Росси Делия

Волчий лог

…Тишина. Страшная, зловещая. После недавнего грохота мне показалось, что я оглохла и ослепла одновременно. Еще и эта темнота… Она была тревожной, в ней явственно ощущалось, что случилось что-то нехорошее, что-то такое, что навсегда разделит мою жизнь на до и после. То предчувствие, что мучило меня уже несколько дней, обретало плоть, становилось живым, настоящим, подлинным.

Ступеньки… Ноги с трудом преодолевают их одну за другой. Медленно. Тяжело. Так, будто к каждой ступне привязан мешок с камнями. Светлые деревянные перила, отполированные сотнями рук, кажутся холодными, и этот холод течет по пальцам, проникает под кожу, доходит до сердца и обосновывается там, чтобы остаться навсегда…

Глава 1

Ника

– Все, мы на месте, – доложил водитель. – Можете выходить.

Я оторвалась от телефона и удивленно уставилась в окно. Солидный пропускной пункт, шлагбаум, елки, густо растущие по обеим сторонам дороги. Странно. Я ожидала увидеть совсем другую картину.

– Выходить? Я думала, вы меня до дома довезете.

– Девушка, вы не видите? Тут охрана.

– И что?

– В поселок нас на машине не пустят.

– Почему?

– Правила у них в Волчьем Логе такие, – неохотно буркнул водитель, поглубже натягивая кепку.

– Дурацкие правила!

– Не знаю, не мной писаны.

Шофер щелкнул зажигалкой, прикурил сигарету и глубоко затянулся.

– Нет, так не пойдет! Как это, на машине не пускать?

Я отмахнулась от поплывшего в мою сторону дыма, отстегнула ремень и уверенно заявила:

– Сейчас поговорю и все решу.

Угу. Поговорила. Громила-охранник равнодушно выслушал мою эмоциональную тираду, коротко ответил: «не положено!» и скрылся в недрах КПП.

А я осталась стоять перед шлагбаумом. Не одна. С чемоданом, корзинкой и двумя сумками.

Это водитель подсуетился. Выгрузил быстренько мои вещи и слинял. Добрый человек, чтоб ему хорошо жилось!

– Эй!

Я попыталась привлечь внимание охранника громким криком и улыбкой. Не, улыбка, конечно, так себе вышла. Мороз крепчал, и губы никак не хотели растягиваться в дружелюбный оскал, но я справилась.

– Что надо? – поинтересовался громила, разглядывая меня угрюмым взглядом.

На всякий случай улыбнулась еще шире и ответила:

– Мне на Лиственную улицу нужно. У вас тут автобусы есть?

– Нет, – коротко отрезал охранник.

Его темные глаза нехорошо блеснули, и я невольно попятилась. Правда, тут же вспомнила, что отступать мне некуда, да и не привыкла, поэтому сделала шаг вперед и мило попросила:

– Но вы ведь не откажетесь мне помочь?

Так, теперь еще пару взмахов ресничками – и дело сделано.

Мужчина неохотно кивнул и нажал на пульт. Шлагбаум медленно пополз вверх.

– Прямо и направо, – пробасил громила.

– Что? – переспросила я.

Верить в происходящее не хотелось.

– Лиственная улица, – пояснил охранник. – Прямо по главной, на перекрестке – направо.

– Но…

Я растерянно посмотрела на чемодан, перевела взгляд на сумки и обреченно вздохнула.

– Я могу вызвать от вас такси?

– У нас нет такси.

– Ну хоть что-нибудь! Лошадь, телега… Что-то же у вас в деревне есть?

– У нас не деревня.

– Да какая разница? По дорогам у вас кто-нибудь ездит?

– Прямо и направо, – невозмутимо повторил охранник и скрылся в своей комфортабельной будке, а я осталась. С чемоданом. И с сумками. И с начинающим замерзать носом.

– Ну и ладно, – скорчила рожицу закрывшейся двери. – Сама справлюсь.

Правда, через полчаса от этой уверенности почти ничего не осталось. Улица тянулась, перекрестка так и не было, рук я почти не чувствовала, а сумки, оттягивающие плечи, становились все тяжелее. И ведь ни одного прохожего, даже самого завалященького! Жители поселка будто вымерли!

С каждым шагом я была все ближе к тому, чтобы проклясть двоюродного дядюшку, оставившего мне домик в этой элитной тмутаракани. Нет, это вчера я радовалась, что стала обладателем ценной недвижимости. Еще бы! Пять лет мыкаться по съемным квартирам и вдруг узнать, что какой-то неизвестный родственник оставил мне дом в ста километрах от столицы. Ну и что, что название поселка с трудом удалось найти на карте? Главное, что я смогу уехать из своего клоповника и зажить нормальной оседлой жизнью. Ну это я так думала до того, как оказалась на бесконечной пустынной улице со всеми своими вещами.

Блин, да где этот проклятый перекресток?

Я остановилась, сбросила сумки и подтянула чемодан. Усевшись на него, сняла перчатки и посмотрела на красные, будто ошпаренные пальцы. М-да. Красота.

«Вот тебе и новая жизнь, Никуша», – вздохнула и покосилась на ближайший дом. А ничего так «избушка». Два этажа, серая крыша из какого-то навороченного современного профиля, вдоль первого этажа тянется просторная застекленная веранда. Наверное, летом там уютно пить чай и любоваться рассветом. Или закатом. А может даже…

– Вы к кому?

Глубокий мужской баритон, раздавшийся за спиной, заставил меня подскочить и обернуться.

Взгляд уперся в пуговицу. Гладкую, черную, с двумя дырочками. Она маячила перед моим носом, отвлекая внимание и не позволяя разглядеть, что находится выше. Преодолев непонятный ступор, задрала голову.

– Девушка, вы услышали мой вопрос? – произнесли твердые мужские губы. Красивые такие, четко очерченные.

– Что?

– Я спрашиваю, вы к кому приехали? – терпеливо повторил незнакомец.

А глаза у него тоже ничего. Янтарные, горячие. С искорками.

– К себе, – не отрываясь от гипнотизирующей желтизны, ответила местному мачо.

– Куда? – недоуменно переспросил мужчина.

– Домой, – пояснила я, поймав себя на мысли, что не прочь бы познакомиться с собеседником поближе. Можно было бы пригласить его на чай, разговорить, узнать, кто он и…

– Адрес, – четко выговорил мужчина, вырывая меня из мечтаний.

И это был не столько вопрос, сколько приказ. Я даже почувствовала, что готова вытянуться по струнке и взять под козырек. Или как там положено?

– Лиственная, сто двадцать семь, – машинально пробормотала заученную фразу.

А чего это вдруг так тихо стало?

Я удивленно посмотрела на застывшее лицо незнакомца. Оно и до того не отличалось повышенным дружелюбием, а теперь так и вовсе заледенело.

– Сто двадцать семь, – задумчиво повторил мужчина. – Вот значит как, – он окинул меня более внимательным взглядом и добавил: – Что же, идем.

Провожатый подхватил мой чемодан, легко закинул на плечо обе сумки и быстро пошел вперед.

Мне только и оставалось, что взять корзинку и двинуться следом.

Шли долго. И молча.

Нет, я, конечно, пыталась завязать светскую беседу, только вот общаться с чужой спиной оказалось не очень интересно, какой бы широкой она ни была. Пришлось сдаться. Похоже, планы по более близкому знакомству накрылись медным тазом. Мачо оказался равнодушен к моей красоте.

«Это все мороз виноват, – утешила я себя. – Кому понравится девица с красными от холода щеками и посиневшим носом? Вот если бы мы встретились в более подходящей обстановке, тогда, может, что-нибудь и вышло бы».

Мужчина шел быстро, а моя поклажа в его руках казалась игрушечной.

Я торопливо бежала следом и даже не успела заметить, как мы дошли до перекрестка, свернули направо и миновали большую часть улицы. Дома-дома, дворцы-дворцы… В смысле, шли мы мимо немаленьких таких особнячков. Я только сейчас поняла, что в поселке нет ни одного одноэтажного строения. Ну, не считая КПП.

– Ключи, – коротко приказал мой сопровождающий, останавливаясь у высокого кирпичного забора. Что было за ним, я не увидела.

– Спасибо за помощь, но дальше я сама разберусь.

– Я не спрашивал, разберетесь вы или нет. Я просто велел дать мне ключи.

В мою сторону протянулась крупная ладонь.

– Я жду.

Я поставила корзинку на чемодан и демонстративно сунула руки в карманы пуховика.

– Зря, – оценил этот демарш незнакомец.

Он спокойно открыл мою сумку, вытащил оттуда большую связку, доставшуюся мне в наследство вместе с бумагами, и выбрал длинный, причудливой формы ключ.

– Вы… Да как вы посмели трогать мои вещи? – возмутилась я.

Сумка так и осталась открытой, выставляя напоказ собранную впопыхах одежду. По закону подлости сверху оказался именно прозрачный пакет с бельем. Он ярко алел кружевом трусиков и кокетливо «подмигивал» застежкой бюстгальтера.

– То есть я должен был бросить вас замерзать, лишь бы не притрагиваться к вашим вещам? – иронично уточнил незнакомец.

– Я не это имела в виду! Ой, да что я объясняю?! Вы ведь и так все поняли!

Вместо ответа мой непрошибаемый попутчик вставил в замок ключ, открыл калитку и вошел во двор.

Я торопливо ввалилась следом. И застыла.

Красный кирпичный домик выглядел просто игрушечным на фоне возвышающихся по соседству монструозных дворцов. Круглые башенки на его черепичной крыше были такими забавными, что я невольно улыбнулась. Сказка… Настоящая сказка! И она теперь целиком и полностью моя!

Сердце радостно дернулось и забилось быстро-быстро. Неужели у меня наконец появилось свое собственное жилье?

Я уже заранее любила и этот заснеженный двор, и покосившееся деревянное крылечко, и старый погнутый флюгер, громким скрипом переговаривающийся с ветром. Трудно было понять, что за существо изображено на темном металле – то ли петух, то ли кошка с задранным хвостом.

– Вы идете? – поторопил меня незнакомец.

А я все никак не могла сдвинуться с места, разглядывая, как на самом деле выглядят указанные в бумагах пятьдесят квадратных метров.

– Эй! Вы что, действительно плохо слышите?

В голосе мужчины прозвучало нетерпение.

– Иду, – встряхнувшись, ответила я и двинулась вперед, навстречу новой жизни.

* * *

Дверь открылась с тихим скрежетом. Большой висячий замок глухо звякнул, ударившись о деревянное полотно, и жалобно повис на ржавой петле. Странный запор для жилого дома, больше для какого-нибудь амбара подходит.

– Осторожно, не ударьтесь о притолоку, – предупредил провожатый, пропуская меня вперед.

Я невольно пригнулась, входя в темные сени, и только потом подумала, что с моим небольшим ростом можно было не беспокоиться. И так бы прошла.

– Сейчас свет включу, – негромко произнес мачо.

Раздался тихий щелчок, и в ту же секунду под потолком вспыхнула лампочка. Она была без абажура, просто висела на проводе, вкрученная в черный патрон. Этакий символ одиночества и безнадежной бедности.

Я огляделась вокруг.

Взгляд выхватил сваленные в углу погнутые цинковые ведра и ветхие тряпки, прошелся по грязным стеклам небольшого, фигурно вырезанного окошка и остановился на перевернутом деревянном кресле. М-да. Внутри все было не так благостно, как снаружи, и отвратительно пахло сыростью и мышами.

Я машинально погладила крышку, закрывающую корзинку, и повернулась к попутчику.

– Спасибо вам за помощь, но дальше я сама.

– Уверены, что справитесь?

Во взгляде мужчины мелькнула какая-то непонятная эмоция. Мне даже показалось, что это жалость, но поскольку я ее не терпела, то решила, что мне привиделось. Мало ли, может, отблеск живого янтаря сыграл со мной злую шутку? Действительно, чего меня жалеть?

– Абсолютно.

Я решительно улыбнулась и достала из корзинки рыжий взъерошенный комок. Маленькие коготки тут же вцепились в мою руку.

– У меня вон и помощник есть, – погладила своего ершистого питомца.

Незнакомец посмотрел на котенка, усмехнулся, отчего в уголках его глаз образовались морщинки, и провел ладонью по волосам.

– Мы с ним живо порядок наведем, – неизвестно зачем пояснила я.

Можно было обойтись и без этого, но как всегда, когда волновалась, язык сам нес невесть что.

– Ну-ну, – хмыкнул мужчина и, не попрощавшись, развернулся и вышел из дома.

– Совершенно невозможный тип, да, Крыся? – фыркнула я, открыв дверь в прихожую и спуская питомца на пол. – Ну что? Как тебе наше новое жилье? Нравится?

Я посмотрела на кошарика и улыбнулась. Мой смелый лев! Боится, но не показывает своего страха. Гордый. Только я ведь все равно вижу. Вон как шерстка дыбом встала. И вокруг шеи «грива» топорщится.

Котенок осторожно прошелся по грязному домотканому половику, просочился на кухню и ловко вспрыгнул на стоящую у стола табуретку.

– Что, уже и место себе застолбил? Молодец. Отобрал у хозяйки единственный стул.

Я не преувеличивала. Именно отобрал. Несмотря на размеры, Крыся был большим наглецом. Если уж облюбовал какую-то вещь, то все, не отдаст. Приватизирует в единоличное пользование.

Усмехнувшись, потрепала кошарика по голове и отправилась осматривать владения.

Кухня, гостиная, спальня. Небольшие, обставленные старомодной мебелью, запущенные. Если тут и убирались, то очень давно. Вот, что это за хлам в углу? Какие-то коробки, тряпки, обломки мебели. А шторы? Выцветшие, пыльные, с потрепанными краями. Про ковер и говорить нечего – без слез не взглянешь! Плита на кухне давно потеряла свою белизну, раковина – тоже. Шкафы заросли жиром и грязью.

Я внимательно оценивала фронт работ, прикидывая, что из вещей выкинуть, а что еще можно привести в божеский вид.

Пройдясь по всему дому, села на продавленный диван и подвела итог. Жить можно. Тем более что все необходимое для этого есть – газ, вода, канализация, отопление. Требовалось всего ничего – разобрать, отмыть, проветрить и выкинуть мусор. Ну, к подобному мне не привыкать. Каждое новое заселение начинается именно с этого алгоритма. Золотой стандарт, так сказать. Любое съемное жилье, на которое хватало моих небольших доходов, всегда нуждалось в доведении до ума. И я доводила. Вернее, наводила – уют, чистоту, порядок. И только после этого могла спокойно жить. До очередного переезда.

– Крысь, есть хочешь?

С табуретки донеслось истошное мяуканье.

Ну кто бы сомневался?

Я открыла кошачьи консервы, обеспечила питомца едой и спокойно выдохнула. Все. Крыся нейтрализован. Поест, умоется и задрыхнет на облюбованном стуле.

А я… А мне предстоит работа.

Я вытащила из кучи в сенях старое металлическое ведро, нагрела воды и принялась за уборку.

За окнами бесконечно сыпал снег, тусклое декабрьское солнышко стремительно двигалось к закату, а я все драила, чистила, мыла. Как заведенная. Еще бы! Мое первое собственное жилье. Мое! Собственное!

«И все равно, под звуки поцелуев мы уснем и проснемся, – громко пела я, пританцовывая и оттирая кухонный шкаф. – Вместе проснемся…»

Та-а-ак, одно круговое движение бедрами, два – тряпкой.

«Вместе проснемся», – повторила слова незамысловатого хита, насухо протерла зеленую, как выяснилось, столешницу, и в этот момент услышала за спиной громкий кашель.

Резко обернувшись, уткнулась носом в пуговицу. Черную. Гладкую. С двумя дырочками.

Поднимая взгляд, уже знала, что увижу дальше. Четко очерченные губы. Янтарные глаза. Нос с горбинкой.

– И снова, здравствуйте, – иронично поприветствовала своего недавнего провожатого.

– Есть разговор, – не обращая внимания на мою иронию, коротко заметил тот и, подхватив Крысю, освободил табуретку.

Кошарик, очнувшись от сладкого сна, сначала замер в огромной ладони, а потом истошно замяукал и стал ожесточенно вырываться.

– Зеленки в доме нет, – предупредила я, а сама, не отрываясь, глядела на крупную руку, на которой мой котенок смотрелся маленьким рыжим комочком.

– Что? – переспросил незнакомец.

Вот, кстати, странность – почему он до сих пор не представился?

– Нечем, говорю, ссадины обрабатывать, – пояснила я, – так что, лучше отпустите Крысю, пока он вас всего не исполосовал.

– Да это, я смотрю, не кот, а тигр, – хмыкнул гость.

Он опустил котенка на пол и слегка подтолкнул в мою сторону.

Крыся рассерженно зашипел. Его яркая шерсть встала дыбом, спинка выгнулась горбом, пушистый хвост воинственно задрался.

– Иди уже, герой, – усмехнулся мужчина, но тут же посерьезнел и обратился ко мне: – Присаживайтесь.

Он указал на табуретку.

– Что вы, все лучшее – гостям, – усмехнулась в ответ. – Располагайтесь, я постою.

Янтарные глаза мрачно блеснули. На щеках появились желваки, но тут же исчезли. Похоже, мужик умеет держать себя в руках.

– Что ж, не хотите – дело ваше, – спокойно произнес гость.

Он подошел к столу и выложил на него пять внушительных пачек. Зелененьких таких. Ровненьких. С бумажными опоясками.

– Вот деньги за эту халупу, – без долгих предисловий, отчеканил он.

– Чего?

Я даже растерялась от неожиданности. Ничего себе заявочка!

– Нет, все-таки со слухом у вас проблемы.

Мужчина посмотрел на меня с жалостью.

– Я покупаю твою развалюху, – громко повторил он.

– Вы что делаете? Покупаете?

Смысл сказанного медленно доходил до меня, и я чувствовала, как внутри, там, где еще так недавно было светло и радостно, вскипает злость.

– Да.

Короткое, емкое слово прозвучало, как выстрел.

Я посмотрела на гостя, отложила тряпку и воинственно выпятила грудь. Не сказать, чтобы она у меня такая уж внушительная, но на третий размер наберется. Вот весь этот размер я и выдвинула вперед, а для пущего эффекта еще и руки в бока уперла.

– Ага. Сейчас, – насмешливо посмотрела на незнакомца. – Разбежались!

– Здесь пятьдесят тысяч, – ровно произнес тот, а потом посмотрел на меня и счел нужным пояснить: – Долларов.

– И что?

– Мало? Хорошо.

На стол легла еще одна зелененькая пачка. Потоньше.

– Устроит?

Я молча покачала головой.

– Этой халабуде красная цена – пол ляма. Деревянных.

Мужчина грозно нахмурился. На его щеках снова заиграли желваки.

– В чем проблема? Больше тебе все равно никто не даст.

Я посмотрела на него с жалостью. Такой неглупый на вид, а ничего не понимает.

– Эта, как вы выразились, халабуда – мой дом. И я не собираюсь его продавать, – доходчиво пояснила незваному гостю.

– По-хорошему, значит, не хочешь? – пристально посмотрев мне в глаза, уточнил незнакомец.

– Не-а, – равнодушно ответила я и снова взялась за тряпку. – Не хочу. И видеть вас больше тоже не хочу, так что не трудитесь приходить. Выставлю.

– Выставишь? – в голосе мужчины послышалось веселье. – Н-да. Что кот, что хозяйка. Сразу видно, одной породы – рыжие, упрямые и… дурные.

– Вы еще здесь?

Жирное пятно с холодильника оттерлось на раз. Тряпка в руках почти превратилась в снаряд, который мне так и хотелось метнуть в самодовольного мачо.

– А почему Крыся?

– Что? – сдерживаясь из последних сил, переспросила я.

– Почему такая глупая кличка?

– Вообще-то, Крысь он только для меня, а для посторонних – Кристиан.

– Кристиан? – со смешком, повторил незнакомец. – Благородных кровей, значит?

– Знаете, я, конечно, благодарна за помощь, только это не дает вам права врываться в мой дом, предлагать мне деньги и смеяться над моим котом.

– Смеяться? Боже упаси! Не имею такой привычки.

– Да? Поверю вам на слово, – повернувшись, посмотрела на гостя, а потом многозначительно покосилась на дверь. – Вы, кажется, собирались уходить?

– Ну-ну, – хмыкнул незнакомец. – Еще увидимся.

– Не обольщайтесь.

Дверь захлопнулась, а я подошла к окну, размышляя о том, почему все красивые мужики такие козлы. Прям как селекция какая-то! Скольких знала, хоть бы один нормальным оказался! Вот и этот из общей породы.

«Я покупаю твою развалюху», – передразнила незнакомца.

И ничего и не развалюха. Вполне себе крепкий домик. А то, что маленький, так это даже плюс. Куда мне хоромы? Все равно одна. И запросы у меня скромные. И доходы, опять же. Скромные.

Я усмехнулась, наблюдая, как незваный гость идет к калитке. Покупатель, блин… Да я, может, впервые почувствовала, что такое собственный дом! А он – халабуда, халупа…

– Крыся, ты голодный?

Кошарик, обрадованный уходом интервента, громко мяукнул.

– Действительно, кого я спрашиваю?

Я выложила в миску очередную порцию корма.

– Знаешь, Крысь, мне кажется, наш гость не понял, что мы больше не хотим его видеть.

Кот согласно заурчал.

– И, вообще, он из настырных. Такой не отступится.

В ответ раздалось смачное чавканье.

– С кем я говорю? Ты ведь тоже мужик! Пусть маленький и кошачий, но все-таки…

Я махнула рукой, отложила тряпку и бухнула на отмытую плиту большой эмалированный чайник. Достала из холодильника свои скудные припасы, настрогала салатик, отрезала тонкий ломтик колбасы, уложила его на толстый ломоть хлеба и довольно улыбнулась. Все. Ужин готов.

Спустя пять минут я уже сидела за столом, попивала чай и млела от счастья, разглядывая чистую кухню. И в тот момент мне казалось, что это самая лучшая кухня на свете.

Теплый свет от старомодного абажура, легкий парок над чашкой, горшок с геранью на подоконнике, тикающие ходики. Как ни странно, в окружении этих вещей я ощущала себя удивительно к месту. И уже могла представить свою дальнейшую жизнь – мирную, спокойную, неспешную. С долгими завтраками и неторопливыми ужинами, с походами в лес за грибами и поездками в ближайший город за покупками. С уютными зимними вечерами и короткими летними ночами. Не жизнь – мечта!

Пока я чаевничала, за окном окончательно стемнело.

Тихий стук, долетевший из комнаты, заставил удивленно прислушаться. Странно. Такое ощущение, что хлопает оторванный ставень. Только вот проблема – никаких ставней в доставшемся мне доме не было.

Поднялась из-за стола, прихватила для храбрости веник и двинулась в гостиную.

Звук стал громче. И раздавался он от окна.

Я включила свет и в тот же миг увидела метнувшуюся по стене тень. По спине пробежали мурашки, но я не собиралась поддаваться страху.

– Ну и что тут у нас за привидение завелось? – иронично уточнила у смолкнувшего пространства.

Пространство отвечать не пожелало. Так и есть, померещилось.

– Захочешь есть – приходи на кухню, – пошутила я и, не дожидаясь реакции на свои слова, вскинула на плечо веник и вышла из комнаты.

* * *

Первая ночь в незнакомом доме спровоцировала меня на глупость.

Укладываясь спать, я дважды перевернула подушку и прошептала: «На новом месте приснись жених невесте!». Бред, конечно. Какой жених? Зачем он мне, вообще, нужен? Но неискоренимый женский прагматизм убежденно заявил: «делай как положено, и не умничай!». Вот я и сделала.

Спала крепко. Но недолго.

Проснулась от ощущения чужого взгляда. Ага. Так и есть. В темноте, примерно в метре от кровати, тускло светились два желтоватых огонька.

– Чего стоим и смотрим? – ляпнула с испугу.

Страх взял за горло холодной рукой, но я от него отмахнулась и продолжила:

– Эй! Ты хоть отзовись, что ли! Или ты немой?

В ответ донеслось еле слышное фырканье.

– Ну по крайней мере, не глухой, – пробормотала я.

Сердце испуганно колотилось в груди, а язык, как всегда в таких случаях, болтал невесть что. Я пыталась разглядеть ночного гостя, но кроме светящихся глаз ничего больше не увидела. И почему не догадалась лампу в прихожей включенной оставить? И шторы, как назло, задернула.

– Может, скажешь что-нибудь?

Неизвестное существо не подавало ни звука, а я пыталась вспомнить, сколько времени прошло с дядиных похорон. Вроде бы, месяц. Значит, если верить народным приметам, его душа еще где-то здесь, между небом и землей, бродит по местам проживания. Ага. А я как раз в одном из таких мест обретаюсь. И сижу на кровати, на которой дядя в мир иной отошел.

– Нет? Не хочешь говорить? Ну хоть анекдот вспомни, чего без дела-то стоять?

Темнота чуть слышно вздохнула. Помолчала. Вздохнула еще раз. А потом раздался тихий шорох, и загадочные глаза исчезли.

Вместе с ними исчезло и мое глупое бесстрашие. Руки задрожали, дыхание сбилось, по телу прокатился озноб.

– Эй! – тихо позвала я. – Ты еще здесь?

Ответом мне была глухая тишина.

Осторожно поднявшись, включила свет и огляделась. Никаких следов ночного гостя. Неужели показалось?

Еще раз внимательно осмотрела комнату, выглянула в гостиную, не поленилась сходить на кухню и проверила входную дверь. Все закрыто.

М-да. И что это было? Привидение? Неужто правда дядюшкин дух пожаловал? А что? Может, родственнику интересно, как я тут устроилась? Жаль, что мы с ним никогда не виделись при жизни.

А если это не привидение, то кто? Глюки?

Я покачала головой, вернулась в спальню и легла. Подушку переворачивать не стала. И шутливого желания познакомиться с женихом больше не изъявляла. Ну их, эти приметы. От них одно беспокойство.

* * *

Утро ворвалось в мой сон истошным мяуканьем и грохотом разбитой посуды.

– Крыся! – подскочив на постели, вызверилась я. – Что ты опять натворил?!

Пушистое чудовище обнаружилось на кухне. Кругом валялись осколки тарелок, а кошарик сидел на шкафу и истошно орал.

– Ну? И чем тебе полка с посудой помешала?

Ор перешел в обиженное мяуканье.

– Да? Голодный? А подождать – не вариант?

– Мря-а, – рявкнул Крыся.

Господи, не кот, а настоящее стихийное бедствие.

– У-у, рыжее злосчастье!

– Мря-у!

– Поговори мне еще! Знаю, что тоже рыжая, но это не дает тебе права…

За спиной раздался кашель.

Оборачиваясь, я уже догадывалась, что увижу. Ну кто бы сомневался? Снова она. Пуговица. Черная, гладкая, с дырочками.

– Что? – не хуже Крыси, рявкнула я.

Не дом, а проходной двор какой-то! То кобели приблудные заходят, то мужики… Тоже приблудные.

– Развлекаетесь? – уточнил мой неотвязный кошмар.

– Чего надо?

– Зашел узнать, не появились ли в вашей голове умные мысли?

– Других в ней и не водится. Что-то еще?

На стол легли семь аккуратных пачек.

– Что это?

– Деньги.

– Знаете, я была более высокого мнения о вашей сообразительности.

– Ладно.

На стол легли еще три пачки.

Я внимательно посмотрела на них, перевела взгляд на этого… И молча наклонилась за совком.

Тишину комнаты нарушил звук высыпаемых в ведро осколков.

– Упрямитесь, – задумчиво констатировал незнакомец.

Я согласно промолчала, продолжая сметать фарфоровую крошку. Что толку разговаривать, если этот… нормальный человеческий язык не понимает? Приперся, трясет своими деньгами, покупатель недоделанный!

Входная дверь громко хлопнула, заставив меня вздрогнуть.

Что же, скатертью дорожка, как говорится! Не нужны нам такие гости, пусть они хоть трижды мачо.

День прошел в трудах.

Я закончила уборку дома, перестирала покрывала и шторы, приготовила еду и уселась за ноут. Нет, не отдыхать. Деньги зарабатывать. За копирайт платят немного, но пишу я быстро, заказчиков у меня немало, так что на хлеб с маслом хватает. И даже на кошачий корм остается. Помню, поначалу переживала и каждую статью по нескольку раз переписывала, все боялась, что не очень интересно получилось. А потом освоилась, привыкла, и теперь пишу уверенно, оставив бесконечные переделки в прошлом. И меня даже хвалят. Типа, легкое перо и все такое.

Со статьями провозилась почти до ночи. Тема попалась сложная, но заказчик платил неплохо, и это перекрывало все недостатки.

Оторвав глаза от экрана, устало разогнулась, со смаком потянулась, посмотрела в окно… И подскочила на стуле. Опять! Опять эти проклятые желтые огоньки! Много, много огоньков! Загадочные, мерцающие…

Ма-ма… Тут уж на покойного дядюшку не спишешь!

Я закрыла лицо руками, постояла так пару минут, потом отвела ладони и уставилась на пустынную улицу. Ничего. Ни огоньков, ни таинственного мерцания, лишь темная, безлунная ночь насмешливо наблюдала за моей растерянностью и подмигивала редкими звездочками.

Я потерла щеки и покосилась на монитор ноутбука.

М-да, всегда подозревала, что работа – зло, а моя так особенно. Вон, уже глюки мерещатся. Как там Ирка прикалывалась? Копирайт-копирайт, кого хочешь выбирайт…

Лодыжки коснулось что-то мягкое, и я испуганно взвизгнула.

В ответ раздался возмущенный мяв.

– Крыся! Ты еще! Смерти моей хочешь?

Я рассерженно уставилась на рыжее недоразумение, по ошибке называемое котом. Это не кот. Это ходячее стихийное бедствие.

Крыся, словно почувствовав мое настроение, ласково потерся о ноги и заглянул в глаза.

– Ладно, подхалим, – сдалась я. – Прощаю. Пошли спать.

* * *

… Бесконечные полки, блестящие бока стеклянных банок, утоптанный земляной пол и деревянные настилы, на которых стоят многочисленные дубовые бочки с соленьями. Воспоминание такое яркое, что я даже воздух подвала чувствую – прохладный, пропахший рассолом и свежевыструганными деревянными кругами, закрывающими кадушки.

Я словно воочию вижу низкий дверной проем, ведущий в темную глубину, и слышу тишину – особую, вязкую, обволакивающую и утягивающую в воронку беспамятства. И мне хочется поддаться и скользнуть в безвременье. Не думать, не бояться, не знать. Но нет. Память сохранила все до мельчайших подробностей. То, что я хотела бы забыть…

* * *

Ночь выдалась спокойной.

Даже сны никакие не снились, и едва начало светать, я открыла глаза. Привычно улыбнулась, сладко потянулась, мурлыкнула что-то невразумительно-радостное и… неожиданно наткнулась на застывшую в паре сантиметров от меня морду. Серую, огромную. Собачью, если быть до конца точной.

– Кыш!

Я махнула рукой, и морда отодвинулась.

Темный влажный нос сверкнул круглой пуговицей. Янтарные глаза внимательно уставились в мои.

– Нет, ну это уже полная наглость! – возмутилась я. – Чего смотришь? Иди отсюда! Кормить не буду, нам с Крысей самим есть нечего!

Морда продолжала внимательно наблюдать за мной, даже не думая двигаться с места. Интересно, как пес оказался в спальне? Неужели через черный вход попал? Вот хотела же его вчера чем-нибудь забаррикадировать, и забыла, руки не дошли. А там замка нет, только хлипкая щеколда и огромная щель, в которую, похоже, этот «неопознанный ходячий объект» и просочился.

– Не уйдешь? – обреченно спросила я.

Морда скептически скривилась.

– Ладно, пошли, – вздохнув, поднялась с постели.

Тонкая бретелька ночнушки соскользнула, открывая весь мой неполный третий размер, я машинально подтянула ее вверх и накинула халат.

– Чего сидим, кого ждем? – выходя из комнаты, поинтересовалась у пса.

Тот неохотно поднялся и, аккуратно ступая, пошел за мной.

– Так, что у нас осталось?

Я открыла холодильник и задумчиво обозрела его полупустые внутренности.

– Колбасу будешь?

– Ма-у, – раздалось в ответ.

– Крыся, я не тебе, – резко осадила своего иждивенца. – В твоем меню сегодня только «Вискас». Вот получим деньги за статью, тогда, так и быть, отметим.

Я вытащила оставшийся кусок варенки, вздохнула, прощаясь с завтраком, и повернулась к псу.

М-да. Такому бугаю этот огрызок на один зуб будет. Что у меня еще есть? Взгляд остановился на хлебнице. Точно.

Отрезала щедрый ломоть, уложила на него колбасу и протянула собаке.

– На, ешь.

Пес как-то странно покосился на угощение и наморщил нос.

– Ты что, не голодный?

Морда скривилась еще сильнее.

– Странно. А чего тогда пришел?

Разумеется, ответа я не услышала.

– Ну, как хочешь.

Я пожала плечами и плюхнула гигантский бутер на разделочную доску.

– Сама съем. Всяко вкуснее овсянки.

Пес покрутил головой, прошелся по кухне и сел на пороге.

– Ты тут не осваивайся, – решив сразу расставить все точки над «и», заявила наглому оккупанту. – В доме все равно не оставлю.

Морда дернулась и посмотрела на меня укоризненно.

– И нечего тут породистого изображать, – хмыкнула я. – На лайку ты не похож, на овчарку – тоже, так что не прикидывайся.

В умных глазах мелькнула обида.

– Ладно-ладно, не расстраивайся. Не выгоню я тебя. Но жить будешь во дворе.

Серый хвост напряженно дернулся, а я задумалась, прикидывая, сумею ли прокормить такого питомца. Все-таки, собачка не маленькая. И это минус. Но, с другой стороны, хорошая защита от любителей без спроса проникать в мой дом. И это плюс.

– Решено, – ставя на плиту чайник, заявила псу. – Оставайся. Надо только тебе кличку какую-нибудь придумать.

Я внимательно осмотрела нового постояльца. Пес был серым, крупным, с темными подпалинами по бокам.

– Волчок, – тихо пробормотала пришедшее на ум прозвище.

Высокие ушки чуть дрогнули. Ага. Понравилось.

– Волчок! – уже уверенно повторила я и улыбнулась. – Точно. Так и буду тебя звать.

Вода вскипела быстро. Я дождалась, пока заварка приобретет красивый красно-коричневый цвет, вытащила из шкафа единственную уцелевшую кружку и уселась чаевничать.

Пес неподвижно сидел на пороге, наблюдая за каждым моим движением.

Меня не удивляло его появление. Я давно уже привыкла к необъяснимой любви животных к собственной персоне. В любом месте обитания все окрестные собаки и кошки неизменно выказывали мне свою симпатию.

Ну а я… Я отвечала им тем же. И подкармливала, по мере сил и средств. Правда, первого у меня всегда было в избытке, а вот второго…

Вздохнув, покосилась на ноут. Интересно, Бежин переведет сегодня гонорар?

Я постаралась отвлечься от грустных мыслей. Подумаешь, деньги почти закончились… Зато у меня теперь есть собственное жилье, собака и кот. Прям как у простоквашинского дяди Федора. Осталось только почтальона Печкина завести.

Усмехнувшись, покосилась на свой зоопарк.

Пес все так же невозмутимо восседал на пороге, а котенок с аппетитом трескал корм, торопливо заглатывая мясные кусочки и нервно поглядывая в сторону нового соседа.

– Да не давись ты так! – не выдержала я. – Никто у тебя еду не отнимает!

Крыся мое высказывание проигнорировал, но чавканье стало громче.

Понятно. Не верит. Несмотря на свой «юный» возраст, моя животинка на редкость своенравна и не привыкла доверять ни словам, ни хозяйке, ни самой жизни.

– Не трусь, Крыся, прорвемся! Первый раз, что ли? Вот получу деньги, и устрою вам с Волчком настоящий пир.

Мысль о гонораре подняла и без того хорошее настроение до отметки отлично. Если успею отправить статьи сегодня, то уже завтра моя карточка снова станет волшебной!

Крыся быстро схомячил остатки корма и вспрыгнул на освободившуюся табуретку.

– Нам бы ночь простоять, да день продержаться, – тихо пробормотала я. – Главное, чтобы Геннадьевичу все понравилось. Он тогда точно нас не обидит.

Крыся согласно мяукнул, развалился на небольшом сиденье во весь свой рост, а я помыла кружку и подошла к Волчку.

– Ну что, иждивенец, идем?

Пес посмотрел на меня с неприкрытым удивлением.

– Что? Ты же не думал, что я тебя в доме оставлю?

Серый хвост нервно ударил по коврику.

– Ты мне тут пыль не поднимай, – строго прикрикнула я. – Давай, отрывай свой пушистый зад от пола – и вперед!

Пес неохотно поднялся и потрусил за мной к выходу.

Интересно, и почему это я почувствовала себя виноватой?

Выйдя во двор, огляделась по сторонам. Кругом лежали настоящие сугробы. Надо же, сколько снега навалило! В городе зима так не лютует.

– Ничего себе, снежок! – пробормотала вслух и поплотнее запахнула кофту. – Эй, ты чего?

Я удивленно посмотрела на Волчка. Пес успел обойти меня и теперь упорно подталкивал к двери.

– Зайти обратно?

Толчки стали активнее.

– Ладно, захожу. Сам тогда ищи себе место.

В ответ раздалось невнятное фырканье, и я ввалилась обратно в сени.

– Ну и питомцы, – проворчала, потирая озябшие руки. – Так и норовят покомандовать!

Ладно. Хватит бездельничать. Работу никто не отменял. А жаль.

Я снова уселась за ноут, но мысли бродили далеко от садовых инструментов, о которых нужно было писать. Вспомнился родной город, лица родителей, тихий голос бабушки.

Я провела рукой по лбу и попыталась сосредоточиться. Так. Отставить ностальгию. Не за то мне деньги платят.

Взгляд скользнул по экрану и задержался на логотипе садовой фирмы. Яркие краски, цветущие кустарники, горшки с рассадой – дизайнер постарался на совесть. Даже мне, далекой от садоводства, неожиданно захотелось чего-нибудь посадить. Правда, я тут же напомнила себе, что земледелец из меня тот еще и вернулась к написанию статьи. Первое предложение, второе… А дальше все пошло как по маслу.

Я так увлеклась, что оторвалась от ноута только глубокой ночью. Крыся давно уже дрых на облюбованной табуретке, на стене тихо тикали старые ходики, в оконном стекле отражался свет настольной лампы.

Я разогнула уставшую спину, зевнула и, поднявшись с табуретки, поплелась в спальню.

* * *

…Дверь не поддавалась. Я пыталась ее сдвинуть, но там, на той стороне, что-то мешало: то ли замок, то ли засов. В узкую щель проникал тонкий лучик света, он не рассеивал темноту, скорее, подчеркивал ее, и я ощутила, как тоскливо стало на сердце. Эта тишина, эта темнота, это давящее ощущение беды…

– Мама! – тихо позвала я.

– Мама! – уже громче крикнула в светлую полоску, застрявшую в двери. – Мамочка! Я здесь! Помоги, выпусти меня отсюда!

Голос утонул в окружающей тишине, увяз в ней, и мне показалось, что слова рассыпались пластмассовыми шариками и упали на цементные ступени – ненужные и неприкаянные. На лбу выступила испарина, ладони стали липкими и влажными, по спине тонкой струйкой побежал ледяной пот.

Я села на холодный пол и беззвучно заплакала…

Глава 2

Утро выдалось солнечным. О вчерашнем снегопаде напоминали только огромные сугробы вдоль ограды да пышные шапки снега, укрывшие резные наличники и колышки забора. Я выглянула из сеней, поежилась и поплотнее запахнула пуховик. Холодно. Сосульки, свисающие с крыши, ярко, словно насмехаясь, сверкнули в лучах солнца. Ну да. «Морозоустойчивой» меня не назовешь. Ненавижу, когда приходится кутаться в сто одежек. И когда ноги мерзнут – тоже. То ли дело лето! Короткие ночи, длинные дни, тепло… И никакой тебе аллергии, со слезящимися глазами и покрасневшими щеками.

Я натянула варежки, перехватила поудобнее сумку и решительно направилась к калитке. Хватит мечтать. До лета осталось всего ничего, каких-то полгода, а потом… Длинные дни, короткие ночи, тепло – красота!

Снег весело скрипел под сапожками. В душе зрело предвкушение чего-то особенного, нового, того, что полностью перевернет и изменит жизнь. Хотя, она и так уже изменилась.

Я оглянулась на свой домик. Вот она, главная перемена! А ведь наверняка будут и другие, может, и личная жизнь наладится.

Калитка захлопнулась за моей спиной, с забора посыпалась белая снежная крошка, и я решительно потопала вперед, по пустой и безлюдной улице.

Странно, кстати. Если бы не дымок, поднимающийся над трубами домов, поселок казался бы вымершим, настолько здесь было тихо. Ни людей, ни собак, ни вездесущих кошек… Нет, ладно бы кошки, они, как и я, не жалуют холод, но собаки-то где? Эти голосистые охранники просто обязаны быть в каждой поселковой усадьбе! Стоять на страже, так сказать. Прошла уже с десяток домов, и никто меня не облаял – невозможное дело для деревни.

Я вертела головой, рассматривая огромные особняки. Вчерашнее впечатление, что в Волчьем Логе живут одни богачи, усиливалось с каждым шагом. Кованые заборы, живые изгороди из туй, тщательно очищенные от снега каменные дорожки, ведущие к двух, а то и трехэтажным домам, гаражи с автоматическими воротами. На всей улице только один домик выглядел более-менее скромным. Тот, что стоял напротив моего. Невысокий, основательный, с большими широкими окнами и длинным рядом самшита, закрывающего железную ограду, он казался совершенно обычным. И это немного вдохновляло. Похоже, там живут простые люди, а вовсе не какие-то олигархи.

За всеми этими рассуждениями я не заметила, как отошла на приличное расстояние и добралась до перекрестка. Справа светилась вывеска супермаркета, слева – зеленый крест аптеки, а прямо по курсу виднелась небольшая площадь, на которой стоял заснеженный памятник. Я замерла, разглядывая окрестности. Улицы в Логе ровные, прямые, широкие. И тротуары просторные. Так и не скажешь, что деревня, больше похоже на какой-нибудь немецкий городок.

В интернете, куда я перед отъездом залезла узнать, что представляет из себя поселок, сведений о Логе было до обидного мало. Упоминалось только, что он основан на месте Волчьего урочища помещиком Брагиным – его усадьба, кстати, сохранилась до наших дней, и сейчас в ней находится музей, – и что в поселке проживает полторы тысячи человек. Школа, Дом Культуры, больница и администрация – вот и все общественные учреждения. Между прочим, наличие больницы в таком небольшом поселке меня удивило. Вроде, их сейчас везде закрывают, а тут почему-то оставили.

От размышлений меня отвлек шум работающего двигателя. Я оглянулась и увидела, как из того самого дома, что показался мне относительно скромным, выезжает машина. «Калина». У моего бывшего соседа по коммуналке была такая же.

Юркий красный автомобиль ехал быстро, и, когда он поравнялся со мной, я увидела, что водитель – девушка. Я успела разглядеть длинные русые волосы, спадающие на обтянутую бежевой водолазкой грудь, пухлые губы, ровные темные брови, аккуратный носик. Внешность незнакомки была из тех, что сразу привлекают внимание и запоминаются надолго. Бывают же такие красотки! Наверное, у моей соседки отбою от кавалеров нет.

«Калина», не сбавляя скорости, свернула направо, к супермаркету, правда, не остановилась рядом с ним, а помчалась дальше, а я, понаблюдав за тем, как она исчезает вдали, направилась к аптеке.

* * *

В небольшом светлом помещении было тепло и пахло лекарствами и мясным супом. Странная смесь. Похоже, пожилая аптекарша, что смотрела на меня поверх сидящих на кончике носа очков, принесла из дома обед, который и благоухал теперь на все помещение.

Желудок обиженно взвыл. Ну да. Я не часто балую его мясом, но это же не повод меня позорить?

– Доброе утро, – улыбнулась аптекарше, стараясь заглушить голодные рулады.

– Здравствуйте, – кивнула та, продолжая разглядывать меня так пристально, что это казалось невежливым.

Хотя, чему я удивляюсь? Поселок маленький, скорее всего, тут все друг друга знают, и вдруг – новое лицо. Конечно, тетушка заинтересовалась.

Я обвела глазами высокие стеклянные витрины, заставленные яркими упаковками.

– Что-то хотели? – спросила аптекарша, и в ее голосе появились прокурорские нотки, а взгляд стал еще более въедливым.

Я даже опешила. Ну и тетя! Ей бы в каком-нибудь ФСБ работать!

– У вас есть Лоратадин?

– Сто двадцать рублей, – заявила аптекарша, достав из шкафчика небольшую упаковку таблеток.

– Сколько?

Я удивленно уставилась на знакомую коробку. В последний раз она стоила рублей шестьдесят, не больше.

– Сто двадцать, – невозмутимо повторила тетка и поправила очки. – Так что, пробивать?

М-да. Похоже, тут не только дома большие. Вот что значит поселок для богатых.

Я вздохнула и полезла в кошелек за карточкой.

– Одну?

– Что?

– Одну упаковку? – повторила аптекарша, и в ее словах я расслышала всю ту же недоверчивость.

– Да, – широко улыбнулась в ответ, привычно не реагируя на чужой негатив. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на всякие глупости.

Тетка молча пробила таблетки, я расплатилась и уже собиралась уйти, когда услышала резкий вопрос:

– А вы к кому приехали?

М-да. Прямолинейно, однако.

– К себе, – обернувшись, сообщила любопытной дамочке.

– К себе? – тонкие, выщипанные брови поднялись, собрав невысокий лоб некрасивыми морщинами. – Вы живете в Логе?

– Вас это удивляет?

Ну что за народ? Вчера мачо недоумевал, сегодня вот аптекарша…

– А на какой улице?

– А вы с какой целью интересуетесь? – подпустив в голос ироничной любезности, уставилась в светло-серые, отдающие зеленью глаза.

– Я всех местных жителей знаю, – убежденно заявила тетка. – За последние несколько лет у нас никого чужих не было. И дома не продавались.

– А я и не покупала. Мне дом по наследству достался.

– Это чей же?

– Ковалева Дмитрия Петровича.

Я решила, что будет лучше, если аптекарша выяснит интересующие ее сведения и поделится ими с односельчанами. Нужно же как-то вливаться в местное общество?

– Митяя? – задумчиво переспросила тетка, вглядываясь в мое лицо так внимательно, будто пыталась обнаружить в нем сходство с неизвестным мне родственником.

Зря старалась. На старой фотографии, которую я сумела отыскать на чердаке дома, никакого сходства и близко не было. Дмитрий Петрович был огромным, темноволосым мужчиной, с грубыми, словно вырезанными из камня чертами и пудовыми кулаками, а я… Среднего роста, рыжая, симпатичная – нет, совсем ничего общего.

– Вон оно как, – протянула аптекарша. – Значит, наследство получили. И что? Сколько за дом просите?

Да что ж такое-то?! Они что, сговорились?

– Я его не продаю. Я здесь жить буду, – заявила вредной тетке и потопала к двери.

В ответ донесся какой-то странный сдавленный звук, но я не стала оглядываться и вышла из аптеки.

Егор

– Егор Николаевич, вы не понимаете! Это не женщина, это терминатор какой-то! Мышей она не боится, привидений – тоже. Ее даже мистикой не испугаешь!

Парни переминались с ноги на ногу, поглядывая на меня настороженно, с опаской. Правильно, между прочим, опасались. Мне эта девчонка вот уже где! Как кость в горле застряла и никак ее оттуда не достать.

– И что? – посмотрел на молодняк.

– Мы не знаем, что делать! – покаянно вздохнул Леха Кучерявый, склонив свою кудрявую голову. Бывает же такое – фамилия в масть пришлась.

– Да? Десяток здоровых лбов не может справиться с одной мелкой вздорной девчонкой?

«Мелкой, рыжей и дурной», – добавил про себя.

И тут же вспомнил, с каким вызовом Ника в глаза смотрела. «Больше сюда не приходите!» Можно подумать, великое удовольствие к ней таскаться. Хотя, фигурка у нее ничего. Как она бедрами восьмерки выписывала! Не отказался бы еще разок посмотреть…

Перед глазами мелькнуло яркое воспоминание: обтянутый джинсами аппетитный зад, завязанная под грудью рубашка, смешные косички.

Мля… Нашел, что вспоминать! Под этими косичками мозгов ни грамма нет.

– Егор Николаевич, да она на всю голову больная! – словно подслушав мои мысли, затарахтел Сотник. – Представляете, уставилась на меня и спрашивает: – «Чего вылупился?». Это среди ночи-то! Другая бы уже верещала от страха, а эта – хоть бы хны.

– Витя, не пытайся оправдать свою неудачу. Я вам что велел? Чтобы к Новому году этой особы здесь не было. А вы?

– Так до Нового года еще два дня, – подал голос молчавший до этого Родька.

– И?..

– Мы постараемся, – вразнобой ответили мальчишки.

– Ответ неправильный.

Покачав головой, внимательно посмотрел на молодняк. Стоят, вздыхают, на лицах растерянность, от былого азарта ничего не осталось. Неужели не смогут с девчонкой сладить? Может, Сэма к ней отправить?

Почему-то эта мысль вызвала резкое отторжение. Чадов скор на расправу, он даже рассуждать не будет – выкинет мелкую из поселка, еще и пинка для ускорения даст. Нет. Не стоит. Нужно, чтобы девчонка сама уехала. По-хорошему.

– Ну? – посмотрел на парней.

Те переглянулись и замялись.

– Даю вам сутки. И чтобы послезавтра духу ее здесь не было.

Мальчишки молча кивнули и потянулись из кабинета, а я раздраженно покосился в окно.

Проклятый старик! При жизни ехидной был, и после смерти изловчился подгадить.

Где он только откопал эту девчонку? Сроду бобылем жил, ни баб, ни детей, ни прочих родственников. Сколько лет воду мутил, сладу с ним не было, а помер – и снова проблемы!

Вспомнился въедливый взгляд деда Митяя, презрительно поджатые губы, обещание устроить всем сюрприз. Что ж, ничего не скажешь, устроил.

Как от Генки услышал, что у нас гости, сам решил посмотреть, что за птица такая. А уж когда девчонку эту посреди поселка увидел, сразу почувствовал какой-то подвох. Сидит на чемодане, по сторонам озирается, глазищами своими сверкает и перчатки в руках комкает, волнуется. Ну, а когда она адрес назвала… Поначалу не поверил. Митяй огромным был, темноволосым. А тут – малышка. Мелкая, рыжая, верткая. Племянница. Какая она племянница? Что ж я, волка от человека не отличу?

Хотя, если судить по мерзкому характеру, тут бы и сомнений не возникло. Два дня меня динамит. «Мой дом не продается!»

Я рассерженно хмыкнул. Дом… Не дом, а куча хлама. Снести его и забыть. И о несносном старике, и о глупой девчонке. Где он ее только раздобыл?

Отложил бумаги, снял очки и потер глаза. Шестые сутки без сна. Устал, как собака. Сейчас бы завалиться в баньку, а потом проспать пару дней кряду, так нет! Не успел с Закрецким разобраться, как новая проблема нарисовалась. Мелкая, рыжая, языкастая. С характером. Чего она в нашей глуши забыла? И кот у нее такой же. Бойцовский. Хоть и крошечный. Как там она его называла? Какая-то смешная кличка.

Перед глазами снова возникло веселое веснушчатое лицо, ясные серые глаза, яркие всполохи вьющихся прядей. А еще… Мелькнувшая в вырезе сорочки грудь. Крепкая, полновесная, аппетитная. Такую в ладонях сжать – одно удовольствие! На какой-то момент я почти ощутил в руках эту приятную, спелую тяжесть.

Вот гадство! Мысли тут же повернули не в ту степь.

Нужно подумать о чем-то другом. О работе, например. Или о грядущем празднике. Завтра надо не забыть парней за деревьями отправить. Пусть в центре перед администрацией ель поставят, да и въезд в поселок тоже бы неплохо украсить. Зима – наше время, нельзя об этом забывать.

Неожиданно повеяло чем-то уютным, теплым, живым. Я будто наяву увидел просторную комнату, пламя свечей, услышал треск поленьев в камине, ощутил аромат ванили… А потом им на смену пришли нежные губы, смеющиеся глаза. Серые, теплые. И остро захотелось избавиться от постылого одиночества, ощутить рядом родную душу, почувствовать вкус простого человеческого счастья.

Я помотал головой.

Бред. Совсем от недосыпа крыша поехала. Человеческое счастье ему подавай!

Губы скривила усмешка.

Ладно. Хватит лирики. Пора заканчивать с этой глупой историей. Завтра же вручу девчонке деньги – и пусть уматывает отсюда, подобру-поздорову.

Завтра… Нет, завтра поздно будет. Нужно сегодня зайти.

Точно. И еды какой-нибудь взять, а то помрут еще с голоду, совесть потом замучает.

Я прошел на кухню, где вкусно пахло щами и мясом и спросил у домработницы:

– Мария Николаевна, что там у нас на ужин?

– Венские отбивные, картофель-пай, салат из овощей и сладкий пирог, – отозвалась та, вынимая из духовки противень, от которого шел нежный яблочный дух.

– Заверните.

– Егор Николаевич, что вы сказали?

Тетя Маша посмотрела на меня с недоумением. В добрых серых глазах отчетливо читалось: – «а не спятил ли альфа от недосыпа?»

– В смысле, упакуйте во что-нибудь, я с собой возьму, – пояснил, сопровождая свои слова соответствующими жестами.

– С собой, – машинально повторила моя бессменная помощница.

– Пришлой отнесу. Голодает там, и кот вместе с ней.

Тетя Маша всплеснула руками.

– Ох, да что же это я? Сейчас, Егор Николаевич. Все сделаю.

Она засуетилась, принялась укладывать еду в судочки и контейнеры, торопливо бормоча: – «Я скоренько, Егор Николаевич. Вот еще мясца положу, и пирог. Да и салатик не помешает. Бедная девочка, каким ветром ее к нам занесло?».

Каким? Явно не попутным. И лучше бы вообще не заносило, всем бы спокойнее было. Мне так уж точно.

– Еще и кот голодный, бедняжка, – приговаривала Мария Николаевна, и мне почему-то послышалась в этих словах добрая насмешка. Правда, я предпочел ее не заметить.

Через десять минут все было готово, и я, подхватив пакет, вышел из дома.

Ника

…Дверь с трудом, но поддалась моим усилиям, и я смогла, наконец, выбраться из подвала. Руки дрожали, в горле пересохло, голова кружилась, но я шла вперед, переступая через цементную крошку и обломки кирпичей. Никого. Ни одного человека. Куда все подевались?

– Эй! – несмело позвала я.

Звук разнесся по пустому дому и пошел гулять по нему страшным эхом.

– Кто-нибудь! Отзовитесь!

Ответа не было. Да я, если честно, его уже и не ждала.

– Вы меня слышите?

Я спотыкалась, но продолжала идти вперед, к большому залу. И чем ближе подходила, тем отчетливее понимала, что ничего хорошего меня не ждет. Понимала, но отказывалась в это верить…

* * *

Вечер снова застал меня за ноутом. Статья о полезных ископаемых продвигалась туго. Пришлось перелопатить кучу информации, в голове уже шумело от ее переизбытка, но дальше нескольких абзацев дело не пошло.

– Кхм-кхм…

Услышав за своей спиной знакомый звук, даже оборачиваться не стала. Ну, Волчок, ну, предатель! Мог бы хоть разочек гавкнуть! Уже не говоря про то, чтобы в ноги этому наглецу вцепиться! Или в то, что повыше.

– Очередное предложение?

Развернувшись, устало подняла глаза на визитера.

– Вы очень догадливы, – хмыкнул тот, отодвинул ноутбук и принялся выставлять на стол какие-то судочки и контейнеры.

– Это что?

Я недоуменно смотрела на все увеличивающуюся гору. Ее хватило бы, чтобы накормить роту солдат. Интересно, это все мне? С чего бы такая доброта? Как там? Бойся данайцев, дары приносящих? Похоже, один из таких данайцев как раз стоит напротив.

– Ужин, – невозмутимо ответил незнакомец.

Он быстро открыл крышки, достал из шкафчика вилку и нож, положил передо мной и коротко приказал:

– Ешьте.

Я молча смотрела на него и не торопилась браться за приборы. По комнате поплыли мясные ароматы, а я давилась слюной и судорожно пыталась понять, что все это значит. Купить меня решил? Или я выгляжу такой голодной? А может…

– Ну? – оборвал мои размышления нетерпеливый вопрос. – Вы долго медитировать будете?

В голосе незваного гостя послышалось раздражение. Странный человек. Разве так с подношениями приходят?

– Слушайте, вы не похожи на представителя благотворительной организации.

Я подперла голову кулаком и уставилась в гипнотизирующие янтарные глаза. Что-то с ними было не так. Цвет этот. Или узкий зрачок…

– Нет? – удивленно поднял бровь мой незнакомец.

– Нет, – твердо ответила я.

– Даже не знаю, что вам сказать, – хмыкнул мужчина.

Он провел ладонью по волосам, и этот жест показался таким знакомым, словно бы мы с мачо знали друг друга много лет.

– Решили меня устранить? – не поддавшись эмоциям, посмотрела на гостя.

– Что? – поперхнулся тот.

– Отравить, – любезно подсказала я.

– Язва! – вспыхнул незнакомец.

– Торгаш! – не осталась в долгу.

Мне достался гневный взгляд, мачо выругался сквозь зубы и, широко шагая, пошел к выходу. А я смотрела на то, как он уходит, и испытывала непонятное сожаление. И чего, спрашивается, нарывалась? Посидели бы, поговорили, может, чаю попили бы…

Дверь грохнула о косяк, и на улице послышались приглушенные ругательства.

– Иди-иди, – буркнула я, пытаясь заткнуть не в меру чувствительную совесть. – Не надо нам никаких подачек. Сами проживем.

– Мря-у!

Крыся, дождавшись ухода незваного гостя, целенаправленно двинулся к столу.

– А тебе лишь бы поесть! – с укором посмотрела на кошарика. – Предатель.

– Ма-у…

В голосе Крыси прозвучало явное недоумение. Типа, а еда-то тут при чем?

Да уж. Обиды обидами, а насчет покушать Крыся не дурак. Впрочем, я тоже.

В итоге, через полчаса мы с кошариком сыто поглядывали друг на друга и благостно улыбались. Вернее, я улыбалась, а Крыся довольно жмурился. А что? После вкусного ужина жизнь налаживалась прямо на глазах.

Я помедитировала еще немного, а потом убрала в холодильник большую часть провианта, сварила кашу, выложила в нее несколько кусков мяса, сдобрила все маслом и пошла кормить Волчка.

– Эй, ну ты где?

Вредный пес не отвечал.

– Волчок! Ты что, кинуть меня решил?

Тишина.

– Ну как хочешь! От такой каши отказываешься!

Никто не отзывался. Я подошла к калитке и выглянула на улицу.

– Волчок!

Пса нигде не было. Вот паразит, сбежал!

Я оперлась на забор и принялась рассматривать соседский дом. Окна его горели приветливым желтым светом, и мне ужасно захотелось заглянуть в них и посмотреть, как живет та незнакомка, которую я видела утром. Наверное, у нее большая семья, муж, дети. Вон, санки у забора стоят, а рядом с ними футбольный мяч валяется.

Я представила, как все семейство собирается за круглым, покрытым разноцветной скатертью столом, как весело смеются малыши, как…

В этот момент, прервав мои мечты, к дому подъехала знакомая уже ярко-красная «Калина», и из нее вышла та самая девушка в короткой кожаной косухе и узких джинсах. Она исчезла за калиткой, а спустя пару минут большие железные ворота со скрипом разошлись в стороны, и соседка, нырнув в машину, заехала внутрь.

Любопытство заставило меня приподняться на цыпочки и вытянуть шею.

Я успела разглядеть очищенный от снега двор и красивый кованый фонарь, болтающийся над входом, а потом ворота закрылись, отрезая от меня и незнакомку, и жизнь соседского дома, и вскоре я услышала щелчок дверного замка и звонкий мальчишеский крик.

– Мам, ну наконец-то! Я уже заждался!

– Не стой на холоде, иди в дом, – донесся до меня негромкий мелодичный голос.

– Я тебя подожду.

– Никита, я кому сказала? Марш в сени! Я машину в гараж загоню и приду.

В ответ раздалось какое-то невнятное бормотание, грохнула дверь, и послышался звук мотора. А потом все стихло.

И мне стало грустно. Кусочек чужой жизни, мелькнувший всего на миг, заставил остро почувствовать свое одиночество.

– Волчок! – не желая грузиться ненужными мыслями, громко позвала я, но вредный пес и не думал отзываться.

Постояв для порядка еще пару минут, вернулась к дому, оставила миску в сенях и захлопнула за собой дверь.

* * *

…Кровь была повсюду. На полу, на стенах, даже на стеклах окон. На уцелевших стеклах. Большая часть осыпалась осколками, и сейчас хрустела под моими шагами.

Кровь казалась неестественно темной, и ее было так много, что я почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Рука взметнулась к губам, душа на корню зарождающийся крик. Нельзя. Нельзя шуметь. Нельзя плакать. Нельзя выдавать свое присутствие.

Я давилась слезами и осторожно ступала по скользким плитам, понимая, что сейчас увижу, и одновременно надеясь, что не увижу ничего из того, о чем кричала душа. Это все сон, кошмар, неправда… Этого не может быть на самом деле. Только не со мной. Только не с нами…

* * *

Ночью поднялся ветер, и в доме похолодало. Сквозило из всех щелей и даже из-под пола.

Я закуталась в одеяло и пыталась согреться. Тщетно. Хиленькое покрывало почти не давало тепла. Я вертелась, крутилась, искала удобное положение, но сон не шел. Крыся давно уже дрых на подушке, а мне не спалось. Мешали какие-то странные шорохи, стуки и звуки, раздающиеся под окном спальни. То ли завывания, то ли стоны. А может, и всхлипы. Похоже, местные привидения решили устроить для меня персональный концерт.

Я укрылась с головой и попробовала отвлечься. Скоро Новый год. Мандарины, конфеты, запах хвои… Надо бы елку найти. И какие-нибудь игрушки. И в магазин выбраться. А еще неплохо бы основательно проверить чердак, может, там чего интересное в старых коробках хранится? Кажется, в одной из них я даже посуду видела – что-то вроде красной керамики, нужно будет повнимательнее посмотреть, а то после Крысиного «набега» у меня только пара тарелок и одна кружка остались. А еще сарай во дворе есть, в него бы тоже заглянуть не мешало, вдруг что полезное обнаружу?

Под эти неторопливые размышления я и задремала.

Снилось что-то приятное, давно забытое. Теплые объятия, ласковые прикосновения, нежная истома…

Проснулась до рассвета, и, не открывая глаз, улыбнулась. Эх, если бы реальность могла подарить мне хоть малую часть ночных ощущений!

Я протянула руку, собираясь взять с тумбочки телефон, но вместо него нащупала густую шерсть, влажный нос, мохнатые уши…

– Волчок! А ты не обнаглел?

Бессовестный приблуда растянулся на моей постели и дрых без задних ног.

– Эй! Это моя кровать!

Я попыталась спихнуть беспардонного постояльца.

Тот дернул головой и придвинулся ближе. Разве что лапы на меня не закинул.

– М-да… И как это называется?

Желтый глаз открылся и посмотрел на меня с укором.

Казалось, пес недоумевает, чего мне не спится.

– Волчок, пошел отсюда! – не выдержала я. – Только кобелей мне в постели не хватало!

Во взгляде интервента мелькнуло удивление.

– Да-да! Убирайся!

Я попыталась столкнуть тяжелую тушу на пол, но сил не хватило. Волчок даже с места не сдвинулся.

– Ладно, не хочешь по-хорошему… Сейчас воды принесу и устрою тебе холодный душ!

Я завозилась, собираясь слезть с кровати, но Волчок лениво поднял лапу, уложил мне ее на талию и подгарнул к себе.

– Что за… Эй, отпусти меня! Немедленно!

От возмущения, я даже не сразу сообразила, что произошло. Волчок поднял морду, пристально посмотрел мне в глаза и вздохнул. Натурально вздохнул! В темно-желтых глазах мелькнуло какое-то странное выражение, и мне вдруг показалось, что я слышу усталый мужской голос: – «Ну что ты суетишься? Успокойся и ложись спать. Рано еще».

И я успокоилась. И легла. И провалилась в сон. И во сне мне снова было тепло и уютно, как в детстве.

Глава 3

Следующий день ознаменовался долгожданным денежным переводом. Бежин, для которого я сделала сайт, написала три статьи и придумала крутой рекламный слоган, не поскупился, накинул пару лишних тысяч, и я почувствовала себя богачкой. Причем, настолько, что решила разориться на елку и настоящий праздничный ужин.

– Крыся, сегодня у нас будет мясо, – торжественно объявила своему иждивенцу, отправляясь в поход по магазинам.

– Ма-у? – недоверчиво протянул кот.

– Правда-правда. Вот увидишь, – распахивая дверь, пообещала питомцу.

Крыся окинул меня задумчивым взглядом и лениво растянулся на табуретке. Маленький упрямец не разделял моего оптимизма, предпочитая верить не словам, а фактам. Мясному фаршу на тарелке, например. Или куриной голени.

– Зря я тебя Кристианом назвала. Фома подошло бы гораздо больше, – проворчала, выходя из дома.

На улице было по-прежнему безлюдно. Я покосилась на соседский дом, надеясь увидеть вчерашнюю незнакомку, но за самшитовой изгородью царила тишина. И даже санки куда-то исчезли, словно их и не было.

Я поправила сползающую на глаза шапку и бодро потопала по расчищенному тротуару к магазину, на ходу составляя список покупок и, между делом, раздумывая, куда подевались жители Лога. Какой-то заколдованный поселок – ни обычной предпраздничной суеты, ни зверей, ни людей. Ну, не считая мачо и Волчка.

Может, местные олигархи умотали на Мальдивы? Или куда там богатеи летают праздники отмечать? Точно. Чего им в деревне сидеть?

Впереди показалась светящаяся вывеска. «Супермаркет» – призывно алели крупные буквы, подмигивая мелкими разноцветными гирляндами. Что ж, надеюсь, цены тут не слишком отличаются от привычных.

Я оббила ноги от снега и поднялась по ступенькам.

Внутри было тепло, играла какая-то ненавязчивая музыка, за кассой скучала симпатичная блондинка с густо подведенными глазами и тонкими, ярко накрашенными губами. Заметив меня, женщина приободрилась и напевно поздоровалась:

– Доброе утро!

– Доброе, – кивнула в ответ, оглядывая длинные ряды полок.

Название супермаркет оказалось условным, самообслуживанием здесь и не пахло. Все товары располагались за непроходимой преградой прилавка. Правда, ассортимент вдохновлял. Тут был и продуктовый отдел, и посуда, и инструменты, и даже товары для животных. Взгляд зацепился за знакомое название, и я обратилась к продавщице:

– Будьте добры, большой пакет сухого кошачьего корма, булку хлеба, триста граммов голландского сыра и вот эту часть корейки, – я показала на хороший кусок охлажденной свинины.

– Как устроились на новом месте? – взвешивая мясо, спросила женщина, и я поняла, что мой недавний поход в аптеку принес свои плоды.

– Спасибо, хорошо.

– Надолго думаете остаться?

Дамочка медленно упаковала корейку, сняла с полки мешок корма и потянулась за хлебом. Видно было, что она никуда не торопится.

– Надолго, – кивнула в ответ, уже догадываясь, какая реакция последует на это заявление. И не ошиблась.

Женщина обернулась и посмотрела на меня с таким удивлением, словно я с луны упала.

– Ну-ну, – неопределенно сказала она, и я не выдержала.

– А что, этот поселок какой-то особенный? – посмотрела прямо в обведенные черной подводкой глаза. – Здесь, что, нельзя находиться посторонним? Может, тут ядерное оружие делают или секретный научный центр имеется?

– Да нет, – смутилась женщина. – Ничего подобного, обычное село, – миролюбиво продолжила она и быстренько переключилась: – Так вам сыра сколько взвесить? Триста грамм?

Я кивнула, решив, что уже достаточно высказалась.

– Сегодня масло сливочное свежее привезли, не хотите взять? – улыбнулась продавщица. Видно было, что ей хочется сгладить возникшую неловкость.

– Нет, спасибо, – отказалась я. – А елку у вас где-нибудь можно купить?

– Так у меня. У нас и елки на заднем дворе есть, и крестовины для них. Вам какую? Большую или среднюю?

– Давайте среднюю, только, чтобы не облезшая была.

– Ну что вы! У нас во всей области самый лучший товар, не сомневайтесь.

Ничего себе, хватила! В области… Хотя, кто знает, может, так и есть. Сравнивать-то мне не с чем.

Продавщица исчезла в недрах магазина и вскоре вернулась с симпатичной елочкой. От пушистых ветвей вкусно пахло морозом и хвоей.

– Вот. Красавица, правда? И всего шестьсот рублей.

М-да. Для кого-то всего, а для кого-то и целых шестьсот! А, ладно! Гулять так гулять!

Недрогнувшей рукой достала карточку и поднесла ее к сканеру.

– Вы заходите почаще, молочка у нас всегда свежая, и мясо свойское, из местного агромкомплекса, – доверительно сказала продавщица. – Меня, кстати, Татьяной зовут.

– Я Ника, – улыбнулась в ответ.

– Вы к нам из Москвы приехали? Не заскучаете в такой глуши? – в голубых глазах мелькнула грусть, но Татьяна тут же встряхнула лихо подкрученной челкой и тоска исчезла. – У нас тут тихо. Ни развлечений, ни клубов, ни городской суеты.

– А я люблю тишину.

Откровенничать с продавщицей не хотелось.

– Да? Ну тогда вам у нас понравится, – в голосе женщины прозвучала неуверенность. – Вы заходите, если что-то особенное нужно будет, мы и из города доставим, у меня все заказывают.

Я оплатила покупки, поблагодарила Татьяну и, прихватив поклажу, отправилась домой.

Шапка сползала на лоб, но руки были заняты, и мне приходилось все время встряхивать головой, чтобы ее поправить. Правда, толку от этого было мало. Интересно, где носит моего мачо? Сейчас его помощь мне бы точно не помешала!

Я как раз затаскивала в дом купленную елку, когда за спиной раздалось знакомое покашливание.

– У вас бронхит? – не оборачиваясь, уточнила у гостя.

– С чего вы взяли? – спросил тот и перехватил смолистый ствол. – Дайте сюда. Я помогу.

– Спасибо. Ну, вы все время кашляете, вот я и решила… Ага, в комнату, – скомандовала я.

Незнакомец занес елку в гостиную, прислонил ее к стене и огляделся.

– Надо же, не думал, что эту берлогу можно превратить в подобие жилья.

В его взгляде я увидела удивление.

– Да тут всего-то и нужно было, что все отмыть и навести порядок, – я пожала плечами. – Кстати, мы с вами уже несколько дней общаемся, а так и не познакомились. Меня Ника зовут. А вы…

Мужчина посмотрел на меня озадаченно.

– Ну, вас как зовут? Имя, – пояснила я.

– Егор Ник… Просто Егор.

– Очень приятно, – улыбнувшись, ответила теперь уже знакомому гостю. – Кстати, хотела поблагодарить за вчерашнее угощение, было очень вкусно. Можно, я вас сегодня на ужин приглашу? Ну, вроде как алаверды.

– Кхм…

– И чай травяной заварю, для бронхов полезно.

– Да, от чая отказаться сложно, – усмехнулся Егор, и в глазах его блеснули смешинки.

Мне всегда нравились люди, которые умеют так улыбаться. Бывает, разговариваешь с человеком, и он, вроде, веселится, смеется, а глаза – холодные, пустые. А иной раз, смотришь, и лицо строгое, и улыбка скупая, а во взгляде – тепло и смех. Вот, как у моего нового знакомого.

– Заметано! Значит, жду вас в шесть.

– Хм, Ника, я хотел узнать, вы…

– Вечером, – перебила его я. – Все – вечером. И, кстати, имейте в виду, у меня во дворе собака не привязана, так что стучите в калитку. А то порвет еще.

– Кхм…

– Все-таки у вас точно бронхит! Ничего, я чай с чабрецом и мятой заварю. Хорошо от кашля помогает.

Егор как-то странно посмотрел на меня и двинулся к выходу.

– Не забудьте – в шесть! – крикнула я.

Дверь за гостем захлопнулась, и в комнате сразу стало просторно.

Удивительное дело. Стоит Егору войти в мой домик, как все вокруг сразу кажется игрушечным. Здоровый мужик. Хоть и с бронхитом.

«А что, Ник, может, приватизируем? В хозяйстве такой бугай всегда пригодится!» – радостно зашептал внутренний голос.

– Сгинь, окаянный, – хмыкнула я. – Вон зверинец не знаю, как прокормить, а тут – целый мужик. Большой и явно прожорливый. Мне такой не по карману.

«А может, он и тебя, и твой зверинец на собственное обеспечение возьмет?» – продолжал искушать подлый предатель.

«Тю! Ты где таких мужиков видел? В прошлом веке? Все, хорош сочинять. Ужином накормлю, и отправлю восвояси».

«Дура ты, Ника, – разочарованно протянуло мое второе я. – Так одна и помрешь за своим ноутбуком!»

«Заткнись, а? И не одна я. У меня Крыся есть. И Волчок».

Кстати, этот поганец вчера так и не съел кашу! Явно деликатесов ждет, паразит!

До вечера я успела установить елку, украсить кухню еловыми лапами, приготовить в духовке мясо с картошкой, и напечь блинов. А еще добить и отослать последнюю статью.

Все. Больше можно было не думать о работе – завтра праздник, и я собиралась забыть о проблемах и насладиться жизнью. А для полноты наслаждения нужно что? Правильно, красивое платье и макияж.

Я распахнула древний полированный шифоньер и уставилась на плечики с одеждой. Что тут у нас? Джинсовый сарафан, рубашки, пиджак, пара юбок, несколько платьев. Выбор пал на короткое синее. Оно хорошо подчеркивало фигуру и задорную рыжину волос. Кстати, волосы… С ними тоже нужно что-то сделать! Может, утюжком вытянуть? Или оставить кудри?

Я намотала на палец длинный рыжий локон и отпустила его, наблюдая, как он тут же сворачивается кольцами. М-да. Против природы, что называется, не попрешь. У нас в семье все в бабушку пошли, рыжие и кучерявые.

Подумав немного, решила не заморачиваться и оставить все, как есть. Пусть себе вьются.

Быстренько натянула платье, подкрасила ресницы, мазнула по губам помадой и удовлетворенно кивнула своему отражению. Что сказать? Красотка! Одни глазищи чего стоят!

Егор пришел ровно в шесть.

– Это вам, – протянул мне пакет с фруктами.

Апельсины, бананы, яблоки… Настоящий витаминный набор. Гораздо полезнее банальных цветов. Дельный мужик, хозяйственный, понимает, что нужно девушке.

– Спасибо. Вы проходите на кухню. И давайте сюда вашу шубу.

Егор покосился на меня немного насмешливо и сам повесил на крючок дубленку.

– А где ваш кот? – усевшись за стол, спросил он.

– Сейчас появится. Как только услышит стук приборов, сразу прибежит.

И точно. Стоило мне вытащить из духовки противень, как кошарик нарисовался на пороге кухни.

– Мря-у!

Рыжая усатая морда уставилась на мясо. Проглот. Сколько ни корми, а от добавки никогда не откажется!

– Похоже, он у вас вечно голодный, – словно подслушав мои мысли, хмыкнул Егор.

– Угу. Это его перманентное состояние.

Я выложила на тарелку ломтики картофеля, сверху украсила их кусками свинины и запеченным луком и водрузила блюдо в центр стола. Рядом уже стояли салатники с квашеной капустой и порезанными овощами, отмытая дядина посуда сияла ярко-красными бликами, создавая настоящее новогоднее настроение, и я невольно залюбовалась накрытой «поляной».

– Выглядит аппетитно, – оценил гость.

– Я положу?

– Да, конечно.

Егор попробовал и посмотрел на меня с одобрением.

– А знаете? Вкусно, – заявил он.

Я только понимающе хмыкнула. Мясо по бабушкиному рецепту еще ни разу меня не подводило.

Егор с аппетитом уминал еду, а я сидела напротив, на принесенном с чердака венском стуле, и с умилением за этим наблюдала. Все-таки есть в подобной картине что-то глубинное, древнее. Приготовить для своего мужчины, накормить…

«Никуша, окстись! Какому своему?! – некстати проснулся внутренний голос. – Егор тебе никто! Поест и свалит. А ты тут останешься со своими дурными фантазиями. И, вообще, может, у него жена и трое детей, а ты млеешь!»

– Вы давно здесь живете? – отмахнувшись от неприятных мыслей, спросила у гостя.

– Давно, – загадочно улыбнувшись, ответил тот и снова замолчал.

М-да. Неразговорчивый мачо мне попался.

– А почему тут так тихо? Ни машин, ни людей. Такое ощущение, будто вымерли все.

– Многие разъехались на праздники. А остальные, – Егор едва заметно поморщился, – заняты, видимо.

– Понятно.

Я запнулась, не решаясь задать давно интересующий меня вопрос, но потом, махнув рукой на приличия, спросила:

– А вы один живете или с семьей?

Егор ответил не сразу. Усмехнулся каким-то своим мыслям, пристально посмотрел мне в глаза и ответил:

– Можно сказать, что с семьей.

– Здорово, – кисло протянула я.

«А чего ты ждала? Чтобы такой мужик – и один был?!» – снова влезло второе я, начисто забыв о том, что само мне Егора сватало. Что ж, в зловредности своего подсознания я и не сомневалась.

– А почему вы хотели мой дом купить? – посмотрела в пляшущие в темной глубине янтарные искорки.

– А я и сейчас хочу, – хмыкнул Егор.

У меня внутри все оборвалось. Вот те раз! Выходит, он не отказался от своих намерений? Для того и в гости пришел?

– Зачем? – резко спросила я.

Даже слишком резко. Сама не думала, что меня так заденет это признание. Почему-то казалось, что мачо пошел на мировую и больше не будет настаивать на моем отъезде. А я еще, дура, платье выбирала…

– Чтобы участок увеличить.

Егор выглядел расслабленным и спокойным. Он положил руки на стол и смотрел на меня так доброжелательно, точно в его словах не было ничего ужасного.

– А, так это ваши хоромы мне свет загораживают? – насмешливо спросила у соседа.

– Ника, давайте поговорим разумно?

Егор незаметно подобрался и посерьезнел.

– Вы приехали в незнакомое место, поселились в старом, разваливающемся доме, денег у вас нет, нормальной работы, судя по всему, тоже.

Он замолчал, видимо, ожидая, что я попытаюсь возразить, но я не проронила ни звука. А чего спорить-то? Он абсолютно прав, все так и есть.

– Неужели вам нравится такая жизнь? – тихо спросил Егор.

– А если я скажу, что нравится?

Я отложила вилку и уставилась в окно. Мороз уже успел разрисовать его тонкими узорами. Красиво. По-новогоднему.

– Простите, Ника, но я вам не поверю, – мягко произнес мужчина.

– Да пожалуйста, – пожала в ответ плечами. – Не верьте, но, тем не менее, это так.

– Ника, послушайте…

Егор поймал мой взгляд и неожиданно замолчал.

Зрачки его расширились, крылья крупного носа чуть дрогнули, губы едва заметно шевельнулись, но он по-прежнему не проронил ни звука.

– Что? – не выдержав, спросила я. В душе поднималось проклятое, глубинное, женское… И так захотелось придвинуться ближе, обнять руками могучие плечи, коснуться губ, ощутить вкус поцелуя…

– Уезжайте, – хрипло выдохнул Егор и рывком поднялся из-за стола. – Я дам вам хорошую сумму, но вы завтра же должны уехать. Вот бумаги, тут нужна только ваша подпись, – он выложил на стол какие-то листки с гербовыми знаками.

Ах ты ж… Приземление вышло болезненным. Меня будто штормом на скалистый берег выкинуло. Даже дыхание сбилось. И внутри больно стало, словно с разбегу на каменную глыбу напоролась.

– Даже не подумаю! – пересилив глупые эмоции, с вызовом посмотрела на мачо.

– Ника, вы не понимаете! – повысил голос Егор. – Вам нельзя здесь оставаться!

– Да что вы?!

– Не глупите, – почти прорычал он.

В янтарных глазах зарождалась буря.

– Это пока я говорю с вами по-хорошему, но ведь могу и по-другому.

Егор грозно нахмурился, и я только сейчас заметила, какие огромные у него руки, как перекатываются под тонкой толстовкой бугристые мышцы и каким натренированным выглядит крупное, гибкое тело. Нет, я и раньше все это видела, но почему-то теперь сила и мощь, исходящие от соседа, показались устрашающими.

– Уходите, – твердо сказала я, глядя в беснующийся расплавленный янтарь.

Егор застыл напротив, не двигаясь с места. Он смотрел мне в глаза, а я чувствовала, что воздух вокруг него вибрирует, как рядом с оголенным высоковольтным проводом. Протяни руку – и сгоришь. Но мне почему-то не было страшно. Страх ушел. А ему на смену пришло странное чувство. Странное и глупое.

– Ты об этом пожалеешь, – глухо произнес Егор.

Широко шагая, он вышел из кухни, схватил с вешалки дубленку и громко захлопнул за собой дверь.

А я уткнулась в скомканный фартук и расплакалась. Стало так больно, как будто из меня душу вынули. Разве так бывает? Разве можно всего за пару дней влюбиться в абсолютно незнакомого человека? Я ведь даже имени его не знала. И что теперь делать? Как выкинуть из сердца проклятого мачо, если он пролез туда без спроса, как вор?

– Хватит реветь! – громко приказала себе. – С ворами у нас разговор короткий – вышвырнуть и забыть. И все.

Егор

Калитка грохнула за спиной, и этот грохот прошелся по телу холодной волной.

Ненавижу чувствовать себя подонком! Мерзкое чувство!

Но как иначе выставить отсюда эту девочку? Как объяснить по-хорошему? Ну не место ей в деревне оборотней! Совсем не место. Еще и полнолуние приближается. Если она останется здесь… Нет, я не могу рисковать.

Проклятый Митяй! Так хотел подгадить стае, что даже молоденькую девчушку не пощадил. Поганый все-таки старик был. Скряга, каких мало, вредный, въедливый, злобный. Неужели не понимал, что делает? Или, наоборот, очень хорошо понимал? Полдеревни одиноких парней. Попробуй удержи их в узде. А ведь если что-то случится, спрос будет с меня. Как же! Альфа не справился, допустил нарушение закона. Не сумел защитить человека.

Видно, Митяй на это и рассчитывал, когда завещание составлял. Бросил девчонку «под танки» и даже не поморщился.

Да только хрен ему! Сегодня в последний раз переночую у этой ненормальной, а завтра сам лично в город отвезу. Хватит дурью маяться. А то ведь и не заметил, как привязался. Себе-то можно и не врать – весь день сам не свой, вечера дождаться не могу, и только к ночи отпускает, когда Ника рядом. И ладно бы, оборотнем была, это бы еще понятно, но она человек! А с людьми нам не по пути – ни любви истинной, ни детей не будет. Так, маета одна.

Сердце тоскливо заныло. Вот ведь паскудный орган. Чего ему надо? Столько лет не беспокоило, а тут – ноет и ноет!

Дверь закрылась за моей спиной, отрезая нежный тонкий запах Ники. Он шлейфом тянулся за мной от самого дома Митяя.

– Егор Николаевич, вы ужинать будете?

Тетя Маша выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем и подслеповато щурясь.

– Нет, – мотнул головой.

Разговаривать ни с кем не хотелось. Внутри все свербело и свербело поганое тоскливое чувство. Вроде, не виноват, а как вспомню расстроенный девичий взгляд, так и тянет крепким словцом выругаться.

Не помню, чтобы раньше когда-нибудь так хреново было.

– Случилось чего? – настороженно спросила тетя Маша.

Видно, почувствовала, что со мной творится.

– Нормально все.

Вот так. Нормально. А дурь, что в голове засела, ничего не значит. Рыжуха – человек. Волчицей от нее не пахнет, да и у Митяя родственников не было, двадцать раз все проверил. С чего он Нике дом оставил и откуда ее знал – ума не приложу. Ни о каких Запольских речи никогда не заходило, вот уж, правда, сумел старик сюрприз преподнести!

Я вошел в кабинет и остановился рядом с окном. Рука сама отодвинула занавеску, а взгляд замер на соседском доме.

Помню, когда-то Ефрем прозвал жилище Митяя «скрюченным домишкой», но сейчас, глядя на яркие шторы, через которые лился веселый желтый свет, понял, что уже не воспринимаю его жилищем злобного старика. Нет. Ника сумела всего за пару дней изгнать оттуда всех «демонов», и теперь это был обычный старый дом, каких в соседних деревнях полно.

На цветастой занавеске качнулась тень. Ника. Интересно, что она сейчас делает? Наверное, моет посуду или кормит своего кота. А может, тоже стоит у окна и думает о… О чем?

Сердце забилось тяжело, неровно. Вспомнились слезы в серых глазах, дрожащие от обиды губы, высокий звонкий голос… И захотелось кинуться в соседский дом, схватить в охапку его дурную хозяйку, прижать к груди и больше никогда не отпускать.

Пересилив себя, включил компьютер, достал из папки договор с подрядчиками и попытался работать, но мысли все равно крутились вокруг девчонки.

Жалко ее. Если верить сведениям, что добыл Чадов, Ника сирота. Кем были ее родители выяснить не удалось, да и остальных данных не густо: родилась в Красноярске, последние несколько лет жила в Москве, а вот что было в промежутке – неизвестно.

Взгляд снова приклеился к окну. Теплый желтый огонек напротив манил, звал, и я не выдержал. Захлопнул папку, закрыл программу и пошел к выходу, сам не зная, что скажу и что сделаю в следующую минуту. Странное ощущение. Никогда со мной такого не было, никогда я не чувствовал подобной растерянности и, одновременно, решимости.

Стоило выйти во двор, как внутри возникло сомнение. Вряд ли Ника меня на порог пустит. Нет, в человеческом обличье к ней лучше не соваться. Выгонит. Лучше уж в зверином. По крайней мере, своего Волчка она на улицу не вышвырнет.

Перекинувшись, тихо прокрался к черному ходу и вошел внутрь.

– Волчок! Где тебя все время носит? – тихо пробормотала Ника и запустила руку в шерсть.

М-мм… Приятно. Да, и вот тут… И правее…

Поймав себя на том, что сам подставляю голову под маленькую ладошку, резко отпрянул. Надо же, забыл, зачем, вообще, явился!

– Ты чего, Волчок?

Что за дурацкая кличка? Дался ей этот волчок? Не видит, перед ней – настоящий волк, а она как с собакой разговаривает.

Как всегда в звериной сущности, мысли приходили яркими образами, короткими фразами, тонули под обрывками эмоций и лавиной запахов.

– Ты голодный? – не отставала Ника. – Нет? Хоть бы гавкнул в ответ. Все молчишь и молчишь!

Ага. Гавкнуть. Нашла песика!

А сердце бухает, набирает темп, нежный женский запах окутывает, туманит сознание, проникает в ноздри и бьет в голову почище вина.

Что за чертовщина?

Слишком сильная реакция. Нужно брать себя в руки, пока окончательно не спятил. И не дышать хоть пару минут, отстраниться от сводящего с ума аромата.

– Ну ладно, – вздохнула Ника. – Не хочешь – не надо. Мне ведь все равно завтра уехать придется. Богатым дяденькам не ко двору пришлась… Не будет мне тут жизни…

В голосе девчонки прозвучала такая тоска, что мне не по себе стало. В груди неприятно похолодело, самоконтроль полетел к черту, и захотелось перекинуться, чтобы обнять, сжать до хруста, всем телом ощутить, в губы впиться…

– Думала, хоть здесь себя дома почувствую, – грустно шептала Ника, поглаживая мои уши. – А этот… И ведь показался нормальным мужиком, а вот, надо же… Домик ему мой мешает, видите ли! Участок расширить… И так, не жизнь, а сплошная дорога. Все бегу, бегу… И конца этому не видно.

Она всхлипнула и уткнулась в мой загривок.

Эй, ты чего?

На язык попали соленые капли, а с губ девчонки слетел новый всхлип.

Да что ж такое-то?! Сердце сделало какой-то немыслимый кульбит и сорвалось с цепи.

– Представляешь, Волчок, а он мне понравился, – вперемешку с хлюпаньем, шептала Ника. – Первый раз со мной такое, после бабушкиной смерти. Как будто родного человека встретила. Вот, совсем своего. А он… Таким же козлом, как и все, оказался.

Внутри все дернулось, отзываясь на это признание.

«Моя! – билось в душе. – И плевать, что она человек. На все плевать. Никому не отдам! Никому и ничему!»

По позвоночнику прошла жаркая дрожь.

Я сам не заметил, как зверь ушел под кожу, как изменилось зрение, как вместо лап появились руки, которые обняли худенькие вздрагивающие плечи. И я отпустил себя. Пусть говорят, что человек оборотню не пара. Это ничего не значит. Всегда есть выбор. И мой выбор – вот он. Рыжая, смешливая девушка, с самыми красивыми глазами на свете и с лучистой улыбкой, от которой на сердце становится тепло и солнечно.

Наплевав на все, перестал с собой бороться и сделал то, что хотелось сделать с первой минуты, как ее увидел. Руки сжали тонкую талию, губы нашли соленый от слез рот, и мир вокруг изменился, став совсем другим, не таким, каким был еще час назад.

«Моя! – снова зазвучало внутри. – Никому не отдам!»

А в ответ неожиданно послышалось:

– Твоя. Только твоя!

Не веря себе, уставился в огромные сияющие глазищи и переспросил:

– Ты меня слышала?

Но как? Как такое может быть? Она же не моя пара. Или… Неужели старинные легенды о том, что пару можно найти и среди людей – правда?

– Ну я же не глухая! – счастливо улыбнулась Ника и потянулась к моим губам.

Значит, правда услышала. Удивительная девушка! Казалось, она не заметила ни моего превращения, ни исчезновения своего Волчка. Она даже не задумалась, как я здесь оказался.

– Егор, – прошептала моя рыженькая, и мне стало не до размышлений. Не помню, как донес Нику до дивана, как снял с нее то самое синее платье, которое весь вечер сводило меня с ума, как сжал в ладонях мягкую, спелую грудь…

Слов не было. Абсолютно. Да и что говорить? Никогда раньше, ни с одной женщиной мне не было так хорошо, как сейчас с Никой.

Все-таки пара… Черт! Как такое возможно? Люди и волки – два разных мира. Мы разные во всем: в поведении, в возможностях тела, в эмоциях. В нас слишком много от звериной испостаси даже в человеческом обличье: мы сильнее, жестче, менее подвержены болезням, чем обычные люди, да и чувствуем все иначе.

А тут вдруг… Ника.

Мягкое, податливое тело под моими руками, ямочки на пояснице, крутой изгиб бедер… Чертовски красивая и соблазнительная! И как удержаться, как не забыть о том, какая она хрупкая?

Дыхание сбивалось, волк рвался наружу, принуждая меня завершить привязку, и мне с трудом удавалось его сдержать. Не хватало еще причинить Нике боль.

Движение, еще одно, и вот уже мы – одно целое.

Я почти оглох от грохота бьющегося о ребра сердца. Зашибись, ощущения… Знал, что с парой все иначе, но даже не догадывался, насколько.

Рыжие волосы Ники разметались по покрывалу, колдовские глаза потемнели, в них горел яркий огонь, влажные губы приоткрылись в беззвучном призыве.

– Ника.

Мне хотелось произносить ее имя снова и снова, перемежая его поцелуями.

– Ника…

– Что, Егор?

Серая глубина закружила, утянула, обдала жарким огнем…

– Выйдешь за меня? – сорвалось с языка.

– Это предложение? – хитро усмехнулась рыженькая.

Она приподнялась на локтях и окинула меня нарочито оценивающим взглядом. Нашла время веселиться.

«Да» упало тяжелым камнем. Наверное, впервые в жизни я почувствовал волнение. Как много всего впервые. Что, если она не согласится? Что, если не поверит?

– Ну…

Ника вывернулась из моих рук и села по-турецки.

– Тебе так нужен мой дом?

В лукавых глазах заплясали яркие искорки. На щеках появились ямочки, и я не удержался, коснулся одной из них пальцем. Такая мягкая кожа… И запах. Нежный, сводящий с ума, особенный.

– Мне так нужна ты.

Я взял ее руки в свои и твердо сказал:

– Отрицательный ответ не принимается.

– А я и не собиралась говорить нет, – расплылась в улыбке Ника.

– Только, тебе не кажется, что мы немного торопимся? Ты ведь ничего обо мне не знаешь. Да и я о тебе тоже.

– Это нетрудно исправить.

Слова дались мне легко, но вот внутри этой легкости не было. Как объяснить Нике, куда она попала, и кто мы такие? Как заставить ее поверить в то, что для обычных людей кажется сказкой? И как убедить в том, что теперь мы друг без друга не выживем?

– Расскажешь о себе? – устраиваясь рядом, тихо спросила Ника. – Кстати, как ты здесь оказался? Нет, я, конечно, привыкла, что ты все время возникаешь неизвестно откуда, но сегодня… Что это было? И куда делся Волчок? Вечно он исчезает в самый неподходящий момент! Ой, я слишком много говорю, да?

Моя рыженькая улыбнулась, и в ее глазах загорелся едва заметный огонек.

Ника-Ника… Что ж ты со мной делаешь? Смотрю, и хочется снова подмять под себя, заклеймить, присвоить навсегда. Осталось только рассказать…

Что ж, ничего другого мне не остается. Выложу всю правду, и будь что будет.

Я обнял Нику крепче. Признание далось мне тяжело, но от того, сумею ли донести все правильно, зависело мое будущее – наше будущее, – и я говорил, объяснял, убеждал, обещал…

Смотрел в расширившиеся от удивления глаза, и искал в них страх и неверие, но ничего этого не было.

– Так не бывает, – покачала головой Ника.

Она чуть наклонилась вперед и закусила губу.

– Я понимаю, тебе трудно поверить…

– Нет, ты не понимаешь, – перебила меня Ника. – Так не бывает. Этого просто не может быть! Ты – оборотень.

– Да, оборотень, но тебе не нужно меня бояться.

– Я не боюсь, – отмахнулась рыженькая и замерла, пристально глядя мне в глаза.

Ника

Я смотрела на Егора, а мир вокруг стремительно менялся, возвращая меня в прошлое, окутывая запахами тайги, прелой травы, нагретой солнцем земли и ароматом малины.

Я слышала голоса, протяжный волчий вой, снова видела забытые лица и белозубые улыбки. Стая, родители, брат, волчья жизнь – то, что, казалось, ушло безвозвратно, снова вернулось и заставило меня посмотреть на все вокруг по-другому. Оборотни… Столько времени прошло, память стерла былое, оставив лишь обрывки, но оказалось, что я все помню. Даже удивительно. Перед глазами поплыли яркие картинки: залитая солнцем поляна, резвящиеся щенки, колючие кусты, плетеные лукошки, доверху наполненные красными сочными ягодами. И сладкий вкус на губах. И добрая улыбка мамы…

– Ника?

Голос Егора звучал напряженно.

Я провела ладонью по его колючей щеке и вздохнула. Кто бы мог подумать, что все так обернется? Я давно забыла о том, кто я. Столько лет жила, как обычный человек, вытравливала из себя свою непохожесть на других, стремилась забыть страшную правду, а теперь смотрю в горячие янтарные глаза и понимаю, что ничего не забыла. Что там, глубоко внутри, я все та же Вероника Полянская, и мое прошлое перестало быть прошлым, превратившись в настоящее.

Егор

– Ника?

Я начинал всерьез волноваться. Может, не стоило вываливать на Нику все вот так сразу? Наверное, нужно было как-то подготовить, попытаться смягчить реальность, дать возможность привыкнуть ко мне и только потом огорошивать признанием.

Я смотрел на задумчивое лицо девушки, и пытался просчитать, чего от нее ждать. Истерики? Вроде, непохоже. Страха? Нет, она не боится, я бы почувствовал. У страха отвратительный кислый запах, его ни с чем не спутаешь. Тогда почему она молчит? Думает, как повежливее от меня избавиться?

Сердце кольнуло холодной иглой. Нет. Не позволю. Не отпущу. Костьми лягу, но не дам уехать.

Волк взволнованно рыкнул, при одной только мысли, что Ника может уйти.

Нет, она не уйдет. Понятно, что ей сложно принять правду, но ведь пока она не сбежала?

– Мои родители тоже были оборотнями, – тихо произнесла Ника.

– Что?

Пришла моя пора удивляться. Черт! О чем она?

– Отец был альфой красноярской стаи, – пояснила рыженькая, убрав со лба мешающийся локон.

Вот это поворот. Стоп. В красноярской стае не было альфы Запольского. По крайней мере, последние пятнадцать лет.

– И где он теперь?

Пазл не складывался. А волк, не желая вникать в подробности, рвался наружу, путал мысли, скулил и требовал закончить разговор и перейти к действиям.

– Родители умерли, когда я была маленькой. Меня воспитывала бабушка, – коротко ответила Ника и тут же спросила: – А ты?

Я понял, что она не хочет говорить о своем прошлом. Что ж, у нас еще все впереди. Я обязательно все выясню, но не сейчас, позже, когда Ника сможет мне довериться.

– Твои родители живы? – маленькая крепкая ладонь легла на мою руку.

– Нет. Я тоже один, – качнул головой и потянул Нику на себя.

Хватит разговоров. Никуда они от нас не денутся.

– Егор…

Ника охотно ответила на мой поцелуй, и все разумные мысли исчезли, уступив место тому горячему, что кружило между нами, сбивало дыхание и напрочь выключало разум.

Глава 4

Инга

Я завидовала. Завидовала сильно, по-черному.

Смотрела на рыжую и не могла побороть противное, ноющее, как зубная боль чувство. Оно разъедало душу ржавчиной, оставляло на губах горький привкус полыни, оседало в ноздрях запахом прелого мха. Отвратное ощущение. Мерзкое.

Сердито фыркнув, отвернулась от целующейся парочки и потрусила прочь. Нетронутый снег хрустко скрипел под лапами. Лес расступался. Высоченные ели выстраивались в затейливый хоровод, гибкие березки белели тонким кружевом, нагие осины стыдливо жались друг к другу, торопливо спускаясь с пригорка в низину, к воде.

Я скатилась к ручью и с трудом затормозила всеми четырьмя лапами.

Тихий плеск пролился на горящую душу прохладным бальзамом. Гремящий. Древнее место силы, вскормившее несколько поколений волков.

Перекинулась, опустилась на колени и склонилась к плоским камням, по которым весело бежал шумный поток. Подтаявший снег хрупко обломился под ладонями.

– Отпускаю все обиды и злобу. Пусть уйдут они водою студеной да ветром стылым, – прошептала своему отражению и умылась.

Когда-то бабушка научила меня этому старинному наговору, сказав, что в жизни все может пригодиться. Что ж, она была права. Пригодилось. И не раз.

Ледяные капли стекали по коже, попадали за ворот куртки, подбирались к груди. Образ целующейся пары, стоящий перед глазами, постепенно растворился и исчез. На душу опустился покой. Я уселась у выступающих корней и бездумно уставилась на журчащую воду, не замечая ни холода, ни прячущегося за кронами деревьев солнца, ни медленно застывающего сердца.

Хорошо… И не болит больше ничего.

Треск обломившейся под тяжестью снега ветки заставил меня очнуться. Надо же, совсем не заметила, как начало темнеть. Я оглянулась по сторонам. Тишина. Только с молоденькой березы сыплется белая крошка. Она кружит в воздухе и неслышно оседает на высокий сугроб, и эта маленькая метель вызывает ненужные воспоминания.

Перед глазами снова возникло любимое лицо. Темные, густые брови, внимательный взгляд из-под них, сурово сжатые губы и нос с горбинкой. Она совсем небольшая, эта горбинка. Ее видно только вблизи, и то, если очень хорошо присмотреться.

Я грустно усмехнулась. Теперь мне больше не придется присматриваться. Место занято, как говорится. И главное, кем? Какой-то пришлой девчонкой, которая приехала неизвестно откуда и поселилась в соседнем доме. В том, что Митяю принадлежал.

В груди снова заворочалось темное и недоброе. И дышать больно стало. Так, будто ребра тисками сжали. И захотелось избавиться от своих чувств, выкинуть их из сердца, утопить в Гремящем и забыть. Забыть о тех коротких ночах, когда женщиной себя почувствовала, избавиться от желания под сильной мужской рукой оказаться, защиту ощутить и уверенность в том, что не придется больше одной быть. И радость, что в душе робкой надеждой проклюнулась.

Не выдержав, перекинулась и с разбегу прыгнула в воду. Холод окатил тело, пробрался под шерсть, к самой коже, остудил голову и вернул ясность мыслей. Хорош страдать. Никому мои глупые мечты не нужны, вот и нечего навязываться. Егор свое счастье на стороне нашел. А я…

Выбралась на берег и встряхнулась. Все. Пора домой. Подурила – и хватит.

* * *

Назад возвращалась дальней тропой, огибающей Волчью поляну. Смотреть на чужое счастье не хотелось. Зачем? Пусть себе наслаждаются.

Подмерзший наст поскрипывал под лапами, с неба медленно падали снежинки. Солнце уже скрылось за верхушками елей, и в лесу заметно потемнело.

– Инга? – удивленный мысленный окрик заставил меня остановиться.

Черт! Только Чадова не хватало. Что он здесь забыл?

Волк стоял посреди ельника и смотрел тяжелым взглядом прищуренных желтых глаз.

– Гуляю, – с насмешкой взглянула в горящие черные зрачки.

– Одна? В такое время?

– А что? Имею право.

Мыслеобразы Чадова окрасились в темный. Его голос в моей голове зазвучал в приказном тоне.

– Давай за мной. Альфа ясно сказал, чтобы никто не бродил по лесу в одиночку.

– А ты? Тебе можно?

– Это моя работа, – спокойно ответил волк.

Работа… Странно только, что глава безопасности лично занимается обходом территории.

Молча подчинившись, потрусила вперед. Присутствие Чадова за спиной раздражало, но я старалась подавить недовольство. Не время психовать. Волк не должен догадаться, что я чувствую.

Скорость росла. Я торопилась избавиться от ненужного конвоя, почти не замечая мелькающие мимо осины и легко уворачиваясь от еловых лап.

Сэм больше не пытался со мной заговорить. Он бежал следом, и от него исходили сила и уверенность, так похожие на те, что переполняли обычно Егора.

«Не думать о Брагове. Не думать, – застучало в голове. – Он – чужой. Табу».

Добежав до березовой рощи, я остановилась, разглядывая открывающуюся с пригорка картину. Сердце привычно дрогнуло. Волчий Лог лежал передо мной, как на ладони. Ровные стрелы улиц, серые крыши домов, вечнозеленые самшитовые изгороди. Вдали, за укрытыми снегом яблоневыми садами, виднелось белое здание усадьбы. Родная и с детства знакомая картина.

– Надеюсь, дальше дойдешь сама?

В вопросе Чадова не было иронии. Сэм вообще не умел иронизировать. И чувством юмора не блистал, впрочем, как и любыми другими чувствами. Непрошибаемый и невозмутимый, как чурбан. Старый верный пес Егора.

– Не беспокойся, не заблужусь, – буркнула в ответ и перекинулась, представив одежду, в которой выходила из дома. По спине пробежал холодок.

– Теплее одеваться надо, – наставительно произнес Сэм.

Он уже успел вернуть себе человеческий облик и теперь пристально смотрел на меня своими грязно-желтыми глазами. Крупный, словно из грубого камня вырезанный, с криво опущенным из-за шрама уголком рта и некрасивой белой полосой, пересекающей лицо от уха до подбородка, Чадов выглядел немного устрашающе. Неподготовленный человек точно бы испугался, если бы этого громилу увидел. Нет, остальные волки тоже не маленькие, но этот…

– Иди уже, нянюшка, – хмыкнула я, натягивая рукава пониже.

Правда, это особо не помогло. Мороз крепчал, а куртка была слишком легкой даже для осени, не то, что для зимы. Я ее пару лет назад на распродаже в «Манго» купила, очень удачно, почти даром, хотя она была не из дешевых. Так с тех пор и таскаю. Что сказать? Дурацкая привычка. Влезу в одну вещь, и не могу ее потом на другую поменять. Прикипаю, как к родной.

– Иди, чего стоишь? – посмотрела на Сэма, не зная, как от него отделаться. – Тебе ж еще дальние окраины дозором обходить.

Ничего не ответив, Чадов развернулся и исчез в лесу, а я, облегченно вздохнув, спустилась к дороге и пошла к поселку.

Хруп… Хруп… Хруп… Снег тихо хрустел под ногами. Этот звук так напоминал хруст кукурузных палочек, которые любит Никитка, что я невольно улыбнулась. При мысли о сыне стало теплее. Правда, мороз, будто почувствовав, что жертва приободрилась и ускользает из рук, тут же взялся за меня всерьез. Он щипал щеки, пробирался под тонкий свитер, проходился по голой шее ледяным шарфом, заставляя ежиться и прибавлять шаг. И я уже почти бежала, стараясь быстрее оказаться в тепле родной кухни.

Не сбавляя скорости, миновала водокачку, обошла новый дом Соломиных, стоящий на отшибе, и свернула на Лиственную. Позади послышался рев двигателя, и меня обогнал «БМВ» Гладкова. Черная машина хищно мигнула фарами, подняла шлейф белой поземки и рванула к перекрестку. Ее немного занесло на повороте, но Костя так и не сбавил скорость. Наверное, в город торопится, к своей девушке. Игорь говорил, что наш доктор завел какую-то зазнобу, но шифруется, не хочет от Егора нагоняй получить, за то, что с простой женщиной связался. Можно подумать, альфа не узнает… Брагов знает все и про всех, а если что-то и упустит, так ему Сэм доложит. В лучшем виде.

Я усмехнулась и припустила быстрее. Интересно, Никитка уже от Никона вернулся, или опять допоздна засидится? С одной стороны, плохо, что сын так привязался к чужому волку, а с другой… Что я могу возразить, если мальчишке мужское влияние нужно?

Я так задумалась, что, только дойдя до дома, заметила знакомую невысокую фигурку.

– Инга! Можно вас?

Твою ж мать! Опять эта рыжая! Третий день мне проходу не дает. Как познакомились, так и крутится рядом. Хотя, познакомились – сильно сказано. Эта ненормальная сама ко мне привязалась и буквально вынудила назвать свое имя, а перед этим с непонятным воодушевлением известила, что она Ника и что мы теперь соседи. А уж радовалась как, когда я неохотно представилась! Можно подумать, сестру потерянную нашла.

– Здравствуйте, Ника.

Приветствие вышло не очень. Как я ни пыталась пересилить собственную неприязнь, она проскальзывала в голосе, и чуткое ухо могло ее уловить.

Пара альфы, безусловно, не была глухой.

– Похоже, я вам не нравлюсь, – обезоруживающе улыбнулась она и уставилась на меня своими наивными серыми глазищами.

А глаза у нее, между прочим, красивые, тут уж не придерешься. Такой необычный теплый цвет. Смотрит – и будто пуховым платком окутывает, укрывает от холода и тоски.

– Вам показалось, – сбросив непонятное наваждение, сухо ответила девчонке.

И кого я пытаюсь обмануть?

Рыжая не поверила.

– Возможно, когда мы узнаем друг друга поближе, ваше мнение обо мне изменится к лучшему, – дипломатично заметила она, и я криво усмехнулась.

Точно, чокнутая оптимистка! Прав был Глеб, когда назвал так пришлую. Это ж надо! Приперлась в Волчий Лог, поселилась в убогой развалюхе и горя не знает. Сразу чувствуется, жизнь ее еще не учила.

– Вам что-то нужно? – искоса посмотрела на Нику, пытаясь понять, что Егор в ней нашел. Мелкая, рыжая, за веснушками лица не видно. Яркий пуховик выглядит на пару размеров больше – то ли модный оверсайз, то ли с чужого плеча, не поймешь. Вязаная шапка все время сползает на лоб, и соседка поправляет ее двумя руками, как ребенок. Разве такой должна быть пара альфы?

– Ага, – энергично кивнула девчонка, подстраиваясь под мой шаг. – Я знаю, что вы заведуете музеем. Сможете провести для меня экскурсию? Нет, не сейчас, конечно, – зачастила рыжая. – Когда у вас будет время.

Я недовольно вздохнула. Вот же, репей липучий! Чего она ко мне привязалась?

– Завтра с утра у нас инвентаризация, приходите после обеда, – ответила вслух. – Думаю, к этому времени я уже освобожусь.

Я старалась говорить вежливо, но голос срывался на рык.

– Обязательно приду, – радостно кивнула Ника и улыбнулась мне так, что губы невольно дрогнули в ответ.

– Договорились, – я постаралась вернуть лицу серьезное выражение.

Рыжая улыбнулась еще шире и потопала к своей развалюхе. Старый дом Митяя выглядел на нашей улице, как лишай на здоровом теле: маленький, покосившийся набок, с нелепыми башенками и уродливым флюгером на крыше. Правильно Ефрем его прозвал, настоящий «скрюченный домишко». Наверное, свой рассказик Агата Кристи вот с такого же «теремка» писала.

Ника дошла до калитки, оглянулась на меня, махнула рукой в разноцветной перчатке, и снова расплылась в улыбке. М-да. И не надоело девчонке в такой каморке жить? Егор свою ненаглядную уже который день уламывает, просит к нему переехать, а эта мелочь уперлась, и ни в какую. Тоже мне, цаца. Специально выламывается. Власть свою проверяет.

Почувствовав, как в душе снова заворочалось то темное, чужое, попыталась взять себя в руки. Я должна отпустить свои чувства. Они никому не нужны: ни мне, ни Егору. Точнее, Егор о них и знать не знает. Подумаешь, сошлись пару раз при луне, утолили голод двух одиночеств, разве ж это повод для настоящей привязки?

Если бы еще сердце сумело принять эту истину, так нет же. Оно, упрямое, все на что-то надеется. Ноет и ноет, будто больной зуб, когда и не знаешь, что лучше – то ли вырвать с корнем, то ли попытаться залечить. Знать бы еще, чем…

Я вздохнула, перекинула косу за спину и решительно направилась к дому.

* * *

– Мама!

Не успела я открыть калитку, как на меня обрушился настоящий ураган. Горячие ладошки нырнули под свитер, в грудь уткнулся курносый нос, а из-под светлой челки блеснул чуть более радостный, чем обычно, взгляд.

– Никитка! – обнимая сына, улыбнулась в пушистый воротник детского пальтишка и почувствовала, как уходят из души горечь и чернота. И чего, спрашивается, я расклеилась? Когда тебя так встречают, разве это не счастье? Зачем мне мужчины? Жила ведь без них раньше? Вот и сейчас проживу.

Я посмотрела на своего ребенка и поправила его стоящую торчком челку.

– Ты почему во дворе? Я же просила не выходить.

А строгости в голосе-то и нет. Не могу сердиться на Ника. Не могу – и все. Хотя уже не раз просила не выскакивать во двор без дела, когда меня нет, а этот поросенок все равно не слушается.

– Я к Никону хочу, – на меня просительно уставились большие серо-зеленые глаза.

Не по-детски серьезные, чуть раскосые, с едва заметными крапинками. Пройдет совсем немного времени, и эти крапинки растекутся по радужке ярким янтарем, засияют взрослой мужской силой, нальются настоящей волчьей желтизной.

– Уже поздно. Завтра с утра пойдешь, – не поддалась на уговоры.

– Ну, мам!

– Я сказала, нет.

Главное, не показывать слабину. С маленькими оборотнями это особенно важно. Да, и с большими тоже. Стоит только один раз уступить – и все, привыкнут и перестанут считаться. Ничего не поделаешь, натура у волков такая, а против натуры, что называется, не попрешь. Помню, поначалу, когда в Лог из города вернулась, многие пытались мной командовать, уму-разуму учить, да только не вышло у них ничего. Не на ту напали. «Бабкин характер», как сказал тогда Чадов.

– Нет, Ник, – повторила я и, отпустив мальца, подтолкнула его к дому.

– Никон обещал чучело белки показать, – сын обернулся ко мне и посмотрел с надеждой.

– Белка живая?

– Мам, ты чего? Она же чучело!

– Значит, до завтра никуда не убежит, – хмыкнула я и, показывая, что спор окончен, буднично добавила: – Валенки от снега оббей.

Ник что-то буркнул, но против железной материнской логики возражать не решился. Он грохнул по решетке сначала одной ногой, потом – другой, и шустро заскочил в сени.

Я зашла следом, разулась, влезла в вязаные тапочки, но куртку снимать не стала. Все никак согреться не могла. Видимо, слишком долго у ручья просидела, нужно было раньше уходить.

В сенях было прохладно и пахло свежими яблоками и сеном. Обожаю этот аромат. В нем так много лета, тепла, солнца…

Я подошла к большой плетеной корзине, в которой блестели боками крупные красные яблоки, достала одно и поднесла к лицу. Аромат стал еще сильнее.

– Зайку кормил? – посмотрела на Никитку.

– Кормил, – отрапортовал сын. – И Борьку тоже. И гарем его.

Борька был огромным боровом, упрямым и злопамятным. Я купила его в прошлом году и уже успела не раз об этом пожалеть. Не все животные хорошо уживаются с оборотнями. Пусть мы и люди, большую часть времени, но дух-то волчий никуда не денешь. И если курам и уткам все равно, то козы и свиньи реагируют. Особенно кабаны. Что еще раз доказывает, что все мужики… Проблемные, короче.

– Я же говорила, не лезь ты к свиньям. Я сама.

Отложила яблоко и сняла, наконец, куртку.

– Ты и так все сама. И за бабу, и за мужика. Не дело это, мам, помощь тебе нужна, – рассудительно заметил мой шестилетка, и я вдруг посмотрела на него другими глазами.

Растет мой мальчишка. Совсем самостоятельным стал.

– Может, наймешь кого? – продолжил Никитка.

В груди что-то сжалось. Маленький мой, если бы все было так просто! Тут и так еле выкручиваемся, откуда ж на работников деньги брать?

– А зачем нам чужие люди в доме? У меня вон какой помощник есть! – отбросив упаднические мысли, улыбнулась я. – Ладно, идем ужинать. Я с утра тыквенную кашу запарила.

– Опять каша! – скривился Ник, но покорно поплелся на кухню.

Ага. Скажи ему, что еще курица есть, так он на тыквач и не посмотрит. Нет уж. Пусть сначала полезную кашу съест. А то знаю я его. Научился у Никона, что еда – это мясо, а все остальное, так, трава. И упирается. Правда, спорить пока не решается. Но это пока. Чувствую, подрастет еще немного, и совсем от нормального питания откажется. Он может. И в кого такой упрямый?

Я наблюдала, как сын расправляется с ярко-оранжевой кашей, от которой шел нежный аромат тыквы и сливочного масла, и чувствовала, что от былой тоски не осталось и следа. Правда, чего я так злилась? Неужто не сумею взять себя в руки и забыть никому не нужные чувства? Конечно, сумею. Мне бы только с рыжей пореже встречаться, хотя бы первое время.

– Ник, еще мясо есть, – отвлеклась от своих мыслей.

– Ну, мам! Ты всегда так! Я бы эту гадость и не ел, если бы знал, что настоящая еда есть!

Вот так. Настоящая еда. Так я и знала.

– Мужчина должен есть только мясо, – уписывая за обе щеки куриные рулеты, невнятно пробубнил Ник, а я только головой покачала. Вот оно, «суровое» воспитание Никона. Скоро я этого маленького «мужичка» не прокормлю.

Сын доел, отложил ложку, вскинул на меня серьезный взгляд и спросил:

– Мам, а правда, альфа скоро женится?

– Правда.

– На пришлой?

В зеленых глазенках заплясали любопытные искорки.

Я незаметно вздохнула. Откуда вдруг такой интерес? Маленький же еще подобными темами интересоваться. Или он просто повторяет то, о чем говорит весь Лог?

– Да, на пришлой, – ответила своему любознательному сыну.

– А почему на ней? – не отставал Никитка.

Он подпер голову кулаками и уставился на меня с тем выражением, с каким обычно сказки на ночь слушал, когда совсем крохой был.

– Она его пара, Ник.

Я старалась говорить спокойно, но в душе снова засвербело. Даже дома не могу избавиться от этой рыжей. И чего она в наш поселок приперлась?

– А ты? – Никитка сосредоточенно нахмурился, а в его взгляде застыла совсем не детская грусть. Снова.

Сердце на мгновение сжалось. Как же мне хотелось, чтобы мой ребенок жил так, как все: играл, веселился, был беззаботным и счастливым. Порой мне казалось, что это почти так и есть, но потом один такой вот взгляд – и все прежние страхи возвращались, заставляя меня пристальнее всматриваться в серо-зеленую глубину слишком серьезных глаз.

– Ты тоже чья-то пара? – продолжал допытываться Ник.

– Наверное, – я пожала плечами, постаравшись перебороть свои страхи.

В самом деле, чего это я? Гладков сказал, что Ник обязательно перерастет все эти «мелочи», да я и сама вижу улучшения. В последнее время Никитка стал гораздо общительнее и посторонних почти не боится. А в школе у него даже друзья появились, о чем я уже сколько времени мечтала.

– А почему тогда ты одна? – нахмурился Ник.

Светлые брови смешно сошлись на переносице, а на лице появилось немного упрямое выражение. Вылитый дед.

– Разве ж я одна? У меня ты есть, а больше мне никто не нужен, – как можно беззаботнее улыбнулась в ответ, и почувствовала, как больно кольнуло сердце.

Ой, вру… Нужен. Еще как нужен. Только я ему без надобности.

Никитка нахмурился еще больше, пытливо вглядываясь мне в лицо.

– А я когда вырасту, тоже найду себе пару, да? – спросил он.

– Конечно, найдешь.

– Обязательно?

– Да.

– Ну вот, значит, будет у тебя помощница и не придется чужих в дом брать, – неожиданно выдал сын и соскочил с табуретки. – Спасибо, ма. Я наелся.

Он шустро отнес тарелку к раковине и повернулся ко мне.

– Я пойду, поиграю?

– Иди, сынок, – кивнула в ответ.

Ник тут же умчался к компьютеру, и вскоре из комнаты уже слышались звуки пальбы и громкие довольные возгласы.

Я усмехнулась. Да уж… С тех пор, как Яр принес нам эту старую железяку, прошло всего пару месяцев, а сынка уже умудрился освоить технику и рубится теперь в какую-то сумасшедшую стрелялку с видом заправского геймера.

Я поднялась из-за стола, собрала посуду, вымыла ее и сложила в сушку.

Бросив полотенце в машину к остальным вещам, запустила стирку, достала коробку с вязанием и уселась в любимое продавленное кресло. В нем еще моя бабушка вечерами сиживала. Я его ни на какое другое не променяю!

В кухне уютно тикали ходики, тихо жужжала машинка, изредка порыкивал холодильник, тоненько звенели спицы. Я накидывала петли, стараясь не сбиться со счета, и раздумывала, сумею ли довязать свитер за оставшиеся два дня. По всему выходило – успею. Мне только горловина осталась и манжеты. Справлюсь.

А дальше мысли свернули на обычную прозу жизни.

За костюм Ядвига трешку даст. Молоко и мясо в город отвезу, считай, еще двадцатка. Как раз на ремонт детской хватит. А там и до спальни доберусь. Может, у Янки займу. Или кредит возьму.

Я накинула добавочную петлю и вздохнула.

В соседней комнате гремела компьютерная мышь, которой сражался мой Никитка, за окном крупными хлопьями валил снег, машинка натужно тряслась и ходила ходуном, наращивая обороты. Обычный вечер обычного дня. Такой же, как сотни других.

Грех жаловаться на судьбу. У меня есть самое главное – мой ребенок. А мужчины… Что ж, не везет мне с ними, ну и ладно. Как-нибудь сама проживу.

Я подняла глаза и бросила взгляд на еле видную за тучами луну. Она исподтишка заглядывала в окно и тихо наблюдала за мелькающими в моих руках спицами, а мне неожиданно стало так хорошо и спокойно, что захотелось придумать для себя что-то приятное, вроде утешительного приза. Может, в город с Ником на выходных смотаться? Сходить в кино, поесть мороженого, купить какую-нибудь мелочевку. А что? Нужно же себя как-то радовать? Решено. Если успею разобраться с делами, обязательно устрою нам с Никиткой развлекательную программу. Настоящую и безоговорочную.

* * *

Утром я проспала. Впервые за последние шесть лет, между прочим. Разнежилась чего-то, залежалась и не услышала будильник. И теперь мы с Никиткой собирались в бешеном темпе.

– Дневник взял? А сменку?

Я металась по дому, торопясь втиснуть в оставшиеся несколько минут все утренние дела.

– Мам, все я взял, идем уже, – нетерпеливо встряхнул головой Ник.

– Так, животину покормила, кур закрыла, – я озабоченно нахмурилась, пытаясь вспомнить, что еще не сделала. – Стоп. Мясо из морозилки забыла достать.

– Мам, я пойду, а то опоздаю, – ребенок переступил с ноги на ногу и покосился на дверь. Порой я жалела, что отдала его в школу так рано, но, с другой стороны, не сидеть же ему дома, пока я торчу на работе? Да и общение со сверстниками Никитке только на пользу.

– Ладно, беги, – кивнула в ответ и тут же спохватилась. – Стой, Ник!

– Ну, мам! – тут же возмутился сынка. – Я уже большой.

– Я помню.

Ухватив упирающегося сына, поцеловала его и подтолкнула к двери.

– Вот теперь иди.

Дверь в сенях хлопнула, и Никитка вылетел из дома.

«Большой…» Конечно, как же… Почти мужчина. А ночью, когда снятся кошмары, все равно к маме под бок приходит.

Усмехнувшись, вытащила из морозилки окорочка, бухнула их в раковину и сполоснула руки. Все. Можно было уходить. Время пошло.

Быстро выскочила из дома, втиснулась в машину, вставила ключ в замок зажигания и нетерпеливо скривилась. Моя красавица торопиться не желала. Она интеллигентно чихнула, пару раз фыркнула, немного подумала и только после этого заработала.

– Давай, девочка, просыпайся, – бормотала, постукивая по рулю.

И почему, когда торопишься, все вокруг кажется таким медленным?

Я с трудом дождалась, пока прогреется двигатель, выехала за ворота, бегом вернулась, чтобы их закрыть, а потом захлопнула дверцу и рванула с места. Выезд из поселка, два километра проселочной дороги, указатель – до работы доехала за считанные минуты.

И привычно улыбнулась, разглядев среди заснеженных лип белокаменную усадьбу. Высокую, всю какую-то воздушную, с изящными колоннами и красивыми портиками. Жаль, полюбоваться ей времени не было.

Бросив «Калину» на стоянке перед воротами, добежала до парадного входа, рывком распахнула дверь, влетела в холл и тут же врезалась в чью-то мощную грудь.

– Твою ж дивизию! – громко выругалась, потирая ушибленный нос.

– А ну, не выражайся! – строго цыкнул Чадов.

Черт! Только его здесь не хватало! Вот уж точно, если утро не задалось, то и весь день таким же будет. Интересно, чего Чадов забыл в усадьбе? Он тут не частый гость, да и прошлое совсем не его конек. Тогда что ему нужно?

Все эти мысли пронеслись за одну секунду, а уже в следующую я попыталась выбраться из крепких рук, но Сэм не позволил. Он встряхнул меня за плечи и оглядел внимательным взглядом. Видимо, желал удостовериться, что со мной все в порядке.

– А то что? – с вызовом посмотрела в сумрачные темно-желтые глаза. – Сладкого лишишь?

– И лишу, если нужно будет, – спокойно кивнул волк и строго спросил: – Почему опаздываешь?

– Проспала, – буркнула в ответ.

Тоже мне, начальник нашелся!

– Ясно.

В суровом лице что-то дрогнуло. Шрам, пересекающий щеку, некрасиво дернулся, и я почувствовала, как в душе шевельнулась тоска.

– А ты чего здесь забыл? – не желая прислушиваться к непонятным ощущениям, вывернулась из железной хватки и отступила на безопасное расстояние. Терпеть не могу, когда кто-то трогает без разрешения.

– Дело есть, – как всегда немногословно ответил Чадов.

Он подтолкнул меня в сторону кабинета.

– Что за дело? – устроившись за столом и кивнув волку на кресло, уточнила я.

Сэм не торопился с ответом. Он медленно обвел глазами комнату, задержался взглядом на фотографии Никитки и достал сигареты.

– Будешь?

Я отрицательно покачала головой.

– Чего так?

– Бросила.

– Ну и правильно, – кивнул Сэм, прикуривая. Он затянулся и поглядел на меня тяжелым, оценивающим взглядом.

Ненавижу, когда так смотрят! Точнее, когда Чадов так смотрит. Такое ощущение, будто он все время ожидает от меня какой-нибудь пакости и пытается ее предупредить. А с чего, спрашивается? С самого первого дня, как я в Лог вернулась, Сэм относится ко мне с каким-то враждебным недоверием. Хотя, я, вроде, ничего плохого не делаю, живу тихо-мирно, никуда не хожу, ни с кем особо не общаюсь. Дом да работа – вот и все места передвижения. Ну еще в город изредка выбираюсь. А этот… Врага какого-то во мне видит.

– О чем ты хотел поговорить? – открыв книгу учета, уставилась на мелкие строчки. Они расплывались перед глазами, но я упорно пялилась в них, пытаясь сосредоточиться на цифрах.

– Знаешь об охотниках?

Чадов глубоко затянулся. По кабинету поплыл горький дым, и у меня запершило в горле.

– Тех, что ищут оборотней? – перелистывая страницу, уточнила я. – Да, слышала.

– Они могут появиться в поселке, – глухо сказал Сэм.

Я подняла голову, с удивлением глядя на невозмутимого Чадова. Тот поднес сигарету ко рту каким-то странным, немного дерганым жестом, и это настолько выбивалось из обычного поведения безопасника, что я насторожилась еще больше.

– С чего ты так решил?

Я смотрела в некрасивое жесткое лицо и чувствовала, как неспокойно становится на сердце. Черт! Своему чутью я привыкла доверять, оно меня еще ни разу не подводило.

– Бродят слухи, – неопределенно ответил Сэм. – На всякий случай постарайся быть настороже. Сейчас, конечно, не сезон, экскурсии редко бывают, но, сама знаешь, береженого бог бережет.

Чадов снова придавил меня тяжелым взглядом. Я почувствовала, как волоски на шее встали дыбом. Твою дивизию! Чего он на мне свою силу показывает?

– Постараюсь, – хмуро ответила волку. – Что-то еще?

– Это все, – поднимаясь, ответил Сэм.

Он пошел к двери, но на пороге остановился.

– Скажи Никитке, чтобы на улицу без нужды не высовывался.

– Все так серьезно?

– Инга, не иронизируй. Сделай, как говорю.

Чадов развернулся и вышел, а я осталась сидеть, раздумывая над его словами. Вообще-то, Сэм не зря волнуется. Охотники – реальная угроза нашего мира. Сколько существуют оборотни, столько же существуют и охотники. Мы – две стороны одной медали. Звериная сила и ловкость одних уравновешиваются отменным чутьем и способностями других. Черное и белое. День и ночь. Мы даже в устройстве иерархии похожи, и у нас, и у них она одинаковая: Совет, в который входят самые сильные и уважаемые; военные: десятники, боевики, разведчики, охранники; и особняком стоят одиночки. В случае охотников – идейные. А у нас еще и мирное население добавляется. И именно из-за этого мирного населения у волков связаны руки. Попробуй повоюй, когда на тебе женщины и дети, которые должны жить в безопасности.

Я подперла щеку кулаком и задумчиво уставилась в окно. В воздухе кружились снежинки. Медленно, плавно, красиво… К вечеру опять сугробы наметет, и дорога до Лога превратится в непроходимое препятствие. Может, это и неплохо?

Мысли вернулись к тому, что сказал Чадов.

Если кто-то из охотников пронюхал о нашем поселке, это беда.

Может, Сэм ошибся? Чужаков у нас не бывает, разве что экскурсии в музей приезжают. Да и те, в основном, местные, из района. А в сам поселок посторонним вход закрыт – частная охраняемая территория. Волчий Лог у нас что-то вроде элитного поселка для богатеньких, как думают в округе. А что? Хорошая легенда. Места красивые, заповедные: лес, речка, озеро, чистый воздух. Где ж еще уставшим от суеты столицы «олигархам» жить? А то, что в поселке не одни миллионеры живут, так это никого не касается.

Я захлопнула книгу, поднялась из-за стола, сменила сапоги на рабочие туфли и вышла из кабинета. Нужно было проверить новую экспозицию. Вчера мы выставили на специальном столике отреставрированный чайный сервиз, но у меня осталось ощущение какой-то незавершенности. Будто чего-то в нем не хватает.

– Доброе утро, Ирина Николаевна, – войдя в зал, улыбнулась смотрительнице.

Невысокая худощавая оборотница в ответ торопливо кивнула. Седые волосы, стянутые в низкий узел, красивый шерстяной платок на плечах, прямая юбка и удобные туфли – Хрусталева выглядела типичным музейным работником. Да она и была таким работником. Она даже жила при музее, в маленькой сторожке у ворот, и почти не покидала усадьбу, оставаясь и смотрителем, и сторожем, и завхозом. Работал у нас и официальный сторож, Кузьмич, но на того надежды было мало. Вроде и хороший мужик, но запойный. Как нахлынет на него, так, считай, потерян из списка живых на неделю. Но ведь жалко дурня, не выгонишь – у него в Сосновке сноха-вдова, а у той трое мальцов, всех кормить нужно.

– Залы в порядке?

– Да, Инга Яновна. Зоя полы помыла. Сказала, послезавтра придет. Оно и правильно, посетителей сейчас нет, грязь носить некому.

Хрусталева поправила сползающие с носа очки. Зоя тоже была из Сосновки, соседней с Волчьим Логом деревни. И тоже одна тянула семью, в которой было двое ребятишек и парализованная бабушка. Я и взяла-то своих деревенских сотрудников только потому, что тем деньги нужны были так же отчаянно, как и мне когда-то. И Егора уговорила. Альфа не хотел чужих брать, опасался, что те могут что-то неположенное увидеть. А что тут увидишь? Усадьба от Лога в двух километрах стоит, у нас тут ничего «неположенного» не бывает. Я грустно хмыкнула. Не музей, а общество помощи одиноким бабам.

– Хорошо. Давайте мы с вами вчерашнюю экспозицию проверим. Хочу посмотреть на нее свежим взглядом, – отвлеклась от невеселых мыслей.

– Да-да, конечно.

Ирина Николаевна поднялась со стула, суетливо одернула платок, и мы пошли в соседний зал, в котором когда-то была гостиная семьи Брагиных.

Комната, несмотря на огромные размеры, казалась уютной. Мебель в стиле модерн, тяжелые, затканные витиеватыми узорами шторы, ковры на натертом, сверкающем желтизной полу, рояль.

Я подошла к стоящему между кресел чайному столику и замерла, разглядывая хрупкий фарфор, прозрачным озерцом застывший на темной лаковой столешнице.

– Кажется, все, как при хозяевах было, – задумчиво улыбнулась Хрусталева.

Ирина Николаевна когда-то прислуживала деду нынешнего альфы и, несмотря на прошедшие годы, хорошо помнила прежнюю жизнь. Благодаря ее рассказам, мы и сумели восстановить обстановку усадьбы почти в первозданном виде.

Я обвела гостиную внимательным взглядом.

Брагино было особенным местом. Большой двухэтажный особняк чудом уцелел после революции. Окрестные жители побоялись трогать волчьи владения. Нет, доподлинно об оборотнях они не знали, но слухи всякие ходили, а деревенские – народ суеверный, вот и опасались беду накликать. Так Брагино и выжило. С приходом Советов усадьбу, которая стояла на одинаковом расстоянии от Волчьего Лога и маленькой деревушки Сосновка, экспроприировали, хозяина и семью выселили, но к имению судьба оказалась благосклонна. В 1919 году, стараниями затесавшихся во власть оборотней, в Брагино организовали музей. Помогло то, что в усадьбе раньше часто гостили Салтыков-Щедрин, Чехов, и еще несколько известных писателей, уважаемых советской властью. И хотя сейчас Егор вполне мог бы вернуть себе достояние предков, но он этого не сделал, предпочитая оставить все, как есть. И фамилию менять не стал, не захотел привлекать внимания.

– Инга Яновна, может, стоит добавить серебряные ложечки? – предложила смотрительница.

– Я думала об этом, но тогда вам придется за приезжими посетителями вдвое внимательнее следить. Ложка – хрестоматийный предмет кражи. Не успеешь оглянуться, а рука сама тянется ее в карман положить, – усмехнулась в ответ.

– Скажете тоже, Инга Яновна, – тихо засмеялась Хрусталева, и глаза ее увлажнились. – Хотя, ваша правда, посетитель нынче ненадежный пошел, так и норовят чего испортить.

– Пусть уж лучше под стеклом лежат, – подвела я итог разговора.

Ирина Николаевна согласно закивала и поковыляла к своему стулу. Хорошая бабка. Ей в этом году сто пятьдесят стукнет, а она не обращает никакого внимания на возраст, и на пенсию выходить не собирается. «Каждый должен приносить пользу обществу», – любит повторять смотрительница.

Потоптавшись у чайного столика еще немного, но так и не придумав, чего же там не хватает, я ушла в свой кабинет и взялась за отчеты. С каждым годом бумажной работы становилось все больше, и я уже почти забыла о том, что по образованию – искусствовед. Я теперь, скорее, цифровед, или отчетовед, поднаторевший в канцелярщине и заполнении всевозможных формуляров. Тяну на себе все ставки, только с бухгалтерией Нина помогает, наша, из Лога. А так я и директор, и зам по науке, и экскурсовод в одном лице. Вот такой человек-оркестр. А что делать? На постоянку чужаков в усадьбу не возьмешь, а из стаи желающих трудиться за копейки нет, народ у нас в основном небедный, избалованный, им десять тысяч – тьфу, а не деньги. Вот и приходится все самой, но я не жалуюсь, даже рада, мне-то лишние копейки не помешают.

Время шло, за окном завьюжило. Я оторвалась от компьютера и потерла уставшие глаза. Интересно, Никитка уже дома? Скорее всего, опять к Никону убежал. Медом ему там намазано. Надо бы сынку на продленку отдать, все спокойнее, но ведь не согласится. Слишком упрямый.

Звонок телефона вырвал меня из раздумий.

– Алло, – не отрываясь от колонки запасного фонда, промычала в трубку.

– Инга Яновна, здравствуйте. Вы экскурсию ждете? – послышался прокуренный голос Лиштаевой.

– Какую экскурсию? – насторожилась я.

– Из области, министерскую, – жизнерадостно сообщила начальник отдела культуры. – А вас что, не предупредили?

Твою дивизию! Светлана Юрьевна в своем репертуаре!

– Нет, – я честно пыталась сдержаться. – А сколько их и когда приедут?

– Шестеро. К пятнадцати часам, – оптимизм Лиштаевой лился из трубки сладкой патокой. – Так что, встречайте. Сумеете угодить начальству, получите премию, – подсластила пилюлю начальница. – Я на вас надеюсь, Инга Яновна.

В трубке послышались гудки.

Я бросила взгляд на часы и вздохнула. До трех оставалось всего полчаса. Нет, за состояние залов я не волновалась, но то, что экскурсия из области, и то, что Лиштаева позвонила лично, означало только одно: к нам едут какие-то шишки.

Сохранив данные, свернула программу, выключила комп и отправилась в зал.

– Ирина Николаевна, к нам экскурсия едет, – сообщила я Хрусталевой.

Смотрительница сняла очки, отложила вязанье и вскинула на меня растерянный взгляд.

– Да как же это? Вроде ж, никто не договаривался, – удивилась она.

Я усмехнулась.

– А Светлана Юрьевна, как всегда, забыла предупредить.

– Эта может, – согласилась смотрительница. – И как эту курву столько лет терпят? Ведь ни образования, ни таланта!

– Зато у нее в любовниках сам Гладышев, – хмыкнула в ответ и распорядилась: – Вы оставайтесь здесь, а я в магазин съезжу. Нужно подготовиться.

Старушка понятливо кивнула.

Ника

Я смотрела на Семена и пыталась понять, чего он от меня хочет. Вот уже полчаса тот мялся, тяжело вздыхал и глядел на меня, как на неразумного ребенка, у которого собирается отобрать любимую игрушку.

– Ника Александровна, я же объясняю, вам лучше побыть сегодня в доме, – переминаясь с ноги на ногу, басил глава охраны.

Егор с утра уехал в Москву и оставил со мной вот эту «няньку» – огромную, страшную и несговорчивую. Можно подумать, мне это нужно…

– Нет, Семен Васильевич, вы не объясняете, – покачала головой, глядя на возвышающуюся надо мной тушу. – Вы просто поставили меня в известность, что передвижения по поселку запрещены, и не говорите, почему.

– Да я же вам объясняю, Егор Николаевич не хочет, чтобы у вас были проблемы, – нахмурился Чадов.

Ух, когда он так морщится, то становится вылитым чудовищем из сказки. Сходство полное: перекошенное лицо, грубый шрам, пересекающий его от уха до подбородка, густые темные брови, угрюмый взгляд. Только вот мне ни капельки не страшно. Я давно уже знаю, что внешность ничего не значит, главное, что у человека внутри. А внутри у Семена доброе сердце, и я это прекрасно чувствую, так что он может сколько угодно хмуриться и напускать на себя грозный вид, на меня это ни капельки не действует. На Крысю, кстати, тоже. Мой кошарик с первого дня буквально «влюбился» в Чадова и с удовольствием засыпает у того на коленях, когда Семен приходит с отчетом. Егор ведь почти переселился в мой дом, так что теперь все совещания проходят на маленькой кухне, в которой и двоим-то тесно. Но мой волк упрямый. Вроде и согласился, что до свадьбы нам лучше пожить отдельно, только это ничего не изменило. Все равно все свободное время Егор проводит в моем «скрюченном домишке», как пренебрежительно называют его местные. Ничего. Для кого-то он, может, и скрюченный, а для меня так самый лучший. Здесь я впервые за много лет по-настоящему счастлива.

– Ника Александровна, пообещайте, что днем побудете дома. А вечером альфа вернется и сам вам все объяснит, – не отставал Чадов.

Видимо, Егор велел ему действовать аккуратно и сильно мне не перечить, вот Чадов и страхуется, хотя чувствовалось, что ему проще грубо приказать, чем пытаться кого-то уговаривать. Тем более, меня.

С самого первого дня, как Егор познакомил меня с начальником поселковой охраны, Чадов проникся ко мне симпатией, правда, тщательно это скрывал. Еще бы! У крутого боевика не может быть привязанностей, несолидно это. Хотя, я ведь видела, как он любит Егора. Наверное, потому и меня автоматически принял в «ближний круг».

– Ладно, никуда я сегодня не собираюсь, – успокоила Семена и добавила: – можете спокойно ехать в город, мне все равно две статьи дописать нужно.

– Вот и отлично, – повеселел Чадов.

Хотя, повеселел – это слишком сильно сказано. Вид у него все равно остался устрашающим, только взгляд чуть подобрел.

– Ну, я тогда пошел, – торопливо бормотнул Семен и рванул с кухни, словно за ним черти гнались.

Я только усмехнулась.

– Видал, Крыся, какие мы с тобой страшные? Целого огромного волка напугали.

Мой иждивенец, оккупировавший свою именную табуретку, открыл один глаз, лениво покосился на меня и снова уснул. Ну да. От него поддержки не дождешься.

Я придвинула к себе ноут и попыталась вникнуть в тонкости сетевого маркетинга, но мысли то и дело возвращались к Егору и к тем переменам, что произошли в моей жизни. Кто бы мог подумать, что все так обернется! Любимый мужчина, новая стая, собственный дом, стабильность… Нет, насчет стабильности говорить, конечно, рановато, но порой мне кажется, что я всю жизнь живу в Волчьем Логе и знаю всех его обитателей. А со многими даже дружу. Ну а что? Могу я помечтать? Столько лет держаться настороже и никого не подпускать близко, и вдруг оказаться среди своих. Это же чудо какое-то! И я уже успела кое с кем подружиться. Вернее, я думаю, что мы подружимся. С той же Татьяной, которая, оказывается, не просто продавщица, а хозяйка того самого супермаркета. Или вот с Ингой. Не знаю, почему, но мне кажется, подруга ей точно не помешает. Слишком она колючая и напряженная, и ни с кем из местных особо не общается. А в глазах такая тоска, что за душу берет, и хочется обнять и сказать что-то доброе, такое, отчего соседка хоть разочек улыбнется. Пока что у меня не очень получается, но это пока. По крайней мере, я верю, что рано или поздно Инга оттает.

Я посмотрела в окно, на падающий снег, и вздохнула. Без Егора дом казался странно пустым. Всю неделю мы были вместе, и я даже не замечала, как летит время, а сейчас оно тянется ленивой улиткой и до вечера еще ждать и ждать. И ведь не пойдешь никуда, чтоб развеяться. Еще и Чадов этот… Самому в город приспичило, а я, значит, тут сиди. Эх, нет в жизни справедливости…

Я отвела глаза от тронутого морозом стекла, посмотрела на экран ноутбука и, как всегда внезапно, задохнулась от появившейся перед глазами картины. Страшной картины, которая преследует меня уже много лет.

…Тела казались ненастоящими. Они были повсюду. Окровавленные, засыпанные обломками стен и цементной крошкой, странно выгнутые, лежащие в неестественных позах. Я пробиралась между ними, почти не узнавая искаженные лица, шла вперед и вперед, в поисках родителей и брата. И не хотела их находить. Надеялась. До последнего надеялась. Что они живы, что успели уйти, что не лежат тут, среди погибших волков. В горло забивалась стоящая в воздухе взвесь, глаза резало от дыма, а я все переставляла ноги и брела вперед, не желая верить в невозможное…

Воспоминания исчезли так же резко, как и появились, оставив после себя обычную слабость и дрожь. По спине тек холодный пот, в глазах стояли слезы, и я ничего не могла с собой поделать. Меня трясло. Как я ни пыталась забыть, как я ни старалась запрятать все произошедшее в самые дальние уголки памяти, прошлое настигало меня в самый неподходящий момент и обрушивалось шквалом эмоций, звуков и запахов.

Я огляделась по сторонам, попыталась медленно досчитать до десяти, чтобы избавиться от постыдного страха, но это не помогло. Стены давили, полумрак комнаты казался зловещим, мне не хватало воздуха и на какую-то долю секунды захотелось сбежать от одиночества, туда, где есть люди, где можно с кем-нибудь поговорить и забыть о своих кошмарах.

Что там Чадов говорил? Сидеть в доме? Ну уж нет, я тут с ума сойду!

Я сорвала с вешалки пуховик, натянула шапку, выскочила на улицу и решительно направилась к стоящему у ворот джипу. Егор оставил его мне, разрешив пользоваться по своему усмотрению. Вот я и воспользуюсь. Съезжу к Инге в музей, тем более что она мне экскурсию обещала.

Инга

– Тань, сделай «джентльменский набор». Только очень быстро.

Я остановилась у прилавка и перевела дух. Поселковый магазин – не «Табрис», конечно, но все, что мне нужно, здесь есть. И деликатесы, и выпивка, и даже экзотические фрукты. Татьяна открыла свой супермаркет пару лет назад, после того, как Игорь от нее сбежал, и с тех пор неплохо поднялась. А ведь никто не верил. Егор тогда ей денег просто так дал, хотел помочь забыться, правда, особо не надеялся, что дело пойдет. А Танька оказалась молодцом – так развернулась, что в этом году еще один магазин открывать собирается, строительный.

– Начальство едет? – полюбопытствовала Татьяна. Ее густо подведенные глаза заинтересованно блеснули. – Сюрприз, что ли, решили сделать?

– Типа того.

Я не стала рассказывать подробности. Танька – женщина неплохая, но сплетница, каких поискать. И вроде, не со зла, но уж слишком «общительная». Хотя, может, потому у нее и бизнес в гору идет. Народ у нас поболтать любит, а где еще поговорить, как не в магазине?

– Не переживай, Инга, сделаем в лучшем виде, – подмигнула мне Татьяна, видимо, сообразив, что подробностей из меня вытянуть не удастся. – У меня как раз икра свежая, вчера привезли. И балык. Ну и так, по мелочи. Если что, могу в долг отпустить, потом отдашь.

– Неси все, что есть, – поторопила я ее. – Денег хватит.

Танька бросила на меня оценивающий взгляд и скрылась в подсобке. Оттуда послышалось стеклянное звяканье и шорох оберточной бумаги, а спустя пару минут продавщица вернулась и поставила на прилавок картонную коробку, из которой выглядывали горлышки бутылок и какие-то коробки.

– Вот, держи. Здесь все, что нужно.

– Моя ж ты умница! Сколько с меня?

Танька шустро защелкала сканером.

– Пятнадцать семьсот, – довольно улыбнулась она.

Еще бы ей не улыбаться! Считай, половина дневной выручки обеспечена. Я вздохнула и полезла в кошелек за представительской карточкой. Егор когда-то выдал мне ее для музейных нужд, вот, в очередной раз пригодилась.

– Инга, ты когда на рынок собираешься? – наблюдая, как я приноравливаюсь к коробке, задумчиво поинтересовалась Татьяна.

– Думала, завтра. Глеб обещал с собой взять. Если не передумает.

Бутылки звякнули. Я перехватила тару покрепче.

– Может, и окорока захватишь? – загорелась Татьяна. – Там всего-то килограмм сорок будет. Заглянешь к Людке, она их с руками оторвет. И твое заодно возьмет.

Вот что значит бизнесвумен. На ходу соображает. Ведь не собиралась же ничего продавать, а стоило мне появиться, как она сразу все продумала.

– Тань, давай я тебе вечером позвоню и договоримся? Сейчас, правда, некогда.

– Ну, вечером, так вечером, – кивнула Татьяна, но я видела, что от своей идеи она теперь не отступится. Что ж, придется лишние сорок килограммов разгружать. Ладно. С этим я потом разберусь.

Я расплатилась, прихватила коробку и помчалась обратно. Времени оставалось в обрез.

Дорога до музея заняла считанные минуты, и вскоре я уже бежала к парадному входу, стараясь не упасть и ничего не выронить. Ноги скользили, а я на ходу ругала себя за то, что не додумалась переобуться, в модельных туфлях выскочила. Хотя, чего уж теперь?

Балансируя на тонкой наледи, взлетела по ступенькам, бедром открыла дверь и, только сгрузив коробку на подоконник в холле, смогла отдышаться и успокоиться. Все. Успела. Осталось сервировать стол и можно встречать гостей.

– Инга Яновна, да что ж вы так запыхались? Давайте, я все донесу, – выглянув из парадного зала, всполошилась Хрусталева.

– Ничего. Я сама, – отказалась от ее помощи.

Вроде, и не хотелось обижать смотрительницу, но сейчас она только мешать будет. Слишком медлительная.

«Поляну» в Малой столовой накрыла быстро – спасибо Таньке, все необходимое в коробку уложила. А потом выпила пару глотков настойки, скрывающей запах зверя – так, на всякий случай, – и позвонила на проходную.

– Глеб, в музей гости едут, из министерства. Минут через десять будут. Могут и в поселок заглянуть.

– Сколько их? – спокойно уточнил Яворский.

– Шестеро.

– Егору доложила?

Ага, сейчас. Не хватало еще с альфой разговаривать! Нет уж. Решила держаться от него подальше, вот и нечего поводы выискивать!

– Нет. Позвони ему сам, ладно? Мне некогда.

– Ну да, – в голосе охранника, дежурящего на проходной, послышалась насмешка. – Некогда, – повторил Глеб и издал какой-то странный звук: то ли смешок, то ли хмыканье.

– Все. Я тебе сказала, а дальше сам решай.

Я не стала ждать ответа и нажала отбой. Мысли Яворского – это его личная проблема. Меня они не касаются.

Глава 5

Гости пожаловали минут через двадцать. Я наблюдала из-за занавески, как в ворота медленно въехал внедорожник, а за ним – два дорогих седана. Машины проехали по двору и остановились у парадного входа. Из первой выскочили четверо бодрых молодцов – охранники, видимо, – а из двух других выгрузились на снег «слуги народа».

Я потуже закрутила волосы, накинула на плечи пуховую шаль и пошла встречать «дорогих гостей».

– Здравствуйте, – натянув на лицо дежурную улыбку, поприветствовала мужчин. – Добро пожаловать в Брагино. Меня зовут Инга Яновна Новицкая, я директор музея. Буду рада познакомить вас с историей и бытом старинного дворянского имения.

– Да-да, наслышаны, – глазки невысокого толстячка в добротной дубленке и кепке а-ля Лужков масляно блеснули. – Наслышаны о ваших талантах, Инга Яновна, – повторил чиновник. – Что ж, покажите нам, как предки жили.

Выражение и тон резанули, но я давно привыкла не обращать внимания на подобные мелочи. Помню, когда только начинала, каждый такой «начальничек» норовил подкатить и какую-нибудь шуточку насчет молодой и хорошенькой директрисы отпустить. Сейчас уже знают, что не подействует. Правда, с этими я что-то раньше не встречалась, хотя двое кажутся смутно знакомыми.

– Ребята, побудьте в машине, – обернулся толстяк к охране. – Вы нам тут без надобности.

– Не положено, Владимир Васильевич, – пробасил один из громил.

– А ну, цыть, – гаркнул «Лужков». – Тут я решаю, что положено, а что нет. Заткнулись – и бегом в свою гробовозку.

Он сурово сдвинул брови. Парни резво потрусили к внедорожнику.

– Да оставь ты их, Василич, – хмыкнул один из гостей, толстый, одышливый дядька. – Чуешь, воздух-то какой? – он громко хлюпнул носом. – С городским не сравнить.

– Да. Природа, – благостно улыбнулся высокий полный мужчина. Он был в распахнутом пальто и круглой меховой шапке и напоминал кустодиевского Шаляпина – типажом, широтой души, немного показным барством. – Благодать…

– Прошу, господа.

Я распахнула двустворчатые парадные двери, приглашая посетителей войти. На порожки упали теплые отблески света.

– Хороший домик, – присвистнул один из чиновников – худощавый, верткий, с острым носиком и свисающими брылями. – Его при каком царе построили?

– При Александре II. В тысяча восемьсот шестидесятом году.

– Это который Освободитель? – проявил осведомленность остроносый.

– Именно при нем, – кивнула я, входя в большой светлый холл, с изящными белыми колоннами и красным мраморным полом.

Гости ввалились вслед за мной, с интересом оглядываясь по сторонам.

– Ну, что, Станислав Андреевич, нравится? – спросил «Лужков» у одного из своих спутников – высокого, красивого мужика в тонкой кожаной куртке и легких осенних туфлях.

– Пока трудно судить, – ответил тот, уставившись на большой поясной портрет Георгия Брагова, висящий как раз напротив входа.

Голос пришлого заставил меня вздрогнуть. Было в нем нечто, пробуждающее в душе какое-то странное предчувствие. Я сама не знала, откуда взялось это ощущение. Просто, внутри все подобралось, а инстинкт, что называется, загорелся красной лампочкой с огромной надписью «опасность». А тут еще предупреждение Чадова вспомнилось, и я едва не запаниковала. Что, если этот «седой» – охотник?

«Все. Стоп, – одернула разошедшуюся интуицию. – Хватит истерить. Обычная компания из министерства, обычные наглые мужики. При чем тут охотники?»

– А вот нам сейчас Инга Яновна все подробно расскажет и покажет, и ты сразу определишься, – глядя на седого с заискивающей улыбкой, бодро произнес «Лужков» и сдвинул кепку набок. Похоже, он был в этой компании главным заводилой.

– Вещи можно оставить в гардеробе, – смерив его оценивающим взглядом, указала на небольшое подсобное помещение.

При общении с чиновниками я привыкла особо не улыбаться и держаться строго в должностных рамках. Лучшая тактика, чтобы не давать повода для фривольных намеков.

– Слышь, Владимир Васильевич, – со смешком обратился к «Лужкову» остроносый. – Нужно и нам в кабинете такую штуковину повесить.

Он указал на прибитую к деревянному щиту оленью голову.

– Своих рогов мало, – еле слышно пробормотал стоящий рядом со мной плотный кряжистый мужик в темно-сером костюме. – Готов еще и чужими башку украсить.

Я усмехнулась.

Тем временем, все посетители сняли свои пальто и дубленки и столпились вокруг меня.

– Так что, поведаете нам о жизни аристократов, Инга Яновна? – живчиком подкатился под руку «Лужков».

– Всенепременно, – серьезно кивнула в ответ. – Я здесь как раз для этого.

Голос звучал спокойно. И слава богу. Не хватало еще, чтобы гости заметили мою нервозность.

– История усадьбы начинается в тысяча восемьсот шестидесятом году, – я обвела взглядом «экскурсантов». – Первым ее владельцем был Александр Иванович Брагин, богатый дворянин и полковник кавалерии в отставке. При нем был построен особняк, разбит парк и устроены службы. После смерти Брагина его сын и наследник, Илья Александрович, несколько лет прожил в имении, но потом женился на девице Солоуховой и переехал в Петербург, и усадьба долгое время оставалась в запустении. В тысяча восемьсот восьмидесятом году супруга Брагина, Дарья Ильинична, скоропостижно скончалась, а вслед за ней умер и Илья Александрович, и особняк унаследовал его двоюродный дядя, Николай Алексеевич Брагин, бригадный генерал, вышедший в отставку после русско-турецкой войны. Он поселился в этой усадьбе вместе с женой и шестью детьми, и именно при нем имение приобрело известность. Здесь часто гостили литераторы, поэты, художники. В Брагино в разное время бывали Чехов и Салтыков-Щедрин, с хозяином имения были дружны Тютчев и Блок.

Давно привычные слова слетали с губ, а я внимательно наблюдала за чужаками. Лиштаева ошиблась. Гостей оказалось семеро. Двое упитанных чинуш, лица которых были мне известны по редким вылазкам в министерство, и пятеро незнакомцев, один из которых вызывал у меня неосознанное беспокойство. Станислав Андреевич, если верить «Лужкову». Высокий, гибкий, с настороженным взглядом холодных серых глаз, с густо усыпанными сединой висками и при этом довольно молодым лицом. Он совсем не походил на человека, интересующегося культурным наследием нашей родины. Нет, остальные тоже не показались мне особыми любителями старины, но этот слишком уж выбивался даже на их сереньком фоне. Ему бы не по экскурсиям разъезжать, а в каком-нибудь овраге врагов расстреливать. Уж больно жестким и бездушным он выглядел.

– В девяносто седьмом году Николай Алексеевич переделал особняк, по его распоряжению был вырыт пруд и построены конюшни, – сотни раз рассказанная история лилась сама, позволяя мне внимательно наблюдать за гостями.

Мы как раз вошли в гостиную, служившую первым залом, и мужчины принялись вертеть головами, разглядывая сверкающую хрустальную люстру, позолоченные рамы картин, изящную французскую мебель и тяжелые, затканные цветами портьеры.

– Генерал слыл ценителем искусств и меценатом. Он собрал в Брагино довольно неплохую коллекцию живописи. Обратите внимание на представленные здесь картины. Большинство из них были собраны именно Николаем Алексеевичем. Супруга Брагина, Елена Федоровна, так же разбиралась в искусстве и была прекрасной пианисткой. В глубине залы вы видите рояль известной немецкой марки Бехштейн, на котором госпожа генеральша любила музицировать, – я указала на старинный черный инструмент. – До революции в России было популярным выражение «играть на бехштейнах» – настолько бренд связывался с самим понятием игры на фортепиано. Две дочери Николая Алексеевича неплохо пели, и в имении часто устраивались благотворительные балы и концерты, которые собирали в усадьбе все окрестное дворянство. Вырученные средства перечислялись в детские приюты и в больницы.

При упоминании о деньгах чиновники моментально оживились. Один из них подошел к роялю, откинул крышку и неловко пробежался пальцами по клавишам. По залу прокатился мягкий приглушенный звук.

Ирина Николаевна вскинула на меня вопросительный взгляд, но я незаметно покачала головой. Этим товарищам замечания делать не стоит. Чревато.

– Обратите внимание на парадный портрет, написанный местным живописцем Васильевым, – желая отвлечь мужиков от инструмента, я указала на большое полотно, висящее над диваном. – Как вы можете видеть, на нем изображено все семейство Брагиных. Талантливый художник сумел передать спокойную силу и уверенность генерала, утонченную красоту его супруги, веселую живость детей.

– Красивая баба, – цокнул языком «Лужков».

Он подошел ближе, сложил руки за спиной и уставился на портрет.

– Фигуристая, – поддакнул невысокий лысый товарищ в узковатом для него коричневом костюме. При каждом движении чиновника полы его пиджака расходились, открывая весьма упитанный зад и оттопыренный карман, в котором лежал бумажник.

– А вот на этом портрете изображен отец Николая Алексеевича, – я указала на соседнюю картину.

– Мощный мужик, – уважительно крякнул лысый. – И взгляд такой… Как у нашего Василь Петровича.

Чиновники оживились, заулыбались, выражая верноподданические чувства к неизвестному мне Василь Петровичу.

– А вот здесь изображение Николая Алексеевича в молодости.

Я рассказывала, вела посетителей по залам усадьбы, а сама внимательно наблюдала за экскурсантами.

Седой продолжал мне активно не нравиться. Было в нем что-то настораживающее. Еще и взгляд этот – холодный, оценивающий. Он жег затылок, ни на минуту не выпуская из-под прицела. Мне снова вспомнилось предупреждение Чадова. Что, если этот мужик и есть тот самый охотник? Мало ли? Чем черт не шутит? Может, седой приехал в Волчий Лог под предлогом осмотра музея, а сам вынюхивает и высматривает оборотней?

Охотники часто отслеживают старые поселения по слухам и историческим свидетельствам. И хотя мы с Егором тщательно уничтожили все упоминания о волчьих корнях поселка, но кто знает? Вдруг чего-то не доглядели?

– Николай Алексеевич поддерживал местных художников, – стараясь не показывать своего интереса к пришлому, продолжала я. – Он и сам довольно неплохо рисовал. Здесь вы можете увидеть его карандашные наброски.

Мы обошли почти все залы, оставалась только столовая, к которой я специально вела гостей кружным путем.

– Как вы успели заметить, в доме много картин и предметов искусства. Все они привезены генералом из многочисленных поездок по стране. На средства Брагина в соседней деревне была возведена шатровая церковь, во имя Живоначальной Троицы, которая также является памятником архитектуры. Если вам интересно, можете на обратном пути осмотреть и ее. В храме довольно необычная роспись и почти полностью сохранившийся фарфоровый иконостас.

Мой рассказ подходил к завершению, и я заторопилась. Хорошо бы побыстрее накормить «гостей» и отправить их восвояси, иначе они еще долго тут топтаться будут.

Я распахнула двери в столовую и подошла к накрытому столу.

– А сейчас, после пищи духовной, предлагаю всем насладиться пищей телесной. Прошу, господа.

Господа радостно загалдели. Они столпились вокруг накрытого стола и принялись разливать коньяк. По комнате поплыл звон бокалов, лица мужчин раскраснелись, закуски стали исчезать прямо на глазах. Особенно усердствовал лысый. Я удивленно наблюдала, с каким аппетитом он поглощает бутерброды с ветчиной и канапе с икрой, и с тоской думала о том, что нужно было брать не четыре банки, а пять. Слишком уж быстро исчезала с подноса зернистая закуска.

– Витя, ну-ка, плесни мне коньячку, – весело распорядился «Лужков».

– Может, водочки? – изогнулся перед ним лысый.

– Не, водку, как в том анекдоте, сами пейте, – хохотнул Владимир Васильевич.

– Что за анекдот? – заинтересовался «Шаляпин».

Судя по тому, что его лицо было мне незнакомо, мужик явно не из министерства.

– Витя, расскажи, – приказал «Лужков» лысому.

Тот оторвался от стола, одним махом проглотил бутерброд и охотно выдал: – Звонит, значит, начальник в отдел статистики и спрашивает: «чем вы там занимаетесь?». Ему отвечают: «сводкой и сверкой». А он: «ну, водку сами пейте, а вот Верку сюда давайте».

Гости громко заржали. Больше всех усердствовал остроносый. Я незаметно отошла к окну.

– Брезгуете? – от тихого вопроса седого волоски на шее встали дыбом.

– Что, простите?

Я резко обернулась. Ненавижу, когда заходят со спины. Сразу инстинкты срабатывают.

– Говорю, не нравится вам наше общество? Интеллигентной дамочке не по душе подобный юмор?

Глаза мужчины блеснули. Он чуть наклонился ко мне, и я увидела, как крылья крупного, породистого носа едва заметно дрогнули.

Я обмерла. Точно, охотник!

– Ничуть, – взяв себя в руки, ответила на его вопрос. – В деревне чего только не наслушаешься, так что я привычная.

– Неужели? – голос седого звучал глуховато, немного вкрадчиво, и я почувствовала, как внутри, помимо воли, что-то отзывается на эти низкие вибрации, на силу и уверенность мужчины, на жесткий посыл, таящийся в простых, на первый взгляд, словах. – Выходит, все это, – он с намеком кивнул на мои туго стянутые волосы и лежащий на плечах платок, – всего лишь видимость? Камуфляж?

В этот момент я ненароком посмотрела в окно и похолодела. В ворота заезжал джип Егора. Автомобиль остановился у крыльца, дверца хлопнула, и на подъездную аллею выпрыгнула Ника. В нелепом оранжевом пуховике и уггах она выглядела рядом с огромной машиной совсем мелкой.

Твою ж дивизию! Я совершенно забыла, что она должна была зайти.

Сердце неровно дернулось и забилось. Нельзя допустить, чтобы рыжая вошла в здание. Пока волчица в детородном возрасте, от нее исходит особый, почти неуловимый аромат. Если седой – опытный охотник, он сможет его учуять и понять что к чему.

– Так что скажете? – не дождавшись от меня ответа, надавил голосом седой, а я беззвучно выругалась. Ну чтоб этой идиотке чуть позже приехать, когда я гостей выпровожу!

Я искоса посмотрела на собеседника и нарвалась на тяжелый взгляд ледяных серых глаз.

– Это музейная униформа, – нашла в себе силы улыбнуться и отвернулась к Ирине Николаевне, глазами указав ей на окно и отрицательно качнув головой. Черт, только бы она догадалась, о чем я ее прошу!

Смотрительница бросила взгляд в окно и понятливо кивнула.

Отлично! Осталось только седого отвлечь. Охотник он, или нет, а рисковать не стоит. Но что я могу сделать? Пофлиртовать? Увлечь? Заставить потерять голову? Господи, да я уже сто лет ни с кем не кокетничала.

– А вас еда не интересует? – заставив себя улыбнуться, повернулась к седому.

Так, теперь бы еще ненависть из глаз убрать. И платок невзначай с плеч приспустить, вырез на блузке открыть.

– Не сейчас, – криво усмехнулся мужчина, и его глаза сказали мне все, что он не произнес вслух.

Я торопливо покосилась на Хрусталеву. Смотрительница незаметно отступала к арке, ведущей в гостиную, а потом тихо вышла и скрылась из виду. Я с облегчением выдохнула. Комнаты в усадьбе были расположены таким образом, что в столовую вели две двери: одна – из парадной залы, а вторая – из кольцевого коридора, который огибал весь особняк. Существовал, правда, еще один выход, но непосвященным обнаружить его было сложно. Я специально провела гостей кружным путем, а Ирина Николаевна воспользовалась коротким, и я надеялась, что сейчас она уже выпроваживает Нику.

Я посмотрела на седого и тут же опустила взгляд, предлагая игру.

– Не сейчас? – провокационно улыбнувшись, снова подняла глаза. – Почему же?

– Хочешь, чтобы я сказал это вслух? – наклонившись ко мне, тихо прошептал он.

Я посмотрела в окно. Рыжая что-то весело тараторила и бурно жестикулировала, а Ирина Николаевна, вместо того, чтобы увести эту идиотку, стояла и довольно улыбалась. Твою ж дивизию! Нужно было что-то делать.

– А если я скажу, что хочу? – усмехнулась прямо в холодные жестокие глаза.

– Без проблем. Что здесь?

Седой мотнул головой в сторону небольшой потайной дверцы. Если не знать, что она там есть, обнаружить ее было невозможно. Отсюда вопрос: как это удалось пришлому? Точно, охотник. Последние сомнения отпали.

– Ну? – с напором переспросил мужчина.

– Курительная, – ответила я.

Не говоря ни слова, седой подтолкнул меня назад, к едва заметному проему. Вот и допрыгалась. Хотела отвлечь внимание? Пожалуйста. Все получилось. И что теперь? Как далеко я способна зайти, чтобы спасти пришлую от неприятностей? Ладно, от пары поцелуев еще никто не умирал…

– Ваши спутники нас не потеряют?

Я с вызовом посмотрела в красивое волевое лицо.

– Пока не закончится выпивка, они от стола не оторвутся, – хмыкнул мужчина и положил руку мне на бедро. Недвусмысленно так положил, весомо. Типа, не рыпайся, девочка, сама напросилась. Что ж, действительно. Сама.

– Никто и не заметит, что нас нет, – с намеком добавил седой и ловко втолкнул меня в курительную.

Как только мы оказались в полутьме небольшой, узкой, как пенал, комнаты, слова моментально закончились. Охотник резко прижал меня к стене и задрал юбку.

Резвый парень. Я не собиралась заходить так далеко. Пара поцелуев – максимум. За это время Ирина Николаевна успеет отправить рыжую обратно в поселок и все встанет на свои места.

Додумать я не успела. Губы мужчины неожиданно обрушились на мои грубым поцелуем. Секунда – и ноги оказались раздвинуты, а спустя еще одну – резкое вторжение заставило глухо застонать. Черт! Недавние благие намерения полетели в тартарары. Проклятый мужик не пожелал играть в детские игры. Что ж, сама виновата. Нужно было понимать, что такие, как он, не любят долгих прелюдий. А теперь остается только расслабиться и получать удовольствие.

Я сдержала рвущуюся с языка брань.

Охотник двигался быстро, мощно, его руки с легкостью поддерживали меня под бедра. Лицо выглядело странно замкнутым. Взгляд прожигал. Он не отводил его от моих глаз, и это возбуждало.

Под моими ладонями размеренно двигались мускулы, и я подстраивалась под движения крепкого тела, чувствуя, как, помимо желания, внутри скручивается живая горячая пружина.

С каждой минутой она сжималась все сильнее, пока не сорвалась сокрушительным оргазмом. Твою мать! Редко кому из людей удается быть таким убедительным с волчицей…

Мужик выдохнул сквозь зубы, позволил мне немного отдышаться и несколькими резкими выпадами завершил «акт любви». А потом окинул меня тяжелым взглядом, застегнул молнию на брюках и поднял валяющиеся на полу стринги. Была у меня дурацкая любовь к провокационному белью.

Усмехнувшись, охотник сжал в кулаке кружевные трусики и сунул их в карман.

– Так ты еще и фетишист? – хмыкнула в ответ.

– Не каждый день встречаешь такую горячую штучку. А уж в музеях – и того реже, – глаза охотника холодно блеснули. – Пора возвращаться.

Он подтолкнул меня к двери.

– Если будете проезжать через Монькино, загляните в церковь, там действительно прекрасная роспись. Особенно удались художнику картины Страшного суда, – скрывая иронию, посоветовала недавнему любовнику.

Главное было вложить в его голову мысль, что в Волчий Лог заезжать не стоит.

– У нас мало времени, – грубовато ответил охотник. Он криво усмехнулся и добавил: – Но я запомню. Если буду поблизости, обязательно загляну. Посмотрю на чертей поближе.

В этих словах мне почудился намек.

Дверь с тихим шорохом захлопнулась, и мы снова оказались в столовой. Там вовсю шло веселье. Чиновники успели выкушать три бутылки коньяка, смели все закуски и разбрелись по залу, разглядывая картины и комментируя изображенные на них сцены охоты.

Ирина Николаевна сидела на стульчике у двери и с неодобрением наблюдала за происходящим. Увидев меня, она еле заметно кивнула, и я поняла, что Ника уехала.

– Если скажете сторожу, – повернулась к охотнику, – что вы от меня, он проведет для вас экскурсию. У парня искусствоведческое образование, он не так давно кандидатскую защитил как раз по теме русской церковной живописи, невероятно интересно рассказывает.

– Что-то в вашей глуши слишком много любителей искусства, – непонятно хмыкнул седой.

Он достал из кармана бумажник и небрежно вытащил из него визитку.

– Если захочешь хорошо провести время – звони.

Мне в руки ткнулся белый прямоугольник.

Я усмехнулась, но тут же постаралась скрыть эту усмешку. Не стоит провоцировать охотника. Пусть уезжает.

Тот будто подслушал мои мысли.

– Пора ехать, – негромко и словно бы ни к кому не обращаясь, произнес он.

Как ни странно, его услышали. Да и попробовали бы не услышать! Этот парень явно умеет командовать и раздавать приказы.

– Да, поздно уже, – суетливо подхватился «Лужков».

Он отер потное лицо и посмотрел на охотника заискивающим взглядом.

– Станислав Андреевич, как вам усадьба? Понравилась?

– Довольно неплохо, – небрежно ответил седой. Он посмотрел мне в глаза, двусмысленно усмехнулся и добавил: – Особенно… живопись.

После этого охотник развернулся и пошел к выходу. Чиновники потянулись следом.

Спустя десять минут внедорожник и два седана покинули усадьбу.

– Слава богу, – вздохнула я, а Ирина Николаевна незаметно перекрестилась.

* * *

– Кто приезжал?

Егор, как всегда, был краток. Он появился вечером, когда я закрывала усадьбу, и сходу задал конкретный вопрос. Хотя, чего уж? Брагов никогда не отличался многословием. Альфа не любил пространных рассуждений, у него всегда все было просто и четко: кто, куда, зачем. И так же быстро и четко он принимал решения. Меня всегда удивляла эта его способность мгновенно оценить ситуацию и сделать выводы. Причем, правильные.

– Экскурсия из министерства, – застегивая куртку, ответила я. – Семеро. Троих видела раньше, остальные не наши.

Я старалась говорить коротко, а сама смотрела на человека, которого любила вот уже долгие пять лет, и пыталась понять, что в нем есть такого, что не дает мне его забыть. Внешность вполне обычная. Не сказать, чтобы красавец. Крупный, как все оборотни, крепкий, лицо дышит силой и уверенностью, нижняя челюсть чуть выступает вперед, выдавая упрямый характер, нос с горбинкой, яркие глаза, широченные плечи туго обтянуты тонким свитером. Джинсы сидят низко, почти на самых косточках, подчеркивая узкие бедра.

Егор вылез из машины налегке. Он привычно не обращает внимания на холод, а у меня внутри все переворачивается от жадного, непобедимого желания дотронуться до темного ежика волос, зарыться в них пальцами, чуть оттянуть и прикусить мочку уха, запустить ладони за ремень…

– Чего они здесь забыли?

Янтарь глаз превратился в желтые льдинки, окатывая холодом.

– Не знаю, – вынырнув из своих мечтаний, ответила я. – Но один из них показался мне подозрительным.

– Думаешь, охотник?

– Может быть.

Я не могла уверенно ответить на этот вопрос. Сейчас все произошедшее казалось мне глупым: и мои подозрения, и собственное поведение. Я уже жалела, что поддалась порыву защитить рыжую идиотку. Ну, зашла бы она в музей, и что? Даже самый лучший охотник не способен за пару минут унюхать волчицу. Чего я всполошилась?

– Ладно, пробью по своим каналам, что за птицы к нам сегодня прилетали, – хмыкнул Егор и спросил: – Как Ник?

Как бы я ни пыталась скрывать свои сложности, альфа о них знал. Догадался и предложил помощь, хотя внешне отклонения в поведении Ника особо в глаза не бросались. Он и в Москву нас с сынкой возил на обследование – сам, лично, – и Гладкова потом попросил, чтобы тот за Никиткой присматривал.

– Инга? – взгляд Брагова стал внимательнее. Медовые глаза смотрели пристально, даже прицельно, вынимая душу и заставляя забыть обо всем, кроме таких близких губ и рук, в объятиях которых было так тепло и надежно.

– Нормально, – прогоняя не вовремя всплывшие воспоминания, поторопилась ответить я. – Рубится в свою стрелялку.

– А в школе что? Привыкает?

Подозрения во взгляде не убавилось, скорее, наоборот. Егор почувствовал, что со мной что-то не так и теперь пытался вычислить, что.

– Говорит, нравится.

Я отвечала односложно. После секса со Стасом мне было неловко смотреть Егору в глаза. Внутри засело неприятное ощущение измены. Хотя, кто он мне? Никто. Просто альфа, просто бывший любовник.

– Как Ника? – решила я перевести разговор. – Еще не уломал?

– Нет. Говорит, что переедет ко мне только после свадьбы.

Егор улыбнулся так светло и непривычно, что у меня сердце заныло. Никогда раньше не видела альфу таким… счастливым.

– И что? Дату назначили? – пролепетала непослушными губами. А сердце в груди бухает так громко, что, мне кажется, этот стук слышно на километр вокруг.

– Да. Через неделю.

– Что ж, поздравляю.

Улыбка вышла вымученной, но я не сдавалась.

– У тебя все нормально? – настороженно спросил Егор.

– Все отлично, – бодро отрапортовала в ответ и добавила: – Поеду. Дома Никитка ждет.

Альфа задумчиво посмотрел мне в глаза, хотел что-то сказать, но передумал.

– Пока, – бросила уже из машины.

Брагов молча кивнул. Он облокотился на дверцу джипа, наблюдая, как я выруливаю на дорогу, а потом закрыл автомобиль и пошел к сторожке. Видно, опять собирается Кузьмичу нотацию читать. Наш музейный сторож не так давно потерял связку ключей от усадьбы, и Егор, разумеется, не смог оставить это преступление безнаказанным.

Я усмехнулась – альфе до всего есть дело. Правда, тут же вспомнился разговор о свадьбе, перед глазами снова замаячило улыбающееся веснушчатое лицо, и я тихо выругалась. И чего эту рыжую к нам принесло? Одни неприятности от нее.

* * *

Дома было на удивление тихо.

– Ник? – убрав сапоги под полку, настороженно позвала я.

Сын не ответил. Видно, опять к Никону убежал, хотя я просила дома побыть. Неслух…

Я достала телефон и выбрала нужный контакт. В трубке раздались гудки, а потом послышался голос Никитки.

– Мам, ты только не ругайся! – не дав мне сказать ни слова, зачастил сын. – Мы с Никоном кормушки для птиц делаем. Он говорит, через неделю самые холода наступят, все птицы к домам прилетят. Можно я еще побуду?

– Ладно, – разрешила я и спросила: – Ты ел?

– Да, мы полную сковороду грибной жарехи съели. Вкусная, – похвастался сын.

– Ну, хорошо. Долго не задерживайся.

Ник невнятно угукнул и отключился, а я повесила куртку в шкаф и пошла в душ, смывать с себя запах охотника. Мне казалось, что он въелся под кожу, и я долго терла мочалкой распаренное тело, пытаясь изгнать воспоминания о чужаке, но все было напрасно. Стоило закрыть глаза, и я снова видела жесткий взгляд светлых глаз, холодную усмешку, густую проседь на висках и волевое лицо с выступающими скулами и твердыми, четко очерченными губами. И поцелуй этих губ я помнила так отчетливо, что, казалось, он до сих пор горел на моих – грубый, но при этом такой… настоящий, что ли, живой, пробирающий до глубины души.

Да чтоб тебя! Проклятый охотник!

Выключив воду, закуталась в махровый халат и отправилась на кухню готовить ужин.

Привычная работа успокаивала. Я машинально резала овощи, а сама думала о том, зачем на самом деле приезжали чиновники. Явно ведь не на экскурсию. Что-то им понадобилось в Брагино.

Перевернула мясо, убавила огонь, и закрыла сотейник крышкой.

На душе было неспокойно. Мысль о том, что я что-то упустила, не шла из головы. Почему «Лужков» так пресмыкался перед седым? Кто он такой? И зачем приехал в музей, если ни на что особо не смотрел?

Я достала из сумки визитку охотника, положила ее на стол и уставилась на выбитые золотые буквы. Станислав Андреевич Брягинцев, генеральный директор ООО «ВостокР». Значит, Стас… Интересно, что за восток, да еще и с загадочным Р?

Я придвинула планшет и забила данные в поисковик. Хм. Ни-че-го. Абсолютно. Странно. Попробовала разные вариации данных, но в ответ – все та же пустота. Ни одного упоминания, ни одной зацепки. Как вроде и нет никакого Брягинцева С. А., генерального директора непонятного открытого общества. Может, Егору удастся что-то выяснить? Связи у нашего альфы в самых верхах, если понадобится, любую информацию достанет.

Машинально потерла уставшие глаза, закрыла вкладку и отложила планшет. Что ж, охотник сегодняшний гость или нет, главное, что он благополучно свалил. И надеюсь, больше не появится.

Я покосилась на плиту и подскочила. Чуть не забыла! У меня же ужин готовится, а я тут в детектива играю, охотников настоящих или мнимых ищу. Схватив доску, высыпала к мясу порезанные овощи, залила все томатом, посолила, добавила специи и поставила томиться. Никитке нравится моя вариация чахохбили. Придет – накормлю. От мяса он еще никогда не отказывался, даже после жарехи.

Дверь в сенях грохнула. А вот и сынка. Легок на помине!

– Мам, я дома!

Ник влетел в кухню, принеся с собой аромат морозного вечера и жареной картошки. Похоже, снова куртку на кухне у Никона оставлял, вот она и пропиталась всеми ароматами. Я не удержалась и притянула сына к себе.

– Ма, мы такие скворечники сделали! Шикардос просто!

Никитка аж захлебывался, торопясь поделиться со мной своими достижениями. Никон был единственным взрослым мужчиной, с которым мой сын вел себя свободно и раскованно. Не знаю, по каким критериям старый оборотень прошел «отбор», но Никитка доверял ему безоговорочно.

– Теперь птицы точно голодными не останутся, – частил сынка.

– Молодцы, – похвалила я, приглаживая взмокшие темно-русые вихры. – А с уроками что?

– Все сделал, – посерьезнел Ник. – Как со школы пришел, сразу и сделал. А чем так вкусно пахнет? – потянув носом, отвлекся он.

Ничего удивительного, все-таки растущий организм. Оборотни все поесть не дураки, даже малыши.

– Чахохбили. Через пять минут готово будет.

– Вау! Я такой голодный!

Ну да. Сковородка жарехи не в счет.

Я усмехнулась и стянула с Ника пуховик.

– Иди руки мой, я пока накрою.

Вскоре мы уже сидели за столом, и сын за обе щеки уписывал мясо.

– К нам сегодня в школу альфа приходил, – делился Никитка. – Рассказывал о способах маскировки и специальных настойках, скрывающих запах.

Да, важная информация. Егор старается сильно не запугивать малышей, рассказывает только самое необходимое, но лучше уж им с детства знать, в каком мире мы живем, чтобы уметь за себя постоять в любой, самой непредвиденной ситуации.

– Все запомнил? – внимательно посмотрела на сынку.

А сердце снова тревожно екнуло. Что, если охотники все-таки пронюхали про Лог и Брягинцев – лишь первая ласточка, разведчик, так сказать?

– Да, – мотнул головой ребенок и глаза его тут же загорелись. – Ма, а правда, что есть охотники, которые выслеживают оборотней?

М-да. Снова про них…

– Правда, – спокойно ответила я.

Главное, не показывать своей тревоги, а то у Ника словно радар внутри. Мигом мое настроение чует.

– А зачем?

– Если верить волчьим преданиям, мы – две стороны одной медали. Сколько существуют оборотни, столько же существуют и охотники. Если хочешь, они – сдерживающая сила, не позволяющая волкам захватить мир.

– Как это?

Никитка посмотрел на меня удивленно, с долей сомнения. И даже вилку отложил.

– Мы ведь намного сильнее людей, Ник. И вполне могли бы подмять их под себя, если бы не необходимость скрываться.

Я поставила на плиту чайник, ополоснула горячей водой заварник и засыпала в него травяной чай. По кухне поплыл тонкий аромат липы и лимонной мяты.

– А оборотней много? – подумав немного над моими словами, спросил сынка.

– Немало. Но людей все равно больше.

– А охотники нас убивают?

Ники нахмурил светлые брови и ковырнул вилкой мясо. Задумался. Интересно, что творится в его голове? Как он воспринимает мои слова? Что, если испугается? Может, рано я его подробностями гружу?

– Они ищут поселения, подобные нашему, и если находят – докладывают в Мировой Совет, а уже там решают, оставить стаю или уничтожить, – объяснила как можно короче и нейтральнее.

– Это как? – не отставал ребенок.

– Регулируют популяцию. Ну, количество оборотней, – пояснила, увидев недоуменный взгляд сына.

– А волки?

– Сопротивляются. Переходят на другие места. Скрываются.

– Это что, и нас могут найти?

В серых глазах вспыхнул золотистый огонек. И я опасалась, что сынка испугается? Как бы не так. Вон, уже воевать готов.

– Могут. Но мы тоже не лыком шиты. У нас охрана, несколько кордонов, защита. И альфа, который заботится о нашей безопасности. И потом, последние двадцать лет в России тихо.

– Ты не бойся, мам, если что, я тебя защитю, – подтвердив мои выводы, заявил Ник. И выглядел при этом таким уверенным и серьезным, что у меня на душе потеплело. Мужичок. Пусть маленький, но смелый. Только лучше бы не возникало повода проявлять эту смелость, лет этак двадцать, а то и все пятьдесят.

– Защищу, – машинально поправила сына, снова приглаживая его непокорные вихры.

– Защищу, – уверенно повторил Ник и шустро вскочил из-за стола. – Ма, я посижу за компьютером?

Да, когда есть виртуальные враги, которых нужно «замочить», гипотетические охотники не так уж интересны. И это просто замечательно. Все-таки рано ему еще о настоящих сражениях думать.

– Только недолго, – кивнула в ответ. – Чтобы в десять уже в постели был.

– Окей, – угукнул Никитка, и его тут же сдуло с кухни, а я помыла посуду, проверила животных и уселась у окна с вязанием.

Спицы мелькали, не мешая мыслям бродить вокруг недавних событий. Я то ругала себя за мнительность, то бросалась в другую крайность и начинала думать о том, что было бы, если бы Ника появилась в усадьбе. Если Стас действительно охотник, то… Тут мои размышления давали сбой. Как бы я ни относилась к рыжей, она не заслуживала быть пойманной охотником.

Так и не решив, дура я или умница, сложила почти готовый свитер и отправилась спать.

* * *

Следующие три дня прошли спокойно. Я сделала все, что запланировала: смоталась в город, сдала мясо и довязала свитер, а вырученные деньги сложила в шкатулку, в которой уже скопилась довольно неплохая сумма. А вот четвертый день…

Я возвращалась с работы, когда наперерез моей «Калине» вылетел большой внедорожник. Он выглядел таким огромным и устрашающим, что мне показалось, еще секунда – и от моей малышки не останется и следа. Ладони вспотели, руки вцепились в руль с такой силой, что стало больно, волчица подошла к самой коже, пытаясь меня защитить. В душе поднялась злость. Ну нет! Кто бы ни был этот идиот, так просто я не сдамся! Я резко ударила по тормозам, автомобиль занесло, и я с трудом сумела удержать его на скользкой дороге.

– Твою дивизию! Ты что творишь? – останавливаясь и выскакивая из машины, крикнула водителю бэхи. – Совсем сдурел?

– Наша интеллигентная дамочка умеет ругаться?

Из внедорожника неторопливо вылез Стас. Сегодня он был налегке – в тонком кашемировом свитере, в серых джинсах с весьма недешевой потертостью и в каких-то выпендрежных туфлях, которые смотрелись на снегу нашей глубинки совсем уж дико.

– Занятно, – усмехнулся Брягинцев.

Проклятье! Сердце дернулось. Я что, боюсь? Или все еще злюсь? Руки до сих пор мелко подрагивали, а в плечах появилась тупая боль. Видимо, слишком сильно руль вывернула, когда пыталась уйти от столкновения.

– Ругаться я еще даже не начинала, – бросила в ответ, стараясь встать против ветра. Хоть и пила настойку полынника все последние дни, но береженого бог бережет. Кто знает, что этому генеральному директору неизвестного ООО надо?

А внутри все клокочет от гнева. Так бы и врезала по ухмыляющейся роже! Стоит, лыбится, глазами своими бандитскими по телу шарит, даже сквозь джемпер взгляд похотливый чувствую…

– Я бы с удовольствием послушал, только вот времени мало и тратить его впустую не хочется, – негромко произнес охотник, и в ту же секунду его лицо неуловимо изменилось: исчезла ухмылка, взгляд посерьезнел, налился тяжелой темнотой, крылья крупного носа дрогнули, а между бровями появилась небольшая продольная морщинка.

Я почти машинально отслеживала эти изменения, а внутри все сильнее нарастала тревога, и волчица сердито порыкивала, раздраженная тем, что полынник блокирует оборот.

Тем временем Брягинцев оторвался от своей бэхи, подошел ко мне и, приподняв мой подбородок, посмотрел в глаза.

– Пригласишь к себе?

Вопрос скользнул по губам горячим дыханием. Тело мгновенно отреагировало, что не укрылось от Стаса. Его взгляд опустился ниже, к торчащим сквозь вязаную ткань соскам, и Брягинцев понимающе усмехнулся. А потом поднял руку и провел большим пальцем по моим губам, чуть оттянув нижнюю. Я едва удержалась от желания сомкнуть зубы на его запястье.

– Инга?

Тихо, очень тихо. Но так отчетливо. Странно слышать из уст охотника свое имя. Выходит, запомнил. А я думала, что все это останется для него приключением на один раз.

– Нет, – посмотрела прямо в наглючие ледяные глаза и почувствовала, как искрит протянувшаяся между нами невидимая нить. Она звенела от напряжения, словно оголенный провод, и мне казалось, я даже треск слышу, как рядом с высоковольтной линией.

– Ожидаемый ответ, – тонкие губы растянулись в кривой усмешке. – Ладно. Поехали ко мне в гостиницу.

– Нет.

Я не отрывала взгляда, пытаясь вложить в него все безразличие, на которое была способна. Жаль только, что безразличием между нами и не пахло.

– Брось ломаться, поехали, – хмыкнул Стас.

– Мне домой пора, семья ждет.

Меня хватало только на такие вот короткие фразы. Дыхание никак не хотело выравниваться, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы это не было слишком уж заметно.

– Подождет.

На щеках охотника заходили желваки. Лицо стало выглядеть жестче, старше, опаснее.

– Слушай, что тебе от меня нужно?

Я решила поговорить по-хорошему.

– То же, что и тебе от меня, – отрывисто бросил Стас. – Качественный трах.

– Уверен, что не ошибся адресом?

Вместо ответа Стас дернул меня за руку и прижал к себе. А потом его губы впились в мои, побеждая, наказывая, подчиняя, и я не выдержала. В душе поднялась давно забытая ярость, я выгнулась в удерживающих меня руках и…

– Ты что творишь? – рявкнул Брягинцев, отирая прокушенную губу.

– Не смей меня трогать, ублюдок! – с ненавистью глядя в прищуренные серые глаза, прошипела в ответ. Сейчас я ощущала себя не волчицей, а разъяренной пантерой. Мне хотелось расцарапать ненавистную рожу – до крови, до крика. Так, чтобы с нее исчезло это противное выражение надменного превосходства.

– Иначе что?

– Убью, – выплюнула я.

Стас ухмыльнулся, неторопливо достал из кармана платок, промокнул им кровь и заявил:

– Такой ты мне нравишься еще больше.

Он протянул руку и коснулся моей щеки, убирая растрепавшиеся волосы. Этот жест вышел настолько осторожным и нежным, что я невольно зависла, пораженная резким переходом.

– Разъяренная кошка, – усмехнулся охотник, продолжая поглаживать большим пальцем мое лицо. – Одичавшая от одиночества и ненужности.

Слова резанули по больному.

– Убери руки! – рявкнула я, разворачиваясь и бросаясь к своей машине.

И в этот момент, в голове молнией вспыхнула мысль. Что, если охотник поедет за мной в поселок? Я не могу привести его в Волчий Лог. Только не туда! Там же мой сын, и Егор, и рыжуха бестолковая…

Остановившись, пересилила себя и обернулась. Стас стоял у своей машины, даже не думая меня догонять. На лице его застыло выражение глубокой задумчивости. Оно настолько не вязалось с привычным уже обликом охотника, что я запнулась.

– Что же ты? Езжай, – серьезно посмотрел на меня Брягинцев.

– Не вздумай меня преследовать, – предупреждающе взглянула в холодные глаза.

– Мне это не нужно, – хмыкнул охотник. – Иди уже, кошка.

Он оперся о капот и наблюдал, как я сажусь в машину, как выезжаю на дорогу, как еду в сторону поселка. А я смотрела на него в зеркало заднего вида и сама не знала, чего хочу больше: убить этого урода, или впиться поцелуем в изогнутые в ироничной улыбке губы.

Как доехала до своего дома, я не помню. В душе все кипело. Руки подрагивали. Волчица металась внутри, не желая слушать голос разума. Глупой дурочке понравился сильный самец, и она требовала вернуться и…

– Инга! – веселый оклик рыжей застал меня врасплох. – Можно с вами поговорить?

Ника остановилась рядом с моей машиной и приветливо улыбнулась, отчего на ее щеках заиграли задорные ямочки. Соседка переложила бумажный пакет в левую руку и убрала от лица пушистую рыжую прядь.

– Что вы хотели?

Я с трудом сдержала раздраженный рык. И так денек не очень выдался, а тут еще рыжуху принесло.

– Понимаете, я здесь никого пока не знаю, и мне не с кем посоветоваться.

Ника смотрела на меня с наивностью ребенка, верящего в то, что его все любят. Чокнутая оптимистка, ага.

– Идем в дом, – вздохнула я.

– Чаем угостите? Я пирожки взяла.

Рыжая подняла пакет повыше.

Я ничего не ответила, открыла калитку и двинулась к двери. Ника чуть не вприпрыжку отправилась за мной. И откуда в ней столько веселой энергии?

– У вас уютно, – попав в прихожую и оглядевшись, заявила рыжуха.

Еще бы не уютно! Я в этот дом душу вложила. Когда вернулась в Лог, бабы Маши уже не было в живых, и дом казался опустевшим и холодным, а обстановка – чересчур старомодной. Тогда мне было не до дизайнерских наворотов, но я все равно постаралась отреставрировать мебель и переделать ванную. Вот еще детскую и спальню до ума доведу, и вообще картинка будет. Никитка как-то слишком быстро вырос из той комнаты, в которой прожил с рождения, и я собиралась отдать ему бывшую бабушкину. Разумеется, ее нужно было основательно отремонтировать, докупить кое-какую мебель и присоединить к комнате кладовку. Главное, чтобы денег на все хватило.

– Проходите.

Я кивнула рыжей на кухонный проем. Как ни странно, волчицей от нее не пахло. Неужели тоже настойку пьет? Интересно, почему? Ладно, я. Все-таки работа вне поселка, да и с пришлыми часто общаться приходится, а этой-то зачем?

– Может, перейдем на ты? – усевшись за стол, предложила Ника.

Ее серые глазищи посерьезнели. Я понимала, что за этим вопросом стоит гораздо большее, чем простое удобство в общении. Похоже, рыжая предлагала мне дружбу. Какая ирония!

Запихнув поглубже вспыхнувшую ревность, сдержанно ответила:

– Хорошо. Так что там у тебя за проблема?

Я поставила на плиту чайник, достала из шкафа вазу с конфетами и подвинула к гостье плетенку для пирожков.

– Понимаешь, я тут пока никого не знаю, – выкладывая выпечку, затараторила рыжая, – а ты мне сразу понравилась. И по возрасту мы друг другу подходим. И живем рядом.

– Ты что, замуж меня зовешь? – усмехнулась в ответ, разглядывая глянцево поблескивающие румяной корочкой пирожки. Даже на мой въедливый взгляд они казались совершенством.

– Почти, – радостно улыбнулась Ника. – Я тебя в подружки невесты зову.

Серые глаза засияли.

Я смотрела на рыжую и начинала понимать Егора. В такую невозможно не влюбиться. Нет, пришлую трудно было назвать сногсшибательной красавицей, внешне я гораздо интереснее, но в ней чувствовалось столько душевной теплоты и обаяния, что у альфы просто не было шансов остаться равнодушным. Я ведь хорошо его знала. Брагову нужна была именно такая женщина: мягкая, добрая, веселая, способная согреть и умеющая ненавязчиво виться вокруг ласковой кошечкой. После того, как погибли его родители, Егор замкнулся. Жил только интересами стаи. А с Никой он изменился, сияет, как медный самовар, и взгляд оттаял.

Хмыкнув, пристально посмотрела на рыжую.

– Уверена?

– Конечно. Я всегда уверена в своих чувствах.

Ника смешно сморщила крошечный носик и вскинула подбородок.

– Мне еще Никитка твой нравится, – посерьезнев, чуть тише добавила она. – Он у тебя такой умница.

– Когда это вы успели познакомиться?

Я разлила по чашкам заварку, долила кипятка и настороженно уставилась на рыжую.

– Так он же у Никона часто бывает, а тот мне украшения для банкетного зала делает. Мы почти каждый день видимся.

Надо же, а Ник мне не сказал. Хотя теперь понятен его интерес к свадьбе альфы.

– Ладно, давай объясняй, что должна делать подружка невесты, – покосилась на рыжую.

– Если честно, я и сама не знаю, – обезоруживающе улыбнулась та. – Я не хочу никаких пышных торжеств, но Егор говорит, что нужно пригласить всех жителей поселка, – Ника еле слышно вздохнула. – Нет, я понимаю, он альфа и все такое, – тихо добавила она, – но я ужасно не люблю большие скопления людей. Меня сразу трясти начинает.

Взгляд рыжей погрустнел.

Я присмотрелась к ней внимательнее. Похоже, не одну меня мучают демоны прошлого.

– Ты говорила об этом Егору?

– Нет, зачем? Я справлюсь, – убежденно произнесла Ника. Она даже головой для уверенности кивнула. – Просто мне нужно, чтобы кто-то меня подстраховал. Ты ведь не откажешься?

– Ну, я же подружка невесты? – хмыкнула в ответ и пристально посмотрела на соседку.

Вот как это ей удается? Я ведь ненавидеть ее должна, а не получается. Как можно ненавидеть ласкового котенка, который смотрит на тебя доверчивым взглядом и ждет вкусняшек?

– Отлично! – повеселела рыжая. – Тогда надо выбрать тебе платье и продумать прическу. Ты не против завтра съездить в город? Как раз выходной. Или у тебя были какие-то планы? – обеспокоено спросила она.

Я вздохнула. Разве от этой ненормальной отделаешься?

– Вообще-то, платье у меня есть, не нужно никуда ехать.

– Да? А я хотела тебе приятное сделать, – расстроилась Ника. – Думала, пошопимся, поболтаем, весело проведем время.

– Я не люблю ходить по магазинам. Так что весело провести время не получится.

Я небрежно пожала плечами. Переломить себя и общаться с этой пришлой так, будто мы лучшие подруги, не удавалось. Хотя насчет нелюбви к шопингу я преувеличивала. Какая женщина не любит примерить красивые тряпки?

– Ну и ладно, – миролюбиво улыбнулась рыжая. Похоже, она прекрасно чувствовала, когда нужно замять тему. – Что-нибудь другое придумаем. Как пирожки? Съедобные? – переключилась она.

– Вполне.

– С творогом всегда хорошо удаются. Бабушка говорила, их невозможно испортить. Хотя так, как у нее, у меня все равно пока не получается. Баба Феня настоящая мастерица была, к ней со всего города приезжали торты заказывать. Когда она умерла, столько народу пришло проводить…

Ника посмотрела на часы и неожиданно вскочила.

– Ой, мне бежать нужно, – заявила она, вылетая в прихожую. – У меня там Крыся, наверное, весь дом уже разнес. Это кот, – пояснила она, увидев в моих глазах вопрос. – Он терпеть не может оставаться один. Ладно, спасибо за чай. И за то, что согласилась помочь.

Веснушчатое лицо сверкнуло улыбкой, кончик длинного белого шарфа мазнул по зеркалу, яркие волосы взметнулись оранжевым флагом, и рыжая выскочила из дома.

Глава 6

Свадьба альфы собрала все население Волчьего лога. Подготовка к ней заняла всего несколько дней, но торжество обещало быть серьезным. Из Москвы приехали несколько членов Совета, повара из «Астории» уже пару суток колдовали над заготовками, из области вчера доставили огромный торт, а местный оркестр – есть у нас и такое чудо, – третий день репетирует марш Мендельсона и остальную тематическую «байду».

Волей-неволей мне пришлось вникать во все эти подробности, потому что Ника твердо решила, что подружка невесты должна быть с ней рядом не только на самой свадьбе, но и вообще все время, вот я и таскалась с рыжей по ее бесконечным делам. Порой мне хотелось убить пришлую с особой жестокостью, порой – придушить по-тихому, но пара альфы, словно чувствуя мою злость, каждый раз смотрела так, словно лучше меня никого на свете нет, и я засовывала свои чувства куда подальше и, сцепив зубы, терпела бесконечный предсвадебный марафан.

И вот этот день, которого я ждала со смешанными чувствами, все-таки настал.

Ника стояла у окна и смотрела вниз, на запруженную народом площадь. Лицо рыжей выглядело напряженным и побледневшим.

– Волнуешься? – спросила я ее.

На душе было пасмурно, но я старалась не показывать своих эмоций. Зачем омрачать людям праздник? Тем более что рыжая казалась такой беззащитной в этом своем свадебном наряде.

На Нике было простое белое платье, безо всяких оборок и кружев, но, как ни странно, оно ей очень шло. Алина – наш местный парикмахер, – уложила огненные волосы девчонки подобием короны, и рыжая стала казаться старше, загадочнее, в ней появилась стать красивой женщины. Кто бы мог подумать, что под бесформенными куртками и свитерами скрывается такая классная фигурка?

– Есть немного, – призналась Ника.

Она оглянулась на меня и улыбнулась.

– Скорее бы уже все закончилось, – еле слышно пробормотала рыжуха, снова отворачиваясь к окну, и я заметила, как она прикусила губу.

Странно. Нервозность Ники росла прямо на глазах. Я видела ее отражение в стекле и начинала беспокоиться. Что с ней не так? Насколько я знаю, невестам, конечно, положено волноваться, но не настолько же?

– Егор тебя в обиду не даст, – засунув свои чувства подальше, попыталась успокоить девчонку. – Вот увидишь, возьмешь его за руку, и сразу весь нервяк пройдет.

– Я знаю, – кивнула Ника.

Она бросила взгляд на улицу и решительно вздернула подбородок.

– Все будет хорошо – убеждая скорее себя, чем меня, пробормотала она.

Я присмотрелась к ней внимательнее. Не нравилась мне нездоровая бледность, пробивающаяся сквозь легкий макияж. И подрагивающие руки.

– Ты себя нормально чувствуешь?

Помимо воли, я сама напряглась и попыталась понять, почему Ника так взвинчена. Она ведь любит Егора, тот любит ее, в чем проблема? Откуда эта нервозность и почти отчаяние?

– Ника? – подошла ближе и уставилась на девчонку.

– Да все в порядке, – чересчур жизнерадостно ответила та, но от меня не укрылся лихорадочный румянец, пришедший на смену бледности, и неестественно блестящие глаза.

– Так, рассказывай, чего ты боишься? – ухватив рыжую за руку, потребовала я. – Что с тобой происходит?

Правда, ответить Ника не успела.

– Пора, девушки, – в комнату заглянула Марина, главный распорядитель торжеств. – Машина уже подъехала.

– Ой, пора, – вывернулась из моего захвата рыжуха. – Мы уже идем, – улыбнулась она Парамоновой.

– Не задерживайтесь, – строго сказала та.

Ишь, вошла в образ. Вообще-то, Маринка довольно компанейская и простая, но сейчас чересчур уж старается. Еще бы! Свадьба альфы. Считай, событие века! Нечасто такое бывает, вот Парамонова и напрягается, хотя обычно ведет себя более спокойно и от своих коллег отличается большей демократичностью и отсутствием дежурной «халы» на голове.

– Нам еще до усадьбы добираться, Егор Николаевич уже там, звонил, интересовался, почему мы не едем, – поправив туго накрученный локон, произнесла Марина, и я поняла, что она тоже волнуется, просто пытается скрыть это за излишней деловитостью. – Так что нужно поторопиться.

Свадьба планировалась в усадьбе. Егор, как и все Брагины до него, хотел, чтобы брак был заключен в стенах родового гнезда, и на сегодня музей превратился в «отделение ЗАГСА». В парадной зале уже подготовили арку для новобрачных и возвышение для регистрации, а в Большой столовой накрыли столы.

– Идем, – кивнула я Нике.

Состояние девчонки нравилось мне все меньше. Рыжая прерывисто дышала, ее руки мелко подрагивали, зрачки расширились, почти полностью затопив радужку, но губы все равно улыбались, и эта улыбка тревожила меня даже больше, чем все остальные симптомы стресса. Казалось, еще немного, и Ника просто разрыдается. Но нет. Она сжала кулаки, вскинула подбородок и направилась к двери.

Слава богу… Я уж думала, ее подталкивать придется.

Не говоря ни слова, рыжая вышла в открытую дверь и стала спускаться по лестнице, а я двинулась следом. В душе тонко звенела тревога. Я и сама не знала, чего боюсь, но уж больно мне поведение Ники не нравилось. Может, стоит позвонить Егору? И что я ему скажу? Испорчу настроение, заставлю волноваться, а причин-то особо и нет. Или есть?

Я хмуро посмотрела на рыжую. Та шла уверенно, быстро перескакивая со ступеньки на ступеньку, и лишь перед последним пролетом на миг остановилась, глубоко вздохнула, а потом подняла голову и решительно спустилась вниз.

Интересно, почему она так нервничает?

Узнать ответ на этот вопрос мне не удалось. Рыжая сделала последний шаг, и мы вышли из здания поселкового совета.

На небольшой площади толпились почти все жители Лога. Серьезные лица, настороженные взгляды, скупые, неохотные улыбки – Нике будет не так-то просто завоевать доверие волков. Не любят у нас пришлых. Долго присматриваются.

Рыжуха остановилась на ступенях и улыбнулась так радостно, словно знала обитателей Лога всю жизнь. А потом подняла руку в приветственном жесте, и площадь взволнованно загудела. Похоже, я ошиблась, и Ника уже умудрилась завоевать симпатии волков. И когда только успела?

Стая разглядывала невесту своего альфы, громко выражая одобрение. Мужчины отпускали двусмысленные шуточки, у женщин блестели глаза: у кого-то от воспоминаний, у кого-то – от надежды на собственное близкое счастье. Немногочисленные поселковые дети радостно галдели, для них эта свадьба была первой, которую они видели.

Я отыскала глазами Никитку. Сын серьезно смотрел на происходящее вокруг и держал за руку дочку Татьяны. Заметив мой взгляд, Ник приветственно взмахнул полосатой варежкой, и в его глазах появилось отражение всеобщего восторга. Оно и понятно. Оборотни не так часто находят свою пару, а уж торжества устраивают и того реже, так что сегодня малышне раздолье: столько новых впечатлений.

Я стояла за Никой, пытаясь унять ноющее сердце. Вырвать бы его, да выкинуть куда подальше… И почему оно голове не подчиняется?

– Прошу, Ника Александровна, – шофер открыл дверцу машины.

Рыжая села на заднее сиденье, я устроилась рядом, и лимузин тронулся с места.

Пока ехали по поселку, Ника сидела ровно и внешне спокойно, продолжая улыбаться, но стоило нам вырулить за КПП, как она резко согнулась.

– Ты чего? – я растерянно смотрела на задыхающуюся рыжую. – Что-то болит? Ника? Нужно вернуться, я сейчас скажу водителю.

Я привстала и сделала шаг, пытаясь добраться до перегородки кабины.

– Стой! – прохрипела Ника, хватая меня за руку. Ладонь ее была холодной, как лед. – Не надо. Пройдет.

Рыжая говорила отрывисто, с трудом проталкивая слова сквозь посиневшие губы.

– Это нервы, – выдохнула она.

Нервы… Твою дивизию! Пожалуй, успокоительное, которое я брала для себя, понадобится не мне.

Я достала припрятанную во внутреннем кармане пальто фляжку с коньяком, отвинтила крышку и протянула Нике.

– Пей, полегчает. От нервов – самое то.

Рыжая не стала спорить. Она молча взяла блестящую баклажку и с трудом отхлебнула. Сделав еще пару глотков, она откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза.

– Прости, что заставила поволноваться, – спустя пару минут, прошептала Ника. Она задышала ровнее, на щеках появился румянец. – Ненавижу толпу. И свадьбы тоже.

Меня как в грудь ударило. Выходит, не все так просто, и у рыжей тоже есть своя история.

– Прошлое? – посмотрела на девчонку.

– Да, – коротко кивнула Ника, глядя на пролетающие мимо заснеженные деревья. Мы уже успели выехать из поселка и сейчас как раз проезжали мимо яблоневого сада, раскинувшегося почти до самой речки.

В салоне повисла тишина. Ника молчала, я не торопилась лезть к ней в душу. Да и что тут говорить? У каждого из нас свои демоны. Захочет – сама расскажет.

– Семнадцать лет назад отмечали свадьбу моего брата, – через какое-то время тихо произнесла Ника, и мне стало не по себе от того, как безжизненно, почти механически звучит ее голос. – На торжество собралось много гостей, среди которых затесались враги отца. Они уже давно мечтали забрать наши земли, присоединить их к своим, а тут удобный случай подвернулся – праздник, беспечное веселье, минимум охраны, – не глядя на меня, говорила рыжуха. – Взрыв унес всю мою семью, в один момент. Я уцелела случайно, просто оказалась в подвале, куда ушла за пару минут до этого, а когда вышла… – Ника рассказывала, а я видела перед собой маленькую девочку, пробирающуюся среди обломков деревянных балок, кирпичей и каменной крошки, представляла, что она чувствовала, когда обнаружила тела своих родных, а потом пыталась незаметно выбраться из полуразвалившегося здания, и все сильнее стискивала зубы, чтобы не расплакаться.

Жизнь волков никогда не была легкой. Войны за территорию, за власть, за ресурсы… Но как же страшно, когда из-за чужих неуемных амбиций страдают дети!

– Я ведь и уцелела по чистой случайности, просто, с другом поспорила, что сумею незаметно пробраться мимо охраны и принесу варенье, – еле слышно добавила Ника и замолчала.

А потом повернулась, посмотрела на меня и через силу улыбнулась.

– С той поры я не люблю свадьбы и большие скопления людей.

В серых глазах застыла боль, и они стали очень взрослыми, почти старушечьими.

У меня перехватило дыхание. И ее еще называют чокнутой оптимисткой?

– Сколько тебе было?

Вопрос вырвался сам собой.

– Семь, – тихо ответила Ника.

– Егор знает?

– То, что произошло с моей семьей? – Ника едва заметно вздохнула и уставилась в окно. – В общих чертах, – после небольшой паузы, ответила она и снова замолчала.

Я тоже не торопилась с расспросами, переваривая услышанное.

– Почему ты ему не сказала, что не хочешь пышную свадьбу? – не выдержав, покосилась на рыжую.

– Со своими страхами нужно бороться, – усмехнулась та. – И потом, нельзя нарушать традиции. Насколько я знаю, свадьба альфы – это важное событие для стаи, так зачем лишать людей праздника?

Ника говорила спокойно, приступ паники уже прошел, и она снова держала себя в руках. Что ж, в силе духа ей не откажешь. У Егора будет достойная спутница жизни.

– Как себя чувствуешь?

Я внимательно смотрела на девчонку. Выходит, ей двадцать четыре. Всего на четыре года младше меня. А так и не скажешь. Мне казалось, между нами целая вечность, или это потому, что рыжуха обычно выглядит такой несерьезной?

– Спасибо тебе, – Ника сжала мою руку. – Ты настоящая подружка невесты!

Губы рыжей дрогнули.

Я молча поправила ее фату и отвернулась. В душе царила неразбериха. И как прикажете ненавидеть эту пришлую? Она же подранок… Сирота. Девчонка.

В этот момент машина остановилась, и я посмотрела в окно. Укрытая снегом липовая аллея, сверкающий гирляндами парадный вход, украшенные еловыми лапами перила – мы приехали в усадьбу.

– Ника! – дверца распахнулась, Егор сграбастал свою невесту и подхватил ее на руки. Его обычно суровое лицо светилось радостью. – Как же вы долго! Я тут уже извелся, – тихо прошептал он, но я слышала каждое слово.

– А я как соскучилась! – ответила Ника, и на губах ее появилась улыбка, от которой у меня дыхание перехватило. В ней было столько счастья, тепла, нежности…

Вместо ответа Брагов наклонился и поцеловал невесту. Долго, жадно, так, словно встретил после долгой разлуки. Мне даже неудобно стало. Я впервые видела Егора таким расслабленным и открытым. Он будто отпустил узду, освободился от гнета ответственности и забот и сейчас казался просто молодым мужчиной, который, как и все, умеет радоваться и испытывать эмоции. Непривычное зрелище. Ника крепко обняла альфу за шею, забыв и о недавней панике, и о прошлом, и о своих страхах. Рыжие волосы смешались с каштановыми. Егор что-то шепнул в маленькое розовое ушко и тихо засмеялся.

Я смотрела на человека, которого любила, и понимала, что больше не имею права ни на какие чувства. Все. Егор с Никой заслужили свою любовь, и я не должна омрачать их счастье своей завистью.

Выскользнув из лимузина, подхватила подол длинного платья и пошла к черному входу. Ника в надежных руках, они с Егором справятся, а я… Я тут больше не нужна.

* * *

Телефонный звонок раздался неожиданно.

Свадьба гуляла уже часа четыре, весь первый этаж ходил ходуном, за окнами стемнело. После официальной части, когда закончилась сама регистрация и отгремели поздравления, я незаметно вышла из парадной залы и поднялась на второй этаж, в комнату генеральши. Тут меня и застал неожиданный звонок с неизвестного номера.

– Алло? – настороженно произнесла в трубку.

– Это я, – послышался низкий голос Стаса.

И что? Я должна радоваться?

– Где встречаемся, у тебя или у меня? – сходу продолжил охотник.

– Брягинцев, а ты ничего не путаешь?

В душе закипала знакомая злость. Как? Ну вот как я во все это вляпалась? Почему этот тип никак не оставит меня в покое? Называется, в кои-то веки решила сделать доброе дело, а оказалось, что и добро мое никому не нужно, и проблем теперь не оберешься.

– О, ты запомнила мою фамилию, – насмешливо сказал Стас. – Я польщен. Он сделал секундную паузу и уже серьезно добавил: – Я через час приеду. Отправь Никиту к кому-нибудь из знакомых, не хочу, чтобы нам мешали.

У меня внутри все оборвалось. Только этого не хватало! Охотник узнал, что у меня есть сын… Надо что-то делать. Нельзя позволить Стасу приехать в поселок, тем более, сегодня, когда там почти нет охраны.

– Ты в области? – торопливо спросила я.

– Нет, в районе.

– Говори адрес, я сама приеду.

– Хорошая девочка, – усмехнулся Стас. – Записывай.

Он назвал мне лучшую гостиницу города. Кто бы сомневался!

– Через час буду.

Я нажала отбой и длинно выругалась. Называется, связалась с чертом… Теперь не отвяжется. Придется ехать.

Вниз я спустилась за две секунды. Надо было найти Никона и попросить его присмотреть за Никиткой. Я запрещала себе думать о том, что охотник знает о сыне, не хотела поддаваться эмоциям. Если Брягинцев попробует причинить ему вред… Так, стоп. Мне нужна холодная голова, иначе я сорвусь и разорву этого ублюдка в клочья, никакая настойка не остановит.

Никона удалось найти сразу. Он согласился побыть с Никиткой и одолжил мне свою машину, и я сорвалась в ночь, не обращая внимания на густо сыплющий с неба снег и заметенные дороги.

До города доехала быстро – гнала на такой скорости, что деревья сливались в сплошную стену. Гостиницу нашла и того быстрее. Холл, ресепшн, второй этаж… Я не заметила, как миновала все препятствия и оказалась перед дверью в номер-люкс. Единственный на всю гостиницу. И только у самого порога запнулась, пытаясь привести мысли в порядок.

– Долго на входе топтаться будешь?

Стас распахнул дверь, окинул жадным взглядом, вбирая все: и красивое пальто, и уложенные волосы, и туфли на каблуках, а потом обнял меня за талию и потянул в комнату. А дальше слов не было. Совсем. Руки, губы, страсть – это все было. А слов – нет.

Спустя три часа секс-марафона я засобиралась домой. Время было далеко за полночь.

– Куда? – рыкнул Стас, придавливая меня тяжелой ладонью. Его крупное тело напряглось.

Я ощутила под рукой стальные мускулы, и волчица внутри одобрительно заворчала. Ей всегда нравились сильные самцы.

– Мне завтра на работу, – стараясь не обращать внимания на желания зверя, буркнула в ответ.

– Забей.

– Как это, забей? – я удивленно посмотрела на охотника. Тот взял с тумбочки пачку, вытащил сигарету и щелкнул зажигалкой. И все это – точными, скупыми движениями человека, не привыкшего тратить время впустую.

– Все равно скоро ваш музей закроют, – прикурив, сказал Стас.

Тонкий горьковатый аромат защекотал ноздри, и я сглотнула. Я бы сейчас тоже не отказалась от сигареты. Бросила полгода назад, а до сих пор рука тянется к карману.

– С чего ты взял? – жадно принюхиваясь, спросила охотника.

Аромат табака смешивался с запахом мужчины, и этот коктейль будоражил, заставляя хотеть продолжения нашего «забега». Отвратное ощущение, когда ум с сердцем не в ладу, если говорить словами известного восточного мудреца.

– Я покупаю Брагино, – небрежно сказал Стас.

Он сел на постели, ничуть не стесняясь своей наготы, скорее, и вовсе не задумываясь о ней. Совсем как мои соплеменники.

– Подожди, – растерялась я. – Это же музей, его нельзя просто так взять и купить.

Вместо ответа охотник иронично усмехнулся. Что ж, понятно. Что значит какая-то историческая усадьба в стране, где все покупается и продается?

– Не надейся, что тебе удастся присвоить Брагино.

Я натянула платье, кинула трусики в сумку и встряхнула волосами.

Желание, до сих пор бурлящее в крови, вызывало у меня едва ли не ненависть к самой себе. Стас – враг. Он не должен пробуждать во мне такие эмоции. Это ничем хорошим не кончится.

– Что так? – насмешливо уточнил охотник.

– У нас тоже есть связи, – отрезала я, надевая туфли на босу ногу.

Возиться с чулками не было никакого желания.

– На твоем месте я бы не обольщался, – в голосе Стаса зазвучала ирония. – Лучше подумай, где будешь работать. Кстати, могу посодействовать с трудоустройством в Москве.

– Обойдусь.

Я посмотрела в наглые серые глаза. В них не было ни капли эмоций, просто голый расчет.

– Больше мне не звони, – бросила в сердцах и выскочила из номера.

* * *

Обратная дорога прошла, как в тумане. В голове звучал голос Стаса, волчица внутри металась, требуя вернуться, на душе скребли кошки. Неприятная смесь. Музей он покупает… Вот, значит, для чего приезжал, барской жизни захотелось, деньги девать некуда, решил на себя роль богатого помещика примерить. Или это просто ход такой? Егора проверить, признает тот свое родство с оборотнями Брагиными или нет?

Мысли, мысли…

К дому Никона подъехала в полном раздрае. Бросив машину у калитки, влетела во двор и тихо стукнула в светящееся окно. Никон почти все время проводил на кухне, она служила ему и мастерской, и местом для приема пищи, и гостиной. Помню, в детстве, как сейчас Никитка, часто приходила к Власову, усаживалась в кресло-качалку и подолгу смотрела, как большой, с виду неповоротливый оборотень вырезает из дерева всякие изящные фигурки, или как на станке детали для мебели вытачивает.

– Инга?

В сенях загорелась лампочка, и на пороге показался старый волк. Его крупная фигура резко выделялась на фоне светлого прямоугольника двери, растрепанные волосы торчали в разные стороны.

– Случилось чего? – прищурившись, спросил Никон.

– Ник где?

– Спит.

Власов посмотрел поверх моей головы и тихо добавил:

– Инга, ты, это… Оставь мальчонку-то, не тревожь. Пусть у меня побудет, а завтра порану заберешь.

От реки, что находилась почти за самым домом Никона, потянуло холодом. По спине пробежал озноб.

– Я зайду? – посмотрела на волка.

Тот молча посторонился, пропуская меня в дом.

Внутри было тепло, вкусно пахло мясными щами и опилками, а на кухне тихо бормотало радио. И этот звук был таким домашним и мирным, что тут же пригасил мою тревогу и заставил успокоиться. Чего я разволновалась? Никакой Брягинцев не лишит меня работы, Егор за свое родовое гнездо любого в клочки порвет.

Я миновала прихожую и заглянула в небольшую комнатку, в которой раньше жил сын Власова, Костик. Сейчас Костик вырос и появляется в Логе раз в год, если не реже, а Никон, хоть и тоскует по сыну, но никогда не жалуется, радуется его приездам и надолго впадает в молчанку после.

– Ты, это, не шуми, – предупредил меня Никон.

Можно подумать, без его указания я бы прям громыхала!

Дверь с тихим скрипом открылась, луч света упал на стоящую у окна кровать, и я сразу увидела сына. Никитка спал, разметавшись на постели. Одеяло сбилось у него в ногах, небольшой ночник выхватывал из темноты взъерошенные вихры и разрумянившиеся щеки. В кулаке была зажата какая-то бумажка. Вояка…

Я наклонилась и поправила одеяло, а потом поцеловала своего ребенка, вышла и плотно закрыла за собою дверь.

– Позвони Чадову, пусть приедет, – тихо сказала Никону.

Старый волк окинул меня внимательным взглядом.

– Значит, случилось, – сам себе сказал он и достал из кармана мобильный. – Так я и думал.

Спустя секунду Власов уже набирал номер начальника охраны.

– Разговор есть, – дождавшись ответа, неторопливо произнес он. – Жду, – и, опустив телефон, посмотрел на меня и коротко спросил: – Голодная? У меня щи наваристые.

Я отрицательно покачала головой. В тепле тесной, заставленной верстаками кухни было так спокойно и уютно, что глаза сами закрывались. Да и денек сегодня выдался непростым, устала.

– На вот, под голову подложи.

Никон достал с небольшого самодельного топчана подушку и протянул ее мне.

– Подреми пока, кто знает, сколько Сэм добираться будет. Ишь, как завьюжило…

– Нет, не хочу, – помотала головой. – Я бы лучше чаю выпила.

– А, ну это я мигом, – засуетился Никон.

Он повернулся к большой, занимающей большую часть кухни печи и загремел заслонками, подкидывая дрова.

– Сейчас чаек будет, погоди, – бормотал он, и его седая борода смешно подрагивала в такт словам.

Чадов приехал быстро. Не успели мы с Никоном устроиться за столом, как в сенях тихо стукнула дверь, и в кухне появился Сэм.

– Чего звал?

Безопасник придвинул к себе стул и сел, тяжело опершись о стол рукой. На покрасневшем от мороза лице некрасиво выделялась белая рытвина шрама. Меня она с детства пугала. И даже сейчас, когда былые страхи остались позади, грубый рубец казался зловещим и придавал Чадову слишком суровый вид.

– Это я попросила, – не отводя взгляда от опущенного вниз уголка рта, ответила я. Смотреть в глаза не хотелось. Сэм слишком уж любил показывать на мне свою силу, а я сейчас была не в том состоянии, чтобы ему противостоять. – Брагино собираются купить.

– Кто?

Вопрос упал тяжелым камнем.

– Брягинцев. Он с экскурсией недавно приезжал.

– Я помню. Выходит, это разведка была? – хмыкнул Чадов. Он устало потер лоб и спросил: – Откуда сведения?

– Сам сказал.

– Виделись?

– Да.

Мне достался долгий сканирующий взгляд. Неприятный такой, тяжелый. Я чувствовала, как он ползет по моему лицу, спускается на шею и замирает где-то в районе груди. Сразу же захотелось подтянуть вырез платья повыше, но я только передернула плечами и все-таки посмотрела в чуть раскосые глаза. Там была откровенная насмешка и непонятная злость.

– Понравился, значит? – неприятно осклабился Сэм.

– Это к делу не относится, – отрезала я.

Не хватало еще перед кем-то отчитываться! Моя жизнь, мне и решать, как жить.

– Ладно. Егору завтра доложу, – поднимаясь, сказал Чадов. – Все-таки негоже первую волчью ночь портить. А ты поосторожнее с этим своим, – посмотрел он на меня. – На контору простые люди не работают.

Твою дивизию! Вот почему я ничего не нашла на Брягинцева! Значит, он из органов… Вот уж повезло так повезло!

– Я тебя услышала, – ответила безопаснику и выдержала еще один пристальный взгляд.

– Ну-ну, – усмехнулся Сэм.

Он кивнул Никону и вышел.

– Нравишься ты ему, – неожиданно выдал Власов.

– Чего?

Я с удивлением уставилась на Никиткиного друга.

– Он на тебя давно заглядывается, – неторопливо кивнул тот. – Ты еще девчонкой голоногой бегала, а он все на тебя смотрел, глаз не отводил.

– Кто, Сэм? Ты ничего не путаешь? Он меня терпеть не может. Всю жизнь придирается.

– Это только видимость, – покачал головой Никон и потер колено. – Ненастье будет, не иначе, – вздохнул он, поднимаясь со стула. – Ноет, проклятое.

Ногу Власову прострелили во время войны, и хотя на оборотнях любые раны заживают без следа, Никону не повезло. Пуля оказалась особенная. То ли серебро в ней было, то ли какой-то сплав, только подействовала она на волка, и хромота от перебитого сустава на всю жизнь осталась.

– Ты иди домой, Инга, – посмотрел на меня Власов. – Отдохнуть тебе нужно. А за Никитку не беспокойся, ничего с ним не случится.

Мне достался проницательный взгляд из-под нахмуренных бровей, и Никон подтолкнул меня к выходу.

* * *

Ночь прошла в раздумьях. Я ворочалась на постели, вспоминая свадьбу Егора, свою встречу со Стасом, слова Никона о Сэме. Заглядывается он на меня, как же!

Да он меня с трудом терпит! И придирается постоянно. Я как из города в Волчий Лог вернулась, так он ни разу со мной нормально не поговорил, только и может, что приказы раздавать.

Мысли перескочили на Брягинцева. Этот тоже хорош! «Могу посодействовать с трудоустройством!» – передразнила я Стаса. Урод! Лишил работы и издевается.

Ничего. Егор этому жеребцу быстро зубы обломает. Хрен ему, а не усадьба!

Егор… Единственный достойный мужчина из всех, кого я знала. На душе стало тоскливо. И почему мне всегда достаются одни ублюдки? Что Вадим, что все остальные…

Я зло утерла глаза рукой. Волчицы не плачут. Как бы ни было больно.

* * *

Утро застало меня на ногах. Управившись по хозяйству, подоила упрямую козу Зайку, спустила молоко в погреб, приготовила еду и поехала за Никиткой. Думать о вчерашнем не хотелось категорически, но мысли все лезли и лезли в голову, и отмахнуться от них не получалось.

– Инга, ко мне Семен заходил с утра, – встретив меня у ворот, тихо сказал Никон. – Расспрашивал про тебя.

– А чего про меня расспрашивать? – пожала плечами. – Вся жизнь на виду.

– Вот и я ему так сказал, – кивнул волк. – Но ты, это, поосторожнее там со своим. Мало ли…

– Стас – не мой. Он мне триста лет не сдался.

– Оно, может, и так, – усмехнулся в седые усы Власов. – Ладно, поезжай, чего на морозе топтаться, парнишка твой домой рвется, войнушка там у него. Никита, ты ко мне завтра забегай, – обнял он Ника, – мы с тобой в лес пойдем, силки проверять.

Сынка кивнул и запрыгнул в машину. Я усмехнулась. Соскучился по своей стрелялке, в бой рвется. Всю дорогу Никитка весело болтал, а я смотрела вперед и думала, что делать. Если Брягинцев купит усадьбу, мне придется искать работу. Первое время можно за счет хозяйства продержаться, а вот дальше… С моим образованием в деревне делать нечего. Я и в РГГУ пошла только за тем, чтобы Нелли Николаевну на посту сменить. Она давно на покой просилась, но Егор не мог усадьбу в чужие руки отдать, вот и ждали, пока я выучусь. Неужели придется снова в город возвращаться?

Сердце тоскливо сжалось.

– Мам, а мы летом на море поедем? – неожиданно спросил Ник. – Герка рассказывал, они с отцом на Мальдивы собираются.

Еще бы им не собираться! Геркин отец – владелец агрокомплекса, он может себе позволить и Мальдивы, и Африку, и Америку.

– А я бы и в Анапу поехал, мне там понравилось, – продолжал разглагольствовать сын. – Помнишь, как мы в дельфинарий ходили?

Я кивнула. Как же не помнить! У Никитки столько восторгов было.

И тут же мысли перескочили на Стаса. Хрен ему, а не Брагино! Не собираюсь я из-за какого-то урода лишаться работы и заработка! Неплохого, между прочим, заработка.

Перед глазами встало волевое лицо, жесткий прищур, застывшая на тонких губах холодная усмешка, и я скрипнула зубами. Клыки удлинились.

– Мам, ты чего? – неожиданно спросил сын. Он с тревогой смотрел на меня и машинально ерошил волосы. – У нас что-то случилось?

– Нет, Ник, ничего.

Я взяла себя в руки. Справлюсь. И не с таким справлялась.

Завернув за водокачку, проехала по Лиственной и остановилась у вечнозеленой изгороди, скрывающей кованый забор. Хороший мне дом от бабушки достался. Крепкий, основательный. Его еще мой дед строил, а тот был настоящим мастером: он в Логе много домов спроектировал, считай, половина Лиственной улицы – его творения.

Не успели мы выйти из машины, как рядом с калиткой остановился крузак Егора. Похоже, джип альфа Нике насовсем отдал, второй раз его на «Тойоте» вижу, хотя знаю, что «японцев» Брагов не уважает.

– Привет, чемпион, – открывая дверь, поздоровался Егор с выскочившим на снег Никиткой. – Как дела?

– Хорошо, – серьезно кивнул сын.

С альфой Ник всегда пытался разговаривать, как взрослый. И привычно старался отойти подальше. Нет, не явно и вроде бы незаметно, но все же.

– Молодец, – улыбнулся Егор и уже совсем другим тоном добавил: – Ну, беги, мне с твоей мамой поговорить нужно.

– Зайдешь? – спросила я Брагова и подтолкнула сына: – Иди, Никитка, чайник пока поставь.

– Не суетись, Инга, – остановил меня Егор. – Чай как-нибудь в следующий раз, мы потом с Никой в гости зайдем.

Ишь ты, боится, что ли? Неужто заметил мои чувства? Да нет, не может быть. Я ведь их никогда не показывала…

Альфа нахмурился и спросил:

– Можешь повторить, что сказал тебе Брягинцев? Дословно.

Дословно? Да пожалуйста! У меня этот «разговор» на подкорке записан! Каждое выражение, каждый жест проклятого охотника помню.

– Инга? – поторопил меня Егор, и я пересказала все, что узнала от Стаса.

Егор внимательно слушал. Брови его сошлись на переносице, в глазах появился холодный блеск, губы сжались в плотную линию.

– Ты ведь с ним разберешься? – договорив, с надеждой спросила я.

– Я сейчас в столицу, – задумчиво глядя в конец улицы, ответил альфа. – Пообщаюсь с нужными людьми. Хочу понять, откуда у Брягинцева такой интерес к усадьбе.

– Ты только осторожнее, – вырвалось у меня помимо воли.

– Ничего со мной не случится, – со спокойной уверенностью ответил Брагов. – Я тебя попросить хотел, – он перевел взгляд и уставился прямо мне в глаза. – Присмотри за Никой, ладно?

Понятно. Переживает за рыжуху, боится, как бы не обидел кто. Это он зря. Его жена уже изо всех членов стаи веревки вьет, даже меня вон на свою сторону перетянуть умудрилась.

– Ты надолго? – посмотрела на альфу и тут же отвела взгляд.

Незачем мне на него смотреть. Только душу бередить.

– Надеюсь, за пару-тройку дней управлюсь.

Егор прищурился, взглянул на небо и усмехнулся.

– Не трусь, Инга, без работы не останешься. Отобьем мы усадьбу.

А, видно решил, что это я из-за музея расстроена. Ну, пусть лучше так, не хватало еще, чтобы он о моих чувствах догадался…

– Не кисни, сказал. Справимся.

Брагов провел ладонью по волосам, а потом, не прощаясь, сел в машину, развернулся и поехал к выезду из поселка.

* * *

Следующий день принес неприятный сюрприз. Я была на работе, когда позвонила Лиштаева.

– Инга Яновна, вы уже знаете новость? – хриплый голос был похож на воронье карканье. – Ваш музей закрывают.

Все-таки закрывают. Значит, Стас своего добился. Но как же Егор? Неужели он ничего не смог сделать?

– Можно спросить, почему?

Мне очень хотелось выругаться, но я держала себя в руках. Для директора музея я и так слишком уж часто вспоминаю «великий и могучий». А что делать, если жизнь такая, что другими словами ее не описать?

– Ну, понимаете, – замямлила Светлана Юрьевна, – Брагино – совершенно обычная усадьба, в ней не жили никакие знаменитости, ну там, художники, или писатели. И экскурсии к вам неохотно едут, – мялась Лиштаева. – В общем, содержание музея было признано нерентабельным, – торопливо договорила она.

– Кем признано?

Нет, мне-то все было ясно, но хотелось послушать, что уважаемая Светлана Юрьевна скажет.

– Этот вопрос решался в самых верхах, – туманно ответила Лиштаева. – Так что подготовьте документы, рассчитайте сотрудников, составьте опись. Ну, не мне вас учить.

Это да. В делах Светлана Юрьевна не сильна.

– То есть, вы предлагаете мне выкинуть на улицу Хрусталеву, Исаеву, Василенко и Федотова и самой отправиться следом?

– Не надо повышать на меня голос, Инга Яновна, я, между прочим, до последнего отстаивала Брагино, – Лиштаева на секунду замолчала и недовольным тоном добавила: – Но от вас, конечно же, благодарности не дождешься.

Это да. Благодарить за собственное увольнение как-то глупо…

Начальница выдала еще пару указаний и отключилась, а я уставилась в окно.

Получается, у Егора ничего не вышло. Черт! Что же делать? И кто такой Брягинцев, если даже альфе с его связями не удалось отстоять родовое имение? Вряд ли Стас рядовой сотрудник конторы. Но тогда мы все еще в большей опасности, чем я думала? Или нет? Зачем ему Брагино? Неужели он собирается здесь жить?

Я подперла голову руками. И что мне теперь делать? Где искать работу? К Егору обращаться не хотелось, какая-никакая гордость у меня есть, не хватало еще Брагова своими проблемами грузить. Может, к Клейну в агрокомплекс податься? Все лучше, чем в город. Или Ваньке Сомову поклониться? Тот меня с радостью в свою фирму возьмет. Но ведь не просто так возьмет. Еще и постель по ночам греть придется. Он ко мне уже сколько раз подкатывал, предлагал дружбу и плодотворное сотрудничество. Угу, знаю я это сотрудничество, оно все сплошь в горизонтальной плоскости.

«Инга, ну хватит ломаться, – вспомнился мне вкрадчивый голос Ивана. – Неужели не надоело все одной тянуть? Я ведь не обижу, и тебя, и Никиту обеспечу всем, чем нужно, вы у меня в шоколаде жить будете, я на вас денег не пожалею. Знаешь, у меня их сколько? Любого с потрохами куплю». Мне тогда так тошно от его слов стало. Как будто я шлюха какая-то и ни на что другое не гожусь… А как же чувства? Если бы Сомов хотя бы слово о них сказал, а у него только глаза масляно блестели и руки по моему телу шарили, пытаясь под юбку залезть. Гадко… Как же мерзко и гадко у меня на душе в тот момент было. «Да что ты выделываешься? Чистенькую из себя строишь? А кто с пузом в поселок вернулся? Думаешь, ничего про тебя не знаем? – сообразив, что я не собираюсь «продаваться», зло бросил Ванька. – Ладно, я подожду, всегда терпеливым был. Но ты однажды сама ко мне придешь, и вот тогда у нас совсем другой разговор будет».

Я смотрела на медленно падающий снег и чувствовала, как в душу заползает отчаяние. Тишина кабинета давила на уши. Белое мельтешение за окном раздражало. Не выдержав, схватила сумку и куртку и рванула к машине.

До дома доехала быстро. «Калина» неслась, как ужаленная, и даже на поворотах ее не заносило. Я притормозила у калитки, бросила автомобиль у ворот и вошла во двор. Посмотрела на кирпичный фасад, коснулась рукой резного наличника. Его еще дедушка вырезал, когда они с бабой Машей молодыми были. На душе стало чуточку светлее, как всегда, когда родных вспоминала.

Распахнув дверь, ввалилась в сени, оббила сапоги… и застыла, услышав громкий Никиткин смех.

– Давай, мочи его! – захлебываясь, выкрикивал сын.

– Та-а-ак, сейчас, – вторил ему очень знакомый голос.

– Слева! – командовал Ник. – Быстрей! Е-е! Мы победили!

Я почувствовала, как душу захлестнуло страхом. А потом пришла ярость – острая, неконтролируемая, и я рванула в детскую.

– Ты что здесь делаешь? – остановившись на пороге, уставилась в наглые серые глаза.

Охотник сидел рядом с моим ребенком перед компьютером, в руках его был какой-то навороченный джойстик, а Никитка нетерпеливо подпрыгивал на соседнем стуле и тряс похожим – черным, подмигивающим разноцветными яркими кнопками и жужжащими колесиками. Ник у меня давно уже такой просил, каждый раз, как в городе бывали.

– А вот и мама пришла, – усмехнулся Стас, разглядывая меня пристально, почти в упор. – Разве рабочий день уже закончился?

– Мам, а мы в «Фортнайт» рубимся, – радостно сообщил мне сын. – Смотри, что мне Стас подарил!

Никитка поднял вверх свою новую игрушку. Черт, а ведь я собиралась ему на день рождения такую купить…

– Молодцы, – заставила себя улыбнуться и кивнула Брягинцеву: – Выйдем?

– Ма, но мы еще не доиграли! – возмутился Никитка.

Он выпустил из рук джойстик и вскочил на ноги.

– В следующий раз доиграем, – серьезно сказал ему Стас. – Нам с мамой поговорить нужно.

Он поднялся с табуретки и пошел к выходу.

– Обещаешь? – требовательно спросил Ник.

Господи, кто подменил моего ребенка?

– Да, – кивнул Стас и, ухватив меня за руку, приказал: – Идем.

У меня внутри все кипело. Охотник… В моем доме. Рядом с моим сыном.

Идя за Брягинцевым, я лихорадочно решала, что делать. Позвонить Чадову? Попытаться выгнать Стаса? Или дать ему то, что он хочет?

Я ведь ощущала запах его возбуждения. Волчицы такое сразу чувствуют. Черт! Но я же не шлюха, чтобы перед охотником ноги раздвигать всякий раз, когда тому перепихнуться захочется! Почему я иду у него на поводу? Из-за страха? Или мне и самой это нравится? Да какой там нравится, как может нравиться урод, обращающийся со мной так… Так, будто он в полном праве. На душе стало тоскливо. А ведь я сама ему это право и дала, там, в усадьбе, когда буквально предложила себя. И что теперь? Попробовать взбунтоваться? Но что, если он отыграется не на мне, а на Никитке? Судя по тому, как легко с музеем разобрался, Стас явно не из простых и ссориться с ним – себе дороже. Пусть уж лучше берет то, зачем приехал, все равно ему рано или поздно надоест таскаться в нашу глушь, и он оставит меня в покое.

Нет, можно, конечно, Егору пожаловаться, но… Не могу. Не привыкла я жаловаться. Всегда сама со своими проблемами справлялась, и сейчас справлюсь.

Пока я размышляла, Стас привел меня в спальню. Закрыв дверь, прижал к стене и навис надо мной, уперевшись руками в притолоку. Холодные глаза уставились в мои. Тяжело, придавливая, влезая в душу.

– Зачем ты приехал? – сбросив чужое давление, спросила у охотника.

Мне нужно было знать. Нужно было услышать, что он скажет.

– Соскучился.

На тонких губах появилась кривая усмешка.

– И что? Это повод врываться в мой дом?

Я боролась с волчицей, которая исступленно металась внутри. Глупая… Не понимает, что этот самец ей не по зубам.

– Хороший у тебя парень, – не отвечая на мой вопрос, сказал Брягинцев. В глазах его мелькнула какая-то непонятная эмоция, а меня будто черной волной накрыло.

– Не смей общаться с моим сыном, – не в силах закричать, прошипела в ответ. – Я запрещаю тебе…

Договорить я не успела. Стас наклонился и закрыл мне рот поцелуем. Его губы были настойчивыми, почти грубыми, но всего за пару секунд он сумел добиться отклика. Да еще какого! Все мое тело дрожало, желая большего, желая его, этого настырного и чужого мужчину…

– Пусти! – грозным шепотом потребовала я, как только охотник позволил мне отдышаться.

– Не кричи, ребенка напугаешь, – шикнул Стас и задрал юбку. Его ладони накрыли мои ягодицы. – Так о чем ты хотела поговорить?

Проклятый охотник… Как ему удается завести меня так сильно всего одним прикосновением?

– Зачем тебе усадьба?

Я пыталась бороться с желанием, но внутри уже зарождалась знакомая жаркая волна. Она ослепляла, лишала разума, сбивала дыхание.

– Хочу вернуться к корням, – глядя на меня пристальным взглядом, веско произнес Брягинцев.

Он дышал тяжело, видно, его тоже не на шутку завел наш «разговор».

– К каким еще корням?

Инга, приди в себя… Нельзя так реагировать на совершенно постороннего… охотника.

– Брагино – дом моего… предка.

Небольшая заминка была почти незаметной, но я ее расслышала.

– Уверен?

А настырные пальцы уже проникают под стринги, скользят по влажным складкам, раздвигают их, надавливают…

– Да.

Хриплый шепот будоражит, почище самого крепкого кофе.

– Боюсь разочаровать, но тебя обманули, – я уже почти не понимаю, что говорю, но все еще пытаюсь бороться – с собой, с волчицей, с мужчиной. – Брагино никак не может быть твоим отчим домом. Я хорошо знакома с родословной генерала, никого, с фамилией Брягинцев, там нет и быть не может.

– Фамилию изменили после революции, – спокойно сказал Стас и вкрадчиво спросил: – Что тебя тревожит больше всего? Ты не хочешь лишаться места работы? Я могу оставить тебя управлять усадьбой. Оклад – в два раза больше, чем ты получаешь сейчас.

Пальцы охотника проникли глубже. Я с трудом удержала стон.

– Тш-ш, – шершавая ладонь накрыла мои губы. – Тише.

– У тебя ничего не выйдет, – зажмурив глаза, прошептала я.

Внутри сворачивалась тугая горячая спираль. Волчица млела, отзываясь на грубую ласку.

– Хорошо, – твердые губы коснулись моих. – В три раза.

– Дело не в деньгах.

Я попыталась вырваться из хватки охотника, но тот держал крепко.

– А в чем? – голос Брягинцева звучал сипло, так, будто Стас пачку сигарет за один присест выкурил.

Я попробовала зайти с другой стороны.

– Неужели ты собираешься здесь жить?

– Не все время, конечно, – хмыкнул Стас, не прекращая движения пальцев. – Буду приезжать пару раз в год.

– Но ты можешь…

Договорить я не успела.

Брягинцев подхватил меня под бедра, резко вошел, и все разговоры закончились. Я боролась с собой, старалась не стонать и не испытывать того, что испытывала. И не могла противиться тому, что пробуждал во мне охотник. Охотник, мать его!

Оргазм сорвал мою оборону. Я впилась в прикрывающую рот руку зубами и глухо зарычала, сдаваясь самцу, признавая его власть и ненавидя себя за это.

– Через неделю я привезу своих юристов, – застегивая джинсы, сухо сказал Стас. – Они решат все вопросы. И по усадьбе, и по твоей зарплате.

– Я не буду на тебя работать.

Дыхание никак не хотело выравниваться, и Стас прекрасно это видел.

– Будешь, – отрезал он. – Ты ведь хочешь для своего сына всего самого лучшего? Значит, подумаешь и поймешь, что я предлагаю очень хороший вариант.

Брягинцев окинул меня взглядом, в котором сквозило явное превосходство, и вышел из спальни.

– Ну что? Победил? – послышался через несколько минут из детской его голос.

– Да, – довольно ответил Никитка.

– Молодец.

– Сыграешь со мной? – в голосе Ника прозвучали незнакомые интонации.

У меня в душе все замерло. Впервые мой сын так говорил с практически незнакомым человеком.

– Мне пора уходить, – негромко ответил Стас. – Пока, Ник.

– Пока, – расстроенно пробормотал Никитка.

Я услышала, как в сенях хлопнула дверь и тихо выругалась. Проклятый охотник! Какая нелегкая перепутала наши дороги? Откуда он взялся?

Открыв душевую кабинку, включила воду, встала под ледяные струи и закрыла глаза.

– Ма, а Стас к нам еще придет? – послышался в спальне голос Никитки.

– Не знаю, Ник.

Я действительно не знала. Кто поймет этого охотника? Что у него на уме? Может, его просто заводит мое сопротивление? Тогда мне стоило бы стать более послушной, притвориться влюбленной дурочкой, например. Что, если это заставит его найти себе другую игрушку?

– А он твой друг? – не унимался Никитка.

– Знакомый.

Я закрутила вентиль, накинула халат и вышла. Сын сидел на кровати и теребил кисточки вышитой думки. Рядом лежал подаренный Стасом джойстик, и у меня внутри снова все взорвалось от возмущения. Приходит без спроса, подарками моего ребенка подкупает… А потом свалит в свою Москву, а мне Никитке объяснять, куда он делся и почему больше не приходит.

– А как вы познакомились?

Интерес Ника не иссякал. Пришлось объяснить. С купюрами, конечно. Не могла же я сказать, что Стас – охотник и мой любовник?

– Он круто играет, – восторженно выдохнул Никитка.

Еще бы! В этом он мастер. По крайней мере, на моих нервах он играет виртуозно.

– Никит, ты уроки сделал?

Да, знаю, ужасный прием, но я просто не могла больше говорить о Брягинцеве.

– Ага. Сделал.

Ник растянулся на кровати и закинул руки за голову. На его лице застыло непривычное выражение – спокойное, мечтательное, радостное даже.

– Ма, а Стас научит меня стрелять? – через несколько минут выдал Никитка.

– С чего ты решил, что он умеет стрелять? – покосилась на слишком уж довольного сынку.

– Я видел у него пистолет, – ответил тот.

– Где?

– Под мышкой. Он у него на таких ремнях специальных.

Черт! Что ж у меня сын таким наблюдательным растет? Я сама только с третьего раза оружие смогла обнаружить, и то, только потому, что Стаса за пояс обняла.

– Принеси мой телефон, – попросила я Ника. – Он в сумке.

Сынка соскочил с кровати и метнулся в прихожую и обратно.

– Вот, – выпалил он, протягивая мобильник.

Я набрала номер Брагова.

– Слушаю, – спустя пару секунд, раздался уверенный голос. Как будто альфа ждал моего звонка.

– Егор, у меня был Брягинцев, – еще бы добиться, чтобы слова звучали ровно, так нет же, дыхание все равно сбивается. – Говорит, Брагино – дом его предков. Что думаешь?

– Думаю, что очередной выскочка решил купить себе родословную, – после небольшой паузы ответил альфа. – Я только не понял, он у тебя дома был? А кто его в поселок впустил?

– Не знаю, Егор. Спрашивай Сэма, почему по Логу чужаки расхаживают.

Вот так. Проворонил Чадов гостя залетного, не заметил, как тот на территорию поселка проник.

– Обязательно спрошу, – ответ Брагова прозвучал напряженно.

– Стас настроен серьезно, – продолжила я. – Он не собирается отступать.

Егор еле слышно выругался.

– Ты можешь договориться с ним о встрече? – спросил альфа. – У меня никак не получается его поймать, все время на автоответчик натыкаюсь.

– Попробую. А что по поводу музея?

– Пока ничего хорошего. Решение уже приняли, но я пытаюсь повернуть все обратно. Без Брягинцева нам этот вопрос не решить.

Я расслышала в голосе Егора усталость. Похоже, дела в столице шли не очень.

– Как думаешь, он действительно охотник?

– Не знаю, Инга. Вся информация по нему засекречена. Контора своих не сдает. Единственное, что мне удалось узнать, так это то, что Стас участвовал во всех военных конфликтах на территории бывшего СНГ и то, что он недавно вышел в отставку.

Я прикусила губу. Принесла же нелегкая…

– Я поговорю с ним насчет встречи, – пообещала альфе.

– На связи, – коротко попрощался Егор и отключился, а я собралась с силами и набрала номер Стаса. Ответили мне сразу. Надо же, как быстро…

– Уже соскучилась? – послышался хрипловатый голос.

– С тобой хочет поговорить глава поселка, – не повелась я на провокацию. – Ты сможешь завтра подъехать?

– Зачем? Мне это не нужно, – равнодушно протянул охотник.

– Ты мог бы переночевать у меня, – пересилив себя, подкинула «крючок».

– И?.. – не пожелал «заглатывать» его Стас.

– Вся ночь – в твоем распоряжении, – пообещала я.

А куда деваться?

– Договорились, – резко сказал Брягинцев. – Завтра в два я буду в поселке. Копи силы, кошка.

Он нажал отбой, а я застыла с телефоном, глядя в окно. Снег все валил и валил, и, похоже, конца этому снегопаду не было.

– Ма, все хорошо? – настороженно спросил Никитка. Он спустил ноги с кровати и сел прямо, напряженно глядя мне в глаза.

– Что? – я очнулась от ступора и кивнула. – Все хорошо, Ник. Я сейчас перезвоню альфе и пойдем ужинать. Иди пока, сотейник из холодильника достань.

Ник убежал, а я еще раз поговорила с Егором и отправилась на кухню разогревать ужин.

* * *

Утром в поселок вернулся Брагов. К обеду подъехал Стас.

Он бросил машину рядом с администрацией и вошел в кабинет Егора, даже не удосужившись постучать. Я оторвалась от окна, машинально отметив, как напрягся сидящий у двери Чадов.

– Зачем звал? – глядя альфе в глаза, спросил Брягинцев.

Он без приглашения уселся в кресло для посетителей и широко расставил ноги. От его крепкой фигуры веяло угрозой. Моя волчица одобрительно рыкнула. Предательница… Нравился ей этот чужак, сумел он найти лазейку и перечеркнуть все мои установки, и я была не в силах справиться со своей звериной сущностью.

– Поговорить хотел, – ответил Егор.

Альфа выглядел спокойным, но взгляд был жестким, настороженным. Вдоль бровей пролегла морщинка, появляющаяся, когда Брагов злился.

– Ну давай, говори, – криво усмехнулся Стас.

Глаза его потемнели. Лицо казалось холодным, как приросшая к коже маска. Поневоле внутри что-то дрогнуло, мне захотелось подойти и провести рукой по напряженному лбу… Глупое желание.

Я перевела взгляд на Егора, а потом снова вернулась к охотнику. Странно. Было в них что-то общее. Не внешне, нет. Во внутренней сути. И тут мне в голову пришла неожиданная мысль: а что, если мы ошибаемся? Что, если Брягинцев и правда потомок генерала? Да нет, не может быть. Он ведь тогда тоже должен быть оборотнем, а волком от него не пахнет. Неужели так хорошо маскируется?

– Взгляни, – Егор придвинул к Стасу тонкую папку.

– Что здесь? – не притрагиваясь к ней, спросил Брягинцев.

Он чуть повел плечом и в упор уставился на Егора.

– Старинные особняки, – не отреагировал тот. – Замена Брагино. Все эти усадьбы имеют историческое прошлое и, при желании, можно найти тебе подходящих предков.

В голосе альфы отсутствовали любые эмоции, но я видела, что складка между бровями не исчезла, а стала глубже. Значит, не так уж и спокоен Брагов, как хочет казаться.

– А зачем мне их искать? – хмыкнул Стас. – Я хорошо знаю свою родословную. Генерал Брагин – мой дед.

Ха! Ну и заливает!

– Дед? – вмешалась я. – Тебе сколько? Тридцать пять? Тридцать шесть?

– Чуть больше, – усмехнулся Брягинцев.

У меня в душе снова заворочалось сомнение.

– А отец?.. – настороженно спросил Егор.

Похоже, альфа тоже сделал кое-какие выводы. В его глазах я заметила напряженную задумчивость.

– Андрей Николаевич Брягинцев, – спокойно ответил Стас. – До революции его фамилия была Брагин. Старший сын генерала Николая Алексеевича Брагина.

– Невозможно, – резко бросил Брагов.

– Почему?

Стас чуть подался вперед, и серую радужку затопила яркая желтизна.

Я ощутила яркий запах самца. Волчица заволновалась. Твою ж дивизию! Выходит, Стас никакой не охотник? Он тоже оборотень? Но как он смог скрывать это так долго? И я… Выходит, все было напрасно, и зря я Нику от него защитить пыталась?

Чадов вскочил, но Егор предупреждающе поднял руку. Он пристально смотрел на своего… родственника, и в глазах его плескалась сила альфы. Я чувствовала, как меня пригибает к земле, Сэм тоже напрягся, пытаясь устоять на ногах, а Стас спокойно сидел, не реагируя на приказ. Правда, я заметила, что на руках его появились когти и на шее пробилась темная шерсть.

– И что будем делать, братец? – усмехнулся Брягинцев.

Лицо его потемнело, в голосе послышались раскатистые нотки, клыки удлинились.

– Предлагаешь поединок? – спокойно спросил Егор.

Сейчас, когда выяснилась правда, он немного расслабился. Не рано ли? Если дело дойдет до поединка… У меня в душе тонко зазвенела тревога. Пусть Брагов и очень силен, но на стороне Стаса военная подготовка и особые навыки, и еще неизвестно, кто станет победителем. Если Брягинцев, то… Додумать эту мысль не успела, потому что неожиданно поняла, что твердо уверена в победе Стаса. И волчица ликующе подтвердила: – «Да, мой самец самый сильный! Он справится с любым противником и разорвет его в клочья!»

– Мне не нужна твоя стая, я всегда был сам по себе, – обрывая глупые мечты моей пушистой предательницы, глухо сказал Стас.

У меня сердце на мгновение замерло, а потом забилось тяжело и неровно. Одиночка… Волк без прошлого и без будущего, тот, кто сам прокладывает себе тропу. У нас таких не любили. Еще бы! Как можно доверять тому, за кем нет корней? Ему ведь и терять-то нечего.

– Тогда зачем тебе усадьба? – спросил Егор, настороженно глядя на неожиданно обретенного родственника.

– Не хочу, чтобы всякие уроды разгуливали по дому моих предков.

Глаза Брягинцева блеснули ярким янтарем.

– Музей, – хмыкнул он. – Как можно терпеть эту показуху? Кормить разожравшихся чиновников, устраивать экскурсии для скучающих туристов, писать отчеты. Я не хочу, чтобы особняк моего деда превращался в проходной двор.

Стас подался вперед.

– Я понимаю, что ради безопасности стаи ты не хочешь афишировать свои корни, – посмотрел он на Егора. – Но я могу себе позволить не бояться ни охотников, ни Совета. И не собираюсь скрывать, что я – потомок оборотней.

В кабинете стало тихо.

– Ты не отступишь от своего решения?

Егор пристально посмотрел на двоюродного брата.

– Нет, – твердо ответил тот. – Дело сделано, по документам усадьба уже моя.

Я вздохнула. О чем я только думала? Поединки, победы… Теперь точно придется искать работу.

Брягинцев поднялся со своего места и взглянул на меня.

– Инга, нам пора.

Глаза, снова ставшие серыми, смотрели сумрачно и властно.

Что ж, пришла пора платить по счетам. Я встала со стула и посмотрела на Егора, безмолвно спрашивая у него разрешения уйти.

– Я завтра зайду, поговорим насчет работы, – сказал альфа.

В его тоне сквозило напряжение. Не обрадовало Брагова появление родственника, это точно. Еще неизвестно, чем обернется для стаи такое соседство.

– Не против, если я Нику возьму? – посмотрел на меня Егор, и я поняла, что он не отказался от идеи нас подружить.

Хотя, возможно, это желание рыжей.

– Буду ждать.

Видеть Нику не хотелось. А уж вместе с Егором… Только душу травить.

Стас неожиданно взял меня за руку и подтолкнул к выходу.

– Можешь не искать работу для Инги, – бросил он Брагову. – Я сам решу этот вопрос.

Ответить Егор не успел. Дверь за нами захлопнулась, и мы с Брягинцевым оказались в безлюдном коридоре. Здание поселковой администрации было небольшим, посетители тут бывали редко, да и альфа, бывший главой поселения, заглядывал сюда нечасто. Впрочем, и смысла в этом не было. Оборотни все равно тянулись со своими вопросами к нему домой.

– Значит, ты тоже оборотень, – внимательно посмотрела на Стаса. – А я-то тебя за охотника приняла.

– Ясно. Подожди, выходит, ты пыталась мое внимание отвлечь? – хмыкнул Брягинцев. – Теперь понятно, с чего мне такая честь выпала.

Мы вышли из здания и остановились у припаркованной рядом с тротуаром бэхи.

– И что думаешь делать? – спросила я. – Неужели тебе правда так нужна эта усадьба?

Брягинцев молчал. Он достал сигареты, закурил и уставился на витрину расположенного через дорогу кафе. За стеклом зазывно сверкали разноцветные гирлянды, блестели медными боками самовары, виднелись небольшие, покрытые белым столики.

Мне надоело ждать ответа.

– Мое обещание в силе, – бросила я и пошла к своей машине. – Захочешь – приезжай.

Я и сама не могла бы сказать, хочу, чтобы он приехал, или нет. Какая-то часть меня, вместе с волчицей, нетерпеливо ждала этого, а вторая, разумная, – противилась.

Брягинцев так ничего и не сказал. Оборотень курил, глядя вдаль, и я подумала, что он даже не услышал моих слов.

Как оказалось, я ошиблась.

Поздно вечером, когда Никитка уже уснул, Стас появился в доме. Он неслышно вошел на кухню, где я гладила постельное белье, забрал утюг, выключил его и подтолкнул меня к сеням.

– Подожди, дай хоть накину что-нибудь, – попыталась возразить я, но Брягинцев только хмыкнул и потащил меня к выходу.

– Одежда тебе не понадобится, – оказавшись на улице, заявил он.

– Да? – скептически усмехнулась в ответ.

Нет, волки, конечно, легко переносят холод в человеческом обличье, но все же, по морозу в коротком халатике как-то неуютно.

– И куда мы?

Я посмотрела на Стаса. Для человека, который собрался развлекаться, тот выглядел слишком уж напряженным и собранным: жесткий взгляд, нахмуренные брови, плотно сомкнутые губы.

– В лес, – разомкнув их, коротко ответил Брягинцев.

– Но я не могу…

– Ты обещала мне ночь, – жестко оборвал меня пришлый. – Я хочу, чтобы это была волчья ночь.

Твою дивизию! Такого я не ожидала. Ведь сейчас даже не полнолуние!

Мысли лихорадочно метались в голове, а волчица ликовала. Предательница…

– Зачем тебе это нужно? – уже понимая, что проигрываю самой себе, спросила Брягинцева.

– Хочу кое-что проверить, – неохотно ответил тот, и в глазах его мелькнула непонятная эмоция.

– Что именно?

Сердце забилось сильнее. Так, как не билось еще никогда. Даже с Егором.

Стас встряхнул головой, и через секунду передо мной уже стоял крупный хищник. Красивый. С крупными серыми подпалинами на черных боках.

– Столько седины! – забывшись, прошептала вслух.

Если Стас – двоюродный брат Егора, то вряд ли у них такая уж большая разница в возрасте. Брагову тридцать два, а этому? Тридцать семь? Сорок? Или больше? Это что же ему пришлось пережить?

«Последствия бурной военной молодости» – отозвался внутри слегка измененный голос.

От неожиданности я вздрогнула. Неужели, я правда это слышу? Но ведь тогда… Мысли смешались. Выходит, Стас – моя пара? Нет, не может быть! Я растерянно покосилась на волка. Тот неподвижно застыл на снегу темной глыбой, но все его тело казалось напряженным и готовым сорваться с места.

Представив свою волчицу, я опустилась на четыре лапы.

«Иди за мной» – приказал волк и потрусил к дороге.

Я не собиралась покорно уступать. Обогнав седого, юркнула под ель и помчалась по знакомой с детства тропинке.

Небо было ясным и высоким. Луна пряталась за верхушками елей. Крепкие стволы деревьев слегка поскрипывали от мороза, а снег казался сухим и пушистым. Он хрустел под лапами, забивался в нос, слепил глаза. Я бежала, не ощущая усталости. Все быстрее и быстрее, не оборачиваясь назад, не останавливаясь ни на секунду.

Ночь помогала, путала мои следы, заставляла деревья расступаться, вела вперед, но я никак не могла скрыться от преследующего меня зверя. Его дыхание, его запах, его мысли – все это окружало, сбивало, заставляло сдаться, но я все неслась вперед, не желая подчиняться повелительному зову самца.

«Тебе от меня не уйти, дикая кошка, – раздавался в голове хриплый голос. – Все равно все закончится тогда, когда я захочу».

«Ты сначала догони!» – огрызалась в ответ, увеличивая скорость.

Я знала, что зверь позволяет мне бежать только потому, что это его забавляет, и сама не понимала, что чувствую. Волчице нравилась эта игра, но она могла в любую минуту меня предать и подчиниться самцу. А я не хотела подчиняться. Если уж эта ночь и станет волчьей – то только по моей собственной воле.

Снег, холод… Кровь все быстрее бежит по венам. В груди все сильнее бьется сердце. Сейчас… Еще немного…

Резко остановившись, повернулась и встретилась с горящим взглядом зверя. Волк замер, вытянул морду, принюхался. А я сделала шаг ему навстречу и…

Луна сияла над лесом, подсвечивая стволы осин таинственным серебристым светом. Гремящий ручей неторопливо журчал по камням. Тонкие ели тихо поскрипывали под тяжестью снега, жалуясь на холод и одиночество.

А я забыла о своем одиночестве, впервые полностью подчинившись сильному и опасному зверю. Самцу. Мужчине.

Его сила, его мощь, его сущность – они завораживали меня, заставляли признать чужую власть и покориться природе. Волчице нельзя быть одной. Ей нужна пара. И свою пару я, кажется, нашла.

Не знаю, что будет завтра, когда я очнусь от этой горячей гонки. Не знаю, что я буду думать и чувствовать. Не знаю, что стану делать. Но это сейчас и не важно. В волчьем обличье любые человеческие мелочи не имеют значения. У зверей все просто и понятно. Есть самец, есть его самка. И есть то, что их связывает: волчья жизнь, парность и общая тропа.

Глава 7

Ника

– Крыся, фу! Брось эту гадость!

Я попробовала отнять у кота спущенный воздушный шарик, но мелкий вредитель зашипел и впился в вонючую резинку еще сильнее. Вот же паразит! Только дай ему чего-нибудь погрызть. Вроде все понимает, но ведет себя, как упрямый осел. Егор говорит, это потому, что он рыжий.

– Кристиан!

Я попыталась добавить в голос строгости. Кот и ухом не повел, продолжая грызть грязно-голубую «тряпочку».

Шары остались в доме после вчерашнего праздника. Был у оборотней такой старый обычай: молодожены после свадьбы носили на руках браслеты, сплетенные из волчьей шерсти, а на восьмой день они снимались и сжигались в огне большого костра. И только после этого пара могла считаться настоящей семьей. К этому времени окончательно укреплялась связь, и возникало то, что волки называли единением.

– Крыся!

Я попыталась отнять несчастную резинку, но мой «лев» не уступал. Он урчал и мотал головой, и измусоленные «останки» волочились по полу.

– И долго ты его уговаривать будешь?

Муж подошел так тихо, что я даже не услышала.

– Гор!

Меня обняли за талию и притянули к крепкой груди. Сердце замерло от счастья.

– Ну должен же он понимать нормальную человеческую речь?

Я подставила губы для поцелуя, и муж охотно воспользовался предложением.

– Ника…

Вот как ему удается так произносить мое имя? У меня внутри аж переворачивается все. И разум отключается.

Я нащупала пряжку ремня и расстегнула его, Егор спустил джинсы, одним движением стянул с меня халатик и подхватил под бедра. Комод жалобно скрипнул. Ветеран, взятый из усадьбы, не привык к такому непочтительному обращению.

– Я люблю тебя, Гор, – шепнула мужу и слегка прикусила мочку уха, зная, как это заводит любимого.

– Меня заводит не это, – словно прочитав мои мысли, усмехнулся Егор, и я не смогла удержаться от стона, когда он снова меня поцеловал. Внутри, как всегда с ним, мгновенно вспыхнуло горячее солнце. Оно становилось все больше и больше, пока не захватило своим теплом каждую клеточку, каждый миллиметр ставшего таким чувствительным тела.

Я открыла глаза и наткнулась на пристальный взгляд. В темно-желтой глубине светились жаркие искорки.

– Гор, – прошептала в родные губы.

– Ниша, – улыбнулся муж.

Наша близость была больше, чем просто секс. Мне казалось, что в такие моменты у нас и души сливались в одно целое, и я уже переставала понимать, где заканчиваюсь я и где начинается он. Коряво, конечно, но словами так трудно передать все, что я чувствую… Порой мне даже кажется, что мы вместе уже много лет, что я знаю Егора давно, почти с самого рождения. А может, так оно и есть? Ведь наши души были связаны задолго до того, как мы с Гором встретились вживую. Мне бабушка когда-то давно рассказывала, что у волков есть особая мистическая связь, которую невозможно объяснить привычными людскими понятиями. Правда, потом она уже старалась не напоминать мне про волчье прошлое, хотела вырастить из меня обычного человека, и я все забыла, а сейчас вот по крупицам вспоминаю ее слова, собираю обрывки воспоминаний, пытаюсь обыграть жестокую природу, отнявшую у меня волчицу, и попробовать отыскать хотя бы след своего зверя.

– Ты так и не сказал, что тебя заводит, – напомнила любимому, когда мы немного отдышались.

– Ты, – коротко ответил Егор.

И в его глазах я увидела подтверждение этого. Они вспыхнули расплавленным янтарем, увлекая в свою глубину, завораживая, лишая разума…

– Проклятье! – простонал Егор. – Ниша, я же всего на пару минут зашел, – он заправил упавшую мне на лоб прядь за ухо. – Нам с Сэмом ехать надо.

– Опять в Москву?

Я не любила, когда муж уезжал в столицу. Мы всего-то ничего женаты, а Егор постоянно в разъездах. То ему в область нужно, по поселковым делам, то в Москву. Правда, туда он чаще в Совет мотается или к главам стай. Вот и сейчас, похоже, снова к одному из старейшин собрался, что-то они там с Семеном решают. Я точно не знаю, но думаю, Гор пытается обезопасить стаю от опрометчивого, как он считает, желания Стаса признать свое родство с Брагиными. Мой муж опасается, что охотники могут заинтересоваться нашим «соседом», а там и на Лог выйдут, и придется нам свои территории отстаивать.

– Всего на пару дней.

Егор говорил преувеличенно бодро, но я знала, что ему тоже тяжело даются наши расставания.

– Нишка, не кисни, – погладив меня по щеке, сказал муж. – Ты даже соскучиться не успеешь, как я уже вернусь.

Ну да, конечно, не успею… Да я каждый раз часы считаю до его возвращения!

Я незаметно вздохнула, но постаралась улыбнуться. Не хватало еще грузить мужа своими причитаниями. Он ведь альфа, а не ручной песик, чтобы у моей юбки сидеть. Вспомнилось, как мама собирала отца в дорогу, а потом ждала его, как она волновалась, но никому и близко не показывала эмоций, и как радостно блестели ее глаза, когда папа наконец возвращался из своих поездок.

– Идем, соберу тебе с собой еды.

Я накинула халатик и потянула мужа из комнаты. Что ж, теперь я тоже, как и мама, должна быть сильной и не выдавать своей тревоги.

– Ника, некогда, мы по дороге чего-нибудь перехватим, – попытался возразить Егор, но я не собиралась отпускать двух здоровенных волков в дорогу голодными.

– Пироги с мясом заверну и в термос чай налью, это займет всего три минуты, – ответила мужу.

Егор вздохнул, но спорить не стал, знал, что бесполезно. Сэм порой подшучивал над нами, спрашивал, как такой маленькой кнопке удается командовать огромным альфой, а я, хоть и отмахивалась, но знала, что Егор просто не может мне отказать. Ни в чем.

Я включила электрический чайник, достала из духовки пироги, а из погреба – половину окорока. У Марии Николаевны, нашей домоправительницы, замечательно получались копчености. В дорогу – самое то. Быстро собрав сумку, протянула ее мужу.

– Четыре минуты, – демонстративно бросив взгляд на наручные часы, усмехнулся Егор.

– С поправкой на ветер, – не согласилась я.

– Ну конечно, как я мог забыть про ветер!

Супруг сграбастал меня в охапку, крепко поцеловал и вышел из дома, а я распахнула окно, наблюдая, как он садится в машину и трогается с места. Пара секунд – и внедорожник скрылся за поворотом.

Уехал.

Сердце снова тревожно сжалось. Не любила я оставаться в огромном доме одна. Вот парадокс: в своем «скрюченном домишке» совершенно спокойно жила, а тут, в комфорте богатого особняка, чувствовала себя слишком одинокой. Мария Николаевна придет только завтра утром, Костя-охранник сидит в сторожке, кроме Крыси и поговорить не с кем.

Я вздохнула и уже собиралась закрыть створки, как услышала резкий визг тормозов. Это еще что?

У дома Новицких остановился черный внедорожник. «БМВ». Неужели опять Брягинцев пожаловал? Похоже, запал он на нашу Ингу. О, а вот и она.

Как всегда красивая, уверенная в себе, статная. Настоящая волчица. А взгляд какой! Королевой на Стаса смотрит, даром что в простенькой ветровке и джинсах перед ним стоит. Голубые глаза сверкают, щеки зарумянились, длинные русые волосы вьются крупными локонами. Не девушка – мечта. В такую влюбиться – раз плюнуть. Вот, похоже, Брягинцев и попал.

Я видела, как он что-то сказал, а потом схватил Ингу за руку и притянул к себе. Спустя пару секунд парочка уже целовалась.

Это что же, я подглядываю за чужим свиданием?

Смутившись, захлопнула окно, закрыла шторы и пошла искать своего непутевого Крысю.

Инга

– Сядь, нужно поговорить.

Стас хмуро кивнул на машину. Я молча смерила его взглядом, невольно отмечая дороговизну простых, на вид шмоток, и сделала шаг в сторону, собираясь обойти перегородившую подъезд к дому бэху.

– Инга!

В голосе Брягинцева прозвучала угроза.

Понятно, сбежать не получится.

– Я никуда с тобой не поеду. Говори, что хотел.

Я поправила сумку и сунула руки в карманы. Мороз крепчал, а куртка была слишком легкой. По спине пополз холодок. Я выскочила в магазин, рассчитывая быстро вернуться, но у Брягинцева были свои планы. Появился, как всегда, неожиданно, и взялся права качать.

– Вот ключи от усадьбы.

Стас протянул знакомую увесистую связку. Та тоненько звякнула в его крупных руках.

– Зачем они мне?

Надо же, столько времени таскала в сумке такую тяжесть и даже не замечала. Ключи от парадной и от черной дверей, большой, причудливой формы ключ от флигеля, маленькие – от амбаров, уродливый изогнутый – от бывших конюшен. А еще и от комнат, от подвальной двери, от подсобки и от сторожки.

– Хочу, чтобы ты следила за порядком, – спокойно ответил Стас.

И сказал это так, будто вопрос с моим трудоустройством уже давно решен.

– А тебя не интересует, чего хочу я?

Я с вызовом посмотрела в холодные серые глаза. Тоже мне, хозяин-барин нашелся!

– Нет, – покачал головой Брягинцев. – И тебя это не должно интересовать. Надо думать о сыне, а не показывать свою гордыню.

Ключи оказались у меня в руке.

Стас достал сигарету, зажал ее зубами, но прикуривать не стал. Лицо его потемнело. Глаза прищурились. Ишь ты, сердитый какой. Интересно, с чего это?

– Значит, так, – сдвинув сигарету в угол рта, веско сказал он. – Все в доме должно оставаться на своих местах. Проведешь опись и составишь список того, что нуждается в реставрации. Через неделю приеду, чтобы все было готово.

Стас не принимал отказов. Он уже все решил, а я после той волчьей ночи не могла ему сопротивляться. И это было ужасно. Хотелось хоть ненадолго остаться одной, подумать, принять для себя какое-то решение, но Стас не собирался давать мне такой возможности.

– Найми пару женщин, чтобы поддерживали порядок, – продолжал Брягинцев. – Деньги буду перечислять тебе на карту. Держи.

Мне в руку ткнулся пластиковый прямоугольник.

– Что, пытаешься заткнуть свою совесть?

Я не удержалась от колкости. Понимала, что это уже ничего не изменит, но не могла остановиться.

– Отобрал работу, а теперь подачками кидаешься?

– Замолчи, – предупреждающе рыкнул Стас.

– Иначе что?

Я с трудом растянула губы в язвительной усмешке, хотя внутри все дрожало от желания подойти ближе и поцеловать уголок рта, впадинку на подбородке, провести рукой по отросшей щетине. Проклятая волчья природа!

С той ночи, когда я услышала в голове голос Брягинцева, мне никак не удавалось привести мысли и чувства в порядок. Я так свыклась с любовью к Егору, так сжилась с ней, что даже не представляла, что могу оказаться чьей-то парой. Тем более парой такого, как Стас.

Нет, тогда я промолчала. У меня хватило ума скрыть тот факт, что я услышала волка в своей человеческой ипостаси. Природа мудра. Она оставила самке право решать, принимать или не принимать свою пару. И это правильно. Пока мы молчим, самцы не догадываются о том, что нашли единственную. Мудрая Луна обезопасила своих дочерей от ошибок и неизбежности, ведь что может быть хуже, чем оказаться связанной с недостойным самцом? Наверное, ничего. И только если пара начинает жить вместе, то через какое-то время происходит настоящая привязка, и волк понимает, что рядом с ним – его истинная половина.

– Садись в машину, – в голосе Стаса слышалась усталость.

– А что, секс тоже входит в мои рабочие обязанности?

Вместо ответа Брягинцев собственнически прижал меня к себе и поцеловал. Жадно, глубоко, взасос. Его не волновало, что мы стоим на тротуаре перед моим домом и нас могут видеть все обитатели улицы. Стаса такие мелочи не смущали.

Резко прикусив его губу, я вывернулась и отступила на шаг назад.

– Никогда больше так не делай, – прошипела Брягинцеву. – Я тебе не шалава, чтобы перед всем поселком меня позорить. И забери свою карту, я не собираюсь на тебя работать!

Я швырнула ему в лицо кредитку, бросила на землю ключи и забежала во двор, громко хлопнув калиткой. А потом привалилась к кирпичной стене и зажала зубами ладонь, сдерживая слезы. Проклятый волк! Откуда он на мою голову взялся…

За забором раздался шум двигателя. Бэха рванула с места, а я, послушав ее рассерженный рев, утерла глаза и пошла в дом.

* * *

– Мам, что-то случилось? – не успела я бросить сумку на полку, как из комнаты выглянул Никитка и замер, уставившись на меня настороженным взглядом. Похоже, почувствовал мою нервозность.

Черт! Это никуда не годится. Нельзя пугать ребенка.

– С чего ты взял? Все нормально, – бодро ответила я, скручивая волосы в узел и делая вид, что все в порядке.

– А сумка где? – не отставал сын.

– Какая?

Я все еще не могла выровнять дыхание. Одна мысль о Стасе – и сердце несется вскачь, а душу надвое раздирает. Черт! Когда я считала, что Брягинцев – враг, охотник, все было проще. И понятнее. А теперь…

– Ты же за продуктами пошла? – Никитка едва заметно нахмурился, все пристальнее вглядываясь в глаза, и я снова пожалела, что мой ребенок растет таким наблюдательным.

– А, не дошла, – как можно беспечнее улыбнулась в ответ. – Кошелек забыла, пришлось вернуться.

Хорошо, что Ник в наушниках за компом сидел, не слышал нашу перебранку. И Брягинцева не видел. Иначе точно бы из дома выскочил, чтобы со Стасом поговорить. И чем он ему так понравился? Вокруг полно нормальных мужиков, тот же Егор, например, а мой сын выбрал себе в кумиры чужака-одиночку.

– Ты опять пойдешь?

Настороженное выражение никак не исчезало с Никиткиного лица.

– Да.

– Ма, а шоколадку тогда купишь? – попросил сын, и всю его «взрослость» как рукой сняло.

– Куплю, – улыбнулась в ответ.

Я схватила с вешалки сумку и двинула к выходу.

Проклятый Брягинцев. Мало у меня проблем, так еще и он навязался! «Вот ключи», – вспомнился сумрачный взгляд и внутри что-то заныло. И зачем я только согласилась на эту проклятую волчью ночь? Как теперь жить в таком раздрае? Как вижу Стаса, так мне его то убить, то поцеловать хочется, а волчица в какой-то безвольный кисель превращается, на все готова, только помани. Предательница.

Выскочив на улицу, огляделась и пошла к магазину. На дом альфы старалась не смотреть. Если Егор видел нашу безобразную сцену…

На душе стало горько. Вспомнилось, как я вернулась из города с огромным животом, как осуждающе косились на меня соседки, как сплетничали они за моей спиной, и какими глазами смотрел Чадов. Еще бы! Загуляла с кем-то на стороне, принесла в подоле, осталась одна… Раз уж волк не захотел серьезных отношений, значит, я никуда не годная волчица, как мне Петровна сказала.

«Плохое про тебя болтают, Инга, – вздыхала бабушкина подруга, наливая молоко. У меня тогда козы еще не было, приходилось соседке кланяться. – А ведь тебе здесь жить. Сказала бы, кто отец, может, все бы и отстали, а ты ж молчишь, что еще людям думать, коли ты сама не знаешь, от кого твой байстрюк?»

Мне тогда так обидно стало. Помню, крышкой бидон закрываю, а у самой руки трясутся и перед глазами все расплывается от слез. «Нагуляла…» Хотелось убежать, закрыться в доме и больше не выходить, не видеть косых, осуждающих взглядов, не слушать поучения и упреки, не знать, что про меня говорят.

Я тогда не стала никому ничего объяснять. Пусть думают, что хотят. Стиснула зубы и жила, всем назло. Это уж потом, когда Никитка родился и время прошло, пересуды стихли, и та же Петровна не раз мне помогала. Да и остальные тоже. Кто – советом, кто вещички детские приносил, а кто и с Никитой нянчился.

– Инга!

Голос рыжей заставил меня вынырнуть из омута прошлого. Ника выскочила из дома, в распахнутом пуховике и веселой шапке с большим помпоном. На лице – улыбка, щеки разрумянились, глаза блестят таким счастьем, что свои закрыть хочется.

– Ты в магазин? – пристраиваясь рядом со мной, спросила «подруга». – Не против, если я с тобой пройдусь?

– Идем, – пробормотала в ответ.

– Хочу купить для Крыси когтеточку, – тут же затарахтела рыжая. – Ободрал все обои в доме и ни на какие замечания не реагирует. Стресс у него, – пояснила она, оправдывая кота. – Третий переезд за три месяца, вот он и психует.

– А ты уверена, что у Татьяны есть когтеточки?

Я и сама не заметила, как улыбнулась. Все-таки умеет рыжая одним своим присутствием всех моих демонов разогнать. Интересно, как ей это удается?

– Мне кажется, у Тани есть все, – весело откликнулась Ника. – А если покопаться в подсобке как следует – то даже больше, чем все.

Рыжая оказалась права. У Таньки в магазине оказались не только когтеточки, но и всякие игрушки для домашних питомцев: мыши, косточки, пищалки.

Я взяла булку хлеба, большую упаковку муки и шоколадку для Никитки, и остановилась у прилавка, наблюдая, как рыжая придирчиво оглядывает обитые сизалем доски. По мне, так они выглядели все одинаково, но Ника была уверена в обратном.

– Эту, – определившись, отложила она высокий столбик с мягкой лежанкой сверху.

– Возьмите еще что-нибудь из игрушек, – посоветовала Татьяна. С Никой она была на редкость уважительна и даже не пыталась фамильярничать. Ну еще бы! Пара альфы все-таки. – Многие берут мышей, они из специальной резины и пищат, как настоящие. Вашему котенку понравится.

Ника замялась. Я видела, как она неуверенно погладила резинового грызуна, задержалась на длинном хвосте, но тут же отдернула руку и отложила пищалку в сторону.

– Наверное, в следующий раз, – чуть виновато улыбнулась рыжая и полезла за кошельком. – Сколько с меня?

– Тысяча шестьсот двадцать, – ответила Танька, убирая игрушки в пластиковую коробку.

– Ага, сейчас. – Ника достала карточку, провела по сканеру и тут же убрала ее в кошелек, словно торопилась что-то скрыть, но я успела заметить характерную черно-желто-красную расцветку и задумалась. Вообще-то, яндексовские карты Егор не жалует. У него ни одной нет, насколько я помню. Выходит, Ника не хочет перекладывать содержание своего любимца на плечи мужа? Интересно.

Татьяна тоже заметила эти манипуляции, и глаза ее заинтересованно блеснули. Ну все. Пойдут по деревне выводы гулять. Танька обязательно до чего-нибудь додумается, сплетен потом не оберешься.

– Мне еще упаковку муки, три пачки масла, пакет молока и ореховую смесь, – добавила Ника.

– Молоко вчерашнее, – предупредила Татьяна.

– Ничего. Давайте.

Танька сложила покупки рыжей в пакет и назвала сумму.

Ника вытащила другую карту. М-да. Зря она это сделала. Теперь у Татьяны на руках все козыри будут. Уж она-то такой факт не пропустит, точно какую-нибудь историю сочинит.

– Ты все? – поторопила я Нику.

Надо было уводить ее, пока вопросы не посыпались.

– Да, – кивнула рыжуха и улыбнулась Татьяне. – Спасибо, Таня, у тебя не магазин, а настоящий клондайк!

– Стараемся, – широко улыбнулась Танька, но я видела, что она уже складывает в уме два плюс два. Правда, что получится на выходе – еще вопрос. Не факт, что четыре.

Рыжая подхватила пакеты с покупками и обернулась ко мне.

– Идем?

Я кивнула и двинулась к выходу.

– А почему ты мышей не купила? – поинтересовалась у подруги, как только мы оказались на улице. – Сделала бы выручку Татьяне.

– Выручку я ей и так каждый день делаю, – усмехнулась Ника. – А Крыся и без игрушечных мышей обойдется, пусть настоящих ловит.

Похоже, мои выводы были верными. Деньги Егора – это деньги Егора, а на свои «маленькие слабости» Ника предпочитает собственные тратить. Странно. У волков в семье обычно все общее.

– Инга, можно задать тебе личный вопрос? – посмотрела на меня рыжая, заставляя оставить «чужую арифметику». – Не захочешь – не отвечай.

У меня внутри зашевелилось неприятное предчувствие, но я пересилила себя и кивнула.

– Спрашивай.

– Стас – твоя пара? – выпалила рыжуха.

Я споткнулась и удивленно посмотрела на «подругу». Та серьезно глядела на меня своими огромными глазищами, и в их серой глубине застыло ожидание. Вот же… заноза. Знает, какие вопросы задавать.

– С чего ты взяла?

Голос дрогнул, и я сделала вид, что закашлялась. Не хотелось, чтобы рыжая все поняла, но та оказалась чересчур уж проницательной.

– Так я и думала, – кивнула она и пояснила: – Он ведь никак не может выкинуть тебя из головы, все время приезжает. Тянет его, как магнитом, хоть Стас и сопротивляется.

– Мне он без надобности, – отрезала я, ускоряя шаг.

Тоже мне, провидица нашлась! И чего лезет, куда не просят? Тут и сама разобраться толком не могу, так еще и рыжей обязательно нос сунуть нужно.

– Прости, я не хотела к тебе в душу лезть, – словно подслушав мои мысли, тихо сказала Ника и осторожно коснулась моей руки. – Просто я слишком хорошо знаю, что такое быть одной. Не отталкивай его, Инга. Дай шанс и ему, и себе.

– А с чего ты так за Брягинцева волнуешься?

Я ускорила шаг, торопясь побыстрее отделаться от «подруги».

– Не за него. Я за тебя переживаю.

Ника посерьезнела, и мне на миг показалось, что она гораздо старше своих двадцати четырех. Такое уже было, тогда, в лимузине, когда она о своей семье рассказывала.

Я присмотрелась к рыжей внимательнее. Интересно, как ей удается быть такой жизнерадостной? Жизнь-то не сахар, и Нике сполна пришлось горя хлебнуть, а она даже не думает унывать, светится вся, как солнышко. Почему у меня так не получается?

– Это только кажется, что одиночество – благо. Ничего хорошего в нем нет, уж я-то знаю.

Ника вздохнула и поправила выбившуюся из-под шапки волнистую прядь.

Я усмехнулась. Нет. В некоторых случаях одиночество – именно благо. По крайней мере, ни от кого не надо зависеть и можно не бояться, что тебе причинят боль.

– Я подумаю, – уклончиво ответила рыжей и прибавила шаг.

– Ну, вот и отлично, – улыбнулась та и снова стала выглядеть молоденькой девчонкой.

– Зайдешь?

Я кивнула на свою калитку. Не то, чтобы мне так уж хотелось видеть Нику в гостях, скорее, просто из вежливости.

– Если ты не против, – заметно обрадовалась рыжая.

Похоже, ей хотелось пообщаться. И то, сидит одна, Егора целыми днями дома нет. Тоска зеленая…

Мы вошли в дом, оставили куртки в прихожей, и я повела Нику в гостиную.

– Ничего себе! – восторженно воскликнула рыжая, переступив порог комнаты. – Так красиво!

Она приблизилась к столу и осторожно дотронулась до скатерти. Я ее почти сразу после рождения Никитки связала. Помню, так хотелось от ненужных мыслей избавиться, что я почти все время, пока Ник спал, орудовала крючком. Как в трансе каком-то. Утром сама не верила, что столько за ночь успела.

– Это ты сама? – спросила рыжая.

– Да.

– А картины? Тоже ты?

– Нет, это бабушка вышивала. Она у меня настоящая мастерица была. Сама придумывала сюжеты, подбирала нитки. Редкое чувство цвета.

Я машинально убрала с кресла брошенную Ником подушку и отодвинула с края стола деревянную плошку с домашними чипсами.

– Ма, ты шоколадку купила? – послышался из коридора голос Никитки.

– В сумке, – крикнула я.

Сын выдал что-то неразборчиво-радостное, и вскоре послышался торопливый топот. Я усмехнулась. Никитка потащил добычу в свою берлогу. Услышал, что у нас гости, теперь его из комнаты не выкуришь.

– Это твоя бабушка?

Ника подошла к портрету, написанному художником Васильевым.

Обычно тот изображал только местных дворян, но бабуля ему понравилась своим, как он выразился, типажом, и живописец попросил ее позировать. А дедушка потом купил эту картину, не захотел, чтобы его женой всякие чужаки любовались. «Валькирия, валькирия, – ворчал он. – Пусть себе своих валькирий в другом каком месте нахваливает, а мою жену нечего всякими словами называть». Помню, баба Маша всегда мечтательно улыбалась, когда мне об этом рассказывала, и лицо у нее таким молодым становилось, светящимся.

– Красивая. Ты на нее очень похожа.

Ника посмотрела на меня, а потом снова вернулась к портрету и даже провела рукой по холсту, словно здороваясь. Я иногда тоже так делала, когда хотелось ощутить бабушкино присутствие, вспомнить прикосновение ее пальцев к своей щеке, услышать мелодичный голос.

– У нас все женщины в роду похожи, – отсекая ненужную слабость, коротко ответила рыжей.

– А твоя мама, она…

Ника не договорила, вопросительно вскинув на меня взгляд.

– Она в Канаде. Умотала туда в конце девяностых, вышла замуж, теперь у нее другая семья.

Я достала из горки сервиз и расставила чашки. Раз уж пошли у нас такие «задушевные» разговоры, без чая точно не обойтись.

– Выходит, ты с бабушкой росла?

Ника все еще не могла оторваться от картины. Она словно приклеилась к портрету, внимательно разглядывая изображенную на нем статную женщину с гордо поднятой головой и ясным взглядом. Наверное, лет в сорок пять я буду выглядеть так же. У нас с бабушкой не только внешность, у нас и волчицы похожие – белые, синеглазые, редкие. Если б еще моя не была такой предательницей…

– Инга? – напомнила о себе Ника.

– Что? А, да, с бабушкой.

– А остальные родственники?

– Дед погиб, когда мне было восемь, отец пропал сразу после моего рождения. Поехал на заработки в Москву и исчез. Его так и не нашли. То ли на охотников нарвался, то ли с бандитами что-то не поделил, никто не знает. Мать поплакала пару месяцев, да и отправилась за лучшей жизнью.

– Ты на нее злишься?

Ника смотрела на меня серьезно, в глазах ее читалось сочувствие. Но не то, обидное, а настоящее, правильное, от которого не окатывает стыдом и не ноет сердце.

– А смысл? – хмыкнула в ответ. – Они с отцом не были парой. К тому же, мне и с бабулей хорошо жилось, так что я по ней не скучала. Да и как можно скучать по тому, кого даже не помнишь?

Я и сама не знала, почему вдруг разоткровенничалась. У рыжей была удивительная способность развязывать людям языки. Вроде, и не собиралась делиться, а выложила чуть ли не всю свою биографию. Рассказала то, о чем много лет старалась даже не думать.

– Садись, – кивнула гостье на диван, – сейчас чайник поставлю.

Ника уселась и взяла в руки подушку. Причем выбрала мою любимую, с розами.

– Такие красивые цветы, – пробормотала рыжая, разглядывая тонкую гладь вышивки. – Как настоящие.

Уже позже, когда мы сидели за накрытым столом и пили чай из старинного дрезденского сервиза, я спросила Нику:

– Расскажешь о себе?

А что? Не мне же одной душу выворачивать? Пусть и рыжая постарается, раз уж у нас тут спонтанный «девичник» организовался.

Ника поставила чашку и подняла на меня взгляд. Он был таким серьезным, в самую душу заглядывал, словно разглядеть корень моего любопытства пытался.

– Ну про то, что случилось с моей семьей, ты уже знаешь, – придя к каким-то выводам, спокойно сказала рыжуха. – После их гибели бабушка забрала меня и увезла в Оренбург, подальше от клана. Она даже дом свой бросила, не хотела, чтобы нас выследили. Поначалу было трудно, конечно, старались на всем экономить, но потом бабуля договорилась с одной кондитерской и стала печь на заказ торты и пироги, и мы смогли снять небольшой домик. Мы там такой огород развели! Круглый год свое ели, ничего не покупали. Баба Феня у меня мастерица была, столько разных закруток делала, в подвале до самой весны бочки с соленьями стояли, варенья всякие, наливка вишневая. До сих пор ее вкус помню.

Ника светло улыбнулась.

– Мы хотели со временем выкупить дом, но не получилось. Бабушка умерла, и мне пришлось уехать. Я как раз универ окончила, решила, что в Москве возможностей больше и работу найти проще.

– И как?

– Да не особо. Без опыта никому я там не нужна оказалась. Первое время хваталась за любую возможность заработать. Потом меня в одну фирму взяли, там нормально платили и можно было удаленно работать. А еще я копирайтом занялась. Тоже деньги. Так и выкручивалась.

Ника бросила взгляд на часы и торопливо допила чай.

– Прости, Инга, мне бежать нужно, – подхватилась она. – Крыся там, наверное, уже весь дом разнес. Спасибо тебе, ты очень добрая.

Она улыбнулась и рванула к выходу, а я, ошарашенная ее словами, застыла на месте. Это я-то добрая? Только такая оптимистка, как Ника, могла в это поверить.

– Пока, – донесся до меня веселый голос рыжей, и в сенях хлопнула дверь.

Я покачала головой. Настоящий ураган!

Составив на поднос посуду, унесла его на кухню и села у окна, задумчиво глядя на соседский забор. На душе, впервые за долгое время, было легко и спокойно. Как-будто из нее ушли те горечь и темнота, что копились все последние дни.

Надо бы почаще вот так с рыжухой общаться. Глядишь, тоже оптимисткой стану.

* * *

На следующий день я пошла устраиваться на работу. Ну как пошла? Егор перед отъездом договорился с Клейном, и тот пообещал устроить мне собеседование, вот я и ехала сейчас «на смотрины». Даже принарядилась, надела свой лучший костюм и сапоги на каблуках. Кто ж знал, что за рулем в них так неудобно будет? И губы накрасила, хотя обычно предпочитаю обходиться без помады, и ресницы. Только бы все получилось…

Несмотря на заверения альфы, что Сергей меня обязательно возьмет, я все же немного волновалась. Если говорить честно, бухгалтерия – не совсем мой профиль, пусть за последние годы я в ней и преуспела, составляя отчеты для музея, и даже краткосрочные курсы в городе окончила. Ну так то – музей, а у Клейна – огромный агрокомплекс, у него в правлении целый штат настоящих бухгалтеров сидит, с образованием, а тут, считай, почти самоучка. Понятно, что если даже меня и возьмут, то платить поначалу будут гораздо меньше, чем я получала до этого.

Вот как тут не вспомнить недобрым словом Брягинцева? Этот мудак всего за один день разрушил ту жизнь, которую я собирала по крошечкам, и даже не поморщился, а мне теперь выкручивайся.

Дорога вывела из поселка, свернула налево, и вскоре впереди показались ангары для техники, а вслед за ними и здание правления. Новенькое, двухэтажное, с солнечными батареями на крыше, построенное по какой-то мудреной голландской технологии. К слову, у Клейна все было устроено по высшему разряду. Он и специалистов отправлял в Германию на учебу, и фермы по последнему слову техники оснастил, и поля засевал по особой схеме, непривычной для нашей полосы.

Я проехала шлагбаум, бросила машину на стоянке и поднялась по широкой лестнице к автоматическим дверям. Те бесшумно открылись, пропуская меня в светлый просторный холл, и так же бесшумно закрылись за моей спиной, обдав напоследок теплым воздухом. Внутри приятно пахло новой кожаной мебелью и чуть горьковатым древесным ароматом. Я заметила на подоконниках парочку диффузоров с растопыренными палочками, и вопрос, откуда берется такой приятный запах, отпал сам собой. Вообще, внутри все походило на какой-нибудь крутой столичный офис: дорогая керамика на полу, блестящий прямоугольник лифта, стекло и металл в отделке, огромные, от пола до потолка окна, ресепшн в центре. О, а лица-то все знакомые!

– Привет, – кивнула симпатичной девушке за стойкой.

– Добрый день, – сдержанно поздоровалась со мной Ирочка и улыбнулась холодной профессиональной улыбкой.

Внучка моей соседки Петровны выглядела так круто в своей жемчужно-серой рубашке и строгой узкой юбке, что я невольно порадовалась, что надела костюм, а не привычные джинсы. Иначе чувствовала бы себя сейчас бедной родственницей.

– Чем могу помочь?

Ну надо же! Какие мы серьезные! Вроде как и не бегала у меня под окнами каждое лето в облезлых джинсовых шортах и растянутой майке.

– Я к Сергею Эдуардовичу. Мне назначено, – коротко ответила я и огляделась в поисках нужной двери.

– Второй этаж, направо, третий кабинет слева, – по-прежнему «не узнавая» меня, заявила Ирка.

Похоже, решила до конца выдержать марку.

– Спасибо, Ириша, – улыбнулась мелкой зазнайке и пошла к лестнице.

Наверху был такой же холл, только чуть поменьше, от него в обе стороны расходился длинный коридор со множеством дверей – металлических, добротных. Как будто здесь не правление, а настоящий бункер, способный выдержать многодневную осаду неприятеля. Я выбрала третью, на которой висела золотая табличка, постучала и вошла, попав в небольшую комнатку с легким стеклянным столом, за которым сидела секретарша Галочка, и с еще одной дверью, ведущей уже в кабинет Клейна.

В отличие от Ирки, Галина сразу меня узнала и весело заулыбалась, отчего на ее щеках появились задорные ямочки.

– На работу устраиваться? – быстро спросила она, нажимая на кнопку селектора. – Сергей Эдуардович, Новицкая пришла, – не дожидаясь моего ответа, доложила она начальнику и глазами указала мне на вход в «святая святых». – Да-да, уже идет, – проворковала секретарша и шикнула на меня: – Чего ждешь? Иди.

Я только кивнула и, глубоко вздохнув, чтобы убрать нервозность, заглянула в просторную, со сплошной стеклянной стеной вместо окна комнату. И сразу поняла, что именно здесь «сидит биг-босс». Кабинет выглядел, как иллюстрация из крутого интерьерного журнала: простая на вид, но не по стоимости встроенная мебель, огромная плазма, легкий аромат цитрусовых, тонкий натуральный ковер на полу. Мне даже неудобно стало, что я топчусь по нему своими сапогами.

Сам хозяин кабинета сидел за деревянным столом, на котором в идеальном порядке были расставлены письменные приборы и массивное пресс-папье в виде волчьей головы, и просматривал какой-то журнал.

– А, Инга, заходи, – увидев меня, махнул рукой Сергей, отчего дорогая, сшитая на заказ рубашка натянулась, обозначив крепкие мускулы. – Ты вовремя.

Клейн отложил в сторону красочный журнал и скупо улыбнулся. Заглянувшее в окно солнце позолотило короткий пшеничный ежик его волос, прошлось по небольшой модной щетине, зажгло глаза зеленью и скользнуло на шею, подсветив тонкий черный шнурок и крупный серебряный крест, выглядывающий из расстегнутого ворота. Клейн был без пиджака и выглядел почти неформально. Красивый все-таки мужик – видный, ладный, порода за километр чувствуется. Его семья еще из первых, потомственных. Тех, кто в Лог вслед за Брагиными пришли.

– Хорошо, что без опозданий, – негромко сказал Клейн. – У нас опаздывать не принято.

– Учту, – коротко ответила я.

– Документы принесла?

Взгляд зеленых глаз был серьезным и чуточку усталым. Да и сам Сергей выглядел так, будто уже несколько суток не спал. Наверное, издалека я бы не заметила, но сейчас, вблизи, слишком хорошо разглядела и темные круги под глазами, и чуть набрякшие веки, и немного замедленные движения рук.

– Да, конечно, – протянула университетский диплом и свидетельство об окончании бухгалтерских курсов.

– Отлично, – отложив их в сторону, сказал Клейн. – Минут через пять Светлана Михайловна подойдет, оформим тебя, а завтра выйдешь на работу.

Даже так? Без собеседования?

– Я могла бы приступить уже сегодня.

Я торопилась «застолбить» место, все еще не веря, что меня берут. Как бы Егор ни пытался поддерживать в стае дух взаимопомощи, но логовцы – народ непростой, у многих бизнес в столице, да и живут они там же, приезжая в поселок только пару раз в месяц. А те, кто здесь дела ведет, тоже просто так никому помогать не будут, и если ты не годишься для какой-то работы, то ты ее и не получишь, какая бы протекция у тебя ни была. Нет, альфа-то всегда поможет, и в трудную минуту без поддержки никто не останется, только вот не любят у нас попрошаек и нахлебников, наверное, потому и за помощью волки обращаются редко, только если уж совсем припечет. Меня вот припекло. Наверное, потому и пришлось гордость свою подальше засунуть и принять помощь альфы. Лучше уж он, чем Брягинцев.

– Садись, – кивнул на стул Клейн. – Угощайся. Сейчас Галя чай организует. А с работой не торопись, успеешь еще.

Он подвинул ко мне открытую коробку конфет и склонился к селектору.

– Галина, сделай нам чаек. И пригласи Светлану Михайловну, скажи, Инга пришла.

Когда появилась Черкасова, мы обсудили мою будущую работу, я подписала документы и договорилась, что выхожу с завтрашнего дня.

– В общем, мы ждем вас в девять, Инга Яновна, – официально заявил Клейн, но тут же улыбнулся, и его суровое лицо стало казаться мягче.

– Спасибо, – от души поблагодарила своего нового начальника и пошла к двери, все еще не веря, что так легко устроилась на работу.

Интересно, о чем Егор говорил с Клейном? Почему тот так быстро согласился взять меня к себе?

Я уже выходила из кабинета, когда Сергей спросил:

– Инга, Никите твоему санки не нужны? Герману подарили, а я ему только недавно новые купил, вот не знаю, куда теперь эти девать. Возьмешь?

В глазах Клейна мелькнул и тут же пропал золотистый огонек.

– Сколько они стоят?

Я остановилась и с сомнением посмотрела на мужчину. Не хотелось бы деньгами попусту сорить, но если от этого будут зависеть мои хорошие отношения с будущим начальством, то почему бы и не сделать взнос в «фонд мира»?

– Какая разница? Нам они даром достались, даром и отдам, – огорошил меня Клейн. – Так что, заберешь?

– Заберу.

Не любила я оставаться должной, но и отказываться было глупо. Тем более у Ника санки старые, давно пора бы заменить.

– Отлично. Значит, вечером завезу.

Клейн снова уткнулся в компьютер, а я тихо закрыла за собой дверь.

Хороший все-таки Серега мужик. Добрый. Клейны и раньше не бедствовали, у них хозяйство крепкое было, а уж сейчас, когда Сергей агрокомплекс организовал, так и вовсе в миллионеры выбились. А вот с личной жизнью Клейну не повезло. Сначала на фифе из московского клана женился, привез ее сюда, а она через три месяца сбежала и подала на развод, отсудив квартиру в столице, машину и приличную сумму компенсации. Потом Регину в жены взял, все надеялся наследника родить, а никак. Не все волчицы способны забеременеть не от пары. Вот и Регина не смогла, так и разошлись. Герку он совсем малышом взял. Привез откуда-то, но никому не сказал, от кого мальчишка. Сын и сын. И все. А где мать – неизвестно.

Вернее, Егор знает, но альфа, понятно, посторонним не скажет.

А Сергей с тех пор так один сына и воспитывает.

Я вышла из правления и огляделась по сторонам. Никого. Только заснеженные елки ровной полосой тянутся, да спортивный комплекс, построенный напротив, бело-синей крышей поблескивает.

Я села в машину, бросила взгляд в зеркало, отмечая, что выгляжу очень даже ничего, ничуть не хуже молоденькой Ирочки, и вырулила на Немецкую. Красивые белые дома, серые крыши, одинаковые кованые заборы, подстриженные самшитовые изгороди, идеально ровные дороги – настоящая европейская деревня. А вечером, когда зажигаются фонари, сходство становится полным, напоминая, что Волчий Лог основали немцы.

История давняя. В конце девятнадцатого века к власти в Мировом Совете пришли анористы – сторонники поголовного истребления оборотней, и по всей Европе прокатились зачистки. Тяжелое было время, кровавое. Волков истребляли целыми стаями, и те вынуждены были срываться с родных мест и бежать. Многие перебрались в Америку, часть обосновалась в России. Генерал Брагин принял немецких беженцев и выделил им в пользование участок. Так появился Волчий Лог. Чуть позже сюда перебрались несколько польских семей, среди которых был мой дед. А перед самой революцией в поселке обосновались еще и русские.

Я повернула к водокачке и усмехнулась. Чего это меня на старину потянуло? Неужели по работе соскучилась?

Сердце болезненно заныло. Соскучилась, да еще как! Для меня ведь Брагино – не просто усадьба, оно же давно домом стало. А теперь там этот… Брягинцев, черт его дери. Хозяин.

Вспомнилось, каким взглядом он на меня смотрел, как глазами раздевал, как целовал. И я сильнее надавила на газ, торопясь погасить ненужные эмоции.

Уже на подъезде к дому заметила Нику. Та как раз подходила к моей калитке. Вид у рыжей был взволнованный, густые вьющиеся волосы разметались по плечам, куртка расстегнута.

Я посигналила, и подруга обернулась.

– Инга! – обрадовалась она. – А я тебя попросить хотела. Ты сегодня сильно занята? Сможешь меня в город отвезти?

– Сейчас?

– Ага.

– Надолго?

– Нет, мне только в банк забежать. Если тебе не сложно.

Рыжая умоляюще посмотрела на меня своими серыми глазищами и улыбнулась. Твою дивизию, как ей это удается? И хочу держаться от нее подальше, так ведь не получается! Этот репей если прицепился, теперь точно не отвяжется, так и будет рядом крутиться.

Я ворчала, но, скорее, по привычке, совсем не ощущая былой неприязни. Все-таки Ника добилась своего – непонятно как, но она смогла пробраться ко мне в душу и что-то там изменить.

– Садись, – кивнула девчонке.

Та довольно кивнула и шустро запрыгнула в машину.

– Егор уехал, а я его джип боюсь брать, – пристегиваясь, затарахтела Ника. – Он слишком большой, я габаритов не чувствую. По деревне нормально, а вот в городе… Еще задену кого-нибудь. Порой мне кажется, что я никогда не научусь нормально ездить. У тебя вон как лихо получается, а я до сих пор в педалях путаюсь.

Я только головой покачала. Если рыжая будет болтать всю дорогу, долго я не выдержу.

– Вчера чуть Петровну бампером не задела… Ой, как красиво! – отвлеклась Ника. – Инга, ты только посмотри! Небо синее и эти белые шапки на деревьях…

Мы как раз проезжали яблоневые сады, заложенные еще первыми поселенцами. Понятно, что старые деревья давно заменили, но сады оставались такими же, как и сто сорок лет назад, и сейчас, укрытые снегом, выглядели удивительно нежными и трогательными.

– Как же мне здесь нравится!

Ника мечтательно улыбнулась, и в этот момент она вдруг стала такой красивой, что у меня дух захватило. Все-таки странная у рыжей внешность. Вроде ничего примечательного, но стоит Нике как-то так повернуть голову, или улыбнуться по-особому, и глаз от нее не отвести.

Глава 8

До города добрались быстро. Заснеженные деревья сливались с одну белую пелену, расчищенная дорога стелилась под колеса серой лентой, и через двадцать минут справа появился указатель, а за ним и развязка. Я свернула с шоссе, вырулила на Энгельса, доехала до переезда. Железная дорога делила город на две части – старую и новую. В одной были заводы и многоэтажки, а вторая, туристическая, называлась Краюшкой. Там располагались старинные церкви и сувенирные лавки, отели и магазины, а дома казались декорациями к фильмам про девятнадцатый век.

– В какой тебе банк? – спросила у Ники, двигаясь к перекрестку.

– ВТБ.

Рыжая завозилась и как-то затаенно вздохнула.

– На Ленина? – с сомнением посмотрела на подругу.

Что-то она темнила. И с поездкой этой, и с банком, который ей неизвестно зачем понадобился.

Хотя, какая мне разница, что у рыжей на уме?

– Да, – уверенно ответила Ника.

Спустя десять минут я остановилась у небольшого здания с фасадом из темно-синего стекла. Оно стояло в ряду старых двухэтажных домов, украшенных лепниной и портиками, и выбивалось из него своим неуместным модерновым видом. Напротив высился особняк с колоннами, в котором до революции жил поэт Сомов, а сейчас находился самодеятельный театр кукол. Чуть дальше развевался флаг над зданием администрации, на другой стороне горела огнями вывеска известного в округе ресторана.

– Я недолго, – Ника поправила шарфик и, схватив сумку, выскочила из машины.

Проводив рыжую глазами, я откинулась на сиденье, смежила веки и приготовилась ждать. В голове лениво бродили мысли. Я размышляла о завтрашнем дне, прикидывала, в чем пойти на работу – все-таки мне теперь в женском коллективе работать, – думала о новом начальнике, с него перешла на Стаса…

С той волчьей ночи я никак не могла стереть из памяти то, что произошло между нами. Как бы мне ни хотелось все забыть, бороться с собой было сложно. Волкам трудно найти свою пару. Это чудо, это счастье… Не передать словами, что чувствуешь, когда твоя половина рядом. И как же обидно, что мне приходится сражаться с собой и прислушиваться к голосу разума. Стас – одиночка, он никогда не допустит, чтобы на его тропе появилась волчица, пара, та, кто заставит изменить жизнь и измениться самому. Измениться… Да я и не надеялась на это. Не тот у Брягинцева характер, да и возраст, чтобы меняться. А если еще и профессию вспомнить, так надежд и вовсе не остается.

Я провела пальцами по губам. Мне казалось, я до сих пор помню вкус поцелуев Стаса. Ощущаю прикосновения его рук. Вижу затуманенные страстью глаза… Если бы в них хоть на мгновение мелькнули отголоски чувств!

Встряхнув головой, горько усмехнулась. Не везет мне с любовью. Те, кого я люблю, никогда не отвечают мне взаимностью. Вот и Брягинцев…

Нет, о нем лучше не думать. Да и не люблю я его.

Время шло, Ника не показывалась. Я почувствовала, как в душе шевельнулось беспокойство. Куда запропастилась эта рыжая?

Наверное, впервые я пожалела о том, что не удосужилась сохранить номер Ники в своем телефоне. Сейчас позвонила бы и узнала, где она застряла.

Когда прошло еще двадцать минут, я не выдержала. Закрыла машину и пошла в банк. В сердце билась тревога. Ну Ника, ну копуша! Чего она там застряла? Миллионы снимает, что ли?

В небольшом помещении было малолюдно. Две пенсионерки и молодой парень – вот и все клиенты. Ники нигде не было. И волчьего запаха тоже не было.

Я крутанулась на месте, пытаясь отыскать след рыжей. Ничего. Никакого намека. Странно. Только сейчас я сообразила, что никогда не ощущала в Нике волчицу.

– Не подскажете, куда делась девушка, она вошла сюда примерно минут сорок назад? – спросила у охранника.

Седой кряжистый дядька положил рацию на стойку и недовольно переспросил:

– Какая еще девушка?

– Рыженькая такая, симпатичная. Вы должны были ее запомнить.

– Была тут одна, только ушла давно, – после небольшой паузы ответил охранник.

– Как ушла? Когда?

Я растерялась. Неужели проворонила?

– Так с полчаса уже, – пояснил дядька. – С ней еще мужчина вышел. Я даже подумал, что они знакомы, он на нее смотрел так… пристально.

У меня внутри все оборвалось. Только каких-то левых мужиков не хватало! Егор мне голову открутит, и будет прав! И зачем я пошла на поводу у Ники и повезла ее в город? Могла же сообразить, что раз она без охраны, значит, решила втихаря улизнуть, и никакое плохое вождение тут ни при чем.

– Как он выглядел? – посмотрела на охранника.

– Обыкновенно, – пожал плечами тот. – Невысокий, серый такой, неприметный.

– Он разговаривал с девушкой?

– Да нет. Может, мне и вовсе показалось, что он ее знает.

Я лихорадочно соображала, что делать. Звонить Егору? Но его сейчас нет в Логе. И потом, Ника вполне способна что-то скрывать от мужа. Имею ли я право вмешиваться? А если с ней случилось несчастье? Но какое? Куда она пошла? Вдруг решила по магазинам пробежаться, а я тут паникую?

Разумные доводы не помогали. В душе засела тревога. Если с Никой беда…

Я снова попыталась унюхать след волчицы. Ничего. Видимо, подруга пьет настойку.

Черт… Что же делать? Где искать эту рыжую?

Не выдержав, вытащила телефон и набрала номер Чадова.

– Скинешь мне номер Браговой? – попросила начбеза.

– Что происходит? – тут же насторожился Сэм.

Черт, я и забыла, что он неприятности за версту чует!

– Ничего. Мне ей позвонить нужно.

– А ты где?

– В городе. Так ты скинешь номер?

– Да, – коротко ответил Чадов.

Спустя минуту телефон коротко пиликнул, оповещая о сообщении.

Я сохранила номер и нажала дозвон. Длинные гудки. Ника не отвечала.

«Спокойно, – уговаривала я себя, но в душе уже вовсю звенела тревога. – Может, она не слышит?»

Если бы так и было!

Я вернулась к машине, продолжая набирать номер рыжей и слушать унылые гудки. Твою дивизию! Не берет.

В отчаянии посмотрела вокруг, села за руль и снова позвонила Чадову.

– Сэм, Ника пропала. Мы в город поехали, она зашла в банк и исчезла.

– Ты сейчас где?

– На Ленина. Банк ВТБ. Я перед ним стою.

– Жди. Скоро буду, – коротко рыкнул Чадов.

Приехал он действительно быстро. Подкатил на своем джипе, резко затормозил рядом со мной и вышел из машины. Я заметила в салоне пару ребят из охраны.

– Не появлялась? – открыв дверцу «Калины» и пригвоздив меня тяжелым взглядом, спросил начбез.

– Нет.

– Жди здесь, – распорядился он.

Я видела, как Сэм подошел к банку, как мелькнула за синим стеклом его крупная фигура, как он разговаривает с охранником. Внутри нарастала паника. Я чувствовала, что с Никой случилась беда.

– Ну? – кинулась к Чадову, стоило тому показаться из раздвинувшихся дверей.

– Похоже, сработал профессионал, – бесстрастно произнес Сэм.

Он заглянул в джип, что-то коротко сказал одному из ребят и повернулся ко мне.

– Поезжай домой, – приказал начбез и добавил: – Машину Гена поведет.

– Сама доеду, Гена здесь нужен, – возразила я, но Сэм придавил меня взглядом и молча кивнул на пассажирское место.

Спорить было бесполезно.

– Может, я сумею как-то помочь? – предприняла попытку сделать хоть что-то.

Уезжать, не зная, что с Никой, было трудно. Вот уж не думала, что эта рыжая успела так глубоко пробраться мне в душу.

– Все, кто способен помочь, уже едут, – отрезал Чадов. – От твоего присутствия пользы не будет.

Он подтолкнул меня к машине.

– Не трать наше время, Инга, – сухо сказал начбез, и я сдалась.

Молча села на пассажирское сиденье, покосилась на едва умещающегося за рулем Генку, и отвернулась к окну.

Ехали молча. Мне разговаривать не хотелось, охранник тоже не горел желанием общаться, и до поселка мы доехали в давящей тишине.

– Ты вернешься? – спросила я Генку, когда он остановился у моего дома.

Оборотень кивнул.

– Ген, ты ведь сможешь держать меня в курсе? – пристально посмотрела на Расина.

– Не положено, – отрезал тот, глядя прямо перед собой.

– Что тебе, трудно, что ли? Просто позвони, если будут новости, – я подалась вперед, пытаясь заглянуть волку в глаза, и тихо сказала: – Я же тут с ума сойду, понимаешь? Это ведь я ее проворонила!

– Ладно, – спустя пару секунд, сдался Расин. – Если что, звякну, – пообещал он.

– Спасибо, Ген!

В этот момент к моему дому подкатил минивэн с охраной. Расин запрыгнул внутрь, и машина рванула с места, а я смотрела, как она исчезает вдали и молилась, чтобы у ребят все получилось. Черт! Угораздило же эту рыжую пропасть!

Я убеждала себя, что Нику найдут. Обязательно. Не могут не найти. Не сквозь землю же она провалилась?

Мысли перескочили на похитителя. Откуда он мог знать, что Ника окажется в городе? Что это – случайность или предательство? Но кто мог желать зла Егору? У него нет врагов. Или я чего-то не знаю?

Громкий телефонный звонок вырвал меня из раздумий.

– Алло?

Я так торопилась ответить, что даже не посмотрела, кто звонит.

– Мы напали на след, – прозвучал в трубке возбужденный голос Генки. – Нику увезли в сторону Новомосковска. Там у охотников старая база, скорее всего, жену альфы будут держать там.

– А Егор?

– Он выехал. Скоро будет с нами, – быстро ответил Генка и приглушенно добавил: – Все, не могу говорить.

Я услышала, как ему что-то сказал Литов, и связь прервалась. Господи, только бы у них все получилось! Только бы Нику нашли!

Я прижала телефон к груди. В душе боролись страх и надежда.

– Мам! А ты чего на улице стоишь?

Голос сына заставил очнуться. Никитка выскочил из калитки в накинутой наспех куртке и схватил меня за руку.

– Мы тебя ждем, а ты все не идешь, – тараторил он. – Пойдем скорее!

– Мы?

– Ну да, мы со Стасом, – довольно выдал сынка и потянул меня к дому. – Идем!

У меня внутри все оборвалось. Какая нелегкая принесла этого проклятого волка? И именно сейчас, когда в душе и так раздрай!

– Что ты здесь делаешь? – войдя на кухню, уставилась на Брягинцева. Выглядел тот так, будто занимал свое законное место и не собирался никуда уходить. – Я тебя не приглашала.

– Я обещал Никите, что мы доиграем, – спокойно ответил Стас. – А свои обещания я привык выполнять.

Он положил руки на стол и смотрел на меня со своим обычным безразличием. Как всегда, уверен в собственной правоте и делает то, что хочет, не принимая в расчет чужие желания и мысли.

– Значит, держишь слово?

– Всегда, – лениво кивнул Брягинцев.

В глазах его промелькнула непонятная эмоция. В душе что-то дернулось в ответ. А может, мне просто показалось. Эх, выгнать бы сейчас этого наглого волка! Но я глядела на него и понимала, что не могу. Ник мне этого не простит.

– Ма, а ты нас покормишь? Я котлеты разогрел, – сиял улыбкой Никитка.

Господи, ну почему мой сын потянулся именно к Брягинцеву? За что мне это?

– Покормлю, – ответила Нику и открыла воду, собираясь вымыть руки.

– Я сумку привез, разбери, – небрежно сказал Стас.

Выглядел он так, будто между нами никогда ничего не было – ни той волчьей ночи, ни густо сыплющего снега, ни выскакивающего из груди сердца.

– Нам не нужны подачки, – отмахнувшись от горько-сладких воспоминаний, резко ответила я. – У нас все есть, чужого нам не надо.

Вот так. Стас – чужак, ему не место в моем доме.

– Гордость свою другим показывать будешь, – ровно произнес Брягинцев, но в голосе его прозвучала сила. – Мне она без надобности.

Он снял с подоконника большой пакет, поставил на стол и принялся выгружать из него какие-то яркие коробки, свертки, пачки.

– Мам, смотри, икра! – восторженно ахнул Никитка, а у меня внутри все перевернулось. – У нас что, снова Новый Год? Здорово! И ананас! Ма, ты видишь? Мой любимый ананас!

Сын радовался, а я с трудом удерживала рвущиеся с языка слова. Ах, как же мне хотелось сгрести все со стола и выкинуть Стаса и из своего дома, и из своего сердца, и из своей жизни! Но я заставила себя успокоиться и улыбнуться. Ради Ника. Он редко вел себя так раскованно рядом с посторонними, а со Стасом оттаял. И глаза горят.

– А это что? – Никитка сунул нос в большой пакет и восторженно выдохнул. – Мясо! Мам, оно так вкусно пахнет! Я такого никогда не пробовал!

Он чуть надорвал упаковку, и я покачала головой. Хамон. Целая здоровенная нога. Да, это вам не мамины котлеты…

Телефонный звонок заставил меня отвлечься. Звонил Егор.

– Инга, Ника не говорила, что ей в банке понадобилось? – голос альфы звучал напряженно.

– Нет. Просто попросила подвезти.

– Ясно, – в трубке послышался какой-то шум. – Ты сама никого подозрительного не видела?

– Нет, – ответила я и торопливо спросила: – А вы сейчас где?

– Подъезжаем к базе. Дальше пойдем пешком, – ответил альфа.

– Егор, прости, это я за ней не уследила. И потом не смогла учуять ее след, если бы сразу кинулась…

– Это не твоя вина, – перебил меня Брагов и отключился.

Не моя… Твою дивизию! После этих слов мне стало еще хуже.

– Что у вас случилось? – небрежно спросил Брягинцев, но я заметила, как посерьезнели его глаза.

– Ничего.

Стас задумчиво посмотрел на меня и перевел взгляд на Никитку.

– Ник, знаешь, где моя машина стоит? – спросил он.

– Ага, – с готовностью кивнул сынка.

– Держи ключи, надо из багажника сумку забрать, – протягивая брелок, велел ему Брягинцев.

Ник сорвался с места, торопясь выполнить задание, а я дождалась, пока хлопнет дверь, и обернулась к Стасу.

– Рассказывай, – коротко приказал тот.

Лицо его стало серьезным и собранным, от былой расслабленности не осталось и следа.

– Нику похитили, – неохотно буркнула в ответ. – Егор с ребятами пытаются ее найти.

– Давно? – в голосе Брягинцева послышалось напряжение. Брови чуть нахмурились, взгляд впился в мои глаза, словно Стас пытался найти там ответ до того, как я открою рот.

– Часа полтора прошло.

– Где они сейчас?

– Вроде, рядом с Новомосковском. Генка сказал, там у охотников база.

– Твою мать! – неожиданно эмоционально выругался Стас и подорвался из-за стола. – Звони Егору, пусть не вздумает туда соваться! Это ловушка.

Черт! Так и знала, что с этим похищением что-то не так. Если бы за Нику хотели получить выкуп, похитители уже обнаружили бы себя, а тут…

Я схватила телефон и набрала номер альфы. Выключен. Попробовала дозвониться до Сэма, но его мобильный был вне зоны. Охранники тоже не отвечали.

– Не берут, – с отчаянием прошептала я.

Брягинцев как-то странно дернул головой, посмотрел на меня и неожиданно притянул к себе, впиваясь в губы поцелуем.

– На удачу, – отстранившись, криво ухмыльнулся он и пошел к выходу, а я осталась стоять, оглушенная тем, что почувствовала.

– Стас, подожди! – очнувшись, побежала за ним. – Что ты собираешься делать?

На улице было морозно, снег холодил босые ноги, но мне было все равно.

– Чего всполошилась? – грубовато спросил Брягинцев.

– Ты куда? – задыхаясь, спросила я.

– Альфу вашего выручать.

– Один?

– Возьму пару надежных ребят.

Стас окинул меня взглядом. Серые глаза больше не казались равнодушными. В них горел огонь. Опасный, горячий и такой притягательный! Отзываясь на него, я шагнула вперед, коснулась заросших темной щетиной щек, провела по ним пальцами…

– А вы чего на улице? – подбежал к нам Никитка. Запыхавшийся, румяный, счастливый. В руках его болталась небольшая кожаная сумка на широком длинном ремне.

– Вот, – протянул он ее Стасу.

Я отступила в сторону, Брягинцев молча взял сумку, неловко прижал Ника к себе и потрепал его по короткому ежику волос.

– Ты что, уже уезжаешь? – в голосе сына послышалась обида. – А как же ужин? У мамы такие котлеты вкусные, из мяса! Она еще из картошки и из фасоли умеет делать, но мясные самые обалденные получаются. Оставайся! Ты же обещал.

– Прости, Ник, в следующий раз, – серьезно посмотрел на него Брягинцев, подтолкнул ко мне и, не оборачиваясь, пошел к стоящей за углом машине, а я стояла и смотрела ему вслед, не в силах унять пустившееся вскачь сердце.

Ника

…Темнота. Острый запах гари. Тихий хруст веток.

Лес казался чужим и враждебным, совсем не таким, как раньше. Мрачные ели, колючая слежавшаяся хвоя, по которой так трудно передвигаться босиком, узкая тропка петляет между корягами и пнями, а те цепляются за ноги, не пускают, пытаются удержать, остановить, вернуть меня в разрушенный дом, в котором остались мои родные.

Я бегу. Бегу изо всех сил. По лицу стекают соленые ручейки, но я их даже не замечаю, только чувствую, как холодно мокрым щекам.

Ночь все ближе. Грохот и шум разоренного поселка остаются далеко позади. А я все бегу и бегу, в единственной надежде добраться до бабушкиного дома, уткнуться в родные колени и услышать успокаивающий голос: – «Не бойся, деточка, это все тебе приснилось. Просто сон. Страшный сон, в котором нет ни слова правды»…

* * *

Я открыла глаза, пытаясь понять, где нахожусь. Какие-то трубы, мокрый цементный пол, стекловата… То ли подвал, то ли котельная, непонятно. Попробовала подняться, но не тут-то было. Тело казалось чужим. Рука, прикованная к ржавой батарее, болела, ноги затекли, в горле пересохло. Знать бы, сколько я здесь провалялась? День, два? Или меньше?

Я попыталась привстать. С трудом, но удалось. Отдышавшись, села, и привалилась к стене. Интересно, что мне вкололи? Скорее всего, средство от оборота. От малейшего усилия сердце колотится, как сумасшедшее.

Глупо. Знали бы, что не умею оборачиваться, не тратили бы деньги зря.

Я обвела глазами свою тюрьму. Жесть.

Как же я так глупо подставилась? Хотела обезопасить Егора, а в итоге попала в западню. «У меня есть сведения об убийце ваших родных, – снова прозвучал в голове гнусавый голос. – Если не хотите, чтобы пострадали ваши новые родственники, подъезжайте завтра к банку ВТБ, я буду ждать вас в холле. Только никому не говорите».

До сих пор помню, какой страх меня накрыл после этого звонка. Не страх – паника. Перед глазами мелькали картинки: машина Егора, заснеженная трасса, взрыв, похороны… И я никому ничего не сказала. Дурочка. С чего решила, что сумею одна предотвратить надвигающуюся беду?

Вспомнилась мерзкая рожа похитителя. Пустой взгляд выцветших голубых глаз, тонкие губы, резкие морщины на лбу, редкие пегие волосы, некрасивые залысины. Я не успела даже слова сказать, как этот урод вколол мне какую-то дрянь, вывел из банка и усадил в старенькую десятку. А потом – пустота. Ничего не помню.

Я посмотрела прямо перед собой. Нужно выбираться.

Наручники плотно сидели на запястье, но это было не страшно: я умела справляться с любыми ограничителями свободы. Еще в детстве мы с Сережкой часто играли в охотников, и мне удавалось выкручиваться из самых замысловатых пут. «Ловкость рук – это буквально про нашу Никушу, – смеялся брат. Он любил к месту и не к месту употреблять слово буквально. – Врожденный талант! Главное, чтобы городские братки не пронюхали, а то ведь отбоя от них не будет!»

Я невольно улыбнулась. Воспоминания о Сереже прошлись по душе теплой волной и заставили встряхнуться. Нельзя раскисать. Я справлюсь.

Внимательно рассмотрела браслеты и принялась осторожно выворачивать руку. Минута, другая… Давненько у меня практики не было. Запястье распухло, но врожденная гибкость никуда не делась, и спустя какое-то время пустые наручники со звоном ударились о железку.

Я растерла ярко-красный след и заставила себя подняться. Пол под ногами качнулся.

Блин, только этого не хватало! Оперлась о стену и зажмурилась, пережидая головокружение. Постояв так немного, осторожно открыла глаза и прислушалась. Тишина. За дверью никого не было. Подобравшись к ней, осторожно дернула ручку, но железная преграда стояла намертво. М-да. Тут не пройти, нужно искать другой выход.

Взгляд упал на окно.

Оно было забрано решеткой, но попытаться стоило. Подпрыгнув, ухватилась за выступающий каменный подоконник, подтянулась и уцепилась за железное ограждение. Решетка дрогнула в руках.

Я прислушалась. Тихо. Ни за дверью, ни во дворе не слышно ни звука. Поднатужившись, дернула еще раз. Пусть моя волчица и запряталась где-то глубоко внутри, но все равно я была сильнее любого обычного человека. Следующий рывок – и на пол посыпалась каменная крошка.

«Давай, Нишка, – подбадривала себя, стараясь не думать о неудаче. – Ты справишься. Нельзя заставлять Егора волноваться. Раз уж сама сглупила, сама и выбирайся».

Несколько усилий – и мне удалось выбить кривую железяку и выползти наружу. В глаза ударил серый свет пасмурного дня. После сумрака подвала он казался почти ослепительным. Легкие наполнились кислородом, голова закружилась. Блин, что ж за гадость мне вкололи?

Снег холодил спину, небо висело низко, проплывая надо мной тяжелыми серыми тучами, ветер сыпал в лицо ледяную крошку и заползал под свитер. Да, куртка бы сейчас не помешала… Я перевернулась на живот и огляделась.

Вокруг был заснеженный пустырь. Низкое заброшенное здание, из которого я выбралась, стояло почти у самого забора, вокруг валялись бетонные блоки, огромные куски арматуры, обрывки толя. По глухому высоченному забору шли два ряда колючей проволоки.

Я посмотрела на окровавленную правую руку и полезла за платком. Нужно перевязать, пока не наследила. Повязка легла криво. Все-таки трудно справляться «одной левой», да еще и второпях.

Так, надо уходить, пока никто не появился.

Я еще раз огляделась и поползла к забору. Метр, второй, третий… Неожиданно справа, из-за ограждения, донесся еле слышный скрип снега. Там кто-то был, я чувствовала это. Инстинкты обострились. Внутри завибрировало что-то непонятное, странное. Непривычное. Мне хотелось… А, сама не знаю, чего мне хотелось, но разбираться со своей загадочной душой было некогда. Нужно было срочно сматываться.

Оказавшись рядом с забором, прислушалась и осторожно двинулась вдоль бесконечной бетонной стены. Должна же в ней быть хоть какая-то лазейка?

Непонятная дрожь не проходила. Она прокатывалась по позвоночнику жаркой волной, отзывалась покалыванием в кончиках пальцев, бродила по телу хмельными пузырьками. Похоже, наркотик мне вкололи убойный, не иначе, слишком уж ощущения странные…

Я ползла, молясь всем святым, чтобы нашелся хоть какой-нибудь выход. Руки болели, джинсы заледенели и ноги почти не чувствовались, сухие стебли, выступающие из-под снега, царапали ладони и лицо. Ничего не скажешь, хорошенькая прогулочка…

Взгляд зацепился за небольшую щель между плитами. Вверху она была узкой, а вот внизу, у самой земли, расширялась, и если попробовать подкопать снег, то мне, с моим бараньим весом, возможно удастся вылезти наружу.

Я прикинула размеры, кивнула сама себе, «благословляя на подвиг», и принялась лихорадочно разгребать сугроб. Расчеты оказались верными. К земле щель расширялась и становилась все больше, пока не превратилась во вполне приличную дыру.

Душу охватила радость. Осталось совсем немного! Воодушевленная близкой свободой, я ускорилась, не обращая внимания на сломанные ногти и боль в израненных острыми льдинками руках. Сейчас, еще чуть-чуть…

– Далеко собралась?

Грубый голос, раздавшийся за спиной, заставил вздрогнуть и выругаться. Блин! Что за невезуха! Ну почему я не такая, как все нормальные волки? Чужака в паре метров не учуяла! Волчица, называется!

Хотя, какая я волчица? Ни разу не перекидывалась. Даже не знаю, как это делается. И жила всю жизнь среди людей, до сих пор к волкам привыкнуть не могу.

Резко обернувшись, увидела знакомую гнусную рожу.

– Зачем вы меня похитили? – спросила, глядя в пустые рыбьи глаза. – Вам что, выкуп нужен? Я заплачу. Сколько?

– Заплатишь? – тонкие губы искривила неприятная ухмылка. – Деньги, конечно, лишними не бывают, но мне и так неплохо платят.

– Тогда что вам нужно? – я поднялась и оперлась о стену.

Дрожь внутри не проходила. Она становилась все сильнее, руки мелко подрагивали, и похититель это заметил.

– Не трусь, не трону, – неприятно осклабился он. – Ты мне без надобности. А вот муженек твой…

Сердце зашлось болью. Тело скрутило тугой пружиной, выгнуло, скорежило. Суставы вывернулись, в лицо ударили звуки, запахи, громкий хруст веток под чьими-то шагами… И я осознала, что стою на снегу на четырех лапах, изготовившись броситься на обидчика. Внутри все горело. Этот урод собирается причинить зло моему мужу. Моему. Мужу! Ни за что. Не дам. Не позволю!

Я резко оттолкнулась, взлетела в воздух и вцепилась в вонючее плечо. Метила в горло, но похититель успел увернуться.

– Ах ты, сука! – резкий звук выстрела громыхнул совсем рядом, и бок прошила боль, но мне было все равно.

Я не могла отступить. Егор не должен пострадать. Только не он. Я и так потеряла всех, кого любила!

– Тварина проклятая! – взвыл плюгавый. – Убью!

И в этот момент я услышала выстрелы. Они доносились откуда-то из-за забора, причем мне показалось, что стреляют с разных сторон. Пальба, голоса, выкрики – похоже, там развернулась нешуточная бойня.

Но у меня была своя война. Вывернувшись, укусила своего похитителя за руку, вынуждая бросить пистолет, откинула оружие лапой в снег и пошла на врага. Мыслей не было. Остались одни инстинкты. Я должна была выбраться и вернуться домой, и готова была ради этого на все.

– Ника! – голос Егора, прозвучавший внутри громким криком, выдернул меня из красного тумана.

Я повернула голову, увидела несущегося ко мне волка, успела заметить выскочившего из-за угла здания мужчину в камуфляже и кинулась вперед, закрывая мужа от выпущенной в него пули.

Боли не было. Только тугая волна, ударившая в грудь, и онемевшие, подгибающиеся лапы.

«Гор» – успела выдохнуть я, заметила еще одного военного, бегущего наперерез тому, что стрелял в меня, и погрузилась в темноту.

Инга

За окном стемнело, а вестей о Нике все не было. Телефон молчал, поселок затих. Похоже, никто из жителей не знал о произошедшем, что неудивительно. Сэм не любил трепаться попусту, и ребята его разговорчивостью не отличались.

Я сидела на кухне и смотрела на медленно падающий снег. Делать ничего не могла, все из рук валилось. После ухода Стаса попробовала занять себя готовкой, но только продукты испортила: картошка для пюре подгорела, молоко убежало. Еще и палец порезала, саданув по нему ножом.

В итоге Никитку покормила тем, что привез Брягинцев, отправила сына за комп и устроилась на подоконнике, наблюдая за улицей.

На душе было тоскливо. Угораздило ж эту рыжую пропасть! Вот уж не думала, что успею к ней так привязаться, а сейчас вот места себе не нахожу и сердце ноет, словно Ника мне родная. Еще и Брягинцев так странно попрощался.

Как же тяжело сидеть и ждать, не зная, что с рыжухой. Не зная, что… со Стасом.

Стук в калитку заставил встрепенуться. Сердце радостно дернулось – Брягинцев вернулся! Подхватившись, влезла в тапки, рванула к двери и выскочила из дома. На одном дыхании преодолела расстояние до ворот, дернула задвижку…

– Инга, это я, – послышался голос Клейна, и у меня опустились руки.

Твою дивизию! Совсем забыла, что Сергей обещал зайти. Как будто это не утром, а в другой жизни было.

– Привет, – открыв калитку, уставилась на своего начальника.

Тот стоял с каким-то огромным пакетом в руках и смущенно улыбался. Дорогое пальто распахнуто, из-под него выглядывает белая рубашка, причем, совсем не та, в которой я видела Сергея в правлении. Ах да, он же из дома…

– Я санки привез, – пояснил Клейн, глядя на меня так пристально, будто в душу заглянуть пытаясь.

– Санки? – переспросила, не понимая, о чем он.

И тут мне вспомнился наш утренний разговор. Господи, как давно это было! Кажется, целая вечность прошла.

– А, да, – кивнула Клейну. – Спасибо. Зайдешь?

Настроения общаться не было, но не выгонять же гостя? Да и тяжко в одиночестве сидеть, сил уже нет в окно пялиться.

– Не помешаю? – в голосе Сергея прозвучала надежда, а глаза вспыхнули ярко-желтыми искрами.

– Нет, конечно, – пересилив себя, растянула губы в улыбке.

Не действовали на меня эти искры. Совсем. И душа молчала.

– Проходи, – посторонилась, пропуская Сергея во двор.

Клейн протиснулся мимо меня, перехватил пакет поудобнее и пошел по дорожке к дому.

– Можешь не разуваться, – заходя вслед за своим новым начальником в прихожую, тихо сказала я.

Клейн только кивнул и принялся распаковывать санки. Крепкие руки уверенно справлялись с узлами веревки, обертка быстро оказалась на полу, и вот уже передо мной стоит какой-то навороченный яркий снегоход, с мягким кожаным сиденьем, хромированными поручнями и длинными острыми салазками. Никогда такой красоты не видела.

– Ник! – позвала я. – Иди посмотри, что тебе принесли!

Сынка выглянул из комнаты и настороженно застыл, разглядывая Клейна. На стоящий посреди прихожей «агрегат» он даже не посмотрел.

– Здравствуйте, Сергей Эдуардович, – неохотно поздоровался Никитка.

– Никит, тут тебе просили передать, – замявшись, сказал Серега и пояснил, видя, что Ник не двигается с места: – Санки. Новые.

Он кивнул на «снегоход», но мой паразит даже ухом не повел.

– Спасибо, – напряженно ответил Ник и повернулся ко мне. – Мам, а Стас сегодня приедет?

В глазах сына загорелся тот самый огонек, что появлялся там только при упоминании Брягинцева.

– Не знаю, Ник. Он не сказал.

Мне было неудобно и хотелось быстрее замять тему.

– Посмотри, какая крутая вещь, – попыталась я переключить внимание Никитки на яркую технику. – На нем, наверное, до самого города можно доехать.

– Если как следует разогнаться, – поддержал меня Сергей.

Он улыбнулся и взъерошил светлый ежик волос. На широком запястье тускло блеснули часы.

– А-а, – сынка сдвинул брови и посмотрел на Клейна. – Спасибо за подарок, Сергей Эдуардович, но мне не нужны санки.

– Никита!

Я растерянно посмотрела на сына. Он никогда не вел себя так грубо. Да, старался избегать чужих, но чтобы вести себя так по-хамски… Такого не было. Что на него нашло?

– Не нужны, – упрямо повторил Ник и с гордостью добавил: – Стас пообещал, что научит меня машину водить. Настоящую, «БМВ».

Господи, и когда успел-то? Я расстроенно вздохнула. Действительно, куда тут каким-то санкам, даже самым навороченным? С машиной им не тягаться, это точно. Но Никитка… Упрямец. Территорию охраняет, не пускает чужих в дом, только для одного Брягинцева и сделал исключение.

– Мам, я к себе пойду, – продолжал гнуть свою линию Никитка. – До свиданья, Сергей Эдуардович, – очень вежливо попрощался он и неторопливо потопал в свою комнату.

– Пойдем на кухню, я чайник поставлю, – обратилась к Клейну, пытаясь сгладить возникшую неловкость.

– Извини, Инга, я, наверное, пойду, – отказался Сергей. Я видела, что ему хочется принять мое предложение, но он был достаточно чутким, чтобы понять, когда ему не рады. – Только сейчас вспомнил, что Вика сегодня пораньше просилась уйти, а Герман там один. В другой раз как-нибудь.

Он скупо улыбнулся, снова взъерошил короткий ежик волос и пошел к двери.

– Спасибо за санки, Сергей, – торопливо поблагодарила начальника. – Не обращай внимания на Никитку, он сегодня не в настроении.

– Бывает, – кивнул Клейн и уже взялся за ручку, но именно в этот момент дверь распахнулась, и в прихожую шагнул Брягинцев.

От неожиданности Серега вздрогнул и невольно сделал шаг назад, а я вначале с облегчением выдохнула, а потом беззвучно выругалась. Как Стасу удается передвигаться настолько бесшумно? Волки так не умеют. Ни калитка не стукнула, ни дверь в сенях… Хотя, о чем я? С его-то подготовкой и не такое возможно.

Брягинцев замер, мгновенно оценил обстановку и криво усмехнулся.

– Помешал? – полоснув меня взглядом, спросил он.

В глазах его мелькнул опасный желтый огонек. Лицо казалось странно спокойным, но меня это не обмануло. Наоборот. Когда Брягинцев был таким невозмутимым, это говорило о предельной степени бешенства.

– Я уже собирался уходить, – настороженно ответил Клейн.

Он тоже почувствовал разливающееся в воздухе напряжение. Сергей посмотрел на Стаса, потом – на меня, видимо, пытаясь понять, что происходит, и снова вернулся к Брягинцеву.

– Да? – мой волк иронично изогнул бровь.

Никогда не понимала, как ему это удается? Одно движение, а такой эффект!

– Это мой начальник, глава агрокомплекса Сергей Клейн, – очнувшись от ступора, поторопилась с объяснениями. – Он Нику санки принес. Сергей, это Станислав Брягинцев, новый владелец Брагино, – представила мужчин друг другу, почему-то чувствуя себя виноватой.

Дурацкое ощущение. Я ведь ничего плохого не сделала, так отчего же в груди сожаление разливается? И желание оправдаться. Глупо…

– Наслышан, – настороженно посмотрел на Стаса Клейн.

В его взгляде появилось понимание.

– Взаимно, – кивнул Брягинцев.

Он оперся о косяк и небрежно скрестил на груди руки. И в этот момент послышался восторженный голос, и из комнаты выскочил Никитка.

– Ты вернулся!

Он кинулся к Стасу, подпрыгнул и повис у того на шее. А Брягинцев подхватил его на руки и крепко прижал к себе.

Господи, кто подменил моего сына? Может, я сплю и вижу сон?

– Я ненадолго, Ник, – тихо сказал Стас, не выпуская Никитку из объятий. – Хотел только маме кое-что сказать.

Стас посмотрел на меня поверх русой Никиткиной головы и добавил:

– С твоей подругой все нормально. Она там погеройствовала немного, но удалось обойтись без потерь.

– Ника дома?!

– Минут через десять будет. Сможешь сходить и убедиться, что все в порядке, – хмыкнул он.

– Стас, ты останешься? – тихо попросил Никитка.

И столько надежды было в его голосе, что у меня сердце зашлось.

– Прости, друг, мне уходить пора, – серьезно ответил Брягинцев. – Да и мама устала, а ей завтра на работу, – он метнул на меня насмешливый взгляд и спустил Ника с рук.

– А ты когда снова к нам приедешь? – не отставал Никита.

Господи, вот кто поймет моего сына? То подойти к чужим боится, то не отлепишь его от всяких темных личностей!

– Скоро, – пообещал Стас, провел ладонью по вихрастой макушке Ника и подтолкнул его к комнате. – Ладно, пойду, – посмотрел он на меня, все еще не двигаясь с места.

– Мне тоже пора, – очнулся Клейн. – До завтра, Инга, – попрощался он, протискиваясь мимо Брягинцева к двери.

– Подождешь две минуты? – обратился к нему Стас. – Разговор есть.

Клейн кивнул и вышел, а Брягинцев разглядывал меня, не отрываясь от притолоки, и в глазах его светилось какое-то непонятное чувство.

В прихожей повисла тишина.

– Так ты вернулся сказать, что с Никой все в порядке? – спросила, чтобы разбить это напряженное молчание.

А внутри все в тугой узел скручивается, и сердце где-то в горле стучит.

– Не только.

Стас шагнул вперед, притянул меня к себе и поцеловал. Жадно, требовательно, так, как умел только он. Колени подогнулись. Как всегда с ним.

– Вот за этим, – оторвавшись от моих губ, хрипло прошептал волк и вышел, оставив меня растерянно смотреть ему вслед.

Ника

Я открыла глаза. Прямо передо мной, напротив лица, маячило какое-то пятно. Вокруг него все расплывалось, но мне почему-то показалось, что я дома, в спальне, лежу на нашей с Гором кровати.

– Ниша!

Пятно приблизилось, и я разглядела собственного мужа.

– Егор.

Голос казался хриплым и чужим. Горло было сухим, как наждак. И ужасно хотелось пить. Такое странное ощущение, будто я могу сразу ведро воды выпить. Или вылакать? Как правильно говорить о волках?

Мысли сбились.

– Ну и напугала ты меня, Ниша, – укоризненно сказал Гор, убирая с моего лица спутанные волосы. – Ты зачем под пули кинулась?

Зачем, зачем… Неужели непонятно?

– Тебя спасала, – попробовала усмехнуться в ответ и тут же скривилась.

Болело все: ребра, ноги, руки, голова. Хотя определенный плюс можно было найти и в этом, ведь если я их чувствую, значит, все на месте. Ничего не потеряла.

Перед глазами снова встало лицо похитителя, гнусная ухмылка, красные пятна на белом снегу. Интересно, он жив?

– Потерпи немного, – серьезно сказал муж. – Первый оборот никогда не бывает легким, а уж в твоем возрасте, да с огнестрелом…

– Выходит, тот бандит попал?

– Попал, – кивнул Егор.

Он говорил спокойно, но я чувствовала, как напряженно вибрирует у него внутри сила альфы.

– Это хорошо, – удовлетворенно улыбнулась в ответ.

В этот раз было уже не так больно. И губы послушались с первого раза.

– Ника? – нахмурился Егор.

– Радуюсь, что правильно рассчитала траекторию. На четырех лапах это сделать довольно непросто.

– Господи, Ниша, как ты умудряешься во всем замечать только хорошее? – вздохнул муж. – Что? – отвлекся он на вошедшего в комнату Чадова.

– Там Инга пришла, хочет Нику Александровну увидеть, – доложил Семен.

– Пусть до завтра подождет, Ника пока…

– Позови ее, – перебила мужа, пытаясь приподняться на постели.

Блин, представляю, что Инга чувствовала… Я ведь не хотела ее подставлять, не предполагала, что все так выйдет, всего лишь хотела разобраться со своей давней проблемой, а получилось, что столько народу переполошила.

– Не думаю, что это хорошая идея, – нахмурился муж. – Ты сейчас слишком слаба.

– Ерунда! Я прекрасно себя чувствую, вот, смотри!

Я собралась с силами и села. Голова закружилась, но это такая мелочь! Главное, все живы, и былой кошмар закончился. И даже никто, кроме меня, не пострадал. Но ведь я сама виновата? Так что, ладно уж, пусть. Потерплю.

– Уверена?

В глазах мужа читалась тревога. А в душе… Ох, в его душе бурлило столько всего…

Не удержавшись, подняла руку и поманила любимого к себе.

Гор наклонился, я потянулась к его губам… и заставила забыть о плохом. Мы вместе, с нами все хорошо. А с остальным разберемся.

Бабушка учила меня, что нельзя зацикливаться на негативе. «Будь как пчела, Никуша, – говорила она. – Пчела всегда видит только цветы, не замечая навоза, из которого они растут». Вот я всю жизнь и старалась видеть только хорошее, а плохое… Плохое и без меня увидят.

– Я, наверное, зайду позже, – послышался от двери смущенный голос.

– Инга!

Я оторвалась от мужа и посмотрела на подругу. Синие глаза сверкают, лицо настороженное, легкая куртка распахнута, а под ней – тонкий шелковый халатик. И тапочки на ногах. Неужели по снегу в них прибежала?

На душе стало так тепло… Выходит, я ей все-таки небезразлична, хоть она и пытается показать, что не нуждается в нашей дружбе.

– Пять минут, – строго посмотрел на Ингу Егор. – Не больше.

– Хорошо, – кивнула та, глядя на меня своим обычным серьезным взглядом.

Бедная Инга. Она так редко улыбается. Только когда Никитка рядом.

– Прости, что заставила волноваться, – подождав, пока подруга усядется на придвинутое к кровати кресло, сказала я.

Мне правда было стыдно. Сейчас, когда все осталось позади, я уже могла размышлять здраво и понимала, какую глупость совершила. Разве можно было рассчитывать, что справлюсь сама, без помощи? «Не говорите никому, иначе пострадают ваши близкие»… Кто бы мог подумать, что стандартная фраза всех киношных злодеев окажется такой действенной? Одна только мысль о том, что с Егором случится что-то плохое, что снова повторится тот страшный день… Одна эта мысль заставила меня потерять разум и кинуться «спасать» любимого.

– Как ты себя чувствуешь? – не обратила внимания на мои слова Инга.

Она была встревожена и даже не скрывала этого. Вон как кулак на правой руке сжала, и пальцы серебряную подвеску теребят.

– Как будто меня переехал самосвал, – усмехнулась в ответ, и тут же пожалела о своих словах.

Лицо подруги побледнело. Блин, ну кто меня за язык тянул?

– Да шучу! Все со мной нормально, даже лучше, чем нормально.

Я замялась, не решаясь признаться в своей недавней ущербности. Все-таки для волков неумение оборачиваться – постыдно. Хорошо, что для Егора это оказалось неважно. Когда он узнал мою «тайну», только отмахнулся и сказал, что его силы на двоих хватит. А ведь я так боялась… Наверное, из-за этого и со свадьбой тянула, все ждала, что Гор одумается. Куда альфе такая пара? Ни по лесу вместе не пробежать, ни под луной на единой тропе не сойтись… Но мой волк оказался настойчивым, если уж он что-то решил, то его и танком не сдвинешь. А раз он вздумал назвать меня своей – тут уж даже вариантов не было, только соглашаться.

– А это что? – Инга кивнула на повязку.

– Ерунда. Пулю поймала.

Я старалась говорить как можно беззаботнее, чтобы еще больше не пугать подругу, а сама смотрела на нее и пыталась понять, что с Ингой не так. Выглядела она как-то иначе, чем обычно. Я не могла уловить, что именно изменилось, наверное, из-за ударной дозы обезболивающих, что вколол мне Костя Гладышев, местный доктор, но отчетливо понимала, что у подруги что-то случилось. Ну, помимо моей выходки.

– В тебя стреляли?

Голубые глаза заледенели.

– Ника!

Мою ладонь сжала крепкая рука.

– Почему ты ничего мне не сказала? Не доверяешь?

Подруга смотрела пристально, чуть исподлобья, так, как умела только она. Под ее взглядом хотелось вытянуться по струнке и выложить все, как на духу. Неудивительно, что Брягинцев на нее запал. Инга потрясающая! Сильная, решительная, смелая, даже рисковая. Такая не отступит перед лицом опасности, она, скорее, еще два шага вперед сделает, принимая удар на себя.

– Не в этом дело, – отмахнулась я. – Просто не хотела ставить тебя перед выбором.

Инга понимающе усмехнулась.

– Да, трудно выбирать между альфой и его парой, – хмыкнула она.

– Вот потому и не сказала, – кивнула я и замолчала, прислушиваясь к себе. Боль утихла, дышать стало легче. Похоже, регенерация оборотней заработала в полную силу.

– На самом деле, нет худа без добра. Благодаря всей этой заварухе я впервые обернулась.

– Что? – удивленно посмотрела на меня Инга. – Ты до этого никогда не оборачивалась?

– Я даже волчицу свою не чувствовала.

Признаваться было стыдно, но куда деваться?

– Почему?

– Бабушка говорила, из-за того взрыва. Мне как раз семь исполнилось, я уже начинала ощущать внутри первые признаки скорого оборота, а потом раз – и отрезало. Все. Обычный человек, как сказал бабе Фене какой-то крутой волчий профессор, которому она меня тогда показывала. Он был уверен, что если попробовать повторить те условия, при которых я потеряла своего зверя, то, возможно, он вернется, но бабуля не согласилась.

– И правильно сделала, – зябко передернув плечами, заметила Инга. – Разве можно заставить ребенка снова пережить такой кошмар?

– Вот и баба Феня так решила. Да я и не расстраивалась особо. Мы ведь жили среди людей, волков я и близко не видела, так что, не чувствовала, чего лишена. Если честно, я уже даже забывать стала про оборотней. И сюда когда приехала, не догадалась, что поселок непростой. Думала…

Договорить я не успела. В комнату вернулся Егор.

– Инга, я же сказал, не больше пяти минут!

Муж нахмурился, глядя на мою подругу, и кивнул ей на выход.

– Гор, дай нам еще немного времени.

Я подтянулась повыше, сдвинулась в сторону и спустила ноги с кровати.

– Ника! – дернулся Егор.

– Все нормально. Я отлично себя чувствую.

Я посидела, прислушиваясь к ощущениям, а потом поднялась и улыбнулась. Да! Я сделала это!

– Ты как? – настороженно посмотрела на меня Инга.

Она незаметно оказалась рядом и взяла за руку. Тонкие пальцы показались сухими и горячими, почти обжигающими. Мне даже жарко стало, и снова возник вопрос – что сегодня с Ингой?

– Ника? – отвлек меня от размышлений голос подруги.

– Прекрасно, – улыбнулась в ответ. – Только есть хочется. Помнится, там у нас где-то холодец был? И огурчики соленые. И тортик.

– Ты уж определись, – хмыкнул Егор.

Он настороженно наблюдал за мной, готовый в любую минуту кинуться на помощь. Паникер…

– Все хочу! У меня зверский аппетит. Инга, ты со мной?

Я посмотрела на подругу. Та кинула взгляд на моего мужа и впервые я не заметила в ее глазах отблеска былого чувства. Слава богу! Кажется, Брягинцев своего добился, и Инга сумела разобраться в собственных привязанностях. Она ведь умная и честная, просто, жизнь ее не баловала, а Егор… В нем так много силы и доброты, что любой захочет быть с ним рядом, купаться в тепле его внимания, ощущать заботу и поддержку. Вот Инга и потянулась, путая настоящую любовь с желанием опереться на надежное плечо и избавиться от одиночества. Я это как-то сразу поняла. Может, потому что сама все последние годы одна прожила?

– Прости, Ник, у меня Никитка там один, – извинилась Инга. – Я пойду, – она едва заметно улыбнулась. – Не буду вам мешать.

– Завтра зайдешь? – посмотрела на подругу, в очередной раз отмечая, как чутко она всегда реагирует на происходящее вокруг.

– После работы, – кивнула Инга и, попрощавшись с Егором, вышла из спальни.

Инга

– Ты домой?

Вопрос Сэма прозвучал глухо. Чадов оперся о косяк, загораживая мне выход, и смотрел пристально, не мигая.

– Да.

Разговаривать с начбезом не хотелось. Тревога, приглушенная встречей с Никой, снова заворочалась в груди. Понять бы еще, откуда она взялась. Гложет и гложет, зараза. И на душе так тоскливо, хоть вой!

– Пошли, – коротко сказал Чадов, пропуская меня вперед.

Мы вышли на крыльцо.

Снаружи было морозно. Молодой месяц тонким серпом сиял в черном безоблачном небе, сугробы отсвечивали холодным голубоватым светом, флюгер на домишке Митяя выглядел нахохлившимся носатым вороном. Странно, что Егор до сих пор не снес эту избушку на курьих ножках. Столько лет все мечтали избавиться и от Митяя, и от его дома, а теперь, когда появилась такая возможность, альфа вдруг передумал.

– Опять раздетая бегаешь, – неодобрительно сказал Чадов, идя вслед за мной по усаженной с обеих сторон туями дорожке. Сейчас, в свете фонарей, они казались темными стражами, такими же мрачными, как и наш поселковый начбез.

– Ерунда, – отмахнулась от ворчливой заботы Сэма и вышла за калитку.

Снег хрустел под тапочками, нарушая сонную тишину улицы.

– Сэм, а как вам удалось вытащить Нику? – спросила я своего провожатого, прислушиваясь к этому смешному скрипу.

– Что ж тебе ухажер твой не рассказал?

Чадов похлопал себя по карманам, достал пачку и бросил на меня быстрый взгляд. Правда, закуривать не стал, зажав сигарету зубами и уставившись на мой дом.

– Не похвастался, как альфу и его жену спас? – хмыкнул, как-то неловко крутанув головой.

– О чем ты?

У меня внутри что-то дернулось.

– Ждали нас на базе, – хмуро ответил Чадов. – Брягинцев вовремя успел, предупредил. И спецназ вызвал. Без их помощи нам бы туго пришлось, – неохотно добавил он и поднес зажигалку к сигарете.

– Подожди, выходит, это была западня?

– Выходит, – кивнул Сэм, а потом открыл мою калитку и застыл рядом с забором, продолжая разглядывать мой дом так, будто никогда раньше его не видел.

– А кто организовал похищение?

Мне хотелось узнать подробности, но Чадов был верен себе. И так слишком много сказал, даже удивительно.

– Выясняем, – коротко ответил он и неожиданно спросил: – Слышал, ты к Клейну устроилась?

Темно-желтые глаза уставились в мои со странной настойчивостью. Будто что-то увидеть там хотели. Зря. Я ведь тоже откровенничать не люблю, и в душу абы кого не пускаю.

Я молча кивнула. Объяснять свои поступки не хотелось. Какая Сэму разница, где я работаю?

– Правильно, – сказал, как отрезал, Чадов. – Нечего на всяких чужаков работать.

Он отвернулся и презрительно сплюнул. Что ж, Сэм не меняется. Терпеть не может чужаков, и помощь Стаса этой нелюбви не изменила. Скорее, наоборот. Пусть Брягинцев и помог, но ведь это начбез прокололся – и пару альфы из-под наблюдения выпустил, и в ситуации до конца не разобрался… Кому приятно осознавать, что косякнул?

– Нечего, – согласилась с начбезом, а в душе снова всколыхнулась тревога.

И чего ей неймется, душе этой? Понять бы еще, что не так?

– Никита дома? – исподлобья глянул Сэм.

Я кивнула.

Чадов оперся о калитку, продолжая буравить меня напряженным взглядом. По спине пробежали мурашки.

Рядом с Сэмом было неуютно. Он напоминал бетонную стену – такой же холодный и непрошибаемый. Стоял и смотрел молча, и в этом молчании мне чудилось неодобрение. Вечное и нескончаемое неодобрение. То самое, что преследовало меня все последние семь лет.

– Спасибо, что проводил, – покосилась в настороженные желтые глаза и отступила на шаг, собираясь войти во двор.

– Инга!

Я оглянулась. Чадов навис надо мной темной глыбой, глядя тяжело, пристально, даже опасно.

– У вас с этим пришлым всерьез? – резко спросил он.

– А тебе-то что?

Я вскинула голову, неосознанно пытаясь хоть что-то противопоставить мужской силе.

– Не пара он тебе, – зло рыкнул Чадов. – Наиграется и бросит, как все твои хахали.

Хахали? Мне захотелось врезать кулаком прямо в нависшее надо мной лицо, но я сдержалась.

– Спокойной ночи, Сэм, – бросила начбезу и пошла к дому, борясь с подступающими слезами.

«Волчицы не плачут, – повторяла на ходу старую мантру. – Никогда и ни перед кем!»

* * *

Из комнаты Никитки доносились звуки стрельбы. Опять сынка сражается со своими монстрами.

Я не стала включать свет. Прошла к кухонному окну, уселась на подоконник и обняла руками колени. Тревога не отступала. Ныла и ныла внутри, как больной зуб. Понять бы, откуда она взялась? Вроде, все закончилось, Ника дома, Егор тоже, и даже Стас вернулся целым и невредимым… Странно. При мысли о Брягинцеве сердце больно кольнуло. Что за чертовщина?

Рука сама потянулась к телефону. Я набрала номер и долго вслушивалась в длинные гудки. Не отвечает. Не слышит? Или не хочет разговаривать? А может, он сейчас с кем-то другим? Видела я, как Танька на него смотрела, да и другие заглядывались, когда узнали, что Стас – потомок Брагина и волк. Верка Орская перед ним чуть ли не стелилась, а подружка ее, Демидова, так глазами поедала, что мне их выцарапать хотелось.

Я вздохнула и уставилась на улицу. За окном снова пошел снег. Белые хлопья медленно падали на расчищенную тропинку, оседали на ступенях крыльца, забивались между резными столбиками забора. Напротив, через дорогу, высился огромный дом Егора и Ники.

– Мам, а ты чего без света сидишь?

Голос Никитки заставил меня очнуться. Сын неслышно оказался рядом и приткнулся к моему боку. Теплый, взъерошенный, пахнущий хамоном и шоколадом. Видимо, пока меня не было, добрался до «стратегических» запасов, что я отложила из привезенного Стасом «гостинца».

– Просто так, – ответила Нику, приглаживая вихры на его макушке. – Иногда хочется посидеть в темноте.

– Почему?

– Так лучше думается.

– А о чем ты думаешь?

Серьезные глаза требовательно уставились в мои.

– О жизни.

– А-а, понятно, – хмыкнул сын и спросил то, что было для него гораздо интереснее: – Ма, а Стас завтра придет?

– Вряд ли. Он же не может каждый день из Москвы сюда мотаться.

– А Стас не в Москве, – огорошил меня сын. – Он в усадьбе.

Сердце пропустило удар.

– С чего ты так решил? – в упор посмотрела на Никиту.

– Он сам сказал, когда прощался.

– А почему я не слышала?

– Потому что ты с Сергеем Эдуардовичем разговаривала.

Мне показалось, или в голосе сына прозвучало осуждение? Еще не хватало…

– Мам, – Ник кинул на меня быстрый взгляд и тут же отвернулся к окну, а потом коснулся стекла и обвел пальцем замерзший узор.

– Ма, а зачем Клейн приходил? – глухо спросил сынка.

М-да, еще один ревнивец. Вот уж не думала, что Ник будет так рьяно защищать свою территорию от посторонних.

– Санки тебе принес, – как можно спокойнее сказала в ответ.

– Отдай ему обратно, – торопливо сказал Никитка и нахмурился. – Не нужно нам от него ничего.

– Почему?

Сын не ответил. Он упрямо сжал губы, бросил на меня короткий взгляд и буркнул:

– Я спать пойду. Спокойной ночи, мам.

Секунда – и Ника с кухни ветром сдуло. Я усмехнулась. Сбежал от расспросов, поросенок. Не захотел объяснять, чем ему Клейн не понравился. Хотя, чего тут объяснять? И дураку понятно, не хочет, чтобы тот Стасу дорогу переходил.

При мысли о Брягинцеве сердце снова тоскливо сжалось. Твою дивизию, да что ж ему неймется? Почему, всякий раз при мысли о проклятом волке, оно болит?

«Нет, я не буду звонить. Не буду. Не хочу показывать Брягинцеву, что скучаю по нему».

Стоило так подумать, как на душе такая тоска поднялась, что хоть вой!

Схватив телефон, набрала номер и замерла, вслушиваясь в длинные гудки.

«Стас, где тебя носит? Возьми трубку!»

Нет. Не берет.

Стукнув ладонью по раме, тихо выругалась. А потом подумала немного и позвонила Никону.

– Сможешь побыть с Никитой? Мне отъехать нужно.

Старый оборотень хмыкнул. Я слышала, как он зажег спичку, прикуривая свой любимый «Беломор», шикнул на кота и только потом ответил:

– Куда тебя на ночь глядя несет?

– В усадьбу. Хочу кое-что проверить.

Я и сама не знала, зачем еду. Наверное, чтобы заткнуть свою паранойю. Понятно, что буду выглядеть полной дурой, но лучше уж так, чем мучиться тут в неизвестности.

– Поезжай. Я через пару минут приду, – ответил Никон.

Он нажал отбой, а я, сорвав с вешалки куртку, предупредила сына и выскочила из дома.

* * *

До усадьбы добралась быстро. Машина, словно подстегиваемая моей тревогой, завелась сразу и летела по трассе, как бодрая савраска. Дворники натужно скрипели, очищая лобовое стекло. Накатанные колеи блестели в свете фар. Боковое стекло запотело – опять печка капризничает. Сколько Никон с ней не бьется, все без толку. Не хочет работать, зараза…

Дорога сделала поворот, мимо промелькнул указатель, и вскоре впереди показалось Брагино. Знакомые липы, чугунные фонари вдоль аллеи, красивые кованые ворота…

Я остановилась перед ними и выскочила из машины.

Кругом было тихо. Особняк выглядел темным и нежилым, и только в сторожке, выходящей одной стеной за ограду, горел свет.

– Кузьмич!

Я пробралась по сугробам к окну.

Занавеска дрогнула, но никто не отозвался. Твою дивизию! Охранник, называется. Каждого шороха боится.

– Кузьмич! – громко постучала по стеклу.

Где-то вдалеке залаяли собаки. Видно, сосновские. До соседней деревни отсюда всего ничего, пешком дойти можно.

– Хватит прятаться, открывай давай!

Яркая цветастая шторка колыхнулась, и в окне показалась небритая физиономия сторожа. Он уставился на меня мутными глазами, а потом расплылся в улыбке и закивал головой, что-то бормоча себе под нос. Понятно. Уже успел наклюкаться.

Спустя секунду занавеска вернулась на место, и через пару минут я услышала, как грохнула дверь сторожки.

– Инга Яновна, вы чего посеред ночи? Случилось что?

Кузьмич, на ходу попадая в рукава тулупа, торопливо шел к калитке.

– Брягинцев здесь? – не отвечая на вопрос, посмотрела на сторожа.

– Здесь, – кивнул тот, гремя ключами. – С вечера еще. А вы к нему?

– Да.

А тревога не унимается, все сильнее внутренности в узел скручивает, зовет, толкает вперед, туда, к горящему над парадным входом фонарю.

– Ну что ты возишься? – не выдержав этой маеты, прикрикнула на сторожа.

– Да сейчас я, сейчас, – ответил тот, дрожащими руками открывая замок. – Ишь, заел, проклятый. И то, мороз какой!

– Вправо ключ поверни, – устав наблюдать за попытками старика, подсказала я. – Ты не в ту сторону открываешь.

И почему я его в свое время не уволила? Не сторож, а сплошное недоразумение. Ах, ну да, как же я могла его уволить? Совесть не позволяла, «фонд помощи»…

Кузьмич наконец открыл калитку и пропустил меня во двор.

– Так я позвоню, предупрежу, что вы пришли? – неуверенно спросил сторож, и на меня пахнуло застарелым перегаром. – А то ведь там заперто.

– Звони.

Я накинула капюшон, закрываясь от снега.

Кузьмич потоптался на месте, хотел что-то сказать, но только кашлянул и ушел в сторожку. Меня туда не пригласил, видно, стеснялся беспорядка, и я осталась стоять у ворот, разглядывая хорошо знакомую подъездную аллею, заснеженные шапки лип, виднеющийся вдали парк…

– Инга Яновна, чтой-то не отвечает хозяин, – Кузьмич выглянул из дома и посмотрел на меня растерянно, не зная, что делать.

– Запасные ключи есть?

– Только от черного хода.

– Неси.

Тревога набирала обороты. Сердце билось толчками, разгоняло кровь, разносило страх по всему телу. Я чувствовала, как близко подошла волчица, как она мечется, требуя от меня бежать в дом, скорее, не раздумывая.

– Сейчас!

Кузьмич ненадолго исчез в сторожке, а потом вернулся и протянул мне небольшую связку.

– Мне с вами пойтить?

В голосе сторожа слышалась неуверенность. Похоже, Кузьмич побаивался нового хозяина.

– Не надо, – отмахнулась я. – Если что, позову.

Снег несся мне навстречу, бил в лицо, оседал на волосах. Ноги скользили, но я неслась вперед, и чем ближе становилась заветная дверь, тем сильнее звенела тревога.

Как вошла в дом, не помню.

Коридор, бывшая людская, лестница, второй этаж – все промелькнуло мимо, не затрагивая сознания. Я добежала до хозяйской спальни и замерла перед дверью, только сейчас сообразив, что Стас может быть не один.

Как я ему объясню свой приход?

А, ладно! Была не была!

– Стас!

Я постучала и прислушалась.

Тихо. Ни звука, ни шороха.

– Стас, ты здесь? Я войду?

Бронзовая ручка показалась неприятно холодной. Я потянула ее на себя и заглянула в комнату.

В первый момент ничего не увидела, а потом громко выругалась и кинулась к окну.

Стас

«Левее заходи! Куда?! Куда прешь? Назад! Назад, твою мать!»

Взрыв. Грохот. Обломки бетонных блоков и цементная взвесь… Нечем дышать. Нужно выбираться. Выбираться…

«Рябов, не отставай! Шевелись, бл…»

Улица опустела. Никого. А солнце шпарит, как сумасшедшее. Все бы отдал за глоток воды. К колодцу нельзя. Наверняка отравлен.

Бок заливает болью, но это ничего. Главное, живы…

Пить как хочется! Низкие дома, плоские крыши. И солнце. Оно повсюду. Слепит, прожигает кожу до костей. Убивает. От него не спастись.

Воды… Хоть немного.

Глотка пересохла. Пыль скрипит на зубах, забивается в нос, в глаза, жжет легкие. Твою мать!

Вода… Я ее чувствую! Она течет по губам, вливается в горящее горло… Еще!

– Тихо, Стас, все хорошо…

Инга. Ее голос. Ее запах. Откуда она здесь, за сотни километров от Волчьего Лога? Нечего ей здесь делать. Тут опасно.

– Вот так. Я позвонила Егору, он сейчас привезет врача.

Зачем мне врач? О чем мы говорим? Надо уходить на базу… Инга. Ее нужно увести. Она не должна…

– Брягинцев, что ж ты такой идиот?

Инга сердится… Она все время сердится, когда боится. Маленькая беззащитная девочка. Не нужно бояться. Никому не дам в обиду. Сам сгину, а ее вытащу.

– Инга, уходим… Здесь опасно.

– Лежи спокойно! Стас, ты меня слышишь? Господи, что за упертый волк. Тихо, не двигайся!

Сердится… Моя глупая девочка… Моя…

– Твоя, только лежи смирно!

Некогда лежать… «Рябов, не отставай! Немного осталось…»

– Егор, я не знаю. У него бок прострелен. Что? Нет, мечется в бреду. Жар сильный. Хорошо, жду.

Кого это она ждет? Брагова? Нечего ему рядом с Ингой делать. Еще не хватало, чтобы чужие волки рядом с моей… парой ошивались!

– Не надо… Егора…

– Да? А кого надо? Одна я с тобой не справлюсь.

Справишься… Уже справилась… Забралась в самую душу…

– Стас, ты меня слышишь?

Слышу. Тебя одну и слышу. Всегда и везде. Ночью и днем.

– Иди за мной, шаг в шаг! Ни на миллиметр в сторону не отходи.

Это мой голос? Хрип сплошной, ни слова не разобрать. Проклятая пыль…

– Твою дивизию! Брягинцев, лежи смирно! Стас!

Как хорошо… Прохладно. Ветерком повеяло, но не сухим, колючим и жарким, а настоящим, родным. С ароматом хвои и зимы.

– Ты только продержись! Господи, чем они в тебя стреляли?

Стреляли? Взрыв был. Мина. Надо уносить ноги…

– Ну почему ты не сказал, что тебя ранили? Зачем было геройствовать?

Ранили… А, ну да, слегка зацепило.

– Что у вас тут? Давно он так?

А братец откуда взялся? Нечего ему тут делать. Рядом с Ингой.

– Тихо, Стас, все хорошо. Тихо…

Что хорошего? Думаешь, я не видел, как ты на Брагова смотришь? Дурочка…Не нужна ты ему. Ты мне нужна… И с каждым днем все сильнее. Проклятая зависимость, никуда от нее не деться… В щенка безмозглого превращаюсь, и ничего поделать не могу. Да уже и не хочу…

– Костя, что с ним?

Это еще кто? Почему их так много? И все вокруг Инги крутятся… Все на нее голодными глазами смотрят – и Чадов, и охранники, и Клейн этот… Тоже мне, начальник выискался! Не будет моя Инга на него работать. Она вообще работать не будет… Моих денег и на нее, и на Никитку с избытком хватит, на любой каприз, на любую прихоть. Только бы…

– Скорее всего, пули чем-то обработали. Я взял кровь, скоро узнаем, что там за дрянь.

Не знаю этого мужика. Кто такой? Откуда здесь взялся?

– Но ты ведь ему поможешь?

Инга… Чего она боится? Голос звенит, как всегда, когда она волнуется.

– Пока трудно сказать. Подождем результатов.

Жужжит… Шум какой-то… Неужели вертушка? «Рябов, слышишь? За нами прилетели!»

– Сер-код, как я и думал. Если его не вывести, он никогда не сможет оборачиваться.

Опять этот левый мужик… «Эй, мужик, ты-то откуда взялся? Гражданским тут нельзя».

– Так сделай что-нибудь! Чего ты ждешь?

Инга… Что с ней случилось? Почему она нервничает?

– Ты же видишь, как ему плохо!

Плохо. Это правда. Очень плохо. И с каждым днем все хуже… А в глазах Инги только презрение и ненависть…

– Я ввел сыворотку. Если повезет, он выкарабкается.

– Если повезет?!

Черт, почему Инга плачет? Она никогда не плачет. Как там она любит повторять? «Волчицы не плачут…»

– Чем еще можно помочь?

О, братец о ком-то беспокоится?

– Пока ничем. Нужно набраться терпения и ждать. Надеюсь, он справится.

– Много побочек?

– Да.

– Если полчаса продержится, значит, выживет.

Жарко… Пот заливает глаза. Дышать нечем. Раскаленная пустыня везде, даже внутри. Выжигает легкие, плавит мозг… Нужно дойти. С ним Рябов и Инга. Он справится, как всегда справлялся. Доставит всех на базу. А потом… Зачем ему на базу? Где он?

– Держи, Егор! Сильный, зараза, вырывается. Инга, сунь ему гребень, пока он все зубы не раскрошил! Вот так…

Небо и песок поменялись местами. Он упал? Надо ползти, выбираться из этой чертовой пустыни… Выбираться…

– Стас, ты меня слышишь? Держись! Мы тебя вытащим!

Вытащат? Обычно я всех вытаскиваю… Рябов, мы почти дошли… Видишь, там база?

– Брягинцев, только попробуй сдаться! Я тебя прибью!

Инга… Откуда здесь Инга? А в голосе слезы слышатся. И злость… Она снова на меня злится…

– Стас!

Дошли. Все, Рябов. Теперь мы дома. Все будет хорошо.

Инга

– Стас!

Я трясла затихшего Брягинцева, не замечая бегущих по щекам слез. Из открытого окна дул ледяной ветер, но я не чувствовала холода. Смотрела на лежащего на полу Стаса и не могла поверить, что все кончено. Господи, только не с ним! Только не с нами…

– Давай, твою мать, открывай глаза! – шептала, почти не понимая, что произносят мои губы. – Ты не можешь вот так уйти!

Тревога, что еще недавно ныла, как больной зуб, превратилась в глухое отчаяние. Я не хотела мириться с тем, что случилось. Не могла поверить, что опоздала. Ведь все же было хорошо! Стас только недавно был у меня дома, тискал Никитку, даже на руки его подхватил… Разве может все быть вот так? Нет! Не отпущу!

Волчица внутри выла так, что мне хотелось зажать уши, не слышать, не верить ей. Нет, еще ничего не кончено, я…

– Инга, успокойся. Мы сделали все, что могли.

Костя попытался меня поднять, но я вырвалась.

– Черта с два! – выкрикнула то ли стоящим рядом мужчинам, то ли судьбе. – Брягинцев, ты меня слышишь? – наклонилась над Стасом, пристально вглядываясь в его лицо. – Проклятый трус, решил сбежать? А как же Ник? Он ведь тебя ждет!

Я изо всех сил ударила кулаком по груди волка. Туда, где должно было биться сердце, проклятое сердце, без которого мое, оказывается, совсем не хотело жить. И еще раз. И еще…

– Инга, хватит. Слишком поздно.

Егор обхватил меня за плечи и попытался увести, но я скинула его руки. Что они все понимают? Брягинцев не может вот так просто взять и бросить меня. Не может… Разве все, что было между нами, разве все те эмоции и чувства, что я так старательно пыталась победить, ничего не значат?

– Стас…

Я смотрела на своего волка, на его побледневшее, но такое красивое лицо, на густую проседь в волосах и беззвучно молила: – «Вернись! Не бросай меня!»

– Егор Николаевич, у него родственники есть?

– Насколько я знаю, кроме меня, никого.

Костя с Егором вполголоса решали, что делать, а я их почти не слышала. Все не могло вот так закончиться. Не сейчас, когда я наконец поняла, что для меня значит этот мужчина. Мой мужчина.

Протянула руку и погладила заросшую темной щетиной щеку, разгладила суровую морщинку между бровями, коснулась губ…

Они были теплыми. И мне показалось…

Не веря себе, нащупала на шее вену и замерла, ощущая, как под моими пальцами еле слышно, тонкой, почти незаметной ниточкой бьется пульс.

– Он жив… Костя, он жив! Посмотри!

Гладков оттеснил меня от Стаса.

– Дай мою сумку, – отрывисто бросил он.

Я придвинула к нему черный кожаный саквояж, с которым Гладков почти никогда не расставался.

Костя достал какую-то блестящую металлическую коробку, вытащил из нее шприц и набрал в него из ампулы прозрачную жидкость.

– Давай, Брягинцев, не подведи, – прошептал Гладков.

Он вколол лекарство и отложил шприц, а я с надеждой уставилась на бледное лицо своего волка. Минута, другая… Господи, только бы помогло! Только бы Стас справился!

Брягинцев захрипел и дернулся.

– Инга, – просипел он, не открывая глаз.

– Я здесь! – подалась к нему и взяла за руку.

– Мы дома? – еле слышно прошептал Стас, сжав мои пальцы.

– Дома, – ком в горле мешал говорить, поэтому я тоже шептала.

– Ты останешься со мной?

Стас говорил медленно, выталкивая каждое слово из непослушных губ.

– Я никуда не уйду, – пообещала в ответ.

Больше не уйду. Не смогу.

– Нужно перенести его на кровать, – тихо сказал Костя. – Егор Николаевич, на счет три. Раз, два…

Мужчины подняли Стаса и перетащили его на постель, но он так и не выпустил мою руку.

– Как ты себя чувствуешь?

Я наклонилась над волком, всматриваясь в его лицо.

– Дошел, – ответил тот, и у меня в голове неожиданно всплыла картинка: красные пески, какие-то ангары и военные палатки, Стас, несущий на плечах раненого солдата.

– Дошел, – согласилась я, сжав холодные пальцы. – Теперь все будет хорошо.

– Инга, ты сама справишься? – тихо спросил Гладков. – Яд я нейтрализовал, но до полного выздоровления еще далеко. Ему нужно принимать вот это лекарство.

Он поставил на тумбочку бутылку с темной жидкостью.

– Раз в час по столовой ложке. До двенадцати дня.

– Не переживай, справлюсь.

Я покосилась на большие напольные часы. Они показывали десять вечера.

– Егор Николаевич, мне ехать нужно.

Костя посмотрел на альфу.

– У меня поезд через два часа.

– Уверен, что с ним все будет в порядке?

– Да. Если сыворотка его не убила, значит, пойдет на поправку. Может, не так быстро, но нам остается положиться на природу и ждать. Думаю, через пару-тройку дней все придет в норму.

Гладков защелкнул свой чемодан и посмотрел на Стаса.

– Постарайтесь пока не вставать, – сказал он. – Поберегите силы.

Брягинцев окинул Костю внимательным взглядом и сжал мою ладонь, притянув меня ближе.

– Спасибо за помощь, док, – прохрипел он.

– Да не за что, – хмыкнул Гладков. – Ингу благодари, это она тебя спасла.

Костя по-мальчишески улыбнулся, взъерошил волосы и пошел к выходу.

– Егор Николаевич, я внизу подожду, – на ходу бросил он.

– Хорошо, – кивнул альфа.

Он окинул Стаса задумчивым взглядом, перевел его на меня и спросил:

– Инга, моя помощь нужна?

– Нет, – помотала головой. – Поезжай домой, тебя Ника ждет.

Господи, ну и денек… То рыжуха, то мой Стас…

– Уверена?

Альфа испытующе посмотрел мне в глаза. А я глядела на него и понимала, что больше не чувствую той невыносимой тяги, что еще не так давно мучила меня, не давая спокойно жить.

– Да, – решительно кивнула в ответ и отвернулась к Стасу, успев заметить, с каким напряжением тот наблюдает за нашим разговором. – Теперь мы и сами справимся, – глядя на своего волка, тихо сказала я.

Брягинцев молча сжал мою руку.

И я поняла все, что он хотел мне сказать. Не нужно было слов. Я легко читала в его сердце то, что он чувствует.

– На свадьбу позовете? – усмехнулся Брагов.

– Как только на ноги встану, так и позовем, – Стас приподнялся и сел, а я дернулась, чтобы подложить ему под спину подушку и неожиданно оказалась в руках своего настырного волка.

– Если понадобится помощь, звоните, – хмыкнул Егор, но мы его не слышали.

Стас смотрел мне в глаза, и чем дольше он смотрел, тем быстрее билось мое сердце. «Моя, – слышала я в своей голове хрипловатый низкий голос. – Только моя».

Дверь с тихим щелчком захлопнулась, а я так и не могла отвести глаз от ставшего таким родным и близким мужчины.

– Я ведь тебя больше не отпущу, – напряженно сказал Брягинцев.

– Я и сама никуда не уйду, – тихо ответила я и потянулась к его губам.

* * *

Снегопад не утихал вот уже третьи сутки. Наметал сугробы, укрывал деревья огромными снежными шапками, сыпал с низкого серого неба и кружил в воздухе белыми мухами.

Я смотрела в окно, машинально прислушиваясь к тому, что происходит внизу, на первом этаже.

Там было шумно. Раздавался уверенный голос Стаса, громкие выкрики рабочих, заливистый смех Никитки, грохот передвигаемой мебели. Перестановка, затеянная Брягинцевым, грозилась перерасти в настоящее стихийное бедствие.

– Нам нужен нормальный жилой дом, а не законсервированный музей, – заявил Стас, когда перевез нас с Ником в усадьбу.

Да, я снова вернулась в Брагино. Правда, теперь уже не на работу, а в качестве хозяйки. Стас так и сказал: – «Принимай хозяйство, жена».

Нет, мы пока еще не поженились, но дату свадьбы уже назначили. Вот Брягинцев и торопится, хочет успеть закончить переделку к середине февраля. Взгляд прошелся по отремонтированной спальне. Мы постарались не менять обстановку, просто чуть усовершенствовали, подстроив под современные вкусы. Старинная кровать обзавелась новым удобным матрасом, за раздвижными панелями скрывалась большая плазма, а в бывшем будуаре удалось устроить оборудованную по последнему слову техники ванную.

– Мам, там тебя Стас зовет! – Никитка влетел в комнату и затормозил, только ткнувшись мне в бок. – Говорит, нужно посоветоваться.

Я усмехнулась. Знаю я это «посоветоваться»! Скорее уж, увидеться.

После того, как мой волк пришел в себя, он старается не выпускать меня из поля зрения. «Мне спокойнее, когда ты рядом, на расстоянии вытянутой руки», – признался как-то Брягинцев. И я его понимаю. Сама то и дело прислушиваюсь к тому, что происходит внутри, ловлю мысли и ощущения, настраиваюсь на теплую и уверенную волну своего мужчины. «Я всегда был уверен, что женщина – это слабость, – признался мне Стас в тот вечер, когда я осталась в Брагино. Мы тогда всю ночь проговорили, торопясь избавиться от пережитого, хмельные от страсти и от того, что чувствовали, отказавшись от ненужной больше войны. – А у мужчины не должно быть слабостей, Инга, нельзя давать врагу рычаги воздействия, это слишком опасно. Самые сильные и несгибаемые ломаются, когда на кону стоит жизнь близких. И я не хотел… Не мог подставлять тебя и Никиту. И в то же время не мог от вас отказаться. Психовал, убеждал себя, что так будет лучше, и все равно не смог. А теперь уже и не пытаюсь. Но ты сама должна решить, Инга, нужно тебе все это или нет. Я не умею красиво ухаживать, и жизнь со мной у тебя никогда не будет ровной и спокойной, но…». Стас тогда замолчал, не договорив, но я расслышала то, что он не сказал. Почувствовала. К чему слова? Они ничего не значат. Главное, что я всем сердцем ощущаю ту любовь, о которой мой волк так не любит говорить. Что ж, я не тороплю. Придет время – и он обязательно скажет об этом вслух.

– Мам, представляешь, Стас говорит, что у нас настоящий бассейн будет! И спортзал.

Глаза Ника блестели, волосы топорщились смешным ежиком, на щеках играл румянец.

– Здорово, да? – сынка едва не подпрыгивал на месте, не зная, куда деть свою кипучую энергию.

– Здорово, – согласилась я.

– Стас говорит, если вынести из подвала старую мебель, то там много чего можно сделать! И он пообещал для меня грушу повесить. Такую, как у боксеров. Представляешь? И он сам будет со мной заниматься.

Я улыбнулась. Это «Стас говорит» я теперь слышу от сынки постоянно. С утра до вечера.

За те две недели, что прошли после нашего переезда в усадьбу, Ник заметно изменился. Перестал дичиться посторонних, не смотрит на всех исподлобья, охотно смеется. Уже за одно это я должна быть благодарна Брягинцеву. Как он умудрился найти подход к моему сыну, не знаю, но Никитка от Стаса не отлипает, хвостом за ним ходит.

– Ма, а еще он сказал, что у нас проходная будет, как в деревне. Чтобы никто чужой в особняк не мог просто так войти.

Что ж, неудивительно. После похищения Ники в Волчьем Логе усилили охрану, а в усадьбу Стас вызвал своих ребят. Те установили камеры и круглосуточно ведут наблюдение за домом и прилегающей к нему территорией. Да и дороги контролируют. На всякий случай.

– Ма, а их поймали? – резко сменил тему Никитка.

– Кого?

– Ну тех, кто жену альфы украл.

– Да, Ник.

– Значит, все будет хорошо?

– Конечно.

– А почему они это сделали, ма?

Ник серьезно смотрел мне в глаза.

Вот как ему объяснить, на что способны человеческая жадность и злоба? На допросе похититель признался, что его нанял красноярский альфа, родной дядя Ники. В свое время тот заказал брата и занял его место, одним махом уничтожив всю верхушку стаи, а сейчас, узнав, что Ника вышла замуж за Брагова, струсил и решил избавиться и от племянницы, и от ее супруга. Побоялся, что Егор докопается до правды. Тот ведь, оказывается, уже начал расследование, отправил своих людей в Красноярск, вот Полянский и заторопился.

– Мам? – нетерпеливо переспросил Никитка.

– Думаю, из-за страха, – ответила я. – Они хотели скрыть преступления, о которых знала Ника, вот и решили убить и ее, и нашего альфу.

– А Стас им помешал, да? Поэтому его ранили?

М-да. Как мы ни пытались скрыть произошедшее, но слухи о ранении все-таки расползлись по деревне.

– Так и было, – я старалась говорить спокойно, чтобы не испугать сына.

– А у него и шрам есть?

Глазенки Никитки загорелись. Какой там испугаться! Одно слово – мальчишка. Для него все произошедшее мало чем отличается от игрушки-стрелялки.

– Есть.

От обработанной сер-кодом пули на смуглой коже Брягинцева остался тонкий шрам в виде звездочки. До конца он никогда не исчезнет, но хоть краснота уже прошла.

– Вау! Круто! А он мне покажет?

Ответить я не успела.

– Ну и долго мне вас дожидаться?

Дверь бесшумно открылась, и в спальню вошел Стас. Он выглядел привычно хмурым, но меня больше не смущала его внешняя суровость. Я легко читала в его глазах и душе то, что скрывалось под холодной маской.

– Стас, а ты мне шрам покажешь? – тут же кинулся к нему Никитка.

– Вот как бассейн достроим, тогда и покажу, – хмыкнул Брягинцев.

Он посмотрел на Ника и добавил: – Правда, не знаю, когда это будет.

– Почему?

– Так все помощники разбежались.

Стас подмигнул растерявшемуся Никитке и перевел взгляд на меня:

– А главный специалист вообще самоустранился.

– Мы уже собирались к тебе идти, – попытался оправдаться сынка. – Скажи, мам?

– Собирались, – согласилась я, наблюдая, как в серых глазах стоящего напротив волка разгорается знакомый желтый огонек.

Сердце забилось быстрее, потом загрохотало, отдаваясь в ушах, губы враз пересохли, дыхание сбилось. А внутри уже кружило то мощное и до боли сладкое, что вошло в мою жизнь вместе с этим мужчиной.

– Никит, сможешь кое-что передать рабочим? – не отрывая от меня взгляда, спросил у Ника Стас.

– Ага! – кивнул сынка.

– Найди Степана и скажи, чтобы сделали перерыв. А потом сходи на кухню к бабе Любе. Кажется, она твои любимые пирожки испекла.

– С ливером?

– Да.

Сынку не нужно было долго уговаривать.

При одном только упоминании о пирожках с ливером он сорвался с места и рванул из комнаты, а мы со Стасом одновременно шагнули вперед и задохнулись от той властной волны, что швырнула нас друг к другу.

Руки, губы, горячее дыхание на коже… Резкое проникновение и офигительное чувство наполненности, водоворот эмоций и ощущений, заставляющий терять голову и тонуть, тонуть, тонуть… В грозовых глазах, в пламени поцелуев, в вихре прикосновений и в жарком грохоте сердца.

Стас двигался сильно, мощно, от его недавней слабости не осталось и следа. А я подавалась ему навстречу, признавая и его силу, и его главенство, и его чувства.

Моя пара. Мой волк. Мой мужчина. Тот, с кем я наконец ощутила себя счастливой. И тот, кто взял на себя ответственность за нас с Ником так же естественно, как присвоил меня себе.

Глава 9

Инга

– Инга, пора спускаться, там уже Стас твой нервничает! – в дверь просунулась голова Сотниковой.

– Марин, не торопи нас! – шикнула на распорядительницу Ника. – Сейчас идем.

Она поправила шлейф моего платья и окинула меня придирчивым взглядом.

– Брягинцев с ума сойдет от счастья, – довольно улыбнулась подруга.

Это точно. Особенно, когда разглядит глубокое декольте и вырез на спине. Платье я покупала в одном из лучших салонов города, мы с Никой специально туда ездили. Тогда оно показалось мне подходящим, а вот сейчас, стоя у зеркала, я засомневалась, не хватит ли Стаса удар при виде моей неземной красоты?

– Волнуешься?

Ника встретилась со мной глазами в блестящей глубине старинного зеркала. В нем все казалось чуточку иным, ненастоящим, сказочным. И красивая девушка в длинном белом платье, и стоящая за ней рыжеволосая нимфа в нежно-кремовом костюме, и огромная кровать с кованым изголовьем, и серебристый шелк стен.

– Есть немного, – кивнула в ответ.

– Это пройдет, – уверенно заявила рыжуха, а я вспомнила, как успокаивала ее перед свадьбой, и усмехнулась.

Кто бы мог подумать, что мы с Никой подружимся?

– Пора, Ин, – поторопила меня Брагова.

Она покосилась на большие напольные часы, стрелки которых подходили к двенадцати, и решительно вскинула подбородок. В глазах ее сверкнула желтизна. Сильная у Ники волчица, я ее даже на расстоянии чувствую. Неудивительно, что парой альфы оказалась.

– Инга?

Ника словно почувствовала, что я думаю о ней.

– Все нормально? – насторожилась подруга.

– Да, идем.

Я бросила последний взгляд в зеркало, перекинула шлейф через руку и пошла к двери.

* * *

Огромный зал сверкал огнями. Ярко горели огромные люстры, отбрасывая на стены разноцветные блики, блестели хрустальными подвесками изящные бра, в больших стеклянных подсвечниках таяли под оранжевым пламенем толстые свечи. В воздухе витал нежный аромат роз, перемешанный с запахом воска, которым вчера натирали паркет.

Никогда еще парадная зала не выглядела такой роскошной.

Светлая ковровая дорожка стелилась мне под ноги, а я шла по ней, не замечая застывших по обеим сторонам прохода гостей, не видя никого, кроме своего волка.

Стас стоял у самой арки. Лицо его было бесстрастным, но я знала, что за этой привычной маской бушует настоящий ураган эмоций. Завершившаяся привязка позволяла мне чувствовать все, что скрывается за невозмутимым фасадом: и нетерпение, и волнение, и восхищение. И что-то еще, чему я не могла подобрать названия, но что отзывалось в моем сердце ответной волной тепла и счастья.

– Инга, – Стас взял меня за руку и притянул к себе. В его глазах сверкнула желтизна.

Окружающее исчезло. Я отвечала на вопросы свадебного регистратора, видела знакомые лица, но все это проходило мимо меня. Сердце билось сильно и часто, в унисон тому, что стучало в груди моего волка, я слышала этот звук, и мне казалось, что так было всегда. И так будет всегда.

«Да» Стаса вышло громким и уверенным. Мое «да» получилось тихим и взволнованным.

– …Объявляю вас мужем и женой, – дама-регистратор произнесла это с заученно-торжественной интонацией, а я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

Да твою дивизию! Вот уж не думала, что буду рыдать на собственной свадьбе! Я ведь никогда не плачу. Ну, почти никогда…

Неожиданно мне в руку ткнулся платок. Ника. Рыжуха стояла позади меня и бдительно наблюдала за всем происходящим, выполняя добровольно взятые на себя обязанности подружки невесты. «Даже не спорь со мной, – заявила она возмущенной этим фактом Марине. – Мой замужний статус никому не помешает. Мы с Ингой подруги, и я не собираюсь оставаться в стороне из-за каких-то нелепых правил». И ведь Сотниковой пришлось уступить. Еще бы! Если уж Ника что-то решила, с ней действительно лучше не спорить.

– Можете поцеловать супругу.

Я не успела вытереть слезы. Стас взял мое лицо в ладони, и его губы мягко коснулись моих. Секунда, другая… И непривычная мягкость уступила место знакомому напору.

В зале стало шумно. Оборотни одобрительно гудели, а мы целовались, не обращая внимания на выкрики окружающих. С Брягинцевым и не могло быть иначе. Рядом с ним я с самого первого дня теряла голову.

Потом были поздравления, застолье в парадной столовой, музыка и первый танец, но это все казалось чем-то второстепенным. Главным было то, что мы вместе. И у нас с Никиткой теперь есть настоящая семья. Та, о которой я так долго запрещала себе мечтать.

Ника

Я смотрела на Ингу и сжимала руку мужа. Все-таки как хорошо все получилось! Вот уж точно, не было бы счастья, да несчастье помогло. Если бы меня не похитили, Инга со Стасом еще долго ходили бы вокруг да около. Да и моя волчица так и сидела бы в засаде, тихушница.

Я улыбнулась. Мне нравилось находить вытекающие друг из друга события. Если задуматься, из любого, даже самого неприятного происшествия можно извлечь что-то хорошее. Надо только посмотреть на него под правильным углом.

– Ловко она этого богатенького буратинку оприходовала.

Злой шепот, раздавшийся за спиной, заставил меня отвлечься от философских размышлений.

– Задницей покрутила, а этот дурак и повелся, – шипела Вера Орская, владелица местного рыбного цеха. – И чем она мужиков так цепляет? Что Сэма, что этого вот…

– Тихо ты, – попыталась урезонить ее стоящая рядом Света Свердлова, бывшая одноклассница Инги.

Я видела, как она боязливо огляделась вокруг, проверяя, не слышал ли кто-нибудь высказывание Орской.

– Шалава, – не унималась Вера.

В ее голосе было столько злобы, что я не выдержала. Нельзя, чтобы в самый светлый для Инги день рядом был кто-то, кто так люто желает ей зла.

Отпустив руку мужа, отступила назад и подошла к Вере.

– Выйдем на минутку, – тихо сказала мгновенно замолчавшей Орской.

Та злобно сверкнула глазами, правда, спорить не стала, молча пошла за мной. Звук ее шагов за моей спиной раздражал, но я крепилась. Ничего. Сейчас я этой злыдне все выскажу. Видела я, как она перед Стасом стелилась, чуть ли не на глазах у всей стаи себя предлагала. И это тогда, когда все уже знали, что он за Ингой ухаживает.

Я открыла боковую дверь и, пропустив вперед Орскую, вышла из зала. В холле было прохладно и пусто. Все толпились в парадной гостиной, где шла регистрация, а здесь не было никого, кроме охранников, стоящих у входа. Стас перестраховался, у них тут теперь не дом, а настоящая крепость.

– Я так поняла, ты не испытываешь добрых чувств к Инге. Можно узнать, зачем тогда пришла на ее свадьбу? – остановившись у окна, повернулась к Орской.

Та прищурилась, окидывая меня оценивающим взглядом. В голубых глазах блеснула настороженность и полная уверенность в своей правоте. Вот же… Знает, что ведет себя, как последняя сука, но даже не пытается изобразить раскаяние.

– Так ведь всех жителей Лога пригласили, – тряхнув блестящими каштановыми волосами, насмешливо ответила Вера.

Она демонстративно выпятила грудь и приосанилась. Красивая баба. Высокая, ладная, брови вразлет, носик точеный. Все при ней. И денег куры не клюют, бизнес успешный, по области уже пять магазинов открыла. И чего ей не хватает? Почему она на Ингу взъелась? Можно подумать, та у нее мужика отбила. Стас ведь ни на кого, кроме Инги и не смотрел, эта-то на что надеялась?

– Чего ж и не прийти, если приглашают? – продолжила Орская, насмешливо глядя на меня сверху вниз.

М-да. Похоже, я тоже не вызываю у нее особой симпатии. Но это неудивительно. В Логе вообще не любят пришлых.

– А тебе не кажется, что приходить в дом и поносить его хозяев – не очень-то вежливо?

Я старалась говорить спокойно. Не хотела устраивать скандал, надеялась, что удастся договориться миром. По крайней мере, раньше мне это всегда удавалось.

– Слушай, что ты от меня хочешь? – фыркнула Орская. – Да, я не люблю Новицкую, и не скрываю этого. И что, это теперь запрещено? Если она к тебе подлизалась, думаешь, такая хорошая?

Яркие голубые глаза превратились в колючие льдинки, а мне стало противно. От Орской просто одуряюще воняло завистью. Этот запах ни с чем не спутаешь – как будто тухлое яйцо рядом разбили.

– Можно узнать, почему? – попыталась не поддаваться эмоциям и встревоженной волчице, вставшей на защиту Инги. – Что она тебе сделала?

– Мне? – с красиво изогнутых губ слетел злой смешок. – Ничего. Ни хорошего, ни плохого. Только я таких, как она, насквозь вижу. Строит из себя неприступную королеву, а сама гулящая. Это все знают. В городе пока жила, кого у нее только не было! И перед москвичом этим сразу ноги раздвинула, в первый же день. Мне Хрусталева рассказывала. Пока начальнички за столом сидели, эта… в соседней комнате трахалась.

Вера посмотрела на меня с превосходством. Типа, видишь, какая у тебя подруга? А ты ее защищаешь.

Я почувствовала, как внутри поднимается холодная волна. Наверное, еще никогда в жизни я не испытывала такого желания поставить человека на место. Ну или не человека, а оборотня. Даже руки зачесались, по холеной физиономии врезать.

– Вон отсюда, – улыбка превратилась в оскал. Клыки удлинились. – Пошла вон, – произнесла чуть ли не по слогам.

Орская дернулась, а потом как-то жалко скривилась и отступила. В глазах ее метался страх, и моей волчице это не нравилось.

– Быстро!

Голос звучал незнакомо. В нем появились низкие рычащие нотки.

Вера попробовала упрямо вскинуть голову, но неожиданно согнулась и рванула к выходу.

Ого! Это что, она моей волчицы так испугалась? Какая, оказывается, грозная у меня серая…

– Ника?

В холл выглянул Егор. Лицо у него было встревоженным.

– У тебя все нормально?

В два шага муж оказался рядом.

– Кажется, да.

– Кажется?

Во взгляде супруга мелькнула настороженность. Почувствовал мое состояние. Как и всегда. Я вспомнила, как тогда, в маленьком домишке Митяя, я впервые поняла, что можно слышать и ощущать другого человека, как себя. До переезда в Лог я мало что знала о волках. Баба Феня растила меня обычным человеком и редко говорила об оборотнях, считала, что не нужно бередить старые раны. А тут, прямо на моих глазах, на месте огромного пса появился человек. Мужчина. И этот мужчина поцеловал меня так, что в груди жарко стало, а сердце едва не остановилось. До сих пор помню свои эмоции. Неверие, радость, страх, надежда…

– Ника? – встревоженно посмотрел на меня Егор, заставив отвлечься от недавнего прошлого.

– Все нормально, Гор, правда, – улыбнулась в ответ. Ярость отступила, волчица успокоилась и затихла. – Просто перекинулась парой слов с нашей соседкой.

– Ты про Орскую?

О, кто-то насторожился! И готов тут же встать на защиту маленькой и беспомощной меня. Я хмыкнула. В этом весь Гор. Только я совсем не беспомощная. А теперь, когда у меня волчица есть, так и вовсе… опасная. И не только за себя, но и за близких постоять могу.

– Ниша, что случилось?

Янтарь в глазах мужа потемнел. Голос звучал требовательно и сурово.

– Она тебя обидела?

– Нет. Мы просто поговорили, и она ушла.

– Ушла? – иронично переспросил Егор.

– Угу, – беззаботно кивнула в ответ.

Мне не хотелось грузить мужа женскими разборками. Еще не хватало! С этим я и сама разберусь, Гору и так проблем хватает.

– Идем, а то пропустим все самое интересное, – потянула я его к двери.

– По-моему, самое интересное уже произошло, – задумчиво сказал Егор, не торопясь уходить. – Эта парочка все-таки дошла до венца, и оба сказали «да».

– Ты не верил, что это произойдет?

– Честно? Не очень.

Егор прищурился и посмотрел на портрет своего прадеда. Тот висел в простенке между окнами, наособицу ото всех остальных членов семьи Брагиных, и казался немного не к месту в этом просторном светлом холле.

– Никого не напоминает? – кивнув на картину, спросил муж.

Я вгляделась в суровое, неприветливое лицо. Свинцово-серые глаза, твердая складка губ, крупный нос, решительный подбородок. Если убрать бакенбарды и изменить прическу…

– Похож на Стаса, – удивляясь, как не замечала этого сходства раньше, ответила я.

– Это Георгий Брагов, один из самых отчаянных рубак и повес своего времени. Прославился победами не только на поле боя, но и в светском обществе. Не пропускал ни одной юбки, – усмехнулся Гор.

– Хочешь сказать, что Стас и в этом на него похож?

Я недоверчиво посмотрела на мужа.

– Если хотя бы десятая доля того, что я узнал о Брягинцеве, правда, значит, гены прадеда передались ему в полной мере.

Муж достал сигареты и закурил, задумчиво глядя в окно. Метель, которая мела несколько дней подряд, наконец успокоилась, и длинные сосульки, свисающие до середины рамы, красиво блестели в лучах солнца.

– Но он все-таки женился, раз вы появились на свет.

– Нет. Не женился.

– Подожди, я не поняла…

– Это брат моего деда, – пояснил Егор. – Он так и умер бобылем, в доме одной из своих любовниц.

М-да. Весело.

– Просто ему не попалась такая женщина, как Инга, – я сдула со лба выбившуюся прядь. – Вот он и не женился. А Стас молодец, понял, какая девушка с ним рядом.

– Это-то и удивительно, – усмехнулся муж.

Несмотря на то, что Брягинцев принимал участие в моем спасении, Гор не торопился ему доверять. Не нравилось Егору, что Стас так бесцеремонно вклинился в жизнь стаи. Опасался, что тот принесет с собой проблемы.

– Ты не веришь, что они будут счастливы?

– Не знаю, Ниша, – честно ответил Гор. – Поживем – увидим. Идем, там, наверное, официальная часть уже закончилась.

Он обнял меня за плечи и повел в зал.

Инга

Праздник завершился далеко за полночь. Гости разошлись, официанты и работники ресторана навели порядок и уехали, и в доме не осталось чужих. Не считать же посторонней бабу Любу? Пожилая волчица много лет помогала Стасу по хозяйству и вслед за ним переехала в Брагино, взяв на себя заботу о готовке и уборке. «Не хочу, чтобы ты превращалась в домработницу, – заявил мне Брягинцев в тот день, когда перевез нас с Никиткой в особняк. – Хватит уже на себе все тащить».

В этом был весь Стас. Если сказал, что хватит, значит, хватит. И спорить с ним бесполезно. Я отодвинула занавеску, наблюдая, как за последним микроавтобусом закрываются ворота, и вздохнула. Как же здорово, что все закончилось…

Старый дом затаился. Парадный зал, в котором еще недавно все гудело от музыки и громких голосов, выглядел просторным и опустевшим. Отсветы уличных фонарей падали на портреты Брагиных, выхватывая из темноты тонкие красивые лица, блестели на хрустальных подвесках люстр, ложились на темный пол светлыми бликами. Кругом было тихо. Лишь изредка потрескивал паркет, да подвывал в дымоходах каминов поднявшийся ветер.

– Наконец-то мы одни, – словно подслушав мои мысли, прошептал на ухо Стас.

Горячее дыхание прошлось по коже, заставив вздрогнуть. Теплые губы коснулись выступающих позвонков, спустились ниже, до самого края глубокого выреза. Вот, оказывается, для чего он предназначен!

– А я говорила, нужно было просто расписаться, безо всей этой шумихи, – задохнувшись от знакомого жара, охватывающего тело, ответила мужу.

– И позволить каким-то левым волкам продолжать ухлестывать за моей женой? Нет уж. Пусть все знают, что ты – моя. И по волчьим законам, и по человеческим.

В голосе Брягинцева послышался металл, руки, лежащие на моей талии, напряглись.

– Ты Клейна имеешь в виду?

Я знала, что Стас ревнует к Сергею. Чувствовала. Он поэтому и работать мне у Клейна не разрешил. Собственник. «У меня достаточно денег, чтобы вы с Ником ни в чем не нуждались», – заявил Стас.

– И не только его, – муж прикусил кожу над ключицей, зная, как меня это заводит. – Думаешь, я не вижу, как они все на тебя смотрят?

– Запретишь им? – усмехнулась я и тут же застонала, потому что настырные пальцы уже успели отодвинуть в сторону узкую полоску стрингов и проникли внутрь.

– Пусть смотрят, – искушающе протянул Стас. – Только руками не трогают. Это моя привилегия.

О, да. Его. И он умеет очень убедительно это доказывать.

Ловко расстегнув молнию и потайные крючки, муж развернул меня к себе, стянул платье и замер, окидывая враз потяжелевшим взглядом.

Похоже, не зря я старалась. Провокация удалась. Глубоко вырезанные кружевные чашечки высоко поднимали грудь, открывая ее почти до сосков. Изящные трусики на первый взгляд ничего не скрывали, но и не позволяли разглядеть все сразу. Тонкие чулки с кружевными резинками заканчивались на середине бедер, подчеркивая самое интересное.

– И ты была рядом со мной вот в этом, а я не знал? – рыкнул Стас.

Я только усмехнулась.

– Значит так, да?

Глаза моего волка опасно блеснули. Он шагнул вперед, положил ладони на грудь и стал поглаживать большими пальцами напрягшиеся соски.

– А ведь ты задолжала мне первую брачную ночь, жена, – хрипло прошептал Брягинцев. – Готова отдавать долги?

– Меньше слов, любимый, – усмехнулась в ответ.

И это было последнее, что я смогла сказать в ближайшие несколько часов.

* * *

– Мам, мы завтра в Москву на экскурсию едем!

Никитка влетел на кухню, привычно стянул с плеча рюкзак и бросил его на стул.

– Елена Витальевна сказала, в музей какой-то. О, баба Люба, а чем это так вкусно пахнет? – тут же отвлекся сын. – Вы мясо готовите?

Домработница скупо улыбнулась. По лицу ее разбежались морщинки, лучиками собрались у глаз, застыли в уголках губ.

– Баранью ногу запекаю, – ответила она и спросила: – Голодный?

Ник кивнул. Еще бы! Мне иногда казалось, что для сынки это обычное состояние, причем, с самого рождения.

– Чай с пирожками будешь? – голос бабы Любы звучал немного глуховато, так, будто она недавно отправилась от болезни, но на самом деле, ничем наша домработница не болела, просто, особенность такая.

– Буду, – с готовностью ответил Никита, усаживаясь за стол и придвигая к себе большое блюдо с выпечкой. – У-у, как их много!

В зеленых глазах сверкнул азарт. Кого-кого, а моего Никиту большим количеством еды не испугаешь. Съесть все, еще и добавки попросит!

– А руки? – остановила я рвение своего волчонка.

– Ну, мам, они у меня чистые! – попробовал возмутиться сын.

– С рождения? Топай к раковине, чистюля.

Ник тяжело вздохнул, посмотрел на тарелку с пирожками, перевел взгляд на меня, понял, что спорить бесполезно, и поплелся мыть руки.

– Можно подумать, я землю копал, – бормотал он, намыливая ладошки. Светлые брови упрямо хмурились, нос смешно сморщился.

– Хорошо мой, не торопись, – сдержав улыбку, ответила сыну.

Вроде, в чем-то он у меня чересчур взрослый, а в таких вот мелочах – ребенок ребенком!

Баба Люба поставила на стол чайник и посмотрела на меня из-под низко надвинутого темного платка.

– Вы чай будете, Инга Яновна? – спросила она.

– Нет, спасибо, – отказалась я.

Домработница кивнула, достала одну чашку, налила в нее заварку, добавила кипятка и положила на блюдце ложку. И все это молча. Движения ее жилистых рук были четкими и выверенными, ни одного лишнего. Это было отличительной чертой бабы Любы – лаконичность во всем: и во внешности, и в словах, и в поведении. Высокая, худощавая, некрасивая, она была похожа не на домработницу, а скорее, на солдата, выполняющего задание. И ее тонкие, плотно сжатые губы надежно хранили все секреты «командира». Как ни пыталась я разговорить пожилую волчицу, та неизменно вежливо уклонялась от любых моих вопросов о прошлом Стаса и о его жизни в Москве.

А ведь мне было любопытно. Очень. И хотелось знать о муже все, вплоть до последней мелочи. Как он жил до встречи со мной, много ли у него было женщин, как выглядит его квартира… Как там говорят? Любопытство кошку сгубило?

– Ник, а Егор Николаевич в курсе, что вы на экскурсию собрались? – отвлекшись от своих мыслей, спросила я сына.

Идея увезти детей из Волчьего Лога мне не нравилась. Категорически. Грудь сдавливал недавно пережитый страх за близких. Что еще за музей? Почему именно сейчас? Неужели нельзя подождать, пока потеплеет? Сказать по правде, мне ужасно не хотелось отпускать ребенка на целый день так далеко от дома. Но и панику сеять было глупо. Не одни же они туда поедут, с ними охрана будет, и учителя.

– Не знаю, ма, – голос Никитки прозвучал глухо, сын уже успел набить полный рот и теперь торопливо отхлебывал горячий чай, запивая пирожок. – Елена Витальевна нам не говорила.

– Ладно, я сама позвоню альфе, – достав телефон, набрала номер Брагова. – Выясню, что он о вашей поездке думает.

Пара длинных гудков – и Егор взял трубку.

– Слушаю, – раздался у моего уха знакомый голос.

Раньше у меня от него мурашки по коже бежали и сладко замирало сердце, а сейчас – ничего, как отрезало. Даже не верится, что раньше я по альфе так убивалась.

– Егор, тебе доложили, что первоклашки на экскурсию в Москву собрались?

– Да, – коротко ответил Брагов.

В телефоне что-то грохнуло, а потом послышался отборный мат и какие-то отдаленные выкрики.

– Считаешь, это хорошая идея? После недавних событий?

Я наблюдала, как сынка наворачивает пирожки, и не могла отделаться от мысли, что он все больше становится похож на своего отца. Те же светлые волосы, тот же разрез глаз, та же родинка на щеке, рядом с верхней губой.

– Инга, успокойся, – в трубке снова раздался какой-то металлический звук, как будто кто-то сваи забивает. – Детям нужно общаться с внешним миром, мы не можем запереть их в поселке. И потом, с ними поедет охрана, так что совершенно не о чем волноваться.

«Не о чем… Это потому что у тебя своих нет, вот и не о чем, – подумала я. – А вот как появятся…»

– Я Сэма с ними отправляю, он не подведет, – продолжил Брагов.

Голос его звучал спокойно и уверенно, так, как и должен звучать голос альфы.

Взгляд зацепился за довольного Никитку, потом перешел к окну, где сыпал густой, похожий на крупные перья снег, и вернулся к сыну. Что ж, наверное, я зря беспокоюсь. Обычная поездка, никаких опасностей. Подумаешь, столица! Раз Чадов поедет с детьми, с ними точно ничего не случится. Раньше ведь постоянно ездили, и ничего.

– Ладно, спасибо, – поблагодарила я Егора. Мне уже стало стыдно за свою паранойю. – Извини, что оторвала от работы.

Из недавнего разговора с Никой я знала, что всю последнюю неделю Брагов пропадает на стройке. На прошлом собрании молодняк пожаловался, что в поселке нет свободного жилья, вот альфа и выбил в области субсидии. А теперь спешно «осваивает» выделенные средства.

– Ничего, нормально все, – ответил Егор и отключился.

– Мам, ну что? – тут же спросил Никитка.

Глаза его сверкнули зеленцой, снова напомнив мне Вадима.

– С вами Чадов поедет со своими парнями, – прогнав непрошенные мысли, ответила сыну.

– Опять под конвоем повезут, – скривился тот. – Как преступников каких-то.

– Не как преступников, а как самое дорогое, что у нас есть.

Я не удержалась и взъерошила упрямые русые вихры Ника.

– Это две большие разницы.

На кухне что-то громыхнуло, и я оглянулась на бабу Любу, которая неожиданно громко поставила на плиту кастрюлю.

– Извините, Инга Яновна, – пробормотала домработница. Вид у нее был смущенный. – Неловкая я сегодня.

– Да нет, ничего, – улыбнулась в ответ и повернулась к сыну. – Доедай и беги к себе.

– А Стас когда вернется? – посмотрел на меня Ник.

– Вечером.

Муж с утра уехал в Москву, по каким-то своим делам. Меня он в них посвящать не стал. «Моя работа, Инга, не должна тебя касаться», – с первого дня категорично заявил он. И все. Как я ни пыталась хоть что-то узнать, Стас оказался непреклонен. «Можешь не волноваться, никакой опасности нет, – добавил он чуть позже, пытаясь смягчить свои слова. – Ни для меня, ни для вас с Ником. Я больше не участвую в операциях, всего лишь консультирую клиентов».

Можно представить, каких клиентов и в чем он консультирует! Впрочем, я ведь знала, за кого выходила замуж. Брягинцев никогда не был «белым и пушистым», да и его работа не предполагала излишней разговорчивости. Чего уж там! Он и в обычной жизни говорил мало, и мне оставалось полагаться только на собственное чутье да на привязку, позволяющую чувствовать мужа, где бы тот ни находился.

– Баба Люба, а обед скоро? – уже на выходе поинтересовался Никитка.

Вот же… волчонок!

– Через час, – не оборачиваясь, ответила домработница.

– Ладно, подожду, – вздохнул сынка, и захлопнул за собой дверь.

Глава 10

Ника

Снег падал с неба смешными белыми перьями. Большими, пушистыми. Они неспешно оседали на выступающих столбах ограды, одевая их в шапки-ушанки, ложились на лапы елей, укрывали расчищенные с утра дорожки. Воздух был свежим, морозным. Из приоткрытого окна кухни долетал аромат свежеиспеченных шоколадных коржей.

Я спустилась со ступеней и подставила лицо кружащимся снежинкам. Красота! И совсем не холодно…

Мороз прихватил щеки, но мне это даже понравилось. Вернуло в реальность. Дома мне было тесно, хотелось немного встряхнуться, «проветрить мозги». В голове до сих пор звучал голос Миллера. Два дня прошло, а я никак не могла его забыть. «Не переживайте, Ника Александровна, все с вами в порядке, – голос врача был низким, прокуренным. – Слишком мало времени прошло, пока еще рано говорить о проблемах». Как же мало? Уже два месяца. Таня – хозяйка магазина, рассказывала, что у истинной пары все должно получиться сразу после завершения привязки. А у нас с Егором не получается. Никак.

Я вздохнула и провела рукой по заснеженным перилам. Не получается…

Мне очень хотелось обрадовать мужа, я ведь знала, как он хочет детей – двух мальчиков и девочку. Мы даже имена уже придумали: Николай, Александр и Мария. В честь наших родителей. И я так надеялась, что уж в этом-то месяце обязательно все сложится, прислушивалась к себе и даже несколько симптомов заметила… А оказалось, что это просто гормональный сбой.

– Ника! – громкий возглас Инги заставил меня отвлечься от невеселых мыслей.

– Привет! – я посмотрела на высунувшуюся из окна машины подругу. – Ты откуда здесь?

– С квартирантом договор подписывала, – ответила Инга.

– Зайдешь?

Брягинцева кивнула, лихо подрулила к воротам и выскочила из джипа. Я сразу вспомнила, как увидела ее впервые и назвала про себя современной амазонкой. Инга именно такой и была: сильной, решительной, бескомпромиссной. Вот и сейчас, она настолько гармонично смотрелась за рулем огромного черного монстра, что подарил ей Брягинцев! Красотка!

– Ты чего на ступеньках стоишь? – войдя во двор, спросила подруга. – Да еще и раздетая.

В голосе Инги послышалось беспокойство, лицо стало настороженным. Что ж, всегда знала, что с интуицией у амазонки все в порядке.

– Тебя жду, – отшутилась я и потянула Брягинцеву в дом. – Пошли чай пить, я как раз торт испекла.

Инга не стала отказываться. И про Егора не спросила.

Вошла вслед за мной в прихожую, повесила в шкаф свою куртку и поправила перед зеркалом заплетенные в свободную косу волосы. Движения ее были неторопливыми, плавными. А взгляд казался непривычно мягким. Даже удивительно.

– Идем на кухню, – позвала я.

Под ноги метнулся рыжий клубок. Крыся. Мой прожорливый кот услышал любимую команду и тут же материализовался в коридоре.

– Ма-у! – раздалось истошное мяуканье.

– По-моему, он у тебя вечно голодный, – хмыкнула Инга, незаметно бросив короткий взгляд на дисплей телефона.

– Ты куда-то торопишься?

– У меня всего полчаса. Никитка должен в пять с экскурсии вернуться.

Брягинцева выдвинула стул, занимая место у окна. То самое, где всегда сидел Егор. Крыся тут же устроился на соседнем, и принялся гипнотизировать меня настойчивым взглядом.

– Ничего, успеем, – успокоила я подругу.

Электрический чайник встал на подошву и тут же зашумел, а спустя минуту тихо клацнул кнопкой. Я заварила чай, разлила его по чашкам, достала из холодильника тарелки с мясной нарезкой и сыром, уложила на блюдце тонкие кружочки лимона. А потом выгрузила все на стол, к стоящему в центре торту, и села напротив Инги.

– А тетя Маша где? Уволилась? – поинтересовалась та, добавляя в чашку сахар.

– К дочке поехала, говорит, давно не была, соскучилась. Так что я теперь тут одна, – говорить о себе не хотелось. – Так кому ты дом сдала? – спросила у подруги.

Крыся покосился в мою сторону и ловко переместился ко мне на колени.

– Инженеру, – ответила Инга. – Тому, что со строительной бригадой приехал.

– Самойлову?

– Да, ему, – кивнула Брягинцева.

Она отпила глоток и задумчиво посмотрела на меня поверх чашки. Русая прядь выбилась из косы, и Инга заправила ее за ухо.

– И как он тебе?

– Кажется, нормальный мужик, – пожала плечами подруга. – Главное, чтобы не заметил того, что ему видеть не положено.

– Егор не хотел посторонних в поселок пускать, – пояснила я. – Районное начальство настояло.

Начальство настояло, а мой муж теперь из-за этого целыми днями на стройке пропадает. Не доверяет пришлым, следит, чтобы проблем не возникло.

Я отломила вилкой кусочек торта. Пропитанные абрикосовым джемом слои мягко спружинили. Крыся жалобно мяукнул.

– Держи, проглот, – протянула ему ломтик сыра.

Усатая морда тут же ухватил зубами ноздреватый кусочек, и тот мгновенно исчез. А Крыся снова посмотрел на меня голодным взглядом. Нет, это не кот. Это недоразумение какое-то. И куда в него столько влезает? Полчаса назад умял куриные потроха, и все равно голодный!

– Хороший аппетит, – усмехнулась Инга и немного смущенно добавила: – Прям как у меня.

Я посмотрела на ее тарелку. От большого куска торта не осталось ни крошки.

– Вкусно, – словно оправдываясь, пояснила подруга и добавила: – А можно мне еще? Вообще-то я к сладкому равнодушна, а тут так захотелось, что остановиться не могу.

Я улыбнулась и положила щедрый ломоть «Захера».

Подруга тут же подцепила вилкой шоколадную глазурь, отправила ее в рот и довольно зажмурилась.

– Обалденно. Рецептом поделишься? – не открывая глаз, спросила она, а я присмотрелась к ней внимательнее.

Инга изменилась. Не внешне, нет. Внутренне. Появилось в ней что-то новое. Женственное. Мягкое. Пушистое даже, если можно так сказать. В голове мелькнула догадка.

– Стас уже знает?

Инга посмотрела на меня, и я увидела в голубой глубине ровный теплый свет, который только подтвердил мои мысли.

– Ты о чем?

– О ребенке.

Подруга покраснела. Первый раз видела, чтобы Инга, которая всегда выглядела невозмутимой и уверенной в себе, так смутилась.

– Не знает, – после небольшой заминки, ответила она. – Если честно, я и сама пока не уверена.

Брягинцева отложила вилку и подперла рукой щеку.

– Тест делала?

– Нет. Может, обычная задержка, чего раньше времени суетиться?

Это вряд ли. Я была уверена, что не ошиблась. Беременную женщину глаза выдают, они меняются, как будто новая душа из них выглядывает.

Звонок телефона заставил Ингу отвлечься.

– Да, сынок, – торопливо ответила она. – Что? Уже приехали? Жди во дворе, никуда не уходи, я сейчас подъеду.

Торт оказался забыт, подруга быстро встала из-за стола.

– Мне бежать нужно, Ник, – сказала она, подхватывая сумку и выскакивая в коридор.

– Подожди, я Никитке тортика отрежу, – я быстро располовинила «Захер», упаковала в пластиковый контейнер и сунула его в пакет. – Вот, держи, – отдала его нетерпеливо переминающейся с ноги на ногу Инге.

– Спасибо, – не отказалась та, чмокнула меня в щеку и вылетела за дверь.

Я знала, почему она так торопится. Егор говорил, что Брягинцева не хотела, чтобы Никитка уезжал из Лога. Боялась, что с ним что-то случится.

Неудивительно после всего, что было.

Я сложила чашки в раковину, сполоснула их, убрала в шкаф и подошла к окну. Снег все так же сыпал с темнеющего на глазах неба. Вон какие сугробы намело! Я оперлась о подоконник и прижалась носом к стеклу, разглядывая двор. На душе было тихо и радостно. Все-таки хорошо, что Инга заглянула. Пообщалась с ней и сразу глупые сомнения и мысли ушли. И чего я разволновалась? Все у нас с Егором получится. Обязательно. Разве можно в этом сомневаться?

Калитка стукнула, и я увидела идущего по заметенной дорожке мужа.

– Гор!

Сердце радостно подпрыгнуло. Я рванула к двери и выскочила во двор.

– Ниша? Ты чего?

Голос мужа звучал взволнованно.

– Случилось что? – подхватывая меня на руки, спросил Егор.

От слегка колючей щеки пахло морозом и свежими опилками.

– Нет, – помотала головой и прижалась к бьющейся на шее венке.

– А чего выскочила? – хмыкнул Егор, укрывая меня полами дубленки и заглядывая в глаза.

– Соскучилась, – улыбнулась в ответ и потянулась к его губам. – Очень сильно.

Гор поцеловал меня, легко преодолел расстояние до дома, взбежал по ступенькам.

– И я соскучился, – тихо сказал муж, и в глазах его загорелся яркий янтарь.

Не спуская меня с рук, Егор скинул дубленку и пошел прямиком в спальню.

– Очень сильно, – повторил он мои слова, захлопывая за нами дверь.

Инга

Школьный двор был ярко освещен фонарями. В их желтом свете падающий с потемневшего неба снег казался похожим на цветы мимозы. Он был таким же пушистым и совсем не холодным. Или это у меня на душе потеплело? Как встретила сынку, так и отпустило, словно та бетонная плита, что с утра на сердце лежала, рассыпалась в прах.

– Как съездили? – повернулась я к Нику, выруливая со стоянки.

Снег повалил сильнее. Дворники замельтешили, растирая по стеклу налипающую белую кашу, зашумели, включились на полную мощность.

– Нормально, – ответил Никитка и тут же жалобно спросил: – Мам, а у тебя покушать ничего нет?

Узнаю своего ребенка!

– А вас что, не кормили?

– Кормили, но давно. Часа два назад. А пирожки мы с Линкой сразу съели. Я с ней поделился.

Я насмешливо покосилась на сына. Вряд ли худышка Ангелина, похожая на маленькую легкомысленную стрекозу, могла помочь моему проглоту уничтожить все припасы. Скорее уж, она без конца болтала, а Ник ел за двоих и слушал.

В школе Никита сидел с Колесниковой за одной партой, и я подозревала, что сынка тайно влюблен в свою соседку, правда, с расспросами к нему не лезла. Захочет, сам расскажет.

– На заднем сиденье сумка, баба Люба тебе бутерброды сделала, – сжалилась над своим волчонком.

– Круто!

Никитка отстегнул ремень, и его светлая макушка мелькнула между сиденьями.

Я с трудом удержалась, чтобы не провести ладонью по непослушным вихрам. Нельзя. Не любит сынка «телячьих нежностей», взрослым себя считает. Возле школы еле вытерпел, пока я его тискала. А мне так хотелось прижать ребенка к себе и не отпускать. Весь день как на иголках была, пока он по экскурсиям разъезжал.

– Музей понравился? – посмотрела на сына.

Тот уже снял крышку с контейнера и достал бутерброд. В салоне запахло ветчиной.

– Вау! То, что нужно! – не отвечая на мой вопрос, восторженно воскликнул Ник.

Вот же обжорка! За мясо родину продаст.

– В кармашке салфетки влажные, руки вытри, – одернула своего торопыгу.

– Ну, мам! – возмутился Никитка. – Я все время только и делаю, что руки мою. По пять раз на дню.

– А ешь ты сколько раз?

– Ну…

Ник задумался, вздохнул, а потом молча достал упаковку, вытер ладошки и взялся за бутер.

– Так что с музеем? – вернулась я к прежней теме. – Как впечатления?

– Наш лучше был, – откусив большой кусок, пробубнил Ник. – Тот огромный, и картин этих столько, что не запомнишь. У меня от них в голове все перемешалось.

Да, рановато Елена Витальевна малышей в Третьяковку повезла. Им бы в кино или в цирк, а не высоким искусством любоваться.

– Чадов с вами был?

– Ага. И трое охранников. Они с каким-то дяденькой на входе в музей столкнулись, тот тоже с охраной шел, только у него их человек восемь было. Все в черных костюмах и с рациями. Линка говорит, это потому, что он олигарх. И он так странно на меня смотрел…

– Как?

Мне стало не по себе. В сердце снова тонко зазвенела тревога.

– Будто он меня знает, – ответил Ник.

– Как он выглядел? – уставилась я на сынку. Руки крепко сжали руль. – Молодой, светловолосый?

– Не, старый и седой, – покачал головой Никитка, и у меня от сердца отлегло, а сын тут же спросил: – Ма, а у олигархов всегда охрана? А почему у Стаса нет? Он ведь тоже олигарх? Я сам слышал, Петькин папа его так называл.

– Стас не олигарх, сынок, – ответила я и постаралась сменить тему. – Тебе из картин какая-нибудь запомнилась?

– Ага, – кивнул сынка. – Одна. Большая такая, с абрикосами.

Я задумалась. Это что же за абрикосы такие? В голове забрезжила смутная догадка.

– Там еще девочка была нарисована, – добавил подробностей Никитка. – А перед ней тарелка с абрикосами.

– Это персики, Ник, – скрыв улыбку, посмотрела на сына. – А картина так и называется: «Девочка с персиками». Ее художник Серов написал.

– Все равно, скукота, – скривился сынка. – Зато потом мы по Красной площади гуляли, вот там здорово было, – он откусил от бутера еще один большой кусок и спросил: – Ма, а Стас сегодня дома?

– Нет. Он предупредил, что на пару дней останется в Москве.

Ник отложил бутерброд.

– Почему? – серые глаза требовательно уставились в мои. – Он же теперь с нами живет. И он обещал вернуться.

– Никит, у Стаса сложности по работе возникли. Как только он с ними справится, сразу приедет.

– С ним все хорошо? – пытливо посмотрел на меня сын.

Да, интуиции моему Никите не занимать. Чувствует, что не все так просто.

– Конечно. Вечером он позвонит, и ты сам у него спросишь.

Я старалась говорить как можно убедительнее, хотя сама этой убежденности не испытывала. Стаса вызвали среди ночи. Один звонок, пара слов – и мой муж мгновенно собрался, кинул сумку в машину и уехал. А я осталась наедине со своими мыслями и страхами. Нет, Стас предупреждал меня, что иногда будет ненадолго отлучаться, но я не ожидала, что это случится так скоро. Думала, у нас еще уйма времени, и мы успеем насладиться и медовым месяцем, и неторопливой жизнью в усадьбе, и счастьем…

«Вернусь, как только смогу», – сказал муж, целуя меня на прощанье. А я проводила сначала его, потом Никитку, и полдня ходила из угла в угол, пытаясь унять встревоженное сердце. В голову лезли всякие глупости. Вспоминалась дождливая осень, пустая предрассветная трасса, холодные капли, стекающие по лицу, боль в изувеченном теле…

Не выдержав тяжести воспоминаний, я схватила ключи от машины и рванула в Лог. Вроде бы, договор подписать, а на самом деле надеялась, что Нику встречу. Рядом с рыжухой всегда было удивительно спокойно. Вот и сегодня, стоило только увидеть маленький энерджайзер, и все страхи как рукой сняло. Я даже поела первый раз за весь день.

Мимо промелькнули огни аптеки, и я вспомнила еще об одной вещи, на которую решилась рядом с Никой. Аккуратно съехав на обочину, медленно сдала назад и посмотрела на сына.

– Я на минутку. А ты пока доедай.

– Ты что, заболела? – Никитка мгновенно посерьезнел, даже бутерброд отложил.

– Нет. Просто кое-что купить нужно.

Я выскочила из машины, поднялась по ступеням и вошла в аптеку. В нос шибанул запах лекарств, а Нелли Игнатовна встретила меня улыбкой.

– Здравствуй, Ингочка, – стекла очков приветливо сверкнули. – Опять Никитка вирус подхватил?

– Здравствуйте, Нелли Игнатовна. С Ником все нормально. Мне бы тест. На беременность.

– Ух ты, – усмехнулась пожилая волчица. – Пара, значит?

Я молча кивнула.

– Ну, держи. С тебя сто девяносто шесть рублей. Надеюсь, там будет тот результат, которого ты ждешь.

Нелли Игнатовна внимательно посмотрела на меня поверх очков. Сколько ее помню, она всегда так смотрит, когда собирается сказать что-то важное.

– Давно тебя не видела, Ингочка, – негромко произнесла Миронова, пока я доставала карточку. – Ты так на бабушку похожа стала. Просто вылитая Мария.

Да, мне уже не раз говорили, что я очень похожа на бабулю в молодости.

– И глаза теперь такие же, – добавила волчица. – У Маши они…

Колокольчик над дверью звякнул, заставив Миронову отвлечься.

– Нелли Игнатовна, есть что-нибудь от головы?

Орская. Вот уж кого я не хотела бы сейчас видеть, так это Верку. С самого детства с ней воюем. Точнее, она со мной. Я даже не помню, с чего началась эта война.

– О, и ты здесь? – недовольно буркнула Орская, подходя к витрине. – Давно не виделись.

– И тебе привет, – усмехнулась я, стараясь незаметно забрать тест, но Верка уже углядела приметную упаковку.

Углядела и нахмурилась.

– А я-то думаю, чем ты его зацепила, что он сразу женился? А ты просто удачно залетела.

«Заклятая подруга» хотела еще что-то добавить, но тут у нее зазвонил мобильный.

– Сколько лет, сколько зим! – воскликнула она, приложив телефон к уху.

– До свидания, Нелли Игнатовна, – попрощалась я, торопясь покинуть аптеку.

Вот почему так? Когда хочешь сохранить что-то в тайне, об этом тут же узнают самые неподходящие люди! Просто злой рок какой-то…

Я спустилась со ступенек, нырнула в теплое нутро машины и посмотрела на сына.

– Доел?

– Ага. Ма, а там еще тортик, это кому?

– Ника тебе передала. Но есть его будешь дома.

Я вырулила на дорогу и свернула на Яблочную, чтобы немного срезать путь. Мимо мелькали светящиеся окна домов, витрины магазинов, яркие вывески. Вскоре впереди показалась проходная.

Снегопад усилился. Стоило шлагбауму опуститься за нашей машиной, как началась настоящая метель.

– Ничего себе! – удивленно воскликнул Никитка, отрываясь от телефона. Стас подарил ребенку айфон последней модели, и сынка с ним теперь не расставался ни на минуту. – Так и заблудиться можно!

– Не бойся, не заблудимся.

Я переключила фары на дальний, но с ним стало только хуже, и мне пришлось снова вернуть ближний свет.

Джип утробно рычал и упрямо катил вперед. Да, это не моя многострадальная «Калина»! Та бы уже давно увязла в белом месиве и заглохла. Я крепко держала руль, вглядываясь в едва видимую дорогу, и старалась не сбиться с еле заметной колеи. Главное, не съехать. Остальное не страшно.

Сынка отложил мобильный.

– На обочинах сугробы выше, – глядя в окно, тихо сказал Ник. – Если смотреть на них, то мы не потеряемся.

– Точно, – улыбнулась я, включая радио.

Нужно было отвлечь сына от напряжения, повисшего в салоне. Ни к чему ребенку лишние загрузы.

«Между нами любовь, между нами любовь, – донеслось из динамиков. – Между нами любовь, вот такая, вот такая любовь…»

Под динамичную песню группы «Серебро» дело пошло веселей. Машина уверенно пробиралась сквозь буран, вскоре показался указатель на Брагино, и спустя двадцать минут мы уже уткнулись в заметенные сугробами ворота.

Те медленно разъехались в стороны, заставив снег осыпаться. Как же хорошо, что Стас распорядился установить новую электронную систему, и теперь не нужно было выходить из машины и возиться с тяжелым замком.

Охранник выглянул из сторожки, но я не стала останавливаться и сразу поехала к дому, где нас уже ждала невозмутимая баба Люба и вкусный горячий ужин.

* * *

Сон был таким реальным, что я проснулась в холодном поту и потом еще долго не могла отдышаться. Перед глазами снова стоял тот промозглый осенний день, наглое лицо ухмыляющегося Вадима, его тяжелый взгляд, злость и презрение, и где-то в самой глубине – страх. Едва заметный, подленький, трусливый.

– Ну и что? Где теперь твоя гордость? – вновь звучал в ушах ненавистный голос. – Все? Нету? А нечего было выделываться. Тоже мне, королева нашлась! Нищета деревенская. Да я таких, как ты, пачками пользовал и выкидывал. И тебя выкину. Пошла вон, шавка беспородная!

Вадим тогда говорил, а я слушала и безуспешно пыталась подняться с холодного пола. Тело болело. Болело так, как никогда в жизни, но эта боль не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось у меня в душе.

Ненависть. Тяжелая, страшная, нечеловеческая. Та, от которой нечем дышать и которая горит внутри едким огнем. Она единственная дает мне силы и помогает подняться. Она единственная меня поддерживает и толкает вперед, к красивому, но такому мерзкому лицу. И она же заставляет улыбаться, наблюдая, как стекают по нему капли крови из распоротой моими когтями щеки.

– Ах ты, тварь!

Удар приходится в грудь, выбивая дыхание и заставляя хватать воздух разбитыми пересохшими губами. А следующий – откидывает к стене, и на меня со всех сторон наползает спасительная темнота, отрезающая звуки мужского голоса, смех и отборный мат, перемежающий мерзкие по своему смыслу слова.

* * *

Утро принесло ясную солнечную погоду. Даже удивительно. Когда я выглянула в окно – глазам своим не поверила. От вчерашнего бурана не осталось и следа. Яркое синее небо, белоснежные сугробы, блестящие в ярких лучах сосульки.

Вчерашняя ночь казалась такой далекой, что мне и вспоминать ее не хотелось. Прошлое ушло. Оно больше никогда не вернется.

Если бы еще Стас был рядом… Странное дело: столько лет прожила одна, и ни один мужчина не был мне нужен, а тут, всего за несколько дней, так сроднилась с еще недавно чужим человеком, что уже не представляю без него своей жизни. Интересно, он чувствует так же? Или у волков по-другому?

Я разбудила Никитку, накормила его завтраком и отвезла в школу, а потом поехала в больницу. Пусть срок пока маленький, но лучше сразу Сергеичу показаться. Все равно ведь узнает, Верка не удержится, разнесет новость по всему поселку. А я так хотела подольше сохранить все в тайне от посторонних, насладиться своим состоянием, сказать мужу, подготовить сына к известию о рождении брата или сестры.

– А я тебя уже жду, – встретил меня Миллер.

Когда я вошла в его кабинет, Виктор Сергеевич оторвался от бумаг и посмотрел своим фирменным взглядом. Помню, когда Никиткой беременная ходила, я даже побаивалась старого врача, мне казалось, он вечно на что-то сердится: то результаты анализов ему не нравятся, то вес я не набираю, то еще что-нибудь. А вот когда пришло время рожать, тут-то я и поняла, что Сергеич – один из самых добрых людей, которых я когда-либо видела. Роды тяжелыми были, затяжными, он со мной двое суток рядом провел, не бросил, вытащил нас с сыном почти с того света. И потом сколько помогал.

– Слухами земля полнится? – усмехнулась я.

– Ты же знаешь, новости у нас быстро расходятся, – улыбнулся Виктор Сергеевич. – С утра вся поликлиника гудит.

Ну, Верка-зараза! Успела уже! Ее бы энергию да в мирное русло…

– Как себя чувствуешь? Хорошо? Ладно, давай я тебе направление на анализы выпишу, – посерьезнел Миллер. – А там посмотрим.

Он выдал мне необходимые бумажки, и я пошла в процедурную. Дежурила Танька Ефремова, моя бывшая одноклассница. Она быстренько взяла у меня кровь, а потом мы с ней пили чай в раздевалке и сплетничали. Вспомнили старых друзей, одноклассников и преподов, разные курьезные случаи из детства… Вот тут и выяснилось, что Орская вчера вечером обзвонила почти всех наших общих знакомых и растрезвонила новость о моей беременности.

– Инга, я вот до сих пор понять не могу, что вы с ней не поделили? – похрустывая вафлей, спросила Ефремова. – Чего она к тебе так неровно дышит?

Татьяна упустила подробности разговора с Орской, но я догадывалась, что ничего хорошего в них не было.

– Не знаю, Тань. Это у Верки нужно спрашивать.

– Спросишь у нее, как же, – фыркнула подруга и спросила: – Слушай, а муж твой уже в курсе?

– Он в отъезде. А я сама только вчера узнала.

И до сих пор поверить не могу. Прислушиваюсь к себе, пытаюсь найти какие-то признаки, но их нет. Ни слабости, ни сонливости, что так мучили меня в предыдущую беременность, ни токсикоза.

– Стас твой обрадуется, – мечтательно улыбнулась Танька.

Она подперла голову рукой и задумчиво посмотрела на меня своими большими темными глазами.

– Повезло тебе, Инга. Кто-то и одного родить не может, а у тебя уже и второй получился. Счастливая!

Да, с детьми у оборотней сложно. Слишком маленькая рождаемость. Волкам трудно найти подходящую пару, отсюда и все проблемы. Можно, конечно, и не от пары родить, но это очень редко бывает. Хотя у меня вот получилось. И у моей мамы. И у бабушки. Наверное, род у нас такой, плодовитый.

– Стас твой с ума сойдет, – добавила Ефремова. – И пара, и жена, и ребенок сразу. Повезло вам. А я вот пока так никого и не встретила. Вроде, и семью хочется, и мужиков вокруг холостых полно, а все чужие, ни к кому душа не лежит. И сердце молчит.

– Ничего, Тань, однажды и ты своего принца найдешь.

Мне хотелось как-то подбодрить Ефремову, дать ей надежду. Для женщины ведь это важно, знать, что встретится тот, единственный, любимый, и чувства будут, и жизнь расцветет другими красками.

– Ну, если только еще одного олигарха к нам занесет, – хмыкнула Татьяна, а я бросила взгляд на часы.

У Ника сегодня сокращенный день. Двух уроков не будет, так что нужно встретить сынку пораньше.

– Торопишься? – мгновенно поняла Танька.

– Да, Никиту нужно забрать.

– Ой, не спеши, никуда он не денется, – беспечно махнула рукой Татьяна. – Ему за счастье, небось, с друзьями после уроков поболтать.

Так-то так, только Никита у меня не любитель пустых разговоров.

Я допила чай, попрощалась с Ефремовой и поехала к школе.

Ужасно тянуло позвонить Стасу, хотя бы просто услышать его голос, но муж предупреждал, что, когда освободится, наберет меня сам, и я побоялась его отвлекать. Мало ли, что там у него происходит? Мне не хотелось превращаться в надоедливую жену, которая контролирует все и вся и вечно пытается выяснить, где ее муж.

Школьный двор был пуст. Я поставила машину на стоянку и направилась к зданию. Мороз забрался под куртку, заставив привычно поежиться, и я в который раз пообещала себе одеваться теплее. Все-таки теперь мне нужно думать не только о себе. Не хватало еще заболеть!

– Инга Яновна?

Стоило закрыть за собой дверь, как вахтерша отложила вязание и удивленно посмотрела на меня поверх очков.

– Вы за Никитой?

– Да, – кивнула в ответ.

– Так он уже ушел. Первоклашек сегодня рано отпустили.

– Как ушел? С кем?

Внутри шевельнулась тревога.

– Сказал, что к другу пойдет.

– К Герцу?

Я спрашивала, а сама уже набирала номер сына. Руки почему-то дрожали.

– Вроде бы, да, – с сомнением протянула баба Валя. – Там еще Ангелина крутилась, не знаю, может они все вместе чего удумали.

В мобильном раздавались унылые длинные гудки. Ник не отвечал.

Так, спокойно. Это еще ничего не значит. Просто заигрался, телефон где-то в сумке валяется… Я пыталась успокоить себя, но тревога, которая мучила меня уже который день, с каждой минутой становилась все сильнее.

– Ладно, баба Валя, пойду. Если Никитка появится, пусть позвонит.

– Да не переживай, найдется, – принялась успокаивать меня вахтерша. – Ох уж эти детки! Сколько нервов потратишь, пока на ноги их поднимешь.

Я только кивнула и пошла к выходу.

* * *

У Герца Никиты не было. У Ангелины тоже.

– Тетя Инга, а Ник возле школы остался, за воротами, сказал, что вас будет ждать, – простодушно хлопая своими большими стрекозиными глазами, заявила мне Лина. – Мы с Игорем звали его с горки кататься, но он не пошел.

Не пошел… А куда ж тогда делся? И почему его телефон не отвечает?

Я обзвонила всех, у кого мог быть Никита, подняла на ноги охрану, мы объехали все места, куда могло занести моего ребенка, но его нигде не было.

Происходящее напоминало дурной сон. Мне казалось, что я мечусь в каком-то липком кошмаре и ничего не способна сделать. Ник пропал. Вышел из школы и исчез.

Руки дрожали, когда я набирала номер мужа.

– Инга, что? – почти сразу ответил Стас. На заднем фоне слышался какой-то шум.

– Никита пропал.

– Когда?

– Два часа назад.

– Так, не паникуй. Быстро и четко, как это произошло.

Голос мужа звучал спокойно и уверенно. Сразу стало легче, и я быстро рассказала все, что знала.

– Инга, мы его найдем, – дослушав меня, твердо сказал Стас. – Я через час приеду, – он заговорил мягче. – Успокойся и не накручивай себя, с Никитой все будет хорошо. Чадов там далеко? Дай ему трубку.

Я передала телефон Сэму и закрыла глаза, пытаясь настроиться на сына. Я всегда чувствовала своего ребенка, знала, когда ему плохо или больно. А сейчас ничего не могла понять. Внутри засел страх, который мешал сосредоточиться и путал мысли.

– Ребята с проходной клянутся, что из поселка он не выходил, – слышала я голос Чадова. – Нет, там тоже нет. Лес сейчас прочесывают. Хорошо.

Мне в руку ткнулся мобильный.

– Инга, не раскисай, найдем мы твоего мальца. Может, в гости к кому зашел, может, гуляет, а ты тут панику сеешь.

Сэм говорил грубовато, но я с радостью хваталась за его слова, как за соломинку. Да, Никитка просто заигрался с кем-то, а телефон, скорее всего, потерял, поэтому и не отвечает.

Только вот сердце ныло, не желая обманываться.

Стас приехал даже раньше, чем обещал. Не знаю, с какой скоростью он гнал от Москвы, но оказался в Логе меньше чем за час.

Его внедорожник затормозил у школы, муж выскочил из машины, обнял меня и посмотрел в глаза.

– Мы его найдем, слышишь? – тихо сказал он.

Я только кивнула. На душе, впервые за весь день, стало спокойнее.

– Иди в машину, подожди там, я с ребятами поговорю.

Стас открыл дверцу, помог мне сесть, точнее, быстренько запихнул в салон и пошел к Чадову.

Не знаю, о чем они говорили, но лицо у Сэма становилось все мрачнее, а потом он возмущенно взмахнул рукой и глянул на Стаса так, словно тот предложил ему родину продать.

Парни из охраны тоже загалдели, пытаясь что-то доказать моему мужу. Не выдержав неизвестности, я вылезла из бэхи и подошла к мужчинам.

– А я тебе говорю, из поселка мышь не выскочит, – горячился Сэм. – Мои ребята свое дело знают.

– Проверь, кто выезжал сегодня из поселка. Список нужен мне через три минуты, – резко оборвал его Стас.

Чадов набычился, хотел что-то ответить, но увидел меня, запнулся на полуслове и достал из кармана телефон.

– Гена, перечисли всех, кто выезжал сегодня из Лога, – буркнул он, а Стас повернулся ко мне.

– Я же просил тебя побыть в машине.

Голос мужа звучал мягко. Из него бесследно исчезли жесткие командные нотки.

– Не могу, – покачала головой. – Не могу сидеть на месте. Мне нужно что-то делать.

Стас ничего не сказал, только обнял меня и прижал к себе. От него пахло порохом.

– На стрельбище был, – словно услышав незаданный вопрос, тихо пояснил муж и посмотрел на Чадова.

– Выезжали двадцать человек, – отчитался тот. – Двое с утра, остальные после обеда.

– Всех проверить. Поименно. Маршруты, состав, цель.

Стас говорил четко, собранно, лаконично.

– Сделаем, – кивнул Сэм и обернулся к Залесскому.

– Витя, все слышал? Действуйте.

Охранники переглянулись и направились к минивэну.

– Инга, давай, я тебя к Нике отвезу? – тихо спросил Стас. – Посидишь у нее, отогреешься. А мы пока поисками займемся.

Я понимала, что теперь, когда поисками руководит Стас, от меня почти ничего не зависит. Понимала, но ничего не могла поделать. Мне казалось, что если я буду просто сидеть на месте, мой сын никогда не найдется.

– Ясно, – хмыкнул муж. – Не уйдешь?

– Я хочу быть рядом. Хочу знать, как… Как все идет.

– Ладно, – после небольшого раздумья согласился Стас. – Поехали.

Ника

– Егор, что-то случилось?

Муж вернулся домой поздно и выглядел расстроенным. Не снимая куртки прошел на кухню, огляделся, словно в поисках какой-то вещи, и только потом сказал:

– У Инги сын пропал.

– Как пропал? – растерянно переспросила я.

Губка выскочила из рук и упала в раковину. Вспомнилась нервозность Инги, ее нежелание отпускать сына в Москву. Но ведь это было вчера, и дети вернулись оттуда целыми и невредимыми? Или я чего-то не знаю?

– Никуш, нам нужен большой термос с чаем и что-нибудь перекусить, – не отвечая на мой вопрос, озабоченно сказал Егор. Между его бровями прочно обосновалась глубокая морщинка. – Парни голодные.

– Сделаю, – кивнула в ответ и кинулась ставить чайник.

Расспросы могут и подождать. Похоже, все серьезно, и Ник не просто так исчез. И то, что Гор попросил именно меня приготовить еду, говорит само за себя. Не хочет муж привлекать посторонних, не знает, кому можно доверять, а кому – нет.

– Он из Лога пропал? – нарезая хлеб, бросила взгляд на мужа.

Егор выглядел напряженным и мрачным.

– Да, – коротко ответил он и вытащил из кармана зазвонивший телефон. – Слушаю, – бросил в трубку и отошел к окну, а я взяла из холодильника сыр и ветчину, достала хлеб, зелень и окорок и принялась за бутерброды.

– Сэм, я же предупредил, никакой самодеятельности. Делайте то, что скажет Стас. Он в таких ситуациях лучше разбирается. Все. Я не собираюсь с тобой спорить, – резко произнес муж и отключил телефон.

– Так что с Никитой? – спросила я Егора.

Внутри словно мороз прошел, так холодно и неуютно на душе стало. Представилось, каково сейчас Инге, да еще и в ее положении… Блин, это просто кошмар какой-то!

– Вышел из школы и испарился, – хмуро ответил муж. – Никто не знает, куда он делся.

Сердце тревожно сжалось.

– Думаешь, похитили?

– Не исключено.

Егор говорил отрывисто, в глазах его застыл лед. Муж выключил закипевший чайник и залил в термос кипяток.

– Не надо было в поселок чужаков пускать, – устало сказал Гор. – Как они появились, так и начались проблемы. То драка, то пьяные дебоши. Теперь вот эта пропажа…

– Ты мне не говорил, что на стройке все так плохо.

– Собирался всех рассчитать, нанять наших ребят. Надо было сразу так и сделать, и плевать, что прораб – родственник губернатора. Отмахались бы.

– Ты ведь хотел избежать конфликта с властями, чего уж теперь? Инга где?

Я подняла взгляд на мужа.

– С Брягинцевым. Я звал ее к нам, но она отказалась, – Гор нахмурился. – Полдня торчит на морозе, хочет быть в курсе происходящего, – с неодобрением добавил он.

– Разве можно ее за это осуждать?

Я быстро упаковала по контейнерам бутеры и сложила их в сумку. Туда же отправился и термос с упаковкой пластиковых стаканов.

– Подождешь минутку? – спросила мужа. – Я с тобой.

Егор посмотрел на меня, но возражать не стал.

Джинсы, свитер, шапка – я оделась за секунды. Егор помог мне натянуть куртку, и мы вышли из дома.

Инга

Время тянулось медленно. Томительно медленно. Собственное бездействие угнетало. Я ходила по вытоптанному пятачку возле школы, не чувствуя ни холода, ни усталости, ни голода. Черт! Если бы эта анестезия распространялась и на душу! Поиски шли уже третий час, а результатов все еще не было. Никитку никто не видел. Мой сын словно сквозь землю провалился!

Я старалась не думать о плохом, заставляла себя верить, что все будет хорошо, но липкий, парализующий страх упорно заползал в душу.

– Инга, фамилия Строев тебе о чем-нибудь говорит?

Стас прикрыл телефон, по которому разговаривал, и вопросительно посмотрел мне в глаза. И чем дольше он смотрел, тем отчетливее я понимала, что не смогу ответить. Не смогу рассказать…

– Инга? – поторопил муж, а я застыла, пытаясь справиться с собственными демонами.

Строев… Как и всегда, при одном воспоминании об этом подонке, в глазах потемнело, а к горлу подкатила тошнота.

– Никитка у него? – выдавила непослушными губами.

Преодолев слабость, подалась к мужу, вглядываясь в его лицо. Господи, только не это! Только не Вадим…

– Возможно, – уклончиво ответил Стас. Он смотрел пристально, словно ожидая от меня каких-то слов. Если бы я могла… Если бы сумела найти подходящие.

Муж ждал, а я молчала. Твою дивизию, ну как рассказать о том, что было? Стас криво улыбнулся.

– Пока не могу сказать точно, нужно еще кое-что проверить, – он накинул на мою голову капюшон и добавил: – Иди в машину, ты совсем окоченела.

Ответить я не успела.

– Инга!

Из подъехавшего внедорожника выскочила Ника и бросилась ко мне. Секунда – и я оказалась сжата в крепком объятии, а огромные серые глаза с тревогой уставились в мои.

– Пойдем, я там немного еды взяла, тебе нужно поесть, – не спрашивая ни о чем, подруга потащила меня к машине.

– Я не хочу, – попыталась остановить маленький энерджайзер, но Ника не отреагировала.

– Ты, может, и не хочешь, а вот дочка твоя сто пудов голодная, – заявила она, буксируя меня к «Тойоте». – Не могу же я свою будущую крестницу голодной оставить?

Ника говорила, окутывала меня словами, отогревала нежным, даже воркующим голосом, и я почувствовала, как ослабился стягивающий все внутри узел, как прошла тошнота, как легче стало дышать.

– Вот, держи, – не успела я оказаться на заднем сиденье, как мне в руку тут же ткнулся пластиковый стаканчик с горячим чаем. – И бутерброд, я для тебя специально с окороком сделала. Суперполезный и сытный.

Под давлением подруги я сделала глоток крепкого, обжигающего чая и откусила кусок бутера.

– Его найдут, Инга, – убежденно сказала Ника. – Обязательно. А ты пока ешь, тебе силы нужны. С детками много сил нужно.

Я слушала ее, а в голове бились вопросы. Почему Стас спросил про Строева? Откуда узнал? И что именно узнал? Нет, он не должен… Только не Стас!

– Егор ничего не говорил? – спросила Нику.

Паника внутри не проходила. Если прошлое вернулось, если Стас узнает… Господи, о чем я думаю? Главное, найти Никиту, со всем остальным я как-нибудь справлюсь.

– Пока мы ехали, Сэм позвонил, доложил, что они напали на след, – ответила Ника.

– Где Никита?! Он сказал?

Я с надеждой уставилась на подругу. Сердце забилось быстрее.

– Похоже, его увезли из Лога.

– Кто? Ника, мне что, каждое слово из тебя вытягивать?

– Самойлов, – коротко ответила подруга.

Самойлов? Тот самый интеллигентный, благообразный дядечка, которому я сдала дом? Да твою дивизию!

– Я его убью, – чувствуя привкус крови от удлинившихся и вспоровших губу клыков, прорычала я.

– Успокойся, Ин, – маленькая крепкая рука накрыла мою и успокаивающе сжала. – По его следу идут самые лучшие ищейки. Егор подключил москвичей, у них особое подразделение, Стас твой своих ребят вызвал. Никитку обязательно найдут.

Она помолчала, а потом задумчиво озвучила мои мысли:

– Одного понять не могу, зачем Самойлову понадобилось похищать твоего сына?

Я напряженно размышляла. Самойлов, Строев… Могут эти двое быть связаны? И если да, то зачем Вадиму Ник? Откуда он, вообще, узнал о его существовании?

Перед глазами всплыло красивое улыбающееся лицо. Даже слишком красивое. До омерзения. Снова вспомнилась та злосчастная осень, загородный дом, горький дым сигарет…

– Инга, успокойся, ты что? – в голосе Ники звенела тревога. – Не плачь, все будет хорошо.

Подруга обнимала меня, а я не могла выбраться из того проклятущего осеннего дня. Воспоминания засасывали меня в свою кипящую воронку, утягивали на дно, не давали вздохнуть.

…День был ненастным и промозглым. С самого утра зарядил нудный, надоедливый дождь, тучи висели низко, почти над самыми крышами, в комнате было холодно и сыро. Отопление как всегда барахлило, а коммунальщики даже не думали его чинить, отговариваясь аварией на линии.

Я куталась в теплую шаль, сидя за ноутбуком и изредка бросая взгляд поверх экрана в незашторненное окно. Серая морось, застывшая за стеклами, не вдохновляла. Так и хотелось укутаться в мягкий плед, взять в руки чашку горячего какао и включить какую-нибудь мелодраму, чтобы избавиться от надоедливого стука капель. Он звучал в унисон с клацаньем кнопок ноута, пробуждая в душе тягучую тоску.

Я дописывала курсовую, торопясь закончить ее до вечера. Тридцать пять листов, из которых у меня было готово только двадцать два, остальные еще нужно было напечатать. Екатерина II… Эта тема всегда была мне интересна, но сейчас я поминала недобрым словом и давно почившую императрицу, и заведующую Нину Павловну, поставившую меня работать три дня подряд, и въедливого профессора Сорокина, требующего от нас «широты взглядов и полета мысли». Нет, с широтой мыслей у меня все в порядке, а вот со временем – полный ахтунг! Не хватает его. Катастрофически.

«Свержение Петра III явилось полнейшей неожиданностью для подданных, далеких от придворных интриг, – руки устали, но я не обращала на это внимания. – Когда в Москве был получен манифест о восшествии Екатерины II на трон, и губернатор, огласив его перед военным гарнизоном и жителями города, выкликнул здравицу в честь новой самодержицы, она повисла в тишине: солдаты и народ молчали. Пошли слухи о Екатерине как о царице «ложной», фактически – самозванной».

Настойчивый звонок телефона вынудил меня прерваться. Интересно, кому там неймется? Короткий взгляд на дисплей заставил поморщиться. Вадим. Этот будет звонить до упора, пока не отвечу. Настырный. Вернее, навязчивый.

Я отключила звук, уткнулась в ноут и снова застучала по клавиатуре. Если не успею доделать работу до завтра, Валентин Семенович меня с потрохами съест. Не посмотрит на то, что с самого первого курса числюсь в его любимицах.

«В северной столице наблюдался рост настроений в пользу томившегося в Шлиссельбургской крепости Иоанна Антоновича, вплоть до возможного бракосочетания с ним новой императрицы…»

Я настолько погрузилась в эпоху правления Екатерины, что лишь спустя долгих несколько минут поняла, что в дверь уже давно стучат.

Отрываться от ноута не хотелось, но грохот не прекращался.

Я поморщилась, встала из-за стола и пошла к двери.

– Какого… – распахнула ее и уставилась на свой надоедливый кошмар. Улыбающееся смазливое лицо, узкие джинсы, дорогая кожаная куртка, на футболке растянулась уродливая рожа Джокера. – Ты? Чего тебе?

– И почему наша Снежная королева на звонки не отвечает?

Вадим легко отодвинул меня с порога и вошел в квартиру. Твою дивизию! Только его мне для полного счастья не хватало! И девчонок, как назло, нет: Таська уехала на выходные в деревню, Лика умотала со своим Вовчиком в клуб. Закон подлости.

Я настороженно уставилась на Строева. Внутри тонко звенела тревога. Еще бы ей не звенеть! С этим мажором лучше бы не связываться, уж больно нутро у него гаденькое…

– А я за тобой, красавица, – улыбнулся Строев. На стол передо мной легли два билета в кино. – Одевайся, у нас сегодня культурная программа.

Я нахмурилась. Как же он меня достал! Вадим был сыном московского альфы. Он перевелся к нам из другого вуза не так давно, но уже считался негласным королем универа, и успел обрасти многочисленными «подданными». Правда, я в их число не входила. Никогда не любила таких вот самоуверенных красавчиков.

– Понимаю, ты онемела от счастья, но нельзя ли поторопиться? – небрежно усмехнулся Вадим.

Он вытащил на середину комнаты мой стул, уселся на него и закинул ногу на ногу.

– Ну же, детка, давай пошевеливайся, – лениво проглатывая гласные, протянул парень.

– Строев, на каком еще языке сказать, что я не хочу тебя видеть? Забирай свои билеты и проваливай.

Я плотнее закуталась в вязаную шаль и строго посмотрела на незваного гостя. Тревога звенела все сильнее, и я мысленно ругала себя, что открыла дверь. Попробуй теперь выпроводить этого мажора! Он же человеческого языка не понимает.

– Хватит ломаться, – в голосе Вадима послышалась злость. – Сколько можно уже? Простая деревенская телка, а строишь из себя королеву. Пошли, я сказал!

Он грубо дернул меня к себе. В плече что-то противно хрустнуло, и по телу растеклась ослепляющая боль. Черт! Только вывиха не хватало!

– Убери руки, урод!

Я попыталась вырваться, но ничего не вышло. Глупая затея. Разве можно справиться с рассерженным волком?

– Отпусти! – прошипела прямо в наглое, улыбающееся лицо.

Как же я ненавидела его в этот момент! Все эти хозяева жизни, которые уверены в своих особых правах и привилегиях… Способные вламываться в чужую жизнь и перекраивать ее под себя, брать то, что хочется, и не принимать в расчет ничье мнение, кроме собственного…

– Пусти, слышишь? – я снова попробовала вывернуться, но не тут-то было.

Глаза Строева опасно блеснули. В них загорелся жестокий звериный огонек, и я почувствовала острый мускусный аромат его волка. Господи, только этого не хватало!

– Что, не нравится? – процедил Вадим. – А не хрен было ломаться! Все, лютики-цветочки закончились. Не хотела по-хорошему, будет по-плохому.

Он криво усмехнулся и резко нажал какую-то точку на моей шее.

– Что ты…

Договорить не успела. Пол под ногами качнулся, в глазах потемнело, и я отключилась.

В себя пришла в какой-то незнакомой комнате. Я лежала на мягком диване, а прямо надо мной болталась хрустальная люстра. Огромная, вычурная, с пошлыми длинными висюльками. Ее свет тонул в сигаретном дыму, то приближаясь ко мне, то отдаляясь, и это мельтешение вызывало головокружение и тошноту.

Я попробовала подняться, но тут же застонала и рухнула обратно.

– О, а вот и наша спящая красавица проснулась! – раздался низкий хриплый голос.

Перед глазами замаячило смазливое лицо строевского прихвостня Гоши. Макаров, как и Вадим, принадлежал к богатому московскому клану, и был приставлен папашей Строева к любимому сыночку в охранники.

– С возвращением на нашу грешную землю! – ехидно улыбнулся Гоша, и я почувствовала резкий запах перегара.

Твою дивизию! Тошнота подкатила к самому горлу.

– Ты гляди, как скривилась! – громко заржал кто-то в противоположном углу комнаты.

Перед глазами все расплывалось, и я не могла разглядеть всех, кто был в помещении.

– Слышь, Вадик, не нравимся мы ей! – обиженно прогундосил Гоша. – Совсем малолетки оборзели, надо бы уважению поучить.

– Вот сейчас и поучим, – зло сказал Строев и резко дернул меня за руку, заставляя подняться.

Я с трудом устояла на ногах. Голова отчаянно кружилась, в сигаретном дыму мешались лица, звуки, голоса…

Их было трое. Трое подонков, которые заставили меня возненавидеть тот осенний день. Нет, я пыталась сопротивляться, но что значили мои слабые усилия против озверевших, безжалостных самцов?..

Когда все закончилось, они вывезли меня из дачного поселка и бросили в лесополосе. Наверное, не рассчитывали, что я выживу. А я выжила. Цеплялась за жизнь, ползла, стиснув зубы, и только одна мысль держала меня в сознании – не дождутся! Я сильная. Я выживу и отомщу этим уродам.

Знала бы я тогда, что не получится у меня никакой мести… Разве можно мстить, когда под сердцем растет ребенок?..

– Инга, ну, что ты? Прекрати! Все будет хорошо, Никиту обязательно найдут! – голос Ники пробился в мою охваченную болью прошлого душу и вытащил из тяжелых воспоминаний. – Слышишь?

– Слышу, – кивнула в ответ, вытирая мокрые щеки.

И когда успела разреветься? Я ведь не плачу. С того самого дня и не плачу.

– Вот и молодец, вот и умница, – укутывая меня теплой шалью, успокаивающе бормотала Ника. – Сейчас согреешься.

– Я не замерзла.

– Да? А дрожишь просто так? – хмыкнула Ника и добавила: – Пей чай, он вкусный, с лимоном, как ты любишь.

Я отхлебнула остывший чай, запивая горечь всколыхнувшейся давней боли, и посмотрела в окно.

Чадов что-то говорил Стасу, тот молча слушал, и на лице его застыло странное, совсем не знакомое мне выражение.

Словно почувствовав мой взгляд, муж развернулся к машине и направился ко мне.

– Надо поговорить, – открыв дверь, негромко сказал он.

Ника тут же незаметно испарилась. Вот только что была – и уже нет ее. Всегда поражалась этой способности подруги чувствовать момент.

– Инга, ты не против, если я усыновлю Никиту? – без долгих предисловий спросил Стас.

Он оперся на дверцу машины и навис надо мной. Взгляд мужа был непроницаем, эмоции наглухо закрыты. Знать бы, что он думает?

– Тебе не кажется, что сейчас не самое подходящее время для этого разговора?

Я смотрела на Брягинцева, тщетно пытаясь пробиться сквозь выставленные им щиты. Что он скрывает? Насколько все плохо? И почему заговорил об усыновлении именно сейчас?

– Наоборот, – на щеках мужа заходили желваки. В глазах полыхнула мрачная решимость. – Сейчас – в самый раз.

Что ж, как я ни оттягивала этот момент, а он все-таки настал. Если муж хочет усыновить Никитку, то он должен знать правду. Перед свадьбой я долго сомневалась, должна ли сказать Брягинцеву о том, что со мной было и кто отец Никиты. И даже уже почти решилась. Но потом, когда представила, какую брезгливость увижу в его взгляде… Нет. Я не смогла. Струсила. Побоялась разрушить то, что зарождалось между нами. И так столько грязи о себе наслушалась от логовских, столько этих взглядов вынесла, если еще и Стас будет смотреть на меня так же, если и в его глазах мелькнет сомнение… Мне ведь хорошо известно, что думают о таких женщинах. Никто не верит, что ты не по своей воле. У каждого где-то глубоко гаденькая мыслишка мелькает – мол, небось, сама задницей крутила, сама спровоцировала. Может, вслух и не говорят, а про себя все равно подумают.

– Стас, я должна тебе рассказать…

Договорить не успела.

– Инга, я знаю все, что ты хочешь сказать, – резко перебил меня муж.

– Знаешь?

В душе все оборвалось. Я ведь никому не говорила о том случае. Затолкала все поглубже и постаралась забыть. Вытаскивать эту грязь наружу, снова переживать то, что было, видеть жалость и брезгливость в любимых глазах… Нет, невозможно!

– Ты все знаешь? – переспросила я.

– Да, – спокойно ответил Стас. Взгляд его так и оставался непроницаемым. – И потом мы обязательно к этому вернемся, но сейчас важнее другое. Для того чтобы действовать, мне необходимо иметь правовое обоснование.

Господи… Неужели произошло то, чего я так долго боялась? Строев обо всем узнал?

– Где Никитка? – я схватила мужа за руку. – Что ты выяснил? Он у Вадима?

– Да, – коротко кивнул Стас и пристально посмотрел мне в глаза. – Инга, я его вытащу, обещаю. У меня есть для этого и силы, и возможности, слышишь?

– Слышу.

Муж накрыл мои заледеневшие руки и принялся их растирать.

– Мои люди все устроят, нужно только твое согласие.

Он говорил, а я почти ничего не слышала. Страх схватил за горло холодной рукой, выморозил душу, проник в сердце.

– Инга?

Я посмотрела на мужа.

– А если Вадим сделает тест на отцовство? – голос звучал хрипло, как после простуды. – Господи, ну откуда Строев узнал? Шесть лет не показывался, а теперь…

– Чадов столкнулся со старшим Строевым в Москве, в музее, когда детей сопровождал, – тихо сказал муж.

– С отцом Вадима?

– Да. Ему было несложно догадаться, Никитка очень похож на его сына в детстве. И тест никакой не нужен.

Я громко выругалась. Вот чувствовала же, что добром эта проклятая поездка не закончится! Почему не поверила своей интуиции? Почему не оставила сына дома?

Если Вадим успеет сделать анализ и оформит документы… Господи, он заберет Никитку! Воспользуется законами стаи и заберет! У нас ведь все решают мужчины, женщину и спрашивать никто не станет. Если волк признал своего ребенка – он его и воспитывает.

Я с трудом задушила зарождающуюся панику. Сейчас не время. Нужно думать, как вернуть сына.

– Как быстро ты сможешь сделать документы? – спросила мужа.

– Через три часа они будут у меня.

Стас все время внимательно наблюдал за моей реакцией. Видимо, ждал истерики или чего-то похожего. Напрасно. Я уже сумела подавить панику и взять себя в руки. Главное, что мой ребенок жив. Пока, на данный момент, этого достаточно.

– Если в дело вмешался старший Строев, вытащить Никитку будет сложно.

– Инга, я заберу нашего сына, ты мне веришь?

Стас пристально посмотрел мне в глаза. В его взгляде была уверенность и сила. И что-то еще, но я так и не смогла разобрать, что это.

– Верю.

Если кто и сможет это сделать, так это Стас. Он единственный, кто сможет.

Я прижалась к мужу, вслушиваясь в размеренный стук его сердца. Только бы все получилось… Все получится. Я должна в это верить, иначе просто сойду с ума.

Глава 11

Стас

Впервые в жизни он испытывал такую ярость и беспомощность одновременно. То, что он увидел в воспоминаниях жены, обрушилось на него огромной лавиной, и Стас оказался не готов к той ослепляющей боли, что вгрызалась в душу и выедала мозг, подобно дикому, неукротимому зверю. Он был бессилен перед ней. И мучился от этого бессилия, от невозможности все изменить, повернуть время вспять и избавить жену от того, что ей пришлось пережить.

Эти уроды… Эти нелюди…

Он видел все, что произошло. Инга не успела закрыться, и перед его глазами вспыхнули все подробности той страшной осенней ночи. Боль, крики, потерявшие человеческий образ отморозки… Он, взрослый, сильный мужик, побывавший не в одной переделке и повидавший на своем веку многое, не мог принять произошедшее с Ингой. Не мог и все.

Никогда раньше Стас не чувствовал с такой ясностью, что способен убить, разорвать на части, уничтожить… Он, который всю жизнь жестко контролировал свои эмоции, предпочитая холодный рассудок и четко выверенные, обдуманные действия, сейчас готов был сорваться, кинуться в усадьбу Строева и, не задумываясь о последствиях, отпустить своего зверя и устроить кровавую резню. Оказывается, когда болит душа, так легко нарушить даже самые незыблемые принципы! Вспомнился Чингиз, который слетел с катушек и убил насильника своей жены, перед глазами мелькнуло лицо Пули, уничтожившего убийцу родителей… Он, относящийся к убийствам отстраненно, как к работе, впервые испытал неутолимую жажду, заставляющую рвать врагов зубами, вгрызаться в глотки, вырывать сердца.

Инга, словно почувствовав бьющие через край эмоции, встрепенулась в его руках, и он сделал над собой усилие, чтобы скрыть то, что чувствует. Не нужно жене знать, что творится у него внутри. Ей и так нелегко.

– Мне надо ехать, – он посмотрел в большие встревоженные глаза и с трудом удержал щиты.

Черт! Инга знала. Он по ее взгляду понял, что она понимает, о чем он думает и что ощущает.

– Не нужно, Стас, – тихо сказала она. – Просто верни Никитку, ладно? И вернись сам, живой и невредимый.

Он не стал ничего говорить. Поцеловал жену и, резко развернувшись, пошел к своей машине, спиной ощущая пристальный взгляд Инги.

Вот где пригодились многолетние тренировки! Отсечь эмоции, освободить мысли, добиться равновесия. Черт! Трудно. Но он справится. Нельзя действовать под влиянием минуты, ему ли этого не знать?

Секунда – и Стас оказался в прохладном салоне. В голове уже возник четкий план. Он обязательно накажет нелюдей, никуда они от него не уйдут, но сначала нужно забрать сына.

Двигатель заурчал, и бэха, словно почувствовав его нетерпение, резко рванула с места.

Километры дороги ложились под колеса машины, снег лепил в лобовое стекло. Встречные фуры ослепляли фарами.

Он выжимал педаль газа, а перед глазами стояло измученное лицо Инги. Никогда не думал, что любить – так больно. Больнее, чем взрыв гранаты. Вспомнился тот день, когда он впервые увидел свою Снежную королеву. Она стояла у дверей усадьбы, как хозяйка, с гордо поднятой головой и загадочным, непроницаемым взглядом красивых голубых глаз. Наверное, именно тогда он и потерял голову. Бесился, врал себе, что ему достаточно обычной интрижки, а сам снова и снова приезжал к внешне холодной, но такой страстной и неукротимой девчонке.

Звонок телефона разорвал тишину, ударив по натянутым нервам.

– Барс, бумаги готовы. Как ты и просил, все оформлено задним числом, – голос Крота звучал спокойно, даже лениво, но Стас слишком хорошо знал друга.

Еще бы! Столько горячих точек за спиной… Крот был напряжен, как перед боем. Значит, покопался в деле, понимает, что их ждет.

– Я сейчас приеду, – бросил он в трубку.

– Ждем, – коротко ответил товарищ и отключился.

* * *

До Валентиновки Стас доехал быстро. Свернул к неприметному деревянному дому, ворота бесшумно разъехались в стороны, и он оказался в укрытом навесом дворе. Со стороны домик казался безобидной дачкой, но вот внутри напоминал хорошо оборудованную базу. Здесь было все для того, чтобы пережить небольшую войну.

– Добрался…

Не успел он вылезти из машины, как оказался в крепких лапищах друга. Черт, он уже и забыл, какой Крот здоровенный…

– Ну, привет, командир, – толстые губы разъехались в улыбке, в полутьме двора блеснули крепкие белые зубы.

– Смотрю, ты все-таки подравнял челюсть, – хмыкнул Стас, отстраняясь и разглядывая боевого товарища.

В одной из операций Крот потерял несколько зубов, но упорно отказывался их восстанавливать. Никто бы не поверил, но Стас знал, что огромный, похожий на Халка друг панически боится стоматологов. Вот такой парадокс.

– Ленка заставила, – немного смущенно хмыкнул Крот.

Эта может. Ради маленькой, верткой Ленки друг способен на все, даже на преодоление своей несгибаемой натуры.

– Ладно, пошли в дом, – посерьезнел Крот. – Парни уже все здесь.

Не успел Стас переступить порог «избушки», как услышал голос Тучи.

– А вот и наш батяня пожаловал! Здорово, Барс!

Под потолком коридора горела только одна маленькая лампочка, и в ее тусклом свете он с трудом разглядел высыпавших ему навстречу парней.

– Здорово.

Он обвел взглядом серьезные лица, и на душе, впервые за последние полдня, стало легче.

– А мы уже заждались, – хохотнул Сотник. – Два часа тут маемся, размяться охота.

– Разомнетесь, – кивнул Стас. – Все еще впереди. Где бумаги? – повернулся он к Кроту.

– Пошли в комнату, – ответил тот и нырнул под низкую притолоку.

Стас вошел следом, окинул взглядом просторное помещение и усмехнулся. Ничего не изменилось. Как была берлога, так и осталась. Жесткие топчаны, большой стол в центре, у противоположной от входа стены – старенький шкаф, в углу – компьютер, за которым привычно зависает Дротик.

– Хэллоу, босс! – не снимая наушников, дурниной проорал Дротик.

Худой, маленький, дерганый, с улыбкой от уха до уха. Паяц… Стас приветственно поднял руку.

– Тут все бумаги, – Крот, не обращая внимания на малого, протянул ему пластиковую папку. – Вот здесь досье на Строевых, – в его ладонь легла еще одна. – Занятная семейка, – в голосе друга Стас расслышал сдерживаемую злость. – Сынок гадит, а папашка за ним подтирает. Семейный подряд, бля…

– И много… нагадил? – спросил он.

Серый пластик, как гадюка, неприятно холодил пальцы. В душе снова заворочалась темная волна, и волк грозно рыкнул, подталкивая его к действиям, заставляя отбросить мысли и отдаться инстинктам. Мир вокруг подернулся красной пеленой.

Он задушил в себе ярость, легко усмиряя своего хищника. Не время. У них еще будет возможность проявить себя. Сначала нужно вытащить Никитку.

Черт! Если бы еще пару месяцев назад Стасу сказали, что он будет так относиться к абсолютно чужому мальчишке, он бы не поверил. Разве можно чувствовать то, что он чувствует? Разве так бывает? Стас до сих пор помнил, как впервые увидел Никитку. Он тогда специально пришел к Инге, хотел застать ее врасплох, лишить того холодного равновесия, которое бесило его до чертиков, вывести из себя. А дома оказался ее сын, который по всем прикидкам должен был находиться в школе. «Мама сказала, чтобы я сегодня никуда не ходил» – глядя на него серьезными серыми глазами, заявил парень. А он пропал. Вот в тот самый момент и пропал, прикипел всей душой. Понял, что не сможет уйти из жизни Инги и ее мальчишки.

– Так что с младшим Строевым? – отвлекшись от воспоминаний, спросил он. – Много жертв?

– Немало, – хмуро ответил Крот. – Сам посмотри.

Стас раскрыл папку и вгляделся в сухие строчки отчета. И чем дольше он читал, тем отчетливее понимал, что убьет этих мразей, и никакие законы его не остановят. Десятки жертв, сотни погубленных жизней…

На полке серванта тикал допотопный будильник, и это тиканье отдавалось в голове настоящим набатом. Шумело в такт крови. Уничтожало последние искры жалости.

– Барс, их нужно остановить, – словно подслушав его мысли, сказал Туча.

Хотя, тут и подслушивать не нужно, у него сейчас на лице все написано.

– Я не собираюсь оставлять их в живых, – он обвел парней внимательным взглядом.

Длинный и худой Шланг, неторопливый, коренастый Туча, основательный Язь, шустрый и верткий Сотник. Все они смотрели на него, и в их глазах он читал спокойную решимость.

– А без мразей мир чище будет, – легко произнес Шланг, и его худое, нескладное лицо озарила чистая, почти детская улыбка.

Парни согласно кивнули, и Стас понял, что перед ними вопросов этики не стоит.

Не тратя больше слов, он сел за стол, друзья расположились вокруг, и они приступили к обсуждению плана.

Ника

После того, как Стас уехал, Инга замкнулась. Я видела, как она замерла, провожая глазами машину мужа, а потом напряженно сжала губы и уставилась в пространство заледеневшим взглядом. Словно враз застыла вся.

Перед школой толпились зеваки, что-то решали парни Чадова, переговаривались родители Никиткиных одноклассников, а вокруг Инги словно безвоздушное пространство образовалось. Никто не решался подойти.

Нет, так не годится.

Я бросила взгляд на разговаривающего с Сэмом мужа, отстранила столпившихся односельчан и решительно пересекла разделяющее нас с Ингой расстояние.

– Пойдем, – схватила подругу за руку и потащила за собой.

– Ника, постой, куда ты? – попробовала возмутиться та.

– В тепло. Хватит на морозе стоять.

– Мне не холодно, – непослушными, посиневшими губами ответила Инга, и сама поняла, что сказала глупость.

– Егор говорит, что раньше утра Стас не вернется. Так что, мы идем домой.

Я не собиралась слушать возражений. Инга сейчас не в том состоянии, чтобы думать о своем еще не рожденном малыше, значит, кто-то должен подумать за нее.

– Стас его предупредил? Так и сказал, что до утра не вернется?

Подруга вцепилась мне в руку и заставила остановиться.

– Да. Гор ему помощь предложил, твой муж согласился, но предупредил, что раньше, чем утром, она не понадобится.

Инга сунула руку в карман куртки, словно пытаясь там что-то отыскать, и тут же поморщилась. Я уже заметила, что она всегда так делает, когда волнуется.

– Сигареты ищу, – криво усмехнулась подруга. – Сто лет уже не курю, а когда нервничаю, так и тянет в карман за пачкой. Ладно, пошли, – решительно сказала она. – А то у тебя нос уже покраснел, заболеешь еще.

Отлично! Раз Инга может думать о чем-то, кроме своей беды, значит, вышла из ступора. И это здорово. Не могу видеть ее такой… застывшей.

– Ага. Холодно, – с готовностью закивала в ответ. – Пойдем быстрее.

Мы забрались в машину, я врубила печку на полную и аккуратно выехала со стоянки.

Стас

Полночи прошло в подготовке, а утром он позвонил Строеву. Долго ничего объяснять не пришлось. «Иван Сергеевич будет ждать вас в десять», – после короткого совещания с шефом, проинформировал его секретарь.

В десять… У Стаса была уйма времени, чтобы все обдумать и заручиться нужной поддержкой. Что ж, он успел подготовиться. Пообщался с Сергеевым, договорился с Турком. Пригодились старые связи…

Ровно без двух минут десять он уже входил в кабинет Строева. Правда, перед этим пришлось миновать два кордона охраны, пройти тщательный досмотр и преодолеть немаленькое расстояние от забора до трехэтажного особняка, но это ничего. Лишний раз огляделся. Просчитал варианты. Периметр охраняют волки, на четырех вышках стоят вооруженные бойцы, вокруг особняка – еще один круг охраны. Такое ощущение, что старик к войне готовится.

Стас окинул взглядом желтый фасад и усмехнулся. Чего-то подобного он и ожидал!

Домик московского альфы выглядел в лучших традициях современных нуворишей: большой, аляповатый, с нелепыми балюстрадами и фальшивыми колоннами. Стас невольно вспомнил Брагино. Хорошо, что его предки оставили после себя нормальное жилище, а не такой вот паноптикум.

– Все чисто, – кивнул охране один из его сопровождающих, и Стас вошел в распахнутые неприветливым оборотнем двери.

Внутри дом был таким же уродливым, как и снаружи. Огромный холл, с белым роялем в центре, мраморная лестница, позолоченные люстры, слуги в ливреях. Ни дать, ни взять, поместье аристократа двадцать первого века.

– Сюда, – кивком указал один из его провожатых, сворачивая в боковой коридор.

Здесь все было еще хуже. Яркие абстрактные картины, хрустальные бра, темно-красный мрамор пола, потолки с лепниной. Вся эта кричащая пестрота бросалась в глаза, отвлекая внимание от того, что за ней скрывалось. Стас быстро вычислил и новейшую сигнализацию, и противопожарную и вентиляционную системы высшего уровня, и незаметные камеры под потолком. Сто пудов, стены тоже напичканы электроникой. Что ж, все, как он и думал. С «теремком» Строева поработали профессионалы высокого класса, просто так к нему и на сотню метров не подобраться.

Секьюрити остановились у одной из комнат, рядом с которой застыли четверо охранников.

– Входите, – провожатый открыл перед ним дверь. Бронированную, сделанную на заказ в Лейпциге. Стас сам не раз пользовался услугами узкоизвестной фирмы, поэтому сразу узнал «почерк» Дитриха.

В кабинете было сумрачно. Несмотря на непогоду, высокие окна закрывали наполовину спущенные жалюзи. Толстый ковер на полу гасил звуки шагов. В воздухе отчетливо ощущался запах табака. Ага. А вот и коллекция трубок – дорогих, блестящих, на любой вкус. И подставочка именная, с дарственной надписью. «Дорогому папе в день его семидесятилетия», – прочитал он золотые буквы. От сыночка, значит.

Внутри плеснулась едкая горечь. Словно душу желчь окатило, и снова поднялась ярость – черная, не разбирающая времени и места. Но он сумел отрезать эмоции. Не время. Они пригодятся потом, когда все основные шаги будут сделаны.

– Станислав Андреевич, рад видеть, – из-за стола поднялся высокий седовласый мужик. В возрасте, но еще достаточно крепкий, чтобы держать в руках и клан, и немалые финансовые потоки, и никчемного наследничка. У Строева было добродушное лицо, прячущиеся в складках отечных век серые глаза, коротко стриженные седые волосы. И улыбался он точно так же, как на своих предвыборных плакатах – приветливо и по-отечески. Депутат, млин… Слуга народа…

Физиономия хозяина кабинета была знакома Стасу до мельчайших подробностей. Изучил, пока полночи в досье пялился.

– Иван Сергеевич.

Он заставил себя пожать протянутую руку, хотя больше всего хотелось вмазать ублюдку по его холеной роже, чтобы тот кровью умылся за все свои грехи.

– Вас предупредили, о чем пойдет разговор?

Вот так. Лучше сразу начать с тяжелой артиллерии, иначе эта гнида будет выкручиваться и все отрицать. Судя по всему, он угадал. Глазки у старого волка забегали. И жесты стали суетливыми. Предупредили. Еще как предупредили. Турок слов на ветер не бросает, это все знают, и если глава Совета «попросил помочь и взял дело на контроль», то старику не выкрутиться. По крайней мере, легально.

– Разумеется, Станислав Андреевич, – Строев расплылся в фальшивой улыбке и указал на диван, приглашая его сесть, а сам опустился в стоящее за столом широкое кожаное кресло. – Григорий Константинович сказал, что вы ищете… мальчика.

Стасу достался настороженный взгляд.

– Так и есть.

Он кивнул и незаметно осмотрел кабинет. Решетки на окнах, две камеры, сигнализация. Судя по тому, как напряженно выгнута рука Строева, под столом находится тревожная кнопка.

– Боюсь, мы не сможем договориться, – хозяин дома посмотрел на него исподлобья. Все его радушие мигом испарилось. – Никита – мой внук. Единственный внук, – подчеркнул он.

Надо же, не стал отрицать, что ребенка похитили его люди…

– Боюсь, вас ввели в заблуждение, – в том же тоне ответил Стас. – Никита – мой сын, и никакого отношения ни к вам, ни к вашему клану он не имеет.

Он специально говорил так обобщенно, не упоминая Вадима. Не хотел хоть как-то связывать этого ублюдка с Ником. И с Ингой.

– Исключено, – набычился старик. Под набрякшими веками мелькнула желтизна. – Я нашу породу знаю, мальчишка – вылитый Вадик. Никаких тестов не нужно, чтобы это понять. К тому же, мои люди все проверили, ошибки быть не может.

– Ошибаетесь, Иван Сергеевич. Внешность ничего не значит, есть более весомые доказательства. Вот, можете ознакомиться.

Он положил на стол бумаги.

– Что здесь?

Строев смотрел на пластиковую папку так, словно видел перед собой ядовитую змею.

– Документы, подтверждающие, что Никита – мой сын, – спокойно сказал Стас.

Ему было интересно понаблюдать за реакцией Строева. Ясно же, что старик не верил его словам, однако правила игры соблюдал. Пока соблюдал.

Строев неохотно открыл папку, нацепил очки и принялся изучать бумаги.

Пусть смотрит. Все документы – подлинные, по ним Никитка значится его сыном с самого рождения. Никаких прочерков в графе отец. Все, как положено, даже фамилия и отчество его. И днк-тест на отцовство, с совпадением в девяносто девять процентов. Крот постарался, провернул все так, что комар носа не подточит.

Старик медленно просматривал бумаги, и с его лица исчезали последние признаки радушия. Сейчас перед Стасом сидел жесткий, несгибаемый альфа московских волков.

– Значит, сын.

Строев отложил Никиткино свидетельство о рождении, снял очки и уставился на Стаса тяжелым, давящим взглядом.

– Вот оно как… А ведь я было решил, что Вадика наследник.

Старик еле заметно поморщился.

– Как увидел в Третьяковке, так и обмер – вылитый Вадюша. Даже родинка над губой такая же. Послал своих людей разобраться, оказалось, Вадим встречался с матерью мальчика. И по срокам все совпало.

Желтые глаза под нависшими веками стали похожи на змеиные.

– Вот ведь как бывает, – не выпуская его из-под немигающего взгляда, медленно произнес Строев. – А главное, никого другого у девушки тогда не было. По крайней мере, мне так доложили.

– Не хочу сказать, что ваши люди плохо работают, но… – он многозначительно помолчал, а потом добавил: – Вы ведь понимаете, Иван Сергеевич, что произошло недоразумение и ребенка нужно вернуть?

Стас говорил мягко, но мягкость эта была обманчивой.

И Строев прекрасно это понял. По взгляду, которым одарил его старик, Стас догадался, что тот успел навести о нем справки и знал, с кем имеет дело.

– Разумеется, Станислав Андреевич, – улыбнулся хозяин кабинета, но глаза его злобно блеснули. – Вы абсолютно правы, чистой воды недоразумение.

– Остается его исправить, и я больше не буду отрывать вас от дел.

Он надавил голосом, желая побыстрее закончить разговор.

– К сожалению, не все так просто, Станислав Андреевич, – после небольшой паузы, ответил старик.

Стас мрачно усмехнулся. Что ж, все, как он и думал. Чтобы у Строева не было отмазок и отходных путей?

– И в чем проблема?

– Видите ли, мальчик сейчас не здесь.

Глаза старика снова сверкнули желтизной.

– Давайте договоримся так. Подъезжайте сегодня часикам этак к пяти, и мы все уладим.

Уладит, значит? Строев лгал, это было очевидно. Не собирается он ничего улаживать, просто тянет время.

– Хорошо, – кивнул он и поднялся, понимая, что больше его здесь ничто не держит.

Все, что нужно, он уже узнал. Судя по количеству военных и волков, охраняющих периметр, Ник в доме, и сейчас встревоженный его визитом Строев попытается увезти пацана подальше. А значит, цель достигнута. Осталось только дождаться, когда птичка попадет в ловушку.

Стас сознательно отсекал эмоции, стараясь думать о происходящем, как об обычной операции. Стоило только представить, что Ник сейчас где-то здесь, в глубине нелепого дома, и хотелось наплевать на разум и раскидать всю эту шваль голыми руками.

Но в Рэмбо играть опасно. В этом деле нужна выдержка и осторожность.

Он вышел из дома, те же самые охранники проводили его до калитки и дождались, пока он заведет машину и отъедет подальше, и только после этого вернулись во двор.

* * *

Парни ждали в условленном месте, рядом с узкой лесной дорогой.

– Что там, Барс?

Не успел он съехать на обочину, как его окружили друзья. На душе, впервые за последние два часа, стало чуть спокойнее. Все получится. Не может не получится. Главное, просчитать все риски и понять, как будет действовать старик. Пока все идет так, как он и предполагал, но Строев – слишком хитрый и опытный враг, не стоит его недооценивать.

– Пацан у них? – спросил Шланг и нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

– У них, – кивнул Стас.

– Значит, переходим ко второй части?

– Да.

Ночью они провели небольшую разведку и поняли, что в усадьбу проникнуть будет сложно. Слишком много охраны. Весь периметр оцеплен, дороги к дому отслеживаются, подходы перекрыты. Прямой штурм невозможен, а времени на то, чтобы искать обходные пути, нет. Они долго спорили, продумывали варианты, одну за другой отбрасывали самые разные идеи, пока Туча не предложил безумный, но единственно возможный план. «Надо выкурить крыс из дома, – флегматично перекидывая во рту жвачку, выдал друг. – Пусть высунутся. А уж тут-то мы их и возьмем».

Самое сложное в этом плане было только одно: обезопасить Никитку. Мальчик ни в коем случае не должен был пострадать. Если он запаникует, или сунется под пули… Стоп. Не будет никаких пуль. Придется обходиться без стрельбы. Строевские шакалы не посмеют причинить вред наследнику, поэтому тоже побоятся использовать оружие. Значит, есть шанс обойтись без крови.

Стас старался продумать каждый шаг, каждую мелочь, но стопроцентной уверенности все равно не было. Сердце нет-нет, да и екало в груди. Никогда раньше он не испытывал страха перед такими вот операциями. Сколько их было… Сотни. И всегда ему удавалось отсекать эмоции и сохранять хладнокровие. Сейчас все было иначе. Когда на кону стоит жизнь ребенка – твоего ребенка, все становится другим. Нет больше былого хладнокровия, и в душе свербит тревога, унять которую все сложнее, и перед глазами лицо Инги стоит – бледное, застывшее, как у настоящей Снежной королевы. Вот уж не думал, что можно так попасть. Любовь… Никогда в нее не верил, на одну физиологию полагался. И влип так, что жизнь готов отдать, только бы у Инги все хорошо было, только бы глаза ее оттаяли и в них снова появился свет.

– К нам подмога идет, – раздался в рации голос Тучи, и Стас отвлекся от тяжелых мыслей.

Значит, Егор не передумал. Молодец, братец. Не побоялся ввязаться в конфликт с влиятельным альфой. Что ж, отлично. Помощь волков лишней не будет.

– Веди их сюда, – скомандовал он.

Через несколько минут оборотни Брагова появились рядом с заброшенной лесной дорогой. Вместе со своим альфой.

– Есть новости? – коротко поздоровавшись, спросил Егор.

– Ждем, – ответил он.

Логовские устроились на обочине, Егор так и остался с ним рядом.

– Сэм со своей десяткой пошел к объездной, – внимательно оглядевшись, сказал Брагов. – Как и договаривались.

– Хорошо, – кивнул он, мысленно подсчитывая количество бойцов.

Сейчас каждый – на вес золота. Его ребята, конечно, свое дело знают, но с оборотнями как-то спокойнее. Вот уж не думал, что появится это странное чувство стаи, чем-то схожее с тем, что он ощущал в своем подразделении, только в десятки раз сильнее.

Стас бросил взгляд на часы, прикидывая, сколько еще ждать.

От дома Строева к трассе вели две дороги. Одна – прямая, асфальтированная, а вторая – проселочная, грунтовая, петляющая по лесу. Предугадать, какую из них выберут москвичи, было невозможно, но Стас надеялся, что те побоятся увязнуть в снегу и выберут более короткий путь.

А в душе что-то звенело. Внутренний голос шептал, что он ошибается. Что не предусмотрел того, что должен был предусмотреть. Время шло, а тревога не унималась. С каждым часом она становилась только сильнее. И Стас не выдержал.

– Крот, остаешься за старшего, – посмотрел он на друга.

– А ты?

– Гляну, как там вторая группа.

Признаваться в собственной паранойе не хотелось. Крот задумчиво хмыкнул.

– Чуйка, значит. Ну, мы тогда сами тут, если что.

Стас пошел к машине, и уже взявшись за ручку, заметил вопросительный взгляд Брагова. Егор ни о чем не спрашивал, но он счел нужным объяснить:

– Проверю, что там, и вернусь.

Брат молча кивнул. Понял. Что ж, оборотням нет нужды объяснять, что такое звериное чутье.

Он прыгнул в джип и рванул по объездной. После недавнего снегопада дорога была не самой удобной для езды, но машина Крота пока справлялась.

– Объект выезжает. Движется в сторону леса, – раздался в рации голос Сотника. – С ним две машины сопровождения.

Твою мать! Ну что бы ему раньше прислушаться к внутреннему голосу?!

Стас нажал на газ, двигатель взревел, и джип понесся по раздолбанным колеям. Только бы успеть…

* * *

К тому моменту, когда Стас добрался до точки, парни уже успели разобраться со строевскими прихвостнями.

Упавшая береза отрезала машины противника, Сэм со своими волками обезоружили растерявшуюся охрану, связали их и уложили «мордой в пол». «Хаммер», в котором везли Никитку, резко затормозил, попытался сдать назад и развернуться, но не вышло.

– Руки за голову, живо! – Дротик, узнаваемый даже в камуфляже, дистанционно разблокировал двери, Язь с парнями занялись охраной, а Стас почти на ходу выскочил из джипа и рванул к «Хаммеру».

– Ник!

Имя прозвучало глухо. Маска гасила звуки, не позволяя идентифицировать голос.

Стас заглянул в опустевший салон. Никого. Где Никитка? Неужели, это подстава? В душе все обмерло от страха. Обвел старик… Пустил по ложному следу. Паника… Никогда в жизни он не испытывал такой паники. Руки задрожали, внутри все сжалось от холода. И в этот момент от машины метнулась темная тень, проскочила мимо него и бросилась в лес. Твою мать! Он же не мог… Или мог? В шесть лет?

– Никита!

Стас на ходу сорвал маску и кинулся следом.

– Ник, остановись, это я!

Но маленький волчонок не слышал. Он мчался по лесу, не разбирая дороги, не оглядываясь и не останавливаясь ни на секунду. Черт!

Волк появился мгновенно, будто только того и ждал, мир мгновенно изменился, кинувшись навстречу сотней звуков, шорохов, запахов. Среди всего этого многообразия он с легкостью вычленил один – запах страха. Волчонок боялся. Боялся и несся вперед, сломя голову.

Ему понадобилось несколько минут, чтобы догнать обезумевшего от ужаса мальца. И еще столько же, чтобы заставить себя услышать.

– Это я, Ник, – настроившись на ребенка, произнес он, и его мыслеобразы мгновенно заполнились хаотичными красными и фиолетовыми всполохами. Они вспыхивали, мельтешили, били по оголенным нервам. – Все хорошо. Не беги.

Никитка посмотрел на него, и в испуганных желтых глазах мелькнуло узнавание.

– Вот так, молодец. А теперь представь свое человеческое тело и попробуй вернуться обратно.

Он говорил спокойно, размеренно, пытаясь взять на себя все страхи, что заставляли заполошно биться маленькое сердце. Он отчетливо слышал этот стук. И в ответ его собственное сердце стучало все быстрее, колотилось о ребра, как сумасшедшее.

Волчонок сделал робкий шаг вперед и тонко завыл.

– Не получается? Ладно, попробуем по-другому. Смотри мне в глаза и ни о чем не думай.

А времени оставалось все меньше. Нужно было уходить, пока не поздно. Да, парни сумели обойтись без выстрелов, но лучше не рисковать.

Сила альфы заставила волчонка подчиниться, и Стас полностью овладел его волей. Секунда – и вместо взъерошенного звереныша напротив него замер испуганный мальчишка. Бледный, зареванный, с плотно сжатыми губами и воинственно вздернутым подбородком.

Стас почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Проклятье, чему там дрожать? Он мгновенно перекинулся, подхватил Никитку на руки и крепко прижал к себе.

– Ты молодец, Ник! – прошептал мальчишке, до одури вдыхая родной запах своего волчонка. Вот так. Своего. И точка.

– Я тебя так ждал! Я верил, что ты меня найдешь, – всхлипнул Ник и уткнулся ему в шею, и Стас почувствовал, как губы разъезжаются в идиотской улыбке.

– А чего ж побежал? – грубовато спросил он, пытаясь избавиться от комка в горле.

– Испугался. Думал, еще какие-то бандиты напали. Вы же в масках были.

– Все уже позади, – хмыкнул Стас. – Поехали домой, там мама нас заждалась.

Никитка ничего не ответил, только плотнее обхватил его руками за шею, а он пошел к машине, прислушиваясь к тому новому, что вошло в его жизнь вместе с этим мальчишкой.

Пока их не было, парни уже успели погрузить строевских охранников в машину, и ждали только его.

– Уходим, – кивнул он своим бойцам.

* * *

Стоило выехать на трассу, как небо потемнело, и снова пошел снег. Сначала мелкий, едва заметный, но с каждой минутой «белый шум» набирал обороты, и уже вскоре лепил в лобовое так, что дворники с трудом справлялись.

Стас покосился на примолкнувшего Никитку. Уснул. Полчаса болтал, не останавливаясь, а сейчас вырубился. Сломило пацаненка. Поел, и развезло в тепле и безопасности.

«Ты же теперь от нас никогда не уйдешь? – возник в памяти настойчивый вопрос Ника. – Ты же нас с мамой не бросишь?»

И вспомнилось собственное детство и похожие вопросы, которые он так и не смог задать.

…Та зима выдалась для девятилетнего Стаса богатой на события. Отец перевез их с мамой в Москву, в квартиру, что досталась ему от деда, и Стас попал новый мир. После небольшого закрытого городка столица показалась ему огромной, торопливой и многообещающей. Все куда-то бежали, двери вагонов метро закрывались с поразительной скоростью, эскалаторы уплывали далеко под землю, и ему ужасно нравилось спускаться в гулкое нутро подземки и наблюдать, как навстречу медленно ползут ступени, везущие людей наверх, в шумный и суетливый город.

Москва пришлась Стасу по душе. Как и новый двор, и новые друзья, и новая школа.

Он так погрузился во всю эту новизну, что почти не замечал ни грустных взглядов матери, ни задумчивости отца, ни его все более частых отлучек. «У папы дела, сынок», – объясняла мать, и он верил. Легко верить, когда тебе всего девять, и жизнь еще не показала свою поганую изнанку.

Отца Стас обожал и страстно мечтал быть на него похожим – таким же сильным, уверенным и умным. Когда в доме бывали гости, и его спрашивали, кем он хочет быть, Стас отвечал, что будет ученым, как папа. Взрослые одобрительно кивали головами, а отец едва заметно усмехался в усы и похлопывал его по плечу. Гордился.

В большой четырехкомнатной квартире у Стаса была своя отдельная спальня. Со стен смотрели лица любимых хоккеистов, большой письменный стол казался почти таким же, как в папином кабинете, и Стасу нравилось это сходство, льстило, что отец считает его взрослым и общается с ним на равных. И даже свою счастливую ручку подарил, с золотым колпачком. «Держи, наследник, – сказал тогда папа. – На память».

Это уже потом он понял, что отец так прощался, а тогда от радости чуть не лопнул. Еще бы! Он на эту ручку несколько лет облизывался, так она ему нравилась.

А потом отец уехал в очередную командировку и не вернулся. И мама, пряча заплаканные глаза, сказала, что у него другая семья. Там, в их старом городе.

Как же он злился! Как ненавидел предавшего их отца! Ненавидел с такой же силой, с какой еще недавно боготворил.

Крушил все вокруг, изрезал любимый стол перочинным ножом, сломал и растоптал заветную ручку, выкинул все, что дарил ему отец… А потом успокоился и разом вычеркнул его из своей жизни. И матери запретил о нем говорить.

«Ушел – и пусть, – твердо сказал он. – И без него проживем. Не нужны нам предатели».

Мама снова разволновалась, расплакалась, потянулась за каплями.

«Нельзя так, сынок, он ведь твой отец, – попыталась урезонить она Стаса. – Не руби сгоряча».

Но он ничего не хотел слушать.

«Для меня его больше не существует», – резко сказал он маме.

Та только головой покачала, но промолчала, не стала его больше переубеждать. А вечером ее увезла «Скорая».

«Очень изношенное сердце, – услышал он из разговора врачей. – Чудо будет, если выкарабкается».

Выкарабкивалась мама долго. Почти два месяца Стас разрывался между школой, домом и больницей, сам покупал продукты, готовил еду, старался все успеть.

Наверное, именно тогда он и изменился. Веселый беззаботный мальчишка исчез, а на его место пришел неулыбчивый незнакомец с волчьим оскалом и взглядом исподлобья. Этот незнакомец был взрослее и изворотливее прежнего Стаса. Он умел выискивать продукты подешевле, ловко торговался, знал цену деньгам и мог рассчитать, насколько хватит сбережений в небольшой шкатулке, что стояла в родительской спальне.

А еще, он стремительно тянулся вверх, взрослел, и та одежда, что совсем недавно была ему впору, теперь трещала по швам.

Мама вернулась домой в конце весны. Май – разудалый и шумный, разукрасил столицу зеленью, умыл теплыми дождями, зашелестел молодой листвой. Двор наполнился шумом и криками, на площадке закипела бойкая жизнь, лавочки перестали пустовать, оккупированные старушками и сменяющей их к ночи молодежью. Но он почти не замечал признаков приближающегося лета.

Мама была слишком слаба, и он продолжал делать всю работу по дому, только бы она не уставала.

Отец за все это время не появился ни разу, даже не позвонил.

Увиделись они только спустя пять лет.

Отец был в Москве и пришел к ним на Остоженку. Подгадал, когда мамы не будет дома, хотел с ним увидеться. Стас открыл дверь и уставился на высокого, полностью седого мужчину с усталым лицом и грустно обвисшими усами. Этот незнакомец был совсем не похож на того отца, которого он помнил.

– Здравствуй, сынок, – тон был неуверенным, немного заискивающим. – Я войду?

Стас молча посторонился, пропуская чужака в квартиру.

Разговора не получилось. Он смотрел на человека, которого когда-то обожал, и чувствовал, как в душе снова поднимаются обида и злость. Где он был, когда матери было так плохо? Зачем пришел сейчас, когда они научились справляться без него?

Наверное, отец все увидел по его глазам, потому что вздохнул, опустил голову и сказал: – «Прости, сынок».

А что ему с тех слов? Разве слова могут что-то исправить? В слова Стас больше не верил.

Нет, не получилось разговора. Не смог он слушать жалких оправданий. И денег, что совал ему отец, не взял. И матери не сказал, что тот приходил. Незачем ей знать, ни к чему лишние волнения.

– Стас, а у нас покушать ничего нет? – голос Никитки вырвал его из воспоминаний.

Проснулся малец. И в себя пришел, раз есть просит.

– На заднем сиденье сумка, – усмехнулся он. – Там контейнер с бутербродами.

Ник обрадованно бормотнул что-то и отстегнул ремень.

– Ого тут сколько! – открыв крышку, довольно выдал он. – Ты будешь?

– Найди мне с ветчиной и сыром.

– А салфетки влажные у тебя есть?

– Зачем?

– Руки вытереть. Мама ругается, когда я грязными руками еду беру.

– Ну, если мама ругается… В бардачке посмотри.

Никитка шустро достал упаковку, вытащил пару салфеток, одну протянул ему, а второй принялся тщательно вытирать свои ладошки.

Стас хмыкнул, но последовал его примеру. Не подводить же Ингу, с ее воспитательными методами!

– А маме мы позвоним? – откусив большой кусок, спросил Никитка.

Маме они звонили уже три раза. Первый – когда выехали из леса, второй – из Валентиновки, и третий, когда свернули на трассу.

– Вот как доешь, так и позвоним, – ответил Стас.

Внутри до сих пор бродило то немного шалое чувство, что накрыло его там, среди заснеженного ельника. И хотелось взъерошить смешные русые вихры сидящего рядом мальчишки, с лица которого на него смотрели глаза Инги. Вроде, и цвет другой, а выражение – такое же. Настороженное и вдумчивое.

– Все, доел, – торопливо запихнув в рот остатки бутерброда, заявил Ник и уставился на него с нетерпеливым ожиданием.

Стас нажал вызов, и в динамиках раздались длинные гудки, которые тут же сменил взволнованный голос.

– Алло? Стас, вы еще долго?

– Мам, мы уже почти доехали! – громко выкрикнул Никитка. – Осталось Сосновку проехать, и все! А баба Люба мясо приготовила?

– Приготовила, – Инга улыбалась, Стас был в этом уверен.

Он вслушивался в голос жены, разносящийся по салону, и отодвигал то решение, которое должен был принять. Не сейчас. Не сегодня. Хотя бы один день он может позволить себе побыть с семьей. Всем вместе.

Инга

Я ходила по холлу, то и дело поглядывая в огромные окна. Моя бы воля, я бы уже давно выскочила к воротам и ждала своих мужчин там, но баба Люба была начеку.

«Инга Яновна, в вашем положении переохлаждение вредно, – заявила домработница, глядя на меня своим фирменным непроницаемым взглядом. – Не стоит рисковать без нужды».

Вот так. Не стоит рисковать. Значит, уже знает. Догадалась. Удивительное дело, но я послушалась и теперь мерила шагами расстояние между колоннами и ждала. Баба Люба была права. Хватит того, что я вчера весь день на морозе провела. Тогда, на адреналине, холод не чувствовался, но вот сегодня лучше не нарываться.

Солнце медленно садилось, окрашивая снег розовыми граффити, небо на востоке потемнело, во дворе загорелись фонари.

– Инга Яновна, может, присядете? Сутки уже на ногах.

Домработница остановилась рядом, вынуждая меня прекратить бесконечный забег. Мудрая тетка. И не болтливая.

Когда я вернулась домой от Браговых, баба Люба ничего не спросила. Она просто доложила, что обед готов и до отвала накормила меня блинчиками с творогом. И я впервые за весь день поела. Нет, Ника пыталась впихнуть в меня хоть что-нибудь, но пока не позвонил Стас и не сказал, что Никитка у него, мне кусок в горло не лез, а тут прорвало. Волчий аппетит проснулся!

– Кажется, приехали, – тихо сказала баба Люба и перекрестилась, а в глазах ее мелькнула радость, которую она не смогла сдержать. – Добрались, наконец, – выдохнула домработница, но я ее уже почти не слышала.

Накинула шубку, выскочила во двор и помчалась к открывающимся воротам.

– Мама!

Ник выпрыгнул из остановившейся машины и кинулся ко мне, а я схватила его в охапку, пытаясь одновременно рассмотреть, все ли с ним в порядке, расцеловать и обнять как можно крепче, чтобы почувствовать, что вот он, мой ребенок, живой и невредимый.

– Мам, а я своего волка видел! – радостно сообщил мне сын.

– Что значит, видел?

В душе все обмерло.

– А то и значит, – вместо Никитки ответил Стас. Муж вылез из бэхи, подошел и обнял нас с Ником. – Первый оборот, – с гордостью посмотрел он на сынку.

Первый оборот… У меня перед глазами все поплыло. Господи, это что же пришлось испытать моему ребенку, что он умудрился так рано перекинуться?

– Инга, все нормально, – муж почувствовал мои эмоции. – С Ником ничего страшного не произошло. Просто, вот такой он у нас ранний.

– Ма, а у Стаса такая маска прикольная, я его даже не сразу узнал, – захлебываясь, рассказывал Никитка. – А еще он мне свой пистолет показывал, с глушителем.

– А еще кто-то обещал, что не будет болтать об этом направо и налево, – усмехнулся Стас.

– Так я же только маме! – принялся оправдываться Ник. – Она ведь и так знает, что у тебя настоящее оружие есть.

Сынка говорил, а я переводила взгляд с него на мужа и с трудом сдерживала слезы. Сейчас, когда недавний кошмар остался позади и они оба были рядом со мной, тугой ком в груди медленно таял, подступая к глазам ненужной влагой.

– Ну, ты чего? – спросил Стас, вытирая мои мокрые щеки. – Все уже позади, вот он, твой ребенок, живой и невредимый.

Я смогла только кивнуть в ответ. Боялась, что если заговорю, то точно разревусь в три ручья. Внутри творилось такое, что не передать словами. Мне казалось, что там будто тугая пружина разжалась, и я снова могла говорить, думать, чувствовать. Смотрела на сына, на мужа и благодарила судьбу за то, что Стас так вовремя появился в моей жизни. Если бы не он… Даже представить страшно, что бы с нами было.

– А мы кушать будем? – вывернувшись из моих объятий, спросил Никитка.

М-да… Сынка верен себе. Война войной, а обед по расписанию.

– Будем, – ответила я. – Пошли в дом, баба Люба нас уже заждалась.

* * *

После ужина, который прошел в Большой столовой, я отвела Ника в детскую, дождалась, пока он примет душ, а потом уложила в постель и долго сидела рядом, глядя на моментально уснувшего сына.

На душе, впервые за последние сутки, было спокойно и радостно.

– Спит?

Стас заглянул в комнату, но заходить не стал.

– Да, – кивнула в ответ.

– Инга, нам нужно поговорить, – в голосе мужа послышалось напряжение, и все мое спокойствие моментально пропало.

Я знала, что он мне скажет. Знала, но не была готова его отпустить, хоть и осознавала, что по-другому не получится. Не тот мой муж человек, чтобы оставить причиненное нам зло безнаказанным.

– Ты ведь все понимаешь, да? – спросил Стас, когда я вышла из детской.

Он оперся о стену и достал сигареты, но курить не стал, просто крутил в руках яркую пачку и смотрел на меня пристально, не мигая, словно пытаясь передать часть своей силы и уверенности в том, что нужно сделать.

– Ты собираешься уничтожить Строевых?

Слова шли с языка неохотно. Нет, мне не было жалко отморозков, разрушивших мою жизнь. Я боялась. Боялась за мужа, не хотела его отпускать, вернее, не могла его отпустить. И Стас почувствовал мой настрой. В секунду оказался рядом, прижал к себе и тихо сказал:

– Если этого не сделать, Ник никогда не будет в безопасности.

Стас смотрел мне в глаза, и я видела, что он уже все продумал и не отступит от своего решения.

– Это необходимо, Инга. Обезумевших волков отстреливают, это единственный способ оградить остальных от заражения.

Голос мужа звучал резко. Господи, да все я понимаю! Только как объяснить Стасу, что я боюсь? Под Строевым вся столица ходит, у него везде свои люди, как Стас собирается с ним сражаться?

– Не трусь, – усмехнулся муж, с легкостью прочитав мои мысли. – Я просчитал все риски, ничего со мной не случится.

– А со мной? Я же здесь с ума сойду!

– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, – обняв меня, серьезно сказал Стас. – Вам с Ником нужно уехать.

Внутри все оборвалось. Вот оно, то, чего я боялась. Расставание. Долгое ожидание. Неизвестность.

– Куда? – пересилив себя, спросила у мужа.

– Подальше отсюда. У меня должны быть развязаны руки.

Стас помолчал немного и добавил:

– Завтра я отвезу вас с Никитой в аэропорт, полетите в Израиль, к моему другу. Баба Люба его хорошо знает. Поживете там недельку, пока здесь все не уляжется.

– Твоя домработница полетит с нами?

Я обняла мужа, вслушиваясь в ровный стук его сердца. Неделя… Неделя без него. Без того, кто в такой короткий срок неожиданно стал смыслом и наполнением жизни.

– Да, – ответил Стас. Под моей щекой слышались низкие раскаты его голоса, и они отзывались в сердце теплом и желанием прижаться еще плотнее, слиться воедино, так, чтобы между нами не оставалось ни одного миллиметра зазора. – Так мне будет спокойнее, – добавил муж.

– Кто она?

– Что?

– Кто такая баба Люба? – я подняла глаза на мужа. – Она ведь не просто домработница.

– Догадалась? – хмыкнул Стас. – Нет, не просто. У нее за плечами тридцать лет службы.

И почему я не удивлена?

– Значит, ты приставил ее следить за нами?

– Не следить, а охранять, это разные вещи, – в голосе Брягинцева послышалась усталость, и меня словно током ударило.

Он же с ног валится, а я тут расспросами его достаю! Жена, называется!

– Идем в спальню, – потянула мужа к нашей комнате.

– Мне нравится ход твоих мыслей, любимая, – усмехнулся Стас, подхватывая меня на руки и быстро преодолевая расстояние до двери. – Очень нравится…

– Да нет, я не о том, тебе же отдохнуть нужно…

– Ерунда! – хмыкнул Стас.

Матрас прогнулся под нашим весом, любимые губы коснулись моих, и я забыла о своих словах. Попробовала бы не забыть! Когда Брягинцев чего-то хочет, его и танк не остановит. Впрочем, чего лукавить? Я ведь и сама хочу того же!

– Стас…

Мой волк тихо рыкнул и прикусил кожу над ключицей. Тело прошила сладкая боль, я потерялась в сумасшедшем горячем вихре. Поцелуи, прикосновения, жаркое дыхание… Стас не знал удержу, он любил меня так, словно нам предстояло расстаться не на неделю, а минимум на месяц. И я отдавалась ему без оглядки, раскрываясь так, как никогда раньше. Я и сама не знала, что прошлое, которое я скрывала, оказывается, стояло между нами. А сейчас… Сейчас его не было, и страха больше не было.

Уже потом, когда мы отдышались, я приподнялась на локтях и посмотрела мужу в глаза.

– Что? – беззвучно прошептал он.

– У меня есть новость.

– Хорошая?

Взгляд Стаса стал внимательно-настороженным. Всю недавнюю расслабленность как рукой сняло.

– Сейчас сам решишь.

Как ни странно, я нервничала. Нет, я была уверена, что муж обрадуется, но опыта в таких делах у меня не было. Когда ходила Никиткой, сообщать о беременности было некому. Даже бабушка к тому времени уже ушла. Только девчонкам в общаге и призналась, оттуда, видимо, и сплетни о моей беспутной жизни пошли, мол, сама не знает, от кого залетела, а дальше уже народ додумал.

– Инга, не томи, что случилось?

В голосе мужа послышалось напряжение.

– Я беременна.

Сказала, как в ледяную воду прыгнула. Фух, аж дыхание сбилось… Никогда не думала, что это будет так… трудно и волнительно.

– Что? – растерянно переспросил муж.

– У нас будет ребенок.

– Какой ребенок?

Похоже, Стас никак не мог сообразить, о чем я.

– Ну, выбор небольшой: или мальчик, или девочка.

Я смотрела на мужа и видела, как в его глазах появляется понимание, и они загораются ярким, ровным светом.

– Инга!

Стас одним движением поднялся и подхватил меня на руки.

– Это правда? Ребенок? Такой же, как Никитка?

– Ну, может, и не такой, но похожий.

Я улыбнулась и погладила мужа по лицу.

– С ума сойти… Значит, теперь у нас будет двое детей… Я говорил, что люблю тебя?

Стас не стал дожидаться моего ответа. Он просто поцеловал меня, и я почувствовала все, что творилось у него в душе.

Егор

– Опасная затея.

Семен смотрел хмуро, не нравилось ему мое решение. Мне и самому оно не слишком-то нравилось, но другого выхода не было. Если не остановить свихнувшихся на вседозволенности волков, рано или поздно они привлекут внимание Всемирного Совета, а там разбираться не будут. Соррес давно уже ждет возможности устроить массовые зачистки, а тут и случай подходящий. Чем не повод избавиться от большей части русских стай?

Нет, нельзя допустить повторения беспредела столетней давности. Европа тогда кровью захлебнулась, а Россия устояла: то ли руки у Совета не дошли, то ли Бенвилль побоялся связываться с русскими.

– Уверен, что нам нужно вмешиваться? – не отставал Сэм.

– А есть другие варианты?

– Можем остаться в стороне, – Сэм достал сигарету, чиркнул зажигалкой и чертыхнулся. – Опять сломалась, – буркнул Чадов и посмотрел исподлобья. – Пусть этот… сам все решает.

– Не можем, Сэм. Брягинцев мой брат, Инга с Никитой принадлежат к нашей стае. Ты считаешь, я могу их бросить?

Чадов поморщился.

– Да все я понимаю, – устало ответил он, смял незажженную сигарету в пепельнице и тяжело оперся о стол. – Только и другое я понимаю: если мы начнем войну со Строевым, старик уничтожит не только нас, но и весь Волчий Лог. Ты досье видел? Не мы первые пытаемся его окоротить.

– Не паникуй. Наши парни не подведут, да и у Стаса ребятки не просто так оружие носят. Справимся. К тому же, от нас требуется только наблюдение за домиком старика. С остальным Брягинцев сам разберется.

Семен промолчал, но я видел, что начбез так и остался при своем мнении.

Упрямый. Злится, что в стае чужак появился, не может забыть, что тот Ингу забрал. А кто ему мешал раньше подсуетиться? Все чего-то ждал, сомневался, варианты просчитывал, дурным слухам верил и бесился. Вот и дождался, увели кралю прямо из-под носа. Брягинцеву на слухи плевать оказалось. Правильный мужик. Во всем правильный, а Сэм со своей оскорбленной гордостью не захотел правду узнать, может, если бы сразу выяснил, что с Ингой произошло, так и всей этой заварухи бы не было.

– А вдруг Строев подстрахуется? – не отступал Чадов. – Не боишься, что он натравит на нас Совет стай?

Сэм смотрел исподлобья. Упертая башка. Вот сразу видно, что у него пары нет. Как представлю, что на месте Инги могла бы оказаться моя Ника… Не знаю, как Брягинцев справляется с эмоциями. Если даже у меня руки чешутся уродов придушить, то ему, наверное, крови хочется.

– У Стаса в Совете свои люди, – отмахнулся от Семена.

Да еще и какие. Один Турок чего стоит, к его мнению все прислушиваются, да и Сергеев на стороне Брягинцева, к тому же, они со Стасом из одной конторы.

– Егор, все равно, это опасно, – продолжал нудеть начбез.

– Опасно? А не опасно оставлять этих тварей в живых? Ты представляешь, сколько жизней они уже загубили? И еще загубят.

Чадов промолчал и опустил глаза. Все начбез понимает, только не верит, что получится одолеть старика. Слишком уж тот скользкий. Столько лет сыночка прикрывал, и никто даже не догадывался об их делишках, почти ни одну жертву в живых не оставили. Как еще Инге повезло…

– Ладно, как скажешь, альфа.

Сэм тяжело разогнулся.

– Мое дело маленькое, ты у нас главный, тебе и отвечать, если стая пострадает.

Он пошел к выходу, а я проводил его глазами и перевел взгляд на портрет родителей. В кабинете было сумрачно, и в этой полутьме их лица казались живыми. Мама смотрела мягко, с доброй улыбкой, казалось, еще немного, и она спросит: – «Как дела, сынок?». Отец привычно хмурился. Он и при жизни был таким – серьезным и неразговорчивым. Правда, это не мешало ему видеть в душах волков самую суть.

Мне пока до такого далеко. «Верь инстинктам, сын. Они никогда не подведут», – говорил отец.

И сейчас все мои инстинкты кричали, что за семью и за стаю нужно стоять до последнего. Да, Сэм по-своему прав. Противник нам достался сильный и непредсказуемый, и, по-хорошему, лучше бы с ним не связываться, но я не мог. Каким бы чужаком ни казался новоявленный брат и какими бы сложными ни были наши отношения, но игнорировать узы крови сложно. После того, как родители сгорели в том проклятом вертолете, слишком долго я жил в одиночестве, слишком осязаемой была тишина – в душе и в доме, чтобы сейчас я мог так легко отказаться от единственного кровного родственника.

– Гор, ты занят?

Тихий голос Ники ощущался почти осязаемо. Жена застыла в дверях, а мне казалось, что она подошла и коснулась своими пальчиками, обняла, прижалась со спины всем телом. И сразу отступила маета и тревога. И тепло на сердце стало.

– Нет, заходи. Сэм уже ушел.

Я развернул кресло и, протянув руку, усадил Нишу на колени. Вопреки обыкновению, жена не торопилась с разговором. Я присмотрелся к ней внимательнее. Глаза серьезные, и улыбка куда-то пропала – волнуется Нишка, хоть и пытается это скрыть. Глупая… Даже если бы я не чувствовал ее, как себя, у нее же на лице все написано!

– Ты поддержишь Стаса?

Вот, и голос чуть дрожит от сдерживаемых эмоций.

– Надеюсь, хоть ты не будешь меня отговаривать? – коснулся губами маленького розового ушка и чуть прикусил вызывающе вкусную мочку.

– Нет, – смешно поежилась Ника и спросила: – А что, Сэм уже пытался?

– Второй день мне мозг выедает.

– Ну, понять его можно. Все-таки Строев серьезный противник, – жена чуть отстранилась и заглянула мне в глаза. – Но вы ведь справитесь, да? Их нужно остановить.

Она прерывисто вздохнула.

– Остановим.

– Я как представлю, что Инга пережила… – Нишка не договорила. – А сколько еще девочек и женщин пострадали от этих нелюдей! – она сжала кулаки. – Я бы этих тварей перестреляла!

Глаза жены яростно блеснули. Словно почувствовав ее волнение, в кабинет просочился Крыся. Знает, когда хозяйка в нем нуждается. Уже не первый раз замечаю, что этот рыжий – как радар. Может днями бродить неизвестно где, но чуть только Нике плохо, как он тут как тут.

Кот подошел к креслу и уставился на меня своим фирменным гипнотизирующим взглядом. Дурачок… Нашел, на ком свои силы проверять.

– Не беспокойся, они за все ответят.

Я подхватил рыжего наглеца за шкирку и отдал Нишке. Крыся умел ее успокоить, как никто другой. Вон, включил уже свой агрегат, замурчал-затарахтел…

– Раз Стас увез Ингу с Никиткой, значит, уже скоро, да?

Ника вскинула на меня внимательный взгляд, ожидая ответа, а я завис, утонув в серой глубине ее глаз. Тепло, нежность, немного тревоги и вера. Удивительная у меня жена. Что бы ни происходило, она всегда твердо убеждена в том, что все будет хорошо… Какой-то врожденный оптимизм.

– Гор? – поторопила меня Ниша.

– Через пару-тройку недель.

– А почему так долго?

– Подготовиться нужно.

Я прижал Нику к себе, и тут же услышал возмущенный ор. Черт… Про рыжего забыл. Крыся моментально напомнил: выпустил когти и вцепился в мою руку.

– Ладно, согласен, ты в своем праве, – посмотрел в бесстыжие кошачьи глаза. – Но все равно наглеть не стоит. Иди давай.

Крысю долго уговаривать не пришлось. С инстинктом самосохранения у этого мелкого все в порядке, знает, когда срулить.

Рыжий пушистый хвост мелькнул в дверном проеме, а я вернулся к тому, на чем нас с Никой так не вовремя прервали.

Стас

Прошло уже десять дней. Десять дней без Инги и Никиты. Он считал каждый.

Никогда раньше не думал, что может быть так тяжело одному. Казалось бы, привычная работа, задание, так похожее на те, которые он обычно выполнял, рассчитанная по минутам жизнь, утекающая сквозь прицел винтовки, холод внутри и цель – не человек, просто цель. Только вот в этот раз все иначе. Не может он воспринимать все отстраненно. Следит за Строевым-страшим, уже наизусть выучил его обычный маршрут, знает, когда тот встречается с сыном и где они бывают, а внутри и в помине нет той спокойной расчетливости, к которой он привык.

Последнее дело. Его последнее дело, после которого – все. Полная и безоговорочная отставка. Пусть говорят, что бывших не бывает, но не в его случае. Слишком много эмоций в душе, слишком велико желание быть рядом с семьей, слишком хочется дать им спокойную и счастливую жизнь, чтобы не боялись за него, чтобы никогда больше ему не пришлось видеть во взгляде Инги тот затаенный страх, с которым она смотрела на него в аэропорту, когда они прощались.

Жена боялась. За него, за них, за будущее. Тщательно скрывала свой страх, делала вид, что все в порядке, но он ведь все чувствовал, видел по глазам, ощущал в прикосновениях и поцелуях.

– Барс, объект направляется к вам, – ожила рация, отвлекая его от мыслей о семье.

Что ж, хорошо. Скоро все закончится. Осталось всего несколько дней. Старик слишком хитер, обложился охраной так, что не подобраться, но это ему не поможет. Ни ему, ни его сыночку. А вот, кстати, и он. Разболтанная походка, модная одежда, смазливое лицо. Только в прицеле винтовки все видится по-иному. Боевая оптика умеет обнажать самую суть человека, и сейчас он рассматривает не холеного московского мажора, а трусливого избалованного гаденыша, выросшего в тени властного, всемогущего отца и привыкшего, чтобы за ним подтирали. Элитная гимназия, престижный университет, собственная корпорация, в которой Строев-младший почти не появляется, разгульная жизнь в компании двоих друзей-отморозков…

Палец на курке чуть дрогнул. Впервые за много лет.

Стас поморщился. Снова эмоции. Слишком часто они в последнее время его захлестывают, лишают привычного хладнокровия.

– Туча, что у вас? – губы коснулись холодной рации.

– Объект дома. Пока никаких передвижений.

Что ж, ничего. Он подождет. Подождет.

Инга

Мы жили в Тель-Авиве уже три недели. После морозной России Израиль поразил по-настоящему весенней погодой. Даже дожди, которые с завидной периодичностью поливали плоские крыши домов, набережную и приводящие Никитку в восторг пальмы, не могли испортить впечатление от яркой южной страны. Синее Средиземное море, зеленая трава, лохматые макушки деревьев – весна, настоящая весна.

Остановились мы у старого друга Стаса. Гена преподавал в местном университете и подрабатывал гидом в одной из паломнических служб. Большой, веселый, шумный, он с первой минуты сумел расположить к себе и сделать так, чтобы нам с Ником было легко и удобно в его маленькой трехкомнатной квартирке.

– Чувствуйте себя как дома, – заявил Гена, поставив наши чемоданы на пол прихожей и улыбаясь от уха до уха. Вот, казалось бы, профессор истории, а выглядит, как вчерашний школьник. – Я тут почти не бываю, так что, не сильно вас стесню.

Угу. Хозяин дома не собирается стеснять гостей. Замечательно.

Впрочем, так и вышло. Уже через несколько дней Гена уехал с паломниками из России в двухнедельную поездку по святым местам Палестины, и мы с Ником и бабой Любой остались одни. И потянулись долгие дни ожидания.

Ник радовался новым впечатлениям и теплу, рассекал на роликах по набережной и даже пару раз искупался в холодном, по мнению местных, море, а я почти не замечала окружающей красоты. Жила от одного разговора с мужем до другого. Стас связывался со мной по скайпу поздно ночью. Что он делал днем я не спрашивала, и так все понятно. Мы говорили совсем о другом: о нас, о Никитке, о моем самочувствии, об израильской погоде, о русских морозах, о том, что нужно обязательно выбраться летом на море… И без слов понимали друг друга.

«Скучаю…»

«Я тоже…»

«Очень сильно…»

«Потерпи, еще немного, и я вас заберу…»

«Люблю…»

«И я люблю…»

Эти разговоры – явные и тайные, – давали мне силы ждать.

А вчера Стас впервые за три недели не вышел на связь, и я не находила себе места. Расхаживала по маленькой кухне из угла в угол, меряя шагами небольшое расстояние от окна до холодильника, и гоняла бесконечные тревожные мысли.

– Инга Яновна, успокойтесь, – негромко сказала баба Люба.

Она готовила борщ, и по дому плыл умопомрачительный аромат томатной зажарки. – Со Станиславом Андреевичем ничего не случится. Он опытный профессионал. Один из лучших.

Старая волчица попробовала бульон, чему-то кивнула и добавила в кастрюлю тонко нарезанную капусту.

– Вы давно на него работаете?

Я оперлась о подоконник и внимательно посмотрела на бабу Любу.

– Десять лет. И за все эти десять лет в карьере вашего мужа не было ни одной неудачной операции.

Она взглянула мне в глаза и тихо сказала:

– Прекратите себя накручивать. Станислав Андреевич никогда не рискует понапрасну. Он всегда все тщательно просчитывает и если делает, то наверняка.

От этих слов и от прозвучавшей в голосе бабы Любы уверенности мне стало легче. Подумаешь, Строев! Неужели Стас с ним не справится?

– Мам, а когда мы гулять пойдем? – влетел на кухню Никитка.

Не умеет сынка передвигаться иначе, чем бегом.

– После обеда, – машинально ответила я, отвлекшись на экран телевизора. Знакомая фамилия, мелькнувшая в бегущей строке, заставила меня замереть. У Гены были настроены несколько русских каналов, и сейчас по одному из них передавали новости.

– Ма, а можно я без куртки пойду? – тарахтел Ник, а я смотрела на кадры с развороченным «БМВ», и чувствовала, как тяжело бьется сердце.

– Никита, а принеси-ка мне из гостиной вазу с яблоками, – негромко сказала баба Люба. – Кажется, я забыла их помыть.

Она незаметно оказалась рядом и взяла меня за руку. Ее ладонь была сухой и теплой. Как у бабушки. И еле уловимый аромат корицы и ванили тоже напомнил мне бабу Машу.

– Я сейчас, – кивнул сынка и умчался из кухни.

Из зала донесся какой-то шум, потом приглушенное бормотание и топот, но я не отреагировала. Я смотрела на останки черной машины и укрытое синей пленкой тело и пыталась унять пустившееся вскачь сердце.

– Вот видишь, все уже закончилось, – тихо сказала пожилая волчица. – А ты переживала.

Да, все закончилось. Стас сдержал свое слово.

– Баба Люба, я случайно уронил яблоки, ваза сама из рук выскочила. Вы ведь все равно собирались их мыть?

Никитка бухнул на стол тяжелый советский хрусталь.

– Ну, раз уронил, теперь уж точно помою, – усмехнулась наша охрана. – На вот, чистое, – она сполоснула яркий краснобокий фрукт и протянула его Нику.

Сынка уселся на табуретку и захрустел яблоком, диктор первого канала вещал о взрыве, унесшем жизни известного политического деятеля Ивана Сергеевича Строева и его сына, Вадима Ивановича Строева, а я смотрела в окно, на разноцветные круги набережной, и думала только о том, что все закончилось, и мы с Никиткой наконец-то сможем вернуться домой.

Полгода спустя

– Ничего не забыли? Никита, подожди, дай я тебя причешу.

Баба Люба поймала готового сорваться с места Никитку и пригладила щеткой его торчащие в разные стороны вихры.

– Да я уже причесывался! – попытался вывернуться тот. – Стас, скажи! Мы же опоздаем!

– Не опоздаете, – хмыкнула баба Люба. – Вот, другое дело. Теперь сестру не напугаешь.

Она слегка подтолкнула Ника к выходу и повернулась к Стасу.

– Станислав Андреевич, я девочкам позвонила, у них уже все готово, – доложила она.

– Хорошо. Вы сразу туда или с нами в больницу?

– Нет, я вас уже в усадьбе встречу, – отказалась баба Люба. – Так надежнее. Надо же проследить, чтобы ничего не перепутали.

Старая волчица посмотрела на него, и он понял, что она волнуется. Вроде, незаметно, а глаза блестят, и руки чуть подрагивают. Слишком хорошо он знал свою помощницу, слишком долго они были вместе.

С Любовью Стрельницкой, по прозвищу баба Люба, он впервые встретился в середине девяностых. Она тогда только что похоронила мужа, погибшего от рук террористов, и едва не свихнулась от горя. Для волков потеря пары – тяжелое испытание, не каждый его выдерживает. Вот и баба Люба не выдержала, Стас сам доставал ее из петли в старом обшарпанном кабинете. Случайно заглянул. Искал полковника Седова, а нашел его агента, болтающегося под потолком. Хорошо, что нож при себе был, успел перерезать веревку и привести женщину в чувство. Правда, благодарности за свою помощь не дождался: баба Люба его чуть не убила, когда поняла, что умереть не получилось. Брыкалась, ругалась, поливала его последними словами, а потом пришла в себя и расплакалась. «Думаешь, спас меня? – с ненавистью смотрела она на него. – Ничего ты не понимаешь! У меня ведь яма вот тут, – баба Люба стукнула себя по груди, – пустота… Разве можно с пустотой внутри жить?»

Насчет пустоты это он хорошо понимал. Сам так после маминой смерти жил. И ничего. Справлялся.

«Все равно уйду, зря ты меня остановить пытаешься, – сказала тогда баба Люба. – Не для чего мне больше жить».

А он ведь упрямый. Встряхнул ее, на ноги поставил, да и отвез к себе. А потом еще месяц глаз не спускал, каждый шаг контролировал, жить заставлял. Специально отпуск взял, первый раз за много лет. И заставил. Баба Люба пришла в себя, взялась помогать ему по дому, втянулась… Да так и осталась. И пустота у них одна на двоих стала. Так легче. А вот сейчас, когда в его жизни появились Инга с Никиткой, все изменилось. Стас видел, что баба Люба привязалась к его семье, оттаяла, даже платок свой вдовий сняла и помолодела лет на десять.

– Па, ну ты идешь? – нетерпеливо пританцовывая на месте, звонко спросил Никитка.

Стас усмехнулся. Вот и еще добрые перемены. В последнее время Ник называл его папой все чаще, и кто бы знал, как ему это нравилось… Да он просто балдел от того, как круто это звучало!

– Иду, – обнимая сына за плечи, сказал он и открыл дверь.

Да, они пока жили в московской квартире. Две недели назад вся его семья перебралась в столицу, чтобы быть поближе к клинике, в которой наблюдалась Инга. Жена поначалу сопротивлялась, убеждала, что у нее уже есть хороший врач и менять его она не собирается, но он настоял на своем. У Инги должно быть все самое лучшее: и врачи, и палата, и обслуживание. И желательно, чтобы все это было подальше от логовских кумушек. Хватит уже с него бывших одноклассниц и завистливых старых «подружек». Одна Орская чего стоит!

Он до сих пор помнил, как плакала Инга, когда выяснилось, что Никитку увела из школы Орская. «Нет, ну я понимаю, что она меня терпеть не может, но ребенок-то при чем? – всхлипывала жена. – Как можно было отдать Никитку чужакам?»

Как? Да легко. Орская, как выяснилось, хорошо знала Вадима, они даже встречались какое-то время. И конечно, мерзкая бабенка с радостью помогла своему бывшему, когда тот попросил передать Никитку Самойлову…

Черт! Да у него до сих пор все внутри переворачивается, когда он мысленно возвращается в те черные дни. Два месяца понадобилось, чтобы окончательно разобраться со строевскими отморозками. Каждого достал, никто не ушел от возмездия, даже сука Орская. Он ее аж в Мадриде нашел, чувствовала, тварь, что пощады не будет. Правда, убивать не стал, просто отдал Пабло, а уж тот из таких, как Верка, умеет дурь выбивать.

Да и в остальном все наладилось. Московским кланом управляет Игорь Легостаев – крепкий мужик из старого, проверенного рода. Стас сам его Совету порекомендовал, так что с москвичами у них теперь что-то вроде клановой дружбы. Егор с Игорем уже какие-то совместные проекты планируют, но он в это не вникает. Пусть брат сам разбирается, он в дела стаи не вмешивается. Хотя, с Никиным дядей проблему решить помог, не смог оставаться в стороне. Так что нет больше проблемы, как и половины красноярской стаи.

– А Никон в больницу не приедет? – неожиданно спросил Никитка.

Соскучился, видно, по своему другу.

– Нет. Он нас в Логе ждать будет, – наблюдая за сменяющимися на табло цифрами, ответил Стас.

Лифт тем временем спустился на первый этаж, и дверцы бесшумно разъехались, выпуская их на волю.

Машина уже ждала у подъезда, а Гена укладывал в багажник последние коробки и шары.

– Станислав Андреевич, Чадов звонил, все уже подъехали, – доложил он.

– Рано они, до выписки еще больше часа.

– Ну, лучше рано, чем поздно, – философски заметил Гена.

Его бессменный водитель вообще отличался философским взглядом на жизнь. Даже Канта на досуге почитывал.

– Ладно, поехали, – сказал Стас.

Они с Никиткой забрались на заднее сиденье, и белый лимузин тронулся с места. Стас оглядел салон. Просторно, повсюду светлая кожа, на окнах розовые шарики болтаются. Инге с Анечкой должно понравиться.

При мысли о новорожденной дочке в груди стало тепло. Инга говорит, что малышка похожа на него, но Стас ведь не слепой! Где он и где эта крошечная, бело-розовая девочка? Да у нее же даже мочки ушей Ингины! И носик, и губки, и светлый пушок на голове… Точная копия мамы.

– Долго еще ехать? – тихо спросил Ник.

Волнуется пацан. Готовится к встрече с сестрой.

– Скоро. Уже подъезжаем.

Он обнял сына и прижал к себе. Главное, чтобы Ник не чувствовал себя обделенным, а то сейчас все вокруг малышки крутится, решит еще, что про него забыли…

В клинике их уже ждали. В холле толпились старые друзья, волки из Лога, брат с женой. Ника и увидела их первой. Она широко улыбнулась и медленно поднялась с ярко-желтого дивана. Брагов тут же проследил за ее взглядом. Стас хмыкнул. На стреме брат, дрожит над своей беременной половиной.

– Наконец-то, – проворчал Егор. – Я уж думал, придется самому твоих красавиц забирать.

– Не торопись, братец, – усмехнулся он. – Вот как твоя красавица родит, так и заберешь. А со своими я уж как-нибудь сам.

Ответить Егор не успел.

– Станислав Андреевич, ваши девушки готовы, можете пройти в палату, – окликнула его улыбающаяся медсестра.

И он пошел. Да что там пошел, почти побежал. Распахнул дверь, влетел в палату, и замер, как дурак, уставившись на жену. Инга была… Черт, она была такой красивой! Поправляла какие-то крошечные бантики на розовом конверте и улыбалась так, что дух захватывало.

– Ну чего вы там на пороге встали? – не отрываясь от своего занятия, спросила жена. – Идите уже сюда.

А он не мог сдвинуться с места, внезапно осознав, как же ему повезло. Чертовски повезло! Пара, семья, дети… Счастливый он сукин сын!

– Ма, а почему она все время спит?

Никитка просочился в палату и остановился возле пеленального столика.

– И вчера, когда мы приходили, и сегодня.

В голосе Ника послышалась обида. Еще бы! Так готовился, даже парадный костюм позволил на себя надеть, а сестра дрыхнет и внимания на него не обращает.

– Ничего, домой приедем, проснется, – усмехнулась Инга.

Она поцеловала Никитку, а Стас наконец вышел из ступора.

– Ну что, готовы? – спросил он, подходя к жене и обнимая ее за плечи.

– Готовы.

Инга вручила ему конверт с дочерью и посмотрела так, как умела она одна – прямо в душу, выстрелом навылет. От этого взгляда внутри вспыхивало что-то такое, чему Стас до сих пор не мог найти названия. Нечто более сильное, чем любовь.

Анечка завозилась, а потом смешно чихнула, и его сердце снова странно трепыхнулось. Может, провериться пора? Что-то слишком часто оно вот так дергается в последнее время. Стареет, что ли?

– Ладно, выходим.

Стас постарался вернуть лицу серьезное выражение, но это оказалось сложно. Попробуй тут быть серьезным, когда у тебя на руках сопит маленькое, почти невесомое существо с крошечным носиком и смешно причмокивающими губками!

– Там уже все заждались, – хрипло сказал он.

– Стас, подожди.

В голосе жены послышалось беспокойство.

– Много народу собралось? Как я выгляжу?

Инга смотрела на него слегка взволновано, поправляла складки тонкого светлого платья.

– Честно? Офигенно ты выглядишь.

Он осторожно переложил конверт с дочкой на другую руку, а освободившейся обнял жену.

– Даже круче, чем офигенно.

Он поцеловал мягкие, пахнущие земляникой губы. Ему всегда нравился этот вкус – сладкий, дурманящий, родной…

– Мам, а мы же сейчас домой? – уточнил Никитка. – В усадьбу?

– Стас?

Инга вопросительно посмотрела ему в глаза.

– Домой, – кивнул он. – В усадьбу.

Конец

В оформлении обложки использованы фотографии:

костюм девушки – https://ru.depositphotos.com/252418100/stock-photo-at

лицо девушки – https://ru.depositphotos.com/257250520/stock-photo-be

волк – https://pixabay.com/ru/photos/волк-выть-волк-воет-151

лес – https://pixabay.com/ru/photos/леса-темный-мох-природы

Content

Росси Делия Волчий лог

Глава 1

Ника

Глава 2

Егор

Ника

Глава 3

Егор

Ника

Егор

Глава 4

Инга

Ника

Инга

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Ника

Инга

Глава 8

Ника

Инга

Ника

Инга

Стас

Инга

Глава 9

Инга

Ника

Инга

Глава 10

Ника

Инга

Ника

Инга

Глава 11

Стас

Ника

Стас

Инга

Егор

Стас

Инга

Полгода спустя

Конец