Наталья Вячеславовна Андреева

Вентиляция легких

© Андреева Н., 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

2020 январь

– Да, подложила свинью китайцам змея! – Леонидов оторвался от планшета и посмотрел на жену. Они сидели на кухне, телевизор что-то бурчал, за окном то ли капало, то ли свистело. Новогодние праздники кончились, а зима так по-настоящему и не началась. Все в последнее время шло не по графику. – Эй! Чем ты там так занята?

– Да вот, отель присматриваю в Греции, – озабоченно сказала Саша, не отрывая глаз от своего планшета. – Отзывы читаю. А может, на Кипр поедем этим летом? А, Леша?

– А не рановато ты об отдыхе думаешь? Вон, в Китае новый вирус, covid-19 называется. В городе Ухань… Или УхАнь? В общем, на тамошнем рынке кто-то купил змею. И съел ее. А змея, обитая до того, как попасть в чей-то супчик в дикой природе, налопалась летучих мышей, которые оказались носителями… этого самого ковида… Правильно прочитал? Да, ковид.

– Хватит чушь нести!

– И теперь, вместо того чтобы праздновать свой китайский Новый год, китайцы, похоже, будут сидеть на карантине за своей Великой Китайской стеной. Что, конечно, не добавит величия ни им, ни стене, но зато прикольно. Этот вирус с короной, иначе коронавирус, стремительно распространяется. Глядишь, все мы сядем на карантин. Стоит ли бронировать отель сейчас? Погоди пару месяцев.

– Да их пол-Москвы этих китайцев было на наш Новый год! Какой карантин? Опомнись! Вовсю уже бронируют, я на работе у кого ни спрошу, все куда-то едут. Пока мы ждем новостей о каком-то там вирусе с короной (Господи, что только ни придумают), все стОящие отели уже будут на стопе. Скажи лучше, куда мы поедем, в Грецию или на Кипр? А, может, в Италию? Я собираюсь написать своему турагенту, – озабоченно сказала Саша.

У Леонидова сразу испортилось настроение. О дорогом отдыхе за границей он и слышать не хотел после того, как перестал быть самым гениальным сыщиком Москвы и Московской области. Ушел с любимой работы после истории с Сажиным, которая перепахала Алексея так, что оставаться на службе у государства он больше не мог. Любовь к криминальным ребусам осталась, к их разгадыванию, но вот новые методы, официальные имеется в виду, Алексея больше не устраивали.

Летом он нашел себе занятие: уехал на дачу и безвылазно жил там, что-то сажая, копая и даже пропалывая. Увяз в быту, одним словом, и превратился в обывателя, «дядю Лешу из домагдеживетучилка». Сашу в деревне все знали, она раньше занималась с детьми на летних каникулах, репетиторствовала. И сейчас иногда соглашалась, когда надо было подтянуть ребенка по русскому языку, но уже больше по дружбе, чем ради заработка.

– Мне неловко брать деньги со своих, – жаловалась Саша. – Они ведь мне как родные, наши, деревенские.

– Вот и я не могу, – вздохнул Алексей. – То грядку надо вдове вскопать, то матери-одиночке забор поправить. Я так же как и ты, безотказный. Неправильные мы с тобой люди, жена. А лучше сказать, неловкие.

– Зато честные.

– Аргумент. Жаль, что честность на хлеб не намажешь.

– Я хорошо зарабатываю.

– А я?

– Леша, мы же договорились: не поднимать эту тему.

– Вот я и молчу. Но думать-то ты мне об этом не запретишь, – сердито сказал Алексей.

Так и жили, делая вид, что ничего не случилось. Что Алексей просто в очередном отпуске, который затянулся.

Одно время даже показалось, что отпустило. У соседа угнали машину, и Алексей с энтузиазмом принялся ее искать, поскольку правоохранители делали это без надлежащего усердия. И, соответственно, без результата. Трехлетняя «Инфинити» как в воду канула.

– А вот я найду! – бахвалился Алексей. – Потому что я лучший сыщик в Московской области!

Он подумывал открыть частное детективное агентство и решил, что для начала это хорошая практика. Попробовать себя в качестве частного сыщика.

Сосед меж тем пулей понесся в московский офис подавать заявление на выплату страховки от угона. Что Леонидова и насторожило, вкупе с сайдингом «под камень», когда гастарбайтеры принялись огораживать строительными лесами дом «потерпевшего» двухметровым забором, который сосед принялся вдруг возводить вокруг своего участка, и фейерверком на именины, куда Леонидовых не позвали. Хотя раньше без их присутствия грандиозные праздники на соседнем участке не обходились.

И тут Леонидов некстати вспомнил, что случаи мошенничества с угонами машин резко участились. По инерции он по-прежнему просматривал хронику происшествий и криминальную статистику. А машина как сквозь землю провалилась, никто в деревне ничего не видел и не слышал. Но при этом глаза отводили в сторону, когда Леонидов задавал свои сыщицкие вопросы. А делал он это профессионально.

«Опять я лезу, куда не надо», – с досадой подумал Алексей. «Машину никогда не найдут, потому что ее уже продали по дешевке куда-нибудь в Дагестан, перебив номера, а то и перекрасив. Не исключено, что в нашей же деревне, в одном из гаражей. К гадалке ходить не надо. У него же КАСКО была. И глаза у него жуликоватые. Давай уже по-честному: не будь он твоим соседом по даче, ты бы к нему и близко не подошел. Вы разные люди. Очень уж разные. И пить бы с ним ты не стал. Соседей не выбирают, и общаться волей-неволей приходится. С соседями лучше дружить, чем враждовать. Спокойнее… И Саша общительная. У них, опять же, дочка, с которой тусуется Ксюша. Но машину он сам у себя украл, это факт. А я больше не мент. И у каждого своя правда. Кто я такой, чтобы его судить?»

Когда к Алексею пришли из страховой компании, как к свидетелю, потому что у страховщиков тоже возникли подозрения, он промолчал о своих догадках. А потом презирал себя за это. А сосед на другой день зашел с бутылкой и словами «я знал, что ты человек».

– Господи, что должно случиться, чтобы люди, наконец, пришли в себя? – в отчаянии сказал Алексей жене. После того как закончился «сердечный приступ», которым он отговорился, чтобы не пить с соседом водку. Разыграл как по нотам. – Это какой-то беспредел, каждый гребет под себя, не считаясь с интересами других. Хапают и хапают. Честного человека надо с фонарем Диогена искать. Кстати, мудрый был старик. Правильно подметил, что литераторы изучают бедствия какого-нибудь Одиссея и не ведают собственных, математики следят за солнцем и луной и не видят того, что у них под ногами, ораторы учат правильно говорить, но не учат правильно поступать, скряги ругают деньги, а сами любят их больше всех. Сплошное лицемерие. До нашей эры сказано, а что изменилось? Актуально как никогда.

– Кто бы говорил, – пожала плечами Саша, явно обидевшись за литераторов. – Что тебе мешало сказать страховому агенту, что твой приятель жулик? Но ты же этого не сделал. Сыщики ругают свидетелей, которые боятся дать показания, а сами обманывают правосудие, – продолжая твою мысль. Точнее, Диогена.

Я больше не служу в органах! – вспылил он.

– Потому и бесишься. И мне не нравится твое увлечение философией. Диогена он читает! А не далеко ли ты забрел, Лешенька? В какой там век до нашей эры? Ау!

– Намекаешь, что я сижу у тебя на шее? Пора бы и честь знать, Алексей Алексеевич. Пожалуйте на работу. Помнишь Сажина? Во что я из-за тебя вляпался?

– Из-за меня?! – ахнула Саша.

– Кто говорил: «На что мы будем жить?»

– Но ведь это несправедливо! И ты сам это знаешь!..

И теперь, когда жена заговорила об отпуске, Леонидов эту ссору вспомнил. И сказал:

– Знаешь, что я решил?

– И? – вопросительно посмотрела на него жена.

– Я хочу продать мамину квартиру. Все равно там год уже никто не живет.

– Ты ведь не хотел ее продавать, – удивилась Саша.

– Сергей живет у своей девушки, Ксюша, похоже, никогда от нас не съедет. Она привыкла жить на всем готовом. Зачем притомляться, если есть мама? И папа. В любом случае у нас будут деньги. Которые можно положить на счет. Понадобится – купим квартиру дочери, или сыну. Или я, допустим, открою детективное агентство. Не хочу ездить отдыхать за твой счет.

– Следить за неверными супругами? – вскинула брови Саша. – Ты же всегда над этим издевался.

– Давай сначала квартиру продадим.

– Это твое наследство, поэтому я не вправе вмешиваться.

– Вот именно: мое. Короче, я звоню знакомой риелторше.

– Заскучал? – усмехнулась жена. – Тебе женщина нужна, чтобы встряхнуться?

– Да, эта подойдет. Ей семьдесят уж наверное с хвостиком.

– Тогда какой же она риелтор?! Ты хочешь, извини меня, семидесятилетней бабушке доверить продажу своей московской квартиры?!

– Эта бабуля молодых за пояс заткнет. Тебя ждет сюрприз.

– Тебе так приспичило продавать квартиру именно сейчас?

– Боюсь, потом будет поздно. Интуиция мне подсказывает, что к этому коронавирусу напрасно относятся столь несерьезно. Сейчас надо избавляться от лишней недвижимости и уходить в кэш. Покупателя мы сразу не найдем, надежда только на мою бабулю. Она продавать умеет. И мне должно, наконец, повезти.

2020 февраль

Ему и в самом деле повезло. Правда, когда Алексей узнал подробности сделки, он пришел в ужас:

– Да разве такое возможно?! Четыре ячейки, одних риелторов семь человек! В сделке ведь участвуют владельцы трех квартир! Да еще ипотека у одного из продавцов, он же покупатель! Только вы, Альбина Андреевна без помощников обходитесь, все остальные с ассистентами. Да как же мы сможем эту многоступенчатую сделку провернуть?! Это какой-то высоченный слоеный пирог, который в печку не влезет. Мы его ни испечь не сможем, ни съесть.

– Да ладно! Ты мне только скажи, Леша: ты готов?

– К чему? К сложностям? Только Сашу не будем впутывать.

– Без нее обойдемся, ты – собственник. Надо только взять у Александры нотариально заверенное согласие, что она не против того, что ты продаешь квартиру. А больше ничего ей не говори. Хорошо, что мы хоть этих покупателей нашли. Все колом встало. И весь рынок недвижимости. Видишь, небось, что творится. Нам надо сейчас проскочить под занавес. Придется рискнуть.

– Что ж… Запускайте процесс!

– Молодец! Горжусь! С Богом, Леша. И пусть нам повезет…

Верещагины

– Надо срочно пристроить куда-нибудь эти деньги, слышишь, мама?

Макар посмотрел в зеркало, и с досадой послюнив палец, стал прилаживать редкие рыжеватые волосенки на маковку, туда, где зияла плешь. Словно хотел их туда приклеить, да только получалось плохо.

– Да лучше бы ты женился, наконец, сынок.

– Жениться никогда не поздно. Чем я старше, тем меньше конкуренция в моем ценовом сегменте. То есть, я хотел сказать, на рынке женихов. – Макар, набычившись, посмотрел в зеркало. Куда они деваются, леший их дери, эти волосы? Еще вчера их явно было больше.

– Только и слышишь от тебя: рынок, цены, дебет-кредит… Выгодно – невыгодно. Ты вон, наполовину лысый уже, Макарушка. Сколько девушек хороших тебе сватали, некоторые даже домой приходили. А ты все: деньги, деньги…

– Вот пристрою эти – и женюсь. Зря я, что ли, суетился? Такую комбинацию провернул! Не подкопаешься.

– Стыдно-то как, Макар.

– Кому стыдно? Тебе? Вон, в Инете сколько терли. Пенсионерка из Подмосковья выиграла в лотерею пятнадцать миллионов. Ты, мать, звезда у нас.

– Да, уж, звезда!

Валентина Степановна со вздохом посмотрела на единственного сына. Еще когда Макарушка был ребенком, подруги завистливо говорили:

– Повезло тебе с сыном, Валька! Никогда ничего не просит. Моему, вон, то игрушку подай, то шоколадку. В магазин с ним боюсь ходить. В кошельке-то пусто. До получки то рубль, а то и трешку стреляем. А твой стоит, смотрит. И молчит.

Макар и в самом деле ничего не просил. Стоял, набычившись, глядя на витрину со сладостями. Иногда шевелил губами. Валентина Степановна одно время пугалась: сам с собой разговаривает, ты подумай! Неужто больной? К невропатологу его надо отвести. А не то – сразу к психиатру.

Но потом она узнала, что сын просто считает. Сколько, допустим, в одной шоколадке батонов хлеба? А если не купить игрушку, сколько можно съесть шоколадок? А если и игрушку не покупать, и шоколадки не есть, а деньги эти складывать, то сколько получится отложить в месяц? А за год?

Макар так играл. В экономию. Мысленно копил родительские деньги, осуждая мать за транжирство. Отец Макара был прижимист, но иногда его прорывало. Мог месяц, другой, а то и полгода держаться, экономить на всем, скряжничать, а потом вдруг повести семью в ресторан.

– Эх, один раз живем!

Мать Макара рестораны не любила и почти ничего там не ела. Сидела нахмурившись. Макар понимал, что она жалеет деньги, выброшенные на ветер. И думает, сколько можно было бы купить нормальных продуктов, а не давиться давно опостылевшими макаронами с болгарским кетчупом или просто посыпанные сахаром. Потому что отец и на кетчупе экономил.

Макар поочередно осуждал то мать, то отца. По нему, так оба жили неправильно. Еще в школе он подсчитал, что выгоднее всего быть поближе к руководству. К директору школы, например, или к завучу. Вести какую-нибудь общественную работу, тогда хорошие оценки достанутся малой кровью. Не выучил урок – поставят не двойку, а точку. Верещагин ведь общественник, занят был, сценарий новогоднего вечера с завучем по внеклассной работе обсуждали. А потом трудовой лагерь, Верещагин-то комсорг. Правая рука начальника этого самого лагеря. Надо съездить туда, домики посмотреть, расписать народ по бригадам, продумать досуг. Без Макара как без рук. Вот и ставили ему оценки не за знания, а уже тогда, в школе: за статус.

Из точных наук разбирался Макар только в математике, в том, что касалось подсчетов. Алгебра была его родной стихией. Но ни физика, ни химия, ни даже геометрия ему не давались. Над сечениями Верещагина учитель скептических хмыкал, сказав как-то при всех, что у «нашего общественника абсолютно отсутствует пространственное мышление». Макар ничуть не обиделся. Он это с детства усек: на начальство обижаться нельзя. А от учителя зависел средний балл аттестата. Поэтому Верещагин над шуткой посмеялся вместе со всеми, и был вполне доволен четверкой, которую ему в итоге вывели.

Вуз он выбирал исходя из своих способностей. Верещагин решил стать экономистом. Или бухгалтером.

Но в девяностом, когда Макар оканчивал школу, все вдруг резко изменилось. Советский Союз развалился, партийные бонзы ринулись массово сдавать партбилеты, и комсорги стали не нужны, равно как и высшее образование вдруг резко обесценилось. Кандидаты наук и даже доктора пошли из своих академий и НИИ на рынок, торговать. А в стране начался бандитский беспредел.

Макар быстренько подсчитал, что бандитом быть невыгодно. Очень уж рискованное это занятие. Бандитские группировки вели беспрерывную войну, и ближайшее кладбище стремительно прирастало крестами, которые уже не вмещались за ограду. Параллельно все бандиты отстреливали бизнесменов, которые отправлялись на то же кладбище. Там они ложились рядом, при жизни непримиримые враги, а теперь имена и даты на памятниках, погодки, ровесники, бывшие одноклассники и однокурсники…

Макар в эту кашу лезть не хотел. Не с одной стороны пуля прилетит, так с другой. А Макар все риски хотел исключить. И он пошел учиться на юриста, а вскоре пристроился помощником депутата, по знакомству, разумеется. Прилежного юношу, который большей частью помалкивал и был аккуратен с документами, заметили. Макар, который предпочитал держаться поближе к руководству, безошибочно находил лидера. Сам он в лидеры никогда не рвался, потому что это было невыгодно. В итоге, поднимаясь все выше и выше по ступенькам чиновничьей карьеры, Верещагин стал одним из замов префекта в московской управе. Железным вторым, с которым всегда приятно было работать. Место хлебное и работа непыльная.

Взятки он брал аккуратно, и всегда знал меру. Верещагин был талантливым взяточником. Не намекал, не выжимал, не выклянчивал. Он просто обставлял все так, что просящий просто не мог не дать ему взятку. Происходило это, как само собой разумеющееся. Это все равно что на столе вместе с другими продуктами всегда есть соль, и проситель машинально тянулся к солонке, чтобы улучшить вкус блюда, что бы он ни ел.

Проблема была в том, как эти взятки легализовать? Верещагин, который исключал любые риски, хотел, чтобы его деньги были белее белого. Несмотря на их безоговорочную черноту. Вместе с тем он был госслужащим, чиновником, и все его расходы подлежали строгому контролю. Если бы у него была жена и дети, их бы тоже проверяли. Но у Верещагина из родни была только мать. С двоюродными братьями и сестрами он не общался, боялся, что будут обращаться с просьбами. Помоги, пристрой, дай взаймы без процентов. Верещагин предпочел забыть, что помощником к депутату, на первую ступеньку карьерной лестницы, его пристроила именно родня.

Вариант с лотереей ему понравился. Тут уж не подкопаешься. Красивая история, о том, как любящий сын подарил маме на день рождения лотерейный билет. Просто чтобы развлечь, особо не надеясь на удачу. И – о чудо! Именно этот билет оказался выигрышным!

Осталось пристроить деньги. Ну а куда? Разумеется, в золотые московские квадратные метры. Верещагин долго считал, по давней своей привычке, которая была неискоренима. И нашел самый выгодный вариант. Хорошую трешку у метро по приемлемой цене, дешевле квадратный метр в Москве не стоил. Супружеская пара разъезжалась со взрослой дочерью, которая решила устроить, наконец, личную жизнь. Нужны были двушка и однушка.

Сложность сделки Верещагина не смущала. Напротив. Больше мути – сложнее что-то в ней разглядеть. Если всех хорошенько запутать, то можно все свои концы спрятать. Беспокоила Макара мать, которая вдруг разнылась:

– Что же будет, Макарушка? Чума ведь на нас идет!

– Какая еще чума?

– Да этот… вирус с короной! А ты квартиру задумал покупать.

– Ну а что, по-твоему, надо покупать? Бункер?

– Бункер не бункер, а домик с участком. Поедем в деревню, Макарушка, отсидимся.

– А как же работа? Вот я сейчас все бросил и поехал жить в деревню! Не чуди, мать.

Валентина Степановна тайком вытирала слезы. Звонила давняя подруга, у которой дочка застряла в Китае. В командировку поехала и попала в карантин. Рассказывала всякие ужасы:

– Валя, там трупы лежат на улицах! Всех заперли по домам! Особенно пожилых косит. Таких, как мы с тобой. Ты это… покупай спички и соль!

А сын затеял покупку квартиры! Ну, как его образумить?!

Макар отмахивался и называл мамину подругу выжившей из ума старой дурой. И зарядил риелтора готовить сделку. Надо было тщательно проверить все документы.

Итак, он покупал трешку у супругов Трухиных, и тут же на эти деньги Трухины покупали однокомнатную квартиру для себя и двухкомнатную для дочери, которая собралась замуж. И то им не хватало вырученных за трешку денег, на полтора миллиона Трухины брали ипотеку.

По словам риелтора, двушку продавал военный пенсионер, единственный собственник. Вариант беспроигрышный – наследство. Чистая квартира, после смерти старухи никто в ней не был прописан, коммуналка уплачена.

Что до однушки, то это была инвестиционная квартира в новом доме. Собственник, опять-таки, один, замужняя женщина. Бухгалтерша какая-нибудь вложилась в квартиру у метро, чтобы, когда дом будет готов, с выгодой ее продать. Этот вариант был еще белее, в этой квартире вообще никто ни разу не был прописан.

Таким образом, Верещагину предстояло заложить три ячейки: в одну деньги для военного пенсионера, в другую за однушку, гражданке Маврушкиной Таисии, а в третью незначительную по сравнению с остальными сумму для Натальи Трухиной, которой зачем-то понадобились наличные.

Верещагин развеселился: «Ну и имечко! Таисия Маврушкина! Стариной пахнуло, когда бабы по светелкам сидели и пряли, или вышивали». Видать, проныра эта Таисия, или муженек ее ушлый, потому что новехонькая однокомнатная с недавним ремонтом, в хорошем районе и рядом с метро стоила дороже убитой двухкомнатной военного пенсионера.

Верещагин справился у риелтора, и узнал, что супруга Таисии Маврушкиной зовут Китаем. Китай Кимович Маврушкин. Верещагин не выдержал и расхохотался. Повезло мужику. Китай, ты подумай! Таисия да Китай! Забавная парочка.

Но оба мужика показались Верещагину железными товарищами, стопроцентно надежными. И он выбрал именно этот вариант.

В душу, как говорится, не влезешь.

И если бы Верещагин знал, что «военный пенс» выслужил свою пенсию в ментовке, он бы бежал от этой сделки, как от огня. И не случилось бы того, что случилось.

Но он сказал своему риелтору:

– Беру! Запускайте процесс!

И началась вся эта карусель, которая перепахала судьбу Макара Ивановича. Чуть ли не впервые в жизни Верещагин ошибся в расчетах. Но как ошибся!

Маврушкины

«Великая страна Китай», – говаривал его отец и к месту, и не к месту. Присказка была такая у Кима Маврушкина. Жена его, толстушка-хохотушка, смехом сказала в ЗАГСе:

– А че? Имя как имя.

– Но ребенку неудобно будет с этим именем жить, – тактично намекнула сотрудница ЗАГСа и взволнованно поправила очки. Не в первый раз она отговаривала родителей от странного имени, которое они хотели дать новорожденному. Обычно получалось. Но на этот раз мамочка уперлась:

– Че неудобно-то?

– Как вы его с улицы будет звать? Иди домой, Китай?

– Китом буду кликать, – рассмеялась Марфа Маврушкина. Которую муж, похоже, за имя и выбрал. Все Маврушкины были шутниками. «Марфушенька Маврушенька», – ласково звал свою дородную русокосую женушку Ким.

Сотрудница ЗАГСа сдалась и выписала свидетельство о рождении на имя Китая Кимовича Маврушкина.

Еще в детском садике его переименовали из Маврушкина во Врушкина. Кит Врушкин, таким он прижился во дворе, где рос, а потом и в школе. Что тут поделаешь? Присочинить Кит любил. Например, про имя.

– Мой папаня, пацаны, наполовину китаец, – заливал Кит, собрав в кружок приятелей. – Великая страна Китай! Бабушка у меня русская, а вот дед… – он брал паузу, чтобы подчеркнуть значимость своих откровений. – Познакомились они на границе. Дед мой был контрабандистом, а бабка жила аккурат у тайной тропинки, по которой китайцы шастали туда-сюда.

– Чего носили-то? Рис? – ржали пацаны.

– Золото-бриллианты, – таинственно понизив голос, говорил Кит.

– Во заливает! Скажешь еще, что имя у твоего отца китайское!

– А какое? – горячился Кит. – Ким – это только пол имени. А вторая половина – тайная.

На самом деле китайское имя для отца Кит еще не придумал, фантазии не хватило, а у отца он спросить не решался. Отец, который говорил «великая страна Китай», уж всяко знал про нее все. Мамка как-то обмолвилась, что КИМ – это коммунистический интернационал молодежи, да Кит ей не поверил. Интернационал – это скучно. Тогда при чем тут Китай? Не, тут другое. Тайна какая-нибудь семейная.

– Тогда почему у тебя фамилия русская? – наседали пацаны. – Раз у тебя дед китаец? Ты ж Маврушкин, а не Фу Ху… или как у них там?

– Бабка моего папаню на себя записала, незамужняя она была, че тут непонятного?

– А глаза у твоего отца, почему не косые? И вообще, голубые, кажись, как и у тебя.

– Бабкины глаза!

– И нос картохой тоже бабки? Ну а китайского чего?

– Китайская у меня, пацаны, душа. И характер. Я как муравей работящий. Папка так говорит.

– Во заливает! Да твой папаня, как и ты, врать горазд! Классухе наплел вчера, что вы собаку в ветлечебницу возили. Потому ты и прогулял контрольную. Сбили, мол, собачку злые люди, а Кит ее пожалел, умолил отца в лечебницу отвезти. Классуха аж прослезилась.

– А ты откуда знаешь? – окрысился Кит.

– Так мне дочка ее сказала, Танька! Мать ее вчера за ужином тебя хвалила. Какой, говорит, отзывчивый и чуткий мальчик. А ты просто контрольную не хотел писать, а папаша твой в гаражах с мужиками бухал. Собачку они в больницу возили, как же!

– А ты за Танькой ухлестываешь, да? Стала бы она тебе рассказывать, чего у них за столом говорят! – Кит ловко умел переводить стрелки. – У-у-у-у!!! Ухажер! Зятек училкин!

И пацаны перекидывались на незадачливого кавалера Татьяны, дочки классной руководительницы Китая Маврушкина. А тот, довольный, что безнаказанно прогулял контрольную, убеждался в том, что врать – это классно. Одним враньем можно в жизни пробиться. Ври, ловчи, наживайся…

Инвестировать в стройку Китай Маврушкин начал сразу после кризиса 1998, когда увидел, как стремительно растет цена на московские квадратные метры. Купил задешево на котловане – продал втридорога, как только дом построили. Все хапают московские квартиры, потому как жизнь только здесь.

Недвижимость Китай оформлял частью на себя, частью на жену. Тася была копией его матери, Марфы Игнатьевны, иногда даже казалось, что это не свекровь со снохой, а мама с дочкой. Обе дородные, белесые, высокие, с формами. И хозяйки хорошие. А вот ума бог не дал ни одной, ни другой. Маврушкины их так и выбирали, что отец, что сын. За хозяйственность и формы.

Но в последнее время Китай жалел о своем выборе, и была тому причина. Молоденькая секретарша, которая пришла к нему устраиваться по объявлению на Авито. И Маврушкин дрогнул. Девица была уж больно аппетитная, с формами, как он любил, с пышными бедрами, но еще не рыхлыми, не испорченными растяжками и целлюлитом, как у сорокапятилетней Таисии, родившей Киту двоих детей. Секретарша его внимание заметила, и кочевряжиться не стала. Дело почти уже сладилось, да нужны были деньги. Молоденькие девушки цену себе знали, когда на их прелести западали отцы семейства, которые были в два раза старше. Тут деньги, как говорится, вперед.

Почему Маврушкин и решил выставить на продажу однушку, записанную на супругу. Надо бы избавить Таисию от излишков недвижимости, а на эти деньги устроить уютное гнездышко новой жены, куда Кит со временем планировал съехать. Таисии же пока соврать, что деньги сгорели. Банк там лопнул, или поставщик подвел. Неважно, что соврать, Тася наивная, всему верит. А он меж тем по-тихому бумаги для развода подготовит. Чтобы первой жене почти ничего не досталось. Да и алименты по минимуму платить.

Не то чтобы Кит не любил своих дочек, но он всю жизнь мечтал о сыне. И был уверен, что молодуха сына ему родит, и быстро. Поскольку он будет очень стараться.

Маврушкин особо не утруждался, сочиняя для супруги байки. Почему, мол, дома не ночевал, куда машина делась, а, главное, где деньги от бизнеса? Не идет бизнес, и все тут!

– Ты же видишь, Тася, что творится, – грустно говорил Кит. – Вирус с короной все рушит. Того и гляди, закроется все.

– Небось, не закроется, – отмахивалась жена. – А то мы раньше не грипповали!

– Великая страна Китай, раз оттуда началось, значит, всерьез болезнь, – хитро прищурившись, говорил Кит.

– Как началось, так и кончится.

– Но квартирку твою лучше продать. Пока она в цене. Кто его знает, что дальше будет?

– Ну а деньги куда?

– В бизнес вложусь, – не моргнув глазом, врал Кит. Деньги он давно уже мысленно пристроил. И Тасе бы это ох как не понравилось.

Но она никогда с мужем не спорила в том, что касалось бизнеса. Тася была домохозяйкой, яжематерью, наседкой. Ее старшая дочь Мария оканчивала в этом году школу и все Тасины мысли были о выпускном вечере. Чтобы дочка была не хуже других. Они с Машуней уже ходили по торговым центрам, выбирая платье. К дате-то все хорошее разберут. И потом: сам процесс так увлекателен! Бабка Марфа и та не удержалась. Полезла в заначку. А потом полезла в Инет, научили на свою голову! Дед Ким не подсел, и телефон у него был допотопный, кнопочный. Зато подсела бабка.

Две ее внучки не знали, куда деваться от бабкиной активности. Та требовала фотки из примерочных, и по громкой связи обсуждала с продавщицами, что нынче модно. Тася скрипела зубами, но ослушаться не смела. Они со свекровью всю жизнь отлично ладили. До этого треклятого Инета, на который подсела бабка Марфа.

Эти дебаты о предстоящем выпускном вечере поглощали Таисию Маврушкину целиком, и она полностью доверилась мужу в том, что касалось продажи инвестиционной однокомнатной квартиры. В конце концов, Киту виднее, он же кормилец.

Подробности сделки Кит узнал, когда встретился с риелторами покупателя, которые сразу начали давить, что документов надо собрать много, и лучше поторопиться. Завязавшийся узел Маврушкина не смутил, напротив. Жена меньше поймет, и не будет чинить препятствий. А, скорее всего, вообще ничего не поймет, поскольку дурочка она. И денег не увидит. Как только Таисия поднимется из хранилища наверх, Кит заберет у нее увесистый конверт с миллионами. И будет таков.

Если бы Маврушкин знал тогда судьбу этих денег! И о третьем участнике сделки. Увиделись они с Леонидовым в день, когда покупатель закладывал ячейки. И тут Маврушкин напрягся.

– Да, судьба, – натянуто улыбнулся он. – Где бы ни встретиться, Леха. Правильно говорят: Москва – большая деревня.

Леонидов был того же мнения.

Трухины

– Завтра встречаемся с продавцом, – и Маргарита Терентьева презрительно посмотрела на притихшего хозяина трехкомнатной квартиры, которую надо было подготовить к альтернативной сделке.

Работяга, неуч, всего боится. Нет, на работе он, конечно, мастер – золотые руки. В автосервисе работает, а автосервис – это золотое дно. Но в том, что касается документов, Мишаня Трухин – полный ноль. Всем баба его заправляет, Наталья. Ловко она это дельце обтяпала! Квартиру эту Трухин получил от предприятия, где работал в советское время, задолго до того, как все развалилось. И Советский Союз, и завод, и жизнь простых работяг. Сама Наталья, продавец, была с Украины, лет сорок назад, тоже в советское еще время она приехала Москву покорять, сразу после восьмого класса. Пристроилась в швейное ПТУ, получила койко-место в общежитии. И вскоре подцепила Мишаню, такого же, как она лимитчика, но с перспективой получить жилье в столице.

Для того чтобы московских метров им отрядило бы государство побольше, Трухины исправно плодились. И им везло: дети у них были разнополые, соответственно, и получили они трешку. Квартира была хорошая: большая, светлая, в доме, стоящем почти у входа в метро, любовно обустроенная золотыми руками Мишани.

Сын вырос и съехал. Удачно женился, наплодил детишек. А вот дочка в родительском доме застряла. Шли годы, и Наталья Трухина начинала понимать, что удача перестала их с мужем баловать. Со снохой не заладилось, там сватья всем заправляла, а зять-примак ходил у обеих женщин на коротком поводке. С родителями виделся редко и большей частью молчал. Видать, перед визитом его хорошенько накачивали жена с тещей:

– Помощи будут просить – откажи. У тебя семья. У нас дача, огород, ремонт в квартире. Дети, опять же, маленькие у тебя. И живешь ты у нас. А о матери с отцом пусть сестра позаботится.

Наталья всерьез забеспокоилась, когда дочери исполнилось двадцать девять. И умница, и симпатичная, и хозяйственная. А замуж все никак не выйдет. Поэтому, когда Света привела, наконец, в дом мужчину, Наталья выдохнула с облегчением. Но потом узнала, что у будущего Светиного мужа есть одно условие.

– У вас трегкомнатная квагтига, – ласково картавя, заявил свои претензии Олег. – Светочка имеет здесь свою долю. Нам бы хотелось жить своей семьей, – и он ласково погладил Светину руку.

Наталья заметила, как дернулась, было, дочь, но Олежек ее руку несильно сжал, словно намекая: говорю я. Но Наталье это больше напоминало торг.

– Но как же? – растерянно сказала она. – Что вы предлагаете-то?

– Газменять, – Олег невинно посмотрел ей в глаза. – На одно- и двухкомнатную. Вы уедете в однушку, а мы со Светочкой в двушку.

– Почему ж не наоборот? – квартиру Наталье было жалко до слез, столько вложено в нее, столько лет здесь прожито. И Света здесь родилась, а теперь чужой мужик ей дороже всего. И родного дома тоже.

– У нас ведь будут дети, – нежно посмотрел на нее Олег. – Ваши внуки, Наталья Александровна, – он безошибочно определил, кто здесь все решает.

А Наталья невольно вспомнила сына и его детей, своих внуков, которых видела только по большим праздникам. Ох, сдается, и этот такой же! А не то – хуже! Масленый какой-то, скользкий, и глаза холодные, жабьи. Нет в них любви, один расчет. Господи, куда дочка-то смотрит?

– Мама, ты хочешь, чтобы я осталась старой девой? – рыдала Светлана после того, как Олег ушел. – Тебе квартиру жалко?! А меня тебе не жалко?!

Наталья подумала, что, в конце концов, есть хороший дом у нее на родине, где живут престарелые родители, но зато Наталья – единственная наследница, есть дача, на которую Олег не претендует. И им с отцом вполне хватит однушки. Уже и до пенсии не так далеко. И руки у Мишани золотые. На кусок хлеба с маслом всегда заработает.

– Да пусть подавится! – в сердцах сказала она мужу, отпустив в адрес будущего зятя непечатное слово.

И полезла в Инет, искать риелтора. Так получилось, что момент Наталья выбрала неудачный. Все нервничали из-за этого проклятого коронавируса, рынок недвижимости практически встал. Риелторы выжидали, связываться с альтернативной сделкой никто не хотел. Откликнулась только Терентьева.

Но Наталье она понравилась. Даже Мишаня сказал:

– Ушлая баба.

Эта «ушлая баба» быстренько договорилась с его женой, которую вскоре уже звала Натахой. Вариант, который нашла Терентьева, Трухиных не устраивал, потому что денег от продажи их трешки на две квартиры и новую мебель не хватало. Но, видимо, у Терентьевой был свой интерес, потому что она потащила Натаху смотреть однушку:

– Ты посмотри, какая прелесть! А ремонт? Обои-то, какие, а? – и Маргарита ласково погладила холодную серую стену. Обои были самые обычные, разве что новые. Но Терентьева умела продавать. – Вам и делать ничего не надо будет. Заезжай и живи.

Зато двушка оказалась убитой. Здесь явно требовался ремонт.

– Как же, Рита? – жалобно спросила Наталья. – Ведь ты обещала… Нам ведь на ремонт не хватит. И мебель надо бы обновить. Света в эти «хоромы» может и поедет, а вот Олег – вряд ли.

– Возьмете ипотеку, – уверенно сказала Терентьева. – Мишаня по-быстрому переклеит обои, побелит потолки, заменит плитку в ванной комнате, а ты закажешь мебель.

Она уже потихоньку обрабатывала Трухину. Мол, муж у тебя лопух, недалекий, пришибленный, всего боится. У тебя под каблуком. Вот и повесь на него полтора миллиона. Подпишет, не глядя, все, что подсунешь.

– Ты еще молодая, красивая, – нашептывала Терентьева. – Много ты в жизни видела? Хоть раз мужику своему изменила?

– Я от него плохого не видала. Таких мужей как Миша еще поискать.

– А я и не говорю, что надо его бросить. Муж мужем, а любовник любовником. Погоди – я тебя познакомлю. Провернем сделку – в ресторан пойдем.

– А как же Мишаня?

– Мишаня будет обои клеить, – рассмеялась Терентьева.

И Наталья сдалась. Квартирка ей понравилась. Новье. Даром что однушка, площадь почти как у Светиной двухкомнатной. И прачечная имеется. Санузел раздельный. Главное, чтобы зять на нее не позарился, на эту квартиру.

Но Олег, у которого начались проблемы на работе, однушку смотреть не стал. В связи с коронавирусом многих переводили на удаленку. Понимая, что, возможно, не один месяц ему придется просидеть дома, будущий Светин муж хотел лишь одного: поскорее провернуть сделку с недвижимостью. И въехать в двухкомнатную квартиру супруги, где устроиться с комфортом на весь период самоизоляции. Как догадалась Наталья, у будущего зятя были серьезные жилищные проблемы, отчего он и торопился их решить.

Но доискиваться до правды ей было некогда. Терентьева давила, она звонила Наталье, чуть ли не каждый день. И, в конце концов, повела ее на встречу с продавцом. Сначала однушки, а потом двушки.

Увидев Таисию Маврушкину, Наталья сразу поняла, почему ей так понравилась ее квартира. Обои, ламинат и плитку в санузлах выбирала Таисия, а вкусы у них с Трухиной совпадали. И вкусы, и интересы. Похожие биографии, двое детей. Разве что Таисия была помоложе, но выглядела она хуже Трухиной, поэтому женщины казались почти ровесницами.

Это утвердило Наталью в ее выборе, и даже встреча с владельцем второй квартиры не испортила ей настроение.

Худощавый спортивный мужчина невысокого роста с пронзительными голубыми глазами больше слушал, чем говорил.

– Понимаю, – кивнул он, – квартира не айс. Я хотел сказать, что ремонт перед продажей не мешало бы сделать. Но решение было принято спонтанно…

Наталья поморщилась: чудно говорит. И беспомощно посмотрела на Риту.

– Почему нет справки из нарко- и психодиспансера? – встряла та. – И обязательно с беседой.

– Что подразумевает дополнительные расходы, – усмехнулся хозяин квартиры. – А вы не осложняете ли, уважаемая?

– Вы мне спасибо должны сказать, что я нашла покупателя на вашу халупу с бабушкиным ремонтом! – взвизгнула Терентьева. – Знаете, сколько квартир сейчас продается в вашем районе?!

– Ваш выход, Альбина Андреевна, – улыбнулся мужчина.

Наталья с удивлением посмотрела на древнюю бабку в очках с плюсовыми стеклами. Это кто, риелтор?! Да им, этим бабкам, сказано по домам сидеть! У них проездные заблокированы! Как она добралась-то сюда, эта старушенция?

– Вы когда планируете выйти на сделку? – ласково спросила бабуля у Риты.

– В середине марта!

– Я думаю, все заинтересованы в том, чтобы заложить ячейки как можно раньше, – тихо сказала бабуля. – Пока не закрыли депозитарий.

– Но Юлия Федоровна занята! У них дом новый и проблемы с оформлением!

– Какая Юлия Федоровна?

– Риелтор из «Кристико», – с придыханием сказала Терентьева. Она сама мечтала работать в «Кристико», и там были лучшие специалисты по недвижимости.

– Ах, Юля! – расплылась в улыбке бабуля и взялась за свой допотопный кнопочный телефон. Терентьева с презрением смотрела, как бабка тычет пальцем в этого обклеенного скотчем монстра. – Юленька, привет! Ты не на Канарах? Нет, пока? Слушай, мы тут с тобой по сделке пересекаемся. Трехкомнатная, да… Ах, не знала, что я это веду! Теперь знаешь. Давай-ка выйдем на сделку в начале марта, чего тянуть? Отлично. Конечно, позвоню. И в банке договорюсь. Ты же меня знаешь. Все, на связи. – Альбина Андреевна дала отбой и пронзительно посмотрела на Терентьеву: – Сделка будет в начале марта.

– Но нам надо оценочный альбом…

– Ваши проблемы, – Альбина Андреевна перевела твердый, как алмаз, взгляд на Наталью Трухину, резанув им покупательницу: – Вы ведь заинтересованы в том, чтобы все сделать побыстрее?

– Конечно! Я тоже переживаю из-за этого вируса, – энергично кивнула та.

– Переживать не надо, – спокойно сказала Альбина Андреевна. – Дело надо делать. Справки свои вы получите, уважаемая, – она насмешливо посмотрела на Терентьеву. – Составьте список необходимых вам документов и скиньте мне на электронную почту, я посмотрю. И еще… – она сделала выразительную паузу, – …если кто-то из людей, способных решить наши, – она подчеркнула слово «наши», – проблемы не выходит с вами на связь и тормозит процесс, звоните, пожалуйста, мне.

– А вы всех знаете? – ехидно спросила Терентьева.

– Да, – спокойно ответила Альбина Андреевна, – я знаю всех. А, главное: все знают меня.

2020 март

– Леша, есть большая вероятность, что нас после каникул переведут на дистанционное обучение, – взволнованно сказала Саша. – Школы собираются закрыть. А каникулы, скорее всего, начнутся раньше.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Леонидов. – Ты же все время жаловалась, что зашиваешься на работе. Что тебе надо рано вставать, причесываться и краситься. Твой гардероб постоянно нуждается в обновлении, потому что ты на виду. А на дистанционном обучении все эти проблемы снимаются.

– Да, но появляются другие! – в сердцах сказала Саша. – Как ты не понимаешь: ни мы, ни дети к этому не готовы!

– Ты не знаешь компьютер? – откровенно удивился Алексей. – А мне всегда казалось, что ты – продвинутый пользователь, – насмешливо посмотрел он на Сашу. – Если что – Ксюха поможет. С организацией дистанционного обучения.

– Да Ксюха первая станет халявить!

– Не станет, у нее ЕГЭ.

– Вот-вот! ЕГЭ! Дети же не успеют должным образом подготовиться!

– Ты как всегда пересерьезниваешь, милая, – ласково сказал он. – Дочь в тебя пошла: ответственная. И в гуманитарный вуз собирается поступать.

– А я думала в тебя, – фыркнула Саша. – Одни мальчики на уме!

– У меня мальчики на уме?!

– У тебя девочки. Я о сути. Твоей и дочери. Все бы вам развлекаться.

– Да не до развлечений сейчас. Кстати, на днях у меня сделка, – Алексей постарался сказать это небрежно. Шутка ли! Почти семь миллионов! Хоть телохранителя нанимай! Время-то, какое!

Хотя Алексей был уверен, что прекрасно справится сам. Единственно, он не знал: перевести эти деньги в валюту, или оставить в рублях? Позвонил знакомому бизнесмену, опытному в таких делах товарищу, тот рассмеялся:

– Сейчас все, у кого много валюты, ее продают. Курс резко пошел вверх. К лету он упадет.

– Значит, оставить деньги в рублях?

– Только в банк не неси.

– А куда? Дома под матрасом хранить?

– Слушай, Леха, сейчас никто ничего не знает. И я не дельфийский оракул. Покупать доллары и евро поздно, это однозначно. В банк нести рискованно, начинается мировой экономический кризис. Причем такой, что 98-й нам раем покажется.

– Ты серьезно?! – Алексей невольно вспомнил, как тащил из магазина коробки с макаронами и подсолнечным маслом. Тогда же он встретил Сашу, в том роковом 98-м…

– Не вовремя ты квартиру решил продать. Хотя… Потом, может, и вообще не продашь. Некому покупать будет. Вернее, не на что.

– Вот спасибо, утешил!

– Никто ничего не знает, Леха, – повторил приятель. – Ну, кто мог предположить, что ситуация с короной выльется в пандемию? Наши, вон, из-за границы массово возвращаются. А у многих там недвижимость. Налоги-то все одно надо платить. Эх, мне бы твои проблемы!

Эту фразу Алексей сейчас слышал ото всех. Потому что у всех были проблемы. У кого с работой, у кого с бизнесом, у кого со здоровьем. Много разных проблем. И каждый, разумеется, считал свои проблемы самими серьезными.

– Хуже всего тем, кто сейчас в больнице, – буркнул Алексей. – А нам жить и радоваться.

– Это ты в точку сказал, – вздохнул приятель. – Ладно, бывай, – и он дал отбой.

Поскольку процесс был запущен, отозвать Альбину Андреевну Леонидов не мог. Она и так с огромным трудом нашла покупателя. Значит, надо идти до конца.

Сашу он постарался в это дело не впутывать. Только отвел к нотариусу за справкой. Подтверждающей, что супруга А. А. Леонидова не возражает против продажи им доставшейся в наследство недвижимости. Алексей не был уверен, что такой документ нужен, но риелтор покупателя Маргарита Терентьева, похоже, закусила удила. И он решил подстраховаться, чтобы в решающий момент сделка не сорвалась.

– Больше от меня ничего не нужно? – подозрительно спросила Саша, оглядев очередь в приемной. Человек пять томились в ожидании, пока им вынесут готовые документы.

– Нет, милая, больше ничего.

У Алексея было дурное предчувствие. Он уже проклинал свою интуицию. Вроде бы все чисто, Альбина Андреевна опытный риелтор, с квартирой никаких проблем, все документы в порядке.

…Время…

Время наступило такое, что ни в чем нельзя быть уверенным наверняка. И бессмысленно строить планы, потому что наступила новая реальность, а точнее, ненормальность. События развивались с такой стремительностью, что у Леонидова возникло чувство, будто с гор идет лавина. Тревожный гул раздавался отовсюду. Европа закрывала границы и сажала людей на жесткий карантин. Тех, кто протестовал и выходил на улицу, безжалостно штрафовали. Первые заболевшие появились и в России, разумеется, в Москве. Туристов, вернувшихся из Европы, а в особенности из Италии, начали отлавливать и запирать в инфекционных боксах.

Среди людей началась если не паника, то тревожное состояние возникло у многих. Что будет? Накроет ли пандемия Россию? И если накроет, то как будет с работой, с учебой? Не говоря уже о досуге. Уже прошла информация, что собираются закрыть кинотеатры, а потом и фитнес-клубы.

«А я тут квартиру продаю», – усмехнулся Алексей, забирая у девушки, вышедшей из кабинета нотариуса заверенное согласие супруги.

Саша поспешно встала:

– Идем! Я столько времени здесь потеряла!

Если бы они тогда знали, что время вообще встанет! И его у них будет вдоволь. На все. То есть на все, что им останется после введения всех ограничений.

Но в этот удивительно теплый мартовский день Алексей был настроен решительно, бодр, свеж, и полон оптимизма.

Сделка

В банк он поехал на машине. Справки из психо- и наркодиспансеров у Алексея были с собой, остальные документы собрала Альбина Андреевна, частью используя свои связи. Сделать это надо было быстро.

До последнего Алексей думал, что сделка сорвется. Ведь остальным участникам этой сложнейшей комбинации тоже надо было подсуетиться.

Суета… Это ощущение не оставляло Алексея на протяжении всех невыносимо долгих часов, которые он провел в тот день в банке. А застряли они там надолго. Почему-то самая длинная очередь была в депозитарий, и проводили там люди так много времени, что это настораживало. Алексей всерьез задумался. Что происходит?

Видимо, кто-то располагал информацией о дальнейшем развитии событий. Или просто подстраховывался. Алексей глядел на всю эту суету и сомневался в правильности принятого решения о продаже квартиры. Сейчас рынок встал, а что будет завтра? И с ценами тоже.

Люди сами на себя не похожи, все нервничают. Это он отметил в первую очередь.

– Нам куда? – спросил он Альбину Андреевну, дождавшись ее у входа в банк.

– В переговорную. Надеюсь, все в сборе, – та взволнованно посмотрела на часы. – У меня сегодня еще два просмотра. Сын страхует, но он многих тонкостей нашего ремесла не знает.

– Только не бросайте меня! – взмолился Алексей. Мысль остаться одному в этой разношерстной компании донельзя взволнованных людей приводила его в ужас.

Он, как в спасательный круг, вцепился в свою бабульку-риелтора. Она была невозмутима. Вздохнула только:

– И куда вы так спешите, молодежь? И почему так кричите? Радуйтесь жизни, хорошей погоде. Все остальное суета сует.

«Однако… И отчего, интересно, все так суетятся?» – невольно подумал Леонидов, войдя в переговорную, указанную Альбиной Андреевной. «То ли нервничают из-за сложности сделки, то ли дилетанты, то ли боятся, что депозитарий закроют из-за коронавируса, то ли есть другая причина».

Невольно он и сам начал волноваться и суетиться. О чем впоследствии горько пожалел. Надо было, дураку, смотреть и слушать в оба глаза и уха. Но кто же знал?

– Альбина Андреевна, почему все так нервничают? – еле слышно спросил он у своего риелтора, когда они уселись на стулья, пристроив на вешалку плащ Альбины Андреевны и джинсовую куртку Алексея.

– Риелтор у Трухиных слабоват. В Юле я уверена, а вот Терентьева… По слухам, Леша, она злоупотребляет. Да и другие, дама с помощницей, которые ведут покупателя трешки. Этих я вообще не знаю. Похоже, новенькие.

Леонидов внимательно оглядел собравшихся в переговорной людей. Надо сосредоточиться. Речь, как-никак, идет о семи миллионах!

Рыжеватый рыхлый мужчина с редкими волосами и светлыми, то ли серыми, то ли мутно-голубыми глазами навыкате, похоже, и есть главный участник этой сложной сделки. Именно он за почти пятнадцать миллионов, причем наличными, покупает трехкомнатную квартиру. Но он-то как раз спокоен в отличие от других, хотя на его месте Алексей нервничал бы больше всех. Одно звено подведет – и такая дорогая и желанная покупка сорвется. Или у мужика денег куры не клюют?

Рядом с ним сидела пожилая женщина на вид лет семидесяти, с усталым, измученным лицом. Хотя, квартиру, как сказала Альбина Андреевна, сын покупал ей. Но радости на лице у Верещагиной не было, а взгляд у нее был затравленный. Словно бы ее заставили согласиться на эту покупку.

– Хорошая квартира, – сказала Альбина Андреевна на ухо Алексею. – Район благоустроенный, до метро рукой подать, продуктовые магазины под боком. Сто́ит своих денег.

Но Верещагина почему-то не радовалась. Алексей, у которого была прекрасная фотографическая память, невольно напрягся. «Почему мне так знакомо ее лицо?» – подумал он.

– Где-то я его видела, – шепнула Альбина Андреевна.

– Кого? – он невольно вздрогнул. Оказывается, они думали об одном и том же.

– Покупателя. Лицо знакомое.

– А я определенно где-то видел ее. Мать, – пояснил он.

Они с Альбиной Андреевной переглянулись. Рядом с Верещагиными сидела полная женщина в пронзительной розовой кофте. Пронзителен был цвет, нелепый фасон, рукава-фонарики и баска, да еще в изобилии нашитые по переду пайетки! Эта кофта оказалась самым ярким пятном в переговорной, где от такого количества участвующих в сделке людей стало тесно. Невольно все смотрели на розовую кофту, и Алексей тоже. Он понял, что эта дама – риелтор Верещагиных, про которую всезнающая Альбина Андреевна сказала, что видит ее впервые. И ранее ничего о деятельности дамы и ее помощницы не слышала. Помощница топталась в коридоре, у диванчика, на который то садилась, то вскакивала. Явно нервничала.

– Все в сборе? – строго спросила Альбина Андреевна.

– Ждем моих Маврушкиных, – весело сказала Юля. То бишь, Юлия Федоровна, боевая подруга Альбины Андреевны. Приятная женщина средних лет, одетая в отличие от своей коллеги в розовой кофте со вкусом. В брючный костюм горчичного цвета, который изысканно дополняли крупный кулон из янтаря и такой же браслет. В ушах у Юли тоже висели янтарные серьги, которыми она то и дело встряхивала, словно ей было приятно прикосновение к обнаженной шее вобравших в себя солнечный свет камней.

У Юли тоже была помощница, которой не хватило места в переговорной, но она не бегала туда-сюда, а спокойно ждала у двери распоряжений своей начальницы.

– Маврушкиных? – Алексей невольно напрягся. Таких совпадений не бывает. Фамилия довольно редкая.

– А что, знакомые? – подмигнула ему Юля. Похоже, хохотушка-веселушка. Юлин вид заметно поднимал Алексею настроение. Он заметил, что и Верещагин приободрился. И даже втянул живот.

– Если назовете мне имя-отчество своего клиента, я вам точно скажу, знакомые или нет, – улыбнулся Юле Алексей.

– Квартиру продает супруга. Она – единственная собственница. Таисия Ивановна Маврушкина. Впрочем, имя ее супруга мне тоже известно. Такое не забудешь, – Юля хохотнула. – Китай Кимович.

– Нет! – невольно вырвалось у Алексея.

– Что такое? – удивленно повернулась к нему Альбина Андреевна.

– Черт! Ну почему я не знал об этом раньше?!

– Но в чем дело, Леша?

– Это мой сосед по даче.

– Да это разве проблема? – обе риелторши с облегчением рассмеялись.

– Москва – большая деревня, – опять подмигнула Леонидову Юля. – Не вижу никаких препятствий к сделке в том, что один из ее участников – ваш давний приятель. Сколько лет у вас дача?

– Много, – мрачно сказал он.

Леонидову вовсе не было так уж приятно затесаться в одну компанию с Китом Маврушкиным для того, чтобы получить одновременно с ним свои деньги. Точнее, совсем не приятно. Потому что Маврушкин и был тем самым соседом, у которого якобы угнали летом машину. И насколько Алексей был в курсе, «Инфинити» Кита так и не нашли. А страховку он получил.

Алексей подозревал, что имело место быть наглое мошенничество. И вот теперь он с Китом сядет в одной переговорной, и будет на его глазах считать миллионы. А потом они вместе спустятся в хранилище, закладывать ячейки. И Кит будет знать, сколько в результате этой сделки Леонидов получит денег.

«Но я тоже буду знать, сколько получит он. Почему же мне так неприятно, что Кит инвестировал в стройку? Отрастил квадратные метры, и теперь с выгодой их продает. Он всегда был человеком предприимчивым, и я об этом знал. Да, но его предприимчивость порою носит криминальный характер. И это мне не нравится», – напряженно подумал Алексей.

– Тю! Леха! Привет! – Маврушкин сунулся в переговорную и вдруг увидел знакомое лицо. – А ты здесь какими судьбами?

Маврушкин уже протягивал ему руку, и Алексей, скрепя сердце, протянул свою.

– Да, получается, Кит, что мы с тобой участники одной сделки с недвижимостью.

– Опаньки! – Маврушкин явно напрягся, и Алексей машинально это отметил.

«Точно: нечисто дело», – тоскливо подумал он. Треклятая интуиция Леонидова не подвела. Все, в чем был замешан Кит Маврушкин, относилось к разряду криминала, все его дела.

– Здравствуй, – широко улыбнулась ему Тася. Вот она, простушка, обрадовалась искренне. – А Саша где?

– На работе, – вымученно улыбнулся Алексей. – Квартира моя, зачем жену-то впутывать? Сам справлюсь. Да вон, Альбина Андреевна все проконтролирует, – он кивнул на своего риелтора.

Таисия с удивлением посмотрела на уткнувшуюся в папку с бумагами Альбину Андреевну. Эта бабка – риелтор?! То ли дело их Юленька. И мила, и молода, и ловка. Уж как Китай ее нахваливал! Тасе даже неприятно стало. Муж в последнее время заглядывается на молоденьких. Но любящее сердце подсказало Тасе, что, кроме флирта, у мужа с Юлей ничего нет. Хорошенькая риелторша всем строит глазки. И рыжему тоже, клиенту своему. И соседу по даче, вон, подмигивает. Натура такая.

– Что ж, можно начинать, – строго сказала Альбина Андреевна, подняв голову от бумаг. – Алексей, пиши пока расписку. – И она стала диктовать текст.

– Момент, – прервал ее Леонидов. – А почему такое расхождение в сумме? В договоре одни цифры, а в расписке другие. Расхождение в шестьсот тысяч. Я получаю два конверта, так? Один с ипотечными деньгами. Но тут указана меньшая сумма. Которая переброшена в первый конверт с пятью миллионами. Что происходит?

Обе риелторши, одна в розовой кофте, другая в горчичном костюме наперебой принялись ему что-то объяснять. Голоса их дрожали от напряжения.

– Стоп! – Алексей поднял вверх обе руки. – Если вы мне, дамы, внятно не объясните, что здесь происходит, я встану и уйду!

– Да скатертью дорога! – взвизгнула «розовая кофта». – Вы свою халупу еще сто лет будете продавать! Мы вас, можно сказать, осчастливили!

Верещагин посмотрел на нее с осуждением, его мать вздохнула:

– Может, оно и к лучшему.

– Да вы что?! – вскинулась Юля. – Мы такой долгий путь прошли, обо всем договорились! Что значит, встану и уйду?! И ты помолчи, – накинулась она на розовую кофту. – Алексей Алексеевич, не сомневайтесь, вы свои деньги получите. Это вон, Марго свою подругу светить не хочет.

– Что значит, не хочет? – удивился Алексей.

Ему уже в три женских голоса, один визгливый и два низких, один прокуренный, другой от природы сексуальный, принялись что-то втолковывать.

Алексей вопросительно посмотрел на Альбину Андреевну.

– Подписывай, не сомневайся. Так надо, – кивнула та.

«О чем-то они договорились. Сложная комбинация, где надо малость подмухлевать. Что делать?» – ручка в его руке замерла. «Э, да ладно! Была не была…»

И он отдал подписанную расписку Альбине Андреевне, которая тут же убрала ее в папку.

– Что дальше?

– Сейчас будем раскладывать деньги по конвертам, – деловито сказала его риелтор. – И начнем с тебя. Все остальные могут выйти.

Но поскольку остальных было много, а коридорчик тесный, большей частью их разношерстная компания столпилась в дверях. Верещагин достал кейс.

– Леша, считай.

Пачки пятитысячных купюр в банковских упаковках легли перед ним на стол. Алексей смотрел на них с полным равнодушием. По роду занятий ему и не такие суммы приходилось видеть. И даже комнаты, набитые под завязку деньгами. Золото, валюту, бриллианты… А это так. Брызги шампанского, которое он выпьет вместе с Сашей, когда эти деньги станут, наконец, его.

У счетной машинки стояла «розовая кофта».

– Вы мне доверяете? – улыбнулась она.

– Допустим, – Леонидов тоже улыбнулся, но натянуто.

Тогда риелторша Верещагиных, Алексей так и не удосужился узнать ее имя, подрагивающей от волнения рукой сунула в счетную машинку одну из пачек. Зашелестели купюры, пара вылетела из машинки. Не прошло. Но дама в розовом неловко сунула беглянок обратно. Алексей хотел было попросить эти две купюры и внимательно их осмотреть, но сдержался.

Верещагин не похож на обманщика. Сделка ему выгодна, и не в его интересах мухлевать. Подкладывать фальшивки.

– Пятьсот тысяч, – сказала стоящая у счетной машинки женщина и взяла со стола следующую пачку.

Со скрипом, с паузами деньги были пересчитаны и уложены в большой конверт из плотной коричневой бумаги. Алексей боялся, что пять с лишним миллионов туда не поместятся, но напрасно. Хотя конверт получился увесистым. Почти в набивку. Альбина Андреевна заклеила конверт лентой и, протянув ручку с эмблемой банка, сказала Алексею:

– Напиши прописью сумму.

– Я очки, кажись, забыл, – он хлопнул рукой по карману, – лучше сами.

Альбина Андреевна взяла ручку и на глазах у Алексея, Верещагиных, матери и сына и трех риелторов написала от руки:

– Пять миллионов шестьсот тысяч рублей, – и Алексей торопливо поставил свою подпись, которая получилась совсем чужой. Писать на набитом деньгами конверте оказалось неудобно, да еще и очков не было.

Алексей хотел было выйти, после того как с его делом было покончено, но понял, что к дверям не протиснуться.

– Чего там, все свои, – сказал, сунувшись в переговорку, Кит Маврушкин.

Оказывается, он тоже внимательно наблюдал за процедурой пересчета денег.

Потом настала очередь Трухиных. Сумма у них была самая маленькая, и деньги пересчитали быстро. Наталья сама написала на конверте сумму прописью.

«Зачем они берут ипотеку?» – задумался Алексей. «И полтора миллиона наличных от Верещагина. Им бы хватило денег от продажи квартиры. И деньги жена считает, хотя кредит берет муж. Он, похоже, лопух. Работяга. Сидит в коридоре, трясется от волнения. Похоже, эти полтора миллиона на него хотят повесить. А у женушки на эти деньги есть планы. Явно мухлеж».

Наталью Трухину курировала Терентьева, которая не отходила от нее ни на шаг. Они обе остались сидеть в переговорной, после того, как Верещагин забрал еще один надписанный конверт, чтобы потом положить его в ячейку.

В переговорную протиснулась дородная Таисия. К этому моменту все уже устали и перенервничали. Было жарко, даже несмотря на работающий кондиционер. Вид банковских упаковок с миллионами нервически действовал на всех. «Это же целое состояние!» – невольно думал каждый, не исключая и Леонидова. Но он-то хоть был владельцем в недалеком будущем одного из этих объемных конвертов. А каково риелторам? С Альбиной Андреевной Алексей договорился, что заплатит ей сто пятьдесят тысяч комиссионных. Остальные риелторы работают тысяч за сто. А помощницы и вовсе получат мизер. Стоят, смотрят на миллионы в конвертах и мысленно облизываются.

Алексей поспешно отогнал эти мысли. Маврушкиным полагался самый большой куш: восемь миллионов. Таисия застыла у счетной машинки. Дама в розовом к этому моменту утомилась, поскольку отдельные купюры все время выскакивали обратно.

– Навыка нет, – пожаловалась она. – Вы уж сами.

И Таисия принялась считать деньги. С порога за ней внимательно наблюдал Кит. Делала это Маврушкина крайне неловко, все время сбивалась, и купюры у нее выскакивали обратно чаще, чем у «розовой кофточки». Алексей почувствовал, как заныли виски. В переговорной было душно, нервно, процесс явно затягивался. Все уже начали терять терпение.

– Ну, все, наконец? – не выдержала Верещагина. Она была старше всех, и ей было особенно тяжело.

– Вроде все, – тяжело вздохнула Таисия. Ей и самой уже было неловко. Деньги она считала долго. Маврушкина аж взмокла.

Сидевшая ближе всех Терентьева торопливо принялась запихивать пачки пятитысячных в конверт. Ее помощница из коридора сказала, что надо поторопиться занять очередь в депозитарий, народу не убавилось. Все еще больше разнервничались.

Альбина Андреевна со вздохом сбросила звонок сына. У него, видимо, начался просмотр одной из квартир, и возникли вопросы. Зазвонил телефон у Кита, но он не сбросил звонок, а тут же нырнул вместе с мобильником в коридорчик. Все эти детали Алексей впоследствии напряженно вспоминал: кто как себя вел?

Таисия беспомощно оглянулась: присесть было некуда.

– Вы уж сами, – сказала она, как и давеча Алексей.

Конверт с восемью миллионами заклеивала сидевшая ближе всех Терентьева. Она же на глазах у семерых человек, все уставшие, взмокшие, измученные ожиданием и затянувшейся процедурой пересчета миллионов написала на конверте, по ленте, которой запечатали «бандероль»: восемь миллионов рублей.

Таисия, нагнувшись, неловко поставила свой безликий крючок. Вернулся Маврушкин:

– Уже заклеили? Леха, ты видел, что в конверте деньги? Тебе я доверяю, потому что ты бывший мент, – хохотнул Кит.

– Как мент?! – взвился Верещагин.

– Я раньше служил в органах, – внимательно посмотрел на него Алексей.

– Наркотиками, что ли, занимались? – криво усмехнулся Макар Верещагин.

– Почему сразу наркотиками? Я сыщик. Уголовка, – невозмутимо сказал Леонидов.

Верещагины, мать и сын, аж позеленели. А «розовая кофта» стала пунцовой, лицо одетой в нее дамы. Алексей поймал уничтожающий взгляд Верещагина, брошенный на риелтора: «Почему я этого не знал?!»

В переговорной возникло смятение. Все вдруг еще больше занервничали.

– Какая разница, кто где работал? – Альбина Андреевна поднялась.

Алексей видел, как ей не терпится выйти. Она должна была поговорить с сыном, но не могла обсуждать подробности новой сделки при посторонних, тем более, при трех риелторах. Все они были Альбине Андреевне конкурентами, даже очаровательная Юленька.

– Идем закладывать ячейку? – сунулась Терентьева.

– Нет, сначала в кассу, – Альбина Андреевна бросила на нее уничижающий взгляд. – Вы, дорогуша, позабыли, что надо еще ипотечные деньги получить. А ведь это ваш клиент.

Терентьева вспыхнула от досады. Еще бы! Ее ведь уличили в непрофессионализме. Алексею она нравилась все меньше. Он отметил одутловатое лицо, мешки под глазами, подрагивающие руки. И сделал вывод: «И в самом деле пьет. Держится пока, но по ее жестам видно, как ей не терпится выпить. А для этого надо поскорее отсюда выйти».

Народу в кассу тоже было полно. В эти мартовские дни в основном и шли в кассу да в депозитарий. Покупали и продавали валюту, забирали деньги и ценности из ячеек, в зависимости от того, кто и как понимал сложившуюся ситуацию.

«Хорошо, что Саши со мной нет», – подумал Алексей. «Она бы все это не выдержала».

Он заметил, что больше всех психует Кит, который не расставался с мобильником. Маврушкин то и дело куда-то исчезал.

– А нельзя их поторопить? – сунулся он, было, к Юле.

– А что тут поделаешь? – она ослепительно улыбнулась. – В порядке очереди. Не у нас одних сделка.

Алексей присел на диванчик и прикрыл глаза. Надо дождаться своей очереди в кассу. Время тянулось томительно. Он постарался думать о приятном: о вечере, который проведет с женой, с юмором пересказывая ей события сегодняшнего дня и в лицах изображая участников сделки.

Женщина, зависшая в кассе, придирчиво проверяла купюры по сто долларов, чуть ли не обнюхивала их, одну настойчиво попросила поменять. Кассирша встала и куда-то ушла.

– О, господи! – не выдержала Трухина. – Да когда же, наконец, мы туда войдем?!

Но все когда-нибудь кончается. На табло загорелся их номер, и Терентьева вскочила:

– Идемте в кассу!

Алексей зашел туда вместе с Трухиными и все с той же Терентьевой. В их присутствии пересчитал оставшиеся миллион четыреста и запечатал конверт. Сумму на нем накарябала Терентьева, нервно зачем-то встряхивая шариковую ручку. Конверт положили в полиэтиленовый пакет с эмблемой известной сети супермаркетов и сунули его Мишане Трухину, подержать.

Это подержать вылилось в то, что Трухин так и таскался по банку с пакетом, в котором лежали пачки денег. Наконец, добрались до оформления ячеек и там застряли так надолго, что Алексей понял: день потерян.

Через три часа после того, как Леонидов со своей риелторшей вошел в банк, все участники сделки с недвижимостью были похожи на блюда с киселем. Особенно неаппетитно выглядела «розовая кофта», которая и впрямь напоминала теперь студенистую массу. «Ой, ну когда же, наконец?» – было написано на ее круглом как блин лице.

Алексей, который вновь уселся на облюбованный диванчик, скосил глаза: рядом с ним лежала папка. Дальнозоркий Леонидов разглядел свою фамилию. Это были его справки из психо- и наркодиспансеров, а вместе с ними и договор купли-продажи.

– Никто ничего не потерял? – громко спросил он, взяв в руки папку. Вот так легко сейчас может сорваться сделка, на подготовку которой ушел чуть ли не месяц! Если хотя бы один из ее участников потеряет документы, то другим придется начать все сначала!

– Наташа! – сиреной взвыла Терентьева. – Это же твои документы!

– Ой, и правда, – спохватилась Трухина. И накинулась на мужа: – А ты куда смотришь?!

– Да у меня вот! – Михаил Трухин взмахнул рукой, в которой был пакет. Алексей понял, что это его деньги.

Он поспешно встал:

– Так. Все, похоже, расслабились. Так вы и деньги посеете.

– Да здесь же повсюду видеокамеры, – отмахнулся Верещагин.

«Ну, положим, в туалете-то нет», – неизвестно почему подумал Алексей. «И слепые пятна есть повсюду. Стырить пакет с миллионами в принципе можно».

Он рванулся к Трухину:

– Покажите!

– Чего? – не понял тот.

– Деньги, говорю, покажите.

Мишаня растерянно открыл пакет. Алексей выдохнул: конверт был на месте. Потом подошел к Верещагину и попросил его показать деньги. Тот с недоумением и обидой открыл перед Алексеем две свои сумки. Точнее, таких же пакета с эмблемой популярного супермаркета. В нем, похоже, отоваривались все поголовно. Алексей к своему стыду вспомнил, что у него в борсетке лежит точь-в-точь такой же пакет, и когда он получит, наконец, свои конверты, то деньги до машины понесет в этом пакете. А что, сумку специальную для этого покупать? Разовая акция.

К огромному облечению Леонидова все конверты были на месте. Запечатанные. Алексей на всякий случай проверил надписи на лентах, которыми они были заклеены. Да, это те самые банковские конверты с миллионами.

– Что вы так волнуетесь? – презрительно сказала «розовая кофта». – Это же банк!

– Когда вы будете свою квартиру продавать, можете вести себя по-другому, – тихо сказал Алексей.

– А то я не продавала!

– Вы чужие продавали.

– Много вы про меня знаете!

– Согласен: мало. И хотел бы, чтобы наше знакомство ограничилось этой сделкой, – разозлился Леонидов. Нервы у него тоже были не железные.

– Хватит вам, – примирительно сказала Альбина Андреевна. – Очередь наша подходит.

Поскольку ячеек было четыре, а участников сделки, у которых надо было отсканировать паспорта, аж пятеро, они чуть ли не час оформляли договоры аренды. Хуже всех пришлось Верещагину, который закладывал три ячейки. Пока он писал, пакеты держала «розовая кофта». Алексей заметил, как она присела на диван, а рядом с ней опустилась донельзя измученная Терентьева, и чуть не взвыл. У нее же деньги, у риелтора Верещагина! Но у Алексея попросили паспорт, и он отвлекся.

Потом Алексей отлучился в туалет. Когда он вышел оттуда, у двери стояла «розовая кофта». Она вспыхнула и отвела глаза. Съежившись на глазах, прижала к себе сумочку и шмыгнула в туалет, он был общий и для мужчин и для женщин.

Раньше Алексей непременно обратил бы внимание на детали. Кто как себя ведет. Если бы наблюдал все это со стороны. К примеру, пришел бы класть деньги на счет, или в кассу за долларами. Тогда все это было бы забавно. И он бы отметил некоторые странности в поведении того же Кита, или риелтора Верещагиных. Но будучи участником сделки, Леонидов, как все, хотел только одного: чтобы все это поскорее закончилось.

Поэтому после оформления своего договора уселся у двери в хранилище, с твердым намерением не пустить никого без очереди. А желающие были.

Наконец, о счастье! Девушка с невероятно длинными и яркими ногтями, от которых Алексей не мог отвести глаз, пока она стучала по клавиатуре, оформляя договор, пошла за мастер-ключом.

В хранилище их вошло шестеро: три женщины и трое мужчин. Банковская красотка с невероятными ногтями, Таисия Маврушкина, Наталья Трухина, ее муж, Верещагин и Алексей Леонидов. Двое мужчин были с конвертами. У Верещагина их было аж три. И один у Трухина.

– Что у вас тут происходит? – негромко спросил Алекей у девушки, пока они спускались по ступенькам. Лестница была крутая, поскольку сам подвал глубокий. – На вас смотреть жалко. Устали, да?

И сотрудница не выдержала:

– Все словно с ума посходили! С утра народ валит! И все – в хранилище! Деньги забирают. Боятся, что мы закроемся.

– А вы закроетесь?

– Мы?! Да вы что! Такого не может быть!

Ее уверенность Алексея умилила. Тогда все еще верили, что огромный мегаполис не может превратиться в пустыню. Где все двери заперты, а на улицах почти нет людей.

Все шестеро остановились в предбаннике, у решетки, которую отперла банковская служащая. Алексей терпеливо ждал своей очереди. Сначала в хранилище вошли Верещагин и Наталья Трухина. Девушка из банка последовала за ними. Она подсказывала, что надо делать. Потом тот же Верещагин заложил ячейку на глазах у Таисии Маврушкиной. Рядом стояла свидетельница, все та же банковская служащая. Дальше настала очередь Леонидова.

Сначала он, немного волнуясь, вошел в хранилище с Верещагиным. Обе ячейки оказались в самом низу. Верещагину пришлось нагнуться, и он долго пыхтел, открывая ячейку. Девушка кинулась ему помогать. Алексей почему-то занервничал и еще раз внимательно осмотрел конверт, который Верещагин положил в ящичек. Да, это он, с миллионами. Ячейку заложили и закрыли.

Они вышли, и настала очередь Трухина, который избавился от своего конверта с явным облегчением.

– Ну, их, эти деньги, – его рука, сжимающая ручки полиэтиленового пакета вспотела.

«Свобода!» – ликовал Алексей, поднимаясь по крутым ступенькам наверх. В депозитарии ему было неуютно. Он старался не думать о том, сколько здесь лежит денег и ценностей, и как это все, в общем-то, ненадежно. Деньги-то кладут без описи. На ваш страх и риск, как говорится. «Сколько же я здесь проторчал? – заволновался он. – Мама дорогая! Почти четыре часа!!!»

– Вас подвезти? – спросил он у Альбины Андреевны, которая ждала в холле. Рядом с ней сидел Маврушкин, который, едва увидев жену вскочил:

– Ну, наконец-то! Поехали скорее!

– Куда ты так торопишься? – удивилась Тася.

– Бизнес у меня. Грузчиков жду, – и Кит заторопился к выходу.

Алексей с Альбиной Андреевной двинулись следом.

– До метро подкинь, если не трудно, – сказала риелтор и полезла в сумочку за мобильником: – Ну, что там у тебя, Руслан? Скоро буду. Уже вышла и банка.

– Что, сын не справился? – сочувственно спросил Алексей, отметив, что лицо у Альбины Андреевны печальное.

– Молодежь… Вечно вы торопитесь, – она тяжело вздохнула.

– Что теперь? – спросил Леонидов, когда они сели в машину. Он вставил ключ в замок зажигания, и мотор охотно заурчал. Алексей аккуратно вырулил с забитой машинами банковской стоянки на шоссе.

– Как только сделка будет зарегистрирована, придет эсэмэска. После этого можно закрывать сделку и забирать деньги из ячеек. Думаю, на это уйдет дней десять. Рабочих дней, – подчеркнула Альбина Андреевна. – Терентьева пожадничала, не захотела ускорить процесс.

– А можно было?

– Конечно. Экспресс-оформление с вызовом представителя Регистрационной палаты. Я бы так и поступила. А теперь нам придется подождать. Сайт Росреестра подвисает в связи с тем, что сотрудников переводят на удаленку.

– Черт! Знал бы, сам заплатил! – с досадой сказал Алексей. – Сдается мне, сейчас каждый день на вес золота.

– Если бы все это понимали, Леша, – Альбина Андреевна опять вздохнула. – Но людям ведь не объяснишь. Не все относятся к коронавирусу серьезно.

– А вы?

– У меня дочь медик. В Италию собиралась поехать в середине марта. Билеты, похоже, пропали. Бронь уже сняла.

– Что, не выпускают?

– Выпускать-то выпускают. Только по возвращении – на карантин. Замаринуют в Коммунарке, потом, глядишь, лицензию приостановят. Дочка в частной клинике работает. Сам понимаешь: работа дороже. Сейчас лучше не высовываться, мой тебе совет.

– А я теперь пенсионер, – Леонидов улыбнулся.

– Твое счастье, – Альбина Андреевна вздохнула в третий раз.

– Так ведь и вы тоже на пенсии, – он внимательно посмотрел на своего риелтора.

– Так-то оно так… Останови здесь. Мне на метро ближе.

Алексей так и не услышал в тот день о ее проблемах. Он посмотрел, как Альбина Андреевна, ссутулившись от усталости, возраст есть возраст, бредет к стеклянным дверям метро и дал по газам. Его ждала Саша.

Ожидание

Казалось, что может случиться за десять рабочих дней? Но прибавьте сюда выходные, и получится все две недели. Подвисает сайт не только у Росреестра, в банке тоже аншлаг. Так как часть сотрудников тоже переводят на удаленку.

Первая неделя пролетела незаметно. А в воскресенье Саша пришла из фитнес-клуба грустная:

– Говорят, что скоро клуб закроют. Уже почти никого. В душевой сегодня я была одна, представляешь? И в бассейне одна на дорожке. Обычно по выходным аншлаг, детей много. А сейчас – никого. Ни одного ребенка не видела. Все напуганы. Нас досрочно отпустили на каникулы.

– Все в парке гуляют, – постарался Алексей успокоить жену. – Погода хорошая.

– Зато настроение плохое.

– Ты всегда была паникершей, – он, как ребенка, погладил жену по кудрявой макушке.

– Зато ты у нас оптимист! – сверкнула глазами Саша.

– Я реалист, – поправил жену Алексей. – Оснований для паники пока не вижу.

– Ты что, новости не читаешь?! В Италии, вон, гробы стоят бесхозные. Несколько десятков. Некому покойников забрать. Люди мрут, как мухи.

– А если это реклама морга?

– Прикалываешься как всегда?

– Ничуть. Ты итальянский знаешь?

– Леша, перестань!

– И я не знаю. Даже если бы и знал. На мужике маска, так что говорить он может все что угодно. По артикуляции губ ты все равно не определишь, что именно он говорит. Редактор может любой текст на это наложить. В ряд стоят новенькие гробы. Есть в них трупы, нет – так сразу не определишь. Но по тому, как они стоят, эти гробы, скорее всего, пустые. Я ведь сыщик. У меня глаз наметанный. Что-то меня в этой картинке напрягает. Или вчера был сюжет: врач или медсестра собиралась войти в бокс к инфицированным больным. Сначала она надела маску, перчатки, а потом бахилы.

– И что?

– Перчатки надевают последними. Даже если это не стерильные перчатки, у медиков все равно условный рефлекс. Я никогда не видел, чтобы руками в перчатках касались уличной обуви. Что наводит меня на мысль о постановочной съемке. А женщина эта, скорее всего, актриса.

– А ты, скорее всего, Фома Неверующий, – сердито сказала Саша.

– Я не виноват, что замечаю детали. И что у меня появились вопросы, а соответственно, сомнения. Особенности профессии. Ну не могу же я отключить свои мозги? Я сомневаюсь во всем. Возможно, что ошибаюсь. Но изменить себя, Сашенька, не могу.

– Леша, забудь об этом! Ты никогда не вернешься в милицию!

– В полицию, – машинально поправил он.

– Без разницы. Прекрати быть сыщиком, слышишь?! – сверкнула глазами Саша.

– Ты мне лучше спасибо скажи, что мы отель на Кипре не забронировали.

– Ты думаешь, все это к лету не закончится? – жена всерьез разволновалась.

– Я так далеко не заглядываю. Мне сейчас главное деньги за квартиру получить. А эсэмэска пока не пришла.

– Какая эсэмэска? – Саша зевнула. Алексей понимающе улыбнулся: наплавалась на радостях, что одна на дорожке, устала.

– О том, что сделка зарегистрирована. И я больше не собственник маминой двушки.

– Зарегистрируют, куда они денутся?

– Мне бы твою уверенность.

Сам Алексей по истечении второй недели, в понедельник с утра начал нервничать. Пошли упорные слухи о том, что закроют город. Слухов вообще в последнее время ходило много. И о том, что всех приехавших из-за границы отлавливают, чтобы запереть на карантин, а они сбегают. И про теорию заговора. Мол, нет никакого коронавируса, а есть мировой экономический кризис и заговор финансистов, которым выгодно всех запереть по домам. Называли даже имена, первое – Билл Гейтс.

«Спокойно. У меня остались связи, – уговаривал себя Алексей. – Если надо будет, я всех напрягу. И в банк прорвусь. Но я – это я. А как быть с остальными? Ведь для того, чтобы закрыть сделку, мы все должны приехать в банк».

Верещагины

– Никуда я не поеду.

– Мама, ты что?! – Макар всерьез разволновался.

– Смерти моей хочешь? – Валентина Степановна заплакала.

– Но нам надо зарегистрировать договор! И закрыть сделку!

– Тебе надо, ты и поезжай, – уперлась мать.

– Но ведь это твоя квартира!

– А я тебя не просила ее покупать.

– Хорошо: мне нужна твоя помощь.

– Это зачем?

– Две пары глаз лучше, чем одна.

– Да какие у меня глаза, Макарушка? Я наполовину слепая.

– Не прибедняйся. Я сколько за твои хрусталики заплатил? Операцию в прошлом году на оба глаза сделали, успели, слава богу. Ходят слухи, что все плановые операции отменят.

– Опять ты о деньгах! Всю жизнь меня ими попрекаешь!

– Я не попрекаю! – повысил голос и Макар. – Но куда без денег? Ты мне нужна, потому что мне не нравится этот мент. Леонидов, кажется. Мне не нравится, как он на меня смотрит. А тебя жалко, ты старуха.

– Да не на меня ли он смотрит? – вскинулась Валентина Степановна. – И впрямь, глазами так и сверлит! Словно узнал!

– Узнал бы – сказал, – отрезал Верещагин. – Я хочу, чтобы ты отвлекла его внимание. Сверлит, и пусть себе дальше сверлит. А я тем временем ключики от ячеек отдам, и был таков. Пусть сами дальше разбираются.

– А она ничего, симпатичная, – Валентина Степановна вздохнула. – Жаль только, что разведенка. И дите, небось, есть.

– Ты это о ком? – Макар невольно покраснел.

Он прекрасно понял, кого имеет в виду мать. Юля ему и в самом деле понравилась. Именно потому, что они были так не похожи. Он замкнутый, настороженный, расчетливый, а она, напротив, открытая, смешливая, и характер легкий. Прямо светится вся. Плохо только, что Юленька со всеми такая, не поймешь, нравится он ей или она по привычке заигрывает? И менту глазки строит, и клиенту своему. Характер такой.

Но это была первая женщина за много лет, которая Макару действительно понравилась. Не молодая, но и не старая. Как и он. Не красавица, но с шармом. Симпатичная, как сказала мать. Одевается к лицу. Макару не нравились модные нынче цвета. Кричащие. Он чуть не взвыл, когда увидел своего риелтора в легкомысленной розовой кофте. А вот Юленька оделась вроде бы неброско, но глаз не оторвать. И янтарные украшения грели взгляд Макара Верещагина, который сам был, как солнышко, со своими рыжеватыми волосами и веснушками по всему лицу.

Приятная женщина. И с работой, не нахлебница. И работа, опять же, с цифрами, та, которую Макар уважал. С документами, к которым он относился как к святыне. Риелтор должен быть внимательным и аккуратным. Предприимчивым и энергичным, чтобы процветать. А Юля, судя по ее виду, не бедствует.

Что она не замужем, Макар понял из разговора ее с Альбиной Андреевной, давней подругой. Та спросила:

– Ты замуж-то снова еще не вышла?

Юля звонко рассмеялась:

– Да за кого? – и стрельнула при этом глазками сначала в Макара, а потом в этого неприятного мента. Но тот, слава богу, женат.

Мать этот разговор тоже, выходит, слышала. А вот про ребенка хотелось бы уточнить. Поэтому Макар с нетерпением ждал закрытия сделки. В этот день он опять увидит Юленьку. Надо бы как-то к ней подкатиться. В ресторан, что ли, позвать? Хотя, какие сейчас рестораны? Говорят, скоро все закроется. И кинотеатры, и парикмахерские. Интересно, как сейчас ухаживать за понравившейся женщиной, если ее никуда нельзя позвать? Не к себе домой же так сразу. Не поймет. Или поймет? Не дети, ему за сорок, ей к тому идет. И замужем побывала. Чего ломаться-то?

Макар заколебался. День предстоит сложный. С одной стороны, ему надо как можно скорее улизнуть с ключами от новой квартиры, а с другой, не проворонить Юленьку. Которая будет сидеть в банке до упора. До того, как Таисия Маврушкина выйдет из хранилища с увесистым конвертом. В этом конверте и Юлин гонорар.

Поэтому Макар был на разрыв. Он даже хотел позвонить своему риелтору, чтобы узнать у нее Юлин телефон. И ругал себя: «Ну почему я его не взял у самой Юли?! Столько часов проторчали в банке! Как мне это в голову-то не пришло?!»

Но не пришло. Потому что деньги. А деньги для Макара Верещагина были всегда на первом месте, потому и не женился до сих пор, как правильно говорила мать.

В то же время Верещагин понимал, что звонить своей риелторше, чтобы спросить у нее Юлин телефон, нельзя. Та, чего доброго заподозрит, что ее хотят кинуть. А она и мысли такой допускать не должна. Иначе все сорвется.

И что тогда будет с этими, мягко скажем, не очень-то белыми миллионами? Куда-то их срочно необходимо пристроить. И быстро. По слухам, город скоро закроют. И будет Макар Верещагин сидеть на своих пачках с деньгами в полной неопределенности. Уже пошли слухи, что наличные деньги запретят, потому что вместе с ними передается проклятая зараза. Коронавирус этот.

Макар понимал, что под шумок вполне могут провернуть изъятие денег у населения. Ему не хотелось попасть под раздачу. Конечно, он, как московский чиновник, обладал инсайдерской информацией, но штука была в том, что толком никто ничего не знал. Решение не было принято, и принять его могли в любой момент сообразно сложившейся ситуации. Решалось это на самом верху, в Кремле. И соваться куда-то со своими миллионами было бессмысленно и опасно.

Макар, волнуясь, ждал звонка. От осведомленного источника в Кремле. От этого зависело, как он будет вести себя в день, когда закроет сделку. Все было на мази.

Первая неделя пролетела незаметно, а вот вторая… Поневоле Верещагин начал психовать. А не поторопился ли он с покупкой? Цена на вторичку скоро упадет. Надо было дураку доллары покупать! Но официально он это сделать не мог, а комиссионные за черный нал сейчас зашкаливали.

Вон и мать, места себе не находит. Себя накручивает и сына заводит. Надо у нее мобильник отобрать. Чтобы не звонила этой своей подруге. У которой дочь в Китае. Мать как поговорит с ней – сама не своя. Тут же давление поднимается. Надо все это прекращать…

…А ну, как и в самом деле наличные отменят? А счета заморозят. Разные слухи ходят. Вон, в 98-м, сколько денег у людей пропало!

Макар леденел при одной этой мысли. Ему нужна была эта квартира. Потому что он по-прежнему свято верил в золотые московские квадратные метры. И вера эта, даже несмотря на пандемию, была в Верещагине непоколебима.

Если только ему не предложат и другой вариант, проверенный. Всего один звонок – и настроение Макара Верещагина может измениться…

Маврушкины

Таисия была далеко не так проста, как думал Кит. Может, в делах она ничего и не смыслила, но житейский ум у нее был, и у мужа Таисия многому научилась. Последнее время Кит загадочным образом частенько куда-то исчезал. Бывало, что и ночевать домой не приходил. На все вопросы Таисии отговаривался бизнесом:

– Кручусь как могу. Ты же видишь, Тася, что сейчас происходит.

Бизнес у мужа всегда был один: купить-продать. На марже он всю жизнь и процветал, потому что продавать умел. Что врал, что продавал Китай Маврушкин удивительно легко, к этому у него был природный талант. Но сейчас весь мужнин бизнес встал, потому что никто ничего не покупал. Все со страхом ждали: что же будет дальше?

У Кита было несколько торговых точек, и Таисия прошлась по всем. Везде продавцы скучали. Товара, как сказали Таисии, давно не привозили. И о каком таком бизнесе твердит муж? Какие фуры? Какие грузчики?

Таисия наведалась в офис, квартирку на первом этаже, которую арендовал супруг, и еще больше насторожилась.

– А их нет, – буркнула уборщица.

– Кого это их? – удивилась Таисия.

– Директора с его … – уборщица смачно употребила непечатное слово.

Таисия похолодела. Кита она и раньше подозревала в неверности, но верила, что удержит его. Любовницы – это любовницы, пришли и ушли, а жена – она на всю жизнь. Дети у них. Две лапочки-дочки. Старшая, Мария, школу в этом году оканчивает. В институт ее надо устраивать, и о выпускном подумать. Чтобы была Мария Китаевна Маврушкина не хуже других. Какие такие любовницы?!

Таисия прошлась по офису и отметила запустение. Такое чувство, что отсюда собрались съезжать. На секретарском столе было пусто. Таисия выдвинула один их ящиков. Странно. Ей всегда казалось, что стол секретарши должен быть набит папками с документами. Дырокол, канцелярские скрепки, степлер… Всего этого не было.

Таисия, поразмыслив, включила компьютер.

– Вы чего? – сунулась было уборщица.

– Ты тут закончила? На-ко, в магазин сходи. Чайку попьем, – и Таисия сунула женщине пятьсот рублей. – Накладную мне надо распечатать, чего тут непонятного? Муж попросил. Занят он.

Пожилая женщина с испитым тонкогубым и одутловатым лицом проворно схватила деньги. «Небось, не вернется», – мысленно усмехнулась Таисия. Но ей необходимо было остаться здесь одной.

Как она и думала, в компьютере кроме документов и складской программы была и папка с личным. Секретарша на рабочем месте не скучала, постила фотки в Инсту, вела активную переписку.

Таисия, волнуясь, щелкнула мышкой.

Когда вернулась уборщица с тортиком, Таисия Маврушкина неподвижно сидела перед черным монитором. Компьютер работал, но перешел в режим ожидания. У Таисии было такое чувство, будто она шла по широкой ровной дороге, светило солнце, пели птицы, и шла она в светлое будущее, спокойное и безмятежное. И вдруг опустилась туча. Оказалось, что это все – обман. И птицы, и цветы, и уютный домик с садиком, в котором стоит любимая беседка. И ровная дорога. Асфальт под Таисией мог в любой момент провалиться, а сама она ухнуть в глубокую яму. Ибо Таисия не представляла себе жизнь без мужа, с двумя детьми на шее. Старшую еще на ноги надо поставить, а чего уж о младшей говорить!

Уборщица кашлянула:

– Мы чай-то пить будем?

– Чай? – Таисия посмотрела на нее пустыми глазами. Мысли ее были далеко. Она перевела взгляд на торт. Прозрачная коробка, малиновое желе, а поверх – розочки. «На сладкое потянуло, сволочь!», – зло подумала она и посмотрела на уборщицу уже совсем другим, осмысленным взглядом: – Садись. Рассказывай…

Мужу она ничего говорить не стала. Сделка прошла, тут уж ничего не изменишь. Таисии первой из всей компании пришла эсэмэска о том, что она больше не является собственницей однокомнатной московской квартиры. А восемь миллионов, лежащие в банковской ячейке, Таисия должна была отдать мужу.

Она теперь понимала, почему Кит затеял продажу этой квартиры. И куда он собрался потратить эти деньги. На какой такой «бизнес».

«Ага, сейчас», – думала Таисия, ставя на стол тарелку ароматного огненного борща. С салом, с чесночком и перчиком, все как любил супруг. Несмотря на нежные отношения на стороне столоваться он по-прежнему предпочитал дома.

Обычно Кит замечал, когда жена не в настроении. Но, видать, роман с секретаршей из букетно-конфетной стадии перешел в постельную. И Кит был похож на кота, оприходовавшего миску жирной сметаны, что не мешало ему со вкусом есть женин борщ, в который Таисии хотелось сыпануть крысиного яду. Но она вовремя вспомнила о дочках и свекрови. Да-да, и о свекрови тоже. Потому что жили они много лет душа в душу. О Машином выпускном вспомнила Таисия, о бальном платье, которое они так и не купили. О даче с любимой беседкой. Лето не за горами, розы пора открывать. И вспомнив об этом, Таисия остыла. А так хотелось засветить мужу половником в лоб, раз яду в доме нет. И размазать по наглому лицу Кита этот жирный оранжевый борщ. Вот же сволочь! Врушкин-Маврушкин!

«Не получишь ты этих денег», – подумала Таисия, доставая банку с маринованными огурчиками собственного посола. «И лярва твоя не получит. Шиш вам».

Трухины

Неделя пролетела, как одно мгновение. Наталья Трухина с упоением выбирала мебель, сначала по Интернету, потом ехала в магазин, смотрела, щупала, садилась, ложилась. В основном обставить надо было квартиру дочери, выкинув из нее старухино старье, но и себя хотелось побаловать. Для чего и уговорила Наталья мужа взять ипотеку, а себе оставить наличные, почти полтора миллиона.

Давно уже ей пришлось прижаться. Дела не шли, Натальин маленький бизнес денег не приносил. Она торговала одеждой, которую привозили якобы из Турции. Лейблы, лекала – все были турецкими, узнаваемыми. А в подсобке стояли в ряд три швейные машинки. Наталья и сама была неплохой портнихой, почему и открыла магазин одежды. Если клиентке что-то не нравилось, длина там не устраивала, или фасон, Наталья быстренько могла подогнать товар по фигуре. А потом и подделки научилась мастрячить. Почему-то у ее возрастных и корпулентных в основной своей массе клиенток не было доверия к отечественному производителю. От советских времен, что ли, осталось, когда все гонялись за импортом? А турки в последнее время стали пальцы гнуть. Да и расходы на загранпоездку выросли, таможенники взялись лютовать. Проверенный канал, подружка-бортпроводница, которая возила для Натальи товар из Турции и Вьетнама, попалась с большой партией кожаных курток и ее перестали ставить на международные рейсы. Другие стюардессы и даже летчики тоже стали остерегаться.

Поэтому Наталья ловко научилась спарывать этикетки с залежавшегося товара, и ее портнихи шили остромодные вещички, осваивая стиль пэчворк, лихо настрачивая джинсовые заплаты или изображая рваные края. А то – выстрачивая модных котиков с умилительными мордашками, которые у Натальиных клиенток шли на ура.

– Последний писк моды, – нашептывала она недовольно поджимающей губы даме на ушко.

– Это теперь носят? – с недоверием спрашивала клиентка.

– Лекала парижские, исполнение турецкое, они давно все бренды скупили. – Наталья нежно одергивая «платьишко» или плащик, параллельно чутко прислушиваясь: не стрекочет ли за стенкой «турчанка»? И тут же: – Это стильно. Ой, как вам идет!

Но счастливые времена для Натальи Трухиной давно прошли. Аренда подорожала, клиентки прижались с деньгами. Все чего-то ждали. Каких-то смутных времен.

И вот они наступили. С января, когда продажи встали совсем, Наталья работала в убыток. Мужу она ничего не говорила. Мишаня был простачком. По мнению Натальи, зарабатывать он мог гораздо больше, если бы был хоть чуть-чуть поумнее. А так его все имели, его золотые руки.

Потеряв финансовую самостоятельность, Наталья в ужасе думала, что будет теперь целиком и полностью зависеть от мужа. А ну как Мишаня это осознает и начнет бычить? Как и все работяги, он был не прочь заложить за воротник, но супругу побаивался, потому как она всем рулила. Утратив контроль над финансами, Наталья могла утратить и власть над мужем. А там и до запоев недалеко. Отец Мишани был алкоголиком, как раз таки запойным, и умер в пятьдесят с копейками от цирроза печени. Мишаня тоже выпивал, но жену побаивался. Все было у нее в руках, и деньги тоже. Но все теперь могло измениться.

Вот Наталья и спускала деньги в мебельных магазинах, чтобы отвлечься от грустных мыслей. Попользоваться мужем, пока он не попользовался ею.

«Боже, что я делаю?!» – в ужасе думала Наталья, заказывая варочную панель за тридцать тысяч для новой кухни дочери, словно хотела суперсовременной бытовой техникой компенсировать старые стены и маленькую площадь. В ее-то однушке кухня была огромная. Но остановиться Трухина не могла.

«Зато дочка, наконец, будет счастлива, – утешала себя Наталья. – Разве мы живем не для детей?»

Но через десять дней, когда начались волнения по поводу так и не пришедшей эсэмэски из Росреестра, Наталья не смогла дозвониться до своей новой подруги и заволновалась. Марго не брала трубку. «Абонент не отвечает», – слышала Наталья, тщетно перенабирая номер Терентьевой.

Без риелтора Наталья была как без рук. Сделку с самого начала сопровождала Марго, и даже ключ от ячейки с деньгами был у нее! С теми самыми почти полутора миллионами, которые надо было еще получить. Наталья заказывала мебель в долг, оставляя небольшой аванс и объясняя свою ситуацию:

– Квартиру продаю. А другую покупаю. Сделку на днях закрою – будут деньги. Вы мне пока товар зарезервируйте.

Но продавцы, словно сговорившись, требовали хоть какую-то предоплату, и в итоге Наталья кругом оказалась в долгах. А Терентьева не отвечала на звонки!

«Запила, что ли?» – в ужасе думала Наталья. Она уже начала догадываться, какой образ жизни ведет ее новая подружка. Очень уж часто та говорила о ресторанах и мужской компании. «Вот я попала!»

Наталья уже готова была ехать к Марго домой, паспортные данные, а соответственно, и адрес новой приятельницы у Трухиной были, как риелтор ответила. Голос у нее был хриплый.

– Приболела. Нет, не корона, – Терентьева выдавила из себя смешок и закашлялась. Наталья в ужасе молчала: – Боишься, что ли?

– Да не по себе как-то, – поежилась Трухина. – Вон, всякое болтают.

– Ладно, я маску, когда в банк поеду, надену.

«У нее точно корона! Вот я попала!»

– Может, ты мне просто ключ от ячейки передашь? – жалобно спросила Наталья. – А я тебе потом комиссионные заплачу.

– А ты сама завершишь сделку? – хмыкнула Марго.

«Да нет, вроде не простудилась, – поежилась Трухина. – Пьет, да еще и курит. Потому и голос такой. Или все-таки корона?»

– У тебя же есть помощница.

– У нее ребенок заболел.

– Тоже корона?!

– Да что вы все помешались на этой короне? – раздраженно сказала Марго. Наталья с трудом узнавала ее хриплый голос. Да уж, прихватило. В довершение к ее страхам Терентьева натужно закашлялась. «Один из главных симптомов коронавируса! – зазвенело в голове у Натальи. – Господи, пронеси!!!»

– Рита, я вся в долгах! Что мне делать? – взмолилась она.

– Что, что. Мозги напряги. У тебя миллионы под ногами валяются.

– На что ты намекаешь?

– На доступ в хранилище.

– Ты с ума сошла, – растерялась Наталья.

– Ладно, я тебя проинструктирую. – Терентьева опять закашлялась.

Этот разговор Трухиной не понравился. А тут еще дочка возьми да и брякни:

– Ничего, проживем. Для алиментов можно достать липовую справку о доходах. Ты спроси у своей Марго. Она, похоже, ушлая. Все ходы и выходы знает. И связи у нее везде есть.

– Каких еще алиментов? – Натальино сердце камнем рухнуло вниз, в желудок, ее аж замутило. Все оказалось хуже, чем она думала. – У твоего Олега что, внебрачный ребенок?!

– Почему это внебрачный? – окрысилась дочь.

– Так он женат?!

– Сегодня женат, завтра разведется.

– Света, как ты могла?! Разбивать семью, уводить у ребенка отца?!

– А мне что теперь, в девках всю жизнь сидеть? Другого не нашлось, уж извини.

– А этому, похоже, не ты нужна, а твоя квартира, – горько сказала Наталья.

– Много ты про нас знаешь! – огрызнулась Света.

Она в последнее время была злая, нервная. Впрочем, чему удивляться? Теперь все были такие. Все ждали перемен, и перемен не к лучшему.

Сердце у Натальи заныло от дурного предчувствия. Она решилась на то, за что бы раньше себя презирала: поговорить с Олегом. Поехать к нему, попытаться узнать, какие у него чувства к Свете, и есть ли они? Вразумить, если получится. Пусть сначала разведется, а потом переезжает к Светлане. Все должно быть по-людски.

Трухина долго думала: как быть? Позвонить Олегу? Дочь не даст номер телефона.

И Наталья, краснея и презирая себя еще больше, залезла к дочери в сумочку. С мобильником Света не расставалась, поэтому Трухина для начала перетряхнула дочкин кошелек, наудачу. И нашла там визитку Олега. Он, оказывается, работал установщиком и настройщиком спутниковых антенн.

– Где бы они могли познакомиться? – пробормотала Трухина, записывая рабочий телефон Олега. На дом они настройщика не вызывали, телевидение у них было кабельное.

Так получилось, что ответил оператор. И Трухиной удалось правдами и неправдами выведать адрес замечательного мастера, которого она хотела бы отблагодарить особо.

«Поеду к нему домой, без предупреждения», – решила Трухина.

Район ей был незнаком. Наталья долго выспрашивала дорогу и, наконец, очутилась, как говорят, в ж… пенях. Дом был старый, панельный. Трухина знала, что Олег сегодня выходной и рассчитывала застать его дома. Волнуясь, она поднялась на пятый этаж. Лифта в доме не было. Ноги у Натальи подкашивались, сердце готово было выпрыгнуть из груди. На лестничной клетке она натужно закашлялась.

– Ходят тут, заразу разносят! – услышала она.

Наталья резко обернулась: одна из дверей приоткрылась, из темной прихожей на Трухину смотрела дряхлая морщинистая старуха.

– Бабушка, вы не подскажете, – шагнула было к ней Наталья, но дверь тут же захлопнулась.

Трухина вздохнула и направилась к соседней двери. Долго звонила в квартиру Олега, но никто не открывал.

– Из налоговой, что ль? – услышала она за спиной дребезжащий старческий голос и торопливо обернулась:

– Почему из налоговой?

– Я на Катьку жалобу написала.

– Какую жалобу?

– Что она буржуйка. Квартеру сдает, а налоги с этого не платит. Мне вчерась Марьяна сказала, Катька, сучка, в магазине красную икру покупает. И не в баночке, а на развес. Мало говорит, подложите еще. Сучка! – сплюнула бабка на пол, на лестничную клетку, явно целясь в Катькину дверь.

– Катя – это жена Олега? – спросила Наталья.

– Какая жена, чего несешь? Хозяйка это. Подружка моя бывшая. А теперь сучка драная. Разбогатела, не звонит. – И старуха снова попыталась плюнуть в Катькину дверь. – Хоть бы тортик вафельный купила со своих миллионов! Сучка!

– Значит, Олег с женой снимают эту квартиру? А где они сейчас, не подскажете?

– А ты их допроси, голуба моя, допроси. И с пристрастием допроси. Признаются, куда они денутся?

Наталья шагнула, было, к старухе, но та заорала:

– Не подходи! Заразная ты! Угробить меня хочешь, тварина! – И дверь опять захлопнулась.

Трухина тяжело вздохнула и стала спускаться вниз по лестнице. Олега лучше подождать на улице. Воздух в доме был спертый, окна на лестничной клетке закупорены, на улице меж тем ярко светило солнце.

Выйдя из подъезда, Трухина перевела дух и тяжело опустилась на лавочку. Сидела, отдыхала, думая: что делать дальше? Итак, Олег снимает убитую квартиру в старой пятиэтажке. В плохом районе. Чего еще? А хочет жить в хорошем, в своей. Во что Светка вляпалась, интересно?

Трухина встала, чтобы размять ноги. Время тянулось медленно, да и расспросить было некого, двор как вымер. И вдруг она увидела знакомую машину. На ней Олег и приезжал к родителям будущей жены. Второй, как выяснилось. Машину Трухина видела в окно и запомнила ее, потому что машина была дорогая. Так сказал Мишаня, а он-то уж знал в этом толк. Тогда будущий зять произвел на Наталью благоприятное впечатление. На дорогой машине ездит, значит, обеспеченный.

Теперь картинка не складывалась. Ездить на машине почти за два миллиона и снимать убитую однушку с бабушкиным ремонтом? Которая стоит половину этой машины. Нет, чтобы ипотеку взять. Кто их поймет, молодежь?

Трухина нырнула за угол, потому что Олег был не один. Из машины сначала вышла женщина. Наталья ревниво подумала, что высокая фигуристая блондинка моложе и красивее, чем ее дочь. Намного красивее. Потом женщина, судя по всему, законная жена Олега, помогла вылезти из машины ребенку. Заботливо отстегнула ремень детского кресла. Подошел Олег и взял ребенка на руки. Трухина замерла.

Она глазам своим не верила! Перед ней была счастливая семья! Разводом и не пахло! «Нашел дуру, дочку мою», – подумала Трухина, и на глазах у нее выступили слезы. Обида, злость, разочарование. Потому что она, Наталья, по наущению этого мерзавца продавала теперь свою любимую квартиру, свой дом, в который вложила всю свою душу, семейный очаг! И все ради дочкиного счастья!

А «счастье»-то, похоже, аферистом оказалось!

«Не получишь ты ни дочь мою, ни квартиру! – с ненавистью подумала Наталья. – Да я на что угодно пойду, лишь бы ты их не получил!»

Закрытие сделки

– Все, я пошел, – сказал Алексей жене и рывком застегнул молнию на куртке.

– Ты как на казнь идешь, – внимательно посмотрела на него Саша.

– Предчувствие у меня плохое, – он тяжело вздохнул. – А интуиция меня еще никогда не подводила, ты же знаешь.

– Всего-то надо деньги забрать из ячейки, – фыркнула жена. – С твоим-то опытом. Вон, мускулы какие накачал. Небось, отстоишь свои миллионы.

– Смотря сколько их будет, – мрачно пошутил он.

– Миллионов?

– Грабителей.

– Ну, хочешь, я с тобой поеду?

– Да уж, помощь ощутимая! У тебя-то мускулов нет, – рассмеялся Алексей.

– А я их силой духа!

– Сиди лучше дома, – и он взял с полочки у зеркала ключи от машины.

– Удачи тебе, – уже серьезно сказала Саша.

В банк он приехал первым. Закладывался по привычке на пробки, а их не было. Москва постепенно вымирала. Алексей не узнавал родной город. Когда это в нем было так убийственно спокойно и пусто? Разве что во время Олимпиады-80. Но сейчас другие соревнования: на выживание.

Он позвонил Альбине Андреевне.

– В пути, – коротко ответила она.

Алексей прошелся взад-вперед у банковских дверей, не спеша заходить внутрь. Погода по-прежнему радовала. И тут увидел Верещагиных, мать и сына. Они кивнули издалека, но подходить не спешили. Алексей все понял: не хотят общаться. Он пожал пчелами, да, пожалуйста! Отошел подальше и замер, подставив лицо ярким мартовским лучам. На щеках вскоре заиграл румянец.

– Приветик! – услышал он.

Это была Юля.

– Ваши клиенты уже здесь? – Он открыл глаза и испытал приятное чувство.

Юля была мила, свежа и вновь одета к лицу. Стильная кожаная куртка, юбка на два сантиметра выше колена, тоже кожаная, горчичный свитер под горло, не совсем официоз, но и не в джинсах. Как-никак, закрытие сделки.

– Обещали быть вовремя, – Юля улыбнулась. Макияж у нее был неброский, но стильный: нюдовые тени и блеск для губ вместо помады, тушь для ресниц коричневая, а не черная. Алексей с удовольствием это отметил и, поморщившись, вспомнил «розовую кофту».

В банк они и в самом деле вошли вовремя. Никто не опоздал. Последней приехала Терентьева, и едва взглянув на нее, Алексей понял причину. Риелтор Трухиных была в маске и затемненных очках. Видимо, глаза слезились и веки припухли.

– Я не заразная, – прохрипела она, но все, поневоле, напряглись.

Алексею тоже стало не по себе. Перед глазами так и стояла картинка из телевизора: гробы в ряд и кладбище, где кресты уходили аж за горизонт. Все новости были о коронавирусе: столько-то заболело, столько-то умерло, такие-то ограничения.

В Москве пенсионерам старше 65 уже было предписано сидеть дома, их проездные оказались заблокированы. Алексей всерьез опасался, что Альбина Андреевна не приедет, а пришлет вместо себя сына. И откровенно обрадовался, увидев ее:

– Не боитесь налететь на штраф?

– Да пока не трогают. Это моя сделка, хочу довести ее до конца.

– Вот спасибо!

Но от Терентьевой Альбина Андреевна старалась держаться подальше.

«А, может, она бухала всю неделю и скрывает под очками мешки и отечность? И голос хриплый с перепоя? – невольно подумал Алексей. Но зацикливаться на этом ему не хотелось. – Я ее больше никогда не увижу, – подумал он. – И, слава богу!» Обратил он внимание и на кислый вид других женщин, особенно Таисии Маврушкиной. Мрачна была и Трухина.

– Как не за деньгами пришли, дорогие дамы, – пошутил он. – Радоваться надо: погода прекрасная, сделку нам удалось закрыть до того, как всех закроют на карантин.

– Не беги впереди паровоза, – тихо сказала Альбина Андреевна, – сделка еще не закрыта.

– Да что может случиться? Все в сборе. Ну что, приступим?

– Можно мы первые? – тут же сунулся Кит.

Он явно куда-то торопился.

– Все торопятся, – резко сказала Наталья Трухина. – У нас вон, грузчики на низком старте. Квартиру надо освобождать, мебель перевозить. Покупатель ждет.

– Да нам вроде бы не к спеху, – заикнулась было Верещагина, но сын метнул на нее злой взгляд.

– У вас три ячейки, а у нас одна, – заканючил Кит. – Ну что вам стоит? Пропустите.

Таисия мрачно молчала. Верещагин посмотрел на Юлю и смилостивился:

– Ладно, идите, берите талончик. Вы первые.

Обрадованный Кит понесся к терминалу.

Риелторы потянулись в переговорку. Надо было отксерить кучу документов для закрытия сделки. Алексей решил набраться терпения.

Терентьева, словно понимая, какие она всем доставляет неудобства, держалась поодаль. Да и ее все сторонились. А вдруг и впрямь «корона»?

– Береженого бог бережет, – еле слышно сказала сидящая рядом с Алексеем Валентина Степановна Верещагина и перекрестилась. В глазах у нее черным зеркалом расширившихся зрачков застыл ужас.

И тут Терентьева громко чихнула, потом еще раз и еще.

– Извините, – прохрипела она, доставая носовой платок и отворачиваясь, чтобы снять маску и высморкаться. Вокруг нее мигом образовалась пустота.

– Да у меня просто ОРВИ, – сказала Терентьева сразу всем, шумно высмаркиваясь. – Апч-хи!

«Да она и в самом деле больная», – поежился Алексей.

Вскоре все переместились в операционный зал, где у крайнего окошка зависли супруги Маврушкины и очаровательная Юленька.

Алексей заметил, как Верещагин нарезает вокруг них круги. Он явно хотел заговорить с понравившейся женщиной, но Юлю то и дело дергал Маврушкин:

– Ну почему так долго-то?

– А куда ты так торопишься? – не выдержала Таисия.

– Я тебе сказал: дела у меня. Грузчики ждут.

– Знаю я, чего тебе там отгружают! – сверкнула глазами Маврушкина. – Какой такой товар!

– Женщина, подпишите здесь, – позвали ее из окошка. – И здесь.

И Таисия замолчала. Замолчал и Кит.

Прошло минут сорок, не меньше, и Маврушкина получила наконец доступ в хранилище. Поскольку одна и та же сотрудница банка закрывала сделку и вела потом клиентов в депозитарий, за деньгами, процесс застопорился. Остальным участникам сделки оставалось только ждать.

Они расселись на диванах у двери в хранилище с твердым намерением никого не пускать без очереди. Закрывалась не одна сделка, все спешили, поэтому несчастная девушка с мастер-ключом сбилась с ног.

Алексей проводил Таисию напряженным взглядом. Что-то с ней явно происходит. У Маврушкиной даже спина была злая. Алексей невольно так и подумал: злая спина. Напряженная, неестественно выпрямленная, шея, как колонна: враг не пройдет!

Юля присела, наконец, на диванчик, в ожидании, когда из толстенного конверта с деньгами клиентка отсчитает гонорар риелтора. Воспользовавшись моментом, рядом с ней присел Верещагин.

Алексей с любопытством наблюдал. И даже прислушивался. На его взгляд, шансов у Верещагина было немного. Сорокапятилетний холостяк, судя по всему, закоренелый. Внешность незавидная, мужской харизмы ноль. Разве что богатый. Раз квартиру за пятнадцать миллионов покупает. Для мамы. Значит, и у самого есть. Деньги и квартира – единственное, что может привлечь в Верещагине хорошенькую общительную Юленьку. У нее, небось, выбор большой. Хотя…

«РПЦ» – подумал Алексей. «Разведенка с прицепом. Риелтор – профессия ненадежная. Вон, рынок встал. И когда проснется, неизвестно. Если всех посадят на карантин, то Юля останется без работы. И без средств к существованию».

По этой или по другой причине, но Юля от Верещагина не отсела.

– Мы могли бы как-нибудь встретиться, – промямлил тот, заливаясь краской до самых ушей.

– Хотите купить еще одну квартиру? – кокетливо улыбнулась Юля. – Или, может, свою продать?

– Если придется съехаться со своей избранницей, то, пожалуй, – напыщенно сказал Верещагин.

– Я вам могу в этом помочь, – живо откликнулась Юля.

– Только вы и можете. Потому что главный вопрос к вам. Вы и есть…

Их прервал Кит, ринувшийся к дверям хранилища, навстречу вышедшей оттуда жене:

– Принесла?!

Таисия молча кивнула.

– Ты проверяла? Деньги там? – Маврушкина снова утвердительно качнула своей большой головой, завитой мелким барашком и протянула мужу пакет с эмблемой всем известного супермаркета.

Кит судорожно выхватил из него надорванный коричневый конверт и, спохватившись, повернулся спиной к тем, кто сидел на диванах в ожидании своей очереди. Те и сами отвернулись: да, пожалуйста! Сейчас и сами будем с деньгами.

Юля встала. Она хотела побыстрее получить свой гонорар. Верещагин с досадой закусил губу. Алексей чуть не рассмеялся, увидев его расстроенное лицо, но потом пожалел мужика. И тоже встал, видя, что из хранилища вышла девушка с мастер-ключом:

– Я следующий. Потому что…

Его прервал дикий вопль Маврушкина:

– Ты что, дура?!

Кит гневно смотрел на жену. Таисия надменно молчала. Маврушкин выхватил из конверта пачку «пятитысячных» и сунул ее в нос супруге:

– Это же «кукла», понимаешь?! А где деньги?! Что ты молчишь, дура?! Деньги где?!!!

Кража

– Так, всем оставаться на своих местах, – по привычке, на автопилоте, сказал Алексей. – Срочно сюда начальника службы безопасности банка! Кит, ты уверен, что это кукла?

– На! Сам смотри! – Маврушкин сердито сунул ему пачку «денег».

– Грубо сработано, – поморщился Алексей, перебирая купюры.

«Пятитысячные» были отпечатаны на цветном принтере, причем картридж был далеко не новый, и местами «деньги» словно выцвели. Между «купюрами» лежала обычная белая бумага, небрежно нарезанная прямоугольниками. Края местами были неровные.

«Похоже, что резали маникюрными ножницами. Взять на заметку. Не профессионал это делал, – отметил Алексей. – Любитель. Дилетант. Скорее женщина, чем мужчина. Но сработало».

Он встряхнулся, пытаясь прийти в себя. Остальные растерянно молчали.

– Что стоишь?! – рявкнул Кит на девушку с мастер-ключом. – Охрану сюда, живо! И директора, курица!

На глазах у девушки выступили слезы. Она и без того смертельно устала, клиенты шли непрерывным потоком, и ошибиться было нельзя, закрывая многомиллионные сделки с недвижимостью. А тут еще и это! В ячейке банковского депозитария оказалась кукла!

– Зря ты на нее кричишь, – сказал Алексей Киту, кивнув на напряженную спину убегающей девушки. – Банк не несет ответственность за содержимое ячеек.

– А кто несет?!

– Это мы сейчас выясним.

– И что теперь будет? – сообразила Наталья Трухина. – Выходит, сделка недействительна? Или все-таки действительна?

– Как так – недействительна?! – вскочил Верещагин, забыв про Юлю. – Я, извините, свои миллионы вам отдал!

– И где ж они? – Кит потряс перед его носом «куклой». – Я их не получил, как видите!

– Деньги забирала ваша жена. Она там, в хранилище все проверила!

– Там темно, – устало сказала Таисия. – Я разорвала конверт, увидела пачки денег, положила его в пакет и поднялась наверх. Конверт при вас отдала мужу.

– А ну, выворачивай карманы! – сообразил Кит. – Давай, пошевеливайся!

– Да пошел ты… – огрызнулась Таисия.

– Что-о…?!

– Кит, успокойся, – одернул его Алексей. – У нее и карманов-то нет. Разве что сумочка.

Таисия была в нарядном цветастом платье, на котором и в самом деле не было карманов. Маврушкин подскочил к жене и схватился за ремень ее дамской сумки «под крокодила»:

– Отдай!

– Не отдам! – Таисия рванула сумку на себя.

– Ах ты тварь!

– Люди, помогите! – отчаянно закричала Таисия. – Он же изверг, меня сейчас убьет за эти деньги!!

В банке сразу стало тихо. Потом к супругам Маврушкиным ринулись сразу охранник и парень с девушкой в банковской униформе, дежурившие на входе, у терминалов. Алексей тоже пришел на помощь соседке по даче и вцепился сзади в разъяренного Кита, стараясь оттащить его от жены.

– Обыщите ее! – орал Маврушкин, лишившийся восьми миллионов, на которые у него были грандиозные планы.

Появились трое мужчин в костюмах и при галстуках:

– Что случилось?

– Жена меня обворовала! – заорал Кит, которого с двух сторон держали за руки Леонидов и банковские.

– Гражданка, может, вы сами, добровольно, откроете сумочку? – нервно моргая, спросил тучный мужчина в черном костюме. Видимо, главный.

– Добровольно открою, – неожиданно легко согласилась Таисия. И Алексей сразу понял, что денег в сумочке нет.

Маврушкина щелкнула замочком «крокодила» и рывком распахнула сумочку:

– Нате, смотрите!

Она вывалила содержимое на стол. Мобильник, пачка гигиенических прокладок, расческа, губная помада, маленький складной зонтик, кошелек… Кит, которого отпустили, кинулся к столу, и стал жадно перебирать дамские вещички, словно восемь миллионов могли затеряться среди гигиенических прокладок.

– Нету ничего, – выдохнул он и отшвырнул пустую сумочку, после чего опять накинулся на жену: – Где деньги? Говори, сука!!!

Таисия расплакалась:

– Видите, как он со мной? Видите? – она поочередно посмотрела на мужчин в костюмах и на участников сделки.

Всем стало неловко. Только Алексей напрягся: «Похоже на театральную постановку. Актриса она никудышная, а вот Китушка – ас!»

– Господа, – сказал он. – Вам не кажется, что надо проверить содержимое остальных конвертов, и только потом делать выводы?

Сам Алексей похолодел при мысли, что и в его ячейке лежит резаная бумага вместо денег.

– Точно! – спохватилась Трухина. – А вдруг банк нас всех обворовал?

– Па-па-па-звольте! – закукарекал тучный в костюме. – Па-па-пачему это сразу банк? Банк предоставляет вам услугу: аренду сейфа. А за содержание этого сейфа мы ответственности не несем!

– Прошерстили ячейки-то, – ехидно сказала Трухина. – Пойди найди теперь виноватых!

В операционном зале постепенно начали осознавать, что случилось. Из депозитария пропали восемь миллионов рублей! А, может, и больше. Народ забыл про свои дела, операционистки навострили уши.

– На моей памяти никогда такого не было, – напряженно сказал директор, вытирая огромным носовым платком пот со лба и мясистых щек. – А я здесь пять лет работаю. Да и от коллег не слышал, чтобы фальшивку из хранилища принесли, – он кивнул на разорванный конверт с «куклой».

– Все когда-нибудь случается впервые, – философски заметил Алексей. – Поэтому мне хотелось бы забрать и свои деньги. Девушка, оформите, меня, пожалуйста. А пока я советую службе безопасности заняться записями с видеокамер.

– Точно! – сообразил директор и кивнул другому мужчине в костюме, повыше и поспортивнее: – Петя, пойдем.

Когда, спустя аж полчаса, потому что оформлять пришлось две ячейки Алексей вскрывал в хранилище свой конверт, тот, что потолще, руки у него подрагивали. Рядом стояла банковская девушка и неотрывно следила за его действиями.

– Уф! – выдохнул он, распечатав конверт.

– УФ! – одновременно с ним выдохнула и девушка.

Это были деньги, пачки пятитысячных в банковских упаковках. Алексей для страховки надорвал одну, но он уже и по виду, и по запаху понял, что это не кукла. В обоих его конвертах оказались заявленные суммы. Он обрадовался, а потом застыдился: «Маврушкиных-то ограбили. И сделка из-за этого может сорваться. Они ключи от квартиры Трухиным не отдали. И акт сдачи-приемки не подписали. А без этого сделка не закрыта».

Это и был камень преткновения: акт сдачи-приемки, который Таисия теперь подписать не могла. Потому что деньги она не получила.

Когда Алексей поднялся из депозитария наверх и показал всем деньги, к окошку, закрывать сделку, кинулась Трухина. Она вся тряслась от волнения. Но, как оказалось напрасно. Ее миллион четыреста с копейками оказались на месте.

За это время служба безопасности проверила записи с видеокамер, которые находились в хранилище.

– В конверте дамы была «кукла», – растерянно сказал директор. – Ни малейшей возможности подменить деньги у госпожи Маврушкиной не было. То есть приходится признать тот факт, что «кукла» каким-то образом попала в банковскую ячейку за то время, пока там лежал заложенный конверт с деньгами. Но вот каким…

Таисия Маврушкина торжествующе посмотрела на мужа.

Дебаты

– И что мы теперь будем делать? – растерянно спросил Верещагин, обращаясь сразу ко всем.

– Вы ключики-то от нашей квартиры пока отдайте, – сказала ему Наталья. – Потому что мы свои, как видно, не получим.

– Еще чего! – взвился Кит. – Дайте нам деньги, и получите ключи! Нет денег – нет ключей! Ясен день!

Алексей сообразил, что ключи от его квартиры теперь у Натальи Трухиной, а неподписанный пока акт у Альбины Андреевны. Слава богу, та еще не передала все документы новым владельцам. Хотя, Алексей свои деньги получил. И мог сейчас взять и уйти, подписав пресловутый акт. Но Маврушкин ведь попытается расторгнуть сделку. И суд будет на его стороне: столько свидетелей! И все на камеры пишется!

Трухина наступала на Верещагина, тот пятился, сжимая в руке ключи от трехкомнатной квартиры. Юля, которая лишилась своего гонорара, ста тысяч, растерянно молчала.

– Не отдам! – Верещагин завел руку с ключами за спину. – Я заплатил за эту квартиру почти пятнадцать миллионов!

– Да, но мы-то оплаты не получили! – попер на него Кит. – Отдай ключи, мужик!

– Не отдам!

– Господа, не могли бы вы пройти в переговорку и там выяснять отношения? – взмолился директор. – Клиенты нервничают.

В банке и впрямь все встало, весь рабочий процесс. Посетители, открыв рты, смотрели, как разгорается скандал. Тот, кто пришел прикупить валюту, враз передумал это делать. В банке черт знает что творится! Деньги из ячеек крадут! Вдруг у них и доллары фальшивые? Застопорилось и закрытие других сделок, хотя до этого все рвались к окошку, где шел этот непрерывный процесс.

– А вдруг и нас ограбили?! – заволновались мужчина и женщина, у которых сегодня тоже было закрытие купли-продажи. – Что здесь происходит?! Вызывайте полицию!

– Служба безопасности сейчас разберется, – промямлил директор. Он уже понял, что назревает скандал, и если это просочится в Инет, можно запросто лишиться должности.

Кто-то уже деловито снимал на смартфон лежащие на столике фальшивки. Директор сердито посмотрел на начальника службы безопасности:

– Петя, а ты куда смотришь?! Запретить съемку! Все, что здесь происходит, – это коммерческая тайна!

Побагровевший Петя метнулся к любителю хайпа, поспешно убирающему смартфон в карман.

– Да не верим мы вашей службе! – заорали клиенты, закрывающие сегодня сделку. – Здесь, похоже, одни воры! И служба ваша с вами в сговоре! Пользуетесь моментом! Скоро закроют всех на карантин, и концов не найдешь!

– Но ведь деньги пропали только из одной ячейки! Успокойтесь вы! – взмолился директор.

– А мы почем знаем? Вдруг и по другим прошлись?!

– Ментов сюда вызывайте!

– Проверка здесь нужна!

– Точно!

– Спокойно! – не выдержал Алексей. – Я из полиции.

– Вы – полицейский?! – кинулся к нему директор банка. – Слава богу!

– Бывший полицейский. Но зато сыщик. Работал раньше в уголовном розыске. Я найду ваши деньги.

– Когда?

– Время назвать не могу. Но сегодня. У меня выбора нет. Я свою квартиру уже не продам, если сделка будет расторгнута. Этот-то вариант с трудом нашли.

Алексей уже это осознал: выбора у него нет. Ему надо найти деньги, подписать акт сдачи-приемки и убедиться в том, что Маврушкины не подадут в суд. Либо он уйдет отсюда с деньгами, так же как и Кит с женой, либо не посмеет отныне смотреть жене в глаза. На виду у лучшего сыщика Москвы и Московской области украли восемь миллионов! А он даже не понял, как это сделали?

В этот момент Алексей и в самом деле еще не понимал: как?!!

Позиция

– Вас как зовут? – строго посмотрел он на растерявшего директора.

– Владимир Ильич.

– Вы вот что, Владимир Ильич: организуйте нам самую большую переговорную. Чтобы мы здесь не маячили и не мешали вам работать.

– Само собой, – приободрился директор. – Чай, кофе, бутерброды? Я скажу секретарше, чтобы организовала.

– Было бы хорошо. Давайте сразу определимся: полицию вызывать будем?

– Но вы же сказали…

– Я бывший полицейский. Можем попробовать обойтись моими силами и силами сотрудников вашей безопасности.

– А вы гарантируете, что деньги найдутся? – с опаской спросил директор.

– А что, полиция может вам это гарантировать? – съязвил Алексей.

– Нет, но…

– Послушайте, не надо полиции, – взмолился Верещагин. – Я уверен, что это какое-то недоразумение.

– Ох, и ни хрена ж себе недоразумение! – возмутился Кит. – У меня восемь лямов сперли!

– Так ты за то, чтобы вызвать полицию? – пригвоздил его взглядом Алексей.

– Кто я? Нет, зачем же, – замялся Маврушкин.

«А вдруг это он? – Леонидов смотрел на соседа по даче так, словно собирался его вскрыть и найти во внутренностях прохиндея эти восемь миллионов. – Натурально играет. Этот спектакль в духе Кита. Если он сговорился с женой, то деньги и искать не надо. Они уже у Маврушкиных. Но как?! Ему также выгодно и расторжение сделки, потому что его квартира подорожала. Как только все поутихнет, Китушка опять ее продаст и окажется в двойной выгоде. Кит – подозреваемый номер один, несмотря на то, что именно он – потерпевший».

– Я тоже против полиции, – сказала Наталья Трухина, которую, как заметил Алексей, ткнула в бок Терентьева. – Я не против, если сделку расторгнут.

– Опаньки! – округлил глаза Кит. – А деньги?

– Я готова все вернуть, – Наталья в доказательство своих слов потрясла сумочкой, в которую положила конверт с деньгами.

«Интересно, – внимательно посмотрел на нее Алексей. – Она уже не хочет переезжать в однушку Маврушкиных. Что случилось за эти две недели? Но что-то определенно случилось».

– Значит, идем в переговорную, – подвел итог он. – Риелторы тоже не расходятся. Они могут быть замешаны в краже.

– Леша, ты ведь знаешь, что у меня еще одна сделка, – тихо напомнила Альбина Андреевна.

– Извините, но даже из уважения к вашему возрасту, не могу вас отпустить, – сказал он как можно мягче. – Для меня важны показания всех. Всех без исключения, – подчеркнул Алексей.

Он всеми порами кожи почувствовал, как сгустились тучи. Что-то тут было не то. Интуиция сыщика проснулась и повела носом, словно гончая собака. «Ищи труп, Леша», – сказал себе Леонидов, ослабляя поводок и пуская свою хваленую интуицию по следу. «Он здесь есть. За такие деньги можно и убить. Хотя… все участники сделки вроде бы на месте. Все живы и относительно здоровы, не считая Терентьеву. Отчего же мне так не по себе? Такое чувство у меня бывает, когда случилось очередное загадочное убийство. А здесь – загадка. Где деньги?!»

Охрана незаметно, но настойчиво стала теснить всю их большую компанию в переговорку. Валентина Степановна старалась держаться подальше от закрывшейся маской Терентьевой. Она словно почувствовала это и держалась в хвосте.

Алексей встал в дверях, пропуская в переговорную всех подозреваемых. А он сейчас подозревал абсолютно всех, включая Альбину Андреевну. Всякое бывает. Что он, в сущности, знает про своего риелтора? Что у нее не бывает осечек? И знает она в этом бизнесе абсолютно всех? Вот именно: знает всех, все ходы и выходы. Ее опыту можно позавидовать.

– Стоп! – сказал он, машинально считая входивших в переговорку людей. «Розовая кофта» сегодня была одета не лучше: в красном. Безвкусное платье до колен, перетянутое в талии широким зеленым поясом. Учитывая, что талия у дамы давно расплылась, зрелище было неаппетитное. – Маргарита, а где ваша помощница?

– Я здесь! – как школьница, подняла руку худенькая девушка в свитерке мышиного цвета.

– Я имею в виду ту помощницу, которая была на сделке. Две недели назад.

– У нее ребенок заболел, – прохрипела Марго и снова чихнула: – Извините.

– Понятно.

– У вас там, похоже, все заразные, – с ненавистью прошипела Валентина Степановна. – И сюда свою заразу притащили!

– Я могу уйти, – насмешливо сказала Марго. Говорила она в нос, и прозвучало это как «богу уйди».

– Никто не уйдет, – твердо сказал Алексей. – Мне понадобится не один час, но я уверен, что найду эти деньги.

– Так они здесь, в банке? – жадно спросила Юля. Она как-то сникла после того, как ее клиентов, по их же словам, обворовали.

– Не исключено, – коротко сказал Алексей. И обратился к охранникам: – Изучайте пока записи с видеокамер.

– За какой период? – деловито спросил молодой парень, у которого все произошедшее вызвало живой интерес. Это было простое человеческое любопытство. Охранник таких денег отродясь в руках не держал, но видеть видел. Издалека. И вот вам кража! По-моему, у него, единственного, было отличное настроение. Алексей невольно улыбнулся и спросил:

– А сколько времени хранятся записи с банковских видеокамер?

– По уставу четырнадцать дней.

– То есть, ты хочешь сказать, что записи того дня, когда мы закладывали ячейки, уничтожены?!

– По уставу, – отвел глаза парень, словно бы он был виноват в том, что этот устав не нарушил.

– Опаньки, – сказал уже Леонидов. – А это меняет дело. Ситуация начинает проясняться, но от этого еще больше запутывается. Потому что вор, видимо, отлично знал ваш банковский устав. На это и был расчет. Тебя как зовут?

– Игорь.

– Игорек, тебе надо сделать главное: я хочу знать наверняка, что ни сегодня, ни за все то время, пока наши конверты лежали в депозитарии, никто не мог подменить деньги «куклой». Для этого ты должен изучить записи из хранилища. Детально. Понятно?

– Есть! – Алексей увидел, как парень замялся и строго спросил:

– В чем дело?

– Так ведь это… Две недели прошло. Что, за все две недели хранилище смотреть?

– Сначала сегодняшний день, переговорную, где мы сидели, и операционный зал, где ждали своей очереди в депозитарий. Этого тебе пока хватит.

– Есть, – повторил парень уже безо всякого энтузиазма.

Ему досталась рутина. А он бы предпочел остаться здесь. Посмотреть, как мент будет раскручивать вора. Парень и понятия не имел, каким образом удалось подменить деньги в конверте на «куклу». Неужели старпер с пронзительными голубыми глазами это поймет?

Алексей с усмешкой следил за выражением лица охранника. Вот теперь настроение у Игоря испортилось. Алексей прекрасно понимал, что этот парнишка о нем думает. Но Игорек, увы, не единственный, кому Леонидову сегодня придется испортить настроение.

Экспертиза

Когда все участники сделки зашли в переговорную, а юный плечистый охранник по имени Игорь отправился изучать записи с видеокамер, Алексей шагнул в дверной проем и со вздохом сказал:

– Вот здесь мы с вами и проведем ближайшие часы, мои товарищи по несчастью. Кроме одного счастливца, разжившегося восемью миллионами. Пока не найдем деньги.

– Душно здесь, – пожаловалась Валентина Степановна. – А нас много. Задохнемся ведь. Да еще эта чихает, – она в который уже раз с ненавистью посмотрела на Терентьеву.

– Я газве биногата что забогела, – в нос сказала та и отвернулась, чтобы высморкаться.

– Отсядьте в угол! – закричала Верещагина.

– Ничего, я вам организую вентиляцию легких, – пообещал Алексей. – Зады́шите полной грудью, когда кое-что узнаете.

Верещагина вздрогнула:

– Типун вам на язык! Ишь, чего удумали! Вентиляция легких! Да не дай бог!

А Кит хрипло рассмеялся:

– Ну, Леха, ну приколист!

Леонидов прошел в переговорную, плотно прикрыв за собой дверь, словно отрезая всех своих «сокамерников» от внешнего мира, и присел на один из стульев. Кит с Альбиной Андреевной подвинулись, давая ему место.

– Значит, так: начнем с простого, – сказал он. – Таисия, дайте мне, пожалуйста, ваш конверт с «куклой».

Маврушкина, сопя, полезла в сумочку под крокодила.

– А вы действительно работали в уголовном розыске? – с интересом спросила «розовая кофта». То есть теперь уже «красное платье».

– Действительно, – кивком подтвердил Алексей, беря у Маврушкиной конверт.

– Я Леху не первый год знаю, – похвастался Кит. – Сосед мой это по даче. Вот же свела судьба. Леха мои деньги обязательно найдет. Потому как он…

– Кит, сделай одолжение: заткнись, – прервал его хвалебный монолог Алексей. Ему это было неприятно. Маврушкин говорил нарочито запанибратски, явно подхалимничал. А он был главным подозреваемым.

Леонидов на секунду замер, а потом тщательно, с паузами, словно собака-ищейка, обнюхал коричневый конверт. От него сильно, удушливо пахло приторными женскими духами. Ваниль, дыня, мускус… Алексей повел носом в сторону Маврушкиной и с досадой поморщился: вот так и сбивают гончую со следа. Тася вылила на себя чуть не полфлакона туалетной воды! За каким, спрашивается? Теперь запах других духов или мужского одеколона утонул в облаке приторного парфюма. Ничего тут не вынюхаешь.

И он стал ощупывать конверт, словно пальпируя. Пытаясь найти в нем, подобно хирургу, больное место, чтобы поставить диагноз.

«Бумага… Плотная, коричневая. Конверт из банка. Точь-в-точь такой же, как у меня, с деньгами. Где преступник его раздобыл? Не вопрос. Здесь, в банке. Как? Снова не вопрос. Через знакомую или знакомого. Не обязательно в этом банке. Филиалов по Москве – завались. Означает ли это, что деньги украл риелтор? Который долго и тщательно к этому готовился. И раздобыл конверт загодя, возможно, за год-два до того, как совершил кражу. Прихватил на всякий случай, еще не понимая до конца, что именно он собирается сделать. А сейчас решил одним махом сорвать куш, потому что возникла острая нужда в деньгах, а тут и обстановка сложилась подходящая: пандемия… Ты хочешь сказать, что у проходимца Маврушкина не было возможности раздобыть какой-то там конверт? – тут же одернул себя Алексей. – Или у того же Верещагина. Я ничего не знаю о его окружении. Ни его, ни Трухиной, которая хочет расторгнуть сделку. А про Кита знаю наверняка, что он – мошенник. По делу об «угоне» его машины. Так что конверт – не улика. Хотя…»

Он положил конверт на стол и с предельной аккуратностью соединил разорванные края. Потом с досадой сказал, обращаясь к Маврушкиной:

– Поаккуратнее нельзя было, Тася? Что ж ты его так разодрала-то?

– Да откуда ж я знала? – принялась оправдываться Маврушкина. – Мне ж и в голову не пришло, что там заместо денег резаная бумага!

«Врет? – метнул в нее оценивающий взгляд Алексей. – Мать твою, где деньги-то? Неужели у них с Китом?! Натурально играют».

– Что-то есть, – довольно сказал он, доставая из кармана смартфон. – Юля, пальчиками придержите вот тут, я вам доверяю.

– Так? – хорошенькая Юля прижала пальцы к ленте, которой был заклеен конверт, до того как его вскрыли. Алексей отметил ухоженность Юлиных ручек и приятный цвет лака для ногтей. Саша тоже предпочитает пастельные тона.

Он несколько раз сфотографировал ленту на мобильник. Буквы «восемь миллионов рублей» были вполне себе различимы.

– А, главное, я, кажется, знаю, как это сделали: подменили миллионы «куклой». Тут важно понять: когда?

– И когда? – напряженно спросил Верещагин.

Алексей бросил в его сторону загадочный взгляд и промолчал.

– Конверт мне больше не нужен. Тася, будь добра, глянь сюда.

Алексей пальцами раздвинул фото, увеличивая буквы:

– Это твоя подпись?

– Вроде моя, – прищурилась Тася.

– Точно твоя или ты не уверена?

– Леша, ты же помнишь, как все было, – пожаловалась Маврушкина. – Писала-то не я. Как и ты. Я только крючок свой поставила. Крючок вроде мой. А вроде и не мой. Нет мой. Не могу сказать, – честно призналась Таисия.

– Кто писал на этом конверте «восемь миллионов рублей»? – Алексей обвел глазами сидящих в переговорке людей.

– Марго! – вскинулась Трухина. – Точно! Марго, ты же рядом сидела! Ты и писала!

– Ну, я, – кивнула Терентьева, которая отсела подальше, в угол.

«Она определенно похудела за эти две недели, – отметил Алексей. – Точно: запила».

– Маргарита, присядьте, пожалуйста, к столу. Сейчас мы проведем экспертизу. Народ, дайте ей место. И ручку.

Терентьева встала и одернула юбку. Валентина Степановна болезненно дернулась.

– Не бойтесь, не заражу, – усмехнулась Марго.

Она присела к столу, от которого поспешно отодвинулись Верещагин и Мишаня Трухин, до сих пор не проронивший ни слова, так он был ошарашен случившимся. В его голове, в мозгу у простого работяги не укладывалось, как это можно украсть из банковской ячейки деньги?! Но и его Алексей не стал бы сбрасывать со счетов. В его уголовной практике бывало всякое. Алексей придвинул к Марго чистый лист бумаги и положил перед ней фирменную ручку банка, точь-в-точь такую же, какими они писали две недели назад, когда закладывали ячейки:

– Пишите прописью: «восемь миллионов рублей». И не пытайтесь изменить почерк, – предупредил он.

– Господи, зачем мне это надо? – фыркнула Терентьева.

И старательно вывела: «восемь миллионов рублей». Алексей отметил, что рука у нее не дрожит, почерк твердый и изменить его Марго не пытается.

– Ну а теперь сличим, – он положил рядом с листом бумаги смартфон, где было увеличенное фото разодранного конверта, из которого украли деньги. – Что скажете?

– Почерк разный, – сказала сидящая ближе всех Альбина Андреевна. – Даже я это вижу, Леша.

– Вот! – он поднял вверх указательный палец. – Что это значит?

– Это не тот конверт, – выдавил из себя Верещагин.

– Не тот, – Алексей счастливо улыбнулся. – Картина проясняется. И, кстати, Маргарита, извините, не помню вашего отчества, автоматически исключается из числа подозреваемых. Конверт подменила не она. Если только «кукла» не была изготовлена загодя. Но я пока склоняюсь к мысли, что преступник действовал в одиночку. Без сообщников. И «куклу» изготовил он сам. Потому что ему надо было поставить рядом со словами «восемь миллионов рублей» подпись Таисии Маврушкиной. Для достоверности. А он не мог знать, как будет выглядеть эта подпись. Преступник поставил этот крючок, – Алексей кивнул на вскрытый конверт, – перед тем, как подменить им другой, с деньгами. И сделал это, как я уверен, в туалете. Настоящий конверт незаметно сфотографировали. Это мог сделать любой.

– Так что насчет меня? – напомнила Терентьева. – Вы сказали, что не я это сделала. Значит, я могу идти? – она привстала.

– У меня к вам еще будут вопросы, – строго посмотрел на нее Алексей, – сядьте.

– Вы же видите, что я больна! – огрызнулась Терентьева. – Да еще всех вас могу перезаразить!

– А у меня восемь лямов свистнули! – напомнил Кит. – Сказано сидеть, значит, сиди. Никто не уйдет, пока Леха не отпустит.

Терентьева метнула на Маврушкина злой взгляд, но послушалась. Она отсела в сторону, достала носовой платок, потом отвернулась к стене, и, сняв маску, шумно высморкалась.

– Слава богу, все просто, – Леонидов тонко улыбнулся. – Сейчас каждый из вас прописью напишет «восемь миллионов рублей». Тот, чей почерк совпадет с рукой, писавшей на этом конверте, – он кивнул на «куклу», – и украл деньги. Задачка в одной действие, – не удержался он.

– А если писали левой рукой? – хмыкнул Верещагин.

– Не похоже, – серьезно сказал Алексей. – Уж поверьте мне, сыщику с огромным опытом. Когда пишут левой рукой, это выглядит иначе. Нет, писали правой. И не левша. Левши среди нас есть? – Все молчали. – Значит, подозрения ни с кого не снимаются.

– Дура, ты не видела, что ли, что это не тот конверт?! – накинулся Кит на жену.

– Подпись-то моя, – огрызнулась та. – И потом: кто что в тот день соображал?

– Резонно, – вздохнул Алексей. – Я помню, как нашел на диване папку с документами. Наталья, а вы помните, как чуть ее не потеряли?

– Да уж, – Трухина поежилась.

К большому удивлению Алексея никто не занервничал. Хотя он считал трюк с проверкой почерка блестящим.

Алексей выцепил взглядом помощницу Терентьевой, мышку в свитере, и сказал:

– Девушка, вы отсядьте. Вас в тот день здесь не было. Значит, вы от экспертизы освобождаетесь.

– Ты хочешь сказать, что я тоже должна писать эти буквы? – внезапно обиделась Альбина Андреевна.

Это была первая и пока единственная реакция на предложение Алексея провести почерковедческую экспертизу.

– Обязательно, – серьезно сказал он.

– Ох, Леша, Леша, – покачала головой его риелтор. – Я уже жалею, что взялась тебе помогать.

Но Алексей уже полностью себя контролировал. Он больше не был «Лешей», и даже не был участником сделки. Он вообще забыл, что должен забрать отсюда, из банка, какие-то деньги. Он – сама объективность. Сыщик. Потому что преступник не только хитер, но и – великолепный актер. И он сейчас играет спектакль, стараясь отвести от себя подозрение.

– Кто первый? – он обвел глазами присутствующих.

– По кругу пускай, – оскалился Кит. – Хошь, с меня начнем.

Алексей подвинул в его сторону листок. Присутствующие, исключая Терентьеву, которая уже внесла свою лепту, их было одиннадцать человек, по очереди брались за ручку и выводили на листе бумаги слова «восемь миллионов рублей». А Алексей внимательно за ними следил. Никто особо не нервничал. Только Валентина Степановна перед тем как взять ручку, вопросительно посмотрела на Алексея:

– Неужели вы и меня, старую женщину, подозреваете?

– Если я подозреваю одну пожилую женщину, – Алексей кивнул на своего риелтора, – то почему я должен сделать исключение для другой? Пишите.

Верещагина перевела взгляд на сына, тот еле заметно кивнул, и она, поджав губы и демонстративно нацепив очки, принялась старательно, как школьница, выводить буквы.

Алексей уже занервничал. Никто из присутствующих себя не выдал. А он-то надеялся, что все сейчас и закончится. Что задачка, как он наивно подумал, и впрямь в одно действие.

– Кажись, все, – сказал Кит, с которого начали и к которому вернулся исписанный лист. Маврушкин ловким точным щелчком переметнул его к Алексею: – На, мент, смотри.

Алексей принялся тщательным образом сличать почерки. В переговорке повисло многозначительное молчание. Первым не выдержал Верещагин, решив, видимо, включить начальника.

– И? – спросил он.

– Вынужден признать, что ни один из вас не писал на этом конверте, – Алексей откинулся на спинку стула и кивнул на «куклу». Он был озадачен.

– И как сие понимать? – спросил Кит.

– Пока никак. Но я буду думать.

Маврушкин расхохотался:

– Ох, насмешил! Кто писал, тот и вор! А никто не писал! Нечистая сила!

– Сила может и нечистая, но облик у нее вполне человеческий, – серьезно сказал Алексей. – А если это сделал человек, то я его вычислю.

– Не много ли на себя берете, – криво усмехнулся Верещагин. – Лучше скажите, что дальше? День, он ведь не резиновый. У кого-то могут быть дела, – и он демонстративно посмотрел на часы.

– Речь идет о серьезной сумме, – одернул его Алексей. – Если мы не найдем деньги, будет суд. Сделку, скорее всего, расторгнут. Вы в этом заинтересованы? – Он заметил, как дернулась при этих словах Наталья Трухина.

– Я нет, – отрезал Верещагин и посмотрел на мать. Та поджала и без того невидимые губы.

– Есть еще один вариант, – Алексей посмотрел на Терентьеву. – Маргарита, а вызовите-ка сюда вашу помощницу. У которой ребенок заболел.

– Точно! – присвистнул Кит, – одной-то не хватает!

– Вам заняться больше нечем?! – закричала Терентьева так, что все невольно вздрогнули. – У нее ребенок болеет! Неизвестно чем, может и «короной»! И сама она, может, заразилась!

– Да неизвестно, чем ты болеешь! – высоким голосом взвизгнула Верещагина. – Ты тест-то на ковид сдавала?!

– Я в очках и в маске, между прочим! Очки защищают от ковида, это недавно по телевизору сказали! Специально для вас надела!

– Да ты без конца чихаешь!

– Я хоть сейчас уйду! Пожалуйста!

– Но мы должны проверить всех! – повысил голос и Алексей. – Я хочу, чтобы ваша помощница тоже приняла участие в почерковедческой экспертизе!

– Вы маньяк! – и Терентьева со злостью швырнула на стол свой мобильник: – Нате! Сами звоните!

Алексей пожал плечами и взял со стола смартфон:

– Как она у вас тут обозначена?

– Тезка моя, Наташа, – вмешалась Трухина. – Я помню, Рита еще желание загадывала во время первой встречи: мол, между двумя Натахами сижу.

Алексей стал скролить номера в записной книжке.

– Наташа, помощница. Она?

Терентьева молчала, спрятав глаза за дымчатыми стеклами очков. Вид у нее был злой. Алексей набрал номер. Ответили быстро:

– Рита, ты что-то хотела?

– Это не Рита, – сказал он. – Рита рядом сидит. Наташа, вы не могли бы сейчас приехать в банк? Мы сделку закрываем.

– Господи, неужели без меня нельзя обойтись? – раздраженно сказала женщина. – И кто вы такой, собственно, что звоните мне по Ритиному мобильнику?

– Я расследую кражу, – серьезно сказал Алексей.

– Кражу? Какую кражу? – насторожилась телефонная трубка.

– В одном из конвертов, которые мы забрали сегодня из ячеек, оказалась «кукла». Поэтому мы допрашиваем всех, кто принимал участие в сделке.

– Ну а я-то тут при чем?

– У меня к вам есть вопросы.

– А по телефону нельзя?

– Нет. По телефону нельзя. Необходимо ваше присутствие. – Женщина явно артачилась, и Алексей насторожился.

– О, Господи! У меня ребенок болеет неизвестно чем!

– Наденьте маску. Я тоже надену маску и поговорю с вами отдельно ото всех.

– А Риту я могу услышать?

– Это лишнее. Просто приезжайте.

– А если я не приеду?

– Тогда за вами приедет полиция. Украли серьезную сумму. Вы – свидетель. – Он чуть было не сказал «главная подозреваемая».

– Ну, хорошо, – нехотя сказала тезка Трухиной. – Лучше сразу от вас отвязаться. Я приеду.

– Сколько вам добираться?

– Не меньше часа. На моей машине муж уехал. Он же не знал, что мне сегодня приспичит в банк!

– Может, возьмете такси?

– И кто мне это оплатит?

– Я оплачу, – заверил женщину Алексей.

– Мне еще надо ребенка накормить.

– Наташа, я настоятельно прошу вас поторопиться. Чем больше вы артачитесь, тем больше у меня подозрений на ваш счет.

– О, Господи! – повторила женщина. – Ладно, я постараюсь побыстрее! – и дала отбой.

Алексей со вздохом вернул мобильник Терентьевой.

– А нам пока что делать? – хмуро спросил Верещагин.

– Директор обещал нас покормить, – бодро сказал Алексей. – Я сейчас напомню ему о его щедрости. Чайку попьем, бутербродами закусим, соберемся с мыслями… – он встал и потянулся.

«У меня есть час, – подумал он, обводя взглядом сидящих в переговорке людей. – У вора возникла острая необходимость в деньгах, в крупной сумме. Это зацепка. С одной стороны, кому они не нужны, деньги-то? С другой, чтобы решиться на кражу, должно случиться нечто из ряда вон. Потому что это риск. Что там ни говори, вор сильно рисковал. Ведь это банк! Куча свидетелей, повсюду видеокамеры. А если бы сайт Росреестра не подвисал? Но преступник на это пошел. Значит, приперло. Я должен поговорить с каждым. И в первую очередь с Китом. Потому что Маврушкин – тот еще жучила. Патологический лгун».

– Кит, можно тебя на пару слов? – позвал он.

– Допрос, что ли? – оскалился тот.

– Беседа по душам.

– Да не вопрос, – Кит поднялся. – Народ, расступись! Дай дорогу жертве произвола!

Шутка вышла неудачной, никто не засмеялся.

Кит – вор?

Именно эту задачку Алексею и предстояло решить.

– Где бы нам поговорить? – он огляделся. Они стояли в операционном зале, в котором опять прибавилось клиентов.

– У сортира есть закуток, а там диванчик. Может, туда? – предложил Маврушкин.

– Хорошо, идем. Я только напомню о бутербродах и кофе.

– Да, пожрать бы не мешало! – Кит хлопнул себя по животу, висящему над брючным ремнем, и хохотнул: – Трудовая мозоль.

Он был Алексею неприятен своей манерой поведения, пошлыми шутками, бахвальством, постоянным враньем. Но сыщик не должен быть предвзятым. Бывает, что преступники – общительные и приятные люди. Очаровашки. С честным взглядом и безупречными манерами. Что не мешает им быть ворами или даже убийцами. Поэтому Алексей взял себя в руки и сказал Маврушкину:

– Я уверен, что нам с тобой оставят бутербродов. А кофе, вон, – он кивнул на стоящий в углу аппарат. – Небось, не разоришься.

– А я халяву люблю, – Кит опять хохотнул.

– Вот о халяве мы с тобой и поговорим.

Алексей понимал, что разговор у них будет тяжелый. Один раз Кит уже обвел его вокруг пальца. Обида осталась. Алексей остановил банковскую девушку в белоснежной блузке словами:

– Нам обещали чай, кофе и бутерброды. Мы потерпевшие. Разбираемся, куда пропали деньги из вашего хранилища, – подчеркнул он.

– Я сейчас узнаю, – девушка развернулась и скрылась в катакомбах служебных помещений.

– Дождешься от них, – проворчал Кит. И направился в угол, к диванчику.

Алексей следом. Они сели. Повеяло прохладой, здесь, в просторном и относительно безлюдном помещении было не так душно, как в забитой людьми переговорной.

– Чего хотел-то? – Кит смотрел на него ласково, с прищуром. Сама честность. Но взгляд все равно хитрый.

– Давай начистоту. Первый кого я подозреваю – ты.

– Я?! – Кит вскочил. Алексей поморщился: придется переждать бурю. – Леха, да ты что?! Мы ж с тобой соседи! Пили-ели сколько раз за одним столом! Ты меня не первый год знаешь! Это же у меня восемь лямов свистнули! Я – потерпевший! – Кит ударил себя кулаком в грудь. – У меня, можно сказать, жизнь рушится! Я без этих денег не могу! Хоть в петлю лезь! Да я только о них и думал в последнее время! Друг, называется!

– Сядь, – жестко сказал Алексей. – Хорошо сыграл. Зачет.

– Кто сыграл?! Я?! – Кит все-таки сел. – Ну, ты даешь! Нашел, кого подозревать, – теперь у него был вид, как у обиженного ребенка.

– Напомнить тебе кое-что? Летом у тебя якобы угнали машину. Я знаю, что ты получил страховку.

– Так ведь угнали!

– Если ты и дальше будешь врать, я скажу, что вор – ты.

– Да нет у меня этих денег! Мамой клянусь!

– Дешево же ты ценишь свою маму. А она у тебя хорошая. Внуков любит, с женой твоей ладит. А какие у нее соленья? Закачаешься. Я ел, – спародировал он Лукашина из «Иронии судьбы». Кит играет, и ему не грех поиграть. Алексей пытался стать зеркальным отражением Маврушкина, чтобы понять: он или не он?

– Хочешь, здоровьем своим поклянусь? – честными глазами посмотрел на него Китушка. – Чтоб у меня нашли рак, если я взял эти деньги!

– Допустим, я тебе поверил. А что с машиной?

– Ну, каюсь: соврал, – Маврушкин отвел глаза и вздохнул.

– Где она?

– Где была, там уж нет. Леха, ну чего ты от меня хочешь?

– Я не верю ни единому твоему слову, Кит. Ты патологический врун. Всю жизнь тем и живешь. Недаром тебя зовут Врушкин-Маврушкин. Комбинация с банковской ячейкой – в твоем стиле. И деньги твои, и квартирка. Которую спустя какое-то время ты снова продашь.

– Ну почему ты мне не веришь?!

– Потому что тебе никто не верит.

– Хорошо, – Кит обреченно вздохнул. – Как на духу тебе, Алексей Алексеевич. – «Надо же! И отчество вспомнил!» – Загнал я тачку и страховку получил. Тебя, дурака, вокруг пальца обвел. Думал поглумиться над бывшим ментом.

– Э, нет, – погрозил ему Алексей. – Дурак я был, когда показания страховому агенту давал. Пожалел тебя, дурака, – не удержался он. – Ведь я понял, что машину не угоняли. Но подумал: надо мне это? А теперь и сам стал жертвой. Потому что мне не выгодно расторжение сделки. Мне нужны деньги, Кит.

– Так и мне нужны! – горячо сказал Маврушкин. – Я скажу тебе всю правду, – он с опаской обернулся. – Женщина у меня.

– Любовница, что ли?

– Тихо ты! Я тебе, как мужик мужику. Врезался я, Леха. По уши. Девка молодая, кровь с молоком. На двадцать лет меня моложе, – похвастался Кит. – Я ведь знаю: и ты от своей бабы гулял.

– Кто тебе сказал?! – вытаращил глаза Алексей.

– Про пацана твоего, что в Канаде? Тоже мне, секрет, – хмыкнул Маврушкин. «Да, деревня… Ничего-то ты от них не утаишь!» – Поэтому ты меня должен понять.

– Седина в бороду, бес в ребро?

– Точно! Кризис среднего возраста, – серьезно сказал Кит.

– Тася знает?

– Откуда… Стой! – сообразил вдруг Маврушкин. – Какая-то она не такая в последнее время. Смотрит на меня.

– А раньше не смотрела? – съязвил Алексей.

– Да ты не понял. Смотрит – это когда смотрит. Словно спросить чего-то хочет. Так и сверлит взглядом затылок. Обернешься – глаза отводит. И молчит.

– А ты бы спросил: чего смотришь?

– Да не до того мне было, – с досадой сказал Кит. – Я ж сказал: врезался. Но если Таисия узнала…

– Разведется?

– Спятил, что ли? Двое детей!

– Но когда ты собрался от жены уйти, ты о детях не думал.

– В точку попал. Девка молодая, сладкая, ну и я вроде годков пятнадцать скинул. Про секс, знаешь, небось?

– Небось. Значит, секс с женой тебе наскучил?

– Честно? Не стояк. А тут клянусь, как виагры наелся!

Алексей вздохнул. Верить, нет? Но если с этой точки зрения посмотреть на поведение Маврушкина в день заключения сделки, то все становится понятно. Частые звонки ему на мобильник, долгие отлучки. Там интерес понятный: денежный. Небось, девица любовника допрашивала: ну, как? Состоялась сделка? Деньги в ячейке? Китушка с отчетом бегал, да ворковал попутно со своей сладенькой.

– Ладно, давай про деньги, – велел он Киту.

– Я хату хотел купить и съехать.

– Квартиру, как я понимаю, оформить хотел на новую жену?

– Пополам, – вздохнул Кит.

– Но для этого надо жениться.

– Так я и хотел!

– Ты мне поклянись: чтоб я импотентом стал, – подыграл Киту Алексей.

– Да чтоб у меня никогда больше не встал, если я взял эти деньги! Самым святым клянусь!

– Допустим, верю. А если узнала Таисия, могла она сделать «куклу»?

– Кто? Тася? Да ты что! Хотя… Черт ее знает. Она вроде дура, а вроде и не дура.

– Не в ее интересах, чтобы ты ушел к другой. А двадцатилетняя девушка тебя без квартиры не примет. Она ведь приезжая?

– Точно. С Украины.

– И ты решил жениться, – задумчиво сказал Алексей.

– Я сына хочу, – заныл Кит. – У тебя-то есть.

– Хватит о детях. Давай о деньгах.

– Да что ты заладил: деньги, деньги. Я, вон, на звонки не отвечаю, – Кит вынул из кармана вибрирующий мобильник. Звук он отключил.

– А ну, дай сюда! – протянул руку Алексей.

– Не веришь? Ты мне не веришь?! – Кит с обидой отдал ему вибрирующий телефон.

«Шуренок, зайка», – прочитал на дисплее Алексей. Аж скулы свело от приторной пошлости. Зайка, значит.

– Хочешь, сам у нее спроси, – честными глазами посмотрел на него Кит. – Я не знаю, как ей сказать, что у меня деньги сперли. Она ведь меня с миллионами ждет.

– Что, и хатку уже присмотрела? – Алексей задумчиво посмотрел на дисплей.

– А как же.

– Надуют тебя, Кит, – усмехнулся Алексей. – Сдается мне, не зайка твой Шуренок, а рыбка. Акула которая. Дорого ты заплатишь за свой кризис среднего возраста. Ты подумай, пока я деньги твои ищу. Хорошенько подумай. – Он встал.

Поднялся и Кит. Повел носом и оживился:

– Чу! Хавчик к нам в переговорку несут! Колбасой докторской пахнет!

Алексей и сам почувствовал голод. И с досадой посмотрел на часы. Нет у него времени чаи гонять. Поэтому он ограничился тем, что взял с подноса, который несла девушка, пару бутербродов, а кофе решил купить в автомате. Дойдя вместе с Китом до переговорки и пропустив вперед девушку, Алексей позвал:

– Тася, можно тебя на минутку?

Он увидел, как до корней волос вспыхнула Маврушкина. И понял: знает! Вот так пассаж! Таисия вполне могла украсть эти деньги! Она знала, что у мужа любовница и догадывалась, на что пойдут миллионы от продажи ее квартиры!

Кит посторонился с кривой усмешкой, пропуская к дверям жену. Остальные жадно накинулись на бутерброды. Все уже успели проголодаться.

Измена

– Ты чего спросить-то хотел? – поежилась Таисия.

Она, как и в первый день, была в платье, которое натянулось на ее грузной фигуре, подчеркивая выпирающий живот и складки на талии. В молодости Таисия была хороша, как бывает хороша деревенская молодуха, чья участь тащить на себе домашнее хозяйство и тешить по ночам охочего до полных и упругих женщин мужа. Румяные щеки, толстая русая коса, крутые бедра. Но такие женщины быстро стареют и становятся грузными. В народе их называют тетками.

– Эй, тетка, куда прешь!

Или:

– Тетя, вас здесь не стояло.

А на этих тетках, можно сказать, мир держится, потому что в отличие от почти бестелесных красоток, украшающих жизнь, тетки эти никакой работы не боятся. Нянечки, медсестры, продавцы на рынке, уборщицы… Алексей знал, что Тася закончила в юности какой-то техникум, но даже не удосужился спросить, какой именно. Она для него всегда была просто Тасей, хлебосольной соседкой по даче, матерью одной из подруг его дочери. Ксюша с охотой лопала домашние пирожки и плюшки, которые пекли у Маврушкиных и нахваливала Тасину шарлотку. Саша даже ходила как-то к Маврушкиным за рецептом.

Сердце у Алексея сжалось. Теперь он вынужден подозревать Тасю в краже, забыв об их многолетней дружбе. Ибо к Тасе он в отличие от Кита, которому давно уже не верил, относился с симпатией. И он, как можно мягче сказал:

– Поговорить надо. Идем.

И повел ее в угол, на диванчик. Какое-то время они молчали. Алексей тяжело вздохнул, Тася ответила коротким, но болезненным вздохом. Словно выпустила из пышной груди спертый воздух.

– Знаешь? – коротко спросил Алексей и посмотрел Тасе прямо в глаза.

Она разревелась. Алексей выхватил из кармана пачку бумажных платочков, которую взял, чтобы протирать сомнительные поверхности перед тем, как до них дотронуться. Он чуть не вырвал из пачки сразу с десяток платочков и сунул их Тасе:

– На. Тушь размажешь.

Тася благодарно всхлипнула.

– Гад он, – сказал она и шумно высморкалась. – Паразит неблагодарный… Что мне делать-то, Леша?

– Да вроде как все уже сделала, – намекнул он.

– Ты это о чем? – Тася отняла от лица испачканный платочек, в разводах черной туши и морковной губной помады.

– Где деньги, Тася? – тихо спросил Алексей.

Соседка по даче молчала.

– Ты глянь, что получается, – теперь Алексей играл в «Деревенский детектив», где героем был старик Аниськин, участковый. – Твой муж решил продать записанную на тебя квартиру. Ты не против, потому что старшую дочку надо устраивать в институт. Ты мечтаешь дать ей высшее образование, которое сама не получила. Со слов Ксюши я знаю, что Маша успевает плохо. Бюджет ей не светит. Значит, платное обучение. Денег тебе муж последнее время дает мало, отговариваясь тем, что бизнес не идет. Муж то и дело таинственно куда-то исчезает, прячет телефон и даже не приходит домой ночевать. Друзей, с которыми Кит якобы ездит на рыбалку, ты не знаешь, они появились недавно. По его словам, все они – нужные люди. Интимных отношений, уж извини, что я затронул эту тему, у вас давно нет. Меж тем муж доволен и даже добр. Вместо того, чтобы рычать, ведь бизнес не идет. Денег нет, интима нет. Но Кит не бухает, не ходит чернее тучи, скорее напротив. Цветет и пахнет. И ты начинаешь догадываться, в чем тут дело. Едешь к нему в магазины, узнаешь, что товар давно не отгружали, потом едешь в офис. – Он заметил, как Тася вздрогнула. – Его любовница думает, что она хитрая. Но не может не похвастаться перед землячками: гляньте-ка, какого жирного карася я подцепила! Она ведь с Украины. Тамошние прихвастнуть любят. Кинуть понты. Ты ведь нашла ее в соцсетях? Где? В Инсте? В Фейсбуке? В Телеграм?

– Везде, – одними губами сказала Тася.

– Что ты сделала? Подменила деньги «куклой»?

– Да когда бы я успела?

– А когда ты узнала, что муж решил от тебя уйти?

– Неделю назад, – мертвым голосом сказала Тася. – Я решила, что этих денег он ни за что не получит.

– Но ты же при мне отдала ему конверт, который взяла в ячейке!

Тася молчала.

– Бог ты мой! Ты еще там, в хранилище, поняла, что это не тот конверт! – потрясенно сказал Алексей. – Или, может… Ты раньше это поняла?

– Я когда его достала, сразу подумала: не то, – призналась Маврушкина. – Я ведь, когда ячейку закладывали, в руках его не держала. Стояла и смотрела, а там темно, сам знаешь, – Алексей кивнул. – Ячейка была в самом низу, нагибаться мне с моим пузом несподручно. Там рыжий ползал, да девчонка ему помогала из банка. С виду конверт как конверт. Я когда вскрыла его, уже все поняла. Деньги, они хрустят по-другому. Значит, кинули. Когда закладывали ячейку, тогда и кинули.

– Верещагин? – подался вперед Алексей.

– А кто ж? Не поверишь, я даже обрадовалась. Подумала: «Порадуй, сволочь, свою зайку». Я ведь вижу, что Кит как на иголках. Ждут его там. А скорее не его, а деньги. Вот я и решила над ним поизмываться. После того как он надо мной столько времени измывался. Он ведь не вчера это задумал: к любовнице уйти. Вот я и смотрела, как он в конверт лезет, а сама чуть не хохотала.

– Доказательства есть у тебя? Что твои деньги украл Верещагин?

– Мать его зимой в лотерею огромные деньги выиграла, – усмехнулась Таисия. – Узнала я ее. Я еще тогда позавидовала: какой-то бабке пятнадцать миллионов обломилось! А потом сайт один почитала. Там этот выигрыш обсуждали. Как же! Выиграла она! Держи карман! Я всю жизнь билеты покупаю, один раз только, еще в СССеРе выиграла в мгновенную лотерею три рубля. А тут один-единственный билетик – и миллионы! Враки это, – уверенно сказала Маврушкина.

«Так вот почему и мне знакомо ее лицо! Верещагиной! Я ведь тоже читаю новости. А крупный выигрыш в лотерею – это событие. Да еще такая трогательная история».

– Ну а при чем тут кража из банковской ячейки? – спросил он.

– Вор вором родился, вором и помрет, – сурово сказала Таисия. – Он жук и мамаша его – не гляди, что овечка. Прикидывается она. Я видела, как он ей сумку давал, подержать.

– Какую сумку? С твоим конвертом? – насторожился Алексей.

– Да. А она в туалет пошла.

– С этой сумкой?

– Да.

– Ты точно это видела? Своими глазами?

– У него их две было. Скажи лучше, у кого из нас их не было в тот день, этих пакетов?

– Мой в борсетке лежал.

– Деньги у Верещагиных, – твердо сказала Таисия.

– Но ведь почерк на конверте не совпадает!

– А что, у кого-то совпадает? – ясными глазами посмотрела на него Маврушкина.

«А она далеко не дура. Косит под дурочку, это да. Но соображалка у Таси работает. Пирожки пирожками, а Кит ее много чему научил. Главное, жизни. Поэтому ум у Таси есть, практичный, житейский».

– Поклянись мне здоровьем своих детей, что не ты взяла эти деньги! – попросил он.

Тася замялась.

– Грех такое говорить. Не буду я детьми своими клясться.

– Тогда я не снимаю с тебя подозрения.

– А и не снимай! – Маврушкина резко встала. – Доказательств нет у тебя. Сказала, не брала – значит, не брала.

«А чего ты хотел?» – думал Алексей, глядя в спину уходящей Таисии Маврушкиной. Платье ее взмокло от пота, под мышками были большие темные круги. «Кто знает, что случилось за эту неделю? Супруги сначала поругались, потом помирились и придумали план, как разбогатеть. Шуренок названивает, а Кит не берет трубку. Любил бы – ответил. Утешил, заверил: все будет хорошо. А он абонент не абонент. Даже хуже. И звонок не сбрасывает, и трубку не берет, и мобильник не отключает. Думай, что хочешь, малышка. Вот у девчонки, небось, паника! Она уже на всю ивановскую раструбила, что скоро станет москвичкой. А точнее, на всю Донецкую или Луганскую».

Он перевел взгляд на бутерброды, завернутые в бумажную салфетку, которые так и держал в руке. Машинально подумал, что надо бы купить кофе.

Думай, сыщик, думай. Задачка не в одно действие, это многоходовка. Главное: где труп? И чей?

Лотерея

В переговорке было оживленно. Алексей понял, что все уже освоились и притерпелись. Начали заново знакомиться. Верещагин переместился поближе к Юле и что-то у нее выспрашивал. Юля отвечала со своей кокетливой улыбкой, бросая на Верещагина оценивающие взгляды. А вот Валентина Степанова слушала их воркование с кислой миной.

«Она», – констатировал Алексей. «Свежеиспеченная миллионерша из Подмосковья. Почти уже москвичка, ключи от квартиры какое-то время даже были у нее в кармане. Точнее у сына, но он и она – одно целое. Осталось деньги найти. Или они уже у них? Но тогда сделка будет расторгнута».

Он встал в дверях и потянул носом. Пахнуло табаком.

«Кто-то выходил курить?» – Алексей обвел взглядом сидящих в переговорке «заключенных». Мелькнула мысль, которую он не успел ухватить. Но узелок в памяти завязал: «Сигареты. Кто-то курит. Где здесь курят?».

Вызвал он для начала на беседу не Верещагина и не его мать, а Альбину Андреевну. По ее виду Алексей понял, что она все еще обижена.

– Леша, ты сколько лет меня знаешь? – накинулась на него риелтор, едва они оказались за дверью. – Я хоть раз заставила тебя сомневаться?

– Маврушкиных я тоже знаю много лет, но тем не менее они – главные подозреваемые. Я ведь догадался, что у вас проблемы.

– А у кого их сейчас нет? – сердито сказала Альбина Андреевна.

– Проблемы денежные?

– Как ты угадал?

– У сына или у дочери?

– Это личное, – сухо сказала Альбина Андреевна. – Уверяю тебя, к пропаже денег из ячейки это не имеет никакого отношения. К тому же я прошла твой тест.

– Тест?

– Ну, эту. Экспертизу, – поморщилась Альбина Андреевна.

– Ее все прошли. Первые, кого я подозреваю, это, конечно, участники сделки. Верещагин закладывал три конверта. Неужели он не увидел разницу?

– Я тоже не увидела, – пожала плечами Альбина Андреевна. – Конверт точь-в-точь такой же, в каком лежали настоящие деньги. Я их повидала достаточно. Могу тебя заверить, что конверт из банка.

– Верещагин мог его достать?

– Макар Иванович? О! Скажи мне лучше, чего он не может достать!

– Ах, да! Вы же его узнали! Кто он?

– Зампрефекта моей управы. Благоустройством в частности занимается. Само собой, взяточник, но за руку не пойман. Доказать ничего нельзя.

– Так вот откуда деньги! – присвистнул Алексей. – Понятно. Ладно, вы идите пока.

– Отпускаешь, значит? – недобро прищурилась Альбина Андреевна. И вдруг взяла его за руку и горячо заговорила: – Пойми, мне надо идти. Меня ждут. Это срочно. И если я здесь задержусь еще хотя бы на час, то сделка сорвется. А это для меня крайне важно.

Алексей едва не дрогнул.

– Для меня это тоже важно, – он с трудом взял себя в руки. – Моя сделка тоже может сорваться. Я не могу вам выплатить ваш гонорар, пока не буду уверен, что она состоялась.

– Потом отдашь, я тебе верю.

– Я вам тоже верю, но…

– Что но?

– Поймите, если я вас отпущу, на выход запросится и Терентьева. Она больна, сами видите. Потом Юля скажет, что у нее ребенок дома один. Трухин найдет какой-нибудь предлог. Так все и разбегутся.

– Неужели ты думаешь, что эти деньги взял риелтор! – возмутилась Альбина Андреевна.

– Я жду помощницу Терентьевой Наталью. До ее прихода все останутся на месте, – твердо сказал Алексей.

– Зачем только я с тобой связалась! – и Альбина Андреевна повернулась к нему спиной.

Зло хлопнула дверь в переговорке.

– Верещагина позовите! – крикнул Алексей.

Какое-то время он топтался в коридоре, гадая: слышали или нет? Но тут дверь открылась, и из переговорки вышел Макар Верещагин, приглаживая редкие рыжие волосы:

– Вызывали?

– Приглашал.

– Для беседы, значит. Неужели вы думаете, что я мог взять эти деньги?

– А вы у нас что, неприкасаемый?

– Я человек обеспеченный, – напыщенно сказал Верещагин. – Мне нет нужды воровать миллионы, когда я могу их заработать.

– Вот о ваших заработках мы и поговорим. Идемте со мной.

Верещагин держался молодцом. Вид у него был высокомерный, когда он, со стаканчиком кофе американо в руке, купленным в аппарате, присел на «диван для допросов».

– Ну, что там у вас? – небрежно спросил он и отхлебнул кофе.

– Понимаете, в чем дело, Макар Иванович. Деньги-то закладывали вы. Три ячейки. Самая крупная сумма пропала.

Верещагин вздохнул:

– Почему же я заменил «куклой» только один конверт? Почему не три? – с иронией спросил он.

– Преступник мог преследовать две цели: деньги и срыв сделки, – внимательно посмотрел на него Алексей. – Неизвестно, что важнее. Если я не найду деньги, будет суд. А как у нас суды работают, известно. Кто первый добежал. Вы человек влиятельный, с большими связями.

– Вычислили меня? – усмехнулся Верещагин.

– Альбина Андреевна вас узнала. Вы зампрефекта в ее округе. Ваши фото мелькают в местной газете. Ее бросают в почтовые ящики. Я газет не читаю, но Альбина Андреевна человек старой закалки. Она читает.

– Что ж, я и не скрываю, что я – чиновник, – Верещагин спокойно отпил кофе. – Это что, криминал?

– Нет, это не криминал, – Алексей тоже был спокоен. – А вот то, что вы квартиру за пятнадцать миллионов покупаете… Я понимаю, что это для вас ничтожная сумма. Но по вашей зарплате выходит, что вы себе и такую квартиру позволить не можете.

– А вы знаете, какая у меня зарплата?

– Я знаю, что чиновникам вашего ранга не положено покупать собственность, да еще за нал. Это крупная покупка. А крупные покупки людей государственных вызывают вопросы.

– Квартиру не я покупаю, а мама. Она выиграла эти деньги в лотерею. Об этом писали в газетах. Альбина Андреевна ведь их читает, – насмешливо сказал Верещагин.

– Прелестная рождественская сказка, – вздохнул Алексей. – Любящий сын купил маме в подарок лотерейный билет. Всего один. И, о чудо! Мама выиграла пятнадцать миллионов! Ну, за кого вы меня принимаете?

– А что вас смущает? – Верещагин откинулся на спинку дивана и одним глотком допил кофе.

– В каком ТЦ вы купили лотерейный билет? Или, может, в киоске?

– В супермаркете на кассе, – невозмутимо сказал Макар Иванович.

– В каком именно?

– Я что, помню? Это было давно.

– Да в том-то и штука, что не продавали эти лотерейные билеты на кассах в супермаркетах. Их в салонах связи только продавали.

– Ну, значит, я купил его в салоне связи.

– Вы знаете, как они выглядят? – с иронией спросил Алексей. – Боюсь, вы от меня услышали об их существовании.

– Ну, знаете! По-вашему, я живу за высоким забором и не представляю себе, что в мире делается!

– Именно. Вы его видите исключительно из окна своего персонального автомобиля. Нет, Макар Иванович, не покупали вы лотерейный билет. Вам его дали.

– Плохие шутки, – нахмурился Верещагин.

– Я как-никак мент. У меня богатая уголовная практика. Отмывание денег через лотерею трюк не новый. Еще итальянские мафиози им пользовались. Ну и наши взяли на вооружение. Нет, все по-честному. Билеты печатаются в типографии, все правила соблюдены. Тираж заявленный, водяные знаки, номера… Все чисто, никакого криминала. Только накануне тиража приезжает в типографию человечек с чемоданчиком, и нужные билеты аккуратно складывает в него. Для нужных людей. Вы, скорее всего, и не деньгами платили за билет. Услугой. Очень удобный вид взятки. Кто-то выиграл тендер на благоустройство вашего округа. Так? Это само собой стоит больше пятнадцати миллионов, но я уверен, что вы договорились. И остальные деньги со временем пристроите. То-то вы вокруг Юли вьетесь. Там денежный интерес, а не только симпатия. У Юли большой круг общения, она имеет дело с недвижимостью. Для вас это золотое дно, вам взятки надо пристраивать. Не жена, а клад.

– Да что вы себе позволяете, – пробормотал Верещагин. Алексей увидел, как он порозовел. Похоже, мысли Макара Ивановича угаданы верно.

– Я, увы, в отличие от вас мало что могу себе позволить, – он вздохнул. – Мне бы эти деньги вернуть, за проданную квартиру. Они пока еще не мои. А вот вы… О! Вы действительно человек обеспеченный. Только вклады – вещь ненадежная. Слухи идут, Макар Иванович. Крайне неприятные для вас слухи. Всех будут проверять. Особенно чиновников. Откуда деньги? Это не просто пандемия. Это чистка рядов. Вот вы и подсуетились.

– Вы соображаете, что говорите? – нахмурился Верещагин. – По-вашему, я заранее знал о пандемии и подсуетился. Денежки пристроил. А может, это я ее и организовал?

– Не вы лично. Но есть теория заговора. Мол, нет никакого коронавируса, есть интересы крупных корпораций. В мире кризис перепроизводства. Вот и надо почиститься. Есть ведь версия, что вирус создан искусственно, – внимательно посмотрел на него Алексей.

– Так вы бог знает до чего договоритесь, – поморщился Макар Иванович. – Вы лучше бы деньги искали.

– Так я и ищу. СкажИте, в день, когда закладывались ячейки, вы лично выпускали пакет с банковскими конвертами из рук? Может быть, давали кому-нибудь подержать?

– Нет, он все время был при мне, – резко ответил Верещагин.

– А второй?

– То есть?

– Пакетов ведь было два, – тихо сказал Алексей. – Один все время был у вас в руках, это вы правильно сказали. А второй вы дали маме подержать. Мама пошла в туалет…

– Вы намекаете на то, что моя мать воровка?! – высоко, по-бабьи взвизгнул Верещагин. Операционистка в ближайшем окне вздрогнула и подняла голову. – Да как вам не стыдно обвинять пожилую женщину!

– По-вашему, воруют только молодые?

– Моя мать не нуждается в деньгах!

– Возможно, вы правы.

– Конечно, прав!

– Но ведь вы могли ее попросить. Чего ж проще? Изготовили загодя конверт с «куклой» и положили маме в сумку. Сами занялись оформлением документов. Дали Валентине Степановне подержать пакет, мама захотела в туалет. Пожилая женщина, проблема с недержанием мочи…

– Замолчите!

– Это общая возрастная проблема, – невозмутимо продолжил Алексей. – В туалете нет видеокамер. Ваша мама достала из сумочки конверт с «куклой», а тот, что с деньгами, забрала. Дел на пять минут. Потом вы заложили ячейку. Вы знали, что сделка будет опротестована в суде. Вам это на руку. Деньги теперь чистые. Все так запуталось, что концов не найдешь. Остается факт выигрыша в лотерею и факт покупки вашей мамой квартиры. Вы под это дело еще пятнашку накинете. Из своей заначки.

– Да кто знает, во что превратятся эти деньги через какой-нибудь месяц! – в сердцах сказал Верещагин. – Может, в простую бумагу. Все запретят, вы понимаете? Все! И всех закроют. Законопатят в квартирах, в домах. По улицам будут ходить патрули. Не исключено, что введут комендантский час.

– Но вы-то сохраните свободу перемещения, – прищурился Алексей. – Вам и карты в руки. То есть деньги. Нет, Макар Иванович. Вам до зарезу нужны сейчас наличные. А квартиру вы себе сможете купить потом и больше, и лучше. Потому что рынок вторичного жилья рухнул. В ваших интересах расторгнуть сделку. Ловить рыбку лучше в мутной воде, а сейчас так намутили, что дай боже! И то ли еще будет! Для таких как вы самое время обогащаться. Вы, может, всю жизнь этого ждали.

– Доказательства есть у вас? – хмуро спросил Верещагин.

– Будут доказательства.

– Не смейте допрашивать мою мать!

– Я ни для кого не сделаю исключения, – сухо сказал Алексей.

– Я подам на вас жалобу, – Верещагин встал.

– В Пенсионный фонд, поскольку я пенсионер? Пожалуйста. Пенсию я выслужил честно, не думаю, что будут какие-то санкции.

– Вы… вы… вы…

– Где деньги? – Алексей тоже встал и в упор посмотрел на Верещагина. Они были одного роста, оба невысокие.

– У меня их нет.

Какое-то время они, молча, смотрели друг на друга. Алексей даже засомневался: да Верещагин ли это украл деньги?

– Если у вас все, то я вернусь к своей матери, – без выражения сказал Макар Иванович. – Она пожилая женщина, и нуждается во внимании. А при сложившихся обстоятельствах особенно.

Алексей кивнул, и Верещагин побрел в переговорную. Именно побрел, едва переставляя ноги. Видно было, как он подавлен. «А ведь это скандал, – подумал Алексей. – Если история просочится в Инет, Макар Иванович будет выглядеть бледно. Скандал для чиновника – конец карьеры. Им сейчас надо быть тише воды, ниже травы. Выходит, не он?».

Алексей посмотрел на часы. Где там эта Наталья, помощница Терентьевой? Номер ее он забил на всякий случай в свои контакты. На звонок долго не отвечали.

– Кто это? – раздался, наконец, в трубке напряженный женский голос. На заднем плане Алексей расслышал звучащую из магнитолы попсу.

– Я вам сегодня звонил с телефона вашей начальницы. Терентьевой. Мы ждем вас в банке.

– Да еду я! – раздраженно сказала женщина.

– Долго вам еще?

– Откуда я знаю… Сколько ехать? – спросила она, видимо, у водителя. – Говорит, полчаса.

– Вы через Северный полюс, что ли, к нам едете? – сердито спросил Алексей.

– Я нет. А вот чурка… Я хотела сказать, чучело, которое за рулем. Пять минут как москвич, – зло сказала женщина. – В общем, ждите, – и она дала отбой.

Алексей вздохнул. «Успею поговорить с Трухиной. Вдруг удача?»

Взрослые дети – взрослые проблемы

– Что, моя очередь? – понимающе усмехнулась Трухина.

К большому удивлению Алексея, она стояла у двери в переговорную, а не сидела вместе со всеми, подкрепляясь кофе и бутербродами.

– Вообще-то я хотел поговорить с Валентиной Степановной, – слукавил Алексей.

– Думаете, это старуха провернула такую комбинацию с деньгами? – рассмеялась Наталья.

«Она что-то знает», – сразу насторожился Алексей. И спросил:

– У вас есть, что мне сказать? Поэтому вы меня и ждете?

– Нет, с чего вы взяли?

– Тогда почему вы здесь стои́те?

– Ну, я подумала, что… – Наталья смутилась. – Вы по очереди вызываете всех участников сделки. Осталась только я.

– Есть еще ваш муж, – внимательно посмотрел на нее Алексей.

– Мишаня ничего не знает, – отмахнулась Наталья.

– А вы, похоже, знаете. Хорошо. Идемте, поговорим.

Алексей решил не дожимать ее. Не в коридоре. Наталья наверняка заготовила монолог, в котором будет все отрицать. Пусть прогуляется, подумает. Алексей намеренно шел помедленнее, давая ей собраться с мыслями. Он решил сбить Трухину внезапностью и вопросами, которых она не ожидает. Наталья показалась Леонидову женщиной недалекой, хотя и не исключено, что упертой.

Они присели на диванчик.

– Что случилось за эти две недели, Наталья? – тихо, доверительно спросил Алексей. – На вас лица нет.

– У меня все хорошо, – торопливо сказала Трухина.

– А у ваших детей?

Наталья вздрогнула. «Попал!» – подумал он.

– Внуки здоровы, – так же торопливо ответила Трухина.

– Это хорошо. Что здоровы… Вы ведь ради дочери затеяли этот размен?

– Какой размен?

– Альтернативную сделку, – поправился Алексей. – Хотите, чтобы дочь устроила свою женскую судьбу. Вы же мать. Кто еще поможет, как не вы. Я слышал, дочка ваша замуж собралась. Так почему вы передумали?

– Это не ваше дело, – сухо сказала Наталья.

– Давайте прикинем. Вы единственная из всех равнодушно отнеслись к краже денег из ячейки. Я внимательно за вами следил. Кит орал, Верещагин нервничал. А вот вы словно знали, что сделка не состоится. Признайтесь, вы приложили к этому руку?

– У меня нет этих денег, – устало сказала Наталья.

– Но вы знаете, кто их взял.

– Нет.

– Да.

– Я сказала, нет! – повысила голос Трухина. – Я ничего не знаю! Да, я рада, что так вышло! И не скрываю этого! Я хочу назад свою квартиру! Хочу назад свою жизнь! Только мне, к несчастью, деньги нужны! Около миллиона свободных денег! И я не представляю, где я их возьму! И не надо на меня так смотреть!

– Успокойтесь, – Алексей встал и торопливо пошел к автомату. Где купил бутылочку минеральной воды без газа.

Когда он вернулся, Наталья сидела на диване выпрямившись, похожая на натянутую струну. Фигура у нее хоть и расплылась с годами, но привлекательность сохраняла. Темно-синий свитер подчеркивал цвет глаз, которые тоже пока не выцвели и были глубокого чернильного цвета. Мишаня явно был не парой такой яркой женщине, хоть и простоватой, но ухоженной и обладающей своеобразным шармом. Алексей подумал, что Терентьева знала, чем зацепить клиентку. Отношения у Трухиной с Марго были не только деловые. Они за спиной у мужа строили какие-то планы, и Наталья вполне могла украсть деньги по наводке своей подруги. Еще одна подозреваемая.

Алексей протянул ей воду, но Наталья со злостью оттолкнула бутылку:

– Не хочу! Сами пейте!

– Вы ведете себя, как ребенок, – ласково сказал Алексей. – Кто вас обманул?

– Жизнь, – с ненавистью сказала Наталья. – Жизнь меня обманула. Я не думала, что на старости лет она мне подложит такую свинью. Что дочь моя такой дурой окажется… У вас дети есть? – Алексей кивнул. – А дочь? Есть у вас взрослая дочь?

– Она школу в этом году оканчивает. Можно сказать, что взрослая.

– О! У вас все еще впереди! Что такое семнадцать лет? Вот когда ей будет тридцать…

– Всем когда-нибудь будет тридцать, – пожал плечами Алексей.

– Да я не о том, – поморщилась Трухина. – Светлане скоро тридцать, а она все еще не замужем. И парня не было. Понимаете вы это? Все парами, а моя Светланка все одна, да одна. И все подруги смотрят на меня с жалостью. Даже нищебродки и алкашки. «Как там Света? Замуж еще не вышла? – первый вопрос. Хотя у меня уже двое внуков. Но сын – это сын. Он хоть до сорока может не жениться. Да лучше бы и не женился, – в сердцах сказала Трухина. – У меня такое чувство, будто Света уцепилась за соломинку. Лишь бы замуж. А он…

– Что он? – подался вперед Алексей.

– Аферист он, – горько сказала Наталья. – Видела я его, с женой и сыном. Разводом там и не пахнет. Ну, разведется фиктивно, потом на моей дуре женится. Тоже фиктивно. Оттяпает квартиру и разведется.

– Но ведь по закону он не будет иметь на эту квартиру права. Если ваша дочь получит ее в собственность до брака.

– Много вы знаете про законы! Вы бы видели его! Скользкий, как кусок мыла, глаза змеиные… Не могу-у… – Трухина застонала. – Свету жалко, себя жалко… Законы, они для умных. А мы с Мишаней дурачки. Надо было сразу справки навести о будущем зяте, а я понеслась риелтора искать. Мужа моего сами видели. Подписывает все, не глядя, любые документы. Нам бы уехать куда-нибудь в деревню, да залечь на дно, пока все не утихнет. Это время не для нас. Обманут нас такие вот ушлые, как этот Олег.

Трухина вдруг взяла Алексея за руку и горячо заговорила:

– Я вас умоляю: не ищите эти деньги! Пусть они идут в суд, пусть расторгают сделку! Не мешайте им, прошу!

– А как же ваш муж? Он ведь взял ипотеку. Эти деньги надо возвращать, Наталья.

– Пусть! Лучше вернуть полтора миллиона, чем… – Трухина осеклась.

– Значит, мужа вам не жалко, – задумчиво сказал Алексей. – Ну а долги за мебель кто будет возвращать? Сколько вы уже накупили?

Трухина молчала. Алексей вздохнул:

– Давайте по порядку. Две недели назад вы были полны энтузиазма. Я видел, как вы лазили по сайтам, где торгуют бытовой техникой. Как диваны присматривали, новые шторы. И вдруг узнали, что жених вашей дочери уже женат…

– Вы что, за всеми шпионите?! – взвилась Трухина.

– Сила привычки. Работа у меня такая. Была, – Алексей еще раз вздохнул.

– Бывших ментов не бывает, да? Повезло вам, – зло сказала Наталья. – Только зря стараетесь. Не найдете вы этих денег.

– Где они? – в упор спросил Алексей. – Я уже понял, что здесь их нет. Схема изъятия этих миллионов мне в принципе понятна. Вопрос: кто? И как вы узнали, что сделка не состоится? Вы ведь как-то об этом узнали.

– Ищи́те, – насмешливо сказала Наталья. – Только времени у вас нет. Я как выйду отсюда – пулей в больницу.

– Зачем? – удивился Алексей.

– Тест на «корону» сдавать. Я уверена, что у Марго именно «корона». Или у этой, с ребенком больным. И меня на две недели – фюить! Под замок, в инфекционный бокс. Потом ищите ветра в поле.

– А не боитесь?

– Чего?

– Вируса. От него, говорят, умирают.

– Нет, не боюсь. Лучше «короной» переболеть, чем… – Трухина осеклась.

– Чем сесть в тюрьму на много лет. Я вас понимаю.

«А ведь она фактически призналась, – он задумчиво посмотрел на сидящую рядом женщину. – Но доказательств у меня нет. Неужели ей это по силам? Добыть конверт из банка, изготовить «куклу», потом сфотографировать Тасину подпись. И, наконец, самое главное: подменить конверты. Она сама чуть договор не посеяла. А вдруг это игра?»

– Что вы на меня так смотрите? – усмехнулась Наталья. – Гадаете: могла, не могла? Эх вы, умник. А все остальные дураки, да?

– Вы блефуете, – уверенно сказал Алексей.

– Слова-то какие умные, – поморщилась Наталья. И вдруг отчеканила: – Вы не докажете ничего. Все мы скоро сядем на карантин. Пройдет не один месяц, прежде чем все это закончится. Я уверена, что это надолго. Ограничения, изоляция. Мне клиентка одна сказала, она чиновница в мэрии. Говорит: готовься много месяцев дома сидеть. Эту сделку можно похоронить.

И тут Алексей впервые с ужасом осознал, что Трухина-то права. Как допрашивать людей, запертых в инфекционных боксах? На коронавирус можно списать все. Полиции сейчас не до кражи из банковской ячейки. Сейчас у всех одна проблема, одна головная боль: как удержать народ по домам? Как предотвратить всплеск преступности? Пойдут ведь грабить доверчивых пенсионеров, не дай бог, убивать. Смутное время наступает. А тут – мифическое исчезновение денег из запечатанного конверта в банковской ячейке. Загадка какая-то. И записи с видеокамер за предыдущие две недели уже уничтожены. Вор как подгадал. А, может, и подгадал.

– Что молчите? – тонко уловила его настроение Наталья. – Если у вас ко мне все, то я пойду.

– Нет, не все! – встрепенулся он. – Мои проблемы вы можете понять? Я-то не хочу расторжения сделки! Меня дома жена с деньгами ждет!

– Вон вы как заговорили: по-человечески, – удивленно посмотрела на него Трухина. – Только я мало что знаю.

– Скажите хотя бы то, что знаете.

– Я…

– Вон вы где! Обыскалась! – услышал Алексей над ухом раздраженный женский голос. Трухина тут же замолчала.

Алексей резко обернулся. Память на лица у него была прекрасная, поэтому женщину он узнал сразу. Это помощница Терентьевой, та самая, которая была с ней в день заключения сделки. Когда конверты с деньгами закладывали в ячейку.

«Это мой последний шанс на то, что дело о краже закончится быстро», – он встал. И спросил:

– Вы Наталья?

– Она самая. Ну, чего вы от меня хотели-то?

Трухина тоже встала и с усмешкой сказала:

– Меж двумя Натальями стоите, загадывайте желание.

– Я хочу, милые дамы, услышать от вас правду, вот мое единственное желание. Я уверен, что именно от вас зависит, уйду я сегодня домой с деньгами или без. Так что идемте в переговорную.

Как украли деньги

Когда они вошли, наступила тишина. Все понимали, что это развязка. Если мент прав, то вот она, воровка. А если нет, то, считай, пропали деньги. Поэтому на вошедшую женщину многие из присутствующих смотрели с надеждой. Алексей пожалел, что не может вертеть головой на триста шестьдесят градусов, чтобы запротоколировать реакцию каждого. Кит явно напрягся, его жена заерзала и будто сдулась. Тася даже не казалась теперь такой грузной. Верещагин прищурился и посмотрел на мать. Та поджала губы.

– Что вы на меня так смотрите? – удивленно спросила помощница Маргариты Терентьевой. – Что со мной не так?

– Проходите к столу, садитесь, – сказал Алексей ее спине, обтянутой тонким кашемировым свитером.

Он еще в прошлый раз отметил, что женщина одевается дорого, хотя и безвкусно, в отличие от той же Юленьки. Свитер сам по себе был хорош, но с дерзкой мини-юбкой, которая пошла бы юной девушке, но никак не сорокалетней женщине с очень уж худыми и далеко не идеальными ногами, сочетался плохо. Да еще ботильоны, зрительно «обрубающие» эти некрасивые ноги. Хотя ботильоны модные, и не дешевые. Равно как и украшения, которые Наталья, несмотря на то, что торопилась, не преминула надеть. Алексей отметил кольцо с изумрудами и золотые часы.

А ведь Наталья всего лишь помощник риелтора, и гонорар у нее с этой сделки, равно как со всех предыдущих, – мизерный.

Кит облизал женщину масленым взглядом, задержавшемся на ее открытых коротенькой юбочкой тощих коленях, после чего Маврушкин поморщился и торопливо подвинулся. Помощница Терентьевой была совсем не в его вкусе. Наталья села, Алексей отметил ее настороженный взгляд, брошенный тайком на Марго. Взял чистый лист бумаги и ручку с эмблемой банка и, кладя все это перед помощницей Терентьевой, сказал:

– Нам требуется ваш автограф.

Он не хотел, чтобы Наталья знала, чем они все здесь занимались до ее прихода. Для чистоты эксперимента.

– И что мне писать? – с иронией спросила Наталья не Трухина. Ее фамилию Алексей пока не удосужился узнать.

– Пишите прописью «восемь миллионов рублей».

– Да с какой стати? – Женщина внезапно отшвырнула ручку.

– Нам надо сличить почерк, – ласково сказал Алексей. Он приободрился. Это была первая бурная реакция на его попытку взять образец почерка.

– А почему именно восемь? Не пять, не семь?

– Пиши, дура! – рявкнул Кит. – Иначе сядешь!

– Не поняла? – резко обернулась к нему Наталья.

– Бабки у меня пропали, – грубо сказал Кит. – Если ты их сперла, лучше добром верни.

– Ах, это вас ограбили, – насмешливо протянула Наталья. – И вы решили, что это сделала я.

– Вы будете писать или нет? – потерял терпение и Верещагин.

– А вы поставьте себя на мое место! – огрызнулась помощница Терентьевой. – Ребенок болеет, я вот-вот заболею. Всех подозрительных сажают на карантин. Вы требуете, чтобы я приехала в банк, потом заставляете меня писать то, чего я не понимаю. Ничего, между прочим, не объяснив. У меня муж адвокат. Он мне строго-настрого наказал не подписывать ни одного документа, прежде чем он его не прочитает.

«Ах, вот оно что… – разочарованно подумал Алексей. – Что ж, этим можно объяснить и ее дорогую одежду, и настороженность. Супруг – юрист. Небось, богатая практика. Интересно, он какой адвокат?»

– Это никакой не документ, – терпеливо пояснил Алексей. – Просто нам надо узнать, кто писал на конверте, в котором оказалась «кукла». Образцы почерка взяли уже у всех, кроме вас.

– А вы всех подозреваете? – с интересом посмотрела на него Наталья.

– Абсолютно, – заверил ее Алексей.

– Что ж… – женщина взяла ручку. – Отвыкла писать, – пожаловалась она. – Теперь ведь все в компьютере. – И старательно принялась выводить «восемь миллионов рублей». Алексей внимательно следил, чтобы помощница Терентьевой не слишком уж старалась.

– Ну, что там? – тут же сунулся Кит. И Алексей с досадой подумал: «Вот кто старается. И как старается!» Он все еще не мог отделаться от мысли, что Маврушкин безбожно врет. Поклялся он самым святым, подумаешь! Для Кита соврать, что почесаться.

Алексей достал свой смартфон и придвинул образец почерка Натальи, сличая. В прямоугольной переговорной, словно цемент в опалубке, застыло давящее тревожное молчание.

– Это не вы писали, – сказал Алексей после долгой-предолгой паузы.

– Конечно, не я, – улыбнулась помощница Марго. – Зачем мне воровать? Я вполне обеспечена.

– Да ладно заливать, – прохрипела Терентьева. – Твой адвокат копейки получает, сама рассказывала.

– Это сейчас! – взвилась ее помощница. – После того как он стал адвокатом по назначению! А раньше он занимался частной практикой, и мы жили прекрасно!

– А как насчет лицензии, которую у него чуть было не отобрали? – не унималась Марго. – Из-за того, что он накосячил?

– Это все сплетни! Где ты их взяла?! Из Инсты?! Нашла, кому верить!

– Я просто не люблю, когда люди врут, – презрительно сказала Марго. Прозвучало у нее это как «бдут». – У бсег у бас бсё хорошо, – последнее слово Терентьева сказала чисто. – Но это непгагда (неправда)! И она громко чихнула.

– Кто бы говорил! – взвилась Наталья, ее помощница. – Уж если говорить о финансовых проблемах, с тобой никто не сравнится!

– Бабы, ша! – рявкнул Кит. – Мы базарить будем, либо бабки искать? Леха, тебе слово.

– Что я могу сказать? – Алексей прокашлялся. – Экспертиза показала, что это, во‐первых, не тот конверт. Его подменили. И, во‐вторых, что «куклу» никто из вас не делал. Выходит, я ошибся, и у вора был сообщник. Некто икс, которого среди нас сейчас нет. И которого практически невозможно вычислить из-за того, что двухнедельные записи с банковских видеокамер не сохранились.

– И? – подался вперед Верещагин.

– Деньги украли. Преступление было задумано давно. Вор хорошо подготовился. Он понимал, что сможет подменить только один конверт, и он должен быть набит деньгами под завязку. Восемь миллионов оказались подходящей суммой. Вот поэтому жертвой не стал я. Хотя, как сказать, – усмехнулся он. – Сделка теперь под вопросом. В общем, конверт подменили в тот день, когда мы закладывали ячейки. Подменили его довольно ловко, и времени для этого было достаточно. Мы провели в банке не один час, и под конец все утратили бдительность. Макар Иванович заложил в одну из ячеек куклу, это очевидно.

– Так значит, он и украл! – Кит встал. – Кому проще всего было подменить конверты? Да тому, кто держал их в руках все это время!

– Логично, – вынужден был согласиться Алексей.

– Доказательства? – в упор посмотрел на него Верещагин.

– Какие еще доказательства?! – заорал Маврушкин. – Гони бабки и все!

Алексей бы вынужден признать, что это тупик.

– Если ко мне все, то я, пожалуй, пойду, у меня ребенок болеет, – помощница Терентьевой встала.

– У меня тоже ребенок один дома остался, – поднялась и Юля.

– А у меня так двое! – заявила бывшая «розовая кофта», сменившая ее сегодня на не менее безобразное красное платье, приподнимаясь.

– Значит, будет суд! – торжествующе сказала Трухина. – И мне вернут мою квартиру!

– Да с какой стати?! – вскочил Верещагин. – Я деньги за нее заплатил!

– А я их не получил! – Кит тоже встал.

– Значит, это моя квартира! – поднялась и Наталья.

Теперь все стояли и орали друг на друга. Алексей один из немногих остался сидеть. Он пытался собраться с мыслями.

– Ключи назад, пожалуйста! – наскакивала на Верещагина Наталья Трухина, пытаясь дотянуться до него через стол.

– Или деньги на бочку! – напирал и Кит, пытаясь обойти этот стол с другой стороны. Но ему мешалась сидящая на пути Марго. Которая вновь шумно высморкалась.

Этот звук привел Алексея в чувство. «Почему опять табаком пахнет? – поморщился он. – Кто из них бегает на улицу курить? Я вроде никого еще за этим занятием не заставал», – подумал он. И громко сказал:

– А ну, тихо! Сядьте все!

Первым послушался Кит. Тяжело дыша, он вновь опустился на стул. Отступила и Трухина, после чего рухнул на свое место красный как рак Верещагин. Его мать демонстративно полезла в сумочку за лекарством. И прошелестела:

– Макарушка, дай мне водички, таблетку запить.

– Вы что не видите: моей матери плохо? – набычившись, спросил Макар Иванович у Леонидова. – Сколько можно издеваться над старой женщиной?

– Это кто над кем еще издевается! – рявкнул на него Маврушкин. – Гоните бабки и валите отсюда!

– Я, между прочим, не намного моложе вашей матери, Макар Иванович, – вмешалась риелтор Леонидова Альбина Андреевна. – Могу тоже разыграть сердечный приступ. Вызвать «скорую», и меня отсюда увезут в больницу.

– Сразу в реанимацию, – буркнул Кит. – А оттуда в инфекционный бокс.

– Это с какой стати? – бабулька-риелтор поправила очки.

– А сейчас всем пенсионерам корону будут рисовать, – хмыкнул Маврушкин. – Чего вас лечить? К аппарату ИВЛ подключат – и кирдык.

– Да заткнешься ты, наконец? – не выдержал Алексей. – Что у тебя за язык такой поганый? Я не могу идти против большинства, хотя лично я против расторжения сделки. Вы все должны четко понимать: если мы немедленно разойдемся, то будет суд. Деньги вряд ли найдут. Это возможно только по горячим следам, пока все еще здесь. Но кто знает, что будет завтра? Кого-то, возможно, посадят на карантин, кто-то заболеет…

– А кто-то и коня двинет, – поддержал его Маврушкин.

– Кит! Придержи язык!

– А что не так? Я, Леха, полностью с тобой согласен. Разойдемся – и ищи ветра в поле! Будут менты мои деньги искать? Машину, вон, не нашли.

– Трудно найти то, что сам же хозяин и украл, – насмешливо сказал Алексей. – Так что помолчи. Я ставлю на голосование. Голосуют только собственники, участники сделки. Большинством решаем, расходимся мы немедленно или я ищу вора.

– Я за то, чтобы остаться, – первым поднял руку Кит.

– Я против, – Тася подняла вверх полную длань.

– Чего-о?! – уставился на нее Маврушкин. – Бунт на корабле?! Леха, она не имеет права голоса!

– Это моя квартира, значит, имею, – решительно сказала Таисия.

– А кто на нее заработал?! Деньги чьи?!

– Деньги твои, – вынужден был признать Алексей. – Но Тася собственница. Значит, у вас ничья. Что скажут остальные?

– Я за то, чтобы найти деньги, – высказался Верещагин.

– Я против, – тяжело вздохнула Валентина Степановна. – Мне здесь даже час еще не высидеть.

– Я выведу тебя на улицу, подышать, мама, – исподлобья посмотрел на нее Макар Иванович. – Ты что не понимаешь? Я теряю большие деньги.

– Небось, не последние, – усмехнулась Верещагина. – Ты из-за этих проклятых денег мать родную готов угробить! Совесть есть у тебя?

– Да ты, бабка, всех нас переживешь, – хмыкнул Кит. – Молодец, мужик, не слушай ее. Тебе хата нужна, мне бабки. Значит, сидим здесь до упора.

– Макар, остановись! – Валентина Степановна закатила глаза. – Дьявол с ней, с этой квартирой! Как пришли, так и уйдут! Знать, судьба такая.

– Никогда и ни за что! – Алексей уловил взгляд, который Макар Иванович бросил на Юленьку. Вот она, чуть ли не главная причина, по которой Верещагин хочет здесь подольше задержаться! Видать, зацепила его хорошенькая веселая риелторша!

– И у вас ничья, – подвел итог он и перевел взгляд на Трухиных.

– Я хочу назад свою квартиру, я за суд, – горячо сказала Наталья. – Поэтому расходимся.

– Вообще-то на мне полтора ляма висят, – робко высказался Мишаня.

– Не поняла? – в упор посмотрела на него жена.

Алексей и сам посмотрел на Мишаню с удивлением. Раб впервые подал голос! Оказывается, он все это время о чем-то напряженно думал и, похоже, сообразил, кто главный проигравший. Трухин-то, единственный, ипотеку взял.

– Я мозгами-то пораскинул, Тата, – Мишаня виновато посмотрел на жену. «И хорошо, что они у тебя нашлись в критический момент, эти мозги», – подумал Алексей. – Выходит, квартира назад, а ипотека как же? Где деньги-то? Зазря, выходит, я ее взял? А ведь мне и отдавать. Как ее взад-то вернуть, эту чертову ипотеку?

– Погасить, – подсказала Юля.

– Так Тата, сколько мебели уже накупила! Авансов сколько раздала! С этим как? Да и Света будет против. Как я дочке в глаза посмотрю?

– Дурак, – презрительно сказала Трухина. – О дочери он вспомнил! Света не твоя печаль. Мне лучше знать, нужна ей эта квартира или нет.

– Запутался я, люди, – пожаловался Мишаня. – Так что, ты, мент, давай, ищи эти деньги.

– Значит, собственник за то, чтобы мы продолжили расследование, – подвел итог Алексей. – И у вас, Трухины, ничья. Остаюсь я.

– Ну, все, приплыли, – поморщилась Наталья Трухина.

– Не приплыли, а расселись по местам, – строго сказал Алексей. – Моя позиция всем известна. Я против расторжения сделки. Решение принято большинством голосов. Начинаем сначала. С собственниками я поговорил. Информацию собрал. Остались риелторы.

– Будь проклят тот день, когда я согласилась продавать твою квартиру, – устало сказала Альбина Андреевна и посмотрела на часы. Словно в ответ зазвонил ее телефон. – На звонок я хотя бы могу ответить? – спросила она. Алексей встал, пропуская Альбину Андреевну к выходу. – Я правильно поняла, Алексей Алексеевич: это затянется надолго?

– Возможно, до глубокого вечера, – признался он.

– Скажи лучше: до ночи, – сухо сказала Альбина Андреевна и вышла в коридор.

– Наша песня хороша, начинай сначала, – вздохнула Юля.

– Послушайте, неужели никто не хочет признаться? – неожиданно взмолилась бывшая «розовая кофта». – Мы поклянемся, что история с кражей не выйдет за эти стены. Вор возвращает деньги, клиенты разбирают ключи от квартир, подписывают акты сдачи-приемки, мы, риелторы, получаем свой гонорар, и все свободны. Разве плохо? – А ведь разумно, – Алексей посмотрел на нее с уважением. – Ну что, господа? Кто хочет высказаться?

В переговорной наступила тишина. Все, словно сговорившись, молчали.

«Дело нечисто, – подумал Алексей. – Вариант-то неплохой. Самоизоляция, на которую мы все, возможно, скоро сядем, эту историю с кражей похоронит. Через месяц все о ней забудут. Но, видимо, процесс необратимый. С этими деньгами случилось что-то нехорошее. Их нельзя вернуть, в том-то и дело».

– Значит, все согласны с тем, что я продолжаю расследование? – спросил он.

– Согласны, не согласны, назад ходу нет, – сурово сказал Кит. – Молчит ворюга, не хочет признаваться. Так что давай, Леха, допрашивай этих баб, – и он кивнул на притихшую Юлю. Почему-то именно на нее.

– Хорошо. Тогда мне нужны ваши паспорта, уважаемые дамы. Всех, кроме Альбины Андреевны. Скан ее паспорта у меня уже есть, я доверенность оформлял. А остальных, как говорится, попрошу предъявить документы. Надеюсь, никто не будет возражать, если я их сфотографирую?

– Это еще зачем? – занервничала Терентьева.

– Мне необходимо получить о вас некоторые сведения.

– А управитесь? – насмешливо спросила ее помощница. – Посмотрите, сколько нас здесь. И у каждой своя биография. Мужья гражданские, и не по одному.

– На что это ты намекаешь? – «красное платье» стало пунцовым. Лицо и даже шея риелторши Верещагиных налились краской.

– А то ты не знаешь! Мы ведь не первый год с тобой знакомы, Мила. – «Значит, «розовую кофту» зовут Людмилой. И они с Натальей, помощницей Марго, давние знакомые. Она сказала: мужья». – Дети ведь у тебя от разных мужиков. И не двое, а трое. Вы, товарищ офицер, всех считать будете? – и Наталья не Трухина насмешливо посмотрела на Леонидова.

– Придется, – он притворно вздохнул, отметив, что у Людмилы материальные проблемы. Раз у нее трое детей от разных мужей. А обручального кольца на пальце нет. Хотя, возможно, просто не носит. Но ее давняя знакомая сейчас ясно сказала: гражданских.

Поскольку риелторы шли на закрытие сделки, документы у всех оказались с собой. Юля предъявила водительские права, на которые с явным одобрением посмотрел Верещагин. Алексей сфотографировал нужную ему информацию на свой смартфон, после чего встал:

– Мне надо сделать звонок, после чего я вернусь, и мы продолжим.

Ситуация осложняется

Но другой звонок опередил его планы. В общем-то, он знал, что Саша обязательно позвонит. Потому что Алексей давно уже должен быть дома, с деньгами. Он и сам уже хотел ей звонить. Сказать, что задерживается. Но Сашин тон его насторожил:

– Ты там еще долго пробудешь? – спросила жена.

– Народу много, – соврал он.

– И чего их всех в банк понесло? – удивилась Саша.

– Сделки закрывают, боятся, что депозитарий закроют.

– Но ведь ты там уже несколько часов деньги ждешь!

– Не хочу тебя огорчать, милая, но, возможно, что я пробуду здесь до вечера, – осторожно сказал Алексей. – Что-то случилось?

– Мне кажется, Ксюша заболела, – взволнованно сказала Саша.

– Кажется, или заболела?

– Она вялая какая-то. Не ест ничего. Суп сварила с цветной капустой, ее любимый, так Ксюха съела пару ложек и тарелку отодвинула. Взяла бутылку минеральной воды и заперлась у себя в комнате.

– Натурально заперлась?

– Ты же знаешь, что у нас это не принято. Я никогда не войду к ней в комнату, не постучавшись. Ты тем более. Она просто закрыла дверь и затихла.

– А почему ты думаешь, что Ксюха больна?

– А что тогда? Леша, это точно «корона»! – Саша чуть не заплакала. – Первый признак – потеря обоняния. И потеря аппетита.

– Ну, померяй ей температуру. Повышенная температура чуть ли не главный признак «короны».

– Я не могу стоять рядом и контролировать, чтобы она хотя бы минуту держала под мышкой градусник! Она уже не ребенок! Ты ведь знаешь, что у дочери подростковый кризис! Она болезненно переживает, когда с ней, как с маленькой!

– А я могу это изменить? Встать рядом и зажать у нее под мышкой градусник?

– Это не шутки! – рассердилась Саша. – Ты отец! В твоем присутствии мне с ней проще договориться. Тебя она послушает.

– Я думаю, что эти несколько часов ситуацию не изменят, – осторожно сказал он. Сашка – известная паникерша. Про украденные деньги ей вообще говорить нельзя. Хорошо, что он не потащил жену с собой в банк! И всячески оградил от участия в этой сделке.

– Хорошо, я буду ждать, – покорно сказала Саша. Но Леонидов уловил глубокий вздох.

Итак, дома начинается тихая паника. А мужчин в доме нет. И он позвонил Сергею, сыну:

– Чем занят?

– Работаю?

– На удаленке или как?

– Пока на работе. Но скоро, – коротко ответил сын.

Алексей заметил, что с возрастом Сережа стал немногословен. И ушел в себя, как многие «дети Инета». Работал он программистом. Хорошо хоть девушка нашлась, которая его понимает.

– У матери паника начинается, – вздохнул Алексей. – Ксюша приболела, как она думает.

– Само собой «короной»?

– А чем еще? Так что ты меня подстрахуй.

– А ты что делаешь? – с любопытством спросил сын.

– В банке завис.

– Все-таки продаешь?

– Сегодня сделку закрываю.

– А-а-а… Ладно, понял. Позвоню им.

– Спасибо, – Алексей с облегчением дал отбой.

Стрелки сейчас лучше перевести на Серегу. И заняться расследованием. Алексей в этот момент еще не понял, что сам угодил в ловушку.

Поговорив с домашними, он позвонил своему давнему другу, который по-прежнему служил в органах. В уголовном розыске. Алексей прекрасно понимал, что частному сыщику без связей не обойтись. Поэтому отношения с бывшими коллегами поддерживал. И вот сейчас ему это понадобилось.

– Андрей, ты на работе? – спросил он.

– Не все с олигархами дружат, – сострил тот. – Это ты себе можешь позволить отдыхать.

– Моя дружба с олигархами в прошлом, – вздохнул Алексей. – Кто разорился, кого убили, – намекнул он.

– Чего хотел-то?

– Мне нужна информация по неким персонам. Точнее, в списке семь женщин.

– Невесту богатую ищешь? – хмыкнул Андрюха.

– Типа того. Я хочу знать, нет ли за кем-нибудь из этих дам криминального шлейфа. Ну, ты меня понимаешь.

– Леха, мы, конечно, друзья. И я тебе многим обязан. Но ты ведь понимаешь, что объем работы большой. А у нас, как всегда, завал.

– Тебе заплатить надо? – разозлился Алексей. Поистине, люди добро не помнят. Сколько он Андрюху, щенка, натаскивал, когда тот в уголовный розыск пришел на практику? И захотел остаться. Если бы не Леонидов, ничего бы у Андрюхи не вышло, слабоват он был для оперативной работы. А теперь орел! – Сколько?

– Вечно ты передергиваешь, – Андрей тоже обиделся. – Я говорю, что работы много. И контроль сейчас за всеми жесткий. Все пишем и пишем. Каждый чих протоколируем. Как я объясню начальству свой запрос? И то, что я с этими материалами работаю? Ты хоть скажи, зачем тебе это надо? Детективом, что ли, заделался? На чью-то любовницу надо компромат нарыть?

– Нет, это надо лично мне. Деньги украли.

– Много?

– Восемь лямов.

– У тебя?!

– Не совсем. Но можно и так сказать. Квартиру я продаю. Деньги мне нужны. А сделка под угрозой срыва, потому что в одной из ячеек оказалась «кукла».

– Ну, так вызывай оперов! – с энтузиазмом сказал Андрюха. – Раскрутим по полной, все будет официально.

– Да нет у меня на это времени, – с досадой сказал он. – Если всех сейчас распустить, потом эти деньги не найдешь. Я хочу его взять тепленьким, вора. По горячим следам. И вам работы меньше.

– Ну, если это надо лично тебе, – подчеркнул Андрей, – то это все меняет. Тогда меня все поймут, и начальство тоже. Стоит только сказать, что у тебя проблемы, и тебе надо помочь.

– Помнят меня еще? – на сердце у Алексея потеплело.

– А то!

Даже если Андрюха соврал, все равно было приятно.

– Я тебе скину в вотсап сканы, шесть паспортов и одни водительские права, а ты пробей всех по нашей базе. За кем числится криминал, если вдруг числится. Любая зацепка важна, понял?

– Понял, не дурак. Ты же сам меня учил. Сделаю.

– Все эти ба… женщины сейчас работают риелторами. Но кем они были в прошлом, мне очень бы хотелось узнать. Идея с «куклой» может принадлежать уголовнику. Есть некто икс, сообщник. Предположительно, женщина. Хотя бумагу для «куклы» мог нарезать один, а упаковал ее другой. Но я интуитивно подозреваю, что одна из этих ба… женщин сидела. Возможно, освобождение по УДО. И у нее остались связи в криминальном мире. Уж очень все добротно сработано.

– Понял, – повторил Андрюха. – Кидай ксивы.

«Что же вас так много-то», – невольно поморщился Алексей, отсылая в угро фото дамских паспортов. Должок за ним будет. Но есть информация, которую в соцсетях не раздобудешь. Хотя, кажется, что там есть все. Эх, было бы у него время!

«Из всех методов дознания у меня осталась только беседа, – грустно подумал он. – Даже допросом это назвать нельзя. Потому что я лицо неофициальное, и отвечать на мои вопросы никто не обязан. Беседа по душам. С женщинами. С разными женщинами, что важно. Пробить по базе всех семерых, это минимум около часа. Пока Андрей это делает, я постараюсь со всеми поговорить. Составить их психологические портреты, чтобы понять, кто из них может быть причастен к краже».

Своего риелтора, Альбину Андреевну Алексей из списка тоже не исключил, несмотря на то, что знал ее много лет. Потому что она вела себя подозрительно. Ради детей женщина на все способна, взять ту же Наталью Трухину. Даже если дети уже взрослые.

«Ок. Получил. Работаю», – отбил ему Андрей.

Алексей посмотрел на часы и машинально засек время.

А ему с кого начать?

Он пролистал фотографии паспортов и задержался на водительских правах. Машинально отметил, что получены они недавно. С Юли? Она, пожалуй, единственная, была ему симпатична. И вела себя естественно. Нет, нервничала, конечно, когда выяснилось, что деньги украли. А кто не нервничал?

«С Юли, пожалуй, и начну», – подумал он. После чего направился в переговорную.

Кавалер приглашает дам

Когда он вошел, все замолкли. Алексей догадался, что в его отсутствие выяснение отношений продолжилось. Результатами голосования многие были не удовлетворены. Это и выясняли.

– В товарищах согласья нет? – пошутил он.

– Ты лучше скажи: чего делать собираешься? – угрюмо сказал Кит. Тася разрумянилась, глаза ее гневно сверкали. Алексей понял, что супруги Маврушкины вдрызг разругались.

– Уже делаю. Скоро будет информация, – он посмотрел на часы. – А пока я хотел бы побеседовать с каждым из риелторов.

– Господи, сколько можно! – взвилась помощница Терентьевой. – Через нас столько сделок прошло, неужто вы думаете, мы польстимся на деньги клиентов?!

– Вот потому что через вас столько сделок прошло. И начать я бы хотел… Юля, давайте с вас.

Она немного напряглась, но потом улыбнулась и встала:

– С меня так с меня.

Верещагин еле слышно вздохнул. У них с Юлей, похоже, наладился контакт. Они сидели рядом, и даже недовольный вид матери не мог испортить Макару Ивановичу настроение.

Алексей же в ожидании важной информации решил начать с приятного.

– Присаживайтесь, Юля, – кивнул он на диванчик. – Чай, кофе?

– А шоколадку можно?

Он рассмеялся. Как же с Юлей легко! Он направился к автомату и принес оттуда шоколадный батончик:

– Угощайтесь.

– Давно можно на «ты», – кокетливо сказала Юля.

– Хорошо. Тогда взаимно. Ты мне тоже больше не выкай. – Он достал смартфон и нашел ее файл. Где прочитал: Свиягина Юлия Федоровна. Возраст: 39 лет. И сказал: – В водительских правах об этом ничего нет. Твое семейное положение.

– Не замужем, – беспечно улыбнулась Юля.

– Дети?

– Дочке девять.

– Не поздновато родила?

– В тридцать – это поздновато? – удивилась Юля. Алексей уловил еле заметную фальшь.

– А отец?

– Мы не были расписаны.

– Гражданским браком?

– Угадал, – и опять недосказанность. Но личная жизнь женщины – это потемки. Сошлись – разошлись. Всякое бывает.

– Такая красавица – и не замужем. Куда только мужчины смотрят, – пошутил он.

– А ты бы на мне женился? – поймала мяч Юля.

– Запросто! Но у меня трое.

– Трое детей?!

– А что тебя удивляет?

– Никогда бы не подумала, что ты многодетный отец!

– Глядя на меня, много чего не подумаешь.

Разговор походил не на допрос, а на флирт. «Ближе к делу», – велел себе Алексей.

– Юля, кто ты по образованию? – спросил он.

– Я закончила иняз.

– Небось, с отличием?

– Небось!

– И какой язык?

– Основной английский. Но знала когда-то свободно три: английский, итальянский и испанский.

– Ого!

– У меня способности к языкам. Увы, многое забыла. Я на какое-то время выпала из обоймы по семейным обстоятельствам, а иностранный язык требует постоянной практики.

– А почему, кстати, ты риелтором работаешь? Не в гимназии? Учителя сейчас хорошо зарабатывают, тем более те, кто иностранный преподает. Да еще в Москве. У тебя и внешность презентабельная. Могла бы устроиться в какой-нибудь элитный лицей и решить все свои материальные проблемы.

– У меня есть квартира. А деньги везде можно заработать.

Алексей опять напрягся.

– Квартира есть, ребенок есть, и не замужем. Сколько лет вы с Альбиной Андреевной знакомы? – внезапно сменил тему он.

– А почему ты спрашиваешь?

– Она в отличие от тебя нервничает. И эти постоянные звонки…

– Альбина Андреевна честнейший человек, – горячо заговорила Юля. – Мы лет семь уже контактируем, и довольно плотно. Она меня ни разу не подводила. Клиенты все как один довольны. Не она это.

– Понимаешь, в чем штука: эти деньги не могли испариться. А проделано все очень уж ловко. Вот как раз опыт Альбины Андреевны в этих делах мне и подозрителен.

– А мне Маврушкины подозрительны.

– Что ты знаешь? – подался вперед Алексей.

– Валентина Степановна садилась на диван. С пакетом.

– Тем самым, в котором лежал конверт с восемью миллионами?

– Да.

– Ты сама это видела?

– Да. А рядом присел Китай Кимович. – Юля не удержалась и хихикнула. Китай!

– От Кита всего можно ожидать, – мрачно сказал Алексей. – Но ведь именно он горячо настаивает на том, чтобы я продолжил расследование. Как ты это объяснишь?

– Не знаю… Старуха была не в себе, я видела, как пакет преспокойно рядом лежал, на диване. Его кто угодно мог подменить. Сейчас уж ничего не узнаешь: записи-то нет… Алексей я, честно, ничего не знаю про эти деньги, – Юля доверчиво смотрела ему в глаза. И Алексей поверил. Глаза у нее были большие, теплые, как кофе с молоком, редкий цвет, и не темные, и не светлые. Но пить Юлю взглядом было приятно. Всю, начиная с ее необычных глаз и заканчивая маленькими ступнями, обутыми в изящные туфли. Женщины сейчас носят кеды, а вот Юленька Свиягина старомодна.

– Ты заметила, что Верещагин на тебя глаз положил? – улыбнулся Алексей.

– Не слепая. Забавный он.

– Забавный? Он прежде всего богатый. Богатый холостяк, – подчеркнул Алексей.

– А ты свахой решил стать? – задорно спросила Юля.

– Почему нет? Макар Иванович, конечно, не подарок. Но…

– Но в моем возрасте не привередничают. Да еще и РПЦ. А я даже не разведенка, я никогда не была замужем. Просто дура с прицепом, – неожиданно резко сказала Юля.

– Ну почему сразу дура?

– Потому что у меня все было когда-то. А я повела себя как самонадеянная дура.

Алексей подумал, что это она про мужчину. Трудно представить, что такую завидную женщину как Юля бросили, да еще с ребенком. Но в жизни и впрямь всякое бывает.

– Что ж, – сказал он. – Если ты мне дашь честное слово, что не имеешь отношение к краже, – то можешь идти.

– Честное слово я не брала эти деньги, – скороговоркой выпалила Юля.

– Тогда позови свою помощницу. Давно ты ее знаешь?

– Славу? Да почти столько же, сколько работаю риелтором. Я за семь лет помощницу не меняла. Претензий к ней нет. Она хорошая девочка. Исполнительная. Честная. Не замужем, как и я. Мы с ней рабочие лошадки, тянем лямку, рассчитывая только на себя.

– Ну, она-то еще молодая. Сколько ей? Двадцать восемь?

– А я старая, да?

– Что ты! Верещагин-то не девочку выделил из всех, а тебя.

– Слава хорошая девочка, – повторила Юля.

– Все равно позови.

Алексей задумчиво смотрел на удаляющуюся Юлину спину. Может, начать сразу с «розовой кофты», то бишь Людмилы? Пропустить через сито сначала риелторов, а уж потом их помощников, мелкую сошку.

Он посмотрел на часы. Пятнадцать минут на каждого. Маловато. А если Андрей ничего не найдет? Никакого криминала?

Юля

«Пронесло», – подумала она. Вопросы вроде бы и невинные, а ведь все в больное. Если бы можно было, она бы отсюда давно сбежала. Как он сказал? «Она в отличие от тебя нервничает». Да знал бы этот мент, что творится у нее на душе!

Да еще этот прилипчивый Верещагин. Поначалу Юля обрадовалась: неплохая партия. Мужик тепленький, его можно без труда заполучить. И вертеть им, как вздумается. Не обязательно ведь замуж. Он, кажется, какой-то чиновник. Госслужащий. Деньги есть, это главное. Как вариант – очень даже неплохо. Брать у него деньги, встречаться, опять же, у него, об остальном молчать.

Но теперь Юля думала, что лучше бы она с Верещагиным не заигрывала. Не до него сейчас. Если все раскроется, он первый бросит в нее камень. Что уж говорить о его матери! Старуха сидит как на иголках.

«Надо было вести себе поосторожнее», – сокрушалась Юля. Но сделка казалась такой беспроблемной, и клиенты тоже. Несмотря на ее сложность, поначалу все шло гладко. На беду один из клиентов оказался бывшим ментом. Когда Юля это узнала, она еле сдержалась. Скрыла свои эмоции за кокетливой улыбкой, которая словно прилипла к лицу, и привычным смешком.

– Ха-ха, – заливалась она, глядя в почти бесцветные глаза Верещагина и внутренне цепенея.

…А поначалу жизнь казалась такой прекрасной! Родители, коренные москвичи, потомственные интеллигенты сделали все, чтобы дать единственной дочери блестящее образование. Юля росла любимым ребенком, само собой, избалованным.

Папа называл ее принцессой, мама коллекционировала Юлины фотографии, начиная с первой, у роддома, когда малышка сладко спала у нее на руках в розовом одеяльце с огромным бантом. Юля на утреннике в детском саду, главная роль ее, потому что девочка – звезда. Она рождена, чтобы светить. Юля в зоопарке, у клетки со львом, крепко держит за руку слегка напряженного папу. Все-таки лев! Юля на море, играет разноцветной галькой. Юля идет в первый класс, и сразу понятно, что девочка станет отличницей. Хорошенькая и старательная. Юля в нарядном платье получает аттестат зрелости. Юля на первом курсе, серьезная, в деловом костюме и со взрослой прической…

Сказочный Юлин мирок родители тщательно ограждали от потрясений. В девяностые, когда в столице бушевал ураган, сваливший не одно московское семейство в пучину беспросветной бедности, Юлины родители выстояли. Они были востребованы, потому что знали языки. И отец, и мама. Переводили книги, сопровождали иностранные делегации, занимались с отпрысками нуворишей, невзирая на то, одеты их папы были в строгие костюмы-тройки или в малиновые пиджаки. И все это в дополнение к основной работе! Лишь бы Юленька не испытывала ни в чем недостатка. Они же занимались и с Юлей, чтобы самим не тратиться на репетиторов. Один день в их семье разговаривали на английском, другой на испанском, третий на французском.

У нее с самого раннего детства все складывалось гладко. Хорошая девочка из хорошей семьи. И мальчик у нее был хороший. Разумеется, тоже из хорошей семьи. Он быстро приучил Юлю к хорошей жизни.

Беды миновали и настали сытые нулевые. Юлины родители через хороших знакомых устроили ее в элитную гимназию на практику, с перспективой остаться. Зарплата там была сказочная даже по московским меркам. Хотя сама Юля метила выше. Она приглядела компанию по продаже элитной итальянской косметики и всерьез считала, что может со временем возглавить московский офис. Командировки за границу, в Италию, новинки от Тиффани, показ мод в Милане, экскурсия на парфюмерную фабрику, где Юле, отбирающей образцы, наперебой предлагают попробовать эксклюзив. Так ей виделось будущее.

О реальном мире Юля знала мало, потому что ее собственный мирок был сказочным, гламурным. Увидев у кого-нибудь из подружек китайскую подделку под известный бренд, а глаз у Юли был наметанный, она обливала девушку ледяным презрением:

– Нищебродка.

Для нее всякий, кто не мог себе позволить утром выпить чашечку кофе на Патриарших, а в обеденный перерыв забежать на бизнес-ланч в один из ресторанов на Тверской, не существовал. Кто не мог позволить себе слетать на выходные в Париж, а весной поехать дней на пять в Барселону, полюбоваться цветущим парком Гуэль. Море летом, это само собой. Ницца, Санторини… А зимой экзотические острова. Мальдивы, Сейшелы или Маврикий.

Девушки, которых она считала своими подругами, Юлю побаивались. Одна другой как-то пожаловалась:

– Я с ней на обед больше не буду ходить. Голодная ухожу. Все время боюсь ошибиться, взяв не тот прибор или неправильно сложив салфетку.

– Точно! А я когда ей эсэмэски пишу, каждое слово в ворде проверяю. И все знаки препинания. Так все равно ведь докапывается!

– Ну, кругом наша Юленька идеальна! И умна, и красива, и образованна! Одним словом, икона стиля!

– Куда уж нам, плебейкам.

– Не всем же так повезло с родителями.

– Ты, попробуй, ей это объясни. Она считает, что сама всего добилась.

– Жизнь таких наказывает.

– Точно!

– Что ж, подождем…

«У меня ведь было все», – думала Юля потом с тоской, когда слова ее бывших подруг оказались пророческими. Она с горечью понимала, что каждому отпущен лимит везения. Одни хлебают в юности, а потом судьба делает щедрый подарок. А ее, Юлин, лимит везения был исчерпан уже в двадцать пять. Когда она это везение по достоинству не оценила.

Жизнь ломается в тот момент, когда меньше всего этого ждешь. Когда сбываются самые заветные мечты. Юля поднялась на новую ступеньку карьеры в той фирме, которую давно облюбовала, и уже мысленно выстроила лестницу в небо. В Совет директоров, где Юля будет одним из топ-менеджеров.

Она прикидывала: «Моей начальнице тридцать с хвостиком, рожать пора. Даже если хоть на месяц она уйдет в декрет, я успею намозолить глаза Генеральному, поскольку буду чуть ли не каждый день ходить к нему с докладом. Я докажу, что я лучше».

Восхищенные Юлиными успехами родители решили подарить ей новую машину. Парень, с которым Юля встречалась, заговорил о том, что пора бы съехаться. Его родители готовы подарить молодым квартиру на Кутузовском проспекте. Меньшего Юля недостойна.

Она и выпила-то пару бокалов за ужином в ресторане, в честь своей помолвки и за новую машину. Любимого, красного, «Шато Петрюс». Лучшее вино, что у них было. И самое дорогое. Больше двух бокалов вина Юля редко себе позволяла. Она прекрасно знала этикет. Два бокала леди может себе позволить, больше – нет. Если у леди далеко идущие планы.

Но, видимо, именно в этот день лимит Юлиного везения закончился. И именно в ресторане. Ей бы глянуть на небо и попытаться по звездам прочитать свою судьбу. Но гордая Юля смотрела только вперед. Эйфория от успеха ее и подвела…

Кавалер опять приглашает дам

«Какой же я идиот, – мысленно усмехнулся Алексей. – Правильно они обо мне думают: старпер». Они, это молодежь, включая его продвинутую дочь. И еще более продвинутого сына, программиста. Чем допрашивать девчонок, давно надо было заглянуть в Инстаграм. Они сейчас все там тусуются.

В ожидании помощницы Юли Свиягиной Леонидов так и сделал. Имя у его следующей собеседницы было довольно редкое: Ярослава Царько. И Алексей нашел ее в соцсетях без особого труда.

«Ого!» – подумал он. Юлина помощница показалась ему невзрачной. Одета простенько, русые волосы собраны в хвост, лицо никакое. Скромная, старательная. Алексей затруднился бы сказать, какого цвета у нее глаза. Внимания не обратил. Ярких женщин он отмечал сразу.

А вот Славина страничка в Инсте оказалась на удивление смелой. Девушка лежала на огромной кровати в кожаной мини-юбке и алых ботфортах, тут же была цитата из скандального романа «Пятьдесят оттенков серого». Взгляд скромницы, но весь вид приглашающий. Понятно, кто ее любимая героиня! Анастейша Стил! А что? Определенное сходство есть. Алексей хмыкнул: несмотря на то что он был старпером, фильм он посмотрел. Так себе эротика. Вот раньше – да! «Эммануэль», «Девять с половиной недель»… Он тут же одернул себя: и в самом деле стареешь. Ты еще «Маленькую Веру» вспомни.

В этот момент к нему и подошла Слава. Он поднял на нее глаза, и не удержался, чтобы не хмыкнуть опять. Слава нервно одернула юбку, на этот раз миди. На девушке был свитер с горлом, а на ногах супермодные сейчас у молодежи кеды.

– Никогда бы не подумал, – вслух сказал Алексей.

– Что не подумали?

– Да вот, смотрю вашу страничку в Инсте.

Слава вспыхнула.

– Да ты садись, – Алексей кивнул на диван. – Я не извращенец.

– Кристиан не извращенец, он несчастный человек!

– Да он тебе, как родной, – удивился Алексей. – Да сядь ты, наконец.

Слава робко присела на краешек дивана. «Да, секс-бомба», – скептически подумал Алексей. И в третий раз хмыкнул:

– Ярослава Царько, двадцать восемь лет, не замужем. Принца, значит, ждем. Пусть плеткой лупит, лишь бы принц.

– Я не понимаю, зачем старики читают книги о молодежи, которую не понимают? – с вызовом спросила Слава.

– Один-один. Приложила. Я рад, что ты такая смелая. А то я уж было хотел списать тебя со счетов. Но теперь подумаю.

– Я не понимаю, о чем вы, – пробормотала Слава.

– О краже. Ты тот самый тихий омут, в который стоит нырнуть, чтобы поискать там чертей.

– Я не брала эти деньги!

– Возможно… Я вдруг подумал: а если риелтор и его помощник действовали в паре?

– Вы сами сказали, что ни один из нас «куклу» не делал! Почерк не совпал!

– Возможно, – повторил Алексей. – Юлия Федоровна характеризует тебя как старательную и исполнительную сотрудницу, – официально сказал он. И небрежно спросил: – Сколько лет вы уже вместе работаете?

– Пять, а что? – он уловил в Славином голосе настороженность.

– Ты сразу после вуза устроилась помощником риелтора?

– Н-нет, я работала в фирме, которая разорилась, – с заминкой сказала Слава.

– А что закончила?

Слава опустила глаза вниз и скороговоркой сказала:

– У меня неоконченное высшее. Я ушла с третьего курса.

– Ушла или отчислили?

– А какое отношение это имеет к краже? – нашлась девушка.

– Темнишь ты что-то. Мне ведь справки навести не трудно.

– Ой, да наводите! Я-то знаю, что конверт старуха подменила.

– Какая старуха? – насторожился Алексей.

– Эта… как ее? Верещагина.

– Ты сама это видела или тебе начальница сказала? Вы ведь с ней это обсуждали: на кого валить, – уверенно сказал Алексей.

Он уловил, что девушка смутилась. А вот это уже интересно. Почему Юля упорно переводит стрелки на старуху Верещагину? И что связывает Свиягину с помощницей помимо деловых отношений? А что-то, похоже, связывает.

Он вздохнул и уткнулся в смартфон. Стал скролить Славин блог. Ну, тут все понятно. Девушка в активном поиске. Живая переписка с потенциальными принцами. Стоп! А вот это интересно.

– У тебя, как я вижу, намечается роман? – он в упор посмотрел на Славу. – Поклонник нарисовался. Ого, какой красавчик! А похож на твой идеал…

– Это мое личное дело!

– Теперь уже нет. Вы встречались? Фото соответствует реальности?

– Да!

– Ради такого парня можно и на воровство пойти. В особо крупных размерах, – задумчиво сказал Алексей.

– Я вам уже сказала, что не имею никакого отношения к краже этих денег!

– Ладно, иди. Хорошо поговорили. Ты в мои ворота шайбу закатила, я на твоем самолюбии оттоптался. Зачет. И позови следующую.

– Кого?

– Людмилу Павловну.

– Это кто?

– Риелтор Верещагиных. – Если девушка и сыграла, то получилось это убедительно.

– Вообще-то я не обязана торчать здесь до ночи, – сказала Слава, поднимаясь и нервно одергивая юбку.

– Но тебя ведь Юля попросила.

– И она не обязана. Я не понимаю, чего она боится? Все давно в прошлом.

– Что в прошлом? – Алексей напрягся. Получается, поймал за язык.

– Я не то хотела сказать, – попятилась Слава.

– Да, нет. Именно то. У Юли есть какая-то неприглядная тайна, так? И твоя начальница боится, что это выплывет. А ты ей, видать, обязана, поэтому остаешься здесь, чтобы помочь вести меня по ложному следу. Может, скажешь, что именно вы скрываете?

– Это не моя тайна, – нервно сказала Слава.

– Ну что мне, клещами из вас правду тянуть? – разозлился Алексей.

– Спросите у нее сами.

– Свободна, – сердито сказал он. – Людмилу позови.

Он разозлился всерьез: «Упрямое бабье! Наверняка ничего серьезного, но из бабской солидарности молчат как партизаны. Мешают мне найти истину. Вот что с ними делать?».

Слава ушла, а он все задумчиво глядел в смартфон, на откровенное фото девушки. Где она лежала в алых ботфортах на огромной кровати.

– Вызывали? – Он вздрогнул и поднял глаза.

Взгляд уперся в широкий зеленый пояс на красном платье. Под поясом была жирная складка, они же, складки эти, были и с боков. Людмила одевалась на редкость безвкусно, вместо того чтобы скрывать свои недостатки, подчеркивала их. Алексей вдруг вспомнил, что у Людмилы трое детей от трех разных мужчин, как сказала помощница Терентьевой. Интересно, чем они так прельстились?

– Садитесь, – он подвинулся.

Людмила была постарше, чем Юля Свиягина. И выглядела на свой возраст, ни копейкой меньше.

– Сколько лет вашему старшему сыну? – Алексей мог бы заглянуть в паспорт, где были записаны все Людмилины дети, но он предпочел попытаться установить контакт.

– Двадцать четыре, – улыбнулась Людмила и села.

– Ого! Вы еще не бабушка? – удивился он.

– Скоро.

– Во сколько же вы его родили?

– В восемнадцать. А замужем не была, – все с той же улыбкой сказала Людмила. – Вы спрашивайте, не стесняйтесь. Трое детей, ни одного брака.

– Это ведь щекотливая тема?

– Нет, с чего вы взяли?

– Ваши несостоявшиеся мужья… Я даже боюсь спросить. Они живы?

– Один жив, двое умерли.

– Богатая у вас биография!

– Что да, то да, – сказала Людмила с тайной гордостью. – Мы ведь с Наташкой в школе вместе учились, в одном классе. И она все время старалась меня уесть.

– С Наташкой?

– Михайлова, помощница Марго Терентьевой.

– Постойте… Среди риелторов нет никого с такой фамилией.

– Так это ж девичья ее! Она Михайлова, я Михалёва. Нас все время путали. Она в школьном журнале клеткой выше стояла, согласно алфавиту. Ее и вызывали. А меня потом пропускали. А то и ручкой мимо тыкнут. Хотели Михалёву к доске вызвать, а получилось, что выкрикнули Михайлову. Ох, Наташка на меня и злилась! Сказала, что первое, что сделает, как школу закончит, – фамилию поменяет. Чтобы уж навсегда от меня подальше.

– В смысле поменяет?

– Ну, замуж выйдет. Из-за чего весь сыр-бор-то? Я ведь первая в нашем классе родила. Так Наташка нос задрала: мать-одиночка! А я не удержалась: ты хоть кого роди. И как в воду глядела. Она и замуж поздно вышла, и родила поздно. Все лечилась.

– От бесплодия, как я понимаю?

– Ага.

– Да, история.

– Да какая там у нее история, – махнула рукой Людмила. – Вот у меня – да!

– А расскажите, – подался вперед Алексей. – Трое детей бог знает от кого. Как ваша подруга говорит.

– Она мне не подруга!

– Вы уж извините, что я так напрямую. У вора серьезные материальные проблемы. А вы многодетная безмужняя мать. И то что старшему уже двадцать четыре как раз таки напрягает. Небось, девушка есть. С вами жить – так ведь у вас тесно. Младшему-то сколько?

– Дочке? Пять уже, – с гордостью сказала Михалёва. Вот она фамилию так и не поменяла. – Но вы насчет этого не беспокойтесь. Чего-чего, а квартир у меня навалом, – простодушно сказала она. – Я потому и в риелторы подалась. Из-за своих квартир.

– Как интересно! Ну-ка, ну-ка…

Мила

Вот уж кому на роду было написано стать женщиной с тяжелой судьбой! Да судьба, видать, решила иначе. Чем-то понравилась Фортуне простушка Мила Михалёва. Может быть потому, что природа ей дала так мало? И внешность посредственная, и умишко маленький. Мила училась с тройки на четверку, разве что по алгебре у Михалёвой была твердая пятерка. Мила щелкала задачки как орехи.

– Ну, быть тебе, Михалёва бухгалтершей, – сказала как-то математичка. – И внешность подходящая, и характер.

Так и прилипла в Миле эта кличка: Бухгалтерша. Но в институт Мила после школы не поступила. Баллов не хватило. Срезалась Михалёва на сочинении. Тогда еще в вузы брали не по ЕГ, везде был конкурс и проходной балл.

На следующий год Мила со скрипом поступила учиться на социального работника. Родители сказали, что какое-никакое образование получить надо. Хватит по кабакам болтаться, да по подружкам. Обжегшись на экономическом, Мила выбрала что попроще. И тут вдруг обнаружилось, что она беременна!

Мила и сама не понимала, как так случилось. Она по натуре была очень доброй, никому не могла сказать нет. Общительную добрую Михалёву красавицы охотно брали в компанию. Год после школы Мила проработала в круглосуточно торгующей палатке. Вот и пригодилась алгебра. Всю бухгалтерию Мила вела сама, а денег за это попросить у хозяина стеснялась. Само собой, криминальных элементов возле палатки тусовалось немало. И компания подобралась та еще.

Вот на одной из вечеринок это и случилось. Мила подозревала, что с парнем что-то не так. Но вроде не пьет. Она даже не думала, что бывает кое-что и похуже водки.

Оказалось, что парень – начинающий наркоман. Мила решила делать аборт, но к ней вдруг пришла его мать. Мила растерялась, потому что женщина попыталась встать перед ней на колени:

– Вы что?! Встаньте немедленно!

– Дочка, я тебя прошу: оставь ребеночка. А я тебе квартирку свою оставлю. Завещание на внука напишу. Или на внучку. Вовка по наклонной катится, а ну как не вытащу? Хоть внучек у меня останется. Кровиночка.

На семейном совете Михалёвы решили, что замуж за наркомана Мила не пойдет, но ребенка родит. Дело даже было не в обещанной квартире. К тому времени Мила получила в наследство бабушкину «двушку». И стала ее сдавать. А тут еще и бездетная тётя заболела. Мила, как будущий соцработник уход взяла на себя. Тетя ей чуть ли не руки целовала.

Беременность Мила переносила удивительно легко. И к тёте успевала, и на занятия заскочить. Преподаватели видели ее растущий живот и со вздохом ставили положительные оценки. Мать-одиночка!

Родив, Мила ушла в академический отпуск. Оказавшаяся без работы Милина мать с удовольствием нянчилась с внуком. Да и свекровь приходила. Мила упорно считала Володину мать своей свекровью. Так ее первенец, Сашенька, и рос на руках у двух счастливых бабушек. Деньги им приносила квартира, которую Мила сдавала. Сначала одну, потом две, потому что тётя составила завещание в Милину пользу.

Вскоре Мила смогла возобновить учебу. Как-то она встретила своего бывшего врага, Михайлову. Наташка откровенно ее третировала, и одноклассников науськивала. Но добрая Мила все сносила безропотно, все насмешки. Вот и теперь проигнорировала Наташкины колкости:

– Я смотрю, ты колясочку катаешь? А папа-то где?

– Нету у нас папки, – Мила взяла агукающего Сашеньку на руки. – Зато у нас бабушки есть. Правда, малыш?

– Я слышала, на тебя хаты так и сыплются. Везет же некоторым! Небось, еще одну квартирку хочешь зацапать? Потому и родила.

– Завистливая ты, Наталья. Мы вроде уже и не учимся вместе. Теперь-то за что ты меня так ненавидишь? К доске вместо меня больше не вызывают, перепутав фамилии.

– Я просто не уважаю таких как ты! – задрала подбородок Михайлова.

– Это каких?

– Подстилок.

– Хорошо не сказала проституток, – тихо сказала Мила и покачала заплакавшего Сашу: – Тихо, малыш, тихо. Сейчас кушать пойдем. – Вот когда ты своего родишь, я посмотрю, от кого он будет.

– Конечно, от мужа!

– Ну, конечно, – улыбнулась Мила. И пошла своей дорогой, толкая впереди коляску.

С Михайловой они не виделись долго. За эти годы в Милиной жизнь произошли значительные события: она родила второго. На этот раз отец ее ребенка был глубоко женат. Окончив-таки институт, точнее, домучив, Мила умудрилась устроиться по специальности. Она стала ходить по домам и помогать пожилым людям. Разумеется, согласно прейскуранту. Но поскольку Мила была человеком добрейшим, то она часто оказывала услуги и сверх этого прейскуранта, причем совершенно бесплатно. Руки у нее были, мало сказать, золотые, еще и ласковые.

Молва, как известно, бежит впереди человека. Поэтому у пожилых людей, находящихся в затруднительном положении, Мила вскоре стала нарасхват. Ей даже предлагали ухаживать за больными стариками за деньги. И деньги предлагали немаленькие. Мила стеснялась сказать, что не нуждается. С двух московских квартир она имела около тысячи долларов. Во избежание конфликтных ситуаций, Мила сдавала квартиры через агентство, там же получала и деньги. Работала она больше для удовольствия, да и старушек было жалко.

Мужчина, которого, как ей показалось, Мила всерьез полюбила, был намного ее старше. Пригласили ее к больной матери Валеры по рекомендации. Пожилая женщина нуждалась в уходе после операции: замены тазобедренного сустава. Со снохой она не ладила, зато у той были деньги. Вот и решено было нанять дневную сиделку, ночью, до туалета пенсионерка добиралась на ходунках. Мила охотно согласилась взять ее в подопечные. Там она и познакомилась с Валерой, в квартире у его почти восьмидесятилетней матери.

Валера оказался щедрым, Миле он напоминал известного киноактера, увидев которого на экране, Мила прилипала к телевизору, не оторвешь. Валера сразу заметил, что в его присутствии девушка становится сама не своя, и не устоял. Мила была чуть ли не на тридцать лет его моложе, хоть и полная, но с молодой, гладкой кожей, большой упругой грудью, а главное, влюбленная и безотказная.

Они встречались то у него на даче, то на квартире, когда жена с младшей дочерью уезжала к своим родителям или в путешествие, а то и в гостинице. Мила ничего не просила и ничего не ждала. Она просто любила. А когда забеременела, хотела сделать аборт. Воспротивились ее родители:

– Вырастили одного, вырастим и второго.

А вот Валера испугался. Мила даже не думала, что он окажется таким трусом. Умолял не говорить жене, хотя и на аборте не настаивал. Сказал:

– Делай как знаешь.

Тряпка, в общем. И Мила родила. Тем временем ее свекровь, Сашина бабушка, скоропостижно умерла. А Сашин отец сгинул, так и не сумев побороть наркотическую зависимость. И Миле досталась еще одна московская квартира. И, как назло, Михалёва опять встретила в парке Михайлову!

– Как, еще один? – притворно удивилась та. – Ты, Михалёва, прямо ксерокс.

Все теперь тусовались кто в Фейсбуке, кто в Одноклассниках, и обменивались фотками и информацией. Разумеется, все знали, что Михалёва опять родила. А Михайлова по-прежнему не замужем.

– И снова папки у нас нет? – Наталья с любопытством заглянула в коляску.

– А ты все еще Михайлова? – не удержалась и Мила. – Ну, никак нас судьба не разведет! Так и стоим рядом, по алфавиту.

– Да, но я стою выше!

– Это пока.

Мила к тому времени научилась защищаться. Она тоже тусовалась в соцсетях и знала, что Натаху жалеют. Все еще не замужем, бедняжка. У Милы хоть дети есть, два сыночка. Младший, Ленечка, просто красавчик уродился, в папку. Валера оказался хоть и трусом, но не сволочью. Он стал регулярно давать Миле деньги на сына. Она не хотела брать, настояли, опять-таки, родители:

– У него денег – куры не клюют. Пусть хоть на дело пойдут.

Старшая Валерина дочь вышла замуж за богатого американца и уехала жить в Майами. Младшая заканчивала школу. А тут вдруг малыш, да еще и сын! Тогда Мила не знала, что Валерина мать убедила сына признать Милиного ребенка и включить его в завещание. Старуха, которая ненавидела гордячку-сноху, всерьез прикипела к Миле.

– Мне помирать пора, – сказала она. – Валера, сынок, сделай доброе дело: признай Ленечку. Он ведь как две капли воды на тебя похож. И я тогда умру спокойно. А не то – прокляну. Денег у вас полно, не обижайте Милу и ее сыночка.

И Валера сдался. Но с Милой он из осторожности больше не встречался. Шли годы. Мила оставила работу, поскольку у нее теперь было двое маленьких детей. А бабушка теперь только одна. Старший учился в школе, за младшим был нужен глаз да глаз. Но по своей работе Мила тосковала.

Однажды, гуляя с детьми в парке, она увидела молодого красивого парня в инвалидном кресле. Он чем-то напомнил Миле Валеру. Только небритый, рубашка мятая, взгляд затравленный. Сердце дрогнуло. Поскольку встречались они чуть ли не каждый день, то однажды познакомились, разговорились.

Максим был моложе Милы на пять лет, бывший спортсмен, горнолыжник. В результате неудачного падения и серьезной травмы он оказался прикован к инвалидному креслу. Прогноз врачей был туманный:

– Нужен уход, внимание. Все зависит от него самого.

Но любимая девушка, как это часто бывает, к трудностям оказалась не готова. В основном к бытовым. К уходу за инвалидом, который требует терпения и определенных навыков. Век моделей короткий, а тут прогноз неопределенный. Даже если Макс выкарабкается, вряд ли он снова будет заниматься спортом. А кем он будет – неизвестно. За это время всех перспективных мужей разберут.

Максим же оказался чемпионом только на горнолыжных трассах. А тут рассыпался. Сначала ушел в себя, замкнулся, порвал отношения с друзьями, вычеркнул из контактов всех знакомых девушек, среди которых вполне могла оказаться та, которая о нем позаботилась бы. Угрюмый, небритый, в мятом спортивном костюме, он и в парк-то заставлял себя выбираться чуть ли не силой. Его родители, люди еще не старые, целыми днями работали. Сыну они, конечно, внимание уделяли, но и их его слабохарактерность раздражала.

– Бороться надо, сынок, – угрюмо говорил отец, тоже бывший спортсмен, а теперь модный тренер. И старался больше времени уделять младшему, который уже пробился в юношескую сборную по футболу.

Максу давали деньги, много, но он еще больше злился: откупаются. Отношения с семьей постепенно портились.

В общем, с Милой Максиму откровенно повезло. Сначала они просто гуляли вместе, она с детьми, он рядом, в инвалидном кресле. Потом Мила стала заходить к Максу домой. Любовь оказалась мощной терапией. А скорее, не любовь, а основной инстинкт. Мила была доброй, терпеливой и опытной. Именно такая любовница и нужна была раздавленному свалившимся на него горем парню.

Когда Мила забеременела, Макс, как и Валера, испугался.

– Ну, какой из меня муж? И отец. Я живу на пенсию, да родители деньги дают. Я нищий, понимаешь? И квартира родительская. Отец мне купил. Сказал, чтобы я окончательно не опустился и учился сам себе обслуживать. Но я-то знаю, они хотят пореже меня видеть. Сослали сюда, чтобы глаза не колол, сидя в своем инвалидном кресле.

– Зато у меня три квартиры, – беспечно сказала Мила. Которой по-прежнему удобно было жить с родителями.

– Вот я и говорю: все будешь делать ты. А я сидеть у тебя на шее. Обуза, в общем.

Но Мила аборт не сделала и через положенные девять месяцев родила дочку. Пока она носила ребенка, Макс пошел на поправку. Так что в роддом, встречать новорожденную он приехал уже не в инвалидном кресле, а на такси.

Но красивой сказки не получилось. Вскоре и в самом деле стало понятно, что они не пара. Женщина, которой хорошо за тридцать с тремя детьми и красавчик из богатой семьи, переживший трагедию, но, как это говорится, «переборовший судьбу». История Макса имела успех в соцсетях, его заметили, он получил работу на телевидении. И перспективу сделать блестящую карьеру.

Макс прекрасно понимал, кому он всем обязан, а люди не любят быть обязанными. К тому же и на Милу он теперь смотрел совсем другими глазами. Некрасивая, сильно располневшая после третьих родов, с ужасным вкусом, выглядит на свой возраст. И это никак и ничем не исправишь. Макс косился на тётку, сидевшую рядом с ним в шикарной машине, и невольно переводил взгляд на какую-нибудь красотку за рулем «Инфинити» или «Мерседеса», стильную, стройную, спортивную. Жизнь его так ничему и не научила.

В итоге Макс стал свою гражданскую жену стесняться, и она это заметила. Мила не умела навязываться, и они расстались. Максим, в свою очередь, не стал отказываться от дочки. Теперь уже Мила получала щедрую материальную помощь сразу от двух мужчин.

Наталья Михайлова, наконец-то вышла замуж. За адвоката, чем несказанно гордилась. Но Михалёва уже была беременная третьим ребенком, а Михайлова, теперь уже Шажкова, все никак не могла родить хотя бы одного. Мила узнала, что Наташка решилась на ЭКО.

Внезапно умер Валера, от инфаркта. И его жена узнала о Ленечке. Что тут началось! Мила хотела было отказаться от наследства. Но объявился ушлый адвокат, который понял, что пахнет большими деньгами. А дело беспроигрышное.

– Вам не обязательно с ней общаться, – сказал он Миле, имея в виду Валерину вдову. – Напишите доверенность на меня и живите спокойно. Вы имеете полное право и на деньги, и на недвижимое имущество отца своего ребенка.

Начались суды. Поневоле Мила в это втянулась. И много чего узнала. В результате долгой тяжбы ее среднему, Ленечке, досталась доля в прекрасной трехкомнатной квартире, в ЦАО.

«Эти квартиры на меня прямо-таки как из рога изобилия сыплются», – поневоле задумалась Мила. «Карма, что ли, такая?»

…Два года назад вдова Валеры, которая все это время Милу в упор не видела, вдруг позвонила. Голос у нее был сладкий:

– Людмила, мы не могли бы встретиться?

Оказалось, она решила продать спорную квартиру, где у ее соперницы была доля. Чтобы покончить с этим раз и навсегда. Со всей этой историей об адюльтере. Сделать это было неимоверно сложно, поскольку Ленечка, наследник, был несовершеннолетним. Но и Миле хотелось со всем этим покончить. И она с энтузиазмом взялась за дело. Бегала по инстанциям, собирала справки, убеждала, настаивала, пугала.

Она даже почувствовала азарт. И сделка в итоге состоялась. На Ленечкин счет положили огромные деньги. Которые Мила готова была ему отдать, как только сын достигнет совершеннолетия. Старший, Саша, став совершеннолетним, получил в собственность квартиру своей бабушки и тоже был теперь обеспечен. Марусю баловали тренер со своей женой-чиновницей, та пока была их единственной внучкой. Людмилину скромность родители Макса оценили, и то, что не стала ломать ему жизнь. Не заставила на себе жениться. Дочка Макса была живой и похожей на куколку, появляться с ней на людях оказалось приятно. Мила даже боялась, что ребенка у нее заберут. Тренер уже поговаривал о том, чтобы отдать Марусю в художественную гимнастику. Пора определяться.

Тогда Мила взглянула на свои многочисленные квартиры другими глазами. Это же будто игральные кости. Кидай, рискуй. Можешь в любой момент сорвать банк. И Мила всерьез заинтересовалась профессией риелтора.

Верещагин стал ее десятым клиентом. Мила считалась в этом бизнесе новичком, и ей несказанно повезло. Но была солидная рекомендация, Милиной работой все оставались довольны. Плюс Макс, который пошел в гору. Он всегда готов был Людмилу рекомендовать, без упоминания, кто именно она ему.

Мила вообще считала, что с мужчинами ей повезло. Ни один не оказался сволочью, а что тру́сы, так ведь время такое. Время сильных женщин и слабых мужчин. По большому счету, ей, Людмиле всю жизнь Михалёвой жаловаться не на что.

Кавалер и дамы

– Так что я богатая женщина, – скромно сказала Людмила. – И никаких материальных проблем у меня нет.

– Верю, – улыбнулся Алексей. – А как насчет Шажковой-Михайловой? Что вы можете про нее сказать?

– Не хотелось бы сплетничать, – замялась Людмила.

– А вот она вас не пощадит, уверен. Она знает, кто отец вашей дочери?

– Об этом мало кто знает. Максим просил не распространяться. Что касается Натальи, я знаю, что у ее мужа большие проблемы. Но пусть лучше она сама вам расскажет. Да в Инете найдете, если захотите. Адвокат Шажков там одно время звездил.

– Как сама-то Шажкова в риелторы залетела?

– Не знаю, не спрашивала. Мне тяжело с ней общаться.

– Вы были удивлены, увидев ее на сделке?

– Нет, я, когда выходила на эту сделку знала, кто представляет интересы продавца, – пожала плечами Людмила.

– И тем не менее вы согласились с выбором покупателя. Мало ли трешек в Москве. Но Верещагин выбрал именно квартиру Трухиных, которую продавала ваша школьная подруга, – нажал Алексей. – Я сейчас ищу любые связи, поймите. Мне надо понять, кто украл эти деньги.

– Но это не я! – горячо сказала Людмила. – Я же вам сказала, что денег у меня полно!

После ее рассказа Алексей посмотрел на «красное платье» совсем другими глазами. На долю этой женщины выпало столько любовных переживаний, что позавидует любая красавица. Богатая биография.

– Людмила, вы курите? – внезапно спросил он.

– Нет, что вы!

– В переговорной пахнет сигаретами.

– Вы тоже заметили? – Михалёва оживилась. – Табачищем несет – жуть!

– И еще один вопрос, последний. Ваш первый гражданский муж… вы сказали, он был наркоманом.

Людмила впервые смутилась. Алексей посмотрел на нее повнимательней. И тихо спросил:

– Он сгинул, исчез. По вашим же словам. Вы в этом уверены?

– Я… – Михалёва нервно сглотнула. – Если вы насчет его квартиры, то она чистая! Его мать еще при жизни завещание на меня написала.

– Я не о квартире, – с досадой сказал Алексей. – О человеке. Он умер или вы в этом не уверены?

– Господи, да в чем сейчас можно быть уверенной!

Алексей увидел, как она замкнулась. А ведь только что вывалила все. Чуть ли не интимные подробности своей жизни с тремя мужчинами. Оказывается, и там в шкафу есть скелет. И в самом деле, уж очень все гладко. Сказочное везение. Алексей с досадой посмотрел на часы. Нужна информация от Андрея. Пока их прижать нечем, этих баб.

– Ладно, идите. Позовите-ка мне… – он задумался. С помощницей ее поговорить? А смысл? – А подружку вашу и позовите.

– Неужели вы думаете, что мне нужны какие-то восемь миллионов? – возмутилась вдруг Людмила. – Да на счетах одного моего сына больше лежит! А ими я распоряжаюсь. И Максим… Его родители… Они очень богатые люди. А внучка у них одна.

– Да вы не нервничайте так.

Но Людмила продолжала заливаться краской. Алексей понял, что задел за живое. Как только упомянул ее гражданского мужа-наркомана. Михалёва так и ушла, кипя от возмущения. И вскоре на диван рядом с Алексеем буквально рухнула Наталья Шажкова. Теперь Алексей знал ее фамилию, и девичью, и в замужестве.

– Что наговорила вам эта квартирная аферистка?! – возмущенно сказала Наталья. – Вы поменьше ее слушайте, эту тихоню. Нам всем до нее далеко. Умеет она мужиков находить. Все богатые, с квартирами. Ребенка родит, захомутает, и живет себе дальше, припеваючи. Ведь ни рожи, ни кожи.

Алексей с любопытством посмотрел на Шажкову. Да, Наталья одета дорого, как он успел заметить. Но красивой и ее не назовешь. Разве что худощава в отличие от своей бывшей одноклассницы, женщины пышной. Но это именно худоба, а не стройность, причем худоба болезненная. Он вспомнил об ЭКО. И внезапно спросил:

– Наталья, вы курите?

– Да, а что? Это запрещено?

«Нет, не то, – засомневался он. – Запах табака в переговорной был и до того, как сюда приехала Шажкова. И он почему-то меня насторожил».

– Так, к слову пришлось. Хотел узнать, кто-нибудь из нашей теплой в кавычках компании выходил вместе с вами курить?

– Я не настолько зависима от сигарет, чтобы каждый час бегать на перекур, – агрессивно ответила Шажкова. – Никуда я не ходила. На улице последний раз курила перед тем, как зайти в банк.

– Я вижу у вас с Людмилой давнее соперничество…

– Много чести, – оборвала его Наталья. – Мне соперничать с этой потаскухой? С дешевой шлюхой?

– Ну, шлюха-то она, положим, дорогая. Раз квартирами берет.

– Да чтобы она ими подавилась, спекулянтка!

– А вы ей завидуете.

– Я?!

– Ее плодовитости как минимум. Я знаю, что вы долго лечились, чтобы забеременеть. Потом решились на ЭКО. Все это недешево.

– Мой муж хорошо зарабатывает!

– А вот Людмила говорит обратное. Проблемы у вашего мужа, и большие. Что там у него случилось, если он вдруг переквалифицировался в адвокаты по назначению? Работа собачья, а платят мало. Судя по вашим вещам, вы привыкли к достатку. Одежда дорогая, качественная, да и украшения… Кулончик-то от Картье. Удивлены, что я в этом разбираюсь? Наталья, мне довелось общаться и с богатыми людьми. С очень богатыми, – подчеркнул он.

– Деньги украли с подачи этой квартирной аферистки Михалёвой, – гнула свое Наталья. – Кто-то ее науськал, у самой мозгов не хватит. Но конверт с деньгами подменила «куклой» именно она, Михалёва. Я видела, как она все время возле Верещагина крутилась.

– Это в порядке вещей, потому что именно она его риелтор.

– Да как ей вообще удалось заполучить такого клиента! Она в нашем бизнесе без году неделя!

– Сами-то вы как в этот бизнес залетели?

Шажкова посмотрела на него затравленно. Потом нехотя сказала:

– Супруг устроил. А куда я еще могла пойти работать с маленьким ребенком? Только на дому, с документами.

– У вас, как я понял, с Терентьевой тандем. И кто какие обязанности выполняет?

– Она ищет клиентов, уламывает их. А я занимаюсь документами. Вся бумажная работа на мне. Оформление договора, справки всякие. Оценочный альбом… Мой муж юрист, и он мне помогает. Теперь уже можно сказать: семейный бизнес.

– Скажите мне честно, Марго пьет?

– Она с людьми работает. Человека надо расслабить, разговорить.

– Значит, пьет?

Шажкова молчала.

– А вы, как я понял, не злоупотребляете.

– Правильно поняли.

– Здоровье не позволяет.

– Да что вы все привязались к моему здоровью?! – взвилась Наталья. – Это Милка, сука меня сглазила! Тогда, в парке, она мне так и сказала: да ты хоть от кого-нибудь забеременей. И все. Как отрезало.

– Вы верите в подобную чушь?

– Я во все теперь верю, – устало сказала Шажкова.

– У вашего мужа проблемы, правильно я понял? И вам нужны деньги, срочно. Сколько?

– Уж не думаете ли вы, что это я их своровала, эти восемь миллионов?

– Я вынужден думать на всех, – он незаметно посмотрел на часы. – Если на вашего мужа завели уголовное дело, лучше скажите сразу. Сэкономите мое время. Людмила намекнула, что всю информацию я могу найти и в Инете. – Алексей демонстративно достал смартфон. – Сейчас наберу в поисковой строке: Шажков, адвокат…

– Да ничего на него не заводили! Мы откупились! – сверкнула глазами Наталья.

– Расскажите все сами.

– Хорошо. Только не думайте, что я испугалась.

Наталья

Милку она возненавидела еще со школы. Когда оказалось, что в классе почти однофамилицы: Михайлова и Михалёва. Наталья с презрением думала, что она красивее, умнее и в сто раз лучше абсолютно во всем, чем толстуха и рохля Милка. И была в шоке, когда та в восемнадцать лет родила. Первая из их класса. И хотя замуж Михалёва так и не вышла, обсуждали во время встреч и по телефону теперь только ее.

Бывшие одноклассники первое время активно друг с другом общаются, чтобы узнать: кто, где, с кем? Михалёва стала в этот первый год после окончания школы ньюс-мейкером, чего Михайлова ей простить так и не смогла. И затаила на Милку зло.

«Подумаешь, родила! – с презрением думала Наталья. – Вот я и замуж выйду, и рожу от мужа. Тоже мне достижение: ребенка родить».

Но оказалось, и то, и другое сделать не так-то просто. Мужчинам Наталья не нравилась. Хотя сама она считала себя красавицей. Наталья была худощава и роста выше среднего. Поэтому характеризовала себя в резюме как «девушка модельной внешности». И была удивлена, что ее тут же не берут на работу офис-менеджером или личной секретаршей генерального директора. За которого Наталья и выйдет замуж. Она уже спланировала свою карьеру: устроиться на фирму к богатому мужчине, влюбить его в себя, и, если понадобится, развести с женой, полностью подчинить, родить ему троих детей и стать фактически хозяйкой бизнеса. А детей пусть воспитывают няньки.

Наталья была уверена, что и детей, и денег на нянь и гувернанток у нее будет много. Ведь она «девушка модельной внешности» и к тому же умна. Но ни один кастинг в помощники руководителя она не прошла. Выбирали других, которые, как считала Наталья, ей в подметки не годятся. Обида росла, теперь уже на всех женщин, кто обошел Наталью на пути к успеху. Меж тем Милка родила второго.

Наталья закончила вуз и устроилась на работу в нотариальную контору. Помощником руководителя, нотариуса. Как и мечтала. Но… Взяла ее на работу женщина. Казалось, все бы хорошо, место хлебное. Но мужчины в нотариальную контору заходили исключительно по делу. И на помощницу смотрели как на автомат по выдаче доверенностей и договоров купли-продажи.

– Девушка, пожалуйста, побыстрее.

Их взгляд скользил мимо, не задерживаясь на Натальином лице, и она, наконец, задумалась: что со мной не так? Одевалась она дорого и модно, ходила и к стилисту на консультацию, и к визажисту. Все ей льстили, расхваливая и лицо, и фигуру:

– Ваш размер XS! Вам можно носить все! С таким лицом, как у вас, надо сниматься в глянце!

Наталья вспоминала, что ни один мужчина так и не взял ее личной секретаршей, и злилась. Что толку в ее безупречности, если она до сих пор старая дева?

– Не обижайся, но ты холодная, – сказал ей парень, которого Наталья считала своим поклонником. Пока он не сказал, что женится. На другой. – Тебя не хочется. Как женщину. Но друг ты замечательный.

«Это потому, что я тебе подсказала, как спорное наследство заполучить, – разозлилась Наталья. – Но я-то думала, что ты меня по-другому отблагодаришь».

Ей уже надоело, что ее ценят исключительно за деловые качества. Надоело быть мужчинам другом. Меж тем у той же Михалёвой с этим проблем нет, раз она рожает. Ее как женщину хотят.

Наталья злилась, но поделать ничего не могла. В конце концов, она стала ходить на всевозможные тренинги, где учили быть женственной и находить мужей. Она теперь посвящала этому все свободное время, потому что одноклассники уже начали открыто ее жалеть. Та же Михалёва, которая при встречах в парке смотрела на Наталью ожидающе, словно хотела остановиться поболтать и выразить свое сочувствие. И Наталья перестала ходить в парк. Она мечтала переехать, чтобы не встречаться с теми, с кем вместе ходила когда-то в школу, да приходилось жить с родителями. Наталья копила на квартиру.

Замуж она все-таки вышла, в общем-то, за того, за кого и хотела. Может быть, тренинги помогли, а может, время ее смягчило, взгляд стал не таким пронзительным, а улыбка не такой надменной. Ее муж был на много лет старше, разведен. От первого брака у Германа Шажкова был сын, и Наталье, скрепя сердце, пришлось терпеть пасынка, которого другая Шажкова, экс-жена, приводила к ним в дом, повидаться с отцом.

Наталья ловила на себе ее насмешливый взгляд: ну а ты-то когда родишь? У нее не получалось забеременеть, и в конце концов на этой почве у Натальи случился невроз. Она и без того худая от природы сделалась похожа на скелет, щеки ввалились.

Муж ценил ее деловые качества и статус. Как-никак, помощник нотариуса. Делал щедрые подарки, которые не компенсировали Натальину трагедию: бесплодие. Она долго и безуспешно лечилась и, наконец, решилась на ЭКО.

Был период, когда ее жизнь наладилась. Она, наконец, забеременела, со второй попытки. Всего со второй, Наталья знала, что многие и больше делают, но все равно не получается. И она была на седьмом небе от счастья. Супруг, адвокат по уголовным делам, стал хорошо зарабатывать. Он так и льнул к богатым и знаменитым. И поначалу ему везло. Шажковы купили участок на новой Риге и стали строить там огромный трехэтажный особняк. Наталья Шажкова задрала нос.

– Лучше подождать, но удачно выйти замуж, чем рожать от кого попало, – комментировала она очередные роды Милы Михалёвой. Их дочери были почти ровесницы.

В соцсетях Наталья поливала свою давнюю соперницу грязью. И выпячивала свой достаток. А не надо было. Фортуна всерьез обиделась.

Это дело должно было стать громкой победой адвоката Шажкова, гонорары которого последнее время только росли. И он мечтал встать в один ряд с теми, кого постоянно показывают по телевизору, неизменными гостями всевозможных ток-шоу, которые сидят на вип-местах для экспертов. Слава которых растет как на дрожжах, и именно их нанимают, когда селебритис попадают в беду. Шажков считал, что у него все для этого есть. От своей жены он заразился излишней самоуверенностью и был убежден в своей исключительности.

Наняли его по солидной рекомендации. Инет буквально взорвался. Модного фотографа обвинили в убийстве жены. Классика жанра: женщина якобы исчезла, по словам ее мужа, а соседи заявили, что супруги постоянно ссорились. И ночью, накануне исчезновения соседки были слышны ее крики. После чего полиция заподозрила заявителя в убийстве.

Причем, как потом выяснилось, убийство было зверское, тело жертвы расчленили и вывезли за город, где спрятали в лесу, недалеко от дороги. Но яму убийца вырыть не поленился глубокую, да и осенью дело было. Ни грибников, ни просто гуляющих. Поэтому искали труп долго. И если бы не случай, то и не нашли бы. Все это время фотограф твердил, что он невиновен. Шажков, которому подопечный поклялся всем самым святым, что жену не убивал, безоговорочно ему поверил и на этом построил защиту.

Долгое время все думали, что женщина сбежала к любовнику за границу. В Инсте появился короткий ролик, где она идет по берегу моря с мужчиной восточной наружности. Посыпались фотографии. Все говорило о том, что дама развлекается на морском побережье со знойным мачо. Потом оказалось, что это монтаж. Фотограф был профи, он ловко оставлял «следы» своей исчезнувшей жены в Сети и, несмотря на улики, оставался на свободе под подпиской о невыезде. Все они были косвенные: нет тела, нет дела. Фотограф ходил по телеканалам, рассказывая о своей драме и о том, что его несправедливо обвиняют в тяжком преступлении. Полиция терялась в догадках, потому что женщина границу не пересекала. Разве что по поддельному паспорту.

Шажков, как и мечтал, тоже ходил на эти ток-шоу вместе со своим клиентом, где в красках расписывал «порочный образ жизни», который вела исчезнувшая женщина и ее отдых в Турции, где, скорее всего, они и нашли друг друга: неверная жена и знойный турок, любитель пышных белокожих славянок. Все жалели фотографа, изображавшего убитого изменой мужа. Даже Шажков ему поверил, что было роковой ошибкой.

И вдруг весной нашли тело. Лесок, в котором фотограф закопал свою жертву, облюбовали под строительство коттеджного поселка. И при рытье одного из котлованов наткнулись на женский череп с остатками волос. Приехавшая по вызову полиция вскоре отыскала и другие части тела: обе руки и ногу. Покойная была рыжей, да на беду фотографа он второпях забыл снять с ее пальца приметный перстенек, подарок родителей на юбилей. Следствию стало понятно, что убийство совершили не с целью ограбления: камушек в кольце оказался бриллиантом, чуть ли не каратником. Пробили по базе потеряшек. Поскольку дело было громким, жертву идентифицировали быстро. Ее родители не верили сплетням, порочащим их несчастную девочку. Они и опознали останки.

Оказалось, у фотографа была любовница, начинающая топ-модель. Жена его ревновала и закатывала сцены. Во время очередного семейного скандала находившийся под кайфом фотограф и ударил жену по голове первым, что подвернулось под руку: каминными щипцами. После чего нанес еще с десяток яростных ударов. Опомнившись, он расчленил труп и вывез его за город, где и закопал.

Дело, таким образом, приняло новый оборот, и фотограф из убитого горем мужа превратился в злодея. Оказалось, что он еще и наркотики купил в тот день в достаточном количестве! Общественность забурлила, Шажкова снова стали приглашать на ток-шоу, но теперь уже в качестве мальчика для битья.

Закончилось все громким судебным процессом, который Шажков с треском проиграл. Наталья пережила ужасные полгода, когда ее мужа травили, и она с ребенком боялась выйти из дома.

Работу пришлось оставить. Нотариус, поджав губы, сказала, что уважает Наталью за профессионализм, но помощница с такой репутацией ей не нужна.

Но это был еще не конец. Фотограф и в самом деле оказался психопатом. Хотя экспертиза признала его абсолютно вменяемым. Но в тюрьме у бывшей звезды и впрямь поехала крыша. На почве отказа от стимуляторов. Дали ему почти по полной, учитывая отягчающие: десять лет колонии строго режима. И дали заслуженно. Но фотограф ополчился на Шажкова, которого обвинил во всех своих бедах. Главным образом в том, что Шажков не смог доказать, что это было убийство в состоянии аффекта. И фотограф науськал на адвоката свою любовницу, которой удалось остаться на свободе.

Шажков искренне считал это своей заслугой, и был поражен, когда вместо благодарности получил повестку к следователю. Топ-модель обвинила его в домогательствах. Мол, адвокат Шажков склонил ее к интимной связи путем шантажа, обещая, что уголовное дело не будет возбуждено. Но обманул. Поведение Шажкова несовместимо со статусом адвоката. И надо его этого статуса лишить.

Самое ужасное было в том, что Наталья поняла: муж с девчонкой спал. Один раз или два, но доказать свою правоту бывшей клиентке Шажкова было нетрудно. Да на беду адвоката девчонке в момент, когда он вступил с ней в интимную связь, еще не было восемнадцати.

Это был крах. Наталья заметалась: что делать?

Развестись? Измена ведь. И на что жить? Потом: у них ребенок! Она уже растрезвонила о своем достатке. Выложила фото почти достроенного дома, своей дорогой машины, очаровательной малышки Насти. Везде, где только было можно: в Фейсбуке, в Инсте, ВКонтакте… Вот Михалёва теперь обрадуется! Хотя Мила о ее существовании почти забыла, но Наталья была уверена, что Михалёва злорадствует, узнав о ее несчастье.

Семью она решила сохранить и сама поехала на переговоры с нахальной девчонкой. Наталья пережила немыслимое унижение, но главного добилась: девушка согласилась забрать свое заявление. Следователь, видать, был в доле, потому что не спешил давать делу ход. А вот фотографа, похоже, кинули. За решеткой он оказался начинающей фотомодели уже не нужен. Когда-то он еще выйдет на свободу!

И звездочка Инсты решила, что разденет до нитки адвоката Шажкова, благо все карты на руках. Чтобы вложить потом эти деньги в свою раскрутку.

Наталья меж тем кое-как приткнулась в агентство недвижимости. Работа ей не нравилась, но не в ее положении было выбирать. Хорошо, что у Шажкова остались кое-какие связи. Сам он с уголовной практикой на время завязал, потому что слухи по Москве поползли. Да и скандалы на ток-шоу после того, как клиент Шажкова оказался убийцей и наркоманом, не пошли репутации на пользу. И Шажков ушел в адвокаты по назначению. Работа неблагодарная и низкооплачиваемая. Параллельно он стал помогать жене, устроившейся помощником риелтора.

Но это уже были не те деньги. Совсем не те. Дом пришлось продать, чтобы погасить задолженность банку. Все сбережения вытянула предприимчивая топ-модель. И продолжала держать Шажкова на крючке. Наталья жила как на вулкане.

А тут еще, выходя на очередную сделку, она узнала, что Михалёва опять перешла ей дорогу. Милка теперь риелтор! Ты подумай! Эта тупица, закончившая какой-то левый вуз, с дипломом какого-то соцработника, опять ее, умницу и красавицу обскакала!

Наталья мечтала о том, что сделка сорвется. И Милка останется с носом. И с подмоченной репутацией. После чего больше никогда не найдет клиентов. И ради этого Наталья Шажкова была готова на все. О последнем она, естественно, умолчала, рассказывая этому дотошному менту с пронзительными голубыми глазами свою историю.

Кавалер и дамы: продолжение

«А все ли ты мне, голу́ба моя выложила?» – Алексей с сомнением посмотрел на сидящую перед ним женщину. История была с душком. Мало того, криминальная, еще и с взяткой следователю, шантажом, с расчленением, наркотиками и еще бог знает чем. Это была галерея скелетов, которые с огромным трудом уместились в одном семейном шкафу. Он так и спросил:

– Наталья, вы уверены, что все мне рассказали?

– Да!

– Но я ведь могу залезть в Инет и всю подноготную про вас узнать, – Алексей демонстративно провел пальцем по дисплею своего смартфона.

Шажкова пожала тощими плечами. Алексей уловил ее ироническую улыбку и напряженно подумал: «Подчистили уже, что ли? Не на это ли ушли все их деньги? Восстановление репутации. В таком случае Шажковы в деньгах очень даже нуждаются. А вдруг это сделала она? Украла деньги Кита. А муж – ее сообщник. Это он изготовил «куклу». Господи, адвокат по уголовным делам! Да еще с таким криминальным шлейфом! Но ведь почерк на конверте не совпал. А если Шажков был в тот день в банке под видом клиента?»

Вот когда Алексей пожалел, что не сохранились записи с видеокамер. Он торопливо нашел в Инете фотографию адвоката. Память у Леонидова была прекрасная, но в тот злосчастный день, когда они закладывали ячейки и когда случилась подмена одного из конвертов с миллионами «куклой», Алексей был задействован в сделке. И все его мысли были о другом. Он, убей, не мог вспомнить детали. Народу в операционном зале в тот день было много. Кто-то закрывал счета, кто-то менял валюту. Возможно, что и Шажков здесь был. И это он при помощи жены подменил конверты.

Он ведь мог изменить внешность. Да запросто! Пришел якобы валюту поменять, а сам украдкой подменил конверты. Его жена – помощница риелтора, который вел продавца. Могла Шажкова на время завладеть пакетом, где лежал конверт с деньгами? Да все могли. Раз старуха Верещагина в полубессознательном состоянии сидела на диване, положив рядом этот пакет. Она в тот день устала больше всех: возраст есть возраст. Алексей, прикрыв глаза, напрягся и вспомнил, как Валентина Степановна задремала, привалившись к диванной спинке.

Лежал рядом с ней пакет из супермаркета или нет? Кажись, лежал…

– Так и будем сидеть? – тронула его за рукав Шажкова. – У меня вообще-то дома больной ребенок. Я его оставила с чужим человеком, с няней. И вы мне, кстати, должны. Я не миллионерша, оплачивать почасовые услуги няни, да еще и в двойном тарифе.

– А? – он вздрогнул и спохватился: задумался. – А почему в двойном?

– Так все боятся заразиться!

– Извините, задумался, – он вздохнул.

После чего с досадой посмотрел на часы. Время неумолимо таяло.

– Идите, Наташа и позовите свою начальницу, – неожиданно мягко сказал он.

– Она мне не начальница! – вспыхнула Шажкова. – Мы партнеры!

– Ну, партнершу свою позовите, – он не выдержал и улыбнулся. А ершистая штучка эта Михайлова-Шажкова, характер-то дрянь. Но у нее, похоже, все в свисток уходит. А здесь сработал тихушник.

Алексей еще раз тяжело вздохнул. Наталья ушла, и вскоре к нему подошла Марго:

– Апч-хи!

Он невольно вздрогнул и отодвинулся на самый краешек дивана. Черт его знает, есть этот вирус, нет его, но береженого бог бережет.

– Где же вас так? – сочувственно спросил он.

– В метро или в магазине подцепила, где же еще?

– А вы разве не на машине ездите?

Ему показалось, что Марго смешалась. Но за маской и затемненными стеклами очков было не разглядеть. Вместо ответа Терентьева вновь оглушительно чихнула:

– Апч-хи! Извините, – она отвернулась и шумно высморкалась.

Алексей принюхался:

– Маргарита, вы курите?

– Так, балуюсь. А что?

– Я не видел, чтобы вы сегодня выходили курить. Да и раньше такого не припомню.

– А вы давно меня знаете? – «днаеде», – было сказано в заложенный нос. – Здесь есть курилка.

– Да вы что?!

– Если бы вы курили, то знали.

– Открытие, честное слово. А где?

– Мне работник банка показал. – «Бде».

– Ах, да! Вы же здесь всех знаете! Это ведь не первая ваша сделка.

– Естественно.

«Курилка, курилка… Почему я решил, что конверт подменили именно в туалете? Есть ли у них видеокамеры в служебных помещениях? В любом случае записи не сохранились».

Он внимательно посмотрел на Марго.

– Рита, я знаю, что вы выпиваете, – без обиняков сказал Алексей.

– Я не алкоголичка!

– А по всем признакам у вас зависимость.

– И поэтому именно я украла деньги?

– Может быть. Каково ваше финансовое положение, скажите честно?

– Не ахти. Какой смысл мне это скрывать?

– Вы живете одна или гражданским браком? В вашем паспорте штамп о разводе с гражданином Терентьевым О. Е. Это отец вашей дочери, правильно я понял?

– Абсолютно, – в нос сказала Терентьева, явно сдерживаясь. Ей хотелось снова высморкаться.

– Он вам, как я понял, не помогает.

– Моя дочь уже взрослая, – насмешливо сказала Терентьева. – Сама давно замужем.

– Но внуков у вас нет?

– Нет.

– Молодежь сейчас с этим не торопится, верно? – Алексей все пытался нащупать тропинку к ее откровенности и разговорить женщину.

– Энджи хочет сначала обеспечить себя, а потом ребенка.

– Энджи?

– Анжела.

– Красивое имя. Вы его дали дочери или ваш муж?

– Ему было наплевать на дочку. Что с него взять? Алкаш, – презрительно сказала Марго.

«А ты себя алкоголичкой не считаешь, – мысленно улыбнулся Алексей. – Впрочем, это нормально для алкоголика. Не признавать своей зависимости. Хочу, пью, хочу, не пью. Нет, милая. Ты от своего бывшего недалеко ушла».

– Мы тут с дамами вот уже с час откровенничаем, – Алексей посмотрел на часы. – Пожалуй, только Юля меня порадовала.

– Потому что она смазливая, – усмехнулась Терентьева. – Верещагин вон тоже на нее запал. Ничего особенного, между прочим. Старуха.

Терентьевой недавно стукнул полтинник. Выходит, она себя старухой не считает, хотя Юля на одиннадцать лет моложе. Интересная женская логика.

– Скажите, а кого вы подозреваете в краже?

– Никого, – пожала плечами Марго.

– Тогда вы единственная, кто ни на кого не наговаривает.

– Знаете, я по сторонам в тот день не смотрела. Делала свое дело, и все.

– Мне так не показалось. Вы себя вели очень активно.

– Я всегда такая.

– Я догадываюсь… Как вам работается с Натальей?

– Нормально работается, – опять пожала плечами Терентьева.

Она упорно не хотела раскрываться. Алексей вздохнул. Жаль времени маловато, он бы даму разговорил. Она ему с самого начала не понравилась, но тут Терентьева права. Нельзя подозревать человека в преступлении лишь на том основании, что он несимпатичен. Маргарита Александровна Терентьева не лучше и не хуже других. Женщина с тяжелой судьбой, сколько их таких? Разведена, сама зарабатывает на хлеб насущный, и работу ее легкой не назовешь. В век Интернета люди все чаще самостоятельно продают недвижимость. Есть специальные приложения, база данных. Риелторам все труднее становится найти клиентов. А Марго не семи пядей во лбу. Недаром она взялась за такую сложную альтернативную сделку.

– У вас есть мужчина? – неожиданно спросил Алексей.

– Конечно, есть.

– А почему тогда не замужем?

Марго смешалась.

– Сейчас в ЗАГС никто не торопится, – промямлила, наконец, она.

– Значит, вы живете со своим мужчиной гражданским браком?

– Ну да.

– Он старше, моложе?

– Мы ровесники.

– Где вы его только нашли. Он женат?

– Ну да.

– Как-то не получается у нас разговор, вы не находите?

– Я не из тех, кто любит откровенничать.

– А мне поначалу так не показалось.

– Извините, – Марго отвернулась и достала носовой платок.

Она долго и шумно сморкалась. Алексей терпеливо ждал.

Марго

Женщина с тяжелой судьбой. Так, кажется, принято говорить? О безмужних и пьющих. Разумеется, Марго все валила на бывшего мужа, умалчивая о том, что первую в жизни рюмку он выпил с ней. Олежек Терентьев был завидным женихом: красавчик, спортсмен. Денег, правда, за душой ни гроша, но деньги дело наживное, были бы здоровье и молодость.

Им просто не повезло, как и большинству из их поколения, которое училось в школе во времена СССР и попало под танк перестройки. А после – развал страны, денежная реформа, безработица, лихие девяностые. Олег бросил спорт: проку от него, когда лучшие тренеры уезжают за границу, а финансирование от государства почти прекратилось? Потому что непонятно: под каким флагом выступать дальше? Что будет со страной? Ее колбасило, шла борьба за власть, и расцвет Олега как спортсмена пришелся как раз на это смутное время. Он только-только начал показывать результаты.

Будь он боксером или дзюдоистом, приткнулся бы в какую-нибудь бригаду, собирающую дань с торговых палаток. Но бегун-барьерист – кому он нужен?

– Значит, будешь с товаром бегать, – весело сказала Марго.

Тогда-то Олег и выпил первую свою рюмку: за почин. За собственный маленький бизнес. Марго, отец которой был алкоголиком, выпивала, чуть ли не с детства. С тех пор как щедрый папа сел с ней, семилетней, в электричку, когда они поехали навестить его деревенскую родню, и протянул открытую бутылку пива:

– Хочешь?

Она глотнула и сморщилась: гадость. Но в старших классах Марго, как она себя тогда называла, поняла, что спиртное – прекрасное обезболивающее. Район, в котором она жила, не был благополучным, и драки девчонок за парней случались часто. Особенно на дискотеках. Марго пристрастилась снимать боль и страх спиртным, которое ей охотно покупали парни постарше.

Она и за Олега-то вышла, потому что поняла: бытовое пьянство – это глубокая помойная яма, в которую скатиться легко, и похоронить себя там, в глубокой темноте, легко, а вот выползти из нее обратно на свет неимоверно трудно. Стоило посмотреть на отца, который с годами терял человеческий облик.

И если бы не эта чертова перестройка… Не развал великой страны… Не сложные обстоятельства, в которых очутились не только Терентьевы, Маргарита с Олегом, но и большинство их ровесников. Все могло сложиться по-другому. Тогда бы влияние мужа, спортсмена и трезвенника оказалось бы решающим, а не жены, которая пыталась в этом браке спастись от алкоголизма.

Но эта первая рюмка, за почин, решила все. Олег, как и многие бывшие спортсмены, впал в депрессию. И, опять же, как и многие из них, нашел утешение в алкоголе. Спился он стремительно. Марго только удивлялась: как у мужа раньше-то хватало силы воли соблюдать спортивный режим и терпеть боль от нескончаемых травм? То мышцу потянет, а то и разрыв связок. Барьеристы, они парни рисковые. Но Олег, который блестяще брал барьеры на дорожке, в жизни споткнулся о первый же: безденежье.

Жили они у Маргариты, с ее родителями. Ну а куда с маленьким ребенком? И с бизнесом, когда с раннего утра надо на рынке стоять, а прежде разложить товар. Не на съемную же квартиру. В девятнадцать Марго уже родила. Олег, на которого многие девушки заглядывались, и под венец-то пошел по залету. Он вообще был человеком безотказным и добрым. И даже веселым, пока не спился окончательно. И во рту у него остались одни гнилые пеньки. Ему стало больно и есть, и улыбаться, да и руки с похмелья тряслись. Он думал теперь только о том, как выклянчить у жены денег на опохмелку. А там уже найти компанию, с которой скоротает день в какой-нибудь пивной или в гараже.

В конце концов, Марго выгнала мужа из дома. Она тоже выпивала, но тогда еще без запоев, в основном из-за дочки, и потому, что вся их семья держалась только на ней. Родители растерялись, когда закрылось предприятие, на котором оба работали, бабушка умерла от инфаркта, не пережив павловской денежной реформы, после которой растаяли все сбережения их маленькой семьи.

С бывшим мужем Марго почти не общалась. Он все время просил денег, и, в конце концов, уехал в деревню, купив там какую-то хибару. Марго надолго потеряла с ним связь. Бизнес ее потихоньку загнулся: на место рынков пришли торговые центры, а потом всех мелких торговцев стал стремительно вытеснять ритейл. После долгих и безуспешных поисков работы Маргарита Терентьева прибилась в риелторскую фирму. Оглядываясь на свою жизнь, Марго с удивлением думала: а где же в ней была светлая полоса? Ведь так не бывает, чтобы человек всю жизнь пахал, как проклятый, и помнил только адскую работу да смертельную усталость, которую снимал убойными дозами алкоголя.

В голове всплывала какая-то муть: шумные застолья, вечеринки, мужики какие-то, с пьяными улыбками тянущие к Марго свои рюмки. Она с ужасом подумала, что из доброго десятка своих поездок в Турцию помнит только московский аэропорт. Дальше был сплошной калейдоскоп, где причудливо мешались стеклышки разноцветных рюмок с шампанским, водкой, виски и разными коктейлями. А под конец снова тот же московский аэропорт, когда Марго с тяжелой головой, на ватных ногах хмуро шла на паспортный контроль, давая себе слово, что в следующий раз выберет другую компанию для поездки. Не такую пьющую. Но через полгода все повторялось.

Марго терялась в догадках: когда она упустила Анжелу? Во время этих поездок? Так она не часто брала с собой дочь. Пока были живы бабушка с дедушкой, девочка была под их присмотром, и ни разу не становилась свидетельницей длительных загулов матери. Анжела училась неплохо, хотя и не поступила в вуз на бюджет. Но Марго исполнила свой долг, оплатив пятилетнее обучение дочери в институте. Анжела получила диплом экономиста.

Но по специальности дочь не проработала ни дня, сказав, что счетоводство ей ненавистно, так что мамины деньги пошли прахом. Сначала Анжела пыталась устроиться певичкой в кабак и года три все ходила по кастингам. Записывала ролики, которые выкладывала в Сети, и даже брала уроки вокала, на которые зарабатывала, нанимаясь почасовой няней.

Марго недоумевала: голосок у дочери был маленьким и тусклым, а внешность посредственная. Откуда это желание стать поп-звездой? Легкой жизни захотелось? Так ведь данные для этого нужны. И няней, выходит, дочери работать не претит, вытирая сопли чужим капризным детям. А работать бухгалтером скука смертная, как Анжела говорит. Рутина. Болото, из которого уже не выберешься. А у нее, мол, есть мечта.

Ха! Мечта! Посмотрела бы хоть на тех, кто на эстраду пробивается. И вместо вокала ходила бы на тренировки в фитнес-клуб или хотя бы бегала вокруг стадиона. А то фигура никакая.

В двадцать пять Анжела и сама это поняла и пошла на курсы маникюрш. Марго не возражала: как-никак ремесло, и услуги маникюра с педикюром востребованы. Все кусок хлеба. В двадцать восемь дочь, наконец, вышла замуж. Новость была хорошая, хотя бы с «мечтой» было покончено. Марго вздохнула с облегчением: наконец-то она устроит и свою личную жизнь! Годы-то идут. Родители Марго к этому времени умерли, и в двушке Терентьевых в кои-то веки стало просторно. Невесты хоть и в возрасте, но с отдельной столичной жилплощадью всегда востребованы.

Но не тут-то было! Молодожены переехали к ней, и Марго поняла, что попала в ад. Потому что одно дело жить в хрущобе с проходными комнатками со своими родителями, и совсем другое – с чужим мужиком, у которого полно отвратительных привычек. Зять, Миша Гумнов, оказался свиньей, посуду за собой не мыл, мусорное ведро выносить не собирался. В маленькой комнате, где обосновались молодожены, царил такой бардак, что Марго, которая и сама чистюлей не была, брезговала туда заходить. Зять запросто мог выйти на кухню в семейных трусах и, сделав бутерброды, оставить на столе нож, хлеб с колбасой и кучу крошек. Проигнорировав при этом сидящую за столом тещу. Которую он никак не звал. Ни мамой, ни по имени-отчеству. Просто «вы».

Марго пробовала возмущаться, но Анжела сказала:

– Это и моя квартира, я здесь прописана. Имею право жить как хочу и с кем хочу.

Туше! Дочь и в самом деле была собственницей, поскольку здесь родилась, и квартирой они с Марго владели теперь в равных долях.

Гумнов ко всему прочему оказался блогером. То есть целыми днями торчал дома. Писал он о путешествиях, в основном высасывая свои истории из пальца. А фотки брал в свободном доступе, в Инете, или у друзей, которые имели нормальную работу и пользовались Мишиными консультациями. Он сотрудничал с турагентством и мог подобрать дешевый или вообще горящий тур за копейки.

Марго потихоньку посыхала над этим тревел-блогом и доверчивыми Мишиными читателями. Вслух не смела, потому что Анжела смотрела на Мишу как на бога. Блогер, как же! Хоть у кого-то сбылась «мечта»!

Марго тоже частенько оставалась дома. Работа риелтора почти вся ушла в Инет. Мониторинг рынка, поиск клиентов, которые самостоятельно давали объявления, прозвон по ценам. Сделку заключали в банке, разве что просмотры выставленных на продажу квартир требовали присутствия риелтора. Но таковых становилось немного. Рынок жилья потихоньку стагнировал, предложения давно превысили спрос. Да и популярностью теперь пользовались новостройки, где застройщик скоренько распродавал все сам.

А тут еще Анжела задумала сделать на лоджии кабинет маникюра! Мало того, надо было вложиться в ремонт, так еще и квартира превращалась в проходной двор!

Всего через год такой жизни они вдрызг разругались. В маленькой комнате засел Миша, который шастал то в сортир, облегчиться, то на кухню, подкрепиться, кропая свои статейки. На крохотной лоджии обосновалась Анжела, к которой, польстившись на дешевизну, шли малообеспеченные клиентки. Кассирши, медсестры, домохозяйки, иногда и с маленькими детьми.

На очередную просьбу дочери:

– Мама, присмотри за малышом, пока мы тут работаем.

Марго взвилась:

– А я что, по-твоему, делаю?!

– А разве родители не должны помогать своим детям? – невинно посмотрела на нее Анжела.

– Только несовершеннолетним, – отрезала Терентьева.

– Хорошо. Выплати мне мою долю, и я съеду.

И где было взять столько денег?!

Но, в конце концов, Марго напряглась и сняла дочери с ее блогером квартиру. Еле-еле их выпихнула. В ее личной жизни наметились перемены, и Марго собиралась стать, наконец, счастливой женщиной.

Пандемия обрушила ее планы. Люди перестали путешествовать, авиасообщение со всеми странами прервалось, туристов спешно эвакуировали из-за границы спецбортами. И Мишин блог, равно как и его услуги, стал никому не интересен. Денежный ручеек, который и без того еле лился, и вовсе пересох.

Анжела тоже теряла клиенток: все боялись заразы. Да и город грозились закрыть, введя пропускной режим. Поговаривали даже про комендантский час.

Дочь приехала к Марго и заявила:

– Мы с Мишей переезжаем к тебе. Денег совсем нет. Поэтому я рожу ребенка.

Марго была в шоке:

– Ну а чем тебе ребенок поможет?

– Во-первых, пора, мне уже тридцать один. Во-вторых, теперь материнский капитал и за первого будут давать. В-третьих, пособие от государства. Ну и, в‐четвертых, ты мне будешь помогать. Ты ведь мечтаешь стать бабушкой?

Меньше всего Марго хотела сейчас этого. Она вдруг вспомнила, как прожила самый тяжелый в жизни год. Под одной крышей с дочерью и ее мужем-блогером. Даже когда Марго жила здесь, в этой халупе с родителями и пьющим мужем, было не так тяжело. Потому что у Марго была молодость, здоровье, да и родители были ей не чужие. Отец с его золотыми руками все время что-то мастерил, мама вела хозяйство: готовила, стирала, делала уборку…

А теперь все домашнее хозяйство повесят на нее, да еще и зять-свинья, да грудной ребенок…

Все что угодно, только не это!

И Марго всерьез задумалась: что делать? Имелся в кругу близких ей людей человек знающий, советами которого она всю жизнь охотно пользовалась. Долги Марго возвращала сполна, поэтому номер набрала без колебаний:

– Привет. Минутка есть?

– Для тебя, душа моя, сколько угодно. Хоть часок. Давненько мы с тобой не виделись.

– Совет твой нужен.

– Это всегда пожалуйста.

– Завтра сможешь приехать?

– Как всегда, в нашем ресторанчике.

– А его не закрыли еще в связи с «короной»?

– Пока работает.

– Тогда в семь. Не поздно?

– В самый раз.

Марго аккуратно положила телефон на журнальный столик и еле слышно вздохнула. Она сейчас была готова на все…

Сюрприз

Было обманчивое чувство, будто время остановилось. В банках всегда так: одинаковый свет, одинаковое выражение лиц и монотонные движения операционистов, выполняющих изо дня в день одну и ту же работу. Но на самом деле ощущение это обманчивое. Больше всего времени можно потерять там, где оно казалось бы застыло, словно лед на реке. Когда выходишь на улицу из того же банка, кажется, что на улице весна. По сравнению с замороженным состоянием самого банка, в котором время года никогда не меняется.

Вот и Леонидов понял, что шансов найти деньги у него осталось мало. Время летело, а Маргарита Терентьева упорно молчала. Доказательств у Алексея не было о ее причастности к краже. Он вообще пока не понимал, кто это сделал.

– У меня такое ощущение, что ваша клиентка знала: сделка сорвется, – Алексей внимательно посмотрел на Терентьеву. Та вздрогнула:

– Какая клиентка?

– Я о Трухиной. А у вас что, еще есть сейчас клиенты?

– Нет, с чего вы взяли? Извините, – Марго опять отвернулась и достала носовой платок.

Он терпеливо ждал. Вопрос, который хотел задать Алексей, так и вертелся на языке. Но тут зазвонил его телефон. Это был Андрей.

– Кое-что есть, – сказал он загадочно.

– Погоди минутку, – Алексей посмотрел на Марго. – Вы идите пока.

– Что значит пока? – ощетинилась та. – Я остаюсь здесь исключительно по доброй воле!

– И еще потому, что вам пока не заплатили ваши комиссионные, – напомнил Алексей. – Вы ведь хотите их получить? Или больше не нуждаетесь в деньгах? Не заставляйте меня так думать, – он намеренно пытался вывести ее из себя.

Терентьева резко встала.

– С кем ты там? – с любопытством спросил Андрей.

– Одна из подозреваемых… Так что ты там раскопал? Есть за кем-нибудь из женщин криминал?

– Да. Одна из них отбывала срок.

– О как! – Алексей посмотрел на Терентьеву, которая все не уходила. – Рита, вы свободны.

Терентьева нехотя отошла от дивана на почтительное расстояние, но потом сделал вид, что шнурок на одном из ее ботинок развязался, и нагнулась, прислушиваясь. Алексей усмехнулся: вот же упрямая. Понизив голос, он сказал в трубку:

– Дай-ка я угадаю.

– Ну, попробуй, – рассмеялся Андрей. – Готов держать пари, что промажешь.

– Я?! Никогда!

– Тогда на ящик пива?

– Коньяка! – разгорячился Алексей.

– А что, деньги завелись?

– Если я сегодня их найду, эти восемь миллионов, то готов проставиться.

– Идет. Ну? Кто, по-твоему, из этих дамочек срок мотал? Могу дать подсказку: за убийство.

«Вот он, труп! – возликовал Алексей. – А ведь я догадывался!».

– Обойдусь без подсказки. Это Терентьева, да?

– У тебя только одна попытка. Уверен?

– Да!

– Тогда с тебя ящик коньяка. Это Свиягина, Леша.

– Юля?! – он ушам своим не поверил. – Да не может этого быть!

Он увидел, что Терентьева распрямилась и смотрит на него с усмешкой. Алексей и сам почувствовал себя недотепой. Вот и дели после этого людей на приятных и неприятных! Юленька Свиягина, само очарование, сидела за убийство!

«Марго все слышала», – спохватился он и встал. Дальнейшее не предназначалось для чужих ушей. Поэтому Алексей отошел подальше, в закуток, где стояли аппараты с кофе, сэндвичами и шоколадными батончиками.

– А подробности? – напряженно спросил он у Андрея.

– Файл с полной информацией по Свиягиной я тебе скину. Но учти: эта информация секретная.

– Ладно, не учи, – поморщился Алексей. – Кого она убила?

– Ребенка.

– Ребенка?! Ты шутишь!

– Четырнадцать лет назад Юлия Федоровна Свиягина, паркуясь во дворе дома, где она тогда проживала, совершила наезд на пятилетнюю Кристину Скворцову. От полученных травм девочка вскоре скончалась. Убийство по неосторожности, но были отягчающие.

– А именно? – напрягся Алексей.

– В крови у Свиягиной при освидетельствовании приехавшими первыми на место происшествия сотрудниками ГИБДД был обнаружен алкоголь. Что и было зафиксировано в протоколе. Доза небольшая, соответствует двум бокалам вина, но у нас, Леша, не Европа. Норма допустимых промилле превышена. Свиягина настолько расклеилась, что с ней случилась истерика. Этот первый протокол остался в деле, даже если его хотели потом изъять, то не смогли. Подключилась общественность.

– Наезд на ребенка со смертельным исходом да еще в состоянии алкогольного опьянения! Мама дорогая! Сколько же ей дали? И неужто не отмазалась?

– Пыталась наверняка. Свиягина тогда работала в крупной косметической иностранной компании, и деньги у нее имелись. Но бабушка и дедушка Кристины Скворцовой оказались людьми известными. Она – актриса, он врач, хирург. Бабушка погибшей под колесами Свиягинской новой машины малышки активно снималась в сериалах. И до сих пор, по-моему, снимается. Дом-то был элитный, сталинка в центре Москвы.

– Мама дорогая! – повторил Алексей. – Я представляю, какой поднялся кипеж! Это наверняка есть в Инете!

– История давняя. Больше десяти лет прошло. Может и есть, но я предпочитаю нашу базу данных. Свиягиной дали восемь лет колонии-поселения. Почти пять она отсидела. И вышла по УДО.

– Как ей это удалось?

– Она там родила, в колонии. То есть забеременела. Рожала Юлия Федоровна уже на воле. Но учитывая ее безупречное поведение и то, что она готовилась стать матерью, ходатайство ее адвоката на УДО было рассмотрено и удовлетворено.

– Это все?

– А тебе мало? – насмешливо спросил Андрюха.

– Как-никак ящик коньяка, – сказал он с досадой. Надо верить старушке Агате Кристи: убийца тот, на кого меньше всего думаешь. И тут ведь работает!

– Ладно, лови бонус. Вместе со Свиягиной отбывала срок некая гражданка Царько Светлана Ивановна. Но тут обошлось без УДО. Наркотики, – коротко сказал Андрей.

– Дочки у этой Царько, часом не было, по имени Ярослава? – мрачно спросил Алексей.

– А вот тут угадал. Дочка есть. Ярослава Царько двадцати восьми лет.

– Теперь все понятно. Круговая порука. Что ж, спасибо тебе. Больше ни за кем криминала не числится?

– Может, и числится, но уголовное дело заведено не было.

– А на Шажкова, адвоката?

– Не нашел ничего, Леха, – честно сказал Андрей. – А что с ним такое?

– Да так. За Свиягину спасибо. Буду раскручивать. И с меня коньяк, как и обещал.

Он дал отбой. Потом машинально достал из кармана портмоне и подошел к автомату с кофе. Во рту уже была едкая горечь, и Алексей знал, что с кофепитием пора на сегодня завязывать, но это дело надо было обдумать. Да и запить сладковатым капучино горечь разочарования. На Юлю он думал меньше всего.

И как невинно она смотрела ему в глаза! Кокетничала, явно заигрывая. Да, актриса она хорошая. Понятно теперь, почему она не работает в школе, учителем. Судимость наверняка сняли, но родители погибшей девочки и ее бабушка с дедушкой живы, и никакая давность лет их сердца не смягчит. Скворцовы наверняка следят за убийцей Кристины, и если Свиягина попытается устроиться на работу с детьми, последует донос. Юлия Федоровна не хочет рисковать.

Итак, наезд на ребенка. В состоянии алкогольного опьянения. Женская колония-поселение это, конечно, не совсем тюрьма, режим там относительно вольный. Но для московской девочки из хорошей семьи даже эта колония наверняка показалась адом. Да еще и суд был. А суд – это позор. Интересно, как Юлины родители это пережили? Они ведь наверняка знали семью Кристины, здоровались при встрече с ее мамой и бабушкой, известной актрисой. И наверняка гордились этим знакомством. Родители убийцы пятилетнего ребенка… Ах, Юля, Юля! Как же ты так?

Алексей закрыл глаза и представил Юлию Свиягину на скамье подсудимых. Ей наверняка казалось, что все это страшный сон. Вся ее жизнь разделилась на до и после.

И вот с этим после надо было разобраться. Одно понятно: у Свиягиной остались криминальные связи из ее прошлого. Та же Царько. Теперь понятно, почему Ярослава ушла в глухую защиту. Не училась она ни в каком институте. Свиягина взяла ее в помощницы, чтобы угодить своей подруге, с которой сидела. Долг вернуть. Светлана Царько, которая была намного старше Свиягиной и, возможно, уже не впервые попала в переплет, взяла двадцатишестилетнюю неопытную Юленьку под свое покровительство. Дабы научить ее жизни в колонии. И научила. Свиягиной удалось забеременеть и выйти на свободу досрочно.

Осталось узнать, где сейчас сама Светлана Ивановна. Алексей нетерпеливо достал смартфон. Фамилия Царько оказалась не такой уж редкой. Ярославу Алексей нашел быстро из-за ее имени, которое действительно было редким. А вот все Светланы Ивановны в возрасте 50+ ему не подходили. Старшая Царько как в воду канула.

Со стаканчиком капучино он присел на диван и стал прокручивать варианты. Почти пять лет в колонии – это богатый криминальный опыт. Байки среди заключенных наверняка ходили всякие. И мастерить «куклу» Свиягину научили. Не говоря уже о Светлане Царько, которая приторговывала наркотиками.

А если Ярослава и Юля сработали на пару? Риелтор и ее помощница. Девушка, которая в будни ходит в скромных свитерках, а фоткается для Инстаграма в алых ботфортах и встречается со смазливым парнем, похожим на героя «Пятидесяти оттенков серого», наверняка мечтает о красивой жизни. А для нее нужны деньги.

Обеих баб можно раскрутить, их теперь есть чем прижать.

«Эх, времени у меня маловато», – Алексей с досадой посмотреть на часы. Он прикинул: где могут быть эти деньги? Восемь миллионов, изъятые больше двух недель назад. И главное: почему почерк на конверте с «куклой» не совпадает ни с рукой Юлии Свиягиной, ни с каракулями Ярославы Царько? Кто писал на конверте? Это главная загадка, возможно, ключ к таинственной истории с исчезновением денег.

И еще: запах табака в переговорной. Казалось бы, какая связь, но Алексея это почему-то настораживало. Он все пытался увязать это с кражей. Но мысль терялась. Он был слишком взволнован тем, что рассказал ему Андрей. Дело приняло неожиданный оборот.

Алексей принял решение и встал. Тут надо в лоб. И он пошел в переговорную.

Скандал

Он встал в дверях и оценил обстановку. И тут же понял, что все устали. Вместо возбуждения на лицах у людей, сидевших в тесном, плохо вентилируемом помещении была апатия. Несмотря на то что эта переговорная комната была в банке самой большой, народу в нее набилось много, и воздуха всем не хватало. Хуже всех выглядела Валентина Степановна. Но и Макар Верещагин заметно сдал. На лбу выступила испарина, кожа была бледной и на вид нездоровой. Таисия Маврушкина интенсивно обмахивалась папкой с документами, Наталья Трухина нервно пила воду из пластикового стаканчика.

«Ну, сколько уже можно?» – понял Алексей по тому, как качнулся ему навстречу Кит. Надо было что-то делать.

«Если я сейчас их не встряхну, то минут через десять они разбегутся. Нужен скандал, чтобы все они начали друг на друга орать. Надо спровоцировать вора. Если это Свиягина, надо коллективно ее дожать. Ну, я им сейчас устрою вентиляцию легких!» – зло подумал Алексей. Он не собирался уходить сегодня из банка без своих денег.

– Леха, заканчивай уже, – раздраженно сказал Кит. – Говори: чего нарыл?

– Да, не пора ли нам всем по домам? – вяло спросил Верещагин.

– Вы же проголосовали за то, чтобы здесь остаться, – ехидно напомнила ему Наталья Трухина. – Перемените свое решение, и мы все это немедленно прекратим.

– Я, пожалуй, готов это сделать, – Макар Иванович затравленно посмотрел на мать.

– Одну минуту, – Алексей жестом остановил приподнявшуюся было Трухину. И посмотрел на Юлю, которая с невинным видом водила пальцем по дисплею своего айфона: – Юлия Федоровна, а скажите-ка присутствующим, за что вы сидели.

Он даже не ожидал, что его слова произведут такой эффект. Юля из миловидной кокетки враз превратилась в фурию, которая, отбросив айфон, заорала:

– По какому праву вы раскопали эту историю, которая давно похоронена?! С меня сняли судимость!

– Макар, ты слышал?! – завопила старуха Верещагина. – Вот оно, вещее материнское сердце! А я тебе говорила, чтобы держался от нее подальше! Потому что она воровка!

– Ошибаетесь, – Алексей решил идти до конца. – Она убийца.

Людмила охнула, Наталья Трухина с интересом уставилась на Юлю. Кит присвистнул:

– Вот это да!

Одна Шажкова посмотрела на Юлю с жалостью. Алексей заметил, как дернулась Ярослава Царько, и преградил ей путь:

– Сидеть! Никто отсюда не уйдет!

– Юля, как же так? – растерянно посмотрел на Свиягину Макар Верещагин. – Ты сидела в тюрьме?!

– Если быть точным, это была колония-поселение, – пояснил Алексей. – Юлия Федоровна в состоянии алкогольного опьянения совершила наезд на пятилетнюю девочку. Ребенок умер.

– Я была трезвая, слышите вы! – закричала Юля. – Подумаешь, выпила в ресторане два бокала вина! Во всем виновата ее мать! Надо было следить за своим ребенком, а не болтать с подружкой! Девочка сама кинулась под колеса моей машины! А обвинили меня, потому что так было проще!

– Баба за рулем – быть беде, – неожиданно изрек до сих пор молчавший Мишаня Трухин. – Едет такая овца, по сторонам не смотрит. То в мобильник пялится, то на свой маникюр. Я бы у всех баб права отобрал. На переходе ни одна баба другую ни за что не пропустит. А паркуются как? – он презрительно сплюнул.

– Одни женщины, что ли, в аварию попадают? – накинулась на него Наталья Шажкова. – Я, например, вожу машину лучше, чем мой муж!

– Ну и ты сядешь, – презрительно сказал Мишаня.

– Я не понимаю, какое отношение все это имеет к краже? – взмолилась взмокшая от духоты Таисия Маврушкина. – Дело-то давнее, как я поняла. Девочку, конечно, жалко, но при чем тут мои деньги, которые пропали?

– Таська, ты всегда была тупая, – накинулся на жену Кит. – Баба сидела, чего тут непонятного? Дорожка-то проторенная. Леха верно смекнул: уголовник тут поработал.

– Я забыл сказать, что Ярослава – дочь женщины, отбывавшей срок вместе с Юлей. – Алексей посмотрел на девушку в скромном свитерке. – Мать Юлиной помощницы сбывала наркотики.

– Да тут их целая шайка! – присвистнул Кит. – Ну, все, ментов надо вызывать!

– Подождите, – отчаянно сказала Юля. – Я понимаю, что кражу теперь повесят на меня. Раз я сидела. Но дайте мне сказать. Я молчала, потому что боялась. И Слава тут ни при чем, она честная девочка. И очень несчастная.

– Юля, вам надо было сразу мне признаться, что вы отбывали срок в колонии, – Алексей заколебался. – А если вы это скрыли, то у вас была причина.

– Отдай мои деньги, слышишь, Юлька? – угрожающе сказал Кит.

– Да, пора заканчивать, – Верещагин выглядел раздавленным. Ему в кои-то веки приглянулась женщина, а она оказалась бывшей уголовницей! Вон, мать как смотрит!

– Да не брала я их! – закричала Свиягина.

– Ты все время около нас крутилась, – с ненавистью сказала Валентина Степановна. – Где Макар – там и ты.

– А не наоборот ли? – с издевкой спросила Юля. – Это ваш сын проходу мне не давал.

– А ты и воспользовалась, шалава!

– А ну, тихо! – прикрикнул Алексей. – Пока не доказано, что именно Юля украла эти деньги, прошу ее не оскорблять. Юля, вы действительно в тот день, когда закладывали ячейки, много времени провели с Верещагиным. Макар Иванович, вы давали Юле подержать пакеты?

Тот заколебался.

– Кобель, – презрительно сказала вдруг Тася Маврушкина. – Все вы такие. Увидят смазливую бабу – и ну хвост петушить! Профукал наши денежки. Ненавижу! Всех разлучниц ненавижу!

– Таська, молчи! – прикрикнул на нее Кит. – Это тут при чем?

– А притом! Все равно ты этих денег не увидишь! Видел? Шиш тебе! – и Маврушкина показала мужу фигу.

– Нет, ты скажи, скажи! – налетела на сына Валентина Степановна. – Ты же с ней на диванчике любезничал! А потом тебя к окну позвали, бумаги подписать! А пакет на диване остался лежать! А шалава рядом сидела!

– Макар Иванович, это правда? – сурово спросил Алексей.

– Ну, в общем, так оно и было, – замялся тот. – Я всех деталей не помню…

– Вы молчали потому, что Юля вам симпатична?

– Да он ей свидание сегодня назначил! – не унималась старуха. – Давай, сыночка, женись на уголовнице! Ребенка ее воспитывай от такого же бандита. Он-то за что сидел, а, девушка? – Валентина Степановна презрительно выделила слово «девушка».

– Да кто вам сказал, что отец моей дочери уголовник?! – взвилась Юля. – Он дипломат, сейчас в длительной командировке за границей!

– Раньше говорили: летчик, – с кривой усмешкой сказала Верещагина. – Погиб, мол, во время испытательного полета. А у тебя, значит, дипломат. В длительной командировке.

Кит не удержался и заржал.

– Прекратите нести околесицу! – не выдержал Алексей. – Юля, расскажите нам правду.

– Я не собираюсь исповедоваться публично, – закусила губу Свиягина.

– Хорошо: расскажите мне. Только всю правду, слышите? Мне прислали из архива ваше дело. Я могу и так все узнать, но вы существенно сэкономите мне время, если все расскажете сами, честно. И еще: скажите своей помощнице, чтобы она не пыталась сбежать. Иначе я сдамся на милость общественности и вызову полицию. Есть риск вообще не получить свои деньги, но нервы вам помотают изрядно. Это я вам как бывший мент гарантирую. У меня остались связи, не сомневайтесь, – пригрозил он.

– Слава, сядь, – жестко сказала Юля, и та послушалась.

– Идемте, – Алексей кивнул на дверь. Свиягина встала.

– Ох, плохо мне, – застонала вдруг Валентина Степановна и взялась за сердце.

– Мама, что с тобой? – кинулся к ней Макар Иванович.

– А ну, дайте я, – деловито сказала Людмила. – Я сиделка. Бывшая, но бабушке помочь смогу. – И она полезла в сумочку. – Есть успокоительное. У вас, бабуля, просто нервы, на сердечный приступ это не похоже. А ну, мужчины, помогите-ка ее на воздух вынести, – распорядилась она.

Людмила Михалёва оказалась в своей тарелке. Алексей с чистой совестью оставил на нее старуху Верещагину и увел Юлю на любимый диванчик. Он все еще колебался. Не хватало деталей. Ну, допустим, Юля сидела на диване с Верещагиным в ожидании его очереди идти оформлять документы на ячейки, а рядом лежал приметный пакет из супермаркета. В пакете лежал конверт, в конверте деньги. Допустим, Ярослава ловко сделал фото этого конверта, чтобы раздобыть подпись Таисии Маврушкиной. Но кто писал на этом конверте? Сообщник? Кто-то третий?

И вот с этим игреком у Алексея были проблемы. Поскольку видеозаписи не сохранились, рассчитывать он мог только на свою память.

«Светлана Царько? Господи, как она выглядит-то? В Инете нет ее фото. Разве Андрюху еще раз побеспокоить? А вдруг она, допустим, уборщицей работает в этом же банке? Это была бы удача. Потому что если Царько была здесь в тот день под видом клиентки, я ее сто лет буду вычислять. Она могла просто сидеть, не обязательно подходить к окошку, где сидят операционистки, или в кассу. А вот это мог быть прокол. Женщина сидела на диване, но никаких действий не совершала. При ней был пакет из супермаркета. Чертовы пакеты! Все берут их, потому что они бесплатные! Надо поспрашивать охрану. Не обратили ли они внимание на женщину лет шестидесяти, которая подозрительно себя вела? Допустим, зашла в банк и направилась в туалет. По пути прихватив лежащий на диване пакет. Возможно, в туалете она заменила его своим, с «куклой», которую изготовила загодя».

Алексей оглянулся: Людмила суетилась возле старухи Верещагиной, рядом с потерянным видом стоял Макар Иванович. Юля стояла у диванчика и ждала.

«Я даю ей время собраться с мыслями, – с досадой подумал Алексей. – Она сейчас будет врать. Но выхода у меня нет».

– Садитесь, – кивнул он на диванчик, и Юля послушно присела. – Одну минуту, мне надо отбить сообщение.

Он отошел в сторонку и повернулся к Юле спиной, так, чтобы она не видела дисплей его смартфона. После чего написал в вотсап: «Андрюха, еще разок побеспокою. Не могу найти в Инете фото Светланы Царько. Возможно, она и была сообщницей воровки. Сделаешь?» – «Постараюсь», – был лаконичный ответ.

«Коньяком отдам», – вздохнул Алексей и убрал смартфон обратно в карман. После чего направился к Юле.

– Ну-с, девушка, – он посмотрел на Свиягину оценивающе. – Я жду ваших откровений.

Юля нервно одернула кожаную юбку, словно пытаясь натянуть ее на колени. Алексей истолковал этот жест так: женщина хочет закрыться. Ибо ей есть что скрывать. Он уже понял, что Юля сейчас будет врать.

«Хоть бы Андрюха побыстрее нашел фото. Хоть какая-то зацепка».

Есть некто игрек. Тот, кто писал на конверте. И этого человека необходимо найти.

Юля

Мент все-таки раскопал эту историю! «Ну а чего ты хотела? – со злостью подумала она. – Позвонил кому-нибудь из своих приятелей, они там все повязаны, бывшие, не бывшие – какая разница?»

Прошло уже почти десять лет с тех пор, как закончился этот кошмар, но Юля до сих пор просыпалась по ночам от собственного крика:

– Не хочу-у-у-у-у!

Точнее, не крика, а звериного воя. Она до сих пор не могла понять: как?! Почему она не заметила белокурую девочку, кинувшуюся на проезжую часть за куклой?! Возможно потому, что Кристина была совсем еще крохой. А скорее, причиной была Юлина эйфория от всего случившееся за последние дни. За ужином они с Алексом обсуждали варианты медового месяца: Мальдивы или Маврикий?

Юля думала, что они просто будут жить вместе, но Алекс неожиданно предложил пожениться.

– Как ты на это смотришь? – Юля поймала на себе его пристальный взгляд.

Она подумала, что, делая предложение, обычно дарят обручальное кольцо. Возможно, оно лежит у Алекса в кармане пиджака. Он просто хочет понять ее реакцию: согласна или нет?

– Я подумаю, – кокетливо сказала Юля. Но внезапно передумала: – Я согласна.

И выжидающе посмотрела на Алекса. Ей очень уж хотелось увидеть кольцо. Большой там бриллиант? И кто дизайнер? К Тиффани он поехал или к Картье? А, может, блеснет оригинальностью?

– Классно! – Алекс улыбнулся, как ей показалось, с облегчением. И поднял свой бокал: – Давай за это выпьем! За помолвку!

«А кольцо?» – чуть не сорвалось у нее с языка. Она, недоумевая, сделала глоток.

– Знаешь, я боялся тебе это сказать, – неожиданно признался Алекс. – Ты ведь такая…

– Какая? – Юля впервые насторожилась.

– Безупречная. Тебе так трудно угодить. Я понимаю, что делая девушке предложение, надо бы встать на колено и протянуть обручальное кольцо со словами: согласна ли ты стать моей женой? Но я не рискнул его купить. У тебя ведь безупречный вкус.

– У твоей мамы тоже хороший вкус, – заметила Юля. – Мне всегда нравилось, как она одевается.

– Ты может, не знаешь, но она из простых, – признался вдруг Алекс. – Дома меня вообще-то Сашкой зовут. Это ты переименовала в Алекса, а я не стал возражать. Отец когда-то женился на своей секретарше. Мама не москвичка, раньше про таких говорили: лимита. Мы из новых русских, – усмехнулся он. – Поэтому я тебя всегда побаивался. Мама тоже не рискнула дать мне совет насчет кольца. Это она сказала: поезжайте к ювелиру вместе. Я почему-то подумал, что ты захочешь что-то особенное. Может, сама нарисуешь эскиз. Пусть это будет эксклюзив.

– Хорошо, – снисходительно улыбнулась Юля. – Я рада, что ты такой предусмотрительный.

Но на душе царапнуло. Она заподозрила, что и жену Алексу посоветовали предусмотрительные родители: бери с родословной. И Юля одним глотком допила вино, чтобы избавиться от неприятного чувства, которое возникло на душе после слов Алекса.

– Я всегда мечтал побывать на Мадагаскаре, – ее теперь уже жених мечтательно посмотрел в окно, где ветер срывал с деревьев последние желтые листья. – Можно полететь на Маврикий через Париж. Пару дней погулять там, потом тюлений отдых. А в перерыве съездить на Мадагаскар…

Он говорил не о том, как они будут любить друг друга там, на белоснежных пляжах, под обжигающим островным солнцем, а об экзотике, в которую всегда мечтал окунуться, но нужен был повод.

«Я – повод?» – с досадой подумала вдруг Юля. Тогда-то она и заказала второй бокал вина, как оказалось, роковой для нее. Но ей надо было запить появившуюся вдруг во рту горечь.

Когда Юля смотрела потом в другое окно, зарешеченное, ей казалось, что она читала красивую сказку. Этого всего не существует: Парижа, Маврикия, Мадагаскара… Есть лишь это ограниченное пространство, клетка, в котором сидит зверь с человеческим лицом. Изгой.

По сути, она была не так уж виновата. Вышли погулять с детьми две подружки. Обе из московской элиты, у обеих обеспеченные родители и состоятельные мужья, тоже из хороших московских семей. Двор был охраняемый, только для своих. Парковались все на привычных местах. Пока подруги показывали друг другу новые фотки, обсуждая прошедший утренник в элитном частном садике, их дочки, одной пять, другой четыре хвастались друг перед дружкой новыми куклами. Видимо, кукла Кристины оказалась лучше, потому что другая девочка захотела ею поиграть. Кристина не дала, и малышка, вырвав куклу, швырнула ее на дорогу, прямо под задние колеса Юлиной машины.

Кристина с ревом кинулась за игрушкой. Матери обеих девочек, поглощенные своими мобильниками, не сразу среагировали на ссору детей. А Юля как раз сдавала задом. Габариты новой машины, которая была гораздо больше ее предыдущей, Юля еще не чувствовала.

Дальнейшее было как в тумане. Отчаянный крик, детский, который до сих пор стоял у Юли в ушах. И разъяренная молодая женщина, с раскинутыми руками упавшая ей на капот:

– Убийца!!!

Мать Кристины тоже была виновата, и прекрасно это понимала. Но в данном случае ее родители, чтобы сохранить семью и репутацию, встали на сторону дочери. Отцу Кристины сказали, что дочку задавила пьяная женщина, которая к тому же плохо водила машину. «Ты сам знаешь, как женщины паркуются».

Мать другой малышки дала показания против Юли, а тут еще и злосчастные два бокала вина!

Но самое ужасное, что Юлины родители от нее отреклись. Была запись с видеокамеры, но двор в той точке, где Юля совершила наезд, почти не просматривался. Было видно, как она крайне неуверенно сдает задом и дальше к ее машине кидаются обе молодые женщины, матери девочек.

Известная актриса, бабушка Кристины, почернела от горя и сорвала съемки. Но ее рейтинг только взлетел, потому что в ток-шоу на Первом канале обсудили пьянство за рулем и потребовали сурового наказания для убийцы Кристины. Ее дед, столкнувшись случайно у подъезда с Юлиным отцом, плюнул ему в лицо. Интеллигентнейший человек, известный хирург.

Юля попросила нанять лучшего адвоката, но это ей мало помогло. Все были против нее. Жених трусливо сказал:

– Мы с родителями уезжаем в круиз, на месяц. Извини, если я не буду тебя навещать в… – и он торопливо отвел глаза.

Юля поняла, что это прощание. От нее отреклись. В самом деле, зачем выпускнику МГИМО, начинающему дипломату жена с судимостью, хоть бы и условной? Жена, которую полоскали в помоях чуть ли не на всех федеральных каналах, называя убийцей и пьяницей. Хотя Юля сразу поняла, что условный срок ей вряд ли дадут, даже учитывая ее безупречную репутацию. Слишком уж старалась против Юли известная сериальная актриса.

– Не кисни, выйдешь по УДО, – сказал ей на прощание адвокат, проигравший процесс. – Я сделал все что мог. Фамилия адвоката была Шажков. – И так рисковал своей репутацией.

Он вытянул все Юлины деньги, а ее родители помочь отказались. Мать попала в больницу из-за сердечного приступа, отец после того плевка боялся выходить из дома.

– За дело, – коротко сказал он. – Я отец убийцы.

Все это было несправедливо, и Юле хотелось об этом кричать на все здание районного суда, где она сидела в клетке во время всего процесса, подобно зверю. Почему все жалеют мать Кристины, эту пустышку, которая не уследила за своим ребенком?! А ее, Юлю, по сути, ни в чем не повинную, осуждают? Юле, как всякой зацикленной на себе эгоистке, не жалко было девочку, а вот себя очень даже жалко.

– В общем, веди себя примерно, подключись к общественной работе, и лучше прибейся к кому-нибудь, – дал последнее напутствие своей подопечной Герман Шажков. – Найди себе наставницу.

– И что мне это даст? – горько спросила Юля. – Не изнасилуют?

– Дура ты, – сердито сказал адвокат. – Колония-поселение – это тебе не зона. Режим вольный, и устроиться там можно с комфортом. А товарка тебе нужна, чтобы жизни научить. В частности, как срок скостить и выйти по УДО. Главное, чтобы история эта забылась. Пусть все уляжется. А ты пока исчезни с горизонта.

…Исчезла она надолго, почти на пять лет. И товарку не Юля себе выбирала, это ее выбрали.

– Из богатеньких, – сразу смекнула Светлана Царько. Глаз у нее был наметанный. Именно среди таких вот «золотых» мальчиков и девочек она и находила себе клиентуру.

Царько была женщиной тертой, почти на двадцать лет старше Юли, а выглядела и вовсе старухой. Юля с неприязнью смотрела на гнилушки во рту у Светланы и ее морщинистые руки, все в цыпках и трещинах от тяжелой работы, желтоватые ногти срезаны до мяса. Но в Юлиной жизни теперь было мало приятного для глаза, зато миазмов хватало. И Юля, преодолев брезгливость, приняла покровительство Царько.

– Дьявол тебя пометил, – сказала она Юле. – Но ты не боись. Научу, что делать. Должок за тобой будет, но я не деньгами возьму.

– А чем? – похолодела Юля.

– Дочка у меня на воле осталась. Бабка ее растит, а бабке под семьдесят. Дай бог, еще протянет какое-то время. Денег у меня нет, Славу выучить.

– Славу?

– Ярославой ее зовут, дочку мою, – гордо сказала Светлана. – В честь отца.

– Он же тебя с ребенком бросил, – удивилась Юля, которая уже знала кое-какие подробности из жизни Светланы. О том, как та, будучи не только тертой жизнью, но и часто битой своими гражданскими мужьями, от одного из них уже в зрелом возрасте вдруг родила. Потому и стала приторговывать наркотиками: на жизнь да еще с маленьким ребенком не хватало. Из-за дочки Светлана и отделалась относительно легко, колонией-поселением. Откуда могла ездить в отпуск, навещать ребенка.

– Глупа ты еще, – наставительно сказала Царько Юле. – Но ничего – быстро поумнеешь. Здесь, Юлька, быстро смекают что к чему. Чего на самом деле надо бояться, а на что плевать с высокой башни. Когда на волю выйдешь, дочку мою пристроишь. Где ты – там и она. Поняла?

– Постараюсь. Но сначала выйти надо.

– Это дело нехитрое. Мужик тебе нужен. Но сначала старайся, с начальством не конфликтуй, в самодеятельности участвуй, работай на совесть. В отпуск пойдешь – подцепишь кого-нибудь.

– А разве из тюрьмы могут дать отпуск?

– У нас не тюрьма – поселение, – с усмешкой сказала Светлана. – Поблажек много, одежда гражданская, режим свободный. Можно и от местных залететь, как все и делают, но, боюсь, побрезгуешь. А на воле мужика по вкусу себе найдешь, вон ты какая ладная, – она с завистью оглядела стройную Юлину фигурку.

Но поблажки, а тем более отпуск еще надо было заработать. Юля, которая росла принцессой, не сразу втянулась в лагерный режим и тяжелую, с ее точки зрения, физическую работу. Она даже пол мести поначалу брезговала, пока не поняла, что сортиры мыть гораздо хуже, да и на кухне работа не в пример тяжелее. Начать пришлось с низов, даже несмотря на покровительство авторитетной Светланы Царько. Но постепенно Юля поднималась по иерархической лестнице все выше и выше, и, наконец, устроилась в лагерную библиотеку и стала звездой театрального кружка. Внешность у нее была по местным меркам завидная.

В итоге Юля даже выиграла Конкурс Красоты, который традиционно проводили в женских колониях-поселениях.

Желающих скрасить Юлин досуг находилось достаточно, но она, как правильно заметила Светлана, брезговала. За что подруги по несчастью, все, кроме Царько, Юлю Свиягину недолюбливали:

– Ишь, какая цаца! Еще и выбирает!

Так же как и на воле про Юлю думали: гордячка. Разборчивая больно. Жизнь таких наказывает.

Забеременеть мечтала здесь каждая. Это означало большие поблажки, отпуск на волю и приятные хлопоты, когда ребенок родится. Если на воле о нем некому было позаботиться, то ребенка оставляли с матерью, в колонии-поселении. Не говоря уже о том, что это был гарантированный билет на досрочный выход из заключения.

Но стоило Юле представить, что отцом ее ребенка станет деревенский мужик, из местных, скорее всего алкаш, потому что почти все они пьют, или кто-нибудь из колонии, чужой муж либо вообще охранник, как она в ужасе думала: только не это! Юля свято верила в гены, несмотря на все то, что с ней случилось. Она не хотела рожать, от кого попало даже ради поблажек. Пусть у ее ребенка формально не будет отца, но зато ее дочка или сын хотя бы не унаследует гены пьяницы, а не то вообще тупого солдафона. Оставалось только уповать на отпуск.

В первый раз Юле не повезло. Когда она приехала домой, и мать, и отец, не сговариваясь, уехали на дачу. Они после несчастья с дочерью почти не общались, каждый заперся в своем маленьком мирке. Но здесь Свиягины, муж и жена проявили редкое единодушие: дочь-уголовницу никто из них видеть не захотел.

Юля поняла, что ее не простили. Но ей и не прощение нужно было, а ребенок. Она уже поняла, что ради выгоды можно пренебречь общественным мнением. Да всем чем угодно, лишь бы выйти на свободу и начать жить с чистого листа. И она с комфортом расположилась в родительской квартире. За эти несколько лет Юля Свиягина сильно изменилась, и, надев солнцезащитные очки, оставалась неузнанной. Да еще Скворцовы после той истории с Кристиной, дабы не бередить память, квартиру в ЦАО продали и уехали жить на Рублевку, в элитный коттеджный поселок. Все складывалось как нельзя лучше.

Юле ничего не стоило снять мужчину, который показался ей вполне подходящим. Она вроде бы все подгадала, но…

– Ну как? – спросила Светлана через месяц после ее возвращения в колонию. – Не тошнит? Сиськи не болят?

– Увы, – вздохнула Юля. И внутренне похолодела: а вдруг это ее наказание за убийство ребенка, бесплодие?

Снова ей удалось заполучить желанный отпуск только через два года. Уже в поезде она нашла в записной книжке своего старенького мобильника номер Алекса и подумала: наверняка сменил. Столько лет прошло. А если нет, то Юля Свиягина в черном списке. Но она все равно написала Алексу эсэмэску: «Еду в отпуск. Завтра буду в Москве. Можем встретиться». И тут же обругала себя: дура. Если уж родители от нее отреклись, что взять с парня, который хотел на ней жениться ради ее родословной?

Но на этот раз все было по-другому. И мать, и отец остались дома. По их потерянным лицам Юля поняла, что они смирились. Надо жить дальше. Дочь еще так молода, да и они не глубокие старики. Внуки могут скрасить их старость. За стол сели вместе.

А вечером неожиданно пришла эсэмэска от Алекса: «Я в Москве. Позвони».

Они встретились, как и расстались, в ресторане. Только Юля на этот раз не пила. Вообще. Она не знала, что сказать этому холеному молодому мужчине, по одному виду которого становится понятно, что у него все хорошо. Алекс смотрел на нее с любопытством.

– Куда ты ездил в свадебное путешествие, в Париж или на Маврикий? – нервно спросила Юля. Они не то что поменялись местами, теперь Алекс смотрел на нее с верхней ступени социальной лестницы, как на муравья, застрявшего в самом ее низу.

– Мы были в Штатах, у родни моей жены.

– Сам ты тоже туда перебрался?

– Почти.

– Поздравляю. Не ожидала, что ответишь на мою эсэмэску.

– Да я и сам не ожидал, – он внезапно рассмеялся. – Но это хороший урок. Чем любой человек, даже из элиты, может стать всего из-за одной роковой ошибки.

– Это не было ошибкой. Мне просто не повезло. Мать за девочкой не уследила, а я всего лишь…

– Ладно, не оправдывайся, – резко оборвал ее Алекс, который был хозяином положения.

И Юля жалко улыбнулась:

– Ты согласился на эту встречу, чтобы жизни меня поучить?

– Тебе от меня что-то надо, иначе бы ты не написала. Я согласился из жалости. Ну, выкладывай: что там у тебя? – Алекс откинулся на спинку стула и взял из прибора зубочистку.

– Мне нужен ребенок. Так у меня появляется шанс на УДО.

– А почему я?

– Подумала: вдруг согласишься. Если нет, скажи прямо: я не хочу терять время. Отпуск короткий, а мне нужен мужчина на эти несколько ночей.

– А ты изменилась, – он стал вдруг серьезен. – Спеси поубавилось, желания стали скромнее. Всего лишь ребенок, – сказал он с насмешкой. – Ну а где гарантия, что ты с меня потом алименты не стрясешь?

– Я напишу расписку. Хочешь, заверим у нотариуса. Я отказываюсь от алиментов и прав на любое твое имущество.

– Интересно начинается ночь любви: с похода к нотариусу, – усмехнулся он. – Никогда со мной такого еще не было. И вряд ли будет… Скажи, тебе это действительно поможет?

– Да, – кивнула она. Пустой номер. Поиздеваться решил.

– Юля, я тебе, похоже, должен, – неожиданно мягко сказал он. – Дал родителям себя увезти, потом женился на девушке, которую они сочли подходящей.

– Ты ее не любишь?

– Я и тебя не любил. Но трахались мы классно. Поэтому рванем-ка мы сейчас в мотель. Есть одно уютное местечко за городом. Где не спросят кто мы друг другу и вообще наши документы.

– Это хорошо, потому что у меня только справка, – грустно улыбнулась Юля.

– Забей, – он достал портмоне и кивком подозвал официанта…

Вскоре они разъехались, Алекс отправился в свой американский рай, она в свой тюремный ад, но желаемое Юля получила. Ребенка. Девочку. Юля решила, что это прощение. Вскоре она вышла по УДО и вернулась в Москву. После родов стала искать работу. Родители Юли после рождения внучки смягчились. Правда, квартиру во дворе рокового для Свиягиных дома они решили продать. Стоила она дорого, и Юля получила отдельную двухкомнатную для себя и дочки, в спальном районе. Родители же уехали жить в область, туда, где была их дача. Оставалось найти средства к существованию.

Юля прекрасно понимала: судимость, да еще маленький ребенок. Приходится рассчитывать только на удаленную работу, да еще такую, куда берут всех подряд. Ей долго не везло, и, наконец, отчаявшись, Юля позвонила адвокату Шажкову. Тот согласился встретиться.

– Хорошо выглядишь, – сказал Шажков, скользнув по ней масленым взглядом.

Юля постаралась максимально привести себя в порядок, исходя из своих скудных средств. Она понимала, что просить что-то у еще не старого мужчины надо в красивом платье и с макияжем, так он быстрее сдастся. С какой стати преуспевающему адвокату помогать своей бывшей клиентке? Но Юля еще во время следствия по ее делу заметила, как Шажков облизывался на ее стройные ножки. У адвоката есть слабина: он ходок. Не брезгует попользоваться своими клиентками, в качестве бонуса. Спать с женатым мужчиной без всяких обязательств с его стороны Юле уже приходилось, и она отнеслась к этому спокойно.

– Помоги мне с работой, – она решительно отставила бокал с вином. Даже несмотря на то, что Юля больше не водила машину, алкоголь внушал ей отвращение. Шажков рассмеялся:

– Урок запомнила? Умница. Но учти: такое прошлое, как у тебя, долго еще будет о себе напоминать. Либо раз и навсегда рвешь со своим окружением, либо окончательно в нем увязнешь.

– Совет учту, – спокойно сказала Юля. – Так как насчет работы?

– А как насчет оплаты? – маслено посмотрел на нее Шажков.

– Натурой.

После того как они ночь провели вместе, Шажков сказал:

– Приятная ты баба, и с мозгами. Я бы на тебе женился, не будь ты уголовницей. Мне помощница нужна. Ну и постельная принадлежность. Есть и другая кандидатура. Внешне так, ни рыба ни мясо, зато помощник нотариуса. У девки есть деловая хватка, это главное. И биография безупречная.

– А с женой что не так? – сказала Юля, укладывая в аккуратную прическу растрепанные волосы. Шажков привез ее в недорогую гостиницу, Юля знала, что он женат и встречается со своими женщинами либо на их территории, либо в отелях. Она с усмешкой оценила свой уровень: не дешевка, но и не принцесса больше. Отельчик так себе, как раз для таких «перекусов» между двумя основными блюдами. Юля и не стремилась в ежедневное меню адвоката Шажкова. Хочет ею пользоваться – пусть каждый раз платит. Либо услугой, либо деньгами, она теперь не брезгливая.

– Что с женой, говоришь? – он вальяжно надел брюки. Юля еле удержалась, чтобы не хмыкнуть и торопливо отвернулась к окну. Может быть мозгами Господь Шажкова и наделил, но на мужскую стать явно поскупился. – Старовата да и глупа. А я скоро стану звездой. Мне девка нужна молодая и проворная. Такая, как ты. Но, сама понимаешь: на тебе я жениться не могу. Еще и ребенок бог знает от кого, – Шажков поморщился.

Юля хотела сказать, что и не мечтает о таком счастье, как замужество с плешивым толстячком, который к тому же намного старше, но она давно научилась держать язык за зубами. Про отца Сони тоже промолчала. С такими, как Алекс, лучше не связываться, тем более, бывшей зэчке. Юля получила от него то, что хотела: правильные гены. Здоровые. От дураков пусть рожают такие же бесперспективные и беспросветные дуры. А Юля считала, что еще рано себя хоронить.

– Я тебе помогу, – Шажков смотрел на нее пронизывающими ледяными глазами. – Но ты об этом помни.

– А разве я не расплатилась? – намекнула Юля.

– Ты, девочка, так увязла в криминале, что мой телефончик не теряй. Со временем сама поймешь.

Теперь Юля убедилась, насколько он был прав.

Прошли годы… Судимость сняли, а недавно Юля решилась, наконец, сесть и за руль. Но дав себе при этом слово, что ни грамма больше, никогда! За руль – только трезвой!

Она почти уже забыла свое позорное прошлое. И вот теперь эта кража!

Опасные связи

– Итак? – Алексей выжидающе посмотрел на сидящую рядом женщину. Он поразился тому, как Юля изменилась за считаные часы.

Где беззаботная кокетка, которая стреляла глазками во всех мужчин, без разницы, женатых или нет? Казалось, ее ничего больше не волнует, кроме как устроить личную жизнь. Да еще наряды, потому что Юля одевается с отменным вкусом. А оказалось, что это лишь маска женщины в поиске, разведенки с дочкой. Да там, оказывается, бездна! И напарница у Юли та еще! Дочь судимой за наркотики Светланы Царько! Криминальная парочка, которая наверняка не одну уже махинацию с московскими квартирами провернула!

Алексей невольно поежился: угораздило же! Пришел квартиру продавать, а угодил в осиное гнездо! Да еще и разворошил его, расследуя кражу! Но и они просчитались: не думали, что нарвутся на бывшего мента.

– Может, по-хорошему договоримся, Юлия Федоровна? – тихо спросил он. – Ни мне, ни тем более вам проблемы не нужны. Я больше не на службе, мне бы деньги мои вернуть.

– Зачем же так официально, – усмехнулась Свиягина. – Прежде мы были на «ты».

– Так я прежде не знал, кто передо мной. Вы блестяще играли. Вас я меньше всего подозревал в краже.

– Потому что я не брала этих денег, – Юля нервно сглотнула.

– Но вы сидели.

– И что? – она опять, ежась, натянула юбку на колени. – Я ведь так и знала, что пропавшие лямы на меня повесят. Да пойми ты, мне просто не повезло. Девочка сама кинулась под колеса, а я выпила каких-то два бокала вина. Чудовищем меня сделали СМИ. Я сполна за все заплатила.

– Кто отец твоей дочки?

– Какая разница?

– Ты сказала, он дипломат.

– Близко к этому. Он сейчас в Штатах. Там живут родители его жены. У него сын и дочка, прекрасная семья. Из-за этой «короны» всех, похоже, запрут по домам, а границы закроют. Так что отец моей Сони все равно вне досягаемости. Забудь. Я дала слово, что буду держаться от него и его семьи подальше… – Юля Свиягина тяжело вздохнула. – Там, в колонии, каждая мечтает родить. Ты даже не представляешь, как тоскливо в тюрьме, даже если на окнах нет решеток. И даже если на тебе гражданская одежда. Время тянется так медленно, особенно зимой. Девчонки, дурочки наивные, знакомятся по переписке, надеются на чудо. Все они, разумеется, врут. Авось прокатит. Фильмов красивых насмотрелись. Где все правильно, все по-честному. Соврала, потом залетела, и он все тебе простил. В том числе судимость. В жизни все не так. Поверь, я на это насмотрелась, там, в глухомани. Где находится колония-поселение.

– Не надо из меня слезу выжимать, – поморщился Алексей. – Уводишь разговор от темы. Я могу подумать, что ты время тянешь. Давай выкладывай. Я же вижу: ты что-то знаешь.

– Пустышку тянешь, начальник, – Юля закинула ногу на ногу, обнажив округлые колени, и посмотрела на него в упор. – Не мы со Славкой здесь сработали, хотя могли бы. Но придумал фокус с «куклой» человек башковитый. Который точно все рассчитал.

– И ты догадываешься, кто это? – напряженно спросил Алексей.

Юля заколебалась. Он нажал:

– Я все равно его вычислю.

– Каким интересно образом? – насмешливо спросила Свиягина. – Если записей с видеокамер нет.

– Ты его боишься? – в упор спросил Алексей.

– Я ничего не боюсь с тех пор, как меня из зала суда в наручниках увели и срок дали: восемь лет. Скажем так: опасаюсь. Говно он, – вырвалось у Юли. – Я когда его здесь увидела, не по себе стало. Неужто, думаю, по мою душу? Получается, это он нас всех здесь свел. Не пойму только, каким образом?

– Говори, – велел Алексей. – Слово даю, что тебя не сдам. – Юля напряженно молчала. – Ну? Имя?

– Шажков, – нехотя сказала, наконец, она.

– Так. Муж Натальи Шажковой, помощницы Терентьевой?

– Да получается, что муж, – усмехнулась Свиягина. – На ее месте могла оказаться я, не будь у меня судимости.

– Как ты сама познакомилась с Шажковым? Погоди… Он был твоим адвокатом, да?

– Угадал. Деньги взял, сволочь, а процесс проиграл. Это у него нормально. Звону много, а толку мало. Не удивлюсь, если он нарвался на такую же сволочь. Которая в отместку угробила его адвокатскую карьеру. Шажков аферист, но я это поздно поняла. Когда вышла по УДО, мне меньше всего хотелось искать работу по старым связям. Но помыкалась-помыкалась, да деваться некуда. Мне больше не к кому было пойти, кроме как к Шажкову. Никто не брал на работу бывшую зэчку. За пять лет я позабыла иностранные языки, да и кто меня взял бы в ту же гимназию? – горько спросила Свиягина. – Я бы и сама не пошла. Сломалось во мне что-то там, в зале суда. С детьми я точно не смогу работать. И тогда от безысходности я позвонила Шажкову. Он помог.

– Устроил тебя риелтором?

– Да. Кому-то позвонил. Меня пригласили на собеседование, потом взяли на стажировку. Туда всех берут. Не все удержаться могут, потому что работа собачья. Но Шажков подбросил мне пару клиентов, и дело пошло.

– Свою жену он тоже устроил в агентство недвижимости, когда Наталья потеряла работу помощника нотариуса, – Алексей задумался. – Это говорит о чем? У него в этом бизнесе серьезные завязки. Ты его видела здесь, в банке, когда мы закладывали ячейки?

– Да, – кивнула Юля.

– Что он делал?

– Вроде как к жене пришел, – Свиягина усмехнулась. – Если ты помнишь, помощники были не так уж и задействованы в сделке. Скорее страховали. Что моя Слава, что Наталья Шажкова. Она выходила покурить.

– Да, я знаю, что Шажкова курит, – кивнул Алексей.

– Он появился, когда мы сидели в зале, ожидая своей очереди.

– Шажков тебя видел?

– Конечно.

– Он тебя узнал?

Юля нервно рассмеялась:

– Еще бы!

– Ты с ним спала, да?

– Ну а чем еще я могла отплатить за услугу? Он тогда, много лет назад, устраивая меня на работу, сказал, что еще может мне пригодиться, и оказался прав. Бывших зэков не бывает, – горько усмехнулась Юля. – Теперь, видимо, опять придется адвоката нанимать.

– Итак, он пришел к жене, – задумчиво сказал Алексей. – Но он ведь и в самом деле мог прийти к жене. Допустим, ключ от квартиры забыл, или просто захотел ее увидеть. Не криминал. Во всяком случае, доказать ничего нельзя. Мне нужно его фото, – решительно сказал он.

– Да в Сети, небось есть, – пожала плечами Юля. – Личность известная.

Алексей торопливо достал из кармана смартфон.

– Я-то могу пока идти? – спросила Юля. – Или ты так и будешь меня караулить теперь? Думая, что я имею отношение к краже?

– Кто-то из риелторов на сто процентов имеет, – уверенно сказал он. – Вопрос, кто?

– А ты бабку свою поспрашивай.

– Альбину Андреевну?

– Её.

– Давно вы знакомы? – рука Алексея с мобильником замерла.

– Сколько работаю, – коротко сказала Свиягина. – Это ее мне Шажков подбросил для начала. Чтобы я руку набила. Вроде как на стажировку. Даже в плохие для риелторов годы Альбина Андреевна не бедствовала. Лишних клиентов мне перебрасывала, пока я на ноги не встала. Так что я, считай, ей обязана.

– А теперь решила ее сдать? – Алексей в упор посмотрел на Свиягину.

– Теперь каждый сам за себя, – усмехнулась та. – Охота мне за какую-то бабку чалиться? У меня ребенок, мужа нет. Найди эти деньги, слышишь? – неожиданно сказала Юля. – Я уверена, что Шажков завязан именно с Альбиной Андреевной.

– Каждый бизнес – маленькая деревня. Неудивительно, что все всех знают, – пожал плечами Алексей. Он не хотел верить в то, что пожилая женщина, его давняя знакомая, замешана в этой криминальной истории. Ведь это его сделку вела Альбина Андреевна! Без нее он никогда не продал бы свою квартиру!

«Она заметно напряжена. Говорит, за сына переживает, который сейчас ведет другую сделку. Но ведь моя-то альтернативная! И необычайно сложная! Словно нарочно всех постарались запутать. Вот что настораживает».

– Да, все мы тут давние знакомые, – вздохнула Свиягина. – Кроме тетки в ужасных шмотках. То кофта жуткая, то красное платье с зеленым поясом. Эта у нас недавно. Но дела у нее идут лучше всех.

– Откуда знаешь?

– Слухом земля полнится.

– Ладно, иди пока. Мне подумать надо. И не вздумай сбежать, слышишь?

– Да куда теперь сбежишь? Город скоро закроют. А ты меня, как я поняла, из-под земли достанешь, раз дело мое откопал.

– Правильно поняла.

Юля посмотрела туда, где Людмила Михалёва все еще суетилась возле старухи Верещагиной. Рядом потерянно стоял Макар Иванович.

– Можно я вон там, на диванчике посижу? – кивнула Свиягина на пуфик напротив одного из окон с табличкой: «Консультант».

– А что же к народу не хочешь?

– Не хочу оправдываться. Макар-то всерьез мне свидание назначал. Разбила мужику сердце, – грустно усмехнулась Юля. – Мне опять не повезло. Или кто-то очень тонко все рассчитал. Мое участие в этой сделке. Знал, что меня подставляет.

– Шажков?

– Не я это сказала.

– По крайней мере, там ты будешь на моих глазах, – Алексей кивнул на облюбованный Юлей пуфик.

Свиягина встала и нервно одернула кожаную юбку. Алексей невольно отвел взгляд от округлых женских коленей. Прежде чем обосноваться на пуфике, Юля подошла к аппарату с кофе и купила себе капучино. Алексей проводил ее взглядом и нетерпеливо забил в поисковую строку браузера: «Герман Шажков, адвокат». Он даже не успел удивиться, как много информации ему тут же вывалилось. Это было даже хуже, чем полное ее отсутствие.

«Да мне дня не хватит, чтобы все это прочитать», – тоскливо подумал он и уставился на фотографию адвоката, словно пытаясь его загипнотизировать. И вызвать сюда его дух, чтобы допросить.

На вид Герману Шажкову было лет шестьдесят. Он был толст и плешив, под глазами в тяжелых веках, похожих на складки, притаились почти бесцветные глаза. Шажков на фото улыбался и казался этаким добрым дядечкой, наставником и исповедником. Тем не менее он был прежде всего ходок, как уже понял Алексей. И представил его рядом с женой, которая была почти на двадцать лет моложе. Наталья пошла за него потому, что засиделась в девках, не иначе. А надо было утереть нос давней своей сопернице, Михалёвой. Которая замуж так и не вышла. Иначе чем объяснить, что молодая симпатичная женщина согласилась на брак с потрепанным ловеласом?

У Шажкова была богатая биография в том, что касалось любовных похождений. На этом он и засыпался, на любви к женскому полу.

Алексей задумался: «Как жена все это терпит? Знает ли она об изменах мужа? Конечно, знает. Но у них ребенок, и сама Наталья успехом у мужчин не пользуется. А тут еще ее вечное соперничество с Людой Михалёвой. Нет, не стала Наталья Шажкова выносить сор из избы. Вместо этого она договорилась с клиенткой, написавшей на Шажкова заявление. Но тогда им до зарезу нужны деньги».

Алексей напрягся: Шажков две недели назад был вместе с ними в банке. Зашел к жене. Или сделал вид, что к жене. На самом же деле он с кем-то встречался.

С кем-то из риелторов…

Вопрос, с кем?..

В телефоне блямкнуло, и Алексей с досадой посмотрел на дисплей. Это был Андрей. Пришло сообщение на вотсап, которое Леонидов торопливо открыл.

«Царько Светлана Ивановна умерла два года назад от цирроза печени», – прочитал он. Пустышка. Впрочем, Алексей об этом догадывался, у него уже появился новый фигурант. И вот тут уже вряд ли была пустышка.

Он машинально отбил: «Ок», потом спохватился и добавил: «Спасибо». Хотел было написать про Шажкова, но застыдился. Набрал Андрюхин номер.

– Знаю, что ты мне сейчас скажешь, – прервал он глубокий вздох бывшего напарника. – Что я обнаглел. Но с другой стороны, я ведь сейчас делаю вашу работу. Потому что если я не найду сегодня эти деньги, то подам заявление о краже, если другие этого не сделают.

– Говори, чего тебе еще?

– Шажков Герман Егорович. Мне нужна о нем полная информация.

– Леша, да имей ты совесть. Ну, под каким предлогом я ее добуду? – взмолился Андрей. – Я же тебе сказал: больше судимых в твоей команде нет. На того же Шажкова уголовное дело заведено не было. Нет его в картотеке.

– Мне нужны его связи с остальными фигурантами. Он приходил к кому-то из риелторов в тот день, когда мы закладывали ячейки. Ну, хоть что-то, Андрей, – взмолился он. – Девичья фамилия матери, братья-сестры, сокурсники. Где проходил стажировку, первое место работы. Ему ведь шестьдесят один. Он адвокат еще старой, советской закваски.

– Это-то и плохо. Ты представляешь, какой за ним тянется криминальный шлейф? Иных уж нет, а те далече.

– Андрей, пожалуйста, – тихо попросил он. – Я почти уже нашел. Я уверен, что схему кражи денег из ячейки придумал Шажков. А вот исполнитель… Шажков тертый калач, он уйдет в несознанку. К жене, мол, приходил. И все. А вот баба расколется.

– Уверен, что исполнитель – женщина? – сухо спросил Андрей.

– На все сто. Верещагина я исключаю. Да и Кит, похоже, ни при чем.

– Кто?! Какой еще кит, Леша?!

– Приятель мой. Сосед по даче. Его Китом зовут. Я на него сначала думал. Но он проголосовал за.

– За что? – продолжал недоумевать Андрей.

– За то, чтобы никто не расходился. Голоса разделились, мой был решающим, – пояснил он. – Впрочем, это нюансы. Мне нужен материал на Шажкова.

– Ладно, сделаю, – тяжело вздохнул Андрей и дал отбой.

«Что бы я делал без друзей?» – с теплом подумал Алексей. И тут зазвонил его телефон. «Жена», – прочитал он на дисплее.

– Да, Сашенька? – спросил Алексей как можно ласковей. Но жена не поверила.

– Можешь сказать, что случилось? Ты давно уже должен быть дома.

– Как Ксюша?

– Спасибо, что спросил. Она не хочет мерить температуру. Говорит, что у нее все в порядке.

– Значит, в порядке.

– Леша, ты отец или нет? Неужели тебе все равно, что с твоей дочерью? Ну не получишь ты сегодня эти деньги, значит, получишь в другой раз.

– А если вообще не получу? – осторожно спросил он.

– В каком это смысле?

– Дело в том, Сашенька, что деньги эти исчезли. Не мои, а Кита…

– Господи, какого еще Кита?!

– Нашего соседа по даче. Они с Тасей тоже участвуют в сделке.

– Я ничего не понимаю!

– И не надо. Просто потерпи.

– Ты опять мне врешь? Леша, почему ты мне всегда врешь?!

– Я не вру, а недоговариваю. Я сам не ожидал, что такая каша заварится. Сергей тебе звонил?

– Да. Это ты его попросил?

– Если хочешь, он приедет.

– Он-то приедет, – горько сказала Саша.

– Слушай, прекрати, – не выдержал Алексей. – Вечером я буду дома.

– Леша, уже вечер.

– Да? Я не заметил. Ну, хорошо. Дай мне еще часа два.

– Два часа, не больше.

– Ты на меня давишь.

– Мне сейчас очень нужен муж. А Ксюше отец. Позвони мне через два часа.

Он хотел сказать, что, в конце концов, еще полчаса сверх этого ничего не решают, и даже час, в банке можно сидеть до закрытия, но Саша уже дала отбой. Леонидову ничего не оставалось, как набрать номер Сергея. Сын ответил не сразу. В трубке было «абонент недоступен». Алексей уже перестал звонить, когда Сергей перезвонил сам.

– Что случилось, папа?

– Ты матери звонил?

– Да.

– И что она?

– Как всегда: нервничает. Тебе лучше приехать.

– Я еще не нашел деньги.

– Ну и хрен с ними.

– Сергей, сделку могут расторгнуть.

– И что?

– Я не понял… Эту квартиру я потом не продам. Рынок встал, всех скоро по домам закроют. А потом вообще неизвестно что будет.

– И что? – повторил сын.

– Я думал, ты не возражаешь против продажи моей квартиры, – напряженно сказал он.

– А меня спрашивали?

– Погоди… Ты ведь живешь у своей девушки, – растерялся Алексей.

– Это квартира ее матери. У них изменились обстоятельства. Ты просто не понимаешь, что сейчас творится, потому что тебя это не касается. Ты-то пенсию выслужил.

– Погоди, – он все пытался сообразить: что происходит? – Тебе жить, что ли, негде? То есть вам с твоей девушкой.

– Как ты догадался?

– Но почему ты мне раньше не сказал?!

– Ты меня всю жизнь учил: мужчина должен сам решать свои проблемы.

– Да, но я твой отец. Мне-то можно сказать.

– Во-первых, отчим.

– Сергей, мы об этом никогда раньше не говорили. Я, по-моему, никогда не делал разницы между тобой и Ксюшей.

Сын молчал. Алексей вдруг понял, что сделал большую глупость. Он ведь ни разу не спросил Сережу: а может, тебе помощь нужна? Тот всегда говорил, что у него все в порядке, а допытываться, так ли это, Алексей считал ниже своего достоинства. Да и Сергея не хотел унижать недоверием.

…Когда он познакомился с Сашей в далеком девяносто восьмом, она была замужем, и у нее был ребенок. Первый Сашин муж оказался такой сволочью, что о нем в их семье никогда не вспоминали. Сергей со своим отцом больше не встречался. С тех пор как Алексей женился на Саше, он считал Сергея своим сыном. Дал ему свою фамилию и отчество. Они эту тему никогда не обсуждали. Но своего родного отца Сергей не мог не помнить, он тогда уже в школу ходил. И знал, что у мамы второй муж, и что Алексей Леонидов его отчим. Но они ни разу об этом не говорили. Сегодня Сергей это слово сказал впервые: отчим.

«Может быть, поэтому он и отдалился от нас так быстро, – подумал Алексей во время затянувшейся паузы. – А я, дурак, думал, что у нас все в порядке. Сергей закончил школу, потом институт, сам устроился на работу. Он всегда гордился своей самостоятельностью, и мы с Сашей им гордились. Получается, что его самостоятельность – это лишь маска. Он все время ждал от нас помощи, а мы этого не поняли».

– Сергей, нам надо поговорить, – решительно сказал он. – Если можешь – приезжай сюда.

– Ты-то не говори, как герои маминых мыльных сериалов. Сам же раньше смеялся. Нам надо поговорить, – передразнил сын. – С какой стати я попрусь сейчас в банк? – сказал он грубо.

– Эта квартира твоя, если захочешь.

– Если на то пошло, то Ксюхи. Она твоя дочь.

– Но она пока ребенок.

– Ага. Я сначала въеду, а потом мне скажут: съезжай. Нет уж. Решил продать – продавай.

– Тогда я сниму тебе квартиру или куплю.

– Сам как-нибудь справлюсь.

– Ведешь себя, как ребенок, – сердито сказал он. И подумал: «А ведь Сережа в душе и впрямь еще ребенок. А я этого не понял». – Ты прости меня, сынок. Я тут увяз в своих проблемах. Сначала с работой, теперь вот маюсь, что сижу у твоей матери на шее. Я даже не думал, что тебе плохо.

– Тебе тоже не больно-то хорошо, – буркнул Сергей.

– В общем, приезжай, хочешь домой, а хочешь, прямо сюда, в банк. Я тут по-быстрому сейчас свернусь.

– Я подумаю, – и сын дал отбой.

Алексей какое-то время сидел потерянный. Ведь это его голос был решающим! Он настоял на том, чтобы расследовать кражу! Он их всех здесь удерживает! А теперь оказывается, что ему расторжение этой сделки нужно не меньше, чем Наталье Трухиной! И по той же причине: из-за ребенка. Хоть и взрослого уже, но все равно ребенка.

«И что теперь делать?»

Родители

Леонидов машинально посмотрел на часы: и в самом деле, вечер уже. Через два часа банк закроют. И их всех отсюда попросят.

«А мне теперь все равно», – у него словно камень с души упал. Он встал и направился к полулежащей на диванчике старухе Верещагиной. Теперь она была его союзницей.

– Как вы себя чувствуете, Валентина Степановна? – спросил он у матери Макара Ивановича.

– Да вот, Людочке спасибо, – Верещагина погладила по руке вспыхнувшую от удовольствия Милу Михалёву. – Золотые руки у тебя, дочка, и сердце доброе.

«Потому и трое детей от разных мужиков», – чуть было не вырвалось у Алексея. Он заметил, какой взгляд Валентина Степановна кинула на сына. Вот, мол, какая жена тебе нужна, а не Юлька-вертихвостка. Да еще и уголовница, как выяснилось. Макар Иванович потерянно молчал.

– Я на соцработника училась, – пояснила Мила. – Какое-то время за бабульками ухаживала, по назначению. А потом родила, и… – она осеклась.

– Детишки – это хорошо, – расплылась в улыбке Верещагина.

– Так у меня их трое, – улыбнулась и Мила. – Старший, правда, уже взрослый, отдельно живет. А дочке пять.

– Кому на женихов не везет, а кому и на невест, – не унималась Валентина Степановна.

Алексей подивился, как много значат для стариков внимание и ласковое слово. Ту же Юлю Верещагина приняла в штыки. А здесь чуть ли не свахой заделалась. Или это материнское сердце вещее? Она лучше знает, с кем ее сыну будет хорошо.

Алексей и сам оказался сейчас в роли родителя, которому надо сделать выбор. Ведь для кого все? Для кого живем и наживаем? Для детей! Об их будущем надо думать, прежде всего! А он, получается, лоханулся.

– Макар Иванович, а не пора ли нам и в самом деле по домам? – тихо спросил он.

– Не понял? – удивленно посмотрел на него Верещагин.

– Время позднее, маме вашей, вон, плохо, – Алексей кивнул на Валентину Степановну.

– Но вы же сами…

– Найдите эти деньги, – Людмила Михалёва внезапно распрямилась. – Иначе это будет моя последняя сделка.

– Насколько я в курсе, вы не так уж и дорожите своей работой, – усмехнулся Алексей.

– Я, опять-таки, не понял, – нахмурился Макар Иванович. – Вы о чем сейчас?

– Людмила – женщина богатая, очень… – не удержался Алексей. – Каждый из ее гражданских мужей оставил ей по квартире. А ее дочка…

– Прекратите! – оборвала его Михалёва. – Мы здесь целый день торчим! Выходит, зря? Я уверена, Наташкиных рук это дело. И мужа ее, адвоката. Он здесь чуть ли не час ошивался!

– Так вы тоже его видели, Шажкова?! Вы что, с ним знакомы?!

– По фоткам узнала. Наташка весь Инстаграм ими закидала: вот мой прекрасный дом, вот моя Настенька, вот моя Настенька со своим замечательным папой…

– Но почему вы мне раньше об этом не сказали?!

– А вы спрашивали?

– Погодите… – Верещагин, недоумевая, смотрел на обоих. – Вы сейчас о чем?

– Макарушка, да бог с ней, с этой квартирой, – застонала его мать. – Может, домой поедем?

– Уверен: у вас в заначке еще на пару таких же, – усмехнулся Алексей. – Права ваша мама, Макар Иванович. Нам всем по домам пора.

– Послушайте, вы это дело начали, вы же должны закончить. – Верещагин посмотрел на дисплей своего навороченного мобильника. – У вас еще два часа.

– Хорошо, – Алексей кивнул. – Но если к закрытию банка я не найду вора, я буду считать, что сделка расторгнута.

– Вон как вы заговорили… – удивленно протянул Макар Иванович. – Что-то случилось? Вам кто-то позвонил, я видел, как вы разговаривали по телефону. У вас было такое расстроенное лицо… И вы после этого разговора переменили свое решение. Семейные обстоятельства, да?

– А здесь у всех семейные обстоятельства, – усмехнулся Алексей. – Это дело, как я понял, чисто семейное. Пресловутый квартирный вопрос. Который нас, москвичей, испортил. Я жду информацию от своего бывшего коллеги. Как только я ее получу, мне станет ясно, уйдем мы отсюда с актами о сдаче-приемке и ключами, или просто уйдем, и будем ждать суда.

Алексей развернулся, чтобы пойти в переговорную. Верещагин дернулся было пойти следом, но мать схватила его за руку:

– Сынок, посиди со мной и с Людочкой.

Алексей понял, что старуха Верещагина не оставила мысли свести сына с понравившейся ей женщиной. Макар Иванович послушно опустился рядом, на диван.

«Меж двух огней, – мысленно усмехнулся Алексей. – Интересно, кто перетянет Верещагина на свою сторону? Мать, которая хочет расторгнуть сделку, или Мила Михалёва, которая хочет досадить своей извечной сопернице Наташе Михайловой. Что до меня, то надо как-то сворачиваться».

Он уже все решил: больше никаких активных действий. Эх, если бы он раньше догадался позвонить сыну и откровенно с ним поговорить! Уже бы все были дома. «Вот кретин, – обругал он себя. – Андрюху зарядил. Теперь только ждать. Если за Шажковым ничего, ни малейшей зацепки, я с чистой совестью объявляю, что деньги испарились. А дальше, граждане, как знаете. Мне тоже теперь выгодно расторжение сделки».

Он, уже никуда не торопясь, вошел в переговорную.

– Ну что, Леха? – кинулся к нему Кит. – Нашел бабки?

– Пока нет, – сдержанно ответил он.

– Эх ты, мент, – усмехнулся Маврушкин. – А хвастал, что ты лучший сыщик Москвы и Московской области!

– Слушай, ты… – Алексей еле сдержался. – Лучше заткнись.

Он обвел взглядом присутствующих и устало спросил:

– С кем я еще не побеседовал?

– Меня пропустил, – с усмешкой посмотрела на него Альбина Андреевна. – Ты уже со всеми риелторами побеседовал, осталась только я.

– А вам есть что мне рассказать?

– Я думаю, что вопросы возникли у тебя.

Алексей понял, что за время его отсутствия здесь, в переговорной, жарко что-то обсуждали. У Натальи Шажковой раскраснелось лицо. Марго Терентьева сидела, отвернувшись к стене и закрыв лицо носовым платком. Навязчиво пахло табаком.

«И все-таки, кто же из них постоянно курит? И где?» – напряженно подумал он. И кивнул Альбине Андреевне:

– Хорошо, давайте выйдем, поговорим.

– А чего мы ждем-то? – встрепенулся вдруг Мишаня Трухин. – Сидим тут, наезжаем друг на друга. Эта на эту прет, та на ту.

Мишаня, как всегда, говорил сбивчиво и путано. Жена посмотрела на него с неприязнью:

– Чего несешь-то? Помолчал бы лучше. За умного сойдешь.

– Натаха, погоди, – Мишаня суетливо переложил поближе к себе лежащую перед ним папку с документами. Ипотечный договор с банком.

«Бедняга», – подумал Алексей.

– Душно здесь, – махнула папкой Тася. – И табачищем прет.

– Ты расколол, что ль, ее? – Трухин посмотрел на Алексея.

– Кого? – он уже забыл про Юлю после разговора с сыном.

– Уголовницу эту? Она бабки взяла, – уверенно сказал Мишаня.

– Не говорите о том, чего не знаете, – презрительно посмотрела на него Слава, помощница Юлии.

– Банк скоро закроют, – Алексей кивнул на часы. – Я жду звонка и, как только дождусь, объявлю результат. Альбина Андреевна, идемте.

Та стала протискиваться к выходу. Все напряженно молчали, глядя им вслед.

– Что-то случилось? – Альбина Андреевна внимательно посмотрела на Алексея после того, как закрыла дверь переговорной. – У тебя лицо расстроенное.

– Так заметно?

– Ты совсем в другом настроении зашел сейчас в переговорку. Раньше залетал, как бойцовский петух. Глаза горели. А теперь поник. Ты больше не хочешь искать эти деньги? – догадалась Альбина Андреевна.

– Я должен перед вами извиниться. За то, что втянул в эту историю, за почти уже сорвавшуюся сделку. Не надо нам было затеваться с продажей моей квартиры.

– Ладно, чего уж теперь.

– Ваш сын там справился? – он неопределенно кивнул в сторону окна.

– Не знаю.

– Но вы ему звонили?

– Слушай, Леша, не береди душу. Между прочим, мы с ней почти ровесницы, – Альбина Андреевна кивнула на старуху Верещагину, возле которой по-прежнему сидели сын и Мила Михалёва. – Только она всю жизнь за сыном, как за каменной стеной, а мой сын всю жизнь за мной, как за той же стенкой. Ее жалко, а меня нет. Она клиентка, а я риелтор.

– Вы бы хотели такого сына, как он? – Алексей кивнул на Верещагина.

– Родителей не выбирают. Детей тоже.

– Это неправда. Детей мы сами воспитываем. Каких воспитали, таких и получаем.

– Как я только что поняла, у тебя с этим тоже не все в порядке, – усмехнулась Альбина Андреевна. – Небось, как и я когда-то ты тоже сделал ошибку?

– Сначала я хотел бы знать, какую ошибку сделали вы, – нахмурился он.

– Идем-ка, присядем, – она кивнула в угол, на диван. – Не хочу об этом при всех. Вон, у дамы уже и ушки на макушке, – Альбина Андреевна посмотрела на Верещагину, издавшую протяжный стон. – Она только прикидывается немощной.

– Хорошо, отойдем, – покорно кивнул Алексей.

Теперь уже не он, а его вели, как бычка на веревочке, на «диван для допросов». Алексей за эти часы с ним уже сроднился.

– Ну, что случилось? – требовательно спросила Альбина Андреевна, первой присев на диван.

– Я уже хочу расторгнуть эту сделку, – признался Алексей, опустившись рядом. – Оказывается, у Сережи проблемы. Он мне только что в этом признался.

– У сына?

– Он мне пасынок.

– И потому ты так резко передумал. Если бы речь шла о родном сыне, ты бы вряд ли дернулся. Но к приемным детям мы относимся по-особому. Мы, Леша, это порядочные интеллигентные люди. Высокоморальные. Которые, согласно негласному кодексу чести, ответственны за тех, кого приручили. На своего ребенка можно наорать, можно его в сердцах отшлепать, наказать. А когда ты поднимаешь руку на приемного ребенка, это уже совсем другое.

– Постойте… – он беспомощно посмотрел на Альбину Андреевну. – Вы так говорите, как будто сами через это прошли. Но вы ведь женщина!

– А у женщины, что, не может быть приемных детей?

– Вы имеете в виду, детей мужа?

– У детей мужа от другой женщины есть мать, – сурово сказала Альбина Андреевна. – Нет, Леша, я о другом.

– Не может быть… Ваш сын… Вы его усыновили, что ли?

– А почему этого не может быть?

– Но у вас ведь есть дочь! Дочь-то, надеюсь, родная?

– Дочь родная… Посмотри на меня, Леша. Сколько мне лет, как думаешь?

– Вы сказали, что ровесницы с Верещагиной. Я думаю, за семьдесят.

– Правильно. А сыну тридцать.

– Вы могли его и в сорок родить.

– Могла, да не родила. Я ведь уже дважды прабабушка, Леша. Иру я родила в двадцать. А она так и вовсе в девятнадцать внука мне подарила, еще в институте учась. Чего мне стоило, чтобы она его закончила, каких нервов!

– Вы сказали, она врач.

– Да. Эндокринолог. Работает в платной клинике. У нее все отлично, и я за Иру спокойна. Но правнукам хотелось бы тоже наследство оставить. Это ведь как болезнь, – призналась Альбина Андреевна. – Когда всю жизнь в риелторском бизнесе, и видишь, сколько люди наваривают на продаже квартир. Как покупают их на котловане, потом ждут, когда цена вырастет. Продают и снова вкладывают деньги в квадратные метры…

– Сколько у вас квартир? – сообразил Алексей.

– Не скажу.

– Хорошо. Расскажите тогда про Шажкова. Какие дела вас связывают?

Он заметил, как Альбина Андреевна еле заметно вздрогнула.

– Я знаю, Шажков здесь был в тот день, когда мы закладывали ячейки. Знаю, что вы взяли кураторство над Юлей Свиягиной с его подачи. Вы знали, что она сидела?

– Откуда? – вяло удивилась Альбина Андреевна. – Герман сказал, что она его любовница. Я охотно поверила: не в первый раз. Я тебе клянусь: для меня открытие, что Юля сидела за убийство ребенка.

– Как вы познакомились с Шажковым?

– Дело об опеке.

– Это касается вашего сына?

– Да.

– Расскажите.

– Вообще-то он сын моей двоюродной сестры. Родились мы с ней в Грозном.

– Где?!

– А ты, небось, думал, что я москвичка? – усмехнулась Альбина Андреевна.

– Нет, вы говорили, что приезжая. Откуда-то из Поволжья.

– Все так. Но в Поволжье я попала из Грозного. В начале девяностых начался массовый исход оттуда русских. Их ото всюду стали потихоньку выдавливать: из бывших союзных республик, из Чечни, где они развивали нефтяную промышленность по указу партии. Мои родители так туда и приехали: по назначению. Отец был крупным специалистом, его направили на грозненский нефтеперерабатывающий завод. У нас была прекрасная трехкомнатная квартира в центре города и такая же большая, просторная двушка. Все пришлось продать за гроши. Война начиналась. И хорошо, что хоть продали, город потом разбомбили, и завод, на котором много лет проработал мой отец, в 99-м тоже разбомбили. Уезжали всей семьей: моих пятеро, да Оксаниных четверо. Ее муж остался в Грозном, он был из местных. А ей с грудным ребенком пришлось, чуть ли не тайком бежать. Думали: прибьемся где-нибудь. Но очень уж по-разному наша судьба сложилась…

Альбина Андреевна

До сорока лет она была уверена, что жизнь удалась. Отец – большой начальник, партиец. За ним по утрам приезжала служебная машина с персональным водителем, чтобы отвезти на нефтеперерабатывающий завод. Единственная дочка, Альбина, получила прекрасное образование, и замуж вышла удачно. Ее муж работал инженером на том же заводе, что и отец Альбины, и, само собой, быстро сделал карьеру.

Все рухнуло, когда начал разваливаться Советский Союз и Чечня превратилась в горячую точку. В зону боевых действий. Пришлось даже не уезжать: спешно эвакуироваться. В Грозном шла самая настоящая война. Альбина до сих пор с ужасом вспоминала тот год. Как по бросовой цене еле продали обе прекрасные квартиры, полученные когда-то от государства. Как тайно, ночью, пришла к ним двоюродная сестра Оксана с грудным Русланом. Повезло, что его отец ушел в горы, воевать. А всесильная Оксанина свекровь от переживаний за сыновей слегла. Все они теперь воевали.

– Они мне этого никогда не простят, – сказала Оксана дрожащими губами. – Мне лучше умереть. Или всю жизнь прятаться. Если муж вернется…

– Он нас не найдет. Ты сама подумай: вдруг его убьют? Что ты будешь делать? Ты же русская. А к русским теперь сама знаешь, как относятся.

Вот чем обернулся интернациональный брак! Альбина вспоминала, как выбирали имя мальчику: чтобы и русское, и чеченское. И остановились на Руслане…

…Осели после долгих мытарств в небольшом городке, в Поволжье. Купили два частных дома, один для родителей Альбины и ее маленькой семьи, другой для родителей Оксаны с сыном. Оба дома были старые, с холодными полами, рассохшимися оконными рамами, топить приходилось углем, а он был дорогим, да и надо его было много. Но зато домА стояли рядом: забор в забор. Таким образом, удалось заполучить участок побольше и посадить там по весне овощи и зелень. Все четыре женщины копались в этом огороде, радуясь дружным всходам, как прежде радовались новому золотому перстню или цепочке. Теперь это золото потихоньку приходилось продавать: на жизнь не хватало. И продавать задешево: денег не было ни у кого. В магазинах – голые полки.

В общем, это была совсем не та жизнь, к которой Альбина и ее родители привыкли. И климат в Грозном был мягче, и жизнь сытая, когда глава семейства работал большим начальником на нефтеперерабатывающем заводе. Теперь же за окнами завывал пронизывающий степной ветер, а работы для пенсионеров не было совсем.

Оказавшись в таких условиях, мать и отец Альбины, обоим было глубоко за шестьдесят, дружно начали болеть. Хорошо хоть, у них была пенсия. Но чуть ли не вся она улетала в прямом смысле слова в трубу.

Альбине, преподавателю математики в вузе, с ее университетским образованием и многолетним стажем удалось пристроиться в детскую библиотеку. Это все, что она смогла найти в маленьком Поволжском городке. Ирочку она стала готовить в медицинский университет, который находился в областном центре. Сама занималась с дочкой, да просила отца, который на глазах сдавал. Ему было труднее всего: прежде большой начальник, а теперь пенсионер, оторванный от корней, он целыми днями курил, одну сигарету за другой, словно пытался забыться, после того, как прочитает неутешительные новости. Но получалось плохо. Разрушенный Грозный был его плотью и кровью, и теперь эту плоть кромсали бомбами и рвали пулеметными очередями.

В конце концов, Альбина не выдержала такой жизни. Когда Ира поступила в институт, мужа позвали в Москву, в частную торгово-закупочную фирму. Один из сокурсников заделался бизнесменом. И Альбина решилась. Так, в сорок пять лет, она начала жизнь заново, с чистого листа.

В Москве ей удалось пристроиться риелтором. Сняли с мужем однушку в пригороде, Ирочка жила далеко, в студенческом общежитии, но Альбина регулярно посылала дочери деньги. Но все равно ее упустила. Вместо того чтобы учиться, Ира влюбилась и забеременела. Сама Альбина с ужасом поняла, что тоже беременна. Так бывает, когда у женщины начинается климакс. Беременность она принимает за сбой в цикле. Вот и Альбина закрутилась, оформляя сделку за сделкой, и на задержку не обратила внимания. Аборт она делала уже на позднем сроке и чуть было не умерла. Никто за это не брался. А когда она увидела то, что было в тазике… В общем, ей стало дурно. Зеленая после наркоза, она рухнула на кушетку и разревелась…

…Вскоре жизнь наладилась. Ира переехала в Москву и возобновила учебу. Ее муж, зять Альбины Андреевны, оказался на удивление востребован. Альбина-то думала, что дочка выбрала такого же нищего студента, как и сама, а оказалось, что парень был с большой родней и получил прекрасное образование! Молодым купили в Москве квартиру.

Беда пришла внезапно: умер отец, за ним слегла мать. Альбина понадеялась на Оксану, но когда приехала домой, пришла в ужас. Ее двоюродная сестра, так и не найдя работу запила. Молодая еще женщина, она спуталась с местными алкашами, которые теперь тусовались в доме у Оксаны. Ее мать вместе с мужем-диабетиком перебралась в соседний дом к сестре, взяв маленького Руслана, пока с мальчиком что-нибудь не случилось. По общему участку бродили какие-то маргинальные личности. Забор, который когда-то снесли, объединив участки, теперь надо было восстанавливать.

– Дочка спасай, – умоляюще посмотрела на Альбину умирающая мать.

Вот он, климат! Плюс психологическая травма, когда пришлось бросить почти все нажитое. Да несчастье с Оксаной, которая на глазах спивалась. Сошлась с каким-то местным алкашом, а у него оказались друзья-бандиты. Родителей Оксаны они так запугали, что те теперь боялись сунуться на соседний участок. Альбина Андреевна молча достала из сумочки пачку денег…

…Через два года Оксану в пьяной драке зарезал сожитель. Мать Альбины умерла. Тогда она и решила взять Руслана. Его бабка с дедом воспротивились. А у Альбины так и стоял перед глазами тот тазик с кровью и ошметками того, что было ее ребенком. Приняв решение усыновить Руслана, она подумала, что искупает грех: убийство плода.

Ситуация оказалась непростой: отец ребенка пропал без вести. Формально он мог считаться погибшим. Но по факту возникли сложности. Плюс упрямые бабка с дедом, которые имели на опеку прав больше, чем Альбина. Еще одной причиной стал ее возраст, все-таки Альбине Андреевне уже было к пятидесяти. У комиссии по опеке возникли серьезные вопросы.

Тогда-то Альбина и познакомилась с Германом Шажковым. Ушлый адвокат обещал помочь. Альбина сразу догадалась, как Шажков ведет дела: нахрапом, наглостью и взятками. Все и везде у него было схвачено. Разговаривая с Шажковым, Альбина чувствовала себя девочкой, хотя была на десять лет старше.

– Будешь должна, – намекнул Шажков. – Мальчик уже взрослый, он всегда будет помнить, что ты ему не родная мать. И кровь у него горячая, он ведь наполовину джигит. Ты это учти.

Муж отговаривал Альбину от усыновления, как мог, они даже из-за этого поругались.

– Мне этот ребенок не нужен! – отрезал Алексей. – Мне уже за пятьдесят, у меня внук есть. И еще внуки будут. Родные. Русские. А этот черно… пусть там живет, с дедом и бабкой.

Альбина и сама не поняла тогда, почему проявила такое упрямство. Климакс, что ли? Который сделал ее сентиментальной. И она дала слабину. Сделала, как потом поняла, совсем не тот выбор. Надо было выбирать между мужем и Русланом, и она выбрала мальчика. Развод не оформляли, поскольку ребенка могли отдать под опеку только в полную семью. Но как только в доме появился Руслан, Алексей от них с Альбиной съехал.

Ира, которая уже прочно встала на ноги, закончив вуз и интернатуру, отцу помогла. Он стал жить в ее загородном доме, куда сама Ирина с мужем и детьми приезжала только летом, да и то на выходные. Дочь Альбины Андреевны быстро вошла во вкус богатой сытой жизни. Отдыхать предпочитала за границей, жить в московской квартире, одеваться в бутиках. Родители ее мужа осыпали сноху и внуков дорогими подарками. У Иры все было настолько хорошо, что Альбина Андреевна невольно вспоминала себя в ее возрасте. Ха! У нее тоже все было хорошо! И тоже благодаря родителям! Жизнь ой как переменчива!

И Альбина вдохновенно ринулась в риелторский бизнес. Когда она видела, как люди отращивают стоимость квартир, покупая их на котловане, у нее, математика по образованию, прямо руки чесались. Это была сумасшедшая прибыль! Начала она скромно: продала родительский дом и все оставшиеся от мамы с папой драгоценности. Фамильное мамино кольцо с изумрудами, семейную реликвию. Альбина плакала, когда его продавала, мать даже в годы самой глубокой бедности свято хранила кольцо, чтобы передать его единственной дочери. Но ради Руслана она рассталась и с памятью о маме, ее чуть ли не единственной радостью в последние годы жизни. Муж Альбины категорически отказался помогать неродному сыну, рассчитывать приходилось только на себя.

Все деньги Альбина вложила в однушку в ближайшем Подмосковье. После кризиса 98-го года начался настоящий квартирный бум.

Хапали, как в последний день. С выгодой продав свою однушку, как только дом был построен и сдан, Альбина тут же купила еще две. Деньги заняла у Иры.

– Отцу помогаешь – помоги и мне.

Руслан рос проблемным ребенком. Кровь, что тут скажешь? Обиды терпеть не мог, тут же в драку. И учиться не очень хотел. Вот в войнушку играть – это да. А потом подсел на компьютерные игры, всякие там стрелялки.

Альбина уже поняла, что сделала ошибку. Но что тут поделаешь? Мы в ответе за тех, кого приручили. После дела об опеке, которое они проиграли, родители Оксаны перестали с Альбиной общаться. Потому что все в городке их осуждали, не зная истинного положения дел: внука отдали тетке! И Альбина изо всех сил старалась доказать, что мальчику у нее лучше, чем у пенсионеров в какой-то Поволжской дыре.

Шли годы. Квартир у Альбины Андреевны становилось все больше, так же, как и проблем с Русланом. Приемный сын не хотел ни работать, ни жениться. Хотя любовницы у него были постоянно. Парень был темпераментный, любвеобильный.

«Я давно уже ничего ему не должна», – уговаривала себя Альбина. Она отдала приемному сыну одну из своих квартир. Оформила в собственность. Альбина догадывалась, что там творится. Постоянной женщины у Руслана не было, но соседи жаловались: по вечерам громкая музыка, визги, крики, стоны.

– Ну а мне вы почему звоните? – устало отбивалась Альбина Андреевна. – Это теперь квартира сына.

– Да, но вы как мать можете на него повлиять? Иначе мы пойдем к участковому!

«Идите, – вяло думала она. – Подумаешь, женщин водит. Небось, отмажется». Ей давно уже не нравилось, как живет Руслан. Прав был бывший муж. Алексей умер в семьдесят, от обширного инфаркта, так и не узнав, сколько у его жены квартир. Они так и не развелись, и случись ему пережить Альбину Андреевну, у Руслана были бы огромные проблемы с наследством. Но ему везло.

В конце концов, Альбина Андреевна не выдержала:

– Будешь мне помогать. Мне уже за семьдесят, я болею, ноги не те, по просмотрам бегать. Займись уже хоть чем-нибудь.

Руслан стал ездить с ней на сделки. Неохотно, как повинность отбывал. Альбина Андреевна задумалась: а любит ли он меня? Хотя бы ценит? Они никогда не обсуждали тему усыновления. Руслан ни разу не спросил: где мой отец?

Но однажды Альбина Андреевна решилась на нелицеприятный поступок: увидев лежащий на столе айфон Руслана, заглянула в него, пока сын был в ванной комнате. И увидела в контактах «Бабушка». Альбина Андреевна похолодела: какая бабушка? Судя по активности, Руслан звонил ей где-то раз в месяц. Альбина Андреевна торопливо записала телефон.

Голос она узнала, хоть он с годами и изменился. Это была мать Оксаны, теперь уже глубокая старуха:

– Але. Говорите. Кто это? Але.

Альбина Андреевна торопливо сбросила звонок. Как Руслан ее нашел-то? Или она его. Но факт есть факт: они общаются. Выходит, Руслан знает и о своей матери, и об отце. Откуда он родом, и чья в нем течет кровь. То-то Альбина Андреевна порою ловила на себе его пристальный взгляд. И казалось ей, что это взгляд молодого волка: глаза у Руслана были цвета янтаря, в огромных черных ресницах. Опасный взгляд.

«Мне надо с кем-то поговорить, – в отчаянии подумала она. – С кем-то опытным в делах криминальных. Кто даст мне дельный совет».

И она вспомнила о Шажкове. С Германом они время от времени общались. Шажков никогда не терял контакта ни с кем из своих бывших клиентов. Похоже, все они были у него на крючке. Шажков умел заинтересовать: хорошими адвокатами не бросаются, от тюрьмы да от сумы не зарекайся. А с Русланом у Альбины Андреевны и в самом деле были проблемы. Поэтому она на звонки Шажкова отвечала. Герман всегда поздравлял ее с Новым годом, Восьмым марта и с днем рождения. Он, похоже, обзванивал по праздникам всех, кто был в его записной книжке.

Сначала Шажков подбросил ей Юлю, свою любовницу, потом попросил курировать жену Наталью. Впрочем, у Шажкова были еще какие-то связи в риелторском бизнесе. И тоже давние. Потому что поначалу Шажков пытался сосватать жену в помощницы к Альбине.

– Извини, я работаю одна. Да и сын подрос, пора привлечь его к делу, – отказала ему в просьбе та.

– Наталья – женщина грамотная и аккуратная, – намекнул Шажков. – Да и я буду на подхвате.

– У меня бизнес маленький. Возраст, сам пойми. Скоро семьдесят. Пора потихоньку сворачиваться.

– Что ж, задействую другой канал. Не пожалей потом.

И ведь как в воду глядел! Но больше Альбине Андреевне пойти было не к кому. Ира после смерти отца от нее совсем отдалилась. У дочери родился внук, а потом и внучка. Альбина Андреевна, став во второй раз прабабушкой, вдруг почувствовала себя глубокой старухой. И, главное, одинокой. А ведь у нее была семья! Дочь, внуки, двое правнуков. И она могла бы стать частью этой теперь уже большой и дружной семьи, не сделай она тогда, много лет назад глупость. Ну, зачем она усыновила Руслана?! А волк, сколько его ни корми, все в лес смотрит!

И она позвонила-таки Шажкову.

– Услуга за услугу, – сразу предупредил ее Герман перед тем, как согласиться на встречу.

Альбина Андреевна сдалась. Ей было страшно. Она почувствовала себя не только старой, но и беззащитной. Вдвоем с этим молодым волком. Который втайне звонит своей бабке по матери, а та в глубоком маразме бог знает что может наговорить!

Встретились они с Шажковым в начале февраля…

Услуга за услугу

– То есть эта сложная альтернативная сделка заключена с подачи Шажкова, правильно я понял? – уточнил Алексей.

Рассказ Альбины Андреевны его не то чтобы удивил. Алексей сегодня такого наслушался! Компания как на подбор: все с галереей скелетов, среди которых полно криминальных. Не знаешь, на кого и думать.

– Не так все просто, – поморщилась Альбина Андреевна. – Я, видишь ли, была возмущена его советом.

– А что за совет? Ну же, Альбина Андреевна, говорите! – нажал Алексей. – Вы и так уже много сказали.

– Герман очень внимательно меня выслушал и посоветовал засадить пасынка в тюрьму. Лет на восемь-десять. Мол, больше я вряд ли проживу с моими болячками. Зато проживу эти восемь лет спокойно, – усмехнулась Альбина Андреевна. – И в достатке. Буду сдавать свои квартиры, да сбережения имеются. Плюс дочка у меня богатая. А она Руслана на дух не переносит. Это из-за него мы в прохладных отношениях. Ира звонит раз в месяц, но никогда не приезжает. Боится столкнуться с Русланом, а с ним она вообще не общается. Делает вид, что его нет. Мол, как только парень сядет, мы с дочерью опять сблизимся. На это Шажков и намекнул. Он ведь неплохой психолог. Знал, чем меня заинтересовать. Дочь-то родная кровь, и внуки-правнуки родные. А Руслан приемыш. Кто знает, что скажет своим детям он? Какую бабушку велит почитать? Он сын своего отца, – горько сказала Альбина Андреевна. – А тот был мусульманином. Я даже не знаю, какую религию исповедует Руслан. Мы эту тему никогда не поднимаем. Может, он даже и обрезан.

– А вы не в курсе? Вы же его вырастили.

– Я, во всяком случае, ему обрезание не делала. А уж после того, как он стал совершеннолетним, таких вопросов не задавала. Он ведь мне не родной сын. Ты сам-то говоришь с пасынком на интимные темы?

– Нет, – честно ответил Алексей. – Я сегодня только понял, что надо было говорить обо всем. И на интимные темы тоже. Сергей почти ровесник вашего Руслана. И я тоже думал о сыне: взрослый мужик. Оказалось, ошибся… Значит, Шажков вызвался поспособствовать тому, чтобы засадить Руслана за решетку?

– Да.

– И за что же? Не за вечеринки ведь шумные.

– Оружие, наркотики… Пособничество террористам. Руслан ведь наполовину чеченец. Родился в Грозном. Шажков предложил за ним последить. Он был уверен, что Руслан общается со своими земляками. Раз уж он вышел на свою бабушку.

– Но она-то русская!

– Она долго жила в Грозном. Наверняка знакомые остались. Такие связи не рвутся, сам знаешь. Вместе учились, потом работали. Подруги остались.

– Но она глубокая старуха!

– А там много долгожителей. Может, чеченская бабушка Руслана тоже жива? Уж кто-нибудь из его тетей и дядей точно.

– И что вы?

– Разумеется, отказалась. Руслан мне не сын, но я его вырастила, – твердо сказала Альбина Андреевна.

– А что за ответную услугу хотел от вас Шажков?

– Мы ведь не договорились, – напомнила Альбина Андреевна.

– И ни полусловом он не дал понять, чего от вас хочет?

– Он очень хотел продать квартиру Трухиных, – призналась Альбина Андреевна.

– Вот как?! Именно Трухиных?!

– Да.

– Но почему?

– Я-то оттуда знаю? Квартира не сказать, чтобы проблемная. Просто они не хотели ее продавать, а хотели разменять. На две.

– Интересно, почему это для Шажкова было так важно, – задумался Алексей. – Постойте-ка… Тогда вы возмутились его предложению. А теперь? Вы сами сказали, что обстоятельства меняются. Какие у вас сейчас отношения с Русланом?

– Наладились, – коротко сказала Альбина Андреевна.

– Я же видел, как вы ему постоянно звонили. Переживали за него.

– Я потихоньку привлекаю его к своей работе.

– А он, как я понял, справляется плохо.

– Поэтому для меня так важно быть сейчас рядом, ты пойми.

– Вы не уверены в том, что именно он сделает с вашими квартирами. Вы ведь пытаетесь продать одну из своих квартир? Скажите прямо: в феврале вы с возмущением Шажкову отказали. Но вы об этом думали. Думали ведь, признайтесь?

– Да! Я думала об этом! – резко сказала Альбина Андреевна.

– Где сейчас Шажков?

– Можно подумать, я с ним общаюсь! И, в конце концов, не ты ли хочешь теперь, чтобы эта сделка была расторгнута? Сам сказал: обстоятельства изменились.

– Да, но совершено преступление! И я подозреваю, не только кража.

– Как видишь, все живы-здоровы, – усмехнулась Альбина Андреевна. – Не преувеличивай.

– Я вас услышал, – напряженно сказал Алексей. – Сделаю вид, что я вам поверил. Альбина Андреевна, окажите любезность, позовите Наталью Трухину. У меня к ней появилась пара вопросов.

– Хочешь верь, хочешь не верь, но с Шажковым мы не договорились, – и Альбина Андреевна встала.

– Наполовину, – машинально поправил он.

– Что?

– Не договорились наполовину. А наполовину-то договорились. Потому что вы помогли-таки продать квартиру Трухиных. Я теперь уверен, что была альтернатива. Вы могли мою квартиру продать и гораздо проще. Не прибегая к этой сложной схеме. Но Шажкову почему-то надо было продать именно квартиру Трухиных. Я уверен, что и Юля далеко не случайно оказалась в этой сделке. Шажков – это связующее звено между риелторами, – уверенно сказал Алексей. – Комбинацию с «куклой» придумал он. Дело чистое. Если бы не я…

– И в самом деле: зачем ты сюда полез? Ты ведь больше не работаешь в милиции.

– Полиции, – машинально поправил он.

– Какая разница? Ты в органах больше не служишь. Зачем тебе надо было расследовать эту кражу? Ты-то ничего не теряешь. Расторгнут сделку – квартира снова твоя. А тебе уже не хочется ее продавать. Вот и уймись.

Алексей молчал. Права ведь. Кругом права!

Он смотрел, как Альбина Андреевна идет в переговорку и думал. Вот все и сложилось. Весь пазл. Осталось положить последние пару кусочков. Назвать имя вора. Того, кто подменил конверты. И взял деньги. И найти эти деньги. Но надо ли теперь это делать? Вот ведь как все повернулось! И это в тот момент, когда он в двух шагах от истины. Потому что все завязано на Шажкове.

Герман Шажков когда-то был адвокатом его риелтора, Альбины Андреевны. Он же устроил на работу в риелторский бизнес Юлю Свиягину. Потом пристроил свою жену, потерявшую работу. Шажков всерьез решил качать оттуда деньги. Которые были ему до зарезу нужны. Его ведь раздела до нитки девчонка, которую он якобы принудил к интиму. Нет, восемь миллионов он не крал. Но он процесс вдохновлял и контролировал. Он же придумал криминальную схему.

Алексей был уверен, что прижучить адвоката не удастся. Осторожный, сволочь. Разве что почерк на конверте. Но как взять у Шажкова образец его почерка? На каком основании? Это может сделать только полиция…

– Вызывали?

Он вздрогнул и поднял голову. Наталья Трухина смотрела на него с насмешкой. Но она все-таки пришла. Вид у Трухиной был помятый и усталый, не то что утром, но они сейчас все выглядели не лучшим образом. Алексей представил, какое у него самого лицо. На джинсах, вон, пятно от кофе, которое он тщетно пытался замыть в туалете. А у Трухиной юбка помялась.

– Приглашал, – он постарался улыбнуться. – Садитесь, Наталья.

– Я имею права не отвечать на ваши вопросы, – Трухина все-таки села. Но на самый краешек дивана.

– Конечно… И все-таки, почему он хотел продать именно вашу квартиру, а?

– Не поняла, – Наталья вздрогнула.

– Шажков.

– Не знаю такого.

– Ой, ли?

– Кто это: Шажков?

– Муж вашей тезки, тоже Натальи, помощницы Маргариты Терентьевой. Именно Наталья оформляла документы для сделки.

– Ну а при чем тут ее муж? – откровенно удивилась Трухина.

– Он адвокат, – загадочно сказал Алексей.

– И что?

– Вы уверены, что никогда его не видели?

– Может быть, и видела, но не знала, что он адвокат, – резко ответила Наталья.

– Я вам сейчас его фото покажу.

Алексей достал смартфон и провел пальцем по дисплею, найдя фотографию Германа Шажкова, посвежее. И повернул дисплей к Наталье. Трухина нахмурилась:

– Вроде знакомое лицо. Где же я его видела?

– Здесь, в банке. В тот день, когда мы закладывали ячейки.

– Точно!

– Но сами с ним не разговаривали?

– Мне до того было? И я не Юлька, чужих мужей не клею. Это она в него глазками стреляла.

– Наталья, вы знали, когда сюда шли, что сделка сорвется. Скажите уже честно: от кого? Ну же? – нажал он, поскольку Трухина молчала. – У меня, как и у вас, изменились обстоятельства. Сыну нужна квартира. Я передумал ее продавать.

– Зачем тогда копаете? – исподлобья посмотрела на него Трухина.

Он демонстративно посмотрел на часы:

– Меньше чем через час все мы разойдемся. Я просто для себя хотел понять: где деньги? Мне как сыщику это интересно.

– Для себя-а… – насмешливо протянула Трухина. – Ну, хорошо, для тебя скажу: мне Марго намекнула. Когда я узнала, что Олег женат, и жену свою любит, да еще и ребеночек есть, я Светке, конечно, ничего не сказала. Зачем сердце девочке разбивать? Когда Светка окажется без квартиры, Олежек сам мою дурочку бросит. Вот я и позвонила Марго и сказала, что хочу расторгнуть сделку. А она мне: не переживай, мол, возможно все и устроится.

– Она так сказала?!

– Марго, похоже, датая была, вот и проговорилась. Мне показалось, что она не одна. Обмывают то ли именины, то ли сделку. Не поняла.

– Скажите, а вы ее близко знаете?

– Можно сказать, подружками стали, – усмехнулась Трухина. – Она мне даже на Ляльку жаловалась.

– На Ляльку?

– На дочку свою, – пояснила Наталья. – Мол, плохо живут. И все из-за ее мужа, козла. Скользкий тип. И жадный. Рассорил их совсем.

– Постойте… У Марго что, две дочери?

– Почему две? Одна.

– Но ее зовут Анжелой!

– Это ее отец так назвал. Тоже козел. Алкаш, спился давно, – поморщилась Трухина. – Вот и мой Мишаня. Дай ему волю – так он…

– Но Марго называет свою дочь Энджи!

– Да? Ни разу не слышала. Она всегда говорила: Лялька. Анжела, Лэла, Ляля. Она ненавидела это имя, потому что его дочке муж дал. А они давно разбежались. Марго сказала: спился, в бомжа превратился. Может, уже и помер.

Алексей заволновался:

– Наталья, вы ничего не путаете?

– В конце концов, мы знакомы без году неделя, – раздраженно ответила та. – Кто я ей? Она меня все время в ресторан тянула. Любовник у нее молодой.

– Странно. А она мне сказала: ровесники, – Алексей удивлялся все больше и больше.

– Да какое там! Он гастарбайтер, парень смазливый, и все его богатство, видать, в штанах. А Марго и растаяла. Замуж, говорит, хочу. Стыдоба! И меня хотела с таким же познакомить. С другом его. Господи, забыла, как зовут… Фотех, что ли? Разумеется, Ляля на мать разозлилась. Тут уж я была на ее стороне. Дочь есть дочь. Родная кровь. Но у Марго, видать, совсем крышу сорвало. Бредила своим мальчишкой.

– А насколько он ее моложе? – с любопытством спросил Алексей.

– Да ему лет тридцать, – с возмущением сказала Трухина. – А Марго ненамного моложе меня. Пятьдесят ей точно есть. Понятно, что парень хотел проблемы свои решить. Тут, в России, а уж тем более в Москве он никто, и звать его никак. А если бы Марго с ним расписалась, да гражданство ему оформила, тут он хоть весь свой аул может в столицу перевезти. Она, дурочка, этого не понимает. Я же говорю: мозги отшибло. Хорошо, что я в это не вляпалась, – с возмущением сказала Наталья.

– Да, вы молодец, – машинально похвалил ее Алексей. Он все еще был в шоке от услышанного. И на всякий случай переспросил: – В тот день, когда вы ей звонили, вы сказали, было шумно. Марго с кем-то пила. Голос на заднем плане был мужской или женский? А, может, компания гуляла?

Трухина задумалась. Потом неуверенно сказала:

– Вроде мужской. Я же не прислушивалась, мне своих проблем хватает.

– Это был ее любовник? Гастарбайтер? Кто он по национальности? Он с акцентом говорил?

– Любовник? То ли таджик, то ли узбек. А как говорил… Да не знаю я! Богом клянусь! И про голос в телефоне ничего не могу сказать. Не прислушивалась, о своем думала. Ну, гуляет Марго, и гуляет. Ее дело. Я как узнала, с кем она меня свести хочет, так весь интерес к этому потеряла. Я же не на помойке себя нашла. Не хватало еще с гастарбайтерами путаться! Мужчина там был, это точно, но вот русский или нет, почем я знаю? У нее компании в доме постоянно. Небось, и заразу от кого-нибудь из них подхватила, – брезгливо поморщилась Трухина. – «Корону» эту.

У Алексея в телефоне блямкнуло. Он краем глаза глянул: пришло сообщение на вотсап. И подумал: «Ну, вот и все. Момент истины. Сообщение от Андрюхи. Сейчас я узнаю то, что и так уже знаю. Точнее, понял. Только что».

Наталья с любопытством сунулась в его смартфон:

– Что там?

– Так, – он убрал руку с телефоном за спину. – Ничего интересного. Жена пишет. Интересуется, скоро ли я буду дома. Вы идите в переговорку и скажите всем, что мы расходимся.

– Ну, слава богу! – Трухина вскочила. – Свобода, значит!

Алексей грустно смотрел ей вслед: «Ага, свобода. Все только начинается». Он прочитал сообщение в вотсапе, которое и самом деле было от Андрея, и затосковал: «Так я и думал». Потом набрал его номер.

– Как? Доволен? – Андрей откликнулся быстро. – Оценил то, что я раскопал про Шажкова?

– Оценил. А вот доволен ли… Пока не знаю. В общем, Андрюха, у нас труп. Давай сюда, в банк, группу захвата. Убийцу я задержу. Но есть сообщник, и он очень опасен.

– Так, может…

– Если его не предупредить, то он не попытается сбежать. Они думают, что все получилось. Я сказал, что всех сейчас отпущу. Пока я иду в переговорку, радостная новость полетит от убийцы в вотсап фигуранту. От Инета не всегда вред, есть и польза. Убийца успокоит сообщника, и сам успокоится. И я возьму его тепленьким. Жду тебя в банке.

– А ты уверен насчет трупа? – осторожно спросил Андрей. – Я, конечно, тебе доверяю, твоей интуиции, но все же. Где он?

– Пока не знаю. Но уверен на сто процентов: труп есть. Я с самого начала это чуял: тут не только ограбление, но и убийство. А сейчас я в этом убедился. В общем жду.

– Окей, сейчас будем, – коротко сказал Андрей и дал отбой.

Алексей с усмешкой посмотрел на часы: «Аккурат к закрытию успеем». И встал. Ему предстояло задержать убийцу в банке до приезда оперов.

«То-то табачищем в переговорке воняло, – подумал он, идя по длинному и узкому банковскому коридору. – Этого кусочка пазла мне и не хватало до полноты картины. Но теперь все понятно. У меня минут десять-пятнадцать. Я справлюсь».

Возле Верещагиных он остановился:

– Макар Иванович, пройдите, пожалуйста, вместе с мамой в переговорную. Пара слов, которые я скажу на прощанье, и мы расходимся. Это не займет больше десяти минут. И вы, Люда, тоже с нами пройдите.

Старуха Верещагина, охая, встала с диванчика, опираясь на руку Милы Михалёвой. С другой стороны Валентину Степановну поддерживал сын. Алексей шел следом, и с грустью думал, что сделку вряд ли теперь расторгнут. Потому что он понял, кто украл деньги. Ладно бы это, но убийство! Которое все равно придется озвучить. Он намерен скрыть все что угодно, ради Сережи, но только не труп. Из-за этих восьми миллионов убили человека. А если Алексей об этом скажет, то обратной дороги нет.

Марго

…Глядя на дочь, которая была почти ее копией, только намного моложе, Марго с досадой думала: «Как быстро жизнь прошла». Пролетела то в делах, то в пьяном угаре. А дальше что? Одиночество и старость? Марго хотелось выть от тоски.

Почему-то эти мысли возникали у нее именно тогда, когда она смотрела на Анжелу. Из-за их сходства. Марго сразу чувствовала себя старухой. Словно в зеркало смотрелась, и видела, как сильно изменилось ее лицо. Когда Анжела была рядом, Марго отмечала и оплывший его овал, и ярко выраженные носогубки, и мелкие морщинки вокруг глаз, которые у них с дочерью были одного цвета. И с отчаянием думала: «У меня еще есть шанс. И в пятьдесят рожают. Время еще есть».

На самом деле ее время истекло. Ну, почти. Биологические часы Маргариты Терентьевой еще тикали, но с перебоями, которые становились все больше. Забеременеть ей вряд ли удастся. Марго узнала, что можно заморозить яйцеклетку, которую потом искусственно оплодотворят, но это денег стоит. С этой идеей она и носилась весь последний год. И даже поделилась своими планами с дочерью.

Анжела, выслушав мать, рассмеялась:

– Что за бредовая идея? Тебе уже полтинник, мама! Я тебе лучше внука рожу. Или внучку.

«И я стану бабушкой, – со злостью думала Марго. – У тебя и мужа твоего, лентяя, на посылках. Подгузники загаженные менять, кашку малышу варить, купать его, гулять с ним. И стариться. А потом, когда я стану вам не нужна, вы меня спихнете в дом престарелых. Или в хибару какую-нибудь, в деревню. Одну. И будете ждать, когда я сдохну, от безденежья и тоски. От вас ни любви, ни ласки не дождешься, а тем более помощи. Нет уж, я тоже хочу семью: мужа и ребенка. И жить хочу в городе, так, как я привыкла».

Она свято верила, что беременность отодвинет климакс, а роды вернут ей молодость и красоту. Тем более, любовник ее был молодой и горячий. Он-то и науськивал:

– Мне нравятся женщины в соку. Я тебя всякую любить буду, Рита. Рожай – и поженимся. Хорошо будем жить. Ты меня только к себе пропиши.

Мешала Анжела с ее мужем. Которая заявила, что собирается переехать к матери. Марго понимала, что жизнь вчетвером, а потом и впятером в одной квартире невозможна. А вдруг и Анжела родит? Вот будет весело! Тетя с племянником лежат в одной кроватке и агукают!

Марго пыталась поговорить с дочерью:

– Чего я для тебя не сделала? Вырастила, на ноги поставила, образование дала. Дай и мне пожить. Я хочу, наконец, быть счастливой. Почему вы не можете жить на съемной? Или ипотеку взять?

– А деньги где? Может, ты мне дашь на первый взнос?

– У меня нет, ты же знаешь.

– На любовника есть. Или ты на его деньги по ресторанам ходишь? Никогда не поверю!

– Это не твое дело, потому что деньги эти не твои. Я их зарабатываю и трачу, как хочу!

– Да он тебя просто использует! – возмущалась дочь. – Ты что, не видишь? Он же чурка, у него в ауле наверняка невеста осталась. Девственница. Он тебя высосет, как лимон, а корку выбросит. А не то грохнет, и закопает где-нибудь. Ты еще завещание на него напиши.

– Захочу и напишу!

– Мама, да у тебя крыша поехала! Я твоя дочь! А ты меня на какого-то мужика променяла! Да еще и чурку!

Зять, с которым Анжела поделилась планами матери, тоже взбесился:

– Спятила, старая дура. И ведь сделает!

Они скандалили так, что в дверь позвонили соседи:

– Что там у вас происходит?

Конфликт разгорался. Марго поняла, что дочь скоро будет ее ненавидеть. Это она променяла Анжелу на мужика?! Кто бы говорил! Да это Лялька своему Гумнову в рот смотрит! Фамилия-то какая мерзкая! И сам он говнюк. Мало ему, что прописали! Он еще и жить здесь хочет! В квартире у тещи! В трусах семейных ходить и разводить повсюду грязь!

Марго меж тем придумала план, как осуществить свою мечту. Избавиться от нахлебников. Вернее, план у нее давно уже был, умный человек подсказал, да Марго все не решалась. Правда, придется делиться, но деньги все равно немаленькие. На размен с доплатой хватит. Риелторская база под руками, поэтому Марго подыщет наиболее выгодный вариант. Они с дочерью разъедутся, и каждая заживет своей жизнью. Марго сполна заплатит по счетам, и будет, наконец, счастлива.

Они с молодым любовником строили планы.

– Первым делом машину новую купим, на юг поедем, – мечтательно говорил тот.

– А как же ребеночек?

– А что ребенок? С ребенком поедем. Кому он мешает?

Все мечты ее будущего мужа были примитивные, а главное, не имели под собой материальной базы. Он был уверен, что раз его Рита решит одну проблему, с жильем, то так же будет потом решать и другие. Главным образом, где взять деньги. Ремонтировать квартиры москвичей и ночевать там же, в грязи, среди стройматериалов парню не нравилось. Он собирался после свадьбы бросить грязную работу, уверенный, что российское гражданство – это пропуск в рай.

– Вы, русские, ничего не делаете, а живете хорошо, – прорывалось иногда у него. – И кушаете хорошо, и одеваетесь тоже хорошо. Отдыхаете без конца на курортах.

– Когда это я отдыхала? – обижалась Марго.

– Ты мне сама фотки заграничные показывала.

Ей бы насторожиться, но парень так старался в постели, что Марго таяла. Никогда и ни с кем еще не было у нее таких жарких ночей. Она просто голову теряла, когда думала о молодом мускулистом теле своего любовника и его неутомимости. Потому и решилась.

Убийца

Алексей вошел в переговорку и оценил обстановку. Ближе к выходу сидела Наталья Шажкова. Но она подвинулась, как только вошли Верещагины и ее давняя соперница Михалёва. Алексей нарочно посадил их так, чтобы заблокировать выход. Да еще и Кита поманил:

– Сядь-ка поближе.

После чего окинул внимательным взглядом всю компанию еще раз. Ну, все, бежать убийце некуда. Осталось лишить его мобильной связи. Чтобы не отбил сигнал SOS сообщнику.

– Друзья, мы сейчас разойдемся, я вижу, что все истомились и не собираюсь больше никого задерживать, – объявил он. – Сделка будет расторгнута, – Алексей заметил, как радостно вспыхнули глаза у Трухиной, и как расцвела улыбкой Тася. – Одна маленькая формальность. Я хочу написать заявление о том, что согласен на расторжение сделки.

– Какое еще заявление, Леша? – удивленно посмотрела на него Альбина Андреевна.

– Так надо. Хочу подать вам всем пример. Маргарита, я, как и в прошлый раз, забыл очки. А вы вместо меня на ленте, которой заклеили конверт с деньгами, написали прописью: «пять миллионов рублей», помните? – Он опять поймал удивленный взгляд Альбина Андреевны и взглядом сказал: молчите.

Терентьева кивнула:

– Помню.

– Сделайте одолжение еще раз. Возьмите лист бумаги и напишите расписку. А я ее подпишу.

Марго взяла чистый лист, который заботливо подвинула к ней Юля Свиягина, тоже испытавшая облегчение от того, что все это скоро закончится, и фирменную ручку с логотипом банка. Алексей посмотрел на Терентьеву с усмешкой и стал диктовать:

– В прокуратуру города Москвы. С маленькой буквы посередине строки: заявление. Я, Леонидов Алексей Алексеевич, со всей моей ответственностью заявляю…

Он перегнулся через стол и проворно схватил смартфон, который Терентьева положила рядом, выпустив его из рук, чтобы удобнее было писать:

– Это вы украли деньги. Можете не писать, но это правда. Держите ее! – крикнул он, потому что женщина метнулась к висевшей на спинке стула сумочке: – У нее там второй гаджет! Не дайте ей отправить сообщение!

Быстрее всех оказалась реакция у Славы. Царько вскочила и резко вывернула руку Терентьевой за спину. Та вскрикнула от боли. И тут же на помощь Славе кинулась Юля Свиягина. «Вот что значит бывшая зэчка», – с удовлетворением подумал Алексей, глядя, как Юля ловко блокирует вторую руку Терентьевой и сказал:

– Дайте-ка мне ее сумку.

Юля поспешно схватила сумку Терентьевой и протянула Алексею.

– Ну вот, – с удовлетворением кивнул он. – А теперь, пока сюда едет полиция, я вам расскажу, как все было. Анжела, снимите уже очки и маску. Они вам больше не нужны.

– Анжела?! – ахнула Трухина. Другие тоже удивленно уставились на Леонидова.

– Это не Марго, а ее дочь Анжела. Ну же, не стесняйтесь.

– Ах ты, сучка! – Юля рванула с Анжелы маску.

– Стойте! Она же заразная! – взвизгнула старуха Верещагина.

– Она абсолютно здорова, – усмехнулся Алексей. – Это все маскарад. Так ведь, Анжела Олеговна?

Та молчала. В переговорной возникло смятение.

– Ну и дела… – озадаченно протянул Кит. – Баба-то не та! А где ж та, а, Леха?

– Сейчас я вам все расскажу, в деталях. Дело было так, – Алексей обвел взглядом присутствующих. Все примолкли. – Схему, как незаметно украсть деньги при сделке с недвижимостью придумал адвокат Шажков. Наталья, не дергайтесь, – предупредил он жену Шажкова. – Шантажистка тянула из вашего мужа деньги, и он вовсю напрягся. А где у нас крутятся самые большие деньги? Правильно: в сделках с московской недвижимостью. Где у Шажкова были давние связи. И он их лелеял. Они завязались, когда его невестка стала риелтором. Ну, что вы на меня так смотрите, Анжела? Вы не знали, что у вас есть дядя? Мама вас разве не познакомила?

– Постойте, – вмешалась Наталья Шажкова, – я тоже не знала, что у мужа есть брат.

– Он, скорее всего, умер, – пояснил Алексей. – Олег Терентьев был алкоголиком. Он давно спился. Шажков после скандала, в котором он оказался замешан в юности, взял фамилию матери. Его обвинили в фарцовке, но Шажкову, тогда еще Терентьеву удалось выкрутится. Но засвеченную фамилию он поменял. Это и раскопал мой коллега, когда я попросил его найти криминальную информацию об адвокате Шажкове. Оказалось, что он менял фамилию! Но было это давно, еще до развала СССР. Просто оформляя шенгенскую визу, Шажков обязан был это указывать, вот фактик и всплыл. После того как его младший брат Олег спился и уехал жить в глухую деревню, Герман Шажков прервал с ним отношения. Такой брат не делал чести его тогда еще блестяще складывающейся адвокатской карьере, и Шажков предпочел о нем забыть. А вот невестке, Маргарите, позванивал. К ней и жену пристроил, когда та потеряла работу. Он накапливал связи в риелторском бизнесе, так, про запас. Шажков со всеми своими бывшими клиентами поддерживал отношения и мягко их шантажировал: мол, придет время, и я вам пригожусь. Так, Юля?

– Так, – кивнула Свиягина.

– И вот момент настал. Марго понадобились деньги. Анжела была в курсе планов матери, но понятия не имела о том, что та собирается ограбить клиента. Шажков втянул-таки вас, Альбина Андреевна, в эту сделку. И Юлю, – Алексей опять посмотрел на Свиягину. – Они облюбовали конверт с самой крупной суммой, тот, где были восемь миллионов. Кит, тебе просто не повезло.

– Где деньги-то? – подался вперед Маврушкин.

– До этого мы еще дойдем. Не беспокойся, я думаю, они не успели их потратить. Короче, Шажков пришел в банк и помог Терентьевой подменить конверты. Она сделала это в туалете, так, Анжела? Вы ведь в курсе. Шажков в это время был на стреме. Алиби у него железное: к жене пришел. Поэтому расколоть его будет трудно. Но мы попробуем. Потому что это он организатор преступления и его идейный вдохновитель. Но вот дальше все пошло не по плану. Довольная Марго принесла домой конверт с огромными деньгами. Осторожный Шажков велел ей выждать и сам к деньгам не притронулся. Он-то тертый калач. Сделана была только половина дела. Пропажу денег должны были обнаружить при закрытии сделки. А дальше надо было сделать так, чтобы вопрос повис в воздухе. Деньги испарились из ячейки в банковском хранилище. Даже я не сразу понял схему. Потом локдаун, расторжение сделки… И восемь миллионов у Шажкова с его сообщницей в кармане. Так бы оно и вышло, но… Марго не удержалась и на радостях запила. А пьяная она становилась болтливой. Сначала чуть не проговорилась Трухиной, мол, не переживай, получишь ты назад свою квартиру. Потом к ней в гости пришли дочь с зятем. Обсудить свой переезд к матери. Так Анжела?

– Ничего вы не докажете!

– Еще как докажу! Вы выпили, и ваша мать начала хвастаться. Рассказала вам, как украла восемь миллионов. Вы не поверили. Тогда она принесла конверт с деньгами и показала вам. Тогда вы потребовали долю. Таких денег вы в жизни не видели. Ни вы, ни ваш муж. Мать отказалась делиться, да? И тогда вы ее…

– Нет! Не я! Это не я ее ударила!

– Чем? – подался вперед Алексей.

– Ножом, – еле слышно сказала Анжела. – Нож на столе лежал. Торт резали. Мы все пьяные были…

– Понятно. Да еще и деньги на столе лежали. Которые мать вам отдать не захотела. Восемь миллионов. Это называется жадность… Когда вы поняли, что она умерла, вы испугались? Хотя, нет. Вы же пьяные были.

– Муж еще выпил. Для храбрости, – всхлипнула Анжела. – И решил ее… маму… Расчле…

– Разрубить на куски? – подсказал Алексей.

Валентина Степановна громко охнула:

– Изверги!

– Топорик для рубки мяса, надо думать, оказался под рукой, – подсказал Алексей. Анжела подавленно кивнула. – Утром, протрезвев, вы опомнились. Надо было ехать на сделку. Ваша мать с Шажковым, тертые калачи, точно все рассчитали. Уговорили клиентку не заказывать экспресс-регистрацию. Сделка затянулась, и записи с видеокамер были уничтожены. Этим вы и воспользовались. А еще своим сходством с матерью. Вы одного роста, примерно одной комплекции, ну, чуть худее. Я, кстати, сразу отметил, что Терентьева похудела. Подумал: запила. А тут еще и коронавирус! Маска, очки с затемненными стеклами. Покрасить волосы – дело нехитрое, так ведь?

– Действительно, похожа, – потрясенно сказала Юля Свиягина. – Хотя, если бы не очки и маска, сразу стало бы видно, что это молодая женщина, а не пятидесятилетняя тетка.

– Трюк с табаком был потрясающим, – усмехнулся Алексей. – Я только сейчас догадался. В переговорной все время пахло табаком, но никто не выходил курить, вот странность. Вам же, Анжела, надо было изображать больную. Чтобы все от вас шарахались. «Корона» же! Достаточно громко чихать и сморкаться, чтобы вас никто не разглядывал. Гениально просто! И вы купили махорку. Или что там у вас? Дайте-ка, я загляну в вашу сумочку, – и Алексей, порывшись в сумочке Анжелы, выудил оттуда вскрытую пачку остро пахнущего табака. Сидящий рядом Кит не выдержал и громко чихнул:

– Апч-хи!

– Коронавирус! – рассмеялся Макар Верещагин. – Ловко!

– Это в довершение маскировки, – пояснил Алексей. – Мне бы сразу догадаться. Почерк-то не совпал. На конверте предназначенном Таисии Маврушкиной писала Маргарита Терентьева. А на моем – Альбина Андреевна. Но вы-то, Анжела, не могли этого знать! Мать вас не посвящала в такие подробности. Я так сказал, и вы с этим согласились. Потому что на сделке вас не было. И угодили в ловушку. Почерк на конверте не мог совпасть по единственной причине: человека, который писал на конверте Таисии Маврушкиной, здесь сегодня просто-напросто нет. Вот вам и разгадка! Так я заподозрил подмену. А Наталья Трухина мне открыла глаза.

– Я? – удивилась та. – Интересно, как?

– Вы сказали, что Марго не нравилось имя Анжела, которое дал ее дочери отец. И она звала ее Лялей. А в беседе со мной псевдо-Маргарита именовала себя Энджи. Да еще сказала о Юле Свиягиной: старуха. Так могла сказать только женщина, которая намного моложе. Плюс Анжела смешалась, когда я спросил о любовнике ее матери. Правду сказать? Тогда выплывет конфликт между ними. Вот Анжела и придумала мужчину одного возраста с матерью. Скажите честно, Энджи, ее любовник уехал из России? Сейчас ведь пандемия. Город грозятся закрыть. А у него, небось, и гражданства-то нет. Мне Наталья все рассказала, – сослался Алексей на Трухину. – Вот вы и не забеспокоились, что вашу мать хватятся. Только два человека могли ее с упорством разыскивать: ее любовник и Шажков, который претендовал на часть украденных денег. Но господин адвокат затаился.

– Я честное слово, была не в курсе! – закричала Наталья Шажкова.

– Следствие разберется, – вздохнул Алексей. – Мне же осталось узнать одно: где труп? Анжела? Опера уже едут к вам на квартиру, – соврал он.

Анжела вздрогнула:

– Он не там! Не весь.

– Что значит: не весь? Ах, да, вы же расчленили тело. Что-то уже вывезли?

– Голову, – еле слышно сказала Анжела. – Остальное не успели. Часть у нас в квартире, часть в маминой морозильной камере, – и она разрыдалась.

В этот момент в коридоре, за дверью, раздался топот ног.

– Вовремя, – кивнул Алексей, и распахнул дверь: – Андрей, заходи!

– Ты что, сквозь стены видишь? – хмыкнул тот. И, еле втиснувшись в переговорную, спросил: – Ну и где труп?

– В трех местах. Частью в лесу, частью в квартире у убитой Терентьевой, а часть вот у нее с мужем, – кивнул Алексей на Анжелу.

– Так это, выходит, не шутки? – удивился Андрей.

– Да какие тут шутки! – присвистнул Кит. – Где деньги-то, а?

– Анжела, где деньги? – посмотрел Алексей на дочку Марго. – Вы ведь не успели их потратить?

– Нет. Когда? – горько усмехнулась Анжела. – Они у нас дома. Миша их взял. Сказал: незачем ни с кем делиться. Мы хотели уехать в Крым. Там тепло. Домик у моря купить, – Анжела всхлипнула. – А мамину квартиру сдавать. Все равно скоро всех запрут по домам, что делать-то в этой Москве? Лучше уж у моря переждать, когда весь этот кошмар закончится, в тепле и на свежем воздухе. Дачи у нас нет, а торчать в этой маминой хрущобе нам и до этого не хотелось. Ну, сбагрила бы она нас в однушку на окраине. Это разве жизнь? Мы к морю хотели. А тут вдруг эти шальные деньги. Вот Миша и сорвался. Маму бы долго еще не хватились. Мы бы успели уехать. Главное было – выбраться из Москвы. А там все будет забыто и похоронено, не до нас.

– Да, этот коронавирус кому-то на руку, – покачал головой Алексей. – В самом деле, все только об этом и говорят. Ожидается всеобщий локдаун. Ну, кто будет искать пропавшую женщину? Если родственники не заявят. Любовник Марго этого сделать не сможет, он не гражданин и вряд ли скоро вернется в Россию. Если вообще вернется. Шажкову это невыгодно. Он организатор преступления. Только вы, Анжела, могли заявить о пропаже матери. Как вы, интересно, собирались выкручиваться потом, когда город откроют? Хотя… мало ли людей пропадает? Времени у вас было полно, в связи с этим локдауном.

– Кончай треп! Поехали за деньгами! – вскочил Кит.

– Постойте, – Верещагин тоже поднялся. – А как быть с квартирой, которую я купил?

– Да твоя она, не бзди, – хмыкнул Маврушкин.

– Но…

– Кит, отдай им ключи, – тихо попросила Тася. – Хватит уже. Домой поехали, дочки ждут.

– Деньги точно все целы? – посмотрел Маврушкин на Анжелу. И швырнул на стол ключи, которые тут же взял Мишаня Трухин. Жена не успела ему помешать.

– Да подавитесь! – с ненавистью сказала Анжела. – Вы тут все миллионеры! Вам государство все дало! Хаты московские, которые бешеных денег стоят! А нам что делать, тем, которые родились, когда СССР уже развалился?!

– Многие берут ипотеку, – сказала Слава.

– Ха! Ипотеку! Отдавать чем? Все скоро без работы останутся! Сказано же: локдаун! Где я клиентов возьму?! А муж мой, что будет делать?! Мать сама виновата! Ну, зачем она нам показала эти проклятые деньги?! Мы же пьяные были! Я как увидела эти пачки пятитысячных…

– Она мамашу прирезала, факт, – высказался Кит, похоже, за всех.

– Не дока́жите! – сверкнула глазами Анжела. – Это Мишка! Он схватился за нож!

– А вы добивали, да? – тихо спросил Алексей.

– Пьяные мы были-и… – завыла Анжела.

– Ну, все, кончаем комедию. Подозреваемая – на выход, – Андрей посторонился. – Карета подана. Вы, гражданин, у которого деньги украли, тоже с нами поедете. Будем изымать.

– Как так изымать? – заволновался Кит. – Что значит, изымать? Я на это не подписывался!

– Да полу́чите вы свои деньги, не волнуйтесь, – слегка подтолкнул его в спину Андрей.

– Леха, мы так не договаривались! – заартачился Кит.

– Иди уже, – вздохнула Тася. – Наука тебе будет: не обманывай жену. Вот девка твоя обрадуется! – злорадно сказала она. – Небось, уже и квартирку себе присмотрела. Обойдется. Подольше бы тебе не отдавали эти деньги, изверг!

Компания вслед за Анжелой, которую тут же задержали и повели в автозак, и Китом дружно вывалилась в коридор. Все были взмокшие, донельзя уставшие, да еще и потрясенные развязкой. Валентина Степановна так и не выпускала руки Милы. За ними, как приклеенный, шел Макар Иванович.

Эпилог

Операционный зал почти уже опустел. Банк скоро закрывался. Взволнованный директор наблюдал, как уводили Анжелу.

– Это полиция, да? – радостно спросил он. – Нашли воровку?

– Да, нашли, – кивнул Алексей. – Репутация вашего банка не пострадала. Деньги украли не из хранилища.

– Ну, слава богу!

Игорек, которому Леонидов поручил тщательно изучить все записи с видеокамер из банковского депозитария, подошел и виновато сказал:

– Я ничего не нашел. Никто в чужую ячейку не лазил.

– Я нашел, – дружески похлопал его по плечу Алексей. – Воровка созналась, деньги у нее в квартире. Так что закрыли мы свою сделку. Несмотря ни на что, – голос у него был невеселый. – А вам не хворать. И поменьше таких неприятных историй.

– Спасибо вам, – директор с чувством пожал его руку.

– Не боитесь? – усмехнулся Алексей. – Корона же.

– Э, – махнул рукой тот. – Это Европу закрывают. Небось, мы не они. Прорвемся.

– Оптимист, – Алексей чуть не рассмеялся. – Мы тут задержимся еще на пять минут. Акты ведь надо подписать. Так, товарищи? Или господа, как вам больше нравится, – Алексей посмотрел на участников сделки. – Продали мы свои квартиры или нет?

– А как сам думаешь? – грустно посмотрела на него Альбина Андреевна.

– Закон есть закон, – пожал он плечами. – По закону сделка состоялась.

– Тогда мы пошли. Мои ключи у меня, – хлопнул по карману пиджака Верещагин. – Как Наталья, акт подпишете? – посмотрел он на Трухину. – Впрочем, я и без акта могу въехать. Все что надо я от вас получил. Документы и ключи.

– Да у нас тоже все есть, – Мишаня с опаской посмотрел на Алексея. – Вы как? Подпишете или нет?

– Давайте акт. – Алексей протянул Трухину ключи.

Альбина Андреевна, молча, полезла в папку.

«Что я делаю? – с отчаянием подумал он. – Можно было бы потянуть резину. Маврушкин-то деньги пока не получит. А там, придумалось бы что-нибудь», – Алексей размашисто расписался внизу акта. И как можно бодрее сказал:

– Продано!

Акт взял Мишаня, на которого осуждающе смотрела жена.

– Альбина Андреевна, я вас подвезу, – сказал Алексей своему риелтору перед тем, как отсчитать из конверта ее гонорар.

– Спасибо, Леша, я такси возьму. Меня Руслан уже заждался.

– Как там у него?

– Не поверишь: справился! Даже не ожидала.

– Может, и наладится?

– Дай бог. Нагулялся парень, делом решил заняться, – Альбина Андреевна убрала в сумочку свой гонорар и вызвала такси. – Через пять минут машина будет. Все, Леша, я пошла.

– Если что, вы всегда можете обратиться ко мне. У меня, как сами видите, связи в полиции остались. Если ваш Руслан вдруг с кем-то свяжется из своих земляков и окажется в криминальной компании. Ну, вы меня поняли.

– Да, спасибо.

Альбина Андреевна направилась к выходу, но вдруг задержалась. Обернулась и тихо спросила:

– Надеюсь, ты веришь, что я о планах Шажкова ничего не знала?

– На вашей совести, Альбина Андреевна. Я ничего не буду говорить следователю.

– Спасибо.

Она ушла. «Ей уже за семьдесят, – подумал Алексей. – Не хватало еще старую больную женщину привлечь как соучастницу. Сколько ей там осталось, с ее болячками? А тюремное заключение им и так скоро будет. Тем, кому за семьдесят. Кто знает, как старики это переживут и сколько их эту пандемию не переживет? Поэтому об Альбине Андреевне я буду молчать. Даже Андрюхе не скажу».

Он обернулся: а остальные участники сделки со своими риелторами рассчитались?

Алексей увидел, как Юля Свиягина переглянулась со Славой:

– Что делать будем? Мы свои деньги, похоже, не скоро еще получим.

– Главное, что срок не получим, – сказала та. – Радуйся. Не то повесили бы кражу на тебя.

– Ты права. Ладно, идем, отметим, – и они направились к выходу.

Старуха Верещагина ласково погладила Милу по руке:

– Давай, дочка, дома рассчитаемся. Так, Макарушка? Ты ведь не торопишься, Людочка?

– Сыновья уже взрослые, а дочка у дедушки с бабушкой. Да, время у меня есть, – поколебавшись, сказала Мила и посмотрела на Верещагина: – Ты как, не против?

– Вот и ладненько, чайку попьем, ты мне дочка, давление померяешь, – засуетилась Валентина Степановна.

«Похоже, Макар Иванович все-таки женится, – чуть не рассмеялся Алексей. – И именно на риелторше. Только не на той, ради кого он так суетился. И на кого изначально глаз положил. А Миле, похоже, опять повезло. Еще один богатый мужчина, и тоже с квартирой или даже с квартирами. Вот судьба у женщины!»

Он проводил компанию долгим взглядом. Осталось разобраться с Шажковым.

– Леха, ну ты где там? – к нему подошел Андрей. – С нами или как?

– А без меня справитесь?

– Без твоих показаний – никак. Ты же это все раскрутил.

– Слушай, устал я что-то. Давай не сегодня, а?

– Тогда завтра.

– Договорились. Завтра начнем раскручивать это дело. Ты вот что… Я не думаю, что Шажков подастся в бега. Прижучить нам его будет трудно, и он это прекрасно понимает. Терентьева, его сообщница мертва, а Анжела может говорить о краже только со слов матери. Шажков наверняка заявит, что племянница пытается его оболгать. Он же адвокат. Так что я не уверен в успехе. Но наведаться к нему сегодня стоит. Хотя бы подписку взять. О невыезде. Хотя… Куда сейчас можно выехать?

– Принято. Еще что-то? – внимательно посмотрел на него Андрей.

– Остальное – завтра. Берите Гумнова, изымайте деньги и возбуждайте дело.

– К Гумнову уже поехали. О! Отзвонились! – Андрей взял подавший сигнал мобильник. – Взяли? Отлично. А деньги? Там? Все? Ах, в магазин сходил! Все равно, пересчитайте и запротоколируйте в присутствии понятых. Сейчас буду.

– Ну, вот и точка, – устало улыбнулся Алексей. – Можно на выход.

Он в последний раз оглянулся на осточертевший уже операционный зал. Еще одно дело, которое он раскрутил меньше чем за сутки. Да и то, можно сказать, повезло. Хотя, как там говорят? Везет тому, кто везет?

Они вместе с Андреем вышли на улицу. Пожали друг другу руки, и бывший коллега полез в полицейскую машину, чтобы ехать на квартиру к Гумновым. Алексей блаженно вдохнул свежий весенний воздух. И тут вдруг увидел Сережу. Он стоял у двери в банк и курил. Увидев отчима, Сергей швырнул сигарету в урну и шагнул к нему:

– Пап, я тебя уже полчаса тут жду.

– Ты разве куришь? – удивился Алексей.

– Давно уже бросил, просто заняться было нечем. Смотрел, как полиция бабу арестовывает.

– Задерживает, – машинально поправил Алексей.

– Я не спец, как ты. Я маме звонил, у них все в порядке. Ксюха просто задурила, нормальная у нее температура. Она из-за парня надулась. С подружкой, похоже, мальчика не поделили, – по-взрослому сказал Сергей. – Дети еще… Пап, ты извини, я тебе наговорил всякого. Ну, накатило. Меня на удаленку переводят, вот я и психанул. Не надо мне твоей квартиры. Сам справлюсь.

– Э, нет, – Алексей обнял его за плечи и удивился: ну и вымахал! – Я знаю, что ты справишься. Но поговорить нам надо, сынок. И серьезно поговорить. Пора и тебе устроить вентиляцию легких.

– Не понял? – удивленно посмотрел на него Сергей.

– Тебе надо дышать полной грудью. Потому что ты еще молодой. И деньги тебе нужны больше, чем мне. А откажешься от помощи – обижусь.

Алексей сел в машину и с усмешкой положил на заднее сиденье с таким трудом добытые конверты с миллионами. Сергей, молча, сел рядом. Лицо у него словно посветлело. Даже взрослый и умный мужчина не откажется от помощи в трудную минуту. Потому что хуже всего, когда не к кому с этим пойти.

Content

Наталья Вячеславовна Андреева
Вентиляция легких

Верещагины

Маврушкины

Трухины

Сделка

Ожидание

Верещагины

Маврушкины

Трухины

Закрытие сделки

Кража

Дебаты

Позиция

Экспертиза

Кит – вор?

Измена

Лотерея

Взрослые дети – взрослые проблемы

Как украли деньги

Ситуация осложняется

Кавалер приглашает дам

Юля

Кавалер опять приглашает дам

Мила

Кавалер и дамы

Наталья

Кавалер и дамы: продолжение

Марго

Сюрприз

Скандал

Юля

Опасные связи

Родители

Альбина Андреевна

Услуга за услугу

Марго

Убийца

Эпилог