Екатерина Островская

Любовь во время пандемии

Екатерине Островской в детективных романах удается одинаково живо и колоритно описывать и европейское Средиземноморье, и дождливый Питер, и узбекскую пустыню – а это признак большого мастерства писателя, не ограниченного условностями и опасением ошибиться. У Островской виртуозно получается придумывать невероятные, выдающиеся, фантастические истории, в которые точно можно поверить благодаря деталям, когда-то верно замеченным и мастерски вживленным в текст.

Но Екатерина Островская не просто выдумывает и записывает детективные истории. Она обладает редкой способностью создавать на страницах своих книг целые миры – завораживающие, таинственные, манящие, но будто бы чуточку ненастоящие. И эта невсамделишность идет произведениям только на пользу… А еще все книги Островской нравятся мне потому, что всю полноту власти над собственными выдуманными мирами Екатерина использует для восстановления справедливости наяву.

Из романа в роман Островская доходчивым и простым языком через захватывающее приключение доказывает нам, что порядочность, отвага, честность и любовь всегда победят ненависть, подлость, злобу и алчность. Но победа легкой не будет – за нее придется побороться! Героям Островской – самым обыкновенным, зачастую невзрачным, на первый взгляд ничем не примечательным людям – приходится сражаться за свою жизнь, преследовать опасного преступника, а потом героически, зачастую на краю гибели, давать последний бой в логове врага без видимых шансов на успех и… брать верх, одерживая полную победу. «И в этой пытке многократной рождается клинок булатный»: закаляется характер, простые люди становятся сильными, бесстрашными и по-настоящему мужественными героями.

Татьяна Устинова

Глава первая

Две вещи несовместные –

Любовь во время пандемии.

Лучшая подруга может позвонить когда угодно, причем время для звонка выбирает она сама: утро, день, вечер или середина ночи – это неважно: главное, что у нее появилась какая-нибудь сногсшибательная новость.

Заморина не давала о себе знать так давно, что Вера уже забыла, когда они разговаривали по телефону в последний раз, а уж не встречались и того дольше – год, а то и полтора. Бережная не сомневалась, что у Инки появились новые интересные знакомства или постоянный достойный ее поклонник, показывать которого подруге не следует, потому как мало ли что может случиться – мужчины, как хорошо известно всей лучшей половине человечества, народ непредсказуемый.

Мобильный подзаряжался на прикроватной тумбочке, отвечать на вызов не хотелось, а когда Вера взяла аппарат и увидела, что ее домогается Заморина, и вовсе пожалела, что не отключила телефон. Половина второго ночи. Но нажать на кнопку все же пришлось.

– Ты спишь? – прозвучал в трубке вкрадчивый голос подруги.

Только она могла спросить так, словно не сомневалась, что спящие люди общаются по телефонной связи.

– Я умерла, – тихо ответила Бережная.

– Ну, раз ты не спишь, – обрадовалась Инна, – тогда слушай. Знаешь, кого я сегодня встретила?

– Деда Мороза, – ответила Вера и напомнила: – Сейчас почти два часа ночи.

– Правда? – не поверила подруга. – Ой, а я только что из клуба вернулась и на часы не посмотрела.

– Из какого клуба? – удивилась Вера. – Все же закрыто: коронавирус бродит повсюду.

– Есть места, куда пускают, – уклоняясь от прямого ответа, промяукала Заморина. – Так вот: оглянулась я по сторонам и вижу, что за соседним столиком сидит Витя Малеев… Правда, я его не сразу узнала, а потом решила, что обозналась, а затем он подошел сам…

– Я не знаю такого человека и не видела его никогда, – начала злиться Бережная, – зачем ты звонишь?

– Он в общаге нашей жил на Кораблестроителей. Не помнишь разве?

– Да я никогда не жила в вашей общаге, если ты помнишь. Была там пару раз, когда к тебе заходила. Да и потом, если не ошибаюсь, ты сама там только половину первого курса кантовалась.

– Ну, я потом туда заходила часто к девочкам.

– Скорее, к мальчикам.

– Ну и что! Молодая была, наивная и неопытная.

Вера поднялась с кровати, понимая, что разговор затягивается. Подруга в трубке помолчала, а потом поинтересовалась осторожно:

– Ты что, обиделась, что я тебя разбудила? Так завтра все равно суббота – на работу не надо, и потом пандемия эта… Все равно всех на улицах хватают.

Бережная включила чайник.

– Ты должна его помнить, – продолжила разговор Заморина, – мы с ним… то есть я с ним познакомилась на дискотеке в общаге. Мы с тобой туда пришли. Потом к тебе подошел Женька Бережной и пригласил на танец. Ты мне еще свою сумочку оставила на хранение. А ко мне тогда как раз Малеев подкатил. Стали мы с ним разговаривать, потом ушли, а я твою сумочку забыла. Потом мы вместе ее пытались найти.

– Это я пыталась отыскать и тебя, и свою сумку, в которой были студенческий билет, проездной, мобильный и вся стипендия. И я не знала, как мне через весь город домой добраться.

– Ну прости, чего уж теперь об этом… Да и стипендия копеечная была.

– Малеев, Малеев, – вспомнила Бережная, – с исторического? Тот Малеев, который еще статью для университетского сборника написал? Все ее обсуждали потом.

На четвертом курсе, когда у Веры начались отношения с будущим мужем и они стали встречаться ежедневно не только на факультете, Женька признался ей, что работает над серьезной статьей о необходимости изменения сроков исковой давности по налоговым преступлениям. Время это отнимает немало, а потому…

– То есть мы не будем больше встречаться? – догадалась Вера и почувствовала, как обида сдавила сердце.

– Нет, на факультете мы будем видеться, но потом мне надо мчаться в публичку: я пробил себе пропуск в научные залы. А еще я встречаюсь с лучшими адвокатами города, которые специализируются на подобных делах. Это такие занятые люди: все дни у них поминутно расписаны, а потому подводить их никак нельзя.

Работал над статьей он долго, в результате чего у него появились серьезные связи в адвокатской среде…

И вот однажды Евгений, опоздав на первую пару, подскочил к ней в перерыве. Открыл свой кейс и достал из него книжку.

– Вот, выпросил в университетской типографии. В конце недели сборник поступит в университетский киоск, но я хочу, чтобы ты первая взглянула и оценила.

Вера открыла книжку и увидела на титуле надпись, сделанную рукой сокурсника:

Верунчику от одного из авторов этой книги.

Бережной поцеловал ее в щеку и шепнул:

– Теперь я свободен для тебя навсегда.

Следующей была лекция по уголовному праву. Вера, как обычно, расположилась с Евгением в заднем ряду. Бережной бешено конспектировал, а она открыла книгу и посмотрела оглавление. Статья ее будущего мужа шла второй, а первой была поставлена работа студента исторического факультета с притягательным названием «Что есть истина». Вера решила начать чтение с самого начала сборника.

На свете, брат Горацио, есть многое такое, что нашим мудрецам неведомо. Но скажу я тебе, любезный читатель, что есть и многое такое, что ведомо, но истиной не является. Есть не просто истины, установленные пытливым, но неопытным умом, которые многие поколения считают аксиомами, а на самом деле это заблуждения и заведомая ложь.

Волга впадает в Каспийское море. Для всех это аксиома, не требующая доказательств. А на самом деле Волга впадает не в Каспийское море, а в реку Кама. Не может же полноводная река впадать в речушку, которая гораздо уже ее и уступает значительно в протяженности? Тем более что Кама несет полные воды свои прямо, без особых изгибов и поворотов русла, а Волга, выбираясь с Валдайской возвышенности, извилиста и кишит мелководьями.

Но ведь и Кама не впадает в Каспийское море… Как и Волга не впадает в Каму, потому что сливается она совсем с другой мощной рекой, продолжением которой стала Кама. Мощный поток, берущий свое начало на севере Уральских гор и несущий свои воды с севера на юг, – крупнейшая река Евразии, известная с глубокой древности под названием Ра-река. Так что же это за священная…

– Как тебе? – шепотом обратился к Вере ее друг.

– Я только открыла, – тихо ответила Бережная.

Статья Евгения была неплохой. Даже очень неплохой. Но, зная своего друга, Вера не сомневалась: даже если он подготовил статью сам, все мысли и рассуждения, изложенные в ней, были не Бережного – он как будто написал свою статью под диктовку. Обороты речи, образы, примеры и даже снисходительность изложения – все, что делало статью привлекательной, было не свойственно Женьке. А вот работа студента-историка увлекла ее. Малеев упомянул о великой реке лишь для затравки, для возбуждения читательского интереса, а в своей статье утверждал, что на Куликовом поле русские войска выступили не против орды, а как раз наоборот, в поддержку Великого хана Тохтамыша, который выступил в поход против Тамерлана, и в его отсутствие Мамай поднял мятеж против правителя величайшей империи. Хотя автор сыпал историческими фактами, говорил о неточностях или откровенных подлогах исследователей, речь в статье шла о правде, о морали, о подлости и доброте. Вера читала и перечитывала текст, поражаясь тому, как много знает ее ровесник и как красиво и увлекательно он излагает свои мысли.

Бережному она, конечно, сказала, что в восторге от его статьи и та лучшая в сборнике.

– Правда? – не поверил тот. – А многие считают, что лучшая – работа Малеева. На истфаке некоторые вообще считают его гением. Он в прошлом году опубликовал две детективные повести. Девочки за ним табуном ходят. Так что, если ты имеешь какие-то виды…

Теперь Вера сидела на кухне своей квартиры и пила чай, слушая то, что ей вещала в трубку подруга.

– Виктор стал известным писателем. По его книгам даже детективные фильмы снимают. Помнишь сериал, где было убийство на корпоративе?

– Я не смотрю сериалы.

– Ну все равно Малеев сейчас популярен. Выглядит очень прилично: костюм дорогой, ботинки, галстук… Я ему предложила… То есть он сам предложил где-нибудь посидеть, вспомнить былое…

– А вам есть что вспоминать?

– Нет, просто поговорить о студенческих годах. Золотое было время… Если хочешь, присоединяйся. Мы ведь с тобой уже давно не тусили…

– Да мы с тобой вроде как… В последний раз, когда ты мне звонила, сообщила, что у тебя появился человек с серьезными намерениями.

– Я в нем разочаровалась. С ним скучно. Утром он уходит на работу, вечером возвращается и говорит, что устал. Даже телевизор не смотрит: сидит в кресле и какие-то технические книжки читает. Он инженер какой-то, стыдно было даже знакомым об этом говорить. Я предложила ему в мою фирму перебираться, а он ответил, что свою работу любит.

– Но ты говорила, что он тебе нравился.

– Ну и что с того, в шалаш, что ли, с ним переселяться?

– Кстати, а Малеев женат?

Заморина хихикнула: вероятно, она и сама хотела поговорить об этом, а подруга опередила ее.

– Не спросила, – призналась она, – но кольца на пальце нет.

И вдруг Бережная вспомнила. Видела она прежде Виктора Малеева. И даже разговаривала с ним. Именно в тот самый вечер, когда Заморина затащила ее в университетскую общагу на дискотеку. Он подошел и пригласил Веру на танец, но она отказала, потому что поняла, что когда она встанет с хлипкого стульчика, то со своими каблуками будет выше ростом, чем этот паренек, и тогда он почувствует себя неловко. И она отказала, а именно в этот самый момент к ней подлетел Женя Бережной, и она пошла с ним. Даже песню помнит, звучавшую в тот момент в зале:

…Как упоительны в России вечера…

После этого невысокий студентик поздоровался с ней на автобусной остановке. И она в ответ кивнула ему. И еще раз видела его в главном здании университета. Но оба сделали вид, будто незнакомы. Малеев был с худенькой девушкой в темных очках-авиаторах, а Вера шла под руку с будущим мужем, а еще рядом прилип Илья Цыгалов. И никто из них троих не мог представить, чем закончится их дружба[1]. Но она шла тогда по длиннющему коридору и чувствовала, что он смотрит ей вслед… смотрит. Невысокий, скромный и очень обаятельный паренек с темными волосами и в потертых до белизны джинсах.

– Значит, ты не пойдешь с нами? – с надеждой поинтересовалась подруга.

– А зачем мне вам мешать?

– Ну, ладно, – вздохнула Заморина, – придется мне одной… Ну, ладно, я перезвоню завтра.

И тут же она попрощалась на всякий случай, чтобы Вера не успела передумать.

Возвращаться в постель уже не хотелось, тем более что завтра и в самом деле выходной, и он уже наступил. Бережная открыла компьютер и набрала в поисковике: «последняя книга Виктора Малеева». Тут же появилась картинка с обложкой и цена, за которую можно скачать текст. Роман назывался «Та, что всегда за спиной».

Мама домой вернулась поздно. Даже очень поздно: было далеко за полночь, и уличный фонарь, лампа которого торчала как раз на уровне окна их квартирки, ослеплял неоновым светом. Инна лежала на своем диванчике, накрывшись с головой дырявым пододеяльником с заправленным в него стареньким пледом. Мама вошла и опустилась на свою кровать с такой скоростью, что видавший виды пружинный матрас вскрикнул от ужаса, хотя ему приходилось испытывать и не такие потрясения.

– Повезло Зинке, – произнесла мать весело и зло, уверенная, что дочь не спит, – отхватила себе кооператора. Петр Петрович, конечно, старше ее на двадцать лет, но она у него будет жить как у Христа за пазухой. Стол, конечно, был шикарный. Там тебе и то, и это: сплошные деликатесы. Даже печень трески была. Во как! Это мы по своей темноте грибочками да огурчиками закусываем, а у богатых – все как у людей. Я тоже эту тресковую печень попробовала. Ничего вкуснее не едала! Жаль, мало досталось: все на нее как накинулись… Повезло Зинке. А за что? Ведь как была потаскуха – так и останется.

Инна лежала под пододеяльником, боясь пошевелиться, еле сдерживаясь, чтобы не заорать от ненависти к Зинке, к ее свадьбе, к незнакомому кооператору Петру Петровичу, к убогой квартирке, в которой приходится жить, к дырявому пододеяльнику, к родному городку и к матери, выпивающей почти ежедневно и непонятно с кем…

Веру увлекло повествование о жизни некрасивой провинциальной старшеклассницы, над которой издеваются и потешаются и в школе, и во дворе, а она отчаянно мечтает лишь об одном – уехать в столицу, чтобы стать валютной проституткой. Девушка бросает школу, выходит на трассу, надеясь автостопом добраться до города своей мечты, ее подбирают дальнобойщики, насилуют, а потом выбрасывают на обочину…

И вдруг Бережная поняла, что имя своей героине Малеев подобрал не просто так. Неужели он описывал Заморину, как он ее представляет себе? Но Инка из благополучной семьи: папа – судья, мама – известный адвокат. Скорее всего, это случайное совпадение, ведь с подругой Бережной он не виделся без малого два десятка лет и забыл о ее существовании, тем более что их ничего не связывало, кроме того вечера с танцами.

Глава вторая

Лучшая подруга так и не перезвонила. Она явилась сама. Приехала в воскресенье к полудню без предупреждения, а потому застала Веру дома случайно. Та как раз выходила из подъезда, а Заморина поднималась по ступеням крыльца.

– Ты на работу? – разочарованно поинтересовалась Инна, для которой каждый день недели был выходным.

– В магазин.

– Зачем? – удивилась Заморина. – Сейчас же пандемия, все на дом привозят.

Заказ сделали из дома и стали ожидать доставку. Бережная поглядывала на подругу, которая расположилась в кресле, рассматривая комнату так, как будто попала сюда впервые. Но было заметно, что ей не терпится сообщить какую-то важную новость.

– Ну, рассказывай, – обратилась к ней Бережная.

Инна вздохнула и тут же расплылась в счастливой улыбке.

– Я от Малеева еду, – произнесла она.

– Ты хочешь сказать, что провела у него ночь?

– Не всю ночь, конечно, но в общем… да, – призналась подруга и хихикнула.

Она так же хихикала и в университете, когда делилась с Верой некоторыми не совсем приличными эпизодами своей личной жизни.

Бережная промолчала и посмотрела в окно. Обсуждать то, что сделала подруга, не хотелось: юность осталась позади, и теперь подробности были не интересны.

– Мы просто посидели в клубе, я хотела вызвать машину, чтобы уехать, но Витя был сам за рулем и мог меня подбросить, а потом я сказала… то есть это он предложил заехать к нему. Я и согласилась. А что в этом особенного? Ведь мы – взрослые люди, и потом, всё у нас в прошлом уже…

– Когда? – не поверила Бережная.

– Тогда же, на первом курсе – в тот вечер, когда мы с ним познакомились. Он меня пригласил в свою комнату, а я поперлась туда с твоей сумочкой. А потом ее там забыла, когда уходила утром. Ушла и вспомнила через какое-то время… Вернулась, но ее уже там не было, потому что два или три дня прошло. Витя сказал, что он в комнате не один, а с другом проживает, к тому же к ним много разных людей приходит, и теперь выяснить, кто утащил сумочку, не получится.

– И ты молчала столько лет?!

– Сейчас-то чего вспоминать?! Ты же здорова, не бедствуешь… А он мне тогда сразу понравился, только у меня продолжения не получилось. Просто не вдруг поняла, что он мне понравился, а когда дошло, было поздно. Он уже с другой жил. Может, ты ее видела? Она на филфаке училась: такая худенькая, невзрачная, темноволосая. В очках «рейбан» ходила. Очки были крутые – дороже, чем вся она сама, стоили. Они даже пожениться хотели, но она ему изменила с каким-то богатым стариком, а он ее не простил. Такая травма была для него, потому-то он до сих пор не женат.

– А та девушка вышла замуж?

Инна пожала плечами.

– Меня это не интересовало.

И вдруг она оживилась.

– Кстати, он и тебя помнит. Так и спросил: «А как поживает твоя подруга, которая трудится в следственном комитете?» Я ответила, что ты давно уже частный детектив. А он попросил, чтобы я в следующий раз пришла вместе с тобой, потому что он сочиняет детективные романы и ему нужны свежие сюжеты.

– Я прочитала его последнюю книгу, – призналась Вера, – и она мне даже понравилась.

– Про что хоть?

– Про неглупую затравленную девочку, которая душит в себе все самое светлое, чтобы стать богатой и знаменитой. Что-то вроде Золушки наоборот. И, как во всяком детективе, много трупов…

– Я все равно книг не читаю, – отмахнулась Заморина, – времени на это не хватает. Ну как, согласна вместе со мной с ним встретиться?

– Можно, – согласилась Бережная, – только если я буду свободна.

В другое время, не скрывая, Инна обрадовалась бы тому, что пойдет на встречу одна, без подруги, – это походило бы на свидание. Хотя какое может быть свидание, когда она уже провела ночь со своим старым, почти случайным знакомым? Но сейчас бывшая сокурсница даже расстроилась.

– Мне просто хочется, чтобы ты посмотрела на него и высказала свое мнение. Ты же помнишь, каким он был молчаливым прежде. Хотя…

– Я и его-то смутно вспоминаю, если честно.

– Но теперь он совсем изменился – совершенно другой человек: такой вальяжный, разговорчивый. Часы у него золотые. Он даже как будто ростом выше стал.

– Зачем тебе мое мнение? Когда ты к нему прислушивалась? – покачала головой Вера, в очередной раз удивляясь наивности подруги. Малеев потому и предложил Инне прийти на встречу с Бережной, чтобы показать Замориной, что она не единственная в мире – есть и другие, с кем ему хотелось бы общаться. Хотя к чему гадать, что думает он и на что надеется Заморина.

– Ладно, – произнесла Инна, поднимаясь с кресла, – кофе можешь не предлагать, потому что я просто так по пути домой к тебе заскочила. Надо отоспаться, а вечером мы с ним снова встречаемся. А потом еще надо купить горнолыжное снаряжение.

– Зачем? – удивилась Бережная.

– Малеев пригласил меня на горнолыжный курорт, – призналась подруга и вздохнула, – не в Швейцарию, конечно, и не в Австрию. А куда-то сюда, на Карельский перешеек. Он утверждает, что там даже снег есть. И вообще там, по его утверждению, сервис на высочайшем уровне. Бассейны, сауны, солярии, ночные клубы, в которых наши звезды выступают…

– А горнолыжное снаряжение тебе зачем? Ты что, умеешь с горок спускаться?

– Нет, конечно, – призналась Инна, – у нас в Ростове и горок-то нет. Да если бы и были, зачем мне ломаться? Просто костюмчик куплю, чтобы за свою там сойти. А то все в горнолыжных костюмчиках будут, а я в мини-юбке.

У входной двери Заморина чмокнула Веру в щеку, а когда дверь перед ней открылась, вспомнила самое важное.

– Мы с ним на выходные смотаемся на этот курорт, а на следующей неделе у Вити день рождения – сорок лет ему исполняется. Он просил и тебя привести.

– Не знаю, получится ли.

– Отказы не принимаются. Неужели вечерок не выкроишь? Да и дел-то у тебя наверняка никаких – пандемия ведь, – Инна посмотрела на подругу и вздохнула. – Наверное, надо хотя бы одну его книгу прочитать, а то неудобно как-то. Вдруг он спросит? Но это ведь время занимает, а его катастрофически не хватает ни на что…

– Ты лучше отзывы в интернете почитай, – посоветовала Бережная, – полчаса потратишь, зато понимающе восхищаться сможешь хоть до утра.

– Да-а! – согласилась Инна и хихикнула.

Вообще-то идея посоветовать Замориной взглянуть на отзывы всплыла неожиданно. Можно ведь и самой их почитать, чтобы иметь представление, насколько Малеев популярный автор. Детективы Бережная не читала, да и вообще на литературу времени не хватало. В последний раз держала в руках книгу какого-то француза, когда на поезде ехала в Москву. Дорога оказалась короткой, и чем закончился сюжет, разворачивающийся в исламизированной Франции, узнать не удалось. Книгу она вернула Пете Елагину и даже сказала, что в ней описана весьма занятная история.

Отзывов на романы Малеева было немало. Вера почти сразу наткнулась на рецензию, подписанную ником «Мент на пенсии».

Прочитал тут книгу неизвестного мне доселе автора. И с самого начала чтения меня не покидало чувство, что я уже читал ее когда-то давно. А потом понял, что все происходящее мне хорошо известно. Речь в книге идет о финансовых мошенничествах, имевших место в нашем городе в 90-е годы. Финансовыми аферами занималась некая преступная группировка. Среди потерпевших организаций были банки, финансовые компании, инвесторы. Я тогда занимался расследованием экономических преступлений и знал все подробности этих махинаций. И вдруг незнакомый мне молодой писатель проявляет такую осведомленность, приводит известные только мне факты. Говорит об эпизодах, которые ускользнули от внимания следователей. Неужели писатель Малеев был участником той неуловимой преступной группы? Хотя мы тогда взяли кое-кого и преступники были осуждены, но организатор (или организаторы) так и остался безнаказанным. А нанесенный ущерб оказался огромным, и практически деньги не были возвращены. Что-то, конечно, нашли при обысках, конфисковали несколько престижных иномарок и один особняк в Комарове, но все это крохи… А вообще повествование захватывает, хотя, по моему мнению, слишком много внимания уделяется сексу. Несмотря на это, ознакомиться с романом «Мокрые баксы плохо раскуриваются» советую всем, а особенно сотрудникам правоохранительных органов. Последним также настоятельно советую выяснить, кто скрывается под псевдонимом «Виктор Малеев».

Автором еще одного отзыва на эту книгу была женщина, которая представилась как «Бедная Лиза».

«Не знаю, как и оценить. Но после прочтения во мне столько ненависти появилось ко всем этим жирным негодяям – гореть им в аду!»

Вера поискала читательскую рецензию на прочитанную ею самой книгу. И нашла. И опять автором была женщина, «Блондинка на удаленке».

«В нашей библиотеке Малеев в авторитете. Я, чтобы первой помацать его новую книжку «Ночь и тишина», вечерний свой хавчик отдала и не жалею. Мой совет всем бабам: живите так, как его героиня! И тогда все у вас будет ништяк».

Вряд ли это написала женщина, находящаяся в исправительной колонии: у нее не должно быть доступа к компьютеру, к мобильному телефону и интернету, хотя…

«Восхищен! «Ночь и тишина» – это гимн извращенной любви! «Песнь песней» наоборот! «Основной инстинкт» просто отдыхает. «Измученный Мачо».

Читать далее Бережная не стала, потому что и так стало понятно, что Малеев – популярный автор. Покоробил только восхищенный отзыв «Измученного Мачо», который сравнил детективный роман с величайшим образцом лирической поэзии глубокой древности: со свадебными песнями, вошедшими в Библию и приписываемыми царю Соломону. От этого стало немного неловко, а может, и не от этого: просто Женька Бережной в первые ночи их близости, ложась в постель и целуя Веру, шептал с почти естественной страстью: «Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви».

Глава третья

За окном хлестал мартовский ливень – весна не радовала. Была пятница, и вечер не спешил приблизиться, словно опасался чего-то. Бережная сидела в своем рабочем кабинете и просматривала оперативные сводки по своему городу. Количество преступлений в общественных местах значительно сократилось – пандемия, как-никак. Зато выросло количество бытовых происшествий. И все они были как под копирку, менялись только адреса и некоторые детали. «На проспекте Наставников в своей квартире сорокалетний электросварщик после совместного распития горячительных напитков в компании жены и холостого пятидесятилетнего соседа, приревновав жену к последнему, устроил драку, в результате которой попал в больницу с сотрясением мозга, переломами челюсти и нескольких ребер. В больнице его оставлять не стали ввиду отсутствия койко-мест. Пострадавший написал заявление с просьбой о привлечении соседа к уголовной ответственности. Жена пострадавшего показала, что виновата во всем она – с соседом она действительно находится в непозволительный связи, – и попросила взыскать с любовника миллион рублей в качестве компенсации за увечья мужа и ее личное унижение. Сосед в своем объяснении сообщил, что инициатором этой связи был не он, а соседка, которая, используя свое положение, постоянно занимала у него деньги и не возвращала. То же самое делал и осведомленный об их любовной связи муж. Взятые суммы не возвращались обоими, а кроме того, они оба приглашали его к себе на посиделки, которые оплачивал холостяк…

Знакомиться с подобными текстами было тяжело, но Вера надеялась узнать то, что может ее действительно заинтересовать. В лежащей на столе сумочке проснулся мобильный телефон. Снова дала о себе знать Заморина.

– Короче, – с места в карьер начала она, – все переигралось: никуда мы с Витей не едем. Сегодня он позвонил в гостиницу, и ему сообщили, что снег с трассы смыло дождем. Мне-то от этого ни жарко ни холодно. Костюмчик и ботиночки только зря купила. Я же там потусовать хотела. А теперь будем здесь его день рождения отмечать. Он у него в эту субботу, но отмечать будем в пятницу.

– Ты же говорила – на следующей неделе.

– Ну да. Мы же в субботу не могли. А теперь можем. То есть и в эту субботу не можем, потому что он пообещал поучаствовать в какой-то рекламной кампании и должен в Москву уехать. Поэтому отметим заранее, а то когда потом еще встретимся…

– Не приду, – попыталась отказаться Бережная, – пятница – это сегодня.

– Разве? – не поверила Инна. – Ну и что? Еще утро, а до вечера ты успеешь привести себя в порядок и подарок купить. Если не знаешь, что подарить, купи хороший парфюм. Он мужчине никогда не помешает, а то у Вити все с запахом апельсина: солидный человек, а запах дешевский. Я ему намекнула, а он ответил, что это «крид оранж спайс», и он не может быть дешевским. Так что ты ему тоже намекни и подари что-нибудь эдакое.

– Что-нибудь эдакое – это уж ты сама и без посторонних. А я…

Вера хотела сказать, что в любом случае она не придет, попыталась придумать весомую отговорку, но сказала лишь:

– Сейчас, кстати, не утро, а второй час дня.

– Ну вот! – обрадовалась подруга. – Вагон времени еще. Я соберусь и за тобой заеду. Народу будет немного, так Витя сказал. Но там и бар небольшой – толпа туда не влезет. Да-а! Там так уютно! Настоящий лондонский бар. Не отличить, хотя лондонские проще и они все какие-то обшарпанные. А еще в Лондоне на стенах фотографии разных футболистов. А у нас… – Инна задумалась, вспоминая, и вздохнула, – у нас тоже футболисты.

– Да я… – начала было Бережная.

Но подруга не дала ей договорить.

– Только не вздумай отказываться. А то я одна там буду, а вокруг сплошь мужики. Человек пять всего, как сказал Витя. Но если они начнут о своем, то что мне тогда делать?

– А при мне они, по-твоему, молчать будут?

– При тебе они наверняка темы сменят. Ведь когда в компании две девушки, то… – Подруга задумалась: похоже было, что аргумент вылетел из ее головы, но она все-таки объяснила: – Когда в мужской компании две девушки, то это куда интереснее.

Виктор встретил их у входа в бар. Подъезжая, Заморина набрала его номер и сказала, что они уже у цели. Вероятно, он только что вышел, потому что в воздухе висела густая морось, а голова и плечи Малеева были сухими. Он помог выбраться из такси Инне, а потом Вере. Инну он поцеловал, а Бережной сказал только:

– Привет, я вас помню.

Заморина ничего не перепутала: это был настоящий английский паб, причем классическое дорогое заведение из центральной части Лондона, а не с рабочих окраин. Даже высокая барная стойка была типично английской, как и пивные автоматы. Зал оказался небольшим – едва ли площадь его превышала шестьдесят квадратных метров. Столики были убраны, и вместо них в центре зала расположился большой вытянутый стол с выставленными на нем закусками. За столом уже находилась пара гостей: молодая коротко стриженная женщина и седой мужчина со знакомым Бережной лицом. Увидев вошедших, мужчина начал разглядывать обеих женщин, даже не кивнув в ответ, а его спутница просто помахала холеными пальцами. На дальнем конце стойки сидел высокий крепкий парень лет тридцати или около того – скорее всего, это был телохранитель сидящего за столом мужчины. Из подсобки вышел мужчина, посмотрел на собравшихся, а потом подозвал к себе официантку и что-то шепнул ей.

Рядом со столом, накрытым для гостей, стоял еще один мужчина в дорогом костюме. Он чуть склонился к коротко стриженной блондинке, беседуя с ней негромко.

– Очень хорошая статья, – сказал он, выпрямляясь, и посмотрел на Веру с подругой, словно сравнивая их.

Очевидно, Виктор предупредил его, что на празднование своего дня рождения пригласил новую пассию. Заморина ослепительно улыбнулась всем, скинула шубку на руки Малееву и поинтересовалась так, словно боялась пропустить что-то очень важное для себя:

– О чем речь?

– Я пересказываю содержание новой статьи о нашем друге. Очень грамотный разбор его творчества. Автор утверждает, что книги Вити весьма напоминают современные французские детективы.

– Я скорее поклонник английского детективного стиля: Артур Конан Дойл, Агата Кристи, Роберт Гелбрейт, Гелберт Кийт Честертон…

Малеев помог дамам опуститься за стол и добавил:

– Еще мне очень нравится Джон Пристли.

– Но он скорее драматург, – кивнула Бережная.

– Но стиль-то один, – улыбнулся Виктор и тут же показал на седого мужчину: – А это мой хороший приятель. Его зовут Карен.

– Я в курсе, – ответила Бережная, не поворачиваясь к другу писателя.

Молодую женщину Малеев представить не успел, потому что подошла симпатичная молоденькая официантка в белой короткой юбочке и футбольной красной майке с белыми рукавами – клубная форма лондонского «Арсенала». На майке был даже герб команды: три пушки.

– Меня зовут Юля, – представилась она, – если вы хотите, сейчас принесу напитки, или у вас есть другие пожелания? Возможно, какие-то ваши любимые блюда не попали в сегодняшнее меню. Назовите их, и мы приготовим специально для вас.

– Спасибо, пока меня устраивает все, – ответила Вера.

– Может, пивка для рывка? – бросив взгляд на Заморину, предложил Малеев. – Не знаю, какое пиво вы обе предпочитаете, но здесь только английские сорта. Их специально заказывают через дистрибьюторов…

Виктор обернулся к девушке, и та начала перечислять:

– У нас около тридцати марок. В основном, конечно, это эль, но есть и стауты, и портеры, и лагерные сорта.

– Я пиво не пью, – покачала головой Бережная, – хотя могу кружечку биттера в солнечную погоду под хороший стейк. Только биттер не премиальных сортов, а из лучших: они не такие крепкие и не такие горькие.

– А мне всегда говорили, что здесь только эль подают, – удивился Малеев.

– Так эль – это тоже пиво, – улыбнулась ему Вера, – нефильтрованное, непастеризованное, прошедшее вторичную ферментацию и верховое брожение, в отличие от низового, как при производстве лагерного, – она посмотрела на девушку: – Я правильно объяснила?

– Абсолютно! Приятно встретить такого специалиста.

– А мне больше всего нравится чешское, – признался Виктор, – его ни с чем не сравнить.

Вера покачала головой и слегка понизила голос, как будто предупреждая, что сейчас откроет какую-то тайну:

– По секрету скажу, что сами чехи признают превосходство словацких сортов.

Но Малеев пропустил ее замечание мимо ушей и взял под локоть мужчину, рассказавшего о статье.

– Хочу представить вам, девушки, своего давнего друга Александра Лушника. Он тоже выпускник нашего университета, окончил филфак на четыре года раньше, чем я свой благословенный исторический. Потом Саша работал редактором в издательстве нашего университета, где мы и познакомились, когда я, грешный, принес туда свою статью для сборника.

– Славное было время! – вскричал Лушник. – Мы сразу сдружились. Витька ко мне каждый день прибегал. Сидели в моем малюсеньком служебном кабинетике, еле помещаясь на четырех квадратных метрах. Я каждый раз в окно взгляд бросал, а там стоит, как верный оруженосец Витькин, маленькая девушка в черных очках, Ниночка. Как же она была преданна тебе!

– Проехали, – шепнул Малеев другу, – никому это не интересно.

После чего громко обратился ко всем:

– Теперь Александр Сергеевич – мой издатель. Он владеет известным издательским домом «Эльдорадо».

Издатель поклонился и отступил к барной стойке, на которой ждал своего часа подарочный пакет. Лушник поднял его и произнес торжественно:

– От всей души, дорогой Витюша, поздравляю тебя с очередной датой. И вот, зная твою библиофилию, преподношу сборник «Морские рассказы», выпущенный в Петрограде в 1915 году, для которого самые известные на то время русские писатели специально предоставили свои рассказы с эротическим сюжетом. Ты искал этот сборник долго, нашел даже…

– Неужели? – не поверил Малеев. – Надо же! Как тебе удалось? Там владелица – старушка божий одуванчик, на ладан дышит, а такую цену заломила! Дескать, там автограф одного из авторов сборника, Александра Куприна. А кто на самом деле написал? Может, она сама?

– Автограф настоящий. Александр Куприн преподнес эту книгу в подарок другому автору – Леониду Андрееву. А тот, вероятно, преподнес ему свой экземпляр в ответ. Обменялись таким образом книгами.

– Ой, – опомнилась Заморина, – я тоже с подарками!

В этот самый момент в зал вошел молодой человек в пальто. Не поприветствовав собравшихся, он быстро подошел к стойке и протянул бармену пакет.

Тем временем Инна открыла свою сумочку и достала из нее бархатную коробочку.

Хотела подняться, но Малеев подошел сам.

– Прости, дорогой, но про книжки не подумала. Ума хватило лишь на цепочку от «Картье».

Инна хотела продемонстрировать свой подарок, но в последний момент передумала.

– Потом, – сказала она, – дома сама на тебя ее надену.

Вере показалось, что при этих словах ее подруги незнакомая ей стриженая блондинка слегка усмехнулась. Заморина посмотрела на Бережную.

– И ты тоже дари! – приказала она. – Что там у тебя?

Молодой человек пересек зал, направляясь к выходу, но никто даже не оглянулся в его сторону: очевидно, его никто не знал.

Вера достала пакет и протянула писателю.

– У меня таланта хватило только на парфюм.

Малеев принял подарок, развернул пакет, потом вскрыл упаковку духов, достал флакон, прыснул на свою руку и, помахав кистью, принюхался.

– Очень хороший аромат: чувствуется запах ладана. Но мне кажется, что подарок несвоевременный: я на встречу с Господом пока не спешу. На ближайшее время у меня большие творческие планы.

Издатель рассмеялся, а Заморина бросила гневный взгляд на подругу.

– Ты уж постарайся как можно больше творить, мой друг, – снова торжественно произнес Лушник. – Мы только что сделали допечатку тиража твоей новой книги, а читатели спрашивают, будет ли продолжение. Да и киношники уже интересуются правами на экранизацию.

Мужчина, которого Вера приняла за бармена и который еще пару минут назад беседовал с официанткой, теперь приблизился к Малееву и поднял руку.

– Позвольте и мне.

– Это еще один мой хороший друг, – показал на него Малеев, – зовут его Алексей. Он владелец этого заведения. Алексей долгое время жил в Лондоне, теперь вот вернулся и вывез с собой самое ценное.

Виктор обвел рукой все помещение, словно демонстрируя самое ценное. Издатель и Заморина, не сговариваясь, одновременно весело рассмеялись. После чего посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Я тоже сделал подарок Виктору, – продолжил Алексей. – Теперь Виктор Альбертович мой компаньон: сегодня я официально оформил на него пятидесятипроцентный пакет акций. Только что мне доставили пакет с новыми документами предприятия и выпиской из реестра.

Он посмотрел на удивленного Малеева и продолжил:

– Тебе же всегда нравился мой бар. Так что с сегодняшнего дня ты сможешь сидеть в нем сколько угодно.

Заморина зааплодировала, к ней присоединились и все остальные, включая Бережную. И даже неизвестная блондинка без всякого выражения на лице несколько раз беззвучно постучала ладошкой о ладошку.

Писатель сделал удивленное лицо, как будто подобный подарок оказался для него полной неожиданностью, а потом вздохнул озабоченно:

– Придется делать инвестиции в твое… прости, теперь уже наше заведение.

Снова Заморина начала аплодировать, Лушник поддержал ее, но Виктор махнул рукой:

– Ну что? Рассаживаемся по своим местам – все в сборе.

– Я вижу на столе десять приборов, – заметила Вера.

– Хотел еще прийти банкир Горобец с женой, но она приболела немного, а сам он занят важными делами, но постарается все же заскочить и поздравить, если успеет, конечно…

Именинник сел за стол напротив Замориной, но рядом с незнакомой блондинкой. А возле Веры оказался издатель.

Подскочили две официантки в футбольной форме, откупорили две бутылки шампанского и начали разливать. Та, что уже была знакома Бережной, подошла к ней, наполнила бокал и посмотрела на соседа Веры, как будто заранее знала, что тот от шампанского откажется.

– Юлечка, а мне лучше виски, – кивнул ей Лушник.

Бережная наклонилась к нему и шепнула:

– Александр Сергеевич, а кто это рядом с Виктором?

Издатель вскинул брови, как будто его спросили о том, что известно всем и каждому.

– Не узнали разве? Это же Эмили Миллз – очень популярная сейчас на Западе писательница. Две последние ее книги – мировые бестселлеры. По одному роману сейчас снят фильм, который бьет все рекорды по сборам. Одно московское издательство выпустило ее книгу, и она приехала сюда, чтобы принять участие в рекламной кампании. Будет большая программа на первом канале с ее участием. Приглашены многие медийные лица, которые в восторге от ее книг.

О такой писательнице Бережная даже не слышала. Понятно, что лучше всех в литературе разбираются издатели, а потому книг издается очень много, только вот простым людям все равно читать нечего – разве что детективы.

– А в каком жанре она работает? – продолжила светскую беседу Вера.

– В криминальном, разумеется. Скажу вам как специалист: Агата Кристи рядом с ней не стояла. Хотя наша дорогая Агаточка, на которой у нас в девяностые делали деньги все, кому не лень, уже поднадоела изрядно, да и устарела ее проза. Как исторический детектив – да, но развитие слишком медленное и какое-то целомудренное, что ли…

Последние слова он произнес, поднимаясь и держа в руке стакан виски со льдом.

– Давайте не забывать, по какому радостному поводу мы здесь собрались сегодня. Ровно сорок лет назад в этом славном городе…

Он сказал «ровно сорок лет», хотя наверняка знал, что его друг отмечает свой день рождения загодя.

– …Его путь в литературу нельзя назвать легким, хотя…

Издатель оказался чрезвычайно разговорчивым и велеречивым, тост затягивался, но все слушали внимательно. Седовласый мужчина поглядывал на Бережную, словно взглядом старался заставить ее обернуться, а когда это случилось, продолжал смотреть на нее пристально, не мигая и не улыбаясь. Тогда Бережная, склонившись над столом, негромко спросила иностранку:

– How long are you here?

– Вообще-то я здесь родилась. Просто однажды вышла замуж за американца. Приезжаю иногда на родину, но, сами понимаете, здесь климат не тот. Возможно, для кого-то тот самый, но я уже привыкла жить возле теплого моря.

– …сорок книг за пятнадцать лет…

Седовласый уже разглядывал обеих женщин. Заморина его почему-то не заинтересовала. А та смотрела на Виктора восторженными глазами. Почему-то Вера вспомнила вдруг худенькую девушку в темных очках. Видимо, о ней вспоминал недавно издатель.

– Сто лет тебе, дорогой друг, – закончил тот свой тост, – и сто новых книг!

Все выпили. Стали закусывать, но сосед Бережной, словно спеша куда-то, поднялся и произнес:

– А сейчас слово предоставляется прекрасному полу, – он посмотрел на Веру, – скажите что-нибудь.

Она сделала попытку подняться, но Лушник замахал рукой:

– Сидите, сидите!

Бережная растерялась немного, не зная, что говорить о человеке, которого она едва вспомнила.

– Я Виктора знаю очень давно, – начала она, – хотя мы не были представлены друг другу официально. Просто наша первая встреча стала для меня не самым приятным событием. Одна моя подруга забыла в его комнате мою сумочку. А там был мой мобильник, проездной, студенческий билет и кошелек, в котором находилась полученная в тот день стипендия…

– Помню ту сумочку, – не стал отпираться Малеев, – красный кошелек, а в нем – целое состояние: полторы тыщи рублей.

Все, кроме американки, засмеялись. Громче всех – Инна Заморина. А писательница слушала внимательно и серьезно.

– Женька Горобец, чей старший брат ныне банком заведует, обшмонал сумочку, а потом прямо в общаге загнал все содержимое. Мы же голодали тогда – страшно вспомнить как. Но вы, Вера, только скажите, какие бренды вы предпочитаете, и я компенсирую – куплю другую сумочку, телефон тоже и сумму ту верну с учетом инфляции и банковской ставки по депозиту.

– Ловлю на слове. И студенческий билет не забудьте. Он ведь наверняка у Жени Горобца сохранился.

Все примолкли. А Малеев произнес негромко и с печалью в голосе.

– Увы, только Женька сам не сохранился. Нет больше Горобца. Восемь лет как нет. Он ведь был замом своего брата в банке. Исчез внезапно. Тело со следами пыток нашли в мусорном контейнере на окраине города.

– Ах! – вскрикнула Заморина.

– Так что помянем сейчас Женю Горобца, раз о нем речь зашла. А за мои успехи потом – вечер впереди длинный.

Бережная растерялась: мало того что шутка явно не удалась, так еще настроение испортила имениннику.

Выпили молча. И сразу Эмилия Миллз придвинулась к Вере и начала шептать быстро:

– В России ничего не изменилось: все такая же бестолковщина. Меня вызвало сюда издательство якобы для рекламного продвижения: телевидение, радио, интервью, встречи… Сняли мне номер в гостинице здесь и потом в Москве. И тут началось! Прилетела сюда, в аэропорту меня никто не встретил. Звоню, а там толком ничего объяснить не могут. Слава богу, Малеев сразу примчался. Отвез меня в гостиницу на Невском, а там говорят, что отель закрыт из-за коронавируса. Обзвонили другие отели, и везде та же самая ситуация. Где-то, правда, сказали, что разместят, но, судя по всему, это не отели, а клоповники, и ехать туда желания не возникло.

– А как же раскрутка?

– Перенесена на месяц. Правда, сказали, что за этот месяц они мне оплатят и отель, и питание… Но какой отель может быть, если меня ни в один пускать не хотят?

– И где же вы остановились?

– Виктор любезно предоставил мне свою квартиру. Он сказал, что ему есть где перекантоваться. Ему же выгодно, чтобы я была здесь: ему за это неплохие деньги пообещали. Он, собственно говоря, меня и вызывал.

– Давно с ним дружите?

Американка усмехнулась.

– Какая дружба, я вас умоляю! Мы едва знакомы были. А потом, когда ко мне слава пришла, Малеев связался со мной и предложил посодействовать изданию моих книг в России. У него, типа того, отличный литературный переводчик с английского имеется и большие связи в издательствах. Так вот и возобновилось знакомство…

Она замолчала и обернулась на входную дверь, из которой появился солидный мужчина в пальто и без головного убора, но с защитной маской, прикрывающей нижнюю часть лица.

– Всем добрый вечер, – произнес он, не снимая маски, и обвел глазами сидящих за столом. Малеев поднялся навстречу.

– Я ненадолго, – предупредил солидный мужчина, – только поздравить заскочил. И обнимать тебя, дорогой Витя, не буду: моя жена приболела – подозрение на корону.

Заморина тут же вскочила и отошла в сторону, потому что оба – именинник и его гость – стояли в непосредственной близости от нее.

Малеев посмотрел ей вслед, а потом перевел взгляд на Веру.

– Это еще один мой друг – Боря Горобец, – сказал он.

Банкир оглядел Бережную, хотел что-то сказать ей, но промолчал и обратился к Виктору, доставая из кармана пальто подарок. Вообще-то было похоже на то, что он купил его по дороге.

– Я тебе часики решил подарить, – объявил он, – точно такой же «Ролекс», который ты на пляже в Касанегро посеял, – Борис протянул Малееву коробочку, – на этот раз обойдемся без поцелуев, а потом, когда вся эта лабуда с пандемией закончится, посидим по-человечески у меня на даче.

Они удалились в сторону выхода, и почти сразу Эмилия продолжила беседу.

– А вы сами читали Малеева?

– Всего одну книгу. Там про девушку, мечтающую оказаться в большом городе. Едет автостопом, ее насилуют дальнобойщики… Там грязи много, а я не поклонница подобной литературы. А в интернете полно восторженных откликов. Лушник сегодня даже сказал, что готовится дополнительный тираж и киношники…

– Я слышала, – кивнула американка, – а как книжка называется?

– «Ночь и тишина».

Миллз молча кивнула, а потом покачала головой.

– Читать, разумеется, не буду. Времени катастрофически ни на что не хватает. Хеппи-энд там присутствует, я надеюсь?

– Трудно сказать. Счастливый конец, как мне кажется, когда зло наказано, а добро торжествует. А какое может быть добро, когда героиня сожительствует со своим сутенером, который возит ее по саунам и отелям, потом она убивает его, потому что на нее положил глаз главарь какой-то банды…

– Такое точно читать не буду, – поморщилась американка. – Такая грязь не для моего ума. А вообще я очень давно читала одну его повесть. Вполне приятная литература – с юмором даже. Что с человеком стало – непонятно.

По ее лицу было заметно, что она и в самом деле очень расстроилась.

Зазвучала музыка, и сразу раздался громкий призыв Инны Замориной:

– А почему никто не танцует? Мужчины, приглашайте дам!

И сама бросилась к Виктору, вытаскивая его в центр зала. Лушник подскочил к Эмилии и протянул руку:

– Не хотите ли продолжить разговор о литературе?

Вечер затягивался, почти все уже устали от веселья. Заморина едва держалась на ногах, но не от усталости, а от выпитого вина. Американка и вовсе клевала носом. Потом она достала из сумочки мобильный телефончик и посмотрела на Веру:

– Номер не подскажете: хочу такси вызвать? – и добавила: – Отвыкла уже от таких тусовок.

– Я сам тебя отвезу, – пообещал оказавшийся рядом Малеев и, увидев удивленный взгляд Бережной, объяснил: – Я не так уж много выпил, а на случай встречи с ГИБДД у меня в правах визитка начальника их управления, визитка начальника ГУВД и моя собственная, в которой говорится, что я – член общественного совета. К тому же мои детективы… В первый раз, что ли?! Автографы просили, а про штрафы никто и не заикался.

Про Заморину Виктор тоже даже не заикнулся.

Хозяин бара вызвал для них такси, он же проводил их до машины и спросил при расставании: понравилось ли им его заведение?

– Очень достойное, – признала Бережная и посмотрела на подругу.

Но Заморина не только промолчала, но даже демонстративно отвернулась.

– Заходите почаще, – сказал Алексей, словно не замечая реакции Замориной.

Когда машина тронулась, Инна хмыкнула и произнесла, глядя за окно:

– Обычный бар. Ничего особенного, название дурацкое какое-то. При чем тут какой-то парк?

– «Драйтон парк»? – переспросила Бережная. – Это улица в Лондоне, где находятся кассы стадиона «Эмирейс», на котором играет команда «Арсенал». Болельщиков этого клуба в нашем городе достаточно, так что в дни матчей у Алексея посетителей хватает. Приходит компания, а если при входе у них английская традиция «круг дринков», то прибыль весьма приличная.

– Какой обычай? – включился водитель такси. – Дело в том, что я тоже болею за «Арсенал».

– Это когда при заказе пива на всех оплачивает один из членов компании, при следующем заказе – уже другой платит. Так что, если компания состоит из восьми человек, то каждый выпьет по восемь кружек.

– Вы лучше за дорогой следите! – не выдержала Заморина. – И так весь вечер коту под хвост, так вы еще хотите мне испортить ночь.

– Упаси боже, – ответил таксист и замолчал.

Заморина явно перебрала этим вечером. Причем, собираясь на празднование, она предупредила подругу, что выпивать не собирается вовсе, потому что у нее особые планы на предстоящую ночь, а если она напьется, то ничего не будет помнить утром.

И все-таки она напилась, в отличие от американской писательницы. За Эмили Миллз Бережная наблюдала весь вечер. Та пила спиртное, но как-то осторожно – не пила, а просто после каждого тоста подносила ко рту бокал с шампанским, пригубливала. Потом делала осторожный маленький глоток и возвращала бокал на стол. Похоже было, что она не пьющая вовсе или старается не выпивать в малознакомой компании. Но писательница улыбалась, поддерживала разговор, хотя общалась она в основном с сидящей рядом Верой или с издателем Лушником. И немного с Малеевым. Но тот факт, что он предоставил ей свою квартиру для проживания, уже доказывал, что у них достаточно близкие отношения, хотя на любовников они не походили. Да и на близких людей тоже. Вполне может быть, что он из любезности предложил ей пожить у него, и она согласилась. Но, с другой стороны, иностранка вряд ли решилась бы на это, тем более что писательница замужем. Обручальное кольцо на ее пальце присутствовало, рядом с перстнем с достаточно крупным розовым бриллиантом.

– …Я не понимаю, откуда вдруг явилась эта американка! – возмущалась Инна. – Я про такую не слышала никогда. Да и о чем она может писать? Тощая, стриженая, крашеная блондинка! Ее даже танцевать никто не приглашал.

– Она с Лушником танцевала.

– И ты тоже хороша! – не могла успокоиться Заморина. – Весь вечер с этой американкой сю-сю-сю, сю-сю-сю! Все из-за тебя! Подруга называется! Если бы ты не стала нести всю эту чушь про свою сумочку, он бы уехал со мной. А так он обиделся, понял, что это я тебе все рассказала. Кто тебя за язык тянул?! Я, может быть, всю жизнь его люблю!

– Ты же говорила, что любишь высоких.

– Говорила! – уже кричала Заморина. – Ну и что! Может, я специально так говорила, внушала самой себе, чтобы забыть его. И вот встретила – и нате! Лучшая подруга наплевала на мои чувства. И на чувства единственного мужчины. Самого лучшего мужчины на свете. Ты – разрушитель! Самой в жизни не повезло, так ты и меня хочешь сделать страдалицей…

Слушать это было невыносимо.

– Остановите здесь, – обратилась Вера к водителю такси.

– Здесь домов-то нет и темно. Опасно.

– Я вооружена.

Машина проехала еще сотню метров и остановилась.

Бережная достала из сумочки деньги и протянула водителю. Подруга, увидев это, вскинула брови.

– Ты меня бросаешь, – гневно начала шептать она, – оставляешь меня наедине с этим маньяком?

– Тебе пять минут ехать.

– А ты куда собралась, мы же рядом живем?

Остаток пути они проехали молча. Один раз только Заморина позвонила по телефону Виктору, после чего немного остыла.

– Он сказал, что они сейчас заканчивают. Он забросит домой Эмили, а потом сразу ко мне. Вот удивится, когда увидит, что у меня вся постель в розовых лепестках.

Вернувшись домой, Бережная невольно начала вспоминать все происшедшее этим вечером. Не столько вспоминала события, сколько людей, окружавших писателя Малеева. На его сорокалетие собралось совсем мало гостей, а если учесть, что Бережная с Замориной оказались там почти случайно, то выходит, что у Виктора не так уж много друзей: издатель Лушник, ресторатор Алексей, так легко подаривший другу половину своего бизнеса. Про еще одного гостя Вера старалась не думать: не хотелось верить, что он в числе немногих близких друзей писателя. Есть еще и банкир Горобец, который обещал быть с женой, а потом заскочил минут на пять. Зашел в зал, поздоровался со всеми, вручил коробочку с часами, потом вывел именинника в небольшую прихожую и о чем-то поговорил с ним. Через стеклянную перегородку было видно, что банкир едва сдерживается, чтобы не кричать на Малеева, а тот слушает молча и смотрит в сторону, словно все сказанное не имеет к нему никакого отношения и он в силу каких-то обстоятельств вынужден терпеть подобную несправедливость. Двое-трое друзей, седой мужчина не в счет. Нет жены, хотя имелась когда-то девушка в темных очках, и любовь у них была, если до сих пор Лушник вспоминает ту его спутницу. Скорее всего, у Виктора нет никого: ни жены, ни любовницы, а Заморина – это просто случайная встреча, иначе он был бы сейчас рядом с ней. Друзей нет: издатель – работодатель, банкир – брат погибшего приятеля по общаге, ресторатор – теперь уже партнер. И вообще, как он вот так просто отдал половину своего дела человеку, который никогда не будет им заниматься? Может, Малеев – инвестор? Вряд ли. Хотя писатели, тиражи книг которых в России достаточно велики, не такие уж бедные люди. Вот когда их книги издают за рубежом… Эмили Миллз – американская писательница, пишет на русском, и Малеев помог ей с переводчиком.

Вера приготовила постель, затем направилась в душ, продолжая размышлять, и пришла к выводу, что Малеев производит впечатление спокойного, уравновешенного, уверенного в себе человека, которому друзья не нужны. А любовь?

Уже выйдя из душа, Бережная услышала призыв мобильного телефона, который она оставила на прикроватной тумбочке. Когда подошла к кровати, звонки прекратились. Звонила, разумеется, Заморина. Вера поняла, что лучше ей перезвонить сразу, а то Инна продолжит беспокоить ее своими звонками и среди ночи.

– Вити нет, – без всякого вступления начала Инна, – я уже волноваться начинаю.

– Погоди, может быть, он с друзьями засиделся, потом повез домой писательницу.

– Так времени прошло почти два часа, как мы уехали. Я жду, сначала не звонила ему. Потом набрала. Шли гудки, но он не отвечал. А когда перезвонила, то аппарат был уже вне зоны или отключен. Наверняка эта американская стерва в свою постель его затащила.

– Во-первых, это не ее постель, а его собственная и в его же спальне. Во-вторых, он был не настолько пьян, чтобы ложиться с ней: он же тебя любит, это сразу видно.

– Правда? – обрадовалась доверчивая подруга. – А почему тогда он не перезванивает?

– Трудно сказать. Могу предположить, что он и в самом деле засиделся, а когда взглянул на часы, то увидел, что уже очень поздно, и решил тебя не беспокоить.

– Кстати, ему банкир «Ролекс» подарил, – вспомнила подруга. – Не золотой, конечно, но все же хороших денег стоит. А помнишь, там еще седой мужик был? Он молчал все время. Странный такой мужик – такого и господином назвать нельзя. Его даже не представили нам. Кто он такой вообще?

– Тебе лучше не знать. Но в определенных кругах он – личность известная. Представить даже не могла, что у писателя Малеева такие знакомые.

– Уголовный авторитет, что ли? Мало ли у кого какие знакомые… А как его зовут?

– Карен Качанов, но под своим настоящим именем он известен лишь ближнему кругу да правоохранительным органам. В криминальном мире он – Каро Седой. Человек хитрый и очень жестокий.

– Да ладно, что мне до него… – вздохнула Инна.

А потом из трубки снова вылетел ее вздох.

– Ладно, буду ждать.

– Ложись в постель и жди его в розовых лепестках, – посоветовала Бережная.

– Я так и делаю. А еще на мне новенькое белье – такое невесомое: я его даже не ощущаю на теле. Ночнушка коротенькая и прозрачная насквозь…

– Погоди, – прервала подругу Бережная, – ты меня что, соблазняешь? Я на секс по телефону не подписывалась.

– Ты чего! – испугалась Заморина. – Просто делюсь…

– Я пошутила. Закрывай глаза, а когда откроешь, он будет рядом.

Глава четвертая

Если бы не та старая статья, опубликованная двадцать лет назад в студенческом сборнике, Бережная и не вспомнила бы никогда о существовании Малеева. И Заморина наверняка не вспомнила бы, несмотря на то, что между ними была когда-то кратковременная связь. И то, что он подошел к ней, весьма странно. Вполне возможно, что у писателей, в отличие от всех остальных мужчин, память не очень короткая. Малеев определенно человек одинокий, что странно, ведь он известный писатель, а возле таких всегда крутятся люди, мечтая блеснуть отраженным светом чужой славы. Друзей у него практически нет, и тем более странно, что на более чем малочисленном праздновании его юбилея присутствовал авторитетный вор. Качанов не произносил тостов, молчал, не приглашал на танец ни Заморину, ни Бережную, ни двух молоденьких официанток, как это делал Лушник. Обе девушки свеженькие и очень обаятельные, совсем не похожие на сотрудниц общепита. Скорее всего, они студентки, подрабатывающие в популярном уютном баре.

Утром Вера залезла в интернет, чтобы ознакомиться с биографией Малеева, но в Википедии не было никакой информации. Понятно, что подобные статьи размещают сами авторы, рассчитывая таким образом увеличить свою популярность. Но Виктор, судя по всему, не посчитал это необходимым. О нем говорилось лишь, что он современный российский писатель, была указана дата рождения, а потом шел перечень его книг. Причем был указан год выхода каждой и название издательства. Слово «Эльдорадо» было набрано кеглем более крупным, чем весь остальной текст. Скорее всего, эту заметку разместил Лушник, рекламируя не автора, а свое предприятие. Вера зашла и на официальный сайт издательства «Эльдорадо» и выяснила, что оно существует уже семнадцать лет, поначалу было ориентировано на выпуск справочной и эзотерической литературы, а потом переключилось на детективы. Самой популярной серией книг, выпускаемых издательством, стал цикл «Правило ближнего боя», который открыла первая книга Малеева «Предварительный заказ». Почти сразу в свет вышла вторая – «На что способна одинокая женщина», потом два года новых книг Малеева не было, после чего стали выходить по три-четыре новых романа ежегодно. Пять его книг были экранизированы, но какие именно – на сайте не говорилось.

На личной страничке издателя Лушника было множество его фотографий, на которых он, улыбаясь, обнимался с известными литераторами.

Александр Степанович окончил аспирантуру университета, но еще во время учебы начал заниматься бизнесом, открыв книготорговое предприятие, которое потом превратилось в преуспевающий издательский дом. Паб «Дрейтон парк» тоже имел официальный сайт, но он был похож на сайт болельщиков лондонского «Арсенала» и наполнен рекламой английского пива, предложениями о продаже футбольной формы с фамилиями игроков, атрибутикой, а также обсуждением состоявшихся матчей. Владельцем заведения значился Алексей Петров, но фотографии его не было. Понятно, что это тот же человек, с которым Бережную и Заморину знакомил Виктор.

Сразу после полудня примчалась Заморина, как обычно, даже не предупредив о своем визите.

– Витя пропал, – сказала она, – мне кажется, с ним случилось что-то ужасное. Меня еще вчера мучило нехорошее предчувствие.

Вчера ее если что и мучило, то наверняка не предчувствие: она с волнением в постели ждала Малеева, впитывая ароматы лепестков роз. Вообще она удивительная женщина, конечно: через пару лет Инне исполнится сорок, а ведет она себя как школьница, ожидающая неземной любви и космической страсти.

– Я сегодня поехала к нему, – призналась подруга, – стояла у подъезда, потому что не связываться же по домофону, вдруг американка там и она скажет ему, чтобы мне не открывал. Потом, когда кто-то вышел, я проскочила внутрь, поднялась на лифте, позвонила в дверь, и почти сразу эта, прости за выражение, писательница открыла. Без макияжа, непричесанная. Я даже не спрашивала, по ее виду понятно стало, что она в квартире одна. Сразу ей сказала, что Витя исчез. А та зевнула, как будто ей все равно, и спросила, во сколько он от меня ушел. Я, конечно, объясняю, что его и не было у меня. А эта дура только головой кивает. Я чуть ей по морде не дала. Еле сдержалась. Кричу: «Когда он ко мне поехал?» А эта дура время не помнит. И что теперь мне думать? Может, он в больницу попал? Вдруг у него коронавирус обнаружился?! Угораздило меня влюбиться в самый разгар пандемии.

– Предполагаю, что он, сев за руль в не совсем трезвом состоянии, нарвался на честного инспектора ГИБДД и теперь пытается как-то все замять.

– Он попал в ДТП, – вскрикнула Заморина, – разбил машину и сам пострадал!

– Какой у него автомобиль? – поинтересовалась Бережная.

– Новенький «Гранд Чероки», – ответила Инна и добавила: – Черный.

– Вряд ли Малеев мог серьезно пострадать, если, конечно, на огромной скорости не врезался в танк или трактор. Но я проверю.

Бережная вышла на кухню, где у нее был оставлен ноутбук.

В сводках о дорожно-транспортных происшествиях значился лишь один «Гранд Чероки», который был остановлен инспекторами ГИБДД. За рулем машины оказалась молодая женщина в нетрезвом состоянии, которая сразу стала угрожать остановившим ее полицейским своими связями, за что и была задержана и отправлена на освидетельствование. Вера вернулась в гостиную, чтобы успокоить подругу, но та уже спала на диване. Бережная накрыла ее пледом, выключила телевизор и вернулась на кухню.

На всякий случай она заглянула на сайт со сводками происшествий и сразу увидела появившееся только что сообщение. На окраине города в автомобиле «Гранд Чероки», оставленном возле мусорного контейнера, ранним утром был обнаружен труп мужчины… Не мешкая, Вера набрала номер старого друга. Евдокимов отозвался почти мгновенно – почти наверняка он был один в своем кабинете.

– Ваня, – обратилась к нему Бережная, – следкому известно о трупе, обнаруженном утром в мусорке?

– Если у тебя есть какая-то дополнительная информация, то сообщи, но там уже полиция роет со страшной силой. Ведь убитый был членом общественного совета при ГУВД. Фамилия этого члена тебе известна?

– Малеев, – ответила Вера, – вероятно, я одна из последних, кто видел его живым. У него вчера был день рождения, и я была приглашена вместе с моей подругой Замориной, если помнишь такую мою сокурсницу. Мы с ней ушли раньше остальных, и Виктор обещал Инне, что подъедет к ней в скором времени. Но она не дождалась, как ты понимаешь.

– Вы были знакомы?

– А как иначе я могла там оказаться?

– Много народа было?

– С полдюжины, кроме нас с Инкой. Очевидно, самые близкие. Непонятно только, зачем он меня пригласил. Но среди гостей был Качанов.

– Каро Седой? – удивился Евдокимов. – Он-то каким боком затесался в друзья к члену общественного совета? И зачем писателю так светиться?.. И вообще, свалилось же это дело на мою голову! На прошлой неделе доложил в Москву, что в связи с пандемией снизился процент тяжких и особо тяжких. Возросло, конечно, число бытовых преступлений, но там ничего и расследовать не надо. И вот нате!..

В кухню заглянула Заморина. Лицо ее стало еще печальнее. Увидев, что подруга беседует по телефону, Инна вздохнула, очевидно, решив, что Бережная обсуждает какие-то свои дела, наплевав на ее просьбу.

– …У тебя самой есть какие-нибудь предположения? – продолжил Евдокимов. – Или расспроси сокурсницу – вдруг ей что-то известно, какая-нибудь мелочь… Хотя она, насколько я помню, девушка своеобразная: ничего никогда не помнит и наступает на одни и те же грабли. А я своим орлам сейчас наводку скину, чтобы копали в нужном направлении… Каро Седой – это серьезно… А труп в мусорном баке – это его почерк. Кстати, машина этого писателя в залоге у банка – единственное, что удалось выяснить пока.

Бережная обернулась к подруге, которая готова была уже разрыдаться.

– И что сказал твой приятель Ваня? – поинтересовалась она, как будто заранее знала, что Вера с самого начала собиралась связываться с начальником городского следственного комитета.

Бережная не стала отвечать сразу, раздумывая, как сообщить страшную для подруги весть. Но, с другой стороны, Инна не такая слабая женщина, которой хочет казаться, как-никак, почти десять лет была замужем за серийным убийцей[2].

– Не знаю, как и сказать… – начала Вера, замолчала, а подруга тут же вскрикнула, пытаясь закрыть лицо ладонями.

– А!

Потом она посмотрела на Бережную и прошептала:

– Все плохо?

Вера кивнула.

Глаза подруги мгновенно стали влажными. И она еле выдавила из себя:

– Очень плохо?

Бережная кивнула.

– Я так и знала, я все заранее предвидела, – прошептала Инна и оглянулась, словно искала, куда можно упасть, чтобы не очень ушибиться.

Вера поднялась и подвинула несчастной Замориной стул. Та опустилась на него без сил и продолжила шептать:

– Не везет мне в жизни. А как только встретился человек, который меня любил долгие годы…

– Если бы любил, то встретился бы раньше. А как узнал, что ты миллионерша…

– Как ты можешь, когда он…

– Прости, но Витя был весь в долгах и, судя по всему, занимал у человека, который не прощает должников. Писатели в наше время, как, впрочем, и во все другие времена, люди не самые богатые, а соответствовать высшему свету хочется.

– Злая ты! – крикнула Заморина и заплакала. А потом сквозь слезы прошептала: – Налей мне рюмочку чего-нибудь, а то мне очень плохо.

Заморина осталась ночевать у Веры. Причем она сама, не дожидаясь предложения, забралась в спальню и бухнулась, не раздеваясь, на кровать. Бережная накрыла ее все тем же пледом, вернулась в гостиную и набрала номер Евдокимова. До ночи времени было еще очень много.

– Что-то новенькое по убийству писателя стало известно?

– Работаем, – уклончиво ответил Иван Сергеевич.

– Как его?

– Причина смерти – асфиксия. Набросили сзади удавку… Понятно, что он сам кого-то впустил в машину. Следовательно, своего убийцу наверняка знал и доверял ему.

– Не обязательно: кто-то мог скрытно проникнуть в автомобиль, пока Виктор находился в баре.

– А у тебя какой интерес? Хотя он же твой знакомый. Запретить тебе заниматься этим делом я не могу. Просто попрошу, как всегда, не мешать ходу следствия.

– А когда я мешала? – удивилась Бережная.

Но Евдокимов, очевидно, не имел желания продолжать разговор.

– Пока, – сказал он, – мне домой пора: сегодня выходной, а я торчу на службе.

А Вера продолжила искать информацию в интернете. Но вскоре поняла, что так ничего выяснить не удастся. Хотя что она хотела узнать?! Она сама провела вместе с Малеевым последний вечер его жизни, видела людей, собравшихся за общим столом. Все было мирно и вполне пристойно, даже весело…

Она набрала номер Пети Елагина и спросила, чем он занимается в данный момент.

– С Егорычем тут… в смысле в офисе сидим.

– Это хорошо. Сегодня утром обнаружен труп писателя Малеева. Постарайтесь добыть всю возможную информацию о нем. Брал ли кредиты, кому был должен. Или кто-то был должен ему… Может, кто-то угрожал Малееву?

– То есть можно проверить переписку в телефоне? – прозвучал голос Окунева. – По соцсетям пробежаться… Проверить всю удаленку?

Очевидно, Елагин включил разговор на громкую связь.

– Как обычно, – подтвердила свою просьбу Бережная.

Она вернулась в спальню. Подруга лежала на кровати и смотрела в потолок. Вера подошла к окну и задернула шторы.

– Твой Евдокимов нам не поможет, – прозвучал в темноте голос Инны, – я это чувствую. Никто мне уже помочь не сможет. Но ты дай слово, что сделаешь все возможное, чтобы найти того гада, который убил Витю. Обещаешь? Я заплачу, сколько скажешь.

Глава пятая

В пабе народу было немного – то есть почти не было. Но здесь все теперь было иначе. Хотя барная стойка осталась той же, фотографии на стенах тоже. Изменилась конфигурация столиков, сейчас они были расставлены по всему залу. За одним из них сидела компания из троих мужчин, а за столиком в углу – молодая парочка. Бережная подошла к стойке, за которой стояла молоденькая официантка, – та самая, которая удивилась тому, как Вера разбирается в пивоварении.

– Юлечка, – обратилась к ней Бережная, – можно мне Алексея увидеть?

Девушка отступила на пару шагов, заглянула в дверь, ведущую в подсобное помещение, и крикнула:

– Папа, к тебе пришли.

Петров тут же появился. Казалось, он нисколько не удивился тому, что Бережная пришла к нему. Махнул рукой:

– В кабинете поговорим.

Кабинетик оказался три на три метра, с полками на стенах и фотографиями, на которых были запечатлены не футбольные звезды, а две девочки. Еще здесь располагались стол и пара стульев – больше на таком пространстве не уместились бы.

– Кофе, чай? – поинтересовался Алексей.

Но Бережная отказалась.

– Я по делу, – сказала она.

– Я даже догадываюсь, по какому. Виктор мне говорил, кого он пригласил на свой юбилей. Боялся, что именно вы не придете: он надеялся узнать у вас какие-нибудь необычные случаи из вашей практики.

– А от Карена он узнавал что-то?

Петров помолчал, а потом покачал головой.

– Вы пришли поговорить со мной, вот обо мне и спрашивайте. А о других ничего говорить не буду. Мне не интересно, кто, с кем, когда и при каких обстоятельствах. Так что я не знаю ничего. А про себя – пожалуйста: захочу – расскажу, захочу – промолчу. Я же тогда, после того, как Витя уехал, всю ночь здесь провел. Внутренние видеокамеры есть – можете проверить. Мы с ним не то чтобы дружили, но в приятелях ходили. У меня, если честно, друзей нет. Только дочки. Жена умерла, вот я для них и стараюсь.

– Зачем же тогда половинную долю на него переписали?

И снова Петров задумался, размышляя, как бы ответить. А потом пожал плечами.

– У меня долги. Заведение же на кредиты приобретено. Собственных средств не хватило: пришлось кредиты брать.

– У Горобца?

– Мы же договорились, что я только о себе говорить буду.

– Хорошо, – согласилась Вера. – С Виктором давно знакомы были?

– Почти двадцать лет – нас Горобец познакомил. Мы тогда, то есть я конкретно, с Евгением ломщиками промышляли. В курсе, кто такие ломщики?

Бережная кивнула и сказала:

– Ловкачи. Дают тебе пачку денег. Ты пересчитываешь: ровно сто купюр. Потом ломщик еще раз пересчитывает на твоих глазах – ровно сто. А домой придешь, и если в той самой пачке девяносто бумажек окажется, то уже хорошо.

– Так и было. Мы с ним возле обменников терлись, предлагали выгодный курс… Но так ведь долго не протянешь. Обязательно на кого-нибудь второй раз нарвешься. Женьку хорошо один раз отметелили, да еще и на счетчик поставили. Но мы тогда за пару дней смогли рассчитаться и решили завязать. Вот как раз тогда Женька меня и познакомил с Витей. Но я бы и так перестал промышлять. У меня тогда уже девушка была – будущая жена, одним словом. Она просила меня не связываться с криминалом. Но жить надо было. Ей я говорил, что по ночам хожу вагоны разгружать, а сам с Женькой и Витькой в казино отправлялся. Мы там в блекджек катали. По-крупному не играли, но за три-четыре часа поднимали по тысчонке-другой баксов. Заведения меняли, чтобы нас не заподозрили… А потом, как только с женой расписались, сразу с ней в Англию перебрались. У меня уже были накопления, потом квартиру, что мне от бабушки досталась, продал… В Лондоне нашел работу в пабе. Сначала кружки мыл, потом у хозяина выкупил часть доли и к стойке встал… Два года назад жена умерла, и я вернулся.

– А уезжали-то почему? Проблемы на родине были?

Петров пожал плечами.

– Дурачком был. Хотелось, чтобы все и сразу, а честным путем в России много не заработаешь.

– Вашего друга Евгения за что убили? Его так же, как Виктора, в машине задушили.

Алексей кивнул и произнес тихо:

– Не знаю. Говорят, что из-за женщины. Он ведь еще тот бабник был. А про то, что его… то есть Виктора, таким же способом убили… Не знаю, что и думать. Совпадений ведь быть не может? Или совпало так? Вы-то сами что думаете?

– Удивляюсь пока. За что могли убить человека известного, неконфликтного, со связями и наверху, и в криминальных кругах? Он не пытался быть решалой? Взял деньги, а условия договора не выполнил.

– Исключено.

Бережная поднялась:

– Пожалуй, это все, что я хотела узнать.

– Как все? – удивился Петров. – Я же ничего особенного не рассказал.

– Так расскажите сейчас, если знаете.

Алексей в который уже раз пожал плечами.

– Не знаю даже. Но он точно ни с кем не ссорился. Были у него долги, конечно, да у кого их нет? Но только не такие чтобы смертельные долги. Он говорил даже, что легко рассчитается, когда ему Лушник все, что полагается, заплатит.

– Сколько ему недоплатил издатель?

– Не знаю. Спросите у него сами. Хотя Лушник ничего не скажет. Скользкий он вообще человек. Хитрый и жадный.

– Ну, тогда я пошла.

Вера шагнула к выходу из кабинета. Петров вскочил, чтобы проводить ее.

– А что это за история с потерянными часами в Касанегро?

– А при чем тут это?

– Просто я из интернета узнала, что Касанегро – маленькое местечко в Испании, на побережье. Ничего особенного – не туристический центр, кемпинги, приличных отелей нет. Но зато там находится всем известный нудистский пляж.

– Так вы у Бориса спросите: они втроем туда ездили.

– А третий кто?

– Наташка – жена Борькина. Только тогда она была девушкой Малеева.

– Высокие отношения! – не удивилась Бережная.

Алексей проводил ее до выхода из паба, немного пораженный таким коротким разговором, открыл дверь, и тогда Вера обернулась к нему.

– Вы видели, как Виктор садился в свой автомобиль?

– Разумеется. Даже дверь перед американкой открыл.

– Она села на заднее сиденье?

– Почему на заднее? На переднее пассажирское. На заднее я положил букеты, которые ему подарили, подарки в пакете… И бутылку шампанского: он попросил с собой. Есть видеозапись с уличной камеры, можете проверить.

– Какое шампанское было?

– «Мумм».

– Сто баксов за бутылку отдали или больше?

– Какая теперь разница? Он попросил шампанского, а у меня только это нашлось.

Она села в свой автомобиль, посмотрела, как закрылась стеклянная дверь паба: видно было, как Петров быстро проскочил внутрь. Теперь надо связываться с остальными. Накануне Окунев закачал в ее аппарат номера телефонов всех участников той вечеринки. И теперь Бережная достала телефон и набрала номер.

– Александр Степанович? Это Вера Бережная, если помните такую, я была у Малеева на дне рождения. У вас найдется время встретиться со мной сегодня? Поговорить хочется.

– Я помню вас, – ответил Лушник, – поговорим обязательно, но в другой раз. А сейчас извините. Я как раз занимаюсь организацией похорон своего друга. Я понимаю, почему вас так заботит встреча со мной… Но давайте тогда уже на поминках после похорон побеседум. До этого дня я не смогу: дела, и вообще с нервами не в порядке, на успокоительных таблетках сижу с того самого момента, как узнал…

– Давайте увидимся накануне похорон, – предложила Вера, – а то сами понимаете, чем дольше мы не увидимся, тем больше шансов у преступника скрыться или замести следы…

– Я вам позвоню, – согласился издатель, – ваш номер у меня записался.

Бережная смотрела в окно автомобиля на серый, измученный мартовской моросью город, на редких прохожих, спешащих куда-то, на пустую остановку, возле которой остановился грязный автобус, – такой привычный непривлекательный, но прекрасный мир, в котором уже нет Виктора Малеева.

Вера набрала еще один номер. Шли долгие гудки, а потом мужской голос спросил:

– Это кто?

– Это Вера Бережная. Я была в тот вечер в «Драйтон-парке»… Может, вы меня и не заметили, Борис Леонидович…

– Понял. Вы подруга некоей Инны Замориной, к которой Виктор проявил некоторый интерес, раз попросил узнать о ее консалтинговой фирме некоторые подробности. И про вас он сказал, что вы сыщик…

– Вроде того, – согласилась Вера, – а потому я хотела бы встретиться с вами, чтобы узнать ваше…

Она не успела договорить, Горобец оборвал ее:

– Сегодня не получится. Я даже в офисе не появляюсь – перешел на удаленку.

– Так можно и в онлайн-режиме побеседовать. Кстати, как здоровье жены? Надеюсь, диагноз, которого вы так боялись, у Наташи не подтвердился?

– Оказалось, обычная простуда всего-навсего, просто она очень испугалась… Сами понимаете: такое время, когда вокруг люди мрут как мухи…

Банкир замолчал, понимая, что позвонившая ему женщина как раз и хочет поговорить о смерти его друга.

– Простите, – наконец произнес Борис Леонидович, – как-то все навалилось сразу… Жена только-только от истерик отошла…

– Вы ей сказали о смерти Виктора?

– Разумеется. А чего скрывать?! Так она вообще чуть сознание не потеряла. Вбила себе в голову, что и нас могут вот так же…

– Вас-то за что? – притворно и очень убедительно удивилась Бережная. – Вы – образцовая пара.

– Я так и сказал, – продолжал Горобец, – но она и без того расстроена всем происходящим вокруг. Свалилось же на нашу голову: в магазин не выйдешь – все приличные бутики закрыты, рестораны тоже…

– Так в режиме онлайн мы можем увидеться? – напомнила Вера.

– Я не против, – ответил банкир, – но не сегодня… завтра тоже вряд ли…

– Тогда, может, на поминках побеседуем?

– Хорошая мысль, – согласился Борис Леонидович, – только вы мне сбросьте предварительно эсэмэской вопросы, которые вас интересуют…

– Для меня важнее личная встреча… Вопросы возникают сами собой, когда видишь лицо человека и его заинтересованность в раскрытии преступления.

– Вероятно, вы правы. Я и в самом деле очень заинтересован в том, чтобы вся правда всплыла. Готов даже стимулировать следствие. Объявить премию для ваших сотрудников.

– Вы следственный комитет простимулируйте, – посоветовала Бережная, – они ведут свое – официальное, кстати, расследование…

На этом разговор закончился. И Вера удивилась: ближайшие друзья, которые должны знать о Малееве если не все, то очень много, молчат, как хозяин бара, или не желают встречаться, как банкир или издатель. Может, они боятся чего-то? Или кого-то – уж не Качанова ли?

Глава шестая

Евдокимов позвонил сам и без всякого предисловия поинтересовался:

– Как там у тебя?

– Работаю.

– Вот и мы работаем. Полицейские взяли бомжа, кололи его на предмет явки с повинной, но он в отказ пошел – дескать, никого не убивал и шубу с клином[3] брать не хочет.

– Судимый, насколько я поняла по терминологии.

– Дважды. Оба раза за воровство. Его взяли на попытке продать часы.

– «Ролекс»?

– Так точно. Модель называется «яхт-мастер».

– Погоди, часы… Те, которые Малееву подарил приятель, были не золотыми, а эта модель…

– Наши эксперты сказали, что подделка. Бомж уверяет, что взял их в машине. А еще он взял…

– Бутылку французского шампанского «Мумм», антикварную книгу «Морские рассказы», мужской парфюм «Ком де гарсон»…

– Все это у него изъято, кроме шампанского, которое он распил со своей сожительницей, и оба остались недовольны качеством… Вроде он и в самом деле ни при чем. Отпускать его, конечно, никто не собирается, пусть посидит в КПЗ, все лучше ему там, чем в сыром подвале: может, и вспомнит чего – ведь в том районе шатался ночью, должен был кого-то видеть. Но клянется, что никого постороннего не было в округе. На машине и в салоне его отпечатков нет. Там вообще отпечатков не много – цветами пахнет, а может, еще и духами. Бомжом не пахнет, а должно, как ты понимаешь. Но мы работаем. Мне уже из Москвы звонили – интересуются результатами: убийство это резонансное. Писателей ведь не каждый день убивают. Обычно поэтов: Пушкин, Лермонтов, Гумилев… Теперь вот писатель Малеев на нашу голову.

– Грустная шутка, – оценила Вера, – а букеты были в машине?

– Бомж и букеты забрал. Хотел со своей дамой у метро их продать, но не успел.

– Цветы лежали на заднем сиденье. Убийца находился сзади, следовательно, сидел на букетах – его штаны должны за километр благоухать розами, лилиями и орхидеями… Если не пахнет, то все равно ткань от штанов на анализ можно хоть сейчас отправлять на предмет обнаружения цветочной пыльцы и ароматических фракций.

– Ты все шутишь! – обиделся Евдокимов, – Хотя… Погоди, я перезвоню через пяток минут.

Он позвонил даже раньше и продолжил:

– Я в этого бомжа не верил с самого начала. Вор, сиделец – он на мокруху не пошел бы. Зачем ему и ради чего? Часы, которые дорого не продашь, книга какая-то. Да и денег он не взял… то есть взял, конечно, но немного – около сорока тысяч, из которых успел истратить полторы – если не врет, разумеется. Но он сказал, где пиво брал, сигареты и колбасу для дамы… Проверили, все сходится.

– А Каро проверяли?

– По нему работаем особо, но ты же понимаешь, что Качанов – тертый калач, и своими руками он вряд ли стал бы это делать.

– Похожие дела смотрели?

– Вера! – возмутился старый приятель. – Ты же знаешь, что есть тайна следствия.

– Ладно, можешь не говорить, но я сама уже нашла подобные случаи. Просто один в один.

– Ну-ну, – заинтересовался Евдокимов, – что ты там накопала? Похожие случаи были, но давно. Недавно в области один авторитетный гражданин душил кевларовым шнурком всех, кто ему под руку попадался. Следак один на хвост ему сел, он и его хотел, но Кудеяров его застрелил[4].

– Я слышала.

– Ну вот, чего тогда спрашиваешь? Короче, если у тебя что-то появится, свяжись со мной, а я в долгу не останусь.

Вера положила телефон на стол и посмотрела на подчиненных. В ее кабинете сидели Елагин с Окуневым.

– Вы все слышали? – спросила она. – У следкома ничего нет, и у нас тоже. И ни им, ни нам неведомо, почему Малеев вышел ночью из своего дома, собираясь, очевидно, в гости к моей подруге Инне Замориной, о чем они договорились заблаговременно, но туда не доехал, а куда отправился – неизвестно.

– Куда отправился – теперь известно, только кто его туда отправил – пока загадка, – сказал Окунев, – если у него был свой маршрут, то почему он его изменил? Можно было бы подумать, что ему позвонили на мобильный и попросили заехать куда-нибудь, где его уже поджидал киллер. Но входящих нет, исходящих в это время – тоже. Возможно, он заранее решил заскочить куда-то в знакомый ему район – в противном случае воспользовался бы навигатором… Но следователи наверняка проверили и навигатор, и телефон…

– Мы знаем точно только то, что после того, как он сел в машину и отъехал от дома, ему позвонили с номера, на него же зарегистрированного. Малеев ответил на вызов, но разговор длился шесть секунд.

– Откуда был сделан звонок?

– Приблизительно с того же самого места, где он в тот момент находился, что удивительно – не мог же он звонить сам себе.

– Мог, – возразил Елагин, – он поехал куда-то, зная, что при нем два аппарата. Один был у него в кармане, а второй где-то в машине. Вот он и позвонил, чтобы найти его.

– Обнаружил, но зачем же тогда отвечать на свой собственный вызов, – удивилась Бережная, – и шесть секунд разговаривать с самим собой?

– А кто его знает? – спокойно ответил Окунев, – возможно, он поднял его с коврика под сиденьем, куда он упал, при этом коснулся кнопки, аппарат включился, и только после этого он нажал кнопку сброса вызова. Как раз пять-шесть секунд займет.

– Оба аппарата так и не были обнаружены, – напомнил Елагин, – следовательно, их забрал убийца. Вполне может быть, что причиной убийства мог стать какой-нибудь из телефонов. Или оба сразу. Вдруг на них был какой-нибудь компромат: фото, видео или аудиозапись?

– Его друга, с которым он во время обучения в институте проживал в одной небезызвестной мне общаге, убили, по слухам, за какую-то, извините за грубое слово, бабу, точно таким же образом, при помощи удавки, – сказала Вера, – совпадений не бывает. Из всех женщин убитого Малеева мне известно лишь о двух. Первая – некая Нина, с которой он был связан во время учебы, а вторая – по нынешней фамилии Наталья Горобец. Хотя за точность фамилии не ручаюсь, но теперь эта девушка – жена банкира Бориса Леонидовича Горобца. Поработайте в этом направлении…

Бережная посмотрела на Окунева.

– Чего замер, Егорыч? – спросила она. – Пошла вводная – исполняй!

– Да я это… – начал объяснять Егорыч, – прочитал тут книгу Малеева. Искал поменьше, чтобы побыстрее. Оказалась, что это его первая повесть. Называется «Требуйте отстоя пены». Мне понравилась. Там про то, как жил-был уважаемый человек – он трудился в пивном ларьке, продавая пиво. Все его любили и старались с ним не ссориться. Так он из своих знакомых любителей пива сколотил небольшую банду и спланировал нападение на инкассаторов. Все у них получилось. Взяли они почти двести тысяч – огромную сумму по советским временам, ведь это как раз тогда и происходило. Но уважаемый человек не захотел ни с кем делиться, потому что он был уверен: из тех дураков – их четверо было – кто-нибудь обязательно проговорится или спалится на красивой жизни. Вот он и порешил всех своих подельников…

– Ты это к чему? – не поняла Бережная. – Тебя так эта история тронула?

– Вроде того. Я прогуглил и выяснил, что подобное было в жизни и с точностью миллиметровой. А ведь когда это случилось в жизни, автору и десяти лет не было. Выходит, кто-то ему рассказал.

Глава седьмая

В церкви было пусто. На отпевание пришли, очевидно, только самые близкие люди – те же самые, которые присутствовали несколько дней назад на дне рождения человека, который сейчас лежал в гробу: книгоиздатель Лушник, ресторатор Петров, банкир Горобец, Эмилия Миллз, Инна Заморина с Верой Бережной. Карен Качанов стоял несколько в стороне и разглядывал дорогой гроб. Священник читал молитвы скороговоркой, словно торопясь поскорее удалиться по каким-то более важным для него делам. Бережная оглядывала пространство церкви: несколько пожилых женщин зашли и очень быстро вышли, поставив свечи перед иконами. Они тоже спешили, стараясь не замечать того, что происходило: напоминание о смерти особой радости не доставляет никому. Потом появилась молодая женщина в темном платке, повязанном так, что и лица не разглядеть. Она прошла в трех шагах от гроба, чуть сбавила шаг, а потом отошла в сторону.

Качанов шагнул к Вере и спросил, не понижая голоса:

– И че менты говорят?

– Пока ничего.

Ответ не разочаровал и не обрадовал его. Он кивнул, посмотрел на икону Богоматери, потом снова на Бережную, прищурился, как будто сравнивал, а потом скривился:

– Не там роют. Тебе скажу без базара: это не блатные его замочили. Долги – не долги, но Витя – мой человек был. К тому же его знали: на зонах в библиотеках его книжки имеются. Для серьезных людей он все равно крендель, но все знали, что это мой крендель. Ни предъяв к нему, ни наездов на него не было. Может, когда-то…

– Кто наезжал?

Каро Седой кинул взгляд на гроб и отвернулся.

– Сейчас его закапывать понесут, но я не пойду смотреть. Не нравится мне этот процесс.

Он наверняка знал: Вере известно, что три десятилетия назад его самого закапывали. Сначала молодого Карена вывезли за город, где выстрелили в него несколько раз, потом закопали в неглубокую яму, забросали ветками и присыпали сухими листьями. Карен выбрался и даже выполз из леса на дорогу, где его подобрал пожилой мужчина на ржавой «копейке». Старичок перевязал и доставил в больницу будущего уголовного авторитета. Через месяц, если верить криминальной легенде, Каро лично привез своему спасителю чемодан денег и заставил его взять. А тех троих залетных беспредельщиков, пожелавших отжать у кооператора его кафе, еще раньше закопали в землю живыми в том же самом пригородном лесочке…

Каро направился к выходу, что-то бросил на ходу Горобцу, тот кивнул в ответ. Бережная вдруг вспомнила о той молодой женщине и начала искать ее глазами. Но, услышав совсем рядом громкий всхлип, обернулась. Это плакала Инна Заморина. В другое время и в другом месте Вера удивилась бы ее долготерпению: подруга плакала не от любви к покойному, а от того, что до ужаса боялась мертвецов, а тут ей приходилось стоять совсем близко с гробом, да еще столько времени.

Качанов не ушел из церкви. Он дождался, когда мимо пройдет священник, вытащил из кармана пачку купюр и протянул старику.

– На, возьми на Бога своего.

– Богу не нужны ваши деньги.

– А что ему надо?

– Любовь. Но не к нему. Ему нужна ваша любовь к ближнему.

– Как знаешь, – усмехнулся Каро Седой и спрятал деньги во внутренний карман. – Но любви без денег не бывает. Я так тебе скажу, дядя.

Из церкви гроб повезли на кладбище. Те, кто не захотел сесть в микроавтобус, пошли пешком – все, кроме Петрова и издателя Лушника.

Нина, все так же прикрывая лицо черным платком, стояла поодаль от могилы, как будто прячась от кого-то. Бережная уже догадалась, кто это, и хотела подойти сама, но поняла, что бывшая подруга Малеева вряд ли захочет разговаривать с ней – скорее всего, она даже не вспомнит Веру. Если кто-то из присутствующих тоже узнал ее, то не подавал виду.

Неподалеку, между могильных надгробий, не спеша бродил мужчина. Остановившись у одной из могил, он прикурил. Метрах в пятидесяти за столиком, внутри отгороженного кованым заборчиком пространства, молча сидели еще двое. На столике стояла бутылка и лежал кейс. Закусок не было, скорее всего, велась оперативная видеозапись.

С неба закапал мартовский снег. Кладбищенские сороки скакали вокруг холмика в ожидании хлебных крошек и остатков колбасы. Заморина беззвучно плакала, ресторатор посмотрел на нее, но обратился почему-то к Бережной, напоминая не только ей, но и всем:

– Поминки в моем баре. Прямо сейчас и отправляемся. Могу подбросить тех, кто не за рулем сегодня.

После чего Инна взяла его под руку, потому что идти самой сил у нее уже не осталось.

– Каро там тоже будет? – поинтересовалась Вера.

Петров пожал плечами, но ответил книгоиздатель:

– Без него как-то спокойнее.

И посмотрел по сторонам, словно хотел удостовериться: не слышал ли кто другой его слова.

К выходу с кладбища шли не спеша, Вера замыкала цепочку. Когда отошли достаточно далеко, она обернулась и увидела возле свежей могилки маленькую женскую фигурку с большим черным платком на голове.

Бережная дождалась Нину на автостоянке. Молодая женщина подошла к своему крошечному «Матизу». Почувствовав на себе взгляд, обернулась, увидела Бережную, спокойно открыла дверь своей машинки и хотела уже сесть на сиденье, но Вера поспешила остановить ее.

– Нина, вы меня помните?

– Нет, но я знаю, кто вы…

И все же молодая женщина опустилась за руль, но дверь не пыталась закрыть, как будто хотела услышать то, что ей собирается сообщить Бережная.

– Простите, что в такой день я подхожу к вам, но…

Нина не дала ей договорить.

– Я и сама хотела к вам обратиться, но вокруг были все эти люди.

– Они вам неприятны?

Подруга Малеева не ответила, и Бережная продолжила:

– Кто-то из них мог быть причастен к его смерти?

– К его убийству, – поправила Нина и пожала плечами. – Любой из них.

Она просмотрела вокруг, словно раздумывала, а потом предложила:

– Садитесь ко мне в машину, если хотите узнать от меня что-то.

Нина повернула ключ зажигания, Бережная не успела задать ни одного вопроса, потому что Нина тут же тронулась с места, причем достаточно решительно, ее машинка лихо рванула вперед.

– Сделаем кружок и вернемся к вашей машине, – объяснила молодая женщина. – Просто хочу удостовериться, что за нами никто не следит.

Она посмотрела в зеркало:

– Ну вот, к нам уже пристроился желтый «москвичок».

– В нем мои люди, – призналась Вера, – они обеспечивают мою и теперь уже вашу безопасность, – и спросила: – Вы знаете всех, кто был сегодня на кладбище?

Сидящая за рулем женщина молча кивнула.

– Я тоже пыталась что-то узнать о них, – продолжила Бережная. – Наверняка вы знаете больше того, что удалось выяснить мне… Как долго Виктор был знаком с Кареном Качановым?

На этот раз Нина молчала достаточно долго, а Бережная не торопила ее. Наконец женщина кивнула.

– Хорошо. Но не надо думать, что я собираюсь стучать на кого-то. Мне известно, что у вас детективное агентство, а потому я хочу сделать вам заказ… То есть заключить договор на то, что вы отыщете убийцу Вити. Сколько это будет стоить?

– Ничего, потому что меня уже попросили заняться расследованием этого преступления.

– Ваша подруга сделала заказ?

– Не важно кто. К тому же мне и самой интересно. Я присутствовала на его юбилее, ничего вроде не предвещало… Малеев был спокоен, его приятели…

– Я тоже там была. То есть приехала туда, но не решилась войти. Он меня заранее приглашал, а потом, через пару дней после того, сказал, что праздновать не будет, потому что сорокалетие вроде как не принято отмечать. Потом ему надо быть в столице. Но я знала, куда он собирался на самом деле. Приехала посмотреть. Видела, как вы с подругой прибыли, как другие подъезжали…

– Я просматривала записи видеонаблюдения, вашего автомобиля там не было.

– Я машину у соседки брала. Серый «Поло» с тонированными стеклами. Но я уехала раньше, еще до того, как вы начали расходиться. А что касается Карена, то с ним Витю свел Альберт Семенович Малеев – отец, который сам познакомился с Седым в следственном изоляторе. Папа Вити проходил по сто пятьдесят девятой и получил четыре с половиной года. А вина Карена, которого обвиняли в вымогательстве и убийстве, так и не была доказана в суде: свидетели отказались от данных во время следствия показаний.

– Его отец был математиком, преподавал в вузе, насколько мне известно. Как так могло получиться?

– Альберт Семенович очень хотел быстро разбогатеть. Тогда, как говорят, время такое было – многие хотели, но не у всех получалось.

Нина управляла своим автомобильчиком, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида. Неожиданно она, почти не притормаживая, ушла влево, развернулась и помчалась в обратном направлении.

– Вас где обучали так грамотно уходить от слежки? – поинтересовалась Бережная, стараясь, чтобы ее вопрос прозвучал непринужденно и даже весело.

– Просто проверила лишний раз, что у нас на хвосте никого нет, – ответила ее спутница.

Вера посмотрела в зеркало заднего вида и увидела, что желтый «москвичок» по-прежнему следует за ними. Пять минут они уже кружат по району, а давняя подруга убитого писателя пока ничего существенного не рассказала. Вполне возможно, она ничего не знает наверняка или просто хочет выговориться.

– Скорее всего, я не стала бы заниматься этим делом, тем более в следственном комитете в очередной раз попросили меня не путаться под ногами, – призналась Вера, – но я помню вас и Виктора в университете. Я помню его статью об истине: тем текстом восхищалась не только я. Все думали тогда, что этот мальчик станет известным ученым… Или не ученым, а просто великим человеком, потому что он мыслил неординарно… Вы почему с ним расстались?

– Мы не расставались. Просто жили иногда вместе, иногда порознь и встречались не так часто, как хотелось бы мне. Я бы вышла за него замуж, но Витя говорил, что не создан для семейной жизни. Несколько раз мы всерьез уже договаривались о свадьбе, но и в этих случаях он уходил – вернее, просто исчезал на какое-то время… Никто из его приятелей не знал, где он может находиться, а потом и я уже перестала интересоваться. Однажды он появился, принес мне достаточно большую сумму и сказал, что этого достаточно, чтобы выплатить ипотечный кредит. Я не успела этого сделать, потому что уже следующим вечером он примчался и забрал почти все, объяснив, что ему нужно срочно отдавать долг.

– Карточный? – уточнила Вера.

Ее собеседница кивнула.

– Но ведь были у него гонорары какие-то?

– Его издатель объяснял, что выпуск печатной продукции становится нерентабельным, а в производство аудиокниг надо много вкладывать. А потом долго ждать отдачи. Врал, конечно. Но я не вдавалась в подробности. А в карты Вите порой везло, но проигрывал он все равно больше. Несколько лет назад он даже в Крым мотался на какой-то турнир, надеясь сорвать огромный куш. Денег занял, чтобы внести взнос участника, но вылетел из турнира почти сразу[5]. А мне сказал через какое-то время, что ему еще повезло: мог и живым не вернуться. Смеялся даже. Вообще он был очень спокойным и уравновешенным человеком. А на мне он не женился, потому что сразу предупредил, что он, как все мужчины, – существо полигамное, и если я готова терпеть… А я терпеть не хотела.

– Его женщин вы знали?

– Нет. Да и не интересовалась никогда. Подозреваю, что у него был роман с этой американской писательницей. Иначе зачем ему предоставлять ей свою квартиру?

– Она объяснила, что номер в гостинице сняли с брони из-за коронавируса.

– Сказать можно все, что угодно. Для нее в любом случае сделали бы исключение: она ведь популярна. А за рекламную раскрутку Эмили Витя должен был получить приличные деньги.

– Я несколько раз видела вас в университете. Вы производили впечатление гармоничной влюбленной пары.

Нина не ответила.

– Вы всегда почему-то были в темных очках, – продолжила Бережная.

– У меня глаза разного цвета, – объяснила Нина, – один голубой, второй – светло-карий. Это было очень заметно – людей смущало, а я комплексовала по этому поводу с раннего детства. Витя говорил, что я ведьма, и привыкал долго, а поначалу даже от взгляда моего отворачивался, чтобы не перехватить его. Но теперь я ношу косметические линзы и никого не смущаю.

– Я к чему вспомнила те годы: столько лет общения с ним – и он ускользал от брачных уз, вас это устраивало?

– Нет, конечно, – ответила почти сразу Нина, – но есть причина…

– Вы любите его…

И вдруг Вера поняла и удивилась тому, что не догадалась об этом сразу.

– У вас с ним общий ребенок?

Ее собеседница помолчала, а потом кивнула.

– У нас дочь. Ей сейчас тринадцать лет. Отношения у них были сложные. То есть он ее любил по-своему, без особого проявления чувств. А она делала вид, будто ей до него нет никакого дела. Однажды она даже посоветовала мне найти нормального мужика. Именно так и выразилась – «нормального». В тринадцать лет давать такие советы матери – вы же понимаете…

– Взрослая девочка, – согласилась Вера, – знающая, что вам нужно. Но вы не последовали ее совету?

Калинина молча покачала головой.

– Уж простите, но Виктор рассказывал моей бывшей сокурснице, что у вас был какой-то немолодой поклонник.

Нина усмехнулась.

– Так и сказал? Обычно он так изысканно не выражался.

– Так доля истины в его словах все-таки была?

Калинина посмотрела в сторону, словно собиралась поменять ряд, и ответила равнодушно:

– У меня никого, кроме него, не было, – и тут же спросила, как будто хотела побыстрее закрыть тему: – Вас к вашей машине доставить?

– Машину мою заберут другие люди. А вы разве не собираетесь на поминки?

И снова Нина покачала головой.

– Там чужие мне люди.

Возле входа в паб стояли автомобили, и Бережная попросила заехать во двор. Вера вышла из автомобиля, но не стала закрывать за собой дверь, наклонилась и спросила подругу Малеева:

– Откуда вы наблюдали в прошлый раз?

– Может быть, как раз с этого места.

Бережная обернулась: отсюда вход в заведение не просматривался. Нина, очевидно, поняла это и постаралась объяснить.

– Я приезжала не наблюдать за кем-то, я тоже хотела прийти туда, пусть и без приглашения, но не решилась на это. Сидела и размышляла о том, как мне встретиться с Витей. Почти все годы нашего общения мы отмечали его день рождения вместе. Только раз или два не делали этого. Год назад он вообще пропадал где-то, но я позвонила ему и поздравила…

На этом разговор был закончен, что немного удивило Бережную: инициатором встречи была не она, а сама Нина, хотя и сказала, что хотела бы заключить договор на расследование убийства своего друга, особого рвения не проявила и ничего особенного не сообщила. И даже когда Вера перед тем, как закрыть дверь салона, еще раз выразила свои соболезнования, женщина лишь головой мотнула, как будто спешила куда-то. Странная она какая-то. То круги накручивает по району, явно ей хорошо знакомому, поглядывает в зеркала автомобиля, как будто хочет уйти от преследования, то зачем-то говорит неправду, рассказывая, что приехала в день рождения своего друга к пабу, чтобы понаблюдать, кто его придет поздравлять, – тогда как видеть всех прибывших с того места, где стоял ее автомобиль, просто невозможно. К тому же не оставила номера своего телефона. То ли по рассеянности, то ли оттого, что решила: Бережная с легкостью номер узнает сама.

Вера прошла под аркой и оказалась на улице. К ней подъехал желтый «Москвич». За рулем сидел Петя Елагин. Бережная открыла свою сумочку и достала микрофон.

– Как слышно было?

– Прекрасно. Автомобиль, в котором вы ехали, и в самом деле зарегистрирован на Нину Калинину. Штрафов за нарушение правил дорожного движения за ней не числится, как и не уплаченных налогов. Проживает вместе с тринадцатилетней дочерью. Калинина – частный предприниматель, но особых доходов предпринимательская деятельность ей не приносит. На ее счет приходят относительно небольшие суммы от издательства «Эдьдорадо». Хотя на скромную жизнь ей, очевидно, этого хватает.

– То есть гражданка – вне всяких подозрений.

– Я бы так не сказал, – возразил Петр, – дело в том, что труп Малеева обнаружен в том же районе, где зарегистрирована гражданка Калинина.

– То есть ты хочешь сказать, что это она его убила? – удивилась Вера. – Но для того, чтобы накинуть удавку, надо сидеть позади водительского кресла; вряд ли близкий человек там сядет, когда свободно переднее пассажирское кресло. И сила нужна мужская, а Калинина – хрупкая, да и вообще не женский это способ. Потом, удавку надо подготовить заранее, то есть преступление спланированное, а зачем любящей женщине это? Женщины, как показывает практика, убивают близких им мужчин чаще всего в состоянии аффекта или защищаясь от насилия. А наш случай не таков. И зачем делать это рядом со своим домом?

– Может, был кто-то третий, – настаивал Елагин, – за Калининой числятся два мобильных номера. Один из них с корпоративным тарифом, полученный от того же издательства. Он используется, судя по всему, для деловых разговоров. Со второго номера она связывается чаще всего с дочерью, со знакомыми и подругами, которых совсем немного. С Малеевым…

– Когда был сделан последний звонок писателю?

– Приблизительно за час до его убийства. Но он не ответил на вызов.

– Откуда она звонила?

– Из дома.

– С кем-нибудь из мужчин она еще связывалась в этот день?

– Звонила на закрытый номер, то есть на такой, которого в базе нет. Но мы пробили его. Принадлежит он некоему Осорину, шестидесяти лет.

– Кто такой?

– Банкир. Председатель наблюдательного совета «Свит-банка».

– Что удалось узнать о банке? Что-нибудь криминальное за ним числится?

– Учрежден почти тридцать лет назад, а тогда за каждым банком стояли бандиты. Но сейчас вроде ничего. То есть ничего не удалось узнать. А четверть века назад там мутились какие-то криминальные схемы. Банк даже лицензии хотели лишить, попал под санацию… Если честно, я в этом не очень силен.

– Судя по всему, – начала объяснять Вера, – банк какое-то время не выполнял кредитные обязательства, размер капитала уменьшился значительно, на корсчетах не было средств… Причин может быть много…

– Там еще кого-то из руководства убили, – продолжил Петр и осекся, сообразив вдруг, что как раз с этого надо было начинать, посмотрел на Бережную. – Простите.

Но та лишь кивнула, припоминая. А потом произнесла:

– Один из романов Малеева посвящен махинациям в банковской сфере. Некий самоявленный рецензент из интернета заявил даже, что описанное в книге происходило на самом деле как раз четверть века назад. Он будто бы сам участвовал в расследовании, но все равно из книги узнал подробности, которых не было в деле и о которых сам автор вряд ли мог знать, потому как Малееву в то время было лет пятнадцать, да и жил он тогда в другом городе.

– Так вы считаете, что его за это могли убить, за то, что он сдал кого-то?

– Я вообще считать не умею, – ответила Вера, – в школе мне по математике четверку из жалости ставили. Зато по формальной логике в универе у меня было «отлично». Сам подумай, за что его могли убить, когда наверняка фамилии в книге изменены. И когда это было – срок давности наверняка истек. Скорее всего, ему о той истории с банковскими аферами Качанов рассказал. Но все равно вы с Егорычем проверьте. До вечера скиньте мне всю информацию. А по банкиру поработайте в первую очередь.

Они снова подъехали к пабу, неподалеку от входа в который уже был припаркован «Эвок» Бережной.

– Когда вас забирать? – поинтересовался Елагин.

– Через час освобожусь и сама доберусь, – ответила Вера, – я просто по работе сюда, понаблюдаю и послушаю. Договорилась о беседе с двумя персонажами, но что-то мне подсказывает, что они и сегодня откажутся делиться информацией.

Народу на этот раз в пабе было куда больше, чем на дне рождения Малеева. Присутствовали все те, кого уже видела Бережная пять дней назад, включая банкира Горобца, заскочившего на торжество на несколько минут, – они были и в церкви, и на кладбище, но теперь присутствовали и другие, некоторых из них Бережная знала лично. Бывший декан юрфака, который когда-то преподавал «Введение в специальность», а теперь возглавлял общественный совет при ГУВД, кивнул ей. Бывший полковник Горохов[6], гнобивший когда-то Ваню Евдокимова, подвинул ей стул, предлагая сесть рядом с собой, и поздоровался.

– Вера Николаевна, сколько лет! Я так рад видеть вас!

Но радости на его лице не было никакой: да и какая может быть радость, когда поминки.

– Вы-то здесь каким боком? – удивилась Бережная.

– Так мы же с Витей друзьями были, – соврал Горохов, – он ко мне за сюжетами обращался. Почитай все его книги – это мои воспоминания. А сейчас у меня охранное предприятие – сюжетов стало еще больше.

– «Мокрые баксы плохо раскуриваются» – тоже ваша история? – тихо поинтересовалась Вера.

– Что? – переспросил бывший полковник, и по его лицу было видно, что он не понимает, о какой книге идет речь.

Бережная не стала ничего объяснять, спросила только:

– Как жена ваша поживает?

– Прекрасно, – ответил Горохов, двигая стулом так, словно не предлагал ей сесть рядом, а наоборот, хотел отпихнуть подальше, – только у меня теперь другая жена. Помоложе… И поумнее. Ценит меня и уважает.

– Главное, чтобы у вас любовь была.

– Это-то у нас регулярно, – пошутил бывший начальник Веры.

По старой привычке он хотел громко рассмеяться своей шутке, но вовремя сообразил, что в такой обстановке лучше этого не делать.

Бережная подошла к Замориной. Та была в черном траурном платье со скромным декольте, голова накрыта черным воздушным платком, ниспадающим на плечи, не прикрывая грудь и цепочку из белого золота, на которой переживал вместе с хозяйкой золотой крестик с мелкими бриллиантами. Рядом с Инной расположился банкир Горобец.

– Что будете пить? – поинтересовался он.

– Ничего, – покачала головой Вера, – разве что полбокальчика белого сухого вина, да и то лишь для того, чтобы никого не обижать.

– Тут обидчивых нет, – отозвался Горобец, приподнялся, забирая со стола бутылку, и, почти не сделав паузы, продолжил: – Я услышал, как вы интересовались сюжетом Витиной книги.

– Так это вы ему его подсказали?

– Как бы не совсем я. Малеев и так все знал с подробностями. У меня он справлялся как у консультанта по банковским терминам. Я даже удивился, откуда он знает эту историю.

– Может быть, ему Осорин подсказал, – предположила Бережная.

– Михаил Борисович? – переспросил банкир. – Вряд ли они были знакомы. Скорее всего, они даже не встречались. Да и вообще, Осорин – человек очень осторожный.

– Скользкий? – уточнила Вера.

Горобец задумался. Но неожиданно за него ответила Инна.

– Михаил Борисович – очень умный и интеллигентный человек, – прошептала она и вздохнула, – он знает все.

– Так ты с ним знакома? – удивилась Вера.

– Встречалась с ним… То есть не то чтобы встречалась как с мужчиной. Дело в том, что у моей фирмы был счет в его банке. Еще бывший муж открывал. У них даже какие-то дела были общие. То есть не у них лично, а у нашей фирмы с банком. Потом мне посоветовали сменить банк, и Осорин пригласил меня на переговоры. У нас же были очень большие обороты.

– Не предлагал вам получать неучтенный процент со среднемесячного остатка? – встрял в ее рассказ Горобец.

– Чего он только не предлагал, – так же тихо ответила Инна, – мне кажется, что я ему понравилась как женщина. Он был очень обходительным. И настойчивым. Я чуть было не поддалась на его чары. Но другой человек уговорил меня этого не делать… То есть посоветовал уйти из «Свит-банка».

– Что за человек? – поторопил ее банкир.

– Это теперь уже неважно. Просто он оказался не таким уж большим специалистом. Да и вообще… Но это к делу не относится…

– Я это к тому, – продолжил Горобец, – что Осорин очень большой профессионал в банковском деле. Его же на работу пригласил первый президент «Свит-банка», Коклюшкин. Взял к себе помощником, и сразу случился скандал. Коклюшкин укатил в отпуск на Канары, и тут же ему доложили, что Осорин все активы банка перевел в доллары, причем перевел реально все, что мог, даже деньги клиентов отправил на валютную биржу. Это – чистой воды уголовка. Короче, собралось правление, стали нагибать Осорина, тот уперся. На него наехала серьезно банковская крыша. Михаил Борисович сломался, разумеется, обещал на следующий день все исправить. А на следующий день случился как раз «черный вторник» – если помните то трагическое событие, когда рубль обесценился сразу в пять раз. Как Осорин предвидел это? Так что получилось, что банк за один день ничего не потерял, а даже увеличил свои активы, и срочно вернувшийся с Канарских островов Коклюшкин чуть ли не в ногах у своего помощника валялся, не знал, как и благодарить его за чудесное спасение. Осорина тогда сделали акционером: в банке ведь лежали и бандитские деньги. Вы же представляете, что могло бы с Коклюшкиным случиться, если бы эти вклады обесценились. Форс-мажор не форс-мажор – отвечать бы пришлось головой.

– Михаил Борисович совсем не пьет, – вставила свои «пять копеек» Заморина, – то есть не употребляет алкоголь.

– А за что тогда Коклюшкина убили? – спросила Бережная.

– Все, – не выдержала Инна, – хватит об убийствах!

– Конечно, конечно, – согласилась с подругой Вера и показала Горобцу глазами на выход.

Тот все понял, поднялся, и они с Верой направились в небольшой вестибюль.

А за столом продолжались поминки. Горохов стоял с поднятой рукой, в которой держал наполненную рюмку, и проникновенно вспоминал:

– С ушедшим от нас так безвременно Виктором Малеевым я познакомился несколько лет назад, когда он обратился ко мне за помощью. Витя хотел получить лицензию на оружие. Я ему посодействовал на официальном уровне и даже помог выбрать оружие. Потом мы вместе пристреливали его «ПМ». Я, как многим известно, неплохой стрелок, если не сказать больше.

– А зачем ему был нужен пистолет? – не поверил издатель Лушник. – Разве ему что-то угрожало? Уж поверьте мне, если бы это было так, то я бы знал…

– Да ничего ему не могло угрожать, – отмахнулся бывший полковник, – просто настоящий мужчина должен иметь дома три вещи: хорошую машину, серьезное оружие, ну, и красавицу жену…

– Жена – это не вещь, – негромко напомнила Заморина.

– Согласен, – кивнул Горохов, – жена, разумеется, не вещь. А вот хороший пистолет – это вещь! Я это вам как специалист заявляю. И Малеев понимал это, как настоящий мужчина. Так давайте помянем настоящего мужчину, который…

Вера с банкиром наконец вышли в вестибюль и закрыли за собой дверь.

– Продолжим, – сказала Бережная, – так за что убили Коклюшкина?

– А никто не знает. Может, что-то в банке было не так. После него председателем правления стал как раз Осорин. Он же был учеником Коклюшкина. Профессор Коклюшкин возглавлял кафедру банковского дела. Михаил Борисович после окончания финэка остался при нем и даже кандидатскую диссертацию защитил… Но тут профессора, как крупного специалиста, пригласили возглавить новый банк… Профессор позвал с собой Осорина… Преподавательская деятельность тогда никакого дохода не приносила, а в банке… Да-а!

Он вдруг вспомнил нечто такое, от чего и сам пришел в некоторое замешательство.

– Что это я раньше-то не вспомнил? – удивился Горобец и посмотрел на Веру. – Коклюшкина ведь убили точно таким же образом, как и Витю незабвенного: в машине ему набросили удавку на шею.

– А у него разве не было охраны? – удивилась Бережная.

Ее собеседник пожал плечами.

– А что Витю связывало с Кареном?

Приятель Малеева снова пожал плечами, но на сей раз не так уверенно. Но все же ответил:

– Карену, вероятно, льстило, что у него в корешах известный писатель. Хотя они не кореша были, я так думаю.

– С кем-нибудь из присутствующих у Виктора были неприязненные отношения?

– А я не всех знаю. Даже того, кто хотел вас к себе усадить, в первый раз вижу. Хотя вру – второй. Он пытался меня уговорить, чтобы я от услуг нашей охранной фирмы отказался и пошел под его крышу. Его как раз Малеев ко мне приводил. Но я сразу отказал. А вообще Витя мог и дружить, и конфликтовать с каждым. Даже с друзьями. Но друзей у него, сами понимаете, не много. Лушника, например, он мог крыть последними словами. Тот ведь на нем неплохие деньги делал, а платил не так чтобы…

В вестибюль вышла американская писательница.

– Не помешаю? – поинтересовалась она. – А то я покурить вышла.

– На здоровье, – ответил Горобец и улыбнулся, – мне уже ничто помешать не может.

Бережная поздоровалась с Эмили и поинтересовалась ее планами на ближайшее будущее.

– Ведь Малеев был связан как-то с вашей рекламной раскруткой, – объяснила она свой интерес.

Американка кивнула и ответила, что за ней из Москвы в ближайшее время пришлют машину, хотя насчет того, когда начнется сама работа, представители московского издательства молчат.

Горобец молчал, повернулся, чтобы вернуться в зал. Но Вера остановила его.

– А с Ниной Калининой у Вити как складывались отношения в последнее время?

Банкир в очередной раз дернул плечом.

– Как и всегда: у них же дочь общая. От этого никуда не денешься. Но они то сходились, то снова расходились. Витя вспомнил как-то, что он с собой взял Нину на стрельбище однажды и предложил ей тоже пострелять. И тихая Ниночка выбила столько очков, что даже инструктор удивился, сказал, что она просто готовый киллер. Витю это немного взбесило: не то, что его жену назвали киллером, а то, что она стреляет намного лучше, чем он сам.

Горобец покосился на Эмили.

– А с вами мы прежде не встречались? Мне кажется, что мне знакомо ваше лицо.

– Вряд ли: я бы вас точно запомнила. К тому же я давно живу за границей.

– Значит, обознался.

Писательница посмотрела вслед уходящему банкиру, затянулась сигаретой, поглядывая на стеклянную дверь, за которой беззвучно проносились автомобили, потом снова обернулась в зал и, не глядя на Бережную, произнесла с усмешкой:

– Даже в Италии так не подкатывают. Там могут рассматривать тебя, обмениваться впечатлениями с приятелями, но не подойдут. Если честно, то я уже отвыкла от таких откровенных приставаний.

Бережная молчала.

– Я слышала, что вы частный детектив и у вас очень известное детективное агентство, – сменила тему Эмилия. – Во сколько мне обойдется, если я закажу у вас частное расследование?

– Этим делом уже занимается следственный комитет.

– Я в курсе. Этот птица Говорун… – американка показала глазами на стол, над которым уже возвышался Горохов, произнося очередной тост, – который сейчас очередной панегирик произносит, сказал, что следственный комитет не знает, за что хвататься, и, скорее всего, дело не будет раскрыто.

Бережная задумалась, размышляя о том, что писательница неправильно употребила слово «панегирик»[7], и ответила:

– У меня уже есть заказчик на это дело.

– Тогда сколько будет мне стоить, если я попрошу держать меня в курсе.

– Нисколько. Но я смогу доложить вам о результатах бескорыстно, конечно, если заказчик не будет возражать.

Американка кивнула спокойно, словно она с самого начала знала, что ответ на ее просьбу будет именно таким.

– А вы давно с Малеевым знакомы? – спросила Вера.

– Безумно давно, – усмехнулась та, – но мы по писательским делам. Дело в том, что его первая повесть и моя вышли под одной обложкой в альманахе «Молодые детективы». Его первый опус назывался «Требуйте отстоя пива», а моя повестушка – «Зубная боль в сердце».

– То есть вы начинали как российская писательница?

– Конечно. Только для моих американских издателей это большая тайна, и вообще для зарубежных читателей придумана биография: я последняя из разорившегося рода английских дворян, меня удочерила жена одного из итальянских мафиози, который в тот момент отбывал срок и поступком жены был крайне недоволен, а потому его подручные выкрали меня и спрятали… И далее бла-бла-бла в таком же духе.

– Сами придумали?

– У меня на такое фантазии не хватит, – рассмеялась Эмили, – в американском издательстве пиар-менеджер насочиняла.

Эмили закончила курить, посмотрела вокруг себя, ища, куда можно выбросить окурок, приоткрыла входную дверь и швырнула окурок на мокрый асфальт. А потом направилась в зал.

Издатель Лушник стоял возле стойки и разговаривал с владельцем заведения. Когда к ним подошла Вера, оба замолчали.

– А что вы не сказали, – обратилась к издателю Бережная, – я и не знала, что первая повесть Виктора вышла вместе с книгой Эмилии.

– А вы и не спрашивали, – Лушник даже не удивился вопросу. – Что в этом особенного? И потом, там была повесть не Эмилии Миллз, а совсем другого автора. То есть автора с другой фамилией.

– А ее кто привел к вам?

– А я что, помню? Столько лет прошло. Скорее всего, они просто сдали свои произведения на рецензии, а потом составитель альманаха поставил их рядом. Насколько я могу вспомнить, они очень похожи по стилю. Оба автора ироничны, образованны, наблюдательны… А почему это вас так заинтересовало?

– Просто спросила.

Она посмотрела на Лушника.

– Вы обещали ответить на мои вопросы сегодня и здесь.

– Я? – удивился издатель, – хотя, кажется, да, обещал… Но давайте перенесем нашу беседу. Пообещал – да, признаю. Но сказал это, чтобы отвязаться от вас, если честно. Потому что голова круґгом шла.

Владелец паба направился в подсобные помещения. Лушник смотрел ему вслед и, продолжая это делать, спросил Бережную:

– Что вы хотите узнать от меня?

– Виктор полагал, что вы недоплачиваете ему. Считал, что вы ему должны достаточно большую сумму.

– Что? – удивился издатель. – Да мало ли чего он считал! Я платил ему ровно столько, сколько указано в договоре на каждую книгу. А он еще и скандалил, утверждал, что заявленный тираж ниже реального количества. Он хотел жить на широкую ногу, но что я мог поделать, не платить же из своего личного кармана. Он, например, купил недешевую квартиру без всякой душной ипотеки, между прочим. Потом джип «Гранд Чероки». А ведь ему все мало было. Он даже угрожал мне своими бандитскими связями…

Лушник покрутил головой, осматривая людей в зале, и перешел на шепот:

– Он даже намекал на свою близость к Каро Седому. Вам, надеюсь, не нужно объяснять, кто это и насколько он опасен для окружающих, в том числе и для самого Виктора. Я не раз говорил ему об этом… Предупреждал, что добром это для него не кончится… Как в воду глядел. Сейчас вспоминать все это страшно. А ведь были еще и девяностые, когда ко мне – начинающему предпринимателю, дрожащему над каждой копейкой, – вваливались бритые ребята в спортивных костюмах и говорили, что я им должен. Непонятно только за что.

– И как тогда решали вопрос?

– Платил, разумеется. А Витя считал, что мне все легко дается. Да у меня сейчас половина изданий убыточные. В прошлом году, например, запустили серию путеводителей по городам Европы… Красочные книги, там фотографии, карты, описание местности и достопримечательностей, даже краткий разговорник туриста. И что? Полный провал – убыток такой, что вы даже представить себе не можете. А тут еще Малеев со своим вечным вопросом «Где деньги, Зин?». Он, конечно, был моим другом. Не ссориться же с ним. Я же любил его. Любил как писателя, как интересного собеседника… Мне его так не хватать будет!

– Но вы хоть предполагаете, кто и за что с ним расправился?

Издатель оглянулся, а потом резко наклонился к Вере и начал шептать:

– Вы что, хотите и в самом деле знать это? Или вам хочется, чтобы и со мной так же поступили?!

Вера смотрела на него, видела страх в его глазах и понимала, что Лушник не притворяется, не играет – он и в самом деле боится.

– Успокойтесь, – сказала она, – я уверена, вам ничего не угрожает.

Лушник выдохнул и снова шепнул:

– В качестве дополнительной информации к размышлению: дело в том, что Витя был очень увлекающимся человеком. В смысле, был весьма падким до прекрасного пола. Он даже глаз на дочку Леши Петрова положил. На Юлечку, а ведь ей семнадцать всего. Начал он подъезжать к ней. Леша, разумеется, заметил и побеседовал с Малеевым. До драки дело не дошло, слава богу, потому что он способен на многое. Он и в Англию в свое время упорхнул в срочном порядке, потому как что-то подобное в его жизни уже было. Он то ли убил кого-то, то ли покалечил, приревновав к своей жене. Мне об этом Витя рассказал как-то. Больше я вам ничего не скажу. Не скажу не потому, что не хочу, а потому, что не знаю ничего толком.

Бережная вернулась к столу. Посмотрела на часы. Час, который она отвела себе на посещение паба, прошел. Садиться за стол уже не хотелось, к тому же на ее месте уже расположилась Эмилия. Вера наклонилась к Замориной и шепнула:

– Я ухожу. Дела, сама понимаешь.

Инна обняла ее, поцеловала на прощание и шепнула:

– Помоги мне…

После чего отстранилась, вздохнула, смахнула с глаз невысыхающие слезы.

– Ведь я же твоя заказчица.

Глава восьмая

Заказчики бывают разные. Порою вполне уверенные в себе состоявшиеся мужчины просят найти пропавшую жену, готовы платить любые деньги за это частному агентству, потому что в полиции никто таким делом заниматься не хочет. Это и понятно: нет тела – нет дела. Советуют подождать год, чтобы признать жену безвестно отсутствующей. Но приходящие к Бережной мужчины уверяют, что у их жен не было причин сбегать, потому что у них имелось все, кроме, разумеется, этих самых причин. Когда Вера поинтересовалась у одного из таких заказчиков, зачем ему это нужно, потому что тот сам достаточно часто меняет любовниц, мужчина, немного удивившись осведомленности Бережной, ответил, что супругу он хочет найти, чтобы просто посмотреть ей в глаза. Заплатил миллион рублей агентству, после чего посмотрел в глаза жене, но разводиться не стал, чтобы не потерять половину совместно нажитого.

Разные бывают заказчики. Но работать по заказу давней подруги – худшее из зол. Тем более когда подруга настойчива и сама себя считает юристом.

После того, как Заморина оформила заказ на расследование убийства Виктора, она названивала Вере ежедневно и порой по нескольку раз. И каждый раз Вера отвечала ей, что, когда станет что-то известно, она сама сообщит. Тогда Инна требовала связаться со следкомом и узнать, что известно следствию. Заставляя Бережную сделать это, Заморина пускала в ход слезы и почти каждый разговор заканчивала рыданьями и фразами о том, что ее жизнь теперь разрушена и смысла оставаться на этом свете у нее нет. Иногда Инна давала советы, как надо проводить следствие, и возмущалась тем, что Бережная не хочет следовать им. Сама же Заморина была уверена, что писателя, которого она так внезапно полюбила, убили по приказу преступного авторитета Карена Качанова. И хотя это продолжалось всего несколько дней с того самого утра, когда они обе узнали об обнаружении тела Малеева, Веру это уже раздражало весьма и весьма…

Возвращаясь с поминок, Вера решила заехать в офис, чтобы пообщаться еще раз с Елагиным. Но Петр ничем обрадовать ее не мог. Предположение Бережной не подтвердилось: доказать знакомство убитого с банкиром Осориным не удалось. Зато вскрылся один подозрительный факт – может быть, случайное совпадение: Михаил Борисович Осорин постоянно проживает в доме по соседству с пабом «Драйтон-парк». То, что случайностей в деле об убийстве не бывает, Бережная, впрочем, как и Петр, знала давно, и потому эта информация ее заинтересовала.

– Знаком ли этот замечательный банкир с Качановым? – спросила она.

– Факт знакомства установить не удалось, – ответил Елагин. – Они никогда не звонили друг другу, по крайней мере, если использовались известные нам номера. В банке, насколько удалось выяснить, у Осорина есть собственный кабинет с приемной, но там он бывает редко – появляется лишь в дни проведения заседаний правления и когда встречается с особыми клиентами банка. В криминальных схемах банк не замечен. Когда-то, правда, прежнее руководство занималось незаконной обналичкой и выводом средств за рубеж, но это было давно, и дело тогда закрыли после гибели основных фигурантов.

– Четверть века назад председателя правления банка Коклюшкина задушили тем же самым способом, что и Малеева.

– Так точно, – согласился Петр, – но следствие зашло в тупик, потому что личный автомобиль Коклюшкина был найден так же на окраине города. Убитый сидел за рулем, хотя машину никогда или почти никогда сам не водил. Скорее всего, его убили в другом месте…

– Так, может, и с Малеевым точно так же произошло?

– Мы проверили по уличным камерам: Малеев прибыл к своему дому… А через полчаса выехал. Полностью его путь отследить не удалось. То есть его автомобиль почти сразу исчез, возможно, он заехал куда-то… А на улицу выехал через какое-то время. А в том месте, где был обнаружен его «Чероки», камер не было.

Дверь в кабинет приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунул голову Окунев.

– Можно к вам? – спросил он так осторожно, словно провинился и ждал неминуемого наказания.

– Заходи!

Вера удивленно посмотрела на Елагина: мол, что это с твоим другом?

– Результатов нет, – ответил тот.

– Существенного ничего, – вздохнул Егорыч, осторожно опускаясь рядом с Петром.

– Удалось точно узнать, где находились в момент преступления остальные люди, присутствовавшие на юбилее?

– Вряд ли кто-то из них сам убивал, – ответил Окунев. – И мы знаем только, где находились их телефонные аппараты. Все были в квартирах по месту регистрации их владельцев. Ресторатор Петров провел всю ночь в своем заведении, если, конечно, не выбирался куда-то, оставив аппарат под барной стойкой. Где был Каро – непонятно. На нем ни один номер не числится. Скорее всего, он пользуется разными, оформленными на посторонних ему людей.

– Вы там не особо шустрите по полицейской базе, – предупредила Бережная, – мне уже прозрачно намекали, что могут лишить лицензии. А вообще известно, где обитает господин Качанов?

– Естественно. Тут опять совпадение…

– Ты хочешь сказать, что он живет в том же доме, что и Осорин?

– Не в том же самом, но поблизости. Обитает он в пентхаусе, оформленном на некую даму, проживающую за границей.

– Уж не на…

– Нет, не на американскую писательницу, а на немолодую даму, которая вряд ли знает о существовании самого Карена Константиновича Качанова.

– Если он вор старой формации, то не может иметь собственности, – напомнила Вера, – как и семьи у него быть не может. Теперь понятно, почему владелец «Драйтон-парка» оформил половину своего владения пабом на Малеева, а на самом деле, простите за тавтологию, в его дело вошел Каро.

– Качанов редко выходит из дома, – продолжил Елагин. – Его редко кто посещает. Еду ему приносят из паба «Драйтон-парк», как и напитки. Приносит лично владелец Петров, а не его дочери. С Качановым постоянно проживает тот самый парень, что был с ним на дне рождения Малеева. Николай или просто Труха. Ему двадцать семь, пять лет назад привлекался за нанесение тяжких телесных, получил условный срок два года. Скорее всего, он правая рука Каро… Вот он как раз постоянно куда-то мотается: видимо, решает дела за своего хозяина.

– А он не может быть знаком с Калининой?

– Вряд ли. Но к Осорину она заходила в день убийства Малеева. Мы проверили записи с камер. Зашла в подъезд и через два часа вышла из дома.

– Возможно, она заходила к кому-то другому.

– Все может быть. Но дом почти не заселен. Он построен недавно, квартиры в нем дорогие: большая часть предлагается в аренду. Но ставки весьма и весьма высокие.

– На всякий случай проверь, сдается ли квартира рядом с той, в которой проживает Осорин.

– То есть вы хотите, чтобы я там поселился, чтобы понаблюдать за ним?

– Не ты, а я. Ты – мужчина, так что мне будет проще войти в доверие.

Вообще эта мысль пришла ей голову неожиданно, но с каждой минутой Вера все больше убеждалась, что так и нужно сделать. Вряд ли у следственного комитета в числе подозреваемых есть уважаемый банкир. Там наверняка начали разрабатывать в качестве основного подозреваемого преступного авторитета, который непонятно каким образом оказался в числе близких знакомых убитого, что уже подозрительно…

Она уже решила отправиться домой, потому что говорить было не о чем, а повторять одно и то же – какой смысл? Стала собираться, в последний раз оглядела рабочий стол, чтобы не забыть на нем что-то необходимое или убрать со столешницы что-то ненужное, взяла телефон, намереваясь положить его в сумочку, и аппарат вдруг разразился трелью. Вера посмотрела на экранчик: вызывала ее Заморина – скорее всего, она с поминок вернулась домой и хочет общения, потому что в пабе ей не дали высказаться. Наверняка целый вечер солировал Горохов – довольный и собой, и женой, и всем происходящим, потому что оно самого Горохова касается мало.

Бережная ответила на вызов, но не услышала голоса подруги. В трубке слышались шорох и какие-то звуки, похожие на сдавленное хихиканье: определенно Инна напилась и звонит без всякой цели, по привычке человека, которому нечем заняться, и тогда он начинает трезвонить кому попало, чтобы поговорить неизвестно о чем.

– Заморина, у тебя все в порядке? – поинтересовалась Вера, давя в себе желание отключить аппарат.

– Сейчас да, – ответила подруга, растягивая слова, – а недавно было плохо, потому что у меня случилась истерика после того, как нас чуть не убили… Вот так, подруга. Ты там… это самое… А меня чуть… того самого…

Похоже было, что Заморина выпила больше, чем следовало бы.

– Ты где? – не выдержала Бережная.

– Как где? – удивилась Инна. – В отделе… в смысле в отделе полиции. Только я не знаю, где это.

– Кто-нибудь рядом есть?

– Рядом все! – громко провозгласила Заморина и засмеялась.

И тут же в трубке прозвучал другой женский голос:

– Вера, это Эмили. Нас с Инной обстреляли. Мы обе живы, но Коля ранен.

– Какой Коля? – не поняла Бережная. – Где вы?

Эмилия, очевидно, передала трубку полицейскому, который представился майором Дробышем и назвал адрес, куда следовало приехать.

Глава девятая

Как оказалось, еще на кладбище Заморина посетовала, что надо бы посетить место убийства Виктора и возложить там цветы. Потом на поминках она напомнила об этом американской писательнице, но та не сочла идею удачной. Тогда Инна стала предлагать отправиться туда всем собравшимся, но никто из них не горел желанием: люди сидели за накрытым столом в уютном и теплом месте и тащиться в какой-то грязный двор на окраину смысла не видели. Но потом пришел Качанов со своим телохранителем. Услышав причитания Инны, Каро сказал, что и в самом деле неплохо бы туда смотаться, раз девушка хочет, а заодно посмотреть, что там и как. Сам Качанов, конечно, никуда не поехал, но приказал своему телохранителю свозить на то место подруг Малеева, а потом доставить их обратно или туда, куда они сами укажут.

По дороге было куплено два больших букета по сорок роз – по числу лет, отведенных Малееву. Нашли этот двор и ту помойку, возложили возле мусорного контейнера цветы и всплакнули. Потом направились на улицу, где оставили «Мерседес» Качанова. Во дворе было темно, а на улице горели фонари. Потом как раз напротив арки, к которой они уже подходили, остановился автомобиль с опущенным боковым стеклом. И оттуда раздались выстрелы. Николай толкнул обеих женщин в стороны, а сам выхватил пистолет, чтобы стрелять в ответ, и тут же был ранен. Но упал не сразу и даже успел выстрелить пару раз. А машина, из которой велась стрельба, сразу после начала ответного огня сорвалась с места и умчалась. Николай вызвал «Скорую», а полицейские примчались непонятно почему – им не звонили. Колю с двумя огнестрельными ранениями повезли в больницу, а Заморину с американкой – в отдел полиции. С Инной приключилась истерика, и поэтому, чтобы она успокоилась, ей что-то вкололи. Показаний с нее не снимали, Эмили Миллз сообщила только, что автомобиль с киллером видела мельком, потому как смотрела в другую сторону, а потом ее толкнули, и она упала. Свидетелей не было, лишь несколько человек сказали, что услышали выстрелы и бросились к окнам, увидели в своем дворике троих лежащих людей. Очевидно, кто-то из жителей дома все же связался с полицией…

Вера везла Эмили и Инну в своем автомобиле, а следом Елагин перегонял «Мерседес» Качанова, намереваясь передать автомобиль преступному авторитету лично и заодно поговорить с ним. Третьим шел неприметный желтый «москвичок» с группой поддержки.

С Инной говорить было невозможно, Бережная даже не собиралась этого делать. Эмилия Миллз была спокойной, хотя сообщила Вере, что перепугалась страшно.

– Так вы не видели, кто стрелял? – спросила Вера.

Американка молча покачала головой.

Заморина вздохнула печально и пропела:

– Знаю, милый, знаю, что с тобой, потерял меня ты, потерял…

– Даже не видели, кто это был, мужчина или женщина?

Эмилия еще раз покачала головой, но потом встрепенулась.

– Этот мужчина сегодня на поминках говорил, что подруга Малеева замечательно стреляет.

– Во-первых, я знаю Горохова очень хорошо. Он соврет, дорого не возьмет. А во-вторых, откуда у Нины пистолет?

– А вдруг это пистолет самого Малеева? Он у него был, как сказал этот ваш Горохов, но Витя не носил его при себе, это я точно знаю, и в квартире его нет. Я, конечно, не рылась по полкам и ящикам. Но мне кажется, если в доме есть оружие, его не прячут, оно всегда должно быть под рукой. По крайней мере, в Америке делают так.

– Вы живете в Штатах? – поинтересовалась Вера.

– В Италии.

Вообще-то американка высказала вполне здравую мысль. Вера даже удивилась тому, что сама не подумала об этом. У Нины, которая показалась Вере весьма странной особой, возможно, был повод для убийства, если, конечно, у нее и в самом деле не все в порядке с головой. Она двадцать лет любит одного и того же человека, имеет дочь от него, а тот пренебрегает ею, плюет на ее чувства, заводит романы…

– Странно все это, – произнесла вдруг лежащая на заднем сиденье Заморина, – вот так живешь, живешь и не знаешь, что ждет тебя в темной подворотне…

– Она так кричала там, – шепнула Эмилия, – ее так трясло.

– …Ты покинул берег свой родной, – снова запела Инна, – а к другому так и не пристал… Что ж такое… Почему мне так не везет? Мы с тобой сегодня чуть не встретились, любимый, чтобы остаться навсегда вместе. Но не судьба, видно, прости…

– Надо отсюда уезжать, – вздохнула американка, – душно мне здесь, такое чувство, что девяностые не ушли никуда.

– Неустойка не грозит за срыв рекламного контракта? – поинтересовалась Бережная.

– Форс-мажор все-таки – пандемия. А на самом деле мне плевать на неустойку. Я могу себе это позволить. Да и потом, не посмеют они. А я уже к морю хочу: надоела ваша погода.

– Рекламный контракт уже заработал, – произнесла Вера, – завтра по всем новостям пройдет информация, что в Петербурге совершено покушение на известную американскую писательницу Эмили Миллз. Представляете, как начнут раскупать ваши книги не только здесь, но и на Западе.

– Наверное, – согласилась Эмилия.

Они уже въехали во двор дома, в котором жил Малеев, а теперь обитала Эмили, остановились у подъезда, а следом притормозил «Мерседес», за рулем которого находился Елагин.

– За эти дни никто не приходил к вам?

– В каком смысле? – не поняла Эмилия.

– Следователи обязаны осмотреть личные вещи и прочие предметы, которые могли бы способствовать раскрытию преступления.

– Ах, это, – спокойно отреагировала писательница, – приходили. Позвонили в дверь и сказали, что им надо осмотреть помещения. А я ответила, что пущу их только с ордером. По-видимому, ордера у них не было. Ну, ладно. Я пойду – надо отдохнуть.

– Вас проводить? – спросила Вера.

– Сама как-нибудь.

– Тогда мой человек проводит вас, – предложила Бережная.

Американка открыла дверь, увидела Петра и спорить не стала.

Вера сказала Елагину, что повезет Заморину к себе, а он, когда закончит все дела, должен ей обязательно позвонить.

Подругу пришлось отправлять в душ, который не особо привел ее в чувство. Но что-то в ней все-таки проснулось. Инна посмотрела на себя в зеркало, увидела свое отражение без макияжа, с мокрыми волосами и выдохнула:

– Боже, какая же я старая и страшная.

Завернувшись в полотенце, она сама дошла до гостиной, где для нее был разложен диван, юркнула под одеяло, и почти сразу оттуда вылетело полотенце, которое шлепнулось на пол.

Вера вышла на кухню и стала дожидаться звонка Петра.

Но вместо этого кто-то позвонил в дверь. Бережная подошла и прислушалась.

– Вера Николаевна, это я, – услышала она голос Елагина.

Он вошел и объяснил, что у него разрядился телефон, а в чужой машине не оказалось подзарядки.

– К делу, – поторопила его Вера.

– Поднялись мы с Эмили в квартиру Малеева. Я попросил разрешения осмотреть комнаты на предмет поиска пистолета. Как ни странно, она не возражала и даже сказала, что и сама хотела мне это предложить. Мы вошли, я сразу к делу, а она отправилась в душ. Все обыскал, нашел только пустую кобуру. Причем она висела в прихожей на вешалке, прикрытая только курткой хозяина квартиры. Патронов нигде не было, хотя я осмотрел все достаточно внимательно. Прихватил старые сим-карты, пару просроченных банковских карт, старую записную книжку, ежедневник, которым, судя по всему, Малеев практически не пользовался. И еще… Пожалуй, это самое важное. В столе я нашел папку с документом – ответом из независимой генетической лаборатории, в котором сказано, что представленные на экспертизу образцы не позволяют точно определить отцовство. Но предварительный ответ – отцовство исключено.

– От какого числа ответ?

– Получен за два дня до его юбилея.

– То есть в тот день, когда Малеев сообщил Нине Калининой, что отмечать свой праздник не будет. Очевидно, у него закрались сомнения – его ли это дочь. Но вообще странный ответ какой-то. Результат не может быть определен, но предварительно – ответ отрицательный. Документ ты с собой не взял?

– Естественно, нет. Наверняка американка его видела, и пропажа такой важной бумажки вызовет у нее ненужные подозрения.

– Это все?

Петя помялся и признался:

– Не совсем. Когда я вышел в коридор, американка крикнула из ванной, что забыла прихватить полотенце, и попросила подать. Я вернулся…

– И она распахнула перед тобой дверь.

– Вроде того. Отблагодарила, а потом сказала, что ей страшно оставаться одной. И не могу ли я остаться…

– И как она?

– Тощевата, но жилистая, очевидно, качает пресс на тренажерах… Но я не разглядывал, подал ей полотенце и сразу отвернулся. Так что нравственность моя не пострадала… зато мне удалось узнать номер ее мобильника.

– Она сама тебе его предложила?

– Нет, она хотела узнать мой. Я ей продиктовал, а она со своего проверила. Набрала его, и у меня высветился… На всякий случай спросил, чей это аппарат, и она ответила, что Виктора. По ее словам, он оставил его ей для связи, а когда отъехал, почти сразу позвонил и сказал, чтобы она располагалась как дома, а он вернется утром. Она якобы ничего не успела ответить, потому что он тут же отключился. Если это так, то разговор длился секунд шесть. Мы-то решили, что он сам себе позвонил, чтобы аппарат обнаружить, а на самом деле ей. А для американки это твердое алиби.

– Зачем ей алиби, ее никто и не подозревал, – напомнила Вера, – дальше рассказывай.

– Пока к вам добирался, – продолжил Петр, – сбросил этот номер Окуневу, и тот мне потом сообщил, что данный номер принадлежит издательскому дому «Эльдорадо», а пользовался им Виктор Малеев, но это нам было известно и раньше.

– О сегодняшнем происшествии Эмилия ничего не рассказывала?

– Нет, но я и не спрашивал, чтобы лишний раз не травмировать.

– Ну и правильно. Но, судя по всему, она – психологически устойчивая дама.

Елагин кивнул, а Бережная продолжила задавать вопросы:

– Как ты «мерс» Качанову передал? Удалось поговорить с ним хоть немного?

– А я его даже не видел. Подъехал к дому, а там уже небольшая толпа стоит. Ключ отдал, и один из мордоворотов сунул мне пять тысяч за работу и предупредил, чтобы я не трепал языком, где не надо…

Почти все так и было, как доложил Бережной Елагин. Почти, но не совсем так. Полотенце американка не просила, она сама вышла из ванной комнаты, направляясь к спальне, оставляя влажные отпечатки босых ног. Увидев Петра, она вскрикнула и прикрылась руками. Елагин сразу отвернулся.

– Я думала, вы уже ушли, – сказала она и объяснила: – Полотенце забыла взять.

Потом он услышал шлепанье босых ног: писательница возвращалась в ванную, закрылась там, а потом спросила:

– Нашли пистолет?

– Нет, – ответил Елагин, – но я особо-то в его вещах и не рылся. Но сейфа для хранения оружия так и не нашел. Может, сейф замаскирован, или есть тайник, в котором он еще и деньги хранил?

– Про сейф я ничего не знаю. А вообще, зачем хранить дома крупные суммы наличности – Витя был талантливым литератором, а не мафиозо.

– Я не обнаружил вообще никаких денег. Разве что монетки.

Эмилия помолчала, а потом попросила:

– Я и халатик забыла. Простите меня. Но я так растерялась, когда увидела вас…

Петр сходил за халатиком, а когда вернулся, дверь ванной перед ним открылась, и он увидел на несколько мгновений ухоженное тело сорокалетней женщины. Американка поблагодарила его и тут же попросила не уходить сразу, потому что у нее есть несколько вопросов и вообще можно попить чайку.

Елагин не отказался, надеясь получить еще какую-нибудь информацию. Чаепитие продлилось недолго. Вопросы задавала Эмилия. Женат ли Петр, много ли зарабатывает, когда в последний раз он отдыхал и любит ли бывать на море? А когда он посмотрел на часы, давая понять, что он все-таки на работе, она поинтересовалась:

– Мне Вера Николаевна говорила, что вашему агентству заказали расследование убийства Вити. А ведь этим еще занимаются компетентные органы. Скажите, вы как-нибудь согласуете свои действия с официальным следствием?

– Разумеется, – соврал Елагин, – но это прерогатива Бережной. Я – только рядовой исполнитель. Отследить, задержать, если что…

– Я почему интересуюсь, – продолжила писательница, – просто я хотела заключить договор с вашим агентством, но узнала, что заказчик на это расследование у вас уже есть. Не знаю, сколько вам обещано, но я готова заплатить больше. Я – девушка очень небедная… Заплачу по официальному договору или кому-то лично. Вы так и передайте своему начальству…

Елагин пообещал, после чего они обменялись номерами своих телефонов. Подробности Бережной он с самого начала решил не сообщать, потому что они не так важны, и про чаепитие тоже не сказал, чтобы Вера Николаевна не подумала, что богатая дама могла его как-то заинтересовать. Его, конечно, она нисколько не заинтересовала – ну, только если совсем немного, и то как популярная на Западе писательница. А миссис Миллз хоть и намекала прозрачно на что-то и голая вышла не случайно, уверенная в том, что у нее великолепная фигура, все же интересовалась только Бережной, потому что спросила Петра уж как-то больно вкрадчиво: замужем ли Вера Николаевна. И услышав утвердительный ответ, удивленно вскинула брови, как будто кольцо на руке Бережной лишь для отвода глаз. Петя даже подумал тогда: уж не из «этих» ли американка… Именно так и подумал.

А Бережная, оставшись одна, посмотрела на часы – третий час ночи – и удивилась тому, как много событий произошло с того момента, как она ушла с поминок. И все же взяла телефон и набрала номер издателя Лушника.

Тот ответил не сразу, а потом прозвучал его голос:

– Вы что там, охренели, что ли? Кто это с ума сходит среди ночи?

– Я, Вера Бережная, схожу с ума. Вы вообще в курсе, что сегодня совершено покушение на гражданку США Эмили Миллз?

– Это что, розыгрыш такой идиотский?

– Во сколько вы ушли из паба?

– Да я чего, помню, что ли? Хватит издеваться!

– Это не шутка и не розыгрыш. Я просто хочу помочь, пока с вами не начал работать следственный комитет.

– Ее что, убили? Господи!

– Когда вы ей в последний раз звонили?

– Я ей вообще не звонил! У меня даже ее номера нет.

– Через полчаса спуститесь: я подъеду к вашему дому, и мы вместе подумаем, как вам помочь.

– Я-то тут при чем? Господи, что за время такое?!

– Ровно в три я внизу. Спускайтесь!

Она затормозила у крыльца и помахала рукой. Лушник бросился к машине, открыл дверь и плюхнулся на сиденье.

– Какая холодина!

– Зимы в этом году нет, а сейчас вообще ноль градусов, – напомнила Вера. – Что у вас было с Эмилией?

– Ничего, уверяю вас! Вообще она не Эмилия, а Инга. Хорошая девочка, скромная такая, принесла свою повесть… Серенькая такая, тихая девочка из провинции. Я сказал, что повесть слабенькая, так она чуть не заплакала, ну, я и попросил Витю отредактировать. Он ее полностью переписал.

– Гонорар вы, конечно, ей не заплатили?

– Заплатил, конечно! Хотя за что платить? Там от ее текста вообще ни одного слова не осталось, я так думаю. Это сейчас она научилась, а тогда…

– Но вы с ней переспали?

– С чего вы взяли?

Лушник посмотрел Вере в глаза и растерялся.

– Ну разок только. Но она сама, то есть… Так получилось. Она просто хотела защиты. На нее глаз положил какой-то бандитский авторитет, ей нужна была защита, а я сказал, что у меня связи, и я помогу, и повесть ее напечатаю, а потом, может, отдельной книгой издам.

– Помогли?

– Конечно, – ответил Лушник не очень уверенно, – но я Вите сказал тогда о ее просьбе, потому что у Малеева было знакомство с Кареном… Ну как-то все и разрешилось.

– Как ее настоящая фамилия?

– А я что, помню? То есть у нее был псевдоним, под которым ее повесть была опубликована. Осорьина.

– Как? – не поверила Вера. – Может быть, Осорина?

– Может быть, я сейчас точно не помню, но, кажется, все же Осорьина. Она еще сказала, что происходит из рода муромских дворян, занесенных в писцовую книгу Ивана Грозного… – Он закрыл лицо руками и прошептал: – Господи, а теперь ее нет.

– Она жива, – произнесла Бережная, – Каро и в этот раз помог: Эмилию спас человек Качанова – Коля, которого вы видели.

– Труха? – удивился издатель.

– Вы его так хорошо знаете?

– Нет, конечно. Но этот человек иногда приходил ко мне и просил денег для своего хозяина. Не часто и не так много. И я давал. А что делать? Раньше Карен многим помогал, и все его уважают. Слава богу, она жива! Но я в любом случае здесь ни при чем. Я вообще не понимаю, за что ее могли хотеть убить?! Витю вот, потом ее! Теперь-то ясно, что эти два преступления связаны как-то. Но вы ведь детектив! Вы же сможете во всем этом разобраться? А то вдруг я буду следующим?

– Но вы-то ни при чем?

– Никоим боком! У меня вообще врагов нет! – он зачем-то перекрестился, как будто хотел уверить Бережную, что говорит чистую правду. – У Вити, может, и были какие-то финансовые претензии ко мне. По документам я ему ничего не должен. Вы верите?

– А что мне остается?

– Клянусь! А с Эмили у меня вообще все в прошлом: теперь мы как бы и не знакомы вовсе. Но она наверняка помнит, что обязана мне всем: если бы не та первая публикация, она бы вообще писать бросила…

– Что за человек ее преследовал тогда?

– Не знаю. Малеев знал, а я просто услышал, что ей угрожают, но не стал расспрашивать. Сказал, что помогу, и сам испугался, потому как чем я мог помочь? Спасибо Вите, конечно… Если честно, то мне очень страшно. Как будто в девяностые вернулся, когда вокруг один беспредел. Пару лет назад в соцсетях развернули акцию под названием «Эти прекрасные девяностые», и какие-то люди непонятно почему рассказывали, как им было хорошо тогда… Какие-то журналисты, политологи, депутаты… Говорят, что не могли надышаться свободой после коммунистической тирании. А у меня десятка два знакомых были убиты или с собой покончили… А я просто хотел выжить!

– И разбогатеть хотели, – уточнила Вера. – Что вам и удалось.

– Я пахал как вол. Как раб на галерах, без продыху.

По крайней мере, удалось понять одно: Лушник к убийству Малеева не причастен. Слишком труслив, и, возможно, делить им было нечего. Разве что Эмили Миллз, которая назвалась двадцать лет назад потомком древнего рода Осорьиных. Совпадение? Вряд ли. Значит, она знакома с банкиром. А не тот ли это преступный авторитет, от которого ее спас Седой по просьбе Вити Малеева?

Про Осорина она думала и раньше, подозревала, не зная даже, кто это, незнакомый ей и всем людям, замешанным в этой истории, оказывается все время рядом. Неужели она на правильном пути к раскрытию убийства Малеева?

Бережная вышла из лифта и остановилась, оглядывая лестничную площадку. Четыре двери: за одной теперь будет жить она, рядом квартира Михаила Борисовича Осорина, а два других апартамента свободны, как и большинство квартир в этом новом доме. На площадке камера наблюдения, изображение с которой поступает на пульт охраны: ради безопасности проживающих управляющая компания, очевидно, средств не жалеет, что довольно странно с учетом малозаселенности дома. Хотя квартиры здесь дорогие, и аренда тоже стоит немало – обычные люди вряд ли смогут поселиться здесь.

Квартира, в которой придется какое-то время прожить Вере, оказалась просторной: огромная гостиная с закутком для кухни и небольшая спальня с просторной кроватью и малюсенькой гардеробной, больше похожей на глубокий стенной шкаф. Все было сделано так, чтобы люди, пожелавшие купить здесь квартиру, могли въехать сюда сразу после приобретения жилья, не затрачивая времени на ремонт и обустройство. Еще была утепленная лоджия, оборудованная под небольшой кабинет: компьютерный столик, полки над ним и кресло на колесиках. Тот, кто планировал пространство, дело свое знал хорошо – Бережная оценила это сразу. Два чемодана с ее вещами накануне доставил сюда Елагин. С собой Бережная сейчас привезла только дамскую сумочку с косметикой и портфельчик с ноутбуком.

О Михаиле Борисовиче Осорине удалось узнать не так много. Ему под шестьдесят. Окончил аспирантуру финансово-экономического института, в двадцать шесть лет защитил кандидатскую диссертацию по теме «Расчет денежной массы, находящейся в обращении и необходимой для опережающего роста народного хозяйства». Диссертацию решили засчитать как докторскую, но, поколебавшись немного, отправили на рецензию в Госплан, откуда пришел ответ, в котором говорилось, что представленная работа является псевдонаучной, хотя автор и прикрывается цитатами классиков марксизма, но не понимает главного – того, что деньги при социализме являются не товаром, а всего лишь мерой стоимости единицы труда, вложенной в единицу произведенной продукции. Проработав три года старшим преподавателем, Осорин ушел в «Свит-банк» помощником председателя правления. С тех пор он трудится в банке. В браке не состоит, хотя был женат во время учебы в аспирантуре. Жена оставила его, не дождавшись счастливой перемены в карьере супруга. Ушла к некоему Лифшицу, который вскоре после брака с ней стал активистом одной из новых партий, был избран в демократический Ленсовет, потом перешел на работу в мэрию и получил срок за хищение бюджетных средств и взятки. Развелась с ним, избавившись от фамилии коррупционера, носит теперь свою девичью – Кузяева. В данный момент на пенсии, обитает в небольшом загородном доме и сожительствует с местным предпринимателем Абдуразаковым, уроженцем города Ургенч, где у него две законные жены и семеро детей.

Справку подготовил Окунев. Он же пытался узнать что-то про писательницу Ингу Осорьину, но кроме того, что она автор повести «Зубная боль в сердце» и романа «Убийственная красота мести», ничего выяснить не удалось. Инга Осорьина – псевдоним, потому что реальную женщину с таким именем и фамилией обнаружить не удалось. Зато нашлась фотография молодой писательницы, предваряющая текст детективного романа. Девушка с распущенными русыми волосами и мечтательным взглядом мало походила на Эмили Миллз, хотя Егорович, комментируя снимок, отметил, что в наше время пластическая хирургия творит чудеса.

Бережная подготовила рабочее место и, опустившись в кресло, посмотрела в панорамное окно, за которым были небо и дом, стоящий напротив, а если опустить взгляд, то можно увидеть двор с большой охраняемой парковкой и детскую площадку с маленькой каруселью и пластиковыми горками. Окна квартиры Осорина выходили на другую сторону дома, где был Финский залив и на горизонте наверняка сиял золотой купол Морского собора в Кронштадте. После серой слякотной весны впервые за несколько недель с утра светило долгожданное солнце, отражаясь в окнах домов и лужах. Город очнулся от спячки, наполняясь забытыми звуками веселых автомобилей и пением невесть откуда появившихся птиц.

Бережная включила компьютер и вывела на монитор изображение с камеры, установленной над крылом ее подъезда, – Окунев подключился к сети наблюдения, и теперь Вера при желании может увидеть или узнать, когда Осорин выходит из дома или возвращается. Планировалось, что она «случайно» встретит его на площадке, познакомится, заведет разговор о бытовых мелочах, о чем-нибудь еще, что может увлечь немолодого человека. Хотя на свой возраст, если верить фотографиям, он явно не выглядит – высокий, подтянутый, одевающийся со вкусом, похожий на стареющего мачо, не осознавшего пока, что лучшие годы уже позади. Егорыч, проверяя его, удивился, что Осорин не только не проявляет активности в соцсетях, он вообще не зарегистрирован ни в одной известной, хотя, судя по всему, он человек весьма продвинутый, потому что очень щепетильно относится к конфиденциальности своей частной жизни. Впрочем, наверняка этим занимались опытные специалисты, потому что понаблюдать за ним через встроенную веб-камеру компьютера или смарт-телевизора не удалось.

Она вспомнила о Егорыче, и тот словно почувствовал это. На мониторе появилось послание от него.

– Я вас вижу, Вера Николаевна.

– Ты там не очень-то меня разглядывай, – ответила Вера.

– Мне только лоджия видна, – ответил Окунев, – а во всей остальной квартире можете делать все, что угодно.

– Спасибо за твое разрешение. Осорин сегодня никуда не выходил?

– Пока дома. Но можете зайти к нему и поинтересоваться, есть ли у него вода. Елагин вам предварительно перекрыл и горячую, и холодную.

– ОК, – ответила Вера.

Она не стала переодеваться, только посмотрела на себя в зеркало, чтобы придать лицу озабоченное выражение. Вышла на площадку и постояла в задумчивости, словно не решаясь позвонить в чужую квартиру; вполне возможно, что сосед наблюдает за ней. Наконец нажала на кнопку звонка. За дверью царило молчание, она хотела нажать кнопку еще раз, но щелкнул замок, и мужской голос из переговорного устройства произнес:

– Заходите, не заперто.

Она открыла дверь, перешагнула порог и оказалась в просторной прихожей, где нашлось место для трех кресел и журнального столика, словно хозяин разместил их здесь специально, чтобы можно было беседовать с гостями, не показывая им всю остальную квартиру. На стенах висели крупные фотографии, на которых были запечатлены красоты природы: даль, открывающаяся с холма, и серое предгрозовое небо, лесная полянка, освещенная пробившимся сквозь еловые лапы солнцем, узкая извилистая речка, которую переходила вброд семейка лосей… Бережная не успела все рассмотреть, потому что в прихожей появился немолодой мужчина в клетчатой домашней куртке, мягких брюках и шлепанцах.

– Добрый день, – приветливо произнес он, – есть какие-то вопросы ко мне?

– Один, но очень важный. У вас есть вода в кранах?

– Сейчас проверю.

Мужчина удалился, и через несколько секунд Бережная услышала звук струи, ударяющейся о дно кухонной посудомойки.

Осорин снова вышел в прихожую.

– У меня все нормально. Возможно, у вас перекрыт стояк, ведь в квартире никто не жил до вас.

– А как его снова открыть? Ведь надо вызвать водопроводчика.

– Зачем беспокоить занятого человека, – с серьезным видом произнес банкир, – если вы не против, я мог бы посмотреть, чем вам можно помочь.

Бережная кивнула, вдвоем они вошли в ее квартиру. Сосед попросил разрешения войти в ванную комнату.

– Я там сама еще не была, – призналась Вера, – только-только заехала.

– У вас и в самом деле стояк перекрыт, – произнес Осорин, – я включил. Можете пользоваться.

Он включил кран, и вода полилась.

– Волна катится за волною в неизмеримый океан, – произнесла Вера.

– О-о! – удивился банкир. – Вы так хорошо знаете Некрасова, что вот так запросто цитируете малоизвестный его стих. Говорят, что Некрасова сейчас нет в школьной программе.

– Я не настолько молода, – призналась Вера, – когда я училась в школе, он был в программе, и нас его заставляли учить. Правда, я сама это делала с радостью. И даже заплакала, когда глаза наткнулись на строчки…

Вчерашний день в часу шестом

Зашел я на Сенную…

– Там били женщину кнутом, – подхватил Осорин, – крестьянку молодую. Ни звука из ее груди, лишь бич свистал, играя…

Он замолчал, но Бережная закончила:

И Музе я сказал: Гляди

Сестра твоя родная…

– Да-а, – покачал головой сосед, явно обрадованный ее знаниями, – великие были поэты и люди. А сейчас ни поэтов, ни писателей. Да и людей настоящих не так много осталось. Сейчас что ни дурак, то – блогер, ничего не знающий о жизни, но всех поучающий.

– И все же о Некрасове, – сменила направление разговора Вера, – я тогда полюбила его именно за стихи о Музе, а потом узнала, что он сам приходил на конюшню, чтобы посмотреть, как наказывают его крепостных.

– Но для современников он все равно был великим поэтом и гражданином.

– Не знаю. Он пьяница был и картежник. А когда к нему пришел знакомый молодой человек и попросил не такую уж большую для Некрасова сумму, чтобы восполнить растрату казенных денег, Некрасов отказал. Молодой человек умолял, говоря, что ему родители уже выслали из своего самарского имения, только пока они дойдут, а деньги нужны завтра с утра. Признался, что по глупости проиграл казенные деньги в карты, но теперь ни за что не сядет за стол. «А я играю, – признался Некрасов, – по четвергам. Как раз сегодня. И не подаю по четвергам – дурная примета перед игрой». Молодой человек вернулся в свою квартиру и застрелился. Скорее всего, не от предстоящего позора, а потому что не мог уже верить во все свои идеалы – его кумир добра и света оказался поверженным.

– Не знал, – покачал головой Осорин, – неприятная история. То, что он жил с чужой женой, – еще как-то простительно, но… А вы какое-то отношение имеете к литературе?

– Я – юрист. Зовут меня Вера.

Она протянула руку соседу.

Он пожал ее.

– Михаил Борисович Осорин. Я по финансовой части числюсь.

Он оглядел квартирку.

– Невелика, – признал он.

– Я одна, – сказала Бережная, – да у меня и свое жилье есть. Но там я затеяла ремонт с перепланировкой, а это займет месяца три-четыре. Так что на это время перебралась сюда.

– За три-четыре месяца управиться можно, конечно, – согласился банкир. – Но ремонтно-строительная братия обычно не торопится. Так что на полгода ваша перепланировка с ремонтом точно затянется, плюс не предусмотренные сметой дополнительные расходы.

– Опытные люди сказали то же самое.

– Может, чайку у меня попьем, – предложил Осорин, – пока вы здесь не обустроились.

– Я как раз собиралась, но не знаю, привезла ли с собой чай.

– У меня китайский нескольких сортов. Сам же я предпочитаю белый. Сорт – байхао иньджень…

– Хороший, – согласилась Бережная, – дорогой, конечно, но говорят, очень хороший иммунный стимулятор. При онкологических заболеваниях его советуют пить постоянно.

– Я поражен, – покачал головой Осорин, – такие познания! А вы-то что пьете сами?

– Я – человек простой, – вздохнула Вера, – люблю иван-чай, хорошо ферментированный. С добавками чабреца и мяты. В холодное время добавляю лист смородины.

– Как приятно с вами общаться, – восхитился Михаил Борисович. – Тогда прошу ко мне. Угощу вас не только чаем, но и домашним ореховым печеньем.

Чайная церемония состоялась не на кухне соседа, а в его гостиной, посреди которой стоял круглый стол, застеленный пурпурной скатертью с кистями. Над столом нависал такой же пурпурный абажур с кистями и подвесками из розового хрусталя. И обивка стульев, кресел, диванов была такой же.

– Любите пурпур? – поинтересовалась Бережная, как только сели за стол.

– Это не совсем пурпур. Это цвет богемского пиропа, – поправил Осорин, – если понимаете, о чем я говорю.

– Пироп – минерал из группы гранатов, – ответила Вера, – прозрачные гранаты – являются ювелирными камнями. А еще пиропы – спутники алмазов в кимберлитовых трубках…

– Все верно, – признал Михаил Борисович, – но вы меня поражаете своей эрудицией. Только цвет я не выбирал. Просто купил хорошую мягкую мебель – не перетягивать же. А к ним уже подбиралось все остальное.

– Надо привыкнуть к подобному интерьеру, а то некоторым людям с непривычки может показаться, что вся комната залита кровью. А при свечах представить даже страшно.

– Мне это уже говорили. Но я живу один и сюда захожу не так уж часто. Кабинет и спальня – вот места моего обитания. А вообще гранат – любимый камень моей мамы. У нее даже был гранатовый браслет, как у героини повести Куприна.

– Грустная история, – согласилась Вера.

– С браслетом моей матери тоже случилась неприятность. Его украли. Но я догадывался, кто это сделал, и вернул бесценную для себя вещь.

– Посмотреть на него можно?

– В другой раз. Я храню его в банковской ячейке. Отсюда тоже вряд ли кто его заберет, но, обжегшись раз на молоке, я уже дую на воду. Мне так спокойнее. Вы любите камни?

– Люблю смотреть на мастерство ювелира в изделиях. А сама магия камней на меня не действует. Но я видела мужчин, которые держали принадлежащий мне танзанит, и у них тряслись руки, потому что они принимали его за стокаратный сапфир.

– Да, но такой танзанит тоже стоит немало.

– А скоро будет стоить еще дороже. Месторождения танзанита на Килиманджаро давно истощены, а других источников получения их пока не нашли. Так же как не нашли иных способов заваривать белый китайский чай.

Осорин кивнул, соглашаясь, начал заваривать чай и объяснять свои действия.

– Этот чай надо заваривать шесть раз, сливая воду и с каждым разом увеличивая длительность заварки на десять секунд. Иначе не будет полноты вкуса.

Он показал на чайник в виде слона.

– Этому слонику почти полтора столетия. Мой предок привез его из Китая, где он был в составе военной миссии. Все эти годы в нем заваривались только китайские сорта, и теперь достаточно налить туда просто кипяток, и у него будет вкус благородного напитка. Глина насквозь пропитана этим духом… Вот так и человек, который веками впитывал в себя благородные традиции, не способен на низменные поступки.

– То есть такой человек не сможет убить?

– Я такого не сказал, – покачал головой Михаил Борисович, – я сказал: «не способен на низменные поступки».

– Ваша фамилия – древняя? – поинтересовалась Бережная.

– Очень. Я, вероятно, последний ее представитель. А детей у меня нет.

– Какие ваши годы!

– Чудеса возможны, разумеется, но я в них не верю.

– Погодите! – как будто вдруг вспомнила Вера. – Встречала я вашу фамилию – лет двадцать назад или около того, когда я еще была студенткой, мне попался в руки литературный альманах. Там среди авторов числилась некая Осорина… – Вера задумалась, – Инна или Инга.

Михаил Борисович уверенно покачал головой, отрицая всякую возможность такого родства:

– Нет у меня такой родственницы. Все родственники моего отца или в Гражданскую сгинули, либо в тридцатые, а потом еще война была страшная. Мой отец не попал на фронт по малолетству своему, потому и выжил. Вкалывал у станка на военном заводе по двенадцать часов…

Два часа Вера была в гостях, потом Михаил Борисович проводил ее до дверей квартиры и, прощаясь, сказал, что чрезвычайно рад знакомству. Дома она пыталась стряхнуть с себя некоторое оцепенение, потому что Осорин оказался совсем не таким, каким она представляла его по фотографиям. Вполне вероятно, что снимки были сделаны несколько лет назад, но главное, что мешало Вере сосредоточиться, – то, что человек, которого она уже почти наверняка считала причастным к убийству Малеева, оказался таким обаятельным.

Позвонил Окунев, и Вера начала делиться с ним своими сомнениями, но Егорыч даже не стал выслушивать ее до конца.

– Вы же опытный человек! Опытнее всех нас, вместе взятых, почему вы считаете, что криминальный авторитет, главарь преступного сообщества, пусть даже в далеком прошлом, сейчас должен обязательно быть отмороженным качком в наколках, ботающим по фене? Такие как раз долго не живут. Настоящий злодей тот, кто обаятелен, силен, умен и может подчинить своей воле людей, для которых нормальная жизнь уже потеряна. Он управляет ими, посылает на какие-то дела, бросает как дрова в топку своего благополучия. Его людей давно уже нет, а он процветает и вполне уважаем окружающими…

– Отложим пока этот разговор, – предложила Бережная.

Она сказала так, потому что вспомнила вдруг: кто-то при ней говорил недавно о преступнике, который по прошествии лет становится добропорядочным гражданином… Был такой разговор, но Бережная не могла никак вспомнить – с кем она говорила и о чем, и когда это произошло. Причем случилось это совсем недавно – может быть, неделю назад или чуть больше. Но о чем шел разговор – тоже не могла вспомнить. Вспоминала до боли в висках, пока не поняла, что ни с кем не говорила, не было такого разговора! А была книга Малеева, которую она скачала в интернете и пробежала глазами, не вчитываясь… Героиня, приехавшая в город, попала в руки сутенера, который продает ее тело, порой по нескольку раз за сутки, сожительствует с ней, не дает ей денег и сам покупает ей то, что считает нужным. Даже нижнее белье. И тогда она решается попросить о помощи преступного авторитета, который крышует микрофинансовые организации, выдающие отчаявшимся людям кредиты под сумасшедшие проценты, а потом выколачивает из них все, что они могут отдать, включая квартиры, автомобили, дачи… Последняя книга Малеева. Понятно, что страшная история, описанная в книге, выдумана, и все эпизоды – это лишь фантазия автора. Хотя он наверняка знал, что молодую писательницу преследовал какой-то бандит, и даже помог ей, попросив о помощи Каро Седого. К Качанову обращаться за разъяснениями смысла нет. Издатель Лушник и так сообщил, что знал, если, конечно, не приврал ничего со страху. Ресторатор Петров тоже поведал о былых годах, правда, он отказался говорить о ком-то другом, кроме себя. Остается только Борис Горобец, старший брат Евгения Горобца – бывшего когда-то лучшим другом Малеева. И ведь Женьку Горобца задушили в машине удавкой, точно так же, как теперь Виктора.

– Что еще было интересного? – прилетел издалека голос Окунева.

– Очень вкусное печенье из лесных орехов. У Осорина есть загородный дом, в котором он бывает не так часто. За домом следит пожилая пара, так вот старушка это печенье делает сама и никому не раскрывает секрет его приготовления. Бесподобно!

Глава десятая

Борис Горобец позвонил и попросил о встрече. Бережная ответила, что занята в ближайшие дни, но если у Бориса Леонидовича есть что сообщить, то это сделать можно по телефону или побеседовав в офисе с кем-то из ее помощников.

– Только вам скажу лично и при встрече.

– Сколько вам добираться до «Драйтон-парка»? – спросила Вера.

– А почему именно там?.. Ладно, пусть будет по-вашему. Через час подъеду.

– Я буду вас ждать там.

– Может, если без пробок, то через сорок минут.

– Через сорок минут буду сидеть за столиком в углу. Даже через тридцать минут, на случай, если вы приедете раньше.

Вера подошла к окну и посмотрела в конец двора – от самой арки, за которой выход на улицу и вход в паб, не менее полукилометра. Где-то возле арки стояла машина, в которой в тот день сидела Нина Калинина, если она говорила правду, в чем Бережная уже сильно сомневалась. Если бы машина стояла там, отсюда ее можно было бы разглядеть, хотя окна квартиры Осорина выходят на другую сторону дома.

На этот раз в пабе было совсем пусто. Вера опустилась за угловой столик и сказала подошедшей к ней официантке, что заказывает два кофе, но принести их надо, когда появится Горобец. Ждать пришлось недолго. Борис Леонидович влетел в помещение, не раздеваясь. Но, увидев, что Бережная сидит без шубки, сбросил с себя дубленку и положил на свободный стул.

– Вы хотели сообщить что-то важное.

Горобец кивнул и признался:

– Простите меня, но я вам не сказал главного. Дело в том, что я знал, где убили Витю, но не сообщил вам.

– Так я и сама узнала адрес.

– Вы неправильно меня поняли. Дело в том, что шестнадцать лет назад там же убили моего брата Евгения. То есть не совсем там – машину с его телом нашли в соседнем дворе, но оба двора сообщаются, насколько мне известно. Просто тогда помойка с контейнерами стояла там, а теперь ее перенесли туда, где нашли Витю. То есть тот, кто совершил это, все подготовил и рассчитал.

– У вас или у брата что-то связано с этим двором?

– Погодите, я теперь узнал, что и этих двух девушек тоже хотели там же застрелить. Вы же понимаете…

– Потому-то я и спрашиваю: что-то у вас или у Евгения связано именно с этими двумя дворами?

Официантка принесла кофе, и пока она стояла рядом, Горобец молчал. А как только отошла, заговорил быстро:

– У меня с этими дворами ничего не связано, разве что там убили и брата, и друга. Нет… А у Евгения связано было… Однажды, когда ему было лет пятнадцать, он вернулся домой ночью и какой-то взбудораженный, его трясло… Дело в том, что у нас отец один, а матери разные. Моя умерла, когда мне было три года. Я ее не помню совсем, отец почти сразу… может, через полгода, привел в дом другую жену. И потом уж появился на свет Женька. Но мы всегда ощущали себя родными, хотя, если честно, были абсолютно разными. Он с детства влипал в истории, учился плохо. Но отец его любил, считая, что мужик и должен быть таким – независимым, что ли. А я учился хорошо, матом не выражался. Отец-то постоянно, да и мачеха могли трехэтажный продемонстрировать. Квартирка была малюсенькая – двухкомнатная хрущоба, кухня четыре метра. А та ночь, о которой я начал говорить… короче, это была ночь на субботу. Родители уехали в гости на дачу к каким-то своим друзьям. Женька привел домой каких-то приятелей. Курили, пили портвейн. А потом все ушли… Женька, как мне кажется, был уже изрядно пьян. Вернулся, как я говорил, ночью, его трясло, от страха, что ли. Ну и рассказал мне, что он с дружками оказался… Ну, в общем, это не так далеко от дома, в котором мы жили. Пешком полчаса, может быть. В каком-то дворе они продолжили выпивать. Какие-то девочки к ним присоединились, тоже начали выпивать. Одна, правда, отказывалась. Начало темнеть… И та девочка решила уйти. Женька увязался за ней, стал приставать, но девочка вырвалась, побежала по улице и свернула во двор. Он ее там догнал. Повалил на землю, понятно, с какой целью. Она сопротивлялась молча. Но он-то сильнее… Несколько раз ударил… она обмякла… Начал душить. Ему даже показалось, что девчонка не дышит вовсе. Решил взять ее, приспустил с себя штаны, но не смог ничего сделать. И от злости начал избивать уже просто не шевелящееся тело. Потом понял, что убил ее, и убежал. Дома рыдал, каялся. Кричал, что не хочет жить… Но плакал, как мне кажется, не из-за того, что, возможно, убил девчонку, а от того, что оказался импотентом. Я каким-то образом успокоил его. Евгений мне дал клятву, что завязывает с пьянками, будет теперь учиться, чтобы достичь всего в жизни. В принципе он сдержал свое слово и даже в универ поступил, я его подготовил. Только он вначале в армии прослужил два года.

– А девочка? Что с ней?

– Утром я взял ошейник и поводок – у нас ведь тогда собачка была. Родители за город поехали, прихватив и ее с собой… Так вот утром пораньше я пошел в те дворы, будто бы ищу пропавшую собаку. Видел во дворе милицию и как туда приводили девчонок и опрашивали их… А те даже описать Женьку не могли… Зато я узнал, что девочка в больнице, но жива – только сильно избита.

– А Евгений и в самом деле был импотентом?

– Нет, конечно. Просто тогда от алкоголя или от страха того, что он делает что-то запретное и страшное… От страха, одним словом.

– Я наводила справки и узнала, что Евгений был связан с криминалом.

– Да кто не был с ним связан! Женька в общагу переехал, потому что жить вчетвером в тесноте было невозможно. Отец начал пить порой совсем беспробудно, мачеха составляла ему компанию – но так, конечно, как он, она не напивалась. Но меня бесило другое: она все время о деньгах твердила, о деньгах… Как их добыть и сразу, чтобы много… Причем мне кажется, она всю жизнь с нами только и твердила: «Задолбала нищета!» и все такое прочее. Евгений слышал это с раннего детства. Перебрался он в общагу. Сначала выпрашивал деньги у меня, потом как-то сам начал добывать. Мне однажды сказал, что с друзьями трется у обменников, но я посоветовал завязать с этим, потому что везде камеры… Потом в карты промышлял… Чего-то перепродавал – скорее всего, ворованные вещи…

– Знаете, что Алексей Петров промышлял вместе с ними – с вашим братом и Малеевым?

– Знаю, конечно.

– Убийцу вашего брата не нашли, как мне известно.

– Не нашли, но искали тогда плохо. Труп обнаружили, свидетелей – нет.

– То есть вы считаете, что его убийство как-то связано с той девочкой?

– Предполагаю. Только ментам… прости, следователям ничего о той истории я не сказал: все равно искать не стали бы. Почти двадцать лет назад кто-то избил девчонку после совместного распития портвейна…

– Сами не пытались как-то выяснить?

– Пытался. Попросил людей из службы безопасности банка, которые сами в полиции до того служили. Те нашли участкового, который в то время на этом участке работал. Участковый случай вспомнил и даже девушку им ту показал. Она по-прежнему жила там же, с матерью и двумя детьми от разных мужчин. Замужем не была. Ребята мои спросили про то, как на нее напали. А она даже смеяться начала, сказала, что сопротивлялась, потому что дурой была, а так бы стала бабой пораньше, зубы все были бы на месте, авось и жизнь иначе сложилась бы. А вообще она тот случай забыла и вспоминать не хочет. Работает. То есть на тот момент работала в каком-то сетевом магазине, выкладывала товар на полки. А с братом в последние годы его жизни мы общались крайне редко, потому что я ему стал не нужен, после того, как несколько раз отказал ему в банковском кредите, да мне и спокойнее сделалось.

– С вашей женой Наташей он был знаком?

– А это к делу не относится. Мне сейчас важно понять: почему и Малеева на том же самом месте, тем же самым способом… А сейчас еще эта стрельба. Чего они вообще туда поперлись?..

– Цветы возложить. С Осориным ваш брат был знаком?

– Не знаю. Хотя нет, конечно. Осорину зачем такое знакомство? Я думаю, что и Малеев стал им тяготиться, когда к самому Вите популярность пришла. А вот ко мне Малеев стал захаживать.

– А, знаю: вы даже в Испании вместе отдыхали.

Горобец посмотрел в сторону, а Вера продолжила:

– Вы же сами сказали про Касанегро – про нудистский пляж, где он свои часы потерял.

– Ну, было… Я просто по Наташе с ума сходил, а она на меня поглядывала…

– Я не осуждаю. Меня больше интересуют отношения Малеева с Ниной Калининой.

– С кем? А-а, с девушкой, с которой у него любовь была? Я про их отношения ничего не знаю. Мне кажется, что это у нее были с ним отношения, а Витя считал себя свободным человеком. Я-то видел ее всего раза два. Однажды заехал к ним, когда они жили вместе. Так же, в марте, у него был день рождения, Малеев не приглашал, сказал только: «Если хочешь, заезжай». Но она, очевидно, не ожидала в гости кого-то, растерялась. Я вручил подарок, рюмочку коньяка махнул и уехал. Но это уже после Испании было, как мне показалось, Нина поняла или знала, что там мы отдыхали не одни. А во второй раз мы столкнулись с ними в ресторане. То есть я был с Наташей, а он – с Ниной. Мы с женой вошли, а они за столиком… абсолютно случайно. Но я видел, как она взглянула на мою жену: без неприязни – просто изучала. Вы спросили, потому что Горохов утверждал, будто Нина стреляла хорошо?

Горобец задумался, а потом помотал головой.

– Нина не могла убить. Зачем ей это? Она – тихая интеллигентная женщина. Да и зачем ей убивать отца своей дочери?

– А если предположить, что отец – не Виктор? Предположим, он каким-то образом узнал об этом. А тогда – прощай, наследство. У него ведь хорошая квартира, автомобиль не из дешевых, средства какие-то на счетах имеются.

– На его счету в моем банке денег совсем немного…

Наконец Борис Леонидович понял, к чему клонит Бережная.

– То есть вы хотите сказать, что единственным выгодополучателем после гибели Вити является его дочь, а до достижения ею совершеннолетия – Нина? Как-то я не думал об этом. И то, что кажется мне незначительными суммами, для нее – огромные деньги. Столько лет она за него цеплялась, а потом поняла, что все эти годы – коту под хвост? А если дочь не от него, а Витя каким-то образом узнал, то это вообще для нее полный крах жизни… Но задушить-то она его не могла. Если только нанять кого-то… Но тогда как она узнала про тот двор? Про способ убийства? Может, Виктор слышал об этом от самого Женьки и рассказал Нине? А та, чтобы отвести от себя возможные подозрения, подстроила именно так…

Он размышлял вслух, Бережная слушала, не перебивая.

– Если честно, то я на Лешу Петрова грешил, – продолжил Горобец. – Он только-только стал с долгами рассчитываться, зачем ему половину своего бизнеса отдавать, и притом человеку, который участвовать в нем не будет ни лично, ни деньгами?

– Может, в его дело вложил свои деньги другой человек?

– Я понял, о ком вы говорите, – кивнул Борис Леонидович, – но тот человек вряд ли будет вкладывать что-то, он хочет лишь получать. А для Петрова это вообще неприемлемо. Тогда получается, что нет Вити – и нет проблемы.

– Много лет назад, когда трое пацанов крутились возле обменников, а потом решили стать шулерами, могли они ходить под Качановым?

– Скорее всего, так оно и было, – согласился банкир, – потом Леша свинтил на Туманный Альбион. Брата моего, простите за выражение, грохнули, а Малеев ушел в писатели. И Карену не с кого было получать.

– Он тогда присел на семь лет, – напомнила Вера, – за организацию преступного сообщества, рэкет и похищение людей. Мог получить больше, но хорошие адвокаты помогли, да и свидетели массово пошли в отказ. Когда освободился, здесь уже другие люди были, да и время другое.

– Он и ко мне подкатывал, утверждал, что мой брат ему остался должен. Но теперь такие предъявы не катят. Я ему ответил, что моего брата в таком случае беречь надо было, а я лично у него ни гроша не брал и ничего не обещал. Он спорить не стал. На этом все и закончилось. Про то, что он появится у Виктора на дне рождения, я узнал в последний момент и не приехал с женой, как обещал. Заскочил на пять минут просто из вежливости. Да вы и сами все видели. Дешевые часы подарил, чтобы он понял, что все между нами кончено. Часы тогда не он потерял, а Наташа. Она надела их зачем-то на руку и забыла снять, а в море они соскользнули: запястье у нее тоньше Витькиного…

– Мы к этим часам возвращаемся слишком часто. Для Малеева они имели какое-то особенное значение?

– Это единственная вещь, которая досталась ему от отца. Отец его был умным человеком. Говорят, шестизначные числа в уме перемножал за секунды. В карты играл так, что все думали, будто у него крапленая колода… Витя рос без матери, отец его воспитывал до какого-то времени, устному счету обучал, пока сам каталой не заделался, стал мотаться по городам и весям, оставив сына на бабушек… Потом отца посадили… Витю после он поднатаскал в уголовном жаргоне – это его спасало часто во время разборок.

– Виктор был хорошим другом?

Горобец задумался, и пауза затягивалась. Бережной вдруг показалось, что ее собеседник скажет, что Малеев вовсе не был его другом.

– Он – не был подлым. В их криминальном трио с Петровым и моим братом он был ведущим исполнителем, хотя младше своих партнеров. Петров самый сильный физически, брат мой – суетливый, трепло, иногда дурочку включал, чтобы его не ловили на слове, но не трус. А Виктор – самый спокойный, уверенный в себе.

– Я таким помню его в университете.

– Он нравился девушкам, – согласился Горобец.

Бережная усмехнулась и не стала ничего объяснять, а то ее собеседник решит, что она оправдывается. Но банкир воспринял ее усмешку по-своему.

– Сейчас мне кажется, что Малеев в последние дни начал проявлять интерес к убийству моего брата. Возможно, открылись новые обстоятельства… Он ведь детективы писал, значит, у него мозг в этом направлении работал.

Вера молчала, пила свой кофе. Борис Леонидович вздохнул и продолжил:

– В ранней молодости и я увлекался детективами. Шерлок Холмс с его дедуктивным методом, комиссар Мегрэ с его трубкой. Холмс переодевался, гримировался, ходил по злачным местам, а Мегрэ больше беседовал. Вот вы мне сейчас напоминаете Мегрэ в юбке: у нас очень конкретная задача, но беседуем на отвлеченные темы, а вы из этого делаете какие-то выводы. Время ведь не стоит на месте: сейчас есть технические средства наблюдения, слежения, прослушки. Не лучше ли довериться им, а не полагаться на логику?

– По мне, было бы здорово расследовать преступления, сидя в уютном кабинете, доверившись законам формальной логики: закон противоречия, закон исключенного третьего, закон достаточного основания и прочие… Конечно, я использую в своей работе технические средства. Интернет – тоже великая сила. Мне, например, известно, что после убийства вашего брата именно вы удалили из социальных сетей все материалы, которые с ним связаны.

– Я? – удивился Горобец. – Зачем мне это?

– Так и меня это интересует. Ваш брат организовал школу моделей, которая начала раскручиваться… Девушки присылали или подвозили свои портфолио, были кастинги, какая-то учеба, даже участие в показах новых образцов одежды. Только проходили эти показы в торговых центрах – просто имитация деятельности. На самом деле под всем этим скрывалась деятельность конторки по оказанию эскорт-услуг.

– Я ничего не знал об этом, – покачал головой Горобец.

– Все вы знали. Близкий вам человек прошел через эту школу…

– Погодите, погодите, – попытался остановить Веру банкир, – вы хотите сказать, что…

– Вы все поняли и теперь думаете, что для меня являетесь основным подозреваемым?

– Ничего я не думаю. Мне бояться нечего.

– Качанов был среди клиентов агентства вашего брата?

– Думаю, что был. То есть не думаю, а знаю, потому что Женька говорил, что Каро пользуется на халяву, да и для своих дружков девушек выписывает. А у него, дескать, элитные экземпляры, и как он им должен объяснять, что им был обещан отдых на самых дорогих курортах в компаниях известных политиков и бизнесменов, а приходится мчаться на вызовы в грязные сауны к каким-то уголовникам с наколками. Поэтому некоторые девочки сбегали. А некоторых он продал. Одну по крайней мере московскому олигарху, которому очень нравились молоденькие. Он попросил одну из них для постоянного пользования, поинтересовался ценой. Женька назвал какую-то совсем несусветную – может, миллион баксов. Над ним посмеялись и сказали, что грохнуть его будет стоить в сто раз дешевле, и тогда его компания останется бесхозной и всех девчонок можно будет брать даром.

– Это было перед его убийством?

– Не перед самым убийством, а за месяц или полтора, но ту девушку он продал, насколько я знаю. Скорее всего, через Карена, а сколько тот запросил с олигарха – мне неизвестно. Но Евгений почти сразу приобрел «Мерседес», в котором его потом и обнаружили.

– Сколько вы вложили в его бизнес?

– Я? – растерялся Горобец. – С какой стати мне вкладываться в почти криминальную контору?

– Но прибыль ведь ожидалась хорошая, а стартового капитала не было. На что-то ведь Евгений арендовал приличный офис с большой фотостудией и баром. Все должно было выглядеть солидно – и выглядело, насколько я понимаю. А еще оплата персонала: девочек кто-то ведь обучал красиво двигаться, правильно одеваться, и питаться им надо было. Опять же, им на первое время надо было жилплощадь оплачивать…

– Зачем вы мне все это рассказываете? – изобразил недоумение Борис Леонидович.

– И правда, зачем? Вы и сами все прекрасно знаете.

Банкир не ответил и начал смотреть в сторону, на проходящую мимо официантку Юлю. Вдруг понял, что Бережная может воспринять это как нездоровый интерес к несовершеннолетней.

– Так я нужен вам еще? – обернулся он к Вере.

– Если вы рассказали все, что считаете нужным, то можем прощаться.

Горобец поднялся, взял свою дубленку, надевать ее не стал и направился к стеклянной двери выхода, за которой сияло солнце. Он даже забыл предложить рассчитаться за кофе. Владелец бара, заметив это, подошел к столику и, усмехнувшись, сказал Бережной, что она ничего не должна.

– Я так не могу, – сказала Вера и спросила, торгуют ли они навынос.

– Разумеется, – ответил Петров, – сейчас же пандемия. Все заведения практически закрыты, хотя в дневное время разрешено, но народ все равно опасается – сами видите.

– Что-то к чаю можно у вас заказать, но не сладкие десерты?

– Могу предложить драники с грибами и сыром…

– В самый раз, – согласилась Вера.

Глава одиннадцатая

Бережной начинало казаться, что постепенно все складывается в логическую цепочку. Евгения Горобца убили за его деятельность, то ли конкуренты, то ли люди, пытавшиеся отжать у него прибыльный бизнес. Удушили в машине удавкой, что характерно было для преступлений Карена Качанова. Про него рассказывали, будто он в кругу таких же уголовников, как и он сам, похвалялся, будто на его руках крови нет, потому что он просто душит своих врагов. Тогда это было весело, в те годы и в бандитов, и в бизнесменов стреляли, взрывали вместе с машинами и офисами, травили экзотическими ядами. И нашелся некий честный вор, который действовал по старинке и даже гордился этим. Евдокимов с самого начала был прав, не сомневаясь, что к делу причастен Каро Седой. Понятно, что теперь он действовал уже не своими руками, но кому-то он все-таки отдал приказ? И зачем ему это? Он сам называл Малеева своим человеком. И зачем тогда обстреляли Заморину и Эмилию, ранив при этом парня, сопровождавшего женщин? Не просто парня, одного из «быков» Каро Седого, а приближенного ему человека. Может, за двумя событиями стоят разные люди? Малеева приказал убить Качанов, а по дамам и Коле стрелял другой человек. Уж не Нина ли Калинина, задумавшая отомстить Карену? Возможно, Инну она решила убить из ревности, зная, что возлюбленный мужчина не только положил на соперницу глаз, но и строит в отношении новой избранницы далекоидущие планы. Ведь не случайно Виктор попросил Горобца проверить обороты фирмы Замориной, зная наверняка, что просьба не совсем законна, и Борис Леонидович мог сделать это, лишь имея связи в налоговой службе. И тест на подтверждение отцовства, заказанный Виктором, тоже говорит не в пользу Калининой. Но задушить своего гражданского мужа хрупкая женщина вряд ли смогла бы – сил для этого у нее не хватило бы. И потом, в машине Нина наверняка села бы на переднее сиденье, потому что на заднем лежали сваленные в кучу цветы и подарки. У нее должен был быть сообщник, который задушил Малеева не в машине, а потом усадил за руль. И наверняка был кто-то, кто придумал такую схему, зная, что точно так же был убит когда-то Женя Горобец. Вполне может быть, что и в том, и другом случае действовал один и тот же преступник, но какая связь между ним и скромным переводчиком и редактором Ниной Калининой? Хотя молодая женщина водила машину вполне профессионально, уходя от возможного преследования очень грамотно, меняя направление, разворачиваясь и уезжая через дворы… Она кого-то боится, или это демонстрация того, что и ей самой что-то угрожает? Но Калинина ни с кем подозрительным не общалась по своему телефону, разве что с Осориным. И все эти факты – не доказательства, а предположения, частности, которые при расследовании преступлений обычно складывались в общую картину, но сейчас лишь дробят ее, мешая цельному восприятию…

Бережная поднялась на свой этаж, остановилась возле квартиры Осорина, раздумывая, как лучше склонить соседа на ответный визит, и тут же услышала щелканье отпираемого звонка и голос из динамика:

– Заходите, Вера Николаевна.

Он встретил ее в прихожей, но теперь уже не в домашней куртке, а в сером костюме, как будто заранее ждал ее визита. Вместо рубашки с официальным галстуком под пиджаком был тонкий белый пуловер из хлопка. Скорее всего, изображение с камеры над входом в дом выведено у него на экран компьютера или телевизора. Михаил Борисович поглядывал туда, чтобы ее не пропустить, перехватить, когда она выйдет из лифта, и тогда встреча окажется почти случайной. Наивный план для опытного и умного человека. Да еще костюм надел, чтобы при «случайной» встрече выглядеть более эффектно. Костюм не из дешевых, кстати.

– Ждали меня? – напрямую спросила Вера.

– Ждал, – не стал отрицать Осорин.

– Хороший костюм на вас, – сделала комплимент соседу Бережная и решила пошутить, – вот только не могу определить бренд. Похоже на Каваллер Рокфеллер, но пуговиц нет бриллиантовых четырехкаратных. Неужто в ломбард отнесли пуговицы?

– С удовольствием это сделал бы. Но это не Рокфеллер старался, это произведение все того же мастера, который ореховое печенье для меня готовит. Талантливый человек – талантлив во всем. Екатерина Георгиевна долгое время работала швеей у известного отечественного кутюрье, но потом они разошлись во взглядах на то, каким должен быть мужской костюм.

– Костюм может быть любым, если он хорошо сидит и не состоит из пиджака с цветными колготками.

– Именно в этом вопросе они и схлестнулись. Но теперь она с мужем живет на моих двадцати сотках, где я построил им домик. У них там две немецкие овчарки…

Осорин как будто только сейчас заметил, что Вера не снимает шубку, и подошел к ней.

– Позвольте, я вам помогу…

– Спасибо, но я зашла лишь затем, чтобы пригласить вас сегодня на чай.

– С чабрецом и мятой? С удовольствием.

– Через полчасика и заходите.

Вера шагнула в незакрытую дверь и спросила:

– А кто муж у Екатерины Георгиевны?

– Военный в отставке и с очень большим опытом.

Сидели за столом, не спеша пили чай и разговаривали на отвлеченные темы. Михаил Борисович восхищался и напитком, и драниками, делая при этом комплименты самой Вере. И наконец признался.

– Я все-таки проверил вас, вы уж извините.

– Я понимаю, каждый имеет право знать, кто живет у него за стеной.

– Вы, как выяснилось, известный человек. Столько восторгов в ваш адрес! И я готов присоединиться.

– А не пытались найти ту писательницу?

– Какую? А-а… – вспомнил Осорин, – мою якобы однофамилицу? Если честно, то я даже не вспомнил о ней.

Он произнес это так естественно и непринужденно, что Вера усомнилась. Наверняка он проверял. Должен был проверить, убежденный в том, что родственников у него нет. А если все-таки есть еще один представитель древнего рода, то в этом необходимо было убедиться.

Михаил Борисович тут же вернулся к разговору, причем сделал это так стремительно, словно спешил отвлечь Веру от воспоминаний о какой-то писательнице.

– А сейчас над чем работаете? Есть ли какое-то интересное дело?

– Каждое дело интересно по-своему. Но я вдруг вспомнила на днях о резонансном преступлении, совершенном почти четверть века назад, – об убийстве банкира Коклюшкина.

– Понятно, – улыбнулся Осорин, – вы меня тоже проверили. Я, конечно, не следователь, но Аркадий Маркелович был моим учителем, наставником и почти другом, учитывая степень взаимного доверия. Он был очень хорошим специалистом, заведовал кафедрой бухгалтерского учета, потом банковского дела. Но наука не стоит на месте, тем более когда меняется экономика, уходит планирование, и на смену той форме собственности, что была в Союзе, приходит другая.

– Простите, я не специалист в экономике, но мне казалось, что в СССР было две формы собственности: государственная и колхозно-кооперативная.

– У вас глубокие познания, – кивнул Осорин, – тридцать лет назад не все мои студенты знали это.

– Нам, юристам, тоже преподавали экономику. И преподаватель на экзамене решил поиздеваться надо мной, спросил: «В Советском Союзе возможен переход объекта собственности из одной формы в другую?»

– Явная провокация, – рассмеялся Михаил Борисович, – нет, конечно.

– А я ответила, что это возможно: в Советском Союзе объект собственности мог сменить три формы.

Осорин потряс головой, отрицая это утверждение, и произнес:

– Ну, это невозможно.

– А я сказала, что если какой-то гражданин владеет автомобилем – это личная собственность. Как только он начинает на своем автомобиле таксовать, то автомобиль формально становится частной собственностью, потому что частная собственность – это собственность на орудия и средства производства. Но как только об этом узнают правоохранительные органы, то по решению суда автомобиль конфискуется, и он становится государственной собственностью, а если конфискованный автомобиль продается колхозу, то он становится…

– Колхозно-кооперативной собственностью… – засмеялся Осорин и воскликнул: – Браво!

Потом покачал головой:

– Верочка, вы – гений!

И продолжил:

– Преподаватель, надеюсь, оценил ваш юмор?

– Нет, он сказал, что у меня каша в голове, и он готов со мной встретиться еще раз, после чего поставить свою оценку в мою зачетку. Я сказала, что посоветуюсь с папой. Он, естественно, поинтересовался, кто мой отец. Я ответила, что он возглавляет отдел по противодействию коррупции, соврала, конечно. Но тут же получила оценку «отлично».

– Заслуженную, разумеется. Не помните фамилию преподавателя?

– Доцент Печерский.

– Серьезно? – не поверил сосед. – Мы с ним в аспирантуре вместе учились. У него возникли проблемы с защитой. Диссертацию отправляли на доработку…

– Да бог с ним, – отмахнулась Вера, – меня интересуют обстоятельства смерти вашего учителя Коклюшкина. Убийца ведь не был найден…

– К сожалению, – согласился Осорин, – но я вам скажу, что Аркадий Маркелович был глубоко порядочным человеком. Уже после того, как он возглавил банк, на него вышел некий чиновник от… но это неважно, он предложил ему стать членом-корреспондентом Академии наук. Объяснил, сколько это будет стоить. Тогда, в начале девяностых, все продавалось и покупалось: степени, звания, должности… Да и сумму тот чиновник назвал не такую уж запредельную для Коклюшкина. Но Аркадий Маркелович его просто послал. Интеллигентный человек, он еще долго не мог успокоиться. Говорил мне, что мечтал об этом долго, считал, что заслужил стать членом-корреспондентом за свой вклад в науку, но чтобы вот так нагло ему предложили, представить не мог.

– И все-таки…

– Вас интересует, за что его убили?

Осорин помолчал, а потом продолжил:

– Его заставляли провести эмиссию акций, да так, чтобы акционеры не стали бы ее поддерживать, а весь новый пакет оформили на определенных лиц. Аркадий Маркелович отказал, хотя на него давили. Он выносил этот вопрос на заседания правления… И правление молчало. Потом эмиссия акций состоялась, но в таком объеме, что те, кто задумал аферу, не смогли ее поддержать.

– То есть вы привлекли сторонние средства?

– Типа того.

– Я поняла, – понимающе согласилась Вера, – заимствованные, но через одного или нескольких акционеров. Коклюшкин участвовал в спасении банка, и потому…

– Не потому. Следствие решило, что смерть Аркадия Маркеловича была выгодна его жене. То есть коммерческая деятельность убитого банкира была ни при чем. Когда они узнали, что жена младше его на четверть века, то поняли, что именно она его заказала. Ему тогда было, как мне сейчас, а Верочке – тридцать пять, и кому-то показалось, что любви при такой разнице быть не может, а только материальный интерес.

– Как она сейчас?

– Живет тихо. На проценты от капитала, но шиковать там в любом случае не получится.

– Встречаетесь с нею?

– Звучит ваш вопрос весьма двусмысленно, но я отвечу. Вижу ее иногда: она живет за городом неподалеку от меня, заходит в гости к Екатерине Георгиевне, и если я нахожусь там, то мы видимся и беседуем. Но специальных встреч нет. Она не замужем, если вас это интересует.

– С Кареном Константиновичем Качановым вы знакомы лично?

Осорин вскинул брови, но ответил почти сразу:

– Знаком, разумеется. Встречались пару раз. Ему было сказано: если со мной что-нибудь случится, даже если я сломаю ногу на горнолыжном склоне, то в любом случае отрежут голову ему, где бы он ни спрятался. Кроме того, в криминальном мире пустят слух, что он – стукач, и говорить об этом станут люди весьма уважаемые в их мире.

– Вы так просто об этом говорите?

– А зачем говорить сложно, когда все очень просто. Главное, он понял все сразу.

– Коклюшкина убили до этого разговора или после?

– До нашей встречи. Качанов и приходил для того, чтобы предложить себя в качестве крыши нашего банка, но я, соответственно, выдвинул встречные предложения, очень похожие на ультиматум. Если честно, то я не хочу вспоминать о том времени.

Бережная и без этих его слов заметила, что Осорину не нравится тема, к которой свелась их беседа.

– Вы постоянно живете один? – спросила она.

– А с кем мне жить? Если вы считаете, что я умираю от скуки, то ошибаетесь. У меня есть работа, должность в банке: там я появляюсь раза два в неделю или чаще, если возникает необходимость.

– Вы – председатель наблюдательного совета, то есть вы – основной акционер, можно даже сказать, владелец.

– Я не называл вам свою должность, – напомнил Михаил Борисович, – значит, и в самом деле вы интересовались мною.

– Так же, как и вы мною…

– Будем считать наш обоюдный интерес взаимной симпатией, – произнес Осорин и посмотрел на часы, давая понять, что чаепитие закончено и его ждут куда более важные дела.

Вера заглянула в кабинет Окунева и застала его с чашкой кофе в руках. А рядом сидел его закадычный дружок Петя Елагин.

– Все дела уже сделаны? – поинтересовалась она. – Со всем разобрался?

– Пока меня мучает один вопрос, и как только я отвечу на него, многое другое прояснится, – ответил Егорыч. – Я не могу понять, почему писателя убили в том месте.

– Там точно таким же образом задушили его приятеля.

– Я знаю. Но ведь Малеева можно было убить в любом другом месте, даже в собственном доме.

– Там камера есть над входом в дом.

– Есть еще один вход в подъезд, – присоединился к разговору Елагин. – С улицы им практически никто не пользуется, по той причине, что там нельзя поставить автомобиль. Проще въехать во двор, оставить машину под наблюдением. Подняться на крыльцо, и почти сразу будет лифт. А если через тот вход, то надо до лифта по длинному коридору идти мимо квартирных дверей.

– Это ты к чему?

– Просто вспомнил. Съездил сегодня туда, осмотрел все, даже спросил жительницу первого этажа, кто пользуется этим входом. Она сообщила, что там планировалось нежилое помещение для хозяйственных нужд с отдельным входом. Комнату приватизировал и присоединил к своей квартире расторопный жилец с первого этажа. Он хотел и дверь прихватить, чтобы иметь отдельный вход, но ему не позволили – пожарная инспекция была против. Этим входом практически никто не пользуется, но у некоторых жителей есть ключи. У Малеева в квартире на полке в прихожей лежит ключ, вроде от того замка, от двери, выходящей на улицу.

– Ну, лежит. Что это нам дает?

– Пока не знаю. Просто есть еще один незначительный, а может, и нет, факт. Мы знаем, во сколько Малеев вышел из дома, сел в автомобиль и выехал со двора. Но он мог выехать на улицу, вспомнить, что что-то позабыл, остановиться возле того входа и вернуться.

– Мог, – согласилась Бережная, – но нельзя делать выводы из неподтвержденных предположений. Он мог вернуться – не спорю, но не возвращался, потому что миссис Миллз об этом вспомнила бы. Но даже если он возвращался, это ничего не меняет. Он поехал навстречу своей смерти.

– Предположим, он вернулся за пистолетом, зная, что ему может угрожать опасность, – настаивал Елагин. – Пистолет Виктор взял из кобуры, висевшей на вешалке в прихожей: открыл дверь в квариру, шагнул внутрь, протянул руку и достал оружие. Потом шаг назад и снова на площадке. Американка могла и не услышать, как он вошел. А если в душе находилась, тем более. Пистолет до сих пор не обнаружен, потому что его забрал убийца.

– Опять предположение…

– Предположение. Но вы поинтересуйтесь у Ивана Васильевича результатами экспертизы. Возможно, в наших знакомых и в Трухина стреляли как раз из пистолета Малеева. Он ведь приобретал оружие официально.

– Евдокимов ничего не скажет.

– Вы умеете уговаривать… Он же все равно захочет узнать, что мы нарыли.

Евдокимов не был рад ее звонку или сделал вид, что она отвлекает его от важных дел.

– Что нужно? – спросил он. – Только говори быстрее.

– У тебя есть какое-нибудь объяснение, как из пистолета Малеева обстреляли Заморину с американкой?

– Какое объяснение тебе еще нужно? Тот, кто убил писателя, завладел его оружием… Погоди, а откуда тебе известны результаты баллистической экспертизы? Я, конечно, понимаю, кто мог тебе по старой дружбе слить эту информацию…

– Никто мне не сливал, просто я подумала, что история с обстрелом – розыгрыш, придуманный именно для того, чтобы следователи не сомневались, что оба преступления совершил один и тот же человек. Предположим, это сам Трухин, убив Малеева, чтобы отвести от себя подозрения, попросил какого-нибудь приятеля пострелять в их сторону. А то, что его зацепило, то это или случайность, или выстрелы произвел очень меткий стрелок. Там ведь два касательных ранения, не опасных для жизни и особого вреда здоровью не причинивших.

– Там одно касательное – в бедро, а вторая рана – сквозная в руку. Но меня другое волнует: почему совершено нападение на двух женщин, которые ни с кем не конфликтовали, к тому же одна из них иностранка и приехала больше недели назад. Почти наверняка объектом нападения был тот самый молодой человек, который, по его словам, сам вызвался их подвезти. И вызвался он при свидетелях, среди которых наш с тобой бывший начальник.

– Горохова не опрашивали?

– Вызвали, и он явился вместе со своим адвокатом, как будто не сомневался, что ему обязательно предъявят обвинение в чем-нибудь. Стал интересоваться, вызывали ли для дачи показаний Бережную, поведение которой на поминках писателя показалось ему крайне подозрительным, потому что она не пила вовсе и крутилась возле американки и возле еще одной дамы. А как известно, именно на этих двух женщин было произведено покушение. Сам он в момент покушения находился дома в постели, исполняя супружеский долг, что может подтвердить его жена.

– Это шутка? – не поверила Вера.

– А ты что, Горохова не знаешь? Врет, конечно, про супружеский долг. Бывшая жена на корпоративе другим женам жаловалась, что, когда Горохов пьяным домой приходил, каждый раз спал в прихожей на полу. Сейчас, говорят, есть таблетки для памяти, которые не позволяют мужьям забывать об их прямых обязанностях.

– Бомжа отпустили?

– Пока нет, но он и не просится домой, зная, что предъявить ему нечего. А вообще, Вера, в этом деле ничего не ясно: за что писателя убили и кто его мог заказать? Мы думаем на Качанова, но все информаторы говорят, что между ними были дружеские отношения. Может, мы не там копаем? А у тебя как?

– Результатов пока нет.

– Я Рите сказал, что мы занимаемся расследованием убийства известного писателя, так она даже его книгу купила, начала читать и говорит, что у нее волосы дыбом. Там в самом начале девочку-школьницу насилуют. Потом ее на трассе подбирает добрый и богатый человек, что уже смешно…

– Я читала… ну, как читала – пробежала глазами, испытывая те же ощущения, что и твоя жена. Зато в интернете полно восторженных откликов.

– Малеев, как теперь говорят, словил хайп. Но не в том дело: в книге малолетняя героиня душит сутенера в его машине удавкой. Напрягается, хрипит от усилий, потому что тот сопротивляется, и даже плачет от того, что у нее может не получиться. А когда понимает, что дело сделано, испытывает такое удовлетворение от совершенного, как будто перед ней распахнулись ворота в новую жизнь, куда ее не пускали прежде.

– Что-то такое там было… Но, может быть, Виктор просто использовал эпизод, связанный со смертью своего приятеля – Евгения Горобца, который был этаким прообразом…

– И в том же самом дворе, – не дал ей договорить Евдокимов, – я в курсе. Но зачем сейчас кому-то надо было устраивать такое показательное и почти ритуальное убийство? Рита даже сказала, что это выгодно издательству, потому что ей в магаине сказали, будто теперь книги Малеева разлетаются, как горячие пирожки. Поэтому-то и убийство его точно такое же, как описано в романе. Жена еще сказала мне, что писателя убил тот, кто читал его книгу.

Глава двенадцатая

Она сидела в его внедорожнике, окутанная ароматом японского сада, смотрела сквозь тонированное стекло туда, где моросил занудный дождик, размазывающий бледный свет фонарей над входом в торговый центр. Олег Дмитриевич появился возле машины неожиданно, открыл дверь и протянул ей пакет.

– Переоденься, на тебе все разорвано.

И отошел в мокрую темноту.

В пакете оказались джинсовая курточка, хлопчатобумажное платьице с принтом на груди и два пакетика с нижним бельем. Лифчик чуть поджимал: очевидно, мужчина решил, что она совсем девочка.

Она открыла дверь и увидела его под навесом.

– Все, – крикнула Инна, – я готова.

Но он махнул рукой, подзывая ее к себе.

Она выскочила, осторожно прикрыла дверь и побежала к стеклянным дверям.

– Голодная? – поинтересовался Олег Дмитриевич.

И, не дожидаясь ответа, взял ее под локоть и потащил ко входу в ресторанчик, где мигали разноцветные лампочки. Ела она утром, один бутерброд с колбасой после того, как один из дальнобойщиков заставил ее выпить полстакана водки. Она жевала бутерброд, чувствуя, как тепло разливается по телу и приходит какая-то странная слабость. Машина свернула с дороги туда, где росли ели. Бутерброд у нее забрали, и четыре руки начали раздевать Инну. Она поняла, что сейчас должно произойти, и почти заплакала:

– Дяденьки, не надо!..

Подошел немолодой официант и улыбнулся.

– Два салатика овощных, – тут же начал заказывать Олег Дмитриевич, – два супа, горячее… Что у вас там поприличнее из того, что ждать долго не придется, а еще сок апельсиновый – желательно свежевыжатый, а потом два кофе.

– Могу предложить бутерброды с сырокопченой колбаской.

– А у вас есть печень трески? – спросила Инна. – Бутербродов с колбасой не надо.

– Печень трески? – не понял официант. – У нас есть салат с тресковой печенью. Принести?

– Я бы хотела без салата.

– Принеси девушке полную банку, – приказал Олег Дмитриевич.

А когда официант отошел, спросил ее:

– Если тебе негде остановиться, куда ты вообще направлялась?

– Хотела найти работу. Деньги на первое время были, но эти… отобрали…

– Мой совет: возвращайся домой.

Инна наклонила голову, теперь перед ее глазами совсем близко были белая скатерть, тарелка и лежащие рядом ложка с ножом. Она мотнула головой, из глаз выскочили две капли и упали рядом с ножом.

– Я не могу туда вернуться, там совсем плохо.

– Там твой дом, а дома, как бы ни было худо в жизни, всегда лучше, чем где-то в чужом краю. Давай сделаем так: я куплю тебе билет домой, посажу на поезд. Дам денег, чтобы…

Она снова помотала головой.

И тут раздалась какая-то мелодия, прилетевшая непонятно откуда. Олег Дмитриевич достал из кармана мобильный и поднес его к уху.

– Слушаю…

Он молчал, но его лицо менялось – оно становилось все напряженнее.

– Дождитесь врачей, а я постараюсь скоро подъехать… Постараюсь минут через сорок-пятьдесят.

Он убрал аппаратик обратно в карман, посмотрел на девушку, словно раздумывал, что с ней делать, а потом произнес:

– Уходим быстро!

Тут же достал из кармана бумажник, вытащил из него купюру и положил на стол, придавив солонкой. Эта была банкнота в двадцать долларов!

Мужчина шел очень быстро, Инна вприпрыжку едва поспевала за ним. Она едва успела закрыть дверь, как автомобиль резко рванул с места.

– У матери приступ, – объяснил Олег Дмитриевич, – на твои проблемы сейчас времени нет. Завтра с утра разберемся…

Вера второй раз перечитывала книгу, на сей раз внимательно, и теперь действие по-настоящему увлекло ее, хотя она уже знала, чем закончится повествование, но продолжала следить за судьбой несчастной изнасилованной девочки, которая попала в загородный дом и удивилась его размерам и богатой отделке.

…В спальне матери делала свою работу медицинская бригада, а возле дверей стоял взволнованный Олег Дмитриевич; Инна смотрела на него, переполненная любовью к нему и желанием остаться в этом доме навсегда, благодарная своей судьбе, подарившей ей этот шанс после стольких тычков от жизни и унижений.

Врач отсоветовал отправлять Елизавету Александровну в больницу, говоря, что вряд ли о ней там будут лучше заботиться, и порекомендовал нанять опытную медсестру, а не случайную сиделку. И тут же прибывшая вместе с доктором медсестра предложила свои услуги.

– Я тоже буду помогать! – крикнула Инна.

Олег Дмитриевич посмотрел на нее, не на нее даже, а на принт на ее платье – два одинаковых небоскреба тянулись почти до самого воротничка.

– Хорошо, оставайся.

И она осталась, она старалась. Готовила обеды и драила полы. Старалась понравиться Елизавете Александровне и медсестре, чтобы та ничего плохого не могла сказать про нее. Преданно заглядывала обеим в глаза – точно так же, как когда-то делала ее собственная собачка Лапа, подобранная Инной на улице. И точно так же ей не хотелось, чтобы ее выставили из дома…

Наконец позвонила Заморина, не дававшая знать о себе почти два дня.

– Меня опять допрашивали… – начала она.

– Опрашивали, – поправила подругу Бережная, – ты же юрист, должна понимать разницу.

– Да я вообще ничего теперь уже не понимаю… Вместо сочувствия задают какие-то вопросы дурацкие. «Зачем вы туда поехали? Кто знал о цели вашей поездки? За вами следовал длительное время какой-нибудь другой автомобиль?»… А зачем мне оглядываться? С какой целью мне надо головой вертеть? Я, даже когда сама за рулем, этого никогда не делаю. А тут какой-то плюгавенький майор юстиции пытается чего-то там…

– Он свою работу делает, – попыталась остановить ее Вера.

– Так я адвоката вызвала: он тоже свою работу делал.

– И до чего договорились?

Но Заморина уже переключилась на другое.

– Мы с Эмили теперь постоянно общаемся. Она даже приезжала ко мне. Не такая уж она стерва, как я думала раньше. Она рассказала про свою жизнь, как начала писать здесь книги, а ее не хотели издавать. Жила практически в нищете. А потом одолжила денег и поехала на отдых в Италию, где познакомилась с американцем, который мигом в нее влюбился, но не сразу об этом сказал. Они так романтически познакомились. На экскурсии в каком-то монастыре в Милане…

– Санта-Мария-делле-Грацие, – проявила осведомленность Вера, – там фреска Леонардо да Винчи «Тайная вечеря».

– Ну да, – продолжила подруга, – она так и сказала, что смотрела на какую-то картину с Христом и вдруг начала плакать. Но тут к ней подходит солидный и красивый мужчина и спрашивает: «Почему вы плачете, леди?»

Она отвечает, что просто рядом с этой красотой чувствует себя очень маленькой и одинокой. И очень несчастной. Он сразу начал за ней ухаживать… Вот так ей повезло, потому что в монастырь сходила, хоть и в итальянский. А я, дура, когда в Милане бываю, а я туда уже два раза летала, все по бутикам ношусь как сумасшедшая. Там две улочки параллельные: Виа Монтенаполеоне и Корса Венеция, на них сплошные бутики, а между этими улицами переулки. И там тоже бутики. Глаза разбегаются: не знаешь, что хватать… А на следующий день бежишь на Виа Манцоне. И там то же самое…

Голос Замориной притих. А потом Инна спросила:

– О чем мы говорили?

– Как повезло Эмили.

– Ах да, конечно. Сначала ей повезло, а потом не очень. У них с Джорджем была любовь бешеная… Это он ее познакомил с американским издателем, с которым учился в каком-то университете. И тот стал публиковать ее книги. А потом он утонул.

– Издатель?

– При чем тут издатель? Джордж, ее муж, утонул. Он был яхтсменом и дайвером. Вот под водой с ним и произошел несчастный случай. То ли в какую-то расщелину заплыл, а выбраться не успел, то ли кислороду не хватило… И с тех пор Эмили одна.

– Так она вдова?

– Так о чем я тебе целый час толкую! Вдова, и никто ей больше не нужен!

– Наследство хоть большое получила?

– Какая ты, Вера, меркантильная. Почти ничего ей не досталось. Там взрослые дети от первого брака все себе захапали. Один сын – адвокат, а второй… Нет, у него еще две дочки от второго брака, но они такие же хапуги. Эмилия сама от всего отказалась в пользу его детей. Ей только домик остался в Италии.

– Не рассказывала, как она с Малеевым познакомилась?

– Я спросила, конечно. Эмилия говорит, что в издательстве: она принесла свой первый рассказ, и он тоже. Познакомились, потом бродили по набережным, разговаривали и ели мороженое.

– В монастырь не заходили? А то в нашем городе есть, и не один. Там тоже порой чудеса случаются.

– Злая ты, Вера! И шутки у тебя злые. Ушла ты из ментовки, а ментовка из тебя уходить не хочет!

– Просто я ревную: ведь у тебя теперь новая лучшая подруга.

– Лучшая или нет, – не стала спорить Заморина, – но она меня уже пригласила в гости. Ведь эта пандемия не навсегда, когда-нибудь границы снова откроют, и я сразу полечу к ней.

– А она сама долго здесь будет?

– Ей здесь надоело, и теперь, когда такие дела, она тем более хочет вернуться в страну, где подобное невозможно. Там мафию только в кино можно увидеть, а итальянцы уж и забыли, что это такое. Не то что у нас. Она бы улетела, но рейсов-то уже нет. Если только через Финляндию. И ее попросили оставаться пока до конца расследования здесь. И меня о том же попросили. Но я ничего не подписывала и, значит, никому и ничего не обещала.

– Вот вместе и улетите в страну, где нет мафии.

– Хорошо бы, – вздохнула Инна, – а то скоро лето: не здесь же торчать.

На этом разговор закончился. Пустой и ненужный, хотя кое-какую информацию Вера все-таки получила. Миссис Миллз, как оказалось, вдова, о чем она раньше не говорила. С мужем она познакомилась возле фрески «Тайная вечеря», что, скорее всего, такая же выдумка, как и то, что известно о ней самой западному читателю – несчастная сирота из обедневшего аристократического рода, выросшая в приюте и удочеренная главарем итальянского мафиозного клана. Скорее всего, миссис Миллз вскоре напишет автобиографический роман о событиях своей жизни. Если уже не написала. Ее читательницы будут верить всему и обливаться слезами над вымыслом. Как доверчивая Инна Заморина…

И тут Бережная опять вспомнила. Ведь героиню последней книги Малеева завали тоже Инной, как и Заморину. Совпадение или?.. Но книга написана до их «случайной» встречи, после которой все и началось. А может, ее университетская подруга как-то замешана во всей этой истории? Нет, такого не может быть! Есть кто-то, выпавший из поля зрения, не присутствовавший на праздновании дня рождения и не пришедший потом на поминки. Есть кто-то, кому насолил в свое время Малеев, кто-то, хорошо его знавший и решивший свести с ним счеты именно сейчас… Но такого человека просто не может быть. Всех близких друзей или просто хороших приятелей Малеева Бережная знает, и даже найти кого-то чужого по телефонным звонкам или связям в социальных сетях не удалось.

Но практически у всех его знакомых стопроцентное алиби. И Вера, и следственный комитет пообщались с каждым, а установить, кто где находился в момент убийства, труда не составило. Под вопросом лишь Нина Калинина, но подозревать ее только потому, что она живет неподалеку, нелепо: разве можно представить, что хрупкая женщина могла задушить близкого человека, а потом обстрелять из пистолета появившуюся в темном дворе компанию? Всерьез вряд ли кто-то будет думать об этом.

Вера набрала номер Калининой. Шли гудки, а потом пропали. Нина, скорее всего, не пожелала отвечать. Но не прошло и минуты, как она позвонила сама.

– Простите, пропустила звонок, не успела добежать. С дочкой английским занимаемся.

– Как у нее успехи?

– Все хорошо. Upper intermediate[8].

– Ух ты, молодец какая! Очень способная девочка!

– Все равно заставлять приходится.

– Но чем-то она все-таки интересуется?

– Спортом.

– Каким? Не стрельбой, случайно? – Зачем она спросила, Бережная не смогла бы объяснить, просто само вырвалось.

– Если вы знаете, зачем тогда спрашиваете? – обиделась Калинина. – Да, стрельбой! Она – чемпионка города среди юниоров. В школе ею гордятся: отличница, да еще кандидатский норматив выполнила.

– Просто так спросила. Я ведь сама любила в тир ходить, когда следователем была: эта наука давалась мне нелегко, но в жизни пригодилось.

– Дай бог, чтобы ей не пришлось… Вы звоните, чтобы сообщить мне что-то, или вопросы какие-то есть?

– Пока только вопросы. Первый: вы знаете, что у Виктора был пистолет? – вопрос, конечно, был глупый, потому что Калинина знала это, и потому Вера спросила напрямую: – Вам известно, где сейчас находится этот пистолет?

– Понятия не имею. В последний раз я видела его перед Новым годом. Витя пригласил нас к себе, заехал за нами, а от него мы добрались до своего дома на такси.

– О чем он разговаривал с дочерью?

– Разговор был общий между нами. Но дочку он водил в свой кабинет и показывал ей пистолет.

– Он его хранил в кабинете?

– Не всегда. Мне кажется, я его видела и в шкафу, где он висел в кобуре среди пиджаков и костюмов. А патроны были в ящике письменного стола… – наконец Калинина поняла, почему Вера задает вопросы об оружии. – Пистолет пропал?

– Пропал. Кобура в квартире, но пустая.

Калинина молчала, и тогда Бережная осторожно поинтересовалась:

– Вы знаете, кто сейчас в той квартире проживает?

Нина опять молчала, но Вера не сомневалась, что ее собеседница прекрасно осведомлена об этом.

– Там сейчас эта американская писательница, – сказала Бережная.

– Ну и пусть: мне до нее никакого дела нет.

– Вы так спокойно говорите об этом, а ведь по закону квартира достается наследнику первой очереди, то есть вашей с Виктором дочери, если у него нет других детей.

– Насколько я знаю, других детей у него не было.

– Ключ от его квартиры у вас есть?

– Есть. Только подойдет ли он? Виктор дал мне его давно, почти сразу, как приобрел эту квартиру. Тогда был один замок, а теперь – два, насколько я помню.

– У Виктора есть еще родственники?

– Нет, насколько мне известно. Мама умерла, когда он маленький был. Отца я еще застала. Бабушки умерли. Двоюродных нет точно, а более дальних я не знаю, если они есть, конечно.

– Знаете порядок получения наследства?

– В общих чертах. Надо получить свидетельство о смерти, иметь на руках свидетельство о рождении дочери…

– Он вписан туда как отец?

– Разумеется.

– Мое агентство и такими вопросами занимается. Вы должны оформить доверенность, а мы заодно проверим наличие других возможных претендентов. И последний вопрос: вы сами с этой американской писательницей знакомы?

– Виделись как-то, – с неохотой ответила Нина, – но давно.

– Фамилия Миллз – настоящая или псевдоним?

– Меня это мало интересовало… Ладно, скажу. Не знаю точно, но фамилия ее американского мужа была Сальтаформаджо.

– Как? – не поверила Вера.

– Сальтаформаджо, – повторила Калинина и объяснила: – Что в переводе с итальянского означает «прыгающий сыр». Понятно, что с такой фамилией в англоязычной литературе делать нечего. Вот тогда, вероятно, и появилась американская писательница Миллз.

– Я перед компьютером сижу, набираю в поисковике Джорджа Сальтаформаджо…

– Джорджио Чезаре Сальтаформаджо, – подсказала Калинина, – который был американцем, но потом получил мальтийское гражданство, чтобы не платить налоги…

– Набрала, – доложила Вера, – вот и ссылки, ссылки…

– Не буду мешать.

– Погодите, Нина, – поспешила остановить собеседницу Бережная, – может, мы увидимся в ближайшее время? Мне кажется, мы не обо всем успели поговорить.

– Вряд ли, – ответила Калинина и, не попрощавшись, закончила разговор.

Нина оказалась не так уж плохо информирована, возможно, она знает гораздо больше, чем сообщила сегодня. Хотя если книги Эмили переводит она, то что-то определенное Калинина просто обязана знать. Но если Эмили русская по рождению, то ей проще самой переводить свои книги, если, конечно, она не сочиняет свои романы на родном, тогда ей нужен обратный перевод. Конечно, английским она владеет неплохо – может быть, даже в совершенстве, но разговорный язык и литературный – абсолютно разные вещи. Может, так оно и есть. Эмили пишет на русском, отдает… то есть отдавала Малееву, а тот обращался к Нине. Если так, то его убийство не приносит никакой выгоды ни одной женщине, ни другой. Хотя когда тайна станет известна многим, миссис Миллз, возможно, найдет другого специалиста, но тогда ей надо будет раскрыться или начать писать самой. Хотя, возможно, она уже давно пишет сама. И Малеев ей не нужен. Если она объявила ему об этом, то он терял заработок и, следовательно, мог пытаться ее шантажировать… Это вряд ли: она американская гражданка, ей было достаточно обратиться в свою полицию, оттуда сделали бы звонок в интерпол, и наши выдали бы Малеева, получив доказательства его преступления – угрожающие письма, распечатку СМС-сообщений или звонков. Вряд ли он шантажировал ее. А вот Калинина могла потерять многое.

Джорджио Чезаре Сальтаформаджо трагически погиб в море в возрасте пятидесяти восьми лет. Он был совладельцем сети пиццерий в Балтиморе. Ни в каком университете он не учился, но зато его сестра была замужем за совладельцем известного издательства «Леви энд Страусс» – как раз за Дэвидом Страуссом. Понятно, что книги Эмили Миллз выходили именно в этом издательстве. На снимках муж писательницы выглядел не очень солидно. Джорджио был лыс и с постоянной щетиной на пол-лица, они с Эмили были одного роста: на одной из фотографий миссис Миллз нежно обнимала мужа, а он сжимал во рту загубник трубки для подводного плавания.

Вера нажала на кнопку повторного вызова. На этот раз Нина отозвалась сразу.

– Слушаю вас, Вера.

– Простите, но я не решилась сразу спросить: сколько вам платили за перевод книг некоей Миллз?

– Поняла вашу иронию, – ответила Калинина, но как-то очень серьезно. Она помолчала немного и спросила: – Это вам Лушник сообщил?

– Лушник – человек скользкий. Он может сказать все, что угодно: что было, чего не было и чего не могло быть, всякий раз уверяя, что это истинная правда, которую он точно не помнит.

– От Лушника я не получаю ничего. То есть получаю, но за другие проекты, а книги Миллз выходят в другом издательстве, но у меня с ними нет договора.

– Договор оформлен на Малеева?

– Не знаю. Витя просил меня помочь, называл сумму, которую я получу, и я соглашалась.

– Крупные были суммы?

– Сумм не было. Он просто обещал. Сказал, что платить будут по пять тысяч долларов за каждую книгу.

– А сколько книг вышло?

Нина молчала.

– Так сколько книг вы перевели?

Нина продолжала молчать, и это молчание не нравилось Бережной, потому что оно говорило о многом.

– Неважно, сколько, – наконец ответила Малеева. – Виктор открыл счет за границей, и деньги попадали туда.

– Я не понимаю, – удивилась Вера. – Российское издательство заключает договор с гражданином России, а деньги переводит на его зарубежный счет? Как-то не вяжется это с…

– Я не знаю подробностей. Витя мне так сказал, зачем ему врать?

– А он разве вас не обманывал никогда?

И снова в трубке повисло молчание.

– Не обижайтесь, Нина, – продолжила Вера, – но когда речь идет о дележе денег, то порой и родственные связи не имеют никакого значения.

– Я сказала все, что знаю, – прошептала в трубку Калинина. – Витя не был подлым, но его самого могли обмануть.

– Насколько я представляю его себе, он не был наивным простачком, особенно в отношении денежных расчетов.

– Он мне сказал, что я получу по пять тысяч долларов с каждой книги.

– Так сколько все же было книг?

– Десять. Он сказал, что деньги уже на счету и он снимет все сразу перед Новым годом.

– Поэтому он и приезжал тогда… – Бережная наконец поняла, – чтобы сказать, что сроки переносятся.

– Да, – еле слышно произнесла Нина, – Он сказал, что денег нет, но до конца первого квартала их точно переведут.

– То есть дедлайн именно сейчас?

И опять Калинина промолчала.

– Нина, если хотите, чтобы я помогла, рассказывайте все честно. Мне известно, что Малеев в последнее время требовал денег с Лушника, и не только с него. Следовательно, у него были долги. Если ему московское издательство было должно полсотни тысяч долларов, то это крупная сумма, которую они обещали выплатить по непонятно какой схеме. Назовите издательство, и я постараюсь разобраться…

– Не надо разбираться. Они выплатили ему все полностью – без перевода на счет. Он получил деньги у них в кассе. Не пятьдесят тысяч долларов – меньше и рублями. Я звонила туда после его гибели. Звонок перевели на директора, он уже знал о его смерти и был в шоке. Мне тут же прислали на почту договор с ним и все расчеты. Даже копии платежных ведомостей, в которых он расписывался за получение денег в кассе.

– Ниночка, – сменив тон, уже все понимая, обратилась к Калининой Вера, – у Виктора были большие долги?

– Не знаю.

– А у вас он просил денег?

Слышно было, как Калинина вздохнула.

– Полтора месяца назад я отдала ему все, что у меня было, – чуть меньше полумиллиона рублей. Он обещал вернуть в конце марта.

– То есть сейчас?

– Да.

– У него были какие-нибудь ценные вещи, которые он мог бы продать за хорошую цену?

– Золото какое-то. То есть у него была цепь… как сказать, шейная – массивная. Цепочки потоньше, был браслет золотой, перстень-печатка с крупным желтым топазом, часы платиновые «Ролекс» – очень дорогие…

– Простите, но у него была китайская подделка.

– Давно, но потом появились настоящие. «Яхт-мастер» называются. Я не знаю, откуда он их взял, но они очень дорогие.

– Где взял – неважно, важно, куда он их дел…

– Продал, конечно, – предположила Нина, – перед Новым годом они еще были на его руке.

И вдруг Вера поняла, кому Малеев продал дорогие часы, – Горобцу наверняка, а тот, издеваясь, подарил ему точно такие же, но дешевую имитацию.

– А почему вы не рассказали мне все это при нашей встрече? – спросила Вера.

– Потому что я убеждена, что убийца рядом… Если Витя кому-то был должен, то его выжали бы как лимон, чтобы получить все, но не убили бы… Зачем убивать, чтобы никогда не получить долг? У Вити есть и квартира недешевая, и машина, кроме того, возможность заработать еще… Платить проценты по просрочке… Продал бы квартиру и машину, перебрался бы ко мне… Прожили бы вместе, ничего не боясь.

– То есть его прессовали… простите, с него требовали долг?

– Скорее всего.

– Вы думаете, это делал Карен Качанов?

– Думаю, что это он. Но не уверена.

– Ладно, успокойтесь. Я поговорю с ним, может быть, даже сегодня.

– Вы? – не поверила Нина. – И что вы ему предъявите?

Глава тринадцатая

Бережная нажала кнопку переговорного устройства и услышала голос консьержа:

– Вы к кому?

– К Карену Константиновичу.

– Не знаю такого. Идите мимо, красавица.

И пошли отбойные гудки.

Вера еще раз нажала кнопку.

– Свяжитесь с Каро, пусть Коля спустится и встретит меня.

– Коля болеет.

– На одной ноге допрыгает: скажите, что Вера Бережная пришла потолковать на тему.

Дверь открылась, Бережная вошла внутрь и остановилась у стены из прозрачного плексигласа, за которой сидел крупный мужчина с помятым лицом в черной униформе охранника. Он разглядывал Веру, но, кажется, ни с кем не собирался связываться.

– Меня никто не предупреждал о вашем визите, – прохрипел он. – Скажите, по какому вопросу, а то много вас таких ходит.

– Таких, как я, нет больше. И если я здесь, то дело важное. Вы только сообщите Каро, что я здесь…

– Вот каждая приходит…

– Ты чего быкуешь, сявка[9] парашная? – приветливо улыбнулась Вера. – Давно из стойла[10] вылез? Соскучился по ласке? Так я тебя туда отправлю. Звони Трухе!

– Так это… Сразу надо было…

Он снял трубку и набрал номер квартиры.

– Труха, тут какая-то фифа в кашемире по виду из себя марвиху[11] в законе строит. Короче, до Каро она пришла. Говорит, Обережная какая-то.

– Бережная, – подсказала Вера.

Но охранник уже закончил разговор и посмотрел внимательно на нее.

– Сейчас Коля спустится, – произнес он примирительно. – А ты сразу чего нарываешься? Про стойло зачем-то гонишь. За это и ответить можно. Я, чтоб ты знала, по уважаемой статье чалился и по-свойски чирикаю[12] не хуже тебя.

– При волыне здесь?

– Да какая волына? – возмутился охранник. – Я тебя умоляю, не смеши меня! Пукалку какую-то выдали, «Оса» называется. Четыре ствола и все мимо. Я при себе перо[13] держу – надежный ферзь[14].

– Покажи, чтобы не пустой базар.

Охранник усмехнулся, выдвинул ящик стола и достал нож. Не стал протягивать его женщине, а просто подержал его перед собой, потом отправил обратно в ящик.

– Это вещь! – оценила Вера. – Фролик делал, сразу видно. Да еще рукоятка из лосиного рога. Такой ферзь большого дела просит. Я сама только три раза такой видела: один у ментов в музее, второй под ребром у жмурика, а третий мне сам Фролов в качестве презента давал, но я не взяла.

– Отказалась? – не поверил охранник. – А я за свой… Да чего говорить. Чего ты сразу со мной по-человечески не поговорила? Ты уж прости, сестра, ну, всякое бывает…

Спустился лифт, двери кабины разъехались, на площадку вышел молодой человек и махнул рукой охраннику.

– Пусть проходит.

– Так я и не держу… в другой раз придет, так я чефирбак налажу и поговорим за жизнь. Я вообще ни ухом, ни рылом, что такие марвихи бывают.

Бережная с Трухиным зашли в лифт, и Николай нажал самую верхнюю кнопку.

– Как нога? – спросила Бережная.

– Ничего вроде, рука плохо шевелится, но говорят, что тоже все нормально. А вы по какому вопросу к нам?

– Карену все расскажу, по-пустому не пришла бы. Кстати, тебе, Коля, спасибо от меня за девочек.

– Да ладно. Я сам виноват. Если бы заранее достал пистолет, тот гад не ушел бы. А то пока достал, с предохранителя снял – время ушло.

– Видел хоть, кто там был в машине?

– Если бы видел, тот не ушел бы, а так я просто в машину шмальнул. Так что дырка в тачке есть – это точно.

– Ментам сказал об этом?

– А чего стучать – сами разберемся.

Двери лифта разъехались, Коля вышел первым и направился к квартире. Вера вошла следом и оглядела пространство. На большой площадке находилась еще одна дверь.

– А там кто живет?

– Никого. Приходили какие-то фраера типа покупать, но Каро сказал, чтобы и думать не смели.

– Кому он это сказал?

– Кому-то. Я не присутствовал.

Они подошли к двери, и Трухин нажал на кнопку звонка. И тут же громко прозвучала мелодия «Владимирского централа».

– Как у вас тут! – восхитилась Бережная. – Все по понятиям.

– А то! – ответил Николай.

Дверь открылась. Трухин вежливо пропустил Веру вперед, она вошла, и тут же их встретил еще один молодой человек – здоровяк с напряженным лицом.

– Позвольте ваше пальто, – произнес он крайне вежливо, обращаясь к Бережной.

Так вежливо сказал, что от неожиданности сам закашлялся.

Вера сняла свое бежевое кашемировое пальто, положила на руки вежливого привратника и спросила:

– Куда проходить?

И тут же из глубины квартиры показался Качанов. Он махнул рукой.

– Следуйте за мной, гражданин начальник. То есть гражданка начальник.

Он даже не засмеялся. И никто не засмеялся. Поэтому Вере показалось, что это не было шуткой. Они прошли по просторному коридору и остановились у широкого проема, за которым оказался просторный холл, на стенах которого висели картины.

– Заходы! – произнес Качанов и засмеялся.

Вера зашла и обомлела от количества картин на высоких стенах.

– Карен Константинович, так у вас здесь настоящий музей!

– Музей-шмузей, – отозвался он, – я в этом не разбираюсь. Просто несут добрые люди мне в подарок эти картинки. А зачем мне все эти Кандинские-мандинские, Малевичи-фуевичи. Я люблю только одного художника: знаешь какого?

– Нет, – призналась Бережная.

– Айвазовского! Знаешь почему? Потому что он был армянином. Айвазян его фамилия. Ты это знала?

– Конечно, – кивнула Вера, – мне он тоже очень нравится.

– Так вот, я сказал кому-то, что мне нравится Айвазян, и мне сразу принесли. Я посмотрел. Очень хорошая картина. И вдруг я понял, что эта картина из музея в Ереване. И сразу говорю: неси обратно. А то нехорошо получается: в Ереване теперь нет ни одной картины Айвазяна. У них ни одной, а у меня четыре.

– У вас четыре картины Айвазовского? – не поверила Бережная.

– Нет, уже только три осталось. Я же говорил, что одну обратно в Ереван отправил: пусть люди ходят туда и восхищаются.

Бережной вдруг показалось, что Качанов придуривается и очень умело изображает из себя армянина.

– Давайте серьезно поговорим, Карен Константинович, – предложила она.

– Лады, – согласился Каро Седой и показал ей рукой на еще одну дверь.

Они вошли в комнату, где было окно во всю стену, а за ним виднелась гладь залива с остатками сошедшего льда.

В комнате не было никакой мебели, кроме низкого журнального стола и четырех кресел вокруг него. Каро показал на кресла и произнес:

– Присаживайся, уважаемая. С каким таким делом пожаловала?

Вера опустилась в одно из кресел и поправила юбку.

– По поводу Вити покойного.

– Так, чего там у тебя? – отозвался Качанов и тоже сел в кресло.

– У меня ничего. Просто хочу узнать: кому Витя в карты свою жизнь проиграл?

– Разве? – удивился Каро.

Так удивился, что даже брови вскинул.

– А разве он не просил помощи у вас? Мне даже интересно, почему вы ему отказали?

– Кто тебе сказал?

– Не важно кто, главное, чтобы менты об этом не узнали.

Карен молча начал ее разглядывать. Потом прищурился и отвернулся к окну, за которым ветер гнал льдины.

– Что знаешь? – наконец спросил он.

– Все, кроме размера суммы и того человека, которому Малеев остался должен. Ведь это не блатной. Верно?

– Не блатной, – согласился Каро, – но прикрытый.

– Если не блатной, зачем его покрывать?

– Ты ничего не понимаешь, – ответил Качанов, – нет сейчас масти: блатной, не блатной – у кого бабла больше, тот и правит. Витя влип, как страус, по самые – эти самые. И вытащить его даже я не мог.

– Разве? – не поверила Вера. – Ну, перекинулся человек в карты. Продулся по-глупому, должен остался, но ведь он не сявка, а известный в стране человек.

– А с той стороны – еще более известный. Такой человек, которого и блатные прикрывают, и разные органы ваши. Ты слышала, что такое омерта?

– Разумеется. Только почему-то все считают, что омерта – только закон молчания, а на самом деле – это свод правил, это кодекс чести мафии. Там много положений, главное из которых – не сотрудничать с государством. А я, как вам известно, государство не представляю. Идем дальше по заповедям омерты. Смерть одного из членов организации оскорбляет всю организацию, правосудие вершит не государство, а организация, члены организации подчиняются только ее главе. И есть только один способ покинуть организацию – смерть. А потом только закон молчания.

Вера посмотрела в глаза Каро Седого.

– Предположим, вы возглавляете организацию. И вдруг убили одного из ваших людей, неужели вы будете сомневаться в том, как ответить?

– Не буду сомневаться.

– Витя был вашим человеком, работал на вас когда-то, но умер – значит, он ваш человек?

– Мой, – согласился Качанов, – я жалею о его смерти.

– И все? – удивилась Бережная. – Не можете сами ответить, попросите меня, я помогу.

– Ты? – возмутился Каро. – Ты вообще что про себя думаешь, девочка? Там такие люди стоят за всем этим…

– Если там не блатной, то вы никому ничего не должны, даже если за них просили продажные авторитеты.

– Это не тебе решать, кто продается, а кто по понятиям живет. Я скажу тебе, но знай, что я не боюсь ничего, даже если отвечать придется.

Карен расстегнул ворот рубашки и достал золотой крест.

– Вот перед ним я отвечаю. И пусть он меня судит. Слушай сюда. Наш Витя влип, как лох, которого развели. У него была встреча с читателями, но не здесь, а в одном крае. Встреча была не одна. Он то в одном ДК, то в другом, его встречали, кормили, поили, а он книжки свои подписывал и языком молол… А потом к нему подошли пацаны и сказали, что его ждет губернатор на своей даче. Витька нашего под ручки туда и повезли. Так что все ноги оттуда растут. И соваться тебе со своим расследованием не советую, потому что не против урок пойдешь, не против воров, а против тех, кто теперь правит в нашей стране; против тех, у кого бабла столько, что любого купят.

– Если я правильно вас поняла, вы мне не рекомендуете заниматься этим делом.

– У тебя, девочка, ничего не получится, потому что ты никто. А они всё.

– А теперь, Каро, слушай меня. Тех, у кого все, я ненавижу больше, чем блатных беспредельщиков. Ты, Карен Константинович, блатной, но тебе государство не дало ничего, ни образования, ни должностей. Ты обуваешь лохов, грабишь тех, кто из бюджета сосет или взятки тянет из простых людей… Ты родился на зоне, и твоя мама Сусанна Георгиевна была осуждена за подкинутую ей валюту и наркоту. Потому что ее, красавицу, возжелал какой-то мерзавец, а она ему отказала. Ты там родился, а она умерла. Тебя вся женская зона кормила и убаюкивала. У тебя могут быть претензии к государству. А эти твари получили от государства все, что хотели: должности, звания, ордена, почет и уважене, но им все мало, они все тащат и тащат, да еще такими, как ты, прикрываются. Я понятно объясняю?

– Не тупой, – кивнул Качанов, – я въезжаю.

– Так вот, слушай меня, Каро, внимательно. Ты уважаемый вор, я уважаемый мент, хотя с ментовкой вроде как уже не дружу, но для меня важнее всего справедливость. Для меня важно, чтобы обиженный кем угодно – хоть тобой, хоть продажным чиновником – человек смог получить защиту и не боялся, что он окажется на улице или что его сын родится в тюрьме. Понял меня?

– Не тупой, я все секу. Правду говоришь.

– Тогда сдай гниду. А я уж найду способ с ним разобраться.

Качанов откинулся в кресле, бросил быстрый взгляд на Бережную, потом повернулся к окну и задумался.

– Ладно, – наконец произнес он, – скажу. Только без фамилий, сама догадаешься, о ком я толкую. Короче, Витя наш приехал в загородный домик того человека… типа дворца Монплезир, если понимаешь, о чем я. Там баня, девочки, стриптиз и пляски разные. А потом пригласили Витюшу в карты перекинуться. Ну, если Витю знала, то понимаешь, что это его тема. Он, как и его папаша покойный, в этом деле шарил хорошо. Все расклады знал. Знал, что на столешницу положить, как стакан поставить, как часы надеть, чтобы в стекле отражалась раздача… Каким ногтем зарубку на рубашке сделать, уголок примять… Может, он думал, что фраера поймал, а когда сел за стол, понял, что дело серьезное, услышав, какую ставочку назначили. Раз сыграли – Витек взял банк, потом еще пораскинули – опять ему подфартило. А дальше – пошло и поехало. Он-то, когда играл, знал главное правило: не бухать ничего, даже пива, и если тебе за столом шипучку подносят или сока – не принимай из чужих рук. Короче, все вышло так, что пошел ему сразу фарт: раз банчок снял, потом другой… Не знаю, сколько огреб поначалу. Но завелся. Суммы были не маленькие, ему в руки легко шли, так что он поверил, что фарт не отпустит… Виктор же не один с губернатором за стол сел… Но другие спустили, что у них на кармане было, и отвалили. Вдвоем они остались. И типа того, что последняя раздача. Катали они холдем, я так понимаю. Короче, такая карта пришла Витюше, что он понял: удача у него на крючке. Ну и поднимать ставки начал. А губер наш отвечает… Витя даже котлы с руки скинул, а потом еще раз поднял уже под слово или под расписку… Короче, открылись они: у Витька четыре дамы, а у губера четыре туза, что, ты сама понимаешь, если и бывает, то не так просто. Развели его как лоха: банкующий волшебником был – не иначе. Но чего тут дергаться: Виктору сказали, что срок ему для ответа – конец года. Он начал суетиться: чего-то туда отправлял, свое отдавал, занимал. Меня просил прикрыть его зад, но мне сказали не вписываться, и я отказал. Потом бабло у меня клянчить начал, зная, что я так просто не даю. Потом с Лехой этим договорился, тот за него поручился за долю в своем шалмане. Но ему все равно не хватает, и чего делать – не знает. За бугор свалить думал, но я отговорил, сказал, что все равно найдут, только до этого его Нину и дочку малую на отработку поставят. Тогда он меня умолять начал, чтобы я решил вопрос как-то. Намекал, чтобы я заказ у него принял. Но кого я буду валить – губера, что ли? Или авторитетных воров? Ответил тогда ему: «За свой блудняк впрягайся сам». Вот год закончился, и срок его вышел, Витя еще попросил времени… Дали или не дали – не знаю, но теперь его грохнули: видимо, этот губер на принцип пошел, чтобы все знали, что его кидать нельзя – ответка прилетит. Даже воры мне сказали, что не понимают, зачем он это сделал. Проще было бы Витька запрячь и пахать на нем до конца его дней… Но тот губер, видимо, так на деньгах сидит, что решил уже править чужими жизнями. Хочу – мочу, не хочу – молчу.

– Сколько он всего проиграл?

– Лимон зеленых. Сто пятьдесят отдал на месте: все, что выиграл, то, что при нем было, часы в зачет пошли за полтинник косарей. Остался должен восемьсот. Триста наскреб до Нового года. Значит, пол-ляма на нем осталось висесть.

Качанов посмотрел на Веру пристально.

– Веришь, но я не думал, что все так будет, мне ведь обещали, что писателя не тронут. Выжмут из него все с процентами и отпустят. Он же не барыга конченый, не беспредельщик. Но Витя сам виноват: проиграл, денег нет, он котлы с руки снял и отдал. А котлы его стоили не меньше стохи косарей. Губер, оказывается, коллекционирует их: ему на всякие праздники несут презенты – золотые котлы с брюликами и без, старинные карманные…

– Как фамилия того губернатора?

– А я знаю? Тайга у него под боком и море с океаном. Ищи по карте – твоя работа вроде как.

Качанов поднялся. Бережная последовала его примеру.

– Про маму мою что знаешь? – спросил он негромко.

– Красивая была, работала в Доме моделей, где ее и заприметил некий чиновник.

– А что с тем востроглазым потом стало, тоже знаешь?

Бережная кивнула.

– Сусанну Георгиевну он только на несколько дней пережил. Нашли повешенным на государственной даче. Охрана поселка сообщила только, что на территорию заезжала «Волга» с гэбэшными номерами и с пропуском на лобовом стекле. В салоне находились трое офицеров в форме. Сорок минут машина была на территории, стояла как раз у той дачи, а потом так же беспрепятственно убыла. Из дома ничего не пропало. Следствие решило, что это самоубийство, потому что чиновник оставил записку, в которой было всего три слова: «Прости меня, Сусанна».

– Не точная информация, – покачал головой Каро Седой, – было еще четыре слова: «Гореть мне в аду». Будем считать, что так оно и есть.

– А тот, кого она на самом деле любила и кто не мог на ней жениться по вашим понятиям, прожил еще почти двадцать лет. В начале девяностых, когда начался передел и беспредел, его расстреляли в машине из «калаша»… Ну, что мне говорить, вы же тогда рядом сидели: две пули в вашу грудь попали.

– Дело давнее, – усмехнулся Качанов, – забыли.

Он проводил ее до выхода, где Бережную дожидался Трухин, и перед тем, как проститься, сказал, улыбаясь:

– Редкая ты баба! Умеешь в душу заглянуть. – Потом кивком головы показал на молодого человека и добавил: – Тебе Труха еще чего-то сообщить хочет.

Повернулся спиной и только после этого закончил общение пожеланием:

– Дай Бог тебе здоровья.

Вера посмотрела на Николая.

– В меня стреляли из серого «Ланоса». И я в машину раз или два попал – не мог промахнуться. Так что пара дырок по левой стороне должна быть. Ментам я этого не говорил. Мы сами ищем. Ребята по рынкам шерстят и по стоянкам. Если найдем, то сами вопрос закроем.

– Мне-то скажете, кто это был?

– А зачем? Это наше дело.

Трухин спустился с ней на первый этаж, потом проводил до выхода.

– Уважаемая, – обратился к Бережной охранник, – там перед входом, кажись, ваши пацаны пасутся. Скажите, чтобы они в другой раз так не делали – у меня же тоже нервы не железные.

Во дворе стоял «Корвет» с крытым верхом. При появлении Бережной водительская дверь открылась, и из автомобиля быстро вылез Елагин. А с другой стороны с трудом выбрался Иван. Посмотрев на его мощную фигуру, Вера недовольно сказала:

– Ты-то чего здесь людей пугаешь?

– Да это… Петя волну погнал, мол, Вера Николаевна на хату к Каро пошла, надо бы подстраховать.

– А я просила?

– Простите, – произнес Елагин и предложил: – Давайте до дома довезу. А Ваня в оперативной машине да офиса доберется. Вон «москвичок» наш стоит.

Бережная села на нагретое могучим телом место.

– Ну, как прошло? – поинтересовался Петр.

– Нормально. Короче, слушай вводную: ищем серый «Ланос» с двумя пулевыми отверстиями по левому борту. Или с одним отверстием. Из него тогда стреляли.

– Еще какие будут указания?

– Никаких. Дальше я сама.

Глава четырнадцатая

Калинина мгновенно отозвалась на вызов. Вере показалось, что гудков в трубке не было вообще.

– Слушаю вас, Вера.

– Нина, я про часы «Яхт-мастер» хочу спросить. У Виктора была упаковка, сертификат, чек из магазина сохранился?

– Коробка и сертификат у меня дома. Чека не видела. Но самих часов давно на его руке не было. Обычно он надевал их, когда шел на важную встречу или когда дома кого-нибудь встречал.

– Вполне возможно, что часы будут найдены, но не факт, что их удастся вернуть…

– Да бог с ними – это просто механизм. Вот Витю уже не вернуть.

– Сможете передать мне упаковку и сертификат?

– Да, конечно, – не задумываясь, ответила Нина.

– Простите, но я не спрашивала раньше, а как ваша дочь перенесла известие о смерти отца?

– Заперлась в своей комнате и плакала. А потом сказала мне, что предполагала нечто подобное. И еще сказала, что ничего с нами не случится. Потому что она сможет нас обеих защитить.

– А есть чем защищать?

– Я не знаю. Но оружия в квартире нет – я точно знаю. Все в доме обыскала.

А вот Евдокимов наверняка раздумывал перед тем, как принять звонок. И наконец отозвался. Но весьма странно:

– Если ничего важного, перезвони мне вечером домой.

– Важное – не важное, но мне, кажется, известно имя заказчика убийства Малеева.

– Кто?

– Руководитель одного из регионов.

– Ты в своем уме? Зачем это ему нужно?

– Малеев остался ему должен более полумиллиона долларов.

– Бред. Откуда ты знаешь?

– Источник оперативной информации. Я, как и ты, могу не раскрывать. Но это точно, что Малеев проиграл ему в покер вдвое больше. Половину отдал, собирал несколько месяцев…

– Погоди, погоди! Ты же знаешь, что чиновниками, тем более такого уровня, занимается ФСБ, а они сами запрашивают добро на это в самом… ты знаешь, у кого. По своей линии я могу связаться с руководством тамошнего следственного комитета и осторожно поинтересоваться ситуацией в их регионе. Где это?

– Как мне сказали, там тайга и море с океаном…

– Я понял, о ком ты говоришь, так что можно не связываться с коллегами. Тамошнее руководство на всех расширенных коллегиях следкома и в хвост, и в гриву… Недостаточно борются с коррупционными преступлениями, выявляют огромное количество случаев хищения бюджетных средств на всех уровнях, а если что-то и доходит до суда, то отдуваются какие-то мелкие сошки… А тут еще я приду и скажу, что губернатор замешан в убийстве известного писателя. И что мне скажут: «Какие ваши доказательства?»

– Ваня, я скажу, как можно поймать того губернатора. Он коллекционирует дорогие часы. В его коллекции есть «Ролекс» Виктора. Сертификат на них здесь. Ты понял?

– Вера, ты чего? Мы ловим крупного чиновника на предмет причастности к убийству или на скупку краденого?

– А тебе самому выбирать. Сам подумай, когда у чиновника одних часов на несколько миллионов баксов – это что? Ты знаешь, что подарки чиновникам стоимостью более трех тысяч рублей должны быть зарегистрированы в журнале, сброшюрованном, опечатанном и хранящемся в сейфе госучреждения. Пусть объясняет ФСБ и журналистам, кто ему дарил часы, каждые из которых стоят целое состояние. И как в его коллекцию попал «Ролекс», снятый с руки убитого писателя?

– Часы точно сняли с трупа?

– А ты скажешь, что так и было. Потом представишь упаковку от часов и сертификат с серийным номером: он не сможет оправдаться, сказать, что ему подкинули…

– На самом деле это будет серьезное обвинение. Одно дело коррупция, а вот соучастие в убийстве…

– Не соучастие, а организация убийства.

– Ты пришли документы на часы, и я подумаю.

– Чего тут думать! – возмутилась Вера.

Евдокимов наконец сломался:

– Ладно, пришли сертификат и коробочку, но только оформи изъятие ее официально. Когда и у кого получила… в присутствии участкового – ведь это будет приобщено к делу. Мне ли тебя учить?

И тут же Бережная позвонила Петру.

– Звони миссис Миллз и набивайся в гости.

– С какой целью?

– Забрать документ о генетической экспертизе. А Эмили намекни, что мы продолжаем работать, но, кажется, следственный комитет напал на след преступника – мол, Витю убили из-за его карточного долга. Но сразу эту информацию не выкладывай – поломайся немного, мол, это служебная тайна, за разглашение которой ты можешь лишиться работы. Только постарайся увидеться с ней как можно быстрее и не в ресторане, не в монастыре каком-нибудь, а именно на квартире Малеева.

Глава пятнадцатая

Елагин раздумывал, как бы получше напроситься в гости, чтобы не было подозрений и чтобы Эмили не смогла отговориться, сказать, что она не готова встречаться сегодня. А Бережная настаивала на том, чтобы это случилось как можно быстрее.

Но американка позвонила сама.

– Петр, вы обо мне забыли, наверное, – весело прозвучал в трубке голос Эмили.

– Совсем нет, вспоминаю каждый день и не один раз. Хочу позвонить и не решаюсь, – поддержал игривый тон Петр.

– Что так?

– Мне кажется, что впустую набиваться в друзья – бесполезное занятие. Перед вами стоят творческие цели, а я – обычный человек.

– Какой же вы обычный, вы – очень даже симпатичный. Можно и без предварительного звонка зайти, я все время дома сижу. Хотя мой дом в Италии, там уже миндаль расцвел, скоро распустятся все деревья, будут цвести персиковые. Знаете, как пахнут цветы персика?

– Даже не представляю. Зато я знаю, что цветы персика в Китае дарят только близким и любимым людям, как пожелание долголетия и счастья. Цветы персика там собирают, высушивают, а потом…

– Петя, вы были в Китае? – удивилась американка.

– Два раза. Сначала по спортивным делам – ездил на соревнования, а потом жил там полгода, тренировался с местными бойцами…

– А как сказать по-китайски «Я тебя люблю»? – спросила Эмили.

– Во ай ни.

– Как прекрасно звучит! А на итальянском это будет: «Ти амо». А вы можете подъехать прямо сейчас? Или у вас работа?

– Работа у меня всегда. Но подъехать смогу. Скажу Вере Николаевне, что по делам срочно надо, – с готовностью ответил Елагин.

Елагин, держа в руке букет роз, вышел из лифта, но в дверь квартиры звонить не пришлось. Судя по всему, Эмили у окна ждала, когда он подъедет, и, едва Петя шагнул из лифта на лестничную площадку, дверь как бы сама собой отворилась, писательница выглянула из квартиры и призывно помахала ладошкой:

– Проходи!

Он перешагнул через порог и протянул цветы.

– Прости, но цветов персика не было.

– Они здесь, – шепнула Эмили и погладила себя по шее. Потом подошла к нему и, поднявшись на носочки, почти прижалась так, чтобы ее шея была как можно ближе к его подбородку.

– Вдохни поглубже! Это запах персика. «Булгари Маравилла» – мой самый любимый аромат.

Елагин вдохнул и прошептал восхищенно:

– Божественно!

Мисисс Миллз отступила на шаг, демонстрируя красное платье, которое было на ней.

– А как тебе это? Между прочим, из бутика Такедо. Слышал про такого кутюрье? В Европе он сейчас очень ценится.

– Я знаком с ним немного лично, – признался Петя, – то есть он долгие годы дружит с подругой Веры Николаевны, и, когда приезжал, мы все вместе…

– Все! – остановила его Эмили. – Закончим светскую беседу и поговорим о деле. Раздевайся!

Она, продолжая держать в руке подаренный букет, подошла к двери, плотно прикрыла ее, заперев на два замка. Петр снял куртку и начал разуваться. Эмили отправилась на кухню, чтобы поставить букет в вазу.

– Проходи в гостиную! – крикнула Эмилия. – Посидим там.

На столе в гостиной стояли легкие закуски.

– Что ты пьешь? – произнесла за спиной Петра писательница.

– Я вообще не пью. Но за здоровье хозяйки могу бокальчик мартини со льдом.

– Я здесь не хозяйка, – напомнила американка, – мой дом остался в Италии, здесь я всего лишь гостья. А все напитки у Малеева в кабинете остались. Посмотри там.

Елагин направился в кабинет, открыл ящик стола, достал нужный ему документ, положил его на стол и дважды сфотографировал камерой телефона. После чего начал открывать дверцы шкафа.

– Эмили, я не могу найти вообще ничего! – крикнул Елагин.

– Сейчас помогу, – раздался за стеной ее голос.

Петр наклонился и увидел на самой нижней полке бутылки, начал вытаскивать их и выставлять на стол. И тут вошла писательница.

– Нашел? – спросила она, хотя и так видела стоящую на столешнице батарею бутылок. – Но мартини нет. Так что придется пить виски или коньячок.

Петр вздохнул, как будто его толкают на преступление.

– А вы-то что будете?

– Во-первых, не «вы», а «ты». А во-вторых, я буду то же, что и ты.

Они вышли в гостиную, и Петр тащил в руках четыре бутылки. Поставил их на стол, три из них были начаты. Закрытой оказалась только одна – виски «Джоффри Баннистер».

– Я из открытых кем-то бутылок не пью, – объяснил Елагин, – мало ли что туда подсыпали. А виски для меня слишком крепкий напиток…

– Разве? – удивилась писательница. – А если со льдом?

Петр вздохнул и кивнул. Эмили принесла из холодильника решетку со льдом, а Петя открыл бутылку. Потом он наполнил два стакана на четверть. Эмили добавила туда льда.

– Переходим на «ты»? – предложила она.

– С удовольствием, – отозвался Елагин.

Они выпили, а потом расцеловались в обе щеки.

– И вправду, хороший виски, – признал Елагин и посмотрел на женщину, – тебе как?

– Согласна, – кивнула та, – надо повторить. Между первой и второй – перерывчик небольшой.

– Нет, – покачал головой Петя, – между первой и второй можно выпить еще шесть, но так я быстро захмелею, еще начну делать глупости и болтать невесть что.

– Я не люблю пьяных мужчин. А давай поиграем в одну игру. Ты задаешь мне вопрос, на который я должна ответить правдиво, а если не захочу, то должна выпить то, что ты мне нальешь. Потом я спрашиваю тебя, и ты отвечаешь – или пьешь.

– А что надо пить?

– Что нальешь, то я и выпью. Но лучше этот виски. Разлей по стаканам! И спрашивай первым!

Елагин наполнил стаканы наполовину, задумался и посмотрел в глаза Эмили.

– У тебя были близкие отношения с Малеевым?

Писательница вздохнула, задумалась, посмотрела на стакан с виски и весело рассмеялась.

– Нет, конечно.

Теперь очередь спрашивать была американки.

– Ты когда-нибудь хотел переспать со своей начальницей?

Петр схватил стакан и выпил содержимое одним глотком. Поморщился, хотел занюхать рукавом, но Эмили подсунула ему кусочек колбаски.

– Сенкью вери матч, – кивнул Елагин и закусил.

Посмотрел на американку.

– Твой муж ревнивый?

– Я вдова уже почти полтора года, – вздохнула Эмили.

– Прости.

– Да, я начинаю привыкать, но это так тяжело. Знаю, что рано или поздно у меня будет мужчина: ведь я еще молода. Умею нравиться, богата, известна, можно даже сказать, знаменита…

– Но есть «но»?

– Моя очередь спрашивать! – закричала писательница и засмеялась.

Потом посмотрела на гостя и спросила негромко:

– Дело продвигается?

– Вообще-то при этом вопросе я должен выпить… Но к чему скрывать… Подвижки есть, и весьма значительные.

– Какие? – прошептала Эмили, придвигаясь к Пете.

– Теперь моя очередь, – ответил он и отодвинулся немного.

– Спрашивай скорее, – приказала миссис Миллз, – я сегодня такая честная, а если выпью еще немного…

– Я не люблю пьяных девушек.

– А кто тут девушка? – возмутилась миссис Миллз и схватила стакан, в который Елагин налил виски, но льда не положил. Сделала глоток и вздохнула. – Грустно мне.

– Это потому, что ты алкоголичка.

– Ну, ну, – осекла его писательница, – не наглей, спрашивай, а то я обижусь. – И тут же остановила его: – Погоди. Послушай меня. Ты знаешь, что ты красавчик, и наверняка пользуешься успехом у девочек. Но я – дама серьезная. Я вот так сразу не могу…

– А я ничего и не предлагаю, – ответил Елагин, изображая удивление. – Но сейчас мой вопрос. Сколько у тебя Малеев попросил в долг?

– До фига – почти полмиллиона баксов. Я отказала, потому что поняла, что быстро он вернуть не сможет, если вообще собирается отдавать. А почему ты спросил?

Петя посмотрел на свой стакан. Потом взял бутылку и наполнил наполовину. После чего вздохнул.

– Это служебная тайна. Если Вера Николаевна узнает, что я проболтался, то меня из конторы коленом под зад выпрут.

– Плевать! Будешь работать на меня. За месяц заплачу столько, сколько у нее за год не получаешь.

– Мне нужна стабильность, а не разовые заработки.

– Сейчас в Голливуде выходит фильм, поставленный по моему роману. Мне готовы заказать еще один сценарий. Могу поставить условие, чтобы тебя взяли на одну из ролей. Как у тебя с английским?

– Свободное владение, хотя небольшой американский акцент все же присутствует.

– Ну вот и славно. Что-то стало ясно с убийством Вити?

– Его убили из-за карточного долга. Сейчас Бережная разрабатывает клиента, но он не местный.

– Я так и знала. То есть предполагала. Если бы Малеев сразу признался, что у него карточный долг, из-за которого его могут убить, я бы ни секунды не колебалась.

Она показала глазами на бутылку и предложила:

– Давай Виктора помянем.

Елагин наполнил стаканы почти доверху, писательница бросила в них начинающие таять кубики льда, взяла решетку и направилась на кухню.

– Что-то еще принести? – крикнула она оттуда.

– А что есть?

– Все, что хочешь. Полный холодильник еды: курьеры доставляют.

Она вернулась с упаковками нарезок ветчины, сыра, поставила их на стол и сказала:

– Полагается не чокаясь и по полному стакану. Я уж забыла все русские традиции. На Западе так не поминают. А я уже и без того пьяная – сегодня выпила два бокальчика пятилетнего бароло[15], которое очень люблю, позвонила тебе, и вот, приходится с тобой пить виски.

– Можно и не пить, – предложил Петр.

– Давай сегодня расслабимся, – не согласилась миссис Миллз, – есть повод: убийца известен, дело скоро будет раскрыто.

– Я не сказал «убийца», – напомнил Елагин, – я сказал «заказчик».

– Но это же еще важнее. Вера Николаевна ведь сможет доказать его причастность?

– Будем надеяться, – согласился Петр.

– А как это все происходит?

– Идет наблюдение за объектом, устанавливаются все его контакты: встречи, переговоры по телефону, СМС и прочее.

– А я, если честно, подозревала бывшую гражданскую жену Вити. Мне она всегда казалась не совсем адекватной. А когда еще я узнала, что девушка умеет стрелять… Это же не женское занятие.

– Я, например, умею печь пироги, – признался Петя, – и что с того?

– Ты? – не поверила американка. – Да ты – просто клад! А вот Витя только макароны варил и пельмени.

Она выпила одним глотком полстакана, поморщилась, закусила сыром и допила остатки виски мелкими быстрыми глотками. Елагин тоже выпил.

– У меня голова куда-то поехала, – начиная щуриться, произнесла писательница, – мне срочно надо прилечь. Помоги мне.

Елагин обхватил ее за талию и повел в спальню, где стояла двуспальная кровать с незастеленной постелью. Начал укладывать в нее миссис Миллз, но та не хотела отпускать его шею.

– Останься со мной! – шептала она в Петино ухо.

– Еще не вечер, а у меня рабочий день. Меня наверняка сейчас разыскивать начнут.

– Отключи свой телефон и пошли их всех подальше. Сегодня есть только ты и я… Не бросай меня! Я – такая одинокая… И я нравлюсь тебе… По глазам твоим вижу, что ты хочешь меня…

Она тянула Петра на себя, но руки ее слабели… Сделала попытку поймать его губы своим ртом, но промахнулась, и голова ее рухнула на подушку…

– Ложись, – приказала она.

– Я – в душ, – предупредил Елагин, поднимаясь.

– Быстрее, – еле слышно произнесла она.

Елагин вернулся в гостиную, оглядел стол. Осмотрел пластиковую упаковку от сыра, завернул ее в салфетки и сунул в карман. Потом собрал со стола посуду и понес на кухню. Поставил все в мойку, после чего вернулся и отнес бутылки в холодильник. Тот был и в самом деле переполнен продуктами.

Потом он осторожно подошел к спальне и заглянул туда. Писательница лежала в постели, но уже на боку, и спала.

Она позвонила через два часа; к этому времени Петр давно находился в офисе. Образец отпечатка миссис Миллз уже был занесен в компьютерную базу, но, судя по всему, этот факт ничего не мог дать. Подлинность документа решено было проверить на следующий день, и не потому, что частная лаборатория не внушала доверия, в любом случае подтверждение иметь надо. Проверку Бережная взяла на себя, вряд ли с частным агентством стали бы разговаривать, а потому она хотела обратиться с просьбой к Ивану Васильевичу Евдокимову. У следственного комитета возможности куда больше. Егорыч отсмотрел записи с камеры наружного наблюдения, установленной над входом в подъезде дома, где проживал Малеев, а теперь обитала миссис Миллз: курьер приезжал к ней накануне. На каком автомобиле он прибыл, установить не удалось, потому что машина, скорее всего, была оставлена на улице. Курьер вошел во двор с двумя переполненными пластиковыми пакетами. На нем была зеленая бейсболка с логотипом и надписью «Курьерская служба», шел он без пальто и без куртки, в тонком свитере, поверх которого надел зеленый жилет с тем же логотипом и надписью. Елагин с Окуневым внимательно рассмотрели его, и подозрений курьер не вызвал: вполне благообразный мужчина лет сорока пяти, в очках и гладко выбритый. Он двигался мимо дверей подъездов, отыскивая номер квартиры.

– А кого мы хотим найти? – не понял Егорыч.

– Не знаю, – ответил Елагин, – на всякий случай проверь записи за весь период, начиная с того дня, когда в доме появилась американка.

– Ну и задали же вы мне задачку, барин! – притворно возмутился Окунев.

И как раз в этот момент позвонила писательница.

– Петя, ты где? – прошептала она. – Я открыла глаза, за окном темно, а тебя нет.

– Ты спала так глубоко, что я не хотел тебя беспокоить. Подождал немного, а потом помчался на работу.

– Возвращайся скорее, – попросила она, – я тебя жду. Наш уговор остается в силе.

Какой уговор она имеет в виду, Петр так и не понял. Возвращаться к пьяной одинокой женщине желания не было.

Егорыч стоял рядом и улыбался.

– Да-а, – произнес он все с той же улыбкой, – вспомнил вдруг… Когда просматривал все записи в день того злосчастного юбилея… Смотрел, кто подъезжал к пабу и во сколько отъезжал. Видел, как Вера Николаевна подъезжала с Замориной. А минут через пять или даже меньше проехал серый «Ланос» с надписью на боку «Служба доставки».

– Просто совпадение, – отмахнулся Елагин, – мало ли «Ланосов» в городе. А потом мы сами ехали за Бережной и заметили бы.

Окунев продолжал улыбаться.

– Чего ты так развеселился? – не понял Петр.

– А разве ты не поедешь к скучающей даме? Меня вообще-то интересует вопрос: если ты не собирался там оставаться, то зачем пил виски, а потом пьяным садился за руль?

– Во-первых, я был не пьян, а во-вторых, как-нибудь договорился бы с инспекторами.

– Ты с Верой Николаевной договаривайся. Она была очень недовольна. Хочет с тобой серьезно поговорить на эту тему. Ты бы заглянул к ней, покаялся. Глядишь, простит она тебя за былые заслуги…

– Погоди, – остановил друга Елагин, – а с какого номера Эмили заказывала доставку? Мы же контролируем тот, что она мне оставила. А с него исходящих практически нет.

– Тебе она с него звонила, – напомнил Окунев, – с Замориной разговаривает.

– Значит, у нее есть еще один аппарат, о котором она никому не сказала и с которого она заказывает доставку.

Вера разговаривала с Евдокимовым, который сообщил ей, что Москва восприняла сообщение о причастности главы региона к убийству писателя очень серьезно. А когда узнали, что есть доказательства, хотя и косвенные, стали еще серьезнее. Как оказалось, о пристрастии губернатора к дорогим часам известно давно. Евдокимову было приказано срочно выезжать в Москву, потому что на утро будет назначена встреча с Генеральным прокурором и руководителями других правоохранительных органов.

– Мне кажется, что генпрокурор даст санкцию на обыск в доме губернатора, – предположил Иван Васильевич, – а там уж по результату. Если будут найдены дорогие часы с места преступления, коллекция других, а еще и крупные суммы наличных, то тогда начнется комплексная проверка всех подразделений и финансовых служб края… Мне сказали, чтобы я оставил вместо себя зама, так как, вполне возможно, придется вылетать и туда. Дело очень серьезное – чиновника такого уровня надо брать!

– В первый раз, что ли?!

– Для меня в первый! – возразил Иван Васильевич. – Колобов все-таки был вице-губернатор[16]. Так что надо морально готовиться к встрече с большим начальством…

– Я тебе звоню с просьбой: просто не в моей компетенции разобраться. Надо проверить частную лабораторию генетических исследований на предмет подлинности одного документа.

– Одну подобную лабораторию уже ловили на подделке. Их закрывали, но потом просто сменилось руководство, их опять открыли с предупреждением. Твоя просьба как-то связана с убийством Малеева?

– Думаю, что связана.

– Тогда звони Егорову. Я знаю, что он не горит желанием общаться с тобой. Но я его так накачаю сейчас, что он тебе сам позвонит с утра и примчится, куда скажешь.

Майор юстиции Егоров перезвонил Вере через десять минут и утомленным голосом поинтересовался, куда он может подъехать прямо сейчас, чтобы получить документ на проверку.

– Ты же… Простите, товарищ майор, вы же знаете, где находится мой офис. Бывали у меня. Так туда и подъезжайте. Я жду.

– Рабочий день, кстати, того… – намекнул Егоров.

– А вы помните такого нашего начальника по фамилии Горохов, который назначал утреннее совещание на десять часов, сам приезжал с получасовым опозданием и отчитывал всех за плохую работу?

– Помню, конечно, Горохов еще говорил, что мы потому работаем плохо, что трудимся восемь часов в день, а преступники – круглосуточно…

– Мы еще и проснуться не успеваем, а у нас оперативная сводка уже кишит особо опасными преступлениями.

– Он много чего говорил, – согласился Егоров, – я через полчаса подъеду.

Вера посмотрела на часы: задерживаться на работе не очень хотелось. Через полчаса подъедет Егоров на служебной машине, надо ставить перед ним задачу, объяснять – это еще полчаса. А вдруг он по привычке попросит настоящего кофе из кофемашины, намекая на рюмочку коньяка, которую ему подают здесь к чашке кофе? Наверняка напомнит, что дочка собирается на юридический… Он всем об этом говорит, надеясь, что кто-нибудь поможет ей устроиться на бюджетное отделение…

Раздался стук в дверь, и вошли Елагин с Окуневым.

– Что-то важное?

– Непонятно, – ответил Петр, – а вот Егорыч проверил записи с камеры дома, где сейчас американка проживает, за все время ее пребывания дважды к ней приезжал курьер с продуктами. Каждый раз оставлял машину на улице и входил во двор пешком, всякий раз проверял номера квартир…

– Ну, и что в этом необычного?

– Так это был один и тот же курьер, который, приезжая во второй раз, должен был знать, что можно въехать во двор, и уж наверняка помнил, где находится квартира.

– Один и тот же – вполне возможно, что совпадение, – завелся Егорыч, – а то, что искал квартиру, так вызовов много, адреса разные, не все укладывается в памяти.

– И еще, – поддержал друга Елагин, – с ее номера не было звонка в службу доставки.

– Значит, у нее есть номер, который нам неизвестен. Это даже удивительно, что она так расположена к тебе, Петя, что звонила не с этого, неизвестного нам номера.

– Это-то и подозрительно, – закивал Окунев, – другие ему сразу дают. – Он посмотрел на Петра: – Ты чего смеешься? Ведь так?

– Так, – согласился Петр.

– Ну, тогда разберитесь с этим. Тебе ли, Егорыч, не знать, как засечь исходящие из квартиры звонки и определить номер.

– Там много квартир и номеров.

– Установишь, какой номер кому из жильцов принадлежит, и останется один неучтенный. Только зачем? Мы-то знаем, что в момент убийства она была дома. Потом, она и сама могла погибнуть, когда в них стреляли… Она вполне обеспеченный человек, в корыстном преступлении вряд ли будет замешана, из ревности тоже убивать не стала бы, потому что давно не была в России и в любовной связи с убитым Малеевым не состояла. По крайней мере, последние годы.

– Может, из мести?

– Прогнали курьера по программе распознавания лиц?

– Он в очках, лицо скрывает козырек бейсболки, а по щекам и подбородку можно получить лишь предполагаемый результат. Программа сама дорисовывает лицо по основным точкам и дает результаты: люди могут оказаться самые разные. Очки, кстати, с толстыми стеклами, которые увеличивают глаза, и лицо становится и вовсе каким-то мультяшным. Но, скорее всего, это и в самом деле курьер.

– Так найдите телефон этой службы доставки и спросите, есть ли у них курьер сорока лет в очках и прочее. Только мне все это кажется пустой тратой времени: Малеева убили из-за карточного долга, и те, кто сделал это, очевидно, изучили его жизнь и все связанное с его предыдущей деятельностью до того, как он начал сочинять книжки.

Глава шестнадцатая

Вера поднялась на свой этаж, почти уверенная, что опять, как совсем недавно, Осорин дожидается ее, но на площадке было пусто и тихо. Она подошла к двери своей квартиры, потом открыла ее и оказалась внутри. Сняла пальто и сапожки. День прошел, день долгий, может быть, не особо трудный, но все равно надо отдохнуть, разобраться с полученной информацией. Вокруг было чужое, непривычное ей пространство, а за окном панорамной лоджии чужой двор – ненужный ей и тоскливый. Вера опустилась в кресло.

Скорее всего, завтра Евдокимов будет в Москве, через денек-другой улетит на другой край страны. Часы Малеева будут обнаружены в коллекции часов крупного чиновника. Губернатор скажет, что сам не понимает, как они попали в его коллекцию, потому что все это подарки, а «Ролекс Яхт-мастер» он прежде в глаза не видел. Но и без того им будут заниматься, и, скорее всего, чиновник лишится места и, если есть какие-то другие свидетельства его преступлений, через пару лет будет осужден, получит лет шесть или семь. Два года, проведенные им под домашним арестом, зачтутся, потом окажется, что у него слабое здоровье, и он будет овобожден по УДО. Вполне возможно, суд назначит ему штраф – пару сотен миллионов, что для бывшего губернатора все равно что высморкаться в платочек, и на этом все закончится. Но убийца Малеева так и не будет найден. А сколько сил было положено! Вера подозревала даже тихую и интеллигентную Нину Калинину, которая зачем-то изображала из себя спецагента, уходящего от преследования. Подозревала Михаила Борисовича Осорина – тонкого и умного, воспитанного, а главное – какого-то не от мира сего. А может, это тоже поза, роль, которую он взял на себя, чтобы быть вне всяких подозрений. Почему вдруг три убийства, случившиеся в разные годы, так похожи? Банкир Коклюшкин, мелкий жулик Евгений Горобец и автор популярных детективов Виктор Малеев? Ведь что-то связывает их – все эти преступления? Или троих таких разных людей…

Позвонили в дверь. Вера не сомневалась, что это пришел сосед. Но все равно, перед тем, как пойти открывать, посмотрела на монитор компьютера: так и есть, перед ее дверью стоял Михаил Борисович в костюме и на этот раз в галстуке, как будто он собирался позвать ее на официальный прием.

Перед тем как открыть, она сунула ноги в туфельки на шпильках, зная, что отказываться от встречи не будет.

– Вера Николаевна, – увидев ее, произнес Осорин, – хочу пригласить вас к себе. Не отказывайтесь сразу: это ненадолго.

– Если вы отмечаете какое-то событие, то я без подарка.

– Да вы и сами как подарок, – улыбнулся банкир.

Он направился к своей квартире, Бережная последовала за ним. Он пропустил ее внутрь, Вера вошла, проследовала в ту самую пурпурно-коралловую гостиную и остолбенела. За накрытым столом сидела Нина Калинина. Она тоже растерялась.

– Ниночка, добрый вечер, – очень естественно обрадовалась Бережная. – Вот уж не ожидала. Знала, что вы знакомы, но…

– А мне Михаил Борисович рассказал, что у него замечательная соседка появилась. А я и представить не могла, что это вы.

– А надо было догадаться, – весело произнес Осорин. – Потому что на весь город есть только две замечательные девушки: Нина Калинина и Вера Николаевна Бережная.

Вера опустилась за стол, хозяин подвинул ей тарелки, но она, видя, что Калинина не может прийти в себя, обратилась к ней:

– Дело раскрыто. Можно считать, что заказчик выявлен. Пока, правда, не установлен исполнитель, хотя обычно бывает наоборот. Я, конечно, продолжу расследование, но мне не хватает информации. Вы, Нина, знаете больше, чем говорите мне, да и то в час по чайной ложке…

Вера продолжила:

– Меня, например, интересует эта американская писательница, а вы уходите от ответа, хотя знаете о ней куда больше, чем сообщили мне.

– Начнем с того, что она никакая не писательница, – вступил в разговор Осорин.

– Не надо, – остановила Нина хозяина квартиры, – а то окончательно во всем запутаемся…

– Так моя работа в том и заключается, чтобы все распутывать, – произнесла Вера.

– Ладно, – произнес Осорин, – тогда давайте все же к основному вопросу: почему мы здесь сегодня собрались. Дело в том, что я ложусь в больницу, мне предстоит операция, исход которой врачи не гарантируют, и я решил в последний раз пообщаться с близкими мне людьми. Ниночка мне близкий человек очень давно, а Верочка тоже близкий, потому что живет за стенкой, хотя и недавно.

– У вас онкология? – спросила Бережная тихо.

Осорин кивнул достаточно бодро, как будто его спросили о чем-то не очень значительном и важном.

– Открылось это как-то очень неожиданно для меня… Врачи обследовали, ничего не находили, а потом… Можно сказать, почти внезапно.

Нина посмотрела на Бережную и кивнула грустно:

– Вот так.

– Вина? – обратился к обеим гостьям Осорин.

Нина кивнула, и тогда Вера сказала:

– За ваше здоровье с большим удовольствием.

Михаил Борисович взял со стола бутылку и произнес:

– Божоле – очень приятное вино, оно меня веселит, и я с него не пьянею, сколько бы ни выпил.

– А когда вы выпивали в последний раз? – поинтересовалась Калинина.

– В Новый год с тобой, Ниночка, вместе пару бокалов шампанского.

Вера внимательно слушала, а хозяин, наполняя бокалы, продолжал:

– А до того как-то летом мы с тобой дали дрозда: приговорили по бутылочке крымского алиготе, которое в разных странах называется по-разному: мухранули, план гри, грисе блан, троен блан…

Осорин поднял свой бокал:

– Можно, конечно, за мое здоровье, но лучше за то, чтобы и через год мы сидели бы за этим столом и были бы такими же веселыми и беззаботными.

Нина посмотрела на Бережную, показывая, что кто-кто, но она точно не веселая и не беззаботная.

– Хорошо, – согласилась с хозяином Вера, – я не прочь встречаться за этим столом каждый год по нескольку раз.

Осушили бокалы. И Вера спросила, как бы между прочим:

– А вы давно знакомы?

– Двадцать лет, – ответил Михаил Борисович.

Нина немного напряглась, но он махнул ладонью, едва оторвав свою руку от столешницы, давая понять, что все нормально.

– Мне тогда потребовалась домработница, я обратился в агентство, и мне прислали молоденькую-молоденькую – такую, что сам испугался. Студентка, которая искала место с условиями проживания, о чем мне не сказали…

– Нина, но вы же жили тогда в общежитии, и, насколько я помню, вместе с Малеевым.

– Я ушла от него тогда, потому что однажды он не смог вступиться за меня, когда меня унизили… Просто стали домогаться в его присутствии, а он сделал вид, будто ничего не происходит.

– Трудно поверить. Вы смотрелись такой счастливой парой.

– Тем не менее мы уже жили в одной комнате, когда он заявился как-то с друзьями Горобцом, Лушником и еще одним парнем, который снимал комнату в общаге, но студентом не был. Они пришли уже выпившими, выставили на стол еще бутылки. Я пыталась остановить Витю, но он вдруг сказал, что я ему никто. Я убежала в комнату к знакомым девочкам, лежала на чужой кровати и тихо плакала. А потом заявился тот, кто был в нашей комнате, и начал нагло приставать, причем наорал на девчонок… Те выскочили, рванули к Малееву и Горобцу, но Витя почему-то не пришел… Прибежали другие ребята и вышвырнули того подонка, произошла драка небольшая… Я вернулась в комнату, собрала свои вещи, ушла уже к другим девочкам и попросилась у них переночевать… Утром я не поехала в университет, зарегистрировалась на сайте в поисках работы… Мне тут же предложили работу официантки. Я сразу вышла, отработала смену, в конце которой директор кафе – женщина – приказала мне отдать ей половину чаевых… Чаевых у меня набралось меньше тысячи. Директор забрала все и сказала, что моя норма за смену две с половиной. Будут ли это чаевые или обсчет посетителей – ее мало волнует. Ей нужно с меня получать за смену две с половиной тысячи. Я ушла, потому что так не смогла. Нашла другое кафе, где мне сразу приказали работать без темных очков… Возвращаться в общежитие не хотелось… С Витей отношения были разорваны. Потом мне сказали, что, пока меня не было, он приводил к себе других… Надо было уходить оттуда. А где мне жить? Я пыталась найти работу с проживанием…

Калинина посмотрела на Осорина.

– Ее прислали ко мне, хотя я заказывал приходящую пару-тройку раз в неделю опытную домработницу, которая могла бы убирать квартиру, стирать в машинке скатерти, занавески – все, кроме белья… Она пришла, рассказала свою историю, и я подумал: «Ну, пусть живет, у меня, в конце концов, есть загородный дом». Квартира, кстати, была другая – еще родительская… Но я заезжал туда часто, поражался чистоте, приготовленному обеду и восхищался девушкой. Мы обедали и разговаривали. Я пытался ее удивить чем-то.

– И удивлял, – подхватила Калинина, – Михаил Борисович рассказал однажды, что Волга не впадает в Каспийское море. Я проверила и убедилась, что это очень похоже на правду. Даже попыталась написать статью…

– Но написал ее Витя, – подхватила Бережная. – Я даже читала эту статью в университетском сборнике.

– Нет, написала я, а потом, когда мы уже снова сошлись, мы примирились, потому что он сказал, что не может жить без меня, и я дала ему почитать. Витя сказал, что он немного подправит. Подправил и отнес в издательство. Потом я дала ему другую, тоже написанную после рассказа Михаила Борисовича.

– Но до этого он опубликовал две повести, насколько мне известно.

– Я их написала по его просьбе. Он рассказал мне историю о продавце пива, но пожаловался, что не получается у него складно изложить. Отнес ее в издательство… Нет, сначала он принес домой чужую рукопись и попросил меня ее отредактировать. Но редактировать было нечего, я просто переписала повесть. Вите понравилось, и он решил… короче, я за него написала тоже…

Бережная начала догадываться.

– И потом продолжала писать за него все эти долгие годы?

Нина кивнула.

– Я сочиняла. Он пристраивал рукописи. Получаемые им деньги были общие… Но потом, когда уже мы не жили вместе, он приносил мне деньги и уверял, что делит абсолютно поровну, но налоги платит со всей суммы… Врал, разумеется. А я, если даже и не верила, все равно прощала.

– Виктор писал о банковских делах, – произнесла Бережная, – о каких-то финансовых операциях, о которых он не имел ни малейшего представления… Насколько я понимаю…

Вера посмотрела на Калинину.

– Тоже моя работа. Но меня просветил Михаил Борисович.

– Я знал, что она пишет книги, и подсовывал ей сюжеты, потому что, по моему мнению, это самое главное. Хорошее изложение событий – замечательно, но порой сами события скучны. А Нина брала канву, что-то добавляла от себя, вырисовывала характеры…

– То есть вы читали ее книги?

– Разумеется, я даже был увлечен ими. Я знаю, что она очень талантлива и способна на многое. Жаль, конечно, что она работает в таком жанре, но, в конце концов, Достоевский тоже писал детективы, тем не менее его произведения считаются высокими достижениями философской мысли.

– Идею книги «Ночь и тишина» тоже вы подсказали?

– В некотором роде. Я просто рассказал Нине о девочке, которую я подобрал на трассе и привел в свой дом, а она уже после смерти моей матери сбежала ночью, прихватив драгоценности. Конечно, ее отыскали и мне все вернули. Она плакала и просила прощения… Что случилось с ней дальше – мне неизвестно было, а вот Нина предположила, что одна из знакомых Виктора – именно та самая девушка. И в результате получился роман о том, как страдающая от унижений девочка превращается в монстра.

– Все! Хватит об этом! – не выдержала Нина. – Мы не для того собрались здесь сегодня.

– И в самом деле, – согласился Осорин, – что это нас на ужастики потянуло?

Михаил Борисович наполнил бокалы и сам произнес тост.

– За все самое хорошее и светлое!

И Вера поняла, что вечер воспоминаний на этом завершился, по крайней мере, для нее. После этого она находилась за столом недолго, сказала, что не рассчитывала сегодня отдыхать таким образом, мечтает добраться до постели и выспаться, потому что завтра у нее тяжелый день. Никто не стал ее удерживать. Михаил Борисович проводил ее до дверей, и, прощаясь, Вера поцеловала его в щеку:

– Надеюсь, все у вас будет хорошо.

Она вернулась домой. Опустилась в кресло у рабочего стола на лоджии, посмотрела в окно на ярко освещенный двор. Послала сообщение Окуневу: «Если есть новости – перезвони». Через несколько секунд прилетел звонок.

– Номер телефона американки выяснили, – доложил он, – с него не было сделано ни одного вызова. Она отправляла лишь СМС-сообщения: заказывала продукты. Ничего странного в этом нет, однако номер не принадлежит ни одной курьерской службе. Возможно, не все службы мы проверили, или же она связывалась с курьером напрямую: например, встретила этого человека, когда он привозил продукты кому-нибудь в доме Малеева, или во дворе столкнулась, поинтересовалась, как организовать доставку, и он дал свой номер, потому что в таком случае он заработает сверх своей официальной зарплаты.

– Возможно, – согласилась Вера, – Петру она звонила еще?

– Нет. Петр считает, что она просто протрезвела и ей самой стало стыдно за свое поведение.

– Елагин у нас большой идеалист, – согласилась Бережная.

Говорить было больше не о чем. Но Вера продолжала сидеть в чужой квартире, выглядывая во двор, пока не поняла, что Нина Калинина сегодня не выйдет. Вспоминала свой сегодняшний визит к соседу, весь состоявшийся разговор и то, как два человека смотрят друг на друга. И если совсем недавно между ними стоял Малеев, то теперь его больше не было.

Глава семнадцатая

Она позавтракала, стала собираться, чтобы отправиться в офис, когда ей позвонил Окунев:

– Пять минут назад ваш сосед вышел из дома и сел в поджидающий его «Мерседес» представительского класса. Машина принадлежит «Свит-банку».

– Он поехал в больницу, где ему предстоит операция, – объяснила Бережная. – Он вышел из дома один? Калинина не выходила с ним?

– Не выходила, и похоже на то, что не выходила и раньше. А что, разве она была у него?

– Я вчера беседовала с ними.

– Дом, где вы сняли квартиру, строила компания, которая обслуживается в банке. И управляющая компания – тоже их клиент. Большинство непроданных квартир в залоге у банка…

– Это сейчас не так важно. Миллз у себя, то есть в квартире Малеева?

– Вероятно, она еще спит. Девять часов утра для дамы – время самых сладких снов.

– Отслеживайте ее звонки и передвижение. Возможно, ей угрожает опасность.

– Может, Петра к ней послать?

– Хорошая мысль. Только пусть он из машины не выходит, а просто наблюдает. А я скоро приеду.

Она вышла на площадку и направилась к лифту, но остановилась и вернулась к квартире Осорина. Нажала на кнопку звонка, потом еще раз. Наконец дверь открылась, на пороге появилась Калинина, которая делала вид, что выходит или собирается выходить.

– Я решила вас довезти, куда скажете, – предложила Бережная.

– Мы вроде на «ты» перешли, – напомнила Нина.

– Так поедем?

Нина кивнула.

Подошел лифт, они вошли в кабину.

– Ты хочешь продолжить вчерашний разговор? – спросила Калинина.

– Очень хочу. За столом Михаил Борисович прервал его на самом интересном месте.

– Он сказал, что Эмили Миллз – не писательница, – напомнила Нина, – и сам же перевел разговор на другое.

– Да я поняла: тема для него неприятная.

– Весьма. Он вообще считает, что все, что произошло с ней, – его вина. Вот такой он человек совестливый.

– А на самом деле?

– На самом деле она сама себя сделала такой.

Лифт остановился внизу. Они оказались на площадке первого этажа, потом вышли во двор, направились на стоянку автомобилей и подошли к «Корвету».

– Ого! – удивилась Нина. – Никогда не ездила в такой.

– Я тоже крайне редко.

Сели в машину, и Бережная, заведя двигатель и развернув автомобиль, продолжила:

– Последний роман Малеева… прости, твой последний роман, вышедший под его именем, выдумка от начала до конца?

– Наоборот: это мое расследование. Конечно, вымысла много, но я основывалась на той информации, что у меня была. Витя эту книгу прочитал, лишь когда она вышла из печати. Разозлился и сказал, что она его убьет.

– Кто?

– Вера, но вы же давно все поняли. Он боялся, что его убьет Инна Шамко.

– Кто? – не поняла Бережная.

– Инна Шамко, она же Инга Осорьина, она же Эмилия Миллз. А еще очень недолгое время она была Инной Мазиной – женой авторитетного бизнесмена, который потерял свой бизнес и жизнь, потому что решил, что Каро Седой ему не указ. Под этим именем она уехала в Италию, где познакомилась с американцем… Представилась ему русской писательницей, а тот сообщил ей, что у него родственник возглавляет издательство. Она пыталась писать сама, но поняла, что не получается, и обратилась за помощью к Вите. А тот и сам писал плохо, хотя был неплохим рассказчиком и обладал почти феноменальной памятью, поэтому привычно попросил меня, не раскрывая имени той, кому я буду помогать… Сказал, что так мы точно не будем нуждаться в деньгах, потому что я со своим талантом могу писать и левой ногой…

– Про эту Инну вы уже знали все?

– Нет. Долгое время совсем ничего не знала. Но у меня были в памяти обрывки Витиных рассказов или разговоров с его приятелями. Начнем с того, что Малеев с Женей Горобцом никогда не были друзьями. Каждый раз их совместный бизнес рушился, когда Горобец начинал всю прибыль распихивать по своим карманам, уверяя, что его кто-то кинул. Он открыл школу моделей, и Витя Малеев вошел в долю своими деньгами и теми, что он мог где-то занять. Женя подсунул ему Наташу. Не то чтобы она очень нравилась Малееву, но внешне, конечно, по сравнению со мной, она – фотомодель. Вот только родной брат Евгения вдруг тоже воспылал к ней чувствами. Витя уступил, думаю, что не безвозмездно. После чего вернулся ко мне, думая, что я ничего не знаю. Мне одно время казалось, я даже не сомневалась, что Евгения в машине задушила именно Наташа. Витя сам проговорился как-то, что Женьку задушила баба. Поверить в это было трудно, но конфликт между Наташей и Евгением Горобцом действительно был. Она же знала, что ее продавали и перепродавали, а ей платили гроши. А она оценивала себя очень дорого. Но возможно, что, говоря о бабе, Малеев имел в виду другую.

– Инну Шамко. В вашей книге она попросила о помощи некоего вора в законе. Тот согласился, но, когда дошло до дела, приказал: «Делай это сама, а я подстрахую». Откуда вы это знаете?

– Я просто предположила, представила, как все происходило. Она сидела на заднем сиденье, а тот упырь наблюдал, как она душит парня, с которым спала, которому сама предложила создать якобы модельный бизнес, а на самом деле – агентство по предоставлению эскорт-услуг. Думала, что станет полноправным партнером, но сама попала в кабалу.

Нина замолчала.

– Она была знакома с Качановым? – спросила Бережная.

– Конечно, ведь именно он крышевал их бизнес. А она, став свидетельницей подобного убийства за несколько месяцев до этого, очевидно, испытывала нездоровое желание убивать.

– Подобное – это убийство Коклюшкина?

– Да, – кивнула Нина, – в банке были какие-то проблемы. Инна подловила Коклюшкина и сказала ему, что знает, что проблемы банку создает Осорин. Тот не поверил и попросил объяснить. Инна, вероятно, сказала, что не разбирается во всех тонкостях, но у нее есть документы, которые она взяла в загородном доме Михаила Борисовича.

– У нее и в самом деле были такие документы?

– Нет, разумеется. У нее была патологическая страсть к Осорину. Она даже псевдоним себе взяла, чтобы казаться его родственницей. Для нее он был целью, ей хотелось вращаться в кругу его знакомых. Хотелось не думать о деньгах, потому что недостатка в них не будет. В один прекрасный момент она решила, что, когда не станет Аркадия Маркеловича, именно Осорин займет место председателя правления. Что и случилось.

– Это правда? – тихо спросила Вера.

Поверить в это было трудно, но ее собеседница кивнула.

– Правда, хотя детали я тоже домыслила. Как еще она могла вызвать Коклюшкина – только сообщив, что любимый ученик предал его. Я никогда не говорила о своих догадках Михаилу Борисовичу. Если бы сказала, он начал бы во всем винить себя. Коклюшкин потому и поверил Инне, что видел ее в доме своего заместителя и думал, будто та продолжает бывать там. Но это была ложь. Скорее всего, эта женщина сказала, что она оставила документы на хранение надежному человеку. Села в его автомобиль, Аркадий Меркелович – за руль. И она направила его в то место, где поджидал киллер. Не знаю, как было на самом деле. Убийца помахал какой-нибудь папкой с бумагами, сел на заднее сиденье, потому что на переднем сидела его сообщница, передал ей папку, а потом накинул удавку. Что чувствовала эта стерва, когда рядом с ней задыхался и хрипел пожилой человек?

– Кто был убийцей?

– Я пыталась выяснить это, но как это можно было сделать, если то, как это происходило, – мои домыслы. И только недавно вспомнила, что в компанию Горобца, Малеева и Петрова набивался один человек – тот самый, который снимал когда-то комнату в общежитии. Они от него шарахались, потому что он предлагал себя в качестве наемного убийцы. Утверждал, что ничего другого делать не умеет. Он даже гордился этим.

– Как его звали?

– Эдик. Эдуард, вероятно. Фамилию точно не назову… Может быть, Совенко, потому что тогда в общаге они все называли его Совой. Он был осужден и долгое время не появлялся в нашей жизни. Но недавно я встретила его или человека, очень похожего на него. Теперь он в очках. Я смотрела на него, пытаясь понять: он это или нет. А тот человек, заметив, что я смотрю на него, резко отвернулся.

– Где это было?

– Недалеко от дома, где жил Малеев.

Вера взяла телефон и набрала номер Окунева:

– Егорыч, срочно найди всю информацию на некоего Эдуарда Совенко, возможно, кличка его Сова. У него была судимость.

После чего бросила взгляд на Калинину:

– Продолжайте.

Но та молчала.

– А почему вы мне не рассказали все это раньше?

– А разве вы поверили бы? И потом, я думала, что вам нельзя доверять. Неизвестно, кто вас нанял. Вы же были на дне рождения, общались с ними со всеми, в том числе с Качановым. А вдруг вы бы все выложили ему?

– Но мне трудно поверить, что Эмили…

– Американский муж ее утонул – беда, конечно. Только он стал дайвером после знакомства с ней. Он много пил, а когда пьяный человек спускается под воду, не проверив исправность баллона…

– В нее стреляли недавно…

– Если бы хотели убить, убили бы. А так почти алиби. Она и Виктора могла…

– Как?

– Придумала бы. Она же не дура. Мужчины с дурами долго не общаются, а с ней готовы были крутить романы… Я видела ее фотографии того времени: Витя некоторое время хранил их на своей страничке. Ей на них за двадцать, может быть, двадцать два, а выглядит, как семнадцатилетняя – с тоненькими ножками и наивным взглядом. Как она умела так смотреть, когда душа переполнена злобой и страстным желанием разбогатеть и стать знаменитой? Виктор, прочитав свою последнюю книгу, сказал, что, скорее всего, так оно и было на самом деле, и ему она отомстит за эту правду. Я не сомневалась, что она сама ради наслаждения может сделать это, но у нее ведь алиби, как вы говорите… Значит, наняла кого-то, и теперь не доказать ее причастность…

– То есть он заранее знал, что его старая знакомая способна на убийство, и не испугался встретиться с нею?

– Он мог пошутить так, потому что очень часто, когда утверждал что-то, нельзя было понять, говорит ли он правду или шутит. Про нее он сказал как-то давно, что у девушки не все дома, потому что та много раз просматривала фильм «Основной инстинкт» и восхищалась героиней, оказавшейся серийной убийцей… Он считал, что она способна на убийство, но был уверен, что никогда его не совершит. И вообще, как мне кажется, Витя не сомневался, что способна пойти на это лишь ради какой-то выгоды, но поскольку его смерть не принесет ей ни копейки, делать она этого не будет…

И вдруг Вера поняла, что все гораздо проще: истина совсем рядом, и проверить Эмили на причастность к убийству можно было бы элементарно, обрати они внимание на все мелкие детали.

Виктор выехал из дома в ту роковую ночь и почти сразу позвонил миссис Миллз. Но то, что он позвонил сам, известно с ее слов. Позвонил и сказал, что вернется только утром. А что, если все было не так? Это она сама позвонила на мобильный телефон Малеева с другого его номера. Просто тот телефон, находившийся тогда у Малеева, перешел потом в ее руки, а от своего она сразу избавилась, чтобы следствие думало, что аппарат был у Виктора… Тот телефонный разговор длился не более шести секунд. Эмилия, видимо, сказала: «Если ты уже выехал на улицу, остановись, я выйду через запасной выход». Что она и сделала: спустилась, села в его автомобиль, сказала, что у нее возникло срочное дело, которое не ждет утра… Например, что готова дать ему деньги, которые он просил, назвала адрес и привезла туда, где Малеева и убили. А потом сообщник отвез ее обратно. Она вошла в подъезд тем же путем, как и покидала дом. Поднялась наверх. А уже утром открыла дверь Замориной, непричесанная и в халатике, как будто только что проснулась и совсем не понимает, о чем ее спрашивает новая возлюбленная российского писателя. Конечно, так оно и было: телефонный аппарат, который был при Малееве, Эмили оставила себе, чтобы потом говорить, будто именно она приняла звонок. А второй уничтожила. Сама уничтожила или попросила это сделать сообщника…

– Ты даже не спросила, куда меня отвезти надо, – напомнила Калинина.

– Едем ко мне в офис, там тебе будет спокойнее.

Сказав это, Вера взяла свой телефон:

– Егорыч, Петя уже добрался до дома Малеева?

– Нет, но он туда и не поедет. Дело в том, что минут десять назад эта дама вышла из подъезда с двумя чемоданами и села в поджидавший ее белый «Ауди», за рулем которого находился человек в очках. Погрузила свой багаж и отправилась в неизвестном направлении. А перед этим она с установленного вчера телефонного номера отправила СМС: «Прошу доставить продукты по списку». Я тут же связался с Петей и сообщил об этом. Елагин ей начал звонить, американка не отвечала, а потом отозвалась сонным голосом. Сказала, что еще спит, поскольку немного перебрала накануне, но очень хочет увидеться, когда приведет себя в порядок, а это будет не раньше, чем в два часа дня. А на самом деле теперь она мчится на север города. Петя пошел на перехват, я его веду за этим «Ауди». Что касается вашего задания, то я нашел этого Совенко… Похоже, что курьер из службы доставки – это он и есть.

– Передай Петру, что Сова опасен и, возможно, вооружен.

– Так что мне Елагина учить – он и сам знает, как ему поступать.

– На какой он машине?

– На «Москвиче».

– Посылайте еще одну машину для подстраховки. Мне кажется, наша американка направляется к Выборгской трассе, чтобы перебраться в Финляндию. Авиарейсы в Европу отменены, и единственный путь туда – через ближайший приграничный пункт.

Вера закончила разговор и посмотрела на Калинину.

– Как-то так.

– А может, с дорожной полицией связаться, чтобы ее задержали?

– Долго объяснять им. И потом, даже если патрульный экипаж и остановит их, то с иностранкой связываться не будут, а если она им сунет сто или двести баксов, ее еще и сопроводят с мигалкой до самого таможенного поста. Мы сами как-нибудь. Петя скоро их догонит.

– На «Москвиче»? – не поверила Нина.

– Да там только корпус от «Москвича». Двухлитровый турбированный двигатель «Рено», усиленная подвеска, спортивная резина… Этот автомобиль набирает сотню за шесть секунд, и скорость у него всяко выше, чем у какого-то «Ауди». Сейчас я вас высажу и сама на Выборгскую трассу рвану для подстраховки, если придется с полицией вопросы решать.

– Не надо меня высаживать, – попросила Нина, – только время потеряете. Я тоже хочу присутствовать при задержании.

– Ну, к этому времени мы вряд ли туда успеем.

Глава восемнадцатая

– Петенька, ты уж не гони так, – попросил Егорыч, – тебе до них еще минут десять осталось. Они сейчас в пробочке на Поклонной горе. А потом трасса почти свободная. Экипажей ГИБДД рядом с тобой нет, а после Поклонной стоит один.

– Да я и не спешу особо, – ответил Елагин, – главное, ты «Ауди» не потеряй.

– В городе не потеряю: здесь столько камер понатыкано – мышь не проскочит. Ребята на подмогу тебе спешат и еще Вера Николаевна, видимо, тоже. Я наблюдаю за ней по маячку в «Корвете». По расчетному времени, если «Ауди» не будет ехать с запредельной скоростью, она тебя настигнет через полчаса.

– Меня? – удивился Петр. – Через полчаса? Это утопия!

Пробка на Поклонной горе оказалась небольшой, а четырехполосное Выборгское шоссе было свободным. «Москвич», не превышая скорости, миновал стоящую патрульную машину.

– Следующая засада у Кольцевой, – предупредил Егорыч, – а потом в Осиновой роще. Будь осторожен.

– Да уж как-нибудь.

– Может, до самого Выборга за ними? Ребята к тому времени уж точно подоспеют. Спереди и сзади зажмете… – начал советовать Окунев.

– Может, ты сам подскочишь и зажмешь? На трассе все это надо делать. В Выборге она начнет орать, что ее грабят. Тут же прискачет местная полиция, ее отпустят, потому что она скажет, что опаздывает в Хельсинки, откуда вылетает в Штаты, а это последний рейс, опоздав на который она застрянет в Европе на долгие месяцы, и все расходы по ее проживанию она взыщет через международный суд с российской полиции. Скажет еще, что у нее срывается контракт с Голливудом, а это многомиллионные потери… Будет очень долго орать, что я угрожал ей пистолетом… Ей поверят, потому что при мне и в самом деле пистолет. Меня сразу уложат мордой в асфальт, перед ней извинятся и отпустят. И даже когда достанут мою лицензию, ничего не изменится: сам знаешь, как в полиции любят частников, считая их такими же бандитами… Вызовут транспорт с решетками, вооруженный конвой Росгвардии… Пока доставят в отдел, пока меня допросят, пока проверят лицензию, она и в самом деле будет уже в Малми[17].

«Москвичок» летел по трассе, запросто обходя фуры и легковушки, пропуская лихачей. Петр не спешил, держал скорость в сто километров – с такой же ехал в трехстах метрах впереди белый «Ауди». Иногда Елагин видел его, но порой «Ауди» был прикрыт потоком, и тогда Петр прибавлял скорость. Потом его обогнал черный «Тахо» и посигналил. Петр в ответ помахал рукой. Теперь он не один преследует пытавшуюся исчезнуть американку.

Через пару минут из динамика рации вылетел голос Ивана.

– Вижу объект. Я у него на хвосте, сейчас буду обходить, а ты догоняй. Где брать будем?

– Где угодно, лишь бы крутого склона сбоку не было.

Елагин увеличил скорость, обошел попутные автомобили и очень скоро пристроился за преследуемым автомобилем.

– Начинаю притормаживать, – предупредил Иван.

«Тахо» сбросил скорость, и белый «Ауди» приблизился к его заднему бамперу почти на метр. «Москвич», следующий за ним, тоже начал останавливаться. «Тахо» резко затормозил, и водитель «Ауди», нажав на тормоз, все же догнал черный внедорожник. Произошел удар, машины остановились. Водительская дверь «Тахо» открылась, из автомобиля вышел огромный человек в рубашке с расстегнутым воротом, с болтающейся на шее массивной золотой цепью. Огромный человек подошел к багажному отделению своего автомобиля и осмотрел бампер. Потом подошел к «Ауди» и наклонился к водительскому окну. Стекло медленно поползло вниз.

Огромный человек наклонился и прорычал:

– Ты че, очкарик, рамсы попутал? Я щас тебе твои диоптрии отрихтую по полной. Погляди сам, урод, как ты мне бампер раскурочил!

– Да там трещинка маленькая, – начал оправдываться водитель «Ауди».

– Щас в твоей башке будет маленькая трещинка. Ты, блин, выйди и погляди!

Водитель открыл дверь и начал выбираться, а его спутница, перегнувшись через водительское кресло, крикнула в окно:

– Мы все оплатим, скажите, сколько вам надо.

– А ты вообще молчи, когда тебя никто не спрашивает, – махнул огромной рукой водитель «Тахо».

– Да тут и трещинки-то нет! – удивился Совенко. – Так только, краска лопнула. Пацаны, назовите любую сумму.

– Это кто пацаны? – возмутился огромный человек. – Это я – пацан? За оскорбление ответишь! С тебя лимон!

– Сколько?!

– Это за моральный ушерб. И столько же за бампер, потому что он эксклюзивный. Ты понял?

Из «Тахо» выбрался еще один огромный человек и подошел к спорящим.

– Ну че? – спросил он приятеля. – Платить не хотят? Давай тогда очкарика в нашу тачку, а с бабенкой я сам потолкую.

– Никто не отказывается! – крикнула миссис Миллз. – Сейчас заплачу.

Она вышла из автомобиля и стала обходить «Ауди» сзади, чтобы оказаться рядом со своим водителем и двумя большими парнями. На ходу она открыла сумочку, доставая портмоне, подняла глаза… и увидела Елагина.

– Петя? – удивилась она.

– Я помочь приехал, – улыбнулся он и махнул рукой людям из «Тахо». – Пакуйте этого!

Через мгновенье Совенко лежал на дорожном покрытии с заломленными за спину руками, из внутреннего кармана его куртки Иван достал документы и сунул их в задний карман своих брюк.

– О как! – произнес он, с удовлетворением от того, что только что произошло.

– Петя, что они делают – ты видишь? Беспредел какой-то! – закричала писательница и вдруг поняла: – Петя, что за спектакль?

– Вам, Инна Сергеевна, придется проехать с нами.

– Как ты меня назвал, Петенька? У тебя что – крыша съехала? Ты забыл, кто я такая?! Да весь мир зачитывается моими книгами! У тебя и у твоей Веры Николаевны такие проблемы будут – вы даже не представляете!

– Садитесь в мою машину, – предложил Елагин, – там и поговорим о литературе.

– Да я в твою консервную банку ни в жизнь не сяду.

Из ряда проезжающих мимо автомобилей вырулил кабриолет «Корвет» и остановился перед внедорожником.

– Сову тащите в мой транспорт! – приказал Петр.

Совенко со скованными за спиной руками подтащили к «Москвичу» и уложили лицом вниз на заднее сиденье. Когда его проводили мимо, писательница скривилась и посмотрела на Петра:

– Это случайный человек: я просто поймала тачку, чтобы до границы добраться. Ее тоже закрывают, а у меня билет в Штаты.

– Я так и понял, – согласился Елагин.

И тут же направился к своей машине.

Миссис Миллз обернулась и увидела подошедшую Бережную.

– Какая неожиданная встреча! – удивилась Вера. – Мы с подругой решили покататься, а тут вы…

– На вашу беду, – усмехнулась писательница, – вы даже не представляете, что вас ждет, если я опоздаю на самолет.

– Я вас довезу, – предложила Вера, – в моем родстере всего два места, но там подруга сейчас. Давайте на «Тахо» поедем, а ребята здесь постоят.

– Клоунада какая-то! – возмутилась Эмилия.

Но к «Тахо» все-таки направилась.

– Ваня! – крикнула Бережная огромному человеку. – Достань из «Ауди» два чемодана и закинь в свою машину. А мы в ней побеседуем без свидетелей.

Американка опустилась на переднее сиденье, а на водительском расположилась Бережная.

– Ну, что, поехали, – напомнила миссис Миллз, – а то мне на регистрацию спешить надо.

– Отвезу, куда скажете. Только сначала ответьте, за что вы убили Аркадия Маркеловича Коклюшкина?

– Кого? – изобразила недоумение Эмилия. – Впервые о таком слышу.

– Знакомство можете отрицать, конечно, но есть люди, которые подтвердят, что вы встречались с ним: и в доме Михаила Борисовича, и в других местах.

– Ах, – вспомнила писательница, – это тот старикашка…

– Тот самый, которого вы пытались заказать Качанову. Но он сказал, что банкир ему ничего не должен, а если вам так надо, то сами убивайте, а он посмотрит…

– Чушь!

– А Карен Константинович уверяет, что…

– Врет он все!

– Я так ему и передам.

– Этот старикашка из банка меня домогался, и я защищалась. Случайно получилось. У него веревка какая-то в машине валялась, а у меня шоковое состояние… то есть состояние аффекта… Да и потом, когда это было – уже срок давности истек.

– А Малеева за что?

– Витю? Да как вы могли подумать такое?

– Так я не думаю: я знаю. Как вы позвонили ему, как потом взяли ключ от второго выхода из подъезда, сели в его автомобиль. Потом Совенко доставил вас обратно, и вы вернулись тем же путем, положили ключ на место, а на нем ваши отпечатки.

– Там нет ничьих отпечатков, я протерла ключ.

– Ну, вот вы и признались.

– Ничего я не призналась. Даже если под камеру говорю. Просто сказала, чтобы вы отвязались со своими претензиями, а на следствии докажу, что это все бред, я спала дома. Да и следствия никакого не будет, потому что я – американская гражданка. Я требую консула, буду говорить только в его присутствии, но консул потребует моего немедленного освобождения – потому что я публичная личность.

– Давая присягу Соединенным Штатам, вы отказались от любого другого гражданства и подданства. Но по договоренностям между двумя нашими странами можно оставить и российский паспорт, что вы и сделали, сохранив краснокожую паспортину. А значит, попадаете под юрисдикцию Российской Федерации.

– Бред! Вызывайте полицию, и тогда будем говорить.

– Я вызвала следственный комитет, и машина уже отправлена за вами. Могу проверить сейчас…

Она взяла телефон и набрала номер.

– Товарищ майор юстиции, как там с транспортом?

– Едем к вам, а вы где?

– Езжайте прямо, мимо не проскочите. У вас есть еще новости?

– Есть еще по тому документу. Он более чем сомнительный. И хотя руководство лаборатории подтвердило, что сам бланк настоящий, но был утерян несколько месяцев назад вместе с двумя десятками других, о чем был составлен соответствующий акт. Скорее всего, бланки похитил бывший директор, потому что именно бывший директор разместил сейчас в интернете объявление о проведении генетическх экспертиз, не имея на это никакого права и оборудования.

– Хорошо – сказала Бережная. – Но ты поторопись, потому что мы уже работаем.

К машине подошел Елагин и, открыв водительскую дверь, широко улыбнулся американке. А потом посмотрел на Бережную.

– Сова признался, что ему дали пистолет и попросили выстрелить несколько раз в темную подворотню, а он даже не знал, что там могут быть люди. Пистолет его попросили выбросить в Неву. Но он не стал этого делать, потому что вещь денег стоит. Хранит его под гаражом своего приятеля и готов показать, где это. В ночь убийства Малеева он с того же приблизительно места забирал американку, которую знал прежде как Инну Шамко. Инна, сев в его машину, сообщила, что она только что кончила Витю Малеева, которого Сова тоже знал прежде. При этом она была спокойна, только попросила сигарету. За помощь, которую он ей оказал, она дала ему деньги на «Ауди». До этого у него был «Ланос». А в службу доставки он устроился по ее приказу. А еще по просьбе своей старой знакомой и на полученные от нее двести тысяч рублей он купил акт генетической экспертизы. По предположению Совенко, экспертиза была необходима, чтобы у писателя не оказалось наследников и уважаемая миссис могла претендовать на его имущество в счет его долга перед ней. Дату попросил поставить такую, чтобы никто не сомневался, что заказал экспертизу сам Малеев.

Бережная посмотрела на миссис Миллз, а та скривилась.

– Какого долга? – попросила уточнить Вера.

– Виктор просил у нее в долг полмиллиона долларов, – продолжил Елагин. – Она заставила его написать расписку, и после этого они поехали якобы за деньгами к ее знакомому в ту самую ночь… Знакомого, как только что объяснил Совенко, никакого не было…

– Врет он все! – закричала Эмили. – Не докажете!

– Вообще-то вы сами только что признались в этом под видеозапись. В салоне этого автомобиля установлены три камеры, так что монтаж исключен полностью. А если такая расписка и в самом деле существует, то она наверняка находится в одном из ваших чемоданов. В присутствии консула и двух понятых будет произведено вскрытие.

Эмили хотела что-то сказать, но посмотрела через лобовое стекло на «Корвет». Правая дверь автомобиля открылась, из него вышла Нина Калинина. Она бросила взгляд на американку и отвернулась.

– Надо было ее первой, – выдохнула писательница, – давно надо было!

– Тогда у вас не было бы ни одной книги. И у Малеева ни одной. А вы даже не знали, кому обязаны своей славой.

Вера вышла из «Тахо», подошла к Нине, обняла ее и шепнула:

– Все кончено: ей не выкрутиться.

Калинина молчала и не отстранялась, она смотрела на лобовое стекло внедорожника, вернее, на ту, что сидела за стеклом на переднем сиденье. Смотрела спокойно, словно прощаясь со всем отвратительным, что было в ее жизни.

– Нина, – негромко обратилась к ней Бережная, – неужели вы все эти долгие годы были преданны лишь одному человеку, который, если честно…

– Который мне изменял постоянно и предавал? – Она отступила на шаг. – Нет, конечно. Поначалу что-то было, потом все перегорело. Была просто работа: он – заказчик, я – исполнитель. Он догадывался, что я уже много лет люблю другого, но к которому не уйду из-за дочери.

– Но теперь-то…

– Да, – кивнула Нина и, не произнеся больше ни слова, направилась к «Корвету».

Примечания

1

Екатерина Островская «Я стану ночным кошмаром».

2

Екатерина Островская «Я стану ночным кошмаром».

3

Шуба с клином (уголовн. жарг.) – взять на себя чужое преступление.

4

Екатерина Островская «Демоны прошлой жизни».

5

Екатерина Островская «Победитель не получает ничего».

6

Екатерина Островская «Помолвка с чужой судьбой».

7

Панегирик – неумеренное восхваление.

8

Серьезный уровень знаний, позволяющий говорить на английском языке практически во всех сферах.

9

Сявка (уголовн. жарг.) – мелкий жулик.

10

Стойло (уголовн. жарг.) – место для опущенных.

11

Марвиха (уголовн. жарг.) – уважаемая воровка.

12

По свойски чирикать – в совершенстве владеть уголовным жаргоном.

13

Перо (уголовн. жарг.) – нож.

14

Ферзь (уголовн. жарг.) – особый нож, изготовленный на зоне уважаемым мастером.

15

Бароло – популярное в мире итальянское вино.

16

Екатерина Островская «Кто поймал букет невесты».

17

Международный аэропорт в Хельсинки.

Content

Екатерина Островская
Любовь во время пандемии

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Примечания