Дарья Донцова

Чучело от первого брака

Глава первая

«Если вы вернулись домой в три утра, в рубашке со следами губной помады, а жена вместо радостного возгласа: «Дорогой, как я рада тебя видеть», шипит змеей: «Немедленно убирайся», то не следует хватать тряпку и начинать мыть пол».

Дама, которая произнесла эти слова, стала сверлить меня взглядом.

– Ваша реакция? Что посоветуете идиоту, который начал орудовать шваброй?

Я замялся.

– Наверное, вам лучше обратиться к психологу и получить консультацию профессионала. Я частный детектив, отношения между мужем и женой не мой конек.

– Ответьте как обычный мужик, – перебила меня посетительница.

Я снова смутился. Можно ли назвать меня, господина Подушкина, обычным парнем? Навряд ли. У меня прекрасное образование, обширная библиотека и начисто отсутствуют все мужские хобби. Рыбалка? Я ни разу не принимал участия в этой забаве. Почему? Сидеть часами на берегу, глядя на поплавок? Увольте, через десять минут я заскучаю и уйду. Копаться в моторе автомобиля, пить с приятелями в гараже? Понятия не имею, что находится под капотом, я просто отгоняю автомобиль в сервис. Олег Котин, мой друг, поступает так же. Изменять втихаря жене и радоваться, что она об этом понятия не имеет? Так я холостяк. Но если чисто теоретически представить, что я повел под венец даму, то никогда не стану ходить от жены «налево». Почему? Из-за простой брезгливости и отсутствия спортивного интереса к познанию всех особенностей противоположного пола. Меня нельзя назвать донжуаном, но некоторый опыт отношений есть, и уж простите за откровенность, я ни разу не встречал даму, у которой самые привлекательные части тела находятся на спине. Анатомически женщины одинаковы, одна толще, другая стройнее… но это все различия. А вот с душевными качествами иначе. Я не люблю глупых, жадных, болтливых и совершенно не чадолюбив. Младенцы вызывают у меня оторопь. Наблюдая за парочкой моих приятелей, я давно понял, что от детей в основном бывают одни неприятности. Малыши не дают спать по ночам, а от подростков сам не уснешь. Ну и зачем мне эти хлопоты? И последнее, но по значимости первое! Если у меня появится жена, то только такая, что мысли об измене никогда не придут мне в голову. Я предложу свою руку и сердце той, которую искренне полюблю, но пока такая женщина на моем жизненном пути не попадалась. Многочисленные подруги моей маменьки Николетты давно мечтают увидеть меня окольцованным. Да и сама госпожа Адилье, моя маман, регулярно пытается познакомить меня с очередной претенденткой на роль госпожи Подушкиной. Интересно, по какой причине большинство милых дам решительно настроено истребить холостяков как класс? Из женской солидарности? У большинства из них есть подружки, которые еще не нашли своего мужчину, а вон их сколько вокруг. Ну и хочется сделать навредю счастливым представителям сильного пола, которые тратят свои деньги только на себя, радуются свободе и живут припеваючи. Вот это никуда не годится! Ясно же, что мужик рожден на свет, чтобы содержать жену, ее мать, детей, работать без выходных, подчиняться супруге, покупать членам семьи все, о чем они мечтают. А если у него нет яхты и дома, если он не может каждый день приносить подарки и улыбаться, если в его глупую голову приходит вопрос: зачем мне жена с менталитетом циркулярной пилы и теща, которая плюется ядом почище черношеей кобры, то такой представитель сильного пола гад и мерзавец.

– Иван Павлович, что вы посоветуете мне делать? – повторила свой вопрос посетительница. – Как мужчина, а не как психолог?

Я вынырнул из омута мыслей.

– Ну… наверное, неверному мужу надо было повнимательнее выбирать себе спутницу жизни, найти такую, от которой не потянет гулять на стороне.

Клиентка вскочила.

– Издеваетесь? Я просила совета для своей дочери, она отмахнулась от всех моих предостережений и вышла замуж за идиота, который на «Жигулях» ездит. Стыдно соседям в глаза смотреть! Мало того, что он дурак, так еще и любовницу завел. Зачем нам такой муж?

Я опешил.

– Нам? У вас с дочкой один супруг на двоих? Ох, простите, я зря удивился. Хотя многоженство в России и запрещено, но есть полигамные семьи. Если муж глуп, неверен, не может обеспечить своих дам, если вы считаете его дураком, то лучше побыстрее развестись. Зачем вам жить с человеком, при взгляде на которого в душе сгущаются черные тучи?

Потенциальная клиентка вскочила и, выкрикнув пару слов, которые я не рискну повторить в присутствии женщин и детей, да и вообще навряд ли употреблю их, даже уронив на себя чайник с кипятком, ринулась к двери.

Я выдохнул. И зачем она приходила ко мне? Перепутала сыщика с консультантом по семейным делам?

Не успел сей вопрос возникнуть в голове, как я услышал разговор:

– До свидания, – произнес Борис.

– Никогда, – завизжала посетительница, – даже не надейтесь! Ни за что более не появлюсь в вашем офисе…

Далее последовала пулеметная очередь из все тех же нецензурных выражений.

Мой помощник, которого встречи с разными людьми сделали смиренным, вздохнул:

– Мне жаль, что вы с господином Подушкиным не смогли найти общий язык.

– Я надеялась, что он подскажет мне яд! – заявила дама.

Вот тут удивился я. Частного детектива трудно изумить, люди, придя в мой офис, в основном повествуют о неприятностях. И от некоторых дел мне приходится отказываться. Я не способен на подлые поступки, а кое-кто предлагает мне деньги за лжесвидетельство. Хорошо помню пожилую благообразную леди, она предложила мне приличную сумму за интимную связь со своей невесткой. Она требовала, чтобы я пару-тройку месяцев изображал страстно влюбленного кавалера.

– Водите шлюху по ресторанам, театрам, – инструктировала меня интеллигентная дама, – а я буду оплачивать все ваши траты. Вы покупаете дворняжке из провинции подарки, не стесняйтесь в тратах. А потом я вас застану в койке. Сын улетит по делам своего бизнеса, и прелюбодейка пригласит любовничка к себе. И тут я свалюсь как кирпич на голову, у меня есть ключи от дома сына.

– Думаю, вам надо дождаться, когда его жена заведет себе очередного любовника, и поймать ее в момент настоящей измены, – осторожно отказался я.

Пожилая леди махнула рукой.

– Она хитрая лиса! Прячет своих мужиков, я сыщиков нанимала, но они никаких посторонних связей не обнаружили.

– Возможно, их на самом деле нет, – деликатно сказал я.

– Вот поэтому я и нанимаю вас, – повысила голос бабуля, – не нравится мне девка из города за Уральскими горами. Сыну нужна другая супруга.

Подавив возмущение, я решительно произнес:

– Подобные услуги я не оказываю.

Ретивая мамаша повысила цену, потом подняла ее до заоблачных высот и, убедившись, что я непреклонен, разразилась бульварными ругательствами.

Удивительно, но некоторые пожилые дамы по части знания нецензурных выражений легко заткнут за пояс дальнобойщиков, которых подрезали иномарки. Разные люди появляются в офисе частного детектива. Но надеяться, что я подскажу название яда, до сих пор никому не приходило в голову. Борис тоже удивился и спросил:

– Вы хотите кого-то отравить и решили посоветоваться с Иваном Павловичем?

– Да! Я ждала, что сыщик предложит средство, которое полиция не обнаружит, сам его в стакан… подольет. А он отказался, – рявкнула дама, – козел!

Раздался странный звук и вслед за ним стук двери.

– Ну ни в какие ворота не лезет! – воскликнул мой помощник.

Глава вторая

Я вышел в прихожую. Боря сидел на корточках над осколками, как мне показалось, чашки.

– Клиентка швырнула его на пол и сбежала! – воскликнул мой помощник. – Хулиганка!

– Пожилая женщина не справилась с эмоциями, – вздохнул я, – со мной порой тот же казус случается. Правда, посуду я пока не бил. Простим даме взрыв негатива. Не велик ущерб!

– Она сбросила с консоли ваш мобильный, – еще сильнее возмутился Борис, – да еще наступила на него. Не подумайте, что случайно, она его нарочно раздавила.

На время я лишился дара речи, а батлер агрессивно продолжил:

– Сейчас ей мало не покажется!

Боря выхватил из кармана свой сотовый, яростно потыкал пальцем в экран и заговорил:

– Добрый день, Анна Ивановна! Вы уверены? Да, понимаю. Вас беспокоят из детективного агентства. Этот номер указала как свой госпожа Кузякина. Она забыла у нас кошелек, там очень большая сумма денег. Мы хотим его вернуть. Так! Ясно! Прошу простить за беспокойство.

По лицу Бориса поползли красные пятна.

– Мерзавка дала чужой номер. Я общался с представителем фирмы, которая продает недорогую косметику.

– Думаю, у торговцев большой круг клиентов, – сказал я. – Не расстраивайтесь, трубка старая, давно надо было ее поменять, да я все жадничал. А сейчас, наконец, представился случай.

– Скажите, какую модель вы предпочитаете, я закажу ее онлайн, – предложил Боря.

Я махнул рукой.

– Спасибо. Думаю, мне пора научиться самому решать подобные проблемы. Не люблю бродить по торговым центрам. Покупка чего-либо через интернет прекрасная возможность купить желаемое, не мотаясь по городу и не шатаясь по лавкам.

– Для этого у вас есть я, – напомнил Борис.

– Я очень ценю вас как прекрасного помощника, – сказал я, – но пора перестать быть медведем из дремучей тайги. Сейчас займусь покупкой мобильного. Сам!

– В четырнадцать часов придет Лидия Петровна Алексеева, – напомнил Борис, – судя по голосу, она молодая. Надеюсь, эта посетительница не станет разбивать зеркало в прихожей или похищать Демьянку!

– Снаряд в одну воронку дважды не падает, – ответил я, – до двух еще есть время, покупка трубки дело элементарное. Скажу оператору, какую хочу, и дам свой адрес! Деньги снимут с карточки. Так?

– В принципе да, но возможны варианты, – заметил Борис. – Хорошо, что сим-карта в разбитом сотовом цела. Сейчас вставлю ее в старый телефон, который у вас был до несчастного собрата, погибшего от рук агрессивной бабки.

– Прекрасная идея, – одобрил я и пошел в кабинет.

Не надо считать меня полным интернет-идиотом. Кое-чему я научился, умею переводить деньги со счета на счет с помощью онлайн-банка, пользуюсь электронной библиотекой и умею найти информацию в поисковике.

Я устроился у компьютера, написал «купить телефон» и увидел массу предложений. Через некоторое время мне стало ясно, что самый широкий выбор и наиболее привлекательные цены у торгового центра «Нидео-видео». Я почувствовал себя Биллом Гейтсом, похвалил себя же за ум и расторопность, набрав указанный номер, я приготовился долго наслаждаться заунывной мелодией, которую будут прерывать слова «Ждите ответа», но сразу услышал приятный девичий голос:

– Здравствуйте. Я ваш личный консультант Нина. Чем могу помочь?

Надо же! Вот повезло, я мигом дозвонился.

– Добрый день.

– Пожалуйста, сформулируйте ваш запрос, – попросила сотрудница магазина.

– Я хочу купить телефон, – объяснил я.

– Пожалуйста, сформулируйте ваш запрос так, чтобы я поняла его, – продолжила девушка.

Я сильно удивился: вроде ясно изложил свою просьбу, но потом сообразил, что телефоны-то бывают разные. Есть стационарные, есть трубки с большими кнопками без интернета для пожилых людей. И правда надо расширить свой вопрос.

– Мне нужен современный айфон, не самый сложный в использовании, для звонков и переписки по WhatsApp. Соцсетями я не пользуюсь, играми не увлекаюсь. И буду рад любой скидке.

– Скидка! – повторила Нина. – Через пару секунд вам ответит личный помощник. Удачного дня. Спасибо, что обратились в «Нидео-видео».

Я не успел поблагодарить милую девушку. Заиграла мелодия, которую почти сразу прервал голос, на сей раз баритон:

– Здравствуйте, я Павел, ваш личный менеджер. Сегодня удачный день. Если хотите приобрести стиральную машину, то фирма «Нелиса» предлагает вам десятипроцентную скидку на…

– Нет, нет, – остановил я парня, – мне нужен телефон, мобильный.

Но Павел будто не слышал меня, он продолжал:

– Удачный день сегодня и для покупки электроплиты «Караго», на нее предлагается скидка пятнадцать процентов, если же вы являетесь членом клуба «Нидео-видео», то по карте…

– Мне не нужны скидки, – повторил я, – то есть я вовсе не прочь заплатить меньше, но вы говорите о бытовой технике, а мне нужен айфон!

– Кофеварка «Отри» идет без скидки, – вещал Павел, – зато в подарок за покупку вы получите трехкилограммовый пакет кофе. Попробуйте новый сорт, который выращивает на своих полях российский фермер по программе «Купи наши продукты!»…

– Павел! – повысил я голос. – Вы меня слышите? Кофеварка мне без надобности! Кофе от российского производителя я даже представить не могу, его выращивают при особых погодных условиях, а в нашей стране нет такого климата. Да и в Европе и в Америке тоже. Я хочу приобрести айфон!

Дверь кабинета приоткрылась.

– Простите, Иван Павлович, – произнес Борис, – Алексеева приехала, я впустил ее в подъезд.

Я быстро вернул трубку на базу.

– Хорошо, я ее жду.

– Вы заказали телефон? – осведомился мой помощник.

Как все люди, я могу солгать, но тешу себя мыслью, что вру только в случае необходимости. Чаще всего барон Мюнхгаузен просыпается во мне в тот момент, когда я работаю над каким-нибудь делом. В обычной жизни я стараюсь говорить правду, но это не всегда получается. Вот и сейчас я соврал:

– Да, без проблем.

– На какое число оформили доставку? – поинтересовался Боря.

А вот вам и ответ, по какой причине я стараюсь поменьше фантазировать. Едва слукавишь, как тебе зададут вопрос, и опять придется сочинять, в конце концов ты запутаешься, выдашь себя. Но сегодня я решил стойко держать оборону.

– Сам заберу трубку.

– И правильно, – одобрил батлер, – доставить могут плохой товар. Бегай потом меняй его. А при самовывозе эта проблема решается сразу.

Из холла раздался звонок, его заглушил радостный лай Демьянки. Собака всегда в восторге от гостей. Думаете, она любит людей? Да, псинка хорошо относится к тем, кто приходит в офис, она никогда не скалит зубы, разрешает себя погладить, положит голову на колени посетителю. Вот только хитрюга прекрасно знает, что каждому человеку непременно предложат чай-кофе, а к ним подадут конфеты и печенье. Демьянка улучит момент и смахнет языком что повкуснее.

– Дайте, пожалуйста, мне тапочки, – произнес звонкий голос.

– Не снимайте туфли, – ответил Борис.

– Я ходила в них по улице, – сказала клиентка.

– Сегодня сухо, дождя нет, – успокоил ее Боря. – Чай-кофе?

– Лучше водички, – попросила потенциальная клиентка, – холодненькой!

– Могу угостить вас кофе глясе, – тоном змея-искусителя сказал батлер.

– Ой! Обожаю пломбир! – обрадовалась Алексеева. – Но, честное слово, мне неудобно! Я не в кафе пришла. Вдруг с вами не договорюсь, а вы меня уже угостили!

– Для красивой женщины мне ничего не жалко, – отпустил комплимент Боря, – если не захотите, чтобы господин Подушкин помог вам в решении вашей проблемы, то хоть полакомитесь итальянским джелато! Так как?

– Спасибо, спасибо, я с удовольствием, – защебетала Лидия Петровна. – При упоминании итальянского мороженого я теряю голову и забываю о воспитании. Несите самую большую порцию!

– Вот это по-нашему, – обрадовался батлер.

Глава третья

Когда Алексеева вошла в кабинет, мне стало понятно, что отчество «Петровна» явно лишнее. Лидии на вид лет пятнадцать.

– Можно сесть в кресло? – осведомилась она.

– Устраивайтесь поудобней, – улыбнулся я, – рассказывайте, что привело вас ко мне.

Она поерзала на сиденье.

– Недавно умер мой папа.

– Соболезную, – пробормотал я.

Лидия прижала кулачки к груди.

– Он гений! Хирург! Спас много людей! А его жена, моя мама, потрясающий психолог! Уникальный! Невероятный! Наилучший!

Я молча слушал Лидию, а та трещала без умолку. Девочка прервалась лишь, когда вошел Борис с подносом.

Увидев его, Алексеева экзальтированно закричала:

– О-о-о! Какое мороженое! Спасибо-спасибо-спасибо. Обожаю! Просто самое-самое вкусное. Разные шарики. О-о-о! М-м-м! Шоколадная подливка и орешки! Прямо сейчас начну есть!

Гостья схватила ложечку, отправила в рот малую толику мороженого и простонала:

– Вкуснее я ничего никогда не ела!

– Рад вам угодить, – улыбнулся Боря и ушел.

Лида продолжала уплетать пломбир, одновременно рассказывая, почему пришла в детективное агентство.

Ее отец, Петр Ильич Алексеев, стал вдовцом, когда дочери исполнился месяц. Его супруга Вероника скончалась внезапно на фоне, казалось бы, прекрасного здоровья. Петр вернулся домой в районе восьми вечера и застал ужасную картину. Ника лежала на полу, а в коляске исходил плачем младенец, на плите булькал суп. Хорошо хоть кастрюля стояла на минимальном огне, суп весь не выкипел, не возник пожар. Понимаете состояние Петра? Утром он, молодой отец, уехал на работу счастливым человеком, поцеловал супругу, полюбовался на долгожданную дочь, а когда вернулся, стал вдовцом с ребенком. Сдавать Лиду в ясли Петр не хотел, но и воспитывать малышку сам не мог. Рассчитывать на бабушек-тетушек не приходилось. Ни у Петра, ни у Вероники не было родных. И как поступил хирург? Нанял няню! Помощницу он нашел на работе. Амалия Шнайдер недавно получила диплом психологического факультета, а еще у нее было среднее медицинское образование. Шнайдер работала медсестрой в больнице и параллельно овладевала профессией душеведа. Молодая провинциалка снимала комнату на краю столицы и очень хотела выбраться из нищеты. Вот только деньги никак не давались ей в руки. Аккуратная, скромная, трудолюбивая девушка нравилась и больным, и начальству. Спустя несколько месяцев после смерти жены Петр, который тогда занимал пост заведующего отделением, спросил у нее:

– Амалия, как ты относишься к младенцам?

– А как к ним можно относиться? – улыбнулась свежеиспеченный психолог. – Только любить и целовать.

– Ты, конечно, знаешь, что моя жена скончалась, – сказал Петр.

– Да, – подтвердила Шнайдер, – тромб оторвался, мне очень ее жалко. И вас тоже, и маленькую девочку.

– Я живу в большой квартире, – вдруг произнес хирург, – у меня есть дача, машина, я хорошо зарабатываю. Я имею некоторый вес в мире медицины, планирую защитить докторскую диссертацию, мне светит профессорство. Мне нужна помощница. Психолог. Что от нее требуется – жить со мной в одной квартире, стать матерью для Лидочки, следить за нянькой, которую я нанял, вести хозяйство. Короче, исполнять роль жены. Все будут считать тебя моей супругой. Но! У нас разные спальни. Никакого секса. Я стану платить тебе зарплату.

Сказать, что Амалия удивилась, значит ничего не сказать.

– Ну, – пробормотала она, – ну…

– Не торопись с ответом, – остановил ее Алексеев, – сначала подумай о перспективе. Что ты получишь? Бесплатное проживание и ни копейки не будешь тратить на еду и на одежду. Моя жена может рассчитывать на поступление в аспирантуру, она легко станет кандидатом наук. Тебя не уволят, чтобы посадить на твое место какую-нибудь свою бабу. Мало кто осмелится портить со мной отношения. Ни одна живая душа не узнает, что наш брак фиктивный. Ты получишь постоянную прописку в столице. Теперь об отрицательных сторонах. Тебе придется порой ходить со мной в гости или на какие-то мероприятия. Надо полюбить Лиду, стать ей мамой, а это потребует физических и моральных сил. У нас не будет секса. Но если ты в кого-то влюбишься и поймешь, что жить без него не сможешь, я отпущу тебя с миром. Зачем мне супруга? Почему не ограничиться няней? Не хочу, чтобы Лидочка выросла с комплексом сироты. Мне не нравится, что на меня открыли активную охоту незамужние женщины. На мой взгляд, в предложении тебе стать мамой больше положительного, чем отрицательного. Подумай, сразу не отвечай.

На следующий день Амалия согласилась пойти в загс. Пара расписалась, коллеги и друзья посудачили и перестали. Фиктивный брак через год превратился в фактический. От Лиды не скрывали, что Амалия вторая жена ее отца. Более того, девочка знала о необычном предложении папы своей сотруднице. Но Вероника для Лиды была просто фотографией на стене, а вот Ама ее настоящей мамой. А папа самым лучшим, умным, замечательным. Он гений, который вытаскивает людей с того света, а Амалия ему помогает. Она операционная медсестра и психолог с дипломом МГУ. Лидочка со временем тоже окончила мединститут.

– Вы имеете диплом о высшем образовании? – Я не смог сдержать удивления.

Хорошо хоть, что догадался замолчать, не договорил: «Я думал, что вам лет пятнадцать».

Алексеева засмеялась.

– Наверное, вы сочли меня школьницей, я молодо выгляжу. Я уже завершила учебу в вузе, работаю. Но давайте я продолжу. Несколько месяцев назад умер мой отец. Ему исполнилось семьдесят. Но это не тот возраст, чтобы уходить в мир иной. Отец не имел лишнего веса, занимался фитнесом, не курил, не пил. Он вообще не прикасался к алкоголю, вел здоровый образ жизни, регулярно проходил обследование. Родители любили друг друга, никогда не ссорились. Денежных проблем не было. Папа основал свою клинику, она не пустовала. Да, яхт, личных самолетов у семьи не было, но мы позволяли себе многое. Причина смерти моего отца? Инсульт. Он уехал на консультацию, потом позвонил мне, сказал, что зря скатался. Ему дали неверный адрес, там не было человека, у которого есть проблемы. Правда, те, к кому отец попал, оказались милыми людьми, угостили его чаем, пытались ему помочь, но у них ничего не получилось. Телефон, с которого отцу звонил родственник больного, не отвечал. Папа распереживался, говорил:

– Наверное, мне прислали неправильный адрес. Улица Лесная, дом пять, но там живут другие люди. Я не смог никому помочь! Возможно, человеку требовалась госпитализация.

Я пыталась его успокоить:

– Если кому-то совсем плохо, то вызывают «Скорую», а не доктора для консультации.

Отец повеселел.

– Ты права, я еду домой.

Я занялась своими делами. В районе одиннадцати часов поступил звонок от мамы:

– Отец не у тебя случайно?

Лидия опустила голову.

– Выяснилось, что Петр Ильич домой не вернулся, на телефонные звонки не отвечал. Мы с Амой перепугались. Я помчалась к маме, не успела войти, как домашний телефон затрезвонил, на проводе был Калягин, папин любимый ученик. Отец полагал, что из него получится классный хирург, но Женя решил стать патологоанатомом.

Лида закрыла лицо руками.

– Не хочу долго рассказывать, сразу сообщу: в морг привезли мужчину, который слетел с дороги в кювет. Гаишники установили, что шофер умер, и отправили труп в морг. А Женя как раз туда приехал. Он работает в другом месте, в это заведение его попросил приехать…

Лида сжала виски ладонями.

– Как только начинаю вспоминать весь этот ужас, мигрень стартует. Понимаете, как все сложилось? Женя никогда в тот морг не ездил, зачем это ему? Он занимается очень серьезными делами. А тут ему звякнул профессор, которого Евгений прекрасно знал, и попросил помочь ему в одном деликатном деле. Калягин не смог отказать человеку, который для него много хорошего сделал. Идут они оба по коридору, там стоит несколько каталок с трупами, их только что доставили. Калягин случайно налетел на одну, схватился за нее…

Лидия опустила руки.

– Некоторые мешки для перевозки трупов имеют окошечки для документов. Женя почти упал на тело и увидел сопроводительный лист, который выдала бригада «Скорой». Его так сложили, что фамилия, имя и отчество покойного были видны. «Алексеев Петр Ильич». Понимаете?

Глава четвертая

Лидия вздохнула.

– Вот такая история.

– Очень грустно слышать, что ваш отец так рано ушел из жизни, – осторожно произнес я. – Но почему вы решили, что в смерти Петра Ильича есть криминальный след? Инсульт может настигнуть человека в любом возрасте. Семьдесят лет не старость, но все-таки и не молодость. Я знаю случаи, когда мозговой удар настигал тех, кто еще не окончил школу.

– Вы правы, – согласилась Лидия, – сердечно-сосудистые заболевания сейчас помолодели. И я сначала ничего не заподозрила, просто плакала. Папа для меня… ну слов нет, чтобы описать, как я его любила. Рыдала, думала: «Хорошо, что смерть пришла за папочкой внезапно. Он, наверное, не успел понять, что умирает». Да, возможна реабилитация, людей ставят на ноги, они потом ходят, разговаривают, живут. Но отец – хирург, который делал уникальные операции. Одно неверное движение, и человек погибнет. Даже встав с постели и внешне никак не напоминая больного, профессор Алексеев не смог бы работать. Пальцы у него потеряли бы чувствительность. Со столовыми приборами проблем никаких, написать рецепт – пожалуйста, пользоваться компьютером, чистить зубы – со всем этим при правильной длительной реабилитации проблем не возникнет. Но как хирург отец перестал бы существовать. Кто-то другой обрадуется, что выжил, уйдет на заслуженную пенсию, займется рыбалкой, садоводством, да просто сядет у телевизора. Но папа был человеком другого склада! Вот так я пыталась примириться с его смертью, говоря себе: «Для него лучше умереть в один миг».

Лидия отвернулась к окну.

– Вскоре после похорон отца умерла мама. Неожиданно. Упала в подъезде нашего дома. В здании пять этажей и столько же квартир, консьерж всех знает. Виктор Николаевич бросился к маме и понял: дело плохо! Вызвал меня! Я схватила тревожную аптечку, кинулась вниз, упала на колени возле мамы, она пробормотала: «Пу… пу… чу… чу…» И замолчала. А я шприц наладила, хотела ей укол поставить. Но Виктор Николаевич меня остановил:

– Лидочка, она умерла.

– Он что, только глянул и сообразил, что ваша мать мертва? – удивился Борис.

– Постникова на работу консьержем устроил отец, – пояснила Лидия, – Виктор Николаевич был фельдшером, работал в горячих точках, потом стал сотрудником МЧС, много раз видел смерть, умел оказывать первую помощь. Он начал делать маме искусственное дыхание, но это было скорее для успокоения совести. Я быстро спустилась вниз и тоже поняла: это конец. Причина смерти такая же, как у папы, – инсульт.

– Так, – кивнул я.

Лидия взяла чашку.

– Мысли о том, что родителей отравили, у меня не было. У них была тесная душевная связь. Мама всегда знала, когда у папы случались какие-то неприятности, начинала нервничать, едва он входил в дом, бежала в холл со словами:

– Милый, что произошло?

Амалия Генриховна тяжело переживала смерть супруга, она бодрилась, делала вид, что все хорошо, но по ночам плакала. Я подумала, что кто-то на небесах пожалел маму и забрал ее. Теперь они с папой вместе, им там хорошо. Но вчера…

Лидия замолчала, потом робко спросила:

– Я показалась вам дурочкой?

– Конечно, нет! – воскликнул я.

Алексеева вздохнула.

– Мне свойственно ребячество. Я услышала про итальянское мороженое и пришла в восторг! В детстве я постоянно болела, эскимо мне доставалось только по большим праздникам, да и то в подтаявшем состоянии. Поэтому пломбир приводит меня, давно взрослую, в восторг. Ну и сейчас я сильно нервничаю, по этой причине кажусь взбалмошной. Вообще-то я опытный специалист, умею себя вести. Может, конечно, моя нервозность обусловлена отменой гомеопатии, которую я пила по назначению папы, да и все, что случилось в нашей семье, не способствует душевному равновесию.

– Вы совершенно не похожи на истеричку, – возразил Борис, – и мне всегда приятно видеть женщину, которая умеет искренне радоваться мелочам. Мороженому. Солнцу. Интересной книге. Дождю. Новым туфлям. Вы обладаете этим качеством. Перед вами у Ивана Павловича была дама, которая, уходя, раздавила каблуком его телефон.

Лида закрыла ладонью рот и тихонечко хихикнула.

– На это я не способна. Но один раз вышвырнула свою трубку в окно. Звонки надоели! Раз я кажусь вам нормальным человеком, тогда у меня есть шанс, что вы отнесетесь к моему рассказу с вниманием. Около нашего дома работает кофейня, одна из первых в столице. Я там каждый день утром пью капучино. За стойкой стоит владелец заведения Леша, мы с ним приятели, но не близкие друзья. Позавчера, как обычно, в восемь утра я сажусь за любимый столик у окна, мне готовят кофе. И вдруг прилетает эсэмэска от соседки с пятого этажа: «Спустись вниз, я не могу дверь подъезда открыть. Виктор не отвечает. У меня, наверное, ключ размагнитился. Олеся». Алексей чашку передо мной поставил, а я кинулась на выход со словами: «Сейчас вернусь, только Олесе дверь открою». Весь наш дом к Леше ходит, он нас всех прекрасно знает. Подбегаю к парадному – никого. Ну, думаю, наверное, Леська сама сумела дверь открыть. Написала ей: «Ты уже дома? Я у входа». И назад пошла. Ответ быстро прилетел: «Я душ принимала, голова мокрая. Зайди минут через десять». Я остановилась, ничего не понимая.

Алексеева вынула телефон, постучала пальцем по экрану и протянула мобильный Борису.

– Прочитайте нашу переписку. Вслух, чтобы ваш начальник слышал.

Батлер откашлялся и озвучил текст:

«Зайти к тебе? Зачем?»

«Ты же написала: «Я у входа, но не вижу тебя». Я подумала, что ты на лестнице в дверь звонила, а я не слышала, мылась».

«Леся, ты мне прислала сообщение. Читай! «Спустись вниз…»

Боря процитировал их переписку до конца и продолжил:

«Я не отправляла эсэмэс».

«Но я его получила, из кафе убежала».

«Прости, но оно не от меня. Номер другой».

«Ой! И правда! Я не обратила внимания. Решила, что ты на улице прыгаешь».

«Что мне в такую рань там делать? Я проснулась десять минут назад. Кто-то глупо пошутил».

«Прости, пожалуйста».

«Сегодня не первое апреля, но тебя решили разыграть».

«Это кто-то из наших! Знает имена консьержа и твое!»

«Небось это Никита! В его духе фигня».

«Ну, он у меня получит!»

Борис вернул трубку владелице, а та продолжила рассказ:

– Я вернулась в кафе. На столе стоит чашка, я хотела выпить кофе. Смотрю, на взбитой пене вмятины. Ну, как на рыхлом снеге, если на него сосульки «наплакали». Вокруг единая масса и дырочки там, куда вода попала. Леша капучино варит по правилам, берет сливки нужной жирности, от них пена через полчаса не опадает. А сейчас в моей чашке такой пейзаж, словно чего-то в кофе накапали. Мне это не понравилось. Я попросила сделать новую порцию. Алексей всегда веселый, отшучивается, а тут вдруг серьезно отвечает: «Только ты убежала, вошла баба, я первый раз ее видел. Коренастая, мужеподобная, в шапке, куртке и брюках. Села за столик и давай кашлять, я разозлился, думаю: если ты заболела, сиди дома, не шляйся по общественным местам, не распространяй заразу. Тетка попросила: «Мне кофе с маковым ликером. У вас он есть?» Есть, как не быть. Но его редко заказывают, даже и не вспомню, когда в последний раз делал. Пошел в подсобку за ликером. Минут пять, наверное, отсутствовал. Вернулся. Бабы нет. На столе деньги, больше чем надо. Я ликер на полку поставил. Может, посетительница вернется, тогда ее угощу. Нехорошо с простудой по кафе ходить, но, похоже, она щедрая женщина. Наверное, ей позвонили, пришлось спешно уйти, так она оставила деньги, хоть и не пила кофе. Мало кто так поступит. Я только сейчас подумал: баба больше на мужика походила. Волосы длинные, завитые, на щеки падали, челка до бровей. Макияж чудовищный. Брови толщиной в палец, просто клюшки! Тени синие, перламутровые, черная обводка, взгляд как из щели танка. Губы бордовые, щеки румяные. Когда я заказ у нее брал, подумал: «Надо же так намазюкаться рано утром». Может, этот тип твой кофе испортил?

Лида опустила голову.

– На следующий день я пошла в кафе. Вижу объявление на двери: «По техническим причинам мы временно не работаем». Алексей порой куда-то уезжал, раза два-три в год. Я уже говорила, что отношения у нас были дружеские, но не так чтобы очень близкие. О его личной жизни я ничего не знаю. Поехала на работу, по дороге связалась с Никитой, стала его отчитывать:

– Надоели твои глупые шутки, первого апреля еще ладно, но сейчас июль!

Ответил мужской голос:

– Простите, это Сергей, брат Никиты, он в реанимации, я взял его телефон. Операцию ему сделали пять дней назад. Состояние пока тяжелое.

Вот те на! Я извинилась, пожелала Киту здоровья и думаю: «Кто же меня к подъезду отправил? Человек знает имя Олеси, консьержа, мое. И зачем меня по улице гонять? В чем смысл? Пошутили со мной? Мои друзья такими глупостями не занимаются, это шуточка в духе второклассников».

Глава пятая

Лидия откинула прядь волос со лба.

– Странная история, да?

Я молча кивнул. Алексеева продолжила:

– Вчера после обеда иду мимо кафе, дверь приоткрыта, я обрадовалась, зашла внутрь. За стойкой женщина, она нелюбезно, если не сказать грубо, заорала:

– Кафе не работает! Чего претесь!

Разительный контраст со всегда приветливым Алексеем. У меня сердце забилось, я спросила:

– Где Леша?

Хамка еще сильнее разозлилась:

– Во! Еще одна! И не надейся! Умер твой…

Далее шли непечатные слова. У меня ноги в пол вросли, а баба кричит, покраснела, потом заплакала. Я к ней кинулась.

– Успокойтесь, я живу в соседнем доме, у нас с Алексеем никаких отношений нет, просто я не первый год в его заведении кофе пила!

Незнакомка зарыдала, опять начала кричать, слов я не разобрала, она трясется, глаза бешеные, слезы потоком по щекам. Я ее заключила в объятия.

– Тише, тише, все хорошо! Сядь за столик, я сделаю тебе мятный чай!

Она неожиданно послушалась. Я за много лет посещения кофейни выучила, что, где, в какой банке лежит. Заварила чай, поставила перед ней, села рядом и говорю:

– Мы незнакомы, можете не называть свое имя, просто объясните, что случилось. Вам лучше выговориться. Представьте, что мы едем в поезде в одном купе, больше никогда не встретимся, я выслушаю ваш рассказ, может, чем-то помогу. Если нет, то просто посочувствую. И все! Я не знаю вас, вы не знаете меня.

И она выложила свою историю. Представилась Надей, сказала, что она жена Алексея. Но брак их существовал только в паспорте. Леша часто влюблялся, заводил отношения с другими бабами, долго они не продолжались. Горев быстро разочаровывался. Он искал идеальную женщину, прекрасную душой и телом, хотел, чтобы его любили и принимали таким, каков он есть. Если любовница предъявляла претензии, что-то требовала, обижалась, то он сразу посылал ее подальше. Леша был хорошо воспитан, с прекрасным чувством юмора, не жаден, позитивен. Сначала он казался любовницам мармеладом в шоколаде, но через пару месяцев им становилось понятно: Горев очень требователен и к внешнему виду, и к поведению избранницы. Алексея коробило, если любовница толстела даже на один килограмм. Его раздражало лицо без макияжа, волосы, просто стянутые в хвост, спортивный костюм и уютные тапочки, которые сожительница носила дома. Лечь в постель, намазав лицо кремом? Алексей тут же вскочит и уйдет. В его койке должна находиться красавица! Пока вы с Горевым состоите в дружеских отношениях, он будет ласков при виде вас любой, хоть в грязных сапогах и с руками по локоть в навозе. Но едва вы стали любовниками, вот тут у него и оскалятся зубы. Только не думайте, что Алексей поднимал руку на женщин, хамил им, чего-то требовал, ставил условия: «Или будет по-моему, или вали вон». Ничего подобного, Леша нежно говорил:

– Ты хороша в любом виде, но мне больше нравится в постели девушка в кружевном белье, с красивой прической, легким макияжем.

Почему дамы, с которыми Алексей заводил романы, были все как одна альфа-самками, хотели доминировать в паре, игнорировали любые желания любовника, требовали, чтобы он исполнял их прихоти? Может быть, партнерши принимали нежные слова Алексея за слабость и поэтому пытались подмять его под себя? Вероятно, в эпоху разбушевавшейся эмансипации он должен был проявить жесткость, сказать:

– Или ты ведешь себя так, как я хочу, или отправляйся лесом куда подальше.

Но Алексей никогда не повышал голоса, не отдавал приказов, не давил на девушек. Он просил! Раз, второй, третий… У партнерши создавалось впечатление, что мужичок мямля. Можно пропустить его слова мимо ушей. Но четвертой попытки что-либо объяснить красавице Алексей никогда не делал. Девица возвращалась домой, а любовника и след простыл, он испарялся вместе с вещами, менял номер телефона, просто исчезал. А поскольку Горев не рассказывал сожительницам, что является владельцем кофейни, не имел аккаунта ни в одной соцсети, не заводил романов с посетительницами своего заведения, то найти его было почти невозможно.

Бросив очередную любовницу, Алексей всегда возвращался домой к Наде. Почему он не разводился с ней? И по какой причине она терпела походы мужа налево? Ответ на оба вопроса один: супруги давно превратились в лучших друзей, что не мешало им порой спать в одной постели. Когда Леша решил открыть кофейню, ему не хватало денег, Надя продала дачу, которая досталась ей от покойных родителей, и отдала деньги мужу. Алеша мог рассказать супруге все и получить либо отличный совет, либо утешение. Но и Надя могла рассчитывать на мужа при любых обстоятельствах. Когда она попала в аварию и сломала позвоночник, Горев прекратил поиски идеальной женщины, носил Надежду на руках в туалет, мыл ее, кормил, развлекал, нанял массажиста. Врачи в один голос твердили:

– Больная останется парализованной.

Но Алеша не сдавался, и через двенадцать месяцев Надя стала ходить без палки, она полностью оправилась от увечья. А Алексей… завел себе очередную любовницу. Правда, Надежда не плакала у окошка, не умоляла его вернуться, у нее мигом появился молодой сожитель.

Когда муж, сбежав от очередной бабы, приходил домой, Надюша выставляла своего любовника вон и кидалась готовить праздничный ужин. Вот так они и жили. На самом деле Алексею была нужна только Надя, а ей исключительно Леша. Но существовать рядом долгое время они не могли.

За день до смерти Алексей в очередной раз появился дома. Надя сразу поняла: он чем-то сильно встревожен. Она стала задавать ему вопросы, Алеша сообщил, что к нему обратился знакомый из далекого прошлого. Он предложил Алексею сделку: Горев выполнит его просьбу. Совершенно не обременительную. А приятель сделает для Алексея все, что тот попросит. Свое желание необязательно сообщать прямо сейчас, его можно озвучить позже. Но когда бы Горев его ни высказал, все выполнят.

– Он тебя шантажировал? – предположила Надежда. – Что за дядька?

– Ты не знаешь его, – отмахнулся муж, – я дружил с ним еще до нашего с тобой знакомства. Потом он куда-то уехал, сейчас опять появился в Москве. И ни о каком вымогательстве речи нет. Это просто бартер. Моя услуга за его услугу.

– Чего он хотел? – полюбопытствовала Надя.

– Просил подлить в кофе постоянной посетительнице приличную дозу слабительного, – усмехнулся Горев, – глупо очень. Он не объяснил, зачем ему это нужно. Я выполнил его просьбу, да только ничего не получилось. Клиентка заметила в капучино мелкие дырочки. Я ступил, держал пузырек над взбитой пеной, вместо того чтобы сначала налить лекарство в чашку, а уж потом кофе. Глазастая баба оказалась!

Глава шестая

Лидия посмотрела на меня:

– И как это вам?

– Неприятная история, – протянул я.

Алексеева нахмурилась.

– Мягко сказано. Вспомните весь мой рассказ. Внезапно умирает папа. Вслед за ним уходит на тот свет мама. Затем через некоторое время Алексей наливает в мой капучино слабительное.

Лидия прищурилась.

– Тот, кто обратился к владельцу кофейни со странной просьбой, поставил целый спектакль. Прислал мне эсэмэс якобы от Олеси, заставил меня выйти из кафе. Он тщательно подготовился, разведал информацию. Небось потратил на это не один день. И все ради чего? Чтобы осуществить глупую шутку со слабительным? А вдруг в пузырьке, который этот тип дал Леше, содержался яд? Возможно, меня хотели убить, как родителей. Да, я уверена, что их отравили. Почему? Кто? Ответы на мои вопросы я прошу найти вас. Обращаться в полицию бессмысленно. Есть документы, которые подтверждают, что Петр Ильич и Амалия Генриховна умерли от инсульта. Если меня даже кто-то в отделении выслушает и, вот уж невероятная ситуация, заинтересуется рассказом Надежды, то про слабительное ничего уже не выяснить. Горев умер. Инсульт у него! А я хочу знать правду!

Борис оторвался от одного из своих компьютеров.

– Вы один ребенок в семье?

– Да, – подтвердила Алексеева.

– У кого-то из ваших родителей были внебрачные дети? – не утихал батлер. – Может, от других союзов? Или от любовников?

Лидия стиснула губы, потом подчеркнуто вежливо ответила:

– Я в семье единственная, ни братьев, ни сестер у меня нет. Петр Ильич и Амалия Генриховна любили друг друга, в связях на стороне их подозревать глупо.

– Детям часто неизвестно, какие события происходили в жизни родителей, – осторожно заметил я, сообразив, что Борис нашел в интернете нечто интересное.

– Но только не в моем случае, – отрезала Алексеева. – А почему вдруг возник такой интерес к мифическим «левым» отпрыскам?

– Алексеевы были обеспеченными людьми, – начал объяснять Кузнецов, – семья имела… Лидия Петровна, можете назвать недвижимость, которая принадлежала вашим родителям? Каково ваше наследство? Извините, мой вопрос может показаться вам некорректным, но, возможно, кто-то решил наложить лапу на вашу собственность. Убрал старших Алексеевых, а потом предпринял попытку избавиться от вас. Слава богу, неудачную!

Лидия вскинула брови.

– Фантастическое предположение. Родни у меня нет. Никакой. Даже если представить, что у мамы или папы до моего появления на свет родился больной ребенок, инвалид, то его никогда не бросили бы. Малыш жил бы в семье. О том, что родители составили завещание, я узнала только после их смерти, когда начала разбирать бумаги. Короче, все, что имела семья, получаю я. Сейчас я стала богатой невестой, но меня сей факт совсем не радует. Теперь у меня большая квартира в центре города в районе Старого Арбата. Не путайте с безумной улицей, которая носит то же название. На ней просто ад! Иностранные туристы, экскурсанты из российской провинции, клоуны, музыканты, бездарные поэты, которые декламируют свои ужасные стихи, танцоры, попрошайки… Кошмар, одним словом. Мало кто знает, что район Старого Арбата – прекрасный, тихий, зеленый уголок Москвы со зданиями, в основном малоэтажными, постройки девятнадцатого-двадцатого веков. Не зря в нашей округе скопище иностранных посольств. Апартаменты родители приобрели, когда я была совсем маленькой, переезда не помню.

– Где они до этого жили? – осведомился Боря.

– В небольшой двушке, – пояснила Лидия, – адреса я не знаю. Разговоров о старой квартире папа с мамой никогда не вели. Из недвижимости еще есть дача в районе Нахабина. Сейчас это дорогое, даже шикарное место. А когда папа купил избу, это был просто медвежий угол. Участок большой, целый гектар. Потом на нем возвели двухэтажный коттедж. Это произошло еще до моего появления на свет, когда – точно не знаю. Что еще у меня есть? Три машины: папина, мамина и моя. Счет в банке. Драгоценности, шубы матери. Коллекции книг, картин, папа собирал и то, и другое. Там есть дорогие полотна. Мама покупала фарфор фирмы «Мейсен». Она участвовала в аукционах в интернете, порой ей доставались раритетные экземпляры, мать часто ходила по скупкам, «блошкам», находила чудесные вещи. Например, серебряную сахарницу с датой тысяча восемьсот тридцать девятый год. Лопатку для торта, на ней клеймо Фаберже. За вещи, которые родители отыскивали, нынче можно выручить немалые суммы. Но я не собираюсь ничего продавать. Память о дорогих людях не выставляют на торги.

– Вы знаете, где находится улица Миркина? – неожиданно спросил Кузнецов.

– Нет, никогда о ней не слышала, – удивилась Лида.

– А деревню Копытино посещали? – не утихал Борис.

– Копытино? – повторила клиентка. – А где она находится?

– В Московской области, – уточнил батлер, – в семидесяти километрах от столицы.

– Дальше Нахабина мы не ездили, – ответила Лидия, – наша дача в селе Павлинкино. Оно крохотное, несколько домиков и наш особняк. Почему вы спрашиваете?

– На улице Миркина находилась двушка, куда вас принесли из роддома, – уточнил Боря, – она существует до сих пор. В Копытине у вашей матери был дом.

– Странно, – заморгала Лида, – мама ни разу про эту деревню не говорила.

– Простите, – смутился Борис, – я говорю о женщине, которая подарила вам жизнь. О Веронике. Ее дом по наследству отошел вашему отцу. Если верить документам, он до сих пор числится за Петром Ильичом. Вы станете обладательницей двух объектов загородной недвижимости.

Лидия заправила прядь волос за ухо.

– У папы когда-то был джип, машина оказалась неудачной, постоянно ломалась. Он ее продал. Потом мытари потребовали налог за внедорожник. Отец показал документы, что тот ему уже не принадлежит. Ему пообещали удалить сведения о машине из своих документов. И лет десять потом каждый год повторялось одно и то же: приходит квитанция, папа едет в инспекцию, там ему дают честное слово: «Удалим сведения о машине из ваших обязательств». Через двенадцать месяцев все повторяется добуквенно! Думаю, с двухкомнатной квартирой и избой было как с тем джипом. Все давно продали, а по документам они до сих пор числятся за отцом.

Мы поговорили еще некоторое время, потом я дал клиентке на подпись договор и предупредил:

– Он типовой.

– Хорошо, – согласилась Алексеева, – но я хочу, чтобы вы в него внесли пункт: детектив каждый вечер должен делиться со мной информацией о том, как идет расследование.

– Обычно мы этого не делаем, – пробормотал я, – но желание клиента закон. Сейчас внесем, но добавим еще: «Передача сведений о ходе расследования третьим лицам запрещается. Информация предназначена исключительно для Лидии Петровны Алексеевой».

– Нет проблем, – улыбнулась Лидия, – я не болтлива, не хочу мешать вашей работе и никому не собираюсь сообщать, что наняла вас. Просто я очень нервничаю, поэтому такая просьба.

– Это понятно, – согласился я.

Когда Лидия ушла, я спросил у Бори:

– Что-то нашли?

– Дом в Копытине числится за Петром Ильичом, – объяснил Боря. – А вот квартира на Миркина подарена Владимиру Николаевичу Панину. Она принадлежала Веронике Владимировне. До того, как выйти замуж за Алексеева, она состояла в браке с Николаем Михайловичем Паниным, от него родила мальчика. Штамп в паспорте у нее появился в семнадцать лет, еще при советской власти. Наверное, родители Ники дали разрешение на брак. Думаю, они знали, что дочь беременна. Владимир появился на свет через шесть месяцев после свадьбы. Николай Михайлович был значительно старше жены, ему во время похода в загс было за пятьдесят.

– Неравный брак, – кивнул я. – Молодость в обмен на обеспеченность. Значит, у Лидии есть брат?

– Единоутробный, – подчеркнул Борис. – Вероника овдовела, когда сын вступил в подростковый возраст, вдова неприлично быстро после похорон вышла замуж второй раз и через несколько месяцев умерла в родах.

– Значит, Лидия не точно знает судьбу биологической матери. Нам она сказала, что Вероника скончалась, когда ей, новорожденной, был примерно месяц.

– Ну, ей это мог сообщить отец, он, наверное, не хотел, чтобы девочка думала, что она стала причиной смерти матери, – предположил Боря.

– А куда делся мальчик? – спросил я.

Последовал ответ:

– Пропал.

– Исчез? – уточнил я.

– Я глубоко пока не копал, – смутился Кузнецов, – наскреб лишь то, что сверху лежит. Судя по ответам Лидии на наши вопросы, она понятия не имеет, что у нее есть брат.

– Подождите, – попросил я, – если подросток пропал, то каким образом он мог получить в подарок квартиру?

– Меня это тоже удивило, – согласился батлер. – Причем о мальчике нет никаких сведений после того, как ему исполнилось тринадцать. Нет сообщений о его поступлении в вуз или на работу, непонятно, где он жил до момента, когда Алексеев перевел на него двушку. У квартиры такая история. Там жил Николай Михайлович Панин, хирург, холостяк. Потом туда прописалась Вероника, его молодая жена, у них вскоре родился сын Володя, его, естественно, зарегистрировали на той площади. Мальчику исполнилось тринадцать, когда умер отец. И почти сразу вдова вышла замуж за Петра Ильича Алексеева. Тот прописался на жилплощади супруги, затем там же появилась девочка Лида. Мне думается, что Вероника изменяла покойному Николаю с Петром. Малышка родилась через шесть месяцев после регистрации брака вдовы Панина с Алексеевым. Петр записал Лиду как свою дочь. Правда, он усыновил и Володю, оставив ему фамилию Панин и отчество Николаевич.

Через некоторое время паренька выписали из квартиры на Миркина. Куда он делся? Пока это загадка, я не нашел никаких следов. Алексеевы спустя годы перебрались в просторные хоромы, тоже выписались из двушки на Миркина, но она осталась в собственности главы семьи. Может, жилье сдавалось? А некоторое время назад произошел интересный поворот. Появляется Владимир, уже взрослый человек, он получает в подарок от Петра Ильича эту квартиру на Миркина, зарегистрирован по месту жительства.

– Куда Володя подевался на много лет? Сбежал из дома? Поругался с матерью? Приревновал ее к отчиму? Не хотел видеть второго ребенка мамы? Считал сестру виновницей ее смерти? – стал я задавать вопросы. – Принято считать, что в советские годы не было беспризорников, но при всех режимах есть дети, у которых в крови тяга к путешествиям. И некоторые тринадцатилетние подростки выглядят как взрослые. Паспорт тогда при покупке железнодорожного билета не требовался. Владимир мог спокойно уехать на другой конец страны.

– Спустя много лет он вынырнул из небытия, получил от Петра Ильича в подарок квартиру, – продолжил Боря. – Лидия имени брата не знает и никогда не слышала об его существовании. Напрашивается самое банальное предположение: мальчик попросту сбежал. Мама умерла, родного отца давно нет в живых, Петр Ильич ему чужой. Вова решил жить самостоятельно. У подростков много гонора, еще больше самонадеянности и неисчислимое количество глупости.

– Но это не объясняет, по какой причине Петр вдруг сделал Володе столь дорогой презент. Квартира на Миркина скромное бюджетное жилье, но оно стоит миллионы, – остановил я Бориса, – к тому же Владимир уже не был тинейджером! Если Петр хотел сделать для него нечто хорошее, мог бы оформить на него двушку вскоре после того, как получил ее в наследство от Вероники. Какие сведения есть о Владимире?

– На него оформлен ИП «Транспортные услуги». Панин владелец конторы, куда обращаются те, кто собирается переезжать, – отрапортовал Боря. – Займусь поиском деталей.

– Найдите мне телефон Евгения Калягина, патологоанатома, – попросил я, – хочу с ним поговорить.

Глава седьмая

Когда Боря ушел, я взял трубку городского телефона и решил заняться онлайн-покупкой нового мобильного. Номер торгового центра сохранился в памяти домашней трубки, мне не пришлось заново его искать.

– Добрый день, мы рады, что вы обратились в «Нидео-видео», – пропел девичий голос, – я Нина, ваш личный консультант, чем могу помочь?

– Приятно, что вы сразу отвечаете, – похвалил я девушку. – Навряд ли вы помните, что мы уже один раз беседовали, поэтому я повторю. Я хочу приобрести новый сотовый, простой. Не увлекаюсь играми, не смотрю кино по мобильному. Звонки, ватсап, навигатор – это все, что мне нужно.

– Сформулируйте вопрос так, чтобы я вас поняла, – попросила Нина.

– Имею желание купить мобильный вместо того, который разбился, – ответил я.

– Прошу прощения, я не понимаю вас, – сказала Нина.

Я выдохнул. Вероятно, компанией «Нидео-видео» владеет сердобольный человек, он принимает на работу людей, которых теперь называют особенными. Но я не любитель позолоты, поэтому скажу прямо: на звонки в онлайн-лавке отвечают молодые люди, которые не отличаются сообразительностью. Им трудно устроиться на работу, они обречены существовать на небольшую пенсию, а благодаря «Нидео-видео» получают еще и зарплату. Мне нужно проявить терпение, снисходительность и понимание. Я выдохнул.

– Дорогая Нина, мой мобильный разбился. Я хочу купить новый.

– Новый! – обрадовалась девушка. – Новый холодильник, телевизор, пылесос, компьютер, кондиционер, вентилятор, увлажнитель, домашний кинотеатр, фен, телефон, фото-видеокамера…

– Телефон! – закричал я.

– Новый телефон, – повторила Нина.

Меня охватило ликование.

– Верно. Новый телефон.

– Купить? – уточнила сотрудница.

– Да!

– В кредит?

– Нет!

– Новый телефон купить без кредита?

– Вы прекрасно поняли, чего я хочу.

– Сформулируйте ваш ответ так, чтобы я его поняла. Повторяю вопрос. Новый телефон купить без кредита? Прошу вас для быстроты обслуживания сообщить кратко: «да» или «нет».

– Нет! – выпалил я. – То есть да!

– Нет, – повторила Нина, – желаете новый телефон в кредит?

– Да, то есть нет, – окончательно запутался я.

– Новый телефон в кредит, – объявила менеджер.

Я схватил бутылку с водой и вопреки своим правилам стал пить прямо из горлышка. Нина тем временем щебетала:

– Кредит предлагается…

– Нет, нет, нет, – завопил я, – без кредита!

Из телефона донеслось хрюканье, заиграла музыка, и раздался баритон:

– Мы рады, что вы обратились в «Нидео-видео». В нашем торговом центре каждый найдет все, что ему нужно. Лучшие телевизоры, холодильники, любая кухонная техника представлены на первом этаже…

Я скрипнул зубами и отсоединился. Похоже, во время нашего разговора с Ниной произошел какой-то технический сбой. Делать нечего. Придется начать заново.

– Добрый день, мы рады, что вы обратились в «Нидео-видео», я Нина, ваш личный консультант.

Я обрадовался.

– Я только что звонил вам, но нас разъединили.

– Сформулируйте свой вопрос так, чтобы я его поняла.

Я был уже стреляный воробей и четко произнес:

– Хочу купить новый телефон.

Диалог плавно потек дальше.

– Мобильный или стационарный?

– Первый вариант.

– Сформулируйте свой ответ так, чтобы я его поняла.

– Мобильный.

– В кредит?

– Нет!

– Мобильный телефон без кредита?

Я открыл рот и замер. Коварный вопрос, однако. Отвечу «да», и Нина подумает, что мне нужна ссуда. Скажу «нет», и девушка заведет разговор сначала. Ну, и как быть? И тут мне в голову пришла замечательная мысль.

– Без кредита!

– Онлайн-покупка?

– Да.

– Назовите модель телефона.

Я быстро сообщил сведения.

– Цвет? – решила выяснить девушка.

– Черный.

– Мне жаль, такого сейчас на складе в наличии нет. Но вы можете оставить заявку на нашем сайте. Мы обязательно свяжемся с вами при поступлении нужного товара.

– Нина… – начал я и услышал частые короткие гудки.

Те, кто знает меня не один день, прекрасно осведомлены о том, что меня трудно вывести из равновесия. Детство, проведенное с Николеттой, воспитало во мне терпение, умение не реагировать на истеричные вопли и понимание, что не на все заданные женщиной вопросы надо отвечать честно. «Дорогой, мне идет это платье?» Мужчины, когда услышите эти слова, не вздумайте заявить: «Ты в нем похожа на батон языковой колбасы, плотно запакованный в синюгу». В этом случае правда никому не нужна. Дама оделась для выхода, она сама себе кажется прекрасной. Объяснить ей, что сто кило живого веса лучше задрапировать палаткой для военной техники, надо было в магазине, когда ваша спутница бросилась к вешалке с неподходящим для нее нарядом. Сейчас уже поздно, изобразите восхищение. И ступайте со счастливой дамой в театр или в гости. Единственное, чем вы можете сгладить ситуацию, – это проявление заботы. Прихватите шаль и в вестибюле накиньте ее на плечи спутницы со словами:

– Любимая, здесь сильно дует. Боюсь, что ты простудишься.

А еще лучше купить для таких случаев палантин из искусственного соболя, он сейчас до оторопи похож на натуральный мех.

Я спокойно реагирую на большинство жизненных передряг, но поведение Нины меня возмутило. Бросить трубку, не договорив с клиентом? В одностороннем порядке прекратить разговор? Я допил воду из бутылки и опять соединился с «Нидео-видео». На сей раз ответил мужчина, он представился моим личным консультантом Павлом и задал набивший оскомину вопрос:

– Чем могу помочь?

– Хочу подать жалобу на Нину! – заявил я.

– Уточните, пожалуйста.

– Сотрудница Нина мне нахамила.

– Хотите купить Нину? Уточните вид товара!

– Позовите человека, который может нормально разговаривать, – потребовал я.

– Желаете поговорить с консультантом?

– Да.

– Какого отдела?

– Любого.

– Простите, такого у нас нет.

Я потряс головой. Спокойно, Иван Павлович, медленно выдохни, ты беседуешь с несчастным парнем, которому с рождения не повезло.

– Соедините меня с управляющим.

– Какого отдела?

Я вдруг сообразил, кто сразу согласится побеседовать с клиентом. И скорей всего он окажется разумным человеком.

– Кредитный отдел.

Раздалось хрюканье, зазвучал женский голос:

– Мы рады, что вы обратились…

Я молча слушал, как сотрудница твердила заученный текст, потом перечисляла виды кредитов, и наконец дождался слов:

– Если вы выбрали для себя программу, давайте…

– Нет! – заорал я. – Нет!

– Чем могу вам помочь?

– Соедините меня с другим сотрудником. Из отдела жалоб!

Опять послышалось:

– Хрю-хрю-хрю.

И я услышал:

– Добрый день, мы рады, что вы позвонили в «Нидео-видео»…

Впервые в жизни у меня возникло желание швырнуть трубку на пол и растоптать ее. Не осуществил я это намерение лишь потому, что не хотел стать похожим на бабу, которая раздавила мой айфон. Из наушника неслись слова, а я завис в состоянии грогги.

Дверь кабинета открылась, появился Борис, он начал:

– Евгений Калягин… – и тут же осекся, затем воскликнул: – Вам плохо?

Я прервал разговор с магазином и попытался улыбнуться.

– Все хорошо, мне просто жарко стало. Вы нашли патологоанатома?

– Да, – стал отчитываться батлер, – есть все телефоны, адрес. И у меня возник вопрос.

Глава восьмая

Я открыл новую бутылку, налил воды в стакан и залпом осушил его.

– Какой?

– Господин Калягин ведет активную просветительскую работу в соцсетях, – начал объяснять батлер, – постоянно выкладывает снимки. Весьма специфические. Например, такой.

Я посмотрел на экран ноутбука, который Боря поставил передо мной, и содрогнулся.

– Что это?

– Печень алкоголика, – пояснил помощник. – Рядом для сравнения фото этого же органа донора, который жертвует часть своей печени для пьяницы.

– Выглядит ужасно, – пробормотал я, – зачем Калягин это демонстрирует? Разве публикация таких снимков не является нарушением врачебной тайны?

– Фамилии женщин не названы… – начал батлер.

Я не поверил своим ушам.

– Жуткая печень принадлежит даме?

Боря повернул к себе компьютер.

– Под снимком такой текст: «К чему приводит злоупотребление алкоголем? Перед вами hepar[1] больной К., страдающей алкоголизмом. Регулярные возлияния уничтожили самую крупную железу в организме человека. А без нее жить невозможно. Единственный выход в данном случае – пересадка органа. К. повезло, у нее есть сестра-близнец, она решила пожертвовать часть своей печени, но если К. после операции продолжит плавать в водке, долгая жизнь ей не грозит. И теперь, глядя на фото, спросите себя: стоит ли хвататься за бутылку? Ваша жизнь не домашнее задание по арифметике. Неправильно решили задачу? Вырвали страницу, на другой написали верный ответ. Но жизнь не лист бумаги, второго шанса вам никто никогда не даст. Новая печень не вырастет. Хорошо, если есть родственник, способный стать донором. Хвала ему и честь, коли он согласится ради вас на тяжелую операцию. А если такого человека у вас нет? Поиск донора может занять не один месяц, и велик шанс не дожить до оперативного вмешательства. И что дальше? Гроб, могила, конец. Точка. Вы пропили свою жизнь. Каждый раз, когда ваша рука тянется к бутылке, вспоминайте эту фотографию. Если в вашей семье был алкоголик: отец, мать, дед, бабушка, брат, сестра, – то в этом случае не пейте вообще. Даже не нюхайте рюмку. Не говорите себе: «Я знаю, каково это жить пьяницей, насмотрелся на отца. Никогда не стану таким, как он. Но конфетку с коньяком-то можно съесть. В ней миллиграмм спиртного. Я же не стакан в себя заливаю». Нет. Не делайте этого. Почему? Сначала конфета с коньяком, потом коньяк с конфеткой, затем коньяк без конфет. И пива нельзя. Оно вообще-то смерть для печени. А она у вас одна! И жизнь одна. Продолжишь пить? Умрешь. Ну, да и ладно, зачем дураку на солнце греться».

– Жесткий текст, – пробормотал я, – на мой взгляд, излишне суровый. А зачем вы мне его дали прочитать?

– Обратите внимание на дату и геолокацию, – попросил Борис, – и посмотрите те же сведения на других снимках.

Я стал изучать инстаграм Калягина.

– Гневный текст в адрес пьяниц опубликован в… Петропавловске-Камчатском!

– Верно, – согласился Боря, – Евгений там провел две недели, о чем ранее сообщил в соцсети. Проводил семинар для патологоанатомов. Калягин в своем мире светило, он не чванный, не страдает гордыней, открытый для общения человек. Калягин делится опытом с молодыми специалистами. Зимой он был в Петропавловске-Камчатском. Лететь туда из Москвы около десяти часов, а возвращаться в столицу примерно на час быстрее. Но эти шестьдесят минут в нашем случае погоды не делают. Смотрим инстаграм Калягина. За два дня до смерти Алексеева Евгений прилетает на Камчатку, выкладывает групповое фото: он со встречающими. В тот же день у него лекция, и далее занятия идут плотно, каждый день с девяти до восемнадцати часов. Вечером гостю из Москвы устраивают культурную программу. На дату кончины Петра Ильича приходится три поста. Видео, которое выставлено в районе полудня. На нем Евгений что-то объясняет, слышен его голос, виден сам Калягин. В три часа дня снимок «убитых» легких и текст о вреде курения. Думаю, он пошел обедать и решил объяснить подписчикам вред курения. Двадцать два часа. Камчатский театр драмы и комедии. На снимке Евгений и женщина с букетом. Подпись: «Умница, красавица и очень талантливая Екатерина Пивина. Спасибо, Катюша, за прекрасный вечер, за вашу блистательную игру. Надеюсь, что моя физиономия не испортила наше фото». И вот интересная деталь! Похоже, снимок сделали в гримерке. На заднем фоне столик со всякой ерундой, на стене часы. Видите?

– Да, – кивнул я, – подобные висят в разных учреждениях.

– Точно! – подтвердил Борис. – Они показывают время, а внизу есть дата. И что мы видим? Двадцать пятое число, десять вечера. Я проверил, есть такая актриса, любимица публики. И правда красивая, талантливая женщина. Но…

– Но как Калягин мог оказаться двадцать пятого числа одновременно в двух местах: в Москве и за три тысячи с гаком километров от столицы, – договорил я, – право, это очень интересно. Надо поговорить с Калягиным.

– Он вас ждет через час в морге, – сообщил Боря, – понимаю, это звучит угрожающе, но Евгений просил приехать к нему на работу.

Я встал.

– Нет проблем. Надеюсь, что встреча состоится у него в кабинете, а не у прозекторского стола. Наверное, в секционной не очень приятно пахнет, а у меня нос чувствительный.

Борис улыбнулся.

– Надеюсь, что к вашему возвращению я стану обладателем полной информации о Владимире Панине, пока мне удалось узнать лишь общие сведения об его отце Николае Михайловиче, первом муже Вероники, биологической матери Лидии. Доктор наук, профессор, хирург, широкой публике неизвестен. Но в узких кругах он значится под кличкой «Гнилой Ромео».

– Похоже, коллеги его «обожали», – усмехнулся я.

– Николай Панин отличался чрезмерной любвеобильностью к студентам, как женского, так и мужского пола, – сказал Боря, – любил всех, но только до второго курса. Те, кто постарше, могли спокойно встречаться с профессором, к ним он липкие лапы не тянул. А еще он панически боялся стоматологов, не лечил зубы, поэтому они выглядели жутко, ну и запах изо рта был соответственный. Сложите все это вместе и получите образ Гнилого Ромео.

– А что могло привлечь юную Веронику в таком человеке? – удивился я.

– Деньги, – коротко ответил батлер, – связи, возможность вести сытую безбедную жизнь. Или… Давайте вспомним Шекспира: «Она его за муки полюбила, а он ее – за состраданье к ним». Ее могла восхищать эрудированность взрослого мужчины, желание обрести настоящего отца, которого, вероятно, у нее не было, мечтала вырваться из своего окружения, подняться по социальной лестнице. Плохие зубы в этих случаях отходят на задний план, и на сластолюбие избранника глаза закрывают. К вечеру я получу полную информацию.

Глава девятая

– Так вы частный детектив! – воскликнул Калягин.

– Именно так, – подтвердил я.

– История, которую я сейчас от вас услышал, обычная фантазия, – отрезал Евгений. – Я давно не звонил Алексеевым.

– Вы с ними поругались? – уточнил я.

– Конечно, нет, – фыркнул доктор мертвецов, – просто жизнь нынче напряженная.

Я спросил:

– Вы не сообщили Амалии Генриховне о том, что видели в морге мешок с телом ее мужа? Шли по коридору, споткнулись и, чтобы не упасть, схватились за каталку и заметили в «окошке» лист с надписью «Алексеев Петр Ильич»?

Евгений усмехнулся.

– Иван Павлович! Для начала, в тот день, который вы упомянули, я находился далеко от Москвы на Камчатке и общался с массой народа. Отчет о командировке есть во всех моих соцсетях. Печально, что я не обладаю способностью находиться одновременно в двух местах, а это бы мне ох как пригодилось. На этом можно было бы закончить нашу беседу. Но я продолжу. Да, в некоторых пакетах для перевозки тел есть окна. Они маленькие, документы в них запихивают кое-как, часто фамилии не видно. Но, главное, мешок с таким окошком стоит дороже. Если вы покупаете один, то принципиальной разницы в цене нет. Но многие службы приобретают их в большом количестве оптом, за что получают скидку. Сейчас все стараются сэкономить, поэтому пакеты с «форточкой» не особенно популярны. Они еще выпускаются с ручками и без оных. Первые удобнее для тех, кто перевозит труп, но дороже. Поэтому самые распространенные упаковки без ручек. И без окошек. Понимаете?

Я молча кивнул.

– Но даже если и было пресловутое прозрачное окно, – продолжал Евгений, – навряд ли я бы обратил внимание на бумаги. Поскользнулся, схватился за каталку и пошел дальше.

– Амалия Генриховна сообщила дочери, что ей звонили вы, – повторил я. – Понятия не имею о цене упаковки для перевозки мертвецов, но я тоже подумал, что ситуация немного странная. Кто мог представиться вами?

– А я откуда знаю, – грубо отреагировал собеседник, – да любой в принципе. Мой голос не уникален. Я давно не беседовал по телефону с Амалией. Она уже не молодая дама, ее слух потерял остроту. Некий человек просто назвался мною. А Алексеева поверила.

– Вам ситуация не кажется странной? – спросил я.

– Кажется, – согласился Евгений. – Но что с того?

Я не сдавался.

– Петр Ильич погиб внезапно, он не лежал в больнице в реанимации, никто его кончины не ожидал. Да, он был уже не молодой, но вполне здоровый человек…

– Вполне здоровых людей не бывает, – оборвал меня Калягин, – есть недообследованные. Например, я на вскрытии вижу сосуд, который полностью перекрыт бляшкой. И о чем это мне говорит? Этот человек никогда не проходил обследования у кардиолога. Если бы было иначе, то врач назначил бы статины, аспирин, провел бы стентирование. И живи дальше! Но наши люди не привыкли ходить по специалистам. «Зачем, у меня ничего не болит!» Мил человек, если не болит, то это не означает, что ты совершено здоров. Многие недуги никак себя не проявляют, пока не зайдут далеко. Хотя Алексеев следил за собой, он как раз регулярно обследовался.

Евгений встал.

– При всем моем уважении к вам, Иван Павлович, я вынужден прекратить разговор. Я должен сейчас ехать. Да и продолжать беседу не имеет смысла, ответы на ваши вопросы не изменятся. Я не звонил Амалии Генриховне, в день смерти Алексеева я находился на Камчатке. Вылетел туда спонтанно, в среду не собирался, а в четверг отправился, меня попросил приехать близкий друг, организатор и спонсор курсов повышения квалификации, его подвел лектор, заболел. Кто прикинулся мною, не знаю.

Я встал.

– Спасибо, извините за беспокойство.

– Всегда рад встрече с вами, – вежливо ответил патологоанатом.

Я вышел на улицу, сел в машину и поехал домой, размышляя о ситуации. Кто и зачем сообщил Амалии о смерти ее мужа? У меня есть половина ответа на сей вопрос. Неизвестный человек хотел известить жену о том, что случилось с Петром Ильичом. Подчас родственники ищут пропавшего члена семьи, обзванивают больницы, морги и отовсюду слышат:

– У нас такого нет!

А тело преспокойно лежит в каком-нибудь холодильнике. Покойного не забирают, его в конце концов хоронят за госсчет, и родственники пребывают в неизвестности о судьбе близкого и любимого человека. Думаете, сотрудники моргов – этакие подлецы, которым лень проверить списки покойных? Нет. Просто система иногда дает сбой, труп в холодильнике есть, а сведений о нем в базе данных нет. Или при трупе не нашли документов. Человек уехал на электричке в другой город и там попал под машину, беднягу ищут в Москве, а его тело находится в каком-то областном пункте в морге. Некто знал, как Амалия Генриховна любит Петра Ильича, и не хотел, чтобы она искала умершего повсюду. Почему неизвестный представился Калягиным? Евгений был близок с Алексеевыми. Правда, он мне сказал, что давно не звонил Амалии, но это же не отменяет дружеских отношений.

Я затормозил на светофоре. В моих рассуждениях есть логика, но! Как Калягин узнал, что Петр Ильич погиб? Есть ответ! Ему сообщил приятель, тоже прозектор, увидел сопроводительные документы и звякнул другу:

– Слушай, к нам привезли твоего знакомого!

Но почему этот приятель сам не позвонил Амалии Генриховне? Он не знал телефона! Поэтому и связался с Евгением. А тот занервничал:

– Не беспокой Амалию, лучше я сам ей сообщу!

Мда! Иван Павлович, может, тебе детективы надо писать? Вроде гладкую историю ты сейчас сочинил. Но ее легко разбить вдребезги одним вопросом: почему в разговоре со мной Евгений категорически отрицал беседу с Амалией? Отчего бы ему не признать: «Да, я узнал о гибели Петра Ильича и решил сам сообщить вдове печальную весть»?

Иван Павлович, не становись автором криминальных романов, у тебя плохо получается плести истории.

Зеленый свет никак не зажигался. Я повернул голову, стал рассматривать витрины магазинов и увидел большую вывеску: «Нидео-видео» дарит всем чумовые скидки». Поток машин двинулся вперед, а я сделал маневр, за который меня осудили бы другие водители: из крайнего правого ряда резко перестроился в левый и заехал на парковку у торгового центра. Повезло, что встал на светофоре рядом с местом, где работают Нина и прочие странные консультанты.

Глава десятая

– Добрый вечер! – закричала девушка в форменном платье.

Она увидела нового покупателя и со всех ног кинулась к нему.

– Здравствуйте, – поздоровался я, посмотрел на бейджик и несказанно обрадовался: – Нина! Рад нашей встрече!

– Я счастлива приветствовать вас в «Нидео-видео», – расплылась в широкой улыбке слишком блондинистая блондинка.

– Понимаю, что вы не запоминаете всех, кто звонит по телефону, перед вами Иван Павлович, я хотел купить айфон онлайн.

Девушка заморгала, а я заявил:

– Имею настойчивое желание побеседовать с вашим руководителем.

– Ага, – кивнула девица, – Джастин. – Потом она вынула из кармана переговорное устройство, отошла от меня, что-то сказала, вернулась и улыбнулась. – Сейчас. Джастин!

Имя Джастин меня не удивило, скорей всего, это представитель фирмы, которая производит айфоны. Ждать пришлось недолго, почти сразу после того, как Нина с кем-то поговорила, передо мной предстал молодой мужчина в черном костюме.

– Добрый день… э… э…

– Иван Павлович, – подсказала подчиненная.

– Иван Павлович, – повторил начальник и сделал быстрый жест рукой.

Нина попятилась, она определенно собиралась сбежать. Но я не дал ей этого сделать.

– Уважаемый Джастин, попросите вашу сотрудницу остаться!

Девица нервно хихикнула.

Начальник зыркнул на нее, Нина мигом стала серьезной.

– Слушаю вас, Иван Павлович!

Я изложил историю своего общения с Ниной по телефону. Во время моего рассказа девушка вела себя неадекватно. Она хихикала, корчила рожи, пару раз пыталась заговорить:

– Да он…

Но Джастин грозно велел ей:

– Замолчи.

Когда мое красноречие иссякло, Джастин строго сказал:

– Нина, немедленно извинитесь перед Иваном Павловичем.

– Но я ничего не… – завела было блондинка.

– Немедленно, – повторил Джастин.

Девица скорчила мину.

– Уважаемый покупатель, простите.

Потом она повернулась к Джастину:

– Теперь я могу идти?

– Ступай! – рявкнул начальник. – Дорогой Иван Павлович, приношу вам извинения от лица всей нашей фирмы. Сегодня для вас действует особая скидка десять процентов на весь ассортимент. Вера, иди сюда.

Последние слова Джастин произнес в переговорное устройство. И перед нами, словно Сивка-Бурка, в одну секунду появилась полная брюнетка с бейджиком «Начальник смены. Гаврилова Вера».

– Помоги Ивану Павловичу, – попросил Джастин, – с ним приключилась неприятная история.

– Знаю, – вздохнула Вера, – Оксана мне рассказала. Вкратце.

– Вот оштрафую ее за болтливость, – снова разозлился Джастин, – совсем ума нет!

– Не волнуйтесь, – улыбнулась Вера. – Пойдемте, Иван Павлович, подберем вам наилучший айфон.

– Спасибо, Джастин, – поблагодарил я мужчину.

– Всегда рад помочь, – улыбнулся тот.

Мы с Верой пошли к прилавку, и до моих ушей долетел голос блондинки:

– И тут он говорит: «Уважаемый Джастин…» А тот мне: «Извиняйся!» А я ему пытаюсь объяснить… А он мне: «Извиняйся!»

– А ты что? – поинтересовалась какая-то женщина.

– А я что? Я извинилась! А этот опять: «Уважаемый Джастин…» А я ему…

– Оксана, – громко произнесла Вера, – вернись на рабочее место, покупатели бродят не обслуженные! Прекрати болтать, займись делом!

– Почему вы называете Нину Оксаной? – удивился я.

– Консультанта зову Оксаной, – пояснила Гаврилова, – она сегодня заменяет коллегу, носит ее бейджик и представляется не своим именем.

– Странно, – пробормотал я.

Моя сопровождающая развела руками.

– Так требует наше начальство. Иван Павлович, какой айфон вы хотите купить?

Я ответил:

– Чтобы звонить, принимать вызовы, еще чтобы был ватсап.

– Это все есть в любой модели, – улыбнулась Вера.

Пришлось уточнить:

– Трубка нужна мне только для общения.

Вера посмотрела в компьютер.

– Есть один вариант, самый лучший для вас. Цвета – розовый и черный. Какой предпочитаете?

– Черный, конечно, – сказал я.

– Давайте сделаем защиту экрана, – предложила Вера, – она недорогая, но спасет стекло, если вы уроните мобильный.

– Согласен, – кивнул я.

– Советую приобрести чехол, – предложила Гаврилова, – для вашего нового телефона, есть разные. Выбирайте.

Я уставился на экран со снимками футляров. Голубой с изображением поросят, занимающихся сексом. Розовый в зеленых сердечках. Красный с какой-то надписью на английском…

– Хочется простой, черный, – ответил я.

– Без проблем… – кивнула Вера.

Она начала заполнять какой-то бланк, бормоча:

– Значит, у нас айфон, модель… чехол, модель…

– Вера, – завопил пронзительный дискант, – Вера, Мотя рожает!

Гаврилова схватилась за сердце:

– Боже!

Девушка, которая сидела за кассой и внимательно наблюдала за происходящим, встала.

– Не нервничай, иди к Моте. Не первый же раз ей! Все будет хорошо. Без тебя заполню.

Вера умоляюще сложила руки.

– Иван Павлович!

– Конечно, бегите, – сказал я.

– Настя вас прекрасно обслужит, – пообещала Гаврилова и улетела прочь.

Анастасия взяла ручку и продолжила:

– Чехол, марка… Ну, нет, нельзя так Матильду баловать! Она каждый год рожает, привыкла давно, но требует, чтобы Веруня с ней сидела. Прямо орет!

– Наверное, женщину лучше отправить в клинику, – посоветовал я, – иначе младенец может появиться на свет в подсобном помещении магазина.

Настя ухмыльнулась.

– Не! Мотя это кошка Веры. Бенгалка! Гаврилова ее сегодня на работу привезла. Кошатина одна рожать не желает.

Я засмеялся:

– Кошку можно понять.

– Я все заполнила, – сообщила Настя и протянула мне листок, – вот сумма к оплате. Товар получите завтра.

– Я плачу сейчас, а айфон мне выдадут на следующий день? – уточнил я, вспомнив бессмертную фразу: «Утром деньги, вечером стулья»[2].

– Не волнуйтесь, Иван Павлович, – заверила Анастасия, – у нас никого не обманывают. Завтра вам позвонят. Старая трубка работает?

– Да, – ответил я, решив не вдаваться в подробности.

– Отлично, – повеселела Настя, – не переживайте.

При выходе из торгового центра я столкнулся с Оксаной, которая шла мне навстречу с пакетом из сетевой бургерной. Увидев меня, она скорчила гримасу.

Я произнес:

– Я не сержусь на вас, но советую не бросать трубку, когда беседуете с клиентом.

Блондинка расхохоталась:

– А я на вас не обижаюсь, потому что на идиотов внимания не обращаю!

Выпалив грубость, сия особа запрыгнула в лифт и исчезла из зоны видимости. Я вздохнул, жалко девушку, привычка всем хамить может когда-нибудь выйти ей боком.

Не успел я сесть в машину, как раздался звонок Бориса.

– Иван Павлович, вы где?

– Еду домой, – отчитался я, – надеюсь на вкусный ужин.

– Долгий путь предстоит? – осведомился батлер.

Я взглянул на навигатор.

– Примерно минут пятнадцать.

– Как раз творожная запеканка допечется, – обрадовался помощник. – Я нашел информацию по Панину.

– Отлично, – воскликнул я, – простите, Боря, у меня второй звонок, на проводе Ирэн Львовна.

– Ванечка, – пропел голос матери моего друга и соседа Олега Котина, – ангел мой, в каких ты заботах?

– Еду домой, – ответил я.

– Я хочу пошептаться с тобой, – понизила голос Ирэн, – скажи, милый, ты отличишь настоящий лабутен от фальшивого?

– Вы имеете в виду обувь? – уточнил я. – Чей отличительный знак – красная подошва?

– Ванюша, браво! – восхитилась Ирэн.

– Но это все, что я знаю, – рассмеялся я, – иногда общаюсь со страстными обожательницами этих бареток.

– Бареток, – повторила Котина. – Ванечка, я тебя обожаю. Так как? Сможешь разобраться, где туфли слишком разрекламированного француза, а где плод труда неутомимых китайцев?

– Никогда, – твердо ответил я.

– Вот и Олежек такой! – грустно заметила Котина. – Девочка наивная такая, глазки горят, надеется устроить свою судьбу. Понятное желание.

– Вы о ком? – спросил я.

Наверное, надо объяснить, что Котин владелец фирмы, вернее, империи, которая производит видеоигры и всякие товары для их фанатов. Олег компьютерный гений, он окружен молодыми специалистами. У него есть, как он выражается, «цыплятник», в котором учатся школьники лет одиннадцати-двенадцати. Если генеральный директор видит, что молодой человек по-настоящему увлечен компьютерами, хочет и готов учиться, то он берет его под свое крыло. А поскольку фирма огромна, у нее сеть магазинов, то в ней постоянно освобождаются вакансии. Понятное дело, что главному лицу не приводят для интервью претендентов на ставку продавца, младшего или среднего клерка. Олег беседует только с теми, кто хочет получить руководящую должность, остальными занимается отдел персонала. По словам Ирэн, семь дней назад Котин зачем-то зашел к заведующей департаментом кадров и увидел в приемной девушку. И все! Олег очень избалован женским вниманием и поэтому приобрел изрядную долю цинизма, он недавно расстался с очередной любовницей из-за ее неутолимой алчности и сказал мне:

– Ну, хватит! Лучше заведу собаку, она будет хорошо относиться ко мне независимо от размера моего счета в банке.

И этот человек пригласил незнакомку выпить кофе, а потом познакомил ее со своей мамой. Конечно, Ирэн знала обо всех любовницах сына, но Олег ранее никогда никого не приглашал домой. У него есть квартира в Москве, где Котин встречается с временными любовницами. И тут такой неожиданный пердюмонокль! Понятное дело, что Ирэн встревожилась и решила узнать, что мне известно о красавице.

– Впервые о ней слышу, – признался я, – но, Ирэн, вы же знаете, что я только вчера поздно вечером, почти ночью прилетел в Москву. Устроил себе двухнедельный отпуск. А сегодня сразу впрягся в работу.

– Ваняшечка, пожалуйста, расспроси Олежека, – взмолилась Ирэн, – и разузнай все об этой девочке. Она совсем молодая!

– Пришлите мне ее имя, фамилию, отчество, и Боря все выяснит, – пообещал я.

– Зовут ее Ксения, но это все, что я знаю, – пригорюнилась Котина.

– Не беда, – утешил я мать Олега, – все узнаю, наведу справки и сообщу вам в кратчайший срок.

Глава одиннадцатая

– Так что у нас с Паниным? – спросил я, отрезая кусок восхитительной на вид творожной запеканки.

Борис сел напротив и открыл один из своих ноутбуков.

– Начну со старшего. Николай Михайлович был врач, хирург. Имел высшее профильное образование. Его родители – интеллигентные люди, и отец, и мать педагоги. Работали они в сельской школе, куда ходили дети из разных деревень. Семья жила в Копытине в собственном доме. Николай тоже посещал местную школу, но в пятый класс он пошел в Москве. Его отправили в одно из лучших учебных заведений столицы с физико-математическим уклоном. Поступить туда в прежние годы было труднее, чем в МГУ. Дети сдавали экзамены. Ехали туда со всего СССР, для иногородних имелось общежитие. Меня удивило, что Николай Панин там не жил.

– Мальчик мог ездить из дома, – предположил я.

– Маловероятно, – возразил Боря. – Копытино находится в семидесяти километрах от Москвы и довольно далеко от железной дороги. Я подумал, что скорей всего мальчик жил в столице у каких-то родственников, и решил изучить список сотрудников школы. И попал в яблочко! Завучем там работал Панин Сергей, родной дядя Коли. Николай прекрасно учился, поступил в медвуз, стал известным хирургом. К нему на операцию ехали со всей страны. Потом в нем вдруг проснулся художник, он в свободное время стал писать картины в жанре примитивизма. Советская власть не любила людей искусства, которые выбивались из серой массы творцов в духе социалистического реализма. Вы, наверное, намного лучше меня это знаете.

– Вы правы и не правы, – вздохнул я, – да, партия и правительство поддерживали тех, кто в своих опусах воспевал успехи коммунистов. Да, поэту Иосифу Бродскому сильно досталось. А уличная выставка художников-нонконформистов, если не ошибаюсь, состоявшаяся в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году, была уничтожена сотрудниками милиции с помощью поливальных машин и бульдозеров. Вследствие разгрома она получила название «Бульдозерная выставка» и под этим именем вошла в историю. Но не все творческие люди воспевали советскую власть. Например, мой отец писал любовно-исторические романы, ими зачитывалось все женское население страны, да и мужчины тоже не гнушались его читать. Павел Подушкин был далек от политики, не занимал руководящих должностей, не вступил в ряды КПСС. И неожиданно для себя стал примером терпимости коммунистов к беспартийным. Каждый раз, когда «вражьи голоса» начинали кричать из радиоприемников о притеснении в СССР литераторов, моментально прилетал ответ от руководства Союза писателей:

– Хватит врать. У нас в организации много беспартийных. Их издают огромными тиражами. Например, Павел Подушкин. Кто его зажимает? Пишет, что хочет, тиражи у него огромные, его любит страна, у него есть квартира, дача, машина, он участвует в международных форумах.

Еще были те, кому разрешалось вольничать, поэты и прозаики, которые позволяли себе критику некоторых сторон жизни СССР. Ну, например, Сергей Михалков выпускал киножурнал «Фитиль», сборник коротких юмористических новелл о взяточниках, ворах, подлизах, спекулянтах. «Фитиль» демонстрировали в кинотеатрах перед показом фильма. Народ обожал этот жанр. И некоторые художники-примитивисты тоже были любимы властями. О них говорили так: «В СССР у всех равные возможности, настоящий талант всегда получит поддержку. Вот, например, N., рабочий, а какие картины пишет!»

Я перевел дух и продолжил:

– К сожалению, среди примитивистов в СССР было мало по-настоящему талантливых художников. Я очень люблю картины Валентина Губарева. Но, увы, частенько за словами: «Я работаю в жанре «наивного» искусства» скрывается неумелая мазня. В советские годы именно эта «мазня» получила мощную поддержку. Почему? Из пропагандистских целей. «В СССР любой простой человек, рабочий, крестьянин, учитель, да кто угодно, может стать живописцем».

– Не могу оценить полотна Николая Панина, – сказал Борис, – я нашел снимки в Сети. На мой взгляд, они ужасны. Прекрасный хирург оказался плохим живописцем. Но его приняли в Союз художников. Панин устраивал свои выставки. Похоже, он прилично зарабатывал. Квартира в Москве, дача в пригороде. Женился он один раз в возрасте за пятьдесят. О его жене Веронике мы уже знаем, она вскоре после свадьбы родила Владимира. О мальчике в интернете мало информации. Думаю, он был трудным ребенком.

– Есть приводы в милицию? – предположил я.

– Официальных нет, – ответил мой помощник, – а про неофициальные мы никогда не узнаем. Почему я предположил, что парнишка был хулиганом? Он сменил пять школ, и это никак не связано с переездом на другое место жительства.

В тринадцать лет Володя в очередной раз оказался в новой школе, и вскоре он, образно говоря, пропал с радаров. Никаких сведений нет. Как в воду канул.

– Мда, – вздохнул я, – не густо!

Боря сделал глоток чая.

– Я тоже так подумал. Потом еще покопался в разных местах. И нашел родную сестру матери Владимира. Она уже совсем пожилая женщина, но до сих пор преподает немецкий язык. Судя по голосу, по реакции на мой звонок, у дамы нет ни маразма, ни склероза. На вопрос, знаком ли ей Владимир Панин, Айседора Владимировна ответила:

– Кто вы? Почему им интересуетесь?

Узнав, что ее беспокоят из детективного агентства, дама, как мне показалось, обрадовалась.

– Опять он что-то натворил? Вроде уже не мальчик! Нашлось семейное несчастье! Где он сейчас?

Я решил ответить так, чтобы ничего не ответить:

– Насколько мне известно, Владимир Николаевич проживает по старому адресу по месту прописки.

– В квартире на Миркина? – уточнила Айседора Владимировна. – Весьма странно. Очень даже. Я готова приехать к вам завтра после шести вечера.

Памятуя о возрасте дамы, я решил предложить ей другой план действий:

– Может, к вам заглянет владелец детективного агентства Иван Павлович Подушкин? Завтра в то время, которое вам будет удобно.

Собеседница засмеялась.

– Борис, не надо считать меня старой клячей, способной передвигаться ползком от телевизора до холодильника. Приеду сама. Днем у меня занятия с учениками. В восемнадцать ноль-ноль прибуду в ваш офис. Как там с парковкой? Можно поставить машину бесплатно? Я проверила в интернете адрес, вы находитесь в центре, а там адский тариф!

– Ну и ну! – восхитился я. – «Проверила в интернете». Айседора Владимировна умеет пользоваться компьютером! Если она еще и сама рулит…

– Навряд ли, – усомнился Борис, – думаю, ее возит шофер. Какие у вас планы на утро? Может, съездить в Копытино? Дом в Копытине после смерти Николая Михайловича отошел Веронике. А когда и она скончалась, его владельцем стал Петр Ильич.

Глава двенадцатая

Копытино оказалось небольшим селом. Я оставил свою машину на площадке около местного магазина, за которым виднелась церковь, и пошел по грунтовой дороге туда, где темнели дома. Копытино походило на большинство современных подмосковных деревень. Покосившиеся избенки соседствовали с добротными современными домами, окруженными высокими кирпичными заборами, некоторые из них украшала наверху колючая проволока.

Я остановился у нужного дома и понял, что приехал зря. В нем, похоже, никто не живет. Хилая изгородь из сетки-рабицы кое-где упала, участок зарос лопухами, чертополохом и опасным борщевиком. Дома, мимо которых я шел, украшали снаружи «тарелки» разных размеров. Стены и крыша дома Алексеевых выглядели сиротливо. Никаких антенн, ни допотопных, ни современных, на них не было.

– Молодой человек, вы чего тут делаете? – спросил кто-то.

Я повернул голову на звук и увидел женщину лет эдак шестидесяти. Она тихим шагом незаметно приблизилась ко мне и сейчас стояла за моей спиной.

– Добрый день, – улыбнулся я, – приехал посмотреть на участок. Давно он пустует?

Незнакомка показала на двухэтажный кирпичный коттедж, который находился по соседству:

– Муж купил землю пять лет назад. Двадцать соток у нас. Супруг хотел еще присоединить участок, который рядом. Там земли пятнадцать соток. Но риелтор не смогла договориться с владельцем. Сейчас уж не помню подробностей. Вроде он москвич, но категорически отказался продавать надел. Андрей Петрович, муж мой, предположил, что владелец просто хотел набить цену. Вы не смотрите на эту землю, только зря время потеряете. В Копытине сейчас два человека дома продают. Один неудачно стоит у магазина, шоссе рядом, деревенские вечно туда-сюда снуют. А другой на краю, у леса. Вот там хорошо.

– Спасибо, – поблагодарил я и начал плести охотничью историю: – Я связался с владельцем дома, он разрешил мне осмотреть его.

Тетушка поджала губы.

– Ясненько. Вам повезло больше, чем нам. Не расскажете, как вам удалось уговорить мужика?

Я ответил:

– Сначала осмотрю дом, похожу по участку. Если мне не понравится, тогда и побеседуем.

– Ой, да плохой участочек, – затараторила собеседница, – идет под уклон. Дом сносить надо, он кучу лет стоит без хозяина. Нетоплен давно. Сортир в огороде. Гору средств вложите, чтобы окультурить его. Избу придется разбирать, вывозить очень тяжело. Поверьте, мы через это уже прошли!

– Спасибо за совет, – попытался я остановить бабу, но та вознамерилась во что бы то ни стало отпугнуть конкурента и не замолчала.

– Просто я хочу вам помочь. Вы живете в Москве. Городской человек не понимает, какие проблемы…

Перебивать человека, тем более даму, невоспитанно, но у меня просто не было другого выхода.

– Простите, – остановил я навязчивую особу, – у меня мало времени. Я очень благодарен вам за советы, но мне нужно поторопиться с осмотром возможной покупки.

– Я пойду вместе с вами, – заявила дама, – объясню, какие подводные камни…

И тут раздался бас:

– Катя!

Мы с назойливой теткой одновременно повернулись в сторону голоса. У калитки соседнего дома стоял поджарый мужчина с военной выправкой, он коротко сказал:

– Иди домой!

– Андрюша, он договорился с хозяином дома, – зачастила тетушка, – хочет купить участок.

– Иди домой, – повторил муж.

– Ты не понял, – засопротивлялась жена, – он собрался приобрести наш участок.

– Это не наш участок, – гаркнул супруг, – ступай на кухню. Обед не готов, а ты языком чешешь.

Жена насупилась, но послушалась. Когда она исчезла за калиткой, муж развел руками:

– Простите! Ох уж эти бабы!

– Все нормально, – улыбнулся я, – у вас милая жена, она просто хотела дать мне совет.

Когда мужик исчез, я открыл калитку, вошел во двор и поднялся на крыльцо дома. Дверь, естественно, оказалась запертой. Но это препятствие не является непреодолимым, у меня при себе есть электронная отмычка. Понятно, что я не стану пользоваться ею, чтобы в отсутствие хозяина пошарить в шкафах и утащить его заначку. Я просто осмотрюсь, может, что-то узнаю об Алексеевых.

Но мои ожидания не оправдались. В избе никаких вещей не обнаружилось. Да и дом был не особенно просторным. Три комнаты, две маленькие, одна большая, плюс терраса, из которой был проход в кухню. Все. Хозяева уехали и полностью освободили дом, или его ограбили мародеры. Осталась лишь кое-какая мебель: старый сервант, гардероб, стол, железные кровати. Все. В комнатах из стен торчали гвозди, можно предположить, что когда-то на них висели ковры, в огромном шкафу были пустые полки. Ни книг, ни документов, ни писем – ничего не нашлось. Последней я осмотрел небольшую кухню. В ней висел рукомойник, стояла старая белая эмалированная плита с чугунными «крыльями» и надписью «Газоаппарат». Такими оборудовали дома в шестидесятых-семидесятых годах двадцатого века. Я открыл духовку. Пусто. Потом распахнул шкафчик на стене. Ничего. Надо признать: поездка оказалась неудачной. Я пошел к выходу, споткнулся обо что-то, чудом устоял на ногах, решил посмотреть, по какой причине едва не спланировал на пол, и увидел, что к одной половице приделано кольцо. В избе был подпол.

Я потянул за кольцо, две доски поднялись, обнажилось отверстие. В нос ударил запах сырости, затхлости и еще чего-то неприятного, свет не зажегся.

– Один мой телефон погиб, – пробормотал я, вынимая трубку, – зато второй пока жив, здоров и снабжен фонариком.

Я нажал на экран, вспыхнул луч, я направил его в дыру, увидел лестницу и решил спуститься вниз, взглянуть что там.

Глава тринадцатая

– Кандалы? – повторил Боря.

Я сделал глоток восхитительного кофе.

– Да. Я спустился по широкой деревянной лестнице с перилами, крепкой такой. Погреб оказался большим. Я ожидал там увидеть полки для банок, ну… может, какие-то емкости для овощей. Но обнаружил нечто, похожее на тюремную камеру. На полу валялся тюфяк, ткань кое-где прорвалась, наружу торчала полусгнившая солома. В стене над подобием кровати прибили крюки. Основательные, железные. На них висели цепи. Огромные, очень тяжелые, две штуки, они имели кольца с замками. Похоже, кого-то держали в подземелье прикованным. Скорей всего цепи прикрепляли к ногам. Еще там были гнутая алюминиевая миска и старое помятое ведро. Возможно, оно служило туалетом. На противоположной от тюфяка стене прибита доска, она явно служила полкой для каких-то инструментов. Вот, полюбуйтесь.

Я отдал Боре свой телефон.

– Ого! – воскликнул батлер. – Зубоврачебный инструмент, тиски, плетка…

– Похоже на пыточную, – содрогнулся я, – кому-то в этой избе плохо пришлось. Я не поленился обойти потом участок. Он большой, можно закопать не один труп. Направился в магазин, прикинулся человеком, который решил купить заброшенную избу. Но продавщица оказалась совсем молоденькой, работает первый год. Прежняя скончалась. Я решил не сдаваться, зашел в храм, священник живет при нем, поговорил с ним. Церковь восстановили три года назад, в село приехал богатый верующий мужчина, он спонсировал ремонт. Отцу Михаилу от силы лет двадцать пять. Никого из прежних прихожан он не знает, из Копытина к нему ходит шесть человек, все они недавно приехали, построили коттеджи. Об Алексеевых и уж тем более о Николае Панине церковнослужитель никогда не слышал. Я нашел местного старосту, приятный мужчина лет пятидесяти, но он тоже не из коренных жителей. Приехал в деревню восемь лет назад, рассказал мне, что участок несколько раз хотели купить, но всем отказали. Налог за землю исправно выплачивается, почему владелец не появляется, ему неизвестно.

– Значит, кто-то заботится о недвижимости, – сказал Борис, – но не хочет приезжать в Копытино. И кто он? Николай Михайлович и Вероника умерли. Дом получил Петр Ильич, он, возможно, налог и платил. И зачем Алексееву это делать? – хмыкнул Боря.

– Похоже, он любил свою первую жену, – заметил я, – редкий мужчина поведет под венец беременную от другого невесту. Вероятно…

Мою речь прервал звонок в дверь.

Борис встал.

– А вот и Айседора Владимировна.

Я быстро отправился в кабинет и посмотрел на часы. Дама не опоздала, редкая пунктуальность. Как правило, люди, договорившись о встрече с детективом, не приезжают вовремя, в порядке вещей задержаться минут эдак на тридцать. Телефон звякнул, пришло сообщение от Ирэн.

«Ванечка, ты где?»

Я написал:

«В офисе, беседую с клиенткой».

«Часа через два освободишься?»

«Постараюсь».

«Сразу зайди к нам, найди подходящий предлог!»

Не успел я написать: «Понял», как в кабинет вошел Боря в сопровождении стройной дамы с идеальной осанкой. Я пришел в восторг. Как правило, женщины, выйдя на пенсию, начинают расплываться. Уж не знаю, чем это обусловлено: гормональными изменениями или им просто становится наплевать на свой внешний вид, и они награждают себя за годы диеты печеньем, плюшками и конфетами.

– Добрый день, Иван Павлович, – поздоровалась Айседора. – Разрешите сесть?

– Конечно, – спохватился я, – устраивайтесь поудобнее. Спасибо, что приехали.

– Не стоит благодарности, – улыбнулась посетительница, – у меня все равно есть дела в ваших краях.

Несколько минут мы перебрасывались ничего не значащими фразами, потом гостья неожиданно сказала:

– Иван Павлович, Борис, я занятой человек. Вы тоже не бездельники. Давайте прекратим игру в словесный пинг-понг и перейдем к делу.

– Отличная идея, – обрадовался Борис. – Вам чай, кофе?

Айседора отказалась от угощения, а я задал первый вопрос:

– У вашей покойной сестры был сын. Вы с ним общаетесь?

Айседора не сразу ответила, помедлила немного, потом коротко произнесла:

– Нет.

– Мы ищем этого мужчину, – объяснил я, – однако создается впечатление, что Владимир пропал в подростковом возрасте.

Гостья отвела взгляд в сторону.

– Да.

– Он убежал из дома? – не утихал я.

Айседора снова задержалась с ответом и, вместо того чтобы подтвердить или опровергнуть мое предположение, задала свой вопрос:

– Почему вы им интересуетесь?

– Мы работаем над одним делом, – начал объяснять Боря. – В процессе сбора сведений узнали, что на улице Миркина в двухкомнатной квартире прописан Владимир Николаевич Панин, владелец небольшой транспортной компании.

– Владимир, – пробормотала гостья, – мда! Чучело от первого брака. Хорошо, что Николай Михайлович и Ника умерли до того, как все случилось. Они очень любили Володю. А тот… Понимаю, раз детективы заинтересовались моим племянником, значит, он совершил очередную гадость. Расскажу вам, что знаю. Придется вернуться во времена давно ушедших лет. Я младше Ники, мы родные сестры, но характеры у нас совершенно разные. Веронику всегда тянуло к знаменитым и богатым. Она считала, что деньги не пахнут. Мама постоянно сердилась на Нику, ставила ей меня в пример, говорила:

– Не хочешь учиться, с двойки на тройку перебиваешься, посмотри на Айседору, у нее одни пятерки в дневнике.

Я никогда не вела себя подло, мечтала подружиться с Вероникой, пыталась к ней подлизаться, но она отвергала все мои попытки, шипела: «Мамашкина любимица». Она не желала видеть, что мне достается больше оплеух и ругани, чем ей. Мама мечтала стать балериной, но ее жизнь сложилась иначе. Когда на свет появилась старшая дочь, мать поняла: из Вероники не получится звезда Большого театра, она коренастая, с короткими ногами и полным отсутствием слуха. Я же была другой, и мне предстояло осуществить мечту матери. Догадайтесь, в честь кого она назвала младшую дочь?

– В честь Айседоры Дункан, американской балерины-босоножки, – ответил я, – жены поэта Сергея Есенина. Она была знаменита в десятых-двадцатых годах прошлого века. Ее имя навсегда вписано в историю мирового балета.

– Совершенно верно, – кивнула посетительница, – но отнюдь не все так хорошо осведомлены. Каждый раз, когда требовалось заполнить анкету, а ранее в них был пункт «Национальность», я постоянно слышала вопрос:

– Не ошиблись? Вы русская? Не еврейка?

Несколько раз антисемитизм кадровиков подпортил мне жизнь. Помню, как один начальник первого отдела заявил:

– Таким именем девочку из приличной семьи не назовут!

Не объяснять же солдафону, что моя мать вознамерилась сделать меня Айседорой Дункан за номером два. Но потерпела неудачу, меня не приняли в балетное училище. Мамаша рассвирепела, почти перестала меня кормить, потому что я толстая свинья, наняла репетитора по танцам. Но на следующий год я вновь не попала туда, где готовят балерин. Приемная комиссия сочла меня слишком худой. «Девочка не выдержит физической нагрузки». На меня посыпались упреки, тумаки. Чтобы вернуть любовь мамы, я постаралась учиться на отлично. Но она вспоминала о моих успехах лишь тогда, когда ругала Нику. Как правило, дети, которые подвергаются психологическому насилию, сплачиваются и держатся вместе. У нас получилось наоборот. В четырнадцать лет Ника сбежала из дома. Где она жила? Не знаю. Мать не переживала о ней, наоборот, говорила:

– Дура с воза, кобыле легче.

Через несколько лет к нам приехал мужчина, в моем понимании дедушка. Они с матерью заперлись у нее в спальне, не хотели, чтобы я слышала их разговор, но я без стеснения приложила ухо к замочной скважине.

«Старичок» попросил у Ольги Сергеевны официальное согласие на брак с Никой. Она была беременна, а ей еще не исполнилось восемнадцати. Мать засмеялась:

– Тюрьмы испугался? Плати, и я подпишу бумагу.

Сумма, которую назвала родительница, меня ошеломила, но старик не стал спорить.

– Я предполагал такое развитие беседы, деньги в машине, сейчас принесу.

Я поняла, что он вот-вот выйдет из комнаты, и опрометью кинулась прочь, хотела спрятаться на кухне, я там на ночь ставила раскладушку. Но настолько была поражена поведением матери, что выскочила на лестницу. Стою, дрожу!

«Дедушка» вышел, увидел меня, улыбнулся, потом вынул из кармана визитку и протянул ее мне:

– Звони, если тебе понадобится помощь. Мы теперь родня.

Айседора замолчала.

Глава четырнадцатая

– Вы обращались к Панину? – прервал я долгую паузу.

– Да, – подтвердила Айседора, – мать выгнала меня из дома в тот день, когда я получила аттестат. Идти мне было некуда, и я позвонила Николаю Михайловичу. Тот почему-то обрадовался:

– Приезжай!

Вероника встретила меня настороженно, я смутилась, хотела уйти. Николай Михайлович поймал меня на пороге и сказал жене:

– Вы родные сестры. Да, мамаша вам досталась такая, что не позавидуешь. Но никто из вас в этом не виноват. Попробуйте наладить отношения. Айси негде жить, она временно у нас останется.

Гостья улыбнулась.

– Он так меня называл: «Айси». Панин устроил меня в институт. Я ему за это вечно благодарна. Прожила я у Паниных около года и за это время поняла, что их сын… ну… э… очень сексуальный мальчик. Он постоянно пытался меня в коридоре ущипнуть, влезть в ванную, если я моюсь, а дверь на защелку не закрыла. Владимир был не по годам высокий, крепкий, занимался спортом, на вид ему можно было дать лет девятнадцать. Он этим и пользовался. Несколько раз возникали скандалы, приходили родители беременных девушек. Володя врал им, что учится в университете, обещал жениться. А когда девица «радовала» его сообщением: «Ты скоро станешь отцом», парень исчезал.

Николай Михайлович умело затаптывал скандалы. Объяснял: «Мальчику тринадцать, девушке двадцать. Хотите идти в суд? На здоровье, но вы напрасно надеетесь, что моего сына осудят. Секс был с согласия вашей дочери, ее признают совратительницей малолетних». После этого он давал телефон врача, оплачивал аборт, и все. И так раза три, может, четыре. После очередного появления разгневанного отца «невесты» Николай Михайлович предупредил сына:

– Ты рискуешь угодить за решетку. Подумай о матери, каково ей тогда придется!

Владимир нагло ответил:

– Я взрослый, делаю что хочу. Не нуждаюсь в твоих нотациях.

– Я пытался дать тебе совет, – возразил отец.

– Оставь его при себе, – грубо отреагировал подросток.

К сожалению, Ника была на стороне Владимира. Муж порой просил ее:

– Никуша, не балуй Вову, ему не идет на пользу прощение всех его «подвигов». Парню требуется твердая рука.

Услышав это, жена вспыхивала факелом.

– Предлагаешь мне следовать примеру моей матери? Хочешь выгнать сына на улицу?

Николай Михайлович тушевался, бормотал:

– Нет, конечно. Пойми, у Володи нет стоп-сигнала. Он привык получать все, что пожелает. Когда-нибудь такое поведение приведет к беде.

У Вероники сразу начиналась истерика:

– Мой мальчик! Мой любимый! Отец его ненавидит!

Николай пытался успокоить жену, но та только сильнее бесновалась.

Айседора вздохнула.

– На беду, Николай Михайлович оказался прав. Однажды в дом пришла милиция. Выяснилось, что Владимир изнасиловал и избил девочку. Та попала в больницу. Бедняжка сначала не называла имя того, кто над ней надругался, но потом сообщила, что это Владимир, ее одноклассник. Он стал приставать к девочке, та сначала кокетничала с ним, наверное, думала, что это обычный флирт, понятия не имела, какой Панин опытный и наглый любовник. Когда же сообразила, к чему все идет, то отказала ему. Он, не терпящий отказа ни в каких ситуациях, капризный, злой, эгоистичный, избил несчастную, надругался над ней, а потом бросил. Дело происходило на даче родителей, которую парень использовал для своих забав. Девочку совершенно случайно обнаружила соседка. Владимир, уходя, забыл погасить свет в комнате. Женщина решила, что у Паниных кто-то в доме есть, и решила зайти к обеспеченным людям, «стрельнуть» у них пару рублей.

Девочка была еле жива, но ее успели довезти до больницы.

Николай Михайлович спокойно ответил милиционерам:

– Наш сын не мог совершить преступление. Он еще совсем ребенок. Мне жалко его одноклассницу, но кто-то воспользовался нашей дачей. Ключ всегда висит над крыльцом. Вероятно, девочка связалась со взрослым мужчиной, побоялась сказать родителям правду и поэтому оклеветала того, чье имя пришло ей в голову первым. Когда Володя вернется домой, мы вместе с ним приедем в отделение, и вы убедитесь, что он ни при чем.

Оперативники ушли, но потом оказалось, что они сидели в своей машине во дворе. Едва Володя вошел в квартиру, как раздался звонок в дверь. Время было за полночь. Николай Михайлович посмотрел в глазок и сказал:

– Двенадцать ночи давно пробило. Утром приходите.

– Да нам только поговорить, – прозвучало в ответ.

– После девяти утра, – повторил глава семьи и уточнил: – У вас есть ордер?

– Надо просто вопросы Владимиру задать, – объяснили оперативники.

– Завтра, – отрезал Николай Михайлович, потом велел всем ложиться спать.

Но, когда опера явились на следующий день, ни отца, ни сына дома не было. Вероника открыла дверь и спокойно объяснила:

– Вы вчера нам изрядно потрепали нервы, мужу стало плохо с сердцем, он уехал к врачу. Дома я и дочь. Владимир ушел.

Сотрудники отделения решили не сдаваться и через день прикатили уже с ордером. Но Володю они так и не увидели. Николай Михайлович объяснил, что сын пропал. Где он, родители понятия не имеют.

На этом история не завершилась. Вскоре в дом ворвался отец девочки, фамилию его я запомнила – Шоколадкин, имя его выпало из памяти. Он устроил погром, разбил зеркало в прихожей, сломал шкаф, орал что-то. Правда, сначала он вел себя прилично, сказал, что хочет поговорить с Володей и Николаем Михайловичем. Но когда Вероника сказала, что их нет дома, посетитель словно лишился разума. В таких случаях надо вызывать милицию, но по понятным причинам Ника этого сделать не могла. Она сумела успокоить Шоколадкина, тот в конце концов согласился выпить чаю, сел в кухне за стол, зарыдал и выложил всю правду про дочь. Девчонка была экзотическим фруктом. Она убегала из дома на несколько дней, а к тринадцати годам у нее в анамнезе уже был аборт. Кража денег и ценных вещей у родителей, ненависть к младшему брату-отличнику, убийство любимой кошки матери… Вот далеко не полный перечень «подвигов» школьницы. То, что она согласилась поехать с Володей на дачу и легла с ним в постель, было обычным поведением пакостницы.

Вероника молча выслушала исповедь Шоколадкина и спросила:

– Почему же вы, зная о привычках своей дочери, озвучили в милиции совсем другую версию, обвинили моего сына в изнасиловании?

Шоколадкин непечатно выругался:

– Жена..!

Потом снова разоткровенничался. И что выяснилось? Он работает на нефтяной платформе вахтовым методом. Очень прилично получает, но дома почти не бывает. Три-четыре месяца он в море, потом ненадолго в Москве. Супруга ему правды о дочке не говорила, лгала с честным видом:

– Все хорошо, с учебой есть проблемы, но в этом педагоги виноваты, плохо объясняют.

Глава семьи в подробности не вдавался. Его жена не работает, детей воспитывает, вот пусть и занимается их проблемами. Позиция у него такая: я зарабатываю вам на сытную жизнь, а вы не лезьте ко мне больше ни с чем. Мать девчонки всегда «замазывала» все ее грехи. Да, Володя избил партнершу, но они практиковали садистские игры. Мальчишка просто переборщил с жестокостью. И он не сбегал, уехал в Москву к приятелям. Девчонка осталась зализывать раны. Она и не в таких передрягах бывала. Но на этот раз в ситуацию вмешалась баба из деревни, активная, крикливая. Она добилась приезда «Скорой». Врачи стали расспрашивать пострадавшую, а та принялась, как всегда, залихватски врать, что ее изнасиловали. На самом деле в койку красавица нырнула по доброй воле. Но, на общую беду, заваруха случилась тогда, когда Шоколадкин находился в Москве. Ясное дело, что он кинулся в клинику и тоже услышал от дочери сказку про изнасилование. Сию легенду она изложила милиционерам, их вызвали сотрудники клиники.

Айседора на секунду прервала свой рассказ и спросила у меня:

– Ясно излагаю?

– Все понятно, – ответил Боря.

– Тогда я продолжу, – сказала гостья.

Глава пятнадцатая

В тот день, когда Шоколадкин примчался к Паниным, он сначала заехал в больницу, чтобы узнать о состоянии дочери. К нему вышел врач и удивился:

– Вы же ее забрали.

– Кто? Я? – растерялся отец.

– Да, – подтвердил доктор, – правда, я не общался с вами, старшая медсестра сообщила, что отец девочки с побоями написал заявление о переводе ее в другую клинику. Я никогда не отговариваю тех, кто принял подобное решение, подписал бумагу. Пострадавшая ушла.

– С кем? – ахнул Шоколадкин.

– С отцом, – повторил доктор.

– Это я, – закричал Шоколадкин, – но я дочку не забирал!

Поднялась суматоха, стали расспрашивать старшую медсестру, узнали, что ее вызвали в вестибюль по звонку из справочной. Там находился человек с паспортом на имя Шоколадкина. Он настрочил заявление, забрал дочь, и все.

– Вы сами видели его паспорт? – обомлел отец девочки.

– Да, – подтвердила медсестра, – приятный такой мужчина, с бородой. Он сразу предупредил:

– На снимке я без бороды.

Айседора развела руками.

– Шоколадкин решил, что его дочь выкрал Владимир, примчался к Паниным и устроил погром. Конец истории. Больше мне сообщить вам нечего. Я вскоре покинула дом сестры, если честно, она вела себя так, что я вынуждена была уйти. Некоторое время не звонила ей. О смерти Николая Михайловича узнала случайно. Решила, что надо первой сделать шаг к примирению, и подходящий повод нашелся. Позвонила Нике, чтобы поздравить ее с днем рождения, трубку взял мужчина. Голос был незнакомый, но я спросила:

– Дядя Коля, это вы?

В ответ раздалось:

– Нет, он умер. А кто спрашивает Панина?

Узнав, что на проводе сестра Вероники, незнакомец передал ей трубку. Я сказала Нике:

– Очень жаль, что дядя Коля скончался.

– Да, ужасно, – отозвалась вдова, но в ее голосе не слышалось горя.

Я ее поздравила, рассказала, как у меня дела, сообщила свой телефон и поинтересовалась:

– Как Володя?

– Пропал, – ответила Вероника, – как ушел тогда из дома, так и не вернулся.

Я удивилась, хотела продолжить разговор, но Ника поблагодарила меня за поздравление, буркнула:

– Заезжай как-нибудь, – и отсоединилась.

А потом она умерла. Мне позвонил мужчина, назвался Петром и сообщил о несчастье. Естественно, я поехала на кладбище. Ужасное зрелище! У могилы стояли мужчина и женщина с младенцем. Выяснилось, что это Петр Ильич, муж Вероники, они и года вместе не прожили. Та, что держала малышку, – ближайшая подруга Ники. Но я ее прежде никогда не видела. Девочка – ребенок Петра и Ники, сестра скончалась в родах. Я растерялась от этих сведений, спросила:

– А где Вова?

Пара переглянулась, Петр удивился:

– Кто?

Я пояснила:

– Володя. Сын Вероники и Николая Михайловича.

Муж и подруга Ники смотрели на меня такими глазами, что мне сразу стало ясно: они ничего о парне не знают. Вот и вся история. С Петром я больше не общалась, с подругой сестры тоже. Уж поверьте, я сразу поняла: ни Петру, ни Амалии ничего не известно. Все произошло до того, как Алексеев женился на моей несчастной сестре. На могилу Ники я хожу в ее день рождения, цветы ставлю. Там всегда чистенько убрано, но памятник самый простой, недорогой. Никаких эпитафий, просто даты жизни и смерти, фамилия, имя, отчество.

– Вы подавали на наследство? – осведомился Борис.

– На какое? – удивилась Айседора.

– Вы сестра умершей, – пояснил батлер, – имеете право на часть ее имущества.

Гостья махнула рукой.

– Нет. Мы с Вероникой родня только по паспорту. Да, я жила некоторое время у нее дома, но лишь потому, что меня пожалел Николай Михайлович. Вот он был необыкновенный человек, очень добрый. Требовать себе часть квартиры Ники или ее денег? Фу! Ладно, открою вам тайну. Дядя Коля купил мне кооперативную добротную двушку. В советские годы провернуть это было крайне сложно, но, похоже, у моего зятя были обширные связи. Он просил никому не говорить, что я получила жилье от него в подарок. Особенно любопытным велел объяснять: «Работала за границей, апартаменты приобрела за чеки». Те, кто платил Советскому государству валютой, могли купить квартиру в любом кооперативе. И в метраже не ограничивали. Конечно, я молчала, даже Веронике не проболталась, догадалась, что у дяди Коли были «левые» заработки, о которых даже супруга не подозревала…

Когда гостья ушла, я выпил чаю, принял душ, поиграл с Демьянкой и собрался лечь. Но тут в спальню постучал Боря:

– Иван Павлович, вы спите?

Собака, которая уже задремала на моей кровати, недовольно заворчала.

– Входите, – разрешил я.

Батлер приоткрыл дверь.

– Я узнал кое-что о Шоколадкиных.

Я встал с кресла.

– Пойдемте в кабинет. Уж простите, я буду в шлафроке. Не хочется натягивать брюки и рубашку.

– Ваш халат роскошен, – рассмеялся Боря, когда мы вошли в комнату, – смахивает на царское одеяние. Жаль, мантии нет.

Я сел за стол, Борис устроился напротив и начал:

– Айседора не ошиблась. Георгий Петрович Шоколадкин инженер, работал в нефтяной промышленности. По советским меркам получал огромные деньги. Жена Эвелина Семеновна, дочь Анастасия, сын Егор – вот и вся его семья. Родственников, которые могли бы им помочь, у них не было. Шоколадкины жили в коммуналке, а потом постепенно поднимались по ступеням благополучия: однокомнатная, двухкомнатная, потом аж четырехкомнатная квартира, дача, машина. Эвелина никогда не работала. Егор родителям проблем не доставлял. Вероятно, трудности были, но они решались дома, за его стены не выплескивались. Паренек окончил школу, поступил в институт, стал нефтяником, как отец. Он давно живет в Норвегии, работает на платформе, женился на местной девушке. У Егора трое детей, собственный дом, стабильное финансовое положение и гражданство Норвегии. Георгий Петрович умер. Эвелина Семеновна скончалась раньше мужа. Анастасия – проблемный ребенок, первый привод в милицию у нее был в семь лет. Девочка закопала живьем кошку соседки по даче. Хозяйка заметила отсутствие любимицы, вышла на улицу, спросила у Насти, не видела ли она кошечку, та ответила: «Нет». И тут земля у ее ног зашевелилась. Кошка не погибла, но соседка отнесла заявление в отделение. Эвелину с дочкой вызвали туда для беседы. И понеслось! На Настю жаловались соседи по дому: подожгла кнопки лифта, бросила в мусорный бак горящую тряпку, вырвала в палисаднике кусты, которые жители посадили во время субботника для украшения территории…

– Активная девочка, – заметил я.

– Потом шалости переросли в жестокость, – продолжал Боря. – Она убивала как бродячих, так и домашних животных, дралась. Затем у нее появились любовники. Анастасии было тринадцать, кавалерам ненамного больше. Пьянки-гулянки, хулиганство. По такой девочке плакала спецшкола для несовершеннолетних нарушителей. Но в детской комнате милиции с ней только беседы проводили.

– Наверное, отец не скупился на подарки сотруднице, – решил я.

– Скорей всего, вы правы, – согласился Боря. – Потом Анастасию доставили в больницу, избитую. Но не так сильно, как рассказывала Айседора. Пара поломанных ребер, несколько выбитых зубов, легкое сотрясение мозга, следы от наручников на запястьях и явные признаки недавнего полового акта. Гинеколог указал в заключении, что речи об изнасиловании не идет, нет характерных травм. По мнению доктора, скорей всего парочка занималась садистскими играми, и партнер в какой-то момент потерял над собой контроль. Такое бывает. В клинику примчался отец, потребовал провести его к дочери, пообщался с ней и помчался прямиком к главврачу с воплем:

– Мою малышку изнасиловали, чуть не убили. А ваши сотрудники в коридоре обзывают Настеньку шлюхой!

Ну, и приехала милиция, которой Настя исполнила ту же песню: будто бы Володя Панин пригласил ее на дачу погулять по лесу, подышать свежим воздухом. А потом изнасиловал, избил и сбежал. И все! Об Анастасии никаких сведений больше нет. Она как под землю провалилась. Володя тоже исчез. Странно, но родители не подавали заявлений о пропаже детей, поэтому ни мальчика, ни девочку в положенный срок не объявили умершими. Анастасия осталась прописанной в квартире родителей, а сами апартаменты принадлежат Егору, сейчас он их сдает. Владимир зарегистрирован в двушке, где жили Панины до того, как перебрались в просторное жилье. А Лидия вот-вот получит по завещанию просторные апартаменты на Старом Арбате. Айседора говорила, что Алексеевы понятия не имели о сыне Вероники. Но! Брак Петра и Ники был зарегистрирован, когда мальчику стукнуло тринадцать, а история с Анастасией случилась вскоре после его четырнадцатилетия.

Глава шестнадцатая

– Странно, – пробормотал я.

Боря оторвался от ноутбука.

– Иван Павлович, некоторые женщины умеют держать язык за зубами. В особенности, если это касается их личных тайн. Я присутствовал на похоронах одного генерала. Все шло чин чинарем. Вдова, дети плачут, венки, речи. Вдруг народ зашептался, все уставились на дверь, я тоже посмотрел и чуть не упал. В зал вошел… генерал! Ну просто шок был у всех. Правда, потом, когда пригляделись, стало понятно: мужчина молод, но он так похож на покойного, что оторопь берет. И что выяснилось? Оказывается, военачальник познакомился со своей будущей супругой, когда той исполнилось пятнадцать лет. Она родила мальчика. Как она ухитрилась сделать это тайком? Скорей всего любовник ей помог. Сейчас уже неважно, каким образом тридцатилетний мужчина все устроил. Главное другое: младенца подкинули в приют и вычеркнули из памяти. Мальчику повезло, его усыновили хорошие люди, он ничего не знал о биологических родителях. Когда он стал взрослым, посторонние люди стали спрашивать:

– Вы, наверное, сын известного военачальника?

И парень заинтересовался личностью генерала, стал его фанатом. На похороны он пришел, чтобы отдать дань своему кумиру, и попал в неприятное положение. Вдова, увидев его, закричала:

– Это он, наш сын! – И упала в обморок.

Вот так правда и вылезла на свет. Но в этой истории оба супруга хранили тайну. Порой же бывает, что секрет тщательно зарывает один из членов семьи. Учитывая то, что вы видели в подвале дачи Паниных, я предполагаю, что Петр Ильич держал Владимира взаперти. Увез его в деревню, посадил на цепь, лишил возможности совершать преступления.

– Петр Ильич? – повторил я.

– Да, – подтвердил Борис, – если изучить даты, то история с Шоколадкиной произошла уже после смерти Вероники и Николая.

Я опешил.

– Вы уверены?

Батлер кивнул:

– Абсолютно. События разыгрались, когда Лидии было чуть больше месяца, Николай Михайлович уже умер. Вероника была замужем за Петром, потом она тоже умерла. Я удивился, когда Айседора несколько раз повторила, что ни Амалия, ни Алексеев понятия не имели о Володе. Вдовец вступил в права наследства, получил квартиру на Миркина, где был прописан Владимир. И ситуация с его регистрацией странная. Паренька выписали, потом спустя много лет он опять обрел эту квартиру. Думаю, Айседора частично рассказала правду, Володя вел себя именно так, как она сообщила. Только одного из главных героев ее повествования надо именовать не Николай Михайлович, а Петр Ильич!

– Почему она это сделала? – удивился я. – Боря, каюсь, я сглупил! Не заметил обмана.

– Вы бы непременно поняли что к чему, – тактично сказал батлер. – Чем руководствовалась Айседора, когда решила обвести нас вокруг пальца, пока не ясно. Но причина у нее определенно имеется. Могу предположить, что она солгала и о том, будто впервые увидела Амалию и Петра на кладбище. Вероятно, она не уходила из дома Панина, жила там до смерти Николая Михайловича, не покинула квартиру и после второго замужества Вероники, подружилась с Петром. Надо проверить, когда милая дама в действительности обрела собственное жилье, и тогда многое станет понятно. Завтра займусь поиском сведений.

Я поморщился.

– Заковать подростка в кандалы… Это как-то уж слишком.

– Просто посмотрите на ситуацию глазами отчима испорченного мальчишки, – начал отстаивать свою гипотезу Боря, – иногда даже у любящего отца нервы сдают. Алексеев мог держать в подполе Володю до конца его жизни. Замучил Петра этот мерзавец. Ему хватило и того, что он женился на беременной Веронике.

– Ну, можно принять вашу версию, – без особого энтузиазма согласился я.

Боря обрадовался и продолжил:

– Петр Ильич для Лиды любящий отец, она его видит сквозь розовые очки. Но на самом деле Алексеев не таков.

– У меня тоже есть гипотеза, – ажитировался я. – Айседора могла помогать Алексеевым. Она обронила фразу, что Владимир, будучи школьником, выглядел на девятнадцать лет. Каким образом Петр с ним справился? Пареньку, вероятно, подлили снотворного. И как его вынести в машину, а потом поместить в подпол? Думаю, Амалия осталась дома с крохотной Лидой, а Петр и Айседора увезли Володю, который пребывал в глубоком сне.

– Возможно, но кое-какие нюансы не согласуются с вашей теорией, – сказал Борис. – Петр приковал подростка и уехал, так?

– Да, – кивнул я.

– Он хотел, чтобы Володя умер в подвале?

– Верно, – снова согласился я. – Петр врач, хирург, в его распоряжении было много препаратов. Алексеев был уверен, что никто не найдет пасынка. Отчего он просто не сделал ему укол, и дело с концом? Опасно оставлять Владимира живым. Вдруг кто-то услышит крики из дома? И где кости?

– Какие? – опешил Борис.

– Если никто понятия не имел, куда делся мальчик, а Петр Ильич держал рот на замке, то бедный парень должен был скончаться в подполе от голода и обезвоживания, – объяснил я, – но в погребе нет скелета. А он должен там остаться. Не видел я и одежды, пусть полусгнившей. Нет никаких следов пребывания там тела. Кандалы расстегнуты, а не сломаны. Суммируем все это вместе: отсутствие костей, ветоши, снятые с помощью ключа оковы – и делаем вывод: кто-то освободил паренька.

– Кто? – воскликнул Боря.

– Ответа у меня нет, – признался я, – и даже догадок насчет места пребывания Володи в течение долгих лет тоже нет. Что, если события развивались так: Петр не родной отец, а если учесть, как себя вел Владимир, то тут даже святой выйдет из себя! Алексеев разгневался, ударил парня…

Я прервался, потом продолжил:

– Володя выглядел старше своих лет.

– Верно, – подтвердил помощник, – в тринадцать лет его принимали за студента.

Я покачал головой.

– Тогда ничего не складывается. Он оказал бы сопротивление. Хотя… Петр мог ударить Володю, случайно его убить, решил спрятать труп в подполе…

– Снотворное! – воскликнул Борис. – Петр подлил его пасынку в еду, и тот заснул.

– Хороший ход, – сказал я. – Спящего амбала надо было погрузить в машину, а потом довезти до дачи. Одному с этим не справиться. И тут понадобилась Айседора!

– Что, если Петр просто попросил пасынка съездить вместе с ним на дачу? Нашел какой-то предлог. В доме отчим приготовил чай со снотворным, угостил Володю. Когда тот заснул, столкнул его в подпол, а потом заковал в цепи! – выдвинул новую версию Борис.

– Вам надо попробовать писать сценарии для детективных телесериалов, – сдался я. – Хорошо. Пусть Петр проявил бескрайнюю жестокость и оставил парня в подполе умирать! Но, учитывая отсутствие костей, каких-либо тряпок, открытые кандалы, надо признать, что кто-то освободил Володю. Что с ним случилось потом? «Темна вода в облацех воздушных»[3]. Но он опять появился в Москве и прописался в квартире на улице Миркина. Что-то у нас одно с другим не связывается. Не складывается картина.

И тут у меня звякнул телефон, кто-то прислал сообщение. Я взглянул на часы, удивился, что послание отправила поздним вечером Ирэн, открыл его и прочитал:

«Ванечка, надеюсь, ты еще не лег. Пожалуйста, зайди к нам в домашнем виде: пижама, халат. Дверь открыта, мы в столовой. Войди со словами: «Опять у вас не заперто, эдак можно стать добычей воров, я пришел одолжить пару кусков хлеба, забыл купить, а захотелось поесть». Это будет поводом для приглашения тебя к позднему ужину. Присмотрись к девушке, от которой Олег потерял голову. Поговори с ней. Но перед тем как войти в столовую, поройся в ее сумке, она висит на вешалке. Вдруг девица носит при себе паспорт? Хочу знать ее отчество, фамилию, год рождения, место прописки! Сделай это ради меня, Ванечка. Я совсем покой потеряла».

Лезть без спроса в чужой ридикюль мне категорически не хотелось, но и отказать Ирэн в ее просьбе я не мог. Кроме того, я не хочу, чтобы мой лучший друг стал жертвой аферистки. И как быть?

Я посмотрел на Бориса:

– Если я дам вам фото юной леди, сможете установить ее личность?

– Точно обещать не могу, но постараюсь, – ответил батлер.

– Отлично, – обрадовался я и положил в карман халата мобильный. – Я зайду к Котиным.

Путь мне предстоял недолгий, Олег живет на другом этаже. Дверь в его квартиру была приоткрыта. Я беспрепятственно прошел в прихожую, из нее в столовую. Олег и Ирэн сидели на своих обычных местах, а девушка устроилась спиной к двери. Я сказал про хлеб, получил приглашение поужинать, сел напротив незнакомки и увидел… продавщицу Оксану, ту самую, с которой я общался в магазине «Нидео-видео». Глаза ее расширились, потом заметались из стороны в сторону. Я воскликнул:

– Моя любимая запеканка! – получил от Ирэн большой кусок и принялся за свой второй по счету сегодня ужин.

Глава семнадцатая

Утром я набрал номер телефона магазина, хотел узнать, привезли ли мой айфон, ответил мужской голос:

– Добрый день. Мы рады, что вы обратились в «Нидео-видео», я ваш личный консультант Павел. Слушаю вас, задайте мне вопрос.

– Вчера я оплатил у вас новый айфон, вы обещали доставить его сегодня со склада. Минуточку, Павел, – я взял чек, – номер заказа сто пятьдесят семь б черточка девятьсот два М.

– Задайте вопрос так, чтобы я его понял, – попросил Павел.

Я вздохнул. Ну, почему всякий раз, когда я звоню в этот торговый центр, начинается один и тот же диалог?

– Павел! Вчера я купил у вас новый айфон, – начал я и взял бутылку с водой.

Консультант воспользовался паузой:

– Купить новый айфон. Соединяю!

Я проглотил воду, которую успел набрать в рот, и воскликнул:

– Я уже приобрел трубку, хочу…

Поздно. Зазвучала заунывная мелодия, затем прорезался голос:

– Здравствуйте, мы рады, что вы обратились в «Нидео-видео», я ваш консультант Павел. Задайте мне вопрос.

В нынешнее время имя «Павел» не самое распространенное. Я подумал, что меня опять соединили с тем, с кем пару секунд назад я беседовал, да и голос был похож, поэтому я сказал:

– Павел, это опять я, хочу узнать, прибыла ли на склад моя покупка. Новый айфон!

– Новый айфон, – радостно повторил парень, – понял вас. Уточните модель!

Я глянул на чек и ответил.

– Цвет?

– Черный, – отрапортовал я.

– Советую сделать защитный экран.

– Спасибо, я уже оплатил его, – объяснил я.

– Пожалуйста, сформулируйте свой ответ так, чтобы я его понял, – попросил собеседник.

Ну вот! Только что консультант казался мне разумным человеком, и на тебе! Наша беседа съехала на хорошо знакомые мне рельсы.

– Пожалуйста, сформулируйте свой ответ так, чтобы я его понял, – повторил парень, – да, нет. Советую сделать защитный экран. Да, нет.

– Да! – отрезал я. – Уже его оплатил.

– Прошу минуту на выяснение вопроса.

Заиграла музыка. Я удивился. Что Павел собрался выяснять? Ведь я ответил ему: «да»!

Мелодия оборвалась.

– Прошу прощения за ожидание. На ваш запрос «уже оплатил» сведений в базе не имеется.

– Не может этого быть, – возразил я, – передо мной чек! Касса номер десять!

– Касса номер десять. Соединяю.

– Не надо! – крикнул я и услышал заунывную мелодию.

Через пару минут у меня заломило в висках, и тут прорезался сердитый женский голос:

– Ну чего вам?

– Добрый день… – в очередной раз начал я.

– Короче, – буркнула дама. – За фигом звоните?

– Я оплатил вчера новый айфон…

– И что?

– Хочу узнать, привезли его в магазин или нет?

– А я при чем?

– Ну… меня с вами соединили.

– Кто?

– Консультант Павел.

– В этом аду должен остаться кто-то один. Или кретин, который вещает в телефон, или я! – заорала собеседница. – Нет здесь телефонов. И не было! И не появятся. Хорош трезвонить. Мы клининг! Не продавцы. Надоели уроды, идиоты, дебилы! – И раздались короткие гудки.

Я допил воду из бутылки и испытал сильное желание броситься к Борису, зарыдать ему в пиджак и попросить вырвать мой новый айфон из когтей магазина «Нидео-видео». Но потом успокоился, сказал себе: «Иван Павлович, не стоит вести себя, как истеричная школьница. Ты же решил самостоятельно заняться онлайн-покупкой, хотел освоить эту науку, вот и постарайся!»

Сделав пару дыхательных упражнений, я вновь схватился за трубку и, конечно же, услышал:

– Здравствуйте. Мы рады, что вы обратились в «Нидео-видео». Я ваш личный консультант Павел. Задайте мне вопрос.

– Павлик, – нежно пропел я, – это опять Ваня Подушкин, тот, что купил вчера айфон.

– Купил айфон, – повторил Павел, – соединяю.

– Нет, нет, отмена, – заорал я.

– Нет. Отмена, – повторил менеджер, – задайте мне вопрос так, чтобы я его понял.

И тут меня осенило:

– Соедините меня с Верой Гавриловой.

Заиграла музыка.

– Ну чего? – рявкнул уже знакомый голос.

– Пожалуйста, помогите, – взмолился я, – Вера, дорогая, это Иван Павлович, тот, что приобрел у вас вчера телефон…

– Ну е мое! Ну опять ты! Прилип как банный лист к заднице! Нет тут Веры, Беры, Меры и никого, кроме меня. Клининг я! Завотделом! Нетуть здесь телефонов! Швабры, тряпки, пылесосы. Хочешь мусор купить? Приезжай, отдам недорого! Ту-ту-ту!

Я посмотрел на трубку. Много лет назад сотрудник некоей организации рассказал мне, что при подготовке специалистов, которые будут служить за рубежом, добывая для нашей страны разные секретные данные, важно не идеальное владение иностранным языком. Биографию шпиону могут придумать такую, что она объяснит и акцент, и бытовые ошибки. Основное для агента – умение сохранять спокойствие даже в самой сложной ситуации и держать эмоции в узде. При отборе кандидатов на работу за рубежом непременно проводят тесты на их психологическую устойчивость. Наверное, вопросники составляют опытные душеведы, но я советую непременно приказать тем, кто вознамерился стать бойцом невидимого фронта, сделать онлайн-покупку в торговом центре «Нидео-видео». Тут-то вся правда о человеке и вылезет наружу!

Раздался тихий звук, прилетело эсэмэс: «Ваш заказ в магазине «Нидео-видео». Айфон. Отказ». Я схватил бутылку, увидел, что она пуста, прочитал еще раз послание и понял, что не могу больше общаться с Павлом. Сегодня непременно отправлюсь в торговый центр и добуду свой новый телефон во что бы то ни стало!

Я вышел в столовую.

– Боря, думаю, мне надо съездить к Владимиру.

– Я собирался идти к вам с тем же предложением, – засмеялся помощник. – Я совершенно случайно обнаружил, что господин Панин уже давно пытается продать свои апартаменты, но никак не находит покупателя. Позвонил по указанному номеру. Ответил хозяин, судя по его реакции, он очень обрадовался, похоже, Панин уже потерял всякую надежду сбыть жилье с рук. Он просил прибыть до четырнадцати часов, в пятнадцать ему надо уехать.

Я быстро оделся и направился к лифту. «Нидео-видео» круглосуточный центр, заеду за айфоном после беседы с Владимиром. Сначала работа, потом личные проблемы. И беседовать со странными служащими торгового центра нужно с холодной головой, а не сгоряча.

Глава восемнадцатая

Подойдя к дому, где жил брат нашей клиентки Лидии, я понял, почему квартира, несмотря на то что она находится не в самом плохом районе столицы, никак не продается. Маленькая пятиэтажка была зажата между скопищем небоскребов, в которых расположились офисы. Наверное, до того, как возвели монстров из стекла и бетона, квартал скромных домов выглядел привлекательно. Скорей всего тут летом буйно цвела сирень, местные кумушки, сидя на скамейках у подъездов, обсуждали последние новости, мужчины гремели за столом костяшками домино. Даже сейчас здесь ощущался аромат старой Москвы, города, где жители не запирали квартир, бегали друг к другу за солью, спичками, хлебом и рублем до получки. Во дворах гуляли дети, на шеях у них висели ключи. Все друг друга знали, осуждали Вальку из второго подъезда, которая третий раз замуж выходит в белом платье, жалели Катю из пятого дома, никак у них с мужем ребеночек не получается, дружно презирали Алевтину Петровну, полковничиху, нос она задирает, ни с кем не здоровается, сверкает бриллиантовыми серьгами. В Москве моего детства жители домов собирали сообща деньги на чьи-то похороны и, забыв ссоры с покойным, плакали над гробом, когда его привозили на автобусе, чтобы друзья простились с усопшим. Здесь все про всех знали, занимали очередь в магазине, если там выбрасывали дефицит, потом бежали к телефону-автомату, бросали в щель двухкопеечную монетку и кричали:

– Алло, алло! Коля, позови Аньку! Ань! Ань! Беги скорей в универмаг, там выкинули детские шубки, цигейковые. Давай быстрей! Слышь, ты мне десятку не одолжишь до пятнадцатого? Не хватает!

И через короткое время в магазин прибегала потная Анна, совала соседке червонец и, еле отдышавшись, говорила:

– Сама в заначке еле-еле на доху для Таньки наскребла. У Светки для тебя перехватила. А шапку-то дают? Или только шубейку?

Я стоял около маленького дома, который на фоне многоэтажных красавцев казался убогим, и спрашивал себя: «А куда делась та Москва, небогатая, с постоянным дефицитом всего, без шлагбаумов, преграждающих въезд во дворы, без интернета, с телевизором, у которого было мало каналов. Москва, которая, посмотрев фильм после программы «Время», потом сразу ложилась спать. И где та программа «Время», в которой звучали только хорошие новости? Я не идеализирую советское время, прекрасно знаю о небольших зарплатах, о зимних сапогах, на покупку которых женщины копили год, о фарцовщиках, о том, что нельзя ругать советскую власть, иначе зашлют за можай, я знаю много плохого о тех временах. Но! Странное дело, несмотря на тяготы быта, люди тогда были добрее, спокойнее, учили детей уважать старших, требовали от них хороших отметок. Может, разрушая старый строй, стоило сохранить все хорошее, что в нем было? Может, лучше строить красивые современные здания в отдаленных районах? Может, лучше оставить старую Москву нетронутой?

Я вздохнул, прогнал некстати пришедшие в голову воспоминания, подошел к двери подъезда, увидел, что домофон сломан, поднялся на нужный этаж и позвонил в дверь. Просто слышу, как кто-то сейчас говорит:

– Хорошо тебе, Иван Павлович, ностальгировать по детству. Ты жил в просторных хоромах. Лето проводил на даче в писательском поселке. Если бы твои родители ютились в хрущобе, не пел бы Подушкин сейчас соловьем о прекрасных советских временах.

Верно. У маленького Вани была детская, а у отца с матерью раздельные спальни, плюс столовая и гостиная, библиотека, чуланы, гардеробные, кухня двадцать метров и три санузла. Но семьи, которые выезжали из коммунальных квартир, где «на тридцать восемь комнаток всего одна уборная»[4], вот они были безмерно счастливы, получив свою ванную и кухню.

Я тряхнул головой. Ну, хватит, Иван Павлович, остановись!

– Квартира небольшая, уютная, – завел Владимир, впустив меня в прихожую, – ремонта давно не было. Но зачем он вам, все равно по-своему все сделаете. Давайте с кухни начнем.

– Отлично, – согласился я и двинулся за хозяином.

Панин вошел в небольшое помещение и стал рассказывать, как в нем удобно готовить. Я кивал, а сам разглядывал хозяина. Рост у него примерно метр восемьдесят, фигура совсем не спортивная, наметился животик, и спина сутулая. Зато ни малейшего намека на лысину, волосы густые, вьющиеся. В придачу к этому густая борода и усы. Глаза голубые, кожа смуглая. Возможно, в юности Владимир был красавчиком.

– Вы, похоже, тут не живете? – спросил я у Панина.

– Прописан здесь, я единственный собственник, – объяснил он, – никаких несовершеннолетних детей, инвалидов на квадратных метрах нет.

– Вы первый владелец? – уточнил я.

– Раньше тут жила наша семья, – ответил Владимир, – папа, мама и я. Потом отец умер, мать вышла замуж за другого, уехала к нему жить и выписалась. Меня оставили здесь, не хотели терять квартиру. Никто чужой тут не регистрировался, только мы, Панины.

– Сами где обитаете? – проявил я неприличное любопытство.

– Мы с женой живем на ее территории, – ответил Владимир. – Не сомневайтесь, как только залог отдадите, я сразу выпишусь.

– Кто-то может еще претендовать на двушку? – осведомился я.

– Родители умерли, единственный наследник перед вами, – пожал плечами Владимир.

– Может, ваша жена или дети воспротивятся продаже, – дудел я в одну дуду.

– Брак у нас гражданский, – уточнил Владимир, – Настя…

Я вздрогнул, и это не осталось незамеченным.

– Вам нехорошо? – спросил Панин и устремил на меня взгляд своих ярко-голубых глаз. – Если вы больны, то уходите. Я заразиться не хочу.

– Я совершенно здоров, – заверил я, – вчера ногу натер, похоже, пластырь сполз, вот и стало больно.

– Один раз сюда баба пришла, – поморщился Владимир, – встала тут и давай кашлять. Я выгнал ее и через день с таким гриппом свалился! Покажите ноги!

– Снять ботинок и носок? – изумился я.

– Ага! Хочу посмотреть на ссадину, – заявил Владимир, – если она на месте, дальше говорить будем.

– Но это глупо, – пробормотал я, зная, что у меня нет никаких травм на ступнях.

– Снимайте обувь, – отрезал Владимир, – считаю до трех!

– Пожалуй, я пойду, – пробормотал я.

– Соврал, значит, – ухмыльнулся хозяин квартиры, – нечего заразу разносить! Валите отсюда.

– Если будете так с каждым покупателем беседовать, то навряд ли быстро продадите апартаменты, – заметил я и двинулся на выход.

– Не твое собачье дело, – заорал Панин, – канай отсюда! Уноси свои бабки! На … они мне не нужны!

Спорить с Владимиром я не стал. Быстро спустился во двор, сел в свою машину на заднее сиденье и позвонил Борису.

– Экий он неприветливый, – протянул тот, узнав о том, как прошел разговор.

– Вначале он вел себя нормально, потом его как подменили, просто я не ожидал услышать имя «Настя», поэтому вздрогнул. Он заметил мою реакцию. А когда я соврал про ссадину на ноге, Владимир потребовал ее показать, – вздохнул я.

– Панически боится заболеть, – отметил Боря, – неудобная фобия. Вы где?

– Сижу в машине, в затонированной части салона, – объяснил я, – жду, когда Владимир выйдет. Если он сядет в автомобиль, сделаю фото госномера. Если пойдет пешком, последую за ним на машине или прогуляюсь. Хочу выяснить, где он живет, с какой Настей. Наверное, сейчас Панин покинет квартиру, да и что ему там делать? Он приехал для встречи с потенциальным покупателем. Подъезд открывается. Перезвоню.

Я уставился в окно, держа телефон на изготовку. Но из парадного вышла женщина в длинном платье. Я лишний раз мысленно посетовал на современную моду, на мой взгляд, элегантные туфельки на небольшом каблуке делают женскую ножку привлекательной. Но сейчас дамы любят наряжаться в кроссовки при любых ситуациях, сочетают их даже с вечерним декольте. Вот и эта предпочла спортивную обувь, а на голову надела бейсболку. Из-за большого козырька лица ее я не разглядел, да и не пытался. Спустя минут пять из дверей выбежал мальчик лет трех, за ним неслась бабушка в кедах. Мне захотелось забрюзжать по-стариковски: «O tempora! O mores»[5], но я сдержался.

Через несколько часов, устав от пустого ожидания, я поднялся на этаж, где находилась квартира Владимира, и позвонил в соседнюю дверь. Она распахнулась мгновенно, в нос мне ударил запах какой-то пряной еды. Полная смуглая женщина в цветастом халате и косынке из того же материала пропела:

– Что хотишь?

Я показал на дверь Владимира:

– Ваш сосед?

– Неть, неть, – замахала рукой гастарбайтерша, – их неть! Русского говорить неть! Приехать. Не Москва! Неть!

– Спасибо! – поблагодарил я незнакомку.

Она расплылась в улыбке:

– Посаласта!

Дверь захлопнулась, я позвонил в квартиру, которая располагалась слева от панинской. Но никто не спешил впустить меня, зато снова распахнулась дверь квартиры, где жила гастарбайтерша. На сей раз предо мной предстала тощенькая девочка.

– Драссти, дядя, – зачирикала она, – я говорю по-русскому. Мама не умеет. Что вы хотите?

– Знаешь, кто живет рядом с вами? – осведомился я.

– Да, – кивнула школьница, – дядя. И тетя. Они приезжают, а не живут. Они продают комнаты. Папа хотел купить, но дядя много денег просит, у нас столько нет.

– Знаешь, как зовут тетю? – спросил я.

– Не! Она с нами не разговаривает.

– А в другой квартире кто-то есть? – продолжил я.

– Бабушка там умерла. Добрая. Дверь заперта. Никого нет.

Из глубины комнат донесся резкий голос, он крикнул что-то на незнакомом мне языке, я понял лишь одно слово – «лязим». В переводе – «надо». Я быстро осваиваю любой язык, хватаю его на лету. В прошлом году летал в Сирию, провел там две недели и научился говорить простые фразы.

– Подожди, – попросила девочка, убежала и вернулась с пирожком, который завернула в бумажное полотенце.

– Ешь, вкусно!

– Шукран, – улыбнулся я.

Девочка взвизгнула и затараторила с пулеметной скоростью на своем языке.

– Нет, нет, – остановил я ее, – я знаю всего несколько слов.

– Съешь, – сказала девочка.

Чтобы не обижать ее, я откусил от пирога и начал жевать.

Малышка подпрыгнула, обхватила меня за шею руками, поцеловала в нос, сказала:

– Хороший! – и скрылась за дверью.

Я остался на лестнице, держа в руке пирожок, с которого капало растительное масло.

Глава девятнадцатая

К сожалению, три дня мне пришлось провести дома. Наверное, пирог, который я по своему неразумению съел примерно на треть, вызвал расстройство желудка. Но сегодня я выздоровел и поехал в «Нидео-видео».

– Назовите номер заказа, – попросила продавщица.

Я вытащил телефон и стал диктовать цифры.

– Айфон? – уточнила брюнетка, глядя в компьютер.

– Да, да, – обрадовался я.

– Ваш заказ на сегодняшний день аннулирован, – заявила собеседница.

Я подумал, что ослышался, и повторил:

– Аннулирован?

– Да, – подтвердила девица.

Я посмотрел на бейджик, который украшал ее форменное платье, и заявил:

– Это невозможно, Валерия.

– Почему? – удивилась она.

– Посмотрите на чек. Покупка оплачена.

– И что?

Я опешил.

– Вы можете аннулировать заказ, за который уже отданы деньги?

– Конечно, – сухо подтвердила брюнетка, – но это осуществляет не консультант, а сотрудник склада. Мы только сообщаем информацию.

– И что мне теперь делать? – растерялся я.

Валерия наконец-то оторвала свой взор от экрана, оглядела меня и пожала плечами:

– У меня нет ответа на ваш вопрос. Можете поехать домой или погулять по магазину, все зависит от вашего желания.

– Позовите управляющего! – потребовал я.

Валерия издала протяжный вздох.

– Хорошо, только он вам не поможет. Заказ аннулируется вследствие непоступления товара на склад. Мы свои обязательства выполнили, сформировали заявку на айфон и отправили ее. Нам подтвердили наличие телефона. А сегодня утром его не доставили по причине отсутствия этой модели на центральном складе. Я позову начальника смены, но он вам скажет то же самое.

– Я оплатил телефон, – повторил я, – и хочу его получить.

– Единственное, что я могу для вас сделать, это составить обращение, – вдруг улыбнулась Валерия, – тогда процесс, возможно, ускорится.

– Какой процесс? – не понял я.

– Получения вами заказа, – объяснила девушка.

Я воспрял духом.

– Есть у меня шанс стать обладателем трубки?

– Конечно, – удивилась Валерия, – разве я сказала вам, что мы вообще его не отдадим?

Пришлось напомнить продавщице:

– Вы сказали: «Заказ аннулирован».

– Заказ аннулирован на сегодня. Завтра, вероятно, телефон появится на складе.

Я молча слушал Валерию. Почему бы ей не сказать простую фразу: «Простите, сегодня вашу покупку не привезли, она, возможно, прибудет завтра»?

– Составляем обращение? – прищурилась Валерия.

Я кивнул.

– Нужен ваш паспорт, – предупредила продавщица, вынимая из ящика прилавка лист бумаги. – Я буду задавать вам вопросы, а вы отвечайте четко, коротко. Ваши фамилия, имя, отчество?

Сначала я легко справлялся с заданием, без запинки сообщил паспортные данные, дату рождения, место прописки, но потом услышал вопрос:

– Гражданство?

– А это зачем? – удивился я.

Валерия подняла листок.

– Опросник составлен отделом разбора жалоб клиентов, я просто заполняю бланк.

И тут я вспомнил, что Олег меня предупредил:

– Ваня, если у тебя в каком-нибудь магазине будут спрашивать личные данные, никогда их не сообщай, потому что это просто торговцы изучают свой рынок и принимают меры для увеличения потока покупателей. Упаси тебя Бог оставлять где-то свой мобильный номер, потом замучают рекламой. Если уж никак нельзя отказаться от заполнения анкеты, просто ври. И указывай не свой сотовый, а тот, который даешь клиентам. Или вообще придумай номер.

– Гражданство? – повторила Валерия.

– Острова Зеленого мыса, – отрапортовал я.

– Острова Зеленого мыла? – переспросила девушка.

– Мыса, – уточнил я.

– Национальность? – не умолкала брюнетка.

Спрашивать, какое отношение эта информация имеет к получению заказа, не стоило.

– Бенгалец, – заявил я.

– Кто?

– Бенгальцы один из самых многочисленных народов мира, они составляют основное население Бангладеш и штатов Западная Бенгалия и Трипура в Индии. А также проживают в Бутане, Пакистане, Мьянме, Сингапуре, Великобритании, США, России, в Западной Европе, – блеснул я знаниями. – Бенгальцы очень красивы, умны и трудолюбивы.

– У моей подруги живет бенгальский кот, – вдруг среагировала как обычный человек Валерия, – очуметь, как хорош! Ваш размер обуви?

– Шестьдесят два, – не моргнув глазом, выпалил я.

– Что предпочитаете из алкогольных напитков? Джин, водку, мартини, пиво? Другое что-нибудь?

Я поймал вертевшуюся на языке фразу: «Коньяк», но только французский, произведенный в провинции с одноименным названием» – и заявил:

– Самогон.

Следующие минут десять я развлекался тем, что, резвясь, как дитя, отвечал на вопросы наиглупейшим образом. Тот, кто будет изучать мою анкету, узнает, что Иван Павлович обожает проводить досуг в бильярдной, носит одежду из ветвей дерева сабука-пука, ходит круглогодично в майке и трусах по улицам, запивает самогонкой бутерброды с мясом енота гризли и работает по найму смотрителем тараканов.

Валерию ни один мой ответ не смутил. То ли она начисто лишена чувства юмора, то ли и не такое от покупателей слышала.

– Прямо сейчас отправляю обращение, – пообещала она. – На ваш мобильный придет сообщение о том, что оно получено службой жалоб.

Валерия сфотографировала анкету, я услышал тихий звук, вынул сотовый и не удержался от вопроса:

– Откуда у вас мой контакт?

Брюнетка хмыкнула:

– Так вы его сообщили, когда оставляли заявку на онлайн-покупку.

– Точно, – вспомнил я.

Ну, Иван Павлович, ты поступил неразумно. Не стоило называть правильный номер. Хотя… Как же мне тогда получить приглашение явиться в торговый центр? Ох, что-то с онлайн-покупками не так! Как ни шифруйся, а придется когда-нибудь дать свой телефон.

– Получили извещение? – осведомилась Валерия.

Я кивнул.

– Приношу вам от лица «Нидео-видео» извинения за причиненные неудобства, – торжественно заявила девица, – ваш заказ непременно выполним. Обращайтесь в лучшую фирму мира, в «Нидео-видео». Мы работаем для вас круглосуточно. «Нидео-видео» – нивер слипси!

– Деточка, где тут за фен можно заплатить? – спросил за моей спиной тихий голос.

Я обернулся, увидел милую старушку, уступил ей место напротив Валерии и ушел, пытаясь вспомнить, что такое «нивер слипси». Когда я почти достиг выхода, кто-то схватил меня за рукав.

Глава двадцатая

Я остановился, почуял аромат въедливых духов, и передо мной предстала Оксана. На ее лице сияла смущенная улыбка.

– Здрассти, Иван Павлович. Спасибо, что вы не сказали Олегу, где я работаю. Вообще не ожидала вас увидеть у Котина.

– Он мой лучший друг. Нам надо поговорить, – остановил я Оксану. – Давайте пойдем в кафе, вон там слева дверь.

– Прибегу через пять минут, только отпрошусь, – пообещала Оксана и умчалась.

Я вошел в кафе и сел за столик. И тут мне позвонил Борис.

– Со мной связалась Лидия, сказала, что узнала кое-что о Петре Ильиче, возможно, это нам пригодится. А может, и нет. У него, оказывается, был недруг, не тайный, а очень даже явный. Геннадий Семенович Варфоломеев, тоже врач, пишет сейчас во всех своих аккаунтах в соцсетях, что Алексеев украл у его родителей бизнес, клинику и лабораторию, в которой его отец и мать сделали революционное открытие. Варфоломеев бесконечно зол на Петра Ильича, поливает его грязью из брандспойта, обвиняет во всех грехах. По мнению Геннадия, Петр вор, негодяй, бандит, он был киллером у Виктора Орлова.

– Это кто такой? – удивился я.

– Виктор Сергеевич Орлов, – стал объяснять Борис, – в начале девяностых член ОПГ, личный помощник главаря Венедикта Ефремова, его убили. После смерти хозяина Орлов исчез, журналисты с уверенностью писали, что Виктор по кличке «Диван» убит.

– Диван? – повторил я. – Странное прозвище.

– Орлов торговал мебелью, – пояснил Боря, – это его легальный бизнес, он владел одним из первых торговых центров в столице. В две тысячи втором он выныривает непонятно откуда и начинает заниматься медициной. Открывает клинику, в ней работают опытные врачи, в их числе Петр Алексеев. Отец Лидии служил там до смерти Орлова, тот умер от болезни легких. И… Медцентром стал владеть Петр Ильич. У Виктора Сергеевича не было семьи. Официально брак он не оформлял, детей не завел. В завещании Орлов указал своим наследником Алексеева.

– Наверное, их связывала дружба, – предположил я.

– Вероятно, – согласился Боря, – постороннему такой подарок не делают. Прошло много лет, и вдруг возник Варфоломеев. Он трубит во все фанфары. Я поблагодарил Лидию, зашел в аккаунт к Геннадию и выяснил, что у него очень мало подписчиков, в инстаграме десять человек, ВКонтакте примерно столько же. И все они представители сферы услуг, рекламные агенты разных фирм. Такие есть почти у каждого пользователя, пишут стандартные комментарии: «У вас очень красивое фото. Заходите в мой аккаунт, давайте дружить». Какой-нибудь наивный человек заглянет по адресу, а там реклама. Варфоломеев на них на всех подписался, он воспринял всерьез предложение дружбы. Никакой личной информации у него в постах нет. В инстаграме он публикует картинки из интернета, фото со словами «Мошенник», «Осторожно, вор». И текст, какой гад Петр Ильич. Алексеев ни разу не прокомментировал выступления Геннадия Семеновича. Я нашел биографию недруга Петра. Он сын друга и подельника Орлова – Семена Варфоломеева. Тот числился на работе в трамвайном депо, построил дом на Рублевке. В начале двухтысячных его вместе с женой взорвали в машине. Геннадию исполнилось тогда пять лет. Но в детский дом он не попал. О судьбе малыша ничего не известно. А некоторое время тому назад появляется аккаунт в инстаграме и начинается полив Алексеева грязью.

– Лидия Петровна о нем давно знает? – поинтересовался я.

– Она сегодня выставила пост о своей любви к родителям. У них годовщина свадьбы. Написала, как тоскует, как ей плохо без мамы-папы, получила много сочувственных откликов от подписчиков. И вдруг! Грязное сообщение от Варфоломеева. Лидия зашла к нему на страницу. А там! Море грязи, – пояснил Боря, – заявление Геннадия о том, что Петр Ильич получил бизнес по завещанию, она считает ложью, уверена, что отец сам организовал медцентр, об Орлове Лидия даже не подозревала.

– У бедняжки сразу несколько открытий. Она выяснила, что существует недруг ее отца, и клиника, возможно, создана не им. И враг активный. Неприятно все это, – пожалел я нашу клиентку.

– Лидию Варфоломеев раньше не задевал, но понятно, что читал ее инстаграм, – сказал Боря. – Я уточнил: с медцентром Геннадий не соврал, но в завещании Орлова указан один Алексеев. Сроки подачи заявлений на наследство давным-давно миновали. Геннадий Семенович ничего не может отнять у дочери покойного врага. Может, надо встретиться с Геннадием?

– Давайте попробуем, – согласился я.

– Надежды на успех мало, – предупредил Борис, – но вдруг мы что-то узнаем. Сейчас переговорю с ним. Вы когда вернетесь?

– Надо побеседовать с одной дамой по личному делу, – объяснил я, – думаю за полчаса управиться, ну и предстоит обратная дорога.

– Если Варфоломеев согласится на встречу, я приглашу его к нам в районе полдника, – решил помощник, – вы успеете вернуться.

В кафе вошла Оксана, я сказал: «Ок», и спрятал трубку.

Заказав кофе и пирожные, я сразу приступил к делу.

– Да, вчера я не стал вас выдавать. Не хотел расстраивать Ирэн Львовну.

– Она милая, – прошептала блондинка.

– Еще и умная, – добавил я, – обвести вокруг пальца мать Олега невозможно. Но пока она верит сведениям, которые получила от сына. Кстати, что вы ему о себе сообщили?

– Что учусь в институте, сейчас прохожу практику в магазине, – ответила красавица и схватила пирожное.

– Кто ваши родители? – приступил я к допросу.

– Они давно умерли, – сказала Оксана.

Далее наша беседа перешла в формат: вопрос – ответ.

– Ваша фамилия?

– Федотова.

– А отчество?

– Кузьминична.

– Сколько вам лет?

– Двадцать три.

– Где вы живете?

– Дома, с бабушкой.

– Вы в «Нидео-видео» на самом деле на практике?

– Нет, там я работаю.

– Кем?

– Консультантом.

– Как это совмещается с учебой?

– Так я учусь на заочном в Международном институте пиара и рекламы.

Я сделал глоток отвратительного чая, который подали в большом чайнике. Ну зачем нашей стране толпы рекламщиков и пиарщиков, которые нахватались огрызков знаний, не заходя в аудитории? И очень сомневаюсь, что колледж, в котором учится Оксана, известен за пределами Москвы. Да и в столице о нем мало кто знает. Я вернул чашку на блюдце.

– Оксана, вы понравились Олегу, а он мой лучший друг. Если хотите, чтобы ваши отношения с Котиным сохранились, расскажите ему правду о себе.

– Какую? – заморгала блондинка.

– Про работу в торговом центре, заочное образование, – объяснил я. – Не надо врать, скрывать информацию о родителях. Вы не отвечаете за старших.

– Я не помню их, – зашмыгала носом красавица, – они умерли, когда я совсем маленькой была.

Я подавил вздох.

– Оксана, сейчас у Олега, вследствие выброса гормонов, произошло ослепление. Он вас видит и не видит. Котин умиляется, глядя, как вы вытираете кулаком нос. Но пройдет несколько месяцев, океан тестостерона перестанет штормить, и глаза моего друга обретут зоркость. И он заметит некие детали.

– Например? – рассердилась Оксана.

Пришлось перечислить:

– Плохо покрашенные волосы, за версту видно, что вы не натуральная блондинка. Ногти, которые напоминают когти старого орла.

– Почему старого? – возмутилась собеседница.

Похоже, сравнение с орлом ее не задело. Не понравился только возраст пернатого.

– Потому что у орла пенсионного возраста когти особенно хищно выглядят, – нашел я правильный ответ. – Ваша тюнингованная внешность перестанет привлекать Олега, вы одна из толпы, похожи на всех сразу. Брови – клюшки, щеки – яблочки, ресницы – веники, на лице тонна косметики. Вы – одна из толпы, вы как платье, сшитое в Китае, фейковая Шанель. Олегу такая красавица не может нравиться. Ему нужна независимая личность, та, что хочет быть как все, привлечет Котина ненадолго. Да, сейчас он влюблен, но скоро он поймет, что у него с вами нет ничего общего. Вы что-нибудь понимаете в компьютерных играх?

– Считаете меня дебилкой? – окрысилась Оксана. – Не занимаюсь такой глупостью. На компе играют только идиоты. Я культурно развлекаюсь! Хожу в э… консерваторию.

– А где она находится? – стараясь не рассмеяться, поинтересовался я. – На какой улице?

На секунду Оксана растерялась, потом заявила:

– А у магазина ЦУМ! В сквере с фонтаном.

– Там Большой театр, – возразил я.

Глава двадцать первая

– Что вы согласились сделать? – изумился Боря, пододвигая ко мне блюдо с кексом.

– Помочь Оксане, – повторил я. – Девочка с прекрасными внешними данными, она их, правда, старательно портит безумным макияжем, но если убрать боевой раскрас, то она станет симпатичной. Глаза у нее необычные, цвет радужки очень редкий, яркий изумруд. Вот с интеллектом и образованием беда. Знаний по литературе и другим гуманитарным наукам ноль. Вроде она коренная москвичка, но не посещала никогда консерваторию, театры, музеи. В детстве бабушка водила ее в цирк. Оксану там обезьянка укусила.

– Господи! – воскликнул батлер.

– Прохожая решила сделать фото девочки с макакой, а той Оксана почему-то не понравилась. И это все культурные походы девочки. Одевается она, на мой взгляд, неприлично. Но, наверное, так сейчас модно. На работе в торговом центре ей велено произносить текст, который написан заведующим отдела обслуживания клиентов. Поэтому кажется, что Федотова грамотно говорит. Но в обыденной жизни она сыплет непонятными словами. И считает компьютерные игры забавой для дебилов, гордо заявляет, что никогда ими не увлекалась.

– Мда, – хмыкнул Борис, – не стоит ей говорить это при Котине, владельце фирмы, которая захватила рынок по производству «забав для дебилов».

– Вчера во время ужина Оксана вела себя скромно, – продолжал я, – первой разговор не начинала, на вопросы Ирэн отделывалась короткими ответами. Хозяйка поинтересовалась: «Как вам пирог?» Оксана ответила: «Вкусный».

– Конечно, Ирэн Львовна отметила, что гостья не произнесла: «Спасибо, он замечательно удался», – улыбнулся батлер.

– У Ирэн глаз-алмаз, – продолжал я, – уж она-то оценит красавицу по достоинству, а вот Олег пребывает в восторге. Не понимаю, чем ему девочка понравилась. Да, она миленькая, но назвать ее внешность эксклюзивной нельзя. Личико простоватое, ничто не выделяет ее из толпы. Пришла в обтягивающей кофточке с глубоким декольте, на шее цепочка с кулоном, знаком зодиака, в придачу кожаная черная мини-юбка плюс белые ботфорты.

– Июль на дворе, – опешил Боря, – жарко в такой обуви.

– У них открыты пальцы, – пояснил я, – ботфорты-босоножки.

– Никогда таких не видел, – восхитился Боря.

– Во время нашей беседы в кафе Оксана сначала хорохорилась, грозила: «Вот выйду замуж за Котина, он с вами дружить перестанет», – ухмыльнулся я.

– Бедная глупышка, – пожалел псевдоблондинку батлер.

– Потом она заплакала, призналась, что у них с бабушкой денег почти нет, но Олег ей просто понравился. Они случайно столкнулись на улице в прямом смысле этого слова. Олег вышел из машины, направился в свой офис, глядя в телефон, и случайно задел Оксану, та уронила коробку, из нее выпал гамбургер. Владелец большого бизнеса смутился, стал извиняться, девица присела около погибшей булки с котлетой, подняла голову, посмотрела на Олега… и он пропал. Когда я ехал сейчас домой, позвонил Котин, спросил, как мне понравилась Оксана, и сказал:

– У нее глаза… ну… потом расскажу тебе одну историю. До сих пор такие глаза я видел только у одного человека, думал, что он уникален.

У Оксаны на самом деле необыкновенная радужка, пронзительно зеленая. Никогда не встречал ни женщин, ни мужчин с такими глазами. Но я просто отметил, что в стандартной внешности девушки есть изюминка. И все. А Олега это сразило наповал. Я понял, что Оксана моему другу кого-то напомнила.

– Если женщину, которая его бросила, то эта страсть ненадолго, – высказался Борис. – Олег осознает, что Оксана не она, и конец роману.

– Наша беседа в кафе завершилась слезами продавщицы, вытиранием лица кулаками и вопросом: «Что мне делать, я хочу всегда быть с ним?»

– И вам стало ее жалко, – констатировал Боря.

– Да, – кивнул я, – поэтому я согласился исполнить роль профессора Хиггинса[6].

– Ирэн вас живо раскусит, – засмеялся Боря, – помните…

И тут из холла донесся звонок.

Помощник поспешил в прихожую, а я отправился в кабинет, сел за стол и задал себе вопрос: «Иван Павлович, ну зачем ты решил обтесывать Оксану, а?»

И тут послышались шаги и громкий голос:

– Сейчас расскажу вам всю правду! Всю!

В комнату влетел высокий тощий мужчина. Не зная возраста Геннадия, я мог бы принять Варфоломеева за пенсионера. Его лицо имело нездоровый желтый цвет, глаза ввалились, губы тряслись. А когда Геннадий сел в кресло, стало заметно, что у него дрожат пальцы.

– Чай, кофе? – любезно произнес дежурные слова батлер.

– Несите все, и бутерброды, – распорядился гость, – четыре штуки. Два с сыром, три с колбасой. Масло обязательно, корку с хлеба срежьте, не люблю ее. Кофе сначала, чай потом. С пирожными. Вам понятно?

– Будет сделано, – пообещал батлер.

– Шевелитесь! – рявкнул Варфоломеев и повернулся ко мне: – Подушкин?

Я улыбнулся:

– Да. Иван Павлович.

– Вот еще, по отчеству полицейского называть, – отмахнулся гость.

– Вы находитесь в офисе частного детектива, – уточнил я.

– И что? – процедил Геннадий. – Все равно ищейка! Вас нанял Петр Алексеев! Он вор!

Я понял, что разговора не получится, и решил дать гостю выговориться. Пусть скажет все, что хочет, устанет, и тогда я задам ему несколько вопросов.

– Алексеев украл медцентр моего отца, – завел Варфоломеев, – Петр работал у Виктора Сергеевича врачом. Простым, на побегушках, носилки привезти, клизму поставить, судно вылить!

– Вы по отчеству «Семенович», – напомнил Боря, который успел войти в кабинет с подносом и поставил его на маленький столик перед Геннадием.

– И что? – покраснел Варфоломеев.

– А владельца клиники звали Виктор Сергеевич, – продолжал Боря.

Он занимался расстановкой тарелок, чайника, чашек и не смотрел на Геннадия, не видел, как тот изменился в лице.

Я кашлянул, Борис не воспринял это как предостережение и продолжал:

– Обычно в метрике ребенка записывают имя отца…

Раздался звонок в дверь.

– Вроде мы никого больше не ждем, – удивился батлер и ушел.

Геннадий схватил бутерброд, не жуя проглотил его, расправился со вторым, третьим, потом зашипел:

– Выгоните дурака, который посмел сказать, что я не сын своего отца! Убейте его! Сбросьте с балкона! Знаете, что Петька с папой сделал? Он его в женщину превратил! А потом в бабушку!

И тут до меня дошло, что Варфоломеев психически болен. Странно, что он разгуливает один по Москве, но…

Поток моих мыслей прервал вопль Геннадия:

– Смотри мне в глаза, мразь!

В ту же секунду Варфоломеев схватил чайник и кинул его в меня. Не знаю, как я успел увернуться. Чайник пролетел в паре сантиметров от моей головы, попал в напольные часы и дождем осколков обрушился на паркет. С сумасшедшими нельзя спорить, памятуя об этом, я произнес:

– Конечно, прямо сейчас уволю Кузнецова.

Геннадий замер, потом завопил:

– И сам убирайся вон!

Затем он схватил стул и поднял его над головой. Я решил, что разумная трусость в данном случае будет уместной, и нырнул под стол, ожидая звона, грохота… неизвестно же, куда Варфоломеев запустит стул.

Но раздался очень тихий звук, похожий на свист, потом что-то упало, но не разбилось. В моем офисе нет мешка с мукой, но возникло ощущение, что именно он сейчас рухнул на ковер. Я осторожно высунул голову из укрытия.

Глава двадцать вторая

Перед моим взглядом развернулась такая картина. Боря держит Геннадия, буян висит у него в руках. Ноги Варфоломеева подкосились, руки болтались, голова свесилась набок, глаза были полузакрыты. На пороге стояла крепкая женщина лет пятидесяти, на ней темно-синее платье, на голове косынка, а в руке… револьвер.

– Добрый день, – сказал я, вылезая из-под стола. – Что у нас тут случилось? Уважаемая гостья, сделайте одолжение, уберите оружие. Надеюсь, у вас есть разрешение на его ношение? В противном случае я вынужден сообщить…

– Пистолет медицинский, – перебила меня незнакомка, – хотя и похож на настоящий. Стреляет снотворным, применяется в психиатрических лечебницах. Добрый день, я Елена Николаевна, медсестра. Можете звать меня просто Леной.

– Давайте положим Геннадия на диван, – предложил Боря.

Я не успел отреагировать. Женщина схватила Варфоломеева за ноги. Через пару секунд спящий хулиган лежал на диване.

– Мой гость болен? – предположил я.

– Разрешите сесть? – осведомилась Елена Николаевна.

Я опомнился.

– Да, конечно, устраивайтесь поудобнее. Чай, кофе?

– С удовольствием, – обрадовалась медсестра, – когда я нервничаю, всегда потом зверский аппетит развивается.

Борис ушел.

– Вы ухаживаете за Геннадием? – спросил я.

Елена вздохнула.

– Петр Ильич просил меня присматривать за Варфоломеевым. У него обсессивно-компульсивное расстройство. Знаете, что это такое?

– В общих чертах, – ответил я, – психическое состояние, при котором больного мучают навязчивые мысли, он совершает стереотипные действия. Например, постоянно моется, перед выходом из дома по пятнадцать раз касается ручки двери, потом бежит ополаскивать руки и снова пятнадцать раз нажимает на ту же ручку. Его мучают сомнения: «Выключил свет перед тем, как отправиться на работу? Закрыл холодильник? Захлопнул форточку?» В голове у несчастного «умственная жвачка», он обдумывает вопросы, на которые, как правило, нет ответа. Ну, например, что произойдет десятого января три тысячи первого года, пойдет ли в этот день дождь? У человека развивается тревожность, настоящая, а не мнимая депрессия, возникают панические атаки, появляются суицидальные мысли. При легких формах расстройства больной способен к самостоятельному проживанию, самообслуживанию, к работе. И подчас даже не знает, что страдает этим расстройством, не понимают этого и члены семьи, друзья. Ну, моет женщина по десять раз на дню полы с мылом, ну, нервничает по поводу невыключенной плиты, возвращается домой, не доехав до работы. Это же забавно, вот какие странные люди бывают.

– Вы врач? – удивилась Елена, когда я замолчал.

Я улыбнулся.

– Нет, просто люблю читать научную литературу. Да и профессия моя обязывает иметь поверхностные знания по медицине.

– Варфоломеев человек с непростой судьбой, – пояснила медсестра, – его когда-то приголубил Виктор Сергеевич Орлов, обеспеченный человек. Он воспитал мальчика, тот, лишенный родительской заботы, получил ее полной мерой от опекуна. Но юридически бизнесмен опеку не оформлял. Он содержал Гену, купил ему квартиру, нанял няньку, потом воспитателя. Почему Орлов так поступил? Я не знаю. До кончины Виктора Сергеевича его подопечный ни в чем не нуждался. Геннадий был ленив, учился кое-как, не хотел работать. Наверное, он рассчитывал на то, что ему достанется бизнес опекуна. Но когда покровитель ушел на тот свет, оказалось, что медцентр завещан Петру Ильичу Алексееву, близкому другу Орлова. Виктор Сергеевич основал клинику, вложил в нее не только средства, но и душу. Неразумно оставлять свое детище человеку, который любит спать до обеда.

Елена замолчала.

– Все, что было сказано в этом кабинете, останется в этом кабинете, – предупредил ее Борис.

Медсестра кивнула.

– Понимаю. Я работаю с Алексеевым… работала. К сожалению, Петр Ильич скончался. Медцентр возглавит Лидия Петровна, дочь покойного. Она прекрасный организатор, как только стала помогать отцу и взялась рекламировать клинику, сразу увеличился поток клиентов. Простите, я отвлеклась! Виктора Сергеевича всегда беспокоили перепады настроения Гены. Мальчик легко впадал как в уныние, так и в эйфорию. При этом в разные дни он мог радоваться и рыдать по одной и той же причине.

– Как это? – удивился я.

Елена Николаевна сделала глоток из чашки, которую перед ней только что поставил Боря.

– Восхитительный чай, спасибо. Ну, например, Гене подарили шоколадного зайца. Мальчик пришел в восторг и тут же его съел. Через неделю он получил такой же подарок и залился слезами, потому что ему жалко кушать заиньку. Варфоломеев всегда требовал, чтобы его хвалили, чрезмерно хвалили, бесконечно хвалили. И постоянно обижался. Вот вам для примера такая ситуация. Геннадий мне говорил:

– Сегодня я принес освежитель воздуха папе Вите в кабинет и услышал: «Повесь его на ручку окна». И все! И все? Даже «спасибо» не сказал!

То, что Орлов ненавидит искусственные ароматы, не пользуется дезодорантами ни в машине, ни в помещениях, парень не учитывал. Понимаете?

Я кивнул.

– После вскрытия завещания Орлова у Геннадия случился нервный припадок, – вздохнула Елена. – Петр Ильич попросил меня следить за Варфоломеевым. Первый год мне было очень тяжело, подопечный буянил, пришлось купить медицинский пистолет. Потом вроде все наладилось. Геннадий еще при жизни Орлова искал себя. То картины писал, то за написание книги принимался, то музыку сочинял. После смерти благодетеля он решил остановиться на живописи. Намалюет картину, отнесет в галерею, просит выставить на продажу. Когда мой подопечный первый раз решил это проделать, я всполошилась, расстелила ему постель, приготовила пистолет. Ни минуты не сомневалась, что домой Варфоломеев вернется в дурном расположении духа, владелец выставочного зала никогда не вывесит творение, похожее на мазню детсадовца. Но вышло иначе. Картину взяли, назвали гениальной, она продалась сразу за приличную сумму. Геннадий почувствовал себя гением, быстро намалевал новый шедевр, и с ним получилось так же, как с первым творением.

Елена Николаевна улыбнулась.

– Не сразу я выяснила, что «великие» полотна приобретает Петр Ильич. Алексеев договорился с владельцем галереи. Конечно, Геннадий об этом не знал, он ненавидит Алексеева, винит его во всех своих неудачах. Случайно порвал новый пиджак? Это козни Алексеева: Гена о нем подумал и не заметил гвоздь в стене, зацепился за него рукавом. Заболел гриппом? Петр Ильич, мерзавец, заполучил клинику Орлова, Гена теперь не может зайти в медцентр, поэтому он не сделал прививку.

– Алексеев запретил пускать Геннадия в клинику? – удивился я.

– Нет, – поморщилась Елена, – а следовало. Тот вбегал в холл и кричал: «Вот при папе здесь по-другому дела шли. Всех лечили бесплатно, теперь же вы платите громадные деньги, а они Петьке в карман падают!» А еще он нес чушь, что Петр Ильич превратил Орлова сначала в женщину, а потом в бабушку.

– Мне он сейчас то же самое сказал. Наверное, он так себя ведет во время обострения болезни, – предположил я.

– Верно, но у Геннадия на груди нет таблички: «Я психически нестабилен», – вздохнула медсестра, – вы уж не гневайтесь на него, не вызывайте полицию.

Я посмотрел на мирно спящего на диване Варфоломеева.

– И в мыслях не было обращаться в правоохранительные органы. Сегодня вы оставили его одного, значит, приступ в моем офисе случился внезапно?

– Просто он мне не сказал, что хочет встретиться с кем-то, чтобы поговорить об Алексееве, – объяснила Елена. – Приступы неконтролируемого гнева у Геннадия бывают только при упоминании Петра Ильича. Реакция всегда неадекватная, но одинаковая: крик, поток гадостей в адрес Алексеева, фраза: «Петька из моего отца сначала женщину, потом бабушку сделал», возможна драка. Во всех других ситуациях Варфоломеев ведет себя намного спокойнее. Да, он производит впечатление дурно воспитанного человека, порой хама. Но на сумасшедшего не похож. А едва произносят имя Петра Ильича, Геннадий теряет рассудок. Знай я, что он собрался к вам на разговор, удержала бы подопечного. Алексеев поселил меня на одной лестничной клетке с Геннадием, – добавила Елена, – у меня была комната в коммуналке в непрестижном районе. Петр Ильич ее продал, добавил денег, купил однушку и подарил ее мне. Я ему по гроб жизни благодарна. Захожу к Гене утром, вечером, готовлю ему, стираю, убираю. Являюсь нянькой, домработницей, жилеткой для слез и «Скорой помощью» при вспышках агрессии.

После похорон отца Лидия Петровна позвонила мне и заверила, что будет оплачивать мою работу, ничего не изменится. О Варфоломееве надо заботиться, – пояснила сиделка.

Глава двадцать третья

– Вы когда-нибудь слышали от Алексеева о Владимире Николаевиче Панине? – спросил я.

Елена Николаевна ответила:

– Может, он и упоминал этого мужчину, не помню, но близким человеком он Петру Ильичу не был и постоянных разговоров о Панине тот не вел.

– Анастасия Шоколадкина тоже вам незнакома? – не успокоился я.

– Хорошая фамилия, такую запомнишь сразу и надолго, – засмеялась медсестра. – Нет, не слышала о женщине. Алексеевы замечательная семья. Ни разу никогда и никто не слышал от Петра Ильича грубого слова. Иногда надо вразумить лентяя, отчитать того, кто накосячил. У доктора это плохо получалось, он всегда оправдывал людей. В клинике есть врач, которая всегда опаздывала, и каждый раз у нее находилась на то причина. Приехала не к девяти, когда записан первый пациент, а на полчаса позднее, потому что пробки, а она живет в Подмосковье, будильник не зазвонил, машина не завелась, ручку двери в ванной заклинило… Ладно бы она в регистратуре сидела, хотя тоже нехорошо, почему из-за твоего нежелания раньше встать кто-то должен перерабатывать? Клиника круглосуточная, коллега ночную смену отсидела и еще тридцать минут куковать? Но со своими товарищами можно все уладить, поругаетесь – помиритесь. А как пациенту объяснить, почему Никитина не пришла вовремя? Весь график приема ломается. Думаете, Алексеев лентяйке зарплату урезал? Нет. Он Андрею Владимировичу, своему заму, сказал:

– Жаль Ольгу, одна воспитывает ребенка, устает, вот и не может вовремя проснуться. Но проблему надо решить.

И решил! Велел никого к Никитиной на девять не записывать, открывать прием к ней в десять, но не говорить Ольге о принятом решении. Примчится наша мадам без двадцати десять, халат натянет, руки помоет, а к кабинету как раз подойдет кто-то. И волки сыты, и овцы целы. Алексеев вот так неурядицы устранял. Замечательный человек! И жена у него ангел, и дочь прекрасная, жаль, что до сих пор не замужем. Но когда у тебя такой отец, трудно найти спутника жизни, планка высоко поднята. Мы у себя в коллективе думаем, что Лидии мог бы подойти Андрей Владимирович, но он женат на Екатерине. Да и Лидия Петровна на него внимания не обращает, похоже, у нее кто-то есть. Один раз только за несколько месяцев до смерти Алексеева я слышала, как Петр Ильич сердится на дочь.

– Почему вы решили, что он злился? – задал вопрос Боря.

– Ну, – смутилась Елена, – не хочу сплетничать. И вообще я мало что знаю… Сидела в своей машине на заднем сиденье, окно открыла. Лето стояло. Я иногда в автомобиле во время рабочего дня прячусь. Некоторые пациенты могут так довести, что руки трясутся, а ответить им нельзя. Больной всегда прав. Если я огрызнусь, то распишусь в своем непрофессионализме. В частных клиниках другие порядки, чем в бесплатных. В последних тоже не приветствуется грубость, но там больные права не качают, боятся. Те же, кто платит, считают, что за деньги можно все. Ну я и нашла способ нервы успокаивать. Минут десять на парковке сижу в машине, всегда сзади, салон затонирован, не видно, кто сидит. Вот и в тот день я сбежала. Только я в машину влезла, выдохнула, Петр Ильич подходит. Его джип около моей малолитражки стоял. Алексеев, наверное, решил, что никого рядом нет, и по телефону говорил резко, громко:

– Он тоже имеет права на все. Нет, ты ошибаешься, расскажу тебе правду не по телефону. Вопрос с ним мы с мамой обсудили и решили, что всегда нужно дать человеку шанс. Он изменился. Он имеет право. Опомнись, Лида, не кричи на меня. Ты ведешь себя некрасиво. Вернусь домой, и мы поговорим!

Сунул он трубку в карман, а я смотрю: лицо у Алексеева осунулось, щеки опали, нос заострился, глаза ввалились, я испугалась: нехороший симптом, похоже, у шефа сердечный приступ начинается. Он из борсетки вынул коробочку, вытащил шприц, прямо через брюки сделал себе укол и замер. Я сижу, не знаю, что делать, не хочется, чтобы Петр Ильич понял, что его разговор с дочерью достиг чужих ушей. Потом я решила, если еще минут пять он так простоит, выскочу и подниму тревогу. У нас хороший кардиолог, недавно на работу взяли, правда, тот, что недавно уволился, был гений, но он решил уйти, переманили конкуренты. Некрасиво поступил, ну да ладно. Но выходить мне не пришлось. Лицо у Алексеева порозовело, щеки округлились, отпустило его. Он сел в машину и уехал. Я вернулась в отделение, решая в уме задачу. Может, позвонить Амалии Генриховне? Рассказать ей, что муж носит при себе заряженный шприц? А в каком случае медики это делают? Когда знают, что больны. Но, наверное, супруга в курсе. Ну и не сообщила никому о том, что видела. Через пару месяцев Петр Ильич умер. У меня комплекс вины появился, может, подними я тогда шум, Алексеев прожил бы дольше?

– Вы присматриваете за Геннадием и одновременно работаете в клинике? – уточнил Боря.

– У меня четыре рабочих дня, – пояснила Елена Николаевна, – утром накормлю подопечного, пригляжу, чтобы он свои лекарства принял, вернусь в семь, уберу у него, поглажу, постираю. Ничего сложного, так все трудящиеся женщины живут, одна смена на службе, вторая дома. Если не упоминать о Петре Ильиче, Геннадий обычно рисует или в интернете роется, может пойти гулять. Когда я понимаю, что он въезжает в фазу агрессии, делаю ему укол, могу с работы сорваться. Но это редко бывает. Ему подобрали хорошую терапию, она работает, ну и «сторож» есть!

– Сторож? – удивленно повторил Борис.

Елена улыбнулась ему.

– Вы не спросили, как я узнала, где Геннадий.

Мы с помощником переглянулись.

– Не догадались, – признался я.

– Я подумал, что вы привезли его сюда на встречу, – сказал Борис, – он долго не возвращался, и вы забеспокоились.

Медсестра встала, подошла к дивану и закатала рукав рубашки Варфоломеева.

– Видите часы? Они исправно показывают время, но на самом деле это электронный сторож. Его носят эпилептики, больные деменцией, которые могут сбежать из дома, люди с кардиопроблемами. Кто-то знает, что он «на поводке», и от этого спокоен, кому-то, как Геннадию, не сказали правды, и он полагает, что получил в подарок красивые современные часы. Тревожные кнопки известны давно. Сначала они представляли собой примитивные устройства, с помощью которых человек мог вызвать «Скорую». Потом их усовершенствовали. Сейчас «сторож» в случае необходимости подает сигнал на мобильный телефон доверенного лица. А родственник или тот, кто опекает больного, с помощью специальной программы видит по геолокации, где с человеком случилась беда. У меня высветился «SOS». Я прочитала, где находится Варфоломеев, удивилась, ранее он не ездил на этот адрес, и поспешила на вызов. С одной стороны, интернет, конечно, зло, но с другой – он очень даже полезен.

Глава двадцать четвертая

Варфоломеев очнулся и смог ходить, но двигался медленно, выглядел заторможенным.

– Давайте я поеду с вами, – предложил Борис, – подниму больного в квартиру.

– Спасибо, у нас в подъезде есть лифтер, – поблагодарила его медсестра, – он с удовольствием поможет. Если буду вам нужна, звоните, телефон вы записали.

– Нам ничего не удалось узнать от Варфоломеева, зато встреча с Еленой Николаевной оказалась весьма продуктивной, – заметил Боря после того, как мы с ним отвели Геннадия к машине медсестры.

– До беседы с Варфоломеевым я полагал, что он имеет отношение к смерти Петра Ильича, – вздохнул я, – и Елена подтвердила, что ее подопечный становился неадекватным, агрессивным при одном упоминании имени хирурга. Но Геннадий неспособен задумать убийство, составить план и привести его в действие. Варфоломеев может ударить в порыве гнева, он импульсивен и отнюдь не стратег. А Владимир Панин, похоже, другой. Он мог, надеясь получить наследство, лишить жизни чету Алексеевых. Его же усыновили, он имеет право на все.

– Петр Ильич и Амалия Генриховна честные люди, ничего компрометирующего на них нет, – напомнил Боря. – Владимир единственный, кто к ним плохо относился. Он первый на подозрении.

Я не стал спорить.

– Согласен.

– У вас телефон пищит, – воскликнул Борис, – эсэмэска пришла.

Я вынул трубку.

«Уважаемый покупатель. Ваше обращение в отдел жалоб «Нидео-видео» отклонено. Жалобу на отдел жалоб подавайте в окно номер два».

– Что-то случилось? – насторожился Борис.

Я улыбнулся и солгал:

– Нет. Это от Николетты, надо срочно ехать к ней.

– Конечно, отправляйтесь, – сказал Борис. – Что-то Лидия Петровна нам сегодня ни разу не звонила. Обычно каждый день интересуется, как дела.

Я пошел к подъезду.

– Наверное, она чем-то занята. Но еще не вечер, скоро услышите ее голос.

Мы вернулись домой, я взял ключи от машины, портмоне, спустился на парковку и поехал в торговый центр, говоря себе: «Иван Павлович, ты похож на школьника, который не хочет, чтобы кто-то узнал о его постыдном увлечении. Почему бы тебе прямо не сказать батлеру: «Боря, покупка айфона онлайн довела меня почти до гипертонического криза, уладьте проблему!» Я выехал на неожиданно пустой проспект, полетел вперед и продолжил беседу с самим собой. Признаюсь, мне совсем не хочется выглядеть компьютерным идиотом, неспособным справиться с задачей, которую свободно решают ученики младших классов. И я ведь почти добился успеха, дело за малым: надо отнять айфон у торгового центра, название которого мне даже противно произносить.

Успокоив себя, я включил радио «Опера», услышал бессмертную арию: «Тореадор, смелее в бой…» и отважно ринулся за телефоном.

В торговом зале «Нидео-видео» ко мне сразу подлетел парень и заученно произнес:

– Добрый день, мы рады приветствовать вас в лучшем магазине Европы. Я ваш личный консультант Павел. Чем могу помочь? Что вы хотите приобрести? Холодильник? Стиральную машину?

– Где у вас окно номер два? – остановил я борзого юношу.

У того моментально погас взгляд, он махнул рукой.

– Идите туда!

– Куда?

– Прямо и направо, там в конце коридора то, что вам нужно, – отчеканил сотрудник торгового зала и кинулся к двум женщинам, которые вошли в магазин.

Мне стало смешно. Зачем продавец представляется «личным консультантом», если он таковым не является? Загадочный маркетинговый ход? Или это расчет на то, что покупатель ощутит свою значимость, придет в восторг от внимания к нему и вместо кофемолки за пару тысяч приобретет домашний кинотеатр за нереальные деньги?

До окошка номер два я добрался без приключений, увидел, что оно закрыто, заметил звонок на стене и нажал на кнопку. Послышался противный скрип, железная шторка медленно поползла вверх, обнажилась частая решетка, за ней кто-то сидел.

– Здравствуйте, – произнес мужской голос, – мы рады приветствовать вас в лучшем магазине Европы «Нидео-видео», я ваш личный юридический консультант по жалобам и обращениям. Изложите свою проблему.

– Я оплатил айфон, – начал я, – наличными. Мне обещали отдать телефон на следующий день. Но выяснилось, что его нет на складе. Я написал заявление. Сейчас получил эсэмэс, что моя жалоба аннулирована. А ранее то же самое случилось и с моей трубкой.

– Номер заказа?

У меня уже был готов ответ.

– Фамилия, имя, отчество?

– Подушкин Иван Павлович, – отрапортовал я.

– Адрес прописки?

Минут десять я отвечал на вопросы, потом услышал:

– Ксерокопия паспорта.

– Ее нет!

– Без этого документа невозможно оформление.

– Чего? – удивился я.

– Жалобы на жалобу обращения. Ксерокопию можно сделать на пятом этаже в шестой галерее бесплатно по предварительной записи. Копировальный пункт работает с двенадцати до пятнадцати. С тринадцати до четырнадцати обед. Сегодня идет запись на пятое октября.

Я переварил полученную информацию и воскликнул:

– Но сейчас июль!

– На бесплатное ксерокопирование всегда много желающих.

Мне хотелось потрясти решетку, за которой скрывалась тень, но я, естественно, не позволил себе этого. Я осведомился:

– Вы принимаете копии только из своего центра?

– Разве я так сказал?

– Нет, но я так понял, что…

– Платно ксерокопию можно получить через минуту прямо у меня, – объявил консультант.

Я обрадовался.

– Делайте.

– Три тысячи! Рублей!

Отличное дополнение. Вдруг кто-то решит, что за листок бумаги нужно отсчитать валюту, например юани или евро? Но и в российских деньгах сумма непомерная, не может одна страница столько стоить! Хотя нет, я ошибся, может, но не должна!!!

– Если вам это дорого, то бесплатное ксерокопирование… – завела свою шарманку тень.

Я постучал красной книжечкой в решетку.

– Возьмите паспорт.

– Не хулиганьте.

– И не собирался хулиганить, но в окне нет никакой щели, я предположил, что вы меня не видите.

– Вы у меня как на ладони, везде установлены камеры. За хулиганские действия в отношении личного юридического консультанта отдела жалоб предусмотрен штраф в размере двадцати тысяч, при нанесении легких телесных повреждений – сто тысяч. В случае порчи оборудования и нанесения телесных повреждений средней тяжести – двести тысяч или наказание в виде лишения свободы сроком на три года. Положите паспорт в ящик.

Раздался противный визг, из окошка выскочил лоток.

Глава двадцать пятая

Следующие десять минут я провел в ожидании ксерокопии. Не знаю, чем занимался мой «личный юридический консультант», может, он собственноручно переписывал и перерисовывал паспорт. Наконец, тень снова замаячила за частыми ячейками.

– Вам отказано в жалобе.

– Почему? – возмутился я.

– В связи с отсутствием присутствия предмета жалобы.

– Я не получил айфон!

– Вам отказано в жалобе в связи с отсутствием присутствия предмета жалобы. Напоминаю об ответственности за порчу оборудования. Дальнейшие вопросы можете задавать в окне номер девять.

– Где оно? – прошипел я.

– Это вам сообщат в справочной.

Перед моим носом упала железная шторка.

Справочную я обнаружил быстро и на сей раз получил возможность пообщаться с милой девушкой, которая не пряталась от окружающих, она просто сидела за стойкой.

– Здравствуйте, – произнес я.

Блондинка широко улыбнулась.

– Мы рады приветствовать вас в лучшем магазине России «Нидео-видео»…

Я молча выслушал девицу и задал вопрос:

– Где окно номер девять?

– Поднимитесь на второй этаж, – защебетала девушка, – встаньте спиной к лифту, сверните в левую галерею правого коридора, дойдите до бутика «Шоко-моко-поко», встаньте к нему лицом, идите в правую галерею левого коридора, когда достигнете детской зоны, пересеките ее и в левой стене увидите нужное вам окно. Вы запомнили или повторить?

Найдется ли хоть один человек, который ответит:

– Спасибо, мне все ясно!

Я вынул телефон.

– Если вам не трудно, продублируйте, пожалуйста, как мне добраться до цели. Запишу вашу речь на диктофон.

Мило улыбаясь, сотрудница справочного бюро еще раз озвучила текст, который ей пришлось выучить назубок. Я поблагодарил ее, двинулся к лифту, увидел два широких коридора, свернул в левый, потом повернул направо, ускорил шаг и… уткнулся носом в железную дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен». Пришлось вернуться к подъемнику, включить запись, и мне стало ясно, что я пошел в левую галерею, а потом в правый коридор. А нужно наоборот. Я выдохнул и направился направо, затем налево, и ура, вот он, магазин «Шоко-моко-поко». У лавки бурлила толпа детей, большинство из них держали в одной руке сладкую вату и кричали:

– Мам! Еще шоколадную лапшу.

– Мам! Купи пряники с монстрами.

– Мам! Там пиратские конфеты.

Мам, мам, мам! У меня закружилась голова, честное слово, не понимаю, как женская психика выдерживает постоянное общение с ребенком, которому не исполнилось десяти лет. С подростком уже можно разговаривать, а как внушить пятилетнему, что не надо размазывать сахарную вату ядовито-розового цвета по летнему бежевому пиджаку, в который одет посторонний дядя, он не враг, он только пытается протиснуться сквозь плотную толпу детей.

Через десять минут я, весь помятый, испачканный липкой ватой, вырвался на простор, лишний раз утвердившись в своем мнении: холостяк живет намного спокойнее, счастливее и богаче, чем женатый мужчина с отпрысками. Пока я протискивался сквозь толпу малышей, случайно увидел цену лакомств и ахнул от ее непомерности. Но, судя по мамашам, которые с умилением глядели, как дети набивают пакеты мармеладными червяками, черепами из зефира и прочей несуразицей, вопрос денег их не волновал. Может, в торговый центр прибыла экскурсия жен олигархов? Они наняли автобус и всем колхозом решили порезвиться в магазине? Вам придет в голову купить ребенку за две тысячи кровных рублей шоколадную медальку весом не более десяти граммов с изображением странного существа, гибрида медведя и пингвина? Мне так точно нет. Поймите меня правильно, я не скряга, не зануда, просто думаю, что не все капризы людей, даже маленьких, нужно удовлетворять.

Переведя дух, я нырнул в левую галерею, вскоре вынырнул из нее, кинулся в правую, из нее переместился в левый коридор… И оцепенел. Вот она, детская зона! Наверное, в такой же ужас пришел Одиссей, когда увидел Сциллу и Харибду, двух морских чудовищ. За пещеру ужасной Сциллы я сейчас принял бесконечный ряд кафе со столиками. А за водоворот Харибды сошла игровая зона с клоунами, каруселью, батутами, тиром и бассейном с шариками.

Я помчался по коридору, который разделял эти две зоны, и, постоянно твердя: «Извините, простите, пропустите, пожалуйста», вбежал в совершенно пустой коридор. Из груди вырвался счастливый вопль. Я стряхнул с себя несколько макаронин, крошки хлеба, обозрел пятна от сахарной ваты, понял, что пиджак придется отдать в химчистку, но не стал унывать. Наоборот, меня охватило ликование. Ура! Я почти добрался. Сейчас пару раз перепутаю право-лево, и дорога завершится.

Наконец, передо мной появилась дверь с надписью «Окно девять».

Я перевел дух, будучи совершенно не воцерковленным человеком, перекрестился, потом постучал.

– Входите, входите, – закричали изнутри.

Я ввалился в помещение размером со спальню таракана. Там за крохотным письменным столиком сидел толстый старичок, похожий на милого гномика. Он снял очки, водрузил на нос другие и усмехнулся:

– Молодой человек, говорить вам, что я рад видеть вас в «Нидео-видео», или не стоит? Да вы садитесь!

Я рухнул на табуретку, явно позаимствованную в кукольном домике.

– Спасибо. Произносить эту фразу нет необходимости, я выучил ее наизусть.

– Какая печаль вынудила вас появиться здесь? – продолжил «гномик».

Я рассказал о своих злоключениях. Дедок схватил мышку.

– Тэкс. Подушкин Иван Павлович. В рассмотрении вашей жалобы отказано из-за отсутствия предмета жалобы. А теперь перевожу странную фразу на человеческий язык. Вам пообещали отдать покупку, но не смогли этого сделать, так как айфон отсутствовал на складе. Вы, господин Подушкин, справедливо вознегодовали и составили заявление. Так?

Я кивнул. Гномик улыбнулся.

– Но в тот момент, когда вы, Иван Павлович, изливали свой гнев и боль сотруднику, который заполнял, не побоюсь этого слова, дурацкую анкету, телефон благополучно привезли на склад. Ваша «телега» отправилась в путь по бюрократическим лесам и болотам, добрела до отдела жалоб, и что увидел его сотрудник? Айфон есть на складе! И что пишет сей сотрудник? «Отказано в жалобе по причине отсутствия предмета жалобы». Покупатель пришел в гнев, не получив телефон? Если трубки нет в магазине, то кляуза справедлива. А если телефон есть, то мы умываем руки. Понятно объяснил?

Я обрел дар речи:

– Да, спасибо. Но почему тень за решеткой не сказала, что произошло, а погнала меня по коридорам к вам?

– Мил человек, – всплеснул руками гномик, – через пару шагов от моего кабинета находится отдел, который отслеживает движение товара на складе. Думаете, если айфон доставили, то его сразу принесут на прилавок? Никогда! Трубку зарегистрируют, промаркируют, запишут ее данные в разные документы. Оформление единицы товара, поступившей на склад, – это сложный бюрократический танец со своими тщательно разученными па. Мне легко сейчас встать, дойти до соседней двери и спросить: «Господа-товарищи, номер заказа вот такой. Где телефончик?» И через несколько минут я получу ответ, передам его вам, но действовать таким образом запрещено инструкцией. Я напишу письмо в комнату, до которой пешком можно дойти за секунду, его там зарегистрируют, отправят мне подтверждение получения письма. Следом нацарапают в отдел продаж: «Товар готов», им вышлют согласие на…

Меня затошнило.

– Спасибо. Понял. Пожалуйста, скажите, когда я могу получить айфон?

Гномик опять поменял очки и уставился на экран компьютера.

– Через неделю! Не раньше.

– А почему продавщица, оформляя покупку, заверила меня, что товар мне вручат завтра? – попытался я разобраться в невероятной истории.

– Это вам сказали до оплаты айфона или после? – осведомился недорослик.

– До, – ответил я.

– Вот вам и ответ, – засмеялся гномик. – Как поступит человек, услышав: «Дней через семь-девять приходите за оплаченной покупкой»? Вот вы, например, что предпримете?

– Пойду в другой магазин, туда, где телефон есть в наличии, – ответил я. – Понял: чтобы не потерять клиента, ему сообщают некорректную информацию.

– В утешение вам повторю, – улыбнулся старичок, – трубка на складе. Но раньше чем через неделю не стоит за ней приезжать, даже если вам будут сыпаться эсэмэски: «Ваш заказ выполнен». Вы обрадуетесь, примчитесь и услышите: «Да, все ок. Айфон оформляется».

Глава двадцать шестая

Когда я брел на парковку, позвонил Борис.

– Иван Павлович, Лидия только что связалась со мной…

– Я хочу выпить кофе, – остановил я батлера, – наша клиентка каждый день требует отчета, в последний раз я беседовал с ней вчера перед сном. Сейчас время позднего обеда. Боря, будьте любезны, успокойте Алексееву, объясните ей, что мы работаем, но новости поступают не ежечасно. Вечером, как обычно, я поделюсь с ней информацией.

– Иван Павлович, что случилось? – занервничал Борис. – Вы в порядке?

– Жив, здоров и невредим мальчик Ваня Подушки́н, – отозвался я, – для рифмы поставьте ударение в моей фамилии на последний слог. Что вас беспокоит?

– Вы решили пить кофе в городе!

Я притормозил у какой-то кофейни.

– Порой надо изменять незыблемым правилам. Все в порядке. Мне просто захотелось съесть пирожное!

Возникла пауза, потом Борис продолжил:

– Конечно, отдохните, а потом позвоните Лидии, она в истерике. Разбирала кабинет отца и нашла там нечто шокирующее. Она рыдает в голос, я еле ее успокоил.

– Прямо сейчас наберу ее номер, – пообещал я и соединился с клиенткой.

– Иван Павлович, – зашептала Лидия, – простите, я вам надоела.

– Вовсе нет, – соврал я.

– Постоянно вас дергаю, прошу ежедневных отчетов.

– Вы наш клиент, имеете полное право знать, как продвигается расследование, – сказал я, услышал плач и спросил: – Что случилось?

– Никак не могла заставить себя разобрать архив папы, – начала жаловаться Лидия, – подойду к его кабинету, и сердцебиение начинается. Сегодня, наконец, я решилась и…

Раздались рыдания. Большинство нормальных мужчин теряется при виде дамы, из глаз которой льются слезы. Лично мне хочется достать кошелек и предложить:

– Ну-ну, не стоит печалиться. Вот, возьми карточку, купи себе что-нибудь приятное.

Но с Лидией у меня чисто рабочие отношения, утешить ее с помощью похода в магазин я не могу, поэтому стал бормотать, одновременно перестраиваясь на разворот:

– Лидия Петровна, дорогая… Лидочка, милая… пожалуйста, успокойтесь, я скоро приеду.

– Вы на пути ко мне? – всхлипнула Алексеева.

– Да, скоро прибуду.

– Пожалуйста, пожалуйста, мне так плохо, ужасно… Я узнала… о… о… о… брате! Брат! У меня есть старший брат! Какой ужас! Катастрофа! Беда.

Я свернул на улицу, где находился дом Алексеевой.

– Лидочка, выпейте пустырник.

– У меня его нет, – простонали из трубки.

– Любые сердечные капли подойдут, я уже паркуюсь у вашего подъезда.

– Спасибо, Иван Павлович, вы лучшее успокаивающее средство, – прошептала Алексеева.

Я нашел свободное место для парковки автомобиля и поспешил к клиентке. Можно ли считать комплиментом слова молодой женщины о том, что ты являешься для нее лучшим успокаивающим средством? Да, Иван Павлович, думаешь, что ты эдакий огурец-молодец, дамский угодник, но подросло поколение прелестных дам, на которых ты действуешь аки транквилизатор.

Лида открыла дверь, в доме резко пахло валокордином, и я понял, что она давно плачет. Лицо ее опухло, глаза превратились в щелочки, нос стал похож на красную картошку. Увидев меня, Лида попятилась и зашептала:

– Скажите мне, что это неправда, пожалуйста, скажите мне это, скажите…

Я обнял Алексееву и начал гладить ее по голове.

– Все хорошо. С любой неприятностью можно справиться. Никогда не отчаивайтесь. Давайте сядем, поговорим.

– Вы правы, – прошептала Лида и вытерла лицо о мой многострадальный пиджак, – лучше беседовать в кабинете.

Первое, что бросилось мне в глаза, когда я вошел в просторную рабочую комнату Петра Ильича: открытый сейф в стене и большая картина, которая стояла у подоконника.

Я опустился в кожаное кресло, Лида подбежала к столу и принялась рассказывать…

Она сначала разобрала три ящика в тумбе. В них обнаружились счета, книга типа амбарной, куда педантичный врач заносил все траты, всякие документы, медицинские карты Лиды и Амалии Генриховны… В общем, обычная семейная бухгалтерия. Не ожидая никакого подвоха, Лида выдвинула ящик в центре стола. В нем, кроме всяких мелочей, нашлись дубликаты ключей от квартиры, дачи, машин и замшевый мешочек. В нем был ключ от сейфа, бумажка с кодом и записка со словами: «Владимир Николаевич Панин. Чучело от первого брака». Загадочные слова – «чучело от первого брака» заинтриговали Лиду, которая пребывала в нервном состоянии. Она рассудила просто: чаще всего сейф прячут за картиной, сняла со стены пейзаж и сразу попала в десятку.

При наличии шифра открыть дверцу ничего не стоит. В тайном месте хранилась толстая книга. Похоже, Петр Ильич любил делать в таких заметки, там же лежали папки. Лида стала изучать найденное. И не поверила своим глазам, когда увидела метрику и узнала, что у нее есть родной брат Володя. Новость не вызвала у нее злости, обиды, только удивление: как же так? Почему отец и мать никогда не упоминали о брате? Где Володя сейчас? Что с ним? Потом пришла радость: она не осталась на свете одна-одинешенька. У нее есть брат, которого усыновили Алексеевы! Необходимо отыскать Володю, встретиться с ним, обнять, поделиться наследством! Владимир старше ее, значит, он помнит маму Веронику и может рассказать о ней.

Лида принялась читать записи, которые сделал отец, рассматривать документы и пришла в ужас…

Глава двадцать седьмая

– Всю ночь я не сомкнул глаз, – сообщил Боря, когда я вышел к завтраку, – разбирал записи Алексеева и получил массу впечатлений. Бедная Лида, понимаю теперь, отчего она пришла в ужас. Даже мне, человеку с логическим складом ума, не подверженному эмоциональным всплескам, было трудно знакомиться с записями, сохраняя холодную голову. Хочу сообщить вам о том, что произошло много лет назад у Алексеевых, до поездки к Лиде. Полагаю, что ей не стоит опять переживать стресс. Книга, которая хранилась в сейфе, – это дневник Петра Ильича, он вел записи ежедневно, и это не короткие заметки, а обстоятельные рассказы с описанием всех переживаний доктора. Похоже, несмотря на счастливую семейную жизнь, Петр не пускал жену в дальние уголки своей души.

– Я весь внимание, начинайте, – распорядился я и услышал историю, которая по мере ознакомления с ней стала казаться мне бездарно написанным фантастическим романом.

Все дети доставляют родителям не только радостные, но и горькие минуты. Подростки способны порой на такие «геройства», что волосы дыбом встают. И, как правило, одной страшной ситуации хватает, чтобы тинейджер взялся за ум, например, он наплевал на просьбы матери не бегать по замерзшей реке, отправился с приятелями гулять по тонкому льду, провалился и, слава богу, остался жив. Отец, увидев мокрого сына, за ремень не схватился, стал целовать отпрыска, перемежая лобзания с оплеухами и крича:

– …! Ты мог погибнуть! …!

Или глупое чадо занималось прыжками с крыши на крышу, упало, угодило на чьем-то балконе на раскладушку с подушками и, слава богу, только сломало ногу. Родители примчались в больницу, матери стало плохо, у бабушки гипертонический криз, отец впервые зарыдал на глазах у сына. А потом паренек выбрался на костылях в коридор, а там на стульях лежит женщина. У нее только что умер сын, который тоже решил геройствовать на крышах, сорвался, но ему не повезло, он рухнул на асфальт. Смотрит подросток на эту несчастную мать покойного, и впервые в его голову закрадывается мысль: я смертен, я могу умереть, я исчезну навсегда из этой жизни…

Как правило, неслуху хватает одного урока, чтобы обрести разумный страх. Да, он еще начудит и напьется до состояния нестояния, и нахамит кому-нибудь, и двоек нахватает. Но с крыши на крышу уже прыгать не решится. Покопайтесь в своей памяти. Вы всегда слушали бабушку, которая умоляла внучку:

– Не езди на последней электричке, тебя могут изнасиловать.

Ой, да ладно, вечно бабке ужасы мерещатся! Что, такого с вами не случалось? Говорили маме: «После уроков пойду в библиотеку, доклад надо подготовить». И честно шли в читальный зал, а не бежали на свидание с мальчиком, о котором вам твердила мать:

– Не общайся с Колей, он из плохой семьи, курит, пьет!

Ой, да ладно, мама его совсем не знает, Николай хороший. И вдруг выяснилось, что «хороший» Коля другую девочку до смерти избил.

Есть дети, которые, попав в передрягу, выбрались из нее невредимыми и поняли: хочешь жить долго – меняй свое поведение. И есть дети, которым море по колено, гора по пояс. Вот они с возрастом становятся неуправляемыми, творят что хотят, на них не действуют ни слезы, ни мольбы родителей. К сожалению, Веронике достался именно такой сын. Володя с раннего детства демонстрировал асоциальное поведение, проявлял жестокость, наслаждался чужими страданиями, творил такие безобразия, что волосы встают дыбом.

Запись бесчинств сына начал вести Николай Михайлович, его родной отец. Гениальный хирург, он, как обычный родитель, сначала надеялся, что мальчик просто очень рано вошел в подростковый возраст. Володя с малых лет состоял на учете в милиции, на него жаловались соседи, учителя, матери одноклассников. Вероника увещевала сына, действовала то лаской, то ремнем, но никакого положительного эффекта не достигла. Тут надо сделать небольшое отступление и рассказать, чем занимались тайком Николай Михайлович Панин и его лучший аспирант, а потом кандидат, доктор наук и его правая рука, Петр Ильич Алексеев.

В Советской стране о сексуальной жизни не говорили вообще. До лета тысяча девятьсот девяносто третьего в Уголовном кодексе нашей страны существовала статья о мужеложстве. Гей-парад на Тверской? Да о таком коммунисты даже и подумать не могли! А то, что в мужском теле может жить женщина, а в женском мужчина, мало кто знал. Но во все времена появляются дети, которым не уютно самим с собой. Некоторые мальчики вместо машинок и пистолетов предпочитают шить наряды куклам. Правда, из такого паренька может вырасти великий модельер Ив Сен Лоран[7], но это редкость. Есть девочки, которых привлекают сугубо мужские профессии, и влечение они испытывают к своим подругам. Все эти молодые люди рано или поздно понимают: им по ошибке досталось чужое тело. И что делать? Взрослая жизнь «перевертышей» часто складывалась трагически. Они пытались вести себя, как все, заводили семьи, потом разводились, мучились от одиночества и невозможности открыть кому-либо правду о себе. Часто совершали самоубийства. Но порой кое-кто окольными тропами приходил в больницу к Николаю Михайловичу и молча отдавал ему визитную карточку. Панин, так же без слов, писал на бумаге адрес и вручал листок посетителю. В назначенный день и час человек приезжал в Подмосковье в ничем не примечательную избу, и там происходил откровенный разговор. Панин объяснял, что он может сделать из мужчины женщину, а из дамы парня. Сообщал, что операций придется сделать несколько, и что детей ни у одного «переделанного» не будет. Возможны серьезные осложнения со здоровьем, психологические проблемы. Полноценным представителем сильного или слабого пола врач пациента не сделает. Но внешне все будет хорошо. Если человек, несмотря на все предупреждения, настаивал на операции, ему объясняли:

– Надо купить полный пакет. А именно: медицинские услуги и новый паспорт. Остальное по желанию за отдельные деньги. Поскольку внешнее сходство с тем, кто лег под скальпель, у пациента сохранится, то в паспорте указывали старые фамилию и отчество, оставляли дату и год рождения, меняли только имя. Например, Иванов Иван Иванович становился Ивановой Татьяной Ивановной. Перед тем как отправиться в подпольную клинику, пациент менял квартиру, уезжал подальше от старого района. А ушлые помощники Николая Михайловича потом помогали с пропиской. Как жили потом люди, сменившие пол? Этого никто не знал. Какие лекарства прописывали им после операции? Где их доставали? Ни на один из, так сказать, технических вопросов ответа нет. Никаких документов в сейфе не было. Там лежала только книга, в которой рассказывалось о тайных операциях, проводившихся в клинике. Основал медцентр Виктор Сергеевич Орлов, руководитель одной ОПГ. В свое время он пережил личную трагедию. У Виктора был внебрачный сын Никита, который в пятнадцать лет стал одеваться, как девушка, заводил знакомства с парнями, а в двадцать лет предпринял попытку самоубийства. Виктор в детстве жил в одном доме с Николаем Паниным. Мальчики выросли, сохранили дружбу. И то, что Орлов в советские годы оформился на работу кочегаром, а на самом деле стал сутенером, который поставлял проституток разным высокопоставленным людям, потом торговал мебелью, а Николай начал карьеру врача, никак не повлияло на их отношения. Когда Никиту откачали, он зарыдал:

– Лучше умереть, чем жить так, как я.

Мать юноши, любовница Виктора, к тому времени уже умерла, других детей у них не было. Сына Орлов любил без памяти, но признавать не хотел, он руководил ОПГ, опасался, что Никита может пострадать, тот жил под фамилией матери.

Панин, который находился в палате около Никиты, сказал парню:

– В Латвии в начале семидесятых гениальный хирург Виктор Калнберз провел операцию по смене пола. Я очень заинтересовался этой темой. Если дашь мне время, возможно, я смогу тебе помочь.

Для подготовки понадобилось два года. За это время Орлов создал клинику, которая занималась лечением бесплодия. Нашел прекрасных специалистов. И только самый узкий круг доверенных лиц знал, что в операционной на минус первом этаже делают операции по смене пола. Николай Панин справился с задачей, помогали ему любимый ученик Петр Алексеев и еще несколько сотрудников. Никита стал женщиной, потом он улетел в Лондон учиться. Виктора Сергеевича вскоре не стало. Клиника по завещанию отошла Николаю Михайловичу, после его смерти стала собственностью Петра Ильича, который продолжил дело учителя. Панин переводил деньги Никите, Алексеев поступал точно так же, пока не узнал, что внебрачный сын Орлова погиб в автоаварии. И оба мужчины финансово поддерживали Варфоломеева, которого опекал Виктор Сергеевич. Вас может удивить, что руководитель ОПГ помогал сироте Геннадию. Но нет человека, который абсолютно зол и абсолютно добр. В каждом из нас всякого разного намешано.

В дневнике доктора было много страниц, посвященных Владимиру Панину. Петр Ильич получил от Николая Михайловича все: Панин сделал его прекрасным врачом, дал возможность зарабатывать большие деньги. Николай все знал о своем сыне, понимал, что Вероника с ним не справится. А еще он предчувствовал свою смерть, боялся, что беременная жена останется одна. Петр Ильич не мог отказать благодетелю, он женился на его вдове и усыновил Владимира. После кончины Вероники Петр удочерил Лиду. И он, и Амалия полюбили девочку, она приносила им только радость. Владимир же стал несчастьем семьи.

Книга содержала сведения и об Анастасии Шоколадкиной. Настя и Володя стали жить вместе с раннего возраста. Они совпадали по менталитету, и оба доставили много отрицательных эмоций своим родителям. Но до того, как Георгий Шоколадкин обратился в милицию, ни семья девочки, ни родители парня понятия не имели, что их дети состоят в связи. Шоколадкин постоянно боялся, что Настя влипнет в очередную историю, и сильно занервничал, когда дочь опять не явилась ночевать, заметался по квартире, и тут сын Егор сообщил, что случайно слышал разговор сестры с кем-то и понял: она собирается на дачу. Анастасия пару раз громко повторила адрес, мальчик его запомнил, а еще он сказал отцу, что его бесшабашная сестра спросила у собеседника:

– Вольдемарчик, если я заблужусь, надо спросить дом Панина, твоего папашки?

Узнав об этом, Георгий Петрович здорово испугался. Он ходил на родительские собрания в школе и слышал от учителей и других родителей о Владимире Панине, который был притчей во языцех.

Как развивались события дальше, мы с Борисом уже знали. История с Настей просто доконала Петра Ильича, который тогда уже похоронил Веронику и стал отцом Лидии.

Глава двадцать восьмая

Алексеев делал записи до самой смерти. Почему он вел дневник? На этот вопрос мог ответить только он сам. Но у меня создалось впечатление, что ему было не с кем поделиться своими чувствами. Поэтому все эмоции Петр выливал на страницы дневника, думая, что его исповедь никогда не попадет на глаза постороннему человеку. И Амалия Генриховна, и Лидочка никогда ничего не узнают об его мыслях. «Перед тем как умереть, я сожгу дневник, – написал Алексеев на одной странице, – он исчезнет вместе со мной». О, человеческая наивность! Уж доктору Алексееву-то следовало знать, что жизнь может прерваться в любую секунду. Вышел зимой из дома, строил планы, куда поедешь в отпуск летом, а на голову тебе шлепнулась сосулька. Все! Конец. Почему хирург считал, что застрахован от такого происшествия? Он умер от инсульта и не успел сжечь записи! И теперь мы с Борей знаем, что брак Петра с Вероникой никогда не базировался на страстной любви. Мы прочитали просьбу, с которой Николай Михайлович, беспокоясь о своей беременной вторым ребенком жене, обратился к Петру:

– Если я вдруг умру, женись на Веронике, признай младенца своим. Если это сделаешь, я завещаю тебе медцентр. И есть еще несколько условий! Переводи деньги Никите. Кроме того, тебе придется следить за моим сыном. У Володи большие проблемы по части половой жизни и сдерживания гнева. Иногда мне кажется, что лучше бы ему было за решеткой, там он не убьет какую-нибудь бабу. Но чувство жалости к родному ребенку затмевает страх осуждения со стороны знакомых и коллег. Если Володьку осудят за убийство, нашей семье от этого клейма никогда не отмыться. Вероника беременна. И никто из нас, ни я, ни она, не виноваты в том, что Владимир такой. Генетическая лотерея подбросила нам этот выигрыш. Жена в минуты отчаянья, узнав об очередном «подвиге» сыночка, рыдает:

– Я родила чучело.

Но, по моему мнению, это сравнение неверно. Чучело внешне уродливо. Но бед своим создателям оно не приносит, наоборот, верно служит, пугает только ворон. И не причиняет птицам физического вреда. А Володя кто? Насильник, негодяй, сексуально озабоченное чудовище. Мне не все его «геройства» известны. Сколько девушек он покалечил, я понятия не имею. Подонку везет, к нам, его родителям, обратилось лишь несколько человек, весьма разумных. Они сообщали одинаковые истории. Их дочь, племянница, воспитанница – выбирай любое родство, – связалась с непотребной компанией. Водка, беспорядочный секс. Владимир стал ее постоянным любовником и избил партнершу до полусмерти. Семья не хочет, чтобы правда о девчонке вылилась наружу, в милицию никто не пойдет. Но нужны деньги на лечение и компенсацию морального ущерба. Если я им не отсчитаю некую сумму, родня наплюет на огласку и обратится в правоохранительные органы. Да, девочка сама виновата, но она жертва Владимира. Аморальные качества пострадавшей никак не оправдывают парня. Вот условия, при которых ты станешь владельцем клиники, продолжишь делать операции по смене пола, не станешь нищим. Первое. Ты женишься на Нике, записываешь нашего ребенка на себя. Второе. Поддерживаешь финансово Никиту. Третье. Следишь за Владимиром.

Петр согласился, Николай Михайлович умер вскоре после той беседы. И что случилось с Владимиром дальше?

Некоторое время отчим пытался справиться с юношей, но тот, потеряв отца, почувствовал полную безнаказанность и пустился во все тяжкие. «Чучело от первого брака» – такое прозвище Петр дал парню. Он не был его родным сыном, ненавидел мать и ни в грош не ставил Петра Ильича. Вероника рыдала каждый день. Потом в дом пришел отец Насти, и Алексееву стало понятно, что пасынок нашел подходящую отвязную девчонку, но в очередной раз не смог справиться со своим гневом. Петр знал, что дело может окончиться плохо, и обратился к приятелю, который занимался улаживанием разных дел. И вскоре Анастасию привезли в клинику, где тайно делали операции по смене пола. Там было все необходимое для реанимации. И врачи были лучше, чем в простой подмосковной больнице, и диагностическая аппаратура современная. Специалисты установили, что пострадавшую плохо обследовали, не заметили у нее большую внутричерепную гематому. Были приняты экстренные меры, но, несмотря на старания медиков, Настя умерла. А Георгий Петрович повел себя как опытный шантажист, он потребовал от Алексеева нереальную сумму, заявил:

– Или ты платишь, или я всю историю на свет вытаскиваю. Мало тогда тебе и жене не покажется. Владимир на много лет сядет. Решай, что тебе дороже: деньги или собственное спокойствие.

Алексеев расстался со значительной суммой, Настю тайком похоронили в лесу. Как Шоколадкин объяснил приятелям-соседям исчезновение дочери, доктор не знал и знать не хотел. Он провел очередной бесполезный разговор с пасынком, понял, что чучело от первого брака не изменится, и стал думать: что же делать? Смерть Насти удалось скрыть, но навряд ли родители следующей жертвы окажутся такими жадными и сговорчивыми, как Шоколадкин.

Петр Ильич пребывал в растерянности, которая постепенно превращалась в отчаяние, о чем он откровенно написал в дневнике.

А потом произошло событие, которое вынудило его принять жесткое решение. Тогда Петр уже женился на Амалии, которую любил на самом деле. Амалия Генриховна постаралась стать хорошей матерью Владимиру и крохотной Лидочке. Но если девочка отвечала ей любовью, гулила, протягивала к ней ручонки, радовалась при виде мамы, то Володя вел себя иначе. Амалия понимала, что наладить отношения с парнем – трудная задача, и пыталась ее решить. Она никогда не выходила из себя, не ругала парня, просто объясняла:

– Володя, на мой взгляд, лучше не уходить из дома после полуночи. Это опасное время.

– Засунь свой взгляд себе в задницу, – орал подросток, – ты мне не мать! Я не слушаю шлюх!

Жена Петра молча уходила. Через некоторое время подросток понял, что мачеха не устроит скандал, у него нет шанса вступить с ней в перепалку, довести общение до драки. А ему, похоже, очень хотелось получить повод для избиения Амалии. И в конце концов он сообразил, как вывести ее из равновесия, в ответ на просьбу сделать уроки чучело от первого брака заорало:

– Еще раз на меня гавкнешь, я отравлю тебя и Петьку, придушу Лидку и скажу ментам, что видел, как ты убила девочку!

Оцените выдержку Амалии. Она, как обычно, просто молча вышла из комнаты. Понятно, что она рассказала мужу о разговоре. И Петр Ильич понял: все, пора принимать меры. Через неделю Владимиру в ужин подлили мощное снотворное. Когда он заснул, отчим сделал ему укол, приехала машина, за рулем сидел врач, который помогал Петру Ильичу проводить операции по смене пола. Подростка вынесли и увезли в клинику.

Петр потом написал в дневнике, что вначале он хотел запереть парня в подполе своего деревенского дома, приготовил все, оборудовал камеру. Прикрепил к стене кандалы, поставил ведро, которое должно было служить туалетом. А потом сообразил, что пленника придется кормить, убирать за ним. Но не это главное. Не стоило надеяться на то, что «чучело» исправится, проведя в оковах длительное время. Владимир сначала будет буянить, потом сменит тактику, прикинется испуганным, начнет просить прощения, изобразит раскаяние. Держать вечно мерзавца в подвале не получится, его придется выпустить. Негодяй вернется домой, прикинется ангелом и выполнит свое обещание: убьет отчима, мачеху и Лидочку. Идею с подвалом Петр отверг. Он решил лишить Владимира возможности вести половую жизнь, полагал, что операция и самая современная в те годы гормонотерапия снимут агрессию. И выполнил задуманное. Владимир провел в клинике время, необходимое для реабилитации, потом отчим отправил его в бывшую союзную республику, которая уже стала суверенным государством. Там жил ученик Петра, опытный врач. Но ему не рассказали правды, сообщили, что парень заболел, чтобы он не впал в депрессию, ему сказали о другом недуге, провели оперативное вмешательство, химиотерапию, теперь ему надо принимать лекарства, которые Петр будет присылать. Поскольку после лечения Владимир изменится внешне, растолстеет, потеряет растительность на лице, а возможно и на теле, вероятно, приобретет некие женские черты, его могут дразнить в школе, задавать вопросы. По этой причине парня отсылают в страну, где его никто не знает.

Глава двадцать девятая

Петр сам сопроводил пасынка к месту ссылки. Владимир сильно изменился, он стал апатичным, послушным, даже покорным. Получал каждый день разные лекарства, без возражений принимал их, не протестовал против полета в другую страну. Алексеев вернулся в столицу, выдохнул, и они с Амалией стали жить счастливо и воспитывать Лидочку. Девочке о старшем брате ничего не говорили, а она, естественно, не помнила его.

Теперь Петр в своем дневнике рассказывал, как растет Лидочка, которую он искренне любил, как он проводит тайные операции, как меняется в лучшую сторону материальное состояние семьи… Иногда на страницах мелькали однотипные записи. «Отправил лекарства. Состояние нормальное, припадков агрессии нет. К женщинам он равнодушен. Работает санитаром». Через какое-то время слово «санитар» сменилось на «медбрат», а затем на «фельдшер»[8]. Владимир получил профильное образование, приятель Петра, чье имя он в дневнике зашифровал под буквой «N», устроил его на работу в больницу, где служил сам. Со временем операции по перемене пола в России разрешили, и теперь они стали, вот уж ужас, модными. Страну, в которой долго существовала статья о мужеложстве, бросило в другую крайность, появился интернет, мир узнал о звездах, членах их семей, которые стали трансгендерами. Петру Ильичу уже не надо было бояться, но он все равно проводил операции тайно. Не каждый больной хотел, чтобы о его проблеме узнали окружающие. Алексеев стал богатым человеком, Лидочка и Амалия Генриховна имели все, что хотели. А потом появилась Пандора и открыла свой ящик.

Как-то раз, когда Петр Ильич вышел из подъезда, чтобы сесть в джип и ехать на работу, к нему подошел незнакомый мужчина неопределенного возраста. Лицо его закрывали густая черная борода и усы, над глазами кустились брови.

– Доброе утро, доктор, – произнес он высоким тенором.

Алексеев не ожидал никакого подвоха, поэтому спокойно ответил:

– Здравствуйте.

– У меня есть вопрос к вам… – начал незнакомец.

– Извините, – остановил его владелец клиники, – я не даю консультаций на улице. Приезжайте в медцентр, там и побеседуем.

Но незнакомец не внял его просьбе.

– У меня проблема с работой, помогите устроиться.

– Вы врач? – уточнил Алексеев.

– Фельдшер, – ответил бородач.

– К сожалению, я не располагаю сведениями о вакансиях для среднего медперсонала, – мирно объяснил Петр, – приезжайте в мою клинику, поговорите с Владиславом Семеновичем, это завотделом персонала…

– Папа, ты меня не узнаешь? – вдруг спросил мужик. – Я Володя.

Петр отшатнулся.

– Все в порядке, – заверило чучело от первого брака, – я тебе благодарен за операцию. Иначе бы сейчас не стоял тут. Меня могли посадить пожизненно, или кто-то бы убил Вовку дурака. Все к тому шло.

– Как ты оказался в Москве? – пробормотал Петр.

И услышал, в общем-то, обычную историю. В маленьком городке, где жил Владимир, ранее мирно сосуществовали люди разных национальностей. Но год назад появился новый мэр, который стал притеснять русских, убирать их с разных постов. N вынуждали уйти с должности главврача, требовали, чтобы он передал бразды правления местному доктору. N пытался убедить мэра, что у его ставленника нет должного медицинского образования, он вовсе не врач, а фельдшер, имеет право назначать лечение только на уровне первой медицинской помощи, говорил:

– Хорошо, я покину свой пост, но лишь тогда, когда вы найдете достойную кандидатуру.

Мэр вроде согласился, а потом N попал под машину, водителя, который убил главврача больницы, не нашли. Руководить клиникой стал ставленник городского главы. Через месяц Владимиру предложили написать заявление об уходе.

– Я знал, что мой друг погиб, – воскликнул Петр, – но подоплека его смерти открылась только сейчас! Думал, что у тебя все хорошо.

– Было так, – согласился пасынок, – но все изменилось. В городе стали жечь дома русских, я понял, что надо смываться, и успел уехать до того, как началась резня, мне удалось даже квартиру продать, правда, за гроши. Мне очень надо работу найти! Папа, поверь, я стал другим. К женщинам меня вообще не тянет, я веду себя тихо, агрессия пропала.

– Конечно, я помогу тебе, – пообещал Петр Ильич и сдержал слово.

Отчим подарил пасынку старую двухкомнатную квартиру, стал искать ему службу и потерпел неудачу. На фельдшера Владимир обучался в другом государстве, правда, его диплом об образовании в России вроде признавался, но никто такого специалиста брать не хотел. В конце концов Петру Ильичу удалось устроить Владимира в психоневрологический интернат. Зарплата маленькая, служба тяжелая, но Панин и этому радовался. Потом он сдал двушку, а сам перебрался в съемную однушку. Отдавал за нее часть арендной платы и жил на зарплату, к которой добавлял то, что осталось от сдачи квартиры. Петр Ильич регулярно давал ему деньги. Володя не лез в семью Алексеевых, не навязывался с дружбой, вел себя тихо, на работе его хвалили. Одна из записей в дневнике выглядела так:

«Слава богу, пока нет проблем. Володя вроде на самом деле изменился в лучшую сторону. Много читает, мечтает стать врачом, хочет поступать в мединститут. И он может туда попасть как работающий фельдшер. А я не понятно почему чувствую перед ним свою вину. Ругаю себя за то, что поступил с парнем жестоко. Успокаиваюсь, когда понимаю, что он мог бы натворить лет в двадцать, когда сексуальное развитие достигает пика. Вчера во сне я видел Николая Михайловича, тот укоризненно качал головой, говорил:

– Петя, разве этого я хотел для своего сына? Спасибо за Лиду, но что ты сотворил с Вовой?

Я проснулся в холодном поту и принял решение. Куплю Владимиру хорошую квартиру, двушка тоже у него останется. Завещаю парню и дом в деревне. Он развалился, но участок находится вблизи столицы, сейчас сотка там стоит три тысячи долларов, и цена постоянно увеличивается. Разделю в завещании между парнем и Лидой все накопленное. Когда пойму, что пришел час мне уходить, позову Лиду и Владимира. Девочка познакомится с братом, я попрошу их жить дружно, потом сожгу дневник.

Глава тридцатая

– Человеку свойственно думать, что он будет умирать глубоким старцем в окружении детей и внуков. Отдаст последние распоряжения, выпьет стакан воды, и отлетит его душа к Богу. То, что можно угодить в авиакатастрофу, уйти из жизни от руки хулигана, да просто неудачно упасть и сломать шею – все это не приходит в голову.

– У меня есть брат, – всхлипнула Лидия, к которой мы приехали час назад, чтобы вернуть дневник. – Но это еще не все!

Мы с Борисом уставились на клиентку.

– В среду мне позвонила женщина, – прошептала Алексеева, – странно говорила, во рту каша, но понять ее было можно. Она сказала: «Я Раиса Николаевна, живу в соседней квартире с Владимиром и Настей. Она милая, а он хам, бьет сожительницу, Настя ко мне бегает, плачет. Вчера она рассказала, что Владимир отравил ваших родителей, чтобы завладеть наследством. Будьте осторожны, вы следующая».

И отсоединилась. Никаких имен, кроме «Владимир», она не назвала, ко мне никак не обращалась. Я подумала, что женщина ошиблась номером, никаких Владимиров в нашем окружении нет. Не могу вспомнить ни одного друга родителей или коллегу с таким именем. Вторая версия: она сумасшедшая, набирает любой номер и несет чушь. Есть и третья версия. Звонили хулиганы. Они изменяют голос и пугают людей. Я не придала ни малейшего значения звонку. А когда нашла дневник, мне стало страшно-о-о-о!

Лидия разрыдалась. Мы кинулись утешать и успокаивать ее. Когда она перестала всхлипывать, я поинтересовался:

– Номер той дамы вы случайно не записали?

– Нет, зачем? – прошептала Лидия. – Я не восприняла ее слова всерьез.

– Петр Ильич общался с приемным сыном, – стал рассуждать вслух Борис, – теоретически можно представить, что Владимир подсыпал ему некий препарат, который вызвал инсульт. Дело это нехитрое, надо лишь пойти куда-то вместе пообедать, выждать подходящий момент, и готово. Владимир опытный фельдшер, прекрасно разбирается в лекарствах. Но как убийце удалось добраться до Амалии Генриховны? В дневнике не указано, знала ли она о возвращении в Москву чучела от первого брака. Если да, то Владимир мог ее пригласить в кафе.

– Спустя месяц после смерти папы, – зашептала Лидия, – я вернулась домой, а мамы нет. Меня это удивило. Похоронив любимого мужа, она не вернулась в медцентр. Работа руководителя свалилась на мои плечи. Я с трудом справлялась с обязанностями, не могла заставить себя занять кабинет отца, заперла его, но потом пришлось открыть, документы-то у него хранились. Я уходила в клинику ни свет ни заря, а возвращалась поздно. Мама же носа из дома не высовывала. И вдруг – нет ее. Я занервничала, попыталась с ней по мобильному связаться, услышала в ответ: «Абонент находится вне зоны действия сети» – и перепугалась не на шутку.

Бегаю по квартире, не знаю, что делать. Мчаться в полицию с заявлением о пропаже человека? И тут звонок консьержа Виктора Николаевича, он сообщил: «Амалия Генриховна упала в подъезде». Я вам уже об этом говорила в первую нашу встречу. Мамочка перед смертью лепетала: «пу… пу… чу… чу». Я подумала, что она бредит. А когда прочитала дневник отца! «Чу… чу!» Возможно, она пыталась сказать: «Чучело, чучело». «Пу… пу» – это пугало, пугало. Врач, который делал вскрытие, сказал, что смерть наступила от инсульта. Часто он настигает человека после сильного стресса. Но я подозреваю, что Владимир отравил и папу, и маму. И хотел убить меня. Историю в кофейне помните? Бармена, который кофе сварил, а мне не понравились «дырочки» в пене? Не забыли, как Леша мне про мужеподобную бабу рассказывал? Это Владимир был! Наверное, понятно, по какой причине он решил всех Алексеевых убить?

– Петр Ильич усыновил его, – ответил Борис, – Владимир имеет права на наследство. А оно немалое: просторная квартира в престижном районе, загородный дом, счета в банке…

– Коллекция антиквариата, картин, старинных книг, – дополнила Лидия, – осмотритесь! Походите по квартире. И мама, и папа любили все прекрасное. У нас столовое серебро на заказ с монограммой, на скатертях и постельном белье наши инициалы вышиты. Поднимите голову. Над вами люстра из настоящего венецианского стекла, прибыла из Италии, изготовлена в единичном экземпляре, цена ее около тридцати тысяч евро. «Начинка» этой квартиры стоит миллионы в валюте. Еще новые машины, у папы и у мамы «Порше», у меня «Мини-Купер». Загородный дом тоже обставлен и украшен эксклюзивными предметами. Много денег получит наследник. Простой, вульгарный мотив для убийства родителей – желание завладеть всем, что есть у Алексеевых. Даже неинтересно как-то.

– В дневнике указан адрес квартиры, которую снимает Владимир, – произнес я, – отправьте мне его на ватсап. Прямо сейчас я поеду к Панину, а Борис посидит с вами. Очень прошу, не заказывайте еду на дом. В ближайшие дни воздержитесь от походов в рестораны, не покупайте готовые блюда. Где вы покупаете овощи-фрукты?

– На Ленинградском рынке, – объяснила Лида, – там у мамы были свои молочница, мясник, мужик с овощами, с сухофруктами, с соленьями…

– Временно перестаньте ездить на базар, – вступил в беседу Борис, – идите в магазин, который раньше никогда не посещали, подальше от дома, прокатитесь… ну… в Капотню, например. Навряд ли вы когда-нибудь там покупали еду.

– Вообще никогда не ездила в тот район, – призналась Лида.

– Вот и хорошо, – обрадовался Борис, – а еще лучше сделаем так. На некоторое время я стану вашим личным поваром. Приготовлю еды на два дня, сам доставлю. Сегодня у вас есть чем поужинать?

Лидия кивнула:

– Да. Но сомневаюсь, что у меня аппетит появится. Сейчас он начисто пропал.

– Пока Иван Павлович съездит по делам, мы с вами можем поиграть в шашки, шахматы, карты, – предложил батлер, – возможно, что-то у вас есть.

– Обожаю складывать пазлы, – смутилась Лида.

– Я тоже! – обрадовался Боря. – Если у вас есть в работе картинка, я готов поучаствовать.

– Я собираю пазлы-модели, – объяснила Алексеева, – вчера завершила замок. Хотела сегодня купить в книжном магазине коробку с дворцом. Сейчас сбегаю.

– Нет, – запретил я, – Боря, Лидии не стоит гулять по улицам.

– «Читай-город» находится в соседнем доме, – сказала Алексеева, – там мало покупателей.

Теперь уже Борис сказал:

– Нет. Дайте мне ключи от квартиры, я куплю дворец, быстро вернусь, и мы будем его собирать.

– Ой, как здорово, – повеселела Лида, – а я чай заварю.

Мы с Борисом вышли из квартиры.

– Иван Павлович, будьте осторожны, – попросил батлер, – Владимир социопат. Он умело прикинулся несчастной овцой, убедил врача N и Петра Ильича в своем полном исправлении. Я не стал говорить при нашей клиентке, но, думаю, желание заполучить наследство не главное у чучела от первого брака. Он мечтал отомстить человеку, который сделал ему операцию. Владимир умеет ждать, он небось тщательно выстроил план убийства всех Алексеевых. Оперативное вмешательство лишило его сексуальных контактов, а куда психологию деть?

– Он получал сильные лекарства, – напомнил я, садясь в машину.

– После смерти N никто не следил за приемом таблеток, – возразил Борис. – Наверное, Алексеев сделал успешную операцию. Но он проявил непростительную наивность, поверил, что Владимир из дикого зверя превратился в домашнего кота. Хотя Петр Ильич не психолог, не психиатр. Он хирург. Но он должен был знать, что такие люди, как Владимир, могут легко прикинуться кем угодно, они отличные актеры, с полным отсутствием сострадания к кому-либо. Такой человек думает только о себе, о своих желаниях. Нужны деньги? Не проблема убить кого-либо. Такой тип без раздумий отнимет кусок хлеба у голодного ребенка и съест его сам. Не советую вам беседовать с чучелом от первого брака. Он узнает вас, вы же хотели купить его квартиру, разозлится, но вида не подаст, а потом может отомстить.

– Я не буду с ним встречаться, – объяснил я, – собираюсь поговорить с Раисой Николаевной, которая живет рядом с Володей и Настей. Возможно, Лидия права, этот звонок ошибка или злая шутка хулиганов. А вдруг эта женщина реально существует? Она узнала о планах Владимира убить Алексеевых и решила помешать ему.

Боря показал на человека в форме курьера с большой сумкой за спиной:

– Еда по заказу. Молодой человек, подождите!

Доставщик обернулся, стало понятно, что это симпатичная хрупкая девушка лет восемнадцати.

– Вы мне?

– Если вы идете в пятнадцатую квартиру, то я здесь, – улыбнулся Борис.

– Нет-нет, – ответила курьер, – я в двадцать вторую, я звонила им, сейчас спустятся.

Входная дверь открылась, вышла женщина в халате и тапках, она протянула деньги, взяла коробку и ушла. Курьер села на велосипед и укатила.

Глава тридцать первая

Я поднялся на нужный этаж, приблизился к двери в квартиру, которую снимает Панин, и прислушался… Из помещения не доносилось никаких звуков. Я уловил слабый запах дезинфекции. Похоже, недавно в квартире травили тараканов. Борис узнал, что женщина по имени Раиса Николаевна прописана по соседству, я позвонил в ее дверь, но никто не спешил мне открыть.

Я прислонился к перилам лестницы. Погода прекрасная, дама могла пойти погулять. Надо подождать. Послышался скрип, из третьей двери, расположенной на лестничной клетке, вышла старушка и спросила:

– Юноша, вы кого-то ищете?

– Я приехал к Владимиру, – солгал я, – мы договорились о встрече. Звоню, звоню, а ни его, ни Анастасии нет! Вы, наверное, Раиса Николаевна?

Бабуля замахала руками.

– Я? Рая? Упаси Господь! Вы кем Владимиру приходитесь? Первый раз вижу, что к нему гость прибыл!

Я уже приготовился в очередной раз что-нибудь соврать, но старушка поманила меня рукой.

– Заходите, негоже на лестнице беседы вести.

Я вошел в идеально чистую прихожую, хозяйка заперла дверь.

– Меня зовут Галина Викторовна.

– Иван Павлович Подушкин, – представился я.

– Приятно познакомиться, – улыбнулась пенсионерка. – Чаю не желаете?

Я решил, что она скучает в одиночестве. В ее двери есть глазок, очень удобно наблюдать в него за тем, что происходит на лестнице. Отчего я заподозрил божьего одуванчика в неблаговидном поведении? Дверь в ее апартаменты современная, дорогая. Глазок в такие двери давно не врезают, потому что это опасно. Вы приникаете к отверстию, и… кто-то стреляет прямо вам в глаз. Давно уже устанавливают домофоны. И он у бабули есть. К чему еще глазок? Ох, похоже, хозяйка апартаментов развлекается, изучая жизнь соседей. Это хобби многих пенсионеров, которые живут одни и не избалованы вниманием родственников…

– Бабуля, – закричал кто-то, – Иван Павлович Подушкин сыщик, владелец детективного агентства. Изложить всю его биографию?

– Спасибо, дорогой, – ответила Галина Викторовна, – пока мне информации хватает. Проходите, коллега, нам есть что обсудить.

Бесконечно удивленный, я последовал за божьим одуванчиком, очутился в уютной комнате, которая служила одновременно столовой и гостиной. Меня усадили пить чай, налили заварки цвета дегтя, не разбавили ее кипятком, отрезали кусок домашнего кекса.

Завершив хлопоты, Галина Викторовна села напротив меня и заговорила:

– Я вышла на пенсию в звании подполковника милиции. Рента невелика, желаний у меня много, голова работает, ноги бегают, руки двигаются. Владику хочется конфет и еще всякого разного. Я люблю хороший чай, а к нему французский сыр. Мой патриотизм не распространяется на еду и лекарства. Трифон…

– Мяу, – раздалось слева.

Тюль на окне зашевелился, на пол спрыгнул гигантский кот.

– Какой красавец! – восхитился я. – Прямо барс!

– Приятно, что вы любите животных, – обрадовалась хозяйка. – Трифону требуется дорогое питание, прививки, визиты к ветеринару. Понятно, что никакой пенсии не хватит. Родители Владика погибли, внук полностью на моем попечении. Мы с ним решили, что вполне можем помогать людям за деньги.

В комнату неслышно вошел подросток лет тринадцати, он сел и поставил перед собой такой же ноутбук, как у Бориса.

– Прошу любить и жаловать, – улыбнулась бабушка. – Владислав – капитан нашего корабля в океане интернета.

– Здрассти, Иван Павлович, – приветливо произнес паренек.

– Добрый день, – ответил я, – у вас очень хороший компьютер.

– На профессиональном оборудовании не стоит экономить, – заметила бабушка. – Итак! Вас интересуют Владимир и Раиса.

– Можем поделиться сведениями, – пообещал Владик, – но не бесплатно.

– Как коллеге вам полагается скидка, – добавила Галина Викторовна, – пятьдесят процентов.

– Согласен, – кивнул я.

Бабуля обрадовалась.

– Люблю работать с профессионалами. Соседняя квартира принадлежит Гришкину Ираклию Ивановичу. Он работал на заводе, получил жилье. Сейчас Ираклий живет у дочери, он совсем плохой. Моложе меня, а развалился. Почему так? Работать бросил, уселся у телевизора, даже бриться перестал. Я давно заметила: если мужик не бреет щетину, он мигом превращается в деда. Дочка сдает квартиру отца. Недорого. Ремонта там сто лет не делали, мебель развалюха, сантехника времен царя Гороха. А народ сейчас избаловался, требует комфорта и уюта. Правда, существуют неприхотливые гастарбайтеры. Но жители нашего дома не хотят их видеть. Когда рядом поселился Владимир, мы с Владиком навели о нем справки, выяснили, что никаких сведений о нем нет, и нам это не понравилось. Копнули глубже, узнали, что жилец не женат, работает, он владелец мелкого транспортного бизнеса, имеет квартиру, которая во много раз лучше той, что он снял. Свои хоромы сдает. Вам же понятно, какие выводы мы сделали? Панин пустил жильцов, а сам уехал в дешевое место, живет на разницу. Мы решили понаблюдать за ним. Первое впечатление было положительным: не пьяница, не наркоман. Тихий, никакого шума в квартире. Баб не водит, то ли болен, то ли женщины ему без надобности. Всегда опрятен, одет просто, но чисто. Один раз наш Трифон выскочил на лестницу, а мы не заметили и ушли. Вернулись, нет кота, занервничали, и тут раздается звонок. Владимир стоит на пороге с Тришей. Он сказал: «Добрый день, Галина Викторовна! Я приехал с работы, а у вашей двери котик плачет. Вас дома не оказалось. На мой звонок дверь никто не открыл. Я отнес парня к себе. Воды он попил, кормить его я не стал, не знаю, что можно животному, побоялся ему навредить». И как вам такое поведение?

– Владимир выяснил ваше имя-отчество, не бросил кота, позаботился о нем, – перечислил я, – если судить его только по этому поступку, то вашего соседа можно назвать приятным человеком.

– Я тоже так могла решить, – согласилась старушка, – но пресловутая милицейская чуйка советовала мне приглядеться к соседушке получше. Нет, и я, и Владик вежливо с ним здоровались, перебрасывались ничего не значащими фразами вроде: «Прекрасный день сегодня» или «Опять дождь идет». Но что-то мне в нем не нравилось!

– Борода и усы, – рассмеялся внук, – бабушка считает, что растительность на лице никого не украшает.

– Ну, это сугубо мое личное мнение, – уточнила Галина Викторовна. – Но борода соседа вызывала у меня какие-то странные чувства. Потом вдруг в его квартире появилась женщина. Так получилось, что мы одновременно на лестничную клетку вышли. Она меня увидела, сказала: «Здрассти» и быстро по лестнице вниз побежала, не захотела в лифте со мной ехать. Внешность я ее не рассмотрела, имею в виду настоящую. Макияж был яркий, тени, и тушь, и румяна, и губная помада, и тонального крема много, пудра… Платье длинное, в пол. По раскрасу она похожа на женщину определенной профессии, но одежда не соответствовала.

Вечером Владимир нам в дверь позвонил.

– Галина Викторовна, если моя девушка Настя у меня жить будет, вы не против? Она тихая, спокойная, работает медсестрой. Не пьет, не курит.

Вот уж я удивилась его появлению! Ответила вежливо:

– Ну какое право я имею возражать? Ваша личная жизнь не мое дело.

Он сказал:

– Это да. А чисто по-человечески, как? Не станет вас лишний человек раздражать?

Глава тридцать вторая

– Бабушка ему ответила, – вмешался в беседу Владик. – «Если ваша подруга не станет после полуночи врубать на полную мощность концерт группы «Рамштайн», то все отлично».

– Он засмеялся: «Ну, это не наш формат. Максимум, что можем себе позволить, это кинофильм до двадцати трех. Мы же работаем, встаем рано», – усмехнулась Галина Викторовна, – по всем параметрам выходило, что Владимир хороший человек. Но милицейскую чуйку куда деть? Вертелось у меня в голове: «Что-то не так, что-то не так». Но что?

– Я понял, – похвастался Владик, – нет никакой Насти. Владимир врун. Он переодевается в женщину! Бабуля сначала мне не поверила, но потом, когда выслушала мои доводы, согласилась.

– Почему вы решили, что Панин устраивает маскарад? – заинтересовался я.

– Я ни разу их вместе не видел, – затараторил подросток, – или он шагает, или она. У нас на лоджии установлена камера, она направлена на дверь подъезда. Я вел запись несколько недель. Все ясно стало. Они постоянно поодиночке разгуливали, она всегда была вся такая разрисованная, прическа, как из салона. Идет по двору, ветер дует, волосы почти не шевелятся. На парик похоже. И вот какая штука, выходили они из дома всегда с сумкой типа спортивной. И Владимир, и Анастасия. Одинаковые у них кошелки. А потом, прокручивая запись, я смотрю: уходил Панин, а вечером возвращается… Настя. Я подумал, что пропустил соседа, не заметил его. Давай видео гонять, раз пять просмотрел. А нет Панина. Утром он утопал и не вернулся. Зато Настя заявилась. Ладно, может, он где-то заночевал, у друга остался, в командировку смылся. А на следующее утро… Владимир вышел из дома. А Насти нет. Я позвонил им в дверь, решил, если она откроет, попрошу посмотреть, не попало ли к ним на балкон полотенце, которое у нас улетело, на лоджии сушилка стоит. А там нет никого.

– Но… – начал я.

– Камера всю ночь работала, – сказала Галина Викторовна, – не возвращался он. Скумекала я, почему моя чуйка ныла. Борода и усы – фальшивые. Качество их отличное, но мои глаза следователя заметили несуразицу, а мозг никак сообразить не мог, в чем дело. Ну, я и поняла, зачем соседушка к нам приперся с вопросом: не помешает ли нам его сожительница. Он не хотел, чтобы мы удивились, увидев «Настю», легализовал ее. Панин понятия не имел, кто я по профессии, чем мы с внуком занимаемся. Учтите, что Владислав гениально умеет вести наружное наблюдение, я сама обучила его. Уж так нам хотелось выяснить, зачем этот спектакль затевается! Владик стал следить за «Настей». И оказалось, что она работает сиделкой у Ольги Львовой, ходит к ней на дом.

– Оля, девушка эта, – зачастил подросток, – инвалид с тяжелым заболеванием. Родственников нет. Жила одна, с утра до ночи сидела в интернете. У нее были профили во всех соцсетях, о себе охотно писала. Рассказывала, что у нее генетический недуг, он никак не лечится. Отец умер, он был олигархом, дочери достались все деньги. Она создала фонд помощи, но ей самой нужна сиделка, потому что здоровье ухудшается. Ольга раньше регулярно выкладывала объявления: «Ищу помощницу». Но ей постоянно не везло, о чем она тоже писала. А потом стала постить тексты: «У меня теперь есть друзья. Муж и жена. Настя со мной сидит через день. Готовит вкусно. Володя приходит, если что-то починить надо. Вместе они не могут мне помогать, у Насти мать лежачий инвалид, уход за ней дорогой, поэтому семья ко мне нанялась. Настя возвращается домой, и тогда ее муж может уйти. Они очень-очень хорошие. Наконец-то мне повезло!»

– Что интересно! – подхватила Галина Викторовна. – День, когда появилось первое сообщение, совпал с датой, когда я столкнулась с «Настей» на лестничной площадке. Вам понятен ход моих мыслей?

Я кивнул:

– Владимир наткнулся в Сети на обеспеченную девушку, которой требовались помощники, и отправил к ней свою якобы «жену» Настю. Возможно, у больной есть проблемы со зрением.

– Точно, – подтвердил Владик, – она плохо видела, и с каждым днем все хуже и хуже. А у нашего соседа высокий голос. Похож на женский.

– Бедняжку из-за больных глаз легко можно было обмануть, – заметил я. – «Настя» постаралась понравиться несчастной и добилась успеха. Потом стал захаживать ее «муж». Скорей всего Владимир понял, что бедняга не жилица, и решил погреть руки на наследстве.

– Его план удался, – процедила сквозь зубы Галина Викторовна. – Ольга умерла в конце прошлого года, ее похоронами занималась «Настя», она написала в инстаграме покойной: «Сегодня ушла Оля. Она просила не устраивать пышных похорон, поэтому я не сообщаю дату погребения. Помолитесь за упокой души Ольги». И еще через несколько дней: «Сегодня кремировали Олечку». Все. Конец. Больше никаких сообщений.

– Вообще-то она умирать не собиралась, – сказал Владик, – незадолго до смерти написала, что проходила обследование, состояние ее не ухудшилось.

– Врачи проявили сдержанный оптимизм, – перебила его бабушка. – Ольга радовалась, что еще поживет, и… вдруг сердце подвело. Такое могло случиться, но опять разбушевалась моя чуйка! Я решила узнать: кто основной наследник по завещанию. И составляла ли его Ольга? Задача оказалась непростой.

– Мне не удалось подобраться к документам, – смутился Владик, – кое-что у меня не получается. Только недавно я выяснил: все, что имела, Ольга завещала Владимиру Николаевичу Панину.

– О как! – стукнула кулачком по столу бабуля. – Сообрази, в какую сторону потекли мои мысли?

– Владимир ускорил смерть Ольги, – сказал я, – он по образованию фельдшер, работал в больнице, разбирается в лекарствах. Смерть девушки могла вызвать подозрения, но Ольга тяжело болела с детства, в ее случае ничего странного никто не усмотрел. Тело кремировали, со дня кончины прошло время. Сейчас уже ничего нельзя доказать. Да и дела никогда не возбудят. А как вы догадались, что за ней ухаживал именно ваш сосед? Девушка написала про Владимира и Настю. Имена не редкие. Почему вы решили, что речь идет о Панине?

– Господь шельму метит, – сердито пробурчала Галина Викторовна. – Когда мы начали собирать информацию о том, кто поселился рядом, Владик отыскал следы в инстаграме. Панин там зарегистрирован, аккаунт не закрыт, создан для поиска работы.

– Вы молодец, – похвалил я паренька, – моему помощнику не удалось обнаружить Панина в соцсетях.

Владик смутился.

– Он повесил в подъезде на доске объявление: «Заходите в мой аккаунт «Мастер на все руки». Там отклики от тех, кому я помог с переездом. Для вас, моих соседей, скидка тридцать процентов. Обращайтесь». И указал номер квартиры, мобильного, подписался. Трудно найти в интернете человека, если у него в профиле нет имени. На снимках у него всякая всячина. Например, диван, и написано: «Доставил в целости. Жду звонков от вас. Зачем тратить деньги на новую мебель, когда можно еще старой пользоваться».

– Там нет никакой личной информации. Человек просто ищет работу. Подписан на несколько тысяч людей, так делают те, кто хочет заработать с помощью соцсетей, – уточнила Галина Викторовна.

– Я решил посмотреть, с кем Панин общается, кому что пишет, – сказал Владик. – Нашел профиль Ольги. И мы с бабушкой…

– Она меня потрясла своей стойкостью, – не дала внуку договорить пожилая дама. – Оля знала, что жить ей осталось мало, не рыдала, не злилась, поддерживала больных. Вот, смотрите. Владик!

Владислав повернул ко мне ноутбук, и я увидел фото. Худенькая, прозрачная девушка в инвалидном кресле, она сделала селфи и выставила его с текстом: «Даже если вы не можете выйти из дома, нельзя сидеть росомахой. Умойтесь, сделайте прическу. У меня хорошо двигается только одна рука, но Настя умеет делать укладку. Вон она, на заднем плане!»

Я взглянул на крепкую женщину на фото, она стояла у стены, и воскликнул:

– Я видел ее!

– Где? – спросила Галина Викторовна.

Пришлось рассказать, как я сидел у подъезда и ждал выхода Владимира из дома. Надеялся проследить за ним, хотел выяснить, где Панин фактически проживает. Но так и не увидел его. И хорошо помню, что вскоре после того, как я устроился на заднем сиденье своего автомобиля, из подъезда вышла женщина. Та самая, что я сейчас вижу на фото. Историю свою я завершил словами:

– Теперь понятно, зачем Владимиру понадобилась «сестра». Уход за инвалидом предполагает проведение санитарных процедур. Оля бы постеснялась довериться мужчине, даже фельдшеру. С женщиной ей было комфортнее. «Брат» появлялся, когда нужно было выполнить какую-нибудь мужскую работу. Но как Владимир убедил Ольгу вписать в завещание свое имя?

– Этого мы никогда не узнаем, – пробормотала Галина Викторовна.

– Ему адски не повезло, – фыркнул Владик. – Утром того дня, когда появился снимок, мы с бабушкой эту тетку на лестнице видели! Пост с этой фоткой провисел меньше минуты, именно в это время я зашел в аккаунт Ольги и сразу сделал фото с экрана, хотел показать бабушке. И, упс, вскоре оно пропало.

– Скорей всего, «Настя» сообразила, что попала в кадр, или Ольга ей об этом сказала, – предположила старушка. – Ну и «сестра» попросила убрать снимок, придумала причину, например: «Я не причесана, плоха одета, перед людьми неудобно». Нехорошо так говорить, но я рада, что Панин не сможет воспользоваться плодами своего обмана. Он умер.

– Когда? – спросил я, услышал дату и не сдержал эмоций: – На следующий день после того, как я пытался изобразить из себя покупателя квартиры, в которой прописан Панин. Что случилось?

Галина Викторовна подлила себе в чашку еще заварки.

– Некоторое время мы не видели ни Владимира, ни «Настю». Беспокойства отсутствие махинатора не вызвало. Он получил нехилое наследство, на дворе лето, Панин мог уехать отдыхать. А потом по подъезду поплыл характерный запах. Тут я встрепенулась, позвонила Ираклию. Ну и завертелась карусель. Тело увезли, потом приехал дезинфектор. Кое-какие связи у меня остались. Я узнала по своим каналам, что смерть Панина не вызвала никаких вопросов. Банальный инсульт. Конец истории.

– Можете подсказать, Раиса Николаевна куда-то ушла или уехала куда-то на лето? – поинтересовался я.

– Улетела Шухова, – разбила все мои надежды Галина Викторовна, – у нее дочь живет в Абхазии. Пригласила мать к себе.

Глава тридцать третья

– Жадность не имеет предела, – заметил Боря, когда я завершил рассказ.

– Какая страшная история, – прошептала Лидия, – голова кружится! Я узнала слишком много ужасного! Петр Ильич делал подпольные операции! Он получил в наследство клинику при условии, что женится на беременной Веронике и признает меня, ее ребенка, своим!

– Верно, – подтвердил я, – вы прочитали дневник и вызвали нас, но Алексеев мог обмануть Николая Михайловича. Дать ему честное слово, даже жениться на Нике, а потом развестись и бросить супругу и ребенка. Или сдать вас в приют после смерти Вероники. Однако Петр Ильич оказался порядочным человеком, он сдержал данное Панину слово, воспитал вас, дал прекрасное образование. Думаю, Алексеев искренне любил приемную дочь.

– Да, – всхлипнула Лида, – у нас с ним была тесная душевная связь. Полагаете, что моих родителей отравил Владимир?

– Жадность не имеет предела, – повторил Боря, – а социопатия не лечится. Люди такого склада очень хитры, изворотливы, они талантливые актеры. В школьном возрасте Владимир еще не научился играть роль прекрасного принца. Гормональный подростковый шторм не способствует умению держать себя в руках. Поэтому «чучело от первого брака» постоянно совершало ошибки, все его художества всплывали на поверхность. Но Владимиру везло, сначала Николай Михайлович, а потом и Петр Ильич выручали его из мерзких историй. Даже после того, как умерла Настя Шоколадкина, никто из окружающих не заподозрил ничего дурного. Ее отец был алчным, нажился на смерти дочки. Вот только терпение Алексеева лопнуло, когда у него появился страх за жизнь любимой Амалии и новорожденной. Родной брат пообещал задушить Лидочку и убить жену Петра. Владимира прооперировали и отправили подальше от Москвы.

Я взял чашку с чаем, вместо меня заговорил Борис:

– Владимир попал под опеку друга Петра Ильича, он повзрослел, получил среднее медицинское образование. Операция, которую ему сделали, и терапия лишили Панина способности вести половую жизнь. Пока он принимал лекарства, все шло вроде нормально. Но потом N умер и Владимир вернулся в Москву. И что он увидел? Петр Ильич прекрасно устроился, разбогател. Лида ни в чем не знает отказа. У Алексеевых есть и квартиры, и дом, и изба, правда, она скорее похожа на сарай, но при ней есть лакомый участок. Все работают, живут припеваючи. А что он, Владимир? Остался без денег, без работы. Он встретился с Алексеевым, прикинулся паинькой, получил квартиру, отчим стал ему помогать. Но представляете, какая буря бушевала в душе Владимира? Он задумал отомстить Алексеевым, а заодно и заграбастать себе все их имущество. Как это могло у него получиться?

– Просто, – прошептала Лида, – Петр и Амалия его усыновили. А приемные дети уравнены в правах с биологическими, родными.

– Верно, – согласился Боря. – Я уже сказал не один раз: жадность не имеет предела. И еще повторю: социопата не переделать. Владимир получил от Петра Ильича квартиру, нет бы ему радоваться! Но его алчность душила! Владимир получил все, что имела Ольга. У нас нет доказательств того, что ваш родственник ее убил, однако очень похоже, что это он лишил ее жизни. Но и этого обретенного богатства ему показалось мало. Хотелось заграбастать все, что принадлежит Алексеевым. Владимир сначала отравил Петра Ильича, а потом Амалию Генриховну, а она хотела вам что-то сказать…

– Да, да, она пролепетала: «Пу… пу, чу… чу», – всхлипнула Лида, – но я, конечно, не поняла, о чем речь, догадалась только после того, как прочитала записи отца. Спасибо вам!

– По большому счету не за что, – сказал я, – Владимир скончался. Вы его наследница.

– Я? – изумилась Лида. – Как так?

– Он ваш брат, – уточнил я.

– Мы никогда не встречались, – вздохнула Лида, – неприятно было бы мне его видеть. В особенности сейчас, когда я знаю правду. Значит, я его наследница???

– Да, – подтвердил Борис.

– Мне этих денег не надо, – поморщилась наша клиентка.

– Вам решать, – сказал я, – но советую заявить свои права на все, что получил преступным путем господин Панин, а потом отдать это на благотворительность. На строительство храма, например, на лечение больных детей.

– Вот! – обрадовалась Лида. – Именно так я и сделаю! Спасибо за совет. Как хорошо, что я к вам обратилась! Знала, чувствовала, что родителей убили! Это странно звучит, но я рада, очень рада, что Владимир умер! Навряд ли удалось бы его в тюрьму посадить.

– Кончина Петра Ильича и Амалии Генриховны не вызвала подозрений, – сказал я, – дело бы сейчас никто не возбудил.

Глава тридцать четвертая

На следующий день я, вооружившись гомеопатическим спреем от стресса, заявился в магазин «Нидео-видео» и тут же столкнулся с Оксаной.

– Здрассти, Иван Павлович, – обрадовалась она.

Я окинул девушку взглядом.

– У вас прекрасная стрижка, волосы стали короче, и цвет хорош. Дешевый блонд вам не к лицу.

Оксана протянула мне руку.

– Пожалуйста, не зовите меня на «вы». Вот.

Я перевел взгляд на ее ногти.

– Ай, молодец! Сняла угрожающие когти. Теперь у тебя прелестные пальчики с простым светлым лаком. Простота выглядит дорого, «богатая красота» – дешевит. И макияж замечательный. Не нужны тебе наклеенные ресницы, брови, смахивающие на жирных гусениц, красные щечки матрешки и бордовые губы. Хорошо хоть ты не сделала татуаж!

– Я хотела, – прошептала Оксана, – но денег не хватило.

– Вот он, случай, когда отсутствие средств пошло на пользу, – улыбнулся я. – Ирэн подобрела?

– После того как я стала разговаривать у них дома как вы посоветовали, произносить фразы, которые вы сочинили и выучить мне велели, Ирэн Львовна перестала говорить: «Деточка», – отрапортовала моя прилежная ученица.

– Отлично! – воскликнул я. – Следующий этап – смена гардероба.

– До зарплаты еще далеко, – вздохнула Оксана.

– Я готов стать твоим спонсором, – усмехнулся я, – разбогатеешь, отдашь деньги. И мы пойдем не в бутик Шанель, а в обычные магазины. Там можно найти очень хорошие вещи!

– Ой, спасибо, – обрадовалась моя ученица и спросила: – А вы зачем здесь?

– Хочу наконец-то получить свой айфон, – признался я, – дал себе зарок: первый и последний раз в своей жизни сделал онлайн-покупку. И никогда больше не обращусь в «Нидео-видео». У них на редкость странная справочная служба. Все сотрудники, как один, говорят: «Сформулируйте вопрос так, чтобы я его понял!»

Оксана захихикала.

– Да, – сказал я, – самого вначале эта фраза рассмешила, но потом она мне надоела! А манера переключать собеседника на отдел кредита? Там попадаешь на очередного менеджера, который вообще не слушает, что ему говорят! Начинает вываливать клиенту на голову информацию о том, как получить ссуду. Да не нужна она мне! Я сбрасывал вызов и опять звонил… И что? «Здравствуйте, мы рады, что вы обратились…», ну и так далее. «Я ваш личный консультант!» Ну, с меня хватит! Больше я в «Нидео-видео» ни ногой. Отправлюсь сейчас выцарапывать свой айфон, получу его и закрою раз и навсегда тему онлайн-покупок.

– Пошли вместе, – решила Оксана.

Мы двинулись по широкому коридору, моя сопровождающая время от времени начинала смеяться, но быстро маскировала свое веселье кашлем. Идти пришлось через весь торговый зал, но любой путь рано ли поздно завершается. Я остановился у стойки, за которой восседала девица с черными бровями, белыми зубами, с завитыми штопором локонами и фальшивой улыбкой на красных губах.

– Добрый день, – натужно весело завела она, – мы рады приветствовать вас в лучшем магазине мира «Нидео-видео»…

Я покосился на Оксану, та ухмыльнулась.

– Кать, остановись. Иван Павлович мой друг.

Девушка замерла, наверное, Оксана понятия не имеет о том, что робота нельзя прерывать, когда он выполняет заданную программу.

– Кать, очнись, – продолжала моя спутница.

Консультант моргнула.

– Здрассти! Окси, ты с кем? С папой?

В жизни каждого мужчины средних лет может случиться ситуация, когда он идет в ресторан, театр, магазин с очаровательной блондинкой. Кавалер распустил павлиний хвост, ощущает себя Дон Жуаном, и вдруг… Вдруг на его пути возникает бестактная особа и восклицает: «Как же доченька на вас похожа!» И как надо реагировать на это замечание? Молча пройти мимо? Объяснить, что ты вчера всю ночь веселился и поэтому сегодня выглядишь старше своего возраста на двадцать лет? Послать невоспитанную особу по хорошо известному всем адресу? Отшутиться: «Старый конь борозды не портит». Но как я себя ни поведу, в голове возникнет этакая неприятная мыслишка: «Эх, парень, ты стареешь!» Хотя если вас приняли за отца юной красавицы, с которой вы амурничаете, это еще не вечер. Сумерки сгустятся тогда, когда вы услышите: «Как внучка на вас, дедушка, похожа».

– Катька, уши протри, – разозлилась Оксана, – сказано же: Иван Павлович мой друг.

– А-а-а, – протянула Екатерина, – приветик.

– Слушай его внимательно, – велела Оксана.

Я изложил историю общения с сотрудниками «Нидео-видео». В процессе рассказа подружка Оксаны пару раз начинала хохотать, но быстро одергивала себя. Когда мое повествование завершилось, Катя схватила мышку.

– Кто вам сказал, что айфон уже на складе?

– Я не спросил имя старичка, – смутился я, – его кабинет находится на последнем этаже в совершенно пустом коридоре. Вроде он работает в отделе жалоб на отдел жалоб… Очень приятный дедушка с прекрасным чувством юмора. Общение с ним просто отрада сердцу после моих мытарств в торговом центре.

Оксана сдвинула брови, покраснела, сжала губы, но через секунду расхохоталась и простонала:

– Милый старичок! Катюха, это тебе ответка за то, что обозвала Ивана Павловича моим папой!

– Я поняла, о ком речь, – сказала Катя, – дедушку зовут Ольга Николаевна, она моя бабушка.

Я не нашелся, что ей ответить, а Екатерина продолжала:

– Сейчас на складе только один айфон. Номер вашего заканчивается цифрами двадцать семь. А тот, что поступил, – двадцать один. Бабушка иногда числа путает, она не очень хорошо видит.

– Значит, сегодня я трубку не получу, – пригорюнился я.

Оксана перегнулась через стойку и начала что-то шептать Кате.

– А если она придет? – громко спросила та.

– Тсс, – зашипела моя спутница, – не выжучивайся. Разве в первый раз ты это делаешь? Когда Мишке понадобилось, ты не занудничала, а мне так ныть решила?

– Не злись, – взмолилась Катя, – я же только рада, что жаба не в мою смену придет. Не сегодня!

Потом она обратилась ко мне:

– Иван Павлович, постойте минут десять. Ваш айфон принесут.

Ожидание затянулось на час, но я пребывал в прекрасном настроении. А когда Екатерина отдала мне коробку, я от всей души поблагодарил девушек и понесся к выходу.

Оксана поспешила за мной.

– Провожу вас.

Я подбежал к стеклянным дверям и остановился.

– Оксана, я только сейчас сообразил. Айфон у кого-то забрали, чтобы мне отдать. Это как-то некрасиво. Человек придет, а…

Девушка махнула рукой.

– Иван Павлович, забудьте! Это не человек, а зануда, наша постоянная головная боль! У нее муж богатый, бабе делать не фиг. Заказывает трубки по своему дизайну, потом выражает недовольство: не так выполнили. Жалобы пишет. Обойдется, жаба! Подождет, не треснет! Катюха обрадовалась, что баба сегодня не притопает. Всем хорошо! И вам, и Катьке!

Я затоптал бунтующую совесть.

– Спасибо, Оксана!

– Не за что, – улыбнулась та. – Иван Павлович, можно я вам кой-чего скажу?

– Конечно, – согласился я.

– Вы говорили, что трудно общаться с теми, кто отвечает по телефону… – начала Оксана.

– Странные люди, – вздохнул я, – непонятливые.

– Они не живые, – хмыкнула моя собеседница.

Я изумился.

– Но мертвые не могут работать где-либо!

– Те, с кем вы общались… э… э… – Оксана умолкла и продолжила: – Вроде Алисы в мобильном.

– Алиса в мобильном? – повторил я. – А-а-а! Назойливая программа, которая постоянно мешала мне вопросом: «Чем могу вам помочь, спроси у Алисы» – и навязывала разные предложения. Один раз я попался на ее удочку, сказал:

– Мне нужны даты жизни Платона.

Алиса пришла в восторг и сообщила мне… как продлить жизнь фарфорового плато на столе.

Я повторил:

– Даты жизни Платона.

Она объявила:

– Ошибка исправлена. Даты жизни плато. Чтобы фарфор радовал вас…

Десять раз я твердил: «Платон». И она постоянно переделывала имя на «плато». Когда же я закричал: Платон! Платон! – программа завела:

– Система взымания платы «Платон» создана в целях обеспечения…

Я очень рад, что Борис отключил на моей трубке Алису, которая ничего не знает о философе Платоне. Минуточку! Вы хотите сказать, что…

Я замолчал и уставился на Оксану. Та покраснела и пробормотала:

– Ага, вы беседовали с электронными сотрудниками. Они реагируют только на короткие приказы, конкретные. «Купить телефон». Если говорят: «Сформулируйте вопрос так, чтобы я его понял», скажите: «Телефон купить». В случае, когда вас постоянно просят повторить фразу, отсоединяйтесь, заклинило систему. А вы, наверное, здоровались, детально объясняли, что вам надо.

– Меня никто не предупредил, что я беседую с роботом, – только и смог произнести я.

– Ну, все же знают, что сейчас почти повсюду не люди в справочных сидят, – сдавленным голосом произнесла Оксана, – ой, простите, Иван Павлович. Ой, не могу! Вы такой забавный. Слишком воспитанный! С виртуальной фигней здороваетесь! Наверное, айфону своему на ночь сказки читаете. Ой, не могу! Ой, мне на работу пора.

Оксана поспешила назад, и я услышал ее смех.

Всю дорогу до дома я размышлял о нелепой ситуации, в которую попал. Электронные менеджеры «Нидео-видео» говорят:

– Я ваш личный консультант.

Почему бы не изменить эту фразу на: «Я ваш личный виртуальный консультант». И тогда птеродактили вроде меня, чье детство пришлось на эпоху динозавров, помнящие стационарные телефонные аппараты с трубкой на витом шнуре, все эти допотопные люди, если им приспичит сделать онлайн-покупку в «Нидео-видео», все мы, ровесники египетских пирамид, не попадем в глупое положение.

– О! Вы купили айфон, – обрадовался Борис, увидев коробку.

Я решил ни за какие коврижки не рассказывать ему о своих страданиях и небрежно бросил:

– Да, онлайн. Очень удобно. Не надо ехать в магазин, ходить по торговому залу, общаться с продавцами! Пять минут, и телефон заказан. Правда, мне пришлось съездить за получением товара. Боря, вы можете настроить айфон? Сам я не справлюсь.

– Иван Павлович, вы герой, – восхитился батлер, – онлайн-покупка в «Нидео-видео» то еще приключение. Когда я впервые решил у них что-то приобрести, стал беседовать с виртуальной справочной, как с живым человеком. Получилось комично.

– Помою руки и вернусь, – пообещал я, сбегал в ванную, вернулся в столовую и увидел, что Борис уже держит в руках мое приобретение.

– Иван Павлович, – задумчиво протянул помощник, – вы нашли айфон с необычным дизайном. Похоже, его в «Нидео-видео» улучшили.

Я вспомнил рассказ Оксаны и кивнул:

– Да, да, индивидуальный дизайн…

– Кажется, в торговом центре что-то напутали, – пробормотал Борис, – они выдали вам чужой телефон.

Я подошел к столу, посмотрел на айфон и разинул рот. Перед моими глазами предстала оборотная сторона трубки ядовито-розового цвета. На ней синими стразами был выложен… э… э… фаллический символ. А если сказать проще – изображение мужского детородного органа. Сверху шла надпись, выполненная из ярко-зеленых фальшивых изумрудов: «Вам всем идти сюда». Еще была стрелка, указывающая на фаллос, чтобы никто не перепутал, куда направиться.

– Боря, – ахнул я, – и что с этим делать?

– Иван Павлович, не беспокойтесь, – заверил мой помощник, – я решу проблему.

Я спешно ретировался в свою спальню и сделал то, что редко позволяю себе днем: налил малую толику коньяка, выпил, сел в кресло и принял решение, что более никогда, даже под страхом смертной казни, не стану делать онлайн-покупки.

Эпилог

Спустя некоторое время мы с Борисом занялись другим делом. Оно оказалось непростым и потребовало моей поездки в Минск. Я не аэрофоб, спокойно летаю по разным странам, но все же не люблю самолеты. Мой рост почти два метра, а расстояние между креслами в эконом-классе минимальное. Я не знаю, куда деть свои длинные ноги. Кроме того, у меня при взлете-посадке всегда закладывает уши, в глаза словно насыпают песок, а слизистая носа, горла, рта превращается в пустыню Гоби. Можно приобрести билет в «бизнес», и тогда на одно неудобство будет меньше. Там хоть есть куда деть ноги. Но меня при взгляде на цену билета берет оторопь, я решительно не понимаю, почему он стоит такую кучу денег. Ну да, можно вытянуть нижние конечности, а стюардессы будут кланяться вам в пол. Да, угостят тебя бесплатными спиртными напитками, принесут плед, наушники. Но девушки в форме так же внимательны и вежливы с теми, кто летит в эконом-классе, и плед пассажиры тоже могут там попросить. Вот вином или коньяком там бесплатно не одарят, но алкоголь в лайнерах, за редким исключением, отвратителен. А чтобы «отбить» непомерную цену билета, мерзкого коньяка надо выпить цистерну. Мне это не под силу. Поэтому я при любой возможности пользуюсь поездом. Вот и сейчас, намереваясь попасть в Минск, я очутился в вагоне поезда Москва – Париж в купе с отдельным санузлом. Такой проезд тоже стоит бешеных денег, но моя рачительность сейчас спит. Все расходы по расследованию взял на себя клиент, а он велел:

– Денег не жалейте!

Я снял костюм, повесил его в шкаф, надел пижаму. Улыбчивый проводник принес на удивление прекрасно заваренный чай. К нему прилагался кекс. Не такой вкусный, как печет Боря, но вполне съедобный. Я с удовольствием почаевничал, лег на широкую полку, взял книгу «Феномен зависти»[9], стал читать и вдруг услышал голос:

– Хорошо, когда есть деньги.

– Спорить не стану, – ответила другая женщина.

Сначала я подумал, что это в купе заработало радио, но потом сообразил, что звук идет из соседнего купе. Стенки между отсеками вагона оказались тонкими, и я стал свидетелем чужой беседы. Я уж хотел накинуть халат, выйти в коридор и сообщить дамам, что незримо присутствую при их разговоре. Но тут голос, который показался мне знакомым, произнес:

– Айседора, хочешь безе?

– Нет, Лидочка, съешь его сама, – ответило сопрано.

Я замер.

Имя «Лидия» сейчас редко услышишь, но оно все же встречается. А вот Айседора! Лично я впервые увидел даму, к которой надо так обращаться, недавно у себя в офисе. Так зовут сестру покойной Вероники. В соседнем купе едут Айседора и Лидия! Вот почему голоса показались мне знакомыми. Или на свете существуют еще какие-то Айседора и Лида? Сколько шансов у второй версии на существование?

Я спустил ноги на пол. Но тут фраза, которую произнесла Айседора, заставила меня замереть.

– Мы едем в Париж! С деньгами! С платиновыми кредитками! И это наследство только Петра и Амалии! А ты боялась! Говорила же я тебе, что кругом одни идиоты. И кто мне не верил?

– Айси, – перебила ее Лида, – я тебя люблю. С тех пор как мы познакомились, у меня появились ответы на все вопросы, которые возникали еще в детстве. Люди, воспитывавшие меня… ну… они в принципе добрые, кормили, одевали, обучали девочку. Но Амалия никогда меня не обнимала, не целовала. Чаще всего я слышала от нее фразу: «Не мешай, иди в свою комнату, поиграй там». Мной занимались няньки, отец с матерью рано уходили и поздно возвращались. Когда я пошла в школу, Петр нанял гувернантку. Они менялись постоянно. Амалия терпеть не могла в доме посторонних, делала воспитательницам замечания: не туда чашку поставила, не так полотенце повесила, девочка плохо причесана. Понимаешь? Они содержали меня, исправно тратились на чужую им девочку. Но любви в их сердцах не было. Часто я слышала, как другие дети рассказывали, что ездили с родителями на море, ходили в театр, в гости, вместе гуляли. У меня все это тоже было, но меня сопровождали гувернантки. Как я рада, что в моей жизни, пусть поздно, недавно, появилась ты и открыла мне правду!

– Лидонька, Петр тебе тоже открыл истину, – напомнила Айседора.

– Да, – согласилась ее племянница, – в десять лет. Он рассказал, что мой настоящий папа умер, когда мама меня еще не родила. А ее убила я!

– Нет, конечно, дорогая, мы с тобой не один раз обсуждали эту тему: ты не виновата в смерти матери. Врачи допустили ошибку.

– Все равно я живу с мыслью, что Вероника погибла из-за меня. Спасибо тебе! Когда я пообщалась с тобой, до меня дошло, что те, кого я считаю своими родителями, просто опекуны, не стоит ожидать от них любви. И мне стало легче.

– Владимира они тоже усыновили, – напомнила Айседора, – отвратительный мальчишка получил от Алексеевых море обожания, а тебе ничего не досталось. Ты молодец! Действовала четко по нашему сценарию.

– Я старалась, – обрадовалась похвале Лида, – поехала к детективу, которого ты порекомендовала. Кстати, почему ты его выбрала? Какой-то странный дядька, мало кому известный. Сейчас в России много солидных агентств, там работают профессионалы, бывшие сотрудники полиции и ФСБ. А Подушкин! Я прочла его биографию в интернете. Он служил секретарем у бабы, которая возомнила себя сыщицей, потом открыл свою контору. Выглядит он респектабельно, офис в центре города, есть секретарь. Создается впечатление, что мужик неплохо зарабатывает. Но у него есть мать, вдова писателя, потом она вышла замуж за олигарха. На что угодно спорю: любимый сыночек живет за счет мамашки.

Несмотря на то что Лида говорила неприятные слова в мой адрес, я улыбнулся. Алексеева даже не подозревает, сколь далека она от истины.

– Зачем нанимать чмо? – продолжала допытываться Лидия.

– Затем, что профессиональные сыщики начали бы копать и могли бы раскусить наш план, – ответила Айседора, – нам не нужны умники, необходим Иван Павлович. Он тебе поверил. И мне тоже, не обратил внимания, что я представила ему ситуацию так, будто история с Шоколадкиной случилась при жизни Николая Михайловича, а не после его смерти. Подушкин мою ложь проглотил.

Раздались стук и голос проводника:

– Ваши вино и сыр.

– Спасибо, поставьте на столик, – велела Лидия.

Послышался шорох, звяканье, затем дамы возобновили разговор:

– А зачем ты ему солгала? – поинтересовалась моя бывшая клиентка.

– Цель моего визита к детективу – рассказать о том, какой мерзавец Володька. Я жила в доме у Николая Михайловича, он ко мне прекрасно относился, и знаю, что твой мерзкий братец творил. Потерявший всякий стыд мальчишка ко мне на самом деле приставал. После кончины Николая я продолжала жить уже у Алексеевых, история с Шоколадкиной случилась, когда ты уже родилась. Я тебе рассказывала, что Владимир пообещал тебя и Амалию задушить, я была в курсе всех событий. Видела, как уносили одурманенного парня, слышала, что его отвезут в клинику. Я жила в квартире Петра, который женился на Амалии, после смерти Ники волей-неволей узнала все тайны тех, кто меня приютил. Отдельные апартаменты у меня появились после исчезновения твоего брата-урода. Я подумала, что не стоит говорить правду Подушкину, пусть думает, что все случилось, когда тебя еще не было. Я якобы потом уехала, и все. Племянницу никогда не искала, зачем она мне? Ничего о тебе не знаю. Понимаешь, в голове у детектива-идиота могла возникнуть мысль: может, Айседора общалась с племянницей и все ей рассказала про Владимира? А по нашему плану ты впервые о брате из дневника Петра узнать должна была! Понимаешь?

– Ну… все немного запутанно, – протянула Лидия, – но вроде ясно. Мне надо было «найти» записи в сейфе, прийти в ужас от откровений Петра, позвонить Ивану Павловичу и отдать ему дневник. Но этот план у тебя возник после того, как Варфоломеев не сообщил сыщику все, что он знал! Вот кретин! Мы надеялись, что он растреплет про операции по смене пола. Мы-то держали руку на пульсе. Я каждый день требовала отчета от Бориса. Правда, у меня сложилось впечатление, что он далеко не все сведения выкладывал.

Я усмехнулся. Лидия не ошибается. Да, она не получала полную информацию о расследовании.

– Кое с чем нам не повезло, – продолжала Айседора. – Варфоломеев толком сыщикам ничего не объяснил, зато отлично вышло с Алексеем, владельцем кофейни.

– Да, да, – обрадовалась Лида, – утром я зашла кофейку попить, а Леши нет, вместо него была тетка, она рассказала, что муж ночью умер от инсульта. И ты решила использовать эту историю, придумала сказочку про слабительное, про то, как Алексей со своей женой жил, какой он безголовый эгоист. Ты такая фантазерка! Благодаря смерти Алексея я получила повод прийти к Подушкину. Меня же якобы отравить пытались!

– Вот тебе яркий пример, почему не стоило нанимать настоящих профи. Ты Подушкину дату разговора с барменом не назвала. А он ее уточнять не стал, – засмеялась Айседора.

Я смутился, Айседора права, я проявил беспечность. А она продолжала:

– Ты ему показала переписку якобы с соседкой по подъезду. И что? Горе-детектив не попросил: «Дайте контакт тех, кто вам эсэмэс отправлял». А сбрасывала-то эсэмэс я! Вот тут бы нам несладко пришлось. Но Подушкин опять ступил! Слушай мой вопрос! Зачем ты сама, без совета со мной сочинила историю про Калягина? Патологоанатома, который якобы позвонил Амалии? Вот эта глупость зачем?

– Ну…

– Говори честно!

– У нас с ним была любовь! Один раз переспали. Я думала, что начнутся серьезные отношения. А он больше мне не звонил.

– Так!

– Я решила ему отомстить!

– Ну ты и дура!

– Не сердись, пожалуйста.

– Я не верю, что ты хотела мужику свинью подложить! Говори правду.

– Ну…

– Лидочка! Молчишь? Ладно, я сама объясню. Ты надеялась, что Подушкин кинется искать Калягина, тот удивится, позвонит тебе, начнет задавать вопросы. Может, попросит встретиться.

– Да, – прошептала Лида.

– Очень глупо!

– Ну…

– Ладно, забудем про Калягина. Порадуемся, что все так здорово устроили. Сначала ты стала подливать Петру Ильичу в кофе беконир[10]. В сочетании с кофе, при условии большой дозы лекарства, через две-три недели инсульт был обеспечен. Алексеев умер, и никто ничего не заподозрил. Амалия получила тот же «коктейль» после смерти мужа. И опять нам все удалось. С Владимиром ты пошла в кафе после того, как его имя в завещании появилось. Он тоже сдох. И тишина! Теперь мы с тобой очень богаты. И все прекрасно! Мы едем в Париж. С деньгами.

– Спасибо тебе, – воскликнула Лида, – я терпеть не могла Алексеевых! Я их возненавидела после того, как Петр Ильич заявил, что хочет переделать завещание, дескать, Владимир тоже имеет право на деньги, на имущество. Петр и Амалия встречались с ним, решили дать подонку шанс! А обо мне они подумали? Меня, значит, можно лишить денег? Зря я, что ли, им улыбалась? Вела себя, как девочка- паинька!

– Успокойся, милая, – попросила Айседора, – хорошо, что сразу приехала ко мне, рассказала, что тебя хотят обделить. Теперь нет ни Петра, ни Амалии, ни Владимира. Все наше. Бонусом будет то, что Панин получил от девушки-инвалида. Он твой брат, не женат, детей нет, родителей тоже. Все сложилось шикарно.

– Да, – согласилась Лида, – потому что ты предложила: «Давай наймем детектива-дурака, будем его за ниточки дергать. Вдруг кто-нибудь позавидует тебе, Лида: вон сколько ей всего досталось, напишу анонимку, что Алексеева родителей отравила!»

– А у тебя роскошная отмаза, – сказала Айседора. – «Я обратилась к лучшему частному детективу, он все раскопал. Моих любимых родителей лишил жизни Владимир Панин. Вот вам телефон Подушкина! Это умнейший человек! Звоните ему». И что им дурачок расскажет, а? Увлекательную историю про Веронику, Николая Михайловича Панина, про подпольную операцию Володи, про то, как Лидочку чуть не отравили в кофейне… И ты оказываешься вне подозрений, а я вообще ни при чем.

– Ты такая умная, – восхитилась Лида, – а я дурочка.

– Нет-нет, – возразила Айседора, – я горжусь тобой. Что ты сделала, когда Подушкин после твоего звонка примчался к тебе домой, а?

– Подумала, что мне надо выглядеть так, будто я долго плакала, – засмеялась наша бывшая клиентка, – я открыла пузырек с валокордином. У меня аллергия на запах этого лекарства. Слезы из глаз, нос распух, вид такой, будто я долго рыдала.

– Но не я тебе подсказала этот ход, ты, умница, сама додумалась!

Я скрипнул зубами. А ведь я попался на эту удочку. И не обратил внимания на рассказ Елены Николаевны, медсестры, которая стережет Варфоломеева. Она слышала, сидя в машине, как Петр кому-то сказал: «Он тоже имеет право». Врач говорил с Лидой про Владимира и деньги.

Поезд замедлил ход и остановился.

– Пошли подышим, – предложила Айседора.

Послышался шорох, потом лязг отодвигаемой двери, затем стало тихо. Я остался лежать на полке. Был у меня когда-то клиент, который при каждой оказии восклицал:

– Судьба-индейка делает что хочет!

Мне впервые сейчас захотелось повторить эту фразу. Я мог полететь по делам на самолете, но выбрал железную дорогу. Из Москвы в Минск ходит много поездов, но я сел в тот, что едет до Парижа. В кассе мне предлагали любое купе, кроме второго, оно единственное было занято. Я имел возможность купить билет в любое, но выбрал первое. Все сложилось так, чтобы я стал свидетелем беседы, которую мне не следовало слышать. Судьба-индейка делает что хочет. Ну и я, конечно, кое в чем сглупил. Варфоломеев, когда буянил в моем кабинете, произнес фразу: «Знаете, что с папой Петька сделал? Он его в женщину превратил. А потом в бабушку!» Я решил, что Геннадий бредит. А он, похоже, знал правду об операциях по смене пола. И мог бы ее рассказать, но у него случился приступ агрессии. Мне стоило внимательнее отнестись к тому, что говорил Геннадий. Иногда в словах человека, который ведет себя неадекватно, есть смысл.

В дверь постучали, потом ее приоткрыли.

– Господин Подушкин, стоянка двадцать минут, – сказал проводник.

– Войдите, – попросил я, – и закройте дверь.

Проводник вошел в купе.

– Пожалуйста, не обращайтесь ко мне по фамилии, – попросил я. – В паспорте у меня «Иван Павлович» написано, но зовите меня просто Андрей.

Проводник кивнул:

– Понял.

Я вынул из кошелька ассигнацию и протянул ему.

– Спасибо.

– Нет проблем, – отреагировал проводник, пряча купюру, – в вагоне едете только вы и две дамы в соседнем купе. Если они начнут расспрашивать о пассажирах, я отвечу: «Рядом с вами едет господин Андрей Николаев». Женщины следуют до Парижа, а у вас билет до Минска. В столицу Беларуси мы прибудем в четыре двадцать утра. Соседки будут спать. Вас никто не увидит. Хотите чаю?

– Буду благодарен, – сказал я.

– Джастин, – улыбнулся проводник.

– Ну надо же, – рассмеялся я, – второй раз за небольшой отрезок времени слышу это имя. В торговом центре «Нидео-видео» работает то ли управляющим, то ли старшим менеджером тоже Джастин. А у вас Джастин готовит чай? У него это отлично получается.

Проводник рассмеялся:

– Я люблю людей с чувством юмора. Наверное, вы догадываетесь, что стюарды на международных рейсах учат английский. И, конечно, знаете, что «джастин» не имя, а слово. Вообще-то надо говорить: «джастин момент»[11].

Я онемел, а проводник продолжал:

– И почему женщины так любопытны? Всегда интересуются, кто с ними в вагоне едет? Ну какая им разница?

Проводник ушел.

Я вздохнул. Не стоит задавать себе этот вопрос, ответа на него не получишь. Женщины интересные создания, у них своя логика. Дама часто выбирает мужчину, думая не о том, нравится ли он ей, а о том, нравится ли он ее подругам. И если хочешь, чтобы женщина изменила свое мнение, скажи ей: «Дорогая, ты права».

И вообще милые дамы очень чувствительны. Правда, и мужчины обладают чувствами, они всегда хотят есть.

1

Hepar – печень по-латыни.

2

Цитата из романа И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев».

3

Цитата из третьей кафизмы, раздела псалтири. Дословный перевод – темная вода в облаках. Смысл фразы: нечто непонятное, покрытое мраком неизвестности.

4

Цитата из «Баллада о детстве», Владимир Высоцкий.

5

«О времена! О нравы!» – крылатое латинское выражение.

6

Профессор Хиггинс – главный герой пьесы Бернарда Шоу «Пигмалион», 1912 г. Профессор за короткий срок превращает цветочницу Элизу в светскую даму. Он учит ее правильно говорить, одеваться, вести себя. Элизу потом все принимают за герцогиню.

7

Ив Сен Лоран (1936–2008) – французский модельер, работал в мире высокой моды Ас 1950-х годов до конца 1980-х.

8

Фельдшер может самостоятельно вести прием больных, определять диагноз и назначать лечение на первичном уровне медицинской помощи. Медбрат (медсестра) работает только по указаниям врача, выполняет назначенные им больному процедуры.

9

А. И. Донцов. Феномен зависти.

10

Беконир – препарата с таким названием нет, есть лекарство с аналогичным действием. Из этических соображений автор не указывает настоящее название.

11

Just a moment – одну минуту, минуточку, секундочку.

Content

Дарья Донцова
Чучело от первого брака

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Эпилог

1