Гарольд Мур, Джозеф Гэллоуэй

МЫ БЫЛИ СОЛДАТАМИ… И БЫЛИ МОЛОДЫ

Пролог

На днях к тебе вошла я. Ты дремал,

Шепча во сне о битвах и доспехах.

— У.Шекспир, "Генрих IV", часть первая, акт II, сцена 3 (Перевод Л.Пастернака)

Это рассказ о времени и о памяти. Время означает 1965-й год, год особенный, переломный, в Америке заканчивалась одна эпоха и начиналась другая. Мы тогда понимали, что во многих отношениях жизнь наша меняется внезапно и драматично, и, по прошествии четверти века, мы оглядываемся назад и у нас не остаётся никаких в том сомнений. В тот год Америка решила напрямую вмешаться в запутанные дела непонятного и далёкого Вьетнама. Это был год, когда мы отправились на войну. В широком, традиционном смысле под этим "мы", теми, кто пошёл на войну, понимались мы все, американцы, хотя, по правде говоря, в то время подавляющее большинство из нас мало знало, ещё меньше интересовалось и почти совсем не заботилось о том, что затевается в такой дали.

Итак, эта история о меньшем, более чётко сфокусированном "мы" из предыдущего предложения: о первых американских боевых частях, которые поднялись на борт военных кораблей времён Второй мировой войны, приплыли в это малоизвестное место и участвовали в первой крупной битве конфликта, который затянулся на десять долгих лет и приблизился к разрушению Америки так же близко, как он приблизился к разрушению Вьетнама.

Кампания на реке Йа-Дранг стала для войны во Вьетнаме тем же, чем стала страшная гражданская война в Испании 30-х годов для Второй мировой войны: генеральной репетицией; местом, где новая тактика, техника и оружие были испытаны, усовершенствованы и утверждены. На реке Йа-Дранг обе стороны заявили о победе, и обе стороны извлекли уроки, некоторые из которых оказались опасно обманчивы, и отголоски и резонанс от которых ощущались на протяжении всего последующего десятилетия кровопролитных боёв и горьких потерь.

Эта книга о том, что мы делали, что видели, что выстрадали в ходе тридцатичетырёхдневной кампании в долине реки Йа-Дранг на Центральном нагорье Южного Вьетнама в ноябре 1965-го года, когда мы были молоды, уверены в себе и полны патриотизма, а наши соотечественники о наших жертвах знали мало, и трогали они их и того меньше.

"Ещё один рассказ о войне", скажете вы? Не совсем так, ибо с более важных точек зрения это рассказ о любви, поведанный нашими собственными словами и действиями. Мы, дети 1950-ых, отправились туда, куда были посланы, потому что любили свою страну. Большинство из нас были призывниками, но мы гордились возможностью послужить своей стране, как служили ей наши отцы во время Второй мировой и старшие братья в Корее. Мы являлись членами элитного экспериментального боевого подразделения, обученного новому искусству воздушной войны по воле президента Джона Ф. Кеннеди.

Перед отправкой во Вьетнам армия снабдила нас эмблемами исторической 1-ой кавалерийской дивизии, и мы с гордостью прикрепили на плечи большие жёлто-чёрные нашивки с силуэтом конской головы. Мы отправились на войну, потому что наша страна просила нас об этом, потому что новый президент Линдон Б. Джонсон отдал приказ о нашей отправке, и, что особенно важно, потому что мы видели свой долг в этой отправке. Такова одна сторона любви.

Другая, ещё более необыкновенная любовь снизошла на нас, непрошенная, на полях сражений, как нисходит она на всяком поле битвы во всякой войне, когда-либо затеянной человеком. В той тоскливой и адской местности, где смерть стала нашим постоянным спутником, мы обнаружили, что любим друг друга. Мы убивали друг за друга, мы умирали друг за друга, и мы оплакивали друг друга. И со временем мы возлюбили друг друга как братья. В бою наш мир сжимался до бойца слева и бойца справа и до врагов повсюду. В своих руках мы хранили жизни друг друга и научились делиться страхами, надеждами и мечтами с той готовностью, с какой делились тем немногим добром, что попадалось на нашем пути.

Мы были детьми 1950-ых и юными приверженцами Джона Ф. Кеннеди в начале 1960-ых. Он заявил миру, что американцы "заплатят любую цену, вынесут любое бремя, преодолеют любые трудности" ради защиты свободы. Мы были первым взносом в этом крупном контракте, но человека, подписавшего его, уже не было, когда мы выполняли его обещания. Джон Ф. Кеннеди уже ждал нас на холме Арлингтонского национального кладбища; со временем мы сами тысячами пришли наполнить те склоны белыми мраморными надгробиями и влить в шорох ветра вопрос о том, на самом ли деле таково было будущее, которое он нам уготовил.

Средь нас были старики-ветераны, убелённые сединами сержанты, сражавшиеся в Европе и на Тихом океане во Второй мировой войне, выживавшие в ледяном аду Кореи и готовые прицепить ещё одну звезду рядом со значком "За участие в боевых действиях". Были армейские срочники, молодёжь из городков Америки, чьи отцы говорили, что в армии их обучат дисциплине и сделают из них настоящих мужчин. Имелись и другие молодые люди, променявшие на армию равнозначный срок заключения в тюрьме. Нынче юристы называют это "альтернативным наказанием". Но большую часть составляли призывники, мальчишки девятнадцати-двадцати лет, набранные военкоматами со всех концов Америки, чтобы во всём зелёном оттрубить два года. Рядовые 1-го класса с жалованием 99,37 долларов в месяц да сержанты 1-го класса за 343,50.

Командовали нами сыны Вест-Пойнта и молоденькие лейтенанты запаса из Ратгерского университета, из "Цитадели"[1] и даже из Йельского университета, услышавшие призыв Кеннеди и ответившие на него. Были также рядовые и сержанты, прошедшие офицерские училища и ставшие новоиспечёнными офицерами и джентльменами. Все они нервно посмеивались, знакомясь с холодной статистикой, отмерявшей вторым лейтенантам жизни в бою в минуты и секунды, даже не в часы. Нашим вторым лейтенантам платили 241,20 долларов в месяц.

Призыв 1965-го года, набранный со всей старой Америки, навсегда растаял в дыму, взметнувшемся над районами сражений в джунглях, где мы бились и истекали кровью. Страна, пославшая нас на войну, не приветствовала наше возвращение домой. Ведь той страны больше не существовало. Мы ответили на призыв президента, который был уже мёртв; мы выполняли приказы другого президента, которого изгонит с поста и впоследствии всегда будет преследовать война, которую он так неудачно вёл.

Многие наши соотечественники возненавидели войну, в которой мы сражались. Те, кто ненавидел её больше всех, — "профессионально чувствительные", — в конечном счёте, оказались не столь разборчивы, чтобы отделить войну от солдат, которым приказали в ней участвовать. Они ненавидели нас так же, как и её, и мы валились на землю под перекрёстным огнём, как были обучены поступать в джунглях.

Со временем подзабылись наши битвы, обесценились наши жертвы, и психика наша и способность соответствовать жизни в благовоспитанном американском обществе подверглись публичному сомнению. Сейчас наши мудрые не по годам лица, измождённые и исхлёстанные лихорадкой, жарой и бессонными ночами, взирают на нас, потерянных и всеми проклятых чужаков, с пожелтевших снимков, упрятанных подальше в коробки вместе с нашими медалями и орденскими лентами.

Мы восстанавливали свои жизни, искали себе занятия и профессии, женились, создавали семьи и терпеливо ждали, когда же Америка опомнится. Шли годы, мы находили друг друга и обнаруживали, что полузабытую гордость за службу разделяли с нами именно те, кто делил с нами и всё остальное. С ними и только с ними могли мы говорить о том, что на самом деле там происходило: о том, что мы видели, о том, что делали, и через что прошли.

Мы знали, что собой представлял Вьетнам, знали, как выглядели сами, как действовали, как разговаривали и чем пахли. Больше никто в Америке этого не ведал. Голливуд, оттачивая кривые политические ножи о кости наших мёртвых братьев, всякий проклятый раз преподносил всё неверно.

Итак, повторимся ещё раз: это рассказ о том, как всё начиналось, на что было похоже, что значило для нас и что мы сами значили друг для друга. Это было не кино. Когда всё кончилось, мёртвые не восстали, не отряхнули прах и не отправились прочь. Раненые не смыли красную краску и не продолжили жить, как ни в чём не бывало. Тот, кто каким-то чудесным образом оказался не оцарапан, ни в коем случае не остался незатронут. Никто из нас не покинул Вьетнам тем же юношей, каким туда прибыл.

Что ж, этот рассказ — наше завещание, наша дань 234 молодым американцам, павшим рядом с нами за четыре дня в зонах высадки "Экс-Рэй" и "Олбани" в Долине Смерти в 1965-ом году. Это гораздо больше американцев, чем погибло в любом из полков — хоть Севера, хоть Юга — в битве при Геттисберге, и уж гораздо больше, чем было убито в бою во время войны в Персидском заливе. Ещё семьдесят наших товарищей погибли в отчаянных стычках до и после больших боёв при "Экс-Рэй" и "Олбани". Все имена общим числом 305, считая лётчика ВВС, выбиты на третьей панели справа от вершины, на панели "Восток-3" Мемориала ветеранов войны во Вьетнаме в Вашингтоне, округ Колумбия, и на наших сердцах. Это также рассказ о страданиях семей, чьи судьбы навсегда были разрушены гибелью отца, сына, мужа или брата в той долине.

Хотя те, кто никогда не знал войны, могут не понять логики, но эта история — также дань памяти сотен юношей из 320-го, 33-го и 66-го полков Вьетнамской народной армии, погибших в том месте от наших рук. Они тоже храбро сражались и умирали. Они оказались достойным противником. Мы, те, кто убивал их, молим о том, чтобы их кости извлекли из того пустынного и дикого места, где мы оставили их, и отправили домой для достойного и почётного погребения.

Это история о нас и о них. Ибо однажды мы были солдатами — и были молоды.

ОТПРАВКА НА ВОЙНУ

1. В пылу сражения

Не выбрать тебе поле битвы,

За тебя это сделает бог;

Но можешь водрузить знамя

Там, где его не бывало.

— Стивен Крейн, "Знамёна"

Небольшой залитый кровью окоп, командный пункт командира роты "чарли" капитана Боба Эдвардса, был забит людьми. Сержант Хермон Р. Хостаттлер, 25-ти лет, родом из Терра-Альты, штат Западная Виргиния, лежал, скрючившись, в красной грязи, насмерть сражённый в горло выстрелом из АК-47. Специалист 4-го класса Эрнест Э. Паолоне из Чикаго, радист, согнулся в три погибели, истекая кровью из осколочной раны в левом предплечье. Сержант Джеймс П. Каслберри, передовой артиллерийский наблюдатель, и его радист рядовой 1-го класса Эрвин Л. Браун-младший сидели на корточках рядом с Паолоне. Капитан Эдвардс получил пулевое отверстие в левое плечо и подмышку и сидел в неудобном положении, неспособный двигаться и теряя кровь. Здоровой рукой он прижимал к уху трубку рации. Северовьетнамский пулемётчик на вершине огромного термитника, расположенного не далее, чем в тридцати футах от окопа, держал всех на мушке.

"Мы лежали и смотрели, как пули выколачивают пыль из невысокого бруствера по краю окопа, — вспоминает Эдвардс. — Я не знал, насколько серьёзно меня ранило, понимал только, что не могу подняться и что-то сделать. Два взводных, с которыми я поддерживал радиосвязь, лейтенант Уильям У. Франклин справа от меня и лейтенант Джеймс Л. Лейн справа от Франклина, докладывали, что противник их обстреливает, но не прорвался. Я знал, что два других моих взвода сильно потрёпаны и что враг продвинулся к моему командному пункту на бросок ручной гранаты".

Яростная атака более пятисот северовьетнамских солдат ударила прямо в два взвода капитана Эдвардса, тонкую линию из пятидесяти бойцов, — вот всё, что оказалось между противником и моим батальонным командным пунктом, расположившимся в роще возле зоны высадки "Экс-Рэй" в долине реки Йа-Дранг на Центральном нагорье Южного Вьетнама утром 15-го ноября 1965-го года.

Медленно, но неумолимо вплывала Америка в войну в этой далёкой стране. До сих пор гибель личного состава, по крайней мере, с нашей стороны, составляла один-два человека во время "эры советников", которая только что закончилась; затем, с начала того года, когда в боевые действия вступили морские пехотинцы США, по четыре и по пять. Теперь же здесь, в этой жуткой лесной долине под гребнем массива Тьыпонг высотой в 2401 фут, который на десять миль вдаётся в Камбоджу, отсчёт потерь начался всерьёз, в оптовых партиях. Недавно прибывшая 1-я аэромобильная дивизия уже расстроила и поменяла дерзкие планы северовьетнамского бригадного генерала Тю Хюи Мана по захвату Центрального нагорья. Теперь его целью стало вовлечь американцев в бой: узнать, как они сражаются, и научить своих людей, как их убивать.

У одного недоукомплектованного батальона хватило безрассудства высадиться с вертолётов прямо в сердце базового лагеря генерала Мана, исторического убежища, расположенного так далеко от дорог, что за предшествующие двадцать лет ни французская, ни южновьетнамская армии никогда не рисковали проникнуть в него. Мой батальон, 1-й батальон численностью 450 человек 7-го аэромобильного полка армии США, прибыл в долину Йа-Дранга на поиски неприятностей; мы нашли то, что хотели, и даже больше. Два регулярных полка Вьетнамской народной армии (ВНА) — более двух тысяч человек — отдыхали и перегруппировывались в своём убежище неподалёку и готовились к возобновлению боевых действий, когда мы свалились на них накануне. Командиры генерала Мана отреагировали быстро и яростно, и вот теперь мы сражались за свою жизнь.

Один из бойцов капитана Эдвардса, специалист 4-го класса Артур Виера, вспоминает каждую секунду агонии роты "чарли" в то утро. "Перестрелка гремела вовсю. Нас обходили справа. Лейтенант [Нил А. Крогер, 24 года, уроженец Оук-Парка, штат Иллинойс] средь всей этой суматохи вынырнул из укрытия. Я подумал, что это к лучшему. Он что-то крикнул мне. Я приподнялся, чтобы расслышать. Он кричал, чтоб я помог прикрыть левый сектор".

Виера добавляет: "Я помчался к нему, но когда подбежал, он был уже мёртв. Он продержался полчаса. Я опустился на колени рядом, снял с него жетоны и положил в карман рубашки. Я снова выстрелил из своего гранатомёта М-79, но был ранен в правый локоть. Гранатомёт отлетел, а меня отбросило прямо на лейтенанта. Левой рукой я достал "сорок-пятый" и стал стрелять. Потом меня ранило в шею, пуля прошла навылет. И теперь я не мог ни говорить, ни мычать.

Я вскочил и попробовал собраться, но меня ранило в третий раз. Пуля вошла в правую ногу и свалила меня. Она ткнулась выше лодыжки, поднялась по ноге, вернулась назад, затем вошла в пах и оказалась в спине близко к позвоночнику. Тут же прямо надо мной разорвались две гранаты и разворотили мне обе ноги. Левой рукой я дотянулся до осколков в левой ноге, и мне показалось, что я коснулся раскалённой кочерги. Ладонь так и зашипела".

Получив ранение, Боб Эдвардс связался по рации со своим заместителем, лейтенантом Джоном Аррингтоном, двадцатитрёхлетним выходцем из Южной Каролины, который находился на командном пункте батальона и раздавал боеприпасы, чтобы тот выдвигался и принимал командование над ротой "чарли". Эдвардс рассказывает: "Аррингтон добрался до моего командного пункта и после нескольких минут разговора со мной, лёжа на краю окопа, тоже был ранен. Он посчитал, что ранен тяжело, и сказал мне, чтобы я передал его жене, что он её любит. Я ещё было подумал: "Разве он не знает, что я тоже тяжело ранен?" Пуля пошила ему руку, ударила в грудь и засела в лёгком. Его терзала боль, но страдал он молча. Он также поймал несколько осколков граныты от М-79, который, по-видимому, захватили северные вьетнамцы и из которого обстреливали стоявшие над нами деревья".

Теперь вьетнамцы приближались ко 2-му взводу лейтенанта Джона Ланса (Джека) Гоухигана. Взвод уже смешался с несколькими выжившими из 1-го взвода лейтенанта Крогера и маневрировал к окопу Боба Эдвардса. Клинтон С. Поули, двадцати трёх лет и шести футов трёх дюймов роста, сын фермера из Экли, штат Айова, был вторым номером у одного из пулемётов М-60 лейтенанта Гоухигана. Первым номером был специалист 4-го класса Джеймс К. Комер, уроженец Сигроува, штат Северная Каролина.

Поули рассказывает: "Когда я приподнялся, что-то сильно ударило меня в затылок, швырнуло голову вперёд так, что каска свалилась в окоп. Я думал, кто-то подкрался ко мне сзади и врезал прикладом, такой получился удар. Но никого не было; это сбоку или сзади прилетела пуля. Я наложил повязку, и каска помогла её придержать. Я снова поднялся и справа от нас увидел четырёх из них с карабинами. Я приказал Комеру взять больше вправо. После этого я услышал крик и подумал, что кричит лейтенант Гоухиган".

Но всё было иначе. К тому моменту лейтенант Джек Гоухиган был уже мёртв. Его взводный сержант Роберт Джемисон-младший видел, как он упал, пытаясь помочь раненому. "Вилли Годбольдт лежал в двадцати ярдах справа от меня. Он был ранен и кричал: "Кто-нибудь, помогите!" Я крикнул: "Я пойду за ним!" А лейтенант Гоухиган ответил: "Нет, я!". Он оставил свою позицию в окопе, чтобы помочь Годбольдту, и погиб". Спустя всего пять дней после своего двадцать четвёртого дня рождения Джон Лэнс Гоухиган из Пелэма, штат Нью-Йорк, единственный отпрыск гордых и любящих родителей, муж Барбары и отец полугодовалой Камиллы, раненный в голову и спину, лежал мёртвый в высокой траве на красной почве долины Йа-Дранга. Рядовой 1-го класса Вилли Ф. Годбольдт из Джексонвилла, штат Флорида, тоже двадцати четырёх лет, умер прежде, чем его достигла какая-либо помощь.

Сержант Джемисон, отбивавшийся от пяти китайских дивизий в бою при Чипён-ни во время Корейской войны, получил пулю в живот, но продолжал сражаться. Двадцать минут спустя во взводы поступил приказ цветной дымовой шашкой обозначить свои позиции для ударов артиллерии и с воздуха. Джемисон встал, чтобы бросить одну, и его снова ранило: на этот раз пуля угодила в левое плечо. Он снова поднялся, теперь гораздо медленнее, и продолжил стрелять из М-16. Джемисон сражался, пока его не ранило в третий раз: "Это было автоматическое оружие. Меня ударило в правую руку и разорвало мою винтовку на куски. В руке остался только пластиковый приклад. Другой пулей срезало металлическую застёжку на подбородочном ремне и скинуло мою каску. Пуля ударила так сильно, что показалось, будто у меня сломана шея. Меня швырнуло на землю. Я поднялся, но у меня уже ничего не оставалось. Ни оружия, ни гранат — ничего".

Джеймс Комер и Клинтон Поули, находившиеся в тот миг в тридцати футах слева от Джемисона, отстреливались из пулемёта М-60 уже почти час, целую вечность. "Перед окопом упала ручная граната с рукояткой. Комер закричал "Ложись!" и чуть-чуть отбил её ногой. Она взорвалась. К этому моменту у нас почти кончились патроны, а пулемёт заклинило. В клубах дыма и пыли мы помчались налево, пытаясь отыскать другие позиции 2-го взвода. Вот тогда-то меня и ранило в грудь, и я со всего маху брякнулся на землю".

Поули добавляет: "Я вскочил, но, получив пулю в бедро, снова упал. В высокой траве мы с Комером потеряли друг друга. Мы уже потеряли нашего подносчика боеприпасов [рядовой 1-го класса Чарли Х. Кольер из Маунт-Плезанта, штат Техас], которого убило накануне. Ему было всего восемнадцать лет, и он провёл во Вьетнаме лишь несколько дней. Мне удалось сделать три перебежки по двадцать метров и, наконец, достичь миномётного взвода. Сержант отрядил двух парней помочь мне пройти по открытой местности к командному пункту батальона у большого муравейника. Батальонный врач, капитан, оказал мне первую помощь".

Тем временем Виера стал свидетелем ужасных сцен: "Враг был везде, по крайней мере, три или четыре минуты пара их сотен бродила повсюду; а мне показалось, три или четыре часа. Они расстреливали наших раненых, скалясь и хихикая. Я понимал, что они убьют меня, если заметят, что я жив. Когда они приблизились, я прикинулся мёртвым. Открыв глаза, я уставился на деревце. Я знал, что у мертвецов глаза остаются открытыми".

Виера продолжает: "Подошёл один из вьетнамцев, посмотрел на меня и пнул ногой, и я перевернулся. Думаю, он решил, что я мёртв. Изо рта у меня текла кровь, рука и ноги тоже кровоточили. Он снял с меня наручные часы, взял мой "сорок пятый" и пошёл дальше. Я видел, как они собирают наше оружие; потом они ушли туда, откуда пришли. Помню, вокруг меня падали снаряды, бомбы, напалм. Подо мной дрожала земля. Но то же самое валилось и на северовьетнамских солдат".

Всё это — и ещё многое другое — произошло утром 15-го ноября 1965-го года между 6:50 и 7:40. Агония роты "чарли" проходила на линии в 140 ярдов. С трёх сторон тонкого американского периметра сражались и умирали бойцы. В центре периметра жизни всех этих людей в своих руках держал я. Тяжело раненный капитан Боб Эдвардс висел на рации и просил подкреплений. Единственным резервом, который у меня оставался, был разведывательный взвод, двадцать два человека. Было ли нападение на роту "чарли" главным ударом притивника? Ведь рота "дельта" и миномётные позиции теперь тоже подвергались атаке. Неохотно я сообщил капитану Эдвардсу, что его роте придётся пока отбиваться самостоятельно.

Грохот боя стоял невероятный. Винтовки, пулемёты, миномёты и гранаты гремели, взрывались и лопа-лись. Две батареи 105-мм гаубиц, двенадцать больших орудий, расположенных в другой зоне высадки в пяти милях от нас, стреляли без остановки, их снаряды взрывались не более чем в пятидесяти ярдах от кольца неглубоких окопов.

Рядом со мной на батальонном командном пункте авианаводчик ВВС лейтенант Чарли В. Гастингс, двадцати шести лет, родом из Ла-Меса, штат Нью-Мексико, передал особый пароль "Сломанная стрела", означающий, что "американское подразделение в опасности быть захваченным", и через короткий промежуток времени все доступные в Южном Вьетнаме истребители-бомбардировщики выстроились в небе над головой с интервалом в тысячу футов на высотах от семи до тридцати пяти тысяч футов, ожидая своей очереди, чтобы сбросить бомбы и напалм на поле боя.

Среди моих сержантов были бойцы, прошедшие три войны, люди, которые десантировались на парашютах в Нормандии в "День Д" и пережили войну в Корее; этих старых ветеранов поражала свирепость и адский шум этой битвы. Удушающие облака дыма и пыли заволакивали "огненный мешок". Во рту у нас пересохло, кишки скрутило страхом, а неприятель волнами всё наступал и наступал.

2. Корни конфликта

Не бывало ещё такого времени, когда, по моему мнению, нельзя было бы найти какой-нибудь способ предотвратить обнажение меча.

— Генерал Улисс С. Грант

Месяц манёвров, нападений, отступлений, заманиваний, ловушек, засад и кровавой бойни в долине Йа-Дранг осенью 1965-го года стал истинным рассветом войны во Вьетнаме, временем, когда две противоборствующие армии присматривались друг к другу. В северовьетнамских командирах глубоко укоренился страх того, что уроки, которые они извлекали, сражаясь и побеждая французов в течение десяти предыдущих лет, уже устарели по сравнению с высокотехнологичным вооружением и революционной тактикой применения транспортно-десантных вертолётов, которые американцы испытывали на них.

Северные вьетнамцы желали, чтобы их пехотинцы испробовали жало этого оружия и нашли способы его нейтрализовать. Их приказы заключались в том, чтобы вовлекать новоприбывших американцев в бой и искать недостатки в их мышлении, что позволило бы армии Третьего мира, состоящей из крестьян-солдат, которые передвигались пешком и сражались на дальнем конце линии снабжения, преодолеваемой носильщиками за два месяца, не только выживать и проявлять упорство, но, в конечном счёте, одержать победу в войне, которая для них вступала в новую фазу.

1-ая аэромобильная дивизия родилась из убеждённости президента Джона Ф. Кеннеди, что армия США, в течение десятилетия занимавшаяся исключительно подготовкой и самовооружением для ведения Третьей мировой войны на равнинах Европы, готова провести и несколько маленьких грязных войн на окраинах мира. С этой целью Кеннеди даровал спецназу США руководство и — отличительный зелёный берет. Спецназ был хорош в том, что делал, — в войне против партизан, но, по-видимому, не был той силой, которая требовалась для борьбы с батальонами и полками кадровых солдат коммунистических армий освобождения. В этом отношении не годились и кадровые пехотные дивизии армии США, консервативные, привязанные к дорогам и ориентированные на войну в Германии. Нужно было создавать что-то новое и совершенно другое, чтобы противостоять джунглям Индокитая.

Так что же из себя представляло это "что-то"? Никто не был абсолютно убеждён, но у кружка молодых полковников и бригадных генералов, скрытого в недрах научно-исследовательского отдела армии в Пентагоне, была идея, мечта, и они возились с ней годами.

Летом 1957-го года генерал-лейтенант Джеймс М. Гейвин, получивший раннюю известность и быстрое повышение в командиры 82-ой воздушно-десантной дивизии во время Второй мировой войны, служил начальником армейского отдела исследований и разработок. У него имелось вúдение новой боевой силы, которую он описал в оригинальной статье как "Кавалерия — и я не говорю о лошадях". Его концепция сосредотачивалась на вертолёте, этом неуклюжем шмеле, который в боевых условиях очень ограниченно дебютировал в Корее, главным образом перевозя раненых в тыл, по два человека за один раз.

Мечта Джима Гейвина состояла в том, что когда-нибудь большие, более быстрые и совершенные вертолёты понесут пехоту в бой, навсегда освободив её от тирании местности и позволив войне развиваться в темпе, значительно более быстром, чем шагающий человек. Вертолёт, полагал Гейвин, таит в себе возможность обратить поле битвы в настоящий трёхмерный кошмар для вражеского командира.

Мечту Гейвина с энтузиазмом разделили бригадный генерал Гамильтон У. Хауз, начальник армейской авиации, и другие пионеры, такие как полковник Джон Нортон, полковник Джордж Ф.(Фип) Сенефф, полковник Джон Дж.(Джек) Толсон, полковник Боб Уильямс и полковник Гарри У.О. Киннард. Вторая мировая война доказала, что в практике воздушно-десантных операций имелись недостатки и ограничения; но аэромобильная война могла бы устранить большинство, если не все эти ограничения.

К середине 1962-го года министр обороны Роберт С. Макнамара, следуя замыслу президента Кеннеди, ухватился за идею аэромобильности. Макнамара приказал армии определить, оправдают ли себя на поле битвы будущего новый вертолёт UH-1 "Хьюи", большой транспортный вертолёт CH-47 "Чинук" и их братья по винтокрылой авиации.

Был создан Совет по изучению концепции аэромобильности, и вслед за ним в феврале 1963-го года в Форт-Беннинге, штат Джорджия, родилась 11-ая воздушно-штурмовая дивизия (экспериментальная). Её командиром стал бригадный генерал Гарри Киннард. 10-ую авиатранспортную бригаду (экспериментальную) сформировали под командованием полковника Делберта Бристола, а группу армейской авиации (экспериментальную) создали под командованием полковника Фипа Сенеффа. Чтобы дать оценку всем этим структурам, сформировали группу "тестирования, оценки и руководства" под началом бригадного генерала Боба Уильямса. В Форт-Беннинге эти подразделения не встретят никакого бюрократического сопротивления и проволочек: новым помощником командующего там стал бригадный генерал Джон Нортон. Говорите теперь о подтасовке колоды!

11-ая воздушно-штурмовая экспериментальная стартовала с нуля и отстраивалась вверх, имея в начале лишь три тысячи человек для проведения индивидуальных тренировок и испытаний аэромобильности повзводно и поротно. К июню 1964-го года армия добавила к ней ещё две бригады пехоты, а также артиллерийские и вспомогательные подразделения, и приступила к обучению и отработке тактики на уровнях батальона, бригады и дивизии.

В то время Америка ещё не оправилась от потрясения, связанного с убийством президента Кеннеди, и только начинала прицениваться к человеку, который сменил его, к Линдону Б. Джонсону. Джонсон проходил первую волну законодательных инициатив "Великого общества", которое перестроило бы Америку, и оно стояло во главе его повестки дня. Но проблема в Южном Вьетнаме не исчезала, и в год выборов её нельзя было игнорировать без последствий.

Страна, которую он называл "Вит-Нам", уже вгрызалась во внутренности Линдона Бейнса Джонсона. Не такое место выбрал бы Джонсон, чтобы выступить против коммунистов. В 1954-ом году, когда французы балансировали на грани катастрофического поражения при Дьенбьенфу, а советники президента Эйзенхауэра обсуждали плюсы и минусы американской интервенции в Индокитай — интервенции, возможно, даже не исключающей применение ядерного удара, — сенатор Линдон Джонсон решительно выступал против этой глупости, возражая против любой войны на азиатском континенте. Джонсон гордился этим.

Джонсон, тем не менее, унаследовал гиперактивную внешнюю политику Джона Ф. Кеннеди, а также главных советников Кеннеди, людей, которых он насмешливо прозвал "вы, гарвардцы". За тысячу дней Кеннеди нация прошла через разгром в заливе Свиней, Берлинский кризис, Кубинский ракетный кризис и кризис в крошечном и крайне несущественном королевстве Лаос. За несколько дней до того, как Кеннеди пал от пули убийцы, Нго Динь Зьем, самодержавный правитель Южного Вьетнама, был свергнут и убит в ходе государственного переворота, который по меньшей мере санкционировался, если не финансировался, Вашингтоном.

Преемник Кеннеди, ещё только вникающий в работу и вступающий в год выборов, не мог позволить себе выглядеть мягкотелым по отношению к коммунизму. Президент Джонсон одобрял медленное, но неуклонное наращивание числа американских советников в Южном Вьетнаме.

Теперь, летом 1964-го года, важные решения принимались также и в Ханое, столице коммунистического Северного Вьетнама. В оборонном ведомстве и правящих советах Коммунистической партии группа молодых радикалов отстаивала позицию в пользу эскалации войны с целью освобождения южной части страны. Они утверждали, что простого снабжения оружием, боеприпасами и прочего поощрения партизан Вьетконга уже недостаточно, что пришло время выступать на поля сражений Юга полками и дивизиями регулярных войск Северовьетнамской народной армии.

Эти лучше вооружённые, обученные и мотивированные солдаты должны проникнуть в Южный Вьетнам, утверждали они, и ударить молотом по слабой и немотивированной южновьетнамской армии. В короткие сроки они освободят всю землю и людей к югу от 17-ой параллели. Генерал Во Нгуен Зиап решительно выступал против предлагаемой эскалации, как поспешной и преждевременной, и призывал к продолжению фазы партизанской войны, которая становилась всё более успешной.

Президент Хо Ши Мин встал на сторону эскалации, и высшее командование армии составило дерзкий план кампании на сухой сезон 1965-го года. Три регулярных армейских полка будут усилены, обучены, укомплектованы и отправлены на юг по тропе Хо Ши Мина через Лаос и Камбоджу, чтобы предпринять ошеломляющее осеннее наступление, которое начнётся на отдалённом Центральном нагорье и, возможно, закончится в Сайгоне.

Ханойские планировщики предусматривали классическую кампанию по разгрому Армии Республики Вьетнам (АРВ), начиная с октября 1965-го года, после того как закончатся муссонные дожди в горах и на плато провинции Плейку. Они возьмут в осаду лагерь американских сил особого назначения в Плейме с его двенадцатью американскими советниками и свыше четырёх сотен наёмников-монтаньяров.

Эта атака, в свою очередь, вынудит деблокирующую колонну войск и танков АРВ выйти из Плейку на трассу?14, а затем отправиться на юго-запад по грунтовой однополосной дороге, называемой провинциальной трассой?5, где в тщательно подготовленной засаде её будет поджидать полк Народной армии. После того как силы АРВ по деблокированию будут уничтожены, а лагерь в Плейме разгромлен, победоносные северовьетнамские армейские полки захватят город Плейку, и путь для продвижения по трассе?19 в сторону Куинёна и Южно-Китайского моря будет расчищен. Тот, кто контролирует трассу?19, контролирует Центральное нагорье, а кто контролирует Нагорье, тот контролирует Вьетнам. К началу 1966-го года северовьетнамские командиры были уверены, что Южный Вьетнам будет рассечён надвое и затрепещет на грани капитуляции.

Приготовления северных вьетнамцев к осени 1964-го года шли полным ходом, в то же самое время Линдон Б. Джонсон разъезжал по Америке, обещая, что "американских парней не отправят делать то, что азиатские парни должны делать сами". Той осенью 11-ая воздушно-штурмовая экспериментальная дивизия прошла решающие двухмесячные испытания в обеих Каролинах. В ходе крупнейших со времён Второй мировой войны полевых учений теория вертолётной войны была успешно опробована армией США. Теперь Пентагон начал процесс включения воздушно-штурмовой дивизии в регулярные армейские ряды.

По мере того как новая аэромобильная дивизия продвигалась к тому, чтобы стать реальностью, ситуация на театре её наиболее вероятного использования — там, во Вьетнаме, который Линдон Джонсон называл "этим чёртовым мелким захолустьем", — с каждым днём ухудшалась как в политическом, так и в военном отношении. Сайгонские генералы сменяли друг друга, устраивая государственные перевороты и становясь калифами на час, в то время как партизаны Вьетконга расширяли свой контроль над рисовой житницей — дельтой Меконга — и всё дальше проникали на север, в каучуконосные районы страны.

Пока он преподносил себя как разумную, мирную альтернативу ястребу-республиканцу сенатору Барри Голдуотеру, Джонсон не поддавался рекомендациям советников в отношении массовой эскалации американского военного присутствия. Одолев же Голдуотера и став полноправным президентом, Линдон Джонсон уверился, что сможет заключить сделку с вьетнамскими коммунистами в лучших традициях Техаса.

Разочарованный серией террористических актов, направленных против американцев во Вьетнаме, Джонсон прямо-таки взорвался, когда в ночь на 6-ое февраля 1965-го года вьетконговские подрывники обстреляли из миномётов и забросали минами лагерь и авиабазу американских советников в Плейку на Центральном нагорье. Восемь американцев были убиты и более ста ранены. "С меня довольно", — заявил Джонсон своему Совету национальной безопасности.

В отместку, уже через несколько часов палубные реактивные бомбардировщики ВМС нанесли удар по первым целям Северного Вьетнама. Ко 2-му марта началась операция "Раскаты грома", систематическая и продолжительная программа воздушных ударов по Северу. В то время как боевые самолёты ВМС благополучно возвращались и взлетали с авианосцев в море, самолёты ВВС США, базирующиеся в Дананге, оставались явно уязвимы для ответных действий противника.

Когда генерал Уильям Ч. Уэстморленд, американский командующий во Вьетнаме, запросил морпехов для охраны авиабазы, он их получил. 8-го марта батальон морской пехоты выплеснулся на пляж "Чайна-Бич". 1-го апреля президент Джонсон удовлетворил просьбу генерала Уэстморленда о двух дополнительных батальонах морской пехоты плюс 20 000 человек из материально-технического обеспечения. Также он согласился с генералом Уэстморлендом в том, что морские пехотинцы не должны ограничиваться только оборонительными действиями; отныне они должны были рассредоточиваться и убивать вьетконговцев. Впервые со времён Корейской войны американские боевые части разворачивались для действий на азиатском материке.

В важной речи 7-го апреля президент призвал северных вьетнамцев начать переговоры о разумном урегулировании и предложил им участие в огромном проекте экономического развития реки Меконг, который профинансирует Вашингтон. Ханой ответил, что никаких переговоров быть не может, пока американские самолёты бомбят Северный Вьетнам.

До 15-го апреля Белый дом занимался просьбой Уэстморленда о направлении дополнительных 40 000 американских военнослужащих в Южный Вьетнам, чтобы повысить ставку. В середине июня Уэстморленд срочно потребовал удвоить численность американских войск в пути следования. Теперь он хотел, чтобы к концу 1965-го года были одобрены силы в 180 000 человек, большая часть из которых американцы, а меньшая — южнокорейцы. Генерал также планировал, что в 1966-ом году ему понадобятся как минимум ещё 100 000 или даже более.

Президент Джонсон склонялся к тому, чтобы дать Уэстморленду всё, чего тот хотел, но также был полон решимости в том, что война будет вестись без излишнего беспокойства для американской общественности. Безусловно, такая богатая и могущественная нация могла позволить себе и локальную войну, и его программы "Великого общества".

Джонсон, вопреки советам своих военных вождей, решил, что американская эскалация в Южном Вьетнаме будет проводиться по дешёвке: не будет мобилизации резервных подразделений и подразделений Национальной гвардии; не будет объявления чрезвычайного положения, которое позволило бы армии продлить время набора самых подготовленных и опытных солдат. Вместо этого война будет подпитываться выводом лучших кадров и техники из армейских дивизий в Европе и континентальных Соединённых Штатах до тех пор, пока не заструится речка из новобранцев по 20 000 человек в месяц, чтобы стрелять и умирать.

Поскольку морские пехотинцы США начинали боевые действия в северной части Южного Вьетнама, а недавно прибывшая 173-я воздушно-десантная бригада действовала уже в центральной части страны, военные стратеги Ханоя вынуждены были по-новому взглянуть на запланированную зимне-весеннюю кампанию по захвату провинции Плейку. Генерал Тю Хюи Ман, который командовал этой кампанией, говорит, что в июне 1965-го года высшее командование Народной армии решило отложить дерзкий план захвата Центрального нагорья и атаки побережья по трассе?19.

"Этот план откладывался на десять лет, — говорит генерал Ман. — Его завершили в 1975-ом году". Новый план будет следовать первоначальной последовательности оригинала: войска Народной армии возьмут в осаду лагерь спецназа в Плейме, устроят засаду на неизбежную южновьетнамскую колонну помощи, когда та выйдет из города Плейку, и затем будут дожидаться, когда бросят в бой американские войска для спасения южных вьетнамцев.

"Мы хотели заставить тигра спуститься с горы, — повествует генерал Ман, добавляя, — мы атаковали АРВ, — но готовились сражаться с американцами". Генерал-майор Хоанг Фыонг, ныне руководитель Института военной истории в Ханое и ветеран сражений при Йа-Дранге, вспоминает: "Штаб решил, что нам нужно очень тщательно подготовиться к борьбе с американцами. Наша проблема заключалась в том, что мы никогда раньше не сражались с американцами, и у нас не было опыта борьбы с ними. Мы знали, как воевать с французами. Мы хотели вызвать американские подразделения на контакт с целью научиться сражаться с ними. Мы хотели контакта с любым американским боевым отрядом, всё равно, каким".

Американцы, с которыми в впоследствии Ману и Фыонгу предстояло встретиться, в июне 1965-го года ещё не покинули Соединённые Штаты, но уже чувствовали, что в воздухе чем-то запахло. В начале мая 1965-го года командиры 11-ой десантно-штурмовой дивизии начали получать информационные копии отчётов о боевых действиях и операциях 173-й воздушно-десантной бригады во Вьетнаме. К концу мая командиры и личный состав батальонов, бригад и дивизий уже собирались в строго охраняемых классных комнатах пехотной школы в Форт-Беннинге, штат Джорджия, для проведения совершенно секретных тактических занятий по карте. Карты, на которых отрабатывались учения, охватывали Центральное нагорье Южного Вьетнама.

В середине июня Пентагон приказал командирам дивизий начать интенсивную восьминедельную программу боеготовности, направленную на развёртывание в Южном Вьетнаме. 16-го июня министр обороны Макнамара заявил, что армия ввела аэромобильную дивизию в состав своих шестнадцати дивизий.

В начале июля Пентагон сообщил, что 11-ая воздушно-штурмовая (экспериментальная) дивизия будет переименована в 1-ую кавалерийскую (аэромобильную) дивизию и что она примет знамёна той исторической дивизии, которая отличилась в боях Корейской войны и на Тихоокеанском театре во Второй мировой войне, не говоря уже о кавалерийских стычках с бандитами на мексиканской границе в Техасе и Нью-Мексико в начале 1920-ых годов.

В телевизионном обращении к нации утром 28-го июля 1965-го года президент Джонсон описал ухудшающуюся ситуацию в Южном Вьетнаме и объявил: "Сегодня я отправил аэромобильную дивизию во Вьетнам".

В тот день, убеждённый в том, что президентская эскалация без объявления чрезвычайного положения является актом безумия, генерал Гарольд К. Джонсон, начальник штаба Армии США, отправился в Белый дом с намерением подать в отставку в знак протеста. Он даже снял серебряные звёзды со своей летней форменной рубашки. Когда его машина подъезжала к воротам Белого дома, генерал Джонсон заколебался в своём решении; он убедил себя, что сможет сделать больше, оставаясь и работая внутри системы, чем уйдя в отставку в знак протеста. Генерал приказал водителю развернуться и везти его обратно в Пентагон. Всю оставшуюся жизнь это решение преследовало Джонни Джонсона.

В Южном Вьетнаме 320-ый полк Народной армии Вьетнама уже осилил половину двухмесячной осады лагеря сил специального назначения в Дыкко на Центральном нагорье. Молодой армейский майор Н. Норманн Шварцкопф, выпускник Уэст-Пойнта 1956-го года, служил советником в южновьетнамском парашютно-десантном батальоне, который по уши увяз в боях у Дыкко. Через четверть века генерал Норм Шварцкопф определит датой рождения своего вспыльчивого характера именно те дни, когда он по рации всех и каждого просил и умолял эвакуировать раненых южновьетнамских солдат, но американские вертолёты порхали мимо, не останавливаясь.

На той же неделе 33-й полк Народной армии отправился из провинции Куангнинь в Северном Вьетнаме в двухмесячный марш по тропе Хо Ши Мина через Лаос и Камбоджу в Южный Вьетнам. Бригадный генерал Тю Хюи Ман находился на Юге, наблюдая за операциями Вьетконга против морской пехоты США в регионе Дананг-Тюлай, но уже получил приказ вернуться на Западное нагорье для создания фронта B-3 и гибкого расширенного штаба, ответственного за тактическое и административное управление подразделениями Народной армии и Вьетконга, действующими на Нагорье. Новым заданием для Мана стала подготовка тёплого приёма американцам в провинции Плейку.

Первый этап пути новой высокотехнологичной аэромобильной дивизии в зону боевых действий оказался решительно низкотехнологичным. Начиная с августа, 1-ая кавалерийская будет перевозиться на войну мини-флотом транспортников эпохи Второй мировой войны, а её вертолёты отправятся в Южный Вьетнам на борту флотилии из четырёх стареющих авианосцев.

Десантники-"кавалеристы" окунулись в суматоху укладки снаряжения, фотографирования на память, написания завещаний, решения в последнюю минуту проблем с зубами и здоровьем, переселения жён и детей за пределы части и выхода в короткие увольнения, если можно было подмениться. В начале августа передовая группа из 1 100 офицеров и рядовых вылетела во Вьетнам, чтобы начать обустройство нового дома для дивизии в Анкхе, сонном холмистом городке на трассе?19, на полпути между Куинёном на побережье и Плейку в горах.

Один из батальонов, готовящихся к отправке, стал моим. Меня зовут Гарольд Г. Мур-младший, но "Хэл" тоже сойдёт. В 1957-ом году, будучи молодым майором, только что окончившим командно-штабное училище в Форт-Ливенворте и прикомандированным к отделу начальника управления НИОКР в Пентагоне, я присутствовал при рождении концепции аэромобильности. В течение двух с половиной лет в аэромобильной дивизии я был её воздушно-десантным филиалом в единственном лице. В этом качестве я работал с генерал-лейтенантом Джимом Гейвином, полковником Джоном Нортоном, полковником Фипом Сенеффом и полковником Бобом Уильямсом.

Я уже работал с Гарри У.О. Киннардом в 1948-ом году, когда он был подполковником и возглавлял секцию лётных испытаний в Форт-Брэгге. Будучи первым лейтенантом двадцати шести лет, я вызвался испытывать экспериментальные парашюты для Киннарда. Несомненно, Киннард запомнил меня навсегда: во время моего первого прыжка новый управляемый парашют, который я тестировал, зацепился за хвост самолёта C-46, и меня потащило, крутя и болтая, за самолётом со скоростью 110 миль в час на высоте в полторы тысячи футов над районом выброски. Через несколько минут запутанный клубок, наконец, сорвался, и резервный парашют вернул меня на землю невредимым. Когда я предстал перед Киннардом, он только и сказал: "Привет, счастливчик!"

В начале 1960-ых, во время трёхлетнего срока службы в составе войск НАТО в Норвегии, до меня доходили слухи о том, что администрация Кеннеди совершенно по-новому стала рассматривать концепцию аэромобильности. В августе 1963-го года я закончил службу в НАТО и поступил на годичные курсы в Военно-морском колледже в Ньюпорте, штат Род-Айленд. К тому моменту я уже четыре года был подполковником и стремился получить командование батальоном в качестве следующего назначения.

Тогда-то армия и создала 11-ую воздушно-штурмовую экспериментальную дивизию под командованием генерал-майора Гарри Киннарда. Я написал своему старому начальнику письмо с просьбой о пехотном батальоне в его новой дивизии. (В те дни командир дивизии сам мог выбирать командиров бригад и батальонов, просто называя их по имени. С середины 1970-ых такие командиры выбираются армейскими отборочными комиссиями на конкурсной основе). В апреле 1964-го, когда я заканчивал военный колледж, Пентагон сообщил мне, что Киннард затребовал назначить меня командиром 2-го батальона 23-го пехотного полка, который вывели из состава 2-ой пехотной дивизии и придали 11-й воздушно-штурмовой экспериментальной.

27-го июня, в субботу, я прибыл в Форт-Беннинг, штат Джорджия. Предполагалось, что у меня будет пять дней на повторительный курс командира батальона перед тем, как действительно принять командование. Но все мысли о переподготовке выскочили за дверь, как только появился полковник Томас У.(Тим) Браун, командир 3-ей бригады и мой новый начальник, и приказал мне сдать учебники обратно. "Вы примете командование над батальоном в девять утра в понедельник, и мы сразу же выступаем на полевые учения на три дня". Он дал мне номер телефона капитана Грегори (Мэтта) Диллона, батальонного офицера S-3, или оперативного офицера. Диллон сказал мне, что казармы и штаб находятся на "Холме Келли", на территории части в пяти милях от командного пункта. Моя жена и пятеро детей оставались с её родителями в близлежащем Оберне, штат Алабама, до тех пор, пока мы не получили квартиру в самой части.

В понедельник, 29-го июня, как и планировалось, я вступил в командование своим батальоном. Мне было сорок два года, я был выпускником Уэст-Пойнта 1945-го года с девятнадцатилетним стажем действительной службы, включая четырнадцать месяцев боевой командировки в Корее. Чуть позже в короткой речи к личному составу я сказал, что батальон хорош, но станет ещё лучше. "Я сделаю всё от меня зависящее, — сказал я, — и ожидаю от каждого из вас того же".

Ещё до вступления в должность у меня был долгий разговор с самым важным человеком в любом ба-тальоне — сержант-майором. Бэйзил Л. Пламли, медведь сорока четырёх лет и шести футов двух дюймов роста, родился в Западной Виргинии. Бойцы иногда называли его "Старой Железной Челюстью", но так, чтобы он не слышал.

Пламли прошёл две войны, на груди его красовались "крылышки" мастера-парашютиста и пять звёзд за боевые десантирования. Он был тем, что молодые десантники называют "отморозок с четырьмя прыжками": Пламли выжил во всех четырёх десантах 82-ой воздушно-десантной дивизии во Второй мировой войне: Сицилия и Салерно в 1943-ем, а затем в 1944-ом, "День Д" в Нормандии и "Огород" в Нидерландах. Заодно он совершил один прыжок с парашютом вместе с 187-ым воздушно-десантным полком во время Корейской войны. Вторую мировую он закончил сержантом, а в 1961-ом году получил звание сержант-майора.

Сержант-майор, парень без затей, верил так же, как и я, в упорные тренировки, жёсткую дисциплину и крепкое физическое состояние. По сей день есть ветераны батальона, которые убеждены в том, что Бог выглядит как сержант-майор Бэйзил Пламли, но что Он и близко не так стоек к грехам, большим и малым, как сержант-майор. В глубине души я возблагодарил свои счастливые звёзды за то, что унаследовал такое сокровище. Я сказал сержанту-майору Пламли, что он может обращаться ко мне в любое время по любому вопросу, который сочтёт нужным поднять.

После церемонии командиры рот и штаб батальона получили и представление о своём новом начальнике, и понятие о его стандартах. Стандарты довольно простые: в этом батальоне будут показаны, приняты или представлены только первые места. Второе место в нашей работе — это поражение отряда на поле боя и смерть человека в бою. Никаких толстых солдат и офицеров. Принятие решений будет децентрализовано: поделись властью. В военное время это окупится. Преданность тоже распределяется. Я получаю сведения обо всём. Я доступен днём и ночью, чтобы поговорить с любым офицером батальона. Наконец, сержант-майор работает только на меня и получает приказы только от меня. Он моя правая рука.

Читателю будет полезно обратиться к персональным портретам ключевых игроков в 11-ой воздушно-штурмовой дивизии и в моём батальоне в том году. Эти люди вновь и вновь будут появляться на протяжении всего повествования.

Генерал-майор Гарри У.О. Киннард, командир дивизии. Гарри Киннарду, уроженцу Техаса, в тот год исполнилось сорок девять лет. Выпускник Уэст-Пойнта 1939-го года, в 1942-ом году он прошёл воздушно-десантную подготовку. Киннард был одной из звёздочек 101-ой воздушно-десантной дивизии во Второй мировой войне. Он служил оперативным офицером, G-3, у бригадного генерала Тони Маколиффа в битве за городок Бастонь во время Арденнской операции, и именно он предложил генералу Маколиффу специфически ответить на немецкую просьбу о капитуляции одной исторической фразой: "Чёрта с два!". Киннард стал полным полковником в возрасте двадцати девяти лет.

Бригадный генерал Ричард Т. Ноулз, заместитель командира дивизии. Дику Ноулзу было сорок пять лет; уроженец Чикаго, он прошёл через комиссию по подготовке офицеров резерва в Иллинойском университете. Ноулз служил в Европе во время Второй мировой войны в составе группы противотанковых установок. В Корее он совершил десант в Инчоне в составе армейского артиллерийского дивизиона, приданного 1-ой дивизии МП. Позже он заработал в Северной Корее "Серебряную звезду", возглавив контратаку, которая рассеяла семьдесят пять северокорейцев, проникших за периметр его дивизиона. Первоначально он поступил в 11-ую воздушно-штурмовую дивизию в качестве полковника, командующего дивизионной артиллерии. Когда Ноулза повысили до бригадного генерала, он перешёл на должность оперативного помощника командира дивизии, и в этом качестве большую часть своего времени проводил в поле, наблюдая за подготовкой и действиями дивизии. Стройный Ноулз, шесть футов три дюйма, был полон энтузиазма; он всегда приходил с полными карманами хороших сигар.

Полковник Томас У. Браун, командир 3-ей бригады. Тиму Брауну было сорок четыре года, рост его составлял шесть футов один дюйм; он окончил Уэст-Пойнт в январе 1943-го года, был коренным жителем Нью-Йорка и ещё одним десантником времён Второй мировой, который служил в 11-ой и 13-ой воздушно-десантных дивизиях. Мы с ним вместе учились на курсах повышения квалификации в пехотном училище в 1951-1952-ом годах и вместе служили в 7-ой пехотной дивизии во время Корейской войны. В 1952-1953-ем годах он командовал батальоном в 32-ом пехотном полку, в то время как я командовал двумя ротами и был оперативным офицером 17-го пехотного полка. Браун был спокойным, хладнокровным и язвительным перфекционистом. В полном соответствии с Киннардом, он давал руководящие указания своим командирам батальонов, а затем предоставлял полную свободу управлять своими подразделениями. Он командовал этой бригадой с начала 1963-го года и с самого начала участвовал в развитии доктрины аэромобильности, её тактики и техники.

Офицеры моего нового батальона составляли обычную великую армейскую смесь из людей, проступивших на свои должности из Уэст-Пойнта, из резерва, из военных училищ и военных школ, таких как "Цитадель". Многие молодые вторые лейтенанты прошли через военные училища и программы колледжей по подготовке офицеров резерва. В состав батальона входили три стрелковые роты — "альфа", "браво" и "чарли", — полностью укомплектованных, что предполагало по шесть офицеров и 164 человека рядовых в каждой. Они были моими боевыми подразделениями.

Каждая стрелковая рота состояла из трёх стрелковых взводов плюс один взвод из трёх расчётов 81-мм миномётов для огневой поддержки. Каждый стрелковый взвод, в свою очередь, имел три стрелковых отделения плюс отделение оружия с двумя пулемётами М-60 в качестве огневой поддержки.

Дополнительно у батальона имелась рота боевого обеспечения "дельта", состоящая из разведывательного взвода, миномётного взвода и противотанкового взвода. Для службы во Вьетнаме ненужный противотанковый взвод мы превратили в пулемётный. В роте "дельта" по штату числилось пять офицеров и 118 рядовых.

Штаб батальона и штабная рота имели по штату четырнадцать офицеров, уорент-офицера и 119 рядовых. Штаб и штабная рота включали в себя командный и штабной состав, связистов и медицинский персонал, личный состав транспортной службы и службы техобслуживания, а также службы материального обеспечения. В медицинском взводе имелись батальонный врач, по званию капитан, и лейтенант военно-медицинской службы, отвечавший за операции. Они управляли батальонным медицинским пунктом как в гарнизоне, так и в боевой обстановке, и обеспечивали каждый взвод в ротах санитарами, теми добросовестными и храбрыми санитарами, которых неизменно называли "Док".

Вот некоторые из офицеров батальона:

Капитан Грегори П.(Мэтт) Диллон, оперативный офицер. Мэтт, тридцати двух лет, сын ветерана Первой мировой войны главного старшины ВМС, был жителем Нью-Йорка, женат и имел двоих детей. Он поступил с курсов по подготовке резерва Алабамского университета, в котором блистал в команде по лёгкой атлетике. Он дважды командовал ротами, в том числе ротой "браво" этого батальона. Он был наделён ясной головой, быстрым умом и слыл "душой компании". Батальонный "третий", или оперативный офицер, в любом подразделении — это "альтер эго" командира, скрупулёзный человек, который воплощает в жизнь идеи в планы и составляет воедино многие части сложной боевой операции. Когда я командовал батальоном и бригадой, Мэтт Диллон оставался моим "третьим" в течение двух лет и был просто великолепен.

Капитан Гордон П.(Рози) Розански, командир штабной роты. Позже, во Вьетнаме, он служил офицером снабжения батальона, или S-4. Рози, двадцати шести лет, родом из Элизайана, штат Миннесота, поступил из военного училища. Он был холост, всегда весел, грубоват и невозмутим. Он отвечал за выбор места для обустройства штаба батальона в полевых условиях, за питание офицеров и рядовых в штабе и обслуживающих секциях и за сохранность и обслуживание огромной материальной части: оружия, средств связи и электрического оборудования.

Капитан Джон Д. Херрен, командир роты "браво". Херрен, курящий трубку двадцатидевятилетний холостяк, был потомственным военным: его отец, армейский генерал-лейтенантом, был выпускником Уэст-Пойнта 1958-го года. Херрен был спокоен, вдумчив, дружелюбен и твёрд; никто никогда не видел, чтобы Джон Херрен конфузился.

Капитан Роберт Х.(Боб) Эдвардс, командир роты "чарли". Боб, двадцать семь лет, был женат и родом из штата Нью-Джерси. Он с отличием окончил курс по подготовке резерва Лафайеттского колледжа в 1960-ом году. Стройный, ростом пять футов девять дюймов, Эдвардс был очень способным и очень молчаливым, говорил коротко и по существу. Он был исключительно компетентен, таковыми же слыли бойцы и офицеры под его командованием в роте "чарли".

Капитан Рамон А.(Тони) Надаль, командир роты "альфа". Изначально Надаль поступил в батальон в качестве S-2, офицера разведки. Ему было двадцать девять лет, он был сокурсником Джона Херрена по Уэст-Пойнту и сыном армейского полковника. Отец Тони, уроженец Пуэрто-Рико, служил военным специалистом по делам стран Центральной и Южной Америки, и Тони рос в той части мира. Он был женат и имел ребёнка. В последние дни перед тем, как мы отправились во Вьетнам, Тони Надаль объявился в моём штабе, прося о должности командира роты. У него за плечами имелся год боевой службы во Вьетнаме, он командовал командой А спецназа и хотел вернуться. Он получил назначение в Корею и находился в отпуске в Оклахоме, когда товарищ из армейской службы личного состава услышал, что 1-ая аэромобильная дивизия отправляется во Вьетнам. Надаль сел в семейный автомобиль и проехал полстраны. В Форт-Беннинге сотрудники отдела по делам ЛС дивизии заявили Тони, что он мог бы принять должность офицера связи бригады. В отчаянии два дня он бродил по дивизии в поисках командирской должности. Мне понравилось то, что я увидел и услышал, поэтому я сказал ему, что, хотя и не могу сразу дать ему роту, я мог бы взять его на должность офицера разведки батальона. На корабле книги Тони о Вьетнаме, заполнявшие большой ящик, вошли в обязательный список чтения, а сам он вёл занятия по местности и противнику, с которыми нам предстояло столкнуться.

Капитан Луи Р.(Рэй) Лефевр, командир роты "дельта". Как и Тони Надаль, Рэй Лефевр пришёл ко мне, охотясь на должность боевого командира, и исполнял обязанности помощника оперативного офицера, прежде чем получил свою роту. Лефевр, тридцатидвухлетний уроженец городка Боннерс-Ферри, штат Айдахо, был женат и имел четверых детей. Окончив курсы по подготовке резерва в Университете Гонзага, Рэй также отслужил год во Вьетнаме (1963–1964) и свободно говорил по-вьетнамски. Из-за своих языковых способностей он был назначен на должность сотрудника по делам гражданского населения в штаб дивизии. Рэй пришёл ко мне с просьбой о должности, которая отправила бы его из штаба на позиции, к войскам. "Что-то должно произойти, и я хочу в этом участвовать", — сказал он. Я обещал, что если он примет на себя должность по координированию действий авиации в оперативном отделе батальона в подчинении у Мэтта Диллона, то когда-нибудь получит роту. Он согласился.

Первый лейтенант ВВС Чарли У. Гастингс, двадцати шести лет, выпускник курсов по подготовке резерва из Университета Северного Колорадо и опытный пилот истребителя F-4 "Фантом-II", был назначен к нам в качестве авианаводчика за шесть недель до того, как мы отправились во Вьетнам. Чарли отхватывал много добродушных шуток от пехоты, но назад выдавал столько же, сколько и получал. Он ходил с нами маршами, отрабатывал "кавалерийские" приёмы и ловко демонстрировал умения в обращении с винтовкой М-16.

Настоящая сила моего батальона заключалась в его сержантах, многие из которых были боевыми ветеранами и служили в батальоне уже по три-пять лет. Типичным образчиком старших сержантов был сержант 1-го класса Ларри М. Гилрит, ветеран Корейской войны из округа Андерсон, штат Южная Каролина. Он был взводным сержантом 1-го взвода роты "браво" и служил в батальоне с 1961-го года. За это время он подготовил больше командиров из новеньких вторых лейтенантов, чем пальцев на руках. Лейтенанты приходили и уходили, Гилрит оставался всегда. Он воплощал в себе саму стабильность и преемственность; он знал каждого бойца во взводе, его сильные и слабые стороны. Практически в каждом взводе батальона служил подобный ему сержант.

Раз я принял командование, то цель моя заключалась в том, чтобы создать лучший в мире воздушно-штурмовой пехотный батальон — и, несомненно, самый гордый. Каждый боец должен был знать и верить в то, что он важная частица этого лучшего. Мы тренировались и проходили проверки. Высокие чины армии США и союзных войск были частыми посетителями в Форт-Беннинге, ибо повсюду стало известно, что в свете военного искусства здесь создаётся нечто-то новое, необычное, смертоносное. Нам были приданы сотни вертолётов, и во время вылетов на операции в леса и болота Джорджии и обеих Каролин лётные экипажи и пехота превратились в сплочённую команду.

Если бы эту систему удалось заставить работать, время солдата тратилось бы только на бой, а не на переходы, ожидание грузовика или размышления, отыщет ли его снабжение. Подобно коню на шахматной доске, теперь мы могли бы атаковать фланги и тыл противника за считанные минуты. Вертолёт добавил бы действиям на суше возможность переброски вперёд на скорости 110 миль в час.

В течение четырнадцати месяцев перед отправкой во Вьетнам мы проводили большую часть времени в полевых учениях, отрабатывая десантирование с вертолётов, а также невероятно сложную координацию действий артиллерии, тактической авиационной поддержки и авиатранспортабельной реактивной артиллерии с имеющим первостепенное значение потоком вертолётов как внутрь зоны боевых действий, так и из неё. Командиры должны были научиться видеть местность по-новому, добавить постоянное тщательное изучение зон высадки и зон посадки десанта ко всем прочим объектам, которые им приходилось держать в голове. Мы практиковали быструю погрузку и выгрузку людей и матчасти, чтобы уменьшить окно уязвимости вертолётов. Полная гибкость стала лозунгом как в планировании, так и в подходе к делу.

Был в реальности и один отрезвляющий нюанс, который я настоятельно требовал ввести на каждый уровень этих учений: объявив командира взвода погибшим, мы позволяли его сержанту заменить его и выполнить задачу. Или, подтвердив погибшим сержанта, дать одному из его рядовых возглавить отделение. Мы готовились к войне, а в бою командиры гибнут. Я хотел, чтобы каждый боец был обучен и способен взвалить на себя обязанности стоящего над ним человека.

Выпускной церемонией 11-ой воздушно-штурмовой дивизии стала заключительная испытательная программа "Воздушный десант II", проводившаяся в обеих Каролинах в октябре-ноябре 1964-го года. В ней участвовало около 35 000 солдат; 11-ая воздушно-штурмовая дивизия противостояла силам "агрессора", 82-й воздушно-десантной дивизии. То и дело появлялись сотни важных персон из Вашингтона, чтобы воочию лицезреть вертолётную войну в действии; их присутствие придавало вес первой порции слухов о том, что нас готовили для службы во Вьетнаме.

По иронии судьбы, однажды поздно вечером на командном посту батальона мы услышали по новой полевой рации PRC-25, как во Вьетнаме американский передовой авианаводчик направляет воздушный удар. Мы слышали треск стрельбы и разрывы бомб с расстояния двенадцати тысяч миль благодаря причудливым скачкам радиоволн, которые ненадолго привнесли настоящую войну в поросшие соснами песчаные равнины Южной Каролины, где мы играли в военные игры.

Большую часть этого времени мой батальон находился в полной или почти полной штатной численности: тридцать семь офицеров, один уорент-офицер и 729 рядовых. Всё изменилось весной 1965-го, когда мы лишились восьми из пятнадцати взводных лейтенантов. Большинство из них были офицерами запаса, у которых завершился срок службы; их комиссовали, остальных перевели или назначили в другие места. С апреля по июль мы также потеряли по выслуге или по переводу офицера разведки, врача, офицера по ЛС, офицера по воздушным операциям, офицера снабжения, помощника начальника медслужбы, капеллана и двух командиров рот.

В начале июня к нам назначили шесть новоиспечённых вторых лейтенантов. Мы бросили их на амбразуры свободных вакансий взводных командиров и отвели семь недель на практическое обучение, чтобы "по-быстрому набраться ума" в аэромобильной и воздушно-штурмовой тактике. Но в начале августа, незадолго до нашего развёртывания, всех шестерых выдернули из батальона и оставили в Форт-Беннинг для прохождения полугодового основного курса подготовки офицеров пехоты: кто-то раскопал в политике армии, что новых лейтенантов нельзя отправлять в бой без прохождения этого курса. Политика, может быть, и разумна, но в сухом остатке батальон и наличные войска остались в убытке от ненужной смены командиров.

Каждая стрелковая рота получили по три новых командира стрелковых взводов, кроме роты "альфа", которая получила двоих. В стрелковых ротах были миномётные взводы, но офицеров ими командовать у нас не было. В роте "дельта" появился новый командир разведвзвода, лейтенант Джон Аррингтон, и новый командир миномётного взвода, первый лейтенант Рауль Э. Табоада-Рекера.

Чтобы запихнуть четырнадцатимесячную аэромобильную подготовку в головы новых лейтенантов, оставалось очень мало времени. Мы делали всё возможное, так же поступали и они. Как только они прибыли, я их вызвал вместе с их взводными сержантами и сказал, что мы идём на войну, а времени в обрез. Я отдал два приказа: во-первых, взводные сержанты обучат своих новых командиров взвода всему, что смыслят сами в аэромобильности и тактике мелких подразделений, что знают о бойцах в строю и о командовании, которого эти бойцы заслуживают. Во-вторых, новые лейтенанты держат рот на замке и могут только задавать вопросы, слушать и запоминать всё, что им скажут сержанты.

В начале июля Пентагон объявил, что 11-ая воздушно-штурмовая дивизия (экспериментальная) выполнила свою задачу; теперь она становится 1-ой кавалерийской дивизией (аэромобильной). Полковник Браун с оглядкой на военное наследие и традиции немедленно затребовал присвоить двум своим батальонам историческую символику 7-го кавалерийского полка США. Мой батальон переродился в 1-ый батальон 7-го кавалерийского. Аналогичный батальон стал 2-ым батальоном 7-го кавалерийского полка.

В дни, когда подполковник Джордж Армстронг Кастер командовал 7-ым кавалерийским, в качестве походного марша полк принял буйную ирландскую застольную песню "Гарри Оуэн". Слова "Гарри Оуэна" проникли на эмблему полка, и офицеры и солдаты полка обычно сопровождали каждый обмен приветствиями сердечным "Гарри Оуэн, сэр!". Мы подхватили традицию с символикой 7-го кавалерийского, и личный состав воспринял это с энтузиазмом.

Офицеры и пилоты молодецкой 3-ей эскадрильи 17-го кавалерийского полка подполковника Джона Б. Стоктона теперь стали 1-ой эскадрильей 9-го кавалерийского полка — и уже пропитались самой сущностью кавалерийского духа. Они отращивали большие кавалерийские усы и носили чёрные ковбойские шляпы, складывали бумаги в кожаные седельные сумки, несмотря на все попытки, предпринимаемые более консервативными лицами в командном эшелоне дивизии для их обуздания. Стоктон и его люди даже умудрились переправить свой талисман, мулицу Мэгги, во Вьетнам, несмотря на строгий запрет на животных, призванный гарантировать, что мулица останется дома.

К сожалению, теперь мой батальон и все остальные батальоны дивизии начали страдать от последствий отказа президента Джонсона объявить чрезвычайное положение и продлить срок действительной военной службы призывников и офицеров запаса. Был спущен приказ: любой солдат, у которого на дату развёртывания, 16 августа, оставалось до конца срока службы шестьдесят дней и менее, должен был оставаться.

Нас охватывала досада. Нас отправляли на войну в тоскливом некомплекте, изуродованными потерей: только в моём батальоне не хватало почти сотни солдат. Тех самых бойцов, которые были бы наиболее полезны в бою, тех, кто дольше всех обучался новым приёмам вертолётной войны, по этому приказу у нас отняли. Это не имело смысла тогда, не имеет смысла и сейчас.

Наш последний вечер в Форт-Беннинге был пятницей 13-ого августа 1965-го года. Я вернулся домой рано, около семи вечера, как раз к ужину с женой Джулией и нашими пятью ребятишками возрастом от тринадцати лет до трёх. Я объявил всем, что уезжаю рано утром, задолго до того, как все проснутся, что еду на войну во Вьетнаме. Потом сидел на диване и читал вслух шестилетней дочке Сесиль. В какой-то момент она подняла головку и спросила: "Папа, а что такое война?" Я постарался объяснить, как умел, но лишь усилил её недоумение.

Я завёл будильник на 01:30 ночи, а к 03:30 батальон уже погрузился в арендованные автобусы, направлявшиеся в порт Чарлстон, штат Южная Каролина, где на пристани ожидал транспортник ВМС "Морис Роуз". Мы отплыли из Чарлстона в понедельник, 16-го августа, и "Вьющаяся Роза" потратила почти месяц, чтобы пересечь Панамский канал и, пройдя Тихий океан, достичь Южного Вьетнама. В тот же день, 16-го августа, последние подразделения 66-го полка Народной армии покинули свою базу в Тханьхоа в Северном Вьетнаме. Им понадобится почти два месяца, чтобы пешком пройти пятьсот миль по тропе Хо Ши Мина до места нашей встречи в долине Йа-Дранга.

В середине сентября "Роза" бросила якорь в порту Куинён, в центре Южного Вьетнама, на берегу нас приветствовала наша передовая группа. К северу от городка Анкхе 101-ой воздушно-десантной дивизией уже была зачищена огромная территория кустарниковых джунглей. Анкхе, что в сорока двух милях к западу от Куинёна по трассе?19, станет базовым лагерем 1-ой кавалерийской дивизии, как только мы расчистим джунгли и выстроим этот лагерь. Это было именно то, против чего так энергично выступал генерал Гарри Киннард для своих аэромобильных войск, — форт в центре индейской территории. Киннард активно лоббировал в Вашингтоне, Сайгоне и Бангкоке, чтобы его новая дивизия базировалась в Таиланде, в своём собственном убежище. Оттуда она могла бы начать боевые действия как в Южном Вьетнаме, так и выходить на северовьетнамские коммуникации в Камбодже и Лаосе. Отрицательные ответы, которых добилось требование генерала Киннарда, не отличались даже вежливостью. Теперь его дивизии придётся и строить гарнизон, и охранять базовый лагерь, и это уменьшит количество войск, доступных для активного преследования и уничтожения врага.

Пока наши транспортные вертолёты "Чинук" переправляли батальон в Анкхе, мы миновали небольшую взлётно-посадочную полосу с видавшим виды старым трёхэтажным жёлтым зданием на северо-западном конце. На судне во время рейса я перечитал "Улицу без радости" Бернарда Фолла, и в этой взлётно-посадочной полосе узнал точку отправления "мобильной группы 100" французской армии, когда 24-го июня 1954-го года она отправилась на запад по трассе?19 прямиком в организованную Вьетминем историческую засаду, которая помогла решить судьбу французского колониального господства в Индокитае.

Мы сошли с вертолётов в машанину деревьев, травы и кустарника, в самую гущу того, что станет нашим аэродромом, "полем для гольфа". Замкомандира дивизии, бригадный генерал Джон М. Райт, распорядился, чтобы аэродром для более чем 450 вертолётов и самолётов 1-ой аэромобильной стал "гладким, как поле для гольфа". Он не хотел, чтобы бульдозеры выскребли землю догола и превратили её в грязную дыру во время муссонов и красную пылевую бурю в сухой сезон.

Солдаты дивизии и около двух тысяч вьетнамских работников вручную, только с помощью мачете и топоров, очистили это место, и генерал Райт получил своё поле для гольфа быстрого приготовления. Они также построили вокруг базы укреплённый оборонительный периметр длиной в двенадцать миль и шириной в сто ярдов, названный "полосой препятствий". Жили мы сурово: походные палатки, сухие пайки и душ только во время дождя. Батальоны сменяли друг друга, укомплектовывая пикетные линии боевого охранения на значительном удалении от полосы и осуществляя патрулирование, чтобы не дать Вьетконгу застать нас врасплох. В течение первого месяца в одном из дозоров мой батальон потерял двух человек, утонувших при переходе через речку Сонг-Ба.

В первые же дни местные партизаны запустили несколько осветительных ракет, и нервные солдатики расстреляли много зелёных деревьев, прежде чем была восстановлена огневая дисциплина. Увы, одной из жертв дёрганых часовых стал любимый кавалерийская талисман полковника Стоктона, мулица Мэгги, которую подстрелил одним из бойцов моей роты "чарли", когда тёмной ночью она решила побродить по периметру.

Сержант-майор Пламли доложил мне о смерти Мэгги: "Её окликнули, но она не знала пароля". Пламли добавил, что распорядится павшей мулицей "должным образом". Он пристроил тело Мэгги на борт грузовика с кухней, когда тот совершал утренний объезд, развозя продовольствие по батальонам. Мэгги сгрузили вместе с сухпайками на следующей остановке грузовика: в 1-ой эскадрилье полковника Стоктона 9-го кавалерийского полка. Это было эффективное, но вряд ли дипломатическое решение: гибель Мэгги и последующая перевозка на продуктовозке спровоцировали недружелюбные отношения между батальонами.

Раз в день каждый из нас под пристальным наблюдением глотал горькую жёлтую таблетку от малярии размером с десятицентовую монетку. Автоматическим правонарушением статьи 15, по которой следовало дисциплинарное взыскание, считалось быть пойманным спящим вне москитной сетки независимо от того, насколько жарко было под ней. Тем не менее, мы начали терять ребят из-за малярии уже через две или три недели. В течение шести недель пятьдесят шесть солдат только из моего батальона, жестоко страдающих от малярии, эвакуировали в госпитали. Проблема заключалась в особенном вирулентном тропическом штамме этого заболевания, распространённом на Центральном нагорье: он был устойчив к противомалярийным препаратам, доступным нам на тот момент.

Продолжалась также утечка живой силы батальона из-за истечения срока службы. В конце сентября в моём батальоне оставалось 679 офицеров и рядовых против штатной численности в 767 человек. Четыре сержанта и семнадцать рядовых вернулись домой в октябре. В ноябре из батальона планировалось отправить ещё шесть сержантов и 132 бойца.

В октябре мы получили взамен двух офицеров и двух-трёх сержантов по программе "Вливание", по которой к нам переводили людей, уже служивших во Вьетнаме в других частях и которые, по всей видимости, были лучше осведомлены о стране и противнике. Одним из таких офицеров, капитан Томас С. Мецкер, мускулистый офицер-спецназовец шести футов ростом, был выпускником "Цитадели" 1961-го года, где он четыре года состоял в легкоатлетической команде. Мецкер, сынок дипломатической миссии, росший в Японии и Корее, был импозантным молодым офицером.

Тони Надаль теперь принял командование ротой "альфа"; я назначил Мецкера офицером батальонной разведки и поставил его на первое место в моём списке на командование ротой. Он часто сопровождал меня во время пятимильных утренних пробежек по внутреннему периметру лагеря.

Другим вновьприбывшим был первый лейтенант Уильям Дж. Лайонс, двадцать пять лет, калифорниец и выпускник Рипонского колледжа 1962-го года. Как и Мецкер, Лайонс имел квалификацию десантника и рейнджера; его перевели к нам с должности советника 41-го диверсионно-разведывательного батальона АРВ. Он свободно говорил по-вьетнамски. Я назначил его заместителем Боба Эдвардса в роту "чарли". Поздно вечером 4-го ноября Лайонс и сержант Рой Хитт, тридцатитрёхлетний уроженец Алабамы, погибли в лобовом столкновении двух вертолётов "Хьюи" при доставке почты и продовольствия на линию сторожевого охранения роты "чарли".

В этот период наш батальон провёл две оперативно-поисковые операции в районе базы в Анкхе; мы получили несколько раненых (ранены снайперами) и захватили огромный вьетконговский флаг.

В конце октября 1-ая бригада 1-ой аэромобильнойой дивизии передислоцировалась в лагерь "Холлоуэй" восле Плейку и начала преследование неприятельских сил, задействованных в нападении на спецназовский лагерь в Плейме и принимавших участие в неудавшейся засаде на южновьетнамскую деблокирующую колонну.

Полковник Стоктон со своими вертолётными разведывательно-ударными группами быстро напал на след отступающих северных вьетнамцев. 1-го ноября одна из групп засекла около десятка вражеских солдат в восьми милях к западу от Плейме. Солдат обстреляли, но они скрылись. Через несколько минут было замечено ещё большее количество солдат противника. Стоктон высадил стрелков на землю, и те через несколько минут захватили полевой госпиталь 33-го полка Народной армии. Пятнадцать человек неприятеля были убиты, а сорок четыре человека, включая пациентов и персонал госпиталя, захвачены в плен вместе с тоннами медикаментов, риса, документов и оружия. В тот же день северовьетнамцы контратаковали; бой продолжался нескольких часов, пока на помощь Стоктону не подоспел 2-ой батальон 12-го кавалерийского полка. Одиннадцать американцев погибли, пятьдесят один был ранен, потери противника оценивались в 250 человек.

В тот день, 1-го ноября, передовые части 66-го полка Народной армии начали переход в Южный Вьетнам из Камбоджи, двигаясь вдоль реки Йа-Дранг. Среди документов, захваченных в ходе боя за госпиталь, нашлась карта долины реки Йа-Дранг с указанием троп, используемых северными вьетнамцами. 3-го ноября генерал Дик Ноулз приказал полковнику Стоктону начать разведку боем на особой тропе, идущей в двух милях от границы вдоль Йа-Дранга.

Стоктон перенёс свою оперативную базу в лагерь спецназа в Дыкко и, озабоченный тем, что 1-ая бригада шевелилась слишком медленно, отправляя пехотное подкрепление к нему на подмогу во время боя за госпиталь, убедил Ноулза перевести роту "альфа" (командир — капитан Теодор С. Дэниелсен) 1-го батальона 8-го кавалерийского полка туда же.

Той ночью Стоктон устроил три засады численностью до взвода каждая: одну на тропе вдоль Йа-Дранга, остальные примерно в миле от неё к северу. Самый южный взвод наблюдал, как усиленная северовьетнамская рота приблизилась к их засаде на тропе примерно в 2-х милях от вьетнамской границы. Северные вьетнамцы остановились на отдых всего лишь в 120-ти ярдах от места засады и после девяти вечера возобновили свой марш на восток.

Американцы пропустили головную группу, но как только вся рота тяжёлого оружия протарахтела в зону поражения, американцы сдетонировали восемь мин "клеймор", — каждая извергла сотни стальных шариков полукругом смерти, — и излили шквал винтовочного и пулемётного огня на тех, кто выжил после взрывов мин. Затем капитан Чарльз С. Ноулен приказал своим засадным частям вернуться на основную поляну и через полчаса подвергся интенсивной атаке со стороны крупных сил крайне рассерженных северных вьетнамцев. Когда его бойцы сообщили по рации, что появилась опасность быть захваченными, полковник Стоктон приказал роте капитана Дэниелсена вылетать туда на вертолётах в качестве подкрепления.

Этот шаг спас положение, но и самого Стоктона подвёл под монастырь: генерал Ноулз заявил, что приказывал Стоктону сперва заручиться своим однозначным разрешением, прежде чем бросить в бой бойцов роты "альфа" Тэда Дэниелсена. Инцидент закончился тем, что Стоктона перевели на штабную должность в Сайгон, и дивизия лишилась одного из самых строптивых и успешных комбатов.

Как бы то ни было, в тот раз штаб дивизии не попытался воспользоваться успехом засады Стоктона и начать преследование значительного количества подкреплений неприятеля, которые только что сошли с тропы Хо Ши Мина. Вместо этого 6-го ноября были отданы приказы 1-ой бригаде вернуться 10-го ноября в Анкхе, а 3-ей бригаде выступить в поход в провинцию Плейку.

Батальоны 3-ей бригады под командованием полковника Тима Брауна состояли из моего 1-го батальона 7-го кавалерийского полка, 2-го батальона подполковника Роберта Макдейда 7-го кавалерийского полка и 2-го батальона подполковника Роберта Талли 5-го кавалерийского полка. Макдейд, ветеран Корейской войны, служил начальником отдела ЛС дивизии (G-1) в течение почти двух лет и в конце октября получил командование над братским батальоном.

9-го ноября мы с полковником Брауном отправились в Плейку на передовой командный пункт дивизии на совещание по ситуации в районе боевых действий. На разведывательной карте, висевшей на стене, к западу от Плейме красовалась большая красная звезда на горном массиве Тьыпонг, возвышающемся над долиной Йа-Дранга. Я спросил одного из выступающих, что означает эта звезда, и он ответил: "Базовый лагерь противника". На следующий день мой батальон перебросили из Анкхе в полевое расположение бригады на чайной плантации "Catecka", где штаб полковника Брауна ввёл нас в курс дела и поставил передо мной задачу: осуществить воздушный десант в пяти милях к востоку от Плейме, искать и уничтожать противника. Я был удивлён и озадачен. До этого все контакты 1-ой бригады с врагом происходили к западу от Плейме, но нам приказывали рыскать по кустам в другой стороне. Опять же, на разведкарте стояла та большая красная звезда, указывая, что самая большая цель из всех находится на западе.

3. Сапоги и сёдла

Марш, бойцы, из ножен сабли,

Марш, бойцы, скачи за мной.

Грянем громче "Гарри Оуэн"

И в историю войдём.

— неизвестный автор, Вьетнам, 1965-ый год.

Перед высадкой десанта в целевом районе мы с капитаном Мэттом Диллоном совершили короткий высотный разведывательный облёт на вертолёте, намечая зоны высадки и формируя план операции. Во время полёта мы заметили небольшую деревню горцев племени зярай, и я взял на заметку предупредить войска, что в этом районе есть мирные жители, либо сочувствующие, либо, по крайней мере, нейтральные. И я решил воздержаться от использования огневой подготовки перед высадкой десанта. Почти все поля в этом районе представляли из себя подсечно-огневые пашни монтаньяров. Уже то худо, что нужно было сажать вертолёты на их поля, а бойцам топтать жалкие лоскуты ямса и маниока; что тогда говорить, если б пришлось перепахивать их тяжёлыми снарядами и множить жертвы среди гражданского населения.

Мы доставили батальон на шестнадцати военно-транспортных вертолётах "Хьюи", которые называли "гладкими", чтобы отличать их от боевых вертушек "Хьюи", несущих реактивные снаряды и пулемёты. Мы с Пламли приземлились вместе с первыми бойцами роты "альфа" капитана Тони Надаля. Мы не встретили сопротивления, но поле оказалось занято: полдюжины горских мужчин и женщин, обнажённых до пояса, занимались расчисткой кустарника. Они тут же скрылись в густых зарослях. Я был рад, что мы махнули рукой на артподготовку.

Следующие два с половиной дня мы занимались патрулированием мелкими группами по всему району. Репортёр агентства ЮПИ Джо Гэллоуэй, двадцатитрёхлетний уроженец Рефухио, штат Техас, выходил вместе с нами. Ранее Джо добился вертолётного рейда в лагерь спецназа в Плейме, находившийся в тот момент в осаде, где из-за нехватки бойцов ему был доверен лёгкий пулемёт 30-го калибра. Когда он примкнул к нам, то носил на плече винтовку М-16, которую вручил ему командир спецназа майор Чарльз Беквит после окончания боя у Плейме. Гэллоуэй заявил Беквиту, что, строго говоря, в соответствии с Женевской конвенцией, он является "гражданским лицом". Ответ Беквита был таков: "Только не в этих горах, парень. Держи винтовку".

Вспоминает Гэллоуэй: "Мой первый выход с 1-ым батальоном Хэла Мура 7-го кавалерийского полка был адской прогулкой по жаре в отдалённую горную деревню монтаньяров. Мы попали на участок кустарника и колючих лиан, таких густых и острых, что каждый шаг нужно было вырубать с помощью мачете. За четыре часа мы едва преодолели триста ярдов и, когда уже стало темнеть, перешли вброд стремительный горный поток, доходивший до груди, а затем всю ночь валялись в плащ-палатках, сырых и стылых.

При первых лучах солнца я отщипнул кусочек пластита С-4 из неприкосновенного запаса в рюкзаке и разжёг, чтобы вскипятить воду для кофе в крышке от котелка. Если зажечь C-4 очень осторожно, то через тридцать секунд можно пить горячий кофе; если же проявить небрежность, он оторвёт тебе руку. Подкурив первую сигарету, я наблюдал за людьми Мура. Для начала, все брились. Брились? Здесь? Я был поражён. Затем сам полковник, белокурый и очень напористый, с выдающейся вперёд челюстью, сын Бардстауна, штат Кентукки, и Вест-Пойнта, прошёл мимо меня с утренним обходом вместе с сержант-майором Пламли. Мур окинул меня взглядом и произнёс: "В моём отряде бреются все, включая журналистов". Дымящаяся вода для кофе пошла на умывание и бритьё, а я проникся некоторым уважением к этому человеку".

В тот же день мы пришли в деревню монтаньяров, расположившуюся высоко в горах. Из длинного дома вышел беззубый старик: он шарил по пуговицам изодранного старого французского армейского кителя и гордо размахивал небольшим трёхцветным французским флагом, уверенный в том, что товарищи его младых дней наконец-то вернулись. Не думаю, что ему хоть как-нибудь удовлетворительно прояснили и ситуацию, и нашу национальность.

Санитары занялись больными и травмированными, а Том Мецкер с переводчиком стали выяснять сведения о противнике в этом районе. Они безуспешно выискивали возможного врага, когда санитарам вдруг попался мальчик с сильно обожжённой рукой, нуждавшийся в госпитализации. Деревенский староста и отец мальчика, в конце концов, согласились на его эвакуацию. Санитары вызвали американский вертолёт, чтобы вывезти ребёнка, которого обожгло огнём с другого американского вертолёта.

Мальчик с отцом, прихватив кувшин с водой, большой кусок сырого мяса, завёрнутый в зелёные листья, и арбалет, поднялись на борт, дрожа от страха. Они только что в считанные минуты перенеслись из пятнадцатого века в двадцатый. Гэллоуэй, наблюдая и фотографируя сцену, подумал про себя: "Ничего нет простого на этой войне; как, впрочем, и на любой другой".

Мы продолжили патрулирование на юг и восток, ничего не находили и час от часу всё больше расстраивались.

Оказывается, расстраивались не только мы. Генерала Дика Ноулза явно удручало отсутствием результатов. Ноулз рассказывает: "Здравый смысл подсказывал, что противник переместился в район к юго-востоку от Плейку, и нас направили туда проводить операции. Вскоре после начала операции командир кор-пуса генерал-майор Стэнли (Швед) Ларсен посетил нас и поинтересовался, как идут дела. Я ответил, что у нас не было контактов, о которых можно было бы упомянуть, и что мы их и не ожидаем. В связи с чем Ларсен задал вопрос: "Зачем же вы там проводите операции?" На что я ответил: "Так нас нацеливает ваш письменный приказ". Генерал же заявил, что наша первостепенная задача — обнаруживать противника и преследовать его".

Ноулз знал, как поступать с указаниями такого рода. Вечером 12-го ноября в своём командирском вертолёте он вылетел на юг от Плейку на поиски полковника Тима Брауна, который находился в поле рядом со мной. С сигарой в руке, он выбрался из вертолёта и поинтересовался, как идут дела. Браун, который не тратил слова впустую, ответил: "Сухая скважина, сэр". Ноулз повернулся ко мне: "А ты что думаешь?" — "Здесь ничего, генерал; мы просто изнуряем войска". Он обратился к Брауну: "Тим, что ты мыслишь о том, чтобы отправиться на запад — перепрыгнуть в долину Йа-Дранга?" Браун сказал, что там будет лучше, чем здесь: "Я помню, ваш G-2 [начальник разведки] что-то говорил о тамошнем базовом лагере".

Ноулз дал нам знак приступать. Позже он скажет, что отдал этот приказ, "основываясь на крепких ин-стинктах и хилых разведданых". Через несколько минут Ноулз и Браун сели в вертолёты и исчезли. Я приказал своему штабу изучить карту долины Йа-Дранга и начинать планирование операции. Я не сомневался в том, что мой батальон выберут для атаки на Йа-Дранг. До сих пор Браун отправлял 1-ый батальон 7-го кавалерийского на каждое задание, в котором существовала возможность контакта с противником. У 2-го батальона 7-го кавалерийского, другого батальона под его началом, командир и штаб были новичками, и Браун старался обтёсывать его полегоньку.

Мы с Ноулзом и Брауном чувствовали себя комфортно друг с другом. Мы тесно сотрудничали в течение последних восемнадцати месяцев. Они хорошо разбирались в своём деле аэромобильности и вертолётной войны, а я у них учился. Они знали, что могут рассчитывать на меня, и я знал, что они окажут мне любую необходимую поддержку, иногда даже прежде, чем я пойму, что она мне нужна. В 1-ой кавалерийской дивизии такой тип командования заложил генерал Гарри Киннард. Киннард исходил из великой воздушно-десантной концепции о том, что полномочия должны передаваться непосредственно бойцу, ибо никогда не знаешь, где приземлятся командиры, когда отряды выпрыгнут из летательных аппаратов. То, что было верно для парашютно-десантных операций, было также верно для быстро движущихся аэромобильных боевых частей, перескакивающих через сложную местность.

Рано утром в субботу, 13-го ноября, полковник Браун перебросил мой батальон в новый район к юго- юго-западу от Плейме, где мы снова проводили патрулирование из широко разбросанных ротных баз. Мы установили командный пункт батальона в старом французском форте рядом с периметром лагеря спецназа в Плейме. Американский спецназ часто размещал свои лагеря в местах старых постов французской армии, стратегически расположенных на путях проникновения коммунистов.

Не поменялись ни противник, ни необходимость отслеживать его передвижения. Почти в каждом случае французы делали правильный выбор, размещая эти посты "глаз и ушей" так, чтобы они прикрывали самые логичные маршруты неприятеля через скалистые горы. Но и для французской армии, и для их американских преемников эти пункты наблюдения были отдалённы и изолированы, располагались вдали от помощи, привязанной к плохим дорогам. Они становились заманчивыми целями, часто подвергались нападениям, их порой громили и захватывали.

Каждая сторона этого треугольного форта представляла себой густо заросшую глиняную стену высотой от шести до восьми футов и длиной около девяноста ярдов. Долгие годы запустения и ежегодные муссонные дожди разрушили огневые позиции, ступени и сами стены. Прилегающий лагерь спецназа, тоже треугольный, выглядел не намного лучше. Во время осады в конце октября лагерь в Плейме был обстрелян миномётами, атакован сапёрами и подвергся шквалам пулемётного и стрелкового огня, а несколько хлипких сооружений с жестяными крышами, не взорванные противником, были разбиты большими поддонами с припасами, которые сбрасывали на парашютах транспортные самолёты ВВС США.

В тот же день полковник Браун приказал мне отправить стрелковую роту обратно на чайную плантацию "Catecka", чтоб усилить на ночь периметр обороны вокруг командного пункта 3-ей бригады. Это задание получила рота "браво" капитана Джона Херрена. Накануне, в 11:23 вечера, примерно две роты партизан Вьетконга атаковали штаб бригады, близлежащий склад авиационного топлива и инженерные сооружения. Через час атаку отбили, но семь американцев были убиты и двадцать три ранены. Были обнаружены шесть мертвецов противника, одетых в чёрные пижамы.

Менее чем в четверти мили от палаток Брауна через чайные кусты стоял прекрасный белый колониальный особняк. Там жил французский управляющий плантацией, и если вы прогуливались по дороге, то видели мельком молодых женщин в бикини, загорающих у бассейна. Особняк не подвергся ни обстрелу, ни нападению предшествующей ночью. Армейская разведка сообщала, что французские владельцы платили Вьетконгу миллион пиастров в год в качестве платы за защиту и ещё три миллиона пиастров в год в виде налогов сайгонскому правительству. Плантация выставляла правительству США счёт на 50 долларов за каждый чайный куст и 250 долларов за каждое каучуковое дерево, повреждённое в результате боевых действий. Ещё одно такое вот несоответствие.

В тот день, в субботу, 13-го ноября, Джо Гэллоуэй поймал попутку от Плейку до "Catecka", в штаб Брауна. Он рассказывает: "Два французских корреспондента, которые выезжали со мной, выцыганили приглашение провести ночь со своим земляком в особняке. Я же вместе с ротой "браво" вырыл себе "лисью нору" под одним из этих чайных кустов за 50 долларов у периметра, окружавшего штаб бригады. Вырыл глубоко, приготовил несколько запасных обойм к винтовке и устроился в "норе" праздновать свой двадцать четвёртый день рождения с банкой персиков и банкой песочного пирога. Прошёл слух, что на следующее утро батальон Хэла Мура двинется вглубь зарослей".

Гэллоуэй уловил слух, и слух оказался верным. Должно быть, он получил его раньше, чем я. Примерно в четыре часа дня капитан Тони Надаль и его бойцы из роты "альфа" во время дозора вышли к чистым водам маленькой речки. Надаль удовлетворил просьбу своих людей по очереди, небольшими группами, под охранением, искупаться и постираться. "Я возвращался со старшиной [Артуром Дж.] Ньютоном и парой других парней, когда услышал стрельбу ракетами, — вспоминает Надаль. — Мы помчались назад и увидели, как наши собственные вертолёты в два захода сбрасывают на нас кучу ракет. Я схватил рацию и заорал: "Уберите от меня эту чёртову штуку!"

Мы с сержант-майором Пламли вылетели на место происшествия и встретились с Надалем и майором Роджером (Чёрным Бартом) Бартоломью, командиром вертолётной роты авиатранспортабельной реактивной артиллерии (АРА), прилетевшим для расследования. Похоже, что подразделение нашего братского батальона — 2-го батальона 7-го кавалерийского полка — напортачило с координатами при вызове огневой поддержки. Четверо бойцов Надаля получили ранения и были вывезены санитарными вертолётами.

Вскоре прилетел полковник Браун, разобрался в ситуации с ротой "альфа", а затем отозвал меня в сторону. "Хэл, завтра утром я перевожу твой батальон на запад, — сказал он, разворачивая карту. — Вот твой район действий — к северу от Тьыпонга в долине Йа-Дранга. Твоя задача та же, что и сейчас: находить и уничтожать противника". Он вкратце обрисовал план операции и ресурсы, которыми он мог располагать: шестнадцать UH-1D "Хьюи" для переброски моих войск, две батареи 105-мм гаубиц в пределах досягаемости для нашей поддержки и как минимум два дня на патрулирование местности.

Он добавил, что рота "альфа" из 229-го батальона транспортно-десантных вертолётов предоставит вертолёты; что командир роты "альфа" 229-го майор Брюс Крэндалл уже в пути. "Ещё одно, Хэл. Убедись, что в этом районе твои роты находятся достаточно близко друг от друга для взаимной поддержки". После того, как он отбыл, я предупредил капитана Надаля о том, что нам предстоит, и вылетел обратно к старому французскому форту. По дороге я набросал пункты того, что необходимо сделать, связался по рации с Мэттом Диллоном, моим оперативным офицером, и сказал, чтобы он отдал предварительные распоряжения остальным командирам рот и подразделений обеспечения и собрал штаб. У нас имелось много дел и мало времени на их исполнение.

Брюс Крэндалл, тридцать четыре года, был типичной американской школьной звездой бейсбола из Олимпии, штат Вашингтон. Он использовал характерный радиопозывной "Древний Змий-6", который без промедления подвергался богохульным преобразованиям. Крэндалл уже был на месте с капитаном Микки Пэрришем, офицером взаимодействия вертолётов, который останется с нами на протяжение всей операции, чтобы координировать передвижения вертолётов. Такова была стандартная оперативная процедура в 1-ой кавалерийской дивизии: детальное планирование и координация действий между ротой транспортных вертолётов и пехотой.

Во Вьетнаме мы сами ещё не участвовали в боях силами батальона, и вертолётчики Брюса Крэндалла тоже были необстреляны. Нам всем вскоре предстояло пройти испытание. Крэндалл подходил мне по всем статьям: был хорош в том, что делал, прямолинеен и абсолютно честен. Он знал, что его люди искусны; он лично следил за этим и ожидал таких же высоких стандартов ото всех, с кем работал. То, что Древний Змий-6, или Старая Змея, или Змеиное Дерьмо-6, как его называли, входил в число самых смешливых людей из всех живущих, делу не вредило. Его лётчики, его воздушная и наземная команды с гордостью разделяли позиции и профессионализм Старой Змеи, и Крэндалл их обожал.

"У нас летало шестнадцать аппаратов из двадцати, приданных отряду, — рассказывает Крэндалл. — То, чего нам не хватало в боевом опыте, мы восполняли полётным временем. У нашего младшего пилота было около семисот часов налёта на вертолётах, и он имел право летать по приборам. Многие лётчики были универсалами и могли летать как на самолётах, так и на вертолётах, и у каждого командира было право летать по приборам на тех и на других. Большинство из нас уже служили в батальоне во время его воздушно-штурмовой подготовки, а наша рота вылетала в составе экспедиционного контингента, направленного в Доминиканскую Республику в середине 1965-го года".

Крэндалл продолжает: "Тринадцатого ноября я присутствовал на совещании у полковника Мура. Мы обсуждали, как провести атаку, как расположить огневые позиции, организовать тактическую авиационную поддержку и т. д., и наметили разведывательный полёт на следующий день рано утром. Мур ожидал, что мы, авиационный компонент, будем присутствовать на планёрках и инструктажах и станем частью его штаба. Такой подход разделял его штаб и его командиры. И как команда мы доказали, что целое стало даже лучше, чем сумма частей".

Капитан Пол Паттон Винкель, прадед которого скакал вместе с Уильямом Текумсе Шерманом, был командиром взвода в роте "браво" 229-го батальона, приданной к оперативной группе Брюса Крэндалла для операции у Йа-Дранга. Он рассказывает о том, что пошло на создание первого поколения аэромобильных авиаторов: "С июля 1964-го года до самого прибытия во Вьетнам вместе с 1-ой кавалерийской дивизией мы обучались точному пилотированию: по четыре машины в V-образном строю на скорости от 80 до 120 узлов чуть выше макушек деревьев, обтекая контуры земли. Радиосвязь, навигация, полёты в ненастную погоду. Расчёты по времени, постоянные расчёты по времени. Пересечение точки выброса в решающий момент. Координация с вертолётами огневой поддержки, с артиллерией, пехотой. Практика, практика, и ещё раз практика. На земле с войсками, высоко в воздухе, в разведке, в подаче донесений. Всё это окупилось. Многие из нас живы сегодня только потому, что хорошо усвоили те уроки".

К тому времени Тони Надаль и Боб Эдвардс получили приказание при первых лучах следующего дня выводить своих людей из зарослей и собирать на самых больших доступных в тех районах открытых участках для посадки в вертолёты. Обе роты действовали примерно в шести милях к югу от Плейме. Рота "браво" Джона Херрена уже собралась у штаба бригады и вылетала оттуда.

Мы с моим штабом и офицерами-координаторами обсудили сто и одну деталь, которые необходимо учесть в боевом оперативном плане: местность, возможные зоны высадки в этой суровой области зарослей и джунглей, прогноз погоды, противника, численность личного состава в каждой нашей роте, тыловое обеспечение, огневые средства поддержки и грузоподъёмность вертолётов.

Транспортные вертолёты Брюса Крэндалла, шестнадцать "Хьюи", прибывали в форт у Плейме в 9:30 утра. Пять больших вертолётов "Чинук" появятся ещё раньше, принесут под собой на стропах батарею из шести 105-мм гаубиц и доставят их на базу "Фолкон", где присоединят их к другой, уже стоящей на месте батарее из шести пушек. Я приказал организовать утром разведывательный полёт на двух невооружённых "Хьюи" и двух боевых вертолётах над долиной реки Йа-Дранг. На задание вылечу я и Мэтт Диллон, Брюс Крэндалл, Джон Херрен, командир артбатареи капитан Дон Дэвис, командир разведотделения капитан Рикард, координатор огневой поддержки капитан Джерри Уайтсайд и передовой авианаводчик лейтенант Чарли Гастингс.

"Поскольку рота "браво" уже собрана в одном месте и скоро вернётся, она станет штурмовой ротой, — сказал я собравшимся. — Планируйте двадцатиминутную артподготовку, за ней тридцать секунд для авиатранспортабельной реактивной артиллерии, а затем тридцать секунд на обстрел с ударных вертолётов. Рота "браво" высадится сразу после того, как отстреляются "ганшипы". Я полечу вместе с "браво" на головном штурмовом вертолёте. Скажите командирам, чтобы их люди запаслись максимальным количеством боеприпасов, по одному сухпайку и по две фляги на человека. Пока всё. Вопросы?" Вопросов не оказалось.

В восемь вечера всё жужжало на командном пункте, состоявшем из четырёх небольших палаток, каждая около десяти футов в диаметре: одна для батальонного врача и медпункта, одна для S-2 и S-3 (офицера разведслужбы и оперативного офицера), одна для S-1 и S-4 (офицера ЛС и офицера по тылу) и одна для начальника штаба роты. Все остальные спали на земле, завернувшись в плащ-палатки. Питание в полевых условиях почти всегда состояло из сухпайка: или банка ветчины и лимской фасоли, или спагетти с фрикадельками, или бобы с сосисками; банки вскрывались открывашками P-38, которые все мы носили на шее на цепочке вместе с личными жетонами.

Перекусив, мы с сержант-майором Пламли пошли по внутреннему периметру старого французского форта, время от времени карабкаясь на глиняные уступы, чтобы выглянуть в темноту. Штаб охранялся разведвзводом и пулемётным взводом из роты "дельта". На периметре мы останавливались поговорить с бойцами. Стояла тихая ночь, крики птиц и чиликанье гекконов смешивались с приглушённым шипением лагерных керосиновых фонарей, то и дело освещавших сценки внутри затемнённых палаток.

Я снова подумал о французских солдатах, строивших и охранявших этот рассыпающийся пост на границе ныне почившей колониальной империи. Меняются какие-то вещи, но не меняются ритмы военной жизни. Пятнадцатью годами ранее насколько иной стала бы картина для французского командира, готовящего начало операции?

Мои мысли обратились к завтрашней операции. Я был уверен, что противник использует долину Йа-Дранга как плацдарм для атак на Плейме и, скорее всего, вернулся туда, чтобы перегруппироваться и подлечить раненых. В реке Йа-Дранг было много воды для питья и приготовления риса. Привлекательней всего для ВНА было её расположение на границе с Камбоджей. Вьетнамские коммунисты приходили и переходили через границу по своему усмотрению, нам же пересекать её было запрещено.

Я знал, что за последние три недели 1-ая бригада 1-ой кавалерийская дивизии, гарнизон Плейме, вертолётный разведбат дивизии и наши мощная артиллерийская поддержка и огневая поддержка с воздуха нанесли им тяжёлый урон. Разведчики докладывали мне свои наиболее вероятные предположения: возможно, один батальон находится у основания массива Тьыпонг в двух милях к северо-западу от района, на который мы нацелились; возможно, противник в непосредственной близости от поля, которое мы рассматривали для зоны высадки десанта; и, возможно, имеется секретная база в полумиле к востоку от района нанесения удара. Если хоть одна из этих вероятностей окажется действительностью, мы получим яростный ответ.

Насколько подготовлен к бою мой батальон? Мы никогда не маневрировали в бою целым батальоном, хотя все три стрелковые роты попадали уже в незначительные передряги. Многие бойцы никогда не видели вражеского солдата, хоть живого, хоть мёртвого. С момента нашего прибытия в Анкхе в разведывательных патрулях и мелких операциях мы уничтожили меньше десятка партизан в чёрных пижамах.

В четырёх линейных ротах числились двадцать из предписанных двадцати трёх офицеров, но рядовой и сержантский состав сильно сократили истечение сроков службы, случаи заболевания малярией и необходимость выделения охранения для базового лагеря и работников в Анкхе. В роте "альфа" оставалось 115 человек, на 49 меньше штатного расписания. Рота "браво" имела 114 человек, меньше на 50. В роте "чарли" числилось 106 человек, на 58 человек меньше. А в роте оружия, роте "дельта", было только 76 человек, что на 42 меньше, чем по расписанию. Штабная рота также была недоукомплектована, и я был вынужден сократить её ещё больше, отправив её бойцов на заполнение крайне важных вакансий санитаров и связистов в линейных ротах.

Нехватка рук мне не нравилась, но в Корейской войне по-другому дела и не складывались, а ведь мы как-то справлялись. Просто подбираешь сопли и делаешь, и при Йа-Дранге мы поступим точно так же. Офицеры и сержанты сделают всё, чтобы подтянуть слабину, как в Корее это делали мы.

Я мог только надеяться, что в ходе предыдущих боёв противника серьёзно потрепали и что он так же, как и мы, не досчитывается людей. По крайней мере, чтобы подтасовать расклад, я хоть мог рассчитывать на сильную огневую поддержку. Прогноз погоды — ясные солнечные дни и лунные ночи — практически гарантировал нам поддержку с воздуха, а две батареи в двенадцать 105-мм гаубиц полностью будут переданы в наше распоряжение.

Но главная моя озабоченность фокусировалась на том факте, что у нас будет только шестнадцать транспортных "Хьюи" на доставку батальона в район десантирования и в среднем пятнадцатимильный перелёт в одну сторону из различных пунктов приёма ЛС на борт. Это означало, что в первой волне меньше восьмидесяти человек — даже не целая рота — приземлятся в зоне высадки и будут единственной силой на участке до тех пор, пока вертолёты не вернутся в Плейме, не загрузят ещё восемьдесят и не вернутся обратно. Следующие рейсы поднимут уже больше людей — от девяноста до ста, — поскольку сожгут топливо и по весу станут легче.

Полёт туда и обратно займёт тридцать минут, и при ожидаемой интенсивности понадобится больше четырёх часов, чтобы доставить всех моих людей на место. Во время этого процесса машинам "Хьюи" также придётся отвлекаться на дозаправку, из-за чего потребуется ещё больше времени; а если зона высадки окажется "горячей" и какой-нибудь из шестнадцати вертолётов рухнет подстреленный, это тоже немедленно ударит по расписанию.

В ту ночь, прислонившись к глиняной стене старого французского форта, я мысленно перебирал бесконечную вереницу из "если". Потраченное таким образом время никогда не пропадает; если хоть одно "если" придёт в голову, то в игре командир окажется на несколько драгоценных секунд впереди. Моим наихудшим сценарием была "горячая" зона высадки, бой, начинающийся во время или сразу после высадки нашего десанта, и я определённо должен был допустить, что противник сможет нам его обеспечить. В любой атаке на удерживаемый противником район, — будь то плацдарм или зона выброски десанта, необходимость форсирования крупной реки или, как в нашем случае, приземление в базовом районе, — самое страшное время — тот неопределённый интервал перед тем, как войска, прочно обосновавшись и организовавшись, начнут выдвигаться. Вот когда ты больше всего уязвим.

Я обдумывал то, что можно сделать, чтобы повлиять на ход действий, если случится худшее. Для начала, я лично приземлюсь на первом вертолёте, ведомом Брюсом Крэндаллом. Это позволит мне взглянуть с малой высоты на зону высадки и окружающую местность, и — Крэндалл в переднем кресле, я в заднем — мы сможем, если потребуется, тут же отработать любой возникший в последний момент манёвр в запасную зону высадки и устранить другие проблемы с партией.

Во время американской гражданской войны считалось делом принципа, чтобы хороший офицер как можно меньше ездил на лошади. Для того имелись веские причины. Если сидишь на лошади, а твои солдаты маршируют, то как ты можешь судить, насколько они устали, как сильно хотят пить и как тяжело давят рюкзаки на их плечи?

Той же философии я придерживался и во Вьетнаме, где за каждым комбатом закреплялся оперативный вертолёт. Некоторые командиры использовали такой вертолёт в качестве личного скакуна. Я же никогда этому не доверял. Чтобы видеть и слышать то, что происходит, нужно ногами ступать по земле вместе со своими бойцами. Чтобы твои инстинкты сработали правильно, нужно получать информацию из первых рук. Кроме того, слишком легко быть бодрым, невозмутимым и бесстрастным на высоте 1500 футов, слишком легко требовать невозможного от войск, слишком легко совершать ошибки, которые окажутся фатальными только для тех душ, что далеко внизу — в грязи, крови и смятении.

Со мной на первой машине полетят сержант-майор Пламли, капитан Том Мецкер, мой радист рядовой Боб Уэллетт и наш переводчик мистер Ник, монтаньяр.

Второй аспект моего плана решения проблем в зоне высадки заключался в следующем. Я помещу свою группу координации огневой поддержки наверх, в командный вертолёт батальона, и Мэтт Диллон будет координировать. С высоты 2500 футов Диллон установит радиосвязь со штабом 3-ей бригады, с тыловым командным пунктом батальона в Плейме и со всеми ротными зонами посадки десанта. Он сможет отслеживать всё, что будет сказано по радиосети батальона. Джерри Уайтсайд будет направлять артиллерию и "ганшипы" с ракетами. Чарли Гастингс займётся огневым сопровождением от ВВС. А Микки Пэрриш будет иметь дело с Брюсом Крэндаллом и вертолётчиками.

В-третьих, я должен был до максимума усилить удар восьмидесяти человек, которые в первые критические полчаса окажутся на земле одни. Согласно новой науке об аэромобильной войне стандартная оперативная процедура диктовала, что головная группа рассеивается вкруговую на 360 градусов и образует периметр. Но не на сей раз. Я обдумывал новую последовательность, которая казалась мне скроенной как раз для такой ситуации. Рота "браво" соберётся в центре зоны высадки в качестве резерва и ударной силы. Четыре отделения по семь человек отправятся в разных направлениях, чтобы проверить периметр и прилегающую территорию. Если одно из отделений столкнётся с неприятельскими силами, я смогу переместить остальную часть роты в том направлении и перенести бой на противника, подальше от зоны высадки.

Около 10:30 вечера мы с Пламли вернулись в оперативную палатку, чтобы проверить приготовления. Всё шло нормально. Пламли предложил немного поспать, заметив, что может пройти немало времени, прежде чем у нас появится другой шанс. Мы вернулись к месту, где оставили рюкзаки, прямо на земле завернулись в плащ-палатки, — положив оружие под руку, — и уснули.

4. Страна и противник

Кто контролирует Центральное нагорье, тот контролирует Южный Вьетнам.

— Вьетнамская военная максима

Центральное нагорье — прекрасный регион; от густонаселённых прибрежных районов с белыми песчаными пляжами и плоскими рисовыми полями, ограниченными дамбами, он поднимается в более пересечённые, изрезанные ручьями предгорья и, наконец, в горы высотой от двух до трёх тысяч футов — внутренние районы, где французы обустраивали кофейные и чайные плантации. В 1965-ом году Нагорье вошло во владения "зелёных беретов", спецназа США. Но задолго до военных и ещё до французов это была родина многих племён монтаньяров, или горцев; каждое племя имело свой диалект и территорию, и жизнь их мало изменилась со времён бронзового века, когда, изгнанные из Южного Китая, они заселили горные хребты Индокитая, Малайский архипелаг и даже некоторых индонезийские острова.

Они занимались подсечно-огневым земледелием: вырубали небольшие поляны в густых джунглях, распахивали землю и выращивали кукурузу, маниок и ямс в тонкой горной почве, пока через три или четыре года та не истощалось; затем снимались с места. Монтаньяры жили сообща в длинных домах, крытых соломенной крышей и поставленных на сваи. Они всегда держались подальше от равнинных вьетнамцев, которые называли их дикарями и относились к ним с презрением и нетерпимостью. Ненависть соизмеримо возвращалась назад, и монтаньяры охотно ополчались против вьетнамцев, выступая сначала за французов, а потом и за американцев. Они были храбрыми, верными и беспощадными наёмниками и на своей территории очень эффективными солдатами.

Основным маршрутом сообщения и снабжения через Нагорье является легендарная колониальная трасса?19, ведущая от порта Куинён на запад до Плейку, столицы Нагорья, и далее в Камбоджу. Базовый лагерь 1-ой кавалерийской дивизии в Анкхе расположился как раз на полпути между Куинёном и Плейку, примерно в сорока милях от каждого из этих ключевых городов.

Вскоре по прибытии во Вьетнам мы с сержант-майором Пламли взяли джип, охранника с дробовиком и поехали на десять миль к западу от Анкхе по трассе 19, на ничейную полосу, к миротворческому маркировочному столбику?15. Там одиннадцать лет назад в смертельной западне Вьетминь уничтожил большую часть французской "мобильной группы 100". Мы бродили по полю сражения, где иссечённый пулями каменный обелиск высотой шесть футов сообщает по-французски и по-вьетнамски: "Здесь 24-го июня 1954-го года солдаты Франции и Вьетнама погибли за свои страны". В руке я держал книгу Бернарда Фолла "Улица без радости", в которой описывается тот бой. Два часа мы с Пламли ходили по полю. Всюду на земле валялись фрагменты костей, куски оружия и транспортных средств, жилеты, осколки снарядов и гильзы. Один урок я вынес из этого визита: "Смерть — вот цена, которую платишь за недооценку этого стойкого противника".

К северу от трассы 19 и к западу от впечатляющего перевала Мангъянг земля неровна и гориста, покрыта девственными джунглями и редкими широкими плато. Немногие второстепенные дороги не асфальтированы и в сезон муссонов непроходимы. На стыке границ Лаоса, Камбоджи и Южного Вьетнама растут густые тропические дождевые трёхуровневые леса, в которые никогда не проникает солнце, почва в которых всегда влажна, а путников поджидают заросли спутанных лиан. К югу от Плейку и трассы 19, к северу от Буонметхуота и к западу от лагеря спецназа в Плейме раскинулись кустарниковые заросли с чахлыми лиственными деревьями, пересекаемые стремительными горными потоками, цепочками звериных следов и горскими тропами.

Господствующей высотой местности является массив Тьыпонг, взмывающий на высоту более 2400 футов; это нагромождение гор, долин, ущелий и хребтов, тянущихся на запад более пятнадцати миль, и последние пять из них лежат уже в Камбодже. С севера на юг массив занимает от десяти до тринадцати миль. Сложенные из известняка высоты Тьыпонга полны источников, ручьёв и пещер. Вдоль северной стороны массива протекает река Йа-Дранг. ("Йа" означает "река" на одном из диалектов Нагорья.) Йа-Дранг образуется при слиянии двух небольших речек возле чайной плантации "Catecka" на колониальной трассе?14 между Плейку и лагерем в Плейме. Достигая района Тьыпонга, река становится быстрой и глубокой и во время дождей превращается в бушующий поток. Она течёт на запад, в Камбоджу, где в конечном итоге вливается в реку Меконг и возвращается во Вьетнам далеко на юге, в Дельте.

Солдаты под командованием бригадного генерала Тю Хюи Мана тренировались более восемнадцати месяцев. Когда они присоединились к Народной армии, каждому новобранцу выдали две рубашки и две пары брюк цвета хаки, набор для починки обмундирования и пару сандалий "Хо Ши Мин", вырезанных из старых автопокрышек. Предполагалось, что форма прослужит пять лет. Основной курс подготовки длился тринадцать недель, шесть дней в неделю, с шести утра до 9:15 вечера. Инструктора делали упор на оружие и тактику, на вопросы ведения войны — "как", в то время как политические комиссары ежедневно выкраивали время для чтения лекций по вопросам "почему" в этой войне. Новобранцам постоянно напоминали, что отцы разбили французских колонизаторов и что теперь их обязанность — победить американских империалистов. И вдохновляли изречением Хо Ши Мина: "Нет ничего более ценного, чем свобода и независимость".

После базового обучения некоторых отбирали для полугодичного обучения на курсах сержантского состава, которые они заканчивали капралами. Помимо прочего, повышенная подготовка пехотинца включала в себя ознакомление со всеми видами оружия, с использованием взрывчатых веществ, с тактикой засад и тактикой разведки, с корректировкой миномётного огня и тактикой патрулирования. В июне 1964-го года солдаты Мана двинулись в горы Северного Вьетнама, в местность, подобную местности Западного нагорья Южного Вьетнама. Здесь делался упор на физической закалке: они взбирались по крутым склонам с рюкзаками, набитыми пятью-шестью десятками фунтов камней. В повышенной подготовке теперь также делался упор на искусстве маскировки. Доводили до них и первичные инструкции по противовоздушной обороне: стрелять в автоматическом режиме прямо перед траекторией полёта машины, чтобы вертолёт или самолёт влетал в стену из пуль.

Когда пришло время начать изнурительное двухмесячное путешествие по тропе Хо Ши Мина через Лаос, в целях безопасности полки генерала Мана разбили на батальоны, каждый из которых выдвигался отдельно и как минимум за три дня до следующего за ним. Каждый солдат нёс четыре фунта риса, — семидневный паёк, — плюс ещё восемь фунтов продуктов питания, которые нужно было растянуть на весь поход: два фунта соли, два фунта пшеничной муки и четыре фунта солёной свинины. Один человек в каждом отделении нёс алюминиевый котелок, в котором варился рис отделения. Каждый человек снабжался также пятью десятками противомалярийных таблеток, по одной на каждый день пути, и сотней таблеток витамина В1, которые нужно было принимать из расчёта три таблетки в неделю. Несмотря на лекарства, практически каждый человек, шедший по тропе, заразился малярией, и в среднем три или четыре солдата из каждой роты в 160 человек погибли в пути. Малярия, диарея, несчастные случаи, ядовитые змеи и американские воздушные налёты собирали свой урожай.

На маршруте солдаты проходили мимо строительных команд; многие рабочие были юными девушками: они тысячами занимались улучшением сети троп и лагерей, располагавшихся вдоль маршрута через каждые девять миль. Лагерь, способный укрыть роту, состоял из ряда грубых бамбуковых хижин, рассредоточенных на расстоянии в полмили вдоль тропы, чтоб уменьшить мишень для боевых самолётов. У каждого солдата имелся лёгкий холщовый гамак, на ночь он подвешивался в хижинах. Имелся также длинный прямоугольный кусок зелёного целлофана в качестве импровизированного "пончо". Ночью на тропе бывало холодно, днём — нормально. Солдаты Мана каждый день покрывали девять миль, расстояние между лагерями отдыха, в которых останавливались на ночь. Каждый четвёртый день они задерживались в лагере и проводили время в отдыхе, стирке обмундирования и врачевании незначительных медицинских проблем.

Носильщики катили велосипеды, модифицированные одним длинным шестом, привязанным к раме и поднимающимся на три фута над седлом, и ещё одним длинным направляющим шестом, прикреплённым к левой рукоятке руля. Увязанные тюки, содержащие свыше 350 фунтов риса, боеприпасов или медикаментов, привязывались к раме велосипеда и высокому шесту. Носильщик шёл вдоль тропы и сталкивал груз, управляя устройством с помощью привязанного к рулю шеста. Примитивно, до смешного просто, да, но груз попадал по назначению. Обслуживали тропу и вьючные лошади.

Помимо еды и лекарств каждый солдат нёс своё оружие и табельный комплект боеприпасов. Оружием было то, с чем солдаты проходили подготовку все эти месяцы на полигонах: винегрет из излишков Восточного блока с заводов Советского Союза, Китая, Чехословакии и Албании. Здесь были автоматы Калашникова АК-47, превосходное оружие пехоты; СКС, полуавтоматические карабины Симонова со складным штыком; ручные пулемёты Дегтярёва; тяжёлые пулемёты Максима; 60-мм, 82-мм и 120-мм миномёты; 12,7-мм зенитные пулемёты; ручные гранаты с деревянной рукояткой и офицерские 9-мм автоматические пистолеты китайского производства.

Солдаты Народной армии, молодые и пожилые, увлечённо вели дневники. Почти у каждого имелась небольшая тетрадь, в которую записывались стихи о любви, слова популярных песен и собственные сочинения. Солдаты тосковали по дому и семье. Записную книжку да два-три маленьких снимка возлюбленной или жены и детей носили завёрнутыми в целлофан.

Сейчас, в конце сентября, когда американские "кавалеристы" вырубали новый базовый лагерь в джунглях близ Анкхе, один из полков генерала Мана, 320-ый, уже находился в Южном Вьетнаме; второй, 33-ий, только что достиг границы между Камбоджей и Южным Вьетнамом; а третий, 66-ой, ещё тянулся своими батальонами по тропе. Местность, где они будут действовать в течение последующих двух месяцев, от лагеря в Плейме и на запад до камбоджийской границы, в основном представляет собой холмистую саванну, покрытую слоновой травой высотой от четырёх до пяти футов и поросшую низкорослыми деревьями, довольно схожими с американским дубом крупноплодным, и некоторыми другими видами, которые выше и толще, особенно вдоль ручьёв и речных русел. Дорог в этом регионе нет, есть только несколько троп.

Земля осушается с северо-востока на юго-запад двумя небольшими речками, Йа-Меур на западе и Йа-Таэ на востоке. Хотя наши топографические карты были усыпаны примерно двадцатью чёрными точками, обозначающими деревни монтаньяров, мы не увидели там ни деревень, ни самих монтаньяров.

Историк Вьетнамской народной армии генерал-майор Хоанг Фыонг, который осенью 1965-го года в качестве подполковника был отправлен в долину Йа-Дранга для сбора материала о боевых действиях и написания отчёта для верховного командования, рассказывает: "Когда мы получили известие о том, что 1-ая аэромобильная дивизия прибыла во Вьетнам, командиры наших дивизий на юге переполошились, чрезвычайно обеспокоенные тем, что услышали об этом сильном, мобильном подразделении, так хорошо оснащённом вертолётами. Освободительные силы перемещались в основном пешком и были плохо экипированы. Наши госпитальные и продовольственные службы также оставляли желать лучшего. Как же сможем мы воевать и побеждать "кавалерию"?"

Генерал-майор Фыонг добавляет: "В сентябре 1965-го года, когда вы высадились в Анкхе, наши командиры на Центральном нагорье учились, как с этим справиться. Мы предвидели, что грядущая битва будет очень жестокой. Для начала мы эвакуировали население и подготовили тренировочные лагеря. Мы укрепляли свои позиции, рыли укрытия, готовили запасы провианта и подземные госпитали. Мы знали, что рано или поздно вы нападёте на наши районы, и мы старались подготовить позиции, которые вас нейтрализуют. Мы понимали, что пропагандистских заявлений, что мы побеждаем, будет недостаточно. Нам приходилось учиться тому, как сражаться с американцами".

Фыонг продолжает: "Девятнадцатого октября в 11:50 вечера мы начали атаку на Плейме. Мы атаковали с трёх направлений. Это был 33-ий полк. Его бойцы атаку отрепетировали. Когда мы окружили Плейме, АРВ направила один полк в качестве деблокирующей группы. Двадцать третьего октября в час дня первые подкрепления достигли нашей засадной позиции. Засаду устроил наш 320-ый полк. Сражение проходило вдоль четырёх километров провинциальной трассы?5. Противник нанёс много ударов с воздуха, яростно бомбя наши позиции. Бои продолжались до двадцать пятого октября. Мы уничтожили первую группу сайгонских сил, но другие подразделения АРВ заняли высоты и продолжили сражаться. Мы не смогли уничтожить всю деблокирующую колонну. Слишком много оставалось тех, кто выжил. В результате воздушных ударов наш 320-ый полк понёс серьёзные потери, и в пять часов вечера двадцать пятого октября мы приказали нашим войскам выходить из района боевых действий, включая силы, окружавшие Плейме. Им было приказано быстро отступить и готовиться к борьбе с американцами. Таков был конец первого этапа кампании.

Два полка, участвовавшие в той битве, только недавно прибыли с севера, и у них не было достаточных знаний об этой области. Командиры этих двух полков также были новичками. Во время французской войны они командовали ротами. Командиром 320-го полка был майор Ма Ван Минь. Командиром 66-го полка — подполковник Ла Нгок Тяу. Двадцать восьмого октября американцы сбросили часть войск в тылу нашей базы. В то время штаб-квартира генерала Тю Хюи Мана, фронт B-3, находилась в Плейбонгкло.

С двадцать девятого октября по девятое ноября проходил второй этап кампании. В то время наши войска были в большом беспорядке. Мы испытывали много трудностей. Вы сбросили войска близко к нашему штабу и очень близко к нашим подразделениям. Наши подразделения оказались разъединены, разрозненны, а потом, 3-го ноября, американцы высадились в Плейтхе у границы с Камбоджей. Вы уничтожили много тайников с запасами провианта, а также наш госпиталь. Мы потеряли оружие, военную технику, матчасть и линии связи. Когда мы отступали, вы бросили войска, чтобы отрезать наши подразделения. Мы потеряли связь с отступающими частями. В течение этих десяти дней вы стали причиной многих страданий и неразберихи. У наших солдат не было времени отдохнуть и перегруппироваться. Когда мы отступили к нашей базе сюда [Тьыпонг], нам пришлось посылать солдат слишком далеко, чтобы доставить рис и продукты питания для своих подразделений. Обычно на путь туда уходил один день, один день на путь обратно — два дня туда и обратно. Нам не хватало средств связи. У нас было очень мало раций, а те, что имелись, находились в очень плохом состоянии. Ваши атаки были очень эффективны. Мы же старались, используя местность, избегать контактов и потерь. Штаб генерала Мана теперь находился в Плейтхе. Он передвинулся ближе к границе, на юг от Тьыпонга".

Генерал-лейтенант Нгуен Хыу Ан, ныне начальник Главной военной академии вьетнамской армии, осенью 1965-го года был старшим подполковником и заместителем командующего фронтом B-3. С передового командного пункта недалеко от места действий он руководил неудачной засадой против южновьетнамских деблокирующих сил, направлявшихся в лагерь в Плейме. Во время отступления он перенёс свой командный пункт обратно на склоны массива Тьыпонг.

Десятилетиями высшие командиры северовьетнамской армии оставались призрачными, загадочными фигурами, воевавшими часто под боевыми псевдонимами. Не так много было известно об их происхождении и фактах жизни, даже секретные папки Центрального разведывательного управления и Агентства военной разведки содержали скудную информацию. Биография Ана принадлежит солдату, находившемуся на действительной службе более сорока пяти лет, большую часть из которых он провёл в боях двух великих войн Вьетнама:

"Я родился в 1926-ом году в Ханое. Мой отец работал техником в аэропорту Бахмай. С 1937-го года он участвовал в антифранцузском движении и был заключён французами в тюрьму в 1939-ом. Так что я заразился этой инфекцией от своего отца, и с юных лет она стала моей страстью. Когда в 1945-ом году наша Осенняя революция добилась успеха, я вступил в армию. Первым моим званием было "рядовой". Вслед за этим меня направили в училище, готовившее командиров отделений. Я также поступил в политическое училище и стал ротным комиссаром. Но я попросил вернуть меня обратно на должность боевого командира. Итак, в армии я прошёл все уровни: капрал, сержант, командир роты, командир батальона. При Дьенбьенфу я стал заместителем командира, а затем и командиром полка. Мой полк сражался на [французском опорном пункте] "Элиан I", держа в своих руках укрытие французского командира, генерала [Кристиана де ла Круа-де-] Кастри. Когда Французская война закончилась, я стал офицером штаба, а затем командиром дивизии. Я командовал четырьмя различными дивизиями: 35-ой дивизией, 1-ой дивизией и 308-ой дивизией, очень известной дивизией с гордой историей. Четыре года назад я занял свой нынешний пост начальника Главной военной академии. До этого я руководил военным училищем, которое готовит командиров полка. У меня трое детей. Моя дочь майор и замужем за майором. Мой второй сын — инженер. Мой старший сын — проектировщик в морском строительстве. У меня трое внуков, все девочки. Моя жена была учителем химии, но сейчас вышла на пенсию".

О кампании при Йа-Дранге Ан повествует: "На первом этапе, когда мы атаковали лагерь в Плейме, мы окружили эту позицию, чтобы уничтожать подкрепления. Наша цель была выманить сайгонскую колонну АРВ в поход на подмогу. Мы располагали значительными силами, но не собирались освобождать территорию. Мы намеревались уничтожать силы противника. После начала этой кампании, мы узнали, что американские войска высадились во Вьетнаме. На первом этапе мы надеялись, что если атакуем Плейме, то появится АРВ, и мы устроим засаду на её подкрепления. Мы думали, что на втором этапе подойдут американцы, и мы на них нападём. Мы уже знали, что американцы могут высадить свои войска далеко позади нас. Поэтому на третьем этапе мы были готовы атаковать американцев в наших тыловых районах. Ближе к засаде мы устроили передовой командный пункт, включив в него меня, замкомандующего фронтом В-3, и подполковника Дык Ву Хиепа, заместителя политкомиссара фронта B-3, который теперь тоже является генерал-лейтенантом. Нас сопровождала очень маленькая группа, всего, наверное, человек сорок. В штабе было несколько офицеров разведки и оперативных офицеров. Это была очень небольшая, но очень мобильная группа управления".

Старшему генералу Тю Хюи Ману, бывшему главному политическому комиссару Народной армии и до недавнего времени члену Центрального комитета Коммунистической партии, сейчас около восьмидесяти лет. Он уволился из армии только в 1990-ом году. Его звание старшего генерала самое высокое во вьетнамской армии, оно эквивалентно званию пятизвёздного генерала[2] в американской армии; только пять человек, в том числе Во Нгуен Зиап, когда-либо достигли его. Личная история Мана: "Я присоединился к революционному движению в 1930-ом году, сразу после образования Коммунистической партии Индокитая. В Контуме французы посадили меня в тюрьму. В 1945-ом году, во время Осенней революции, я вступил в армию и стал командиром полка. Я командовал несколькими полками и участвовал во многих кампаниях Французской войны. Во время Дьенбьенфу я был политкомиссаром колонны 316-ой дивизии. Генерал Нгуен Хыу Ан был одним из моих комполка в наступлении на Дьенбьенфу. В 1964-ом году я перебрался в Южный Вьетнам. Сначала я находился в дельте центрального Вьетнама, а затем в 1965-ом году переместился на Центральное нагорье".

Генерал Ман рассказывает, что прибытие первых американских боевых частей в Южный Вьетнам, особенно 1-ой кавалерийской дивизии, уже в июне 1965-го года вынудило внести серьёзные коррективы в планы осенне-зимнего наступления. "Мы использовали наш новый план, чтобы выманить тигра с горы. Сначала мы атакуем Плейме, затем подкрепления АРВ попадают в нашу засаду. Тогда, я был в том уверен, американцы воспользуются своими вертолётами, чтобы высадиться в нашем тылу, в районе Йа-Дранга. Нашим намерением было вытащить американцев из Анкхе. У нас не было никаких планов освобождения территории, только уничтожать войска". Ман указывает, что на первом этапе он задействовал пять батальонов: один усиленный батальон, чтобы обложить лагерь у Плейме, четыре, чтобы подготовить засаду на трассе?5; шестой же батальон оставался в резерве. "У нас не было достаточно войск", — говорит Ман, объясняя провал засады.

Характер кампании радикально изменился, когда северные вьетнамцы прекратили атаку на Плейме и отказались от попытки устроить засаду. Генерал Ман приказал 320-му и 33-му полкам вернуться в базовый лагерь у Тьыпонга для отдыха и перегруппировки. 320-ый полк достиг позиции на камбоджийской границе к югу от Тьыпонга практически нетронутым, но несчастный 33-ий полк, понёсший тяжёлые потери и измотанный в боях, подвергся дополнительным ударам при отступлении на запад, беспощадно преследуемый ротой воздушной разведки 1-ой бригады.

Захваченные документы и допросы пленных показали, что к моменту достижения базового лагеря возле Тьыпонга 33-ый полк ВНА докладывал, что около сорока процентов его офицеров и солдат, включая двух из трёх командиров батальонов, были убиты. 33-ый полк потерял практически все свои восемнадцать 12,7-мм зенитных пулемётов и одиннадцать миномётов, а в 1-ом батальоне 33-го полка, который осуществлял осаду Плейме, в строю осталось до роты человек. Генерал Ан говорит, что 33-й полк, достигнув базового лагеря, получил пополнения и восстановил численность приблизительно до девятисот человек. Но надежды и планы генерала теперь вращались вокруг вновь прибывшего 66-го полка, который не принимал участия в атаках на Плейме.

Три полка генерала Мана перегруппировались в базовом районе Йа-Дранг-Тьыпонг. Во время долгой войны с французами этот район служил убежищем Вьетминю. Начиная с 1954-го года, в течение многих лет преемник Вьетминя Вьетконг ограниченно использовал долину Йа-Дранга в качестве укрытия. Генерал Ман не мог выдумать более подходящего места для секретной перевалочной базы, чтобы провести кампанию 1965-1966-ых годов. Здесь было вдоволь воды для приготовления пищи, для стирки, питья и ухода за пострадавшими. Здесь находились глубокие лесистые ущелья и укрытые джунглями долины для базирования войск, размещения госпиталей и хранения припасов. Под навесом джунглей имелись отличные тренировочные площадки и широкие тропы, по которым войска могли передвигаться даже днём, не будучи обнаруженными с воздуха. Лучшим из всего было то, что долина Йа-Дранга служила удобным и надёжным районом пересечения камбоджийской границы.

Северовьетнамские носильщики уже переправили сюда на своих дюжих велосипедах и вьючных лошадях огромное количество риса, арахиса и соли, а также большие канистры с растительным маслом, те самым создав запасы для войск. Принесли тонны боеприпасов, оружия, полевых телефонов EE-8 и телефонного кабеля WD-30. Один огромный северовьетнамский склад снабжения раскинулся на квадратную милю за рекой Йа-Дранг, менее чем в трёх милях к северу от большого поля у основания массива Тьыпонг.

66-ой полк фронта B-3 состоял из 7-го, 8-го и 9-го батальонов, каждый из которых имел полную или почти полную численность в 40 офицеров и 515 рядовых. Ещё находились на тропе и планировали подойти в середине ноября батальон 120-мм миномётов и батальон крайне необходимых зенитных установок. Генерал Ман также мог призвать местных ветеранов батальона Н-15 из главных сил Вьетконга, численность которого составляла шестьсот человек, выполнять обязанности носильщиков, проводников и воинов.

Октябрь и начало ноября оказались не лучшим временем для генерала Мана. Если старый план захвата Плейку и наступления по трассе?19 в сторону побережья действительно был отвергнут Ханоем и заменён на новый план, цель которого заключалась в том, чтобы научиться воевать с новыми американскими боевыми частями, то урок обошёлся очень дорого. Партию игры в "лис и гончих", которую сыграла 1-ая эскадрилья Джона Б. Стоктона из 9-го кавалерийского полка, "гончие" выиграли с лёгкостью.

Тем не менее, генерал Ман намеревался получить то, чего, по его словам, он и хотел: решительное сражение с батальоном американских "кавалеристов" прямо на собственном заднем дворе. И где же оказался противник, когда явился 1-ый батальон 7-го кавполка? В неуютной близости. По данным Мана, Ана и Фыонга, большая часть 33-го полка была рассредоточена в двухмильную линию вдоль восточной стороны Тьыпонга. 9-ый батальон 66-го полка находился в пятистах ярдах на юго-запад от большого луга у подножия горы. 7-ой батальон 66-го полка находился на гребне прямо над этим лугом, на расстоянии не более девяноста минут хода. 8-ой батальон 66-го полка находился в полудне марша на северо-востоке, за рекой Йа-Дранг. Вьетконговский батальон Н-15 был на расстоянии примерно восьми часов пути. 320-ый полк стоял за камбоджийской границей, в десяти милях на северо-запад.

Рассказывает генерал Ан: "Когда вы высадились здесь, то приземлились прямо посреди трёх батальонов 66-го полка, наших резервных сил. Это был самый сильный наш полк. При полной численности каждый батальон имел около четырёхсот пятидесяти человек. Там же располагался и штабной батальон. Общая численность полка составляла около тысячи шестисот человек".

Когда пришло время присвоить кодовое обозначение — для использования на картах и в радиопереговорах — тому полю у подножия Тьыпонга, которое мы, наконец, выбрали для высадки, эту честь ему оказал мой оперативный офицер капитан Диллон. Обычно он выбирал короткие слова — названия животных или птиц — и однозначные цифры; буквы алфавита выражались фонетической системой НАТО. В тот день он выбрал букву "X", или "Экс-Рэй"[3] в алфавите НАТО. Северные вьетнамцы в 1965-ом году тоже пользовались кодовыми буквами, чтобы скрывать идентичность своих полков. Генерал Ан говорит, что в то время кодовой буквой для 66-го полка была "Х".

Так была подготовлена сцена.

"ЭКС-РЭЙ"

5. В долину

Великая радость кавалерии состояла в том, чтобы держаться вдали, на вольном воздухе, в чистом поле, подальше от этих треклятых советов. Бьюфорд… ощущал прекрасное отсутствие командира, тишину над собой, пьянящую свободу.

— Майкл Шаара, "Ангелы-убийцы"

В старом французском форте за колючей проволокой, в лагере спецназа Плейме мы с сержант-майором Пламли выбрались из плащ-палаток. Было 4:30 воскресного утра, 14-ое ноября, и 1-му батальону 7-го кавалерийского полка предстояла сегодня работа. Мы вернулись к оперативной палатке, работавшей круглосуточно. За ночь никаких изменений в приказах не поступило. Но за чашкой кофе Мэтт Диллон сообщил интересные сведения, которые выудила прикреплённая к нашему штабу группа радиоперехвата. Рассказывает Диллон: "Они перехватили закодированное и похожее на оперативную сводку сообщение на мандаринском диалекте с позиции, находящейся где-то на линии от лагеря у Плейме напрямую через поле у подножия горы Тьыпонг. У лейтенанта разведки была карта с проведённой по ней линией. Он сказал, что радиопередатчик стоит где-то на этой линии. Я не помню, как долго длилось это сообщении, — не это меня беспокоило. Меня беспокоило направление, откуда оно пришло. Лейтенант сказал, что, по его мнению, где-то там, возле горы Тьыпонг, возможно, расположился северовьетнамский полк".

Мы с Пламли побрились, позавтракали сухпайками и выпили чёрного кофе. Затем я собрал рюкзак, приготовил боеприпасы, почистил винтовку М-16 и пистолет 45-го калибра. В то утро с наступлением дня в Плейме было прохладно и свежо, по земле стелились клочки тонкого тумана. Стояла середина сухого сезона, и солнце, выглянувшее из-за горизонта, обещало жаркий день.

Из штаба бригады на вертолётах "Чинук" подлетали Джон Херрен и его рота "браво". Я вышел на грунтовую полосу, чтобы встретить их, а также проинструктировать наряд воздушной разведки. Те же "Чинуки", что привезли роту "браво", подняли потом большие орудия батареи "альфа" 1-го дивизиона 21-го артполка, чтобы перебросить их в зону высадки "Фолкон", откуда те будут поддерживать наш десант вглубь долины. Бойцы Херрена отошли к кустам к югу от взлётно-посадочной полосы, чтобы отдохнуть. У них ещё оставалось время перекусить, наполнить фляги, проверить и почистить оружие. К сожалению, они были не так свежи, как следовало бы. Штаб бригады всю ночь держал их в состоянии боевой готовности.

Я подошёл к "Хьюи" Брюса Крэндалла и коротко проинформировал тех, кто будет сопровождать нас в разведполёте над долиной Йа-Дранга. Полковник Тим Браун в целом указывал, где нам, по его мнению, действовать после высадки, но теперь нужно было выбрать саму зону высадки, и желательно такую, чтоб могла принять за раз как можно больше из наших шестнадцати "Хьюи".

Все мы предпочли бы вообще не совершать разведывательный полёт. Не хотелось спугнуть врага в этом районе и, возможно, предупредить его о неизбежной высадке. Но мы не могли выбрать зону высадки для десанта, просто взглянув на карту масштабом 1:50000; нам требовалось облететь район. При облёте на высоте около 4500 футов шансы на обнаружение сведутся к минимуму; мы пролетим на юго-восток от массива Тьыпонг по прямой сразу в окрестности лагеря спецназа в Дыкко. Пять минут покружив над лагерем, полетим обратно немного другим маршрутом. Мы надеялись, что какой-нибудь неприятельский командир подумает, что два грузовых аппарата и две боевые машины занимаются своими делами в других районах. Глядя в бинокль, мы подыщем подходящее свободное пространство: такое, чтобы поменьше препятствий и побольше места.

Полёт прошёл точно по плану. Мы не угодили под зенитный огонь и не заметили никаких действий противника; возвращаясь в лагерь в Плейме, мы быстро наметили три возможные зоны высадки: "Экс-Рэй", "Танго" и "Янки". От полковника Брауна прилетел майор Генри (Пит) Моллет, оперативный офицер 3-ей бригады, с боевым распоряжением на полстранички. Один из наших вариантов посадочной площадки, "Янки", находился примерно в миле к югу от назначенного района операции. Площадка располагалась в пологой местности, но могла принять только от шести до восьми "Хьюи". Возможный вариант. "Танго" находилась в середине долины и ближе к Йа-Дрангу примерно на милю, что было хорошо. Но она была слишком мала и могла принять только два или три "Хьюи" одновременно; и, что ещё хуже, она представляла собой почти колодец, окружённый очень высокими деревьями. Лётчики ненавидели колодцы. Чтобы приземлиться, им приходилось замедляться почти до зависания, а затем падать в колодец. Зависшие вертолёты — лакомые цели. Мы вычеркнули "Танго". Оставалась "Экс-Рэй". Она была плоской, деревья вокруг неё были не так высоки, и было похоже, что она сможет принять до восьми вертолётов сразу.

Я передал в группу управления, что предварительно принял решение о поле под названием "Экс-Рэй", но хотел бы получить больше информации. Обратившись к капитану Рикарду, командиру разведотделения 1-ой эскадрильи 9-го кавалерийского полка, я попросил его сесть в пару своих крошечных вертолётов наблюдения H-13 и на бреющем полёте над целевым районом собрать побольше сведений об "Экс-Рэй", "Янки" и прилегающей территории.

К тому времени на командном пункте батальона уже собрались все командиры рот. Ожидая возвращения разведывательных вертолётов с докладами, я вновь потребовал от командиров рот удостовериться, чтобы у каждого стрелка имелся как минимум табельный боекомплект в триста патронов и две ручные гранаты плюс столько дополнительных боеприпасов, сколько получится унести. У каждого гранатомётчика с М-79 должно быть как минимум тридцать шесть жирненьких маленьких 40-мм зарядов. В каждом отделении должно быть по два новых лёгких противотанковых ружья (LAW) для уничтожения блиндажей и снятия пулемётных расчётов. Командирам подразделений второго эшелона, ожидавшим своей очереди на отправку в зону высадки, я напомнил оставаться подключёнными к командной радиосети и слушать, что происходит, чтобы быть в курсе ситуации на "Экс-Рэй", когда они туда, наконец, доберутся.

Вернулись пилоты-разведчики и отчитались. Они сообщили, что зону высадки "Янки" использовать можно, но рискованно, потому что она усыпана старыми пнями. "Экс-Рэй", несомненно, может принимать от восьми до десяти "Хьюи" за раз. Наконец, они сообщили, что заметили провод — телефонный кабель, — идущий с востока на запад по тропе, ведущей к северу от "Экс-Рэй". Это сообщение склонило чашу весов в пользу "Экс-Рэй", потому что приводило явные доказательства того, что солдаты противника находятся в непосредственной близости. Зоной десантирования станет "Экс-Рэй", а "Танго" и "Янки" останутся в качестве запасных.

В 8:50 утра на западном конце взлётной полосы в Плейме я отдал приказ собравшимся командирам рот, офицерам связи, лётчикам и штабу: для поиска и уничтожения врага десантироваться в зону высадки "Экс-Рэй". Сначала высаживается рота "браво" в сопровождении моей командной группы, затем рота "альфа", потом рота "чарли", за ней рота "дельта". "Браво" и "альфа" выдвигаются на северо-запад по моему приказу. Рота "чарли" двигается на юго-запад, к горе, также по моему приказу. Рота "дельта" контролирует миномёты. Разведывательный и пулемётный взводы остаются в резерве батальона. Артиллерия по восемь минут обстреливает "Янки" и "Танго" для введения противника в заблуждение, а затем двадцать минут ведёт пристрелочный огонь по "Экс-Рэй" и сопредельным площадям. Затем следуют тридцать секунд на огонь авиатранспортабельной ракетной артиллерии и тридцать секунд на огонь вертолётов огневой поддержки. Тыловой командный пункт батальона под командой моего оперативного офицера майора Германа Вирта, наши пункт снабжения и медпункт выдвигаются вперёд, к зоне высадки "Фолкон", где находятся две артиллерийские батареи.

Прибыл полковник Браун, и я ознакомил его с планом. Он со всем согласился, в том числе с выбором "Экс-Рэй" в качестве зоны высадки десанта. Несколько минут он разговаривал кое с кем из офицеров и солдат. Затем перед самым отлётом он сделал нечто из ряда вон. Мэтт Диллон рассказывает: "Полковник Браун отозвал в сторону Мура и меня. И сказал нам: "Я хочу, чтобы вы оба были особенно осторожны в этой операции". Он выглядел обеспокоенным". Когда мы провожали Брауна к вертолёту, он повторил свои инструкции: "Держитесь друг друга" и "Не позволяйте вашим ротам отрываться друг от друга". В 9:15 две артбатареи доложили, что выдвигаются на позиции и скоро будут готовы к стрельбе. Я установил момент приземления первой партии на 10:30 утра. Командиры вернулись к своим ротам, штабисты проследовали на командный пункт. Экипажи "Хьюи" получали инструктаж от своих пилотов.

Затем поступило сообщение о том, что из-за задержек с переброской по воздуху артиллерия ещё не вышла на позиции в зоне высадки "Фолкон" и до 10:17 утра не сможет начать артподготовку по целям в долине Йа-Дранга. Соответственно сдвинулось время "Ч", что и было передано по цепочке. Тем временем в командном вертолёте вместе с группой огневой поддержки и координирования вертолётов батальона взлетел Диллон. Мы с Брюсом Крэндаллом стояли возле его вертушки и обсуждали последние детали. Появилось точное подлётное время от взлёта в Плейме до приземления в "Экс-Рэй". Второй пилот Крэндалла, капитан Джон Миллс, двадцатипятилетний уроженец зоны Панамского канала, повозившись пару минут с картами, таблицей полётов и калькулятором, поднял голову и сказал: "Тринадцать минут пятнадцать секунд". Я поспорил на пиво, что тютелька в тютельку ему не уложиться. Он поймал меня на этом пари: он вёл честный журнал и трое суток спустя получил своё пиво в лагере "Холлоуэй", недалеко от Плейку.

Мы загрузились на борт, и Крэндалл с Миллсом занялись предстартовой подготовкой "Хьюи". Крэн-далл, раскурив толстую сигару, запустил двигатель. Нас окутало удушливыми облаками красной пыли, когда все шестнадцать "Хьюи" напряглись для взлёта. Крэндалл, восседая в левом кресле, оглянулся. Я показал ему большим пальцем вверх и на запад. Он потянул руль высоты на себя, мы взлетели и отправились в зону высадки "Экс-Рэй".

Мы летели над широкой, чуть волнистой равниной, усеянной деревьями от тридцати до пятидесяти футов высотой и разбросанными тут и там старыми полями монтаньяров и пересекаемой небольшими извилистыми ручьями и сухими руслами. Мы не видели ни деревень, ни людей. Стояло воскресное утро, но я не осознавал этого: здесь мы обращали внимание на дату, а не на день недели. В боевой обстановке во Вьетнаме все дни бывали одинаковы: то жарко и сыро, то жарко и сухо, но всегда опасно. В Колумбусе, штат Джорджия, был субботний вечер. Моя жена, отправив ко сну пятерых наших детишек, смотрела по телевизору вечерние новости. Министр обороны Роберт Макнамара объявил о планах ликвидации 751 резервного подразделения армии, включая шесть резервных дивизий. Круизный лайнер "Ярмут Касл" загорелся в море и затонул, девяносто один пассажир пропал без вести. "Нью-Йорк Таймс" вышел с обзорной статёй Джеймса Рестона "ВАШИНГТОН: ВОЙНА В РАССРОЧКУ". Джо Неймет, которому выплатили немыслимую премию в 400 000 долларов за подписание контракта с клубом "Нью-Йорк Джетс", отлично начинал первый сезон в профессиональном футболе.

Боковые проёмы на вертолётах "Хьюи" были открыты. Мы летели на высоте две тысячи футов, чтобы уменьшить вероятность попадания выстрелов стрелкового оружия противника во время преодоления 14,3 миль враждебной территории. Мы летели четырьмя звеньями по четыре вертолёта, каждое звено летело тяжёлым левым "клином", а четыре боевых вертолёта Крэндалла обороняли фланги, по два с каждой стороны и немного опережая нас. Капитан Джон Херрен, чьи бойцы роты "браво" наполняли вертолёты, вспоминает: "Когда мы взлетали, было прохладное утро с низко висящим туманом, но вскоре после взлёта мы вырвались в чистое пространство и увидели, как 105-мм артиллерия обстреливает районы вокруг зоны высадки, к которой мы направлялись. Вьетнам, даже в военное время, оставался живописен: зелёные джунгли, густо заросшие лесом горы и дикие реки, пересекающие местность".

Примерно за четыре мили до "Экс-Рэй" Брюс Крэндалл подал сигнал, и лётчики снизились до уровня крон деревьев, при последнем заходе на посадку летя уже на предельно малой высоте. Птицы разлетались врассыпную, когда мы с рёвом проносились чуть выше их гнёзд на скорости 110 миль в час. Высоко над головой в командном вертолёте Мэтт Диллон вёл подготовку к огневой поддержке: "Самой опасной частью любой операции всегда был воздушный десант. Нам так близко друг к другу приходилось устанавливать время полёта и артобстрела. Когда вертушкам оставалась одна минута для подлёта, последние артиллерийские снаряды должны были быть уже выпущены, иначе получишь посадку "Хьюи" вперемешку со снарядами. Мы всегда обливались потом, потому что если прикрыть артиллерию слишком рано, враг может поднять голову и ждать, когда прилетят вертушки. На сей раз всё случилось точно по графику".

Мы были уже на расстоянии в две минуты и видели дым и пыль, кружащие вокруг зоны высадки. Минимум огня был направлен на саму поляну: если б там оказался противник, его б не было на самой поляне, он засел бы в скрытых позициях по её краям. Вот вертолёты авиатранспортабельной реактивной артиллерии ударили по периметру ракетами, гранатами и пулемётным огнём, выпустив по двадцать четыре из сорока восьми штатных 2,75-дюймовых ракет. Другую половину оставили на случай, если нам понадобится помощь после того, как окажемся на земле. По мере того как вертушки АРА круто уходили в сторону, чтобы зависнуть на орбите поблизости, четыре эскортных боевых вертолёта, покинув нас, бросились вперёд и продолжили обстрел, не давая противнику поднять голову во время нашего захода на посадку.

Вспоминает майор Брюс Крэндалл: "Мы шли на бреющем и в точку сброса в зоне высадки прибыли точно по графику. Площадка оказалась не так свободна от препятствий, как хотелось бы, но подлёт прошёл без особых осложнений. Единственное движение, которое мы заметили в зоне высадки, смахивало чем-то на собаку, бегущую в подлесок на другой её стороне. Вероятно, это был вражеский солдат". Когда мы садились на поляну, бортстрелки транспортных вертолётов вели огонь по линии деревьев. Вот Крэндалл, жаркий и сверкающий, завис над сухой слоновой травой в пять футов высоты, и я, отстегнув ремень безопасности, переключил переводчик огня на винтовке М-16 в автоматический режим — "рок-н-ролл" — и выпустил несколько очередей по зарослям слева, уходящим в сторону горы. Когда полозья вертолёта коснулись земли, я крикнул "Пошли!" и, выпрыгнув, побежал к деревьям на западном краю поляны, стреляя из винтовки.

Часы показывали 10:48 утра. Сержант-майор Пламли, капитан Мецкер, Боб Уэллетт и переводчик мистер Ник неслись за мной по пятам. Тем же манером Херрен и его люди выскочили из своих "Хьюи". Менее чем через десять секунд первая партия Крэндалла из восьми машин с рёвом взлетела в воздух и, круто накренившись в сторону севера, умчалась назад на восток. На посадку уже шла вторая партия из восьми вертолётов, чтобы извергнуть свои войска.

Возглавляя командную группу, я пробежал двадцать пять ярдов открытого пространства, пересёк сухое речное русло шириной в десять футов и глубиной по грудь и пробежал ещё около семидесяти пяти ярдов по кустарнику. Мы остановились, чтобы вогнать в винтовки свежие обоймы. Сопротивления до сих пор мы не встретили. Мы находились в слабо поросшей лесом местности с раскидистыми деревьями высотой от двадцати до пятидесяти футов и сухой бурой слоновой травой в промежутках между ними. Район усеивали большие кучи красной глины, многие с кустарником и травой на вершине. Эти старые термитные холмики варьировались в размерах от маленького автомобиля до большого грузовика и предлагали превосходное укрытие и маскировку. Долина оказалась пустынным местом без деревень и мирных жителей; в десяти милях к востоку от неё тропа Хо Ши Мина сворачивала налево из Камбоджи в Южный Вьетнам.

Поросшие густым лесом восточные склоны Тьыпонга вздымались круто и мрачно более чем на тысячу футов над поляной. Нижние склоны массива покрывала густая зелёная растительность: слоновая трава и заросли кустарника. Уступы и длинные отроги вели от подножия горы и сливались с лесом и сухим руслом ручья, у которого мы стояли. Много места, чтобы спрятаться. Русло ручья на западном краю поляны могло стать отличным маршрутом подхода как для вражеских войск, идущих со стороны горы или долины, так и для нас, идущих в обратном направлении. Это русло было очень важной особенностью местности.

Направляясь назад к поляне, мы натолкнулись на нескольких бойцов 1-го взвода роты "браво" во главе с сержантом Ларри Гилритом, движущихся в заросли. Гилрит выкрикнул: "Огневая группа Мура уже зачистила этот участок". Пламли хмыкнул. Он знал, как нравится бойцам видеть в полях рядом с собой Старика, разделяющего с ними все тяготы. Гилрит со своими людьми углубился в заросли на западе. Мы с Пламли перешли сухой ручей и двинулись вокруг поляны, изучая местность и проверяя патрули, организованные "кавалеристами" Херрена. Контакта с противником пока не случилось, и я был этому рад. Не хотелось вступать в бой до посадки на землю остальной части батальона.

С востока на запад поляна протянулась в длину около ста ярдов и имела форму воронки с устьем шириной в девяносто ярдов на западном краю возле сухого ручья. Вход в воронку располагался на промежутке в 45 ярдов на восточном краю поляны. В центре её стояла рощица тощих деревьев размером примерно с половину теннисного корта. В общем, чистого пространства на "Экс-Рэй" было не больше, чем на футбольном поле.

Я остановился посмотреть на крутые склоны горы. Меня не покидало ощущение, что мы находимся под пристальным наблюдением противника. И ощущение, и факт, что всё пока шло так гладко, заставляли меня нервничать. Ничего из ряда вон ещё не случилось, за исключением того, что ещё пока не случилось ничего из ряда вон. Я продолжал рекогносцировку. На севере, востоке и юге русел не было. Южный край поляны находился ближе всего к горе и к тем лощинам и "пальцам", которые тянулись с высоты. Рельеф на севере и востоке был относительно ровным. Мое внимание всё время обращалось к югу и западу.

Я сделал две вещи. Я приказал 1-му взводу Херрена усилить прочёсывание к западу от ручья и убедился, что остальная часть роты "браво" собрана под деревьями возле русла ручья и готова к действиям. У Херрена большая часть бойцов была уже на земле; остальные ещё находились в пути во второй партии.

На две мили хоть к востоку, хоть к западу, поляна являлась единственной приличной зоной высадки для вертолётов между склонами Тьыпонга и Йа-Дрангом. Наш десант, насколько мы могли судить, добился полной внезапности. Противника, поджидающего нас, вокруг поляны не оказалось. Но северные вьетнамцы видели, как мы прибываем, и уже выдвигались в нашем направлении.

Командир Народной армии на поле боя, в ту пору старший подполковник Нгуен Хыу Ан, рассказывает: "Когда вы высадили войска в зоне "Экс-Рэй", я находился на горе Тьыпонг. У нас была очень сильная позиция и сильная, мобильная группа управления. Мы были собраны, изготовились и ждали вашего появления. Оставался единственный вопрос — когда. Деревья и кустарник ограничивали наш обзор на посадку вертолётов, но на вершине горы у нас имелся наблюдательный пункт, и он докладывал и о высадке ваших войск, и об их перемещениях".

Память сержанта Ларри Гилрита о том утре ясна и отчётлива: "1-му взводу было приказано двигаться прямо вперёд, примерно на сто пятьдесят ярдов от того места, где мы высадились. И оттуда каждое отделение должно было выслать по два-три человека дальше во всех направлениях. Сержант Джон В. Минго из 1-го отделения с парой бойцов вышел вперёд и отсутствовал не очень долго, когда обнаружил, что по окрестностям бродит "мальчик". Когда Минго привёл его, моими точными словами были: "Мальчик, как бы не так! Далеко не мальчик". Минго и его разведывательное отделение заметили сидящего на земле солдата; тот, застигнутый врасплох, вскочил и бросился наутёк. После короткой замысловатой погони по кустарнику сержант догнал его и взял в плен. Херрен доложил об этом мне. Я был рад, что 1-й взвод взял его живым, и не удивился, узнав, что его поймал Минго. Во время Корейской войны Минго служил в диверсионно-разведывательной роте и знал цену живому пленному, способному говорить".

Было 11:20 утра; вернулись шестнадцать вертолётов Крэндалла, доставив оставшуюся часть роты "браво" и 3-й взвод роты "альфа", а также командную группу капитана Тони Надаля. Они скрылись в кустарнике на северном краю поляны возле русла ручья. Всё было тихо, пока что ничего не происходило, и потому многие бойцы вскрыли сухпайки и наскоро перекусывали. Я шёл допрашивать пленного и ещё не виделся с капитаном Надалем, чтобы дать ему указания. Мы находились в зоне "Экс-Рэй" только тридцать две минуты, и обратный отсчёт уже начался.

Джон Херрен оставил часть роты "браво" в роще на своего зама, лейтенанта Кена Дункана, и присоединился ко мне и моей группе, когда мы, второпях перескочив через ручей, углубились в кустарник, где люди Гилрита охраняли пленного. Не ахти какое приобретение, но он стал первым пленным батальона во Вьетнаме: ростом около пяти футов семи дюймов, может быть, двадцати лет от роду, тощий, с безумным взором и дрожащий от страха. Он был безоружен и бос; на нём болталась грязная рубашка цвета хаки, выбившись из-под брюк того же цвета. На одном из оплечий рубашки стоял личный номер. У него имелась фляжка, но она была пуста. При нём не оказалось ни документов, ни еды, ни боеприпасов.

В Корее, когда в бою брали пленного, в долгих допросах мы не вязли. На допросы не оставалось времени. Все, что я хотел знать, это "Сколько вас там?" и "Где они?". На лице мистера Ника появилась тревога, когда он с дрожью в голосе перевёл слова пленного: "Он говорит, что на горе три батальона, которые очень хотят убивать американцев, но пока что не смогли их найти". То, что сказал пленный, прекрасно согласовывалось и с тем, о чём докладывали наши разведчики, и с той большой красной звездой на карте в штабе дивизии. Я до сих пор не знаю, что делал тот солдат в кустах без еды, воды и оружия, но он явился даром небес.

Три батальона противника в общей сложности насчитывали более 1600 человек против примерно 175 американцев, которые сейчас находились на месте. Я повернулся к Джону Херрену и приказал немедленно усилить патрулирование в районе, где обнаружили пленника. Я сказал Херрену, что как только бойцы роты "альфа" Тони Надаля окажутся на земле в достаточном количестве для прикрытия зоны высадки, рота "браво" отправится размяться, чтобы прочесать нижние склоны горы, с особым вниманием на выступ и лощину на северо-западе. Если вражеские батальоны уже вышли в путь, вступать с ними в бой нужно было как можно дальше от зоны высадки.

Мы связались по рации с Мэттом Диллоном: просили забрать пленного и доставить в бригаду для дальнейшего допроса. Диллон приземлился в 11:40. Передовой авианаводчик, лейтенант ВВС Чарли Гастингс, рассказывает, что, когда Диллон посадил пленного на борт командного вертолёта и передал его слова о том, что в районе множество врагов, желающих убивать американцев, "война внезапно приковала к себе всё моё безраздельное внимание".

Пока я стоял в лесу с пленным, меня разыскивал капитан Надаль. Мы столкнулись друг с другом сразу после посадки пленного на борт командного вертолёта. Я наскоро обрисовал Надалю ситуацию и сказал, что рота "альфа" возьмёт на себя охрану зоны высадки, как только следующий рейс доставит последних его людей. Вертолёты Крэндалла вернулись третьим рейсом на "Экс-Рэй" в 12:10 и привезли последних солдат Тони Надаля, за исключением нескольких человек. Теперь у Надаля хватало людей на месте для выполнения задачи.

Внезапно в районе, где захватили пленного, прозвучали винтовочные выстрелы. В контакт вступили бойцы сержанта Гилрита! Часы показывали 12:15. Мы обязаны были действовать быстро, если хотели выжить, должны были покинуть зону высадки и нанести удар прежде, чем ударят по нам. Только заставив противника сражаться в гуще деревьев и кустарника, у нас появится пусть слабый шанс удержать поляну за собой и высадить оставшуюся часть батальона. Это пространство размером с футбольное поле было и нашим "спасательным тросом", и нашим путём снабжения. Если неприятель перекроет доступ к вертолётам, погибать нам всем на этом месте.

Ещё звучали первые выстрелы, а я уже радировал Херрену, чтобы "сажал в сёдла" бойцов своей роты "браво" и скорей двигался к горе выяснять обстановку. Обратившись к Надалю, я сказал, что первоначальный план летит в трубу, что его рота "альфа" немедленно берёт на себя охранение зоны высадки и готовится выдвигаться вверх слева от роты "браво", когда следующим рейсом принимать на себя заботу по охране поляны прибудет основная часть роты "чарли".

В маленькой роще два других взвода роты "браво", вскрыв банки сухпайков, ещё подкреплялись, когда в кустарнике послышались первые выстрелы. Сержанты поопытней переглянулись и кивнули друг другу. "Доедайте быстрее, — приказали они бойцам, — и готовьтесь выдвигаться".

Сражение за зону высадки "Экс-Рэй" началось.

6. Схватка начинается

Не равняйся по трусам, попав под обстрел,

Даже бровью не выдай, что ты оробел.

Будь верен удаче и счастлив, что цел,

И вперёд! — как велит тебе служба.

— Редьярд Киплинг, "Служба Королевы" (Перевод Исидора Грингольца)

12:20 пополудни. Командир роты "браво" Джон Херрен связался по рации со своими четырьмя взводными командирами, чтобы встретили его у того русла речки по пояс глубиной, что пересекало западный край поляны; там они организуют штурм горы. Херрен наскоро переговорил с ними: "С лейтенантом 1-го взвода Элом Девни, горячим, порывистым офицером, горевшим желанием наброситься на врага; лейтенантом 2-го взвода Генри Т. Херриком, рыжеволосым и воинственным, который всё подгонял своих парней и как-то сказал мне, что надеется когда-нибудь получить орден Почёта; лейтенантом 3-го взвода Дэннисом Дилом, сдержанным, но очень эффективным офицером; и сержантом 1-го класса Эдом Монтгомери, превосходным миномётчиком, исполнявшим обязанности командира взвода оружия".

Командир роты "браво" рассказывает: "Я велел Девни и Херрику выдвигаться, построившись в шеренгу, Херрик справа, а Дилу следовать за взводом Девни в качестве резерва. Взводу оружия поддерживать их своим 81-мм миномётом и четырьмя десятками мин к нему".

Около 12:30 контакт роты "браво" усилился. Специалист-4 Гален Бангэм, двадцать два года, невысокий мускулистый сын Хейфилда, штат Миннесота, парень с молочной фермы, числился во взводе лейтенанта Херрика. У него был 40-мм гранатомёт, похожий на толстый одноствольный укороченный дробовик, и пистолет 45-го калибра. Обычный боезапас гранатомётчиков состоял из тридцати шести выстрелов для М-79. В тот день у Галена Бангэма в подсумках зелёного сукна лежало только восемнадцать. День его начинался великолепно, потом стал неважным и близился к моменту стать хуже некуда.

Бангэм вспоминает: "Рано утром старшина Роберт Ф. Мор распорядился, чтоб я раздал свои боеприпасы ребятам, потому что сам я возвращался в Анкхе, чтобы ехать в отпуск в Бангкок. Я только что закончил раздачу, когда он вернулся и сказал: "Бангэм, сегодня вертолётов в ту сторону уже не будет, так что возвращай назад свои гранаты. Сегодня пойдёшь с нами". Я не вернул боеприпасы полностью, только восемнадцать штук". Теперь вот прервали и завтрак Бангэма. Со встречи с капитаном Херреном прискакал лейтенант Херрик и заорал: "Всем по коням и за мной. Мы идём вверх!" Сержант взвода Карл Палмер, тридцать девять лет, уроженец Пелэма, штат Джорджия, женатый ветеран Корейской войны, построил четыре отделения и повёл сквозь слоновую траву.

Вспоминает капитан Херрен: "Ведущие взводы благополучно ушли, и я последовал за ними с моими радистами и корректировщиком артогня, лейтенантом Биллом Риддлом. Я наметил соединиться с тылом взвода Эла Девни, но вынужден был остановиться, чтобы настроить надёжную радиосвязь со штабом Мура". Пока Херрен этим занимался, мимо него по западному краю русла прошли два других стрелковых взвода. Из-за этой паузы Херрен будет отрезан от своих людей примерно весь следующий час.

1-ый взвод Эла Девни шёл впереди и вскоре отдалился на сотню ярдов к западу от ручья. 2-ой взвод Генри Херрика пересёк сухой ручей и двигался сквозь кустарник справа и немного позади Девни. Выступая, Гален Бангэм слышал впереди рассеянные винтовочные выстрелы.

Рассказывает Бангэм: "Пока мы двигались таким образом, ко мне приблизился сержант Палмер, приобнял и сказал: "Бангэм, послезавтра мне исполнится сорок лет, но я не верю, что доживу до этого". Я не знал, как ответить Палмеру, поэтому просто сказал: "Да ладно, сардж, нельзя сюда лезть с таким отношением. Всё у вас получится"". В третий раз за последние дни Карл Палмер предсказывал собственную смерть. Сержант Ларри Гилрит и капитан Херрен говорят, что они тоже вели подобные разговоры с Палме-ром и пытались его ободрить.

К 12:45 контакт перерос в умеренную перестрелку и у нас появились потери. Бой разрастался, и я подумал, что впереди нас ждёт долгий день и что количество раненых значительно превысит возможности взводных санитаров. Я связался по рации с Мэттом Диллоном в командирской вертушке и сказал ему передать приказ врачу батальона, капитану Роберту Каррара, и его подчинённым по медпункту прибыть в зону высадки "Экс-Рэй". "Скажи, пусть не беспокоятся о палатке, пусть прихватят побольше медикаментов", — сказал я.

Для оказавшихся на острие копья парней Эла Девни ситуация явно накалялась. Сержант Гилрит вспоминает: "Командир моего 3-го отделения, штаб-сержант Карл Р. Бертон, заметил спускающуюся с горы колонну войск. Не похоже было, чтоб они спешили: шли они цепочкой друг за другом. Кто-то нёс оружие на плечах. Не думаю, что они знали, где мы в точности находимся. Мы с капитаном Херреном сверились и убедились, что в районе нет южновьетнамских отрядов, и затем открыли по ним огонь. У нас понятия не было, с каким подразделением мы схлестнулись, но, попав под плотный огонь стрелкового и автоматического оружия, очень скоро об этом узнали. В тот же момент я потерял связь с лейтенантом Девни и всецело озаботился расположением бойцов как можно ближе к себе, — на позициях, из которых они могли бы вести эффективный ответный огонь".

Через несколько минут 1-ый взвод Девни, возглавлявший штурм, подвергся мощной атаке тридцати-сорока стреляющих из автоматического оружия северных вьетнамцев в форме цвета хаки и пробковых шле-мах. Время показывало теперь около часу дня; бойцов Девни атаковали с обоих флангов, они оказались в трудном положении. Вьетнамцы использовали проторённую тропу в качестве главной оси наступления. Рассказывает сержант Гилрит: "Нас практически прижали к земле, мы несли потери". Тот же момент вспоминает лейтенант Дэннис Дил: "Взвод Девни находился под умеренным огнём. Мы всё слышали сквозь листву, и ещё я слышал, как он тарахтел по рации. С Элом стряслась какая-то бедаа. Плотность и интенсивность перестрелка нарастали; потом я увидел своего первого раненого, вероятно, первого американца, раненого в зоне высадки "Экс-Рэй". Его ранило в шею или в рот или, может, туда и туда; он ещё сжимал винтовку и двигался и казалось, ошеломлён тем, что с ним случилось. Он спросил, куда ему идти, я приобнял его и показал туда, где в последний раз видел командира батальона".

Вот что вспоминает сержант Джимми Джейкс из города Феникс-Сити, штат Алабама, ведший за собой четырёх парней в одном из стрелковых отделений Девни: "Когда мы приближались к врагу, пулемётный огонь сразил двух моих бойцов и ещё одного из другого отделения. Я командовал бойцами слева и справа, хоть некоторые даже не принадлежали нашему взводу. Я крикнул, чтобы прикрыли меня огнём, и пополз помогать раненым. Мне удалось оттащить двоих к нашей оборонительной линии. В той точке наше продвижение остановилось. Когда я попытался оттащить назад третьего, то сам был ранен". Пуля из АК-47 пробила бок Джейкса и вышла из верхней части левого плеча.

Справа и чуть позади людей Эла Девни лейтенант Генри Т. Херрик маневрировал своим 2-ым взводом по склону навстречу судьбе. Его командир роты, капитан Херрен, рассказывает: "Взвод Херрика был, вероятно, самым опытным моим подразделением с выдающимися сержантами. Их возглавлял старый профессионал сержант 1-го класса Карл Палмер, на чьи советы и помощь я опирался при натаскивании лейтенанта Херрика, так же, как делал это с двумя другими сержантами взвода — Ларри Гилритом из 1-го взвода и Ларри Уильямсом из 3-го. Но у 2-го взвода имелись свои уникальные сержанты: Эрни Сэвидж, молодой сержант из Алабамы, командир стрелкового отделения; затем сержант 1-го класса Эммануэль (Рейнджер Мак) Макгенри, которому было сорок лет, но который мог перешагать людей вдвое моложе себя; штаб-сержант Пол Хердл, командир отделения оружия, ветеран Корейской войны, и сержант Рубен Томпсон, командир огневой группы с репутацией никогда не отступающего человека".

Генри Торо Херрик был рыжим, пяти футов десяти дюймов, двадцатичетырёхлетним сыном профессора астрономии из Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Он прибыл в батальон в июле и получил стрелковый взвод; он слыл рьяным. Когда в октябре в батальоне открылась вакансия командира разведвзвода, лакомое назначение, я поначалу принял решение отдать его молодому Херрику. Я упомянул Херрика сержант-майору Пламли, и его ответ был решителен и скор: "Полковник, если вы поставите туда лейтенанта Херрика, он убьёт их всех". У нас в батальоне имелась целая стая новых вторых лейтенантов, и меня удивило, что один из них произвёл на сержант-майора столь незавидное впечатление. Нечего и говорить, что должность в разведвзводе Херрик не получил.

Сержант взвода Херрика, Карл Палмер, высказал свои опасения относительно лейтенанта капитану Херрену после того, как во время патрулирования один из его людей утонул при переправе через реку. "Сержант Палмер отвёл меня в сторону после случая с утонувшим и сказал, что Херрик угробит их всех своей агрессивностью, — рассказывает Херрен. — Но я не мог винить Херрика за это. Все мы горели желанием найти неприятеля, и я решил, что смогу контролировать его необузданные действия".

Девни доложил по рации капитану Херрену, что его взвод с обоих флангов прижат к земле. Рассказывает Херрен: "Чтобы несколько ослабить воздействие противника, я направил лейтенанта Херрика, приказав ему подниматься справа от Девни и держать контакт с 1-ым взводом Девни". Время показывало около 1:15 пополудни, и заросли пеклись под полуденным жаром свыше девяноста градусов. В районе Девни разорвались несколько 60- и 82-мм миномётных мин и несколько гранат от РПГ-2 противника. Капитан Херрен со свои передовым артиллерийским наблюдателем лейтенантом Биллом Риддлом заработали рациями, вызывая огневую поддержку артиллерии и с воздуха.

Ларри Гилрит, сержант из взвода Девни, ожидал, что Херрик со своими бойцами поднимается вверх справа от него. Ожидал, но недолго. По мере движения Херрик радировал капитану Херрену, что его 2-ой взвод обстреливают справа, что заметил отделение солдат противника и преследует их. В ответ Херрен радировал: "Хорошо, но будь осторожен; не хочу, чтобы тебя прижали или во что-нибудь втянули".

Рассказывает Гилрит: "Я увидел лейтенанта Херрика на расстоянии около пятидесяти ярдов. Командир его отделения оружия, сержант Хердл, оказался ко мне ближе всех. Я спросил: "Куда вас, чёрт возьми, несёт?" Развернувшись в линию, они быстро двигались. Я хотел, чтобы он остановился и установил два своих пулемёта на моём правом фланге. Они же продолжали двигаться. Я-то думал, что они собираются сомкнуться с моими людьми".

Капитана Херрена беспокоила ситуация с Девни, но вдохновлял контакт Херрика, о котором он со-общил мне по рации. "Вскоре после этого, — говорит Херрен, — я двинулся снова, чтобы догнать Девни. Он докладывал, что находится под плотным огнём и прижат к земле. Я немедленно связался с лейтенантом Ди-лом, чтобы тот зашёл слева и помог Девни".

Дэннис Дил всего две недели командовал 3-им взводом роты "браво". "Моим взводным сержантом был штаб-сержант Лерой Уильямс, настоящий человек. Он провёл полтора года в Корее. Моим командиром отделения оружия был штаб-сержант Уилбур Карри, чистокровный индеец сенека из штата Нью-Йорк, два года воевавший в Корее и считавшийся лучшим пулемётчиком в батальоне, если не во всей дивизии. Как раз перед тем, как мы покинули базовый лагерь, Карри принял в себя слишком много огненной воды, раздобыл у вьетнамца лошадь и погнал её по трассе 19 в сторону Плейку. Поскольку полковник Мур знал, какой он хороший солдат, то вынес решение наказать Карри".

До сих пор взвод Дила не видел врага, но, поднявшись на пятьдесят ярдов и приблизившись к левому флангу Девни, попал под сильный огонь. Сержант Гилрит вспоминает, что у 3-го взвода "образовались те же сложности с автоматическим огнём противника, что и у нас. Вёлся он из укрытой пулемётной позиции и зада-вал нам перцу".

Штаб-сержант Уильям Н. Роланд, двадцатидвухлетний кадровый солдат, прибывший из Эндрюса, штат Южная Каролина, состоял у Дила одним из командиров отделения. "Нам стали попадаться раненые из 1-го взвода. Потом мы сами попали под огонь противника, включая обстрел миномётами". Рассказывает лейтенант Дил: "Полным ходом шло моё личное боевое крещение; я обернулся к сержанту Карри: "Вождь, в меня никогда раньше не стреляли. Звучит оно так, как сейчас?" Тот улыбнулся: "Так точно, сэр, так оно и звучит. В нас стреляют". Нам пришлось кричать, чтобы расслышать друг друга".

Военный историк С.Л.Э. Маршалл писал, что в начале боя подразделения разделяются на группы, между противниками происходит прощупывание, и бой, таким образом, принимает свою форму. Маршалл уловил верно. Именно так всё и происходило в тот день в лесу над зоной высадки "Экс-Рэй". И никакое другое событие не оказало большего влияния на форму той битвы, чем то, что проделывал лейтенант Генри Херрик. Херрик же, идя по горячим следам нескольких драпающих вражеских солдат, промчался прямо мимо людей лейтенанта Девни, повернул свой взвод вправо и скрылся из виду в зарослях.

Вот что говорит сержант Эрни Сэвидж о приказах Херрика: "Он принял плохое решение, и мы знали, что в тот раз это было плохое решение. Мы разорвали связь с остальной ротой. Мы должны были под-ниматься на фланге 1-го взвода, на самом же деле удалялись от него. Мы потеряли связь со всеми".

Взвод рвался сквозь заросли в сторону северо-запада, преследуя бегущего врага вниз по пологому склону по хорошо утоптанной лесной тропе, и Генри Херрик шёл во главе стрелкового отделения сержанта Макгенри. Взвод растянулся более чем на пятьдесят ярдов. За отделением Макгенри следовало стрелковое отделение сержанта Джерри Заллена, затем шли бойцы Эрни Сэвиджа. Отделение оружия Пола Хердла с двумя пулемётами М-60 замыкало колонну.

Враг вскоре пропал, но Херрик продолжил путь вниз по тропе. Он уже оставил более ста ярдов между собой и остальной ротой "браво", когда тропу пересекло небольшое русло глубиной четыре фута. Херрик перепрвился через него с отделением Макгенри и потребовал от остального взвода следовать за собой. Около ручья листва была густой и расступалась только через пять ярдов. Взвод сомкнулся, и два ведущих стрелковых отделения вытянулись в шеренгу: Макгенри справа, Заллен слева, а Сэвидж и Хердл с тыла. Небольшой отрог, едва ли больше пальца, спускался вниз с небольшого взгорка на запад, параллельно руслу речки и прямо поперёк линии марша двух передовых стрелковых отделений.

Капитан Херрен рассказывает: "Через несколько минут Херрик доложил, что достиг открытого про-странства, и запросил, должен ли он пересечь его или обойти вокруг. Он сказал, что если пойдёт вокруг, то потеряет связь с Элом Девни". На самом деле, Херрик уже потерял связь с 1-ым взводом. Он поспешил вверх по южной стороне отрога, в то время как два отделения в его тылу ещё переходили ручей. У вершины этого "пальца" два головных отделения неожиданно столкнулись с сорока или пятьюдесятью вьетнамцами, которые торопились вниз по тропе на звуки перестрелки роты "браво". Обе стороны немедленно открыли огонь, и противник тут же рассыпался влево и вправо.

Когда началась стрельба, между двумя ведущими отделениями Херрика оказался огромный термитный холм. Херрик радировал Сэвиджу, приказывая обойти противника с правого фланга. С пулемётами Хердла за спиной, Сэвидж и его парни так и поступили: выскочили из-за деревьев, стреляя из М-16 в автоматическом режиме. Фланговый удар ошеломил врагов. Они крутились волчком, шатались и падали, сражённые градом пуль и гранат, выпускаемых из М-79 специалистом-4 Робертом М. Хиллом. Гранату за гранатой всаживал Хилл по визжащим вьетнамцам. Стрельба бушевала с обеих сторон, как внезапно более крупная группа противника из свыше пятидесяти солдат, выбравшись из гущи деревьев, бросилась к термитному холму и тут же попала под сильный огонь двух отделений на отроге и отделения Сэвиджа справа. В ходе перестрелки был уничтожен пулемёт неприятеля со всем расчётом из трёх человек. Рассказывает Сэвидж: "Три или четыре минуты мы вели неслабую такую перестрелку, но никого не потеряли. У них же мы многих положили. Я сам во многих попал. Я видел, как они падали. Они попытались выставить пулемёт против нас справа, но мы застрелили пулемётчика и с ним ещё двух".

По рации Генри Херрик сообщил капитану Херрену, что противник справа и слева от него и что он опасается, что его отрежут. Рассказывает Херрен: "Я сказал ему, чтобы постарался восстановить связь с 1-ым взводом и возвращался ко мне. Одновременно я предупредил 1-ый взвод и велел прикинуть, можно ли добраться до Херрика. Кажется, прошло всего несколько минут, как Херрик снова вышел на связь, докладывая, что между ним и Девни крупные вражеские силы, что он под интенсивным огнём и несёт потери. Я приказал ему занять участок и удерживать, пообещав, что мы до него доберёмся. Я также велел ему воспользоваться миномётной и артиллерийской поддержкой".

Подтянув тыл колонны Херрика, старый ветеран Корейской войны и чародей-пулемётчик Пол Хердл с одного взгляда оценил происходящее и понял, что у отделений Макгенри и Сэвиджа забот по горло и нужна немедленная помощь. Махнув своим расчётам следовать за собой, Хердл выскочил из густой растительности у ручья, устроил оба пулемёта М-60 на огневые позиции, нацелился на гребень отрога за отделением Сэвиджа, и открыл огонь.

Внизу на поляне я слышал, как на склоне горы разразился страшный грохот. Как зазвучали ритмичные, глухие очереди пулемётного огня, автоматический треск винтовок, взрывы гранат, мин и ракет. Всё гремело намного громче и гораздо масштабнее того, с чем мы сталкивались до тех пор. На связь вышел Джон Херрен и сообщил, что его люди попали под массированный удар по крайней мере двух неприятельских рот и что его 2-ой взвод оказался в опасности окружения и может быть отрезан от остальной части роты. Он говорил, а на поляну, где я стоял, падали мины и ракеты. Осуществился мой худший сценарий: мы вступили в интенсивный контакт прежде, чем весь мой батальон оказался на земле. И теперь мне приходилось разбираться ещё и с отрезанным взводом. Сердит был мой ответ: "Дерьмо!"

Оценка капитана Джона Херрена, что бойцы его роты "браво" противостоят двум неприятельским ро-там, оказалась слегка неверной. Полноценный вражеский батальон, более пятисот решительных солдат, волной катился вниз с горы к попавшему в ловушку 2-му взводу Херрика и маневрировал возле прижатого к земле 1-го взвода Эла Девни. Рота "браво" со своими пятью офицерами и 114 рядовыми уже вступила в бой. В бурлящем калейдоскопе быстро меняющейся обстановки Джон Херрен отчаянно пытался разобраться в том, что делает противник, держать меня в курсе событий и в то же время не допустить разгрома своей роты.

Происходящее с ротой "браво" усилило моё беспокойство по поводу подхода по сухому руслу на западный край зоны высадки. Инстинкты мне подсказывали, что командир противника, стремясь к поляне, наверняка нанесёт удар по нашему левому флангу. Требовалась немедленная помощь, и помощь уже была в пути.

Старый Змей, Брюс Крэндалл, вышел на связь. Задержанный необходимостью дозаправки своих шестнадцати машин, он подлетал четвёртым рейсом за день с последними бойцами роты "альфа" Тони Надаля и первыми парнями из роты "чарли" капитана Боба Эдвардса. Как только в 1:32 дня первые восемь вертолётов упали на поляну, я приказал капитану Надалю собрать своих бойцов, скорее подниматься к Джону Херрену и примкнуть к нему слева. "Потом, — сказал я, — я хочу, чтобы ты передал Херрену взвод, чтобы помочь ему добраться до его отрезанного взвода". Сам я побежал на поляну, чтобы расположить Боба Эдвардса. Я решил отправить роту "чарли" к горе сразу по прибытии и рискнуть оставить свой тыл без защиты с севера и востока. На какое-то время батальон останется без резерва.

Парни роты "чарли" капитана Эдвардса выскакивали из вертолётов и бежали к лесистому краю зоны высадки — южному краю, хвала господу. Я схватил Эдвардса, вкратце ввёл его в курс дела и крикнул, чтобы отводил людей из зоны высадки на юг и юго-запад и, обороняя левый фланг роты "альфа", занимал блоки-рующую позицию. Я скомандовал "Вперёд!", и Эдвардс с двумя своими радистами припустил сломя голову, крича и подавая сигналы остальным бойцам следовать за собой.

Рассказывает Боб Эдвардс: "При организации блокирующей позиции по нам вёлся мощный прицельный огонь из стрелкового и автоматического оружия. Затем, через пятнадцать или двадцать минут после высадки, мы получили беспорядочный миномётный и ракетный огонь. Мы ещё не вступили в контакт с пехотными отрядами противника. Углубившись в чащу, я расположил три своих стрелковых взвода в линию: 3-ий взвод справа, 1-ый взвод в центре, 2-ой взвод слева.

Я устроил свой командный пункт недалеко от края зоны высадки, вблизи тылов 2-го взвода лейтенанта Джека Гоухигана. Сочетание удачи, быстрого реагирования на приказы и обученных, дисциплинированных солдат, исполняющих то, что приказано, позволило роте нскоро развернуть линию обороны в пятидесяти-ста ярдах от зоны высадки. Проблемой оставалась слоновая трава: когда ложился на землю, видимость крайне ограничивалась".

К тому времени мы с радистом Бобом Уэллеттом воссоединились с сержант-майором Пламли и капитаном Томом Мецкером около сухого ручья. Переводчик, мистер Ник, залёг на землю. Капитан Мецкер, опустившись на одно колено, выстрелил из М-16 по вражеским солдатам, появившимся в 75 ярдах к югу. Через несколько минут Мецкер получил пулевое ранение в плечо, был перевязан старшиной Артуром Дж. Ньютоном из роты "альфа" и отправлен обратно в рощу.

Я испытывал желание присоединиться к парням Надаля или Эдвардса, но противился искушению. Дело моё не сводилось к действиям только одной роты, ибо меня могли прижать к земле, и я стал бы просто ещё одним стрелком. Долг же мой состоял в том, чтобы стрелков возглавить.

Щелчки и треск пролетающих пуль теперь приобрели совершенно иной характер: подобно пчелиному рою, они кружили вокруг наших голов. Я висел на рации, пытаясь расслышать сообщения сквозь помехи, когда почувствовал твёрдую руку на правом плече. Это был сержант-майор Пламли. Сквозь грохот перестрелки он крикнул: "Сэр, если не найдёте укрытия, погибнете; погибнете вы — погибать нам всем!"

Пламли был прав, как всегда. Любой, кто махал рукой, кричал, подавал сигналы или разговаривал по рации, немедленно становился мишенью противника. Эти ребята быстро обнаруживали и подстреливали командиров, радистов и санитаров. Ни в Корее, ни здесь меня никогда не беспокоило, что в бою могут ранить. Но Пламли меня осадил. Игра только начиналась, и время выходить из неё для меня ещё не настало.

Сержант-майор показал на большой термитный холм высотой семь или восемь футов, стоящий в зоне высадки на полосе деревьев между двумя открытыми участками. До него было около тридцати ярдов; мы втроём кинулись к нему, и пули поднимали красную пыль под нашими ногами, и "пчёлы" всё жужжали над головами. Тот термитник размером с большой автомобиль станет и командным пунктом батальона, и перевязочной, и пунктом снабжения, и местом сбора пленных, оружия и техники противника, а также местом, куда мы будем носить наших мёртвых.

В 1:38 села вторая партия из восьми вертушек, доставив остальных парней из рот "альфа" и "чарли". На сей раз вертушкам тоже досталось. Эдвардс и Надаль рассортировали прибывших и распределили по соответствующим ротам.

Вместе с этой партией прибыл и медицинский эвакуационный вертолёт, доставивший медгруппу моего батальона. Большие красные кресты, намалёванные на бортах, привлекли ещё больше огня. Вертолёт привёз военврача капитана Роберта Каррару, сержанта медицинского взвода Томаса Китона и штаб-сержанта Эрла Кита. Президент Джонсон отправил нас на войну с недокомплектом по многим пунктам, но ничто не стало столь критичным, как нехватка медицинского персонала. В медпункте по штату числилось тринадцать человек. Но Китон и Кит — вот всё, чем мы располагали. И точка. В течение последующих пятидесяти часов капитан Каррара и два его сержанта творили чудеса.

Вот как описывает своё прибытие сержант Китон: "Между часом-тридцать и часом-сорок пять, следуя за полётом четырёх вертолётов, мы подлетели к "Экс-Рэй" и хорошо видели наших солдат и северных вьетнамцев. Солдаты ВНА засели в лесу и стреляли по вертолёту. Лётчик санвертолёта словно застыл с нами: у него возникли сложности с посадкой машины. Мы так и не зависли как положено. Всем бывшим на борту пришлось прыгать на землю с высоты около шести футов. Пригнувшись, мы побежали туда, где находился полковник Мур, к муравейнику. Там уже сгрудились на земле двадцать или двадцать пять раненых. Мы положили мёртвых отдельно и начали работать".

Теперь на земле находилось около 250 человек из моего батальона, и они действовали. Накапливались потери. Свалившись за тот термитник, я вскользь припомнил своего выдающегося предшественника из 7-ого кавалерийского полка, подполковника Джорджа Армстронга Кастера, его последнюю битву в долине ручья Литл-Бигхорн в Монтане за восемьдесят девять лет до того. Меня наполняла решимость, что в долине Йа-Дранга история не повторится. Мы были сплочённой, хорошо обученной и дисциплинированной боевой силой, и обладали тем, чего Джордж Кастер был лишён, — огневой поддержкой.

Настало время накинуть цепь на всё, до чего могли дотянуться руки. Я связался по рации с Мэттом Диллоном и координаторами огневой поддержки в небе и приказал нанести удары с воздуха, артиллерией и АРА по нижней части горы, особенно по путям подхода к зоне высадки с запада и юга. Приоритетом при всех ударах оставлять конкретные запросы пехотных рот. При отсутствии необходимости выполнения этих задач, непрерывно поражать другие цели. Я велел Диллону и всем остальным оставаться начеку и выискивать миномётные позиции противника. Я надеялся, что авиация и артиллерия несколько ослабят натиск на мои войска, а также проредят подкрепления противника, направленные с горы для вступления в бой.

Через несколько минут воздух в долине наполнился дымом и красной пылью: с небес потоками обрушилась благословенные реки мощного разрушения. Однако ротные командиры и передовые артиллерийские и миномётные наблюдатели испытывали трудности с точным определением местоположения своих передовых элементов. Полковник Тим Браун из командного вертолёта связался со мной, убеждая отвести удары с горы и придвинуть их как можно ближе к себе.

Самая большая проблема имелась у Джона Херрена: определить местонахождение пропавшего 2-го взвода. Херрик и его бойцы не только отделились от остальной части "браво", но и увязли в перестрелке. Тот факт, что этот взвод находился где-то перед Надалем и Херреном, некоторое время сдерживал эффективное применение огня артиллерии непосредственной поддержки. Но, постепенно перенеся удары по горе вниз, ротным командирам удалось направить часть артиллерии туда, где она принесла пользу. А поток огневой поддержки по склонам горы выше кромсал подкрепления противника.

Канонада стояла страшная, гром её симфонией звучал для наших ушей. Артиллерийские снаряды шипели над головами с характерными звуками на подлёте, за которыми следовали близкие разрывы. Вертолёты АРА выкатывались над "Экс-Рэй" и со свистом выпускали 2,75-дюймовые ракеты, детонировавшие сокрушительными взрывами. В небе ревели истребители-бомбардировщики ВВС и сбрасывали 250- и 500-фунтовые бомбы и зловещие канистры с напалмом. Отовсюду слышался несмолкае-мый ближний треск винтовок, пулемётов, взрывы гранат и миномётных мин.

Становилось ясно, что к югу от командного пункта у термитника большое открытое пространство, на котором приземлялись вертолёты, было особенно уязвимо. Самое большое открытое пространство, вместе с тем оно ближе всего лежало к тому месту, где атаковал противник. Я уже присматривался к меньшему пространству на восток от моего командного пункта, которое, если убрать несколько деревьев, могло бы принять два вертолёта за один раз. Оно бы стало нашей линией снабжения и эвакуации в тыл в случае, если в зоне высадки станет жарче.

Я обратился к командиру своей подрывной команды сержанту Джорджу Наю из 8-го инженерного батальона и приказал свалить те деревья. Най, 25-летний уроженец Бангора, штат Мэн, на "Экс-Рэй" привёл шестерых: специалиста-5 Джеймса Кларка, специалиста-5 Скотта О. Генри, специалиста-4 Роберта Дёрша, рядовых 1-го класса Джимми Д. Накаяму, Мелвина Аллена и Дэвида Уилсона. "Огонь быстро становился всё более и более плотным, и периметр, казалось, просто превращался в потасовку непрерывного огня, — вспоминает Най. — Враг уже был виден, и как-то внезапно мы стали частью 1-го батальона 7-го кавполка. Трудно быть одновременно и пехотинцем, и подрывником, но мы справились. Те деревья мы взорвали; спиливать не стали. Интенсивность огня усложнила бы работу с пилой, заставила бы работать без оружия в руках. Взрывая деревья, мы получали больше времени на саму перестрелку. Я услышал, что один из наших людей убит, парень по имени Генри, специалист Генри из Колумбуса, штат Джорджия. По мере того как разворачивался день, я осознал, что Генри мы таки потеряли".

В те несколько минут, в течение которых я занимался переброской роты "чарли" на юг, обеспечивал по рации огневую поддержку и говорил с Джорджем Наем о расчистке малой зоны высадки, капитан Тони Надаль повёл бойцов своей роты "альфа" по открытой местности на юго-запад, в сторону сухого ручья.

7. Сближение с противником

Твой ротный убит, нет на старших лица…

Ты помнишь, надеюсь, что ждёт беглеца.

Останься в цепи и держись до конца

И жди подкреплений от службы.

— Редьярд Киплинг, "Служба Королевы" (Перевод Исидора Грингольца)

Лейтенант Роберт Э. Тафт скачками вёл 3-ий взвод роты "альфа" на звуки боя. Он получил приказ о движении от командира роты, капитана Тони Надаля, и выполнял его. Стройный, похожий на мальчишку, лишь двадцати трёх лет от роду, Боб Тафт из Хайленд-Парка, штат Иллинойс, нёсся к линии деревьев на краю поля аллюром, за которым его сильно нагруженный радист, специалист-4 Роберт Хейзен, уроженец Чикаго и тоже двадцати трёх лет, еле-еле поспевал. Хейзен тащил и винтовку М-16, и боеприпасы, и большую полевую радиостанцию PRC-25 на спине.

Капитан Надаль двигал два своих взвода к сухому ручью, чтобы обезопасить этот критический участок местности, а также, как я приказал, прикрыть левый фланг роты "браво". Говорит Надаль: "Я шёл к востоку от ручья, продираясь сквозь слоновую траву, когда вдруг набрёл на своего однокашника по Вест-Пойнту Джона Херрена, который со своими радистами лежал на земле. Он сообщил мне снизу вверх: "Там уйма Вэ-Ка!"" Херрен тоже помнит ту случайную встречу: "Я сказал ему, чтобы падал на землю, иначе отстрелят задницу. Надаль залёг".

Ещё дальше в кустарнике соединялись и уходили, чтобы пробиться к ведущему бой взводу лейтенанта Генри Херрика, 1-ый и 3-ий взводы Джона Херрена. Для этой атаки Надаль передал Херрену свой 2-ой взвод под командованием лейтенанта Уолтера Дж. (Джо) Марма. С тем, чтобы развернуть в шеренгу и сориентировать бойцов, у Марма произошла заминка; Дил и Девни уже начали атаку. От двух взводов Херрена Марм отставал примерно на сто ярдов.

Лейтенант Дил вспоминает, что произошло потом: "Я слева, Девни справа, физического контакта со штабом роты нет. Оба взвода двигались к Херрику и были встречены пулемётным и автоматным огнём, приведшим в обоих взводах к ранениям лёгкой и средней степени тяжести. Интенсивный огонь заставил отойти на позицию, в которой мы могли оценить ситуацию".

В этот момент лейтенант Боб Тафт и его 3-ий взвод роты "альфа" лоб в лоб столкнулись с неприятельскими войсками численностью до 150 человек, которые шли в атаку по обе стороны сухого ручья. Началась жестокая драка за обладанием сухим руслом. Капитан Надаль, проведший в Южном Вьетнаме год в спецназе, глянул через ручей на противника, выбегающего из-за деревьев, и понял, что это не партизаны Вьетконга, а кадровые северовьетнамские войска. Он вышел на радиочастоту батальона и заорал: "Это Вэ-Эн-А! Это Вэ-Эн-А!"[4]

Специалист-4 Кармен Мичели, уроженец Норт-Бергена, штат Нью-Джерси, вспоминает: "Нам при-казали снять рюкзаки. Мы выстроились в шеренгу и пошли в атаку. Слева от меня я видел специалиста-4 Билла Бека с пулемётом М-60. Капитан Надаль шёл тут же с нами. Нас стали обстреливать, и ребята начали падать. Мы видели врага очень ясно. Мы продолжали наступать. Многие наши ребята выбыли сразу же".

Сержант Стив Хансен шёл позади и справа от лейтенанта Тафта. Он говорит: "Мы двигались рысью по открытой траве к линии деревьев и слышали перестрелку на отроге на западе, куда мы и направлялись. Мы с моим другом-радистом, специалистом-4 Рэем Тэннером, пересекли русло речки. Команда капитана Надаля и два других взвода заходили справа. Когда мы приближались к чаще, лейтенант Тафт шёл впереди. Специалист-1 Лоренцо Натан, Рэй Тэннер и я поспевали следом, отставая, может быть, на десять ярдов. Двигались мы быстро. Специалист-4 Пит Уинтер держался возле меня.

Мы столкнулись со свинцовой стеной. В ведущем отделении подстрелили всех. С момента, когда мы получили приказ выступать, до момента, когда стали гибнуть люди, прошло каких-то пять минут. Враг ока-зался к нам так близко, что захватил нескольких наших погибших. Произошла тяжёлая перестрелка. Сержант Натан вывел нас из леса обратно к руслу речки".

Боб Хейзен, радист Боба Тафта, вспоминает: "Передо мной двигался лейтенант Тафт. Я был слева от него. В левой руке он держал трубку, соединённую гибким прорезиненным проводом с рацией на моей спине. Провод натянулся, я навалился на лейтенанта и крикнул: "Связь пропадает". Он оглянулся на меня, устремился вперёд и сделал ещё четыре шага. Затем он два раза во что-то выстрелил. Я не видел, во что.

Потом он рухнул на землю лицом вниз. В лейтенанта Тафта попали. Я не понял, насколько серьёзно, пока не перевернул его. Он был ранен в горло, пуля отскочила рикошетом вниз и вышла с левой стороны. Он был мёртв, я с трудом перевернул его, хоть и был он некрепкого сложения".

Рассказывает капитан Надаль: "Враги стали стремительно спускаться с горы несколькими до некоторой степени несогласованными атаками. Они устремлялись вниз с холма и шли вдоль сухого русла. Противник знал район. Он спускался наиболее скрытным маршрутом. Слева от меня 3-ий взвод сильно увяз в бою, и плотность огня возрастала всё больше и больше. В это время я и потерял радиосвязь со взводом Тафта".

Посреди этого неистовства Боб Хейзен напрягся и перевернул-таки своего мёртвого комвзвода. "Он погиб, и мы ничего не могли с этим поделать. Прежде всего, я подумал о том, чему меня учили: не дай врагу наложить лапы на карту и книжку кодовых сигналов. Я забрал их у лейтенанта Тафта и, стоя на коленях, попытался оттащить его. В этот момент в мою рацию попали, и осколок её ударил меня в затылок. Большого вреда он не причинил, но внезапно я оказался лицом вниз на земле рядом с лейтенантом Тафтом. Я чувство-вал, как что-то бежит по шее, пощупал и увидел ладонь, полную крови". Кармен Мичели находился справа от Хейзена: "Мы поняли, что случилось. Быстро покатилась весть: "Лейтенанта Тафта убили!""

1-ый взвод лейтенанта Уэйна О. Джонсона из роты "альфа" находился справа от парней Тафта. Старшина взвода Джонсона, сержант 1-го класса Трой Миллер, вспоминает: "Мы видели, что враги как сумасшедшие преследуют 3-ий взвод. Там был более открытый участок, чем у нас, и у северных вьетнамцев имелся к ним лучше прикрытый, скрытный подход. Враги хорошо замаскировались, ты их едва мог видеть, потому что униформа цвета хаки и головные уборы того же цвета хорошо сливались с буро-жёлтой травой. Все они, очень дисциплинированные, казалось, совсем не боялись смерти".

Момент был решающий. Какая из сторон овладеет сухим ручьём с его скрытностью и маскировкой, та будет владеть открытой площадкой, где приземлялись "Хьюи". Мы обязаны были удержать этот ручей, и на долю Надаля и его бойцов выпало выполнить задачу — лицом к лицу с очень воинственным противником.

Как любое другое подразделение в батальоне, отделение оружия 3-го взвода было недоукомплектовано. В нём по штатному расписанию числилось два пулемётных расчёта М-60, каждый из которых предполагал пулемётчика, помощника пулемётчика и двух подносчиков боеприпасов. На самом же деле, в одном расчёте было три человека, а в другом только два. Один расчёт состоял из пулемётчика, специалиста-4 Рассела Э. Адамса, двадцати трёх лет, родом из Шумейкерсвилла, штат Пенсильвания; второго номера специалиста-4 Билли Бека, двадцати двух лет, из Стилтона, штат Пенсильвания; и подносчика боеприпасов рядового 1-го класса Джона Уандерли. Расселу Адамсу, когда он высадился на "Экс-Рэй", не хватало ровно четырнадцати дней до завершения армейской службы. При пяти футах восьми дюймах роста и 145 фунтах веса Адамс был невысок, но жилист; он с лёгкостью управлялся с тяжёлым пулемётом М-60. Худой и крепкий Бек имел рост шесть футов два дюйма. Другой расчёт М-60 состоял из специалиста-4 Терона Лэднера, двадцати двух лет, высокого худого уроженца Билокси, штат Миссисипи, и его второго номера, рядового 1-го класса Родригеса Э. Риверы.

Билл Бек говорит, что Рассел Адамс был его лучшим другом, спокойным, тихим человеком с большими руками. "Он мало разговаривал, никогда не ворчал — просто смазывал свой М-60, - рассказывает Бек и добавляет, — После кормёжки мы двигались к ручью. Внезапно отовсюду раздалась стрельба, и Джерри Кирш, бывший в трёх ярдах прямо передо мной, схватил пулемётную пулю и упал: он закричал, перевернулся на спину и стал звать свою мать. Я перепугался до усрачки и прыгнул влево, в укрытие, рядом с солдатиком на земле. Тот лежал как в положении для стрельбы и смотрел на меня. Это был сержант Александр Уильямс. У него во лбу зияла маленькая дырка, и он был мёртв". Уильямс, двадцать четыре года, родился в Джексонвилле, штат Флорида.

Бек рассказывает: "Я вскочил так же шустро, как и юркнул вниз, и помчался вперёд, к Адамсу, который уже миновал Кирша. Мы находились на открытом месте примерно в тридцати ярдах слева от русла, двигаясь параллельно ему в направлении Тьыпонга. Никто не сказал нам, как далеко надо зайти, поэтому мы продолжали двигаться. Я слышал, как кричал Боб Хейзен, что убили лейтенанта Тафта. Я видел, как он склонился над Тафтом, когда солдат ВНА выстрелил в него, и его рацию разнесло на куски. Спина его была обращена к руслу. Всё произошло одновременно, знаешь, секунд за тридцать. Мы продолжали бежать. Адамс, выпалив с бедра, срезал солдата ВНА, целившего в нас свой АК из развилки ветвей на дереве".

На восточной стороне ручья Боб Хейзен какое-то время пролежал без сознания рядом с убитым лейтенантом. Придя в себя, он помог оттащить тело Тафта к руслу. "Нас обстреливали. Я посмотрел направо: позади нас оказался солдат ВНА, прятался за деревом. Мы как-то прошли мимо него. Мы с санитаром уставились на него: он стоял, прижавшись к дереву, в пробковом шлеме, коричневой форме, с пистолетным ремнём, при оружии. У меня оружия не было. Он смотрел на нас. Тут кто-то слева от меня выстрелил в него. Его жёстко отбросило на ствол, а потом он рухнул".

Тот солдат вполне мог оказаться человеком, причинившим огромный ущерб 3-му взводу Надаля. Погибли лейтенант Тафт, сержант Трэвис Посс, специалист-4 Альберт Уитчер и сержант Александр Уильямс. Нескольких человек ранило, включая радиста взвода Боба Хейзена, чью рацию PRC-25 вообще развалило на куски. Уцелевшие, таща за собой раненых товарищей, отступили к руслу ручья.

Приняв на себя жестокий удар и понеся потери, взвод Тафта, которым теперь командовал ветеран Корейской войны сержант Лоренцо Натан, тем не менее, держался твёрдо и сдерживал темп наступления. Противник откатился и медленно перемещался влево, пытаясь найти способ обойти роту "браво". Что вывело его прямо на бойцов Джо Марма, которые двигались вверх на соединение с "браво". Около восьмидесяти северовьетнамских солдат были застигнуты врасплох, когда десантники Марма открыли беглый огонь прямой наводкой из пулемётов и винтовок и забросали ручными гранатами их плотные ряды на открытом правом фланге. Парни Марма их словно косили. Двоих взяли в плен.

Несколько человек до сих пор помнят странное поведение вьетнамцев, попавших под тот смертельный огонь. Рассказывает капитан Тони Надаль: "Это мало походило на бой, 2-ой взвод их просто выкашивал". Штаб-сержант Лес Стэйли вспоминает: "Пятьдесят солдат ВНА оказались передо мной прямо по фронту и были почти сразу же скошены, и они не повернули и не попытались дать ответный огонь". Оставшиеся в живых солдаты противника отступили в тыл, к руслу ручья. И вернулись во фронт перед 1-ым и 3-им взводами Тони Надаля, которые теперь укрывались в том русле четырёх футов глубиной. И снова врагов резали справа кинжальным фланговым огнём. Они же просто шли и шли в полосу обстрела.

Сержант Трой Миллер из 1-го взвода сражался в гуще событий: "Я видел, как уже в русле одному солдату ВНА пули угодили в верхнюю часть тела, его убили сержант из 3-го взвода и командир огневой группы из моего взвода. Он лежал не далее чем в десяти футах от нас. Позже мы обыскали тело и обнаружили личные жетоны лейтенанта Тафта".

Капитан Надаль, потеряв радиосвязь со взводом Тафта, двинулся навстречу яростной стрельбе на своём левом фланге, чтобы выяснить, что происходит. Надаль рассказывает: "Мой радист, сержант Джек Э. Гелл, ротный специалист связи, вызвавшийся таскать одну из двух моих радиостанций, выбежал вместе со мной из русла на открытое пространство в сторону позиций Тафта. Мы столкнулись с сержантом Натаном, и я спросил его, что происходит. Он ответил, что взвод атаковали на левом фланге, что левое отделение понесло потери и отступило от ручья, открыв левый фланг противнику. Натан сказал, что Тафт убит и ос-тавлен в русле.

Меня это разозлило. Нас учили не бросать раненых и мёртвых на поле боя. Мы с сержантом Геллом поползли от наших линий к руслу, где засел враг, чтобы найти Тафта. С западной стороны русла в нас полетели гранаты, но мы укрылись среди деревьев. Мы нашли убитого Тафта. Оттаскивая его назад, увидели ещё одного брошенного бойца. Передав тело Тафта своему взводу, мы с Геллом вернулись снова и забрали того парня".

Билл Бек и Рассел Адамс к тому времени продвинулись примерно на сто ярдов к горе и теперь отбивались от неприятельских масс в тридцати ярдах на юго-запад от русла ручья. Бек рассказывает, как бурно они вступали в бой: "Я мчался за Адамсом, как среди шума автоматического огня кто-то крикнул "Граната!", и прямо передо мной, менее чем в двух ярдах, плюхнулась одна из тех картофелин с длинной деревянной рукояткой. Я начал было падать на землю, колени уже подгибались, но тут, вспыхнув ярко-белым светом, произошёл взрыв. Я так и не брякнулся на землю и продолжил бег, неся коробки с патронами для М-60.

Справа, в двадцати ярдах от нас, сразу возле русла ручья, стоял муравейник с группой деревьев на макушке. На одной стороне находились американские джи-ай, и два солдата ВНА — на другой, на расстоянии не более пяти ярдов друг от друга. Не думаю, что наши ребята видели врага. Я закричал во всю мощь своих лёгких, но из-за грохота боя никто меня не услышал. А грохот стоял оглушительный. Единственным моим оружием оставался "сорок пятый"".

Рассказывает Бек: "Двигаясь вместе с Адамсом вперёд, я всё время то скакал, то увёртывался, то шлёпался в грязь. Выхватив пистолет, я всю обойму в семь патронов выпустил по левой стороне мура-вейника, — те два солдата упали. Адамс потребовал патронов, и мы с ним залегли возле небольшого дерева. Позиция наша оказалась впереди всех. Ленту за лентой 7,62-мм патронов вставлял я в пулемёт. Мы лежали плашмя, и он стрелял по противнику спереди и справа. Справа от нас, примерно в десяти ярдах, за своим пулемётом лежали наши товарищи Терон Лэднер и Родригес Ривера. Мы почти не видели их из-за травы".

Бек добавляет: "Я замечал движение впереди, показывал где, и Адамс направлял туда огонь. Так про-должалось несколько атак. Враги целились прямо в нас с Рассом: пули грызли ствол дерева, поднимали пыль вокруг и свистели над головой. Расс застопорил эти атаки, и мы стали искать нашего подносчика патронов, Джона Уандерли. Он погиб. Помню сильную жару, помню, как охватывало изнеможение, будто всё это время не переводил дух. Мокрые от пота лежим в бурой траве, солнце палит нещадно, а мы под открытым небом, на самом виду, безо всякого укрытия, если не считать травы".

Во время вылазок за Тафтом и раненым солдатом капитан Надаль заметил, что примерно в двадцати ярдах слева от него Бек и Адамс бегут к горе. Бек и его пулемётчик Рассел Адамс и ещё один расчёт М-60 остановились на расстоянии не менее семидесяти пяти ярдов впереди от 3-го взвода роты "альфа". Адамс говорит об этом просто: "Никто не приказал мне остановиться, потому я и бежал".

Собирая воедино мозаику запутанного и стремительно развивавшегося боя, мне становится ясно, что эти смелые пулемётчики нанесли тяжёлый урон крупному северовьетнамскому отряду, который спешил вниз, чтобы усилить атаку на левый фланг роты "альфа". Билл Бек и его товарищи заплатили страшную цену, но практически своими руками не позволили врагу обойти левый фланг Надаля и вбить клин между ротами "альфа" и "чарли".

Наверху в небе прекрасно справлялся с работой по прикрытию с воздуха A-1E "Скайрейдер", старомодный одномоторный винтовой самолётик времён Корейской войны, который, оказывая тактическую авиационную поддержку наземным войскам, доказал свою высокую ценность. Летал он медленно, но был мощно бронирован и просто устроен; он вёл очень точный огонь и, что ещё лучше, мог кружить поблизости до восьми часов.

Капитан Брюс М. Уоллес, во время Корейской войны бывший рядовым, а в 1956-ом — выпускником Вест-Пойнта, в 1965-ом году проходил второй срок службы во Вьетнаме в рядах ВВС, на сей раз летая на стареньких "Спадах", как прозвали А-1Е. Уоллес рассказывает: " "Скайрейдер" был уникально приспособ-лен для доставки боеприпасов на землю в то самое время и в том самом месте, где это требовалось полевому командиру. Летал он небыстро, был грузен, нескладен, весь промаслен, и в нём было жарко. Но под его крыльями можно было повесить всё, кроме кухонной мойки. По мере усиления боевых действий вокруг Йа-Дранга, все свободные самолёты и экипажи 1-ой и 602-ой десантно-диверсионных эскадрилий были задействованы в выполнении этой боевой задачи".

Примерно в два часа дня один из этих A-1E заходил с юга на склон горы, очень низко, прямо над деревьями идя на бомбометание к тому месту, откуда атаковал противник. Вдруг раздался взрыв, и "Спад" загорелся. Он полетел вниз к руслу ручья, вытягивая за собой хвост из пламени и дыма, пролетел прямо над нами и над всем полем боя, повернул на восток и, качаясь, протянул, наверное, пару миль, и рухнул, подняв чёрный клуб дыма. Парашюта мы не видели. Наверху капитан Мэтт Диллон всё ясно видел из командной машины: "Самолёт загорелся, отклонился от курса и рухнул к востоку от "Экс-Рэй". Был взрыв, за ним пожар. Мы полетали вокруг, чтобы рассмотреть хоть какие-то признаки жизни. Почти сразу после крушения к самолёту подбежали солдаты противника, человек двадцать или тридцать. Я вызвал на них вертолёты АРА".

Данные ВВС показывают, что погибшим в этом крушении лётчиком был капитан Пол Т. Макклеллан-младший, тридцать четыре года, из Уэст-Стейтона, штат Орегон, служивший в 1-ой десантно-диверсионной эскадрилье. Капитан Брюс Уоллес рассказывает: "Вероятно, Пол был сбит осколками собственных боеприпасов. На одном самолёте мы несли как бомбы, так и напалм, и безопасная высота разделения для двух типов боеприпасов была различной. Под обстрелом в разгар выполнения задачи на малой высоте легко было выбрать в кабине неверный переключатель. Точную причину крушения, однако, так официально и не установили".

Тем временем в штабе 3-ей бригады бригадному генералу Дику Ноулзу докладывали о деталях нашего стремительно развивающегося сражения. Захваченного нами пленного допросили, он назвал своё подразделение батальоном 33-го полка Народной армии. Разведка доносила, что 66-ой и 320-ый полки также находились в непосредственной близости. По настоянию Ноулза командир дивизии генерал-майор Гарри Киннард вылетел из штаб-квартиры в Анкхе на совещание. Рассказывает Ноулз: "Когда прибыл генерал Киннард, я показал ему карту обстановки. Он взглянул на неё и спросил: "Какого чёрта вы делаете в этом районе?" Я ответил: "Что ж, генерал, цель манёвра — найти врага, и мы, чёрт побери, его нашли". После неловкой паузы и нескольких вопросов он сказал: "Ладно, всё выглядит великолепно. Сообщите, что вам нужно".

Пока всё это происходило, Джон Херрен отчаянно пытался добраться до отрезанного взвода лейтенанта Херрика. Остальные его взводы вели бой с большим количеством неприятельских солдат, вклинившихся между ними и Херриком. Пользуясь неразберихой, лейтенант Билл Риддл, передовой артиллерийский наблюдатель Херрена, пробился вперёд и соединился с лейтенантом Элом Девни. Сам Херрен по-прежнему находился в районе сухого русла, справа от местоположения роты "альфа" Надаля, пытаясь соединить взвод подкреплений лейтенанта Джо Марма с Дилом и Девни.

Сокрушительный фланговый огонь парней роты "альфа" Надаля, обрушенный на врага, и замешательство от беспрерывной артиллерийской и воздушной бомбардировки заставили вьетнамцев, стоявших перед Девни и Дилом, откатиться назад и ослабить натиск. Это дало возможность лейтенанту Марму продвинуться со своими бойцами вперёд и соединиться с двумя взводами роты "браво". Теперь они могли начать полноценную атаку трёх взводов в направлении отсечённых ребят Херрика. На линии встали три взвода, слева направо: Дил, Девни и Марм.

Вспоминает Дэннис Дил: "Мы успели продвинуться в шеренге на сто-сто пятьдесят ярдов, прежде чем плотный огонь заставил нас остановиться. Мы несли слишком большие потери. Я вызвал по рации взвод Херрика и сказал: "Кажется, мы рядом с тобой. Сделай один выстрел, досчитай до трёх и стреляй ещё два раза". Радист, или кто там висел на рации, передал как надо, так что мы довольно точно определили, где он находится. Мы поднялись и снова пошли в атаку. Мы прошли около десяти ярдов, но всё дело просто развалилось у нас на глазах. Противник, просочившись между нами и взводом Херрика, и тепер заходил к нам сзади.

Я видел, как сержант взвода [Лерой] Уильямс выстрелил по дереву; свалилось только оружие. Само тело осталось привязанным к верхушке. Впереди лежало, по крайней мере, пятнадцать наших раненых и мёртвых бойцов. Тогда из укрытия поднялся наш санитар, специалист-5 Келвин Букнайт, и помчался оказывать помощь раненым. Он успел обработать четырёх или пятерых, всегда устраиваясь телом между нескончаемыми потоками плотного огня и человеком, которому помогал. Менее чем через пять минут после начала выполнения потрясающе геройских действий, Букнайта смертельно ранило". Букнайт, двадцать четыре года, родился в Вашингтоне, округ Колумбия.

Рассказывает Дил: "Внезапно на поле боя наспуило затишье. Во время затишья один из бойцов моего взвода в десяти футах от меня привстал на колени, пока все остальные пластались на животе. И немедленно схлопотал пулю, и я слышал, как она ударила в человеческую плоть. Звук был такой, как если взять весло для каноэ и шлёпнуть им по жидкой грязи. Одна пуля, один удар, — ещё один человек упал. Во время того же за-тишья бедро моего радиста внезапно, если хотите, взорвалось, и прежде чем хлынула кровь, я увидел, как торчит белая зазубренная кость. Мы оказали ему первую помощь и постарались не дать отключиться. Он сказал: "Всё нормально. Только покажите, куда идти". До медпункта он добрался сам".

Лейтенант Дил добавляет, что он и два других взводных командира стали прикидывать следующую попытку прорваться и спасти людей Херрика. "Командиры носились туда-сюда, координируя атаку, когда началась внезапная стрельба. Быстро рассеялось затишье. В это самое время был убит мой командир отделения оружия, сержант Карри, "Вождь". Вот его последние слова: "Эти гады хотят меня достать!" Его едва успели подхватить, когда он падал. Чуть позже, когда парни понесли его, я приказал им положить его на землю: повернув его лицо к себе, я вгляделся в него. Я никак не мог постичь, что Вождь погиб". Штаб-сержанту Уилбуру Карри-младшему из Баффало, штат Нью-Йорк, было тридцать пять лет.

Дил рассказывает, что и его взвод, и все остальные поднялись идти в атаку, но снова были отброшены чрезвычайно плотныим огнём. "Мы рвались вперёд изо всех сил, но, в конце концов, у нас появилось так много раненых, что пришлось остановиться и сказать: "Давай-ка отсюда убираться"". Говорит сержант Ларри Гилрит: "Мы испробовали и огонь, и манёвр, и атаку в шеренгу, но всякий раз нас ожидала ВНА".

Менее чем в ста ярдах в стороне люди Херрика с самой первой минуты контакта беспрерывно сражались за свою жизнь. Вскоре после снятия пулемётного расчёта противника, сержант Эрни Сэвидж краем глаза заметил какое-то движение к ручью. Развернувшись в том направлении, он разглядел большую группу быстро движущихся неприятельских солдат. Рассказывает Сэвидж: "Их было человек пятьдесят, может, семьдесят. Они в нас не стреляли, — обходили справа, пытаясь зайти к нам в тыл. Мы открыли по ним огонь, одновременно продолжая стрелять по фронту перед собой. Они всё-таки обошли нас с фланга. Какого-нибудь способа сдержать их у нас не оказалось. У нас не хватало для этого людей".

В это время два пулемёта сержанта Пола Хердла вели огонь по врагу прямо перед собой и направо. Отделение Сэвиджа в тридцати ярдах перед пулемётами также вело бой на две стороны и, отстреливаясь и маневрируя, начало отступать: одна огневая группа прикрывала, в то время как другая отступала к остальной части 2-го взвода на нижнем конце пальца-отрога. Сэвидж говорит: "Пулемётчики уже засели на нижней части отрога и вели огонь. Вокруг так гремело, что в тот момент я этого даже не понял. Когда мы стали отходить, я увидел обоих пулемётчиков. Они стреляли из-за бугра под уклон. Мы отступали мимо пулемётов. Один из пулемётчиков, рядовой 1-го класса Бернард Биренбаум, успел-таки нанести врагу чертовский урон, прежде чем погиб. Его огонь позволил нам откатиться. Отходя назад, мы шли прямо на него. Чудо, что он не расстрелял нас самих: враг преследовал нас по пятам, но он стрелял мимо нас. Всё происходило так быстро".

Херрик и два других отделения кое-как держались за небольшой взгорок у основания отрога. Сэвидж объединился с прижатым к земле отделением Макгенри. Сам Херрик находился в этом же отделении. От-деление сержанта Заллена оказалось у них в тылу слева. Соединившись с Макгенри, Сэвидж сосчитал своих людей. И понял, что специалиста-4 Роберта М. Хилла, гранатомётчика М-79, с ними больше нет. "Где-то там Хилл и погиб. У него был М-79 и пистолет 45-го калибра, и он палил из них одновременно". Двадцатитрёхлетний Хилл прибыл из Старквилла, штат Миссисипи.

Под сильным огнём неприятельских войск, приближавшихся к ним с севера и востока, бойцы трёх стрелковых отделений Херрика сгруппировались на небольшом взгорке. К несчастью, два пулемётных расчёта М-60 были отрезаны от них на расстоянии около тридцати ярдов вниз по склону. Когда Сэвидж начал расставлять людей на огневых позициях, вьетнамцы предприняли усиленную атаку с трёх направлений: вверх по отрогу с севера, вниз по отрогу с юго-запада и, что хуже всего, от пятидесяти до семидесяти ата-кующих подступали из канавы к тылам двух пулемётов М-60. Лейтенант Херрик и взводный сержант Карл Палмер находились в самой гуще событий. К тому времени Сэвидж лично уничтожил от пятнадцати до двадцати неприятельских солдат. "Пулемёты всё строчили, а мы бились изо всех сил и сдерживали врагов. А было их не счесть — повсюду", — вспоминает Сэвидж.

Лейтенант Херрик крикнул пулемётным расчётам подниматься на холм. Один, вместе с сержантом Хердлом, находился на северном конце пальца. Другой же, что поближе, прервал стрельбу и перебрался на взгорок в крошечный американский периметр. Пулемёт сержанта Хердла продолжал стрельбу, прикрывая отход. Несметное число вражеских солдат навалилось на пулемёт, полезло на расчёт со всех сторон. В той отчаянной рукопашной схватке взвод Херрика понёс самую тяжёлую утрату, потеряв один из своих драгоценных пулемётов.

Снова сержант Сэвидж: "Враг миновал пулемёт ещё до того, как тот замолчал навеки. Я слышал, как там внизу ругается сержант Хердл. Даже сквозь шум перестрелки я слышал его. Он был знаменит вот этим своим "Ублюдок! Сукин сын!" Я слышал, как он там орал. Потом в него полетели гранаты". Хердл, тридцать шесть лет, был из Вашингтона, округ Колумбия. Биренбаум, двадцать четыре года, родился в Нью-Йорке. Рядовой 1-го класса Дональд Родди, двадцать два года, был родом из Энн-Арбора, штат Мичиган. Все трое полегли под градом пуль и гранат противника.

Когда сержант Уэйн М. Андерсон и его стрелок-помощник, неся М-60, поднялись на отрог, враг внизу развернул пулемёт сержанта Хердла против американцев на взгорке. У последнего взводного пулемёта оставались только те патроны, что были в заправленной ленте. Сержант Андерсон вопил, что у него горит лицо. И оно горело. Осколки гранаты, начинённой белым фосфором, дымились и тлели в его плоти. Сержант Заллен опрокинул Андерсона навзничь, и они с Сэвиджем штыками соскребли раскалённые частицы "Вилли Питера" с лица Андерсона.

Противник численностью более 150 человек атаковал холм с трёх направлений — с севера, юга и востока; с обеих противостоящих сторон падали солдаты. Организуя оборону, лейтенант Херрик метался от бойца к бойцу. Залп неприятеля накрыл и Херрика, и его радиста, специалиста-4 Джона Р. Стюарта, и сержанта артиллерийской разведки Джона Т. Брауна, ранив всех троих, причём Херрика с Брауном серьёзно. Стюарту пуля пробила ногу.

Херрик вышел по рации на командира роты "браво" Джона Херрена и доложил, что тяжело ранен и передаёт командование взводом сержанту Карлу Палмеру. Затем Херрик дал своим людям чёткие распоряжения: уничтожить сигнальные коды, перераспределить боеприпасы, вызвать артиллерию и по возможности выбираться из передряги. Говорит Херрен: "Полностью отдаю должное Херрику: он сплотил взвод так, что тот смог выдержать оборону".

Нам бы всем так поступать. Сэвидж и Заллен рисуют ясную картину того, как под ливнем вражеского огня зелёный молоденький лейтенант отлично справился с задачей. Его взвод остановил крупное северовьетнамское подразделение, явно направлявшееся вниз на соединение с атакой на зону высадки. Я давно пришёл к выводу, что само присутствие его взвода так далеко к северо-западу сбило с толку неприятельского командира относительно того, где именно мы находимся и как далеко проникли во всех направлениях, и, таким образом, сыграло нам на руку по мере развития сражения.

Сержант Сэвидж рассказывает о последних минутах Генри Херрика: "Он лежал рядом со мной на холме и сказал: "Если суждено умереть, я рад отдать жизнь за свою страну". Я помню, как он это сказал. Он впадал в забытьё и, раненый в бедро, страдал от сильной боли. Протянул он недолго. Скончался в самом начале боя под небольшой группой кустов". Специалист-5 Чарльз Р. Лоуз, двадцать два года, из Мобайла, штат Алабама, был новым взводным санитаром. Он поступил во взвод всего несколько дней назад. "Лейтенант Херрик стоял на коленях, когда его ранило. Он получил пулевую рану в бедро. Но велел мне идти и помогать другим раненым.

Карл Палмер получил рану примерно в то же время, что и лейтенант Херрик, как только мы вернулись. Рана в голову, по касательной. Не смертельно, но она его отключила. Он рухнул прямо позади меня. Я думал, он убит, но он был жив. Палмер пришёл в себя и сказал: "Давай-ка вытаскивать ребят отсю-да". Я ответил, что со всеми нашими ранеными выбраться никак нельзя. Палмер же, то теряя, то приходя в сознание, всё твердил о том, чтобы всех вывести".

Было уже 2:30 дня, и тяжкие испытания отрезанного взвода длились уже больше часа. Палмер лежал раненый на земле под каким-то стволом. Ближе всех к нему устроился Гален Бангэм. Бангэм рассказывает: "Палмер лежал, его повязка сползла, и я помог ему вернуть её на место. Пока возились с повязкой, вьетнамец швырнул в нас нашу же ручную гранату. Она упала за спиной сержанта Палмера, взорвалась и убила его. Осколок гранаты ударил меня в колено, и я вытащил этот осколок. Вьетнамец, бросивший гранату, стоял над нами и смеялся. Специалист-4 Майкл Л. Паттерсон выпустил, должно быть, полный магазин ему в живот. Клянусь, я видел дневной свет сквозь него, пока он не свалился".

Сержант Карл А. Палмер погиб в бою за два дня до сорокалетия. Как сам и предсказывал, он не до-жил до этого дня.

Специалист Бангэм быстро израсходовал свой ограниченный запас гранат к М-79 и повёл охоту за оружием, с которым можно было бы воевать. "Я ползал вокруг и искал М-16. В руки попалась одна винтовка, но специалист-5 Марлин Т. Дорман сказал: "Она не работает, я дам тебе другую, — потом закричал, — эта тоже не работает!" Я направился к третьей винтовке, но рядовой 1-го класса Дональд Джеффри крикнул: "Эта не работает!" Наконец, у наших убитых я нашёл-таки М-16 и несколько полных обойм. Примерно в то же время рядовой 1-го класса Джонни Босвелл [тридцать два года, из Итонтона, штат Джорджия] получил рану в ягодицу и истекал кровью. Он заявил мне: "Сейчас встану и уйду". Я ответил: "У тебя не получится". Он стал было подниматься. Я схватил его за ногу и удержал, но немного погодя он скончался. Сержанта [Роберта] Стоукса ранило в ногу. Док Лоуз перевязал его и ушёл к другим".

Ранее сержант Сэвидж послал рядового 1-го класса Босвелла, сержанта Хоакина Васкеса и рядового Рассела Хикса поспешать на четвереньках к трём атакуемым сторонам периметра. Сам он вместе с сержантом Стоуксом направлял миномётный и артиллерийский огонь. До этого он перенёс двух раненых, рядового 1-го класса Каликса Рамоса и специалиста Стюарта, на северную сторону взгорка. Специалист Кларенс Джексон получил сквозное ранение в левую руку, переложил винтовку в правую и стрелял до тех пор, пока его не ранило во второй раз. Точно так же, благодаря своему мужеству и медицинской помощи санитара Лоуза, сражались сержант Васкес и другие раненые. Специалисту Джеймсу Блайту отстрелили большой палец. Паттерсон, Хикс, Джеффри — все были ранены. Сержанту Рубену Томпсону пуля вошла в грудь выше сердца и вышла из-под левой руки; обильно истекая кровью, он схватил винтовку и продолжил воевать. Окружённые пехотинцы Потерянного взвода отказывались сдаваться.

Специалист Дорман: "Мы все прижимались к земле, а если начинал двигаться, то получали пулю. Тогда-то и сказалась наша подготовка. Мы перешли к обороне. За двадцать пять минут у нас убили пять человек. Потом внезапно с трёх сторон они предприняли общую атаку, перебегая от куста к кусту и обстреливая нас. Мы выставили наши М-16 в автоматический режим и уничтожили большую их часть". Гален Бангэм: "Мы собрали все полные обоймы, что смогли найти, и сложили перед собой. Никак нельзя было выкопать окоп. Рукоятку моей лопатки отстрелили, в одной из моих фляжек зияла дыра. Огонь вёлся настолько сильный, что если ты пробовал приподняться, чтобы как-то копать, то становился мёртвым. Вокруг царили смерть и разрушение".

К тому времени в бою погибли восемь из двадцати девяти бойцов взвода, ещё тринадцать были ране-ны. Периметр шириной в двадцать пять ярдов превратился в кольцо боли, смерти, страха и сурового мужества. В продолжение всей яростной перестрелки санитар Чарли Лоуз ползал от человека к человеку, изо всех сил стараясь залатать раненых ограниченными запасами из своей санитарной сумки. Сам раненый дважды, Лоуз не сбавлял темпа. В течение двадцати шести долгих, мучительных часов он будет хранить в живых всех тринадцать раненых. Рассказывает Лоуз: "В некоторых случаях мне приходилось вставать или садиться, чтобы обработать раненого. И каждый раз ВК обстреливали меня". Чтобы защитить раненых, Лоуз использовал и свой пистолет, и винтовку М-16.

Капитан Джон Херрен услышал отчаянный призыв по рации из взвода Херрика от корректировщика взвода оружия: "Сержант Стоукс сообщал, что боеприпасы у них кончились и он хочет оттуда скрытно выби-раться. Я отвечал, что попытки вырваться безнадёжны. Сразу после этого его убили". На сборной миномёт-ной позиции в зоне высадки специалист-4 Винсент Канту, двадцать три года, из Рефухио, штат Техас, миномётчик роты "браво", которому оставалось десять дней из двухгодичного срока службы в качестве призывника, рассказывает: "Мы развернулись и получали углы возвышения и отклонения от сержанта Роберта Стоукса, миномётного корректировщика, попавшего на горе в ловушку вместе со взводом. Он посылал по рации отчаянные мольбы о помощи. Мы все его слышали. Их окружили. Он вызывал огонь из всего, что у нас имелось. В несколько минут мы истратили все свои миномётные заряды".

Канту говорил, как миномётные расчёты терзались неспособностью оказать дальнейшую огневую поддержку попавшему в ловушку взводу в ответ жалостные просьбы товарища о помощи. Он рассказывает: "Сержант Монтгомери сказал, что мы пойдём за сержантом Стоуксом. Мы схватились за личное оружие и пошли, но продвинуться не смогли. Сила огня оказалась непреодолимой. Мы вернулись.

К 2:30 дня казалось, что половина батальона либо уже погибла, либо ранена. Помню, как заворачивал солдата в плащ-палатку. Парень лежал лицом вниз, я его перевернул. И увидел лейтенантские нашивки. Я чертыхнулся и про себя подумал: "Пулям всё равно. Это Гэри Куперу да Оди Мэрфи они нипочём, ну так это только в кино"".

Сержант Эрни Сэвидж, лежавший рядом с сержантом Стоуксом, вспоминает: "На нас лились потоки огня, и были идущие на нас люди, но в ответ на них тоже обрушивался адский огонь. Миномётчик вызывал артиллерию класть снаряды вокруг нас, и сами мы отстреливались из периметра. Единственным прикрытием нашим был подъём холма. Если ты двигался, то полз, а если полз, то навлекал на себя огонь. После того, как убили сержанта Палмера, сержант Стоукс и говорит: "Надо отсюда выбираться". И поднялся.

Там на земле залегло много врагов, и если они замечали твою каску, то стреляли. Вот Стоукса и шлёпнули прямо в голову: две пули в каску и одна — под закраину; он свалился задом через бревно с рацией на спине, да так и остался лежать на ней. Рация оказалась под ним, от меня с другой стороны бревна, но я всё-таки дотянулся под бревном до трубки и вызвал ещё больше артиллерийского и миномётного огня". Сержант Роберт Л. Стоукс, двадцать четыре года, приехал из Солт-Лейк-Сити, штат Юта.

Командование переходило от лейтенанта Генри Херрика к сержанту Карлу Палмеру, а от того — к сержанту Роберту Стоуксу, когда они по очереди гибли в бою. Теперь настала очередь сержанта Эрни Сэвиджа. "Сержант Сэвидж вышел на связь, — вспоминает капитан Херрен. — Он сказал, что Херрик, Палмер и Стоукс убиты; просил дать больше артогня и что направит его как можно ближе к себе. Мы не смогли установить точное местоположение взвода, но лейтенант Риддл смог пристреляться по наводкам Сэвиджа, да так и стрелял".

Необычайное, непреклонное сопротивление, которое оказывала примерно дюжина здоровых бойцов, а также артиллерийский заградительный огонь, наводимый Эрни Сэвиджем, наконец, отбили мощную атаку противника. Во время короткой передышки американцы собрали боеприпасы, гранаты и оружие у мёртвых и тяжелораненых, не способных отстреливаться, и распределили между собой. Некоторые стрелки перешли на более выгодные огневые позиции. Сержант Заллен собрал карты, блокноты и книжки с инструкциями по опознавательным сигналам у погибших командиров и сжёг. Прикрыли рацию PRC-25 лейтенанта Херрика. Теперь капитан Херрен держал связь с Сэвиджем и докладывал об отчаянных попытках прорваться к нему.

Эрни Сэвидж со своей небольшой группой затаился, решив до конца удерживать тот клочок земли.

8. Разгар боя

Самым ценным ресурсом, с которым имеет дело армия, является отдельный солдат; он сердце и душа наших боевых сил.

— Генерал Дж. Лоутон Коллинз

В том смелом вертолётном штурме на поляну у основания массива Тьыпонг наше намерение со-стояло в поиске врага, и мы, со всей очевидностью, в том преуспели, превзойдя самые смелые свои ожидания. Тем воскресным днём, 14-го ноября, подполковник Народной армии Нгуен Хыу Ан находился в глубоком командном блиндаже на расстоянии не более полутора миль оттуда и отдавал приказы по стационарному телефону — помните телефонный провод, обнаруженный разведчиками вертолёта H-13? — а также старыми ненадёжными приёмопередатчиками "уоки-токи" и пешими связными. Его приказы каждому находившемуся поблизости батальону были просты: "Атакуйте!"

В третьем часу дня, когда сражение шло уже полным ходом, начальник полковника Ана, бригадный генерал Тю Хюи Ман, благополучно располагался в штаб-квартире возле самой границы с Камбоджей, почти в десяти милях от места действия. С другой стороны, мой босс зависал прямо над моей головой. Бой бушевал по обеим сторонам периметра, когда полковник Тим Браун неожиданно вышел по рации на связь со мной из своего командного вертолёта и запросил о возможности приземлиться и непосредственно взглянуть на ситуацию. Я отмахнулся от него без объяснения причин. Слишком много происходило всякого, чтобы ещё отвлекать внимание на визит командира бригады; кроме того, командный вертолёт, изобилующий множеством радиоантенн, стал бы слишком заманчивой мишенью. Браун не настаивал. Он сразу всё понял.

Сообщения об ожесточённых столкновениях в секторах Херрена и Надаля на западе вновь напомнили мне, что северная и восточная стороны зоны высадки по-прежнему широко распахнуты. Я молил о том, чтобы следующий вертолётный рейс, неся последних солдат роты "чарли" и головную группу роты "дельта", прибыл поскорее. Он был уже в пути.

Командир роты "дельта" капитан Рэй Лефевр летел в головной вертушке, пилотируемой Брюсом Крэндаллом. Лефевра сопровождали члены его командной группы. В следующих за ним вертолётах летели его пулемётный взвод, часть его миномётного взвода и последние бойцы роты "чарли" капитана Боба Эдвардса. "Ко времени, когда я прилетел, около двух тридцати дня, там много чего случилось. На сближение с "Экс-Рэй" у нас ушло около одиннадцати минут полёта, но я всё слышал по рации, — говорит Лефевр. — В ведущем вертолёте летели мой радист рядовой 1-го класса Гилберт Никлас, командир взвода миномётов лейтенант Рауль Ф. Табоада, его радист и кто-то ещё. По рации я слышал и командира батальона.

Видно было, как в том же направлении летят артиллерийские снаряды, как падают бомбы. Летишь в вертолёте, видишь бой и слушаешь всю эту хренотень по рации. Лётчик, Брюс Крэндалл, обернулся ко мне, покачал головой и скроил рожу типа: "Чувак, во что это мы ввязываемся?" Мне запомнилось выражение лица этого пилота. Мы увидели мощную перестрелку. Я всё старался представить, куда именно меня несёт. Я сидел у левого борта, лицом к горе, между двумя радистами". Крэндалл по рации доложил, что, спускаясь к зоне высадки, заходит на посадку; я ответил, чтоб садился и побыстрее улетал.

Когда этот пятый рейс за день заревел на уровне древесных верхушек, зона высадки тут же раскалилась докрасна. Враг у русла ручья развернул оружие на вертолёты и наполнил воздух винтовочным и автоматным огнём. Рассказывает Крэндалл: "Перед посадкой я выравнивал вертолёт, и нас начали мощно обстреливать с земли. Я приземлился в передней части посадочной площадки, глянул влево и заметил вьетнамца, стрелявшего в мой аппарат из точки сразу за пределами длины роторных лопастей. Другой солдат вёл огонь с противоположной стороны. Казалось, что все и вся вокруг палит либо в нас, либо в них.

Казалось, так продолжалось целую вечность, на самом же деле пехота довольно быстро зачистила этих парней. Несмотря на такую близость к противнику, бортстрелки не могли действовать, чтобы обороняться. Войска на земле и те, кто выскакивал из наших птичек, сами должны были разбираться с противником в зоне высадки. Мы не смогли б сделать и выстрела, чтоб не попасть в своих же ребят на периметре, поэтому наша политика состояла в том, чтобы не стрелять вовсе.

На сей раз, забирая раненых, я задержался на земле немного дольше. Я потянул штурвал на себя, и моя группа из четырёх машин взмыла вверх, и почти сразу в зону высадки влетела следующая четвёрка вертолётов. Я сообщил подлетающим машинам о плотном обстреле и приказал продолжать заход на посадку. Я знал, что несколько вертолётов поразили, но оставаться я не мог; моя задача состояла в том, чтобы доставить раненых в Плейме для медицинской помощи, а также получить матчасть и подкрепления для бойцов на земле. У меня в птичке было трое убитых и трое раненых. Среди последних оказался и мой раненый в горло командир экипажа. Приземлившись, мы обратили внимание, что все пули пришлись раненым либо в голову, либо в шею. Отличная меткость с противной стороны, и несчастливые мысли для пилота вертолёта, если не сказать больше".

Капитан Рэй Лефевр, командир роты "дельта", в течение следующих семи минут чуть не заработал себе сразу "Знак пехотинца за участие в боевых действиях", "Серебряную звезду" и "Пурпурное сердце". Он вспоминает: "Когда мы прибыли, гора оказалась от нас слева, и мы привлекли к себе много огня. Мы сели возле границы с лесом. Из зарослей вёлся сильный обстрел. Пока мы зависали, Табоаду ранило в руку.

Я отстёгивал привязной ремень, когда пуля чиркнула меня сзади по шее. Повернувшись вправо, я увидел, что мой радист получил ранение в голову: та пуля, что порезала меня, его убила. Он завалился впе-рёд, по-прежнему пристёгнутый. Никлас был молод, всего-то двадцать лет, из Ниагара-Фоллс, штат Нью-Йорк. Я выскочил. Стрельба велась с горы, втроём или вчетвером мы продвинулись на пятидесят или семидесят пять ярдов к деревьям на звуки перестрелки и остановились в небольшой складке местности".

Вместе с Крэндаллом, пилотировавшим "Жёлтого Змея-3", летали уоррент-офицеры Риккардо Дж. Ломбардо, тридцать четыре года, из Хартфорда, штат Коннектикут, и Алекс С. (Поп) Джекел, сорок три года, из Сиэтла, штат Вашингтон. Поп Джекел, отец девяти детей, во время Второй мировой войны в возрасте двадцати лет летал на B-24 из Англии, а в послевоенные годы — на B-29, пока не покинул службу в 1950-ом году. В 1952-ом Поп Джекел вернулся на службу и с 1963-го года летал уже на вертолётах.

Ломбардо восседал тогда в кресле пилота и вспоминает тот рейс: "Подлетая, я видел, как дым битвы становится гуще. Я приказал Попу Джекелу браться за рычаги управления вместе со мной. Когда полозья коснулись земли, бойцы выпрыгнули наружу. Я видел, как на земле лежали люди. Я чувствовал и слышал щелчки в спинку моего кресла. Я глянул на Попа: тот уставился прямо перед собой, противотанковыми ми-нами выпучив глаза и широко разинув рот. Я посмотрел вперёд и увидел человека примерно в пятидесяти ярдах, на краю зоны высадки. Нацелив на нас оружие, он стоял у всех на виду. Я подумал, это один из наших бойцов, но что-то было не так. Форма на нём была цвета хаки, и у него не было каски.

Не успел я заметить дульные вспышки, как в лобовом стекле появились три отверстия. Я мысленно спросил себя: "Зачем этот ублюдок в меня стреляет?" Человек исчез так же быстро, как появился. Я оторвался от земли и, взлетая, стал разворачиваться вправо, и всё это время меня преследовали красные полоски. До сего момента по внутренней связи не было сказано ни слова. Я ещё ничего не произнёс, а Поп Джекел уже подключился и сказал: "Во Второй мировой я совершил тридцать один вылет на B-24, но в этот раз я ближе всего подошёл к тому, чтобы проглотить свои яйца". То был последний рейс с войсками, который я сделал в зону высадки".

"Хьюи" Ломбардо так сильно изрешетили, что он едва смог доковылять до Плейме подлататься, а затем вернулся в Кэмп-Холлоуэй для дальнейшего ремонта. Рик и Поп провели остаток дня, слушая битву по тактической радиосвязи и посасывая пиво.

1-ый лейтенант Роджер К. Бин летел на "Хьюи" во второй волне птичек вслед за Крэндаллом. "Когда мы приземлялись, я шёл в правом крыле капитана Эда Фримэна. Всех нас обстреливали, и аппарат номер четыре уже выглядел так, будто ему вообще не выбраться из "Экс-Рэй". Я сидел в кресле пилота, капитан Джин Меш занимал левое кресло. Через плечо я смотрел на машину номер четыре, когда нас окатил огонь АК-47. Одна пуля прошла в дверь перед Джином, вошла в заднюю часть моего лётного шлема, сбоку в моей голове проделала дыру и вышла через переднюю часть шлема. Кровь из меня брызнула, как из недорезанной свиньи, а шлем так развернуло на голове, что наушниками закрыло мне глаза. Сначала я подумал, что ослеп. Это озаботило меня, ибо я продолжал лететь. Джин взял управление на себя, бортстрелок меня перевязал. В лагере спецназа мне сделали рентгеновский снимок, и в отряд я вернулся только после того, как меня подшили".

Несколько "Хьюи" в первой волне из восьми машин получили попадания, но ни одна из них не разбилась, не загорелась, ни одну не пришлось оставлять в зоне высадки. По рации я приказал другой восьмёрке "Хьюи" пятого рейса покинуть район и ждать, пока я не остужу зону высадки и не возьму её под контроль. Они направились назад на восток к Плейме; там сели, выгрузили войска, заправились и замерли в ожидании.

Теперь в бой вступил капитан Рэй Лефевр. Совершенно случайно он и несколько человек из его роты "дельта" побежали к критическому участку периметра, открытому зазору на левом фланге ведущих бой парней роты "альфа" Тони Надаля. Лефевр вспоминает: "Мой заместитель и старшина с этим рейсом не прилетели, потому единственным сержантом у меня оказался Джордж Гонсалес, штаб-сержант пулемётного взвода, но он ушёл в другом направлении.

Между нами и линией деревьев никого не оказалось; вперёд на сорок ярдов по фронту у нас был свободный обзор. Лейтенант Табоада находился от меня слева. Я крикнул ему, что мне нужна его рация и чтоб оставался там, где был. Он прокричал в ответ, что его ранили, но что с ним всё в порядке. Когда его ра-дист добрался до меня, я связался с сержантом Гонсалесом и приказал тащить пулемёты к моему расположению. Он был примерно в 150 ярдах от меня позади и сказал, что уже на подходе. Я выходил на него три или четыре раза, но мы так и не соединились".

Хотя казалось, что вьетнамцы атакуют целенаправленно, командир противника подполковник Нгуен Хыу Ан испытывал разочарование и злость. Он рассказывает: "Я приказал командиру 66-го полка подполковнику Ла Нгок Тяу использовать свой 7-й батальон, чтобы непрестанно атаковать вас, окружить и не позволить отступить на вертолётах. Во время первых атак [на сектора рот "браво" и "альфа"] 9-ым батальоном и 33-им полком наши разведчики определили ваши позиции, но командир 7-го батальона не знал в точности, где вы находитесь. Я приказал ему продолжать поиск. Я приказал, чтобы он лично продвигался вперёд, напрямую контролировал ситуацию и окружил вас".

Командир 7-го батальона Народной армии майор Ле Тьен Хоа решил, что наконец-то обнаружил открытую дверь в зону высадки "Экс-Рэй" на южной стороне периметра, и развернул свой батальон в широком обходном манёвре вокруг левого фланга Тони Надаля в направлении южной стороны поляны. Но, благодаря роте "чарли", эта дверь быстро закрывалась.

Командир роты "чарли", капитан Боб Эдвардс, понёсся по линии вновь прибывших пехотинцев, от-бирая тех, кто подчинялся ему, и торопя их на позицию остальной части роты на южной и юго-восточной сторонах зоны высадки. Эдвардс расположил пулемётчиков и стрелков вдоль слегка растянутой блокирующей позиции, протянувшейся на 120 ярдов.

Прошло не более пяти минут, когда широкая волна вьетнамцев, передовых штурмовых частей 7-го батальона майора Хоа, стремительно обрушилась на тонкую линию из 112 американских стрелков. К шуму битвы на участках рот "альфа" и "браво" добавилась внезапная мощная стрельба в лесу, где расположилась рота "чарли". Капитан Боб Эдвардс в тот же миг по рации связался с батальоном и закричал: "У нас плотный контакт. От ста семидесяти пяти до двухсот человек противника. Чёрт побери! Как хороши эти ребята!"

Капитан Эдвардс рассказывает: "Враги быстро продвигались к зоне высадки, направляясь на северо-запад. В основном к центру зоны высадки, где садились вертолёты. Должно быть, они немало удивились, столкнувшись с нами. Только мы заняли позицию, как случилась сильная перестрелка, затем, после первоначального напора, она немного ослабла. Враги были на виду. Мы словно по уткам постреливали".

Одновременно 9-й батальон 66-го полка предпринял мощную атаку против роты "альфа" Тони Надаля, нащупав разрыв в сорок ярдов между левым флангом роты "альфа" и правым флангом роты "чарли" и отчаянно пытаясь захватить контроль над сухим ручьём. Храбрые пулемётчики Надаля — Бек с Адамсом и Лэднер с Риверой — покрывали большую часть разрыва между моими ротами своим смертоносным огнём. Сыграла свою роль в сдерживании волны противника и горстка вновь прибывших солдат роты "дельта" во главе с капитаном Лефевром.

Рэй Лефевр упал в какое-то углубление на западном краю поляны, недалеко от границы с лесом. "Справа от меня из-за деревьев показался капитан Джон Херрен и сказал: "Чёрт, сколько же врагов движется к нашему участку вон оттуда!" Я увидел шестнадцать или семнадцать человек действительно очень близко, ярдах в двадцати, спускавшихся прямо по ручью на краю зоны высадки. Похоже, они не понимали, что делают, выходя в зону высадки. В ход пошли пулемёт и винтовки М-16, полетели гранаты. Я выпустил по ним две обоймы к М-16, и тогда они просто исчезли. Пулемётчика справа от меня ранило. Думаю, его убили. Примерно тогда же ранило и меня, как и бойца, заменившего моего радиста. Я снова связался с сержантом Гонсалесом и приказал: "Дуй сюда как можно быстрее". Я лежал на земле, Джон Херрен помогал мне накладывать жгут. Я связался с полковником Муром и сообщил, что ранен".

Рассказывает Джон Херрен: "Закончив последний доклад Мэтту Диллону, который висел в воздухе, я поднял голову и увидел вьетнамского солдата с АК-47 прямо над берегом, за которым стоял я вместе с двумя радистами. Я дал очередь из М-16, которая тут же и развалилась. Штифт, удерживавший спусковой механизм на стволе, сломался или выпал. Вьетнамец, бывший, очевидно, головным в своей группе, юркнул за прирусловый вал, тогда я схватил гранату и швырнул в его сторону. Она ударилась о ветку над ним и, отскочив, шлёпнулась прямо перед нами и взорвалась. Не ведая, жив солдат или нет, опасаясь, что за ним в сухом русле есть ещё больше солдат противника, что означало бы, что они вклинились между моими взводами, я с радистами пересёк русло и вернулся обратно в зону высадки, а оттуда на юго-запад, где, как я думал, должен был находиться взвод Дэнниса Дила.

Я думал, люди в той канаве были бойцами Дила. Справа я увидел пулемётный расчёт. Я подбежал и сказал, что в ручье ВНА. Мы тут же попали под кинжальный огонь с юга и залегли с парнями за каким-то небольшим укрытием. То была часть роты "дельта", и я оказался по соседству с капитаном Лефевром. Вслед за тем над нами пронёсся огонь из автоматов. Мой неутомимый радист, девятнадцатилетний рядовой 1-го класса Доминик Де Анжелис из Квинса, как только пуля ударила его в руку, повернулся ко мне, едва успев произнести "Капитан Херрен, я ранен"; слова его так и застыли на губах. Пока он поворачивался, в центре его каски появилась дырка от пули, и он был мёртв.

Справа от меня ранило Лефевра, кровь захлестала из его правой руки. Он попытался остановить кровотечение самостоятельно. Я выхватил компресс из индивидуального пакета и прижал его к ране, стара-ясь из него и ещё какой-то тряпки сделать жгут. Лефевр стал ослабевать, и примерно через двадцать минут, — в течение которых я то отстреливался и обнимал землю, то держал связь по рации с лейтенантом Херриком, то проверял рану Рэя Лефевра, — я попросил ближайшего к себе бойца помочь мне отвести Лефевра в тыл. Вернувшись, я нашёл Тони Надаля на том же месте, где нас пригвоздили: он оттаскивал своих мертвецов. Для меня это было мучительное, полное разочарования испытание: я потерял физический контакт с моими взводами, меня прижали к земле, в то время как взвод Генри Херрика оставался в трудном положении".

Тяжело раненный Лефевр быстро угасал: "Я потерял много крови. Я видел, как стреляют бойцы, но уже не слышал никаких звуков. Я сказал Джону Херрену, что кто-то должен принять командование. Я снова связался с полковником Муром и сказал, что собираюсь передать роту сержанту Гонсалесу. Потом прибыл санитар перевязывать мою рану. Помню, как вскоре после этого меня уже укладывали в "пончо" и волокли к командному пункту батальона. Когда позднее я снова встретился лейтенантом Табоадой, мы об этом особо не распространялиь. Это была чертовски закрытая тема".

Рэй Лефевр и горстка солдат его роты "дельта", сами того не ведая, подключилиь к бою роты "альфа" в решающий момент. Около тридцати вьетнамцев обходили левый фланг бойцов Надаля, и группа капитана Лефевра, напоровшись на них, уничтожила многих из них. Люди Надаля справились с остальными. Лефевру было неизвестно, что сержанта Гонсалеса вражеская пуля ранила в лицо. Сам же Гонсалес ответил просто "Принято!", когда Лефевр сказал ему, что теперь командует он, и в течение следующих полутора часов командовал ротой "дельта".

Лефевра и Табоаду принесли к батальонному медпункту у термитника на носилках из плащ-палаток. Раны их были глубоки, зрелище страшное. Правую руку и болтающуюся кисть Лефевра искалечило и раздробило, наружу торчали кости. Лефевр тихонько стонал. Нога Табоады казалась зияющим, сырым, кровавым месивом от бедра до ступни; он вопил от боли. (Первый лейтенант Рауль Э. Табоада был чем-то вроде человека-загадки. Из уст в уста передавалась история, что он был кубинцем и сражался против Фиделя Кастро во время вторжения в заливе Свиней.)

Находясь в сухом русле ручья вместе с 3-им взводом роты "альфа", сержант Стив Хансен выпустил все свои миномётные мины и теперь стал стрелком. Вот его описание тех событий: "Рота "дельта" призем-лилась после нашей первой перестрелки. При подлёте их обстреляли, несколько человек пострадали. Одним из них был лейтенант Табоада, которого ранило в руку и ногу. Я нашёл его возле роты "альфа". Сержант Хосе Роблес-Клаудио, командир отделения из роты "альфа", разговаривал с ним по-испански. Помню, как Табоада держал в окровавленной руке фотографию жены и детей. Ругался он тоже по-испански. То, что он оказался во внешнем периметре роты "альфа", я приписываю нехватке сведений о зоне высадки и о местонахождении плохих парней.

Вертушки приближались к зоне высадки с востока, и головные машины садились чуть ли в нескольких футах от стрелков ВНА, у линии деревьев. Левый фланг нашей "альфы" оставался неприкрытым до самого момента, когда рота "чарли" протянулась туда своими линиями и заняла там позиции. Первоначально разрыв между ротами "альфа" и "чарли" прикрывался только огнём. Этот разрыв был критической точкой и открытым путём подхода. Когда рота "чарли" подверглась атаке, рота "альфа" была атакована в русле ручья. Атакующие спускались с массива".

Всё это время Билл Бек и Рассел Адамс со своими товарищами на другом пулемёте находились впереди, укрепляя дальний левый фланг роты "альфа", струи их пулемётного огня крошили наступающего неприятеля в пух и прах. Побывал Бек недолго и санитаром. Бек вспоминает: "Я заметил руку слева от меня, примерно в двадцати ярдах, поднявшуюся над травой с зажатой в ладони солдатской фляжкой. Правую руку. Как будто солдат пытался выжать из фляжки последние капли. Адамс прикрыл меня, и я подбежал к нему. Это был радист, каска свалилась, рация на земле. Высокий и тощий, с каштановыми волосами. Он попросил у меня воды и сказал, что ранен. Я распахнул его рубашку: на груди виднелась маленькая чёрная дырочка. Я успокаивал его, говоря, что с ним всё будет в порядке, что рана неопасная. Я осторожно перевернул его на бок, ожидая, что будет вырвана половина спины, но там была такая же маленькая чёрная дырочка.

Я наложил его индивидуальный пакет и пластиковый бандаж на оба отверстия, позвал санитара, взял его М-16 и попробовал выстрелить из неё в паливших по нам солдат ВНА. Винтовка оказалась расстреляна к чертям. Я снова позвал санитара и тащил его десять или пятнадцать ярдов, пока Док [Донал Дж.] Нейл не подхватил его. Затем я заметил офицера, — помню серебряную нашивку на его рубашке, — тот был в шоке, стонал, его ладонь разнесена в клочья, и бедро в таком же не лучшем виде. Он сидел лицом к ручью. Я понял, что его шлёпнуло из того же района, и чуть не наделал в штаны от мысли, что получу пулю в спину, пока буду над ним хлопотать".

Бек, опустившись на колени, перевязал раненого офицера и позвал санитара. Он добавляет: "Я оста-вался с ним не больше минуты. Я поднял его М-16 и попытался выстрелить, но она оказалась неисправна. Я взял его пистолет и выстрелил по джунглям, в сторону врага. Где-то вдоль цепочки я взял у мёртвого парня гранатомёт М-79 и попробовал выстрелить, но и он оказался бесполезен. Я сделал ещё несколько выстрелов из "сорок пятогого" по джунглям. Вражеская стрельба набирала обороты.

Именно тогда я услышал крик Лэднера: "Бек, Бек, на помощь! Адамса ранило!" Я помчался назад. Расс лежал на спине и глядел на меня, М-60 валялся на боку. Вся его головы с одной сторона была изуродо-вана. Он пытался говорить со мной, но ничего не выходило. Враги знали, что они попали в него, и приблизились к нам уже на тридцать ярдов прямо и справа по фронту. Не мешкая, я поправил М-60 и начал стрелять. Всякий раз, когда я давал очередь, Адамс морщился. Он лежал прямо возле пулемёта, поэтому я старался стрелять не так часто. Кроме того, патронов оставалось мало, а перестрелке не видно было конца.

Внезапно М-60 заклинило. Нас атаковали, и я видел врага уже в двадцати пяти ярдах от себя. Удивительно, как быстро в такой ситуации думаешь и действуешь. Лёжа ничком, я открыл крышку приёмника, перевернул пулемёт и ударил им о землю. Удар вышиб патроны. Грязь с земли попала в патронную ленту, когда Адамса ранили. Я поставил пулемет как положено, вставил ленту назад, захлопнул крышку приёмника и снова начал стрелять. Казалось, прошла целая жизнь, на самом деле не более пяти или десяти секунд.

Огонь противника ослаб. Каска Адамса лежала передо мной. Увидев в ней пулевое отверстие, я протянул руку и перевернул её. Мне показалось, что весь его мозг вывалился передо мной на землю. Я пришёл в ужас! Я снова и снова звал санитара и пытался сказать Адамсу, что это ничего, что с ним всё будет в порядке. Я говорил ему, что вертушки скоро его вытащат. Я взял его пистолет; теперь у меня их было три. Я помню, что Адамс лежал там полчаса, не меньше. Лэднер и Ривера вели огонь, и я видел, что впереди и справа движения стало больше. Я снова повёл огонь. Один раз я даже вскочил и плащ-палаткой сбил движущееся к нам по подлеску пламя пожара".

Билл Бек, мучимый жаждой, измотанный и потрясённый ужасной раной товарища, теперь услышал крики с другой пулемётной позиции. Он говорит: "Лэднер кричал мне со страхом в голосе: "Родригес ранен! Помогите! Его кишки на земле!" Пришёл Док Нейл, замотал голову Адамса и под моим прикрытием потащил его в тыл. Затем Док вернулся за Родригесом, но Лэднер уже сам оттащил его".

Вскоре к Беку снова присоединились специалист Терон Лэднер и подносчик боеприпасов Лэднера, рядовой 1-го класса Эдвард Ф. Догерти, последние бойцы двух пулемётных расчётов. Они находились на расстоянии пятнадцати ярдов друг от друга, и каждый размеренно обстреливал идущего на сближение противника. Кто-то принёс боекомплект для пулемётов. Бек рассказывает: "Это наполнило меня счастьем. Слева от меня долго никого не было. Мне там было чертовски одиноко, пока с тыла слева ко мне не подобрался капитан и не приказал "стоять на месте. Ты теперь в такой-то роте!" Никогда этого не забуду. Не помню, о какой роте он говорил; чёрт возьми, всякая рота хороша. Я не знаю, что, мать его, происходит. Я там один, сам по себе. Я всего лишь двадцатилетний паренёк. Я не понимаю, что за хрень творится. Я всегда следовал за Расселом Адамсом; я его заряжающий, иду туда, куда идёт он. Вот как я туда попал".

Тем капитаном был Джон Херрен из роты "браво". Боб Эдвардс и бойцы его роты "чарли" оставались слева от Бека, но не в прямом соприкосновении. Бек, Лэднер, Догерти и, пока не получили ранения, Рассел Адамс и Родригес Ривера, — все призывники, ни одного с боевым опытом, — подвергались основательному и сокрушительному испытанию. Рассел Адамс каким-то образом выжил после травматической раны головы, из-за которой частично стал калекой. Он вспоминает, как летели куски коры и щепки, когда струи вражеского огня кромсали дерево по соседству с его пулемётом. "Следующей очередью сразило меня".

Бек помнит, как во время всего того ужаса страх охватил его: "Пока Док Нэйл был со мной, хлопоча над Расселом, страх, настоящий страх охватил меня. Страх, которого я никогда не ведал раньше. Страх при-ходит, и как только ты его признаёшь и принимаешь, уходит так же быстро, как пришёл, и ты больше о нём не думаешь. Просто делаешь то, что должен, но ты познаёшь настоящий смысл страха, смысл жизни и смерти. Следующие два часа я оставался один на том пулемёте и вёл огонь по врагу. Враг стрелял в меня, и пули грызли землю рядом со мной и щёлкали над головой. Он шёл на меня в атаку, и я отстреливался длинными очередями так скоро, как только мог. Мой М-60 варил как положено. Меня до зарезу припёрло оправиться и отлить, и тогда, лёжа на боку, я стянул штаны и сделал это на бок, всё время оставаясь под обстрелом".

Слева от Бека боевое крещение получала рота "чарли". Сержант 1-го класса Роберт Джемисон-младший служил старшиной во 2-ом взводе лейтенанта Джона Гоухигана. Джемисон, уроженец Элисвилла, штат Алабама, отец четверых детей и старый ветеран, уже помогал вершить историю в Корее. Призванный в 1947-ом году в возрасте семнадцати лет, Джемисон остался в армии. В феврале 1951-го он стал стрелком в роте "килоу" 3-го батальона 23-го пехотного полка. В бою при Чипён-ни, в двенадцати милях позади неприятельских линий, 23-ий пехотный полк был окружён двумя корпусами китайской армии и чудесным образом одолел их.

Сержант 1-го класса Джемисон не слишком хорошо преуспел с судьбой и армией Соединённых Штатов. Теперь он снова был окружён и снова вершил историю. Рассказывает Джемисон: "В зоне высадки нас обстреляли. Убили специалиста-4 из Феникс-Сити, штат Алабама, и одного рядового, прибывшего с пополнением. Мы заняли позицию и стали окапываться. Доложили о боеприпасах и потерях командиру взвода лейтенанту Гоухигану. Сообщили об одном убитом. Он ответил: "Да помилует господь его душу". Там, где мы развернулись, нас атаковали весь день, приходя и уходя".

Специалист-4 Джордж Дж. Макдональд-младший, двадцать четыре года, уроженец Пасс-Крисчена, штат Миссисипи, числился миномётчиком в роте "чарли". Когда он выскакивал из вертолёта в зоне высадки, ему оставалось ровно четырнадцать дней до конца службы в армии. "Зона высадки "Экс-Рэй" никогда не выходит у меня из головы. В воскресенье утром моё отделение увидело зону высадки. Там лежали бойцы и стреляли из М-16 по деревьям, махали нам руками, сигналя о том, что находятся под обстрелом. Как только мы ступили на землю, с левого склона Тьыпонга нас стали обстреливать из автоматов. Какое-то время пришлось вжиматься в землю; пули щёлкали вокруг очень близко. Я заметил дульные вспышки на деревьях. Поскольку они находились вне досягаемости моего гранатомёта М-79, я позаимствовал М-16 у соседнего солдата, который их не видел. Я стрелял прямо по вспышкам до тех пор, пока они не прекращались.

Потом, подхватив миномёт, мы выдвинулись вперёд, в заросли, изготовились и быстро израсходовали все выстрелы. На земле лежали мёртвые парни из разведроты, раздавались крики, что впереди тяжёлый бой и нужна помощь. Я отправился в направлении мощной перестрелки и израсходовал все патроны, что имел, потом вернулся к миномёту".

С моего командного пункта у термитника солдаты неприятеля были отчётливо видны в ста ярдах к югу. Чертовски хорошие бойцы, они в совершенстве использовали укрытия и маскировку, метко стреляли: большую часть моих убитых и раненых сразили попадания в голову или верхнюю часть тела. Особое внимание вьетнамцы уделяли радистам и командирам. У них самих, похоже, рации отсутствовали; они командовали своими людьми голосовыми командами, взмахами, жестами, свистом, иногда сигналами горна.

Северовьетнамские регулярные части были хороши, но рота "чарли" косила их огнём из высокой слоновой травы. Боб Эдвардс и его тонкая зелёная линия сдерживали самую серьёзную угрозу дня. Уже девятнадцать месяцев Эдвардс командовал своей ротой. Старшина роты, Джон Джеймс, лежал в госпитале с малярией, и потому обязанности старшины в этой операции исполнял сержант 1-го класса Гленн Ф. Кеннеди, тридцатилетний уроженец штата Миссисипи с негромкой речью.

Перед самой нашей отправкой из Форт-Беннинга Эдвардс получил трёх новёхоньких вторых лейтенантов в качестве взводных командиров. Командиром 1-го взвода стал Нил А. Крогер, двадцать четыре года, недавний выпускник военного училища в Оук-Парке, штат Иллинойс. Взводным сержантом Крогера — тридцатитрёхлетний сержант 1-го класса Лютер В. Гилрит, высокий стройный десантник родом из Сергойнсвилла, штат Теннеси. Командиром 2-го взвода определили Джона Гоухигана, красивого рыжеволосого молодого офицера, выпущенного из Пенсильванского военного училища, которому четыре дня назад исполнилось двадцать четыре года. У женатого Гоухигана всего за три месяца до того, как мы отправились во Вьетнам, родилась дочь. Его взводным сержантом был назначен Роберт Джемисон. Командиром 3-го взвода стал Уильям Франклин, ещё один выпускник военного училища, постарше Крогера и Гоухигана; женат, имел двоих детей. Старшиной 3-го взвода назначили сержанта 1-го класса Чарльза Н. Фримэна, ещё одного старого профи.

Наступающий северовьетнамский 7-ой батальон натолкнулся на роту американских пехотинцев в секторе, который лишь несколько минут назад оставался полностью беззащитен. Его яростно отбросили назад. Теперь, под мощным наземным огнём и смертоносным заградительным артогнём и огнём с воздуха, майор Хоа пытался перегруппироваться. Боб Эдвардс докладывал, что рота "чарли" в хорошей форме, ведёт тяжёлый бой, но полностью держит ситуацию в руках.

Было 2:45 дня. Все три мои стрелковые роты вели тяжёлый бой. Мы потеряли возможность использовать большую поляну для посадки вертолётов. Раненые потоком вливались в медпункт у командного поста. Положение складывалось отчаянное, и меня беспокоило, что оно может стать ещё более отчаянным. К тому времени я уже полагал, что мы сражаемся, по крайней мере, с двумя батальонами Народной армии; но оказывается, их было три. Они были очень упорны и полны решимости смять нас, но главное отличие подполковника Нгуен Хыу Ана из Вьетнамской народной армии от подполковника Хэла Мура из 1-ой аэромобильной дивизии заключалось в том, что у меня имелась серьёзная огневая поддержка, а у него — нет.

Капитан ВВС Брюс Уоллес и его товарищи-пилоты самолётов A-1E "Скайрейдер", а также реактивных истребителей-бомбардировщиков всех трёх видов ВС помогли обеспечить это преимущество, выполнив тем воскресным днём пятьдесят боевых вылетов для непосредственной авиационной поддержки. Уоллес рассказывает: "Важность самолётов в вульгарной драке заключается в том, чтобы находиться среди пальм вместе с войсками и сбрасывать боекомплект на землю в точное время и в том самом месте, где это необходимо наземному командованию".

Находясь в воздушном пространстве над зоной высадки "Экс-Рэй", капитан Уоллес наблюдал за атаками вертолётов АРА 1-й аэромобильной дивизии с непреходящим интересом. Он рассказывает: "Лётчику ВВС всегда полезно понаблюдать, как стая "Хьюи" атакует цель. Мы гордимся гибкостью своего мышления, скоростью своей реакции, способностью реагировать на постоянно меняющуюся ситуацию, но мы привержены несколько прямолинейному мыслительному процессу. В атаке цель всегда находится прямо перед нами. У "Хьюи" всё наоборот. Наблюдать за тем, как четыре или восемь машин одновременно манев-рируют вверх и вниз, из стороны в сторону и даже в обратном направлении, — это поражает разум лётчика-истребителя. Эти парни вьются над мишенью, как пчёлы над мёдом. Я вынужден был отдать должное тем парням с "Хьюи". Воистину они находились вместе с войсками там, среди деревьев".

Вертолёты АРА, грызущие склоны Тьыпонга от нашего имени, были из батареи "чарли" 2-го батальона 20-го артполка (АРА), которым командовал майор Роджера Дж. Бартоломью, легендарный Чёрный Барт Бартоломью, позже убитый в бою во Вьетнаме. Один из лётчиков Чёрного Барта, капитан Ричард Б. Уошберн, тридцать один год на тот момент, вспоминает: "Батарея вела огонь весь день, поддерживая "Экс-Рэй". Мы заправлялись каждый третий рейс, не выключая двигателей. Каждый вертолёт нёс по 48 ракет, и при шести вертолётах да с командиром батареи мы расходовали боеприпасы моментально. Подполковник, командир артиллерийского батальона, и его водитель в рядах добровольцев вскрывали ящики с ракетами и помогали нам вооружаться. То и дело подлетали вертолёты CH-47 "Чинук" с комплектами боеприпасов, чтобы мы могли бесперебойно продолжать своё дело. Мы занимались этим весь день".

Полевая артиллерия, которую мы называли "ствольной артиллерией", чтобы отличить парней при гаубицах от парней на вертолётах с ракетами, сама себя гордо называет Богом войны. Во время подготовки в Форт-Беннинге координатор огневой поддержки моего батальона, капитан Роберт Л. Баркер, подарил мне репродукцию образцового артиллерийского офицера приблизительно 60-х годов XIX века, подносящего фитиль к небольшой пушке, нацеленной на кучку неопрятных мужчин, с головой занятых сабельными дуэлями, мордобоем и перестрелкой. Надпись, тиснённая по низу репродукции, гласила: "Артиллерия придаёт достоинство тому, что в противном случае стало бы вульгарной потасовкой".

Ко времени битвы в зоне высадки "Экс-Рэй", которая, без сомнения, вылилась в чрезвычайно вульгарную потасовку, командиром батареи "чарли" 1-го батальона 21-го артполка являлся уже Боб Баркер, чья шестёрка 105-мм гаубиц стреляла, поддерживая нас, из зоны высадки "Фолкон", отстоявшей от нас более чем на пять миль. Лейтенанты Билл Риддл, передовой наблюдатель при роте "браво" Джона Херрена, и Тим Блейк, убитый в роте "альфа" Тони Надаля, поступили к нам из батареи "чарли" Баркера. Также на "Фолконе" расположились шесть больших орудий батареи "альфа" 1-го батальона 21-го артполка, ими командовал капитан Дональд Дэвис, двадцать восемь лет, уроженец штата Огайо.

Отважные пушкари на "Фолконе" не смыкали глаз три дня и три ночи, помогая держать нас окружёнными стеной из стали. Эти две батареи, двенадцать орудий, только в первый день сделали более четырёх тысяч выстрелов фугасными снарядами. Баркер рассказывает: "В первый день обе батареи вели огонь на поражение [прямо по цели] в течение пяти часов подряд". Один из лётчиков грузовых "Хьюи" у Брюса Крэндалла, капитан Пол Винкель, в тот первый день, ненадолго приземлившись на "Фолконе", был изумлён увиденным: "Стояли штабели стреляных гильз, один, по крайней мере, футов 10 высотой; суетились измотанные орудийные расчёты. К тому моменту они вели огонь на поражение уже три часа кряду, даже не останавливаясь, чтобы скорректировать наводку. Один ствол спалили, у двух других полетела гидравлика. Вот так стрельба!"

Сколь ни дурно складывались дела для американцев, бьющихся не на жизнь, а насмерть по периметру "Экс-Рэй", нужно было лишь глянуть в заросли в любом из направлениё, в тот кромешный ад рвущихся артиллерийских снарядов, 2,75-дюймовых ракет, канистр с напалмом, 250- и 500-фунтовых бомб, огня 20-мм пушек, чтобы возблагодарить господа и наши счастливые звёзды, что нам самим не приходится преодолевать вот это всё, чтобы приступить к делу.

9. Храбрые авиаторы

Где б я ни был, я знал, что вы думаете обо мне; что если я попаду в трудное положение, вы придёте, — если будете живы.

— Уильям Текумсе Шерман в письме Улиссу С. Гранту

За более чем двадцать месяцев аэромобильной подготовки была налажена связь между пехотой и её "лошадками", пилотами вертолётов "Хьюи" и членами экипажей. Теперь эта связь испытывалась на проч-ность в самом жарком из огней. Если воздушный мост выйдет из строя, бойцы 1-го батальона 7-го кавале-рийского полка, вне всякого сомнения, погибнут точно так же, как погибли кавалеристы Джорджа Армстронга Кастера в бою у Литтл-Бигхорна — отрезанные, окружённые численно превосходящими силами, схваченные и уничтоженные до последнего человека.

Я просил отважные экипажи Брюса Крэндалла из роты "альфа" 229-го авиабатальона о последней мере преданности, о службе, далеко выходящей за рамки долга и боевой задачи, и они проявили себя так, как я и ожидал. Это была первая и, по мнению многих из нас, самая сложная из многочисленных задач, которые нам выпадет выполнять совместно во время долгой и смертельно опасной боевой командировки. Мы отчаянно нуждались в боеприпасах, воде и медикаментах, — и "Хьюи" Крэндалла нам их доставляли. Наших раненых, то кричащих от боли, то тихо стонущих без сознания, нужно было эвакуировать, иначе они умерли бы там, где лежали, в плащ-палатках за термитником.

Вывоз раненых не входил в обязанности транспортных экипажей. Люди Крэндалла были командами десантных вертолётов, обученными доставлять пехотинцев в бой. Перевозка раненых с поля боя составляла задачу санитарных вертолётов. Но всё происходило в самом начале войны, и командование медеваков уже распорядилось, что их птички не будут приземляться в горячих зонах высадки — другими словами, они не полетят туда и тогда, где и когда были нужны больше всего. Опережая мою просьбу, Брюс Крэндалл про себя уже сам решил делать всё, что делать было должно.

Когда его истерзанный "Хьюи", полный раненых, направлялся обратно на восток, Старый Змей размышлял о гибельной ситуации на земле в зоне высадки "Экс-Рэй". Крэндалл вспоминает: "Возвращение в Плейме казалось бесконечным, хотя мы летели так быстро, насколько позволяла машина. Во время полёта я принял решение, что если 1-й батальон проиграет в этом бою, произойдёт это не из-за несостоятельности вертолётной поддержки. Мы знали, что офицеры и бойцы на земле — лучшие в своём деле; теперь пришло время доказывать нам, что в воздухе мы им равны.

Перед тем, как приземлиться в Плейме, я решил, что на данном этапе полковнику Муру боеприпасы нужнее, чем дополнительная живая сила. Мой план состоял в том, чтобы поменять вертолёты, и двое из нас, нагруженные боеприпасами, вернутся на "Экс-Рэй". Привезут боеприпасы и вывезут раненых. Я чувствовал, что мы сможем достичь зоны высадки, если влетим в неё точно над кронами деревьев. Если даже не сможем выбраться оттуда, то, по крайней мере, там будут боеприпасы, и пехота защитит нас, если только мы доберёмся до зоны высадки".

Крэндалл связался по рации с капитаном Полом Винкелем, сидевшим в ведущей вертушке "Ориндж-1" на взлётной полосе в Плейме, и велел отправить пару "Хьюи" в Кэмп-Холлоуэй принять на борт столько боеприпасов, сколько смогут увезти. Винкель отправил "Хьюи" "Ориндж-3" и "Ориндж-4", пилотируемые старшими уорент-офицерами Далласом Харпером и Кеном Фаба. Полёт туда-обратно да плюс загрузка — всего около часа.

Крэндалл посадил "Хьюи", нагруженный убитыми и ранеными, на красную грунтовую полосу в Плейме. "Когда мы сели на землю в Плейме, нас встретили санитары и пехота, ещё ожидавшие отправки в "Экс-Рэй". Они освободили мою птицу от мёртвых и раненых, и это действие отпечаталось в моей памяти глубже, чем любой другой случай из двух моих боевых командировок во Вьетнам. Огромный чернокожий рядовой, одетый только в шорты и ботинки, с ладонями больше обеденных тарелок, полез в вертолёт и подхватил одного из убитых белых солдат. Слёзы текли по его лицу, он нежно прижал мёртвого солдатика к груди и медленно пошёл от вертолёта к медпункту. Я не знаю, был ли тот, кого он поднял на руки, его дру-гом. Подозреваю, что нет. Его горе было и за падшего товарища, и за ту боль, которую насильственная смерть приносит тем, кто становится её свидетелем".

Крэндалл собрал своих лётчиков и кратко обсудил пугающую ситуацию на "Экс-Рэй". Он изложил свой план направить в зону высадки две машины с боеприпасами и просил вызваться добровольцев. Он говорит: "Капитан Эд Фримэн, мой друг на протяжении десятка лет, который всё утро возглавлял моё второе звено, сказал, что возьмёт этот рейс на себя. Большой Эд не понял. Мне нужен был только экипаж добро-вольцев для второй птицы. Я сам собирался возглавить рейс. Я планировал оставить Эда на полосе руководить возобновлением перевозки войск, как только полковник Мур откроет дверь в зону высадки".

Капитан Эд Фримэн, тридцать шесть лет, рядовым сражался на высоте Порк-Чоп-Хилл[5] в Корее и там заработал себе очередное звание. При шести футах и шести дюймах Фримэн на четыре дюйма превышал максимальный предел роста для армейских лётчиков, когда поступал в лётное училище, отсюда его прозвище "Слишком Высокий, чтобы Летать". Крэндалл и Фримэн годами были сплочённой командой, деля между собой лётные обязанности над самыми сложными на свете участками местности. Вместе они летали над Арктикой, над пустынями Ближнего Востока и Северной Африки, над джунглями Центральной и Южной Америки, выполняя для армии задачи по картографированию. Все знали, что единственное, о чём они когда-либо спорили, — это кто из них второй лучший вертолётчик в мире. Поп Джекел описывает Слишком Длинного Эда той поры как "старого доброго селянина, чьи выигрыши в покер могли бы погасить половину государственного долга".

Крэндалл понимал, насколько непреклонным может быть Фримэн. "Мы с Большим Эдом несколько секунд обсуждали задание, и, зная, что спорить с ним — пустая трата времени, я решил, что мы выполним задачу вдвоём".

Пока зона высадки не запылала в полную силу, Мэтт Диллон и Микки Пэрриш из висевшего над головой командного вертолёта контролировали все полёты на "Экс-Рэй". Но услуги их стали не нужны. Я взял управление на себя, потому что только я знал, где находятся мои люди, откуда ведётся неприятельский огонь и где в данное время самое безопасное место для приземления. С этого самого момента каждый вертолёт, заходящий на "Экс-Рэй", связывался по рации со мной для получения указаний по посадке.

Экипажи "Хьюи" великолепно исполняли своё дело, раз за разом проникая сквозь огонь противника. Они никогда не отказывались прилететь, когда их звали. В свою очередь, мы старались вызывать их только тогда, когда обстрел был наименьшим, и старались, чтобы всегда были наготове команды для выгрузки припасов и загрузки раненых в кратчайшие сроки, чтобы уменьшить уязвимость машин на земле.

В Плейме, на грунтовой взлётной полосе, Крэндалл со своим вторым пилотом Джоном Миллсом перенесли снаряжение из своей искалеченной птицы в другой вертолёт; новый аппарат и аппарат Фримэна вскоре наполнили боеприпасами из остававшихся на полосе запасов 7-го кавалерийского полка. Затем Крэндалл назначил одного из своих звеньевых принять на себя командование группой из восьми машин, которой запретили посадку на "Экс-Рэй". Он приказал ей оставаться наготове, чтобы привезти оставшуюся часть роты "дельта", когда я дам добро.

Рассказывает Крэндалл: "Мы с Большим Эдом взлетели и взяли курс к зоне высадки. Подключившись к радиообмену, мы поняли, что ситуация не улучшилась. Примерно через пять минут я связался с полковником Муром, объяснил, что везу на борту, и он подтвердил необходимость боеприпасов. После этого наш прилёт стал обязательным, независимо от последствий. Мур понимал проблему и дал нам инструкции по подлёту и точке приземления. При подлёте мы попадали под плотный обстрел. Я предостерёг Большого Эда, на что он спокойненько ответил: "Понял. Чего ты от меня хочешь, Змей? Я вроде так и думал, что это может случиться".

Бойцы Мура прикрывали нас огнём, и когда мы ворвались из-за деревьев на поляну, я видел, как, выставив себя под огонь противника, в дальнем конце зоны высадки стоял Хэл Мур, всё для того чтобы посадить нас в наиболее безопасной позиции. Я приземлился туда, куда он указал, и наши экипажи и его люди начали как можно быстрее сбрасывать ящики с боеприпасами с вертолёта. Одновременно подносили раненых и загружали на борт".

Кое-кто из раненых, загружаемых на борт, в том числе капитан Лефевр и лейтенант Табоада, были бойцами роты "дельта" Рэя Лефевра, которых Крэндалл же и привёз в "Экс-Рэй" во время последнего рейса. Среди ходячих раненых, ожидавших погрузки на борт, был офицер батальонной разведки капитан Том Мецкер, раненый в плечо в перестрелке у сухого ручья вместе с ротой "альфа". Лефевр вспоминает: "Мы стояли у вертолёта. Помню, как Мецкер поддерживал меня. Как помогал запихнуть меня внутрь. И тогда же он и сказал: "В меня попали". Командир экипажа втащил его на борт".

Крэндалл вспоминает: "Моя птица унесла восемь тяжелораненых. Пока мы находились там, раненый капитан, помогавший другому офицеру забраться в мой "Хьюи", был убит. Мы его тоже забрали. Эд в свою машину смог загрузить пять раненых". Капитан Том Мецкер, семьянин и отец семнадцатимесячной дочери, прибыл в Плейме уже мёртвым.

Занятый сражением, я не видел, как погиб капитан Мецкер на поляне возле "Хьюи" Крэндалла, но такое развитие событий означало угрожающий оборот. Это значило, что на восточной стороне поляны объявились вьетнамцы и ломятся в нашу незащищённую заднюю дверь.

Выводя перегруженный "Хьюи" из "Экс-Рэй", Крэндалл задел лопастями несущего винта верхушки деревьев. Он вспоминает: "Мы чуть не провалили всё дело. На тренировках порой мы сознательно касались полозьями верхушек, чтобы до усрачки напугать пехоту, особенно если она состояла из новичков. Но лупить лопастями по деревьям напугало до усрачки меня самого. Как только мы поднялись над деревьями, нас снова обстреляли. Вернувшись в Плейме, я пересел в свой первый аппарат, уже налаженный и заправленный".

В Плейме капитан Пол П. Винкель, тридцать четыре года, из Сисеро, штат Индиана, выпускник Уэст-Пойнта 1956-го года, ждал возвращения двух своих вертолётов "Оранжевого" звена с боеприпасами из Плейку. "Радиоканал пехоты клокотал, как старый фильм про войну. Полковник Мур, позывной "Троянец-6", говорил спокойно и внушительно. [Его голос] звенел смело и здраво. В тот день на "Экс-Рэй" из мальчишек он сделал мужчин. "Хорошо, оцени ситуацию… держись… мы наведём вокруг тебя артиллерию. Собери лю-дей… всех… и, как только начнут падать снаряды, все вместе медленно отходите назад. Просто отходи вместе с артиллерией, и всё будет в порядке. Действуй".

Старший уорент-офицер Леланд К. Комич сообщил по рации Винкелю, что его и старшего уорент-офицера Далласа У. Харпера машины прибывают из Плейку, и запросил место выгрузки боеприпасов. Винкель отвечал "подожди", переключился на канал Брюса Крэндалла, направлявшегося в Плейме в полном убитых и раненых вертолёте, и передал вопрос. На что Старый Змей ответил кратко: "Экс-Рэй".

Рассказывает Винкель: "Я подумал: бог мой, как же отправить мне две тяжело гружёные боеприпасами машины на "Экс-Рэй", всю окружённую противником, с направленной на неё авиационной поддержкой, с поддержкой АРА и прямым артиллерийским огнём, да чтоб не подбили и чтоб не взлетели на воздух? Я переключил каналы и вызвал Комича: "Немедленно садись в Плейме". Когда две машины в струях пыли сели, я побежал к машине, увидел Ли Комича в левом кресле и велел его второму пилоту убирать зад из кабины и идти к моему аппарату и лететь с моим вторым пилотом, старшим уорент-офицером Уолтером Шрэммом. Я сказал Комичу, что мы летим на "Экс-Рэй". Ли прищурил глаза. Я понял, что он думает о том же, о чём и я. Мы нагружены боеприпасами, одно прямое попадание — и над деревьями зоны высадки "Экс-Рэй" мы превратимся в ослепительную вспышку, сопровождаемую тёмными клубами дыма.

Я переключился на частоту Мура: " "Троянец-6", это "Ориндж-1", звено из двух машин с боеприпасами направляется к "Экс-Рэй". Прошу дать направление для посадки, сэр". Вмешался командный вертолёт батальона. Донёсся голос капитана Винса Панцитты: "Держите курс 275 градусов на сбитый A-IE, затем делайте крутой поворот налево и, когда вас начнут обстреливать, скажем, через 10 секунд, сразу же поверните вправо на 90 градусов. Наверняка попадёте прямо в центр зоны высадки". Мур добавил: "Подтверждаю. Мы будем размахивать полотнищем там, где вы должны приземлиться. Не промахнитесь. Повторяю: НЕ ПРОМАХНИТЕСЬ. Если проскочите мимо, поверните прямо на север и попробуйте ещё раз. Прижимайтесь к деревьям".

Мы подлетели к горящему A-IE. Я сказал: "Теперь налево! Жми 80 узлов и держись деревьев". Поворот Ли был точным. Затем защёлкало "поп-поп-поп": прямо рядом с нами — яркие вспышки пролетающих зелёных трассёров. "Теперь вправо, Ли, вправо! Ищи [сигнальное] полотнище!" Я увидел его внизу прямо по курсу. Вот так. Теперь вниз. Ли осадил как раз вовремя и спустился к земле точно над бойцом с полотнищем. Я выглянул наружу и увидел, что наши бойцы лежат ничком, обнимая землю. Мы с Ли сидели в креслах примерно в шести футах над землёй. Мой экипаж быстро сбрасывал боеприпасы. Летели ящики. Я же смотрел перед собой. Впереди по курсу смутно вырисовывался Тьыпонг. В любой секунду я ожидал свинцовой очереди. Все краски словно покинули моё зрение; казалось, разгрузка растянулась буквально на часы. Страх творит странные вещи.

Мой командир экипажа крикнул: "Всё, теперь давай валить отсюда к чертям!" Затем Мур вышел на связь: "Можете взять раненых и пару пленных?" Я ответил, что можем. Их посадили на борт, Ли потянул штурвал, и мы, начав поступательный подъём, полетели, направляясь на север, так низко, что цепляли ветки деревьев. Секунду спустя я оглянулся проверить, следует ли за мной Даллас Харпер. Не веря глазам, я увидел, как белый дым вырывается из вентиляционных отверстий его двигателя, которых обычно не видно. Я заорал: "Сажай машину, ты горишь". Харпер отреагировал мгновенно. Он ещё не покинул зону высадки, поэтому упал на поляну в пределах периметра Мура. Ли тут же пошёл на нисходящий разворот и плюхнулся рядом с искалеченной птицей Харпера. Запросил Мур: "Каковы ваши намерения?" Я ответил: "Я вернулся высадить пленных, забрать сбитый экипаж и ваших дополнительных раненых. Конец связи". Мур принял".

Даллас Харпер, экипаж и раненые из его дымящегося "Хьюи" теперь загружались на борт птицы Пола Винкеля. Рассказывает Винкель: "Я заметил, как один раненый, хромая и спотыкаясь, удирал к деревьям. Я видел, что у него вся спина — от шеи до пояса — промокла от красной, красной крови. Я крикнул бортстрелку: "Там человек! Вон тот раненый! Пусть кого-нибудь вернёт сюда его задницу. Мы не уйдем, пока не соберём всех, кого отсюда забирали. Давай за ним!" Два члена экипажа помчались вдогонку. Щелчки "поп-поп" продолжались. Ли, готовый ко взлёту, держал машину под парами.

Мы взяли на борт 15 или 16 человек. Я надеялся, что мы сожгли достаточно топлива, чтоб получилось подняться. Ли потянул штурвал на себя, и "Хьюи" взлетел; датчики на приборной панели слегка качнулись — и успокоились. Второй аппарат чадил слева от нас. Позже наш специалист по техобслуживанию говорил, что гидравлика и маслопроводы того вертолёта были так повреждены, что лети он ещё пять минут, двигатель бы заклинило и он рухнул бы в джунгли на скорости в 120 узлов. Мы бы потеряли и храбрый экипаж из четырёх человек, и семь раненых Мура, и пассажира, пехотного капитана. Кем, чёрт побери, был тот парень? Четверть века спустя я узнал, что он был капитаном Гордоном П. Розански, офицером службы снабжения батальона, который весь день мотался на "Экс-Рэй" и обратно, помогая разгружать боеприпасы и загружать раненых.

Наш "Хьюи" чиркнул по веткам и направился на север, подальше от опасности. Я закурил сигарету и налево, через плечо, увидел залитого кровью солдатика, положившего голову на колени другого парня. Я передал сигарету назад, зажёг вторую и сунул её в рот окровавленному солдату. Солдат с окровавленной спиной посмотрел мне в глаза и сказал такое горячее "спасибо", какого я никогда больше не получал. Ветровое стекло то и дело покрывалось кляксами крови, которые швырял ветер, свистящий в открытых проёмах. Примерно через 30 минут мы связались с командно-диспетчерским пунктом в Плейку: "На подлёте "Ориндж-1", на борту семь раненых. Срочно нужна помощь". Я просил передать медслужбе, что сегодня будет ещё много вертолётов, потому что раненых, наверное, уже человек сто. Немедленно запросите дополнительное медобеспечение. У нас там идёт страшный бой. Как слышите?

Мы приземлились, выгрузили раненых и, не выключая двигатель, заправились. Харпер со своим вторым пилотом умчались искать другой вертолёт. Мы уже изготовились перед взлётом, как Ли сказал: "Раз уж мы возвращаемся, может, прихватим ещё боеприпасов?" Я ответил: "Понял тебя, зависни-ка вон там, где у батальона сложены припасы". Мы сели посреди оружейного склада, и наш экипаж погрузил ящики в машину. С криками примчался какой-то капитан: "Вы не можете так поступить. Это принадлежит 3-ей бригаде и должно быть учтено на бумаге". У меня не было времени объясняться с крикуном, я просто сказал: "Ли, вытаскивай нас отсюда нахрен". Мы оставили капитана метать громы и молнии в облаке красной пыли".

Майор Брюс Крэндалл и Большой Эд Фримэн сделали ещё два рейса с боеприпасами на "Экс-Рэй". Крэндалл вспоминает: "Я потерял счёт времени. Где-то в начале дня я решил попытаться отправить пару санитарных вертолётов дивизии в зону высадки. Чтобы показать им наиболее безопасный путь входа и выхода, две мои птицы влетели туда на малой высоте при поддержке полковника Мура. Хотя нас и обстреляли в обоих направлениях, прилетели и улетели мы нормально. Санитарным вертолётам не понравился расклад и, в частности, не понравился подлёт на уровне леса. Они решили заходить по одному с пятнадцати сотен футов, как при обычном заходе на посадку. Это, конечно, сделало их гораздо уязвимей для огневых средств неприятеля, но мне было всё равно, пусть влетают хоть задом, лишь бы они туда попали. Один вертолёт фактически коснулся земли и двоих раненых успели загрузить, как тут второй вертолёт сообщил о попадании, и оба тут же прервали спасательную операцию.

С этой поры, вместо того, чтобы летать обратно до Плейку, я летал к зоне высадки "Фолкон", артиллерийской базе, поддерживающей "Экс-Рэй". Это место было намного ближе, и мы могли там перегружать раненых с нашего вертолёта на санитарные вертолёты для дальнейшего вывоза на базу "Кэмп-Холлоуэй". Мы совершили ещё несколько полётов между зонами "Фолкон" и "Экс-Рэй", доставляя боеприпасы и воду и вывозя раненых. Ко времени, когда мы заканчивали третий круг, вся оставшаяся часть моей эскадрильи уже вызвалась участвовать, и тогда мы устроили челночную перевозку. Вступив в игру, парни подхватили мяч".

На земле бой детонировал чередой оглушительных всплесков перестрелки, вспыхивающих то здесь, то там: командир противника яростно пытался нащупать наше слабое место, найти щель, которая позволила бы ему вбить клин в тонкую линию из обороняющих зону высадки людей. Эта лихорадочная деятельность напоминала какую-то свистопляску. Враг стремился уничтожить нас, алкал нашей смерти. Он наносил удары на четырёх разных участках.

Никогда прежде вьетнамский противник не вёл бой с отрядом американской армии с таким упорством. Никакой здравый смысл, рождённый американским опытом во Вьетнаме на тот момент, нельзя было применить к такому противнику. Мы увязли в свирепой схватке из огня и манёвра, в битве на выживание, победить в которой будет дано лишь одной из сторон. У командира в бою есть три средства воздействия на ситуацию: огневая поддержка, теперь льющаяся потоками, личное присутствие на поле битвы и использование резерва.

Весь мой резерв сводился к сержант-майору Пламли, радисту Бобу Уэллетту и меня самого. Я решил, что если понадобится, мы присоединимся к роте "альфа" Тони Надаля и вступим в перестрелку у сухого ручья. Готовясь к такому развитию событий, я направился к груде снаряжения, взятого у раненых, набил патронами подсумки и карманы, взял несколько гранат и вставил в М-16 свежую обойму.

Хотя восточная часть поляны ещё находилась под огнём противника, стрельба там ослабла отчасти благодаря роте "чарли", отчасти действиям капитана Рэя Лефевра и его немногочисленных бойцов, а также интенсивной воздушной и артиллерийской бомбардировке, обрабатывавшей район. Боб Эдвардс, командир роты "чарли", делал отличную работу. Говорит Эдвардс: "Мои взводы упорно сопротивлялись, и, помимо обеспечения их потребностей в пополнении запасов и координации огневой поддержки, я мог сосредоточиться на других вопросах. Меня беспокоил мой обнажённый левый фланг".

Эдвардс, зная, что Рэй Лефевр передал командование ротой "дельта" сержанту Гонсалесу, нашёл Гонсалеса и, с моего одобрения, направил бойцов роты "дельта" на свой открытый левый фланг, расположив их густо вдоль юго-восточного края зоны высадки. Затем Эдвардс, чьи солдаты только что остановили северовьетнамский батальон, появился на моём командном пункте в поисках дополнительной задачи. Он попросил разрешения помочь организовать миномёты.

Эдвардс обнаружил, что приданные к каждой из трёх стрелковых рот миномёты, которые должны были свести под управление роты "дельта", по-прежнему действовали независимо друг от друга из-за ранения обоих офицеров роты "дельта". Он собрал миномёты стрелковых рот на участке к востоку от командного пункта: "Я ввёл их в периметр, приказал командиру моего миномётного отделения, штаб-сержанту [Гарольду] Матос-Диасу, взять на себя управление, пока в роту "дельта" не прибудет офицер. Матос-Диас их расставил и оборудовал, и к тому времени, когда я вернулся в роту "чарли", он подключил их к ротной радиочастоте и изготовил к стрельбе. Мы попытались пристрелять их, но из-за огромного количества пыли, дыма, из-за неразберихи боя, плотного подлеска и отсутствия приметных ориентиров мы не смогли сделать это эффективно".

На связь вернулся командир бригады Тим Браун, запрашивая оперативную обстановку. Я доложил, что мы ведём тяжёлый бой, что противник превосходит нас численно и мы несём потери; что зона высадки обстреливается и один взвод отрезан, и что у меня ещё не все бойцы прибыли на место. Я сказал полковнику Брауну, что бой ведётся с напряжением всех сил и что можно было бы задействовать ещё одну стрелковую роту в качестве подкрепления. Он ответил, что роту отправит, но оба мы понимали, что пройдёт два или три часа, прежде чем подкрепление достигнет "Экс-Рэй". Браун уже поднял по тревоге роту "браво" 2-го батальона 7-го кавполка, и она уже подтягивалась к пунктам приёма ЛС на борт.

Время близилось к трём часам дня. Отразив приступ северных вьетнамцев, рота "чарли" прекратила попытки противника обойти нас слева, что дало мне возможность перебросить остальных "кавалеристов" сюда. Если заведём разом однин-два "Хьюи" и лётчики последуют нашим указаниям, у нас появится неплохой шанс доставить этих людей, а они мне были ой как нужны.

Несколько бойцов роты "чарли", часть роты "дельта", включая её исполняющего обязанности командира 1-го лейтенанта Джеймса Л. (Ларри) Литтона и старшину Уоррена Э. Адамса, а также батальонный разведвзвод по-прежнему ждали отправки из Плейме. Я радировал Диллону в аппарат "Чарли-Чарли"[6] и приказал выдвигать их.

Последние транспорты с войсками батальона начали прибывать около 3:20 дня. Именно в этот период сбили второй наш вертолёт из потерянных на "Экс-Рэй". Происшествие так и стоит перед глазами. На мою частоту вышел лётчик с просьбой дать инструкции по посадке. Я ответил, чтобы, прижимаясь к деревьям, заходил с востока и приземлялся на восточной стороне поляны. Он вынырнул из клубов дыма, и я увидел, что летит он слишком быстро и слишком высоко и проскочит через восточную сторону ближе к горе, на "жаркую" западную сторону. Я сказал ему, чтобы спускался ниже и приземлялся на восточной стороне. Он же летел прямо на меня и явно не попадал туда, куда его направляли. Я закричал по рации: "Тебя собьют! Собьют!"

Он прогудел в пятидесяти футах над моей головой, содрогнулся и завалился в крутой правый поворот на северо-запад. Лётчик, старший уоррент-офицер Дональд С. Эстес, направил падающюю машину, молотящую лопастями винта, к деревьям, прямо через поляну напротив командного пункта у термитника. Вертушку с экипажем немедленно прикрыли ближайшие бойцы. Два из наших шестнадцати вертолётов в зоне высадки вышли из строя. Тридцатилетний Эстес из Оберна, штат Алабама, погиб в бою позднее, 24 июня 1966 года.

Одна из машин привезла Ларри Литтона, и тот немедленно принял командование ротой "дельта" от раненого сержанта Гонсалеса. Я приказал ему перевести четыре миномёта "дельты" в сводную миномётную позицию, устроенную капитаном Эдвардсом, и наводить все семь миномётов на цель из единого пункта управления огнём. Основное направление огня было в сторону рот "альфа" и "браво", и у миномётчиков также оставалась задача оборонять с востока зону высадки на два вертолёта.

Я приказал Литтону распределить разведвзвод под командованием лейтенанта Джеймса Рэкстроу вдоль северной и восточной окраин поляны, справа от миномётных окопов, в качестве дополнительного охранения для малой зоны высадки. Развевзвод также назначался в батальонный резерв. В первый раз за день у меня образовалось, наконец, некое подобие полного периметра и прикрытых тылов.

Рота "чарли" Боба Эдвардса отбивалась от врага более часа. На её стороне было преимущество более открытого пространства. Отчего она могла точнее корректировать артиллерийские и воздушные удары, а лётчики сверху могли видеть кишащего в слоновой траве противника и, таким образом, уничтожать его более эффективно. Ошеломлённый противник, наконец, отступил на юг и юго-запад, унося с собой своих раненых. Когда он покинул поражаемый ротой "чарли" участок, его активность вокруг роты "альфа" также ослабла.

Любопытно, что вьетнамцы, противостоявшие взводам Дила, Девни и Марма, не использовали своего преимущества. Во время затишья многих раненых и убитых из "браво" и "альфы" отнесли к медпункту батальона. Сержант Хансен из роты "альфа" рассказывает: "Мы уносили на плащ-палатке одного довольно тяжело раненного бойца "альфы", специалиста Джерри Кирша, когда парня на левом углу носилок ранило в спину. Он тут же упал. Это был специалист Скотт Генри. Пулю, угодившую в него, выпустили с очень близкого расстояния. Я устроил Генри поудобней; потом мы потащили Кирша дальше. Киршу пуля попала в живот, но он выжил. Когда же я вернулся за Генри, тот был уже мёртв. Я часто думаю о нём, в одиночку уми-рающем в том открытом поле. Он был сапёром, приданным нашему батальону".

На склоне лейтенант Джо Марм тоже пытался эвакуировать своих убитых и раненых. "Командир моего отделения оружия, штаб-сержант Роберт Л. Паркер, организовал партию для вывода раненых. Приблизительно через двадцать минут он вернулся и сказал, что не может выйти, потому что нас окружили. Были мы окружены или нет, это до сих пор вопрос для меня; это мог оказаться огонь своих же войск. Однако противник маневрировал к нашим флангам. Я запросил разрешение отойти вместе с ранеными. Мы собрали мёртвых. Мы изрядно намаялись со всеми своими ранеными, но, отходя, упорного сопротивления не встретили. Когда мы добрались до канавы, нашего переднего края отхода, раненых переправили на поляну, нам же подкинули боеприпасов. Воды вот только не хватало".

Среди раненых, во время того краткого затишья текущих на медицинский пункт у командного поста, был специалист-5 Кэлвин Букнайт, санитар 3-го взвода лейтенанта Денниса Дила. Букнайт числился в медпункте батальона более 18 месяцев в качестве одного из двух фельдшеров военврача. К концу октября нашим линейным ротам не хватало восьми взводных санитаров. Мы изучили личные дела батальона и обнаружили несколько солдат, ранее служивших санитарами. Некоторые из них пришли на помощь сами; другие, пройдя переподготовку, были назначены резервными санитарами. Джо Марм так описывает ситуацию в своём взводе: "Мой взводный санитар, как дембель, не отправился с нами на Тьыпонг. Сержант 1-го класса [Джордж] Маккалли, замкомвзвода, нёс с собой походную аптечку, и, если б возникла такая необходимость, мы намеревались использовать штаб-сержанта Томаса Толливера в качестве санитара. Он служил санинструктором во время Корейской войны и имел хороший опыт".

Тем не менее, у нас не хватало санитаров, чтобы поспевать повсюду, поэтому мы отправили специалиста Букнайта и специалиста-5 Чарльза Лоуза, старшего санитара, санитарами взводов в роту "браво". И вот теперь Келвина Букнайта, ещё живого, но смертельно раненого, осторожно положили на землю в наполненной кровью прорезиненной плащ-палатке перед старшиной медвзвода сержантом 1-го класса Китоном, его другом и товарищем последних двух лет: "Букнайт был ещё жив. Его ранило между плеч, в аккурат между плеч. Он протянул руку, сжал мою ладонь и сказал: "Сардж, у меня не вышло". Мы сделали ему внутривенное вливание и наложили на рану на спине давящую повязку. Но надежды не оставалось никакой. Нам удалось загрузить его в вертушку, но он всё равно умер". В Писании говорится, что "нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя". Именно так поступил Кэлвин Букнайт в тех наполненных огнём джунглях. Он прикрыл раненого, которого перевязывал, собственным телом, подставив свою беззащитную спину под вражеские винтовки.

На позициях опустели фляги. Редьярд Киплинг в стихотворении "Ганга Дин" пишет:

А случись война, ребятки,

Так, небось, оближешь пятки

Архиблагодетелю с водицей![7]

Киплинг прав. Жара, пыль, дым и страх иссушили уста каждого в зоне высадки "Экс-Рэй". То немногое, что оставалось во фляжках, отдали раненым. Рассказывает лейтенант Дил: "К трём или четырём часам мы исрасходовали всю воду, в основном на раненых, потому что те умоляли о воде. Пить хотелось страшно. Должно быть, это особенно было ужасно для раненых, потерявших много крови. Тогда мы полезли в сухпайки, чтобы выпить из них всю жидкость. Я открыл банку, там оказалась ветчина с лимской фасолью, самое солёное блюдо в сухпайке. Я выпил жидкость и стал испытывать жажду вдвое сильней. Невероятный тупица".

Дил помогал эвакуировать раненых, когда его отвлекло странное зрелище. "Именно в тот момент в бою случилось то, о чём я жалею больше всего. Я увидел линию, не колонну даже, просто линию людей, вероятно, человек двести, которые двигались на моём правом фланге в том же направлении, на восток, в котором мы сами собирались выдвигаться с ранеными. Я тут же поднял оружие, взял их на мушку и уже готов был выстрелить. Я крикнул парням, что стояли рядом, браться за оружие, потому что думал, что идут северные вьетнамцы. Но было всё-таки далековато, чтобы различить, американцы движутся или вьетнамцы, поэтому стрелять я передумал.

Имелось также опасение привлечь внимание к нашему потрёпанному взводу. Мои бойцы были либо мертвы, либо ранены, за исключением примерно двух отделений, человек восемнадцать — около того. Эти двести солдат шли параллельно нам, направляя путь к зоне высадки. Марм, стоявший справа от меня, уже откатился. Оказалось, то были северные вьетнамцы, с ними нам пришлось сражаться в тот же день позднее, и они нанесли нам страшный урон. Я так сожалею, что мы просто стояли там и не начали в них стрелять".

Не более чем в ста ярдах от Дила Потерянный взвод упрямо цеплялся за свой крошечный измученный клочок земли. К тому времени сержант Эрни Сэвидж со своей группой выживших из 2-го взвода Генри Херрика выдержал четыре атаки противника. Враг был уверен, что взял американцев в клещи. Три вьетнамца в маскировочной форме вышли прямо на периметр со стороны "Экс-Рэй". Все трое были немедленно уничтожены. Гален Бангэм видел, как несколько солдат противника не более чем в десяти футах поднялись на ноги и, повесив винтовки на плечо, посмеивались, "словно вышли на воскресную прогулку".

Лёжа, плотно прижимая тела к земле, выжившие из Потерянного взвода обрушивали огонь по насыщенной целями окружающей среде. Эрни Сэвидж приподнялся сделать выстрел по трём вражеским солдатам в нескольких футах от себя и лишь тогда обнаружил, что винтовка пуста. Сэвидж рассказывает: "Я не знал, что делать, поэтому просто сказал "привет" и улыбнулся. Тройка в замешательстве уставилась на меня, но к тому моменту я успел вставить свежую обойму и залил их свинцом".

Дормэн вспоминает: "Они пытались подобраться к нам ползком. Мы же клали винтовки на землю и вели огонь в двух-трёх дюймах от земли. Мы стреляли очень низко и их остановили. Всё это время в десяти-пятнадцати ярдах от нас находились снайперы. Если ты поднимал голову, они в неё стреляли. Но и мы убива-ли их направо и налево. Всякий раз, когда у них поднималась голова, мы тоже в неё стреляли".

Время показывало 3:45 дня, и, за исключением сложного положения сержанта Сэвиджа с отрезанным взводом, ситуацией в целом я был доволен. Все наши бойцы находились в периметре, были задействованы значительные огневые средства, рота подкрепления находилась в пути, страховочная малая зона высадки на два вертолёта была прикрыта, раненые либо уже эвакуировались, либо ожидали эвакуации, и мы стойко держались. Меня наполняла решимость предпринять ещё одну попытку спасти на склоне сержанта Сэвиджа с его ранеными и погибшими. Я приказал ротам "альфа" и "браво" эвакуировать убитых и раненых, под огневым прикрытием выйти из тесного контакта с противником и готовиться к совместному удару после мощного предварительного артобстрела, чтобы достичь отрезанного взвода. Судьба этих людей и необходи-мость их спасения мучили меня.

10. Штыки — примкнуть!

Есть только три принципа ведения войны: отвага, отвага и ещё раз ОТВАГА!

— Генерал Джордж Паттон

Роты "альфа" и "браво", первые высадившиеся подразделения, уже более двух часов были заперты в жестоком поединке, несли немалые потери, особенно среди сержантов и радистов, и расстреляли большую часть своих боеприпасов. Двум командирам, Тони Надалю и Джону Херрену, требовалось время для эвакуации убитых и раненых, реорганизации и перегруппировки своих численно сократившихся взводов и назначения новых командиров, а также на пополнение запасов патронов и гранат. У них будет всего сорок минут на выполнение этих задач; затем перед ними прольётся ливнем шквальный артиллерийский огонь, и они предпримут ещё одну попытку прорвать кольцо вражеских войск и спасти оставшихся в живых из 2-го взвода лейтенанта Генри Херрика.

Тем временем помощь была в пути. В штабе 3-ей бригады на чайной плантации отдавались приказания: братскому батальону, 2-му батальону 7-го кавполка, сообщили, что одна из его рот, рота "браво", выделяется и отправляется в зону высадки "Экс-Рэй" в качестве подкрепления. По прибытии на "Экс-Рэй" рота "браво" 2-го батальона поступает под моё оперативное управление на время боя.

В тот день три взвода роты "браво" 2-го батальона несли караульную службу вокруг штаба 3-ей бригады полковника Тима Брауна и потому оказались под рукой, и, когда Браун изыскивал подкрепления, двинуть их было проще всего. Остальные роты 2-го батальона рассыпались в патрулях по густым зарослям, их сбор занял бы гораздо больше времени. Так что бойцы роты "браво" капитана Мирона Дидурыка в орлянку проиграли вчистую.

Рота "браво" 2-го батальона имела хороших, сплочённых и профессиональных сержантов, и её бойцы уже долгое время служили вместе. Образцовая стрелковая рота, и я был счастлив получить её. Капитан Дидурык, двадцать семь лет, украинец по происхождению, приехал в Соединённые Штаты со своей семьёй в 1950-ом году. Он окончил училище Святого Петра по подготовке офицеров запаса в Джерси-Сити, штат Нью-Джерси, и поступил на действительную службу в июле 1960-го. Прошёл парашютно-десантную и диверсионно-разведывательную подготовки, служил в Германии и Форт-Беннинге. Дидурык был женат, имел двоих детей. Он находился в своём миномётном взводе в лагере у Плейме, когда получил по рации известие о новом задании для своей роты.

Специалист-5 Джон Валлениус, 22 года, уроженец Глостера, штат Массачусетс, находился у Дидурыка во взводе 81-мм миномётов, который вместе с остальной частью роты уже не вернулся к штабу бригады. Он рассказывает: "Мы ждали посреди красной пыли возле лагеря в Плейме. Постоянные подлёты и отлёты вертолётов делали разговор почти невозможным. Просочилась весть, что 1-ый батальон ввязался в бой и мы должны быть готовыми в любой момент прийти ему на помощь. Меня определили в первую птичку вместе с капитаном Дидурыком, его радистом рядовым 1-го класса Джо Китом, взводным старшиной сержантом 1-го класса Джоном А. Юзлтоном и радистом специалистом-4 Вирджилом Хибблером-младшим".

Пока наши подкрепления "седлали лошадей" у "Catecka" и Плейме, мои роты "альфа" и "браво" собирались предпринять вторую попытку пробиться к попавшему в ловушку взводу лейтенанта Херрика. Джон Херрен и Тони Надаль во время затишья отвели своих людей к сухому ручью, чтобы атаку начать оттуда.

Тони Надаль расположился слева с тремя взводами роты "альфа". Джон Херрен с двумя оставшимися взводами роты "браво" — справа. Херрену будет предоставлено преимущество огневой поддержки, так как он стоял ближе всего к отсечённому взводу и у него под командой оставались только два взвода.

Надаль и его люди сняли рюкзаки и пополнили боеприпасы. То немногое количество воды, что ещё оставалось, поделили на всех. Надаль хорошо понимал угрозу со стороны горы и вдоль линии отрога: "Сначала я планировал использовать боевой порядок уступом влево[8], поскольку все движения противника проходили слева от нас, а затем перестроиться в клин, если не встретим сопротивления". Джон Херрен планировал для "браво" воспользоваться сочетанием "огня и манёвра", при котором один взвод двигается вперёд под прикрытием огня другого.

В сухом русле Надаль созвал трёх своих взводных командиров на совещание: "Я сказал, что мы собираемся делать, и сообщил о боевом построении. Я также проинструктировал Джо Марма направлять роту "браво", потому что мы не знали, где находится отрезанный взвод. Затем я собрал большую часть роты в ручье и произнёс напутствие о том, что мы отправляемся спасать взвод из "браво" и как собираемся это делать". Старшина взвода Трой Миллер вспоминает эту сцену: "После первого контакта наш боевой дух был очень высок. Перед выходом за отсечённым взводом капитан Надаль собрал нас вместе и сказал: "Солдаты, где-то там отрезан американский взвод, и мы идём за ним!" В ответ раздались возгласы: "Да!", "Пойдём и вытащим их!", "Гарри Оуэн!"".

Надаля беспокоила серьёзная проблема, обнаруженная им во время предыдущего столкновения: "Для всех передовых артнаблюдателей батальона имелась только одна радиочастота для запроса артиллерийского огня. Было трудно получить артобстрел перед более чем одной ротой за раз, и более опытному и настойчивому наблюдателю, оказавшемуся в роте "браво", удавалось управлять обстрелами. Когда же мы готовились выходить, я попытался получить огневую поддержку артиллерии, но мой передовой наблюдатель не смог связаться с батареями".

Солдаты поднялись на ноги в 4:20 и пошли из сухого ручья в атаку. Отошли они не далеко. Последовала немедленная и яростная реакция со стороны вьетнамцев, которые, само собой разумеется, воспользовались преимуществами временного отхода американских войск, чтобы спуститься ниже по склону и ещё туже затянуть кольцо вокруг нас. Одни засели на деревьях. Другие зарылись на верхушках и склонах термитных холмов. Третьи устроились в наскоро вырытых стрелковых ячейках. Они благополучно миновали стену артогня, и мы, как следствие, дорого за это заплатили.

Капитан Тони Надаль, рота "альфа", первым выскочил из сухого русла, ведя на штурм 1-ый взвод. Он вспоминает: "Мы продвинулись примерно на пятьдесят ярдов, когда столкнулись с силами неприятеля, спустившимися с горы. Я полагаю, они готовились начать атаку примерно в то же время, когда мы начали свою. Бой быстро стал очень ожесточённым, на близком расстоянии. Мы несли большие потери. Лейтенанта Уэйна Джонсона, командира 1-го взвода, ранило. По меньшей мере, три командира отделений также были ранены, двое из них погибли — один во время продвижения вперёд при попытке спасти одного из своих солдат вопреки прямым приказам".

Сержант Трой Миллер оказался в гуще боя 1-го взвода. "Я стал исполняющим обязанности командира взвода, когда ранило лейтенанта Джонсона. Мы обогнали взвод Марма. Сразу после того как ранило лейтенанта Джонсона, сержант Билли Эллиотт, один из командиров моего отделения, закричал: "У нас убитый". Это был сержант Рамон Бернард. [Бернарду из Маягуэса, Пуэрто-Рико, исполнилось бы двадцать шесть лет через пять дней.] Мы быстро продвигались вперёд, когда нас стали плотно обстреливать из стрелкового и автоматического оружия, в основном из АК". Сам сержант Эллиотт погиб вскоре после того, как сообщил о смерти сержанта Бернарда.

Справа от Надаля солдаты роты "браво" Джона Херрена столкнулись с той же смертельной циркулярной пилой. План "огня и манёвра" был позабыт. В силу необходимости рота "браво" вытянулась в шеренгу и шла в атаку на значительные силы противника в зарослях прямо перед собой.

Лейтенант Дэннис Дил, в чей взвод упирался правый фланг "браво", снова попал в бурю вражеского огня. "Мы поднялись и пошли на штурм — вышли из траншеи, и весь мир словно взорвался. Не знаю, сколько их было. Я не видел девяносто процентов из них, но я точно слышал их оружие. Повсюду падали бойцы. Наконец, атакующая линия, выходившая в атаку в полный рост, сначала опустилась на колени, а затем распласталась на земле. Один из моих бойцов прямо передо мной принял на себя всю мощь взрыва реактивной гранаты. Его сержант, стоявший позади меня за деревом, кричал не прекращая: "Давай, Джо, давай сюда, ты сможешь вернуться!" Я подполз к нему, забрал его винтовку и забросил её в тыл. На виду у врага эта М-16 приземлилась на вершине муравейника.

С солдатом стряслась беда. Он спросил, есть ли у меня морфий. Я ответил, что нет ничего. Я сказал: "Джо, ползи к тому дереву". И он пополз. Он добрался туда, и сержант о нём позаботился. Его место теперь занял я и стал, по сути, стрелком. Я увидел, что вьетнамцы обходят наш правый фланг, а на линии мы были подразделением правого фланга. Я заорал как сумасшедщий; вскочил один мой пулемётчик, проскочил сквозь весь тот огонь и стал стрелять в них с бедра. Я поддержал его, и мы всех уложили. Избавились от них. Невредимыми вернувшись к исходному рубежу, мы залегли".

В секторе роты "альфа" пулемётчик Билл Бек, воссоединившись со своей ротой, двигался в первой группе, выбравшейся из сухого ручья. Бек рассказывает: "Капитан Надаль первым перевалил через бугор. Я шёл рядом с ним, примерно в пяти ярдах слева. Впереди я видел северных вьетнамцев". Для атаки Тони Надаль приказал своим людям примкнуть штыки. Билл Бек, выпускавший очереди из пулемёта М-60 по правому фронту, был потрясён увиденным впереди: "Высокий тощий сержант втыкал штык в грудь вьетнамцу. Словно на тренировке с соломенным чучелом: "Готовсь, коли, закройсь, ушёл! Раз, два, три"".

Бек продолжал двигаться и стрелять, как внезапно рой ос или шершней — на сей раз настоящих — влетел ему под каску. Храбрый солдат, который выдержал всё, что бросили на него вьетнамцы, мгновенно был побеждён роем разъярённых, жалящих насекомых. Говорит Бек: "Вмиг я выронил пулемёт и сорвал каску. Вся голова искусана. Самому не верилось, что чем-то можно заставить меня забыть про врага, но боль была такая резкая".

Бек не единственный, кого атаковали шершни. Других тоже сбивали с толку их болезненные укусы.

На смешанном командном и медицинском пункте батальона стремительно накапливались убитые и рененые. Капитан Каррара и два его сержанта не покладая рук врачевали раненых, повсюду лежавших на земле. Мы наткнулись на смертоносную циркулярную пилу. Тем не менее, командир неприятеля ещё не атковал нас с восточной стороны поляны. Все боестолкновения в тот день вспыхивали и велись на западной и южной сторонах зоны "Экс-Рэй". В ноябре 1991-го года в Ханое, когда я сказал генералу Ану, что тыл мой был открыт весь тот день, в его реакции просквозили и удивление, и досада. Затем он сделал мудрое замечание: "Ни один командир не знает всего, что происходит на поле боя". К счастью для нас, а также благодаря майору Крэндаллу и его храбрым лётчикам, мы могли эвакуировать наших раненых и получать пополнения боеприпасами и водой.

У капитана Тони Надаля, когда он углублялся в заросли, командной группе бсостояла из четырёх человек: два радиста, сержант Джек Гелл, двадцатипятилетний уроженец Нью-Йорка, и специалист-4 Джон Кларк из Мичигана, плюс передовой артнаблюдатель роты лейтенант Тимоти М. Блейк, 24 года, из Чарлстона, штат Западная Виргиния, и командир отделения разведки Блейка, сержант Флойд Л. Рид-младший, двадцать семь лет, из Хета, штат Арканзас. Когда они пошли вверх, Надаль прижимал трубку рации к уху. Очередь вражеского пулемёта прошила группу. Сержант Гелл был сражён и упал без единого звука. Надаль продолжал движение, пока длинный чёрный шнур не придержал его. Он оглянулся узнать, что случилось. Та же очередь, что убила сержанта Гелла, убила лейтенанта Блейка и ранила сержанта Рида, который вскоре после того умер. Сержант Сэм Холлман-младший, уроженец Пенсильвании, опустился на колени рядом со смертельно раненым товарищем, Джеком Геллом, и услышал, как тот выдохнул: "Скажи моей жене, что я люблю её".

У Тони Надаля не было времени оплакивать Джека Гелла, которого он очень уважал. Слишком много других жизней держал он в своих руках. Он продолжил действовать: "Я снял рацию с его спины, приказал нескольким ближайшим солдатам отнести Гелла в медпункт и велел ещё одному взять на себя рацию". Тем солдатом оказался специалист-4 Рэй Тэннер, двадцатидвухлетний "кавалерист" из Коудса, штат Южная Каролина. Тэннер вообще-то был радистом сержанта Стива Хансена, но они разъединились, и Тэннер увязался за 1-ым взводом.

На правом фланге порядков роты "браво" лейтенант Дил катался по земле, отчаянно пытаясь увернуться от града пулемётных пуль, резавших траву вокруг него. Внезапно в двадцати пяти ярдах от себя Дил увидел, как поднялся американец и, в то время как все вокруг пластались на брюхе, метнулся вперёд. Дил рассказывает: "Я видел, как он швырнул гранату за муравейник и опустошил в него своё оружие. Затем упал на колени. Я сказал себе: "Пожалуйста, вставай; хоть бы не ранили". Я не знал, кто это был, не мог рассмотреть как следует. Поле боя плотно заволокивало какой-то марью из пыли и дыма".

Это был лейтенант Джо Марм. Он засёк пулемёт наприятеля, установленный на большом термитном холме; пулемёт пожирал оба взвода роты "браво". Не сумев вырубить его ракетой из лёгкого ПТ оружия и брошенной гранатой, он решил разобраться с ним вплотную. Проскочив сквозь огонь, он бросил ручную гранату за холм и зачистил оставшихся в живых из винтовки М-16. На следующий день лейтенант Эл Девни нашёл мертвого вьетнамского офицера и одиннадцать его солдат, вповалку лежащих позади того термитного кургана. Говорит Дил: "Джо Марм спас и мою жизнь, и жизни многих других".

Лейтенант Марм, шатаясь, вернулся к своему взводу с пулевыми ранениями в челюсть и шею. Он присоединился к растущему потоку ходячих раненых, текущему к батальонному медпункту. Сержант Китон обработал раны Марма, и один из "Хьюи" Брюса Крэндалла эвакуировал его в тыл. Несколько дней лейтенант Джо Марм восстанавливался в армейском госпитале "Вэлли-Фордж" недалеко от своего дома в Пенсильвании. В декабре 1966-го года Джо Марм явился в Пентагон, где министр сухопутных войск от имени президента Линдона Джонсона вручил ему орден Почёта, высшую награду страны за доблесть.

Вот как скромно описывает то, что произошло, сам лейтенант Джо Марм: "Я располагался на правом фланге своего взвода, сержант 1-го класса Джордж Маккалли — на левом. Справа от меня находился взвод лейтенанта Эла Девни. Так что я был в центре событий. Тот блиндаж сдерживал всю линию, и я сначала выстрелил в него из лёгкого ПТ оружия. В муравейнике не было щелей, огонь вёлся с боков блиндажа. Вокруг него густо стояли деревья, не позволяя ручным гранатам ложиться как следует. Я подумал, что проще будет подбежать к блиндажу и забросить гранату через верх. Жестами я показал то, что нужно сделать, одному из бойцов. Шум боя был так силён, что лежавший поблизости сержант решил, что я хочу, чтобы гранату кинули с нашей позиции. Граната не долетела. Чтобы сэкономить время и сделать дело как можно быстрее, я приказал обеим ротам поостеречься со стрельбой, потому что вознамерился рвануть к муравейнику сам. Меня ранило сразу, как только я заставил блиндаж замолчать".

Героический поступок Джо Марма, к сожалению, не смог отомкнуть дверь к отрезанному взводу. Рота "браво" продвинулась всего на семьдесят пять ярдов, рота "альфа" — чуть дальше. Все три взводных командира Надаля были либо убиты, либо ранены, как и многие сержанты. Хуже того, 1-ый взвод роты "альфа" оторвался от двух других и ввязался в тяжёлый бой, возможно, с сотней неприятельских солдат. Кое-кто из бойцов "альфа" в густых зарослях прошли мимо северных вьетнамцев, и те открыли по ним огонь. Мы не только не смогли пробиться, чтобы спасти взвод Херрика, но и сами оказались под угрозой отсечения ещё одного взвода.

Настала очередь 1-го взвода. Взводный сержант Ларри Гилрит вспоминает этот момент: "Они, наверное, отбили один из наших М-60 у отсечённого взвода и повернули его против нас. Мы лежали за упавшим деревом, плотно прижатые к земле пулемётным огнём, и не могли пошевелиться. Помню, как я сказал, что сержант Хёрдл, должно быть, злится на нас, потому и обстреливает. Всё дело в ином звучании того конкретного пулемёта от автоматического оружия, которое нас поливало".

На самом деле сержант Гилрит и его парни не были целью дружественного огня. Сержант Пол Хёрдл погиб, прикрывая отход товарищей из взвода Херрика. Но чуткие уши сержанта Гилрита не обманули: оружие, которое он слышал, действительно было пулемётом М-60 Пола Хёрдла. После того, как убили Хёрдла и его помощников, противник сначала использовал пулемёт против отрезанного взвода, а затем обратил его против бойцов, пытавшихся пробиться, чтобы спасти людей лейтенанта Херрика.

Было уже около пяти вечера, и Крэндалл вёл на посадку на "Экс-Рэй" тринадцать "Хьюи" с подкреплением — ротой "браво" капитана Мирона Дидурыка из 2-го батальона. Специалист Джон Валлениус летел на борту первого вертолёта. "Из-за пыли и дыма трудно было разглядеть что-нибудь за пределами зоны высадки, но впереди, на Тьыонге, мы видели трассёры и слышали выстрелы стрелкового оружия. Оказавшись на земле, мы со всех ног помчались от вертушки. Я бежал к участку с муравейниками, потому что там было единственное укрытие, которое я мог заметить, да и ближе всего. Туда же подбежал капитан Дидурык и козырнул начальнику".

Сержант Джон Сетелин, стройный двадцатидвухлетний уроженец Южной Каролины, командовал 2-ым отделением 2-го взвода на третьем "Хьюи", входящем в зону высадки. "Командир экипажа заорал: "Входим в жаркую зону высадки и зависаем; выгружай людей шустрее и бегом вправо!" Потом с воздуха я увидел тех, кто показался мне бойцами в хаки. Я подумал, что мы, должно быть, доведены до отчаяния, раз везём ребят сразу из отпуска, не дав времени переодеться в полевую форму. Потом до меня дошло, что винтовки направлены на нас, что это враги! Когда мы выпрыгивали, эти люди в нас стреляли. Гуки сидели даже на деревьях!"

Ко мне подбежал капитан Дидурык и крикнул: "Гарри Оуэн, сэр! Капитан Дидурык и рота "браво" 2-го батальона 7-го кавалерийского полка в количестве ста двадцати человек прибыли в ваше распоряжение!" Его глаза искрились от волнения и вызова, брошенного ситуацией. Я приказал Дидурику собрать своих людей в роще деревьев в тридцати ярдах к северо-западу от командного пункта и действовать пока в качестве батальонного резерва. Примерно в то же время на "Экс-Рэй" прибыл ещё один отряд, непрошенный, неожиданный и, по сути, мною не замеченный. Это была группа из управления специального фотогра-фирования СВ в составе двух сержантов, Джека Ямагучи и Томаса Широ, вооружённых 16-миллиметровыми бесшумными кинокамерами. Пройдёт четверть века, прежде чем мы выкопаем их плёнки из военных архивов и увидим жуткие цветные изображения самих себя в боевой обстановке.

Наверху, в зарослях, в гуще боя за спасение отрезанного взвода Херрика, командир роты "альфа", капитан Тони Надаль, принял решение. У него один взвод был прижат к земле потоками вражеского огня, и он понимал, что чем дольше так будет продолжаться, тем труднее будет вытащить их из боя. Время показывало 5:10 вечера. Надаль приказал своему резерву, 3-му взводу, выдвигаться вверх слева от себя и попытаться обойти силы неприятеля. Попытка успеха не принесла. Взвод наткнулся на ту же циркулярную пилу, что пожирала все остальные взводы.

Справа, у сержанта Ларри Гилрита из роты "браво", продвижение вперёд шло ничуть не легче. Капитан Джон Херрен спросил у Гилрита, известен ли тому какой-нибудь другой путь, ещё не испробованный ими. Говорит Гилрит: "Последовал мой ответ "Никак нет, сэр". Даже без всех наших погибших и раненых, о которых нужно было позаботиться, время суток играло против нас".

Капитан Надаль рассказывает: "Стычка продолжалась ещё двадцать или тридцать минут, ни одна из сторон не продвинулась вперёд. Становилось темно, и по мере того, как росли потери, я понял, что прорваться мы не сможем. Я связался с полковником Муром и запросил разрешения отступить". Джон Херрен, следивший за батальонной радиосетью, услышал просьбу Надаля и тут же выразил согласие. Было уже 5:40 вечера; я приказал обеим ротам под прикрытием огневой артподдержки отступать к сухому ручью.

Приближалась ночь, и другого выбора не оставалось. Я не хотел вступать в часы темноты с раздробленным батальоном, с ротами, неспособными ко взаимной выручке, и с вероятностью разгрома рот поодиночке. Отрезанному взводу ночью предстояло самому держаться за свой маленький холмик. Мы должны были отступить, экакуировать раненых и погибших и пополнить запасы боеприпасов и воды. Кроме того, нужно было разместить подразделения на позициях, крепко состыковав друг с другом и привязав к артиллерийскому и миномётному огню, пристрелянному на долгую предстоящую ночь.

Самым трудным для Надаля и Херрена будет прекратить контакт с противником и отступить. Отступление — всегда один из самых тяжёлых для успешного исполнения военных манёвров. Доктрина требует плана по вводу неприятеля в заблуждение, элементов прикрытия, огневой поддержки, обеспечения секретности, нанесённых на карту маршрутов, точного графика движения и применения дымов. Мы имели огневую поддержку и могли затребовать дымовую завесу, но у нас не было ни людей, ни времени на выработку решения задачи, как то прописано в учебнике.

Капитан Надаль, у которого погибли и артнаводчик, и артиллерийский радист, сам теперь запрашивал и корректировал огневую поддержку по батальонной командной радиосети. Он вспоминает: "Я передал взводным командирам, что никто не отступит, пока всех, — и мёртвых, и живых, — не соберём вместе. Чтобы прикрыть отступление, я связался с полковником Муром и запросил обеспечить дымовую завесу и выставить её примерно на сто метров ближе к нам, чем прицел огневых средств. Так, чтобы завеса направлялась почти прямо на наши головы".

Запрос Надаля отправился на батальонный командный пункт и был передан в висевший над головой командный вертолёт, из которого капитан Джерри Уайтсайд направил его в пункт управления огнём в зоне высадки "Фолкон". Через несколько секунд вернулся ответ: "Дымовая завеса отсутствует". Опираясь на опыт Корейской войны, я спросил, есть ли снаряды с белым фосфором. Сказали, что есть. Я запросил, чтоб клали завесу с помощью "Вилли Питера".

Взрываясь, снаряды с белым фосфором создают густые облака ярко-белого дыма и извергают частицы фосфора, который воспламеняется при контакте с воздухом. Я подумал, что если вьетнамцы ещё не знакомы с "Вилли Питером", то снаряды откроют им глаза. Через минуту снаряды засвистели, пролетая низко, над самой головой. Взрывы вызвали мгновенный эффект, сломив ВНА и заставив замолчать их оружие.

Специалист Рэй Тэннер, поставленный Надалем на замену радисту, рассказывает: "Мы начали отхо-дить, неся мёртвых и раненых. Мы оставались под сильным огнём, который затруднял движение. Для прикрытия капитан Надаль вызвал дымовые снаряды. Полковник Мур приказал артиллерии использовать ВП. Мы пригибались как можно ниже, когда полетели снаряды. Ошеломляли грохот и яркие вспышки. Никого не ранило, и нам удалось отойти. Снаряды ВП ложились в нескольких ярдах от наших позиций. До сих пор помню, как ослепительно они вспыхивали при взрыве".

Капитан Надаль отреагировал на "Вилли Питера" гневом, удивлением и — благодарностью, примерно в такой последовательности. Он вспоминает: "Когда ВП разорвался среди нас, я был потрясён. Каким-то чудом ни одного солдата роты "альфа" этот ВП не задел. Он оказался очень эффективным. Перестрелка сошла на нет, и мы стали выносить погибших и раненых. Успех залпа заставил меня просить о повторении. Снова ВП упал среди нас, и никто не пострадал. Я считаю, что именно ВП позволил нам отвести людей к руслу ручья, не понеся при этом дополнительных потерь. Я с моими радистами оставался позади, прикрывая отход огнём, и был последним, кто вернулся к ручью". Видя, как хорошо сработал белый фосфор перед "альфой", мы обрушили его и перед ротой "браво". Он дал нам преимущество именно в тот момент, когда мы в нём нуждались больше всего.

На левом фланге лейтенант Дэннис Дил получил приказ остановиться и отходить к сухому ручью, — "что мы и сделали бегом. Начальник штаба, лейтенант Кен Дункан, занимавшийся пострадавшими, поднял голову и спросил: "За вами что, гонятся?" Я сказал нет. Мы восстановили все свои рации, но та М-16 ещё оставалась на муравейнике, и я точно знал, где она лежит. С одним из сержантов мы рванули туда. Без разгрузочных жилетов оба бежали быстро. Он меня прикрывал. Мы пробежали около ста ярдов. Я подскочил к муравейнику, схватил брошенную винтовку, и мы помчались обратно к периметру, — прямо к двум сотням американцев, нацеливших на нас своё оружие. Тогда только я сообразил, что забыл скоординировать с кем-нибудь свои действия, а было уже почти темно. Слава богу, ребята не стали стрелять. Иначе быть бы мёртвыми и глупому лейтенанту, и храброму сержанту".

В то время как дорого стоившая попытка добраться до остатков взвода лейтенанта Херрика предпринималась в зарослях в ста ярдах от нас, сержант Эрни Сэвидж и его окружённые товарищи отчаянно цеплялись за свой маленький клочок земли. Сэвидж вплотную навёл артогонь вокруг себя, и всякий раз, заслышав голоса или заметив какое-либо движение, вызывал тяжёлую артиллерию. "Казалось, им было всё равно, сколько у них убито. Некоторые, идя прямо на нас, спотыкались. У кого-то оружие висело на плече, и он шёл в атаку с голыми руками. У меня было вдоволь патронов: в рюкзаке лежало около тридцати магазинов. И проблем с М-16 не возникло. За час до наступления темноты к периметру вышли три человека. Я убил всех троих с расстояния в пятнадцать футов. У них были АК. Сначала я подумал, что это южные вьетнамцы. Одеты они были в камуфляжную форму. На западной стороне сержант Макгенри уничтожил ещё троих".

Капитан Херрен зависал на рации, держа Сэвиджа в курсе попыток прорыва. В конце концов, Херрен сообщил, что он не сможет пробиться до наступления темноты и потому отходит. Херрен сказал Сэвиджу: "Не волнуйся. Ты уже выиграл этот бой". Сэвидж и сержант Макгенри казались уверенными в том, что вы-живут, если смогут продержаться всю ночь. Специалист Гален Бангэм и остальные в том сомневались: "По рации сообщили, что нам придётся держаться до утра. Я не мог поверить тому, что услышал. Я думал, что мы никак не сможем этого сделать. Остальные считали так же. Рядовой 1-го класса Кларк всё время спрашивал меня: "Как думаешь, у нас получится?" Я не знал, но ответил, что нам следует помолиться — и помолиться как следует. У всех в мозгах сидел один большой вопросительный знак. Нам всем предстояло сохранять хладнокровие и прилагать все усилия".

Когда рота "браво" отступала в сторону ручья, сержант Гилрит получал сведения о погибших. "Сержант Роланд сказал мне, что Вождь Карри убит. Я отправился за Роландом и помог вынести его. Нельзя было его оставлять. Я был ему многим обязан. У меня было особое чувство к Карри. Он командовал отделением в моём взводе, пока не перевели в 3-ий взвод. Я хорошо знал Карри по "Холму Келли" [Форт-Беннинг]. Он никогда не распространялся о семье или родственниках. Он не был женат. Все знали его как служаку".

Командир роты "браво", капитан Херрен, отдавал распоряжения на ночь. "Я приказал своей роте око-паться перед ручьём, где мы могли лучше состыковаться с ротой "браво" 2-го батальона справа и ротой "альфа" Надаля слева. Мы продолжили класть заградительный огонь артиллерии вокруг сержанта Сэвиджа".

Тем временем я взвесил ситуацию и решил укрепить наши тонкие линии, развернув роту "браво" Дидурыка из 2-го батальона и по-прежнему оставив разведывательный взвод в батальонном резерве. Я приказал Дидурыку разместить два своих взвода между ротой "браво" Джона Херрена и ротой "дельта" Литтона на северо-восточной стороне периметра. Я также приказал ему передать два своих 81-мм миномёта с расчётами в централизованный пункт управления огнём в роте "дельта".

Ещё я приказал Дидурыку отправить свой 2-ой взвод под командованием лейтенанта Джеймса Л. Лейна на усиление роты "чарли" Боба Эдвардса, жидко растянувшейся на 120 ярдов по периметру с южной и юго-восточной стороны. Говорит Эдвардс: "Мы с благодарностью встретили присоединение 2-го взвода. Я поместил его на правом фланге, где он заполнил критический промежуток между ротой "альфа" и моим 3-им взводом. Наша способность обмениваться взводами с другими ротами и взаимодействовать с ними была очень важна".

Когда взвод лейтенанта Лейна начал устраиваться, произошло ужасное событие. Сержант Джон Сетелин перевёл своих людей в окопы, оставленные бойцами роты "чарли" при перемещении налево. "Я собрал всех и повёл разведку влево от себя, чтобы соединиться с ротой "чарли". Отправляясь, я услышал, как над головой просвистела пуля. Я слышал треск винтовки и свист. Я никогда не видел и не стоял так близко к человеку, которого подстрелили. Гленну Уилларду, пулемётчику, пуля угодила в левую часть груди. Я бросился к нему; я высоко ценил Уилларда. Сам невысокий человек, он никому не позволял помогать себе таскать М-60 или патроны. Уиллард булькал, глаза закатывались. Было похоже на то, что с ним случился удар".

Сетелин перевернул Уилларда и снял с него разгрузочный жилет и одежду. "У него оказалась сосущая рана грудной стенки, и я вспомнил, как во время подготовки учили с ней справляться. Должно быть, я сделал всё правильно, закрыв его рану, но когда попробовал поднять его, мои руки словно провалились в нижнюю часть спины, откуда вылетела пуля. На помощь подбежал Ламонт. У меня по лицу текли слёзы. Я кричал: "Он сейчас умрёт, на моих руках!" Уиллард стал моим первым раненым, и я чувствовал себя так, словно не справился со своим делом. Подошёл высокий парень, принял Уилларда на руки и отнёс к санитарам у батальонного КП". Серьёзно раненый Уиллард выжил.

Дым и пыль заволакивали долину, и с ними сумерки оказались коротки. На устройство периметра на ночь вокруг "Экс-Рэй" времени оставалось мало. Размещая пять пехотных рот, я учитывал несколько моментов: боевую мощь каждой роты, необходимость обороны малой зоны высадки с двумя вертолётами, направление атак противника, а также расположение пулемётного взвода роты "дельта" с шестью М-60 там, где пулемёты могли быть наиболее полезны и способны нанести наибольший урон. Я хотел, чтобы они находились на более открытой, ровной местности на восточной окраине поляны.

Я учитывал также плату, которую схватка собрала в тот день. Рота "альфа" Тони Надаля потеряла трёх офицеров и тридцать одного рядового убитыми и ранеными и теперь докладывала о боевой численности в два офицера и восемьдесят четыре рядовых. Рота "браво" Джона Херрена убитыми и ранеными потеряла одного офицера и сорок шесть рядовых и уменьшилась до четырёх офицеров и шестидесяти восьми рядовых, и один взвод, взвод Херрика, остался в ловушке за пределами периметра. Эти две роты получили сектора меньшего размера, чем рота "чарли" Боба Эдвардса, которая потеряла только четыре человека и сообщала о численности в пять офицеров и сто два человека рядовых. Тем не менее, я усилил роту "чарли" взводом лейтенанта Лейна из роты "браво" 2-го батальона. Мирон Дидурык и два других его взвода направились в сектор к северо-востоку от малой зоны высадки, чтобы помочь в обороне поляны, восьми миномётов, а также медпункта, КП и склада снабжения возле термитника. Разведвзвод батальона оставался на участке сбора резервов неподалёку от моего командного пункта. Я убедился, что пулемётный взвод тесно соединён с левым флангом Боба Эдвардса в юго-восточном секторе.

Примерно в 6:50 вечера я передал по рации Мэтту Диллону, чтобы прибыл на "Экс-Рэй" как можно скорее и прихватил с собой двух радистов, Гастингса и Уайтсайда, и столько патронов и воды, сколько можно унести на двух "Хьюи". Теперь у нас была хорошая прямая связь со штабом бригады, и больше был не нужен командный вертолёт над головой, чтобы передавать наши радиосообщения дальше. Это случилось благодаря старшине Уоррену Адамсу из роты "дельта", который привёз с собой полевую антенну RC-292. Установленная на высоком дереве, длинная антенна дала нам возможность связываться с располагавшейся на чайной плантации бригадой, то есть более чем в двадцати пяти милях от нас. Кроме того, битва была далека от завершения, и Диллон был мне нужен под рукой, чтобы помогать руководить боем. Имея же координаторов огневой поддержки на земле, в скоротечной, быстро меняющейся обстановке мы сократили бы время нашего реагирования.

В течение почти восьми часов я занимался ежеминутным управлением боя. Теперь же я хотел лично пройтись по периметру и проверить, как идёт подготовка к тому, что предвещало стать трудной ночью и ещё одним трудным следующим днём. Незадолго до наступления темноты мы с сержант-майором Пламли покинули командный пункт и отправились проверять периметр, беседовать с десантниками и почувствовать обстановку на месте. Больше всего меня беспокоил боевой дух солдат, насколько хорошо состыкованы роты, их планы ведения оборонительного огня, а также положение с боеприпасами и запасами воды.

Боевой дух солдат оставался высок, хоть и ощущалась понятная печаль по поводу потери товарищей. Бойцы, с которыми я беседовал, понимали, что нам противостоит ожесточённый, решительный противник, которому, однако, не удалось прорвать наши ряды. Они понимали, что бой ещё не окончен. Усталые солдаты говорили примерно такие вещи: "Мы их одолеем, сэр" и "Им не пробиться сквозь нас, сэр". Их боевой дух не ослаб, они вселяли в меня гордость и признательность. В каждой моей роте, высадившейся в этом месте сегодня утром, имелось по пятнадцать-двадцать человек, у которых оставалось меньше двух недель до расставания с армией. Кое-кто из них, завёрнутый в "пончо", лежал мёртвый возле моего командного пункта. Остальные оставались на периметре, плечом к плечу с товарищами, готовые продолжить бой.

С наступлением полной темноты, около 7:15 вечера, Пламли и я двинулись назад к командному пункту у термитника. Вернувшись, я связался с сержантом Эрни Сэвиджем и группой выживших из отрезанного взвода Херрика. Они сообщили, что дополнительных потерь не имеют и держатся крепко. Я обдумывал возможные варианты их спасения: ночная атака, ночное просачивание для усиления взвода или новая попытка пробиться к ним ранним утром. В эту ночь она будет у всех на уме, эта храбрая горстка людей, окружённая и одинокая посреди моря врагов.

11. Наступает ночь

Коль суждено погибнуть нам, — довольно

Потерь для родины; а будем живы, -

Чем меньше нас, тем больше будет славы.

— Уильям Шекспир. "Генрих V", акт IV, сцена 3 (Перевод Е.Бируковой)

Бушевавшая днём битва угасла до спорадической стрельбы. Зона высадки изготовилась к ночным действиям, артиллерия и миномёты пристрелялись вокруг периметра. В медпункте сержанты Китон и Кит на скорую руку соорудили небольшую затемнённую палатку из "пончо", чтобы безопасно использовать свет при работе с ранеными. Теперь они были хорошо снабжены морфием и бинтами. "Примерно в пять вечера у нас кончился морфий, и полковник Мур запросил в бригаде дополнительный запас. К ночи мы получили сто двадцать пять или сто тридцать шприц-тюбиков морфия, — говорит Китон. — Похоже, каждое американское подразделение во Вьетнаме, услышав наш запрос, прислало необходимое. Когда мы вернулись в базовый лагерь, у меня ещё оставалось столько морфия, что хватило бы до конца войны во Вьетнаме".

Репортёр агенства ЮПИ Джо Гэллоуэй весь день провёл в отчаянных попытках как-нибудь просо-читься в зону высадки "Экс-Рэй", но всё безуспешно. Гэллоуэй был на борту командного вертолёта полковника Тима Брауна, когда я попрощался с Брауном вскоре после полудня. В штабе бригады Гэллоуэй встал в очередь вместе с десантниками роты "браво" 2-го батальона и поднялся на борт транспортного вертолёта, — однока, ненадолго. Лейтенант Рик Рескорла рассказывает: "Когда мы поднимались на борт "Хьюи", коренастый журналист в берете песочного цвета, с М-16 и камерой, запрыгнул в одну из наших вертушек. Подошёл майор Пит Моллет и вытащил его. Нужно было дать место санитару роты". Гэллоуэй перебрался в зону высадки "Фолкон" и там нашёл Мэтта Диллона, загружавшего припасами два транспортных вертолёта. Он попросил подвезти его. Диллон не мог принять такого решения, но согласился запросить меня по рации. Я ответил Диллону, что если Гэллоуэй такой спятивший и если есть место, то пусть везут его сюда.

Я познакомился с Галлоуэем во время тех прогулок под солнышком вокруг Плейме. Он отличался от большей массы репортёров, в те первые дни стекавшихся в 1-ую кавалерийскую (аэромобильную) дивизию. Он оставался с батальоном в удачах и неудачах, заворачивался в плащ-палатку на земле и оставался на ночь вместо того, чтобы сваливать на транспортном "Хьюи" в тыл, к тёплой койке и горячей пище. Во время пребывания во Вьетнаме я встретил ещё только двух журналистов, которые проявляли такую же смелость: Боба Пуса из "Ассошиэйтед Пресс" и Чарли Блэка из "Леджер Енкуайрер" (Коламбус, штат Джорджия).

Имелось ещё одно соображение: я пришёл к выводу, что американский народ имеет право знать, что делают его сыновья на этой войне, на земле, в бою. Я приветствовал журналистов, приезжавших в мой ба-тальон, а затем и в мою бригаду. Я говорил, что им можно идти с бойцами куда угодно, только с двумя ограничениями: не выдавать информации, которая поставила бы нас под угрозу, и не вмешиваться в ход действий. У меня никогда не появлялось причин сожалеть об этой открытости.

Вскоре после девяти вечера Брюс Крэндалл вышел на связь по рации "Пасфайдеров" ("Следопытов"). В его сообщении ко мне, переданном через лейтенанта Дика Тиффта, энергичного молодого калифорнийца, приведшего группу для координации посадок вертолётов, говорилось о том, что они с Большим Эдом Фримэном уже в пяти минутах пути, — два транспортника в сопровождении двух ганшипов, — везут Диллона со товарищи плюс боеприпасы и воду.

Когда вертолёты заходили на посадку, Мэтт Диллон смотрел в сторону Тьыпонга. На склонах горы ясно виднелись сотни маленьких вспышек, мерцающих посреди тёмного леса. Заметил он и проблески чуть ниже вершины горы прямо над "Экс-Рэй" и второй мигающий огонёк на северном склоне 1312-футового пика в одной миле к югу. "Я убеждён, что проблески, которые я видел, были сигнальными. Оттуда, где они находились в горах, их не могли заметить с "Экс-Рэй"", — говорит Диллон.

Но и Диллона, и Гэллоуэя, и всех бывших на борту вертолётов захватило иное световое шоу: эллиптический поток с северо-запада на юго-восток крошечных, мерцающих огней свыше полумили в длину и трёхсот ярдов в ширину, который двигался вниз по передней стороне массива. Движущиеся огни находились не более чем в полумиле от наших окопов, обращённых к горе. Гэллоуэя, восседавшего на штабеле ящиков с грантами и патронами, эти мерцающие огоньки заворожили. В какой-то момент он с замиранием сердца подумал, что видит дульные вспышки винтовок, стреляющих по этим двум вертолётам.

Диллон же был осведомлён лучше: "Эти огни исльзовали северные вьетнамцы, сотни вьетнамцев, чтобы спуститься вниз с горы к зоне высадки на позиции для утренних атак. На огни навели артиллерию, а на эти две горные вершины — сигнальные ракеты. Где-то после полуночи прогремел мощный вторичный взрыв на участке горы прямо над "Экс-Рэй"".

"Следопыты" мгновенно включили на малой поляне небольшие посадочные прожекторы с направляющими щитками, в то время как Тиффт заводил Крэндалла и Фримэна вниз сквозь густую завесу пыли и дыма, висевшую над "Экс-Рэй". Старый Змей и Большой Эд снизились в темноте, сбивая верхушки деревьев, и в несколько секунд Диллон, Гэллоуэй и компания выгрузили и сложили в высокой траве ящики с патронами и пятигаллонные пластиковые бутыли с водой, после чего два вертолёта отчалили. Гэллоуэй вспоминает: "Мы присели во тьме, пытаясь сориентироваться, и ждали, когда за нами придут. Из темноты раздался голос: "Следуйте за мной и смотрите, куда ступаете. Тут на земле кругом мёртвые, и они все наши". Голос, принадлежавший сержант-майору Пламли, повёл нас на командный пункт".

Я приветствовал Гэллоуэя коротким рукопожатием и стал вводить в курс дела Диллона, Уайтсайда и Чарли Гастингса, авианаводчика ВВС; Джо слушал. Первым делом нужно было направить артиллерию и уда-ры с воздуха по тем участкам, где заметили огни. Второе, нужно было убедиться, что сержант Сэвидж и отрезанный взвод получают всю необходимую артподдержку. Мы с Диллоном обсуждали, как подобраться ко взводу Сэвиджа. Гэллоуэй нашёл дерево, привалился к нему своим рюкзаком и ждал.

Ночь выдалась беспокойная. Все подразделения оставались в полной боевой готовности. Херрен с ротой "браво" уже вторую ночь проводил без сна. Командир противника имел, по крайней мере, приблизительное представление о нашей численности, если считал подлетавшие днём вертолёты, и уж наверняка знал, что потрепал нас изрядно. Около одиннадцати часов ночи взошла полная луна, что дало командиру противника на Тьыпонге возможность лучше разглядеть периметр. Мы с Диллоном, хоть и благодарные неприятелю за то, что не бросил в игру какой-нибудь зенитный пулемёт, всё же опасались, что он это сделает, и совсем скоро. Мы должны были продолжать обстрел склонов артиллерией и с воздуха, чтобы подавить это средство ещё до того, как его задействуют.

В тридцати семи милях к северо-востоку Брюс Крэндалл и Большой Эд Фримэн заглушили, наконец, свои "Хьюи" на огромной вертолётной площадке, прозванной "Индюшиная ферма", рядом с проволочным ограждением лагеря "Холлоуэй", поблизости от Плейку. Они летали без остановки с шести утра; шёл уже одиннадцатый час вечера, когда Крэндалл отключил двигатель и стал выбираться из машины. "Вот тут-то меня и одолела проделанная за день работа. Ноги отказали мне, когда я ступил на полоз, и я рухнул на землю. Несколько минут меня рвало. Мне было очень стыдно, потребовалось какое-то время, чтобы восстановить самообладание. Кто-то сунул мне в руку бутылку коньяка, и я сделал большой глоток. Пустая трата хорошей выпивки. Она вырвалась наружу так же быстро, как и упала внутрь.

Наконец, меня перестало трясти, и я добрался до оперативной палатки, чтобы подвести итоги этого дня и спланировать следующий. Ух и денёк выдался у авиаотряда! У нас не было ни одного смертного случая, и задачу мы выполнили. Когда нас звали братья-пехотинцы, мы срывались с места. В этот день был ус-тановлен стандарт для штурмов с вертолётами. Я размышлял о завтрашнем дне. Будет ли он хуже? Я не был уверен, что смогу выдержать ещё один такой день, как сегодня. Но потом снова подумал о парнях на "Экс-Рэй". И выбор остался не за мной".

Брюс Крэндалл так и кипел из-за отказа лётчиков санитарных вертолётов вернуться на "Экс-Рэй" и вывезти раненых. "Офицер, командующий медэваками, окинул меня взором и стал грызть за то, что я повёл его людей в жаркую зону высадки; предостерегал, чтоб я больше никогда этого не делал. А я не мог взять в толк, как ему хватило смелости заглянуть в лицо мне, когда ему так не хотелось заглянуть в лицо врагу. Если б мои лётчики не удержали меня, той ночью тот офицерик заработал бы порядочное "Пурпурное сердце". С того дня каждое задание я планировал таким образом, чтобы при эвакуации раненых пехоте ни на кого не пришлось полагаться, кроме моего подразделения".

Раненые, вывозимые из "Экс-Рэй" на вертолётах Крэндалла, оказывались в роте "чарли" 15-го медицинского батальона 1-ой кавалерийской дивизии, временно размещённой в палатках лагеря "Холлоуэй". Замкомандира медроты был капитан Джордж Х. Келлинг, 28 лет, родом из Сент-Луиса, штат Миссури. Пятеро военврачей "чарли" старались стабилизировать солдат, покидающих вертолёты. "Лечение, которое мы предоставляли, — говорит Келлинг, — разрабатывалось для поддержания кровообращения в организме пациента до тех пор, пока его не доставят в госпиталь, где есть и персонал, и оборудование для проведения радикальной хирургической операции". Врачи медроты "чарли" перетягивали повреждённые кровеносные сосуды, остановливая кровотечение, и вливали цельную кровь.

Келлинг вспоминает, как много раненых умирало от потери крови, что шла постоянная гонка со временем: вливать в солдата кровь быстрее, чем он её терял, даже после перетягивания военврачами кровоточащих сосудов. "Мы часто забывали об осторожности и делали пациенту сразу четыре вставки [внутривенные трубки, вставленные в кровеносные сосуды], и четыре санитара давили на пакеты с кровью изо всех сил. Так что нет ничего необычного в том, что пациента трясло, он дрожал и терял температуру тела от быстрого вливания такого большого количества холодной крови, но была альтернатива — позволить ему умереть".

Транспортные самолёты "Карибу" 17-ой авиароты стояли наготове для эвакуации стабилизированных пациентов из Плейку в армейские госпитали в Куинёне и Нячанге. Оттуда после проведения дополнительных хирургических операций наиболее серьёзные случаи доставляли в Кларк-Филд на Филиппинах, а затем в Соединённые Штаты. Те, у кого выздоровление ожидалось в течение двух-трёх месяцев, эвакуировались в армейские госпитали в Японии — и в свой срок возвращались в Южный Вьетнам, обратно на войну.

В зоне высадки "Экс-Рэй" в ту первую ночь противник беспокоил и прощупывал все роты, кроме роты "дельта" в восточно-юго-восточной четверти периметра. В каждом случае ему отвечали либо артиллерийским огнём, либо гранатами из М-79. Наши пулемётчики получили строгий приказ огня не открывать, если только на то не будет приказа; мы не хотели выдавать их местоположение.

Капитан Боб Эдвардс и солдаты его роты "чарли", усиленные взводом Мирона Дидурыка, заняли самый длинный участок периметра, протянувшись на 140 ярдов по юго-юго-восточной стороне и состыковавшись с ротой "альфа" справа от себя и ротой "дельта" слева.

Рассказывает Эдвардс: "Попытки неприятеля прощупать нас происходили в основном вблизи позиций лейтенанта Лейна справа от меня. Малыми группами по пять-десять человек. Думаю, нас просто пытались прощупать на предмет расположения автоматического оружия. Войска открывали ответный огонь из М-16 и М-79. Я не знал в ту ночь, какими возможностями на самом деле обладает противник, потому готовил себя ко всяким неожиданностям и приказал взводным держать всех в стопроцентной готовности и ждать атаки".

Тот факт, что рота "чарли" вступила в боевые действия сразу после своего прибытия, не позволил бойцам вырыть нормальные окопы и расчистить добротные сектора обстрела в высокой траве на южной сто-роне периметра. Парни наскоро вырыли неглубокие ямы, которые защищали только в том случае, если оставаться в них лёжа. Теперь у них появилось время выкопать ячейки получше, но тут вмешалась строгая звукомаскировка, установленная на ночь капитаном Эдвардсом, который не хотел, чтобы звуки окапывания выдали американские позиции или заглушили шум неприятельских передвижений.

Подкрепление Боба Эдвардса, 2-й взвод лейтенанта Лейна, выведенный из роты Мирона Дидурыка, держал правый фланг роты "чарли" и стыковался справа от себя с ротой "альфа" капитана Тони Надаля у сухого ручья. Парни делали всё возможное, чтобы окопаться, но это было тяжело из-за переплетения древесных корней и камней прямо у поверхности твёрдой, сухой земли. Сержант Джон Сетелин, проследив, чтобы в медпункте позаботились о его тяжелораненом товарище Уилларде, до наступления темноты вернулся на позицию своего отделения.

Сетелин вернулся, совладал со своими чувствами и велел Ламонту следить за деревьями. "Я больше не шевелил своих бойцов. Я заставил всех лежать до выяснения, где засел этот снайпер; я был уверен, что не пройдёт и пяти минут, как он совершит роковую ошибку, вынырнув из-под прикрытия своего дерева. Высоко на дереве он висел на обвязке. Он крутился вокруг ствола, как воздушный гимнаст в цирке, и, совершая витки, беспорядочно посылал огонь. Мы ждали, когда он пролетит над нами ещё раз. Когда он это сделал, мы были готовы. В итоге, мы отстрелили страховавший его строп, и он замертво свалился на землю. Не передать, как мы были довольны, потому что это он подстрелил Уилларда.

Нас беспокоили всю ночь напролёт. Несколько человек ранили. Я никогда не бывал в такой ситуации. Приближаясь к нам, они кричали, мы слышали их горны".

Рота "дельта", которой теперь командовал лейтенант Ларри Литтон, удерживала более короткий отрезок линии сразу слева от роты "чарли" Боба Эдвардса. "Дельта" прикрывала восточно-юго-восточный сектор. Старшина роты "дельта", сержант 1-го класса Уоррен Э. Адамс, сидел в L-образном окопе с Литтоном и двумя радистами. Адамс, ветеран Второй мировой войны и Кореи, управлялся со своей ротой в течение долгой череды ротных и взводных командиров.

Сержант Адамс разместил шесть ротных пулемётов М-60 ближе к роте "чарли", увязав их с самым левым подразделением этой роты, 2-ым взводом лейтенанта Гоухигана. Пулемёты имели ровные, направ-ленные на юг сектора обстрела через левофланговые позиции Гоухигана, нацеленные на юго-восток и строго на восток. Эти шесть пулемётов образовали наиболее грозную позицию, способную возвести стену на-стильного, перекрёстного огня. В течение следующих сорока восьми часов пулемёты и пулемётчики за ними сыграют ключевую роль в обороне "Экс-Рэй".

Слева от шести пулемётов находилась позиция, на которой группировались восемь 81-мм миномётов батальона, снабжённые теперь сотнями выстрелов. С этой позиции своими фугасными зарядами миномёты могли поддержать любой участок периметра. Миномётные расчёты отвечали не только за свои "большие трубы", но и выполняли функции стрелков, помогая роте "дельта" оборонять эту сторону периметра. Слева от них, ещё с тремя пулемётами М-60, расположился разведывательный взвод лейтенанта Джима Рэкстроу. Они обороняли два повреждённых вертолёта "Хьюи", стоявших на краю периметра.

Специалист-4 Винсент Канту, назначенный в тот день командиром миномётного отделения взамен раненого, бодрый и бдительный, твёрдо намеревался оставаться таким и дальше. Он вспоминает: "Ночь сияла как день, спасибо ребятам из артиллерии, которые поддерживали нас. К тому времени мы все уже зарылись в землю. Я выкопал обычный окоп с пространством, где можно было сидеть и разместить все свои патроны, гранаты и оружие. У меня был пистолет 45-го калибр калибра, винтовка AR-15, гранатомёт М-79 и 15-дюймовый нож плюс 81-мм миномёт и боеприпасы к нему. Также пятьдесят футов нейлоновой верёвки для переправ через речки".

Рота "браво" капитана Мирона Дидурыка из 2-го батальона, за минусом взвода лейтенанта Лейна, находилась слева от роты "дельта" и окопов батальонных миномётов, обороняя северо-северо-восточный сектор и помогая прикрывать миномётные расчёты и малую зону высадки. "Полковник Мур приказал мне занять сектор, простирающийся от правого фланга роты "браво" 1-го батальона у русла речки до левого фланга роты "дельта". 1-ый взвод под командованием лейтенанта Сирила Р. (Рика) Рескорла встал слева, а 3-ий взвод под командованием лейтенанта Эда Вернона — справа".

Бойцы Дидурыка окопались, зачистили сектора обстрела и приготовились к ночи. Передовой артиллерийский наблюдатель, лейтенант Уильям Лунд, имея маркировочные артиллерийские снаряды, заранее наметил координаты немедленного заградительного огня. В течение ночи людей Дидурыка беспокоил снайперский огонь и несколько незначительных разведок боем по периметру.

Слева от роты "браво" Дидурыка из 2-го батальона находились линии роты "браво" капитана Джона Херрена из 1-го батальона, оборонявшие северо-северо-запад. Херрен вспоминает, как его парни старались закопаться насколько можно лучше: "Я приказал ребятам выкопать, по крайней мере, ячейки для стрельбы лёжа. Большая канава [сухой ручей] обеспечивала естественное укрытие. В ней я расположил свой командный пункт. Однако боевые позиции оказались перед ним. Я установил свои пулемёты на позиции, прикрывавшей мой непосредственный фронт. С моего периметра обеспечивался хороший настильный огонь по фронту. У Дидурыка же имелась проблема посложней, потому что местность перед ним была не так открыта, как моя. К его линии обороны вели скрытые подходы. Противник мог выйти и на нашу сторону, но я не тревожился, потому что мы достигли довольно приличного сосредоточения огня, и, когда мы пристреливались, огонь наш ложился так близко, что меня в канаве прямо-таки обдувало ветром".

Слева от Джона Херрена, оборонявшегося вдоль сухого ручья на западной стороне периметра, находилась рота "альфа" капитана Тони Надаля. Основная часть бойцов "альфы" удерживала это важное русло, но небольшая часть линии теперь резко сворачивала на юг, на соединение с правым флангом Боба Эдвардса в двадцати ярдах к востоку от русла. Капитан Надаль рассказывает: "Мы отбили короткие атаки, сначала на моём левом фланге, где находился 3-ий взвод, потом в центре моей линии, в 1-ом взводе. Атаки были предприняты между часом и двумя часами ночи. Артиллерийская поддержка усилилась, и я ошибочно предположил, что кризис миновал".

Новый радист Надаля, специалист Рэй Тэннер, рассказал, что с появлением подкреплений все почувствовали себя немного лучше: "Пока всё было тихо, появилось время, чтобы обдумать то, что произошло в течение дня. Я думаю, все мы стали мужчинами в тот день. После того дня я не помню, чтобы снова испытывал настоящий страх. Мы собирались жить и знали, что победим. Помню, я видел, как спускались с горы огоньки. Я так и не уснул. Всю ночь летели артиллерийские снаряд и миномётные мины, время от времени вспыхивали перестрелки. Ночь была очень долгая".

Специалист Билл Бек вспоминает в ту ночь на периметре роты "альфа" "вспышки, горны, страх, разговоры, мысли о доме, тени, силуэты ВНА, зелёные трассёры противника. Мы по-прежнему оставались в открытом поле и ничком лежали на земле; свистели сигнальные ракеты и вспыхивали ярким светом, освещая нас. Всё это чертовски действовало мне на нервы; я лежал неподвижно и еле сдерживался, чтоб не вы-стрелить".

Два солдата в роте "альфа" Надаля оказались не столь добросовестны в поддержании огневой дисциплины. Каждые несколько минут мы слышали "ба-бах", когда выстреливал М-79, а затем разрыв 40-мм гранаты далеко впереди от этой роты. Всякий раз, как это случалось, я просил Диллона связаться с Надалем и узнать, что происходит. Наконец, Диллон заявил Надалю: "Если не прекратишь палить из M-79, Чарли [противник] врежет тебе по башке мешком с дерьмом". Надаль разобрался и доложил: два его парня были дембелями, которым оставалось в армии несколько дней. Их переполняла решимости выжить и успеть на вылетающий домой самолёт, и они стреляли по кустам из гранатомёта на всякий случай — вдруг кто-нибудь там да окажется. Им очень не хотелось, чтобы подкрались вьетнамцы и нарушили план их путешествия.

В развороченных бомбами зарослях, в 125 ярдах к западу от сухого ручья и нашего периметра, Потерянный взвод выжимал последние капли воды из фляжек и сока из банок сухпайков; стрелки, здоровые и раненые, встречали долгую, полную жажды, мужества и трепета, ночь. Внутри вытянутого с востока на запад периметра люди разделились на две группы. Десантник Мэк Макгенри возглавил группу из шести человек в западной части. С сержантом Сэвиджем оставалась дюжина выживших в восточной части.

Совершенно случайно Сэвидж, сержант с тремя лычками и младше по званию сержанта 1-го класса Макгенри, возглавил борьбу за спасение взвода Херрика: он оказался ближе всех к рации после гибели сержанта Стоукса. Босс Сэвиджа, сержант 1-го класс Макгенри, хоть и находился всего в тридцати ярдах от него, был совершенно недосягаем.

С наступлением темноты Сэвидж завис на связи с лейтенантом Биллом Риддлом, передовым артнаблюдателем Херрена, направляя мощный заградительный огонь вокруг отсечённого взвода. "В результате ударов нас всех подкидывало и осыпало землёй и ветками, — вспоминает Гален Бангэм. — Сэвидж всё твердил по рации: "Как раз там, где нужно". Мы же орали, что слишком близко. Оглянувшись посмотреть, куда упали первые снаряды, я увидел, как к нам бегут три человека. Мы открыли огонь. Должно быть, они подползали к нашей позиции, когда начался артобстрел. Они подобрались к нам не менее чем на десять ярдов, много раз вскакивая и смеясь над нами. Мы заставляли их залечь. Это действовало мне на нервы: над чем они там смеются? Ну и дела…"

Всякий раз, заслышав в зарослях движения противника, Сэвидж обрушивал на него артиллерию и испытывал радость, слыша крики и вопли после взрывов. Ещё на закате снайперский огонь угас, и, когда вокруг взвода навели артиллерийское кольцо, атаки противника ослабли. Джон Херрен, Мэтт Диллон, сер-жант Ларри Гилрит и все остальные всю ночь поддерживали с Сэвиджем тесную радиосвязь. "Наступила моя очередь контактировать с ним, — рассказывает Гилрит. — Нас обоих глушило, но я всё говорил и говорил ему держаться и что завтра увидимся". Диллон ранее восемнадцать месяцев командовал ротой "браво" и лично знал многих бойцов во взводе Херрика. Ночью он тоже переговаривался с Сэвиджем.

Более чем в пяти милях к северо-востоку от "Экс-Рэй", в зоне высадки "Фолкон", тыловое штабное подразделение моего батальон отслеживало и регистрировало каждую радиопередачу по батальонной радиосети. Там командовал мой заместитель, майор Герман Л. Вирт, пенсильванец. Такова стандартная оперативная процедура для батальона в полевых условиях — создать небольшой тыловой штаб, возглавляемый оперативным офицером батальона. Тот тыловой штаб отвечал за снабжение батальона всем необходимым и за отслеживание связи, за эвакуацию пострадавших и за сотни других мелких, но очень важных дел, заниматься которыми во время боя у командира пехотного батальона нет времени.

В оперативной палатке начальствовал лейтенант Ричард Мерчант из Понтиака, штат Мичиган, ему помогали мастер-сержант Рэймонд Л. Уиллз из разведывательного отдела и мастер-сержант Ноэль Блэквелл из оперативного. Мерчант провёл больше года с ротой "браво" как под командой Диллона, так и Херрена. "Чувства меня так и захлёстывали. Я был командиром 2-го взвода роты "браво" на протяжении всей фазы отработки аэромобильности и знал всех, кроме самых новеньких. Сержанты в отрезанном взводе были для меня как семья. Мы вместе тянули солдатскую лямку. Майор Вирт, видя мою тревогу, разрешил мне немного отдохнуть от рации".

В продолжение той длинной ночи вьетнамцы предприняли три отдельные атаки для оказания давление на попавший в западню 2-ой взвод: каждый раз отправляли около пятидесяти человек против американцев и каждый раз бывали отбиты артиллерией и огнём стрелкового оружия. У Сэвиджа было семь здоровых бойцов и тринадцать раненых. Девять человек погибли. Некоторые раненые в Потерянном взводе продолжали сражаться, включая раненого в грудь сержанта Рубена Томпсона.

"Сэвидж вызывал нас и говорил: "Слышу, как они разворачиваются; уверен, через нескольких минут они атакуют". Позже солдаты взвода говорили мне, что во время тех ночных атак враг наверняка проскакивал их позиции насквозь, — рассказывает капитан Херрен. — Такая мелкая группа, да в темноте, противнику приходится преодолевать такое количество артогня, что я думаю, он не был уверен в точном местоположении взвода".

Первая атака случилась ещё до полуночи, в тот момент, когда люди Сэвиджа услышали, как войска направляются к зоне высадки по двум большим тропам: одна с юга от американцев и одна — с севера. Стрелки и вызванный Сэвиджем артиллерийский заградительный огонь отбили атаку.

Примерно в 3:15 утра на горе и вокруг взвода Сэвиджа зазвучали горны, сначала глухо, потом громче. Передовой авианаводчик Чарли Гастингс немедленно затребовал осветительные ракеты ВВС и вызвал воздушные удары по склонам выше Сэвиджа. Двадцать минут летели осветительные ракеты и следовали удары с воздуха, чуть предваряя и прямо во время второй атаки на Потерянный взвод, помогая отбить её. Сэвидж, хоть и благодарный за помощь, просил Джона Херрена отменить осветительные ракеты, потому что пойманные в ловушку бойцы опасались, что яркий свет обнаружит их непрочно удерживаемые позиции. При вспышках последних в ту ночь осветительных ракет они всё же видели, как по неровной поляне снуют вьетнамцы и тащат своих убитых и раненых в лес.

Позднее взвод услышал, как ещё один крупный неприятельский отряд шумно движется по северной тропе к "Экс-Рэй", и снова обрушил на него артиллерийский удар. Вслед за ним, около 4:30 утра, туда и обратно последовал шквал ручных гранат. Через час первые лучи на восточном небе открыли взору десятки мертвецов в хаки, разбросанных вокруг маленького взгорка. Отрезанный взвод пережил длиннейшую ночь из всех известных его бойцам. Сосчитав боеприпасы, парни изготовились встретить утреннюю атаку.

12. Атака на рассвете

Храбрый капитан — корень, из которого, как ветви, прорастает отвага его солдат.

— Сэр Филип Сидни

6:20 утра, понедельник, 15 ноября; в рассветном полумраке оперативный офицер батальона, капи-тан Мэтт Диллон, опустившись на колени, шарил в рюкзаке, разыскивая всё необходимое для приготовления сухпайкового какао. Я стоял рядом, вглядываясь в спокойную муть вокруг поляны, и неприятное ощущение не давало мне покоя. Оно не имело ничего общего с сержантом Сэвиджем и Потерянным взводом. Они пережили ночь без дополнительных потерь, и мы с Диллоном разработали новый план их спасения. Нет. Меня беспокоило что-то другое. Было слишком тихо. Слишком спокойно. Обратившись к Диллону, я сказал ему отдать приказ ротам немедленно отправлять разведывательные патрули вперёд от своих позиций для выяснения действий противника. Диллон передал приказ; в это время его радист, специалист-4 Роберт Макколламс, разжёг таблетку сухого горючего под крышкой от фляги с водой для какао.

Пока патрули готовились выскользнуть за периметр на поиски неприятельских лазутчиков, я прика-зал Диллону передать по рации всем командирам рот собраться вместе с нами на командном пункте Боба Эдвардса позади линий роты "чарли" для обсуждения наилучшего маршрута атаки к Сэвиджу. Я уже решил, что мы попытаемся прорваться тремя ротами — ротами "браво" Джона Херрена, "альфа" Тони Надаля и "чарли" Боба Эдвардса, — развёрнутыми в клин. Я выступлю вместе с "браво", оставив Диллона руково-дить зоной высадки. Мы пойдём в атаку из сухого ручья после мощного удара непосредственной воздуш-ной и артиллерийской поддержки и, двигаясь на запад ко взводу Сэвиджа, будем наводить артиллерию на шаг впереди себя. Роты Дидурыка и Литтона останутся в резерве защищать малую посадочную площадку. План неплохой, но сбыться ему было не суждено.

Капитан Боб Эдвардс вспоминает: "С первыми лучами полковник Мур планировал атаковать, чтобы добраться до отрезанного взвода. Ротные командиры должны были собраться на моём командном пункте для обсуждения плана. Он также приказал отправить дозоры с наших позиций на поиски вероятных снайперов и разведчиков, ночью подобравшихся к периметру. Я передал приказ своим взводным и велел отправить по отделению от каждого из четырёх взводов на расстояние примерно в двести ярдов. Патрули из 2-го взвода лейтенанта Гоухигана и 1-го взвода лейтенанта Крогера успели продвинуться примерно на сто пятьдесят ярдов, когда попали под интенсивный обстрел стрелкового оружия. Открыв ответный огонь, они стали откатываться назад".

Старшина взвода Гоухигана, Роберт Джемисон, вспоминает, как незадолго до рассвета они с лейтенантом Гоухиганом разделили последние капли воды из фляжки; ещё три фляжки уже были со-вершенно сухи. "При первом свете мы отправили патруль. К походу выбрали штаб-сержанта Сидни Коэна, специалиста-4 Артура Л. Бронсона и ещё трёх бойцов, — говорит Джемисон. — Они-то и не дали застигнуть нас врасплох. Они заметили, как противник выдвигается для атаки на нашу позицию. Они бегом вернулись назад, и Бронсон прокричал: "Они на подходе, сардж! Их много! Готовьтесь!" Я приказал пулемётчикам не открывать огня, пока неприятель не подойдёт ближе".

На командном пункте батальона эта атака мощным взрывом вдребезги расколола утреннюю тиши-ну. Интенсивный, плотный огонь сообщил нам с потрясающей ясностью, что южный и юго-восточный сек-тора периметра "Экс-Рэй" подверглись чрезвычайно мощному нападению. Я крикнул Диллону вызывать все огневые средства, до каких только сможет дотянуться. Пули неслись к моему командному пункту через всю зону высадки. Было 6:50 утра.

Затем — рассказывает подполковник Хоанг Фыонг, присутствовавший при Йа-Дранге и написавший отчёт о боевых действиях северных вьетнамцев в том сражении: "Мы планировали начать атаку в два часа ночи, но из-за ударов с воздуха и потери контакта с частью батальона её отложили до 6:30 утра. Атака проводилась 7-ым батальоном 66-го полка. В атаке участвовал также батальон главных сил Н-15, местное подразделение Вьетконга".

Боб Эдвардс отчаянно пытался получить сведения от своих четырёх взводов. Самая жаркая пере-стрелка шла в районе его 1-го и 2-го взводов, державших левую сторону линий. Он не мог связаться по ра-ции ни с лейтенантом Крогером, ни с лейтенантом Гоухиганом. Отвечали только лейтенанты Франклин и Лейн, чьи взводы удерживали правую сторону; у них всё было в порядке. Капитан Эдвардс и пятеро бойцов, деливших с ним окоп командного пункта, открыли огонь по наступающему неприятелю.

Несколько мгновений спустя от Эдвардса поступил отчаянный радиопризыв: "Нужна помощь!" Я отвечал ему "нет"; некоторое время ему придётся держаться собственными ресурсами и огневыми сред-ствами. Было бы тактически необоснованным, даже самоубийственным, так быстро задействовать мои не-большие резервные силы, не разобравшись, что предпринимает противник на других участках периметра. Со всей очевидностью рота "чарли" вступила в тяжёлый бой, но ведь она не прорвана.

По прикидкам Боба Эдвардса, его бойцы подверглись нападению двух или трёх рот, и, усугубляя положение, крупные силы неприятеля сблизились с двумя взводами Гоухигана и Крогера ещё до того, как стало возможным задействовать удары артиллерии и с воздуха. Северные вьетнамцы благополучно проскочили внутрь стального кольца.

И мой командный пункт, и роты "альфа" и "браво" непосредственно через плоское открытое про-странство позади "лисьих нор" Эдвардса простреливались теперь неприятельским настильным огнём, про-низывающим линии "чарли".

Рассказывает Джон Херрен, командир роты "браво": "Я предупредил бойцов быть готовыми раз-вернуться и обороняться в противоположном направлении, если враг прорвётся в периметр позади нас". Специалист Тэннер, радист из роты "альфа" капитана Надаля, вспоминает: "Когда наступило утро, всё началось снова. Я помню, как укрывался за толстым стволом. Время от времени я видел дульные вспышки среди деревьев. Мы стреляли по всякой вспышке".

Боб Эдвардс не мог связаться по рации с лейтенантом Крогером и лейтенантом Гоухиганом, потому что два взводных командира со своими бойцами оказывали яростное сопротивление, обстреливая атакующего врага. Сержант Джемисон говорит, что солдаты Гоухигана располагались в окопах на два человека в фут глубиной на расстоянии около десяти ярдов друг от друга, в которых они могли только лежать. Джемисон рассказывает: "Враги носили каски с сеткой, в которую вставляли траву. Они выглядели как маленькие деревья. Их было свыше сотни, они сильно напирали на наш правый фланг и дальше на 1-ый взвод. "Лисья нора" Гоухигана и моя находились примерно в центре нашей позиции. Они ударили нас один раз и отступили, потом разделились на две группы. Одна предприняла попытку обойти нас с левого фланга, но пулемёт [специалиста-4 Джеймса] Комера остановил её. Другая продолжила наступление справа. Одним из первых получил пулю сержант Коэн справа от меня; потом и другие получили ранения".

24-летний рядовой 1-го класса Вилли Ф. Годбольдт из Джексонвилла, штат Флорида, погиб, ведя огонь из своей позиции в двадцати ярдах справа от сержанта Джемисона. Джемисон вспоминает: "Год-больдт кричал: "Кто-нибудь, помогите!" Я крикнул: "Я пойду за ним". Лейтенант Гоухиган в ответ прокричал: "Нет, я сам!" Гоухиган покинул позицию в окопе, чтобы помочь Годбольдту, и был убит. Прошло око-ло десяти минут с того момента, как прозвучал первый выстрел". Раненный в спину и голову лейтенант Джон Ланс (Джек) Гоухиган умер мгновенно. Солдат, которого он пытался спасти, рядовой 1-го класса Год-больдт, скончался от ран вскоре после него.

Противник приблизился на семьдесят пять ярдов от линии Эдвардса. Его солдаты вели яростный огонь; одни низко пригибались и временами ползли на четвереньках. Другие, сами не выше слоновой травы, сквозь которую продирались, шли в полный рост и вели огонь. Они продвигались, перекликаясь друг с дру-гом и что-то крича бойцам Эдвардса. Командиры дули в свистки и подавали сигналы руками. Кое-кто даже нёс стволы 82-мм миномётов и опорные плиты. Становилось ясно, что коротким набегом дело не ограни-чится. Они пришли, чтобы остаться.

Двадцатидвухлетний специалист-4 Артур Виера-младший из Риверсайда, штат Род-Айленд, был вооружён гранатомётом М-79 и пистолетом 45-го калибра. "Как только началась стрельба, ещё там, с патрулём, всё стремительно завертелось. Примерно через десять минут они вышли на нас. Помню, как один парень кричал: "Только посмотри на них! Ты только посмотри!" По крайней мере, человек двести быстро приближались. Я крикнул ему, чтобы начинал стрелять, и столкнул в окоп. Сам я вёл огонь из М-79. Наш санитар, получив ранения в обе ноги, всё пытался приподняться с земли на руках".

Сержант Джемисон рассказывает: "Один боец примчался на нашу позицию из 1-го взвода. Раненый в голову, он крикнул мне: "Проклятье, сержант, нас стирают в порошок!"" Джемисон говорит, что одно из его отделений, — под командой сержанта Реджинальда А. Уоткинса, двадцать пять лет, из Шарлотты, штат Северная Каролина, — стоявшее крайним справа, рядом с 1-ым взводом Крогера, было практически уничто-жено, когда взвод Крогера принял на себя такой сильный удар. Среди убитых оказался и сам сержант Уот-кинс.

Ключевую роль в спасении взвода Гоухигана от разгрома сыграли два пулемёта М-60, одним из ко-торых управляли специалист Джеймс К. Комер из Сигроува, штат Северная Каролина, и специалист-4 Клинтон С. Поули, а другим — специалист-4 Джордж Фокс из Роки-Маунта, штат Северная Каролина, и специалист-4 Натаниэль Бэрд из Джексонвилла, штат Флорида. Комер и Поули стояли слева; Бэрд и Фокс расположились справа, рядом с 1-ым взводом. Пулемёт Комера смыкал свой сектор обстрела с сектором роты "дельта" слева, в то время как Бэрд и Фокс смыкали свой огонь с огнём 1-го взвода. Эти два пулемёта продолжали крушить врага.

Теперь и 3-ий взвод Боба Эдвардса во главе с лейтенантом Франклином подвергся нападению, к счастью, не схожим в количестве и свирепости с атакой на взводы Крогера и Гоухигана. Серьёзная пере-стрелка завязывалась справа от Франклина, вовлекая в себя взвод подкрепления лейтенанта Лейна из роты "браво" 2-го батальона. Сержант Джон Сетелин оказался в той заварухе: "Казалось, на нас обрушилась половина батальона сразу. Ударила стремительно и крепко. Я подумал, нас вот-вот сомнут. Нанося удар, Чарли вёл странный настильный огонь. Он стрелял чуть выше уровня земли, пытаясь отхватить тебе ноги, или, если ты не слишком глубоко сидел в "лисьей норе", отстрелить голову. Когда он начал в нас стрелять, его огонь походил на струи ливня. Нельзя было поднять головы, чтобы отстреливаться. Ты просто высовы-вал оружие наружу, жал на курок и опустошал обойму".

На командном пункте батальона я прилипал ухом к трубке рации, когда резко и отрывисто во-рвался голос капитана Боба Эдвардса: "Я ранен!" Я спросил, насколько серьёзно и может ли он продолжать действовать. Он ответил, что не может стоять и левая рука бесполезна, но что приложит все усилия, чтобы продолжать. Специалист-4 Эрни Паолоне, деливший окоп со своим боссом, говорит, что у Эдвардса хлестала кровь из левого плеча и левой подмышки.

Связист Эдвардса, сержант Хермон Р. Хостаттлер, получил пулю в шею и упал, истекая кровью. То-гда Эдвардс увидел двух или трёх солдат неприятеля "прямо перед собой. Я встал, бросил гранату и сразу же почувствовал, как что-то сильно шлёпнуло меня в спину. Я понял, что лежу на земле в окопе. Я потерял способность двигать левой рукой, но оставался в сознании. Я связался с полковником Муром, сказал о слу-чившемся и просил отправить моего зама ко мне принимать командование".

Замкомандира у Эдвардса был лейтенант Джон У. Аррингтон, двадцать три года, уроженец Север-ной Каролины и выпускник Уэст-Пойнта 1964-го года. Я вызвал его с площадки хранения боеприпасов, проинструктировал и велел отправляться принимать команду над ротой "чарли". Пригнувшись, Аррингтон помчался через пятьдесят ярдов открытого пространства к командному пункту роты.

Эдвардс вышел по рации на Мэтта Диллона и доложил, что очень обеспокоен тем, что враг развивает успех после прорыва. "Увидев вражеских солдат прямо перед своей позицией, я понял, что в помощь мне нужен, по крайней мере, ещё один взвод. На том участке мне нужен был кто-то, способный за-ткнуть брешь. Я пытался убедить Диллона, что моё требование не менее важно, чем требования других, потому что я вытянут в тонкую линию. Я отправил два взвода постараться прикрыть разрыв. И они старались, но их слишком сильно обстреливали, и у них не получилось сделать это эффективно".

Прорыв, о котором говорил Эдвардс, произошёл в 1-ом взводе лейтенанта Нила Крогера прямо пе-ред командным окопом Боба Эдвардса. В той точке противник явно прорвался.

Передовой артнаблюдатель Эдвардса застрял в командном окопе, неспособный корректировать огонь. Координатор огневой поддержки батальона, капитан Джерри Уайтсайд, спокойно поднялся, выглянул из-за термитника и, невзирая на огонь противника, навёл огонь артиллерии и ракет ударных вертолётов перед ротой "чарли".

Лейтенант Чарли Гастингс, наш передовой авианаводчик, уже включился в работу. Чувствуя нелад-ное, Гастингс принял сиюминутное инстинктивное решение: "Я использовал пароль "Сломанная стрела", означавший, что американское формирование вступило в контакт и может быть смято, — и мы получили все имеющиеся в Южном Вьетнаме вертолёты для непосредственной поддержки с воздуха. Мы расположили вертолёты с интервалом в 1000 футов на высотах от 7000 до 35000 футов: они ждали только цели для до-ставки своих боеприпасов".

В 7:15 утра внезапно разгорелся бой перед пулемётными и миномётными позициями роты "дельта". Это была отдельная, массированная атака на часть периметра непосредственно слева от роты "чарли" Эд-вардса. Первичные донесения оценивали силы противника в две роты, докладывая о множестве солдат, эки-пированных в чёрную форму. Это в первый раз появился на поле боя батальон Н-15 главных сил Вьетконга.

Уоррен Адамс, старшина роты "дельта", ветеран трёх войн, окопался на периметре. Он вспоминает: "Имелся враг, который подкрался и нанёс нам удар. Вокруг меня и моего радиста сыпались осколки ручных гранат. Один из осколков угодил в окоп, из которого велось управление огнём, и отсёк ногу сержанту Уол-теру Нимейеру. Мы с радистом решили очистить термитник, с которого летели эти гранаты. Вытащив чеки из гранат, по одной в каждой руке, мы рванули сквозь деревья и кусты, подобрались к обратной стороне термитного холмика и зашвырнули гранаты. Заглянув туда потом, мы, конечно же, нашли два-три трупа, униформу и пару АК-47. Должно быть, один был офицером; мы подобрали его пистолет".

Специалист-4 Джордж Макдональд, миномётчик из роты "чарли", находился при своём миномёте возле позиции сержанта Адамса. "Когда атаковали наш периметр, противник оказался так близко, что мы не могли задействовать миномёты. Мне приказали использовать М-79 и ручные гранаты, и результатами я остался доволен. Я помню, как разговаривал с только что прибывшим в армию новичком. Он сказал, что ему всего 17 лет. Немного погодя по ближнему дереву ударила ракета и осыпала его спину осколками. На нём была белая майка, и я уверен, то была единственная белая майка во всей 1-ой аэромобильной дивизии. [Согласно приказу все "кавалеристы" перед отправкой во Вьетнам красили своё нижнее бельё в зелёный армейский цвет.] Я слышал потом, что его эвакуировали".

На другом краю поляны, обнимая землю под шквальным огнём, насквозь пролетающим командный пункт батальона, затаился репортёр Джо Гэллоуэй. "Я лежал ничком, сжимая винтовку и в любой момент ожидая, что враг прорвётся на поляну. Я видел облачка пыли в местах падения пуль, временами слышал разрывы реактивных гранат и миномётных мин. Посреди всего этого парнишка в белой майке вышел, спо-тыкаясь, из-за деревьев и кинулся к нам. Мы все закричали и замахали руками, чтобы вернулся в укрытие. Он продолжал приближаться, но, наконец, заметил нас. Когда он обернулся, мы увидели искромсанную спину и красную кровь, — страшный вид на фоне белой майки. Позднее ему всё-таки удалось добраться до медпункта батальона".

К тому времени я уже убедился, что противник наносит главный удар, чтобы обойти нас с юга и юго-востока, и предупредил резервный взвод о его возможном вводе в бой в секторах рот "чарли" или "дельта". Бой гремел невероятно. В течение двух войн, ни до, ни после этого, я не слышал ничего подобно-го. Мне хотелось отправить помощь Бобу Эдвардсу, но я решил, что вводить в игру резервные силы ещё слишком рано. Вместо этого я приказал Диллону, чтобы велел капитану Тони Надалю спешно перебросить взвод из роты "альфа" через поляну на усиление роты "чарли".

Не желая ослаблять свой критичный левый фланг, который был ближе всего к роте "чарли" и удер-живал тот крутой левый поворот на линии к востоку от ручья, Надаль решил выделить свой правофланго-вый 2-ой взвод, — отряд Джо Марма, теперь возглавляемый старшиной взвода Джорджем Маккалли, — и от-править его на помощь Эдвардсу. Затем Надаль приказал командиру своего 3-го взвода, сержанту Лоренцо Натану, распределить своих людей так, чтобы заполнить брешь, оставленную отходом людей Маккалли. Маккали и его шестнадцать человек, всё, что осталось от взвода лейтенанта Марма, проследовали через командный пункт батальона. Я проинструктировал сержанта и указал, где находится командный пункт Эдвардса.

Маккалли и его люди ушли, низко пригибаясь и спешно передвигаясь короткими бросками по от-крытой местности под мощным неприятельским огнём автоматического оружия. Во время опасного движе-ния они потеряли двоих убитыми и двоих ранеными, в том числе сержанта Маккалли, раненого в шею, но, в конце концов, добрались до нужного центра сектора роты "чарли", на участок примерно в пятнадцати ярдах позади её линий. Там, заняв позиции, дававшие хорошие сектора обстрела, остатки 2-го взвода обеспечили некоторую меру глубокой обороны роте "чарли". Однако потеря четырёх человек из пересекавших поляну убедила меня в том, что дальнейшие внутренние передвижения нецелесообразны, пока мы не подавим настильный огонь противника.

Из-за оглушительного грохота в секторах рот "чарли" и "дельта" незамеченной на моём командном пункте произошла незначительная, но жёсткая перестрелка в сорока ярдах к северу с участием специалиста Валлениуса и его товарища-миномётчика из роты "браво" 2-го батальона. "Около 6:50 утра я увидел, как перед нашим фронтом поднялся солдат в форме цвета хаки, в каске и разгрузочном жилете и стал махать рукой вверх и вниз. Он стоял в доходившей до пояса траве и явно подавал сигналы. Я вовремя предупредил сержанта Юзлтона, и мы увидели, как ещё четыре солдата в касках поднялись из травы слева от нас и, неся лёгкий пулемёт, пошли вправо. Мы были убеждены, что находимся позади своих войск, и предположили, что эти странные, дисциплинированные солдаты, должно быть, австралийцы. Мы связались по рации и узнали, что "осси" с нами нет, — так наш фронт вдруг оказался незащищённым. Примерно в это же время северовьетнамский пулемёт открыл по нам огонь.

Примерно в тридцати ярдах слева стояло небольшое дерево, которое раздваивалось в четырёх футах от земли. Именно оттуда пулемётное отделение выскользнуло из укрытия и побежало поперёк нашего фронта. Я заметил, как из развилки показалась голова солдата, и коротко выстрелил. Спустя секунду или две голова появилась вновь, и я сделал более тщательный выстрел. Я удивился, когда голова снова показалась в том же самом месте. Я хороший стрелок, и цель была близка. Я принял положение как для стрельбы в тире и снова выстрелил. И опять голова исчезла, а потом появилась. Я стоял и стрелял в эту появляющуюся цель. Я методично сделал ещё десять одиночных выстрелов, пока этот полигон выскакивающих целей не закрылся".

Внимание Валлениуса теперь сместилось вправо, где миномётные окопы попали под прямой огонь неприятельского пулемёта. "Все три миномётных окопа возвышались над своими "трубами" так, чтобы в высокой траве пулемёт не смог определить их позиции. Пулемётный расчёт неприятеля разместился как раз между миномётными окопами сержанта Альвареса-Бузо и сержанта Джеймса Готера из 2-го отделения. Сержанту Джеймсу Рэтледжу и его бойцам 1-го отделения вместе с Готером и 2-ым отделением удалось отвести своих людей и миномёты прямо под носом у работающего пулемёта. Из-за чего Альварес-Бузо и два бойца ещё оставались на позиции. Из-за боязни попасть в них мы опасались вести огонь на подавление. Рэтледж сделал попытку обстрелять пулемёт из М-79. Этот отвлекающий манёвр позволил рядовому 1-го класса Фреду С. Бушу выскочить и в сопровождении рядового 1-го класса Хосе Гонсалеса направиться к нашим перегруппированным позициям. У Буша получилось, но Гонсалес получил несколько ранений. Сам Рэтледж и ещё несколько человек были ранены осколками гранат, которые, казалось, так и жужжали повсю-ду.

Мы добрались до Буша и Гонсалеса; Буш сказал, что Альварес-Бузо ранен и ещё остаётся в мино-мётном окопе. Недолго думая, Вирджи Хибблер сбросил разгрузочный жилет и пополз к миномётному око-пу 3-го отделения. Я последовал за ним. Мы одолели примерно полпути, пятнадцать ярдов, как пулемёт начал стрелять по колышущейся над нашими головами траве. Мы подобрались к миномётному окопу, не-глубокому кругу глубиной в два ярда не более чем в десяти футах от пулемёта. Который по-прежнему брал слишком высоко. Альварес-Бузо казался мёртвым. Я не заметил никакой видимой раны, но он не дышал, и мы не смогли прощупать пульс".

Хибблер и Валлениус ещё не закончили. Рассказывает Валлениус: "Мы поползли назад и доложили, что Альварес мёртв. Когда же спросили, куда его ранило, нам нечего было ответить. Возникли сомнения относительно того, убит ли он, или, может быть, нас там на самом деле не было. Это была первая потеря в нашем взводе, никто не хотел в неё верить. Кто-то сказал, что можно поднести зеркальце под ноз-дри: оно запотеет и покажет, что он жив. Конечно, у кого-то нашлось и зеркальце. Вирджи снова повёл, и мы поползли назад к Альваресу-Бузо, чтобы убедиться. Зеркало не запотело, но нас это не убедило. В этот раз пулемёт проигнорировал нас, поэтому мы решили забрать Альвареса-Бузо с собой. Он весил около двухсот фунтов; пулемёт тут же обстрелял нас. Как раз когда враги выяснили, где именно мы находимся, наши ребята увидели нас и открыли огонь по врагу. Теперь уже все согласились с тем, что сержант Альварес-Бузо действительно мёртв. Поскольку вокруг пулемёта не оказалось других вьетнамцев, мы решили убрать его ручными гранатами. После второй гранаты огонь прекратился". Сержанту Элиасу Альваресу-Бузо из Понсе, Пуэрто-Рико, было двадцать пять лет, когда его убили.

Командир противника осваивался. Его хорошо спланированные атаки на роты "чарли" и "дельта" почти достигли полной неожиданности. И, в отличие от первого дня, когда он задействовал свои силы по частям, сегодня в промежутке двадцати пяти минут он бросил против нас, наверное, тысячу человек. К тому же я тоже потратил слишком много времени, переживая о взводе Херрика и о том, как его спасти. Мне бы стоило уделить больше внимания возможностям противника. Если бы я это сделал, я бы при первых лучах поднял в воздух разведывательные вертолёты H-13, чтобы те, обследовав пути подхода с небольшой высо-ты, отыскали бы противника.

Ясно, что неприятельский командир ночью расставил войска и подкрепления по позициям. Цель его состояла в том, чтобы расположить свои штурмовые силы прямо у нас под носом, настолько близко, чтобы нельзя было эффективно использовать нашу артиллерию; затем прорваться через линии роты "чарли" и выйти на поляну. После этого он подкатился бы прямо к командному пункту батальона и атаковал тылы рот "альфа" и "браво". Только разведпатрули на заре предотвратили полную катастрофу.

Войска противника стиснули поредевшие взводы Гоухигана и Крогера в смертельных медвежьих объятиях. В огненной буре американцы и северные вьетнамцы гибли десятками.

В кровавую яму в земле, бывшую командным пунктом Боба Эдвардса, набились бойцы. Сержант Хермон Хостаттлер, уже мёртвый, скрючившись, лежал в грязи. Специалист-4 Эрни Паолоне корчился и истекал кровью из осколочной раны в левой руке. Сержант Джеймс П. Каслберри, передовой артиллерий-ский наблюдатель, и его радист, рядовой 1-го класса Эрвин Л. Браун-младший, единственные нераненые в окопе, горбились рядом с Паолоне. Боб Эдвардс, раненый в левое плечо и подмышку, не в состоянии дви-гаться, сполз вниз и застыл в неудобном положении, прижимая к правому уху с трубку рации. "Я продол-жал командовать, как мог, — говорит Эдвардс. — Пулемёт взял на мушку "лисью нору" КП; мы лежали там и смотрели, как пули выбивают грунт из небольшого бруствера по краю окопа".

Эдвардс не знал, насколько серьёзно пострадал, только то, что не может встать. Два взвода, с кото-рыми он имел радиосвязь, продолжали сообщать, что находятся под огнём, но не прорваны. Из двух наибо-лее пострадавших взводов никто не отвечал на вызовы капитана, и противник уже подобрался к окопу Эд-вардса на расстояние броска ручной гранаты. Всё произошло за каких-то десять-пятнадцать минут.

Взвод лейтенанта Нила Крогера принял на себя основную тяжесть атаки противника. Хотя артиллерийские и воздушные удары наносили урон наступающим силам, большая группа вьетнамских солдат сумела достичь линий Крогера, и бой превратился в рукопашную схватку.

Специалист Артур Виера сидел в маленьком окопчике и отстреливался из М-79. "Стрельба была очень громкой. Нас обходили с правой стороны. Лейтенант [Крогер] посреди всего этого высунулся наружу. Я подумал, что это неплохо. Он что-то крикнул. Я поднялся, чтобы расслышать. Он кричал мне помочь прикрыть левый сектор. Я побежал к нему, и к тому времени, как добежал, он был уже мёртв. Он продержался полчаса. Я опустился на колени рядом, снял с него "собачьи бирки" и положил в карман рубашки. Я снова повёл огонь из М-79 и получил пулю в правый локоть. Гранатомёт отлетел, а меня сбило с ног и опрокинуло на лейтенанта".

Тогда Виера схватил пистолет 45-го калибра и начал стрелять с левой руки. "Затем я получил удар в шею: пуля прошла навылет. Я не мог ни говорить, ни звука издать. Я вскочил и попытался собраться, и был ранен в третий раз. Эта пуля ударила мне в правую ногу и опрокинула меня. Она вошла в ногу выше лодыжки, поднялась вверх, вернулась назад, затем вошла в пах и остановилась в спине рядом с позвоночни-ком. Тогда же две гранаты взорвались прямо надо мной и размозжили мне обе ноги. Я потянулся вниз левой рукой и в левой ноге нащупал осколок гранаты, и мне показалось, что я коснулся раскалённой кочерги. Ладонь так и зашипела".

Сержант Джемисон был на линии 2-го взвода лейтенанта Гоухигана. "Мои пулемёты их просто кромсали. Враг переместился по фронту вправо. Там наступал как минимум батальон".

Около тридцати пяти ярдов направо в тыл от Джемисона лейтенант Джон Аррингтон благополучно преодолел открытую поляну и добрался до окопа роты "чарли", чтобы принять командование от тяжело раненного капитана Эдвардса. "Аррингтон добрался до моего командного пункта и после нескольких минут разговора со мной, лёжа на краю окопа, был ранен. Опасаясь, что рана его очень серьёзна, он сказал, чтобы я обязательно передал его жене, что он любит её.

Я подумал: "Неужели он не понимает, что я тоже ранен?". Пуля прошила Аррингтону руку, ударила в грудь и засела в лёгком. Его терзала боль, но страдал он молча. Он также поймал несколько осколков граныты от М-79, который, по-видимому, захватил неприятель и из которого обстреливал стоявшие над нами деревья".

Противник теперь приближался ко взводу лейтенанта Гоухигана. Уже перемешавшись с оставши-мися в живых бойцами Крогера, он устремлялся к окопу Эдвардса.

В 7:45 утра враг нанёс удар по левому флангу роты "альфа" Тони Надаля, в тот самый критичный угол, где стыковались роты "альфа" и "чарли". Теперь на нас наступали с трёх направлений. Настильный огонь винтовок и тяжёлых пулемётов шинковал слоновую траву и проносился над командным пунктом ба-тальона и медпунктом. Нас осыпали листья, кора и небольшие ветки. Нескольких человек на командном пункте ранило и как минимум один погиб. Мой радист, специалист-4 Роберт П. Уэллетт, двадцать три года, очкарик ростом шесть футов из Мадавоски, штат Мэн, сражённый, рухнул, раскинув руки и ноги, и лежал неподвижно, словно мёртвый. Я прижимал трубку к уху. Положение было настолько серьёзным, что зани-маться Уэллеттом времени не оставалось.

Примерно в это же время вокруг термитника командного пункта взорвалось около пятнадцати ракет и миномётных мин. Мы втянулись в смертельный бой, несли тяжёлые потери на участке роты "чарли", и не оставалось никаких сомнений в том, что нам необходима дополнительная помощь. Я радировал полковнику Тиму Брауну и просил подготовить роту подкреплений к переброске, как только её можно будет совершить без излишнего риска. Браун, со своим обычным даром предвидения, уже поднял на ноги роту "альфа" 2-го батальона и собрал её у вертолётов, готовых к вылету по первому требованию.

Джо Гэллоуэй вспоминает: "Пролетающие пули свистели всего в паре футов над землёй, я крепко вжимался в землю, как только мог, когда вдруг почувствовал, как носок боевого ботинка ткнулся мне в реб-ро. Повернув голову, я посмотрел вверх. Надо мной во весь рост возвышался сержант-майор Бэйзил Пламли. Пламли наклонился и, перекрывая гром оружия, закричал: "Лёжа на земле, не сделать фотографий, сынок". Он был спокоен, бесстрашен и улыбался. Я подумал: "Он прав. Всем придётся умирать когда-нибудь, так что можно и встать". Я поднялся и сделал несколько фотографий". Пламли отправился к мед-пункту, вытащил свой "сорок пятый", вогнал патрон в ствол и сообщил доктору Карраре и его санитарам: "Джентльмены, приготовьтесь защищаться!"

Штурм линии роты "дельта" у неприятельского командира шёл не очень гладко. На самом деле, он преуспел бы гораздо больше, атакуя любой другой участок периметра. Теперь же у роты "дельта", растя-нувшейся по фронту в семьдесят пять ярдов, имелось шесть своих пулемётов М-60 плюс ещё три из развед-взвода. Каждый пулемёт обслуживался полным расчётом из четырёх человек и имел тройной запас боепри-пасов от обычного количества — шесть тысяч 7,62-мм патронов. Слева в тыл от пулемётов находились 81-мм миномёты батальона, чьи расчёты вели огонь в поддержку роты "чарли", в то же время отражая врага на ближних подступах винтовками и гранатомётами М-79.

Специалист Уиллард Ф. Пэриш, 24 года, уроженец Бристоу, штат Оклахома, состоял помощником командира отделения одного из 81-мм миномётных отделений роты "чарли". Пэриша среди других мино-мётчиков снабдили свободными пулемётами и винтовками, собранными у наших жертв, и выставили по пе-риметру роты "дельта".

Пэриш вспоминает: "Когда в нас ударили, помню, повсюду полетели трассёры, и я с изумлением подумал, сможет ли хотя бы муравей проскочить мимо. Мы слышали, как ребята за нами справа кричали: "Они окружают. Они окружают!" Я сидел в окопе с парнем из Чикаго, рядовым 1-го класса Джеймсом Ко-улмэном, а у того имелась М-16. У меня же был свой "сорок пятый", его "сорок пятый" и пулемёт М-60. Окоп располагался так, что из него мы видели только высокую траву.

Глядя вперёд, я видел, как опускается трава, будто в ней кто-то ползёт. Я крикнул: "Кто идёт?" Ни-кто не ответил, я закричал снова. Ответа не было. Я обернулся к Коулмэну: "Поджарь-ка ему задницу". А Коулмэн и говорит: "Винтовку заклинило!" Я смотрю на него, а он — на меня. Затем я снова смотрю вперёд, и они так и вырастают из травы. Помню, как схватился за пулемёт, и с этого момента, думаю, к делу под-ключилась боевая подготовка, а мозг куда-то унёсся, потому что я, в самом деле, не помню, что конкретно делал. Не сознавал ни времени, ни обстановки".

С тем пулемётом М-60, согласно выдержкам из наградного листа к "Серебряной звезде", специа-лист Пэриш вёл смертоносный огонь по вражеским волнам, пока не кончились патроны. Затем, поднявшись под обстрелом с пистолетами в руках, Пэриш расстреливал обойму за обоймой по противнику, находивше-муся в двадцати ярдах от него; атаку он остановил. Говорит Пэриш: "Должно быть, я не сделал ничего такого, чего не сделал бы другой. Помню много грохота, крики, а потом вдруг всё стихло". Тишина, что повисла вокруг Уилларда Пэриша, сравнима с тишиной кладбищенской: позднее обнаружили более сотни мёртвых вьетнамцев, павших полукругом перед его окопом.

Специалиста-4 Винсента Канту призвали в армию за день до того, как в Далласе убили президента Джона Кеннеди. У него оставалась одна неделя службы, и он молился, чтобы прожить её и вернуться домой, в Рефухио, штат Техас, где до призыва он солировал на гитаре и пел в местной музыкальной группе под названием "The Rockin" Dominoes". Говорит Канту: "Бой долго не прекращался. Артиллерия непрерывно клала вокруг нас снаряды. Самолёты к чертям собачьим бомбили ту гору. Мне сообщили, что убит мой друг из Хьюстона, Иларио Де Ла Пас. Ему оставалось в армии всего четыре дня. В Хьюстоне у него остались две маленькие дочери". В то утро Иларио Де Ла Пас-младший погиб во время атаки на роту "дельта". Лишь восемнадцать дней минуло после его двадцать шестого дня рождения.

Канту вспоминает, как во время той ожесточённой атаки на линии рот "дельта" и "чарли" "обнимал землю не хуже змеи, когда увидел то, что показалось солдатом в камуфляже с парой-тройкой болтающихся на шее фотоаппаратов. Он выскочил из-за дерева, сделал 2 или 3 снимка и юркнул за большой старый муравейник. Я подумал: "Чувак, как же ему хочется фоток для альбома". Я полежал там чуть-чуть и подумал: "Парень кого-то мне напоминает". Я пополз к дереву, потому что в следующий раз, когда парень появится, хотел разглядеть его получше, — ну и укрытия мне тоже хотелось. Долго ждать не пришлось; не было никакой ошибки. Стояла жара, его лицо раскраснелось; это был мой старый дружище Джо Гэллоуэй. Меня охватила радость от встречи хоть с кем-то из Рефухио, и в то же время грусть, потому что я не хотел, чтобы убили кого-то из дома, а он для этого всё делал как надо".

Гэллоуэй и Канту были одноклассниками; закончили среднюю школу в Рефухио в 1959-ом году вместе с пятьюдесятью пятью другими учениками. Канту не побоялся ураганного огня, бегом пересёк угол открытой зоны высадки и нырнул в заросли, где на коленях стоял Гэллоуэй. "Джо! Джо Гэллоуэй! Ты что, меня не узнаёшь, чувак? Я Винс Канту из Рефухио". Парни обнялись, согласились, что вляпались в "ничего так себе дерьмо", и, урвав несколько коротких мгновений от бушующей вокруг битвы, поговорили о доме, семье и друзьях. Канту сказал журналисту: "Если останусь жив, буду дома к Рождеству". Винс Канту выжил и вернулся в Рефухио, штат Техас, население 4944 человека, как раз к празднику.

13. Дружественный огонь

Dulce bellum inexpertis. (Война сладка тем, кто её не испытал.)

— Эразм

Испытания стрелка Артура Виеры, тяжко раненого и скрюченного на земле рядом с телом лейте-нанта Нила Крогера, только начинались. "Враг был повсюду; по крайней мере, две сотни бродили три или четыре минуты, — показалось, что три или четыре часа: стреляли из винтовок и пулемётов по нашим ране-ным, при этом смеясь и хихикая, — вспоминает Виера. — Я понимал, что меня убьют, если заметят, что я жив. Когда они приблизились, я прикинулся мёртвым. Оставив глаза открытыми, я уставился на маленькое де-ревце. Я знал, что у мёртвых глаза открыты. Подошёл вьетнамец, посмотрел на меня и толкнул ногой, и я перевернулся. Думаю, он решил, что я умер. Кровь текла у меня изо рта, из рук и ног. Он забрал мои часы и пистолет и пошёл дальше. Я видел, как они собрали всё наше оружие и ушли туда, откуда пришли. Помню, везде падали снаряды, бомбы и напалм, очень близко вокруг меня. Земля подо мной сотрясалась. Однако всё это валилось на вьетнамских солдат тоже".

В секторе 2-го взвода сержант Джемисон получил пулю в живот. Невзирая на боль, он продолжал вести огонь и призывал тех, кто ещё оставался жив, упорно отстреливаться и держаться. Клинтон Поули, сельский парень из Айовы, в той огненной буре ещё был жив: "Когда я приподнялся, что-то сильно ударило меня по затылку, швырнув голову вперёд так, что каска свалилась в окоп. Я подумал, что кто-то подкрался сзади и врезал мне прикладом, такой был удар. Никого не оказалось; это прилетела пуля — сбоку или сзади. Я наложил повязку и каской прижал её к голове. Я встал снова, чтобы осмотреться, и увидел четверых с карабинами, от нас справа по фронту. Я сказал Комеру держать прицел правее. Чуть погодя я услышал крик и подумал, что кричит лейтенант Гоухиган". Поули и специалист Комер, боец на спусковом крючке М-60, вжарили по значительному числу видимых как на ладони солдат противника.

Стояло безветрие, дым и пыль, висевшие над полем битвы, с каждой минутой сгущались, всё более усложняя задачу обнаружения наших линий лётчикам истребителей-бомбардировщиков ВВС, ВМФ и мор-ской пехоты, а также лётчикам боевых армейских вертолётов "Хьюи", висевших над головой. По моему приказу в 7:55 утра все взводы бросили цветные дымовые шашки, чтобы обозначить для пилотов наш пери-метр. После этого всю огневую поддержку мы перенесли на предельно близкое к себе расстояние.

Через мгновение после броска дымовой шашкой сержанта Роберта Джемисона ранило во второй раз: пуля угодила в левое плечо. Прошло около двадцати минут после первого попадания в живот. Он опять поднялся и продолжил стрельбу. Тридцать минут спустя Джемисона ранило в третий раз: "Это было авто-матическое оружие. Пуля ударила меня в правую руку и разнесла винтовку на куски. Остался только пласт-массовый приклад. Другой пулей срезало металлический зажим на подбородочном ремне и сшибло каску. Пуля ударила так сильно, что показалось, будто у меня сломана шея. Меня свалило на землю. Я встал, но в руках уже ничего не оставалось. Ни оружия, ни гранат, — ничего".

Комер и Поули в тридцати футах слева от Джемисона переживали такие же трудные минуты. Поули рассказывает: "Перед окопом плюхнулась граната с длинной ручкой. Комер заорал "Ложись!" и чуть-чуть оттолкнул её ногой. Она взорвалась. К тому моменту у нас уже почти закончились патроны, а пулемёт заклинило. В облаке дыма и пыли мы помчались влево, пытаясь отыскать другие позиции 2-го взвода. Тогда-то меня и ударило в грудь, и я довольно крепко хлопнулся о землю. Я вскочил и, получив пулю в бедро, снова упал. В высокой траве мы с Комером потеряли друг друга из вида. Мы уже остались без подносчика боеприпасов [рядового 1-го класса Чарли Х. Колльера из Маунт-Плезанта, штат Техас], убитого накануне. Ему было восемнадцать, он пробыл во Вьетнаме лишь несколько дней. Мне удалось сделать три перебежки примерно по двадцать ярдов, после чего, наконец, я добрался до миномётного взвода. Сержант дал мне двух парней в помощь, чтобы пересечь поляну и дойти до командного пункта батальона у большого муравейника. Батальонный врач, капитан, оказал мне первую помощь".

Капитан Боб Эдвардс в своём окопе ещё держался: "Я думаю, огневая поддержка помешала про-тивнику усилиться, когда он действительно мог причинить нам вред. Проникновение достигло первой цепи окопов двух взводов, имевших наиболее плотный контакт". Капитан роты "браво" Джон Херрен рассказы-вает: "Противник успел прорваться на командный пункт Эдвардса, прежде чем его остановили, главным образом за счёт использования батальоном артогня, ударов с воздуха и ракет с "ганшипов". На мой взгляд, в тот момент мы ближе всего подошли к своему поражению".

Личная война Боба Эдвардса была далека от завершения. Примерно в тридцати ярдах от его окопа стоял большой термитник, поросший кустарником и травой. На вершине холма засел вьетнамец с автома-том, чертовски меткий стрелок. Он убил сержанта Хостаттлера, ранил Боба Эдвардса и лейтенанта Арринг-тона и по-прежнему продолжал стрелять. "Мы были в значительной степени скованы тем автоматическим оружием, расположенным за муравейником напротив левой стороны 3-го взвода. Лейтенант Билл Франклин пытался добраться до нас, но его тоже ранило. Не знаю, случилось ли это до или после ранения Аррингтона. По крайней мере, в течение часа четверо из нас получили ранения от одного человека. Потом, после того, как ранило Аррингтона, появился сержант Кеннеди и в одиночку устранил угрозу гранатами и винтовкой. Это развязало нам руки".

Пулемёт Комера и Пуоли стал не единственным, который замолчал. Джордж Фокс, двадцать пять лет, и Натаниэль Бэрд, двадцать два года, повалились на свой умолкнувший пулемёт М-60, окружённые россыпями стреляных гильз и пустыми жестянками из-под патронов. Они умерли вместе, плечом к плечу. Сержант Джемисон воздаёт им высочайшую похвалу профессионального солдата: "Бэрд и Фокс сделали великое дело. Они вели огонь из того пулемёта и не бросили его. Они оставались с ним до конца".

Пришла пора зачистить противника, наседавшего на левый край роты "чарли". Мы с Диллоном по-совещались и согласились, что нужно задействовать резерв. Я приказал лейтенанту Джеймсу Т. Рэкстроу взять свой разведвзвод и контратаковать на левой стороне сектора роты "чарли". Указав точный отрезок периметра, который он должен атаковать, я приказал координировать свои манёвры с лейтенантом Литто-ном из роты "дельта". После того как его взвод обезопасит левую сторону "чарли", я приказал ему соеди-ниться с Литтоном и уничтожить противника, проникшего за миномёты. Затем, для восстановления резерва, я приказал капитану Мирону Дидурыку снять с линии командную группу и один из взводов своей роты "браво" 2-го батальона и рассредоточиться возле командного пункта батальона. Он должен был оставать-ся наготове для блокирования, усиления или контратаки сектора Боба Эдвардса или другого участка, подвергшегося массированной атаке.

Дидурык подхватился сломя голову и к 8:15 вернулся ко взводу лейтенанта Рескорла. Всю зону высадки пронизывал настильный огонь большой плотности. Во взводе Рескорла один человек был убит и один ранен.

К тому времени большинство бойцов в двух наиболее пострадавших взводах Боба Эдвардса либо убили, либо ранили. Задача по сдерживанию неприятеля легла на плечи тех, кто ещё оставался в строю и отстреливался. Так или иначе, рядовой 1-го класса Ларри Д. Стивенсон из роты "дельта" оказался в секторе взвода лейтенанта Гоухигана единственным солдатом, оставшимся для удержания участка линии в пятьде-сят ярдов. Он хладнокровно опустился на одно колено и, прежде чем подоспела помощь, методично уни-чтожил пятнадцать солдат противника. Той помощью оказался разведывательный взвод батальона. Он зачистил левый край роты "чарли", переместился к центру этой роты и оставался с ней до конца боя. Тот участок периметра был теперь снова под контролем. Этот манёвр снял часть натиска с зоны высадки, и мы заметили немедленное ослабление интенсивности огня, метущего поляну. Я передал по рации в штаб бригады запрос, чтобы отправляли сюда транспортные вертолёты вместе с ротой "альфа" 2-го батальона 7-ого кавполка.

Где-то в этом промежутке времени я заметил, что мой радист Боб Уэллетт уже сидит, выглядит ошеломлённым, но снова работает. Приглядевшись поближе, я обнаружил, что его отключила пуля, про-бившая его каску, но не голову. Я сказал: "Уэллетт, не расставайся с этой каской. Она спасла тебе жизнь". Томас Китон, ворчливый немолодой сержант медикосанитарного взвода, рассказывает: "Помню радиста полковника Мура. Он вдруг упал. Мне показалось, что завалился спать. Я чуток разозлился, подошёл и пнул его, велел отрывать задницу от земли и помогать нам с ранеными. Ответа не последовало. Я поднял его каску, из неё выпала пуля. Она прошла сквозь сталь и подкладку каски. Сбила его с ног, как куль. У него на голове выросла здоровая шишка".

Всех нас, находившихся в пределах командного пункта батальона, потрясло событие, словно в за-медленном действии развернувшееся перед нашими изумлёнными глазами. Я стоял на одном колене лицом к югу, к горе. Уэллетт, ещё не отошедший, стоял на коленях рядом со мной. Моё внимание привлекло какое-то движение на западе, справа от меня. Я резко повернул голову и уставился прямо в носовые части двух реак-тивных истребителей F-100 "Супер Сейбр", нацелившихся прямо на нас. В тот же миг ведущий самолёт сбросил две блестящие шестифутовые канистры напалма, которые медленно закувыркались к нам навстре-чу.

Зловещий вид канистр с напалмом неизгладимо отпечатался в моей памяти. Всего три или четыре секунды отделяли сброс от удара о землю и взрыва, но они показались мне целой вечностью. Канистры, выпущенные ведущим F-100, падали прямо на правую сторону командного пункта, где в высокой траве око-пался сержант Джордж Най со своей подрывной командой. Самолёты заходили на очень низкой высоте. Я ничего не мог уже сделать с этими первыми двумя канистрами, но мне нужно было что-то предпринять, чтобы заставить лётчика второго самолёта, который направлялся к левой стороне командного пункта, не сбрасывать свои две штуки. Если он щёлкнет тумблером-пикулем [кнопкой сброса бомб], то неминуемо кокнет и Хэла Мура, и капитана Каррару, и сержанта Китона, и капитана Диллона, и сержант-майора Пламли, и Джо Гэллоуэя, и капитана Уайтсайда, и лейтенанта Гастингса, и наших радистов, и рации, и ме-дицинские средства, и боеприпасы, и раненых, сгрудившихся у медпункта. Мозговой центр — жизненный центр — батальона будет немедленно уничтожен посреди напряжённой схватки на выживание.

Я заорал во всё горло Чарли Гастингсу, наблюдателю ВВС: "Отзови сукина сына! Отзови его!" Джо Галлоуэй слышал, как Гастингс закричал по рации: "Отставить! Улетай!" Говорит Мэтт Диллон: "Я до сих пор вижу, как канистры кувыркаются нам навстречу. Помню, я подумал: "Спрячь глаза, чтобы не ослеп-нуть", — и уткнулся лицом в плечо репортёра, пряча глаза. Плечо Джо Гэллоуэя. Я слышал, как "Гуляка" Чарли Гастингс кричал по рации: "Рычаг на себя!" Второй самолёт взмыл вверх. Напалм с первого самолёта упал на боеприпасы и на людей. Сержант-майор Пламли кинулся тушить огонь вокруг них. Сам я выбежал в зону высадки выставить авиасигнальное полотнище".

Сержант Най рассказывает: "Два моих парня, рядовой 1-го класса Джимми Д. Накаяма и специа-лист-5 Джеймс Кларк, находились от меня в нескольких ярдах в стороне. Кто-то кричал, стоял полковник Мур и что-то кричал о летуне, и я посмотрел вверх. Подлетали два самолёта, и один уже сбросил напалм, и всё, казалось, происходило, как в замедленном кино. Всё объяло пламенем. Накаяма стал весь чёрный, Кларк тоже весь обгорел и истекал кровью".

Гэллоуэй: "До этого я ходил к небольшим окопам беседовать с сапёрами. Сейчас те самые люди корчились в огне. Волосы вспыхнули в один миг. Одежда обратилась в пепел. Один стал массой волдырей; другой был не так плох, но хватил пламя в лёгкие. Когда огненные языки поутихли, мы все помчались в го-рящую траву. Кто-то крикнул мне взяться за ноги одного из обгоревших солдат. Когда я их схватил, ботин-ки раскрошились, плоть сошла, и я ощутил в ладонях голые кости лодыжек. Мы отнесли его к медпункту. Я до сих пор слышу их крики".

Специалист-4 Томас Э. Бэрлайл, санитар из 2-го батальона роты "браво" Мирона Дидурыка, выбе-жал на поляну со своей походной аптечкой помогать жертвам напалма. Раненый в голову, Бэрлайл через несколько минут скончался на руках лейтенанта Рескорла. Уроженцу Оклахомы, Бэрлайлу исполнилось двадцать три года всего за четыре дня до гибели.

В медпункте батальона сержант Китон тут же вколол Накаяме и Кларку морфин, но он принёс мало облегчения. Они страшно обгорели. Их вопли разрывали сердца всех, кто их слышал. Обоих солдат эвакуи-ровали, но рядовой 1-го класса Накаяма, уроженец Ригби, штат Айдахо, умер через два дня, 17-го ноября, за два дня до своего двадцать третьего дня рождения.

Рассказывает сержант Най: "Накаяма был мне настоящим другом. Хороший парень. Называл меня Джо-Китаец. Как-то он застукал меня с китаянкой, и прозвище прилипло ко мне на всю войну. Я же называл его Мидзо. На японском это значит "бог дождя". В тот день, когда он умер, у его жены родился ребёнок. Через неделю после его смерти ему пришло звание лейтенанта. Каждый чёртов парень в зоне высадки "Экс-Рэй" был героем, но настоящими героями оказались такие вот ребята, как Накаяма. Я потерял там хороших людей; они отдали всё. Каждый раз, когда я слышу вертолёт, у меня слёзы наворачиваются на глаза. Это трудно объяснить".

На командном пункте наш передовой авианаблюдатель от ВВС, Чарли Гастингс, был подавлен трагическими последствиями неверно направленного воздушного удара. Вспоминает Гастингс: "После удара напалмом полковник Мур посмотрел на меня и сказал то, чего я никогда не забуду: "Не думай об этом, Чарли. Просто наводи самолёты"".

Вскоре после удара напалмом какой-то солдат противника вышел, шатаясь и спотыкаясь, на поля-ну позади дальнего левого фланга Боба Эдвардса. При нём не оказалось оружия, он был весь изранен и, судя по чёрной униформе, являлся, очевидно, бойцом вьетконговского батальона Н-15. Штаб-сержант Отис Дж. Халл, тридцатилетний уроженец городка Терра-Альта, штат Западная Виргиния, и один из бойцов его разведвзвода подбежали к солдату и доставили в медпункт для оказания помощи. Солдат умер до того, как мы смогли его эвакуировать, и был похоронен неподалёку в неглубокой могиле.

Бой в секторе роты "чарли" бушевал. Большинство бойцов Крогера погибли. Небольшая горстка, подобно Артуру Виере, ускользнула от вражеских отрядов смерти и затаилась на позициях, где их защитила мощная непосредственная огневая поддержка. На дальнем правом конце взводу лейтенанта Лейна приходилось туго, возможно, потому, что они находились слева от того идущего по сухому руслу "шоссе", ведущему прямиком к нашим позициям. Сержант Джон Сетелин: "Удары с воздуха и артиллерия били почти по нашим окопам в течение сорока пяти минут, может быть, часа. Именно тогда меня ранило белым фосфором. Атаки происходили в разных частях нашей линии. Они полнились решимостью опрокинуть нас. Думаю, мы сами оказались столь решительны, что не собирались уступать; и мы не уступили".

Примерно в девять часов утра лейтенант Дик Тиффт, управлявший вертолётными перевозками, со-общил мне долгожданное известие о том, что рота "альфа" 2-го батальона 7-го кавполка через несколько минут зайдёт на посадку. В 9:10 утра капитан Джоэл Э. Сагдинис, двадцать восемь лет, выпускник Уэст-Пойнта 1960-го года, приземлился вместе со своим 3-им взводом, которым командовал лейтенант Уильям Сиссон. Этот взвод немедленно направился на юг, на звуки пулемётов в секторе роты "чарли", и развернул-ся в зарослях позади немногих оставшихся в живых из взвода лейтенанта Гоухигана. Я проинформировал Сагдиниса и указал ему на сектор Мирона Дидурыка, сказав Мирону проследить, чтобы Сагдинис был как следует сориентирован.

С. Лоуренс (Ларри) Гвин-младший, двадцать четыре года, уроженец Бостона, состоял оперативным офицером у Сагдиниса. Получив звание на курсах подготовки офицеров резерва Йельского университета, Гвин прослужил два года в 82-ой воздушно-десантной дивизии, получил квалификацию десантника и два месяца изучал вьетнамский язык в военной школе иностранных языков в Монтерее, штат Калифорния. "Эта зона высадки была жаркой. Когда я выходил из вертушки, в неё летели пули. В самой уже зоне высадки ря-довой 1-го класса Дональд Оллред выскочил из травы и сказал: "Лейтенант, меня ранили". Перевязав его, мы поняли, что попали в Страну зулусов. Рота "альфа" засела по местам, за исключением взвода Сиссона, который был почти сразу же выделен. Это важно, потому что мы увидимся с ним снова только через четыре дня".

Сержант Джон Марунич, тридцатипятилетний кадровый военный из Скрэнтона, штат Пенсильва-ния, командовал отделением в миномётном взводе Сагдиниса. "Мы приземлились в тот момент, когда пере-стрелка пошла интенсивнее. В тот раз мы, ребята из миномётного взвода, сражались как стрелки. Пятерым нашим было приказано перейти на участок линии, занимаемый небольшими силами. Мы заметили около 20 солдат противника и всех уничтожили. Один северный вьетнамец, которого я убил, бежал на меня, кричал и стрелял из винтовки. Застрелив его, я понял, что он был офицером. Я достал его пистолет из кобуры и сунул к себе в рюкзак".

Через два с половиной часа бой за роту "чарли" наконец-то утих. Сержант Сетелин вспоминает: "Перестрелка прекратилась так же резко, как и началась. Трупы неприятелей лежали перед нами в два-три слоя. При затишьях мы выскакивали и засыпали их грунтом, чтобы не воняли и чтоб не летели мухи". Лей-тенант Лейн теперь без происшествий добрался до окопа Боба Эдвардса. Все офицеры в роте "чарли" либо погибли, либо были ранены. Капитан Боб Эдвардс выполнил всё, чего требовал долг, и много, много боль-ше. К тому же потерял много крови. После передачи командования, Лейн, сержант Гленн Кеннеди и сер-жант Джеймс Каслберри вытащили Эдвардса из окопа.

На командном пункте у термитника я вызвал Мирона Дидурыка и приказал перебраться со своим сборным взводом в сектор Боба Эдвардса, принять под командование выживших из роты "чарли" и взвод Лейна, а также зачистить и оборонять ту часть периметра. В 9:41 утра он и его бойцы ушли, и через не-сколько минут за ним последовал другой его взвод, как только Джоэл Сагдинис занял тот сектор. Я присо-единил 3-ий взвод Сагдиниса под командованием лейтенанта Сиссона к роте "браво" Мирона Дидурыка из 2-го батальона.

К 10 часам утра уцелевшие вьетнамцы уже отходили. Рота "чарли" удержала позиции, проявив по-трясающее личное мужество и воинскую дисциплину. Отважные бойцы из взводов Гоухигана и Крогера стояли и гибли, сражаясь друг за друга и удерживая свои позиции. Старшим по званию из тех, кто выжил в этих двух взводах, оказался взводный старшина Джемисон. На вопрос, почему противнику не удалось за-хватить его взвод, Джемисон ответил: "В начале это были Бэрд и Фокс на пулемёте справа. А в конце нас спасал пулемёт Комера".

Рота "чарли" 1-го батальона 7-го кавполка начинала день с пятью офицерами и 106 рядовыми. К полудню в ней совсем не осталось офицеров и только сорок девять рядовых в строю. Всего за два с полови-ной часа жестокой рукопашной схватки погибло сорок два человека офицеров и солдат и двадцать ранило. Тела сотен павших северных вьетнамцев усыпали кровавое поле битвы.

Специалист-4 Эрни Паолоне помог капитану Эдвардсу пересечь зону высадки и добраться до бата-льонного медпункта. Санитары сразу вкололи ему плазму и внутривенную жидкость. Через несколько ми-нут на плащ-палатке принесли специалиста Артура Виеру, истекающего кровью из многочисленных ран. Самой серьёзной раной было пулевое ранение в горло. Капитан Каррара, врач батальона, опустился на колени перед Виерой и под обстрелом уверенно выполнил боевую трахеотомию — без наркоза и чистых рук. Военный кинооператор сержант Джек Ямагучи, подавшись вперёд, запечатлел импровизированную операцию на плёнку. После того, как фильм попал в Пентагон, Ямагучи и его партнёр, сержант Широ, получили выговор за то, что так наглядно отразили суровую реальность боя. Несмотря ни на что, Артур Виера выжил.

Когда Мирон Дидурык и Рик Рескорла достигли сектора роты "чарли", их поразило увиденное. Ди-дурык писал: "Когда я туда прибыл, оставалась только горстка из C/1/7 [рота "чарли", 1-ый батальон, 7-ой кавалерийский полк] и из моего взвода, приданного ей. Рота понесла тяжёлые потери. Враг подобрался к самым южным окраинам зоны высадки "Экс-Рэй", но не смог прорваться. Кое-где перестрелка ещё продол-жалась, но по большому счёту противник был отбит".

Диллон собрал потрёпанных выживших из роты "чарли" возле термитника командного пункта в ка-честве нового батальонного резерва, такими как есть, и позаботился, чтобы их снабдили патронами, водой и сухпайками. За эти два дня рота "чарли" проделала огромную работу. Сержант Кеннеди, старший по званию из оставшихся в живых, сформировал из измученных парней два временных взвода и назначил нижестоящих командиров.

Бойцы Дидурыка приступили к выполнению мрачной задачи: искать американских убитых и ране-ных и собирать документы и оружие неприятеля. Лейтенант Рик Рескорла никогда не забудет сцену, когда он двинул своих людей в район боя: "Повсюду лежали трупы американцев и солдат ВНА. Мой район нахо-дился там, где стоял взвод лейтенанта Гоухигана. Вокруг его взводного командного пункта лежало несколь-ко мёртвых солдат ВНА. Один наш боец так и застыл, обеими руками вцепившись мёртвому вьетнамцу в горло. Лежали два бойца — один чёрный, другой латиноамериканец, — тесно прижавшись один к другому. Похоже, они погибли, пытаясь друг другу помочь. Много мёртвых вьетнамцев. Стрижки у них были "пло-щадка": выбритые виски и затылки и волосы на макушке. Повсюду валялось их оружие".

Рескорла прошёл по всей длине фронта, когда получил приказ взять несколько человек и идти на помощь лейтенанту Лейну на дальнем правом конце. "Везде лежали солдаты ВНА. С нами были полковник Мур и сержант-майор Пламли. Мы собрали всё оружие, рюкзаки и боеприпасы и сложили две пирамиды: одну вьетнамскую, одну американскую. Похоже было на то, что вьетнамцы утащили кое-кого из своих уби-тых и раненых. В ночь, когда в нас ударили, у нас заклинивало и выходило из строя оружие, тогда мы бра-ли освободившееся у роты "чарли". Кроме того, мы пользовались её рюкзаками, поскольку свои оставили в тылу. Чуть позднее мы прошли вперёд на 300 ярдов: ещё больше вьетнамских трупов. У нас было достаточ-но времени, чтобы зачистить сектора обстрела, окопаться, скорректировать артиллерию и приготовиться к ночи".

Противник хоть и отступил, но оставил снайперов, и бойцы Дидурыка подвергались беспорядочно-му обстрелу, так же как зона высадки и командный пункт батальона. Стрелки засели на деревьях и термит-никах. Северных вьетнамцев отбили, но борьбу они не прекратили. В секторе роты "чарли" мы с сержант-майором Пламли пробирались через страшные обломки боя. Нашли тело лейтенанта Джека Гоухигана и вдвоём собственноручно вынесли его с поля боя. Вернувшись, мы обнаружили тело старшины взвода Люте-ра Гилрита и отнесли его в зону высадки, чтобы оно отправилось в долгое путешествие на родину.

В стороне от нас, на востоке, в пути уже находилась дополнительная помощь. Подполковник Боб Талли со своим 2-ым батальоном 5-го кавполка двигался маршем в нашу сторону. Ранее Талли по рации запросил наиболее подходящий маршрут и построение для входа в "Экс-Рэй". Как можно более зашифро-ванно по неприкрытой радиосети я сказал ему: "Подходи, внимательно следя за левым флангом, ближайшим к горе". Талли рассказывает: "Как я двигался? Одна рота идёт вдоль склона горы, другая ломится по лесу. Два взвода в первом эшелоне, один — во втором. Первоначально меня беспокоило то, что враг попыта-ется заблокировать или замедлить нас возле протянувшейся с севера на юг группы холмов. Чтобы этого не допустить, я отправил роту "браво" направо и направил в тот район несколько артиллерийских залпов. Как только мы миновали эту цепочку холмов, я понял, что мы сможем в полной исправности добраться до "Экс-Рэй"".

Батальон Талли не встречал противника примерно до десяти утра, когда рота "альфа" капитана Ларри Беннетта наткнулась на опорный пункт северных вьетнамцев. Рассказывает Беннетт: "Мы были при-мерно в восьмистах ярдах от "Экс-Рэй", когда два моих ведущих взвода были внезапно скованы мощным огнём автоматического оружия. Солдаты ВНА сидели на деревьях, на муравейниках и за ними. С двумя ве-дущими взводами мы использовали сочетание огня и манёвра. Свой 3-ий взвод я развернул на правом флан-ге линии, и сопротивление было быстро сломлено. Из-за перестрелки и маневрирования мы попали в юж-ную половину "Экс-Рэй"".

Поскольку зона высадки оставалась пока относительно безопасной, мы вызвали вертолёты Брюса Крэндалла забирать раненых. Уоррент-офицер Поп Джекел: "Мне приказали ждать раненых. Мы просидели в зоне высадки, по крайней мере, целый срок службы, пока кто-то со всех ног не подскочил к вертолёту и не сказал: "Убирайтесь отсюда к чёрту: вы навлекаете на себя огонь!" Мы и убрались".

Капитан Боб Эдвардс уехал в одной из перегруженных летающих карет скорой помощи Крэндалла. Мэтт Диллон вспоминает, как лейтенанта Франклина, жестоко раненого в нижнюю часть живота, оставили в стороне, "отбраковали" как человека, который вряд ли выживет из-за своих ран; его место занял тот, кто, по мнению медиков, имел больше шансов на выживание. Мэтт Диллон слышать такого не захотел: он притащил Франклина назад к "Хьюи" и настоял, чтобы его забрали. Франклина втянули внутрь, его голова свесилась в проёме. Боб Эдвардс говорит: "Лейтенанта Франклина закинули прямо на меня".

Вертушка разгрузилась в зоне высадки "Фолкон", и Эдвардс помнит, как разговаривал с майором Германом Виртом, оперативным офицером батальона, и лейтенантом Бобби Хэдэуэем из отдела снабжения. Рассказывает Вирт: "Боб Эдвардс получил серьёзное ранение в левое плечо и потерял много крови. Он был мертвенно-бледен, почти на грани смерти. Встал вопрос, будет ли он жить вообще. Провели переливание крови, Боб ожил и разговорился. Грандиозная перемена". Эдвардс помнит, как его положили на носилки и опустили на землю; раненая левая рука "свалилась с носилок в грязь". Он дико заорал, когда кто-то наступил ему на руку, тогда "её закинули обратно на носилки". Хоть Эдвардс и говорит, что не терял сознания ни в "Экс-Рэй", ни во время эвакуационного перелёта, когда он, наконец, прибыл в армейский госпиталь в Куинёне, случилась другая история: "Мне приспичило срочно отлить. Мне дали блестящую ёмкость, в которую можно писать лёжа. Я так не захотел, поэтому встал, чтобы пописать. Когда пришёл в себя, то лежал на спине". Лейтенант Франклин, вылетевший из "Экс-Рэй" лёжа на Эдвардсе, тоже выжил.

По рации сообщили, что 2-ой батальон Талли 5-го кавполка находится уже в тридцати минутах марша от "Экс-Рэй". Диллон передал приказ восточной и южной сторонам периметра воздерживаться от огня, и около 11:45 утра начали прибывать ведущие элементы батальона Талли. Лейтенант Рескорла стоял возле окопа командного пункта лейтенанта Гоухигана и глядел на юго-восток: "В основном они приближа-лись слева по фронту и двигались к нам колонной. Ко мне подошёл какой-то сержант и сказал: "Должно быть, это вы, ребята, устроили тут знатную потасовку". Я ответил: "Нет, не мы. Эта честь принадлежит вот им", — и показал на погибших американцев, бойцов роты "чарли" 1-го батальона 7-го кавалерийского пол-ка".

Рота "браво" подполковника Талли вошла прямо через поражаемое пространство перед ротой "дельта", которое в течение предыдущих двух часов кромсали девять пулемётов М-60 сержанта Уоррена Адамса. Лейтенант Литтон и сержант Адамс с радостью наблюдали за подходом подкреплений. Говорит Адамс: "Я смотрел, как головной направляется прямо к моей позиции, и первыми словами из уст молодого человека были: "Господи, да здесь был тяжкий бой. Чёрт побери, вся долина усеяна трупами прямо досюда. Последние тридцать минут мы только и делаем, что обходим трупы, переступаем через них и пробираемся между ними, чтобы сюда добраться. Вы, парни, разыграли здесь бой по-настоящему".

Специалист Винсент Канту смотрел, как подходят подкрепления, и получил второе потрясение за день. Канту уже встретился со своим одноклассником Джо Гэллоуэем. Теперь же у него случилось чуть ли не воссоединение семьи: "Первым я увидел моего двоюродного брата Джо Фиерова из Вудсборо, штат Те-хас. Тот, завидев меня, сказал: "Что происходит, Кэт?" Я ответил: "Джо, ложимся и не двигаемся", — и же-стом указал на наших мёртвых".

Специалист-4 Пэт Селлек, 24 года, уроженец Маунт-Киско, штат Нью-Йорк, рассказывает: "Помню, как у одного парня висел маленький американский флаг на рюкзаке. Увидев его, я почувствовал гордость. Он навсегда останется со мной. Этот американский флаг водрузили на сломанном дереве, прямо тебе Иводзима. Ещё одна битва, которую мы выиграли для Соединённых Штатов". Этот флажок, воодушевляя нас, развевался над зоной высадки "Экс-Рэй" до конца сражения.

У нас оставалось много дел, и я постарался распределить хлопоты по приоритетам. Прежде всего, необходимо было поддерживать высочайшую боевую готовность к дальнейшим атакам противника. Вторым было спасение Эрни Сэвиджа и Потерянного взвода. В-третьих, я хотел скорейшего и полного отчёта по каждому убитому и раненому, поимённо. Наконец, нам нужно было больше боеприпасов, воды и продовольствия. Майор Вирт уже отправил S-4, помощника по тылу лейтенанта Бобби Хэдэуэя, в полевой госпиталь медроты "чарли" на базе "Кэмп-Холлоуэй", где тот лично отследит прибывающие потери и сверит их имена по ротным спискам. Лейтенант Хэдэуэй в роте "чарли" прослужил почти два года. Знал всех парней. И теперь ему выпало проследовать мимо ряда носилок, заглянуть в лица стольких друзей и товарищей и проставить отметки "убит в бою". Душераздирающая работа.

К 12:05 дня батальон Боба Талли втянулся в "Экс-Рэй". Я пожал ему руку и от души приветствовал. Мы с Диллоном уже обсуждали, как займёмся спасением людей Сэвиджа, и теперь имели довольно чёткое представление. Теперь мы начали вводить Талли в курс дела о важной роли его батальона в этом плане. Тем временем доложили, что генерал Дик Ноулз распорядился перебросить ещё две батареи 105-мм гаубиц, двенадцать дополнительных больших орудий, в зону высадки "Коламбас", расположенную примерно в трёх милях от нас. Одна была из 2-го дивизиона 17-го артполка, командир дивизиона — мой однокашник по Уэст-Пойнту подполковник Гарри О. Амос-младший, сорокадвухлетний уроженец Алабамы. Другая — из 1-го дивизиона подполковника Боба Шорта 21-го артиллерийского полка. Скоро у нас будет четыре батареи, двадцать четыре больших пушки, ведущих огонь непосредственной поддержки. Наконец-то события стали складываться по-нашему.

14. Спасение потерянного взвода

Война — это страх, окутанный мужеством.

— Генерал Уильям Ч. Уэстморленд

Приближался полдень понедельника, 15-ое ноября; пришло время снова выступить, на сей раз тремя ротами, и спасти Потерянный взвод. Хотя бойцы моего батальона жаждали оказаться на месте тех, кто выполнит это задание по возвращению своих товарищей в периметр, здравый смысл подсказывал, что исполнение этой задачи будет отдано только что прибывшему 2-му батальону подполковника Боба Талли, который поведёт рота "браво" капитана Джона Херрена. Мои "кавалеристы Гарри Оуэна" отчаянно нуждались в передышке, чтобы перегруппировать свои поредевшие отделения и взводы, эвакуировать раненых, пополнить запасы воды и боеприпасов и осмотреть поле сражения впереди себя. Две роты Талли находились на южной стороне поляны и могли легко продолжить движение вдоль внешнего кольца обороны в направлении пойманных в ловушку солдат. Не было времени на то, чтобы снимать мои роты с линии, менять их на роты Талли, а затем собирать для выполнения задания.

Мы с Талли согласовали: я передам ему роту "браво" капитана Джона Херрена (1-ый батальон), который знал местность и маршрут, а он оставит мне свои роты "браво" и "дельта". Талли поведёт атаку, которой предшествует мощная огневая подготовка, силами батальона: две роты идут бок о бок впереди, одна движется в резерве. Талли: "Предложение Хэла Мура было наиболее логичным и практичным. Моё подразделение было ещё на марше, по-прежнему мобильно. Главное — выиграть время. Мой батальон использовал простой порядок следования "два в первом эшелоне, один — во втором": A/2/5 слева[9], B/l/7[10] справа, C/2/5[11] после A/2/5[12]. Причиной усиленного левого фланга боевого порядка было то, что основные действия противника, судя по всему, ожидались из гористого района слева от нас. Всё, что требовалось, — принять роту Херрена в долю и выдвинуться. Помимо нескольких координирующих инструкций, Херрену не нужно было много объяснять. Он знал, где находится изолированный взвод, и стремился его вытащить".

Слева девяносто шесть человек Талли из его роты "альфа" возглавлял капитан Ларри Беннетт. "Мы прошли через южную часть "Экс-Рэй" под довольно плотным снайперским огнём, ведшимся с юга, что де-лало прохождение, мягко говоря, довольно опасным". За Беннеттом шла рота "чарли" капитана Эда Бойта, 2-ой батальон 5-го кавалерийского полка. После окончания огневой подготовки, Талли и его три роты вы-шли в атаку ровно в 1:15 пополудни.

Херрен рассказывает: "В пути у нас не было контакта. Мы произвели очень хороший ракетный удар с вертолётов по местности между нами и отсечённым взводом. Вскоре после него я заметил двух вьетнамцев, бегущих направо через лес примерно в трёхстах ярдах от нас и покидающих этот район. Как только мы добрались до взвода, нас немного обстреляли снайперы с юго-запада, с массива Тьыпонг". Лейтенант Деннис Дил и его оставшиеся в живых солдаты были на левом фланге Херрена, и на сей раз Дил был готов к драке: "Я запасся гранатами и бросал по одной за каждый муравейник, который мы видели. Мы забросали гранатами весь наш путь до позиции 2-го взвода. Всё оказалось ненужным. Мы не встретили никакого противодействия. Мы широко использовали гранаты и передали об этом по рации Сэвиджу. Мы не хотели никаких живых врагов между собой и взводом, как днём ранее. Я сам бросил восемь или десять гранат".

И тем не менее, это поход оказался небыстрый. Боб Талли, опытный боевой командир, не видел необходимости устраивать гонки на время. Его оперативным офицером служил капитан Рональд У. Крукс. Крукс рассказывает: "Огневая поддержка состояла в основном из прицелочных выстрелов для фиксирова-ния целей на случай необходимости немедленного артудара. Мы не пытались ошеломить противника. Он знал, где мы находимся, и, я твёрдо уверен, он знал, в чём заключалась наша задача. Мы сделали несколько дополнительных выстрелов в качестве беспокоящего и воспрещающего огня в южную сторону вдоль горы, чтобы обезопасить левый фланг роты "альфа"/2/5[13], а также пе-редний край её авангарда".

Там не оказалось ничего. Ни снайперов. Ни засад. Ничего, кроме мёртвых северовьетнамских сол-дат и их оружия. Я был озадачен, но рад таким радиосообщениям. Пока Талли продвигался, я передал при-каз всем ротам по периметру "Экс-Рэй" выставить охранение на триста ярдов вперёд и зачистить поле боя. Мы с сержант-майором Пламли снова вышли перед позициями роты "чарли" Боба Эдвардса.

В своём отчёте о боевых действиях я описал эту сцену следующим образом: "Мёртвые солдаты ВНА, фрагменты тел этих солдат, а также их оружие и принадлежности были разбросаны в изобилии по краю периметра и перед ним. Попадались многочисленные фрагменты тел. Повсюду виднелись кровавые следы, бинты и т. д., - многочисленные свидетельства того, что многих солдат ВНА вынесли из этого райо-на. Некоторых солдат противника нашли сложенными за муравейниками. Мы обнаружили на некоторых трупах верёвки, обмотанные вокруг лодыжек, с коротким свободным концом. Я видел двух наших убитых с такими же верёвками на лодыжках. Возможно, их захватили ещё живыми и тащили прочь, пока не убили. У некоторых мёртвых солдат ВНА мы нашли кошельки и "собачьи бирки" наших павших. Артиллерию и так-тическую авиацию нацелили на все близлежащие лесистые участки, в которых те следы исчезали. Много-численное вражеское оружие было собрано наряду с другим снаряжением. Взял в плен двух человек и вы-везли. Своих погибших и раненых собрали. Во время той зачистки были убиты и ранены несколько наших солдат".

На правом фланге сектора роты "чарли" сержант Джон Сетелин бойню пока пережил. "Нам прика-зали промести двести ярдов. Мы прошли шеренгой, наверное, около пятидесяти ярдов, когда прямо перед нами увидели врагов. Мы открыли огонь. Те ответили. Потом кото-то на правом фланге крикнул: "Они спускаются с горы!" Сержант Чарли Макманус, рядовой 1-го класса Ларри Стейси, Ламонт и я пошли на запад к сухому ручью. Потом мы увидели этих людей у нас за спиной, словно те пытались окружить нас. Остальная часть взвода уже прошла, и примерно в это время сержант Макманус вдруг оттолкнул меня и Стейси в сторону. Потом мы услышали взрыв и посмотрели вниз, и там лежит мёртвый Чарли Макманус. Он прыгнул на гранату, чтобы спасти нашу жизнь. Граната прилетела из ручья. Вражеский солдат явно око-пался на его берегу. Стейси не понадобилось много времени, чтобы всадить несколько гранат от М-79 в "нору" и уничтожить его". Штаб-сержанту Чарльзу В. Макманусу из Вудленда, штат Алабама, был трид-цать один год, когда он отдал жизнь, чтобы спасти жизнь своих товарищей.

На северной стороне периметра специалист Джон Валлениус разгадал загадку древесного ствола в форме буквы Y и выскакивающей из-за него, как на стрельбище, цели: "Одна группа провела зачистку перед нашими позициями и сообщила, что за тем деревом нашли семь мёртвых северных вьетнамцев, все застре-лены в голову. Я не пошёл смотреть".

Во время того затишья самой грустной, самой болезненной и трудной задачей было собрать наших павших и погрузить их на вертолёты. Их было так много, что бригада прислала большие вертолёты "Чинук" CH-47. Один такой вертолёт поднял всех сорок два погибших из роты "чарли". Они прибыли вместе, умерли вместе, и теперь, завёрнутые в зелёные прорезиненные плащ-палатки, ушли вместе.

Специалист-4 Винсент Канту говорит: "Мы подбирали наших мёртвых и складывали в вертолёты. Некоторых из этих ребят я знал уже два года, но смог опознать только по именным жетонам. Их лица были раздуты. Было трудно сдержать тошноту. Мы переглядывались и, не говоря ни слова, просто продолжали класть мертвецов в вертолёты".

В полдень, ещё до прибытия Талли, с визитом прилетел полковник Тим Браун. Пламли вспоминает: "Подполковник Мур приветствовал Брауна и сказал: "Я просил вас сюда не приезжать. Это небезопасно". Браун взялся за правый лацкан воротничка, покачал перед Муром полковничьим орлом и сказал: "Извини за это!"" Мы с Диллоном доложили ему ситуацию. Браун поинтересовался, стоит ли ему остаться на "Экс-Рэй", создать небольшой командный пункт бригады и вершить дела. Мы выступили против. Я знал район, и мы с Бобом Талли прекрасно ладили. Браун согласился. Лейтенант Дик Мерчант рассказывает: "Полковник Браун доверял своим командирам. Я знаю, некоторые считали, что он должен был высадиться на "Экс-Рэй" и устроить там командный пункт. Я никогда этого не принимал. 1-ый батальон 7-го кавполка был, вероятно, лучшим батальоном во Вьетнаме, хорошо обученным, превосходно руководимым, с выдающимися офицерами и сержантами во всех своих подразделениях. Браун оказался бы неуместен на "Экс-Рэй". Кроме того, для представителя командования бригады не было места. Я помню, там за муравейником было довольно тесно".

Перед самым отъездом полковник Браун сказал, что мы проделали хорошую работу, но теперь, по прибытии свежего батальона Талли, да при двух стрелковых ротах 2-го батальона 7-го кавполка, он, скорее всего, вытащит нас из "Экс-Рэй" на следующий день. Проходя мимо растущих пирамид северовьетнамского снаряжения, Браун обернулся и попросил привезти ему вьетнамский пробковый шлем после выхода из зоны. Свой шлем он получил.

По мере того как длилось затишье и Талли продолжал сообщать об отсутствии сопротивления его манёврам, мы с Диллоном пытались разгадать, что замыслили северные вьетнамцы. Где находятся выжившие из тех вражеских батальонов? Куда они снесли своих раненых? Они должны были иметь воду для пи-тья, приготовления пищи и ухода за ранеными. Возможно, в ущельях Тьыпонга, над нами, были ручьи и родники, но переносить раненых по крутым склонам было бы медленным и трудным процессом. Ближайшим водотоком на нашей карте значился Йа-Дранг в двух милях к северу. Нам он казался более вероятным местом для полевого госпиталя, чем склоны горы. Добавьте к этому тот факт, что вскоре после полудня 15-го ноября высотные бомбардировщики ВВС B-52, вылетев с Гуама, нанесли по массиву Тьыпонг первый удар в рассчитанной на шесть дней операции "Арк Лайт". Впервые стратегические бомбардировщики B-52 использовались в тактической роли поддержки американских наземных войск.

Индивидуальность сражения существенно менялась, и в тот полдень командир противника не мог чувствовать себя счастливым человеком. Подполковник Нгуен Хыу Ан стоял в одном из ходов сообщения на склоне массива Тьыпонг. Он помнит, как высоко в небе над собой насчитал восемнадцать бомбардиров-щиков B-52, прежде чем нырнул в свой глубокий блиндаж. Через несколько минут первая пятисотфунтовая бомба ударила не далее чем в шестистах ярдах от блиндажа; однако громадные взрывы удалялись от пол-ковника Ана, а не приближались к нему. Он останется жить и сражаться, но всегда с пониманием того, в ка-кое опасное положение попал он на Тьыпонге в тот день.

На маленьком взгорке Потерянного взвода сержант Эрни Сэвидж сообщил парням, что помощь уже в пути. Известие подняло бойцам настроение, но не уменьшило их уязвимость. Сэвидж говорит: "Нас об-стреляли сразу после рассвета. Мы прижимались к земле. Всякий раз, завидев нас, они в нас стреляли". Не-понятно, какие соображения были в голове вьетнамцев насчёт окружённых американцев. Дождаться, когда сами выйдут? Заморить голодом? Снять одного за другим снайперским огнём?

Что бы они ни планировали, незадолго до трёх часов дня роты Херрена и Беннетта достигли мелкой канавы и немедленно попали под вражеский винтовочный огонь. Его быстро подавили длинными пулемётными очередями. Сэвидж следил за успехами спасателей: "Незадолго до того, как нас деблокировали, произошла перестрелка. Они с чем-то столкнулись, не очень крупным. Я слышал переговоры по радиосети об уничтожении каких-то снайперов".

Спасатели пересекли канаву, подобно парням лейтенанта Генри Торо Херрика накануне. Из кана-вы на запад видимость была хорошей, так как местность плавно поднималась к небольшому бугру на дальней северо-западной стороне поляны. Для осуществления спасения необходимо было обезопасить поляну. Рассказывает Боб Талли: "Мы прикрыли взвод, просто окружив его после того, как достигли его позиции". Капитан Беннетт говорит: "По прибытии на поляну мне приказали удерживать её восточную половину. По форме поляна напоминала яйцо, наверное, двести пятьдесят на семьдесят пять ярдов, с высокой травой и древесными пнями повсюду".

Джон Херрен вспоминает: "Мы пробирались между разбитыми взрывами деревьями, муравейника-ми и зарослями кустарника, пока не достигли взвода". К тому времени кто-то из солдат Беннетта заметил небольшую группу выживших американцев и закричал им. Сержант Заллен, сидевший вместе с Сэвиджем на бугре, понял, что долгое испытание подходит к концу, но на сердце его лежал камень: "Я не мог поднять глаз на сержанта Палмера".

Передовые бойцы роты Джона Херрена приблизились к поляне, сам Херрен шёл впереди всех, стремясь воссоединиться с тем, что осталось от его пропавшего 2-го взвода. Херрен рассказывает: "Эту сце-ну я никогда не забуду. Сначала мы нашли останки сержанта Хердла и его смятого неприятелем отделения оружия. Неподалёку лежали мёртвые вьетнамцы. Затем обнаружили мелкие группки людей Сэвиджа и Мак-генри; некоторые сплошь перебинтованы, и все покрыты грязью и утомлены, но, видя нас, взволнованы". Сержант Уильям Роланд из 1-го взвода роты "браво" говорит, что расстояние между местом, где сражались и погибли Хердл и его пулемётчики, и остальным взводом Херрика, шестьдесят-семьдесят ярдов, ясно дава-ло понять, что отважные пулемётчики отдали свои жизни, выигрывая время, чтобы товарищи смогли отойти на более высокий участок.

В этом крошечном периметре у каждого человека, способного держать оружие, даже после двадца-ти шести часов боя ещё оставались боеприпасы. Когда начался бой, во 2-ом взводе роты "браво" 1-го бата-льона 7-го кавалерийского полка числилось двадцать девять человек. Двадцать девять человек и вывели: девять убитых, тринадцать раненых и семеро без единой царапины. Все потери были понесены в первые девяносто минут боя.

По мнению капитана Херрена, это чудо, что не умерло ещё больше раненых, и у чуда имелось имя — Док Лоуз. Херрен говорит: "Я убеждён, что основная причина, по которой взвод успешно вышел из поло-жения, кроется в действиях специалиста-5 Чарльза Лоуза, санитара. Во взводе каждый боец, с которым я разговаривал, единодушно ставил в заслугу Доку Лоузу спасение людей, столь тяжко раненых".

Лейтенант Деннис Дил достиг взвода одним из первых. "Мы не видели друг друга. Я крикнул: "Ре-бята, вы ещё там?" Вернулся ответ: "Да, мы здесь!" Я подошёл к месту, где лежал мой друг Генри Херрик, и постоял, глядя на него сверху вниз. Было так жарко, так ужасно жарко, что тело уже начало смердеть. Я не хотел запоминать его таким, поэтому отвернулся и занялся своими обязанностями. Но я запомнил". Сержант Сэвидж говорит, что первые парни, вошедшие в его периметр, не увидели его и его людей. "Удары артиллерии набросали на нас столько грязи и пыли, что мы выглядели как часть самой земли", — говорит Сэвидж.

"Любопытно, — говорит Дил, — что выжившие солдаты не вставали. Просто лежали в мелких окоп-чиках, выцарапанных ими в земле. Они по-прежнему находились в состоянии шока от пережитого". Специ-алист Гален Бангэм: "Первым я увидел лейтенанта [Кена] Дункана, замкомандира роты "браво". Я крикнул ему, чтоб залёг. А он сказал: "Всё нормально, давай уже, пошли!" И бросил мне одну из своих фляжек. Во-круг стояли ещё ребята, и я подумал, что они спятили. Мы не могли в это поверить. Никто из нас не встанет. После некоторых уговоров мы медленно поднялись".

Лейтенант Дил видел много мёртвых северовьетнамских солдат буквально в футе от американцев, и один из них ещё был жив. "Вьетнамец сидел у дерева, весь изрешечённый пулями. И всё пытался вытащить гранату из подсумка. Перед смертью он ещё хотел бросить гранату. Я был очень впечатлён этой неколеби-мой преданностью. До самой своей смерти он пытался достать ту гранату из подсумка, а мы стояли и смот-рели на него. Он не мог поднять её выше пары дюймов, она падала назад, и он начинал всё сначала".

Старшина взвода Ларри Гилрит говорит: "Больше всего помню умиротворённый вид сержанта Палмера, лежащего на спине со сложенными на груди руками. Мы подошли довольно близко, и я чуть не чокнулся, когда увидел его. Затем был тот момент, что каждый из них просил воды. И вот я здесь, а у меня только около половины фляги, чтоб им предложить. Половина разошлась быстро. Я помогал одному из них, сержанту Томпсону, я думаю. Он был ранен, едва мог идти, и он попросил у меня воды. Не думаю, что в то время во всём батальоне нашёлся бы галлон воды. Такая незначительная, казалось бы, вещь, а я не могу дать ему ни глотка".

Один из солдат обратил внимание лейтенанта Дила на какой-то лежащий на земле предмет. "Боец сказал: "Там что-то красное, и я не знаю, что это такое". Это была книга, обронённая вьетнамским солда-том. Её наполняли прекрасные, каллиграфические письмена". Это были записи тоскующего по дому моло-дого солдата: стихи, заметки, письма. Вот образчик: "О, моя милая. Моя юная жена. Когда войска вернутся домой после победы и ты не увидишь меня, посмотри на гордые стяги. В них ты увидишь меня, и тебе станет тепло под сенью бамбука".

Помогая готовить людей и оружие к эвакуации, Деннис Дил хорошо запомнил ещё одну сцену: "Это был последний акт погибшего вьетнамского солдата. Перед смертью он взял ручную гранату и приставил к прикладу своего оружия. Затем опустился на колени и согнулся над нею пополам. Если попытаться взять его оружие, ручная граната активируется. Видя самоотверженность этих двух вьетнамцев с гранатами, я сказал себе: мы имеем дело с врагом, который будет так поступать весь долгий-предолгий год".

Хотя деблокирующие силы добрались без особых происшествий, теперь невидимые стрелки стали обстреливать их из стрелкового оружия. Капитан Беннет, прикрывавший восточную половину поляны, по-лучил приказ рассредоточить свои взводы и закрыть весь периметр. При выполнении приказа Беннетт и два его бойца были убиты снайперами.

Внезапный всплеск огня противника придал задаче новую актуальность. Мы с Бобом Талли согла-совали, что первоочередной задачей буде забрать Сэвиджа, его людей и оружие. Никакого подсчёта потерь противника; никакого поиска его имущества. Не болтаться вокруг. Просто убраться оттуда ко всем чертям. Мы не хотели испытывать судьбу. Было уже 3:30 дня, и до наступления темноты оставалось много работы: эвакуация наших убитых и раненых. Пополнение боеприпасов и воды. Отправка дозоров за периметр. Раз-мещение батальона Талли в американских линиях. Зачистка секторов обстрела. Корректировка заградительного огня. Установка светосигнальных мин — мин, срабатывающих от растяжек, натянутых почти вплотную к земле.

Талли рассказывает: "Нашей следующей заботой стало фактическое перемещение личного состава изолированного взвода обратно на "Экс-Рэй". Многих из них нужно было нести. Как ни странно, эвакуация их потерь, плюс нескольких наших, задействовала большую часть двух рот. Переноска раненых и убитых по джунглям в самодельных носилках — нелёгкое дело, когда перед тобой лежит расстояние, которое нужно преодолеть. И поддерживать хорошее боевое состояние в таких условиях сложно. Солдаты тянутся кое-как; парни-носильщики устают и нуждаются в замене. Я сосредоточился на скорейшем выводе пострадавших и обеспечении их возвращения на "Экс-Рэй" организованным порядком".

На взгорке последние приготовления к выходу шли полным ходом. Рассказывает сержант Ларри Гилрит: "После того, как мы проверили территорию, убедились, что учтены все и всё оружие собрано, я спросил сержанта Сэвиджа, можно ли мне помочь нести сержанта Палмера. Он ответил, что это было бы прекрасно".

Лейтенант Дил говорит: "Я помню, кто-то сказал: "Теперь у нас все". Я обернулся. Как раз в этот миг носильщики, принёсшие тело Генри Херрика, опустили носилки, и я увидел, как лицо Генри уткнулось в красную почву. Его голова свисала с носилок. Не знаю, почему подобные воспоминания остаются так дол-го после самого события. Казалось таким неестественным, что друг лежит на животе, уткнувшись лицом в красную грязь. Глядя на него, я вспомнил, как полковник Мур разрешил небольшой группе солдат покинуть корабль, когда на пути во Вьетнам тот пришвартовался в порту Лонг-Бич, штат Калифорния. Лейтенант Херрик оказался одним из немногих, имевших семью в том районе, и ему выдали пропуск, чтобы навестить мать и отца. Глядя на него, я вспомнил об этом и порадовался, что ему представилась та последняя возмож-ность увидеться с ними. С тех пор я не раз бывал на могиле Генри Херрика в Арлингтоне. Она прямо возле Могилы неизвестного солдата на красивом склоне холма. Дерево растёт над ней, бросая тень на надгробие. С другой стороны от Могилы неизвестного солдата находится могила капитана Тома Мецкера".

Подполковник Боб Талли в последний раз огляделся вокруг и приказал выступать на восток, к "Экс-Рэй". Специалист Гален Бангэм, испытания которого почти закончились, пережил последнее печальное событие, еле тащась к "Экс-Рэй": "Помню, как я споткнулся и упал и оказался лицом к лицу с мёртвым вьет-намцем с широко открытыми глазами. Я никогда этого не забуду".

Около четырёх часов дня Мэтт Диллон по радиосвязи получил сообщение оперативного офицера подполковника Талли, докладывавшего, что деблокирующий отряд находится приблизительно в пятнадцати минутах от "Экс-Рэй". Диллон приказал лейтенанту Тиффту вызывать вертолёты. После этого силы Талли стали подходить к периметру. Момент был одновременно и радостный, и горький. Счастливый и благодарный, испытывая облегчение от возвращения взвода, я подошёл к Талли и поблагодарил его и его людей. Я пожал руку Эрни Сэвиджу и сказал, что он со своими бойцами отлично справился с худшим из положений. Потом было отрезвляющее, мрачное зрелище убитых и раненых из взвода Херрика. Мёртвые лежали на носилках из плащ-палаток. Двое или трое раненых пришли своими ногами, наполовину самостоятельно, наполовину опираясь на плечи товарищей. Некоторые из тех, кто остался без единой царапины, сами были настолько истощены, что им также требовалась помощь.

Капитан Каррара, сержанты Китон и Кит немедленно приступили к уходу за ранеными. Убитых осторожно положили на краю поляны, их ноги в ботинках лежали косо, неподвижно и выглядели как-то невероятно грустно. Глаза мои скользнули по сержанту Карлу Палмеру и, как у Ларри Гилрита, задержались умиротворённым выражением, полуулыбкой на его лице.

Сержант Гилрит помог прикрыть лица мёртвых плащ-палатками и подошёл к сержант-майору Пламли: "Где-то по пути я подобрал пистолет 45-го калибра и, пока мы не добрались до КП, не сознавал, что держу его в руках. Пламли спросил, понимаю ли я, что пистолет заряжен и находится в боевом положе-нии, что ударник отведён назад. Мы решили, что я спокойно сяду и поставлю его на предохранитель".

Начали подлетать вертолёты. Теперь ответственным за зону высадки стал лейтенант Дик Мёрчант: "Я помню, как грузил сержанта Палмера и сержанта Хердла. Я оторвался от дела, чтобы встретить Джона Херрена и роту "браво". Он в красках описал мне великолепные действия 2-го взвода. Первыми словами его были: "Дик, мы чуть не потеряли твой взвод". Хоть и измотанный, он по-прежнему оставался тем же твёр-дым, думающим Джоном Херреном, которого я знал как командира моей роты".

Когда Сэвидж, Бангэм и остальные пришли на командный пункт, с каждым из них кратко перегово-рил Джо Гэллоуэй: "Они напоминали людей, восставших из мёртвых. Мы все были грязны, но они были грязнее грязного. Униформа изорвана, изодрана в клочья; глаза — воспалённые впадины посреди красной пыли, въевшейся в лица. Я спросил у каждого имя и место рождения и тщательно записал всё в тетрадь, а также кое-что из того, через что они прошли. Сочинители заголовков окрестили их "Потерянным взводом", когда я передал свою статью по телефону".

Каким-то образом Галена Бангэма, Джо Ф. Макки и специалиста-4 Уэйна М. Андерсона, которые не были ранены, посадили на отлетающий вертолёт и отправили назад, в базовый лагерь в Анкхе. Ещё четверых здоровых бойцов 2-го взвода отправили продолжать службу на периметре "Экс-Рэй". Говорит Сэвидж: "Мы вернулись в сухое русло, неподалёку от муравейника. Рядовой 1-го класса Рассел П. Хикс вернул пулемёт на место. В тот день было много перестрелок: никаких серьёзных атак, но много снайперов, с которыми пришлось разбираться".

Через полчаса после того, как оперативная группа Талли вернулась на "Экс-Рэй", на связь по рации вышел бригадный генерал Ричард Ноулз и запросил разрешение на посадку. Он рассказывает: "Долетели мы быстро. Я выскочил, вертолёт улетел. Боевой дух был на высоте; 1-ый батальон 7-го кавполка отлично справлялся с делом. Я угостил Хэла сигарой, и он коротко доложил меня о ситуации. Меня сопровождал офицер связи авиации подполковник Джон Стоунер. Я возил с собой Стоунера, чтобы иметь под рукой под-держку с воздуха. Когда Хэл закончил доклад, воздушный удар поразил цель по соседству с командным пунктом. Земля затряслась, и осколок от бомбы влетел на участок КП, в десяти-пятнадцати футах от того места, где мы стояли. Джон Стоунер подошёл и осторожно поднял дымящийся фрагмент, вернулся и протя-нул мне: "Генерал, так достаточно близко?"

Уезжая, генерал Ноулз сказал нам, что на следующий день он даст указание Тиму Брауну выводить мой батальон и приданные ему подразделения из "Экс-Рэй" и доставить назад в "Кэмп-Холлоуэй" на два дня отдыха и восстановления. Однако сейчас перед нами стояла перспектива оборонять этот периметр ещё одну длинную ночь.

Мы с Диллоном выработали способ включения батальона Талли в наши ряды. Мы уплотнили соб-ственные линии и разместили солдат Талли в восточной и северной частях периметра, обращённых в основ-ном в сторону от горы, лицом к долине. Я оставил свой батальон плюс две приданные стрелковые роты из 2-го батальона 7-го кавалерийского полка там, где они находились, прикрывая более короткие отрезки линии, но по-прежнему контролируя те участки, где произошли основные боевые действия. Офицеры и солдаты уже хорошо изучили местность, и сейчас было не время предпринимать серьёзные изменения в расположении наших сил.

Талли устроил командный пункт своего батальона в роще примерно в сорока ярдах к северу от моего. Были распределены боеприпасы, вода и продовольствие, причём основное внимание вновь уделили доставке большего количества боеприпасов каждому стрелку, каждому пулемёту и миномётному стволу.

Четыре линейные роты 1-го батальона 7-го кавполка сократились в численности до восьми офице-ров и 260 рядовых. Рота "чарли" этим утром потеряла сорок два человека убитыми: двух лейтенантов, шестнадцать сержантов и двадцать четыре рядовых. А также двадцать человек ранеными: их капитана, двух других лейтенантов, двух сержантов и пятнадцать солдат. Рота "чарли" больше не представляла собой боеспособную стрелковую роту. Но у нас был свежий батальон плюс те две стрелковые роты из 2-го батальона 7-го кавполка. Имея днём незначительные попытки разведки боем по периметру, линейные роты получили достаточно времени, чтобы перегруппироваться для предстоящей ночи.

15. Ночные истребители

Сегодня здесь много ребят, которые смотрят на войну как на славу, однако, парни, она сущий ад.

— Уильям Текумсе Шерман

Капитан Мирон Ф. Дидурык, командир роты "браво" 2-го батальона 7-го кавалерийского полка, предчувствовал, что он и его бойцы, занимающие теперь прежние позиции роты "чарли", будут этой ночью атакованы крупными силами, и, не теряя времени, внушил своим людям, что противник на подходе и следу-ет лучше подготовиться к бою. В лице Мирона Дидурыка и лейтенанта Рика Рескорла рота "браво" 2-го батальона имела двух офицеров иностранного происхождения, чьи акценты и воинственный задор немного напоминали дух "Иностранного легиона". Украинцу Дидурыку и англичанину Рескорла в течение следую-щих семидесяти двух часов было суждено стать ратными легендами 7-го кавполка, как за свои манеры, так и за бесстрашное командование под обстрелом.

Проведя день в подготовке своих взводных позиций, Рик Рескорла вернулся к командному пункту Дидурыка — старой "лисьей норе" Боба Эдвардса — перед наступлением сумерек. "Люди готовы? — спросил Дидурык. — Как думаешь, выдержат?"

Рескорла отвечал: "Мы готовы, как никогда. А если нас прорвут, сэр, вы первым узнаете об этом. Этот КП менее чем в пятидесяти ярдах от наших тылов". Бешеный Казак с нетерпением выслушал обычную шуточку Рескорла. "Чёрт возьми, Крепыш, хватит болтать, — отрезал Дидурык. — Будь начеку. Мы на тебя рассчитываем".

Дидурык, которому тогда было двадцать семь лет, командовал этой ротой с мая. Он был пылким и агрессивным, но полностью профессиональным; в течение следующих трёх суток он проявит себя лучшим ротным командиром роты на поле боя, которого я когда-либо видел, без исключения. Он действовал соглас-но базовому принципу нанесения максимального урона при минимальных потерях.

Людям Дидурика выпало три или четыре спокойных дневных часа на подготовку к предстоящему, и они максимально использовали это время. Его рота вместе с приданным ей 3-им взводом роты "альфа" 2-го батальона 7-го кавполка теперь удерживала те же 140 ярдов периметра, что прикрывали люди Боба Эдвардса. Взвод лейтенанта Уильяма Сиссона этой роты находился слева, в её составе и рядовой 1-го класса Джон К. Мартин, 25 лет, из Уичито, штат Канзас.

Мартин рассказывает: "Мы распределились по периметру и стали копать двухместные окопы. Я помню, как старшина взвода Чарльз Л. Эшбах обходил позиции: "Копайте глубже, делайте брустверы шире и выше. Намечайте сектора обстрела. Будьте бдительны!" Нам было до смерти страшно, но мы прятали испуг подальше в мозг и сосредоточивались на том, что сказано. Мы продолжали улучшать свои позиции, хотя почва была тяжёлой. Копали словно в бетоне. Я помню, всегда буду помнить, как стоит первый сержант Фрэнк Миллер без каски, с сияющей лысиной, и курит сигару".

Мирона Дидурыка и его солдат ещё сурово не испытывали, но скоро это произойдёт. Во время за-тишья Дидурик удостоверился, что сектора обстрела и наблюдения расчищены на более чем двести ярдов вперёд; что добротные боевые окопы вырыты; что пулемёты установлены на позициях, обеспечивающих фланговый и перекрёстный огонь; что светосигнальные мины и разведывательно-сигнализационные устрой-ства расставлены впереди на расстоянии до трёхсот ярдов; что каждый боец снабжён боеприпасами и пункты снабжения боеприпасами обозначены; что рации проверены и перепроверены. После этого Дидурык очень тщательно поработал с передовым артнаблюдателем, наводя плановый обстрел по всему своему фронту. Офицер, лейтенант Уильям Лунд, навёл, скорректировал и выставил в готовность по сигналу четыре батареи, — двадцать четыре гаубицы.

Билл Лунд, двадцатитрёхлетний уроженец Идайны, штат Миннесота, был выпускником курсов под-готовки офицеров резерва при Университете Миннесоты. Он провёл свою первую ночь на "Экс-Рэй", пости-гая реальный мир непосредственной огневой поддержки. В те времена решения артиллерийских училищ считали четыреста ярдов опасно близким расстоянием. Лунд обнаружил, что на "Экс-Рэй", если хотел остаться в живых, крупные снаряды необходимо было класть в пределах сорока-пятидесяти ярдов. Расска-зывает Лунд: "Мы с Мироном Дидурыком всё время были рядом, поэтому происходящее я оценивал с точки зрения пехотинца".

Рик Рескорла, командир 1-го взвода, шесть месяцев как прибыл из школы подготовки кандидатов в офицеры при пехотном училище в Форт-Беннинге. Но туда он явился уже с запасом добротной подготовки за плечами. Он служил в британской армии на Кипре и в колониальной полиции в Родезии, и понимал, что значит быть солдатом. То, что он предпринял для подготовки своей позиции и своих людей, говорит о его профессионализме:

"Я встретился с лейтенантом Биллом Сиссоном, A/2/7[14], который будет на моём левом фланге. Сиссон, личный друг по апрельскому выпуску школы подготовки кандидатов в офицеры 1965-го года, оглянулся на мёртвых солдат ВНА и сморщил нос. Они уже начали созревать. "Жалеешь, что не вернулся на подводные лодки?" — спросил я. После службы в резерве ВМС на Род-Айленде Сиссон носил двух дельфинов на груди. Убеждённые в том, что ВНА вернётся этой ночью, мы поклялись связать наши сектора так же крепко, как утиную гузку. Чтобы никаких слабых звень-ев".

Рескорла обошёл территорию и попробовал посмотреть на неё с точки зрения противника. Низко-рослые деревья, слоновая трава, муравейники и некоторые естественные укрытия простирались до самого фронта. Местность оказалась не такой ровной, как показалась на первый взгляд, имела рубцы и толстые борозды, тянущиеся к югу с небольшим уклоном от его позиций. Неглубокие укрытия роты "чарли" 1-го батальона, были наспех отрыты после наступления ночи и под натиском противника. Рескорла отодвинул своих людей назад на пятьдесят ярдов, что не только сократило сектор, но и значило, что теперь для того, чтобы добраться до стрелковых ячеек роты "браво, неприятелю придётся выйти из-за деревьев и пересекать сорок ярдов в основном открытой местности.

Рескорла вспоминает: "Из-за наших укороченных линий я уменьшил количество окопов. Соорудили трёхместные окопы. Пулемёты М-60 установили на основных направлениях огня, с которых они могли пе-реключаться на сплошной заградительный настильный огонь, перекрещиваясь друг с другом и с пулемётами на наших флангах. "Лисьи норы" и брустверы устроили с особым тщанием. Я сам проверял окопы. Некоторые оказались настолько глубоки, что их обитатели не могли даже выглянуть через бруствер. В таких случаях делали стрелковые ступени. За два часа до заката сержант Эшбах, A/2/7[15], и сержант Томпсон организовали наряд по установке мин-ловушек. Они аккуратно установили гранаты и светосигнальные мины далеко на главных путях подхода. Мины "клеймор" могли бы увенчать дело, но где-то запропастились. Просчёт, конечно, но я чувствовал, что мы готовы схлестнуться с лучшими из лучших северных вьетнамцев".

Затем, обсудив с капитаном Дидурыком оборонительный огонь авиации, артиллерии и миномётов, Рескорла совершил последний обход линии, посетив соседний 2-ой взвод. Он рассказывает: "Щербатый Джеймс Ламонт был частью группы на нашем правом фланге. Он был самой громкой глоткой в роте, но трудолюбив и духом крепок. Я спросил: "А что, ребята, когда начнут стрелять, останетесь вы тут? Если решили драпать, дайте знать". К тому времени они уже понимали мой чёрный юмор. "Сэр, утром мы будем здесь. Сделайте так, чтобы парни Крепыша [взвод Рескорла] не смылись сами". Солдаты дали волю своему солёному юмору.

Сержант Эшбах, тощий, жёсткий сорокатрёхлетний унтер из Детройта, подошёл из взвода лейте-нанта Сиссона и присоединился к нам. "Вот продаю билеты на вертушку до Плейку", — обратился я к нему. "Чёрт возьми, сэр, эту я и сам бы не пропустил, — ответил Эшбах, посмотрел на нож Рэндалла у меня на поя-се и добавил, — но если решу свалить, то приду и заберу этот ваш ножичек". Такое состояние духа показало мне их уверенность, которой искал я. Солдаты, строчащие душещипательные письма родственникам, ниче-го не стоят. Эти же солдаты верили, что победят. Я оставил их, дав напоследок несколько советов: "Они пойдут на нас быстро, прижимаясь к земле. Ясных целей не будет. Ведите огонь на высоте ползущего человека. Заставьте их пройти сквозь стальную стену. Это единственное, что не даст им добраться до ваших окопов"".

Рядовой 1-го класса Ричард Карджер, уроженец Лос-Анджелеса, в свои девятнадцать один из самых молодых солдат в подразделении, спросил лейтенанта Рескорла: "Что, если они прорвутся?" Ответ Рескорла был таков: "Если они прорвутся и сомнут нас, клади гранаты вокруг окопа. Клади их прямо на бруствер и прячь голову поглубже под землю. В окопе ложись на спину. Посылай пули прямо им в морду. Если мы сделаем всё как надо, так далеко им не пройти". Парни разошлись по окопам, а Рескорла двинулся к своему взводному командному пункту, небольшому термитнику, который предыдущей ночью уже использовал лейтенант Джек Гоухиган. Тело Гоухигана там и нашли. Термитник стоял всего в двадцати ярдах позади линии новых, глубоких окопов.

На командном пункте батальона я проводил собственные последние проверки. Мы были в отлич-ной форме, боевой дух на высоте. Периметр укреплён; у нас вволю боеприпасов и медицинских средств; все наши убитые и раненые эвакуированы; авиация и артиллерия точно определили наши координаты и произ-вели пристрелку. Непрерывный беспокоящий и отсечный огонь на предельно коротких дистанциях нач-нётся в сумерках и продолжится всю ночь. Были доведены до сведения ЛС инструкции, требующие жёсткой огневой и светомаскировочной дисциплины. Миномётный огонь не будет разрешён без моего личного подтверждения, в особенности миномётные осветительные снаряды. Я хотел, чтобы миномёты придержали эти осветительные снаряды для нашего последнего светового сигнала в небеса на случай, если ребята из авиации и артиллерии израсходуют все свои сигнальные ракеты.

К 7:30 вечера стало совсем темно. Мы с нетерпением ждали восхода луны, такая разлилась темень. Однако в течение первых четырёх ночных часов, за исключением лёгкого нащупывающего огня там и сям по периметру, вьетнамцы не предпринимали против нас никаких действий. Перед полуночью мы получили сообщение из штаба бригады: мой батальон выведут из "Экс-Рэй" на следующий день и отправят обратно на базу "Кэмп-Холлоуэй". Сообщение пришло к Диллону по оперативному каналу.

Яркая, почти полная луна выкатилась к 11:20 ночи. Около полуночи подполковник Эдвард С. (Шай) Мейер, начальник штаба 3-ей бригады, прислал мне удивительное сообщение: штаб генерала Уильяма Уэстморленда требовал, чтобы я "на следующее утро покинул "Экс-Рэй" и отправлялся в Сайгон доложить о битве ему и его штабу". Я не мог поверить, что мне приказывают уехать до того, как закончи-лась битва! Я был озадачен и тем, что штаб дивизии или бригады не разорвал такой бестолковый приказ ещё до того, как он достиг меня. Место моё без сомнения было рядом с моими бойцами.

Как раз когда пришло это сообщение, перед взводом Рика Рескорла вьетнамцы открыли огонь из ав-томатического оружия, и поток зелёных трассирующих пуль полетел над его командным пунктом на высоте пятнадцати футов. Рескорла и его радист поползли вперёд и скатились в окоп, присоединившись к рядовому 1-го класса Кертису Гордону из Детройта. Рескорла, прикинув, что вражеские пулемёты находятся, по крайней мере, в пяти сотнях ярдов, предположил, что противник только проверяет периметр, и приказал бойцам на огонь не отвечать.

Затем, около часу ночи, пять солдат противника начали разведку боем напротив центра роты Джона Херрена на линиях 1-го батальона в сорока ярдах строго на запад от командного пункта батальона. Несколько вражеских пуль просвистели над нашими головами. Двоих из пятёрки убили, остальные убрались под тени джунглей. Эта разведка, дополняя перестрелку перед линиями Рескорла, зловеще напомнила действия противника предыдущей ночью и ясно предупредила о том, что северные вьетнамцы ещё не отказались от "Экс-Рэй".

Связанный этими действиями, я не успел отреагировать на приказ отправляться в Сайгон. Наконец, около 1:30 ночи, я связался с Шаем Мейером по рации и недвусмысленно передал свои возражения против приказа. Я ясно дал понять, что сражение не закончено и что моё место рядом с бойцами, что я первым из батальона вступил в этот страшный огневой мешок и, чёрт возьми, намерен быть последним, кто его поки-нет. На этом всё и кончилось. Больше ко мне с этим вопросом не обращались.

На линии было тихо, но напряжённо. Мирон Дидурык рассказывает: "В течение нескольких часов после полуночи я получал сообщения от моих взводных командиров о странных звуках перед нашими линиями. Кроме того, во время тишины между залпами артиллерийского беспокоящего огня можно было услышать какой-то особенный высокий звук. Ответ дали свистки, найденные позднее на мёртвых солдатах противника. Враг, очевидно, использовал свистки и заранее оговоренное количество длинных и коротких свистов, чтобы управлять сбором и движением войск, которые сосредоточивались для атаки".

Рик Рескорла говорит, что в периоды тишины он поощрял разговоры между окопами, чтобы осла-бить напряжение. Когда все темы были исчерпаны, Рескорла запел "Бесшабашный колонист" и корнуолль-скую любимую "Поднимаясь на Кэмборн-Хилл", медленные и спокойные песенки, на которые отвечали возгласами "Крепыш!" и "Гарри Оуэн!", что уверило его в том, что люди стоят твёрдо.

Около четырёх часов утра капитан Дидурык увидел и услышал неоспоримые свидетельства того, что противник маневрирует напротив его линий. "Примерно в 4:00 устройства обнаружения — сигнальные мины и разведывательно-сигнализационные устройства — отобразили небольшое движение перед 3-им взво-дом A/2/7[16] и моими 1-ым и 3-им взводами. Неко-торые устройства отстояли впереди на 300 ярдов. По-видимому, противник развёртывался вдоль вероятной линии атаки. Также, скорее всего, он осуществлял ночную атаку без поддержки, поскольку иных средств поддержки кроме 40-мм реактивных гранат противник не использовал".

Несмотря на то, что растяжки ручных гранат и сигнальные мины стали срабатывать, врага пока не было видно. Но всё быстро изменилось. В 4:22 утра лейтенант Сиссон сообщил по рации Дидурыку: "Я вижу: они идут. Можно стрелять?" (Взводы находились под строгим запретом стрельбы, чтобы сохранить боеприпасы.) Лейтенант Лунд вспоминает, как капитан Дидурыка спросил у Сиссона: "Как близко они подошли?" Когда Сиссон ответил: "Я их почти касаюсь!" — последовал немедленный ответ Мирона: "Давай! Убей их!"

По словам подполковника Хоанг Фыонга, 7-ой батальон 66-го полка вернулся с подкреплениями и снова стучался в южную и юго-восточную двери зоны высадки "Экс-Рэй". Вьетконговский батальон Н-15 оказывал помощь в нападении, а также подносил боеприпасы и собирал раненых.

В своём дневнике Дидурык описал эту сцену. "Мой левый и центральный взводы подверглись мощ-ной атаке северовьетнамского батальона. Можно было видеть, как ублюдки подходят волнами, человече-скими волнами. Мы приветствовали их стеной из стали. Я запросил осветительные снаряды. Лейтенант Лунд запросил непосредственную поддержку четырёх 105-мм гаубичных батарей. Эти батареи обеспечили нам непрерывный огонь снарядами с головным взрывателем и снарядами, взрывающимися в воздухе. Расти-тельность и деревья по фронту содействовали использованию обоих типов взрывателей. Мы также выпусти-ли немного белого фосфора [sic][17]".

Сбылась самая смелая мечта передового наблюдателя Билла Лунда о том, чтобы цель превратилась в реальность. "Противник прёт в открытую!" — радировал он пушкарям. Массы противника устремлялись к линиям Дидурыка, ярко освещённые жутким светом опускающихся на парашютах осветительных ракет, выпущенных гаубицами.

Дидурык и Лунд вместе находились в окопе командного пункта, и Дидурык твёрдо руководил ситу-ацией. Дидурык писал: "Артиллерия не стреляла постоянно по одним и тем же целям. Лейтенант Лунд за-ставлял каждую из четырёх батарей по-разному вести сосредоточенный огонь для отражения атаки, пере-мещая их залпы на 100 ярдов по фронту и в глубину. Последующий осмотр поля боя показал, что такой спо-соб обстрела учинил над противником настоящую расправу".

Первоначально наземная атака противника была направлена против лейтенанта Сиссона, но затем покатилась под углом и ко взводу Рескорла. Рик Рескорла вспоминает: "Винтовки М-16 заклинивало, каж-дый третий нырял с шомполом на дно окопа и прочищал ствол. Горячие патроны сыпались на шею несчастливца. А солдаты ВНА короткими бросками шли вперёд: залегали, стреляли и подходили всё ближе и ближе. Раздавались свистки. Пронзительные злые вопли сержантов ВНА, подгоняющих своих людей вперёд. Всколыхнув воздух, мимо пролетела выпущенная из РПГ граната. Резервные винтовки из мёртвого взвода Гоухигана поддерживали нас и позволяли отстреливаться, пока наши собственные очищались от помех".

Первый натиск, по меньшей мере, трёхсот вьетнамцев был отбит менее чем за десять минут стрел-ковым оружием, пулемётами и артиллерийским огнём бдительных и хорошо подготовленных бойцов роты "браво" 2-го батальона. В 4:31 утра, то есть двадцать минут спустя, они вернулись. Дидурык: "Интенсив-ность их атаки возросла, и я подвергся нападению, направленному на сектора моих трёх оставшихся взво-дов".

Вопли, крики и свистки раскололи ночь, когда солдаты ВНА спустились с горы прямиком в окутан-ную дымом зону поражения. Теперь и миномёты наших с Талли батальонов открыли огонь, прибавив к об-щему хаосу свои 81-мм фугасные выстрелы. Стрелок Джон Мартин, стоявший в линиях Дидурыка, говорит: "Мы изливали на них винтовочный, пулемётный и артиллерийский огонь, а потом они сломались и побежа-ли. Не думаю, что у нас были потери, а вот они попали-таки под раздачу".

К тому времени осветительный самолёт ВВС С-123 "Мишка Смоуки" уже находился в небе над го-ловой, и экипаж безостановочно сбрасывал парашютные ракеты. Мы прекратили артиллерийское освеще-ние, чтобы сохранить его при надобности для дальнейшего использования. Мирон Дидурык писал: "Осве-щение оказалось очень ценным. Оно дало нам возможность видеть и эффективно вести огонь из стрелкового оружия по неприятелю. Я видел, как вражеские боевые порядки идут в атаку на мой сектор. Мой передовой наблюдатель видел цели и наводил на врага эффективный артиллерийский огонь. Противнику приходилось ждать, пока прогорят осветительные ракеты, прежде чем устремляться к нашим позициям. Пока эти ракеты освещали поле боя, противник пытался укрыться в траве, за деревьями и муравейниками или полз вперёд. Низкий настильный огонь препятствовал проникновению врага, но некоторым удалось подобраться к око-пам на 5-10 ярдов. Их уничтожали стрелковым оружием и ручными гранатами".

Посреди всего безумия небо прочертила пылающая ракета с нераскрывшемся парашютом и упала на склад боеприпасов возле командного пункта батальона. Жарко полыхая, она плюхнулась в ящик с руч-ными гранатами. Не задумываясь, сержант-майор Пламли подбежал к штабелям, сунулся голыми руками в ящик с гранатами и схватил ракету. Он выхватил ракету, отскочил назад и отшвырнул её на открытую поляну. Потом затоптал охвативший траву огонь, вызванный ракетой, вокруг ящиков с боеприпасами.

На периметре люди Рескорла продолжали сражаться. "Мы выставили гранатомёты M-79 на стрельбу прямой наводкой [огонь, направленный на видимую цель] и посылали гранаты на дистанцию от семидесяти пяти до ста ярдов. Тёмные точки всё так же приближались. Трещали РПГ и пулемёты: в нас стреляли из тёмной линии естественных укрытий местности. Они приближались по открытому полю неровной шеренгой, первые группы замедляли ход через несколько ярдов. Несколько человек делали рывок вперёд и, ища укрытия, падали за своими мёртвыми товарищами. Потрясающий, очень дисциплинированный противник. Какой-то боец выругался и пронзительно заверещал: "Чёрт побери, остановите же этих ублюдков!"

В течение последующих тридцати минут на этом поле всецело главенствовала полевая артиллерия, четыре батареи с двадцатью четырьмя 105-миллиметровыми гаубицами, бьющими из зоны высадки "Фол-кон", расположенной более чем в пяти милях, и из зоны высадки "Коламбас" на расстоянии в три мили. Лейтенант Билл Лунд, со своей художественной ближней корректировкой огня больших орудий и по глу-бине, и вдоль фронта, и с упреждением, был настоящим дирижёром этих залпов. Видно было, как вьетнамцы уносят своих убитых и раненых. При своей последней попытке напротив роты "чарли" Боба Эдвардса менее двадцати четырех часов назад они быстро проникли внутрь артиллерийского кольца и стиснули лю-дей Эдвардса в смертельных медвежьих объятиях. Этой же ночью их остановили полностью.

В 4:40 утра Дидурык затребовал дополнительных боеприпасов, и разведывательный взвод моего батальона под обстрелом совершил первую из двух перебросок матчасти, доставляя ящики с патронами для винтовок и пулемётов и гранаты к М-79 от склада возле термитника командного пункта до окопов.

Командир неприятеля, без сомнения, предположил, что левая сторона сектора Дидурыка будет занята небольшими силами оставшихся в живых побитых воинов из роты "чарли". Когда же он обнаружил, что его продвижение идёт как угодно, только не с лёгкостью, он, разворачиваясь перед двумя взводами Дидурыка справа, сместил вес своего удара. В 5:03 утра перед взводом лейтенанта Лейна началась третья атака. Сержант Джон Сетелин вспоминает: "Днём мы установили сигнальные мины и разведывательно-сигнализационные устройства. Такое устройство размером с сигаретную пачку с проводом синхронизации и сжатым воздухом. Провод легко обрывается, срабатывает небольшая звуковая и световая сигнализация, сообщая, что нечто там проскочило. Таких мы установили множество. Где-то после четырёх утра я увидел, как на устройстве мигнул огонёк, и услышал звуковой сигнал. Я подумал, что-то приближается. Ламонт махнул мне застыть и не двигаться и показал, что его "коробочка" сработала".

Сетелин шёпотом отдал приказ парням своего отделения по обе стороны от себя не открывать огня, не стрелять, пока противник не выступит на открытое пространство прямо перед ними. "Внезапно сработала осветительная мина и мина-растяжка: они шли там, в траве, и стреляли в нас. Пуля угодила мне чуть выше локтя, ничего особенного, один-два шва и кусок пластыря после боя. В ответ никто не выстрелил. Затем они вышли на открытое пространство. Осветительные мины горели, они были освещены, всё просто. Мы открыли огонь и сняли их. Это была атака малыми силами. Потом, тридцать минут спустя, в нас ударили посильнее, дули в горны и свистки. Мы уничтожили всех. Затем примерно в пятнадцати футах перед моим окопом упал белый фосфор, и я потерял почти весь свой разгрузочный жилет и рубашку. На одной руке было где-то восемь ожогов". Джон Сетелин сел и при свете осветительных мин штыком выцарапал из своей плоти ещё горящие частицы белого фосфора.

В течение получаса атака на правый фланг Дидурыка была жестоко отбита. Разведывательный взвод лейтенанта Рэкстроу из 1-го батальона произвёл уже вторую доставку боеприпасов на линии Дидурыка. В 5:50 утра, за сорок минут до рассвета, осветительный самолёт "Смоуки" иссяк. Не стало льющегося с небес света. Я приказал немедленно возобновить артиллерийское освещение и снял ограничения на использование миномётных осветительных выстрелов.

В 6:27 утра северовьетнамский командир предпринял ещё одну мощную атаку, на этот раз прямо на командный пункт Мирона Дидурыка. Снова бойцы взводов Сиссона и Рескорла приняли на себя основной удар. Рядовой 1-го класса Мартин: "Около 6:30 утра они опять ударили в нас в манере "всё или ничего". Это было похоже на тир; волны ВНА спускались ровной шеренгой с горы Тьыпонг". Специалист-4 Пэт Селлек из разведвзвода тащил на линию боеприпасы: "Я слышал, как дудят горны. В свете осветительных снарядов я видел волны неприятеля, спускающиеся на нас с горы прямой линией. На одном была белая шляпа или шлем, и казалось, он руководит шеренгой на марше. Его оружие висело на плече. Они просто спускались, как будто им было всё равно. Линейная рота стреляла в них, как по уткам на пру-ду".

С точки зрения лейтенанта Билла Лунда, неприятельский командир не мог выбрать лучшего места для этой атаки. Под вспышками света группы вражеских солдат были отчётливо видны на расстоянии пяти-десяти-ста ярдов по фронту в сотню ярдов. Лунд буквально изорвал в клочья эти подразделения 105-мм сна-рядами воздушного взрыва и непрерывной бомбардировкой 81-мм миномётными минами. Винтовками и пулемётами бойцы в передовых окопах кромсали тех, кто избежал тяжёлых снарядов. Спустя всего четыр-надцать минут после начала немногие оставшиеся в живых вьетнамцы прекратили атаку и откатились назад тем же путём, которым пришли, на юго-восток, унося раненых товарищей.

Перед солдатами Рескорла число движущихся солдат противника сокращалось. "Вдруг остался только один вьетнамец, который ещё двигался, в последнем усилии толчком бросая своё приземистое тело вперёд. В него стреляли все винтовки и пулемёты. Наконец он упал в трёх шагах от окопа на нашем правом фланге. Ещё пять минут парни продолжали в него стрелять, отказываясь верить, что он мёртв. Храбрый и решительный солдат. "Смотри, у него пистолет", — крикнул сержант Масселуайт. Я пополз сквозь пыль за-бирать сувенир, но штаб-сержант Джон Лик меня опередил. Заговорил специалист-4 Роберт Маркс: "Чува-ки, я, кажется, ранен". Крепкого солдата из Балтимора уже давно ранило в шею, но он решил до конца боя об этом не сообщать".

Рескорла добавляет: "Над полем повисла тишина. Мы всадили ещё по несколько пуль в груды тел, ближайших к нашим "норам". Разведвзвод снова пополнил боеприпасы. Два полных боезапаса уже израс-ходовали. В сером рассвете мы растянулись на земле. Внезапно тело какого-то вьетнамца высоко подлетело в воздух. Под ним взорвалась его собственная граната. Самоубийство или несчастный случай? Мы осмотрели фронт. Старые трупы предыдущего дня смешались с недавно убитыми. Смрад было трудно перенесть. В сорока ярдах от нас из-за дерева выскочил молоденький вьетнамец. Прихрамывая, он побежал назад тем же путём, каким пришёл. Я выстрелил два раза. Он скрючился. Я сделал цепочке втык за неумение быстро стрелять".

Ночная атака провалилась; она разбилась об огневую мощь и профессионализм Мирона Дидурыка, его офицеров и солдат. Сотни северовьетнамских солдат храбро отдали жизнь, изо всех сил стараясь пробиться сквозь железную оборону Мирона. Рота "браво" капитана Дидурыка из 2-го батальона приняла на себя основной натиск атаки и получила в точности всего шесть легкораненых. Ни один человек не погиб.

В течение двух с половиной часов атаки на сектор Дидурыка остальная часть периметра "Экс-Рэй" оставалась тихой — слишком тихой. Мы с Диллоном обсудили возможность проведения разведки боем, что-бы проверить присутствие противника в других местах на линии. У нас хватало боеприпасов, и, черт возьми, к тому времени противник знал, где находятся наши порядки так же, как знал об этом я. Мы передали приказ по батальонной радиосети: ровно в 6:55 утра все бойцы на периметре в течение двух полных минут проведут стрельбу в автоматическом режиме из личного оружия и всех пулемётов. Приказ был стрелять по деревьям, муравейникам, кустам и высокой траве как перед американскими позициями, так и над ними. Пулемётчикам расстрелять всё, что беспокоит. К тому времени мы, к нашему сожалению, уже уяснили, что враг использует ночь, чтобы рассадить по деревьям снайперов, готовых наносить вред при первых же лучах света. Настало время навести порядок по фронту перед собой.

В указанное время периметр разразился оглушающим рёвом. И тут же тридцать или пятьдесят вьет-намцев поднялись из укрытий в 150 ярдах перед цепью роты "альфа" Джоэла Сагдиниса из 2-го батальона и стали отстреливаться. "Безумная минута" стрельбы заставила их атаковать раньше времени. Немедленно вызвали артиллерийский огонь и атаку отбили. Когда стрельба закончилась, один мёртвый снайпер свисал на верёвке с дерева напротив крайнего слева взвода Дидурыка. Другой свалился замертво с дерева прямо перед командным пунктом роты "браво" Джона Херрена из 1-го батальона. Третьего вьетнамского снайпе-ра убили час спустя, когда он попытался спуститься с дерева и унести ноги.

Рука сержанта Сетелина, покрытая ожогами от белого фосфора, начала его беспокоить. "Меня от-правили назад, в медпункт, где руку перевязали, и я ждал, когда меня эвакуируют. Чем больше я там сидел, тем больше понимал, что, по совести, не смогу сесть в вертолёт, улететь и бросить ребят. Поэтому я снял с руки перевязь и пошёл обратно. Кто-то спросил: "Куда идёшь?" Я сказал: "Назад, в окоп". Больше никто ничего не сказал".

16. Осмотр поля боя

Самое ужасное, не считая проигранного сражения, это выигранное сражение.

— Герцог Веллингтон, Донесение о битве при Ватерлоо, 1815 г.

Во время "Безумной минуты" мы прочесали территорию за пределами нашего периметра. Теперь же я приказал зачистку внутри наших порядков. В 7:46 утра резервные элементы, разведывательный взвод и оставшиеся в живых из роты "чарли", начали осторожный и очень неспешный осмотр территории, окру-жённой нашими войсками. Я приказал им провести зачистку чуть ли не на четвереньках при поиске своих жертв и северовьетнамских лазутчиков в высокой слоновой траве. Они также тщательно проверили деревья внутри линии окопов. К 8:05 они сообщали об отрицательных результатах.

В 8:10 всем подразделениям на линии было приказано координировать действия с теми, кто нахо-дился на их флангах, и подготовиться к выдвижению на пятьсот ярдов вперёд для проведения поисков, со-бирая любые собственные потери и оружие неприятеля. Прошло много времени, прежде чем этот опасный, но необходимый манёвр смог начаться. Проверка раций, боеприпасов, координация действий с фланговыми подразделениями — всё это заняло время у бойцов, которые умственно и физически затормозились после сорока восьми часов постоянного бессонного напряжения. Моим последним отдыхом были те пять часов сна ночью 13-го ноября. Я ещё мог ясно мыслить, но должен был проговаривать про себя, что хотел сказать, прежде чем открыть рот. Это было всё равно, что говорить на иностранном языке полного им овладения им. Я словно переводил с английскго на английский. Я должен был не терять головы, сосредоточиться на про-исходящих событиях и думать о том, что будет дальше.

Зачистка началось в 9:55 утра; бойцы Мирона Дидурыка успели отойти только на семьдесят пять ярдов, когда встретили сопротивление противника, включая ручные гранаты. Лейтенанта Джеймса Лейна, командира 2-го взвода Дидурыка, серьёзно ранило. Я немедленно прекратил все передвижения и приказал роте Дидурыка вернуться в свои окопы. Сержант Джон Сетелин, чья обожжённая рука пульсировала болью, был неутешен. "В то утро нам приказали осмотреться перед позициями. Мне это не понравилось. Ночью я чувствовал себя в безопасности, потому что Чарли не видел меня, а я сидел в той "норе" и мне не нужно было вылезать. Но когда наступил день, мне хотелось проклинать полковника Мура за то, что он заставил нас выйти из "нор". Нам приказали сделать последнюю зачистку, последний раз осмотреться во-круг. Во время осмотра мы с Ламонтом принесли одного из последних наших убитых. Большой человек, рыжие волосы, большие, закрученные вверх усы. Мы нашли его возле дерева: он сидел, положив винтовку на другое дерево. Одна пуля ударила в грудь, другая — в основание горла. Мы бегом притащили его назад".

Лейтенант Рик Рескорла, как всегда, был в центре события. "Я повел свой взвод вперёд, на безмолв-ное поле боя. Мы шли по извилистой тропинке меж грудами мёртвых врагов. Через пятьдесят ярдов мы прошли поляну и стали приближаться к группе мёртвых пулемётчиков ВНА. Менее чем за семь ярдов до неё резко вскинулась вражеская голова. Я бросился в сторону. Всё произошло словно в замедленном темпе. Ис-кажённое лицо неприятельского пулемётчика, глаза широко раскрыты, дымок вьётся из пулемётного ствола. Я дважды выстрелил и упал, тупо уставясь на пустой магазин. "Гранату!" — крикнул я своему радисту [рядовому 1-го класса Сальваторе П.] Фантино. Он бросил мне гранату. Я поймал её, выдернул чеку и бросил прямо на головы ВНА. Тут и там на линии началась стрельба, мы метнулись назад к окопам. Ещё семеро человек раненых на периметре, в том числе лейтенант Лейн. Мы с сержантом [Ларри Л.] Мелтоном поползли обратно с рюкзаками, полными гранат, в то время как остальные прикрывали нас. Эта горстка вражеских солдат погибала за муравейниками тяжело, один за другим".

Когда началась эта стрельба, Дидурык сообщил о ней по рации. Я схватил Чарли Гастингса, передового авианаблюдателя, моего радиста, специалиста Боба Уэллетта, и вместе с Пламли мы пробежали семьдесят пять ярдов до окопа командного пункта Дидурыка. Рескорла находился в тридцати-сорока ярдах впереди слева по фронту, перегруппировывая своих людей. Я приказал Гастингсу жать на все рычаги и доставить сюда всю огневую мощь с воздуха, до которой он только мог дотянуться, и немедленно. Над головой барражировало звено A-1E "Скайрейдеров" из 1-ой десантно-диверсионной эскадрильи. Капитан Брюс Уоллес, командир звена, рассказывает: "Я помню, как разговаривал с Чарли Гастингсом по рации. " "Экс-Рэй", это "Хобо-три-один", в наличии четыре штуки A-1E, бомбы, напалм и пулемёты. Прошу подключить микрофон для определения курса". Ответ: "Вас понял, "Хобо-три-один", это "Экс-Рэй". Ваша цель — сосредоточение вражеских войск на юго-востоке от нас. Прошу начинать бомбами, затем напалм, после него — пулемётами по всему, что там ещё будет шевелиться". "Подтверждаю, "Экс-Рэй". Готовы по вашему дымовому сигналу"".

Началась воздушная атака. Гастингс к тому же вызвал звено реактивных истребителей-бомбардировщиков. В течение нескольких минут заросли перед порядками Дидурыка вздымались и под-прыгивали от взрывов ракет, 250- и 500-фунтовых бомб, напалма, 20-мм орудийных снарядов, кассетных бомб и белого фосфора. Питер Арнетт, репортёр "Ассошиэйтед Пресс", тем утром с попутным транспортом подскочил на "Экс-Рэй". Арнетт оказался рядом с окопом Мирона Дидурыка и энергично щёлкал фотоаппа-ратом.

После нескольких минут бомбардировки я сказал Чарли Гастингсу: "Клади ещё одну пятисотфунтовую как можно ближе, чтобы уничтожить всех оставшихся ВНА, а затем отзывай самолёты". Я сказал Дидурыку, чтобы приказал своим людям примкнуть штыки и выдвигаться. Через десять секунд мы ринулись в чёрный дым, оставшийся от той последней пятисотфунтовой бомбы. В воздухе над головой звено "Спадов" капитана ВВС Брюса Уоллеса восстанавливало строй и получало от Чарли Гастингса оценку результатов боевого воздействия: "Во многих вылетах такой отчёт содержал оценки того, что в результате были уничтожены потенциальные вражеские парки с грузовиками, или бамбуковые хижины, или нанесены потери предполагаемым вьючным животным противника. В зоне высадки "Экс-Рэй" всё было по-другому. Чарли Гастингс докладывал так, как прошло на самом деле. Тактично, если мы не действовали как нужно: "Принял, "Хобо", сегодня счёт не открыт, но всё равно спасибо за помощь". С восторгом, если мы всё сделали правильно: "Принял, "Хобо", именно то, что нужно. Командир шлёт свои поздравления"".

Рескорла со своими бойцами с благодарностью следил за авиашоу. "Мы собрались для последней зачистки. Внезапно сверху спикировал истребитель-бомбардировщик. Мы зарылись носами в дно наших окопов. "Курьерский поезд" прогремел вниз, и взрыв сотряс землю. Бомба упала в тридцати ярдах от наших "нор". Мо поднялись, чертыхаясь в пыли и обломках грунта. Поступил приказ выступать. Весь имеющийся личный состав, включая полковника Мура, вывалился из периметра".

На сей раз это был совсем не бой. Мы уничтожили ещё 27 вражеских солдат и подавили всякое со-противление. Я смотрел на поле, усыпанное мёртвыми врагами, лежащими по одному, по двое и грудами на исковерканной и изрытой земле. Кровь, куски тел, рваная униформа, разбитое оружие устилали местность. Это было отрезвляющее зрелище. У этих людей, наших врагов, тоже были матери. Но мы сделали то, что должны были сделать.

Помимо желания удостовериться, что Дидурык и его люди исполнили дело чисто и надёжно, у меня имелась ещё одна причина присоединиться к последнему штурму лично. Рик Рескорла наблюдал. "Полков-ник Мур в нашем секторе подбегал к кучам тел и растаскивал их в стороны. "Какого черта здесь делает полковник?" — спросил сержант Томпсон. Я покачал головой. Позже мы увидели, как он возвращается во главе бойцов, несущих плащ-палатки. К 10:30 утра полковник Мур нашёл то, что искал. Три погибших американских солдата больше не числились пропавшими без вести; теперь они возвращались домой к своим близким".

Подполковник Роберт Макдейд и остальные его бойцы из 2-го батальона 7-го кавполка вышли на марш к зоне высадки "Экс-Рэй" из зоны высадки "Коламбас", что лежала в трёх милях к востоку, около 9:30 утра. Макдейд привёл с собой свою штабную роту, а также роты "чарли" и "дельта" 2-го батальона. К нему также присоединили роту "альфа" 1-го батальона 5-го кавалерийского полка. Они подошли к нашим позициям около полудня. В первых рядах колонны находился специалист-4 Джек П. Смит, сын радио- и тележурналиста Говарда К. Смита. Джек Смит написал в 1967-ом году о том, что увидел, в статье для "Сэтеди Ивнинг Пост": "1-ый батальон беспрерывно сражался в течение трёх или четырёх дней, и я никогда не видел таких грязных войск. Все имели поразительный внешний вид. Говорили мало, лишь осматривались вокруг намётанными, нервными глазами. Всякий раз, заслышав приближающийся снаряд, я весь сворачивался, они же продолжали стоять. Должно быть, там лежало около тысячи гниющих тел, уже на расстоянии примерно в 20 футов от гигантского круга "лисьих нор"".

Остальные эхом вторили изумлению Джека Смита. Специалист-4 Пэт Селлек, закалённый тремя сутками на "Экс-Рэй", выслушивал вновь прибывших: "Я слышал, как один солдат сказал: "Господи боже, что вы, ребята, здесь сделали? Похоже на кровавую баню. Всё, что видишь, входя сюда, — это трупы повсю-ду"". Специалист-4 Дик Аккерман, уроженец Мерседа, штат Калифорния, находился в разведвзводе Макде-йда, когда тот входил на "Экс-Рэй". "Входя в зону высадки, первым я увидел вражеские трупы, сложенные, как дрова, вдоль тропы, штабелями высотой не менее шести футов. Мне никогда не забыть это зрелище".

В 10:40 утра, имея два свежих батальона — 2-ой батальон Боба Талли 5-го кавполка и 2-ой баталь-он Боба Макдейда 7-го кавалерийского полка, которые уже в зоне высадки "Экс-Рэй" либо на пути к ней, — полковник Тим Браун приказал утомлённым остаткам моего 1-го батальона 7-го кавполка готовиться к вы-ходу из операции для необходимого отдыха. Браун также сказал нам, что рота капитана Мирона Дидурыка 2-го батальона и взвод лейтенанта Сиссона из роты "альфа" 2-го батальона, которые сражались бок о бок вместе с нами, также получат такую же возможность отдохнуть и привести себя в порядок. Мы вылетаем на "Хьюи" в зону высадки "Фолкон", а оттуда на транспортных вертолётах CH-47 "Чинук" — на базу "Кэмп-Холлоуэй" в Плейку.

Я приказал Диллону подготовить и осуществить эвакуацию. Люди Талли и Макдейда проведут за-мену на месте, занимая наши позиции по периметру "Экс-Рэй". Диллон назначил лейтенанта Дика Мёрчанта ответственным за вывоз, в то время как мы скоординировали замену с Бобом Талли и его оператив-ным офицером, капитаном Роном Круксом. Мы вывезем из "Экс-Рэй" не только войска и оружие, но и по-следних убитых и раненых, а также невероятный запас захваченного неприятельского оружия и снаряже-ния.

К тому времени, поздним утром, во вторник, 16-го ноября, характер "Экс-Рэй" изменился. То, что раньше было полем смерти, стало чем-то иным. Мы свободно передвигались по местам, где движение означало смерть всего несколько часов назад. За исключением нашей авиации и артиллерии, ничего не было слышно. Было слишком тихо, и тихо слишком внезапно, и это меня беспокоило. Тот старый принцип: ничто не было неправильно, за исключением того, что ничто не было неправильно. Где засел противник? Вернулся в Камбоджу? Или ещё на горе и готовится к новой атаке? Или направляется на север, к Йа-Дрангу и его драгоценной воде? И снова старый вопрос: где находятся вражеские 12,7-мм тяжёлые зенитные пулемёты? Если неприятельский командир ударит этим оружием по нам с горы, зона высадки "Экс-Рэй" с тремя американскими батальонами, заполнившими поляну, станет прекрасной мишенью. Я приказал Диллону усилить беспокоящий артиллерийский огонь и продолжать удары с воздуха по уходящим от нас вверх склонам. Я сказал ему, что хочу получить идеальную эвакуацию вертолётами, прикрытую всей огневой мощью, которую только можно бы применить.

Потом, по-прежнему беспокоясь о том, учли ли мы всех, я приказал тыловому пункту управления батальона провести новый учёт всех наших убитых и раненых. И я велел Мирону Дидурыку вывести свою роту на последнее поперечное прочёсывание на 150 ярдов перед его фронтом. Этот участок стал сценой самых тяжёлых рукопашных схваток, и я хотел, чтобы его осмотрели в последний раз. Я был полон решимости сдержать своё обещание, что этот батальон никогда не оставит ни одного человека на поле битвы, что на родину вернутся все.

Взводный старшина Фред Дж. Клюге из роты "альфа" 1-го батальона 5-го кавалерийского полка вёл своих людей к стрелковым ячейкам на старом периметре. "Два моих бойца позвали меня, на что-то указывая. На дне окопа лежал мёртвый американский сержант. Я посмотрел на него и не смог не подумать: "Как же он похож на меня". Я сказал этим парням: "Хватайте его за разгрузочный жилет и тащите к вертолётам". Тут кто-то подошёл ко мне сзади и сказал: "Нет, так не годится, сержант. Это один из моих солдат, проявите уважение. Найдите ещё двух человек и отнесите его в зону высадки". Это был полковник Мур, который в последний раз проверял свои позиции. Если бы мы не нашли того сержанта, он бы нашёл. У меня была причина вспомнить его слова и повторить их спустя всего два дня".

Около полудня "Чинук", набитый журналистами, фоторепортёрами и телевизионщиками в сопро-вождении капитана Дж. Д. Коулмэна из отдела дивизии по связям с общественностью, приземлился на "Экс-Рэй". Измазанный грязью, оцепенелый и наполовину оглушённый двумя сутками боёв, Джо Гэллоуэй стоял и смотрел, как люди его профессии нервно похаживают и пытаются понять смысл этого сражения. Фрэнк Маккаллок, в то время руководитель Сайгонского бюро журнала "Тайм", рассказывает: "На третий день вертолёт, гружёный нами, журналистами, прилетел в зону высадки "Экс-Рэй". Просвистело несколько пуль, и мы все плюхнулись на землю. Мы смотрим снизу вверх, а там стоит Гэллоуэй и говорит: "Херня. Эта ла-жа нацелена-то не в нас"".

Чарли Блэк из "Коламбас Леджер Энквайрер" (штат Джорджия) подошёл и обнял Гэллоуэя. Эти двое отделились от толпы, и Гэллоуэй попробовал рассказать Блэку о том, что произошло в этом месте, о том, что Блэк напечатает на своей потрёпанной старой пишущей машинке в одном из подробных очерков, которые он отправит самолётом домой опубликовать в газете родного города 1-ой кавалерийской дивизии для прочтения солдатскими жёнами и детьми: "Чарли, вот величайшие солдаты, которые когда-либо всту-пали в бой! Никогда раньше не было подобного отряда. Я б хотел, чтобы каждый американец понял, что совершили эти ребята. Посмотри туда: разве это не впечатляет?" Молодой журналист развернул старшего лицом к той части периметра, где боец на разбитом стволе дерева установил маленький американский флаг.

Дж. Д. Коулмэн так описывает момент появления этого флажка в своей книге "Плейку: заря верто-лётной войны во Вьетнаме": "Да, то был шаблонный кадр, какие попадались во всех когда-либо снятых военных фильмах, но в зоне высадки "Экс-Рэй", посреди смерти, разрушений и невероятного героизма, его значение вышло за пределы стереотипа".

Остальные журналисты собрались вокруг меня. Я рассказал им, что это было чрезвычайно ожесто-чённое сражение, что со всей очевидностью в лице северовьетнамских солдат мы противостояли храброму, решительному и очень упорному противнику, но что американская огневая мощь, дисциплина, мужество и воля к победе одержали верх в зоне высадки "Экс-Рэй". "Смелые американские солдаты и винтовка М-16 одержали здесь победу", — сказал я. Мой голос осёкся, глаза наполнились слезами, когда я рассказывал жур-налистам, сколько моих бойцов погибло в этом месте, сколь многим оставались считанные дни до оконча-ния службы в армии, но они храбро сражались и умирали. Стоя там, я уже понимал, что телеграммы, кото-рые разобьют сердца и сломают жизни многих американских семей, уже сочиняются.

Подошёл Чарли Блэк. В последний раз я видел его на взлётно-посадочной полосе на плантации "Catecka" шесть дней назад, когда мы начинали нашу операцию в районе Плейме. Чарли тогда возвращался после двух тяжёлых недель освещения действий 1-ой бригады. Я звал его с нами; Чарли Блэка с радостью принимали в любом подразделении 1-ой кавалерийской дивизии. Ведь он писал для газеты, которую читали наши семьи. Чарли отнекивался, выбрав вместо этого несколько дней отдыха в Сайгоне. Теперь я дразнил Чарли за то, что пропустил крупнейшее сражение той войны. Он сверкал щербатой улыбкой и добродушно сносил мои подначки.

Затем Нил Шихан, репортёр "Нью-Йорк Таймс", всё утро бродивший по периметру, опрашивая солдат, подошёл поговорить со мной. Я знал, что он был стреляным воробьём во Вьетнаме и острым, серь-ёзным обозревателем. Стоя возле моего командного пункта у муравейника, Шихан сказал мне: "Это может стать самым значительным сражением во Вьетнамской войне со времён битвы при деревне Апбак". Он ока-зался прав.

Я вернулся к делам. Тыловой командный пункт батальона по рации сообщил, что все солдаты моего батальона и приданных частей из 2-го батальона 7-го кавполка полностью учтены и эвакуированы. Ни один человек не пропал. Рота Дидурыка доложила, вернувшись с последнего осмотра поля боя: американских жертв не обнаружено. Эти донесения убедили меня, что у нас на совести нет пропавших без вести, поэтому я кивнул Диллону начинать вывоз наших людей из "Экс-Рэй". В 11:55 утра первым отрядом на отправку была рота "чарли" Боба Эдвардса, вернее, что от неё осталось. Дик Мёрчант рассказывает: "Моя последняя задача состояла в том, чтоб отработать в зоне посадки батальона. Казалось, эвакуация длится вечно. Четыре аппарата одновременно с грузом по четыре солдата в каждом". Почему только четыре человека на вертолёте, способном в трудную минуту унести десять? Потому что вывозились не только люди, но и горы вражеского вооружения, а также наше собственное избыточное оружие и снаряжение.

В отчёте о боевых действиях я настоятельно призывал армию установить более жёсткий контроль как за своим, так и неприятельским вооруженим, эвакуированным с поля боя. Мы потеряли много собствен-ного оружия, которое забрали у наших раненых в госпиталях, к тому же много неприятельского оружия, захваченного и отправленного для оценки нашими сотрудниками разведки, просто исчезло, разобранное на сувениры тыловыми "диверсантами", медиками и вертолётчиками. Мы вывезли из "Экс-Рэй" пятьдесят семь автоматов АК-47, пятьдесят четыре карабина Симонова (СКС), семнадцать ручных пулемётов Дегтярёва, четыре тяжёлых пулемёта Максима, пять противотанковых гранатомётов РПГ-2, два 82-мм миномёта, два 9-мм пистолета ChiCom[18], и шесть аптечек противника. Сапёры собрали и уничтожили ещё сто винтовок и пулеметов, от трёхсот до четырёхсот ручных гранат, семь тысяч патронов, три ящика с гранатами к РПГ и 150 шанцевых инструментов.

Теперь наступила пора подсчёта потерь противника. С самого начала сражения я знал, что верхов-ный штаб в конечном итоге пожелает узнать, какой урон мы нанесли врагу. Поэтому после каждого крупно-го манёвра в битве, ненавидя это дело, я просил ротных командиров сообщить о своих наиболее точных оценках количества уничтоженного противника. Поскольку битва бушевала приливами и отливами в тече-ние трёх дней и двух ночей, такой подсчёт оставался далёк от добросовестного. Не оказалось рефери, спо-собного объявить тайм-аут для подсчёта потерь противника. Мы делали всё возможное для поддержания реалистичного счёта уничтоженного врага. В конце концов, подсчёты мёртвого противника составили 834 человека, и дополнительно ещё 1215 человек предположительно убитых и раненых во время артиллерий-ских ударов, воздушных атак и ударов АРА. От себя я снизил с 834 до 634 в качестве персональной скидки на дезориентацию и неясность боевой обстановки, и сохранил предполагаемую цифру в 1215 человек. Кро-ме того, мы захватили и эвакуировали шестерых пленных.

Со своей стороны, мы потеряли 79 американцев убитыми, 121 человека ранеными и ни одного про-павшими без вести.

Но подсчёт потерь с обеих сторон, каким бы трагичным ни был, не затронул сути самого дела. То, что произошло здесь за эти три дня, явилось коренной переменой во Вьетнамской войне. Впервые со времён Дьенбьенфу 1954-го года северовьетнамская армия вышла на поле боя силами дивизии. Солдаты Народной армии в беспрецедентном количестве притекали по тропе Хо Ши Мина и теперь открыто и мощно вступали в бой в Южном Вьетнаме. Семьдесят девять американцев погибли на "Экс-Рэй" всего за три дня. Стоимость американского участия в этой неясной полицейской операции резко возросла. Вьетнам обернулся теперь совершенно новой игрой как в военном, так и политическом и дипломатическом отношении. Решения необ-ходимо было принимать в Вашингтоне и Ханое и принимать как можно скорее.

Однако в данный момент моей первоочередной задачей было безопасное и быстрое выведение моих солдат из зоны высадки "Экс-Рэй" и передача ответственности за этот исковерканный, пропитанный кровью кусок земли подполковнику Бобу Талли.

Сержант Гленн Кеннеди и небольшая группа из сорока восьми остальных выживших из роты "чар-ли" приземлились в зоне высадки "Фолкон" в 12:20 дня. Они сошли с "Хьюи" и растянулись на траве под солнышком, поджидая "Чинук", который доставит их на базу "Кэмп-Холлоуэй". Рота "дельта" начала сни-маться с "Экс-Рэй" в 12:45.

Специалист Винс Канту ждал, когда его назовут. Он рассказывает: "Вертолёт за вертолётом загру-жались и взлетали. Казалось, это длится вечно. Ожидание выматывало душу. Но мы ждали своей очереди. Помню, как, поднявшись в воздух, я стал молиться: "Прошу тебя, дорогой боже, не дай им сбить нас". Я уже насмотрелся, как сбили два вертолёта и самолёт. Я подумал: "Ты не подведёшь нас сейчас, когда позволил нам пережить три дня и две ночи ада". Бог присматривал за нами, он привёл нас домой. Когда нас вывезли, мне оставалось в армии шесть дней. Я вернулся домой целым, даже без царапины. Некоторым моим товарищам не повезло. Я часто думаю о них".

Специалист-4 Уиллард Пэриш, другой боец роты "дельта", вспоминает свой последний акт на "Экс-Рэй": "Какие-то вещи запоминаешь. Мы укладывали банки с сухпайками и тому подобное, готовясь к вер-толётам, которые повезут нас из долины. Когда мы ещё рыли окоп, в правом его углу рос небольшой кустик, полный листьев. Когда мы сидели там, готовясь к отлёту, я глянул на него, а на нём остался только один лист. По какой-то причине, не знаю почему, я протянул руку и сорвал последний листок с того кустика и оставил его голым".

Лейтенант Рик Рескорла: "Мы улетели, но после той битвы смрад мертвецов останется со мной на долгие годы. Изрытая земля под нами была усеяна мёртвыми врагами. Во взводе многие улыбались. Вне-запно сидевшего рядом со мной гранатомётчика вырвало на мои колени. Я понимал, что он чувствовал. Он был, как и многие, человеком, который храбро сражался, хотя у него не было никакого желания пускать кровь. Каждый солдат видел битву по-своему, через свои личные очки. Тактически она явилась операцией "найди их, придави и прикончи" — точно как учили в Форт-Беннинге, в школе для мальчиков. Чистое шоу, и ВНА потерпела поражение по частям, поочерёдно подавая в мясорубку свои подразделения".

Джо Гэллоуэй сделал несколько последних фотографий измученных солдат Тони Надаля, сгрудившихся вокруг термитника, подхватил винтовку и рюкзак и подошёл ко мне попрощаться. Мы стояли и смот-рели друг на друга, и внезапно без всякого стыда слёзы проторили следы в красной пыли, покрывавшей наши лица. Я выдавил слова: "Расскажи Америке, что сделали эти смелые люди; расскажи, как умирали её сыновья". Он улетел в Плейку и продиктовал свой очерк по военной системе телефонной связи в бюро "Ю-Пи-Ай" в Сайгоне; на следующий день его рассказ о сражении у подножия горы Тьыпонг ошеломил наши семьи в Форт-Беннинге и потряс весь мир. В Коламбусе, штат Джорджия, моя жена Джули тем утром отвела детей в школу и подобрала номер "Инкуайрера": "В первом абзаце рассказа, написанного Джо Гэллоуэем, говорилось, что битва была самой кровавой в истории Вьетнама. Затем в следующем абзаце он процитиро-вал моего мужа. Мне пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем я прочитала всё остальное".

Когда Гэллоуэй закончил диктовать свой очерк, помощник начальника бюро "Ю-Пи-Ай" Брайс Миллер спросил его: "Кстати, вы слышали о Дики Шапель? Она погибла во время операции морских пехо-тинцев". Галлоуэй вышел на ступени казармы на участке КОВПЮВ (Командования по оказанию военной помощи, Южный Вьетнам) II корпуса и сел. Дики Шапель, старый профессионал, которая описала дюжину войн и революций, была хорошим товарищем и давала ценные советы всем, кто только-только столкнулся с превратностями войны. Гэллоуэй сидел в темноте и беззвучно трясся от рыданий, оплакивая и старого дру-га, и тех новичков, которые на этой неделе умерли рядом с ним. А война собиралась быть долгой. За работу, которую он выполнял в долине Йа-Дранга, "Ю-Пи-Ай" подняло зарплату Гэллоуэя со 135 долларов в неделю до 150. Когда он позже рассказал матери о повышении, она покачала головой и сказала, что это "кровавые деньги". Гэллоуэй подумал, что, возможно, она права, но денег на такое большое количество крови определённо было не так уж и много.

Капитан Брюс Уоллес со своими самолётами A-1E прикрывал наш отход из "Экс-Рэй": "Ближе к концу "Экс-Рэй" наступил момент, когда мне стало ясно, что покинуть район часто так же сложно и опасно, как попасть в него. Мы установили завесу из снарядов между противником и зоной высадки, чтобы прекра-тить его действия на время, достаточное для того, чтобы вертолётам туда прилететь, загрузиться и снова улететь. Я помню и грохот пушек, идущий из микрофона Чарли Гастингса, когда он сажал вертушку, и соб-ственное чувство облегчения, когда они поднялись в воздух. Я командовал этим последним рейсом "Скай-рейдеров", прикрывающих отход 1-го батальона 7-го кавалерийского полка из долины Йа-Дранга. Той мис-сией закончилась моя личная причастность к 7-му кавполку на "Экс-Рэй"".

Было почти три часа дня, и на командном посту оставалось лишь несколько человек для погрузки: Мэтт Диллон, Чарли Гастингс, Джерри Уайтсайд, их радисты, сержант-майор Пламли, Боб Уэллетт и я сам. Пламли, Уэллет и я стали последними, кто покинул термитник. Мы рысью подбежали к четвёртому "Хьюи" последнего рейса. Он ждал в направлении на запад, лопасти вращались. Пламли и Уэллет заскочили на борт; затем с левой стороны запрыгнул я, и мы взлетели, круто разворачиваясь на север. Глядя вниз на израненную в боях землю и разбитые деревья, я чувствовал гордость за то, что мы сделали, скорбь о наших потерях и чувство вины за то, что сам всё ещё оставался жив.

17. Ещё не вечер

Тот, кто не сражается за свою страну, не знает, с какой лёгкостью он принимает своё гражданство в Америке.

— Дин Брелис, "Лицо Южного Вьетнама"

То был короткий, стремительный перелёт к зоне высадки "Фолкон", всего в пяти с половиной милях к востоку от "Экс-Рэй". Когда мы приземлились среди артиллерийских орудий, я увидел в 75 ярдах от себя группу моих солдат у северо-западной окраины зоны высадки. Они сидели в сухой примятой слоновой траве, ожидая, когда "Чинуки" отвезут их на базу "Кэмп-Холлоуэй". Мы с сержант-майором Пламли напра-вились к ним и тут же опознали в них примерно семьдесят бойцов роты "браво" капитана Джона Херрена. Мы пошли между ними, я жал им руки и, глядя в остекленевшие глаза, благодарил за всё, что они сделали. Мы все были так измотаны, и в первую очередь рота "браво". Джон Херрен и его люди оставались без сна восемьдесят один час. Мы все были глубоко опечалены смертью наших товарищей.

Дин Брелис, корреспондент "Эн-Би-Си Ньюз", в тот день был в зоне высадки "Фолкон". Он отразил эту сцену в своей книге 1967-го года "Лицо Южного Вьетнама":

"Хэл Мур был последним, кто вышел из боя. Это была крупнейшая битва, в которой он когда-либо сражался. Он был подполковником и вёл себя как гордый человек. Его сержант-майор был с ним рядом. Чтобы описать то, что тогда произошло, понадобился бы Шекспир, но оно вместило в себя любовь, муже-ственность и гордость. Это была минута храбрых. Хэл Мур повернулся и пошёл от группы к группе своих бойцов, и лишь немногие пытались встать, ибо теперь не было ни привилегий, ни ранга, и Хэл Мур не хотел, чтобы они вставали и приветствовали. Это он приветствовал их. Он беседовал с ними. Он благодарил их. Он не выказывал торжественности и не вкладывал в свои приветствия политические смыслы. Его рукопожа-тие было наполнено воодушевлением, и он пожал руку каждому бойцу. Это был союз людей, которые встретили врага и победили, не навсегда, не в победе, закончившей войну, но в победе над своей нерешительностью. Когда настал их час, они выполнили своё дело, именно эту мысль держал Хэл Мур в голове. И он сказал, что, даже если они не получат благодарности от других, у них есть благодарность от него".

Проведя около сорока минут с ротой Херрена, мы подошли к артиллерийским позициям, укомплек-тованным батареями "альфа" и "чарли" 1-го дивизиона 21-го артполка, которыми командовали соответ-ственно капитан Дон Дэвис и капитан Боб Баркер. В то время они называли себя "Лужёной глоткой Гарри Оуэна", но четверть века спустя, в ноябре 1991-го года, Джо Гэллоуэй обнаружил, что одна из этих артиллерийских батарей поддерживает 1-ую кавалерийскую дивизию в пустыне Саудовской Аравии. Яркий молодой капитан из Виргинии, который знал и свою историю, и своих людей, приветствовал репортёра и гордо заявил Гэллоуэю: "Сэр, мы называем себя Соколами, а почему, я надеюсь, вы знаете лучше, чем кто-либо другой. Мы — та самая артиллерия, которая поддержала вас в трудную минуту в зоне высадки "Экс-Рэй"". Он настоял, чтобы Гэллоуэй осмотрел батарею, прежде чем присоединиться к его бойцам за обедом в честь Дня благодарения.

Я попросил Баркера и Дэвиса собрать своих пушкарей. Артиллеристы, выпустившие более восем-надцати тысяч снарядов за пятьдесят три часа подряд, были изрядно утомлены. Горы пустых латунных гильз выросли рядом с орудиями. Артиллеристы, которые собрались передо мной, были раздеты до пояса, их кожа покраснела от грязи и пота. Я от всего сердца поблагодарил их. Я рассказал им, что их заградительный огонь из фугасных снарядов в точности сделал для нас в разгар битвы, и что он сделал с противником. Старшина Уоррен Адамс столкнулся со старым другом, старшим сержантом в одной из этих батарей. Говорит Адамс: "Он сказал мне: "Мы спалили несколько стволов, пытаясь согреть вас там, ребя-та"".

Рядовой 1-го класса Кларенс У. Блаунт из Пенсаколы, штат Флорида, был старшим в огневой сек-ции в батарее капитана Дэвиса. Почти двадцать лет спустя он написал мне: "Я помню, как вы с сержант-майором Пламли подошли к нашей орудийной позиции, и вы произнесли прекрасную речь всему нашему подразделению об отличной артиллерийской поддержке, которую мы оказали во время сражения за "Экс-Рэй". Эта речь произвела на меня неизгладимое впечатление. Я чувствовал, что моя полезность для моей страны, для армии и для моего подразделения действительно достигла своего пика в то время. Уже давно я хотел поделиться этим с кем-нибудь".

Баркер вспоминает: "Много раз во время боёв на "Экс-Рэй" моя батарея превышала устойчивый режим огня. В начале второго дня на двух гаубицах вышли из строя противооткатные устройства. Техниче-ская команда быстро починили их тем же утром. Когда батальон подполковника Мура вывезли из "Экс-Рэй", он поговорил со всеми артиллеристами на "Фолконе". Его слова заставили канониров почувствовать, что они сыграли очень важную роль в том сражении".

Позже, когда "Чинуки" начали переправлять войска в "Кэмп-Холлоуэй", мы с Пламли задержались на некоторое время, разговаривая с артиллеристами, прежде чем сесть в "Хьюи" для поездки обратно. Мы не присутствовали при том, что увидел на базе "Кэмп-Холлоуй" журналист Дин Брелис и изложил в своей книге:

"К концу дня они все вернулись в Плейку. Они вышли из больших "Чинуков" и, без чьей-либо ко-манды, подтянулись. Они больше не были грязными, уставшими пехотинцами. Батальон Хэла Мура добро-вольно выровнял свои ряды, словно возвращался к жизни. И джи-ай, которые не были на Йа-Дранге, смот-рели на них с чем-то близким к благоговению, потому что эти парни там были. Не было никаких восклица-ний, но они не могли скрыть своего восхищения. Когда мы проходили мимо, некоторые солдаты делали снимки — на сцене шло что-то драматическое, потому что люди Хэла Мура ещё не сбросили того, через что прошли. Не было ни криков, ни ворчания о тех, кому посчастливилось остаться в тылу, потому что так легли карты. Но сквозь этих людей прошёл сигнал, что они возвращаются в базовый лагерь, и они просто не могут войти так, как будто ничего не произошло, ибо произошло многое. Они шли маршем красиво и бойко, однако не превращая марш в постановку. Ты шёл бы так же, если бы был одним из них. Солдаты с чистыми лицами и униформой наблюдали за ними, стараясь заметить то, что можно узнать о самом сражении через этих людей. Это была та сцена, которую Голливуду никогда не создать, потому что грязь и кровь сражения пропитали этих людей. Стать таким грязным и гордым можно, только побывав в бою и оставшись в живых. Примерить всё это на себя не получится".

В кабине "Хьюи", увозящего Пламли, Уэллетта и меня к Плейку, сидел Змея-6, Старый Змей, майор Брюс Крэндалл. Рядом с Крэндаллом сидел его второй пилот, капитан Джон Миллс. Старый Змей привёз нас сюда, и теперь он же вывозил нас отсюда. Когда мы приземлились и отключили двигатель на базе "Кэмп-Холлоуэй", мы с сержант-майором отправились убедиться, что о наших солдатах хорошо позаботятся. Но перед тем, как уйти, я сказал Крэндаллу, что после всего, что случилось, я наверняка мог бы пропустить рюмочку. Старый Змей указал на небольшой, ярко раскрашенный офицерский клуб из гофрированного железа, и мы условились встретиться там позднее.

Мы с Пламли нашли, что с войсками всё в порядке. Им организовали горячий душ, дали чистую форму, обеспечили горячим питанием, холодным пивом и походными палатками для укрытия. После Йа-Дранга они словно окунулись в роскошь. Пулемётчик Билл Бек: "Нам выдали новую, чистую одежду. Как же была пропитана кровью моя собственная! Плечи, рукава, спереди, сзади, штанины. Боже, вот что я боль-ше всего помню о Йа-Дранге: какой же чертовски кровавой была форма". Корректировщик миномётного огня Джон Валлениус: "Нас отозвали обратно в Плейку немного прийти в себя. Похоже, мы вернулись во-время, как раз к горячему ужину. Мы уснули прямо на земле возле взлётно-посадочной полосы". Специа-лист-4 Рэй Тэннер: "Когда я вернулся в наш район сосредоточения в Плейку, мы все стали выяснять, кого недостаёт. У меня был земляк в роте "чарли" 1/7[19], поэтому я по-шёл его искать. В то же самое время он пришёл в роту "дельта", чтобы найти меня. Каждому из нас сказали, что тот, кого мы ищем, либо убит, либо ранен. Мы столкнулись друг с другом минутой позже, на обратном пути. Это было чудесное воссоединение. Никогда не говорите, что солдаты боятся обниматься и плакать. Мы и обнялись, и всплакнули. Зовут его Харди Браун".

Сержант Стив Хансен вспоминает: "Чертовски напился в "Кэмп-Холлоуэй". Ещё помню первое блюдо, которое мы получили: пирожки с фаршем, которые подавали в горячем виде из банок из-под мармайта. На вкус как бифштекс. Один из поваров перед каждым извинялся, потому что ничего другого не оказалось. Я помню, что чувствовал себя так, будто прошёл испытание и оказался мужчиной".

Уверенный, что о моих людях заботятся, я присоединился к Брюсу Крэндаллу и Джону Миллсу, и мы отправились выпить. Я всё ещё был одет в закопчёную, потрёпанную старую униформу из саржи в стиле времён Второй мировой войны, в которой жил последние пять дней. В книге "Плейку: рассвет вертолётной войны во Вьетнаме" Дж. Д. Коулмэн рассказывает, что произошло дальше:

"Когда они подошли к стойке, бармен заявил, что не может их обслужить, потому что Мур слишком грязный. Миллс вспоминает, как Мур терпеливо объяснял, что они только что покинули поле боя и был бы весьма благодарен за выпивку. Бармен отвечал: "Вы в первой кавалерийской дивизии. Этот клуб вам не принадлежит; вам придётся уйти". Миллс говорит, что Хэл тогда начал терять терпение. И сказал: "Позови сюда начальника клуба, и мы всё уладим. Но сейчас я здесь и собираюсь выпить. И хотел бы получить вы-пивку в ближайшую пару минут". Бармен поспешно отошёл, чтобы вызвать начальника клуба, но по-прежнему отказывался обслужить троицу. Тогда Мур снял с плеча М-16 и положил на стойку. Миллс и Крэндалл торжественно последовали его примеру и выложили свои пистолеты 38-го калибра. Потом Мур сказал: "У тебя ровно тридцать секунд, чтобы выставить выпивку на стойку, иначе я наведу тут порядок". Бармен стал как шёлковый и подал напитки. К этому времени появился начальник клуба. Он уже слышал о битве в долине и знал, кто такой Мур. И, как оказалось, знали это и почти все посетители клуба. С тех пор троица уже не могла сама купить себе выпивку. Тогда-то они и поняли, что бой в зоне высадки "Экс-Рэй" наконец-то закончен".

Брюс Крэндалл достал коробку сигар "Беринг", которые поставляются запечатанными в алюминиевые гильзы, и передал по кругу. Я закурил, сделал глоток холодного джина с тоником и позволил своему мозгу отключиться. Лейтенант Рик Рескорла, суровый англичанин, вспоминает ту ночь: "Приняв душ, но не получив свежей формы, я присоединился к офицерам 1-го батальона 7-го кавполка в клубе базы "Кэмп-Холлоуэй". Мы смаковали холодное пиво, но не усердствовали. Не было шумного празднования нашей победы: мы все потеряли близких товарищей. Мы стянулись в узкий круг вокруг полковника Мура. Он не мог бы сдвинуться, если б захотел. Ближайшие парни кучковались вокруг него, как в свалке на регби. Каждые несколько минут четверо или пятеро этих ближайших осторожно оттирали в сторону, и внешний круг становился внутренним. Внутренний круг встречался глазами с командиром. Безмолвно обменивался с ним взаимным уважением. Время от времени кто-нибудь бурчал "Гарри Оуэн" или "дерьмо" тем же тоном, как произносят "аминь". Все эти примерно 12 потеющих офицеров узнали о себе и друг о друге что-то особенное, пока служили с Хэлом Муром в 7-ом кавалерийском полку в долине Йа-Дранга".

Все мы были измотаны. Эта усталость, напитки, эмоции и чувство безопасности через час или два сломили нас всех, и мы потихоньку разбрелись спать. Я пошёл в оперативную палатку батальона, которая была тихой, но работала как обычно. Штаб-сержант Роберт Браун стоял дежурным. Я растянулся, в ботин-ках и всём остальном, на голом полотне раскладной солдатской койки и мгновенно уснул. Проснувшись на рассвете 17-го ноября, я увидел, что ночью сержант Браун накрыл меня коричневым шерстяным солдатским одеялом.

В зоне высадки "Экс-Рэй" эта ночь выдалась относительно спокойной для 2-го батальона Боба Талли 5-го кавалерийского полка и 2-го батальона Боба Макдейда 7-го кавалерийского полка. Спокойная, но оба подразделения оставались в стопроцентной готовности. Спорадический винтовочный огонь, редкие миномётные выстрелы и продолжающийся американский беспокоящий огонь спать никому не давали. Этот обстрел, да ещё крепчающий смрад от сотен мёртвых тел, созревающих на жаре, мешали спать, даже если б разрешили. Полковник Тим Браун предупредил обоих комбатов готовиться к выходу из "Экс-Рэй" на сле-дующее утро; удары B-52 будут направлены на ближние склоны Тьыпонга, и американские войска должны находиться как минимум в двух милях от зоны поражения. Время отправки назначили на девять часов утра.

Оба батальона пойдут на северо-восток, Талли в голове, направляясь прямо к зоне высадки "Коламбас". Сначала батальон МакДейд последует за Талли, а затем повернёт на запад и северо-запад в направлении небольшой поляны с кодовым названием зона высадки "Олбани". Батальон Макдейд потерял роту "браво" Мирона Дидурыка и один взвод из роты "альфа", которые теперь вернулись на базу "Кэмп-Холлоуэй" для столь необходимого отдыха, но Тим Браун присоединил к Макдейду роту "альфа" капитана Джорджа Форреста 1-го батальона 5-го кавалерийского полка, чтобы компенсировать разницу.

Подполковник Боб Талли командовал своим батальоном в течение восемнадцати месяцев. Он знал своих офицеров и рядовых лично: он сам их обучал. По невероятной случайности, подполковник Боб Мак-дейд, человек трёх войн, командовал своим батальоном менее трёх недель. В течение предыдущих восемна-дцати месяцев он был дивизионным G-1, то есть начальником кадровой службы, и прошло почти десять лет с тех пор, как он командовал войсками. Хотя Макдейд командовал стрелковым взводом в южной части Ти-хого океана во Второй мировой войне и стрелковой ротой в Корее — и носил две "Серебряные звезды" и три "Пурпурных сердца" — он очень осторожно нащупывал свой путь и в этой войне, и в этой должности.

Макдейд отлично справлялся с работой начальника отдела ЛС при командире дивизии генерал-майоре Гарри У. О. Киннарде, и Киннард вознаградил его командованием батальоном. Но не без некоторых оговорок. Он назначил своего адъютанта, майора Фрэнка Генри, во 2-ой батальон 7-го кавполка в качестве начальника штаба у Макдейда, "чтобы всё вертелось до тех пор, пока сам Макдейд не наберётся опыта".

2-ой батальон 7-го кавалерийского полка обладал таким же набором призывников, крепких сержан-тов, зелёных лейтенантов и хороших ротных командиров, который обнаруживался и в его братском 1-ом батальоне 7-го кавполка. Но у него не было такой интенсивной аэромобильной подготовки, которую мы получили в 11-ой воздушно-десантной экспериментальной дивизии. Когда 1-ая кавалерийская дивизия по-лучила приказ во Вьетнам, в июле 1965-го года армия передала два дополнительных пехотных батальона генералу Киннарду, чтобы пополнить ряды. 2-ой батальон 7-го кавполка был одним из тех батальонов.

Полковник Тим Браун вспоминает: "До присоединения к нам они были разбросаны по всей стране: некоторые подразделения в Брэгге, некоторые в Форт-Джексоне, — просто раскиданы. Я спросил у команди-ра батальона [подполковника] Джона Уайта, сколько у него людей. Он сказал, что у него на весь батальон сто человек. Таким образом, армия начала пополнять этот батальон людьми из 101-ой дивизии, из 82-ой воздушно-десантной дивизии, людьми из Форт-Льюиса. Друг другу они были просто кучкой незнакомцев. Чёрт, я собрал несколько вертолётов и приказал им прокатить солдат 2/7[20], чтобы представляли, каково это — сидеть в вертолёте. Это была вся аэромобильная подготовка, преподать им которую у нас хватило времени в Беннинге".

Сержант-майор батальона Джеймс Скотт говорит: "У нас было много пополнений, мы заполняли наш батальон до того, как присоединиться к кавалерии. Аэромобильная подготовка? У нас был ровно один вертолётный вылет в Форт-Беннинге, — вот и вся наша аэромобильная подготовка. Не более двух процентов из всего батальона имели боевой опыт. Страшно подумать. Как подразделение, мы определённо были но-вичками, не обученными аэромобильным операциям".

Первый лейтенант Дж. Л. (Бад) Элли-младший, уроженец Южной Каролины, поступил во 2-ую пе-хотную дивизию в августе 1964-го года непосредственно с курсов подготовки офицеров резерва при Уни-верситете Фурмана в рамках экспериментальной программы, которую армия назвала U2. Программа брала выпускника курсов и направляла сразу на действительную службу в качестве командира без предваритель-ного прохождения курса подготовки офицеров пехоты. "Я провёл три месяца непосредственно в полевых условиях во время операции "Эр Эссолт II". Я состоял в 1-ом батальоне 9-го пехотного полка, мы были мо-топехотным подразделением. На нас отрабатывали атаки с воздуха. Мы вернулись с полей в День благода-рения, а затем, 15-го февраля 1965-го года, меня отправили в Форт-Силл, штат Оклахома, в офицерскую школу связи. На неё ушло три месяца. Когда я вернулся, нас перевели в Форт-Брэгг принимать на себя учебные сборы, потому что 82-ая воздушно-десантная дивизия находилась в Доминиканской Республике, а в Брэгг являлись массы новых людей, и некому было ими заниматься. Я был там, в Брэгге, в июле, когда пре-зидент Джонсон выступил по телевидению и сказал, что во Вьетнам будет отправлена аэромобильная (кавалерийская) дивизия.

На следующий день нас отозвали в Беннинг. Меня сразу же направили во 2-ой батальон 9-го пехот-ного полка в тот день, когда он был переименован во 2-ой батальон 7-го кавалерийского полка. Это была команда из остатков, и каждый день прибывали новые люди. Никто ничего не знал, и никто не знал никого. Стояла суматоха: сбыть с рук личные автомобили, подготовиться к погрузке на судно, уложить вещи. Аэро-мобильная подготовка? Чёрт побери, я впервые в жизни совершил полёт на вертолёте уже во Вьетнаме: от побережья в Куинёне до штаб-квартиры дивизии в Анкхе".

Лейтенант Элли говорит, что, по его мнению, 2-ой батальон 7-й кавалерии был довольно прилич-ным подразделением, не лучше и не хуже остальных. "Сержанты и штабные были хороши. Капитан Джим Спирс [оперативный офицер батальона] великолепен, и о майоре Фрэнке Генри я не могу сказать просто "достаточно хорош". Он был первоклассным парнем и под обстрелом всегда сохранял хладнокровие. Ко-мандиры рот, казалось, знали своё дело, особенно Скип Фесмир и Мирон Дидурык. У нас было одно или два подразделения, которые уже имели незначительный боевой контакт. Штабная рота представляла из себя иную единицу, нежели обычная линейная рота. Мы были штабными людьми: снабженцами, связистами, медперсоналом. Нестроевыми управленцами и служащими подразделений поддержки".

Подполковник Эдвард К. (Шай) Мейер, позднее ставший начальником штаба Сухопутных войск США, осенью того года был оперативным офицером у Тима Брауна в 3-ей бригаде. Он вспоминает: "Во время тех первых операций во Вьетнаме, а затем и в Плейку, было принято взвешенное решение разместить 2/7[21] в тех районах, где у них со всей ясностью будет возможность отработать основные приёмы, организуя своё продвижение через джунгли так, чтобы у них, по крайней ме-ре, было время сработаться там, где врагов было немного. Макдейд был совсем новым командиром батальона, но я должен сказать, что у него были очень сильные командиры рот и очень сильные сержанты с боевым опытом времён Кореи и даже Второй мировой войны. Я знал некоторых из этих людей по Корее, и они были хороши. Фрэнк Генри, начштаба, всегда знал, что происходит; он тонко чувствовал, когда отправлять патрули и как заботиться о снабжении. Я считал, что он был хорошим помощником и опорой для Макдейда в период его обучения".

Одним из преимуществ 2-го батальона был сержант-майор Джеймс Скотт. Он высаживался в Нор-мандии и был трижды ранен в период с июня по декабрь 1944-го года. Он тринадцать месяцев участвовал в боях в Корее и шесть лет служил во 2-ой пехотной дивизии в Форт-Беннинг. "К 1965-ом году я прослужил уже двадцать четыре года; я мог бы уйти в отставку, но тогда было не время уходить, зная, что будешь ну-жен, ибо имеешь некоторый опыт. Полковник Уайт, тем летом командир батальона, был ветераном Второй мировой войны. Мы с ним много говорили о привлечении опытных кадров".

Скотт положил глаз на сержанта 1-го класса Чарльза Басса, который служил во 2-ой дивизии, но не получил направления во Вьетнам, потому что только что вернулся из поездки туда в качестве советника южновьетнамской армии. "У него был большой опыт. Мы встретились на улице в Колумбусе, штат Джор-джия, и он сказал: "Пообещай мне повышение, и я добровольно пойду с тобой". Я сказал ему, что он знает, что я не могу гарантировать повышение, но прослежу, чтобы он оказался первым в списке. Итак, он посту-пил к нам в качестве сержанта по оперативным вопросам. Во Вьетнаме мы с ним делили палатку. Другие старшие сержанты приходили к нему за советом. Чарльз мог часами рассуждать о том, как ориентироваться по артиллерийскому огню; что никогда не следует недооценивать этого противника — у него есть терпение, но следует остерегаться его АК-47, хорошего оружия. Присматривай за муравейниками. Стреляй по деревь-ям и муравейникам по прибытии и при выходе. Вьетнамский противник хорош, ибо предан своему делу. Слышать это было страшно, но то была чистая правда".

Лейтенант С. Лоуренс Гвин был молодым блондином шесть футов два дюйма ростом; он был одним из тех, кто услышал призыв Джона Кеннеди и откликнулся на него. Он был призван в регулярную армию с курсов по подготовке офицеров резерва Йельского университета в июне 1963-го года. Он не только имел квалификацию десантника и парашютиста, но и три месяца обучался вьетнамскому языку. В сентябре 1965-го года он служил советником в южновьетнамском батальоне в дельте Меконга, когда его внезапно переве-ли на север и назначили во 2-й батальон 7-го кавалерийского полка в качестве замкомандира в роту "альфа" под командованием капитана Джоэла Сагдиниса.

Гвин рассказывает: "Макдэйд принял командование и в течение нескольких недель тихонько наблюдал, отдавая только, я бы сказал, приказы sotto voce[22]. В командном составе батальона произошла полная замена. Майор Фрэнк Генри заменил Пита Моллета. S-3[23] был заменён капитаном Джимом Спирсом, который мне нравился, потому что тоже был советником. S-2[24] стал лейтенант Майк Калла, в игре полный новичок. Итак, мы прибыли в Плейку с довольно странной структурой командования. В своей основе батальон представлял собой мощную группу солдат с крепкими сержантами. Недостатки: все они поступили из 2-ой дивизии, некавалерийской части. Они не были обучены аэромобильным операциям. К счастью, капитан Сагдинис перешёл из роты "дельта" 1/7[25]; он был выпускником Вест-Пойнта, хорошо подготовленным блестящим офицером".

Единственный человек, который живёт в заднем кармане командира, — это его радист, связанный с ним шестифутовой чёрной пластиковой пуповиной. Джим Эпперсон, которому тогда было 26 лет, уроженец Окленда, штат Калифорния, в своё время был радистом Джона Уайта; теперь он стал радистом Боба Макдейда. "Уайт был лидером, — вспоминает Эпперсон. — Возможно, немного более придирчив. Он командовал нами скорее так, как если бы мы были дислоцированным в США подразделением. Макдейд был более сдержан. Он поступил к нам со штабной должности, в войсках давно не был. Я ладил с обоими, но Макдейд был немного более привлекателен. Мне нравился Макдейд, потому что я обычно получал двойной паёк, мой и его. Всё, что он ел, — это фунтовый кекс и фрукты. Обычные сухпайки сильно расстроили ему желудок, поэтому он просто ничего не ел. Он был высок [и] строен и носил золотой браслет".

Подполковник Макдейд так сказал о своём батальоне: "Пока не принял командование над 2/7[26], я не имел дела с подобным формированием. По первому впечатле-нию, все казались компетентны. Не думаю, что в то время у них имелся большой опыт, но, опять же, такого опыта не было и во многих других подразделениях. Батальон был ещё не испытанным подразделением. Генерал Киннард направил ко мне майора Фрэнка Генри, потому что тот обладал значительным опытом аэромобильных и вертолётных операций, накопленным в тесном сотрудничестве с Киннардом в качестве его порученца. Это направление должно было передать нам опыт вертолётных операций, которым обладал Фрэнк Генри; мой же опыт был исключительно опытом пехотинца".

Вернувшись в "Холлоуэй" в среду, 17-го ноября, всё утро мы завершали помывку людей, чистку оружия и снаряжения, выдачу униформы, реорганизацию наших поредевших рядов и начинали подготовку документов для бойцов, в течение следующих семи или десяти дней подлежащих возвращению в Соединён-ные Штаты для увольнения со службы. А сейчас бойцы расслаблялись. Кто-то спал. Кто-то писал письма. Кто-то пил пиво. Кто-то понемногу занимался всем этим одновременно.

Рик Рескорла рассказывает: "Рота "браво" 2/7 провела спокойную ночь, закутавшись в подкладки от плащ-палаток и устроившись на ночь повзводно у дороги вдоль зоны высадки базы "Кэмп-Холлоуэй". Пробудившись утром 17-го ноября, расслабленные обещанием, что возвращаемся в Анкхе, все имели такое настроение: "Мы сделали своё дело; пора перебираться в прекрасный Анкхе. А пока сохраняйте спокой-ствие и ждите остальную часть 2/7, чистите оружие, лопайте горячую пищу. Не парьтесь". К полудню, сдав оружие под охрану, солдаты пили пиво в клубах для сержантского и рядового состава или глотали шоколадные батончики и газировку в военторге".

В тридцати одной миле к юго-западу от базы "Кэмп-Холлоуэй", в долине реки Йа-Дранг, согласно приказу в девять утра колонна американских войск вышла из "Экс-Рэй". Среди солдат Боба Макдейда про-шёл слух, что это будет поход на солнышке, прогулка к другой зоне высадки, куда прибудут вертолёты и выхватят их на первый этап пути на родину, в базовый лагерь в Анкхе. Слух оказался неверным.

"ОЛБАНИ"

18. Поход под солнцем

Я скажу вам одну вещь, которая отпечаталась в моём мозгу: это была самая незначительная опе-рация в плане аэромобильности, случившаяся, вероятно, за всю войну во Вьетнаме. Как в Корее 1950-го года или в Европе 1944-го. Мы получили только устные приказы: идти вот сюда, водя пальцем по карте. И мы просто выступили в поход, словно находились в Корее.

— Полковник Роберт А. Макдейд

Назовите это судьбой. Назовите "удачей" Кастера. Как бы то ни было, это, чёрт возьми, не имело никакого отношения к аэромобильности. Два батальона, унаследовавшие зону высадки "Экс-Рэй", собира-лись покинуть её и уходили тем же способом, которым прибыли: пешим порядком. Чем бы ни занимались 435 вертолётов 1-ой кавалерийской дивизии тем солнечным утром в среду, 17-го ноября 1965-го года, они не были готовы перебросить 2-ой батальон подполковника Боба Талли 5-го кавполка в зону высадки "Коламбас" или 2-ой батальон подполковника Роберта Макдейда 7-го кавполка в место на карте, обозначенное как зона высадки "Олбни". Ворча и покряхтывая, бойцы обоих батальонов уложили рюкзаки. Сообщение уже поступило: большие бомбардировщики ВВС B-52 вылетели с Гуама, их цель — ближние склоны горы Тьыпонг. Свои войска к середине утра должны выйти за пределы двухмильной зоны безопасности, до того как с высоты тридцати шести тысяч футов польётся дождь из более чем двухсот тонн пятисотфунтовых бомб. В девять утра бойцы Боба Талли выступили, отправляясь на северо-восток.

Рассказывает Талли: "Мы переночевали там вместе с батальоном Макдейда. Мне приказали идти к зоне высадки "Коламбас". Мы были первыми на выход из зоны высадки "Экс-Рэй" и вышли так же, как пришли: две роты в первом эшелоне, одна — во втором. Мы использовали артиллерию, чтобы каждые полчаса выпускать снаряд примерно на четыреста ярдов, чтобы составить схему сосредоточения огня. Таким образом, при столкновении с проблемами мы смогли бы немедленно вызвать огонь".

Спустя десять минут выдвинулись солдаты Боба Макдейда. Командир 3-ей бригады Тим Браун в это время находился на площадке "Экс-Рэй" и наблюдал за движением. Браун дал Макдейду указание сле-довать за батальоном Талли. Чуть более чем через полпути к зоне высадки "Коламбас" батальон Макдейда направится на северо-запад к зоне высадки "Олбани". Эта поляна — координаты на карте YA 945043 — лежала в 625 ярдах к югу от реки Йа-Дранг.

Старший уорент-офицер Хэнк Эйнсворт, 28-летний уроженец Уэтерфорда, штат Оклахома, прослу-жил десять лет в армии, последние полтора года пилотом "Хьюи" в 11-ой воздушно-штурмовой дивизии и 1-ой кавалерийской дивизии. В тот день Хэнк пилотировал командирский вертолёт 2-го батальона 7-го кавполка: "Мне поступила задача вывести вертолёт 2/7[27] в развед-рейс. Утром 17-го ноября мы облетели район к северу от "Экс-Рэй". Для возможного использования люди на борту рассматривали две или три зоны высадки. Они выбрали "Олбани", самую маленькую из тех, что мы облетели, — на одну машину. Изучая маршрут, которым они туда пойдут, мы летали на малой высоте, не более трёх-четырёх сотен футов над деревьями. Я не заметил абсолютно ничего, что указывало бы на то, что на земле есть противник. Нас не обстреляли".

Когда в то утро 2-ой батальон 7-го кавполка выходил из "Экс-Рэй", в чём заключалась его задача? Журналы учёта оперативных действий 3-ей бригады и 1-го и 2-го батальонов 7-го кавалерийского полка в Национальном архиве отсутствуют и так и не были обнаружены, несмотря на продолжающийся поиск Цен-тра военной истории, берущий начало ещё в сентябре 1967-го года. Почему исчезли эти важные документы, остаётся загадкой. В отчёте о боевых действиях дивизии от марта 1966-го говорится, что 2-ой батальон "должен был продвинуться на запад и северо-запад к месту на карте, которое, казалось, могло стать зоной высадки. Местоположение на карте YA 945043 было названо "ОЛБАНИ"".

Полковник Тим Браун, командир 3-ей бригады, вспоминает: "Мои намерения заключались в том, что "Олбани" — лишь промежуточное звено, что Макдейд должен миновать её и проследовать к зоне высад-ки "Крукс". Я хотел передвинуть 2/7 к зоне "Крукс" и не собирать их всех (2/5, 2/7 и 1/5) в зоне высадки "Коламбас". Мы должны были поддержать подходивших южных вьетнамцев, поэтому я собирался просто передислоцироваться на запад. Задача не изменилась: мы по-прежнему находились там, чтобы найти про-тивника. Поэтому я заставил их выдвигаться в пешем строю. Если бы понадобилось, я мог вывезти их по воздуху позднее. "Олбани" была всего лишь точкой на маршруте; только чтобы пересечь её и идти к зоне "Крукс"".

Поляна, которую назвали зоной высадки "Крукс", находилась в 8,1 мили к северо-западу от "Экс-Рэй", в точке с координатами YA 872126. В конце этих миль, если брать по прямой, лежала долина Йа-Дранга. Зона высадки "Олбани" находилась в двух милях к северо-востоку от "Экс-Рэй" и в 6,8 мили к юго-востоку от "Крукс".

Шай Мейер говорит, что из-за ударов B-52 два батальона с "Экс-Рэй" пришлось передвинуть: "2/7 предложили переместиться к северу и найти себе подходящую зону высадки. Не думаю, чтобы "Олбани" была даже нанесена на карту. Позже, когда пришлось информировать прессу, мне стало ясно, что эта зона не могла быть классической засадой, поскольку противник не знал, куда мы идём. Чёрт побери, никто не знал, куда движется этот батальон".

Подполковник Боб Макдейд, командир 2-го батальона, тоже пребывал в неведении. "Мы с Талли действительно ни черта не знали и не получили никаких разведанных, покидая "Экс-Рэй". Мы понятия не имели, чего там ожидать. Мне приказали идти к месту под названием "Олбани" и устроить зону высадки; никто не сказал, что придётся пробиваться к этой зоне высадки; мол, просто идите и установите её. Из этого вытекает всё остальное. Вытекает нехватка времени. Вот говорят: иди и организуй зону высадки. Поэтому ты прёшь как трактор, не действуешь осмотрительно, не ползёшь по-пластунски. Так что я кинулся наобум: "Вот моя цель, помчали". Всё утро мы топали в сторону "Олбани". Нам сказали, что надо остановиться и ждать около часа, пока не отбомбятся B-52. Поплющив задницы, мы продолжили путь".

Капитан Джеймс У. Спирс, батальонный S-3 у Макдейда, другими словами — оперативный офицер, вспоминает, что их задача заключалась в том, чтобы остановить любое движение солдат ВНА вдоль реки Йа-Дранг. "Считалось, что по этому маршруту они прибывают из Камбоджи, чтобы атаковать наши огневые базы. Считалось, что со временем нас выведут из этой зоны высадки или из какой-нибудь другой поблизости". На вопрос о наличии разведывательной информации или предупреждения об опасности Спирс отвечает: "Ничего особенного, о чём бы я не знал; никаких донесений о действиях в том районе".

Сержант-майор Скотт: "17-го ноября, рано утром, я услышал, что мы переходим в другую зону высадки. Я спросил сержанта Чарльза Басса: "Какова же наша задача?" Он ответил: "Одна из трёх вероятно-стей: либо вступить в бой с противником, либо эвакуировать район перед ударами B-52, либо нас подберут и отвезут обратно в Анкхе".

Капитан Дадли Тэдеми, координатор огневой поддержки (КОП) 3-ей бригады полковника Тима Брауна, должен был координировать всё огневое сопровождение: огонь тактической авиации, артиллерии, авиатранспортабельной реактивной артиллерии. "Моё место службы было там, где находился Тим Браун. КОП сидит в кармане у командира, готовый немедленно отреагировать на любую перемену ситуации. Как обычно, мы вылетели рано утром и весь день оставались в командирской вертушке.

У нас действительно были запланированы заходы B-52 на массив, и нам нужно было убраться из той зоны высадки. Они двигались в другое место, без названия, просто к кружку на карте. Нужно было вы-тащить людей из той дыры, из зоны высадки "Экс-Рэй", в которой они застряли. Мы и так заставили солдат просидеть там четыре дня".

Сержант-майор Скотт находился вместе с батальонной группой управления, когда батальон покидал "Экс-Рэй": "Мы начали движение строем, в колонне поротно. Среди нас шли санитары, помощник капеллана, секция учёта ЛС, несколько поваров и пекарей. С нами были и старшина, и командир штабной роты. Капитан [Уильям] Шукарт был врачом батальона. И он, и командир медикосанитарного взвода [лейтенант Джон Ховард], и [помощник сержанта медикосанитарного взвода] штаб-сержант [Чарльз У.] Стори тоже были с колонной".

Незадолго до выдвижения роты "альфа" 2-го батальона её командир капитан Джоэл Сагдинис отдал необычный приказ. Его заместитель, лейтенант Ларри Гвин, хорошо его помнит: "Рота оставалась в полной боевой готовности более пятидесяти двух часов. Мы дошли до такой степени изнурения, что капитан Сагдинис приказал каждому принять по две таблетки АФК[28], аспирин с кофеином, — шаг, направленный на повышение умственной активности солдат. Приданный нам разведывательный взвод под командованием лейтенанта Пэта Пейна поставили в качестве головного элемента, потому что он привёл батальон сухим путём в зону высадки "Экс-Рэй" накануне по этой же самой местности. Сагдинис сказал: "Обстановка с противником неясна, но ВНА в этом районе есть. Мы отправляемся к "Олбани", обеспечиваем зону высадки для возможного возвращения в Плейку". Тактически мы были развёрнуты и готовы столкнуться с кем угодно. Сагдинис приказал нам сохранять бдительность".

Перед тем как принять роту "альфа" 2-го батальона, Сагдинис служил в 1-ом батальоне. Когда пол-ковник Браун запросил офицера для командования ротой "альфа", немедленно назначили Сугдиниса. Джо-эл, двадцати восьми лет, выпускник Вест-Пойнта, имел за плечами целый набор службы в войсках, в том числе два года в 11-ой воздушно-штурмовой (экспериментальной) и в 1-ой кавалерийской дивизиях. Он также год участвовал в боях — в 1962–1963 гг. — в качестве советника во вьетнамском пехотном батальоне. Сагдинис рассказывает: "Когда я запросил артиллерийскую поддержку, которая предваряла бы наше дви-жение к "Олбани", батальон сообщил мне, что мы не будем проводить огневую разведку, потому что она обнаружит наше присутствие или что-то в этом духе. Мне не сказали, будет ли вести огневую разведку во время движения 2-ой батальон 5-го кавполка.

Как ведущий элемент в 2/7, я выстроил свою роту в форме буквы V. Я поставил приданный разве-дывательный взвод во главе, в центре, а каждый из двух оставшихся у меня стрелковых взводов — эшелона-ми справа и слева. Я разместил свою командную группу в центре, на запятках разведвзвода. Изначально мы должны были следовать за батальоном 2/5, что мы и сделали".

Капитан Генри (Хэнк) Торп, уроженец Северной Каролины, был "мустангом", то есть в начале 1960-ых прямо из рядовых получил офицерское звание. Он командовал ротой "дельта", следовавшей колон-ной за людьми Сагдиниса. Говорит Торп: "Нам только сказали следовать за отрядом впереди. Это был марш под солнцем; никто не знал, что происходит".

Вслед за "дельтой" шли солдаты роты "чарли" капитана Джона А. (Скипа) Фесмира, также начавшие движение клином. "Во время первой остановки сразу стало очевидно, что, если начнётся перестрелка, управлять таким типом построения из-за высокой травы будет сложно, — вспоминает Фесмир. — Командиры взводов и отделений роты "чарли" имели рации PRC-6 ["уоки-токи" времён Корейской войны], но они были ненадёжны. Кроме того, как только солдаты скрывались в высокой траве, командирам отделений приходи-лось нелегко, отыскивая их. Поэтому после первой остановки я построил роту колонной и взводы её — тоже колонной. Мы не были ни ведущим звеном, ни замыкающим. Мы следовали за ротой "дельта", ротой боево-го обеспечения".

Второй лейтенант Энрике В. Пухальс из городка Хато-Рей, Пуэрто-Рико, около месяца командовал 3-им взводом роты "чарли" капитана Фесмира. "У меня сложилось впечатление, что из-за удара бомбарди-ровщиков B-52 нужно было просто убраться как можно быстрее. Наша рота должна была двигаться ротной колонной, взводы в колонне. Это походило на один из тех "маршей в условиях отсутствия воздействия про-тивника", что случались в Беннинге сразу после окончания учений".

Специалист-4 Джек П. Смит, двадцати лет, из Вашингтона, округ Колумбия, пришедший в армию, чтобы немного повзрослеть после исключения из колледжа, был назначен в роту Фесмира: "Нам поступил приказ выходить. Думаю, наши командиры считали, что сражение закончено. Три батальона ВНА были уничтожены. Позади осталось лежать, должно быть, около тысячи разлагающихся тел. Покидая периметр, мы проходили мимо них. Некоторые из них пролежали там уже четыре дня".

Следующим подразделением 2-го батальона на марше была батальонная штабная рота спе-циалистов тылового и административного обеспечения, медиков батальонного медпункта, снабженцев, помощника капеллана, начальника связи с его радиотехниками и так далее.

Второй лейтенант Джон Ховард, уроженец Пенсильвании, был офицером медслужбы и администра-тивным помощником батальонного врача. Он вспоминает, как провёл ночь 16-го ноября на "Экс-Рэй" рядом со штаб-сержантом Стори. "Тем утром Чарли Стори подошёл ко мне перед выходом из "Экс-Рэй" и попро-сил прикурить сигарету, потому что сам он слишком нервничал, чтобы удержать спичку. Я попробовал успокоить его непринуждённой беседой, но он продолжал сильно нервничать. Думаю, у него было какое-то предчувствие", — говорит Ховард.

Лейтенант Элли, начальник связи батальона, тоже шёл со штабной ротой. "Нам сказали, что это будет тактический манёвр. На поле боя по-прежнему оставалось много всего: снаряжение, припасы, трофейное оружие, которые нужно было собрать и уничтожить. Всё проходило в спешке. Лично я нёс антенну RC-292 в дополнение к своей обычной боевой выкладке. Я сам весил около ста сорока фунтов; моя обычная боевая нагрузка составляла сорок или пятьдесят фунтов; антенна 292 весила шестьдесят фунтов. Температура достигала, наверное, девяноста шести градусов, и влажность такая же. Мы двигались так скоро, как только могли, сквозь слоновую траву и невысокие дубняки, иногда попадая под высокие кроны. Мы тащились, измотанные до невозможности".

В душе почти такой же офицер пехоты, как и врач, капитан Уильям Шукарт двигался в колонне в сторону "Олбани". Док Шукарт был одним из самых уважаемых офицеров в батальоне. Он посещал факультет Университета Миссури, затем медицинский факультет Вашингтонского университета. "Я работал интерном в больнице Питера Бента Бригэма в Бостоне, когда меня призвали. Изначально у меня имелась медицинская отсрочка, но я её потерял, когда перешёл в хирургическую ординатуру. Меня направили в ожоговое отделение армейского госпиталя Брук в Сан-Антонио. Днём я занимался спортом с кучкой отличных солдат. Когда дело дошло до Вьетнама, до Тонкинского залива, многих из этих ребят отправили туда. Я был холост и подумал, что это важное дело. Поэтому я добровольцем вызвался поехать во Вьетнам. Я прилетел в Лонг-Бич и успел на военный транспорт, который ранее уже вылетал с Восточного побережья".

Шукарт добавляет: "В армии меня больше всего наставляли лейтенант Рик Рескорла, англичанин, и сержант Джон Драйвер, бывший ирландцем. Драйвер выполнял работу "туннельных крыс"; он падал туда и кричал: "Есть кто-нибудь дома?" Он не бросал сначала дымовую шашку, как дели все. Отслужив срок, он вернулся и прошёл курсы подготовки офицерского состава, вернулся во Вьетнам лейтенантом и погиб. У Драйвера были свои правила ведения войны, и он старался обучить им меня. Вы знаете, когда чистишь ору-жие, первое правило — всегда прочищай патронник. У Драйвера было иначе. Его первое правило: сначала убедись, что это твоё оружие, чтобы не пришлось чистить чужое. Они с Риком многому меня научили, научили как служить в пехоте. С ними я бы пошёл в поход, чтоб почувствовать, что такое жизнь. Знаете, служба у врача батальона — пустая трата времени. Для этой работы не нужен врач-лечебник. Я понял, что главное, чем я занимаюсь, — просто обеспечиваю моральную поддержку, а не реальное медицинское обслу-живание. В полевых условиях мало что можно сделать. Я выходил на операции, потому что мне это нрави-лось".

Одним из людей, которые действительно нравились Шукарту, был Мирон Дидурык. "Он был замечательный. Он обожал военную стратегию. Он заставил меня прочитать книжку С.Л.А. Маршалла "Люди против огня" и всё такое. Мы говорили с ним о том, что заставляет людей в бою делать то, что они делают. Ему нравилось выражаться, как крутые парни с улиц Нью-Джерси, хотя он был очень вдумчивым и умным человеком. Я гордился людьми, которых знал по офицерскому корпусу, был очень ими впечатлён".

Капитан Джордж Форрест, двадцати семи лет, из Леонардтауна, штат Мэриленд, командовал ротой "альфа" 1-го батальона 5-го кавалерийского полка. Он замыкал колонну, следуя за парнями Макдейда из управления и поддержки. Форрест, получивший офицерское звание на курсах вневойсковой подготовки офицеров резерва при Университете Моргана в Балтиморе, командовал своей ротой уже три месяца. Он вспоминает: "Макдэйд сообщил, что наша рота выходит последней. Я понимал, что предстоит тяжёлая работа, потому что мы были подкреплением. Инструкции Макдейда были очень расплывчаты. В то время я думал, это потому, что он сам не обладал достаточной информацией. У нас имелась только одна карта, и я заставил моего командира отделения оружия скопировать её наложением, сделав себе самодельную карту. Я приказал ему нанести на карту схему огневой поддержки на маршруте, чтобы в случае чего мы могли вызвать эту поддержку для себя. Я построил свою роту клином, выслал фланговых и начал выдвигаться".

Северные вьетнамцы наблюдали с хребта массива Тьыпонг за эвакуацией из зоны высадки "Экс-Рэй", но как только американские солдаты углубились в заросли деревьев и слоновой травы, то сразу пропали для наблюдения сверху. Подполковник Народной армии Хоанг Фыонг говорит: "У нас было много небольших разведгрупп, следивших за этим районом. Мы развернули позицию на вершине горы, с которой вели наблюдение за вашими передвижениями, но оттуда было трудно разглядеть что-либо в джунглях. По-этому мы оставляли людей внизу наблюдать за зонами высадки, за полянами. Мы выделили один взвод, который прикрепил людей к каждой зоне высадки, чтобы создавать вертолётам проблемы".

Замечания полковника Фыонга частично подтверждаются штаб-сержантом Дональдом Дж. Слова-ком. Словак был командиром передового отделения разведывательного взвода, — шёл впереди парней, иду-щих в голове всего марша. "Мы видели следы от "сандалий Хо Ши Мина", которые называли "следами шин", потому что мастерились они из старых автомобильных покрышек. Мы видели на земле бамбуковые стрелы, указывающие на север, видели спутанную траву и зёрна риса. Обо всём я докладывал лейтенанту Пейну".

Проведя в пути час, сержант-майор Скотт отправился проверить состояние дел. "Я прошёл вверх и вниз по колонне, посетил роты "альфа" и "дельта" и медикосанитарный взвод. Я заметил, что некоторые ребята избавляются от части снаряжения, например от плащ-палаток и сухпайков. Они были измотаны. Не спали две или три ночи. Я вернулся к сержанту Бассу и сказал, что нам нужен привал".

В отчёте о боевых действиях батальона, написанном капитаном Спирсом, говорится, что, пройдя маршем "около 2000 метров, батальон повернул на северо-запад". Лейтенант Ларри Гвин говорит, что рота "альфа", шедшая впереди, повернула налево после пересечения небольшого хребта. Батальон полковника Талли продолжил двигаться прямо, к артиллерийской базе на поляне "Коламбас".

Лейтенант Гвин так описывает марш батальона к "Олбани": "Местность была довольно открытой, трава по колено, видимость сквозь деревья составляла около двадцати пяти ярдов. Мы подошли к небольшому хребту, пересекли ее и свернули налево. Местность и растительность стали сложнее. Много повален-ных деревьев и более высокой травы. Поклажа становилась невыносимо тяжёлой. Мы шли дальше и слева увидели несколько хижин, и капитан Сагдинис остановил на время роту, пока люди лейтенанта [Гордона] Гроува обыскивали их и нашли несколько арбалетов монтаньяров. Гроуву было приказано хижины сжечь. Мы продолжили путь на запад. Примерно через четыреста ярдов мы пересекли ручей, где каждый наполнил свою флягу. Теперь слоновая трава доходила уже до груди, растительность стала гуще и зеленее, а деревья выше. Мы всё больше и больше выдыхались. Мы прошли ещё триста ярдов, когда поступил приказ батальонной колонне остановиться, чтобы элементы в хвосте смогли наполнить свои фляги из ручья".

Капитан Торп и бойцы его роты "дельта" шли вслед парням роты "альфа". "На нашем пути попа-лась маленькая хижина из соломы, и кто-то из передней части колонны поджёг её. Теперь любой в долине знал, что мы идём, — рассказывает Торп. — Мы перешли вброд небольшой ручей; за ним колонну остановили. Я сказал ребятам подкрепиться, передохнуть, покурить, если есть что курить. Все тут же рухнули на землю. Мы не спали двое суток и очень устали".

Рядовой 1-го класса Джеймс Х. Шадден, двадцать три года, из городка Итова, штат Теннеси, был у Торпа в миномётном взводе: "Мой командир отделения, сержант Освальдо Амодиас из Майами, приказал мне нести опорную плиту к 81-мм миномёту. Сказал нести её как можно дальше; потом он даст мне прицел, а сам понесёт плиту. Мы шли тремя колоннами на расстоянии от двадцати до тридцати ярдов друг от друга, которое менялось по мере нашего продвижения. Чем дальше мы шли, тем больше давила тяжесть, которую мы на себе тащили. Если кто-то падал, ему нужно было помогать, чтобы поднялся. У меня была опорная плита, три 81-мм выстрела, плюс все те предметы, что носят солдаты стрелкового взвода. Охренительно. Остальные бойцы миномётного взвода были нагружены точно так же. Мы подошли к ручью, остановились наполнить фляжки, а затем двинулись дальше".

Специалист-4 Роберт Л. Таулз, житель штата Огайо, также числился у Торпа в роте "дельта" приписанным к противотанковому взводу. Эти взводы поступали с установленными на джипах 106-мм безоткатными орудиями и пулемётами 50-го калибра. Поскольку в 1965-ом году во Вьетнаме у неприятеля отсутствовали танки, большинство таких взводов преобразовали в пулемётные. Но противотанковый взвод роты "дельта" остался, как был. Его бойцы несли свои М-16 плюс по два-три ручных ПТ гранатомёта. Таулз говорит, что у его взвода фланговые шли в 30–50 ярдах с каждой стороны. Перед ним находилась штабная группа Торпа. Когда солдаты двигались через джунгли, Шадден и миномётчики шли за Таулзом, то есть скорее вместе с ротой "чарли", чем с ротой "дельта".

Таулз рассказывает: "После того, как мы перевалили через невысокий холм, джунгли сомкнулись двойным, затем тройным навесом. Деревья высились над нами. Стало трудно маневрировать из-за поваленных деревьев и рытвин. Мы сделали небольшой привал и подкрепились сухпайками в полумраке, хотя даже полдень ещё не наступил. Подобрав снаряжение, мы медленно двинулись дальше, и тут джунгли расступились. Видимость значительно улучшилась, и мы подошли к руслу речки. Как желанна оказалась вода. Когда мы шли сквозь деревья, стоящие в нескольких футах друг от друга, ярдах в тридцати справа от нас из густого леса показались два оленя. В тот раз я подумал, что их спугнули фланговые".

Передовой командный пункт дивизии в Плейку зафиксировал, что батальон Боба Талли достиг своей цели, зоны высадки "Коламбас", в 11:38 утра. "Мы добрались до "Коламбас"; кто-то приготовил нам хорошую горячую еду. Гамбургеры, картофельное пюре и стручковую фасоль, — рассказывает Талли. — Сидя там за едой, я слышал, как Макдейд пытается по рации достать хоть кого-то из своих; он не мог ни с кем связаться, поэтому я ответил ему и предложил передать парням всё, что он хотел. Мы передали его информацию Тиму Брауну. Через некоторое время, думаю, Макдейд уже мог обмениваться напрямую".

Пока Боб Талли и его 2-ой батальон 5-го кавалерийского полка ковырялись в тарелках с горячей едой в безопасности зоны высадки "Коламбас", Боб Макдейд и бойцы его 2-го батальона 7-го кавалерийского полка тащились, обливаясь потом, сквозь высокую траву прямиком в район, насыщенный неприятельскими солдатами 8-го батальона 66-го полка, 1-го батальона 33-го полка и штаба 3-го батальона 33-го полка. По словам генерала Ана, в то время как батальоны 33-го полка сильно поредели из-за потерь, понесённых ими вокруг лагеря в Плейме и во время отступления на запад в долину, 8-ой батальон 66-го полка оставался его резервным батальоном, недавно прибывшим с "тропы Хо Ши Мина". На тот момент единственным боевым воздействием на 8-ой батальон был налёт на его роту тяжёлого вооружения, устроенный двумя неделями ранее 1-ой эскадрильей подполковника Джона Б. Стоктона из 9-го кавполка сразу после того, как 8-ой батальон проник во Вьетнам. Его свежие, отдохнувшие солдаты рвались в бой с американцами.

Лейтенант Ларри Гвин из роты "альфа" рассказывает: "Джунгли вокруг становились всё гуще и гуще. Вот когда стало страшновато. Внезапно исчезло прикрытие с воздуха, ребята молчали, и мне было невдомёк, куда подевались вертушки, наши боевые машины АРА. Тактически мы не изменили наш строй, но физически из-за зарослей подлеска нам приходилось двигаться намного плотнее друг к другу, чтобы под-держивать визуальный контакт. Местность вынуждала наших фланговых притиснуться к колонне".

Повернув голову колонны на северо-северо-запад, капитан Джоэл Сагдинис внезапно услышал рас-катистый отзвук далёких взрывов слева и сзади от себя: это B-52 совершали налёт на Тьыпонг. В тот же миг он почувствовал укол беспокойства, что до сих пор не видит поляны "Олбани", которая должна была быть уже близко. Примерно в 150 ярдах перед Сагдинисом находился лейтенант Д. П. (Пэт) Пейн, новый коман-дир разведвзвода. Уроженец Уэйко, штат Техас, и выпускник курсов вневойсковой подготовки офицеров резерва Техасского университета A&M, Пэт прослужил во 2-ом батальоне четырнадцать месяцев. "Я был на самом переднем крае взвода, — говорит Пейн. — Когда мы обходили термитники в шесть футов высотой, внезапно рядом со мной оказался северовьетнамский солдат, лежавший, отдыхая, на земле. Я прыгнул на него сверху, скрутил и криком поднял тревогу. Мой радист схватил его за руку. Одновременно примерно в десяти ярдах слева от меня старшина взвода обнаружил второго неприятельского солдата и тоже набросился на него. Поднялась суматоха, раздались крики".

Пейн доложил о захвате назад по цепочке, и капитан Сагдинис тут же прибыл на место происшествия. Он рассказывает: "Я немедленно приказал лейтенанту Пейну расставить наблюдательные посты. Я помню, как один из наших парней в непосредственной близости от вьетнамца крикнул, что видит движение на возвышенности к северу от нас. Я посмотрел туда, и мне показалось, что я тоже что-то увидел, но уверенности не было".

Бойцы определённо что-то заметили, и то, что они заметили, было бегством ещё одного члена вьетнамской разведывательной группы, чтобы подать сигнал тревоги о приближении американцев. Как сказал тогдашний подполковник Хоанг Фыонг: "Один из солдат-разведчиков вернулся в штаб 1-го батальона 33-го полка, доложил обо всём командиру, и мы организовали здесь бой".

Гвин сообщает, что порядок и моральное состояние колонны роты "альфа" были нормальными, по-ка не были схвачены двое пленных и всё внезапно не остановилось. "Когда я подошёл, Сагдинис допраши-вал этих двоих. Они были прекрасно экипированы: оружие, гранаты, снаряжение, — но оба возбуждены, напуганы и дрожали. Никто из нас в штабе роты не видел вблизи живого северного вьетнамца. И эти двое окажутяся не последними, кого мы увидим в этот день. Мы дали им напиться и сообщили в штаб батальо-на". Джоэл Сагдинис смотрел на одного из военнопленных, который, казалось, трясся от малярии. Он пред-ложил пленному таблетку от малярии, но перепуганный вьетнамец отказался. Тогда Сагдинис положил таблетку в рот и запил глотком из фляги. После этого пленный с благодарностью принял и таблетку, и воду.

Гвин добавляет, что подполковник Макдейд по рации передал приказ оставаться на месте и сооб-щил, что выдвигается вперёд лично допросить пленных. "Полковник и его S-2[29], их радисты, переводчик и все особо приближённые прибыли на место нашего отряда. Я нервничал, стоя рядом с этими шишками. Я отступил, чтобы выкурить сигарету и убедиться, что с ротой "альфа" всё в порядке. Стояла тишина. Пока продолжался допрос, рота "альфа" отдыхала. Я удивился, увидев, [что] лейтенант Дон Корнетт, замкомандира роты "чарли" и мой лучший друг, прошёл вперёд, чтобы узнать, что происходит. Он устал, но был в хорошем настроении, и мы с ним отметили, что марш несколько расстроил-ся. Сообщив друг другу, где стоят наши роты, мы расстались. Так мы с ним поговорили в последний раз".

Командир роты "чарли" Скип Фесмир рассказывает: "Я послал Корнетта вперёд выяснить, в чём дело и почему так долго стоим. Кроме того, я чувствовал, что рота "дельта" слишком далеко оторвалась, и мне хотелось знать, насколько далеко".

В 11:57 утра доклад о захвате двух пленных достиг переднего края дивизии в Плейку и был пере-дан в штаб дивизии в Анкхе, где в 12:40 его внесли в журнал учёта деятельности дивизии. В сообщении говорилось, что военнопленных захватили в точке с координатами YA 943043, в ста ярдах от юго-западного края поляны, обозначенной как "Олбани".

Вместе с полковником Макдейдом вперёд прошёл и капитан Джим Спирс. По словам Спирса, плен-ные солдаты ВНА пытались заверить, что они дезертиры, "но я заметил, что у них есть винтовки и снаряже-ние. Мы оставались там примерно с полчаса, пока задавали этим двум вопросы. Создавалось впечатление, что они напуганы до полусмерти. Из-за не очень хорошего английского нашего переводчика трудно было понять, о чём они говорили. Я немного смыслил по-вьетнамски и сам попробовал задать несколько вопро-сов", — рассказывает Спирс.

Сержант-майор Скотт и сержант Чарли Басс разделяли скептицизм Спирса: "Басс и переводчик разговаривали с пленными. К тому времени их руки уже связали за спиной. Басс сказал мне: "Они говорят, что они дезертиры и хотят есть". Мы посмотрели друг на друга, и я сказал: "Чарльз, они слишком хорошо накормлены. Мне они кажутся сторожевым охранением"".

Джим Эпперсон, радист Макдейда: "У нас был переводчик, сержант Во Ван Он. Интеллектуал, сту-дент колледжа, по сравнению с остальными он неплохо говорил по-английски. Его отец был торговцем в Сайгоне. Он пришёл к нам, когда мы прибыли во Вьетнам; он стал нашим первым переводчиком. Мы сиде-ли, перекуривали, пока офицеры проводили допрос. Затем Макдэйд вызвал к себе ротных командиров".

Специалист-4 Боб Таулз из роты "дельта" рассказывает о том, что происходило ближе к хвосту ко-лонны: "Все свалились на землю. Я отцепил гранаты к ручному ПТ гранатомёту, потому что они врезались мне в тело. Я сел, прислонившись к дереву, лицом к задней части колонны. Когда группа управления подтя-нулась, в линии марша образовался разрыв в 30–40 ярдов. Мы валялись, курили, трепались и просто не при-дали этому значение. Потом подошёл сержант из миномётного взвода. Он пришёл непосредственно к пер-вому лейтенанту Джеймсу Лоуренсу, новому замкомандира "дельты", разузнать ситуацию. Отправляясь к нам, сержант оставил своё снаряжение. Он оставил на себе лишь поясной ремень да прихватил пистолет, но не взял винтовку и не надел стальную каску. Лоуренс передал ему сведения, что в голове колонны взяли двух пленных. Что в округе могут оказаться другие. Мы же бездельничали".

Рядовой 1-го класса Джеймс Шадден, бывший в миномётном взводе "дельты": "В колонне слева от меня я заметил, как отвалили сержант [Лорансия Д.] Боуэн и капитан Торп и направились вперёд. Все по-лезли по нехитрым пожиткам и закурили. Я думаю, именно в это время и схватили так называемых дезерти-ров". Радист, специалист-4 Джон К. Брэтленд, также отправился с Торпом вперёд, на созванный Макдейдом сбор командиров рот.

Капитан Джордж Форрест, командир роты "альфа" 1-го батальона 5-го кавалерийского полка, находился более чем в пятистах ярдах в тылу. "Макдейд приказал всем командирам рот пройти вперёд. Лейтенант Адамс, мой заместитель, прибыл сюда на "птичке"-снабженце и в действительности не должен был тут находиться. Я сказал ему: "Я иду вперёд; бери командование на себя и разворачивай парней "ёлочкой" на должной дистанции". С двумя радистами я отправился вперёд. Когда мы шли вдоль колонны, все, остановившись, просто сидели на рюкзаках. Словно шла обычная воскресная прогулка, и вот теперь мы остановились передохнуть. Я шёл по тропе через довольно густые джунгли".

Капитан Фесмир, командир роты "чарли", также продвигался вверх по колонне к позиции Макдей-да. С собой он взял двух своих радистов, передового артнаблюдателя лейтенанта Сидни Смита и радиотех-ника, а также 1-го сержанта Франклина Хэнса. Фесмир оставил первого лейтенанта Дональда К. Корнетта, двадцати четырёх лет, уроженца Лейк-Чарльза, штат Луизиана, и выпускника Университета Макниза, ко-мандовать вместо себя ротой "чарли". Фесмир говорит, что когда колонна в первый раз остановилась, он выслал фланговое охранение по обеим сторонам своей роты и лично его проверил.

Именно в этот момент, на краю катастрофы, происходило вот что: рота "альфа" Сагдиниса продви-галась вперёд, к поляне "Олбани". Полковник Макдейд и его группа управления батальоном находились вместе с ротой "альфа". Командиры других рот по приказу покинули свои роты и направлялись в голову колонны, собираясь присоединиться к Макдейду на совещании. Батальон растянулся по линии марша не менее чем на 550 ярдов. Бойцы роты "дельта" развалились на земле. У роты "чарли" имелись фланговые по бокам, но большинство роты устроило перекур: сидело и лежало. Люди Джорджа Форреста в хвосте колон-ны шли клином и также имели установленное фланговое охранение. Бойцы батальона были измотаны после почти шестидесяти часов без сна и четырёх часов марша по труднопроходимой местности. Видимость в слоновой траве высотой по грудь была весьма ограниченной.

Лейтенант Ларри Гвин, который стоял впереди: "Мы снова тронулись. На этот раз штабная группа батальона шла вместе с нами, и сам Макдейд вёл нас к поляне. Мы вышли на участок, который выглядел так, будто это "Олбани". Достаточно открытая площадка размером с футбольное поле, отлого поднимающаяся к лесистой местности, нашпигованной муравейниками. Трава до пояса. Мы-таки дошли. По-прежнему было очень тихо. Вот тогда-то я изумился, увидев, как Макдейд и его свита шагают мимо меня, направляясь к поляне, и движутся очень быстро.

Я двинулся вперёд, а Джоэл Сагдинис стоял на колене с краю поляны. Он сказал: "Я выслал 1-ый взвод вокруг направо, 2-ой взвод — вокруг налево, а разведывательный взвод — вперёд, чтобы разведать дальний конец зоны высадки". Свита Макдейда прошла мимо нас, по траве, и вошла в рощу деревьев. Слева было заболочено, а справа — заросли травы. Я не знал, что по ту сторону этих деревьев есть ещё одна поля-на".

В боевом донесении батальона говорится, что разведвзвод лейтенанта Пэта Пейна к 13:07 "просо-чился через западный край участков зоны высадки района десантирования", и что два других взвода роты "альфа" находились к северу и к югу от поляны "Олбани". И добавляет: "Остальная часть батальона нахо-дилась в расчленённой колонне к востоку от района десантирования".

Прошёл час и десять минут с тех пор, как схватили двух пленных, а остальные солдаты ВНА скры-лись. Командиры рот вышли на поляну.

Сержант-майор Джеймс Скотт: "Сержант Басс сказал: "Давай-ка ещё немного поспрашиваем плен-ных; не верю я ни единому их слову". На сей раз это были Басс, я, пленные и переводчик с вьетнамского. А потом Басс и говорит: "Я слышу: говорят вьетнамцы". Переводчик не на шутку перепугался. "Да, — подтвер-дил он. — Это армия Северного Вьетнама". Так что же мы имели? Ротные командиры ушли вперёд, а нас окружила ВНА. Тут же раздалась стрельба из стрелкового оружия. Басс сказал: "Они на деревьях". Чарльза Басса прямо там и убило. Я примкнул к роте "альфа", не более чем в тридцати ярдах от меня. Старшина Фрэнк Миллер и я встали спиной к спине и начали отстреливаться из винтовок".

Лейтенант Гвин: "Мы пробыли там совсем недолго, минут пять, когда послышались выстрелы возле 1-го взвода. Я подумал: "Должно быть, настигли тех отставших от ВНА". А потом началась перестрелка. Стрельба быстро усилилась. Это не отставших настигли. Это наткнулись на северных вьетнамцев! Когда всё началось, я сидел в траве в стороне от деревьев. Пули так стремительно и яростно неслись над головой, что сбивали с деревьев кору. Я побежал к ним. Одна пуля ударила в ствол, рядом с которым я присел, при-мерно в дюйме над головой. Я сказал: "Вот дерьмо!" — и побежал к Джоэлу. Мы все залегли. Потом я услышал выворачивающий душу грохот миномётнов, бьющих туда, где, как я видел, скрылся наш 2-ой взвод".

На командном пункте 3-й бригады возле "Catecka" двадцатидевятилетний капитан Джон Кэш, де-журный помощник оперативного офицера, писал жене письмо. "Внезапно сержант Рассел приник к рации и сказал: "Сэр, что-то происходит". Он услышал, как отовсюду радисты запрашивают огневую поддержку, услышал, как они говорят: "Мы окружены!" У него были друзья в оперативном отделе 2-го батальона. Мы не услышали их по радио, — не услышали сержанта Чарли Басса. Число жертв росло, увеличивалось, — вспо-минает Кэш и добавляет, — Я пошёл поднимать на ноги майора Пита Моллета, S-3. Стоял полдень. Мы не могли добиться ясной картины. Вошёл озабоченный майор Моллет. С мрачным выражением лица вошёл майор Гарри Крауч, S-4 [начальник отдела снабжения]. Он сказал: "У них есть капитан Маккарн [S-4 2-го батальона]". Все эти вещи только усиливали напряжение".

Так началось самое свирепое однодневное сражение Вьетнамской войны. 2-ой батальон 7-го кава-лерийского полка наступил на "осиное гнездо": северовьетнамский резерв, 8-ой батальон 66-го полка чис-ленностью в 550 человек стоял биваком в лесу к северо-востоку от колонны Макдейда. Ослабленный 1-ый батальон 33-го полка, координируя свой манёвр и действия с 8-ым батальоном, нацеливал своих солдат в голову американской колонны. А головной разведвзвода лейтенанта Пейна подошёл прямо к отрезку в две-сти ярдов, занимаемому штабом 3-го батальона 33-го полка. Старший лейтенант схватил кашеваров и писарей 3-го батальона и присоединился к атаке. Подполковник Фыонг сообщает, что остальные вьетнамские солдаты поблизости, кто в наряде по подносу риса, кто в охранении, "примчались, чтобы присоединиться к сражению".

В то время как многие "кавалеристы" полковника Макдейда лежали в траве и отдыхали, вьетнам-ские солдаты сотнями устремлялись на них. В высокой слоновой траве вокруг "Олбани" и вдоль колонны американских войск, растянутой в джунглях в ожидании приказа на движение, начиналось смертельное испытание огнём. Это случилось в 13:15, в среду, 17-го ноября. К тому времени, когда бой закончится, в предрассветном сумраке следующего утра, 155 американских солдат будут убиты и ещё 124 ранены. Тот, кто выживет, никогда не забудет свирепости и жестокости кровавой бойни этих шестнадцати часов.

19. Преисподняя в очень тесном месте

Война… всегда преступление. Спроси пехоту, спроси мёртвых.

— Эрнест Хемингуэй

Вьетнамский командующий Нгуен Хыу Ан, в ту пору старший подполковник, наблюдал, как амери-канцы покидают поляну, названную ими "Экс-Рэй". Он со своим главным подчинённым, командиром 66-го полка подполковником Ла Нгок Тяу, держал в голове одну главную мысль, изречение генерала Во Нгуен Зиапа: "Вы должны выиграть первый бой". По мнению полковника Ана, начавшаяся 14-го ноября в зоне высадки "Экс-Рэй" битва с американцами не закончилась. Просто она немного переместилась на новый участок.

Ан говорит: "Я думаю, что тот бой семнадцатого ноября был самым важным во всей кампании. Я отдал приказ своим батальонам: при встрече с американцами разделяйтесь на группы, атакуйте колонну со всех сторон и разбивайте её на множество частей. Вклинивайтесь в колонну, хватайте их за самый ремень и тем самым избегайте потерь от артиллерии и авиации. Мы обладали несколькими преимуществами: мы ата-ковали вашу колонну с разных сторон, и на момент атаки мы вас ожидали. Мы задействовали резервный батальон, он только и ждал своей очереди. 8-й батальон в этой кампании ещё не участвовал. Он был све-жим".

Если смотреть с американской стороны, перестрелка началась в голове колонны 2-го батальона и с полномасштабным грохотом стремительно распространилась по правой, или восточной, стороне американ-ской линии марша.

Специалист-4 Дик Аккерман стоял правофланговым ведущим в разведвзводе, который сам являлся ведущим в батальоне. Рассказывает Аккерман: "Мы шли налево, на поляну. Миновали около 100 футов, когда раздались редкие выстрелы, затем ещё несколько, и, наконец, началось светопреставление. Главный удар атаки пришёлся в то место, где мы стояли всего несколько минут назад. Мы попадали в грязь. Я лежал посреди поляны, пули порошили мне пылью в глаза и шинковали траву".

Часть взвода собралась у череды деревьев перед Аккерманом. "Я не собирался бежать туда с гро-моздким рюкзаком, поэтому отцепил его и помчался к деревьям. Мы видели, как подкрадываются солдаты ВНА. Мы стали снимать их по одному, и не думаю, чтоб кто-то из них догадался, что мы там. Через какое-то время мы услышали, как нас зовут из кольца деревьев. Мы побежали через поле назад. Я упал за небольшим деревцем. Я лежал на боку, уперев плечо в ствол, когда услышал сильный хлопок и почувствовал, как дерево вздрогнуло. В него ударила пуля как раз напротив моего плеча. Я решил залечь плашмя".

Старшина Аккермана стоя выкрикивал распоряжения. "Он стоял без рубахи, в одной футболке. Он поднял левую руку, чтобы куда-то указать, и я увидел, как пуля разорвала ему внутреннюю часть руки и бок на уровне груди. Но он всё так же отдавал приказы. Затем нам приказали перейти в другую часть кольца, где образовалась слабина. Эта часть выходила прямо на основной участок атаки. Всюду бежали люди. Мы не могли открыть огонь в том направлении, потому что там оставались наши ребята. Переключившись в полуавтоматический режим, мы стреляли во всякого, в ком, как в верной цели, не сомневались".

Командир разведывательного взвода Аккермана, лейтенант Пейн, перебросил большую часть своих людей через вторую, бóльшую поляну к деревьям на западной, дальней стороне "Олбани". Рота "альфа" разделилась и направила один взвод вокруг северо-восточного края, а другой — на юго-западный край поляны. Сам Пэт Пейн мчался через поляну, чтобы присоединиться к своему взводу, когда, по его словам, "весь ад разверзся вдоль северной стороны зоны высадки. Я повернулся направо и видел, как несколько американских солдат, двигаясь на северо-запад, чтобы занять позиции, падают под градом пуль. В течение нескольких минут на нас обрушилась мощная атака, и нас с радистом прижало к земле посреди зоны высадки; обстрел большей частью вёлся с севера и северо-запада".

Временами рация лейтенанта Пейна оживала: это командиры взводов роты "альфа" сообщали о тя-жёлой перестрелке. Пейн сообщает: "Посыпались миномётные мины, что стало для всех новым опытом, ибо нас никогда ещё не обстреливали миномётами. Уровень грохота стоял невероятный. Помню, как всем телом прижимался к земле — сильнее, чем когда-либо в жизни, и считал, что, безусловно, выше всего из меня вы-пирают пятки. Падали мины, лихорадочно гремел огонь стрелкового оружия и пулемётов. Наконец, разум, кажется, приспособился, и я снова смог размышлять о положении, в котором мы оказались, и о том, что нужно делать".

Пейн поднял голову и понял, что вьетнамцы в действительности не столько заманивают в засаду ро-ту "альфа", сколько атакуют её. "Приказав радисту оставаться на месте, я вскочил и пробежал двадцать пять ярдов назад к командному пункту среди деревьев между двумя полянами, где нашёл батальонного S-3, Джима Спирса. Я описал ситуацию и рекомендовал перебросить свой разведывательный взвод через зону высадки и расположить на позиции так, чтобы у нас получился достаточный сектор обстрела. В зоне высадки "Экс-Рэй" я видел преимущества секторов обстрела, устроенных 1-ым батальоном, видел, как он успешно отражал массированные атаки. S-3 согласился со мной, и я вернулся на середину зону высадки и присоединился к своему радисту".

Пейну удалось связаться по рации со всеми своими командирами отделений: он "объяснил им, что нужно делать, а затем мы скоординировали свой манёвр. Я провёл обратный отсчёт, — скачок, — и все помчались обратно через открытую зону высадки. Удивительно, но убило только одного человека, новобранца, который замешкался. Едва достигнув границы деревьев, мы сразу образовали периметр и развернулись, чтобы встретить первую из двух или трёх атак вьетнамцев через поляну с запада, откуда сами только что примчались. Я отчётливо помню ту первую атаку: мы их остановили. Их удивила огневая мощь, которую мы обрушили на зону высадки".

Командир разведвзвода добавляет: "Когда они перегруппировывались, я увидел, наверное, коман-дира роты, вьетнамца, который бегал взад и вперёд вдоль строя своих солдат, приводя их в порядок и под-бадривая. Он повёл их во вторую атаку. Меня восхитила его храбрость, потому что нас было, по крайней мере, человек двадцать, и все старались его остановить. После третьей атаки ВНА больше не пыталась пересечь зону высадки. Вместо этого они пошли вокруг, к северной стороне".

Командир роты "альфа", капитан Сагдинис, находясь среди деревьев, направлялся туда, где, как он видел, исчезла группа управления батальоном. "Только я заметил впереди небольшую поляну, как услышал один или два выстрела у себя в тылу, там, где находились мои 1-ый и 2-ой взводы. Я оглянулся. Последова-ла пауза в несколько секунд, а затем медленно раскрылась преисподняя. Поскольку я был несколько впереди остальной части моей роты и не привлёк к себе огня противника в начале перестрелки, я продолжил двигаться вперёд, к "Олбани". Я понимал, что мне нужно установить периметр, способный принимать вертолёты, обеспечивать сектора обстрела и который станет особым участком местности, к которому потянутся бойцы".

"Олбани" отличалась от типичной зоны высадки, обычной одиночной поляны, окружённой деревь-ями. На самом деле, та небольшая поляна, которую капитан Сагдинис принял за "Олбани", оказалась только первой из двух полян. Слегка заросший лесом островок отделял её от большой поляны впереди. В этой роще стояли, по крайней мере, три гигантских термитника: один с краю от деревьев, на северной стороне, другой на западном конце и третий посередине. Роща не полностью окружалась открытым пространством: восточная и западная стороны соединялись с лесом несколькими деревьями, отстоявшими друг от друга примерно на двадцать футов.

Капитан Сагдинис рассказывает: "Когда по колонне повёлся плотный огонь, мы с Ларри Гвином достигли окраины "Олбани" на северо-восточной стороне поляны. По нам открыли беспорядочный снайперский огонь. Часть разведвзвода уже достигла островка. Я крикнул через межлесье, чтобы нас кто-нибудь прикрыл. Мы побежали к островку. В этой точке я вышел по рации на свои 1-ый и 2-ой взводы. Почти сразу же потерял связь с 1-ым взводом. От 2-го взвода на связь вышел старшина, сержант 1-го класса Уильям А. Феррелл, 38 лет, из Стэнтона, штат Теннесси. Ветеран Второй мировой войны и Кореи, бывший военнопленным в Корее, он мог бы оставаться в Штатах. Он не был обязан отправляться с нами во Вьетнам. Все звали его Пэппи[30]".

Феррелл всё время запрашивал у капитана Сагдиниса, где тот находится; сообщал, что они переме-шались с северными вьетнамцами и что несколько человек уже ранены и убиты. "Мне не удавалось опреде-лить его местоположение. Я знал, где он должен быть: прямо к востоку от нашего островка. Потом Пэппи радировал, что его ранили, что с ним остаются трое или четверо ребят, все ранены. По рации я слышал стрельбу на его позиции. Больше я никогда Пэппи не слышал. Он не выжил.

Оставшиеся в живых бойцы из моего 1-го взвода вместе с разведвзводом образовали исходные обо-ронительные позиции на "Олбани". Группа управления батальоном благополучно вошла в периметр. Боб Макдейд и Фрэнк Генри, вероятно, обязаны своей жизнью тем вьетнамским пленным. Если бы они не про-шли вперёд и не остались бы там, они бы в дальнейшем вернулись в колонну и, наверное, не выжили бы. В какой-то момент на "Олбани" я поинтересовался, что стало с пленными вьетнамцами, и мне сказали, что, как только началась стрельба, те попытались бежать и были застрелены".

Сам подполковник Макдейд вспоминает: "Когда всё завертелось, я присоединился к роте "альфа". Знаю, что пытался осмыслить, что происходит. Я двигался очень быстро: надо перебраться сюда, под дере-вья, и собраться всем вместе. Казалось, что враг уже по всему лесу. Мы установили надёжный контроль над непосредственным прилегающим участком и старались выяснить, где находятся остальные. Одна вещь, ко-торая меня сильно беспокоила, заключалась в том, что бойцы бездумно жали на спусковые крючки и просто стреляли по траве. Я твердил: "Сначала убедись, что знаешь, во что стреляешь, потому что мы сами все разразбросаны!""

Сержант Джим Гуден, помощник батальонного сержанта по оперативным вопросам, вместе со штабным отрядом находился ближе к концу колонны. "В нас стреляли с трёх сторон. По нам вели огонь и с деревьев, и с флангов. Рядом со мной ранило парня, и я схватил его пулемёт. Я уперся в муравейник. Потом в нас ударили из миномётов. Целились прямо в нас. Я огляделся вокруг: все были мертвы. Связист, сержант 1-го класса Мелвин Гюнтер, упал замертво, получив осколком в лицо. Та же мина, что убила Гюнтера, нашпиговала мне осколками спину и плечо. Враги приближались для последней атаки. Я отстреливался, стараясь пробить в них брешь, но не знал, куда отходить. Я пошёл не туда и попал прямо в зону поражения. Я обнаружил груды из джи-ай". Гюнтер, тридцать восемь лет, был из Винсента, штат Алабама.

Оперативный офицер батальона, капитан Спирс, считает, что тот факт, что командиры отсутствовали в своих ротах, когда начался бой, только способствовал путанице. "Я думаю, это имело наибольшее значение для роты "чарли". Их командир, капитан Скип Фесмир, был с нами, а Дон Корнетт, замкомандира роты, погиб в самом начале, так что у них не оказалось командира, и они просто развалились на части".

Спирс также вспоминает, что стрельба началась "в голове колонны, затем перекинулась на всю ко-лонну. Я думаю, что батальон противника врезался в бойцов разведки и роты "альфа", отступил, сделал крюк и столкнулся прямо с ротой "чарли". Он также частично зацепил роту "дельта". Группа управления батальоном находилась перед ротой "дельта". Со мной там были четыре человека, включая моего сержанта по оперативным вопросам, и трое из них погибли".

Специалист-4 Джим Эпперсон, радист Макдейда, рассказывает: "Мы установили рации за муравейником. Артиллеристы, вызывая огонь, зависали на собственной радиостанции. Честно говоря, мы мало что знали о ситуации в остальной колонне. Кто-то из радистов уже погиб. Нас отрезало ото всех. Полковник Макдейд ничего не мог добиться от своих подчинённых по колонне. Роты "чарли", "дельта" и штабная рота не выходили на связь, потому что уже были либо мертвы, либо, как в случае со штабной ротой, не имели раций".

Время показывало 13:26. Разведвзвод, командир роты "альфа" Сагдинис и его помощник Гвин, а также группа управления полковника Макдейда находились на небольшом лесистом участке между двумя полянами. Сагдинис и Гвин располагались возле одного из термитников, разведывательный взвод Пейна держался рядом с другим, а Макдейд и его группа находились за третьим.

Лейтенант Ларри Гвин смотрел на юг, в точку, где они с капитаном Сагдинисом вышли из джунглей всего несколько минут назад: теперь весь район заполняли вьетнамские солдаты, которые очевидно вклини-лись в маршрут следования батальона, отделив голову батальона от его корпуса. Гвин заметил трёх джи-ай: те продирались сквозь высокую траву, выбираясь из района, наполненного неприятелем. "Я вскочил и закричал им, размахивая рукой. Они увидели меня и направились прямо к нашей позиции. Первым шёл капитан, наш авианаводчик от ВВС, вконец измотанный. Я указал на батальонную группу управления, что кучковалась в нашем тылу у другого муравейника, и он пополз к ним. За ним следовал сержант-майор батальона Джим Скотт, который свалился рядом со мной. А за Скоттом пришёл молоденький, очень маленький рядовой 1-го класса; он бредил и придерживал кишки в животе руками. Он всё время спрашивал: "Летят ли вертолёты?" Я отвечал: "Летят, держись".

Командир батальона сначала решил, что все входящие выстрелы — это дружественный огонь. Он закричал, чтобы мы все прекратили огонь, и этот приказ ушёл по командной цепочке, но безрезультатно, так как войска по периметру видели вьетнамцев. Мы с сержант-майором смотрели назад, когда я услышал громкий хлопок. Сержант-майор закричал: "Я ранен, сэр!" Он получил пулю в спину у подмышки, и под правой рукой образовалась большая рана. Я сказал, что с ним всё будет в порядке и чтобы сам себя перевязал. Что он и сделал, сорвав с себя рубашку. Подобрав свою М-16, он отправился назад, к одному из муравейников. Потом я несколько раз видел сержант-майора, он дрался как дьявол".

Сержант-майор Скотт рассказывает: "Я получил пулю в грудь не позднее пятнадцати-двадцати ми-нут боя. Слева, справа и спереди я видел вражеских солдат в группах повзводно и поротно. Они сидели на деревьях, на верхушках муравейников, в высокой траве. Мы не были как следует организованы. У нас не хватало на это времени. Всё происходило одновременно. Я, например, не увидел окопа, который рыли до восьми вечера. Мы укрывались за деревьями и муравейниками. В течение получаса была предпринята по-пытка на участке роты организовать группы в оборонительный рубеж. Этим занялись все, никого выделить не могу. Думаю, это нас и спасло".

Лейтенант Гвин воссоединился с командной группой роты "альфа" на западном краю рощи. "Джоэл Сагдинис сказал мне, что наш 1-ый взвод, справа от нас, ушёл, а 2-ой взвод, находящийся у нас в тылу, отрезан и в нём все либо ранены, либо убиты. Я привстал, чтобы лучше рассмотреть лес к северу, по другую сторону поляны, и увидел, как около двадцати вьетнамцев, пригнувшись, приближаются к нашей позиции в каких-то шестидесяти ярдах от нас. Я закричал: "Идут!" — и выскочил вперёд, ведя огонь. Я слышал, как командир батальона закричал: "Отступаем!" — и подумал, что это странно, потому что отступать особо было некуда.

Почти все поднялись и побежали к третьему муравейнику. Старшина Фрэнк Миллер, Джоэл Сагди-нис, передовой артнаблюдатель Хэнк Данн, радист рядовой 1-го класса Дэннис Уилсон и я остались и уни-чтожили тех вьетнамцев. Первой же очередью я сразил, наверное, троих, а затем, помню, стрелял в передне-го вражеского солдата с АК-47. Я попал в него с первого выстрела и видел, как он упал на землю, но пополз вперёд. Я опасался, что он кинет гранату. Тщательно прицелившись, я снова нажал на курок и заметил, как его подбросило вторым выстрелом, но он всё равно продолжал двигаться, и тогда я выступил из-за укрытия и выпустил в него оставшиеся патроны. Он остался лежать ярдах в двадцати от нашего муравейника. Мы остановили бросок противника, но по-прежнему наблюдали много-много вьетнамцев, снующих по другую сторону поляны".

Группа управления роты "альфа" теперь вернулась на исходную позицию и развернулась фронтом к тому месту, где впервые вышла из леса, на юго-запад. Лейтенант Гвин говорит: "Джоэл Сагдинис и я более или менее условились, что держать оборону будем прямо здесь. Нет смысла двигаться. Вьетнамцы оказались между нами и остальной частью батальонной колонны, джунгли кишели плохими парнями. Они с боем продвигались вниз по колонне".

Сагдинис и Гвин согласны друг с другом, что вскоре после этого командир пропавшего 2-го взвода роты "альфа", лейтенант Гордон Гроув, шатаясь, вернулся с востока на американские позиции. Ларри Гвин: "Я видел, как Горди Гроув идёт по полю вместе с двумя ранеными. Они единственные из его взвода, кто ещё мог двигаться. Гроув был в отчаянии. Мы приняли и его и двух бойцов, санитары занялись ранеными. Потом Горди попросил людей, чтобы вернуться с ними и забрать его парней. Джоэл Сагдинис ответил: "Горди, я не могу никого туда отправить". Было ясно, что покинуть периметр означало смерть. Куда ни глянь, везде маячили вьетнамцы. Горди попросил разрешения поговорить с командиром батальона. Сагдинис сказал "иди". Тот сбегал трусцой к Макдейду, просил помощи вывести своих людей, получил отрицательный ответ и вернулся к нашему муравейнику".

Гвин добавляет: "Вокруг того места, где мы вышли на поляну, и за её пределами, в джунглях, раз-ворачивалась страшная битва. Это рота "чарли", попавшая в зону поражения западни, сражалась за свою жизнь. Миномётный огонь прекратился: неприятельские стволы, очевидно, захватила рота "чарли", потому что мы нашли их все на следующий день, — но сотни вьетнамцев по-прежнему спокойно передвигались по всему наблюдаемому району. Тогда началась снайперская фаза боя. Я называю её так, потому что в течение длительного промежутка времени мы только и делали, что отстреливали врагов, бродивших вокруг периметра, и это продолжалось до тех пор, пока мы не начали получать поддержку с воздуха. Всё, что случилось до того момента, заняло, наверное, меньше тридцати минут".

Гвин видел, как майор Фрэнк Генри, замкомандира батальона, лёжа на спине, вызывает по рации, отчаянно пытаясь получить тактическую поддержку с воздуха и добиваясь-таки успеха. "Поддежка с воздуха уже находилась в пути, но артиллерии и АРА ещё не было. Джим Спирс, S-3, подбежал к нам и затребовал у Горди Гроува ситуацию за пределами периметра, откуда тот прибыл только что. Гроув отвечал, что там ещё есть люди, стиснутые в небольшом периметре, но все ранены и умирают, и что рации разбиты. Тогда капитан Спирс спросил во второй раз, считает ли он, что кто-нибудь ещё остаётся в живых, на что никто из нас ничего не ответил".

Гвин забрался на термитник и открыл огонь из винтовки М-16 по вьетнамцам, хорошо заметным че-рез поляну между деревьями к югу. "Целей было много, и я помню, как со своей позиции снял десять или пятнадцать солдат ВНА. Воспоминания мои возвращаются к тому, как падали эти подстреленные мной сол-даты. Одни бессильно валились на землю, другие реагировали так, будто их сбил грузовик. Некоторые, в которые я промахнулся при первом и втором выстрелах, продолжали беспорядочное движение, пока, нако-нец, я не попадал в них. В то время мы ещё не знали, что, бродя в слоновой траве, они выискивают ещё жи-вых американцев и убивают их одного за другим".

Как только пуля просвистела мимо головы, Гвин уступил выгодную точку лейтенанту Гроуву, го-ревшему желанием свести счёты за потерянный взвод. Гвин и его босс, капитан Сагдинис, устроились за холмиком и, откинувшись на его склон, выкурили по первой сигарете. Гвин рассказывает: "Сигарета верну-ла нас в чувство, и пока бойцы вокруг нас изливали огонь, мы обсуждали положение. Мы понимали, что в первые полчаса потеряли два стрелковых взвода нашей роты "альфа", около пятидесяти человек. Джоэл сидел мрачнее тучи".

Оставшиеся в живых в этой жидкой роще в голове батальонной колонны слышали шум жестокого сражения, идущего в лесу, где застряла вся остальная часть колонны. Крепко ударив в голову колонны 2-го батальона и остановив её, уничтожив большую часть двух стрелковых взводов Сагдиниса, вьетнамские солдаты немедленно двинулись вдоль американской колонны, разбиваясь на малые группы и атакуя.

Когда началась атака, все ротные командиры Макдейда находились впереди, отдельно от своих людей. Они привели с собой радистов и, в некоторых случаях, даже старшин и артнаблюдателей. Все они, кроме одного, будут оставаться в периметре Макдейда до конца сражения.

В ответ на радиопризывы полковника Макдейда капитан Джордж Форрест, атлет школы и колле-джа, бывший в отличной физической форме, преодолел более пятисот ярдов от позиции своей роты "альфа" 1-го батальона 5-го кавполка, находившейся в хвосте американской колонны, до её головы. Его сопровож-дали два радиста.

Как только Макдейд заговорил с ними, рядом упали две миномётные мины. Форрест немедленно развернулся и бросился обратно к своей роте. "Я не стала ждать, когда он нас отпустит. Я просто рванул. Во время бега убило обоих моих радистов. Я же не получил ни царапины. Вернувшись в роту, я обнаружил, что мой зам погиб, получив ранение в спину осколками мины. Мне не была ясна ситуация, поэтому я увёл своих ребят с тропы на восток и расставил по периметру. Казалось, огонь ведётся со всех сторон. Поэтому мы заняли круговую оборону. Думаю, стрельба длилась тридцать пять-сорок минут. Все мои взводные командиры оставались в строю, кроме второго лейтенанта Ларри Л. Хесса. [Хесс, двадцати лет, из Геттисберга, штат Пенсильвания, погиб в первые же минуты.] Мой сержант оружия был ранен".

Бросок чудом оставшегося невредимым Джорджа Форреста вдоль того огненного рукава протяжён-ностью 600 ярдов и построение своих людей в оборонительный периметр помогли роте "альфа" 1-го бата-льона 5-го кавполка избежать участи рот "чарли", "дельта" и штабной роты 2-го батальона в центре колон-ны.

Вьетнамские солдаты забирались на деревья и покрытые кустарником термитные холмики и поли-вали огнём "кавалеристов", застрявших внизу под ними, в высокой траве в основной части колонны. С обе-их сторон велась яростная перестрелка, в том числе из миномётов. Обходные атаки противника так стреми-тельно последовали за ударом в голову колонны, что казалось, всё вспыхнуло почти одновременно.

Без сомнения, отдельные взводы батальона Макдейда оказались в боевой готовности и в таком без-опасном построении, которого только могли достичь посреди слоновой травы, кустарника и густых зарослей деревьев. Но проблема с обзором затрудняла сохранение строя, и одним из результатов этой проблемы стало то, что американские войска оказались теснее друг к другу, чем было тактически целесообразно, тем самым обеспечив лакомые цели для гранат, миномётных выстрелов и очередей из автоматов АК-47. По всей колонне в первые же десять минут командиры взводов, сержанты, радисты и стрелки погибали или получали ранения десятками, что резко нарушило связь, слаженность и управление.

Когда началась стрельба, капитан Скип Фесмир находился недалеко от поляны "Олбани". Он счи-тал, что стрелковые взводы его роты "чарли" подошли уже достаточно близко к зоне высадки, чтобы манев-рировать против неприятеля и достичь поляны, если только он поведёт их незамедлительно и если удача улыбнётся ему. Фесмир связался по рации с оперативным офицером батальона Джимом Спирсом, доложил о своём местоположении и сообщил, что возвращается к своим людям. Выполнить это ему не удалось.

Фесмир вспоминает: "Обстрел стал довольно интенсивным. Мой артиллерийский наблюдатель [лейтенант Сидни С. М. Смит, двадцати трёх лет, из Манхассета, штат Нью-Йорк] был ранен в голову и по-гиб. Я поддерживал радиосвязь с лейтенантом Корнеттом [заместителем Фесмира]. Он сообщал, что входя-щий огонь очень плотный, в особенности миномётный огонь, бьющий непосредственно по роте. Я приказал ему продвинуть роту вперёд вдоль правого фланга роты "дельта". С этого направления шла атака. Я чув-ствовал, что необходимо попытаться сгруппировать батальон, защитить фланг роты "дельта" и вывести роту "чарли" из зоны поражения миномётным огнём".

Капитан Фесмир добавляет: "Когда я двинулся на юго-восток, обратно к своей роте, у границы де-ревьев на другой стороне поляны я увидел вьетнамцев. В целом, они двигались в том же направлении, что и я, в сторону роты "чарли". К тому времени лейтенант Корнетт уже выдвинул роту "чарли": она лоб в лоб столкнулась с элементами батальона 66-го полка и оказалась в меньшинстве. В результате завязался ожесточённый рукопашный бой. В суматохе я понятия не имел, где именно находится рота. Когда лейтенант Корнетт умер, для меня стало практически невозможным связаться с кем-либо из моей роты. Бой явно превратился в борьбу за жизнь всех и каждого. Старшина [Франклин] Хэнс, два моих радиста и я — мы поняли, что наше возвращение в роту заблокировано. Мы держались на краю открытого участка и повсюду видели только солдат противника".

Специалист-4 Джек П. Смит, числившийся в роте "чарли", примерно за неделю до этой операции был ещё радистом, когда его перевели на должность по снабжению. События 17-го ноября отпечатались в его памяти. Командир роты Смита, капитан Фесмир, как и другие, был вызван подполковником Макдейдом вперёд. "Впоследствии многие указывали на этот факт как на серьёзную ошибку, и в свете того, что про-изошло, так оно и было. Вокруг нас грохотала перестрелка. Замкомандира моей роты, человек по имени Дон Корнетт, очень хороший офицер, вскочил на ноги и в лучших традициях пехотной школы закричал: "За мной!"

Бойцы 1-го и 2-го взводов устремились прямо к череде муравейников. В десяти футах от муравей-ников мы увидели, что за ними засели пулемётчики и расстреливают нас в упор. Парни вокруг падали, как скошенная трава. Я никогда раньше не видел, как убивают людей. Они падали как мухи и умирали прямо передо мной. Мои товарищи, они гибли вокруг меня".

Рота "чарли" 2-го батальона 7-го кавполка понесёт самые тяжёлые потери среди всех подразделе-ний, сражавшихся в зоне высадки "Олбани". До жестокого столкновения с северными вьетнамцами в рядах роты числилось 112 человек. К восходу следующего дня, 18-го ноября, сорок пять из этих бойцов будут мертвы и более пятидесяти ранены; на следующей перекличке только дюжина из них ответит "здесь".

Капитан Генри Торп, командир роты "дельта", находился впереди, в ста ярдах от своей роты, когда начался бой. Он со своим старшиной и радистом устремился к островку из деревьев на поляне "Олбани", чтобы присоединиться к группе управления батальоном и помочь организовать и удерживать оборонитель-ный периметр. Радиста, специалиста-4 Джона К. Брэтлэнда, ранило в ногу. Им посчастливилось быть там, где они оказались. Роту "дельта", стоявшую в колонне, рвали на куски. В этот день она потеряет двадцать шесть человек убитыми и многих серьёзно ранеными.

Рядовой 1-го класса Джеймс Х. Шадден был в миномётном взводе роты "дельта" Торпа. Шадден го-ворит, что тяжело нагруженные миномётчики, измученные маршем, опустились на тропу, чтобы немного передохнуть и перекурить. Он вспоминает: "Я долго тащил опорную плиту. Сержант Амодиас, верный сво-ему слову, взял у меня плиту, отдал мне прицел и пошёл впереди меня. Когда противник выскочил из заса-ды, Амодиас был мгновенно убит. Те, кто не погиб при первом залпе, попадали в грязь за исключением нашего радиста Дункана Крюгера. Я видел, как он простоял ещё несколько секунд, пока его не срезали. По-нятия не имею, почему он не залёг". Рядовой 1-го класса Дункан Крюгер, восемнадцати лет, из Уэст-Аллиса, штат Висконсин, погиб на месте.

Плотность огня стремительно возросла до такой степени, что Шадден уже не слышал ничего, кроме стрельбы. "Тон Джонсон прополз мимо меня, раненый в щёку и тыльную сторону ладони. На деревьях си-дело полно вьетнамцев, но обнаружить хоть одного из них было почти невозможно. Так здорово они слива-лись с листьями. Я всё время приподнимался, пытаясь обнаружить хорошую цель. Мэтьюз Шелтон, лежавший рядом со мной, тотчас одёргивал меня вниз. Когда я ещё раз приподнялся, пуля пронзила мою каску, спереди назад. Я снова залёг, а когда опять приподнялся, прилетевшая сзади пуля ударила в дерево рядом с моей головой.

Не знаю, окружили нас или то были наши люди. Они дико палили: во всё, что шевелилось, кто-нибудь да стрелял. Один боец подполз ко мне и стрелял в траву в нескольких дюймах от земли в сторону, где лежали наши люди, не раздумывая, что делает. Я сказал ему, чтобы сначала разобрался, что понимает, во что стреляет".

Перестрелка постепенно пошла на убыль. Шадден понятия не имеет, сколько утекло времени. В та-кой драке уследить за временем невозможно. "На этом участке все были ранены и убиты. Шестеро, о кото-рых я знаю, ещё оставались живы: сержант [Эртелл] Тайлер, [рядовой 1-го класса A.К.] Картер, [рядовой 1-го класса Тон] Джонсон, [рядовой 1-го класса Мэтьюз] Шелтон, [рядовой 1-го класса Лоуренс] Коэнс и я. Тайлер отдал единственный приказ, который я слышал за весь бой: "Постарайтесь отойти, пока они нас не прикончили". Шелтон замер на земле и не двигался. [Рядовой 1-го класса Мэтьюз Шелтон, 20 лет, из Цин-циннати, штат Огайо, погиб позже в тот же день.] Мы пятеро попробовали отступить, но снайперы всё так же сидели на деревьях. Вскоре меня ранило в правое плечо, на какое-то время выведя его из строя. Пример-но тогда же Тайлер получил ранение в шею; он умер на расстоянии вытянутой руки от меня, моля о санита-ре, специалисте-4 Уильяме Плезанте, который был уже мёртв. [Плезанту было двадцать три года, он родился в Джерси-Сити, штат Нью-Джерси.] Последними словами Тайлера были: "Я умираю". Сержант Эртелл Тайлер, тридцать пять лет, родился в Колумбии, штат Южная Каролина.

Шадден негромко рассказывает: "Беспомощность, охватившая меня, не поддаётся описанию. Через несколько минут меня снова ранило в левое колено. Боль невыносимая. Коэнс получил ранения в ступни и лодыжку. Мы были ранены и загнаны в ловушку. Я видел, что нас разносят в пух и прах. Товарищ помог мне перевязать ногу. Он снял бинт с мёртвого вьетнамца. Я спрятался за бревном, там уже лежал получивший трёпку мёртвый вьетнамец. Бревно находилось у нас за спиной, поэтому я понял, что мы окружены".

Специалист-4 Боб Таулз, из противотанкового взвода роты "дельта", слышал впереди выстрелы и миномётные взрывы и видел, что тропа перед ним уходит в заросли. Но в них он вообще никого не видел. Когда фронт ожил плотной перестрелкой, а никакие сведения к нему не поступили, беспокойство Таулза усилилось:

"Звуки стрельбы на нашем правом фланге сразу привлекли общее внимание. Все лица обернулись в том направлении. Два сержанта продвинулись вперёд и присоединились к шеренге рядовых. Мы сформиро-вали сплошной боевой порядок длиной около двадцати ярдов; было нас двенадцать человек. Пули засвистели над головой. По-прежнему мы ничего не видели. Мы ждали, надеясь, что наши люди вдруг появятся из фланговых охранений и войдут в безопасное пространство периметра. Этого не произошло. Шум приближался. Через несколько секунд лесополоса изменилась.

Вьетнамские солдаты раздвинули заросли и устремились прямо на нас, на ходу паля из автоматов АК-47. Я наметил ближайшего к себе и дважды выстрелил. Я попал в него, но он отказывался падать; он всё так же двигался и стрелял. Я выставил М-16 в автоматический режим, выстрелил, и он смялся. Я перешёл к другой цели и нажал на спусковой крючок. Ничего не произошло. Страх, который я испытывал, превратился в ужас. Я увидел, что патрон заклинило в патроннике. Убрав его, я перезарядил винтовку и снова открыл огонь. Они изливались из леса, мы отстреливались, потом, наконец-то, они прекратили приступ. На земле передо мной лежали три магазина, которые я связал лентой вместе, чтобы вставлять в винтовку, плюс ещё один. Я сделал восемьдесят выстрелов".

Затишье продлилось недолго. Таулз выглянул из-за муравейника в сторону миномётного взвода. "Казалось, будто сама земля раскрывается и поглощает миномётчиков, так быстро они падали, — вспоминает Шадден. — Бурая волна смерти прокатилась по ним и захлестнула роту "чарли". Вьетнамцы смешались с нею. И наступило неизбежное: противник удерживал местность перед муравейником. Колонну рассекли надвое!

Новая россыпь выстрелов снова привлекла наше внимание к линии деревьев. Перестрелка быстро усиливалась. Мы открыли ответный огонь по дульным вспышкам. За моей спиной раздался взрыв. Обер-нувшись, я увидел, как сыплются китайские гранаты. Вспышки и дым, но жертв нет. Плотность огня стала почти невыносимой. Пули обдирали с деревьев кору. Шинковали растительность. Я обратил взор к лейте-нанту Джеймсу Лоуренсу, думая просить о помощи. И увидел, как у того с силой мотнулась голова. И как он свалился на землю.

Секундой позже меня самого развернуло и шлёпнуло в грязь. Поднявшись на четвереньки, я дви-нулся по шеренге. Повсюду текла кровь. У сержанта миномётного взвода выстрелом выбило из руки писто-лет. Правая ладонь безвольно повисала у запястья, кровь хлестала на землю. Кто-то пытался перевязать его рану. Кто-то приподнял лейтенанта Лоуренса и старался привести его в чувства. Перестрелка не утихала".

Плотная шеренга Таулза из двенадцати человек быстро редела. "Я снова повернулся к лесу и заме-тил движение. Я двинулся в том направлении и увидел в подлеске северных вьетнамцев. Враг обходил нас с фланга! Наша позиция потеряла устойчивость. Я повернул назад предупредить. Теперь командование взял на себя сержант Джерри Бейкер; он понял, что нам нужно отходить. В помощь тяжелораненым он назначил здоровых и нескольких легкораненых. Мгновение спустя он приказал выступать.

Из-за своей позиции в боевом порядке это отступление возглавил я. Поднявшись на ноги, я бегом направился в единственном направлении, свободном от вражеского огня — налево в наш тыл. Пролетев яр-дов тридцать или сорок, и я выскочил из-за деревьев на большую поляну, заросшую травой по пояс. В глаза ударил солнечный свет. Пробежав двадцать ярдов по полю, я заметил, что боец, бежавший на полшага позади меня, упал. Я приник к земле и, обернувшись, увидел, как рядовой 1-го класса Марлин Кларенбик хватается за рану на ноге".

Капитан Джордж Форрест вернулся к солдатам своей роты "альфа" 1-го батальона 5-го кавалерий-ского полка в конце колонны. "Я потерял своих радистов, и когда вернулся и добрался до другой рации, то обнаружил, что передовые элементы Макдейда увязли в тяжёлых перестрелках по фронту и с западной сто-роны. Я получил, может быть, два сообщения от Макдейда, а затем связь с ним оборвалась. Мы образовали кольцо. Мой родной батальон подключился к моей сети, и я смог связаться с капитаном Бьюзом Талли, ко-мандиром роты "браво" 1-го батальона 5-го кавполка. Я никогда не чувствовал такого облегчения, когда услышал и узнал голос. Я понял, что до тех, кто волновался за нас, рукой подать".

Вот как выглядела война во Вьетнаме в полдень 17-го ноября, глазами двух стрелков роты "альфа" капитана Форреста, рядового 1-го класса Дэвида А. (Пэрпа) Лэвендера из Мэрфизборо, штат Иллинойс, и специалиста-4 Джеймса Янга из Стилвилла, штат Миссури.

Рассказывает Лэвендер: "Мой взвод замыкал колонну. Мы начали маневрировать и продвигаться вверх по колонне, чтобы помочь тем, кто впереди. Всякий раз, когда мы двигались, нас обстреливали из ми-номётов. Это невозможно описать. Люди падали как мухи. При первом же взрыве погиб молодой солдатик по имени [рядовой 1-го класса Винсент] Локателли. Каждый раз, когда мы шевелились, на нас обрушивали мины. Я знаю, что у нас во взводе было, наверное, двенадцать или пятнадцать раненых, включая командира взвода.

То были мои товарищи, с которыми я прослужил в армии два года. Большинство нашего батальона призывалось в двадцать один год и находилось на службе уже больше восемнадцати месяцев. Всем нам было около двадцати трёх лет. Со временем парни стали мне братьями. Я слышал крики этих парней, слышал, как их убивают, и это навсегда засело в моём сердце и сознании. Ключевой моментом этого боя стало начало. Всё случилось внезапно. Нас заманили в U-образную ловушку и отсекли миномётами".

Стрелок Джим Янг рассказывает: "Я уселся и вздремнул. У нас имелись фланговые в сотне ярдов слева и справа, так что, подумал я, можно спокойно прикорнуть. Небольшая стрельба впереди усилилась. Она-то меня и разбудила. Затем наш 1-ый взвод подвергся миномётному обстрелу. Пятерых ранило. Я слы-шал, как они звали санитаров. Миномёты продолжали обстрел. Я услышал, как 1-му взводу приказали покинуть участок, куда падали мины".

В ответ на вражеский огонь взвод Янга получил приказ построиться в шеренгу и выдвигаться. "Все залегли на землю, когда миномёты начали обстрел. Нам сказали двигаться вперёд, навстречу врагу. Мы встали в линию и пришли прямо во вражескую засаду. Враги скрывались за деревьями и муравейниками, лежали на земле. Нас окружала трава по пояс и много деревьев. В траве прятались неприятельские солдаты. Их было трудно рассмотреть, и приходилось стрелять туда, где, как мы думали, они сидели. У санитара забот был полон рот, но он не мог поспеть ко всем раненым. Бойца справа от меня ранило в пятку. Его звали Гарольд Смит.

В двадцати пяти-тридцати ярдах влево от меня лежало травянистое поле, а справа сидел снайпер. Я его не видел, но отметил, как трассирующая пуля прожужжала над моей ладонью. Меня обдало её ветерком. Та же пуля прошла мимо затылка Смита. Счастье, что он наклонил голову. Командир роты, капитан Форрест, бежал вдоль нашей линии. Время от времени останавливался и пояснял, куда идти. Он вёл себя так, будто заговорён от вражеского огня. Не понимаю, как ему удавалось не схлопотать пулю".

Непосредственно перед ротой "альфа" 1-го батальона, в мешанине из административного персонала и снабженцев, медиков и связистов, составлявших штабную роту 2-го батальона 7-го кавполка, выступали Док Уильям Шукарт, военврач 2-го батальона, лейтенант Джон Ховард из медикосанитарного взвода и лейтенант Бад Элли, командир взвода связи.

Шукарт рассказывает: "Помню перед боем запах сигаретного дыма. Дыма вьетнамских сигарет. Я сказал: "Чую дым вражеских сигарет!" Следующее, что мы осознали, это что вокруг нас падают мины; за ними последовал мощный огонь стрелкового оружия, а потом всё растворилось в неразберихе. Мы было подумали, что голова колонны каким-то образом развернулась и нас расстреливают собственные войска. Вокруг падали парни. Кажется, прошло совсем немного времени, и я оказался совсем один. Разметало нас широко. Я носился повсюду с М-16. Мой пистолет теперь стал бесполезен, и я подобрал чью-то М-16.

Всё это время я находился под прямым огнём противника. Мне в спину ударил маленький осколок: ничего серьёзного, царапина, оставившая красивый шрам. Во всей своей жизни не испытывал страха силь-нее. На шее у меня болтался кулон Святого Христофора, кем-то присланный. Я подумал: "Пора заключать сделку". А потом подумал: "Я же никогда не был религиозен. Вряд ли Он пожелает пойти на сделку". По-этому я приподнялся и стал искать людей, хоть кого-нибудь. Нашёл одного нашего радиста, мёртвого, и включил его рацию, пытаясь связаться хоть с кем-нибудь. Помню, как пытался уговорить парней бросить дымовую шашку, чтобы я смог их отыскать".

Лейтенант Джон Ховард вспоминает: "Вскоре после первых выстрелов вокруг посыпались мины и гранаты. Усилился огонь стрелкового оружия, и бойцы стали падать с огнестрельными и осколочными ра-нениями. Возникла неразбериха, кто-то решил, что в нас стреляют другие американские солдаты. Путаница довольно скоро прояснилась, когда штурмовая волна вьетнамцев подкатилась так близко, что мы смогли разглядеть их и расслышать речь.

Они внезапно объявились за муравейниками и среди деревьев, стреляя в любого, кто двинется, и мы обнаружили, что сами ведём ответный огонь во всех направлениях. Ползая в высокой слоновой траве, нам было трудно определить, где кто находился, свой ли это или чужой. Одну вещь я уловил очень быстро, — то, как ВНА подавали сигналы друг другу в высокой траве: они отстукивали дробь по деревянным прикладам автоматов AK-47".

Лейтенант Бад Элли ясно помнит, когда "пришло известие, что в разведчиков стреляют. Затем что разведчики попали в засаду. Затем приказ роте "чарли", находящейся прямо перед нами, становиться в ше-ренгу и обходить их с фланга. Мы с Джоном Ховардом сидели рядом. Внезапно в двадцати пяти ярдах перед нами прогремели два выстрела. Испуганные, все вскакивают на ноги. Раздаются крики: "Санитар! Санитар!" Перед нами первая группа санитаров срывается с места, и Джон Ховард срывается вместе с ними. Листья трясутся: в них попадают пули. Пехота роты "чарли" орёт: "Становись!" Я выстроил своих ребят в линию, в двадцати пяти ярдах позади границы леса, и тут начался сущий ад! Перестрелка разошлась вовсю, и стало трудно держать строй.

Одного парня ранило, он закричал. Подбежав, мы с радистом оттащили его за деревце. Ему про-стрелили запястье, и он продолжал кричать. Потом его снова ранило. Я перевёл М-16 в автоматический режим, выстрелил вверх, и что-то свалилось с дерева. Я отполз к муравейнику, где засели два парня. Я остался там и нашёл бойца, у которого была рация. Я вышел на связь узнать, что, чёрт возьми, происходит. Примерно в это время связь оборвалась: кого-то застрелили с пальцем на ключе передачи или как-то так. Последним в сети я услышал, что "Призрак-5" ранен; это оказался Дон Корнетт, замкомандира роты "чарли"".

Полковник Тим Браун, командир 3-ей бригады, человек, имевший право отдавать приказы о под-креплениях, находился в воздухе в командирском вертолёте и запрашивал у своего подчинённого команди-ра, подполковника Боба Макдейда, сведения о серьёзности положения. Вместе с Брауном находился бригадный координатор огневой поддержки капитан Дадли Тэдеми, горевший желанием задействовать всю имевшуюся в его распоряжении артиллерию, воздушную поддержку и АРА.

Когда на "Олбани" раздались первые выстрелы, Браун и Тэдеми только что покинули зону высадки "Коламбас", где совещались с подполковником Талли. Полковник Браун вернулся в штаб бригады на чай-ной плантации.

Капитан Тэдеми вспоминает: "Внезапно я услышал, как Джо Прайс, передовой артнаблюдатель из батальона Макдейда, сообщил: "У нас проблема! Мне нужна помощь!" Прайс вызывал всё, что только мог: воздушную поддержку, артиллерию, АРА. Наконец, нам удалось его притормозить, чтобы понять, что про-исходит. Я уведомил полковника Брауна, что внизу что-то случилось. Он попробовал подключиться к ко-мандной радиосети и переговорить с Макдейдом. Я оставался в радиосети артиллерии, стараясь заручиться её поддержкой. Тем временем мы облетали их позицию и видели столбы дыма, встающие над лесом. Когда Джо Прайс выходил на связь, я слышал в рации громкую стрельбу".

Майор Роджер Бартоломью, командир вертолётов АРА, держал связь с капитаном Тэдеми и зигза-гами летал над лесом, стараясь определить местонахождение своих войск, чтобы его вертолёты могли ока-зать им поддержку. Ему не везло. Капитан Тадеми задействовал артиллерийские дымовые снаряды для того, чтобы дать координаты для заградительного огня. И тоже безуспешно. "Это не помогало, потому что к тому времени на земле все так перемешались. У нас имелись и тактическая авиация, и АРА, и артиллерия, но мы ни черта не могли сделать. То была самая беспомощная и безнадёжная ситуация на моём веку".

У вертолёта полковника Тима Брауна кончалось топливо, и ему пришлось вернуться на "Catecka" для дозаправки. Браун рассказывает: "Я знал, что они вступили в бой. Но не знал, насколько серьёзно и прочее. Пока я разговаривал с Макдейдом, я слышал винтовочные выстрелы, но он сам не понимал, что происходит. Я спрашивал: "Что с твоим головным отрядом?" Он не знал. "Где твои замыкающие подразделения?" Он не знал. Как не знал и того, что случилось со всеми остальными. Никто не знал, что, чёрт побери, происходит. Мы были не в состоянии производить ни артиллерийские, ни воздушные удары, потому что не знали, куда их направлять".

Капитан Джон Кэш, оказавшийся в центре кипучего теперь штаба бригады у "Catecka", вспоминает возвращение полковника Брауна: "Браун стоял там, у нашей радиостанции, запрашивал у Макдейда обста-новку и кричал: "Проклятье, что там происходит?" Макдейд отвечал словами: "У нас пара убитых, пытаем-ся разобраться в ситуации. Разрешите связаться с вами позднее. Конец связи"". Капитан Тэдеми, который находился рядом с Брауном в центре управления боевыми действиями, говорит: "Я слышал, как говорил Макдейд. Браун всё время запрашивал у него, что происходит. Динамики ревели. То, что я слышал, означа-ло, что в районе у Макдейда дела идут не очень гладко".

После дозаправки командного вертолёта Браун улетел обратно в долину. "Внезапно, разговаривая с Макдейдом по рации, я расслышал все виды огня. Он закричал: "Они бегут! Бегут!" Один ужасный миг я думал, что он имеет в виду то, что бежит его батальон. Но случилось вот что: ВВС сбросили напалм на подразделение вьетнамцев размером с роту, и бежали они, а не американцы. Тогда-то я начал сознавать, что Макдейд в настоящей беде".

Только сейчас полковник Браун стал собирать подкрепления, чтобы выслать их на помощь 2-му ба-тальону Боба Макдейда. Браун приказал подполковнику Фредерику Эккерсону направить роту из своего 1-го батальона 5-го кавполка пешим ходом из зоны высадки "Коламбас" к зоне высадки "Олбани". Эккерсон отправил роту "браво" капитана Уолтера Б. (Бьюза) Талли 1-го батальона 5-го кавполка в двухмильный переход ко хвосту сражающейся колонны Макдейда. В то же время Браун передал по рации приказ, предупреждая недостающий компонент Макдейда, роту "браво" капитана Мирона Дидурыка 2-го батальон 7-го кавполка, готовиться к переброске по воздуху с базы "Кэмп-Холлоуэй" в зону высадки "Олбани".

Браун признаёт, что этого было слишком мало да и слишком поздно. "На протяжении многих лет я размышлял об этом сражении и считаю, что большинство потерь появилось в первый час боя. Я думаю, что основная часть потерь образовалась в самом начале. У них не было соответствующего охранения при пере-движении в джунглях".

Подполковник Макдейд со своей стороны подтверждает, что не смог предоставить полковнику Бра-уну подробный доклад о том, что происходит с тремя из четырёх рот в его "стреноженной" колонне, ибо большинство из них оказались вне его поля зрения и вне досягаемости. Рассказывает Макдейд: "В первый час или чуть больше обстановка оставалась настолько нестабильной, что я действовал скорее как командир взвода, чем как командир батальона. Мы пытались образовать периметр. Я сам старался понять, что за чертовщина происходит. Не думаю, чтоб кто-нибудь в батальоне мог сказать вам, каково было действительное положение в тот момент. Я понимаю, где мог оставить Тима Брауна в неведении относительно происходящего; я сам ничего не знал, пока всё не приутихло".

Командир батальона добавляет: "Я мог бы орать и визжать, что мы в смертельной ловушке и тому подобную хрень. Но я не знал, что всё так плохо. У меня не было возможности проверить ни визуально, ни физически, выбравшись из периметра, поэтому всё, что я мог делать, это надеяться снова выйти на связь. Я не собирался вопить, что рушатся небеса, особенно в той ситуации, когда всё равно никто ничего не смог бы с этим поделать".

Подполковник Джон А. Хемфилл состоял оперативным офицером на передовом командном пункте дивизии бригадного генерала Ноулза в Плейку. Он вспоминает, что 17-го ноября они с Ноулзом пролетали над Йа-Дрангом и наблюдали за бомбовым ударом, наносимым B-52 по массиву Тьыпонг. Затем улетели обратно в Плейку. Хемфилл рассказывает: "Когда мы вернулись в Плейку, туда приехал Тим Браун, чтобы увидеться с Ноулзом. Я проводил его к Ноулзу, и он доложил: "Я не получаю донесений от Макдейда и не имею с ним контакта, это меня беспокоит". Поэтому ближе к вечеру мы собрались и вылетели, и именно тогда, я думаю, мы впервые поняли, что что-то пошло не так".

Хотя Ноулз не помнит описанного Хемфиллом визита Брауна в его штаб, у него сохранились яркие воспоминания о том, как он впервые узнал, что батальон Макдейда ведёт тяжёлый бой с противником. "У меня в Плейку имелся уорент-офицер из командования тылового обеспечения. Его обязанности заключались в том, чтобы отслеживать харчи, патроны, топливо и потери. У него был прямой выход на меня: я хотел знать немедленно, если что-то соскочит с дорожки. В тот день, около двух или трёх часов, он позвонил мне и доложил: "У меня в батальоне Макдейда четырнадцать убитых". Ударили во все колокола. Я вызвал своего пилота, Уэйна Кнудсена, и Джона Стоунера, офицера связи авиации, и отправился к Макдейду. Перед вылетом в "Олбани" я остановился в 3-ей бригаде. Тиму Брауну нечего было мне сообщить".

Ноулз добавляет: "Мы зависли над "Олбани", Макдейд оказался в незавидном положении. Я хотел приземлиться. Макдэйд заявил: "Генерал, я не могу вас опустить. Я даже эвакуатор не могу посадить". Я не смог приземлиться. Мне хотелось, чтобы там, на земле, хоть что-нибудь двигалось. Я сказал Стоунеру и Биллу Беккеру, начальнику артиллерии дивизии: "Этот парень не знает, что у него есть, окружите-ка его стальным кольцом". Я мог подкинуть ему огня, и я подкинул. Затем я вернулся к Тиму, у которого по-прежнему не было никакой информации. Я был раздражён. Полный бардак, без вопросов".

2-ой батальон 7-го кавполка уменьшился с полной батальонной маршевой колонны до небольшого, устроенного на поляне зоны высадки "Олбани" периметра, обороняемого немногими выжившими из роты "альфа", разведывательным взводом, горсткой отбившихся из рот "чарли" и "дельта" и группой управления батальоном, а также ещё одного небольшого периметра в пятистах-семистах ярдах к югу, состоящего из роты "альфа" капитана Джорджа Форреста 1-го батальона 7-го кавалерийского полка. Между ними, мёрт-вые, раненые и прячущиеся в высокой траве, находились бойцы основной части команды Боба Макдейда: осколки двух стрелковых рот, роты оружия и штабной роты.

Каждый человек, ещё остававшийся в живых на этом поле, — хоть американец, хоть вьетнамец, — сражался за свою жизнь. В высокой траве солдатам обеих сторон было почти невозможно распознать друга или недруга, кроме как с очень близкого расстояния. Американцы в оливково-сером и северные вьетнамцы в горчично-буром дрались и умирали бок о бок. Возможно, всё начиналось как встречный бой, как спешно подготовленная засада, как внезапная атака, как манёвренный бой — и, по сути, было всем перечисленным, — но через несколько минут результатом стала жестокая рукопашная схватка, перестрелка, в которой стрелки убивали не только врага, но иногда и своих товарищей лишь в нескольких футах от самих себя.

Этот день не принесёт лёгкой победы ни одной из сторон. Не будет вообще никакой победы, будет только страшная неизбежность смерти в высокой траве.

20. Смерть в высокой траве

Не хотел я умирать сегодня.

— Последние слова виконта де Тюренна во время сражения при Зальбахе, 1675-ый год

Нгуен Хыу Ан, северовьетнамский командующий на том поле боя, хорошо помнит кровавый пол-день 17-го ноября 1965-го года на подступах к зоне высадки "Олбани": "Мои командиры и солдаты доноси-ли, что идёт крайне свирепый бой. Скажу вам откровенно, ваши солдаты дрались мужественно. У них не было выбора. Ты либо мёртв, либо нет. Шёл рукопашный бой. Потом, когда мы зачищали поле боя, собирая наших раненых, тела ваших и наших бойцов лежали щека к щеке, рядом друг с другом. Вот что страшнее всего". Так и было, и нигде не бывало жутче, чем вдоль той растянутой американской колонны, когда "ка-валерийские" стрелковые роты рассекли на мелкие группы.

Лейтенант Джон Ховард находился в хвосте колонны вместе со штабной ротой. "В какой-то момент в начале боя я оказался рядом с большим муравейником. Неподалёку от меня сержант получил тяжёлое ранение в ногу и кричал от боли. Я подполз к нему и стал перевязывать. Едва я сказал ему, чтобы перестал кричать, как в меня самого ударила пуля и перекатила меня по земле. Она попала в правый бок. Я задрал рубашку, чтобы убедиться, насколько серьёзна рана: к счастью, пуля прорезала мою плоть, но не вошла в живот. Я получил рану длиной около пяти дюймов".

Вокруг Ховарда щёлкали пули. Он схватил сержанта и сказал, что нужно перебираться на другую сторону муравейника. "На той стороне мы присоединились к четырём бойцам, которые скучились в траве. Мы отстреливались от стоявших за деревьями и муравейниками вьетнамских солдат и старались сообразить, что делать дальше".

Хоть они и находились вне поля зрения друг друга, лейтенант Бад Элли, офицер связи 2-го батальо-на и друг Ховарда, был недалеко. "Это был ужас, — говорит Элли. — Парни по обе стороны от меня падали сражённые. Из той точки я не видел врагов. Я видел только деревья и наших ребят. Я попытался переме-ститься вправо. И попал под шквальный огонь. Все старались продолжить движение к зоне высадки. Прижа-тый к земле пулемётом, я оказался у большого муравейника. Парня справа от меня, пуэрториканца, ранило. Я обменял свой пистолетом 45-го калибра на пулемёт этого пуэрториканского рядового.

Схватив пулемёт, я обошёл муравейник слева и, стреляя перед собой, попытался двинуться вперёд. Я пополз к бойцу за деревцем; тут же заработали два вражеских автомата и срезали то деревце. Он вскрик-нул и рухнул мне на спину. Я вывернулся из-под него, он закрывал лицо руками. И сказал: "Не беспокой-тесь обо мне, я уже мёртв". Он разжал руки: прямо по центру лба зияло пулевое отверстие. Он вытащил две гранаты и швырнул. Я пополз обратно к большому муравейнику, откуда пришёл. Я понял, что вперёд мы не пройдём. Когда я вернулся, раненый, один или два убитых, ещё один раненый и мой радиотехник уже сгру-дились за тем муравейником. Куда же нам идти?"

Уильям Шукарт, батальонный врач, тоже оказался в той части колонны. "Я привстал, выискивая хоть кого-нибудь, кого угодно. Я побежал вперёд и столкнулся с парой вражеских солдат. И меня, и их встреча напугала до смерти. Я поднял М-16 и успел выстрелить раньше, чем они. Так закончилась встреча. Я огляделся и заметил приникшего к дереву сержанта. Он сказал: "Вам помочь, капитан?" Спокойно сказал, насколько получилось. Это был сержант Фред Клюге из роты "альфа" 1-го батальона 5-го кавполка. Мы вернулись к большей группе в тылу колонны: пятнадцать или двадцать человек, несколько раненых. Мы оказались в районе, со множеством раненых и никаких медсредств, лишь несколько сиретт морфина и не-много бинтов".

Прямо впереди штабной части колонны погибала рота "чарли". Когда рота попала в зубы неприя-тельских пулемётов, специалист-4 Джек Смит находился с ведущими элементами в построении роты "чар-ли", рядом с лейтенантом Доном Корнеттом, заменившим командира роты. В первые же секунды Смит уви-дел, как один из радистов упал замертво с пулей в груди, выпучив глаза и вывалив язык. Бойцы роты "чар-ли" отстреливались во все стороны.

Вдруг, по словам Смита, он услышал тихий стон лейтенанта Дона Корнетта. Он сорвал с офицера зелёную форменную рубашку и увидел пулевое ранение в спину справа от позвоночника. Он и ещё один солдат стали перевязывать рану лейтенанта. Смит ещё подумал, насколько все они зависят от одного этого человека, теперь серьёзно раненного, единственного командира в пределах досягаемости. Парня рядом со Смитом ранило в руку, из разорванной артерии хлынула кровь. Потом пуля пробила ботинок Корнетта, оторвав ему пальцы на ноге.

Вот всего в трёх футах от Смита появился вьетнамец с крупнокалиберным пулемётом Максима. Молодой солдатик перевёл переключатель на М-16 в автоматический режим и выпустил длинную очередь прямо в лицо неприятельского пулемётчика. Разорвавшаяся поблизости граната сразила ещё одного амери-канца.

Прошло лишь несколько минут, а мир вокруг Джека Смита разили наповал. Потом, как он говорит, случилось нечто, убедившее его продолжать бой. Лейтенант Дон Корнетт, мучимый ранами, сказал Смиту, что собирается кое-что предпринять, чтобы организовать своих бойцов. Корнетт уполз в высокую траву. Где-то там, в рукопашной схватке, храбрый молодой лейтенант и погиб, выполняя свой долг.

Смит вспоминает: "В промежутке примерно двадцати минут все вокруг оказались либо мертвы, ли-бо ранены, все кроме меня. Вы должны понимать, что на нашем участке слоновая трава поднималась по грудь; как только падаешь на землю, твой мир съёживается до размеров обеденного стола. Твой мир полно-стью ограничивается этим отрезком и шестью-семью бойцами вокруг. В тот самый миг мы оказались отре-заны. Рота "альфа" была в таком же состоянии. Затем прокатились северные вьетнамцы. Думаю, они вкли-нились между "альфой" и нашей ротой и начали расстреливать людей. Когда они стреляли в людей, мы не могли разобрать, был ли треск с расстояния в пять футов дружественным или вражеским".

Смит видел, как солдаты хватали пулемёты, устраивались на земле и открывали огонь по траве. "Часто они стреляли прямо по дулам других американских пулемётов. Бойцы кричали, чтобы прекратили стрельбу. Перестрелка приобретала признаки какой-то бойни. Никто не владел ситуацией, потому что все офицеры ушли вперёд, а наши радисты пали замертво у своих раций".

Прямо перед ротой "чарли", у миномётов роты "дельта", Джеймс Шадден мучился от двух тяжёлых ран. "К тому времени несколько солдат ВНА прошли через этот участок, убивая всех, кто кричал и звал санитаров. Так, англоговорящим вьетнамцем, вероятно, офицером, был убит Снайдер Бембри. Он выстрелил в Бембри, когда тот закричал, из автомата и произнёс по-английски такие слова: "Постой-ка. Кого же мы отстреливаем?" Я чуть не выпалил в ответ "американцев", прежде чем сообразил, что происходит. Говорил он с акцентом". Рядовой 1-го класса Снайдер П. Бембри из Юнадиллы, штат Джорджия, погиб в возрасте 21 года.

Не имея возможности сопротивляться и что-либо предпринять для спасения товарищей от вьетнам-ских палачей, Джеймс Шадден выбрал последний оставшийся ему способ: заминировал собственное тело. "Ранение в руку не оставило мне ничего, кроме гранаты, которую я не мог бросить левой рукой и потому даже не потался, — вспоминает Шадден. — Всё больше вражеских солдат приближалось ко мне с другой сто-роны. Тогда, вырвав чеку, я сунул гранату под мышку. Я подумал, что если на меня набредут, я смогу их встретить".

Специалист-4 Боб Таулз из противотанкового взвода роты "дельта" выбежал на заросшую травой поляну, прокладывая дорогу десятку товарищей, некоторые из которых были тяжело ранены. Он остановился и оглянулся сквозь деревья на колонну: "Я всмотрелся сквозь траву и сумел отыскать нашу последнюю позицию. Там уже хозяйничали вьетнамцы, обшаривая то, что мы оставили. Затем они стали стрелять очередями из АК в землю. Тут я понял, что ещё мы там оставили. Мы не все оттуда выбрались. Я решил было выстрелить в них. Потом передумал. Это только привлечёт их внимание, а мы не были в состоянии драться".

Бóльшая часть людей рядом с Таулзом были ранены, они лежали вповалку на земле и друг на друге. "В этой груде мы не могли действовать как боевая единица. В этот миг сержант Бейкер приказал мне снова выдвигаться. Я направился к лесной полосе на дальней стороне поляны. Пройдя около пятидесяти ярдов, я заметил движение в деревьях справа от меня. Американцы! Я свернул направо и вошёл в рощицу. Ярдов десять-пятнадцать среди деревьев, — и раздались два выстрела. Я слышал, как они просвистели за моей спиной. Сержант Бейкер покачнулся и упал. Одна пуля попала ему в грудь, другая — в спину. Он шёл на полшага позади и слева от меня. Я опустился на колени и вгляделся в деревья. Ничего такого. Сержант Бейкер, хватаясь за грудь, приказал мне идти дальше. В этот момент к нему кто-то подошёл и помог подняться".

Таулз поднялся и повернул в том направлении, в котором двигался до того, как упал Бейкер. "Я увидел, что за деревом на коленях стоит сержант [Мигель] Баеса, и подскочил к нему. Мне потребовалось несколько мгновений, чтоб отдышаться и прийти в себя. Потом я попросил у него сведения об этом секторе. Ничего в точности он не знал. Я сообщил ему, что враг смёл миномётный взвод, а затем роту "чарли". Баеса вытащил штык и, разрезав рукав рубашки, перевязал мне правую руку. Её сковало до самой пистолетной рукоятки М-16, но палец на спусковом крючке ещё работал. Боли не было: рука онемела.

Я осмотрел позицию. Вроде неплохо. Деревья, довольно большие, чтобы обеспечить некоторую за-щиту, образовывали дугу, обращённую к поляне, противоположной той, которую мы только что пересекли. Остальные бойцы заняли боевой порядок в направлении, откуда мы пришли. Несколько человек обороняли запад и север. Я заметил, что рядовой 1-го класса Лестер Беккер устроился один, лицом на восток. Его большое дерево легко могли занять два человека. Я сказал сержанту Баесе, что пойду к Беккеру и помогу прикрыть тот участок. Пробежав десять ярдов, я устроился на позиции с правой стороны дерева".

Из-за того дерева Боб Таулз и Лестер Беккер услышали стон неподалёку в высокой траве поляны и решили разведать. Таулз вспоминает: "Я обошёл с правой стороны дерева, Беккер — с левой. Немедленно прозвучали два выстрела. Я услышал леденящие душу звуки пулевых ударов, бьющих в мягкие ткани. За-стыв и не веря своим глазам, я смотрел, как Беккер падает на землю, схватившись за живот. Я не мог поше-велиться. Подбежал ребята и потащили его под защиту дерева. В этот момент позади нас появился капитан Хэнк Торп [командир роты "дельта"]. Он крикнул, чтобы мы отходили на его позицию. Мы подчинились и понесли Беккера на плащ-палатке. Оказавшись на месте, мы оставили Беккера с санитарами. Он держался до самой эвакуации, но умер позднее". Беккер, 25 лет, был из Гарварда, штат Иллинойс.

Небольшая группа выживших Таулза из роты "дельта" всё-таки достигла поляны "Олбани". Они присоединились к тонкой линии защитников в роще, где расположился командный пункт батальона.

На другом конце колонны капитан Джордж Форрест собирал людей из своей роты "альфа" 1-го ба-тальона 5-го кавалерийского полка, чтобы организовать оборону в стороне от тропы.

Стрелок роты "альфа" Джеймс Янг вспоминает, как Форрест приказал им отступать через порос-шую травой поляну, которая находилась под неприятельским обстрелом, а затем попросил вызваться добровольца для одного опасного задания. Роту "альфа" обстреливали из пулемёта, который, судя по звуку, был американским М-60. Форрест хотел, чтобы кто-нибудь выполз в высокую траву, отыскал тот пулемёт и сообщил пулемётчикам, что они стреляют в соотечественников.

Янг, выросший в миссурийской глуши и кое-что смысливший в том, как подкрадываться, вызвался пойти. "Другой стрелок, рядовой 1-го класса из Чикаго, Рональд Форчун, сказал, что пойдёт со мной. Мы поползли, а тот пулемёт всё строчил над нашими головами. Это был М-60, и мы все думали, что там амери-канцы. Приблизившись, в ярдах пятидесяти или шестидесяти, мы стали их звать. Потом я понял, что там враги. Как будто кто-то сказал мне: "Это не наши люди. Они не отвечают на наши призывы"".

Янг сказал Форчуну прекратить крики. "Я снова пополз в том направлении, стараясь определить их точное местоположение. Я хотел их снять. Но тут пуля ударила мне в голову. Я понял, что ранен, и решил, что умру. Пуля ошеломила меня, но не вышибла из седла. Ремешок остался на подбородке, значит, она не сбила каску. Я попросил Форчуна, если ему придётся свидеться с моими родителями, пусть скажет, что по-следние мысли мои были о них. Я решил, что для меня всё кончено. Я попросил его перевязать меня. Он снял бинт с моего ремня и залатал меня. Приговаривал, что всё не так уж плохо, что всё будет в порядке.

Тогда я снова попытался ползти к пулемёту. Форчун подумал, что я слетел с катушек, и старался меня остановить. Мы оба лежали плашмя. Всякий раз, когда я начинал двигаться, он хватал меня за ноги и не пускал. Немного поборовшись со мной, он сказал: "Я возвращаюсь", — и ушёл. Я сказал ему вслед, что всё равно достану этот пулемёт. Что б там ни было, я в самом деле боялся повернуться спиной к нему".

Пулемётная пуля, пробив каску Янга, сбоку проломила ему череп. Но он по-прежнему был полон решимости убрать пулемёт. "Двигаясь, я слышал, как вьетнамцы что-то закричали. После этого выстрелов пулемёта я больше не слышал. А слышал, как им приказали собираться и уходить. Я двигался туда, где, по моим прикидкам, он должен был стоять, и из-за снайперов боялся поднять голову. Вокруг шла такая пере-стрелка. Я так и не нашёл пулемёта. Они ушли".

Лейтенант Энрике Пухальс, однокашник по Пенсильванскому военному училищу лейтенанта Джека Гоухигана из роты "чарли" 1-го батальона 7-го кавалерийского полка, убитого в зоне высадки "Экс-Рэй", командовал 3-им взводом из 24 человек из роты "чарли" капитана Скипа Фесмира 2-го батальона. Его взвод, замыкая тыл роты, шёл непосредственно перед штабным отрядом. Пухальс говорит, что когда началась стрельба, его бойцы шли колонной, но не гуськом.

"Потом я получил приказ по рации: развернуть взвод и маневрировать вправо. Сигналами рук я стал выводить взвод на линию. И оглянулся: я был один в нескольких ярдах впереди, а сам взвод ещё оставался на своих позициях. Я вернулся и стал отдавать устные команды выстроиться в шеренгу, следовать за мной и передать приказ по цепочке. Некоторые уже собирались вместе, когда меня позвал радист и сказал, что у командира роты для меня сообщение: "Стой, где стоишь. Прекрати манёвр и стреляй только по цели". Я хотел получить сведения о том, что, чёрт возьми, происходит, но он ответил: "Конец связи".

Справа по фронту от меня по-прежнему шла стрельба. К нам стали залетать пули. Я подумал, что они летят от головных американских элементов. Их было немного, но они вызвали у меня беспокойство. Я пытался связаться с кем-нибудь по рации, чтобы смотрели, куда стреляют, и чтоб дали мне обстановку. Ни-чего не вышло. Я попытался сформировать какой-никакой периметр. Тем временем впереди, как часть странной симфонии боевых звуков, раздавались крики".

Пухальс не верил, что весь батальон ведёт огонь из всего, что есть, только из-за пары снайперов. "Я сказал радисту, что иду искать командира взвода оружия. Пока я двигался, растительность менялась. Там, где стоял мой взвод, росли деревья и кусты на расстоянии 10–15 футов друг от друга и трава по пояс (для меня, 5 футов 6 дюймов ростом, иногда почти по шею). Но взвод оружия вошёл в точку с очень густой тра-вой и очень-очень высокими купами кустов. Мы двигались колонной. А взвод оружия вытянулся гуськом".

Пухальс спросил у двух встреченных бойцов, где командир взвода, и получил ответ: впереди. Очень немногие парни залегли, очень немногие всматривались в сторону стрельбы. Бóльшая часть притулилась к чему-нибудь или друг к дружке и отдыхала. Никто, казалось, понятия не имеет, что происходит. "Я двинул-ся вперёд. Я был на окраине зарослей, когда почувствовал колющий удар в левую пятку. Подумал, что наступил на один из печально известных кольев-пунджи. Я схватился за левую ногу, чтобы оторвать её, когда почувствовал, что меня словно ударили кувалдой по правому бедру. Краем глаза я заметил: небольшой клуб пыли — и штанина распоролась; я понял, что ранен.

В голову полезли глупые мысли, завертелась одна фразочка, которой мы пользовались, чтобы обо-значить неладное: "Накрылись мои выходные". Правую ногу всю искорёжило, она стала подламываться. Падая, я попытался оттолкнуться назад как можно дальше, чтобы она совсем не сложилась подо мной. Мне это удалось. Нога вытянулась вперёд в более-менее нормальном положении. Бедро сломано. Никаких со-мнений. Я лежал на спине, бесполезный и беспомощный. Что я мог сделать? Да, позвать санитара. Но что, если санитара убьют, прежде чем он придёт ко мне на помощь? Я истекал кровью и, если продолжать в том же духе, истеку кровью до смерти, поэтому я рискнул и позвал.

Он явился с одним из моих командиров огневой группы. Меня подлатали. Я просил наложить мою М-16 на правую ногу как шину, повыше. Санитар достал ампулу с морфином. Я отказывался, протестовал, пытался отбиваться, но мне всё равно вкололи. Подтянув меня к дереву, мне помогли снять рюкзак. В нём лежали 15 полных магазинов и ещё 800 патронов, собранные мной у Тьыпонга. Ребята из 1-го батальона 7-го кавполка говорили взять столько патронов, сколько можно унести, а то и больше. Я попросил принести две мои фляги, и их принесли".

Пухальс вызвал старшину своего взвода и приказал ему принять командование, после этого пере-стрелка переместилась. "Мой взвод начал получать огонь. Травинки срезало у самой моей груди, они падали на меня. Теперь уже кричали мои люди. Я не видел, как они гибли, но я точно их слышал. Один из них крикнул: "Боже, прости меня!" Я всё ещё полагал, что мы попали под обстрел собственных войск. Я был очень зол. Мои люди гибли вокруг меня, а я ничего не мог поделать. Таковы были мои мысли. Позже я узнал правду, и мне охватил стыд".

В голове колонны небольшая группа солдат и офицеров вместе с подполковником Макдейдом вела ожесточённую перестрелку с противником, полным решимости захватить её. Капитан Джоэл Сагдинис из роты "альфа" 2-го батальона, беспокоясь о своём пропавшем 2-ом взводе, переместился на юго-восточную сторону рощи, чтобы рассмотреть то место за поляной, где исчезли его бойцы.

Сагдинис вспоминает: "Я заметил движение, но не мог определить, были то наши парни или враги. Я видел, как один солдат поднялся и стал помогать раненому покинуть поле боя. Я взял в руки бинокль. Ко-гда я сфокусировался на этих двоих, они оказались вьетнамцами, и здоровый стрелял из АК-47 с бедра по каким-то объектам у своих ног. Пришла мысль, что он казнит наших раненых. Я сделал выстрел, и они оба упали. После боя мы вынесли с того участка много убитых из нашего 2-го взвода, и некоторые из них были убиты выстрелами в голову.

Кто-то рядом с группой управления крикнул, что вьетнамцы подползают с юга. На южной стороне располагалось открытое пространство с травой высотой от колена до пояса. Стоявшие развернулись и от-крыли огонь по траве. Несколько вьетнамцев попытались бежать. Один же поднялся и продолжил двигаться прямо на нас, с бедра стреляя из АК-47, в стиле Джона Уэйна. Думаю, все, кто видел его, стреляли только в него. Я уверен, это заняло всего секунду или две, но казалось, что он никогда не упадёт".

Лейтенант Пэт Пейн и его разведывательный взвод с самого начала оказались в самой гуще боя во-круг поляны "Олбани". "По крайней мере, в первый час у нас не было никакого артиллерийского прикры-тия. Нам преподавали горький урок. Во-вторых, у нас не было вертолётного прикрытия. Над головой не висели боевые машины. В течение первого часа или двух мы бились лицом к лицу, человек шёл на человека. Не имело значения, майор ты, капитан, сержант или рядовой: все стояли плечом к плечу, перестреливаясь с ВНА. Я слышал крик "Вот они!", — и все поднимались и открывали огонь. В воздухе витал страх, но я не чувствовал паники, по крайней мере, уже после первых десяти-двадцати минут".

Пэйн считал, что северные вьетнамцы намного лучше сработали на опережение и подготовились к нападению, "но американцы, пережившие первоначальный натиск, начали сплачиваться. В каком-то смыс-ле, вы можете думать об этом как о Литтл-Бигхорне: нас окружили, наши рюкзаки лежали перед нами, мы отстреливались. В течение того долгого дня я ни разу не видел, чтобы солдат не выполнил свой долг. Я не видел никого, кто спасовал бы перед лицом врага. Нас припёрли спиной к стене, и на кону стоял вопрос вы-живания. Каждый боец, которого я видел, оказался на высоте. Где-то посреди дня мы начали получать кое-какую артподдержку. Однако, поскольку мы были так рассредоточены, я не помню, чтобы мы могли эффек-тивно воспользоваться ею в качестве непосредственной огневой поддержки".

Боевые действия продолжались уже более часа, когда лейтенант Ларри Гвин, замкомандира роты "альфа", посмотрел на северо-запад, где 1-ый взвод роты "альфа" исчез во время первого штурма. Он был ошеломлён увиденным: "Два человека, шатаясь, шли к нашей позиции! Это были штаб-сержант Уолтер Т. Кэйпл, исполняющий обязанности старшины взвода, и штаб-сержант [Ротер А.] Темпл, командир отделения. Они с боем вырвались из ловушки. Вконец измотанные, они показали, что, вероятно, были единственными, кто остался в живых. Сообщили также, что часть миномётного взвода роты оставалась на позиции с бойца-ми роты "дельта" и с ней всё в порядке. Но мы всё равно потеряли наше формирование".

И тогда случилось событие, которое переломило ход боя в голове колонны в пользу американцев. Лейтенант Гвин описывает то, что произошло: "Капитан Джим Спирс, батальонный S-3, приходит, петляя, к нам на позицию. Он сообщает, что тактическая авиация уже в пути, и хочет знать, где находятся наши люди. Какая у нас ситуация? Он спрашивает, остаются ли там ещё какие-нибудь бойцы. Мы ничего не ответили. Спирс сказал: "Вы полагаете, что все, кто остался там, либо мертвы, либо взяты в плен?" Повисло красноречивое молчание. Спирс спросил: "Вы уверены?" Удовлетворился тем, что мы уверены, и побежал обратно к батальонному муравейнику. Авиация шла на подходе, но я не помню ни артиллерии, ни ARA. Никто не знал, где кто находится".

Вслед за этим по радиосети батальона пришла команда: подавать дымовые сигналы. Лейтенант Гвин немного продвинулся в траву, и бойцы на периметре "Олбани" начали бросать дымовые гранаты. "Я видел, как Скип Фесмир, командир роты "чарли", кидает гранату. Я понятия не имел, какого чёрта он здесь делает. Периметр обозначился дымами всех цветов, очерчивая наши позиции, и вскоре последовали воз-душные удары.

Это были A-IE "Скайрейдеры" с напалмом! Первые канистры упали прямо в том месте, где мы с Сагдинисом покинули джунгли и вышли на поляну. На той стороне её мы видели массы вьетнамцев. Я был убеждён, что они собираются пересечь поляну и атаковать нас. Думаю, они там проводили зачистку: стреляли по земле, добивая наших раненых. Первый удар двумя канистрами с напалмом попал точно в цель. Я видел, как они ударились о вершины деревьев, как желеобразный напалм потёк сквозь ветви; солдаты ВНА подпрыгивали, пытаясь увернуться, но их охватывали языки пламенем. Я видел это снова и снова".

Медленные, надёжные старички "Скайрейдеры" прокладывали свой маршрут вокруг леса, окру-жавшего оказавшихся в непростом положении защитников поляны "Олбани": сначала использовали кани-стры с напалмом — вязкой бензиновой огнесмесью, — затем 250-фунтовые бомбы, а после них пускали в ход 20-мм пушки, на бреющем обстреливая роящихся вьетнамцев.

Лейтенант Гвин вспоминает: "Они зачищали полосу за полосой. Засранцы вскакивали и пытались удрать. У них ничего не получилось. При каждом ударе американцы всячески выражали восторг и весели-лись. Веселье кончилось, когда две канистры сбросили прямо на позицию остатков 2-го взвода. Там мог оказаться я, но всё, что я слышал, это треск неизрасходованных патронов, стреляющих в пламени, охватив-шем наших людей. Никто из нас не знает, остались ли тогда живые, значит, никто из нас не хочет об этом думать".

Гвин и остальные заметили, что неприятельская стрельба ослабла, но как только очередной "Скай-рейдер" заходил на бомбометание, джунгли вокруг взрывались вражеским огнём, поскольку вьетнамцы нацеливали на пикирующий самолёт всё, что имели. Гвин говорит: "Меня восхищало то, как красиво летят эти "птицы" — прямо к нашей позиции — и отпускают в полёт всё, что несут".

Перевернувшись на спину, Гвин увидел заходящего в его сторону "Скайрейдера". "Самолёт выпу-стил канистру, и она полетела прямо в меня. Она пролетела так близко над головой, что я видел заклёпки, и упала прямо в середину поля. Один вьетнамец вскочил и побежал в нашу сторону, и мы его застрелили. Ду-маю, сбросили пятнадцать или двадцать канистр. Один самолёт сбросил напалм впритык к нашему фронту. Я подумал, что он ошибся, кладя его так близко, но, когда напалм рухнул на землю и вспыхнуло пламя, все-го в тридцати ярдах от нашего периметра выскочили пять вражеских солдат и были срезаны нашим огнём. Последний случай касается одного конкретного захваченного противником муравейника, который стоял у нас по фронту; за ним располагался тяжёлый пулемёт и стрелял по самолётам. Расчёт не дрогнул перед лицом неминуемой смерти и продолжал стрелять, пока одна из последних канистр с напалмом не упала на пулемёт и не спалила весь муравейник".

Лейтенант Пэт Пейн, командир разведывательного взвода, вспоминает благословенное спасение, доставленное ВВС. "Они были усладой для глаз, и раздавались возгласы, когда они делали свои первые заходы. Самолёт шёл так близко, что когда лётчик проносился мимо, ты видел в кабине его профиль. Он повторял заходы и наносил удары по наступающей ВНА, то замедляя самолёт, то снижаясь; стрелял из своего оружия и буквально пережёвывал землю перед собой. Подлетели другие самолёты и начали сбрасывать напалм. В пятидесяти или семидесяти пяти ярдах от нас видно было большое количество вьетнамцев, человек пятьдесят или сто, довольно много, — они собирались атаковать, — когда один из самолётов ВВС прямым попаданием сбросил на них напалм. Мы возликовали".

Майор Фрэнк Генри и капитан Джо Прайс, координатор огневой поддержки батальона, не только направляли ВВС на цели, но и впервые в этом бою начали наводить артиллерийские удары вокруг поляны "Олбани", сметая чётко видимые скопления северовьетнамских солдат среди деревьев. Они были вполне уверены, что, по крайней мере, на тех участках, живых американцев не осталось. Будущее того, что ещё оставалось от батальона, стало выглядеть немного лучше.

Несмотря на тяжёлое ранение, сержант-майор Джим Скотт помнит этот момент: "После того, как прибыла поддержка с воздуха, заработала и артиллерия. Это случилось примерно через два часа после начала боя. Заметив группы противника, вызывали на них огонь. Всё происходило в пятидесяти ярдах от нас. Я действительно видел со своей позиции, с вершины муравейника, как ВНА пытается штурмовать батальон. Их собиралась группа в сорок или пятьдесят человек, и тогда Фрэнк Генри или офицер-артиллерист корректировали по ним огонь. Внезапно, около четырёх или пяти часов вечера, в бою наступило затишье. Стало тихо. Я понял, что батальон выживет; до того момента я не верил, что нам это удастся. По рации поступали донесения о том, что остальные роты колонны отрезаны, находятся в плачевном состоянии, имеют многочисленные жертвы. Что ведут бой изолированными взводами и отделениями. Я понял, что потери будут тяжёлыми, но не думаю, чтобы в то время кто-нибудь точно представлял себе, какова была ситуация. Все были разбросаны тут и там".

Когда с самолётами "Скайрейдер" установили контакт, подполковник Макдейд естественным образом обеспокоился, куда они сбросят напалм и насколько близко. "Нам приходилось учитывать риск нанести удар по собственным людям. Я понятия не имел, где находится рота A/1/5[31] Джорджа Форреста. Я знал, что она близко, и имел общее представление, в каком направлении, но нам приходилось использовать напалм, и вопрос состоял в том, сможем ли мы применить его безопасно. Мы решили так: подведём его как можно ближе к себе, это будет означать, что мы оттянем его от других подразделений. Это сработало".

В самой колонне лейтенант Бад Элли продолжал искать безопасный периметр, но не мог найти ни одного. "Лейтенант Бутч Олл, командир взвода из роты "чарли", и один из его ребят спустились с небольшого откоса: он искал своих людей. Он соскользнул на коленях прямо передо мной. Я опрокинул его на землю. Тут же по нам открыли огонь. Он сказал: "Смотри, куда мне попало". На нём была плечевая кобура "Танкер" пистолета 45-го калибра. Пуля застряла в кобуре и пистолете, лежавших прямо на груди. Он сказал, что с ним всё в порядке, но что "его почти достали". Я спросил, что следует сделать, чтобы выбраться из этой каши. Он ответил, что нужно перебраться в левую часть колонны, что там лучше контролируют положение".

В группе было шесть или семь человек. Бутч Олл сказал им считать вслух и по сигналу вскакивать и бежать. После этого "Скайрейдеры" стали делать заход на атаку прямо над ними. Олл заметил: "Идти лучше сейчас". Потом, как рассказывает Элли, "Бутч сорвался первым, прямо передо мной. Мы хотели сделать пять шагов и залечь. Выпрыгнул он. Выпрыгнул я. Я сказал: "Бутч, где ты?" Больше я его никогда не видел и не слышал. [2-ой лейтенант Эрл Д. Олл, двадцати трёх лет, из Нового Орлеана, штат Луизиана, погиб в тот же день]. Я снова попытался двинуться с места. Ещё один бреющий заход "Скайрейдера" на атаку, — и под его прикрытием я вскочил и побежал. В тот миг настрой моих мыслей был таков, что лучше получить пулю от своих, чем от чужих".

Впереди, на поляне "Олбани", ситуация улучшалась с каждой минутой. Специалист-4 Дик Аккерман из разведвзвода вспоминает: "Наша артиллерия поддерживала нас настолько вплотную, что к нам иногда залетали осколки. Самолёты летали в непосредственной близости. Когда могли, мы окапывались. Мой шанцевый инструмент, прикреплённый к рюкзаку, остался на поляне, поэтому я использовал штык, пальцы и, когда было можно, чужой инструмент. Отрада от окопа, настолько большого, чтобы вместить твоё тело, невероятна".

Не более чем в двухстах ярдах в стороне от истерзанной колонны отчаявшихся американцев один человек молился о чуде, и ВВС США его совершили. Рядовой 1-го класса Джим Шадден, рота "дельта", заминировавший собственное тело ручной гранатой, был тяжело ранен и не мог двигаться. Он лежал прямо на пути группы вьетнамских солдат, методично зачищающих землю, убивая его раненых товарищей. "Прежде чем вьетнамцы добрались до меня, где-то с полдюжины, на уровне верхушек деревьев подлетел лётчик, взмыл вверх и сбросил канистру с напалмом точно посреди них. Я не перестаю удивляться меткости того броска. Жар напалма прокатился по лицу и телу, словно у печки распахнулась дверца. Я должен этому пилоту больше, чем может заплатить человек. Да благословит господь всех лётчиков!"

Специалист Боб Таулз, также раненный, теперь находился внутри небольшого периметра в начале колонны: "Мы узнали о предстоящем артиллерийском обстреле. Новость нас воодушевила. Примерно через минуту внутри периметра раздался сильный взрыв. Повсюду полетели вопли, крики и горящий белый фос-фор. Я слышал, как закричали прекратить огонь. Наконец осколочно-фугасные снаряды разорвались среди деревьев на другой стороне поляны. Все джунгли растворились в пламени, дыме и летящих комьях земли. Никто не смог бы пережить это, не так ли? А вот и нет".

Таулзу предстояло пережить ещё одно приключение: "Я услышал позади себя сильный шум. Штаб-сержант Рональд Бентон, старшина разведвзвода, рванул через внутреннюю зону периметра и нырнул в укрытие. Тут же выстрелом срезало ветку прямо над моей головой. Ветка упала и стукнула меня по каске. Я обернулся обругать сержанта Бентона за то, что привлёк огонь, и увидел скорпиона, ползущего по ноге. Я забыл обо всём на свете и постарался стряхнуть его. Я поднялся, крутанувшись, врезал по нему стволом винтовки и втоптал существо в землю. Тут только до меня дошло, насколько абсурдно то, что только что произошло. Я пополз обратно к своему дереву".

Лейтенант Энрике Пухальс, тяжело раненный и воспринимающий реальность, искажённую инъек-цией морфина, изо всех сил старался следовать передаваемым по рации инструкциям, чтобы корректировать самолёты ВВС: "Один раз приказали бросать дымовые шашки [и] определить расстояние и направление дыма. Мой взводный старшина, засевший в нашем тылу, тоже бросил шашки, чтобы обозначить границы позиций. Никакого авиаудара, по крайней мере, туда, где я находился. На нашем участке, у нас в тылу, обстрел усилился. Мой взвод держался. Характер огня изменился: он превратился в серию периодических, но очень интенсивных перестрелок".

Пухальс услышал приближение мелодичных голосов неприятельских солдат. "Они взволнованно перекликались, указывая друг другу на опасности или цели, а потом раздавались короткие очереди автоматного огня. Иногда слышались крики. Мы понимали, что это значит, и кто-то осмелился произнести вслух: "Они добивают наших раненых!" Это было страшно. Мы проиграли бой, враг зачищал поле и пленных не брал. Все мы уже были покойники".

Лейтенант Пухальс решил, что, умирая, уничтожит столько врагов, сколько сможет. "У меня было два пистолета 45-го калибра. Один я забрал у своего радиста. Он не чистил его пару дней, и я не смог взве-сти его в боевое положение сам, настолько был слаб. Кто-то взвёл его вместо меня. Я был готов. Я считал, что я уже мёртв. Скольких у меня получится застрелить из грязного пистолета? Я сказал радисту, что теперь он сам увидит, почему мы всегда пинали их в задницы, заставляя чистить оружие, ибо теперь его жизнь зависит от того, сколько выстрелов смогу я сделать из его нечищеного пистолета".

Пухальс полагал, что лишь секунды отделяют его от забвения, когда огромное чёрное облако взметнулось прямо там, откуда доносились голоса. ""Напалм", — подумал я. Военно-воздушные силы сделали это! Голоса стихли, и шум битвы возобновился, только теперь он сосредотачивался справа от меня. Авиаудар со всеми причиндалами. Мы-таки победили. Всё было кончено. Только вопрос времени, когда наши войска доберутся до нас: через час или чуть больше. Я впал в забытьё. Но битва бушевала: воистину мощные перестрелки, и мой взвод в дерьме".

С другой стороны, испытания специалиста Джека Смита вместе с ротой "чарли" только усугубля-лись: "Солдаты ВНА бродили, где вздумается: стреляли в людей, бросали ручные гранаты, а если они этого не делали, мы сами стреляли друг в друга. Я отошёл: напалм падал так близко, что трава сворачивала от жара над головой. Я перешёл на другой участок и снова оказался единственным без ранений. Это меня пугало. Я перевязывал сержанта, как вдруг на нас прыгнул солдат ВНА. Я притворился мёртвым; это было легко, так как я был залит кровью парней. Вьетнамский пулемётчик установил на меня, как на мешок с песком, свой пулемёт.

Единственная причина, по которой он не обнаруживал, что жив, заключалась в том, что его колоти-ло сильнее, чем меня. Вряд ли он был намного старше меня, девятнадцатилетнего на тот момент. Он открыл огонь по нашему миномётному взводу, в ответ миномётный взвод стал посылать гранаты в него и его пуле-мёт. Я лежал и думал: "Если я встану и скажу: "Ребята, не стреляйте в меня", — то солдат застрелит меня. А если буду лежать так, мои собственные ребята прикончат меня". Вокруг рвались гранаты, меня ранило, вьетнамца на мне убило, погиб и сержант. Я перешёл на другую позицию, и так продолжалось весь день. Где б я ни появлялся, везде получал ранение, но оставался в живых. Бойцы же вокруг меня погибали".

Хотя воздушные удары сломили хребет наступлению на периметр командного пункта, недостатка в северных вьетнамцах вдоль колонны не ощущалось. Командир 2-го батальона, подполковник Макдейд, был изолирован на периметре "Олбани", и обстановка вряд ли способствовала ясным, чётким и достоверным докладам по рации от ведущих бой рот командиру батальона, равно как от Макдейда по цепочке полковнику Тиму Брауну, командиру 3-ей бригады. Макдейд видел, что происходит на его небольшом периметре, но он зависел от рации, чтобы знать, что происходит в рядах рот "чарли", "дельта" и штабной роты, а оттуда в ответ неслось только молчание.

Помощь находилась в пути, но она прибудет не вовремя и не в нужное место, чтобы принести суще-ственную пользу пока ещё живым американцам, зажатым в ловушке колонны. В журнале учёта оперативных действий дивизии отмечается, что в 14:30 1-ый батальон 5-го кавалерийского полка в зоне высадки "Коламбас" был "приведён в состояние боевой готовности для оказания помощи" колонне Макдейда. Роте "браво" капитана Бьюза Талли из 1-го батальона 5-го кавполка была поставлена задача атаковать, "чтобы ослабить натиск и попытаться соединиться с окружённым батальоном".

В 14:55 120 солдат и офицеров роты "браво" начали пеший марш от артиллерийской базы в зоне высадки "Коламбас" в направлении тыла колонны 2-го батальона 7-го кавполка, лежащего примерно в двух милях от них. К четырём часам дня рота капитана Талли находилась в шестистах ярдах от периметра роты "альфа" капитана Джорджа Форреста 1-го батальона 5-го кавполка. Талли оставался там до тех пор, пока ВВС не завершили удары по вьетнамцам, а затем продолжил марш. К 16:30 его рота заметила американские войска, "остатки нашей роты "альфа", вырвавшиеся из смертельной ловушки".

В сообщении об операции, написанном в следующем году для журнала "Армор"[32], издания сухопутных войск, Талли рассказывал: "Вместе с ними были элементы штабной роты и роты "чарли" 2-го батальона 7-го кавалерийского полка. Рота "альфа" понесла тяжёлые потери и потеряла один взвод. Вы не можете себе представить, как счастлив был капитан Джордж Форрест при виде друже-ственных лиц. Он сгрёб меня в крепкие медвежьи объятия".

Подкрепления Талли развернулись в хвостовой части колонны для образования зоны высадки на один вертолёт, чтобы принимать санитарные вертолёты. Время показывало пять часов вечера.

"Когда бóльшая часть раненых была эвакуирована, — писал Талли, — Я отдал приказ двинуться туда, где, как я рассчитывал, находились остатки 2-го батальона 7-го кавполка. Рота "альфа" должна была последовать за нами колонной, как только эвакуируют последних раненых. Мы не прошли и 400 ярдов, когда, казалось, сама земля разразилась миномётным и стрелковым огнём. Рота, только что перевалившая через небольшой взгорок, развернулась клином. Перед нами по фронту лежала густо заросшая полоса леса. Все три взвода подверглись обстрелу одновременно.

Солдаты ВНА находились в лесополосе. В результате первого залпа двух бойцов убило и трёх ранило. Одним из раненых был командир 3-го взвода лейтенант Эмиль Сатковски. Другим был рядовой 1-го класса Мартин[33]), которому оставалось всего 14 дней в армии и который накануне ночью так сильно обжёг руки освети-тельной миной, что его эвакуировали. Перед отъездом он поклялся приятелям, что вернётся на следующий же день. И, конечно, он прилетел первым же вертолётом снабжения, прибывшим в "Коламбас" 17-го числа. Он уговорил доктора просто перевязать ему ладони и отпустить назад. Он шёл головным в первом взводе, когда мы попали под обстрел, и ему разворотило бедро. В тот момент не было иного выхода, кроме как решительно атаковать противника и надеяться, что, взяв лесополосу, огонь можно будет остановить.

К этому времени люди Талли стали замечать вражеских солдат.

— Гранатометы М-79 оказались чрезвычайно эффективны для сбивания человека с дерева. К тому времени, как мы достигли границы леса, мы уничтожили достаточно солдат неприятеля, а оставшихся ото-гнали далеко в джунгли, так что стрельба стихла до случайных снайперских выстрелов. Примерно в это же время капитан Форрест радировал, что на поляну с запада выходят новые раненые, и просил меня подо-ждать, прежде чем он сможет их эвакуировать. Этот процесс повторялся, поскольку отставшие продолжали просачиваться. Поставили в известность штаб батальона, и в 18:25 получили приказ образовать периметр из двух рот и готовиться к наступлению на север, чтобы на рассвете соединиться со 2-м батальоном 7-го кавполка. С наступлением темноты в нашем периметре оставалось 22 человека раненых. Их устроили мак-симально удобно для долгого ожидания утра".

Подкрепление также направлялось к командному периметру батальона в голове колонны. Во второй половине дня уставшие в боях ветераны зоны высадки "Экс-Рэй", рота "браво" капитана Мирона Дидурыка из 2-го батальона 7-го кавполка, получили извещение готовиться к ночному воздушному штурму в жаркой зоне высадки. Бойцы роты "браво", довольные тем, что пережили адский бой на "Экс-Рэй", наслаждавшиеся заслуженным отдыхом и большим количеством холодного пива на базе "Кэмп-Холлоуэй", немало изумились, когда сообщили, что их так внезапно бросают назад в отчаянную ситуацию.

Специалист Джон Валлениус, передовой наблюдатель миномётного взвода роты "браво", устроил внушительное празднование. Он не только пережил "Экс-Рэй" без единой царапины, но и в тот день, 17-го ноября, отмечал своё рождение. "Мне исполнилось двадцать два года. Мы были сыты и отмыты, получили новую форму. Я проводил день вместе со взводом в клубе для рядовых, попивая пивко, травя байки и отмечая день рождения. Около четырёх часов дня появился Дидурык и велел всем "по коням". Мы уходили спасать тот батальон".

"Примерно в 16:00, - вспоминает лейтенант Рик Рескорла, — подошёл капитан Дидурык. "Собери ро-ту. Батальон попадает под раздачу. Возможно, нам придётся вмешаться. Ты единственный взводный, оставшийся в роте. Помоги взводам собрать манатки". Парни вывалились из клубов и потрусили к своему снаряжению. Работали споро, "разбирали упряжь". Никаких протестов, но в глазах читалось недоверие. Как, опять? Затем Дидурик отдал самое короткое боевое распоряжение в истории роты "браво": "Будем высаживаться с юго-востока. Открывайте огонь по всякому слева от себя. Сами бегите направо". Опасная высадка: одну сторону зоны высадки удерживают северные вьетнамцы. Оперативная сводка с места — мрачная. Того и жди, что тебя стиснут между дружественным и вражеским огнём".

Примерно в 17:45 Рескорла собрал взводы. "Они стояли вплотную, внимательно вслушиваясь в со-общение. [Сержант 1-го класса Джон А.] Юзлтон, старшина миномётного взвода [старший сержант Уильям Э.] Мартин, [специалист-4 Эндрю] Винсент, [специалист Джон] Валлениус, возвышающийся над всеми [сержант Ларри Л.] Мелтон. Восемьдесят человек или чуть больше. Молодые лица, постаревшие вваливши-еся глаза. "Вы знаете, что батальон в дерьме, — сказал я. — Нас выбрали прыгнуть в это дерьмо и вытащить батальон. Если будете драться, как дрались на "Экс-Рэй", вы одолеете и это. Держитесь друг друга. Выхо-дите из вертушек готовыми взяться за дело".

На другой стороне поля уже садились первые транспортные вертолёты. "К ним, вперёд", — рыкнул капитан Дидурык. Я развернулся и пошёл вперёд, Фантино с радиостанцией PRC-25 последовал за мной. Дорога тянулась мимо постоянных бараков тылового эшелона базы "Холлоуэй". Прошёл слух, что мы вы-летаем в рейс смертников. Вывалившись из уютных коек, лучшие из лучших базы "Холлоуэй" выстроились вдоль дороги, чтобы посмотреть, как мы уходим. Гавайские рубахи, солнечные очки, джинсы, пивные банки в руках. Повара и мойщики бутылок, сжигатели дерьма, киномеханики, клубные завсегдатаи. Одна армия, а какие разные типы. Рота, плотная грязно-бурая колонна, прибавила шагу".

У нескольких парней были автоматы АК, трофеи с "Экс-Рэй". "Никто не побрился, — заметил Рескорла, — но наше оружие сверкало. "Какой вы части?" — спросил один из зрителей. — "Крутыши роты "браво" 2-го батальона 7-го кавполка". — "Куда вы направляетесь?" — "Надрать задницу", — крикнул я в ответ. Громкий рокот прокатился по рядам, зрители кричали и посылали проклятия. Ни один боец среди нас не поменялся бы местами с этими жирными задницами. Проходя мимо них, я спросил Фантино: "Как у нас там сзади?" Он ответил: "Отставших нет, сэр. Каждый болтающийся хрен на месте". Когда мы колонной подошли к точке посадки, я оглянулся на нашу команду. В тот момент ни один отряд в армии не шёл поход-ным шагом лучше, чем эти люди. Мы погрузились в "Хьюи" без обычных посадочных инструкций и выскользнули в сереющие небеса".

В 18:45 первые транспортные вертушки с рёвом вышли на небольшую поляну "Олбани", и бойцы капитана Мирона Дидурыка попрыгали в высокую траву. "Кавалерия" пришла на помощь. Однако когда началась долгая ночь, за пределами американского периметра по-прежнему неослабно бушевали ужас, убийство и смерть.

21. Отход и уклонение

Не может отвечать за свою храбрость человек, который никогда не подвергался опасности. (Перевод Э.Л. Линецкой)

— Франсуа, герцог де Ларошфуко, "Максимы", 1665 г.

В суматохе боя, такого же стремительного, изменчивого и беспорядочного, как бой на тропе к поляне "Олбани", когда командиры либо убиты, либо ранены, либо оторваны от своих бойцов, а в высокой траве и в урагане вражеского огня сплочённость подразделения разваливается, солдаты либо разбредаются, либо вынуждены отходить. Ибо, пожалуй, самый великий страх — остаться потерянным и одиноким на враждебной территории, где следующий человек, которого ты встретишь, хочет только убить тебя.

Армейское решение такой проблемы требует, чтобы солдат скрывался до поры, пока не будет уверен в своей земле, а затем как можно скрытнее двигался к расположению своих войск. Армейский термин для обозначения этого сложного и опасного манёвра — "отход и уклонение", иначе "E & E"[34]. Возвращение в свои ряды средь перестрелки проблематично: с равной вероятностью можно быть убитым либо своими товарищами, либо противником.

Ближе к вечеру 17-го ноября манёвр "отход и уклонение" определённо засел в мыслях многих выживших американцев, ползущих в зоне поражения сквозь слоновую траву вдоль маршевого маршрута в направлении поляны "Олбани". Большая их часть не сможет добраться живыми к американским периметрам в начале и в хвосте колонны. Но, наперекор всему, по меньшей мере, дюжина американских офицеров и солдат, все раненые, прошли окольными путями, приведшими их обратно в зону высадки "Коламбас". Их истории, особенно судьбы Джеймса Янга и Тоби Брейвбоя, служат свидетельством мужества, упорства и громадной воли к жизни.

Подполковник Боб Макдейд и его начштаба майор Фрэнк Генри старались навести авиаудары ближе к голове колонны; тем не менее, некоторые удары пришлись по самой линии марша вплоть до штабной роты, где лейтенант Джон Ховард, получивший ранение сержант и ещё четверо американцев отбивались от неприятеля из-за муравейника. Говард рассказывает: " "Скайрейдеры" сделали заход и сбросили напалм примерно в пятидесяти ярдах слева от нас. Хоть они и поразили нескольких человек из ВНА, я уверен, что они также попали и в наши собственные войска, потому что в той точке все перемешались друг с другом, и свои, и чужие. Стоял полный хаос. "Скайрейдеры" широко развернулись и стали возвращаться для второго захода".

Лейтенант Ховард сообразил, что следующий заход может пройти прямо над ними и нужно уби-раться с траектории напалма. "Мы решили, что побежим с холма под уклон к сухому руслу, чтобы уйти с пути следующего удара. Мы вшестером вскочили и побежали, примерно в ста ярдах пересекли русло и прыгнули в большую яму около пятнадцати футов в поперечнике, похожую на воронку от снаряда. Пока мы бежали с холма, "Скайрейдеры" делали второй заход, и вьетнамцы стреляли вверх по самолётам, не обращая на нас никакого внимания.

Оказавшись в яме, мы поняли, что находимся на нейтральной полосе, за пределами противника и вдали от своих войск. В нескольких сотнях ярдов от нас по-прежнему шли ожесточённые перестрелки; тем не менее, просидев там около часа, неприятеля на том участке мы больше не увидели".

Неподалёку формировалась ещё одна небольшая отчаянная группа американцев, пытающихся найти выход из смертельной ловушки. Группу возглавил друг лейтенанта Ховарда лейтенант Бад Элли, командир взвода связи. Элли подобрал ещё пятерых раненых, включая старшину своего взвода, помощника оперативного сержанта Джеймса Гудена и одного солдат из роты "альфа" капитана Джорджа Форреста 1-го батальона 5-го кавалерийского полка.

Элли рассказывает: "Один из штабных был довольно серьёзно ранен и паниковал. Мы пытались нести его, но он был слишком тяжёл, и мы не могли с ним управиться. Ещё одному парню вышибли глаз; он замотал рану и сказал, что видит другим. Молоденький рядовой. Мы пробрались к какой-то канаве. Когда я подошёл, в ней уже сидели какие-то парни.

Помню, как один из них сказал: "Лейтенант, что если нам помолиться?" Мы помолились, потом направились по канаве влево, пытаясь найти старшего, человека, который мог бы указать нам, что делать. Среди нас были боец с выбитым глазом, раненый в грудь Гуден, ещё один парень, раненый в руку и ногу. Пока ползли, мы поняли, что никак не можем вернуться в тот замес, и лучшее, что можно сделать, это уйти к артиллеристам, если только удастся выбраться".

С другой стороны лежало широкое поле слоновой травы. "Мы видели, что через это поле по секторам обстрела уже кто-то прошёл. Мы очень осторожно обошли этот район. По пути наткнулись на одну или две илистые лужицы и напились воды. Стало уже темно, когда мы вышли из зоны поражения американской артиллерии. Все которые отправлявшиеся в путь ребята оставались со мной. Было темно, а сигнальные ракеты кончились".

В темноте Элли и его группа проползли, прошли и пробежали более двух миль к артиллерийской базе в зоне высадки "Коламбас". Они знали, что нет безопасного способа приблизиться к американскому периметру, находящемуся в стопроцентной боевой готовности. Элли рассказывает: "Мы были измотаны. Старались уйти с любого пути направления атаки. Всю дорогу позади нас раздавались звуки. Мы забрались в самую гущу слоновой травы, умяли небольшую плешь прямо посередине и тут же все попадали. Небо светилось от ракет, и казалось, что ВВС сбрасывают на "Олбани" всё, кроме атомной бомбы. Я в самом деле думал, что из всего батальона выжили мы одни. Не было ни воды, ни аптечки, ни бинтов. Я снял рубашку и отдал одному из парней перевязать свои раны".

Лейтенант Ховард и остальные пятеро бойцов, все раненые, с наступлением темноты решили, что лучший способ достичь спасения — вернуться по своим следам сначала к зоне высадки "Экс-Рэй", а затем к артиллерийской базе в зоне высадки "Коламбас". "Коламбас" находилась всего в двух милях оттуда, если брать расстояние по птичьему полёту, но птицы ночью не летают. Несмотря на то что к маршруту прибавятся, возможно, четыре дополнительные мили, Ховард посчитал, что сможет определить местонахождение "Экс-Рэй", и, как только доберётся туда, сможет затем проследовать первоначальным курсом марша обратно к "Коламбас".

Двигаясь, группа Ховарда услышала вьетнамские голоса и лязг оружия. Они сделали крутой поворот и подумали, что оставили врага далеко позади, но через час снова услышали вражеские голоса.

Теперь, вместо того чтобы снова постараться увернуться, Ховард и его группа просто продолжали движение навстречу далёкому гулу артиллерии, шуму садящихся и взлетающих вертолётов. Уже перед рассветом они достигли "Коламбас".

Лейтенант Элли со своей группой устроился на ночлег в зарослях травы и ждал солнца. Элли говорит: "Только наступил рассвет, самым опасным стало попасть в этот периметр. Я выдвинулся на пятьдесят-сто ярдов от остальных, так что если б часовые выстрелили в меня, те, кто был со мной, не пострадали бы".

Элли подполз как можно ближе к периметру. "Я слышал, как в окопах разговаривают американ-цы. Я окликнул их и просил как можно скорее привести офицера. Когда тот пришёл, я сообщил ему, кто я такой, что на мне нет рубахи и что хочу встать. Я поднялся с поднятыми руками. Сказал, что со мной пришла группа бойцов, и просил не стрелять. Я вернулся, привёл парней, и мы прошли внутрь".

Элли и его группа находились внутри периметра "Коламбас" всего минуту или две, когда лейте-нант Ховард со своей группой вошли вслед за ними, в двадцати пяти-тридцати ярдах слева от того места, где рубеж пересёк Элли. Ховард и его группа тоже прятались в траве возле "Коламбас". На рассвете они заметили двух американцев, которые сидели у "лисьей норы" и подкреплялись сухпайками. Ховард вышел на открытое место и закричал: "Гарри Оуэн!" и "Свои". Ответ был: "Заходите".

Их испытания, пожалуй, закончились. Появился вертолёт и забрал тяжелораненых. Элли вспоминает, как санитар делал ему укол: "Я дрожал, как лист". Позже Джон Ховард и Бад Элли вертолётом вернулись на "Холлоуэй". Меж собой они отметили, что обе группы слышали, как северовьетнамские части движутся вслед за ними в том же направлении, — к американским артиллерийским позициям в зоне высадки "Коламбас".

Говорит Элли: "Мы решили, что должны сообщить об этом кому-нибудь. Поэтому на вертушке добрались до штаба 3-ей бригады у "Catecka" и доложили свои повести S-2, начальнику разведотдела. Суматоха стояла такая, что нам показалось, будто всем всё равно. Мы вернулись на "Холлоуэй" и на следующий день воссоединились с тем, что осталось от нашего подразделения".

Несколькими часами позже, днём 18-го ноября, северовьетнамский батальон 33-го полка атаковал периметр у зоны высадки "Коламбас".

Ещё более удивительной сагой об "отходе и уклонении" стала история специалиста-4 Джеймса Янга из роты "альфа" 1-го батальона 5-го кавполка, подразделения, стоявшего в конце колонны. Нужно напомнить, что Янг вызвался выполнить опасное задание по поиску американского пулемёта, обстреливавшего позиции роты "альфа". В высокой траве, прежде чем обнаружилось, что за американским пулемётом лежат вьетнамцы, Янга тяжело ранило в голову. Оглянувшись, сельский парень из Миссури увидел, что неприятельские войска отрезали его от американских позиций.

Рассказывает Янг: "Они стреляли в наших людей, но меня пока не замечали. У меня было две или три осколочных гранаты, дымовая граната, триста-четыреста патронов, винтовка М-16, две фляги, блокнот и зеркальце. Вот и всё. Вокруг меня шлёпались пули. Трава передо мной зашевелилась, и внезапно я увидел вьетнамца. Я подпустил его поближе и, дав очередь, попал ему в грудь и живот. На подходе их было ещё больше. Швырнув осколочную и дымовую гранаты, я оттуда ушёл".

Янг был вынужден уходить в сторону от своей роты. "Те парни в траве отрезали меня. Я начал движение в надежде добраться до артиллерийской базы, которую мы миновали. На ходу обстреливал верхушки деревьев, надеясь снять снайперов или, по крайней мере, заставить их прятать головы. Я бежал зигзагами, петлял, чтобы меня было не так легко подстрелить. Пробежав пятьсот-шестьсот ярдов, я остановился перевести дух. Слышал, как враги стреляют и движутся в мою сторону. Застрелив одного, я бросил в них гранату, так что, думаю, они остались мной не слишком довольны".

Навыки Джима Янга, приобретённые в раннем возрасте во время охоты на оленей в глухомани штата Миссури, теперь приносили плоды. Он наткнулся на ручей и прошёл по нему сотню ярдов, наполняя фляги и выпив столько воды, сколько смог вместить. Он вышел из воды в каменистом месте, чтобы не оставить следов, и двинулся в открытую долину, где его обратный путь хорошо был ему виден, пересек её и сделал привал, укрывшись в кустах. Всё как в игре "в лису и гончих", причём лисой был Джим Янг. Он снова пустился в путь, двигаясь вниз по долине и отмечая, как за спиной, отдаляясь, стихает шум боя.

Надвигалась ночь. Янг поднялся на гору, достал блокнот и начал дневник. "Я записал дату и что со мной случилось. Я подумал, это хорошая возможность на случай, если не вернусь; тогда, быть может, найдут эту штуку, и мать с отцом хотя бы узнают, что со мной приключилось. На гору обрушилась артиллерия. Я оказался между двумя большими деревьями, не видел и не слышал никаких признаков врага. Стал искать место, где можно схорониться на ночь. В темноте я ковылял по склонам, натыкался на камни, ругался и проклинал всё на свете, ну и молился тоже. Я нашёл себе хорошее место, чтобы укрыться и от врага, и от артиллерии, если она снова поведёт огонь. Низкое местечко возле дерева, с такой густой травой, что можно было скрыться в ней, и никто б меня не заметил.

Заснул я уже поздно ночью. Было холодно, я устал и старался беречь голову от муравьёв и других насекомых. Сильно болела голова. Если я пил воду, меня рвало. На следующее утро, про-снувшись, довольно долго лежал и прислушивался. Ничего не слышал, кроме взлетающих и садящихся вертолётов. Между собой и местом засады я слышал перестрелку и не собирался пробиваться через неё. Если меня не срежет дружественный огонь, это сделает ВК[35]. Следующая запись в моём дневнике гласила: "18-ое ноября: я нахожусь на очень большом холме, по нему ведётся артиллерийский и миномётный обстрел, но не могу определить откуда"".

По карте видно, что Янг поднялся на один из трёх холмов высотой от 600 до 700 футов к востоку от зоны высадки "Олбани". Теперь он решил направиться в сторону, как он считал, юга. Он проделал долгий путь, затем сошёл с тропы, которой следовал, потому что она стала слишком узкой. В нём росла тревога, что он либо рядом, либо уже пересёк камбоджийскую границу, потому что он не видел и не слышал вертолётов и самолётов, а он знал, что они избегают границы. Тогда Янг лёг на обратный курс.

"Позже надо мной пролетели вертолёты. Я попробовал подать им сигнал зеркальцем, но безуспешно. Днём я подошёл достаточно близко, чтобы снова услышать, как приземляются и взлетают вертолёты. По моим оценкам, я оказался менее чем в миле от зоны высадки ["Коламбас"]. Ближе к вечеру противник атаковал находившиеся там войска. Атаковал с моей стороны периметра. Наши войска стреляли по врагу, а пули ложились вокруг меня. В долине особых укрытий не оказалось, поэтому, поднявшись на вершину холма, я нашёл большой ствол и спрятался за ним. Потом американцы открыли огонь артиллерией и миномётами. Вслед за ними бомбить, обстреливать и пускать ракеты прилетели самолёты и вертолёты.

Всё происходило достаточно близко, и это меня сильно пугало. Удары наносились по долине и моему холму, чтобы отрезать врага, а я находился прямо посередине. К тому времени, как бой закончился, стало темно, и у меня хватило ума, что войти в периметр лучше не пытаться. Любой звук движения немедленно вызовет огонь. Всю ночь вокруг меня ложились артиллерийские снаряды и миномётные мины. Местность освещали ракеты, и я не смел даже шевельнуться. Я укрылся ветками и листьями, чтобы меня не увидели. Ещё одна жуткая ночь. Было сыро и холодно. Снова по мне ползали муравьи, страшно болела голова. Муравьи проникли в одежду. Если я несильно вертелся, с ними можно было мириться, но если вертелся чуть активней, они меня кусали. Приходилось беречь от них и глаза, и уши, и рану на голове. Всю ночь напролёт стрельба то вспыхивала, то утихала. Ребята открывали пальбу не раздумывая".

Американцы в "Коламбас" приветствовали рассвет 19-го ноября "безумной минутой", пролившейся вокруг притаившегося на склоне Джима Янга. Когда она стихла, он начал осторожное движение ко спасению: пересёк широкий мелководный ручей и, наконец, нашёл прогалину, где мог подойти к периметру и показать себя, — кто он и что он. Он добрался до периметра "Коламбас" лишь за несколько часов до того, как американцы покинули его.

Янг пообщался с бойцами. "Мне указали, где находится моя рота. Заблудившись, я, оказывается, сделал огромный крюк и каким-то образом вернулся в свой отряд уже в другой зоне высадки. Я прошёл сквозь периметр к своему подразделению. Все были рады видеть меня, как и я. Мне сказали, что меня уже числили пропавшим без вести. Семье даже отправили об этом телеграмму, и она стала для неё большим потрясением. Потом уже получили телеграмму о том, что я не пропал, а ранен.

Боец штабной роты батальона принял у меня снаряжение. Я хотел оставить себе каску с пулевым отверстием. Он сказал, что этого сделать нельзя, тогда я попросил сохранить её для меня, сказал, что хочу её вернуть. Меня отвели в медпункт. Промыли рану на голове, уложили на носилки, опросили, что видел и где был. Меня смущал тот факт, что в день, когда мы попали в западню, я не попытался пробиться назад. Офицер же сказал мне, что я поступил правильно, что в тот день вернуться мне бы и не удалось. Наконец, меня доставили на "Холлоуэй", а оттуда — в Куинён".

Джим Янг добавляет: "Пуля оставила мне в черепе вмятину размером с четвертак. И пуля, и осколки каски вдавили кусочки черепа в мой мозг. В Куинёне пришлось извлекать костные фрагменты из мозга; и что б там ни делали с медицинской точки зрения, во Вьетнаме это делалось впервые, поэтому обо мне написали в медицинских журналах".

В Куинёне пришла медсестра и срезала одежду с Янга. "Когда она снимала мои ботинки, вы бы видели её лицо. Пять дней прошло с тех пор, как я снимал одежду. Я скинул вес со ста девяноста фунтов до ста пятидесяти. Из-за характера ранения меня отправили в Денверский армейский госпиталь имени Фицсиммонса. Мне же самому хотелось поехать в госпиталь в Сент-Луисе, поближе к дому. Последовали длительное лечение и процедуры. В середине декабря мне разрешили выписку из госпиталя. Документы о выписке выдали двадцать второго декабря, но сказали, что до рождества я не смогу получить новую униформу и жалование. Им хотелось отмечать рождество, а мне оставалось, ей-богу, сидеть и ждать. Чёрт с ним. Я занял чуток денег и одежду у одного парня, сообщил в финчасть, куда отправить мои деньги, и уехал. Приехав домой в самый канун рождества, я прокрался внутрь и удивил всю семью".

Последняя и самая поразительная история "отхода и уклонения" всплыла на свет только через неделю после битвы на "Олбани". 24-го ноября, за день до Дня благодарения, вертолёт-разведчик, летавший вблизи оставленного поля боя на "Олбани", увидел внизу фигуру человека, размахивающего окровавленной тряпкой.

Второй лётчик-наблюдатель прицелился в человека из М-16 и изготовился выстрелить, когда первый лётчик заметил, что для вьетнамца фигура слишком велика. Он вильнул вертушкой, чтобы отвести винтовку наблюдателя от человека, и радировал сообщение ближайшему боевому "Хьюи". Теперь будет поведана необычайная сага о выживании рядового 1-го класса Тоби Брейвбоя[36], метко названного стрелка-индейца племени крик из роты "альфа" 2-го батальона 7-го кавалерийского полка США.

17-го ноября Брейвбой, чьим родным городом, по иронии судьбы, был Ковард[37], штат Южная Каролина, шёл головным в 1-ом взводе капитана Джоэла Сагдиниса, подразделения, которое рассыпалось под градом неприятельского огня на восточной стороне поляны "Олбани", когда противник начал сражение.

Первый же залп повредил и левую руку Брейвбоя, и его М-16, нашпиговав частицами пуль руку и бедро. Истекающий кровью, безоружный и страдающий от сильнейшей боли, Брейвбой уполз в густые заросли и там затаился. Когда наступила ночь семнадцатого, он выполз наружу и столкнулся с тремя американскими солдатами, тоже ранеными.

Он пополз за помощью на звуки перестрелки и наткнулся на ещё нескольких раненых аме-риканцев, как раз в момент, когда их обнаружил двигавшийся по участку патруль вьетнамцев. Брейвбой несколько часов притворялся мёртвым и слышал, как вокруг него добивают раненых американцев.

Наконец, когда всё утихло, Брейвбой, потерявший чувство направления, снова пополз сквозь высокую слоновую траву туда, где, как он рассчитывал, найдёт свою роту. Выбор оказался неудачным. Он повернул на 180 градусов и двигался прямо на юг, мимо правого фланга оставшихся в живых парней из роты "чарли".

На рассвете он вышел к северному берегу мелкого притока Йа-Дранга, примерно в пятистах ярдах от поляны "Олбани". Еды у него не было, но были две фляги и пузырёк со штатными таблетками для обеззараживания воды. Он обмотал футболкой кровоточащую левую руку и остался на месте, мучимый москитами, муравьями и пронизывающим ночным холодом. Каждый день он наблюдал, как неприятельские солдаты проходят мимо его укрытия в кустах на берегу ручья. Слышал американские вертолёты над головой.

22-го ноября, на пятый день одиночества, вьетнамский солдат из хвоста проходившей колонны заглянул в проём в кустах и увидел американца. Брейвбой рассказывал: "Четверо прошли мимо, а последний вперился мне прямо в глаза. Он остановился и направил на меня винтовку. Я поднял раненую руку и отрицательно качнул головой. Он опустил винтовку и ушёл. Такой молоденький. Мальчишка, не старше шестнадцати-семнадцати лет".

ВВС США уже нацеливали задания истребителей-бомбардировщиков на весь район "Олбани". Брейвбой говорил: "Не знаю, как я выжил. Вокруг меня падали бомбы. Я мог только пластаться по земле и молиться, чтобы в меня не попали".

Спустя семь дней, страшно ослабленный и теряющий сознание от кровопотери и отсутствия еды, Брейвбой услышал, а затем увидел вертолёт-разведчик H-13 из 1-ой кавдивизии, кружащий поблизости на малой высоте. В отчаянии Брейвбой выполз на небольшое открытое пространство, снял окровавленную футболку с гангренозной руки и махал ею над головой до тех пор, пока Мелвус Холл, наблюдатель на разведвертушке уорент-офицера Мэриона Мура, не увидел его и не взял на мушку своей М-16.

Когда лётчик Мур понял, что фигура — это американец, он по рации сообщил об этом облетавшему район пилоту боевого вертолёта капитану Джерри Лидабрэнду, написал "Следуй за мной!" на коробке сухпайков с индюшатиной и на бреющем полёте сбросил её Брейвбою. Только после того, как вертолёт-разведчик облетел территорию и убедился, что поблизости нет неприятеля, Лидабрэнд приземлился и подобрал Тоби Брейвбоя.

Для немедленной обработки ран Брейвбоя сначала отправили в лагерь спецназа в Дыкко. Затем доставили на базу "Кэмп-Холлоуэй" на операцию.

Командир его роты "альфа", капитан Джоэл Сагдинис, говорит, что получил сообщение о том, что Брейвбоя нашли и подобрали парни 1-й эскадрильи 9-го кавполка. "Он был ранен, напуган и обезвожен, во всём остальном — в порядке", — вспоминает Сагдинис.

Хирурги ампутировали Брейвбою один палец и сделали всё возможное, чтобы спасти остальную руку. Гангрена началась во время его семидневных мытарств в лесу и одиночества на поле боя.

На родине, в Коварде, штат Южная Каролина, его семью известили о том, что Тоби Брейвбой пропал без вести и, предположительно, погиб. В местной газете успели опубликовать некролог. Оправившись от ран, Брейвбой уволился из рядов вооружённых сил.

22. Бесконечная ночь

Любое опасное место надёжно, если люди — смелые люди — сделают его таковым.

— Джон Ф.Кеннеди

Солдаты роты "браво" капитана Мирона Дидурыка снова отправлялись на войну благодаря штурмовым вертолётам майора Брюса Крэндалла. В передних креслах одного из "Хьюи" сидели старший уорент-офицер Рик Ломбардо и его добрый приятель и второй пилот, старший уорент-офицер Алекс (Поп) Джекел, считавшие, что уже всё повидали и пережили в зоне высадки "Экс-Рэй", но готовые ещё раз расширить свои горизонты.

Рассказывает Ломбардо: "Казалось, никто не знал, куда мы летим, кроме командира звена, а он не говорил. Мы просто следовали за ним. Сгущались сумерки, и ситуация с топливом становилась критичной. Примерно через три мили я увидел дым боя, — туда-то мы и направлялись. Я глянул на Попа Джекела и сказал: "А вот опять и мы!" На влёт мы шли вторым звеном из четырёх. Когда первое звено приблизилось к зоне высадки, к нему устремились трассёры. Рация ожила: люди кричали, что в них попали, что ранило то одного лётчика, то другого. Наша группа вынуждена была уйти на второй круг, потому что первое звено ещё оставалось на земле. На подлёте передо мной открылся невероятный вид. Повсюду горит трава, трассирующие пули пронизывают зону высадки — и всё в дыму. Это напоминало Дантов "Ад"".

Примерно в двадцати футах от места касания Ломбардо почувствовал и услышал мощный хло-пок и порыв воздуха между ногами, внутри "Хьюи" всё заволокло пылью. "Не успели полозья коснуться земли, как солдаты уже выпрыгнули. Я посмотрел вниз и увидел левый полоз на корпусе. Не разобрал только, наш полоз или чужой. Я понял, что остекления в нижней передней части кабины больше нет. Ноги стояли на педалях, но под ними не было оргстекла. Оно не разбилось, оно просто отсутствовало! Все датчики работали в норме, поэтому мы оттуда убрались. Я сказал Попу взять управление на себя, чтобы самому прочистить глаза. Я спросил, все ли в порядке, потом поработал ногами. Меня даже не царапнуло".

Капитан Роберт Стиннетт, тридцати двух лет, из Далласа, штат Техас, получил своё звание в 1953-ем году на курсах по подготовке офицеров резерва при Университете A.&M. в Прери-Вью. На тот вечер у него за плечами насчитывалось уже шесть лет лётного опыта, включая два года в 11-ой воздушно-штурмовой экспериментальной и в 1-ой кавалерийской дивизиях. Он лично возглавлял двенадцать "Хьюи", несущих к "Олбани" бойцов роты "браво" Дидурыка. Он сообщает, что во время того сумеречного рейса восемь вертолётов были поражены наземным огнём и одного лётчика ранило.

Капитан Дидурик так писал о полёте и ситуации на земле: "Атакуя "Олбани", мы получили 5 пулевых пробоин в корпусе вертолёта. Положение там складывалось худо. Ступив на землю, я понял, что батальон расстреливают основательно. Так что мы чуть не опоздали со своей помощью. Основная часть 2-го батальона 7-го кавалерийского полка на "Олбани" стояла насмерть. Ещё один Литтл-Бигхорн".

Лейтенант Рик Рескорла, командир 1-го взвода роты "браво", вспоминает: "На первом вираже над "Олбани" я смотрел вниз, вглядываясь в дым и пыль. Между деревьями [были] разбросаны тела цвета хаки, по крайней мере, дюжины солдат ВНА. Они лежали лицом вверх на буром галечнике сухого русла. Вокруг нас гремела стрельба. Мы отвернули в безопасное место. "Тела ВНА. Ты их видишь?" — крикнул я. Фантино покачал головой. Он выглядывал с другой стороны. "Внизу много мёртвых американцев, сэр. Mucho!"[38]. При втором заходе я заметил чернеющий след от напалма. Пространство среди муравейников и зарослей усеивали американские тела и снаряжение. В нас ударил наземный огонь; лётчик, явно встревоженный, вжимал голову в плечи. Он бормотал в микрофон, выражая сомнение, что сможет снизиться. Сгущалась тьма. Я стоял на полозьях, зависая не менее чем в 12 футах над зоной высадки. Слишком высоко".

Шлепки двух пуль заставили Рескорлу отпрянуть. "Боковым зрением я увидел струйку крови на рукаве пилота. Вертолёт нырнул на несколько футов. Лётчик что-то крикнул бортстрелку. Стрелок прорычал: "В сторону". Я колебался. "В сторону, мать вашу!" Мы вчетвером вывалились с десяти футов. Стрелок дождём скинул на нас ящики с сухпайками. Теперь мы рассчитывали только на себя. Распластавшись на земле, все четверо старались сориентироваться. В шестидесяти ярдах от нас, как куропатки, поднялись три фигуры в хаки и побежали к лесу. Двое наших грянули, и те зарылись головой в бурую траву. Для уверенности я выпустил в них гранату из М-79. Впереди послышались американские голоса. Гордо нагруженные драгоценными сухпайками, мы рванули в периметр".

Оказавшись в периметре группы управления батальоном, Рескорла произвёл учёт. "Батальонный сержант-майор сидел с забинтованной грудью у дерева. "Нас сильно потрепали, сэр. Очень сильно". Раненых собрали в 30 ярдах от КП. Прибыла только половина моего взвода. Остальные вертушки повернули назад из-за темноты и обстрела с земли. Периметр представлял собой овальный островок из деревьев. Три взвода могли бы заполнить позиции периметра, но, за исключением наших людей и разведвзвода Пэта Пейна, слаженности подразделения не было. Полковник Макдэйд привалился к дереву. Он выглядел измученным. И упорно молчал. Майор Фрэнк Генри, его начштаба, был обнадеживающе активен. Генри, похожий на низенький пожарный гидрант, приветливо помахал рукой, работая с рациями. Капитан Джо Прайс, координатор огневой поддержки, сидел на корточках рядом с ним. Группки выживших, в том числе несколько ротных командиров, рассредоточились внутри пе-риметра".

Лейтенант Ларри Гвин наблюдал за прибытием подкреплений: "Я видел, как Рик Рескорла вступал на наши позиции: улыбка на лице, M-79 на плече, M-16 в руке и приговаривает: "Чудно, чудно! Надеюсь, в нас ударили всем, что у них на этот вечер было, — мы же их сотрём". Его настрой оказался заразителен. Солдаты громко приветствовали приход каждой партии, мы подняли такой шум. Противник, должно быть, из-за наших возгласов и воплей решил, что нам на помощь идёт целый батальон. Майор Генри приказал мне взять несколько человек и собрать боеприпасы, доставленные вертолётами последним рейсом. Те лежали в ящиках на дальней стороне зоны высадки. Кое-как мы всё перенесли в периметр. Возвращаясь с последним грузом, я прошёл мимо трупа вьетнамца, которого убил в начале боя. От него почти ничего не осталось, и мне было наплевать".

Лейтенант Пэт Пейн из разведвзвода так же радовался подкреплениям, как и Гвин. "Мы все очень удивились, увидев, как приближаются эти вертолёты. Мы обеспечивали только одну сторону зоны высадки, поэтому, когда ребята спрыгивали с вертолёта, мы кричали им, куда идти. Меня не покидало ощущение, что нас действительно спасли, что "кавалерия", получается, прискакала, как в кино. Я восхищался мужеству, которое требовалось для высадки на "Олбани". Лейтенант Рескорла — один из лучших боевых командиров, которые мне встретились за время двух сроков службы во Вьетнаме. Он ходил вокруг и всех подбадривал, говорил, что ребята хорошо поработали, что теперь есть поддержка и что всё под контролем. Он не повышал голоса, говорил почти шёпотом. Мы были страшно рады видеть и его, и всех остальных из роты "браво"".

При обходе периметра беспокойство лейтенанта Рескорлы росло. "У нас столько же бойцов сидело среди деревьев, сколько бойцов по периметру. Мне было неуютно от такого количества винтовок за моей спиной, особенно если они в панике начнут стрелять наобум. Хуже боевых порядков была мрачная тоска, охватившая батальон. Даже парней, которые не были ранены, грызло уныние".

Среди раненых, страдающих в одиночестве в растерзанной колонне, ещё оставался рядовой 1-го класса Джеймс Шадден из миномётного взвода роты "дельта". "К тому времени начало темнеть, — вспоминает Шадден. — Я вставил чеку обратно в гранату в своей подмышке, рассчитывая теперь, что смогу выбраться живым. Потом начала глушить артиллерия. Было такое ощущение, что земля вот-вот вырвется из-под меня. Так продолжалось до ночи. Жажда мучила невыносимо; нога так болела, что я едва сдерживал крик. Я-то думал, что помощь подоспеет скоро".

Специалист-4 Джек Смит из роты "чарли" тоже лежал раненый в высокой траве. "С наступлением сумерек бой прекратился, и у меня появилась возможность выкурить сигарету. Я говорил себе, что если закурю, меня обнаружат и убьют, но мне было всё равно. Потом я потерял сознание. Очнулся посреди ночи. Рота "альфа" 1-го батальона 5-го кавполка выслала группу, чтобы спасти нас. Ко мне подошёл боец и спросил, ранен ли я. Сказал, что у них есть несколько носилок только для тяжелораненых. Я просил: "Возьмите меня с собой". Он ответил: "Тогда вставай". Я встал и отключился. Меня взять не смогли. Оставили с нами санитара. В ту ночь солдаты ВНА попытались добраться до нас. Они ходили вокруг и убивали людей. Боб Жанетт, лейтенант нашего взвода оружия, был серьёзно ранен. Он вызывал артиллерию так близко к нашему дереву, что она убила некоторых наших. Но она убивала и северных вьетнамцев, когда те приближались, чтобы выкурить нас. За ночь так случилось два или три раза".

Док Уильям Шукарт, военврач 2-го батальона, был доставлен в безопасное место на периметре роты "альфа" 1-го батальона 5-го кавполка в хвостовой части колонны одним из взводных сержантов капитана Джорджа Форреста, Фредом Клюге. Шукарт рассказывает: "В сумерках Клюге сказал, что готовится вернуться в колонну. Я спросил, уверен ли он, что хочет этого. Он ответил: "Есть и другие парни, заблудившиеся, как вы, или раненые, им нужна наша помощь". Я сказал: "Хорошо, пошли". Помню, у нас там была рация. Мы пытались вызвать санитарные вертолёты, но они не прилетели. Примчалась пара боевых "Хьюи"; а поскольку нас обстреливали, "медэваки" так и не объявились. Когда в тебя стреляют, именно тогда тебе и нужна санвертушка. Не знаю, где эти парни заработали себе такую прекрасную репутацию. Меня же парни на санвертушках вконец обескуражили. Вот экипажи боевых "Хьюи", те были великолепны".

Среди раненых, которых капитан Шукарт и сержант Фред Клюге в сумерках спасли, были Энрике Пухальс и ещё несколько человек из роты "чарли". Они провели остаток ночи в периметре Джорджа Форреста на южном конце колонны. Лейтенант Пухальс пережил ночь и на следующее утро был эвакуирован — одним из счастливчиков.

Капитан Форрест говорит, что поздно ночью с ним по рации связался человек, назвавшийся "Призрак 4–6", и сообщил, что тяжело ранен, вокруг него лежат десятки раненых американцев, что повсюду бродят вьетнамцы и всех добивают. В полночь Форрест отправил сержанта Клюге по колонне с крупным патрулём.

Специалист-4 Дэвид Лэвендер оказался в патруле, отправленном на поиски "Призрака 4–6" и раненых. Он вспоминает: "Подошли сержанты, искали добровольцев выйти наружу и вернуть тех, кто ранен, кто истекает кровью. В патруль нас вышло двадцать три человека. У одного из раненых имелась рация, мы поддерживали радиосвязь. Мы ходили до тех пор, пока не отыскали парней. Их группа состояла от двадцати трёх до двадцати шести человек, все старались заботиться друг о друге. И все были серьёзно ранены. С нами пришёл санитар, и мы, двадцать три человека, постарались забрать с собой как можно больше человек. С теми, кого взять не смогли, оставили санитара. Удалось взять только тринадцать человек. Мы несли людей на плечах, в носилках, — несли по-всякому, как могли".

Лэвендер говорит, что на обратном пути к американской позиции кто-то на периметре открыл огонь и ранил троих из тех, кто нёс раненых, включая самого Лэвендера, прострелив ему бедро. "Последним я слышал, что выжили двенадцать из тринадцати, которых мы принесли. Остальные бойцы, за которыми присматривал в ту ночь наш санитар, тоже выжили. Джек П. Смит написал статью о той ночи в "Сатердэй Ивнинг Пост"; я прочитал её, и на меня нахлынули непрошенные воспоминания. Он был одним из тех, кого оставили с санитаром. И пережил долгую трудную ночь".

Джозеф Х. Айбах служил старшиной штабной роты 2-го батальона. Они с капитаном Дэниелом Буном, командиром штабной роты, оказались в составе смеси управленцев и тыловиков, необъяснимым образом подключённых в тот день к маршу через долину Йа-Дранга. Рассказывает Айбах: "Я оставался рядом с капитаном Буном, и мы собирали небольшие группы. Больше похожие на людские кучки. Радиосвязи у нас ни с кем не было. Полковник Макдейд с группой управления находился в 200–400 ярдах вверх по колонне. Нам не удалось определить их местоположение, поэтому мы оставались там, где находились, весь день и всю ночь. Мы были сбиты с толку, и уже я думал, что не выживем. Наконец радиосвязь восстановили, и нам приказали стоять на том же месте до утра. С первыми лучами солнца мы двинулись в путь и достигли командного пункта батальона".

Слившись с подкреплениями из роты "браво" во главе с Мироном Дидурыком, батальон расширил периметр командного пункта для обеспечения большей безопасности. Это расширение влило в американские позиции ещё нескольких раненых американцев, некоторые из которых уже находились при смерти. В большинстве своём они получили ранения лишь несколько часов назад, ещё в ходе первого залпа. Джоэл Сагдинис вспоминает: "У нас в периметре было несколько тяжелораненых, и по страдальческим стонам становилось ясно, что нужно что-то быстро предпринять, чтобы им помочь. В периметре практически отсутствовали медицинские принадлежности, а рота "браво" прихватила с собой лишь небольшое количество медпрепаратов".

Старший уорент-офицер Хэнк Эйнсворт весь день провисел в воздухе в командирском вертолёте 2-го батальона. "Я был наверху, когда начался бой, и кружил над головой до поздней ночи. Я делил частоту с майором Фрэнком Генри. Тем же вечером он вызвал меня. Сказал, что внизу есть раненые в критическом состоянии, что если их не вытащить, они умрут. Я вызвал санитарный вертолёт: тот вылетел, сделал заход, был обстрелян и отказался приземляться".

Фрэнк Генри точно знал, что делать в такой ситуации: он приказал Хэнку Эйнсворту вызывать транспортные "Хьюи" 229-го авиабатальона, старых надёжных лошадок. Эйнсворт уведомил пилотов 229-го, что в зоне высадки "Олбани" жарко и что у 2-го батальона 7-го кавполка есть такие раненые, которые умрут, если их не эвакуировать. Говорит Эйнсворт: "Все чёртово подразделение вызвалось лететь. Я сказал, что нужно всего две машины".

Несмотря на то, что Эйнсворт запрашивал только две вертушки, в 21:50 в сорокаминутный пере-лёт к "Олбани" с "Индюшиной фермы" базы "Кэмп-Холлоуэй" стартовали четыре "слика" "Хьюи". Капитан Боб Стиннетт снова шёл ведущим, за ним следовали капитан Брюс Томас и старшие уорент-офицеры Кен Фаба и Роберт Мейсон.

Когда рейс прибыл в окрестности "Олбани", пилоты не смогли обнаружить небольшую поляну. Говорит Стиннетт: "Я держал связь с парнем на земле [капитаном Джимом Спирсом]. Он знал, что мы на подлёте. У него был фонарик, он вышел на поляну определиться, сможем ли мы его заметить. Я кружил, пока не поймал его свет. Мы развернулись на заход. С земли в нас летели трассёры. На заходе по нам открыли довольно плотный огонь уже из стрелкового оружия. Я не знал, насколько велика зона высадки, потому что её не видел. Я выстроил "птичек" в колонну по одному, одну за другой. Я сел первым, затем вторая, третья. Четвёртой машине я приказал кружить над нами, ибо места уже не оставалось".

Обычно лётчики "Хьюи" для экономии топлива сбрасывают газ, как только касаются земли. Но только не той ночью. Стиннетт вспоминает: "Что-то мне подсказывало не делать этого, мол, пусть двигатель работает на полных оборотах. Нам сообщали, что раненые ходячие. Когда же мы сели, все они оказались на носилках. Моим командиру экипажа и бортстрелку пришлось выйти и поднять сиденья, чтобы разместить носилки. И тут как раз — светопреставление. Обстрел отовсюду. Я немедленно увеличил тангаж; машина, набрав полётные обороты, подскочила в воздух сразу на тридцать футов и продолжала подниматься. Мы взлетели так быстро, что командир экипажа и бортстрелок остались на земле, а я даже не понял этого. Мы их тупо оставили. Внутри были только раненые. Вернувшись, мы насчитали в машине тридцать дырок. Этого хватило и мне, и моему "Хьюи". Три вертушки, севшие после меня, доставили медсредства и выхватили ещё несколько раненых и мой экипаж. И снова майор Фрэнк Генри сигналил фонариком".

Джоэл Сагдинис с трепетом наблюдал, как на "Олбани" храбрые авиаторы рисковали всем ради раненых. "Помню, как подумал, что это самые смелые лётчики, которых я когда-либо видел. Они были как на ладони, и я всё ждал, что их вот-вот собьют. Их направлял Фрэнк Генри. Видно было, как летят трассёры. Машины не колебались ни секунды. Сели, загрузились и в миг исчезли".

Батальонный сержант-майор Джеймс А. Скотт был среди раненых; он улетал на вертолёте чуть ли не через одиннадцать часов после получения ранения в грудь. Говорит Скотт: "Около полуночи прилетела вертушка. Погрузили восемь серьёзно раненых, меня впихнули в туда же. К тому времени я уже выглядел как некто из Аламо: по ногам течёт кровь, одежда изорвана. Мы отправились прочь, на "Холлоуэй"".

Шесть недель спустя, в начале января, сержант-майор Скотт поправлялся в армейском госпитале имени Уолтера Рида в Вашингтоне, округ Колумбия. Там ему на глаза попалась статья в номере журнала "Тайм" от 31 декабря 1965-го года, в которой цитировался санитар 2-го батальона 7-го кавалерийского полка, заявивший, что сержант-майор Скотт погиб в самом начале боя в зоне высадки "Олбани". Он тогда решил, что известия о его смерти сильно преувеличены.

Вертолётная эвакуация раненых с поляны "Олбани" ещё не завершилась. Старший уорент-офицер Хэнк Эйнсворт, по-прежнему находящийся в воздухе, получил запрос от майора Генри на ещё один аппарат для трёх или четырёх раненых. Эйнсворт вызвался забрать их командирским вертолётом. Рассказывает Эйнсворт: "По милости господа, в меня не попали. Я влетел и вылетел сквозь стену трассёров и не поймал ни одной пули. Я подумал, что я самый удачливый пилот, летающий в Наме. За всё время ни одного попадания".

Теперь периметр на поляне "Олбани" мог угомониться на время, ещё остававшееся от ночи. "Ночью к периметру вышло где-то пять человек, — вспоминает Рик Рескорла. — Ларри Гвин, указывая на юго-восток, сказал: то, что осталось от остальной части батальона, разбито на три основных и несколько более мелких групп. Я подошёл к одинокой фигуре лейтенанта Гордона Гроува, стоящего в северо-западном углу периметра. Бывший сержант, он прошёл школу подготовки кандидатов в офицеры. "Там мой взвод, — сказал он. — Я пришёл сюда за помощью, но мне приказали не возвращаться". Безутешный, он всё смотрел на полосу леса, словно ждал появления своих людей".

После полуночи из периметра прогремели выстрелы. Солдат в двадцати ярдах от Рескорлы со страху сделал три выстрела. Появился Рескорла и обложил крепкими словами группу в центре периметра. "Услышу от вас ещё хоть выстрел, — мы развернём своё оружие и зададим вам жару. Огонь из периметра не открывать. Хочешь стрелять, — убирайся за периметр". За пределами периметра между отдельными бойцами всю ночь поддерживалась связь шёпотом. Если и был героизм, он проявлялся там, в крошечных группах раненых и тех, кто перевязывал и защищал их всю долгую ночь. "Они походили на друзей-охотников, — говорит Рескорла, — выживали благодаря инстинкту, присматривали друг за другом".

В периметре обсуждали возможность отправки в ночной дозор, как это сделала рота капитана Форреста в конце колонны. Рескорла вспоминает: "Идея ночного перехода через хаос поля боя представляла проблемы. Придётся обескровить периметр. Угрозу представляла и паническая стрельба своих же солдат. Имелись также основания полагать, что противник по-прежнему боеспособен. Наконец, перемещение раненых мало что даст, если только их нельзя немедленно эвакуировать. Ждать до рассвета — таков был лозунг командования".

Лейтенант Ларри Гвин из роты "альфа" вспоминает, как поздно ночью один из пропавших без вести людей "альфы" приполз к американскому периметру. "Сержант Джеймс А. Малларти из нашего 1-го взвода вернулся на наши позиции. Его рассказ: солдаты ВНА добивали наших раненых. Один подошёл к нему, сунул ему в рот пистолет и выстрелил. Пуля пробила горло, отключив его, и его оставили умирать. Он выжил и, очнувшись ночью, пополз к нам".

Когда в пятницу, 18-го ноября, рассвет забрезжил над "Олбани" и над полем боя, переживших ту ночь американцев ждало глубокое потрясение. До этого момента никто не имел чёткого представления о масштабах потерь, понесённых 2-ым батальоном 7-го кавалерийского полка. Им предстояло об этом узнать.

Капитан Джоэл Сагдинис, командир роты "альфа" 2-го батальона 7-го кавполка, вспоминает, что на заре восемнадцатого числа во всём районе было тихо, хотя и неспокойно. "Мы провели "безумную минуту", и она не вызвала никакого ответа. Мы стали медленно продвигаться вперёд, чтобы разведать территорию за пределами периметра. Никакого сопротивления: поле боя тонуло в тишине. Мы собрали столько наших павших, сколько смогли. Северные вьетнамцы заплатили дорого, но дорого заплатили и мы.

Трупы американцев собрали и доставили на островок периметра, завернули в плащ-палатки, пометили бирками и буквально сложили, как дрова. Когда прибыли вертолёты "Чинук", чтобы забрать их, помню, как экипажи столбенели от груза. Ни одного врага мы не похоронили. Поле битвы уже при-обретало тот отчётливый запах смерти".

Лейтенант Гвин, заместитель Сагдиниса, рассказывает: "Следующий день, когда мы вышли искать своих мёртвых и пропавших без вести, стал настоящим кошмаром. Думаю, в тот день, когда стала разворачиваться истинная картина происшедшего, каждый из нас немного поехал головой. По рации сообщили: рота "браво" нашла ещё одного выжившего из нашего 2-го взвода. Тяжело раненный в ноги, он привалился к дереву. Пережидая ночь, он был обожжён напалмом, а какой-то вьетнамец приставил пистолет к его глазу и нажал на спусковой крючок. Выстрел в глаз ослепил его, но он по-прежнему был жив! Я видел, как его принесли на носилках: исковерканный в хлам, он курил сигарету.

Как собирали наших мёртвых, приносили в периметр, выскочило из памяти, — признаётся лейтенант Гвин. — Я узнал, что убили Дона Кораэтта, и это эмоционально меня надломило. Я услышал, что рота "чарли" практически уничтожена. Это стало очевидным. Я видел, где стоял наш 1-ый взвод: повсюду лежали трупы, уже распухшие на солнце. Я пошёл на участок 2-го взвода: там обнаружили, что трое наших парней лежат вместе, жутко изрешечённые и опалённые напалмом. Пятнадцать лет я подавлял в себе эти воспоминания".

Страшная задача по зачистке поля боя выпала на долю бойцов роты "браво" капитана Мирона Дидурыка и роты "альфа" капитана Джорджа Форреста 1-го батальона 5-го кавполка. Дидурык писал: "На следующий день, 18-го, я обошёл поле боя и доложу вам, что это было чертовски мрачное зрелище. Повсюду трупы вьетнамцев и американцев, вперемешку. Это была страшная драка, некоторых вьетнамцев закололи штыками. И вновь мрачное задание возвращать своих мертвецов. На сей раз их было намного больше. На выполнение задания потребовалась добрая часть 18-го и 19-го".

Специалист-4 Дик Аккерман из разведывательного взвода вспоминает: "Незадолго до рассвета по поляне "Олбани" передали приказ: окопы не оставлять. Не вставать и не ходить. По команде будет проведена "безумная минута". Кто-то что-то обдумывал. Пришла пора, — мы дружно грянули. Солдаты ВНА выскакивали и бежали, падали с деревьев. Не думаю, что это были их главные силы, может быть, просто арьергард. Потом мы начали разворачиваться. Я стоял в круговой обороне, чтобы остальные могли собирать раненых позади нас. Тут и там вспыхивала беспорядочна стрельба. То, что мы видели по мере расширения периметра, было невероятным. Повсюду лежали трупы, целые и по частям.

Кое-кто ещё был жив. Солдаты ВНА проникли в засадный район ночью, чтобы собрать своих убитых и раненых. Если они находили наших ребят живыми, то забивали их до смерти, закалывали штыками или рубили мачете, чтобы не стрелять и не вызывать ответного огня. Мы собирали весь день и на ночь снова вернулись в круг. На следующий день, 19-го числа, мы занимались тем же самым, только сам я уже не стоял в обороне, а занимался поисками".

Утром восемнадцатого Док Уильям Шукарт прошёл по разгромленной колонне от периметра роты "альфа" 1-го батальона 5-го кавполка до периметра на поляне "Олбани". "По пути мы находили разбросанных повсюду ребят, израненных, проведших ночь в одиночку. Вели себя они так невозмутимо. Я ещё подумал: я сам провёл ночь среди тридцати или сорока парней, но даже со всей той компанией мне было страшно до усрачки. А если б остался в лесу один, как эти парни, я бы от страха помер. Потрясающие парни".

Лейтенант Пэт Пейн, командир разведвзвода, говорит: "Мы двигались очень осторожно и стара-лись как можно скорее отыскать всех наших убитых и раненых. Одой из величайших потерь стал лейтенант Дон Корнетт. Я видел его тело. Его положили на живот у края зоны высадки. Его лицо было обращено в сторону. Он выглядел так, будто спит. Приземлился вертолёт и поднял ветер. Волосы Корнетта развевались на ветру, и я не мог взять в толк, как такой замечательный человек может быть убит. Я накрыл его плащ-палаткой, а потом помог отнести к вертолёту".

Капитан Скип Фесмир, командир роты "чарли": "Проходя по местности с первыми лучами солнца, мы находили мёртвых американцев и солдат ВНА, сцепившихся в смертельной схватке. Рота "чарли" под командованием лейтенанта Дона Корнетта двигалась вперёд на правом фланге роты "дельта" и лоб в лоб встретила атаку с ходу северных вьетнамцев. Поле сражения усыпали многочисленные мёртвые враги, а также 50 убитых и 50 раненых солдат роты "чарли" и почти весь го-ловной взвод Сагдиниса".

Специалист Джек П. Смит, один из раненых роты "чарли": "Утром это место выглядело как мясная лавка дьявола: с деревьев свисают люди, скользкая от крови земля, бойцы, мои верные друзья, мёртвыми лежат вокруг. Потом, вызвав артиллерию, пришли люди и забрали нас. Меня завернули в "пончо" и отнесли к вертолёту, — так я оттуда и выбрался. Привезли меня в Японию, и всё кончилось. Вернувшись во Вьетнам, в боях я больше не участвовал и в конечном итоге уехал. Когда я прибыл домой в отпуск, родители были рады-радёшеньки. Пару дней спустя смотрю вечерние новости и — вот тебе на! — вижу, как моя рота выпрыгивает из вертолётов; я разревелся и выскочил из комнаты".

Лейтенант Рескорла иначе отреагировал на "безумную минуту", прогремевшую на рассвете: "Это решение достойно сожаления. Винтовочные выстрелы нарушили тишину, периметр охватила бездумная пальба. Никто не подумал о том, что остатки выживших размётаны среди деревьев и муравейников в пределах 500 ярдов, в пределах эффективной дальности действия наших М-16. "Что, чёрт возьми, происходит? Вы стреляете в нас?" Раздались яростные радиовызовы. Сколько солдат убило и ранило нашим "сигналом побудки", мы никогда не узнаем. Спасибо господу за деревья и муравейники, за пересечённую местность".

Рескорла двинулся по тропе вдоль западного фланга того, что некогда составляло батальонную колонну. Он назвал её "длинной и кровавой дорожной аварией в джунглях. Вот мёртвый боец, рядом с ним лежит оружие, в руке зажата пачка сигарет. Дальше замечаю офицера с нашивкой рейнджера. Это Дон Корнетт. В него попали несколько раз. Отдельные бойцы выглядят так, будто ещё не получили приказа выдвигаться. Миномётчики мертвы, сидят прямо у муравейников с минами на спине, словно захваченные врасплох во время перекура. Тут и там, между американскими телами, лежат фигурки поменьше — в хаки. Обхожу муравейник и вижу группу тел ВНА в хаки. Какое-то движение. Я стреляю дважды, и мы медленно движемся дальше. Их трое. Два стрелка мертвы. Один, в пробковом шлеме, очень юный, с нежным округлым лицом, лежит животом вверх. Он умирает, глаза мерцают, рубашка пропитана кровью. Получив ранения, они сдвинулись ближе друг к другу, как в какой-нибудь команде. Это "чарли" или "дельта" нанесли им первые, но смертельные раны".

На умирающем солдате противника Рескорла заметил что-то блестящее. Большой помятый старинный армейский горн французской армии с датой изготовления 1900 года и надписью "Couesnon & Cie, Fournisseurs de L'Armée. 94 rue D'Ancoième. Paris"[39]. На каком-то давнем поле битвы, возможно, в Дьенбьенфу, одержавший победу Вьетминь захватил его в качестве трофея. И нанёс собственную надпись: на бронзовом раструбе остриём гвоздя грубо нацарапал два китайских иероглифа. Их примерный перевод: "Долгая и яркая служба!" Теперь же, здесь, в долине Йа-Дранга, средь высокой слоновой травы, трофей вновь перешёл из рук в руки. У 7-го кавалерийского полка опять появился горн, и рота "браво" 2-го батальона впредь не раз подаст им сигналы на полях сражений Вьетнама.

Капитан Дадли Тэдеми, координатор огневой поддержки 3-ей бригады, вспоминает, как на рас-свете следующего дня вылетал на "Олбани". "Тим Браун, я и Микки Пэрриш. Какое-то время пробивались сквозь дым, нависаший над всем районом. Фактически не так уж много было сделано с точки зрения зачистки территории. Образ, который остаётся в моём мозгу, — бойня. Люди ещё сидели в оцепенении; они мало что сделали, даже не взяли плащ-палаток и не прикрыли ими тела. Я мог бы понять и разговоры, мог бы понять и слёзы взрослых мужчин, но мы говорим о том, что делается двенадцать часов спустя. Рассиживают и жалеют себя. Полковник Браун кипел от негодования. Даже если ты попал в трудное положение, нужно ведь что-то делать, чтобы его поправить. За всё расплатились молодые парни. В последующие годы я не уставал твердить это своим новоиспечённым командирам батарей: "Не мы гибнем в бою; гибнут вон те юные ребята. Ребята, за чьё обучение и руководство которыми отвечаем мы. Наша задача — исполнить свою работу и благополучно вернуть ре-бят домой"".

Полковник Браун вспоминает тот визит на "Олбани" 18-го ноября: "На следующее утро я, наконец, оказался на месте. Там были заняты выяснением того, кто убит, кто ранен. За примерно сорок восемь часов точный подсчёт так и не появился. Я остался там: ходил вокруг и осматривался, пока сносили тела. Мирон Дидурык вёл учёт. Макдейда я так и не увидел. Я спрашивал, где он, где командный пункт, но стояла такая неразбериха, что никто не смог ничего мне сказать. Дидурык, казалось, всё держал в своих руках. Вернувшись, я отправил туда Шая Мейера определиться, сможет ли он разобраться в этом лучше меня".

Капитан Бьюз Талли из роты "браво" 1-го батальона 5-го кавполка и капитан Джордж Форрест из роты "альфа" того же батальона накануне расположили свои роты вместе в хвостовом периметре, только после полуночи дерзнув выйти наружу в патруль, чтобы найти "Призрака 4–6" и всех раненых солдат роты "чарли" 2-го батальона 7-го кавполка. Капитан Талли писал: "С наступлением дня прибыли снабженческие и санитарные вертолёты, и мы двинулись к позициям 2-го батальона 7-го кавполка. Район боя представлял собой сцену кровавой бойни. Один из немногих обнаруженных живыми вьетнамцев, когда ему предложили помощь, попытался бросить ручную гранату. Его тут же пристрелили. Ещё мы нашли нескольких джи-ай, которым, очевидно, нанесли coup de grace[40]: руки связаны за спиной, в затылках — пулевые отверстия. Соединение произошло в 9 утра. С того момента и до 14:00 мы выходили в патрули из "Олбани", собирая убитых и раненых, а также своё и вражеское оружие. Работа ещё не была закончена, когда пришлось уходить, чтобы к ночи вернуться в зону высадки "Коламбас", под крыло нашего родного батальона".

Ближе к пяти часам вечера 18-го ноября, задолго до наступления темноты, обе роты 1-го батальона 5-го кавполка без происшествий вернулись маршем на "Коламбас". "Коламбас" представляла собой большую прямоугольную поляну, протянувшуюся с севера на юг. Рота "альфа" Джорджа Форреста заняла позицию на северо-западе, в то время как бойцы роты "браво" Бьюза Талли расположились на южном краю поляны. Талли немедленно выставил посты наблюдения перед своей трёхвзводной линией обороны. Затем приказал бойцам распечатать сухпайки и воспользоваться заслуженной передышкой. И приём пищи, и отдых были грубо прерваны в 17:35, когда аванпосты заметили передовые части северовьетнамских сил, маневрирующих в направлении "Коламбас". Получив предупреждение, подполковник Фред Аккерсон, командир 1-го батальона 5-го кавполка, успел вернуть людей в окопы, привести в состояние боеготовности артиллерийские батареи и изготовиться к отражению атаки, которая направлялась с востока и юго-востока.

По словам Нгуен Хыу Ана, на тот момент подполковника и командующего той боевой операцией ВНА, атака на "Коламбас" должна была начаться в два часа дня, когда половина батальона Аккерсона ещё маршировала от "Олбани". Генерал Ан говорит, что командир атакующего батальона 33-го полка не смог уложиться к сроку и вовремя сосредоточить своих людей, которые, во избежание ударов с воздуха, рассеялись по обширной территории долины. Ан говорит, что у его командира также были проблемы с поиском такого отрезка в периметре "Коламбас", где имелось бы достаточно средств маскировки, чтобы скрыть его приготовления к атаке. В результате задержка составила более трёх с половиной часов.

Когда атака, наконец, началась, она была встречена шквалом как винтовочного и пулемётного огня со стороны батальона Аккерсона, так и огня со стороны артиллеристов, которые, опустив стволы своих 105-мм гаубиц, посылали картечь прямой наводкой. ВВС незамедлительно нанесли тактические удары с воздуха впритык к периметру. К девяти часам вечера 1-й батальон 5-го кавалерийского полка отбил и расстроил атаку.

Ан рассказывает: "33-й полк не смог уничтожить эту позицию, но заставил артиллерию от-ступить, и артиллеристы оставили после себя около тысячи выстрелов. Мы захватили тысячу 105-мм снарядов, однако у нас не было орудий такого калибра, и мы ими так никогда и не воспользовались". Северовьетнамский командующий считает, что, несмотря провал атаки, его солдаты вынудили нас оставить "Коламбас" на следующий день. Командир 3-ей бригады, полковник Тим Браун, видит ситуацию совершенно иначе: "Нам оставались последние дни. 2-ая бригада уже получила приказ выдвигаться на передовую. Мы просто отваливали на запад с тем, чтобы полковник Рэй Линч [командир 2-ой бригады] мог прийти на смену. В том же направлении мы выдвигали и артиллерию. Линч намеревался разместить штаб своей бригады в лагере спецназа в Дыкко. Так что мы были в процессе отхода, который ещё не закончился".

Во исполнение этого плана в полдень 18-го ноября Браун отправил 2-ой батальон подполковника Боба Талли 5-го кавполка в воздушный десант на поляну, обозначенную как зона высадки "Крукс" (6,5 миль к северо-западу от "Коламбас"). Как только он закрепился на "Крукс", Браун перебросил туда по воздуху артиллерию с зоны высадки "Фолкон". Оттуда артиллеристы на начальном этапе будут оказывать поддержку 2-ой бригаде и южновьетнамским воздушно-десантным батальонам, которые планировали 19-го ноября двинуться из лагеря Дыкко на юг и занять блокирующие позиции вдоль камбоджийской границы, чтобы беспокоить северных вьетнамцев при их отступлении из долина реки Йа-Дранг.

19-го ноября Браун переместил артиллерию и 1-ый батальон 5-го кавполка из "Коламбас" в новую зону высадки, обозначенную как "Гольф", в 7,5 милях к северо-западу. Теперь все составляющие находились на местах для ведения продолжительных боевых действий против неприятеля, и 3-я бригада Брауна передавала эту работу 2-ой бригаде полковника Рэя Линча и оперативной группе воздушно-десантных сил ВСРВ[41].

А в районе "Олбани" зачистка поля боя продолжалась. Выжившие и свидетели чаще всего используют слово "резня" для обозначения ужасных вещей, которые увидели в зарослях и высокой слоновой траве.

Специалист-4 Джон Валлениус из миномётного взвода роты "браво" 2-го батальона 7-го кавалерийского полка и большинство бойцов Мирона Дидурыка были привлечены к этой зловещей и тягостной работе. "Произошла невероятная бойня. Мы шли на участки, по которым ночью била артиллерия, и видели, как наших ребят разметало по деревьям. Тела уже разлагались, а ведь всё случилось только накануне ночью. Мы были потрясены. В первый и последний раз я видел что-либо подобное, и молюсь, чтоб никогда больше не увидеть. Смрад стоял невероятный. Сначала мы вытаскивали целые тела, затем носили куски и части. Прибыли два "Чинука", и мы погрузили в один примерно двадцать трупов, аккуратно разложенных по носилкам. Пилот начал подготовку ко взлёту. Один из наших офицеров направил на лётчика М-16 и сказал придержать "птицу" на земле, ибо мы ещё не закончили. Тела загрузили от пола до потолка. Когда рампа наконец-то закрылась, сквозь её петли сочилась кровь. Мне стало жаль несчастных ушлёпков на "Холлоуэй", которым придётся разгружать вертушку".

Одним из последних раненых американцев, вывезенных в тот день с поля боя, был рядовой 1-го класса Джеймс Шадден из миномётного взвода роты "дельта". "Следующее утро и весь день солнце палило нещадно. По моим ранам ползали муравьи и мухи. Язык и глотка стали ватными. Я настолько ослаб, что едва мог двигаться. Восемнадцатого числа около шести вечера ко мне пришёл капитан Генри Торп и сказал: "А мы и не знали, где ты". Ну, я тоже не знал, где его носило. После нескольких дней в 85-ом эвакогоспитале, меня доставили в госпиталь Форт-Кэмпбелла, штат Кентукки, где я проходил лечение почти год".

Страшным снам, рождённым этим сражением, поблекнуть было не суждено.

23. Сержант и "призрак"

У нас есть хорошие капралы и хорошие сержанты, а также хорошие лейтенанты и капитаны, и они гораздо важнее хороших генералов.

— Уильям Текумсе Шерман

В каждом бою есть свои невоспетые герои, и отчаянная драка, бушевавшая от головы до хвоста колонны американцев, раскиданных вдоль тропы к поляне "Олбани", не стала исключением. Двое из них встретились после полуночи 18-го ноября, когда взводный старшина Фред Дж. Клюге, тридцати двух лет, из 1-го взвода роты "альфа" 1-го батальона 5-го кавалерийского полка, возглавил патруль к центру зоны поражения в поисках голоса из рации, назвавшего себя "Призраком 4–6". Клюге проник в небольшую группу раненых и отчаявшихся американцев и тихо спросил: "Кто здесь главный?" Последовало долгое молчание, а затем слабый ответ: "Сюда". Второй лейтенант Роберт Дж. Жанетт, раненый в тот день, по меньшей мере, четыре раза, однако державшийся за свою рацию и обрушивавший смертоносные шквалы артогня на группы северных вьетнамцев, окружавших поляну "Олбани", подумал, что спасён. Так оно и было, но не совсем.

"Призрак 4–6" и сержант Клюге стали легендой, разнообразные версии сказаний о них годами ходили среди выживших на "Олбани". Буквально десятки считают, что обязаны жизнью либо сержанту, либо "Призраку". Эти же двое настаивают на том, что лишь исполняли свою работу, что настоящие герои — среди тех, кто в тот день и в ту ночь сражался на "Олбани".

Сержант Фред Дж. Клюге был семнадцатилетним бросившим школу пареньком, когда в 1950-ом году поступил в армию. Он участвовал в Корейской войне в составе 187-й полковой боевой группы. Между войнами, Корейской и Вьетнамской, преподавал чтение карт и тактику малых пехотных подразделений в армейских училищах. В 1965-ом году Клюге направлялся в спецназ, но в итоге попал в 1-ую кавалерийскую дивизию, был назначен старшиной взвода в роту "альфа" под командованием капитана Джорджа Форреста, 1-ый батальон 5-го кавалерийский полк.

Когда на марше к поляне "Олбани" начались боевые действия, сержант Клюге помог установить периметр в хвосте колонны, а затем в одиночку отыскивал и направлял в безопасное место американцев, бредущих из расчленённой колонны. Вот отчёт сержанта Клюге:

"Всё больше и больше раненых из колонны впереди стало появляться перед нами. Я выходил на-встречу и собирал их. Они выходили из простреливаемой зоны ошеломлённые, серьёзно раненные, никуда не годные. Я выдвигался в том направлении на такое расстояние, чтобы суметь их направить. Колонна впереди исчезла: она распалась. Вспыхивали отдельные небольшие стычки, отстреливались мелкие группки людей. Я выходил туда, откуда мог видеть зону поражения, и подбирал выходящих из неё бойцов. Некоторые бежали, некоторые ползли. Практически все были ранены.

Я видел врагов на деревьях и я видел их на земле: низко пригнувшись, они двигались группами по три-четыре человека. Они двигались так, словно имели цель. Некоторые стреляли в меня, но в основном просто проходили мимо. Мне показалось, что это их обходные части выходят в район засады.

Примерно в это время я подобрал военврача 2-го батальона 7-го кавполка, Дока Шукарта. Я ввёл его в курс дела, и он стал заниматься ранеными. В это же время я начал заводить вертолёты. Санитар, специалист-5 Даниэль Торрес, доложил, что один из моих сержантов отделения наложил себе на ногу повязку, но Торрес не думает, что он в самом деле ранен. Я подошёл к сержанту: тот укладывался, штанина сбоку распорота, на ноге повязка. Я спросил: "Насколько серьёзно ты ранен?" Он ответил: "О, не так всё плохо, кость не задета". Я сказал: "Ну, а если мы с Торресом посмотрим?" Сержант отказался, заявив, что не хочет, чтобы рану тревожили. Я сорвал с него повязку, но раны не оказалось. Тут же на месте я вышиб из него всю дурь. Я сорвал с его рукавов нашивки и, не откладывая, понизил в звании. У меня, конечно, не было таких полномочий, но я точно отстранил его от работы. Я взял помощника командира его отделения и поставил его главным. Всё это время доктор продолжал врачевать раненых.

Другой капитан, кажется, капитан ВВС, тогда же пришёл к нам в периметр и спросил, чем может быть полезен. Я приставил его к доктору. Санитарные вертушки садились примерно в пятидесяти ярдах от того места, где я располагался, — приблизительно в двухстах ярдах от зоны поражения. На подлёте было три или четыре вертолёта, по одному за раз, и я отправил всех своих раненых, но всё время ещё большее их число выходило из зоны поражения, больше, чем я эвакуировал.

Какой-то лётчик связался со мной и сообщил, что в двухстах ярдах позади нас есть поляна, она намного больше, на неё можно сажать по два-три вертолёта одновременно. Я приказал своему взводу собрать раненых и выслал отделение разведать поляну, затем мы двинулись туда. Это была хорошая большая поляна с большим муравейником в центре. Вокруг неё мы установили периметр, и я снова ушёл вперёд, чтоб направлять выходящих из засады людей.

Тогда же к нам вернулись лейтенант Адамс и капитан Форрест. Форрест был сильно расстроен: он потерял нескольких товарищей. Ко мне поступали доклады о погибших в нашей роте: один лейтенант убит и два лейтенанта ранены; один взводный старшина убит, один ранен; замкомандира роты ранен.

Чуть позже пешим порядком из "Коламбас" прибыла рота "браво" 1/5[42], ведомая капитаном Талли. Они с капитаном Форрестом посовещались: хотели, чтобы мой взвод собрал раненых, около, наверное, тридцати пяти человек, и подготовился к выходу. Рота "браво" двинется первой. Талли намеревался идти вперёд, к поляне "Олбани", через район засады. Я сказал Талли: "По этой тропе вам не пройти и сотни ярдов". И он не прошёл. Попав под шквальный обстрел, потеряв одного убитым и нескольких человек ранеными, он решил, что, как ни крути, мысль оказалась не так уж хороша, и отступил.

Тогда Талли и Форрест решили устроить на большой поляне совместный периметр из двух рот. В этом месте мы и держали периметр. Бойцы Талли взяли на себя три его четверти, а мы — всё остальное. Люди Талли заняли отрезок, обращённый к району засады. К тому времени мы уже приняли большинство раненых из засады. Лишь несколько человек пришли позже. У меня скопилась уйма раненых, но теперь вертушки сообщали, что прекращают полёты. Уже темнело, и они заявили, что не будут садиться после наступления темноты.

Я упросил их закинуть нам хотя бы боеприпасы. У большинства вышедших из засады не было ни оружия, ни боеприпасов. Когда атаковали, они побросали и "упряжь", и подсумки. Кое-кто из моих людей, переносивших раненых, тоже бросил снаряжение. Я сказал тому пилоту, что мне нужны гранаты, осветительные ракеты и патроны для 16-ых и 60-ых[43]. Лётчик, так и быть, обещал сделать последний рейс. Должно быть, он сгонял на "Коламбас", потому что скоро вернулся. Он не приземлился, только прошёл на малой высоте над периметром и сбросил ящики с боеприпасами.

Капитан Форрест остался без рации, поэтому у муравейника мы устроили рацию моего взвода; там же Форрест расположил свой КП. Я всё ждал, что нас атакуют; с таким количеством раненых, не способных передвигаться, мы стали очень уязвимы. Я всё время сносился с доктором: мы старались выбрать участок, где раненые и санитары были бы под защитой.

Около десяти или одиннадцати вечера капитан Форрест, возясь с рацией, принял мольбу о помощи от "Призрака 4–6". Им соказался лейтенант из 2-го батальона 7-го кавполка. Я разговаривал с ним и той ночью, и снова, наскоро, утром. Он докладывал, что изранен и умирает, что вокруг передвигается враг, рыщет в траве и убивает американских раненых. Говорил, что слышит вокруг себя его выстрелы и разговоры. Сказал, что на том участке есть ещё группа раненых американцев.

Капитан Форрест для их спасения хотел выслать патруль. Я заметил ему, что это не очень хорошая идея. Мы обсудили её плюсы и минусы. Весь район освещался осветительными ракетами. Я сказал, что есть множество доводов против патруля: те люди ближе к поляне "Олбани", чем к нам, а контакта с "Олбани" у нас нет. Что если с "Олбани" уже отправили патруль, что если мы наткнёмся на него и перестреляем друг друга? Раненые американцы в траве напуганы до смерти; они сами могут застрелить нас. Кроме того, там есть противник, и если нас не перестреляет он, то почти гарантировано, что ребята из роты "браво" на этом периметре пристрелят нас, когда мы будем возвращаться.

Он настаивал: "Сержант, сажайте своих людей в сёдла". Я ответил: "Хорошо, но нам нет смысла идти обоим. Это мои люди, я их и поведу". Условились, что "Призрак 4–6" будет стрелять из своего 45-го, а я — ориентироваться по звуку.

Ребята из "медэваков" сбросили нам четыре или пять штук складных носилок. Мы взяли их и пулемёт М-60, и из бойцов я собрал добрую группу, по-моему, двадцать два или двадцать три человека. Капитан Форрест остался. Мы вышли так тихо, как только смогли. Я приказал ребятам оставить котелки, рюкзаки и всё такое. Взять с собой только винтовки, патроны и гранаты. Мы миновали линии Талли, и я направился к той же гряде, на которой побывал раньше, собирая отбившихся. Оттуда мы двигались вперёд очень медленно, "Призрак 4–6" стрелял из пистолета. Я не пошёл к колонне по прямой линии, а как бы в обход.

Повсюду попадались убитые, на тот момент в основном американцы, на окраинах зоны поражения, куда они побежали, когда их обстреляли. Всё было усеяно мертвецами. Потом мы стали находить среди них и мёртвых врагов. По пути к "Призраку 4–6" мы подобрали трёх или четырёх раненых американцев. Если они могли идти, мы им помогали. Из-за этого мы стали вязнуть и уже были не в состоянии быстро отреагировать, если бы в нас ударил неприятель.

Что ж, мы всё-таки добрались до "Призрака 4–6", и он был весь изранен: рана в груди, раны в коленях. Но из всех раненых, на которых мы наткнулись, он, наверное, лучше всех соображал и ориентировался. Я восхищался им. У этого парня были железный дух и настрой. Мы организовали небольшой периметр и стали носить в него раненых. Снесли туда двадцать пять-тридцать человек, а то и больше.

Я должен был принять решение. Мы не могли взять всех. Их было слишком много. И я понимал, что мы не сможем вернуться сюда этой же ночью. До рассвета оставалось мало времени. Я попросил Дэниела Торреса, санитара, отобрать тех, кто был в наихудшем состоянии, кто выглядел так, что ночь не переживёт, чтобы мы могли унести их. Плюс тех, кто мог передвигаться самостоятельно или с незначительной помощью. Остальных мы собрали вокруг "Призрака 4–6".

Я сказал "Призраку 4–6", что не беру его в этот раз, что оставляю его за старшего и что вернусь утром. Ему это не понравилось, но он принял это. Затем я спросил Торреса, останется ли он с ранеными. Он был лучшим солдатом в моём взводе, приехал из Эль-Пасо, штат Техас, я его очень ценил. Ему тоже не нравилась идея оставаться, но он ответил, что останется.

Я оставил Торресу пулемёт М-60. Мы собрали боеприпасы и оружие у мёртвых и сложили рядом с ранеными, чтобы могли защитить себя, если до этого дойдёт. Когда мы сообщили им, что берём только самых тяжело раненых и ходячих, некоторые из ребят заявили "Я могу ходить" и поднялись. И кое-кто тут же свалился обратно. Принимая решение уносить худшие случаи, я надеялся, что вертолёты вернутся и заберут этих людей. Оказалось, что не вернутся, и это меня сильно разозлило.

Как бы то ни было, неровной колонной мы отправились назад; приходилось каждые несколько минут останавливаться, чтобы ходячие раненые могли догнать нас. Только трое не несли раненых: я в голове колонны, мой радист и ещё один парень с дробовиком позади всех. Как же я переживал, что враг ударит в нас сейчас, когда у нас не было способа защитить себя! Те, что тащили раненых, закинули винтовки на спину.

Ещё больше меня тревожило возвращение в наш периметр; оно беспокоило меня с первой минуты. Когда мы, наконец, подошли ближе, я всех остановил, и мы сгрудились в тени. Я знал, что мы очень близко, менее чем в двухстах ярдах от наших позиций. Я переговорил с капитаном Форрестом по рации и сообщил, что мы опасаемся входить, боимся, что нас расстреляют. Форрест подошёл к передней линии и осветил лицо фонариком. Он сказал: "Мы всех оповестили, все знают, никто стрелять не будет". Я же всё повторял, что мы боимся сдвинуться. Так что Форрест прошёл ещё пятьдесят ярдов навстречу к нам, по-прежнему освещая лицо светом.

В конце концов, я решился: "Ладно, заходим". Мы подняли всех на ноги и двинулись в путь. Мы были уже в нескольких футах от того места, где стоял Форрест, когда кто-то, конечно же, открыл по нам огонь со стороны линий роты "браво" 1/5[44]. Это рядовой из "лисьей норы" выпустил в нас целый магазин. Он стрелял низко, одному парню попал в бедро, двум другим — в ноги. Когда он, наконец, опустошил магазин, мы закричали и остановили его, и продолжили путь. Оказалось, этот парень спал в своей ячейке, когда давали предупреждение, и никто не разбудил его, чтобы донести до него сообщение. Проснувшись и увидев приближающуюся колонну, он решил, что мы ВНА, и открыл огонь. Всегда найдётся парень, который пропустит приказ мимо ушей; именно этот парень и подстрелит тебя, когда ты возвращаешься домой. Всегда.

Такие дела. Было около четырех часов утра, и весь остаток ночи мы находились в периметре и спали. Я тоже задремал. Перед рассветом меня разбудили. За ранеными начали подлетать вертолёты. Затем "села в сёдла" рота "браво" 1/5. Дождавшись эвакуации всех раненых, мы двинулись вслед за "браво" через район засады. Мы так и не попали на поляну "Олбани". Я видел её, наверное, в ста пятидесяти ярдах от себя. Мы опознавали и выносили своих мёртвых.

Как и обещали, мы прошли дальше и забрали и "Призрака 4–6", и санитара Дэниела Торреса, и ту группу раненых. Я перекинулся словом с "Призраком 4–6": "Я же говорил, что вернусь за тобой, а?" У него по-прежнему был отличный настрой. Не знаю, выжил он или умер, но если у кого-то и хватило воли выжить, то это был, конечно, тот человек.

Забрать погибших пригнали "Хьюи" и "Чинуки". Тела лежали всюду, многие исковерканы воздушными ударами, бомбами, артиллерией и АРА. Даже в Корее я не видывал ничего столь страшного. Капитан Форрест отправил меня со списком имён бойцов нашей роты и по одному человеку из двух других взводов, и мы шли по полю боя и всматривались во всех погибших американцев. Затем наши парни и бойцы из роты "браво" 2/7 получили задание снести их всех для эвакуации. Жуткое дело, ужасное. Некоторых разорвало на части артиллерией и ударами с воздуха. Пришлось использовать сапёрные лопатки, чтобы сложить их в плащ-палатки и нести. Скоро "пончо" закончились, и пришлось использовать одни и те же снова и снова, так что они стали скользкими от крови. Если я видел, что носильщики роняют ношу, я подходил и произносил слова полковника Хэла Мура, сказанные мне на "Экс-Рэй": "Чуточку уважения. Это один из наших".

Через неделю после возвращения в базовый лагерь, я заболел малярией и три месяца лечился в Японии. Когда я вернулся в роту "альфа", капитана Форреста перебросили на другую должность. Однажды вечером я сидел в сержантском клубе в Анкхе и вместе с другими сержантами пил пиво. Там оказался сержант из роты "браво" 2-го батальона 7-го кавполка, и он сказал: "Знаешь, а бой-то мы выиграли". Кто-то спросил: "Почему ты так решил?" И сержант роты "браво" ответил: "Я знаю, потому что сам считал мёртвых: там было сто два американских тела и сто четыре гука"".

Лейтенант Роберт Дж. Жанетт, "Призрак 4–6", командир взвода оружия роты "чарли" 2-го батальона 7-го кавалерийского полка, был парнем из большого города: вырос в Бронксе, учился в Городском колледже Нью-Йорка[45]. Там же присоединился к программе подготовки офицеров резерва и поступил в армию в феврале 1964-го. После основного курса подготовки офицеров и воздушно-десантной подготовки в конце весны 1964-го года Жанетт был отправлен в Форт-Беннинг. Его назначили во 2-й батальон сначала в качестве помкомандира стрелкового взвода, затем командиром взвода. Когда батальон перебросили во Вьетнам, 23-летний Жанетт был назначен командиром взвода оружия роты "чарли". Вот как лейтенант Жанетт повествует свою историю:

"В моём взводе оружия имелось, помню, три 81-мм миномёта. Фактически нас не вооружали как стрелковый взвод. Некоторые из нас имели при себе лишь холодное оружие. У меня была винтовка М-16. Думаю, были ещё один-два пулемёта М-60. Всё катилось тихо и мирно до тех пор, пока мы чуть не дошли до поляны "Олбани", района посадки. Тогда-то и раздался впереди огонь стрелкового оружия. Мой взвод устроил небольшой периметр.

Мы пробыли там пятнадцать или двадцать минут. Затем поступил приказ сформировать стрелковую цепь и двигаться на север. Зона высадки находилась от нас к западу, и там довольно интенсивно вёлся огонь из стрелкового оружия. Мы не очень далеко продвинулись со своим манёвром. Плотность огня увеличилась, так что нас накрыло полностью.

Что важно, видимость была невысокой, если ты не вставал, но теперь уже не вставал никто. В это время мы не видели манёвров противника. Помню, как пытался устроить периметр и определить направление огня. Старался выяснить, где находятся стрелковые взводы. По рации они сообщали о многочисленных потерях, говорили, что их санитар убит, и просили санитара. Я полз вперёд сквозь траву, пытаясь хоть немного продвинуться и определить, где находятся остальные бойцы роты "чарли". Тогда-то и повстречал своего "дружка", единственного вражеского солдата, виденного мной на тот момент. Он выстрелил в меня, я выстрелил в ответ. Я выпустил одну пулю, и мою М-16 заклинило. Он же палил в меня вовсю, и я шустро ретировался.

Вернувшись к своему периметру, я позаимствовал у кого-то пистолет 45-го калибра. К тому времени и нашей группе появились потери. До сих пор обстрел нас сковывал, но, похоже, не был направлен непосредственно на нас. Однако после того как я вернулся, нас обнаружили. И стали обстреливать из автоматического оружия, из винтовок, лёгких миномётов и гранатомётов; прямо над нашей позицией раздавались воздушные взрывы. Не помню, где в тот момент находились наши миномётные стволы. Приказ капитана Фесмира, переданный лейтенантом Доном Корнеттом, предписывал выдвигаться стрелковой цепью и ничего не упоминал об установке стволов. Возможно, мы где-то оставили их, когда отправлялись в этот скоротечный манёвр.

Теперь наши потери возросли; как могли, мы вели ответный огонь, но видимых целей в действи-тельности не было. Я старался направить парней обстреливать деревья вокруг нас. Мой взвод по-прежнему находился в периметре, все на одном участке, хоть и рассредоточены, но всё же вместе. Становилось совершенно очевидно, что мы окружены и в ловушке, ибо теперь нас обстреливали уже со всех сторон, со всех направлений. Два парня вызвались прорваться и привести помощь. Не знаю, что с ними сталось.

Тогда меня ранило в первый раз. Пуля попала в правое колено. В тот день в меня попадали ещё два или три раза, в том числе осколками от воздушных взрывов. Один раз винтовочная пуля ударила в стальную каску, прямо в лоб. Она пробила её, но была остановлена. Я почувствовал, как кровь течёт по глубокой морщине на лбу. Будь я проклят, если понимаю, как случилось следующее ранение. С того момента, как меня ранили в колено, я спиной лежал на земле. Но где-то там мне подстрелили ягодицы. Не оказалось ни санитара, никого, кто бы мог перевязать меня. Я лежал и истекал кровью. То же касается и всех остальных.

Никто не шевелился, не отползал. Рядом с нашим взводом находилось ещё несколько американцев, в лучшем укрытии. Вполне возможно, что нам доставалось от дружественного огня, но не было сомнений в том, что мы получаем огонь противника. Рацию настроили на частоту батальона. Я помню, как слышал переговоры, которые обычно не слышны по ротной сети: то сообщались направления для поддержки с воздуха, то лётчики запрашивали, куда сбрасывать напалм. Один раз я вмешался, чтобы сказать, что их напалм немного горяч, падает слишком близко от того места, где, как я думал, находятся наши войска. Не так близко ко мне, но я видел, куда он упал. Я хотел, чтобы там знали, что, быть может, скидывают его на своих. Мне приказали покинуть частоту: не хотели, чтобы чересчур много народу загружало эфир.

В любом случае, у меня имелась рабочая рация и хорошая частота, и я не собирался отказываться ни от одной из них. После того, как меня ранили, другие каналы просто вылетели из моей головы, и я боялся, что начну метаться по частотам из страха потерять связь. В конечном итоге, думаю, каналы батальонной сети поменяли. Я помню, что перестал слышать всю эту болтовню; позднее у меня появилась радиосвязь с другими людьми.

К тому времени почти все рядом со мной тоже получили ранения. Помню, как парни, засевшие в глубоком укрытии, кричали мне: "Лейтенант, уносите оттуда задницу". Я кричал в ответ, что двигаться мне трудно, что серьёзно ранен. Они кричали, что помогут мне ползти, а я им говорил, что ни за что не брошу рацию. Тогда случилось удивительное. В нашей роте был молоденький рядовой, которого постоянно шпыняли: дескать, лодырь, растяпа. Вечно в неприятностях. Посреди той перестрелки он поднялся, подошёл ко мне и сказал: "Я возьму рацию и помогу вам выбраться отсюда, лейтенант". Стараясь вытащить из-под меня рацию, он склонился надо мной, и тут пуля ударила ему прямо в сердце; он упал замертво. Недели спустя, уже в госпитале, я пытался выхлопотать ему посмертную медаль, но так и не получил ответа. А теперь не могу даже вспомнить его имя.

Когда стемнело, я по-прежнему оставался на той позиции. Я старался поддерживать связь хоть с кем-нибудь в бригаде, кто бы ни откликался. В бою наступило затишье, и вдруг я вышел на артиллерийское хозяйство. Северные вьетнамцы обходили район, мы видели их передвижения. Чаще группами, по двадцать, а то и больше человек, они окружали периметр в зоне высадки. До периметра было около ста пятидесяти ярдов, и противник находился как раз между ним и нами.

Не знаю, как я напал на ту артиллерийскую часть. Мне потребовалось немало времени, чтобы убедить их направить удар в этот район. Наконец, они выпустили один или два пробных снаряда с белым фосфором. Я не увидел падения ни одного из них, к тому же снаряды белого фосфора и близко не создают такого грохота, как фугасные. В конце концов, я убедил их посылать фугасы; и тогда я услышал их и направил обстрел на участок, на котором мы видели движение вражеских войск.

Я не предполагал, насколько эффективным оказался тот артиллерийский удар, пока не произошло два события. Вернувшись в Штаты несколько месяцев спустя, в военно-морском госпитале Святого Албана в Нью-Йорке я встретил человека, который участвовал в том бою, парня из 2-го батальона 7-го кавалерийского полка, который подошёл ко мне и поблагодарил за тот артогонь. Я ходил по коридору на костылях для моциона, и он подошёл ко мне тоже на костылях. Одна его штанина висела пустой. Он сказал, что тот артиллерийский удар отнял его ногу, но спас жизнь, и что он благодарен. Я был поражён. Позднее, приблизительно в 1971-ом году, мне пришлось выступать в качестве свидетеля в военном трибунале в Форт-Ливенворте, и там я столкнулся с сержантом Ховардом из роты "чарли". В бою он вместе с несколькими бойцами оказался на позиции впереди меня. Ховард рассказал, что всякий раз, когда к ним приближался противник, артудары приближались тоже и разносили его в пух и прах. Он сказал, что артиллерийский огонь стал единственным средством, что сдерживало врага и сохранило им жизнь. Приятно узнать, что сделал что-то хорошее. И мне же ещё приходилось спорить, чтобы выделили фугасы!

В какой-то момент я потерял чувство времени. Знаю только: до наступления темноты, после наступления темноты, — вот и всё. Помню, как в ту ночь я с кем-то разговаривал по рации, говорил, что слышим, как мимо проходят группы неприятеля, что слышим одиночные винтовочные и пистолетные выстрелы; что раздаётся возглас или крик, — а за ним следует одиночный выстрел. Я чертовски ясно понимал, что происходит. Противник добивал наших раненых.

Когда прибыл патруль помощи, я думаю, он подошёл ко мне с юга. Я направлял его к нам, стреляя из 45-го. На юге они подобрали нескольких раненых американцев, которые тоже настроили рацию на мою частоту. Когда пришёл патруль, я слышал, как его командир оговорился, что не ожидал такого количества раненых; что их количество его ошеломило. Помню, он спросил: "Кто здесь главный?" Я его слышал, но мозг мой долго не реагировал, пока, наконец, я не выдавил: "Сюда". Они привели с собой санитара, и тот сделал мне укол морфина. То был первый укол, первая медпомощь, которую я получил, — не знаю, — часов за двенадцать или даже больше. Санитар наложил мне на ногу жгут.

Командир патруля сказал, что не может взять всех: у него не хватало людей, чтобы всех унести. Сказал, что должен оставить меня и других с санитаром, что возьмёт с собой только самых серьёзно раненых. Помню, что после того, как они ушли, противник возвращался как минимум ещё раз. Группой из двадцати или тридцати человек. Мы видели, как движется противник; ночь стояла ясная, с яркой, почти полной луной.

После рассвета к нам пришло освобождение. Кто-то дал мне флягу. Я был сух, как спичка. Ночью санитар дал мне только один или два глотка. Когда пришла помощь, помню, я выдул целую фля-гу. Я помню, как меня где-то сортировали, может, на "Холлоуэй". Следующее, что я помню, как очнулся в больничной палате в Куинёне. За неделю до Йа-Дранга офицера-сослуживца из роты "чарли", Пола Бонокорси, перевели туда обеспечивать взаимодействие, и он там проведывал бойцов роты "чарли". Он сказал мне, что в то утро, когда мы отправлялись на "Олбани", в рапортичке о годных к службе значилось 108 человек, а на следующий день в отчёте о боевых действиях таких оставалось уже только восемь.

Я прибыл в Форт-Дикс, штат Нью-Джерси, в День благодарения 1965-го года, затем был доставлен в военно-морской госпиталь Святого Албана в районе Куинс, ближайший к моему дому. Я вышел из госпиталя в 1966-ом году, в День поминовения. Ещё три-четыре месяца наблюдался амбулаторно, затем был отправлен во временную отставку, которая в 1971-ом году сменилась на постоянную.

После этого меня ненадолго отозвали на действительную службу для дачи показаний на военном трибунале в Ливенворте. Разбиралось дело рядового роты "чарли", который упился до чёртиков за неделю до "Олбани". Он направил винтовку на своего сержанта и нажал на курок. Винтовка щёлкнула: то ли не была заряжена, то ли дала осечку. Затем он отправился застрелить командира роты. Он сидел на губе, когда нас драли в хвост и гриву. Его предали военному трибуналу и отправили в тюрьму, но в порядке обжалования приговор был отменён, поэтому было проведено новое разбирательство дела, и людей, которые могли бы выступить свидетелями, оставалось не так много".

ИТОГИ

24. Упомянуто в донесениях

Правда на войне — первая жертва.

— Эсхил

Вечером 18-го ноября бригадный генерал Дик Ноулз, штаб которого к тому времени осаждала растущая толпа репортёров, требовавших информации о том, что именно произошло в зоне высадки "Олбани", созвал пресс-конференцию в штабе 2-го корпуса. С передовой просочился слух, что в долине Йа-Дранга был растерзан американский батальон, и акулы собирались. Ноулз, знавший о боях на "Олбани" с тех пор, как совершил облёт поля боя накануне в полдень, говорит: "Я не получал своевременной информации. Мы не могли в этом разобраться вплоть до следующего дня [18-го]. Вот когда мы узнали подробности". На вопрос, сообщал ли полковник Браун о том, что видел и слышал во время раннего посещения периметра на "Олбани" утром 18-го числа, Ноулз отвечает: "Нет". Создаётся впечатление, что штаб-квартира Ноулза получила первое реальное представление о масштабах трагедии, только когда фотограф "Эссошиейтид Пресс" Рик Меррон, — хитростью прорвавшийся на "Олбани", — вернулся на "Кэмп-Холлоуэй" утром 18-го, пошатываясь, ввалился в палатку прессы 1-ой кавалерийской дивизии, бледный и потрясённый тем, что видел и фотографировал, и рассказал коллегам, что 2-ой батальон 7-го кавалерийского полка уничтожен во вражеской засаде. Офицеры отдела дивизии по связям с общественностью оперативно проинформировали Ноулза о донесении Меррона.

Как и почему помощнику командира дивизии потребовалось более восемнадцати часов, чтобы получить первый прямой подробный отчёт с поля боя, — и почему эта информация поступила не по командным каналам связи, а от гражданского фотографа, — вот вопрос, который остаётся без ответа. Ноулз говорит: "Подполковник Хемфилл получал от артиллерии и отовсюду обрывки информации, которые подпадали под текущее описание боя; но никто, даже Макдейд, не имел полного представления вплоть до следующего дня. Всё утро [18-го] мы получали данные о потерях личного состава". Собравшиеся в Плейку репортёры посчитали, что учуяли запах замалчивания. Последовавшая за этим пресс-конференция почти не рассеяла их подозрения.

Ноулз сообщил пресс-конференции, что батальон 1-ой кавалерийской (аэромобильной) дивизии вступил во "встречный бой" с силами противника равной или большей численности и что американский батальон понёс "незначительные или умеренные потери". Ноулз сообщил, что войска противника потеряли свыше четырёхсот человек убитыми, прервали бой и отошли. Кавалерийский батальон удержал позиции и одержал победу. Краткое изложение генералом того, что, по его разумению, произошло на "Олбани", собравшиеся журналисты встретили возгласами недоверия.

Вскоре провода раскалились от сообщений о тяжелейших на тот момент войны во Вьетнаме потерях среди американцев, от намёков на сокрытие вооружёнными силами гибельной засады, от сообщений, что американские войска отходят — некоторые сводки употребили слово "отступают" — из долины. Большая часть сообщений была преувеличена и чрезмерно упрощена, некоторые откровенно искажены. То, что произошло в зоне высадки "Олбани", отнюдь не было классической засадой. Элемент неожиданности сработал на северных вьетнамцев против американской колонны; у солдат полковника Ана было от двадцати минут до часа, чтобы занять позицию и начать атаку. Битва на "Олбани" включает в себя элементы из всех вот этих точных определений: произошли — и встречный бой (у разведывательного взвода в голове колонны), и наступление с ходу (на головную роту), и спешно организованная засада (на остальную часть колонны), — и всё случилось в течение не более пяти минут.

Но репортёры не единственные, кто скептически отнёсся к тому, что им сказали и что не сказали. В то утро, 18-го ноября, в 10:15 американский командующий во Вьетнаме генерал Уильям Ч. Уэстморленд посетил штаб 3-ей бригады у "Catecka". Во время получасового совещания полковник Браун вообще ничего не упомянул о бое в зоне высадки "Олбани", ограничив свой доклад разбором боя на "Экс-Рэй". Позднее в тот же день Уэстморленд останавился в Куинёне и посетил 85-й армейский эвакуационный госпиталь. В своих "исторических заметках" (в журнале) в записи от 18-го ноября генерал Уэстморленд отметил: "Я… приземлился и посетил бригаду, которой командовал полковник Тим Браун. Он кратко меня проинформировал, и мы облетели оперативный район. Затем я прилетел в Куинён и навестил бойцов в госпитале. В основном это были военнослужащие 1-ой кавалерийской дивизии, получившие ранения во время недавней операции в Плейку. Разговаривая с ними, я почувствовал, что мне не дали полной информации, когда я посетил КП бригады. Некоторые из бойцов заявили, что участвовали в том, что они назвали засадой. Большинство парней были из 2-го батальона 7-го кавполка".

Запись в исторических заметках Уэстморленда от 18-го числа прибавляет: "Днём произошло ещё одно событие. После моего возвращения в офис из поездки в Плейку явился полковник [Бен] Легар [начальник отдела по связям с общественностью КОВПЮВ] и доложил, что зарегистрирована заметка, в которой содержится резкая критика 1-ой аэромобильной дивизии. Для меня это не стало большим сюрпризом, поскольку я уже заподозрил это после разговора с бойцами в госпитале. Затем я вызвал генерала [Стэнли] Ларсена и приказал собрать факты. Я приказал полковнику Легару прислать на следующее утро самолёт с прессой, чтобы провести брифинг о том, что именно произошло".

Генерала Уэстморленда теперь беспокоило то, что кавалерийская дивизия откусила больше, чем смогла проглотить, и уж точно гораздо больше того, что американская публика могла переварить в са-мом начале войны. Его также занимала отправка войск Южного Вьетнама против северных вьетнамцев в район Йа-Дранга.

В дневниковой записи за пятницу, 19-го ноября, Уэстморленд отмечал: "Генерал Билл Депью вернулся из Плейку, куда я его посылал, опасаясь, что 1-ая аэромобильная дивизия и оперативная группа ВДВ (АРВ) связались с большим, чем могли справиться, а расквашенный нос для общевойско-вого резерва АРВ мог войти в противоречие с политико-моральным состоянием правительства. Кроме того, я опасался, что интенсивные продолжительные боевые действия измотают кавалерийскую дивизию до такой степени, что в течение следующих нескольких недель она не сможет выполнять свою задачу. Я просил Депью вникнуть во эти факторы и предоставить мне отчёт. Переговорив с заинтересованными командирами и советниками, он рекомендовал провести новый этап операции к северу от реки [Йа-Дранг], поскольку река вброд непроходима и, таким образом, снизит риск неудачных действий, в особенности для воздушно-десантных войск АРВ".

Каковы бы ни были его собственные опасения, Уэстморленда потрясло то воздействие, которое эти первые негативные сообщения о битве на "Олбани" оказали на родине. Генералу влетело от Пента-гона, и он, не теряя времени, устроил головомойку руководителям сайгонских бюро различных американских СМИ.

В дневнике от 20-го ноября Уэстморленд писал: "Я ежемесячно проводил информационные заседания с прессой. Я обсуждал битву при Плейку, начиная с нападения на лагерь в Плейме и проходя через последующие фазы. Я зачитывал телеграмму, полученную от министра обороны, в которой цитировались заголовки газет "Вашингтон пост" и "Вашингтон Стар", подразумевающие отступление и отход 1-ой кавалерийской дивизии. Затем я объяснял им, что очень уважаю прессу. Напоминал, что сопротивлялся цензуре прессы и официально высказывался на этот счёт. Я заявлял, что сообщения, подобные опубликованным в вашингтонских газетах, имели следующий эффект: 1. искажали картину и снижали моральное состояние людей, эмоционально сопричастных (жён); 2. снижали морально-боевой дух войск".

Во время поездки генерала Уэстморленда 18-го ноября в Плейку я, наконец, провёл брифинг, ради которого отказался покидать поле боя и лететь в Сайгон. В 8:45 утра мы с оставшимися в живых командирами рот и штабными офицерами выстроились в шеренгу и ждали, когда подъехали два джипа: прибыл Уэстморленд в сопровождении генерала Као Ван Вьена, начальника Объединённого генерального штаба южновьетнамской армии, генерал-майора Гарри Киннарда и Барри Зортиана, начальника Объединённого управления по связям с общественностью США (ЮСПАО). В конце 1940-ых я проходил с генералом Уэстморлендом воздушно-десантную службу в Форт-Брэгге, а генерал Вьен был моим однокурсником в 1956–1957 годах в Командно-штабном училище ВС США в Форт-Ливенворте.

Мы вошли в арендованный ангар из гофрированного железа типа "Куонсет", и каждый из нас, принимавших участие в битве в зоне высадки "Экс-Рэй", проинформировал о том генерала Уэстморленда и остальных. Всё шло гладко, за исключением одного момента. Во время своего доклада капитан Мэтт Диллон упомянул о сообщении наших бойцов о том, что они видели тело вражеского солдата, который, как они подозревали, был китайцем: тело было большим и одето униформу, отличную от формы ВНА; оно исчезло с поля боя, прежде чем мы смогли забрать его. Уэстморленд отреагировал гневно и решительно, заявив: "Вы никогда ничего не будете упоминать о китайских солдатах в Южном Вьетнаме! Никогда!"

Бойцы батальона выстроились у своих небольших походных палаток. Уэстморленд шёл вдоль шеренги, останавливаясь и разговаривая с бойцами: спрашивал, откуда они, перебрасывался фразами о спорте. Я попросил генерала Уэстморленда сказать им речь. Взобравшись на капот своего джипа, он поблагодарил солдат за мужество и боевые качества. И добавил, что 1-ый батальон 7-го кавалерийского полка будет рекомендован к благодарности в приказе президента за выдающийся героизм, проявленный в бою.

Чувствительность Уэстморленда к вопросу о китайских советниках, передвигающихся вместе с северными вьетнамцами по полю боя, вполне могла быть спровоцирована статьёй Чарльза Мора в номере "Нью-Йорк Таймс" от 17-го ноября 1965-го года. В статье, переданной из Сайгона, сообщалось, что пленные, захваченные в конце октября вокруг лагеря спецназа в Плейме, уже появлялись на пресс-конференции в Сайгоне и рассказывали журналистам, как проникали в Южный Вьетнам через Камбоджу и получали помощь от камбоджийских ополченцев. В статье Мора также говорилось, что эти пленные рассказали журналистам, что в каждом полку Северовьетнамской народной армии имеется один коммунистический советник из Китая. "Официальный американский пресс-секретарь прокомментировал: "У нас нет положительных сведений о китайских советниках, но это вполне реальная вероятность"".

Ясно, что статья задела Белый дом за живое, и столь же очевидно, что за предыдущие двадцать четыре часа командная доктрина в КОВПЮВ радикально изменилась. Больше не будет обсуждений участия Китая в боевых действиях в Южном Вьетнаме. Президент Джонсон помнил Корею, и страх перед китайской интервенцией во Вьетнам привёл его к беспрецедентному личному контролю над выбором целей бомбардировок в Северном Вьетнаме. Из страха спровоцировать инцидент военно-воздушным силам запретили действовать в пределах тридцати миль от китайской границы.

Не менее чувствительным вопрос о китайских советниках стал и для северных вьетнамцев. Боевой командующий при Йа-Дранге, в то время подполковник Нгуен Хыу Ан, сообщает, что предметом гордости было то, чтобы Народная армия, — которая во время французской войны обладала китайскими армейскими советниками вплоть до полкового уровня, — не имела иностранных советников в полевых условиях в любой момент войны с американцами. На вопрос о перехвате армейской радиоразведкой США радиопередач на мандаринском диалекте китайского языка вблизи его штаба на массиве Тьыпонг 14-го ноября 1965-го года Ан ответил: "У нас имелась такая языковая способность, и мы иногда пользовались ею, чтобы запутать того, кто подслушивает".

Поздравления с хорошо выполненной работой лились с тех пор, как мы вернулись в "Кэмп-Холлоуэй". Я собрал батальон и зачитал послание начальника штаба ВС генерала Гарольда К. Джонсона генерал-майору Гарри Киннарду: "От имени военнослужащих армии Соединённых Штатов я отдаю честь бесстрашным офицерам и солдатам 1-ой кавалерийской дивизии за их выдающиеся действия в битве в долине реки Йа-Дранг. Ваши Небесные солдаты и их храбрые вьетнамские союзники, отражая массированные удары противника, несут надежду свободным людям во всём мире. Вооружённые силы и народ гордятся вашим мужеством, решительностью и боевым мастерством. Смелость и решительность 1-ой кавдивизии в этом бою соответствует лучшим традициям американского солдата".

А на поле боя "Олбани", когда наступила ночь 18-го ноября, ещё не все погибшие американцы были найдены. Боб Макдейд и его люди затаились для очередной скверной ночи на этой залитой кровью земле. Капитан Джоэл Сагдинис говорит: "Мы оставались на "Олбани" весь день 18-го числа, без контакта с противником, и снова плотно стягивались в оборонительный периметр на ночь. Мы не выставляли наблюдательные посты и не отправляли патрули, но полагались на беспокоящий и заградительный огонь вокруг периметра, ведомого ради предотвращения какого-либо приближения противника. Но никто не появился. На следующее утро, 19-го числа, мы продолжили зачистку поля боя, и смрад разлагающихся тел становился всё сильней".

Лейтенант Рик Рескорла столкнулся с сержантом из роты "альфа" 1-го батальона 5-го кавалерийского полка и узнал, что лейтенант Ларри Хесс убит. "Он был моим однокашником на курсах подготовки офицерского состава выпуска апреля 1965-го года; сыну офицера ВВС, ему было всего 20 лет. В тот день мы уходили с "Олбани". Ещё несколько солдат [числились] пропавшими без вести, но уже стали прибывать представители прессы. Незадолго до нашего отъезда один журналист спросил: "Как официально называется это место?" "Литтл-Бигхорн", — ехидно ответил какой-то лейтенант. "Не говори так, — возразил капитан Джо Прайс. — Поражения здесь не было"".

Вашингтон теперь полностью осознал лютость боёв в районе "Экс-Рэй" и "Олбани", а также значительное количество убитых и раненых американцев, ставших прибывать с полей сражений. Война вступала в новую, гораздо более смертоносную фазу; президент Джонсон хотел знать, что это означает и сколько будет стоить. Министру обороны Роберту С. Макнамаре, который в то время отправился в Европу по делам НАТО, было приказано возвращаться через Сайгон и провести одну из своих знаменитых миссий по установлению фактов. Ему было поручено сосредоточиться на сражениях у Йа-Дранга и со своими рекомендациями доложить президенту.

После всего двух дней отдыха на "Кэмп-Холлоуэй" бойцам 1-го батальона 7-го кавполка было приказано вернуться в поле: на грузовиках добраться до чайной плантации "Catecka" и установить круговое сторожевое охранение вокруг штаба 3-ей бригады. В зоне высадки "Олбани" 19-го ноября вертолёты начали вывозить оставшихся в живых из 2-го батальона 7-го кавалерийского полка для короткого перелёта в зону высадки "Крукс", в шести милях от них. На "Круксе" измученным войскам приказали занять участок периметра обороны рядом со 2-ым батальоном 5-го кавполка Боба Талли. Батальон Макдейда всё ещё не отчитался о всех своих людях. Батальон сообщал о 119 убитых, 124 раненых и 8 пропавших без вести. Когда же 4-го марта 1966-го составился окончательный отчёт штаба дивизии, общие потери на "Олбани" для 2-го батальона 7-го кавполка, роты "альфа" и "браво", 1-го батальона 5-го кавалерийского полка и приданных артнаблюдателей составили 151 человек убитыми, 121 человек ранеными и 4 человека пропавших без вести.

Бойцы Макдейда были измучены и потрясены огненной бурей, пережитой на "Олбани", и чувствовали, что 19-го ноября их следовало бы убрать с передовой до наступления темноты. Когда наступила ночь, как говорит сержант Джон Сетелин из роты "браво", "мы решили, что если будем торчать тут, то всё это обязательно случится с нами снова. В ту ночь было так тихо, что было слышно, как мышь ссыт на вату. Всякий раз, заслышав шорох в кустах, мы стреляли в ту сторону. Наконец, явились парни из 2-го батальона 5-го кавполка и сказали, что если не прекратим стрелять, у нас отнимут боеприпасы". Периметр "Крукс" провёл в целом спокойную ночь, раздались только два входящих миномётных выстрела, от которых никто не пострадал.

Моему собственному батальону, охранявшему штаб бригады и взлётно-посадочную полосу у "Catecka", повезло меньше. Сержант Эрни Сэвидж отвечал за горстку выживших из 2-го взвода лейтенанта Генри Херрика, Потерянного взвода в зоне высадки "Экс-Рэй". Они вырыли глубокие окопы в своём секторе периметра "Catecka". Около девяти часов вечера я сидел в оперативной палатке, когда вошёл арткоординатор капитан Джерри Уайтсайд с выражением печали и дурных предчувствий на лице. Он доложил: "Полковник, наша артиллерия только что выпустила снаряд, недолётом упавший на линии вашей роты "браво"".

Сбившийся с пути снаряд 105-мм гаубицы разорвался среди "лисьих нор" в секторе сержанта Сэвиджа. Рядовой 1-го класса Ричард К. Кларк, девятнадцати лет, из Канкаки, штат Иллинойс, спал на земле рядом с окопом, который делил со специалистом-5 Марлином Дорманом. Кларк погиб мгновенно. Специалист-4 Гален Бангэм до сих пор скорбит о случившемся. "Я просто не мог в это поверить. Он был рядом со мной, когда на Йа-Дранге мы оказались в западне. Мы прошли через всё, выбрались оттуда, а потом его убивает наша собственная артиллерия. Почему Ричарду Кларку суждено было умереть именно так?"

На следующий день в прохладном утреннем тумане около дюжины моих солдат ждали меня у оперативной палатки. В тот день планировался их вылет в Соединённые Штаты для увольнения по окончании срока службы. Я говорил сержант-майору Пламли, что хочу беседовать с каждой такой группой перед отъездом. И вот отбывала первая после Йа-Дранга группа. Эти молодые люди, каждый с отрешённым взглядом своих уже стариковских глаз, добровольно шли в ад на "Экс-Рэй", зная, что до конца службы в армии остаётся лишь несколько дней или неделя. Мы были вместе уже семнадцать месяцев, и я хорошо их знал.

Я сказал, как горжусь каждым из них, и что они должны всегда высоко держать голову за то, что сделали, несмотря на огромное численное неравенство. Сказал, что всегда буду о них помнить. Затем прошёл по шеренге и пожал руку каждому, лично благодаря за то, что они сделали для своей страны, для боевых товарищей и для меня. Момент был волнующий. Они выстроились в колонну по двое и двинулись прочь прямо и гордо к вертолётам, ожидающим их отправки обратно туда, в "Мир", как они называли.

В зоне высадки "Крукс" бойцы 2-го батальона Боба Макдейда 7-го кавполка наконец-то поднимались на борт вертолётов, которые доставят их обратно на "Кэмп-Холлоуэй". Капитан Мирон Дидурик записал: "20-го числа вернулись в Плейку, где получили новую униформу, ботинки, нижнее бельё, приняли душ, хорошо поели и по-настоящему отдохнули". Специалист-4 Дик Аккерман хорошо это помнит: "Получил новую форму, ботинки (мой размер закончился, пока до меня добрались), принял душ и почувствовал себя лучше на все 100. Там же мы переночевали, а на следующий день вернулись на базу в Анкхе".

Некоторые офицеры 2-го батальона решили оставить старую форму с именными бейджами и нашивками себе. Рик Рескорла вспоминает: "Мы вернулись на "Холлоуэй" и какое-то время вдохновлялись фактом, что выжили. Мрачные воспоминания ушли с поверхности. В ту субботнюю ночь Дэн Бун, Док Шукарт и ещё несколько человек отправились во вьетнамский офицерский клуб. Мы приняли душ, но по-прежнему были облачены в вонючую форму. Контраст с "Олбани" делал роскошное окружение нереальным. Вьетнамские жёны и подруги щеголяли великолепными красными, зелёными и синими платьями. У кое-кого из нашей группы хватило наглости приглашать девушек на танец, но те, понюхав нашу одежду, удалялись в дамскую комнату. Нельзя их винить за это".

20-го ноября на чайной плантации 1-ой батальон 7-го кавполка готовился к поездке на грузовиках колонной по провинциальным трассам? 5 и? 14 до Плейку, а затем на восток по трассе? 19 через перевал Манг-Янг в базовый лагерь в Анкхе. Нам предстояло проехать через место, где в 1954-ом году Вьетминь устроил засаду французской "мобильной группе-100". Я был уверен, что в этот день история не повторится. Перед погрузкой в армейские грузовики грузоподъёмностью в две с половиной тонны мы отработали тактику действий против засад. Мы с сержант-майором поехали в кузове первого в колонне грузовика. Командирский вертолёт батальона бросал тень на конвой сверху, неся, как в первый день на "Экс-Рэй", готовых оказать огневую поддержку Мэтта Диллона, Джерри Уайтсайда и Чарли Гастингса с рациями. 1-я эскадрилья 9-го кавалерийского полка предоставила два боевых аппарата "Хьюи" и два разведывательных вертолёта H-13, чтобы облетать маршрут впереди нас. Незадолго до выезда мне сообщили, что наше прибытие на базу в Анкхе будет приветствовать оркестр дивизии.

Рейс из "Catecka" в Анкхе оказался жарким, пыльным и совершенно без приключений. Когда мы приехали, оркестра дивизии не оказалось и в помине. 1-й батальон 7-го кавполка вернулся без радушного приёма, но кого это трогало? Мы были дома, к тому же навестить бойцов зашёл командир дивизии генерал-майор Киннард. Дойдя до роты "дельта" и сержанта Уоррена Адамса, я остановил комдива и подробно описал урон, нанесённый Адамсом противнику своим пулемётным взводом на "Экс-Рэй". Я сказал, что Адамс "исполнял обязанности старшины" роты "дельта" более восемнадцати месяцев и полностью заслужил немедленного повышения в звании в боевой обстановке до старшины. И генерала, и сержанта предложение застигло врасплох. Однако генерал Киннард приказ отдал, и на следующий день Адамс получил-таки повышение.

В полдень 20-го ноября полковник Тим Браун передал управление операцией в долине Йа-Дранга 2-ой бригаде дивизии, которой командовал полковник Уильям Р. (Рэй) Линч, ветеран Второй мировой войны и Кореи. Он и его три батальона приняли теперь на себя ответственность за продолжавшиеся действия в провинции Плейку.

Поздно вечером двадцатого числа 3-ий и 6-ой батальоны южновьетнамской воздушно-десантной бригады вступили в жёсткий контакт с батальоном измученных боями войск Народной армии генерала Тю Хюи Мана у камбоджийской границы, к северу от места пересечения её с рекой Йа-Дранг. Горемычный северовьетнамский батальон немного замешкал с отходом к безопасному району в Камбодже и теперь за это поплатился.

Радиосообщение, полученное американскими пушкарями, установивших двадцать четыре 105-мм гаубицы в зонах высадки "Гольф" и "Крукс", описывало цель так: "Противник вне укрытия!" Американские советники вьетнамской воздушно-десантной тактической группы по рации скорректировали артиллерийский огонь и разорвали вражеский батальон на куски. Они сообщили, что, когда прекратился заградительный огонь, по меньшей мере, 127 трупов разбросало по участку поражения, что южных вьетнамцев изумила и восхитила ювелирная меткость американских артиллеристов. Одна из батарей, стрелявших во время боя, получила вьетнамское радиосообщение. В переводе оно гласило: "Снаряды ложатся слишком близко! Слишком близко! Но очень красиво! Продолжайте стрелять!"

Среди американских советников на участке в составе южновьетнамской воздушно-десантной тактической группы в долине Йа-Дранга в тот день был крупный, дородный американский майор Х. Норман Шварцкопф, выпускник Вест-Пойнта 1956-го года. Шварцкопф вспоминает, что внезапное появление южновьетнамских войск на северовьетнамском маршруте отхода застало батальон противника врасплох.

"Измотанные, побитые, они уже считали, что всё позади, — говорит Шварцкопф. — Они получили всё, что хотели. Когда мы открыли огонь из стрелкового оружия и артиллерии, они побросали оружие и бросились наутёк. Никакого сопротивления. Позднее мы с командиром воздушно-десантной бригады присели отдохнуть под большим деревом, пока бойцы обыскивали лес, собирая снаряжение противника. Винтовки и пулемёты сносили охапками и складывали перед нами. Куча трофейного снаряжения так выросла, что я упрекнул вьетнамского генерала в том, что тот притащил это оружие из Плейку, только чтобы произвести на меня впечатление. Тот покатился со смеху и предложил мне отправиться в лес и самому убедиться, откуда всё берётся".

Так закончилась последняя крупная акция в кампании при Йа-Дранге. В течение следующих пяти дней солдаты полковника Рэя Линча и разведчики 1-ой эскадрильи 9-го кавалерийского полка широко патрулировали, обследуя западную часть долины вплоть до камбоджийской границы, практически не вступая в контакт с неприятелем. 27-го ноября последний кавалерийский отряд, остававшийся в полях, вернулся на родную базу в Анкхе.

Последние подразделения фронта B-3 бригадного генерала Тю Хюи Мана перешли в Камбоджу. Теперь они оказались вне досягаемости. Они будут получать подкрепления и вооружение, будут отдыхать и приводить в порядок оставшихся в живых солдат, а затем, по своему усмотрению, весной 1966-го года снова проникнут в Южный Вьетнам и возобновят свои атаки.

Майор Норм Шварцкопф, наблюдая за их уходом, возмущался политикой США, позволившей создать северовьетнамские убежища за границей, в якобы нейтральной Камбодже. Он не был единственным военным на передовой, которого возмущала политика, связавшая руки американским и южновьетнамским войскам.

Генерал-майор Гарри Киннард и его босс генерал-лейтенант Стэнли (Швед) Ларсен обратились к генералу Уэстморленду и послу США Генри Кэботу Лоджу с призывом сделать всё, что в их силах, чтобы убедить Вашингтон пересмотреть и отменить ограничения на свободу действий американцев вдоль границы и за ней.

В ноябре 1965-го года и Лодж, и Уэстморленд запросили такой пересмотр; они получили телеграмму от Уильяма Банди, помощника госсекретаря по делам Дальнего Востока в Государственном департаменте, с копиями министру обороны Макнамаре, начальнику Объединенного комитета начальников штабов генералу Уилеру и брату Банди в Белом доме, Макджорджу. В телеграмме Уилла Банди говорилось:

"Отдельное сообщение по военным каналам будет содержать разрешение на меры самообороны, применимые к существующей ситуации в операции "Серебряный штык". Оно будет включать в себя полномочия подразделений США/правительства Вьетнама на ответный огонь, на подавление огня, ведущегося из Камбоджи, и на маневрирование на камбоджийскую территорию, если это станет необходимо для самообороны при активном контакте с подразделениями ВНА/ВК. Оно исключает право вступать в бой с камбоджийскими силами в случае встречи с ними, за исключением целей самообороны, проводить тактические воздушные или артиллерийские операции против населённых районов Камбоджи или атаковать камбоджийские базовые районы [курсив добавлен]… Мы признаём, что эти различия, возможно, будет труднее всего соблюсти, но с политической точки зрения принципиально, чтобы это было исполнено".

Генерал Киннард и командиры 1-ой кавалерийской дивизии заявляли, что даже это незначи-тельное ослабление ограничений на преследование по горячим следам в Камбоджу не было доведено до них или объяснено им вовремя, чтобы можно было воспользоваться им во время кампании в долине Йа-Дранга.

Вскоре всем командирам бригад и батальонов 1-й кавалерийской дивизии был отдан приказ никогда не строить предположений и не намекать ни одному журналисту, что северные вьетнамцы используют Камбоджу в качестве убежища или что на своём пути в Южный Вьетнам они следуют через Камбоджу. Этот отказ признать то, что, как знали мы и знал любой репортёр-новичок, являлось правдой, поразил всех нас своей нечестностью и лицемерием.

Генерал Киннард отмечает, что в тот момент под руководством политиков американские вооружённые силы уступили инициативу Северному Вьетнаму. Тем самым Гарри Киннарду было дано понять, что война никогда не закончится американской победой. Инициативу принесли в жертву учтивой дипломатической фикции, что Камбоджа якобы является суверенной и нейтральной и контролирует свою территорию. По словам Киннарда, к тому времени, когда следующий американский президент снял ограничения и ВС США вошли в Камбоджу, было уже слишком поздно.

Оставшиеся в живых из 2-го батальона Боба Макдейда 7-го кавполка провели ночь на базе "Холлоуэй", получив первый за неделю приличный сон. Теперь же, 21-го ноября, им выделили четыре 2,5-т грузовика, более чем достаточно, чтобы вместить чуть более ста человек, оставшихся от батальона, и перевезти домой через перевал Манг-Янг. Пока они стояли в строю, ожидая посадки в грузовики, лейтенант Рик Рескорла решил провести повзводную церемонию, чтобы почтить память павших бойцов. "Я подозвал горниста и распорядился сыграть сигнал отбоя. "На кра-УЛ!", — скомандовал я. Горнист затянул печальные и горькие ноты".

Сержант Джон Сетелин: "В воскресенье погрузили весь батальон, всё, что осталось от 2/7, на четыре грузовика. Это скажет вам о том, сколько наших возвращалось на своих ногах из, наверное, четырехсот пятидесяти человек, начинавших дело. Понадобились часы, чтобы добраться туда, и, значит, боялись мы не меньше, чем в любую секунду на "Экс-Рэй" или "Олбани". Если удача улыбнётся, мы отправимся домой. Так что все мы сидели, обратив лица наружу, с винтовками наизготовку, и примечали каждый куст, каждую ямку, каждый камешек".

Заходя на базу в Анкхе, 2-ой батальон катился мимо палаток 1-го батальона, в которых мы готовили личные вещи погибших к отправке домой. Они ехали мимо, и мы приветствовали их. Небольшой американский флаг, что развевался на "Экс-Рэй", украшал один из грузовиков. Когда они приблизились к площадке у штаба бригады, оркестр дивизии грянул "Гарри Оуэн", марш 7-го кавполка, и знамёнщики в знак приветствия приспустили знамёна 1-ой кавдивизии. Упала тьма, и кто-то кликнул "горн". Старый помятый французский горн Рика Рескорлы расчехлили, и под бурные возгласы батальонов горнист затрубил в него "Гарри Оуэн".

Рескорла добавляет: "Ко мне подошёл капитан Дидурык. Оркестр исполнял "Гарри Оуэн". "Прозвище твоего взвода "Крепыши", но теперь я хочу использовать его для всей нашей роты, — сказал Мирон. — Ещё я б хотел использовать горн в качестве горна "браво" до конца нашего срока службы. Ладно?" Я согласился, козырнул, сказал ему "Гарри Оуэн, сэр" и потащился к выжившим, неспешно поднимавшимся по холму к столовой. Около 150 человек убито, 130 ранено, кто-то до конца жизни останется калекой. Я вспоминал ясные юные лица. Им не постареть вместе с нами. Если б у меня был шанс, я б сказал им так: вы были сбродом, но Дядя Сэм никогда не посылал в бой людей лучше вас. Нет, я не плакал. Это лил дождь. Да, мать его, это был только дождь".

Док Уильям Шукарт: "Я помню, как на грузовиках мы возвращались в Анкхе. Для нас играть вы-ставили оркестр дивизии. Парад победы. Исполняли "Гарри Оуэн". Зрелище очень эмоциональное, очень волнующее. Я подумал: "Мы здесь оказались не в том месте и не в то время, получили по задни-це, а для нас выставили оркестр". Так во мне рассуждал врач".

Капитан Джоэл Сагдинис: "Не думаю, что на "Олбани" выиграла или проиграла какая-либо из сторон. Северные вьетнамцы ушли первыми, не уничтожив нас. Но разве это победа США? Я считаю, что каждая из сторон жестоко пострадала, и каждая была благодарна за то, что, когда всё закончилось, ещё походила на боевой отряд. Обе продолжили участие в боях, будучи намного мудрее благодаря опыту, полученному при Йа-Дранге".

Лейтенант Ларри Гвин: "Мы оставались на "Олбани" ещё один день и одну ночь, зачищая невероятные обломки битвы, и постепенно сознавали, что, должно быть, нанесли страшное поражение противнику. Победа стала единственным фактом, который давал нам силы держаться. Я старался забыть тот день с тех самых пор, как вернулся домой, но понял, что часы рукопашного боя и сейчас так же свежи в моей памяти, словно случились только что. Чтобы забыть тот день на "Олбани", понадобится много, много времени".

Подполковник Боб Макдейд: "Я никогда не думал об этом как о победе. Мы ввязались в драку. Хорошо показали себя и доказали бойцам, что нечего было бояться [противника]. 2-ой батальон 7-го кавполка — хороший батальон. Парни бились храбро".

Полковник Тим Браун: "ВНА просто опередила их. Два батальона сшиблись друг с другом; это похоже на драку в салуне. Один выхватил пистолет раньше другого. И получил преимущество".

Генерал-лейтенант Народной армии Нгуен Хыу Ан: "Это ["Олбани"] было самым свирепым сражением во всей кампании у Йа-Дранга. Мы считаем его своей победой. Впервые наш фронт B-3 воевал с американцами, и мы одолели американцев, нанеся им существенный урон. Как военные люди, мы понимаем, насколько важно выиграть первый бой. Это подняло боевой дух наших солдат и преподало нам много добрых уроков".

Одним из критериев успеха в те дни стало трофейное оружие противника. На поле боя "Олбани" 2-ой батальон 7-го кавполка собрал тридцать три лёгких пулемёта, 112 винтовок, четыре миномётных ствола, два миномётных прицела, два РПГ и три крупнокалиберных пулемёта. И доложил, что 403 неприятельских солдата убиты и, по оценкам, ещё 150 ранены.

Для меня, как командира 1-го батальона 7-го кавполка, потянулись дни волнений. Больше года я стоял в списке на присвоение звания полковника, и мой номер подходил 23-го ноября. Значит, в этот день мне придётся сдать командование своим батальоном. Так что я торопил свой штаб скорей оформлять письма-соболезнования семьям, потерявшим в бою близких, и готовить представления на медали и поощрения.

С наградами случались заминки: мало кто умел печатать, — поэтому зачастую формы заполнялись вручную при свете фонаря. Многих свидетелей либо эвакуировали с ранениями, либо уже вывели для увольнения. Слишком много людей погибло храбро и героически, в то время как люди, бывшие свидетелями их деяний, также были убиты. В те три дня и две ночи в зоне высадки "Экс-Рэй" необычайная доблесть воистину стала общей добродетелью на поле боя. Поступки отваги и самопожертвования, которые на других полях сражений, в другие дни вознаградили бы Медалью Почёта, крестом "За выдающиеся заслуги" или медалью "Серебряная звезда", подчас признавались только телеграммой, сообщавшей, что "Министр сухопутных войск сожалеет…" То же самое относилось и к нашему братскому 2-му батальону 7-го кавполка.

Каждое утро в те последние одновременно горькие и радостные дни моего командования 1-ым батальоном 7-го кавалерийского полка являлся сержант-майор Пламли с группой бойцов, направлявшихся на аэродром к самолёту, который отвезёт их со службы на родину. Специалист-4 Пэт Селлек из разведвзвода рассказывает: "Полковник Мур пожимал нам руки и говорил: "Спасибо" и "Возвращайтесь домой". Я был вторым или третьим парнем, с которым он разговаривал, и у него в глазах стояли слёзы. Я помню, как он сказал: "Я вижу, ты женат: у тебя обручальное кольцо. Просто поезжай домой, собери осколки и начинай жизнь заново". В общем, это то, что я и сделал. Приехал домой к замечательной жене, постарался приспособиться и неплохо в этом преуспел. Я делал, как велел полковник Мур. Я постарался вычеркнуть войну из памяти. Я служил. Делал свою работу. Я вернулся домой. Я ничего не просил: ни фанфар, ни парадов. Я вернулся к работе, в школу, и очень старался. Может, он теперь уже генерал, но для меня он всегда полковник Мур. Если б не он, не его выучка и подготовка, вряд ли кто-нибудь из нас выжил бы в долине Йа-Дранга".

Во вторник, 23-го ноября, настал для меня день передачи командования. Для смены командования, как напоминание о наших еженедельных построениях для проводов в отставку в Форте-Беннинге, я запросил построение всего батальона с офицерами впереди по центру, оркестр дивизии перед строем, отдание чести принимающему смотр офицеру и знамёнам, а затем — проход торжественным маршем. Я просил, чтобы рота "браво" капитана Мирона Дидурыка из 2-го батальона 7-го кавполка и взвод лейтенанта Сиссона из роты "альфа" 2-го батальона 7-го кавполка были включены в парад 1-го батальона 7-го кавалерийского полка в знак того, что они храбро сражались вместе с нами в бою на "Экс-Рэй". Так всё и было устроено. Оркестр исполнял "Марш полковника Боуги", "Марш Вашингтон Пост" и "Гарри Оуэн". Генерал Киннард приколол мне моих "орлов", а сам я произнёс краткую, глубоко эмоциональную речь.

Специалист-4 Рэй Тэннер из роты "альфа" 1-го батальона: "Мы стояли, построившись; в некоторых подразделениях едва хватало людей, чтобы выставить строй. Полковник Хэл Мур сказал нам речь и прослезился. В тот миг он мог бы вести нас обратно к Йа-Дрангу. Мы были солдатами, воинами, и те из нас, что остались, испытывали огромную любовь и уважение и к полковнику, и друг к другу. Размышляя о тех трёх ноябрьских днях, я вспоминаю много героев и ни одного труса. Я понял, какова на самом деле цена жизни. Мы все потеряли товарищей, но храбрость, которую они проявили на поле боя, будет жить вечно".

В День благодарения солдаты 2-го батальона 7-го кавполка с нетерпением ждали традиционного празднования благодарения, состоящего из горячей индейки с гарниром. Тот День благодарения в Анкхе выдался холодным и дождливым, и он живёт в памяти некоторых ветеранов батальона.

Полковник Макдэйд: "День благодарения выдался мрачный. На ротной линейке возле столовой я встретил генерала Уэстморленда. Доложил, что все уже готовы съесть свой благодарственный обед, но он ответил: "Соберите всех вместе и дайте мне с ними поговорить".

Сержант Джон Сетелин из роты "браво" 2-го батальона вспоминает печальные последствия этого приказа: "На День благодарения выдали горячую пищу и кружку настоящего кофе, не той быстрорастворимой бурды из сухпайка. Индейка с гарниром, лучшая из того, что мы когда-либо ели. Помещение столовой ещё не достроили, поэтому, взяв обеды в котелки, мы возвращались к палаткам наших отделений, чтобы пожевать там. Начинался дождь. Вдруг кто-то крикнул "смирно", остановил нас и объявил сбор. Явился генерал Уильям Уэстморленд собственной персоной. Он произнёс речь под дождём, и пока он тарахтел, мы наблюдали, как вода превращает горячий обед в холодное рагу. Кто понял, о чём, мать его, говорил мужик? Кого это волновало? Только испортил приличный обед".

Лейтенант Ларри Гвин вспоминает, что генерал Уэстморленд затем отправился на обед в честь Дня благодарения в 1-ый батальон 7-го кавполка.

29-го ноября 1965-го года начальство съехалось в Анкхе для детальных совещаний по боям при Йа-Дранге. Группу возглавлял министр обороны Роберт С. Макнамара, в неё входили председатель Объединённого комитета начальников штабов генерал Эрл К. Уиллер, начальник штаба сухопутных войск генерал Гарольд К. Джонсон, генерал Уэстморленд и адмирал Грант Шарп, командующий ВС США в зоне Тихого океана.

Мне приказали проинформировать Макнамару и группу о бое в зоне высадки "Экс-Рэй". Я слышал, что у министра обороны внушающая страх репутация человека-вычислительной машины, нечувствительного к людям. В палатке для совещаний, заполненной командирами и офицерами штаба, Макнамара сидел в первом ряду. Минут пятнадцать я докладывал без заметок, используя только карту и указку. Когда я закончил, сказав: "Сэр, мой доклад завершён", — наступила мёртвая тишина. Макнамара встал, шагнул вперёд и, не говоря ни слова, протянул руку, глядя мне прямо в глаза. Он не задавал вопросов, не делал замечаний.

После совещания с Макнамарой, оставаясь пока без должности, в штабе 3-й бригады я получил палатку и парня с пишущей машинкой и приступил к работе над составлением отчёта о боевых действи-ях на "Экс-Рэй". Работа заняла девять дней и три черновика. Чтобы проиллюстрировать отчёт, я договорился с ВВС организовать фоторазведку над массивом Тьыпонг, долиной Йа-Дранга и поляной "Экс-Рэй". 9-го декабря 1965-го года я подписал окончательный вариант и отправил его полковнику Тиму Брауну. Затем отчёт попал к генерал-майору Гарри Киннарду, который, прочитав его, позаботился о том, чтобы копии распространили на всех курсах усовершенствования офицерского состава ВС США в качестве учебного пособия.

Работая над отчётом, я получил известие, что лейтенант ВВС Чарли Гастингс, наш бесстрашный и незаурядный передовой авианаводчик на "Экс-Рэй", был сбит над перевалом Манг-Янг, когда летел на самолёте-корректировщике O-1E "Охотничий пёс". Хорошая новость заключалась в том, что Чарли остался жив; плохая же новость состояла в том, что при крушении он получил серьёзные ожоги. Его эвакуировали в армейский госпиталь в Форт-Блиссе, Эль-Пасо, городе, полном отставных ветеранов Второй мировой войны и Кореи из 7-го кавалерийского полка армии США. Всем им я передал сообщение: "Чарли Гастингс — один из нас, солдат Гарри Оуэна. Позаботьтесь о нём".

2-ой батальон 7-го кавполка по-прежнему числил четырёх человек пропавшими без вести после боя на "Олбани". К ужасу капитана Джорджа Форреста, командира роты "альфа" 1-го батальона 5-го кавполка, в декабре стало ясно, что один из его солдат также пропал без вести на "Олбани". Он говорит: "Это был солдат 2-го взвода, рядовой 1-го класса Джон Р. Аккерман. Одна из вещей, что всегда вдалбливали в наши головы, — это отчётность: ты должен отчитаться за каждого человека. Я был уверен, что мы вывезли всех своих убитых и раненых. Перед нашим убытием оттуда, когда дошло до имени Аккермана, кто-то из его отделения сказал, что видел, как его грузили в санитарный вертолёт.

Затем в декабре пришло письмо от его матери, сообщавшей, что она не имеет от него известий. Через офицера по ЛС дивизии я предпринял усилия, наводя справки о нём в армейских госпиталях по всему миру. Никаких письменных следов не оказалось. Худший из моих кошмаров осуществился наяву. Когда мы вернулись на Йа-Дранг в апреле 1966-го года, я целый день топтался по "Олбани". В тот момент я получил понимание того, где мы оказались, о нашей позиции на земле по отношению к основной части засады.

Мы нашли останки рядового 1-го класса Аккермана рядом с местом, где стоял 2-ой взвод. Нашли его ботинки и каску. В те дни мы привязывали одну из "собачьих бирок" к шнуркам ботинка, другую носили на шее. Мы нашли его жетон вместе с ботинками. Так была поставлена точка. В тот же день там обнаружили ещё четверых пропавших без вести из батальона Макдейда. Знаете, всё это разбивает сердце", — говорит Форрест.

К тому времени я уже стал командиром 3-ей бригады; 2-й батальон 7-го кавалерийского полка входил в её состав. Я решил, что если мы когда-нибудь вернёмся на Йа-Дранг, я лично возглавлю тщательные поиски этих четырёх пропавших без вести. Утром 6-го апреля 1966-го года сержант-майор Бэйзил Пламли, Мэтт Диллон и я, взяв взвод из 1-го батальона 7-го кавполка, десантировались в зоне высадки "Олбани". Противника не наблюдалось. В считанные минуты мы обнаружили останки восьми солдат, все на одном участке земли размером пятнадцать на двадцать ярдов возле трёх муравейников в центре поляны. Некоторые из них были явно американцами, о чём свидетельствовали фрагменты зелёной форменной одежды, солдатские разгрузочные жилеты и ботинки. Их стальные каски лежали рядом. Другие останки, просто осколки и кости, перемешались с ними. Мы ничего не тронули, вызвали людей из похоронной службы, которые убрали все останки и связанное с ними снаряжение. Четыре группы останков были опознаны как пропавшие без вести парни из 2-го батальона, остальные были вьетнамцами.

Этой операцией 1-я кавалерийская дивизия свела баланс и закрыла печальную главу битвы при "Олбани". Пять гробов могли начать долгий путь на родину, и пять американских матерей, которые уже и так много выстрадали, больше не будут мучиться от того, что не ведают, живы ли их сыновья и находятся в плену, или мертвы и оставлены в джунглях. А мы с капитаном Джорджем Форрестом теперь до конца своих дней могли спать по ночам чуть крепче.

25. "Министр сухопутных войск сожалеет…"

Только мёртвые видели конец войны.

— Платон

Наконец, оружие в долине замолчало. Смерть преуспела, страдания же только начинались. Бойцы 1-ой кавалерийской дивизии выполнили то, что от них требовалось. Полевые армейские морги набили телами свыше 230 солдат, завёрнутых в зелёные прорезиненные плащ-палатки. Более 240 покалеченных и израненных "всадников" медленно продвигались по цепочке от медпункта на поле боя к медицинскому эвакуационному пункту и полевому госпиталю, и оттуда — к санитарным самолётам.

Тех, чьи раны заживали достаточно скоро, чтобы в конечном итоге вернуться к службе во Вьетнаме, доставили только до армейских госпиталей в Японии. Наиболее серьёзно раненых доставили на Филиппины; их состояние стабилизировали в госпитале в Кларк-Филде, затем погрузили в самолёты и отправили в военные госпитали рядом с их домами в Соединённых Штатах.

Сержант Роберт Джемисон, рота "чарли" 1-го батальона 7-го кавалерийского полка, проведёт в армейских госпиталях тридцать два месяца. Рядовой 1-го класса Джеймс Янг из роты "альфа" 1-го батальон 5-го кавалерийского полка будет выписан из армейского госпиталя в Денвере с пулевым отверстием в боковой части черепа, позаимствует одежду на плечи и выписку в руки и отправится домой в Миссури как раз к рождеству 1965-го года. Специалист-4 Клинтон Поли из роты "чарли" 1-го батальона 7-го кавалерийского полка с ужасными шрамами от трёх пулевых ранений и признанный инвалидом на семьдесят процентов, доберётся домой в Айову весьма своевременно, чтобы приступить к весенним пахоте и севу.

Но 18-го ноября 1965-го года в сонный южный городок Коламбас, штат Джорджия, за полмира от Вьетнама, уже летела из Вашингтона первая из телеграмм, разрушивших жизни невинных людей. Война была настолько внове, а потери на текущий день настолько малы, что армия ещё даже не думала о создании групп оповещения о потерях, которые позже во время войны будут персонально приносить дурные вести и утешать молодых вдов или пожилых родителей до тех пор, покуда не явятся друзья и родственники. В ноябре и декабре 1965-го года в Коламбасе компания "Вестерн Юнион" просто передавала телеграммы водителям "жёлтых такси" для доставки по адресу.

Водитель, принёсший сообщение о гибели в бою сержанта Билли Р. Эллиота, рота "альфа" 1-го батальона 7-го кавполка, его жене Саре, был в стельку пьян и шатался. Пока миссис Эллиот стояла в дверном проёме своего крохотного бунгало, комкая жёлтую бумажку, гонец недоброй вести свалился с крыльца и отключил сознание на её клумбе. Значит, армия на какое-то время выпустила из вида мужнино тело на его пути домой.

Когда в два часа ночи таксист разбудил очень юную и сильно беременную латиноамериканскую жену солдата 1-го батальона и протянул телеграмму, женщина упала в обморок. Водитель побежал к ближним домам будить соседей и звать на помощь. Новая вдова не умела ни говорить, ни читать по-английски, но поняла, о чём говорится в телеграмме.

Стук в дверь дома сержанта Джеремайи (Джерри) Дживенса из роты "чарли" 1-го батальона 7-го кавалерийского полка раздался в четыре утра. Бетти Дживенс Мэпсон тогда было четырнадцать: "Я уже рассказывала друзьям, как таксисты доставляли телеграммы семьям, потерявшим там своих близких. Сегодня это звучит почти невероятно. К счастью, сестра моей мамы жила с нами и была с ней, когда в четыре утра в нашу дверь постучали. Мама потеряла сознание, когда незнакомец вручил нам телеграмму. "Как холодно и безжалостно", — подумала я тогда".

В ту ужасную осень в Коламбасе кто-то должен был поступить правильно, раз армия не была для этого организована. Для семей погибших из 1-ого батальона 7-го кавалерийского полка этим кем-то стала моя жена, Джулия Комптон Мур, дочь армейского полковника, жена будущего армейского генерала и мать пятерых малышей, в том числе двух сыновей, которые последуют по моим стопам в Вест-Пойнт и армию.

Джули говорит о тех днях как о времени страха, времени, когда один лишь вид жёлтого такси, проезжающего по окрестностям, вызывал панику в сердцах жён и детей служивших во Вьетнаме солдат. В то время как такси и телеграммы сеяли скорбь и печаль, Джули следовала за ними в трейлерные городки, в тонкостенные жилые комплексы и приземистые бунгало, делая всё возможное для утешения тех, чьи жизни разбились. Двоих из тех вдов она не забудет никогда: вдову сержанта Джерри Дживенса, принявшую её с большим достоинством и присутствием духа посреди такого горя, и ту напуганную молодую латиноамериканскую вдову, беременную мальчиком, который без отца явится в марте в этот мир.

Когда домой начали прибывать гробы, жена присутствовала на похоронах всех, кроме одного, солдат 1-го батальона 7-го кавполка, которых похоронили на кладбище Форт-Беннинга. Первыми похоронами в Беннинге из потерь 1-го батальона стали похороны сержанта Джека Гелла из роты "альфа". Джули включила вечерние новости, по телевизору шло самое печальное зрелище, которое она когда-либо видела: хоронили одного из моих дорогих солдат, а Форт-Беннинг не уведомил её. Она позвонила в службу оказания помощи семьям погибших и недвусмысленно заявила, что ей должны сообщать о каждой смерти в 1-ом батальоне и о всех солдатских похоронах 1-го батальона на гарнизонном кладбище.

Джули вспоминает: "Когда я стала обзванивать вдов, я так боялась, что меня не примут, ведь именно мой муж приказывал их мужьям идти в бой. Я придумывала миллион причин, почему мне не стоит идти к ним, но мне позвонил отец и сказал, чтобы я шла, и я пошла. Они были так рады меня видеть и так гордились своими мужьями. Это немногое, что у них ещё оставалось. В том городке проживали тринадцать вдов из 1-го батальона".

Такие же обязанности по отношению к погибшим во 2-ом батальоне 7-го кавалерийского полка взяли на себя миссис Фрэнк Генри, жена начштаба батальона, и миссис Джеймс Скотт, жена сержант-майора батальона, поскольку командир батальона подполковник Боб Макдейд был на тот момент холост.

Первый визит Корнелия Скотт нанесла в дом миссис Мартин Нэпп, вдовы сержанта роты "дельта" 2-го батальона, чтобы выразить соболезнования и предложить помощь.

"Разлились безмерное горе и горечь. Горечь столь огромная, что одна вдова даже огорчалась тем, что её муж убит, а мой только ранен. Имена, адреса и лица слились, особенно когда в конце ноября-начале декабря мы стали посещать похороны в Форт-Беннинге", — говорит госпожа Скотт.

Госпожа Гарри Киннард, супруга командира 1-ой кавалерийской дивизии, и многие другие открыто критиковали бессердечные телеграммы из такси, и армия срочно организовала соответствующие группы оповещения о потерях, состоящие из капеллана и сопровождающего офицера. Никто не рассчитывал, что возникнет такое бессердечие. Все, включая армию, были застигнуты врасплох масштабами потерь, выплеснувшихся на американскую сцену в зонах высадки "Экс-Рэй" и "Олбани".

Но даже после формирования этих армейских групп и изменения процедуры, прошло несколько месяцев, прежде чем "Йеллоу Кэб"[46] смог разъезжать по улицам Коламбаса, не сея за собой страх и боль. Моя жена вспоминает: "В декабре у моего дома остановился таксист с двумя молодыми лейтенантами. Я спряталась за занавеску, думая: "Не открою дверь, — не придётся выслушивать злые вести". А потом решила: "Давай, Джули, взгляни этому прямо в лицо". Я открыла дверь, а он спрашивает меня, как проехать по такому-то адресу, и я чуть в обморок не свалилась. Я сказала: "Не поступайте больше так со мной!" Бедняга ответил, что всё понимает, что таксисты ненавидят эту ужасную обязанность".

Далеко на севере, в Реддинге, штат Коннектикут, деревенский почтальон, пожилой человек, нерешительно постучал в дверь Джона и Камиллы Гоухиганов. Хотя телеграмма была адресована госпоже Барбаре Гоухиган, жене лейтенанта Джона Ланса (Джека) Гоухигана, почтальон знал, о чём в ней говорится, и знал, что Джек Гоухиган был единственным ребёнком в этой семье.

Пока Гоухиганы читали известие, почтальон, не выдержав, дрожал и рыдал и всё спрашивал, чем помочь. Прежде чем справиться с собственным горем, Гоухиганам сначала пришлось разбираться с его горем: они обняли и утешили почтальона и помогли ему взять себя в руки для долгой дороги обратно в город сквозь наступающую тьму.

Барбары Гоухиган в тот день не было дома, она уехала в Нью-Рошелл, штат Нью-Йорк, к престарелой тётке мужа. В этот день двумя годами ранее умер муж тёти, и семья подумала, что кто-то должен быть рядом, чтобы утешить её в столь трагичную годовщину. Когда Гоухиганы позвонили Барбаре и сообщили новости, она писала девяносто третье письмо Джеку, письмо, наполненное, как обычно, новостями об их дочурке Камилле. На следующее утро в почтовом ящике у дома она нашла последнее письмо Джека к ней. Он писал: "У меня была возможность уехать в отпуск, но мои солдаты идут в бой. Я не могу и не оставлю их сейчас".

Когда капитан Том Мецкер уехал во Вьетнам в августе 1965-го года, его жена Кэтрин и четырна-дцатимесячная дочь Карен переехали в Индиану, поближе к её семье. Отец Тома состоял на заграничной службе США в Монровии, Либерия. Кэтрин вспоминает: "Наконец, я устроилась преподавателем, чтобы занять своё время и подкопить денег. Первым днём должен был стать понедельник, 15-ое ноября. В воскресенье вечером, 14-го ноября, я простудилась и меня залихорадило. Как я могла начинать новую работу? Зазвонил телефон. Это был мой дядя: "Тебе телеграмма". "Наверное, от родителей Тома, из Либерии, — подумала я. — Открой и прочти мне", — сказала я. МИНИСТР СУХОПУТНЫХ ВОЙСК С ПРИСКОРБИЕМ СООБЩАЕТ… Том был мёртв".

Боль и горе той осени, давным-давно прошедшей, до сих пор отдаются эхом, многие годы свежи, как вчера, для жён, детей, родителей, братьев и сестёр тех, кто погиб в долине Йа-Дранга. Кое-кто из них согласился записать свой рассказ о том, как одна смерть в бою повлияла на их жизнь, надеясь, что их слова смогут хоть как-то утешить другие семьи, потерявшие близких на войне.

Бетти Дживенс Мэпсон теперь сорок два года, у неё самой есть взрослые дети, но уже много лет её преследует травма, полученная от смерти отца 15-го ноября 1965-го года в долине Йа-Дранга. Она говорит: "Получив первый удар от телеграммы о смерти папы, мы, дети, должны были вернуться в школу, потому что до прибытия тела оставалось свыше двух недель. Казалось, все смотрят на нас и шепчутся, толком не зная, что сказать, кроме того, что, дескать, как плохо, что наш папа там умер.

В общем, нас предоставили самим себе, — продолжает миссис Мэпсон. — Не было ни групп поддержки, ни чего-то подобного, чтобы помочь нам справиться. Наша семья в своём горе осталась одна. Братья вообще не говорили о своих чувствах. Мама разрывалась от отчаяния. В школьные годы они с папой были влюблены друг в друга, но впоследствии каждый женился на другом. Когда примерно в одно и то же время оба развелись, то снова встретились и поженились. Мы с папой любили вместе ездить на автобусах фирмы "Грейхаунд", в основном домой в Саванну. Куда б они с мамой ни уходили, он не был готов до тех пор, пока не сядет в кресло и не заставит меня причесать и пригладить ему волосы. Он стригся очень коротко, но делал вид, будто я действительно исполняю нечто особенное.

Помню, как он в первый раз сказал нам, что должен ехать во Вьетнам. Мы отвезли его в Форт-Беннинг. Помню полные солдат армейские грузовики, помню, как папа сказал, что может не вернуться. Я была мала и не понимала всей серьёзности слов. Он был хорошим, строгим отцом, и мы с братьями думали, что его долгое отсутствие означает, что мы сможем гулять дольше и резвей веселиться. Из-за этих эгоистичных чувств, когда он уезжал, я потом винила себя за то, что папу убили. Мой папа был хорошим человеком, сыном проповедника. Его имя Джеремайя".

Она добавляет: "Через две недели после первой телеграммы мы получили ещё одну, в которой сообщалось, когда встречать тело на вокзале. Когда мы добрались до станции, катафалк уже прибыл на место, и вскоре к нам уже тянули деревянную тележку с длинным серым ящиком. Папочка! Вот как он к нам вернулся. И боль охватила нас снова, только ещё сильней, ибо теперь он был дома. Было слышно за три штата, как я кричу. Помню, как в погребальной конторе я долго смотрела на него, чтобы убедиться, что это действительно он. Потом увидела родинку на его щеке и всё поняла.

Я очень горжусь отцом и хотела бы, чтобы он каким-то образом узнал об этом и понял, что он по-прежнему живёт среди нас. Долгое время мне казалось, что он просто уехал, как обычно уезжал по службе, и что однажды вернётся домой. В течение многих лет я ждала и всё смотрела на нашу подъездную дорожку, потому что очень хотела, чтобы он вернулся домой к моей маме, к моим братьям и ко мне. Мне б хотелось посетить Йа-Дранг. Я должна сделать это ради себя самой. Я должна знать, должна видеть, что это место действительно существует. Мне нужно всё увидеть самой и побывать там, где погиб мой папа. Тогда, может быть, для меня всё это как-нибудь закончится. Я просто всем сердцем жалею, что тогда, перед лицом чудовищной трагедии, мы оказались так одиноки. Нам нужен был кто-нибудь, кто бы с нами связался, растолковал бы нам, помог бы разобраться, что к чему. Моей матери теперь уже нет. Замуж она больше не выходила. Она так любила папу".

Кэтрин Мецкер Маккрэй, которой сейчас пятьдесят лет, говорит, что история о том, как она встретила и вышла замуж за Тома Мецкера, удалого молодого армейского офицера, кажется, произошла целую жизнь назад. "В юности я не знала его. Он совершенно сводил своих родителей с ума: постоянно в движении, в заварушках, сильный, непоседливый. Они особенно гордились его спортивными достижениями: в средней школе — участие в первенстве штата по футболу, в "Цитадели" — чемпион "Южной конференции" по прыжкам с шестом. Том рос в Японии и Корее. Его отец, тоже Том, работал в Государственном департаменте, в Агентстве по международному развитию. Средняя школа вернула Тома, его мать Зои и старшую сестру Ибби в Индианаполис, в то время как отец продолжил службу в особо трудных условиях. Родители были родом из Индианы, оба окончили Университет Индианы.

Затем Том уехал в училище в "Цитадели". Пока он там учился, семью перевели в Вашингтон, ок-руг Колумбия. Я была второкурсницей Университета Депо. Шли весенние каникулы, и мы с подругой Бетти Оркатт решили провести неделю в доме моих родителей. Мой отец был полковником ВВС в Пентагоне. Я встретила Тома на свидании вслепую; мы поженились 5-го октября 1962-го года. Поженились тайно. 8-го октября Том уехал в Германию, где должен был находиться шесть месяцев. Я осталась дома, чтобы закончить Депо, а затем, когда он вернулся в Форт-Беннинг, штат Джорджия, присоединилась к нему.

Я помню эти дни как самые увлекательные в моей жизни. Он служил в боеготовой части. Телефонный звонок поступит в 4 утра, и войска соберутся и уйдут из Форт-Беннинга. Жёны не знали, куда они идут, на день или на месяц. Это было время Кубы и Доминиканской Республики. Я помню, как сидела в нашей квартире в районе "Камелия Гарден" с розово-серой металлической мебелью и единственной розеткой на кухне за холодильником. Если отодвинуть холодильник, можно было приготовить тосты. Я училась быть терпеливой и храброй, но в основном просто скучала по Тому. Когда он был дома, я не спала по ночам и любовалась им, размышляя, как же мне повезло. Карен Доранн Мецкер, 9 фунтов и 9 с половиной унций весом, родилась 31-го мая 1964-го года, и Том пришёл в восторг. Том хотел мальчика, но был так счастлив, когда появилась девочка. Через десять дней после рождения Карен мы переехали в Вашингтон, округ Колумбия, в школу иностранных языков Тома. Мы втроём стали лагерем в подвале моих родителей, пока искали квартиру. Однажды во время занятий в школе Том получил приказ ехать во Вьетнам. Он был взволнован отправкой во Вьетнам. К этому он и готовился. Это была его работа.

Я не разделяла его возбуждения — и не из-за опасности, а из-за предстоящей разлуки. Нас отправили обратно в Форт-Брэгг, штат Северная Каролина, чтобы подготовить его к поездке во Вьетнам. Я хотела остаться там с младенцем. Подготовка шла быстро. Они получили фото своего подразделения. Том шутил, что это "чтобы вычеркнуть парней, которых вырубили". Всех наших друзей тоже переводили, в Брэгге я никого не знала и снова была беременна. Я решила вернуться в Индиану к семье на время его службы во Вьетнаме.

Том вылетел из аэропорта Эвансвилла в августе 1965-го года. Я много плакала. Мы писали друг другу каждый день, и у нас с Карен вошло в привычку каждый день ходить к почтовому ящику, чтобы отправить письмо папочке. Родители Тома оставались в Монровии, Либерия, поэтому я их не видела. В октябре у меня случился выкидыш.

Телеграмма пришла в воскресенье вечером, 14-го ноября. Том погиб. Я должна была всё устроить. Я никогда раньше даже не бывала на похоронах. Друзьям негде было собраться, кроме нашей комнаты в мотеле. Пришли все наши друзья по армии. Все получили приказы во Вьетнам. В стороне стояла борцовская команда, которую Том тренировал в нашу бытность в Вашингтоне. Он так много для них значил.

Хотелось умереть самой, но я осталась жить ради Карен. Думаю, она спасла мне жизнь. Я начала преподавать, как только вернулась из Вашингтона. Мне прописали транквилизаторы. Тогда никто не ведал о консультациях психотерапевта; просто не было такого метода. Когда вернули вещи Тома, я их выбросила. Таким образом, думала я, они не напомнят мне о нём. Не вышло.

Я так долго молчала. И улыбалась. Боль была неописуема. Годами я хранила её внутри. Двадцать лет спустя я прошла лечение. С его помощью я, наконец, смогла отправить Тома на покой. Теперь я живу с этим в мире. Когда я думаю о Томе, то вижу улыбчивого молодого человека. Я всегда буду скучать по нему".

Карен Мецкер Рудель, двадцати семь лет, замужем, мать двоих дочерей и сына. "Одна пуля из миллиардов, выпущенных во Вьетнаме, изменила мой путь до конца дней моих. Интересно, сколько ещё жизней так же радикально изменились из-за одной пули? Мой отец, Томас Мецкер, погиб, когда мне было 17 месяцев. Я не помню его, хотя видела фотографии, на которых мы с ним вдвоём. Мы похожи друг на друга. Он был кадровым военным, выпускником "Цитадели" 1961-го года. Я провела большую часть своей жизни, спрашивая: "Зачем?" Зачем он поехал во Вьетнам, зная, что может не вернуться? Зачем должен был умереть? Зачем кто-то предположил, что он заслужил этого за то, что был во Вьетнаме? Зачем это должна была быть я?

Мама снова вышла замуж, когда мне исполнилось четыре года. Майкл Маккрэй работал адвокатом, был разведён и имел двоих детей от предыдущего брака. Он усыновил меня, поэтому моё имя Карен Доранн Мецкер осталось в прошлом, а я стала Карен Мецкер Маккрэй. Незадолго до моего пятого дня рождения родился младший сводный брат, а год спустя — сводная сестра.

После их вливания в нашу семью я часто чувствовала себя лишней. Наверное, то, как я справлялась с этим, было не лучше и не хуже, чем у других детей. В конце концов, кто меня этому учил? Я стала стремиться к совершенству. Отчаянно хотела приспособиться, но не понимала, как это сделать — ни дома, ни в школе.

Мой отец не обсуждался. Я не знала никого, кто потерял бы на Войне родственника и ещё в раннем возрасте не догадался, что такая тема для разговора неприемлема. Я часто спускалась в наш подвал и разбирала чемодан, хранивший оставшиеся от отца вещи. По какой-то причине после его смерти мама выбросила почти всё, что ему принадлежало. Я хорошо помню запах плесени от треугольного флага, которым укрывали его гроб на похоронах на Арлингтонском кладбище; помню альбом, полный писем с соболезнованиями от множества мелких чиновников; старого белого плюшевого мишку с музыкой, которого родители купили мне, когда я была малышкой; пригоршню медалей, включая "Пурпурное сердце", и стопку фотографий, которые — по моему разумению — изображали моего отца. Однажды я нашла открытку, которую мама подарила от меня папе в его первый День отца. Я не помню изображение на открытке, но с обратной стороны было написано: "… потому что я всегда буду папиной маленькой девочкой". Я обливалась слезами, доходя до дна чемодана. В поисках семьи я вышла замуж в юном, по сегодняшним меркам, возрасте. Благом, что из этого вышло, стали мои дети: Элисон Элизабет, родившаяся 1-го марта 1988-го, Эбигейл Кэтрин, родившаяся 11-го октября 1989-го, и Томас Александер, родившийся 1-го марта 1992-го года. Как всегда хотела, я назвала сына в честь отца.

Осенью 1990-го года произошла удивительная цепочка событий. В статье в "Ю-Эс Ньюс энд Уорлд Рипорт" описывалась смерть моего отца во Вьетнаме. В ней рассказывалось, как отец был ранен и ждал эвакуации, как вышел из вертолёта, чтобы помочь погрузить туда гораздо более тяжело раненного товарища, капитана Рэя Лефевра, и при этом получил смертельное ранение. Мама написала письмо автору статьи, и тот свёл ее с Хэлом Муром. Было несколько длинных телефонных разговоров и письмо Рэю Лефевру с просьбой приехать на встречу ветеранов Йа-Дранга, посвящённую 25-ой годовщине битвы. Я так волновалась и нервничала, что встречусь с людьми, сражавшимися вместе с отцом. Я ожидала встретить группу мачо, бьющих себя кулаками в грудь, выступающих за войну, за убийства и за всё тому подобное, о чём наслышалась за все эти годы.

Я пацифистка, но чувствовала себя обязанной встретиться с ними. Мои представления об этих мужчинах оказались абсурдны. То, что я встретила, — а я надеюсь, они не возразят против аналогии, — было стайкой плюшевых мишек. Даже мой муж был приятно удивлён, встретив то, что я с течением времени ощутила, как новую семью.

Рэй Лефевр получил моё письмо с просьбой присутствовать на встрече в середине свадебной недели своей дочери. И не колебался ни секунды. Он рассказал мне о полученных им ранах и сказал, что если б не мой отец, его, вероятно, не было бы сегодня в живых. Большую часть детства я ненавидела безымянного человека, которого отец погрузил в тот вертолёт, человека, упомянутого в письме из чемодана. Я всегда чувствовала, что отец променял свою жизнь на жизнь этого человека. Для меня так много значила возможность посмотреть ему в глаза. Теперь же я знаю, что если б роли поменялись, Рэй Лефевр сделал бы для отца то же самое.

В те выходные я совершила свою первую поездку к "Стене" [Мемориал ветеранов войны во Вьетнаме]. Я прошла по всей её длине, и меня захлестнула её энергия. Никогда прежде я не была так тронута произведением искусства. И, наверное, никогда уже не буду. Я чувствую, что круг замкнулся и что я могу жить дальше. Я всегда буду оплакивать отца, но теперь я чувствую, что могу оставить в прошлом и боль, и гнев, и чувство, что меня обманом лишили половины себя. Теперь я знаю себя всю, и, наконец-то, мне нравится то, что я есть. Могу только надеяться, что мы хоть чему-то научились у Вьетнама и что всё было не напрасно".

Эдварду Дэннису Монсевичу уже исполнилось семь лет, когда пришло известие, что его отец, сержант Ллойд Джоэл Монсевич, 17-го ноября 1965-го года убит в зоне высадки "Олбани". "Моя история начинается во Франции, стране, где отец встретил мою мать и где родился я. Мне был год, когда мы приехали в Соединённые Штаты. Я помню, как мы жили в Миссури в Форт-Леонардвуде. Через несколько лет он получил приказ в Корею. Он перевёз нас в Джексонвилл, штат Флорида, поближе к своей семье. Мы там прожили год. Оттуда мы отправились в Форт-Беннинг, штат Джорджия. К тому времени у меня уже появилось трое братьев. Моя мама по-прежнему училась говорить по-английски. Больше всего об отце мне запомнилось то, как ему нравилось работать во дворе, проводя время с нами и слушая Марти Роббинса. Каждое воскресенье мы ходили в церковь в Сэнд-Хилле. Зная, что меня ждут печенье и молоко, я никак не мог дождаться конца богослужения.

Я помню, как за несколько месяцев до отъезда во Вьетнам он готовился к своей миссии, как, воз-вращаясь домой, подкрашивал футболки в зелёный цвет и разбирал полевое снаряжение. Последние не-сколько дней перед отъездом он много времени проводил с нами. За день до отъезда он посадил меня на крышу своей машины и попытался как можно проще объяснить, что происходит. Он сказал, что я должен заменить отца в семье, пока его не будет, заботиться о братьях и помогать маме. Многие годы это сидит у меня в мозгу. Мама осталась одна поднимать на ноги четырёх мальчуганов. Я помню, как получали письма из Вьетнама, в которых папа в основном рассказывал о погоде и о том, как скучает по дому. В одном письме он рассказал о том, что ему нужно отправляться в деревню Анкхе и что он очень переживает, потому что никогда не известно, кем может оказаться ВК. Он говорил, что чувствует себя безопаснее в джунглях, чем в деревне, потому что в джунглях можно слиться с листвой. А мы поживали как могли, надеясь на его возвращение.

В первой телеграмме, доставленной такси, говорилось о том, что он пропал без вести. Через неделю пришла вторая телеграмма, сообщавшая, что он погиб под огнём противника. Примерно через неделю мы уже хоронили его в Форт-Беннинге. Тогда мне было 7 лет, сейчас 34. Многие годы я задавался вопросом, почему так должно было случиться. В последние два года мне, наконец-то, удалось поговорить с ветеранами Вьетнама о той битве, и я надеюсь, что однажды смогу найти людей, знавших отца в то время и бывших с ним рядом, когда его убили. Сейчас у меня своя семья: два мальчика — одному 4 года, другому 19 месяцев — и жена-красавица, которая со мной уже 13 лет. Моя мать ещё жива, и все мои братья в этой жизни состоялись.

Эти парни сражались и гибли за свою страну, и это отразилось на людях по-разному. Президент Буш заявил по национальному телевидению, что с вьетнамским синдромом покончено. Только не для меня и не для многих других людей. Наша помощь ветеранам Вьетнама никогда не станет достаточной. Да благословит и сохранит господь всех близких, до сих пор страдающих от той бессмысленной войны".

* * *

Его карьера в военном училище Пенсильвании с 1959-го по 1963-ий год, возможно, заставила кое-кого подумать, что Джек Гоухиган родился для того, чтобы стать на войне опытным капитаном. Он был старостой класса на младших и старших курсах, курсантом-сержант-майором бригады на младших курсах, курсантом-командиром бригады на старших курсах. Он завоевал все медали и награды, какие только присуждало училище. Но после прохождения подготовки офицеров резерва Джек Гоухиган отложил свою армейскую службу, чтобы получить степень магистра международных отношений в Пенсильванском университете.

Там он женился на возлюбленной по училищу, Барбаре Уэзерс. Джек и Барбара уехали в Восточную Африку, где в деревнях Танзании почти год работали в Католической службе помощи. В мае 1965-го он прибыл в Форт-Беннинг для прохождения службы в качестве второго лейтенанта. Там же родилась его дочь Камилла Энн. В июле его направили в роту "чарли" 1-го батальона 7-го кавалерийского полка, а в августе он со своим подразделением отправился во Вьетнам. Вот рассказ Барбары Гоухиган Джонс:

"Я никогда по-настоящему не верила, что он погибнет. В 23 года, когда ещё не коснулись жизненные невзгоды, даже отправка мужа на войну не поколебала моей уверенности, что Джек будет жить. Я чувствовала, что у бога на него большие планы. Джек исполнит свои обязательства перед армией и вернётся в Танзанию, место в Африке, которое поднимало его дух, место, где мы провели большую часть первого года брака. Он был необычайным идеалистом. В его характере не было ничего воинственного. Цель жизни для него состояла в помощи нуждающимся. Даже во Вьетнаме он добровольно предложил свой взвод, чтобы помочь восстанавливать школу, и, в конце концов, умер, как и жил, идя на помощь одному из своих солдат, Вилли Годбольдту. На Мемориале войны во Вьетнаме их имена выбиты рядом друг с другом.

Когда Джек уехал во Вьетнам, я решила переехать с Камми в Реддинг, штат Коннектикут, чтобы быть рядом с его родителями. Мы будем поддерживать друг друга весь тот года, пока Джека не будет. У них на шести акрах стоял небольшой дом, а неподалёку строился большой. Ютились мы в маленьком домике, пока дом не был завершён. Когда они переехали в большой дом, я осталась в маленьком. Они назвали свой дом "Винд Ридж". Я же назвала маленький дом "Дар-эс-Салам", или "Мирная гавань". Камми минуло всего два месяца, когда её отец отбыл во Вьетнам, и всё наше внимание направлялось на неё. Она заставляла нас всех улыбаться, и, поскольку она очень походила на своего отца, она всегда оставалась при нас его счастливой частью.

17-го ноября 1965-го года, в ночь, когда пришла телеграмма, мой мир перевернулся с ног на голову и меня словно втиснули в другое существование, словно в сон. Я не могла уяснить, как случилось то, что, как я твёрдо верила, не случится никогда. Я гостила у тёти Джека Пэт в Нью-Рошелле, когда позвонила мама. Я помню, как посмотрела в окно и удивилась, что мимо проезжают люди, что всё выглядит так же, как и до её звонка. Мне хотелось крикнуть всем, чтобы остановились. Я поднялась наверх посмотреть на Камми: она мирно спала и не знала, как изменилась её жизнь. В недавнем письме Джек сказал: "Как ты смотришь на то, чтобы подарить Камми маленького братика, когда я вернусь?" Отныне маленьких Геохиганов больше не будет. Я взяла на руки спящего ребёнка и крепко прижала к себе, ещё не веря, что пришёл конец всему, на что мы надеялись, о чём мечтали и что планировали".

Известие пришло 17-го ноября, в 62-ой день рождения отца Джека. Джека похоронили в Бетеле, штат Коннектикут, 2-го декабря. Заупокойная месса прошла в Пелэме, штат Нью-Йорк, где он вырос, и церковь была переполнена. На той неделе газета Пенсильванского военного училища посвятила памяти Джека почти три страницы.

Впоследствии его мать написала вот это письмо, опубликованное в "Зе Пелэм Сан" от 13-го января 1966-го года:

"Дорогие граждане Пелэма,

17-го ноября пришла ужасная телеграмма с извещением о гибели Ланса во Вьетнаме в битве при Йа-Дранге. Он был, как вы знаете, мужем Барбары, отцом маленькой Камми и нашим единственным ребёнком.

Ожидая возвращения его тела, мы пытались собрать осколки наших разбитых сердец. Мы говорили себе: это божья воля. Бог лучше знает. И на минуту или час нам удавалось смириться в какой-то степени, но затем внезапно — старый свитер, шар для боулинга, фотография — и этот огненно-рыжий мальчик уже скакал по лестнице через три ступеньки или заворачивал за поворот на Мэнор-Серкл, давя на клаксон, сообщая нам, что вернулся из училища — из Африки — или из Форта-Беннинга, и наше смирение растворялось в неизменном осознании того, что он мёртв. Что мы никогда, никогда больше не увидим его милого лица.

Мы стали готовить похороны. Мы рассудили, что, поскольку школьные товарищи Ланса живут в районе городов Пелэм и Нью-Рошелл, мы привезём его на отпевание в его родной город. Мы созвонились с похоронным бюро Пелэма. Нам не хотелось навязывать свою печаль другим, и, думаю, глубоко внутри мы чувствовали, что, возможно, никого это не очень-то интересует, поэтому мы просили мистера Флада опубликовать короткое сообщение в газете и организовать короткую, простую панихиду.

Тело Ланса прибыло из Вьетнама самолётом. Мы собрались с духом и отправились в похоронное бюро. Глядя в дорогое лицо, мы чувствовали, как на нас рушится мир. Он участвовал в действиях, которые не назывались войной; он умер за тысячи миль от любимой страны; его кровь и кровь его бойцов, которых он так любил, стали частью земли Вьетнама, и не было ни оркестров, ни почестей, ничего — только три безутешных человека, стоящих возле гроба. Никогда не были мы так одиноки.

Позади нас тихонько отворилась дверь. Кто-то вошёл в зал. Это был мужчина. Он плакал. Он встал на колени. Помолился. Подошёл к нам. И сказал о нашем мальчике ласковые и добрые слова. Он ушёл. Но это стало началом того, что [один друг] назвал "стихийным проявлением любви к мальчику". И снова открывалась дверь, опять и опять. Люди текли в этот зал — люди, которые знали Ланса, люди, которые без стыда оплакивали его, люди, которым было не всё равно, благословенные, замечательные люди.

Через Боба Креминса [друга семьи] для него провели службу у монумента. Борясь с вечерним холодом, священнослужители всех вероисповеданий отдали ему дань уважения. Был там "Американский легион", пришла Организация ветеранов иностранных войн, — люди, своими жертвами давшие нашему мальчику возможность вырасти в свободной стране. И опять люди — сотни людей — стояли на улице, принимая участие в прекрасной церемонии, — и приспущенный наполовину прекрасный стяг, складки которого едва колыхал ветер, словно посылал на всех благословение.

Мы плакали, слёзы текли по нашим лицам в искренней благодарности всем в Пелхэме за такое поминовение. Наступил день похорон, и полиция незаметно расчистила дорогу для проезда похоронного кортежа по улицам. На каждом перекрёстке полицейские стояли навытяжку, взяв под козырёк в последнем приветствии. Церковь святой Екатерины переполнилась. Гроб Ланса, укрытый флагом, остановился у ног его бога.

Этот мальчик так сильно любил людей. Ему было всё равно, чёрные они или белые. Если они в нём нуждались, он всегда мчался к ним сломя голову. Он окормлял и заботился о них в Африке, и он был во Вьетнаме, потому что услышал тот же призыв и ответил на него; и внезапно мы поняли, что Ланс стал воплощением всех ребят во Вьетнаме, — усталых, отважных, раненых, мёртвых, — и Пелэм сказал: "Мы любим вас всех", — и раскрыл объятия и прижал их всех к своему сердцу в лице одного молодого человека, лейтенанта Ланса Гоухигана.

От имени нашего мальчика, его бойцов из 2-го взвода и всех молодых американцев во Вьетнаме мы благодарим вас от всего сердца. Благослови вас господь.

Его семья".

Барбара продолжает свой рассказ: "Спустя какое-то время после смерти Джека по почте пришли две потрёпанные коробки. Они вернулись из Вьетнама с пометкой "Подтверждённый погибший". Это вернулось шоколадное печенье, которое я отправила за два месяца до этого. Там же лежал фотоаппарат, который Джек просил, но так и не получил. Потом пришла посылка с его личными вещами, в их числе бумажник, в котором он хранил фотографию "маленького дома" в Коннектикуте, в который так хотел вернуться. В том же кошельке лежало письмо от его матери. В нём, в частности, говорилось: "Папа спит, а я сижу в комнате — думаю о тебе — люблю тебя — желаю тебе всего хорошего — желаю тебе вернуться домой — благодарю бога за нашего замечательного сына. Мы с папой постоянно молимся за тебя и твоих бойцов, так что секунды, минуты, часы наполняются тобой".

Не знаю, как бы я справилась, если бы не родители Джека. Спустя годы они сказали то же самое обо мне и, конечно же, о Камми. Думаю, мы поддерживали друг друга. Когда один ослабевал, другой оставался сильным.

Вскоре после смерти Джека я получила чудесное письмо от командира батальона Джека, полковника Хэла Мура. Он также писал Гоухиганам, обращался к нам через все эти мили, неся утешение, мужество и прекрасные слова о Джеке. В одном из своих писем полковник Мур предположил, что заедет к нам повидаться. И в 1967-ом году день настал. Мы были бы благодарны даже за пять минут, проведённые с ним. Он же пробыл с нами пять часов. Сначала он пришёл в мой дом. Взяв Камми на руки, я вышла его встречать. Он медленно подошёл к нам по каменной лестнице, глядя с печалью в пронзительных глазах, и обнял обеих. Человек, который вынес тело мужа с кровавого поля боя за тысячи миль отсюда, был теперь здесь, в нашем доме. Какая мучительная и трудная задача стояла перед ним, приехавшим говорить о войне в полной спокойствия обстановке. Мы поспешили подняться на холм к дому Гоухиганов, и там было ещё больше объятий и слёз. Потом мы сели и говорили, говорили. Сидеть вместе, разделяя боль и горе, охватившее всех нас, стало очищением. Потом полковник Мур спросил, где похоронен Джек. Когда я сказала, что кладбище Святой Марии в двух милях от нас, он захотел пойти туда, и я отвезла его. Мы подошли к могиле Джека. Постояв там минуту, полковник Мур попросил дать ему время побыть у могилы одному. Я сидела в машине, пока он там оставался. Я взглянула на него только раз и увидела, что он стоит на коленях у могилы, опустив голову на руки. Я тут же отвела взгляд, не желая нарушить его уединение. Исцеляющий эффект этого визита длился до конца жизни матери и отца Гоухиганов, и память о нём навсегда останется со мной.

Примерно через два года после смерти Джека мама Гоухиган выбрала момент сообщить мне то, что, как они с отцом считали, мне следует знать. Они хотели, чтобы я знала, что они хотят, чтобы я снова вышла замуж; что я не должна чувствовать себя привязанной к ним из-за нашей глубокой близости, или что я каким-то образом предам Джека, полюбив другого. Я не могла себе и представить, чтобы полюбить кого-то ещё. Я их так любила. В декабре 1968-го года сосед спросил у мамы и папы, как они относятся к тому, если он представит мне своего старого друга. Поскольку они хотели, чтобы я встречалась с людьми, то сразу согласились и пригласили его привести подполковника Джона Джонса на коктейль, когда тот приедет из Вест-Пойнта. Мы с Джоном встретились 21-го декабря 1968-го года, а поженились 5-го апреля 1969-го. Джон обожал детей и мгновенно влюбился в Камми, а она — в него. Ей было почти четыре года, когда мы поженились. Многие годы мы говорили о том, как МЫ выходили замуж за папочку. В мае 1970-го родился сын, а через два года мы прибавили сестрёнку. Мама и папа Гоухиганы оставались важной частью нашего существования на протяжении всей своей жизни. Они стали третьей группой бабушек и дедушек, и все трое наших детей их обожали. Наша семья стала их семьёй.

Америка на войне! Именно так "Эн-Би-Си Ньюс" начинали каждый вечер во время недавней войны в Персидском заливе. Война. Не стычка. Не полицейская операция. Война. Дома страна получала горячую поддержку, изготавливающие флаги компании вели рекордный бизнес, в войска отправлялись тонны подарков, дети тысячами писали письма "незнакомому солдату". Какой контраст с Вьетнамом. Возобладало чувство вины? Америка должна чувствовать себя виноватой за коллективное обращение с ветеранами Вьетнама, равно как должно чувствовать себя виноватым и наше правительство — или хотя бы те, кто руководил им во время вьетнамского конфликта. Они даже не назвали долгую-долгую блокаду Вьетнама войной, потому что война никогда не объявлялась.

В оригинальном свидетельстве о смерти Джека говорилось, что он умер "в результате огнестрельных ранений в голову и спину, полученных во время боевых действий на вражеской территории". В 1978-ом году мне пришлось обратиться за ещё одним свидетельством о смерти в целях получения страховки. Какой же был шок, когда по почте пришло свидетельство. В графе "категория потери" была отмечена клетка "небоевая". Я заглянула в то самое остававшееся оригинальное свидетельство. Весь этот раздел был замазан. Я пришла в ужас и на мгновение подумала, уж не обманули ли меня; может быть, Джека убил дружественный огонь, и никто не хочет мне казать об этом? Мой муж работал в Пентагоне и навёл справки. Письменный ответ поступил в тот же день: "Политика в 1965-ом году заключалась в том, что смерти на вражеской территории рассматривались как небоевые, поскольку конфликт не признавался ни войной, ни боевым столкновением. Из-за полученных многочисленных критических замечаний политика позже изменилась, чтобы смерти на поле боя соответствующим образом классифицировать как боевые потери".

Даже спустя 26 лет она на месте, "красная нить в гобелене". То в какой-то миг замечаю выражение лица Кэмми, — и захлёстывают чувства. То вижу сон. Во сне раздаётся звонок в дверь. 8-летняя Кэмми рядом со мной, 3-летний Бобби с другой стороны. Годовалая малышка Барби у меня на руках. Я открываю дверь и вижу Джека в песочно-коричневой форме. Он смотрит на нас четверых через стеклянную дверь, а мы с детьми смотрим на него. Не сказано ни слова. Его лицо расплывается в улыбке, а затем его образ исчезает. Проснувшись, я сначала чувствую глубокую печаль, а затем вину за то, что жизнь приняла такой неожиданно счастливый оборот, когда я уже думала, что больше никогда не буду счастливой. Но тут вспоминаю улыбку на лице исчезающего образа Джека и понимаю, что если б он смог как-то задержаться, то был бы очень за меня счастлив".

Это дети "Золотой звезды"[47], невинные жертвы войны; сквозь все эти годы мерцает их боль, чиста и незамутнённа. Они идут по жизни с пустотой в сердцах, которую, смеясь и любя, должен был бы заполнить отец.

Всю жизнь они прислушиваются к шагам, которым никогда не прозвучать, и страстно желают знать, как всё могло бы быть иначе.

26. Размышления и осознание

Враг будет медленно переходить от наступления к обороне. Блицкриг превратится в длительную войну. Таким образом, противник окажется перед дилеммой: он должен затянуть войну, чтобы выиграть её, а, с другой стороны, не обладает психологическими и политическими средствами для ведения затяжной войны…

— Генерал Во Нгуен Зиап в раннем пророческом анализе будущего курса войны Вьетминя с французами

Как в Вашингтоне, так и в Ханое в последние дни 1965-го года были извлечены уроки и приняты политические решения, явившиеся прямым следствием лобового столкновения двух решительных армий в долине Йа-Дранга. Прогнозы возможной стоимости потерь в человеческих жизнях и национальных ресурсах и даже конечного результата были оперативно составлены для американского президента Линдона Джонсона его хладнокровным, привычным к цифрам министром обороны Робертом С. Макнамарой и так же оперативно отодвинуты в сторону. Теперь это была война Америки, а Америка никогда не проигрывала войн.

В Ханое старший генерал Во Нгуен Зиап внимательно изучил то, что посчитал важными уроками кампании на Йа-Дранге, и был воодушевлён увиденным: "После битвы при Йа-Дранге мы пришли к выводу, что можем сражаться и побеждать аэромобильные войска. Мы извлекли уроки из этой битвы и довели информацию до всех своих солдат. Это были инструкции, как организовать борьбу с вертолётами.

Мы полагали, что у американцев должна быть стратегия. У нас она была. У нас имелась стратегия народной войны. Имелась и тактика, и требуется очень решительная тактика, чтобы одержать стратегическую победу. Вы планировали использовать аэромобильную тактику как свою стратегию для победы в войне. Если бы мы смогли одолеть вашу тактику — ваши вертолёты — тогда мы смогли бы одолеть и вашу стратегию. Наша цель была — выиграть войну".

В Сайгоне американский командующий во Вьетнаме генерал Уильям Ч. Уэстморленд и его пер-вый заместитель генерал Уильям Депью изучили статистику 34-дневной кампании у Йа-Дранга — по оценкам, 3561 северовьетнамский убитый против 305 погибших американцев — и увидели соотношение потерь в двенадцать северных вьетнамцев к одному американцу. Что подсказало двум офицерам, постигавшим своё ремесло в кампаниях-мясорубках во времена Второй мировой войны, что в долгосрочной перспективе они смогут обескровить противника, используя стратегию войны на истощение.

В Ханое президент Хо Ши Мин и его полководцы обдумали исход Йа-Дранга и остались невозмутимо самоуверенны. Их солдаты-крестьяне выдержали жестокую высокотехнологичную огненную бурю, обрушенную на них сверхдержавой, и дрались с американцами, по крайней мере, до ничейного исхода. По их меркам, ничья с таким сильным соперником была равносильна победе. Они были уверены, что со временем терпение и настойчивость, измотавшие французских колонизаторов, изнурят и американцев.

Той осенью в Вашингтоне у власти стоял один человек, который знал, что название игры во Вьетнаме изменилось. Министр обороны Макнамара находился в поездке по Европе, когда президент Джонсон попросил его вернуться домой через Сайгон, чтобы из первых рук получить сведения о сражениях при Йа-Дранге. В Сайгоне Макнамара побеседовал с послом Лоджем и генералом Уэстморлендом, а затем вылетел в базовый лагерь в Анкхе, где провёл совещания со мной и генералом Гарри Киннардом.

В отведённые мне двадцать минут я изо всех сил старался представить Макнамаре и его группе живую картину северовьетнамских солдат, сражавшихся против нас на "Экс-Рэй": хорошо дисциплинированных, решительных до самоубийственного фанатизма, в атаке стекающих с горы человеческими волнами, невиданных со времён Кореи.

Молчание Макнамары, когда я закончил, было многозначительным. Теперь он знал, что война во Вьетнаме только что вылилась в бессрочное и массированное участие американских людей, денег и материальных ресурсов в деле, в котором, как он начинал подозревать, выиграть будет трудно. Ко времени своего возвращения в Сайгон Макнамара уже сдерживал свой обычный публичный оптимизм. Перед посадкой на рейс до Вашингтона он заявил журналистам: "Война будет долгой".

В самолёте Макнамара продиктовал секретную записку президенту Джонсону, в которой говорилось, что теперь стало ясно, что Северный Вьетнам не только соответствует, но и превышает американское наращивание, и будет продолжать в том же духе. Макнамара писал, что открыты только два варианта на выбор: либо Соединённые Штаты идут на компромиссное решение — вывод войск под любым дипломатическим прикрытием, либо президент утверждает просьбу генерала Уэстморленда увеличить к концу 1966-го года количество американских батальонов, воюющих во Вьетнаме, более чем вдвое, с тридцати четырёх до семидесяти четырёх. В заключение он сказал: "Оценка: мы должны знать, что подобное развёртывание… не гарантирует успеха. Ожидается, что число убитых в боях американцев достигнет 1000 человек в месяц, и при отсутствии решения на более высоком уровне вероятны шансы, что мы столкнёмся с этим уже в начале 1967-го года".

Более подробная записка Эл-Би-Джею[48] от 6-го декабря 1965-го года, отражающая согласие между Макнамарой, генералом Уэстморлендом, послом Лоджем, главнокомандующим Тихоокеанского командования адмиралом Грантом Шарпом и Объединённым комитетом начальников штабов, сообщала:

"Мы считаем, что независимо от того, будут ли выдвинуты новые важные дипломатические ини-циативы или нет, Соединённые Штаты должны направить значительное количество дополнительных сил во Вьетнам, если мы хотим избежать поражения там [курсив добавлен]. Мы рекомендуем, чтобы США были готовы к увеличению численности своих наземных войск к концу 1966-го года с 34 боевых батальонов до 74 боевых батальонов… Если эти 74 батальона США — вместе с соответствующим увеличением количества авиационных эскадрилий, военно-морских частей, частей ПВО, боевых вспомогательных и строительных подразделений и различного материально-технического и консультативного персонала, которое мы также рекомендуем, — будут развёрнуты, это доведёт общую численность американского личного состава во Вьетнаме до приблизительно 400 000 человек. Численность в 200 000 человек на конец 1965-го года будет увеличиваться в течение 1966-го примерно на 15 000 человек в месяц. Следует понимать, что в 1967-ом году может потребоваться дальнейшее развёртывание (возможно, превышающее дополнительные 200 000 человек)".

Макнамара вновь повторил свою оценку, согласно которой Северный Вьетнам сможет противостоять любой американской эскалации и к 1967-му году количество погибших в бою аме-риканцев достигнет тысячи человек в месяц. И снова подвёл общий итог: "Если США будут готовы выделить достаточно сил, — возможно, 600 000 человек или более, — мы смогли бы в конечном итоге помешать Демократической Республике Вьетнам/Вьетконгу поддерживать конфликт на значительном уровне. Однако, когда эта точка будет достигнута, станет критическим вопрос о китайском вмешательстве".

Меморандум Макнамары добавлял: "Отсюда следует, что шансы почти равны, что даже при рекомендованном развёртывании в начале 1967-го года мы столкнёмся с военным противостоянием на гораздо более высоком уровне…"

В середине декабря президент Джонсон созвал в Белом доме совещание своих высших со-ветников. Уилл Банди говорит, что вариант Макнамары номер один — убираться к чёрту из Вьетнама сейчас, пока ещё можно убраться подобру-поздорову, — никогда всерьёз не рассматривался, и сам Макнамара его не акцентировал. Вариант номер два — огромное наращивание американских боевых и вспомогательных частей — был с лёгкостью одобрен всеми, включая Макнамару. Всегдашний любитель подсчётов, Макнамара заявил собравшимся, что "военное решение проблемы не является неоспоримым, [шансы на успех составляют] один к трём или один к двум". Макнамара даже настаивал на приостановке бомбардировок, чтобы подготовить общественное мнение США к грядущей эскалации.

Тот из нас, кто командовал американскими солдатами с первых дней, уже испытал кризис доверия приверженности политического руководства борьбе, когда президент Джонсон отказался продлить срок службы контрактникам и отправил нас на войну, к сожалению, недоукомплектованными и лишёнными многих наших наиболее подготовленных людей. Теперь, после Йа-Дранга, американская политическая решимость вновь подверглась испытанию и вновь оказалась недостаточной.

Мы точно знали, что три полка Северного Вьетнама, с которыми мы столкнулись на Йа-Дранге, отошли в Камбоджу. Мы хотели преследовать их по горячим следам, на земле и в воздухе, но по правилам ведения боя этого сделать не могли. Вашингтон только что ответил на один очень важный вопрос, который волновал руководство Ханоя.

Говорит генерал Киннард: "Меня как офицера всегда учили, что в ситуации преследования ты преследуешь до тех пор, пока либо не уничтожишь врага, либо он не сдастся. Я рассматривал Йа-Дранг как определённую ситуацию для преследования и хотел продолжить погоню. Не следовать за ними в Камбоджу нарушало все принципы ведения войны. В этом меня поддерживали как военные, так и гражданские руководители в Сайгоне. Но там, в Белом доме, приняли решение и не позволили нам преследовать их в Камбодже. Северным вьетнамцам стало совершенно ясно, что, таким образом, у них образовалось убежище, откуда они могут приходить, когда изготовятся воевать, и куда могут уходить, когда будут готовы прекратить".

Генерал Киннард добавляет: "Когда генерал Зиап говорит, что научился воевать с американцами и нашими вертолётами на Йа-Дранге, — это чушь собачья! Он узнал лишь, что нам не позволили преследовать его через мифическую границу, прочерченную по грязи. С этого самого момента он только скалился. Ведь он может втянуть нас в бой, когда захочет и где захочет, и где же это место? Всегда в пределах нескольких миль от границы, там, где его пути снабжения самые короткие, где преимущество остаётся за его силами, где он тщательно исследовал местность и знает её лучше, чем мы".

Уилл Банди работал тогда помощником госсекретаря. По поводу того периода и того решения он говорит: "Я полагаю, что с чисто военной точки зрения проникновение в Камбоджу стало бы только плюсом. Но на карту было поставлено нечто гораздо большее. Мы пытались сохранить фасад камбоджийского нейтралитета. Линдон Джонсон испытывал дружеские чувства к принцу Сиануку; Ричард Никсон такого уже не испытывал. Но мне кажется, что если б мы начали вести эту игру, противная сторона просто заявила бы: хорошо, давайте сражаться на более широком поле. Если мои первоначальные выводы не ошибочны, то секретная бомбардировка Камбоджи Никсоном сделала именно это. Мы начали бомбить по десятимильной полосе за камбоджийской границей, а северные вьетнамцы стали действовать на двенадцати милях в глубину. Когда год спустя мы проникли по суше внутрь, нам пришлось углубиться уже на двадцать миль. Тем самым войну как бы протолкнули в Камбоджу: другая сторона уходила всё глубже, до тех пор, когда ты уже вторгался и занимал всю восточную Камбоджу, а это очень большой кусок территории".

Для меня следующий намёк на то, что есть нечто ужасно неправильное в том, как мы ведём войну, был сделан в начале 1966-го года, когда я повёл 3-ю бригаду, включая батальоны, бившиеся на "Экс-Рэй" и "Олбани", в другую мясорубку: на сей раз на густонаселённой равнине Бонгшон на побережье Центрального Вьетнама.

Бонгшон, плотно заселённый рисоводческий регион, в течение многих лет находился под контролем Вьетконга. Теперь сюда перебрались регулярные войска Северного Вьетнама. Насколько я понимал, наша задача состояла в том, чтобы очистить от вооружённого врага регион и в долгосрочной перспективе передать его южновьетнамской армии и гражданским властям для обеспечения безопасности и управления.

Наши первые проблемы возникли с началом оперирования в районе, населённом столь густо. Та устрашающая огневая мощь — артиллерия, авиаудары и АРА, — которая спасала наши жизни в безлюдной долине Йа-Дранга, несмотря на все наши усилия, стала оказывать пагубное воздействие на жизни невинных мирных жителей, убивая их и калеча, разрушая деревни и уничтожая домашний скот.

Во время нашего воздушного нападения на Бонгшон 28-го января 1966-го года я шёл в первом рейсе и высадился в лесополосе. Среди деревьев стоял небольшой крытый соломой дом, внутри жалась крестьянская семья, до безумия напуганная огнём обрушившейся на них артиллерийской подготовки. Милую шестилетнюю девочку заливала кровь от осколочного ранения. Она была того же возраста, что и моя дочь Сесиль дома. Я вызвал санитаров, но ушёл оттуда удручённым. Никто из нас не шёл в армию, чтобы причинять боль детям и пугать мирные фермерские семьи.

Бои велись ожесточённые, и к тому времени, когда мы разбили противника, 82 моих бойца были убиты и ещё 318 ранены. Цена высока, но Бонгшон был освобождён. Правильно? Премьер-министр Нгуен Као Ки и его жена Май, облачённые в одинаковые чёрные лётные костюмы с пурпурными шарфами, прибыли в мою штаб-квартиру на совещание по боям. Я не преминул подчеркнуть, что мы возвращаем контроль вьетнамскому правительству.

После нашего вывода в течение одной недели подразделения основных сил Северного Вьетнама и Вьетконга вернулись в деревни Бонгшона. Для демонстрации силы мою бригаду отправят обратно в апреле и снова в мае, и мы потеряем ещё много людей убитыми и ранеными. После майской операции мне, полевому командиру, не вовлечённому во всю ту политику, стало совершенно ясно, что ни Американской военной миссии, ни Командованию по оказанию военной помощи Вьетнаму не удалось скоординировать американские и южновьетнамские боевые действия с последующими программами вьетнамского правительства по восстановлению контроля на вновь зачищенных территориях. Если они не смогли запустить их в работу в Бонгшоне, где самая мощная из имеющихся американских дивизий вычистила силы противника из сельской местности, то как они могли надеяться восстановить южновьетнамский контроль в других спорных регионах, где американское военное присутствие было намного слабее? Но то был 1966-ой год, начало войны. Всё, что я мог делать, — это надеяться и молиться, чтобы наши ужасные жертвы в конечном итоге способствовали достижению Америкой своих целей во Вьетнаме. В конце 1966-го всю 1-ую кавалерийскую дивизию перебросили в Бонгшон, где она почти восемнадцать месяцев оставалась в качестве оккупационных войск.

Вскоре начал сильно припекать ещё один роковой изъян в американской политике. В основном для того, чтобы умиротворить общественность и продемонстрировать, что столь могущественная нация, как Соединённые Штаты, вряд ли обеспокоена столь отдалённой полицейской операцией, администрация Джонсона постановила, что срок службы американских войск составит двенадцать месяцев (тринадцать для горемычных морпехов). Ни одному солдату территориальных войск не придётся задержаться во Вьетнаме ни на один день. Те, кто выжил и научился сражаться в той сложной обстановке, летом 1966-го года начали возвращаться домой, с ними уходили их опыт и знания. На смену шла армия новичков-призывников, которые в положенный срок будут заменены новыми призывниками. По мере роста спроса на людей уровень подготовки опускался всё ниже.

Ещё более разрушительным для морального духа и эффективности каждого американского подразделения в бою стал шестимесячный лимит для командования батальоном и бригадой. Он обеспечивал "штамп в билете": ведь для продвижения по службе у кадрового офицера должен иметься срок непосредственного командования войсками. Правило шести месяцев означало, что вдвое больше офицеров получали такой важный штамп. И также означало, что примерно в тот момент, когда командир уже изучил местность, войска, уловки и начал хорошо справляться с работой, — если собирался стать образцовым, — как он уже уходил. За всё расплачивались солдаты.

В конце июня 1966-го года наступила моя очередь стать командиром 3-ей бригады. Когда подошло время замены и прямо из Пентагона прибыл полковник на моё место, моя бригада находилась в полях, сражаясь возле Донгче. При таких обстоятельствах было бы преступлением уступить командование человеку, который ещё мочился штатовской водой, и я наотрез отказался сделать это. Передачу командования отложили на десять дней, до окончания боёв. Месяц спустя, 8-го августа 1966-го года, мой сменщик отправил роту "альфа" 1-го батальона 7-го кавполка обратно в долину Йа-Дранга, и за один страшный день погибли 25 человек.

Я надеялся, что следующим моим назначением будет пехотное училище в Форт-Беннинге, где бы я смог передать то, что узнал во Вьетнаме, молодым офицерам, отправлявшимся в бой. Этому не суждено было сбыться. Фактически, только один из сотен офицеров, прошедших аэромобильную подготовку и проведших год в полевых условиях в рядах 1-ой кавалерийской дивизии, зачислялся в пехотное училище. Вместо этого меня отправили в Вашингтон, округ Колумбия, где сообщили, что следующая моя работа будет в латиноамериканском отделении Госдепартамента США. Отличное занятие для человека, чьи единственные иностранные языки — французский и норвежский.

Немного погодя приказ был заменён годичным назначением в отдел по вопросам международной безопасности при министре обороны Макнамаре, под крыло Джона Макнотона. В качестве половины вьетнамской секции, состоящей из двух человек, мне в первую очередь поручили составлять "путевые формуляры" визитов во Вьетнам для Макнамары и ключевых чиновников Министерства обороны и Государственного департамента, а также пускать в дело "запросы Конгресса", то есть выборочные вопросы и жалобы на политику Вьетнама, выдвигаемые сенаторами и членами палаты представителей.

Весь следующий год я наблюдал, как Боб Макнамара и Джон Макнотон, два блестящих человека, переносили муки ада, безуспешно пытаясь обуздать и войну, и процесс умиротворения во Вьетнаме. В конце того же года ни один из них так и не смог ни найти, ни создать подобную узду. Один кабинетный остряк резюмировал происходящее во Вьетнаме грустно и лаконично: "Хотя мы удвоили наши усилия, мы потеряли из виду нашу цель".

Чему ж тогда научились мы благодаря нашим жертвам в долине Йа-Дранга? Мы кое-что узнали о том, как драться с регулярными войсками Северного Вьетнама — и кое-что важное о себе самих: что мы могли противостоять лучшим в мире войскам лёгкой пехоты и удерживать свои позиции. Генерал Уэстморленд посчитал, что нашёл ответ на вопрос, как выиграть войну: дескать, будет менять одну американскую жизнь на десять, одиннадцать и даже двенадцать жизней северных вьетнамцев, день за днём, пока Хо Ши Мин не запросит пощады. Слишком поздно Уэстморленд поймёт, что был неправ, что американский народ не рассматривает соотношение потерь 10 к 1 и даже 20 к 1 как некую сделку. Но мы подтвердили как принцип, так и практику аэромобильной войны. В течение последующих восьми лет миллион американских солдат отправится в бой на вертолётах "Хьюи", и знакомый гул — "вап-вап-вап" — их несущих винтов станет непреходящим звуковым сопровождением этой войны.

Наконец, — хотя это и заняло десять лет, стоило жизни 58-ми тысячам молодых американцев и нанесло унизительное поражение нации, которая никогда прежде войн не проигрывала, — некоторые из нас осознали то, о чём Клаузевиц сообщил за 150 лет до этого, написав следующие слова:

"Никто не начинает войну — или, скорее, никто в здравом уме не должен этого делать, — не имея вначале ясного представления о том, чего он намеревается достичь этой войной и как собирается её вести".

ЭПИЛОГ

О нас, о горсточке счастливцев, братьев.

Тот, кто сегодня кровь со мной прольёт,

Мне станет братом.

— У. Шекспир, "Генрих V", акт IV, сцена 3 (перевод Е. Бируковой)

Легко забыть цифры, но как забыть лица, голоса, крики юношей, умирающих раньше срока? С 23-го октября по 26-ое ноября 1965-го года в ходе кампании у Плейку было убито в общей сложности 305 молодых американских солдат. Их имена спускаются по строчкам, начертанным на панели?3 Восточной стены Мемориала ветеранов войны во Вьетнаме: каждое — национальное достояние, каждое — национальная трагедия. Некоторые имена своим непосредственным соседством повествуют целую историю: имя лейтенанта Джона Ланса Гоухигана застыло в чёрном граните рядом с именем рядового 1-го класса Уилли Ф. Годбольдта, человека, за которого он погиб, пытаясь спасти. Кем бы они стали, — все они, — если б им позволили служить стране своей жизнью, а не своей смертью?

Да, есть организация "Ветераны Йа-Дранга", наша собственная группа братьев, и каждый ноябрь в Вашингтоне мы ужинаем перед Днём ветеранов и обедаем там, где каждое лето проводится встреча Ассоциации 1-ой кавалерийской дивизии, потому что находим удовлетворение и исцеление в компании друзей и товарищей своей юности.

Мы начинаем с переклички: сначала читаем имена тех, кто пал, затем тех, кто за последнее время к ним присоединился. Потом поднимаемся сами, один за другим, чтобы произнести собственные имена, звания, военные специальности, роты и батальоны, и где в долине мы дрались. Там нет взносов — таковые давным-давно уплачены кровью — и нет офицеров. Майк Слоникер, ветеран-пилот вертолёта из 1-го батальона 9-го кавполка, и военный корреспондент Джо Гэллоуэй вместе управляют ежегодной встречей и ужином в качестве бескорыстного труда, из одной лишь преданности ветеранам Йа-Дранга, живым и мёртвым.

Каждый год тот или иной ветеран выходит перед нами и рассказывает о том, что помнит о бойцах справа и слева от себя, о том, что они в долине видели и делали. Только сейчас мы начинаем понимать, почему старые солдаты всегда собираются, чтобы потолковать меж собой о минувших днях. Ведь то были дни, друг мой.

А как же у других, у наших давних бывших врагов 320-го, 33-го и 66-го полков Народной армии? Для них не существовало ни истечения срока призыва, ни ротации домой после года службы. Они воевали ещё десять лет. "Победа или смерть", таков был срок их призыва, и к большинству из них смерть явилась первой.

Старые солдаты и сержанты Хо Ши Мина из этих и других полков Народной армии делают всё, чтобы поддерживать друг друга, неофициально, конечно. В условленный вечер раз в неделю или месяц бойцы определённого подразделения собираются в одной из ханойских кофеен, обслуживающих старых солдат: поговорить, поделиться новостями и слухами о друзьях и семьях и поведать порой боевой случай из своей бытности на Йа-Дранге. С 1975-го года вьетнамская армия занималась розыском останков почти миллиона мужчин и женщин, павших в боях во время американской войны. Их вновь хоронили на военных кладбищах посреди рисовых полей, и каждое обнесли низкой стеной и отметили высоким обелиском.

В небольшом, замкнутом мире вооруженных сил великие победы, великие поражения и великие жертвы не забываются никогда. Они отмечены почётными лентами на знамёнах частей и подразделений. Среди множества лент, что вьются и кружатся на стягах батальонов 1-ой кавалерийской дивизии, есть одна тёмно-синяя лента "Благодарности Президента", на которой написано просто: "ПРОВИНЦИЯ ПЛЕЙКУ".

Школьники уже не заучивают названия и даты великих сражений, и, наверное, это хорошо; возможно, это первый шаг на пути к миру, в котором войны будут не нужны. Возможно. Но мы помним и те дни, и наших товарищей, и ещё долго после того, как мы уйдём, эта длинная синяя лента всё так же будет ласкать гордые знамёна.

Примечания

1

The Citadel, The Military College of South Carolina — "Цитадель", Военная академия Южной Каролины — прим. пер.

2

генерал армии — прим. пер.

3

"рентген" — прим. пер.

4

ВНА, Вьетнамская народная армия — прим. пер.

5

Высота "Свиная Отбивная" — прим. пер.

6

СС, command and control ship — вертолёт оперативного управления. — Прим. пер.

7

Перевод Евг. Фельдмана.

8

При боевом порядке уступом влево командир роты располагает один взвод в голове; второй следует за ним уступом влево на сорок пять градусов, а третий следует за вторым, тоже уступом влево на сорок пять градусов. Такое боевое построение используется для противодействия предполагаемой угрозе с левого фланга. — Прим. автора

9

рота "альфа" 2-го батальона 5-го кавполка — прим. пер.

10

рота "браво" 1-го батальона 7-го кавполка — прим. пер.

11

рота "чарли" 2-го батальона 5-го кавполка — прим. пер.

12

рота "альфа" 2-го батальона 5-го кавполка — прим. пер.

13

2-ого батальона 5-го кавполка — прим. пер.

14

рота "альфа" 2-го батальона 7-го кавполка — прим. пер.

15

рота "альфа" 2-го батальона 7-го кавполка — прим. пер.

16

рота "альфа" 2-го батальона 7-го кавполка — прим. пер.

17

[как в оригинале]- прим. пер.

18

китайская копия советского ТТ — прим. пер.

19

1-го батальона 7-го кавполка — прим. пер.

20

2-го батальона 7-го кавполка — прим. пер.

21

2-ой батальон 7-го кавполка — прим. пер.

22

шёпотом — прим. пер.

23

начальник оперативного отдела — прим. пер.

24

начальник отдела разведки — прим. пер.

25

1-го батальона 7-го кавполка — прим. пер.

26

2-ым батальоном 7-го кавполка — прим. пер.

27

2-го батальона 7-го кавполка — прим. пер.

28

аспирин-фенацетин-кофеин — прим. пер.

29

начальник отдела разведки — прим. пер.

30

папочка, дедуля — прим. пер.

31

рота "альфа" 1-го батальона 5-го кавполка — прим. пер.

32

"Броня" — прим. пер.

33

Два рядовых по фамилии Мартин служили в роте "браво" капитана Талли: рядовой 1-го класса Роджер Мартин и рядовой 1-го класса Флемминг Мартин. Оба были ранены в бою в зоне высадки "Олбани", и авторы не смогли определить, кто из них является Мартином из статьи Талли. — прим. авторов

34

escape and evasion, отход и уклонение — прим. пер.

35

VC — ВК, Вьетконг, прим. пер.

36

braveboy — храбрец, прим. пер.

37

coward — трус, прим. пер.

38

исп. много — прим. пер.

39

фр. "Куэнон и Ко.", поставщик армии, д.94, улица д'Ангулем, Париж — прим. пер.

40

удар милосердия — прим. пер.

41

Вооружённые силы Республики Вьетнам — прим. пер.

42

1-го батальона 5-го кавполка — прим. пер.

43

для М-16 и М-60 — прим. пер.

44

1-го батальона 5-го кавполка — прим. пер.

45

старейший колледж Городского университета Нью-Йорка — прим. пер.

46

жёлтое такси — прим. пер.

47

дети погибших в бою военнослужащих — прим. пер.

48

LBJ, ЛБД — Линдон Бэйнс Джонсон, прим. пер.

Content

Гарольд Мур, Джозеф Гэллоуэй
МЫ БЫЛИ СОЛДАТАМИ… И БЫЛИ МОЛОДЫ

Пролог

ОТПРАВКА НА ВОЙНУ

1. В пылу сражения

2. Корни конфликта

3. Сапоги и сёдла

4. Страна и противник

"ЭКС-РЭЙ"

5. В долину

6. Схватка начинается

7. Сближение с противником

8. Разгар боя

9. Храбрые авиаторы

10. Штыки — примкнуть!

11. Наступает ночь

12. Атака на рассвете

13. Дружественный огонь

14. Спасение потерянного взвода

15. Ночные истребители

16. Осмотр поля боя

17. Ещё не вечер

"ОЛБАНИ"

18. Поход под солнцем

19. Преисподняя в очень тесном месте

20. Смерть в высокой траве

21. Отход и уклонение

22. Бесконечная ночь

23. Сержант и "призрак"

ИТОГИ

24. Упомянуто в донесениях

25. "Министр сухопутных войск сожалеет…"

26. Размышления и осознание

ЭПИЛОГ

Примечания