Бир Элизабет

Грязный урок сердца

Элизабет Бир

Грязный урок сердца

— Я служу королю Светлой империи, — сказала про себя доктор леди Лзи; соленая вода жгла ей губы. — Моя жизнь принадлежит ему.

Смелые слова. Они не успокоили ее смятение, но это не имело значения. Важны были только смелые слова и ее решимость подтвердить их.

Лзи сказала себе: довольно, эта решимость приведет ее к искомым сокровищам и поведет дальше. Держа над собой, в сухости, длинный сверток промасленного шелка, она повернулась в теплом прибое, глядя, как из аквамариновых вод лагуны поднялся металлический человек; с него потоком стекала вода. Он выбрался на берег сквозь буруны, чей норов смягчали объятия суши. Металлический человек — такие, как он, слуги Колдуна, были обычны на Дальнем Западе; их название гейдж. Его зеркальный панцирь блестел под рваными домоткаными тряпками, точно поверхность воды, — ослепительно.

За ним по воде неуклюже шлепал скрытый вуалью человек в длинной красной шерстяной куртке; он высоко держал ятаган, пистолет и рог с порохом, волны трепали полы его куртки. Это был Мертвец, представитель элитной — ныне распущенной — военной секты с далекого экзотического Запада. Сейчас, очень неудачно одетый для жары и океана, он выглядел нелепо.

На более глубокой воде их корабль «Благополучное плавание» развернул яркие лоскутные крылья и начал медленно поворачивать зеленый корпус. Отважный маленький корабль направился туда, где длинные руки лагуны не смыкались полностью, вокруг пристани. Он уносил на своем борту трех матросов, корабельного кота и надежду высадившейся группы на немедленный уход с этого считающегося проклятым острова. Даже приказ короля не заставил капитана ожидать возвращения Лзи и ее группы в этой гавани.

Если они добьются успеха, то утром подадут сигнал огнем. Если не добьются, что ж… По крайней мере умрут в красивом месте и по достойной причине.

Над головой кружили и кричали птицы. Воздух ненадолго наполнило тяжелое гудение, почти механический баритональный гул. Черный плавник разрезал воду, как лезвие бритвы, и снова исчез. Лзи опять вздохнула про себя и задумалась, не допустила ли ужасную ошибку. Правда, под ее ногами песок, и ее еще не затронуло предполагаемое проклятие этого острова — смерть монархам, — но ведь она оставалась по пояс в воде. Возможно, часть проклятия «съедят заживо черви» не действовала, пока окончательно не выйдешь на сушу.

А может, благословения монаршей миссии было достаточно, чтобы защитить ее. И этих наемников тоже. У нее была только надежда — и запас колдовства, обещанный тем, кто удостоил ее этой чести.

Исполнившись решимости, она повернулась спиной к морю и шлепающим по воде наемникам и пошла к темно-серому берегу, разительно отличавшемуся от розовых коралловых побережий большинства островов Баннера. Волны вымывали песок у нее из-под ног, будто хотели заставить ее повернуть обратно. Она заставила себя не мешкать, выходя из воды: ожидание ничего хорошего бы не дало.

Но когда под ее босыми ногами оказался плотный влажный песок, она затаила дыхание. И… осталась жива. И не почувствовала разгорающейся магии, набирающих силу потревоженных злых чар — хороший знак. Она остановилась на линии прибоя и оглянулась. Поджидая наемников, она достала из свертка свой длинный нож, а шелк обернула вокруг талии, точно кушак. Потом сунула нож в ножны, а ножны — за этот кушак: оттуда она легко его достанет.

К тому времени как она это сделала, Мертвец тоже добрался до берега. Гейдж все еще брел в воде, на каждом шагу погружаясь в песок: ему мешал его огромный вес.

Лзи запрокинула голову и рассмеялась.

— Ну, вот я на песке, и пока что ни следа трелей, слышите, трусы!

Она не знала, слышат ли ее отплывающие моряки. На палубе она видела только второго помощника, и он был занят парусами.

— Ужасная была мысль, — сказал Мертвец, обретя равновесие на песчаном дне. С каждым шагом из голени его сапог выплескивалась вода. Он даже не оглянулся на тех, кто их бросил.

— На жаре по крайней мере быстро высохнешь, — небрежно заметил гейдж.

— И покроюсь коркой соли, которая забьется во все щели.

— Тебе лучше раздеться, — сказала Лзи. — Не понимаю, как ты это выносишь.

Она обеими руками отжала свою яркую юбку.

Мертвец пропустил ее слова мимо ушей и сунул меч за пояс, плотно державвший его куртку.

— Скоро я тоже покроюсь солью, — сказал гейдж. Лзи задумалась, будет ли корка отваливаться от его металлического туловища. Пока никакой коррозии видно не было. Он блестящей рукой показал на темно-синюю гладь, которую резало «Благополучное плавание». — Как может коралловый атолл возникнуть в такой глубокой воде?

Мертвец рукой обвел все вокруг.

— Ах, мой друг! Видишь ли, этот остров не такой, как другие. Он вулканический. Его природу раскрывает черный песок. Это не кольцо кораллов. Это кальдера.

— Ты образованнее, чем кажешься, — сказала Лзи. Она старалась сохранять нейтральное выражение лица, чтобы наемники не подумали, будто она хочет присоединиться к их добродушным подколкам. — Именно поэтому король этого острова взял себе имя «король династии Огненной Горы».

— Он погас? — спросил гейдж.

Лзи встряхнула юбку в оранжевых узорах, чтобы она быстрее просохла.

— Извержений не было с 1600 года.

Гейдж помолчал — она предположила, что он переводит эту дату по дикой западной системе летосчисления от Года после Мороза, — и пришел к успокоительному выводу: прошло много тысяч лет.

— Возможно, он просто выжидает.

— Я слышал, вулканы имеют такую привычку. — Мертвец аккуратно расправил вуаль на лице. Если верить книгам, такие солдаты открывали лицо лишь тогда, когда собирались убить. — Не хочешь ли, брат мой, проверить, останется ли твоя волшебная неуязвимая шкура неуязвимой и перед расплавленным камнем?

— О, — сказал гейдж, — думаю, я пригожусь и расплавленный.

— Во всяком случае, — сказала Лзи, притворяясь, что на нее не действует усмешка в глазах Мертвеца, — на острове достаточно пресной воды, чтобы ты смыл соль. Прямо перед нами ручей.

По песку стального цвета текла полоса чистой воды. Лзи пошла к ней, ее босые ноги оставляли следы, похожие на жемчужины, вдавленные в него рядом с породившими их раковинами.

Гейдж обратил ее внимание на такие же следы на противоположном берегу ручья, когда она сама уже их заметила, — и мгновение спустя Мертвец воззвал к своему Пророку и его Богине. Рядом проходила борозда, словно там тащили лодку, чтобы спрятать ее в растительности, и следы глубоко зарывавшихся в песок ступней.

Свежие.

— Не странно ли, — непринужденно сказал Мертвец, — что мы не единственные явились на этот далекий, якобы проклятый, заброшенный остров, которого все чураются, и при этом в один и тот же день?

Лзи остановилась, глядя на борозду.

— Да, действительно, странно.

— Полагаю, сегодняшняя календарная дата не имеет какого-то особого значения?

После однодневного знакомства Лзи уже знала, что чем непринужденнее звучит речь Мертвеца, тем ближе его рука к замку затвора. Она поверила. Да, вот она, рука, лежит на затейливо украшенной рукояти пистолета.

Она прихлопнула москита, которого не отогнали морской ветерок и яркое солнце.

— Что ж, — покорно сказала она, — раз уж вы об этом упомянули… Но все равно я сперва смою морскую соль.

Шлюпка обнаружилась в джунглях, замаскированная папоротниками и лианами. Лзи и гейдж стояли над ней, ни к чему не прикасаясь, подсчитывали места, оценивали запасы провизии под холстиной; эта провизия понадобится, когда гребцы вернутся. Четыре сиденья, и как будто все были заняты. Места для добычи остается немного…

Лзи раздавила еще одного москита и нагнулась, всматриваясь. Она увидела под пологом вовсе не провизию, а стеклянные пузыри поплавков. Может, они явились сюда за сокровищами мертвого короля династии Огненной Горы и намерены переправить эти сокровища вплавь? Или затопить и отметить место? Но тогда на добычу могут претендовать все.

— Возможно, — сказала Лзи, — и даже вероятно, что его величество короля Светлой империи подслушали, когда он готовился снять с острова проклятие старого короля и, может быть, нас решили опередить и забрать сокровища. Если им это удастся, для бедняков это станет катастрофой, ведь король Светлой империи намеревался отдать сокровища нуждающимся.

— Это выше моего понимания. Как такие сокровища могли оставить в могиле?

— Это не могила, — сказала Лзи; как ей показалось, в пятисотый раз. — Это дворец.

— Могила, — терпеливо сказал Мертвец, — это место, где лежит труп.

— Посмотрите на это с хорошей стороны, — вмешался подошедший гейдж. — Теперь мы на острове не одиноки.

— Ты решил украсть их каноэ и бросить их на проклятом острове?

Мертвец тоже прихлопнул москита, но куда менее терпеливо.

— Ну, — сказал гейдж, — мне же нужно будет возвращаться. А эта посудина меня не выдержит. Но я подумал, что они, если будут так любезны, могут передать наше сообщение на «Благополучное плавание». И, может, позволят тебе оседлать их шлюпку.

— На потеху акулам, — сказал Мертвец, прихлопывая москитов. — Доктор леди Лзи. Ты естествоиспытатель и философ. Можешь что-нибудь сделать с этими москитами?

— Добро пожаловать в тропики, — жизнерадостно сказал гейдж. — Расскажи ему о паразитах, доктор леди Лзи.

Лзи задержалась под пологом листвы и нашла длинные листья травы зодиа. У них был острый насыщенный запах, и пригоршня листьев, засунутая в карман или за пояс, отгоняла москитов.

— Дело в том, — сказала она немного погодя, протягивая листья Мертвецу, — что держать все это золото в мавзолеях значит просто убивать экономику.

Нож по-прежнему был у нее за поясом. Те, кто прошел раньше их, неплохо расчистили тропу. Она уже начала зарастать, но еще несколько дней ею можно было бы пользоваться.

— Значит, нынешний король хочет ограбить своих предшественников, чтобы вернуть немного наличности в систему?

Трудно было понять, когда гейдж язвил. Однако мачете он орудовал яростно и неутомимо.

— Нет, не разграбить могилы… скорее вернуть сокровища в обращение. К тому же король династии Огненной Горы — не предок короля Светлой империи, — сказала Лзи. — Наша монархия не наследственная. Только Голоса передаются по наследству, но это магия. Отставной король может говорить только через своих родственниц.

— Было бы гораздо проще, если бы все ваши короли происходили от одной линии, — предположил гейдж. — По крайней мере, тогда деньги оставались бы в семье и новый король мог бы пустить их в дело; а так все идет на сохранение реликтов древности. А нынешний король мог бы наследовать Голоса их предков.

— Конечно, — согласилась Лзи. — У наследственных династий нет буквально никаких проблем. И все хотят провести целую вечность под управлением своих собственных предков. Без сучка без задоринки.

— Ну, — сказал гейдж, — если так посмотреть…

Мертвец через свою вуаль проницательно посмотрел на Лзи.

— Ты станешь голосом нынешнего короля, когда он умрет?

— Вообще-то он не умрет, — сказала Лзи. — Короли пьют особый священный напиток, разработанный естествоиспытателями и философами, такими, как я. Они воздерживаются от большинства видов пищи и от многих физических наслаждений. Если им хватает дисциплины, чтобы не сходить с этого пути, их плоть затвердевает и утрачивает способность разлагаться. Жизненные процессы останавливаются… но жизнь сохраняется. В таком состоянии они могут оставаться очень долго, гораздо дольше обычной продолжительности жизни человека. Однако со временем плоть затвердевает настолько, что они теряют способность двигаться и говорить. Тогда им требуются посредники. Голоса.

— Такие, как ты.

— Король Светлой империи успешно достиг благословенного состояния, — сказала она, зная, что звучит это чопорно. — Но он еще не получил Голос. Как только получит, править станет новый король, а тот уйдет в отставку и присоединится к своим почтенным предшественникам. Между тем я просто его служанка и ученый. Во мне нет королевской крови, хотя в своей доброте он принял меня в монаршью семью, а ведь только женщины из королевской семьи могут служить Голосами предков.

— Откуда у тебя уверенность, что король действительно говорит посредством своих Голосов — ведь Голоса могут все выдумать? Похоже, это одна из немногих возможностей для женщины получить здесь власть.

Иногда Лзи сама думала об этом. Она решила ответить уклончиво.

— Есть истории о Голосах, которые не выполняли волю своих королей.

— Попробую догадаться, — сказал гейдж. — Все это кончилось для них трагедией и огнем.

— Груды трупов. Как всегда из-за женских амбиций.

— Итак. Старый мертвый король совсем не мертв, но у него нет живых родственниц, которые могли бы стать его Голосом, — сказал Мертвец. — Он — король без Голоса. То, что нам поручили… В общем, мне кажется, что это грабеж. Прошу прощения.

Лзи пожала плечами:

— Политика, как всегда. Те, у кого нет голоса, не имеют и власти.

— И ты желаешь себе такого будущего? — спросил гейдж.

Лзи открыла рот, собираясь ответить, но что-то — она точно не поняла что — в безглазом взгляде гейджа лишило ее голоса. Может быть, дело было просто в необходимости разглядывать собственную искаженную, вытянутую физиономию в безупречном зеркале его лица. Она закрыла рот, сглотнула и попробовала снова, но смогла сказать только:

— У меня нет близких, кроме короля.

— А что стало с семьей, в которой ты родилась? — спросил Мертвец — спросил очень вежливо, боясь оскорбить. Все равно это был в высшей степени личный вопрос… но Мертвец, иноземец, вероятно, этого не понимал.

— Моих родителей и брата убили, — сказала Лзи честно, одновременно ничего не выдав.

— Прости, — сказал Мертвец. Он помолчал, дожидаясь, пока возникнет и затихнет тяжелый пульсирующий звук, и вежливо добавил: — Я тоже потерял семью.

— Ты скучаешь по ней? — спросила Лзи, поражаясь собственной бестактности. У нее сохранились по крайней мере смутные воспоминания о семье: тепло, мальчик, который дразнил ее и отбирал сладости, но утешал, когда она падала и ушибалась. Две большие фигуры с большими мозолистыми руками. Сладкая рисовая каша в деревянной чашке.

— Я был слишком мал, чтобы помнить первую семью, — сказал Мертвец, не сбиваясь с шага. Он легко запрыгнул на ветку. — Вторая семья — да, я по ней очень скучаю.

Лзи отвела взгляд, ломая голову над тем, как выйти из этого положения. Говорил Мертвец чрезвычайно сухо и скучно…

Гейдж по колено погрузился в компост под ногами. Лзи подумала: хорошо, что медь не устает так, как кости или мышцы, иначе он мог бы ходить только по мощеным дорогам.

Мертвец, к ее облегчению, воспользовался возможностью сменить тему.

— Поразительно, что ты вообще можешь идти, — сказал он гейджу.

Он пригнулся на низкой ветке, сырая почва еще хранила следы его обуви. Эта сырость как будто ничуть ему не мешала.

— Возможно, я не дойду быстро, — ответил гейдж так спокойно, словно сидел на подушках в гостиной. — Но все равно дойду, а когда пройду и уйду, мало кому удастся меня не запомнить.

Лзи сняла с плеч сумку. Напилась сока молодого кокоса. Закрывая фляжку, пожала плечами. На что еще она могла потратить жизнь? На новые устаревшие, хоть и увлекательные исследования? На очередную монографию, которой не заинтересуется, тем более не прочтет ни один натуралист? На новую теорию функционирования тела и извлечение существенных химических элементов из определенных растений? На службу идее — из-за нехватки собственных амбиций, на которые стоило бы работать?

Как ни странно, иронический фатализм смягчал ее ощущение внутренней пустоты. Если у нее нет ничего, ради чего стоит жить, лучше сделать целью служение другим, чем увеличение страданий и хаоса. Если ты одинока, разве Совершенная Женщина не должна выбрать служение другим, менее совершенным?

Мертвец пожал плечами. Он выпрямился на ветке и легко побежал по эластичной серой коре, а ветка под ним раскачивалась и сгибалась, пока он не достиг места, где с первой веткой перекрещивалась другая. Не сбавляя хода, он переступил на эту ветку и побежал по ней к предполагаемому стволу, который скрывался где-то в листве впереди. Звуки его шагов слились с шумом джунглей, и он исчез.

Его организм наращивал сосуды, а не мышцы, и поэтому его сила казалась звериной, невесомой. Во многих отношениях он был противоположностью гейджу.

И все-таки Лзи не могла избавиться от чувства, что во всем существенном эти двое одинаковы. Только у одного броня снаружи, а у другого внутри.

Она не покинула гейджа. Ей не под силу было держаться рядом с Мертвецом, бегущим по ветвям, и казалось неправильным растягивать их маленький отряд. Она не поручилась бы, что гейдж что-то заметил — он продолжал идти молча.

Но она испытала облегчение, когда наверху в листве показался Мертвец и спустился на широкий куст; края плотно обернутой вокруг головы вуали трепетали. Он скользнул в сторону и оказался в футе или двух на уровне глаз, достаточно близко, чтобы Лзи не требовалось запрокидывать голову, глядя на него.

— Я нашел могилу, — объявил он.

— Дворец, — машинально поправила она.

Он пожал плечами:

— На мой взгляд, он похож на склеп.

Лзи настояла на том, чтобы они остановились и поели, прежде чем идти дальше навстречу неведомым опасностям, — на изобильных островах Баннера еды было много. Они даже не брали с собой припасы: Лзи и Мертвец осмотрели почву под огромным хлебным деревом, нашли несколько спелых чешуйчатых плодов, раскрыли их и наелись их мякоти, похожей на заварной крем. Она ожидала жалоб — сырой, свежий плод хлебного дерева считался не очень питательным, — но иностранец расправил на коленях тряпочку, чистую, но уже не белую, и молча ел, одной рукой приподнимая вуаль с лица, другой зачерпывая мякоть. Вероятно, изящно есть спелый плод хлебного дерева невозможно, но это его не останавливало. Лзи думала, что же считается изысканными манерами там, откуда он явился. Что-нибудь такое, представила она себе.

Гейдж, казалось, был равнодушен к еде.

Мертвец насытился и аккуратно вытер пальцы о тряпку. Потом свернул ее так, чтобы испачканная часть не задевала чистую, и тут снова раздался гул.

Мертвец осмотрелся, прижав под вуалью руку к уху, чтобы лучше определить источник звука.

— А это что такое?

У доктора леди Лзи появилась гипотеза, но она не была в ней уверена настолько, чтобы обсуждать ее. Леди-доктором не становишься, высказывая публично непроверенные предположения, а у нее не было фактов.

— Насекомые? — спросила она.

— Что ж, во всяком случае пока никакого проклятия червей, — сказал гейдж легко, насколько того только можно было ожидать от медного баса семи футов ростом.

Мертвец стряхнул с куртки несуществующие крошки.

— Может, мы еще недостаточно углубились.

Лзи пошла за ним по лесу. На сей раз он оставался на земле и в одном месте остановился, чтобы показать ей четыре набора отпечатков в болотистом месте. Отпечатки были свежие, заполнившиеся водой, но края оставались еще четкими. В одной цепочке следы были меньше прочих.

Гейдж окинул взглядом болотистый участок и пошел в обход. К тому времени как он их догнал, Лзи и Мертвец, спрятавшись за густой зеленью, уже смотрели через поляну, усеянную давлеными и битыми раковинами, на храм, или на дворец, или на… ей пришлось признать — на мавзолей. Все сооружение состояло из столбов — столбы, столбы, столбы стоят рядами; в средней части черный базальт, в центре белый коралл, вершина из красного коралла, и все с промежуточными полосами или лентами, которые постепенно переходили от черноты ночи к алому рассвету, только в обратном порядке.

Лзи была готова к тому, что дворец зарос зеленью, колонны обвалились или покосились. Но дворец в целом сохранился, и, хотя лоск здесь не наводили, она видела, что тут недавно поработали мачете.

— Может быть, король династии Огненной Горы еще сознает окружающее, — сказала она. — Кто-то заботится об этом месте.

— Не люди из того каноэ? — спросил гейдж.

Она пожала плечами:

— У них, вероятно, были мачете.

Вдруг что-то вырвалось на поляну из джунглей слева от них, так мощно и быстро, что Лзи подавила возглас удивления. Оно летело высоко над головой, большое, полупрозрачное, радужно-темное, как нефтяное пятно, с острыми опасными шипами, точно синеперый тунец, и такое же обтекаемое — для скорости. Его окружал ореол трепещущих поблескивающих крыльев; Лзи на мгновение смутно увидела два блестящих фасеточных сапфира величиной с ее два кулака и только потом поняла, что это глаза.

Она ненавидела свою вечную правоту.

— Ну-с, — довольно сказал гейдж. — Вот и тварь, которая издавала те звуки.

— Что ж, это лучше проклятия червей, да? — сказал гейдж, когда они, отступив на сто ярдов, стали обсуждать, какой у них есть выбор. Переход через усыпанную раковинами поляну теперь представлялся куда менее привлекательным.

— Гигантские осы? — Мертвец покачал головой. — Не думаю.

— Шершни, — сказала Лзи.

Мертвец посмотрел на нее. Гейдж, возможно, тоже: трудно это понять в случае с существом, которое не нуждается в глазах, чтобы видеть, и поворачивает голову, лишь когда вспоминает об этом.

— Их называют трупными осами, — сказала Лзи, начиная объяснять и чувствуя себя при этом занудой. — С точки зрения таксономии это осы. Они живут гнездами. Колониями.

Мертвец подался вперед.

— Так что можно ожидать их в большом количестве?

Она кивнула.

Гейдж сказал:

— Но люди их, вероятно, не интересуют, если не угрожают их гнездам, верно? Они едят фрукты или что-то вроде?

— Взрослые едят фрукты, — согласилась Лзи. — Но…

Их напряженное внимание заставило ее запнуться, а потом продолжить:

— …они жалят живых существ, и людей тоже, и относят в гнезда, чтобы ими питались личинки. Поэтому их и называют трупными осами. Хотя технически они не питаются трупами, по крайней мере сначала, потому что просто… парализуют добычу.

— Ну вот тебе и черви, — сказал гейдж Мертвецу.

Мертвец резко отпрянул.

— И ты знала об этих тварях?

— Я знала об их существовании, — ответила, защищаясь, Лзи. — Но не знала, что они водятся здесь. И вообще, если отделить бесплодных рабочих от гнезда, они не опасны.

У нее было ощущение, что они оба смотрят на нее, хотя относительно гейджа уверенности в этом никогда не было.

— Из них получаются прекрасные домашние животные.

— Домашние животные, — сказал Мертвец. — Люди используют их… как сторожевых собак?

— О нет. Они для этого слишком ручные.

— Клянусь ярким пером Исмата! — сказал Мертвец и закрыл глаза над своей вуалью.

Они обсудили, не подождать ли ночи, но Лзи напомнила, что многие насекомые становятся активнее в сумерках и в темноте, а шершни все равно, вероятно, ощущают тепло, так что передвигаться днем менее опасно.

— Теоретически, — сказал гейдж.

— Теория — все, что у нас есть, — ответила Лзи. — Однако я считаю, что они вряд ли сумеют унести тебя, Медный Человек.

Он зазвенел, как большие часы, — своим механическим смехом.

— Однако это не решает задачу, как переправить туда вас двоих.

— Грязь, — сказала Лзи, взволнованная пришедшей в голову идеей. — И много зодиа. Колонны дворца расположены слишком близко одна к другой, чтобы осы могли пролететь или проползти в промежутки между ними, так что, пожалуй, внутри мы будем в безопасности. Но чтобы попасть туда…

— Грязь, — повторил Мертвец.

Лзи кивнула:

— И много.

Первая половина перехода через пустошь, подумала Лзи, прошла на удивление хорошо. Острый запах зодиа, почти осязаемый, плотно окутал их, у Лзи даже закружилась голова. Под слоем грязи и растительной мякоти их кожа не была видна.

Единственная трудность заключалась в том, что смесь грязи и листьев, остававшаяся пластичной во влажной тени под листвой, почти сразу, как они вышли на палящее солнце, начала высыхать и отпадать. Она подумала, что было бы неплохо пойти быстрее, но грязь трескалась и отваливалась, и еще они не догадались обмазать гейджа. Может быть, осы не могли ужалить его или унести, но казалось, что солнце, отражающееся от его корпуса, их привлекает.

Они шли, согнувшись под маскировкой из пальмовых листьев, которых Лзи нарезала своим длинным ножом; шипастые стебли обернули рваными тряпками, чтобы защитить руки. Возвестив о своем появлении громким гудением, пролетела тень, потом вторая, и еще, и наконец раковины у них под ногами потемнели, оказавшись в тени. Трупные осы вились над гейджем, который произнес какое-то слово — Лзи решила, что это ругательство на его языке, — и плотнее закутался в рваную домотканую одежду и капюшон.

Лзи нагнулась.

— Мне следовало подумать об этом.

— Мне тоже, — ответил гейдж.

Оса ростом с него опустилась с грохотом, как рассерженный слон, и с лязгом ударилась о его незащищенную руку. Лзи вздрогнула. Она хотела вытащить нож, но потом подумала, что по сравнению с этим ее нож ничтожное оружие.

Потом, когда над ней появилась вторая тень, она обрела способность двигаться и посмотрела на Мертвеца, который манил ее, вытянув руку; слишком вежливый, чтобы просто схватить ее. Глаза его были окружены белыми кольцами. Когда она двинулась к нему, сгибаясь почти вдвое, он развернулся и побежал рядом с ней.

У нее складывалось впечатление, что он совсем не любит насекомых.

Еще один звонкий удар, потом тяжелый глухой шлепок. Лзи споткнулась, пытаясь оглянуться, и на этот раз Мертвец коснулся ее плеча.

— С ним все будет в порядке.

Ей пришлось поверить ему. Бок о бок они побежали к предполагаемой безопасности дворца.

Все шло хорошо, пока они не споткнулись о труп. Это произошло уже под колоннами, где тень крыши очень мешала видеть, что творится на солнце. Оглядываясь, Лзи поняла, что ощутила запах еще раньше, но из-за зловония могилы, протухшей грязи и острого запаха зодиа не подумала, что этот новый отвратительный запах может исходить от очень большого и очень мертвого тела.

Вероятно, это было тело человека, но сейчас оно раздулось, кожа натянулась и потрескалась, пропуская гнилостные газы. Лзи удивилась, не увидев в трупе червей: запах должен был бы привлечь мух со всего острова.

Лзи не упала, но оперлась рукой на колонну из второго ряда, и листья с ее руки отвалились. Она повернулась, тяжело дыша, и поискала Мертвеца. И задохнулась от ужаса, ее корчащиеся легкие просто не позволяли испустить предупредительный вопль: труп перед ней дернулся, изогнулся и начал подниматься.

К счастью, Лзи хоть и испугалась, но способности думать не потеряла. Правой рукой она нащупала рукоятку ножа и выдернула его из ножен, которые упали к ее ногам. Об этом она позаботится, если останется в живых. Она вскинула исцарапанную, в синяках левую руку и принялась размахивать ею, привлекая внимание Мертвеца и показывая себе за плечо.

У него были хорошие рефлексы, и он, должно быть, решил, что ей можно доверять. Поворачиваясь, он пригнулся, и неуклюжая дубинка трупа просвистела у него над головой и с грохотом ударилась о столб.

— Он не мертвый! — закричал Мертвец.

— Да мертвый, мертвый, — ответила Лзи. — К счастью для него.

Она видела то, чего не мог видеть Мертвец. Спина трупа была совсем съедена, под обрывками кожи пульсировали прозрачные сегменты большой личинки.

Во всяком случае она надеялась, что он мертвый. Надеялась со всей силой отвращения, хотя из свежих рваных ран на мертвом теле, словно делая ее надежду ложной, выступила густая кровь.

Лзи отпрыгнула, но врожденное любопытство, сделавшее ее естествоиспытателем, заставило ее внимательнее посмотреть на личинку. У нее была блестящая черная голова, словно из полированного обсидиана, и Лзи увидела жвалы, погруженные в основание человеческого черепа. Видимая часть жвал была длиной с ее палец, тонкий конец свидетельствовал, что челюсти проникли глубоко в мозг. Там и сям виднелись членистые конечности, глубоко вонзившиеся в гниющее тело.

По всей длине личинки прошла тошнотворная неровная судорога. Труп дернулся и повернулся к Лзи в болезненном, захватывающем танце. Замелькали руки, и Лзи с растущим ужасом увидела, что из распадающейся кожи смотрят ясные, не затуманенные, не мертвые глаза.

«Да очистят нас драконы бури своим громом!» — подумала она и отскочила в сторону. Взмахнула ножом, но под слоем пальмовых листьев скрывался мозаичный пол, и некогда ровная поверхность теперь была заплетена корнями. К тому же повсюду валялись обломки камней, упавших с крыши. Она споткнулась и ударилась пальцами ног. Острая боль взлетела к коленям. Лзи не понимала, как удержалась на ногах. Падая, она извернулась и приземлилась на ягодицы, в ужасе глядя на преследующее ее разлагающееся лицо.

Тварь шаталась, как пьяная, волочила ноги, качалась и дрожала. Лзи предостерегающе вытянула вперед руку с ножом. Она увидела за клинком, что Мертвец поднял правую руку. Что-то ярко сверкнуло, осветив его синие жилы, загремело, словно дробились камни. Потянуло едким запахом черного пороха. Паразит дернулся от удара и бесцеремонно упал на ноги Лзи, слегка подергиваясь.

Лзи закричала сквозь стиснутые зубы — больше от отвращения, чем от боли, и выдернула ногу. Она съежилась, тяжело дыша, а Мертвец быстро перезарядил оружие. На Лзи упала тень, и она, чувствуя, как учащается сердцебиение, обернулась.

Это был гейдж; его одежду и медный панцирь покрывали жидкости двух или трех цветов. Ихор, подумала она, и, вероятно, яд. Он вытирал большие руки в металлических перчатках об одежду, оставляя не поддающиеся определению полосы. Потом наклонился и подобрал ее кожаные ножны с того места, где они лежали среди мусора.

— Что ж, — сказал он, протягивая Лзи ту перчатку, что была чище, — похоже, это привлекло их внимание. Вставай. Впереди лестница, а они все-таки могут протиснуться между столбами.

— Или может быть больше вот таких, — сказал Мертвец, не убирая пистолет в кобуру. Он показал на тварь на земле, которая продолжала подергиваться. — Разных отпечатков было четыре.

Лзи с помощью гейджа встала: ушибы мешали двигаться. Она спрятала нож. Потом наклонилась и обеими руками подняла такой большой кусок камня, что даже крякнула. Она вспомнила чистые карие глаза на гниющем лице трупа, захваченного паразитом.

Подняв камень на высоту груди, Лзи бросила его. Он с ужасным звуком ударил в череп хозяина личинки, и труп сразу замер.

— Теперь можно идти.

Монотонное гудение трупных ос становилось гуще, словно бы слоилось, и Лзи даже ощутила дрожь в глубине груди. Ей чудилось, что поверхность тела гейджа мелко дрожит. Оглядываясь, она видела: темнее стало не только потому, что они углублялись во дворец, но и потому, что гигантские осы заслоняли снаружи солнечный свет. В таких количествах насекомые обладали запахом, плесневым, как у опавших листьев. Но не таким чистым.

Никто из путников не спрашивал, как им удастся уйти из дворца, куда с таким трудом попали, но Лзи думала об этом. Возможно, они смогут дождаться дождя. На островах Баннера, где в море Бурь живут драконы, грозовые тучи всегда где-то рядом. В ненастье летающие насекомые прячутся, иначе их унесет в море.

Она надеялась, что это применимо и к насекомым длиной восемь футов.

Впереди брезжил свет, и они пошли туда. Под вуалью стучали зубы Мертвеца, но пистолет в руке он держал ровно. В другой руке он держал ятаган, который тоже не дрожал. Гейдж с удивительной ловкостью двигался между колоннами, хотя мог бы по неосторожности снести этот заплесневелый дворец.

Они вышли на открытое, без крыши, пространство; здесь тоже было слышно гудение ос, но издалека, то громче, то тише, как звон цикад. Нарядные фонтаны, теперь забитые мусором, и многочисленные статуи свидетельствовали о том, что это внутренний дворцовый двор. Гигантское дерево извилистыми корнями подняло окружающие камни и скамьи, которые когда-то укрывало своей тенью; эти корни как будто могли в любое мгновение вырваться из земли, и дерево смогло бы размахивать ими, как оружием. За деревом высилось здание, окруженное множеством обвалившихся веранд. Как и колонны, здание было из красного, черного и белого камня. Когда-то окна были застеклены — исключительная роскошь для дворца, построенного в те времена в таком месте, и кое-где еще блестели редкие неразбитые оконные панели.

— Мы сможем пройти там? — спросил гейдж, останавливаясь у предпоследнего ряда колонн.

— Должны, — ответил Мертвец, взглянув на Лзи. Она вспомнила, что она наниматель. И может немедленно прекратить все это.

Но ее жизнь — это служба. К тому же вернуться они не могли.

— Должны, — согласилась Лзи. Она принялась оглядываться в поисках какого-нибудь плана или по крайней мере растений зодиа, когда раскрашенная дверь за обломками одной из веранд отворилась и вышла женщина в белой юбке и сандалиях со шнурками; ее длинные черные волосы были заплетены в косу толщиной с запястье Лзи; женщина стояла в рамке темного входа.

Лзи коснулась рукояти своего длинного ножа.

— Не стойте на месте, — сказала женщина. — Если идти быстро, сейчас это место можно безопасно перейти. Я давно изучаю этих трупных ос. И много знаю о паразитах.

Они пересекли изуродованный двор и осторожно поднялись по ступеням, которые под тяжестью гейджа проседали, но не скрипели. Темнота внутри оказалась не такой кромешной, как предполагала Лзи. Только по контрасту с ярким солнцем казалось, что здесь темно. На самом деле внутри дворца они нашли приятное слабое освещение и прохладу.

И обстановка сохранилась гораздо лучше, чем во дворе и под колоннадами.

Когда женщина закрывала дверь, засверкали ожерелья и тяжелые браслеты; золото светилось, оттененное ее смуглой кожей. Она загорела — Лзи разглядела более светлую полоску над поясом юбки, — но под драгоценностями не было полосок без загара, их надели недавно. В ткань одежды этой женщины были вшиты деревянные амулеты, и вшиты давно: нити обтрепались, в тонкую филигрань узоров набились частицы грязи.

— Император ждет вас. Меня зовут леди Пташне, я его Голос.

Она говорила с непривычной значительностью, с неуклюжим достоинством, как будто надела непривычное украшение; знаком женщина пригласила их идти за ней.

Ноги женщины в сандалиях были грязными, как будто женщина шла по жидкой грязи и стряхнула ее с себя, а о ногах забыла. Лзи заметила, что Мертвец задумчиво смотрит на них сквозь вуаль, и поняла, что он сопоставляет размер ее ступней с отпечатками у каноэ. Она хотела спросить, как это Голос так вовремя появился в покинутом королевстве, но ей помешали.

Кто-то произнес… ее имя.

Она оглянулась по сторонам. Никого, кроме гейджа, Мертвеца и этой Пташне. Вокруг царило разрушающееся великолепие залы-прихожей, увешанной шелковой парчой, такой хрупкой, что она рвалась под собственной тяжестью, и обставленной мебелью, покрытой слоями пыли. Стены были из светлого коралла, розового и белого. Все стены когда-то украшали гобелены, но сейчас они сорвались с колец и упали. За ними никто не прятался.

А голос — он вновь окликнул ее по имени, — звучал в сознании Лзи, как шелест осиных крыльев.

Доктор леди Лзи. Ты пришла потревожить мой покой, внучка?

Она моргнула от потрясения и, хотя пол здесь был ровный, споткнулась бы, если бы гейдж не поддержал ее под локоть. Она видела, что леди Пташне задумчиво оглянулась на нее и нахмурилась. Лзи постаралась сохранить внешнюю невозмутимость. Она на пробу мысленно спросила:

Король династии Огненной Горы? Как вы можете говорить со мной, ваше величество? Я ведь не ваш потомок.

Ты уверена? — Она почувствовала, что он улыбается. — Происхождение по материнской линии часто забывается. И кто может с уверенностью назвать отца? В тебе довольно моей крови, чтобы твои шаги разбудили дворец.

Лзи ненадолго задумалась. Она шла за леди Пташне последней, видя перед собой ее плечи и не думая о том, что написано на ее лице.

Кто был человек, которого ела оса?

Спутник леди Пташне. Один из них. Есть еще двое. Думаю, один из них был ее мужем.

Вы контролируете ос? Вы сделали… это… с ним?

Осы — моя стража, но я над ними не властен. Давным-давно я привязал их предков к этому месту. Он и другие вторглись ко мне, и осы защитили меня.

Его голос звучал сухо и прозаично.

Но если он был спутником леди Пташне, как он мог «вторгнуться»?

Когда это произошло, — сказал старый король, — она была Пташне, но еще не леди. Она привела мужчин с собой в качестве жертвы, а у нее самой был талисман, который придавал ей некоторую силу. Ты будешь моим Голосом, внучка?

Итак, леди Пташне, как и свидетельствует каноэ, появилась при дворе недавно. Но как ей удалось невредимой миновать ос, подумала Лзи, одной из четверки? И почему она так спокойна, несмотря на гибель спутников?

Я долго изучала трупных ос. Я много знаю о паразитах.

Лзи сказала — вернее, подумала, четко и ясно:

У тебя есть Голос.

Да, есть, — ответил мертвый король. — Один Голос. В некотором смысле. Разве не лучше иметь выбор, чем не иметь?

Но у тебя он есть. Выговариваешь ли ты с его помощью свои собственные слова? Или приказываешь ему молчать, если тебе не велено говорить?

Это был тот же вопрос, что и раньше, только на сей раз более провокационный. Неужели мертвый король поддразнивает ее? Хочет, чтобы она клюнула?

А что, если мне нечего сказать?

Неживой король не ответил. Она задумалась, должна ли обратиться к нему, чтобы он услышал, или он вежливо игнорирует ее собственный внутренний монолог.

Я служу королю Светлой империи, — сказала она. — Но он не хозяин моему голосу.

Приятно слышать, внучка. А, ты уже почти в приемной зале. Не позволяй леди Пташне узнать, что ты можешь говорить со мной, доктор леди Лзи. Пока не нужно. Это было бы… неразумно.

Вот это встревожило Лзи.

Впереди леди Пташне остановилась перед обитой железом дверью. Дверь как будто недавно ремонтировали, вокруг замочной скважины виднелось много царапин; сама скважина была рассчитана на очень большой старинный ключ. Именно такой ключ леди Пташне извлекла из кармана юбки. Он висел на ленте, пришитой к одежде торопливыми стежками, не подходящей по цвету ниткой.

Она повернула ключ, преодолевая тяжесть двери, открыла ее и пропустила всех в другое помещение, полутемное, гулкое, с дальним эхом.

Под ногами Лзи скрипели осколки стекла. Стараясь не упасть, она наблюдала за тем, как осторожно выбирает место, куда ступить, гейдж, и с опозданием сообразила, что под ее тяжестью стекло не бьется. Значит, это вовсе не стекло, а драгоценные камни. Пол усеивали рубины и сапфиры всех цветов радуги: бесценная ловушка.

Лзи с досадой подумала, что эти драгоценности, свидетельство былой мощи мертвых императоров, не должны плесневеть без толку; их можно было бы использовать для укрепления торговли, покупки лекарств, для того чтобы накормить бедных. Как сильно столетиями страдал из-за такого пренебрежения к средствам ее родной остров? Это… такие сокровища… Сколько ткани можно купить на них на материке? Сколько конопли на веревки? Море Бурь защищает острова Баннера от более опасных грабителей, чем редкие пираты. Но острова Баннера, пусть богатые пищей, пряностями и древесиной, не имели других природных ресурсов. Для них торговля означала жизнь. Эти сокровища помогли бы развитию торговли.

Когда они очутились на середине зала, на стенах с обеих сторон загорелись светильники. Пламя походило на свет факелов, но было ярко-голубым, и никаких факелов под ним они не увидели. Этот огонь придал бронзовой коже гейджа совершенно нездешний оттенок и облил все в зале широкими водянистыми потоками сияния.

Повсюду сверкали все новые и новые богатства, а впереди, в пятидесяти шагах, в этом огромном зале стоял трон с золотым сиденьем, подвешенным между двумя гигантскими слоновыми бивнями, концы которых в варварском великолепии скрещивались высоко над головой.

Трон был пуст.

Мертвец остановился. Но леди Пташне как будто предвидела это. Не поворачивая головы, она сказала:

— Его величество в приемном зале.

Она повела их направо, к маленькой двери, по размерам гораздо более подходящей для человека, чем первая, расположенная между двумя колоннами в боковой стене. Эта маленькая дверь, очевидно, была не заперта, потому что леди Пташне просто взялась за ручку и открыла ее.

Дверь вела в небольшую, удобно обставленную комнату, освещенную тем же необычным голубым пламенем, но в нем не нуждающуюся. В дальнем конце между двумя многоцветными окнами размером с дверь стояло кресло в стиле сонг — в виде воловьей упряжи, из резного дерева, с потрескавшейся кожаной обивкой, очень древнее, но все еще достаточно прочное, чтобы выдерживать небольшой вес сидящего на нем трупа. Труп представлял собой скопление коричневых палочек, закутанных в заплесневелую шелковую парчу и украшенных толстыми ожерельями из драгоценных камней. Поверх одежды труп облегал пыльный плащ. Кое-где толстый слой пыли был потревожен, что-то ее сдуло, и в проплешинах Лзи видела радужные прозрачные крылья насекомых, нашитые темными рядами, как перья птиц.

Труп был мумифицирован, с кожей гладкой и коричневой, точно лакированной. Там, где пальцы сломались или их отгрызли крысы, белели кости.

Вслед за Пташне Лзи и остальные подошли. Шаги гейджа по плитам звучали тяжело, но осторожно. От мертвого короля пахло молью и чердаком, хрупкими старыми вещами.

Я терпеть не мог тронный зал, — сказал король династии Огненной Горы. Лзи сглотнула и постаралась не думать о том, что комната небольшая, закрытая и в ней труп тысячелетней давности. — В этой развалине сквозняки. Здесь гораздо лучше место для того, чтобы ждать вечность.

Лзи низко поклонилась. Смущенно поглядев, гейдж и Мертвец последовали ее примеру.

— Царь династии Огненной Горы приветствует вас и дозволяет встать.

Лзи не слышала, чтобы он это сказал. Но, возможно, он просто не говорил с ней.

Лзи повернулась к леди Голосу и сказала:

— Твой друг мертв.

Пташне нахмурилась, немного недовольная.

— Мой муж?

Она пожала плечами.

Откуда Пташне знала, на кого из ее спутников они наткнулись? Гейдж звонко усмехнулся, и Лзи вспомнила предупреждение короля династии Огненной Горы о талисманах.

Пташне сунула руку в складки своей белой юбки.

— Его величество приказывает вам помочь ему. Он хочет, чтобы его вынесли из этого места на пляж.

Лзи задержала дыхание, набираясь смелости.

— Для чего поплавки?

— Какие поплавки?

— Рыбацкие. В вашей лодке.

— О, — сказала Пташне. — Разумеется, для того чтобы перевезти короля династии Огненной Горы обратно на большой остров.

— Обратно на большой остров?

— Разумеется, — повторила она. — Вы ведь не думаете, что он хочет, чтобы я оставалась здесь вечно? При его сокровищах и в статусе его внучки… — Пташне улыбнулась. — Мы отлично заживем. Конечно, если вы мне поможете, я поделюсь с вами своим богатством. А теперь пусть твой солдат и… — она неопределенным жестом указала на гейджа, — …поднимут его и отнесут к лагуне.

Это не то, чего я хочу от тебя, внучка.

И внезапно, словно мертвый король показал ей карту, Лзи отчетливо поняла, что ему нужно. Почувствовала тепло, сознание родства. Принадлежности к чему-то единому.

Она восстала против этого требования.

Я только что нашла тебя!

И тоже хочешь использовать, чтобы получить власть и богатство?

Ее объял глубокий стыд.

Я пришла сюда за богатством. Но не для себя. Для нынешнего короля.

А он наградит тебя?

Он… — Она замолчала и подумала: — Он принял меня на службу. Дал мне место.

Что ж, — ответил старый король. — Если это все, что тебе нужно, внучка…

Мне нужен ты, — ответила она. — Я только что нашла тебя. Не заставляй меня отказываться от тебя так скоро.

Я устал. И ты видишь, чем мне приходится довольствоваться в некоторых ветвях Семьи.

Он, конечно, не шелохнулся. Не мог. Он не двигался уже тысячу лет. Но она все равно почувствовала, что он показывает на леди Пташне.

— Поднимите его! — еще резче потребовала Пташне.

— Ты требуешь этого от нас? — спросил Мертвец. — Мы заключали контракт с тобой, доктор леди.

Ты моя единственная семья. Она спохватилась, едва не произнеся это вслух. Она не станет заманивать в западню человека, который сотни лет страдал от одиночества, только потому что сама одинока.

— На самом деле нет, — сказала Лзи. Она закрыла глаза. Ей нравился этот давно неживой предок, с которым она так быстро познакомилась. И с сильным чувством утраты она, набрав полную грудь воздуха, сказала: — Я хочу, чтобы вы его уничтожили.

Если она ожидала гневного взрыва, то напрасно. Мертвец только с любопытством спросил:

— Значит, никакого проклятия нет?

— Конечно есть, — усмехнулась она. — Неужели ты думаешь, что все это было бы здесь, если бы не проклятие? Но он хотел, чтобы его оставили в покое, а не защищали. А потом слишком долго был один и теперь хочет совсем уйти.

— Откуда ты это знаешь? — спросила Пташне. — Ты не можешь с ним говорить. Я его Голос!

— У нее контракт, — устало сказал гейдж. — Вернее, контракт у ее короля. Пожалуйста, отойдите, леди Пташне.

Медный Человек шагнул вперед. Женщина в белой юбке не отступила. Она повернулась, опустилась на колени и обхватила ноги древнего короля. Под ее прикосновением они начали разламываться.

— Позволь мне служить тебе, предок! — воскликнула Пташне.

Лзи почувствовала, что выговаривает слова, горло растягивается, пропуская чужой голос:

— Единственная служба, которая мне нужна, дитя, — это уничтожение, — произнесла она вслух. — Ты предлагаешь службу только для себя, не для королевства.

Всхлипывания Пташне стихли, словно ее горло закрылось для них. Она изящно, с привычной грацией леди, встала. Лзи стало любопытно, где она выросла и что привело ее сюда. Она с горечью сознавала, что, вероятно, никогда этого не узнает.

Пташне повернулась лицом к гейджу. Он возвышался над ней, отчего она казалась хрупкой и маленькой. Она порылась в поясе юбки и вытащила амулет.

Рот ее сжался так сильно, что губы побелели; Лзи подумала, что если бы в промежутке не было плоти и зубов, кость со скрежетом прошлась бы по кости. У нее на лице сделалось выражение, как у нежеланного ребенка, которому напомнили, что есть другие дети, ради которых родители готовы на жертвы.

Лзи чувствовала это всем своим существом, эта мысль была хорошо ей знакома.

Существуют другие дети, ради которых родители идут на жертвы. Это трудно принять, даже если видишь своими глазами.

Опыт — более надежный учитель, чем наблюдения. Ради Лзи никто никогда ничем не жертвовал. Она почувствовала огромную жалость.

Пташне посмотрела ей в глаза, посмотрела, как смотрят на любимого, и сказала, обращаясь к королю династии Огненной Горы:

— Позволь мне служить тебе, дедушка. Ты моя семья. Ты мне очень нужен. Ты мой предок, дедушка. Я почитаю тебя. Я всю жизнь почитала тебя и всех моих предков. Почитала своим колдовством и своими поисками. Ты передо мной в долгу.

Губы Лзи зашевелились; голос исходил словно не из груди, а откуда-то из другого места.

Я устал, внучка. Возьми половину моих драгоценностей. Живи на них.

Почему ты говоришь моими устами? — спросила Лзи. — Почему не прямо с ней?

У нее и от этого есть защита. Я могу говорить с ней, но не ее устами, а эти слова должны быть произнесены вслух.

— Мне не нужны твои драгоценности, дедушка. — Пташне выпрямилась, упрямо поставила грязные ноги в сандалиях на ковер, в котором было больше дыр, проеденных молью, чем ниток и узлов. — Я хочу быть твоим Голосом.

Жесткая линия ее рта смягчилась. Она посмотрела на гейджа, который остановился на расстоянии вытянутой руки от нее, как человек, старающийся не испугать загнанного в угол котенка.

Она обратилась к огромному металлическому человеку:

— Я шла к нему из такого далека… Это нечестно: женщины могут получить власть только через мужчин. Почему он не помогает мне?

Это был голос ребенка. Он резал Лзи как ножом. Просмоленная ткань на рукояти мачете на ощупь была шероховатой.

И тут Пташне собралась и сказала:

— Тогда я сама помогу себе.

Она приблизила руки к поясу. Пронзительно закричала. Один из амулетов на ее поясе засветился зеленым, как свет, пробивающийся сквозь молодую листву. Гейдж сделал шаг вперед, узорчатая плитка крошилась под его ногами. Мертвец потянулся к пистолету.

Оба опоздали.

Окна по обеим сторонам от кресла мертвого короля разлетелись потоком осколков. В комнату, шатаясь, вошли двое зараженных, за ними влетело полдюжины трупных ос. Оба мужчины бестолково размахивали мачете. Осы выпустили жала, похожие на стилеты, на их кончиках блестели капли парализующего яда.

Лзи, положив руку на рукоять ножа в ножнах, застыла. Она издала один сдавленный вскрик — скорее от удивления, чем от ужаса, — и ее тело сковала неподвижность, так же надежно, как если бы Лзи парализовал яд осы. Она смотрела, как растет ее отражение в гигантской блестящей, черно-зеленой груди. Та часть ее мозга, которая вопит «беги, беги!» в тех кошмарах, когда тело кажется замурованным в стекло, спокойно давала ей понять, что это последнее мгновение ее жизни.

Мертвец загородил ее собой и выстрелил трупной осе между глаз.

Сверху из щелей каменной кладки посыпалась пыль. Застреленная оса упала, жужжа, ее лапы дергались, дергались крылья, и от этого дрожали камни под ногами у Лзи. Звук… звук выстрела был чудовищно громким. Он заполнил уши и голову Лзи, не оставив места ни для чего иного. Ни других звуков, ни мыслей — не осталось даже парализующего страха.

Она сжала рукоять мачете. И ударила по ближайшей угрозе — по судорожно дергавшемуся осиному жалу. Двумя ударами отрубила его, подняла голову и увидела, что Мертвец по-прежнему стоит, загораживая ее, и отражает удары одного из зараженных паразитом мужчин. Гейдж отбивался от двух ос, их жала оставили на его панцире испачканные ядом вмятины. Пташне — ее толстая коса расплелась — отступила и стояла за креслом трупа, своего короля. Она достала собственный длинный нож, висевший на перевязи за спиной, но держала его низко и неуверенно, как будто не знала, что с ним делать.

А между Лзи и Пташне было пять разъяренных ос и два плохо замаскированных полутрупа.

Оса яростно напала на Мертвеца слева; он в это время шаг за шагом теснил зараженного паразитом спутника Пташне. Крылья и спина осы коснулись потолка, оса изогнулась, прицеливаясь.

Лзи шагнула вперед и резко, одним ударом, словно перерубала ядовитую лиану, опустила мачете. Удар пришелся в хитиновое брюхо, и клинок застрял — с таким звуком, словно топором рубили дрова. Куски хитина и брызги мясистых внутренностей разлетелись в стороны, мачете прочно засело в насекомом.

С гневным гудением, щелкая жвалами, насекомое с глазами-сапфирами попыталось повернуться к ней. Лапы коснулись ее лица и волос. Лзи нагнулась, защищая глаза, изо всех сил сжимая рукоять ножа, упираясь локтем и отталкивая приближающееся ядовитое жало. Мертвец был слишком занят своим противником, а на помощь первой осе спешила вторая.

Лзи с отчаянным воплем дернула нож.

Панцирь осы с треском раскололся, жало дернулось и обвисло. Оса страшно загудела и попыталась укусить. Рукоятью ножа — использовать лезвие было нельзя, потому что оса была слишком близко, — Лзи ударила по драгоценному камню глаза. На сей раз она закричала — ну или завопила — что было сил.

Последовал отвратительный хруст, и огромная оса — невероятно легкая для таких габаритов, почти пустая внутри, — опять попыталась ее схватить и упала. Лзи посмотрела в лишенное черт лицо гейджа, испачканное ихором и какими-то другими неизвестными жидкостями.

— Осы защищают личинку, — сказала Лзи, до того уверенная в справедливости этого наития, словно усвоила его с малолетства. — Пташне не управляет взрослыми осами. Только личинками в мертвецах.

— Уничтожь короля! — Гейдж, не поворачивая головы, левой рукой схватил за крыло очередную осу, устремившуюся к мертвецу. Он использовал инерцию ее движения, чтобы ударить о потолок, его металлическое тело не по-человечески развернулось в поясе, как орудийная башня. Ровным голосом — возможно, ее восприятие просто притупила временная глухота — он продолжал: — Если Пташне не за что будет бороться, она остановится.

Клянусь дыханием дракона, надеюсь, что так. Лзи подумала: Пташне в таком отчаянии, что все равно может сражаться, ведь ей больше незачем жить.

— Пропусти меня.

Гейдж не откликнулся на ее слова. Он плавно повернулся и двинулся вперед, размахивая огромными руками. Он не пытался избежать укусов и словно не замечал их. Он просто создал бурю движений, которая окружила Лзи и отогнала от нее врагов. И боком пошел к мертвому королю и его Голосу.

Потом повернулся, все так же защищая Лзи, и Лзи оказалась рядом с креслом, в котором лежал король династии Огненной Горы. Она чувствовала острый запах, но не гнили, а соли, соды и ацетона.

Пташне как будто поняла, что они задумали, и повернулась к ним.

— Нет! — закричала она. И хотела наброситься на Лзи, но гейдж легко схватил ее за талию и крепко держал. Она колотила его рукоятью своего длинного ножа, и комната должна была бы заполниться звоном, но уши Лзи по-прежнему были как будто залеплены воском. Держа Пташне, гейдж не мог все так же успешно защищать Лзи от ос, но между ней и врагами встал Мертвец в своей выцветшей алой куртке, сверкая ножнами.

Было трудно, очень трудно повернуться спиной к битве, к жалящим осам и вращающимся клинкам, к звону мачете о ятаган, к воплям и содроганиям бывшего Голоса. Но она сделала это, в два шага пробежала этот хаос, подняла свой длинный нож и остановилась перед креслом короля.

Так не получится, внучка. Для этого тебе нужен огонь.

— Огонь, — вслух сказала она.

Она не оглядывалась, но в ее руке невесть как оказались рог с порохом, кремень и кресало.

Пороховница Мертвеца.

Огонь. Черный порох сжигает почти все.

Она обсыпала порохом мертвого короля, его гниющие одежды, ожерелья из золота и драгоценных камней, покосившуюся корону. Кожа лица плотно обтянула кости черепа, вместо носа провал. Пустые глазницы закрыты обвисшими веками.

Она посыпала его порохом — посыпала колени, клочья волос. Бросила пороховницу. Схватила кремень и кресало и подняла их над трупом короля.

Звуки битвы у нее за спиной внезапно стихли. Гудение продолжалось, но когда Лзи рискнула оглянуться, то увидела, что один из зараженных личинками отошел назад и прислонился к стене, а две оставшиеся осы повисли перед ним, одна вверху, под потолком, другая внизу, у пола; они защищали свою молодь, но первые не нападали.

— Пожалуйста, — сказала Пташне.

Она тоже перестала сопротивляться и сейчас просто висела в руках у гейджа, растрепанная и в синяках, длинный нож выпал у нее из руки.

— Все это ради семьи, — устало сказала Пташне.

Моя семья умерла, — сказал через Лзи король династии Огненной Горы. — А ты продалась осам за оружие. За то, что они станут твоим оружием, внучка.

Мертвец посмотрел на него, склонив голову. Посмотрел на мумию, а не на ее Голос, заметила Лзи. Этот наемник привык к чудесам.

— У тебя есть в этой комнате семья.

Я отдала бы за тебя жизнь.

Сохрани ее для себя, — посоветовал король. — Покончи же с этим.

Лзи высекла искру. Она была очень осторожна и держала руку далеко. Искра упала и погасла. Пташне завизжала.

Лзи ударила снова. На этот раз искра попала на порох, и он вспыхнул. Лзи торопливо попятилась от столба искр и странного сухого дыма от горящей мумии. Загоревшись, король династии Огненной Горы пылал, как факел, и больше ничего не говорил Лзи. Даже не прошептал спасибо.

Что ж, иного она от короля и не ждала.

— Ты меня уничтожила, — без выражения сказала Пташне. — Ты все уничтожила.

Лзи посмотрела на ос, которые, казалось, больше не собирались нападать на этих опасных существ. Они угрожающе гудели и держались у двери. Лзи и ее двум наемникам придется вылезать через окно.

— Он отдал тебе драгоценности, — сказала она Пташне. — Бери все, что сможешь унести. Пусть они принесут тебе радость.

Лзи одиноко сидела на берегу под деревом, дожидаясь восхода солнца и возвращения «Благополучного плавания». Она потрогала пальцем лезвие своего мачете. По вполне понятным причинам оно затупилось.

Увидев два приближающихся силуэта, она подняла голову.

— Нашли его?

Гейдж покачал головой, мягко блестевшей в лунном свете. Он сел слева от нее, Мертвец справа.

— Мы искали. Должно быть, осы спрятали своего последнего отпрыска подальше от нас.

— Бедняга, — сказала Лзи.

Немного погодя тишину, в которой слышался только плеск волн, нарушил голос Мертвеца.

— Итак, — сказал он. — Скоро мы получим свою плату и двинемся дальше. А ты куда отсюда пойдешь, леди доктор?

— Здесь нетрудно прожить, — сказала она и показала на джунгли за ними, на море перед ними. — Многие люди довольствуются плодами хлебного дерева, уловом в лагуне, кокосами, манго и мягкой сердцевиной пальм. Многие довольны возможностью плавать на лодке, купаться и найти того, рядом с кем можно сражаться и завести детей.

— Но тебе этого никогда не будет достаточно?

Лзи поняла, какую длинную паузу делает, и фыркнула.

— Может быть, беспокойство бушует в крови подобно морю. Мои родители уплыли искать не нанесенный на карту остров, да так и не вернулись, вы это знали? В населенное драконами море Бурь. Они взяли с собой моего брата. Я была чересчур мала. Их амбиции их убили. У меня тоже есть амбиции… и я боюсь.

— Поэтому ты пошла в науку?

— Я научилась читать, — сказала она. — Научилась лечить. Научилась убивать ядом и клинком, потому что нельзя научиться создавать что-нибудь, не научившись разрушать. Конечно, справедливо и обратное. Я нашла себе место на службе королю Светлой империи. Моя жизнь в его распоряжении.

Мертвец кивнул, вероятно, с сочувствием. Он прислонился к дереву, под которым она сидела.

— Но.

— Но этого оказалось недостаточно. Мне казалось, я черпаю грязь со дна колодца, а он заполняется снизу соленой водой.

— Колодец даст воду, только когда его снова наполнят. Дождем или из ведер, или со временем той водой, что поднимается изнутри. Когда ты делаешь что-то исключительно для других — из альтруизма или из потребности иметь цель…

— А что еще остается?

— А на что ты годна? — Наверное, он улыбался. Во всяком случае, вуаль на его лице выглядела как-то иначе. — Попробуй чего-нибудь захотеть. Ради себя самой. Ради него самого. Или рассердись на какую-нибудь несправедливость, да так, чтобы что-то сделать ради этого.

Она обдумала его слова. Да, в них было нечто необычайно привлекательное. Найти то, ради чего можно сражаться, и сражаться за это.

— Но что?

Он сонно мигнул.

— Доктор леди Лзи, если ты это поймешь, ты окажешься умнее половины человечества. А сейчас прости. День был длинный, и я намерен набрать сухих веток, чтобы разжечь сигнальный костер.

Она сидела на берегу рядом с гейджем и смотрела, как садится солнце. От воды дул холодный ветер; песок под ней оставался теплым.

Гейдж заговорил первым.

— Хочешь кончить, как тот человек, зараженный паразитом? Вот что значит служить тем, кто тебя не ценит. Спроси у гейджа, откуда он это знает.

Она решила не спрашивать.

— А если у тебя нет ничего, кроме службы? — мрачно спросила она.

Наступила тишина. Горели звезды, яркие и спокойные; Лзи хотелось быть такой же.

— У меня была семья, — сказал гейдж сквозь шум волн.

— У тебя? — От удивленного восклицания у Лзи зачесался лоб. — Но ведь ты…

— Гейджи рождаются до того, как нас создают, — сказал гейдж. — Колдунье нужно что-нибудь разбирать, оживлять оболочку, которую она собирает заново.

— По желанию императора, — негромко сказала Лзи.

— Я вызвался добровольцем.

Она уставилась на него, понимая, что это неприлично. Свет луны мерцал на его корпусе.

— Так вот, — рассудительно сказал гейдж, — хотелось бы тебе, чтобы с тобой был кто-то вроде меня, если бы он решил не идти на пересборку, а служить тебе?

— Ты умираешь?

Лзи прикрыла рот рукой. Она научилась у этих иноземцев грубости.

— Пока нет. Я должен прожить достаточно долго, чтобы свершить акт правосудия. Отомстить за семью.

Лзи не услышала, как сзади к ней подошел Мертвец. Его голос заставил ее вздрогнуть.

— Я жил ради службы. Как ты. А потом службу у меня отобрали. — Он бросил на песок груду хвороста. — В этой жизни ни на что нельзя рассчитывать.

— Что заставляет тебя двигаться дальше?

— Я сам, — сказал Мертвец. — Моя месть.

Гейдж назвал это правосудием. Лзи спросила:

— Месть за твоего калифа?

Наивный человек мог бы принять его хрип боли за смех.

— За моих дочерей, — сказал Мертвец. — И за жену.

Лзи не знала, что сказать, и молчала так долго, что Мертвец встал и отошел.

— Это желание удерживает меня в живых и позволяет помогать другим.

Гейдж наклонил полированную голову. Она блестела в мягкой тропической темноте.

— Месть заставила меня стать гейджем, — признался он. — С тех пор я не встретил никого, кто мог бы меня остановить. И вот я здесь.

— Неужели это единственная действенная цель? Единственный способ создать для себя пространство в мире, а не служить… чьим-то капризам? — спросила Лзи. — Месть?

— Это плохая цель, — ответил гейдж. — Но по крайней мере есть к чему идти.

— Мне некого наказывать.

Даже родителей, которые ее бросили, поняла она. Как наказать тех, кто погиб, исчез? Но еще она поняла, что никогда бы не смогла стать достаточно хорошей, достаточно маленькой, чтобы заманить их домой. Потому что они погибли, исчезли.

— Все это ради семьи? — спросила Лзи и почувствовала, как сжались ее челюсти. — Знаешь, она была права. Это была единственная ее сила.

— Да, — тихо ответил гейдж, — знаю.

Он помолчал.

— Тогда более трудный вопрос. Кем ты будешь, если не слугой? — спросил у Лзи Мертвец. — Чего еще ты ищешь?

Лзи пожала плечами:

— Я не отказываюсь от службы. Я там полезна.

— Но к чему стремится твоя душа, кроме того чтобы быть полезной?

Света было достаточно, чтобы увидеть, как он переминается с ноги на ногу. Наступало утро.

— Вероятно, прежде всего я стараюсь понять, что именно ищу.

Он коснулся носа под вуалью, и она решила, что у него это соответствует улыбке.

— Напиши мне, когда найдешь.

— Ты не останешься?

Он пожал плечами.

Гейдж пошевелил широкими плечами, как будто расправлял свою рваную домотканую одежду. Лзи позаботится, чтобы благодарность императора за сапфиры в ее сумке включала и новую шелковую одежду для медного человека.

Он не повернул полированное металлическое яйцо, но у Лзи появилось ощущение, что он смотрит на Мертвеца… ласково?

— Не здесь, — ответил за напарника гейдж. — Он ищет… чего-то другого. — Он помолчал, глядя, как светлая линия ползет снизу по небу. — Ты можешь пойти с нами. Мы тоже своего рода… натуралисты.

«Он ищет дом, — подумала Лзи. — Что же важно — цель или путешествие и то, с кем ты его совершаешь?»

— Позвольте мне подумать, — сказала она, глядя, как в разбитом зеркале лагуны отразилось «Благополучное плавание».

Content

Бир Элизабет Грязный урок сердца

Элизабет Бир Грязный урок сердца