Ксения Евгеньевна Авдошенко

Пластическая хирургия с изнанки

Эту книгу я посвящаю моей маме, Авдошенко Наталье Алексеевне, за то, что я есть, за то, что она сделала все, чтобы я стала врачом, и помогла мне не свернуть с этого нелегкого пути.

И моей дочке Дашеньке. Ты — мое вдохновение!

Я безмерно благодарна

моей учительнице в медицинской науке, Заринской Светлане Алексеевне, которой уже, увы, нет с нами, за веру в нас — молодых врачей, за любовь к профессии и за живой слог.

Моему первому учителю в хирургии, Герцогу Андрею Андреевичу, за то, что поверил в меня — юную барышню, увидел во мне хирурга и «поставил руки».

Моему первому наставнику в пластической хирургии, Виссарионову Владимиру Алексеевичу, за то, что дал мне возможность попасть в этот закрытый мир.

От автора

Мысль написать книгу появилась давно, а вот идею мне подсказали мои будущие и состоявшиеся пациенты, а также подписчики моего блога. Врач — это не только специалист, который занимается профилактикой и лечением заболеваний. На его плечи ложится и образовательная работа с населением. Как раньше говорили — «ликбез» (ликвидация безграмотности).

Интерес к пластической хирургии растет с каждым годом. Многие люди начинают примерять ее возможности на себя, но обилие негативной информации в СМИ и откровенных «страшилок» останавливает от решительного шага. И наоборот, некоторые относятся к пластическим операциям слишком легко, без должного понимания ее рисков и особенностей. Для большинства людей эта область хирургии представляется элитарной, закрытой и, если хотите, волшебной. На самом деле эти представления далеки от истины.

Мне захотелось поделиться своими знаниями с вами, ведь в пластической хирургии я уже 19 лет и знаю все ее плюсы и минусы.

Это — книга-роман. Мой роман с пластической хирургией, описывающий будни хирурга без золотого налета и волшебного флера. Я описала все так, как есть на самом деле.

Многочисленные примеры моих пациентов и описанные клинические случаи позволят вам узнать о возможностях пластической хирургии, понять, какие волнения возникают в послеоперационном периоде и как стоит решать конфликтные ситуации, если они возникли. Формат художественного повествования позволил мне в деталях описать весь путь пациента от двери кабинета пластического хирурга перед первичной консультацией и до получения рекомендаций перед выпиской из клиники после операции.

В то же время книга не просто роман. Это понятное пособие для тех, кто решается или уже сделал пластическую операцию. По ходу повествования вы будете встречать мои ссылки — пояснения, в которых я объясняю медицинскую терминологию простыми словами, кратко раскрываю суть различных пластических операций и даю полезные советы, которые вы ни от кого больше не услышите. Это мои личные наработки, которыми я обычно делюсь только со своими пациентами.

Так что перелистывайте страницу и погружайтесь в реальный мир пластической хирургии. Узнайте ее настоящую!

Словарь терминов

Дорогой читатель, коль скоро вы видите эти строки, смею предположить, что тема пластической хирургии для вас интересна и, возможно, хорошо знакома. Не хочу показаться занудой, но все же предлагаю начать чтение книги со списка медицинских терминов. Они помогут вам глубже проникнуть в суть вопроса и облегчат понимание текста романа. Вы можете возвращаться к толкованию тогда, когда встретите термин в повествовании. Я постаралась объяснить профессиональные названия доступным языком.

Готовы стать чуточку пластическим хирургом? Читайте!

SMAS-слой (от англ. superficial muscular aponeurotic system — поверхностная мышечно-апоневротическая система) — массив подкожных мягких тканей лица, включающий в себя подкожную жировую клетчатку, фасциальные структуры (соединительно-тканые слои) и мимические мышцы. Этот слой тканей выделен американскими анатомами в 70-х годах прошлого века, после чего стало активно развиваться направление глубоких лифтингов лица, так называемых SMAS-лифтингов.

SMAS-лифтинг лица — разновидность пластики лица или фейслифтинга. Эти эстетические омолаживающие операции являются наиболее эффективными, поскольку оказывают воздействие не только на кожный покров лица, но и на глубокие слои мягких тканей, которые также подвержены старению и птозу.

Абдоминопластика — пластика передней стенки живота. Эта операция позволяет удалить избытки перерастянутой кожи, устранить диастаз прямых мышц живота.

Блефаропластика — в простонародье «пластика век». Она подразделяется на верхнюю блефаропластику, в ходе которой удаляется избыток тканей верхнего века, и нижнюю блефаропластику. Последняя помогает бороться с избытками вялой кожи нижних век и устраняет мешки под глазами.

Брыли или «бульдожьи щечки» — это мягкие ткани нижней трети лица по краям нижней челюсти, которые опустились с возрастом. Они невыгодно меняют контур овала лица, превращая его из треугольного в прямоугольное.

Диастаз — расхождение прямых мышц живота, происходит, как правило, во время беременности. Наличие диастаза придает животу куполообразную форму, мешает полностью его втянуть. Истинный диастаз можно устранить только с помощью хирургического вмешательства.

Жировые грыжи нижних век — выбухание жировой клетчатки из глазницы под кожу нижнего века. Они отекают сильнее, когда вы едите соленое на ночь и пьете много жидкости. Утром грыжи будут тут как тут.

Комки Биша — скопление глубокой жировой клетчатки в области щеки, заключенное в тонкую капсулу, располагаются с обеих сторон лица, между поверхностными и глубокими мышцами. Имеют три отрога. У маленьких детей обеспечивают герметичность ротовой полости при акте сосания. У взрослых обеспечивают скольжение мышц лица друг относительно друга, а также защищают структуры лица от травмирования.

Липосакция — эстетическая операция, направленная на коррекцию контуров лица и тела. В ходе этого хирургического вмешательства через маленькие проколы кожи с помощью специальных трубок и вакуумного отсоса удаляются избытки подкожной жировой клетчатки.

Липофилинг, или липотрансфер, или липофэтграфтинг — операция, в ходе которой липосакцией забираются жировые клетки пациентки, специальным образом обрабатываются и вводятся в ту зону, где нужно получить больший объем. Липофилинг используется как на лице, так и на теле. Особенно популярен липофилинг кистей рук, так как нет более эффективного метода омоложения этой деликатной зоны.

Малярные мешки или суфы — это те самые отеки на скулах, которые беспокоят очень многих женщин. Честно говоря, малярные мешки — это норма нашей человеческой анатомии, и есть они у всех людей, но вот степень их видимости и отечности очень разная. Не стоит путать их с мешками под глазами или жировыми грыжами нижних век.

Мастопексия — это операция, направленная на устранение птоз или провисания молочных желез. Может выполняться как самостоятельная операция, так и в сочетании с эндопротезированием груди. Для этой операции характерны достаточно длинные рубцы.

Морщины-марионетки — заломы кожи и подкожных мягких тканей, которые идут от углов рта вниз, ограничивая спереди брыли. Устранить эти морщины сложнее всего. Они появляются абсолютно у всех людей в процессе старения и развития птоза мягких тканей лица. У худощавых людей морщины «марионетки» появляются гораздо позже. Делайте выводы.

Подбородочно-шейный угол — угол между нижней челюстью и шеей. У балерин он идеален и всегда меньше 90 градусов, а вот у среднестатистической женщины в идеале 90, но обычно 100 градусов и более. Но все-то хотят как у балерин.

Птоз — медицинский термин, означающий опущение органа или тканей. На страницах этой книги вы встретите такие термины, как птоз бровей, птоз мягких тканей лица и шеи, птоз молочных желез, птоз передней стенки живота. Теперь вы понимаете, о чем идет речь.

Скулы — многие путают скулы с нижней челюстью. Итак, чтобы увидеть свои скулы, встаньте перед зеркалом и максимально втяните щеки — это будут подскуловые впадины, а прямо над ними как раз и расположены скулы. Или можете приложить указательный палец от угла рта до отверстия слухового прохода, он как раз ляжет в подскуловую впадину, а скула будет сразу над ним.

Трети или зоны лица — три условные части, на которые делится лицо. Верхняя — от линии роста волос на лбу до переносицы. Средняя — от переносицы до линии смыкания губ. Нижняя — от линии смыкания губ до подбородка. Говоря о лифтинге или подтяжке верхней, средней или нижней трети лица, мы имеем в виду именно это деление.

Фейслифтинг (от англ. face — лицо и lifting — поднимать), в простонародье «подтяжка лица» (пластика лица) — вид эстетической омолаживающей операции. В ходе этой операции мягкие ткани перемещаются в более высокое положение, свойственное молодому лицу, удаляются избытки кожи в щечных и заушных областях. Это хирургическое вмешательство направлено на улучшение контуров овала лица, расправление носогубных складок, устранение брылей.

Чик-лифтинг (от англ. cheek — щека и lifting — подъем) — дословно: подъем мягких тканей щечных областей и средней зоны лица через разрез под ресничным краем нижнего века. В большинстве случаев сочетается с нижней блефаропластикой.

Эндоскопический лифтинг лба и бровей — вид современных эстетических операций, которые выполняются с помощью специального эндоскопического оборудования. Благодаря этому мы можем поднять брови через несколько небольших проколов в волосах, вместо того чтобы делать большой разрез от уха до уха. Это позволяет значительно сократить сроки восстановления после этих операций и избежать видимого рубца.

Эндопротезирование груди или увеличение молочных желез — это пластическая операция, в ходе которой мы меняем размер и форму груди с помощью силиконовых имплантатов.

Глава 1

Пластическими хирургами не рождаются

Пронзительный телефонный звонок разорвал ночную тишину. «Надо поменять мелодию на входящих, — пронеслось в голове. Я, не открывая глаз, протянула руку к тумбочке и взяла мобильный телефон.

— Слушаю.

— Алло, Ксения Евгеньевна, это Оля Сазонова, — услышала я всхлипывающий голос своей вчерашней пациентки.

Еще будучи студенткой пятого курса, мне однажды пришлось звонить в два часа ночи очень известному хирургу, профессору. Я до сих пор помню его спокойный голос на том конце провода, словно он только что не спал и видел третий сон, а просто сидел в уютном кресле перед камином и читал газету. Тогда, в далеком 1999 году, это успокоило меня в экстренной ситуации и вселило уверенность. Именно в тот момент я пообещала себе, что всегда буду таким же будничным, спокойным голосом отвечать на тревожные ночные звонки.

— Да, Ольга, слушаю вас. Что случилось? — ответила я тем самым «будничным» голосом, окончательно просыпаясь.

— Можно я сниму повязку? Она меня душит, — пожаловалась женщина.

Накануне, во время перевязки, я уговаривала Ольгу остаться в стационаре на три дня под нашим наблюдением. Она не послушалась моего совета и поспешила выписаться домой.

А зря! Первые трое суток обычно самые сложные после любой пластической операции. Нарастание отека, страх перед послеоперационной болью, наличие повязок, дренажи, отражение в зеркале, наконец. И это далеко не полный список тех переживаний и ощущений, которые испытывают мои пациенты. Но одно дело находиться в клинике с тревожной кнопкой в руке, под круглосуточным наблюдением пластического хирурга, анестезиолога-реаниматолога и медсестер, получать противоотечную терапию, своевременное обезболивание, трехразовое питание на подносе и общаться с «коллегами по операции», видеть, что не только у вас нарастает отек, а синяки у женщины из соседней палаты гораздо ярче ваших (ерунда, казалось бы, а как ободряет!). И совсем другое дело — оказаться дома один на один с распирающим отеком, в тугой повязке, когда надо самой готовить еду, выгуливать собаку, кормить кошку, заниматься с детьми. Да еще родные смотрят с опаской: или боятся еще больше, чем вы, или не поддерживают ваше решение преобразиться.

Пластическая операция — это достаточно дорогое и серьезное мероприятие, где уж точно не стоит экономить на паре лишних суток пребывания в стационаре.

По каким-то своим причинам Ольга выбрала путь воина-одиночки и, вопреки моим советам и здравому смыслу, выписалась из стационара на следующий же день после фейслифтинга. Это операция по круговой подтяжке лица, эндоскопического лифтинга лба, пластики верхних и нижних век. После нее, в первые сутки, отек обычно умеренный, но уже к вечеру того же дня он нарастает и может испугать пациента.

— Ольга, пожалуйста, успокойтесь. Повязка достаточно свободная и не может задушить. Эти ощущения дает послеоперационный отек, и снятие повязки ничего не изменит. У вас что-нибудь болит?

— Нет, — уже более спокойно ответила женщина.

— Это очень хорошо, так и должно быть. Выпейте одну таблетку супрастина. Лекарство облегчит состояние.

— А может, мне принять мочегонные? У меня есть.

— Не надо. Мочегонные препараты не влияют на величину послеоперационного отека. Это бесполезно. Нужно просто потерпеть два дня, и станет легче. Выполняйте те рекомендации, которые я вам дала, и жду вас на перевязку в четверг.

— Я все поняла, спасибо вам, — уже спокойно ответила пациентка.

— До свидания, Ольга. Восстанавливайтесь.

Я положила телефон на тумбочку. Сна совсем не осталось.

02:37. Я встала с кровати, накинула на плечи длинный шелковый халат и босиком пошла на кухню. Люблю ходить дома босой. Есть в этом что-то первобытное.

Нужно постараться вернуть себя в состояние покоя. Рука привычно потянулась к кофейнику. «Пить кофе в половине третьего ночи — плохая идея», — мелькнула в голове здравая мысль, и в чайник упали два фильтр-пакета с ромашкой. Я вышла на балкон. Бессонная ночь — отличное время для размышлений.

В соседней многоэтажке горели только два окна. «Надеюсь, у них тоже всего лишь бессонница», — отогнала я тревожную мысль.

Хорошо, что я не работаю в экстренной хирургии, это бы меня вымотало. Мое глубокое убеждение — «большая хирургия» не для женщин. При этом я ни в коем разе не хочу умалять достоинств женщин-хирургов, хоть их в профессии и не много. Они более выносливые, усидчивые, аккуратные, внимательные, усердные в работе и получении знаний. Женщины просто созданы для плановой хирургии.

«В чем отличие?» — спросите вы. Экстренная хирургия — это спринт или блиц, где на выполнение некоторых этапов операции отводятся считанные минуты, а важные решения принимаются за секунды. Это — война! Война за жизнь человека. Тогда как плановая хирургия — демонстрация хирургического мастерства в комфортных, «мирных» условиях. Здесь нет угрозы жизни больного.

Существует много видов плановой хирургии: офтальмология, лор, эндокринология, флебология — и этот список можно продолжать долго. Пластика тоже относится к плановой хирургии.

Меня часто спрашивают, почему я выбрала эту профессию. «Ну, конечно, — скажут многие, — пластическая хирургия — это деньги! Сейчас все туда рвутся: никто не хочет кишки оперировать, все в эстетику подались». И в условиях современной реальности нельзя с этим упреком не согласиться. Но тогда, в конце 90-х, когда я училась во Втором меде, о пластической хирургии мало кто знал: не было ни кафедр, ни ординатур, ни обучающих курсов. Это был закрытый и недоступный мир.

Моя мечта стать пластическим хирургом возникла задолго до поступления в вуз. Глоток горячего ромашкового чая погрузил меня в воспоминания.

Мне было лет восемь, когда я посмотрела старый советский фильм «Дети Дон Кихота» с Анатолием Папановым в главной роли. В этом фильме рассказывается история одной врачебной семьи: муж — акушер-гинеколог, работает в роддоме, его играет Папанов, жена — внимание! — ПЛАСТИЧЕСКИЙ ХИРУРГ. И это фильм 60-х годов прошлого века! Собственно, с пластической хирургией в фильме связано всего два фрагмента. В первом жена Папанова обещает одному молодому человеку прижать торчащие уши, а во втором, где-то уже ближе к концу фильма, тот же пациент просит ее «вернуть ему его лопоухие уши, потому что дети не узнают, а друзья смеются». При этом пластический хирург говорит о том, что в ближайшее время сделать это не может, так как у нее «сейчас нет ни хрящей, ни заменителей». Вот этот-то фрагмент меня и зацепил! Всем понятно, как можно прижать лопоухие уши: ну, какими-нибудь нитками пришить, а вот меня заинтересовало, как же их можно потом обратно «отжать».

Сразу после фильма я пришла к маме и сказала, что хочу быть пластическим хирургом, чем немало ее удивила, ведь до этого собиралась быть воспитательницей в детском саду. Мама, надо отдать ей должное, сразу ухватилась за это мое желание стать врачом, и в дальнейшем вся моя жизнь была направлена на культивирование этого стремления. Любимые пластиковые куклы были с косыми царапинами в правой половине живота, закрашенными красным карандашом, без аппендиксов, значит, все мягкие игрушки в швах и зеленке.

Я ходила к стоматологу без страха и с интересом рассматривала, как врач смешивает все эти порошочки на стекле миниатюрными шпательками. Мама, сама не имея никакого отношения к медицине, учила меня бинтовать руки эластичным бинтом и делать уколы настоящими стеклянными шприцами на любимом плюшевом мишке. Она записала меня в кружок юннатов во Дворце пионеров и решилась на покупку большой собаки. Когда мне было 14 лет, собака ощенилась, и я сама принимала у нее 12 щенков, а потом совместно с ветеринаром купировала им хвосты. Я была участником многочисленных олимпиад по биологии и химии, поступила в химико-биологическую школу, и венцом этого марафона стало мое самостоятельное поступление во Второй медицинский институт.

Вот так в далеком 1983 году решилась моя судьба в профессии.

Я улыбнулась этим теплым воспоминаниям и подлила себе ромашкового чая.

А дальше был невероятно интересный, изматывающий и тяжелый период обучения в Меде. Всем известно, что это сложная профессия, но вы даже не представляете, насколько!

Помню, как я, уставшая от вступительных экзаменов и окрыленная своим поступлением, везла в огромной клетчатой сумке челнока учебники для первого курса. Она была неподъемной. Сев в метро, я достала первый том анатомического атласа Синельникова и открыла на первой попавшейся странице. Это было изображение височной кости размером с ладонь. Вокруг нее вся страница была испещрена латинскими названиями множественных зазубрин, бугорков, неровностей, отверстий и впадинок. Названий пятьдесят, наверное, состоящих из двух-трех слов.

«Хорошо, — подумала я тогда, — первый семестр мы будем изучать латинский, как раз отдохнем, а вот со второго я серьезно возьмусь за учебу».

Первого сентября первым занятием была анатомия, и преподавателя не волновало, что мы не знаем латынь. Вот так в мою жизнь вошла зубрежка, причем в неимоверных объемах. Да, овладение медицинской наукой — это пот, кровь и слезы, смешанные с нарастающим недосыпом от бесконечных ночных дежурств. Ведь чтобы стать хирургом, надо жить в больнице.

Невозможно стать хирургом просто родившись в «хирургической» семье, так как этот навык не передается по наследству, а нарабатывается каждым будущим хирургом самостоятельно, постоянно и неустанно.

Хирургия — это ремесло, которое переходит из рук в руки и требует постоянного оттачивания приобретенных навыков, доведения их буквально до автоматизма. Во время операции нельзя отвлекаться на обдумывание рутинных манипуляций, а необходимо сосредотачиваться на особенностях каждого конкретного пациента. Базовая программа вуза делает из студентов врачей общего профиля, а вот определиться с будущей специальностью помогают многочисленные кружки при кафедрах.

Поскольку я мечтала о хирургии, то, поступив в институт, сразу со второго курса записалась в кружок оперативной хирургии и топографической анатомии под руководством невероятного и очень талантливого преподавателя — профессора Заринской Светланы Алексеевны.

— Я хочу быть пластическим хирургом, дайте мне, пожалуйста, тему доклада для поступления в кружок, — заявила я с порога ее кабинета.

— Вы на каком курсе учитесь, барышня? — посмотрела на меня профессор поверх очков.

— На втором.

— В кружок зачисляют с третьего курса, приходите в сентябре, — ответила она, уже отвернувшись от меня и продолжая изучать какие-то документы.

— Но уже май, я почти перешла на третий, дайте мне тему доклада — я хоть за лето подготовлюсь, — не унималась я.

— Ну, хорошо, пройдите сюда, — обреченно пригласила она меня в кабинет. — Пластической хирургией, значит, интересуетесь? Тогда вот вам тема доклада: «Послеожоговые рубцовые деформации шеи». Идите готовьтесь, в сентябре на первом заседании кружка мы заслушаем ваш доклад, — огорошила меня Светлана Алексеевна.

Из кабинета я вышла совершенно потерянная. На втором курсе института у меня было очень отдаленное представление об ожогах. Мои знания базировались скорее на собственном опыте: это многочисленные прикладывания руками к утюгу и плите, а также ожог лица кипятком во время похода в пионерском лагере. Я даже не знала, что они делятся по степеням, а тут какие-то послеожоговые деформации шеи.

Я приехала домой и заявила маме: «Мне очень нужно попасть летом на практику в Институт им. Склифосовского, в ожоговый центр». Она почему-то даже не удивилась и сказала, что подумает, как это сделать.

Шел 1995 год, процветала безработица. Моя мама, имея два высших образования и большой опыт работы на руководящих должностях, была вынуждена работать в страховой компании обычным страховым агентом. По счастью, в компании был медицинский отдел, у сотрудников которого она и спросила совета. Летом ровно на шесть недель медсестринской практики я была устроена в ожоговый центр, но не Института им. Склифосовского, а 36-й городской клинической больницы. Это был неоценимый опыт! В этом отделении трудятся самоотверженные люди. Я воочию узнала, что такое ожоги и как это страшно. Буквально на первом дежурстве мне довелось помогать хирургу накладывать повязку на ноги только что доставленного в отделение бомжа, который перебрал лишнего, заснул ногами к костру и не почувствовал, как сгорел.

— Поднимай ногу вверх, — скомандовал мне хирург и указал глазами на черные до паха ноги пациента.

Я подошла к кровати и, взявшись рукой за пальцы стопы, подняла ногу вверх. Она казалась невероятно тяжелой. Пациент дергался, рычал и издавал нечленораздельные звуки, мешая анестезиологу и другим медсестрам поставить капельницу. Вдруг мне стало очень легко. Нога упала на кровать, а у меня в руке остались обугленные пальцы. Я остолбенела от неожиданности, в ушах звенело.

— Подними ногу, — заорал хирург.

Я положила пальцы пациента рядом на простыню, подхватила ногу под пятку и снова подняла ее вверх.

Моя жизнь больше не была прежней. Именно с этого момента я осознала, насколько уязвим организм человека и как тщательно надо беречь свою жизнь. После практики я устроилась в ожоговый центр медсестрой, а через год пришла туда субординатором (помощником врача). Именно там меня научили колоть вены, даже самые плохие, буквально не глядя. Умение забинтовать любую часть тела от мизинца до головы осталось со мной навсегда. Я перестала остро реагировать на человеческую боль, понимая, что в хирургии через боль идет выздоровление. Научилась делать ампутацию пальцев и ног, лечить даже самые сложные раны и, конечно, узнала все о степенях ожогов. В отделении работал пластический хирург, который проводил реконструктивные и пластические операции при послеожоговых рубцовых деформациях различных частей тела. И мне посчастливилось ассистировать ему целых четыре года. Надо ли говорить, что в то лето я написала отличный доклад для кружка оперативной хирургии?

Мне вообще везет на людей: в мою жизнь входят только те, кто делает меня лучше и сильнее. Заринская Светлана Алексеевна сумела всех нас, неумех, влюбить в хирургию, научила «понимать» организм, «чувствовать» ткани, научила кодексу чести врача, а главное — благодаря ей на третьем курсе я познакомилась с директором Института пластической хирургии и косметологии профессором Виссарионовым Владимиром Алексеевичем. Светлана Алексеевна пригласила его, известного пластического хирурга, профессора, такого невероятно занятого человека, послушать тот самый мой доклад. И что удивительно, он пришел и отнесся со всей серьезностью к моей научной работе. Это было чудо! Отзанималась я в кружке до самого окончания университета.

Сейчас смешно вспоминать, но когда я училась вязать хирургические узлы, все спинки домашних стульев были в бахроме из косичек. Вязала, когда смотрела телевизор, разговаривала с мамой на кухне и даже с закрытыми глазами. Свиные ножки покупались не для холодца, а как пособие по наложению косметических швов. Это потом уже мама варила мое пособие, тщательно выбирая из него синие нитки. В холодильнике в мисочках, прикрытых блюдцами, хранились куриные сосуды для отработки наложения сосудистого шва.

Под руководством Владимира Алексеевича я проводила анатомические исследования, написала две статьи и смогла проникнуть в святая святых — его операционную. Рабочий день хирурга длился с десяти утра до десяти-одиннадцати вечера. И все это время я стояла у него за спиной и смотрела, училась бережной работе с тканями, владению инструментом, удивлялась волшебству, до которого была допущена. Я не выходила есть, не выходила даже в туалет, потому что боялась, что меня могут не пустить обратно.

Так прошло три года. Я училась в медуниверситете, по вторникам ассистировала в ожоговом центре, по средам ходила в Институт пластической хирургии и косметологии сначала смотреть, а потом уже ассистировать профессору, а по пятницам препарировала в секционном зале. В нашей стране, окончив медицинский вуз, вы не можете работать врачом, так как необходимо получить более узкую специализацию. Поскольку специальности «пластическая хирургия» тогда еще не было, я планировала пойти в ординатуру по челюстно-лицевой хирургии: мне казалось, это ближе всего к профессии моей мечты.

«Надо идти в ординатуру по общей хирургии», — отрезал Владимир Алексеевич, когда я робко спросила его совета. Такого поворота событий я не ожидала, ковыряться два года в кишках и их содержимом у меня не было никакого желания. Однако ослушаться не посмела: кому как не ему лучше знать, как стать пластическим хирургом. Впоследствии я не раз убеждалась в дальновидности и правильности его слов.

А дальше были два года ординатуры по общей хирургии в 55-й городской больнице. Это была моя армия. Были и гауптвахта, и муштра, и сифонные клизмы по колено в кишечном содержимом, и, конечно, безответная и светлая влюбленность в своего учителя, которому на тот момент было около 35.

Когда я в первый день шла на работу, мой однокурсник, который ходил на дежурства в это отделение, сказал: «Постарайся чаще дежурить с городскими врачами — они дают ассистировать. Там есть один очень классный хирург, фамилия у него то ли Граф, то ли Барон, не помню точно. Постарайся попасть к нему».

Войдя в ординаторскую, я приветливо поздоровалась со всеми присутствующими. Они рассматривали меня, я изучала фамилии на бейджах. Переведя глаза на крупного мужчину, сидящего за столом перед горой историй болезни в халате на голом торсе, я опустила взгляд на его бейдж и громко расхохоталась: «ГЕРЦОГ Андрей Андреевич».

Хирургия — специальность, насквозь пропитанная мужским шовинизмом. Я поняла это с первого же дня появления на кафедре экспериментальной и клинической хирургии, когда увидела пять хирургов, высунувшихся из ординаторской поглазеть на меня. Как оказалось, я была первой особью женского пола за всю историю кафедры. На обучение меня, конечно, приняли, краснодипломница как-никак, но хирургии меня никто учить не собирался. Мне ясно дали понять, что моя задача — «писать истории, печь пирожки и мыть чашки», а в операционной делать нечего. Попытки указать на равные права с мужчинами натыкались на стену едких шуток и пошлых комментариев. Но последней каплей моего терпения стал смачный шлепок по заднице, который мне отвесил один из кафедральных профессоров. Вот тут моя внутренняя феминистка взбунтовалась! Я перестала приносить домашнюю еду на работу, чтобы не баловать коллег. Их некогда белые чайные чашки покрылись толстым темно-коричневым слоем чайного осадка, а посуда в раковине копилась весь день — я просто прекратила ее мыть. Мужское население мне отвечало не менее «достойно»: отлучением от операционной, бойкотом и перевязками самых сложных пациентов.

Так продолжалось месяца полтора. Вдруг один из хирургов позвал меня на ассистенцию. Это был тот самый Герцог. Он словно взял надо мной шефство. За первые недели в ординатуре я уже успела понять, кто тут с руками, а кто чистый теоретик. Он был из первых. Высокий, широкоплечий, с крупными чертами лица и добродушной улыбкой — настоящий сибиряк. Когда он смеялся, смеялось все его тело, а когда пальпировал пациента, определяя патологию, его ладонь покрывала всю поверхность живота. Я и сейчас, по прошествии 19 лет, узнаю его руки по форме пальцев и ногтевых пластин. Он курил трубку, и утром, заходя на территорию больницы, я понимала, кто из нас пришел на работу первым. Это был единственный период в моей жизни, когда мне нравился запах табака. А аромат его Fahrenheit лишал меня покоя, и по сей день является моим фаворитом среди мужских запахов. Но эти эмоции я переживала внутри, внешне все было более чем невинно: я к нему на «Вы», а он был единственным, кто не проявлял ко мне полового интереса. Только учеба, только работа, только ее величество Хирургия.

Андрей Андреевич был единственным, кто относился ко мне серьезно, постепенно раскрывая для меня секреты ремесла, от меня требовалось только внимать и бесконечно писать истории болезни (компьютеров тогда еще не было). Я дежурила сутки через сутки, буквально жила в больнице, но это не утомляло, наоборот, я летела на работу. Через полгода на моем личном ординаторском счету было несколько десятков самостоятельно выполненных операций. На кафедре на меня посмотрели другими глазами, словно говоря: «О, а она что-то может». Но самый большой комплимент я получила от Учителя, когда он отправил меня делать аппендэктомию (удалять аппендицит), а в помощники дал мне студента, сказав: «Ты не должна привыкать к рукам одного ассистента». Помню, как я обиделась на него тогда, думая, что ему просто лень подниматься с дивана, и побрела в операционную. Работала спокойно, без лишних движений, студент почти не мешал, хоть и изрядно нервничал. Помню, когда наложила последний шов на кожу и единым движением срезала нитки, услышала за спиной голос Герцога: «Эх, словно сам делал!» Оказывается, он всю операцию тихонько простоял сзади и наблюдал.

Два года ординатуры пролетели как одно мгновение, из нее я вышла готовым хирургом. Кстати, обучал он меня не потому, что увидел во мне какой-то талант к хирургии, как я, наивная, полагала, а на спор с кафедральными сотрудниками, которые утверждали, что из меня не будет никакого толку. Хорошо, что я узнала об этом, только когда мы с ним танцевали белый танец в день моего выпуска из ординатуры.

За окном начинало светать, на горизонте появились первые лучи восходящего солнца, возвращая меня к реальности.

04:31. «Надо хотя бы немного поспать, завтра две операции», — заговорила во мне ответственность хирурга.

Мельком взглянув на свою страничку в «Инстаграме», я снова увидела комментарий про операции популярным личностям. Да, меня часто спрашивают, почему я не оперирую звезд шоу-бизнеса. Ну, во-первых, то, что в моем «Инстаграме» нет фотографий с известными людьми, не означает, что они у меня не оперируются. Среди моих пациентов немало известных людей, но если я вдруг встречаюсь с ними на каких-либо мероприятиях, то никогда не подхожу и не обнаруживаю наше знакомство. Поскольку в какой-то степени дружба с пластическим хирургом дискредитирует человека, как бы негласно указывая на его несовершенство.

Во-вторых, афиширование эстетических операций в соцсетях, да еще и в обнимку с пластическим хирургом, как правило, говорит о том, что операция выполнялась с большой скидкой или бесплатно. Я на такое сотрудничество не соглашаюсь. Это обесценивает в глазах любого пациента работу врача, результат не ценится и не бережется, как если бы за него были заплачены свои кровные.

И в-третьих, звезды шоу-бизнеса, как правило, идут оперироваться к тому, кого они знают, с кем «тусуются». Не секрет, что одним из методов рекламы является посещение различных открытых и закрытых развлекательных мероприятий, где люди заводят деловые контакты. Врачи не исключение: есть те, кто пиарится таким способом. Почему бы и нет. Только делать это надо регулярно, чтобы примелькаться и стать своим. Я несколько раз посещала такие закрытые мероприятия — моя приятельница устраивает чудесные тематические вечеринки. Невероятно познавательно: изумруды, меха, часы, вина… Это неполный список тех тем, которым были посвящены эти встречи. Но! Подобные мероприятия начинаются часов в 9 вечера, как раз после работы, и продолжаются порой до двух часов ночи. И если пообщаться с интересными людьми после семи часов работы в операционной я еще способна, то восстановиться за оставшиеся 4 часа сна и на следующий день быть работоспособной — проблематично. Вывод: активно оперирующий хирург не может регулярно тусоваться по ночам. Как следствие, в шоу-бизнесе просто не знают об этих хирургах.

— Все, спать, Ксюша, спать! — произнесла я вслух, окончательно вернувшись в реальность из мира воспоминаний, и направилась в спальню.

Хорошая вещь шторы black-out — несмотря на пробуждающийся рассвет, в спальне все еще царила ночь.

Глава 2

Телепортация, или Будни рядового пластического хирурга

6:30. Из мобильного раздались первые звуки будильника. Они накатывали легкими волнами, постепенно становясь громче, мягко пробуждая.

Выспалась ли я? Вполне. Уж не знаю, с чем это связано, но даже сутки, проведенные без сна, не снижают мою работоспособность, а тут всего пара часов. Вероятно, закалила ночная работа медсестрой в ожоговом отделении и суточные врачебные дежурства. Через щели между шторами ярко светит солнце, обещая погожий день. Надеюсь, синоптики ошиблись в своих прогнозах на дождь и похолодание.

Сев в кровати, я покрутила головой в стороны, чтобы размять шею, интенсивно помассировала уши, чтобы встряхнуть организм ото сна и, переплетя пальцы рук, минуту растирала их друг о друга для всеобщего тонуса.

Нет, я не делаю зарядку в обычном понимании этого слова. Никаких приседаний, отжиманий и бёрпи, но уже много лет мое утро начинается с упражнения «пять тибетцев». Мне этого достаточно.

Потом душ, обязательно горячий, буквально обжигающий, из которого выходишь как розовый поросеночек. Из всех косметических средств в мою жизнь прочно вошла только массажная щетка для тела. Это просто отличная штука!

Никаких предпочтений по маслам, гелям, кремам в уходе за телом у меня нет, мажусь тем, что есть под рукой, поскольку свято верю, что состояние кожи зависит только от нашего питания и образа жизни.

Могу и оливковым маслом намазаться, если очень надо. Хотя нет, не могу. На дух не выношу его запах с детства.

Так, теперь лицо. Все ж таки «не шешнадцать», пора начать как-то ухаживать, наверно. Ладно, подумаю об этом завтра, а пока мицеллярная вода, тоник — и хватит с него, 40 лет терпело и сутки еще проведет без спецухода на улитках, жемчужной пудре или плаценте. Пациенты часто интересуются, как я ухаживаю за своим лицом, какие гели ввожу, какие процедуры прохожу для поддержания молодости и красоты. Особо смелые хотят знать, какие пластические операции я себе делала.

Скажу сразу, в чудодейственность косметики я особенно не верю. Конечно, есть более качественные профессиональные линейки кремов и сывороток, которые стоят как крыло от «Боинга», но думать, что они уберегут лицо от старения как минимум наивно. В моей косметичке постоянно живут только увлажняющая эмульсия La Roche-Posay, японские салфетки для снятия макияжа, крем для губ La Mer с ментолом и крем для рук «Бархатные ручки» с маслом карите. Последний — мой фаворит. Он проник всюду: на прикроватную тумбочку, в ванную комнату, на кухню, в бардачок машины, на рабочий стол.

Современным женщинам неимоверно повезло! Мы живем в век ботулотоксина и гиалуроновой кислоты. Уверена, что если врач-косметолог хорошо владеет этими двумя инструментами, отбоя от пациентов у него не будет. Почему? Да потому что эти два вещества решают основные проблемы старения: ботулотоксин снимает гипертонус мимических мышц, который ведет к появлению морщин, а гиалуроновая кислота восполняет в тканях объем потерянной с возрастном влаги. Причем на нашем рынке представлены ботулотоксины, так сказать, помягче и пожестче, что позволяет корректировать как морщины на лбу вчерашних школьниц, так и у брутальных мужчин.

Гиалуроновая кислота тоже имеет множество форм. Это и гели различной плотности для коррекции морщин (и даже увеличения скул и подбородка), и жидкая форма для мезотерапии и ревитализации кожи.

Эти процедуры, по моему мнению, наиболее физиологичны, и именно на них я остановила свой выбор как пациент косметолога.

Ботулотоксин колю с 28 лет каждые 8–10 месяцев, благодаря этому морщин у меня немного, а вот мезотерапию делала всего один раз, эффект очень понравился, но я жуть как не люблю, когда в меня много раз колят иголками. Так что если вы легко это переносите, колите как можно чаще — кожа вам скажет спасибо!

Да! Но не забудьте перед тем, как пойти на прием к косметологу, бросить курить: глупость великая колоть мезотерапию, ухаживать за лицом и потом пачкой сигарет сводить все усилия к нулю. Кстати, вредна не только пачка сигарет, а сам факт поступления никотина в кровь, даже от одной-двух сигарет. Да и потом, для пластики лица в будущем это потребуется, так что бросайте курить прямо сейчас.

То же самое можно сказать про загар. Фотостарение — старение от солнца — является основной причиной старения кожи. Так что, защищайте свою кожу солнцезащитными кремами 50+, и будет вам счастье.

Что же еще я делаю со своим личиком? Из аппаратных уходовых процедур очень уважаю ультразвуковой пилинг кожи. Деликатный, но при этом эффективный. Он не выбивает вас из ритма жизни, его можно делать даже через 2–3 недели после пластической операции. Еще что? LPG! Ой, я просто фанат. Многие знают эту процедуру по телу, но мало кто делает ее по лицу, а на самом деле она мегаэффективна. Я знаю об этом аппарате со времен своей кандидатской: мы изучали его действие на ткани лица до и после операции. Эффект был поразительный. Так что как только нахожу время — делаю.

Вот, пожалуй, и все, что я применяю как пациент. Никогда не делала пилинги и шлифовки, хотя вещь отличная при наличии показаний. Но у меня никогда не было проблем с кожей, даже в подростковом возрасте, так что я иду по облегченной программе.

Хочу кофе!

О ночной вахте напоминала только одиноко стоящая на столе пустая чашка с двумя подсохшими пакетиками ромашки. Отправив их в мусорное ведро, а чашку в посудомойку, я включила чайник. Он подсветился голубым светом и уютно загудел.

Еще года три назад, когда я худела с 48-го до 44‐го размера, у меня в привычку вошло взвешивать пищу. Вот и сейчас, достав из холодильника сыр Dorblu, я положила его на миниатюрные плоские весы, стоящие на подоконнике, и отрезала 40 граммов. Одно яйцо, полстакана молока, соль на кончике ножа. Все взбить. В силиконовую форму кубиками нарезала Dorblu, залила его яично-молочной смесью и, закрыв крышкой, отправила в духовку — будет омлет.

А ведь кофе я не люблю. Пью его в основном по необходимости, так как являюсь гипотоником, а иногда просто необходимо взбодриться. Но даже в эти моменты предпочитаю скорее кофейный напиток, типа латте, нежели эспрессо. Поэтому дома у меня нет навороченной кофемашины, нет пакетов с эксклюзивными кофейными зернами и даже нет молотого кофе. Не пользуюсь туркой, как бы она уютно ни смотрелась на плите, и не имею френч-пресса. Я пью растворимый кофе. Да, по-простому, но это так. Выбираю, конечно, дорогие марки, но, думаю, хрен редьки не слаще.

Две чайные ложки кофейного чего-то упали на дно любимой чашки, наполовину были заварены крутым кипятком и залиты молоком до края.

И куда же утром без сладенького. Летом это только ягоды, много, очень много ягод. Сегодня это малина.

А вы знаете, что малина — это природный аспирин? В ней содержится большое количество ацетилсалициловой кислоты, именно поэтому ее рекомендуют при простуде, даже язвенникам можно.

Заправившись полезным завтраком, я направилась в гардеробную. Говорят, что женщина получает энергию от Земли и для этого должна носить длинные юбки и платья, что делает ее более привлекательной. Я в это не верю, но платьев и юбок в моем гардеробе действительно много. В современном мире феминизма и толерантности немного женственности не помешает. Выбираю сарафан в пол нежно-салатового цвета с крупными цветами и легкие босоножки.

07:41. Выскакиваю за дверь.

— Доброе утро, — поприветствовала я охранника и улыбнулась.

— Доброе утро, Ксения, — отозвался он.

Удивительные в нашем доме охранники: всегда вежливы, приветливы и никогда не спят, не едят и не отлучаются по нужде. Идеальные сотрудники!

Лифт привез меня в паркинг. Среди многочисленных иномарок преимущественно черного цвета моя «снежинка» сразу привлекает внимание.

Сажусь в салон, сиденье и руль сразу оживают и подстраиваются под мой рост. Интеграция в машину произошла, теперь мы единое целое. Обожаю это чувство и легкость управления. Включаю аудиосистему — салон наполняется звуками французского шансона. Выезжаю из подземного паркинга, и сразу на телефон прилетают несколько сообщений от моей помощницы Екатерины: «Доброе утро, Ксения Евгеньевна. Наши вчерашние пациентки прекрасны и позитивны. Ждем Вас в 8:45, сегодня общеинститутское утреннее собрание. Помните? И еще, посмотрите фотографии этой пациентки: она с Камчатки, просит о дистанционной консультации. Хочет омолодить лицо, шею и веки».

Так, консультация потом. А сейчас я мчусь на работу и уже немного опаздываю. На навигаторе неизменный адрес: Ольховская, 27.

Ольховка… Как много в этом слове…

Я помню до сих пор этот день — 2 сентября 2002 года. Меня зачислили в штат одной из крупнейших и старейших московских клиник по пластической хирургии — Института пластической хирургии и косметологии на Ольховской улице, дом 27. Первое время я не могла поверить своему счастью, ходила по коридорам и лестницам клиники и думала: «Я проработаю здесь всю свою жизнь». Тогда я занимала должность научного сотрудника отделения пластической хирургии с окладом в три тысячи рублей.

Владимир Алексеевич взял без опыта, без практики, прямо сразу по окончании ординатуры. И с этого дня я с головой окунулась в мир пластической хирургии. Это была невероятная школа! Всегда благодарю судьбу за то, что мне удалось получить такое сильное базовое образование. Далеко не каждый пластический хирург в нашей стране может этим похвастаться.

Это было не просто обучение, это была перезагрузка, пропитка пластической хирургией: от умения смотреть и мыслить как пластический хирург, до обучения бережной работе с тканями. И пускай конкуренты тогда обвиняли нас, хирургов «Ольховки», в применении устаревших техник, но далеко не всегда новое лучше проверенного временем.

В клинике трудилось около 20 пластических хирургов, 16 из них были женщины. У каждого из них был свой почерк в работе, стиль оперирования, способ общения с пациентами и вполне узнаваемые результаты. Около восьми лет я была в статусе «самой младшенькой в семье». Меня все любили (или мне так казалось): делились опытом, позволяли присутствовать на консультациях, ассистировать на операциях, совместно вести пациентов. В ординатуре мне «поставили руки», а здесь из меня воспитали пластического хирурга. Но пахать приходилось за троих.

Через полгода я стала оперировать сама, но под чутким контролем старших товарищей, и так продолжалось несколько лет. Всегда был тот, кто мог вовремя остановить твою руку.

Помню свою первую пациентку, которой я сама выполнила фейслифтинг. Это была женщина лет 55, стоматолог. Я выслушала ее жалобы на изменившийся овал лица, появившиеся «бульдожьи щечки» и второй подбородок и сказала с деловым видом:

— Елена Борисовна, у вас есть показания для проведения пластики лица и шеи.

— Доктор, я согласна с вашими рекомендациями и хочу прооперироваться через две недели, — ответила пациентка. — Давайте назначим дату операции.

— Двенадцатого февраля вам удобно? — предложила я, заглянув в свое расписание.

— Да, вполне, — спокойно ответила пациентка, а мое сердце бешено забилось от радости: «Неужели я наконец-то сама сделаю „круговую?!”»

Я так долго этого ждала: оперирование в секционном зале, полгода ежедневных ассистенций, километры ран, зашитых косметическим швом, сотни забинтованных лиц. Да, я уже была готова сделать это САМА! Но меня беспокоила лишь одна мысль: должен ли мой первый пациент знать о том, что он первый?

Я набрала в грудь воздуха:

— Елена Борисовна, я должна вас предупредить, что вы первая, кому я буду делать пластику лица, — выдохнула я и замерла. Казалось, что сердце колотится у меня в горле, во рту пересохло.

— Ничего, доктор. Вы ведь будете не одна в операционной, у вас наверняка будет опытный ассистент? — ответила спокойным голосом пациентка, и ни один мускул не дрогнул на ее лице.

— Конечно! — поспешила ответить я.

— Вот и славно. У меня тоже когда-то был первый пациент. Я в вас верю, — приободрила меня женщина.

Ох, как же важно каждому хирургу на своем пути встретить такого пациента!

Через две недели при участии Ильи, коллеги с 20‐летним стажем, я выполнила свой первый фейслифтинг. В конце операции, когда я закончила накладывать швы, пациентка начала просыпаться и спросила: «А почему у меня рот кривой?» О боги! В этот момент, когда я увидела, что ее нижнюю губу перекосило вправо, по спине пробежал мороз, мне захотелось умереть на месте, я уже не видела смысла накладывать повязку, ведь лицо испорчено… В этот момент операционная сестра вернула меня к реальности, вложив в руки бинт и сказав: «Бинтуйте, доктор, потом будете разбираться с губами». Дальше было все как в тумане: наложение повязки, перевод пациентки в палату, вытекающий из ее кривого рта борщ (как назло, ее разобрал сильный голод). Я сидела в ординаторской и вяло писала карту, когда туда вошла моя коллега Марина Генриховна и спросила, что у меня случилось. Я рассказала ей про первую операцию, про то, что, вроде бы, не могла повредить лицевой нерв, но у пациентки кривит рот, что меня это просто убивает.

— Так это, скорее всего, местная анестезия еще не отошла, — успокоила она. — Вот увидишь, через час губа начнет восстанавливаться.

— Странно, а почему об этом нигде не написано и никто об этом не рассказывает? — ответила я, радуясь забрезжившей надежде на хороший исход.

Потом мы пили чай и каждые полчаса вместе ходили в палату и контролировали динамику восстановления мимики у моей барышни. Это было бесценно!

И пускай пациентка была прооперирована мной не столь радикально, как я делаю это сейчас, но достаточно эффективно и без осложнений, что немаловажно для первой операции.

Таких ситуаций за 12 лет работы в Институте на Ольховской было множество: мы вместе с коллегами радовались клиническим победам, лечили пациентов с осложнениями, справлялись с конфликтными ситуациями. В нашей клинике была единая тактика ведения пациента. Никто и никогда не позволил бы себе дискредитировать коллегу в глазах пациента, даже если это был врач из другой клиники. Мы знали, что такое деонтология, и тщательно блюли «честь мундира».

Медицинская деонтология или медицинская этика — это совокупность нравственных норм поведения медицинских работников как по отношению к пациенту, так и по отношению к коллегам.

Конечно, не все было так радужно. Коллектив был большой, преимущественно женский, так что без зависти, сплетен и интриг не обошлось. Ну, а где их нет?

Помню, купили в Институт новенькую эндоскопическую стойку, чтобы лица подтягивать без больших разрезов, а через проколы. Первую операцию на ней довелось делать нашей бригаде. Волнение невероятное, бессонная ночь накануне, проведенная за книгами и пособием, сердце того и гляди выскочит, а у меня за спиной собралась толпа хирургов. Причем кто-то пришел из любопытства, кто-то помочь, если потребуется, а кто-то просто ждал моего провала. Это была обычная жизнь.

Лет через пять после прихода в Институт я вроде бы «прижилась», научилась обходить острые углы, говорить «нет», не вплетаться в интриги, не реагировать на слухи. Благодаря сарафанному радио количество пациентов стремительно росло, прибавлялся опыт, кипела работа над диссертацией.

Сейчас таких «школ» нет больше, потому что Учителя уходят. Уходят тихо, по очереди, оставляя лишь благодарных пациентов и воспоминания в душах учеников. Сегодня Институту на Ольховской улице уже 82 года, у него отреставрированное здание, новейшее оборудование и значительно помолодевший штат хирургов. Я горжусь, что работаю в своей alma mater.

Периодически ловлю себя на мысли, что сама перешла в разряд «старших товарищей» (не по возрасту, а по наличию хирургического и преподавательского опыта). Никогда не думала, что мне понравится педагогическая деятельность. Накопление моего личного клинического опыта было сложным и медленным, трудоемким и нередко дорогим, именно поэтому им так сложно делиться. Хочется сказать: «А ты попробуй сам, без интернетов и кадавер-курсов, без легкого доступа к операционному столу. Когда в Кремль попасть проще, чем в любую клинику пластической хирургии. Когда старший коллега буквально грудью ложится на пациента и закрывает от тебя операционное поле рукой. Попробуй в таких условиях стать хорошим пластическим хирургом».

Nil sine magno vita labore dedit mortalibus (лат.) — Жизнь ничего не дает без упорного труда.

В ординатуре по общей хирургии знания, можно сказать, в тебя вколачивали по принципу «не можешь — научим, не хочешь — заставим». Оно и понятно: у клинических кафедр общего медицинского профиля основная задача из сырого бывшего студента с дипломом за пару лет сформировать более узкого специалиста. В моем случае — хирурга, который сможет самостоятельно дежурить по ночам и выполнять набор базовых экстренных операций, типа аппендэктомии. Поэтому в ход шли все способы воспитания: и психологическое подавление, на слово «идиот» даже обижаться было как-то неудобно, и физическое воздействие. Знаете, как хорошо запоминается, что на кишечник нельзя накладывать кохер (зажим с зубцами)? Когда этим большим металлическим кохером тебе бьют по рукам. В прямом смысле, как котенку, указывают на кучку вне лотка. И по прошествии многих лет я не могу сказать, что это было неверное воспитание. Хотя я категорически против телесных наказаний, но синяк на руке в ответ на повреждение кишечника зажимом и удлинение операции на полчаса для того, чтобы ушить эти отверстия в кишке, — по-моему, вполне заслуженное наказание.

В пластической хирургии никому не выгодно растить себе конкурентов, поэтому каждый обучается сам, как может и где может. Стоит за спиной у опытного хирурга и просто смотрит, посещает многочисленные обучающие курсы и мастер-классы, изучает профессиональную литературу и отрабатывает методики в морге. И такое обучение стоит немалых денег. Я смогла себе позволить первый раз поехать на обучающий курс в Екатеринбург лишь пять лет спустя после начала работы в Институте. Почему? Арифметика проста: стоимость курса — 35 000 руб., билеты туда и обратно, хотя бы на поезд — 10 000 руб., номер в гостинице, хотя бы 3 звезды — 6000 руб., ну и питаться надо еще дня три. На все про все нужно 51 000 руб., а зарплата у меня была тогда тысяч десять-двенадцать… Книги стоят баснословных денег, одна, как ползарплаты.

Современным молодым хирургам повезло гораздо больше. Во-первых, появились кафедры пластической хирургии при медицинских вузах и клиническая ординатура по этой специальности. Наш Институт пластической хирургии является одной из тех баз, где молодые специалисты могут увидеть работу хирургов первого эшелона: профессоров, докторов и кандидатов медицинских наук, признанных экспертов в своей области. Они могут задавать вопросы опытным хирургам нон-стоп и рассчитывать на их плечо в операционной. Таких крупных центров пластической хирургии в нашей стране раз-два и обчелся.

Во-вторых, появился «Инстаграм» — очень удобный инструмент для молодого специалиста. Это у меня своя страничка появилась, когда я уже была опытным хирургом, а молодые да ранние более продвинуты. Они покупают домены под свои будущие сайты, заводят страницы в «Инстаграм» уже будучи студентами. Зачем? Что они там смогут постить? Да все что угодно: крутить в руках блестящие хирургические инструменты, мять имплантаты для груди и даже демонстрировать кусочки кожи с верхних век, отрезанные другим доктором. Таким образом, через восемь лет обучения в вузе у новоиспеченного пластического хирурга имеется вполне раскрученная страничка и сайт. Вуаля! Новая «звезда» медицины готова.

Раньше пациенты выбирали себе хирурга по рекомендациям друзей, а современные барышни ищут своего Пигмалиона по количеству подписчиков в «Инстаграме» и по хэштегам. Порой выбор не поддается никакой здравой логике: их привлекает звучный никнейм, черная хирургическая маска на лице хирурга и многочисленные фото с ошметками удаленных комков Биша на салфетке.

Поделюсь с вами информацией к размышлению, которая основана на моих собственных наблюдениях, такого вы точно не найдете в интернете.

Практически все молодые пластические хирурги начинают свою практику с пластики верхних век, увеличения груди и удаления комков Биша. Почему? Считают, что верхняя блефаропластика — самая простая операция, да и почти всем есть что отрезать на верхнем веке. Увеличение груди — это самая популярная пластическая операция во всем мире, так что пациенток, мечтающих об «упругой тройке», хватает всем. Ну а комки Биша — это вообще просто Клондайк для начинающего хирурга.

Только вдумайтесь: операция достаточно простая, выполняется под местной анестезией, требуется всего три хирургических инструмента и пара стерильных салфеток, не затратная — это вам не лицо подтянуть. А главное, что эти жировые комочки есть абсолютно у всех людей, это норма. В младенчестве они помогают ребенку в акте сосания, создавая вакуум в ротовой полости, а во взрослом возрасте являются якобы рудиментом, или попросту ненужными.

Так вот, какому-то очень предприимчивому пластическому хирургу пришла идея удалять комки Биша всем подряд. Для чего? С целью создать красивое западение тканей щеки под скулой и сделать лицо более структурным, как у Анджелины Джоли например. Однако никто не думает о том, что комок Биша, имея три отрога и занимая центральное положение в области щеки, является формообразующим, удерживающим ткани лица элементом. Действительно, на некоторых лицах частичное удаление этих жировых комочков дает такой эффект, но далеко не у всех.

А что происходит после их резекции? Рассмотрим несколько исходов: если лицо и без того худощавое, то после удаления комков Биша оно станет осунувшимся и изможденным, в центральных отделах щек при улыбке появятся складки и морщины, а это не добавляет молодости. Такие пациентки через некоторое время приходят на восполнение объема щечных областей с помощью рассасывающихся гелей или собственного жира, что совершенно не является стопроцентной заменой удаленных тканей.

Если удалить комки Биша барышне лет так после 35‐ти, когда уже начинают появляться первые признаки возрастного опущения тканей лица, то этот птоз в ближайшее время после операции усугубится. Это приводит пациенток или к косметологу на аппаратные лифтинговые процедуры и нити, или к пластическому хирургу на подтяжку лица.

Удаление комков Биша у худощавых пациенток после 35 лет нередко приводит к раннему птозу мягких тканей лица, формированию брылей и придает лицу изможденный вид.

Я сама крайне редко выполняю операцию по удалению комков Биша, и только в комплексе с фейслифтингом. Делаю я это для того, чтобы «облегчить» тяжелое круглое лицо пациентки при наличии избыточного количества жировой клетчатки.

Конечно, есть небольшая группа барышень, у которых эти жировые комочки контурируются на лице, словно они держат конфеты за щеками. И никакое похудение не позволит такой девушке избавиться от круглых щек. Вот именно для них существует эта операция. Но такие лица — большая редкость, и я не вижу поводов удалять такие важные анатомические структуры, как комки Биша, направо и налево. А у нас одно время был просто бум этой операции, словно «звезды» от пластической хирургии решили лишить комков Биша все женское население России.

Поэтому если вы видите, что хирург сделал имя на удалении комков Биша, не спешите рассчитывать на хороший результат блефаропластики или пластики лица в его руках.

Я сама была когда-то молодым пластическим хирургом. Пациенты, заходя ко мне на прием, спрашивали: «Это вы, что ли, доктор?» Я переживала, стала надевать каблуки и сильно краситься в приемные дни, мне казалось, что это делает меня старше. Сейчас многие молодые хирурги-мужчины отращивают бороду для солидности, ничего в этом мире не меняется. Конечно, сложно забыть, как тяжело шло «завоевание» пациентов, ведь буквально в соседнем кабинете принимали уверенные в себе опытные коллеги, и я на их фоне явно проигрывала. Но я относилась к этому философски. Когда пациентка, выслушав мою лекцию о пластике лица на приеме, шла делать это самое лицо к другому хирургу, конечно, было обидно, но «если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло». Значит, это не мой пациент. Эта мысль помогла мне не уйти из профессии в годы безденежья и просто перенаправить энергию на свое развитие и освоение новых методик.

08:40. Взбегаю по ступеням Института и сразу направляюсь в конференц-зал. Сегодня четверг, а значит, ближайшие 30 минут я проведу за прослушиванием отчетов заведующих отделениями и обсуждением различных организационных вопросов. Отличное время ответить на вопросы подписчиков в директе, пару недель не доходили у меня до него руки. Я села на последний ряд и открыла планшет.

Когда Институт открыл свои двери после масштабной реконструкции, мне предложили должность заведующего хирургическим отделением. Я отказалась наотрез. Административная работа совсем не по мне, я все еще не наигралась в хирургию, не устала от нее. Да и нет у меня настолько больших амбиций, чтобы я проводила на работе все свободное время и возглавляла мужской коллектив.

— Спасибо, конечно, за доверие, но нет, — ответила я на предложение генерального директора Института возглавить хирургическое отделение.

— Соглашайтесь, Ксения, помогите мне наладить хирургическую работу, — продолжал уговаривать он.

— Нет. Поверьте, в роли подчиненной я гораздо привлекательнее. Да и характер у меня тяжелый, — не поддавалась я.

Безусловно, я понимаю, что без тотального контроля за процессом и без вот таких регулярных собраний невозможно управление крупной клиникой, как наша, только мне эти посиделки не по душе. Но за работой в «Инстаграме» полчаса пролетели незаметно. Пришло время работать врачом.

Глава 3

Секреты красивых рубцов

09:20. Выхожу из кабинета в коридор и вижу знакомые лица своих пациенток. Кто-то еще в повязке и темных очках, не привыкший к статусу «прооперирована». Более «опытные» пациентки уже с прической и с остаточными желтыми кровоподтеками, местами проступающими через слой тонального крема. Есть и те, чьи лица мне знакомы, но я точно не помню, какую операцию им выполнила.

Иду и улыбаюсь: я действительно очень рада всех видеть.

Мое глубокое убеждение, что хирург должен сам вести своих пациентов после операции. Тут не место «короне» и лени, здесь звездность и профессорский пафос нужно откинуть в сторону. После операции пациент и хирург становятся одной командой, они в связке.

Соглашаясь на операцию, два человека вместе садятся в одну лодку. Грести — вместе. Работать — вместе. Разделять ответственность — вместе. Доктор — это рулевой, пациент — послушный ведомый, точно выполняющий рекомендации. Иначе толку от лечения не будет.

Хирурги, согласитесь, ваш пациент никому так не важен, как вам. Ведь это плод вашего труда, ваш результат, который на 50 % зависит от послеоперационного ведения.

Регулярно наблюдая своих пациентов, доктор получает ту обратную связь, которая позволяет ему оценивать свою работу, выявлять недочеты и становиться мастером. В противном случае самооценка хирурга деформируется, как правило, в сторону звездной болезни. Поэтому — да, я сама веду своих пациентов, и многие из них это ценят. Находятся, конечно, и те, кто видит в этом элемент неопытности и отсутствие золотой пыли на моих руках, но меня это абсолютно не беспокоит.

— Здравствуйте… Здравствуйте… Здравствуйте, — киваю я по дороге к перевязочной. — Пора начинать осмотры.

Мою руки. Дальше обработка стериллиумом. Я готова.

Первой в кабинет входит пациентка, которой я полтора года назад делала омолаживающую пластику лица. Выглядит хорошо, молодо, брылей нет, шея красивая, форма мочек не изменена, но уши… Они торчат, как у Чебурашки, практически перпендикулярно к голове! Как-то это странно.

— Здравствуйте, Мария. Куда же вы так надолго пропали? Сколько мы не виделись? Год точно. Как ваши дела?

— Здравствуйте, Ксения Евгеньевна. У меня все хорошо. Я очень довольна своим новым лицом, но времени прийти и показаться не было, у меня же дочка двойню родила, тут не до осмотров стало.

— Поздравляю вас! Давайте я посмотрю ваши рубцы.

Я раздвигаю волосы на виске: рубец тонкий, мало заметный, белесый, именно таким он и должен быть через год после операции.

Смотрю рубец перед ухом: он тоже хорошего качества и почти не виден. Отворачиваю ушную раковину и — о, ужас! — в заушной области вижу плотный келоидный рубец толщиной с большой палец на руке, с противоположной стороны — та же картина. Теперь понятно, почему у этой дамы так торчат уши — рубец их попросту отодвигает от головы.

— Мария, а вас не беспокоят рубцы за ушами? — спросила я с легкой иронией.

— Да, плотноваты, — ответила пациентка с нотками обреченности в голосе.

— Почему же вы мне не звонили, не пришли на осмотр? Это можно было предотвратить! — Я была раздосадована. Мне всегда обидно, когда хороший результат операции «портится» плохими рубцами.

— Ксения Евгеньевна, с двойней поесть-то не успеваешь, там было не до рубцов, — усмехнулась женщина.

— Теперь их нужно иссекать хирургически, снова зашивать края раны, а потом проводить профилактику грубого рубцевания целый год. Вы готовы на это?

— Да, сейчас стало полегче, дочка няню взяла, так что я согласна на операцию. А когда?

— Позвоните Екатерине, она вас запишет.

— Это ведь будет бесплатно для меня? — спрашивает пациентка без тени сомнения.

— Почему же? Нет. Вам нужно будет оплатить стоимость операции иссечения рубцов, наркоз и сутки стационара, плюс сдать необходимые анализы.

— А почему так? Ведь это после вашей операции у меня выросли рубцы! — возмутилась пациентка.

— Да, рубцы у вас появились после нашей операции, но вы о них были предупреждены. Я со своей стороны ушила раны, как и положено, косметическим внутрикожным швом, а вот то, что за ушами выросли такие рубцы — полностью ваша заслуга. Мы приглашали вас на регулярные осмотры, давали рекомендации. От вас, как от пациентки, требовалось только их выполнение, — пояснила я.

— Ксения Евгеньевна, а может быть, это потому, что сзади, за ушами, шил ассистент? Ведь спереди, где шили вы, рубцы хорошие, — продолжала она искать оправдания своему попустительству.

— Нет, Мария, я всегда все раны зашиваю сама, с обеих сторон лица. Да и нет у меня ассистентов. Так что гипертрофические рубцы — это особенность вашего организма, плюс недостаток наблюдения.

— Поняла, в этот раз буду более послушной, — пообещала женщина.

— До свидания. Не пропадайте так больше.

М-да, такие огромные рубцы за ушами после «круговой» я видела впервые. Мне не понять, как можно потратить достаточно крупную сумму денег на омоложение и так запустить рубцы. А ведь я всем и каждому говорю, что главная задача после операции — следить за рубцами, не допускать их роста, что самый важный период — это первый год.

Недостаточно просто красиво зашить рану, дальше начинается процесс формирования и созревания рубца, который проходит несколько стадий и зависит от особенностей организма пациента.

В первый период, он длится один месяц, рана заживает и образуется рубец. Как правило, в этот период он тонкий, не возвышается над поверхностью кожи, бледно-розовый. Вот тут главное не забывать о рекомендациях врача и не радоваться заранее.

Следующие два-три месяца — самые важные на пути к эстетичному и малозаметному рубцу. В этот период рубцовая ткань уплотняется, увеличивается в размерах, краснеет и даже может зудеть. Именно в этот период даже самый эстетичный рубец может вырасти до состояния келоида. Это не келоидный рубец по своей сути, а гипертрофический, но все пациенты знают, как выглядит келоидный рубец и боятся его появления. Разница между ними в том, что келоидный рубец постоянно растет, а гипертрофический, увеличиваясь в этот период, самостоятельно останавливается в росте и бледнеет. И все бы ничего, но он не уменьшается до исходных размеров, а остается широким и может даже возвышаться над поверхностью здоровой кожи, что делает его неэстетичным.

Так что же делать пациентке в этот период?

Во-первых, самой контролировать состояние рубцов: осматривать, прощупывать и при первых сомнениях обращаться к своему доктору, ведь хирург не просто оперирует, он еще и ведет в послеоперационный период. В нашем арсенале есть внутрирубцовые инъекции различных препаратов, физиолечение, букки-терапия (мягкое рентгеновское облучение рубца).

Во-вторых, самой предпринимать профилактические шаги. Я тут не говорю о самолечении, в первую очередь надо обратиться к своему хирургу, кроме того, лечением рубцов могут заниматься косметологи и физиотерапевты. Есть несколько очень эффективных процедур, которые помогают направить процесс рубцевания в правильное русло.

Если у вас нет никаких рекомендаций по ведению рубца и вам негде проконсультироваться, есть ряд универсальных советов, которыми вы вряд ли себе навредите.

1. Следите за тем, чтобы с рубцом соприкасались только натуральные ткани: хлопок и шелк. Синтетика при контакте с кожей создает электростатическое напряжение, которое может стимулировать рост рубцовой ткани.

2. Рубец «не любит», когда его подвергают давлению. Поэтому самостоятельный массаж рубца очень важен. Причем он не должен быть приятным, я бы даже сказала, что он должен быть болезненным, иначе толку не будет. Рубец нужно достаточно сильно сдавливать либо между пальцами, либо прижимать к подлежащим тканям по 5–10 минут 3–5 раз в день. Обычно рекомендую проведение массажа рубцов как в области лица, так и тела с применением гидрокортизоновой мази, при отсутствии аллергии и противопоказаний. Исключение составляют веки. Там мы применяем гидрокортизоновую глазную мазь. Напоминаю: массаж должен быть неприятным и даже немного болезненным.

3. Существуют различные противорубцовые мази и гели, которые можно купить в аптеке. Они не заменяют массажа, но отлично его дополняют, так как лечение рубцов должно быть комплексным.

4. Наверняка все слышали о силиконовых наклейках для рубцов. Да, они работают! И да, их нужно применять всем и всегда первые 6 месяцев после операции. Действие наклеек основано на том, что они создают влажную среду в области рубца, оказывают умеренное давление на ткани, а сам силикон обладает противорубцовым эффектом. Мои пациентки носят почти все. Существуют наклейки нескольких фирм-производителей. Выбирайте те, которые тоньше, хорошо прилипают к коже и не требуют дополнительной фиксации пластырем.

5. Первый год не стоит подставлять рубцы под солнечные лучи, а вот купаться в море очень даже полезно. Так что снимайте все пластыри и мази и ныряйте в морскую воду!

Важно помнить, что формирование рубца происходит 12 месяцев. В этот срок мы должны контролировать процесс рубцевания и можем воздействовать на рубец лечебными средствами. Через год рубец плохого качества можно исправить только хирургическим путем.

Следующей в кабинет вошла пациентка 32 лет, которой я год назад делала циркулярную липосакцию тела и классическую абдоминопластику с переносом пупка и ушиванием диастаза прямых мышц живота.

Елена самостоятельно с помощью правильного питания и физической нагрузки похудела на 30 кг и удерживала этот вес более двух лет. Но несмотря на молодой возраст, похудевшее тело было далеко от идеала: живот повис кожно-жировым «фартуком» под пупком, на спине заложились жировые складки-гардины, а в области талии кожа наплывала над поясом джинсов. Придя ко мне на прием, Елена сказала, что хочет полюбить свое новое похудевшее тело, но пока не получается. Она вынуждена носить старую мешковатую одежду, чтобы скрывать многочисленные складки.

Состояние здоровья позволяло, анализы все были в норме, противопоказаний не выявлено, и мы решились на выполнение комплексной телоконтурирующей операции. Объем операции был огромен. Сначала мы с помощью вакуумного отсоса удалили около 5 литров аспирата в области передней стенки живота, талии, спины. Важно понимать, что аспират — это не просто жир, это смесь жировых клеток, анестезирующего раствора и тканевой жидкости, именно поэтому объем удаляемого такой большой.

Липосакция — это не способ похудения. Эта операция помогает скорректировать контуры тела, убрать жировые «ловушки», придать телу структурность.

Иногда липосакция может быть объемной, как у этой пациентки, но обычно мы стараемся этого избегать. В случае с Еленой мы дополнили липосакцию еще одной операцией и выполнили классическую абдоминопластику. Отслоили кожу живота, потом ушили диастаз прямых мышц, удалили избытки кожи, перенесли пупок. Все это делается через достаточно длинный разрез, располагающийся в зоне бикини, и не надо питать никаких иллюзий, он действительно длинный, но может быть тонким и аккуратным.

— Елена, рада вас видеть! Как самочувствие, настроение? — приветствовала я девушку.

— Здравствуйте, Ксения Евгеньевна! У меня все хорошо. Вы даже не представляете, какой кайф принимать ванну, я много лет не могла себе это позволить: не помещалась в ней, — затараторила девушка звонким голосом.

— Ну, показывайте ваш результат.

Елена поспешно сняла рубашку и брюки, оставшись в нижнем белье.

Контуры тела выглядели отлично, нигде ничего не свисало, спина и талия были ровными, живот подтянутым.

— Красивый пупок, — заметила я и придвинулась, сидя на стуле, поближе к пациентке.

— Да, мне тоже нравится, как родной, — заулыбалась молодая женщина.

— Рубца не видно, мягкий. — Я запустила указательный палец в пупок и пальпировала его по кругу.

— Я массировала его, как вы сказали, полгода, наверно, потом стала лениться, если честно.

— А как выглядит нижний рубец? — поинтересовалась я.

Девушка отвернула верх трусиков, и я увидела наклеенный на рубец силиконовый пластырь.

— Вы еще его носите? — удивилась я.

— Да! Вы ведь сказали «до года». Я уже привыкла к нему: клею каждый день утром после душа.

Я отклеила пластырь. Под ним был тонкий белесый рубец. Вот что значит выполнять рекомендации врача!

— Елена, рубец полностью сформировался, пластырь вам больше не нужен, — сказала я и, скомкав снятую наклейку, торжественно выбросила ее в мусорное ведро.

— Ура! А можно мне задать вопрос?

— Конечно. Слушаю.

— У меня ведь и грудь обвисла после похудения, а к такому животу теперь нужна красивая грудь, — лукаво улыбнулась моя пациентка.

— Тогда раздевайтесь и давайте посмотрим, что можно сделать, — ответила я, придвигаясь на стуле к пациентке.

Девушка сняла рубашку, расстегнула бюстгальтер, и перед моим взором предстала грудь сдувшегося третьего размера. Соски грустно смотрели в пол, а кожа вся была покрыта радиально расположенными множественными растяжками.

— Когда-то она была приличной «четверкой», но сейчас прямо печаль какая-то, — угрюмо прокомментировала девушка.

— Ну что ж, Елена. Это можно исправить, но без силиконовых имплантатов нам не обойтись, да и рубцы будут длинные, в виде якоря, так как слишком много вялой кожи, — озвучила я свой вердикт.

— Ой, да я согласна и на то, и на другое! Меня теперь рубцами не испугать, я ведь все понимаю, — поспешно закивала Елена.

Я достала рулетку и произвела необходимые замеры.

— Какой вы видите свою грудь в идеале? Какого размера и формы?

— Ох, мне хотя бы надуть ее, чтобы было что в белье положить. А если мы говорим об идеале, то я девушка не слишком изящная, так что круглая пышная грудь четвертого размера, думаю, мне подойдет больше всего.

— Согласна. Тогда я предлагаю наполнить грудь силиконовыми имплантатами круглой формы с высокой проекцией, объем 420 мл, и сделать подтяжку груди. Рубцы будут располагаться вокруг ареолы, вертикально вниз до подгрудной складки и в самой складке. Эта операция выполняется за один этап. Длится часа три. Ранняя реабилитация занимает около трех-четырех недель. Компрессионное белье нужно носить, не снимая, один месяц, со второго месяца можно снимать на ночь.

— Все поняла, спасибо, — заулыбалась девушка, предвкушая свое преображение.

— А когда можно будет прооперироваться?

— Этот вопрос больше к Екатерине, моей помощнице. Думаю, придется подождать месяцев шесть.

— Отлично, я как раз подкоплю денег, — обрадовалась Елена. — Спасибо, буду ждать звонка от Кати.

Глава 4

Такая разная грудь

Маммопластика, или операция по коррекции формы и размеров груди — это самая популярная эстетическая операция во всем мире. Когда мы говорим об этих операциях, в голове сразу всплывают мысли только об увеличении молочных желез силиконовыми имплантатами. На деле же существует несколько вариантов маммопластики, которые решают совершенно разные эстетические проблемы. Все мы разные. Ровно так же, как нет на земле людей с абсолютно одинаковыми лицами, у всех женщин грудь имеет разную форму.

Маленькая и плоская, как у мальчика, или большая и круглая, как два астраханских арбуза, компактная, идеально стоячая, с дерзко торчащими вперед сосками или объемная, размером с дыню-торпеду, печально висящая сосками в пол, идеально полукруглая или треугольная, как у козы, с маленькими бледно-розовыми ареолами и аккуратными сосками или с бесформенным темно-коричневым ареолярным кругом размером с блюдце вокруг плоского, несформированного соска. И это далеко не все варианты форм и размеров груди, которые встречаются в природе. Она не только отличается у разных женщин по размеру и форме, но и у одной женщины правая и левая грудь всегда отличаются друг от друга. Вообще, в природе нет симметрии, но в отношении бюста это особенно заметно. И это я сейчас говорю о том, какая грудь дается женщине генетически, от рождения.

Согласитесь, в приведенном списке описаний уже есть ряд позиций, которые хотелось бы исправить. И дело не в том, что женщины стремятся к идеальной форме своего бюста. Женская грудь — это часть тела, с которой напрямую отождествляется сексуальная привлекательность женщины. Причем в большинстве своем мужчины лояльны к форме, да и к размеру груди своей избранницы. Нет, есть, конечно, любители пышной груди или, наоборот, маленькой и аккуратной, но, как правило, мужчин в женщине привлекает характер, харизма, магнетизм, а не то, что скрывается у нее в бюстгальтере.

Несколько лет назад я проводила достаточно обширный опрос среди знакомых мне мужчин, причем могла задать этот вопрос даже при первой встрече. Вопрос звучал так: «Вы познакомились с девушкой, какое-то время повстречались, подошел момент перейти на другой уровень. Вы оба знаете, что эту ночь проведете вместе. В бокалах — красное вино, на столе — свечи, романтика, вы одни. Подошел момент скинуть одежды, и вдруг вы видите, что одна грудь вашей возлюбленной значительно меньше другой, размера на два-три, и они совершенно разные по форме (есть такая патология молочных желез, как тубулярная грудь). Как вы отреагируете? Как поведете себя сразу и продолжите ли отношения потом?» И знаете, 95 % мужчин ответили мне, что это не помешает им завершить вечер, как было запланировано, и продолжить отношения с этой женщиной дальше, при условии, что во всем остальном она им подходит. Мне отвечали не только врачи, это были и мужчины, не имеющие медицинского образования. Так что, девушки, все комплексы по поводу нашей груди в наших с вами головах. Я не отговариваю вас от увеличения груди или коррекции ее формы, если вы уже давно об этом мечтаете, просто призываю вас делать это ради самой себя, а не для того, чтобы кому-то понравиться.

А как меняет форму груди жизнь!.. Колебание веса и гормонов, осанка, ношение или игнорирование нижнего белья, беременность и грудное вскармливание — все это влияет на форму груди. Тут безусловно есть какие-то общие правила, которые стоит соблюдать, если вы хотите сохранить свою грудь от драматических эстетических изменений.

1. Первое, что влияет на размер груди и что вы можете контролировать — это вес. Форма и размер бюста зависит как от объема собственно железистой ткани, так и от количества подкожной жировой клетчатки. Грудь с нами поправляется, она с нами и худеет, теряя объем, красоту и упругость. Не забываем о том, что кожа не резиновая и тоже растягивается с набором веса, покрываясь растяжками, с которыми потом практически ничего не сделать.

2. Важность ношения поддерживающего белья трудно переоценить. Если вы счастливая обладательница маленькой груди, я вам завидую! Вы можете носить летом сарафан, не думая о том, торчат ли бретельки бюстгальтера, вы можете бегать и прыгать, не ощущая тяжести бюста, который прыгает с некоторым опозданием от вас, у вас не потеет под грудью, простите за интимные подробности. Что говорить, маленькая грудь — это удобно. Но если размер вашего бюста больше единицы, то я настоятельно советую носить бюстгальтер. Дело в том, что собственные поддерживающие структуры молочных желез достаточно слабы: есть связки, которые пронизывают ее насквозь и фиксируют к грудной стенке, но они растягиваются под воздействием силы тяжести, колебания веса и гормонального фона. И вот тут нам на помощь приходит белье, оно берет на себя удерживающую функцию, не давая груди провисать. По сути белье нам нужно каждый раз, когда мы принимаем вертикальное положение. Особенно важно его использование во время бега и в период беременности и кормления грудью. Главное правильно его подобрать.

3. Грудное вскармливание — это важнейший период в жизни женщины и ее груди. Я ЗА то, чтобы женщины кормили своих детей грудью. В конце концов, природа дала нам молочные железы именно для этого. Сложно представить, что собака, корова или коза откажется кормить свое потомство грудным молоком только потому, что ей важно сохранить форму молочных желез. Просто есть ряд рекомендаций, которые нужно соблюдать в процессе лактации. Первое — ношение специального белья. Второе — важно наладить процесс лактации. В норме молока вырабатывается столько, сколько требуется малышу. Как правило, это литр-полтора в сутки, причем этот объем разбит на 6 приемов по 200 мл каждый. Согласитесь, не такие уж и пугающие объемы. Причем молоко приходит только тогда, когда ребенок прикладывается к груди, а вы не носите в себе этот литр круглосуточно. И не надо расцеживать молокоотсосом свою грудь до масштабов молочной фермы — форму груди это не улучшит. Да! Крайне важно соблюдать очередность прикладывания к груди. Каждое кормление это должна быть другая грудь. Прямо хоть таблицу себе расчертите «правая-левая» и ставьте галочки, но это очень важно. Так каждая молочная железа будет вырабатывать приблизительно одинаковый объем молока, и вы сможете более-менее сохранить симметрию груди. А если все-таки задумаетесь о маммопластике, это облегчит работу вашему пластическому хирургу, поскольку симметричную грудь проще оперировать.

Еще один важный момент — это необходимость ухаживать за кожей груди: масла, кремы, щипковый массаж. Все что угодно, лишь бы улучшить кровоснабжение кожи. Тут главное не лениться.

Но, надо сказать, не всем женщинам везет, не все знают, как сохранить, не у всех хватает терпения в уходе за своим бюстом. Таких историй сотни. Вот одна из них.

Дверь отворилась и в кабинет вошла молодая женщина лет сорока. Пока она шла от двери к креслу, располагала на нем свою сумку и двигалась к моему столу, я привычно рассматривала ее с головы до ног, пытаясь предположить, с какой проблемой она ко мне пришла.

Стройная подтянутая фигура, живот плоский — значит, точно не липосакция, но есть вероятность абдоминопластики. Красивое ухоженное лицо, с правильными чертами, без признаков старения на нем… Омолаживающую пластику лица и век тоже отметаем. Грудь второго размера вполне гармонично смотрится с ее стройной фигурой — продолжала я ставить галочки в воображаемом чек-листе. Хотя с грудью никогда нельзя быть уверенной: форма, размеры и предпочтения пациенток бывают такими разными. Уши правильной формы — так что вряд ли отопластика.

Девушка подошла к моему столу и села на стул сбоку от него.

— Здравствуйте, Ксения Евгеньевна, я хочу сделать грудь, — выпалила она, словно долго-долго держала эти слова в себе, а теперь они вырвались наружу.

— Здравствуйте, Ольга, — ответила я, взглянув предварительно в карту на строчку Ф.И.О., — показывайте свою проблему.

Пациентка сняла джемпер, завела руки за спину, расстегнула бюстгальтер и… из него выпала грудь, похожая на два мужских носка. Всем женщинам знакомо словосочетание «уши спаниеля», так вот это зрелище было гораздо хуже. Грудь пациентки представляла собой пустые кожаные мешочки, покрытые растяжками. Совладав со своим удивлением (скажу сразу такую деформацию груди встречаешь не часто), я просто выдохнула из себя привычный вопрос: «Что вас не устраивает в вашей груди?» Ответ был очевиден, он висел перед моими глазами.

— Доктор, после родов я поправилась, кормила ребенка полтора года, грудь была полного третьего размера, но потом я закончила кормить, похудела на 20 кг, и она превратилась вот в ЭТО. Я очень стесняюсь своей груди, даже перед мужем не могу раздеться, на мне всегда спортивный топик, даже во время секса.

— Как давно закончили кормить? — спросила я, пальпируя грудь, — после окончания грудного вскармливания до момента операции должно пройти не меньше шести месяцев.

— 17 лет назад…

— Вы хотите сказать, что с такой грудью живете 17 лет? — не смогла я сдержать свое удивление.

— Да, муж был против операции, — тихо ответила женщина, и на глазах у нее навернулись слезы.

— Но почему? Вы говорили с ним, объясняли масштаб проблемы? — выспрашивала моя внутренняя феминистка.

— Да, он видел ее обнаженной всего лишь один раз за эти 17 лет… несколько дней назад. Он думал, что после пластики я стану похожа на Памелу Андерсон, — оправдывала супруга пациентка.

— Ок, давайте исходить из сегодняшней ситуации. Он не против силиконовых имплантатов и рубцов на груди? Без этого я не смогу скорректировать вашу грудь, — включила я профессионала.

— Да, он понял меня и согласился на все, но просил, чтобы грудь по возможности была естественной формы и не больше второго размера.

Дальше я провела стандартные измерения, мы подобрали анатомические (каплевидные) имплантаты, заполненные нетекучим силиконовым гелем, объемом 295 мл каждый, назначили дату операции. В конце приема женщина привычными движениями скрутила каждую грудь руликом и заправила в чашки лифа. Грудь опять стала аккуратного второго размера.

Я смотрела, как пациентка надевает джемпер, сочувствовала и радовалась за нее одновременно.

Хирургическое вмешательство у пациентки прошло успешно. Мы восполнили недостающий объем молочных желез имплантатами, подтянули грудь и иссекли избытки вялой кожи.

Через два месяца ко мне на очередной осмотр женщина пришла в сопровождении супруга. Уже в коридоре было заметно, как нежно он к ней относится. Такое нечасто встретишь через 17 лет супружеской жизни.

В руках у него был букет белых роз. Они вошли в кабинет, и мужчина сразу направился ко мне.

— Ксения Евгеньевна, спасибо вам за мою жену. Вы сделали ее счастливой. Если бы я знал, что после пластики грудь может выглядеть так естественно, я бы сам погнал ее к пластическому хирургу. Мне больно думать, что мы просто-напросто потеряли 17 лет нашей личной жизни, — сказал он и протянул мне цветы.

— Спасибо, я очень рада, что нам удалось достичь хорошего результата. А вам теперь остается наверстывать упущенное время, — улыбнулась я.

Через год эта пациентка опять появилась на пороге моего кабинета. Под одеждой угадывался округлившийся живот.

— Ксения Евгеньевна, я беременна, — счастливо улыбалась женщина. — Как мне сохранить свою грудь? Мне можно кормить ребенка грудью? Можно ли будет скорректировать форму, если она испортится?

— Ольга, рожайте, кормите ребенка грудью и не волнуйтесь, имплантаты не мешают выработке молока и безопасны для ребенка. Следите только, чтобы не возникал лактостаз. Что касается формы груди — скорее всего, она сильно не изменится, но если вдруг это случится, мы всегда сможем все подправить, — подмигнула я ей в ответ.

Люблю, когда решение о коррекции формы груди супруги принимают совместно. Даже сама рекомендую пациенткам на второй прием привести с собой своего мужчину. Это снимает массу вопросов, разрешает споры и сомнения. Я выкладываю на стол перед ними три варианта наиболее подходящих имплантатов и предлагаю паре совместно потрогать, помять, поприкладывать имплантаты к груди женщины и выбрать тот размер и форму, который мы будем использовать. Видели бы вы лица этих мужчин! Они словно попадают в сказочную страну, где сбываются мечты! После такого мужчина, как правило, выходит из моего кабинета, уверенный, что это его осознанное решение.

Однако чаще женщина приходит ко мне на прием одна, решение принимает сама и даже планирует скрывать факт операции от своего мужчины. Я всегда говорю, что это плохая идея, поскольку мужчины очень ревностно реагируют на изменение груди их женщины.

Однажды мне даже пришлось удалить имплантаты пациентке, которая сделала такой сюрприз своему мужчине. Причем оплачивала операцию она сама. Он пришел в ярость, сказал, что не просил ничего менять и даже заподозрил ее в измене.

— Я не знаю, для кого ты поставила себе эти шары, меня твоя грудь устраивала, — заявил он пациентке в моем кабинете.

— Миша, я сделала это для себя, давно мечтала о стоячей «тройке». Когда еще, как не в 50 лет, мне это делать? — пыталась быть убедительной женщина.

Операция и правда была выполнена по показаниям: после двух родов грудь женщины выглядела немного «грустно». Да и на «шары» после операции она мало походила. Мы поставили анатомические, или каплевидные, имплантаты, использовали среднестатистический размер 335 мл, результат получился очень естественным.

— Ничего не знаю, или ты их убираешь, или мы разводимся! — зло заявил мужчина и вышел из кабинета.

Решение об удалении имплантатов через два месяца после их установки далось нам нелегко, но мы его приняли.

Еще через два месяца на пороге моего кабинета опять появилась эта пара, только теперь мужчина настаивал на повторном увеличении груди, утверждая, что «с протезами было лучше». Но тут уже взбунтовалась я: «Знаете что, хирургия — это вам не игрушки, а ваша женщина — не резиновая кукла, которую захотел — надул, захотел — сдул! Придется подождать год».

Через 12 месяцев эта женщина пришла на прием с другим мужчиной.

Глава 5

Очередь длиной в два года

— Ксения Евгеньевна, 10:30, наши осмотры закончились. У вас сейчас две пациентки на первичный прием, а я пока помою голову нашей девушке из Казахстана и приглашу вас ее посмотреть, — прервала мои мысли Екатерина.

— Хорошо. Спасибо, Катя, — ответила я и направилась в свой кабинет.

Ума не приложу, как я раньше справлялась без нее?

Бесконечные операции, нон-стор звонки пациентов сначала на один телефон, потом на два. Постоянные накладки в рабочем расписании, опоздания пациентов, сбой операционного графика. Кипы амбулаторных карт и высоченные стопки историй болезни, которые я не успевала вовремя сдавать в архив. Просто не доходили руки.

Сейчас у меня в рабочем графике, да и во внерабочее время, все точно, как в аптеке. Первое, что сделала моя фея Катя, это забрала у меня рабочий телефон, потом прибрала к рукам мою рабочую почту, чему я несказанно рада. Вы даже не представляете себе, какой кайф, когда тебе никто не звонит, а почтовый ящик не завален письмами и спамом. Она наладила все так, что я могу полностью сконцентрироваться только на хирургической работе и на науке, если это необходимо. В моем расписании появилось время на регулярное посещение салона красоты и SPA (они именно так и записаны в моем календаре среди череды операционных дней). Приемы стали выверены по времени с точностью до минуты и от того продуктивнее: бывает, в день я принимаю до 20 пациентов.

Так случилось, что у меня действительно запись на операцию на два года вперед, а на консультацию — на год вперед… Безумие, сама понимаю, но это моя реальность. Эта ситуация держит меня в серьезном тонусе: я не могу позволить себе заболеть или взять и сорваться в какую-нибудь незапланированную деловую поездку. У меня отпуска спланированы на три года вперед.

В интернете иногда можно встретить комментарии, что это фейк и «у Авдошенко искусственно раздутая очередь». Я даже спорить по этому поводу не буду — нет ни времени, ни желания. Мои реальные пациенты знают истинное положение вещей и дожидаются своей очереди, которая, кстати, активно движется.

Весь этот поток звонков пациентов, желающих попасть на первичную консультацию, а также тех, кто ждет своей очереди и хочет убедиться, что его запись в силе, сваливается на Екатерину. И со всеми она приветлива, вежлива и максимально старается помочь подобрать наиболее удобное время, даже если в этот момент она в джунглях Амазонии и идет тропический ливень. Фея Катя не забывает и о тех, кто уже прооперировался и планирует очередной визит ко мне на осмотр, а также о пациентках, которые живут слишком далеко, чтобы лично приехать, и регулярно присылают ей фотографии своих рубцов, синяков и отеков. Эти снимки она пересылает мне, я смотрю, даю рекомендации в телеграфном стиле, а Екатерина расшифровывает их, переводит на доступный для понимания язык и отправляет пациентке. Мало кто знает, что Екатерина еще и моя перевязочная медсестра, а по совместительству парикмахер, создающий прически нашим пациенткам перед фейслифтингом и моющая им же головы после операции. Вот так и живем.

Порой мне кажется, что все это сон и я проснусь, а в кармане трезвонят два мобильника, и на столе опять горы историй болезней, не отправленных в архив. Это мой кошмар!

Но пока моя помощница фея Катя со мной, я — в раю!

Однако я не могу обойти вниманием реакцию пациентов в ответ на то, что запись на консультацию осуществляется на год вперед. Мы выделяем три основных группы реакций:

1. «Девушка, вы что, шутите? Девушка, вы серьезно?», «Да что она за звезда такая, эта Авдошенко?», «Запись на полгода вперед?.. … (непередаваемый русский фольклор)», «Девушка, вы нормальная?», «В смысле… Вы адекватная?», «Вы серьезно? Вы знаете, сколько хирургов в Москве?» Очевидно, что эта категория пациенток, скорее всего, до меня не дойдет, а если вдруг и сподобится, то вести себя после операции будет соответственно.

2. «С ума сойти! Ну, все равно, запишите меня», «Мда, а за двойную оплату можно записаться как-то пораньше?», «Записывайте, я хочу сама увидеть доктора, у которого такая запись». Эти пациенты, как правило, люди деловые, конкретные. Решаются на операцию быстро, оперируются по максимуму, восстанавливаются легко и без проволочек, так как время — деньги.

3. «А-ха-ха, девушка, запишите меня. Я теперь хочу прооперироваться у нее еще больше», «А записывайте! Я с такой грудью живу уже 40 лет, поживу еще годик», «Запишите, я только ей доверю свое лицо». Пациентки этой группы обладают легким характером и чувством юмора. Они долго выбирают своего врача, но зато потом беспрекословно выполняют рекомендации хирурга, боясь подвести именно своего доктора. Эти пациентки пишут отзывы в интернете, сидят на бьюти-форумах и подбадривают у перевязочной приунывшую бывшую соседку по палате.

Глава 6

Доверие пациента, или Какой он — идеальный пластический хирург

Доверие пациента врачу — это не просто красивые слова. За ними скрываются муки выбора доктора, волнение за результат и даже собственную жизнь, уважение и иногда благоговейный страх. Способность отдаться в чужие, почти незнакомые руки — это ох как непросто.

Мне самой, как пациентке (а врачи, как ни странно, тоже иногда болеют), всегда везло с докторами. Причем не всегда я выбирала их сама. Иногда они возникали в моей жизни случайно, но были неизменно добры, участливы и профессиональны. Ради меня приезжали срочно в клинику в воскресенье, оставались на ночь и уделяли для общения столько времени, сколько мне было необходимо. И это нормально.

Я очень ценю доверие моих пациентов, поэтому никогда их не обманываю, ни на каких этапах нашего общения.

Доверие между хирургом и пациентом основывается на трех китах: честность, профессионализм, забота.

Итак, ЧЕСТНОСТЬ. Она должна быть во всем: и в общении с пациентом, и в выполнении своей работы, и в оценке полученных результатов.

На консультациях я стараюсь доносить информацию максимально полно и доступным языком. Люблю, когда на прием пациенты приходят со списками вопросов. Это говорит о том, что человек не просто шел мимо Института пластической хирургии и решил заглянуть, а что он готовился к общению. Даже если среди этих вопросов будут «неудобные»: про стаж работы, про осложнения или «подтягивала» ли я что-то себе, то я отвечу максимально честно. Мне нечего скрывать.

Не понимаю, когда молодые пластические хирурги скрывают свой истинный возраст или опытные хирурги пишут на своих сайтах о том, что в год выполняют более 1000 операций. Господа, это просто невозможно физически. В году всего 365 дней, в сутках всего 24 часа, и хирург не робот. Я сама захожу в операционную четыре-пять дней в неделю, бывает, оперирую одну пациентку, но выполняю комплекс из семи операций, но такой марафон бывает не каждый день. В среднем в год я выполняю около 500 операций, и, поверьте, это очень много.

Честность проявляется также в умении отказать пациенту, если ты не можешь ему помочь или не способен удовлетворить его запрос. В том, что ты выполняешь свою работу всю от начала и до конца сам, а не делегируешь какие-то этапы операции своим молодым коллегам, которые встали к тебе на ассистенцию. Ведь пациентка доверила себя именно тебе, профессионалу, которого она выбрала из сотен, не предполагая, что станет учебным пособием для начинающих хирургов. Это нечестно! Мои пациентки могут быть уверены в том, что все этапы операции я провожу сама: сама делаю местную анестезию, сама оперирую, сама ушиваю рану, даже повязки накладываю сама. Результат моей работы эксклюзивен.

Я уже не говорю о честном использовании при операции тех расходных материалов, которые оговорены и оплачены пациентом. Всякое бывало: за 17 лет практики мы находили под кожей спинки носа половинки от шариковой ручки, в скулах — куски грубо обструганного вручную силикона, в груди — полиэтиленовые пакеты с надписью «молоко», заполненные noname гелем и запаянные утюгом для герметичности. Это ситуации просто за гранью добра и зла.

Честность также необходима при оценке хирургом полученного результата. Если я вижу, что результат операции далек от запланированного, вне зависимости от причины, то сама предложу пациентке проведение коррекции для достижения желаемого эффекта. Причем сделаю это за минимальную стоимость.

ПРОФЕССИОНАЛИЗМ — это то, что я ценю в людях, наверное, больше всего. За него могу простить мерзкий характер, необязательность и даже хамство. Хотя нет, хамство не могу. Причем это касается любого человека, любой специальности: если ты дворник, то лучший. Даже в жизни, если понравившийся мне мужчина так себе профессионал, я теряю к нему интерес.

Врач — это не только гордое звание, но еще и очень ответственное. Медицина — активно развивающаяся наука, и мы обязаны постоянно совершенствоваться и повышать свое мастерство. Хирургия — ярко выраженная прикладная сфера медицины, тут важны руки. И если Бог не дал, то лучше выбрать другую специальность. Невозможно добиться больших успехов в операционной, если не обладаешь отточенной хирургической техникой и не владеешь широким спектром оперативных вмешательств. Я не так часто вижу в операционной красивое и четкое оперирование, без лишних движений, с виртуозным владением инструментами. Но когда встречаю такое мастерство, врастаю в пол и любуюсь мастерством.

Однако руки ничто без глубоких знаний и разностороннего понимания проблемы. У нас, пластических хирургов, понимание «проблемы» пациента совсем на другом уровне: если общие хирурги борются с болезнью, то мы совершенствуем норму, то есть вторгаемся в организм без серьезных на то причин. И если общий хирург вылечил пациента от аппендицита, то честь ему и хвала, на рубцы тут уже никто не смотрит. Результатом же нашего труда должно быть очевидное улучшение внешности, но без видимых шрамов.

Кроме того, мы должны обладать художественным вкусом, проницательностью, усидчивостью, стальными нервами и недюжим терпением, чтобы удовлетворить запросы наших пациентов.

Честно признаюсь, что я в работе — слушающий диктатор. Это значит, что я всегда внимательна к пожеланиям пациента, но предлагаю свой план решения проблемы и редко от него отступаю. Пациенту остается либо согласиться с ним, либо искать другого хирурга.

Почему так, спросите вы? Да потому что, если я пойду на поводу у пациента и наперекор своему профессиональному мнению, а результат будет неудовлетворительным, то претензии все равно будут предъявляться мне. «Вы же врач! Откуда я знала, что мне не подойдет такой нос и он не будет нормально дышать? Почему вы меня не переубедили?» — вот стандартный набор негодующих реакций. Поэтому если уж выбрали меня в свои хирурги, значит согласились с моей стратегией вашего преображения. Будьте добры слушаться безоговорочно! Только тогда я готова отвечать за полученный результат.

Следующим немаловажным фактором, влияющим на доверие пациента, является ЗАБОТА.

Врач — самая гуманная профессия, и это не просто слова. В медицине трудятся люди с обостренным чувством сострадания, человеколюбия и, если хотите, материнского инстинкта. Я называю таких врачей «квочками». Только пестуя своего пациента, проводя его по всем лабиринтам лечебного процесса и получая от него обратную связь в виде доверия, можно добиться желаемого результата.

Мало хирургу гениально прооперировать. Это лишь 50 % успеха, остальные 50 % зависят от послеоперационного ведения. Среди моих пациентов есть много тех, кто пришел после других хирургов. В большинстве случаев им просто не хватило внимания на этапе реабилитации. Не скрою, иногда я вижу, что хирург попросту потерял всякий интерес, как только были наложены последние швы, и пациентка оказалась один на один с послеоперационными отеками, синяками и уплотняющимися рубцами.

Своих пациентов я люблю и всегда благодарна им за доверие, именно поэтому стараюсь создать максимальный психологический комфорт на всех этапах нашего общения. Зашториваю окна и закрываю ширмой дверь в кабинете каждый раз, когда необходимо раздеть пациентку. В день операции трачу на общение столько времени, сколько ей требуется, отвечая на бесконечные вопросы, наношу разметку и перед зеркалом разъясняю план будущего хирургического вмешательства, шучу. Моя помощница Екатерина, в свою очередь, заплетает пациентке задорные косички и завязывает их яркими разноцветными резинками, предлагая ей самой выбрать цвета. У нас даже сложилась определенная классификация пациентов по психиологическому состоянию на основании выбранных ими цветов. Так, например, если я вижу на волосах синие и голубые резинки, то ничего хорошего характер пациентки мне не предвещает.

После операции я никогда не ухожу домой, пока не побеседую с пациенткой уже в палате. Это единственный ритуал, которому я следую всегда.

Только у моих пациенток после подтяжки лица на повязках аккуратные задорные бантики, так что вы всегда можете увидеть в коридоре своих собратьев.

У меня не отвалятся руки, если я сама помою голову пациентке после пластики лица, если это больше некому сделать. Однажды пациентка, увидев меня с бутылкой шампуня на пороге своей палаты, воскликнула: «Ксения Евгеньевна, вы ведь не сами будете мне мыть голову?»

— А что вас, собственно, смущает в этом? — поинтересовалась я.

— Но вы же кандидат медицинских наук! — произнесла она с придыханием в голосе.

— Да, это так. Представляете, как хорошо я мою голову?! — ответила я с улыбкой.

И таких вот моментов заботы множество. Для каждого пациента мы подбираем их индивидуально, закрывая его собственные потребности.

Теперь немного о стиле общения с пациентом. Он безусловно должен быть уважительным. Врач — это в первую очередь интеллигент! Я никогда не позволю себе «ТЫкать» пациенту, независимо от возраста, даже ребенку. В общении со взрослым обращение «Вы» создает необходимую дистанцию между врачом и пациентом, не допускающую панибратства. В общении с ребенком дисциплинирует и подчеркивает его значимость и взрослость.

У меня есть пациентки, которых я оперировала больше 15 лет назад. Мы встречаемся у меня в кабинете несколько раз в год: то уколоть гель в губы, то ботулотоксин в лоб. Я уже прооперировала их мужей и даже детей, мы можем смеяться над свежими анекдотами, но я никогда не перехожу на «ты», даже если сами пациентки предлагают такой стиль общения. Это табу! Также недопустимо оскорблять пациента: ни словом, ни делом.

Помню, на заре своей карьеры, только придя в Институт, я сидела вечером в ординаторской и заполняла гору историй болезни. Время текло медленно за рутинной работой, и я уже стала клевать носом, как в дверь соседней ординаторской постучали. В смежном кабинете вела прием одна из старших врачей, между комнатами не было даже двери, так что я беспрепятственно и не напрягаясь могла слышать все, о чем шел разговор за стенкой.

В кабинет вошла пациентка.

— Здравствуйте, Наталья Сергеевна, — произнесла женщина, — я дочка вашей бывшей пациентки Лиды Хруновой.

— Здравствуй, проходи, садись, — ответила моя коллега. — Как мама поживает?

— Все хорошо, передавала вам привет, — произнесла молодая женщина.

— Зачем пришла?

— Я хочу сделать глаза: морщин стало много на веках, — пояснила пациентка.

— Ты понимаешь, что только глаза ничего не дадут, лицо надо подтягивать, — вынесла вердикт доктор.

— Мне денег на лицо не хватит, я только что шубу купила, — извиняющимся тоном ответила женщина.

Их разговор шел фоном, я продолжала засыпать над историями болезни, но следующая фраза резко заставила меня проснуться.

— Дура! Зачем тебе со старой мордой шуба?! — возмутилась моя коллега. — Продавай шубу — приходи подтягивать лицо.

Я настолько не привыкла к такому стилю общения, что замерла и невольно втянула голову в плечи, ожидая ответную реакцию пациентки. Пауза затягивалась. Я затаила дыхание и ждала продолжение диалога.

В тишине раздался сдавленный жалобный голос пациентки:

— Дура я, Наталья Сергеевна, дура, — запричитала пациентка. — А сколько стоит подтяжка лица?

В этот момент мне на мгновение показалось, что я нахожусь в сумасшедшем доме. То, что я услышала, рвало в клочья установки норм общения, которые закладывались мне в детстве. Я ожидала возмущение в ответ на хамские слова доктора, но уж точно не предполагала, что пациентка так «прижмет уши».

Вероятно, есть определенная категория пациентов, которые ищут такого общения с доктором. Это однозначно не мой контингент. Им определенно к тем хирургам, которые обедают в ходе приема или предлагают им «уже подумать о душе, а не подтяжку лица делать». Мои пациенты — это уважающие себя люди.

Мои приемные дни похожи один на другой: в расписании через каждые 30 минут записаны пациенты, на столе стоит чистое зеркало, бокал с водой и лежит прейскурант. Практически каждая пациентка, заходящая в кабинет, улыбается мне и говорит одну и ту же фразу: «Ксения Евгеньевна, как я рада наконец-то вас увидеть вживую!» Это все сила «Инстаграма».

С тех пор, как я стала проводить еженедельные прямые эфиры, посвященные различным вопросам пластической хирургии, моя узнаваемость в разы выросла. Со мной постоянно здороваются не только мои пациенты, но и пациенты других врачей, говоря: «Ой, а мы подписаны на вас в „Инстаграме”». Подписчики подходят ко мне в ресторанах, магазинах и даже в аэропортах.

Летала недавно на конгресс, ждала коллег у табло рейсов, ко мне подошла сотрудница одной из авиакомпаний и сказала, что она моя давняя подписчица, и вообще, они чуть ли не всей авиакомпанией на меня подписаны. Сообщила, что с нетерпением ждет своей консультации в конце 2019 года… Конечно же, я проконсультировала ее прямо на месте, не отходя от табло, и рекомендовала позвонить Екатерине и уже записаться на операцию.

Очень часто мне задают вопросы: «Когда пластические хирурги говорят нет?», «Как часто отказывают в пластической операции?», «И вообще, имеют ли право отказать вам в пластической операции?» Скажу сразу: «Да, имеют».

Пластические операции выполняются не по жизненным показаниям, они не призваны излечить от заболеваний и спасти жизнь. Их задача устранить эстетический, физический или функциональный недостаток человека, с которым вполне можно жить. Если хотите, пластическая операция — это, по большому счету, блажь.

Я сама достаточно часто отказываю или даже отговариваю пациентов от операции. И не важно, есть у меня очередь на операцию длиной в два года, или я сижу на приеме и заинтересована в каждом пациенте. Есть такая профессиональная поговорка: «Лучшая операция та, от которой хирург отказался». Если при первичном осмотре пациентки мне ясно, что я не смогу решить ее проблему, не удовлетворю эстетические требования, или я понимаю, что процесс реабилитации с высокой долей вероятности будет тяжелым, а результат мало заметным, я отказываю в операции. Но всегда объясняю и аргументирую.

Несмотря на то что я просто обожаю омолаживающие операции на лице и поток пациенток с проблемами старения у меня не иссякает, но даже таким пациентам мне приходится отказывать. Вот например SMAS-лифтинг лица (в простонародье — подтяжка) может быть выполнен женщине и в 50 лет, и в 60, и в 70, и даже в 30, но при наличии показаний. В моей практике самая молодая пациентка, которой я выполнила «подтяжку лица», была 28-летняя девушка с диагнозом прогерия или генетически запрограммированное раннее старение, в своем юном возрасте она выглядела на 50. Очевидно, что у нее были все показания для пластики лица.

Самой возрастной пациенткой была женщина 82 лет, к слову, это была ее третья омолаживающая операция на лице, она не имела серьезных хронических заболеваний и перенесла операцию отлично. Кроме того, у этой женщины было потрясающее чувство юмора и жизнелюбие. На приеме она мне сказала: «Доктор, мои дети против, подруги говорят, что санитары в морге сделают меня красивой дешевле, но я не готова стареть и хочу дожить жизнь до конца молодой и красивой». Излишне говорить, что операцию женщина перенесла легко, восстановилась быстро и уже через три недели укатила отдыхать в Палангу.

Конечно, основная категория пациенток, обращающихся за омоложением лица, это женщины от 40–65 лет. Это время снижения количества женских половых гормонов, период климакса, именно с этим связаны те драматические возрастные изменения, которые происходят на лице. Одна моя пациентка пришла ко мне на прием и сказала: «Доктор, спасите, мое лицо утекло в декольте!», и в этом вся суть старения.

Буквально за 2–3 месяца после наступления климакса развивается выраженный птоз, то есть опущение мягких тканей лица, шеи, век, не заметить это невозможно. И женщины замечают. Приходят на прием. Но далеко не все готовы к тому, чтобы сделать подтяжку лица, потому что не имеют представления, что это за операция, какие она имеет последствия и как проходит процесс реабилитации.

Из своего опыта могу сказать, что женщины более старшей возрастной группы, у которых брыли и второй подбородок уже лежат на груди и есть четкое понимание, что только операция их спасет, психологически восстанавливаются гораздо легче. Хотя именно их операции, как правило, наиболее объемные, синяки более яркие и отеки более выраженные. Так почему же они уже через 2–3 недели замазывают тональным кремом остатки кровоподтеков и под руку с подружкой идут в театр? Да потому, что уже на следующий день после операции, еще будучи в повязке, они видят в зеркале молодую себя. Им уже не важно, какой длины и качества у них рубцы вокруг ушей, они готовы поменять прическу, если надо их скрывать всю оставшуюся жизнь, их не беспокоит чувство натянутости и скованности в области шеи в течение года после операции. Снижение чувствительности кожи в области щек они вообще считают нормой. Главное, что у них теперь, после операции, есть молодое лицо! И никакие едкие замечания завистливых подруг не разрушат их ощущение счастья и полета.

Как рассуждают барышни 38–40–42 лет, у которых появились первые признаки старения на лице: стали опускаться щеки и появились складки-марионетки в углах рта, на шее при повороте головы стали заламываться складки кожи? Сначала они идут к косметологу и пробуют весь арсенал аппаратных, нитевых и инъекционных методик на своем лице. Не получив желаемого результата, приходят на прием к пластическому хирургу, думая, что мы оперируем волшебной палочкой: без разрезов, без синяков и без отеков. Но это не так. Чудес не бывает, это хирургия.

Пластическая операция — это грубый инструмент, и применять его надо при наличии веских клинических показаний. Именно пациенткам, которые ждут чуда, я нередко отказываю в операции, натыкаясь на непонимание с их стороны. Но я стараюсь аргументировать свой отказ, рассказывая про возможные осложнения, про рубцы и особенности реабилитационного периода после SMAS-лифтинга.

Внимание, совет!

Представьте, что перед вами весы. На одну чашу вы положите свой результат операции, а на вторую — те, возможно, видимые рубцы, которые останутся вокруг ушей, тот внутренний дискомфорт, который вы будете испытывать как минимум год после операции, те эмоциональные переживания, которые вам обеспечит ваше окружение в первые месяцы реабилитационного периода. А теперь ответьте себе на вопрос: «Какая чаша перевесила?».

Так вот, я советую своим молодым пациентам делать пластику лица только тогда, когда, подойдя к зеркалу, вы скажете себе: «Я понимаю, что после операции у меня могут остаться видимые рубцы вокруг ушей на всю жизнь, что первые месяцы у меня будет с трудом поворачиваться голова и внутри все будет тянуть, что кожа на щеках и шее навсегда станет менее чувствительной, НО я не могу больше смотреть на эти брыли и не хочу видеть несколько раз день в зеркале это постаревшее лицо». Только в этом случае вы готовы к пластике лица.

В противном случае молодые женщины очень тяжело переносят реабилитационный период, изводя своими переживаниями себя, своих близких и хирурга. Они думают: «Все и так было неплохо, зачем я ввязалась во всю эту эпопею с операцией?» А я предпочитаю, чтобы мои пациенты получали удовольствие от моей работы. Можно сказать, что я даже в некоторой степени зависима от этого. И видеть тоскливые глаза пациентки в перевязочной только потому, что она была психологически не готова к операции, я не хочу. Мне проще отказать.

Еще я отказываю в операции, если считаю, что исходный материал красив. Например, недавно на прием пришла женщина с желанием изменить форму груди.

— Показывайте свою проблему, — сказала я, обрабатывая руки стериллиумом.

Женщина сняла блузу и белье.

Моему взору предстала красивая грудь третьего размера, наполненная по объему с незначительным птозом первой степени (когда в вертикальном положении тела соски груди расположены на уровне подгрудной складки). На коже не было растяжек, а ареолы были почти идеально ровными и круглыми. Да, это была не упругая девичья грудь, но по-настоящему красивая женская. Именно такая нравится большинству мужчин.

— Что же вы хотите изменить в вашей груди?

— Я бы хотела немножечко приподнять ее, буквально вот так, — и женщина пальцами потянула за верхний край ареолы и приподняла ее на 1 см вверх.

— Вы хотите сделать ее больше? — допытывалась я.

— Нет, меня устраивает размер.

— Вы готовы к рубцам вокруг ареолы и вертикальному рубцу в нижнем полюсе груди? — спросила я и показала, где будут проходить разрезы.

— А разве нельзя просто иссечь кожу над ареолой и подшить грудь повыше? — не сдавалась пациентка.

— Такая методика описана, но вам она не подходит. У вас достаточно тяжелая грудь, — объяснила я.

— Ну а что можно сделать?

— Я бы рекомендовала вам отказаться от идеи с операцией. У вас очень красивая грудь, не надо ее портить рубцами.

— Но ведь рубцы будут косметические, — не унималась женщина.

— Да, но я не могу гарантировать их невидимость. Они могут быть белее окружающей кожи, могут быть широкими и заметными.

— Хорошо, я подумаю, — ответила пациентка.

Надеюсь, выйдя из моего кабинета, она не пошла туда, где ее прооперируют так, как она хочет. Хотя… каждый человек — кузнец своего счастья.

Следующая причина моего отказа — это несовпадение желания пациентки с моим профессиональным мнением.

Первыми стареют ткани вокруг глаз. Уже к 30 годам у большинства людей в области верхних век имеются избытки кожи той или иной степени выраженности. Нередко этот избыток кожи не является истинным, то есть складки кожи в области верхнего века могут появляться не только при старении самого века, но и при опущении бровей и подбровных тканей. В этом случае правильнее сочетать верхнюю блефаропластику с лифтингом лба и бровей, однако, если первая операция достаточно дешевая, то вторая — дорогостоящая.

Я, безусловно, каждый раз пускаюсь в объяснения и даже рисую схему операции для лучшего понимания, но пациентка бывает не готова к увеличению объема операции ни морально, ни финансово и настаивает на выполнении изолированной пластики верхних век. Вот тут если я считаю, что это категорически неправильно, я отказываюсь оперировать только верхние веки, потому что при неудовлетворительном эстетическом результате претензии пациентка будет предъявлять именно ко мне — «яжврач». Поэтому мне проще отказать, чем совершить преступление против эстетики и логики.

Глава 7

«Сложные» пациенты, или Когда работа пластического хирурга превращается в ад

Вообще, умение общаться с пациентом на приеме — это очень ценный навык, который нарабатывается годами. За 30 минут приема хирург должен услышать жалобы пациента, оценить их соответствие реальной клинической картине, сложить в своей голове примерный план лечения и донести его до пациента доступными словами. Для врача любой специальности крайне важен анамнез (история жизни и болезни пациента). Нас, пластических хирургов, интересуют несколько необычные подробности из жизни пациентов, которые они нередко скрывают или просто не говорят, потому что считаю их неважными.

В ежедневном потоке пациентов я выделяю особенно «сложные» категории, требующие нетривиального подхода.

Вот моя классификация «сложных» пациентов:

• Курильщики;

• Мужчины;

• Повторные пациенты;

• Профессионалы от омоложения;

• Иногородние пациенты;

• Психологически нестабильные.

Казалось бы, это обычные люди, как миллионы других на планете. Но все меняется, когда они решаются на пластическую операцию.

Курильщики

Однажды я спросила у одного известного израильского пластического хирурга: «Почему вы отказываете в омолаживающей операции курящим пациенткам?»

Его ответ был немного эгоистичен для врача: «Ксения, если я прооперирую одну некурящую пациентку с хорошим результатом, она раскроет тайну своего преображения только своей самой близкой подруге. Однако если у курящей пациентки возникнет некроз (частично погибнет кожа на лице) и после этого у нее останутся заметные рубцы, она ославит меня на весь свет, и пострадает моя профессиональная репутация». Я благодарна ему за честность.

Омолаживающая хирургия лица является основным направлением в моей работе. Эти операции составляют 80 % от всех хирургических вмешательств, которые я выполняю. Пластика лица — моя страсть, хотя телоконтурирующие операции я тоже нежно люблю, но они находятся на втором месте в рейтинге операций. Тема моей кандидатской диссертации и будущей докторской — это тоже омолаживающая хирургия лица. Я на ней собаку съела! Могу делать операцию с закрытыми глазами и к каждому лицу подхожу индивидуально, в зависимости от антропометрических особенностей: массивности костей лицевого черепа, толщины кожи и подкожных тканей, плотности связок.

Молодым хирургам я не устаю повторять, что пластика лица — это творчество, базирующееся на безупречной технике оперирования и доскональном знании анатомии. При соблюдении этих требований результат с высокой долей вероятности будет хорошим.

Однако есть пациенты, у которых вся безупречная работа хирурга может быть перечеркнута такой пагубной привычкой, как КУРЕНИЕ!

У курящей женщины, как правило, желтовато-серый цвет лица, кожа сухая, со множеством мимических морщин. Обычно курильщица выглядит старше своих лет. Эти изменения происходят из-за снижения кровоснабжения тканей, нарушения синтеза коллагена и эластина. Снижается способность к заживлению и восстановлению. Если честно, то мне кажется смешным поход курящей женщины к косметологу за молодостью и красотой. Терпеть множество уколов в лицо в процессе мезотерапии, долго ходить с синяками после установки нитей, восстанавливаться после шлифовок и потом первой же выкуренной сигаретой уничтожить все старания. Это ли не перевод денег?

Сама я не курила ни разу, даже не пробовала. Просто как-то в детстве поверила маме, что курить вредно, приняла это как аксиому и не искала доказательств обратного. И даже когда на первом курсе мединститута после «анатомички» закурили многие мои друзья, я не изменила своим убеждениям.

Так чем же опасно курение применительно к пластической хирургии? Тем, что у курильщиков повреждаются, забиваются, если хотите, самые мелкие сосуды всего организма, и по ним нарушается нормальный ток крови. Кожа — это зеркало здоровья, именно поэтому она является как бы лакмусовой бумажкой состояния микроциркуляторного русла. Существует даже такое понятие — «лицо курильщика».

В рамках своей диссертации я изучала особенности кровоснабжения кожи у курящих пациенток после пластики лица. Моделями были как обычные мои пациентки, так и сотрудницы нашего Института.

Краткий вывод: абсолютно всем своим пациенткам я рекомендую отказаться от курения.

Одна из врачей-косметологов, имеющая 30-летний стаж курильщика, придя ко мне на прием, была удивлена, что я не люблю оперировать курящих пациенток. Я подробно изложила ей свои опасения по поводу состояния сосудов ее кожи, на что она возразила:

— Ну что вы, доктор, на мне все заживает как на собаке.

— Лоскутные операции — это другая ситуация, — констатировала я.

— Что значит «лоскутные»? — поинтересовалась женщина.

— В ходе пластики лица мы отслаиваем кожно-жировые лоскуты в области висков, щек и боковых поверхностей шеи с двух сторон, пересекая большую часть кровоснабжающих их сосудов. Хирург при этих операциях рассчитывает на хорошее кровоснабжение кожи по подкожной сети мелких кровеносных сосудов. У здоровых пациентов эти сосуды хорошо выполняют свою функцию, у курильщиков их просвет значительно сужен, что серьезно обедняет кровоснабжение лоскутов и ведет к возникновению трофических нарушений в тканях, — углубилась я в тонкости патологической физиологии.

— Я хочу прооперироваться через месяц, наверно, уже толку нет бросать, — хваталась за соломинку коллега.

— Даже если вы откажетесь от курения за месяц до операции, это гораздо лучше, чем продолжать курить до победного, — не унималась я в своих убеждениях.

— Ксения Евгеньевна, я не могу не курить, это единственная радость в жизни, — немного подумав, сказала женщина, — но я все равно хочу подтянуть лицо, не могу больше смотреть на него в зеркало.

— Хорошо, курите, раз больше вас ничего не радует, только дайте мне изучить микроциркулляцию вашей кожи на разных этапах восстановления и курения, — сторговалась я.

— По рукам, — радостно воскликнула моя будущая пациентка.

Прошел месяц. Как и было обещано, коллега не бросила курить. Непосредственно перед операцией я начала изучать кровоснабжение кожи на ее лице. Мы проводили измерения до, сразу после курения и через 30 минут после курения.

Микроциркуляция в коже у курильщика в два раза хуже, чем у некурящего человека. И это до курения. После курения она снижается еще в два раза, и это в здоровых, не отслоенных тканях.

На следующий день после операции кровоснабжение в коже у таких пациентов, можно сказать, еле теплится, то есть в 10 раз ниже нормы, и это до курения.

После выкуренной сигареты на мониторе я увидела изолинию, это, знаете, как в кино, когда хотят показать, что персонаж умер, звучит монотонный писк и по экрану кардиомонитора бежит непрерывная линия. Так и здесь. Эта прямая линия указывала на то, что произошел спазм сосудов кожи в ответ на поступление в организм никотина, и кровь просто перестала доставляться к отдельным участкам кожи. Причем через 30 минут микроциркуляция не восстанавливалась, что говорит о стойком спазме сосудов. Никакие мази, физиолечение и даже пиявки не помогают справиться с этой ситуацией.

Впоследствии, к пятым послеоперационным суткам, в этих местах развились трофические нарушения, и потом возник некроз кожи. Как я уже говорила, некроз — это гибель участка тканей. Звучит не вполне пугающе? Так я объясню популярно.

Как правило, или за ушами, или даже перед ними кожа сначала имеет землисто-серый цвет, что говорит о недостатке кровоснабжения. Потом она темнеет, превращаясь в корку, под которой рана частично заживает с краев, но этот процесс не бесконечен, и корку мы удаляем. А далее пациентка неделю-две ходит с ранами, которые мы закрываем различными лечебными повязками, но от этого ненамного комфортнее: раны есть раны.

В таких ситуациях требуются ежедневные перевязки, процесс раннего восстановления затягивается месяца на два. Причем площадь этих участков может быть от пары квадратных сантиметров до ладони. На месте этих некрозов впоследствии формируется широкий рубец. А это не рука и не спина, это лицо, его под одеждой не спрячешь!

Так неужели желание курить настолько сильнее страха получить уродующие рубцы на лице? Рубцы, которые обесценят омолаживающий эффект операции, которые заставят вас поменять прическу и не расставаться с тюбиком тонального крема, чтобы их скрывать от глаз окружающих. Ответьте мне, курильщики!

Я, конечно, не отказываю в операции только потому, что человек курит, но прилагаю максимум усилий, убеждая пациента расстаться с этой пагубной привычкой. Многие последовали моему совету. Если хотите, это мой вклад в национальную программу борьбы с курением.

Мужчины

Что же приводит мужчин к пластическому хирургу? Не секрет, что мы с ними с разных планет, поэтому запрос на коррекцию внешности у мужчин отличается от женского.

Пожалуй, наиболее востребованной пластической операцией у них является ринопластика (пластика носа). Причины разные: травма носа в драке в далеком детстве или на ринге во время боксирования, нарушенное дыхание из-за кривой перегородки. Редко, когда мужчина приходит «просто приподнять кончик носа» или «убрать горбинку». Их запросы менее конкретные и более приземленные: сделать нос правильной формы, если он лежит на боку или расплющен боксерской перчаткой. При этом ни один пациент не задал мне вопроса: «Будут ли после операции синяки под глазами и как долго», для них очевидно: ломаем нос — будут кровоподтеки.

При этом редкий мужчина будет после операции днями и ночами сидеть перед зеркалом, высматривая у себя неровности спинки носа или асимметрию ноздрей. Для них важен общий результат: нос по центру, выглядит естественно, дышит нормально, значит, результат достигнут. В вопросах ринопластики мужчины, как пациенты просто идеальны.

Чего нельзя сказать про омолаживающие операции. Оно и понятно, когда женщина делает себе подтяжку лица, это уже не осуждается обществом, а является нормой нашего времени. Мужчина же, замеченный за омолаживающими процедурами или враз помолодевший, вызывает как минимум непонимание в своем окружении — «ну не по-мужски это как-то».

Однако жизнь диктует свои законы, и все больше представителей сильного пола обращаются к нам за хирургическим омоложением. В отличии от женщин, которых на пластику лица приводит отражение в зеркале, молодая любовница мужа, просто нежелание стареть, мужчины обычно делают это ради карьеры. Необходимость более молодо выглядеть диктует им профессиональный социум и конкуренция в бизнес-среде. На пятки наступают более молодые и активные коллеги, которые, может, и не имеют такого же опыта, но производят впечатление более энергичных, более успешных и более здоровых, если хотите.

Да, внешний вид лица говорит нам о многом: мы судим о состоянии здоровья друг друга по наличию мешков под глазами, о характере — по наличию морщин между бровями, о возрасте — по четкости овала лица. И это является совершенно обоснованным.

Мешки могут свидетельствовать о заболеваниях почек, сердца, печени, могут наталкивать на мысль о скрытом алкоголизме, что сильно снижает доверие к бизнес-партнеру. Подозрение человека в злоупотреблении спиртным — одна из самых частых причин, приводящих мужчин на блефаропластику.

Низкое положение бровей и глубокие межбровные морщины делают взгляд более тяжелым и насупленным, придавая лицу суровости и отталкивая собеседника. А болтающийся второй подбородок и брыли по краям нижней челюсти заставляют думать, что «вожак уже постарел, и требуется приемник». Можно сколько угодно убиваться в тренажерном зале, поддерживая физическую форму, окружающие люди, конкуренты и бизнес-партнеры все равно смотрят на лицо. Осознание этого, а также грядущие перевыборы на руководящую должность заставляют мужчин приходить за хирургическим омоложением.

И вот тут мужчина становится похож на маленького мальчика: на прием приходит в сопровождении жены, боится наркоза и реабилитационного периода, волнуется из-за реакции окружающих.

Я полностью поддерживаю то, что проводником в мир эстетики и красоты мужчины выбирают своих женщин. Ведь именно женщины постоянно держат руку на пульсе всех новомодных тенденций, обсуждают со своим косметологом и парикмахером результаты подтяжки лица «звезд» и подруг. Именно они подписаны на большинство блогов врачей в «Инстаграме» и изучают личные сайты пластических хирургов с неутомимостью шопоголика.

Как правило, именно женщина первая в паре знакомится с миром пластической хирургии и «тестирует» ее на себе. Поэтому, мужчины, хотите найти для себя хорошего пластического хирурга, спросите женщину! И своего парикмахера… Мой совет звучит странно? Объясняю. Парикмахер — это именно тот человек, который ежедневно видит виски и затылки многих мужчин, а ведь именно в этих областях скрываются рубцы после фейслифтинга. Парикмахер видит много лиц, имеет возможность наблюдать изменение внешности своих клиентов во времени. Он способен оценить качество работы пластического хирурга по внешнему виду послеоперационных рубцов, ведь мужская стрижка отличается от женской, тут не отпустить каре, чтобы скрыть рубцы плохого качества. Возможно, именно ваш парикмахер посоветует хорошего пластического хирурга.

Крайне важно, чтобы выбранный пластический хирург «умел оперировать мужские лица». Что это значит? Есть определенные гендерные отличия мужского лица от женского.

Первое — плоский лоб с выраженными надбровными дугами и низким положением бровей. Как правило, мужские брови расположены ниже уровня верхнего края глазницы, именно этим у них объясняется «тяжесть» верхних век. Поэтому когда мы планируем верхнюю блефаропластику, мы должны обязательно думать о том, чтобы одновременно поднять и брови. Если этого не предусмотреть, то после иссечения избытка кожи верхнего века мы просто пришьем брови к ресницам. Чтобы этого не произошло, необходимо тем или иным способом приподнять брови, но сделать это надо так, чтобы лицо не приобрело женские черты. Ведь у женщин брови расположены гораздо выше и имеют другую форму: у мужчин бровь расположена горизонтально глазной щели, а у женщин «хвост» брови расположен выше «головки». Так вот, наша задача — поднимая брови, не сделать лицо мужчины женственным.

Второе отличие — выраженность скуловых возвышений. Женскому лицу высокие скулы и западение тканей под ними придают молодости и изящества черт, для мужчин это неприемлемо. Мужское лицо — это в первую очередь мощные кости лицевого черепа: лоб, скулы, нижняя челюсть, они должны быть уравновешены, нельзя выделять какую-то одну зону.

Например, при омоложении нижних двух третей лица и шеи просто необходимо обращать внимание на выраженность углов нижней челюсти и подбородка. Это придает лицу более квадратную форму, но именно они делают мужское лицо по-настоящему мужественным. Для женского лица более характерна треугольная форма. Поэтому нередко вместе с подтяжкой лица требуется выполнение увеличения подбородка и углов нижней челюсти имплантатами. Это дает ошеломительный эффект!

Безусловно, есть определенные анатомические особенности, вызывающие технические сложности при работе с мужскими тканями, это как маникюр: ногти те же, но стоит в полтора раза дороже.

Третье отличие — тяжесть мягких тканей всего лица: толстая кожа, плотные подкожные ткани, более мощные мимические мышцы, плотные связки — все это и облегчает, и затрудняет работу пластического хирурга. С одной стороны, берешь слой тканей пинцетом, понимаешь «вещь»: удобно отслаивать, не страшно тянуть, надежно крепить. С другой, связочный аппарат мужского лица настолько мощный, что при отслойке тканей ножницы отказываются работать, приходится менять на вторые, третьи, и, дай бог, пятые подойдут. Нередко приходится орудовать под кожей скальпелем, так как альтернатив нет, но это гораздо опаснее в плане повреждения важных анатомических структур. Зато можно быть уверенной, что под кожей у моего пациента не будет невода из нитей, что безусловно тоже плюс.

Учитывая такие особенности мужских тканей, операция нередко усложняется какими-то дополнительными техническими приемами и этапами, что делает ее более продолжительной и дорогой.

Итак, пластический хирург выбран, операция запланирована, и на поверхность всплывают страхи наркоза и реабилитационного периода. Мужчинам почему-то особенно сложно осознать, что пластическая операция может длиться шесть-семь часов. Они боятся под наркозом потерять контроль над собой и выдать какие-то тайны, или, не дай бог, нецензурно выражаться. Спешу успокоить, сейчас другие наркозы, нам не интересны ваши тайны, для меня важнее, чтобы пациент спокойно лежал на столе и не мешал мне работать своими разговорами.

Иными словами: лучший пациент — спящий пациент.

Следующий мужской страх — это длительная реабилитация после пластических операций. Если синяки под глазами после ринопластики для мужчин очевидны, то после пластики век они их не ожидают. Вся сложность восстановительного периода для сильного пола заключается в том, что они не могут пользоваться декоративной косметикой, чтобы скрыть следы операции.

— Как долго рубцы за ушами будут заметны? — спросил меня однажды пациент.

— Месяца три-четыре они имеют право быть розовыми, потом побледнеют, — ответила я деловым тоном.

— То есть моя секретарша будет их видеть, когда подходит ко мне со спины… — сокрушенно заключил мужчина и задумался, потирая волевой подбородок.

— Но вы можете использовать консилер, он по текстуре мягче тонального крема и почти незаметен на коже, легко наносится и отлично камуфлирует рубцы. Вы точно справитесь, — приободрила я его.

— А в волосах ведь их тоже будет видно? — продолжал волноваться пациент.

— Если перед операцией вы подстрижетесь, но попросите своего парикмахера не снимать много волос на висках и затылке, то уже через пару-тройку недель в волосах рубцы будут незаметны, — предложила я ему решение возможной проблемы.

Мужчина встрепенулся и что-то записал мелким почерком себе в ежедневник.

— А веки? Как быть с рубцами там? Их-то я не смогу накрасить, — не унимался в своих переживаниях мужчина.

— Ну, во-первых, консилер вам поможет и на веках, и под глазами. Он ляжет тонким слоем и не будет заметен окружающим. Во-вторых, вам помогут очки, кстати, не обязательно темные. Самые обычные. Они нужны просто для отвлечения внимания от глаз, — продолжала я раскрывать для него лайфхаки послеоперационного камуфляжа.

— Ок, все понял, спасибо, — сухо и по-деловому поблагодарил меня мой серьезный пациент.

Через месяц после комплексного омоложения, включающего блефаропластику, лифтинг бровей, глубокий SMAS-лифтинг лица и шеи, он вышел на работу, вооружившись всеми моими советами. На очередном осмотре я поинтересовалась, как ему далось первое появление в офисе, поскольку его лицо было сильно деформировано возрастом и работа мной была проведена масштабная.

— Ничего, нормально, — бодро ответил он. — Все молчат, вопросов не задают, боятся, наверно, но рассматривают с интересом, — и рассмеялся.

Мне была понятна его уверенность в собственной неотразимости: благодаря операции он скинул лет 20, и теперь его не беспокоили ни рубцы, ни мнение окружающих.

А еще через три месяца он спросил разрешения давать мой телефон своим сотрудницам, желающим омолодиться. По-моему, это определенно успех альянса пластической хирургии и психотерапии, хоть и доморощенной в моем исполнении.

Кстати, забыла отметить, что в раннем послеоперационном периоде все мужчины-пациенты ведут себя достойно: не хнычут, не жалуются на боль и наросший отек, терпеливо переносят тугие повязки и компрессионное белье. Тут они просто молодцы!

Новым трендом в эстетической мужской хирургии стала такая телоконтурирующая операция, как скульптурирующая липосакция — удаление избыточного отложения подкожной жировой клетчатки через небольшие проколы в коже. В ходе этой операции возможно создание спортивных контуров торса: имитация кубиков на животе, «прорисовка» центральной линии на линии косых мышц, подчеркивание широчайших мышц спины и мышечного рельефа на руках. Мне, как человеку ценящему плотность пресса и естественную красоту мужской спины и рук, смешно видеть жировые кубики, или, как мы ласково их называем, жирубики, на животе у явно неспортивного представителя сильного пола. Поэтому я таким не занимаюсь.

Я признаю только обычную липосакцию, помогающую удалить избытки подкожной жировой клетчатки в области жировых ловушек на талии и передней стенке живота. Это, кстати, физически очень непростая для хирурга операция. Представьте, что вы три или четыре часа без остановки пилите дрова. Причем ткани у мужчин гораздо плотнее, чем у женщин, поэтому с меня сходит семь потов за такую операцию, потом болят руки, плечи и спина. У меня даже есть свой массажист, который возвращает мои руки к жизни после каждого такого липосакционного марафона.

От этого особенно удивляет и расстраивает, когда я вижу на прикроватной тумбочке у пациента, не удовлетворенного диетическим питанием нашей клиники, доставленные из ресторана хинкали, чебуреки и хаш. В первые сутки после операции! Уверена, если бы он добился такой подтянутой фигуры, убиваясь в зале полгода, то более тщательно бы следил за диетой, а поскольку с ним произошло «чудо пластической хирургии», это так не ценится. Женщины тоже этим грешат, только они хомячат шоколадные конфеты килограммами.

Повторные пациенты

Следующей и крайне непростой категорией являются пациенты, которые уже перенесли пластическую операцию и не получили желаемого результата, или у них возникло осложнение, требующее повторного хирургического вмешательства. Тут мы выделяем две принципиально разные группы: пациенты самого доктора и пациенты других хирургов.

Не иметь осложнений — значит, не оперировать вовсе. Если у меня самой возникает подобная ситуация, я стараюсь максимально тесно держать контакт с пациентом в период реабилитации. Потом, по прошествии достаточного количества времени, сама предлагаю проведение коррекции, причем делаю это по минимальной цене. Если вдруг я затрудняюсь с ведением пациента или требуется мнение коллег, мы, как и положено в медицине, собираем консилиум: одна голова хорошо, а пять лучше. Как правило, повторная операция решает все вопросы, и у меня не возникает конфликтных ситуаций. Другое дело — пациенты других докторов. Такие люди периодически появляются у меня на приеме, и они в подавляющем большинстве уже вошли в конфликтное пике со своим лечащим врачом. Уставшие от длительного реабилитационного периода, со слезами смотрящие на себя в зеркало, обошедшие уже не один десяток хирургов, они сидят передо мной и ждут, что я скажу им что-то ободряющее и вселяющее надежду.

Оговорюсь сразу, что первый вопрос, который я задаю пациенту: «Что вы от меня хотите?» И если я слышу в ответ: «Оцените выраженность деформации», «Определите стоимость корригирующего лечения», «Дайте заключение по результату операции» и тому подобные разжигающие конфликт между пациентом и хирургом фразы, я понимаю, что пациентка вышла на тропу войны. Мне она отводит роль третейского судьи, а мои слова и заключения планирует использовать в боевых действиях. У меня нет никакого желания поддерживать конфликт, я за мирное решение любой проблемы, поэтому всегда отвечаю: «Я готова помочь решить вашу проблему в операционной, но не согласна участвовать в судебных разборках». Для меня крайне важно, чтобы пациентка подошла к нашей операции без груза негатива и по возможности расслабленная психологически, не ожидая осложнений, с позитивным мышлением.

Сложность работы с повторной пациенткой заключается в том, что она однажды потеряла доверие к хирургу, возник страх перед операцией, что уже есть негативный опыт. Это недоверие сковывает и ее, и меня. Оно заставляет действовать с оглядкой на то, как она воспримет грядущие изменения, как будет переносить более сложный восстановительный период.

Также у меня есть четкое понимание, что мой результат, скорее всего, не будет идеальным, потому что ткани уже изменены рубцами, если вообще этих тканей достаточно. Я опускаю даже подробности хирургического этапа, думаю, вам очевидно, что исправлять всегда сложнее, чем сделать хорошо с первого раза.

Но основной подвох кроется в том, что этого не понимает пациентка. Даже если нам предстоит пересадка кожи из-за уха на нижнее веко с целью коррекции его выворота, пациентка уверена, что веко станет нормальным, как словно я просто выполнила ей первичную блефаропластику. Она, конечно, прослушает мои объяснения про «заплатку» кожи на веке, про длительное восстановление, про необходимость шлифовки рубцов в послеоперационном периоде, но в душе она надеется на чудо. К сожалению, чудес не бывает. И после повторной операции мы почти всегда получаем напряженную, недовольную и настороженную к полученному результату пациентку, работа с которой крайне сложна. Если в штате клиники есть психолог, это спасение, но если нет, тогда психологическая поддержка целиком ложится на плечи хирурга.

В моей практике была пациентка, которой пластический хирург буквально отрезал нижние веки. Почти все. Просто взял и иссек всю кожу нижнего века. Пришил к ресницам кожу щеки. Конечно, он сделал это не специально, а в попытке убрать побольше морщин, на которые жаловалась ему пациентка перед операцией. Но факт остается фактом — женщина несколько лет жила с «короткими» нижними веками. Сейчас, наверно, каждая пациентка, идущая на блефаропластику, знает о таком осложнении и боится «круглого глаза», «короткого века» и «выворота». Тогда, лет 10 назад, пациенты были менее осведомленные.

— Можно? — заглянула в дверь пациентка.

— Конечно, проходите, — ответила я и оторвала взгляд от монитора компьютера.

В кабинет вошла стройная молодая женщина лет сорока. Она улыбалась мне, как хорошей знакомой.

— Ксения Евгеньевна, я просмотрела все ваши прямые эфиры. Уверена, что вы мне сможете помочь, — начала она и села на стул слева от моего стола.

— Слушаю вас, — ответила я с улыбкой, привычно рассматривая вошедшую.

Хотя мне ничего не надо было объяснять, ее глаза говорили сами за себя. Нет, они не говорили, они кричали SOS! Оба нижних века были укорочены настолько, что я видела нижний свод конъюнктивы. «Типичные глаза бассета, — подумала я, — давненько не видела такого ужаса». Пациентка смотрела на меня и улыбалась, а у меня в голове крутился только один вопрос: «Как она еще может улыбаться в такой ситуации?»

— Доктор, два года назад мне сделали блефаропластику и чик-лифтинг, я правда не понимаю зачем, все было не так плохо, но мой хирург сказал, что так будет лучше, — начала свой рассказ пациентка, не дождавшись моего вопроса.

Чик-лифтинг нынче стал модной операцией. Отчасти я чувствую свою ответственность за это, поскольку принимала самое активное участие в ее популяризации как среди хирургов, так и среди пациентов. В своих многочисленных докладах, лекциях и прямых эфирах в «Инстаграме» я не раз рассказывала о том, с какими проблемами он помогает бороться и каких потрясающих результатов достигать. Но за всей это легкостью и «вкусностью» моего изложения стоят годы отработки и оптимизации техники чик-лифтинга.

Это сейчас хирургу, стоящему за моей спиной, может показаться, что операция простая в исполнении, занимает всего один час времени, но при этом дает потрясающие результаты и стоит дорого. Он не знает, сколько часов до этого момента было проведено в операционной, сколько сверел сломано в нижнем крае глазницы, сколько волнений было пережито мной после операций. Отсюда и проблемы. Вероятно, лечащий врач этой женщины отслоил мягкие ткани средней зоны лица, переместил их кверху, при этом появилось много вялой кожи нижнего века, которую он иссек. Ошибка была в том, что образовавшийся избыток кожи — ложный, хирург не учел, что мягкие ткани средней зоны лица потом частично опустятся и потянут за собой веки, выворачивая их.

— Вы знаете, какой вариант чик-лифтинга был выполнен? — спросила я, понимая, что, наверняка, не получу внятного ответа. Никаких выписок, где бы звучало название проведенных операций, на руках у пациентки не было, да и мало кто из хирургов-то сможет четко ответить на этот вопрос.

— Нет. Единственное, что сказал мне доктор: «Я сделал вам очень красивую операцию», — подтвердила мои догадки женщина.

— Глаза сразу были деформированы, или это произошло позже? — пыталась я восстановить хронологию событий.

— Уже на следующий день было понятно, что веки вывернуло, но хирург говорил мне, что все будет хорошо, я верила. Что я только не предпринимала: подклеивала веки пластырем, делала физиолечение, мне кололи уколы от рубцов, но ничего не помогало. Через месяц доктор попытался подшить веки на место, но эффекта не было. Еще через месяц повторил попытку, также неудачно. Все два года меня лечит офтальмолог, без глазных капель и увлажняющих гелей я просто не могу жить. За это время я научилась проходить мимо своего отражения в зеркале, не вздрагивая, а окружающие, пережив стадию жалости, привыкли к моей новой внешности. Ксения Евгеньевна, помогите, я устала: в душе мне в глаза заливается вода, на улице в них задувает ветер, мой хирург избегает встречи со мной, а директор клиники не может предложить мне никакого решения проблемы. Вся надежда на вас.

Я внимательно слушала пациентку, отмечая про себя: рубцы расположены правильно, под ресницами, мягкие, в наружных отделах о попытках кантопексии говорят подкожные рубцовые тяжи, кожа скуловых областей плотная, на верхних веках есть избытки тканей…

— Татьяна, ситуация у вас серьезная: тканей на нижних веках практически нет, и в этом основная проблема. Вам требуется пересадка кожи. Но есть хорошие новости: у вас есть избыток кожи на верхних веках, а она как нельзя лучше подходит для этого и будет практически незаметна после пересадки. Кроме того, нам потребуется использование вспомогательных материалов для укрепления век, это дополнительные финансовые расходы, — изложила я свой план действий по спасению внешности моей собеседницы.

— Ксения Евгеньевна, я обошла 15 хирургов, и они мне отказали, только один из них упоминал о пересадке кожи, но сам не взялся делать и порекомендовал вас. Возьмитесь за меня, прошу вас, — ответила пациентка, ее нос покраснел, и из глаз закапали слезы.

— Татьяна, успокойтесь, пожалуйста, — сказала я, наливая в стакан воду. — Безвыходных ситуаций не бывает. Я постараюсь вам помочь, но предупреждаю: операция будет технически сложной, реконструктивной, восстановительный период будет непростым. Поэтому я жду от вас понимания ситуации, терпения, и вы не задаете мне никаких вопросов о результате первые шесть месяцев после операции.

— Я согласна на все условия, только помогите мне, — закивала пациентка.

Через неделю в операционной я полностью разобрала по слоям и собрала заново ее веки. Иссекла и рассредоточила рубцы, пересадила кожно-мышечные лоскуты с верхних век на нижние, укрепила ресничные края имплантатом, жестко подшила углы глаз к костям глазниц (именно это дважды пытался сделать ее хирург). В довершение для надежности на первые трое суток я сшила верхние и нижние веки между собой в наружных отделах, оставив небольшую щель по центру, чтобы пациентка могла хоть что-то видеть. А как вы думали? Это не эстетическая операция, это уже реконструкция век. Результатом я была довольна: веки приобрели нормальный вид, глазное яблоко больше не сохло, глаза перестали привлекать внимание окружающих.

Первое время пациентка держалась молодцом, не ныла и выполняла все рекомендации. Однако через три месяца, устав от реабилитации и постоянных визитов ко мне, начала задавать вопросы: «Почему веки такие неестественно плотные?», «Когда глаза перестанут быть узкими и вернется мой природный разрез глаз?» и, наконец, «Почему я должна делать шлифовку за свой счет?».

Я терпеливо отвечала на эти вопросы до тех пор, пока они не переросли в претензии. Вот тогда пришлось напомнить пациентке, что три месяца назад нижние веки у нее в принципе отсутствовали на лице, и то, что она сейчас имеет, вряд ли будет таким же чувствительным и мягким, как свои собственные ткани. Также я освежила в ее памяти наш уговор на первичном приеме, где я попросила, а она обещала мне не задавать никаких вопросов первые полгода, четко следуя рекомендациям. Страсти поутихли.

Еще через три месяца пациентка эмоционально расслабилась, начала пользоваться декоративной косметикой и возвращаться к нормальной жизни. Рубикон был пройден.

Профессионалы от омоложения

Время диктует свои правила, и я для себя выделяю еще одну и, пожалуй, самую непростую группу «сложных» пациентов — это женщины, можно сказать, профессионалы от омоложения. Те, кто начал уход за своим лицом сразу после школы, накладывая патчи под глаза и нанося на различные зоны лица разные виды кремов. Те, кто к тридцати годам уже «познакомил» свое лицо со всеми видами гелей и разбирается в препаратах для мезотерапии не хуже врача-косметолога. Кто борется с небольшим вторым подбородком не диетами, а липолитиками и установкой различных нитей.

Это пациентки, которые боятся стареть до дрожи, до ужаса и холода между лопатками и готовы пойти на все, лишь бы победить гравитацию и время. Поэтому к сорока годам в их лице нет живого места: вся подкожная жировая клетчатка «сожжена» аппаратными методами косметологии, под кожей лица невод из различных видов нитей, а оставшиеся ткани пропитаны гиалуроновой кислотой. Благо современная косметология сейчас предлагает множество различных методов омоложения.

Меня часто спрашивают, верю ли я сама в чудеса современной косметологии. Например, такие, как аппаратный безоперационный SMAS-лифтинг или нитевой лифтинг лица и шеи. Знаете, если бы ко мне на прием пришла хотя бы одна женщина, выглядящая на 50 лет, и сказала: «Мне сейчас 60, я с 40 лет ухаживала за своим лицом у косметолога, применяла все возможные методы безоперационного омоложения, но, видимо, уже настал тот момент, когда их эффективность стала снижаться, и теперь я готова сделать пластику лица». Возможно, тогда я бы поверила в невероятные возможности косметологии, но нет, таких пациентов нет. Напротив, на приеме я все чаще вижу молодых женщин 40–45 лет, пришедших за операцией, так как применяемые современные косметологические методики омоложения не дают желаемого эффекта. И женщины, разочаровавшись, приходят к пластическому хирургу. Так что мой ответ: нет, я не верю в чудеса.

Вот только у меня, как у хирурга, возникает масса технических сложностей в процессе операции у таких пациенток.

Однажды коллега попросил меня посмотреть его хорошую знакомую на предмет проведения хирургического омоложения. Я назначила время приема. В кабинет вошла ухоженная, дорого одетая молодая женщина. Ей на тот момент было 42 года.

— Здравствуйте, Марина. Проходите, садитесь, — пригласила я.

Как обычно, в процессе беседы я изучала лицо пациентки: сохранность контуров овала лица, состояние кожи, выраженность морщин.

— Здравствуйте, Ксения Евгеньевна. Я бы хотела сделать у вас пластику лица и шеи, слышала, что вы просто волшебница, — ответила пациентка.

— Что вас не устраивает в вашем лице? — спросила я, подвигая к ней зеркало.

Передо мной сидела молодая женщина не хрупкого телосложения, лицо которой было умеренно перегружено жировой клетчаткой, имелся второй подбородок. При этом кожа лица и шеи упругая без морщин.

— Мне не нравятся мои брыли, лицо словно сползает вниз, это очень заметно на фотографиях, — ответила пациентка, увлеченно рассматривая себя в зеркале, и поправила упавший локон.

— Марина, такие лица, как ваше, мы называем «тяжелыми», они, как правило, стареют по деформационному типу.

— Что это значит? — заинтересованно спросила женщина.

— Это значит, что связки вашего лица не способны удерживать тяжелые подкожные ткани, и они начинают провисать, образуя брыли по краю нижней челюсти, углубляются носогубные складки, при этом кожа сохраняет молодой вид и хороший тургор. Вы делали какие-нибудь процедуры у косметолога?

— Я три раза делала аппаратный SMAS-лифтинг лица, какой-то эффект отметила только после первого раза, но тогда мне было 38, все было и так неплохо, два других раза только деньги отдала, эффекта ноль, хотя делала у хорошего доктора, — посетовала пациентка, имея смутное представление о слоях лица.

— По моим наблюдениям, никакие методы косметологии не помогут вернуть в исходное положение такие тяжелые ткани лица, и единственный выход — это пластическая операция. Вам больше всего подойдет расширенный SMAS-лифтинг по Хамра, — пояснила я. — Знаете, что такое SMAS-слой?

— Мне косметолог что-то объясняла лет семь назад, но я уже ничего не помню, — призналась женщина.

— SMAS-слой — это поверхностная мышечно-апоневротическая система лица. Он включает в себя подкожную жировую клетчатку, мимические мышцы и тонкий соединительнотканный слой. Именно SMAS опускается при старении лица. Его мы и возвращаем в прежнее положение в ходе операции, — объяснила я.

— Я готова, — ответила женщина.

Дальше были технические моменты оформления документации, разъяснение плана предоперационного обследования и подсчет стоимости лечения.

Каждый раз, видя перед собой лицо пациентки, я мысленно представляю, какой толщины у нее кожа, насколько выражен тот самый SMAS-слой, плотные ли связки. У этой пациентки, исходя из своего опыта, я ожидала увидеть толстую эластичную кожу, что позволяет мне не отслаивать ее слишком широко, тем самым сократив количество синяков и срок восстановления. SMAS-слой обещал быть средней толщины — миллиметра 3–4, — упругим, то есть идеальным для проведения расширенного SMAS-лифтинга. «Благодаря характеристикам этого слоя я смогу как следует поднять и надежно закрепить мягкие ткани лица, полностью устранить брыли, создать четкий овал лица и подтянуть шею», — мысленно потирала я руки, предвкушая отличный результат омоложения.

День операции. Наркоз. Местная анестезия. Разрез. «Пока все идет по плану», — отметила я, меняя в руках скальпель на ножницы. Последние, уверенно блеснув на моих пальцах золотом колец, уверенно вгрызлись в подкожные ткани и… застряли. Бранши, стоя на месте, «жевали» ткани, словно беззубые.

— Оля, ножницы тупые, — обратилась я к своей операционной сестре недовольным тоном.

Терпеть не могу плохой хирургический инструментарий. Но это были ножницы из моего личного набора, купленные в Чикаго за баснословные деньги.

— Странно, я проверяла перед операцией, они отлично резали, — удивилась Оля. — Сейчас поменяю.

Я взяла вторые ножницы, на сей раз с черными кольцами, но ситуация повторилась: они отказывались резать.

— Давайте керамические, эта женщина крепче металла, — съязвила я.

Оля вложила мне в правую ладонь ножницы полностью черного цвета. Они, приятно шурша, раскрылись и вонзились в подкожные ткани. Не могу сказать, что отслойка кожи шла как по маслу, но она хотя бы шла. Отслоив пару сантиметров, я отвернула лоскут и увидела причину своих затруднений: под кожей был сплошной рубцовый слой. Ткани белого цвета без намека на те самые слои SMASа были и в заушных областях, и на шее, и перед ушами. «Ну, хоть кожа не подвела», — подумала я, ощущая пинцетом приятную для хирурга плотность кожи. Что дальше? А дальше я начала поднимать тот самый SMAS-лоскут, только вместо ожидаемых 4 мм плотного слоя у меня на зажимах оказалась тончайшая рубцовая пленочка, которая рвалась и ползла, словно ветхая ткань при малейшей попытке ее натянуть.

«Вот вам и результат аппаратных методов омоложения — живого места под кожей не оставили», — злилась я и продолжала как можно аккуратнее проводить отслойку. Когда SMAS-лоскут был выделен, стало очевидным, что полноценно подтянуть это «тяжелое» лицо за такие, простите, «сопли» невозможно. Я просто не могу надежно закрепить ткани лица в новом, возвышенном положении, не за что цепляться.

А ведь я ожидала совсем другого состояния тканей, планировала выполнить красивую эффективную операцию, обнадежила пациентку, фактически пообещав ей радикальный эффект омолаживающей операции… Вот что мне теперь делать? У меня в руках полностью разобранное по слоям лицо, связки пересечены, а я не могу ничего с этим сделать. Вы только представьте состояние хирурга в такой ситуации!

Постояла я, подумала минут пять и начала изобретать новый способ глубокого SMAS-лифтинга лица своего имени, так как никакие известные мне методики тут были неприменимы. Конечно же, я завершила операцию, конечно же, подтянула всеми правдами и неправдами брыли.

Но почему об этом никто и нигде не говорит пациентам, приходящим на аппаратные методики омоложения? Почему это не написано ни в одном руководстве по косметологии и пластической хирургии? Ведь после этих аппаратов на лице пациентки не остается рубцов, и она приходит к пластическому хирургу так, словно ее лица не касалась современная эстетическая медицина. А если хирург будет молодой или менее опытный в вопросах хирургического омоложения? Как быть им?

Следующим модным направлением является нитевой или лигатурный лифтинг лица, при этом нити делятся на рассасывающиеся и нерассасывающиеся. Причем устанавливая рассасывающиеся нити, косметологи, видимо, думают, что через два года они просто испаряются, и ткани лица никак не меняются. Как бы не так!

Я часто оперирую лицо, очень часто. Сейчас ситуация такова, что практически в каждом первом лице мы находим следы лигатурного лифтинга. То на скулах, то в области щек, то на шее в тканях остаются белые рубцовые тяжи. Они могут уходить глубоко и имитировать ветви лицевого нерва. Это, пожалуй, самый неприятный момент нитевого лифтинга для хирурга. В том случае, если нити нерассасывающиеся, то рубцовый процесс в месте их установки более значительный, и, как правило, требуется удаление ранее установленных лигатур.

Была у меня пациентка. Юрист. Приятная, красивая женщина, 56 лет, но было у нее два небольших эстетических недостатка: маленький размер подбородка и выбухающие комки Биша. По этой причине процесс возрастного птоза мягких тканей нижних двух третей лица начался раньше и развивался семимильными шагами. Мы запланировали сделать ей пластику лица, увеличить подбородок имплантатом и частично резецировать комки Биша. На приеме она честно рассказала мне, что много лет у косметолога устанавливала нити, какие — не помнит. Эффект от нитевого лифтинга был очень непродолжительным, поэтому повторять манипуляцию приходилось часто, где-то раз в восемь месяцев. Благо финансы позволяли, поскольку дело это недешевое.

На операции я столкнулась с тем, что под кожей меня ожидал буквально невод из различных нитей и рубцовых тяжей, которые проникали везде, вплоть до околоушной слюнной железы. Жировой комок щеки был насквозь прошит и опутан этими лигатурами. Как позже выяснилось, косметологи пытались «заправить» комки Биша. Бред какой! Одна из нитей опутывала щечную ветвь лицевого нерва.

Сказать, что я устала на отслойке SMAS-лоскута, это ничего не сказать. Я продвигалась зажимами-«москитами» и ножницами миллиметр за миллиметром, как минер по минному полю. Пока я извлекала из лица пациентки нить за нитью разных цветов, материалов, с зубчиками, узелками и шипиками, с меня семь потов сошло. Ведь вокруг каждой лигатуры образуется рубцовый тяж, а он ох как похож на ветку лицевого нерва. Пересеки я не тот тяжик, пациентка навсегда осталась бы с кривым ртом, а это серьезно, может даже вести к уголовной ответственности. Так что пока я пересекала многочисленные тяжи в этом важном юридическом лице, у меня перед глазами появлялась тюремная решетка, тяжик за тяжиком, прутик за прутиком. Удаление же комков Биша вообще можно было сравнить с Куликовской битвой. Но наши победили! По счастью, все нервы остались целы и невредимы, пациентка довольна результатом, а вот у меня на голове появилось несколько сотен седых волос.

Вся сложность в том, что после нитевого лифтинга тоже не остается следов на коже. Косметолог поставил нити и забыл, и пациентка забыла сказать. Пластический хирург потом, во время операции, разгадывает ребусы и рискует своей репутацией, а может, и свободой.

Так что я для себя твердо решила: не буду ничего делать со своим лицом, пускай моему хирургу будет удобно и приятно меня омолаживать.

Иногородние пациенты

Раньше в СССР было всего несколько клиник, занимающихся пластической хирургией. В Москве их было всего две: Институт красоты на Арбате и наш Институт пластической хирургии и косметологии на Ольховской улице, 27. Тогда он назывался НПО «Косметология» и очередь на операцию составляла около 5 лет.

Сегодня клиники растут как грибы после дождя, а количество пластических хирургов скоро будет превышать количество желающих прооперироваться. Кажется, что даже в самых маленьких городах есть свой Пигмалион. Однако пациенты всегда мигрировали по стране в поисках своего хирурга.

И сейчас, наверное, у каждого врача есть пациенты из других городов, стран и даже континентов. Кто-то из моих коллег не видит в этом особой проблемы: прооперировал, деньги в кассе, швы направил снимать по месту жительства — никакой головной боли в виде регулярных осмотров и послеоперационной реабилитации.

Для меня иногородний пациент — это пациент особой сложности, источник излишнего волнения и дополнительного напряжения. Почему? Потому что «чужой» пациент не нужен никому, и если швы ему худо-бедно снимут, то уж наблюдать, как необходимо, точно никто не будет. А правильно проведенная реабилитация в нашем деле — это чуть ли не половина успеха операции.

Именно поэтому, если вы выбрали хирурга из другого города и планируете у него оперироваться, спросите, какие требования он предъявляет к иногородним пациентам.

Вот мои требования. Возможно, они излишне затруднены, но это сделано для того, чтобы пациент осознавал всю важность нашего сотрудничества и не упрощал роль пластической хирургии.

1. Предварительную консультацию я провожу по фотографиям, высланным или ко мне на почту, указанную на сайте, или Екатерине на телефон в WhatsApp. Эти фотографии не должны быть сделаны мимоходом, где-то за рулем и на фронтальную камеру. Подойдите к этому серьезно, уважайте мое время и мой труд. Снимки НЕ должны быть селфи — оно искажает реальность. Попросите ваших близких или вашу подругу сфотографировать вас, можно на телефон, только не забудьте протереть камеру. Выберите нейтральный фон: однотонная стена или дверь, не надо делать фото «в интерьере» или в зеркале. Ракурсы: анфас, в профиль с двух сторон, вполоборота с двух сторон. Взгляд устремлен вперед, подбородок параллелен полу. По этим фото я постараюсь максимально полно оценить состояние вашего лица или тела и предварительно определиться с объемом операции и стоимостью.

2. Дальше моя помощница Екатерина записывает вас на операцию на определенную дату, и мы ждем этого счастливого дня.

3. Запланируйте свой приезд в Москву за три дня до назначенной даты, эти дни нам потребуются для предоперационного обследования и очной консультации, она нужна и вам, и мне. Нам нужно познакомиться друг с другом, побеседовать, установить эмоциональный контакт и убедиться, что операции быть.

4. Одно из основных и важных моих требований к иногородним пациентам — это сроки пребывания в Москве под моим наблюдением. В идеале это две недели, минимум десять дней. В этот период я смогу убедиться, что точно никаких осложнений не возникло и дальнейшая реабилитация не подбросит нам сюрпризов. За эти дни, как правило, сходят основные отеки, и пациент становится более активным и уверенным в себе, пропадает страх «улететь из-под крыла» хирурга. Я знаю, что многие хирурги отпускают пациентов домой даже на следующий день после операции, это их право, у меня на это свой взгляд, принимаете его — милости просим, нет — оперируйтесь у более «смелого» хирурга.

5. Крайне важно приехать ко мне на первый осмотр в течение первого месяца после операции. Да-да, я понимаю, что вы из Красноярска или Петропавловска-Камчатского, но это нужно в первую очередь вам. И из Австралии приезжают. Первый осмотр он один из самых важных. Я проверяю, как начался процесс рубцевания, и при необходимости провожу обкалывание рубцов противорубцовыми препаратами. Далее я отпускаю вас домой и жду от вас регулярную обратную связь.

6. Обратная связь — это регулярные фотоотчеты или даже видеоотчеты о состоянии ваших рубцов и зоны коррекции. Поверьте, я все их просматриваю сама и даю вам рекомендации. Не стесняйтесь написать мне о своих волнениях, сомнениях и переживаниях, я постараюсь все их развеять, объяснить и успокоить. Не надо ждать, что само рассосется или искать специалистов по месту жительства, напишите сначала мне, а я подскажу, что делать, где и как. Не исключено, что я предложу вам приехать ко мне на осмотр в Москву (да, иногда требуется и такое), скажу, насколько это срочно, и вот тут вам надо обязательно последовать моей рекомендации, ибо это необходимо. У меня была пациентка, которая приехала в Москву одним днем с Камчатки, и этот визит решил появившуюся проблему. Мы всегда на связи.

7. Если есть такая необходимость, то я сама постараюсь найти в вашем регионе пластического хирурга, созвонюсь или спишусь с ним и направлю вас к нему на долечивание. Это нормально, я же веду иногда пациентов других врачей.

Психологически нестабильные

Мечта любого доктора — это адекватный пациент. Но не секрет, что к врачам не всегда обращаются психически здоровые люди. Причем я имею в виду не специалистов в психотерапии, а врачей других профилей. Иногда мы сразу понимаем, что человек неадекватен, но поверьте, в большинстве случаев люди с психическими расстройствами выглядят вполне обычно. Многие из них получают лечение, и болезнь находится под контролем, что позволяет им вести совершенно обычный образ жизни: учиться, работать, заниматься спортом, рожать и воспитывать детей. И, конечно, пациентки с психическими расстройствами также следят за своей внешностью и посещают косметолога и пластического хирурга, иногда даже чаще среднестатистической женщины. Чего уж скрывать, было в нашем обществе негласное мнение, что на прием к пластическому хирургу приходят преимущественно психически нездоровые люди, однако сейчас эта теория бесповоротно опровергнута.

Игры разума могут кидать людей в разные крайности: от невинных заморочек до серьезного психологического расстройства. В моем кабинете такие пациенты тоже встречаются. Мне крайне важно уметь выявить психическое отклонение на этапе первичной консультации. Почему? Потому что сами жалобы, сам запрос пациентки может быть неадекватен. «А что такое адекватность?» — спросите вы, и будете правы. Желание увеличить грудь до восьмого размера, сделать себе «осиную» талию или готовность удалить коренные зубы ради подчеркнутости скул адеватно? Вот это и есть та самая тонкая грань между пациенткой с повышенным эстетическим требованием к своей внешности и дисморфофобией — диагнозом, указывающим на искаженное восприятие своего тела.

Первая группа — это крайне требовательные пациентки, как правило, перфекционистки, но их запрос вполне можно удовлетворить. Вторая же группа пациенток никогда не будет довольна, даже в случае идеального результата операции. Эти люди не способны адекватно оценить изменения, видя в себе только недостатки. Такие пациентки в послеоперационный период бесконечно ходят от хирурга к хирургу, исправляя мельчайшие несовершенства и пытаясь добиться желаемого результата, как они его видят. Ни к чему хорошему это не приводит. Нередко такое количество операций завершается возникновением истинной деформации и еще большей проблемы. Так вот, хирург на приеме должен постараться выявить пациенток с дисморфофобией и отказать им в оказании услуг. А это ох, какая непростая задача. Мы ведь не психиатры, и на все про все у нас 30 минут. Поэтому иногда, к сожалению, на стол попадают пациентки с психическими расстройствами. В моей практике тоже такое встречалось.

Ко мне на прием пришла милая девушка 28 лет с жалобами на маленький подбородок, маленькую грудь и небольшой избыток подкожной жировой клетчатки в нижнем отделе живота, под пупком. При первичном осмотре у нее действительно имела место микрогения — недостаточный размер нижней челюсти, микромастия — маленький размер груди, и имелась умеренная контурная деформация живота. Пациентка вела себя адекватно, спокойно, никаких сомнений у меня не возникло, и мы сделали комплексную операцию: увеличили подбородок имплантатом, скорректировали форму груди силиконовыми протезами, сделали небольшую липосакцию живота.

Операция прошла без осложнений, реабилитация протекала без особенностей, я бы даже сказала легче, чем обычно. Было мало синяков, отеки минимальны, рубцы малозаметны. Однако моя пациентка с каждой перевязкой становилась все более напряженной. Сначала ее не устраивал все еще маленький размер подбородка, на следующем осмотре он казался ей большим, затем она заявила, что живот после липосакции «потерял шарм и стал менее сексуальным». Через месяц таких сомнений претензии к форме и размерам подбородка и виду живота пропали, но стала беспокоить грудь.

Изначально у девушки были молочные железы первого размера, имелась незначительная асимметрия: правая грудь была меньше левой. Барышня хотела увеличить бюст до третьего размера и скорректировать асимметрию. Желание вполне адекватное. В таких случаях мы нередко корректируем форму груди силиконовыми имплантатами разного размера, формы или проекции, это нормальная практика. Однако полностью устранить асимметрию практически невозможно, о чем необходимо информировать пациентку на первичном приеме. Так и в этом случае, мы все обсудили при первой консультации, я сделала необходимые замеры грудной клетки: ее обхват, ширину основания груди, расстояние от яремной вырезки до сосково-ареолярного комплекса с двух сторон и так далее. Подобрали анатомические имплантаты одного основания, но разной проекции, меньший — 280 мл — было решено установить в грудь большего размера, больший — 335 мл — в меньшую железу. Грудь получилась очень естественная и вполне симметричная, однако через месяц после операции пациентка пришла ко мне на осмотр со словами:

— Ксения Евгеньевна, мне не дает покоя, что у меня стоят разные имплантаты.

— Светлана, мы с вами это обсуждали до операции, и я объясняла, что этот хирургический прием помогает нам нивелировать вашу природную асимметрию, — начала объяснять я.

— Я все понимаю, и грудь действительно выглядит хорошо, но можно мне все-таки поставить одинаковые имплантаты?

— Но тогда грудь станет опять разной, — объяснила я.

— Нет, я придумала, как надо сделать: мы из левой, большей груди, уберем имплантат 295 мл, поставим имплантат 335, как в противоположной, а саму железу резецируем по плоскости, чтобы она стала такая же маленькая и плоская, как изначально правая. Да, капсулу удалять не надо, иначе мы опять потеряем миллилитров 20 в объеме. Как вам мой план? Мы можем сделать так? — воодушевленно выпалила пациентка и посмотрела на меня горящими глазами.

И вот в этот момент я поняла, что причиной всех этих недовольств проведенной операцией вполне может быть какое-то психологическое или даже психическое расстройство. Когда человек, не имея медицинского образования, придумывает свой собственный способ операции, рисует схемы резекции тканей и при этом применяет вполне профессиональные термины, это как минимум странно.

Я мягко отказала ей в проведении ее варианта коррекции. Искренне и по-человечески участливо порекомендовала консультацию психиатра.

Надо сказать, пациентка с готовностью последовала моему совету. Мои подозрения подтвердились и после начала лечения, восприятие собственного тела и результата операции нормализовались.

Помню еще один случай. Ко мне на прием пришла женщина лет 55 с желанием выполнить омолаживающую пластику лица и шеи, плюс блефаропластику. При осмотре у нее были 100-процентные показания к этой операции, однако в процессе общения меня кое-что насторожило.

— Наталья Сергеевна, на раннее восстановление вам потребуется месяц свободного времени, — рассказывала я ей, не отрываясь от написания амбулаторной карты.

— Ой, у меня достаточно времени, я уволилась с работы и решила полностью посвятить себя преображению. Мне нужно кардинально изменить свою жизнь, — бодро ответила пациентка.

— Крайне важно один месяц после операции сохранять охранительный режим, ваши близкие люди должны вас поддерживать в этом: не подбрасывать вам внуков на выходные, не вынуждать вас стоять у плиты… — продолжала я привычные разъяснения.

Ответ не последовал, в кабинете повисла напряженная тишина. Я подняла взгляд на пациентку и увидела, что ее глаза наполнились слезами.

Легкое появление слез, или, как говорится, глаза на мокром месте — это первый признак психологической нестабильности пациента, что безусловно должно насторожить любого доктора. Поскольку каждый врач — немного психолог.

— Что вас расстроило?

— У меня два месяца назад погиб сын. Выпал с балкона 17-го этажа нашей квартиры, — тихо ответила женщина, и слезы потекли по ее щекам.

Я отложила ручку и внимательно смотрела на пациентку. Она явно старалась держаться, возможно, даже принимала какие-то поддерживающие препараты, но ее психологическое состояние все еще было нестабильное. На таком фоне делать пластическую операцию — это заведомый провал.

— Наталья Сергеевна, я очень сочувствую вам. Это огромное горе. Мне кажется, сейчас не лучший период для пластической операции. Она сама может стать достаточно сильным психотравмирующим фактором, а на фоне перенесенного вами стресса было бы неразумно подвергать ваш организм еще большему испытанию.

— Что вы, нет-нет! Я жду этой операции, как спасения! Сережа был единственным ребенком, я воспитывала его одна, роднее его у меня никого нет. С его гибелью я потеряла смысл в жизни: я в одну секунду стала одинокой стареющей женщиной. Мне нужно начать новую жизнь, найти мужчину, научиться жить по-другому. Мне просто необходима встряска. Мой психолог не против, я обсуждала с ним свои планы на операцию.

— Хорошо, но мне кроме стандартных анализов нужно заключение вашего психолога, — скрепя сердце согласилась я.

Я ни на минуту не пожалела о своем решении. Наталья Сергеевна была одной из самых комфортных пациенток: всегда позитивно настроена, внимательно выполняла все мои рекомендации, подбадривала других пациенток. Ее восстановление шло как по маслу, без ярких синяков и выраженных отеков, словно судьба сама берегла ее от каких-либо трудностей. После нашей операции она просто ожила, сменила цвет волос и прическу, записалась в группу бальных танцев. Вскоре она встретила мужчину-вдовца и погрузилась в налаживание отношений с его детьми.

Крайне важно не бояться и не стесняться обращаться за помощью к психологу, а если надо, и к психиатру, поскольку наша душа хоть и не видна, но страдает зачастую сильнее сердца при инфаркте.

Глава 8

Каждый человек — кузнец своего счастья

Итак, сроки. Откуда они появились и почему именно 10–14 дней вам стоит побыть под наблюдением своего пластического хирурга? Именно в эти сроки могут быть диагностированы и успешно решены основные возможные осложнения, ведь отпуская вас домой, мы должны быть уверены, что не возникнет никаких неприятных сюрпризов. Первые три дня сохраняется опасность возникновения кровотечения и гематом. Я предпочитаю, чтобы мои пациенты в эти дни находились в стационаре. Но это не значит, что после, выписавшись, можно пускаться во все тяжкие. Нужно быть максимально аккуратным на протяжении всего периода реабилитации, понимая, что вы сейчас как дорогая хрустальная ваза.

В моей практике был такой случай. Года четыре назад я прооперировала женщину 48 лет из Костромской области. Выполнила ей верхнюю блефаропластику, нижнюю блефаропластику, пластику лица и шеи. Эта женщина обладала потрясающей природной красотой: пронзительные голубые глаза, красивая кожа, правильные черты и пропорции лица, густые русые волосы, мне просто надо было убрать все лишнее, появившееся с годами, омолодить. Операция прошла спокойно, пациентка находилась в стационаре трое суток, никаких осложнений не было, реабилитация шла своим путем: отеки спадали, синяки рассасывались.

На третьи сутки мы сняли швы с век и повязки с лица, вымыли ей голову, и женщина была выписана из клиники. Напомнила ей еще раз, как всем иногородним пациентам, что я рекомендую остаться в Москве минимум на 10 дней. Но увы, не все прислушиваются к моим советам. Эта пациентка, выйдя из клиники, села в машину и уехала к себе в Костромскую губернию, за 350 км от Москвы, хорошо хоть за руль сама не догадалась сесть. События происходили в пятницу, на утро понедельника у нее был назначен очередной осмотр, на который она, конечно же, не приехала. Моя помощница Екатерина созвонилась с ней по телефону:

— Татьяна Михайловна, здравствуйте. Вы задерживаетесь на осмотр к Ксении Евгеньевне, когда нам вас ждать?

— Ой, я не приеду сегодня, я так плохо себя чувствую, — ответила пациентка.

— А что же вам мешает приехать к нам сегодня? — поинтересовалась Екатерина строгим тоном. Ей так же, как и мне сложно работать с непослушными пациентами, понимая, насколько важны эти самые первые послеоперационные осмотры.

— У меня все так тянет за ушами, и голова не поворачивается, — пожаловалась пациентка плаксивым голосом.

— Пришлите свои фотографии анфас и в профиль с двух сторон, доктор хотя бы посмотрит, все ли в порядке, — настаивала Екатерина.

— Ой, у меня в телефоне нет камеры, вечером муж придет и сфотографирует, — продолжала пациентка жалобным тоном.

— Хорошо, Татьяна Михайловна. Мы очень ждем ваши фотографии, пришлите их как можно скорее, — ответила Катя и повесила трубку.

Вечером, выйдя из операционной, я поинтересовалась, не прислала ли пациентка фотографии. Нет, их не было, и теперь уже пациентке позвонила я сама, посчитав, что смогу быть более убедительной.

— Здравствуйте, Татьяна Михайловна, это вас беспокоит Авдошенко Ксения Евгеньевна, ваш пластический хирург, — начала я разговор. — Мы ждали вас сегодня на осмотр, вы не пришли. Что случилось?

— Я неважно себя чувствую, — уныло ответила пациентка.

— Что вас беспокоит?

— У меня все давит и тянет. Опять нарос отек, — начала жаловаться пациентка.

— Вы можете хотя бы прислать фотографии, чтобы я посмотрела, все ли в порядке? — поинтересовалась я мягким голосом.

— Да, сейчас муж сфотографирует, он только вернулся с работы, — тихо ответила пациентка.

— Хорошо, я очень жду эти снимки. Посмотрю и перезвоню вам.

Через 15 минут я рассматривала ее фотографии плохого качества у себя на смартфоне, и душа у меня холодела. У пациентки была напряженная двухсторонняя гематома в области лица. Сиреневыми были виски, щеки, шея и область за ушами с двух сторон. Это были не просто синяки, пропитывание кровью тканей кожи, это были именно гематомы, свободное скопление крови и ее сгустков под кожными лоскутами, миллилитров по 200–300 с каждой стороны. Именно это ограничивало подвижность шеи и создавало ощущение наросшего отека.

Но самое неприятно было в том, что в местах наибольшего натяжения кожи — за ушами и на шее — я видела явные признаки нарушения кровоснабжения. Эти участки были пугающе серого цвета, говорящего о том, что ткани здесь погибли. Это называется страшным словом «некроз», от которого у любого хирурга по спине пробегает холод. Вопрос: «Неужели саму пациентку не беспокоит эта ситуация? Как можно с такой гематомой оставаться дома и не обращаться за помощью к врачу?»

— Татьяна Михайловна, это Авдошенко. Я посмотрела ваши фотографии, — начала я разговор, — как давно у вас это возникло?

— В пятницу по дороге домой внутри, под кожей словно что-то треснуло, и стал нарастать отек, а как приехали домой, он стал таким большим, что мне сложно было поворачивать голову. У меня болела голова, поднялось давление, но я таблетками справилась. Синяки стала мазать гепариновой мазью. Сейчас уже полегче, — рассказывала мне женщина спокойным, почти обреченным тоном.

— Почему же вы сразу не позвонили мне? Почему не приехали на осмотр в понедельник? — не смогла я скрыть свое удивление и негодование.

— Я неважно себя чувствовала, — ровным голосом, без тени волнения ответила женщина. Она просто не представляет пока, чем обернется для нее ее непослушание и безразличие к возникшей ситуации.

— Татьяна Михайловна, у вас большая гематома с двух сторон лица. Вам срочно нужно вернуться в клинику, чтобы я убрала сгустки крови и остановила кровотечение.

— Я не могу сейчас приехать. Уже поздно, да и далеко мы, — все так же спокойно, можно сказать даже безучастно ответила пациентка.

— Вы не понимаете всю серьезность ситуации. Такая гематома сама по себе не рассосется, кроме того, уже страдает кровоснабжение кожи, есть участки, которые могут погибнуть из-за избыточного натяжения. Вам нужно как можно скорее приехать ко мне, — пыталась достучаться я до сознательности женщины.

— Нет, сейчас я никуда не поеду, завтра утром муж работает, отвезти меня не сможет. Можно я вам завтра еще отправлю фотографии. Может, все не так уж и плохо? — уже вполне уверенным тоном заявила пациентка.

Ну что я могу сделать в такой ситуации? Моя любимая фраза: каждый человек — кузнец своего счастья. Если пациентке настолько не важно состояние ее будущего лица, почему я так волнуюсь и переживаю за нее? А я вам скажу почему! Ее новое лицо — это плод моего труда, моих стараний, я потратила шесть часов своего времени, стоя на ногах в компрессионных чулках, не отрывалась ни на минуту, не выходила в туалет, не ела, только оперировала, делая ее лицо более молодым. И да, мне жалко свой труд! Эта пациентка своей несознательностью перечеркнула всю проделанную работу! Кроме того, я очень хорошо представляю, чем это все закончится, какие катастрофические эстетические последствия ее ждут. Но я ничего не могу сделать, если пациент сам не жаждет спасения. Я посетовала Екатерине на пациентку и сказала, что готова посмотреть ее в любой момент.

В шесть часов вечера следующего дня Кате на телефон прилетели новые фотографии, на которых я не увидела ничего ободряющего: щеки еще больше прокрашивались гемосидерином (пигментом крови) и становились коричнево-сиреневыми, кожа за ушами и под нижней челюстью выглядела нежизнеспособной. Я уныло взирала на экран телефона и снова набрала номер пациентки.

— Алло, — раздался в трубке спокойный голос. Только сейчас он мне не казался спокойным, я бы назвала его безучастным, и это злило.

— Добрый вечер, Татьяна Михайловна. Как ваше самочувствие? — поинтересовалась я скорее для проформы, так как знала, что наверняка ничего не изменилось.

— Получше, — ответила женщина.

— Я настаиваю на том, что вам надо приехать в клинику и выпустить гематому, — завела я разговор.

— Нет, я не приеду. Мне уже лучше. Да и поздно уже, куда я поеду, — практически безапелляционно заявила пациентка.

— Послушайте, я завтра улетаю на конференцию на неделю, если мы не выпустим гематому, последствия будут катастрофическими, — предъявила я свой последний аргумент. Моя собеседница молчала.

По счастью, на заднем плане я услышала глухой мужской голос, он поинтересовался: «Кто это?» Пациентка, вероятно, прикрыв трубку рукой, начала сбивчиво объяснять, кто отвлекает ее от приготовления ужина. Став невольной слушательницей их разговора, я мысленно подбирала наиболее убедительные слова, чтобы все-таки заманить пациентку на осмотр. Вдруг в трубке раздалось сопение, и мужской голос произнес: «Здравствуйте. Что там у нее произошло?»

И я с новой силой принялась объяснять ситуацию и убеждать в необходимости моего осмотра и проведения ревизии раны. Причем как можно скорее. Мужчина выслушал мои доводы и ответил:

— Мы завтра утром приедем.

— Сегодня! — отрезала я. — Услышьте меня! Завтра в семь утра я улетаю на конференцию, в аэропорту мне надо быть не позднее пяти часов, но я хочу посмотреть вас сама и провести операцию, удалить гематому хочу сама и ради этого приеду в клинику даже ночью накануне вылета. Неужели этого недостаточно, чтобы понять, что ситуация слишком серьезная?!

— Я понял, мы будем не раньше полуночи, — ответил мужчина.

— Хорошо, встречаемся у входа в Институт, — устало выдохнула я. Было ощущение, что я в одиночку разгрузила вагон угля.

Через шесть часов такси доставило меня к клинике. Опять ночь, Ольховская улица и родной козырек над входом. У дверей я увидела две темные фигуры, которые просто стояли рядом словно не были знакомы.

Я вышла из машины, водитель выгрузил мой огромный чемодан ярко-зеленого цвета и, попрощавшись, умчался в ночь. Надо было видеть глаза этих двоих, когда я поднималась по ступеням крыльца, таща свой багаж, вероятно, они до конца не верили в то, что я не шутила.

— Здравствуйте, — постаралась я улыбнуться.

В ответ оба сухо кивнули, и мы вошли в клинику. В лифте я старалась ненавязчиво рассмотреть эту пару. Красивая женщина средних лет в тонком шелковом платке пастельных тонов, свободно завязанном на голливудский манер, хоть сейчас в кабриолет. Контур век был красиво подчеркнут сиреневыми полосками послеоперационных кровоподтеков, иной раз стрелку так изящно не нарисуешь. Идеальные губы графично прорисованы помадой цвета фуксии. Ее спутник был выше на две головы, богатырского телосложения. Крупные черты лица и тяжелые нависающие брови делали лицо угрюмым, но добрым. От мужчины веяло силой и спокойствием.

Переодевшись, я пригласила пациентку в перевязочную.

Я, безусловно, уже не ожидала никакого чуда от ее тканей через пять-то дней существования такой напряженной двухсторонней гематомы, но сейчас было важно оценить масштаб ущерба и продумать план лечения.

При первом беглом осмотре подтвердились мои главные опасения: гематома была большой, двухсторонней. Как могло быть иначе, если кожа была отслоена с обеих сторон лица и под подбородком. Эти зоны отслойки соединялись друг с другом по типу сообщающихся сосудов, что никак не ограничивало распределение крови под лоскутом: ее было много и она была везде.

От такого избыточного объема сгустков кожа в местах наибольшего натяжения (за ушами) побелела, формируя удавку под нижней челюстью. Это, пожалуй, самое неприятное во всей ситуации. Гематому я уберу, синяки рассосутся недели через три, но вот погибшую кожу уже никак не восстановить, на ее месте останутся рубцы. Осознание этого болью отзывалось в моем сердце.

Я надела стерильные перчатки и сделала местную анестезию, разрезала нити швов, и края раны облегченно разошлись в стороны. Под кожей плотным темно-бордовым желе лежал огромный кровяной сгусток. Я запустила руку под лоскут и стала выгребать его наружу, набрала почти полный лоток, это около 400 мл, — значит, под кожу вылилось около литра крови.

А вот теперь вопрос, как можно было спокойно оставаться дома и даже не позвонить своему хирургу в такой ситуации? Неужели не страшно? Неужели не больно и не давит? Неужели непонятно, что это экстренная ситуация, которая требует решения? Ну что тут скажешь? «Есть женщины в русских селеньях…»

Через полчаса я убрала гематому с обеих сторон лица, отмыла рану перекисью водорода и растворами антисептиков, скоагулировала кровоточащие сосуды. Пришло время оценить кровоснабжение в коже за ушами. Я аккуратно взяла лоскут в руки, чтобы почувствовать его температуру. Теплый. Есть, конечно, явно нежизнеспособный участок, но в целом микроциркуляция восстановилась, как только были сняты швы и напряжение с тканей ушло. Спасло то, что у пациентки толстая кожа от природы, тонкая бы не выдержала такого испытания. «Надеюсь, что обойдется поверхностным некрозом», — подумала я, отрезая ножницами явно погибшую кожу. К сожалению, столь длительное натяжение не сможет пройти бесследно, лоскут поврежден, вопрос только в глубине и площади этих повреждений.

Ну вот и все: косметические швы наложены, лицо выглядит так, словно никакой хирургической катастрофы и не было. Дренажи, повязка. Забирайте пациента!

За все время ревизии женщина не задала ни одного вопроса, а просто безучастно лежала на столе, думая о чем-то своем, словно не в ее лицо я сейчас запускала руки, вынимая сгустки крови.

На сидячей каталке пациентку отвезли в палату, где ее ждал муж. Женщину положили на кровать и дали лед, а я стала объяснять, как действовать в сложившейся ситуации. Оба слушали молча.

На мою просьбу остаться до утра я получила решительное «нет», мужчине утром надо было быть на работе. Ну что я могу сделать? Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Я написала подробные рекомендации на двух листах А4, все разъяснила и пообещала утром, по прилете на конференцию, созвониться со своими коллегами в Ярославле и договориться о долечивании пациентки поближе к дому. Обещание я сдержала, пациентка была в надежных руках и раз в месяц приезжала ко мне в Москву на осмотры.

Чем закончилась вся эта ситуация? Рубцами, конечно! Хотя само лицо выглядит хорошо. Оставшаяся кожа под нижней челюстью, конечно, тоже пострадала от длительного избыточного натяжения. Повреждения затронули поверхностные слои кожи, что привело к появлению мягких и плоских, но широких белесых рубцов, которые мы через год частично иссекли. Какие-то из них остались, и пациентке приходится сейчас пользоваться тональным кремом для их камуфлирования.

Хотелось бы по-доброму, участливо, с небольшим назиданием развести руками и сказать: «А ведь этих проблем можно было избежать, прислушайся пациентка к моим советам остаться в Москве под наблюдением хотя бы на 7–10 дней. Если бы эта пациентка вернулась в клинику сразу же, как появилась гематома, кожа бы не пострадала. Но что уж теперь об этом…»

Но нет! Нет во мне никакого участия и доброты, когда я сталкиваюсь с вопиющим пофигизмом, непослушанием и глупостью пациентов! В моей душе кипит возмущение и, если хотите, обида за свою работу. Сказать хочу следующее: «Господа, мы все здесь взрослые люди. Вас никто на аркане ко мне на операцию не тянул, вам были разъяснены все возможные осложнения и даны строгие рекомендации по послеоперационному поведению. Вы заплатили немалые деньги за свое преображение. Тогда почему я свою часть договора выполняю качественно: радикальное омоложение, красивые косметические швы, наблюдение в послеоперационном периоде, а вы не удосуживаетесь просто следовать моим рекомендациям? Почему я должна упрашивать пациентку приехать на осмотр, ведь лицо-то ее, и ей потом расхлебывать плоды своего бездействия? Кому это больше надо: мне или вам с вашим лицом? Мне никогда не понять, как можно было уже после удаления гематомы не остаться в клинике, как было рекомендовано лечащим врачом?! Я расцениваю такое поведение как верх неуважения к моему труду. Не иначе!

Глава 9

Как пережить реабилитационный период и не сойти с ума

— Ксения Евгеньевна, мы помыли голову и ждем вас в перевязочной, — раздался в мобильном бодрый голос Екатерины.

— Иду, — ответила я и, застегивая на ходу халат, вышла из своего кабинета.

Там меня ждала пациентка, которой пять дней назад была выполнена комплексная омолаживающая операция. Мы провели: SMAS-лифтинг лица, верхнюю и нижнюю блефарополастику, корсетную пластику шеи. Женщина сидела на перевязочном столе и издалека рассматривала себя в зеркале.

— Здравствуйте, Ирина, как они: настроение и самочувствие? — спросила я бодро, надевая шапочку и обрабатывая руки.

— Без повязки легче, но ненамного, такое ощущение, что она все еще на мне.

— Это нормально. Теперь послеоперационный отек будет постепенно спадать, вы начнете ходить на физиолечение. Чувствительность кожи начнет постепенно восстанавливаться, этот процесс занимает обычно от нескольких месяцев до года.

— А синяки долго будут рассасываться?

— По всем законам хирургии через три недели после операции рассасываются даже самые яркие синяки, а у вас они уже «отцветают», о чем говорит их желтый цвет. Мажьте их Лиотоном, это ускорит рассасывание. Голову можно теперь мыть через день с любым шампунем, за швы не беспокойтесь, они не воспалятся от мытья головы, просто обрабатывайте их три раза в день водкой. Спать продолжаем на спине, чтобы отек сходил симметрично.

— Ох, это так неудобно. А как долго? — посетовала пациентка.

— Один месяц после операции. Да, аккуратно снимайте одежду через голову, следите за мочками ушей: их так легко оторвать узкой горловиной. Или выбирайте верх с застежкой спереди. Кроме того, сейчас важно беречь лицо от солнца, иначе появятся пигментные пятна.

— Поняла, спасибо. Когда вы здесь проговариваете, все понятно и становится легче, но дома у меня даже пару раз возникала паническая атака. Кажется, что все это никогда не восстановится.

— Ирина, у вас на сегодняшний день все хорошо: осложнений нет, результат есть, синяки незначительные, отек умеренный. Не переживайте, если не будете нарушать режим, все у вас будет хорошо.

Пациентка, успокоившись, отправилась в кабинет физиотерапии на лимфодренажный массаж.

Итак, муки выбора хирурга, страхи перед операцией и наркозом, сама операция уже позади. Вы с честью выдержали ранний послеоперационный период: нарастающие и распирающие отеки, тугие повязки и компрессионное белье. Теперь можно немного выдохнуть и начать привыкать к своей новой внешности.

Во-первых, хочу сказать вам сразу: «Отойдите от зеркала! Да-да, прямо сейчас отойдите от него подальше и перестаньте себя в нем рассматривать, выискивая недочеты в работе хирурга». Ваша доза «зеркальной терапии» — 2–3 раза в сутки по 15 минут. То есть ровно столько, сколько нужно для процедур обработки швов и наложения мазей от синяков. Рано еще оценивать результаты.

У себя в директе я частенько нахожу SOS-сообщения от пациенток, которые неделю-две назад прооперировались у другого хирурга и пишут мне о своих переживаниях. Их одолевают сомнения по поводу «неудовлетворительного результата», и они спрашивают о возможности проведения коррекции «как можно скорее».

Безусловно, результат операции должен быть виден уже на операционном столе и продемонстрирован пациентке на первой же перевязке, но для оценки окончательного результата еще очень рано. На восстановление тканей уходят месяцы, за это время проходят все отеки, рассасываются синяки, формируются и созревают рубцы. Иной раз область операции через 11 месяцев выглядит хуже, чем через 12. Так что по всем законам хирургии мы оцениваем окончательный результат через год после операции. А до этого момента стоит набраться терпения и следовать рекомендациям своего лечащего доктора.

Не скрою, есть пациенты с более легким восстановлением, а есть те, кому приходится проживать весь период реабилитации от первого дня до года. Во многом это зависит от исходного состояния тканей и организма. Более плотные ткани: толстая кожа, избыток подкожного жира, тугие связки — дольше держат отек и грубее рубцуются, зато и результат на таких тканях сохраняется дольше. Худые лица с тонкой кожей отлично выглядят уже через три месяца после омолаживающей операции, но рассчитывать, что такой эффект продлится 10–15 лет, увы, не приходится. Мы все разные, а пластический хирург просто отсекает лишнее или, как мы говорим, «шьет из материала заказчика». Сложнее всего пациенткам после эстетических операций на лице. Это прооперированную грудь или живот можно спрятать под одеждой, главное проследить, чтобы не были видны лямки от компрессионного белья. С лицом все иначе: в первые пару недель оно претерпевает такие изменения, что просто не верится, что ты когда-то станешь на себя похожа.

Помню, лет 12 назад зашла я перед работой в магазин, расположенный неподалеку от Института, купить себе кефир на разгрузочный день. Передо мной в очереди стояла моя пациентка, которой немного не повезло: в первые сутки после пластики лица у нее возникла двухсторонняя гематома. Ревизию мы, конечно, провели, кровотечение остановили, сгустки удалили, но, несмотря на это, к восьмому послеоперационному дню ее лицо «цвело» всеми цветами радуги. Под глазом был сиреневый синяк, от отека сильно охрип голос — короче, приди она сейчас на Ярославский вокзал, ее бы точно приняли за свою. Но пациентка держалась молодцом, ходила на физиолечение и относилась с юмором к возникшим трудностям реабилитации. «Когда бы мне еще довелось походить с такими синяками? А то все с безупречной прической, красной помадой и на шпильках. Это как африканское сафари, ощущения те же. Знаете, как меня все жалеют в доме, думают, муж бьет, а он ведь у меня мухи не обидит, пылинки с меня сдувает всю жизнь», — делилась пациентка своими ощущениями.

И вот я вижу перед собой в очереди ее спину, одетую в дорогой спортивный костюм, капюшон скрывает от меня ее лицо, но по изумленным глазам кассирши я понимаю, что «цветение» синяков в самом разгаре. И тут пациентка низким хриплым голосом громко обращается к своему мужу, стоящему у полок со спиртным: «Петь, водку не забудь, три бутылки, да подешевле бери, подешевле». Кроме нее и мужа, только я знала, что этой недорогой водкой будут обрабатываться швы. Мне трудно передать все то пренебрежение и брезгливость, с которым кассирша взяла у нее деньги.

Возвращение к обычной жизни после омолаживающей хирургии лица (блефаропластика, подтяжка лица и шеи) — это отдельные знания, которыми никто не делится. Хирурги не считают нужным об этом говорить, ерунда какая. Подруги, прошедшие через пластику, не расскажут, как было тяжело. Так что вопрос социализации после пластики каждый решает для себя сам и каждый справляется как может.

У меня есть несколько лайфхаков, которые помогают всем моим пациенткам.

Во-первых, подготовьте своих самых близких людей, которые станут ежедневными свидетелями вашего преображения. Не надо тайн и сюрпризов. Только не в хирургии. Скрыть факт операции точно не удастся, а вот нарваться на испуг, жесткое неприятие, панику и осуждение вполне реально. Хотя одна моя находчивая пациентка, чтобы скрыть факт хирургического омоложения, за несколько месяцев до операции начала жаловаться мужу на боли в ушах, имитировала визиты к лору. Так что когда он увидел ее в повязке и потом спросил про швы вокруг ушей, она ему сказала: «Помнишь, у меня болели уши, так я их подлечила». Но это не всегда работает.

Во-вторых, нужна правильная подготовка: покрасить волосы и не стричь слишком коротко за несколько дней до операции. Вам нужен определенный объем прически, чтобы первое время скрывать отечность лица и рубцы. Важно помнить, что первый визит к парикмахеру после операции будет не раньше, чем через месяц, поэтому про корни — это я серьезно.

В-третьих, не пренебрегайте физиотерапевтическими процедурами: лимфодренаж, магнитотерапия, ультразвуковая терапия помогут вам поскорее вернуться в строй.

В-четвертых, не забывайте, что у нас, женщин, есть тайное оружие — декоративная косметика. Даже если до операции вы были поклонницей стиля natural, то после операции стоит обучиться тонкостям нанесения макияжа. Для этого я советую своим пациенткам обратиться за помощью к профессиональному визажисту. Купите личную консультацию у визажиста, в ходе которой на одну половину лица наносит макияж профессионал, на вторую — вы под его руководством. Вам расскажут тонкости камуфлирования остаточных послеоперационных явлений, научат подбирать цветовую гамму средств для более эффективного сокрытия оставшихся синяков, посоветуют тональный крем с лучшей «укрывистостью». Даже если до операции у вас не возникало проблем с наложением макияжа, после операции могут возникнуть некоторые сложности. Причина в том, что чувствительность кожи в зоне операции значительно снижена или вообще отсутствует. Пациентки говорят, что не могут нарисовать «стрелку» или нанести румяна, потому что по ощущениям, это как рисовать не стене, только стена — это ваше лицо. К этим особенностям надо привыкнуть, через год все восстановится.

В-пятых, если вы перенесли блефаропластику и восстановление по каким-то причинам затянулось более чем на две-три недели, а макияж не спасает, то я рекомендую купить очки. Самые обычные, не темные, причем даже если у вас 100 % зрение, купите без диоптрий. Это отличный способ отвлечь внимание коллег по работе от ваших еще не восстановившихся глаз, а если оправа будет какого-нибудь интересного цвета, то эффект удвоится.

Как правило, этих советов достаточно, чтобы спокойно выйти на работу через три недели после операции.

Но, пожалуй, самое основное — это позитивное мышление и уверенность в правильности своего решения о проведении эстетической операции. Я понимаю, что это непросто, так как мы живем в обществе, а лицо — это наша визитка. Даже если хирург сработал на все 100 %, а результат омоложения обещает быть потрясающим, вы никак не сможете избежать периода «гадкого утенка». Не бывает операций без отеков и синяков. Мало того, могу с уверенностью сказать, что если после пластики лица вы без проблем и особых следов вышли на работу через неделю, результат операции будет краткосрочным. Поэтому теперь, глядя на свои синяки в зеркале, представьте, как долго вы будете молодой и красивой.

Для психологического состояния пациентки в раннем послеоперационном периоде крайне важным является реакция ближнего окружения: членов семьи, подруг, коллег, соседей.

Мужья

Сколько слез выплакано у меня в кабинете из-за некорректного, а иногда просто мерзкого поведения мужей. По моим наблюдениям мужчины прооперированных женщин делятся на три категории:

1. Тот, кто будет поддерживать морально и помогать, даже если ему придется обрабатывать ей швы за ушами и мыть голову в раковине. Эти мужчины будут ответственно контролировать ваше положение во сне, будя каждый раз, как вы поворачиваетесь на бок. Они возьмут на себя максимум домашних обязанностей, заботу о детях и домашних питомцах. Будут готовы есть замороженные пельмени и возить вас на перевязки, даже если они будут ежедневными. Увы, таких героев не так много. Каждый раз я благодарна этим мужчинам, которые являются настоящей опорой для моих пациенток. По моему мнению, это показатель нормальной атмосферы в отношениях. Помните: «в болезни и в здравии»?..

2. Эта категория мужчин предпочитает не знать или делать вид, что не знает о метаморфозах, происходящих с их женщиной. У меня есть пациентка, мы знакомы уже более 15 лет. В тот далекий год я сделала ей первую подтяжку лица, потом постепенно, в соответствии с процессом старения, были пластика век, груди, живота, лба. Года два назад эта женщина опять появилась в моем кабинете со словами: «Ксения Евгеньевна, кажется, пора повторять лицо». При выборе времени операции у нее всегда были жесткие даты, привязанные к командировкам ее мужа-военного. Первые две недели она восстанавливалась в одиночестве, а когда супруг возвращался домой, ходила при нем в платке, а он, читая газету, делал вид, что ничего не замечает. При этом спонсором ее операций всегда выступал он и, конечно, знал, на что идут его деньги. Ему каждый раз нравился результат ее преображения, но вдаваться в подробности он был не готов. Такая вот защитная реакция. Ну что ж, это понимаемо.

3. Третья категория мужчин — это те, кто всеми правдами и неправдами деморализует своих женщин в послеоперационном периоде. Какие только обидные слова они не произносят в это время. Это тоже показатель, но уже нездоровых отношений между людьми. Операция — это лакмусовая бумажка, позволяющая понять, насколько все плохо. Даже нормальный восстановительный период становится испытанием для этих пар, что уж говорить, если возникает осложнение. «И была-то не красавица, а теперь стала просто жабой», «Зачем ты убрала мешки под глазами, я с ними старел и привык к ним, лучше бы сделала сиськи», «Ну и зачем тебе лицо пионерки к телу пенсионерки?» Это только малая часть тех мерзостей, которыми «поддерживают» своих женщин мужчины. Что это? Свойство характера? Страх за родного человека? Неуверенность в себе? Я не знаю. Но заметила, что после таких слов люди обычно расстаются, отношения не выдерживают проверки.

Подруги

Эти верные спутницы нашей жизни от соседнего горшка в яслях и до климактерического возраста. Говорят, женской дружбы не бывает. Не могу сказать точно, подруг из детства у меня нет. Те немногие, кто появился в процессе взрослой жизни, прошли проверку временем, жизненными коллизиями, материальными благами и остались со мной. Уверена, что даже если после пластической операции я перестану быть на себя похожей, они поддержат меня и не изменят своего отношения. А если вдруг в мой адрес прилетит: «Ой, ну и где обещанное омоложение? Что делала, что не делала — только деньги зря потратила», «до ты была лучше, чем сейчас, только еще рубцы появились», то я без лишних разговоров и объяснений вычеркну «подругу» из своего круга. Пускай завидует в стороне. Своим пациенткам я советую поступать так же. Нельзя держать около себя пессимистов и токсичных людей. Не позволяйте им подорвать вашу уверенность в себе и собственных решениях.

Коллеги

Я не призываю вас объявлять в офисе по громкой связи о том, что вы сделали пластическую операцию, но и боятся того, что кто-то догадается, тоже не стоит. Одна моя пациентка, обладательница от природы огромного горбатого носа, после снятия гипса сказала, рассматривая себя в зеркало: «Да-а-а, скрыть факт операции не удастся».

Сейчас пластическая хирургия стала очень популярна, только совсем дремучий человек не знает, как избавляются от мешков под глазами, так что обязательно найдется тот, кто вас рассекретит. А сколько встречается случаев, когда именно на работе женщина получала колоссальную поддержку коллег, после своего coming out.

Родители

Отдельное волнение вызывает осуждение и непонимание факта операции стареющими родителями. Многие женщины скрывают, откладывают визит в гости, спрашивают меня, как поступить. Пять моих лайфхаков, описанных выше, вам в помощь! Одна пациентка рассказывала, что, сделав комплексную операцию по омоложению лица, включающую и лифтинг лба, и блефаропластику, и пластику лица, своей 78-летней маме сказала, что «немного подрезала верхние веки». Когда визит в гости откладывать уже не было возможности, он нанесла make up и поехала. Мама молча рассматривала ее за столом, пока моя пациентка уплетала «мамин борщ», а потом, тихо зайдя в комнату, женщина увидела такую картину: ее мама, стоя перед трюмо, держала себя обеими руками за брыли, подтягивала их вверх и задумчиво приговаривала: «Какие веки она себе отрезала?» Мамы, они сердцем чувствуют.

Дети

Вот детей лучше не травмировать. Если есть возможность изолироваться от них на период основных отеков и синяков, сделайте это. Маленькие дети особенно остро переживают, когда мама болеет. Зато потом дети станут лучшим живым зеркалом вашего результата. Одна моя пациентка, 50 лет, по совместительству «поздняя мама», через месяц после верхней, нижней блефаропластики и чик-лифтинга рассматривала семейные фотографии вместе со своей 7-летней дочерью.

— Мама, ты, наверно, на этой фотографии сильно болела, — изрек ребенок, рассматривая фото двухлетней давности, где ее мама была гордой обладательницей огромных «грыж» под глазами, малярных мешков и нависающих верхних век.

— Да, дорогая, — растерявшись и удивившись, ответила женщина, которой казалось, что ее реабилитация затягивается и результат операции еще совсем «сырой».

— Но теперь ведь ты выздоровела? — с волнением в голосе спросила дочка.

— Да, милая, уже все хорошо, — погладила ребенка по голове женщина и улыбнулась.

Лучшей психологической поддержки и быть не могло. Все сомнения развеялись, и пациентка гораздо легче стала переносить период реабилитации. Из отряда «восстанавливающихся» она перешла в отряд «красивеющих».

Глава 10

Такие разные результаты, или Если что‐то пошло не так

Результат пластической операции бывает разным. Когда ожидания пациента совпадают с полученным преображением, результат вызывает восторг. Надо сказать, что полностью удовлетворены результатом операции бывают только те пациенты, которые уверены в своей неотразимости и без вмешательства хирурга. Такие люди радуются даже минимальным положительным изменениям. Во всех остальных случаях это компромисс плюсов и минусов в разной пропорции.

Результат может в основном «устраивать», за исключением некоторых недостатков, с которыми пациент готов или не готов мириться. Зачастую бывает так, что результат, с моей точки зрения, не идеален, я даже вижу, что можно было бы подправить, а у пациентки глаза горят, улыбка с лица не сходит, и от доделок она отказывается наотрез. Если же недостатки полученного результата незначительные, такие как широкий рубец, то их легко исправить небольшой операцией.

Результат может расстраивать и даже разочаровывать. При этом не всегда оценка пациента объективна. К примеру, даже хороший эффект омоложения, который не привел к возвращению мужа в семью, оценивается как неудовлетворительный. Бывают и курьезные случаи. Одна пациентка мечтала увеличить грудь, потерявшую былую упругость и объем. Но она никогда не была обладательницей пышных форм и захотела наконец-то ими обзавестись. Ну вот, операция уже позади, грудь приобрела пышную форму четвертого размера, но возникла проблема. Женщина не подумала о том, как она будет после операции заниматься любимым хобби: бегать марафоны. Оказалось, что ее новая, такая красивая грудь совершенно не подходит для бега: она давала ощутимый дополнительный вес на грудной клетке. Сначала девушка заказывала специальное поддерживающее спортивное белье, но это помогало лишь частично решать проблему. В результате через год мы удалили имплантаты, вернув груди первозданный размер и форму.

Конечно, встречаются и реально неэффективно выполненные операции и неудовлетворительные результаты. Последние, как правило, это следствие возникших послеоперационных осложнений. Пожалуй, наиболее тяжелое общение складывается с пациентками этой группы.

Еще лет 10 назад конфликтная ситуация решалась в стенах клиники, где была выполнена операция. Пациентки охотнее соглашались на «доделку» или даже «переделку». Сейчас почти каждая такая претензия заканчивается написанием жалобы как руководству клиники, так и соответствующего документа в Росздрав, Минздрав и прокуратуру. Все эти бюрократические рычаги запускают процесс юридического решения проблемы, но не устраняют возникшие послеоперационные дефекты. По моему мнению, это неэффективная трата сил и времени.

Безусловно, если на вашу претензию доктор хамски отправил вас в дальний путь, а клиника закрыла двери на замок, надо подключать юристов. Но если ваш хирург не уходит от общения, признает неудовлетворительность полученного результата и предлагает провести лечение, а потом коррекцию, то зачем тратить время на сутяжничество? Я всегда за мирное решение любого конфликта. Неужели вы думаете, что заявление в прокуратуру заставит доктора более внимательно к вам относиться и качественнее оперировать? Это, наоборот, может вызвать негативную реакцию: работать под дамокловым мечом никто не любит. А вот корректное поведение и общение позволит вам получить желаемый результат кратчайшим путем и без нервотрепки себе и врачу.

Мы, хирурги, тоже люди и ценим человеческое отношение. Конечно, у меня, как и у всех, случаются осложнения, но мы с пациентами выходим из сложившейся ситуации взявшись за руки. И я ценю доверие моих пациентов даже в самых непростых клинических ситуациях.

Ярким примером служит история, произошедшая в моей практике 14 лет назад. Я выполнила пластику лица, корсетную пластику шеи и блефаропластику пациентке 57 лет, которая на тот момент выкуривала пачку сигарет в день. Операция прошла хорошо, без проблем, но в первую же ночь у женщины возникла напряженная гематома с левой стороны лица и шеи. По заведенной традиции, я сама приехала в клинику и выполнила ревизию. День прошел спокойно, но на вторую ночь ситуация повторилась: поднялось давление, и на сей раз возникла двухсторонняя гематома. Дежавю: я снова в клинике, ночью, провожу ревизию и удаляю гематому.

На следующий день на перевязке становится очевидным, что эти ночные происшествия не прошли даром. Кровоснабжение кожи в области левой щеки и заушной области значительно нарушилось. А вы помните, что у курильщиков и так страдают мелкие сосуды и кровоснабжение тканей в два раза хуже, чем у некурящего человека. Что мы только не предпринимали: дышали чистым кислородом и лежали в барокамере, капали капельницы для улучшения микроциркуляции и ставили пиявки, но без толку.

На пятые сутки стало очевидным, что значительная площадь кожи в области левой половины щеки и шеи погибла. К десятым суткам на этих местах образовались черные плотные корки, похожие на кирзовый сапог. Площадь некроза была почти с мою ладонь. Ужас! Такого масштабного осложнения на лице я больше никогда не получала. Дальше был длительный процесс заживления ран, который занял почти два месяца. А это лицо, его никуда не спрятать. Использование лечебных повязок и мазей затруднительно из-за волос и сложного рельефа лица.

Этот период потребовал от нас обеих терпения, такта и взаимного уважения. То еще испытание, хочу я вам сказать! Пациентка стала чуточку хирургом, я отточила мастерство психолога. Когда раны зажили, на месте некроза остались стягивающие звездчатые рубцы. Сначала они были плотными и розовыми, потом на фоне лечения и с течением времени размягчились и побледнели.

Кто виноват в случившемся? Я, как хирург? Пациентка — заядлая курильшица и гипертоник? Стечение обстоятельств? Не та фаза лунного цикла? Ответы на эти вопросы, равно как и жалобы в различные инстанции не помогут горю. А проблема была налицо, точнее на лице у пациентки, и с этим надо было что-то делать.

Формально вины хирурга в сложившейся ситуации нет. Однако, чувствуя свою моральную ответственность за результат, я через год повторяю пациентке пластику лица с целью иссечения рубцов. Без оплаты! Спасибо руководству клиники, которое пошло навстречу пациентке. Стало лучше, но не идеально. Еще через год я опять повторяю пластику лица и иссекаю пациентке 90 % рубцовой ткани. Опять за операцию пациентка ничего не платит, внося деньги только за наркоз и пребывание в стационаре. Обязаны мы были делать эти операции практически бесплатно? Нет. Но пошли на это по причине доброго отношения с пациенткой, в благодарность за ее терпение и позитивный настрой.

Да, пластические хирурги тоже люди, не все измеряется деньгами. Надо ли говорить, что благодаря трехкратной «подтяжке лица» моя 59-летняя барышня стала нереально молодой. Это, кстати, тоже бонус за неконфликтность. Пойди она по пути жалобщицы, потом в суд, потом выбирая себе другого хирурга, она только потеряла бы время, деньги и нервы. Даже супруг, который пытался убедить ее поменять клинику и врача, получил от нее жесткий отпор. «Я доверяю своему хирургу, она сделала и делает все возможное, чтобы помочь мне, кто как не она знает, как решить эту проблему?» — ответила женщина. Я это очень ценю, буквально до мурашек и подступающих к горлу слез. Но бывает иначе, когда твое доброе человеческое отношение не только не ценится, но и воспринимается как слабость.

Лет семь назад я оперировала в двух клиниках Москвы: одна была крупной, вторая более кулуарной. Эти клиники находились на расстоянии трех остановок метро друг от друга. Зимой в маленькой элитной клинике я прооперировала женщину 63 лет из другого города, даже из другой страны. Выполнила эндоскопический лифинг лба и бровей, верхнюю и нижнюю блефаропластику и чик-лифитнг. Операция прошла в штатном режиме.

Есть такое негласное правило: где пациент оперировался, там и должен перевязываться и наблюдаться. На время реабилитации пациентке требовалось проведение физиотерапевтического лечения. Такой возможности в маленькой клинике не было, и женщина приезжала на процедуры во вторую, более крупную. Как правило, я посещала обе клиники в один день: сначала работала в миниформате (в кулуарной), потом ехала в крупную клинику.

Однажды, после очередного осмотра своей иностранной пациентки, я посмотрела на ее сине-желтое отечное лицо и предложила подвезти до второй клиники на физиотерапию. Мне показалось неудобным, что я сейчас вижу ее здесь, потом на машине за 15 минут телепортируюсь в другую клинику, а она минут 40 до метро, на метро, от метро в чужом городе в синяках едет до другой больницы, где мы опять встречаемся уже на физиотерапии. Как-то не по-человечески и неудобно. «Нам по пути, почему бы и нет?!» — подумала я и домчала ее на своей белоснежной машине.

По прошествии двух недель после операции пациентка стала предъявлять претензии по поводу того, что не помолодела на 15 лет, а в интернете пишут, что должна была. Она приходила на осмотр с журналом Elle, указывала на фотографии моделей и спрашивала: «Вот у них же высокие скулы и красивые «провалы» под ними, почему у меня не так?» Ну, для начала разница в возрасте 40 лет что-нибудь да значит. Избыточный вес тоже стирает подскуловые углубления, и вообще, о чем мы говорим через две недели после того, как я буквально разобрала, а потом собрала заново пол-лица? Мне оставалось корректно держать оборону.

Однако через два дня она накатала жалобу в администрацию (внимание!) большой клиники, где только проходила физиолечение. Пациентка «поставила их в известность о том, что я не обладаю достаточной квалификацией, чтобы трудиться в столь достойном лечебном заведении», что я «мошенничаю, работая не только в стенах их клиники», и что я «подвозила ее на собственном автотранспорте на физиотерапию, с целью загладить свою вину перед ней за недостаточный эффект от операции». Стоит ли говорить, что с тех пор я подавляю в себе подобные человеческие порывы? К слову, через 6 месяцев пациентка восстановилась после операции и как ни в чем не бывало написала мне, что хочет на сей раз уже подтянуть овал лица и шею. Я, конечно, ответила отказом.

Сколько бы я ни рассказывала на приеме, как бы подробно ни писала в информированном согласии о сроках и особенностях восстановительного периода, эта информация словно пролетает мимо ушей и глаз пациенток. Отсюда все проблемы. Когда я говорю о месяце ранней реабилитации, не надо думать, что у вас это займет две недели, потому что обычно все заживает «как на собаке». Не надо думать о том, что пластическая операция разгладит все морщины и реально омолодит вас на 15 лет. Многое зависит от возраста, состояния здоровья и ваших тканей. Мы, пластические хирурги, стараемся по максимуму, но не все зависит от нас.

За 17 лет практики случались и курьезные ситуации, в которых звучали совсем не смешные обвинения. Так, одна наша соотечественница специально прилетела из Майами ко мне на омолаживающую операцию, которую ждала уже целый год. Это была женщина 57 лет, худая, высокая. Возраст на ее лице проявлялся незначительным птозом тканей (вот что значит «легкое» лицо), множеством морщин улыбки вокруг глаз и на щеках (сказалась любовь к загару) и вялостью тканей в области шеи до подбородка.

Объем работ был запланирован большой: SMAS-лифтинг лица, платизмопластика (пластика шеи), эндоскопический лифтинг лба, верхняя и нижняя блефаропластика. Сроки поджимали, надо было омолодиться по полной. Анализы были сданы, обследования пройдены, операция проведена. Длилась она семь часов — стандартное для меня время. Восстановление шло легко: без больших отеков и ярких синяков. Уже через месяц пациентка улетела в США, предъявив на границе переведенную на английский выписку о перенесенной пластической операции. Проблем с въездом не возникло.

Через шесть месяцев меня вызывает к себе директор клиники и протягивает лист бумаги. Это была жалоба той самой пациентки. Вот так удар в спину. Дело в том, что я стараюсь поддерживать максимально тесную связь со своими пациентками из любого уголка мира. Мы переписываемся по почте и в сообщениях, я смотрю их фотографии на разных этапах восстановления, даю рекомендации. Для этого пациентке надо просто нам позвонить или написать. От нее не поступало никаких вопросов.

В претензии говорилось о том, что я ее обманула и, несмотря на произведенную ею оплату всего оговоренного объема операции, не выполнила ей подтяжку лица и шеи. Читая претензию, я удивлялась неиссякаемой фантазии наших пациентов. Конечно же, операция ей была выполнена в полном объеме. «Откуда же тогда у нее возникли такие сомнения», — спросите вы? Я тоже хотела бы это узнать. Оказывается, пациентка прилетела в Москву специально по этому поводу, и завтра состоится заседание комиссии. Отлично! Мне самой не терпелось на нее взглянуть.

В назначенное время мы собрались в конференц-зале, пришла и пациентка со своим адвокатом. Уже первый взгляд на нее дал мне понять, что операция прошла успешно и получен отличный результат, оттого мое любопытство возросло во сто крат. Что же послужило причиной ее жалобы? Какие тараканы в ее голове захватили власть над разумом?

— Здравствуйте, Елена Сергеевна! Мы собрались здесь, чтобы разобраться в сложившейся конфликтной ситуации, — начал заседание комиссии начмед нашей клиники.

— Здравствуйте, — с вызовом в голосе ответила женщина.

— Что вас беспокоит и в чем, собственно, суть вашей претензии?

— Мне хирург вашей клиники выполнил не весь объем операции, который был оплачен, — произнесла она отрепетированную фразу, не назвав даже моего имени.

— Почему вы так решили?

— Я проживаю в Америке, там я ходила на прием к пластическому хирургу. Он сказал, что за семь часов невозможно выполнить эндоскопический лифтинг лба, пластику верхних и нижних век, глубокий SMAS-лифтинг и подтяжку шеи. Потом он осмотрел меня и не нашел рубцов после пластики лица и шеи, что подтвердило его предыдущее заключение. Он сказал, что мне прооперировали лоб, веки и среднюю зону, а на нижнюю треть лица и шею моему хирургу просто не хватило времени.

Я сидела в зале и не могла поверить своим ушам. Такого бреда я еще не слышала. Хотя я должна счесть это как комплимент своей работе: лицо не выглядит прооперированным, а рубцов практически вообще не видно, раз даже профессионал их не смог обнаружить.

— Для того чтобы мы могли объективно оценить результат операции, вам нужно сейчас сфотографироваться, и мы выведем результат до и после на экран, — сказал начмед.

Это заняло 20 минут. Вернувшись в конференц-зал, пациентка увидела на экране во всю стену две своих фотографии: до операции и сегодняшние. На них был совершенно очевиден омолаживающий эффект операции. Фотограф перелистывал различные ракурсы: анфас, вполоборота, в профиль, но абсолютно на всех фотографиях пациентка ПОСЛЕ выглядела лет на 10 моложе. Рубцы действительно были очень тонкими и малозаметными, но они, безусловно, присутствовали на фотографиях. Это не только моя заслуга. Конечно, мы ушили все раны косметическим внутрикожным швом (никаких скобок и обвивных швов), но такое хорошее рубцевание, это, безусловно, заслуга организма самой пациентки. Вполне допускаю, что рубцы такого качества хирург мог и не заметить. Хотя нет, не мог! Он же профессионал, в конце концов!

— Это вы на фотографиях? — спросила у моей пациентки адвокат, которая сидела рядом с ней и недоуменно взирала на экран.

— Я, — растерянно ответила женщина.

— Но результат операции в области лица и шеи очевиден, — заключила адвокат, понимая, что потратила свое время зря.

— Меня специально состарили в фотошопе на фотографиях до, — заявила пациентка, хватаясь за соломинку, но ее адвокат уже складывала документы в портфель.

Мне даже не пришлось ничего говорить и объяснять. Инцидент был исчерпан.

Я раньше думала, этим грешат только наши коллеги-соотечественники: нелицеприятно отзываются о работах своих конкурентов. Я ошибалась. Видимо, в человеческой природе заложено искушение поднять свой статус и значимость путем указания на недочеты и ошибки в работе других.

К сожалению, не единожды вот такая оценивающая «консультация» коллеги по цеху выводила мои отношения с пациенткой на конфликт. Помню одну юную пациентку, у которой после эндопротезирования молочных желез (коррекции формы и размеров груди силиконовыми имплантатами) возникла капсульная контрактура. Это такое состояние, когда после операции грудь уплотняется, может даже менять форму на более округлую. С тех пор, как мы стали применять современные силиконовые имплантаты, частота капсульных контрактур значительно снизилась. Однако мы все еще сталкиваемся с таким осложнением один раз в несколько лет. Связано оно с формированием плотной рубцовой капсулы вокруг имплантата и зависит во многом от реактивности организма пациентки. Капсульная контрактура — это, скорее, не осложнение, а следствие операции по увеличению груди. Так вот, у той юной пациентки через два месяца после операции уплотнилась грудь. Мы лечили эту ситуацию консервативно: инъекциями противорубцовых препаратов, массажами — стало лучше, однако плотность груди сохранилась. Через год после операции девушка пришла ко мне на осмотр.

— Юля, ну что ж, наше лечение дало неплохой результат: грудь имеет красивую естественную форму, но все еще достаточно плотная, — заключила я после осмотра и пальпации.

— Да, но она красивая стоя и такая же неизменно и неестественно красивая лежа. Она не меняет форму при смене положения тела, а хотелось бы, чтобы она была более подвижной, — недовольно сказала пациентка.

— Понимаю. Тогда единственный вариант — это сделать еще одну операцию и удалить эту плотную капсулу. Это будет стоить недорого, — предложила я свое решение.

— Ксения Евгеньевна, я была на приеме у другого пластического хирурга, и он сказал мне, что протез стоит под железой, и, вообще, что он круглый. Мы ведь договаривались, что вы поставите мне имплантаты частично под мышцу. И, кстати, я оплачивала анатомические, — с нарастающим возмущением и претензией в голосе заявила пациентка.

— Ну, что касается положения имплантата, это легко выяснить с помощью УЗИ, а что касается типа и формы имплантата, то у вас все документы на руках, включая пожизненную гарантию, — спокойно ответила я на ее выпады в сторону моей порядочности.

— Он сказал, что под мышцей такой капсулы бы не возникло. Сказал, что готов решить эту проблему за 450 тысяч рублей. У меня нет таких денег, я пришла за ними к вам, — не моргнув глазом заявила моя юная пациентка.

Ишь ты, готов он. Тоже мне спаситель. Между прочим, когда ко мне нередко приходят пациенты от других хирургов с подобными проблемами или даже более серьезными, я всегда стараюсь погасить конфликт. Ну, во-первых, я вижу ситуацию только с позиции пациента, во-вторых, не знаю ни исходного материала, ни интраоперационной ситуации. Я описываю ту ситуацию, которую вижу и чувствую, но не делаю никаких выводов и никогда не настраиваю пациента против хирурга. Это низко.

— Юля, вы заплатили их в кассу клиники год назад. Если у вас есть финансовая претензия, то подавайте в суд, но это не сделает вашу грудь мягче.

— Но что же мне делать? А вы уверены, что у меня стоят анатомические имплантаты? — продолжала сомневаться девушка.

— Конечно. Я заказывала и устанавливала их сама. Круглых в операционной даже не было, — ответила я.

— Что же мне делать?

— Я уже сказала вам, что готова выполнить корригирующую операцию. Стоимость ее минимальная.

— Я подумаю, — ответила пациентка.

Вероятно, потому что у нее не было средств на операцию у того «милого» хирурга, она прооперировалась у меня. В противном случае она неоправданно бы потратила большую сумму денег. Кстати, удаленная капсула была действительно очень плотной, похожей на толстый целлофан. Не удивительно, что она сжимала силиконовый имплантат, уплотняя грудь пациентки.

Так что мои вам советы:

1. Доверяйте своему врачу.

2. Не бегите на сторону за консультацией и оценкой его работы в первые же дни после операции. Наберитесь терпения — реабилитационный период требует определенного времени.

3. Будьте позитивны. Я понимаю, что иногда это сложно, но поверьте, мысль материальна. У положительно настроенных пациентов восстановление протекает быстрее и легче.

4. Если вдруг что-то пошло не так и возникло осложнение, не отчаивайтесь. Выход есть всегда. Как правило, он в руках вашего лечащего врача. Поверьте, никто не знает вашу ситуацию и ткани лучше, чем ваш хирург. Не стоит начинать с претензий и обвинений, наладьте конструктивный диалог и настройтесь на совместную работу над возникшей проблемой. Совершенно точно, что ваш врач тоже расстроен возникшим осложнением и хочет вам помочь. И снова, будьте позитивны!

5. Если по какой-то причине диалог с вашим доктором не складывается, попросите собрать консилиум по вашему случаю. Один мозг хорошо, а два — лучше. Вы также вправе попросить руководство клиники сменить вам лечащего врача. Иногда «смена руки» помогает.

6. Крайне важно сохранять корректное, уважительное общение с врачом и клиникой. Поверьте, угрозами, запугиваниями, шантажом и истериками ничего не добиться. Чем адекватнее и спокойнее вы ведете себя, тем на большие уступки может пойти клиника. Все мы люди.

Глава 11

Перед операцией

11:45. Я закончила прием первичных пациентов и осмотрела всех послеоперационных. Настала пора подумать о тех, кто именно сегодня собирается прикоснуться лицом или телом к пластической хирургии. О тех, кто принял волевое решение изменить себя и с нетерпением ждет меня в палате.

Надеваю компрессионные чулки, переодеваю хирургический костюм, собираю волосы в пучок, кладу в карман маркеры для предоперационной разметки, рулетку и опять мою руки. Раз двадцатый, наверно. Не удивительно, что кожа на них сухая. «Бархатные ручки» мне в помощь.

Поднимаюсь в стационар.

— В какой палате наши «девочки»?

— Та, что на липосакцию, придет в два часа и разместится в седьмой, двухместной. Та, что на пластику лица, выбрала восьмую, одноместную, — бодро ответила Екатерина, вкладывая истории болезни сегодняшних пациенток мне в руки.

— Отлично, — ответила я и направилась в восьмую палату.

Если в день запланировано две операции и одна из них липосакция, то я предпочитаю заканчивать именно ею. Потому что это физически изматывающая хирурга операция. Устает тело, устают руки, кисти рук. Когда количество зон липосакции больше трех и избытки подкожного жира значительные, то это три часа монотонной, изнурительной работы. Представьте, что вы пилите дрова, один, без остановки, три часа подряд. Как бы грубо ни было это сравнение, оно самое точное. Нагрузка на руки хирурга настолько высока, что у меня появились профессиональные заболевания: плече-лопаточный периартрит и туннельный синдром обоих запястий. Звучит так себе, а по ощущениям просто кошмар. В период ремиссии, когда заболевание как бы дремлет, это проявляется в виде сохраняющихся, но несколько притупленных болевых ощущения при подъеме рук вверх, невозможности опираться на ладони при отжимании от пола, например. Так что у меня есть объективная причина отлынивать в спортзале.

По счастью, острый период у меня был только один, в тот день, когда болезнь проявила себя впервые, и я делаю все возможное, чтобы этот кошмар со мной никогда не повторился. Как-то пару лет назад после операции увеличения груди через подмышку я просто не смогла на следующий день поднять левую руку. У меня не получалось ее даже отвести от туловища. Она висела как плеть, совершенно непослушная, чем невероятно меня пугала. Ведь я не могла работать. Совсем! Пришлось на пару недель перенести операции и активно заняться лечением у травматолога, реабилитолога, массажиста.

С тех пор у меня есть постоянный массажист, которого я посещаю раз в неделю, у меня расписана программа лечебной физкультуры, а после каждой операции я выполняю комплекс растяжки, как вы это делаете в спортзале после занятий. Если планируется большая по объему липосакция или абдоминопластика, моя помощница Екатерина, которая имеет высшее образование реабилитолога, проклеивает мои плечи специальными пластырями-тейпами. Вы видели яркие ленты на коленях, руках, спинах профессиональных спортсменов? Так это те самые тейпы. Они помогают снимать избыточную нагрузку с моих суставов и мышц плечевого пояса. Эти профилактические мероприятия держат ситуацию под контролем.

У меня никогда не трясутся руки, но после такой объемной липосакции бывает. Думаю, это отмечают за собой многие хирурги. Именно поэтому я предпочитаю первым номером сделать операции на лице, требующие точности движений и тонкой работы, а завершить операционный день липосакцией. А если еще после этого не есть, то можно сказать, что липосакция даже полезна для фигуры хирурга.

Я открыла дверь восьмой палаты. На меня хлынул поток холодного воздуха, градусов 16, не больше. Бр-р-р. Я абсолютно теплолюбивый человек, хотя знаю, что закаляться полезно.

— Здравствуйте, Екатерина, у вас нет никаких шансов состариться в таком холоде, — улыбнулась я и направилась к кровати своей пациентки.

— Здравствуйте, Ксения Евгеньевна, я так боюсь, ужас! — слабо улыбнулась пациентка.

— Страх — это нормальная реакция обычного человека на предстоящую операцию. Если бы вы не боялись, я бы засомневалась в вашей нормальности, — ответила я. — Владимир Владимирович, наш анестезиолог, уже общался с вами?

— Да. Мы подробно все обсудили. Он меня немного успокоил, все объяснил, теперь я хоть понимаю, что не проснусь среди операции и не буду чувствовать боль, — закивала пациентка.

— Отлично. Он классный и очень опытный анестезиолог. Вы в надежных руках.

— А реанимация у вас в клинике есть?

— Конечно! И реанимация, и реаниматологи, и даже два реанимобиля на всякий случай.

— Хорошо, — немного успокоилась пациентка.

— Итак, мы сегодня делаем SMAS-лифтинг лица и шеи и верхнюю блефаропластику, верно?

— Да. А вы будете выбривать волосы на голове для разрезов? — поинтересовалась женщина.

— Нет, я просто намечу линии будущих разрезов, а моя помощница Екатерина заплетет ваши волосы так, чтобы разрезы были в проборах. После операции я сниму все резиночки, и швы спрячутся в волосах, — объяснила я, улыбаясь. — Давайте я нанесу разметку. У вас есть крем на лице и веках?

— Да, я не могу без крема выйти из дома, кожу стягивает, — ответила женщина.

— Тогда надо умыться.

Пока пациентка умывалась, пришла Катя с коробкой, полной разноцветных резинок для волос.

— Фотографируемся. Вставайте спиной к двери, — обратилась я к вышедшей из туалетной комнаты пациентке. Стандартное освещение, стандартные ракурсы: анфас, пол-оборота и профиль с двух сторон.

— Их разыскивает милиция, — пыталась шутить пациентка. Эту фразу произносит каждый второй.

Потом я стала наносить разметку на лицо: отметила линии разрезов, границу отслойки кожи, избыток кожи на верхних веках. Рисуя на лице, как на мольберте, я подробно рассказывала о ходе предстоящей операции и отвечала на все оставшиеся вопросы. Потом за работу взялась Катя.

— Выберите, пожалуйста, два цвета резинок, — предложила она пациентке, раскрывая перед ней коробку.

— Пускай будет красный и зеленый, — сказала женщина. Буквально на минуту она превратилась в маленькую девочку, которой мама предлагает выбрать резинки для косичек. По-моему, это так уютно и по-человечески, ведь все мы в душе остаемся детьми. Это все фея Катя. С ее приходом в мою жизнь проник порядок, креатив и забота.

— Отличный выбор! — отмечает Екатерина и начинает колдовать над головой пациентки: расчесывать волосы, собирать их в хвосты и плести косички.

— Ой, а можно я сфотографируюсь такая задорная? — игриво улыбаясь, спрашивает женщина.

— Конечно!

Все наши пациентки делают селфи на память в кипельно-белом вафельном халате, с футуристической прической от Екатерины и авторским рисунком на лице от меня. Это является тем самым инструментом, который окончательно расслабляет пациентов перед операцией, рассеивает страхи и успокаивает. Именно на такой позитивной ноте и с улыбкой надо отправляться в операционную.

Я вообще рекомендую пациентам относиться к пластической операции как к приключению.

— Пожалуйста, подавайте пациентку из восьмой палаты, — командую я и иду с Екатериной пить кофе в институтское кафе.

У меня есть 15 минут перекусить, заправиться кофеином и написать пост в «Инстаграм». Да-да, вы не ослышались. Перед походом в операционную я не готовлюсь, не медитирую, а занимаюсь другой работой. Никогда не думала, что вести свой собственный блог — это так интересно и изнуряюще. Возможно, в самом начале, когда ты сам фотографируешь на телефон понравившуюся травинку с капелькой росы и подписываешь фото: «Н — нежность», это просто. Но странички многих людей, размещающих подобные фотографии, как правило, не насчитывают и 1000 подписчиков. Потому что люди хотят видеть то, что интересно им, что отвечает на их внутренние вопросы. Поэтому когда мой блог стал профессиональным, из него были удалены травинки и мясные тартары, а появился план публикаций и новый дизайн. Это стало ежедневной работой.

С тех пор я регулярно пишу оригинальные посты. Делаю это сама и не готова делегировать кому-то другому. Уверена, что благодаря этому мой блог является живым и настоящим, у него есть душа. Моя душа. Я тщательно выверяю каждое слово, чтобы пост был не только информативным, но и приятным для чтения. Пишу со знаками препинания, так как писать без запятых — себя не уважать. Ну какой копирайтер лучше меня максимально полно, но емко раскроет ту или иную проблему пластической хирургии? Периодически общаюсь с подписчиками через сторис, но это только когда есть время, вдохновение и душевные силы.

У меня нет склонности к социальному эксгибиционизму. Я не готова делиться с подписчиками абсолютно каждым мгновением своей жизни. Вот если меня что-то зацепило или я уверена, что увиденное мной будет им интересно и полезно, я обязательно запишу целую серию сторис. Да, я не блогер-миллионник, зато моя аудитория «живая», настоящая. Страшно представить, насколько узнаваемы блогеры-миллионники, если даже меня постоянно узнают. У них что, есть личная охрана? Так что да, соцсети — это тоже моя работа, которую за меня никто не сделает, а 15 минут за чашкой кофе перед операцией — мое стабильное рабочее время.

12:30. Звонок анестезиолога оторвал меня от «Инстаграма». Я отправила написанный текст своему SMM-специалисту, одним глотком допила остывший кофе и пошла в операционную.

Глава 12

«Повелитель снов», или Страх общего наркоза

Наркоз. Ну кто из нормальных пациентов не боится наркоза? Скорее пациент, который не задаст мне о нем вопрос на первичном приеме, вызовет у меня сомнения в серьезности своих намерений. Страх перед наркозом, пожалуй, один из основных страхов пациентов. Он заставляет их отказываться от операции или просить хирурга о проведении операции под местной анестезией.

Но несмотря на завуалированность анестезиологического процесса, все мы знаем, что наркоз призван избавить нас от операционной боли и болевого стресса.

Хирургия появилась первой, она является одной из самых древних отраслей медицины. Еще в Древнем Египте многие болезни лечили путем высверливания отверстия в черепе больного, эту операцию подробно описал еще Гиппократ. Анестезиология шла рука об руку с хирургией, призванная решить основную проблему медицины — боль. Тогда, в древности, в качестве обезболивающих средств применялись настойки опиума, марихуаны, листьев коки. Последнюю древние инки активно использовали в качестве местной анестезии, капая на рану сок этого растения. Позже, с появлением алкоголя, анестезия стала более доступна, многие армии брали с собой в поход запасы спиртного, чтобы давать его в качестве обезболивающего средства раненым солдатам. И по сей день в каких-то критических ситуациях этот метод обезболивания все еще актуален. А дальше было открытие свойств эфира, закиси азота, или веселящего газа. В конце XIX века эти открытия ознаменовали новую эру в анестезиологии и, соответственно, хирургии, расширяя ее возможности. Теперь хирургам не приходится выполнять ампутацию пораженной ноги буквально «на скорость», пока пациент пребывал в опьянении или кусал зубами палку. Это дало возможность оттачивать хирургическое мастерство. В XX веке были найдены препараты для местной анестезии.

Современная история пластической хирургии начинается как раз с конца XIX века, когда были разработаны новые хирургические инструменты, появились антисептические средства и активно стал применяться наркоз. Согласитесь, как-то странно идти на улучшение внешности, по сути на улучшение качества жизни, через боль и страдания. И только когда анестезиология достигла своего расцвета, женщины толпами пошли на омоложение.

Первые пластические операции выполнялись под местной анестезией, и их радикальность была минимальной, а эффективность умеренной. Например, омолаживающая пластика лица заключалась в иссечении небольшой полоски кожи перед и за ухом и ушивании раны: никакой тебе отслойки, никакого тебе SMAS-лифтинга, только кожа. Такое омоложение можно было выполнять ежегодно. С усложнением операции усложнялась и анестезия. Сегодня мы имеем возможность безопасно проводить серьезные комплексные операции, направленные на коррекцию всех отделов лица. Длительность наркоза может составлять от одного до восьми часов. Все виды обезболивания можно разделить на местные, регионарные и общие.

Местное обезболивание — это локальное обкалывание зоны операции анестезирующим раствором. Как правило, под местной анестезией можно выполнить небольшие хирургические вмешательства.

В настоящее время опять стало очень модно проводить пластические операции только под местной анестезией, без какого-либо участия анестезиолога.

Хирурги, практикующие это, объясняют свои действия тем, что многие пластические операции малотравматичные и не требуют общего наркоза. А также отсутствием «токсического» действия наркоза и возможностью пойти домой в день операции.

Никто не умаляет эффективности и положительных качеств местной анестезии, но она имеет свои ограничения. Во-первых, за один раз можно ввести ограниченное количество местного анестетика, в противном случае он начинает оказывать токсическое действие на сердце, вплоть до фатальных исходов. Именно поэтому местную анестезию практически невозможно применять при длительных и больших по объему операциях.

Во-вторых, местная анестезия влияет на удобство работы хирурга. С одной стороны мы — пластические хирурги — не можем без местной анестезии, она облегчает нам работу, натягивая и расправляя ткани. С другой, введенный местный анестетик сильно деформирует мягкие ткани в зоне операции, и крайне важно это учитывать при выполнении операции, поскольку возникает риск «перебрать» или «не добрать» ткани или получить асимметрию.

Теоретически, любую операцию можно сделать под местной анестезией, главное владеть техникой ее выполнения, но далеко не все пациенты готовы «присутствовать на своей операции». Для вашего психологического комфорта, для комфорта работы хирурга, для возможности выполнения комплексных сложных операций мы применяем сочетание местной анестезии с общим наркозом, что дополняет друг друга и дает лучший результат.

Регионарное обезболивание — это обезболивание целого участка тканей. Хорошим примером может служить стоматологическая анестезия: обезболивают целый нерв, нет чувствительности в половине нижней челюсти, и все это ради лечения одного зуба. В пластической хирургии под регионарной анестезией возможно выполнение операции на нижней или верхней конечности. Кстати, к регионарной анестезии относится и эпидуральная анестезия при кесаревом сечении.

Общая анестезия — это и есть тот самый наркоз. Он может быть обеспечен разными способами: путем внутривенного введения препаратов, путем вдыхания ингаляционных анестетиков или комбинацией этих методов. Существует такое понятие, как внутривенная седация. Это медикаментозный сон на тот момент, пока хирург выполняет операцию под местной анестезией. Этот вид наркоза применяют в том случае, если планируется проведение небольшой операции длительностью до часа, а пациент боится и не хочет «собственного присутствия». В случае, если длительность операции более часа или зона для операции слишком велика и требует большого количества местного анестетика, анестезиолог делает выбор в пользу общего наркоза. Нельзя забывать о том, что невозможно сделать липосакцию живота только под местной анестезией, поскольку зона операции большая, доза введенного обезболивающего препарата будет токсичной, а это опасно для жизни пациента.

Конечно, даже сегодня можно услышать то тут, то там о проведении блефаропластики и даже SMAS-лифтинга под местной анестезией, как о каком-то ноу-хау. Для меня эта информация или реклама звучат как письма из прошлого века. Из своего опыта могу сказать, что ни одна пациентка, которой я выполняла блефаропластику или липофилинг под местной анестезией, не сказала, что готова повторить это еще раз, потому что полностью не снимаются неприятные ощущения, да и то напряжение, которое они испытывали в операционной никому не нужно.

Надо сказать, что я сама не люблю оперировать без наркоза, возможно потому, что крайне редко делаю маленькие операции.

Чем руководствуются хирурги, предлагающие такие услуги? Безопасностью для пациента? Удобством работы для хирурга? Попросту невозможностью применения общего наркоза по причине отсутствия лицензии у клиники? Я не знаю. Могу сказать только одно: качественный хирургический SMAS-лифтинг лица и шеи, не включающий веки и лоб, длится не менее 2–3 часов с момента выполнения местной анестезии и до момента ушивания ран.

Это не так просто: находясь в сознании, отлежать на операционном столе неподвижно, не мешая хирургу. У пациентов затекает спина, руки, ноги, они начинают ворочаться и ерзать. Я не говорю уже о тех звуках, которые издают хирургические инструменты в ходе операции и том запахе, которым пахнут скоагулированные ткани, а коагулятор мы используем в ходе пластических операций очень активно. Потом, никто не исключает вероятность периодического возникновения болевых ощущений в ходе операции и необходимость добавления местного анестетика. Короче, нужно иметь крепкие нервы и сильную мотивацию, чтобы согласиться на такую авантюру.

На что «давит» эта реклама? На страх пациента перед наркозом, перед неизвестностью. Но, господа, мы живем в XXI веке, наркоз давным-давно стал безопасным и суперконтролируемым. В арсенале современных анестезиологов существует множество препаратов для миорелаксации (расслабления мышц), обезболивания и медикаментозного сна. Они с успехом комбинируют все виды, в зависимости от потребностей каждого пациента. Эти препараты хорошо изучены: их эффекты, механизм действия, побочные эффекты, что также снижает риск осложнений.

Так какие мысли рождают у людей страх перед наркозом?

Страх № 1

«Вдруг я засну неглубоко, а потом проснусь во время операции и почувствую боль»

На сегодняшний день в арсенале анестезиологов имеется такая высокоточная следящая аппаратура, которая даже контролирует глубину сна пациента. Так что, ситуация, когда пациент просыпается во время операции — практически невозможна.

Хотя был и в моей практике из ряда вон выходящий случай. Один анестезиолог в городской больнице вступил в конфликт с пациентом, который отказался оплачивать предстоящий наркоз ему «в карман» и заявил, что аппендэктомию сейчас не делают без общей анестезии, а анестезиолог обязан обеспечить ему обезболивание. В общей хирургии оперируют под эндотрахеальным наркозом, при этом пациент полностью расслабляется, в трахею устанавливается специальная трубка, и по ней в легкие пациента поступает кислород и закись азота или другой анестезирующий газ.

Тот анестезиолог был, прямо сказать, не лучших человеческих качеств товарищ. Он пациента расслабил, трубку ввел, кислород подключил, а вот обезболивание достаточное не создал, и пациент в ходе операции чувствовал боль, но сделать ничего не мог. Хирурги при этом, естественно, были не в курсе этой ситуации: лежит пациент в наркозе, и спокойно лежит, оперировать им не мешает.

По-счастью, горемыка-пациент был молодой, и перенесенная боль не вызвала у него болевого шока или еще более серьезных последствий для здоровья, но после операции на стол главному врачу клиники легла его жалоба. Безусловно, ситуация была рассмотрена на врачебной комиссии, действия врача жестко осуждены профессиональным сообществом и зловредный анестезиолог был уволен из клиники «по статье». Но все же это исключительный случай, который, кстати, говорит о высокой точности препаратов и технологии в целом. Врач — это гуманная профессия, а анестезиологи — одни из самых образованных и эрудированных врачей.

Страх № 2

«Я боюсь не проснуться после общего наркоза»

Именно поэтому некоторые пациенты просят выполнить операцию под местной анестезией или более «легким» внутривенным наркозом. Да будет вам известно, что эндотрахеальный наркоз, когда за пациента дышит аппарат, является наиболее контролируемым, управляемым и безопасным. Благодаря интубационной трубке у пациента никогда не западает язык — чем как раз опасна внутривенная анестезия.

В моей жизни была печальная ситуация, когда моя подруга погибла после гинекологической операции по причине западения корня языка. Не уследили за положением нижней челюсти, и кислород перестал поступать в дыхательные пути.

Через два месяца после ее похорон мне самой довелось попасть на операционный стол к гинекологам. Не могу вам передать, как сильно я боялась предстоящего внутривенного наркоза. Во время беседы с анестезиологом перед операцией я, безусловно, не рассказала ему о своих страхах и их причине, чтобы попросту не прогнозировать его на неудачу. Только попросила его сидеть рядом со мной всю эту короткую операцию, следить за дыханием и не убирать руку с моего пульса. Не скрою, когда я шла в операционную, мысленно попрощалась со всеми родными. Ведь я тоже человек, и страх для меня вполне знакомое чувство.

Анестезиолог внимательно отнесся к моей просьбе, вену уколол сам, не доверив это анестезистке. Все прошло хорошо, проснулась я легко, и меня даже не тошнило.

Именно для контроля состояния дыхания даже при внутривенной анестезии, например при проведении небольших операций длительностью до двух часов, наши анестезиологи всегда применяют воздуховоды или ларингеальные маски, которые помогают контролировать положение нижней челюсти и корня языка.

Современные наркозные аппараты чутко реагируют на малейшее изменение пульса, давления и уровня кислорода в крови пациента. В случае опасности заходятся такой сиреной, что пропустить это состояние просто невозможно. Кроме того, почти все препараты, используемые анестезиологами для проведения наркоза, имеют антидоты: вещества, которые их нейтрализуют. Так что, надеюсь, этот страх мне удалось развеять.

Страх № 3

«А что, если я проснусь от наркоза и не смогу дышать»

У всех людей организмы разные, разная скорость выведения анестезиологических препаратов из крови: кому-то требуется 5 минут для просыпания, а кому-то 20. Именно в этом и заключается мастерство врача-анестезиолога: таким образом подобрать комбинацию препаратов и их дозировку, чтобы она подошла каждому конкретному пациенту. Они самые настоящие алхимики. Именно за это я и ценю нашего «повелителя снов» Владимира Владимировича. За внимательный и индивидуальный подход к каждой пациентке. Он всегда интересуется тем, как были перенесены предыдущие наркозы, если они были, какие неприятные ощущения испытывала пациентка: тошнило ли, рвало ли? Всегда старается при выборе препаратов максимально снизить риск негативных моментов.

Он постоянно глазами у меня «в ране», отслеживает, не кровят ли избыточно ткани, удобно ли мне работать, и если видит проблему, старается ее скорректировать дополнительными назначениями.

Как это происходит у нас: обычно я заканчиваю операцию, накладываю повязку, отхожу от стола, и только тогда Владимир Владимирович отключает подачу анестезирующего газа. Пациентка просыпается, начинает дышать самостоятельно через трубку, и только потом она удаляется.

Так что такие случаи очень редко, но встречаются в медицинской практике. У меня двое знакомых оказывались в этой неприятной ситуации, когда трубку из трахеи уже удалили, а мускулатура грудной клетки еще не достаточно слушается, чтобы глубоко вдохнуть. Но тут играет роль именно опыт анестезиолога и уровень оснащения клиники, в которой проводится операция. Важно также отсутствие ажиотажа в операционной: когда каждая операция имеет свое отведенное время и в очереди никто не стоит и не подгоняет докторов «снимать пациента со стола».

Страх № 4

«Говорят, что наркоз ухудшает память»

Одно из назначений наркоза — снизить стресс, наносимый хирургическим вмешательством. Он возникает не только от боли, с ней анестезиологи успешно борются. Нервная система пациентов реагирует на само ожидание операции, вид операционной и белые халаты. Да и не так уж легко пройти эти 10–20 метров по коридору операционной, самостоятельно взобраться на стол, лежать на нем практически беззащитной, ожидая, что тебе сейчас будут колоть вену, вводить какие-то препараты, надевать маску на лицо. Именно для этого анестезиологи применяют премедикацию, которую вводят еще в палате стационара. Под ее воздействием пациенты выполняют все перечисленные выше действия, только их мозг это не запоминает.

Так же и с наркозом. Анестезиологи специально вводят препараты, вызывающие ретроградную амнезию, как бы вырезая из памяти пациента сам процесс операции, подготовки к ней и возвращения в палату. Именно поэтому большинство пациентов осознают себя уже только в палате стационара через 2–3 часа после окончания операции, что сохраняет им нервную систему. При этом пациенты отлично общаются с врачом, задают вопросы сразу после операции, но не помнят об этом, так что отвечать на них и повторять одно и то же доктору приходится раз по семь.

Однако современные препараты для наркоза в целом не снижают память человека. Вот раньше, лет 20 назад, когда применяли такое лекарство, как Калипсол, многие пациенты жаловались на стойкое ухудшение памяти, но сейчас он редко где применяется.

Страх № 5

«Я слышала, что наркоз укорачивает жизнь»

Этот страх абсолютно надуманный. Его можно отнести к медицинским страшилкам, которые придумывают носители народного фольклора. Таких целенаправленных исследований никем в мире не проводилось, и достоверной информации на этот счет нет. Так что этот страх беспочвенный.

Если принимать во внимание, что частым длительным операциям подвергаются пациенты, испытывающие проблемы со здоровьем, то на общем фоне жизнь может сократиться. Но дело вовсе не в наркозе, это следствие долгого, не всегда успешного лечения болезни.

Страх № 6

«А что будет с моими волосами? Они не выпадут?»

Опять-таки, выпадение волос не связано с препаратами для проведения наркоза, все они хорошо изучены. Скорее всего, выпадение волос связано с возникшей стрессовой реакцией на операцию или с какими-либо местными причинами. Ведь пациент начинает внутренне настраиваться на операцию задолго до нее. Если его настрой позитивный, если он не накручивает себя страшными историями из интернета, то вероятность выпадения волос после операции очень мала. Но даже если не получилось справиться с волнением, то не беспокойтесь за выпавшие волосы, через некоторое время рост волос полностью восстанавливается. Волосы, как и весь организм, реабилитируются.

Страх № 7

«Галлюцинации во время наркоза — это так страшно»

Нередко женщины с содроганием вспоминают те наркозы, которые они переносили в советские годы во время гинекологических операций. Каких только неприятных ощущений и воспоминаний он им ни дарил: и кошмары, и полеты по туннелям, и галлюцинации, ощущение разъединения с телом. В этих неприятностях «виноват» конкретный препарат Кетамин, или Калипсол. На сегодняшний день применение этих веществ ограничено, поскольку в руках анестезиологов появились более современные и безопасные препараты, не дающие таких побочных эффектов. Сейчас, как правило, пациенты в процессе наркоза не видят никаких сновидений, период операции, сколько бы она ни длилась, просто стерт из их памяти.

Ни один пациент не рассказывает после операции, что видел «свет в конце тоннеля». И если современный наркоз обеспечивает ретроградную амнезию, то пациент не помнит ни сам процесс операции, ни установку интубационной трубки, ни ее извлечение, ни даже первые часы в палате. А наркоз с клинической смертью не имеет ничего общего.

В моей практике был такой случай: пациентка 30 лет, пришедшая на маммопластику, лежа на операционном столе, перед наркозом без умолку говорила о своем трехлетнем сынишке. Анестезиолог слушал, но делал свое дело, и на словах «представляете, у этого малыша настоящий мужской характер» барышня заснула. Проснувшись через три часа уже в палате, она продолжила рассказ о сыне, словно и не засыпала: «весь в отца, такой же упертый». И при этом очень удивилась, что операция уже позади. Обычно бывает именно так.

Страх № 8

«Боюсь тошноты и рвоты после наркоза»

Ни один, даже самый опытный анестезиолог, не может вам пообещать, что у вас не будет ни тошноты, ни рвоты. Но свести к минимуму вероятность их возникновения возможно. В обязательном порядке по окончании наркоза внутривенно вводятся противорвотные препараты, которые облегчают это состояние.

Эти неприятные явления даже не являются осложнением после наркоза, а считаются возможным его следствием. Мы ведь все разные: чей-то организм легче переносит «вторжение» препаратами для наркоза, быстро их разрушает в печени и выводит через почки. А кого-то от малейшей дозы потом «полощет» так, что это запоминается надолго и вселяет страх повторения этих неприятных явлений. Безусловно, чем дольше наркоз, тем вероятность этих явлений выше.

Страх № 9

«Я ведь могу разболтать все явки и пароли»

Такая возможность существует, но только при внутривенной седации, при эндотрахеальном наркозе это невозможно. Трубка мешает.

Однако во время операции, проводимой под внутривенным наркозом, пластическому хирургу, работающему на лице, мешает болтающий пациент, так что лучший пациент — спящий пациент. Именно поэтому анестезиологи погружают пациентов в медикаментозный сон, и не нужны нам ваши секреты.

Страх № 10

«Страшно привыкнуть к наркозам»

Ну, это практически невозможная ситуация. Для чисто гипотетического возникновения зависимости от наркозов необходимо перенести очень большое их количество. Это не два, не три и даже не пять.

Например, в ожоговом отделении пациентам с большими поражениями через день выполняют перевязки под внутривенным наркозом, таких перевязок может быть 10 и более. Потом этим же пациентам проводят многократные операции по пересадке кожи, и каждая из них тоже проводится под наркозом. Пациенты выздоравливают и выписываются из больницы, не имея никакой зависимости.

Страх № 11

«А вдруг у меня случится анафилактический шок»

Анафилактический шок — это крайняя степень аллергии. Вероятность развития этого грозного осложнения составляет 1 случай на 5–25 тысяч человек. Безусловно, всегда существует опасность развития аллергической реакции на любой препарат, применяемый при проведении наркоза. Надо ли проводить аллергопробы перед операцией? Нет. Специально этим заниматься не надо.

Перед выбором метода анестезии врач подробно расспрашивает пациента о всех аллергических реакциях, которые у него отмечались в процессе жизни. Например, аллергия на яичный белок может давать перекрестную аллергию на такой популярный препарат, как Пропофол. Важно понимать, что одна из основных опасностей анафилактического шока — это отек дыхательных путей и возникновение дыхательной недостаточности, однако любой анестезиолог потенциально готов к развитию аллергической реакции и знает, как с ней справиться. Так что наиболее безопасного места при развитии анафилактического шока, чем операционная, просто сложно себе представить.

Страх № 12

«Но детям наркоз калечит психику»

Немного слов о наркозе у детей. Отсутствие адекватного интраоперационного обезболивания у ребенка гораздо опаснее, чем риски, связанные с наркозом. Существует такой принцип: ребенок не должен «присутствовать» на своей операции. Поскольку для него это — психологический шок, страх, который может остаться на всю жизнь. Вот что важно помнить! Этот принцип должен соблюдаться в 100 % случаев.

Наши анестезиологи всегда используют премедикацию при работе с детьми, причем не вводят ее при помощи инъекций, а дают выпить ребенку в виде сиропа, что значительно расслабляет ребенка, особенно когда вокруг много людей в белых халатах. Для снижения токсического влияния препаратов на детей применяется комбинация регионарной анестезии и общего обезболивания.

Страх № 13

«Боюсь, меня наркоз не возьмет»

Это невозможно! Пациентам подбирается индивидуальная дозировка. Может, повторное введение аппаратов будет чаще, но так чтобы общий наркоз не действовал — таких случаев нет. Выбор препаратов для наркоза настолько велик, что всегда можно подобрать эффективную комбинацию для любого пациента. Не путайте общий наркоз с местной анестезией у стоматолога.

Теперь немного о личностях.

Анестезиолог — это не просто врач, дающий наркоз. Он не может быть и не должен быть случайным в жизни хирурга.

Практически все постоянно оперирующие хирурги работают в команде с определенным анестезиологом, который знает все тонкости проводимых операций, пожелания хирурга, наблюдает его пациентов после операции. Три основных цели в работе анестезиолога:

• обеспечить качественное обезболивание и безопасность пациента;

• обеспечить психологический комфорт пребывания пациента на операции;

• обеспечить удобство работы хирурга в ране, снижая кровоточивость тканей в зоне операции.

Поэтому, как правило, выбирая себе пластического хирурга, вы автоматом обретаете анестезиолога. Я не говорю о тех случаях, когда хирург арендует операционную и наркоз дают штатные хирурги той клиники.

Конечно, огромное значение имеет опыт и квалификация врача-анестезиолога! Наш «повелитель снов» — Рязанцев Владимир Владимирович. Брутальный внешне, суперпрофессиональный в работе и невероятно заботливый по отношению к пациентам.

Ну кто еще смажет губы бальзамом перед и после интубации, чтобы они не потрескались?

Кто подложит под спину и затылок пациента гелевый противопролежневый коврик-мат, когда планируется длительная операция? Ведь пациенту предстоит пролежать неподвижно в одной позе несколько часов.

Кто будет многократно поворачивать руку пациентки с катетером в ходе операции, чтобы она не «затекла»?

Кто уложит пятки пациентки на нестерильные силиконовые имплантаты, чтобы они не «отлежались»?

И вот таких «мелочей» в процессе наркоза очень много.

А вы знаете, что во время операции пациент остывает, потому что хирургического белья недостаточно для поддержания комфортной температуры тела? Представьте, что вы спите под одной простыней в комнате с температурой 18 градусов. Прохладно, не правда ли? Кроме того, в процессе операции в вену пациента постоянно вводятся различные растворы, а их температура тоже не 36,6, что также способствует остыванию организма. Так вот на эти случаи анестезиолог укрывает пациента специальным одеялом с подачей теплого воздуха, чтобы, так сказать, обогреть. Для этих же целей у нас на операционном столе лежит гелевый подогреваемый матрас.

Именно анестезиолог надевает вам на ноги специальные компрессионные «сапоги» с целью профилактики застоя венозной крови в венах нижних конечностей, которые весь период операции и ранний послеоперационные период в случае необходимости будут стимулировать кровоток в сосудах.

А глаза? Есть пациентки, которые спят с отрытыми глазами, кроме того, в ходе блефаропластики нередко глаза приоткрыты, что вызывает подсыхание роговицы и после операции проявляется резью в глазах и невозможностью смотреть на свет. Так вот для того, чтобы избежать этих неприятных явлений, именно анестезиолог перед операцией закладывает защитную мазь в глаза пациентки.

И вся физическая нагрузка, связанная с поворотами пациентки на операционном столе при циркулярной липосакции туловища тоже ложиться на сильные плечи нашего анестезиолога. Я уж не говорю о том комфорте, который он создает вокруг себя, а мы с Ольгой в нем купаемся.

Это и приятная музыка. Он не поленился и озадачился подборкой мелодий и песен на вкус всех членов операционной бригады: для операционной сестры Ольги — песни Егора Крида, для меня — российская попса и песни советских композиторов, для себя — джаз и блюз. Уже несколько лет он аккуратно и планомерно приучает меня к интеллектуальной музыке, я сопротивляюсь, но все больше проникаюсь этой идеей.

Он, как единственный мужчина нашей бригады, взял на себя всю заботу о нас, девушках, буквально прикованных к операционному столу. Он напоит Ольгу, как она любит, ледяной водой, а мне даст стакан теплой. Угостит сушкой или конфеткой, когда видит, что уровень глюкозы у операционной бригады критически снизился. Вовремя разрядит накалившуюся атмосферу в женском коллективе пошлым анекдотом.

И это все Он — наш В.В. А его коронное пожелание — «Красивейте!» — на утреннем обходе настраивает моих пациентов на правильный лад.

Конечно, нельзя сбрасывать со счетов оснащенность клиники, в которой проводится оперативное вмешательство. Можно иметь золотые руки и самую светлую голову, но если приходится оперировать канцелярскими ножницами и давать наркоз на древнем наркозном аппарате, результат будет не идеальным. Так что стоит тщательнее подходить к выбору места, куда вы приходите за красотой.

Кроме того, в структуре клиники пластической хирургии должно быть отделение реанимации, которое также позволяет решать вопросы помощи пациентам после длительных и объемных операций, профилактики осложненного течения наркоза. И это не просто палата, где есть прикроватный монитор для контроля частоты пульса у пациента, это полноценное отделение со всей необходимой следящей техникой, аппаратами для ИВЛ (искусственной вентиляции легких), системой подачи медицинских газов. Это совершенно самостоятельное отделение в структуре клиники, со своим персоналом, реаниматологами и медицинскими сестрами, работающее 24/7, без праздников и выходных дней.

В случае необходимости именно в реанимационное отделение переводятся пациенты из операционной после объемных и длительных оперативных вмешательств. Находясь под постоянным наблюдением и получая инфузионную терапию, они быстрее приходят в себя после наркоза и уже через несколько часов переводятся в палату стационара для дальнейшего долечивания.

Так как же подготовиться к операции, что рассказать анестезиологу перед наркозом и какие вопросы ему задать? Вот мои главные советы:

1. Как можно более тщательно выбирать медицинское учреждение для проведения операции, ведь риск побочных эффектов от применения наркоза тем меньше, чем выше квалификация анестезиолога и лучше оснащение клиники.

2. Обязательно расскажите врачу обо всех принимаемых вами лекарствах, действие некоторых препаратов может усиливаться или ослабляться при их комбинации. Например, снотворные и успокаивающие средства способны изменить реакцию организма на введение обезболивающих препаратов.

3. Не скрывайте от анестезиолога наличие сопутствующих хронических заболеваний. Например, плохая работа печени значительно замедляет распад в организме препаратов для анестезии, а нарушение работы почек ухудшает их выведение.

4. Очень важно не есть и не пить (даже воду) за 6 часов до наркоза. По согласованию с анестезиологом можно принять успокоительные препараты на ночь и утром, чтобы выспаться и снять эмоциональное напряжение перед предстоящей операцией. Необходимо также исключить употребление алкоголя. Ни в коем случае нельзя курить в день операции.

5. Перед операцией необходимо удалить из ротовой полости съемные зубные протезы, пирсинг, а также снять контактные линзы.

Если вы ответственно подошли к выбору клиники и хирурга, то расслабьтесь и спите на здоровье!

Глава 13

Операционное царство

Каждый день я испытываю одно и то же чувство перед началом операции. Это приятное тонизирующее возбуждение, что называется «у меня чешутся руки», связано с подъемом уровня адреналина в крови. Хочется поскорее приступить к операции, увидеть, с какими тканями придется работать сегодня. В голове уже рисуется будущий результат операции.

Стандартно: снять халат, надеть новые шапочку, маску, бахилы. Пока иду в свою самую дальнюю операционную, заглядываю в соседние, киваю и здороваюсь. Как же изменился Институт после реконструкции! Количество операционных столов то же — 4, место, отведенное под оперблок, такое же, а эргономика пространства стала совершенно другая.

Страшно подумать, какая я древняя, оказывается. Мне даже довелось оперировать на операционных столах, которые регулировались (меняли высоту, положение и угол наклона) вручную, с помощью специальных рычагов и рулевых колес. И знаете, они отлично служили. Сейчас мой стол слушается пульта управления, который может перевести его в любое удобное положение. 15 лет назад коагуляторы были размером со стиральную машинку, а об эндоскопической стойке мы могли только мечтать. Хорошо хоть не пришлось шить конским волосом, как это делали наши учителя. Нет! Я, безусловно, выбираю XXI век.

Сегодня у нас в оперблоке четыре отдельных операционных зала (два больших и два малых). Большие залы оснащены приточно-вытяжной вентиляцией и подачей стерильного воздуха, что практически исключает возникновение послеоперационных инфекционных осложнений. Если раньше во время летней жары хирургу приходилось заходить в операционную в бахилах на босу ногу, чтобы, стоя на плиточном полу, хоть как-то охлаждаться, то сейчас во всех операционных работает климат-контроль.

Захожу в операционную. Играет джаз. Здороваюсь со всеми кивком и начинаю выгружать из карманов свое добро: телефон (поставила на беззвучный), ключи от кабинета, Спазмалгон, на всякий случай. Пациентка уже в наркозе. Моя операционная сестра Ольга заканчивает приготовление к операции. Иду мыть руки.

Это отдельный ритуал, который настраивает на рабочий лад. Это — стабильность. Надеваю очки. Открываю кран с водой и подставляю руки под струю, не только кисти, а все до локтя. Ну почему она всегда ледяная? Кажется, руки промерзают до костей. Намыливаю антибактериальным мылом и интенсивно смываю грязь. Хотя о какой грязи мы говорим: я сегодня мыла и обрабатывала руки спиртом раз 20. Сушу стерильными салфетками и обильно поливаю руки до локтей спиртовым раствором антисептика. Втираю его в себя, прямо в кожу. Странно, что я еще не проспиртовалась за столько лет. Какой же все-таки надежный барьер и защита от внешней среды — человеческая кожа. Поднимаю руки кистями вверх (вы все видели, как это делают хирурги в сериале «Скорая помощь»), иду в операционную. Спирт стекает по предплечьям, локтям в сторону подмышек, что при температуре в операционной 18 °C невероятно бодрит.

— Как дела? Что нового произошло за те часы, что мы не виделись? — спрашиваю я у Ольги, продолжая втирать антисептик в руки.

— Мне сегодня утром сделали комплимент, — улыбаясь, похвасталась она, разворачивая передо мной одноразовый голубой халат необъятных размеров.

— Да ну? Это кто сподобился? — поинтересовалась я, ныряя в рукава халата.

— Я сегодня стояла на операции с каким-то новым хирургом, так он сказал, что ему давно не было так комфортно работать. Спросил, с кем я обычно работаю. Я сказала: «С Авдошенко». На что он ответил, что я могу смело идти в пластические хирурги, — засмеялась девушка, ловко натягивая мне на руки стерильные перчатки. Всегда удивлялась способности операционных сестер натянуть их по самые локти.

— Приятно слышать! Люблю работать в паре с профессионалами высокого класса, — гордо ответила я.

Для хирурга счастье — работать в сплоченной команде, где каждый участник операции четко знает свое дело. В экстренной хирургии состав хирургической бригады каждый раз разный: разные ассистенты, операционные сестры, анестезиологи. В плановой хирургии, а пластическая хирургия это плановая хирургия, все иначе. Тут мы имеем возможность выбора, и со временем люди «сбиваются в стайки» и создают эффективную команду, которая может работать многие годы вместе. Хирургическая бригада для меня это как семья, ведь половину своей жизни я провожу в операционной.

Часто слышу один и тот же вопрос: «Почему вы не берете себе ассистентов?» Виной тому не только мой «плохой характер», о котором ходят легенды. Дело в том, что я очень постоянный человек, мне крайне сложно привыкнуть к «одним рукам» и невероятно болезненно от них отвыкать, и уж тем более мне, как хирургу, не хочется менять эти руки каждый день. Поэтому да, я уже несколько лет работаю только с одной и той же операционной сестрой, Ольгой. Она и операционная сестра, и мой бессменный ассистент.

Как мы выбрали друг друга?

Могу сказать со своей стороны, что тут важно все: профессионализм, конечно, на первом месте! Подать инструмент как раз в том момент, когда я о нем подумала, срезать нитку именно на той высоте, как мне нравится, натянуть кожу именно в том направлении, куда я подумала. Она реально умеет читать мысли. Темперамент тоже очень важен (я — холерик, Оля — сангвиник, и это спасает нас обоих), нам не скучно в операционной по 6–7 часов. У нас даже скорость работы одинаковая, терпеть не могу, когда кто-то тормозит! Мы подходим друг другу по росту (я — 178 см, Оля — 178 см), да-да, есть прекрасные профессиональные медсестры, но они ниже ростом, а это неудобно. Важен даже запах. Постойте-ка cемь часов бок о бок с человеком, от которого невыносимо пахнет потом, а не вспотеть в операционной сложно. И выносливость… Я хоть иногда присесть могу во время операции, Оле приходится чаще стоять, и мне важна ее надежность и готовность к работе в любой момент. Да много еще факторов. Конечно, иногда возникают и напряженные моменты, но мы обе отходчивые и буквально через минуту продолжаем работать как ни в чем не бывало. Это бесценно!

Взяв со стерильного стола две ручки, похожие на мороженое лакомка, сделала шаг к операционному столу. Подняв обе руки вверх, я закрепила стерильные ручки на бестеневых операционных лампах и стала регулировать их положение над операционным полем. Левое плечо сразу отозвалось тупой болью. Я немного приподнялась, чтобы изменить положение, и помогла себе правой рукой. «Как же я устала от этой боли», — пронеслась в голове досадная мысль.

Раньше огромные операционные лампы были неповоротливыми, и для того чтобы осветить нужную область их направляла санитарка или анестезиолог. Есть даже анекдот на эту тему.

Летит самолет, стюардесса спрашивает: «В самолете есть анестезиолог?» На несколько мгновений повисает тишина, а потом поднимается мужчина: «Есть». «Пройдемте со мной, нам нужна ваша помощь», — взволнованно командует бортпроводница. Они идут в хвост самолета, заходят за ширму, и мужчина видит такую картину: на полу лежит человек, а хирург в халате и перчатках выполняет операцию. На мгновение подняв глаза от раны, хирург спрашивает: «Вы анестезиолог?» «Да, я», — отвечает вошедший. «Свет поправь», — просит хирург.

Сейчас все иначе: лампы выполняются из легких материалов, элементарно управляются самим хирургом с помощью стерильных съемных ручек.

— Мы можем начинать? — спрашиваю я анестезиолога.

— Конечно, — отозвался он и опять склонился над историей болезни.

— Анестезия, — скомандовала я, и тут же в руку мне лег шприц с местным анестетиком.

Несмотря на то что пациентка у нас в наркозе и болевых ощущений не испытывает, мы все равно обкалываем ткани в зоне операции обезболивающим раствором. Делается это для того, чтобы не возникла боль в послеоперационном периоде и чтобы мне было удобнее работать. В этом растворе и обезболивающий препарат, и сосудосуживающий, что значительно снижает кровоточивость тканей и риск кровопотери. Вообще, при большинстве пластических операций потеря крови минимальная. Наиболее опасны в этом плане массивная липосакция и абдоминопластика.

Введя анестезирующий раствор в область подбородка, шеи, правой половины лица и выждав пять минут для сокращения кровоточивости тканей, я взяла в руки скальпель и отработанным движением рассекла кожу. Одним из самых ответственных и важных моментов при выполнении омолаживающей операции является расположение линии разрезов. Для обывателя очевидно, что следов от пластической операции не должно быть видно. Именно поэтому, обращаясь за пластикой лица, никто обычно не уточняет, где же, собственно, будут располагаться рубцы. А вариантов-то много, и далеко не все являются эстетически приемлемыми.

Я являюсь выходцем из классической школы пластической хирургии, которая рекомендует расположение разрезов в волосистой части виска, вокруг ушной раковины и в волосистой части затылочной области. При этом видимым остается только рубец перед ушной раковиной. Однако сейчас многие хирурги поддерживают веяния современной европейской школы пластической хирургии, которая рекомендует располагать разрезы перед линией роста волос как в височной области, так и на шее. Объясняют они это тем, что при таком расположении разрезов не происходит смещение линии роста волос, чем грешит классическая школа.

Я бы не стала останавливаться на этом объяснении так подробно, если бы не видела пациенток с видимыми рубцами перед волосами на виске и на шее. С этими рубцами, увы, ничего сделать невозможно. Они остаются навсегда, заставляя пациентку менять стиль прически, чтобы их скрывать. Поэтому я всегда располагаю разрезы ТОЛЬКО в волосистой части виска и затылка, поскольку там они наименее заметны после операции.

Отслойка кожи заняла не более 10 минут, и вот перед моими глазами тот самый SMAS-слой. Чего только с ним не делают пластические хирурги в ходе подтяжки лица: это и имбрикация (сборивание), и пликация (формирование складок), каутеризация (это красивое объяснение банальной коагуляции, или прижигания тканей), отслойка и перемещение. В зависимости от того, как мы работаем с подкожными тканями, получается тот или иной результат омоложения. Или не получается…

Здесь пластические хирурги тоже делятся на два лагеря: сторонники радикальных хирургических методик омоложения и поклонников малоинвазивных или малотравматичных техник. Я отношусь к радикальным хирургам и глубоко уверена в том, что, заплатив деньги, пациентка хочет видеть результат операции на своем лице.

Мне еще не встречалась ни одна пациентка, которая сказала бы: «Ксения Евгеньевна, я хочу сделать омолаживающую операцию, но мне не нужен явный результат. Подтяните мне лицо немножко, так, чтобы никто ничего не заметил, а я просто стала выглядеть чуточку свежее, словно хорошо выспалась». Не-е-ет! У меня на приеме сидят женщины, которые перед зеркалом так руками подтягивают себе лица, что мне приходится объяснять, что хирургия не всесильна и я не могу омолодить их на 30 лет. Эти женщины хотят буквально стереть со своих лиц все следы возраста. Какая уж тут малая травматичность? Хотите «чуточку свежее» — вам к косметологу, а у меня только радикальная хирургия, только работа на результат. Поэтому я являюсь фанатом настоящего глубокого SMAS-лифтинга лица, с его широкой мобилизацией и пересечением фиксирующих связок. Иначе просто невозможно качественно подтянуть ткани лица, опустившиеся с возрастом. Честно говоря, я не выполняю малотравматичные или щадящие хирургические техники омоложения, потому что не смогу объяснить пациентке, почему результат операции пропал через год-два. Мои пациенты ждут от меня долгоиграющего результата лет на 10–15. Поэтому никаких имбрикаций, пликаций и каутеризаций я не выполняю, только настоящий глубокий SMAS-лифтинг. Только хардкор!

Я ухватила пинцетом подкожные ткани и подумала: «Хороший должен быть SMAS, надежный». Люблю работать с неизмененными тканями, не тронутыми никакими косметологическими вмешательствами. Я сделала разрез скальпелем и принялась выполнять глубокую отслойку мягких тканей лица и шеи. Работа шла легко, SMAS-лоскут отслаивался буквально пальцем. Лишь изредка в определенных местах я брала в руки ножницы и пересекала соединительнотканные тяжи связок. Закончив отслойку на лице, я стала спускаться под нижнюю челюсть и на шею.

Нередко меня спрашивают, можно ли выполнить SMAS-лифтинг лица, а шею не трогать. Я отвечаю: «Нет». Потому что эти смежные области стареют одновременно, и, подтянув сегодня только лицо, через год вы придете омолаживать шею. Так зачем делать две операции подряд и проходить через непростой реабилитационный период дважды?

Между тем я уже выполнила широкую и глубокую отслойку SMAS-лоскута. Обожаю эту операцию за ее логичность и те возможности работы с лицом, которые она дает. Правильно мобилизовав ткани, я теперь могу перемещать их разнонаправленно, в соответствии с потребностями лица пациентки. Если нужно, я могу сформировать более высокие скулы или подчеркнуть западение тканей щечной области, я могу сделать лицо шире или уже. Никакая другая хирургическая операция не дает таких возможностей.

Я переместила ткани лица в более возвышенное положение, иссекла избытки тканей и наложила швы на края SMAS-лоскута. Ну вот, основной этап омоложения выполнен. Остается только редрапировать кожу, иссечь избытки и ушить раны. Не перестаю удивляться количеству лишней кожи на человеческом лице. Каждый раз она буквально накрывает ухо и даже свешивается с него. Ужас! Отрезаю все лишнее. Дальше швы. Их я всегда накладываю сама и только внутрикожно, только косметические швы. Это же лицо, не понимаю, как можно иначе. Все! Операция завершена? Э, нет! Есть еще вторая сторона лица. Нужно сделать все то же самое.

Многие пациенты удивляются, почему правая и левая сторона лица восстанавливаются по-разному: разные отеки, разные синяки. Дело в том, что фактически пластика лица это не одна операция, а две: справа и слева. Да-да, это два отдельных вмешательства, начинающихся с местного обезболивания и заканчивающихся наложением швов. Общая у них только повязка, которую мы накладываем в конце SMAS-лифтинга. Кроме того, от природы у каждого из нас имеется асимметрия в строении лица. Кости лицевого черепа всегда с одной стороны более массивные, мягкие ткани лица с одной стороны толще, да и уши с двух сторон у всех расположены на разных уровнях. Так почему две стороны лица должны восстанавливаться одинаково? О каком выравнивании природной асимметрии мы мечтаем после операции? Это невозможно.

За этими мыслями я закончила накладывать швы на кожу. Тугая бинтовая повязка, чтобы прижать отслоенные ткани и предотвратить возникновение гематом.

16:20. Вот теперь точно — все! Операция завершена.

— Всем спасибо! Минут через 30 подаем следующую пациентку, — говорю я, снимая перчатки и разрывая завязки стерильного халата у себя на спине.

— Ок, у меня уже все готово, — бодро отвечает Ольга, словно последние три c половиной часа мы просто прогуливались по парку. Как приятно, когда все члены твоей команды работают в одном ритме. Это счастье для хирурга!

Спускаюсь в стационар, чтобы сфотографировать и разметить вторую пациентку. Захожу в седьмую палату, она спокойно спит, закутавшись в одеяло. Рядом на тумбочке стопкой сложены ноутбук, планшет и два телефона.

— Виктория, здравствуйте, готовы к преображению?

— Всегда готова! — отрапортовала пациентка и, откинув одеяло, встала с кровати.

Я сделала фотографии в привычных ракурсах и взяла в руки маркер.

— Мы удаляем жир в области талии, с двух сторон, передней стенки живота и наружных поверхностей бедер. Все верно? — спрашивала я, обрисовывая места избыточного отложения подкожной жировой клетчатки.

— Да, а можно еще и на внутренней поверхности бедер жирок подобрать, а то при ходьбе ноги трутся друг о друга? — спросила пациентка, войдя во вкус.

— Можно, лишний объем я уберу, но целлюлит останется, так как кожа в этих зонах очень тонкая и я не могу убрать весь жир. Станет однозначно лучше, — согласилась я.

— Отлично! И введите побольше жира в ягодицы, всегда мечтала о круглых, а то всю жизнь не попа, а недоразумение какое-то.

— Ок, займемся дизайном ягодиц. Я уберу избытки жира в надъягодичных областях и под ними и восполню объем в верхне-центральных отделах жиром. Будет красиво, — рассказывала я о плане операции и очерчивала контуры будущих идеальных ягодиц.

— Все! Встретимся в операционной.

— Удачи вам, доктор!

Выйдя из палаты, я направилась в ординаторскую, где меня ждала Екатерина.

— Может, кофейку? — предложила я.

— А может, перевяжем вчерашних сначала? — ответила она тоном, не терпящим возражений.

— А давайте!

— И у вас сегодня в 20:00 встреча с журналисткой, не забыли? Успеете закончить? Хотя не важно, она готова ждать.

Я направилась в перевязочную, а Катя пошла за пациенткой.

Это была женщина 64 лет, по профессии дизайнер интерьеров загородных домов. Когда она пришла ко мне на прием, меня поразил диссонанс в ее внешнем облике. Со вкусом подобранная стильная одежда совсем не сочеталась с огромными избытками вялой кожи верхних век, выраженными мешками под глазами и брылями, которые буквально лежали у нее на плечах. Мне сложно понять, как можно украшать дизайнерскими ювелирными украшениями шею с таким невероятным количеством провисающей кожи. Возможно, у меня профессиональная деформация, но я свято верю в то, что жемчужное ожерелье лучше смотрится на подтянутой шее. По какой-то неведомой мне причине эта женщина решилась на омоложение только в возрасте 64 лет, причем решилась на радикальные изменения внешности. Очевидно, что только верхняя блефаропластика не решила бы все эстетические проблемы, поэтому мы подошли более масштабно и выполнили полный комплекс омолаживающих операций. Скажу честно, на ее лице я применила весь свой арсенал хирургических навыков. Мы подняли ей брови и омолодили веки, подтянули среднюю зону и скорректировали овал лица, сформировали новый, четкий подбородочно-шейный угол, а также увеличили подбородок имплантатом. Операция длилась семь часов.

Сейчас пациентка бодро идет по коридору с бантиком на повязке и улыбается мне. Я всегда говорила, что омолаживающая пластика лица достаточно легко переносится и не доставляет болевых ощущений.

— Как ваше самочувствие? Как пережили ночь?

— Я ожидала худшего, если честно. Начиталась в интернете ужасов, а все вполне терпимо. Уши только немного болят, а в остальном все ок, — ответила женщина.

— Проходите, укладывайтесь на стол, — пригласила я.

Пациентка неспеша взгромоздилась на перевязочный стол и закрыла глаза. Я разрезала под подбородком повязку и аккуратно, чтобы не повредить мочки ушей, сняла ее. Пациентка облегченно вздохнула.

— Можно мне помассировать уши? — спросила женщина.

Я стала аккуратно растирать ее ушные раковины и параллельно оценивала состояние тканей в зоне операции. Отек мягких тканей умеренный, швы состоятельны, чистые, гематом нет, дренажи функционируют хорошо, кожа физиологической окраски, подбородочный имплантат фиксирован хорошо.

— На сегодняшний момент у вас все отлично. Осложнений нет, послеоперационный период протекает нормально. Хотите посмотреть свое лицо в зеркале?

— Да, конечно, — с готовностью отозвалась пациентка.

Я дала ей в руки зеркало. Женщина с интересом рассматривала свое отражение.

— И синяки только на шее, словно меня кто-то душил, — улыбнулась она.

— Это пока, они проступят через пару дней, — ответила я пациентке.

Я обработала швы вокруг ушей спиртом и наложила новую повязку. Макушку традиционно украшает бантик — мой фирменный знак.

— Основная рекомендация — это соблюдение охранительного режима: тяжести не поднимать, не наклоняться, лежать только на затылке, на бок не поворачиваться. Если будете соблюдать рекомендации, все будет хорошо, — наставляла я.

— Спасибо, доктор, — ответила женщина и вышла из перевязочной.

Наступило время чашечки кофе, всего 10 минут.

Глава 14

Липофилинг — лучше в нас, чем в таз

17:00. Снова вхожу в операционную, но уже иду быстро, нигде не останавливаясь и ни с кем не здороваясь.

Опять мою руки, надевают халат, перчатки. У меня самый маленький размер — шестой.

Объем этой операции большой: ручная липосакция 6 зон, липофилинг ягодиц. Почему именно ручная? Потому что передо мной стоит задача не просто удалить жировые клетки в зонах коррекции, а забрать адипоциты (жировые клетки) таким образом, чтобы они сохранили свою жизнеспособность и смогли прижиться в области ягодиц после их переноса. Существуют научные данные, что разрежение, которое возникает внутри корпуса десятимиллилитрового шприца является наиболее щадящим для адипоцитов. В случае забора жировой ткани с использованием аппаратов для липосакции процент погибших жировых клеток значительно выше. А нам для липофилинга чем больше живых жировых клеток, тем лучше. Именно поэтому я предпочитаю забирать жировые клетки вручную.

Дальше полтора часа я собственными руками самой тонкой канюлей выполняла липосакцию, а точнее, добывала ценнейший пластический материал — ЖИР! Это раньше, лет 10 назад, мы, не задумываясь, выливали удаленный жир, сейчас мы руководствуемся принципом «лучше в нас, чем в таз» и вводим его при наличии показаний в области вокруг глаз или рта, в скулы, омолаживаем кисти рук и корректируем ягодичную область.

Сегодня мне удалость собрать со всех зон два литра аспирата. Помните, что это жир + раствор анестезии + кровь? После отстаивания и специальной обработки мы получили один литр жировых клеток — достаточное количество, чтобы восполнить дефицит объема обеих ягодиц. Я не являюсь сторонником создания так называемой «бразильской попы», согласитесь, это будет странно выглядеть на барышне с рязанским лицом в московском метро. Поэтому мой принцип при выполнении липофилинга ягодиц — это умеренность: я убираю избыточный объем в надъягодичных областях, придающий ягодицам форму «чемодана» и ввожу недостающий объем в центральные и наружные отделы ягодиц, формируя желаемые округлости.

Вот и все! Ушиваем все проколы, надеваем компрессионное белье.

Операция завершена. «Всем спасибо!»

Невольно хочется перефразировать известный анекдот и спросить себя: «Доктор, а как вы расслабляетесь после операции?»

Спускаюсь в стационар проведать первую сегодняшнюю пациентку.

19:34. Она дремлет, на лицо надета охлаждающая маска. Тихо выхожу в коридор. Включаю все уведомления на телефоне, и мне сразу же прилетает сообщение от Кати: «Не забудьте про встречу с журналисткой в 20:00».

Конечно, я забыла и в мыслях уже на полпути домой. Уныло спускаюсь на второй этаж. «Мне бы сейчас поесть и в душ, ну какое интервью?»

Перед кабинетом меня ждет женщина лет 45 с красивым от природы лицом, на котором уже пролегли следы возраста. Она улыбнулась и встала мне навстречу.

— Здравствуйте, Ксения Евгеньевна, очень рада познакомиться. Меня зовут Олеся.

— Здравствуйте, Олеся. Мне сказали, что нужна статья об омоложении, верно? — ответила я, открывая дверь кабинета и приглашая ее войти.

— Да, тема номера: «Возможности пластической хирургии XXI века».

— Отлично, я готова это обсудить. У нас есть час времени, уложимся?

— Думаю, да, — утвердительно закивала Олеся и поставила на стол диктофон.

— С чего начнем? Я сама должна что-то говорить из головы, или вы будете задавать вопросы?

— Мне кажется, в форме интервью вам будет удобнее, я подготовила список вопросов. Начнем. Вопрос первый: я знаю, что основной профиль вашей работы — это омолаживающие операции. Скажите, а вне стен клиники вы смотрите на людей как хирург? Возникает ли желание что-то подрезать или исправить?

— Я люблю рассматривать людей. Их лица. Как правило, это профессиональный интерес: изучение анатомических особенностей, выявление факта ранее проведенной пластической операции. Раньше, лет 15 назад, когда я передвигалась на метро, у меня постоянно возникало желание подойти к женщине с огромными «грыжами» на веках и сказать: «Вы знаете, есть возможность убрать эти мешки под глазами, они вас так портят, это вполне доступно».

Потом я стала закрывать глаза в метро, чтобы не жевать эту «мозговую жвачку». Сейчас, вероятно потому что пересела за руль и не сталкиваюсь с бесконечным потоком людей ежедневно, эта привычка рассматривать вернулась. Я, безусловно, могу абстрагироваться и просто общаться с человеком, не замечая недостатков его внешности. Поголовное омоложение всего населения нашей страны не является моей приоритетной задачей по жизни.

— Складывается впечатление, что женщины в целом стали лучше выглядеть, и это несмотря на токсичную экологию и количество стрессов. Замечали ли вы такую тенденцию и с чем это может быть связано?

— Действительно, стало больше ухоженных женщин, тех, кому сложно определить возраст. Стерлись границы между 30 и 40, 40 и 50 годами. Вероятно, это связано с доступностью услуг врачей-косметологов. Кажется, что только ленивый или совсем дремучий не колет сейчас себе ботулотоксин в лоб и не заполняет носогубные складки гелем на основе гиалуроновой кислоты.

Наконец-то эта закрытая информация стала доступна основной массе населения нашей страны. Уже 10 лет как официально существуют специальности «косметолог» и «пластический хирург», что тоже перевело омоложение на новый уровень. Открылось множество клиник по всей стране, разве что в деревне Гадюкино нет кабинета косметолога. Женщины стали поддерживать свою молодость и красоту не огурцами и масками на основе сметаны, а с помощью профессионалов эстетической медицины.

— Есть ли отличие между пациентками, обращающимися к пластическому хирургу лет 10–15 назад и сейчас?

— Стало больше ухоженных женщин. Но и требования к своей внешности выросли. Женщины перестали мириться с минимальными морщинами на лбу, небольшой вялостью тканей на лице и вполне нормальными носогубными складками. Малярным мешкам наши соотечественницы вообще объявили войну, стараясь стереть их с лица. Их прошивают мезонитями, рассасывают инъекциями липолитиков, удаляют с помощью липосакции, жгут на аппаратах, выравнивают гелями. Но они стойко держат оборону, не пропадая насовсем даже после чик-лифтинга (собственно, единственной операции, способной их изменить). Почему так? Да потому что малярные мешки — это нормальная структура на любом лице, заложенная природой, а с природой спорить ох как сложно. Раньше никто на них не обращал внимание, а если и задавал вопросы косметологу или пластическому хирургу, то получал твердое «нет». Все знали, что средств борьбы с ними нет. А сейчас столько способов, обещающих буквально полное избавление от этой эстетической проблемы, что пациентки ждут чуда.

— Не считаете ли вы, что всему виной интернет и огромное количество информации в свободном доступе?

— Безусловно, пациентки стали образованнее, мы сами даем им в руки профессиональную информацию, которую размещаем на своих сайтах, блогах. Некоторые пациентки лучше хирургов разбираются в различных вариантах одной и той же операции. Эта информация открыта.

— Есть ли отличия между пластической хирургией в советское время и сейчас? Может, какие-то новые методики или нанотехнологии?

— Надо сказать, нам, сегодняшним, повезло больше, чем нашим мамам и бабушкам. Раньше, чтобы поднять брови, надо было разрезать кожу на голове от уха до уха, лишиться доброго участка волос, а потом всю жизнь скрывать этот рубец. Сейчас же подавляющему количеству пациенток мы поднимаем брови через малюсенькие проколы в волосах, которые потом совсем не видны. Изменились методики оперирования век: расширился спектр хирургических техник для разных типов лица, появился чик-лифтинг, который позволяет очень эффективно и без дополнительных рубцов решать проблемы в средней зоне лица. Еще 10 лет назад мы этого не делали.

А омоложение лица? Лет 15 назад большинство хирургов выполняло банальное подшивание и подвешивание мягких тканей лица. Эта операция не была радикальной и зачастую не давала длительного и радикального омоложения. У каждой второй пациентки были вытянутые мочки и неестественно перетянутые лица, а пациентки одного хирурга были как сестры-близнецы. Эти операции не были индивидуализированы. Сегодня мы делаем максимально эффективные и анатомичные операции, сохраняя естественные черты и индивидуальность каждого лица. В нашей жизни появился липофилинг (пересадка собственного жира из одного места в другое), а еще лет 15 назад это казалось фантастикой. А сегодня можно откачать ненавистные «попины уши» и сформировать высокие скулы, подбородок и губы собственной подкожно-жировой клетчаткой.

— Задам вопрос, который интересует многих женщин, и в том числе меня лично. Когда нужно идти на прием к пластическому хирургу? Где тот рубеж, когда из кабинета косметолога нужно перемещаться на прием к пластическому хирургу?

— Современные пациентки не просто ждут, а требуют чуда реального омоложения от врача. И вот тут-то возникает парадокс: возможностей у эстетической медицины стало гораздо больше, женщины стали выглядеть лучше, но!.. К пластическому хирургу за омоложением все чаще обращаются молодые женщины. Если раньше основным контингентом на хирургическое омоложение были женщины после 50–55 лет, то сейчас я все чаще оперирую пациенток 40–45 лет. Люди просто стали более требовательны к собственной внешности и нетерпимы даже к малейшим внешним недостаткам. При этом мы, пластические хирурги, просто вынуждены искать новые, еще более тонкие, эффективные методы омоложения. Это ли не эволюция? Рубцы становятся короче и тоньше, операции менее травматичны за счет использования современного оборудования, а эффект более выраженный, но при этом естественный. Что это как ни магия?

Так что стареть нынче не страшно, главное знать, к кому бежать за помощью.

— Звучит обнадеживающе. В следующем разделе нашей статьи мы бы хотели развеять некоторые мифы, которыми окружена пластическая хирургия.

Глава 15

Мифы и рифы пластической хирургии

Пластическая хирургия, как несколько закрытая для обывателя область медицины, за годы своего существования в нашей стране обросла рядом «мифов». Но сегодня, в XXI веке, эти мифы требуют развенчания с позиции науки, клинических наблюдений и просто здравого смысла.

Миф № 1

Пластическую операцию может себе позволить только богатый

Безусловно, пластическая хирургия — это коммерческая медицина. Почему? Потому что подавляющее большинство показаний к эстетическим операциям — это прихоть пациента, а не жизненная необходимость. Попросту: и с брылями можно жить. Но пластическая хирургия — это не только эстетика, это еще и реконструкция. Это операции по устранению послеожоговых рубцовых деформаций, врожденных расщелин лица у детей, восстановление груди у женщин после мастэктомии. Такие социально значимые направления пластической хирургии оплачиваются из фонда обязательного медицинского страхования и бесплатны для пациента.

Но омолаживающую пластику лица, уменьшение носа или увеличение груди можно сделать только за деньги. И вот тут встает вопрос о стоимости этих операций. О доступности их для простых людей — не звезд и не миллионеров. Ну, во-первых, стоимость операции не выдумывается из головы. Она складывается из себестоимости расходных материалов для операции, уровня операционной, качества операционного белья, качества шовного материала и перевязочных средств — да-да, даже качество салфеток имеет значение. Одно дело салфетки, скрученные вручную из рулона отечественной марли, которые могут мохриться и разворачиваться при использовании, и другое — импортные салфетки, сложенные и прошитые на фабрике, и с рентгенконтрастной полосой, на всякий случай. Они и впитывают лучше наших. Очевидно, вторые дороже. Как человек, который ежедневно бинтует головы своим пациенткам, могу сказать, что качество бинтов тоже имеет огромное значение. Увы, в то время когда космические корабли бороздят просторы вселенной, качество отечественных бинтов оставляет желать лучшего: они имеют «жидкое» переплетение, осыпаются и даже зачастую сшиты из нескольких кусков. Так что пользуемся импортными. Нитки, которыми мы шьем. Их качество также имеет огромное значение. Понятно, что тут импортозамещение пока не работает, слава богу, используем лигатуры иностранных производителей. Тут важно абсолютно все: и качество металла, и заточка иглы, и характеристики самой нити. В 99 % случаев, нет уже во всех 100, наверно, мы, пластические хирурги, используем атравматические нити, то есть впаянные в иглу, чтобы минимально травмировать ткани. Нитей тоже огромное количество, и они имеют разные характеристики и запрограммированные сроки рассасывания. Это целая наука, которую в нашей стране тоже пока не освоили. Так что нити тоже импортные и стоят дорого. А сколько их уходит на одну большую операцию — страшно сказать.

А хирургические инструменты! Мы чахнем над ними, как Кощей над златом, поскольку стоят они целое состояние, а вот ножницы, например, в моей практике это фактически расходный материал, требующий регулярной замены. Тупятся, знаете ли.

Следующей составляющей стоимости операции является квалификация хирурга. Да, чем опытнее хирург, чем лучше и стабильнее у него результаты, тем дороже его руки. Но это же нормально. Мы регулярно проходим обучение и повышение квалификации, знакомимся и внедряем в свою практику новые технологии, и, поверьте, никто не дает нам эти знания бесплатно. Поездка на двухдневный обучающий курс в России с проживанием в гостинице и дорогой туда-обратно обходится тысяч в сто рублей. Поездки за рубеж на аналогичные курсы или стажировки несоизмеримо дороже. И таких поездок в год 10 и более. Я не говорю о профессиональной литературе: моя личная библиотека стоит как иномарка.

Так что да — пластическая хирургия стоит денег, но я уверена, что позволить ее может себе почти каждый. Да, может потребоваться накопление средств, но и операцию вы делаете не на день-два, а на годы, десятки лет. Если разбить стоимость любой операции на время, которое вы будете наслаждаться результатом, то стоимость операции не покажется вам уже такой большой. К слову, наши машины нам служат меньше, чем результаты пластических операций. Например, абдоминопластика в среднем стоит 300 тысяч рублей. Сделали вы ее в 40 лет, впереди еще минимум 40 лет, или 480 месяцев активной жизни, делим 300 тысяч рублей на 480 месяцев и получаем 625 рублей в месяц вам будет стоить эта операция. Эту сумму может позволить себе даже пенсионер. Все относительно. А теперь попробуйте пересчитать любую пластическую операцию по этому шаблону, и ваше отношение к ее стоимости изменится.

Миф № 2

На пластическую хирургию «подсаживаются»

Пациентки с искренним волнением в голосе не раз меня спрашивали об этом. Действительно ли, сделав одну пластическую операцию, человек обязательно придет за второй и за третьей?

Отчасти это правда. Но тут крайне важно разобраться в мотивах и понять причины, побуждающие пациентов снова приходить на прием к пластическому хирургу. Дело вовсе не в появлении психологической зависимости, как думают многие. Причина в том, что большинство женщин, а основной потребитель наших услуг именно они, приходят сначала за омолаживающей операцией на лице. Когда я на приеме рассказываю свой план комплексного преображения, включающего и операцию на веках, и на лице, и на шее, большинство с ним соглашается. Тогда выполняется одна большая операция. Если женщина не готова к таким радикальным мерам, то хирургическое омоложение проходит в несколько этапов: два, три и даже четыре.

У меня была пациентка 48 лет, у которой были все показания для пластики лица и шеи, лифтинга бровей, пластики век. Однако, она никак не принимала мысль о том, что в столь «молодом» возрасте ей нужно «подтягивать лицо», и всячески отодвигала это событие. Каждые полгода-год я выполняла ей небольшие операции: верхнюю блефаропластику, нижнюю блефаропластику, эндоскопический лифтинг лба и бровей, и ни одна не приносила ей желаемый эффект, не делала ее молодой. На мои «уговоры» по поводу необходимости SMAS-лифтинга, как наиболее омолаживающей для нее операции, она отвечала отказом. И вот по прошествии двух лет со дня нашей первичной консультации пациентка решилась на пластику лица. Операция прошла удачно, и уже через месяц она пришла ко мне на очередной осмотр с лучезарной улыбкой и словами: «Именно это мне и было нужно, я чувствую себя молодой». Я не стала ей напоминать, что я все эти годы твердила ей о целесообразности пластики лица в ее случае.

После омолаживающей операции жизнь каждой женщины кардинально меняется: у нее за спиной словно вырастают крылья, у многих налаживается личная жизнь, появляются новые предложения о работе. Пациентки начинают следить за питанием, посещают спортзал. У них появляется новый вкус жизни. И уже через год-два я снова вижу их у себя на приеме с желанием скорректировать фигуру: устранить диастаз после родов, сформировать талию. Ведь к молодому лицу требуется соответствующее тело. Мы удовлетворяем и этот запрос, выполняя абдоминопластику и липосакцию. После такой телоконтурирующей операции женщина, как правило, меняет гардероб и даже стиль в одежде. Ведь больше не надо ничего утягивать и скрывать под блузами-балахонами, а на пляж можно надеть давно забытое бикини.

И вот уже через год эта пациентка снова у меня на приеме. Что же на сей раз стало поводом для визита к пластическому хирургу? Конечно же грудь! И дело вовсе не в том, что она «на старости лет решила пуститься во все тяжкие», как скажут многие. Нет! А в том, что форма груди ее беспокоила давно, еще после первых родов. Когда она стала пустой, покрылась растяжками и, потеряв былую упругость, стала вываливаться из бюстгальтера при каждом наклоне. В том, что она, испытывая некоторую неловкость даже перед собственным мужем, теперь предпочитает в спальне приглушенный свет или вообще его отсутствие. В том, что стоя перед зеркалом в ванной и глядя на свои соски, грустно смотрящие в пол, она каждый раз невольно морщится как от боли. Она бы и раньше пришла на маммопластику, но боялась. Грудь все-таки, страшно… А вдруг это приведет к раку? А вдруг силикон и правда вреден? А можно ли с протезами кормить грудью? Так и откладывала визит к пластическому хирургу, скупая новые модели бюстгальтеров с эффектом push-up.

Но теперь все изменилось: у нее молодое лицо, подтянутое тело, она уже так много прочла о пластической хирургии. За время своих предыдущих операций она видела многих пациенток после пластики груди, общалась с ними на перевязках, задавала вопросы мне. Страхи постепенно ушли, дети выросли, и вот теперь эта женщина сидит передо мной с очередным запросом на «красивую грудь». Так что же это? Зависимость или нормальное желание привести свое лицо и тело в соответствие с внуренним самоощущением. Ведь все мы знаем, что душа не стареет. Мы так и остаемся девочками, просто с годами покрываемся морщинами и складками перерастянутой кожи.

«А как же все эти „звезды”, которые в бесконечной и неуемной погоне за молодостью и красотой буквально „теряют” свое лицо?» — спросите вы. Что это, как не зависимость? Безусловно, в любом деле нужна умеренность, и бесконечные ежегодные омолаживающие операции не сказываются положительно на внешности. Отчасти это связано с неправильным выбором хирурга. Поскольку качественно выполненная омолаживающая операция не требует частого повторения. Результата правильно спланированной и технически грамотно выполненной верхней и нижней блефаропластики хватает лет на 10–15. Во многих случаях этот вид операции вообще не требует повторения.

Что касается пластики лица, то тут многое зависит от свойств тканей: толщины, тургора, выраженности признаков фотостарения (насколько женщина любит «жариться» под солнцем). Но опять-таки, при грамотном подходе и планировании операции, а также при правильном выполнении SMAS-лифтинга его результата хватает в среднем на 10 лет. Вопрос о необходимости повторения подтяжки лица каждая пациентка решает для себя сама. Кого-то устраивает факт того, что она хоть и покрылась новыми морщинами, но все равно выглядит моложе своих подруг или супруга. Кто-то, выполнив пластику лица лет 15 назад, теперь готов достойно стареть. А кто-то, привыкнув всегда выглядеть хорошо, не хочет и в 70 примерять на себя статус «старушки-веселушки» и решается на повторную пластику лица. У каждого свой путь.

Миф № 3

После подтяжки лица растягивается рот и меняется мимика

Ох, давно я такого не видела, и не смотрите вы на наших и импортных «звезд». Не сравнивайте себя с ними. Чтобы растянулся рот, нужно делать пластику лица раз в пару-тройку лет, постоянно что-то закачивать в губы, обычные люди так настойчиво не омолаживаются, потому и выглядят естественно. А вот что касается изменения мимики, такое, увы, возможно в том случае, если в ходе операции повреждается лицевой нерв. Это кошмар любого пластического хирурга, занимающегося омоложением лица. Такое осложнение возникает очень редко, но доставляет массу переживаний как пациенту, так и доктору. Так что же может произойти? Нерв можно пересечь скальпелем или ножницами при отслойке тканей, прогреть коагуляцией, поскольку рядом с ним часто расположены сосуды и они кровоточат, сдавить при наложении швов, порвать, хотя это бывает крайне редко. Вообще пластика лица, а я в данном случае говорю о глубоком SMAS-лифтинге, выполняется таким образом, что мы видим ветви лицевого нерва. Я хорошо знаю анатомию лица, вижу нервы, руки у меня не трясутся, значит, я спокойна, я не пересеку нерв. Повреждаются они в том случае, если их не видно в тканях или ветви нерва проходят в нетипичном месте. Так, например, бывает у пациентов с маленькой нижней челюстью: краевая ветвь, отвечающая за мимику нижней губы, лежит фактически на шее и может быть повреждена при отслойке тканей. Но опять же, пластические хирурги, специализирующиеся на пластике лица, знают об этих особенностях и принимают их во внимание при своей работе. Поэтому я не вижу смысла бояться повреждения лицевого нерва, это осложнение возникает крайне редко, а если возникает, то носит временный характер, и при активном лечении у невролога мимика восстанавливается.

Миф № 4

Сделав пластику лица, придется всю оставшуюся жизнь ходить к косметологу на процедуры

Я неоднократно слышала от пациенток на приеме, что косметологи утверждают, что после подтяжки лица «портится» кожа, и ее надо потом постоянно увлажнять, ревитализировать, питать. Вот интересно, на основании чего коллеги делают такие выводы? Кто-то проводил клинические исследования? На эту тему защищены диссертации? Или это просто наукообразное обоснование необходимости визитов к косметологу?

Вопросами хирургического омоложения лица я занимаюсь давно и серьезно: изучаю гистологию кожи ДО и ПОСЛЕ операции, исследую изменения свойств кожи после отслойки и могу утверждать, что качество кожи не ухудшается. Наоборот, после проведенной пластики лица, сопровождающейся отслойкой кожи, в ней отмечается улучшение кровоснабжения, повышение салопродукции, утолщение кожи.

Мы делаем операции, не надеясь на то, что пациентка потом поселится в кабинете косметолога. Результат операции должен быть очевиден и без косметологической поддержки. Безусловно, поддержание здоровья кожи путем мезотерапии, плазмотерапии, пилингов, помогает продлить наш, хирургический, эффект, но это не является обязательным. Скорее визит к косметологу носит рекомендательный характер. И я сама активно работаю в тандеме с косметологами, направляя пациентов на подготовку перед операцией или поддержание результата после. Мне нравится ответ профессора Виссарионова Владимира Алексеевича, когда пациентки спрашивают его о длительности эффекта после пластики лица: «Как носить будете».

Миф № 5

Чтобы легко и быстро похудеть, нужно просто сделать липосакцию

Ну, нет! Липосакция — это не способ похудения, а метод коррекции контуров тела. Невозможно «откачать» весь лишний жир, если его 50 кг или даже 10.

Проведены научные исследования, что при удалении трех и более литров жира значительно нарушается электролитный и гормональный баланс. Кроме того, такие объемные липосакции являются очень травматичными.

Ко мне на прием часто приходят женщины с большим избыточным весом, которые говорят: «Доктор, я не могу похудеть, просто отсосите у меня весь жир, он ведь не вернется больше». Действительно, в нашем организме заложено определенное количество жировых клеток, и они в течение жизни не делятся, то есть их количество не увеличивается. Мы поправляемся за счет того, что жировые клетки накапливают в себе жир и увеличиваются в размерах. Только вдумайтесь: у худого и толстого человека количество жировых клеток приблизительно одинаковое, но…

Вот мои личные наблюдения, сделанные еще во времена клинической ординатуры по общей хирургии:

• у худощавого пациента при выполнении аппендэктомии (думаю, все знают, что это за операция) подкожная жировая клетчатка выглядит как мелкозернистая икра, а жир на кишечнике — как единичные мелкие бусинки.

• у полного человека подкожная жировая клетчатка представлена жировыми клетками огромного размера (с миндальный или даже грецкий орех), а жира на кишечнике столько, что порой кишку-то сложно найти.

Так вот, задумываясь о похудении путем липосакции, знайте, что с ее помощью можно частично удалить только подкожный жир, но не внутренний.

Действительно, если с помощью липосакции удалить часть жировых клеток, то они больше в организме не появятся. То если у вас был 1 000 000 адипоцитов, то удалив 200 000 липосакцией, в организме их останется 800 000. Однако если вы продолжаете неправильно питаться, оставшиеся клетки прекрасно продолжат накапливать жир, но в тех местах, где клетки сохранились. Именно поэтому после липосакции живота и талии начинает поправляться спина и бедра. Грудь, кстати, поправляется в последнюю очередь.

Миф № 6

После увеличения груди нельзя кормить грудью

Это неправда. Помню, лет 15 назад ко мне пришла пациентка, которую отказывались ставить на учет по беременности в женской консультации, потому что у нее были имплантаты в груди. Ее отправили к пластическому хирургу удалять протезы. Это, конечно, нонсенс! Я посоветовала ей поменять женскую консультацию.

Конечно же, кормить и рожать с имплантатами в груди можно. Современный способ установки имплантатов предполагает минимальную травму тканей молочной железы. Теоретически могут возникнуть проблемы в виде лактостаза, но такое возможно и без грудных протезов. Это просто вопрос правильного налаживания грудного вскармливания.

Естественно, никакой силикон в грудное молоко не проникает и вреда ребенку не наносит. Так что кормите на здоровье!

Миф № 7

После абдоминопластики нельзя беременеть

Кто сказал такую глупость? Можно, конечно! Наоборот, после ушивания диастаза передняя брюшная стенка будет лучше удерживать увеличивающуюся беременную матку и не даст ей сильно перетягивать кожу живота. Единственный момент, это то, что во время абдоминопластики мы искусственно создаем дефицит кожи передней стенки живота, иссекая избытки. Так что при увеличении живота и недостаточной эластичности кожи могут появиться новые растяжки, но тут нужно строго следить за набором веса. Если наберете около 10 кг, то скорее всего сможете уберечь кожу от стрий.

Миф № 8

После чик-лифтинга полностью пропадают малярные мешки

Отчасти это совсем не миф. Чик-лифтинг — это действительно операция, «замахнувшаяся» на мешки в скуловых областях. До ее появления в нашем хирургическом арсенале вопрос с малярными мешками решался просто: никак. Еще лет десять назад мы просто предупреждали пациентов о том, что отеки в скуловых областях сохранятся после операции, и пациенты подписывали это согласие.

Сейчас ситуация в корне изменилась. Мы успешно боремся с этим эстетическим недостатком, но аппетиты наших пациенток растут. Теперь они ждут от нас каких-то чудес и полной ликвидации этих нормальных анатомических структур на их лицах. Их уже не устраивает уменьшение малярных мешков на 80 %, им все 100 подавай. А вот это уже невозможно. Почему? Да потому что в скуловой области есть две плотные истинные связки, которые ограничивают этот малярный мешок сверху и снизу, под круговой мышцей глаза лежит жировая клетчатка в два слоя, и все это — нормальные структуры на лице, они есть у всех. Разница лишь в том, что у кого-то эти связки мягче, а у кого-то плотнее, ну и количество жира тоже может быть разным. Чем мягче связки, тем легче справиться с малярным мешком, а вот плотные связки даже при очень качественно выполненной операции чик-лифтинга, продолжают контурироваться в скуловых областях. Именно это и создает эффект «оставшегося» малярного мешка, что и расстраивает пациентов.

Но мы не волшебники, я не могу заменить ваши плотные связки на мягкие, это ваша данность. Поэтому на приеме я нередко предупреждаю пациенток, что полностью выровнять скуловую область не удасться. Кроме того, в зоне малярного мешка и зоне тех самых связок, которые мы пересекаем при операции, идет множество лимфатических сосудов, которые тоже пересекаются, и после операции это может сопровождаться длительными отеками. Такова реальность борьбы с малярными мешками. Это действительно очень непросто.

Миф № 9

Провисшую грудь можно подтянуть через разрез вокруг ареолы

Ну, это точно больше миф, чем реальность. Если у вас имеется реальный птоз груди, то есть молочные железы опущены так, что соски находятся ниже подгрудной складки, то, скорее всего, вертикального рубца не избежать. Вокруг ареолы мы можем иссечь ограниченное количество кожи, иначе ареолу потом растянет рубцом. Так что если кожи много, то стоит соглашаться на вертикальный рубец в нижнем полюсе груди. Пациентки зря его боятся, он, как правило, практически незаметный. Кроме того, при большом количестве провисших тканей самой железы нам необходимо поработать и с ними, через параареолярный доступ это проблематично. Поэтому подтяжка по ареоле, как правило, сводится к банальному иссечению небольшой полоски кожи вокруг, которая не дает истинного лифтингового эффекта.

Миф № 10

«Бесшовная блефаропластика» и «грудь без шва»

«Реклама — двигатель торговли», — гласит известное советское выражение. А основные страхи пациентов после операции — это боязнь видимых рубцов. На том и играют эти коммерческие названия операций, размахивая словом «бесшовный» как флагом. Так давайте разбираться. Хирургия не бывает без швов. Мы рассекаем ткани, потом должны их зашить, то есть наложить швы. Другой вопрос, какие это будут швы, какой техникой выполнены, какими нитками ушиты. Я глубоко уверена, что все пластические операции стоит завершать наложением внутрикожного косметического шва, то есть шва, который не имеет на поверхности кожи вколов, а идет под кожей или внутри ее. Дело в том, что через пять дней на местах вколов остаются белые точки, указывающие на то, что были наложены обвивные или узловые швы. Если швы снимаются до пятого дня, то, в принципе, не очень важно, как ушивалась рана. Мне проще зашить косметическим швом, меня так учили. Следовательно, бесшовными операции в принципе быть не могут, мы же не хилеры. Есть разрез — есть шов, есть рубец. Качество рубца во многом зависит от особенностей организма пациента. Можно идеально ушить рану, но у пациента будет формироваться плотный гипертрофический рубец, и это сведет на нет всю «бесшовность». Тем более нельзя это обещать! Это попросту нечестно.

Те хирурги, которые, рекламируя «бесшовную» технику, говорят о том, что раз швы снимать не надо, то значит, операция выполнена бесшовно. Ха-ха три раза. Нити для ушивания бывают нерассасывающиеся, которые надо снимать, и рассасывающиеся, которые снимать не надо. Поверьте, почти все хирурги используют в своей практике рассасывающийся шовный материал. Я, например, шью им лицо после «круговой», и живот тоже, и грудь. Это что значит? Мне написать, что я делаю бесшовный SMAS-лифтинг и абдоминопластику? Да меня засмеют уважаемые мной коллеги. Я никогда до такого не опущусь в своей рекламе. Словами «бесшовная блефаропластика» и «грудь без шва» мы вводим в заблуждение пациентов, а это недопустимо. Я уже не говорю о том, что ушивание век рассасывающимся шовным материалом считаю порочной практикой, поскольку эти нити не исчезают волшебным образом, они рассасываются самостоятельно через воспаление. Да, у этого воспаления нет бактериального агента, оно и называется асептическое, но все же это воспаление. А любое воспаление плохо сказывается на качестве рубца, особенно на такой деликатной зоне, как веки. Так что, по моему мнению, правильнее ушивать рану на веках нерассасывающейся леской и потом снимать ее на третий-четвертый день.

Вот так. Надеюсь, вы теперь не попадетесь на эту рекламную удочку.

— Ох, Олеся, заболтались мы с вами, пора по домам, — сказала я, поглядывая на часы. 23:25.

— Спасибо, Ксения Евгеньевна, хорошее получилось интервью. Вы интересно рассказываете. Не думали написать книгу? Уверена, она будет интересна многим женщинам, ведь пластическая набирает популярность.

— Мне бы со своей двухлетней очередью на операцию разобраться, какая уж тут книга! Времени совсем не хватает, — усмехнулась я в ответ.

— Еще раз спасибо вам. Через неделю я пришлю вам статью на согласование. До встречи.

— Всего доброго. Буду ждать.

Я сняла одноразовый хирургический костюм, скомкала и выбросила его в мусорное ведро. Надела свой салатовый сарафан в пол и причесалась. Очередной раз вымыла руки, но не стала обрабатывать антисептиком, а выдавила на ладонь мои любимые «Бархатные ручки» и не спеша, с наслаждением начала размазывать крем по ладоням, предплечьям и локтям. «Какой кайф!» — подумала я. Кожа рук была иссушена, словно земля в пустыне. Надо подняться в стационар посмотреть сегодняшних пациенток и пойти наконец-то домой. Я выключила компьютер, взяла сумку, погасила свет и вышла из кабинета. Один поворот ключа означает: «я скоро вернусь», два — «рабочий день окончен».

Поднимаюсь на пятый этаж, захожу в палату к пациентке после липосакции: проснулась, поела, боли не беспокоят, чувствует себя хорошо.

Захожу в седьмую палату, где лежат две мои девушки после хирургического омоложения. Сегодняшняя дремлет, а вчерашняя возрастная барышня, увидев меня, поторопилась подняться и уронила мобильный телефон на пол. Я пикнуть не успела, как моя 64-летняя пациентка ловко нырнула с забинтованной головой под кровать, достала телефон, резко поднялась и села на кровати. Я опешила от такой прыти и удивленно смотрела на женщину, собираясь прочесть ей проповедь о необходимости строгого ограничения физических нагрузок в раннем послеоперационном периоде.

У меня уже оскомина на языке, так часто я напоминаю своим пациенткам о важности соблюдения охранительного режима в послеоперационном периоде.

• Тяжести не поднимать.

• Не наклоняться.

• Лежать строго на затылке.

• Голову носим, как дорогую хрустальную вазу.

• Если надо что-то поднять, сначала приседаем на корточки, потом, не наклоняя головы, достаем упавшее или не стесняемся и просим помощи у окружающих.

• Всю домашнюю работу откладываем на месяц, пускай хоть все мхом порастет, в конце концов на этот случай есть клининговые службы.

Но тут я заметила, как правое глазное яблоко стало немного выстоять вперед относительно левого. Я подошла к пациентке, чтобы осмотреть ее, выстояние увеличивалось буквально на глазах.

— Вас что-нибудь беспокоит? — спросила я.

— Появилось чувство распирания в правом глазу, таких ощущений раньше не было, — ответила пациентка.

Я пригласила медсестру, которая померила давление — 160/90 мм рт. ст., — и принесла лед. Выстояние правого глазного яблока вперед продолжало нарастать, сквозь швы на нижних веках проступили капельки крови, ткани нижнего века стали плотными.

«Отлично! Ретробульбарная гематома на ночь глядя!» — устало подумала я.

Найти себе сверхурочную работу? Люблю, умею, практикую!

— Мария Петровна, у вас возникла ретробульбарная гематома, то есть в клетчатке за глазом началось кровотечение, кровь течет за глазное яблоко, выталкивая его наружу из глазницы, — попыталась я объяснить происходящее максимально доступно.

— А почему это случилось? — наивно поинтересовалась пациентка.

— Потому что вы резко наклонились и потом резко встали, у вас поднялось давление, — терпеливо объясняла я. — Я сейчас возьму вас в операционную, и мы под внутривенным обезболиванием выпустим гематому, вы давно ели-пили?

— Часов в восемь, наверное, — растерявшись, ответила пациентка.

— Хорошо, тогда пока больше ничего не кушать и не пить. Сейчас к вам подойдет анестезиолог. Не волнуйтесь, это небольшое вмешательство, но без него никак не обойтись.

Основная опасность нарастающей ретробульбарной гематомы в том, что она сдавливает зрительный нерв, и если сдавление окажется слишком сильным, возможна частичная или даже полная потеря зрения.

Звоню дежурному анестезиологу, операционной сестре, сообщаю о возникновении гематомы, даю команду подавать пациентку в операционную.

00:17. Снова облачаюсь в операционный костюм и собираю волосы в пучок, надеваю шапочку, маску, очки. Опять мою руки мылом и обрабатываю антисептиком. На сей раз беру в ассистенты молодого дежурного пластического хирурга. Ретробульбарная гематома — редкое осложнение, но о нем обязательно надо помнить, знать симптомы и тактику лечения, иначе последствия могут быть катастрофическими. Так что да, даже в полночный час мы не забываем о педагогическом процессе.

На сей раз наркоз будет внутривенный, поскольку я не планирую работать дольше часа. Снимаю швы с правого нижнего века, из под лоскута сразу начинает выделяться кровь. Удаляю сгустки, отмываю рану раствором антисептика, нахожу источник кровотечения, коагулирую кровоточащий сосуд. В ответ на мои манипуляции рядом «просыпаются» еще несколько мелких сосудов, коагулирую и их. Все, рана сухая, уходим. Накладываю внутрикожный шов, и теперь об этом ночном происшествии будет напоминать лишь яркий сиреневый кровоподтек вокруг глаза, но и он рассосется недели через две-три. Повязка.

«Всем спасибо!»

Глава последняя

Я вышла из лифта в холл уже спящего Института.

— Домой? — спросил из темноты голос охранника.

— Да пора бы, — ответила я и направилась к выходу.

Не могу назвать себя суеверной: никогда не смотрюсь в зеркало, если приходится возвращаться домой, первой перехожу дорогу после черной кошки, не плюю через плечо и не стучу по дереву, но за многие годы выработала в себе привычку не желать «спокойной ночи» людям, несущим ночную вахту. Это уже вопрос не столько моего суеверия, сколько спокойствия остающегося на посту.

— До завтра.

— До завтра, — устало улыбнулась я и вышла на улицу.

Я стояла на крыльце и вдыхала теплый воздух летней ночи. Торопиться не было сил. Вспомнилось, как много лет назад зимой на этом же крыльце ждала свою пациентку, которая позвонила мне среди ночи и заплетающимся от выпитого спиртного языком заявила: «Ксения Евгеньевна, я подралась… мне порвали веки…»

На тот момент этой милой барышне было 38 лет, а с момента ее нижней блефаропластики прошло всего 10 дней. Послеоперационный период без особенностей, и вот тебе на: алкоголь, драка, разорванные веки. «Хорошо, Оксана, приезжайте в клинику, скоро буду», — ответила я и стала собираться.

Я приехала первая и, припарковав свою машину, поднялась на крыльцо Института. Снег валил хлопьями, стремительно превращая дорогу в пейзаж Крайнего Севера. Звонить в дверь и будить охранников не стала. «Приедет пациентка — зайдем вместе», — появилась в голове светлая мысль.

Через 15 минут по заваленной снегом Ольховской улице мимо меня юзом проскользила вишневая «девятка» и остановилась, уткнувшись носом в сугроб. Потом с диким рыком сдала назад и замерла напротив крыльца. Секунд через 30 из машины вышла моя пациентка и неустойчивым шагом по странной траектории направилась к крыльцу. Увиденное потрясло даже меня. Оба нижних века были полностью разорваны, от косметических швов не осталось и следа, под ресницами зияли раны, из которых по обеим щекам широкими полосами текли кровавые реки слез, и всю эту картину завершала распухшая нижняя губа. Я позвонила, и охранник открыл нам двери.

— Доброй ночи, — поздоровалась я, и мы направились к лифту.

По дороге в стационар Оксана поведала мне о том, как месяц назад рассталась со своим мужчиной. Именно тогда она решилась на блефароластику, чтобы наконец-то избавиться от ненавистных мешков под глазами. Процесс восстановления протекал достаточно легко, и уже через 10 дней она поняла, что готова встретиться со своим благоверным и показать ему «какую королеву он потерял». Свидание назначено, уложены волосы и сделан макияж, чтобы скрыть легкую оставшуюся после операции желтизну под глазами. Долгожданная встреча состоялась, но алкоголь увел беседу в неверное русло. «Вот интересно: она что, не читала мои послеоперационные рекомендации, где шестым пунктом прописан запрет на прием алкоголя в первый месяц после операции? Кому я их пишу?» — думала я, переодеваясь в хирургическую форму.

В перевязочной было все рутинно: обработка ран и кожи антисептиком, обкалывание краев раны местным анестетиком, наложение косметического шва на оба века. Кровь с лица отмыли, проклеили веки специальными стрип-полосками телесного цвета для надежности и дали барышне холодные гелевые подушечки.

Пациентка поблагодарила, встала со стола и подошла к зеркалу. Долго рассматривала себя и трогала веки, которые, к слову, выглядели вполне эстетично на фоне еще более распухшей и успевшей побагроветь нижней губы. А потом произнесла: «Как я сейчас покажусь ЕМУ с этими пластырями?»

Я не нашлась, что ей ответить.

С того дня прошло 10 лет, ничего не изменилось, я продолжаю работать по ночам. Моя машина одиноко стояла на парковке Института, маня своими кипельно-белыми изгибами. Действительно, пора бы и домой. Время два часа ночи. Я спустилась с крыльца и села в глубокое спортивное сиденье своей красавицы.

Обожаю. Обожаю водить машину. По пустой Москве до дома минут 40. Я ехала по третьему транспортному кольцу в левом ряду, из колонок гремели Red Hot Chili Peppers. Дорога была умеренно загружена, Вольво впереди не давал мне возможность развить максимально разрешенную скорость, пришлось «ползти». В зеркало заднего вида я видела, что джип БМВ заметно нервничает из-за этого промедления. В какой-то момент он обогнал меня и встал за Вольво, пытаясь подгонять, но на красноречивые моргания его фар Вольво тоже не реагировал. БМВ резво перестроился вправо, и тут я поняла: это мой шанс добраться до дома раньше, чем средняя скорость потока. Я «присела ему на хвост» и неотрывно следовала за ним, по оптимальному пути.

К слову, наши темпераменты в управлении машиной совпали, что позволяло нам то ехать параллельно на соседних полосах, то снова выстраиваться в паровозик. Конечно, я предполагала, что такие «игры» на дороге воспринимаются как флирт, но все предыдущие попытки «пофлиртовать» неизменно заканчивались тем, что объект уезжал вдаль или сворачивал на своем повороте. Поэтому и на сей раз я не ожидала иного исхода. Я перестроилась в правый ряд, как и положено девочке, ползла в нем до своей развилки, БМВ продолжало ехать в левом ряду. «ЧТД — что и требовалось доказать», — подумала я и включила правый поворотник. И тут джип резко ушел вправо через все четыре полосы, обогнал меня, повернул и остановился на разделительном островке, словно не знал, куда ему: направо или налево.

Увидев такой лихой маневр, сердце оборвалось, стало очевидно, что это по мою душу. Я, не дыша, стала поворачивать руль вправо, стараясь не смотреть на БМВ и поехала под мост. Но опасения были не напрасны, джип последовал за мной, слепя своими диодными глазами через зеркало заднего вида. Ноги стали ватными, сердце колотилось как сумасшедшее, мне стало страшно. Джип поддал газу, обогнал меня и встал поперек дороги, не давая мне проезда. И тут я наконец-то рассмотрела машину. БМВ М5, но не фейковый, где только спортивный обвес, тут было все по-взрослому, плюс полная тонировка всех стекол, включая ветровое.

«Ну, Авдошенко, ты как всегда, — пронеслось в голове, — где были твои глаза и мозг, когда ты решила, видите ли, „пофлиртовать” с этим товарищем?» Во рту пересохло. Я со страхом ждала, что сейчас откроется дверь и оттуда выйдут «братки», как в 90-е.

Сзади меня стоял грузовик и скопились машины, раздались недовольные звуковые сигналы.

Правое переднее стекло БМВ медленно стало опускаться, я замерла, не дыша. Из машины на меня смотрел молодой мужчина с рязанским лицом, курносым носом и широкой улыбкой.

— Девушка, я хочу с вами познакомиться, только давайте отъедем на заправку, она здесь, недалеко, а то меня фура не обойдет, — сказал он и, выкрутив руль, медленно поехал впереди меня.

Оправившись от шока и немного успокоившись, я последовала за ним. 300 метров — и мы на заправке. БМВ остановился на достаточно приличном расстоянии от меня в самом освещенном месте, погасли все огни, открылась водительская дверь, и из нее вышел этот улыбчивый товарищ и направился к моей машине. Рост выше среднего, но явно ниже меня, спортивного телосложения, светловолосый. Одежда простая: джинсы да футболка, но качественная. Он приближался не спеша, словно давая мне рассмотреть себя и понять, что никакой угрозы нет. Подойдя к машине, взмахом руки показал «опусти стекло».

Я приоткрыла окно.

— Хорошо водишь, — сказал он и добродушно улыбнулся.

— Люблю скорость, — ответила я.

— Красивая машина, что за марка?

— Там на решетке эмблемка есть.

— Муж?

— Нет.

— А что так?

— Да боятся меня мужчины, — лукаво улыбнулась я.

— Кусаешься?

— Нет, машины боятся.

Это была чистейшая правда: на двух свиданиях, провожая меня до машины, двое испугались. Первый, увидев мою «снежинку», выдохнул: «У тебя Ле-е-ексус» и тут же развернулся и пошел в другую сторону, а я, обескураженная, осталась. Второй в конце свидания произнес: «У меня фольксваген, я тебя не потяну».

— Тоже мне, Роллс-ройс, — усмехнулся парень. — Так, ладно, уже поздно, дай мне свой телефон. Хотя нет, запиши мой.

Я полезла в бардачок за ручкой.

— Да ты прямо в «контакты» и запиши.

«Ай, молодец!» — похвалила я мысленно, так грамотно со мной еще никто не знакомился.

Он продиктовал мне свой номер и, заглянув почти по пояс через окно в салон машины, проверил правильность его написания.

— Зовут Сергей. Приедешь домой — напиши смс, что добралась и все ок, а то поздно уже девушкам по городу разъезжать. Красивое платье, кстати, — отметил он, улыбнулся и направился к своей машине.

Я дала ему уехать и медленно тронулась с места.

— Он даже не спросил моего имени, — мысли метались в моей голове.

Я ехала по ночной улице, сопровождаемая желтым светом фонарей, и никак не могла решить: отписаться ему или нет. Что скрывать, первое впечатление он произвел самое положительное. Был в меру настойчив, доброжелателен, не вторгался в мое личное пространство, так что я чувствовала себя в безопасности, приятно пах. Для меня это очень важно, я выбираю «своих» людей по запаху.

Sms было отправлено.

Я расстегнула на спине молнию, и платье, шурша, соскользнуло с плеч. Перешагнув через него, направилась в душ. Теплые капли падали на мою голову, смывая усталость прошедшего дня и успокаивая мысли.

«Наконец-то, можно вытянуться в кровати», — подумала я, утопая правой щекой в уютной подушке. Сон подступал ко мне все ближе, но сознание не хотело сдаваться без боя, прокручивая сегодняшний разговор с журналисткой.

А может, и правда написать книгу? «Ну и что, что докторская еще не дописана», — мысленно ответила я маме на логичный упрек. Идея книги давно крутилась у меня в голове. Что, если написать что-то вроде руководства для пациентов «Пластическая хирургия для „чайников”», где по пунктам расписать показания и противопоказания для пластики лица, век, носа, груди, живота. Рассказать о течении послеоперационного периода после каждого вида операции, написать уже жирным шрифтом о вреде алкоголя и курения в послеоперационном периоде, перечислить названия противорубцовых пластырей и ранозаживляющих мазей, чтобы не приходилось их каждый раз писать на листочке во время приема.

Да, идея неплоха. Найти бы только время. Я мягко погружалась в сон, а в голове всплывали названия глав и подзаголовков будущей книги.

Content

Ксения Евгеньевна Авдошенко
Пластическая хирургия с изнанки

От автора

Словарь терминов

Глава 1 Пластическими хирургами не рождаются

Глава 2 Телепортация, или Будни рядового пластического хирурга

Глава 3 Секреты красивых рубцов

Глава 4 Такая разная грудь

Глава 5 Очередь длиной в два года

Глава 6 Доверие пациента, или Какой он — идеальный пластический хирург

Глава 7 «Сложные» пациенты, или Когда работа пластического хирурга превращается в ад

Глава 8 Каждый человек — кузнец своего счастья

Глава 9 Как пережить реабилитационный период и не сойти с ума

Глава 10 Такие разные результаты, или Если что‐то пошло не так

Глава 11 Перед операцией

Глава 12 «Повелитель снов», или Страх общего наркоза

Глава 13 Операционное царство

Глава 14 Липофилинг — лучше в нас, чем в таз

Глава 15 Мифы и рифы пластической хирургии

Глава последняя