок немедленно врезался в позвоночник. Выругавшись, решила попробовать подняться. Стала переворачиваться на бедро. Грудь тут же словно стрелой пробило. От острой боли посыпались искры из глаз. Я чертыхнулась, сцепила зубы и резко, не думая, поднялась. Меня будто долбанули палкой по спине и вышибли весь дух. Все внутренности сдавило от резкой боли.

– Твою мать!.. – прошипела я и схватилась за грудь.

И тут же себя прокляла за то, что отбросила либерган. Я достала из кармана фонарик. Пистолет лежал в двух метрах. Чёрт, как у моих обессиленных рук вышло его так далеко забросить? Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, попыталась идти. К счастью, получалось. Я остановилась над либерганом и облизнула сухие губы.

– Ладно. Юнона. Ты это сделаешь. Сейчас быстро нагнешься, возьмёшь пистолет. И не будешь кричать.

И, выполняя обещание, резко нагнулась. Внутри будто разорвались тысячи пуль. Я быстро схватила пистолет и так же быстро разогнулась. Захотелось выплюнуть бронхи. Сильный кашель не заставил себя ждать, а с губ на снег сорвалось несколько капель крови.

Попытка сделать вдох полной грудью не увенчалась успехом: на легкие словно положили тяжелый мешок. Нужно было идти. Я постояла несколько секунд, в надежде хоть как-нибудь перевести дух. Острая боль немного стихла.

Счёт времени был окончательно потерян. Мне казалось, что мы расстались с Гарьером как минимум часов пять назад. Однако на западе у меня за спиной небо ещё не погрузилось в черноту. Значит, я шла не более двух часов. Чтобы не отключиться и не упасть без чувств, решила считать шаги.

Раз, два, три, десять. Двадцать восемь. Тридцать четыре. Шестьдесят один. Сто четырнадцать.

Примерно на трёхстах мне осточертело. И я просто погрузилась в свои мысли.

События последних дней не укладывались в голове и не поддавались объяснению. В какой-то момент мне даже показалось, что тот урод прав. И это я сделала те страшные вещи. Но с головой у меня было всё в порядке. А их доказательства – наглая, ужасная ложь. Несправедливость. Вседозволенность. Тяжкие слова, характеризующие мою новую реальность.

«Вот как оно бывает, Юнона, – не заставил себя ждать внутренний голос, – тебе всегда было плевать на окружающую действительность и на всех вокруг. Теперь не жалуйся».

– Заткнись.

И что с того? Что могла противопоставить я, простая девчонка, главе полиции?

«Ты могла бы не принимать наркотики. И у них бы не вышло так всё обставить».

– Чушь, – ответила я назойливому голосу.

Даже если и так. Они наверняка ни перед чем не остановились бы. Но зачем им Агата? Как полиция связана с этим?

Слишком много вопросов и не единого ответа.

Как там сестра? Оставалось надеяться, что она ещё жива. Если доберусь до цивилизации, нужно будет обязательно попытаться связаться с отцом. Рассказать ему правду. Он должен мне поверить. А ещё…

Мне хотелось посмотреть в лицо Гека. Спросить, какого чёрта он меня предал, а затем выстрелить в упор.

Что же ему пообещали? Или, может, угрожали?

От мыслей голова разболелась ещё сильнее. Я всё надеялась, что пройдёт несколько секунд, и я очнусь от ужасного сна. Но моё тело, кричащее от страданий, бесконечное месиво одинаковых сосен и яркие огоньки вдалеке были реальнее некуда.

Вдруг по ногам со всей силы ударило что-то твёрдое. Я охнула и потеряла равновесие, через секунду оказавшись лицом в снегу. Его ледяные пальчики тут же впились щёки, а правую лодыжку, напротив, обожгло огнём.

– Чёрт, только этого не хватало, – застонала я.

Если это перелом, пиши пропало. Тогда точно без шансов. Я приподнялась на локтях и мысленно поблагодарила себя, что вцепилась в фонарик мёртвой хваткой. Стараясь не орать во всю глотку от боли в груди, резким движением перевернулась и села. Виновником моего падения оказалось огромное бревно.

Как можно было не заметить здоровый кусок дерева?! Ладно, не время заниматься самобичеванием. Я стянула перчатку, потянулась к лодыжке и аккуратно её ощупала. Ткань штанов разорвана и мокрая. Кровь? Я посветила фонарём на ногу. Сердце провалилось в пятки.

– Кровь, – подтвердила вслух догадку.

Под дыркой брюк красовалась небольшая, но глубокая рана. Несмотря на огромное количество травм, из-за которых моё тело превратилось в сплошное нервное окончание, новое увечье приносило не меньше страданий.

Думать было некогда. Я быстро стянула шарф с шеи и стала туго перематывать его над коленом, надеясь, что это мне хоть как-то поможет. Руки дрожали, поэтому с первого раза жгут не получился. Я чертыхнулась и попробовала снова. Судя по тому, как заныли от натяжения мышцы, у меня получилось.

– Проклятье! – простонала я, поглаживая ногу.

Затем снова посветила на рану. Хорошенько набрав снега на перчатку, обтёрла лодыжку. Из груди вырвался облегчённый выдох. По коже побежали мурашки.

Кровь всё ещё сочилась, но уже не так интенсивно. Да уж, сказать, что весь мир повернулся ко мне задницей, не сказать ничего. Трясущимися пальцами кое-как натянула окровавленную холодную перчатку обратно на руку, но быстро поняла, что это плохая идея.

«Буду держать одну руку в кармане», – подумала я. И вдруг почувствовала, что сил идти дальше нет вообще.

Какова вероятность, что меня найдут? Нулевая. Мне не попался ни один дрон по пути. Даже если собрать все силы в кулак и доползти до дороги, меня убьют, как только обнаружат. Ещё и Гарьера подставлю.

От безысходности хотелось выть. Поэтому я просто легла на снег. Пространство между шапкой и горловиной дурацкого свитера сестры тут же обожгло холодом. Но мне было плевать. Я посмотрела на звёздное небо и снова подумала о смерти. По телу стала разливаться усталость. Слишком многое было пережито в последние дни. Больше так продолжаться не может.

Закрыв глаза, прислушалась. Где-то вдалеке был слышен шум снегоходов, скользящих по раскатанной дороге. Вот оно – спасение. Так рядом. А мне совершенно не охота спасаться.

С такого ракурса сосны мне казались ещё выше, чем на самом деле. Будто бы действительно доставали до звёзд. Последний раз вот так на снегу я лежала в худший период своей жизни. Тогда мне тоже казалось, что ещё немного, и смерть придёт за мной. Но выяснилось, что от душевных ран не умирают.

Я зажмурилась сильнее и позволила себе вспомнить живые добрые янтарные глаза Хрисана. Так долго сопротивлялась. Так долго старалась забыть.

– Скоро мы с тобой встретимся, – прошептала я и улыбнулась, почувствовав слезинку на щеке.

В памяти вспыхнула его последняя улыбка. И последние слова.

«…Завтра встретимся, Юна…»

Что ж. Должно быть, вот и наступило это завтра.

– Юна, – его голос звучит непривычно серьёзно. – Я хочу тебе кое в чём признаться.

Мы сидим в комнате Хрисана прямо на полу у окна в позе лотоса напротив друг друга. Стены дома тонкие, оттого слышно, как завывает ветер. Его строгая мама, а точнее, мачеха, в соседней комнате, поэтому приходится не шуметь. Юное сердце замирает в предвкушении долгожданного признания. Последние пару дней Хрисан был сам не свой. Беспокоился, был немногословен. Даже не улыбался, а это на него совсем не похоже. Потому я и решила, что, наконец, он признается в чувствах. Конечно же, слова ни к чему. И так понятно, что мы без ума друг от друга. Но…

Хрисан берёт меня за руку и заглядывает в глаза. От этого взгляда я таю. Его ладонь, как всегда, очень горячая. В животе тотчас оживают злосчастные насекомые. В книгах и фильмах это называется «порхающими бабочками». А как по мне, так это похоже на ползающих жуков.

– Что? Что ты хочешь сказать? – не терпится мне.

Он опускает взгляд и говорит:

– Это очень сложно. Мне нельзя рассказывать тебе. Но так больше продолжаться не может.

Хрисан тяжело вздыхает и не успевает проронить ни слова, как в комнату врывается его мать. Они встречаются взглядами.

– Милый, а Юноне уже не пора? – глаза женщины щурятся.

На её лице совсем нет дружелюбия.

– Ты подслушиваешь? – спрашивает Хрисан и поднимается.

Затем поворачивается ко мне и мягче говорит:

– Юна, подожди пару минут.

Я киваю и начинаю смущённо теребить косу. Из-за двери сначала слышатся бессвязные перешёптывания, а затем Хрисан срывается на крик:

– Нет! Я не могу!

– Ты должен! Выбора нет!

В следующую секунду он возвращается. Никогда не видела Хрисана таким раздраженным.

– Юна, пойдём я тебя провожу?

Я киваю. Мы быстро одеваемся и выходим на улицу. Холодный ветер обжигает лицо. Чувствуется перемена, и от этого становится очень тревожно.

– Юна, – говорит Хрисан и останавливается, – послушай. Прежде чем…

Он запинается, а его лицо искривляется в гримасе.

– Тебе больно? – испуганно спрашиваю я.

Он улыбается, отрицательно машет головой и продолжает:

– Нет – нет…Слушай. Я не могу проводить тебя до самого дома. Мне нужно возвращаться. И я должен тебе сказать.

Он жмурится, поднимает голову к небу, а затем прижимает меня к себе.

– Вообще-то, речь должна была идти о другом…Но…

Хрисан поглаживает меня по затылку. От его пшеничных волос пахнет корицей.

– Не хочу быть банальным, – шепчет он, – не хочу, чтобы было как в дурацких фильмах о любви. Ну, а как иначе?

Хрисан усмехается, а моё сердце замирает.

– Просто знай: я влюблён. Бесповоротно, – он молчит секунду, а затем добавляет: – нет, навсегда. Мне это слово больше нравится.

Я чувствую, как по телу разливается удивительное чувство. Я понимаю его и хочу признаться в ответ.

– Навсегда, – повторяю я, будто смакуя это прекрасное слово.

А потом, опомнившись, спрашиваю:

– Но что ты хотел рассказать? Чем ты был обеспокоен?

Хрисан отодвигается от меня, проводит пальцами по щеке и слегка улыбается:

– Я обещаю тебе рассказать. Завтра встретимся, Юна. И я всё объясню.

Но обещанное завтра так и не наступило.

Всего спустя сутки я лежу на нашей опушке и гляжу в небо, густо затянутое тучами. Вот-вот должен пойти снег, судя по чернющему цвету облаков. Даже на улице темновато, несмотря на полдень.

Моё сердце словно кто-то держит в кулаке и больно сжимает. Мне отчаянно хочется выть, кричать, рвать и метать. Но сил нет.

Я просто лежу и пялюсь в небо, надеясь, что меня засыплет снегом. И больше не придётся возвращаться в проклятый мир, где нет единственного человека, который меня любил.

Которого я любила, но так и не успела сказать об этом.

Я переворачиваюсь на бок и сворачиваюсь калачиком. В памяти вспыхивают дуры одноклассницы, которые вечно ныли из-за того, что их парень бросил. Тупицы. Как бы я хотела, чтобы меня бросили. Я прижимаю ладони к лицу и со всей силы жмурюсь. Так, что начинает болеть голова.

Когда меня вновь накрывает волна осознания, виски начинают пульсировать. Его нет. Его больше никогда не будет рядом.

Я злюсь на отца, который принёс эти новости.

– Милая. Нам нужно поговорить, – почти шепчет папа.

Я сразу напрягаюсь, потому что забыла, когда он был так ласков со мной.

Сердце ёкает, будто что-то чувствует.

– Юна…У меня есть ужасная новость…Я даже не знаю, как тебе сказать…

Никак…Никак не нужно было говорить. Лучше я буду искать его до конца дней, считая себя брошенной. Или затаю обиду и буду проклинать Хрисана. Но это было бы бессмысленно. Потому что на следующий же день из каждого утюга гремела страшная новость о сгоревшей в пожаре семье.

И когда он произносит ужасные слова, я даже не отвечаю. Будто не верю. Просто выбегаю из квартиры, даже не надев куртку. Мчусь к его дому, не обращая внимания на прохожих и транспорт. По дороге не думаю ни о чём, кроме того, что это ложь.

Но когда стою у сгоревшего дотла деревянного дома, который оцепили, кажется, все полицейские города, хочу просто войти в это пепелище и рассыпаться в прах.

Не помню, как я очутилась на нашей проклятой опушке. И злюсь на себя, что духу хватило сюда прийти.

Я снова поворачиваюсь на спину и проклинаю каждого, кто выразил мне сочувствие. Горите все в аду. Это вы должны были сдохнуть, а он остаться со мной.

Ненависть чувствую не только к сочувствующим. Под раздачу попадают булочки с корицей. И эти глаза, которые из-за яркого цвета, казалось, светились. Любовь тоже пусть катится к чёрту. И вообще все чувства на свете. Пусть кто-нибудь вместо сожалений предложит вырвать мне сердце, чтобы боль прекратилась. Потому что я не могу это вынести.

С неба, наконец, начинает сыпать снег. Снежинки опускаются мне на ресницы, губы и щёки. А из глаз вновь выступают слёзы.

Из леса слышится какой-то шорох, но подниматься и смотреть сил нет. Если сюда каким-то чудом забрели дикие звери, я готова быть съеденной.

От воспоминаний сердце сжалось. Наверное, я не заслужила такой сложной судьбы. Либерган по-прежнему лежал в кармане и будто бы посылал импульсы прямо в мозг, настойчиво прося воспользоваться им по назначению.

Но я не самоубийца. Перед глазами вспыхнул ещё один образ, который помнился смутно. Она стояла в нескольких метрах от меня, грустно улыбалась и глядела бездонно-синими глазами.

– Мама…

Она откинула русую косу за спину, отвернулась и зашагала в пустоту. Мне хотелось кинуться следом, просить её остаться или взять меня с собой. Но всё, на что я была способна, это отключиться в проклятом лесу.

* * *

Сквозь веки пробивался свет. Губы высохли так, что было больно их открывать. Я плохо соображала, где нахожусь. Пальцы рук онемели и почти не чувствовались. Кажется, это были симптомы обморожения.

Чьи-то пальцы дотронулись до шеи.

– Живая, пульс есть, – сказал женский голос.

– Ну, слава богу, – облегченно ответил мужской.

Незнакомая ладонь стала слегка бить меня по щекам.

– Юнона! Очнись!

Сил разлепить глаза не было. Но я отчаянно старалась. Было слишком ярко. Сначала из-за ослепительного солнечного света разглядеть незнакомцев не вышло, но спустя несколько секунд я сфокусировалась на нависшем надо мной девичьем лице.

– Во…во…воды, – выдохнула я и сама не узнала свой хриплый голос.

– Феликс, скорее! Дай воду! – воскликнула девушка так, что её слова отозвались звоном в голове.

Худощавый незнакомец с бесцветными белёсыми кудрявыми волосами быстро подскочил ко мне, присел на корточки и приподнял мне голову. В груди стрельнуло.

– Ай! – вырвалось у меня.

– Где болит? – серьёзно спросил парень.

Я не ответила и потянула руки к бутылке. Он быстро понял мои намерения и стал меня поить.

– Помедленнее, а то плохо станет, – сказал незнакомец.

И правда, в следующую секунду пищевод больно свело. Стон вырвался сам собой.

– Эй, Феликс, – сказала незнакомка, – кажется у неё кроме раны на ноге ещё и ребро сломано.

Он расстегнул мне куртку и стал приподнимать свитер. Я незамедлительно возмутилась и попыталась убрать его ладони.

– Эй, что ты делаешь!

Девушка взяла меня за ладонь и настойчиво сказала:

– Юнона, доверься нам. Феликс в прошлом медбрат. Он осмотрит тебя и поможет.

Я кивнула и легла на землю. Там было мягко. Рука нащупала какую-то ткань под головой. Она заметила мои движения, улыбнулась и сказала:

– Решила, что ты и так тут всю ночь на твердом провалялась.

Феликс её перебил:

– Юнона, сейчас может быть больно. У тебя тут всё в гематомах…

И он стал настойчивыми движениями щупать рёбра. Было неприятно, но, когда он дотронулся до правой стороны, еле сдержалась, чтобы не кричать.

– Вот тут, хватит! – сквозь зубы сказала я.

– Перелом. Без вариантов. Надо её срочно госпитализировать.

– Это невозможно, – ответила она, – я же тебе всё рассказала.

– Ладно, что ты предлагаешь?

– Действовать по плану. Как и договорились. В любом случае, времени нет, она еле держится.

– Хорошо. Я за лекарствами, нужно ей хотя бы первую помощь оказать.

И Феликс удалился.

Я глядела на неё и не понимала, откуда она меня знает. Копна пушистых каштановых волос, пухлые щёки и всё лицо в веснушках. Внутри стало нарастать беспокойство. Я попыталась встать.

– Тише-тише, – сказала она, – куда собралась? Расслабься.

– Кто вы такие?

– Меня зовут Темза. Темза Хорнкиван. Возможно, ты читала мои статьи. Для безопасности я публикуюсь под именем Азме Навик. Мы с Феликсом – журналисты.

– Что?! – воскликнула я, а в груди тут же кольнуло.

И поморщившись, прижала ладонь к рёбрам. Чёрт возьми, это пресса! Надо было пустить себе пулю в лоб, а не валяться тут в отключке, потому что они обязательно сдадут меня.

Как раз вернулся Феликс с аптечкой в руках.

– Юнона, мы не желаем тебе зла, мы приехали тебя спасти, – успокоил он.

Я почувствовала, как быстро стало биться сердце от страха. Легкие сдавило, и дышать стало сложно. Моё положение было отвратительным. Всё тело ныло, а по венам вместо крови текла слабость. Но из-за тревоги и адреналина я была готова подорваться и бежать, куда глаза глядят.

Только далеко ли можно убежать в моём состоянии?

– Юнона, – твёрдым голосом сказала Темза, – ты должна нам доверять. Мы хотим помочь тебе. И в курсе, что по официальной версии ты мертва. Мне всё рассказал Филипп.

Я глупо уставилась на неё, пытаясь усмотреть на её лице следы вранья. Если поразмышлять здраво, они могли бы уже давным-давно вызвать парочку дронов или же сами меня застрелить. И тут я вспомнила про либерган. Решение пришло само собой: я отвлеку их дурацкими вопросами, достану пистолет, а дальше будь что будет.

Феликс начал хлопотать с моей лодыжкой.

– Чёрт, ткань к ране присохла. Будет больно.

И он стал отдирать шарф. Я закрыла глаза и сцепила зубы, стараясь не ругаться. А затем спросила:

– Что за имя такое – Темза?

Она улыбнулась и гордо вздернула курносый нос:

– Меня назвали в честь речки. В Великобритании была такая. На ней стояла её столица – Лондон. Ты можешь звать меня Теми.

– Речка? Чёрт возьми, такого я ещё не слышала. Её ведь даже уже не существует. Там ледник сплошной.

Журналистка пожала плечами.

– Ну и что. Многих вещей давно не существует. Но в истории они ведь остались.

Это был отличный момент, чтобы выхватить пистолет. Темза расслабилась и не чувствовала подвоха. Я быстро сунула руку в карман, достала либерган и наставила оружие на ребят.

– Руки прочь от меня. Медленно поднимайтесь.

Темза и Феликс испуганно округлили глаза, подскочили и подняли ладони вверх. Я отползла назад, приподнялась на локте, не отрывая пистолет от журналистов, а затем кое-как поднялась на ноги. Грудь горела огнём, а нога нехорошо пульсировала. Я быстро бросила взгляд вниз. Из лодыжки снова пошла кровь. Чёрт, нужно было достать оружие раньше, пока этот проклятый медбрат не додумался снять шарф.

Но Темза сделала шаг ко мне и твердым уверенным голосом сказала:

– Юнона, опусти оружие. Ты совершаешь ошибку.

– Как вы меня нашли? – процедила я.

– По маячку, – ответил Феликс.

– Какому маячку?

На этот раз ответила Теми:

– В шапке. Его оставил твой напарник.

Я выругалась, сняла любимый головной убор и бросила на землю.

– Как вы вообще вышли на Гектора? Как добрались сюда?

Феликс начинал терять терпение:

– Доехали на снегоходе. Стоит недалеко от дороги. Мы ответим на все вопросы, только позволь помочь тебе.

Я протянула ладонь и холодно отчеканила.

– Ключи от снегохода. Живо!

Ребята переглянулись. Темза сделала ещё шажок.

– Стоять на месте! Иначе пристрелю, – настаивала я.

Она остановилась, вскинула руки еще выше, давая понять, что спорить не будет. Вдруг голова закружилась.

– Хорошо! Я стою. Просто послушай. Ты далеко не уедешь. Тебе сейчас же нужна помощь. Более того, покажешься в Джаро – умрёшь.

– Как будто с вашей замечательной компанией мне удастся долго прожить… – холодно пробубнила я.

– Удастся! Мы поможем! – возразил Феликс и прижал ладонь к груди.

– У нас нет оружия, Юна. Так тебя называют, да? – спросила Темза.

Я не ответила.

– Ты можешь пристрелить нас прямо сейчас. Только это бессмысленно. Мы поможем тебе. А ты нам.

– Чем я вам помогу?

– Расскажи всё. От начала и до конца. Как есть. Мы хотим раскопать правду, – горячо заверила она.

Я нахмурилась и сделала глубокий вдох. К сожалению, они были правы. Взгляд снова опустился на ногу. Кровь лилась в ботинок и заливала снег вокруг. Руки держали пистолет совсем неуверенно. Пальцы тряслись. Я была слабой. Очень слабой. Если бы не бушующий адреналин, скорее всего, моё тело бы ни на что не годилось.

Я облизнула сухие губы, секунду поколебалась и опустила пистолет, ловя себя на мысли, что второй день подряд мне не хватает решимости. Ребята облегченно выдохнули, а Феликс ещё и выругался.

И вдруг в метрах пятидесяти от журналистов показались черные пятна. Дроны.

– Ложитесь! – крикнула я и прицелилась.

Глава 10. Самый паршивый день

Филипп

Я не решался сесть в снегоход. Стоял и глупо смотрел, как на ватных ногах Юнона уходит вдаль. Мне хотелось погнаться за ней и помочь, но это было слишком опасно.

Я трусил и ненавидел себя за малодушие. А ещё понимал: жить во лжи и закрывать глаза на всё во имя карьеры и мнимого благополучия больше не хотелось. Это значило лишь одно. Дрожащие пальцы потянулись к телефону. Оказалось, что мне дважды звонила Герда и трижды – Чилитта. Однако, это было совсем неважно. Я набрал номер Макса.

– Объявился, значит, – недовольно сказал друг.

Я пропустил колкость и сразу перешел к делу:

– Звоню извиниться за своё поведение, а ещё попросить об одолжении.

Макс молчал.

– Мне нужно во что бы то ни стало найти связь между пропавшими детьми и понять, что их объединяет.

Напарник выругался, а затем ответил:

– Опять ты за своё!

– Есть обстоятельства, которые вынуждают просить тебя. Я собираюсь уволиться.

– Это шутка такая?! – завопил друг.

Я сжал пальцами переносицу, чувствуя, как начинает болеть голова. Объяснять ничего не хотелось. По крайней мере, сейчас.

– Нет, – спокойно сказал я. – Это не телефонный разговор. Просто нужно, чтобы один раз ты мне доверился. Поверь, дело серьёзное.

– Что вообще происходит? – Макс терял терпение. – Где ты сейчас?

– В нескольких километрах от Тиви.

– Что ты там вообще забыл?

Я старался не срываться на друга.

– Не по телефону.

Ладно, – послышался вздох, – ничего не буду обещать, пока не объяснишь, что могло стрястись за полдня и из-за чего понадобилось увольняться.

– Всё расскажу завтра, – пообещал я. – Поверь, друг, я бы тебя просто так ни о чём не просил.

– Хорошо, – слегка недоверчиво ответил Макс, – в таком случае, до встречи.

Он положил трубку. Мне захотелось ещё раз обернуться, чтобы посмотреть вслед Юноне, но пришлось сдержаться. Я быстро сел в снегоход, пока не натворил глупостей, и поехал обратно в город. Всё было, словно в тумане. Будто моя жизнь перевернулась с ног на голову. Пару раз даже приходили мысли соврать Аноре и сказать, что я сжёг тело Сафи, и от него не осталось следов. Однако, это бы меня не спасло.

Иногда в мозг прокрадывались и гнусные мысли. Что, если мошенница меня выдаст? Но совесть резко меня одергивала, настойчиво напоминая: бедной Юноне нужно ещё как – то добраться до людей. И тогда стыд начинал сверлить за мерзкое решение оставить несчастную девушку в холодном лесу. Болван, почему не довёз её до Тиви?

Я не выдержал, стукнул кулаком по рулю и выругался. Выстрелить ей в грудь было бы милосерднее, чем оставить умирать.

Но одно знал точно: выполнить обещание и помочь найти Агату – мой долг. Разрываемый чувством вины и попытками прийти в чувства, я и не заметил, как пролетели долгие четыре часа пути.

В город я въезжал ближе к полуночи. С неба сыпал мягкий снежок и покрывал раскатанную за день дорогу. Улицы уже опустели, и только дроны, парящие вдоль дорог, нарушали тишину. Вдруг телефон зазвонил. Это была Чилитта.

– Я занят, неужели непонятно? – раздражённо спросил я, не поздоровавшись. – А если бы рядом была Герда?

Она молчала несколько мгновений, а затем неестественно высоким голосом сказала:

– Мне всё предельно понятно, Фил.

– Ты пьяна?

– Это неважно. Я стою возле твоего дома. Если ты сейчас же не выйдешь, то мне придется подняться самой.

Только этого не хватало. Я тяжело вздохнул, припарковал снегоход у обочины и снял очки.

– Чили, послушай, у меня был сложный день. Давай завтра встретимся и поговорим.

– Нет! – звонко ответила девчонка. – Хватит кормить меня завтраками! Я поднимаюсь и собираюсь всё рассказать твоей жене.

Чилитта бросила трубку, а я даже не понимал, что чувствовать. Что ж, после этого мне точно несдобровать. Я запрокинул голову, изо всех сил зажмурился и потёр переносицу.

Таких паршивых дней не было ещё никогда.

Теперь мне совершенно не хотелось ехать домой, ведь там ждал скандал, превосходящий по силе все предыдущие. Что ж, тогда можно было заняться кое-чем более полезным. Всего в десятке километров был Бетонный квартал и «Гуарана». Раз уж такое дело, почему бы не найти дружка Юноны.

Я достал планшет, зашёл в базу и быстро вбил «Гектор Лерой» в поиске, скачал фотку и поехал в сторону бара.

У входа стояла толпа вусмерть пьяных мужиков. Они о чём-то оживленно спорили, периодически похлопывая друг друга по плечам. Я тяжело вздохнул, предвкушая проблемы. Чтобы хоть как-то замаскироваться и не привлекать внимание, оставил очки в бардачке и надел капюшон. Так себе маскировка, но другого варианта не было. Я быстро вышел из машины, проскочил мимо подозрительной компании и вошёл в «Гуарану».

Внутри в нос ударил отвратительный запах. Какая-то адская смесь пота и протухшей еды. Я поморщился и осмотрелся. Все столики были заняты гогочущими компаниями, зато на барной стойке осталась пара свободных мест. Бармена не было видно. Я натянул капюшон сильнее, молясь, чтобы на смене сегодня был не тот человек, у которого мы с Максом брали флешку с видеозаписями.

Бородатый мужчина не заставил себя долго ждать. Я чуть не застонал от досады.

– О, детектив! Решили нас навестить? Чего желаете? – спросил он, фальшиво улыбаясь.

– А что, других барменов здесь нет?

Он громко расхохотался и парировал:

– А что, других баров больше нет? Чего пришёл, полицейский?

– Мне чего-нибудь покрепче. Надо забыться, – попросил я, решив не вступать в перепалку.

Бармен удовлетворенно кивнул, достал стопку и налил мне из бутылки с желтоватой жидкостью.

– Это бренди. Его делают здесь, в Бетонном квартале. Забористая вещь, – продекламировал мужчина, протягивая пойло мне.

– Спасибо. Надеюсь, и вправду забористая.

– Плохой день? – равнодушным голосом спросил он.

Я не ответил. Рывком осушить стопку не вышло, я сделал глоток и сморщился. Отвратительная жидкость тут же попросилась обратно, спровоцировав рвотный рефлекс, но пришлось сдержаться. Вкусовые рецепторы горели огнём, пищевод молил о пощаде, но я сделал усилие и проглотил вторую порцию. Бармен ехидно ухмыльнулся и заметил:

– Если не пьёшь, с карамельной бормотухи лучше не начинать.

Я от удивления поперхнулся и спросил:

– В неё добавляют карамель?

– Не совсем. При её производстве остаются некие… – мужчина с важным видом кашлянул, подвинулся ко мне и тише продолжил, – субстанции. Не пропадать же им. Такого пойла во всём Джаро не сыщешь. Эксклюзивная поставка в «Гуарану». Повторить?

Внутри желудка уже стало жарко, а по телу разлилось приятное расслабление. Учитывая, что поесть в обед я так и не смог, алкоголь делал своё дело быстро. Отрицательно мотнув головой, сказал:

– Лучше пиво. Если свежее есть.

Бармен хмыкнул:

– Быстро ты сдался. Я думал, наша доблестная полиция покрепче будет.

– Зачем ты про бормотуху рассказал, не боишься?

Он снова рассмеялся.

– Думаешь, ты первый полицейский, приходящий в «Гуарану» залить горе? Да у меня тут настоящее паломничество! Дай угадаю: сегодня твой уважаемый начальник отдал ужасный приказ, а ты не посмел его нарушить? – бармен протянул бокал с явно прокисшим пивом и резюмировал. – Вас тут половина города таких.

Я сцепил зубы. Что ж, похоже, мне довелось быть тем «счастливчиком», кто всё же нарушил приказ. Пиво ожидаемо оказалось отвратительным, но всё же не настолько, как карамельная бормотуха.

– Мне нужна помощь. Нужно кое-кого найти.

Мужчина заметно напрягся и хмыкнул:

– Ха, так и знал. Ты думаешь, я тебе хоть что-то расскажу?

– Не переживай. Это личные счёты, не по работе. Деньги за услугу имеются.

– Чего тебе? – всё ещё недоверчиво спросил мужчина.

Я достал планшет и открыл фотографию Гектора Лероя. Брови бармена поползли наверх.

– Узнаёшь?

– Нет. Не узнаю.

Я стал терять терпение. Пришлось достать бумажник и выудить оттуда несколько купюр. Бармен взял деньги и, всё так же ухмыляясь, спросил:

– То есть, паршивец Эрик Трульс всех сдал?

– Да, но это уже не имеет значения. У меня к Гектору парочка личных вопросов.

– Неубедительно, – пожал плечами бармен и перестал на меня смотреть, давая понять, что за информацию нужно заплатить больше.

Я сцепил зубы и достал ещё немного денег. Мужчина одобрительно кивнул.

– Вон он, в дальнем углу сидит.

– То есть Гектор всё время был здесь?! – вспыхнул я.

Бармен слегка улыбнулся и ответил:

– Ну, не просто так ведь тебе помогать. Но знай: если ты мне соврал и собираешься его арестовать, то сделать этого не позволю.

Я не стал спорить и начинать конфликт, хоть и очень хотелось. Чтобы не выпалить колкость в ответ, ещё раз отхлебнул пива и осмотрелся.

Взгляд зацепился на фигуре в капюшоне, в которую тыкнул пальцем бармен. Я прищурился, стараясь получше его рассмотреть. Нужно было брать с собой очки, всё равно маскировка провалилась. Парень был явно пьян. Сидел, сильно сгорбившись и подперев лицо рукой. Рядом стояла почти пустая бутылка и полная стопка. Лицо закрывали сальные пряди волос. Я взял бокал и направился к нему.

– Заливаешь горе? – вырвал его из раздумий.

Гектор от неожиданности дернулся, зацепил рукой стопку, и её содержимое полилось на и без того грязный стол. Он неуклюже отпрянул, чертыхнулся и поднял на меня пьяный взгляд, пытаясь сфокусироваться.

– Ты что наделал? Из-за тебя всё пролилось! – он стал рукавом вытирать жидкость со стола.

Я поморщился и ощутил острое желание врезать ему в морду. Хотя кто-то уже постарался до меня. Под глазом Гектора красовался свежий синяк, а над губой – ссадина. Он спросил:

– Ты кто такой?

Я взял стул от соседнего столика и сел напротив.

– Следующие десять минут можешь считать меня своим лучшим другом.

Гектор потянулся вперёд, прищурился, пытаясь разглядеть в моём лице что-нибудь знакомое.

– Хоть убей, не помню тебя.

Злой смешок вырвался сам собой:

– Я бы с радостью. Да только руки о тебя марать не охота.

– Только не нужно меня бить! – испуганно пролепетал он, протянув ладони вперёд.

– Тише-тише, никто тебя не тронет. Мы просто поболтаем.

– Без проблем, расскажу всё, что захочешь!

Я отшатнулся, поморщился от отвращения и спросил:

– Мне нужно знать две вещи: как ты узнал, где будет Юнона с сестрой во время похищения, и не мучает ли тебя совесть?

Гектор напряженно нахмурил брови.

– Что ты имеешь в виду?

Я начал терять терпение и раздражённо ответил:

– По-моему, вопросы были предельно простыми.

На его лице появились лихорадочные попытки придумать правильный ответ. Он боялся сказать что-то не так и терзался сомнениями.

– Маячок, – наконец выдал он. – Юнона не расстаётся со своей шапкой. Мы вместе напивались пару дней назад, и Юна перебрала. Шапку я спёр, а дома нацепил отслеживающее устройство.

– Откуда ты узнал, что она будет с сестрой?

– Юнона обмолвилась, что собирается больше времени проводить с Агатой. К тому же я сам отвёз её в родной дом в ту ночь, – Гектор взялся за голову и отвёл взгляд. – Я не знал, что они так поступят с Юной. Речь в сделке шла только об её сестре.

– Кто заключил с тобой сделку?

– Не знаю. Их лица были скрыты за масками.

Я брезгливо скривился. Внутри начал плескаться едкий гнев. Меня съедала злость за это гнусное предательство, хотя моей вины в происходящем было не меньше.

– У кого координаты отслеживающего устройства?

– У меня. Это было моё единственное условие, – прошептал он, а на глазах появились слёзы.

Я вдруг всё понял. Показалось, что внутренности сделали сальто.

– Какую печаль ты заливаешь на самом деле, Гектор?

– Датчик остановился час назад. В нескольких километрах от Тиви. Её точно убили.

Сердце провалилось в пятки.

– Спасибо, что ответил. Можешь дать мне координаты?

Он неуклюже смахнул волосы со лба и достал смартфон. Я быстро записал данные. И вдруг мне в голову пришла одна идея:

– Вы же с Юноной торговали либерганами, так?

– А что? – испуганно спросил Гектор.

– Мне нужен один пистолет и пять разрывных патронов. Очень желательно, чтобы он был таким же, как у Юноны.

– Зачем тебе это?

Я закатил глаза.

– Поможешь или нет?

– Ладно. Не проблема. Завтра встретимся.

– Либерган нужен сейчас.

Гектор напрягся и пробормотал:

– Но у меня с собой есть только мой.

– Он похож на тот, что был у Юноны?

– Да, у нас одинаковые.

Я протянул ладонь и холодно сказал:

– Тогда давай сюда.

– Ни за что! – воскликнул парень.

Я отреагировал моментально: наклонился вперёд, схватил Гектора за воротник и потянул на себя. Благо, он выпил гораздо больше меня и не успел дать отпор, поэтому просто зажмурился, ожидая удара. Посетители бара на нас даже не взглянули.

– Живо давай сюда либерган, иначе мне по силам позаботиться о том, чтобы твоя лавочка по производству нелегального оружия закрылась уже завтра.

Я говорил холодным и уверенным голосом, от души надеясь, что паренёк не раскусит мой блеф. И, к счастью, уже через мгновение дрожащей ладонью Гектор положил белый пластиковый пистолет на стол.

– Там восемь патронов, – пролепетал он.

Удовлетворённо кивнув, я взял либерган, встал из-за стола и быстрым шагом направился к выходу. Бармен проводил меня ледяным взглядом. Вся фальшивая вежливость улетучилась.

Сев в снегоход, я шумно выдохнул и схватился за лицо. Сердце бешено рвалось из груди, адреналин ударил в голову и не давал почувствовать опьянение. Я глянул на часы, которые показывали полвторого ночи, завёл машину и рванул скорее к дому.

В голове стала формироваться навязчивая идея, о которой, если честно, было страшно думать. Единственная, кто мог мне помочь, была Темза Хорнкиван. Моя старая знакомая.

Но сначала ждал разговор.

Я аккуратно припарковался, собрался с духом и отправился в квартиру. Дома витал аромат кофе, совсем непривычный для такого времени суток. В коридоре горел свет, а рядом с вешалкой стоял чемодан. Я на секунду закрыл глаза, опустил голову, а затем снял куртку и вошёл на кухню. Герда сидела на полу в темноте, смотрела в окно и крутила в руках чашку.

Я не знал, как начать говорить, поэтому подошёл и сел рядом, украдкой посмотрев на жену. От красновато-синего света дронов, летающих за окном, глаза Герды, наполненные слезами, казались ещё красивее.

– Знаешь, я всегда думала, что моей любви хватит на нас двоих, – тихо сказала она.

Я потупил взгляд. Жена продолжила:

– Приходила твоя любовница.

– Знаю, – негромко сказал я.

– Рассказала разные грязные подробности. Требовала уйти от тебя. Говорила, что ты её любишь.

– Это не так, – перебил Герду я.

– Правда? – бездонные глаза жены посмотрели на меня, но я не выдержал пронзительного взгляда и отвернулся. – А меня ты когда-нибудь любил?

Я зажмурился и потёр лоб. Правда была очень неприятной. Сомневаюсь, что в принципе когда-нибудь любил в том смысле, какой имела в виду Герда. Мы были вместе с юности, начали встречаться, когда нам едва стукнуло по восемнадцать. Протянули в отношениях десять лет. Но истина в том, что жизнь с Гердой мне казалась выгодной сделкой, а потом стало слишком поздно пасовать.

Мы встретились случайно в одной из кофеен, название которой я даже не запомнил. Герда привлекла внимание сразу: красивая статная длинноволосая красотка. Её стервозная внешность потрясающе контрастировала с хрупким внутренним миром. Мне сразу захотелось получить этот трофей во что бы то ни стало. А потом я узнал, кем являлся её отец. Для студента Полицейской школы это была немыслимая удача. Знал бы, каким говнюком окажется Аноре Вуд, до сих пор ходил бы холостым.

– Моё терпение закончилось, Фил, – сказала Герда дрожащим голосом, не дождавшись моего признания в любви. – Я сейчас же уезжаю к родителям.

– Это мне нужно уходить, ты всегда любила нашу квартиру.

– Но она твоя. Поэтому не имею права отбирать дом, данный тебе по долгу службы.

Повисло молчание. Квартиру мы получили только потому, что жена просила похлопотать Вуда. Она думала, что я об этом не догадывался.

Продолжать убеждать Герду оставить дом себе было глупо. Малодушно, конечно, но жить действительно больше негде.

Также стало отчётливо ясно: ей больше всего на свете хотелось моего раскаяния и просьб остаться. Но мне это было не нужно. Несмотря на тяжесть ситуации, с плеч словно свалился один из множества грузов. А вместе с тем…

Я снова стал чувствовать вину. Трус. Должен был уйти раньше и не позволять пережить Герде боль. Так удобно прикрываться карьерой и повышением, а на самом деле просто страшиться перемен.

– Прости меня, если сможешь, – тихо сказал я. – Мне никогда не загладить вины. Я всегда думал о работе больше, чем о твоих чувствах. Был эгоистом, не заслуживающим любви.

Герда грустно усмехнулась.

– Это уж точно.

Она поднялась и, поставив чашку, направилась в коридор.

– Можешь говорить отцу всё что угодно обо мне. Я решил уволиться, – зачем-то вырвалось у меня.

В голове возник образ Юноны. Скажи мне кто ещё неделю назад, что я соберусь сломать себе жизнь из-за преступницы, не поверил бы.

– Правда? – без удивления спросила Герда. – Желаю тебе удачи, чем бы ни решил заниматься.

Я поднялся, снял с вешалки куртку жены и помог одеться.

– Спасибо, – пробормотала она, несколько секунд мешкала, поцеловала в щёку и стремительно вышла вон.

В последнюю секунду перед тем, как закрылась дверь, я увидел, что красивое лицо Герды скривилось от рыданий. Дом резко опустел. Из груди вырвался вздох облегчения, но на душе всё равно скребли кошки. И я решил, что пора сжечь ещё один мост. Быстро достал телефон и набрал сообщение:

«Забудь мой номер. Больше у нас ничего не будет».

И заблокировал Чилитту.

От выпитого алкоголя стала болеть голова и с пущей силой разгорелось чувство тревоги. Часы показывали два часа ночи. Чтобы идти к Темзе, нужно было дождаться утра. А спать не хотелось вообще.

Чтобы как-то прийти в себя, я решил принять душ.

Струи прохладной воды обожгли кожу, я охнул и стал хватать губами воздух. Дыхание перехватило, но я только усилил напор. Мне нужна была свежая голова. Хотя, сколько бы я ни стоял под душем, ощущение, что меня изваляли в грязи, никуда не девалось.

Вода не спасала. Мысль, что с каждой минутой шансы на выживание Юноны таяли, словно молоточек била по мозгам.

– Который час?

– Два часа тридцать две минуты, – ответили умные часы.

И, не в силах ждать утра, я пулей вылетел из ванной, даже не воспользовавшись полотенцем. Надел первое, что попалось под руку, вышел из квартиры и отправился на второй этаж.

От нетерпения сердце выскакивало из груди. Темза вполне могла бы отказаться от моей просьбы. Более того, скорее всего первое, что она сделает, – раструбит всему Джаро. Но всё же внутри теплилась слепая вера в помощь журналистки.

Я быстро побежал по ступенькам, игнорируя лифт, чтобы хоть как-то согнать адреналин. На втором этаже находились квартиры, куда скромнее моей, однако, всё ещё очень дорогие для среднестатистического жителя Джаро. Именно там и жила Темза Хорнкиван, надоедливая журналистка и сестра моей одноклассницы Аделаиды.

Я громко постучал в дверь. Спустя несколько минут послышались шаги. Я хмыкнул: звукоизоляция никакая. Видимо, увидев в камере наблюдения меня, Темза замешкалась. Постучал ещё раз. Дверь немного приоткрылась, и из щёлочки показалось круглое лицо, обрамлённое не расчёсанными волосами. Темза прищурилась и недовольно сказала:

– Детектив, меня не за что арестовывать. Ты видел время?

– Впусти меня, пожалуйста, – попросил я, чувствуя, как по носу и волосам стекают капли воды. – Мне очень нужна твоя помощь.

Она приоткрыла дверь чуть больше, облокотилась плечом о дверной косяк и сложила руки на груди. На ней была надета смешная махровая пижама красного цвета.

– Чего-чего? Если ты хочешь опровержения об Эрике Трульсе, то и думать забудь. Твой напарник уже приходил просить об этом. Не дождётесь.

Я сжал руки в кулаки.

– К чёрту Эрика Трульса. Темза, это очень важно. Не только для меня. Впусти. Я собираюсь рассказать тебе кое-что, связанное с пропавшими детьми.

От удивления брови журналистки поползли на лоб.

– Ты явно дал понять, что мне не светят твои комментарии. Что изменилось?

– Боюсь, изменилось всё.

Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза. Привычный хитрый прищур маленьких глаз сменился серьёзным взглядом и попытками разглядеть на моём лице подвох. Но, видимо, я был убедителен.

– Ладно, проходи. Чай будешь?

Я улыбнулся и из вежливости согласился:

– Покрепче, если можно.

Квартира Темзы оказалась еще более миниатюрной, чем я представлял, а по планировке являлась студией. Единственное окно располагалось на небольшой кухне, со стенами, выкрашенными в чёрный цвет. Спальная зона была нежно-персиковой. Спала Темза на маленьком диване, а рядом с ним стоял журнальный столик. На нём располагалась, судя по всему, самая дорогая вещь этого дома: новенький планшет, складывающийся трубочкой, словно бумажный лист. Видимо, именно здесь и писались статьи, портящие людям жизнь. Я без приглашения сел на стул у кухонного столика.

Журналистка поставила чайник, взяла планшет, ловко тряхнула его, отчего тот развернулся и включился. А затем села напротив.

– Рассказывай, – серьёзно сказала она, приготовившись записывать.

Я тяжело выдохнул и пересказал ей всё, что знал, включая события в лесу, маячок и координаты обездвиженного тела Юноны. Темза то округляла глаза, то хваталась за голову. Наконец, она спросила:

– То есть ты оставил её одну в ужасном состоянии, не довезя до Тиви?

Я виновато опустил взгляд:

– И не горжусь этим. Мне нельзя ехать за ней. Через пару часов меня спросят, как всё прошло. И я должен буду искусно врать.

– Но чем ты занимался всю ночь? Почему не позвонил раньше? – начала злиться Темза, а затем спохватилась и добавила. – Я сейчас же звоню Феликсу и выезжаю.

– Кто такой Феликс? Ему можно доверять?

– Мой напарник, работает со мной уже давно. Не светится на людях, на всякий случай. Конечно же, ему можно доверять.

Она поднялась и быстрым шагом направилась в спальню к небольшому белому комоду, где хранились одежда.

– Ещё кое-что… Пожалуйста. Не пиши об этом, пока мы всё не разузнаем.

– Мы? – журналистка обернулась, отчего её длинные каштановые волосы смешно подпрыгнули.

Я кивнул:

– Да, мы. Из меня, вообще-то, вышел неплохой детектив. Пора направить этот навык в правильное русло.

– Издание «Свет в тоннеле» оппозиционное и не работает с полицейскими, даже теми, у кого добрые намерения. Я благодарю тебя за информацию, но на этом наше сотрудничество прекращается. Мне не нужны неприятности, – отрезала Темза.

– А кто сказал, что я всё ещё работаю в полиции?

Она пронзительно смотрела мне в глаза.

– Ты собрался уволиться?

Я грустно хохотнул:

– Даже если бы и хотел остаться, думаешь, мне позволили бы после такого проступка?

Журналистка несколько секунд думала, а затем тяжело вздохнула и сказала:

– Хорошо. Но мы сделаем всё на моих условиях. Я позабочусь о девушке. О том, что она жива, никто не узнает. Отвезу её к Иде. Но ты, Гарьер, должен понимать последствия. Будущая статья тебя уничтожит, как и весь существующий строй.

Я кивнул и грустно улыбнулся:

– Надеюсь на это.

– Нам понадобится канал связи, – добавила Темза.

Секунду поразмышляв, она открыла нижний ящик комода и достала оттуда три старых смартфона.

– Откуда у тебя этот хлам?

– Иногда нужно держать контакт так, чтобы полиция не смогла сунуть свой нос в мои дела. Держи, – протянула она мне телефон, – один для тебя, второй отдам твоей мошеннице, третий – мой. У Иды такой уже есть.

Чаю мы так и не выпили. Когда разговор подошёл к концу, под окнами Темзы стали шуметь первые проезжающие снегоходы. Я поднялся и, попросив отправить сообщение, когда Юнона найдётся, направился к входной двери. Чувство тревоги никуда не исчезло. Напротив. Преступница всё глубже пробивалась в мысли. Я в богов не верил, но был готов молить кого угодно, чтобы Темза нашла Юнону живой.

Вдруг журналистка окликнула меня:

– Детектив, я тебе ещё не до конца доверяю. Но твой рассказ… – она запнулась, секунду подумала и продолжила, – не оставляет мне выбора. Больше всего на свете я не люблю оставаться в долгу. К тому же, мы теперь в одной команде. Есть одна вещь, которую тебе нужно узнать прежде, чем продолжать расследование. Это должно помочь.

Я недоуменно поднял брови:

– И что это за вещь?

Темза подняла выше курносый нос и серьёзно сказала:

– Боюсь, слишком шокирующая для тебя.

Глава 11. Сомнительное спасение

Юнона

Беспилотники приближались с огромной скоростью. Нужно было действовать быстро. В пистолете оставалось всего четыре пули. Этого должно хватить.

Феликс накрыл собой Теми, и они повалились на землю. В ту же секунду дрон, летящий впереди, выпустил пулемёт. От адреналина я перестала чувствовать боль. Быстро, насколько могла, прицелилась и сделала выстрел. Беспилотник повалился на землю в нескольких метрах от нас. Искусственный интеллект второго дрона повёл себя иначе: он мгновенно вспорхнул метров на тридцать в высоту и завис над нами.

– Что он делает, чёрт возьми?.. – прошептала я, а затем поняла.

В поддоне дрона открылся отсек и из него на нас полетел небольшой черный шарик.

– Поднимайтесь! Бежим! – воскликнула я.

Но бежать было очень сложно. Феликс подхватил меня под руку и поволок за собой. Через полминуты за спиной послышался взрыв, и мы упали на снег.

– Чёрт! – выругалась Теми.

Я перевернулась на спину и стала высматривать дрон. На такой высоте сбить его было очень сложно.

Нажала на курок.

Мимо.

– Уходите, он сейчас опять скинет бомбу! – крикнула я.

– Без тебя не пойдём! – возразила Темза и стала пытаться меня поднять.

– Я не собью его, если мы будем бежать!

Беспилотник завис прямо надо мной.

– Феликс! Хватай её сразу после выстрела! – громко и чётко сказала журналистка.

Поддон снова стал открываться. Я на мгновение закрыла глаза, выдохнула и прицелилась. Мир замер. Секунды полёта пули казались вечностью. В яблочко! Однако, чёрная бомба уже успела выпасть из устройства. Феликс ловко подхватил меня и быстро побежал, Темза не отставала.

Бах!

Мы опять упали, и на этот раз Феликс полетел прямо на меня, зарядив локтем в рёбра.

– Проклятье! – завыла я от боли.

Теми помогла мне встать и обеспокоенно спросила:

– Ты в порядке?

– Нет, – ответила я, – могло быть и хуже. Главное, что дронов больше нет.

Они меня недооценили. Всего лишь два несчастных беспилотника. Я довольно ухмыльнулась, а затем вдруг лес перед глазами поплыл. В переносице больно закололо, а в висках стала пульсировать кровь. Я пошатнулась и рефлекторно попыталась за что-нибудь ухватиться. Но рука ничего не нащупала, и равновесие потерялось. Темза мигом подскочила ко мне и подхватила.

– Чёрт, Феликс, кажется, она теряет сознание.

– Вижу, – буркнул он, – нашатырь остался в аптечке. А на аптечку только что приземлилась бомба. Мы, кстати, так и не обработали рану, у Юноны идёт кровь. Нужно срочно ехать к Иде.

– Я поведу снегоход, а ты займёшься ногой.

Феликс кивнул:

– Хорошо. Теперь нам нужно её довести до машины. Она достаточно далеко, так что вы сидите тут, а я подвезу снегоход ближе.

Он быстро удалился, а Теми попросила:

– Главное не отключайся.

– Не отключусь. К вам доверия всё ещё нет.

Она мило улыбнулась и ответила:

– Понимаю. Но пистолет-то у тебя. В любой момент можешь снова его достать.

Я не стала говорить, что у меня осталась лишь одна пуля, и просто спросила:

– Кто такая Ида?

– Моя сестра, – ответила журналистка.

Стараясь не потерять сознание, я задала ещё один вопрос:

– Не понимаю, зачем Филипп тебе всё рассказал? Вы друзья?

Темза искренне звонко рассмеялась и ответила:

– Этого ещё не хватало! Нет. Видимо, совесть замучила. Он, вообще-то, трус и козёл. Побоялся вернуться. Как вообще можно было бросить тебя среди леса? Ну, не убил и на том спасибо.

– Лучше бы убил, – прошептала я, – всё равно в прежнюю жизнь дороги нет.

– Ну что ты, – махнула рукой Темза, – всё наладится. Осталось только понять, что происходит. И ты нам в этом поможешь.

– Боюсь тебя разочаровать. Я вообще ничего не знаю.

– Ладно, – пожала плечами журналистка, – поговорим об этом позже.

Я почувствовала, как сознание начинает мутнеть. Лес вокруг расплылся, а веснушек на лице девушки стало в два раза больше.

– Отключаюсь… – сказала я, собрав все силы.

Теми слегка похлопала меня по щекам. В голове снова прострелило. Но я уже была далеко не такой бодрой, как в начале беседы. Адреналин улетучился, и тело меня подводило.

– Продержись ещё немного. Феликс скоро будет.

– Ладно…Ты куришь? – хрипло спросила я.

– Нет. И тебе нельзя. Ещё курить в твоём состоянии не хватало.

– Мне плевать на моё состояние.

– Да уж, вижу, – язвительно заметила Теми.

Наконец, к нам подошёл Феликс.

– Давайте быстрее уберёмся отсюда.

– Дронов много? – спросила журналистка.

– Видел одного. Но он просто патрулировал. Думаю, получится мимо проскочить. Давайте торопиться.

Ребята стали меня приподнимать, подхватили под руки и повели. В груди ныло ещё сильнее прежнего. Но я сцепила зубы и постаралась идти, чтобы им было легче.

Кажется, к дороге мы шли целую вечность. Когда впереди сквозь деревья стало видно проезжающие снегоходы, мы остановились.

– Теми, план такой: я держу Юнону, а ты сходи, посмотри, где дроны.

Журналистка отпустила меня и быстрым шагом пошла к дороге. Пару секунд она глядела по сторонам, а затем махнула нам рукой.

– Быстрее-быстрее! – прикрикнула она.

К счастью, никто мимо не проезжал. Меня аккуратно усадили на заднее сидение, а Феликс сел рядом.

– Сейчас я положу твою ногу себе на колени, – сказал он.

– Ещё чего!.. – сиплым голосом завопила я.

Теми хохотнула, заводя машину:

– Не переживай, девушки Феликса не интересует.

– Обязательно рассказывать это каждому встречному? – огрызнулся он.

Выхода не было: я слишком сильно нуждалась в помощи. Поэтому расслабилась, облокотилась на мягкое сидение, а Феликс аккуратно взял мою лодыжку и стал осматривать рану. Снегоход ребят был совсем не похож на гекторовскую развалюху. Чистенький, начищенный до блеска. Внутри, кажется, даже пахло моющими средствами. Ни единого изъяна. Вот уж точно многое можно сказать о владельце транспорта по его машине.

– Как удачно, что перекись я положил в карман. Надеюсь, у Иды есть лекарства. Нам срочно нужны антибиотики, – бормотал журналист.

– Купим, если что, – ответила Темза, – до Тиви немного осталось.

Мы помчались вдоль стройных сосновых рядов, обгоняя никуда не спешащие машины. Феликс бубнил что-то про кровотечение и туго заматывал лодыжку своим шарфом.

Впереди замаячил океан и бесчисленное количество маленьких домиков. Тиви тянулся на многие километры вдоль берега. Наконец, мы въехали в деревню. Она очень отличалась от величественного и суетливого Джаро. Ни капли помпезности и городского лоска. Небольшие деревянные домишки, срубленные из дешевых сосен, хаотично разбросанные по побережью, создавали ощущение совершенно другой реальности. Когда-то давно, до Катастрофы, здесь располагался фешенебельный курорт для богачей. Мне было сложно представить, каково это – валяться на пляже, загорать под палящим солнцем и в ус не дуть. Даже не верилось, что в далёком прошлом люди могли чувствовать на коже ласковое тепло, а не злющий холод.

Мы ехали вдоль побережья мимо рыбных ферм, покачивающихся на волнах океана. Благодаря Тиви мы не умирали от голода. Рыбный промысел – основной род деятельности здешних жителей. Иногда среди рыболовных сетей, накрытых конструкциями, похожими на теплицы, попадались водные парники. Эти странные устройства были не слишком эффективными, зато очень дорогими. По виду они напоминали домики, только вместо фундамента – приспособление, нагревающее воду. В них выращивали овощи частные фермеры и продавали втридорога как экзотику.

Отличало Тиви от Джаро ещё и то, что здесь население не делилось по районам на нации. Конечно, в столице тоже всё давно смешалось. Но в деревне с самого начала поселились разные люди. В основном те, кому не нашлось места в городе.

Мы всё ехали и ехали к югу. Наконец, остановились почти у самой окраины Тиви у небольшого здания, которое больше походило на сарай. Если бы не кричащая вывеска «Пальма» под покосившейся крышей, я бы приняла этот домишко за чьё-то заброшенное жилище.

– Это точно правильный адрес? – недоверчиво спросил Феликс.

Темза огрызнулась:

– Конечно же правильный. Ида ведь моя сестра.

– Вы сто лет не общались. Откуда ты знаешь, что она всё еще здесь?

Журналистка закатила глаза, цокнула, открыла дверь и вышла. А затем, заглянув в кабину, парировала:

– Она точно здесь. Зная Иду…Она ни за что свой магазин не бросит. Ждите.

Бодрым шагом Теми направилась к деревянной двери. Феликс с опасением бросил на меня взгляд и мигом отвернулся.

– Дела плохи? – тихо спросила я.

– Ты о чём?

– Смотришь на меня так, будто я уже труп.

Феликс нервно хохотнул и махнул рукой:

– Глупо врать, выглядишь паршиво. Но это временно. Пара недель, и будешь как новенькая!

Я посмотрела вслед уходящей журналистке.

– Что в этом магазине продаётся?

– Комнатные растения. Наверное, единственное, что Ида по-настоящему любит.

Я тяжело вздохнула.

– Вы хотите оставить меня у человека, с которым Теми даже не общается, я правильно поняла?

Феликс смущенно провел рукой по белым кудрям и ответил:

– Звучит так себе, знаю. Но если кто и может нам помочь, так это Ида. Мы хотели привезти тебя в Штаб – квартиру, но это пока очень опасно. Она находится в не то, чтобы надёжном месте…

– Куда? – удивилась я.

Но Феликс не ответил, потому что неловкую беседу прервал шум. Мы глянули на домик. Теми изо всех сил тарабанила по деревянной двери, а оттуда доносился глухой собачий лай.

– Ида, открой сейчас же! – настойчиво и громко требовала журналистка. – И пса своего привяжи!

Но Иде открывать, видимо, не хотелось. Феликс глубоко вздохнул и стал потирать пальцами лоб.

– Ида, чёрт тебя дери! Открой немедленно!

Вдруг лай прекратился. Теми перестала тарабанить, оглянулась на нас, подмигнула, неловко улыбнулась и подняла большой палец.

– Может, нам нужно войти? – предложила я.

– Да, хорошая мысль. Если Ида увидит тебя, точно не сможет отказать.

Я хмыкнула. Ну да, уверена, видок у меня был тот ещё. Феликса дважды просить не пришлось, он вышел из снегохода, открыл дверь и помог мне выбраться.

– Вот так, аккуратно, потихоньку, – приговаривал он.

Я сцепила зубы и изо всех сил постаралась не издавать звуков. В грудь словно вбили сотню гвоздей. Осторожными шагами мы подошли к двери.

– Чёрт, Феликс, я же сказала вам сидеть! – шикнула Темза на нас.

– Как она тебе поверит, если не увидит Юнону? – ответил Феликс.

И как только он задал этот риторический вопрос, дверь отворилась. На крыльцо вышла миниатюрная девушка в чёрном балахоне, который, кажется, был велик размера на три. У её ног рычал чёрный, как самая тёмная ночь, пёс. В холке этот монстр доставал хозяйке до талии. Незнакомка медленно перевела взгляд с Теми на нас, погладила пса и бархатным низким голосом сказала:

– Т-ш-ш, Булка. Не рычи, – затем достала из кармана сигарету, подожгла, затянулась и обратилась к Теми: – чем обязана?

– Ида… – начала Темза, но та подняла ладонь вверх и перебила.

– Стой-стой, – Ида вышла на крыльцо и закрыла дверь.

Булка, оставшаяся внутри, стала поскуливать.

– Только не говори, что тебе нужна моя помощь.

Ноздри журналистки раздувались при каждом вдохе. Она поджала губы и скрестила руки на груди. Явно злилась.

– Да, Аделаида, ты права. Мне нужна твоя помощь. Не будь дела плохи, ноги моей здесь не было бы.

Она саркастично усмехнулась, сняла капюшон и снова бросила взгляд в мою сторону. Я постаралась не выдавать удивления. Ида оказалась абсолютно лысой. На правом виске красовался вытатуированный чёрный перевёрнутый треугольник. Свинцовый взгляд её чересчур больших синих глаз испепелял меня на месте. Но и я была не промах. Мы глядели друг на друга в упор, пока Ида брезгливо не спросила:

– Какого чёрта ты приволокла калеку к моему дому?

От удивления мои брови поползли на лоб и, если бы не боль во всём теле, я бы прямо здесь зарядила ей по роже. Феликс сжал моё плечо и умоляюще на меня посмотрел. Я шумно выдохнула и сцепила зубы. Темза выходила из себя:

– Ида, прекрати, пожалуйста. Я приехала сюда не в остроумии соревноваться. Пусти нас в дом.

Она прищурилась и ледяным тоном отчеканила, не отрывая взгляд от меня:

– Ты приехала без предупреждения, ничего не объяснив. Притащила с собой избитую девку, которой явно нужно в больницу, – Ида сделала шаг к Теми и тыкнула пальцем в грудь, – если не объяснишь, кто это такая, можете катиться на все четыре стороны.

Темза перешла на крик:

– Да как, чёрт возьми, я должна была тебя предупредить?! Ты трубку не берёшь уже месяц!

Ида невозмутимо сделала затяжку и продолжала глядеть на нас. От запаха сигаретного дыма внутренности заныли. Темза сделала глубокий вдох, пару мгновений молчала, а потом указала ладонью на меня:

– Это Юнона. Её избил глава Полицейского департамента, а сестру похитили четыре дня назад.

– И что мне с этого? – пожала плечами Ида.

– А то, что полиция состряпала всё так, будто Юнона убила Агату. И после этого подожгла квартиру. Догадываешься, куда клоню?

Уже не так уверенно Ида сказала:

– Темза, это для меня закрытая тема. Ты же знаешь.

Теми кивнула:

– Знаю. Но я не могу отвезти её в Джаро. По легенде её казнили ночью в лесу. Ей нужно переждать где-то недельку – другую.

Ида сомневалась ещё несколько секунд, затем закатила глаза и открыла дверь. Собака радостно залаяла, та шикнула на неё и скучающим голосом сказала:

– Входите.

Темза торжествующе глянула на нас с Феликсом. Я же совсем не разделяла её радость. Довериться журналистам ещё полбеды…Но жить под одной крышей с настолько неприятным человеком…

Домик оказался совсем крошечным. Мы вошли в прихожую, залитую тёплым светом. В нос ударил запах жареной рыбы. Неудивительно, Ида жила небогато, вряд ли её рацион отличался разнообразием. Справа на стене находилась небольшая пустая вешалка, а под ней – всего одна пара обуви: массивные чёрные сапоги миниатюрного размера. Несмотря на то, что рыба у меня в печёнках сидела, желудок свело от запаха еды. У двери в кухню сидела собака и, принюхиваясь, глядела на нас жёлтыми волчьими глазами.

– Булка, – нежно сказала Ида, – не злись на гостей.

Собака радостно завиляла хвостом, услышав голос хозяйки.

Феликс помог мне снять куртку и разуться, а затем мы последовали за Идой в гостиную, такую же маленькую, как и прихожая. Она была светлее: в окно пробивались солнечные лучи и делали пустоватое помещение более уютным. Ничего лишнего: диван, коврик для собаки, столик с небольшим телевизором, комод в углу и растение в горшке с большими мясистыми листьями, название которого я не знала. Возле входа в гостиную справа располагалась ещё одна дверь. Вряд ли это была спальня. Скорее всего, ванная. При мысли о горячем душе внутри стало чуть лучше.

– Ида, Юноне нужны антибиотики, а ещё обработать раны. Срочно, – сказал Феликс.

– Сначала мне нужен душ, – добавила я.

Ида скривилась и отчеканила:

– Да, лучше бы её отмыть. Проведешь гостью, сестричка?

– Никакого душа, пока я не обработаю Юноне ногу, – отрезал Феликс.

Ида тяжело вздохнула, бросила на меня очередной неприятный взгляд и процедила:

– Сейчас всё принесу.

Через несколько минут меня усадили на диван и дали несколько таблеток.

– Это антибиотик и обезболивающее. Чтобы рана не загноилась, – бормотал он.

Я послушно выпила. Теми добродушно улыбнулась и сказала:

– У меня получилось кое-что захватить из дому… Чистую одежду. Скорее всего, будет велика, но это лучше, чем ходить в окровавленных лохмотьях. Принесёшь, Феликс?

Он кивнул и удалился.

– У тебя есть ещё одно спальное место? – спросила журналистка.

– Есть. Осталось со времен, когда моя сестра навещала меня без странных гостей.

Теми закатила глаза и огрызнулась:

– Давай только не будем делать виноватой меня во всех бедах. И вообще, сейчас не время выяснять отношения.

Темза повела меня в ванную. Ожидаемо, она была такой же маленькой, как и остальные помещения. В нос ударил запах сырости. Под потолком красовалась чёрная плесень. А в остальном ничего необычного: раковина, зеркало, зубная щетка, унитаз и душ.

Теми завела меня и спросила:

– Мне страшно оставлять тебя одну. Ты справишься?

– Я в порядке, – соврала я журналистке, – не беспокойся обо мне. Приму душ и буду как новенькая.

Теми слабо улыбнулась и кивнула.

– Если что, зови. Будет обидно привезти тебя к моей мегере сестре, и….

– Эй, я всё слышу! – гаркнула Ида из гостиной.

Теми хихикнула, подмигнула и закрыла дверь. Я выдохнула, опустила взгляд и подошла к зеркалу. Поднимать глаза было страшно. В общем-то, красотой меня природа обделила, но после произошедшего…

В отражении была не Юна. Первое, что бросалось в глаза, – огромный синяк на скуле, запекшаяся кровь на губах и чёрные, как шерсть Булки, круги под глазами. Засаленные волосы спутались и превратились в колтун с засохшей кровью на прядях.

– Красотка… – грустно хмыкнула я.

И стала раздеваться. Движения давались с огромным трудом. По всему телу были синяки и ссадины. Да уж, этот козёл Аноре постарался на славу.

Горячие струи ударили по затылку, и я закрыла глаза от блаженства. Ушибы на лице и теле запекли от воды, но это казалось сущей мелочью. Я готова была стоять так вечно. По телу вместе с горячей влагой разливалась ужасная усталость. Пожалуй, мысль простоять остаток жизни в душе была не очень хорошей. А вот остаться навечно в постели…

Я потянулась к мылу. Шампуня у Иды не было. Ещё бы, к чему он, когда голова лысая. Против воли вырвался грустный смешок от идеи, что с такими приключениями мне тоже не помешает обзавестись похожей причёской.

В памяти вспыхнули люди в балаклавах, уводящие Агату в чёрный снегоход. И ледяная стойкость сестры. Её еле заметный кивок. Если бы я не поехала за ними, меня бы всё равно нашли? Что если бы просто отправилась домой, съела два куска карамели и смирилась?

Думаю, в таком случае меня подожгли бы вместе с квартирой.

Я надеялась, что отец в порядке. Он ведь, наверняка, считал, что обе его дочери мертвы. Но, по крайней мере, я жива. Пока что. Обрадовало бы его это? Вряд ли. Ведь, скорее всего, папа поверил в безумную версию убийства Агаты…

От этих мыслей меня затошнило. Как хорошо, что в желудке было пусто, иначе я бы точно заблевала душевую кабину Иды. И она бы меня застрелила.

В дверь постучали.

– Юна, с тобой всё в порядке? – обеспокоено спросила Темза.

– Да. Всё хорошо.

– Можно мне зайти и оставить вещи?

– Да.

Теми юркнула в дверь, оставила одежду на маленьком стульчике и также быстро удалилась. Я ещё несколько минут понежилась под горячим душем, тяжело вздохнула, стала обтираться и одеваться. Теми принесла тёмно-серые джинсы и красную фланелевую рубашку. Сто лет не носила красного. Не считая шапки, конечно. Вещи были мне велики, как и сказала Теми. Я снова посмотрелась на себя. Увы, душ особо ничего не поменял.

В гостиной Темза стелила мне постель на матрасе прямо у дивана. При виде подушки тело заныло от истощения. Феликс сидел рядом, Иды не было.

– Тебе нужно поесть, – сказал он, – пойдём на кухню, Аделаида тебя покормит.

Феликс взял меня под руку и повёл. Белый облезлый кухонный гарнитур, несмотря на старость, был идеально чистым. С другой стороны стоял небольшой стол с одним стулом. Над раковиной на полочке находились в единственном экземпляре чашка, ложка и нож. Остальная посуда была на столе: тарелка с макаронами и большим куском жареной рыбы. Ида стояла лицом к окну и даже не обернулась на нас.

При виде еды желудок, казалось, свернулся в трубочку и больно заныл. Я решила, что стеснение ни к чему, и принялась орудовать вилкой. Темза, видимо покончив с постелью, тоже вошла в кухню и язвительно сказала:

– Ты, сестренка, как всегда, очень гостеприимна. Могла бы нам с Феликсом хоть чаю предложить.

Ида слегка повернула голову, так, что стало видно напряжённые скулы.

– Разговор шёл только о девчонке. К тому же, у меня посуда только на одного.

Кусок рыбы застрял в горле, и я прокашлялась. Вот теперь уже стало неловко. Я посмотрела на Теми. Она потирала лоб двумя пальцами и мотала головой. Феликс, почуяв, что зреет конфликт, быстро ретировался в комнату.

– Ладно, обойдёмся без чая, – процедила Теми, сложив руки на груди.

В кухне повисла напряженная тишина. Через несколько секунд Ида повернулась, бросила на меня холодный взгляд и сказала:

– Не надо на меня пялиться. Ешь. А то остынет.

Я не ответила. Почему-то от её предложения еда совсем перестала быть привлекательной.

– Ну ёлки-палки, Аделаида, ты можешь хотя бы на секундочку перестать быть такой язвой?! – возмутилась Теми.

– Не называй меня Аделаидой.

Я усмехнулась, почувствовав дежавю. Прямо как Агата, обижающаяся на моё «Агги».

– Что смешного? – подняла бровь Ида.

– Ничего.

– Тебе весело? – продолжила она ледяным тоном.

Вмешалась Темза:

– Ида. Перестань. Ты не видишь, что Юне плохо?

Она снова отвернулась к окну и процедила сквозь зубы:

– Ладно. Выкладывай в подробностях, что стряслось.

Теми бросила на меня быстрый взгляд и ответила:

– Сейчас не время. Юноне нужно отдохнуть.

– Нет, – сказала я, – всё нормально. Я расскажу.

Теми вздохнула, прислонилась к кухонной тумбе, сложила руки на груди и сказала:

– Я начну. В Джаро пропадают подростки. Ну, ты и так это знаешь. Последняя – сестра Юны. Только с ней история совсем другая получилась. Предыдущих детей просто похитили и всё. Никакой шумихи, никаких пожаров и подставных убийств. Но по какой-то причине Юноне шьют зверское убийство собственной сестры. И, якобы, она это сделала под карамелью.

– О, так моя гостья ещё и карамелью балуется?

Я опустила глаза, почувствовав стыд.

– Нет. Это в прошлом.

– С карамели не слезают, – сказала Ида, облокотившись ладонями на стол и посмотрев мне в глаза, – ненавижу наркоманов. Если увижу что-нибудь отдалённо напоминающее наркотики, вышвырну отсюда к чертям собачьим.

Я вцепилась взглядом в холодные глаза Иды и прошипела:

– Хватит так со мной говорить.

Она еще несколько секунд испепеляла меня, затем подняла глаза на Теми и сказала:

– Продолжай.

Журналистка решила не комментировать перепалку и просто стала говорить дальше:

– В общем, признание у Юноны буквально выбили. Сама видишь…А затем отправили молоденького детектива казнить её в лесу без суда и следствия. Но у него, к счастью, духа не хватило. И вот, мы здесь.

Ида, наконец, перестала язвить:

– Ну, с похищенными детьми всё ясно. Активизировались, значит. Но какого чёрта тут замешана полиция? Ещё и так грязно.

Темза развела руками.

– Это и надо бы выяснить.

Я слушала, нахмурившись.

– Кто активизировался? Вы знаете похитителей? – недоуменно спросила я.

Они пропустили мой вопрос мимо ушей. Ида сказала:

– Что особенного в этой…как там твою сестру зовут?

– Агата.

– Да. В Агате. Что она умела? Пламя, да?

Я подняла брови.

– В каком смысле?

Ида закатила глаза и прижала ладонь к лицу.

– Господи, Теми, она ещё и тупая?

– Хватит ей хамить! – рявкнула журналистка и затем более мягко обратилась ко мне, – Юна, Ида спрашивает о способностях.

Я постаралась не обращать внимания на разгорающуюся злость, почесала затылок и пробормотала:

– Ну, она обычная девочка. Красивая. Рыжеволосая. У Агаты талант к математике. Больше сложно сказать.

Ида вдруг громко рассмеялась. Я сжала руку в кулак и почувствовала, как по затылку идут мурашки.

– Я сказала что-то смешное?

Ида сделала вид, что утирает слёзы, а затем вдруг снова стала серьёзной:

– Неужели тяжело по-человечески ответить на нормальный вопрос?

Я совсем перестала понимать, что происходит.

– Юна, мы об экспериментах. Детях-мутантах. Ясное дело, что твоя сестра одна из них, потому что другие пока не пропадали.

– Что?! – возмущенно вскликнула я, и в груди снова стало сильно колоть. – Вы бредите.

Ида с Темзой переглянулись, и у хозяйки дома больше не было ядовитого огонька в глазах. Журналистка серьёзно посмотрела на меня и спросила:

– То есть ты ничего не знаешь о генетических экспериментах, правильно?

Я отрицательно помотала головой.

– Может быть, ты ошиблась, сестрёнка? И девчонку похитили какие-то сумасшедшие?

На лице Теми отобразилось замешательство. Она поджала губы и стала накручивать длинную каштановую прядь на палец.

– Нет, это исключено… Юна, может, было что-то странное с Агатой? Горячая кожа или, может, она никогда не обжигалась?

И тут я вспомнила проступающий пот на теле сестры, когда она прекращала пить таблетки. А ещё вспыхнувшее ни с того, ни с сего пламя в духовке.

– Агата…всю жизнь принимала таблетки. И…если пропускала хоть один приём, ей тут же становилось плохо. Температура, потеющие ладони. А ещё…

Я рассказала о странной стене из пламени во время погони за похитителями. Теми повернула ладонь к верху и подняла брови, делая на лице торжествующую гримасу. Мол, я же говорила. Меня снова начало тошнить.

– Так. Давайте по порядку, – сказала я, подперев пальцами лоб, – о чём мы говорим? Ты, – я повернулась к Темзе и тыкнула пальцем, – только что назвала мою сестру мутантом, я ничего не путаю?

– Строго говоря, да…Чёрт возьми, будет сложно тебе всё объяснять, если ты ничего не знаешь…

Ида хмыкнула:

– Что там объяснять? Всё максимально просто. Вместо того чтобы решать проблемы с вечной зимой, наше правительство решило использовать людей как лабораторных крыс.

Она поджала губы, накинула капюшон и открыла окно. В кухню ворвался морозец. Ида протянула ладонь к солнечным лучам. Теми продолжила:

– Я мало знаю об этих экспериментах. Вся информация строго засекречена. Но уже кое-что есть. Например, было две волны опытов. Первых детей создавали устойчивыми к холоду.

Я округлила глаза и перебила её:

– Чего-чего?

Теми понимающе кивнула:

– Я знаю, в подобное сложно поверить. Но это ещё не всё. Эксперименты с холодом были неудачными из-за огромного количества жертв и ничтожно малого процента успеха. Вторая волна случилась примерно через семь лет, судя по моим данным. И на этот раз учёные пошли дальше и стали создавать детей, которые не боятся огня.

– Ладно, холод…Но огонь? Это же бред какой-то! – воскликнула я.

Журналистка откинула с лица каштановые волосы и отрицательно помотала головой:

– Не бред. Скажи, твоя мама жива?

– Н-нет, – ответила я неуверенно, – а причём тут мама?

– Она умерла, когда Агата родилась?

– Да.

– Женщины не могли вынашивать детей, устойчивых к пламени, поэтому погибали, буквально сгорая от высокой температуры.

Мне показалось, что ещё немного, и я задохнусь.

– Но…откуда ты это знаешь?

Ида бросила на нас взгляд из-под плеча и снова отвернулась.

– Я же журналистка, – грустно улыбнулась Темза.

Сердце свело от боли.

– Прости за вопрос, но мы должна убедиться наверняка. Как умерла твоя мать? – тихо спросила Теми.

Я спрятала лицо в ладонях и стала вспоминать.

Мы стоим недалеко от булочной. С неба сыплет небольшой снежок. Магазины и небоскребы уже нарядились в Рождественское убранство. Всё сияет, мигает, прохожие несут домой сосновые ветви. Внутри меня зарождается предвкушение праздника. Я улыбаюсь и подбегаю к витрине магазина со сладостями и с жадностью рассматриваю шоколад. Папа покупает мне конфеты только к Рождеству. Потому что это очень дорого.

Я вприпрыжку возвращаюсь к маме и едва достаю ей до талии. Из-за моей сестрёнки в животе маминого лица почти не видно.

– Мамочка, пожалуйста, пойдём за булочками! Хочу булочку! – канючу я, надеясь, что мучное утолит сумасшедшее желание съесть все конфеты с витрины шоколадного магазина.

Я беру маму за ладонь. С удивлением замечаю, что рука очень горячая и влажная. Мама тяжело вздыхает, ведет меня к лавочке и садится:

– Юни, давай немного посидим, мне немного нездоровится.

Внутри начинает неприятно сводить. Сердце проваливается в пятки. Я всматриваюсь в красивое мамино лицо. Она пытается улыбаться, но я вижу, что ей плохо. Из-под красной вязаной шапки торчат непослушные русые волосы. Те пряди, что ближе всего к лицу, мокрые от пота.

– Мамочка, поехали домой?

– Нет, позвони папе, – мама дрожащей рукой протягивает мне телефон, – скорее набери папу.

Сердце начинает колотиться. Мама прикрывает глаза и запрокидывает голову, облокачиваясь на стену.

Я быстро звоню папе. Слышу его голос:

– Не сейчас, Милли, я очень занят.

– Папочка, маме очень плохо!

– Где вы? – голос отца становится резким и напряженным.

– Мы возле Европейского квартала, рядышком магазин, где ты покупаешь мне конфеты.

– Никуда не уходите. Я скоро буду.

Папа бросает трубку. А мама вдруг закрывает глаза и мягко, словно снежинка, опускается на лавочку.

– Мамочка! – кричу я и ловлю маленькими ладонями мамино лицо.

Она не отвечает, а я даже сквозь перчатки чувствую, как горят её щёки. Проходящая мимо женщина останавливается возле нас и обеспокоенно говорит:

– Кажется, нужно вызвать скорую.

– Нет! – восклицаю я. – Папа сказал, что сейчас приедет.

У неё доброе лицо. Она говорит какие-то успокаивающие вещи и быстро набирает номер. Я чувствую, как к горлу подкатывает ком, а на глаза наворачиваются слёзы. Мамины руки безжизненно свисают с лавочки. Я беру её ладонь и умоляю:

– Мамочка, пожалуйста, очнись.

Но она не слышит. Женщина крепко сжимает моё плечо и говорит:

– Сейчас всё будет хорошо. Приедет скорая, и твоей маме помогут.

Сердце вот-вот проломит грудную клетку. Маме нельзя в больницу, я это знаю. Папа так говорил. Через минуту с оглушающим воем подъезжает большой снегоход скорой помощи. Люди в белых халатах обеспокоенно подбегают к нам и грузят маму на носилки. Женщина ободряюще хлопает меня по плечу. И я захожу следом за врачами.

– Как зовут пациентку? – спрашивает молодая девушка в белом халате.

– Милия Сафи.

– Ты её дочь?

Я киваю и говорю:

– Нужно позвонить моему папе. Её нельзя везти в больницу.

Но она пропускает мои слова мимо ушей. Возле мамы суетятся остальные врачи.

– У неё жар. Критический. Температура тела сорок градусов, – говорит парень.

– Чёрт возьми! – ругается девушка, которая только что со мной говорила. – Инфекция?

– Не похоже.

– Родовая деятельность?

– Не началась. Пациентка без сознания.

Лоб мамы обтирают тканью, а на лицо надевают кислородную маску.

– Срочно, колите жаропонижающее.

Врачи быстро затягивают жгут на маминой руке и ставят рядом капельницу. В вену вводят какое-то лекарство. А внутри меня всё переворачивается.

Наконец, мы подъезжаем к больнице. Маму быстро выносят, а я еле поспеваю за врачами. В светлом больничном холле уже стоит папа. По дороге я позвонила ему с маминого телефона и рассказала, что происходит.

– Вам нельзя к ней! – твёрдо, но спокойно говорит мужчина в белом халате.

Отец громко протестует:

– Вы не понимаете! Только я могу ей помочь!

Он толкает врача, а тот держит его за плечи и пытается утихомирить:

– Вы должны остаться здесь и ждать. Мы сделаем все возможное.

Доктор уходит по коридору вглубь больницы, а папа хватается за голову и грузно падает на металлический стул.

– Папа, ты злишься?

Он поднимает на меня глаза, полные отчаяния, и отрицательно машет головой. Я касаюсь его плеча и спрашиваю:

– С мамочкой же все хорошо, правда?

Папа прикусывает губу и начинает всхлипывать. Внутренности сжал в кулак мерзкий липкий страх.

– Ты должна была меня дождаться… – тихо говорит он.

…Мы сидим в больничном холле уже, кажется, вечность. Ночь подходит к концу. Наконец, через стеклянную дверь больничного входа пробиваются робкие солнечные лучики. Я подхожу ближе, чтобы полюбоваться. Багряное солнце обволакивает огромные стеклянные небоскребы, а те в ответ отражают сотни ярких зайчиков.

Вдруг папа издаёт нечеловеческий звук и падает на колени. Я резко поворачиваюсь и всё понимаю без слов.

– Папочка! – подбегаю к нему, сажусь рядом на пол и пытаюсь заглянуть в лицо.

Папа закрывает его руками.

– Нам очень жаль, – говорит мужчина в белом халате.

Наконец, отец утирает рукавом слёзы, поднимается и спрашивает дрожащим голосом:

– Она мучилась?

– Нет. Ваша жена так и не пришла в сознание.

– Ребёнок жив?

Доктор указывает рукой на коридор, приглашая пойти с ним, а затем добавляет:

– Да. Вы можете его увидеть.

– Папа, не уходи без меня!

Отец смеряет меня тяжёлым взглядом, но все же еле заметно кивает.

Очень хочется, чтобы папа взял меня за руку, но он мрачен и холоден. Я дрожу то ли от холода, то ли от происходящего. Мысль о том, что мамы больше нет, пока не закрепилась в детской голове, и я её настойчиво отгоняю. Мы идём по узкому коридору, поднимаемся по лестнице и проходим мимо большого количества дверей. Вокруг снуют зевающие люди в белых халатах и постояльцы в пижамах. Некоторые стоят в очереди с капельницами, другие просто болтаются в коридоре, бросая на нас безразличные взгляды. Наконец, мы заходим в одну из дверей. За ней – обыкновенный больничный кабинетик с серыми стенами и резким едким запахом медикаментов. А на руках одной из медсестёр лежит свёрток. Папа расталкивает людей.

– Агата, – тихо говорит он.

Я медленно, почти не дыша, подхожу к ним и пытаюсь заглянуть в свёрток. Папа немного опускает руки, и у меня выходит рассмотреть человечка. Сестричка крошечная, сморщенная, странного красновато-синеватого цвета. На голове растут почти прозрачные жиденькие рыжеватые волосы, а маленькие зрачки бегают вокруг орбит, не фокусируясь ни на чем.

– Что с Милли? Где тело? – наконец, спрашивает папа.

Доктор молча кивает на выход, и отец отдаёт сестру медработникам. Мне снова становится страшно. Ладони потеют, а ноги подкашиваются. Опять коридоры и двери. Опять люди. Отец, потупивший взгляд. И равнодушные доктора.

В палате, где лежит мама, непривычно тихо. Отец сжимает губы, шатаясь, подходит к изголовью и отодвигает простынь с маминого лица. Оно чересчур красное, губы сухие и растрескавшиеся. Папа гладит маму по волосам и прижимается носом ко лбу. Слёзы из его глаз катятся по маминым щекам, поэтому кажется, будто плачет она. Я подхожу ближе и ловлю пальцем слезинку. Мамина кожа больше не кажется приятной. Она холодная и безжизненная.

– Милли, – шепчет отец в мамино ухо, спутанное волосами, – прости меня и Юнону. Спасибо за дочь.

Я не понимаю, за что мама должна меня простить, но вдумываться в папины слова не могу. Беру маму за руку и даю волю слезам. Маленькая Юнона вдруг должна повзрослеть.

Я прижимаю холодную ладонь к своей щеке, закрываю глаза и вспоминаю рассвет, который видела каких-то пятнадцать минут назад.

Мамино солнце село. Зато в нашей семье взошло новое.

Глава 12. Твоё имя

Филипп

– Что? – спросил Аноре на выдохе.

Я заметил, как начальник сжал кулаки, а на его лбу вздулась венка. Он ещё раз шумно выдохнул, поднялся со своего шикарного красного кресла и стал расхаживать туда-сюда, теребя манжет идеально выглаженного пиджака.

– Юнона Сафи жива, – повторил я, стараясь не опускать взгляд.

Показывать слабость – последнее, чего мне бы хотелось.

Тем не менее, ладони вспотели, а внутри чуть ли не извергался вулкан из адреналина и тревоги. Мне было нечего терять, но Аноре Вуд неспроста был тем, кого боялись не только враги, но и подчинённые. Рядом с этим человеком и без того холодная атмосфера становилась ледяной.

Я достал из кармана либерган, отобранный у Гектора Лероя, и положил его на стол. В пистолете осталось три патрона. Остальные лежали во внутреннем кармане куртки. Мне казалось, что я их чувствовал кожей, несмотря на несколько слоёв одежды.

– Уверен, девчонка сдохла и без моей помощи. Я прострелил ей колено на прощание.

– А должен был голову! – проревел начальник, резко обернувшись и долбанув кулаком по столу.

По спине побежал холодок, а в желудок словно пустили змей. Ладонь всё ещё лежала на пистолете, и я поймал себя на мысли, что больше всего на свете хочу применить его по назначению и отправить ублюдка в ад.

Однако, пришлось сделать еле заметный выдох, чтобы успокоиться, и сказать:

– Понимаю, мой проступок непростителен. Поэтому прошу подписать приказ об увольнении.

Вуд будто бы не услышал. Начальник снова сел в кресло, сложил руки в замок и внимательно посмотрел на либерган. Готов спорить, что волосы на моём затылке встали дыбом. История, которую я отчаянно пытался всучить Аноре, явно была ему не по душе. Оставалось надеяться, что он проглотит блеф, и Юнона будет в безопасности.

Но от Темзы ещё не было новостей. Я бросил быстрый взгляд на часы, висевшие над окном с видом на вулкан. Без пятнадцати девять. Рановато. Они не могли доехать так быстро. Из груди вырвался судорожный вздох.

– Увольнение не потребуется, – вдруг нарушил тишину начальник, потирая ладонь, – понять тебя можно. Первое убийство – самое сложное.

– Мне доводилось убивать, – холодно бросил я.

– Тут другой случай. Стрелять в безоружную девчонку, пусть и сотворившую ужасные вещи, – сложная задача. Я понимаю.

Пришлось сцепить зубы, чтобы не начать возражать. Аноре продолжил:

– Готов поспорить, ты посмотрел в щенячьи глазки мисс Сафи и спасовал. Что ж. Девчонка тоже заслуживает уважения. Выпросила себе пару часов жизни.

К щекам от возмущения прилила кровь. В памяти вспыхнуло избитое лицо Юноны, на котором не было живого места, и её смиренный взгляд, готовый принять смерть. Сердце ёкнуло. Но я снова сдержался и промолчал. В моих руках была не только моя судьба.

– Где ты её оставил? – слишком елейно спросил Аноре.

– Километров двадцать до Тиви не довёз, – соврал я.

Начальник облокотился подбородком на кисти и снова посмотрел на либерган.

– Ладно. Думаю, что причин беспокоиться нет. Такое расстояние девчонке точно не преодолеть. Возвращайся к расследованию убийства.

Понять, блефует ли Аноре, было невозможно. На его каменном лице не дрогнула ни одна жилка. Инстинкты кричали мне: начальник не поверил. Но почему позволил остаться работать? Несколько секунд я лихорадочно соображал, нужно ли мне это и как извлечь выгоду. И, наконец, решил, что отсрочка увольнения может дать фору. Всё-таки у человека с полномочиями детектива Полицейского департамента очень много возможностей.

Однако, я был кем угодно, только не дураком. С этого дня Аноре усадил меня на пороховую бочку и поджог фитиль. Нужно было действовать быстро, так как в любой момент вся моя жизнь могла взорваться к чёртовой матери, унеся с собой и остальные.

Мы снова встретились взглядами, и в этот раз я вложил в свой максимальное количество презрения. Игра началась, и Вуд это тоже понимал. Он слегка ухмыльнулся и, пока я направлялся к двери, бросил:

– Обязательно передам привет Герде.

Ответа не нашлось, да и он был ни к чему. К своему удивлению, едкая фраза не тронула ни единую струнку души. Все мои мысли и тревоги занимала Юнона. По крайней мере, у неё есть оружие. И, даже если девушку найдут, отбиться точно получится. Ведь Аноре считает, что у Сафи нет либергана.

Но это лишь при условии, если Темза и Феликс найдут её живой.

Конечно же, теперь мне было совершенно плевать на убийства. Темза не соврала: вещи, которые она рассказала, перевернули представление о похищении детей.

Эксперименты, мутации, способности… Это не укладывалось в голове и было похоже на бред сумасшедшего, но многое объясняло. В первую очередь, протесты. Очень удобно выгнать людей на улицы протестовать под предлогом похищений. А затем вдруг заявить миру, что плохое правительство издевалось над людьми, и в ходе эксперимента погибло множество женщин и нерождённых детей. Натуральная бомба замедленного действия. Темза, кстати, поддерживала общественное негодование по той же причине. И я мог это понять. Она могла в любой момент написать о генетических опытах, но заявлять такую информацию без должных доказательств было как минимум глупо. Как максимум – безрассудно. Поэтому Хорнкиван каждый день просто ошивалась у департамента, в надежде выудить хоть что-то.

И чутьё её не подвело. В этой всей истории был замешан не кто иной, как сам Аноре. В этом сомневаться не приходилось. Иначе, зачем нужны такие грязные меры?

С Агатой тоже всё было не так просто. Юнона понятия не имела об её способностях. Валер говорил лишь, что девочка больна. Я горестно ухмыльнулся. Вот, значит, что за болезнь. Я собирался наведаться к нему и спросить обо всём напрямую. Родители остальных детей не проживали по адресам, на которые были зарегистрированы. Журналистка давно всё проверила.

И ещё одна деталь. Юнона сказала о странном оружии, которое использовали похитители. Якобы маленький огонёк превратился в огромную пламенную стену. Вначале, естественно, мне в это не верилось. Но больше это чушью не казалось. Значит, похищали детей такие же люди с генетическими мутациями. Означало ли это, что они собирают силы?

Определенно, да.

То ли от мыслей, то ли от бессонной ночи и тревоги, голова разболелась сильнее прежнего. С одной стороны, я испытывал облегчение, чувствуя, как складывался паззл. С другой, новая информация внушала ужас. Я не понимал, кто в этой истории плохой, а кто – хороший. Однако, то, что нам пудрят мозги, было очевидно.

Я шёл по коридорам, не обращая внимания ни на кого. Мне хотелось скорее поговорить с Максом. В нашем кабинете пахло чёрным крепким чаем с сахаром. Желудок вдруг заныл, и я понял, что уже почти сутки ничего не ел. Напарник сидел на своём рабочем месте и нервно тарабанил по столу, всматриваясь в экран. Как только я появился на пороге, Макс подпрыгнул от нетерпения и выпалил:

– Сейчас же всё рассказывай.

Я снял очки, подошёл к окну и впился взглядом в серое бетонное здание. Уверенности, что другу стоит всё выкладывать, не было. Но кому я мог доверять ещё, если не ему?

– У нас есть что-нибудь выпить? – тихо спросил я.

Брови Макса поползли на лоб.

– Сейчас девять утра. Не рановато? И ты сам знаешь ответ на этот тупой вопрос.

Конечно же, выпивки не было.

– Ладно, придётся быть трезвым.

– Ты расскажешь, наконец, что произошло?! – почти выкрикнул друг.

Это совсем не было похоже на терпеливого и сдержанного Макса Миллера. Я повернулся и внимательно всмотрелся в его лицо. Мы учились в Полицейской школе вместе и в департамент пришли работать одновременно. Он танцевал на моей свадьбе, а я – на его. Когда жена Макса рожала сына, вёз грызущего ногти напарника в роддом. Миллер прикрывал мне спину во всех передрягах. А вчерашняя перепалка…Она казалась сущей мелочью по сравнению со всем остальным.

Я обещал Темзе держать всё в тайне. Но не мог врать единственному другу.

– Бери ноутбук, давай прокатимся.

Макс без возражений понял всё, молча взял компьютер и направился к двери. Я последовал за ним. Толпа протестующих, кажется, снова выросла. И теперь в ней звучали лозунги, касающиеся не только детей. Несколько человек стояли с плакатами, на которых изображались рисунки рыбы. Весьма красноречиво. В отдалении были люди, скандирующие что-то вроде «Долой Рудо Йовича». К счастью, сегодня никто не бросал под ноги бомбочки с красным содержимым. Мы быстро дошли до парковки, и я отдал ключи от снегохода Максу.

– Сегодня ты поведёшь.

Напарник кивнул. Мы сели в машину, быстро тронулись и поехали.

– Ну? – снова спросил друг.

Я тяжело выдохнул и грустно улыбнулся:

– Честно говоря, понятия не имею, с чего начать.

И решил рассказать всё, начиная с больницы. Мы просто катались по центру, не заезжая никуда, пока, наконец, рассказ не закончился на моменте утреннего похода к Аноре. Часы показывали половину десятого. От Темзы новостей по-прежнему не было.

На лице друга не было ни одной эмоции, поэтому я не мог понять, верит ли он мне. В конце концов, он припарковался у обочины и прикусил губу. Повисло недолгое молчание.

– Я не собираюсь тебя втягивать в это. Мне нужно лишь понять, какие ниточки связывают детей, чтобы выйти на организацию, их похитившую. Имена у меня есть. Нужно поковыряться в базах, а в нашем тандеме ты мастер таких вещей.

Макс упёрся локтем в руль и прижался лбом к ладони. Кажется, ему переварить услышанное было не менее сложно, чем мне. Только я выдал Темзе все нецензурные слова, которые знал, а напарник просто молчал. Наконец, Макс сказал:

– Я помогу тебе, Фил. Сейчас же начну искать всё, что нужно. Но… Ты, кажется, не понимаешь, во что ввязался.

– Понимаю, – тихо возразил я, – даже лучше, чем ты думаешь. Аноре, так или иначе, сотрёт меня в порошок. Это игра, в которой мне не победить.

Из груди Макса вырвался невесёлый смешок:

– Ты говоришь, как герой какого-нибудь дурацкого пафосного фильма. Давай по-честному: ты просто вляпался в дерьмо. Почему было не убить девчонку?..

– Не смог. Видел бы ты её лицо…Глаза…Сафи, конечно же, не самый достойный спасения человек, но нет грехов, за которые нужно было её убивать. К тому же, – теперь грустный смешок вырвался у меня, – ты же знаешь, эти пропавшие дети как бельмо на моём глазу.

– И Аноре знает это!.. – в сердцах выпалил Макс. – Друг, он проверял тебя. И ты не прошёл проверку.

– Это больше не имеет значения. Зато совесть меня не гложет. Только за то, что не хватило духу довести бедную девчонку до Тиви.

Макс слегка заехал мне локтем в плечо и съязвил:

– Не знай я тебя, подумал бы, что ты запал на мошенницу. С такими чувствами о ней говоришь. Герда и Чилитта обзавидовались бы.

Я скривился:

– Не неси чушь. У меня просто есть совесть. И, кстати, Герда от меня ушла, а Чилитту я сам бросил.

Макс округлил глаза так, что, казалось, они вот-вот выпадут из орбит.

– Ты что, решил разрушить свою жизнь окончательно?

– Чёрт с ними, – не вытерпел я, – давай, наконец, займёмся делом.

На лице напарника ещё несколько секунд была удивленная гримаса, но, к счастью, расспросы прекратились.

– Ладно, – сдался он, – давай поищем связь.

Макс отодвинул кресло ближе к задним сиденьям и достал ноутбук.

– Говори имена, – попросил напарник.

Я достал планшет и прочёл:

– Ханзи Изуми, четырнадцать лет. Похищен первым. Эва Уигольд и Шая Бёрд. Обеим по тринадцать, пропали через день следующими. Вилли и Самура Гербер. Сводные брат и сестра. Самуре шестнадцать, Вилли – пятнадцать. Исчезли спустя трое суток. Всех пятерых похитили по официальному заявлению их опекунов из дому, пока те отсутствовали. Агата Сафи. Четырнадцать лет. Похищение отличается. По показаниям сестры украдена на улице посреди Центрального квартала.

И вдруг, словно молнией, меня обожгло воспоминание. Аноре показывал мне записи с дронов, но на них шёл снег.

– Что с тобой? – испугался друг, увидев перемену в моём лице.

– Срочно скажи, какая погода была семнадцатого февраля?

Макс поднял брови, но тут же принялся искать.

– Солнечно. Гораздо теплее обычного, а что?

И я рассказал Максу то, о чём вспомнил. Друг лишь тяжело выдохнул.

– Не могу даже представить, зачем это нужно Вуду. Какая выгода? Что ему пообещали?

– Не имею понятия, – тихо ответил я.

Минуты поиска тянулись мучительно долго. Я выудил из кармана телефон, который дала Темза, и глупо в него уставился, будто от моего взгляда желанные новости могли прийти быстрее. Так прошло минут тридцать.

– Нашёл, – наконец сказал Макс, – но сведений очень мало.

– Не томи.

– «Дженлаб». Все дети, кроме Агаты, рождены в этом месте. Написано, что это санаторий. Причём, не абы какой. Особого типа, попасть туда было непросто.

– Значит, нужно туда наведаться! – обрадовался я.

– Не выйдет. Его закрыли тринадцать лет назад.

Я закатил глаза.

– Да уж, и с какой стати я на что-то надеялся. Ладно, кто руководил организацией?

– Имён нет. Только кодовые имена. Буря, Ветер, Ураган и Море.

– Какие молодцы. Значит, имена испытуемых никто не засекретил, а сами скрылись.

Вдруг брови Макса поползли наверх.

– Обалдеть, – Макс поднял на меня виноватый взгляд.

– Что?

Напарник молча развернул ноутбук ко мне. Тот самый символ – раскручивающаяся к низу ДНК.

– То есть могу официально требовать твоих извинений? – довольно спросил я.

– Нет, – буркнул напарник.

Я задумчиво потёр подбородок:

– Интересная ситуация. У нашего убитого Виктора была открытка с этим символом.

Макс сжал пальцами переносицу:

– Точно. Как такой никчёмный человек мог быть связан с этой организацией?

– К нему приезжала девчонка, помнишь? Может быть, его дочь?

– Но зачем дочери, которая, судя по показаниям, заботилась об убитом, вдруг ни с того ни с сего его убивать?

– Виктор купил пистолет у Юноны. Хотел защититься, – я почувствовал, как от огромного количества мыслей голова стала трещать, – значит, она представляла угрозу.

Я отвернулся, посмотрел в окно и задумчиво добавил:

– Это даёт нам фору. Под предлогом расследования убийства можно наведаться ещё раз в Исследовательский центр. И Аноре ничего не заподозрит.

Макс бросил взгляд в окно:

– Чёрт… Кажется, у меня тоже нет выбора?

– Есть, – серьёзно сказал я, – ты не должен страдать от моих действий.

Друг невесело хмыкнул.

– Но ведь ниточка нашего официального расследования ведёт туда же, куда и твой клубок.

– Ладно, давай посмотрим, нет ли чего-нибудь ещё? Координаты санатория, например. Или какие-нибудь имена?

– Координат нет. А вот имён – целый список. Почти все мертвы. Сейчас выгружу и отправлю тебе, посмотришь позже, – Макс суетливо бросил взгляд на часы, – пожалуй, нужно возвращаться и попробовать просмотреть все базы.

– В таком случае, я поеду в Исследовательский центр.

– Хорошо. Только прошу тебя: будь осторожен. Не спрашивай лишнего. Не злись, не срывайся. И не выкладывай все козыри сразу.

Я пожал плечами:

– Не думаю, что Барбар выложит мне всё как на духу. А вот мистера Сафи можно попытаться прищучить.

– Береги себя. Буду прикрывать тебя перед Аноре, как смогу.

Я улыбнулся и подал ладонь для рукопожатия. Друг горячо ответил и кивнул. И, сделав глубокий вдох, будто набираясь смелости, я вышел из снегохода и направился к станции монорельса.

До Кении я добрался минут за тридцать. По дороге читал документ о «Дженлабе», который прислал Макс. Но сведений было ничтожно мало. Все перечисленные имена были мне незнакомы. Возле каждого из них стояла дата рождения, совпадающая с датой смерти. Их были сотни, если не тысячи, отчего волосы на затылке становились дыбом. Чтобы найти живых, нужно было время, и я решил заняться этим позже.

От Темзы по-прежнему не было новостей. Стараясь не думать о худшем, я вышел из транспорта и скорее поспешил к Центру.

На входе меня встретила уже знакомая нейросеть. Я вежливо поздоровался, сказал, что мне нужно к Барбару Стоцки, и направился на третий этаж. Сегодня очереди не было.

Мужчина, как и в прошлый раз, сидел за столом с напряженным видом.

– О, Детектив, добрый день. Чем опять обязан? – спросил Барбар без удивления.

Я бросил быстрый взгляд на стену, где висела бумага с символом, и поздоровался в ответ:

– Здравствуйте, мистер Стоцки. У меня к вам несколько вопросов.

– Да, конечно, присаживайтесь.

Однако, я остался стоять у двери.

– Что значит этот символ? – указал я на лист из печатной книги.

Мужчина перевел внимательный взгляд с меня на страницу и невозмутимо ответил:

– Вы разве не знаете? Это ДНК.

Я ухмыльнулся, снял очки и подошел к столу. Присев, медленно и очень чётко сказал:

– Вы мне лжёте.

Ни одна жилка на лице Барбара не дрогнула:

– О чём вы говорите, детектив?

– Мне достоверно известно, что это символ некой организации «Дженлаб», с которой связано одно из убийств, которое я расследую.

– Напомните, как вас зовут, а то я запамятовал… – изобразил мыслительный процесс мужчина.

– Филипп Гарьер, – холодно отчеканил я.

– Понятия не имею, о чём идёт речь, мистер Гарьер.

Несколько секунд мы сидели, сверля друг в друга взглядами. Наконец, я сказал:

– Тогда я спрошу об этом у Валера Сафи. Он у себя?

– Нет, у него горе, полиция разве не в курсе? Я дал ему небольшой отпуск. Если у вас есть хоть толика совести, не ходите к нему сегодня.

Я встал и, не попрощавшись, двинулся в сторону выхода. В памяти всплыла фраза, сказанная Максу. Якобы, у меня есть совесть. Я обернулся и бросил напоследок холодное:

– Значит, совести у меня нет.

Барбар лгал. Я знал это почти наверняка. Но доказательств не было вообще. Символ – это просто символ. И обычным рисунком нельзя было выудить сведения. Зато с Валером ситуация была иной. Он, как непосредственный участник, должен был рассказать больше. Я стремительно вышел из здания и пошёл к родительскому дому Юноны. Мою уверенность было не сломить: сведения нужно было достать любыми доступными мне методами.

Я постучал в металлическую дверь. Никто не открыл. Попробовал ещё. Снова тихо.

Тогда интуиция подсказала дёрнуть ручку. К огромному удивлению, дом оказался открыт. Сердце замерло, а дыхание почти остановилось. Я легонько толкнул дверь, и она ответила неприятным скрипом. Взору открылся темноватый коридор, в конце которого из комнаты падали разноцветные лучи. Я потихоньку вошёл, стараясь не издавать звуков. У порога стояла полка с книгами, а на стене – множество фотографий. Рассматривать их было некогда. Я дотронулся рукой до кобуры, чуя неприятности. Было так тихо, что это даже оглушало. Слева оказалась кухня. На столе стояла пустая бутылка и стакан. Видимо, Валер запивал горе. Но, в остальном, жилище было опрятным и чистым. Напротив кухни находилась гостиная, в которой также было пусто.

Я пошёл по коридору дальше. Справа оказалась комната с закрытой дверью. Я дёрнул ручку, и взору открылось помещение с витражными стёклами. Дыхание перехватило. Я замер в дверном проёме.

– Чёрт возьми… – вырвался стон из груди.

Бездыханное тело Валера Сафи лежало на полу между двух кроватей, стоящих друг напротив друга. Из носа перед смертью вытекла маленькая струйка крови, которая теперь запеклась. Рядом с шеей лежал шприц с неизвестным содержимым. Я тяжело выдохнул. По моему телу будто разлили свинец, и все внутренности потяжелели в тысячу раз. Я присел на корточки возле трупа. Во внутреннем кармане куртки всегда лежали одноразовые перчатки. Выудив их, пощупал пульс Валера.

Естественно, сердце не билось. Судя по виду, мужчина умер не меньше десяти часов назад. Интересно, по своей ли воле? Лицо и шея были красноватого оттенка, а губы растрескались. Что он себе вколол? Я поискал глазами телефон, но его нигде не было. Взгляд зацепился за одну вещь.

В руке Валер сжимал клочок бумаги и свой кулон. Маленькая записка была написана на странице бумажной книги.

Перед смертью Валер Сафи оставил лишь два слова: «Твоё имя». И я понятия не имел, что это значит. Кому предназначалась эта записка? Хотелось верить, что старшей дочери.

Главное, чтобы она была жива.

И вдруг послышались долгожданные короткие три ноты, извещающие о сообщении.

«Жива. В плохом состоянии, но жива. На нас напало два дрона. Они всё знают».

Я облегченно выдохнул и зажмурился, изо всех сил сжимая в ладони телефон.

«Жива», – эхом раздавалось заветное слово в голове.

Я открыл глаза и посмотрел поверх очков на Валера. Нужно было убираться, пока меня здесь не застали.

А ещё рассказать Юноне о случившемся. Я спрятал кулон и записку во внутренний карман и отправился в Департамент, чтобы рассказать всё Максу и изучить имена выживших.

Глава 13. Худшие новости

Агата

– Соберись! Давай же! – почти кричал на меня Йонг.

Я сидела у камина, сцепив зубы. Жуткая жара и жажда одолевали меня, а ругань наставника просто злила и не помогала сконцентрироваться.

– Стараюсь! – шипела в ответ.

– Не болтай! Сейчас опять ничего не выйдет!

И он был прав. Я разжала кулак, а огонёчек даже не дёрнулся. Йонг с тяжелым вздохом поднялся и начал расхаживать по металлической комнате.

– Ты безнадёжна! Разве так сложно сконцентрироваться?! – возмущался он.

А я сидела, молча уставившись в костёр. Да, очень сложно. Прошло две недели со дня нашей первой тренировки, а прогресс так и не появился. На четвёртые сутки вечно уставший Вилли вручил мне свечу, чтобы я тренировалась в свободное время одна, но я к ней так и не притронулась. Мне по-прежнему никто толком ничего не объяснил. Несколько раз я пыталась зайти к Берте, но её не было на месте. С остальными ребятами я старалась не пересекаться и приходила только в обед. По правде сказать, я даже толком не запомнила их имён. Шаю и Эву постоянно путала. Самура врезалась в память лишь потому, что вела себя так же высокомерно, как и Йонг. Имя зеленоголового парня постоянно вылетало из головы. И только Вилли, паренёк с вечно растрепанными каштановыми волосами и румянцем, врезался в память. С каждым днём он выглядел всё хуже и хуже, мальчишка тренировался без устали, и это явно не шло ему на пользу. Иногда Вилли во время обеда подсаживался и спрашивал, как дела. Но дальше беседа не клеилась. Я не ощущала себя командой с этими людьми. Наоборот, чем больше времени шло, тем больше убеждалась: мне тут не место.

Кроме нас, мутантов, в организации были и другие люди. Как я узнала из разговоров, без способностей. Их звали солдатами. Они тоже тренировались, но на других этажах. И я понятия не имела, чему они там учились. В первый день мне казалось, что это место переполнено людьми, но с каждым днём я привыкала видеть одни и те же лица. Стало ясно, что их не больше сотни.

Единственными, кто мне симпатизировал, были Лина и Крис. Про них, конечно же, я тоже ничего не знала. Только лишь то, что они были возрастом примерно, как Юнона, и тоже имели мутации. И, естественно, управлялись с ними куда лучше нашего. Однажды я пришла на обед слишком рано и застала их за неловкой сценой.

Крис обнимал её за плечи и крепко сжимал ладонь. Лина опустила голову, а её длинные светло-серые волосы закрывали лицо. Плечи девушки дрожали, и я поняла: она плачет. Почувствовав, будто увидела что-то запретное, мигом отвернулась и зашагала в противоположную сторону столовой.

Наверное, эти двое были парой.

В тот же день после обеда Крис подошёл и сказал, что теперь будет обучать меня рукопашному бою и стрельбе. Зачем это было нужно, не объяснил. Зато этот парень был куда радушнее и милее Йонга (а ещё гораздо симпатичнее), оттого прогресс тренировок наметился достаточно быстро.

Однако, ничьё добродушие не могло убить во мне желание сбежать. Оно нарастало с каждым днём, но как это сделать идей всё ещё не было. Ни одного выхода из помещений не нашла, хотя старалась свободное время посвящать изучению моей импровизированной тюрьмы. За полторы недели удалось выяснить лишь то, что в этом странном месте вообще не было окон. Нигде.

Из развлечений был только общий зал, где стояли настольные игры, телевизор и электронные книги. Связи с миром поддерживать было строго запрещено, а потому по телику не было новостей, только старые дурацкие сериалы. Я наведывалась в общий зал, лишь чтобы почитать о мутациях. Но из доступной информации там был только один труд о простейшем микроорганизме Ignum Corporis написанный так сложно, что я толком ничего не понимала.

Распорядок дня походил на пребывание в санатории с очень консервативными порядками. Каждый день одно и то же: завтрак, тренировка по рукопашному бою, обед, тренировка по контролю огня, свободное время, ужин, сон. Никого здесь не заботило, что мы – всё ещё дети, которым нужно учиться ещё чему-либо, кроме драки.

Драконы походили на сектантов, объединённых единой целью и странной мотивацией в лице обретения справедливости.

А ещё я абсолютно не понимала, зачем нужно было похищать меня – человека, для которого мутации были откровением.

С другой стороны, лучше, чем сейчас, я себя не чувствовала никогда. Теперь моя температура была тридцать семь и семь, на целый градус выше, чем у обычных людей. Я никак не могла свыкнуться с этим.

И от этого становилось больно. Отец лгал всю жизнь. Ради чего?

Одно оставалось неизменным: каждый день Йонг пытался выжать из меня хоть какие-то намёки на контроль, но ничего не выходило.

– На сегодня тренировка окончена, – холодно отчеканил он, увидев, что я снова погрузилась в свои мысли.

– Но мы ведь только недавно начали, – пробормотала я.

– А толку продолжать? – неожиданно спокойно сказал Йонг. – Ты не справляешься. В тебе есть ген устойчивости, но способностей к контролю – ни капельки. Я расскажу об этом Берте, пусть что-то решает.

Йонг разочарованно вздохнул и вышел из металлической комнаты. Я несколько секунд сидела, всматриваясь в свои ладони. Отчего-то было досадно это слышать. Даже несмотря на то, что я собиралась бежать. Мои отличия от остальных были колоссальными. Не только в том, что всю жизнь прожила во лжи, но и в способностях. Мне хотелось ненавидеть Драконов. Но в голову постоянно проникали мысли, что именно эти люди и открыли мне глаза. Я бросила быстрый взгляд на пламя, поднялась и вышла в коридор. Навстречу шли Эва с Шаей, о чём-то радостно переговариваясь и хохоча. Увидев меня, девчонки замолкли и изменились в лице. Эва отвела взгляд и стала теребить косичку. От этой перемены мне стало не по себе.

– Привет, – поздоровалась я.

Они кивнули в ответ и пошли дальше. «Идут тренироваться», – подумалось мне. Эву, Шаю и Вилли тренировала Лина. Самуру, Ханзи и меня – Йонг. Кроме того, ребят часто ставили в пары.

И это заставляло чувствовать себя одинокой. До обеда оставалось еще больше часа, и от нечего делать я пошла в общий зал. Это небольшое помещение не было уютным. Стены выкрашены в белый цвет, как и больничные палаты. Вдоль них стояли старые просиженные диваны и кресла, не отличающиеся удобством. А посреди помещения размещались стеллажи с электронными книгами, настольными играми и научными трудами. Окна, как и во всём здании, заменялись экранами с видами нереалистичной природы, как до Катастрофы. От этого мне всегда становилось не по себе.

В общем зале сидело несколько человек. Ещё бы, все остальные на тренировках. Среди незнакомцев я разглядела Криса. Он сосредоточенно глядел в планшет. Я решила не отвлекать его и направилась к стеллажам за трудом об Igneum Corporis, в надежде совершить ещё одну попытку хоть в чём-то разобраться.

– Эй, Агата! – вдруг окликнул меня он.

Я обернулась и залилась краской. Было стыдно находиться здесь в то время, когда все остальные оттачивают навыки. Я приветственно махнула рукой и отвернулась к полкам, взяла электронную книгу и направилась в дальний угол, где никого не было.

Тем не менее, Крис подошёл сам.

– Можно присесть к тебе? – спросил он, как всегда добродушно улыбаясь.

Я смущённо кивнула и почувствовала, как к щекам приливает кровь.

– Почему ты не на тренировке?

– У меня ничего не выходит. Йонг прервал занятия и сказал, что будет обсуждать мою судьбу с Бертой.

Крис поставил локти на колени и бросил быстрый взгляд в мою сторону. Я его поймала и стушевалась ещё сильнее. В глазах карамельного цвета было столько радушия, что мне поневоле становилось лучше от его присутствия.

Улыбка с лица Криса вдруг пропала, и он серьёзно заговорил:

– Я тебя понимаю, сейчас ты испытываешь глубокие эмоциональные переживания. Если хочешь, поделюсь с тобой одним секретом, только обещай не рассказывать никому, особенно этому засранцу, – он изобразил суровое выражение лица Йонга, отчего у меня вырвался смешок.

Я кивнула и Крис продолжил:

– У меня был такой период, когда ничего не выходило. Я уже немного умел контролировать пламя. Однако, жизнь – штука непростая, постоянно ставит палки в колёса. Вот и моя не стала исключением. Произошла, – на секунду он запнулся и отвёл взгляд, – одна вещь. Тяжелая в эмоциональном плане. И я впал в долгую депрессию.

– Тебя тоже похитили? – грустно усмехнулась я.

– Нет, совсем нет, – Крис не улыбался, – но это тоже было тяжко. В конце концов, контроль вернулся. Я продолжил тренировки, и всё устаканилось.

– Не уверена, что у меня вообще есть способности. Я же всю жизнь пила таблетки…

Он положил руку мне на плечо и снова улыбнулся во все тридцать два:

– Уверен, всё у тебя получится. Просто нужно время.

Я несколько секунд сидела, уставившись на свои руки. А затем набрала полную грудь воздуха и решилась на вопрос:

– Зачем я вам нужна? Зачем меня похищать?

Ладонь Криса соскользнула с плеча, он провёл ею по коротким волосам и опустил взгляд:

– Не знаю, Агата. Я ведь всего лишь простой солдат, выполняющий приказы. А обыкновенных воинов редко посвящают в подробности. Все здесь служат одному единственному делу – восстановлению справедливости.

– Да какая к чёрту справедливость… Неужели вам плохо жилось? – вдруг почувствовала злость я.

– А тебе, Агата, хорошо жилось? – ответил Крис вопросом на вопрос.

– У меня была другая ситуация… – пробормотала я.

– Не сказал бы. Все мы – дети с покалеченными судьбами, лишившиеся матерей, так с ними и не познакомившись. Удачные эксперименты, в которых правительство вдруг почувствовало угрозу. Родители каждого из нас подписывали бумаги о неразглашении. И о том, что мы никогда не применим силу против правительства Рудо Йовича.

Я понимала, о чём говорил Крис, но не могла почувствовать того же. Отец воспитывал меня иначе.

– Агата, я бы хотел дать тебе ответы, но у меня их нет, – с грустью в голосе сказал он, – но знай, если вдруг тебе станет плохо или одиноко, – ты всегда можешь на меня положиться.

Затем Крис глянул на время и попрощался:

– Мне нужно ещё кое-куда заглянуть, встретимся после обеда на тренировке. Сегодня у нас с тобой стрельба.

А затем, подарив мне ещё одну широкую улыбку, засобирался к выходу. Я решила задать ещё один вопрос, терзающий меня с самого начала моего пребывания у драконов.

– Эй, Крис! – окликнула я, и тот обернулся. – Ещё только один вопрос.

– Давай.

– Я никак не могу отделаться от ощущения, что твоё лицо мне знакомо. Мы не могли раньше видеться?

На короткое мгновение его глаза округлились, но затем так же быстро привычный добрый взгляд вернулся.

– Мне очень стыдно, но я был в день похищения одним из мерзавцев, которые отбирали тебя у сестры. Прости за это.

И быстрым шагом Крис пошёл к двери. Нет, это явно было не то. Хоть и от такой информации мне стало не по себе. Читать об Igneum Corporis больше не хотелось. И я решила прогуляться по зданию в сотый раз, надеясь отыскать какие-нибудь признаки выхода.

В холле почти никого не было. Я подошла к одному из экранов, на котором показывали, как выглядели города прошлого. В детстве, насмотревшись старых книг, я говорила папе, что обязательно побываю в Риме. И он не огорчал меня. Не объяснял, что никакого Рима больше нет. Картинка сменилась сначала на Эйфелеву башню, потом – на Сиднейский оперный театр и, в конце концов, – на Парфенон. Я знала, как они выглядят лишь потому, что Юна помогала мне с историей. От вида красивой архитектуры сердце сжималось. Грустно было понимать, что это всё исчезло навсегда. Вдруг боковым зрением я увидела Берту Ничи, только что вышедшую из своего кабинета. На ней была надета белая блуза и чёрная юбка-карандаш, а блестящие волосы собраны в высокий хвост. Следом за ней в дверном проёме показался немолодой мужчина в полицейской форме. Этот человек бросил быстрый взгляд на меня, и от этого сердце провалилось в пятки. Он слегка ухмыльнулся, провёл рукой по идеально уложенным волосам и продолжил о чём-то увлечённо разговаривать с Бертой. Быстрой походкой пара направилась в сторону лифта.

Кажется, кабинет они не заперли.

В голове проскочила сумасшедшая мысль. Что если она оставила планшет или любое другое устройство для связи? Вдруг удастся узнать что-нибудь о внешнем мире? Сердце стало бешено стучать по грудной клетке. Это был мой шанс.

Бояться было нечего. Что они могли мне сделать? Судя по всему, по какой-то причине я была им нужна, а значит моя жизнь вне опасности.

Любопытство победило. Я остановилась у кабинета и заглянула в маленькую щелочку. Никого не было. Невидимое устройство, вмонтированное в рабочий стол, транслировало проекцию, имитирующую экран. Картинка повисла возле стены. Это был новостной репортаж. Соблазн, наконец, коснуться внешнего мира пересилил, и я прошмыгнула внутрь. Темноволосая девушка холодным голосом отчеканила:

– А теперь к срочным новостям. Сегодня в лесу всего в нескольких километрах от Тиви была найдена застреленной убийца похищенных детей.

Что? Какого чёрта? Вот они мы, похищенные дети, никто нас не убивал.

– Сообщается, что она покончила жизнь самоубийством. Девушку звали Юнона Сафи. Приносим соболезнования семьям убитых детей. Сообщается также, что её отец Валер Сафи, не выдержав потрясения, вколол себе смертельную дозу неизвестного вещества и скончался от передозировки.

Я схватилась за сердце. В ушах зазвенело. Нет, это ошибка. Но хладнокровная ведущая сменилась ужасной картинкой трупа в заснеженном лесу, который замазали для цензуры, и я закричала.

Только голос был будто не мой. Лёгкие отказывались дышать. Кабинет пошёл кругом.

– Нет! Нет! Это ложь, скажи, что это ложь! – кричала я, сама не понимая, к кому обращаюсь.

Я вцепилась в волосы, упала на колени и завыла.

Кто-то, видимо, услышав мои вопли, вбежал в кабинет и заключил меня в объятия.

– Тихо-тихо! Агата, что случилось?

Я почти не слышала. Не хотела слышать.

Покончила жизнь самоубийством… Вколол смертельную дозу…

Юнона.

Папа.

Юнона!..

Папа!..

Моя любимая сестричка…

Папочка…

В памяти одна за другой стали бежать картинки. Юни втайне ведёт меня поиграть в снежки, пока папа на работе. Первый раз даёт прочесть «Гарри Поттера». Показывает мамины книги со старыми иллюстрациями мира. Заплетает непослушные волосы. Обижается, когда я дразню её, что она влюбилась и идёт на свидание. И наша последняя встреча. Её убили из-за меня. Юнону, мою дорогую любимую сестру.

Убили.

Лёгкие перестали дышать. Мир вокруг превратился в чёрную точку. Это всё походило на страшный сон, и проснуться никак не выходило.

И вдруг я раскрыла глаза и закричала изо всех сил. Огонь в камине вспыхнул двухметровым столбом и вырвался наружу. Обнимавший меня человек подскочил к камину. Это был Крис. Он выбросил ладонь и погасил пламя, а затем ошарашено перевел взгляд на меня.

Бесконтактный контроль. Только мне было плевать. Крис снова подошел, опустился на колени и взял за плечо.

– Почему она мертва? Мы ведь живы? Мы все живы! – кричала я голосом, не похожим на свой.

В кабинет ворвалась Берта и тоже присела ко мне:

– Прости, Агата, мы старались тебя уберечь от этого. Ложь. Вот на чём строится власть Рудо Йовича. Для него важно, чтобы общественность знала, что жуткое преступление раскрыто, а его рейтинги в норме. Он ни перед чем не остановится.

Крис перестал смотреть на меня, встал и куда-то ушёл. На губы полилось что-то горячее. И это были не слёзы. Ладонь сама потянулась к лицу. Из носа текла кровь. А затем я громко кашлянула. Из-за того, что Берта меня обнимала, её белая блузка выпачкалась и стала багровой от моей крови.

И вдруг впервые я испытала ни на что непохожее ощущение: по артериям, будто бы больше текла не кровь, а чистое пламя. Я сцепила зубы, чтобы не выть, и, стараясь обуздать слёзы, прошептала:

– Я убью их. Убью всех. Они ответят мне за Юнону. За папу. Никогда не прощу!

На последних словах я зажмурилась и снова взвыла. Как будто слова, произнесенные вслух, сделали этот кошмар реальностью.

– Конечно, убьёшь, девочка. Обязательно, – шептала Берта и поглаживала меня по голове, – мы сожжём их всех дотла.

Глава 14. Новая жизнь

Юнона

Прошли уже две недели после инцидента в лесу, а я до сих пор не могла поверить, что это было реальностью. Первые дни единственным моим занятием был круглосуточный беспокойный сон, больше походящий на тревожный бред. Мне снились ужасные кошмары, в которых люди в чёрных балаклавах пытали и убивали Агату, родителей и меня. Иногда во сны врывался Хрисан. Пару раз он от чего-то был на стороне врага, и перед тем, как выстрелить мне в лоб, снимал маску, а я вскрикивала от ужаса.

Кошмары отчасти сбылись, когда на третий день приехала Темза и сказала, что отец покончил с собой. Я не знала, что чувствовать. После всего случившегося мне казалось, что эмоций внутри не осталось совсем. Я не могла и не хотела чувствовать боль, но от этого неизменно приходила вина. Мне было стыдно, что такой же сильной скорби, как после смерти Хрисана, не было. Меня будто погрузили в аквариум, отгородив от остального мира толстым стеклом. Отец оставил странную записку, но идей, что бы она могла значить, не было совсем. Конечно же, Теми пыталась выудить из меня хоть что-то, но безрезультатно.

Иногда в очень редкие мгновения бросало в холодный пот от осознания, что у меня не осталось ни одного близкого человека. Но я быстро себя одёргивала. Агата, наверняка, ещё где-то там.

Однако, надежда была слишком призрачной.

Оказалось, что рёбра сломаны не были, а беспокоил меня лишь сильнейший ушиб. Нога тоже приходила в норму, заживляющая мазь и таблетки делали своё дело. Благодаря обезболивающему я чувствовала себя более-менее хорошо. Синяки на лице уже пожелтели. Но когда тело немного оправилось от травм, в сознание стала врываться навязчивая мысль о карамели. Я несколько раз в жизни видела законченных наркоманов, которых скручивало от ломки. Со мной было всё не так запущено, но временами ладони холодели, и всё тело бросало в пот. В такие моменты желание съесть хотя бы маленький кусочек граничило с панической атакой. Но каждый раз я держалась, ведь слабой быть больше нельзя.

А вот злой, как собака, очень даже можно. В маленьком неуютном домишке Иды я чувствовала себя словно в тюрьме. По общему соглашению мне разрешалось выходить из дома только ночью или рано утром. Новостями никто со мной не делился, хотя чутьё подсказывало, что творится неладное.

В интернет доступа у меня, конечно же, не было. А Ида им и не пользовалась, что вначале меня сильно удивляло, но потом стало ясно: это далеко не единственная и не самая большая странность девушки.

Она не выказывала недовольства по поводу моего присутствия. Молча готовила на двоих (для этого ей пришлось купить комплект посуды и на меня тоже), ставила мне уколы и по утрам оставляла три сигареты на тумбочке у дивана. На этом наше взаимодействие заканчивалось. Разговоры ограничивались лаконичными репликами и касались лишь быта. Несмотря на то, что мы жили в одной комнате, Ида делала вид, что меня просто нет. Она вставала очень рано: около шести утра уже выходила на улицу с Булкой. А ещё не носила тёплой одежды, отчего у меня и вовсе волосы на затылке дыбом становились. По дому Ида ходила в тонкой футболке, а для выхода надевала тонкую мантию с капюшоном. Целый день проводила в своём магазинчике, а по вечерам продолжала ухаживать за растениями дома. У меня начали появляться догадки, почему Ида пренебрегает тёплой одеждой и откуда Темза так много знает, но при этом до сих пор ни слова не опубликовала об экспериментах. Но задавать неудобные вопросы было не к месту, потому я пока старалась лишний раз не думать об этих предположениях.

В отличие от угрюмой хозяйки, собака хотела со мной подружиться гораздо охотнее. Поначалу я побаивалась Булку, то и дело поглядывавшую на меня исподтишка волчьим взглядом. На третий день она уже стала подходить и обнюхивать меня. А потом и вовсе позволяла себя гладить и садилась у ног.

Звонить или писать Темзе я не могла, она говорила, что это опасно. Не очень понятно было, в чём именно заключается опасность, если у нас есть телефоны, которые не отслеживают. Но я не перечила. Не в том положении находилась.

Журналистка исправно каждый вечер присылала смс с одним и тем же текстом: «Всё хорошо». Номера друг друга мы не записывали, да и это было ни к чему. Ведь до позавчерашнего дня мне писала лишь Темза.

«Привет, Юнона. Прости, что поздно. Ты в порядке?»

Я гляжу на часы. Одиннадцать часов вечера. Номер не определён.

«Теми, это ты?»

Минут десять никто не отвечает. Внутри нарастает тревога.

«Теми?» – повторяю я.

«Нет, – приходит ответ, – это Филипп».

От удивления брови ползут на лоб. Что ему нужно? Конечно, журналистка сказала, что мы теперь работаем вместе, но как-то я себя не идентифицирую с этим «мы». Расследование ведут Темза, Феликс и Гарьер. Причём тут я?

«Прости, что так внезапно написал. Просто не могу избавиться от чувства вины».

У меня вырывается нервный смешок.

«За что? Гарьер, ты мне жизнь спас».

«А, по-моему, чуть не угробил. Я себя никогда за это не прощу».

Я хмурюсь и сжимаю телефон сильнее. Отчего-то внутри появляется дискомфорт.

«Забей. Всё хорошо», – отвечаю я, а сама в голове перечисляю факты, опровергающие это. Например, сейчас я нахожусь в чужом доме. Моя сестра похищена людьми, которые проводили эксперименты и сделали её мутантом. Моё лицо всё ещё в ссадинах, а рёбра ноют, если не приму обезболивающее. Мой отец мёртв, а я по этому поводу даже ничего не чувствую.

«Ладно, – тут же приходит ответ, – спокойной ночи».

«И тебе».

Я долго думала, почему меня так напрягла эта короткая переписка. А потом поняла. Меня бесило, что все вокруг (кроме Иды, естественно) носились со мной, как с ребёнком. Из-за этого я чувствовала лишнюю ответственность, ведь отплатить было нечем. Теми строила из себя милашку лишь по одной причине: будущая разгромная статья о генетических экспериментах. Вот и Гарьер подключился. Ему нужно во что бы то ни стало отыскать пропавших детей, чтобы продолжать считать себя хорошим детективом. Я благодарила их за спасение от чистого сердца, ведь выручать Агату кроме меня больше некому. Но и не могла смириться с ощущением, что я – обуза, и все зря на меня рассчитывают.

Сегодня была первая ночь за всё пребывание у Иды, когда я совсем не сомкнула глаз. С утра должна была приехать Темза, чтобы помочь изменить мой внешний вид. Меня собирались остричь. Поначалу было жаль, но это небольшая цена за возможность снова выходить в люди тогда, когда хочется. К тому же мытьё волос мылом плохо сказывалось на их состоянии. А просить купить мне шампунь было выше моего достоинства. Ещё я должна была начать работать у Иды. Это её условие. И, на самом деле, мне такая инициатива нравилась, ведь сидеть сутками в четырёх стенах, – то ещё удовольствие.

Я глянула на часы: почти пять утра. Рассвет через полтора часа. Поэтому вместо того, чтобы продолжать пялиться в потолок, я решила сходить на улицу. Хотелось курить, но, увы, мизерные три сигаретки, которые выделяла из своих запасов Ида, заканчивались в течение дня слишком быстро.

Я встала, тихо оделась, на цыпочках пробралась в коридор, надела куртку и стала открывать замок. Вдруг сзади послышался топот. В полутьме чёрную собаку почти не было видно, лишь её желтые внимательные глаза и тяжелое дыхание выдавали присутствие.

– А ну иди спать!.. – шикнула я на Булку.

Но та лишь наклонила голову, пристально всматриваясь в меня, и завиляла хвостом.

– Ладно, – шепнула я, – пойдём со мной. Только тихо!..

Собака радостно подскочила и подбежала ко мне. Я погладила её по жесткой шерсти, взяла поводок, висевший рядом с единственным балахоном Иды, и мы пошли к океану.

Ночь была тихой и звёздной. На востоке небо уже становилось светло-синим. Шум океана успокаивал. Медленным шагом я направилась к воде, Булка послушно шла рядом. Несмотря на холод, на пляже снега почти никогда не бывало. Лишь куски льда, разбросанные то тут, то там. Россыпь огней вдоль побережья тянулась до самого горизонта. Размер Тиви по истине впечатлял. Где-то вдалеке деревня граничила с Момбасой. От мысли, что могла угодить туда, меня передёрнуло. В океане, прямо напротив дома Иды, на волнах покачивалась рыбная ферма.

Я решила немного посидеть на пляже. Песок, как и ожидалось, оказался холодным и влажным. Но мне было без разницы. Солёный запах волн, звёзды и предвкушение рассвета ненадолго сделали меня чуточку счастливее. Булка села рядом, и я снова удивилась, какая же она огромная.

– Не знаю, можно ли тебя отпускать с поводка, – тихо сказала я собаке.

Та снова завиляла хвостом и уткнулась носом мне в щёку. Я хохотнула.

– Можно, – вдруг раздался низкий бархатный голос позади.

Я испуганно обернулась. Там стояла Ида, замотанная в мантию. В её руках что-то лежало. Булка радостно гавкнула и рванула поводок в сторону хозяйки. Я отпустила, и собака подбежала к Иде.

– По утрам Булка обязательно должна много двигаться, – она отцепила поводок от ошейника, а затем подошла ближе и протянула мне плед, – держи. Если заболеешь, Теми меня изведёт.

Я взяла подстилку и расстелила так, чтобы поместилось двое.

– Мне не нужно, – сказала Ида.

Я пожала плечами и села на плед сама. Так было гораздо комфортнее, чем на сыром песке.

– Честно говоря, мне казалось, что только тебе на меня плевать. Если ещё и ты начнёшь со мной возиться, мне этого не пережить, – попыталась пошутить я.

Но Ида шутку, видимо, не оценила. Она села в метре от меня на холодный песок и сняла капюшон.

– Ты почти не говорила со мной две недели, что изменилось? – начистоту спросила я.

Ида повернулась, и впервые в её огромных синих глазах я увидела что-то, отдалённо напоминающее доброжелательность.

– Ты нравишься моей собаке. Это редкое качество. Ей даже Теми не особо по душе.

Я не нашла ответа. Да и не думаю, что он был нужен. Ида перевела взгляд на океан, поджала ноги и достала из кармана пачку сигарет.

– Будешь?

Подумав, что отказываться из вежливости было бы огромной глупостью, я кивнула. Она подкурила, а затем протянула мне зажигалку и сигарету. Ладонь Иды была ледяной.

Затянувшись дымом и испытав облегчение, я решилась на нескромный вопрос:

– Тебе разве не холодно?

Она хмыкнула и провела ладонью по лысой голове.

– А тебе что, так необходимо лезть не в своё дело?

Я скривила губы:

– А мне показалось, что у нас есть шанс на нормальный разговор.

– Не люблю общение, – холодно сказала Ида, – и не особо умею поддерживать беседу.

– Да, это видно, – съязвила я, – но разве тебе не хочется поближе узнать человека, живущего с тобой под одной крышей? Вот мне, например, очень хочется.

– Не особо, но, раз уж такое дело, разрешаю один вопрос.

Я чуть больше повернулась к Иде и повторила:

– Что насчёт холода?

Она хохотнула.

– Любой, кроме этого.

Я тяжело вздохнула, стряхнула пепел и посмотрела в сторону восхода. Небо розовело ещё сильнее. Что ж, подобный ответ был весьма красноречив и ещё больше усилил догадки.

– Ладно. Что значит твой треугольник на виске?

Ида бросила на меня быстрый удивлённый взгляд, прикоснулась пальцами к своей татуировке и опустила глаза:

– А ты умеешь спросить то, на что отвечать совсем не хочется, – она перевела взгляд на небо и чуть тише сказала: – грани этого треугольника – мои дети.

Час от часу не легче. Я еле сдержалась, чтобы не ахнуть.

– Дети?..

– Ага, – кивнула Ида, – дети.

Я прикусила губу, боясь спросить лишнего, но всего через несколько секунд не сдержалась:

– И где они?

Но она лишь цокнула и отчеканила:

– Вопрос ведь был только один.

Я закатила глаза:

– И мне жаль его так потратить.

– Они мертвы, – всё же ответила Ида, а у меня, готова поспорить, почти остановилось сердце.

В ту же минуту я действительно пожалела, что спросила такое. Трое погибших детей?.. Но ведь Аделаиде всего двадцать восемь. Она потушила сигарету и сразу же достала следующую.

– Ещё хочешь? Я сегодня удивительно добра.

Но мне не хотелось. Я не могла скрыть эмоций и глядела на Иду взглядом, полным непонимания и сочувствия. Она это заметила.

– Да брось. Мне не нужна жалость. Мои сыновья-тройняшки родились мёртвыми. Я свыклась с этим. Поэтому не смотри на меня щенячьим взглядом, для этого есть Булка.

Я потёрла переносицу и на секунду закрыла глаза, пытаясь представить, как вообще можно от такого оправиться.

– Ну, а твои что означают? – спросила Ида, кивнув на руки.

– Ничего, – ухмыльнулась я, решив тоже быть честной, – только то, что мне было шестнадцать, меня выгнал из дома родной отец, а любимый парень сгорел в пожаре. Бунтовала, как могла.

Ида ничего не ответила. Мы посидели в тишине ещё минут двадцать, а затем отправились домой. Больше называть Иду странной язык не поворачивался. Кажется, и хозяйка моего нынешнего пристанища тоже чуточку прониклась ко мне, потому что на день оставила целых пять сигарет.

К обеду приехала Темза. Ворвалась в дом, как и обычно, словно ураган. Ида закрыла магазин на перерыв и вернулась встретить сестру. Теми чмокнула ту в щёку, и Аделаида скривилась. Я тихонько хохотнула.

– У меня не так много времени, – затараторила журналистка, затем тяжело вздохнула и посмотрела на меня, – вижу, тебе уже лучше.

– Гораздо, – ответила я.

– Тогда к новостям, – Теми достала из небольшой сумки свёрнутый в трубку планшет и тряхнула его.

Гаджет развернулся, и журналистка стала что-то быстро набирать.

– У нас опять неприятности?

Темза шумно выдохнула, заправила непослушную каштановую прядь за ухо и протянула мне планшет. Ида тут же оказалась рядом и заглянула через плечо в написанное.

– Что?! – возмущённо воскликнула я. – Что за чушь?

«Весь цивилизованный мир потрясла ужасная новость. Юнона Сафи, девушка из бедного района Джаро, оказалась жестокой убийцей. В течение последних месяцев общественность потрясали новости о пропаже детей. К огромному несчастью, чуда не случилось. Юнона Сафи похищала их, а затем с особой жестокостью убивала».

Меня словно под дых ударили. Как будто я снова оказалась рядом с Аноре, и он заставлял меня подписать признание в убийстве сестры.

– Но у них нет доказательств! – в сердцах воскликнула я.

– А кому они нужны? – равнодушно заметила Ида. – Добро пожаловать в наш мир. Им плевать на доказательства, на тебя, на меня и на этих детей. Главное – убедительная версия. А люди все съедят.

Я продолжила читать:

«Сама же преступница сбежала в лес, где и застрелилась. Видимо, даже такие отъявленные негодяи имеют толику совести».

– Эй, тут даже фотка есть, – прошептала я, глядя на фото какого-то тела, замазанного для цензуры.

«В Джаро объявлен недельный траур. Просим вас уважать и почтить убитых соблюдением тишины и не устраивать торжеств».

Мне перехватило дыхание от злости и бессилия. Я рухнула на диван и спрятала лицо руками.

– Мрази! – констатировала Темза. – Позор журналистики!

– А я вообще не удивлена, – пробормотала Ида, – и, по-моему, такое положение дел даже нам на руку.

– Это чем же? – вспыхнула я. – Что вообще тут может быть хорошего? Что если детей действительно убили?

– Я так не думаю, – вмешалась Теми, – они так стараются убедить нас в их смерти, что почти очевидно: все живы и здоровы. Я даже уверена, что эта грязная статья имеет непосредственное отношение к правительству.

Ида язвительно хмыкнула:

– Да что ты! А-то мы не догадывались.

– Вопрос только в том, зачем такой шум, – Теми проигнорировала выпад сестры, – почему не сделать всё тихо?

Я возмутилась ещё сильнее:

– То есть вам плевать, что я теперь – отъявленный убийца?

– Да. – Пожала плечами Ида.

– Нет! – воскликнула Теми. – Но это хорошо. Тебя не будут искать, особенно, если хорошенько поработать над твоей внешностью.

– Да. Я готова к этому.

Темза достала из сумки небольшой свёрток и дала мне. Внутри оказалась красная лицевая маска и разноцветные косметические карандаши.

– Что это? Я думала, меня ждёт только смена причёски.

– Тебе придётся носить это постоянно, – ответила Теми, – системам распознавания лиц плевать на волосы. Но если ты скроешь половину лица, а на верхней половине будешь рисовать полосы – никому тебя не засечь.

– И как, по-твоему, на меня будут реагировать люди? – недоумевала я. – Это будет привлекать внимание.

– Это неважно. Главное, чтобы никто не смог тебя узнать.

– Ладно, – пожала плечами я. – Давайте меня менять.

– Предлагаю налысо, – оценивающе посмотрела на меня Ида.

– Ну, уж нет, – запротестовала я, – согласна на короткую стрижку, но лысой ходить не буду.

Темза согласилась:

– Да, такие жертвы нам ни к чему.

Хозяйка дома погладила рукой по лысой голове и пожала плечами:

– Зря. Это очень удобно.

Я сложила руки на груди и села на диван, который тотчас ответил противным скрипом. Теми кивнула Иде, мол, иди, принеси машинку, и подошла ближе ко мне:

– Ты не думала о записке, оставленной отцом?

– Думала, – тихо ответила я, – но всё ещё понятия не имею, что он хотел сказать. Скорее всего, это послание для Агаты, а не для меня.

Журналистка грустно вздохнула. Я спросила:

– Есть ли ещё какие-то новости? Может, Гарьер что-нибудь нашёл?

– Ничего, – грустно ответила журналистка, – мы в тупике.

Вернулась Ида и безэмоциональным голосом сказала:

– Бери стул и садись вот тут, – она указала на место перед небольшим настенным зеркалом.

Я провела рукой по чёрным волосам, касающимся ключиц. Что ж, как ни крути, расставаться с ними было немного жаль. Ида заметила мой жест, цокнула и немного раздражённо сказала:

– Прекрати страдать по причёске. В конце концов, волосы – не зубы. Отрастут.

Теми хлопнула меня по плечу и добавила:

– Это точно! Такие меры не навсегда.

Я грустно ухмыльнулась. Ну да, ну да. Сколько придётся ждать, чтобы все улеглось? А уляжется ли когда-нибудь до конца? Ответов никто дать не мог. Я подошла к зеркалу, бросив последний взгляд на своё грустное, обрамлённое волосами отражение. Ида с бритвенной машинкой в руках напоминала мне палача у плахи.

Я села и закрыла глаза. После смерти Хрисана у меня не получалось без слёз взглянуть на длинную чёрную косу, которую он так любил. Поэтому очень скоро волосы пали жертвой одной из моих истерик. Это был первый раз, когда я сама себя подстригла. Предательский комок вдруг подкатил к горлу. Но показывать слабость не хотелось, и я собрала остатки воли в кулак. Щелкнула кнопка, моторчик машинки заработал. Холодный металл коснулся затылка, и по телу пробежали мурашки. Я поежилась и зажмурилась еще сильнее. Мягкие пряди опадали на плечи и колени. Одна из них упала прямо в ладони. Я открыла глаза, горько вздохнула и бросила прядь на пол. Прошло несколько минут, прежде чем Ида резюмировала:

– Отлично выглядишь. Уж явно лучше, чем веник, который был.

Я провела ладонью по затылку. Сотни коротеньких волос впились в руку.

– Не думала, что это скажу, – восторженно заговорила Теми, – но тебе идёт!

Я решила на слово не верить и встала со стула, чтобы посмотреться в зеркало. Глаза стали будто бы больше. У меня появилось сходство с Идой. Удивительно, но вид действительно стал свежее и юнее. Если бы еще синяк на скуле окончательно зажил, была бы совсем красоткой.

– А и правда, ничего так, – улыбнулась я, повернувшись к ним.

Ида довольно ухмылялась и кивала, а Теми подскочила и стала трогать мою щетину.

– Прекрати! – возмутилась я, на что Темза только ехидно хохотнула.

– А теперь примерь маску и нарисуй себе несколько ярких полос, – попросила журналистка.

Я выбрала из всего набора красный карандаш и провела несколько волнистых линий над бровями и по две прямых вдоль висков, а затем надела маску. Из отражения на меня смотрела незнакомка.

– Что ж, в таком случае, с сегодняшнего дня ты начинаешь стажировку в «Пальме», – скучающим голосом сказала Ида.

Но когда я посмотрела на неё, заметила еле уловимую улыбку, от которой почему-то на душе стало не по себе.

«Не обольщайся, Юнона, – ядовито сказал внутренний голос, – они для тебя лишь незнакомки. Не вздумай привязываться».

Я отогнала дурные мысли и вновь почувствовала укол совести. Мне было нечем отплатить за такое хорошее отношение.

Дурацкая записка вновь всплыла в памяти.

«Твоё имя».

Что это могло значить?..

– Мне нужно возвращаться в Джаро, – сказала Темза, – вижу, вы уже поладили. И да, Юна, не вини себя за то, что не можешь вспомнить. Я уверена, ты разгадаешь эту загадку, когда придёт время.

Журналистка широко улыбнулась, заправила длинные каштановые волосы за уши, чмокнула сестру в щёку и направилась к выходу.

Ида повернулась ко мне, сложила руки на груди и отчеканила:

– Пойдём в «Пальму». Познакомлю тебя с моими цветами.

Глава 15. Незваные гости

Филипп

Две недели тянулись мучительно долго. Во-первых, никакого продвижения по расследованию не произошло. Я ездил к месту похищения Агаты, но, ожидаемо, никто ничего не видел и не слышал. Во-вторых, найти настоящие записи с дронов оказалось непосильной задачей. В-третьих, было неясно, как себя вести. Аноре всё ещё делал вид, что ничего не происходит. Казалось, что моё увольнение откладывается.

Из-за того, что по убийству также не было продвижения, нам с Максом пришлось снова расследовать мошенничество и воровство, отчего напарник был не в восторге.

По загадочной «Дженлаб» нигде не было информации вообще. Начальство точно что-нибудь знало, но, естественно, спрашивать напрямую было опасно. Список с загадочными именами толком ничего не дал, кроме странной хронологии.

Судя по всему, было три волны эксперимента. Первая – примерно двадцать восемь-двадцать девять лет назад. Среди выживших только два имени, которые мне ни о чем не говорили. Вторая случилась аж через семь лет, и там дела обстояли лучше: девять имён. Следующие эксперименты, судя по всему, снова случились через тот же промежуток времени – семь лет. Пять успешных опытов – наши похищенные дети. И шестая – Агата, которой не было в списке.

А вот количество погибших матерей и детей ужасал. В голове не укладывалось, зачем были такие жертвы.

Люди, числившиеся выжившими, не пробивались по базам. Они были словно призраки. Оттого я снова чувствовал: мы в тупике.

Темза вела тихую игру. Она вновь вернулась на площадь к протестующим и даже иногда ломала комедию, пытаясь у меня что-нибудь выведать. Кстати, протесты совсем не стихали несмотря на то, что Юнону, якобы убийцу похищенных детей, нашли.

Люди, вышедшие бороться за правосудие, теперь уже вовсю требовали лучшей жизни, будто и забыли, ради чего собирались в самом начале. И полиция по-прежнему эти протесты не разгоняла. Чем ближе подходила годовщина Катастрофы, тем неспокойнее было в Джаро.

Но мне было не до этого. С каждым днём всё глубже в голову проникала навязчивая мысль съездить в Тиви и повидаться с Юноной. Хоть Теми и говорила, что с мошенницей всё в порядке, сердце было не на месте. К тому же, у меня всё еще хранился кулон её отца. Я проявил малодушие, не отдав его журналистке. Знал, что это был мой единственный повод для встречи.

Вместе с этим странным желанием внутри варилось чувство вины перед Гердой. После того, как она ушла, мы больше не общались. Некоторые вещи жены всё ещё хранились в квартире, да и официально нас не развели. Я никогда не считал себя хорошим человеком и отчётливо понимал, что все мои поступки по отношению к ней откровенно паршивы. А сейчас, кажется, окончательно прозрел.

Но… Позвонить и по-человечески извиниться всё ещё не хватало духу. Я старательно отгонял эти мысли и позволял себе думать лишь о гнусном поступке по отношению к Юноне.

Поэтому в одну из бессонных ночей у меня родился план.

– Макс, – сказал я тихо, хотя в столовой было шумно и нас бы вряд ли услышали.

– Когда ты смотришь на меня таким заговорщицким взглядом, мне не по себе становится, – съязвил напарник, но тоже понизил голос.

Я отложил вилку и бросил презрительный взгляд на тарелку с макаронами и вареной рыбой. Из-за плана, который крутился в голове уже несколько дней, аппетит пропал. Я нервничал.

– В общем… Мне нужно съездить к океану.

– Зачем? – поднял брови Макс. – К чему такой риск? Если нужно передать сведения, пусть это сделает Хорнкиван.

– Хочу извиниться.

Друг ударил ладонью по лбу и закатил глаза:

– Перед кем? Ты девчонке жизнь спас! Дважды, вообще-то! – Макс поднял ладонь и, как будто объясняя очевидные вещи ребенку, стал загибать пальцы. – Первый раз в твою голову пришла гениальная идея испортить себе жизнь, и ты не застрелил Сафи в лесу. Но тут я тебя не осуждаю.

Я недовольно хмыкнул. Макс загнул второй палец и продолжил:

– А в следующий раз детектив Филипп Гарьер счёл хорошей идеей оставить либерган Юноне, а Аноре Вуду подсунуть пистолет Гектора Лероя. Благодаря этому девчонка отбилась от дронов, – Макс стукнул ладонью по столу и повысил голос, – да она тебе обязана! Хватит считать себя виноватым!

Я опустил глаза и пробормотал:

– Она мне то же самое написала.

Друг хитро прищурился, подпёр рукой подбородок и неестественно улыбнулся:

– Вы что, переписываетесь?

Отчего-то я почувствовал, как к щекам приливает кровь.

– Нет. То есть да.

Губы Макса расползлись в ещё более отвратительной улыбке.

– Но только по делу, – быстро добавил я, – мы же теперь в одной лодке.

Напарник несколько секунд не отводил своего мерзкого взгляда, но не комментировал.

– Чего ты так на меня пялишься?

– Просто так, – чересчур елейно ответил друг.

Мне показалось, что отводить глаза будет высшей степенью и без того неловкой ситуации.

– Ты мне поможешь или нет? – я начал терять терпение.

Макс потер лоб и стал серьёзным:

– Я – то тебе, конечно, помогу. Только знай: такого риска не одобряю. Мне не понятно, к чему это всё.

– Не могу спокойно спать, – перебил друга, – днём без конца проматываю события того дня в лесу, а по ночам мне это снится. Мне нужно с ней поговорить.

– Сто раз уже это говорил, но повторюсь: уверен, она не держит зла, – тихо пробормотал друг.

– Знаю, – я кивнул, – но это не значит, что я сам на себя зла не держу. Понимаешь, мне пришлось не только её бросить. Ещё я нашёл труп Валера Сафи. А говорила Юноне об этом Темза. Короче, чувствую себя трусом.

– Ладно, – вздохнул Макс, – чего ты хочешь?

– Прикрой меня. Напиши в отчёте за сегодняшний день, что ниточки расследования убийства ведут в Тиви. И я отправился туда.

– Допустим. Но Аноре за тобой следит. Ты выдашь местоположение Юноны, если они отправят слежку.

– Не отправят. Я был очень осторожен в последние недели. Думаю, Вуд не подозревает о моей связи с Юноной. По крайней мере, надеюсь на это.

Макс тяжело вздохнул:

– Друг, ты чересчур наивен. Но я все равно помогу.

Облегченный выдох вырвался из груди. Доедать рыбу не хотелось. Мы вышли из столовой и направились к лифту. И вдруг я остановился как вкопанный.

– Чили?.. – пробормотал я, не веря своим глазам.

И вправду, этот силуэт невозможно было перепутать. Она стояла боком, ожидая лифт. Её кудрявые русые волосы были собраны в пучок. Судя по полицейской форме, она теперь тоже работала тут.

– Это невозможно… – продолжал пребывать в шоковом состоянии я.

– Что случилось? – поинтересовался Макс.

Я развернулся на сто восемьдесят градусов и шикнул:

– Иди сюда.

Друг подошёл, и по его лицу было понятно: он думает, что я совсем с катушек слетел.

– Там стоит Чилитта.

– Что?! Но её же отчислили из Полицейской школы!

– Так и есть. Понятия не имею, как она умудрилась устроиться к нам.

Я бросил быстрый взгляд за плечо, надеясь, что бывшая любовница уже уехала на верхний этаж. Но в тот же самый момент Чили посмотрела на меня. Её лицо на короткое мгновение озарило удивление, а затем брови съехались к переносице, и она демонстративно отвернулась.

Макс прыснул в кулак.

– Что смешного? – взбесился я.

– Да так, ничего. Просто ты и вправду ведёшь себя, как подросток. Разве мужчины прячутся от девушек, которых обидели?

– Я никого не обижал! Кто её просил приходить ко мне в дом? – возразил я, но быстро понял, что не прав.

Ни Герда, ни Чилитта не заслуживали такого отношения. Тяжелый вздох вырвался из груди, и я решительным шагом направился к ней.

– Привет, – неловко пробормотал, поравнявшись с Чили.

Но та на меня даже не взглянула.

– Эй, я бы хотел извиниться…

– Да кому нужны твои извинения?! – задала риторический вопрос Чилитта.

– Послушай, я бы хотел расстаться по-человечески, но ты не оставила мне выбора…

– Ах ты козёл! – вскрикнула она, повернувшись ко мне.

– Не кричи так, пожалуйста! – попросил я, вскинув ладони.

Но в следующую же секунду Чилитта замахнулась и со всей силы залепила пощёчину. Скулу обожгло острой болью.

– Справедливо, – пробормотал я.

Проходящие мимо люди не преминули воспользоваться случаем поглазеть на такую сцену.

– Козёл, – повторила Чили.

Дверь лифта открылась, и, гордо вздёрнув нос, она вошла туда. Я решил, что всё-таки нам с Максом нужно ехать на следующем. Напарник подошёл и, еле сдерживая смех, резюмировал:

– И только попробуй сказать, что это незаслуженно.

Я отвечать не стал. Мы дождались следующего лифта и молча добрались до кабинета.

– Интересно, кем она здесь работает, – наконец нарушил тишину.

– Ну, если образования у неё нет, то вариантов несколько: либо она стала чьим-то секретарём, либо устроилась работать в архив.

Я присел на стул, снял очки и потёр переносицу.

– Архив, говоришь…

– Ну и что ты опять задумал?

– В архиве хранятся данные о человеке, чей снегоход угнала Юнона в день похищения. Скорее всего, тот мужчина мог что-нибудь увидеть. Какие-нибудь опознавательные знаки. А ещё… Вполне может быть, что там есть доступ к настоящим записям с камер.

– Ты слишком наивен, – почти скучающе ответил Макс.

– Это ещё почему?

– Во-первых, с чего ты решил, что Чили будет тебе помогать? Во-вторых, ты всерьёз полагаешь, что у нее будет доступ к таким данным? Ну и в-третьих… Друг, я не думаю, что записи и показания того мужика нам хоть чем-то помогут. Посмотрим на погоню, да ещё раз послушаем о чёрном снегоходе и людях в балаклавах.

– Но мыслей других у меня больше нет.

Ещё пару часов мы печатали дурацкие отчёты, а затем я отправился на вокзал. До Тиви ходил скоростной поезд, на котором можно было добраться до деревни всего за полтора часа вместо трёх (как на снегоходе).

По дороге я снова просмотрел имена выживших и подумал, что ещё одним замечательным поводом для поездки к Юноне мог бы быть разговор об этих людях. Возможно, она что-то знала.

Станция Тиви находилась примерно в километре от моего места назначения. Когда я вышел из вагона, в лицо ударил холодный ветер, дующий со стороны океана. Я огляделся. В деревне мне не доводилось бывать уже очень давно. Даже вокзал, место, находящееся в центре, был окружён деревянными домиками.

Я нащупал в кармане кулон в виде ДНК, сжал его в кулаке и направился к цветочному магазину Иды. Спасибо Темзе, что сама написала адрес на всякий случай, и мне не пришлось ставить её в известность.

До ветхого здания с вывеской «Пальма» я добрался минут за двадцать. Сердце билось, словно птица в клетке. Я нервничал, оттого ладони вспотели.

«Гарьер, соберись. Это всего лишь разговор», – пытался успокоить сам себя.

И вошёл в небольшое помещение цветочного магазина. В нос ударил запах свежести. Вдоль стен стояли стеллажи с горшками и вазами, повсюду были неизвестные мне растения. Ида, стоявшая за прилавком, одарила меня холодным взглядом. Сначала я её даже не узнал.

– Гарьер? Что-то случилось с Теми? – испуганно спросила бывшая одноклассница.

– Нет, всё в порядке. Я приехал поговорить с Юноной.

Она сложила руки на груди и вопросительно подняла брови:

– О чём?

– Это не твоё дело, – твёрдо, но тактично ответил я.

Ида сначала презрительно сощурилась, а затем холодно отчеканила:

– Моё, ещё как моё. Сейчас она на работе. Ты, я так понимаю, собираешься её отвлекать. Поэтому или говори, зачем припёрся, или вали обратно.

Что ж, хорошего приёма от Хорнкиван ожидать и не следовало. Когда-то наши родители были близкими друзьями, поэтому и мы в детстве дружили. Её удочерили в возрасте восьми лет. И вскоре после этого родилась Темза. Их родители владели сетью кофеен в Джаро. Поэтому Темзе в качестве наследства досталась квартира в небоскрёбе, а Иде – крупная сумма, которую та вложила в маленький дом на окраине Тиви и стартовый капитал для цветочного магазина.

Общаться мы перестали в тот день, когда я поступил в Полицейскую школу. Ида сказала, что не намерена продолжать дружбу с человеком, который работает во благо Рудо Йовича. Тогда я был слишком зелен, чтобы огорчиться этим фактом, а теперь, наконец, всё понял. Оттого меня недолюбливала и Темза, постоянно норовя что-нибудь раскопать.

Кто ж знал, что всё именно так обернётся. Я тяжело вздохнул и решил говорить начистоту:

– Ида, послушай. Ты должна понимать, что наши разногласия в прошлом. Мы теперь заодно. Я просто хочу поговорить с Сафи. Это займёт пять минут.

– Я всё равно не до конца тебе доверяю, – процедила она, – ты ещё ни разу не доказал, что на тебя можно положиться. Все твои заслуги – трусость. Ты мог бы сразу привезти девчонку в Тиви. Почему этого не сделал?

Мне показалось, что в комнате стало холоднее. Ида хмурилась и говорила таким тоном, что её и без того низкий голос стал казаться загробным.

– У меня нет ответа на твои вопросы, – стал оправдываться я, – каждый день задаю их себе. Поэтому и приехал. Мне нужно извиниться.

Ида несколько секунд сверлила меня ледяным взглядом синих глаз, а затем сказала:

– Ладно, – она указала рукой на подсобку, – Юнона там. Даю тебе десять минут.

– Спасибо.

Подсобное помещение было не больше нашего с Максом кабинета. Пахло смесью сырости, грунта и каких-то цветов. Вся комнатушка была заставлена стеллажами с растениями разных видов. На полу стояли большие, на полках – поменьше. За мебелью Юноны не было видно. Я осторожно ступал между полками, стараясь ничего не задеть. Наконец, за одним из стеллажей оказался стол, за которым сидела Сафи. Она пересаживала небольшие ростки в горшочки побольше. В ушах девушки были воткнуты наушники. От напряжения она прикусила губу.

В старенький деревянный стол был вмонтирован странный источник света с десятком маленьких лампочек.

При виде Юноны желудок сделал сальто. Невольно я стал рассматривать лицо девушки, которое до этого видел лишь покалеченным или на фотографиях полицейских сводок. Синяки уже практически зажили, и где-то внутри моего сознания появилась мысль: Юна весьма симпатична.

Наконец, она заметила меня и подняла взгляд. Несколько секунд она удивлённо смотрела прямо мне в глаза. Короткая стрижка шла ей, обнажая красивые черты лица и делая глаза ещё больше. Они походили на два чёрных ночных неба, в которых сейчас вместо звёзд отражались лампочки. На ней был надет выпачканный фартук и дурацкая растянутая кофта.

– Зачем приехал? – холодно спросила Юнона, вынимая наушники и складывая грязные от почвы руки на груди.

Я почесал затылок, поправил очки и потупил взгляд:

– Хотел извиниться лично. Не могу избавиться от чувства вины за то, как обошёлся с тобой.

Юна не опускала холодного взгляда, зло хмыкнула и ответила:

– Мне не нужны извинения. Я тебе об этом писала. И, ей-богу, – она закатила глаза, – лучше бы ты пристрелил меня в лесу.

– Не лучше, – возразил я.

Она отвела взгляд в маленькое грязное окно, и в подсобке повисла странная тягучая тишина. Мне вдруг стало неловко. Кажется, Макс оказался прав, и решение приехать сюда было настоящим ребячеством. Юнона будто прочла мои мысли:

– Гарьер, я не держу на тебя зла, можешь перестать мучиться.

Я сделал неуверенный шаг вперёд, облокотился ладонями о стол и виновато сказал:

– Спасибо, мне стало легче.

Но это было неправдой. Внутри варились странные смешанные чувства.

– У меня есть ещё кое-что, кроме жалких извинений.

Я достал из внутреннего кармана кулон в виде раскручивающейся спирали ДНК. Юна повернулась, пару мгновений недоуменно глядела на мою ладонь, а затем встала и подошла ближе.

– Мамин… – тихо прошептала она.

Затем дрожащей рукой коснулась моей ладони и забрала кулон. От кроткого прикосновения по затылку пробежали мурашки. Она подняла на меня чёрные глаза. В них больше не было холодности.

– Спасибо, – пробормотала Юнона и прижала украшение к сердцу, – я знаю, что это ты обнаружил труп отца. Но даже и представить не могла, что заберёшь кулон.

– Да не за что. Это всё, что я могу для тебя сделать, – и, немного смущаясь, добавил: – Тебе идёт новая стрижка.

– Издеваешься? – вдруг насупилась Юна.

– Ни капли, – честно ответил я.

Внезапно в магазине послышался шум. Кто-то вошёл в дверь. Я машинально потянулся к кобуре.

– С ума сошёл? Это всего лишь посетители, – хохотнула Юнона, – целый день ходят туда-сюда. Поэтому я в наушниках.

Но у меня было дурное предчувствие. Я проигнорировал объяснение Юны и на цыпочках подошёл к двери. Приставив ухо, стал слушать:

– Что вам подсказать, молодые люди? – раздался голос Иды с неожиданно вежливыми нотками.

Я и не знал, что она умеет быть обходительной.

– Да так, прогуливаемся, решили заскочить в ваш магазин. Хороший ассортимент, – говорили незнакомые голоса.

В этот момент Юнона тоже подошла и тоже прижалась ухом к двери.

– Спасибо, – голос Иды изменился и стал чуть прохладнее, – ко мне редко заходят случайные посетители. Всё-таки «Пальма» находится на самой окраине Тиви.

– Неужели? – спросил другой человек.

– Ага, – будто бы беззаботно отвечала Ида, – что ж, господа, вас аж пятеро… Может, я могу предложить что-то необычное для каждого из вас?

Пятеро.

– Нет, всего лишь хотели задать пару вопросов.

Мы переглянулись.

– Юнона, – тихо и быстро заговорил я, – где твой либерган?

– Всегда при мне, – ответила она и хлопнула по карману, – но у меня только одна пуля.

– Чёрт, – выругался я и мысленно себя отругал за то, что оставил дома лишние патроны, оставшиеся от заварушки с Гектором, – очень мало. Но мы постараемся.

– А вы работаете одна? – спросил незнакомец у Иды.

– А зачем интересуетесь? – ответила та вопросом на вопрос.

– Да так. Сложновато, наверное, такой магазин содержать в одиночку.

Мы снова переглянулись. Нужен был план.

– Гарьер, – тихо заговорила Юна, – из подсобки есть ещё одна дверь, ведущая в дом. Мы можем обойти, зайти с улицы и напасть со спины.

– Идея хорошая, но они наверняка оставили кого-нибудь снаружи.

– Если будем работать в команде, всё будет хорошо, – ответила она, – у тебя-то пули имеются?

– Конечно, – кивнул я и поправил очки, – только вот, ты останешься здесь, потому что…

– Исключено, – перебила Юна, – не недооценивай меня.

Она сунула руку в карман и достала оттуда секатор. Я хохотнул:

– И что ты намереваешься с этим делать? Не думаю, что они будут нападать на тебя с цветами в горшках.

Но Сафи проигнорировала мой выпад:

– Пойдём, пока не стало слишком поздно.

Юнона быстрым шагом направилась в другой конец подсобки. Я последовал за ней. А когда вошёл в дом, мне показалось, что ноги приросли к полу.

На меня глядел самый настоящий волк. Животное сразу подошло к ноге Юноны и ткнулось носом ей в бедро. Я нервно сглотнул.

– Не переживай, она добрая, – нежно сказала Юнона, без страха поглаживая ужасного зверя по морде. – Булка, это Гарьер. Его трогать нельзя.

– Булка?! – ахнул я. – Ну и имечко.

Собака несколько секунд внимательно изучала меня жёлтыми глазами, а затем подняла взгляд на Юнону и завиляла хвостом.

– Вот так, – улыбнулась мошенница, – пойдём, детектив. Время не ждёт.

Я попытался взять себя в руки и пройти мимо собаки, не показывая страха. Однако, зверь был очень послушным и ни на шаг ко мне не приблизился.

– Может быть, возьмём её с собой? Эта Булка выглядит как настоящая убийца, – предложил я.

Юна отрицательно покачала головой:

– Исключено. Пёс не должен пострадать от моих проблем.

Я кивнул. Она подошла ко входной двери и глянула в глазок.

– Гарьер, – прошептала она, – там стоит чёрный снегоход.

Значит, за мной всё же отправили хвост. Укол совести не заставил себя ждать. Я навлёк очередную беду на Юнону. Но для самобичевания сейчас было не лучшее время.

– Дай посмотреть, – сказал я и тоже глянул в глазок, – кажется, в машине пусто. Рядом тоже никого нет. Эти болваны всей толпой зашли в магазин.

– Тогда идём, чего ждать?

Но вдруг меня осенила прекрасная мысль:

– Нет, – затараторил я, – есть план получше. Оставайся здесь. Если услышишь шум, придешь на помощь. Сделаем вид, что Ида – моя любовница. И я приехал поразвлечься.

– Звучит разумно, – резюмировала Юна, – но я все равно не могу прохлаждаться здесь, пока вы рискуете из-за меня.

– Можешь. Не лезь, пока не станет горячо. Я войду в магазин из подсобки, ты же будешь караулить за дверью снаружи.

– Ладно. Как узнать, что вам нужна помощь?

– С одной пулей от тебя толку все равно мало. Так что слишком не спеши.

Она хохотнула:

– Гарьер, я же сказала: не недооценивай меня. Мне доводилось бывать в таких заварушках, что тебе и не снились. Так что заткнись и давай действовать.

Возражать было бы неуместно. Каждая секунда была на счету. Быстрым шагом я вернулся к двери в торговый зал. К счастью, никаких потасовок слышно не было. Ида явно тянула время. Я шумно выдохнул, собираясь с силами, натянул улыбку во все тридцать два, со всей силы толкнул дверь и воскликнул:

– Дорогая, я тебя заждался! Ты же говорила, что закроешься на перерыв!

Сцена была более чем напряжённая. Не переставая улыбаться, я быстро осмотрел присутствующих. Лица всех пятерых скрыты балаклавами, так что узнать кого-то не представлялось возможным. Ни по одежде, ни по обуви компания не различалась: одеты в чёрное. Разве что один из них, второй по счёту от нас, был гораздо выше остальных. Все держали руки в карманах. Значит, не один я был вооружён. Ида вцепилась одной рукой в прилавок, а второй сжимала в ладони стакан с водой.

– Ого, сколько у тебя клиентов, милая! – продолжал ломать комедию я. – Может, тебе помочь?

Вальяжной походкой подошёл к бывшей однокласснице, приобнял за плечо и от души чмокнул в щёку. К счастью, Ида быстро поняла, что к чему. Немедля ни секунды, она повернулась ко мне, одарила натянутой улыбкой и фальшиво милым голоском сказала:

– Дорогой, некрасиво вот так врываться, когда я общаюсь с клиентами. Я же велела тебе подождать.

Она поставила стакан на прилавок, а второй рукой горячо ответила мне на объятие. Вдруг она погрузила все пальцы правой руки, кроме большого, в воду. Выяснять, зачем она это делает, было некогда, но я от души надеялся, что она не слетела с катушек от стресса.

– Милый, я сейчас провожу гостей, а затем выйду на улицу. Подождёшь меня там? – продолжала актёрствовать Ида.

Она вцепилась холодными синими глазами в мой взгляд, и я заметил, как сжимается её челюсть. От всей души надеясь, что понял её правильно, я бодро зашагал в сторону входной двери. И, притормозив одного из незнакомцев, сказал:

– Вы уж её не задерживайте сильно.

Сразу после этой дурацкой реплики я прыгнул за спину того, кто стоял ближе всего к входной двери, выхватил пистолет и прижал к его виску. В эту же секунду случилось кое-что невероятное. Ида резко подняла правую руку, словно кошка перескочила через прилавок и оказалась возле незнакомца, находившегося ближе всего к ней. Быстрым движением она ударила его по спине, заставив гостя осесть на колени и застонать от боли, а затем приставила пальцы правой руки к его горлу. Я еле сдержался, чтобы не охнуть от удивления.

На пальцах, словно очень длинные когти, длиной сантиметров десять, появились странные наросты, похожие на лёд. С них капала кровь. Кажется, Ида била гостя в спину вовсе не кулаком.

Остальные отреагировали мигом, двое развернулись ко мне, а самый высокий – к моей подруге по несчастью. Целились они в нас либерганами.

– Так значит вот ты какая, Аделаида Хорнкиван, – ухмыльнулся один из незнакомцев, – слухи о тебе не врали.

Лицо Иды исказилось от злости, а глаза превратились в щёлочки. Казалось, ещё немного, и она начнёт плеваться ядом.

– Хоть слово скажешь без моего разрешения, – прошипела она, – и я вскрою твоему другу сонную артерию.

Посетители вдруг громко расхохотались, однако тем, которых держали мы с Идой, смешно не было.

– Какого чёрта вам надо в моём магазине? – тихо и холодно спросила она.

– Где Юнона Сафи? – спросил самый высокий.

– Кто? – изобразила удивление Ида. – Я понятия не имею, кто это такая.

И тут отворилась входная дверь.

– Чёрт возьми!.. – выругался я.

– Вам нужна я, – громко сказала Юна.

Осторожно и медленно она вошла в магазин с либерганом наготове.

– Значит, этот трусливый детектив тебя действительно не завалил, – хмыкнул тот, кто целился в меня.

Ида тяжело вздохнула и почти скучающе сказала:

– Что ж. Похоже, ты ещё более тупа, чем я думала. Ладно, будем действовать обычными методами. Гарьер, во что бы то ни стало, высокого берём живым.

И резким движением Ида воткнула указательный коготь в шею врага. Самый высокий с рёвом тут же прыгнул на неё и повалил на землю. Я крепко прижал предплечье к шее своего заложника, и тот обмяк.

Один из тех, кто целился в меня, переключился на Юну и выстрелил. Пуля просвистела в нескольких сантиметрах от головы девушки, но та увернулась. Послышался звон разбитых горшков. Земля и растения повалились на пол.

– Не трогай её! – заревел я и изо всех сил толкнул заложника на доставучую парочку.

Тот, кто только что стрелял в Юнону, замешкался всего на долю секунды, но этого хватило: она в мгновение преодолела расстояние в несколько метров, запрыгнула на него и, изо всех сил замахнувшись, воткнула секатор в глазницу.

Второй тут же выстрелил в меня. Быстро среагировав, я нагнулся и сделал рывок в его сторону, схватившись левой рукой за ногу. Резко рванул стопу на себя, и тот с грохотом повалился на землю, а пуля, которую он успел выпустить, разбила ещё один вазон. Живот обожгло острой болью от удара. Зато враг выпустил пистолет из руки.

– Ах вы, ублюдки вонючие! – взревела Ида. – Вы мне ответите за цветы!

Но смотреть, как дела у хозяйки магазина, было некогда.

Пока я пытался приподняться, мой соперник рывком сел и свободной ногой со всей дури зарядил мне в лицо. Я повалился назад. На секунду мир залился белоснежным светом, а в мозгу будто бы разорвалась пуля от либергана. Тут же из обеих ноздрей хлынула кровь.

Прохлаждаться было некогда. Из-за бушующего адреналина я быстро взял себя в руки. Враг потянулся за пистолетом, схватил его и прицелился сначала в меня, а потом, подумав лишь мгновение, перевёл пистолет на Юнону, которая выбивала из рук самого высокого оружие, пока тот пытался сделать удушающий приём Иде.

Сердце упало в пятки. Я мигом забыл про боль и льющуюся из носа кровь и прыгнул на незнакомца.

К счастью, в эту же секунду Юнона с криком амазонки выхватила либерган и прострелила высокому плечо, отчего тот выпустил Иду и повалился на землю. Мой соперник замешкал на мгновение, боясь попасть в напарника, и в этот момент я пустил пулю ему в колено.

– Ах ты, мразь! – взвыл тот и перевёл либерган на меня.

– Опусти пушку, – прорычал я, – иначе следующий выстрел будет в голову.

– Гарьер, убей его, нам и одного хватит, – прошипела Ида.

– Нет, – подала голос Юна, – давайте оставим двоих. Мало ли что.

Ида стянула разорванную балаклаву с высокого. Его лицо было изукрашено глубокими царапинами от когтей Аделаиды. Я не узнавал этого человека, а вот Юнона вытянула палец вперёд и воскликнула:

– Это ты!

Мужчина средних лет с невыразительным лицом скривился и вперся взглядом в лицо мошенницы.

– О, так к нам пожаловал приятель! – ядовито сказала Ида, а затем подняла ногу и изо всех сил ударила мужчину в плечо.

– Отвали от меня, выродок! – прошипел тот.

Ида поменялась в лице, наклонилась к пленнику и провела когтем по его лбу.

– Тебе мало было? Неужели не ясно? Быстро ложись на живот, иначе оставлю без глаза.

У меня пробежали мурашки по затылку. Судя по лицу Юноны, она либо не удивилась, либо уже знала о том, что Аделаида не так проста. Но задавать вопросы сейчас было неуместно.

К тому же я и сам уже начал складывать два плюс два.

Бормоча что-то под нос, мужчина повиновался. Ида с лицом победителя хмыкнула, выставила ладонь вперед, тряхнула рукой, и когти отвалились. Она сунула руку в карман и достала оттуда стяжки.

– Лови, Гарьер, – она бросила мне одну пару.

Мы с Юноной завязали нашего пленника, пока Ида справлялась со вторым.

– Так кто это такой? – спросил я у Сафи.

– Когда я попала в аварию, он был первым, кто меня нашел. Но вместо помощи вырубил, а затем больница и ты, – она указала пальцем на меня.

Вдруг зашевелился третий, тот, кого я вырубил удушением.

– Чёрт, совсем забыл, что их у нас трое.

– Что ж, – Ида ехидно ухмыльнулась, – в моём подвале места хватит для троих.

Когда мы закончили вязать пленников, боль дала о себе знать. Кровь так и не прекратилась. Но мне было не до этого. Внутри бурлил адреналин. А ещё необъяснимая дурацкая радость. Да, на нас напали. Да, мы поубивали людей. Но у нас появились ниточки, которые, возможно, помогут распутать клубок.

Утерев рукавом нос, я серьёзно заговорил:

– Кажется, нам пора перестать игнорировать тот факт, что мы стали одной командой. Нужно позвонить Темзе. Пора составить план и начинать действовать сообща, а не порознь. Кажется, пора нашей журналистке вооружиться красным словцом, а нам помочь ей состряпать правдоподобную историю.

Ида снова вернулась в привычный образ равнодушной стервы и отчеканила:

– Если вы собрались тут организовывать посиделки, я категорически против.

И только я хотел возразить, она с грохотом поставила бутылку какого-то пойла на прилавок и добавила:

– Но сегодня сделаем исключение. Сейчас же позвоню сестричке.

Глава 16. После битвы

Юнона

В маленьком помещении смешались запахи земли и крови. В воздухе всё ещё витала пыль, освещаемая лучами из маленького окна. Этот момент, когда схватка только-только завершилась, мне никогда не нравился. В пылу драки редко задумываешься о последствиях. Просто делаешь. Исход доходит до мозга через несколько мгновений, когда всё уже позади. Только сейчас я услышала, как истошно лаяла Булка в доме. Наверное, хотела помочь хозяйке.

В скольких передрягах я побывала за свою короткую жизнь? Их не счесть. Но нынешние неприятности ни в какое сравнение с прежними не шли. На деревянном полу цветочного магазинчика остывали два трупа и истекали кровью трое всё ещё живых незнакомцев. Глаза против воли покосились на ладони. Одного из посетителей я убила своими руками. Секатором!..

Храбриться перед Гарьером оказалось проще, чем осознать свой поступок. К горлу подкатил ком. Было сложно понять, то ли от тошноты, то ли от нарастающей истерики.

Но ни одну из этих слабостей я не имела права себе позволить.

Детективу досталось больше нас. Нос Филиппа распух, под глазами расползлись фиолетовые синяки, а из обеих ноздрей текла кровь. Он, конечно же, отчаянно делал вид, что всё в порядке и завязывал стяжками руки последнему пленнику, попутно пререкаясь с ним.

Главарь, на лице которого не осталось живого места из-за порезов Иды, прожигал меня ледяным взглядом. Столько ненависти я не видела уже давно. Почему они так хотели меня найти? Что им от меня надо было? Ведь и так повсюду в новостях только и говорили о моей смерти и виновности.

Внутри бушевала странная гамма чувств. Любопытство и всё ещё бушующий адреналин пытались уместиться рядом с разрастающимся чувством вины.

Из-за меня теперь будут проблемы у Иды и Филиппа. Только по моей вине незнакомцы нагрянули в «Пальму».

Я бросила быстрый взгляд на хозяйку магазина, которая с грохотом поставила на прилавок бутылку и пообещала сейчас же позвонить Темзе. В её глазах горели странные дьявольские огоньки. Всегда флегматичная Ида сейчас казалась необычайно живой. Будто только и ждала подобного случая. Я видела, как Филипп поглядывал то на неё, то на тающие льдинки у ног главаря. Конечно же, жуткие когти застали его врасплох. Удивилась ли я? От части. Неспроста Ида пренебрегала тёплой одеждой. К тому же…Столько всего случилось за последнее время, что удивляться уже не получалось.

– Что будем делать теперь? – тихо спросила я. – Отведём их в подвал и допросим?

Ида ушла в подсобку поговорить с Теми. Филипп с трудом поднялся и ответил:

– Да. Наконец-то у нас есть ниточки, за которые можно подёргать.

И скривившись от отвращения, детектив подошёл к главарю и толкнул его. Тот глухо застонал и сквозь зубы прошептал какие-то ругательства. Гарьер достал из кармана очки и надел на разбитое лицо, немного содрогнувшись от боли. Я тяжело вздохнула, зашла за прилавок и достала небольшую аптечку.

– Надо остановить кровь.

Филипп тряхнул головой и слегка улыбнулся:

– Я в порядке.

Но отвечать не хотелось. Никто не был в порядке. Никакой безопасности не существовало. До тех пор, пока я находилась рядом с этими людьми.

Сердце защемило от боли. Какой же дурой надо быть, чтобы считать работу в проклятом магазинчике безобидным делом! Кто бы ни охотился за мной, они не перестанут. А значит, подвергать опасности Теми, Иду и Филиппа я не имела права.

– Эй, – Гарьер шагнул ближе, – это я во всём виноват. Скорее всего, меня выследили. Так что не вздумай себя укорять.

Я снова не ответила. Это было неважно. Дрожащими пальцами, на которых запеклась кровь, достала стерильные салфетки и бинты.

– Подойти ближе, надо заняться твоим лицом. Иначе получишь ещё и от Иды, что испачкал её прилавок кровью.

Гарьер слегка усмехнулся и повиновался. Я дотронулась ладонью до подбородка и поймала его взгляд из-под очков. В голубых глазах было что-то странное, неуловимое…Что-то такое, от чего в груди шевельнулась давно забытая эмоция…

Мы смотрели друг другу в глаза лишь секунду, однако, мне она показалась вечностью. От взгляда, полного ума и живости, стало по-настоящему страшно. А потому, стараясь не обращать внимание на выпрыгивающее из груди сердце, я опустила голову и достала салфетку.

Готова поклясться, Гарьер задержал дыхание и изучал моё лицо. Я уже видела такой взгляд.

Тёплые янтарные радужки на улыбающемся юношеском лице тут же вспыхнули в памяти.

«Чёрт бы тебя побрал, Хрисан, не оставляешь меня в покое даже в такой момент, – процедил внутренний голос, – у меня тут трупы, истекающий кровью детектив и огромная куча проблем. Проваливай из моей головы!»

Но мальчишка глядел на меня из глубин сознания тем же взглядом, который я поймала ещё раз, подняв глаза на Филиппа. Наконец, дверь в подсобку отворилась, и в магазин вошла Ида. Из груди невольно вырвался вздох облегчения.

– Вы почему копаетесь, какого чёрта это отребье до сих пор валяется на моём полу? – недовольно спросила она.

Я не ответила. Взяла салфетку и утёрла кровь с острых скул Филиппа. Он опустил взгляд. Видимо, тоже не выдержал этого странного напряжения.

– Эй, ты! – обратилась Ида к главарю, присев на корточки и достав кляп. – Выкладывай, кто вы такие.

– Иди к чёрту! – процедил тот.

А затем послышался шлепок и лёгкий стон.

– Мне некогда с тобой нянчиться. Но, если не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.

Ещё несколько ударов один за другим, и двое пленников присоединились к третьему, отправившись в отключку.

– Юнона, долго ещё? – спросила Ида, потирая кулаки.

Я подала Гарьеру скрученные в трубочку бинты, детектив вставил их в ноздри и ответил за меня:

– Показывай, где у тебя подвал.

И, взвалив на плечи самого высокого, отправился за Идой в подсобку. Пристанище наших пленников находилось во внутреннем дворике и представляло из себя погреб. Почему Ида называла его подвалом, мне было неинтересно. Пока ребята таскали пленников, я осмотрела магазин.

Потери были несерьёзными. Товар почти не пострадал. Но как теперь продолжать работать? Наверняка, за этими незнакомцами нагрянут следующие. Если только…

Жгучая мысль пронеслась в голове, как молния. Её зачатки возникли в голове сразу же после схватки…Но сейчас…

Я сделала несколько глубоких вдохов. Чтобы исполнить план, нужно было всё тщательно продумать. А пока надо выудить как можно больше информации.

Когда Ида и Филипп вошли, я уже достала из подсобки чёрные пластиковые пакеты, веревки и моющие принадлежности.

– Смотрю, ты со знанием дела подходишь к вопросу, – язвительно заметила Ида.

– Ну, если тебе нравятся трупы, можем оставить их здесь, – огрызнулась я.

Взгляд и голос Иды снова стали привычно холодными:

– Не спеши. У Теми есть какой-то план.

– Ладно, – я пожала плечами, – но вид мёртвых мужиков не особо располагает к беседе. Может, приберёмся?

Ида не ответила, подошла к прилавку и взяла бутылку.

– Вы это заварили, вам и убирать, – процедила она, а затем зубами откупорила ёмкость и сделала несколько больших глотков, ни разу не скривившись.

Гарьер поправил очки и попросил:

– Может быть, пора объяснить, откуда у тебя ни с того, ни с сего появились ледяные когти?

Ида хмыкнула:

– И как ты только стал детективом, если ещё не догадался.

– Догадался, – кивнул Филипп, – но объяснений, всё-таки, хочется. Твоего имени не было среди списка выживших в эксперименте.

– Дождёмся Теми. Будет тебе объяснение.

Детектив тяжело вздохнул, протянул руку и попросил:

– Дай и мне выпить.

Ида молча протянула ему бутылку. Я отвернулась и ещё раз посмотрела на мёртвых незнакомцев, стараясь не думать, какими они были людьми. Ждал ли их кто-то дома? Любили ли они кого-то?

Важнее было, чьи приказы они исполняли.

Гарьер подошёл ко мне и подал ёмкость и желтоватой жидкостью. Я молча взяла и сделала большой глоток. Пищевод обожгло. Даже пойло в «Точке» было приятнее пить. Ида, заметив, как скривилось моё лицо, саркастично фыркнула:

– Это вам не Джаро, здесь, в Тиви, пьют настоящий алкоголь.

Атмосфера немного разрядилась, и до приезда Темзы мы приводили в порядок магазинчик. Кровь удивительно легко поддалась смывке. И чем чище становилась «Пальма», тем больше решимости во мне появлялось. Со странным остервенением я тёрла деревянный пол, раздирая пальцы в кровь.

От этого почему-то становилось легче. Когда, наконец, со всем было покончено, Ида отправилась на прогулку с Булкой, а я снова осталась наедине с Филиппом. Мы сидели на полу у прилавка и молчали. В углу под полками с растениями лежали два упакованных в пакеты мёртвых человека. Я старалась на них не смотреть и вместо этого разглядывала пальцы, распухшие от воды.

– Ты знала, что у Иды есть мутации? – нарушил тишину детектив.

– Догадывалась. Она странная. Никогда не носит тёплой одежды. Постоянно открывает окна. К тому же, на мои прямые вопросы не отвечала. Так что я не особо удивилась.

– Ну, это было эффектно. Интересно, что же тогда могут вытворять с огнём остальные…

Но, сказав это, он запнулся, бросив на меня виноватый взгляд. Его слова повисли в воздухе, образовав напряжение. На самом деле, мне тоже было очень интересно.

– Как минимум, создавать из маленького огонька двухметровую пламенную стену.

Снова повисло молчание.

– Странная штука – жизнь, – вдруг усмехнулся детектив, – две недели назад я чуть тебя не погубил, а сегодня мы друг друга защищали.

Тяжелый вздох вырвался из груди:

– Не уверена, что это хорошо. Ты даже не представляешь, во что ввязался.

– Как ты там говорила? «Не недооценивай меня»? Так вот, не стоит считать детектива Полицейского департамента слабаком.

– Так почему тогда детектив Полицейского департамента до сих пор не отыскал стоящей информации?

– Ну, вообще-то, кое-что было. Хорошо, что напомнила. С этой заварушкой… Я почти забыл, что собирался показать тебе имена.

Филипп потянулся во внутренний карман за планшетом.

– Среди мутантов было очень мало выживших. Прочти, может быть, кого-то узнаешь.

Я взяла гаджет и безразличным взглядом стала просматривать список, особо ни на что не рассчитывая.

И вдруг внутренности полоснуло адреналином. Сердце будто подскочило к горлу. Меня снова затошнило. Стало тяжело дышать. Гарьер заметил перемену в моём лице и испуганно спросил:

– Что? Что-то случилось? Ты знаешь чьё-то имя?

Чёрные буквы стали расплываться перед глазами, сливаясь в кашу.

– Этого не может быть… – прошептала я, чувствуя, как ослабели пальцы, а планшет выскользнул из рук и с грохотом повалился на пол.

Хрисан Хельге. 2108 года рождения. Цвет волос – русый. Цвет глаз – светло-карий. Дата смерти – 2124 год.

Филипп поднял гаджет и снова перевёл обеспокоенный взгляд на меня:

– Кого из них ты знаешь?

Я попыталась перевести дух. Да сколько ребят со светло-карими глазами по имени Хрисан могло быть в Джаро?

Однако, интуиция кричала: это он. В памяти вспыхнули наши горячие объятия. В прямом смысле. Обжигающе тёплые руки…

– Чёрт возьми, – простонала я и запрокинула голову, уткнувшись затылком в прилавок.

Как объяснить Гарьеру свои подозрения? Что именно говорить? Я любила парня, а затем он сгорел в пожаре? Почему-то, рассказывать подробности мне было неловко.

– Кажется, это мой… – я на секунду запнулась, – старый знакомый. Мы хорошо общались в юношестве.

– Отлично! – обрадовался детектив. – Где он жил? Надо его найти!

– Это невозможно. Его семья сгорела в пожаре.

Филипп нахмурился и задумчиво перевёл взгляд на планшет. Несколько секунд он чём-то размышлял, а затем выразительно посмотрел мне прямо в глаза:

– Юнона, ты видела тела?

Я подняла брови:

– В каком смысле?

– В прямом, – он подскочил и стал расхаживать мимо меня туда-сюда, – парень, устойчивый к пламени, сгорел в пожаре? Слабо верится.

– Но ведь…

Филипп перебил:

– Твою квартиру подожгли, подбросив туда чей-то обугленный труп. Давний знакомый якобы сгорел. Есть сходства в почерке, не находишь?

По телу стало разливаться противное чувство. Смесь горечи и зарождающейся надежды.

– Это исключено, – отчеканила я.

Филипп покачал головой.

– А вдруг? Как вы познакомились? Он мог знать про Агату?

Меня вновь затошнило. Голова пошла кругом.

– Прекрати, Гарьер, – сквозь зубы прошептала я, – он мёртв. Он не может быть живым. Если бы…Будь Хрисан живым…Он нашёл бы меня.

И, видимо испугавшись холода в моём взгляде, Гарьер остановился и нахмурился ещё сильнее. А я закрыла глаза на секунду и вспомнила последний разговор. Что он хотел рассказать? Неужели о своих способностях?..

Это было невероятно. Слишком серьёзное совпадение. А вместе с тем…Проклятая надежда уже поселилась в сердце. В разум то и дело стали проникать картинки нашего непродолжительного счастья.

– Прости…Не хотел ворошить твою боль, – виновато пробормотал Гарьер.

Я посмотрела в его голубые глаза. Кажется, он догадался, что Хрисан не был простым знакомым.

– Пойду прогуляюсь, – бросила я и поднялась.

От одолевавших эмоций было дурно. Ноги подкашивались. Перед глазами стояла странная пелена, от того я толком не видела, куда шла.

На улице удивительно тепло. Снег не идёт уже несколько недель. Я нервничаю и не нахожу себе места. Впервые в жизни дрожащей рукой крашу губы, целых два часа торчу перед зеркалом, чтобы сделать локоны на тяжелых длинных волосах. А еще откапываю из недр деревянного шкафа почти новое платье, которое надевала лишь однажды на дурацкое мероприятие в школе. Светло-розовое, до приторности милое. Воротник с белыми оборочками и перламутровые пуговки до груди. Папа купил его за бешеные деньги, а я его почти не носила. Не мой стиль. Мне бы что-нибудь удобное и тёплое. Но не сегодня. Сегодня есть повод наряжаться. Закончив приготовления, смотрю в зеркало. Из отражения глядит какая-то очаровательная милая незнакомка. Мне некомфортно на неё смотреть.

Но я храбро решаю выстоять муки дискомфорта в угоду красоте.

– А Юна влюбилась! Юна идёт на свидание! – вопит Агата, врываясь в нашу комнату.

– А ну прочь! Не ори! – сержусь я и чувствую, как щеки заливает краской.

Следом за сестрой в комнату заглядывает папа. Увидев меня, он останавливается, как вкопанный, нервно кашляет и говорит:

– Ничего себе. Не думал, что есть обстоятельства, которые могут заставить тебя надеть платье. Это и правда свидание?

Я бросаю на хихикающую сестру испепеляющий взгляд. Агата в прыжке оказывается на своей кровати, подгибает колени и заговорщицки глядит на меня.

– Нет, это просто дружеская прогулка. Никакого свидания, – отвечаю я.

Папа лукаво улыбается и даёт напутствие:

– Что ж. Только домой не позже десяти, помнишь?

– Помню.

– И пусть он проведёт тебя.

– Ну папа!

Агата заливается звонким смехом, а затем выбегает следом за папой, завидев его грозный взгляд. Я остаюсь в комнате одна. Наконец, телефон жужжит:

«Выходи».

Как лаконично.

Почему-то коленки предательски дрожат. Неужели, это и вправду свидание? А вдруг мы будем целоваться? Эта мысль повергает в ужас. Стараясь об этом больше не думать, достаю из шкафа легкое пальто, которое подходит к платью куда больше дутой куртки, и бегу ко входной двери.

– Как его хоть зовут? – напоследок бросает папа.

– Хрисан, – отвечаю я и вновь краснею.

В последний момент вижу, как ползут вверх брови папы. Но он не успевает ничего ответить, и я захлопываю входную дверь. Улица встречает меня холодным ветром. Тут же становится ясно, что надевать пальто было крайне плохой идеей. «Надо было хотя бы шапку взять», – думаю я.

Но тут же обо всём забываю, увидев его. Смешной, неказистый, жизнерадостный. Стоит и улыбается во все тридцать два, засунув руки в карманы куртки.

– Эй, привет! – кричит Хрисан.

Я вздрагиваю и начинаю дрожать ещё больше.

– Привет, – бормочу в ответ.

– Ого, тебе не холодно? – удивлённо спрашивает мальчишка, подходя ближе и кивая на расстёгнутое пальто.

– Ни капельки, – вру я, немного огорчаясь, что он задаёт дурацкие вопросы вместо комплимента платью.

– Я тебе кое-что принёс, – Хрисан скидывает рюкзак и начинает что-то искать, – держи.

Я охнула от восторга и чуть ли не подпрыгнула. В руках он держит большое красное яблоко.

– Оно же стоит, как десять школьных обедов! Где достал?

Хрисан улыбается и отвечает:

– Пусть это будет моим секретом. Расскажешь потом, как на вкус.

– Уверена, что отлично!

Его щеки розовеют. Мальчишка опускает взгляд и быстро переводит тему:

– Кофе хочешь?

– Не откажусь.

И мы едем в центр, в Европейский квартал. По дороге разговор совсем не клеится. В монорельсе мы попадаем в ужасную давку, поэтому совсем не до бесед. На нужной станции еле успеваем выскочить из вагона. А затем случается настоящая катастрофа: дверь закрывается, а вместе с ней остаётся и край моего пальто. Поезд трогается, меня дергает назад и валит на землю. А вагон уезжает с куском ткани моего прекрасного белого плаща.

– Черт возьми! – почти плачу я, провожая взглядом уезжающий поезд.

Хрисан подскакивает ко мне, подаёт руку и обеспокоено спрашивает:

– Ты в порядке?

Я поднимаюсь и пытаюсь оценить масштабы трагедии. Пациент обречен: шикарное пальто вряд ли подлежит ремонту. А затем замечаю кое-что пострашнее и чувствую разливающуюся по телу горечь и стыд: огромная дыра на тоненьких колготках и расползшиеся вверх и вниз стрелки.

Хрисан вдруг начинает хохотать. Я удивленно поднимаю брови и начинаю стыдиться ещё сильнее:

– Что смешного? – спрашиваю с явной обидой в голосе.

– Ничего такого. Просто теперь в твоей памяти я буду парнем, с которым ты была на самом неудачном свидании.

Я секунду мешкаю и тоже не сдерживаю смеха. Это настолько разряжает обстановку, что весь вечер мы подтруниваем над этой ситуацией. Сначала мне кажется, будто все пялятся на оборванный плащ и дырки в колготках. Но как только мы добираемся до кафе, всё мигом забывается. Никогда до того момента я не чувствовала себя настолько счастливой. На дырявые колготки мне стало плевать настолько, что вспоминаю я о них только, когда мы выходим на остановке у моего дома. И коварный мороз начинает щипать за коленки.

Я смотрю на часы: без десяти десять. Улица уже пуста. Вдруг в сердце с новой силой врывается беспокойство, которое я испытывала перед выходом. И не зря.

– Ты дрожишь. В следующий раз надевай куртку. Не нужно таких жертв, – весело говорит Хрисан и как бы невзначай приобнимает меня.

По коже бегут мурашки и, кажется, я начинаю дрожать ещё сильнее:

– Следующий раз?..

– Да. Конечно, если ты захочешь. Мы, вроде бы, отлично провели время.

– Мне тоже очень понравилось, – признаюсь, чувствуя, как приливает кровь к щекам.

И снова повисает странная неловкая тишина. Осталось всего каких-то метров двести до дома, но они кажутся вечностью. Странная смесь эмоций: с одной стороны, сумасшедшее тепло от объятий Хрисана. С другой – иррациональный поглощающий страх перед нашим прощанием.

Наконец, мы останавливаемся. Хрисан отодвигается. Мне снова становится холоднее, только на этот раз по ощущениям леденеют ещё и внутренности. Я стараюсь не глядеть ему в глаза. Лицо пылает огнём. Он переминается с ноги на ногу и тоже чувствует неловкость. В конце концов он набирает полную грудь воздуха, делает уверенный шаг ко мне и горячо говорит:

– Юнона, я никогда не целовался. Это, скорее всего, будет плохо. Прости.

И он неловко увлекает меня в объятия, а затем робко целует. Я даже не успела занервничать еще сильнее. Несколько секунд наши губы соприкасаются, а затем мы отстраняемся, смотрим друг другу в глаза и начинаем хохотать.

– Плохо, да? – спрашивает Хрисан, дотрагиваясь лбом до моей переносицы.

Я жмурюсь от счастья, пытаясь унять бушующие эмоции и весело отвечаю:

– Без понятия. У меня это тоже впервые. Но…вроде бы, мне понравилось.

Хрисан дарит мне самую тёплую улыбку, на какую только способен, а затем нежно касается щеки, и мы целуемся снова.

Но нежной идиллии не суждено продлиться долго. Вдруг открывается входная дверь и на порог выходит отец.

Мы поспешно отстраняемся друг от друга. Хрисан и папа встречаются взглядами и несколько секунд смотрят друг на друга.

– Тебя зовут Хрисан Хельге? – холодно спрашивает папа, а я пытаюсь понять, откуда он знает его фамилию.

– Да, – улыбается мальчишка, – честно говоря, собирался с вами познакомиться при других обстоятельствах.

Даже в тусклом свете фонаря видно, как злится папа. Эта перемена в настроении мне совершенно не нравится. В одних тапочках он спускается по ступенькам, бросает быстрый уничижительный взгляд на меня и обращается к Хрисану:

– Если ещё раз увижу тебя рядом с дочерью, убью, – тихо сквозь зубы говорит он.

Я не заметила, как дошла до океана и опустилась у холодной водной глади. Больше всего на свете мне хотелось съесть хотя бы кусочек карамели и больше не думать о происходящем. Но мой ум был трезв, хоть и затуманен, а потому мысли обгоняли друг друга. Вот, значит, откуда папа его знал. А я всё гадала, откуда эта неприязнь. Но почему?.. Его собственная дочь была с мутациями, почему он так невзлюбил Хрисана?.. От бессилия я стукнула кулаком по мокрому песку и уткнулась лбом в колени. Мамин кулон лёг в ладони. Я дрожала от холода, но не собиралась возвращаться в помещение. И только сейчас заметила, что вышла без верхней одежды. Сзади послышались шаги. Я вздрогнула: на плечи упала ткань.

– Ты забыла куртку.

Филипп опустился рядом и молча посмотрел на вдаль, где на волнах покачивалась рыбная ферма. Я подняла взгляд. Солёный морской воздух с силой ударил по щекам. Против моей воли из глаз покатились две одинокие слезинки. Гарьер это заметил.

– Он был для тебя…Кем-то важным?.. – осторожно спросил детектив.

Несколько мгновений я молчала, терзаясь сомнениями. Внутренний голос вопил, чтобы я не смела открываться. Стена, отгораживающая меня от внешнего мира, слишком кропотливо строилась. Целых пять лет я убивала себя, свои чувства и связи с окружающими. И не могла позволить так просто открыться.

С другой стороны, измученное сердце отчаянно желало поддаться эмоциям, броситься хоть в чьи-то объятия и, наконец, излить душу. Слишком многое я пережила…

– Я его любила всем сердцем, – короткая фраза вырвалась помимо воли разума.

Филипп подогнул колени и положил на них руки. Он не смотрел на меня и ничего не говорил. У меня тоже закончились слова. Даже такое короткое предложение забрало много сил.

– Знаешь, – вдруг тихо сказал детектив, – мне немного завидно.

– Ты? Завидуешь мне? С чего бы? – недоверчиво спросила я.

– Ну, – задумчиво протянул Филипп, поднял голову к небу и поправил очки, – моей самой большой любовью была лишь музыка.

Затем Гарьер заговорщицки улыбнулся, засунул руку в карман и достал маленькие беспроводные наушники.

– Держи, – он протянул мне один.

Я фыркнула:

– Что за чушь, Гарьер? У нас куча неприятностей, миллион проблем, а мы будем слушать дурацкую музыку?

– Почему бы и нет? Теми приедет минут через сорок. Ида гуляет с собакой. Попробуй.

Я тяжело вздохнула и осторожно посмотрела на Филиппа. Его нос ещё больше распух, синяки под глазами стали более устрашающими, но взгляд… Этот тёплый непривычный взгляд неожиданно отозвался моему сердцу. И я дрожащей рукой взяла наушник.

Филипп одобряюще кивнул, достал телефон и выбрал песню.

– Что это за старьё? – поморщилась я.

В наушнике заиграла странная и довольно старая музыка. Я в этом не разбиралась, но могла сказать точно: такое слушали наши предки ещё до Катастрофы.

– Никакое это не старьё, – немного обиженно ответил детектив, – это Scorpions, «Humanity». Классика.

Я тяжело вздохнула и стала прислушиваться к словам и голосу. Песня оказалась очень красивой. А потому, закрыв глаза, подставила лицо солёному ветру и попыталась насладиться моментом.

Гарьер включал ещё какие-то песни, пока не послышался звук приближающегося снегохода. Идеально чистая красная машина остановилась у «Пальмы». И из него вышли Теми с Феликсом. Откуда-то из-за угла улицы тут же появилась Ида с Булкой на поводке.

Мы подошли к дому не разговаривая. Между нами с Филиппом образовалась странная атмосфера, которую можно было резать ножом. Смесь неловкости и недосказанности.

Феликс был более бледным, чем обычно. Его цвет лица стал почти таким же белым, как и кудрявые волосы. Он безразлично посмотрел на детектива и демонстративно отвёл взгляд к океану. Журналистка, как и всегда, выглядела так, словно в ней был ураган энергии. Она жизнерадостно улыбнулась, взяла меня за плечо, а затем сурово глянула на Филиппа.

– Это из-за тебя у нас снова неприятности? Ты зачем сюда припёрся?

Детектив виновато опустил взгляд, но затем нахмурился и стал оправдываться:

– Не твоё дело, Темза. И, к тому же, сейчас у нас есть заботы поважнее, чем выяснять отношения. Какой у тебя план?

Теми хитро прищурилась, убрала от лица непослушную каштановую прядь и многозначительно улыбнулась:

– Мы предложим им сделку.

И всей неказистой командой, состоящей из абсолютных противоположностей, мы направились в погреб, обойдя дом. Ида открыла замок широкой двери, находящейся прямо в земле, и холодно сказала:

– Впятером там будет тесновато.

– Потерпим, – ответила Темза и храбро шагнула в темноту по отвесным ступенькам.

Ида пожала плечами и шагнула следом. За ней призраком отправился Феликс. Я набрала полную грудь воздуха и тоже стала спускаться. Гарьер пошёл последним. Булка осталась наверху.

Ида включила свет, и я смогла рассмотреть маленькое помещение. Оно было вдвое меньше магазинной подсобки. Связанные пленники лежали в углу с завязанными глазами и ртами. Пахло сыростью и кровью. На небольших полочках стояли какие-то банки, вдоль стен находились мешки с неизвестным содержимым. Почти все поверхности были покрыты тонкой коркой льда. Неудивительно, на такой глубине уже располагалась вечная мерзлота.

– Говорить будем мы с Филиппом, – сказала Темза неожиданно серьёзным голосом.

Мы кивнули. Ида подошла к главарю, взяла его за волосы и ледяным тоном отчеканила:

– Если попробуете что-нибудь выкинуть, с моими когтями познакомится не только твоё лицо, но и кое-что более драгоценное.

Затем она резко отодрала скотч с его губ и отошла в тень. Теми взяла ветхий стул и села напротив пленника.

– Если вы рассчитываете получить от нас информацию, то иначе, как глупцами, вас не назовёшь, – пробормотал самый высокий и сплюнул кровь на земляной пол.

Журналистка холодно хохотнула:

– Перестань говорить, как мученик. Мы здесь только ради сделки. Как тебя зовут?

Но пленник не ответил. Два остальных его приятеля поглядывали на нас с ужасом. Главарь же медленно перевёл взгляд на меня и, ехидно улыбнувшись, спросил:

– Наверное, соскучилась по сестричке? А, Юнона?

Я почувствовала, как волна горячей ярости разливается внутри грудной клетки.

– Небось гадаешь, жива ли несчастная Агата. Надеюсь, им с твоим папашей весело в аду.

Сил сдерживаться не было. Я дёрнулась в его сторону, но Филипп схватил меня за локоть и остановил.

– Ты думаешь, мы поведёмся на подобный блеф? – детектив отпустил мою руку и подошёл к пленнику.

А затем достал пистолет, присел на корточки и приставил оружие к колену незнакомца. Ехидная ухмылка с его лица пропала.

– Вы можете угрожать и пытать нас сколько угодно. Это бесполезно. Мы ничего не скажем.

Темза хохотнула:

– Никто не собирался никого пытать. Но, конечно же, если будете сопротивляться, мирно разойтись не получится.

Пленник молчал, а потому журналистка подалась вперёд и продолжила:

– Вот, как всё будет. Начну с плохих новостей. Если вы не согласитесь, то увы-увы, нам придётся спалить этот жалкий дом и магазин. И вас, следовательно, тоже.

Ида бросила на Теми уничижительный взгляд. Судя по всему, ей, как и нам, такие подробности были неизвестны.

– А затем я напишу разгромную статью о ваших хозяевах, где опубликую все подробности жутких экспериментов, похищений детей и попыток повесить на невинную девушку убийство.

Уголки губ главаря опустились ещё ниже.

– Насколько я поняла, это для вас пострашнее смерти.

– Ты хитришь, – басовито нарушил тишину пленник, – у тебя нет доказательств. А без достаточных оснований твоему жалкому изданию никто не поверит.

Филипп усмехнулся, выдержал паузу и спокойно сказал:

– У вас устаревшая информация. Валер Сафи перед смертью связался с нами. И предоставил все необходимые улики.

На секунду брови мужчины поползли наверх, а затем его лицо стало снова невозмутимым. Однако, его спутники не были такими искусными лгунами. По их лицам было видно: Филипп попал в точку.

– Ну а если вы этого не хотите, просто ответьте на пару вопросов.

– И что потом? Убьёте нас?

– Ни в коем случае, – ответила Теми, – сядете на свой снегоход и уедете туда, откуда приехали. Но если попробуете снова сунуться к кому-нибудь из нас, то…

Журналистка провела большим пальцем по шее. И это значило вовсе не убийство.

Главарь несколько мгновений сверлил взглядом Теми, а затем скривился и прошипел:

– Делайте, что хотите. Жгите, убивайте. Мы вам ничего не скажем.

Ида тяжело вздохнула и скучающе сказала:

– Ну вот, как обычно, приходится всё делать самой.

Она сняла капюшон и направилась к незнакомцу, который сидел ближе к ней и сверлил её перепуганным взглядом. Ида присела, достала кляп из его рта и холодно спросила:

– Ты тоже не хочешь ничего рассказать?

– Я ничего не знаю! – пролепетал тот. – Мы только выполняли задание!

И ещё один тяжёлый вздох. Ида слегка склонила голову, выставила вперёд указательный и средний палец, а затем закрыла глаза.

– Значит, пожаров и пуль наши гости не боятся, – бормотала она, – а как насчет этого?

Ида медленно расстегнула куртку пленника до груди, неспеша поднесла ладонь к сердцу и прикоснулась пальцами к чёрной мужской рубашке.

– Что ты делаешь? – испуганно взвизгнул незнакомец.

– Уверена, тебе понравится, – загробным голосом шептала Ида, всё сильнее вдавливая подушечки пальцев в грудную клетку.

Я бегло осмотрела нашу компанию. Гарьер отчаянно пытался не выдавать удивления, но даже в приглушенном свете было видно: он очень заинтересован и поражён. Во взгляде Теми была лёгкая грусть. А Феликс, как обычно, не показывал никаких эмоций.

– Не переживай так сильно, а то ещё сердечный приступ получишь, – шептала Ида с лёгкой безумной улыбкой, – если я увлекусь, у нас тут и медик имеется.

Теми фыркнула, Феликс слегка скривился. Ему явно было не по душе оказывать помощь мерзавцу.

Вдруг мужчина стал жадно хватать губами воздух.

– Хватит!.. Холодно!.. – умолял он на выдохе.

– Ты, наверняка, гадаешь, что с тобой происходит… – протяжно бормотала Ида. – Я концентрирую в пальцах холод и замедляю твоё сердцебиение. Если продержу ещё пару минут, получишь необратимые повреждения кожи, а сосудистые стенки станут покрываться коркой. Затем маленькие льдинки их закупорят. Поверь, это будут не самые приятные ощущения. Последствия тоже.

Мы с Гарьером переглянулись. Теперь он не скрывал удивления. На его лице запечатлелся благоговейный ужас, смешанный с интересом. Кто ж знал, что Ида умеет быть такой жестокой.

– Я ничего не знаю! – взвыл пленник. – Клянусь! Моё дело было выполнять приказ!

Ида лишь усмехнулась, подняла вторую ладонь и продолжила говорить:

– Знаешь, что будет, если второй ладонью я дотронусь до лёгких? Мне не составит труда заморозить твои бронхи. А затем и трахею. Из-за льда её стенки быстро потрескаются, и ты захлебнешься кровью.

– Хватит, – вдруг подал голос главарь. – Они действительно ничего не знают. Я всё расскажу. Меня зовут Уэбб Кёртис.

Ида торжествующе ухмыльнулась и убрала пальцы. Несчастный облегченно выдохнул и стал жадно хватать губами воздух.

Я встретилась взглядом с Идой и обомлела. Готова поспорить, она, стараясь, чтобы никто не видел, утёрла рукавом кровь из носа.

А затем разразилась громким кашлем. На её ладони я разглядела маленькие красные капли.

Судя по всему, за подобные способности была горькая расплата.

Глава 17. Сумасшедшие чувства

Филипп

Я проводил допросы сотни раз, если не тысячи. Смотрел в глаза отъявленным мерзавцам. Да и сам был не самым честным человеком.

Но, стоя в холодном заледенелом погребе Иды, вдруг почувствовал: это самый важный допрос в моей жизни. Я раскапывал что-то очень серьёзное, хотя и до конца не понимал, что именно.

А ещё чётко ощущал: в этой игре я – лишь пешка. Ида оказалась удивительным человеком. Кто бы мог подумать? Её пытки оказались гораздо эффективнее моих жалких угроз пистолетом. Это было действительно жутко. Я бы и сам, наверняка, выложил все карты на стол от такого давления.

Мы откровенно блефовали, но удивительно хорошо сработались с надоедливой журналисткой. Пока она вкрадчиво задавала вопросы пленнику, я видел, как мелкая дрожь пробивала её пальцы. Нервничала. Но мастерски это скрывала.

Готов поспорить, Юнона еле сдерживалась, чтобы прямо сейчас не раскроить Уэббу Кёртису голову. Её ярость практически ощущалась кожей. Но она была умницей и держала себя в руках. Феликс же стоял рядом и быстро перебирал пальцами по планшету. Документировал происходящее.

– На кого вы работаете? – спросил я.

Уэбб сцепил зубы и опустил взгляд. Будто бы его подгоняя, я сильнее вжал дуло пистолета ему в колено. Хотя, после показательного выступления Иды, это было необязательно.

– Кто отдаёт приказы? – повторил я.

– Аноре Вуд…

Мы с Темзой переглянулись.

– Лично Аноре? – уточнил я, стараясь не выдавать удивления в голосе.

– Именно так.

– Где пропавшие дети?

– Этого мы не знаем. Наше дело мелкое. Подчищать следы, делать грязную работу.

– Подробнее, – тихо и холодно потребовала Ида, а Кёртис вздрогнул, бросив на неё быстрый взгляд.

– Какая у вас цель?

– А разве непонятно? – хмыкнул мужчина. – Нам всем осточертело жить в ледяной помойке. К тому же, Вуд очень хорошо платит.

– Что вам известно о мутациях? – вклинилась в разговор Теми.

– Всё, что необходимо.

– Ты знаешь Хрисана Хельге? – вдруг подала голос Юнона, стараясь сохранять невозмутимый вид.

В груди что-то зашевелилось. Незнакомое неприятное чувство. Но я от него быстро отмахнулся. Не время сейчас заниматься самокопанием.

– Понятия не имею, кто это, – ответил пленник.

– Что с Агатой? – продолжала спрашивать Сафи.

Уэбб посмотрел на Юнону из-под лба и опустил взгляд.

– Знаю только, что она жива.

– Зачем «Дженлаб» похитила детей? – снова спросил я.

– Они хотели, чтобы все считали это похищением. Со всеми родителями были договорённости. Это был лишь спектакль.

– Но ты сам вырубил меня, когда Агату похитили! – вдруг вспыхнула Юнона.

Я старался не терять самообладания:

– То есть с Валером Сафи договориться не вышло.

Уэбб Кёртис хмыкнул:

– Значит, он вам всё-таки ничего не рассказал? Это ведь очевидно. Представьте, что будет, когда общественность узнает, какие это дети и какой ценой были получены их способности. Похищения выполнили свою функцию – всколыхнули народ.

– Это какой-то бред. Зачем тогда вешать убийства на меня?.. – пробормотала Юнона.

– А ты, видимо, действительно все мозги из-за карамели растеряла. Подумай хорошенько. Кого обвинят в заметании следов и убийстве невинной девушки при живых похищенных детях? Сможет ли отмыться Рудо Йович от подобного? Не думаю. Драконы и Вуд придут к власти. Это уже неизбежно, как бы вы не сопротивлялись.

– Драконы? – подняла бровь Ида и усмехнулась. – Вот, как эти мерзавцы себя назвали.

Мы переглянулись с журналисткой. Она явно подумала о том же, о чём и я. Наши враги имели цели, очень сходные с нашими. Они хотели огласки и перемен. Но методы…

Я знал, что Аноре Вуд – беспринципный человек. Но сейчас всё встало на свои места. Он был настоящим мерзавцем. Власть, значит. Какой банальный мотив. Но так ему подходящий.

– Это всё, что я знаю. Больше сказать нечего.

– Тогда посидите здесь немного, мы подумаем, что с вами делать, – бросила Ида и направилась к ступенькам.

– Так и знал, что доверять вам нельзя, – усмехнулся Уэбб, – вы убили моих людей. Грозились убить нас. Этого стоило ожидать.

– Вы бы и глазом не моргнув поступили с нами также, – холодно отчеканила Темза, убирая каштановую прядь от лица, – нам можно доверять, но подумать о вашей судьбе мы всё-таки должны.

– Отдайте нам тела, – добавил Кёртис. – У них были семьи.

Ничего не ответив, мы направились наверх. Ида открыла тяжелую дверь, и внутрь проникли слабые лучики, еле пробивающиеся сквозь тонкие облака. Солнце клонилось к горизонту. Удивительно, что Макс до сих пор не звонил. Я обвёл взглядом присутствующих.

«Нам можно доверять».

А мы-то друг другу давно доверились? Происходящее походило на странный анекдот, от души сдобренный кровью, жестокостью, загадками и трупами.

Детектив, преступница, журналистка, медбрат и жуткая девица со сверхъестественными способностями.

«Да, уж, Гарьер, – пронеслось в голове, – и как ты умудрился в это вляпаться?»

Вдруг Феликс показал пальцем на мой нос и спросил:

– Ты не чувствуешь головокружения или головной боли? Судя по лицу, приложили тебя хорошо. Возможно, есть сотрясение.

– Всё в порядке, – отмахнулся я, – и похуже бывало.

Юнона подошла к калитке и взялась за холодные прутья. Теми это тоже заметила и бросила на неё обеспокоенный взгляд. Сафи было тяжко. Гораздо тяжелее, чем нам. Я даже не представлял, как она всё ещё оставалась в здравом рассудке.

– Юна, – позвала журналистка, – ты в порядке?

– Да, – глухо ответила та, не оборачиваясь, – пытаюсь переварить.

– Нам всем надо бы это сделать. Пойдёмте в дом. Пора составить план.

И всей компанией мы направились в жилище. Я не успел его рассмотреть во время прихода незнакомцев. Зато сейчас стало ясно: это типично холостяцкий дом. Ничего лишнего. Впрочем, от Иды ожидать чего-то большего не следовало. Феликс с Темзой опустились на диван, Юнона с Идой принесли два стула из кухни, а я сел на пол у голой стены рядом с вазоном, в котором росло причудливое растение с гигантскими дырчатыми листьями.

Я посмотрел на хозяйку дома и начал говорить:

– Давайте начнём с того, что Ида нам что-нибудь прояснит нам о своих способностях. Иначе не вижу смысла работать в команде, которая хранит такие тайны.

Теми тяжело вздохнула, поднялась с дивана и подошла к окну. Было видно, что ей подобный разговор совсем не нравился. Ида облокотилась на спинку, бросила на меня быстрый взгляд и скривилась.

– Ладно. Я дала обещание. И сдержу его.

– Заварю чай, – пробормотал Феликс, давая понять: он в курсе.

– Для начала… Как тебя зовут?

Ида криво усмехнулась:

– Аделаида Хорнкиван. Это имя дала моя настоящая семья, которая меня вырастила. Других имён я никогда не признаю. Но… При рождении меня назвали Вальдой.

Я нахмурился и потянулся за планшетом, начав читать вслух:

– Вальд Ньяцу, 2100 года рождения, Вальда Ньяцу, 2100 года рождения. У тебя есть брат?!

– У меня есть сестра, – огрызнулась Ида.

– Мы договорились о честности, – мягко напомнил я, стараясь не провоцировать конфликт.

Она сцепила зубы и отвела взгляд.

– Мы родились двойней, убив нашу биологическую мать. Единственные выжившие эксперименты первого поколения. Если ты читал списки, то понимаешь масштабы катастрофы. Прежде чем на свет появились успешные мутанты, погибли сотни женщин и родились тысячи мёртвых детей… Мы с Вальдом никогда не были связаны узами, кроме кровных. Нас растили порознь, в лабораторных камерах.

Юнона вдруг перебила:

– Только не говори, что в этом был замешан мой отец…

Ида пожала плечами:

– Возможно. Они никогда не называли друг друга по имени. Только кодовые имена.

– Буря, Ветер, Ураган и Море? – догадался я.

– Именно, – кивнула Ида, а затем скривилась от отвращения, – никогда не забуду эти проклятые клички. Главными были Буря и Ветер. Молодые ребята с горящими глазами. Только в этом пламени горели мы.

– На вас проводили эксперименты?

– Проверяли способности. Вкалывали разную дрянь. Трудно сказать, сколько мне, девчонке семи лет, пришлось оказываться на краю жизни и смерти. У моих способностей есть высокая цена. Если я переусердствую, сердце остановится. Оно и так бьётся очень медленно.

– Ты ведь не боишься холода, так?

– Не совсем. Если быть точнее, мне всегда холодно. Культивирую и взращиваю его, чтобы быть сильной. Моя температура тела ниже, чем у всех. Всего тридцать градусов. Нормальные люди от такого уже бы давно почили.

– А что насчёт ледяных когтей? Твой брат тоже так мог?

– Было же сказано, – прошипела Ида, – он мне никакой не брат.

– Ладно-ладно, – я вскинул руки.

– Не знаю, что он умеет. Я тренировалась самостоятельно ценой многих лет и сил. Благодаря устойчивости организма к холоду умею замедлять сердцебиение и концентрировать ощущения в руках. Если буду пользоваться слишком долго, лишусь конечностей. Моя кожа, хоть и более устойчива к холоду, всё ещё уязвима.

За последнее время я порядком устал удивляться. Потому что подобные откровения стали происходить слишком часто.

Теперь всё встало на свои места. Вот, почему Темза до сих пор ничего не опубликовала. Не хотела подставлять сестру. Ей нужны были железные доказательства, чтобы разгромить власть.

– Но… Как ты попала в семью Хорнкиван?

– Единственный раз, когда мы взаимодействовали с Вальдом, – это наш побег. Мне было восемь, когда это всё-таки удалось. Потом приют. Оттуда меня и забрали.

– Где была лаборатория?

– У подножия Килиманджаро, – и, видя появившиеся нотки радости на моём лице, Ида добавила: – Не радуйся раньше времени. Теми раскопала, что после нашего побега лаборатория закрылась. А вместо неё стал существовать некий санаторий с неизвестными мне координатами.

Повисла тишина. Феликс вернулся в комнату и раздал всем чашки с чаем. Но никто к напитку не притронулся. Юнона ещё больше погрузилась в свои мысли и, казалось, нас не слушала. Темза также хмуро глядела в окно. Впервые видел её такой понурой.

– Итак, давайте подведём итоги, – нарушил тишину я, – плохие новости: у нас есть два трупа, от которых надо избавиться. И три пленника, которых опасно выпускать. Доказательств до сих пор нет. Где искать «Дженлаб» мы тоже не знаем. Аноре Вуд действует всё более грязно. Хорошие новости: мы, наконец, знаем мотивы похитителей и то, что дети точно живы. Также Юнона узнала одно из имён.

Темза оживилась:

– Правда? Ничего себе, то есть Юна связана аж с двумя мутантами!

– Неудивительно, – пожала плечами Ида, – учитывая, кем был её папаша.

– Это всего лишь совпадение, – холодно парировала Сафи, – мы познакомились случайно.

– Тот самый, про которого ты спросила у Кёртиса? – догадалась Теми.

Юнона на секунду закрыла глаза и набрала полную грудь воздуха. Ей явно не очень хотелось снова всё объяснять. Однако, она заговорила:

– Да. Его звали Хрисан Хельге. Но его давно нет в живых. Так что эта ниточка тоже никуда не ведёт.

– Юна, – неожиданно подал голос молчаливый Феликс, – тебе не кажется, что это слишком странное совпадение?

– Не кажется. Просто я – самая везучая девчонка во всём Джаро.

– В любом случае, у нас есть гораздо больше, чем было вчера, – задумчиво сказала Теми, сжав пальцами подбородок, – вот как мы поступим: от трупов не нужно избавляться. Отдадим их этим мерзавцам. И, естественно, обещание сдержим. Отпустим их. Но сегодня же я напишу статью, чтобы нас обезопасить.

– И что ты там расскажешь? – скептично усмехнулся я. – Как мы поубивали людей, а затем взяли пленных?

– Я напишу о вооруженном нападении на «Пальму». И о том, как по счастливому стечению обстоятельств в этот момент в магазине оказался детектив Филипп Гарьер, приехавший навестить свою девушку.

Брови Иды поползли наверх, а я нервно кашлянул и, поправив очки, тихо пробормотал:

– Технически, я женат…

– Лучше быть живым изменником, чем мёртвым преступником. Также упомянем, что незнакомцы интересовались Юноной. Будет неплохо посеять сомнения и немного развенчать сказку о её смерти.

– Но ведь это всё чистая ложь, – пожала плечами Сафи, – разве честно писать такое журналисту?

– На войне как на войне, Юнона, – серьёзно ответила Хорнкиван, – с нашими врагами честно играть не получится. Я просто напомню: Гарьера отправляли тебя убить. Этих ублюдков тоже. О какой честности идёт речь?

– Теми права, – согласился я, – это отличный план. Что делать с пленниками?

– Напишу, что они сбежали и их было трое. Мы отпустим их. И, зуб даю, после статьи они носа больше в «Пальму» не сунут.

Ида потрепала за ухом Булку и усмехнулась:

– Большей чуши я в своей жизни не слышала, сестричка. Твой план трещит по швам.

– Увидишь, всё получится. Единственное наше оружие – общественная огласка. Имя Юноны сделает своё дело. Вот увидишь.

Судя по всему, самой Юноне это вообще не нравилось. Поэтому, ничего не сказав, она фыркнула и вышла на улицу.

Темза тяжело вздохнула:

– Она скоро привыкнет.

– Не думаю, что к такому можно привыкнуть, – резонно заметила Ида, – мне, если честно, её немного жаль. Много свалилось на девчонку.

Я разделял эти чувства. Стараясь быть сконцентрированным на деле, старательно отгонял бурю, бушевавшую внутри меня. С каждой минутой нахождения рядом с Юноной ураган эмоций всё тяжелее поддавался контролю. Это было странно, необъяснимо и… Страшно.

Впервые в жизни я почувствовал, что больше всего хочу выйти вслед за Юноной и обнять её. Просто поддержать. Постараться донести, что она не одна.

– Нам пора возвращаться в Джаро, – сказала Теми, – Феликс, ты поведёшь. Я буду писать статью.

Тот лишь кивнул.

– Мне тоже нужно возвращаться.

– Эй, а кто мне составит компанию в освобождении пленников? – возмутилась Ида.

– Не беспокойся, пойду с тобой, – заверил её я.

Теми поцеловала Иду в щёку, я протянул руку Феликсу, и тот её крепко пожал. Я даже удивился, что у такого худого парня есть столько сил. И они вышли. Следом вернулась Юнона, ещё более поникшая, чем прежде.

После того, как мы освободили пленников и те с понурым видом погрузили тела товарищей в багажник, на телефон пришло сообщение.

«Плохие новости, друг. Возвращайся быстрее».

Ну, беда никогда не приходит одна. Я к этому уже давно привык.

– Гарьер, больше без предупреждения не заявляйся, – холодно попросила Ида.

– Не буду, – кивнул я, махнул на прощание рукой и вышел на крыльцо.

Юнона сидела на ступеньках, поджав колени, и курила. Булка, лежащая рядом, подняла на меня жёлтые глаза.

– Юна, я…

– Гарьер, мне не нужна твоя жалость и утешение. Со мной всё нормально, – перебила она, а мне стало холоднее на душе.

– Да, ты уже так говорила.

– Езжай домой, детектив. Дай мне переварить сегодняшний день.

Вопреки её словам, я присел рядом и посмотрел на океан. Мне вспомнилось внезапное откровение, мимо воли вырвавшееся у Юноны сегодня. К вечеру стало куда холоднее. Морозный ветер бил в лицо, от чего глаза стали слезиться.

– Прости меня.

Сафи перевела на меня удивлённый взгляд, выпустила из губ дым и спросила:

– За что извиняешься в этот раз?

– За свою глупость и узколобость. Я всегда считал таких, как ты…

– Отбросами? – усмехнулась Юнона. – Не старайся, твои унижения меня не трогают.

– Я вовсе не собирался тебя унижать, – стал оправдываться, мысленно ругая себя за сказанное.

– Гарьер, послушай, ещё днем я тебе сказала: никакого зла на тебя не держу. Прекрати носиться со мной. И да, – она снова бросила на меня взгляд чёрных глаз, – не нужно больше подставляться из-за меня.

– Ты о чём?

– О твоём разбитом лице. Я могу за себя постоять. Мне не нужны защитники.

Почему-то я ей не верил. Сам не понимая переломных причин, вдруг стал чувствовать ясность происходящего. Мне всегда были чужды чужие чувства. Но что-то произошло. И я не мог не ощущать этих перемен.

Разбитая, выброшенная на обочину жизни. Потерянная для общества и для них же опустившая руки. Но я видел кое-что ещё. Зияющую рану в груди, сделавшую эту девчонку той, кем она была сейчас.

Нет, не преступницей. Мне вдруг стала видна вся боль, которую ей довелось пережить. И я кожей стал ощущать то, что она на самом деле излучала.

Гремучую смесь скорби, страданий и невероятной силы. Да, она побывала на дне. Но кто бы из нас смог сохранить себя? Во взгляде Сафи я видел решимость. Это люди называют силой духа. Ещё тогда, когда Юна уткнулась лбом в дуло нацеленного пистолета, готовая принять смерть, я это разглядел. И боялся себе признаться, что именно этот взгляд, эта сила и заставили меня оставить курок не нажатым.

Я поправил очки и попытался унять вдруг разбушевавшееся сердцебиение.

– Что ты так пялишься на меня? – недоверчиво спросила Юнона.

И я смущенно перевёл взгляд. Хороший вопрос. Тяжелый вздох вырвался из груди.

– Я пойду, Юнона, – поднялся я и поправил шарф, – береги себя. И да… Я не врал. Тебе и вправду очень идёт новая стрижка.

Она не ответила. Ветер подхватил пепел с её сигареты и понёс куда-то вдаль. А я вдруг почувствовал, что впервые в жизни тоже захотел курить.

И затем с моих губ сорвалась фраза, которую я уж точно не хотел говорить:

– Это правда. И ты очень…Хорошая. Пиши мне, если вдруг… – на мгновение запнулся, – станет скучно. Хочу видеть твоё имя на экране телефона чаще.

Юнона медленно повернула на меня голову. В её взгляде было недоумение.

– Просто, чтобы не беспокоить Темзу, – бегло сказал я, нервно хохотнув.

А затем развернулся и быстрым шагом направился по улице в сторону станции монорельса, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

Что происходит? Мне доводилось тысячу раз делать девушкам комплименты. Я быстро шёл вдоль деревянных домов, изредка поднимая голову вдаль. А затем, повинуясь порыву, повернул к океану, пробравшись мимо низких заборчиков.

Замотав шарф покрепче, побрёл по песку к воде. На волнах, в метрах ста от берега, покачивалась небольшая рыбная ферма, освещаемая лунным светом. Я смотрел на неё, но на самом видел совсем другое.

Перед глазами стояла Юнона. Её тонкие пальцы с обломанными ногтями, касающиеся моего подбородка. Тёмно-карие глаза, в которых, кажется, совсем не было чувств. Печальное выражение лица с тонкими поджатыми губами, отчаянно пытающееся выдавать грусть за ехидство. Её отчаянную решимость во время схватки в «Пальме».

Сердце сделало кульбит, и от мысли, которая возникла следом, стало не по себе.

На пляж стали садиться чайки, которые до этого разлетелись из-за моего прихода. Ветер и грохот разбивающихся волн заглушили все остальные звуки.

Я поднял лицо к небу и закрыл глаза. В воображении снова вспыхнула Юна. Нет, это было не беспокойство. И не чувство вины перед ней. Не попытка реабилитироваться после того, что натворил.

Я понял это сразу. В тот самый день, когда уезжал из проклятого леса. Только боялся признаться сам себе. Потому что это было слишком невероятно. Чересчур неожиданно и на меня не похоже. А теперь стоял на берегу океана, и от неведанных ранее чувств захотелось кричать, смеяться и плакать одновременно. В воображении Юнона мне широко улыбалась, держала за руку и тянулась в объятия сама. И тогда, набрав полную грудь воздуха, будто собирался нырнуть в океан, я широко раскрыл глаза и впервые за долгое время позволил себе чувствовать в полную силу.

Чайки на секунду повернули головы в мою сторону, будто услышали мысли в голове, а затем вспорхнули и улетели прочь.

Ветер стал настойчивее, и я, простояв ещё несколько минут, отправился на станцию. Хотя всё, чего хотелось на самом деле, – поддаться желаниям, вернуться в цветочную лавку и вывалить всё Юноне. Но я не смел, ведь она точно не испытывала того же.

Хрисан Хельге. Это имя вспыхнуло в голове и сразу же отравило светлые чувства. Что ж, похоже мне придётся бороться с мёртвым парнем.

Или не мёртвым?..

По дороге я пытался спать или, хотя бы, мыслить о расследовании, но настойчивая девчонка не собиралась так просто убираться из головы. Поэтому я воткнул наушники, включил «Нирвану» и позволил себе погрузиться в доселе незнакомое эмоциональное море.

Глава 18. Лживая скорбь

Юнона

Я смотрела, как заходит за угол Гарьер и пыталась сделать глубокий вдох.

«Хочу видеть твоё имя на экране телефона чаще…»

В первые секунды я пыталась осознать, что только что детектив, кажется, пытался ко мне подкатить. Но почти тут же приятные слова исчезли, заставив говорить голос в голове лишь одну фразу:

«Твоё имя…»

– Чёрт возьми… – прошептала я, прислонив ладонь к губам.

Это была лишь догадка. Но она горела во мне таким ярким пламенем, что было ясно: это предположение вполне может оказаться реальностью. И тогда внутреннее мужество лишь урепилось.

Сразу же после нападения я твёрдо решила сбежать этой ночью. Из-за меня не должны были страдать хорошие люди. Пусть Теми и придумала план. Это не имело значения.

Во-первых, мне очень хотелось посмотреть в глаза Геку. В идеале – убить его. Но пуль не осталось, а трупов с меня на сегодня было уже достаточно. Потому насчет этого я не приняла окончательное решение.

Во-вторых, организм отчаянно требовал карамели. И я устала быть сильной. Мне совсем не хотелось отказываться от сладкого забвения. Слишком много всего…Чересчур…

В-третьих, пора было взглянуть в лицо своему прошлому. Пока до конца не понимала, как. Но мне было необходимо убедиться точно: Хрисан мёртв.

Ну и в-четвёртых…В папином доме стоял томик «Легенд Древнего Рима». И на него были все мои надежды.

«Твоё имя…»

Папа…Неужели ты всё же оставил послание для меня?

В груди зашевелилось мерзкое чувство. Я знала его слишком хорошо. Это была моя любимая скорбь. И впервые за долгое время она была обращена не к Хрисану.

Папа…

Я вновь ощутила укол вины, что так и не оплакала его смерть. Но об этом подумаю позже. Сейчас главной задачей было дождаться, пока уснёт Ида. Я потушила сигарету, ещё раз взглянула туда, где пару минут назад был силуэт детектива, и пошла к двери.

Собака ткнулась носом мне в ногу и внимательно посмотрела прямо в глаза.

– Какая ты умная, Булка… – прошептала я, мягко коснувшись пальцами большого чёрного уха.

Зверь слегка наклонил голову, будто действительно всё понимал. Сердце защемило. Так ли нужно было сбегать? Что, если Ида и Темза действительно будут за меня переживать?

И пусть.

Я – источник хаоса. Так было всегда. На что я рассчитывала теперь?.. Что буду жить мирно и припеваючи под крылышком Иды?..

Глупая.

Хозяйка дома сидела на диване, поджав ноги и что-то читала.

– Темза…Как всегда превзошла себя, – пробормотала она.

Мне было неинтересно. Я по горло пресытилась ложью, интригами и манипуляциями. Моё имя, которое прежде пятнала лишь я сама, теперь топтали все, кому не лень. Мне не было ясно, как все эти уловки помогут найти Агату. А потому на реплику Иды просто промолчала.

– Не хочешь прочесть? – поинтересовалась она.

– Не особо.

Ида хмыкнула:

– И правильно. Большей чуши не читала. Если на это кто-нибудь поведётся, мы окажемся счастливчиками.

И, бросив на диван гаджет, она поднялась и направилась в кухню. Я покосилась на экран. Большими буквами под маленьким скромным названием «Свет в тоннеле» было написано:

Юнона Сафи никого не убивала? Вопиющие попытки замести следы обернулись настоящей трагедией

Я фыркнула и отвернулась. Были проблемы куда важнее. Например, где взять денег на билет до Джаро? Ехать на попутках – идея отвратительная. И тут в гостиную вернулась Ида с просьбой, которая меня спасла.

– Сегодня твоя очередь готовить. Но с этой заварушкой мы совершенно забыли о еде. Сейчас только семь вечера, магазин ещё открыт. Сходи купи консервов.

И, подойдя ближе, Ида протянула немного наличных.

– Может, ты мне выдашь мне аванс за работу? – неловко спросила я.

Ида подняла брови:

– Но ты работаешь всего пару дней.

Надо было собраться духом и соврать с три короба.

– Мне надоело курить твои сигареты. Хочу, наконец, свои деньги. Ты же знаешь, я всё отработаю.

Она недоверчиво осмотрела меня с головы до ног, а затем сдалась:

– Здесь твоя первая зарплата, сегодня ровно две недели с начала твоей работы, – в её ладони лежали смятые наличные.

Ида слегка улыбнулась, и от этого я удивилась ещё больше. Аделаида улыбается?.. Что-то новенькое.

– Скоро вернусь, – вновь солгала я и направилась ко входу.

Надо было разрисовать полосы на лице. Я подошла к зеркалу, взяла карандаш и совершила уже привычные манипуляции. А затем надела большую куртку, доставшуюся от Теми, натянула на лицо красную маску и закрыла за собой дверь, бросив последний взгляд на обитателей моего пристанища. Булка провожала меня грустным взглядом, а ничего не подозревающая Ида протирала пыль с листьев любимого гигантского растения. Прикусив губу, я пулей вылетела из дома. Вопреки всем обстоятельствам, маленький неуютный дом стал для меня важным местом.

Ида была хорошим, хоть и антисоциальным человеком. А потому нельзя больше пользоваться её гостеприимством.

Я неслась вдоль деревянных домов, то и дело сворачивая на параллельные улочки, будто за мной гнались. Наконец, достигла центральной торговой улицы. Прошла мимо продуктового магазинчика, небольшого бара с амбициозным названием «Шторм», быстрым шагом пронеслась мимо торговых рядов местного рыночка. Над лавочками горели разноцветные огни, местные сидели прямо на улице, совершенно не обращая внимание на холод. Пили пиво, громко смеялись и сквернословили. Из-за переживаний нестерпимо хотелось курить, но осталась всего одна сигарета. А денег было ровно на проезд.

– Эй! – отчётливо послышалось в толпе. – Девчонка в маске!

Сердце упало в пятки. Нет, невозможно. Меня не могли узнать. Я остановилась и аккуратно перевела взгляд.

Ко мне направлялся мужчина средних лет, явно подвыпивший.

– У тебя сигаретки не найдётся?

Рука в кармане мимо воли сжала единственную драгоценную папироску. Я внимательно осмотрела незнакомца. Ничего примечательного. Лицо, обветренное от тяжёлой работы. Наверняка, трудится где-то неподалёку на ферме. Руки без перчаток, все в мозолях и мелких шрамах. Взгляд бесхитростный и даже немного глуповатый.

Тяжелый вздох сорвался с губ:

– Держи.

Дрожащей ладонью я протянула сигарету. К чёрту, потерплю. Меня она уже не спасет.

– Спасибо! – обрадовался мужчина. – Честно говоря, я подошёл наугад, кто бы мог подумать, что ты не откажешь.

Я слабо улыбнулась, хоть этого и не было видно из-за маски.

– Хорошего вам вечера, – попрощался незнакомец и на шатающихся ногах поплёлся обратно к бару.

Бросив последний грустный взгляд на удаляющуюся спину мужчины, я сцепила зубы и на мгновение зажмурилась. Сердце щемило от тоски. Мне очень нравилась эта шумная деревня. Тиви был хоть и холоднее Джаро, но гораздо уютнее. Невольно я поймала себя на мысли, что с удовольствием провела бы здесь остаток дней.

Если мне вообще суждено прожить ещё немного.

И сдерживая подкативший к горлу ком, быстрым шагом продолжила движение к железнодорожной станции.

Конечно же, я отчётливо понимала: просто так вломиться в родной дом – это самоубийство. Скорее всего по всей Кении сейчас летают сотни дронов, пытающихся выследить кого-нибудь из нашей неосмотрительной компании. Но только у меня хватило духу и сумасбродства на это. Но, всё же, соваться к папиному дому без патронов – глупо даже для меня.

Потому первым делом нужно было заскочить в гости к Геку. К тому же, у меня накопилось к нему множество вопросов. И горящая в глубине души жажда мести.

При мысли о бывшем напарнике в сердце ёкнула ярость. Если так разобраться, он был одним из главных виновников происходящего. Это из-за его предательства похитили Агату.

Пока я добиралась до станции, на улице почти стемнело и стал идти мелкий снежок. Я остановилась в нескольких метрах от небольшого бетонного здания со стеклянными дверьми и последний раз обернулась на маячащий на горизонте океан. В его волнах уже загорелись многочисленные огоньки рыбных ферм. Солнце давно спряталось, но его последние фиолетово-алые лучи озаряли мир. Весна наступила несколько дней назад. Очень скоро годовщина Катастрофы.

А ещё мой день рождения, до которого, скорее всего, мне не дожить.

Я тяжело вздохнула и заставила себя отвернуться от деревенского пейзажа, а затем толкнула дверь. Сразу при входе на стойке висело гигантское табло. Судя по расписанию, следующий поезд должен был быть с минуты на минуту.

Не успела я погрузиться в мысли, как к единственному перрону подъехал и резко остановился поезд чёрного цвета. Малочисленные пассажиры засуетились и двинулись ближе к вагону. В такое время было мало желающих уехать в город. Ведь это жители Тиви каждое утро тратили полтора часа на поездку ради работы.

А вот из вагона, наоборот, вывалилась целая толпа с измученными лицами.

Я пропустила вперёд всех желающих войти первыми, и направилась в отдалённый угол, чтобы провести поездку в одиночестве.

Подождав еще десять минут, поезд рванул в Джаро. Свет в вагоне потускнел, и за окном стал виден лес. Точнее, странное месиво, слившееся в размытое пятно из-за огромной скорости. Я прислонила голову к окну и закрыла глаза.

Внутри разгорелось странное волнение. Догадка будоражила и страшила одновременно.

А ещё…

«Конечно же, куда без твоих янтарных глаз…» – сказал внутренний голос, глядя на вспыхнувший в памяти образ Хрисана.

Неужели он жив?..

Нет. Нет. Ни за что. Опасно, слишком опасно было так думать.

Но вдруг, будто прогоняя родной сердцу тёплый взгляд, бережно пронесённый в памяти сквозь годы скорби, возникли другие глаза.

Холодные, полные ума и скрытой ярости. Цвета штормящего океана. Странно смотрящие из-под прямоугольных очков.

От этого вдруг бросило в жар. Какого чёрта?..

Я резко распахнула глаза. Нет, только этого мне не хватало.

«Ну вот и настал этот момент, – злорадно прокомментировал внутренний голос, – этот взгляд хотя бы принадлежит живому человеку».

– Заткнись, – прошептала я и вновь уставилась в окно.

Несмотря на огромное количество событий, внутри вдруг стало пусто. И весь оставшийся путь я провела в полудрёме.

Когда поезд добрался до Джаро, было уже около десяти вечера. Вагон остановился, и малочисленные пассажиры стали лениво выходить на перрон. Я поёжилась. Вокзал кишел большим количеством людей. Тех, кто всё ещё не добрался домой после работы. Морозный воздух обжёг лёгкие, и я несколько минут просто стояла, глядя, как поток пассажиров садится в поезд. Было ощущение, будто я минимум год не была в родном городе. А ведь прошло всего лишь пара недель.

Несколько дронов висели над перроном, и я инстинктивно поёжилась. Нет, они не смогут распознать моё лицо. Но, на всякий случай, надо было убраться от них поскорее.

И я быстрым шагом направилась к выходу.

Выйдя из вокзала, не поверила своим глазам. Центр города утопал в протестующих жителях. Ещё несколько недель назад их была лишь небольшая группа, собиравшаяся у Центрального Полицейского Департамента. А теперь…

Отовсюду доносились голоса и лозунги. Люди пели песни и выкрикивали требования. Среди них отчётливо были слышны опасные слова.

– Рудо Йовича на плаху!

– Сам жри рыбу с кашей!

Сердцу стало больно. План похитителей работал на «ура». То, что начиналось, как протест в защиту похищенных детей, медленно, но, верно, переросло в настоящее сопротивление.

Над площадью кружилась по меньшей мере сотня дронов. Но никаких действий не предпринималось. Интересно, почему же Рудо Йович всё ещё беспечен? Неужели он не понимает, что полиция его предала?..

Все небоскрёбы площади теперь были окрашены в алый цвет, а правительственный, закрученный по спирали, светился холодным металлическим светом с ярко-красными вкраплениями. Его оттенок походил на дым над извергающимся вулканом. Неудивительно, до дня Катастрофы оставалось всего несколько недель.

Но, учитывая обстановку на площади, аналогия с бурлящим вулканом была очень недвусмысленная. Этот красный цвет подсвечивал яростные лица протестующих и делал их ещё злее.

Я не знала, что чувствовать. С одной стороны, мне была прекрасно знакома эта проклятая собачья жизнь.

С другой, протест начался обманом. И меня в него втянули против воли. Я прикусила губу и быстро свернула в злосчастный переулок, где похитили Агату. Мне не хотелось туда идти, но там была ближайшая станция монорельса. Улица, ведущая к Европейскому кварталу, показалась непривычно тихой по сравнению с шумом на площади. Люди торопились, кто куда. Повсюду сновали группки ребят, о чём-то громко переговаривающихся и хохочущих. Невероятный контраст с событиями у небоскрёбов.

Мне бы их беззаботность.

Дойдя до станции, я нащупала оставшиеся наличные в кармане. Этого как раз хватит, чтобы оплатить одну поездку до Бетонного квартала.

До дома Гека я добралась быстро. Он жил в многоэтажном доме, верхние этажи которого уже лет десять были не достроены. У подъезда толпились какие-то подозрительные типы. Взгляд зацепился за снегоход Гека. Отлично, бывший напарник сейчас точно дома.

И боясь наткнуться на знакомых, я быстро прошмыгнула в тёмный подъезд. Мне нужна была чёрная дверь, изрисованная белой краской, на третьем этаже.

Тяжёлый вздох сорвался с губ, а сердце заколотилось ещё сильнее. Я сжала в руке пустой либерган и толкнула дверь. Как всегда, не заперто. В нос ударила омерзительная смесь запаха чего-то сгоревшего и недельного пота. В прихожей было темно. Маленький огонёк пробивался из спальни Гека. С тех пор, как я в последний раз была здесь, изменилось многое. Бывший напарник никогда не отличался чистоплотностью, да я и сама грешила этим. Но, видимо, жизнь с чистоплотной Идой меня избаловала.

В прихожей повсюду валялись упаковки от лапши быстрого приготовления и бутылки. Кое-где на этом мусоре располагалась несвежая одежда.

Я поморщилась от отвращения, посильнее сжала либерган, опустила маску и на цыпочках направилась в сторону комнаты, из которой доносилась странная электронная музыка.

Вдруг в дверном проёме выросла худощавая чёрная фигура. В меня дрожащей рукой целился пистолет.

– Кто ты такой? – сквозь зубы прошипел Гектор. – Я выполнил все условия договора, хватит ко мне соваться!

– Чьего договора, Гек?

Я видела, как дрогнули его плечи, и он на несколько миллиметров опустил белое пластиковое оружие.

– Этого не может быть!.. – прошептал напарник.

Ещё несколько шагов в его направлении.

– Стоять! Стой, где стоишь, иначе голову тебе прострелю! – воскликнул Гек.

– Значит, ты пал ниже, чем я полагала. Что ж, если совесть позволяет, попробуй. Но я тоже держу тебя на мушке, Гек, – от всей души врала я, – ты сам научил меня стрелять. И наверняка понимаешь: мой выстрел будет первым.

Послышался судорожный вздох.

– Юна… Но… Тебя же убили?..

Я криво усмехнулась, отчаянно стараясь сохранять самообладание, и взвела курок либергана:

– На моём пути встретились люди, более достойные, чем ты.

– Зачем ты пришла? – севшим голосом спросил Гек.

– Подумай.

Он несколько мгновений молчал, а затем ухмыльнулся:

– Не верю, что ты сможешь меня убить. Рука не поднимется.

Я сделала ещё один шаг ближе к Гектору и почувствовала, как разгорается злость.

– Давай это проверим.

И вдруг он нажал на курок. Раздался оглушающий выстрел. Я бросилась в ноги Гека, повинуясь инстинктам. Ещё одна пуля просвистела недалеко от уха. Но я была быстрее. Заряд с грохотом влетел в стену. Послышались звуки осыпающейся штукатурки. Я схватила его ногу и резко дёрнула на себя. С глухим ударом Гек упал на спину и зашипел от боли. Резким движением занесла кулак и от души заехала в его правое предплечье, от чего ему пришлось разжать ладонь и выпустить из пальцев пистолет. Я схватила оружие, быстро поднялась на ноги и взяла Гектора на мушку.

Он сверлил меня испуганным взглядом и не решался вымолвить ни слова.

– Хм, а отсутствие карамели идёт мне на пользу, – пробормотала я, слегка склонив голову, – реакция получше твоей.

– Вот же…дрянь… – процедил напарник сквозь зубы, – твой пистолет был не заряжен!..

Я присела на корточки и уткнула дуло либергана в щёку Гектора. Тот ещё больше скривился.

– Ты предал меня. Только что стрелял на поражение. А теперь смеешь оскорблять?

– У меня не было выбора!.. – пролепетал тот.

– Что тебе предложили в обмен на жучок? – прошипела я, сильнее вжимая либерган в кожу бывшего друга.

– Мою жизнь… И постоянный доход.

– Делаешь для них либерганы? Та самая большая партия, о которой ты говорил?

Гектор молчал несколько секунд. Видимо, размышлял, стоит ли выдавать мне информацию.

– Я не могу рассказать. Они меня убьют.

Мерзкое чувство отвращения стало разливаться по сердцу.

– Ты мне…противен, Гек.

Он криво усмехнулся. Видимо, самообладание стало к нему возвращаться. Он вдруг приподнял голову, вжимаясь в пистолет и ядовито пробормотал:

– Ясно. Мог бы догадаться сразу: ты блефуешь.

А затем вдруг резко сел. И даже не успел потянуться к моей руке. Мои рефлексы снова оказались быстрее.

В ушах послышался звон, а на лицо полетели мелкие красные капли. Гектор взвыл от боли и схватился за плечо, из которого полилась густая кровь. Даже в полутьме было видно: рана отвратительная.

– Смотрю, ты себе не изменяешь. Заряжаешь пистолет разрывными. Отлично.

– Мразь! – прошипел Гек. – Ты мне жизнью обязана!

– Ещё одно слово, и мне придётся прострелить твою мерзкую голову, – процедила я.

Он лёг на пол и застонал ещё сильнее:

– Я тебе ничего не скажу. Убирайся.

– Не думаю, что ты знаешь хоть что-то полезное.

Я поднялась и подошла к 3D-принтеру, рядом с которым лежали схемы, три коробки разрывных патронов и четыре либергана. На столе, где мусора было ещё больше, чем в коридоре, был маленький пакетик с заветными желтыми кристаллами. Рядом лежал ключ от снегохода. Я пошарила взглядом по помещению и увидела небольшой чёрный рюкзак. Сложив всё в сумку, обернулась на бывшего напарника.

– Где лежат твои деньги?

– Отвали, – процедил Гек, постанывая.

Я усмехнулась, почувствовав, как жажда крови расползается по телу.

– Кто приходил к тебе? Ты видел их лица?

– Сказал же! Из меня тебе информации не добыть!

– Ты не заслуживаешь быстрой смерти. А если выживешь и попробуешь отыскать меня ради мести, знай: эта рана покажется тебе ерундой. А своим хозяевам можешь передать: за ними я тоже приду. И отомщу за всё, что они сделали.

– Ты…ты… – бормотал Гек, пытаясь найти подходящее оскорбление.

– Я бы простила тебе свои неприятности, но… Из-за твоего предательства нас выследили и похитили Агату. Этому прощения нет.

И волна ненависти захлестнула с головой. Я вновь подошла к напарнику и прицелилась в колено.

– Всё-таки, одной раны для тебя будет маловато.

Нажатие на курок. Выстрел. Отчаянный крик боли.

Из груди вырвался облегченный выдох. По полу полилась густая кровь. Я не стала смотреть в лицо напарнику. Его стонов было предостаточно для удовлетворения. И, закинув рюкзак на плечо, направилась к выходу. Деньги мне были не так уж и нужны.

– Постой! – вдруг окликнул он меня жалобным голосом.

Я обернулась.

– Убей… Убей меня! – пролепетал Гек. – Если они придут… Мне придётся рассказать, что ты была здесь…

– Рассказывай. Мне наплевать.

И с громким хлопком закрыв дверь, я побежала вниз по лестнице. Однако, вместо мимолётного удовольствия от мести, душу снова стала разъедать жгучая боль. Мне отчаянно хотелось поскорее убраться из мерзкого жилища, но в тоже время… Я чувствовала отвратительную жалость к Геку и отвращение к себе.

Да… Он заслужил. Но как же низко мне довелось пасть…

Мелкий снег на улице превратился в настоящую бурю. Морозный ветер ударил по щекам, и я надела маску. Хоть какой-то плюс от неё.

Компания у подъезда даже не обратила на меня внимание. Я быстро села в снегоход. Развалюха, как всегда, завелась лишь с третьего раза. И, надавив на газ, направилась к родительскому дому.

Внутри было пусто. Будто вместе с выпущенными в тело друга пулями вышли все эмоции.

«Бывшего друга», – напомнил внутренний голос.

Нечего его жалеть. Он ко мне жалости не испытывал. Трус, выстреливший в напарника. А ведь мы были даже больше, чем друзья…

От воспоминания о последнем поцелуе в «Точке» стало мерзко. Мы целовались и веселились, а потом Гек подложил в шапку маячок.

Когда снегоход въехал в Кению, сердце замерло. Отцовский дом освещался тремя дронами, нависшими у входа. Ну, это было ожидаемо.

Я развернула снегоход и оставила его за углом у какого-то домика, в котором не горел свет.

План был очень прост: подобраться как можно ближе и тремя выстрелами снять следящие устройства. А затем, пока соседи не успеют опомниться, ворваться в дом, забрать желаемое и быстро удирать.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Собраться с духом оказалось сложнее, чем казалось на первый взгляд. Но мне было нечего терять. А потому я быстро наполнила обойму разрывными пулями, вышла из снегохода и направилась к дому.

Улица пустовала. Неудивительно, этот район всегда выглядел пустынным в это время суток, к тому же, в снежную бурю. Снег налипал на ресницы, ухудшая обзор.

Когда я подошла к дому, один из дронов дёрнулся в мою сторону. Плевать, моего лица всё равно не видно. Резким движением я достала пистолет. Тишину сотрясли три оглушающих выстрела, а затем – грохот полетевших на асфальт дронов.

Сердце билось о грудную клетку так, будто вот-вот бы её пробило. Я выдохнула, сунула пистолет в карман и подбежала к двери.

Заперто. Ещё один выстрел, и замок разлетелся в щепки.

Дрожащими пальцами толкнула дверь. Внутри было холодно почти также, как и на улице. Это место больше не было похоже на привычный отцовский дом. Кто-то явно постарался найти хоть что-нибудь полезное.

Мамины книги валялись на пороге. Фотографии лежали чуть дальше на полу под осколками разбитых рамок.

Я присела на корточки, включила фонарик и стала шарить взглядом по куче книг, пытаясь найти тот самый ветхий красный томик.

Книга оказалась чуть дальше от основной кучи. Будто бы специально, чтобы я нашла её поскорее. В десятке сантиметров рядом лежала фотография улыбающейся мамы.

Сердце ёкнуло.

Пытаясь унять волнение и молясь всем богам, чтобы мои догадки оказались верны, я коснулась книги и открыла её на той самой странице.

Потому что именно она была загнута. К горлу подкатил ком. Я осела на пол, совсем забыв, что мне нужно поскорее уносить ноги. Выстрелы слышала вся округа, но… Я вцепилась в «Легенды», как утопающий за соломинку. Меж страниц лежал согнутый пополам лист. Инстинкты самосохранения спрятались на задворки разума. И в очередной раз я повиновалась эмоциям. Дрожащая рука утёрла выступившие слёзы, свет фонарика озарил неровные буквы. Это был папин почерк.

Юнона!

Я счастлив, если именно ты читаешь это. Значит, ты выжила. Признаться, надежды на это почти нет. Но всё, что у меня осталось, – вера. А потому я пишу это письмо, переполненный упованием. Даже если оно попадёт в чужие руки, новой информации тут нет. Зато тебе, любимая дочь, я пролью свет на то, что скрывал всю жизнь.

Если ты действительно читаешь эти строки, то я могу называть себя гордым отцом. Ты оказалась храброй девочкой, и мне стыдно, что я этого не разглядел.

Уже поздно извиняться, но нужно это сделать. Тебе достался паршивый отец. Я возложил на тебя надежды, которые ты не обязана была оправдывать.

Я задержала дыхание и почувствовала, что больше не могу сдерживать слёзы. Воздух будто стал тяжелым, и мне стало невыносимо его вдыхать. С трудом переведя дух, я снова вчиталась в расплывающиеся из-за слёз строчки.

Надеюсь, что к этому времени ты уже знаешь о мутациях. Если твои знания поверхностны, сходи к Барбару Стоцки и покажи ему это письмо. Он поможет и расскажет подробности, которые слишком долго описывать.

Есть вещи важнее. Во-первых, я виноват, что заставлял тебя чувствовать вину за смерть Милли. Знай, это я настоял на втором эксперименте и был уверен, что получится сохранить жизнь твоей матери. У нас с Барбаром был план, но его не удалось воплотить в жизнь…

Первым экспериментом в нашей семье была ты, Юна. Но родилась без мутации, однако, носишь в себе ген. Только в рецессивном состоянии. Огромная вероятность, что твои дети родятся со способностями.

Из-за этого я всегда чувствовал постыдное разочарование. Надеюсь, однажды ты меня простишь.

Есть ещё кое-что.

Я ушёл из «Дженлаб» незадолго до того, как мы с Милли задумали родить второго ребёнка. И после смерти твоей мамы они решили провести ещё один чудовищный эксперимент, на который я не мог и не хотел соглашаться.

Сохранить жизнь матерям, носящим мутировавших детей, оказалось невозможно. «Дженлаб» за многие годы понесла огромные потери. И с этим надо было что-то делать.

Эксперимент приостановили, но лишь с одной целью. Было решено сводить детей, которые родились с мутациями. Чтобы будущее потомство не знало таких проблем.

Твой друг, Хрисан Хельге, был одним из них.

Мне жаль в этом признаваться, но, когда их дом сгорел в пожаре, я выдохнул с облегчением. К сожалению, это сгубило твою жизнь. Надеюсь, теперь, зная правду, ты забудешь этого человека.

Твоё сердце разбивалось из-за моих запретов общения с ним. Но это лишь потому, что в его действиях был куда более глубокий мотив. «Дженлаб» подослали его к тебе, чтобы однажды у вас родились дети. Они знали, что ты единственная подходишь по возрасту. Для всех остальных пары были определены.

И последнее.

Сила мутантов их убивает. Слишком частое использование контроля пламени губит организм. К тому же, Драконы обязательно будут использовать препараты для повышения эффективности мутации. Спаси Агату, пока её не убили. То, что я вколол себе ради самоубийства, тебе поможет. Если сможешь, найди Вальда Ньяцу и отдай ему образцы моей крови.

Я сгубил твою жизнь и осознаю это. Прости меня, дочь. И прощай.

На грудь будто положили тяжёлый мешок. Ладони вспотели, а ноги онемели. Дышать стало ещё тяжелее. Тёмное помещение превратилось в пелену перед глазами. Лист с неровным почерком полетел на пол. Меня вдруг охватило ощущение паники.

Я взвыла, словно раненный зверь. А затем поднялась и, шатаясь от стены к стене, пошла в ванную. Открыла кран, подставила ладони и умыла лицо.

Это не помогало.

А вдруг папа солгал, чтобы реабилитироваться перед смертью? Кому в здравом уме могла прийти мысль подослать к шестнадцатилетней девчонке парня с целью продолжения потомства?..

Но всё сходилось.

Он был мутантом. Теперь это более, чем очевидно. Его вечно горячая кожа, странное поведение. Тайны. Внезапное появление и удивительная заинтересованность в знакомстве со мной.

Меня резко затошнило. Я согнулась над унитазом. Но желудок был пуст. Я не ела, а потому просто упала на колени, ударившись о холодный потрескавшийся кафель, и скривилась от разрывающих душу чувств.

Ложь. Вся моя жизнь – сплошное враньё. Как будто последние годы меня водили за руку по тёмному лабиринту, а сейчас вдруг зажгли обжигающий свет.

Во тьме мне нравилось куда больше. Внутренний голос вопил во всю глотку о том, что в рюкзаке лежит целый пакет карамели. Это было спасение, и я его заслужила.

Мне стало совершенно наплевать, что с минуты на минуты в дом может ворваться полиция. И тогда за мной точно не явится вечно улыбающаяся журналистка с хмурым бледным напарником.

И наплевать. Спасти Агату… Как я должна была её спасать?..

Ватные ноги привели обратно в коридор. Почему-то страх и мелкая дрожь лишь усилились. Странно, обычно от предвкушения карамели всё было иначе. Я подошла к сумке и достала пакет. Несколько секунд я просто сжимала в кулаке жёлтые манящие кристаллы.

«Давай же, Юнона. Сделай это. Помнишь? Открыть, достать, положить под язык. Всего-то. Маленький кусочек, и тебе станет легче».

– Заткнись, – вслух сказала я и зажмурилась.

Агата. Моя милая сестра в опасности, а я… А я – ничтожество. Только и умею, что жалеть себя.

Меня обманывали всю жизнь. Человек, из-за которого я угробила свою жизнь, был со мной лишь по заданию. Отец сломал судьбы обеим дочерям, утаивая то, что ни в коем случае нельзя было оставлять в тайне.

Я достала желтый кристалл. Затем второй. И третий. В конце концов, вся ладонь заполнилась маленькими ледышками.

Слёзы вновь потекли по распухшим от страданий щекам.

Избавление. Вот оно, лежало прямо в моей ладони. Нужно было лишь проглотить. И всё закончится. Раз и навсегда.

Янтарные глаза укоризненно посмотрели на меня из пучин в памяти.

– Убирайся, – прошипела я, сквозь зубы, – не смей больше никогда мне вспоминаться.

Но он, как всегда, не слушал. Лишь стоял и смотрел. Неказистый. Очаровательный. Использовавший меня. Лгавший, манипулировавший чувствами наивной девчонки.

Я закрыла глаза и поднесла ладонь ко рту. Несколько кусочков полетели на пол. Это было неважно, мне всё равно хватит, чтобы закрыть глаза навсегда.

Горьковато-сладкий привкус обжог рецепторы. Я всхлипнула и задержала ладонь у губ, боясь, что ещё секунда, и всё выплюну.

И вдруг передо мной отчётливо встал образ сестры. Рыжие волосы торчали во все стороны, а на юном лице горела улыбка.

Она где-то там, с неизвестными людьми. Не знающая, что я всё ещё жива. Разбитая и разрушенная.

Я выплюнула полурастворившиеся куски и разразилась кашлем. А затем рванула в ванную, набрала полный рот воды и прополоскала.

Часть карамели успела всосаться в слизистую. Я поняла это по знакомому ощущению блаженства, стремительно разливающемуся по телу.

– Нет, – прошептала я сквозь зубы, – дура!..

Я вновь осела на пол и почувствовала, как забвение, которого я так страстно желала, поглощает сознание своим въедливым сумраком.

Судорожные выдохи срывались с губ чаще, чем обычно.

– Я… Не отключусь.

И, собрав всю волю в кулак, поднялась, прошла через коридор и дрожащей рукой подняла рюкзак.

Но карамель оказалась гораздо сильнее меня. И всего спустя пару минут бессмысленной борьбы я повалилась на пол.

Глава 19. Встреча в горячей Мексике

Филипп

Мы с Максом стояли у пылающего дома и чувствовали, наверняка, одно и то же. Это пятый пожар за сегодня. В каждом сгоревшем доме были люди, которых не удалось спасти. В полуразрушенных останках жилищ сканирующие дроны нашли изувеченные тела, привязанные к стульям и батареям. По документам в них никто не жил. Но…

На часах было около десяти, и я даже не успел добраться до дома. Прямо с поезда рванул в Мексику – западную окраину Джаро. Когда мы с Максом приехали, пожарные поливали водой пылающее пламя дома. Друг сетовал на то, что он даже не успел поужинать. Но его жалобы закончились тогда, когда я выложил ему все события, произошедшие сегодня. Не было ясно, зачем нам с Максом приезжать сюда, если мы относились к Центральному Департаменту. Но слово Аноре – закон.

– Как будто мало было событий для этого дня. Сначала ты со своими похождениями в Тиви, теперь это… Какого чёрта происходит?.. – задал Макс риторический вопрос.

– Не знаю.

– И зачем здесь мы? Аноре мне сказал, что это может быть как-то связано с нашим убийством… Только я не понимаю, как.

Я не ответил. Взгляд с друга переметнулся на догорающий дом. Этот почерк… Эти поджоги… Я по привычке поправил очки. Неужели, Вуд хочет мне что-то сказать? Неужели, он всё понял?..

И будто прочтя мои мысли, раздался звонок.

– Что ему надо? – тихо пробормотал я и взял трубку.

– Гарьер, у нас с тобой давно назревал разговор, – холодно сказал начальник.

– О чём? – прикидывался дурачком я.

– О твоих приключениях в Тиви и попытках что-то разнюхать. Пора поговорить на чистоту, не находишь?

Нервная дрожь стала бить пальцы. Я поймал на себе обеспокоенный взгляд Макса.

– Не понимаю, о чём вы, – старался сохранять спокойствие я.

– Всё ты понимаешь, – тем же холодным тоном говорил Аноре. – Я подъеду через десять минут в Мексику. Оставайтесь с Максом там.

Когда начальник бросил трубку, я ещё несколько мгновений сжимал в руке телефон. В душе творилось что-то невообразимое. Первой в мысли ворвалась Юнона. Грудь сковало невидимыми цепями.

– Что случилось?.. – тихо спросил Макс.

Я посмотрел на друга, взял его под локоть и отвёл к нашему снегоходу, припаркованному чуть поодаль.

– Вуд. Он всё знает.

Светлые брови Макса поползли наверх.

– Что именно?

– Думаю, буквально всё. Тиви, Юнона, нападение. Уэбб Кёртис работает на него. И всё уже явно доложил, несмотря на договорённости.

– Опять ты со своей паранойей, – раздражённо сказал Макс, складывая руки на груди. – Что Аноре сказал?

– Он приедет сюда через десять минут. Хочет поговорить.

Друг тяжело вздохнул:

– Не паникуй раньше времени. Может, всё обойдётся.

Но я знал, что это ложь. Наверняка, Вуду надоело играть со мной, и он решил выложить карты на стол. К тревоге добавилась злость. Он был замешан в этой истории. А, значит, и мне нет смысла переживать. Хочет откровенности? Будет ему откровенность. У меня тоже есть козыри в рукаве. И Темза, готовая об этих козырях написать в любой момент.

– Ты втянул меня в очень странную и мутную историю, – вдруг сказал Макс, – и если мы из неё выберемся живыми, то будем счастливчиками.

– Перестань, – грубо одёрнул его я, – если Аноре так хочется правды, будет ему правда. Только вот, он тоже далеко не в самом выгодном положении.

– Ты, кажется, забываешь о том, кем является наш начальник, – грустно усмехнулся Макс, переведя взгляд на потушенный дом, от которого в небо летел пепел и дым.

– Нет, я это очень чётко помню. Но мне надоела эта игра. Как и ему, скорее всего.

Повисла тишина. А в груди появилась тянущая усталость. Последние недели были адскими. Я был согласен с Максом, что клубок закрутился нешуточный. Только мне очень сильно хотелось его распутать. Другое дело, что каждый раз, когда мы находили что-то ещё, появлялись новые обстоятельства, из-за которых всё только становилось хуже. Я смотрел на дом, возле которого хлопотали эксперты, и думал о том, как устал от всего этого.

Но желание покончить с мутациями, тайнами и загадочными событиями было гораздо сильнее.

И вдруг меня из раздумий вырвал ещё один звонок. Звонил старенький смартфон, данный Темзой. Сердце будто подпрыгнуло к горлу. Что могло случится за пару часов?..

– Гарьер, у нас большие проблемы, – говорила в трубку обеспокоенная журналистка.

Рука против воли сжалась в кулак.

– Что произошло?

– Юнона сбежала. Вышла в магазин и больше не вернулась.

На лбу выступил холодный пот, а рука, держащая телефон, задрожала.

– Может, с ней что-то произошло? – севшим голосом спросил я.

– Не знаю. Надеюсь, что нет, и она просто решила творить глупости. Нужно её срочно найти.

Я поджал губы и зажмурился. Чёрт, как же не вовремя. Оставлять Макса одного нельзя ни в коем случае. Но и бросать Юнону в беде – худшая идея.

– Темза, отправляйтесь на поиски. Я подключусь через полчаса.

– Есть какие-то мысли, где она может быть?

На мгновение задумавшись, сказал:

– Может, отправилась к бывшему напарнику, Гектору Лерою. Думаю, Юноне хочется свести счёты. Ещё, возможно, ты её найдёшь в «Гуаране». А ещё…

– «Гуаране»? – перебила Темза.

– Да, а что не так?

– Замечательно. Не придётся далеко идти. Где ещё?

Я вдруг задумался. Что могло сподвигнуть её так всё бросить?.. Да, она выглядела подавленной… Но это ведь из-за того, что мы узнали…

– Юнона вполне могла отправиться к дому отца. Может, поняла, что значит его послание?

– А почему тогда ничего не сказала?! – раздражённым голосом задала риторический вопрос Темза. – Ладно, мы с Феликсом разделимся и сейчас же выезжаем. Буду держать в курсе.

– Хорошо, – ответил я. – Как только справлюсь со всем, немедленно присоединюсь.

Макс осмотрел меня недоверчивым взглядом и отвернулся.

– Только не говори, что на твою голову свалились новые проблемы, – буркнул он.

Я тяжело вздохнул и сжал пальцами переносицу:

– Всё именно так.

Но рассказать о происходящем не вышло. Из-за поворота показался снегоход Аноре. Я судорожно втянул в себя воздух и спрятал руки в карманы.

Дрожь била теперь не только ладони, но и всё тело. Мысли разбегались, как тараканы. Юнона… Куда же ты пошла?.. И зачем?..

Но я обо всём уже догадался. Наверняка, её мысли были заняты тем, какой обузой она стала для нас. Дурочка…

Из снегохода вышел начальник, как всегда, одетый с иголочки. Он окинул нас с Максом властным взглядом и медленно подошёл. Я невольно презрительно сощурился. Внутри вновь разгорелась ярость. Вспомнилось, как проклятый Аноре избивал Юнону. И то, каким холодным бездушным тоном он отдавал приказ о её казни.

– Миллер, иди к экспертам, выясни, что они знают о пожаре, – холодно процедил Вуд, – а ты, Гарьер, иди со мной.

Макс кивнул и бросил на меня обеспокоенный взгляд. Я догадывался, о чём думает друг. Переживает обо мне. Но эти беспокойства были пустыми. Внутри горела ненависть, и она, словно топливо, подпитывала мою решимость.

Аноре открыл пассажирскую дверь снегохода и жестом пригласил сесть. Я снова со злостью посмотрел на него из-под очков и сел.

Когда водительская дверь захлопнулась, начальник поправил галстук и тихо сказал:

– Кажется, ты перешёл все рамки, Гарьер.

Я отвернулся и стал глядеть на улицу, на самом деле не видя ничего. Гнев застилал глаза.

– Вы так считаете? – сквозь зубы пробормотал я.

– Да, Гарьер. Как дела у Юноны?

Пальцы дрогнули. Я поджал губы и несколько секунд молчал.

– Замечательно, – выдал наконец, – синяки и ушибы уже зажили.

– Да, мне рассказали. Жаль только, что мёртвые уже никаких показаний не дадут.

По спине пробежал холодок. Я молчал, а Аноре продолжал говорить:

– Что ж, раз уж ты настолько любопытен и так много раскопал… Давай говорить начистоту. Нечего больше юлить.

– Хотел предложить тоже самое.

– Юнона Сафи – опасный человек, Гарьер. Ты, наверное, этого ещё не понял. Но она способна разрушить наш план. А он очень важен. В том числе и для тебя.

Руки вновь сжались в кулаки:

– Юнона – всего лишь девчонка, попавшая в передрягу из-за вас!

– Не кипятись так, Гарьер, – говорил Аноре совершенно спокойным голосом, – и выслушай меня до конца. Как ты уже, должно быть знаешь, похищения детей – это не обычное преступление. Как и дети эти вовсе необычны.

– Я в курсе.

– Грядёт переворот. И, если ты сейчас сделаешь правильные выводы из нашего разговора, то нам будут ни к чему больше разногласия. Ведь мы на одной стороне.

Я покосился на Вуда. Он глядел перед собой, и на его лице не дрожал ни один мускул.

– План абсолютно прост: уже скоро мир узнает правду о чудовищных экспериментах, которые случились. И из-за которых погибли сотни нерождённых детей. А также матерей, которые не выживали при родах.

– Вы заодно с мутантами?

– Именно так, – кивнул Вуд, – так и знал, что ты уже догадался. Это было очевидно. Только вот, не совсем заодно. Я не собираюсь отдавать бразды правления людям, свихнувшимся на мести. Они – лишь инструмент. Поэтому я предлагаю тебе подумать. Ты можешь стать моим помощником. И, когда всё начнётся, мы встанем рядом. И тебе больше не придётся думать о повышении. Ты ведь его всегда так хотел, правда?

По спине пробежали мурашки. Я молчал.

– Юнона Сафи – помеха этому плану. Если мир узнает раньше времени, что она не убивала детей, всё развалится. К тому же, её сестра – Агата – ключ к реализации плана. Она не должна знать, что девчонка жива. Как и никто из мутантов.

Внезапная догадка обожгла сознание.

– Кто… Кто сгорел в этих пожарах сегодня?..

Аноре слегка усмехнулся и будничным тоном произнёс:

– Родители похищенных детей.

Сердце сжалось, кажется, до состояния горошины. Это было уже слишком.

– Но… Ради чего?.. Зачем такая жестокость?.. – выдохнул я, не найдя других слов.

– Для мотивации, конечно же. Будет ли она у тех ребят, которых не по-настоящему похитили? Конечно же, нет. Я хочу показать им настоящий гнев. Пусть считают Рудо Йовича ублюдком. Впрочем, он таковым и является.

– Чего вы… от меня… хотите? – голос дрожал.

– Убей Юнону Сафи. Не давай её сестре надежду. В конце концов, девчонка станет мученицей. А Рудо Йовича сравняют с землёй за это. Выполни приказ, с которым ты опоздал на несколько недель. И приходи ко мне. Я знаю, что мисс Сафи сбежала из своего пристанища в уютном магазинчике одной из мутанток. Твоей давней знакомой, как я полагаю?

Я медленно повернулся на Аноре, уведя взгляд с дрожащих кулаков. Больше всего хотелось выхватить пистолет из кармана и выстрелить ему в голову.

– Что будет, если я откажусь?

– Как и всегда, ты знаешь ответ, Гарьер. От таких предложений не отказываются. У тебя есть время до завтра. Может, повезёт, и твою наркоманку пришьют и без твоей помощи.

Я сделал глубокий вдох и попытался вернуть себе ясность рассудка. Что ж. Похоже, нужно было продолжать вести игру.

– Мне не нужно время для того, чтобы подумать. Я принимаю предложение, – сказал я, стараясь сделать тон голоса ровным.

– Уверен? – ядовито хохотнул Аноре.

– Абсолютно, – кивнул я и поправил очки. – Найти и убить Юнону Сафи. На этом всё?

– Только в этот раз, будь добр, принеси мне более весомые доказательства, чем рукотворный пистолет.

– Не сомневайтесь, приказ больше не будет нарушен.

Аноре покосился на меня и сказал:

– В таком случае, отправляйся немедленно. Чем больше народу увидит Юнону Сафи, тем меньше у тебя шансов на то, что моё предложение останется в силе. Ну и… Ты же понимаешь, что это обязано оставаться между нами? Миллер не должен знать ни слова, которое здесь было произнесено.

– Всё понял. Выдвигаюсь немедленно.

Выйдя из машины, я с силой втянул в себя морозный воздух и поёжился. Кажется, моя жизнь только что окончательно полетела к чёрту. Я понятия не имел, что делать дальше. Но одно знал точно: пора бежать из Джаро. И спасти Юнону.

Когда снегоход Аноре завёлся и уехал, я быстрым шагом направился к Максу.

– Что он тебе сказал?

Стоило ли говорить обо всём другу?.. Это очень опасная информация. Гораздо опаснее, чем всё то, что я рассказывал раньше.

– Прости, Макс, здесь мы с тобой прощаемся.

Он поднял брови и недоверчиво скривился:

– Выкладывай.

– Прости… Не могу. Береги себя, друг. Намечается заварушка. Выберись из неё живым, и мы с тобой всё обязательно обсудим.

Я достал свой основной телефон и, замахнувшись изо всех сил, бросил на землю. Экран треснул. И, чтобы наверняка, несколько раз наступил на него.

– Я помню твой номер наизусть. Если что-то пойдёт не так, позвоню со второго.

– Да что, чёрт возьми, произошло?! – не выдержал Макс.

– В эту историю ты попал из-за меня. Поэтому дальше мне придётся действовать одному.

Друг ещё несколько мгновений мерил меня недоверчивым взглядом, а затем вздохнул, опустил глаза и хлопнул меня по плечу.

– Хорошо, я тебе доверяю. Только не твори глупостей. И давай о себе знать. Я так понимаю, наше прощание надолго?

– Надеюсь, что нет, – грустно усмехнулся я, – но на всякий случай… Прощай, друг. Ты – отличный напарник.

– Ты тоже, – грустно пробормотал Макс, – береги себя. Скоро увидимся.

Я кивнул и быстрым шагом направился к станции монорельса, выуживая из кармана телефон:

– Теми, куда вы поехали в первую очередь?

– Феликс – на адрес Лероя, Я пошла в «Гуарану». Тут её нет.

– Тогда я отправляюсь к дому Валера.

– Что с твоим голосом? – спросила Темза. – Что-то случилось?

– Расскажу при встрече. А пока подумай, есть ли у тебя надёжное укрытие.

– Зачем?.. – глухо спросила она.

– Не по телефону. У нас… Точнее, у меня очень большие неприятности.

Журналистка тяжело вздохнула и сказала:

– Ладно. Звони, если что-то узнаешь.

Я вбежал в вагон и сел на ближайшее место. Мысли гнались друг за другом в сумасшедшем водовороте. Но страха я больше не ощущал. Одно лишь беспокойство за Юнону.

Почему Аноре вдруг стал таким великодушным, думать было некогда. В голове родился план. Сначала – найти Юнону, потом – вернуться домой за сбережениями. И бежать.

Я горько усмехнулся сам себе. Кто бы мне сказал ещё месяц назад, что я буду так рисковать ради какой-то мошенницы.

Какой-то?..

Ну уж нет. Я сам до конца не понимал, почему испытывал такое безумное беспокойство за жизнь этой девчонки. Но эти чувства заставляли ощущать себя живым. Как будто все минувшие годы были фарсом, притворством. И только сейчас началась настоящая жизнь.

Я вышел на станции и быстрым шагом направился в уже знакомый дом. И вдруг остановился. В переулке между стройным рядом деревянных коттеджей стоял снегоход, совершенно не похожий на транспорт жителей типичного спального района.

Трещина на лобовом стекле, весь покорёженный, с облупленной краской. Я уже видел его. В ту самую ночь, когда встречался с Гектором в «Гуаране».

Сердце забилось быстрее. Неужели ему дали задание расправиться с Юноной?.. Нет, нельзя думать о плохом. Я ускорил шаг. И всего через минуту достиг нужного дома.

Возле него на земле валялись дроны. Я бросил на них быстрый взгляд. Судя по повреждениям, сбиты пулями от либергана.

Одно из двух: либо Гектор Лерой действовал по своей инициативе, либо Юнона предпринимала жалкие попытки быть незамеченной.

Я пулей влетел в дверь дома и оторопел. Юна лежала на полу, свёрнутая калачиком. Возле её рук были разбросаны маленькие жёлтые кристаллы. Сердце провалилось в пятки. Неужели она покончила собой?..

Я упал на колени рядом с ней и приложил пальцы туда, где находилась шейная артерия. Выдох облегчения сорвался с губ. Пульс, пусть и слабый, всё ещё был.

– Дурочка… – пробормотал я, наклоняясь ближе. – Зачем ты это сделала?..

В нос ударил едва уловимый запах сигарет и… Чего-то ещё. Стараясь не обращать внимание на побежавшие по спине мурашки, достал из кармана фонарик и приоткрыл веко.

Но Юнона дёрнулась, сказала что-то невнятное и скривилась.

– Убери это… – хрипло пробормотала она, убирая дрожащей рукой фонарик.

А затем, неловко оттолкнув меня, Юна попыталась сесть. Я подал ей руку, но она не воспользовалась помощью. Спустя ещё несколько попыток, всё же села, облокотилась на стену и, поджав колени, уронила лицо в ладони.

Я отстранился и несколько секунд смотрел на неё, выжидая, пока она придёт в себя. Юнона подняла взгляд, но будто меня не видела.

– Сколько ты приняла?.. – глухо спросил я, покосившись на пакет с разбросанными вокруг кристаллами.

От этого вопроса она вздрогнула и отвернулась, утирая рукавом глаза. По её щекам катились слёзы.

– Какого чёрта тебе от меня нужно, Гарьер? – тихо спросила она дрожащим голосом.

– Нам нужно срочно выбираться из Джаро. Иначе будут неприятности.

Брови Юноны ещё сильнее сползли к переносице. Уже более уверенным голосом она сказала:

– Так выбирайся, детектив. Уходи, пока жив.

Я не знал, что ответить. Она старалась напустить на себя стойкости и решительности, но её губы дрожали.

– Уходи, – повторила Юнона, – я приняла достаточно карамели, ты ведь это хотел знать?.. Я не смогу идти. К тому же…

Она запнулась и снова поникла. Несмотря на попытки быть твёрдой, было видно, как тяжело ей даже просто сидеть. Юнона с трудом оставалась в сознании. Но всё же договорила:

– Что вы так за меня цепляетесь?.. Неужели непонятно? Я притягиваю неудачи! – она скривилась и прижала ладонь к груди. – Хочешь остаться в живых? Тогда катись отсюда, пока тебя не убили.

– Вообще-то, – сказал я на выдохе, – меня прислали сюда, чтобы убить тебя.

Юнона лишь усмехнулась и выразительно посмотрела на меня.

– А почему медлишь?..

– Потому что пришёл не за этим.

Несколько секунд мы сверлили друг друга взглядами. Внутри меня бушевал невообразимый ураган чувств. Мне хотелось броситься к Юноне и начать трясти её за плечи, чтобы она пришла в себя.

– Произошло… Что-то ещё? Ты разгадала загадку послания отца?..

Выражение её лица изменилось. Теперь к явному чувству безнадёги добавилось что-то новое. Как будто, она что-то поняла.

– Чего и следовало ожидать… – пробормотала Юна, отвернувшись.

– О чём ты? – я недоумённо поднял брови.

– Мне не по силам тебе помочь, Гарьер.

– Мне не нужна твоя помощь. Я пришёл, чтобы спасти тебя.

– Да кому нужно твоё спасение?! – вдруг вспыхнула она. – Ты вывез меня в лес и чуть не убил, а теперь помогаешь, чтобы поправить свою карьеру! Теми возится со мной только из-за грёбанной статьи! Но это не мешает мне переживать за ваши задницы! Последний раз прошу, Гарьер, проваливай. Иначе и до тебя доберутся.

В сердце что-то шевельнулось. Мне практически перехватило дыхание от странного ощущения. Я глупо уставился на всхлипывающую девушку, понятия не имея, что говорить. Наконец, Юнона взяла себя в руки и сказала:

– Ладно, не хочешь уходить, пойду я. Передай Теми спасибо. И попроси не искать ни Агату, ни меня. Я сделаю всё сама.

– Ты думаешь, тебя кто-то послушает? – в сердцах выпалил я. – Ты ведь даже не выслушала меня! Куда ты собралась в таком состоянии?

Она поджала губы и вновь посмотрела на меня. А затем дрожащей ладонью коснулась стены и попыталась встать.

– По правде, мне плевать на то, что ты скажешь, – бросила Юнона, всё ещё делая попытку удержаться на ватных ногах.

Сердце защемило пуще прежнего от вида шатающейся фигуры.

– Ложь! – вырвалось у меня.

А затем, покоряясь вспышке необъяснимых эмоций, я рванул к Юноне и, не глядя ей в глаза, крепко обнял. Через тело будто пустили разряд тока.

Она застыла, явно удивившись произошедшему. Я и сам, крепко прижимая её к груди, совсем не понимал, что творил.

– Ты с ума сошёл, Гарьер?.. – глухо спросила она.

Я зажмурился. Аромат коротких девичьих волос, казалось, кружил голову. Сердце вовсю пыталось проломить грудную клетку и вырваться наружу.

– Наоборот, я сейчас в своём уме, как никогда прежде, – горячо сказал я. – Перестань так себя вести.

Юнона коснулась ладонями моей груди и попыталась оттолкнуть, но я был сильнее.

– Гарьер, ты не понимаешь, что творишь, – глухо шептала она.

Но больше не сопротивлялась.

– Просто позволь тебе помочь, – тихо пробормотал я. – Мне больше ничего не надо. Уверен, Теми, Феликс и Ида скажут тебе тоже самое. Не нужно справляться со всем в одиночку. Это касается уже не одной тебя.

Я чувствовал, как мышцы Юноны напряглись сильнее. Ещё несколько секунд она старалась оттолкнуть меня, но, в конце концов сдалась. Послышался тихий всхлип.

– До чего ты… Приставучий! – дрожащим голосом сказала Юна и прислонилась лбом к моему плечу.

По коже побежали мурашки. Губы против воли поползли вверх. Несмотря на то, в какой ужасной ситуации мы были… Невзирая на висящие на волоске жизни…

Я ещё сильнее ощутил странное щемящее чувство в груди. Одновременно и болезненное, и сладкое.

– Вас всех могут убить… Как же вы не поймёте?.. – продолжала говорить Юнона, всхлипывая.

– Я это знаю. Мы знаем. Но эта заварушка… Случилась вовсе не по твоей вине. И только из-за того, что мне приказано убить тебя, я не могу этого сделать. Нельзя играть жизнями людей. Жаль только, что я это так поздно осознал. Даже если мы и погибнем… Надо постараться сделать всё, чтобы наши смерти были не напрасны.

Юнона отстранилась, и на этот раз я выпустил её из объятий. Она утёрла рукавом слёзы и внимательно посмотрела на меня.

– Ты ведь не сдаёшься, правда? – с надеждой спросил я.

– Конечно же, нет, – нахмурилась она и недовольно скривила губы. – Я должна вытащить сестру. Она в большой опасности.

– Рассказывай, – тихо попросил я.

Юнона покосилась на пакет с карамелью и пошатнулась, машинально ухватившись за моё плечо. От очередного прикосновения показалось, что по телу пустили разряд тока. Отругав себя за такую реакцию, я подхватил её и приобнял.

– Чёрт, Гарьер… – хрипло прошептала она. – Я расскажу тебе всё. Но не сейчас.

Её веки стали закрываться. Карамель брала своё. Что ж. С едва живой девчонкой выбираться из города будет куда сложнее. Но иного выбора не было. Осталось лишь заехать домой, чтобы забрать имеющиеся наличные.

И, конечно, сообщить обо всём Темзе.

– Юна, где ключи от снегохода, на котором ты сюда приехала?

Но ответа не было. Видимо, отключилась. Я потянулся к её шее, чтобы, на всякий случай, проверить пульс и выдохнул, почувствовав слабое сердцебиение.

И, аккуратно опустив Юнону на пол, вновь достал фонарик. Взгляд упал на рюкзак.

Возле него лежали ключи, а внутри – неплохой арсенал самодельного оружия. Очень кстати. Закинув на одно плечо рюкзак, а на второе – Юнону (которая оказалась легче, чем я думал), спешно направился к старенькому снегоходу.

Так быстро мне ещё не приходилось ездить никогда. Адреналин заставлял жать на педаль газа так, что пару раз мы чуть не попали в аварию. Но рядом на пассажирском сидении мирно спала Юнона. И её присутствие вселяло уверенность в то, что я ни за что нас не угроблю.

Когда мы доехали до нужного небоскрёба, я аккуратно припарковал снегоход и снова покосился на спящую Юнону. Во сне она выглядела умиротворённой и… Счастливой?.. От моего взгляда в очередной раз не ускользнуло то, какой красивой была эта девчонка. Нет, Сафи не обладала той благородной точёной красотой, как у Герды. Черты лица Юны были очень простыми, может, даже неправильными. Большие глаза, тонкие губы… Но именно в этой неидеальности Юнона была прекрасна. И, наверняка, даже сама не осознавала этого.

Какого-то чёрта, моему мозгу стало совершенно было совершенно наплевать, что делать такие умозаключения – не очень-то хорошо. Двадцативосьмилетний детектив Центрального Полицейского Департамента Филипп Гарьер не мог оторвать взгляда от очаровательного личика отъявленной преступницы, не гнушающейся наркотиками и алкоголем. Нервный смешок сорвался с губ. Довольно комичная ситуация… Особенно в контексте моей прошлой жизни. Сердце в очередной раз сжалось. Чёрт, это были настолько непривычные и незнакомые чувства, что от них хотелось кричать во всю глотку. До сих пор мне даже мысленно не хотелось признаваться себе в том, что я, кажется, проиграл в битве, в которой даже не собирался принимать участия.

Время очень поджимало. Но я не смог удержаться… Ладонь сама потянулась к её щеке. Пальцы, будто мимо воли, провели по очертаниям острой скулы и задержались лишь у самых губ.

Сердце пропустило удар, а затем забилось куда быстрее, чем до этого момента.

Чёрт возьми… Я по-настоящему хотел её поцеловать… Какой абсурд… Какое невероятное безумие. Но вместо этого всего лишь едва коснулся контура тонких губ и быстро убрал ладонь.

По телу пробежалась волна невероятного волнения. Надо было взять себя в руки. И вдруг я практически кожей ощутил, что на меня смотрят. Взгляд метнулся на лобовое стекло. Перед снегоходом стояла Герда, прижимая ладонь к груди.

Душа провалилась в пятки. Чёрт… Только этого не хватало. Последнее, чего мне хотелось, – это чтобы она видела странную сцену, случившуюся только что… Как будто до этого ей боли было недостаточно…

Темнота и снежная буря не позволяла разглядеть эмоций на её лице. Но никакого света не понадобилось, чтобы догадаться: ей, наверняка, очень больно. Я набрал полные лёгкие воздуха и вышел из машины.

– Привет.

Герда, казалось, похудела ещё сильнее. Её скулы стали острее, а под глазами залегли тёмные синяки. Как только я открыл рот, порываясь говорить извинения, она сделала шаг ближе и прижалась ко мне, закинув руки на шею.

– Ничего не говори, я уже всё поняла, – быстро заговорила она. – Мне от тебя ничего не надо. Я пришла попрощаться.

Она изо всех сил вцепилась в мои плечи и уткнулась носом в плечо.

– Убирайся из города поскорее. Иначе к утру и ты, и эта девчонка… – Герда на мгновение запнулась, – будете мертвы.

– Это ведь ты попросила отца о последнем шансе для меня?.. – глухо спросил я.

Она отпрянула и, поджав губы, посмотрела прямо в глаза.

– Не могла упустить оставшуюся надежду. Но теперь всё вижу. Ты, кажется, наконец, влюбился. Жаль, что мне за наши десять лет не довелось увидеть того взгляда, каким ты смотрел сейчас на неё…

Большие синие глаза стали наполняться слезами. Под рёбрами больно защемило. Я давно понял, что был ублюдком… Но сейчас смог прочувствовать это в полной мере.

– Прости меня, Герда. Прости, если сможешь, – шептал я, – ты заслуживаешь лучшего.

– Не извиняйся, Филипп, – усмехнулась она. – Мне это всё равно не поможет.

Герда сунула руку в карман и протянула мне какой-то конверт.

– Возьми. Тебе нельзя идти домой. Тем более, с ней.

Взгляд жены упал за моё плечо. Туда, где на переднем сиденье старого снегохода мирно спала Юнона.

– Что это? – спросил я, глядя на конверт.

– Наличные.

– Я не возьму.

– Возьмёшь. Это не подарок. А моя последняя просьба. Я всё ещё люблю тебя. И не хочу, чтобы ты помер с голоду где-то в трущобах Тиви.

Я прикусил губу и потупил взгляд. Чёрт возьми… Милая Герда… Всё ещё пыталась меня спасать…

Я мягко положил ладонь ей на плечо и слегка сжал ткань чёрного пуховика.

– Пожалуйста. Возьми их, – всхлипнула она и уткнула конверт мне в грудь. – Я ничего не прошу. Просто хочу помочь. В последний раз.

– Ты всегда была на моей стороне… Несмотря на измены и другие выходки… Всегда меня спасала и выгораживала перед отцом… – сдавленно пробормотал я. – Мне целой жизни не хватит, чтобы рассчитаться с тобой.

– Ты разве ещё не понял?.. – горько улыбнулась она, схватив губами стекающие слёзы. – Со мной не нужно рассчитываться. Я делаю это не для тебя… Мне всё ещё хочется быть полезной. Как будто это поможет… Как будто ты сможешь открыть мне сердце благодаря этим дурацким поступкам…

Каждое её слово ранило и прожигало в груди зияющую дыру. Я посмотрел на Герду и вдруг осознал, что очень хотел бы повернуть время вспять. И никогда не жениться на ней. Не пользоваться чувствами наивной красотки просто из-за её положения в обществе… Я тяжело вздохнул.

– Герда…

– Езжай, времени очень мало, – перебила она. – И постарайся больше не разбивать ничьих сердец. Надеюсь, эта девчонка сделает тебя счастливой.

Она встала на цыпочки и потянулась к моей щеке, едва коснувшись губами. Наше стандартное прощание. Ком подкатил к горлу. Конверт Герда вложила мне в ладонь и, развернувшись на пятках, быстро ушла вверх по улице. Я опустил голову. Смотреть, как она стремительно скрывалась в метели, не хотелось.

Старая жизнь окончательно рассыпалась в прах. Прощание с Максом, приказ Аноре, последние слова Герды… Всё смешалось в тугой клубок боли, отчаяния и тайн. Я обернулся и посмотрел на Юнону. Мне было жаль Герду. Мне бы хотелось дать ей то, что она хочет.

Но все мои мысли, всё нутро кричало: вот она, моя мотивация. Моё неожиданное откровение. Сердце билось быстрее только при одном взгляде на эту очаровательную мошенницу. Сама того не понимая, девчонка своей силой духа и ранимой душой взяла меня в плен.

Я поправил очки, сжимая в ладони конверт. Каким бы ни было тёмным будущее, я собирался броситься в этот сумрак с головой.

Просто потому, что…

Бессердечный эгоистичный Филипп Гарьер впервые в жизни познал, каково это – влюбиться.

Я достал телефон и быстро набрал номер Темзы.

– Нашёл.

– Слава Богу, всё обошлось, – выдохнула она, – передай ей, что при встрече я её убью!

– Боюсь, встречи может уже не быть. У меня огромные проблемы, я уже говорил.

Послышался тяжёлый вздох.

– Да-да, помню. Приезжайте в Штаб-квартиру. Будем думать, как выкрутиться из твоих неприятностей.

– Нельзя. У нас есть ночь, чтобы убраться из города.

– Можно, – возразила она. – Даже если за вами хвост, на Штаб-квартиру никто не решится напасть. Главное – доберитесь.

– Ладно, – выдохнул я, сжав пальцами переносицу. – Говори адрес.

– Бетонный квартал. Второй этаж бара «Гуараны».

Брови поползли на лоб. Я еле сдержался, чтобы не выругаться.

– Чего-чего?..

– Выезжай. Не трать драгоценное время.

И Теми бросила трубку. Я глупо уставился на телефон. То есть издательство «Свет в тоннеле» работало при «Гуаране»?.. Казалось, что меня уже ничего не могло удивить. Но это…

Однако, других вариантов у меня пока не было. Я быстрым шагом направился к снегоходу.

Когда мы приехали, Юнона всё ещё спала мёртвым сном. Заявиться с ней в таком состоянии в бар было опасно, учитывая, что там могло быть полно её знакомых. И было ясно наверняка: никому из них нельзя доверять.

Достав из кармана телефон, набрал Темзу и попросил выйти.

– Что с ней? – подняла брови журналистка, когда застала меня у снегохода.

– Долгая история. Если вкратце… Судя по всему, она что-то узнала. Наелась карамели. Но вовремя одумалась и всего лишь отрубилась.

Теми нахмурилась и стала накручивать каштановую прядь на палец.

– Зачем мы здесь? – спросил я. – Нам нужно бежать.

– Сначала ты введешь нас в курс дела.

Я покосился на вывеску «Гуарана», под которой выясняли отношения два вусмерть пьяных мужика.

– Не слишком ли опасное место для обсуждения наших дел? Ты знаешь, что именно тут Юнона занималась своими грязными делами?

– Конечно, знаю, – ехидно ухмыльнулась Темза. – Не один ты здесь умеешь ковыряться в грязном бельишке. Но это сейчас не важно, – она вдруг стала серьёзной и покосилась на Юнону. – Барри, здешний бармен, мой давний знакомый. Он нас выручит.

Час от часу не легче. Последнее, чего мне хотелось, – доверять кому-то из этой вшивой забегаловки.

– Бери Юнону и пойдём. Надень ей капюшон. Чтобы посетители не видели лица. И сам капюшон накинь. А ещё лучше – сними очки. Нечего мне всем подряд показываться в обществе детектива.

– Я ж не Кларк Кент какой-нибудь. Мы тут уже бывали с Максом. К тому же, без очков я будто слепой крот.

– У тебя есть идеи получше? – прошипела Теми. – Делай, как говорю.

– Ни за что, – возразил я, но капюшон, всё же, накинул.

Аккуратно взял Юну и, закинув её на плечо, двинулся за Теми. В баре, как и всегда, было шумно. Никто даже не посмотрел на странную сцену того, как подозрительный тип куда-то волочет девчонку без чувств.

Бармен, завидев меня, ухмыльнулся и покосился на Юнону. Теми подошла к нему, что-то сказала и, обернувшись на меня, кивнула. Улыбка Барри мне совершенно не нравилась. И вдруг я уже второй раз за вечер ощутил чужой взгляд на себе.

Из угла бара пьяными глазами на меня глядел Эрик Трульс. Сердце, казалось, подскочило к горлу. Я резко отвернулся и быстрым шагом последовал за Теми, которая вошла в неприметную дверь, находящуюся по правую сторону от бара.

Мы вошли в небольшой узкий слабоосвещённый коридор, в конце которого была лестница. У стен стояли бочки и ящики с пустыми бутылками. Судя по всему, это было какое-то подсобное помещение. Поднявшись наверх, мы оказались у очередной двери.

– Добро пожаловать в «Свет в тоннеле», – улыбнулась Теми, вставив ключ в замочную скважину.

Комната оказалась куда просторнее, чем я себе представлял. И гораздо уютнее, по сравнению с соседским баром. В углу у окна за рабочим столом сидел Феликс и даже не поднял на нас глаз. Он сосредоточенно что-то набирал на небольшом ноутбуке. У стены стоял ярко-оранжевый диван с фиолетовыми подушками, делящий соседство с маленьким журнальным столиком. В противоположном углу находилось подобие кухоньки: миниатюрный навесной шкафчик, электрический чайник и плита на две конфорки. При желании тут даже можно было жить. Если бы не одно «но»: тонкая дверь совсем не защищала от шума внизу. Даже на втором этаже было слышно веселье завсегдатаев «Гуараны».

Я скинул обувь и отнёс Юнону на диван, аккуратно опустив её на фиолетовые подушки.

– Что с ней? – подал голос Феликс.

– Карамель, – выдохнула Теми. – Должна проснуться к утру.

– Может, поставить капельницу? – поинтересовался её напарник.

– Не помешает, – кивнула Темза.

А затем, села за стол и, подперев подбородок, твёрдо сказала:

– Рассказывай.

Улыбнувшись нахлынувшему чувству дежавю, я сел прямо на пол у ног Юны и, тяжело вздохнув, начал рассказывать о том, что произошло.

Глава 20. Расплата

Юнона

Головная боль, казалось, разрывала черепную коробку изнутри. Я невольно застонала и попробовала пошевелиться.

– Лежи. Не двигайся, – послышался знакомый голос.

Я резко открыла глаза, смутно вспоминая прошедшие события, и наткнулась взглядом на сидевшего рядом Гарьера. Возле него стояла капельница, трубка которой вела мне в руку.

– Где мы? – выдохнула я, почувствовав, как ускоряется биение сердца. – В папином доме?!

– Нет, не переживай. Мы в безопасности.

Я покосилась на левую руку, в которой чувствовался дискомфорт.

– Меня опять привёл в чувства Феликс?

– Ну а кто ж ещё, – усмехнулся детектив и поправил очки.

Я опустила голову обратно на подушку и зажмурилась. Мой план полетел к чёртовой матери. В груди больно кольнула совесть. Снова… Опять они за своё.

– Так… Где мы? – повторила вопрос.

– В Штаб-квартире интернет-издания «Свет в тоннеле».

– Что ж, – усмехнулась я, – выглядит местечко под стать такому дурацкому названию. Где Теми и Феликс?

– Разъехались по домам.

Повисло молчание. Я облизнула пересохшие губы. Почему на душе было тепло и больно одновременно?.. Ответ, конечно же, был мне известен. Только признаваться себе не хотелось.

– Надо было тебе бросить меня там. Надо было сделать, как я сказала, – фраза прозвучала чересчур тихо.

Но он меня, всё-таки, услышал.

– Это исключено, и я тебе уже говорил, почему.

К горлу подкатил ком. Мне вдруг стало невероятно обидно и больно. А ещё… К этим чувствам примешалась радость. Было стыдно и страшно это признавать. Но я привязалась к нашей чудной компашке. И вновь чувствовать одиночество не хотелось.

Следом в памяти вспыхнуло отцовское письмо.

– Гарьер, – позвала я. – Мне надо тебе кое-что рассказать.

Он поднял на меня свой пронзительный взгляд и улыбнулся.

– Можешь ещё пару часов поспать. Сейчас только без пяти минут три.

– Я не хочу спать. У меня есть должок за спасение. Не люблю быть в долгу.

Детектив, казалось, совсем меня не слышал. Он поднял глаза на колбу в капельнице и поднялся.

– Как вовремя ты проснулась. Боялся тебя разбудить, когда буду убирать эту штуку. Феликс показал, как это сделать.

Он взял с пола бутылочку, от которой разило спиртом за километр, достал из пакетика ватный диск и, смочив, взялся второй ладонью за мою руку.

– Вот так, – тихо приговаривал он, вынимая иглу из моей вены, – согни руку, чтобы кровь не текла.

Я послушалась.

– О каком долге ты вообще говоришь? – усмехнулся Филипп, вновь сев рядом. – Считай, что мы в расчёте.

Я тяжело выдохнула и поджала губы. По какой-то невероятной причине мне отчаянно захотелось плакать. Нельзя… Хватит уже рыдать в присутствии Гарьера.

Но подкативший ком был сильнее меня.

Я прикусила губу и отвернулась, уткнувшись носом в подушку и свернувшись калачиком.

Тёплая мужская рука коснулась моего плеча и легонько сжала.

– Прости, Филипп… – вдруг прошептала я, сама от себя не ожидая.

Извинения?.. Гарьеру?..

Послышался смешок.

– Надо же… Думал, уже никогда этого от тебя не услышу.

Я повернулась и, смахнув слёзы, демонстративно нахмурилась:

– Нет, чтобы сказать спасибо. Или, что зла на меня не держишь.

– Речь не об извинениях.

– А о чём?

– Ты впервые назвала меня по имени.

Я обернулась и поймала на себе пронзительны взгляд. Филипп улыбался, а в его глазах было кое-что… Что мне совсем не нравилось.

Точно также он глядел сегодня, когда я обрабатывала ему рану на носу. В животе зашевелились давно забытые эмоции, которые я отчаянно старалась прогонять.

Мне не хотелось вновь это чувствовать. Но этот взгляд на разбитом лице… Тёплая ладонь, сжимающая плечо.

В воздухе повисло напряжение. Странная, жутко некомфортная тишина. По коже побежали мурашки.

– Ладно, хватит сантиментов, – буркнула я, стараясь разрушить неловкую атмосферу.

– Да, ты права, – кивнул Гарьер, – будешь чай?

– Буду.

Он поднялся и направился в другой угол. Я проводила его взглядом и прикусила губу. Чёрт… Как же с ним… Некомфортно. Было бы гораздо лучше, если бы Филипп, как и Ида, вёл себя холодно и отстранённо. Но он мило улыбался и смотрел так, как когда-то смотрел Хрисан.

При воспоминании о старой любви, сдавило сердце. Не так, как раньше. Болезненная правда схватила кулаком внутренности и стала их изо всех сил сжимать. Мне всё ещё сложно было в это поверить. Однако, теперь на руках были неопровержимые доказательства.

Я поднялась и села на диван. Филипп уже разливал чай по чашкам.

– Как твоё лицо? Болит?..

– Жить буду, – ухмыльнулся он. – Надо же… Ты ещё и заботу проявлять умеешь.

– Прекрати считать меня злобной стервой, – прошипела я, но Гарьер лишь хохотнул.

Он взял кружки и сел рядом, протянув мне чай.

– Ну вот, опять считаешь меня ублюдком. Вообще-то, ты мне совсем не кажешься стервой. Ты умеешь постоять за себя. Сильна духом. Столько всего пережила и не сломалась… Просто тебе не повезло.

Я нервно сглотнула и опустила взгляд на чай. Его слова, казалось, коснулись самого сердца. И мне вновь не понравилось чувствовать это.

– Интересное у тебя понимание о «не сломалась» … Я торговала оружием, обманывала людей и принимала наркотики… Трудно найти более поломанную жизнь, чем мою.

Но Филипп вдруг подвинулся ближе, как будто даже не слышал. Я испуганно подняла на него глаза. Между нами осталось каких-то сантиметров двадцать. Судорожный вздох сорвался с моих губ. Из-за синяков на его лице было сложно понять, что он чувствовал. Но в бездонных голубых глазах появилась та дикость и готовность нырять в омут с головой, которую я впервые заметила, лёжа на больничной койке, в нашу первую встречу.

– Юнона… – выдохнул Филипп и потянулся ко мне.

Я не знала, что делать. Хотелось провалиться сквозь землю или сбежать. Это было неправильно. Но…

Его тёплые губы коснулись моих, и я зажмурилась, инстинктивно ответив на поцелуй. Филипп действовал аккуратно, словно проверял мою реакцию. Но внутри меня начал разгораться давно забытый огонь. Я на секунду отстранилась и ещё раз внимательно на него посмотрела. А затем поставила чашку на пол и решила, что в этой жизни мне больше терять нечего.

Подумаешь, поцелуй с человеком, которому приказали меня убить. Подумаешь, он старше и женат. Кому какая разница?..

Правда в том, что мне тоже хотелось его поцеловать.

Видимо, поняв моё согласие, Филипп тоже поставил кружку и, нежно взяв меня за подбородок, потянул к себе.

Я поддалась. В этот раз поцелуй был совсем не робким. И, надо признать, целовался Гарьер просто замечательно. Это не было похоже на бездушную близость с Геком в пьяном угаре. Внизу живота что-то зашевелились.

– Ползающие жуки?.. – усмехнулся в подсознании Хрисан.

Я резко отпрянула, коснувшись ладонью губ. Сердце стучало по рёбрам, словно сумасшедшее.

– Прости, мы не должны… – вырвалось у меня.

Филипп улыбнулся и опустил взгляд.

– Это ты прости. Не знаю, что на меня нашло.

Я слушала своё сумасшедшее сердцебиение и смотрела на детектива, который заметно погрустнел. Чёрт бы побрал этого Хрисана…

– Филипп… – снова позвала я по имени. – Со мной… Всё очень сложно.

– Я понимаю. Поэтому ничего не требую. Ты ведь всё ещё любишь того мёртвого парня, верно?..

Его слова заставили внутренности сжаться в тугой узел.

Люблю ли я того, кто лгал мне?.. Будь он здесь, дала бы я Гарьеру себя поцеловать?..

– Нет, – неожиданно сорвалась ложь с моих губ, – я его больше не люблю. Но мне надо время… И да… Я прочитала отцовское письмо. Ты забрал мой рюкзак?

– Конечно, – кивнул Филипп, – вон он, в углу лежит.

– Достань в переднем кармане листик. Прочти.

– Но… Это ведь личное…

– Уже нет. Мы ведь в одной команде, так? Правда, я не знаю, как это поможет. Но вдруг.

Филипп положил свою ладонь на мою и вновь улыбнулся.

– Спасибо тебе за доверие.

А затем поднялся, подошёл к рюкзаку и, выудив оттуда письмо, вернулся на диван.

Я отвернулась, чтобы вновь не смотреть на проклятые строчки. Достаточно боли на сегодня.

Спустя пять минут Филипп выдохнул, опустился локтями на колени и, сняв очки, стал потирать лоб.

– Чёрт возьми… – прошептал он. – Это ведь… Всё меняет, Юнона!..

Я недоумённо подняла брови.

– Что, например? Там же ничего такого, чтобы помочь расследованию…

– Да, но в свете того, что мне сказал Аноре… Позволишь сфотографировать письмо и выслать Темзе?

– Делай, что хочешь.

И покосившись на меня, Гарьер вкратце пересказал свою странную встречу с Вудом. При упоминании этого проклятого имени, рёбра и лицо начинали ныть, будто там всё ещё были синяки от избиений ублюдка.

Не могу сказать, что слишком удивилась услышанному.

– Как и предполагала Теми… Только вот… Убить родителей похищенных детей… Это уже какой-то перебор. Этот козёл совсем без тормозов…

– Так и есть. Поэтому мы сбежим из города.

– И куда же поедем? – горько усмехнулась я. – К Иде? Нельзя. Она и без того уже из-за меня пострадала… Тем более, там нас мигом найдут.

– Аноре не сунется к ней снова благодаря влиянию издания Темзы. В последние недели авторитет «Света в тоннеле» очень вырос из-за освещений протестов. Поэтому, как только мутанты выйдут из тени… Мы тоже начнём действовать. А до тех пор…

Я почувствовала, как голова заболела с новой силой.

– Погоди, Гарьер. Как именно ты собрался действовать?

Он поправил очки, заговорщицки улыбнулся и показал пальцем на меня:

– Ты, Юнона, наш ключ. Наверняка, сейчас мутантам от души промывают мозги. Они будут одержимы местью. Чёрт знает, что они задумали… Но одно известно точно: в ближайшие недели, а, быть может, даже дни Джаро ждут не лучшие времена. Мы вернёмся, когда хаос достигнет пика. И покажем тебя.

– И как это поможет делу? – всё ещё недоумевала я.

– Подумай сама. Аноре так желал твоей смерти, что заварил кашу, из которой сам теперь выбраться не может. Если бы я тебя убил, это стало бы его главным козырем. Манипулировать несчастными мутантами стало бы проще. Но если в самый важный момент в сети появится видео с твоим честным рассказом… Нас ждёт победа.

– И что же я должна буду говорить?

– Правду. Чистую, неприкрытую правду. И это письмо… Оно ведь только усилит твою позицию.

– А если ещё и заручиться поддержкой Барбара Стоцки… – подхватила я.

Филипп улыбнулся и закивал:

– И попытаться самим выйти на «Дженлаб» … В конце концов, у нас с ними общий враг, который пудрит мозги нам всем. Как бы сильно они не хотели отомстить… Думаю, здравый рассудок у их лидера на месте.

Я выдохнула и посмотрела на свои ладони, которые всё ещё дрожали после приёма карамели. Звучало это всё достаточно неплохо… Только вот…

– Где же мы будем прятаться? И что будет с Теми?

– Мы с тобой уедем в Момбасу.

– Куда?! – выдохнула я.

Чёрт… Только этого не хватало.

– Думал, что тебя это так не поразит. Всё-таки, там контингент для тебя не новый…

– Если я продавала оружие, это не значит, что мне по душе целый, мать его, город с преступниками!

– Не кипятись, – хохотнул Филипп. – Не думаю, что там уж всё так недружелюбно… В конце концов, в Момбасе, как и в Тиви, полно людей, занимающихся рыбных промыслом. Мы тоже попробуем устроиться на одну из ферм.

– Не нравится мне всё это…

– Мне тоже не нравится, – серьёзно сказал Гарьер. – Но в нашей ситуации это лучший выход. Главное – дожить до того момента, когда Джаро с головой поглотит огонь.

Я покосилась на рюкзак, в котором лежал запас патронов и оружия. Думать о том, как его протащить через блокпост и как вообще выбираться из города под прицелом дронов, пока не хотелось.

– Есть ещё кое-что, о чём я должен тебе сказать, – вдруг стал серьёзным Филипп.

– Что?

– Помнишь, я спрашивал у тебя, может ли тот парень оказаться живым?..

Я нервно сглотнула. Сердце пропустило удар.

– Помню.

– Прочитав твоё письмо… Я лишь укоренился в этом предположении. Скорее всего, он был вынужден бежать с родителями… То есть с теми, кто за них себя выдавал. Просто чтобы не конфликтовать с твоим отцом.

Я хотела начать возражать и сопротивляться, но внутри что-то вновь шевельнулось. Проклятая надежда…

– Подумай, – продолжал Филипп, – он мог знать об Агате. Более того… Возможно, был среди тех, кто её похищал. Ты же не видела лиц. Пособники Аноре ведь рассказали, что действовали совместно с мутантами.

И вдруг меня обожгло воспоминание. Странный взгляд человека в чёрной балаклаве… Который будто боялся на меня смотреть.

Я закрыла глаза на секунду и попыталась воскресить в памяти события того рокового дня. Взгляд… Показавшийся таким знакомым… Светло-карие глаза…

Показалось, что кто-то изо всех сил зарядил мне кулаком по груди. Воздух внезапно куда-то пропал, и мне показалось, что я стала задыхаться.

– Юна! – испуганно выпалил Филипп. – Юна! Что с тобой?

Я не могла ответить, потому что сердце стало пропускать удар за ударом, а дышать становилось всё сложнее. Лицо Гарьера поплыло и раздвоилось. На лбу и ладонях выступил холодный пот.

– Хрисан! – кричит его строгая мачеха, распахнув окно. – Я не отпускала тебя на прогулку!

– Я и не должен отпрашиваться у тебя! – ворчит он, а затем улыбается мне, беря за руку.

Его ладонь, кажется, способна согреть не только мои заледеневшие руки, но и всё тело. С ним так хорошо и тепло, что думать о посторонних вещах не хочется. Мне даже нравится мысль, что мы, будто Ромео и Джульетта. Моему отцу не нравится Хрисан. А его мать в последнее время явно недолюбливает меня.

Я бросаю взгляд на эту непомерно строгую женщину. Она кривит губы.

И тогда я решаюсь задать вопрос, который задавать совсем неловко… Но любопытство и беззаботная юность, бушующая в голове, берут верх.

– Слушай, – бормочу я, чувствуя, как краснеют щёки, – твоя мама… Не родная?..

– Так заметно? – ухмыляется Хрисан.

– Нет, вовсе нет, – пытаюсь оправдаться я.

– Ничего страшного. Да, она не моя биологическая мама. Но иначе её называть я не могу. Криста по своей душевной доброте забрала меня на воспитание. Когда родная мать умерла при родах.

Почему я раньше не сложила дважды два? Это ведь было так очевидно…Слёзы, вопреки отчаянному желанию больше не рыдать в присутствии Гарьера, потекли по щекам.

– Мне кажется, ты прав, – выдохнула я, немного успокоившись. – Кажется, я видела его в тот день… Когда похищали Агату.

– Юна… – Филипп снова положил ладонь на моё плечо. – Несмотря на то, что он разрушил твою жизнь… Этот человек – одна из наших зацепок. Я должен постараться его найти.

Хотелось бы мне сказать, что Филипп не должен этого делать. Надо было соврать хотя бы самой себе, что я не хочу вновь посмотреть в янтарные глаза. Но… Не выходило.

Я отчаялась и смирилась, давным-давно спустившись на дно существования. И всё, чего мне вдруг отчаянно захотелось, – посмотреть в это лицо и спросить: за что он так со мной поступил?.. Потому что обречь меня на такие мучения – хуже убийства. Да лучше бы я там сгорела, в том проклятом пожаре… Чем пережить то, что творилось со мной в последние пять лет.

– Агата с ним встречалась хоть раз?

– Однажды. Когда отец впервые запретил нам видеться.

– Тогда будем надеяться, что он её оберегает, пока мы не придём на помощь.

И вдруг раздался выстрел и оглушительный звон разбитого стекла. Я резко повернула голову в окно, но не успела рассмотреть, что произошло. Гарьер отреагировал молниеносно. Он вскочил, схватил меня за руку и потянул на пол, накрыв собой.

– Ты в порядке? – прокричал он, пытаясь быть громче выстрелов.

Но ответить ему я не успела. Мы подпрыгнули и рванули за диван.

– Чёрт, либерган в рюкзаке.

Филипп достал пистолет и аккуратно выглянул, пытаясь оценить обстановку.

– Дроны, – выдохнул он.

– Сколько?

– Понятия не имею. Чёрт… – выругался он.

Пора уже было привыкнуть к тому, что чувствовать безопасность больше не позволительно. Гарьер вновь выглянул и метким выстрелом снял один беспилотник. Помимо разрядов, разносивших к чёртовой матери помещение, послышался хруст ломающегося пластика. Видимо, сбитый дрон успел залететь в Штаб-квартиру.

Я бросила быстрый взгляд на рюкзак, в который чудом не попали пули.

– Не вздумай! – воскликнул Филипп. – Я с ними справлюсь.

А затем поднялся и с каким-то неестественным криком принялся стрелять по дронам. Вскоре всё стихло.

Мы переглянулись. В его взгляде я читала то же, о чём думала и сама. Это, прямо-таки, чудесное спасение. Расчёт был на то, что мы оба спим и вряд ли спохватимся.

– Собирайся, – коротко бросил Гарьер, доставая новые патроны из кармана. – Думаю, это не последние.

– Видимо, твой замечательный начальник в очередной раз соврал.

Филипп вдруг поменялся в лице.

– Эрик Трульс, – выдохнул он и злобно поджал губы.

– Кто?

– Придурок, которому ты сигарету пожалела.

Я вспомнила тот день, когда ходила на своё последнее дело.

– И? Откуда ты его знаешь?

– Это он нам тебя сдал.

– Чёрт, – выругалась я. – Он что, опять был в «Гуаране»?

– Кажется, да, – виновато опустил взгляд Гарьер.

– Ладно, не время сейчас об этом думать. Убираемся отсюда поскорее.

Я тяжело вздохнула и бросилась к рюкзаку, достав оттуда либерган и сунув его в карман. Напоследок взглядом окинула Штаб-Квартиру, мысленно извиняясь перед Теми за этот бардак. Хорошее было убежище.

Мы выскочили за дверь и побежали вниз. В баре ещё было шумно. Кажется, никто даже не заметил, что на втором этаже только что случилась перестрелка. Неудивительно, тут такие дела творились, что какими-то выстрелами Барри, тем более постояльцев не удивишь. К тому же, громкая музыка могла всё заглушить.

– Ого, уже очухалась, Юнона? – услышала я знакомый голос.

Бармен, судя по всему, не особо удивился моему присутствию.

И вдруг я резко остановилась, чуть не врезавшись в Филиппа. Он закрыл меня спиной и выставил руку вбок, показывая мне не двигаться.

– Макс?.. – глухо пробормотал он.

Я выглянула из-за его плеча. У входа стоял молодой светловолосый мужчина с измученным выражением лица.

Он молчал и не отрываясь смотрел на Филиппа. Гарьер вдруг взял меня за руку и последовал за незнакомцем, который уже скрылся за дверью.

– Кто это? – тихо спросила я.

– Мой напарник. Бывший напарник.

Когда мы вышли на улицу, морозный ветер с силой ударил в лицо. Я поёжилась. Даже в приглушённом свете от вывески было видно, как напряглись плечи Филиппа.

– Зачем ты приехал, Макс? – спросил он.

Мужчина прикусил губу и потупил взгляд:

– Прости, Фил… У меня не было выбора.

И вдруг, словно коршун, из ночной темноты появился Уэбб Кёртис. Я ахнула и прижала ладонь к губам. В руках он держал пистолет, нацеленный на Макса.

– Что происходит? – спросил Гарьер, хотя, по-моему, сцена была более, чем красноречивая.

Его напарник поднял виноватый взгляд на нас и достал руку из кармана. В ней тоже лежал пистолет.

– Ясно, – пробормотал Гарьер.

Я крепче сжала либерган в кармане и нахмурилась.

– Фил… Прости. Мне не оставили выбора…

Но Филипп вместо друга обратился к Кёртису:

– Я так понимаю, тебе позволили отомстить за потерю своих людей? Быстро Аноре дал тебе карт-бланш. Думал, ты явишься за мной попозже.

– Догадливый. Не зря детективом был.

– Ну и? В чём подвох? Хотел бы убить Макса, сделал бы это раньше.

– У нас уговор, – на израненном Идой лице Уэбба проскочила кривая усмешка, – если этот трусишка выстрелит, то счёты будут сведены. А если нет… Что ж. Его жёнушка останется вдовой, а сын – сиротой.

Готова спорить, что слышала, как скрипят зубы Гарьера.

– Макс, – вдруг сказал он. – Стреляй. Не жертвуй собой, прошу тебя. Это из-за меня ты здесь стоишь. Сделай это. Мне всё равно уже нечего терять.

Я нервно сглотнула и незаметно достала пистолет, всё ещё укрываясь за широкой спиной Филиппа. На глазах его напарника появились слёзы.

– Фил… – выдохнул он, сцепил зубы и взялся за пистолет двумя руками, опустив глаза. – Как ты и сказал, намечается заварушка. Только, видимо, нам не суждено её обсудить. Тем более, выбраться из неё живыми. По крайней мере, одному из нас.

Было видно, как дрожали его ладони.

– Юна, – тихо шепнул Филипп, – беги. Прошу тебя.

– Не так быстро, – холодно бросил Кёртис. – Девчонку надо, наконец, добить. И без того слишком много протянула.

Макс вновь поднял на нас глаза, полные слёз.

И вдруг взревел:

– Уходите!

А затем резко повернулся на Уэбба, и выстрелил тому в ногу. Но в следующее мгновение ночную тишину нарушил оглушительный мужской крик и ещё один выстрел.

Падая на землю, Кёртис успел спустить курок. И рядом с ним на засыпанный снегом асфальт полетел Макс. И пока ублюдок не выстрелил вновь, я выскочила вперёд и пустила разрывную пулю ему прямо в грудь.

– Чёрт, – прошептала я, глядя на два лежащих рядом бездыханных тела.

А Филипп на шатающихся ногах подошёл к мёртвому другу и упал рядом на колени. Под Максом уже растеклась ярко-алая кровь, окрасившая собой снег.

– Нет… – шептал Гарьер, крепко схватив ладонь друга. – Нет…

Хоть я и не знала этого человека, мне тоже стало больно. Видимо, они с Филиппом были близки. Я подошла ближе и присела на корточки, положив руку на дрожащее плечо детектива.

– Надо уходить. Пойдём, пожалуйста.

Но Филипп не отвечал. Он согнулся сильнее и прильнул лбом к окровавленной груди Макса.

– Не прощу… Чёртов Аноре… Надо отомстить… Макс!.. Почему ты?..

– Обязательно отомстишь, – быстро бормотала я, внезапно ощутив, что и к моему горлу подкатил ком, – только прошу, давай уносить ноги.

– Мы не можем оставить его здесь!

Я выдохнула, поднялась и потянула Филиппа за рукав. Нехотя, он всё же поднялся. Слёзы на его щеках стекали на шарф и ладони, а на лбу осталось пятно от крови.

– Пойдём скорее, – я взяла его за руку и повела за собой, – мне жаль твоего друга. Но надо уходить.

Он остановился и в последний раз посмотрел на Макса. В этот момент из бара кто-то вышел. Я ускорила шаг. Гарьер, к счастью, следовал за мной.

Когда мы дошли до снегохода, он сам сел за руль и опустил взгляд.

– Он умер только из-за моей беспечности. Если бы я не втянул его в эту историю, он был бы жив… – прошептал Филлип и завёл снегоход.

– Его застрелил Уэбб Кёртис. И он уже мёртв. Макс отмщён.

Снегоход тронулся, и мы быстро поехали вверх по улице. Гарьер утёр рукавом слёзы с щеки и сказал:

– Не оправдывай меня, Юнона. Это всё моя легкомысленность и эгоизм… Я никогда себе этого не прощу… Так глупо… Так несправедливо потерять лучшего друга…

Я не стала отвечать. Лишь бросила взгляд на дорогу. Сейчас успокаивать его бесполезно. В чём-то он был прав…

Кроме одного. Если бы не ублюдок Аноре и его гнусный план, ничего этого не произошло бы. А ещё… Если бы только Филипп убил меня тогда, в лесу… Всё было бы проще. И за нами не образовался бы след из трупов.

А сейчас… Мы ехали на выезд из проклятого города, в котором к чёртовой матери сломались наши жизни. И понятия не имели, что нас ждёт впереди.

Чувство дежавю охватило сердце. Точно также мы мчались на мою казнь, которая так и не состоялась. Но теперь всё лицо в синяках было у Гарьера, а не у меня. И из врагов мы по прихоти судьбы стали союзниками.

Филипп молчал, я тоже не нарушала тишину. Она давила на нас обоих, но никто не проронил ни слова. На горизонте маячила неизвестность. И мы собирались нырнуть в её омут с головой…

Глава 21. Общая цель

Агата

– Агата, пожалуйста, ешь.

Я смотрела на макароны и кусок жаренной рабы, нехотя ковыряя вилкой еду. Лина откинула за спину копну длинных волос цвета седины и ещё больше нахмурилась.

– Мне не нужна нянька, – тихо сказала я в ответ на напутствие.

– С тобой никто и не нянчится. Это называется заботой.

Отвечать не хотелось. В заботе я тоже не нуждалась. По крайней мере, не в этом месте. В последние дни все стали очень заинтересованы в общении со мной. Даже Йонг приходил. И это раздражало.

– Я в порядке. Просто кусок в горло не лезет.

– Ты нормально не ела уже двое суток. Если продолжишь в том же духе, восстановиться ещё долго не выйдет. А сегодня важный день, между прочим. Пора приходить в норму.

Я горестно усмехнулась. В норму…Какая чушь. Взгляд метнулся на давящие белые стены больничной палаты. Меня снова перевели на нижний этаж.

Это были самые страшные два дня в моей жизни. Не получалось ни спать, ни есть. Да и жить толком не выходило. Разве что, жалко существовать. Я просто лежала, пялясь в потолок и не обращая внимания на затёкшее тело. Постоянный поток гостей не мог унять скорби, зато очень досаждал. Но из-за жгучего горя слова приходивших людей не откладывались в памяти. Потому что единственное, о чём я могла думать, – смерть моих родных.

Время, казалось, стало течь по-другому. Оно то летело, как сумасшедшее, то, наоборот, замедлялось. Иногда меня настигали вспышки истерик, которые плавно сменялись пугающей апатией. После того рокового дня не только в душе что-то сломалось. Тело тоже чувствовало себя отвратительно. В груди адски жгло, и только к концу вторых суток стало немного полегче.

Где-то на задворках сознания иногда появлялись разные догадки, сулящие надежду. Я ведь не видела лица Юноны, а потому не могла быть уверенной до конца, что по новостям показали именно её тело.

Но это были глупые ложные предположения. Незачем себя ими тешить. Нужно смело встретить новую жизнь лицом к лицу. Потому что прежняя развалилась на куски в тот самый день, когда меня выкрали. А теперь даже бежать больше некуда. Там, во внешнем мире, некому ждать Агату Сафи. И это значило лишь одно: импровизированная тюрьма, в которой нас пытались обучить контролю способностей, стала моим последним пристанищем.

По скуле на спутанные волосы потекла слеза. Кожу защипало. Из-за многочисленных истерик лицо, наверняка, опухло. В зеркало я не смотрелась. Потому что на внешний вид было совершенно наплевать. Лина покосилась на меня и поджала губы. Я видела, что ей хотелось что-то мне сказать и как-то успокоить. Но все слова были ни к чему. И она это прекрасно понимала.

В дверь в очередной раз постучались. Я отвечать не собиралась. Поэтому Лина сказала:

– Войдите.

– Простите, что тревожу… – пробормотал робкий мужской голос.

Крис.

Он вошёл в палату, не дожидаясь приглашения. Я бросила на него быстрый взгляд. Под его глазами залегли тени. Мне показалось, что он стал сутулиться. Кожа побледнела.

– Привет. Мне сказали, что тебе уже лучше, – тихо сказал Крис, сев на стул рядом с кроватью, – решил прийти поддержать.

– Разве может после такого стать лучше? – горький смешок сорвался с губ.

– Не знаю, если честно… Боль должна притупиться со временем. Но забыть о ней не выйдет никогда. По крайней мере, так всегда было с моей скорбью.

Лина бросила на него грустный взгляд. Он тоже на неё посмотрел так выразительно, что, казалось, они друг друга поняли без слов.

– Оставлю вас, – пробормотала она и заправила за ухо спутанную прядь.

Перед уходом она задержалась возле Криса и сжала его плечо. Он мягко коснулся её руки и опустил взгляд. Что-то между ними было… Либо отношения, либо общие тайны… Но я совсем не имела желания в этом ковыряться. Крис поднял на неё глаза, полные боли, и Лина ушла.

Пару дней назад я бы развесила уши и с удовольствием послушала о прошлом моего вечно улыбчивого учителя по стрельбе. Мне бы даже, скорее всего, была интересна причина его печали. Но с тех пор, казалось, прошла целая вечность. И всё, чего хотелось, – остаться одной. Для приличия я всё же спросила:

– У тебя кто-то умирал?

Крис осторожно посмотрел на меня, будто сомневался, рассказывать ли что-то. А затем его взгляд стал ещё печальнее.

– Да. И не раз. Близкие люди уходили из моей жизни не только по причине смерти. Некоторые мосты я жёг сам… Потому что так было правильно и справедливо. Хоть этим и приходилось причинять боль не только себе… Но и… Кое-кому ещё. Иногда приходится делать выбор, который может разломать всю жизнь. И я… К сожалению, их делал. Поэтому твои чувства мне понятны.

Удушающее чувство обиды и злости подкатило к горлу.

– Сомневаюсь. Юнона и папа мертвы из-за меня. Если бы вы не ваше дурацкое похищение, ничего этого бы не было.

Крис прикусил губу и нервно провёл ладонью по волосам.

– Тебя ко мне Берта прислала, верно? – глухо спросила я.

– Не совсем. Она просила зайти, но я пришёл по собственной воле. Даже если бы такого распоряжения от неё не было… Тебе всё равно пришлось бы потерпеть моё присутствие, – он невесело улыбнулся.

Я проглотила подкатывающие слёзы и перевернулась на бок, чтобы Крис не вздумал меня жалеть.

– У нас сегодня совместная тренировка. Тебе тоже нужно быть. Скоро нам дадут первое задание. Ты и все остальные… Сможете, наконец, покинуть нашу базу. Придёшь?

– Меня не волнует, куда нас отправят. Я хочу отомстить за сестру, – неожиданно холодно пробормотала я.

Крис вдруг взял меня за ладонь и горячо пообещал:

– И я тебе помогу, – он осёкся, – мы все поможем.

Я вынула ладонь из его руки и сжала в кулак.

– Во сколько тренировка?

– В двенадцать. Через час.

– Я буду.

Повисла неловкая тишина. Я недоверчиво прищурилась и вновь всмотрелась в его лицо. Очередная волна странного ощущения захлестнула сердце. Снова показалось, что это выражение лица я уже видела. Не взгляда. Ведь я точно знала: в день похищения из-за одолевающей тревоги у меня не вышло бы запомнить глаза налётчиков.

– Ты, – вдруг заговорил Крис, – можешь мне не верить. Но я тоже чувствую сейчас невероятную боль.

Мне показалось, что на его глазах появилась пелена слёз.

– Ты… Плачешь? – недоумённо подняла брови я.

Он зажмурился и скривил губы.

– Нет-нет, что ты. Ждём тебя к двенадцати.

Крис быстро поднялся и вышел, хлопнув дверью. Я недоумённо смотрела туда, где он только что сидел, ещё несколько секунд.

Что это за странное чувство?.. Почему он мне кажется знакомым?..

Я слегка тряхнула головой. Это не важно. Нужно брать себя в руки и думать о возмездии.

Утерев рукавом слёзы, на выдохе поднялась с кровати. Как я собралась мстить, если даже не умею управляться со своими способностями? А они, как выяснилось, всё-таки у меня имеются. Контакт с пламенем не получался, зато…

В память ворвался последний ужин с Юноной и внезапно сгоревшая курица. Тогда я тоже испытывала эмоции. Только по сравнению с нынешними они казались сущей чепухой…

От резкого подъёма снова запекло в груди. Но это было даже хорошо. Пусть болит. Может, так будет проще не ощущать кровоточащую рану в душе.

Я быстро приняла душ и, всё ещё не глядя в зеркало, собрала пушистую копну в тугой узел на затылке. Надела комбинезон и направилась в зал для тренировок.

У входа на железном стуле уже сидел Вилли.

– Привет, – поздоровался мальчишка.

Я коротко кивнула и облокотилась о дверной косяк. Меньше всего мне хотелось вступать в диалог о своей нелёгкой судьбе.

– Не переживай, я не буду тебя доставать, – мягко сказал Вилли, слегка улыбнувшись.

Чёрт, опять этот мальчишка читал меня, как открытую книгу… Подумав о том, что никакого негатива к нему не испытываю, решила извиниться:

– Прости… Мне сейчас нелегко.

– Да. Знаю, – кивнул он. – Мне очень жаль твою семью…

– Значит, слухи расходятся быстро, – сухо заметила я.

– У нас тут небольшое общество. Все на ушах стоят в последние дни, – оправдался Вилли, опустив взгляд.

– Да ладно. Я понимаю. Спасибо за сочувствие.

Вилли замолчал. Я украдкой глянула на его лицо. Такое же измученное, как и раньше. Наверняка, всё ещё тренируется, не жалея сил. Стало немного совестливо, что у меня бесконтактный контроль получился так легко.

Хотя…

Я бы всё отдала, чтобы не ощутить того, что заставило вырваться пламя из камина. Проклятый ком снова подкатил к горлу. Но сейчас точно не время для слёз. Почему-то мне совершенно не хотелось показывать слабость.

– Агата, – позвал Вилли, вырвав меня из раздумий, – в нашу первую встречу я сказал, что ты можешь приходить, если станет скучно. Так вот…

Он на мгновение замялся, а затем снова устремил на меня свои пронзительно-зелёные глаза. От его взгляда отчего-то стало не по себе.

– Я никогда не испытывал таких потерь, как твои… – продолжал говорить Вилли. – Но очень хочу тебя поддержать. Не нужно проживать своё горе в одиночку. Мы тебе не враги.

– Но и не друзья, – вырвалось у меня против воли.

На секунду брови Вилли прыгнули наверх, а затем на мальчишеском лице отобразилась грусть. Где-то внутри меня за пеленой скорби пробудилась назойливая совесть.

– Прости, если бываю груба, – пробормотала я.

– Ничего страшного, это ведь правда, – пожал плечами он и грустно улыбнулся. – Друзьями не просто так становятся. Нужны совместные трудности и переживания.

– Думаю, для меня достаточно трудностей.

– Ладно, – сдался Вилли. – До тебя не просто достучаться. Но я не буду настаивать. Надеюсь, совместные тренировки хотя бы немного уймут твою скорбь.

Мне определённо не нравилась повсеместная жалость ко мне всех здешних обитателей. Но простодушная искренность Вилли не могла не подкупать. На секунду мне даже показалось, что в его словах есть смысл. И мы можем подружиться.

Пока здравый рассудок не напомнил: нельзя привязываться. Все, кто находятся здесь, объединены общей опасной целью. Пока не было до конца ясно, что именно придётся делать. Но одно я понимала наверняка: это будет небезопасно. Значит, все мы рискуем жизнями. А это значило лишь одно…

Ни в коем случае не привыкать. Ведь ещё одного горя пережить уже, казалось, не получится. К тому же… Моя мечта отличалась от цели Драконов. Им нужна власть и свержение действующей верхушки. И лишь в одном мы походили друг на друга.

Желание отомстить тем, кто повинен в наших бедах.

К двери подошёл Ханзи. Завидев меня, мальчишка нахмурился и потупил взгляд.

– Мне очень жаль, Агата…

– Не стоит её жалеть, – подал голос Вилли. – Ей это ни к чему.

– Да, – кивнула я, почувствовав благодарность. – Всё в порядке.

Но Ханзи, кажется, не поверил. Он вновь украдкой посмотрел на меня и сунул руки в карманы растянутых брюк.

– Поговаривают, что сегодня к нам побеседовать приедет кто-то особенный, – нарушил тишину Вилли. – Какая-то важная шишка. Слышал вчера, как Йонг и Крис переговаривались.

– Кто может быть важнее Берты? – подняла брови я.

– А ты думаешь, ей удалось бы провернуть всё самостоятельно? – резонно спросил Ханзи. – У неё точно есть помощники. Или это она им помогает.

– Я бы сказал, сотрудники, – вклинился Вилли. – Мне кажется, Берта не из тех людей, кто привык подчиняться. Ну и тот человек, кто сегодня придёт… Вряд ли себе не хозяин.

– Кто его знает… Дела верхушки нас не касаются.

– Ещё как касаются, – возразила я сквозь зубы. – Они ведь затеяли это всё…

Наш разговор прервали подошедшие девчонки. Сегодня неразлучные Шая и Эва были в компании угрюмой Самуры. А следом за ними явились Крис, Йонг и Лина.

Вся компания была в сборе.

– Разойдитесь, я дверь открою, – пробурчал Йонг.

Мы послушались, и он пустил нас в светлый зал. Он очень отличался от той комнаты, где тренировали меня. Никакого камина не было. Большое светлое помещение с невысокой трибуной для выступлений походило, скорее, на зал для собраний, чем для тренировок.

– Берта придёт с минуты на минуту, – сказал Крис. – Рассаживайтесь.

– На пол? – подняла брови Самура.

– А ты видишь здесь стулья? – ядовито спросил Йонг.

Я едва заметно ухмыльнулась. Значит, он ведёт себя так не только со мной. Все стали садиться. Шая и Эва, естественно, оказались рядом друг с дружкой. Ханзи, Самура и Вилли сели чуть подальше.

Мне снова стало неуютно. Я никак не могла ощутить себя единым целым с этими людьми… Но тут меня окликнули.

– Эй, Агата! – крикнул Вилли и помахал рукой. – Садись к нам.

Хотелось отмахнуться, но голову повернул и Ханзи, одобрительно кивая. Тяжело вздохнув, я поплелась к ним. Самура на меня не глядела. Кажется, она была единственной, кто ни разу мне не выказал мне сочувствия.

И впервые я почувствовала благодарность за её мрачное поведение. Ведь соболезнования уже были словно кость поперёк горла.

Мы даже не успели начать разговор, как в дверном проёме показались Берта и тот самый мужчина в полицейской форме, которого я видела два дня назад, выходившим из кабинета нашей наставницы.

Его лицо внушало какой-то благоговейный ужас. Даже одного взгляда на этого мужчину было достаточно, чтобы понять: он очень опасен.

– Здравствуйте, мои дорогие Драконы, – поздоровалась Берта, взойдя на помост. – Наконец, настал тот день, когда мы в сборе. Однако, эта счастливая минута, к сожалению, омрачается чудовищными новостями…

Все стали перешёптываться, а я всмотрелась в её лицо. Она явно нервничала. Изящные пальцы то и дело трогали аккуратно собранные в хвост волосы. Её спутник же, напротив, был удивительно спокоен.

– Сегодня мой друг не должен был приезжать. Однако, то, что он рассказал, поменяло наши планы. Знакомьтесь, это Аноре Вуд. Глава Полицейского Департамента.

Мои брови поползли наверх. Вилли напрягся и подался вперёд, готовясь слушать. Над нами нависла странная атмосфера, не сулящая ничего хорошего.

– Здравствуйте, – ледяным тоном заговорил мужчина. – Мне бы хотелось познакомиться с вами при других обстоятельствах. Но, увы…

Он прокашлялся, покосился на Берту, которая ему едва заметно кивнула, а затем достал планшет и поднял на нас глаза.

– Ханзи Изуми, Эва Уигольд и Шая Бёрд. Вилли и Самура Гербер. У меня для вас очень печальные новости.

Я даже не успела удивиться тому, что добродушный Вилли и вечно угрюмая Самура, оказывает, брат и сестра. При том, что у них совсем не было никаких внешних сходств.

– Прошедшей ночью Джаро потрясло очередное ужасное событие. Рудо Йович перешёл все дозволенные границы и открыто объявил нам войну.

Повисла тягучая тишина, которую нарушали лишь напряжённые вздохи. Я покосилась на Аноре и ощутила странное недоброе предчувствие.

– Ваших опекунов безжалостно сожгли в их домах. Никто не выжил.

– Что?.. – глухо пробормотал Вилли.

Я быстрым взглядом обвела присутствующих, чувствуя, как сердце провалилось в пятки. Шая начала всхлипывать. Все остальные, казалось, не поверили в услышанное.

– В каком смысле, сожгли? – сдавленно пробормотал Ханзи.

– В прямом. Рудо Йович решил окончательно избавиться от всего, что напоминает об экспериментах. И начал с ваших близких. Не сомневайтесь, следующими, за кем он постарается прийти, будете вы.

Вилли уронил лицо в ладони, а его плечи задрожали. Мысли, которые роились в моей голове утром, улетучились. Теперь нас связывали не только способности и похожие цели. Каждого присутствующего коснулось ужасное горе.

– Я не верю! – вдруг воскликнула Самура, нарушив тишину. – Где доказательства? А вдруг, это всё также подстроено, как и наш побег? Мы огорожены от мира и внешней информации, откуда мне знать, что вы не вешаете нам лапшу на уши?

Аноре Вуд посмотрел на неё таким взглядом, что страшно стало даже мне. Однако, Самура была не промах. Она глядела на него, не отрываясь, и в её глазах читалась решимость и вся глубина подозрений. Остальные тоже оживились и стали переговариваться.

– Доказательства есть. Думаете, я бы смог о таком соврать? – холодно спросил Вуд и стал что-то нажимать на планшете.

А затем спустя пару мгновений над ним появилась проекция. Друг друга сменяли кадры сожжённых домов и упакованные в чёрные пластиковые пакеты тела.

– Экспертиза подтвердила, что это не подставные трупы, – резюмировал он.

– Вы же пообещали защищать отца! – в сердцах воскликнул Вилли. – Перед моим отъездом сюда папа говорил об этом!

– Вот именно, со всеми опекунами последнего поколения были договорённости, – вдруг вклинился Йонг. – Их безопасность в обмен на сказку о похищении.

– Мои возможности, увы, не безграничны. Я виноват, что не смог обеспечить защиту. И вынужден извиниться.

– Да кому теперь нужны ваши извинения! – взревела Самура, подскочив со своего места. – Разве они вернут нам родных?

Видимо, до присутствующих окончательно дошла ужасная правда. Шая и Эва держались за руки и тихо плакали. Ханзи тоже, наконец, дал волю чувствам. По его щекам текли слёзы, а с губ иногда срывались глухие стоны.

Лишь на лицах Вилли и Самуры отобразилась ярость. Они недвусмысленно переглянулись и лишь коротко друг другу кивнули.

– Когда мы сможем отомстить? – подал голос Вилли.

– Очень скоро, – фальшиво улыбнулся Аноре. – Сейчас многоуважаемая Берта поведает план, который мы должны были осуществить попозже. Но случившаяся трагедия вынуждает нас начать действовать незамедлительно.

Берта покосилась на него и недовольно поджала губы, а затем сделала короткий шаг поближе к нам и, опустив голову, заговорила:

– Мы больше не можем пускать на самотёк наши судьбы. Теперь вы на собственной шкуре прочувствовали, что из себя представляет Рудо Йович. Настала наша очередь показать, из какого теста мы сделаны. Власть не заслуживает обычной революции. Мы должны их уничтожить.

– Подожжём правительственный небоскрёб? – предложил Йонг.

– Лучше. Вся верхушка живёт в наилучшем районе Джаро, прямо у подножия вулкана. Элитный городок под названием Монако. Его территория охраняется лучше, чем остальной город, и даже штурмом туда не пробраться. Но от извержения Килиманджаро спастись не получится.

Я округлила глаза и недоумённо пробормотала:

– Но вулкан ведь спящий… Уже много сотен лет. И не представляет никакой опасности.

– Так и есть, – хитро ухмыльнулся Вуд, внимательно посмотрев на меня. – Но взрывчатка и ваши способности сумеют его пробудить.

Жгучая волна осознания прокатилась по телу. Вот, значит, для чего им бесконтактный контроль…

– Когда?.. – на выдохе пробормотал Крис.

– Двадцать пятого марта. В годовщину Катастрофы.

Мы с Вилли переглянулись. Наверняка, подумали об одном и том же. Наш немой вопрос озвучила Самура:

– А как же мирное население? Если вулкан начнёт извергаться, могут пострадать ни в чём не повинные люди!..

– Мы продумали всё до мелочей, – заверила Берта. – Никто из мирных не пострадает. При одном условии.

– Каком? – спросил Йонг.

– Они должны будут встать на нашу сторону.

В голове крутилось куча вопросов. План мне совершенно не нравился. Однако… Идея о том, чтобы так эффектно отомстить однозначно была неплохой.

– Что сейчас? – вновь поинтересовалась Самура.

– Не всё сразу. У вас будет пару дней, чтобы оплакать близких, – ответил Аноре. – А затем Берта посвятит всех в дальнейшие планы.

Я глупо уставилась на свои ладони, которые покрылись холодным потом. Извержение, месть, пламя, куча жертв…

В голове возникла закономерная мысль: почему всё до такого дошло?.. И какого чёрта я готова со слепой решимостью пойти на такое?..

Но воспоминания тут же подкинули ответ. Улыбка Юноны и лицо отца, которые мне больше не суждено увидеть.

– Сделаем это, – выдохнула я и сжала ладони в кулаки.

Все обернулись на меня и кивнули. А Берта грустно улыбнулась.

Мы спалим старые устои дотла. Сожжём всех наших обидчиков. И насладимся местью, стоя на пепелище богатых домов.

Путей к отступлению больше нет. И все вокруг это прекрасно понимали.

Content

Даша Пац
Оттепель не наступит

Глава 1. Сладкое забвение

Глава 2. Кто такая Юнона Сафи?

Глава 3. Призраки прошлого и настоящего

Глава 4. Тайны исследовательского центра

Глава 5. Тени

Глава 6. Пламя и кровь

Глава 7. Роковое решение

Глава 8. Генетический эксперимент

Глава 9. Бесконечный лес

Глава 10. Самый паршивый день

Глава 11. Сомнительное спасение

Глава 12. Твоё имя

Глава 13. Худшие новости

Глава 14. Новая жизнь

Глава 15. Незваные гости

Глава 16. После битвы

Глава 17. Сумасшедшие чувства

Глава 18. Лживая скорбь

Глава 19. Встреча в горячей Мексике

Глава 20. Расплата

Глава 21. Общая цель