Владимир Привалов

Новые соседи

Пролог

Ретур Равар, будущий наместник новой имперской провинции Толгава, прощался с Арной. Лихие порубежники с гиканьем загоняли коней в реку, поднимая тучи брызг, и скрывались в зарослях ивняка.

«Вот оно как, – заметил вчерашний казначей, – зашли в воду в Арнской империи, а вышли уже в землях толгувов… Пока еще в землях толгувов».

Недолго осталось лесным дикарям владеть таким богатством! Лига меча пригнала на окраину державы немаленькое войско, замыслив небывалое – разом подмять под себя непокорных соседей, одним ударом расширить Империю, отодвинув границу вглубь бесконечных лесов.

Ретур рассеянно посмотрел под копыта коня на привычное с детства, незамечаемое в сутолоке будней гладкое дорожное полотно – гордость Империи. Затем перевел взгляд на другой берег: дорога, ныряя в речушку широким трактом, выныривала узкой грунтовкой.

«Странное дело, – подумал Ретур, рассматривая плотно подогнанные камни, – мог ли я представить, выйдя из дому месяц назад, поспешая на совет старших, что путь приведет меня сюда? Хорошую шутку приготовил для меня хитроумный Пагот! Непременно повелю обустроить имперские дороги, – решил он. – Какая ж Империя без тракта? Вначале посмотрю, что за жилье мне приготовили – не в хлеву же жить… Говорят, в толгувском городище под пару сотен домов будет, но кто его знает… Да… Сначала – имение для наместника, потом дороги. Не зря ведь такую толпу дармоедов тащили через половину страны…»

Он глянул назад, где вдали, скрываясь за длинной колонной пеших воинов, катились повозки обоза и топала многочисленная челядь. Нынче Лига меча решила оставить с носом Торговый союз и не пустить торговцев в новые земли. Вот и шли позади бывалых воинов каменотесы, кузнецы, столяры, пекари, бондари и прочий работный люд. И он, вчерашний казначей, а теперь наместник еще не завоеванной провинции, ехал вместе с командующим войском, прославленным Форксом Герсом.

Сдавив бока коню, Ретур пустил скакуна в реку. Провожая кормильца, родичи напрасно пугали казначея студеной зимой, льдом и сугробами: ночной морозец лишь слегка прихватывал влажную землю, отступая и прячась с восходом солнца. Река не застыла, и холодная вода неторопливо струилась меж пологих берегов. Речушка оказалась неглубокой, и Ретур даже не замочил сапог, поравнявшись на мелководье с поджидающим Форксом. Вместе они ступили на землю толгувов и взобрались на холм неподалеку, откуда совсем недавно раздавался бойкий перестук молотков.

– Как тебе твоя земля, наместник? – сухо улыбнулся Форкс.

Командующий злился. Зачем Лига отправила в поход столько мирных? Зачем навязала казначея Ретура, словно в насмешку наградив их равными полномочиями? За что отняли законное время веселья и трофеев? Почему нельзя как обычно всласть повоевать и пограбить и лишь затем передать завоеванное Империи?

– Ты же знаешь, – проворчал Равар, бросив слуге поводья, – кабы не Лига… Немолод я уже в такую даль забираться…

Казначей Ретур Равар сызмальства имел дело с учетными листами, книгами, грудами товаров и общаться с людьми недолюбливал. И никогда по доброй воле не отправился бы невесть куда, пусть даже и наместником. Но Лига меча умела убеждать…

Слуги помогли Ретуру спешиться, и казначей деревянной походкой прошагал к богато украшенному двойному высокому креслу с наброшенными шкурами горных львов и мягкими подушками. Трон, сделанный на заказ, тащили от самой Арны, – и сейчас ему нашлось применение. Наместник рухнул на сиденье и с наслаждением вытянул ноги. Привычный к длительным переходам Форкс молодцевато спрыгнул с коня и опустился рядом. Соправителям поднесли вина.

– Это тебе все равно – что здесь воевать, что в болотах Амарана, что в степях Арзрата, – негромко посетовал Равар. – А я… Начальство нож к горлу приставило: хочешь место сыну оставить – иди в Толгаву наместником.

Сидя на возвышении, он лениво наблюдал, как рассыпавшиеся по окрестным полям верховые разъезды стягиваются обратно, кучкуясь на обочине. Из далекого леса показался большой отряд. Воины все выезжали и выезжали из-за стены деревьев, держа путь к переправе. Это показались союзные воины-толгувы, будущие имперские подданные.

– Идут? – спросил Равар, оглаживая гривастые львиные головы подлокотников и щурясь на солнце.

– Идут, – кивнул Форкс.

Герс внимательно разглядывал, как преодолевшее брод имперское войско растекается по сжатому полю. На сегодня прошли достаточно – воины споро растягивали палатки, окапывали очаги, возводя лагерь. Порубежники, встав у кромки леса, уже воткнули колья и выставили дозорных. Остальные разбрелись по полю, переругиваясь и выбирая место посуше. Форкс поджал губы, но не успел раскрыть рот, как от группы всадников за спиной отделилась пятерка воинов. Нахлестывая коней, они бросились наводить порядок. Сотники не зря ели свой хлеб.

Толгувы приблизились, и Ретур Равар с интересом разглядывал чужаков. Местные разительно отличались от имперцев: все как на подбор высокие, широкоплечие, длиннобородые и длинноволосые: кто-то заплетал косы, кто-то собирал волосы в хвост на затылке, а кто и вовсе носил распущенными.

Возглавляющий процессию воин заметно выделялся из толпы: рослый даже среди соплеменников, он брил голову наголо, на имперский манер. Подъехав к подножию холма, воин поднял руку.

Лагерь замер, присматриваясь к союзникам. Молодой толгув спешился и двинулся наверх. Он остановился в пяти шагах от двойного кресла и встал на колено, положив перед собой длинный меч отличной работы.

– Я, Сегимиус Толгв, верный клятве, привел своих воинов, сиятельнейшие! – громко и зычно произнес он, твердым взглядом взирая на соправителей. – Полсотни конных сей день привел навстречу, оставив союзное войско стеречь переправу.

Толгв казначею не понравился. Слишком открытый взгляд, слишком прямая спина, – даром что стоит на колене. «Уж больно дерзок», – решил Равар.

– Исполнил ли ты повеление Лиги меча, сотник Сегимиус? Взял ли ты под свою руку племена, что живут на землях между реками? – сдвинув брови, грозно спросил Форкс. – Приняли ли они власть Арны над собой?

– Исполнил, сиятельнейшие! – звонко ответил Сегимиус. – Приняли!

Ретур вновь поморщился. Полжизни он провел на складах и в казначействе, перевидал стольких сотников – не счесть. Все они смиряли прыть и норов, столкнувшись с властью выше своей. Ни один из них не отвечал командиру с такой отчаянной радостью, не пряча взор. Равар покачал головой.

– Обустроил ночлеги, набрал провизии? – Форкс поднялся с кресла.

– Все исполнил, как было решено меж нами! – раздался ответ. Союзное войско одобрительно загудело за спиной предводителя.

«Голову побрил на имперский манер, а усы оставил, – продолжил изучать толгува Ретур, разглядывая переплетенные серебряной проволокой висячие усы воина, перехваченные на кончиках золотыми кольцами. – Шерстяная рубаха обычная, армейская, а ноги – в дикарских шароварах… Да и плащ – не имперский, местный».

Бывший казначей не мог отделаться от мысли, что перед ним ряженый.

– Ну, хорошо! – хмуря брови, пробасил командующий, спускаясь с дощатого помоста к склоненному толгуву. Нагнувшись, он взял воина за плечи и разрешил подняться. А потом со всего маху хлопнул того по груди, отчего раздался гул, и захохотал. – А то смотри, Сегимиус, ты меня знаешь! – Он вновь хлопнул собеседника и слегка прижал к плечу.

– Я тебя знаю, Форкс! – захохотал в ответ довольный толгув.

– Ставку уже разбили, – махнул рукой Форкс в сторону огромного яркого шатра. – Идем-идем, – подталкивая вперед молодого союзника, торопил Форкс. – Наместник Ретур, что же ты? Идем повечеряем!

Недовольно зыркнув в спины вояк, увлеченных друг другом, Ретур Равар направился к шатру. Поесть определенно стоило – он успел порядком проголодаться.

– Вино! – хохотал во все горло Сегимиус, сметая со стола оливки. – Вино уже давно покорило эти земли! – В подтверждение сказанного союзник поднял полную чашу и с показной пьяной торжественностью произнес: – За Империю!

Форкс и Равар в ответ подняли свои кубки. Выпили. В шатер натащили жаровен, устелили землю коврами, и пирующие быстро разомлели в тепле, изрядно отяжелев от съеденного. Наступило вечернее время вина и живого славословья.

– Ты бы знал, наместник Равар, сколько толгувы платят за божественный нектар! Даже самый распоследний бедняк уже воротит нос от пива; он готов взять меч и отправиться в дальний поход, дабы добыть монет на вино! Империя выстроит дороги, и благословенный дар Пагота рекой хлынет в наши леса! Уже за одно это толгувы восславят арнский престол! – выкрикнул молодой воин и допил чашу, стряхнув капли наземь.

Он икнул, отер ладонью роскошные усы и слегка покачнулся.

– Я сейчас… сиятельнейшие. – Он ринулся к выходу, откидывая занавесь, и вывалился из шатра. Его провожал зычный басовитый хохот Форкса – пирушка в походном шатре наконец-то развеселила хмурого командующего.

– Ты же терпеть не можешь дикарей, – поджал губы Равар. Наместник уже достаточно выпил и немного помягчел, но червяк недоверия не прекращал точить изнутри. – Что ты так носишься с толгувом этим…

– С Сегимиусом? – хлопнул ладонью по столу Форкс. – Я достаточно прошел с ним плечом к плечу, Равар. Он вырос от простого десятника до сотника на моих глазах. Гордец! Лишь став сотником и выслужив гражданство, признался, стервец, что он княжий сын в своих землях…

За шатром послышались характерные звуки – молодого сотника аж выворачивало, так тошнило. Форкс по-отечески улыбнулся.

– Отвык за пару месяцев пить по-нашему, – хмыкнул он. – Ничего… А толгувы… Они неистовы в бою, никогда не показывают врагу спину и не отступают… Отличные воины!

– Ага, вот только это мы идем завоевывать их, а не они нас, – проворчал Равар.

– Они бесхитростны, как дети… – махнул рукой Форкс. – И всё не могут решить, в ком больше доблести, чей род достойней встать над другими. Вот и режут друг дружку почем зря в своих лесах. Хорошие враги.

Опорожнив желудок у густого раскидистого кустарника, толгув разогнулся, вытирая рукавом губы и оглядываясь. В кустах угадывалась притаившаяся фигура.

– Сегимий, анэска аэ? – послышался осторожный шепот, и незнакомец протянул руку из ветвей. На раскрытой ладони белела пара крупных птичьих яиц.

– Аэ, – кивнул Сегимиус, встряхивая головой, и торопливо выпил яйца. Выглядел он собранным и трезвым. Однако вскоре, развернувшись к освещенному шатру, сотник двинулся обратно прежней нетвердой походкой, с блаженной улыбкой на лице.

Утро началось с переполоха – наемники-арзратцы поймали толгува. Дикарей было несколько, они наблюдали за лагерем с дальнего холма у поворота реки. Увидев всадников, лесовики порскнули в разные стороны и скрылись в перелеске. Словить удалось только одного, самого неудачливого. Сдав пленного, арзратцы надеялись на поощрение и горланили во весь голос, чтобы сиятельнейшие знали, кто добыл лазутчика.

Сиятельнейшие услышали. Форкс рыкнул, и ему тотчас принесли умываться. Вместе с ведром подогретой воды притащили пленного. Вскоре позвали Сегимиуса – одетый в меховое рванье толгув хлопал глазами, не разумея высокой речи. Ретур, прихлебывая горячий взвар, искоса поглядывал на союзника. Тот выглядел бодрым и свежим, словно не он упился вчера, уснув под столом. Молодость…

– Кто таков? – ткнул в пленника Форкс.

– Так охотник, видно же, – пожал плечами Сегимиус и перевел. Выслушав сбивчивый ответ, кивнул. – Да, охотник…

– Глаза пялили, потом дали деру, – вытирая лицо, пробурчал Форкс. – То твои дела, наместник. Меня не касаются, – отрезал он и направился к выходу.

– На столб. Пусть порадуется, – велел Равар, промокая платочком испарину и украдкой разглядывая Сегимиуса. Тот спокойно смотрел, как радостные наемники потащили пленника прочь. Вытесывать столб и вкапывать в землю арзратцы не стали – некогда. Бедолагу наскоро примотали к придорожному деревцу, заведя руки назад.

– Взрежем улыбки! Восславим Пагота! – заорали арзратцы. Поймавший охотника наемник достал кинжал и двумя короткими движениями располосовал щеки пленному. Тот взвыл и забился в путах. Арзратцы засмеялись, а палач отсек ветку, наскоро обкорнал и вставил прут в разрезанный рот толгува, распялив в кровавой улыбке.

– Пусть смеется железо! – громко крикнул горбоносый, взмахивая клинком.

– Пусть смеется железо! – закричали соплеменники. – Смейся, Пагот!

Равар наблюдал за Сегимиусом. Многие имперцы в лагере отворачивались и прятали глаза – жителям внутренних провинций обычаи арзратцев пришлись не по нутру. А вот Сегимиус смотрел равнодушно – видно, и впрямь за годы войны подле Форкса навидался всякого.

– Собираемся, – разогнал толпу гонец командующего. – Верховые уже отправились! Живей, живей!

– Наемники… Лентяи, как есть лентяи, – покачиваясь в седле, заметил Форкс. Покинутый лагерь остался позади, и дорога ползла среди перелесков и огромных полян, на которых окрестные толгувы растили рожь, скрываясь в величественном лесу. – Даже с пленным сжульничали… Кто ж к дереву мотает, – приказано же: на столб… У меня в Арзрате, на границе, на дальней заставе служил один упрямец, Крент Грис…

Ретур услышал знакомое имя и вскинулся, а довольный Форкс, ожидавший именно этого, махнул рукой:

– Верно-верно, тот самый… До того, как братец его возвысился, под моим началом ходил. Заставу свою в кулаке держал. Так он в поход нарочно с собой столбы брал… Видано ли?

– Зачем? – не понял наместник. Таскать по безводной степи столбы – та еще морока…

– Много ты в степи деревьев видел? То-то и оно… Пока не замирились, Крент всех пленных степняков к столбам приколачивал, гроздьями. Говаривали, лично Пагота славил, – усмехнулся Форкс. – Не брезговал испачкаться…

Командующий вовсю травил байки из прошлых военных походов, а свита угодливо похохатывала в ответ. Наместник заскучал, подумывая перебраться в повозку и немного подремать. Прежде чем въехать в молчаливый настороженный лес, Ретур оглянулся и увидел вдалеке шелестящие высохшими листьями кроны раскидистых дубов.

«Неужели это одна из священных дубрав толгувов?» – с внезапным интересом подумал казначей. Ему вдруг захотелось плюнуть на все и поехать по полю к могучим деревьям. Но вместо этого наместник покосился назад, в хвост колонны, где катились телеги обоза. Где-то там везли в бочках земляное масло – старшие из Лиги меча велели жечь священные рощи, облив маслом, дабы сердца покоренных толгувов преисполнились страха.

Равар вздохнул. Палить хорошую древесину он почитал сущей дуростью, уж кто-кто, а он точно знал, сколько стоит древесина столетнего дуба… А сжигать деревья, обливая и вовсе бесценным нынче, после восстания в горском Колодце, земляным маслом – дуростью вдвойне.

Однако Лига меча так и не научилась считать монеты. Старшие Лиги закусили удила, решив во что бы то ни стало обставить Торговый союз, уведя новосозданную провинцию из-под носа купцов. Ради этого решили даже кинуть кость жрецам Пагота, подпалив дубравы дикарей во славу Хохотуна.

«Пожалуй, парочку рощ придется-таки сжечь, – скривившись, решил про себя Ретур. – Раз уж старшие захотели подмаслить жрецов. А потом… Потом обойдемся елками. Или соснами… Какие из них смолистее? Зачем палить ценные дубы, когда рядом растут дармовые сосны?.. – Тратить на поджоги ценное масло казначей и не думал. – Насмешник прикроет подлог, такие шутки ему по нраву. Ну а в благодарность он принесет богу иные требы. Например, повелит наемникам развесить на столбах жителей пары-другой деревень, со взрезанными улыбками…»

С этими бодрящими мыслями наместник наконец въехал под лесные своды, и вокруг сразу стало неуютно. Зима-старуха раздела веселый лес, содрав зелень одежд и оголив нутро – по обеим сторонам дороги Равар видел лишь бурелом поваленных толстенных деревьев, выворотни торчащих корней и обломанные пни.

– А помнишь?.. – веселил командующего Сегимиус. – В Амаране напутали, на союзных болотников напрыгнули? Как толстяки заорали: «Булог! Булог!!!», тряся трезубцами, так пятая сотня едва не обделалась!

Форк улыбнулся воспоминаниям и кивнул. Свита загомонила, оживленно переговариваясь, – воякам было что вспомнить. «Грубость, дикость и пустота…» – вздохнул Равар. Он развернул коня в хвост колонны. Трястись в седле и дальше, выслушивая глупые побасенки, казначей не собирался и лишь кисло кивнул в ответ на глумливую гримасу Форкса.

Следом за командующим выступала конная гвардия, лучшие из лучших, ветераны, прошедшие с Герсом не одну кампанию. Затем виднелись меховые накидки союзных толгувов, а за ними топал костяк войска и гордость империи – провинциалы и порубежники. Где-то посреди них затесались и наемные арзратцы, из которых, после недолгих колебаний, будущий наместник решил устроить свою Внутреннюю стражу. Первое время дико будет не хватать дорожников, их умения обращаться с пленными и рабами, их многолетнего опыта подавлений мятежей. Но… чего нет, того нет – дорожников давным-давно захомутал Торговый союз, а торговцам в новую провинцию путь заказан. Так что придется наемным арзратцам учиться на месте…

Вдруг с оставленной позади поляны послышались глухой стук, лязганье и приглушенный грохот. Имперское войско – рой опасных железных пчел – загудело, встревожилось; воины закрутили головами, ища опасность. Но голый лес молчал. Поднявшаяся сумятица волной докатилась до наместника.

– Местные! – верещал кто-то. – Ободрыши бородатые обоз потрошат!

– На обоз кинулись! – вторили следом.

– За яйца нас схватить решили! – возмущался третий.

Войско, стиснутое на узкой лесной дороге, взволновалось. Воины лапали мечи на поясе, с досадой вспоминая, что привычные копья и щиты покоятся позади, в телегах. Союзники-дикари гарцевали, громко переговариваясь по-своему. Из свиты командующего отделилась знакомая фигура молодого Сегимиуса.

– Я втопчу их в грязь, Форкс! В грязь! Не сомневайся! – громко и зло хохоча, толгув пронесся по обочине. Пешие разбегались перед ним, а соплеменники с гиканьем рванули следом. Вскоре союзники скрылись и со стороны поляны раздались крики и звуки схватки. Вдруг наместник, переводящий взгляд то назад, где скрывался невидимый обоз, то вперед, на застывшего в начале колонны командующего, краем глаза заметил движение в лесу. Равар увидел темные фигуры, словно выросшие из-под земли. Они ловко запрыгивали на завалы из бревен.

«Что за…» – мелькнула глупая мысль, когда из леса раздался протяжный низкий звук рога. Ему вторил еще один рог, подальше, а потом вдруг пронзительно загудели трубы вокруг. Размахнувшись, лесовики отправили в толпу имперцев тучу дротиков. А потом еще и еще. Дротики летели и летели сверху вниз под веселую перекличку рогов, с легкостью находя мишени. Целиться лесовикам не приходилось – промахнуться мимо скученного имперского войска не смог бы и ребенок. Раздались первые вскрики боли, отрывистые команды десятников, ржание коней. Огромная разлапистая ель на обочине покачнулась и медленно завалилась на дорогу. Взмахнув мохнатыми ветвями и подпрыгнув, она погребла под собой отряд провинциалов. Следом за ней в гущу воинов стали валиться и другие деревья.

– Что замерли, жабьи дети?! – раздался вопль Форкса. – На меч их! На меч! Вперед, вперед!

От грозного рева командующего войско встрепенулось. Воины низко пригнулись к земле, сжимая мечи, и понеслись вглубь леса навстречу летящим дротикам. Быстро бежать вверх по склону, оскальзываясь на влажной земле, перепрыгивая через толстенные стволы, не получалось, и то один, то другой пронзенный воин падал, но остальные упрямо рвались вперед, подбадривая друг друга яростным ором.

– Арн! Арн! – ожил лес от множества луженых глоток.

Вновь раздался глубокий зычный голос рога, затмивший боевые кличи имперцев, и ему отозвался многоголосый волчий вой. Выли за спиной Ретура, и испуганный казначей шустро развернулся. Среди деревьев виднелись мелькающие серые тени. Они замирали, поднимая лицо кверху, и выли по-волчьи, потрясая оружием, а затем вновь бросались вперед.

Имперцы повернулись навстречу новой угрозе. Первых людей-волков встретили как надо – железом, и бездыханные лесовики рухнули в жидкую грязь. Равар как следует смог разглядеть нападавших. Те оказались настоящими оборванцами: на голое тело дикарей накинуты шкуры, опоясанные цепью, а на голове вместо шлема – волчьи головы, на ногах – поршни. Разве что мечи неплохи… Лишь на некоторых павших виднелись кое-какие кожаные доспехи и нагрудные пластины.

«И эти дурни решили, что смогут победить?» – удивился Равар, когда над ухом прогудел топорик. Наместник запоздало пригнулся, и сзади раздался всхлип и звук рухнувшего тела. Вторая волна волков-толгувов дружно швырнула метательные топоры и с воем набросилась на имперцев. Дротики продолжали сыпаться со спины, топорики сбили с ног многих – и лесовики сцепились с имперцами, разбив их строй. Зазвенело оружие, и битва разбилась на отдельные схватки.

– Сплотить ряды! – раздалась команда. Казначей узнал голос Герса. Послышался гул, задрожала земля, и Форкс с гвардейцами разметал нападавших, словно сильный порыв ветра сухую листву.

– Вперед, вперед, на поляну! – погнал своих людей Герс. Увидев Равара, он кивнул ему и крикнул: – Полусотник! Охранять наместника! Держаться!

– Бьем! Бьем! Вдоль строя, по обочине! – подстегнул гвардейцев Форкс, горяча коня. – Не сваливаемся!

– Куда! Куда! Я с вами! – закричал Равар, но крик получился тонким и слабым, а жалкие слова потонули в грохоте, оре и звоне железа.

Конные с Герсом во главе продвигались вперед, сметая лесовиков, увязших в поединках. Те заметались при виде конных, и провинциалы с порубежниками поднажали. Форкс орал что-то непотребное, и войско воспряло, стряхивая с себя воющую волчью нечисть. Отряд командующего стал сохой, прочертившей борозду порядка на поле растерянности и страха. Там, где побывал Форкс Герс, провинциалы и порубежники вставали плечом к плечу строем в четыре человека, развернувшись в обе стороны дороги.

Дротики у лесовиков наконец-то иссякли. А вот бесчисленные боевые трубы надрывались по-прежнему. В лесу вновь замельтешили тени. «Где же имперские воины? Сумели зарезать проклятых метателей?» – Равар вглядывался в лес, но ничего не мог разглядеть среди мохнатых елей. Лишь слышались громкие крики и вопли. Вдруг из темнолесья, кувыркаясь, вылетел странный снаряд и ударил в застывший строй воинов, отскочив на обочину и упав под ноги. Приглядевшись, Равар с отвращением разглядел отрезанную голову.

Среди деревьев беззвучно скользили вниз по склону белые фигуры с волосами, стоящими дыбом. Нападающие неслись на битву в первозданной наготе, сжимая странные полукруглые мечи – таких столичному казначею видеть ранее не доводилось. Многие дикари крутили отрезанными головами врагов, заливая себя брызгами крови. Выбежав из леса, обнаженные дикари швыряли головы в противников и двумя руками вздевали кривые мечи. Бывалые имперцы замешкались: обнаженные лесовики с разрисованными странной вязью телами, с белыми, стоящими дыбом волосами и налитыми кровью глазами устрашили их. Огромными прыжками голые толгувы бросились вперед.

Охрана наместника чуть выдвинулась и приняла нападавших на копья. Ни один из разрисованных ничего не смог поделать с гвардейцами Форкса – те деловито работали копьями, прикрывая друг друга. Бездоспешные противники, прыгая на копья и хватая древко руками, так и умирали, не вымолвив ни слова.

– Отбились… Отбились… – прошептал сбитый с толку Равар. Голодранцы не смогли разбить опытных воинов. В голове шумело от волчьего воя, криков боли и звона железа. Чувствуя растерянность всадника, занервничал и конь, прядая ушами и приседая.

– Наместник, – гвардеец твердой рукой схватил жеребца под уздцы, – нам нужно…

Его прервал оглушительный звук рога, волной прокатившись над головами. Казначей и полусотник обернулись навстречу новой напасти. Из-за поворота дороги, куда не так давно ускакали конные разъезды, появилось вражеское войско, печатая шаг. Ретур мысленно застонал – проклятый бахвал Форкс убеждал, что толгувы никогда не объединятся. Но они это сделали!

Впереди шли воины в шлемах на имперский манер, со знакомыми висячими нащечниками. На их шлемах наметанный глаз казначея разглядел искусно выделанные дубовые ветви. Выпуклые нагрудники, наручи и поножи из начищенной бронзы ярко сияли на солнце, а на поясе висели длинные мечи. В руках перед собой толгувы несли длинные шесты с венками дубовых листьев, перевитых золотыми лентами. Надрываясь, взвыли боевые трубы и рога. Показалась открытая платформа, на которой стоял сутулый высокий старик, опирающийся на посох. За спиной жреца высился, растопырив суковатые ветви-пальцы, бронзовый дуб. На его ветвях качались бурые от крови головы имперцев с вытаращенными бельмами глаз и вываленными наружу сизыми языками.

Помост с дубом и жрецы остановились. Следом показались ровные ряды воинов с большими продолговатыми деревянными щитами. В центре щита виднелось посеребренное вертикальное ребро и железное навершие. Раскручивая мечи над головой, толгувы кинулись в бой.

– Колесницы… За что караешь, Пагот!.. – прошипел полусотник вслед своим воинам.

Из-за поворота выкатывались знаменитые боевые повозки толгувов. Этого Равар вынести уже не мог.

– Полусотник! Пробиваемся назад, к командующему. Быстро!.. – Голос дал петуха, но ветеран склонил голову перед сиятельнейшим.

Озверевшие при виде бронзового дуба лесовики с воем бросались на врагов, разрубая клинками и не замечая боли от ран. Гвардейцы отбросили бесполезные копья и махали мечами. Боевые кони копытами гвоздили врагов, но дикари скользили под ними по земле, вскрывая животному брюшину, или с размаху прыгали на всадника, валя с седла.

– Быстрее! Быстрее! – со страхом крикнул Равар, увидев, как из леса показались воины с длинными щитами. Это уже не бездоспешные оборванцы! Толгувы, раскрутив над головами мечи, страшным ударом сверху вниз сбивали имперцев на колени. Затем опрокидывали противников наземь пинком в лицо. Бегущие следом копейщики добивали врагов.

Гвардейцы вырвались из лесной ловушки. Показался долгожданный просвет между деревьями. Прикрывающий наместника полусотник покачнулся и рухнул. В спине имперца дрожал дротик. Равар тонко закричал, что есть мочи дергая поводья и закрывая глаза. Конь громко заржал и понесся вперед.

Солнце осветило лицо наместника, и он открыл глаза. Моргая на ярком свету, он огляделся и застонал. Проклятые толгувы! Вокруг одни проклятые толгувы! Лесовики деловито заворачивали телеги обоза, а конные дикари сбивали мечущихся по полю пленных в стадо, словно овец. Знаменитое двойное кресло соправителей вытащили на обочину. Толгувы подтаскивали мычащих от ужаса пленных и усаживали на трон; затем с гиканьем метали копья в беспомощных жертв и сволакивали мертвые тела в сторону.

Вдруг неподалеку послышались лязг железа и топот копыт. Ополоумевший Равар повернулся. Навстречу по жнивью неслась двухколесная боевая колесница. Возничий забрался на спины лошадей, широко расставив ноги и натянув поводья. Воин хохотал как безумец и орал.

– Аэ, Сегимий! Аэ, Сегимий! – восторженно ревела толпа вслед, потрясая оружием.

Ретур Равар, несостоявшийся наместник незавоеванной провинции, схватился за меч. Он узнал сумасшедшего возничего – к нему приближался Сегимиус Толгв, а на облучке колесницы болталась отрезанная голова командующего Форкса Герса.

«Как же так?!» – успел подумать казначей, вытаскивая клинок, когда удар сзади кинул его под копыта коня и все вокруг погрузилось в темноту.

Часть первая

Декурион в огне!

Глава 1

Ойкон улыбался. Толкнув от себя легкую дверь, он вошел в просторную высокую конюшню. Не просто конюшня – а целый дом! У них в Ойдетте даже сакля старейшины Эйдира – и то меньше! Услышав стук, животные негромко заржали, приветствуя мальчика. Лошадки переступали ногами, махали хвостами и косили большими влажными глазами, поглядывая на вошедшего. Радовались, милые. Им было интересно, что сегодня вкусненького принес Ойкон.

Мальчик вновь улыбнулся. Он притащил маленьких яблочек из дальнего сада, который разросся до самого моста через Джуру. Ойкон распустил горловину заплечного мешка и двинулся вдоль стойл, угощая лошадок по очереди. Сначала мальчик переживал, что яблок не хватит на всех, хотя он нарочно набрал целый мешок. Но потом Ойкон вспомнил, что недавно дан Рокон увел в горы многих лошадок, и успокоился.

Животные вытягивали шеи, выхватывая угощение из рук и щекоча ладонь мокрыми губами. Когда Ойкон жил в Ойдетте, он боялся лошадей, но потом к ним в село пришел Ули, и все изменилось. Ули разрешил покормить Тихоню, и Ойкон сразу полюбил ласковую кобылку. Вот тогда-то Ултер и решил отправить его на Старую виллу, помогать конюху Найваху, у которого много работы, а помощников мало!

Недавно помощников прибавилось – из долины пришли Мотр, Маурх и маленький злой человек, который не умел разговаривать, а любил толкаться и щипаться. Взрослые звали его Мелким, а Ойкон никак не звал, потому что немой маленький человек был злой и обижал Ойкона. Новые помощники пригнали с собой целый табун лошадок, так что работы меньше не стало.

Яблоки в мешке еще оставались, когда Ойкон подошел к дальнему стойлу. Он замедлил шаг. Лошадки присмирели и притихли, поглядывая на мальчика, подошедшего к загородке и заглянувшего внутрь. В стойле стоял огромный черный жеребец. К нему только Найвах заходил! Однажды жеребец покалечил двух горе-помощников конюха, которые посмели войти к Сильному – так звали коня. Так что Ойкон крепко-накрепко выучил: к Сильному – ни шагу! А то убьет!

Ойкон достал три яблочка. Конь громко всхрапнул и ударил копытом в перегородку. Мальчик отпрыгнул, уронив приготовленные румяные плоды.

– Я знаю, ты по своему Тарху скучаешь, – произнес Ойкон, поднимая яблоки. – Я тоже скучаю по папе и маме, – признался мальчик и сделал шажок вперед. Сильный поднял уши торчком и вновь всхрапнул. Но в перегородку уже не бился. – Они ушли в горы с даном Роконом помогать ему строить новый городок. А я остался.

Мальчик сделал еще шажок, а жеребец отвернулся.

– И по Ули я скучаю, – признался Ойкон. – Знаешь, какой он добрый! Он нарочно меня сюда отправил! А здесь хорошо, меня здесь каждый день кормят! И маме с папой хорошо, они теперь не ругаются…

Жеребец мотнул головой и отступил вглубь стойла.

– Только Ули где-то далеко-далеко в горах, – вздохнул Ойкон и положил три неказистых яблочка на брус перегородки. – Сестренок взяли работать на кухню, и я теперь совсем один.

Развернувшись, мальчик двинулся к выходу. Отойдя на пару шагов, он услышал позади хруст разламываемого яблока и улыбнулся. Вдруг послышалось прерывистое мерзкое шипение, и юный конюх вздрогнул: у ворот стоял маленький злой человек и смеялся над Ойконом. Правильно смеяться он не умел, вот и кашлял, как собака, поперхнувшаяся комком шерсти.

Ойкон вжал голову в плечи и подошел ближе.

– Х-кхкхее, – просипел злюка и треснул Ойкона по макушке, всучив ведро и кивнув на большую бадью.

Ули вздохнул и отправился к роднику. Потирая затылок, он пожалел, что рядом нет Найваха. Молчаливого конюха в конюшне слушались все: и люди, и кони. А Найвах никому не разрешал обижать Ойкона!

«Вот только старший конюх ушел вместе с даном Роконом, с мамой и папой наверх, туда, где соль нашли», – пожалел Ойкон. Он посмотрел, как струя воды, пузырясь, бьет в ведро. Наполнив его, мальчик двинулся обратно. Бадья была здоровущей, и ходить туда-сюда по двору предстояло целый день.

Немудрено, что Ойкон умаялся. Повечеряв в трапезной с остальными слугами, мальчик решил принести еще пару ведер, а потом идти спать. В большом длинном доме недалеко от трапезной у Ойкона был свой закуток. Наполнив бадью полностью, он прилег передохнуть в копну сена в уголке конюшни и сам не заметил, как заснул.

В сене было тепло, в конюшне привычно пахло лошадками – Ойкон спал сладко и крепко. Заблудившаяся букашка поползла по шее. Он спросонья смахнул надоеду, и она ужалила мальчика и улетела.

Ойкон проснулся. Уже стемнело, по углам скреблись мыши, а лошадки беспокойно топтались и фыркали. На каменном полу напротив входных ворот стояла зажженная лампа, отбрасывая вокруг скудные отблески света.

«И что она тут делает? – удивился Ойкон. – В конюшню нельзя с огнем, Найвах строго-настрого запретил! Сено ведь вокруг и дерево».

Мальчик поднялся и двинулся навстречу огоньку, чтобы убрать светильник. Пройдя немного вперед, он краем глаза заметил наверху большую тень. Тьма шевельнулась.

«Клибб!» – испугался Ойкон, присел и прижался щекой к стенке стойла. Тень наверху опять зашевелилась – кто-то возился на центральном брусе под крышей! Вскоре глаза Ойкона привыкли к огоньку-плясуну, и он смог разглядеть немого злого человечка. Оседлав брус, он болтал в воздухе ногами. Перед ним лежал раскрытый мешок, и человечек один за другим доставал небольшие кругляшки – то желтые, то белые. Он любовался ими в неровном свете, совал в рот и прикусывал, а потом прятал обратно.

– Ни-иишшее-ффоо, ниш-ш-ше-ффо, – вдруг донеслось до Ойкона. Человечек чуть слышно позвенел мешком, затягивая горловину. – Ни-ии-шшше-фффо.

Мелкий поднялся, ловко переступая по брусу, прошел пару шагов до стены и вытащил плоский камень.

– Ше-шашь, ше-шашь, – приговаривал Мелкий, заталкивая мешок в дыру в стене. – Ше-шашь, ше-шашь…

«Сейчас, сейчас», – догадался мальчик и вдруг понял, что Мелкий и вправду на самом деле клибб, который только притворяется человеком! И как он раньше не догадался?!

При этой мысли Ойкон заерзал от нетерпения, и лошадка за перегородкой призывно заржала. Гадкий клибб, вставляющий камень обратно, вздрогнул и повернулся, сразу разглядев Ойкона. Зашипев рассерженным котом, он спрыгнул со стропила, мягко приземлившись на руки и ноги. Не поднимаясь, на четвереньках побежал к мальчику, недобро скалясь, вихляясь и подпрыгивая. Ойкон запищал от ужаса и метнулся прочь. Он несся по широкому коридору, пока не уперся в стену. Лапа клибба больно схватила его за шею и развернула лицом к себе.

Мелкий вжал его в стену и достал нож. Холодный острый кончик вжался Ойкону в живот, и мальчик заскулил. Сбоку раздалось оглушительно громкое гневное ржанье и мощный удар копытом сотряс перегородку. Клибб покосился на нож в своей руке и зло дернул губой. Сильный вновь заржал в стойле и саданул в перегородку.

«Ношом нисся… Ношом нисся», – прошептал Мелкий. Ножом нельзя!

Клибб вдруг недобро ухмыльнулся и убрал клинок. Он со всей силы тряхнул Ойкона так, что голова мальчика ударилась о стену. Схватив мальчишку, Мелкий перекинул легкое тело через загородку в темноту стойла, к ярящемуся жеребцу. Послышался противный смех кашляющей собаки.

Ойкон понял: клибб решил не резать его ножом, а подкинул под копыта Сильному, чтобы тот затоптал его. Тогда никто так и не узнает, что Мелкий – это клибб, и он и дальше сможет жить среди людей. Мальчик пополз вперед, ворошась в колючем сене, пока не уперся лбом в перегородку. Забившись в угол, он обнял себя за колени и заплакал.

Сильный перестал биться. Переступил ногами, цокнув копытом. Темнота рядом шумно дышала, и воздух дрожал, а Ойкон беззвучно плакал и не мог остановиться. Вдруг он почувствовал на лице горячее дыхание жеребца и зажмурился. А Сильный лизнул его! А затем еще и еще! Ойкону стало щекотно, и он засмеялся, отталкивая коня от себя. Вот только Сильный не уходил, продолжая лизаться. Ойкон громко засмеялся, отворачиваясь, обнял жеребца за шею и встал.

Жеребец вдруг насторожился и всхрапнул, ударив копытом. Из коридора донеслось злое шипение. Ойкон осторожно подошел к загородке и выглянул. Гадкий клибб и не думал отступать! Он возвращался обратно, неся зажженный светильник, сжимая в другой руке плотно увязанный пук сена.

– Ше-шашь, ше-шашь, – донеслось до Ойкона. – Ше-шашь, ше-шашь…

Лампа раскачивалась, свет прыгал от стены к стене, и мальчик понял, какую пакость задумал злой клибб. Он же хочет поджечь стойло, чтобы Сильный забил Ойкона копытами! Но тогда красивый конь сгорит и другие лошадки тоже умрут!

Жеребец положил тяжелую голову сзади на плечо Ойкону. Мальчишка на прощанье обнял его и поцеловал в нос. Потом юркнул вниз, под перегородкой, и метнулся к клиббу. Тот не ожидал такого, и Ойкон юркнул мимо, убегая прочь. Быстрее, быстрее!

Испуганным зайцем Ойкон несся по коридору, толкнувшись в ворота. Его отбросило назад. Заперто! Ойкон откинул засов, дернув дверь, выбежал во двор. Обрадовавшись, рванулся вперед, но сильный удар между лопаток свалил на землю.

Ойкон больно ударился и перевернулся на спину. Клибб стоял над ним, держа в руках деревянную лопату. Мелкий размахнулся и врезал по Ойкону. В последний миг Ойкон вскинул руки, защищая голову.

– Что? Что? – зашумели позади, и дверь распахнулась. Заспанные, всклокоченные Мотр и Маурх застыли на пороге. Увидев, как разъяренный товарищ избивает паренька, они подбежали и оттащили Мелкого. – Ты что? Забьешь мальца!

Ойкон заскулил и пополз по двору. Прочь отсюда, прочь, прочь! Злой клибб, рассерженно шипя, оттолкнул Мотра и достал нож. Маурх вновь потянулся, и обезумевший уродец полоснул ножом по его ладоням. Лошадник взвыл.

«К воротам! К воротам! Там стражники, они добрые! Они защитят», – приговаривал Ойкон, перебирая локтями и коленями. Какая-то неведомая сила удерживала его на земле, и он полз по двору, так и не поднявшись на ноги. Вдруг впереди, в проеме между конюшней и сараем, почудилось движение. Ойкон не сразу понял, в чем дело, и чуть не влетел лбом в ноги показавшегося из темноты человека. Мальчик поднял голову, глядя снизу вверх.

В скудном лунном свете виднелась бесформенная фигура в просторном плаще. На голове незнакомца виднелся острый высокий капюшон. Никого похожего в имении Ойкон раньше не встречал. Человек легонько пнул Ойкона, отбросив со своего пути. Подняв руки, незнакомец поправил края капюшона.

Несущийся с выпученными глазами клибб, увидев фигуру в капюшоне, остановился и встал столбом.

– Сейчас, – негромко произнес человек в капюшоне. – Этих – живьем.

Из сумрака позади клибба вдруг появилась тень воина в доспехе и треснула Мелкого плашмя мечом по затылку. Другие тени, тоже взявшиеся из ниоткуда, подскочили к порезанным Маурху и Мотру и оглушили. Вдруг за оградой раздался оглушительно громкий, звонкий, требовательный глас горна. «Ту-ту-ту-ту! Вперед, вперед!» – звал горн. Огоньки стражников у ворот забеспокоились, забегали туда-сюда. Ойкон пополз назад, к спасительной конюшне, но человек в капюшоне наступил ему на спину и велел:

– Лежи тихо.

Ойкон вжался в землю и смотрел, как мимо несутся воины-тени. Темнота между постройками рожала их одного за другим. Воины были чужими, плохими, мальчик сразу это понял, разглядев железные доспехи и темные плащи. В руках они сжимали мечи. В ворота вдруг тяжело стукнуло снаружи, стражники заругались, раздались короткие команды…

Воины-тени ударили ничего не подозревающим дозорным в спину! Добрые стражники не ожидали такого и не успели построиться. Чужие воины подбегали по двое, взмахивали мечами и неслись дальше. Ойкону стало страшно, и он отвернулся.

Горн продолжал подгонять нападавших, и ночь ожила: кричали воины, стукнули створки распахиваемых ворот, раздался топот скачущих лошадей. Во двор ворвались всадники, и вокруг стало светло как днем – так много факелов они привезли с собой.

Ойкон поднял голову. Всадники с хохотом растекались по имению. За ними торопились пешие воины, сжимая в руках короткие мечи.

– Чтоб ни одна ложка, ни один нож не пропал! – гаркнул им в спины здоровенный мужчина в блестящем доспехе. – И не пожгите ничего!

Он остановил коня рядом с Ойконом и снял гребнистый шлем, тряхнув рыжими волосами. Сопя, командир протянул шлем назад, и кто-то из окружающей толпы всадников тотчас его принял.

– Сплетник! Что с имперским имением за рекой? Что с селом? – отрывисто спросил рыжий, отирая пот со лба.

– В имении одни рабы и слуги. Оно твое, сиятельнейший Крент! В селе нам помогли, теперь там твои воины… – Наконец-то человек в капюшоне убрал ногу с Ойкона, кланяясь всаднику.

– Не зря мне тебя Элса всучила, благослови Пагот эту умную женщину, не зря! – довольно хохотнул рыжий. – Хорошо твои умельцы в ночи работают. – Он покрутил головой, разминая шею, и заметил сидящих спиной к спине Мотра, Маурха и клибба. Те трясли головами и со страхом глядели вокруг. – А эти откуда? Кто такие?

– Местные, – донеслось из-под капюшона. – Чуть все не испортили. Во двор выбежали, драку учинили…

– На столб, – велел рыжий.

Двое горбоносых смуглых воинов спрыгнули с коней и бросились к сидящим на земле. Схватив Мотра и Маурха, они переглянулись, достали ножи и склонились над пленными. Послышались отчаянные вопли, а затем раздался дружный смех.

– Славься, Пагот! Пусть смеется железо! Пусть смеется железо! – послышались одобрительные выкрики из толпы.

– Взрежем улыбки! – хохотнул один из горбоносых, таща за шкирку воющего от боли Мотра. Лицо у него было страшно исполосовано, рот и грудь залиты кровью, глаза выпучены. Не переставая, он кричал от боли.

Один из воинов двинулся к Ойкону, и мальчик понял, что ему тоже сейчас вырежут улыбку. Он заскулил. Вдруг злой клибб, к которому тоже подошел воин с ножом, бросился вперед, под копыта коня рыжего командира.

– Ко-шпа-динн! Ко-шпа-динн! – зашипел он, извиваясь в пыли. – Ко-шпа-динн! Шо-ло-то! Шо-ло-то!

Конь всхрапнул и переступил ногами. Недомерка схватили и оттащили.

– Что он там причитает, недоносок? – брезгливо пробурчал рыжий.

– Мне кажется, золото… – задумчиво ответил человек в капюшоне.

– Шо-ло-то, – забился клибб. Лягнувшись, он вырвался и вновь повалился в пыль. – Шолото!.. – изо всех сил зашипел он.

– Золото? – Рубанув воздух ребром ладони, рыжий остановил воинов. Ойкона уже вздернули вверх, стиснув руки за спиной. Но по взмаху господина всех тотчас отпустили.

– Золото? – переспросил рыжий, подъехав вплотную к клиббу и склоняясь.

– Шолото, шолото, – часто закивал Мелкий. – Ши-шнь – шолото. Шишнь – шолото.

– Что? Что? – скривившись, спросил командир.

– Жизнь – золото, сиятельнейший, – вновь негромко перевел человек в капюшоне.

– Пагот-весельчак, гляди! Эта сволота мелкая еще и торгуется! – воскликнул рыжий, разглядывая недомерка. Неподалеку раздался дружный хохот, громом грянувший в ночи, и все обернулись. К воротным столбам железными штырями прибили Мотра и Маурха, которые дергали руками и ногами, жалобно мыча. – Жизнь за золото от шепелявого коротышки! Хорошая шутка! – кивнул воин в блестящем доспехе.

Клибб поднялся и, пошатываясь, двинулся в сторону конюшни. Двое горбоносых воинов ступали за Клопом, держа мечи наголо. Командир в блестящем доспехе тронул поводья и двинулся следом. Ойкон пошел за ними, а человек в капюшоне ступал рядом.

Перед входом в конюшню рыжий спешился, и они вошли внутрь. Мелкий забрался на брус и достал мешок из стены. Спрыгнув, клибб дрожащими руками распахнул его перед важным господином, встав на колени. Разглядев содержимое, рыжий торопливо приблизился, запустив пальцы внутрь. Он выхватил мешок из рук клибба, торопливо увязывая.

– Славно, славно… – бормотал он.

– Шишнь? – несмело подал голос Мелкий, стоя на коленях.

– Жизнь, жизнь, Пагот – свидетель, – рассеянно кивнул рыжий и двинулся по широкому проходу между стойл, покачивая мешком. По обе стороны чуть позади шли воины с факелами. Лошадки пугались запахов крови, чужих голосов и огня.

– Увести, – чуть слышно произнес в сторону человек в капюшоне. Взявшиеся из ниоткуда воины-тени схватили Мелкого за локти, приподняли и унесли прочь.

– Пагот-хохотун, славная шутка! – приговаривал под нос рыжий господин, заглядывая в стойла. Мешок в руке покачивался в такт шагам. – Славная… – Он вдруг поперхнулся, дойдя до конца коридора. Послышалось громкое гневное ржание, и Ойкон узнал голос Сильного. – Пагот милостивый!!! – заорал рыжий. – Вот это чудо! Такое чудо в этой дыре!!! Выведите этого красавца во двор, я хочу посмотреть на него!

Сопровождающие бросились к стойлу, и Ойкон поспешил вперед. Куда! Нельзя к Сильному, нельзя!! Распахнув дверцу, горбоносые смело сунулись внутрь… И тут же вылетели назад, впечатавшись спинами в стену напротив. Следом выметнулся жеребец. Людишки с поднятыми факелами разозлили его. Он откинул грудью рыжего здоровяка, взвился в воздух, молотя передними ногами, и громко заржал.

Испуганная свита, сжимая копья наперевес, бросилась вперед. Они перепугались, что жеребец сейчас стопчет их господина, лежащего у стены. Сиятельнейший Крент, усыпанный разлетевшимися монетами и соломой, очумело крутил головой по сторонам. Ойкон понял, что копейщики сейчас пронзят острыми копьями Сильного и убьют коня.

– Не трогайте! – крикнул он, расталкивая воинов и бросаясь вперед. – Не трогайте!

Он подбежал к жеребцу, увернулся от копыт и повис на шее Сильного.

– Ну успокойся, успокойся, хороший мой, – шептал он в ухо жеребцу, поглаживая его между глаз. – Успокойся, они просто не знают, какой ты сильный… Успокойся…

Конь, услышав свое имя, перестал биться и положил голову на плечо Ойкону, гневно фыркая и переступая ногами.

– Он огня вашего боится, – пояснил мальчик, оборачиваясь. По-имперски он говорил плохо, но его поняли.

– Пагот-шутник… – облегченно засмеялся лежащий в груде монет рыжий господин. – Деревенский дурачок – и конь, достойный императора… Чтобы никто и пальцем не тронул коня – на нем я с триумфом въеду в Атриан, вернувшись с войны! – приказал он. – И мальца не трогайте – пусть пока присмотрит за жеребцом, – и рыжий одобрительно улыбнулся мальчику.

Ойкон несмело улыбнулся в ответ. Он понял, что страшные чужие воины не будут больше обижать ни его, ни Сильного. Он обнял жеребца покрепче и увел обратно.

Тем временем Сплетник, пользуясь поднявшимся переполохом, незаметно выскользнул из конюшни. Подручный махнул рукой в сторону сарая. Войдя и плотно затворив за собой дверь, соглядатай увидел шепелявого, сидящего на табурете и со страхом косившегося на молчаливых охранников за спиной.

– Шолото, шолото… – чуть слышно прошептал Сплетник, передразнивая недомерка, и тот вскочил, кланяясь. Его тут же усадили обратно, придавив за плечи.

– Шолото, шолото, – вновь напел человек в капюшоне, приближаясь к пленному вплотную. – И откуда же у тебя золото? И кто же ты у нас такой? – задумчиво пробормотал Сплетник, разглядывая Клопа.

– Хм. – Решив что-то, Сплетник щелкнул пальцами и велел: – Задери штанину.

Недомерок сжался, заерзал на табурете и с неохотой закатал штанину. Лодыжка была испещрена тонкими белыми шрамами – «подарками на память» от надсмотрщиков.

– Так я и знал, – кивнул незнакомец. – Колодец… Больно секут скайды, так ведь?

Клоп со страхом посмотрел на страшного человека, который за пару мгновений хрупнул его тайну, как гнилой орех.

– Шолото, шолото, – вновь напел Сплетник, размышляя. – Монеты разные… Золотые и серебряные… Есть парочка еще Старой Империи… Хм, – Сплетник вновь громко щелкнул пальцами. – Да ты любитель пограбить могилы, мой друг? – прошелестело из-под капюшона, и Клоп свалился с табурета на колени. Беглых рабов и гробокопателей в Империи казнили лютой казнью, сдирая кожу или прибивая к столбу вниз головой.

– Да ты у нас настоящее маленькое чудовище, мой дружок, – рассмеялся Сплетник и тут же посерьезнел, махнув рукой. Пленного усадили обратно. – А теперь говори. Рассказывай все. От начала и до конца…

– Ф-ссс-о, ф-ссс-о, – засвистел Клоп, мелко кивая и заливаясь слезами. Страшный провидец в капюшоне навел на него жути. – Ф-ссс-о, ф-ссс-о.

Давясь рыданиями и с трудом ворочая непослушным обрубком языка, Клоп начал рассказ, как злые люди подбили его на бунт в Колодце. Сплетник, услышав посвист, хлюпанье и пришепетывание, доносящееся от пленного, недовольно покачал головой.

– Нет… – начал он, когда дверь за спиной распахнулась, ударяясь о стену.

– Сплетник! – прогремел грубый голос Крента Гриса. – Поганый хренотёр! Что ты тут замыслил? Уже и здесь затеваешь свои штучки? Уволок из-под меня денежный мешок, паскуда, и думал, я не замечу?

– Сиятельнейший! – согнулся в поклоне человек в капюшоне, а Клоп вновь повалился с табурета. – Я всего лишь допрашиваю этого недостойного, чтобы узнать…

– Паскуда! – беззлобно захохотал Крент, оборачиваясь к воинам. Те несмело заулыбались в ответ – ржать над Сплетником в открытую они не осмелились. – Так и я хочу узнать, Сплетник! – Зайдя в сарай, командующий погрозил кулаком. – Не крути мне здесь, не крути!! Тут тебе не Атриан, Элса не вступится… – Зло сопя, Крент посмотрел на склоненную фигуру. Удовлетворившись увиденным, он хлопнул собеседника по плечу. – Ладно, Сплетник. Рассказывай, что узнал…

– Что уж тут слушать, сиятельнейший? – раздалось из-под капюшона. – Коротышке отхватили язык, и бедолага шепелявит столь немилосердно, что едва ли что можно понять из этой мешанины…

Крент Грис зло запыхтел, и Сплетник торопливо продолжил:

– Но я понял, сиятельнейший, что он беглый раб из Колодца. А золото уволок из Города мертвых. Так ведь? – неожиданно хлестнул строгий властный голос.

Клоп закивал и еще сильнее вжался в земляной пол.

– Город мертвых? – переспросил Крент.

– Это древнее кладбище для горской знати где-то высоко в горах, сиятельнейший. Признаться, я думал, это сказки…

– Древнее, значит… – заинтересовался Крент. Он носком сапога поддел Клопа за подбородок, приподнимая голову пленного лицом вверх. – Есть там еще золото? – процедил он, уставившись в бегающие глазки недомерка.

Тот дернул кадыком и кивнул.

– Много? – алчно спросил Крент.

Клоп понял, что жуткая казнь откладывается, и вновь затряс головой.

– И дорогу сыщешь? – Вновь кивок недомерка.

Крент пристукнул мечом в ножнах. Размышляя, покачался с пятки на носок.

– Село мы взяли, обе виллы тоже. Вход и выход из долины перекрыли, – уговаривал сам себя командующий. – Найди мне проводника из местных к этой соляной пещере, хватай своих людей – и топай в Город мертвых, Сплетник! – повелел Крент.

– Осмелюсь напомнить, сиятельнейший Крент, – согнувшись в глубоком поклоне, ответил человек в капюшоне, – что сиятельнейший Сивен Грис, наместник провинции Атариан, велел мне под видом горцев напасть на виллу в предгорьях, дабы создать предлог для войны… Повинуясь твоему приказу, мы так до сих пор этого и не сдела…

Крент Грис в ярости пнул склоненного собеседника в живот, и Сплетник грохнулся навзничь, разметав стоящие позади деревянные лопаты и грабли. Падая, он поднял руки, удерживая капюшон. Из распахнувшейся на груди хламиды вывалился наружу и повис на бечевке странный громоздкий амулет – грубая деревянная решетка.

– Мне нужно это золото! – еле сдерживаясь, чтобы не заорать, прошипел Крент. – Ты знаток этих гор! Бери людей, хватай недомерка и принеси мне золото! Я поделюсь монетами, – не только Элса умеет быть благодарной!

– Сиятельнейший… – мягким голосом начал Сплетник, поднимаясь. – Сейчас зима, дорогу в горах над долиной замело. Мы не пройдем…

Крент фыркнул.

– И мне и вправду нужно исполнить повеление наместника… Иначе в Арне могут не понять – к чему это самоуправство и чего ради мы затеяли войну с горцами… сиятельнейшему Сивену пока нечем прикрыться от расспросов арнского престола…

– Арна сейчас смотрит в земли толгувов, – оборвал командующий, смягчаясь. – Им не до нас… Но приказ брата должен быть исполнен, верно. Поторопись, – покачал он указательным пальцем. – Можешь занять имперскую виллу за рекой; все равно Алиас Фугг надолго застрял в Колодце… А вот его, – он ткнул в сторону сжавшегося на полу Клопа, – я покамест заберу.

Крент удалился, и испуганного недомерка утащили следом.

– Элса, Элса… – чуть слышно пробормотал Сплетник. – Элса, девочка… Как же ты умудрилась выбрать Сивена и породниться с этим ничтожным семейством? Любовь зла…

Двинувшись к выходу, Сплетник размышлял о превратностях судьбы. С юности он был частым гостем в семье Эттик, выполняя щекотливые поручения Торгового союза. Элса выросла на его глазах. Когда юная госпожа расцвела и выбрала в мужья столичного щеголя, отец подарил им провинцию Атариан. Дабы интересы Торгового союза не пострадали, в свиту супружеской паре определили незаметного порученца, который и спустя годы исправно составлял отчеты напрямую для глав Союза.

Откуда-то из глубины имения послышался рев Крента Гриса, и Сплетник покачал головой, глянув за спину. Молчаливые помощники в темных плащах привычно скользили следом.

– Коня, – коротко приказал Сплетник. – Едем в Архогу.

Горское село встретило их настороженной пустотой и тишиной. Ворота заперты, улицы и площадь пусты. Имперские конные разъезды за околицей и дозорные в наскоро сооруженном посту на выезде из Архоги давали понять, кто здесь нынче хозяин. Отряд пересек площадь и приблизился к большому дому старейшины. Из калитки выскочил мальчишка и столкнулся с всадниками нос к носу.

– Мерех! Куда! Мерех! – донеслось со двора.

Мальчуган сверкнул черными глазами и побежал назад. Слуги суетились, распахивая ворота. На крыльце гостя встречал глава дома – седой грузный старейшина Мадр; Сплетнику уже доводилось видеться с ним раньше. На ступеньку ниже отца стоял высокий рослый мужчина, похожий на старейшину. «Мадлл, сын Мадра», – вспомнил Сплетник. Мальчишка заскочил на крыльцо и встал рядом со старшими, на ступеньку ниже Мадлла, положившего руку на плечо сыну.

«И Мерех, значит. Вся семья в сборе».

Мадр и Мадлл склонили головы, приветствуя гостя. Упрямый мальчишка с вызовом глянул на имперца, но получил подзатыльник и спрятал наглые глаза.

Сплетник усмехнулся, спешиваясь. Он знал, что темнота капюшона скроет улыбку.

«Трудненько старейшине совладать с односельчанами, если даже в собственной семье разлад… – отметил Сплетник. – Ишь как зыркает, волчонок. Не по нраву ему, что Империя верховодит в родном селе».

Мальчишку хотели отослать, но Сплетник воспротивился. Его посетила одна интересная мысль…

– Почто сторожей выставили? – пробасил старик, тряся жирным подбородком, едва гость опустился за стол. Сплетник оказался прав – старейшине приходилось туго. – Я Архогу перед вами положил, как сговорились. Никто с оружием против не встал… Зачем тогда разъезды? Наверх, в Андану, почто не пускаете?

Первым делом после штурма Старой виллы Крент намертво перемкнул долину поверх села, дабы новости не двинулись дальше, вглубь гор. Жителям Архоги это пришлось не по сердцу.

– То не моя прихоть и не забава командующего, сиятельнейшего Крента, – пригубив превосходное вино и отломив сыра, ответил Сплетник. – Это повеление наместника, сиятельнейшего Сивена Гриса, которому я служу… Теперь наконец настало время, и можно открыто сказать, что и ты ему служишь… Ведь так, старейшина?

Старик упрямо сжал губы и мазнул глазами по сыну и внуку.

– Ведь так? – надавил Сплетник.

– Так, так… – проворчал седой старик и вскинулся. – Но люди волнуются! Подымется село, как есть подымется!

– Значит, Крент задавит бунт. В дорожниках недостатка нет, – пожал плечами Сплетник. – Сходи к Старой вилле, глянь. Двое конюхов уже висят на воротах – вздумали драку затеять. Уж коли что случится – тебя, Мадр, командующий приколотит к столбу первым. На площади. – Сплетник махнул рукой в сторону плотно прикрытой двери.

Мальчишка вскочил, собираясь что-то выкрикнуть, но отец схватил его за шкирку и рывком посадил обратно. Сплетник понял, что пора немного умаслить кашу, а то уж слишком суховатым получалось у него варево.

– Отличное вино! – похвалил он терпкий напиток. – Такое я пробовал только в покоях наместника… Богатое село Архога! На осенней ярмарке каждый двор, каждый угол забит товарами. Где, как не здесь, встать на постой имперским купцам? Сколько звонких монет оседает в мошне жителей Архоги?! Зачем таким богатым сельчанам бунтовать? – удивился Сплетник. – А еще… говорят, в жилах старейшины Мадра течет кровь первого князя долины, храброго Домархи?!

– Говорят, – уклончиво ответил старейшина. Пальцы его мелко задрожали, и он спрятал руки под столешницу.

– Ты неплохо знаешь наши предания и обычаи, чужак, – с неприязнью заметил Мадлл.

– Неплохо? – хмыкнул Сплетник и расхохотался. – Неплохо?! О, ты даже не представляешь насколько! Взять, к примеру древний горский обычай побратимства… Вот у тебя, Мадлл, есть гъерд-побратим?

Мадлл дернулся, словно проворонил вражеский выпад копья. Старейшина вскинул брови.

– Молчишь, Мадлл? Как думаешь, отец знает, что у тебя есть гъерд-имперец? – хмыкнул Сплетник.

– Кто? – глухо спросил старейшина, наливаясь дурной кровью. – Кто?! – заорал он, ударив кулаком по столу.

– Арратой, – вместо горца весело ответил Сплетник. – Гьерд по имени Арратой.

Услышав имя, старик тяжело опустился на скамью.

– Арратой… Арратой, – пробормотал. – Помощник Аркобы, да?

Мадлл громко сглотнул и молча кивнул.

– Признайтесь сами себе, Империя несет в горы лишь благо. Вино, пшеница, розовое масло, яркие ткани… Где это все взять, как не в Империи? Вот только дан Рокон и его дядюшка Гимтар… – услышав это имя, вздрогнули все трое, и Сплетник с удовольствием повторил: – Вот только танас Гимтар не дозволяет даже новый тракт построить в долине! Зачем эта глупость? Это что, на благо Дорчариан?

В комнате повисла тишина, и Сплетник немного посмаковал растворенные в воздухе страх, злость, затаенное вожделение и отчаянную надежду, а затем продолжил:

– Почему Рокон, почему его близнецы-пащенки, Ули-Оли? – Мальчишка потер белеющий на загорелом лбу тонкий шрам. Сплетник ткнул пальцем в старика. – Есть и другие славные даипы… Почему бы не появиться новому князю долины, потомку славного Домархи? Новым имперским дорогам?! Новым товарам?!

– Какова плата? – глухо спросил старейшина. – Соль Матери Предков?

– Соль? – рассеянно крутя в руках кубок, переспросил Сплетник. – Соль, да… Соль – и проводник к далекой горе. Вот он подойдет, – и Сплетник качнул кубком в сторону упрямого черноглазого мальчишки.

– Но он… он мал еще! Даже посвящение в воины не прошел! – вскочил Мадлл, и недовольный старейшина прихлопнул по столу ладонью.

– Видал я сынишку Рокона в Атриане, – с показной беспечностью махнул рукой Сплетник, – тот помоложе будет…

Имперец наклонился вперед и добавил в голос железа:

– Игра у нас пошла слишком тонкая… Такие вот они, игры вождей… Пусть мальчишка у нас побудет. Уж коли для нынешнего дана Дорчариан не зазорно отослать наследника в Атариан, то отчего бы будущему князю долины не подсобить Империи, отправив внука проводником к соляным копям? Подумайте, – на прощанье сказал Сплетник вставая. – Подумайте. Время еще есть. Пара-тройка дней…

Пустынная площадь провожала Сплетника звонким цокотом копыт. Едва кавалькада свернула в узкий проулок, навстречу бросилась смутная тень. Спутники прянули вперед, дабы прикрыть хозяина, но тот отогнал их нетерпеливым жестом. Неприметный горец средних лет, отиравшийся в толпе челяди во дворе старейшины, сунул свиток всаднику и торопливо удалился, хоронясь в тени ограды.

– На вторую виллу. К Алиасу, – скомандовал Сплетник.

Денек сегодня выдался тот еще, и он изрядно устал. Две бессонные ночи подряд давали о себе знать: уже немолодое тело требовало отдыха, а тяжелая голова гудела после непростого разговора. Еще и весточка эта… Сплетник убрал свиток в широкий рукав.

А с семейством старейшины удачно получилось… Уже не единожды Сплетник исподволь влиял на судьбу этой гордой страны, а если ему и на сей раз удастся задуманное… Тогда он сможет преподнести Торговому союзу этот непокорный край на тарелке. За это главы Союза простят ему любые шалости, и кто знает, как на самом деле будут звать наместника новой провинции Дорчариан?

Во дворе имперской виллы их уже ждали. Слуги кинулись принять поводья, а смутно знакомый распорядитель-управляющий склонился в поклоне.

– Гостевые покои готовы, господин, – сообщил он. – Комнаты протоплены и…

– Гостевые? – вздернул бровь Сплетник. Не для этого он столько дней провел в седле. – Хозяйские! Хозяйские покои, – велел он.

Слуга на миг запнулся, но затем поклонился и исчез. Пройдя мимо шеренги встречающих, Сплетник заприметил горского старика в высокой меховой шапке у входа в Голубиную башню. «Неужели Голос Империи додумался держать на столь важной работе местного?»

– Кто таков? – тихо спросил Сплетник у старика, едва склонившего голову при его приближении.

– Горах, господин. Голубятник я…

– Для рекса Рокона, для командующего Крента не было писем? – спросил Сплетник.

– Не… – мотнул головой старик. – Не прилетали голубки нонче, господин…

– Как прилетит письмецо – снеси Кренту через речку, – велел Сплетник, подстраиваясь под говор старика. – Коли меня не будет…

– Так ить это… не умею я читать-то, – улыбнулся старик. – Я вон канцелярским снесу, они уж скажут кому. А после – снесу… командующему Кренту вашему.

«Читать не умеет… Хоть здесь Алиас не оплошал».

– Скоро тебя сменят. Придут мои люди, привезут новых голубей. – Старик захлопал глазами, не понимая. – Приберись там у себя, приготовь место для птиц… Ты скоро будешь не нужен.

К нему бежал распорядитель, и важный гость покинул старика.

Вскоре Сплетник отдыхал на кушетке в теплой комнате, сонными глазами поглядывая в окно. Рядом лежали развернутый свиток и шифровальная решетка-амулет.

– Значит, сундук серебра за проход Фракса упрятан в обветшалом Декурионе… – пробормотал Сплетник, разглядывая далекие склоны гор. Дорчариан лежал перед ним нераспечатанной кубышкой. – Имперское серебро в горской казне и древнее золото в Городе мертвых…

Голова тайного соглядатая опустилась на подушку, но внезапная мысль подбросила его с кушетки. Он придумал, как насыпать углей за шиворот танасу Гимтару, старой занозе.

– Я вам устрою… – бормотал Сплетник, хватая чистый лист и придвигая деревянную решетку. – Гимтар на алайнской горячей сковородке будет крутиться, а Крент утопит рекса в вонючем источнике. А я… я проберусь за их спинами за златом-серебром…

Продолжая бормотать, он склонился над листом, убористым почерком заполняя строки.

Глава 2

Старый голубятник, опершись грудью на подоконный камень, с тоской смотрел в узкое окно на предгорья и вход в долину. С верхотуры Голубиной башни все было видно как на ладони. По широкому тракту тянулась длинная, бликующая на солнце колонна имперских воинов. Воины все шли и шли, вливаясь в долину, и Гораху стало казаться, что им нет числа, что в Дорчариан согнали бойцов со всей Империи.

«Тебя скоро сменят… Ты скоро будешь не нужен…» Три дня прошло с тех пор, как Горах услышал эти страшные слова от властного имперца в капюшоне. Старик немного прибрался в голубятне, выкинул старый хлам. Освободил место для новых птиц, как велели. Делал он все словно в полусне, и беспощадные слова раз за разом жалили его.

«Ты скоро будешь не нужен».

Когда стремительная конница ночным штурмом захватила Архогу и оба имения, Гораха поднял лай пса у ворот, которого немногословные вояки в темных плащах пинком отправили в кусты. Тогда, сидя в башне и разглядывая захватчиков, Горах недоумевал – на что надеются имперцы? В чью пьяную голову пришла мысль объявить войну Дорчариан такой горсткой воинов? Всадников была всего лишь сотня, не более…

Весь день Горах провел на башне, наблюдая. Имперцы шустро перемкнули Долинный тракт, пустив конные разъезды и заворачивая горцев, которые хотели покинуть захваченные земли.

«Дурни собираются закрыть выходы наглухо? Чтоб никто в Дорчариан не прознал? – усмехнулся Горах. – Сейчас, конечно, глухозимье и в горах безлюдно… Но рано или поздно кто-нибудь отправится погостить к родичам в Архогу – и все увидит. Новость надолго не припрячешь в укромном уголке – все равно сбежит».

Но теперь, разглядывая воинов в походном строю и показавшийся из-за окоема обоз, Горах наконец-то понял хитрый замысел. Захватчики придержали новости лишь затем, чтобы никто не напал, пока имперцев всего лишь сотня. Горах вздохнул и сплюнул вниз. Хоть умом голубятник и небогат, но слишком долго прожил на свете… Чего уж там – имперцы прознали про соль и не усидели на месте, сволочуги.

«Скоро тебя сменят. Придут мои люди, привезут новых голубей». – Порыв зимнего ветра вновь принес слова Сплетника. Вот же имечко… Горах вытер выступившие на ветру слезы и вновь уставился на вереницу повозок, пытаясь угадать – в какой из них везут птиц и где едет сменщик.

«И как тонко просчитали всё, паскудники, – зло подумал Горах. – Воины с Гимтаром наверху, за Колодцем приглядывают. А дан Рокон с ближниками вроде и рядышком, у Матери Предков, а все одно далёко…»

Тут старый голубятник, привыкший следить за юркими птицами в небе, приметил под облаками черную точку. Горах сразу понял – летит голубь. Летит из Империи, откуда шло войско.

«Неужели и ты, малыш, несешь нам беду?» – подумал Горах. Тут старика словно окатило ледяной водой, и сжало грудь. Он вскочил, споткнулся о корзину, чуть не упав, и бросился к люку. Распахнув выпустил радостно загуливших, закрутившихся птиц в небо, «погулять». Вдруг крылатый гонец несет не беду, а надежду? Вдруг это то самое «тайное письмо», про которое намекал танас?

«Одинокого голубя сразу заприметят… Да и сам проклятый Сплетник непременно увидит почтаря из-под своего капюшона, чтоб клиббы живьем жрали его печень». – С замиранием сердца Горах следил, как стая поднимается к небу. Одинокий гонец увидел сородичей и полетел к ним, воссоединяясь с семьей. Вдосталь накружившись, они все вместе, громко хлопая крыльями, вернулись домой.

– Иди, иди сюда… – ласково позвал старик и ловко поймал птицу. Голубь был от Колума, Горах сразу признал своего сизаря. – Сейчас попьешь водички, зерна поклюешь…

Руки у старого голубятника тряслись от волнения, он торопился, чутко прислушиваясь – не хлопнет ли дверь внизу, не заскрипят ли ступени… Освобождая птицу, Горах увидел неладное – послание было неправильным. Крылатый гонец нес не тонкий невесомый свиток, а тащил скомканный кусок грубой бумаги, плотно примотанный к лапке голубя.

– Совсем Колум из ума выжил. – Голубиное сердечко трепетало в ладони Гораха, а грудка сизаря часто вздымалась. – Как же ты долетел-то, милый… – Горах наконец размотал бечеву и забрал послание.

Посадив голубя к суженой и обиходив, голубятник подошел к окну в долину, где больше света, и всмотрелся. На бумаге неровно выведено: «Рокон. Гимтар». Уж эти-то значки-буквицы он мог сложить!

«Значит, своим, – подумал голубятник, пряча послание за пазуху. – Значит, верно я суетился». – Старик потер грудь.

– Теперь ты будешь не нужен, – прошептал Горах, повторяя ненавистные слова. – Врешь, проклятый имперец! Старый Горах еще послужит Дорчариан!

Рокон или Гимтар? Танас или дан? Кому же отнести тайное письмо? Горах уставился в долину и сплюнул от досады, увидев цепочку постов за дальним мостом и воинов в полях. Паскудники протоптали тропу по зелени озимых, расхаживая по ней туда-сюда. Земля ждала снега, теплого пушистого одеяла, но вместо этого дождалась проклятых имперцев. Словно хищные блестящие муравьи, имперцы шевелились на полях, окапываясь, ставя палатки и возводя навесы и сараи из жердей. Один из всадников, горяча коня, поскакал к вилле.

И Мадр с Мадллом, позор гор, с хлебом-солью вышли встречать имперцев… И вся Архога вслед за ними легла под имперцев… Голубятник пристукнул по колену, наблюдая за приближающимся всадником. Кому же довериться, как передать послание? Горах чуял: в письме важные слова, которые помогут Дорчариан. Голубятник снова посмотрел на дальний мост. Там не пройти…

«Неужели на старости лет придется ползти зимой по узкой тропе вверх, к Матери Предков? Ведь не дойду…» – с тоской подумал старик. Всадник влетел в открытые ворота и спрыгнул с лошади. Конь громко заржал, топнув копытом. При виде недовольного жеребца Горах вдруг понял, что должен сделать. Сейчас! Сейчас же! Старик отшатнулся от окна, вновь споткнулся о несчастную корзину, едва не сверзившись с лестницы, и поспешил вниз.

Ойкон оседлал Сильного и двинулся из Старой виллы. Жеребец горячился, вздрагивал от нетерпения – ему хотелось мчаться вперед что есть силы, но Ойкон не разрешал: можно ненароком сбить кого-нибудь. Вот когда они минуют пост имперских караульных за селом – тогда раздолье. Тогда и можно будет поиграть…

Рыжий важный господин Крент Грис разрешил Ойкону кататься на Сильном. «Чтоб кровь у жеребца не застоялась» – так и сказал. Сейчас господину Кренту некогда заниматься со скакуном – командующий готовился к дальнему походу.

Ойкон приблизился к распахнутым настежь воротам. Справа и слева висели приколоченные к воротным столбам Мотр и Маурх. Бедняги! Ойкон привычно потупил взор, но вдруг увидел неладное. Сорока уселась на воротную балку, прижала лапой к дереву бруса маленького воробышка и терзала его клювом. Бедный птенчик трепыхался в когтях злой сороки, уворачивался и верещал. Над мерзавкой кружили встревоженной стайкой воробьи, громко чирикая.

– Отпусти! Отпусти! – закричал Ойкон и стукнул по створке ворот. Обрадованные дармовым зрелищем стражники загоготали.

Сорока недовольно стрекотнула и опять ударила воробья клювом. Ойкон остановил Сильного и приподнялся в седле, встав на него ногами. Такого сорока не ожидала и выпустила птенчика. Ойкон успел поймать пушистый комочек, и стражники недовольно загудели. Сорока возмущенно протрещала что-то, качнула хвостом и улетела.

– Не плачь, не плачь, – приговаривал мальчик, пустив умного коня шагом. – Крылышки тебе помяла злюка, да?

Мальчик сюсюкал с птенчиком, который согрелся в ладонях и притих. Вдруг Сильный настороженно всхрапнул и ударил копытом. Ойкон огляделся. Дорога повернула, и Старая вилла спряталась за отрогом скалы, а Архога еще не показалась, скрытая облетевшими садами и перелеском. По дороге то и дело сновали имперские воины, но сейчас она была пуста. Из-за стожка сена показалась фигура старого горца в высокой меховой шапке. Старик огляделся и торопливо приблизился.

– Здравствуй, Ойкон! – издалека начал он. – Меня зовут Горах, я голубятник с Новой виллы.

Старик сильно запыхался, и мальчик остановил коня, спрятав воробышка за пазуху. Тот защекотался, повозился немного и успокоился.

– Мне… нам всем… – Старик запнулся. – Тебе нужно отвезти письмо.

– А кому это письмо? – заинтересовался Ойкон.

Еще никогда никому он не возил письма!

Старик сердито посмотрел на мальчика и вздохнул.

– Танасу Гимтару, – буркнул он.

– Дедушке Гимтару! – улыбнулся мальчик, и старик отшатнулся. – Он добрый, он меня про Ули долго-долго расспрашивал! Дедушка Гимтар беспокоился об Ултере!!

Мальчик засмеялся и протянул руку за письмом.

Старик вытер испарину со лба, зыркнул по сторонам и вытащил из рукава маленький кожаный тубус.

– Хорошенько запрячь-то, – проворчал старик. – Упаси тебя Мать Предков потерять его… Танас… дедушка Гимтар должен обязательно получить послание! Слышишь, Ойкон, обязательно! А то… – Старик запнулся, потом кивнул сам себе и продолжил: – А то Ули плохо будет. Обязательно надо привезти письмо танасу. А кроме тебя – никого имперцы не выпускают.

– Ули будет плохо? – нахмурился Ойкон, покачивая тубус в руке. – А от кого письмо? И что там написано? – задумался мальчик.

– Эх, кабы я знал, что там написано… – прошептал старик, с тревогой наблюдая за дурачком.

«Ведь выкинет или потеряет… Или вообще забудет, куда и зачем едет…» – Старик понял, что зря он это затеял, и решил забрать послание.

– Это письмо от Оли для братишки Ули! – вскрикнул малец на огромном черном жеребце и торопливо спрятал тубус за пазуху. – А отнести надо дедушке Гимтару, – серьезно кивнул Ойкон. – Я сделаю.

Сзади, из-за поворота, послышался далекий еще перестук копыт, и старик вздрогнул.

– Только имперцы ни за что не должны про это узнать! – вскрикнул он. – Ни за что! А горцам скажешь – тебе к танасу по неотложному делу! Они проведут, помогут, – крикнул старик. Он вдруг подбежал к Сильному и шлепнул жеребца по крупу. – Скачи, мальчик! Скачи и благослови тебя Мать Предков!

Жеребец зло фыркнул, но Ойкон ослабил поводья, разрешая пуститься вскачь. Оглядываясь, он увидел, как старик Горах юркнул обратно в поле, прячась в стогу.

Сильный обрадовался и несся что есть мочи. Впереди показалось большое поле, запруженное чужаками. Они сновали туда-сюда, вбивали колья, разгружали большие телеги, вставшие в ряд.

«Плохие имперцы не должны узнать, что у меня важное письмо для дедушки Гимтара», – подумал мальчик и не стал усмирять Сильного. Раздались предупредительные крики, и людишки брызнули с дороги, прыгая на обочину. Вслед мальчику неслись проклятия и грязные слова, но он не обращал внимания.

Вскоре показались первые дома Архоги. Село выглядело пустым: жители попрятались в домах, накрепко заперев ворота. Но Ойкон все равно придержал жеребца, чтобы никого ненароком не затоптать. Тут горское село, а не поле с плохими имперцами!

Он миновал площадь и проехал по главной улочке, почти выбравшись из Архоги, когда из-за ограды показался мальчик. Увидев Ойкона на жеребце, он встал на пути всадника и повелительно сказал:

– А ну, стой!

Сильный фыркнул, но Ойкон натянул поводья.

Мерех разгуливал по селу в одиночку – остальных мальчишек родичи не пускали за ограду – и скучал. Ему-то можно гулять, он – внук старейшины… Вот только хозяйничающие вокруг имперцы Мереху не нравились. Новые соседи пришлись мальчишке не по сердцу. Поэтому он даже обрадовался появившемуся Ойкону. Правда, Мерех немного побаивался злющего жеребца – но тот рядом с дурачком выглядел на удивление спокойным…

– Ты куда собрался? – подбоченился Мерех. – Опять Сильного выгуливать?

Мерех отчаянно завидовал приблудышу и сам мечтал прокатиться на могучем коне. Вот только все уже знали, что кроме Ойкона жеребец никого не признает. Ну и хозяина своего, Тарха, конечно же. Но вот где он теперь, этот Тарх?

– Нет, – лучезарно улыбнулся Ойкон. – Я важное письмо везу для дедушки Гимтара.

Услышав имя, Мерех невольно присел и огляделся. Вдали, меж крайних домов, показалась вереница всадников.

– Ты что, дурак?.. Давай за угол!.. – прошипел он и юркнул за ограду. Мерех разглядел среди всадников проклятого имперца в капюшоне. Ему-то точно не стоит попадаться на глаза!

Ойкон немножко обиделся. Он не любил это плохое слово. Те, кто называли его дураком, сначала обзывались, а потом обижали Ойкона. Но сейчас рядом Сильный, а он не даст в обиду! Поэтому мальчик послушно свернул за угол.

– И ничего я не дурак! – ответил Ойкон. – Мне дедушка Горах для дедушки Гимтара письмо передал. Сказал – важное-преважное! И никто, кроме меня, его передать не сможет!

– Врешь! – прошипел Мерех. – Покажи!

Ойкон запустил руку за пазуху. Воробышек испугался и клюнул мальчика в палец. Ойкон засмеялся и вытащил письмо. Мерех странно посмотрел на юного всадника и протянул руку.

– Только… – задумался Ойкон, прижимая послание к груди, – Горах велел не показывать и не говорить про письмо имперцам… – Лицо мальчика прояснилось, и он вновь доверчиво улыбнулся. Протянув свиток, он добавил: – Но ты же не имперец, верно?

Мерех выхватил тубус и раскрыл. Уставившись в коротенькое – всего-то пара строк – послание, он прочел и нахмурился. Нахмурившись сильнее, он отвел свиток в сторону и ничего не видящим взглядом смотрел перед собой. Ойкон достал воробышка и стал тетешкаться с птенчиком. Внук старейшины потер белый шрам на загорелом лбу и зло посмотрел на дурачка.

– Ме-э-эрех! Ме-э-эрех! – протяжно позвали со стороны площади. – Ме-э-эрех, иди домой!

Мерех вздрогнул, торопливо засунул послание в тубус и протянул обратно.

– Ты никому!.. слышишь – никому!.. – прошипел он, уставившись в безмятежные голубые глаза дурачка из Ойдетты, – кроме танаса Гимтара, не отдашь это послание!

Бесхитростные глаза моргнули, и Ойкон упавшим голосом спросил:

– А то Ули плохо будет, да?

Мерех отпрянул и яростно потер белеющий шрам.

– Да! А то Ули твоему плохо будет. И нам всем!

– Ме-э-эрех! Ме-э-эрех! – вновь поплыло по безлюдным улицам. Внук старейшины топнул ногой и повернулся.

– Нашим, горцам, на все вопросы отвечай: «Я гонец к танасу», – быстро проговорил Мерех, и юный всадник кивнул. – А коли уж совсем допечет, кричи: «Декурион в огне!» – и рви поводья, Сильный вынесет, – выпалив это, мальчик побежал прочь, крикнув напоследок:

– Скачи, скачи быстрей, Ойкон из Ойдетты!

Подбежав к дому, Мерех увидел раскрытые ворота и старого слугу Маттха рядом. Это он и голосил на все село.

– Чегось так долго-то? – проворчал старик. – Гости у нас. Ждут. Ждут тебя…

Мерех пронесся мимо ворчуна, запрыгнув на крыльцо. Он увидел во дворе имперцев в коротких плащах и понял, что за гость дожидается в доме.

Мерех угадал верно. Противный Сплетник вновь шушукался с дедом. Посмотрев на отца, Мерех отвернулся, сглатывая горький комок в горле.

– Завтра! Я уезжаю завтра! – наседал Сплетник. – И мне нужен ответ.

– Я сам поеду! – набычился Мадлл, но имперец лишь отмахнулся.

– Не то. Не то. Согласны с предложением или нет? Едет мальчик за солью? – надавил голосом Сплетник.

– Да, – тяжело вздохнул дед. – Но я дам верных слуг…

– Сколько угодно, – отмахнулся Сплетник и встал. – Не провожайте…

Взмахнув плащом, он удалился.

Ночь опустилась на притихший дом старейшины Архоги. Слуги, которые оставались в доме, перестали носиться по двору, собирая припасы в дорогу. Тем, кому суждено было сопровождать мальчика, – угомонились после жадной любви и уснули, обняв жен. Забылся пьяный Мадлл, уронив голову на стол. Задремал старейшина Мадр, погрузившись в короткий стариковский сон.

Только Мереху не спалось. Дедовы нравоучения о том, как держаться с имперцами, и пьяные бессвязные крики отца разбередили мальчика, отпугнув сон.

На цыпочках он вышел во внутренний дворик и огляделся. Никого. Ловко вскарабкавшись по каменному боку уличной печи, Мерех спрятался на ней, прислонившись спиной к еще теплому дымоходу. Он покосился на лавку у стены и потер шрам. Шрам давно не чесался, но привычка осталась. Про шрамы Мереху теперь многое известно… Танас Гимтар рассказал… Мальчик легонько пристукнул по дымоходу.

Когда-то гадкий Ултер в этом самом дворе ударил Мереха головой о печь с такой силой, что кожа лопнула и шрам остался… Мерех не ожидал, что сын дана так озвереет – вот и получилось Ултеру застать врасплох. Иначе он бы показал… Мерех поднял глаза и посмотрел на звезды. Те перемигивались и внимательно слушали безмолвный рассказ мальчика.

Наследника Ултера тогда здорово наказали – отправили прочь, в горы, вместе со старым Хродвигом. А дан с танасом на следующий день приехали извиняться за драку…

«Не решились ссориться со старейшиной Архоги…» – хвалился отец.

Дан Рокон с дедом пили мировую чашу в гостевых покоях, а танас Гимтар сидел на той самой лавочке, на которую сейчас смотрел Мерех. Старик поймал проходящего мимо внука старейшины.

– Ну-ка подь сюды, – подозвал танас мальчика и усадил рядом, разглядывая рану на лбу, затянутую лечебной смолой. – Да уж… Шрам-то, пожалуй, останется. – Гимтар вдруг закатал рукав и показал багровый продольный шрам на предплечье. – Видишь?

Мальчишка кивнул. Сидеть рядом с танасом было неуютно.

– Знаешь, откуда?

Мальчишка мотнул головой.

– От Эндира-Законника гостинец, на память, – ответил Гимтар и закивал, когда Мерех вскинулся. – Да-да. Так бывает: малые были совсем, дурни… Вроде вас с Ултером. Брат бросился с ножом – горячий он тогда был. – Старик улыбнулся своим воспоминаниям. – Эх, столько лет-то прошло, а шрам остался… Как подпись, от живого. – Старик дернул себя за бороду. – Видишь, и между братами такое случается, а вы ж мальцы совсем… Ты на Ули злобу-то не таи. Коли война с имперцами случится – ведь вместе с наследником встанете плечом к плечу биться. Ты ж ведь не гворча какой?

Мерех тогда вскинулся; сказал, что он не гворча… Хоть и не верил, что война с имперцами случится. Дома об имперцах говорили только хорошее, а Империю привечали…

– Что же делать?.. – прошептал мальчик звездам. Говорят, когда подлые гворча напали на Старую виллу, танас лично зарубил нескольких нападавших. Его даже ранили в ногу!

– Что же делать?.. – вновь прошептал мальчик и подумал о дедушке, об отце…

«Но ты же не имперец, верно?» – подмигнула голубоватая звезда, повторяя слова доверчивого дурачка Ойкона.

«Ты ж ведь не гворча какой?» – мигнула вторая звездочка, вторя танасу Гимтару.

– Я не имперец… и не гворча, – упрямо прошептал Мерех. – Я потомок гордого Домархи!

«Ага, и по приказу деда поведешь имперское войско к Матери Предков…» – хихикнул подленький голос внутри Мереха.

– Я потомок гордого Домархи! – вновь повторил мальчик, а любопытные звезды перемигнулись, спрашивая: «А кто такой этот Домарха?»

Мальчик вспомнил знакомые с младых лет слова родового предания.

«И крикнул тогда Домарха клич во все горы: «Декурион в огне!» – Отослал он жен и детей к родовым горам, а некоторых отправил в Декурион, чтобы ожесточились сердца их мужей и братьев. Чтобы встали они несокрушимой стеной на пути врага. Воевал Домарха хитростью – заманивал врагов в ущелья, скатывал на них камни».

«Заманивал врагов и скатывал на них камни… – пораженно повторил Мерех и спрыгнул с печи, едва не угодив ногой в кадку. – Заманивал врагов и скатывал на них камни!»

Мерех понял, что должен сделать. Он погладил Волчка у ворот, чтоб не гавкал попусту, и выскользнул в ночь. Шумел огромный имперский лагерь, мимо которого пробрался юный горец. Журчала в темноте Джура, ухала в перелеске огромная страшная птица. Каменные дорожные плиты белели в лунном свете, указывая путь, и вскоре Мерех увидел вдали очертания Голубиной башни на звездном небе. Новая вилла! Туда-то ему и надо… Нужно срочно поговорить со старым голубятником Горахом – мальчик вновь повторил про себя прочитанное послание, которое увез Ойкон.

– Декурион в огне, – нараспев повторил мальчик. Так начиналось письмо! Декурион в огне – эти слова давным-давно перед битвой произнес славный Домарха, его предок… И он, Мерех, спасет честь даипа, не запятнает памяти первого князя долины…

Мальчишка перебрался через ограду, хоронясь в тени елей, и юркнул в невысокий домишко у основания башни. Внимательный наблюдатель увидел бы, как в глубине домика заметался слабый огонек лучины. Вскоре мальчик выскользнул прочь, никем не замеченный, и растаял в ночи.

Слабый огонек лучины сменился ровным светом лампы… И уж это-то не прошло мимо внимания домочадцев: уж больно непростые люди сейчас гостили в Новой вилле! Когда задумчивый старик вывел оседланного ослика через заднюю калитку, кивнув заспанному сторожу-знакомцу, голубятник и не заметил, как следом скользнула неприметная тень.

Горах до конца еще не проснулся. Он повторял про себя слова послания, которые передал Мерех. Кто бы мог подумать – мадровский внучок вызвался помочь! Голубятник повторял и повторял про себя важные слова, чтобы они намертво зацепились друг за друга, утвердились в памяти и чтобы он в истинном виде доставил их дану Рокону.

«Декурион в огне…» – в сотый раз повторил Горах, ступая на мостик, когда ему навстречу вышли люди в коротких плащах. Горах с испугом огляделся – и увидел имперцев, подходящих сзади… Крепко же он задумался!

– Далеко собрался? – добродушно улыбаясь, приблизился один из подручных Сплетника.

– Ага, и посреди ночи-то? – раздалось позади.

– Пойдем с нами, горяченького попьем, поведаешь нам о своих печалях, – недобро скалясь, передний взял ослика под уздцы.

Горах понял, что эти страшные люди будут спрашивать так, что он все расскажет. «Декурион в огне», – ожесточил свое сердце старый голубятник.

Горах был беден. Он никогда не голодал, почти всю жизнь проработав на Вилле, но богатств не скопил. И потому никогда не держал в руках ни меча, ни копья – слишком дороги. Но у любого горца, даже самого бедного, есть нож. С молодости родичи учат недорослей ухваткам и основам ножевого боя. А уж если потом, когда-нибудь, вдруг настает нужда для горца взять в руки меч или копье, – то поверх ножа хорошо ложится любое оружие…

Нож у старого горца был. Неловко спешиваясь и запутавшись в попоне, Горах незаметно достал верный клинок. Тень в плаще держала поводья, с улыбкой глядя на испуганного старика. Горах покачнулся и резким ударом пронзил врага под мышку. Позади раздался предупредительный вскрик, но Горах схватил раненого имперца и перевалился с ним через низенький парапет в родные объятия журчащей внизу Джуры.

Глава 3

– Сволочь! – Ножницы звонко щелкнули, и первая прядь опустилась на пол. – Толстая скотина, негодяй, мерзавец! – клацали лезвия, и остриженные косички падали одна за другой. Наула неумело дернула рукой, прихватив волосы, и на глазах выступили слезы. Больно!

Девочка упрямо посмотрела в начищенную медь зеркала и вытерла слезы. Ну уж нет! Плакать она не будет – слишком много чести! Она вспомнила, как упрашивала отца, а он… Жирная гадина! Сивен орал на все имение – что не нужна ему такая дочь. Наула поджала губы и подняла руку с ножницами. Ну и ей такой отец не нужен! Теперь будет знать. Почти седмицу каждый день вымаливала – а все напрасно.

– Пьяница! Безродный выскочка! Толстобрюхий боров! – От матери Наула слышала много ругательств. Косичек у нее осталось явно меньше, чем жалоб сиятельнейшей Элсы Эттик на своего непутевого мужа… Виданное ли дело – намедни наместник допился до того, что лично выкармливал двух оставшихся крикливых глупых чаек, а когда те все-таки сдохли – собственноручно хоронил их.

Последняя косичка наконец поддалась, и теперь на Наулу из зеркала смотрел худенький, коротко стриженный мальчишка с торчащими во все стороны патлами. Хмыкнув, Наула повязала косынку, чтобы раньше времени не привлекать внимания. Слуг она благоразумно отослала, строго-настрого велев им не показываться на глаза.

Дочь наместника взяла приготовленную заранее корзинку с провизией и подняла кувшин с водой. Тяжеленный! Девочка неловко пристроила его на плечо. Но ничего, она сильная, она справится…

Наула вышла в коридор и двинулась к дворику, где наказывали рабов. «А я-то радовалась, когда Сплетник уехал, – продолжала злиться на отца девочка. – И дышать сразу стало свободней…»

Когда паршивый соглядатай покинул Атриан вместе с войском, Наула понадеялась, что сможет уговорить отца и тот пощадит Тумму. Но вместо этого наместник наорал на дочь, чтоб та не лезла не в свое дело. За Наулу вступилась мать, но – невиданное дело – перепало и ей. Высокородная Элса в долгу не осталась. Кричали сиятельнейшие друг на друга долго и с упоением. Безобразную ссору слышала половина имения. Конечно, вечером пьяный Сивен приполз обратно и целовал жене ноги, умоляя простить. Наула презрительно скривила губы. Винился, что сам не свой в последние дни. Все из-за перебоев с поставками масла и походом Крента в горы.

Наула углубилась в свои мысли и едва не налетела на кого-то. Подняв глаза, недовольная Наула разглядела двоюродного братца, дубину Дирга. Рыжий придурок вывернул из-за угла и нарочно встал на пути, разглядывая кузину с гаденькой ухмылкой.

– Что? – кивнул он на корзину. – Опять идешь Тумму своего подкармливать? Ох и доиграешься ты, Наулка…

Наула терпеть не могла, когда ее так называли, и Дирг это прекрасно знал. Он вновь ухмыльнулся и продолжил:

– Дождешься ты… Мало тебе от отца досталось? Вот уж я скажу, что ты с корзинами шаришься. Такое поведение не пристало дочери сиятельнейшего наместника провинции Атариан!

Пока он бубнил, Наула поставила у стены свою ношу. Подскочив к братцу, с опаской смотревшему на нее, она содрала косынку. Дирг увидел остриженную голову, выпучил глаза и распахнул рот.

– Недостойно? А вот это достойно?! Иди-иди давай, бегом – ябедничай… – зашипела она, наступая на Дирга. Тот с опаской пятился спиной вперед. – Кому побежишь жалиться, недоносок? Привыкли с братом, чуть что – Сплетнику шептать на ухо? Теперь нет его. И папеньки тоже нет.

Не заметив низенькой ступеньки, Дирг споткнулся и взмахнул руками, ловя равновесие. Он развернулся и скорым шагом двинулся прочь. Отойдя на безопасное расстояние, мальчишка крикнул:

– Сумасшедшая! Совсем спятила!

Наула рассмеялась в ответ и махнула косынкой.

– Давай-давай, дуй отсюда, рыжун несчастный! Гони к братцу своему дуболомному, вдвоем поплачьте.

Настроение Наулы улучшилось. Накинув платок, она подобрала корзинку, кувшин и вышла во дворик. Стражники, по двое караулившие у столба наказаний, при виде дочери наместника поскучнели и постарались смотреть куда угодно, только не на приближающуюся девочку. Им строго-настрого приказали задерживать всякого, кто вздумает подойти к Тумме. Вот только связываться с дочерью Элсы Эттик… Да та со свету сживет! Так что дурных нет.

Девочка, улыбаясь по-прежнему, прошла мимо стражников и подошла к столбу наказаний. Улыбка мигом увяла, а на глазах выступили слезы. Тумме стало намного хуже. С поднятыми наверх, примотанными к столбу руками и заведенными назад ногами темнокожий лекарь исхудал и сам стал похож на столб: сухой, безжизненный. Щеки впали. А ведь еще вчера его новый глаз непокорно сиял в солнечном свете! Как же Наула обрадовалась, увидев впервые зрячего Тумму! И как же разозлилась, когда отец решил вырезать чудесный глаз!!!

Тумма висел в забытьи, уронив голову на грудь. Темная кожа посинела от холода, красная повязка, наискось пересекающая лицо и скрывающая пустую глазную впадину, пропиталась потом. Наула шмыгнула носом, прогоняя непрошеные слезы. Наклонив кувшин, намочила тряпку и подошла к Тумме. Встав на носочки, протерла осунувшееся лицо. Губы пленника зашевелились, но глаз остался закрытым. Наула осторожно напоила узника, а потом принялась кормить жидкой тюрей.

– А помнишь, – шепнула она, поднося ложку ко рту великана, – я была маленькой и заболела. Горела так сильно, что боялась, сгорю насовсем… Ты лечил меня, Тумма, и кормил с ложечки, как я тебя сейчас. А потом я устала и задремала… – Гигант вытянул губы трубочкой, и Наула поднесла к ним кружку. – А ты с Либурхом остался на ночь, чтобы я не пугалась и не кричала. Ты рассказывал библиотекарю про твою далекую родину за морем, про огромные деревья до неба и больших змей, про грозную бабку Туомалу, которая дышала дымом и учила тебя древнему ремеслу. И Либурх записывал рассказы в большую книгу. – У Наулы вновь выступили слезы. – Ты меня вылечил, а я… я…

Веко Туммы задрожало, и он открыл глаз.

– Не плачь, маленькая госпожа. Твое ласковое пламя обжигает меня, – прошептал он и улыбнулся сухими губами. – Мы думали тогда, ты спишь. А ты подслушивала, маленькая госпожа…

– Тумма! – вскрикнула Наула и вытерла глаза. – Ты… Я… Я не госпожа! Я Желтый Огонечек, ты что, забыл? – обиделась она и легонько стукнула Тумму. – Ой, извини. – Девочка испугалась и прижала руки к груди.

– Ничего, – выдохнул Тумма. – Не больно… Мне уже не больно, Желтый Огонечек…

Он попытался вновь улыбнуться, но лишь жалкая гримаса исказила лицо.

– Пепел… Пепел съел живые угли… Почти съел… Серый пепел. – Глаз великана закатился и Тумма забормотал себе под нос на незнакомом языке.

– Я!.. я!.. – Слезы вновь полились ручьем, и девочка уткнулась лбом в живот Туммы. – Я тебя спасу! Я придумаю! Обязательно спасу! Ты не умирай только! – Наула ткнула висящего пленника кулачком под ребра, но голова обессиленного лекаря безжизненно мотнулась.

Внезапно над двориком пролетела, громко и возмущенно стрекоча, наглая сорока. Наула проводила шумную птицу бессмысленным взглядом. И вдруг подпрыгнула, хлопнув от радости в ладоши.

– Тумма! – ласково позвала она. – Тумма!

Веко связанного дрогнуло.

– Обещай не умирать до рассвета, – попросила девочка.

– До рассвета… до рассвета углей хватит, – чуть слышно согласился пленник. – Обещаю, Желтый Огонечек.

Наула вскочила, спрятала корзину и кувшин в кустах, росших ровной подстриженной шеренгой по границе дворика, и поспешила прочь из имения. Если бы хмурившая брови дочь наместника не торопилась так сильно, то обязательно приметила бы две рыжие шевелюры, торчащие из соседних зарослей. Но Науле было не до них.

Промчавшись по садовым дорожкам, Наула подбежала к дому на трех хозяев, где жили почетные ученики. Остановившись, она узнала полянку, где впервые повстречала горского наследника Олтера. Здесь он накостылял братцам Гвинду и Диргу. Хихикнув, Наула поспешила к калитке. Пусто! Стражников, которых приставили к сыну рекса, не видно – значит, и самого Олтера нет… Сейчас заприметить наследника издалека проще простого: после начала войны мальчишку везде сопровождали воины Внутренней стражи. Глаз с него не сводят, лишь бы чего не вышло.

Наула на миг задумалась. Как же поможет ей Олтер, если он под такой неусыпной опекой? Но затем тряхнула головой: Олтер умный, он придумает и выкрутится…

Наула помчалась прочь. Вскоре неугомонная девчонка выбежала к библиотечному крыльцу. Ага! Вот и они! На ступенях примостились воины Внутренней стражи. Признав девочку, бойцы вскочили и расступились. Наула пронеслась между ними и оказалась в читальном зале. Никого! Пробежав мимо пустующих скамей и столов, она юркнула в служебный проход и остановилась перед входом в комнатку старого библиотекаря. Отдышавшись и поправив косынку, Наула толкнула дверь, и та бесшумно отворилась.

За рабочим столом сидел Либурх в привычной позе: склоняясь над книгой и сжимая в руке свинцовый карандаш. Рядом в удобном кресле сидел горский охранник наследника. Прихлебывая дымящийся взвар из кружки, он глядел в окно.

– А еще, говорят, слово «Пайгала» на прежнем языке означает «первый луч», – неспешно произнес горец. Имперская речь охранника показалась Науле такой забавной, что она не выдержала и прыснула.

Охранник подпрыгнул на месте, плеснув на себя горячим питьем. Либурх поднял голову и отложил карандаш в сторону.

– Наула, девочка моя! – обрадовался библиотекарь. – Пришла проведать старика! Пришла наконец-то!

– Здравствуй, Либурх! – Не обращая внимания на ошарашенный вид горца, девочка подбежала к старику и обняла.

Старик погладил ее и прошептал:

– Как ты выросла, красавица моя! – Охранник поперхнулся, и старик улыбнулся, любуясь отошедшей на пару шагов девочкой. – Наула сама захотела, чтобы я научил ее читать и писать, – пояснил он горцу. – Давненько это было.

Наула кивнула.

– Ох и красивая же ты, – вновь покрутил головой Либурх. – Скоро женихов полон дом будет…

– Ой! Про женихов… – лукаво улыбнулась Наула. – Мне Олтер нужен!

Охранник вновь дернулся и пролил на себя остатки взвара. Наула махнула на него рукой, успокаивая.

– Да не в женихи… Про школу новость узнала. Хочу рассказать. – Наула выразительно посмотрела на библиотекаря и покосилась на горца.

Либурх мягко усадил Барата обратно в кресло, взял Наулу за руку и вышел в коридор.

– Ты чего? – шепнул он, едва дверь закрылась.

– Мне он и вправду нужен… – прошептала Наула. – Очень-очень нужен. Стражники на крыльце здесь. Я думала, и Олтер у тебя.

– Ох, сердце ты мое, – проговорил Либурх, выходя в зал. Наула торопилась следом. – Олтер! Олтер! К тебе пришли! – негромко позвал он, повернувшись к дальнему углу. Учитель отодвинул скамью. – Садись, садись. Сейчас выйдет.

Наула послушно опустилась и посмотрела на старика. Тот понятливо хмыкнул.

– Ладно… А я пойду, меня Барат ждет.

Библиотекарь удалился. В глубине читального зала за стеллажами раздались стук, скрип, шуршание – и вскоре показался Олтер. За ним плелся лопоухий белый щенок. Увидев перед собой дочь наместника, они на миг остановились. Потом мальчишка тряхнул головой и приблизился.

– Чего тебе? – недружелюбно спросил он.

«За родной Дорчариан переживает. И на охранников сердится, наверное. Хорошо хоть они сюда не приперлись».

– Тумма… – начала речь Наула, и выражение хмурого упрямства тотчас слетело с мальчика. Он плюхнулся рядом с девочкой и с тревогой посмотрел на нее.

– Все плохо, да? – упавшим голосом спросил наследник.

Щенок прыгнул хозяину на колени, и мальчик положил руку ему на загривок.

Слезы вновь показались на глазах, но теперь Наула не стала их гнать.

– Да, да, да, – закивала она, и капли повисли на ресницах. – Я его поила, а он… Он уже и не говорит толком… Шепчет только: «Оли… Оли…»

– Что?! – Мальчик вскочил так резко, что Наула едва не упала вместе со скамьей. Кайхур протестующе тявкнул, спрыгнув на пол. – Как ты сказала?

– Оли, Оли, Оли, – не моргнув глазом соврала Наула. – Висит и повторяет: «Оли-Оли…» Я думала, ты должен знать, вот и пришла… Пока он живой… Он обещал не умирать до рассвета, – писклявым голоском произнесла Наула и разрыдалась. Она не собиралась плакать при горском мальчишке, но не смогла сдержаться. Олтер вдруг прижал ее к себе и погладил.

– Ну ничего, ничего… – ласково прошептал он. – Нужно что-нибудь придумать… Обязательно нужно спасти Тумму…

– Правда? – Наула подняла лицо и с надеждой посмотрела на Олтера. – Правда? Ты сможешь?

– Я в долгу перед Туммой, – серьезно ответил мальчик. Он вдруг показался девочке намного старше своих лет. Наула невольно вспомнила чудные истории о том, как горская богиня держала мальчика в своей пещере. – И значит, весь Дорчариан в долгу перед ним…

Мальчик задумался и зашагал из стороны в сторону. Наула подняла упавшую скамью и присела, а лопоухий щенок запрыгнул ей на колени, тычась влажным носом в ладонь. Девочка посмотрела в его страшненькую улыбчивую мордочку с вывалившимся языком и невольно хихикнула. Песик улыбнулся еще шире и лизнул руку.

– И охранники эти клиббовы… И Остах так не вовремя. – Олтер пытался на ходу построить спасательный плот из тех жалких жердин, что были у него под рукой, но веревки не вязались, узлы расползались, и плот не строился. Мальчик слишком привык, что многое держится на Остахе, который сейчас отбыл в прибрежный Арраин.

Олтер ведь сам и настоял, чтобы наставник уехал! Дядька покумекал – охрана у наследника нынче знатная, глаз с Олтера не сводят; даже в нужник и то провожают – и согласился. Новому ночному хозяину кровь из носу нужно было появиться в Арраине, ключевом городе для всех «добрых людей» провинции. Кроме того – и самое главное – Остах надеялся оживить старые тропы, чтобы отправить пару скрытных караванов в Дорчариан.

Наследник встряхнулся. Против воли он опять погрузился в текущие военные дела и ту тайную помощь, которую они могут оказать родине. Но сейчас нужно не то, совсем не то… Девчонка сказала – до рассвета… Тумму нужно вытащить до рассвета. Любой ценой. Но как?

Олтер огляделся. Наула смотрела с надеждой и упрямством. Боевая девчонка, с характером. И Кайхур, негодник, ее сразу принял, ишь как ластится. Добрый знак.

Наследник вновь задумался. Так… Что мы имеем… Йолташ под землей вместе со своими мелкими гвардейцами – дом на скале подпалили-таки неведомые доброхоты, недовольные новым ночным хозяином. Уж слишком рьяно Остах взялся наводить порядок на улицах столицы провинции! Нападение ожидали, поэтому гвардейскую школу и упрятали покамест под землю. Так что ничем они помочь Олтеру не смогут.

Бареан и его верные болары? А вот это теплее, Грубый Деан уже проверен в деле и знает многие горские тайны. Но ужасно не хочется впутывать Бареана. Над парнем и так сгущаются тучи.

Булгуня и Булогичи? Эти толстокожие повара снесут и растопчут все на своем пути. Наследник вспомнил боевой рев болотников: «Булог!!!» – и передернул плечами. Мощь, стихия!!! А здесь нужно сработать тихохонько, в ночи…

Фиддала трогать нельзя ни в коем случае – его отец, купец Буддал Нест, еще может пригодиться. И потому не стоит наводить на торговца даже тень подозрений.

Кольша со своими белоглазыми родственниками ничем помочь не может, как и Юркхи со старым Юсси… Тут наследник сбился с шага и хлопнул себя по лбу. Наула, трепавшая Кайхура за уши, вскинула голову.

– Идем! – Мальчик решительно махнул рукой и двинулся туда, откуда появился.

– Куда? – заторопилась следом Наула.

– В разведку. Нужно самому посмотреть, как да что, – буркнул наследник, пребывая в глубоких размышлениях.

– Но там же… бойцы из внутряков. Тебя охраняют. – Наула покосилась на выход из библиотеки, откуда слышался гомон стражников.

– Пусть сидят, – дернул уголком губ мальчишка. – Сюда не сунутся, Либурх уже устроил им головомойку.

Они протиснулись мимо стеллажей в огороженный угол. Олтер заскочил на узкий топчан у стены и перелез на широкий подоконник. Распахнув окно, высунулся наружу и сообщил:

– Тут виноградная лоза. Крепкая. Сможешь выбраться? Не испугаешься?

– Вот еще! – возмутилась дочь наместника. Кайхур протестующе тявкнул.

– А ты остаешься, – велел мальчик.

Кайхур с подвыванием зевнул, не соглашаясь.

Они выбрались из окна и прислушались. За углом горячо спорили стражники, не видимые отсюда. Вдруг сверху раздался шорох. Белым комочком из окна прянул Кайхур, мягко приземлившись на четыре лапы. И смог же забраться на подоконник, проныра!

– Плохая собака, плохая!.. – шепотом выругался наследник, а Кайхур, наклонив голову, оттопырил сломанное ухо и вытащил розовый язык. – Идем, идем, уже все вместе, – махнул рукой Олтер.

Они проскользнули мимо ничего не заметивших стражников, пробежались по саду и приблизились к невысокой ограде. Наула указала на старую ель у стены. Юркнув под ее полог, они забрались по ветвям наверх как по ступеням. Спрыгнув с забора, юные разведчики оказались внутри имения. Наула указывала путь и шла чуть впереди. Стоило ей приблизиться к глухой стене, как наследник вдруг дернул девочку за руку, затаскивая в густые заросли.

– Ты чего… – возмутилась Наула, но мальчик зажал ей рот ладонью. Из-за стены показались воины Внутренней стражи. Парочка бойцов с равнодушным видом прошла мимо. Если бы не Олтер – они непременно столкнулись бы нос к носу.

– Как ты смог их увидеть? – поразилась Наула.

– Смог, – пожал плечами наследник. – Даже знаю, что у старшего зуб по вечерам ноет, а младший влюбился недавно.

– Ты что, сквозь стену видишь? – воодушевилась девчонка. – И всех-всех можешь разглядеть?

– Нет. – Мальчик пожалел, что сболтнул лишнего. – Тебя бы вот не смог. Детей – не получается… Идем-идем.

Вскоре они сидели в укрытии кустарника. Изможденный, обессиленный Тумма висел в путах на столбе, а поодаль грелись у жаровенки стражники.

– В первые дни я его одеялом укутывала и горячим поила… – прошептала Наула. – Но потом отец увидел, так разорался!! Велел караульных рядом на столбе повесить – еле-еле мама его успокоила. – Девчонка сжала кулаки и процедила: – Ненавижу.

Наследник Олтер долгим внимательным взглядом посмотрел на нее, но ничего не сказал. Вдруг Наула придушенно пискнула, распахнув глаза и глядя за плечо мальчишки. Олтер порывисто обернулся. Кайхур выбрался из укрытия и полз к столбу по чахлой засохшей траве. Наследник и Наула застыли, наблюдая за непослушным щенком. Что же это такое?! Совсем от рук отбился! Стражники негромко переговаривались, изредка поглядывая по сторонам. Трава сменилась широкими плитами двора, а Кайхур полз дальше. Он то останавливался, замирая на месте, то шустро перебегал вперед, вновь застывая. Наконец щенок добрался до столба и спрятался, отгородился им от стражников.

– Он… Он Тумме пятки лижет? – удивилась Наула, всматриваясь. – Но зачем?

– Оунманастри оживляет потухшие угли, – пробормотал Олтер. – Умница!

Что за чушь? Наула покосилась на спутника и увидела затуманенный взгляд странного мальчишки. «Будто внутрь себя смотрит. Чудной он – то сквозь стену видит, то в себя смотрит. Совсем, видать, ему тяжко в пещере с богиней пришлось», – подумала Наула. Она вновь посмотрела на столб и вдруг увидела, как грудь Туммы высоко вздымается, словно он впервые за долгое время смог по-настоящему вздохнуть.

Вскоре тяжело дышащий щенок приполз обратно, и наследник тут же взял его на руки. Обессиленный Кайхур прикрыл глаза.

– Устал, мой уголек, устал? – ласково прошептал наследник, почесывая щенка за ухом. – Спасибо, малыш.

– Теперь все увидел. Ночью все сделаю, – обратившись к дочери наместника, сказал он.

– Один? – ахнула Наула и быстро добавила: – Я тоже приду.

Олтер собрался возразить, но наткнулся на упрямый взгляд дочери наместника. Поразмыслил немного… и нехотя кивнул.

– Здесь. В полночь, – буркнул он. Пригнувшись, наследник двинулся в сторону ограды. Обрадованная Наула вприпрыжку помчалась в собственные покои. Получилось! У нее получилось! Осталось ждать совсем недолго – и Тумма будет свободен! Будет жить!

Если бы Наула не была так окрылена, если бы Олтер не был так сосредоточен на ослабевшем оунманастри, которого он подпитывал своей внутренней живительной силой, то, весьма возможно, кто-то из них заметил, как из соседних зарослей смотрят полные злорадства и торжества глаза Гвинда и Дирга.

Не выпуская Кайхура из рук – вымахал уже, тяжеленный! – наследник вихрем пронесся по парку. Шмыгнув в приоткрытое окно, мальчик оказался в библиотеке. Его отсутствие прошло незамеченным, и вскоре наследник дана Дорчариан с Баратом показался на крыльце. Пятерка Внутренней стражи тут же умолкла и подтянулась. Двое бойцов затопали впереди, а трое пыхтели сзади. То-то же! И ведь блюдут себя, таскаются в полной амуниции. Ну разве что без щитов и копий… Когда Олтер со своим новым сопровождением впервые явился на занятия после Паготовых празднеств, то гвалт поднялся такой, что Хак Стурр едва не сорвал голос. Олтер хмыкнул: «…а хоть бы и сорвал, невелика печаль».

Из-за ветвей показался дом с тремя входами для именитых, «почетных» школьников.

– Я к Бареану загляну, – предупредил наследник старшего охраны. – На пару слов.

Толкнув калитку, мальчик вошел во двор. Хмурые болары, пропустив горцев, преградили страже дальнейший путь. Пободавшись взглядами, те отступили. Раздался рык старшего – и стражники мигом выстроились вдоль невысокого заборчика.

Подопечный ненадолго скрылся за дверью и оттуда послышался короткий оживленный разговор. Вскоре дверь распахнулась.

– Ты точно решил? Тебе не нужна помощь? – поинтересовался Грубый Деан.

– Нет, – мотнул головой Олтер, – не хочу Борю впутывать. Сделай то, о чем прошу, и жди нас ночью… сверху, – хмыкнул Олтер.

После ухода стражников через заднюю калитку выскользнул Грен. Перебежав дорогу, болар метнулся во двор к степнякам. Пошептавшись с раскосым стариком в стеганом халате, Грен тем же порядком вернулся.

Олтер скрылся в доме, захлопнув перед охраной дверь. Внутренники расслабились – птенчик в гнездышке и теперь никуда не упорхнет. Двое стражников остались на крыльце, а троица отправилась на задний двор, караулить маленькое окошко спальни. Внутренняя стража крепко знала свое дело.

А тем временем за плотно закрытой дверью состоялся непростой разговор.

– Я тебя не отпущу, Оли, – набычился Барат.

Обессиленный Олтер растянулся на кушетке.

– Мне надо чуть поспать, Барат, дружище… – сонно пробормотал Олтер.

Горец разжал кулаки и шумно выдохнул. Противостоять наследнику было выше его сил.

– Не будем спорить, Барат, – медленно продолжил Оли. – Я все решил и сделаю по-своему. Моя власть, мое решение. Не встанешь ведь ты у меня на пути? – Он попытался разлепить веки, но не смог. – Вспомни… Вспомни… – уже засыпая, попросил Оли. – Что обещал наставник Тумме, когда тот меня спас? Ты же стоял рядом с Остахом – там, под землей…

Барат задумался.

– Пусть благословения твоих богов будут с тобой, Тумма, – нахмурившись, медленно, словно читая по слогам, произнес горец. – Будут неприятности – и я, и дан Дорчариан в долгу перед тобой. Горы всегда укроют тебя.

– Кровь данов… честь рода, – пробормотал наследник в полусне. – Тумма должен быть спасен… Пока угли не обернулись пеплом.

Начало вечереть, и стражников сменили. Окончательно стемнело, и все вокруг погрузилось в сон. Чтобы не задремать, стражники прогуливались туда-сюда, переговариваясь вполголоса. Посреди ночи вдруг взбеленилась собака купеческого сынка по соседству. Стражники вскинулись, всматриваясь в окна горского мальчишки, но все было тихо. Собака замолчала, и они вновь укутались в теплые плащи.

Когда ближе к полуночи Олтер с Баратом пробирались по чердаку над комнатой Фиддала, внизу подняла шум Хинда. Вот уж от кого беды не ожидали! Умный Кайхур и не думал отвечать сестре. Послышался сонный вскрик Феди.

«Ну же, девочка, не лай!.. – мысленно взмолился Олтер. – Это мы ползем, Хинда, по важному делу. Разобрали у себя потолок и забрались. А выберемся у Бареана…»

То ли услышав просьбу Оли, то ли пожалев спящего хозяина, Хинда успокоилась.

Вскоре во дворе боларов мелькнули две тени, покидая дом. Олтер смог обмануть стражников, и теперь мальчик вместе с Баратом крался по ночному саду. Лунный свет пробирался сквозь вечнозеленую крону, дорожка белела под ногами – и вскоре показалась приметная ель у ограды.

– Пришли, йок? – раздалось в ночи. Старый степняк поджидал их в укрывище мохнатых еловых ветвей. – Принес, йок?

Подойдя к старику, Олтер осторожно достал из заплечного мешка две короткие стрелы, которые тайком хранились у него в память о страшном походе под землю, когда замотанные слуги Безносого уволокли беднягу Йолташа.

– Осторожно, Юсси, – остерег наследник. – Ядовитые! Тумма осмотрел и сказал, что от любой царапины противник мигом с ног валится. Живой – а даже пикнуть не успеет.

Старик уважительно поцокал языком, убирая стрелы. Прежним порядком перебравшись через ограду, вскоре они пробрались к нужному двору.

– Пришли? – встретил их шепот Наулы.

Разглядев девочку, старик с Баратом переглянулись и каждый заругался по-своему. Еще бы! Про дочку наместника Олтер благоразумно не сообщил ни тому ни другому.

– Будет вам ругаться-то… – виновато пробурчал Олтер. – Так нужно… Попробовали бы сами ее остановить, – оправдываясь, кивнул он на девчонку. – Скажи лучше, Юсси, сможешь подстрелить караульных?

Что-то тревожило наследника, царапало из темноты. Он глянул вокруг своим особым взглядом, но увидел лишь размытые оранжевые пятна двух караульных. Где-то за строениями перемещались другие постовые, но это было далеко…

– Попаду. Не сурков стрелять буду: людей, йок, – проворчал под нос степняк.

Старик вскинул небольшой фигурный лук. Бум-бум! – басовито тренькнула тетива, и дозорные кулем свалились там, где стояли. Пора! Барат рванулся вперед, сжимая в руках клинок. Нетерпеливая девчонка сунулась за ним, но наследник отбросил ее в сторону.

– Всё!.. – прошипел он. – А теперь – брысь отсюда.

Барат полоснул по путам, и Тумма сполз со столба. Горец поймал гиганта, подставив плечи, и крякнул. Даже исхудав, Тумма весил немало.

– Ага! Попались! – расколол ночь торжествующий мальчишеский крик.

– Стража! Стража! – завопил второй писклявый голос.

Из кустов напротив выбежали две фигурки, сжимая в руках лампы, до поры до времени скрытые плащами. Не переставая вопить как резаные, Гвинд и Дирг бесстрашно бросились на похитителей. Барат с тяжелой ношей на плечах в надежде глянул на степняка.

– Йок, – негромко сказал Юсси, достав из колчана боевую стрелу.

– Оставь, оставь!.. – прошипел Олтер и кинулся навстречу несносным дуболомам. Подскочил к старшему и со всего маху залепил в ухо, свалив наземь. Кайхур, глухо рыкнув, вцепился в руку второго крикуна. Оли подбежал и треснул сзади вопящего от страха Дирга, который судорожно пытался стряхнуть щенка. Рыжий мальчишка наконец-то заткнулся и рухнул.

Со всех сторон неслись встревоженные крики, слышался топот, звучали отрывистые команды десятников, стучали распахиваемые двери оружейной, звенело железо. Наследник бросился со двора прочь и вскоре догнал Барата. Тот упрямо пер вперед, слегка пошатываясь под тяжестью ноши. Старик семенил рядом, озабоченно поглядывая на спутника.

– Стой, стой, – негромко велел Олтер, придерживая горца. Взяв ладонь Туммы, сухую и холодную, наследник прижал ее к своей щеке. Усилием воли он мысленно разогнал, разжег внутри себя обычно спокойное пламя, заставив его взвиться. Огонь внутри загудел, и языки пламени поднялись ввысь. Он перегонял и перегонял из себя жар в Тумму, чувствуя, как теплеет его рука.

– Хватит, хватит, дваждырожденный… – вдруг раздался спокойный, немного усталый голос Туммы. – Твой огонь исцелил меня.

Лекарь убрал руку, и Барат опустил его на землю. Тот уверенно встал на ноги и слегка притопнул. А Олтер, напротив, зашатался и не устоял бы, если бы его не подхватил верный Барат.

– Ну уж тебя, наследник, я хоть до самого Декуриона донесу, – повеселел горец.

– Это Оли! Это Оли! Козопас вонючий! – раздался позади плачущий голос Гвинда.

– Да! И собака его уродская! – вторил брат.

– Ко мне!!! – заревел во всю мощь мужской голос. – Свиные отродья, беременные черепахи! Все ко мне!!! – Наместник бушевал, рвал и метал. – Поймать и привести! Немедля!!!

Спутники переглянулись и бросились к приметному силуэту ели, подсвеченному лунным светом. Стоило им оказаться по ту сторону ограды, как Юсси кашлянул в кулак.

– Я ухожу, йок… – сказал Юсси. – Ханич ждет…

– Пусть благословенья богов пребудут с тобой, Юсси, – торопливо шепнул Оли, неловко завозившись на руках Барата. – Горы Дорчариан в долгу перед тобой.

Раскосый старик вдруг смешно оттопырил уши ладонями и важно ответил:

– Степь и я услышали, Олтер. Я запомню твои слова, наследник. – Степняк поклонился и растворился в ночи.

– Выходят из ворот, – раздался спокойный голос Туммы. – Нельзя стоять.

Беглецы рванули вперед и помчались через просыпающийся сад: позади растекались цепочкой огни факелов, гневно заржала лошадь на площади, со стороны плаца забрехал пес. Тумма бежал впереди, радуясь пробудившейся силе, которую подарил ему дваждырожденный.

Они почти успели, но в дело вмешались постовые у ворот, которые присоединились к погоне: огни стражников заметались впереди, преградив путь. Беглецы сгрудились в тени можжевелового куста. Ближе, еще ближе… Барат протянул Тумме запасной кинжал и тот вцепился в рукоять: живым не дастся! Больше никогда! Послышалось пыхтение бегущих воинов и легкий звон доспехов… Стражники, не заметив их, пронеслись мимо.

– К нашему дому бегут, – перевел дух Оли.

Стараясь не шуметь, они бросились вперед. Выскочив из зарослей, спутники увидели Либурха. Тот стоял на библиотечном крыльце, кутаясь в душегрейку. Кончик ночного колпака смешно свисал на ухо. Подслеповато щурясь в темноту и прислушиваясь к переполоху, старик сжимал в руках лист бумаги и свинцовый карандаш. Видимо, работал допоздна.

– Кто здесь? – спросил он.

– Тише! – попросил Олтер. Они приблизились, и старик охнул, разглядев, кто перед ним. – Ради нашей дружбы, учитель Либурх. Прошу… – запыхался наследник и протянул руку.

Старик, ничего не понимая, вручил мальчику требуемые бумагу и карандаш. «Декурион в огне». – Оли торопливо накорябал пару строчек и вернул свернутый лист библиотекарю.

– Прошу… Пока здесь всех не подняли на уши… Ступай к Колуму, отправьте это с голубем в Дорчариан. – Олтер заглянул в глаза старику. Тот посмотрел мальчику за спину и покачал головой.

– Сделаю, – упавшим голосом ответил он. – Сделаю… Ты так похож на своего деда, мальчик, – пробормотал Либурх. – Поторопитесь. И берегите себя. – Старик скрылся в спящей громадине архива, прижимая к груди послание.

Огоньки преследователей объединились в кольцо, которое неумолимо сжималось. Продравшись сквозь кусты под окнами библиотеки, спутники скользнули по потайному проходу и оказались под землей. Барат залез в нишу и запалил факел и пару ламп.

– Вот это да! – раздался звонкий голос, и Олтер, переводящий дух, резко обернулся. Несносная девчонка в сбившейся набекрень косынке подошла к Тумме и взяла его за руку. – Мы что, под землей? Вот здорово!!

– Гадский, гадский клибб!!! Китовым хреном по лбу! – выругался Олтер. – Я же велел: брысь! Ты зачем за нами поперлась?

Девчонка в ответ надулась и захлопала ресницами, а Олтер мысленно застонал. Дочь наместника провинции Атариан! Они притащили с собой в сокровенный схрон неугомонную, взбалмошную, капризную дочку Сивена Гриса! И вот что теперь прикажете с ней делать?

Глава 4

– Этот Наул только воду мутит… накостылять бы ему по шее, – нахмурился Наум.

«Крепко же допекло парня, раз подошел». – Олтер огляделся по сторонам.

Огромный подземный зал преобразился. Таинственность покинула древние казармы, спугнутая светом и детскими криками. Юные гвардейцы до блеска начистили потемневшую бронзу отражателей, и огонь ламп в настенных нишах ослепительно сиял. Пещера, некогда укрывшая граждан Старой Империи от вторжения лунолицых, приютила и вчерашних мальчишек-беспризорников.

Йолташ держал ребятню в ежовых рукавицах, тренируя целыми днями и обучая основам владения кинжалом. Когда учеба заканчивалась, хохочущая ребятня стайками разбегалась по пещере, норовя удрать в темноту подземных ходов. Помощникам Йолташа – патлатому Науму, белоголовому Махе и глазастому Арату – работы хватало.

В один из первых дней ученики наткнулись на подземную реку в дальнем конце зала. Строители Старой Империи вырубили из камня набережную с оградой, а у стены, в которую нырял поток, приютился небольшой галечный пляж. С тех пор безводье не грозило новой гвардейской школе.

– Неправильно он себя ведет, – продолжил Наум. – У нас здесь свои порядки: Йоли учит, мы присматриваем, Пелеп еду готовит. А новичок этот, – Наум дернул плечом, – лезет везде, где не просят.

Оли нашел глазами Наулу с неровно остриженными короткими волосами. Здесь непоседу считали пареньком и звали Наулом. Мальчишка из нее получился что надо – чистый огонь. Наул подскочил к ученикам помладше, которые строили из камешков крепость. Обсмеял кривую постройку и подбежал к Тумме, прячась за широкой спиной великана.

– Ребята подкараулят, когда Туммы рядом не будет. И так всыплют – мало не покажется.

Олтер глянул на рассерженного паренька. Наум искренне негодовал – он не мог понять, отчего наставники Йолташ и Барат робеют перед жалким сопляком. И еще, как назло, все вокруг потешались над похожестью имен: Наум – Наул. В итоге дошутились до того, что объявили мальчишек братьями.

«А бедолаге Науму такой брат и даром не нужен. Эх, это он еще не знает, что перед ним девчонка!»

– Да кто он вообще такой?! – возмутился Наум.

Оли вздохнул и поморщился. Ускользнув от погони под землю и обнаружив рядом дочь наместника, беглецы растерялись. Наула стащила с головы косынку и заявила, что станет мальчишкой и пойдет хоть на край земли, лишь бы не возвращаться домой к отцу. Вот и взяли с собой – а что оставалось делать?

Тем временем неугомонная девчонка помчалась вдоль стены. Остановилась меж двух светильников и уставилась наверх. Почесала затылок. Подпрыгнула, вытянув руки над головой. Топнула ногой от нетерпения и посмотрела вокруг. Никто не спешил на помощь.

– Так кто он? – повторил Наум. – Чего ему здесь надо?

– Надо, – кивнул Олтер и покачал указательным пальцем. – Правильно ты заметил, Наум: надо. Этот негодник – из влиятельной семьи…

– Сиятельнейший, – с ненавистью произнес беспризорник и сплюнул. – Так я и знал.

– Да, из сиятельнейших, – согласился Олтер. – И он у меня… вроде как в заложниках. Почетный пленник, – хмыкнул наследник. Наум притих и с уважением посмотрел на Олтера. – Только малец добровольно, по своей воле в заложники пошел – сбежал из дома, чтобы мне помочь, понимаешь?

Наум перевел взгляд на Наула. Паренек разбега́лся и подпрыгивал у стены, словно бестолковая собачонка.

– Вот и получается, Наум, верно ты сказал – заноза он та еще. Но нужная заноза, понимаешь?

Наум задумался и медленно кивнул.

– Я понял, наследник. – По-прежнему хмурясь, Наум двинулся к Науле, которая так и крутилась на одном месте. Мальчишка подхватил Наулу за талию и подсадил. Та задрыгала ногами и поползла вверх, в темноту! Наум подпрыгнул, подтянулся и полез следом.

Заинтригованный Олтер подошел ближе и разглядел вбитые в камень ржавые скобы, ведущие под потолок.

– Вы где там? – крикнул он.

– Сейчас… – Раздался стук огнива, и показался огонек переносной лампадки, изрядный запас которых нашли в схроне слуг Безносого.

Наум с Наулой примостились в углублении, вырубленном в толще стены под сводом. Скобы-ступени подходили к выемке и обрывались. Над головой ребят шла вверх узкая шахта.

– Мы здесь уже все облазили, – пояснил Наум. – Ничего тут нет. Дырка гладкая по краям, туда не пролезть.

Наула рассеянно кивнула и погрузилась в шахту по пояс. Привстала на носочки… И вдруг по пещере, заставив всех замолчать и вскинуть головы, прокатился жуткий скрежет. Затем из отверстия хлынул солнечным водопадом яркий свет.

– Ага! – торжествующе закричала Наула, прижимая ладони к глазам.

– Как ты это сделал? – прошептал Наум.

– Мм, – высунула язык Наула, поддразнивая серьезного паренька. – Там рычаг хитрый, мне про такие библиотекарь Либурх рассказывал… А еще шахты есть?

– Есть, – кивнул Наум. Он никак не мог прийти в себя.

Наула кинулась к скобам и скользнула вниз.

– Долго сидеть будешь? – скомандовала Наула. – Идем скорее!

«Пропал парень», – хмыкнул Олтер и пошел к Барату с Йолташем. Горцы с беспокойством следили за шустрой пигалицей. Наум топал рядом с Наулой, указывая путь. Та подпрыгивала, забегала вперед, взмахивая руками и болтая без умолку. Мальчишки, еще недавно готовые съесть новенького без соли, уважительно расступились. За подаренный солнечный свет они простили взбалмошному новичку все шалости.

– Ну что, прижилась-таки негодница? – шепнул братьям Оли.

– Ага, – кивнул задумчивый Йолташ, глядя на карабкающихся по стене Наулу с Наумом. Снова раздался громкий скрежет – и еще часть пещеры затопило солнечным светом. Гвардейцы радостными криками приветствовали подвиг Наулы.

Худосочный новичок вымотался, устал, перестал шутить, но держался до последнего, упрямо отказываясь от подмены. Он открыл последнее, двадцать первое окно, доделав работу – и только после этого рухнул на кровать, огороженную от остальных коек широким покрывалом. Личный уголок посреди общей казармы имел только новенький Наул, и это здорово злило окружающих. Злило раньше – сейчас с этим смирились: заслужил.

После этого случая в жизни подземных обитателей многое изменилось. Школяры вновь обрели утраченные утро, день и вечер. Ночь они не теряли – ночи под землей хватало, она и сейчас никуда не ушла, а пряталась по темным углам, топталась в многочисленных проходах, убегающих из пещеры.

В подземной реке обнаружили рыбу, и выяснилось, что Наум – завзятый рыбак. С рассветом, прихватив с собой Наулу и пару копий вместо острог, они уходили на мелководный плес бить рыбу. Иногда Пелепу приносили улов, и тогда он готовил на обед душистую уху. Ребята сработались: рядом с веселым, неугомонным новичком обычно хмурый, замкнутый Наум оживлялся, а рассеянная Наула становилась рассудительней и осмотрительней.

Олтер наблюдал за их совместными походами со смятением. Он искренне радовался, что Наулу приняли. Но, глядя, как дочь наместника весело смеется, толкается, иногда прижимаясь к приятелю Науму, в наследнике поднимался жар дваждырожденного, грозящий испепелить все вокруг.

Поэтому Оли выбрал ночь и углубился в подземелья. Вместе с верным Кайхуром он бродил по старым выработкам, широким коридорам и узким лазам. Дваждырожденный не нуждался в свете – он и без того видел скрытые ловушки и ямы-колодцы на пути. Заблудиться наследник не боялся – если приобретенные способности вдруг подведут, то Кайхур безошибочно выведет обратно.

Он и сам не знал, что ищет в темноте и от кого прячется. Может, его тянуло на место рождения – ведь новый дваждырожденный Оли появился именно в пещере, в священном Лоне Матери?.. Как бы то ни было, блуждания оказались не напрасны. Однажды Олтер обнаружил осыпавшуюся узкую щель, ведущую наверх. Из щели тянуло городским гомоном и большой жизнью. Оли оставил встревоженного Кайхура и пополз наверх. Вскоре в стене показались знакомые уже ржавые скобы-ступеньки, а сам лаз стал прямоугольным. Наверху появилось темнеющее вечернее небо – и наследник выбрался наружу. Огляделся. Древний проход притворялся дымоходом, а Олтер очутился на кровле торговых рядов, в тени глухой стены. Внизу готовилась ко сну рыночная площадь: Внутренняя стража ставила рогатки на улицах, торопились прочь запоздалые торговцы и хмельные горожане. Олтер глянул на вход в имение – постовых у ворот толпилось на порядок больше обычного. Послышалось тоскливое завывание Кайхура, и наследник заторопился обратно.

Другая важная находка случилась столь же внезапно. В один из дней Олтер пробирался узким лазом, который петлял, пересекаясь со множеством подземных путей-тропинок. Лаз отходил от тропы «добрых», и Оли казалось, что путь непременно вынырнет где-то у предвратья под Провинциальным архивом. Миновав один из бесчисленных поворотов, Оли остановился. Он почувствовал биение жизни поблизости… Или показалось? Дваждырожденный неплохо изучил границы своего дара. Массивное тело гор «глушило» возможности разглядеть оранжевую ауру человека. Толща дикого камня – не рукотворная стена, и за ней он не мог разглядеть спрятавшегося человека. И все-таки… что-то было такое…

Оли вернулся назад. Присмотрелся к углу поворота. Что же его задело? Вот оно! Наследник высмотрел удивительно гладкий камень посреди грубо обломанных, со следами зубил, стен. Не веря себе, надавил на выступ. Чутье не подвело. Раздалось журчание воды, и стена отошла в сторону. Олтер переглянулся со щенком и шагнул вперед. Стена с тихим шелестом закрылась.

Неширокий проход, в котором оказался Олтер, разительно отличался от оставленного позади подземелья. Стены прямые, пол под ногами ровный и гладкий. На полу расстелена ковровая дорожка. Вокруг многочисленные держатели для факелов и ниши для ламп. Из-за поворота пробивается солнечный свет. Но главное – в узости прохода порхали, словно неведомые крылатые махаоны, разные шепоты, шепотки и приглушенные голоса. Человеческая речь гудела неумолчным гулом, хлопала невесомыми крыльями по ушам. Боясь сойти с ума, Олтер приглушил дар дваждырожденного и обратился к чувствам обычного человека. Все стихло, словно голоса причудились.

Олтер пошел к свету. Свернув за угол, он обнаружил в потолке солнечный колодец – уменьшенную копию открытых Наулой. Местное окошечко оказалось совсем крошечным – с ладошку размером. Впрочем, света хватало с лихвой.

– Ну а я тебе что говорю? – раздалось над ухом, и сердце мальчика упало в пятки. Он присел от неожиданности и глянул вверх, откуда послышался голос.

– Говори, да не заговаривайся. Разойдутся они, точно тебе говорю…

Олтер разглядел медный раструб, торчащий из отверстия в потолке. Словно в щель воткнули жестяной рупор. Наследник догадался, что перед ним хитрое подслушивающее устройство.

– Скорее бы уже дожди прекратились… – жаловался старческий голос за углом. – Не зима нынче, а наказание… Колени ломит – спасу нет…

– Тихо ты, дурной… – обожгло Олтера горячим шепотом спустя десяток шагов. – Увидит кто… Приходи, как обычно, на кухню, как стемнеет…

– Так нонче можно… – шорохи и звук шлепка. – Проклятого шепталу на войну спровадили…

– Иди, я сказала…

Хмыкнув, Олтер двинулся дальше. Проход закончился небольшой, ярко освещенной комнаткой. Вдоль противоположной от входа стены – небольшая мягкая кушетка. Дальний угол разгорожен широкими полками, на которых валяются в беспорядке щербатые битые светильники. В изголовье кушетки стоит массивный каменный стол с деревянным креслом. Гладкая мраморная столешница, запятнанная старыми чернильными пятнами и нагаром, покрыта тонким слоем пыли. Справа от входа на крючках висят рядком несколько хламид. Наследник провел по ним рукой. Почти новые, незаношенные. Одна хламида тонкая, летняя, другая – из плотного теплого сукна. На всех одеяниях виднелся приметный островерхий капюшон. Во всей Империи он встречал только одного человека, который носил подобное. Олтер понял, где очутился, – он пришел в гости, когда хозяин уехал из дому…

– Ну, здравствуй, Кейлокк-Сплетник… Вот, значит, какое у тебя логово, – прошептал Олтер.

Он еще раз огляделся. Осторожный гад! Ни одной бумажки не оставил, ни единого клочка! Оли уселся на кушетку и задумался. Наследник пожалел, что не догадался написать в послании о Сплетнике.

– Эта сволочь причастна к гибели дедушки Эндира, – тихонько пояснил Кайхуру наследник. – Отец и Гимтар должны это знать.

Щенок внимательно слушал, оттопырив поломанное ухо.

– Эх… успел Либурх отправить письмо или нет?

Кайхур положил передние лапы на колени хозяина и чуть слышно рыкнул. В ответ Оли хлопнул себя по лбу.

– Точно! Нужно пойти и спросить! Всего-то! Выйти ночью и спросить! – Оли заметался по комнатке.

Как же он раньше… После побега имение превратилось во вражескую территорию. Так оно и было, все верно. Вот наследник и не совался туда. Но ведь и на земли врага нужно делать вылазки, разведывательные выходы! Особенно если в неприятельском стане осталось столько друзей!

– Если мы спокойно ходим по страшным подземельям, – обратился Оли к щенку, – то уж прогуляться по ночному имению нам ничего не стоит…

Щенок заворчал соглашаясь.

Олтер решил, что ночью обязательно погостит у Либурха, и успокоился. Затем прошелся по коридору, полному чужих голосов. Внимательно осмотрел стены и пол, но тайников не обнаружил. Дошел до массивной двери, окованной железными полосами. Дернул. Та даже не шелохнулась. Заперто! Кто бы сомневался…

Мальчик вернулся в логово Сплетника и кропотливо обшарил комнатушку. Залез под кушетку, заглянул под стол. Охлопал и ощупал хламиды. Ни-че-го. Усевшись в кресло, наследник поставил локти на стол и оперся подбородком на сцепленные ладони. Напротив лица из стены торчал бронзовый держатель для лампы. Оли бездумно протянул руку и дотронулся до штыря. Тот чуть поддался. Олтер дернул его в сторону, и держатель мягко отъехал вбок. В стене открылась потайная смотровая щель, а комнатку заполнил мощный храп. Прильнув к отверстию, мальчик увидел просторную комнату. Посреди стояла широченная кровать, на которой раскинулся полный высокий мужчина и раскатисто храпел. Оли без труда узнал в спящем Сивена Гриса, наместника Атариан.

Олтер откинулся обратно в кресло и осторожно задвинул держатель. Выдохнул…

– Вот оно как, значит… – подытожил Олтер. – А Кейлокк-Сплетник любитель не только за слугами присматривать, но и за хозяевами.

Кайхур фыркнул.

По пути обратно в пещеру Олтер размышлял о ночном выходе. Уж кто-кто, а Либурх в курсе последних новостей: живет в архиве, работает в школе и в имение заглядывает… В воздухе разлился дразнящий аромат жареных шкварок. Булогичи научили-таки Пелепа поварничать! В животе заурчало.

– Вовремя подоспел! – приветствовал подопечного Барат. Хождения наследника по мрачным подземельям сводили горца с ума, но сладить с наследником без Остаха бедняга Барат не мог.

– Тут захочешь заблудиться – а не заплутаешь. По запаху доберешься. – Наследник придвинул тарелку с рассыпчатой кашей из дробленой пшеницы с обжаренными в жиру шкварками и луком. Мм, вкуснотища! Разломив лепешку, Олтер набросился на еду.

Взрослые – Йолташ, Барат, Тумма и наследник – ели отдельно от учеников. Раньше с ними столовалась Наула, но теперь она отсела к Науму с друзьями.

– Как учеба? – Оли отхлебнул горского чая. – Нынче в школе сразу два наставника – дела веселее идут?

Йолташ кивнул. Вдвоем с братом учеба и впрямь ускорилась.

– Думаем старшим мечи вручить… – поделился Барат. – Так что от тренировок теперь тебе не улизнуть.

– Где на всю ораву столько мечей взять? – махнул ложкой наследник. Потуги Барата он видел насквозь: горец на все готов, лишь бы отвадить наследника от одиночных вылазок.

Братья переглянулись.

– Как «где»? Там же, где и кинжалы взяли, – пожал плечами Йолташ.

Тумма, услышав об оружии, оживился и посмотрел на горцев. Барат поднялся из-за стола и позвал за собой. Запалив пару факелов, они миновали столовую, крытые резервуары с земляным маслом и вышли к дальнему углу пещеры. Беспокойная Наула с Наумом увязались следом. Горец подвел наследника к повозкам-вагонеткам, о которых мальчик совсем забыл.

– Мы с ребятами все перебрали. Разложили. – Йолташ указал на первые вагонетки. – Четыре повозки – нагрудники Старой Империи. Дальше… Три повозки – ножи-кинжалы… Есть и длинные: подойдут для учебных мечей.

Тумма подошел к последней вагонетке, склонился и зазвенел металлом.

– Дальше… – продолжил Йолташ. – Три повозки – короткие широкие мечи. Тоже времен Старой Империи…

– Тут все времен Старой Империи, все из темной бронзы, – заметил наследник, подходя к Тумме.

– Верно, Оли! – крикнул Барат. – Отличное оружие! Вот бы нашим в горах оно пригодилось!

– Пригодилось, – задумчиво кивнул наследник. – Нашим бы здорово пригодилось. – Он вновь вспомнил о предстоящей ночной вылазке наверх.

«Может, наместника прирезать? Окончится тогда эта проклятая война?» – вдруг подумал Оли.

– Три повозки – наконечники для копий. А в крайней – все остальное, – подытожил Йолташ.

– Хей-й-я-я! – раздался радостный вскрик Туммы. Звякнул металл – и гигант достал из вагонетки два здоровенных тесака с широким тяжелым окончанием клинка. Один вид оружия наводил жути, а изогнутое лезвие грозило противникам страшными рваными ранами. Тумма медленно крутанул тесаками перед собой, и дваждырожденный увидел, как в багряных углях – ауре идущего на поправку великана – шевельнулись робкие всполохи. – Хей-й-я-я!

Тумма, напевая под нос боевую песнь на родном языке, медленно закружился в танце. Олтер отошел подальше и оттащил застывшую от любопытства Наулу. Вот гигант нанес первый, еще слабый удар по невидимому врагу, вот второй тесак пошел понизу… Голос Туммы крепчал, становился все тоньше и пронзительней. Движения гиганта убыстрялись, тесаки с гудением вспарывали воздух. Олтер во все глаза смотрел, как рдеющие угли налились жаром, всполохи вырывались все чаще. Песнь Туммы поднималась и поднималась, все выше и выше, заметалась под сводом…

– Хей-й-хей-й-хей-й-я-я! – радостно пел Тумма. Оживленный мальчишечий гомон за столами притих. Дваждырожденный воочию увидел, как из углей родилось жаркое ровное пламя. Темнокожий лекарь исцелил сам себя.

– Думаю, пусть тесаки Тумма оставит себе… – шепнул Олтер братьям-горцам.

Гигант, закончивший танец, услышал слова наследника, белозубо улыбнулся и захохотал.

Внимание Олтера привлекли парные углубления под колесами вагонеток, вырезанные на одинаковой глубине в полу. Две выемки дружно устремились прочь из пещеры, уходя во мрак широкого полукруглого тоннеля. Наследник понял, что видит перед собой рельсы для вагонеток.

– А куда ведет путь для повозок? – спросил Олтер, ступая вдоль колеи.

– Не знаю, – пожал плечами Йолташ. – Мы не ходили так далеко…

Барат с тревогой глянул на наследника.

– Ты же не собираешься, Оли… – начал он.

– Собираюсь, собираюсь! – разозлился наследник. Ему надоело кудахтанье наседки-Барата. – Я собираюсь и буду делать все, что захочу!

Барат сжал кулаки.

– Ладно… – пошел на попятную Оли. – Я… я Тумму с собой возьму.

Тумма взмахнул тесаками и шагнул к наследнику.

– И я! И мы с Туммой! – крикнула Наула. Негодница схватила Наума за руку и потащила за собой.

Олтер звонко хлопнул в ладоши и ткнул пальцем в подбегающую дочь наместника.

– Послушай-ка, ты… – Оли сдержал ругательство. – Наул… Тебе не кажется, что ты… слишком наглый для заложника??

– А ты? – не осталась в долгу упрямая Наула. – А тебе так не кажется, сын дана Дорчариан?

Йолташ фыркнул и ушел к ученикам. Барат покачал головой и двинулся следом. Олтер не нашел что ответить бойкой девчонке и лишь махнул рукой с досады.

Поход в компании спутников по следам старой дороги разительно отличался от привычного Оли молчаливого одинокого странствия в темноте. Чадили, трещали, плевались искрами два факела за спиной, и Наула трещала без умолку, как сорока, удивляясь каждому камню и повороту. Когда впереди показался конец пути, Олтер обрадовался. Он приблизился к глухой гладкой стене, перекрывающей проход. Колеи-подружки ныряли под плиту и исчезали.

«Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать», – всплыла в голове Оли странная песенка. Он знал, что от него требуется по правилам игры. Найти нужный камень! Особым взглядом дваждырожденный обшарил окружающие стены. Один из выступов едва заметно отличался от прочих, мерцая еле видимым зеленым светом. Олтер надавил на неприметный выступец… Наула распахнула глаза, расслышав журчание воды в толще камня, и наконец-то замолкла. Стена перед ними медленно, словно нехотя, рывками поднялась наполовину и застыла.

Впереди показалась просторная пещерка, освещенная скудным вечерним светом. Выход из тоннеля затянула плотная сеть вечнозеленого плюща. Посредине прохода на груде белых костей и тряпья лежала огромная пятнистая кошка. Услышав шум, она подняла лобастую голову. Ее огромные оранжевые глаза с недоумением смотрели на поднятую стену.

– Ой!! – пискнула Наула.

Кошачий зрачок переместился. Она увидела людей, рыкнула и вскочила, ощерив длинные клыки. Гневливый длинный хвост метался, дрожал, ворошил опавшую листву, косточки, веточки, мелкие камешки, взбивая крутое месиво. Пригнув голову, хищник двинулся вперед стелющейся мягкой походкой. Хозяин пещеры вышел на охоту: двуногая лакомая добыча сама пожаловала в логово.

– Хей!!! – Тесаки рассекли воздух, и Тумма прыгнул вперед, перекрывая дальнейший путь пятнистой убийце.

Кайхур сипло зарычал, шерстка на загривке поднялась дыбом. Олтер пятился назад, пока не уперся спиной в стену. Щенок, утробно зарычав, несся к месту битвы. Наум вытащил кинжал и двинулся следом. Наула пронзительно завизжала, а кошка двумя стремительными прыжками приблизилась и бросилась на Тумму.

Гигант ускользнул в последний момент, качнувшись в сторону, и кончиком тесака рассек шкуру на передней лапе охотницы. Та оглушительно рявкнула, кинулась на стену, оттолкнулась от нее и рухнула на великана сверху, распластавшись в прыжке.

Тумма рванулся вперед, вскинув оружие, и массивная туша сбила его наземь. Они клубком покатились по камням пещеры, вздымая тучи сухой листвы. Белым росчерком метнулся Кайхур и вцепился кошке в шею.

Упавшая туша зверя не шевелилась. Олтер пришел в себя и обнял замолкшую Наулу. Гвардеец Наум приблизился к неподвижному хищнику. Клинок в его ладони ходил ходуном. Кайхур держал врага за шею и грозно рычал. Вдруг кошка вздрогнула, Наула вжалась в Оли, спрятав лицо. Но это всего лишь Тумма выбрался из-под бездыханного тела. Брюшина зверюги вспорота, а Тумма весь с головы до ног залит кровью и слизью.

– Хей-й-я-я! – крикнул Тумма и закружился в ритуальной пляске вокруг поверженного противника. Взмахивая клинками, он кланялся достойному врагу.

Кайхур выкатил глаза на танцующего великана и нехотя разжал челюсти. Не оборачиваясь более на побежденную дохлятину, он неторопливым шагом триумфатора отправился к хозяину.

– Так ты… девчонка?! – Юный гвардеец подскочил к обнявшимся Олтеру с Наулой и ткнул пальцем. – Ты меня обманул… обманула!

«Да уж, визг Наулы до сих пор стоит в ушах. Мальчишки так не визжат». – Оли глянул на раздосадованного Наума. Тот выглядел уязвленным до глубины души. Наула вырвалась из объятий и набрала воздуха в грудь…

– Она не нарочно, – быстро ответил Олтер, пока та не наговорила глупостей. – Это я приказал. А теперь, Наум, знакомься: перед тобой дочь наместника провинции Атариан, Наула Эттик.

Наум застыл, раскрыв рот.

– Как ты понимаешь, это тайна. Наула моя… пленница, – тараторил наследник. – Теперь ты, как помощник Йолташа, отвечаешь за ее жизнь и здоровье.

Наула фыркнула, но, что удивительно, благоразумно промолчала.

– Ясно, гвардеец? – гаркнул Олтер.

– Ясно! – выпрямил спину Наум и с боязливым уважением посмотрел на хихикнувшую Наулу.

– Ну вот и славно… – пробурчал под нос наследник и подошел к выходу из тоннеля. Нянчиться с мелкотней ему совсем не хотелось.

Колея подходила к границе подземелья, затянутой плющом, и обрывалась. Олтер нагнулся, выкарабкался сквозь кошачий лаз наружу и огляделся. Он очутился в заросшем мелколесьем неглубоком овражке. Среди опавшей листвы и россыпей оплывших склонов угадывались очертания древней дороги. Не сговариваясь, спутники отправились по ней и вскоре оказались в густом лесу.

Олтер выбрал себе в помощники высоченный кедр, чья голубовато-синеватая крона шумела в вышине. Мальчик уцепился за нижний обломанный сук и полез по дереву. Перепачкавшись пахучей смолой и изрядно запыхавшись, он взобрался наверх.

– Ух ты! – восхищенно произнесла Наула. Взбалмошная девчонка и не думала уступать наследнику и полезла следом. Рядышком молчал Наум, ухватившись за соседнюю ветку и с беспокойством поглядывая на лесную подстилку далеко внизу.

– Да! Вот и Атриан, – кивнул Олтер, приветствуя столицу провинции, раскинувшуюся неподалеку посреди холмов. Мальчик окинул быстрым взглядом бесчисленные крыши, блестящие купола и крепостные стены города, нашел ближайшие распахнутые ворота и заскользил глазами по полотну дороги… – Не так уж и далеко мы от тракта, а?

– Ага! – согласилась Наула. – Наверное, раньше дорога из подземелий подходила к нему…

Налетел легкий порыв ветра, и лесное море вокруг зашумело. Макушка кедра закачалась. Наула ойкнула и вцепилась в ветку. Наум позеленел, шумно сглотнув.

– Хватит. Вниз, – скомандовал Олтер.

Обратно в пещеру возвращались в тишине. Наула с беспокойством поглядывала на хмурого, задумчивого Наума. Тумма, весь в бурой корке подсохшей крови, предвкушал, как вернется и снимет великолепную шкуру с убитой кошки. А Олтер… Наследник в мыслях уже крался по ночному парку спящего имения…

Оли лежал на кушетке и ждал, пока все улягутся и угомонятся. Наула по седьмому кругу рассказывала про бой с хищником, скача по кроватям. Наум нехотя присоединился к обсуждению. Ребята загалдели, но Йолташ шикнул на них, и все притихли.

Олтер дождался наконец мерного дыхания вокруг и скользнул к Кайхуру, который уже ждал на выходе из зала. Пробираясь мимо занавешенного угла, где спала Наула, наследник вдруг расслышал сдавленное всхлипывание и сдерживаемый плач.

Оли ругнулся про себя, глубоко вздохнул – денек и впрямь выдался тяжелым, а уж для изнеженной вельможной дочки и подавно – и юркнул за покрывало. Наула горько плакала, обняв колени. Перед ней приглушенным светом горела потайная лампадка.

Когда Оли увидел милые ямочки на щеках, мокрые от слез, у него кольнуло в груди. Он обнял плачущую Наулу – она мигом признала гостя – и прижал ее голову к груди, поглаживая по затылку.

– Ну что ты, маленькая… – прошептал он. – Испугалась грозной кошки, да? Все прошло, я здесь, я рядом и Тумма неподалеку…

Рубаха промокла от слез, а Наула вскоре затихла. Вцепившись в его ладонь, она прошептала на ухо:

– Я маму хочу увидеть… Домой не хочу, – тряхнула она его руку. – Не хочу… а вот просто посмотреть бы… одним глазком… и назад…

Оли отстранился, отер милые щеки от слез и криво улыбнулся.

– Уж если ты так сильно хочешь… одним глазком, разве в моих силах тебе отказать? – Он тяжело вздохнул. – Идем за мной, Наула Эттик…

Глава 5

Мертвые конокрады, прибитые к воротным столбам, скалились сиятельнейшему Кренту Грису взрезанными улыбками, провожая полководца на войну. Наглые сороки выклевали мертвецам глаза, иногда возвращаясь и выдирая куски плоти полакомее.

– Правильно сделали-то, что первым делом Паготу жертву принесли, – заметил Крент, отворачиваясь от мертвяков. Верные арзратцы согласно качнули головами. – Может, наша жертва, – имперец кивнул на конокрадов, – в конце концов и пересилила. Теперь Хохотун над местной богиней верх взял. Я гляжу, зима-то нынче вокруг не горская, а имперская… И снега нет совсем…

– Подсобил, подсобил нам Забавник! – заволновалась свита.

– Благоволит Затейник!

– Ага! И наверх, за солью, вмиг доберемся! – воскликнул пустобрех Зомир, и Крент ожег его злым взглядом.

Тот осекся и спрятал глаза. Молоть языком перед выходом – последнее дело! Из конюшни показался недомерок из беглых рабов, и Крент невольно вспомнил о Сплетнике. Упертый! Покинул-таки долину, отправился назад в предгорья, выполнять тайное поручение Сивена.

«Зря я его отпустил. Нужно, нужно было все по-своему сладить, отослать его вместе с недомерком за золотом мертвых. Соватажники у Сплетника крепкие, сами бы с налетом справились. Небось сейчас уже подобрали виллу пожирнее и куражатся, прикидываясь вонючими горцами… – Крент представил, как визжат от страха бабы, которых тащат во двор, как потрошат нажитое добро, и вздохнул с завистью. – Хорошо им… И где Элса подобрала себе такого мастера – Сплетника? А как его, угря скользкого, в кулаке удержать? Ведь вывернулся-таки; утек грабить виллу, вместо того чтобы идти в Город мертвых».

Крент Грис кивнул в сторону мелкого паршивца и показал кулак сотнику.

– За уродца головой отвечаешь. Случится что – со всех шкуру спущу. – С этими словами командующий выехал за ворота.

Половина войска покинула обихоженный лагерь в полях и вытянулась походным порядком. На развилке дорог сиятельнейшего поджидали. Местный толстяк-староста и вооруженные горцы-слуги низко склонились, а мальчишка-провожатый гордо вскинул непокорную голову. Отец залепил мальцу затрещину, и волчонок мигом спрятал наглые глаза.

«То-то же, – дернул щекой Крент, вспоминая другого мальчишку – местного дурачка, уведшего коня. – Какой конь! Какой конь был! И ведь поганец слабоумным прикидывался, глазки строил, лыбился… Все они, горские сучата, улыбаются, а сами за пазухой нож прячут. Но ничего, ничего. Стоит только наказ брата выполнить и соляную шахту забрать. Потом можно и о других делах подумать».

Грис миновал склоненных горцев, и паренек двинулся чуть поодаль, а слуги заторопились следом, со свитой.

«И все-таки умен Сплетник, умен, – признался себе Крент. – Внук старейшины под боком – это хорошо – и селяне никуда не убегут, и волчонок приведет куда нужно». – Крент покосился на горенка, и тот в ответ вновь своевольно вскинул голову. Имперец хмыкнул.

«Смотри-смотри, проклятый рыжий имперец! – подумал Мерех. Позади огромное войско стронулось с места. – Перед тобой гордый потомок великого Домархи, победителя Империи!»

Они миновали горбатый мостик через Джуру, и впереди показалась Новая вилла. К горному отрогу прилепилась Голубиная башня, возвышаясь над многочисленными постройками и садом. Мерех подумал, что голубятник Горах уже непременно добрался до Рокона и передал дану Дорчариан слова послания.

«Хвала Матери Предков! – улыбнулся Мерех. – Как все-таки хорошо, что я встретил дурачка Ойкона! Как славно, что прочитал письмо Олтера!

А наследник молодец! Зря я над ним смеялся! Не растерялся, не забыл родные горы, живя у имперцев! Вот и я не посрамлю чести именитого предка. Пускай дед и отец оступились… оказались недостойны. Но я все сделаю правильно».

– Эй, как там тебя, – лениво махнул рукой рыжий имперец, подзывая мальчика.

– Мерех, господин. – Юный горец сжал бока коню и подъехал ближе. Командующий глянул на поношенную бурку и сморщил нос.

– Сколько идти… до пещеры? Три дня, верно?

– Так, господин. – Мальчишка склонил голову.

– А тот дурачок из конюшни. Как там его?..

– Ойкон, – подсказал внук старосты.

– Точно, Ойкон! Ты знал его? – быстро спросил Крент и впился глазами в лицо провожатого.

– Нет, – соврал Мерех. Врать ему теперь придется часто, надо привыкать.

Крент посмотрел еще немного, дернул уголком губ и велел.

– Бери своих козопасов и шуруйте вперед. За разведчиками. И смотри мне… Сельцо твое и родичи – у меня вот здесь. – Здоровяк поднес к глазам мальчика здоровенный кулак, покрытый веснушками и маленькими рыжими волосами на пальцах.

Мерех дернул поводья и выдвинулся вперед. Слуги-архогцы обогнали процессию, окружив хозяина плотным кольцом, и вскоре меховые шапки горцев замелькали среди плащей легкоходов.

«Рыжая сволочь! Мой дан тебе устроит. Нечего поганым имперцам делать у священной горы! Благословенная Мать Предков послала соль своим детям, а не вам!» – горячился мальчик. Ему все трудней и трудней становилось сдерживать себя, и только мысль о дане Роконе на повороте у скошенной горы останавливала от глупости.

Имперские разведчики, легкие всадники на тонконогих конях, с подозрением косились на горцев, не отступая ни на шаг. Большинство легкоходов мелькали впереди, осматривая окрестности, но пара десятков всадников неизменно кружилась рядом, приглядывая за людьми старейшины. На перекрестье дорог разведчики поджидали мальчика, и Мереху только и оставалось, что кивать в нужную сторону, указывая путь. Вскоре день приблизился к вечеру, легкоходы выбрали безветренное место для ночлега войска и разбежались по склонам, приняв первую стражу.

Ночь прошла без происшествий. С утра подмораживало, и Мерех со злорадством посматривал на кутающихся в плащи изнеженных, непривычных к холоду имперцев.

«И вы собрались завоевать наши горы, мерзлячие глупцы?» – Мерех дрожал от нетерпения и рвался вперед, торопясь скорее оказаться на повороте. Там, в теснине, горы впервые услышали священный клич: «Декурион в огне!» Семейные предания рассказывали, как все было. Разбитые горцы бежали из долины, а имперцы торопились следом, наступая на пятки. У скошенной горы славный Домарха устроил первую засаду, наголову разбив преследующий отряд. После той победы к удачливому горцу потекли воины, и будущий князь долины большой кровью изгнал имперцев.

«Дану моя задумка должна понравиться! – давясь подсохшей лепешкой с сыром, подумал Мерех. – Там, где победил Домарха, – там и Рокон одержит верх! Горы не меняются!»

Сегодня сторожа-разведчики уже не липли к людям старейшины. Легкоходы привычно растянулись цепью, обшаривая взглядами далекие и ближние скаты гор. Здешние косогоры оказались крутоваты: запросто, сидючи в седле, не вскарабкаешься! Мерех, не отрывая глаз, следил за медленно приближающейся приметной высокой горой. Верхушку горы словно отрезали, наискось смахнув кинжалом.

«Ну когда же, когда же поворот?» – без устали приговаривал Мерех. Низкое зимнее солнце вскарабкалось на полдень, и мальчик наконец-то увидел впереди нависший козырек скалы. Дорога ныряла под него и пряталась за резким отворотом. Первые разведчики исчезли за отрогом горы, а самые дотошные всадники попытались забраться на острый скат, но камешки посыпались из-под копыт коней, и они отступили. Покрутились немного у козырька – но кому под силу забраться вверх по гладкой скале?..

Мерех украдкой разглядывал скопление булдыганов на краю навеса, пытаясь вспомнить: видел ли он их раньше, проезжая мимо, торопясь на праздник Дня середины лета? А может, булыжники притащило осенним первым снегом? Или это все-таки дело рук притаившихся в засаде горцев?

Внук старейшины принял скучающий вид, словно каждый вечер катался здесь по пути домой. Но предательская краснота, залившая шею и щеки, выдавала его. Хорошо, что никому горский мальчишка был неинтересен: перекрестков и развилок впереди не виднелось, и его знания провожатого оказались не нужны.

Затаив дыхание, Мерех поравнялся с нависшим скальным козырьком. На лицо упала тень. Шаг, другой… Ничего… Только редкие порывы гулящего ветра гудели средь скал да шумели редкие горные сосны. Легкие всадники, миновав опасную узость, поспешили дальше, где теснина расступалась широким ущельем.

Мерех ждал свиста стрел, визга дротиков, родного клича: «Доррр-ча! Доррр-ча!!», – тиская кинжал. Сердце бухало в груди, всхрапывала кобыла под седлом, чувствуя нетерпение седока. Когда же можно будет кинуться на ненавистных следопытов?! Когда же можно отдать приказ броситься на чужаков своим глупым, ничего не подозревающим людям?! Но шаг за шагом теснина оставалась позади. Войско просачивалось сквозь нее, словно толстая шерстяная нить вползала в игольное ушко, а ничего не происходило…

«Неужели я ошибся? – в отчаянии подумал Мерех. – Голубятник Горах так стар, что мог и не добраться до дана Дорчариан. – Будто холодная рука схватила Мереха за кишки, во рту появился привкус мерзкой кислятины, и его чуть не вывернуло. – Ведь если дану Рокону ничего не известно, значит, я веду врагов в священное место…»

Мальчик остановил коня и повернул голову. С угасающей надеждой он посмотрел на тяжелый свод скалы.

«Мать Предков! Всеблагая! Утро Надежды! – взмолился он. – Пусть случится чудо и гора рухнет на проклятых имперцев! Или пусть молния поразит меня, дабы я не посрамил памяти славного предка!»

Спасительница не оставила мольбу заплутавшего сына без ответа. Скопище камней на краю уступа шевельнулось – и первые булыжники каменным дождем посыпались на войско.

Крент громко смеялся над незатейливыми шутками арзратцев, когда на тропу перед ним рухнул небольшой – с добрый кочан капусты – валун. Взорвавшись каменным крошевом, он посек охрану впереди. Гнедая под одним из воинов громко заржала и взвилась на дыбы. Из рассеченной шеи у нее хлестала кровь. Лошадь рухнула, придавив нерасторопного седока. Несколько камешков простучали по нагруднику Крента, звякнув о металл. Умный конь прянул ушами, всхрапнул и встал. Командующий хоть и был привычен воевать не в горах, а в степи, мигом догадался: они влетели в засаду. Уж больно место для атакующих удобное… Вскинув голову, Крент разглядел уходящего за поворот мальчишку-гореныша со счастливой улыбкой на лице.

«И этот лыбится… совсем как полоумный дурачок Ойкон. Песий выкормыш, козопасово племя!..» Крент не помня себя зарычал, выхватил меч, рванулся… Однако камни все сыпались и сыпались, и чья-то сильная рука схватила коня под уздцы, заворачивая морду в сторону.

– Уходим! Уходим! – завопил Зомир. – Засыплет… Крент… Засыплет…

На разбегающихся провинциалов, вздернувших над головой щиты, уже сыпались камни потяжелее.

– Вперед! – заорал Крент, останавливаясь на безопасном расстоянии. – Вперед, сучьи дети! Сбили «черепаху» – и вперед! Принести мне голову горского малолетнего ублюдка! Десять монет!

Арзратцы окружили коня командующего, тесня назад. Крент ярился и орал, булдыганы падали и стучали по щитам имперцев. От зычного голоса командующего воины встряхнулись, пришли в себя, подняли щиты, встали плечом к плечу и двинулись вперед. Камни ударялись и отскакивали, не причиняя вреда. Воины воодушевились и прибавили шаг. Но тут в середину «черепахи» рухнул здоровенный обломок скалы, разметав воинов и придавливая новыми булыжниками упавшие тела. Камни продолжали валиться, и преграда росла на глазах замолчавшего Крента. Командующий огляделся. Воины вокруг, верные выучке, не подвели, мигом рассредоточились и изготовились к атаке. Вовремя! На верхотуре на фоне ясного неба появились силуэты горцев, и воздух загудел от летящих дротиков. Большинство снарядов безобидно звякнули о подставленные щиты. Опытные командиры, оценив дистанцию, отдали команду, и строй качнулся назад.

Камнепад наконец прекратился, и гигантский курган над погибшими провинциалами наглухо запечатал дорогу. Крент скрипнул зубами: метатели кинулись к дальнему краю козырька, посылая дротики на головы отрезанного от войска переднего отряда, успевшего преодолеть предательскую теснину. Послышались вопли, лошадиное ржание и звон железа.

– Проклятье! – Крент саданул по колену кулаком, глядя, как ожил противоположный пустынный склон. Горцы вырастали словно из-под земли, скидывая темные шкуры и посылая стрелу за стрелой в имперских воинов, которым он не в силах был помочь. – Проклятье!

Мерех и не заметил, как падающие камни сменились летящими дротиками и стрелами. Он так растерялся от криков и шума, что совсем позабыл о желании наброситься на проклятых имперцев. Один из дедовых слуг подгонял коня Мереха, уводя как можно дальше от грохочущей теснины, затянутой белой пылью.

Впереди всадники-легкоходы сомкнулись в плотный кулак и набросились на его людей, взмахивая короткими мечами. Многие из растерявшихся горцев рухнули с глубокими ранами. Остальные архогцы выхватили клинки – и зазвенело железо. Мерех оглянулся. Из белого облака пыли выбегали и выбегали воины Империи с поднятыми над головами щитами. Они увидели кипящую впереди схватку и на миг замешкались. Грубый голос в глубине строя коротко рявкнул команду, и пешие развернулись. Воодушевленные разведчики отпрянули, кружась подле сгрудившихся вокруг Мереха горцев, лишая возможности покинуть поле боя. Горцы-селяне, непривычные к конному бою, тяжело дышали. Некоторые остались лежать бездыханными, многие скособочились, прижимая к ранам ладони.

Пешие воины набирали ход, торопясь отомстить предателям-провожатым. Вдруг на скале появились фигурки горцев. В спину имперцам ударил залп дротиков. Потом еще и еще. Кое-кого сбило с ног, но приближающихся чужаков было слишком много!..

– Хороши у сволочей доспехи, – заметил один из людей деда.

Мерех кивнул. Дротики не нанесли большого вреда: отряд лишь на миг замедлился, и злой голос вновь завопил, подгоняя, и воины прибавили шаг.

Внезапно пустой склон зашевелился: из-за невысоких валунов и трещин показались новые горцы. Вскинув луки, они посылали стрелы в бегущих мимо имперцев. Следом оживились и метатели на козырьке…

– Бегом! – грянул неугомонный бас, и имперцы резко ускорились и разом, рывком, приблизились, врубаясь в конную охрану Мереха. Умелые воины ловко подрубали ноги коням, били щитами по ноздрям, по мордам непривычных к драке животных и споро сволакивали горцев наземь, добивая короткими уколами.

– Дорр-ча! Дорр-ча!! – всколыхнулся дальний склон. Подняв мечи и выставив вперед небольшие круглые щиты, вниз неслись знакомые фигурки воинов. Мальчик сразу признал их: ближники дана, лучшие из поединщиков. Ну сейчас они покажут…

– Дорр-ча! Дорр-ча! – вторил им топот всадников, вырвавшихся из объятий горной дороги на простор. Пригнувшись к конским шеям, они выставили копья, выцеливая острыми наконечниками заметавшихся легких всадников.

Дедов человек потеснил Мереха и затолкал юного проводника меж двух высоких камней. Кобыла под мальчиком дрожала и всхрапывала.

«Как же его зовут?» – Мерех пытался вспомнить имя слуги. Он перегородил проход из расселины, мешая следить за ходом боя.

Вдруг охранник резко взмахнул мечом, свешиваясь с седла и нанося удар. Потом рубанул кого-то еще раз: сверху вниз, сверху вниз. А затем вывалился из седла. Послышалась громкая ругань на имперском. Затем лошадь отвели в сторону.

Перед Мерехом стояли трое. Забрызганные кровью имперцы сжимали мечи, уставившись на мальчика. Заколотый охранник под ногами затих, раскинув руки. Левый имперец успокаивал пугливую лошадь. Юный горец выставил кинжал.

– Думал, утёк? Десять монет… – процедил здоровяк, и Мерех узнал грубый голос, подгонявший отряд щитоносцев.

Внезапно раздался короткий свист, что-то ударило имперца сзади, и он рухнул на колени. Лошадь взвилась на дыбы, откинув воина, и с диким ржанием ускакала прочь. Воин справа вдруг резко нагнулся – и о камень звякнул дротик. Чужак рассерженно прошипел, но воздух распороли сразу несколько стрел. Одна из них пробила ногу бойца, а другая впилась в плечо.

Послышался топот, и показался всадник в кольчуге. Качнувшись вперед при ударе, он насадил раненого имперца на копье и отбросил. Мерех перевел дух, погладил испуганную кобылку по гриве и выехал из расселины. Оглянулся. Никого из своих людей не видно: все полегли, выполняя наказ старейшины, защищая хозяйского внука.

Мерех посмотрел на конного копейщика в кольчуге и улыбнулся. Тот подъехал ближе и улыбнулся в ответ. Потом быстрым движением развернул копье и пяткой древка больно ткнул в грудь, сбивая с седла. Мерех больно ударился локтем, и на глазах выступили слезы.

– Плачешь? – белозубо оскалился горец. Он подъехал вплотную. Развернув копье по-боевому, упер наконечник в шею мальчика, прижимая к камням. – Поздно плакать, поганый гворча. Предатель! – тягучей слюной горец харкнул под ноги коню.

– Я не предатель! – закричал Мерех и схватился руками за древко, пытаясь освободиться. Он покраснел от натуги, но ничего не получилось. Жало наконечника не сдвинулось. – Я не гворча, я же нарочно вел их в засаду!!! – в ярости закричал юный архогец.

– Пой, пой… мадлловское ядовитое семя… – начал копейщик, но его прервал зычный клич, накрывший теснину:

– Имперцев добить! Ободрать! Оружие собрать! Ни один дротик чтоб не пропал, ни одна стрела. Коней освежевать!! Как сговаривались. И живей, живей!!!

Мерех узнал голос Рокона. Горец на коне посмотрел на мертвых имперцев, и глаза опасно сузились. Наконечник качнулся… Мерех вновь обхватил древко и отчаянно, что есть мочи, закричал:

– Мой дан! Мой господин! Дан Рокон!!!

Всадник выругался и надавил на копье… Острие накололо кожу на беззащитной шее…

– Подожди, Колид… Кто тут вопит? – раздался властный голос Рокона.

Наконечник убрался, убоявшись голоса правителя. Мальчик едва успел убрать руки.

– Голосит, мадлловский выкормыш… Гворчское отродье… – выругался копейщик и вновь сплюнул.

– Я не гворча! – рассердился Мерех и приподнялся, заглядывая в лицо правителю. – Я же послал голубятника с письмом. И про засаду… как славный Домарха… – Мерех ударил кулаком по земле.

Рокон нахмурился и внезапно спрыгнул с коня, приближаясь к мальчику.

– Старого Гораха послал, говоришь? Что за письмо?

– Так от Оли… – растерянно ответил Мерех. И тут же поправился: – То есть от наследника Олтера. Прямиком из Атриана…

Рокон протянул руку, и мальчик ухватился за мозолистую широкую ладонь правителя. Тот рывком поставил его на ноги. Дан нетерпеливо кивнул, и юный горец забрался в седло.

– Время дорого. Рассказывай, – велел дан Дорчариан, и они двинулись вверх по дороге. Навстречу показались телеги, на которые горцы споро закидывали освежеванную конину, оружие и доспехи.

И Мерех рассказал все. И о случайной встрече с Ойконом, и о прочитанном послании от Олтера. И о своей хитрой придумке – тайно отправить старого Гораха упредить дана Дорчариан.

– Не было его, – качнул головой копейщик Колид, ехавший рядом. Другой воин согласно кивнул. Дан Дорчариан искоса посмотрел на спутников.

– Что в письме? – коротко спросил правитель.

– «Рокону или Гимтару, – прикрыв глаза, по памяти прочел Мерех. – Декурион в огне! Я убежал от них и свободен! Твои руки развязаны. Олтер».

Воины негромко зашумели за спиной. Рокон задумался, хмурясь своим мыслям и кивая.

– Письмо повезли Гимтару, к Паграбе? – уточнил дан.

– Так, – кивнул Мерех. – Ойкон из Ойдетты повез.

– Добрые вести. – Слабая улыбка скользнула по губам дана. – Рассказывай, как имперцы взяли вход в долину и где сейчас стоят.

Мерех продолжил рассказ. Он говорил и говорил, покачиваясь в седле, и не заметил, как приблизился вечер, а они оказались на Коленях Матери. Дохнуло тухлой водой из горячих источников. Мальчик огляделся – и не сразу признал заповедный луг, заставленный высокими грудами длинных бревен, перегороженный плетнями и навесами, засыпанный корой и щепками.

Спешились. Вслед за даном Мерех с замиранием сердца прошел сквозь запретную границу и оказался под сводами священного Лона Матери. В огромной пещере туда-сюда сновали люди, чадили факелы и горели очаги. У дальней стены возвышались поставленные друг на друга большущие корзины с плотными крышками.

«Соль – дар Матери Предков», – догадался Мерех.

– Говоришь, имперцы перемкнули долину, подмяли Архогу и дальше не суются? – переспросил Рокон, присаживаясь на грубо сколоченную скамью и вытягивая ноги. Ближники сели рядом.

Мерех кивнул.

– По ноздрям-то мы им насовали, – заметил копейщик Колид, по-прежнему с неодобрением поглядывая на внука старейшины. – Теперича могут и дернуться…

– Могут, – не стал спорить дан, крутя в руках кинжал. – Но не станут. Им соль нужна: за ней пришли. И быстро же прознали…

– Архоге может не поздоровиться, – гнул свое упрямый копейщик.

От этих слов Мерех вжался в стену. Колени ослабли.

– Может, – согласился задумчивый Рокон.

Крента трясло от ярости и бешенства. Ушлые арзратцы, хорошо знающие норов командира, растворились среди войска по якобы неотложным делам, наводя порядок и выясняя потери.

Рядом с командующим мялись вестовые.

– Назад, – нехотя процедил Грис.

– Что, сиятельнейший? – переспросил молоденький розовощекий парень, хлопая ресницами.

– Назад, я сказал, назад!!! – заорал Крент и ударил кулаком, разбив красавчику губы в кровь. – Назад, я сказал, назад!!! – Крент ударил еще два раза по ненавистной смазливой роже, пока придурок не упал.

Не помня себя, Крент протиснулся сквозь войско. Проклятые горцы улюлюкали сверху, тряся голыми задами. Грис сплюнул: разбирать завал под угрозой нового камнепада походило на самоубийство.

Горяча коня, он вырвался на свободную тропу, и арзратцы тотчас оказались рядом. Вызнали, подлецы, что Крент уже немного спустил пар.

– Куда? – крикнул Зомир. – В Архогу?

– Туда, – кивнул командующий, облизывая кровь со сбитой костяшки.

– Дорожников бы кликнуть.

– Кликни, – процедил Крент.

Много говорить он не хотел, боялся расплескать переполнявшую его ненависть.

В мирную Архогу они влетели смерчем. Крент торопился к площади, а дорожники врывались в попутные дворы – и вскоре оттуда раздались крики о помощи. Дорожники были злы на местных: немаленький отряд Дорожной стражи по осени пропал в этих горах. Теперь их злость нашла выход.

С воротами во двор старейшины пришлось повозиться: прочное дерево, окованное полосами, держалось крепко. Зомира с пятеркой воинов закинули через тын. Раздался звон железа… Крент нетерпеливо взмахнул рукой. Через забор перемахнула еще пятерка, и вскоре створки распахнулись. Из раскрытой двери на крыльцо Зомир выволакивал за бороду толстого старика-старейшину. Голова старика разбита, по лбу размазана кровь.

– Малька зарезал, хрыч старый, – арзратец бросил старика под копыта коня и пнул тучное тело. – А сынка его… того… пришлось упокоить. Больно горяч: двоих топором зарубил, урод.

– Нарочно мне байстрючонка своего подсунул? – прорычал Крент, прыгая на старика с седла. Он заехал толстяку сапогом по разбитой башке, и тот завалился на бок. Рыжий Грис выхватил кинжал и придавил старосту коленом. – Нарочно меня в засаду отправил, хвост ишачий?

Старик сипел зло, зыркая из-под кустистых бровей, и молчал. Губы Мадра оставались плотно сжатыми. Крент задыхался… Он выколол старому козлу сначала один глаз, потом другой, но тот так и не произнес ни слова.

– Пусть смеется железо!! – брызгая слюной, заорал Крент и ловко располосовал упрямцу щеки, рисуя кровавую улыбку. Тяжело дыша, командующий поднялся, пнул окровавленную тушу и велел: – На ворота его. И сынка рядом.

Оглядев сгрудившихся арзратцев, Крент заорал:

– Восславим Пагота! Взрежем улыбки! Всех в этой поганой деревне – на столбы!!! Пусть смеется железо!!!

– Пусть смеется железо!!! – грянули арзратцы.

Постовые-караульные на мосту с тревогой прислушивались к вою, крику и хохоту, поднявшемуся над Архогой. С околицы в поле выбежали три девичьих фигурки. Не разбирая дороги, они кинулись прочь из села и неслись к посту. Стражники подобрались. Но следом показались горбоносые арзратцы, свистнули дротиками, и гибкие горянки повалились ничком. Громко смеясь и переговариваясь по-своему, арзратцы взмахнули ножами и потащили безжизненные тела обратно в Архогу.

– Славят Пагота, – заметил один из стражей.

– Ох уж эти арзратцы… Вроде и наши, имперские. А дикари дикарями, право слово!

– Говори уж. Смотри, как дорожные-то лютуют. Не отстают.

– Слышал, ихний отряд… немаленький отряд… посекли тут по осени… Они и так чужаков не жалуют, а местных горцев после того случая – так совсем.

– А ну! – раздался голос старшего. – Не спать! Копья подобрать, десятникам выдвинуться. Лучникам изготовиться.

Стражники торопливо перестраивались, поворачиваясь спиной к шумной Архоге. Вдалеке из перелеска показалась группа всадников.

– Наши, – охнул кто-то, вмиг опознав тяжелые армейские плащи.

– Ох и наяривают…

Нахлестывая коней, всадники неслись вперед. Вдруг за ними следом, рассыпавшись по полю, вырвалась погоня. Горцы в высоких шапках и бурках громко кричали, а выхваченные из ножен мечи блестели в заходящем солнце.

– Ить, полсотни козопасов, не меньше, – опасливо заметил кто-то.

– Дуй в село, – распорядился старший. – Живей. Пусть подмогнут.

За спинами постовых послышался удаляющийся перестук копыт.

– Рогатки оттащить, наших пропустить… Лучникам по горцам стрелять без команды… Своих не зацепите!

– А точно свои-то? – чуть слышно проворчал тот же боязливый голос, но старший услышал и заорал:

– Плетей захотели? Шевелитесь, ослиные задницы! Глаза повылазило? Это же порубежный тысячник, Фракс Хмутр!

Всадники в дорогих доспехах вихрем пронеслись по мосту, и воины вновь перегородили подступы тяжелыми рогатками. Горцы осадили коней, покружились немного, не подставляясь под стрелы, покричали, тряся оружием, и убрались.

Из Архоги раздался слитный вой нескольких глоток.

– Это что тут происходит? – Фракс запыхался, но голос командующего Порубежной стражей провинции Атариан звучал требовательно и зло. – Паготовы гениталии, что Империи понадобилось в Дорчариан?!

Глава 6

– Легок ли путь, Фракс? Как добрался? – как можно дружелюбнее спросил Крент, осторожно поворачиваясь на ложе поближе к огню открытого очага.

В пояснице стреляло, гудели чресла, хмельная голова раскалывалась после вчерашних безумств в растерзанной Архоге. Ввечеру на сельской площади он столкнулся с появившимся невесть откуда Фраксом и наговорил всякого. Еще бы вспомнить – чего именно… Проснувшись, помятый командующий решил тотчас же принять тысячника и теперь делал вид, что вчерашней встречи попросту не было.

– Жив, хвала Паготу, – пожал плечами Фракс. – Почти всю долину проехали без злоключений. А как мальчишку на здоровенном жеребце встретили… Видел я этого коня раньше… У ближника рекса, – задумчиво добавил Хмутр и продолжил: – В крайней деревне нас неласково встретили. Словно подменил горцев вестник на черном коне. Видать, взбаламутил парнишка сельчан.

– Взяли их? – хрипло спросил Крент и привстал. – Коня взяли? Мальчишку?

– Нет, – мотнул головой Хмутр. – Как нас увидел издали, в поля дернул. Так он от тебя сбег? Повез весть по долине?..

Крент махнул рукой.

– Значит, Империя повелела забрать у горцев соль, – начал Фракс. За прошедшие вечер и ночь тысячник разузнал последние новости. – И Сивен послал тебя. Вот только про меня забыли? Про людей моих? Про поход в Колодец? – Фракс зло засипел. – Мои люди по-прежнему наверху, бьются с озверевшими рабами!

– Что ж твои люди наверху, с Алиасом Фуггом, а ты здесь? – не остался в долгу Крент, проявляя осведомленность. Не зря же он терпит рядом с собой всезнайку-Сплетника…

Фракс Хмутр вскочил, сжимая кулаки, и Крент досадливо сморщился, примирительно взмахнув руками.

– Зачем злобить горцев, зачем расправляться с Архогой? – процедил Фракс. – Уж если сам сунул голову в ловушку рекса – чего же мирным-то бошки рубить? Сгоряча войну не ведут…

– Вот ты и поведешь! – заорал Крент. Ему надоело притворяться ладненьким и послушным. Морщась от боли, он встал и плеснул из кувшина. Борясь с дурнотой, зажмурился и выхлебал вино. – Ты и поведешь воинов!

– Я? – вскинул брови Фракс. После долгой зимней дороги злости у него накопилось не меньше. – Я – командующий Порубежной стражей Атариан, не забыл? А в твоем войске, – вояка с презрением выплюнул последнее слово, – я ни одного порубежника не вижу. Лига меча решила…

– Лига меча обделалась! – грохнул по столу Крент. – Лига меча обделалась в толгувских лесах! Вся Арна хохочет им в спину! Так что не стоит пренебрегать расположением моего брата. Не стоит!

Крент отдышался, прошел к столу и достал свиток.

– Читай!

Командующий Порубежной стражей хмуро поглядел на трясущуюся руку командующего Внутренней стражей и забрал письмо. Отношения командиров не заладились с самого начала. Отойдя к окну, Хмутр развернул свиток и углубился в чтение. Пробежал глазами по ровным строчкам и скривился. В послании наместник просил об одолжении и помощи: подсобить Кренту. Письмо составлено толково: отказать Сивену, не оскорбив его при этом, не было ни единой возможности. А в случае победы наместник сулил подарить тысячнику дом в Атриане.

«Дом в Атриане! В личное владение… Небось хитрая Элса разузнала о заветном желании… Драная кошка… – Фракс сжал подбородок и задумался. – И если про толгувские леса рыжий говорит правду…»

В комнату вбежал слуга, подскочил к Кренту и зашептал на ухо хозяину.

– Зови! – протянул командующий. От раннего вина Грис немного повеселел.

В комнате появилась знакомая фигура в хламиде с островерхим капюшоном.

– Сиятельнейшие! – склонился Сплетник.

– Давно прибыл? – спросил Крент, разливая по чашам ароматный нектар.

– Вчера поздним вечером, господин.

– Хорошо, хорошо… – добродушно улыбаясь, Крент протянул кубок. – Ведь все прошло хорошо?!

– Хвала Паготу, – кивнул Сплетник.

«Но вот вчера я увидел такое, рыжая сволочь! Такое!!! Столько трудов загубил, стольких нужных людей в Архоге под нож отправил, пьяный ублюдок!» – Сплетник пригубил вино.

Добравшись до Виллы, он обнаружил раненого соглядатая из дома старейшины Мадра. Бедолага чудом выжил в резне, притворившись мертвым. Дождавшись темноты, истекая кровью, избитый горец приполз в Новую виллу. От него-то Сплетник и узнал о шальной потехе Крента.

– Ладно, – ответил Фракс. – Просьбу наместника исполню. – Приняв кубок, Хмутр продолжил: – Будем давить и давить… К весне… К середине весны, думаю, завладеем пещерой.

– Никакой весны! – загорячился Крент. – Ударить хорошенько, и одним ударом…

– К середине весны, – словно не слыша Гриса, с нажимом повторил Фракс, – и это если Гимтар с войском не свалится нам на голову…

Крент развернулся к Сплетнику.

– Ты послал?.. Ты сделал?.. Что там с этим хитрым местным козопасом? Когда уже прирежут этого клятого советника? – набросился на помощника рыжий Грис.

– Гимтар не свалится. – Сплетник поставил кубок на стол. – Точнее… Если все получится – он свалится… но насовсем. – Сплетник хмыкнул удачной шутке. – Свалится навсегда и окажется рядом с братцем Эндиром в Городе мертвых.

«Если я упокоил старшего брата, правильным будет угомонить и младшего…» – Сплетник не заметил вытаращенных глаз поперхнувшегося Крента и продолжил:

– Вскоре наверху начнется такая заварушка, что им будет не до нас.

– Вот видишь! – громко выкрикнул Крент. – Нет угрозы от Гимтара! Собирай войско и смети козопасов…

– И как это сделать? – насмешливо спросил Фракс. – Рокон навалил такой курган… Дорога-то одна. Мы сколотим щиты, подтащим камнеметы, разберем завал. Шаг за шагом. Рекс злой противник, и он умен. Но у него нет людей, нет оружия и нет еды. Мы задавим его…

– Я должен ждать в этой дыре весны? Лета? – топнул ногой пьяный здоровяк.

– Послушай, Крент, – наклонил голову Фракс. – А ты сам-то читал послание от брата?

Грис поджал губы.

– Я не собираюсь сносить твои… громкие речи. Я забираю воинов – и обустраиваю походный лагерь в горах. Беспокою рекса Рокона и разбираю завал. Ты, – палец Фракса уперся в грудь вельможи, – сидишь здесь, не суешься в долину. Припасы из Атариана беспрепятственно должны поступать в мой лагерь. Беспрепятственно! Это понятно?

Крента трясло от унижения, но возразить было нечего. Хмутр нарочно вытащил письмо брата и выложил на стол. Грис покачал пустым кувшином и шваркнул о стену.

– Вина! – гаркнул он. – Принесет мне кто-нибудь в этом клоповнике вина?!

– Я отберу воинов, – добил Фракс.

Кивнув на прощанье, он махнул полой плаща и удалился.

– Выскочка! Дерьмо! Бычий хвост! – замолотил по столешнице Крент. Он посмотрел на Сплетника и зашипел: – Какой безумный клибб цапнул тебя за мошонку? К чему этот разговор про Город мертвых? Всем решил растрезвонить про золото? Голову потерял под капюшоном?

– Сиятельнейший! – покаянно склонился соглядатай. – Я хотел сказать… у тебя есть чем утереть нос Хмутру.

Крент застыл, сжав кулаки.

– Остался… единственный местный помощник… – «по твоей вине, рыжий ублюдок». – Ему ведома потайная тропа к пещере с солью. – Крент вскинул брови. – Он ранен, но вскоре окрепнет и сможет провести по ней нужных тебе людей.

– Ох и угорь ты все-таки, Сплетник! Чистый угорь! – Крент погрозил пальцем собеседнику, которого только что намеревался избить в кровь. – Опять вывернулся! Оставляй раненого знатока, бери недомерка… арзратцев своих я тебе оставлю – и дуй за золотом мертвых! Никаких больше отсрочек и отговорок!

Следующим утром внушительный отряд пробирался через военный лагерь. Сплетник покидал долину, отправляясь в Город мертвых. Порубежники из свиты Фракса Хмутра перетряхивали войско, проводили смотры и назначали новых командиров. Дорожники обживались в опустевшей Архоге, занимая просторные дома убитых хозяев: по уговору командующих Дорожная стража осталась под властью Крента, охранять пути подвоза.

Покинув встревоженный лагерь, отряд растянулся по петляющей дороге. Впереди торили грунтовку горластые арзратцы, которых младший Грис скрепя сердце отправил за золотом.

– Вы ж развилку на Паграбу миновали и влево ушли, в безлюдные горы, так? – покачиваясь в седле, Сплетник развернул небольшую карту. Клоп в ответ неуверенно кивнул.

Недомерок немного приободрился, убравшись от властного Крента, которого боялся до икоты. Любитель отгадывать загадки в капюшоне его тоже пугал, но не так, как рыжий сумасброд, изуродовавший, заливший кровью целую деревню. До сих пор перед глазами Клопа стояла сельская улица с распахнутыми настежь воротами. С воротных столбов щерились мертвыми улыбками горцы. На ворота богатого высокого дома у площади кровавых мертвецов навесили столько, что и бревен не видать. На самой верхотуре у перекладины славили Пагота толстый седой старик с вспоротым брюхом и крепкий горец. «Старейшина села с сынком», – шепнули рядом.

Клоп передернул плечами, глянул на мрачные мохнатые елки вокруг, на толстый ковер мягкой хвои. Вдохнул смолистый горный воздух, который не пах мочой и кровью… Вдруг за темными стволами елей мелькнули фигуры в плащах, и Клоп заерзал в седле.

– Тихо, – прошипел Сплетник, перехватывая из рук Клопа поводья. Всадник из недомерка аховый, может и начудить.

Воздух загудел от пущенных стрел, арзратцы залопотали по-своему, валясь с коней, суча руками и ногами в дорожной слякоти. Отряд развернулся навстречу внезапной угрозе. Оставшиеся в живых всадники вскинули щиты, пригнулись к конским шеям, торопясь добраться до ненавистных лучников и изрубить в куски. Люди Сплетника, ехавшие чуть позади, поравнялись… и ударили горбоносым в спину, точными короткими уколами сбивая с седел.

Лучники спрятали луки, подбежали к поверженным, добивая ударами ножей в шею. Клоп застыл в седле, сжимая побелевшие кулаки. Все произошло столь стремительно – а ни одного живого арзратца вокруг уже не осталось. Поблизости суетились только деловитые воины в коротких темных плащах.

– Никто не ушел? – спросил Сплетник, отпуская поводья. Он подъехал к шумному Зомиру, главному среди арзратцев. Горлопан теперь не шумел: раскинув руки, застыл в луже лицом вниз.

«Я готов мириться с выходками Сивена. Он – семья; он – наместник, муж Элсы… Но терпеть затрещины его пьяного брата-дуболома… – Сплетник покачал головой. – Горы – опасное место. Вот и арзратцам не повезло. Кто знает, может, и Крент спьяну упадет с коня и свернет шею?..»

– Не всегда добронравно веселье Пагота для смертных. – Сплетник поднял руки, привычным жестом поправляя капюшон… и вдруг отбросил его на спину, открыв лицо. – Скинул я кротость овечью, как шкуру, волчьи явив клыки!

Клоп отшатнулся, а немолодой суховатый мужчина с коротко стриженными волосами улыбнулся. Резкие глубокие морщины прорезали бледное скуластое лицо, которое Сплетник с наслаждением подставил слабым лучам зимнего солнца.

– Нет, Эсам, никто не ушел, – отрицательно мотнул головой старший лучник.

От своих людей Эсам Талик лица не прятал. Приближенных он подобрал себе давно, едва перебрался в Атриан, они служили ему и за страх, и за совесть. Многое их связывало… Взять ту же виллу в предгорьях, которую недавно взяли на меч. Хорошо поживились! А ведь кроме добытого хабара подручным платил щедрое жалованье и Торговый союз. Неудивительно, что за десять лет никто из помощников Эсама не оставил службу.

– Хорошо, Манук, хорошо… Приберитесь тут. – Сплетник тронулся с места и продолжил беседу: – Мое имя теперь ты знаешь. Как звать тебя? – спросил Эсам, тряхнув картой.

– К…к…кйоп, – попытался выговорить недомерок. И повторил: – Кйоп.

– Клоп? – хохотнул Эсам. – Надо же…

Клоп, обрадованный вернувшемуся имени, подъехал ближе и заглянул в раскрытый свиток.

– Умеешь читать карту? – вскинул бровь Эсам.

Довольный Клоп закивал.

– Жаль, жаль, что тебе отчекрыжили язык, – вздохнул Сплетник. – В твоей голове, чую, много интересных историй… Покажи, как добрались до Города мертвых.

Клоп нахмурил брови, вспоминая карту Книжника и колдовство Арратоя. Пошевелил губами и грязным пальцем медленно провел по петляющей линии, замирая на каждом пересечении с другими черточками. Наконец он уперся в домики с круглыми камнями вокруг и полустертой фигурой человечка.

– Ма-фчи, ма-фчи… – прошепелявил счастливый Клоп и прижал палец к губам.

– «Молчи», – понял Сплетник, и его лицо прояснилось. – Значит, молчальники из легенд – не сказка!.. – Эсам ткнул в высокую башню посреди острых скал, окруженную стеной. – А это что, знаешь?

Клоп помотал головой.

– Декурион, – постучал ногтем по карте Эсам. – Декурион. Еще одно место из сказок… И вот туда-то мы тоже наведаемся.

Клоп насупился. Декурион! Знакомое слово… «Священная крепость», «несокрушимый», «неприступный Декурион», – вот что довелось ему слышать.

Сплетник посмотрел на встревоженное лицо уродца и расхохотался:

– Гляжу, даже беглый раб дрожит от страха, услышав про Декурион. Как же: несокрушимая твердыня горцев!! Вот только крепость пуста! Семья рекса нынче не зимует вместе с ближниками в Декурионе. А в гарнизоне одни зеленые юнцы. – Эсам поскреб короткие волосы на макушке. – И за последние две сотни лет никто не латал обветшалые стены.

Дорога повернула, и уменьшившийся отряд вышел на простор. Справа возвышались горные кряжи, а слева за обрывом виднелась покинутая долина.

– И что-то я не слышал, чтобы рекс Рокон выписал себе из Империи ученого инженера для починки стен, – веселясь, закончил Эсам, подъезжая к обрыву. – Если бы кто предложил мне определить невозможное, я сказал бы: ученый имперский инженер в священном Декурионе – это невозможно.

Клоп не понял и половины того, о чем бубнил Сплетник. Он подъехал к краю и посмотрел на оставленную Виллу. Осенью здесь приютили измученного путника, дав на время кров. Потом явился рыжий живодер и отобрал золото. Но ничего, ничего… Золота он еще добудет; вместе со Сплетником вернется в деревню молчальников и лично вырежет много улыбок, славя Пагота!! А если повезет – вновь отведает теплого сдобного тела Булочки!

Имперская армия снова покидала долину. Стайки всадников разлетались впереди выступающего войска, ровные шеренги пехоты двигались по дороге, исчезая за отрогом горы. Позади катились телеги обоза. Перед ними Клоп разглядел группу в алых плащах, окружившую сверкающую фигуру.

– Фракс Хмутр вцепится рексу Рокону в глотку и будет трепать, пока не задушит, – чуть слышно произнес Сплетник. – А мы покамест проберемся над долиной и тряхнем старенькую крепостицу.

Фракс Хмутр глянул на стену гор. Повел плечами: словно кто-то выцеливает его с дальних вершин, разглядывая, как муравья. Командующий сборным имперским войском в горах Дорчариан обернулся, бросая прощальный взгляд на лагерь в полях. Невольно глаз зацепился за домики растерзанной Архоги.

Проклятый Грис! Тупая скотина! Впервые Хмутр прослышал о нем давненько, от арзратского тысячника Форкса Герса. Веселясь, старый вояка рассказывал о лихом командире заставы. По его словам, тот развешивал степняков на столбах десятками. А сами столбы по слову упрямого командира воины тащили за собой в безводную степь…

«Форкс, Форкс, – подумал Хмутр. – Неужели весть о поражении в Толгуве правдива?»

Командующий сплюнул под копыта коня. И что на него нашло: раздумывать о таком в первый же день похода? Фракс встряхнулся. В своей победе тысячник не сомневался: уж больно неравны силы. Он же не дуболом Крент, не будет гнать воинов под стрелы горцев.

На следующий день командующий разглядывал заваленную камнями теснину и убедился в верности своего решения. Вчера легкоходы столкнулись на дороге с горцами и погнали их к завалу. Увлеклись, подставились и словили острых гостинцев. Нескольких всадников посекли, но и десяток горцев положили, пока местные взбирались на уступ по веревочным лестницам. Людей у рекса мало – добрый размен!

А сегодня на поле боя остались лежать лишь голые трупы разведчиков: в ночи оголодавшие горцы утащили конину.

«Ничего… Ничего… Обещанный дом в Атриане никуда не денется», – усмехнулся Фракс.

Хмутр указал место для походного лагеря, накрутил хвост сотнику разведчиков – чтоб не жалели себя, заняли окрестные высоты, облазили ближние тропы. Дождался старшего над обозом, велел сколотить тяжелые щиты из толстых досок. Обговорил с военным инженером сроки доставки и сборки камнеметов, велел выбрать лучшие места и доложиться.

Вокруг вдруг зашумели, вытягивая руки, указывая на злосчастный выступ. На верхотуре показались горцы. На самом краю стоял высокий статный мужчина. Тысячник с первого взгляда признал рекса Рокона, разглядывающего возводимый имперцами походный лагерь. Рядом с рексом крутился паренек, чьего лица Хмутр не мог разглядеть.

«Неужели сын? – мелькнула мысль. – Славно будет, если я заполучу и второго наследника. Триумф будет полным».

Всадники-легкоходы выдвинулись вперед, закружились под скалой. Выкрикивая похвальбу и угрозы, потрясая копьями, закружили хоровод. Мальчишка рядом с рексом не выдержал и швырнул камень. Впустую! Разведчики давно нащупали безопасную границу.

«Горячий у Рокона младшенький-то, – подумал Хмутр, вспоминая встречу с горским наследником. Старший не таков! У Олтера удивительно взрослые глаза. Неплохо он держался в доме тысячника и торгуясь за право продажи каталок госпиталю. – Хмутр внезапно понял, что Паготовы празднества уже миновали. Значит, прошли и состязания в младшей школе! – Смейся, Пагот: раз мой Милиар вколотил наследника Дорчариан в песок арены, то и я задавлю рекса! Сын за отцом, отец за сына!»

Мерех швырнул вниз еще один камень, но вновь не добросил. Ему так хотелось хоть чем-то помочь своим!

– Лучников кликнуть, дан? – спросили сзади. – Ишь, куражатся, клиббово отродье!

– Стрел не тратить, – отрезал Рокон. Не отрывая глаз, он смотрел на всадника в блестящих доспехах.

– Пращников бы сюда хороших, – вздохнул Колид. – Чего-чего, а камней хватает… Бери сколько угодно…

– Хороших пращников! – развеселились горцы.

– Тебе, Колид, сразу с Полуденных островов подавай!

– Лучших!

– Гляжу, спешились разведчики, по склонам крутятся. Наших не найдут? – прервал веселье Рокон.

– Не, – махнул рукой Колид. – Толково укрылись: без крючьев не взобраться.

– Значит, устроим имперцам веселую ночку в горах! – скупо улыбнулся правитель.

– А то! – Грозный Колид вдруг подмигнул Мереху и толкнул в плечо.

«Эх, – вздохнул про себя юный архогец. Уж его-то на ночную вылазку точно не возьмут. – А как бы мне хоть одного имперца прирезать?»

Глава 7

Рассеянный свет лампадки озарил каморку Сплетника, и дочь наместника с интересом огляделась.

«Держится молодцом – не зря мальчишкой притворяется», – помня истошный девичий визг в кошачьем логове, наследник взял с Наулы обещание молчать. Молчать во что бы то ни стало. Девчонка справлялась: ни ночное путешествие по запутанным ходам подземелья, ни внезапно открывшаяся стена тоннеля, ни коридор, заполненный храпом, шепотом и сладострастными стонами, не заставили ее издать ни звука. Упрямая, своенравная. Осмотрев комнатушку, Наула уставилась на висящие хламиды с приметными капюшонами. Протянула руку и вытерла мокрый нос полой темного одеяния.

Укоризненно покачав головой, Оли подошел к смотровой щели. Наула блестящими в полумраке глазами наблюдала за действиями юного горца. Олтер взялся за бронзовый держатель и мягко отодвинул в сторону. Из щели хлынул свет, а комнату заполнил громкий напористый голос Сивена Гриса. Наула вздрогнула всем телом, вскинула руки, зажимая рот ладонями, и бросилась к отверстию.

«Обещал маму показать, – гордясь собой, подумал Олтер. – Вот она: гляди сколько хочешь». – Он подошел к Науле и встал за ее спиной, заглядывая в щель.

Сивен расхаживал взад-вперед, а сидящая перед медным зеркалом Элса расчесывала распущенные волосы.

– Как ты не поймешь! Он оскорбил меня! Этот вонючий козопас, рексов сынок, взял в заложницы мою дочь! Дочь Сивена Гриса, наместника провинции Атариан!!! – всплескивая руками, вопил Сивен. – Я…

– Не ори. Мне прекрасно известно, кто ты. И если бы ты… не заливался вином с самого утра месяц кряду, – Сивен сбился с шага, – то видел бы, что происходит с нашей дочерью. Она не в плену… она сама сбежала! От тебя подальше! Видел, какими глазами она смотрела на Олтера? Только и разговоров, что о чудесно спасенном мальчике из священной пещеры горской богини!

Оли раскрыл рот и увидел, как заалели щеки Наулы.

– Да как не пить?! – брызнул слюной Сивен. – Ты же читала письмо своего отца! Подавай ему земляное масло! А где его взять? Я выгреб все запасы, обчистил Атариан, отдал последнее. Городской совет с ума сходит, требуя восполнить недостачу. По вечерам уже нечем заправлять фонари даже на торговой площади! Жрецы Пагота… – Сивен оборвал сам себя и махнул рукой, плюхаясь на кровать. – И как там у Крента в горах – непонятно. А тут еще и Наула…

– Хвала Паготу, ты не прибил Тумму! Он благодарный; присмотрит за Наулой. Не даст и волоску упасть с ее головы. А ты, Сивен, как был тупоголовым мужланом, так и остался. Наула наиграется с юным горцем и вернется. Моя дочь знает, чего хочет, и думает наперед.

– Я не тупоголовый, – проворчал Грис.

– Нет?! – вскрикнула Элса, резко оборачиваясь и взмахивая гребнем. – Зачем же тогда ты отдал островному князьку мальчишку? Зачем продал Бареана?

«Продал Бареана?..» – Олтера замутило, и он покачнулся, ухватившись за край столешницы. Встревоженный Кайхур потерся о ногу хозяина.

– Бол Босаад отсыпал золота столько… Хватило заткнуть рты городскому совету! Мне что, из своих платить? – взвился Сивен. – Болары надсмеялись надо мной, помогли улизнуть мелкому козопасу. Теперь будут знать, скоты. А горского щенка я поймаю. Поймаю и посажу на цепь.

Наула вновь закрыла рот ладонью и медленно повернулась, с жалостью глядя на побледневшего Олтера. Тот задвинул держатель обратно, и комната погрузилась в полумрак.

– Нагляделась на матушку? Довольна? – удивительно спокойным голосом спросил Оли, протягивая девочке лампадку.

Наула кивнула, собираясь что-то спросить…

– Потом, – оборвал наследник. – Все потом. Я тороплюсь.

Схватив Наулу за руку, он потащил ее назад через сеть проходов и тоннелей. Едва впереди показались отсветы горящих в зале-казарме ламп, Олтер мягко подтолкнул девочку вперед, спеша скрыться в темноте подземелья.

– Я… мама неправду сказала, – прижавшись к наследнику, торопливо прошептала смущенная Наула. – Пока сам не разрешишь – никуда не убегу. Обещаю! Слово дочери Элсы Эттик!

Чмокнув Олтера в щеку, Наула потрепала Кайхура по загривку и на цыпочках прокралась к занавешенному уголку, юркнув за покрывало.

«Какой же я глупец… Какой глупец! – Кровь шумела в ушах. Оли несся к предвратью под архивом. – Развлекался, по подземельям бродил… Ведь мог же, мог догадаться, что Бареан в опасности!»

Очутившись наверху, Олтер тотчас почувствовал, как много вокруг людей. Парк оказался переполнен воинами Внутренней стражи. Прокрадываясь в кустарнике – хвала вечнозеленой листве, надежно укрывшей беглеца, – Оли изредка замирал, пропуская очередной дозор.

Добравшись до заветного дома, он окинул постройку взглядом дваждырожденного и скользнул в приоткрытую калитку. Дверь в покои боларов раскрыта настежь. Юркнув внутрь, Олтер застыл посреди комнаты. Никого… Вокруг валялись разбросанные тряпки, лежали на боку опрокинутые табуреты, несло гарью из наспех залитого очага… А наверху зиял дырой-бедой разобранный лаз в потолке, через который Оли с Баратом улизнули из-под опеки стражников.

«Я улизнул, а Борьку забрали! – треснул себя кулаком по бедру Оли. – Сволочной Грис! Продал-таки парня дяде-предателю! Он же Бареана казнит прилюдно. Чтоб все острова видели!..»

Развернувшись, Олтер выбежал в ночь, торопясь к архиву.

– Ох, Оли, Оли… – сокрушенно покивал Либурх. Старик сидел в кресле, прижав к груди руку. Он изменился: скособочился, голова трясется. Старик не спал и, казалось, совсем не удивился появлению наследника. Неужели ждал? – Верно все. Как Наула сбежала – Сивен совсем из ума выжил. Стражники прямо в школу ввалились, ко мне на урок. Там с ними старик еще был – высокий, седой. Бареан как его увидел – разом в лице поменялся, посерел весь. Глаза что плошки. Шепчет только: «Боларус инморта канвас» – и бедро трогает. А кинжала-то нет; нельзя в школу с оружием. – Старый библиотекарь тяжело вздохнул, и голова старика вновь мелко затряслась. – Скрутили нашего Бареана и уволокли.

«Высокий старик… Видел я его вместе со слугой Безносого – он в прошлый раз хотел дымом отравить Борьку! Зря я надеялся – не сгинул в подземелье старый хрен».

– Давно? Когда это случилось?

– Два дня тому. Два дня, Оли.

– Время есть… Время еще есть. – Олтер яростно поскреб затылок.

«Путь на острова лежит через Арраин, через порт. Туда и надо мчать, там ловить!!!»

– Время еще есть; верно, мой мальчик, – слабо улыбнулся Либурх. – У тебя время есть.

– А старики-болары что?.. – хриплым голосом просипел Олтер и прокашлялся. – Грубый Деан, Грен?..

– Ушли, – засиял Либурх. – Я украдкой умницу Фиддала отправил, он упредил. Их в железо хотели заковать, но они стражу у ворот сбили и скрылись.

«Фиддал… Молодчага! Может быть, и его отец, Буддал Нест, сможет помочь?..» – Олтер схватился за голову и заметался из стороны в сторону. Резко остановившись, он развернулся к двери, собираясь уходить.

– Спасибо… спасибо… что боларов предупредил, – протараторил Олтер. – Мне бежать надо.

– Беги, беги, мой мальчик. – По телу старика побежала судорога, но он стиснул зубы, скрывая хворь. – Только обещай мне, наследник Дорчариан, что не обидишь Наулу!

– Да я!.. – вскинулся Олтер, держась за дверную ручку. – Никогда! Ни в жизнь!

– Верю, – кивнул Либурх. – И обещай, как будет время, прочитать мою книгу… Прочитать всю: от начала до конца.

– Да, да, конечно, – нетерпеливо переминаясь у двери, ответил Олтер. – Я побегу?

– Беги, мой друг, беги, – повторил старик.

Мальчик выскочил прочь, а белый щенок потоптался на пороге… и вернулся к старику, положив голову ему на колени. Библиотекарь ощутил прилив теплой волны, наполняющий больное тело живительной силой.

– Не нужно, славный дружочек, – мотнул головой Либурх. – Не нужно. Я уже приготовился… Я уже готов. Прибереги силы для Оли.

Кайхур посмотрел красными влажными глазами на Либурха, чуть слышно тявкнул, лизнул руку старика и побежал вслед за хозяином.

– А я уже готов, – повторил старик и тяжело поднялся с кресла. Руку он по-прежнему держал согнутой. Волоча непослушную ногу, библиотекарь добрался до стола с раскрытой большой книгой. Здоровой рукой нежно провел по страницам. – Уже готов и ждал только тебя.

Либурх солгал Олтеру. Он не посылал Фиддала к боларам. Верный долгу – о беде с учеником должен сообщать лично учитель и никто иной, – он сам отправился к островным воинам. И те укрылись от ярости наместника, успели сбежать. А вот Либурху не повезло. Доброхоты мигом нашептали Сивену, кто упредил беглецов.

Взбешенный наместник ворвался в библиотеку… Насмешник-Пагот и здесь повеселился над Грисом: старик не выдержал и двух ударов, свалившись в беспамятстве. Рассерженный Сивен, встряхивая отбитой ладонью, удалился, крича на полусотников Внутренней стражи, требуя поимки Туммы, Олтера, Наулы, боларов…

Либурх очнулся на полу посреди разбросанных свитков. Половина тела не слушалась; левую руку и ногу скрючило. Он понял, что путь окончен. Мудрый библиотекарь знал, что Олтер рано или поздно появится. Нужно только дождаться: старик сел в кресло и сидел два дня… Ждал и дождался.

«Славный путь! – Библиотекарь напоследок погладил любимую книгу. Олтер заберет труд его жизни, как Либурх и мечтал. – Хорошая глава получилась про Пайгалу, красивая! Умеет Барат рассказывать… И Эндир, и Тумма, и Остах… Славные главы, славные люди…»

Навалившись на стол, Либурх с трудом захлопнул тяжелую книгу, подняв облачко пыли. Припадая на непослушную ногу, доковылял до кушетки. Неловко опустился, улегся и смежил веки…

Выбежавший на библиотечное крыльцо Кайхур замер с поднятой лапой, обернулся… вскинул морду к ночному небу и чуть слышно взвыл.

Олтер пробрался в подземелье. Он помнил про обнаруженный выход на кровлю торговых рядов и торопился туда. Конечно, можно пройти и по земле, но уж слишком разворошил наместник имение, слишком много стражников вокруг.

Промчавшись по запутанному лабиринту, дваждырожденный безошибочно вышел к нужной нише в стене тоннеля.

– Жди, – велел Оли щенку и полез наверх.

Выбравшись по ржавым скобам на крышу, Оли осторожно спустился, поглядывая на слабо освещенный въезд в имение и усиленные посты на площади. Хоронясь в тени ограды, наследник на миг мелькнул у оружейных лавок и скрылся в узком проулке. Вскоре горец стоял у нужных ворот. Цепляясь за петли и дверное кольцо, забрался наверх и мягко спрыгнул внутрь. Прокрался к раскрытому окну. Отлично! В комнатке посапывал Оттон, старший сын купца. Остальное оказалось плевым делом.

Вскоре Оли сидел в просторном подвале купца, щурясь от яркого света ламп. Вокруг возвышались корзины, и наследник с наслаждением втянул родной аромат горского чая.

– Случилось что? С Фиддалом? – встревоженно спросил встрепанный купец, плотно прикрыв массивную дверь.

– Нет, нет, – замахал руками наследник. – С Федей все в порядке.

– Хвала Паготу! – выдохнул Буддал Нест. – А с тобой все в порядке, наследник? Какой бешеный клибб тебя покусал? Зачем ты пленил Наулу? Весь город на ушах. Городская стража, Внутренняя – третью ночь без сна…

– Помощь твоя нужна, – оборвал торговца наследник.

– Моя? – изумленно спросил Буддал и уселся на корзину. – Но… наследник Олтер…

– Торговый караван до Арраина. Выходим завтра поутру из Полуденных ворот. – Не выдержав, Оли вскочил и заметался у стены, меря шагами узенький проход. – Телег примерно десять… Нет, два десятка. Половину из них грузим зерном. Остановимся в леске через полдня пути, грузим оружие…

– Оружие? – вскинул бровь купец. Ого! Проснулся наконец-то! В глазах мелькнул интерес.

– Темная бронза, – торопливо кивнул Оли. – Мечи, нагрудники… Потом несемся что есть мочи в Арраин. Там Остах все заберет: и оружие, и зерно!

Закончив, мальчик плюхнулся на корзину. А купец, наоборот, поднялся.

– Наследник Олтер, – неспешно начал купец, – горская богиня, Мать Предков, щедро одарила тебя – о том ходит много рассказов. И слушая твои… взрослые речи, я понимаю, что многие из них правдивы. Но все же, наследник, ты так и остался… мальчиком. – Купец осторожно подбирал слова, боясь разгорячить юного горца. – Ты взял в плен дочь наместника, Империя ведет войну с твоей страной. И я должен помогать? Везти оружие? Я не отказываю, но… – Буддал сжал подбородок и закачал головой.

«Ты должен предложить мне что-то такое, мальчик… Я даже не могу представить, что…»

– Ты торгуешь с Дорчариан, – наследник махнул рукой на корзины, – и торговля горским чаем идет хорошо!

– Допустим, но… – Купец наклонил голову.

– Дальше, – прервал Олтер. – Земляное масло. У меня здесь, в Атриане… – Олтер зажмурил левый глаз, прикидывая, сколько бочонков помещается в резервуаре подземного убежища. – Припасены два десятка больших бочек масла. Даю слово наследника: доставишь караван до Арраина – и они твои!

«Земляное масло!!! Здесь! – Буддал Нест не удержал лица; схватил себя за шевелюру и дернул. – Да сейчас даже за кувшин масла горожане убить готовы!»

– И кроме того, горы Дорчариан будут в долгу перед тобой. И я, и мой отец отныне с радостью примем тебя и твою семью, дадим кров и защиту, – твердо произнес Олтер, положив ладонь на рукоять кинжала.

«Это хорошо; поговаривают, в степи неспокойно. Шептались, что вновь объявились малакры. Свой дом в горах Дорчариан – может, и…» – времени обдумать толком предложение не осталось. Купец вроде и мастер поторговаться – но решение нужно принимать прямо сейчас.

Высоченный купец Буддал Нест поднялся, сутулясь: низкий потолок давил на макушку.

– Помочь тебе – честь для меня. – Белозубо оскалившись знаменитой широкой улыбкой, Буддал протянул раскрытую ладонь. Обрадованный Олтер звонко шлепнул по ней от души.

– Ой! – вскрикнул торговец, тряся отбитой ладонью…

На рассвете длинная вереница тяжелых возов остановилась перед рогатками на выезде из Атриана.

– Что у тебя, Буддал? Куда посередь зимы собрался? – Десятник стражи Полуденных ворот неторопливо приблизился к крытой повозке с восседающим Нестом.

– Зерно, Гамар, зерно. В Арраин – зерно, оттуда – рыбу. – Купец распахнул полы походного плаща и протянул подорожную.

– Ага, зерно, значит, – зашуршал бумагами толстяк-десятник, взмахивая рукой, указывая подчиненным на подводы. – Не потрошить! – велел он.

– С каких это пор стража Полуденных ворот досматривает товары Торгового союза? – с тревогой спросил Нест, высовываясь из повозки, разглядывая копошащихся стражников. Те стучали по бочонкам, открывая крышки некоторых из них. – Куда соплями трясешь над товаром?! – прикрикнул возмущенный торговец и повернулся к десятнику.

– Тут и пустые бочки есть, – заорал один из досматривающих.

Гамар вопросительно посмотрел на купца.

– Под рыбу, – буркнул Нест.

– С каких пор, спрашиваешь? – Гамар наклонился, заглядывая в повозку, и понизил голос. – Так почитай, седмицу уже… Или чуть менее. – Десятник почесал затылок. – Как дочка у наместника пропала… такое началось! Как с цепи все сорвались! Землю велели жрать, а найти… ее или великана черного… одноглазого. А кто это с тобой? – вдруг спросил толстяк, косясь на загорелого парнишку.

– Товарищи сынка в помощники попросили взять… Подучить, – отмахнулся Буддал, присматривая за стражниками у подвод. Внезапно торговец повернулся к десятнику и расхохотался своим знаменитым заразительным смехом. – Ты в нем дочку Сивена признал? Олик, дружище, покажи-ка дяденьке свой отросток! – заорал Буддал, сгибаясь и утирая глаза. Стражники бросили бестолковую работу, хихикая и тыкая друг друга под ребра.

Засмущавшийся мальчишка привстал с сиденья, расстегнул фибулу плаща… Площадь у ворот грохнула хохотом.

– Иди ты… – махнул бумагами толстяк Гамар, отходя к караулке. – Тебе бы на арене выступать, Пагота веселить…

– Подорожную верни! – гаркнул Нест ему в спину. – Отметку поставить не забудь!

Вскоре городские стены скрылись за деревьями.

– И вправду говорят, совсем наместник с ума выжил. До городской стражи добрался. – Буддал отер пот на загривке. – Сначала все масло из городских запасов выбрал. Теперь еще и товары досматривать принялся.

Широкий мощеный имперский тракт оказался пустынным: кроме них, желающих пуститься в путь этим зимним днем не нашлось. Лишь телеги буддаловского каравана поскрипывали на нечастых поворотах.

«Медленно! Как же медленно…» – Олтер весь извелся в ожидании, сидя в повозке и разглядывая придорожный кустарник. Вдруг на дорогу впереди выбежал мальчишка, размахивая руками. Олтер признал белоголового Арата. Из кустов выглядывали и остальные гвардейцы, с обалделым видом крутя головами. Некоторые сжимали в руках короткие самострелы слуг Безносого. Хвала Паготу, без вложенных стрел…

«Совсем одичали, дети подземелья… А теперь хоть смогут на прогулку выходить…»

Буддал тотчас удалился командовать загрузкой оружия и разгрузкой пустых бочек. В закрытую от посторонних глаз повозку кое-как влезли Тумма с Наумом и Наулом.

– Может, и мне с тобой? – спросил подошедший Йолташ, поглядывая на мелюзгу, катающую пустые бочки. Часть мальчишек исправно осматривала окрестности, тыча во все стороны пустыми самострелами.

«Медленно… Как медленно…» – Олтер не мог найти себе места, чувствуя, как утекают мгновения, как Бареана с каждым ударом сердца увозят все дальше и дальше.

– Нет, Йолташ, – мотнул головой наследник. – Сделаем как уговорились. Все яйца в одну корзину класть не стоит. Раз уж Остах решил растить нам в подмогу будущую гвардию, так и продолжим. Кто знает, как повернется… Здорово, что ты решился-таки вручить парням самострелы. Здесь, в лесочке, можно и стрельбище обустроить.

Подошел запыхавшийся Барат. Погрузочно-загрузочные работы подходили к концу.

– Через седмицу Буддал вернется, бочки с маслом для него приготовь. – Телеги медленно набирали ход, а Олтер на ходу отдавал последние указания. – Я слово дал! С маслом осторожно! Не спалите казарму!

Молчун Йолташ коротко кивнул. Прощаясь, Олтер стиснул предплечье верного товарища.

– Что не так пойдет – иди к купцу. И Пелепа не потеряй. Буддал поможет! – крикнул Оли на бегу, запрыгивая в последнюю телегу.

Мальчишки-гвардейцы высыпали на пустынный тракт, окружив Йолташа, глядя вслед уходящему каравану.

Неторопливый, тяжелый, медленный, чудовищно неспешный ход телег сводил Оли с ума. Такая чудесная гладкая дорога под колесами! Сесть бы на коня и мчаться вперед! Мимо стремительно проносились мелкие птахи, и Олтер с завистью провожал глазами проворных летунов.

«Эдак мы месяц до Арраина добираться будем. Борьку уж и на корабль закинут, и до островов домчат, и башку парню снесут», – терзал себя Олтер.

Близился вечер, и впереди показались огоньки просторного постоялого двора. Обрадованная редким в эту пору постояльцам дворня распахивала ворота, а хозяин суетился на крыльце, покрикивая на слуг.

Олтер посмотрел на распрягаемых мулов и коней и вздохнул. Будь его воля, он продолжил бы путь и в ночи, но тягловым животным требовался отдых. Да и людям тоже…

– Эй, хозяин! – загрохотал Буддал. – Ты уж нас голодными не оставь…

Верный взятой на себя роли ученика-помощника, Олтер поплелся следом за громогласным купцом. Как и всегда, Буддал много смеялся, подтрунивал над возницами, тряс за плечи малость очумевшего хозяина, хлопая по спине.

На столе расставили разносолы и притащили наспех зажаренную курицу. Олтер вяло ковырялся в тарелке, а Буддал усадил рядом хозяина и выпытывал новости о торговцах, которые останавливались на постой. Неста интересовало все: когда прошел последний купец, какой товар везли, сколько телег.

Хозяин бойко отвечал, поглядывая на щедро разливаемое вино.

– А после вонючек-рыбаков и не было никого, – закончил повествование хозяин, с огорчением заглядывая в опустевшую кружку.

– Понятно, – шумно выдохнул Буддал, отодвигая блюдо с горкой обглоданных куриных костей.

– Хотя… – протянул хозяин, покачивая чашей и хитро поглядывая на купца.

– Ох и прохиндей ты! – рассмеялся торговец, плеснув собеседнику. – Твое ж вино. Полные подвалы небось – пей, хоть залейся!

– То гостям, – не согласился хозяин, сунув нос в кружку. Изрядно хлебнув, он продолжил: – Проезжали до вас. Не твои, не торговцы. И не останавливались, так… припасов кое-каких взяли. Болары!

Олтер вскинулся и едва не скинул тарелку, поймав посудину на краю стола.

– Откуда знаешь, что болары? – поинтересовался Буддал, пнув Олтера под столом.

– Слышал! Дианадох-дианадох… Тьфу ты, – сплюнул хозяин, передразнивая чужой говор. – Чтоб он сдох… Слышал. Точно говорю, болары!

– Много их?

– Кто знает? Говорю ж, проскакали… Один только, старикан, оторвался, к нам заехал. Хлеба взял, сыра и дернул дальше, своих догонять…

– Давно были?

– Нет, с утра! – махнул рукой хозяин и спросил: – А зачем они тебе?

– Они? Мне? – удивился купец и пожал плечами. – Вроде и незачем. Но люблю, знаешь ли, знать все: что вокруг творится, с кем поговорить можно. Я ж за рыбой еду – вдруг болары чем подсобят. Пока в пути – многое узнать можно, со многими поговорить. Вот с тобой, – Буддал придвинул опустевшую кружку собутыльника и наполнил, – поговорил, душу отвел и узнал столько всего…

«И я узнал! И я узнал! – подпрыгивал от нетерпения Олтер. – Бареана здесь утром провозили! Нужно не лясы точить, а в погоню мчаться!»

Помягчевший хозяин заплетающимся языком продолжил разговор, и мальчик улизнул. Не находя места, Олтер промчался по двору, заглянул в хозяйскую конюшню. Разыскал Барата, Тумму, перекинулся парой слов. Встретился с Наулой и Наумом, поболтал о том о сем, дожидаясь, когда купец отправится в гостевые покои. Едва появился Буддал, Олтер повис на нем, умоляя купца выкупить трех лошадей. По привычке купец хотел рассмеяться, но посмотрел на упрямо сжатые губы, на хмурый непреклонный взгляд… и вздохнул.

– Не куплю, так ты, пожалуй, сведешь у хозяина коней. Срама не оберусь, – проворчал купец, вытаскивая мошну и разворачиваясь. – Неужто в ночь поскачете? С Туммой, с Баратом?

Насупленный Олтер кивнул.

– Ох и тяжело с тобой дела вести, наследник! Пагот свидетель – с Остахом проще! Ты уж, сделай милость, не сгинь по пути! А то Остах и за караван не заплатит, и голову мне свернет!

– Не свернет, – не принял легкого тона Олтер. – Я буду ждать тебя в Арраине. Вместе с дядькой.

Эта ночная погоня надолго запомнится Оли. Луна посеребрила мощенный плитами тракт, высвечивая путь. Крепкие лошадки бежали средней рысью, иногда переходя на шаг. Тогда Тумма спрыгивал со своего скакуна и несся рядом, а иногда менялся лошадью с наследником: они боялись, что под весом великана коняга быстро уморится.

Сдвоенные цоканья копыт по камням и тряска укачали Олтера. В легкой дремоте он плыл над дорогой, шепча заклинание: «Успеем… успеем. Обязательно успеем». Внезапно вокруг что-то неуловимо изменилось, способности дваждырожденного затрубили об опасности, но умаявшийся наследник, как снулая рыба, не мог выбраться из липкого полусна.

«Успеем… успеем. Обязательно успеем».

Тумма на скаку спрыгнул с седла, громко вскрикивая и выхватывая тесаки. Барат остановил лошадь, прихватывая поводья из ослабевших рук наследника. Мало что соображающий Оли захлопал сонными глазами. Впереди на дороге показались фигуры. Однако напруженный великан стоял напротив густого кустарника, вглядываясь в темень.

– Тумма? – крикнул Олтер. – Что…

– Тумма? – раздался сердитый голос. – Наследник Олтер?

– Сожри меня Безносый! Едрить вас через тын и крыльцо, бакланы глуподырые! – прозвучал еще один знакомый стариковский бас.

Кусты затряслись, и на дороге показались Грубый Деан с Греном. Фигуры в отдалении приблизились, и старые болары окружили всадников.

– Мы к «Четырем палкам» ушли, как закрутилась карусель. Остах перед отъездом наказал там прятаться, если что… – Путников усадили у неприметного костерка под мохнатым пологом старой ели, налив горячего настоя. – Старик-библиотекарь вовремя подмог…

– Разве не Фиддал? – удивился Олтер. – Либурх же Федю послал?

Грубый Деан покачал головой, и Оли нахмурился.

– Оттуда воровскими тропами на восход от города утекли. Потом уж кружить пришлось, на Полуденный тракт выбираться. Остановились передохнуть да лошадок обиходить. Тут вы. Издалека слыхать… – коротко поведал Грен события последних дней.

Обменявшись новостями, решили догонять врагов вместе. По-другому и быть не могло. Спутники немного полежали в полудреме на расстеленных попонах, кутаясь в плащи, и с первыми лучами солнца вышли на тракт. Погоня продолжалась. Ехали молча. Болары сосредоточены, глаза смотрят только вперед. Поутру еще старались беречь коней, Тумма по-прежнему менялся скакуном с мальчиком. Но потом дваждырожденный почувствовал в воздухе запах соли, а затем и все остальные ощутили дуновение моря. Лица у боларов отвердели, солнце вставало все выше – и несчастных лошадок пустили галопом. Мимо проносились возделанные поля, деревушки. И наконец за очередным поворотом мелькнула бесконечностью морская гладь.

Арраин оказался раскинувшимся на берегу бухты городишком, не огороженным стеной. Еще издали Олтер заприметил забитую лодчонками и кораблями большую бухту. В глазах зарябило от частокола мачт. Втиснувшись в главную улицу городка, отряд отправился по ней, взбираясь на холм. Хмурые жители убирались из-под копыт коней, недовольно зыркая на резвых всадников.

Они очутились на вершине, и внизу предстал во всей красе огромный арраинский порт. Длинные причалы уходили в бухту, широченная каменная пристань окружена здоровенными дощатыми складами-сараями. В воздухе – стойкий запах гниющих водорослей и чаячий ор.

– Боларский бвоч паруса готовит. Отчаливать собирается, – раздался напряженный голос Грена, приложившего козырьком ладонь ко лбу.

– Вперед! – рыкнул Грубый Деан, и отряд покатился под гору.

Портовую стражу едва не стоптали. В последний миг охранники поняли, что неистовые всадники и не думают останавливаться, и с криками бросились прочь. Цоканье копыт о камень сменилось гулом ударов о дерево досок. Отряд выметнулся на широкий причал. Впереди, лавируя меж стоящих кораблей, в море на веслах уходил пузатый бвоч.

– Сожри меня Безносый… – в бессильной ярости прорычал Грубый Деан. – Упустили!

– Слишком вы шустрые, ребятки. У нас городок тихий… – внезапно раздалось позади.

Спутники обернулись. Пристань позади оказалась запружена вооруженными людьми. Быстро же местные подоспели!

– Потеряли кого? – спросил тот же голос, и Олтер вскинулся.

Глава 8

Остах нагнулся, подбирая плоский окатыш. Подбросил камешек на ладони и глянул на холодные воды залива. Сильный ветер утих, прекратив трепать пенные волны, и морская гладь успокоилась. Вот только стоять на берегу все равно зябко. Остах плотнее запахнул бурку и обернулся: продрогшие горе-охранники жались у стены склада, негромко переговариваясь.

Он швырнул камень, и тот послушно заскакал по мелкой ряби. Сколько раз Остах пробирался по ночной бухте, боясь плеснуть веслом! Сколько дней и ночей провел в местных кабаках! Веселое времечко… Такое не забывается. Вот и Арраин не забыл его, хлебосольно встретив вернувшегося Рыбака, словно и не приключилось между ними десятилетий разлуки. Остах вдохнул полной грудью соленый родной воздух. Хорошо! Горы – это славно: хрустальные ручьи, голубой свод над головой и заснеженные громады. Но лучше гор может быть только море, которое ждало столько лет.

Прослышав о прибывшем новом ночном хозяине, из щелей повылазили недобитые «добрые». Самые ушлые, самые цепкие и хваткие, которые вовремя залегли на дно. Те, которые выжили в недавней резне. Остах хмыкнул. Не зря, не зря он так рвался к морю – как чувствовал… Нашлась даже пара знакомцев по прежним делам. Местные заводилы мигом признали в Рыбаке своего и приняли его власть. Вокруг уроженца портового Арраина сбился костяк преданных людей. Теперь будет с кем возвращаться в Атриан, есть кому прижать к ногтю столичную шушеру. И толковых людей для потайного каравана Остах уже отобрал… Зерно раздобыто, можно и отправлять. Оставалось дело за малым – найти проводника.

– Слышь, Рыбак, – раздалось покашливание за спиной.

– Что, Змарик? – не оборачиваясь, спросил Остах. – Что нового?

Горластый старик-пьяница с бугристым плешивым черепом, который громче всех горланил во дворе у «Четырех палок», оказался расторопным помощником. После того как башку Любимчика насадили на кол, старичок проспался, похмелился половиной кувшина дрянного вина. Вторую половину вылил наземь, отдав долю богам. И пошел наниматься к новому ночному хозяину. Остах принял ловкого старикана: тот помнил прежние времена, не хулил Хриплого, когда тот лишился власти. В общем, вел себя правильно. А к хмельному Змарик обещался не прикасаться целый год, до следующих Паготовых празднеств.

– Зима… – кутаясь в тяжелый плащ, пробурчал Змарик и сплюнул на берег. – Все по домам сидят, в тепле. – Старик кивнул на скопление лодок, лодчонок, кораблей и корабликов, покачивающихся друг подле друга в бухте.

– Зима, – согласился Остах и поднял камешек. Швырнул прыгуна скакать по волнам и добавил: – В любой миг шторм налетит… Оглянуться не успеешь.

– Ага, – Змарик по-стариковски сощурился, ткнув пальцем. – Только вот боларскому бвочу чтой-то неймется.

Остах развернулся. У полуденной пристани покачивался остроносый кораблик, скинув сходню на причал. У мачты крутились морячки. Прихватив еще один голыш, Остах неторопливо отправился к кораблю. Ночному хозяину вдруг стало интересно, какой жгучий интерес погнал опытного болара в море, отринув угрозу шторма. Змарик топал следом. Они преодолели половину пристани и ступили на причал, когда из переулка неподалеку показался стремительно приближающийся отряд. Сомнений не было: незнакомцы спешили на борт бвоча. Рыбак пригляделся и признал в статных бойцах жителей Полуденных островов, подпоясанных грубой веревкой. Остах подобрался. Всем прибрежным старожилам известно: веревкой в знак преданности правителю опоясывает себя личная гвардия бола. Что же боларские гвардейцы потеряли в его городе?

Ночной глава провинции Атариан прищурился и встал ровнехонько посередине пристани. Так просто не обойдешь… Краем глаза Остах приметил, как у склада всполошилась охрана, обнаружив потерю хозяина.

«Ротозеи. Гонять и гонять молокососов. Барата с Йолташем на них нет…»

– Что не так, господин? – прошептал помощник, с опаской поглядывая на воинов.

– Не знаю, Змарик… – дернул щекой Остах. – Узнай, что за спешка…

– А куда это такие славные да грозные мужи спешат? – выкатился вперед плешивый старикан, всплескивая руками и выламываясь. – Неужто на тот бвоч, что готовит паруса? Но шторм только…

– Заткнись, – отрезал высокий седой старик, идущий первым. Он и не думал останавливаться. – Пшел прочь!

Болары двигались сомкнутым строем, а при виде незнакомцев сбились еще плотнее. Кого же они прячут за спинами? Старик-предводитель ожег Остаха злым взглядом и положил ладонь на рукоять меча.

«Да что тут творится?..» – рассердился Остах, убираясь с дороги. Вдруг нога одного из воинов подломилась – ему саданули сзади в сгиб колена – и болар покатился кубарем. Из глубины строя в образовавшийся проход выбежал мальчишка, толкнув соседнего воина плечом и увернувшись от третьего. Мальчишка замычал что есть мочи, вздувая жилы на шее. Руки паренька связаны спереди, лицо перехвачено кожаной полосой, заткнувшей малолетнему пленнику рот.

– Ниадо́хус! – рявкнул старик, ударил кулаком мальчишку в лицо и схватил за ворот. – Вперед!

«Бареан!.. Отец Глубин!»

Остах без замаха, коротко и резко швырнул плоский, выглаженный волнами камень в лицо боларского вожака. Попал! Голыш саданул старика в бровь и рассек кожу. Тот покачнулся и взмахнул руками, невольно отпустив пленника. Бареан припустил к Остаху, выхватившему тесак из ножен. Змарик, не будь дураком, катнулся предводителю боларов под ноги, воткнул нож по самую рукоять в бедро противника и сиганул с причала.

Остах рывком завел Бареана назад и встал в стойку. Воины на миг застыли над стариком, и подоспевшая охрана ночного главы ударила чужакам в спины. Парочка гвардейцев перепрыгнула через поверженного предводителя и метнулась к Остаху. Вдруг над деревянным настилом показалась голова плешивого Змарика. Он прихватил бегущего за лодыжку и дернул. Тот рухнул со всего маха рожей о причал. Остах полоснул отвлекшегося противника и добил обоих.

Раздосадованные оплошностью, перепуганные охранники главы разорвали боларов, невзирая на ранения. В два счета дело было окончено. Остах перехватил кинжалом путы Бареана и подошел к краю причала. Змарик обвил ногами бревно сваи и держался руками за край настила.

– Что, старый пес, и тебе пришлось подраться? – хохотнул Остах, помогая выбраться помощнику. Ночного главу потряхивало после внезапного скоротечного боя.

За спиной раздались крики. Бвоч убрал сходни и разворачивался на веслах, стремясь поскорее выйти из бухты. Под ногами закашлялся валяющийся на досках Змарик. Плешивый вор шумно дышал и счастливо щерился гнилыми зубами.

Рыбак двинулся к предводителю боларов. Старик лежал в луже крови и не шевелился. Остах толкнул его ногой, безжизненное тело перевернулось и мертвые глаза уставились в небо.

– Дохлый, чего ить… – харкнул вязкой слюной на мертвеца отдышавшийся Змарик. – Я ж в жилу бил…

Сзади подошел Бареан. Мальчик избавился от кляпа и растирал ободранные запястья.

– Кто он таков? – спросил Остах.

– Навахус. Предатель. Служил раньше отцу, – нахмурился царевич и дотронулся до руки наставника. – Важно другое: Олтер сбежал. Ты должен знать…

– Потом наговоритесь, – вдруг оборвал разговор Змарик, дальнозорко вглядываясь в сторону портовых ворот. – Стража засуетилась. Убираться надо.

– Живей! – гаркнул Остах. Незачем понапрасну мозолить глаза местным служакам. – Дохляков – в море. Подранков добить – и туда же. Живей, живей!

Остах схватил спасенного мальчишку и потащил прочь. Слова об Олтере жгли и распирали изнутри.

«Оли сбежал? Паршивец… Пусть только встретится мне».

«Добрые» за спиной споро покидали перебитых боларов в воду – потом притопят, чего уж там – и метнулись следом за главой. После недавней позорной промашки отпускать от себя главу они побаивались. Едва последний «добрый» успел скрыться за лодочным сараем, как под грохот копыт на причал выметнулись всадники на разгоряченных лошадях. Совсем стража ополоумела? Стопчут ведь кого-нибудь…

Остах незаметно выглянул. Сжал плечо Бареана, рванул ворот бурки и сплюнул. Вышел из-за угла и вразвалочку отправился к конным, разглядывающим во все глаза уходящий бвоч. Толпа воров поспешно двинулась следом, вновь вытаскивая оружие и расходясь в стороны. Теперь-то врагов не проворонят! Перед ними в седлах крутились опоздавшие к драке болары. Ничего, сейчас и этих накормят железом и покидают к дружкам в море!

– Слишком вы шустрые, ребятки. У нас тихий городок, – ласковым тоном произнес Рыбак, и охранники недоуменно посмотрели на главаря. – Потеряли кого?

Всадники завернули коней, хватаясь за оружие. Мальчишка рядом со здоровенным темнокожим верзилой распахнул глаза и открыл рот.

– Отец Глубин! Жабья икра, рыбья слизь! Бакланы помоечные! Крысы болезные, хвосты облезлые! Барат! – Ночной глава рявкнул с такой яростью, что запаленные лошади всхрапнули, а воры встали как вкопанные. – Рыбьи твои потроха, семь каракатиц в зад! У тебя мухи на бровях сношаются? Куда смотришь? Какого хромого клибба здесь происходит?

Драки не будет; арраинские душегубы выдохнули и восторженно закрутили головами. Ну, Рыбак! Во заворачивает! Мальчишка тяжело слез с лошади и на негнущихся ногах подошел к наставнику.

– Не ругайся, дядька Остах. Я приказал, мне и ответ держ… – тут он увидел пробирающегося сквозь толпу спасенного паренька и радостно заорал, хлопнув себя по ляжкам: – Бареан! Мать Предков! Спасительница! Бареан, дружище, живой!!!

Хохоча, Оли доковылял до друга и от всей души вдарил по плечу. Смущенный Боря саданул приятеля в ответ, и изможденный Олтер едва не свалился.

– Дианадохус калас, бол Бареан! – зашумели обрадованные болары. – Боларус инморта канвас!

– Бареан! – Грубый Деан затряс мальчишку за плечи. Старик раскраснелся, глаза предательски заблестели; он выдал длинную фразу по-боларски, и всадники за спиной засмеялись.

– Гляди-тка! Победоносный въезд императора в Арну, гнилая кочерыжка! Тьфу!.. – проворчал Змарик и громко высморкался в два пальца. – Все счастливы. – Поймав возмущенный взгляд Олтера, плешивый буркнул: – Чегось вылупился? Тикать надоть. Уж счас-то точно портовские сбегутся отовсюду. Разорались…

– А и верно, – махнул рукой Остах. – Айда в «Морского окуня». – Поглядев на мальчишек, не отходящих друг от друга, Остах добавил: – Гулять будем!

Гулянка вышла знатная. Первым делом Остах вытащил на задний двор Барата и устроил горцу внеурочную тренировку. Вдосталь поизгалявшись над нерадивым учеником, наставник немного выпустил пар. Загнал на второй этаж таверны мальчишек, Тумму, Барата и Грубого Деана, вытряс из прибывших последние новости и только после этого спустился в зал.

Появление главы завсегдатаи встретили восторженным ором. Местные «добрые» горланили наперебой, поднимая кружки за здоровье и фарт нынешнего ночного хозяина Атариана. Задумчивый Остах обмяк, подобрел, принимая здравицы.

Веселье шумело бурным потоком. Хлопали двери, выбивались затычки из пивных бочонков, бренчали кости. Окрестное ворье и портовые девки потянулись в «Морского окуня» со всей округи, прознав о пирушке. Первыми покинули попойку уставшие мальчишки с Баратом и Туммой, за ними потянулись старики-болары. Вот только старые воины отправились не следом за спутниками на верхний этаж, а украдкой выскользнули во двор. Выйдя за ворота, они пошептались и разошлись в разные стороны по узким улочкам вечернего Арраина.

– Господин, – раздался из хмурого далёка смутно знакомый голос. Остах замычал сквозь сон, достал из подголовья сапог, на котором спал, и швырнул в надоеду. Сапог брякнул о стену.

– Господин. – Плечо затрясли, и Остах мигом встряхнулся, прихватив чужую руку и заламывая пальцы. Вскочил, выхватывая кинжал.

– Змарик, собака, пес, рыбьи потроха! – выругался Остах, разглядев плешивца, брякнувшегося на колени.

– Дела плохи, Рыбак, – высвободив ладонь и растирая пальцы, проворчал помощник. – И гости тебя дожидаются.

– Гости? – сморщил помятое лицо Остах.

– Мужик. Не из наших, и два пацана в придачу. Кто таков – не отвечает, талдычит, что ты его должон ждать…

Ругаясь на чем свет стоит, Остах натянул сапоги. Оли и Бареан, сопевшие неподалеку, мигом вскочили и крутились у двери. Недовольно зыркнув на пацанов, ночной глава вышел в коридор. Спустившись по скрипучей лестнице в общий зал, пустой поутру, увидел сидящего у окна Буддала и двух мальчишек. Лицо неровно подстриженного малолетки показалось наставнику смутно знакомым.

– Наул! Наум! Привет, ребята! – мимо вихрем промчался наследник. – Кайхур!

Щенок у ног мальчишек обиженно отворачивал морду в сторону. Бареан остался стоять на ступеньке, задумчиво разглядывая прибывших. За спиной юного болара возвышались Барат и Тумма.

– Буддал! Хорошо, что прибыл, – приветствовал купца хмурый Остах, отгоняя шумных пацанов подальше от стола. – Легок ли путь?

– Путь-то легок, слава Паготу. Ты мне сразу скажи: не зря ли я товар вез? – Против обычного, купец не улыбался. Извечный весельчак то и дело оглядывался по сторонам, так и не сняв капюшон.

– Не зря, не зря. Все заберу, уговор с наследником в силе, – успокоил купца Остах. – Чего дергаешься? Случилось что?

– Случилось, – кивнул Буддал. – Влез я по самые уши с тобой… Это кто? – Торговец ткнул пальцем в подошедшего Змарика.

– Помощник мой, – отмахнулся ночной хозяин. – Говори.

– Людей пошли в гостиный двор немедля, пусть товар забирают. – Купец побарабанил по столешнице. – И рыбы соленой поможешь раздобыть? Десяток бочек. И поживее.

Остах поднял бровь и глянул на помощника. Тот качнул головой.

– Сделаем, – кивнул Рыбак. – К чему спешка?

– Спешка?! Драпать надо отсюда, и поскорей! Местный городской совет гудит ульем. Толком мои знакомцы ничего не вынюхали, я ж только под вечер прибыл. Известно лишь одно – городские кликнули Дорожную стражу. Не завтра так послезавтра пара сотен дорожников будут здесь. А мне в допросные листы попадаться нельзя. Сивен такой шорох в Атриане поднял… – зашипел рассерженный Буддал.

– Дела твои без награды не останутся, – отрезал ночной хозяин. – Ступай обратно, командуй разгрузкой. Людей отправлю тотчас, потом и сам подойду.

Буддал удалился, оставив на столе недопитое пиво.

– Все слышал? – спросил задумчивый Остах, и помощник кивнул. – Купцу помоги. О том, что он с нами дела ведет, – не базлай. А то язык вырву и ко лбу приколочу. Усек?

Змарик хмыкнул и опустил глаза.

– То-то же. Понять бы, из-за чего городские обделались, – задумался Рыбак. – Не могли ж они нашей портовой драки испугаться? Не впервой шумим…

– Дык известно, чо… – Змарик поднялся, собираясь уходить. – Гости твои, болары, вчера по городу носились, всех на уши подняли. Сородичей искали… Тех, кто от нонешнего бола утек да здесь осел.

– Зачем? – не понял Остах.

– Бакланят, в поход они собрались. Острова под свою руку возвращать, – пожал плечами вредный старикан и отправился к выходу.

– Сейчас-то они где, псы облезлые? – гаркнул в спину Остах. – Грубый Деан где?

– Здесь я, – донеслось сверху. Опекун Бареана спускался по ступеням. За ним шли остальные спутники.

– Деан! Восьмихвостую дочку Отца Глубин тебе на кукан. – Остах сжал губы и шумно выдохнул. – Какого косого клибба ты вытворяешь в моем городе! У меня за спиной?

– Твой город ни при чем, – отрезал Деан. – Мы всего лишь искали изгнанников…

– Какие изгнанники, рыбья слизь?! Перепугали совет до мокрых ляжек, а те послали за дорожниками. А мне со дня на день груз отправлять!

– Мы искали сородичей.

– Нашли? – язвительно бросил Остах.

Болары спустились с лестницы, и в зале сразу стало тесно. Старики все как один оказались снаряжены в дорогу. Бареан виновато посмотрел на Олтера.

– Нашли, – коротко кивнул Грубый Деан. И повернулся к воспитаннику: – Бареан…

– Думаешь такой горсткой высадиться на острова? Возьмешь родичей, возьмешь Бареана, высадитесь, бошки свои тупые сложите на бережку. – Остах вскочил из-за стола и встал напротив Деана, преграждая путь. – Царевича-то оставь, пожалей парня.

– Он не царевич, – процедил Деан. Лицо старого болара вмиг превратилось в ледяную маску. – Перед тобой бол Бареан, сын Барривана, истинный правитель Полуденных островов! И не тебе, воровскому…

Остах схватился за тесак, Деан давно придерживал меч, болары за спиной подобрались, Тумма поднялся из-за стола, а Барат метнулся к наставнику.

– Бола́рус но́хвас! – вдруг прозвучал в предбоевой тишине высокий мальчишеский голос. – Но́хвас.

В словах звучало столько уверенности и власти, что все невольно остановились.

– Недостойно платить распрей за заботу. – Бареан приблизился к Грубому Деану. Тот устыдился и убрал руку с меча. Шумно сопя, Остах вдел тесак в ножны. – Но и истинному правителю негоже отирать плевки с лица. Навахус Босаад, провозгласивший себя болом, должен ответить. Никто больше не сможет тащить меня связанным как беглого раба. Пусть нас мало, но мы высадимся – и Безносый рассудит…

– Ага, рассудит он, – громко фыркнул Олтер, и все вздрогнули. – Вот, значит, как! Я со всех ног несусь через пол-Империи спасать друга. А в ответ что? «Спасибо, приятель, я пошел погибать с честью в родном краю»? – разозленный Олтер подскочил к Бареану. Тот вильнул взглядом, съежился. Властность юного болара рассеялась, как не бывало.

– Что ты себе дозв… – вспылил Деан.

– А ну молчать! – хлестнул по ушам грозный окрик ночного главы. – Перед тобой Олтер, сын Рокона, наследник дана Дорчариан…

– Вот-вот, – внезапно развеселился Оли и погрозил пальцем Деану. – Наследник Дорчариан разговаривает с правителем Полуденных островов. Не дело старому ворчуну влезать в наш разговор. Так?

– Прости, господин. – Упрямый Деан поджал губы и слегка склонил голову.

– Я тебе, Деан, не господин, а Олтер, сколько можно? И злись не злись, а дядька Остах прав. Замысел ваш – дерьмо. «Высадимся – и Безносый рассудит», – передразнил юный горец. – Да ваш Безносый…

– Оли!.. – прошипел Остах. – Не смей… чужих богов… Выдеру как козу.

Насупленные болары переглянулись, пряча в седых бородах улыбки.

– У тебя есть другой замысел? Получше? – вздернул подбородок Бареан.

– Конечно, есть, – кивнул Олтер. – Вы же на войну собрались? Вот и славно, мы тоже на войну отправляемся, вот и поехали вместе! Сначала ты, Бол Бареан, как союзник окажешь помощь дану Дорчариан. Мы одержим верх, отец даст тебе воинов, и славный сын Барривана покарает изменника.

– Мы отправляемся на войну?.. – яростно зашептал Остах. – Ты что себе напридумывал? Какой пьяный клибб тебя покусал?

– Не к Сивену же под бочок возвращаться, – безмятежно улыбнулся Олтер. – Ты собираешь караван с оружием и едой, и мы едем домой. На войну…

Следующее утро Оли встречал на носу корабля. Рядом испуганно жалась Наула, стояли Бареан с Наумом. Дочь наместника разглядывала ленивые волны и вглядывалась в пенные следы от черных клыков, торчащих из воды впереди. Корабль приближался к опасному месту.

– Дядька знает, что делает, – неуверенно произнес Оли, оборачиваясь.

Рядом с кормчим возвышался Остах в запахнутой бурке, с непроницаемым лицом глядящий вперед. Проходы между скамьями заставлены тюками и бочками.

– Знает, как же, – прошептала Наула. – Куда идем-то? Сплошные обрывы вокруг!

Ответа не было: кораблик уверенно шел под парусом вдоль высокого скалистого берега. Изъеденные ветрами и морем высоченные стены стойко встречали капризы водной стихии. Морские валы тяжело и неторопливо разбивались о скалы, и только среди острых подводных рифов вода кипела и вихрилась.

– А ну брысь под лавку, бакланьё. – Дядька появился из ниоткуда. – На корму ни ногой!

Оли глянул на Остаха. Невыспавшийся, злой. Весь вчерашний вечер глава распоряжался разгрузкой буддаловского каравана и погрузкой товаров на судно. Торопясь убраться из города, дабы не встречаться с Дорожной стражей, Рыбак за ночь не сомкнул глаз. Но дело сделал: отряд боларов с Бареаном, избранные из «добрых» и спутники Олтера выскользнули из арраинской бухты на неприметном купеческом корабле. Хозяин судна орал, что корабль потонет от перегруза, но перечить Рыбаку не посмел и смирился.

Мальчишек словно ветром сдуло. А упрямый Олтер остался. Наставник дернул уголком губ.

– Доворачивай, доворачивай… – прошептал он.

Оли почувствовал, как корабль мягко поворачивает к берегу.

– Убрать парус! – гаркнул дядька. – Весла на воду!

Плеснули весла. Корабль проскользил между двух черных клыков, торчащих из воды.

– Правый борт, навались! – отдал команду Рыбак. – И-и-и, ра-аз!

Корабль развернулся, оказавшись носом прямо напротив высокого обрыва, и Олтер вдруг разглядел впереди узкий проход, невидимый ранее.

– Оба борта, навались! И-и-и, ра-аз! И-и-и, два-а! – Остах подался вперед, вглядываясь в теснину впереди. И вдруг задорно подбодрил гребцов: – Навались, ребятки!

Тяжелая волна догнала корабль, мягко подняла…

– Суши весла! – заорал Рыбак. Дружная команда крепко знала свое дело: гребцы шустро убрали весла, и морской вал легко вкинул корабль в проход. На миг солнце скрылось, мелькнули влажные стены, и корабль закачался на спокойной глади маленькой бухты. Набравшее ход суденышно подошло к плоскому уступу скалы, на который сноровисто запрыгнули «добрые» с причальными канатами. Разбежавшись в стороны, они поставили корабль на растяжку, закрепив концы. Брякнули сходни.

– Отец Глубин, Защита в Ночи, возношу тебе славу! – скороговоркой пробормотал Остах, доставая мех с вином. Уронив пару капель за борт, сделал большой глоток.

– Вот это да!.. – восторженно прошептал Оли. Оставшись с дядькой наедине, все это время он молчал, вцепившись в борт. Но сейчас его переполнял восторг. – Да эту укромную бухточку никто в жизни не найдет, если нарочно искать не станет!

– А то! – хмыкнул повеселевший Рыбак. – А ну, пескарики, на берег!

Остах ловко спрыгнул на уступ, Олтер скакнул следом, а за ним заторопились приятели. Вскоре ночной глава возглавил восхождение по узкой витой тропе. То и дело попадались вытесанные в белой породе грубые ступени. Вскоре все оказались наверху, на обрыве отвесной скалы. Внизу, под ногами, стоял кораблик, кажущийся отсюда совсем небольшим. По сходням туда-сюда сновали «добрые», таскающие из корабля товар. Болары друг за другом сплошной цепочкой поднимались по тропе.

Потянуло дымком. Наверху их поджидали: неприметные селяне, напоминающие своими шароварами и меховыми безрукавками горских пастухов, пригнали вьючных животных и разбили походный лагерь.

– Дорожники были? – коротко спросил Рыбак у мужика со шрамом на полщеки.

– Поутру ввалились. Три сотни, – кивнул тот. – Боларов искали, какую-то девку и… черного великана с одним глазом. – Мужичок уставился на невозмутимого Тумму, возвышающегося над Наулой, Бареаном и Наумом.

«Хвала Матери Предков, Наулка исхудала и загорела так, что никто не признает в ней изнеженную дочку наместника!»

– Ты буркала-то прикрой… – лениво процедил Рыбак. – Вдруг и сам окривеешь?

Мужик со шрамом потупился.

– Ладно, чего базлать попусту, – махнул рукой Остах. – Подымаем груз.

Последний болар поднялся на обрывистый берег, и тропа освободилась. «Добрые» поспешили вниз.

– Это что же, весь груз на своем горбу подымать? – ужаснулся Олтер. – По этой тропке? – Он кивнул на тоненькую нитку тропы, вьюнком плетущуюся вдоль обрыва.

– Как иначе? – пожал плечами Остах. – Ослов с ишаками туда не загонишь.

Оли уставился на площадку-уступ посредине подъема. Глаза у наследника загорелись.

– Надо вот там закрепить бревно и вывесить за край. Взять блок, закрепить на бревне… – Оли яростно заскреб затылок.

– Хватит умничать. Хоть так, хоть эдак – два дня проваландаемся. Хотя… – Наставник прищурился и по-новому взглянул на уступчик, где отдыхал Змарик, пропуская спускающихся «добрых». – Видал я такое в Арне. Только под бревно треногу колотить нужно…

– Ага, через блок пропустить веревку… – Олтер подпрыгнул от нетерпения и дернулся к тропе.

– Куда! – рыкнул дядька. – Без сопливых управимся. Марш в лагерь, воду ставьте! Не догадался Пелепа с собой взять, привел каких-то малахольных. Вот и поварничайте! Живо!

Наскоро сооруженная грузовая стрела на уступе изрядно помогла «добрым». А после того, как по совету неугомонного Олтера, примчавшегося из походного лагеря, веревку пропустили еще раз, через мачтовый блок, работа и вовсе ускорилась вдвое.

– Надо грузовую площадку расширить, а здесь, на краю, еще один подъемник построить, – размечтался наследник. – В бухточке причал сколотить, чтобы несколько кораблей помещалось…

– Ага, а имперцы-то смирно сидеть будут. Ничего не прознают, – хмыкнул Остах.

Впрочем, хмыканье бывшего танаса Эндира Законника вышло многозначительным.

Утро встретило путешественников сильным ветром. В лагере, спрятанном среди высоких камней, было тихо и тепло. Но стоило каравану отправиться в путь по плоской, как стол, безжизненной каменной равнине, как ветер взял свое: гнал от моря прочь, толкал в спины, завывал в ушах.

– Вот это ветрище! – крикнул Олтер.

– Это? – захохотал Остах. – Это ласковый ветерок, наследник! В эту пору здесь на ногах не устоять! Так что нынче в долине Дорчариан и зимы-то толком нет!

– А при чем тут наша долина? – удивился Оли.

– Морской ветер встречается с холодом гор, и в Дорчариан выпадает снег. А сей год и штормов-то не было.

– И далеко отсюда до дома?

– Завтра впереди появятся скалы с кривыми соснами. За ними раньше была хорошая долина, арраинские любили пасти там овец… Но с предгорий сошла лавина с грязью и завалила все камнями и глиной. Теперь в эти глухие места никто не суется, вот мы с Гимтаром и гоняли здесь караваны…

– А куда нас тайная тропа приведет? – понизил голос Олтер.

– Вон, глянь-ка! – Наставник ткнул пальцем в далекую горную вершину с необычной косой верхушкой. Словно сказочный великан срубил горный пик наискось. – Помнишь, где это?

Оли помял губу и мотнул головой.

– Не помню, дядька Остах.

– А что ты вообще помнишь, наследник? – другим тоном спросил наставник и внимательно посмотрел на воспитанника.

Олтер нахмурился.

– Ты о чем?

– Грузовая стрела, чтение, решетка для тайных писем. – Откуда в тебе эти знания, парень?

Оли удивленно посмотрел на дядьку. Шутит, что ли?

– Я же упал со скалы. Вы занесли меня в Лоно Матери. Спасительница, Всеблагая Мать Предков спасла меня, дала еще одну жизнь. Сделала дваждырожденным. И подарила чудесные знания. Ты что, забыл, наставник? – Олтер встревоженно посмотрел на дядьку.

– Я-то не забыл, парень, – махнул рукой Остах. – Не забыл…

Немного проехали молча. Остах глубоко задумался. Немаленький караван растянулся по равнине: добра они набрали с собой изрядно. Оружие и доспехи из подземелий Атриана, пшеница, рожь, ячмень и овес. Даже для бочонков с засоленной рыбой место нашлось.

– Ну вот и славно! – Остах решил что-то про себя и улыбнулся. Будто тяжелую ношу сбросил. – Вот что, дваждырожденный! Ты хоть понял, что недавно отчебучил?

– Недавно – это когда? – с опаской спросил наследник.

Неужто дядька снова решил поругаться?

– Ты, наследник, намедни заключил союз между Дорчариан и Полуденными островами! Ты хоть это понимаешь?! – Остах качнул головой в сторону спутников. Немногословные болары поглядывали на море позади, словно прощаясь.

– Бареан мне друг, конечно, – слабо улыбнулся Оли. – Но бол он только по праву наследования. Островки-то не его…

– Островки? – Остах взвился. – Островки? Полуденные острова – важная земля! Пусть они и не богачи, но… И народу там живет не меньше, чем горцев в долине! А лучшие пращники на свете – с островов. Империя не смогла проглотить Полуденные острова, как не смогла покорить Дорчариан.

– У нас появились новые соседи? – заинтересовался Олтер. – Общей границы нет, но эта потайная тропинка и укромная бухта связывают горы с Полуденными островами?!

Остах довольно хохотнул.

– Да Гимтар шапку свою сожрет, лишь бы заиметь торговлю с боларами! Сожрет без соли! Впрочем, соли у нас, даст Отец Глубин, на всех хватит.

Остах вновь ткнул пальцем в приметную скошенную вершину впереди.

– Тропа выведет нас прямиком на Колени Матери. Ты прав, наследник. – Остах посмотрел на Бареана в окружении полусотни крепких боларов. – Рокон сделает все, чтобы привести истинного бола Полуденных островов в отчий дом.

– Осталось только закончить свою войну, а потом ввязаться в чужую, – вздохнул не по-детски умный дваждырожденный наследник дана горной страны.

Глава 9

– Я тихонечко меж камней выглянул, вижу – легкоходы вокруг стоянки, как осы, снуют. Здорово им главный имперец хвосты накрутил! – Миридик усмехнулся и огладил густые усы. Про ночную засаду он рассказывал уже раз десять, но слушателей у него меньше не становилось; краснобаю внимали с охотой, коротая длинные зимние вечера.

Мерех эту историю не любил. Слишком хорошо помнил тот миг, когда услышал горькие новости впервые. Но не покидать же воинов. Негоже единственному потомку славного Домархи глотать слезы!

– Под нами покрутились, принюхались. Мы затаились. Тропы-то нет, голая скала. Без крючьев не влезть. Они и убрались. Как стемнело, чужаки повечеряли – и ну болтать на ветер. Тишина вокруг, издалека слышно. – Рассказчик глянул искоса на Мереха и махнул рукой. – Ну да брехню имперскую не след каждый раз повторять.

Мерех помнил все и без пересказов. Те слова ему вовек не забыть.

«Недаром, говорят, Крента живодером кличут. Видано ли: все село вырезать, подчистую! Даже баб с дитями к столбам приколотили!»

От услышанного Мереха замутило, и он вышел наружу. Непрошеные слезы навернулись на глаза. Все село! И маму, и сестренок… Волчка, и того, наверное, убили… Послышались шаги, и мальчик обернулся. Рядом стоял дан Рокон.

– Ты все верно понял, парень. В Архоге никого в живых не оставили. Ты один. После войны я казнил бы твоего отца и деда вот этой рукой, – Рокон сжал кулак, – но… вышло как вышло. Ты доставил слова наследника. Подвел войско имперцев под удар и сберег честь рода. Ты верно поступил, парень. – Дан повернулся, бросив напоследок: – Вырастешь – возьму в Ближний круг.

Речь дана исцелила потомка Домархи. Теперь, стоило Мереху уж слишком сильно загоревать и отчаяться, как он вновь повторял слова повелителя, словно заклинание. «Ты верно поступил… Ты верно поступил…» – и дух становился крепок.

«Ты верно поступил», – вновь прошептал Мерех и прислушался.

– Как стемнело, выбили крепы. Бревна с камнями загрохотали вниз, имперцы завизжали как свиньи. – Миридик довольно захохотал. – Мы давай на свет костров дротики метать. Что тут началось! Имперцы орут, мечутся, лошади ржут! Я уж думал, Мать Предков лишила чужаков разума. Обрадовался, что имперцы друг дружку порубят. Недаром железо внизу зазвенело! Но командиры ихние справными оказались, мигом налетели, навели порядок.

Миридик поднял плошку с водой и нарочито медленно отпил. Огладил мокрые усы и продолжил:

– Дротики быстро кончились, меня аж злость взяла: уж больно удобно имперцев с верхотуры выцеливать. Схватили мы тогда булдыганы, пошвыряли немного. Но к той поре они совсем очухались. Принялись горящие стрелы метать. И легкоходы сволочные оживились. Собрались мы и по другому склону ушли. Мать Предков уберегла: ног не переломали и шеи не свернули. – Миридик покрутил головой. – И все равно проклятые чужаки свое взяли. Догадались, что мы у завала уходить будем. Вот и поймали нас на подъеме. Десяток у меня стрелами посекли.

– Пусть хранит их Мать Предков!

– Легок путь!

– Славный бой!

– Ох и мастак ты, Миридик, языком молоть! Смолол бы ты нам своим языком муки!

– Верно! Баснями сыт не будешь!

– Уж третий день брюхо к спине липнет!

Пришел черед бесконечных разговоров о еде. Дольше чем о еде воины могли говорить только об оружии: и того и другого отчаянно не хватало. К долгим боевым действиям никто не готовился, а помощи ждать неоткуда. Мерех вышел из длинного дома, который недавно закончили строить. Привычно пахнуло из священных источников, над которыми стоял густой туман. Тухлая вода текла по камням и капала в быструю речку.

«Интересно, а горячая вода речку подогревает? Может, и рыбка в реке есть? Если милостивая Мать Предков разрешила дорча есть рыбу, а потом еще и одарила солью… Наверное, Спасительница знала, что мы можем оголодать рядом с Лоном?»

Мерех подошел к пенному потоку, клокочущему меж крутых берегов. В такой беспокойной воде рыбы не найдешь. Мерех вдруг вспомнил, как ниже по течению речушка разливается среди валунов и успокаивается.

«Вот где нужно рыбу искать!» – обрадовался парень.

Потомок Домархи выдернул из связки жердей длинную ореховую палку, ловко заточил и обжег на огне. Теперь он готов! Невзирая на смешки воинов, парень положил копьецо на плечо и отправился на рыбалку.

У желанных заводей Мерех остановился и стащил с плеча бесполезное копьецо. Тихую воду покрыл рыхлый влажный лед. Только у торчащих камней виднелись круги темной воды. Что же делать?

– Налим в норах под камнями стоит. Там его, снулого, и надо зимой брать, – раздался вдруг голос позади.

Мерех вздрогнул от неожиданности, резко развернулся и выставил копье перед собой.

«Не может быть!»

– Ултер? – вскрикнул парень и потер шрам на лбу.

– Перед тобой Олтер, наследник дана Дорчариан, – чуть насмешливо ответил тот же голос.

Мерех наконец-то узнал старика. Остах Рыбоед, друг Эндира Законника! Осенью любителя рыбы судил Суд Хранителей совсем неподалеку!

– А вы откуда… – протянул мальчишка и замолчал. Из-за поворота один за другим выходили тяжело вьюченные ослы. Рядом ступали суровые воины, внимательным взглядом осматривая окрестности. Больше всего Мереха поразил огромный одноглазый черный человек с алой повязкой на лице. Таких он раньше никогда не видел!

– Оттуда, – отрезал Остах. – Сам-то как здесь?

– Война же, – пояснил Мерех. И распахнул глаза: – Вы же и не знаете ничего! Имперцы напали, сожгли Архогу, захватили вход в долину. А мы здесь… Соль же нужно добывать, вот дан Рокон сюда и… А имперцы…

– Рекс здесь? – оборвал Остах, подавшись вперед.

Мальчишка кивнул.

– Что же ты сразу… – зашипел Остах, схватил Оли за руку и потащил по тропе.

Мерех с гордостью ступил на заповедный луг. Как же! Пусть насмешники утрутся! Он ушел за мелкой рыбешкой, а вернулся с целым караваном, полным провизии! Навстречу поспешно выбегали воины, выхватывая оружие. Рокон сразу признал Остаха и застыл. Перевел взгляд на Оли. Дан широко улыбнулся, и на краткий миг счастье плеснуло из глаз вождя. Олтер сделал шаг к отцу.

– Мать Предков! – Лицо дана Дорчариан приняло прежний невозмутимый вид. Он громко и торжественно произносил слова, развернувшись к пещере, из которой выбирались согбенные добытчики соли, подслеповато щурясь после полумрака. – Мой сын избавился от проклятой хвори! Слава тебе, Всеблагая, Спасительница, Утро Надежды! Слава!

– Слава! Слава!.. – нестройно загудели воины вокруг. Они все никак не могли поверить своим глазам.

– Ты снова ходишь, сын. – Рокон неловко взвихрил наследнику волосы. – И ты так повзрослел!

– Повзрослел, ага. Верно подмечено, рекс. – Остах склонил голову перед правителем. – После такой встречи можно и пир устроить?

– У нас осталась пара десятков овец, – кивнул Рокон, присматриваясь к боларам. – Половину можно пустить под нож.

– Оставим овец на расплод, – широко улыбнулся Остах, ткнув пальцем в навьюченного осла. – Мы со своим съестным!

Воины радостно загомонили, и наставник со смехом обратился к горцам:

– Мы вам и рыбки соленой привезли.

– А то! Чтоб Остах-рыбоед, и без рыбки!..

– Ничо! Ничо! Мать Предков дозволяет!

– Теперь можно!

– Хранители разрешили, – пробасил горец, недавно жалующийся на слипшийся живот. – Я камни готов грызть, не то что рыбу.

Так и поступили. Работницы вытащили большие котлы, пастухи мигом намололи муки, напекли лепешек. Остах научил хозяек готовить густую похлебку из соленой рыбы. Странный это был пир в новехоньком, пахнущем смолой, длинном общинном доме: ни громких песен, ни вина с пивом. Горцы шумно поедали горячую похлебку, обжигаясь и вытирая испарину.

– Мать Предков, Спасительница все видела наперед! – крикнул Колид. – Не дала нам околеть с голодухи! Ее промыслом наследник исцелился и Суд Хранителей запрет на рыбу снял!

– Суд Хранителей… Вспомнил тоже… Не хотел бы я вновь встать напротив Хродвига, – пробурчал Остах. – Как вспомню тот День долгого лета…

Наставник передернул плечами, а Рокон помрачнел.

– Остах! – раздался громкий голос Миридика. – А что там звенело во вьюках? Неужто железо?

– Темная бронза, – качнул головой наставник. – Доспехи, поножи, мечи, наконечники.

Горцы вскочили с лавок, рванулись к выходу.

– Барат, дуй давай – командуй. А то все переворошат, – велел Остах, краем глаза поглядывая на задумчивого Рокона.

Насытившиеся, веселые горцы шумной толпой выбежали наружу.

– Хродвиг умер, – произнес Рокон, – упокоился в своем Доме.

– Легок путь… А Ултер? Ули-то как? – разволновался дядька.

– Упрямый старик затащил и правнука в Город мертвых…

– Ули был в склепе! Я видел. – Олтер вспомнил давнишние видения: мумия с кинжалом под землей, рядом брат и Хродвиг. – Где братка? Что с ним?

– Зимует в Пайгале. Верные Хранителю люди проводили сына.

– К Вутцу? – быстро спросил Остах. – Вутц там?

Дан кивнул, и дядька выдохнул. Сел обратно на лавку.

– Уфф… Тогда я спокоен за парня, рекс. Вутц дело знает.

– Отец… – несмело подал голос Олтер. Он робел рядом с даном и не знал толком, как вести себя. – Я должен представить друга. Это важно. Он… непростой. Ты не удивляйся.

Рокон поднял бровь, посмотрел на сына, поправил перевязь с мечом и кивнул.

– Бареан! – позвал Оли и поднялся.

Грубый Деан, Грен и Бареан приблизились. Мальчик вышел вперед.

– Бареан! Перед тобой Рокон, сын Эндира, дан Дорчариан! Повелитель и защитник племен алайнов, дворча, дорча, дремнов, гверхов, гворча, квельгов, терскелов! – Старые болары глубоко поклонились, а Бареан слегка наклонил голову. Рокон вновь вздернул бровь и внимательно посмотрел на парнишку.

– Отец! Перед тобой Бареан, сын Барривана, истинный бол Полуденных островов!

Дан Рокон медленно поднялся.

– Я приветствую тебя в горах Дорчариан, бол Бареан. – Рокон склонил голову. – Жаль, что в этот неурочный день я не могу принять тебя с должным гостеприимством…

– Мы ехали на войну, дан Рокон, – голос юного болара слегка подрагивал, – дабы оказать союзную помощь и помочь тебе покарать врагов!

Рокон глянул на собранных боларов, внимающих каждому слову правителей.

– Дорча благодарны тебе. Я принимаю помощь. – В зал ввалились оживленные горцы в потемневших ладных доспехах. Рокон возвысил голос: – Отныне Дорчариан и Полуденные острова – союзники, на погибель нашим врагам. Да будет так!

– Боларус инморта канвас! – раздался рев боларов.

– Доррр-ча! Доррр-ча! – рявкнули горцы.

– Отец у тебя… строгий, – прошептала Наула, когда Оли и Бареан отошли подальше. Остах вполголоса рассказывал новости правителю, тыча пальцем то в Тумму, то в боларов. Задумчивый дан рассеянно кивал, не отрывая взгляда от сына.

– Ну а я тебе что говорю?! – голосил Миридик неподалеку. Горцы вовсю знакомились с новыми союзниками. – От Империи все беды. Мы их подловили тут, недалече. Дернули за яйца! Мерех вон, молодчага, чужаков в засаду завел. Мы им на головы почитай половину горы скинули. Они и обделались, убрались несолоно хлебавши.

Болары обступили краснобая, распахнув глаза. Раскрасневшийся Миридик заливался соловьем:

– Ага, теперь у них новый командующий объявился. Из порубежников. Тысячник, чтоб его клиббы в масле жарили. Как его?..

– Фракс Хмутр, – подсказал кто-то.

– Точно! Паскудник!

– Ничего! Мы уже и этому вояке насовали угольев в штаны! Устроили мы, значит, на крутом повороте засаду…

Солнце едва-едва окрасило соседние склоны, а командующий Фракс Хмутр уже обходил походный лагерь. Готовясь к долгожданному штурму и разбору завала, спал он в последнее время мало, изводя непрестанным трудом войско. Стоило Фраксу показаться из шатра, как тотчас завизжали пилы, застучали молотки, раздались зычные команды.

Фракс огляделся. Гора высоких щитов из толстых досок росла, работники продолжали сколачивать новые. Рядом вязали большие корзины для оттаскивания камней, сооружали штурмовые лестницы. Палатки стояли в ряд друг за другом, по уставу, ровными проходами, разбегаясь от ставки в центре; высился частокол, виднелись дальние и ближние разъезды. Воины втянулись, напряженно готовясь к схватке. В походном лагере царил полный порядок. Еще дня три подготовки – и можно наконец начинать.

– Господин, – окликнул Фракса военный инженер.

– Собрали?

– Собрали, тысячник. Глянешь?

Два дня назад наконец-то доставили метательные машины. Хвала Паготу, Крент больше не ерепенился, сидел тихо в разоренной Архоге, исправно обеспечивая дорожниками обоз из Атриана в походный лагерь.

Фракс оглядел строй выставленных стрелометов и камнеметов. Лицезрение грозной силы, прячущейся в согнутых дугах и накрученных на вороты воловьих жил, грело сердце. Вдруг Хмутр разглядел за привычными скорпионами ранее не виданное устройство и приблизился к нему.

– А это что? – удивился Фракс. Похож на стреломет, но блестит бронзой. И сколько же стрел сюда войдет?

– Новинка, – буркнул старый инженер. Новое он не любил. – Ох и намаялись мы его собирать, тысячник. Умники в Арне напридумывают, а нам, обычным…

– Рассказывай, – прервал Фракс.

– Это многоствольный стреломет, тысячник. Умники облегчили конструкцию, заменили в важных узлах дерево на бронзу, точнее, выточили детали…

– Дальность какая? Сколько стрел разом мечет?

– Дюжину, – почесал затылок инженер. – А насчет дальности… Передали, такая же как у обычного. Но это новинка же, тысячник. Пробовать надо. Пристреливать.

– Вот и попробуем, – оживился Фракс и потер ладони. – Тащи к завалу. Сейчас, с утреца, обязательно дикари появятся. Как обычно: отлить с высоты, поизгаляться.

Инженер осклабился и кивнул, подзывая помощников с подводами.

– И стрелометы бери. И камнеметы. Разом все и пристреляем, – махнул рукой Фракс. Свита за спиной командующего заволновалась, зашепталась. Волнение тысячника передалось и им.

– Глядишь, с десяток горцев и подстрелим, а?! – крикнул тысячник.

Подчиняясь командам инженера, помощники споро расставили метательные машины, задали нужные углы наклона. Заскрипели натягиваемые канаты, затрещали дуги. Фракс посмотрел на блестящий начищенными бронзовыми деталями многоствольный стреломет. Хищные жала стрел уставились на плоский уступ над завалом.

– По моей команде!.. – прикрикнул Фракс и вытер вспотевшие ладони о плащ.

Остах повернулся, чуть присел, нагнулся вперед, прогнулся назад. Нагрудник из бронзы сидел как влитой, поножи и наручи не стесняли движений. Шлем не мешал глядеть по сторонам, не давил на уши. Облаченные в доспехи Старой Империи горцы с улыбкой смотрели на Рыбоеда.

– Как по мне делали! – улыбнулся Остах. – Что скажешь, рекс?

– Добрый доспех, – кивнул Рокон. – Для первых рядов то что нужно.

– Что же не взденешь?

– В кольчуге хорошо. Не след правителю в первые ряды лезть. Но доспехи добрые, угодил…

– Сына благодари, – дернул подбородком Остах. – Он нашел, он и доставил. Даже оплатил – и то он.

Рокон глянул на сына и вздохнул.

– Идем, дан Рокон? – крикнул возбужденный Колид. Горцам не терпелось показать гостям походный лагерь имперцев, похвалиться удалью; поведать, как подловили противника на переходе, завалили камнями и вырезали передовой отряд.

– Ну, таперича-то повоюем! – Миридик постучал мечом о нагрудник. Бронза отозвалась гулким звоном. Горцы в ответ зашумели, взмахивая мечами.

Дан Рокон в темной бурке с поддетой кольчугой и Остах в доспехах выступали впереди. За ними следовали наследник с Бареаном и приятели с Туммой. Оли негромко рассказывал друзьям о Матери Предков и священной пещере, о благосклонности богини и ее дарах. Восхищенные Наум и Наула крутили головами, разглядывая белоснежные горные пики, а Бареан внимательно слушал Олтера. Завершал процессию сводный отряд ближников дана и союзников-боларов.

Дозорные-горцы громкими криками приветствовали появление вождя. Остах и дан Рокон приблизились к краю…

– Ты был прав, наставник, – промолвил Рокон, вытягивая руку. – Империя уже в наших горах…

– Что это там блестит? – сощурился Остах. – Что за штуковины…

Олтер увлеченно отвечал Бареану, когда воздух загудел, в груди сдавило, Кайхур коротко гавкнул… Сзади налетел Тумма, раскинув руки, сваливая недорослей наземь и прикрывая своим огромным телом. Оглушенный Олтер поднял голову и увидел, как мимо прожужжали короткие черные стрелки и длинные копья с блестящими наконечниками. Длинная стрела ударила в грудь Остаха и свалила наземь. В отца вонзилось сразу несколько стрелок. Одна пробила бедро, другая впилась в подбрюшье, а третья торчала из груди. Дан Рокон глянул на оперенье, взялся за стрелу, потянул за древко… И рухнул на колени, завалившись набок.

Фракс не поверил своим глазам и на миг онемел от счастья. Он увидел, как упал пронзенный стрелами рекс горцев – его-то статную фигуру он не спутал бы ни с кем иным.

«Пагот приготовил для меня такую шутку, что… – Позади ликовала свита. – Может, не зря дурак Крент славил Пагота, взрезая улыбки?»

– Вперед!!! – заревел во всю глотку Фракс. – Пока дикари не очухались после гибели рекса! Так хочет Пагот!

Возбужденный Фракс влетел в толпу смеющихся сотников и вестовых, раздавая затрещины.

– Готовь первую сотню, как уговаривались! С лестницами! Живей, живей! Вторую сотню – за щиты! – Хмутр пнул под зад лупающего глазами сотника. – Бегом, беременные каракатицы! Лучникам – выдвинуться, метать стрелы! Камнеметам – забрасывать снаряды за утес!

Фракс не зря потратил столько времени, перетряхивая десятников и сотников. Взвыли сигнальные рожки, вестовые разбежались по лагерю. Знаменитый имперский воинский порядок показывал свою мощь. Длинной шеренгой выступили тяжелые воины со щитами, впереди рассыпались лучники. Коротко тренькали стоящие рядом скорпионы. На соседних склонах и на краю плоского утеса показались горцы. Проклятье!.. Откуда столько тяжеловооруженных воинов? Где они прятались раньше? Но ничего… Лучники выдвинулись вперед, меча стрелы, но горцы стояли слишком высоко и неожиданно оказались хорошо одоспешены. На излете стрелы не причиняли противнику особого вреда.

Раздалось басовитое гудение, свист и громкий треск: заработал первый камнемет. Снаряды отправились в полет и безобидно простучали по пустынному склону.

– За утес швыряй! – заорал Фракс. – За утес!

Помощники инженера бестолково крутились у камнеметов. Они оказались не готовы к внезапному штурму и не заготовили должного количества камней. Разгневанный Фракс треснул по шее вестового, отправив искать подмогу среди лагерной обслуги.

Провинциалы из третьей и четвертой атарианских сотен наконец выстроились. Щитоносцы мигом укрыли воинов с длинными лестницами. Военный инженер учел ошибку первого камнемета, развернув соседние механизмы. Свистнула огромная праща, отправив тучу камней… Удачный выстрел смел с карниза горцев, пара изломанных фигурок рухнула с высоты, и имперцы восторженно взревели. Доброе начало!

Раздался резкий звук сигнального рожка…

– Вперед!!! – заорал Фракс что есть мочи. – Мы убили горского рекса! Добьем недоносков!

– Арн! Арн! – грохнуло войско. Весть о гибели вражеского вождя окрылила воинов.

Битва у скошенной горы началась.

Оли бешено забарахтался в объятиях Туммы, но тот держал крепко. Вокруг свистели стрелы, мимо топали горцы с боларами, орал Колид. В скат утеса неподалеку ударила россыпь камней.

– Пусти… – обреченно прошептал Олтер, глядя на поверженного отца. Хватка ослабла, и Оли на карачках пополз к правителю, над которым молча возвышались горцы. Олтер видел, как пламя жизни отца гаснет, словно придавленное сильным ветром. Огонь клонился, и то исчезал в рдяных углях, то восставал, непокорный. Оли боднул головой в колени стоящего впереди горца, пробрался к телу отца и лег сверху.

Не замечая потоков слез, Оли старался перелить, передать собственный жар отцу, подпитать своей силой угасающий костер. Но тщетно: дваждырожденный разбудил внутри себя пожар, но языки огня бессильно лизали холодную скалу. Отец оставался недвижим. Последние сполохи мигнули напоследок, угли медленно и неотвратимо покрывались мохнатым пепельным налетом.

– Нет, нет, нет… – дрожащими губами прошептал мальчик. – Отец…

Рядом показался верный Кайхур. Шевельнув носом, он глянул на заплаканное лицо хозяина и подлез под безжизненную руку правителя, умостив ладонь на загривке. Олтер вгляделся. Пепел почти покрыл угли, но осталась еще малая часть, что мигала прощальным светом. Вдруг угли побагровели, дохнули жаром – и робкие огоньки затанцевали среди пепелища.

Сильные руки подняли Оли, отрывая от тела отца. Олтер дернулся.

– Нельзя, – строго произнес голос Туммы. – Тебе нельзя, дваждырожденный. Никак нельзя. Одна кровь… можно сгореть.

– Кровь данов… – прошептали рядом.

– Это не я! – выкрикнул Оли. – Я уже… это не я… Это Кайхур!

Тумма поставил наследника на ноги и склонился над щенком. Бока Кайхура часто вздымались, он мелко и шумно дышал, скаля зубы.

– Оунманастри оу, манасти оу, – ласково пробормотал великан, бережно убирая руку правителя, и передал щенка наследнику. – Вот умного оунманастри лечить можно, Олтер. Можно.

Лекарь провел ладонью по лицу правителя, и Олтер увидел, как мертвый пепел смахнули с углей. Но они так и остались погасшими головешками – лишь робкий огонечек тлел в углу костерка.

– Ты… вылечишь отца? – прерывающимся голосом спросил Олтер.

Великан посмотрел на три торчащих из тела правителя стрелы и пожал плечами.

– Выну стрелы, остановлю кровь. Оунманастри успел вовремя. Не дал шагнуть за черту. Но жизнь?..

– Мать Предков, Всеблагая! – вскочил мальчик. Кайхур на руках фыркнул от резкого движения. – Лоно Матери! Спасительница исцелила меня, поможет и отцу!

Великан нахмурился, кивнул, встал на колени, подсунул руки под тело Рокона и легко поднял, словно ребенка.

– Веди, дваждырожденный. Веди к своей богине.

– Что раззявили рты, черепахи тупоносые, бакланьё? – заорал Остах, потирая грудь, где виднелась вмятина в доспехе. Наставник вытащил тесак и плашмя ударил ближайшего воина по заду. – Сражайтесь, песьи выкормыши! Сражайтесь! Слыхали? Наш дан не умер! Мать Предков желает победы! Доррр-чариан!

– Дорр-ча! Дорр-ча! – Глаза горцев загорелись беспощадным пламенем.

– Деан! Гони своих на левый край! Выбирай место, долбите камнями обглодышей. Живей, живей! Распустили сопли, а имперские уже с лестницами под стенами!

Болары подобрались и выскочили на утес. Хлоп-хлоп-хлоп! – заработали пращи, и первые булыжники отправились в полет. Остах отрядил арраинских воров, без толку крутившихся рядом, в помощь пращникам, собирать и подтаскивать снаряды для метания. Уж чего-чего, а пригодных камней вокруг навалом. Прогнал Бареана с мальчишками следом за Туммой; лишь архогский сирота упрямо тряхнул головой. Рядом простучали камни – и пятерых горцев смахнуло со склона. Один из них рухнул, вопя от боли, с раздробленными в кровавое костное крошево ногами. Остах подскочил и нанес удар милосердия, а Мерех выхватил из мертвых рук дротик. На краю утеса образовалась прореха: место выбитых камнеметом воинов было некому занять… Внезапный штурм оказался для горцев неожиданностью, и большинство воинов остались в лагере у пещеры.

Остах отвесил мальчишке затрещину и указал на место в строю.

– Сосунок бездоспешный! – рявкнул он. – Встань на колено у валуна и коли в морду, когда имперец полезет. Усек? – Остах приблизился к краю козырька. Мальчишка подбежал следом и прижался к валуну в двух шагах от командира. Хмурый Барат возвышался слева от наставника, сжимая меч.

– Куда камни швыряешь не глядя?! – загремел над полем битвы голос Остаха. – Метателям – дорабатывать за пращниками! Боларам – долбить по щитам, добраться до лестниц!

Ворье метались по склону, собирая булыжники, и затем, пригибаясь, подносили их пращникам, которые без устали метали снаряды. Деан рыкнул – и камни застучали по крепким щитам. Вот рухнул один воин, другой, третий. Не зря болары – лучшие пращники во всей Империи! Ловкачи умудрились даже с такого расстояния развалить плотное имперское построение, оставив без защиты воинов с лестницами.

– Метай! – заорал Остах, подобрал валун и с хеканьем швырнул вниз.

Туча дротиков прянула с утеса и вонзилась в провинциалов внизу. Камни пращников продолжали собирать свою жатву, и имперцы валились с ног один за другим. Вот только это всего лишь один отряд, а их были десятки! Слишком, слишком много врагов противостояло горцам. Над головами просвистели длинные копья стрелометов – и горцы вздернули бронзовые щиты. Пара стрел вонзились в зазевавшихся «добрых», скопившихся у каменистой россыпи.

Болары берегли свой участок уступа, а вот дальним воинам досталось. Прячась от безжалостных камней пращников за отрогом скалы, имперцы шустро поставили сразу десяток лестниц, и первые провинциалы запрыгнули на козырек. В воздухе показались летящие снаряды: камнеметы ударили разом по боларам, калеча и убивая бездоспешных пращников.

– Отводи людей! – гаркнул Остах. Над краем утеса показался имперец, махнувший мечом. Остах без труда уклонился и пнул врага в рожу. Раздался вопль, и рожа исчезла. – Отводи людей, Деан!!!

– Ниадохус! Стоять! – грянуло со склона, где продолжали работать пращники.

Грубый Деан в свое время немало понаемничал у имперцев и знал: быстро камнеметы не перезарядить. Он глянул в сторону механизмов – обслуги там крутилось втрое меньше положенного. Так что…

– Работаем, бакланы, работаем! – прорычал Деан, смахнув пот.

Хлоп-хлоп-хлоп! – ответили верные пращи.

Мерех совсем не боялся. Страх обуял его, лишь когда три стрелы свалили дана Рокона. Но потом он услышал слова Остаха, и страх ушел, родилась злость. «Наш дан не умер. Мать Предков хочет победы!» Нужно победить, и тогда дан останется жив.

Над краем обрыва появился имперец: вынырнул резко, словно его подбросили. Мерех ткнул копьецом, но имперец ловко отвел удар. Миг – и он уже стоит на площадке, занося клинок для удара.

Отрубленная кисть с мечом отлетела в сторону; подоспевший Остах подбил ногу врага, и имперец рухнул со скалы. Наставник полоснул еще кого-то внизу, склонившись над краем.

– Не спи, крысеныш! – заорал он Мереху. – В морду коли, в бедра!!!

Остах метнулся обратно, встряхнув окровавленным тесаком. И Мерех колол. Теперь уж его так просто не провести: научился! Он выжидал появления противника и колол. Быстро и точно. Точно и быстро юный горец наносил сразу несколько уколов. Хоть один, а свалит имперца.

«За отца! За деда! За Архогу! – приговаривал Мерех. Из-за каменной кромки вылез усатый имперец – и юный горец ловко загнал наконечник в глаз, под обод шлема. – За дана Рокона!»

Рядом прогудело длинное копье, которые швыряли страшные устройства из вражеского лагеря. Копье ударилось об острый выступ скалы, и большой наконечник вбило в древко, расколов его рогулькой. Снаряд брякнулся рядом с Мерехом и загремел-заскакал к обрыву. Мальчишка поймал его в последний миг. Шальная догадка обожгла парня. Он отбросил дротик, уперся рогулькой в верхнюю перекладину лестницы, едва-едва видневшуюся над самым краем. Поднатужился… Тщетно, лестница даже не шелохнулась. Мерех закусил губу, жилы на шее вздулись, ноги заскребли по скале… Лестница медленно отодвинулась, и мальчик подался вперед!

– От себя и вбок!.. – захрипел за спиной знакомый голос. Наставник Остах! – Ещщще-э-э чутка… Вбок! Валим!

Они стряхнули лестницу вправо, и она заскользила, падая, по скале, увлекая и сбивая соседние лестницы. Болары на склоне, лицезревшие грандиозное падение, ликовали.

– Хвалю, воин! – треснул мальчишку по затылку Остах, вырвал из рук чудесную рогульку и умчался.

Мерех потер макушку и огляделся. Остах вместе с Баратом примерились к новой лестнице… А вот болары на склоне и помощники-воры засуетились, убегая…

«Чего это они?» – удивился мальчик и вдруг увидел, как во вражеском лагере качнулись, уставившись в небо, балки камнеметов. Метнулись гигантские пращи машин – и в воздух поднялась туча камней, пролетев и врезавшись в опустевший склон. Вовремя пращники убрались! Однако ни болары, ни воры не вернулись обратно. Выхватив ножи и мечи, они неслись вперед. Мальчик обернулся. На дальнем краю площадки имперцы вовсю рубились с горцами. Доблестные дорча сражались отчаянно, но врагов было много, слишком много. Как хищные муравьи, они всё лезли и лезли через край, выдавливая горцев и захватывая все больше и больше скальной площадки под ногами. Мерех сжал дротик, чтобы рвануть к своим, но тут раздался топот.

Показались разгоряченные всадники на конях. Увидев сечу, они пригнулись, выставили копья и ударили. Имперцы не ожидали появления всадников, качнулись, валясь со скалы… Подоспевшие болары и воры врезали справа; Остах с небольшим отрядом забрался на верхотуру поверх сечи и принялся метать дротики… Горцы сдвинули щиты, поднажали и скинули врагов со скалы. Поле боя осталось за защитниками.

Из-за поворота выбегали и выбегали новые воины, спешащие из лагеря у пещеры. Увидев их, Мерех понял, что битва окончена. Первым делом расправились с лестницами: на те, что валялись под стенами, скинули тяжелые валуны, доламывая, а оставшиеся стоять у стены горцы вытащили к себе. Пригодятся!

Ноги у Мереха задрожали, и он присел на камень. Утер пот. Мокрая рука тоже мелко подрагивала. А он и не заметил, как сильно устал! Мальчишка сполз с валуна и свернулся калачиком. Вот он немножко отдохнет, а потом задаст имперцам!..

Сквозь сон Мерех почувствовал, как его поднимают и куда-то несут. Кое-как разлепив глаза, он узнал Барата. Сил сопротивляться и говорить не осталось. Совсем не осталось. Юный горец окончательно провалился в забытье.

Проснулся Мерех только к утру. Лагерь гудел: дан Рокон лежал в Лоне Матери ни жив ни мертв.

Глава 10

Олтер пробудился в Лоне Матери. В глазах резало, виски сдавило, в животе поселилась сосущая пустота.

«Отец! Тумма!»

Оли приподнялся и разглядел сумеречную гигантскую фигуру лекаря. Великан прислонился к стене и отдыхал, закрыв глаза. На коленях покоилась голова Рокона. Правитель лежал неподвижно, и Оли обмер. Неужели?.. Неужели все зря? Олтер обратился к дару, дабы взглянуть на пламя жизни, но встретил лишь пустоту. Проклятье! Тумма прав: не стоило пытаться исцелить родную кровь. Дар обратился против дваждырожденного.

Грудь отца едва-едва приподнялась в неглубоком вздохе, и Олтер чуть не разрыдался от облегчения.

«Жив!»

Оли подполз к отцу. Обнаженный торс покрыт старыми шрамами, а следы вчерашних страшных ранений покрылись наплывами багровых рубцов. Не может быть! Тумма вытащил стрелы вечером, а сегодня раны уже затянулись!

– Милостивая туомиллманаква сильна, – прогудел Тумма. – Помогла, и тело господина исцелилось.

– Но почему… почему он как мертвый?.. – прошептал мальчик, разглядывая бледное восковое лицо отца. Нос заострился, щеки впали, под глазами синева.

В ногах Рокона завозился Кайхур. Высунул мордочку, приподнял поломанное ухо. Глянул с укоризной и запрыгнул мальчику на колени. Оли не удержался и упал на спину. Так он ослаб. Кайхур утвердился на груди хозяина и принялся вылизывать лицо.

– Кайхур! Фу, вонючка! – Олтер скинул щенка. Вскочил на ноги… Надо же… Сила!.. Сила вернулась! Перевел взгляд на отца. Теплые угли мерцали приглушенным светом. И дар! Дар вернулся.

– Оунманастри силен, – пробасил Тумма, – и Лоно сильно.

– Прости, малыш. – Оли погладил щенка. Кайхур прихватил палец и тут же отпустил. Не обиделся, значит…

Послышался шорох. Страшась войти и потревожить покой раненого владыки, на границе пещеры переминались ближники и болары. И рядом Бареан, Наула, Наум, архогский сирота. Остах растолкал воинов. Выглядел дядька ужасно – едва ли краше Рокона.

– Как он? – прокаркал наставник. – Что с даном?

– Господин жив, – ответил Тумма.

Воины радостно зашумели, но Остах поднял руку.

– Мать Предков помогла Тумме. Раны отца затянулись, но огонь жизни не возгорелся, – пояснил наследник и пристукнул ладонью. – Я хотел помочь, но нельзя… Не пускают.

– Кровь данов, – кивнул Остах. – Я понял.

– Я велел Тумме забрать мой огонь и отдать отцу…

– Нельзя, – отозвался великан. – Манасти оу, Олтер.

– Неужели всё? – прошептал Оли, и слезы покатились из глаз. Плакать нельзя: смотрели воины, и Бареан, и Наула. Но слезы не просили разрешения, катились и катились по щекам.

– Не всё, – качнул головой черный лекарь. Он бережно отодвинул голову правителя, переложив на скатку. Накрыл Рокона буркой.

– Не всё. – Тумма поднялся во весь рост. Голос пронесся по пещере, многократно усиливаясь. – Я молился, и Милостивая туомиллманаква дозволила, – торжественно произнес великан и снял повязку, явив миру уродливый шрам и пустую глазницу. Опоясал перевязью бедра, приладил тесаки…

– Возьму огни врагов. Отдам вождю!

Остах нахмурился и почесал макушку. Глянул на улыбающегося Оли.

– Тумма дождется ночи, войдет во вражеский лагерь, перережет кучу имперцев и возьмет их жизни! А потом вернется и оживит отца!

– Милостивая туомиллманаква повелела. – Тумма направился к выходу, и воины поспешно расступились перед колдуном.

Победа в битве у скошенной горы стоила больших потерь. Легкораненых перевязали и отправили отсыпаться. Женщины затворились в большом доме, врачуя и омывая священной водой тяжелораненых. Пали полсотни воинов. Проклятый камнемет сгубил нескольких боларов и подручных-воров, а в сече полегло немало горцев. Ладные доспехи Старой Империи выручили. Если бы не они – потерь было бы куда больше.

Убитых имперцев не считали. Чужаков ободрали до нитки и скинули со скалы. Не успевшие к бою горцы жаждали крови, грозились напасть на вражеский лагерь. Остах в горячке едва не отрубил парочку голов, выбивая дурь из смутьянов. Самоуправство Рыбоеда разозлило дорча, и дело чуть не дошло до беды, но Колид и Миридик подоспели вовремя. Воры стояли в сторонке, поглядывая на взбешенного ночного главу, и держали рот на замке. Они бы и рады поскорей убраться с чужой войны, но как?..

Горячим бойцам все же пришлось позвенеть железом. Ночью спустились вниз, подобрать оружие и доспехи павших, и в темноте столкнулись с имперцами, которые занимались тем же… Крепость бронзовых доспехов вновь выручила защитников: вырезав вражеский отряд, под крики и топот копыт охотнички за добычей улизнули в последний миг.

Закатное солнце опустилось за горы. В вечернем сумраке посреди вчерашнего поля боя Тумма танцевал диковинный танец. Завывал пронизывающий ветер, но на гиганте были лишь мягкие сапоги и короткие штаны. Взмахивая тесаками и притопывая, Тумма с закрытыми глазами кружился по кругу, напевая на родном языке. Песнь великана спорила с ветром, а горцы и болары молчаливо жались у склона.

Оли скрестил ноги на краю обрыва и глядел, как в Тумме разгорается ветвистое белое пламя. Песнь стихла, Тумма прошествовал мимо и скользнул в ночь по неприметной веревочной лесенке.

«Как там Наула? – всплыла не к месту глупая мысль. – Невесела нынче дочь наместника, невесела! Тяжко избалованной девице посреди едкого дыма, немытых горцев и вонючей овчины».

Вдали раздался тонкий крик. Оли встряхнулся, потянулся вперед, устремляясь чудесным даром во вражеский лагерь. Крик все длился и длился, полный ужаса и невыносимой боли. Стоило ему оборваться – и перед внутренним взором дваждырожденного возник робкий огонек свечи. Раздался еще один булькающий вопль и тут же затих, а следом послушно вспыхнула следующая свеча. Вопли и крики следовали один за другим, иногда сливаясь в предсмертном хрипе.

Лагерь имперцев ожил, загудел. Заволновались воины позади: уже и они расслышали поднявшийся гомон и звон железа, отрывистые команды. В ночи метались факелы, вспыхивали костры. Олтер видел иное. Он во все глаза смотрел, как оранжевый шар из сплетенных огненных нитей катится среди скал. Тумма возвращался. Лекарь шел тяжело, словно нес, обхватив руками, полную бочку воды, из которой не имел права выплеснуть ни капли. Ярящееся плененное пламя билось в нем, как зверь в клетке.

Воины зашептали охранные заклятия. Перед ними возникла созданная из беспроглядного мрака тень, с ног до головы залитая кровью. Болары и горцы расступились перед колдуном и двинулись следом.

Олтер напоследок обратился даром дваждырожденного к растревоженному вражескому лагерю. Вслушался.

– Это горские духи! Духи мстят!

– Дух мщенья! За Архогу!

– Круглоглазый убийца! Одним только взглядом своим убивает!

– Дорожники с арзратцами над селом покуражились, а подыхать – нам?

– Пагот нас оставил! В бою сколько сгубили… теперь еще и духи.

Довольный услышанным, Олтер вприпрыжку кинулся к пещере.

Надежды остались пустыми чаяниями, исцеления не произошло. Сверкающий огнепад отнятых жизней пролился на угли и впитался без остатка. Ничего не изменилось: все то же ровное, едва заметное мерцание. Ни один мускул не дрогнул на безжизненном лице правителя.

Тумма покачнулся и сполз по стене пещеры.

– Что? – нетерпеливо спросил Остах.

– Великий воин… – прошептал Тумма, укладываясь среди камней. – Большая жизнь… Маленьким жизням не вернуть большой… – Тумма замолчал.

– А большая?! Большая жизнь вернет отца? – воскликнул Оли, но не дождался ответа. Грудь великана мерно вздымалась, он провалился в глубокий беспробудный сон.

Горцы зароптали.

– А ну прочь отсюда! – шикнул Остах. Наставник глянул на измученного мальчика, сидящего в изголовье отца. – Идем, Оли. Нужно поспать…

– Нет… – мотнул головой наследник. – Ты иди, иди, а я… побуду рядом. Скажи – а я лежал здесь же?

Остах поднял светильник повыше, огляделся.

– А и верно, Оли. Точнехонько. Вот на этом камешке я и бедовал рядышком с тобой.

– Так я и думал, наставник. Ты ступай отдохни. Ступай.

Задумчивый Остах послушался. Пещера погрузилась во мрак. Олтер посмотрел на отца. Плотно сжатые губы, три глубокие морщины на переносице, ранняя седина в волосах. Тело правителя неподвижно, но глаза вращаются под сомкнутыми веками.

«В каких краях скитается твой дух, дан Рокон? Какие видения посещают тебя в священном Лоне Матери?»

Вокруг ласково журчала вода. Дан Рокон, повелитель и защитник алайнов, дворча, дорча, дремнов, гверхов, гворча, квельгов, терскелов, плыл по течению горной реки, глядя в безбрежное небо, и не мог пошевелиться. Руки сложены на груди, ноги сведены вместе. Дану только и оставалось, что провожать глазами уходящие вдаль лесные склоны.

Вдруг вода вокруг взвихрилась, закипела. Показались гладкие мокрые камни, спина царапнула по дну. Поток затащил тело правителя на мелководье. Рокон услышал переливчатый смех. Скосил глаза и разглядел статную красавицу с непокрытой головой. Приподняв подол, босоногая прелестница зашла в воду. Подойдя к Рокону, ухватила за шиворот и потащила за собой. Играючи выволокла на бережок.

Женщина глянула в лицо правителя Дорчариан и вновь рассмеялась. От ее смеха у Рокона сладко заныло в груди. Очи красавицы казались глазами мудрой старухи. Девица прижалась тяжелой грудью и поцеловала дана безжизненными, холодными как лед устами. Дан закашлялся и сел. Власть над собственным телом вернулась, а уд воспрял, налившись силой, и затвердел как каменный. Дан протянул руки к круглым бедрам, потянулся губами к тяжелой груди, но красавица увернулась хохоча. Зашла Рокону за спину, прикоснулась к затылку, повернула голову, указывая на противоположный берег.

Что это?.. Дан моргнул и вгляделся. На бережок вышел сын. Рокон не смог понять, кто именно: Ултер или Олтер. Парень с потерянным видом слонялся меж деревьев… Что же он там делает в одиночку, где воины, где охрана? Отец решил окликнуть сына, но горло стянуло железным обручем. Дан онемел. Мальчик набрел на красивое резное кресло. Не просто кресло – настоящий трон! Вот только чудной: трон один, а сидений два. Мальчишка огладил гривастые львиные головы на подлокотниках и примостился на сиденье.

Прелестница ласково щелкнула дана по носу – и вместо сына явился дядька Остах. Он брел по горной тропе, ведя в поводу тяжело груженного осла, а за ними следом ступал длинный караван.

Красавица на миг прижала ладони к глазам Рокона и тотчас отвела. Посередине реки вырос каменистый островок. Дан глянул – посреди острова шли рука об руку два мальчишки. Смеются, вертят головами. Беспечные… И вновь Рокон не смог понять, кого из своих сыновей он видит, Правого или Левого. Второго мальчишку он признал сразу. Малолетний бол Полуденных островов. Вдруг среди камней дан приметил убийц с замотанными темной тканью лицами. В руках они сжимали ножи и подбирались к парням. Рокон дернулся, замычал, но тщетно: тело вновь отказалось служить.

Красавица перевела взгляд на соседний склон. Рокон шарил по пустынному скату… Что? Что же он должен увидеть? Внезапно из-под земли выросла небольшая крепостица. Словно игрушечная, выстроенная из оструганных деревяшек. Да это же… Рокон моргнул: сомнений нет, перед ним Декурион. Маленький, деревянный, но Декурион! Правитель нахмурился. Потянуло дымком, занялось пламя, и крепость вспыхнула.

Декурион в огне! Этого дан Дорчариан вынести уже не мог. Он дернулся вперед изо всех сил и рухнул в речку… И все вернулось: ласково зажурчала вода и поток вновь понес беспомощного дана в неведомые дали. Рокон не мог оторвать глаз от пламени над деревянной крепостью. В голове билось одно: Декурион в огне!

– Декурион в огне! Этот клич известен любому горцу. – Дерах зажал в кулаке черный камень и на миг задумался. Немой, играющий за белых, улыбался как кот. Хитрюга! Кто бы мог подумать, что возница так быстро выучится новой игре?! Ну ничего, сейчас опытный воин окружит загнанных в угол белых и утрет нос выскочке… Старший над гарнизоном Декуриона со стуком поставил камень на нужную клетку. – Эти слова у горцев с молоком матери передаются, Аскод. Значит, твоя любимая Империя на нас напала. Бросай соху, хватай меч!

Немой потянулся к чаше с белыми камнями, а инженер Аскод Гворф, склонившийся над деревянным маленьким Декурионом, вскинулся. Аккуратный мостик, который инженер перекинул над ближайшим узким ущельем, упал на пол.

– Империя вовсе не моя, Дерах, сын Дораха, старший над стражей неприступного Декуриона! Да будет тебе известно, меня изгнали! Напыщенные, самодовольные…

Дерах покраснел, надул щеки, нагнулся над столом, но не выдержал – прыснул и захохотал. Рядом радостно замычал Немой, стуча белым камнем о край столешницы. Горячий имперец вновь повелся на простенькую подковырку старого воина! Как ребенок, право слово!

Вскочивший и откинувший полу воображаемого плаща для гневной речи Аскод Гворф посмотрел на ржущих игроков в «черное-белое», нахмурился, не понимая причины веселья. А потом махнул рукой… И рассмеялся следом.

– Взрослые мужи, а шуткуете, как неразумные оболтусы в академии, – подытожил инженер, пристраивая мост в нужное место.

Дерах и Немой переглянулись, подмигнули друг другу и отхлебнули пива. Немой сделал ход, и воин потянулся за камнем.

– И чтой-то у тебя за мостик? Нет у нас такого и отродясь не было, – заметил Дерах, дабы расшевелить имперца. Немой – игрок хороший, цепкий. Только собеседник из него никакой.

– Мостик! Ага, – кивнул Аскод, осторожно убирая руку. – А еще вот здесь для охраны и небольшую башенку сладим. Вот среди этих камней… Там и работать почти не придется…

– Стены крепости неприступны сами по себе, – заметил Дерах, ревниво поглядывая на нововведения.

Игрушечный Декурион начальнику стражи по-настоящему глянулся. Ученый инженер строил его не абы как – вначале опползал всю крепость, обмерил веревками. А потом чудным образом перенес длину и высоту стен в игрушку, просто уменьшив размеры.

– Во всех трудах выдающихся стратегов и тактиков говорится, что врага нужно встречать и беспокоить как можно дальше, на дальних подступах, – наставительно заметил Аскод и отряхнул руки, закончив возводить намеченное на сегодня. С неудовольствием глянув на пивной кувшин, налил горячего взвару и с наслаждением отпил.

– Кто из врагов подберется к моим стенам – умрет! – отрезал Дерах.

– И сейчас? – фыркнул Аскод и запальчиво добавил: – Ты забываешь, что этой зимой к тебе не прибыл Ближний круг дана. Под рукой у тебя нет двух-трех сотен крепких воинов, как прежде. Под рукой у тебя только эти… как ты их называешь, – передразнил инженер, – сосунки-сеголетки? А по осыпавшейся кое-где крепостной стене как по лестнице наверх взойти можно! – и инженер ткнул пальцем в западный угол кладки.

Дерах помрачнел. Острые слова Гворфа резали по живому.

Уже не раз и не два за эту зиму Дерах мечтал, как сорвавшийся с кручи чужак-наглец катится по склону к тоненькой нити Декары внизу, ломая себе руки и ноги. Первое время Дерах то и дело хватался за кинжал, едва до беды не дошло! Но старый воин неплохо разбирался в людях, кое-чему поднабрался от танаса Гимтара, с которым коротал вот в этом зале зимние денечки с кувшином-другим. Дерах понял: назойливость Аскода – не от непочтительности, а от живости духа и беспокойства ума. С этим можно мириться!..

В конце концов, какие славные печи в подвале установил имперский изгнанник! Намесил глины, натаскал камней, вывел дымоходы вдоль толстых внутренних перегородок, которые отныне нагревались от горячего дыма! Теперь от стен не тянуло стылым холодом, а, напротив, хотелось прижаться, подсесть поближе… Недаром, ох и недаром мудрый танас повелел не мешать Аскоду строить. Правда, безумец порывался перестроить крепостные стены, и Дерах с трудом убедил инженера, что не след начинать работы в зиму со столь скромным числом работников.

Немой замычал, поторапливая игрока, и Дерах проворчал:

– Мосты, башенки… Хорошо, что ты с печей начал. Такой благословенной теплыни зимой я за всю жизнь не припомню. Хоть и не зима на дворе нынче, а баловство одно…

– Да как вы от холодов здесь не околели? Ума не приложу. Открытыми очагами да жаровнями топить!

Немой замычал еще громче, и Дерах склонился над доской.

– Декурион в огне! – прошептал Счастливое Копье, разглядев большой отряд на горной дороге далеко внизу. Воины на соседнем склоне виднелись едва-едва, фигурки казались ползущими муравьями, но сомнений не оставалось – чужаки в горах! Декурион в огне!

Счастливое Копье понял, что настала пора платить за те чудеса, которые благословением Матери пролились на его дом и семью. Вспомнив о доме, Счастливое Копье улыбнулся, погладил крепкое древко оружия и щелкнул по острому наконечнику.

«А может, матушка права и осенью мы принимали не простых путников, а добрых духов, посланцев самой Матери?»

Охотник сжал древко и в который раз вспомнил паренька, одарившего его двумя копейными наконечниками. Еще и матушке пару серебрушек подарил! И огромного поверженного шеша! Змеиное мясо здорово выручило одинокую семью квельгов. Счастливое Копье подумал о густой сытной похлебке из вяленого мяса и сглотнул. Высушенную чешую повесили над входом в дом, а матушка с отцом мазались от хворей маслом из кожи шеша. Мать помолодела, морщины разгладились, она то и дело поглаживала круглый живот, а отец ходил по дому кочетом, поглядывая на младших сыновей. Семья ждала прибавления… Иногда Счастливому Копью казалось, что мать каждый вечер в молитвах перед сном поминает доброго мальчишку, которому тогда целовала руки.

Есть, есть за что нелюдимым квельгам благодарить нежданных осенних гостей! Снега нынче выпало мало, и уснули не все медуны. Шатун повадился крутиться у дома, озоровать, рыть землю у овчарни. Тогда-то квельг и получил новое имя: Счастливое Копье. Старое отныне он и не поминал вовсе. С отцом они приладили подаренные наконечники на крепкие древки и спустили верных собачек на медуна. Зверь вертелся, собаки рвали толстый зад топтыги… Шатун взревел, встал на задние лапы… Счастливое Копье подгадал момент и пригвоздил зверя к тыну.

Мясо и жира у медуна оказалось ой как много! А на выделанной пушистой шкуре мать собралась рожать – чтоб сын уродился сильным и удачливым. Счастливое Копье покумекал – и отправился в дальний лес, ставить силки и промышлять каменных куниц. За шкурки по весне в долине можно выручить немало монет.

И вот пришел черед платить за удачу. Счастливое Копье сощурился, и фигурка в середине отряда словно почуяла его взгляд, накинув капюшон. Куда же направляются чужаки? Может, заплутали? За Белым мостом дорога раздваивается: дальше путь лежит к Декуриону – но там сейчас дан с Ближним кругом, или… Охотник пристукнул копьем. Вторая дорога ведет к Городу мертвых! Неужели нечестивцы не боятся гнева гор и спешат за золотом ушедших данов?

Счастливое Копье приладил лыжи и заскользил вниз по склону. Он поспешит! Поспешит в Декурион, доберется до дана и упредит о нечестивцах!

Олтер измазанными сажей ладонями провел по лбу, щекам, подбородку. Наследник собирался выступить в ночь и прятал лицо от чужих глаз. Рядом готовился отряд самых отчаянных воинов из горцев, пряча за пазухой небольшие кувшины с земляным маслом, которое слили со светильников. Безмятежный Тумма скрестил ноги на краю обрыва. Вечерело.

– Но там же охрана… – бурчал дядька, разглядывая с верхотуры скалы просторный яркий шатер в центре окруженного частоколом вражеского лагеря. Вдоль ограждения расхаживали дозорные, проходы загородили рогатками. Там, где частокол сходился углом, виднелись под временным навесом метательные машины.

Остах кипел от ярости. Будь его воля – он накостылял бы Оли по шее, связал негодника и засунул куда подальше от людских глаз. Остах с шумом втянул воздух. Но куда деться от этих глаз? Вот они, сверкают: нетерпеливые, горящие священным огнем… Наставник глухо рыкнул. Как же! Наследник громогласно провозгласил, что только большая жизнь исцелит дана Рокона! Жизнь тысячника Фракса Хмутра, мол, вполне сгодится! А Тумма, бугай бесхитростный, поддакнул: «Тяжелый огонь»!

– Неужели других больших жизней нет? – брякнул раздосадованный Остах.

Тумма медленно повернулся обезображенным лицом. Перед вылазкой он вновь снял повязку.

– У меня большая жизнь, – прогудел великан. – У тебя, у Оли. – Гигант ткнул пальцем. – У него, и здесь, и тут…

Тумма указал на Бареана, худенького странного Наула и Мереха. Паренек из Архоги побледнел, отшатнулся. Схватился за ворот бурки и вышел вперед.

– Я… могу. – Мальчишка кивнул. – Если черный человек может взять мою жизнь… и вернуть жизнь дану, то… – голос сироты дрогнул, кадык подпрыгнул, – то я готов…

– Достойные слова, Мерех, сын Мадлла! – влез наследник, зло глянув на парня. – Но дорча недостойно резать своих.

Олтер махнул в сторону лагеря.

– Фракс Хмутр, тысячник и командующий войском! – притопнул упрямый мальчишка. – Достойная жертва! Иное позорит дана!

Воины зашумели, стуча по нагрудникам кулаками.

– Олтер, – зашипел Остах, оттащив наследника, – если, не дай Отец Глубин, что случится… и ты сгинешь, и отец не встанет… Что тогда, что будет с Дорчариан? – попытался усовестить парня наставник.

Не вышло. Мальчишка прикусил губу и глянул искоса.

– У меня есть брат. – Наследник высвободил рукав и двинулся к Тумме. – Не забыл?

Кайхур прижался к ноге Остаха и сердито гавкнул. Ответ хозяина ему тоже не понравился.

Окончательно стемнело. Рядом неслышной тенью стелился над землей Тумма. Наследник не отставал. Дозорные разожгли костры и жались у огня. Крепко же их напугала вчерашняя ночь! Невидимые Тумма и Олтер без труда перебрались через частокол меж двух огней.

Шаг. Остановка. Еще шаг. Измученные прошлой бессонной ночью и дневными бодрствованиями – весь день горцы то спускали лестницы с утеса, то вновь затаскивали обратно, держа войско в беспрестанной готовности, – имперцы забылись беспокойным сном. Олтер четко видел перед собой огни их жизней, размазанные в очертаниях фигур. Тумма видел хуже, но зато превосходно слышал. Великан направился к проходу меж разгруженных телег, и Олтер придержал спутника за локоть. К повозке прислонился обозный и крепко спал. Лекарь не почуял спящего и едва не наступил на него. Тумма прислушался, склонив голову к плечу… Обозный всхрапнул, и воин безошибочно повернулся к нему. Нагнулся… Спящий пару раз дернулся и обмяк. Оли отметил, как Тумма вобрал в себя пламя противника.

Медленно, хоронясь обходящих лагерь имперцев, шаг за шагом, они приближались к центральной площади. Не единожды Тумме пришлось забирать жизни случайных жертв. И каждый раз великан втягивал их огонь.

Прошло немало времени, – и вот наконец они у цели. Перед шатром мерцают приглушенным светом жаровни, у которых сгрудились дозорные. В широких проходах при входе на площадь горят костры.

Оли огляделся. Много! Очень много бойцов охраняют ставку командующего! Оли с надеждой глянул на Тумму. Наверху, перед вылазкой, великан сказал, что справится. Лекарь сел на корточки, уставился на пламя ближайшего костра, сверкая единственным глазом… и принялся петь.

Олтер перепугался. Пол-лагеря сейчас перебудит! Но тут же выдохнул облегченно, поняв, что эту песнь услышать может только дваждырожденный. Олтер посмотрел на звездное небо и распахнул глаза. Повинуясь песне Туммы, над ставкой командующего плелась частая сеть из тончайших огненных нитей. Гигант пел и ткал покрывало из огней забранных у противников жизней.

Законченная сеть заколыхалась, колеблемая ночным ветерком… и, подчиняясь легкому взмаху ладони Туммы, опустилась на ставку. Дозорные закачались и рухнули там, где стояли. В ночи раздался оглушительно громкий грохот доспехов.

Время! Тумма вихрем сорвался с места и бросился вперед, выхватывая оружие. Олтер торопился следом. Тумма взмахивал страшными тесаками, добивая обездвиженных врагов, а Оли подпалил два факела и замахал над головой, то скрещивая, то разводя в стороны.

Увидели! В ночи посреди гор расцвела крохотными цветочками цепь огоньков. Ну, теперь и горцы-нападающие увидят. Олтер услышал призывную песнь Туммы и метнулся в шатер. Вокруг валялись изломанными куклами приближенные командующего. Сам Фракс Хмутр, стоя на коленях и расширенными глазами глядя на приближающегося мальчика, хрипел в захвате Туммы. Великан, стоя позади Фракса, потянул на себя голову тысячника, вздернув его подбородок, и полоснул по шее. Кожа разошлась, окрасилась алой бахромой, и первые тяжелые капли упали на ковер.

– Хватай!.. Оуина-настри!.. – возбужденно прошептал Тумма, запрокидывая голову Фракса. – Бери!..

Оли увидел, как жидкое пламя стекает на ковер. Он рухнул на колени и подставил руки под льющуюся кровь тысячника. Фракс хрипел и булькал, прерывистое дыхание обжигало лицо наследника, но Олтер не обращал внимания. Держал Тумма крепко.

Дваждырожденный тянул и тянул в себя густой плотный огонь тысячника. Мальчику казалось, что места в нем уже не осталось, что чужой огонь разорвет изнутри. Боль ввинчивалась в макушку тупым толстым сверлом, скрежеща по костям черепа, кишки вытягивало, скручивая тугим узлом… Олтер стиснул зубы. Надо держать… Надо…

Наконец жидкий огонь иссяк. Тумма откинул иссушенное тело порубежника, подхватил заваливающегося набок наследника, пнул высокие жаровни с рдеющими углями и выметнулся прочь. Вокруг уже шумели, распахивали занавеси палаток, звенело железо – у ближнего угла частокола занималось высокое чадящее пламя. Горели наспех порубанные метательные машины, облитые земляным маслом. Из ночи выли по-волчьи, хохотали и орали горцы. Имперские воины, сталкиваясь друг с другом спросонья и выхватывая оружие, неслись на пожар. Командиров, могущих вмиг образумить растерянное войско, рядом не оказалось. Почти все они лежали мертвыми в дымящемся шатре.

Тумма, как и уговаривались ранее, продвигался по переполошенному лагерю, удаляясь от криков и огней. Обессиленный наследник покоился на плече великана. Воин без труда перебрался через частокол и растворился в ночи, по широкой дуге обходя вражеский стан.

Ярко вспыхнул шатер в центре, имперцы завопили, дорча взвыли из темноты еще громче. Имперцы и носа не смели сунуть за ограждения, сжимая мечи, тараща глаза во мрак и пуская стрелы на звук. Довольные горцы, лежа на земле и укрываясь за бронзовыми щитами, голосили на все лады.

Первые робкие лучи рассвета показались над Коленями Матери. Длинноногий Тумма что есть мочи мчался к пещере, удерживая наследника на руках, прижимая к груди, как младенца. Олтер с перекошенным от боли лицом до крови закусил губу. Наконец гигант очутился в Лоне Матери. Остах вскинулся и уступил место рядом с лежащим правителем. Олтер встал перед отцом на колени и прижал окровавленные ладони к его скулам…

Ласково журчит вода. Поток по-прежнему несет неподвижного дана в неведомые дали. Рокон уже немного научился понимать музыку капризной реки и расслышал, что вода зажурчала по-иному. Впереди поджидал очередной перекат. Показались первые валуны в белой пене. И вдруг на одном из камней Рокон увидел сына. Дан понял, что течение потащит его вдоль камня. И сын это понял. Кое-как утвердившись на мокрой вершине, мальчик свесился, изогнулся, потянулся… Одна обжигающая ладонь прижалась к лицу. Вторая. Жар от детских ладоней волной пробежал по телу дана. Горящими искрами пробило до самых пяток, и отец схватил сына за запястья…

Неподвижный дан Рокон распахнул глаза под сводами Лона Матери и схватил склоненного сына за запястья…

Следующее утро союзное войско встретило на заповедном лугу на Коленях Матери. Воины начистили мечи, кольчуги и доспехи, женщины выстирали одежду. Болары выстроились позади Бареана и Грубого Деана. Ворье жалось подле Остаха, с тоской поглядывая кругом. Горцы стройными рядами встали напротив правителя.

Взгляды скрестились на Роконе. Дан Дорчариан изменился. Молодому вождю и раньше-то мало кто смел перечить. А теперь… Дан стал молчаливей обычного, задумчивей. А пронзительный взгляд серых глаз не мог выдержать никто. Почти никто.

– Черный колдун! – громко произнес Рокон, и Тумма склонил голову перед вождем. – Отныне твой дом – Дорчариан. Ни в чем не будешь знать отказа. Храни моего сына, как и прежде хранил!

– Такова воля Милостивой туомиллманаква, – согласно пробасил Тумма и встал подле Олтера.

– Остах! Ночной глава Атариан, мой наставник и танас отца!

«Добрые» за спиной Остаха зашушукались. События последних дней их не радовали: многих посекло осколками, а кое-кого и вовсе прибило. И, судя по всему, Рыбак убираться с чужой войны не собирался… Остах набычился, выставив вперед левую ногу.

– Прими награду для своих людей и благодарность Дорчариан!

Из большого дома показались горские женщины и поднесли немногочисленным ворам увесистые мешочки. Раскрыв их, «добрые» не смогли сдержать громких криков. Дан Дорчариан одарил соратников крупной розовой солью! Царский подарок!

– Я повелеваю тебе, Остах, нагрузить караван и ступать обратно, храня нашу тайную дружбу и торговлю для общей пользы! – придавил голосом правитель.

«Не спорь же, старый лис. – Рокон не отводил взгляда от хмурого лица наставника. – Ты слишком важен для Дорчариан там, в Атриане».

Остах и сам это понял, дернул головой вместо поклона и отступился. «Добрые» восторженно завопили.

– Олтер! И Бареан, бол Полуденных островов! Вам надлежит остаться здесь. Ваши судьбы связаны. Мать Предков охранит вас. Имперцы теперь не решатся на повторный штурм! – Болары переглянулись: слишком непонятны показались им слова дана. – Наш договор нерушим. Я освобожу долину, и мы союзно вступим на землю Полуденных островов! Покараем изменника!

Лица боларов просветлели.

– Боларус инморта канвас! – услышали окрестные горы грозный клич.

– Пока же… Прошу союзников охранять запертый проход.

– Да будет так, дан Дорчариан! Мы охраним путь к Матери Предков! – звонко выкрикнул Бареан.

Болары закивали. Посвистеть пращой и погонять внизу имперскую сволочь они завсегда… Проклятые метательные машины сожгли, командиров прибили. Отчего ж не повоевать?

Повисла тишина.

– А что же ты? А ты, отец? – не выдержал Олтер.

Горцы закачали головами. Мать Предков изменила не только дана. Олтер, маленький мальчишка, творил на их глазах такое! Дорча на радость, а врагам во страх. Воистину, любимец Матери повелевал даже духами! Вот и сейчас: виданное ли дело – мальчишка влез поперек отца, а тот и бровью не повел!

– Декурион в огне, – отвердел лицом дан Дорчариан, и шепотки тотчас смолкли. – Я с ближниками иду в Декурион. Мы выступаем немедля!

Часть вторая

Горы не меняются…

Глава 1

Черноух, вождь черноухих, самого сильного и многочисленного племени северян, с неприязнью поглядывал на незваного гостя. Чужак пришел из дубовых земель и смог без препятствий пробраться в село вождя – и никто из мятежных родов его не тронул! Черноуху это не понравилось. Гость был опасен, он чувствовал это; за незнакомцем стояла грозная сила. Вождю северян негоже опасаться какого-то одиночки… Черноухие никогда не бегали от драки – вот и чернили уши, показывая врагам, что готовы умереть. Смеялись над смертью и врагами: мол, мы готовы, уши как трофей и коптить не нужно! Мы и сами уже их зачернили: режь да вешай на нить ожерелья! Приди и возьми! Попробуй только победи в бою!..

Но чужак не боялся черноухих и вел себя в жилище вождя как дома.

– Ты пришел из Империи, – понял Черноух и едва не поперхнулся брагой.

Имперских воинов и купцов он немало перевидал на Архогской ярмарке. Как раньше-то не догадался! Черноух присмотрелся. Одет чужак мудрено, одежа на горский манер, сапоги толгувские. Но кольчуга-то! Кольчуга до колен как хороша! Черноух зацокал языком, коря себя за невнимательность.

Гость не стал отпираться. Он уже изрядно подобрел и раскраснелся от выпитого.

– Так.

– И со всеми… младшими родами договорился? Они забудут распри… Вместе мы пойдем на алайнов?

– Так, – вновь кивнул чужак, и из ворота на грудь вывалился странный амулет: диковинная решетка с частыми дырочками. Гость торопливо спрятал ее обратно.

Недавно имперец тайно ходил на ту сторону, к проклятым алайнам. Как вернулся обратно, так сразу напросился к Черноуху.

– Империя напала на Дорчариан! – пьяно покачнувшись, выкрикнул чужак.

Вот теперь Черноух закашлялся по-настоящему! Чуть нутро не выпрыгнуло на стол…

– Рекс дорча заперт в долине, а танас скоро умрет. Никто не поможет алайнам! Пришла пора отомстить гордецам за все невзгоды! Ты, Черноух, возьмешь Алайну на меч! Можешь и Деву Воительницу попользовать… Взять силой… – Чужак захохотал и мигом вновь посерьезнел. – Тогда все северяне окрасят уши черным и склонятся перед тобой!

– Я не люблю старух, – скривил губы Черноух, скрывая дрожь в голосе. – Люблю молодую кровь, горячую.

Мысль, что он в бою возьмет силком дикую бабу алайнов, разрушит их башни и сожжет села, его возбудила. После такого и впрямь все северяне пойдут под его руку… В голове шумело, а уд воспрял – и Черноух вышел из-за стола, ввалился на женскую половину и долго брал младшую жену, которую недавно привезли из дальнего лесного рода.

А имперец покинул опустевшую горницу. Соглядатай уже не покачивался. Трезвым взглядом он окинул село и вздохнул. Работы предстояло много.

Глава 2

Гимтар приложил ладонь козырьком и глянул вдаль. По Долинному тракту ползла одинокая черная точка – всадник на темном коне. Чуть поодаль спешили селяне Паграбы.

«Как будто мало мне черных людей, – Гимтар покосился на чернобурочника, охранника Хродвига, замершего за спиной танаса. Второй невозмутимо наблюдал за ползущей вдали фигуркой. – Черный всадник несет черные вести… Беда».

Гимтар оглядел строй воинов, окинул пристальным взглядом походный лагерь на перепутье дорог. Никто не роптал от долгого бездействия, зима теплая – смех один, а не зима, еды вдосталь… Откуда же напасть?

Танас посмотрел на заход, где еще недавно висела над горами огромная мглистая туча, след подожженного Колодца. Вот уж беда бедой… Но теперь от нее не осталось и следа, как не бывало. Сейчас упрямец Алиас землю носом роет, выстраивает разрушенные шахты заново. Имперские порубежники под его началом воины злые, справные, да и работников хватает. Недаром Фракс оставил его за главного: Голос Империи небось и в верхнее село рвется, желает добраться до сбежавших рабов и все вытрясти, все разузнать. Только Тарх не позволит ему дознаться правды… Если, конечно, Быка не прибили озверевшие от бескормицы рабы. Гимтар покрутил головой и дернул за бороду. Пережил ли Бычок снегопады в Скейдане, смог ли крепкой рукой удержать и сберечь рабов?

Танас повернулся и глянул на восход, где за острыми вершинами пряталась высокогорная Пайгала. Уж не оттуда ли ждать беды? Все ли ладно с Ултером? Приведет ли верный Вутц парня в Алайну, как сговорились?

Подумав об Алайне, Гимтар перевел взгляд на север, куда устремлялась одна из дорог перекрестка. Скоро он отправится туда с войском, оставив большой отряд здесь, в лагере. Гимтар спешил в Алайну – все ниточки сходились там, среди стройных высоких башен на краю пограничного ущелья. Нужно торопиться – уж больно любимое присловье Хродвига пришлось алайнам по сердцу. «Бывших рабов не бывает», – любили приговаривать на северной границе Дорчариан. Если он не успеет и Тарх с восставшими подойдет раньше срока, то горячие алайны размажут беглецов, посмевших явиться на земли Воительницы, по окрестным скалам. Тарха и слушать никто не станет.

«Надо, надо поспешить, – вновь подумал танас, следя за странным всадником. – С Ултером назначено свидеться в алайнском краю, и Круг Хранителей назначен там же… Этой весной многое решится. Решится и для Столхед, и для меня».

Всадник приблизился, и Гимтар с удивлением признал в наезднике мальчишку Ойкона, дурачка из Ойдетты, а в скакуне – Сильного, жеребца Тарха.

– Злющий же конь, – удивился Гимтар и потрепал жеребца. Сильный помнил танаса и потому лишь фыркнул в ответ, – и как не прибил тебя?

Осунувшийся Ойкон с темнотой под глазами лучезарно улыбнулся, сползая с коня.

– Сильный скучал. – Мальчонка погладил жеребца по морде. – И я скучал. Вот мы и подружились.

Из толпы показался краснолицый Тагаур, староста Паграбы.

– Танас! Паренек снизу прискакал, по тракту… С долины, значица… Мы остановить хотели – не дается, кричит: «Гонец я к танасу!» Вот мы и проводили, значица. – В голосе радетельного старосты слышалась тревога, и танас махнул рукой.

– Так ты гонец, Ойкон? – мягко спросил Гимтар.

– Ага. – Мальчишка кивнул, набросил поводья на коновязь и полез за пазуху. – Ой! – вскрикнул он и захихикал, достав маленького воробья. Пошептавшись с птахой, дурачок вытащил следом кожаный тубус.

– Дедушка Гимтар! Тебе письмо от дедушки Гораха! Оно только для тебя, – добавил мальчишка, понизив голос и оглядываясь вокруг.

Послание от верного голубятника? Гимтар принял свиток. «Рокону или Гимтару», – значилось на послании. Танас развернул свиток и пробежал взглядом по двум коротким строчкам.

«Декурион в огне! Я убежал от них и свободен! Твои руки развязаны. Олтер».

Декурион в огне! Гимтар усадил Ойкона на бревно и выудил из мальчишки последние новости. Притихшие воины вокруг зашумели, хватаясь за оружие и сыпля проклятиями, подзуживая друг друга немедля кинуться вниз, выкинуть имперцев из долины и насадить вероломные головы на пики. Воины радовались, что не зря танас собирал войско. «Как знал! – орали. – Недаром Гимтар – умнейший человек в горах!»

Среди поднявшейся суеты и криков умнейший человек в горах молчал. Молчал и думал.

«Империя прознала про соль и напала. Захватила обе виллы и Архогу, перемкнула долину. Сорванец Олтер сбежал из-под опеки наместника. Надеюсь, пройдоха Остах знает, что делает… Эх, жаль, Тарх далече, сюда бы его, в заслон, присматривать за дорогой к Колодцу, стеречь порубежников… Коль я сам только что узнал о нападении, то Алиасу и подавно ничего не известно. И до Арны весть о найденной соли дойти не могла… Так быстро – никак не могла, а тут уже и напасть успели. Значит, наместник Сивен чудит, чтоб клиббы ему живьем жрали требуху. Прознал про соль – и от жадности рассудком помутился. – Гимтар глянул на долину внизу и вновь обернулся на север, к горным пикам, к Алайне. – Везде бой… Бой с упрямством Хранителей за соль из Лона Матери: что старые дурни порешают без Хродвига? Бой с горячей Столхед за право рабов перебедовать на ее землях…»

– Ули теперь не будет плохо? – доверчиво прошептал дурачок. – Я же привез письмо…

– С Ултером? С Ули все будет хорошо. – Гимтар потрепал уставшего мальчишку по щеке и поманил старосту Тагаура.

Гимтар принял решение – важнее навести порядок в собственном доме, а уж потом изгонять чужаков. Славно бы укрепить войско свирепыми алайнами и совместно оборотиться против старых врагов. Рокон сдержит в горах имперцев, не даст пройти к Матери Предков. Гимтар отвел подбежавшего терскела в сторонку, подальше от чужих ушей.

– Тагаур, новости слыхал?

Староста кивнул. Тагаур робел перед танасом, хоть нынче терскельский староста и набрал веса в горских раскладах. Немалые запасы съестного, закупленные на осенней ярмарке, хранились в общинных хранилищах Паграбы. Крайнее село долины снабжало и походный лагерь, и имперцев в Колодце. С работой Тагаур справлялся отлично и нос не задирал.

– Ты мне зерна отсыпь. Хорошенько отсыпь, не жадничай. Как уговорились, я снимаюсь, иду в Алайну… – Гимтар рассеянно наблюдал, как дурачок тетешкался с воробышком, кроша лепешку на ладонь и скармливая глупой птахе.

– Оставлю большой отряд для заслона. И ты своих подтяни, вон как взбаламутились. – Гимтар кивнул на прибывающих из села терскелов. – Имперцам еды не давай, – жестко велел Гимтар, и Тагаур подобрался. – Здесь драки не будет, но своим про это не говори – путь потрясутся чуток, полезно будет. Время нынче такое, что… Пока Алиас Фугг, Голос Империи, лично не явится – разговор ни с кем не веди. То понятно? Алиаса помнишь?

Тагаур кивнул, а Гимтар поскреб щеку. Воробей с помятым крылышком спрыгнул с руки Ойкона и поскакал в кусты.

«Алиас Фугг не дурак, воевать не полезет. Начнет договариваться».

– Голос захочет договориться – тогда дашь имперцам немного зерна, в двух словах расскажешь о нападении на долину, а Фугга отправишь ко мне, в Алайну…

Вдруг Сильный заржал, взвился у коновязи, обрывая повод. Гортанно вскрикнул Второй. Дурачок Ойкон, следом за воробьем залезший в ельник на краю поляны, испуганно пискнул и завалился набок. Из зарослей выметнулась темная фигура с широким ножом в руке. Незнакомец несся вперед, не отрывая взгляда от танаса. Воины оказались слишком далеко, Тагаур растерялся, хлопая глазами. Гимтар выдернул меч, сетуя на так и не зажившую до конца рану в ноге…

Убийца подскочил совсем близко, когда мимо просвистел клинок и вошел по рукоять в левое плечо нападающего. Тать споткнулся, потерял ход – и подскочивший Сильный сбил убийцу грудью, откинул в сторону и потоптался по упавшему, гвоздя копытами и роняя пену. Фыркнув, жеребец подошел к лежащему мальчику. Перевернул Ойкона на спину и лизнул лицо. Мальчонка не отозвался, и Сильный тоненько заржал. Воробышек скакнул к зажатой в ладошке лепешке и принялся клевать хлеб.

Второй подбежал к истоптанному телу, следом приблизился танас, за ним налетели воины, и Гимтар взмахом руки отправил их прочь – прочесывать лес вокруг. Чернобурочник выдернул свой кинжал из мертвого тела убийцы, и на грудь нападавшего из распахнутого ворота вывалился знакомый амулет – деревянная решетка с маленькими отверстиями. Гимтар нагнулся и сорвал ее. Похожа, но другая… У личной рабочей решетки танаса, лежащей сейчас на походном столе, заваленном письмами, расписками и расчетами, другой порядок отверстий. Гимтар спрятал находку и пригляделся к покойному. Нахмурился. Кажется, это лицо он видел раньше. Похожий незнакомец крутился среди имперских дорожных рабочих. И даже рядом с шатром Рокона мелькал… Он. Или нет?

– Это… Это что?.. – прошептал Тагаур, с опаской поглядывая на измочаленного татя.

– Это война, – буркнул танас. – Война не простая: не только клинками махать приходится. Так что все сделай как условились. – Гимтар ткнул старосту пальцем в грудь, и тот закивал в ответ.

«Эх, Тарха бы на его место, заслон стеречь, – в очередной раз подумал танас. – Вот только где он сейчас, наш Бычок?»

Коска Копон, стоя на краю обрыва, свистнул пращой. Снаряд, бесконечно долго кувыркаясь в воздухе, брякнулся поблизости от толпы имперцев далеко внизу. Те загомонили и затрясли оружием. С эдакой верхотуры фигурки казались муравьями. Воины рядом заорали победно, вскинули оружие и довольно зацокали языками. Ну и рука у Черепа! Во дает, командир! В эдакую даль зашвырнуть камень! И ведь почти попал!

– Ну что там он? Крутится? – нетерпеливо спросил Тарх. Гигант не рвался на край, дабы не лезть на глаза своей приметной фигурой, и сидел позади на плоском камне.

Копон хмыкнул и разглядел среди имперских плащей и доспехов фигуру в горской бурке и кудрявой шапке. Череп знал, кого разглядывает, Тарх пояснил.

– Там, там… Крутится твой Голос Империи, снег нюхает, как собака, – проворчал Плак и сплюнул.

– Всё не успокоятся, тропу ищут…

– Ага, ждут, как снег стает… до нас добраться.

– Ничо, подловим уродов, накормим камнями…

– Ты их видал? Накормит он. Это тебе не дорожники.

– Ага, тута нас самих накормят. В последний раз.

– Да хоть бы и так. Все одно с голодухи сдохнем!

Рядом загомонили. Лица злые, изможденные, глаза блестят.

– Замолкли все! – велел Копон. Сейчас не остановить – так и до грызни недалеко. – Идем в село. Собираемся.

Тарх поднялся, ступая в ногу с Копоном и Плаком.

– Решился-таки? – с неудовольствием буркнул Бык. – Выходим?

– Выходим, – отрезал Череп. – Все твои слова помню, не начинай: уговоры рекса с алайнами на весну, а еще зима и нас не ждут, могут железом встретить. Все помню. Но… – Копон сжал кулаки. – Ты ж сам видишь, озлобились все. Путь нужен, цель. Чтоб шли и думали одно: как добраться. Иначе накинутся, друг дружку рвать начнут.

Тарх кивнул. Вчерашних рабов удалось сбить в подобие воинского отряда, и теперь бойцы показывали зубы. Намедни Черепу пришлось принять выборных из бунтарей. Те рвались в башню, где жили командиры. Люди шептались, что в тамошнем подполе несметные запасы окороков и солонины. Коска уступил, показал, что ничего не утаивают: зерна и впрямь оставалось едва-едва. Всю животину – овец, коз, курей, мулов, лошадей – к тому времени давно сожрали. Кашевары вываривали голые кости и взбивали муку в жидкую тюрю. Ею и спасались…

После досмотра башни Копон построил куцее войско на площади и объявил о выдвижении к соседям, к гордым алайнам. Череп зажег толпу, убедил, что горцы примут добрых воинов и усадят за стол. Тарх только зубами скрипел.

И вот сегодня они покидали приютившую их Скейдану. Зима оказалась снежной, но на удивление короткой. Пару седмиц назад перестали завывать ветра, облака растащило и выглянуло солнце. Имперцы внизу мигом оживились: то и дело стали появляться отряды, крутились, искали обходные пути, торили путь в снегу. Хвала Матери, Тарх первым приметил беспокойного Алиаса Фугга. Помня строгий наказ танаса – не дать Империи повода увязать Дорчариан с побегом – Тарх хоронился в сторонке и не лез на глаза.

«И впрямь пора уходить. Имперцы и голод нас прикусывают с двух сторон, так и сожрать могут».

Выходили налегке – тащить добро некому, всех четвероногих помощников пустили в котел, а беглецам с лихвой хватало тяжести доспехов и оружия. Лишь Череп с Плаком разделили на двоих утащенную казну Старого поста, упрятав монеты в заплечные мешки. Двигались двумя отрядами: пращники, в основном из «колодезных», под командой Черепа, выступали впереди, а следом топали «рудничные» с запасом дротиков, щитами за спиной и тесаками на боку. Ими верховодил Плак. И те и другие затянуты в прочную кожу, амуницию ненавистных дорожников. Тарх указывал путь. Хвала Матери, выпавший за зиму снег смело недавними сильными ветрами, а нового так и не насыпало.

Поход ознаменовался добрым началом: в первый же день наткнулись на стадо снежных коз на соседнем склоне, и Череп вновь показал мастерство, добыв пятерых животин. Впервые за долгое время восставшие рабы легли спать сытыми.

От этой славной новости Тарху даже стало казаться, что у них и впрямь все сладится и что Мать Предков благоволит ему. На следующий день они продолжили путь.

«Только бы не налетела вьюга», – в который раз подумал Бык и глянул на тяжелые тучи над головой. Отощавшие рабы снегопада не переживут, увязнут. Тарх оглянулся. Горе-вояки даже не пытались держать строй, плетясь вереницей по тропе.

– Проклятье… Нападут на нас – и, – пробурчал под нос Тарх и отогнал непрошеную мысль. – Не стоит сыпать проклятиями, дабы не накликать! Беспощадная Йотль не дремлет!

Но поздно, слишком поздно! Йотль, падкая до людской глупости, расслышала негромкие сетования и мигом отозвалась. Тропа вывернула из-за отрога скалы, и Тарх увидел большой отряд горцев, бредущий навстречу. До головы отряда оставалась всего каких-то пара сотен шагов, и Тарху хватило одного взгляда, чтобы понять, кто перед ним.

– К бою! – заорал он, выхватывая меч. – К бою!

Зловредная Йотль сегодня решила вдосталь покуражиться: против волокущих ноги доходяг злая богиня выставила таких же несчастных бредунов. Укутанные мохнатые северяне скинули дурно выделанные шкуры и громко завыли, потрясая копьями и мечами. Скайды, одетые в обноски, прижались друг к другу.

Позади Тарх слышал команды Черепа и рев Плака.

– Кто? – выдохнул Коска Копон, цепко вглядываясь в противников.

– Не узнаешь знакомцев? – процедил Тарх, разминая плечи. – Скайды, чтоб клиббы живьем их жрали…

Горцы с голыми телами распаляли себя, истошно завывая по-волчьи на все лады, как полоумные. Навскидку скайдов и северян было вдвое больше вчерашних рабов.

– А рядом северяне изгаляются… Дикари, ухорезы проклятые…

Череп ничего не понял, но кивнул. Оглянувшись, Коска гаркнул:

– Верно, Плак! Стройся, стройся!

– Надо их на себя выдернуть, – пояснил Череп, отойдя на пару шагов и сдвигая на живот набитую камнями суму. – Чтоб вперед сунулись.

– И так копытами бьют… – Тарх тряхнул мечом, осклабился и выпрыгнул вперед.

– Доррр-ча! Доррр-ча! – заорал он что есть мочи, воздев меч над головой. – Доррр-чариан!

Свистнула праща, и голый воин захлебнулся воем – камень разбил горцу голову. Хлоп-хлоп-хлоп! – заработала пращи – и еще трое северян рухнули ничком.

Заголосив, толпа северян и скайдов повалила вперед. Не сговариваясь, Тарх и Копон дернули назад. Плак пинками и затрещинами перемкнул тропу, выстроив воинов плотным строем. По обе стороны тропы, на склонах, врага поджидали пращники. Череп припустил вверх, а Тарх замкнул строй справа. Слева рычал Плак.

Противники вывернули из-за поворота. Северяне взвыли, как безумные, увидев врагов, и, вращая над головой длинными мечами, бросились вперед. Захлопали пращи, и туча камней накрыла атакующих. Голые, бездоспешные северяне валились с ног, но многие избежали попаданий опасных гостинцев и продолжили бег.

– Давай! – гаркнул Плак, и воины метнули дротики, изрядно проредив толпу набегавших дикарей. Выставив щиты, «рудничные» спрятались за ними и высунули жала коротких копий. Северяне ударили, заработали копья, протыкая брюшину врагам. Воя как безумные, распоротые северяне, не замечая страшных ран, со всего маху опускали мечи на кромки щитов. Обессиленные бунтари не держали удар, падая на колено. Хохоча, северяне рубили павших, отсекая руки и головы.

Своего противника Тарх встретил как надо – ткнул краем щита под подбородок и свалил ударом меча. Рубанув наискось по бедру следующего, Тарх зарычал и врубился в толпу, вываливаясь из строя.

Воющие ублюдки раззадорили Плака. Мелькание голых разрисованных тел, бахвальство северян разозлили бойца. Здоровяк откидывал щитом наскакивающих противников и кромсал тесаком. Держался Плак из последних сил, помня наставление Коски, что не след командиру переть буром вперед. Но тут перед глазами возник очередной разрисованный дикарь, вращающий мечом. На обнаженной груди подпрыгивала связка отрезанных закоптелых ушей, и глаза Плака помутнели от ярости. Он прижал щит, оттолкнул врага и хекнул, разваливая грудину тесаком. Добрался до ухореза, воткнул ему в живот тесак, провернул, скидывая живодера наземь. Пригнувшись, слаженно работая щитом и тесаком, Плак взревел и врубился в беззащитное голое мясо впереди.

Копон вскочил на высокий валун, оглядывая поле боя. Северяне развалили строй и увязли: задние ряды уперлись и сдержали врага. Много дикарей осталось лежать на тропе у поворота, остальные набросились на беглецов и рубили их как ботву. Вот из строя вывалились Тарх с Плаком. Тарх работал умело, подбираясь к противникам со спины и бросая подранков под ноги соратникам. Плак – сожри его Безносый – вновь не удержался, взъярился и влез в самую сутолоку. Визжащие дикари валились от кабана Плака во все стороны…

Трусливые скайды, менее малочисленные и более осторожные, подбирались к полю боя, сжимая копья. Дурни двигались плотным строем, так что…

– Это скайды! – гаркнул Коска так, чтоб услышали на соседнем склоне. – Работаем! Накормим ублюдков камнями!

Выхватив суму со снарядами у подбежавшего помощника, Череп засвистел пращой. Скайды вздели хлипенькие щиты, спасаясь от камней, сыплющихся отовсюду. Остановились, сбиваясь плотнее. Пращники вошли в раж, завидев своих мучителей, и вскоре снаряды кончились. Выхватив тесаки, «колодезные» помчались вниз по склону. Разогнавшись, они врубились в ослабевший строй надсмотрщиков. Рыча от ненависти, вчерашние рабы разорвали и разметали скайдов.

– Вперед, вперед! – горячил воинов Череп и погнал на упрямых северян. Голым дикарям ударили в спину и добили. Подскочив, Копон шлепнул плашмя мечом Плака по хребту и заорал в ухо: – Амаран! Амаран!

– Слышу! – рявкнул Плак и развалил последнего дикаря. Пнув заваливающееся тело, Плак тяжело засопел. – Слышу!..

Внезапный скоротечный бой и быстрая победа дались беглецам нелегко. Среди пращников никто не погиб, а вот «рудничным» досталось. Многие лежали бездыханными, остальные подволакивали ноги, шипя от боли, стягивали нагрудники и наручи, дабы добраться до ран и остановить кровь. Повинуясь взмаху Коски, часть пращников бросились обыскивать врагов, остальные метнулись к повороту дороги. Вскоре оттуда послышались нестройные крики. «Колодезные» бежали обратно с выпученными глазами, взмахивая руками.

– Стройся, стройся! – Череп лязгнул тесаком по краю щита. – Поднимайся!

Вчерашние рабы, зализывающие раны, с кряхтеньем поднимались, отчаянно ругаясь и тяжело опираясь на копья, когда на повороте показались горские всадники на невысоких гривастых лошадках…

Тарх ударил себя по груди кулаком.

– Оружие в ножны! – гаркнул великан и подозвал Коску Копона. Вместе они направились к застывшим между скал настороженным конным воинам. – Это алайны, люди Столхед Воительницы.

– Успел-таки Гимтар, упредил алайнских воинов… – шепнул Тарх подоспевшему Черепу. – Рот на замке держи, говорить я стану.

Тарх шагнул вперед, расправил плечи. Высокий худощавый алайн в черной валяной шапке на полкорпуса выдвинулся вперед из строя всадников. Положив ладонь на рукоять меча, он сплюнул на землю и спросил на плохом дорча:

– Кто такие, оборванцы? Это наша земля. Идите прочь!

Вдали показался крутой горный скат с очертаниями высоких тонких башен на фоне небесной сини. Древние родовые твердыни суровых алайнов… Знакомое местечко… Гимтар огляделся.

«Тридцать лет прошло, гляди-ка… А как вчера. Горы не меняются».

Здесь, где теснина ущелья раздавалась вширь, тридцать лет назад Хродвиг по прозвищу Упрямый, тогдашний дан Дорчариан, встал войском. Впереди лежали земли алайнов, отчаянно бьющихся с объединенными силами скайдов и северян. На переговоры с вождем алайнов Столахом дан отправил младшего сына. Молодой наследник ехал сообщить гордым соседям, что их вольнице пришел конец. Пришла пора пойти под руку дана Дорчариан: только так алайны могли уцелеть. Хродвига звали Упрямым свои, а чужаки прозывали дана не иначе как Железной Рукой. Он не задумываясь ударил бы Столаху в спину и увел бы эту землю себе. С алайнами или без них.

Дорчариан, Дорчариан… Гимтар продолжил путь, покачиваясь верхом, поглядывая на башни. Непокорный край и впрямь перешел под власть Хродвига, но вовсе не путем войны и острого железа…

Гимтар с десятком ближников вошел в высокий и узкий длинный зал. Вдоль стен теснилась алайнская знать, все в кольчугах и при оружии. Непривычные к виду оружных женщин, ближники за спиной танаса закрутили головами. Гимтар криво ухмыльнулся: когда он впервые оказался здесь, тоже едва не примерз к полу, увидев столько баб с мечами.

Не торопясь, Гимтар отправился через весь зал к высокому резному креслу, старательно глядя на стену поверх трона. Ближники остались у входа. Раненую ногу некстати задергало, и Гимтар изнутри прикусил губу.

«Совсем как в тот раз, – вновь вспомнилось Гимтару. – Тогда я тоже прикусил губу… чтоб не распахнуть пасть корытом от увиденной красоты Девы Алайны».

Танас остановился в десяти шагах от кресла и посмотрел на правительницу. Хвала Матери Предков, Столхед смотрела в окно. Гимтар покачнулся, оперся на здоровую ногу и зычным голосом произнес здравицу и приветствие от дана Рокона. Вокруг зашумели – не часто под этой крышей звучало имя дана. Окромя Хродвига Упрямого, ни один правитель Дорчариан так и не сподобился побывать здесь.

– Что привело доблестного танаса в наши земли? – раздался властный голос, и Гимтар вновь покачнулся. В груди сдавило, но он упрямо нахмурился. Не такой прием он ждал, совсем не такой!

– Танасу дана Рокона не нужен повод, дабы прибыть в любую из земель Дорчариан! – раздельно произнес он.

Вокруг задвигались, заворчали, воздух загустел грозой…

– Пожгли Колодец, прогнали скайдов, умники-дорча!

– Сколько ртов у северян прибавилось? А воинов сколько?

– Ага, совсем ухорезы взбесились.

Из толпы вооруженных мужчин и женщин вышел сухопарый старик, опираясь на простой пастуший посох. Распущенные седые космы скрывали отсутствующее ухо. Гимтар знал, кто перед ним. Клуст, алайнский Хранитель.

– Верно ли, что по слову дана имперских рабов вооружили и направили в наши земли?

«Клиббово семя… О том не говорят открыто… не орут во всеуслышание…»

Гимтар насупился. Деваться некуда.

– Верно.

Ближники Столхед вновь зашумели.

– Бывших рабов не бывает!

– Новых соседей нам подбросили, гляди-ка!

– На кой клибб такие соседи?

Вдруг из-за высокой резной спинки кресла, на котором восседала правительница, показалась огромная кошка. Гимтар глазам не поверил. Горная рысь!

Пушистая гибкая красавица мягкой стелющейся походкой двинулась вперед. Завидев Клуста, она сердито зашипела, пошевелив острыми ушами с кисточками. Хранитель торопливо убрался с дороги. Кошачьи желтые глаза с вертикальными зрачками не отрываясь смотрели на чужака. Алайны вокруг замолчали, а ближники танаса у двери заволновались.

Рысь подошла к Гимтару… и ласково потерлась о больную ногу! Гимтар пошатнулся, но устоял; опустил руку и погладил красавицу, провел ладонью по гибкой спине. Удивленно вскрикнула Столхед, и тишина вокруг стала оглушительной. Пораженные алайны глядели на невиданное зрелище. Не может быть!.. Пушистая смерть не жаловала никого, кроме Воительницы! Ры́ча, так звали хищницу, недавно порвала очередного северянина, ночного убийцу, которого настырные враги в который уже раз подослали к Столхед…

– Оставьте нас! – раздался властный голос, и ближники зашевелились. Выворачивая шеи, теснясь и толкаясь, они покинули зал.

Столхед наконец-то посмотрела Гимтару прямо в лицо. Старый танас едва не упал – столько презрения плеснуло из зеленых глаз!.. – ухватившись за ошейник усевшейся рядом кошки.

– Зачем ты пришел? Проведать вдову брата? – резанул по сердцу голос, которого он не слышал тридцать лет.

Гимтар помялся. Горло сжало, и он не смог выдавить ни слова. Рысь наклонила голову набок, заглядывая в лицо, подняла хвост и медленно направились к креслу. Сделала два шага, вновь глянула, и Гимтар двинулся следом. Шагнул на первую ступеньку, вторую…

– Пришел проведать вдову брата? После стольких лет…

Кинжал, выскочивший из широкого рукава, уперся Гимтару под подбородок. Лезвие оказалось острым. Бритва, а не лезвие: Гимтар сразу это почувствовал, едва клинок прикоснулся к шее. Кожа разошлась, пошла кровь. Но танаса это не остановило: он сделал еще шаг, и кровь побежала быстрее.

Зазвенел упавший кинжал, он схватил Столхед и впился долгим поцелуем, едва не прокусив ей губы и запачкав льющейся кровью. Голова пошла кругом. Любимая по-прежнему пахла солнцем, железом и горными травами. Как будто и не было одиноких тридцати лет…

В комнатке еле развиднелось, близился рассвет. Столхед, сидя на краю кровати, расчесывала длинные густые волосы. Силуэт любимой едва угадывался, и Гимтар вытянул руку, коснувшись обнаженной спины. Столхед вздрогнула, дотронулась до ладони танаса, на миг сжала и тут же отпустила, встав с ложа. Зашуршала одежда.

– Это ты придумал пригнать рабов? – спросила Столхед.

Голос спокойный, уверенный. Жаркая ночь осталась позади.

«Одно слово – Воительница», – улыбнулся Гимтар.

– Нет. То задумка Рокона…

– Тарх. Что за имя, кто таков?

Гимтар рывком поднялся, запалил лучину.

– Это ближник дана, наш человек. Посланец от Рокона к бунтарям. Что с ним?

– Мои люди объезжали границу со скайдами, наткнулись на следы северян, пошли по ним и явились к бою.

– К бою?

– Твои рабы схлестнулись со скайдами и северянами, – коротко кивнула Воительница. – Выгрызли победу… Когда б не это – мои воины убили бы чужаков, а так… – Столхед ткнула в грудь Гимтара. – Наш уговор с Дорчариан: я хозяйка в родных землях! Стоило упредить меня о своих замыслах! Хитроумные вожди… Подговорили рабов, те выгнали скайдов из сел. Дальше что? Недоноски побежали к северянам, а у тех самих жрать нечего. Голод гонит дикарей к нам. Ухорезы лютуют пуще прежнего, воинов не хватает. Потому и рабов пощадили, раз умеют держать клинки, взяли их в отряд – уж больно север нынче беспокоен.

– Где Тарх?

– На границе. Сводным отрядом гоняют северян.

– Я привел подмогу, подвез зерна, – заторопился Гимтар. – Навалимся вместе, задавим дикарей!

– Вместе? Алайны вместе с дорча? С чего такая милость?

– Имперцы напали на долину. Заняли Архогу.

Гимтар пересказал Воительнице последние события. Наскоро – он и сам знал немного. Столхед покачала головой. Гнев ее улетучился.

– Тяжелые времена настают для Дорчариан… – прошептала она.

Раздался стук молотков, и Гимтар подошел к окну. Ночная темень окончательно отступила. Во дворе работники колотили помост для большого шатра и навесов. Вскоре здесь соберется Круг Хранителей.

«Еще одно поле битвы. Хранители без Хродвига… Клибб знает, что придумают».

– Хродвиг умер. Слышала?

– Пора бы уже… Столько лет. – Столхед пожала плечами. – Шептались, после моей свадьбы ты ни единым словом не перемолвился со стариком. То правда?

Гимтар не мог оторваться от лица любимой. Провел ладонью по щеке. Морщины, седина в густых прядях, железный блеск во взгляде – все пустое. Он видел перед собой прежнюю Столхед, Деву Алайны, которую встретил тридцать лет назад в этом доме. Остальное – пустое. Главное – она рядом.

– Врут. Танас дана Дорчариан не разговаривает с Главой Круга Хранителей? Зачем Эндиру такой танас?

– Эндир… Эндир, муж мой. – Губы Столхед изогнулись и Гимтар убрал руку. – Эндир Суровый, Эндир Непреклонный, Эндир Законник… Блудливый кот он, твой Эндир!

Гимтар вспомнил, как дан задирал подолы служанкам, как отлучался из Виллы. Вспомнил свою злость и обиду на брата.

– Как увидел мои тяжелые груди, мои тугие бедра, – взгляд Эндира затуманился, руки потянулись…

Гимтар дернул себя за бороду. Он не хотел этого слышать, но и прервать Столхед был не вправе.

Воительница посмотрела Гимтару прямо в глаза.

– Можешь гордиться братом. Всё так: и суровый, и непреклонный, и законник. Груди мои были тяжелы, а бедра круглы потому, что… я легла на свадебное ложе непраздной…

Дышать стало нечем, и Гимтар с шумом и всхлипом вдохнул. Дернул за бороду с такой силой, что выступили слезы.

– Непраздна! Непраздна?! Но ты… ты сказала… что с первой кровью все вышло…

– Я солгала. Мой муж… твой брат… Эндир не касался меня. Он взял с меня клятву молчания, затворил мои уста и забрал новорожденного сына. Отослал меня к отцу. Твой брат сказал, что согласен жениться на землях алайнов. Я не хотела Эндира, но не могла быть с тобой, верная слову. Спрашиваешь, как я жила? – вновь горько усмехнулась Столхед и вытащила кинжал, любуясь лезвием. – Меня спасла молодость, гордость. И война: ей я стала матерью. Ей и своим воинам. А дикари-северяне мочились от ужаса в своих лачугах, поминая мое имя!

Гимтар развернулся, бросив через плечо.

– Мне нужен жертвенник.

– Куда?! – окликнула Столхед. – Штаны надень. Пойдем вместе.

В горах развиднелось. Рассветная дымка еще пряталась среди скал. Алый восход грозил ненастьем. Гимтар, повернувшись лицом к родовой горе, кропил кровью барана жертвенный камень. У его ног на колени опустилась Столхед, молча поминая ушедшего мужа.

«Что же ты не сказал мне, брат? Что же ты молчал? Столько лет. И даже на смертном ложе… ни словом, ни взглядом. Утаил…»

Он вспомнил багровое, злое лицо брата, толстые вены на висках, пузырящуюся пену на губах. Вспомнил, как в предсмертье дан Дорчариан тряс его с Остахом за ворот, как глупых щенят.

«Мы так и не нашли тех, кто убил тебя, брат. Я так и не омыл клинок местью».

Столхед застыла рядом, наблюдая за потеками жертвенной крови. Злость, смятение в груди Гимтара сменились давно забытыми робостью и нежностью. Он вспомнил, как счастливый Эндир кропил водой из священного источника маленького, голосящего на все горы окрест, Рокона; вспомнил первые шаги близнецов в зимнем стылом Декурионе.

«Ты велик, брат!»

Танас был пуст и вдруг наполнился; был старым опасным дворовым псом и вдруг стал хозяином. Танас дана Дорчариан тяжело опустился на колени перед жертвенником рядом с Девой Алайны.

«Рокон… мой сын, – попробовал мысль на вкус Гимтар, привыкая к невозможному. – Мой сын, моя кровь. Правый и Левый – мои внуки. Благодарю, брат! Да будет легок твой путь!»

– Мы оставим как есть. Все оставим как есть. – Гимтар принял решение. – Рокон – твой сын… и сын Эндира. Так будет!

– Оставим все как есть? – Воительница приподняла бровь.

Гимтар усмехнулся, вскочил на ноги. Оглянулся кругом, рывком поднял Столхед и сжал бедра любимой, притянув к себе. Впился в горячие губы долгим поцелуем.

– Не отпущу. Больше не отпущу. – Гимтар хмыкнул и кивнул на возводимый для Круга Хранителей шатер. – Закон гор дозволяет взять вдовую жену брата, так?

Столхед кивнула.

– Скоро в Алайну прибудет и мой внук? Верно?

– Верно. Твой внук, Ултер… – Танас прикусил ус. – Тебе нужно кое-что знать о своих внуках. Идем под крышу.

Более не хоронясь от встречных алайнов и ближников, он взял Столхед за руку, и они двинулись обратно. В воротах столкнулись с Хранителем Клустом. Одноухий замер, глядя на переплетенные пальцы Столхед и Гимтара. Лицо законника отвердело. Гимтар плечом отодвинул Клуста и первым вошел в дом.

Глава 3

– А я летом в Империю поеду! – с вызовом сказала Вилейка.

Колесо скрипнуло, арба тяжело перевалилась через ухаб. Ултер уезжал из гостеприимного села, а Вилея провожала гостя и трещала без умолку.

– Куда это? – удивился Ули. – Кто тебя отпустит?

Немаленький для этих пустынных мест отряд растянулся по дороге. Весна в Пайгале случилась нынче ранняя: снег стаял, лед на озерке треснул – и Ули заскучал. С горки не промчаться, на коньках не прокатиться. Когда Вутц заявил, что пора в путь, мальчик обрадовался. Немного жаль расставаться с неугомонной Вилейкой, но не признаваться же в этом!

– Отец отпустит! – тряхнула косичками из-под мохнатой шапки Вилея и покосилась на молчаливого Морха. – Как балаган соберется выходить, и я с ними.

Ултер вздохнул: он тоже хотел бы поехать в Империю, в Атриан, повидаться с браткой. Но уж его-то точно никто не отпустит! В Алайне ждет диду Гимтар. Как встретит – мигом начнет расспросы. Чему научился, не позорил ли честь даипа?!

– Не пустит, – из вредности сказал Ули. – Твой отец теперь старейшина села вместо Вутца. Сам не поедет – и тебя не отпустит.

– Пустит! – засмеялась Вилейка. – Сейчас же отпустил, тебя провожать!

Да уж… Ултер покачал головой. Из Пайгалы вышли столько воинов, что село мигом опустело. В путь отправились и Хоар, и Межх с занозой Гафром, вместе с остальными головорезами, и чернобурочники, и люди Вутца! Арратоя тоже взяли – не оставлять же? А Вилея захотела проводить дедушку и гостей до развилки. Заупрямилась, полезла ластиться к старому шуту… Вот и получилось: Морх провожал отца, а Вилея – Ултера.

– А кто там за тобой приглядывать будет? – нахмурился Ули. – Сейчас я за тобой присматриваю. Вдруг опять горная львица нападет? Кто тебя защитит?

Вилейка распахнула глаза, набрала воздуха в грудь… А потом схватила Ули за руку и положила ему голову на плечо. Совсем как тогда, после нападения страшной кошки, когда они любовались первым лучом над Пайгалой.

– Пусти. – Ули неловко высвободился из объятий. – Воины же кругом. Увидят – засмеют.

– Дурак! – Вилейка с силой оттолкнула Ултера и села спиной, сложив руки на груди.

Ултер пожал плечами, спрыгнул с арбы и подбежал к Тихоне. Сел верхом и подъехал к Хоару, пристроился рядом. Высоченные зимние горы склонились над мальчишкой в немом укоре, а одинокая нахохлившаяся Вилейка покачивалась в арбе, с головой накрывшись кошмой.

– Соскучился по диду?

– А? – переспросил Ули.

– По Гимтару соскучился?

– Не-а, – соврал Ултер. – Диду сразу пристанет: как читаешь, как считаешь? Хорошо ли учился?

– Ты хорошо учился! – улыбнулся Хоар. – Вон сколько учителей!

Ултер кивнул. Да, учителей этой зимой хватало! Вутц научил лепить шар равновесия и ходить по бревну, воины ставили удар, Арратой учил имперской грамоте и счету…

– Мои-то уроки не забыл? – прищурил насмешливые глаза Хоар.

Ули мотнул головой, а Хоар провел рукой перед собой, окинув взглядом заснеженные вершины.

– Сейчас, в глухозимье, как в горах прокормиться?

– Реки не замерзли… У больших камней, у завалов можно рыбу поискать, – припомнил наставления Ултер.

Хоар хмыкнул, а Ули добавил:

– Нечего зимой в горах теряться, тогда и еду искать не придется.

– Верно, – кивнул довольный Хоар.

На ночлег встали на лесной поляне. Хорошее место: густой ельник защищал от ветра, дров и лапника вдосталь. Палатки поставили рядом с могучими елями, на мягкой подстилке, под укрывищем мохнатых лап. Путники наскоро повечеряли горячим, выставили дозоры. Ули ночевал в палатке с Вутцем. Подле укладывались Морх и Вилея. Несносная девчонка за весь вечер так и не вымолвила ни слова, выдула кружку взвара и улеглась на бок, повернувшись спиной.

На поляне распоряжался Хоар, выставляя дозорных.

– От кого здесь дозорных ставить? – поинтересовался Ултер. – Пусто же в горах, все под крышей сидят, у теплых очагов…

Вредная девчонка не шевельнулась, а ответил Морх:

– Дозорные всегда нужны. Вдруг ухорезы нагрянут?

– Ухорезы? – Мальчик вскинулся.

– Скажешь тоже… – проворчал Вутц. – Будет тебе, к ночи-то… Отродясь тут северян не видели. Далековато, да и кого им тут искать? До алайнов еще седмица пути. А дозорные завсегда нужны, так надо! Вдруг медун из спячки выйдет, озоровать начнет?

Ули кивнул и отхлебнул горячего взвара.

– А ухорезы – это кто? Северяне? – понизил голос Ултер.

Ни диду, ни Байни про северян толком ничего не рассказывали.

– Они, – кивнул Вутц. – А ухорезами их алайны кличут. По ту сторону гор много-много разных племен, которых мы зовем северянами. Они и друг с дружкой бьются, и с алайнами, и с толгувами. За ушами-то не все охотятся, но алайны всех скопом зовут ухорезами.

– А откуда ты все знаешь, дядюшка Вутц?

– Хе-эх… – хмыкнул довольный старик. – Пайгальские-то балаганы куда только ни добирались! – Старик подмигнул ошарашенному наследнику.

– Вы и у северян на канате играли? – не поверил Ули.

– И у северян, и у толгувов. Даже к кулхам, к холодному морю добирались! – покачал узловатым пальцем старый шут. – Трудненько добираться, вот и не любим туда ходить. На ту сторону только один махонький мостик ведет. Даже тележка не проедет, все на себе таскать приходится! Ветряным мостом его прозвали – говорят, иногда такие ветра в ущелье гуляют, что запросто человека в пропасть сбросят!

– Так они же… враги? Северяне – враги! – нахмурился Ули.

– Пайгалы – не воины, – махнул рукой Вутц. – Нам завсегда, везде рады. Так сложилось. Это алайны с северянами веками друг дружку режут. Сама Мать Предков уж их разделила, а они все не угомонятся!

– Разделила? Как это?

– А вот так. Земли алайнов кончаются ущельем, таким глубоким, что и дна не видать. И трещина эта тянется почитай вдоль всей границы. В дне пути от Алайны ущелье пересекает Ветряной мост, одна-единственная переправа на много дней пути.

– Но злые северяне всегда на алайнов лезут, все знают! Как же они перебираются?

– Лезут-лезут. Одни окрест идут, другие в самых удобных местах мостки перебрасывают. Лишь бы алайнских ушей добыть да удаль показать… Ну а алайны за охотниками охотятся, мостки находят да скидывают.

Морх глянул на уснувшую дочь, и Вутц дернул плечом:

– Заговорил ты меня. Спать будем.

Ули долго ворочался. Он представлял, как вонючие северяне тащат по горам мостик из длинных бревнышек, как перелезают через опасное ущелье, как прячутся под шкурами и ползут по земле… сжимают в руках кривые ножи… Подкрадываются к палатке… Кто-то прикоснулся к мальчику, и он вздрогнул всем телом, схватился за кинжал и проснулся. В неверном свете костра, расцвечивающем стену палатки, он увидел Вилейку, тихонько пробирающуюся к выходу.

– Куда?.. – зашептал Ули.

Негодница зыркнула недовольно и показала кулак, откидывая занавесь. Ули все понял. Он и сам почувствовал, как раздулся живот. Зря он пил столько взвара на ночь. Мальчик полез следом. Вутц приподнялся на локте, и Ули шепнул:

– Я пригляжу. Мы сейчас.

Вутц хмыкнул и улегся обратно. Ули торопливо выбрался и увидел, как Вилейка скрылась за стволом елки. Он подошел ближе и встал спиной. На поляне застыли арбы с привязанными скакунами. Лошадки фыркали и перебирали ногами. По краям поляны горели маленькие костерки, передвигались фигуры воинов. За спиной зажурчало, и Ули улыбнулся.

Вдруг у дальнего костерка темная фигура воина закачалась, взмахнув руками. Позади раздался еле слышный всхлип и неясное мычание. Ули рванулся, оббегая ствол. Вилейка лежала спиной на земле, на ней верхом сидел чужак в рванье из шкур. Враг широкой ладонью вжал голову девчонки в мох, закрывая рот и упирая кинжал в шею пленницы. Шапка Вилеи сбилась, и наружу выбились косички с яркими полосками ленточки. Дикарь довольно цокнул, разглядев, что перед ним девчонка, и отодвинул кинжал.

Ултер схватился за рукоять клинка, примеряясь ударить врага в шею, но его вдруг огрели сзади и схватили, притиснув к стволу и подняв вверх. Ноги мальчика болтались в воздухе. За спиной противника в ночном лесу мелькали смутные тени. Измазанное грязью лицо приблизилось. Спутанные космы, смрад изо рта. Железо коснулось подбородка.

Дикарь над Вилейкой дернулся и вскинул прокушенную руку. Вилея горячо зашептала на незнакомом мальчику языке. Она несколько раз повторила одну и ту же фразу. Хватка на горле Ултера слегка ослабла, и мальчик почувствовал, как его клинок достают из ножен.

«Отцовский подарок!» – Ултер дернулся, но его тряхнули так, что он больно ударился затылком и в глазах потемнело. Его вскинули и потащили. Ули болтался на плече, вдыхал кислый запах мокрой шкуры и беспомощно смотрел, как рядом несут Вилейку.

– Доррр-ча! – грянуло от костров. – К бою!

Раздался громкий треск сучьев, разошлись еловые лапы. Ултера швырнули наземь, рядом бросили Вилейку, и мальчик подполз к ней вплотную.

– Ухорезы проклятые, клиббово семя! Драные вонючки… – В просвете между деревьями показался Гафр с обнаженным мечом, сыплющий проклятиями. Воин дорча играючи увернулся от выпада северянина и ткнул того под мышку, ушел от взмаха меча справа… и покатился кубарем. Из зарослей показались сразу пятеро дикарей. Один из них сжимал в руках короткое копье, которым он и нанес удар из темноты. Подскочив к упавшему, он со всего размаха ткнул пяткой копья в голову Гафра раз, другой. Следом подбежал еще один противник и рубанул. Копейщик вытащил кинжал, нагнулся, поднимая голову Гафра за волосы.

Раздался громкий гневный шепот дикаря с прокушенной рукой. Оставив Гафра в покое, чужаки метнулись к пленникам. Ултер ударил по лодыжке подбегающего врага и схватился за кинжал. Но клинка в ножнах не оказалось. Мальчика пинком перевернули на живот и стянули руки за спиной. Рядом, прижавшись щекой к мокрой хвое, лежала Вилея. Распахнутыми глазами она глядела на Ултера. Девчонке так же сноровисто спутали руки.

На поляне раздавались звонкие крики, ржали лошади.

– Доррр-ча! – что есть сил заголосил Ултер. – Дорр…

Его пнули под ребра, он закашлялся. Грязная лапа сгребла опавшую хвою с землей, забив рот беспокойному пленнику. Пока Ули отплевывался и откашливался, его вновь подняли и закинули на плечо. Помутневшим взглядом Ултер смотрел, как из безжизненной руки Гафра выдернули меч. Изломанное тело осталось лежать среди деревьев, а дикари тенями помчались по ночному лесу.

Вдали показались мечущиеся огни, перекличка… «Ултер! Ултер!» – донесся зычный голос Хоара. «Виле-ея!!!» – Ельник вздрогнул от рева Морха.

Ули выталкивал колючие иголки непослушным языком. Отбитые губы саднили. Он выплюнул последний комок.

– Дорча!.. – пискнул мальчик еле-еле.

Но далекие огоньки услышали слабый призыв, оживились, сбились отрядом и заторопились, запрыгали меж стволов.

Над ухом зло рявкнули, по затылку врезали тяжелым, и Ултер провалился в темноту…

Очнулся, когда его вновь скинули вниз. Лесная подстилка сменилась твердью скалы, и он больно ударился спиной. Рассвело. Среди высоких круч, гладких и отвесных, словно срезанных ножом, гулял пронизывающий ветер. Ултер разглядел перед собой обрыв. Трещина в десяток шагов разделила кручи надвое, змеясь среди скал и раздвигая горы. Ули заглянул за край, и голова закружилась. Внизу, в туманных дебрях, ветер свистел еще громче, завывая неведомым зверем. Ули перекатился подальше от обрыва. Перевел взгляд и увидел тоненький мостик из трех сосновых хлипких стволов, перекинутый через пропасть. По нему торопливо перебегали на ту сторону дикари в шкурах. Вдруг Ули увидел, как по мосткам перебирается высокий воин с Вилеей на плече. Ненадежная переправа ходила ходуном, и худенькое тело девочки болталось из стороны в сторону. Девочка глянула на него, и ее обреченный, испуганный взгляд озарился радостью и надеждой.

«Думала, убили меня…»

Северяне вокруг зло загомонили, зазвенело железо. Еле ворочая отбитой головой, Ултер глянул вправо. На плоском уступе скопилось немало северян, на дальнем краю у высоких скал виднелся неровный строй копейщиков. По хлипкому мостику можно перебираться лишь поодиночке – и чужаки орали друг на друга, размахивая руками. Ултера подхватили, а из-за скалы выскочили Хоар и Морх. Увидев, как Ултера тащат к переправе, Хоар рявкнул, бросился на копейщиков понизу, полоснув одного и на возврате меча раня второго. Морх зарычал разъяренным медуном, проткнул копейщика, выдернул на себя. Прикрываясь его телом, словно щитом, Морх врубился в толпу северян на уступе. Следом показался Третий, за ним остальные чернобурочники и головорезы, взмахивая мечами. Воющие дикари летели во все стороны, как щепки под топором. Голова Ули мотнулась, воины перед глазами закачались, ветер взвыл в ушах: Ултера несли по шатким мосткам.

Хоар перекатился еще раз и оказался за спиной копейщиков. Он влетел в толпу врагов на краю, и сразу трое северян рухнули в пропасть. Ули оказался на той стороне, и его вновь сбросили на камни. Северяне подбежали к мосткам и скинули бревна в пропасть. Хоар, занесший ногу над переправой, застыл, едва не упав.

Северяне вокруг радостно загомонили. Их соплеменников умело дорезали разгоряченные чернобурочники с людьми Тарха, но спасшиеся дикари не обращали внимания на гибель соплеменников. Они сорвали шкуры, оставшись голыми по пояс, били кулаками в разрисованные торсы и выли по-волчьи. Северянин, который нес Ултера, вздернул мальчика и подтащил к краю, поставив на колени. Ветер тут же набросился на Ули, хлеща по щекам и выжимая слезы. Северянин возвышался рядом, крепко сжимая плечо Ултера, вертел перед собой его отцовским кинжалом в богатой оправе и похвалялся на своем языке.

– Я удачливый воин… мой род возвысится… я похитил наследника дана дорча… – раздался позади сбивчивый шепот Вилеи, переводящей речь дикаря Ултеру. Тот держал голову прямо и смотрел на своих воинов, сгрудившихся на другом краю пропасти. Головорезы Тарха горячились и сыпали проклятиями, чернобурочники застыли, Морх метался вдоль обрыва, а Хоар смотрел прямо на наследника. – Вожди склонятся передо мной…

Северянин вдруг нагнулся над связанным Ули, обдав смрадом, и вдел отцовский подарок в ножны на боку наследника. По-хозяйски похлопав мальчика по груди, как породистого барашка, он выпрямился и поднял лицо к рассветному небу, радостно завыв.

– Мы придем за тобой! – крикнул Хоар. – Придем…

Ули кивнул, завалился набок и что есть силы ударил врага стопой под сгиб колена, как учил Третий. Бахвал захлебнулся воем, взмахнул руками и упал в пропасть. Послышался топот, и Ултера вновь стукнули по голове. Вой утих, свист ветра прекратился, а гомон северян потонул в темноте: наследник дана Дорчариан погрузился в беспамятство…

Дальнейший путь Ули помнил плохо. Его трясли, тормошили, перекладывали. Вокруг все плыло, кружилось. Его мутило, и он не единожды исторг на вонючие спины вчерашний ужин. Мальчика били и тащили дальше.

Первую остановку он помнил словно во сне. Они очутились посреди жалких лачуг-землянок. Только холмики крыш торчали над землей. Северяне кричали, голосили, морщинистые старухи расцарапывали ногтями лица. Одна из них подскочила к Ули и впилась в глаза скрюченными пальцами. Он едва успел зажмуриться. Хватка ослабла. Когда Ули раскрыл глаза и проморгался, то увидел, что старуху сбили наземь. Вокруг нее сгрудилась толпа, а маленькая разгневанная Вилея наскакивала на северян. Она походила на взъерошенного воробышка, скачущего перед облезлыми худыми псами.

Северянин, одетый лучше прочих, достал нож и шагнул к Вилее. Ули застонал, потянулся. Но бесстрашная Вилейка, тряхнув разноцветными косичками, закричала на незнакомом языке еще громче, наступая на противника.

– Роконароконарокона, – слышалась ее сбивчивая скороговорка. И следом: – Вутсих, вутсих, вутсих.

«Рокон, – догадался Ултер. – Вутц».

Главный северянин затоптался на месте, поглядывая на односельчан. Голова мальчика опять закружилась, картинка заплясала перед глазами – и мягкий поток унес Ултера прочь из захудалой лесной деревни. Сквозь звон в ушах он слышал тоненький плачущий голос Вилеи, чувствовал, как лицо обтирают влажным. Его вновь трясли, мотали и перекладывали.

В другой раз он очнулся, когда с него сорвали перевязь с поясом. Охлопали по бокам, по груди, распахнули ворот, залезли в сапоги. Ули огляделся. Обычное горское село, никаких землянок. Не чета богатым селам долины, конечно, но и ничем не хуже Ойдетты или Пайгалы. За околицей неширокая дорога уходила в горы.

Ули обрадовался, что его больше не мутит, а в голове не звенит. Он закрутился, ища Вилею, но наталкивался лишь на злобные взгляды чужаков. Ему развязали путы и тут же укутали шкурой, плотно притиснув руки к бокам.

Статный северянин у круглой дырки в скале ловко обернул себя веревкой. Ултера подняли и передали ему. Воин прижал Ултера к груди… и спрыгнул вниз. Мальчик не успел испугаться, как они приземлились. Северянин прошипел в лицо, обдав незнакомой руганью, дернул за веревку, и, споро перебирая ногами по гладкой стене каменного колодца, взлетел вверх.

Ули закинул голову. На миг увидел синь неба, но потом сверху посыпались камешки, и отверстие закрылось деревянной решеткой из толстых ветвей. Загомонили грубые голоса, удаляясь, и наступила тишина.

Ули пошевелил под шкурой руками, растирая следы от веревки на запястьях. И разглядел перед собой неказистый кувшин и маленький кусок лепешки. В животе заурчало, Ули кинулся к кувшину и жадно принялся пить холодную воду, стуча зубами по глиняной кромке. Вспомнил наставления Хоара – и оставил половину воды про запас. Кто их, вонючих северян, знает? Когда в другой раз воды дадут?

Ули с трудом отгрыз от закаменевшей лепешки крохотный кусочек и положил под язык. Пусть рассасывается. Так его учили. Первым делом Ули проверил себя: осторожно покрутил головой, пошевелил руками и ногами, помял ребра. С трудом встал, присел. Все цело, ничего не сломано. Болела шея и что-то царапалось между лопаток. Ули изогнулся, нащупал помеху за спиной, перевернул на грудь и вытащил наружу.

Это оказался давний подарок дядюшки Вутца, красивый желудь из дымчатого камня с серебряной шляпкой. Ули совсем позабыл о нем! Цепочка сбилась на спину, и проклятые северяне, обыскивая наследника, не обнаружили дивную поделку. Ули сжал амулет в кулаке.

Вилея! Где же маленькая, бесстрашная Вилейка, которая отбила его от лесных диких северян? Что с ней сотворили эти недоноски? Ули шарахнул по стене колодца и затряс отбитой ладонью.

«Я обещал ее защитить, а сам… Это она меня защищала, а я…»

Стены колодца-тюрьмы оказались гладкими, решетка высоко-высоко над головой – не допрыгнуть. Но Ули раз за разом, обдирая пальцы в кровь и падая, пытался вскарабкаться наверх и выбраться. Его остановила только ночь. Оторвав зубами еще кусочек зачерствелой лепешки и отхлебнув немного, Ули поплотнее закутался в шкуру, свернулся калачиком и смежил веки…

Рядом с ним журчала среди камней шустрая горная речка. Невесомый туман повис над потоком, всматриваясь в быструю воду и вслушиваясь в музыку стремительных струй. Ули вышел на широкую отмель на излучине речушки, усыпанную гладкими окатышами. Посреди пустынного бережка стоял чудный трон с двумя сиденьями. Мальчик подошел ближе, огладил резные гривы дивных золотых львов на подлокотниках. И уселся на левое сиденье. Поерзал, поболтал ногами. Вдруг на другом берегу показался брат. Ули хотел рвануться к нему, заорать от радости. Но горло перехватило, а он словно примерз к креслу.

Рядом с братом ступали еще двое, шутили, смеялись и бросали в воду камешки. Мальчишку справа Ули не знал. Он не походил на горца, одетый на имперский манер. А слева веселился недоносок Мерех, дергая брата за рукав.

«А братец-то твой – тю-тю, без ножек! Калека!» – раздался в ушах противный голосок внука архогского старейшины.

Брат с имперским мальчишкой побрели дальше, а Мерех вдруг встал у самой воды и вгляделся. Он увидел Ули в кресле и принялся швырять камни. Вот только выбирал камни поменьше и кидал их еле-еле, словно старался не поранить Ули. Маленький камешек отскочил от груди Ултера, от колена. Следующий крохотулек цапнул наследника за мочку уха…

– Ой… – зашипел Ултер и почесался.

«Вот гад! Только попадись мне!»

– Прости, прости, – раздался сверху шепот Вилеи, и девчонка отбросила в сторону приготовленный камешек. – Ты как, Ули? Кушать хочешь?

Ултер потряс головой. Как Мерех мог превратиться в Вилею?

– Ты мне снишься, да? – протянул заспанный мальчик, потягиваясь затекшим телом.

– Совсем головой стукнулся, да? – возмутилась девчонка. – Сейчас не камешком, овечьим катышем швырну – будешь знать.

Ултер мигом проснулся и подскочил.

– Это ты? Ты цела? Они с тобой ничего не сделали? А ты сбежала? Как ты меня нашла?

– Эй, эй, – зашипела Вилея. – Не ори, услышат. Держи лучше, жуй.

Под ноги плюхнулся пушистый комок. Ули развернул шкуру. Кусочек брынзы, желтый и такой же каменный, как и лепешка рядом.

– Ешь. У них тут с едой совсем плохо, – зачастила Вилейка, и Ули послушно уселся, придвинув кувшин и вчерашнюю лепешку. – Тебя не убьют, я им сразу сказала, что ты сын дана. Еще когда нас пленили. А то бы тебя убили и уши отрезали. А теперь они тебя за выкуп отдать хотят. Хвастаются, что много зерна выручат за такого мелкого пленника!

– Я им покажу «мелкого»… – с набитым ртом пробубнил Ули.

– Я завтра на канате играть буду. Тут много-много вождей собралось. Они в поход на алайнов выступают. И вот хотят, чтобы я играла. И канат даже нашли, хороший канат. И даже натянули уже.

Ули с трудом сглотнул и просипел:

– Много там воинов, что нападать пойдут?..

– Да, да… И передние отряды уже ушли. Они тут все злые, голодные. К ним прибились скайды, и скайдов все бьют – вот их и отправили вперед, а я…

– Ты откуда столько узнала? И откуда их речь знаешь?

– Я внучка Вутца! – гордо ответила девчонка. – Я как сказала, кто мой дед, – они и присели. Ходят все улыбаются! Я в доме главного вождя живу, вот и слышу все…

Голос Вилейки, прежде жизнерадостный и веселый, спустился до шепота и утих. Ули вглядывался вверх так, что заломило шею, но из-за ярких утренних лучей не мог разглядеть лица спутницы. Вдруг на щеку упала капля, а затем еще одна. Ултер провел рукой. Лизнул.

– Ты плачешь?! – воскликнул он.

– Тише ты, дурак, – всхлипнула Вилейка. Послышались сдавленные рыдания. – Вождь этот, Черноух… В жены меня хочет. Говорит, кровь Вутца в роду – великая честь, боги обрадуются.

– Как… как это – в жены? – прошептал Ултер. – Ты же еще маленькая!

– Он… вонючка этот черноухий сказал, подождет годик, а как первая кровь упадет… – Слезы закапали сильнее, и Ули ударил по стене.

– Убью. Убью этого вонючего Черноуха! Великая Мать Предков, Спасительница, Всеблагая! – Ули зашептал привычную молитву, и Мать откликнулась. Ули подпрыгнул от пришедшей на ум мысли. – Ты же ходишь! Сама ходишь! Тебя же не связывают?

– Нет.

– Тебе нужно сбежать. Тут есть дорога, я видел. Знаешь, куда она ведет?

– Да. Пайгалы ходили здесь, деда рассказывал. К Ветряному мосту.

– Тогда чего ждешь?

– Дурак! Мелкий дурак! А ты?

– Пообзывайся тут… Ну что я? Меня же поменяют… за выкуп.

– Когда? Они на войну все идут.

– Но…

– Я без тебя никуда не пойду, Ултер, второй сын дана Дорчариан! Ты клялся меня защищать!

«Я не второй!»

– Тогда… тогда… – Ули заметался по дну колодца. – Сбежим вместе. Будешь играть на канате. Раздобудешь веревку, скинешь мне. И сбежим. Сможешь?

– Ой! – пискнуло сверху. – Сюда идут.

Вилея исчезла. Через несколько ударов сердца появились тени. Они обступили яму со всех сторон, громко разговаривая по-своему. На веревочке опустили кувшин с водой и бросили в пыль обгрызенную лепешку со следами зубов. Ули склонился над кувшином – и сверху ему плюнули на затылок. Раздался злой дружный смех, и чужаки ушли. Ултер вновь оказался один.

Глава 4

Ултер весь извелся от нетерпения. Вилея исчезла, наверху гоготали, орали, звенели железом – неподалеку гремел разудалый праздник. Наверное, и Вилейка играла там на канате – потому и хохочут гадкие дикари так громко. Потом сверху появились оборванные северяне. Они что-то кричали, кидали камни, плевались. Один даже захотел помочиться, но его отогнали и поставили у решетки воинов – отгонять зевак.

Ули испугался – если теперь его будут стеречь и днем и ночью, то как же они убегут? Мальчик задумался, а веселые северяне наверху совсем разошлись, принялись выть по-волчьи. Солнце клонилось к закату. Ули не заметил, как согрелся, укутавшись в бурку, и задремал…

По лицу больно ударило – и Ули вскочил, хватаясь за кинжал. Впустую: клинка на привычном месте не оказалось. Проклятые северяне!

– Ты там спишь, что ли?.. – раздался рассерженный шепот Вилеи сверху.

Ули потер ушибленную скулу и разглядел перед собой в лунном свете висящую веревку. Подергал.

– А ты меня удержишь? – прошептал он в ответ.

– Дурак. Я ее привязала!

Ули покрепче затянул пояс, сунул за пазуху оставшийся кусочек лепешки, подпрыгнул и ухватился за веревку. Перебирая ногами, он вскоре оказался на краю и уцепился. Вилейка помогла перевалиться через край, и Ули распластался по земле, тяжело дыша.

– Тебя не мутит больше? Голова не болит? – Вилея ласково провела по щеке. Рядом лежала туго набитая котомка.

– Нет! – Ули тряхнул головой и отстранился.

Между острыми пиками висела здоровенная круглая луна, освещая притихшее село. Молчали темные дома, белела дорога за околицей, и только рядом в ночной тиши журчала неутомимая речушка и виднелись вдали отсветы многих костров.

– Что там? – прошептал, разглядывая огоньки, Ули. – Нам ведь туда надо, я помню карту!

– Там северяне встали, которые отовсюду съехались, – шепнула Вилея. – Я сегодня играла на площади, так их столько набежало…

В селе вдруг забрехала собака, послышались далекие голоса – и ночную тишину расколол зычный вопль.

– Черноух, – распахнула глаза Вилея и сжала кулаки. – Проснулся, сволочь!

– Бежим! – велел Ули, и Вилейка подхватила котомку. – Куда! – Наследник схватил девчонку и потащил к шумевшему в ночи потоку. – В другую сторону бежать надо, Хоар мне рассказывал! Враги нас в той стороне искать будут, а мы уйдем прочь.

Хоар зря беспокоился: наследник хорошо запомнил его уроки. Ултер накрепко выучил, что горские дороги жмутся к ручьям и речушкам. Вот теперь мальчик и не боялся уходить в ночь вместе с Вилеей вдоль беспокойного ручья. Вскоре отыскалась и тропка под ногами. За спиной гудело растревоженное село: метались огни, заливисто лаяли собаки. Беглецы прибавили шаг, и вскоре жилища горцев скрылись за поворотом.

Они шли до самого рассвета, взявшись за руки и не произнеся ни слова. Луна закатилась за горы, а зимнее солнце не спешило на смену. В предрассветном сумраке Ули наткнулся на выворотень упавшего дерева. Славное место для ночлега! Хоар учил – лежанку нужно устраивать со стороны ствола, под ним. Беглецы юркнули под защиту вздыбленных корней, Ули сноровисто подгреб опавшие листья в огромную, как копна, кучу. Стащил бурку и постелил поверх листвы. Они улеглись на мягкое ложе, обнялись и укрылись шубейкой Вилеи, подоткнув по бокам буркой.

От лежанки пахло грибами и дождем, а родной запах овчины обещал покой. Вилея хлопала сонными глазами и рассматривала лицо наследника. Они быстро согрелись, и девчонка пробормотала, устраиваясь на груди мальчика:

– Ты ведь меня защитишь? Как обещал… Правда, второй сын дана?

«Я не второй», – сквозь дремоту подумал Ултер.

– Или опять придется тебя из ямы вытаскивать? – прошептала во сне Вилейка.

Ули дернулся, но подруга уже спала. Он обнял несносную девчонку покрепче и закрыл глаза.

Ултер проснулся от встревоженного сорочьего стрекота. Две наглые сороки прыгали по упавшему стволу, останавливались, вертели головами и трещали изо всех сил. Вилейка недовольно завозилась в объятиях, и Ули приподнялся на локте, чтобы прогнать крикуний. И тут же рухнул назад, в кучу листвы.

«Ах вы, негодные! Сволочные сороки! Нарочно шумите, северян наводите!»

Ултер подгреб с краев разметавшуюся листву, присыпав ею бурку, и вновь осторожно выглянул сквозь корни. Оказалось, ночью они улеглись спать на самом видном месте! Речушка изгибалась излучиной, подходя к дороге, которую они не разглядели в темноте. По дороге молча топали северяне. Лица разрисованы синими узорами, на плечах облезлые шкуры, в руках длинные копья. Сосредоточены, смотрят под ноги, по сторонам не глазеют. Неужто всю ночь шли?

Сорока зашумела в ветвях совсем немилосердно, заскакала… Вилейка вытащила руку из-под бурки, шаря по земле в поисках камня, и Ули ткнул девчонку под бок. Один из северян повернул голову на шум, сбавил шаг. Девчонка раскрыла рот, но Ултер глянул на нее так, что мелкая пайгалка мигом утихомирилась. Тихонько перевернулась на живот и глянула сквозь земляное отверстие, в которое ткнул Ули.

– Ой!.. – чуть слышно пискнула девчонка. Ули глянул следом и обмер. Северянин вышел из строя и вразвалочку приближался. Ули с Вилеей вжались в листву. Сверху захлопали крылья, раздались гортанные возгласы вдали. И совсем рядом зажурчала струя, разбиваясь о скалу. Северянин пробурчал товарищам, и в ответ послышались задорные смешки. Шаги удалились.

Ули с Вилейкой переглянулись и подняли головы. Северянин, оправляя шкуру, догнал отряд, который вскоре скрылся за поворотом. Беглецы перевели дух, подождали еще чуток, хоронясь под защитой толстых корней. Затем подобрались и выскользнули из-под ствола, покинув уютный ночлег. Что есть духу промчались по открытой поляне и укрылись в краснеющих зарослях тальника.

– Вот сороки заразы!.. – прошипел Ули. – Чуть врагов не навели. От них одни только беды!

Под ногами вновь появилась ночная знакомица-тропинка, крутившаяся вдоль речного русла. Спутники двинулись прочь от опасного места. Вскоре тропинка пошла наверх, а поток зашумел недовольно, стиснутый отвесными крутыми скалами. Впереди показался ельник, и ходоки поспешили под зеленые своды.

Усевшись на мягкий сухой ковер хвои под высоченной елью, Вилея потянулась к котомке.

– Черноух вчера пир устроил, – пояснила она, доставая разносолы. Сухую мертвую рыбу с выпученными желтыми глазами, куски каменной брынзы и полоски вяленого мяса. Нашлась даже пара лепешек! Ули с трудом разорвал один хлебный кругляш пополам и протянул подруге половину. Отхлебнув воды из меха, они приступили к трапезе.

– Похвалялся перед другими вождями, гад, – с набитым ртом рассказывала Вилейка. – Говорил, теперь припасов можно не жалеть. У алайнов, мол, все заберут, а их самих в пропасть покидают. Потом про тебя рассказывал.

– Про меня?! – подавился мальчик, и Вилея со смешком хлопнула его по спине.

– Ага. Говорил, за своего сына дан дорча и железом, и зерном заплатит. Орал, что столько муки получит – на год хватит!

«Какой позор! Как хорошо, что я сбежал!»

– А они? – отдышался Ули.

– Они? Они хотели идти на тебя посмотреть. Но я им еще два кувшина браги принесла – они и упились.

Девчонка нахмурилась.

– Гад и про меня похвалялся. Визжал, что от славного рода Вутца и семени Черноуха самые удачливые воины будут.

– Ты не хмурься, – подбодрил подругу Ули. – Мы же сбежали? А Черноуха этого я найду. Найду и убью.

Припасов оставалось мало. Идти назад, куда со всех окрестностей топали северяне, было нельзя. Пришлось двигаться вперед.

– Совсем тяжко придется алайнам, – вздохнула Вилея. – Выдюжат?

– Да они северян прихлопнут, как мух! – с уверенностью ответил Ултер. – Там же и Столхед Воительница, и диду Гимтар туда собирался… И Хоар с чернобурочниками, и пайгалы с твоим дедом и отцом. Они их в бараний рог скрутят!

Услышав про Вутца и отца, Вилейка нахмурилась и замолкла. Узенькая тропка петляла меж темных еловых стволов, уводя беглецов из опасных земель северян. С каждым шагом родной Дорчариан становился все дальше и дальше, но Ултер старался об этом не думать. Чтобы не грустить, наследник пытался представить перед глазами карту Арратоя и вспомнить – куда же лежит их путь? Кто живет за землями северян?

Они шли долго и еще не раз ночевали в лесу, крепко прижавшись друг к другу. В чудесной котомке, которую умница Вилея стащила с вражеского пира, нашлось и огниво. Теперь по ночам Ули в ямках и в камнях разводил небольшие костерки, пряча их от чужих глаз, как учил Хоар. Жаль, снедь в котомке кончалась очень быстро. А еще Ултеру сильно не хватало клинка. Он в очередной раз вздохнул, вспомнив красивый отцовский подарок, и в который раз пообещал отобрать клинок у гадкого Черноуха, который обижал Вилею.

Она поведала, что за горами живут дубовичи-толгувы, дядюшка Вутц в молодости добирался и до них. Еще Вилея сказала, что дубовичи – дальние родичи северян, а язык у них один на всех. «Правда, – задумчиво добавила Вилея, – у них вражда, они тоже целыми днями с дикарями воюют». Но Ули неведомые дубовичи-толгувы все равно не понравились – ну их, этих родичей северян. Ултер решил найти убежище подальше от всех: пещерку или охотничий шалаш. Отец с диду обязательно расколошматят северян, и тогда можно будет вернуться. А пока нужно всего лишь переждать.

Замысел Ули – жить вместе в уютной пещерке – Вилее понравился. Она даже перестала грустить и опять повеселела. Стала болтать без умолку, как и прежде, и Ултер стал подумывать, что идея жить вместе не очень-то и верная. Но куда деваться? Они шли по тропе, которая бестолковым щенком металась от горной дороги к речушке и обратно, и поглядывали вокруг. А вдруг заприметят удобную пещерку!

А следующим утром все и случилось. Ночевали, как и прежде, под елью. Мохнатые лапы спускались до самой земли, прячась подо мхом. В убежище было сухо и уютно: ни снега, ни дождя под надежным укрывищем отродясь не было. Поглодав вымоченную в воде сушеную рыбу, усталые путники завалились спать у маленького бездымного костерка.

Проснулись на рассвете от звука чужих голосов. Вдали громко перекрикивались северяне. Затрещали ветви в перелеске неподалеку, и Ули вскинулся. Он сгреб лесную подстилку в кострище, наскоро замел следы ночлега и подхватил котомку. Рядом прижалась к стволу собранная Вилея. Ули прижал палец к губам и показал глазами вверх. Вилейка кивнула, подхватилась и уцепилась за ветки над головой. Ули полез следом.

Они успели подняться совсем невысоко, как внизу послышался гомон дикарей. Беглецы замерли. Сверху виднелась дорога, по которой неторопливо двигался отряд. Десяток на низкорослых лошадках крутился по дальним склонам, прочесывая кустарники. А по перелеску между речушкой и дорогой растянулись следопыты-северяне.

Ули и Вилея затаили дыхание, когда перед их елью показались сразу трое дикарей. Облезлые, с длинными нечесаными патлами и разрисованными лицами. Покрутив головами, они двинулись дальше и скрылись среди деревьев. Ули тихонько выдохнул и ослабил хватку: за ветку он держался так, что побелели пальцы.

– Ой!.. – чуть слышно пискнула Вилейка рядом.

Ули перевел глаза: подруга смотрела вниз. Мальчик глянул следом и увидел там, где они ночевали, северянина. Задрав лицо и выставив вверх тонкий длинный нос, тот с улыбочкой разглядывал перепуганных ребят, щеря гнилые зубы. Он поманил пальцем Ултера и открыл рот для крика.

Юный дорча оттолкнулся и спрыгнул, метя подбитыми железом каблуками в гадкую рожу преследователя. Тот не успел убраться, и под ногами Ули хрустнуло. Мальчик покатился по хвое, больно ударившись плечом о еловый корень. Вскочил. Прихрамывая, подбежал к врагу. Оглушенный северянин скреб по земле пальцами, голова остроносого тряслась. Ули выхватил вражеский кинжал с пояса и всадил в шею по самую рукоять. Выдернул и ударил еще дважды. Противник захрипел. Вдали вскрикнули, отозвались, загомонили чужие встревоженные голоса.

Ули не мог оторвать глаз от исходящего кровью северянина. Вилея схватила наследника за руку и потащила прочь. Упругая ветвь хлестнула мальчика по лицу, и он тотчас пришел в себя. Перехватил нож поудобнее и помчался рядом с подругой.

Они выбежали на каменистый берег речушки и завертели головами.

– Туда! – махнула рукой Вилея.

С берега в реку упало подмытое весенними разливами тонкое дерево. Верхушкой оно рухнуло на небольшую каменистую отмель посреди потока и застряло, а корни так и остались на берегу. За отмелью виднелась цепь торчащих из воды крупных валунов.

«По ним на тот берег и переберемся!»

За спиной в перелеске взвыли. Раздался яростный крик. Ули кивнул, и они припустили к деревцу. Не останавливаясь, Вилея вспрыгнула на мокрый ствол и ловко перебежала над пенящимся потоком. «Лепи и скользи» – пайгальскую науку за зиму Ули выучил накрепко. Он остановился, глубоко вдохнул, слепил внутри шар равновесия и поскользил по влажному деревцу. По привычке он раскинул руки, не смотрел под ноги, а глядел только в глаза Вилеи, которая, как и всегда, поджидала его на той стороне.

Только он спрыгнул на отмель, как на берегу показались северяне. Увидев беглецов, они взвыли и затрясли мечами. Подбежали к урезу воды и застыли. Холодный яростный горный поток бушевал под ногами. Сквозь ветви перелеска продрался высокий северянин, одетый на иной манер, чем остальные дикари: в меховую безрукавку, темные штаны и длинную кольчугу до колен. Он рыкнул и ткнул мечом в дерево на краю. Северяне загомонили и бросились к переправе.

Самый быстрый и безрассудный смельчак, первым ринувшийся в погоню, со всего маху рухнул в поток, и его закрутило и понесло течением. Воины следом оказались умней. Уцепившись руками и ногами за тонкий стволик, они поползли по нему, как гусеницы, перехватываясь и подтягиваясь.

Ули и Вилея подбежали к дальнему краю отмели и застыли: до ближайшего валуна, торчащего из воды, не достать: слишком далеко. Стремительный поток вырыл вокруг камня глубокую промоину и крутился губительными водоворотами. Дальше хода нет. Ултер сжал клинок и повернулся лицом к врагам.

– Плохо, – сказал Плохой. – Плохо, плохо!

Плохой пнул груду ветхих корзин, и они разлетелись сухими прутьями. Воин продолжил зло ругаться на алайнском. Его соплеменники разбежались по округе.

Тарх так и не запомнил имени Плохого. А и запомнил бы, так не смог бы выговорить – уж больно труден для него алайнский. На его счастье, Плохой кое-как говорил на дорча. Слова выходили кособокими, корявыми, но понять можно. И только одно слово на дорча у него выходило как надо, ладным и чистым. Это словечко-то он и повторял, как присловье, целыми днями.

– Плохо! – Алайн сплюнул под ноги и продолжил лаяться на родном языке.

Вот Тарх и прозвал воина по-простому, Плохой. Копон с Плаком уставились на Тарха, а тот в ответ незаметно пожал плечами: родной речи Плохого он не разумел.

Переглядывания заметили.

– Плохо, плохо, – качая головой, процедил алайн. – Северяне… тут жили. Теперь ушли.

Тарх быстро перевел на имперский.

– Деревушка здесь у северян… была, – сплюнул алайн. – Ушли… Куда?

– Может, это те, которых мы на дороге положили? – почесал нос Тарх.

– Так, – кивнул Плохой. – Так. Они. Только половина! Где другие?

Недовольно мотая головой, Плохой отошел, подзывая воинов.

– Чего он? – опасливо пробасил Плак. От алайнов он не ждал ничего хорошего.

– Дела… – вздохнул Тарх.

Только все успокоилось, как опять неладно. Враг моего врага… Только из-за этого алайны не напали тотчас, при первом знакомстве. Кабы алайны воочию не увидели, как вчерашние рабы потрошат тела только что поверженных северян – и разговаривать не стали – заговорило железо. А может, гордых хозяев удержало, что изрядно потрепанный отряд легкой добычей не стал бы. По взмаху Черепа пращники оттянулись выше на склоны, пополняя на ходу запасы камней.

Плохой недоверчиво выслушал сбивчивый рассказ Тарха, разглядывая потрепанное захудалое воинство. Не слезая с коня, плюнул Быку под ноги. Имя дана Дорчариан и танаса пропустил мимо ушей, словно не услышал. Плохой процедил сквозь зубы, что не пустит рабов на земли алайнов. Бывших рабов не бывает! Тарх унял забурлившую в жилах кровь и припомнил уловки Гимтара.

«А на земли проклятых дикарей проведешь? Бить ухорезов?» – и Тарх качнул головой в сторону мертвых тел.

Плохой задумался. Отъехал к своим, переговорил.

– На северян вместе идем, так. Меня слушать. Еды дам мало. Послал к Деве Алайны. Будет, как Столхед скажет. Так?

Тарх не сразу понял речь Плохого. Покумекав, склонил голову:

– Так.

И вот теперь они на земле северян, а дикарей и след простыл. Плохой злился – воин хотел позвенеть железом, поквитаться с ухорезами, раздобыть припасов. Тарх огляделся кругом: землянки, покрытые корой, редкие кострища. Какие припасы у этого отребья? Люди Черепа разбрелись по деревушке, занимая покинутые берлоги и готовясь к ночлегу.

А под вечер от Столхед наконец пришла весточка. Да какая! Весточка заняла несколько подвод. Помятые, сонные беглецы вылазили из занятых нор, присматривались. Копон с Плаком поспешили к Тарху, и вместе они двинулись к алайнам.

Плохой, закончив разговор с посыльным, повернулся. Колючий взгляд исчез, но прежняя надменность никуда не делась.

– Так. Воительницы приказ… принять гостей. В Алайне танас Дорчариан и войско дорча. – Плохой с трудом подбирал слова. – Припасы, одежа для твоих. Утром по Охранной тропе идти… к мосту.

– К Алайне, значит, – кивнул довольный Тарх.

Весть о прибытии Гимтара обрадовала воина, а повеселевшие беглецы разбирали меховую горскую одежу. Кашевары побежали к реке, гремя котлами.

«Раз умнейший человек прибыл – все будет ладно!»

Тарх улыбался, разглядывая суету вокруг. Бык гордился: он исполнил приказ Рокона, уберег рабов и увел их из-под носа имперцев. Три дня пути вдоль пограничного ущелья – и они на месте.

Плохой разглядывал улыбающегося здоровяка. Окинул тяжелым взглядом оставленную деревню. Плохо! Дорча рано радуется. Старые враги ушли неспроста. То наскакивали всю зиму, как бешеные, что ни день. А теперь тишина. Неспроста это, ой неспроста. Плохо!

Наутро сводный отряд растянулся по Охранной тропе алайнов. Воины Коски Копона, сытые, выспавшиеся, одетые в горские бурки и теплые штаны, раскраснелись на легком морозце, крутили головами и с опаской поглядывали на пропасть в десятке шагов, вдоль которой тянулась извилистая горная дорога.

– За этим ущельем – земли северян. – Тарх знакомил Копона и Плака с горскими раскладами. – Здесь, на севере, оканчиваются земли Дорчариан. Дикари не знают покоя, воруют у алайнов девок, овец. Уши режут воинам. – Плак заворчал, вспоминая недавний бой с ухорезами.

– Как перелазят-то? – Плак подошел к краю и заглянул в бездонное ущелье.

– Увидишь. Это здесь широко, а бывают узости – мостки перекинуть можно… У алайнов там с древних времен башни стоят и посты. Правда, многие башни разрушились, когда давным-давно горы тряслись. Есть и каменный мост, в дне пути от Алайны. Ветряной мост… Узкий, без парапета… Страх один – по нему и осел с поклажей не пройдет. Вот по этой переправе алайны в ответные походы на врагов ходят, и дикари, когда замиряются по осени, спускаются в долину на ярмарку.

Рассказ Тарха прервали крики. Тропа вывернула из-за отрога скалы. Широкое ущелье в этом месте упрямые скалы стиснули гранитными боками. Охранная тропа проходила мимо руин некогда высокой грозной башни. В стародавние времена землетрясение разломило ее, и мощное возвышение торчало в небо обломанным клыком. Руины кое-как подлатали, устроив наверху деревянное перекрытие и навес. За башней виднелась еще одна дорога, отходящая от Охранной тропы вглубь гор. Путь вел к одному из алайнских сел.

Тарх разглядел три темных стежка, протянувшиеся от края до края, словно кто-то темной шерстяной нитью попытался стянуть края ущелья. По стежкам ползли черные муравьи. Это отряд северян пробирался по мосткам из тонких бревен. У стены башни отчаянно сражался десяток алайнов. Воины-горцы, завидев сечу и погибающих соплеменников, прижались к шеям лошадей и пустили скакунов вскачь. Плак с Тархом переглянулись и погнали своих вперед.

– Куда? Куда помчали? – раздалось за спиной. – Бакланы глуподырые…

Коска Копон одернул пращников, метнувшихся следом за «рудничными». Он погнал «колодезных» к плоскому уступу на возвышении над тропой. Верный привычке, опытный пращник везде искал местечко повыше. Всадников увидели. На той стороне раздался многоголосый волчий вой, и дикари на переправе зашустрили. Выскакивая на тропу, они размахивали длинными мечами и мчались навстречу новым противникам. Защитники башни, увидев нечаянную подмогу, воодушевились.

Всадники на коротконогих гривастых лошадках смели первых северян и спрыгнули, отгоняя скакунов подальше от боя и вытаскивая мечи. За их спинами по Охранной тропе поспешали «рудничные» с Плаком во главе. Здоровяк вытащил тесак, прижал щит и сопел, разглядывая голых ухорезов впереди. Тарх замыкал воинство, поглядывая на Плохого с воинами – те умело перемкнули тропу, встав плечом к плечу, и откидывали набегающих дикарей – с выпученными глазами и пеной на губах. Шаг за шагом алайны выдавливали северян с тропы и продвигались к башне.

Плак, завидев впереди россыпь больших валунов, загнал своих наверх. Размахнувшись, «рудничные» метнули дротики во врагов, и бездоспешные дикари рухнули под ноги людей Плохого.

– А-а-лайя – анн! А-а-лайя-анн! – раздался пронзительный боевой клич горцев.

Нетерпеливые дикари на той стороне ответили грозным волчьим воем: если бы все северяне вдруг разом оказались здесь, на Охранной тропе – сводному отряду и защитникам крепости несдобровать. Уж больно много ухорезов скопилось за ущельем. Вот только три хлипких мосточка пропускали не так много воинов, как того хотелось дикарям.

Хлоп! – чуть слышно раздалось в вышине, и один из северян рухнул с моста. Хлоп-хлоп! – и еще двое, воя и роняя мечи, сверзились в пропасть.

– Куда, бакланьё? – заорал Копон. – По толпе работайте, по толпе!

Тарх ухмыльнулся, любуясь, как Череп на краю уступа бьет дикарей на переправе. Как утей по весне – ни укрыться, ни спрятаться. Вот рухнул еще один и еще… Ухорезы заметались. Кто-то решил обмануть пращника и кинулся вперед, но поскользнулся и упал, лязгнув подбородком. Следующий воин тоже не удержался, а за ним и другой. Повалившись разом, они раскачали ненадежную преграду. Настил перевернулся, стряхнув воющих дикарей. Мостик из бревен подпрыгнул, соскользнул и рухнул в пропасть следом за северянами.

А с уступа поднялась туча камней. Пращами в горах отродясь не пользовались, многие о них и слыхом не слыхивали. Даже луки – и те были лишь у охотников. Не жаловали горцы такое оружие, не прижилось оно здесь. Вот дротики – это да, это знакомо… Словно подслушав мысли Тарха, «рудничные» швырнули еще острых гостинцев, и Плохой с алайнскими воинами продвинулись на пару шагов.

А что творилось на той стороне ущелья! Ни один камень «колодезных» не улетел мимо, так тесно оборванцы в драных шкурах стояли друг подле друга. Хлопали пращи, метатели азартно вопили, камни разбивали плоть. Северяне засуетились, стараясь скорей убраться из-под смертоносного града. Вот только тропа, уводящая прочь от ущелья, не могла принять всех разом. Многие от поднявшейся толкучки падали в пропасть. Уступ оказался ловушкой.

О переправе никто из врагов уже не помышлял, и Череп принялся за дикарей на этой стороне. Перед защитниками башни противники валились один за другим с разбитыми головами.

– А-а-лайя-анн! А-а-лайя-анн! – Люди Плохого поднажали, и вскоре Охранная тропа была очищена от дикарей. Опустел и уступ на той стороне. Алайны скинули оставшиеся два мостка в пропасть.

Рокон мог гордиться своим другом: за все время битвы Бык даже не притронулся к мечу, как и положено командиру. Победа оказалась безоговорочной – лишь двое алайнов получили легкие раны. Тарх приблизился к Плохому, который выспрашивал изможденного защитника поста. Вот у этих бедолаг погибших хватало…

– Плохо, – встретил его приближение мрачный Плохой. – Плохо.

Уже пару седмиц кряду упрямые северяне пытались перелезть через ущелье. Этой зимой северяне лютовали больше обычного, так что на первые попытки защитники не обратили внимания, а зря… Сегодня у северян все получилось – они раздергали силы обороняющихся тремя помостами, чего никогда не было, и дело едва не кончилось бедой.

– Плохо, – подытожил Плохой.

На следующий день отряд подошел к другому посту, который встретил их тишиной и пустотой. Лишь кровь на камнях подсказывала, что недавно здесь кипел бой. Алайны рассыпались по округе и вскоре нашли припрятанные мостки северян.

– Плохо. – Алайн смотрел на дорогу, уходящую в земли алайнов.

Отряд прибавил ходу. Следующая башня перенесла давнее землетрясение неповрежденной, и защитники в ней уцелели. Они успешно отбили все атаки северян, но не смогли помешать им переправиться. Дикари перебрались чуть севернее и загнали алайнских воинов в башню. Немаленький отряд северян удалился по Охранной тропе два дня назад.

«Плохо, – согласился Тарх. – Тупые дикари так не сражаются. Обычно северяне ходили на вылазки родами и деревнями. А здесь…»

– Война, – пристукнул мечами в ножнах Плохой.

Копон погнал освобожденных рабов вперед, и вскоре вдали показался Ветряной мост. Тонкая арочная переправа из каменных блоков виделась изящной детской игрушкой, неведомо как оказавшейся среди суровых отвесных круч. Воины в укрепленных развалинах прежней башни последних новостей не слыхали. За прошедшую седмицу они не видели ни единого дикаря. Все было тихо.

Плохой и говорить ничего не стал: велел новикам из рабов вставать лагерем и укрепляться. Усилил заставу своими воинами и умчал на коне прочь, в Алайну.

А ночью горы услышали многоголосый вой, рвущийся из сотен глоток. Северяне вышли к Ветряному мосту. Раздались резкие гортанные команды алайнов на заставе. Воины разбирали копья, зажигали костры и факелы. Тарх с товарищами кинулся к мосту, где горцы-алайны жались друг к другу, тараща глаза в темноту и вжимая головы в плечи от грозного воя, плясавшего среди скал.

– Выводи наших! – крикнул Черепу Тарх и выбежал вперед, встав у основания моста. Он прижал щит, опустил руку с мечом и согнул ноги. Плак обиженно засопел рядом, и Тарх захохотал: – По сторонам смотри!

«И на что эти дурни надеются? – Тарх посматривал на узкое каменное полотно моста перед собой, поджидая врагов. – Тут в одиночку все войско хоть до утра сдерживать можно».

В ответ вновь раздался торжествующий вой. Вот только выли сейчас по эту сторону ущелья, за спиной Тарха.

Глава 5

Ули тискал в скользких ладонях кинжал. Северяне, недобро ухмыляясь и сверкая глазами, ползли по тонкому деревцу. Ствол ходил ходуном, сухие ветки скребли и ворошили окатыши под ногами мальчика. Что же делать? Дикари на берегу громкими криками подбадривали смельчаков, а статный воин в кольчуге не отрываясь смотрел на Ули. Поймав взгляд мальчика, он поманил его пальцем. В гневе юный дорча схватил гладкий камень и швырнул. Безобидный голыш булькнул в речушку, и северяне захохотали. Ултер топнул от злости, поднял следующий камень и метнул его в подобравшегося совсем близко северянина. Мимо! Ули торопливо наклонился, выбирая камень поувесистей. Так просто он им не дастся!..

Вдруг поверху свистнули стрелы – и северяне на берегу закрутились, зажимая раны, а кое-кто рухнул и не поднялся. Странный воин в кольчуге, так не похожий на окружающих дикарей, вскинул рог и призывно протрубил. Опять свистнули стрелы, но ловкач вовремя укрылся за высоким валуном.

– Это толгувы! – крикнула раскрасневшаяся Вилея прямо в ухо. – Толгувы!

Повернувшись спиной к врагам, она прокричала фразу на чужом языке.

– Только не говори, что я сын дана, – бросил Ули, не отрывая взгляд от ползущих по несчастному дереву северян.

«А то опять в яму посадят».

Зычный глас рога и свистящие стрелы только подстегнули дикарей. Ствол деревца ходил из стороны в сторону.

«Здорово, если бы они все грохнулись в реку».

Вилейка, приседая и прихлопывая, громко кричала. Ултер расслышал знакомое «Вутсих, Вутсих» – внучка Вутца вновь рассказывала про своего знаменитого деда.

Проклятые ухорезы приближались, глаза горели злобой. Ултер подобрался… и над ухом просвистело. Стрелы вонзились в дикарей, с воплями они соскользнули в воду. Голодный поток схватил их, завертел и потащил прочь. На берегу взвыли, и вновь раздался призыв рога. Кусты раздались, из зарослей высыпала толпа дикарей. Их было много, очень много – нынешние преследователи оказались всего лишь маленьким передовым отрядом!

Ултер развернулся к противоположному берегу, откуда летели стрелы. А вот толгувов, наоборот, мало – едва ли с десяток наберется! По камням над потоком ловко скакал высокий воин, взмахивая руками и на миг замирая перед новым прыжком.

Вот наконец он оказался на ближайшем валуне, покрытом хлопьями пены. Воин сдернул с пояса веревку, умело закрепил ее, обернув вокруг камня, и бесстрашно бросился в воду. Поток мигом схватил его, веревка натянулась, но удержала. Два удара сердца – и воин вышел из воды, разводя руки в стороны.

– Давай! К нему! – крикнула Вилейка и подскочила к воину.

Он схватил ее и поднял. Ули подбежал следом – он не доверял чужакам, но что делать? От северян уж точно добра не жди… Вода оказалась холоднющей, Вилейка вскрикнула, а Ултер от неожиданности чуть не задохнулся, когда они на миг скрылись с головой. Толгув быстро преодолел глубокую промоину и зашагал дальше, к берегу. Темная вода вихрилась вокруг, цепляясь за руки и ноги, но воин не замечал потуг своенравной реки. Над его головой свистели стрелы – товарищи выцеливали северян.

Едва они оказались на берегу, как воин отпустил их и развернулся лицом к преследователям. Раскинув руки, он громко прокричал что-то обидное, стуча себя по груди. Соплеменники рассмеялись, а северяне зло взвыли. Дрожащая Вилейка покраснела. Бедняжка стучала зубами от холода.

Воин наклонился, белозубо улыбнувшись, и коротко спросил. Вилейка кивнула.

– Толбур, – ударил в грудь воин.

– В-в-вилея…

– Ултер, – ответил наследник и глянул в ясные глаза воина.

Тот усмехнулся и произнес длинную фразу на родном языке.

– Сказал, будем бежать до вечера. Так и согреемся, – шепнула Вилея.

Толгувы поорали еще, похваляясь над врагами, послали стрелы. А затем побежали. Тропинка – родная сестрица дорожки на том берегу – сразу подвернулась под ноги. Бежали не быстро, и Ултер втянулся. Вдох-вдох, выдох-выдох. Вилейка держалась рядом. Как и обещал воин, они быстро согрелись, и только ветер холодил лицо и шею. Из-под шапки тек пот, в сапогах хлюпало.

Бежали долго. Толгувы то и дело бросали взгляды на противоположный берег: северяне не показывались, но все понимали, что они поспешают где-то неподалеку. Добычу увели из-под носа: такого оскорбления заносчивые дикари не могли вынести! Густой ельник сменился прозрачным сосновым бором, затем тропа пошла вверх, и бежать стало совсем тяжело. Вилея запыхалась, прикусила губу. Ули протянул подруге руку, а Толбур мигом приметил неладное. Короткая команда – и один из толгувов подскочил, подхватив девчонку. Второй воин протянул руки к Ултеру, но тот ударил по ладони и припустил вперед.

Под вечер Ули совсем устал: горячий воздух обжигал горло, пот заливал глаза, колени ходили ходуном. Но парень держался. Когда неутомимые толгувы наконец остановились, он прислонился к стволу и закрыл глаза.

Воины мигом развели костерок, обложив камнями. Толбур приблизился. Что-то сказал. Мальчик разлепил глаза и слегка пожал плечами. Подошла измученная Вилея.

– Говорит, раздевайся. До исподнего.

Ултер хотел возмутиться, но увидел, как Вилейка сдирает с себя мокрую шубейку, стягивает порты и безрукавку – и скрывается под расстеленной кошмой. Сил спорить не оставалось: Ултер кое-как, с трудом поднимая руки, содрал с себя одежду. Скинул тяжеленную безрукавку – и из-под рубахи на грудь выскочил дареный амулет, дивный желудь с серебряной шляпкой. Толбур, стоящий рядом, громко вскрикнул, протянул руку. На поляне все замолчали, разглядывая Ули, будто впервые увидели.

Глаза Толбура сузились, он больно ткнул пальцем в грудь мальчика и требовательно спросил. Мальчик убрал желудь обратно под рубаху, и вокруг недовольно загудели. Вилейка высунула нос из-под кошмы и крикнула. «Вутсих!» – сумел разобрать Ултер.

– Это подарок дядюшки Вутца! – Ули выпятил губу и посмотрел на Толбура.

Тот вдруг улыбнулся, весело крикнул что-то товарищам, и те дружно рассмеялись. Вилея вновь покраснела, но мальчишка этого не разглядел. Хмурясь по-прежнему, он на гудящих ногах подошел и юркнул под овчину. Толгув с дымящейся кружкой растолкал сонного Ултера. Сладко пахло травами и медом. Ули глотнул, обжигая губы, и жар пробрался в самое нутро, растекся по телу. На лбу выступила испарина. Мальчик выхлебал кружку до дна и лег. Подтянул колени, засунул руку под щеку и провалился в глубокий сон. Он спал так крепко, что не почувствовал, как кошму обложили нагретыми в костре камнями. Ему было хорошо и жарко. Юный горец и ведать не ведал, какой пожар в землях северян он развел своим побегом.

От высушенной за ночь одежи пахло дымом. Утро вновь началось с медвяного напитка. Только этот не походил на вчерашний: по жилам пробежало искрящееся, бодрое пламя. Ули с жадностью набросился на лепешку и брынзу, которые протянул улыбающийся Толбур. Да и остальные воины теперь смотрели на маленьких путников по-доброму, с улыбкой. Они то и дело похохатывали, переговариваясь с напевающей под нос Вилейкой.

– Чего они? – шепнул Ули, разглядывая воинов.

– Так ты друг племени теперь. У тебя же желудь, – пояснила девчонка, пожав плечами. – Я им сказала, что тебе его Вутц подарил как моему нареченному.

– А-а-а… – протянул наследник и поперхнулся. – Кому? Нареченному?

– Ну… ты же не велел говорить, кто ты такой, – захлопала глазами Вилея. – Вот и пришлось придумывать. Ведь деда не стал бы дарить желудь кому ни попадя!

Ноги гудели и болели после вчерашнего дня, и сегодня Ули бежал, превозмогая боль. Толгувы по-прежнему поглядывали на тот берег, а потом спустились в распадок. От тропы отходила неприметная тропинка, уводящая в лес. Толгувы свернули по ней и прибавили ходу. Только еловые лапы ходили ходуном! Тропинка вывела беглецов на холмистую равнину. Горы молчаливыми громадами смотрели путникам в спины, речушка резко повернула и потерялась вдали. Бежать по равнине стало легче, но воины хмурились и поглядывали назад. Что-то их сильно беспокоило. Толбур вновь подхватил Вилею, а другой толгув подбежал к Ултеру. Взгляд исподлобья, серьезный. Ноги гудели немилосердно, и наследник не стал спорить, лишь обхватил воина за шею, чтобы тому было легче бежать.

Ултер посматривал назад, прощаясь с горами, и вдруг увидел позади, за холмом, мелькнувшую фигуру всадника. Ули предупредительно вскрикнул. Отряд северян на невысоких лошадках выметнулся из распадка и встал на след. Толгувы обернулись и забранились. Толбур крикнул, вытянув руку и указывая на невысокий холм подле густого перелеска. Воины припустили что есть мочи и одним махом взлетели на холм. Юных беглецов сбросили наземь. Толгувы торопливо натягивали тетивы, мечники спускались чуть ниже, готовясь встретить врага.

Ултер вгляделся во всадников и разглядел посреди северян вчерашнего странного воина в доброй кольчуге до колен. Вот прицепились-то! Завидев неприятелей, северяне заулюлюкали, перекрикиваясь и горяча коней. Свистнула первая стрела. Мимо! Ловкий воин в кольчуге пригнулся к шее коня. Рядом зло прошипели, прикрикнул Толбур… И сразу три стрелы впились в лошадь ловкача. Всадник кубарем покатился по земле. А следом, пронзительно заржав, повалились и остальные лошадки. Вот только всадников слишком много, они уже у подножия холма…

Вдруг из перелеска густо полетели стрелы, и воющие от злобы северяне закрутились. Воодушевленные нежданной подмогой, лучники с холма метнули последние снаряды. Из зарослей выскочили толгувы – такие же высокорослые воины с мечами, что и люди Толбура. Спешенные, раненые, оглушенные дикари взвыли и бросились на появившихся воинов. Северяне вращали над головой свои длинные мечи, словно дубины, и со всего маху опускали их на головы противников, набегая разрозненной толпой. Вот только толгувы хорошо знали стародавних врагов, встречая их уколами копий и укрываясь за щитами. Зазвенело железо, и Толбур с воинами ударили сверху. Вскоре все было кончено. В живых из преследователей осталось всего пятеро дикарей. Они трясли головами, рычали, грызли землю, пока им вязали руки. Вздернув на ноги, пленных пинками погнали вперед.

Ули, сжимая дрянной кинжал, не торопясь спустился с холма. Толбур хлопал по плечу матерого воина с толстой шеей и заплетенной надвое бородой. Это его отряд так вовремя напал из засады. Здоровяк хмыкал в усы и гудел в ответ. Толгувы разбежались по полю, отлавливая немногих оставшихся целыми лошадей. Остальные обыскивали убитых. С командира северян бережно снимали дорогую кольчугу. Из-под ворота убитого показался странный амулет – деревянная решетка со множеством дырочек. Довольные толгувы цокали языком, рассматривая знатную добычу и оглаживая плотное плетение доспеха.

– Это тоже легкоходы… Они из одного рода, – шепнула подошедшая Вилея. Девчонка навострила уши и прислушивалась к громкой речи воинов. – Тоже с похода возвращались. Про опустевшие стойбища северян рассказывают… про войну с алайнами… только они перелеском шли. Вот и затаились. А этот, с бородой… Он знакомец нашего Толбура.

Ули кивнул. Воодушевленный победой, объединенный отряд толгувов отправился дальше. Вскоре Ултер увидел небывалое: всю равнину впереди от окоема до окоема пересекал высоченный земляной вал с крутыми откосами и деревянной стеной поверху. Склон обмазан глиной, а перед стеной торчит ощетинившимся ежом острый частокол. В горах такого не увидишь! Ули закрутил головой. Перед валом деревья срублены, а вдоль вала, в углублении, вьется широкая дорога с глубокой колеей от колес.

Вдали показались две высокие башенки из бревен с остроконечными крышами. На частоколе подле башен Ултер разглядел насаженные головы северян. Кое-где белели черепа, пугая чернотой пустых глазниц. Дорога спускалась и ныряла вниз. Большие ворота из тяжелых бревен распахнуты настежь. Башенки над краями ворот соединяются длинным помостом с высоким парапетом, а дорога проходит под ним. Задорные лучники покрикивали сверху на возвращающихся соплеменников. Здоровяк с раздвоенной бородой переглянулся с Толбуром, подмигнул и запустил руку в мешок. Достав оттуда отрубленную голову, он размахнулся и швырнул ее в зубоскалов. Воины вокруг закричали и захлопали себя по ляжкам, громко хохоча. Верткий лучник поймал жутковатый метательный снаряд, выскочил на вал и насадил голову на свободный кол.

Довольные толгувы потянулись в распахнутые ворота.

«Да-а… Такие ворота запросто не возьмешь!»

С внутренней стороны склон оказался не таким крутым, в валу прорезали широкую тропу, которая тянулась по всей его длине. На гребень вала вели широкие деревянные лестницы. За воротами виднелись многочисленные бревенчатые постройки. Ули разглядел навесы, большую конюшню, походную кузню, обнесенные крепким тыном.

Но не это больше всего поразило юного горца. Сразу за защитным валом, обступив постройки, сжав их в крепких объятиях, шумели огромные деревья. Холмистая равнина в предгорьях поросла плешивым редким кустарником, а здесь, за земляным валом, правил вековечный лес, которому не было ни конца ни края.

Громогласные толгувы, похваляясь недавней победой, орали что есть мочи, размахивая руками. Пленных северян окружили толпой и хохотали, тыкая в голодранцев пальцами. Выйдя из башни, сверху спустился седой толгув с длинными вислыми усами. Яркая клетчатая накидка, блестящий позолотой пояс, меч с ножнами, украшенными яркими вставками из искусно выполненных дубовых листьев, – старый воин был непрост. Ворча под нос, он приблизился, и воины расступились. Он разглядел мальчишку с девчонкой посреди соплеменников и недовольно нахмурился. Вилейка прижалась к Ултеру и шепнула:

– Говорит, чужаков связать нужно…

Ули набычился. Вперед вышел Толбур и коротко ответил. Старик вскинул брови и наклонил голову к плечу, недоверчиво рассматривая Ултера.

– Покажи ему желудь, – подсказала Вилея.

Ултер кивнул и вытащил подарок Вутца на свет. Старик подошел ближе, сощурился. Протянул открытую ладонь. Ули помедлил. Расставаться с подарком жалко, но что поделать? Наследник снял цепочку и положил амулет с серебряной шляпкой на мозолистую ладонь. Старик поглядел, сжал желудь в кулаке и наклонился.

– Это подарок вождей. У кого ты украл его, мальчик? – Выцветшие глаза старика впились в лицо Ултера. Имперская речь старого толгува звучала непривычно мягко и певуче, а слова оказались жестки и суровы.

Ули набычился.

– Это подарок! Мне дядюшка Вутц подарил!

– Кто ты?

– Я… Я Ултер.

Вилейка мялась рядом.

– А это – Вилея. Внучка Вутца!

– Ты из Пайгалы, девочка?

Вилейка кивнула, пряча глаза. Старик покачал головой и огладил густые усы.

– Слова твои темны, мальчик, – принял решение старик. Он распустил цепочку и покачал желудем перед глазами Ултера. – Это – дар вождей. Его не носят обычные мальчики, заплутавшие в горах. Ты ничего не хочешь сказать мне, отрок?

Ултер коротко мотнул головой.

– Да будет так, – кивнул старик. – Дар вождя нужно вернуть… Сегмат и рассудит, что с тобой делать.

Старик вновь хлопнул в ладоши и отдал короткую команду воинам. Шумно гомоня, легкоходы двинулись к постройке с распахнутыми настежь дверьми. Толбур махнул рукой на прощанье, а к старику подбежали местные стражники. Из-под навеса вывели телегу с впряженной лошадью, а за ней еще одну. Пленных покидали в переднюю телегу, а в другую усадили Ултера с Вилеей. Вокруг гарцевали всадники с короткими копьями в руках, щитами на спинах и длинными мечами на боку.

– А Сегмат – это кто?.. – шепнул Ули.

Вилея посмотрела, как старик передает серебряный желудь одному из всадников.

– Это самый старший толгув в этих землях.

Телега дернулась, лошадь махнула хвостом, и они тронулись. Ули с тоской посмотрел на видневшиеся над земляным валом горы. Головы врагов, насаженные на пики, тоже рассматривали горы и скалились мертвыми улыбками.

«Эх, так и не довелось пересидеть в пещерке, дождаться, пока дорча с алайнами расколошматят проклятых северян!»

Телега въехала под свод мрачных дубов, шелестящих сухими листьями. Очертания гор скрыл лесной полог. Толстые корни то и дело выползали на дорогу, словно ненасытные шеши, будто хотели разорвать ее по кусочкам и утащить в лесную чащу. Телега тяжело переваливалась, встряхивая седоков. Потемнело, запахло прелой листвой. На душе Ултера стало пасмурно.

«И как мне с Вилейкой выбираться из этих бескрайних лесов?»

Гимтар и Столхед не отходили друг от друга, не таились и не скрывались. Ласковая Рыча, свирепая к врагам, только фыркала вслед торопливым шепоткам взбудораженных алайнов. Но беда-Йотль любит подстерегать счастливых, забывших обо всем на свете. Сжимая острый нож, ждет, когда они пройдут мимо нее…

Первым удар нанес одноухий Клуст, подкараулив Гимтара в полумраке перехода.

– Не забывайся, танас! – прошипел алайнский Хранитель. – Согласно древнему уговору, Столхед может пойти только за дана Дорчариан. Неужели ты, танас, стал даном?

Одноухий наглец крепко сжал посох. Сухие костяшки побелели, лоб пробороздила глубокая морщина. Тонкие губы кривились.

– Нечего разводить блуд, танас! Незачем смущать алайнов! Близится Круг Хранителей. Чую, хочешь услышать от Хранителей верные слова?! – Клуст бил точно, в самую сердцевину. Даром что много лет не держал в руках оружия, как и заповедано Хранителям.

Гимтар смирил ярость.

– Верные слова на Круге Хранителей? Так, Клуст.

– Тогда незачем испытывать закон гор, танас. Дева Алайны не для тебя, дорча. Отступись!

Танас дернул подбородком, оттер Клуста плечом и прошел дальше. Столхед он не сказал ни слова и только брал ее ночью снова и снова, пока хватало сил. Зарывался в ее волосах, пил и пил ее запах и все никак не мог наполниться. Словно предчувствовал близкую разлуку.

Утром прискакал легкоход из разъезда Охранной тропы. Из тех, кто встретил Тарха на границе. Бык остался с рабами на заставе у Ветряного моста. Воин поведал: война. Тупоголовые дикари вдруг научились воевать, разом атаковали многие посты на тропе. «Плохо!» – сказал вдруг гонец на чистом дорча и сплюнул себе под ноги.

Гимтар вспомнил своего неудачливого убийцу, которому помешал дурачок Ойкон, пусть будет легок его путь. Танас понял – Империя дотянула свои лапы и сюда.

«Империя нападает на долину и отбивает соль. Северяне треплют алайнов у нас на загривке. Хитро…»

Столхед вскинулась, отдавая распоряжения, поднимая войско. Гимтар махнул своим: дорча и алайны выйдут вместе. И Гимтар со Столхед – тоже выйдут вместе, как и решили. А Хранители… С Хранителями будет свой бой.

Но злая Йотль нанесла еще не все удары. Смотрела, как барахтаются жалкие людишки. Следом пришли пайгалы. И чернобурочники, и головорезы Тарха. Постаревший Вутц дергал сопливым носом, прятал слезливые глаза. За его спиной маячил бугай Морх, мрачный как грозовая туча. Позади стаскивали с коней тяжелораненых. В переломанном, изуродованном воине танас с трудом признал гуляку Гафра. А вот сорванца Ули среди них не было.

Вутц прошел через весь двор к стоящему на крыльце Гимтару. Рядом, за левым плечом, возвышалась Дева Алайны. Предбоевая суета на миг улеглась. Все разглядывали появившихся путников. Вутц рухнул перед крыльцом на колени, не с первого раза вытащил трясущейся рукой нож с пояса. Протянул.

– Режь, – прохрипел старый шут. – Не сберег я парня, танас. Моя вина. Режь.

Гимтар почувствовал, как позади всем телом вздрогнула Столхед.

«Наш внук…»

«Мой внук, моя кровь».

Зашипела, выгибая спину, Рыча.

Танас вдруг стал удивительно спокоен. Словно в предрассветной тиши он остановился в чистом поле. И только острая игла покалывала в груди, словно проверяя, где сердце. Где оно? Укол – здесь?.. Укол – здесь?.. Не вздохнуть. Гимтар потер грудь.

«Ох уж эти пайгалы. Из всего представление устроят».

– Не здесь, Вутц. Идем в дом.

Столхед сжала его плечо, и Гимтар накрыл ладонь любимой своей ладонью. В толпе разглядел перекосившееся от ненависти лицо Клуста.

– Я должна… с войском… сейчас, – одними губами прошептала Дева Алайны. – Время важно…

Гимтар кивнул, на миг окунувшись в зелень ее глаз.

«Сохрани себя».

«И ты».

– Войско Дорчариан! Повинуйтесь Столхед Воительнице. Она поведет вас.

Воины-дорча склонили головы. Идти в бой за прославленной матерью дана они почли за честь.

Словно в издевку, стоило пыли улечься от вышедшего в поход войска, беда-Йотль нанесла еще один удар. Чтоб уж наверняка. Вдали показались всадники и вереница возов. Гимтар окинул взглядом выбирающихся из повозок старцев, наскоро пересчитал. Пять крепких стариков, Хранителей горских законов. Прибыли все: дворча, дремны, гверхи, квельги и терскелы. Алайн Клуст кривил рожу где-то рядом. Место дорча, Хродвига, покамест пустовало.

«Законникам еще искать замену. И главу Круга Хранителей промеж себя выбирать… Может, и погрызутся хорошенько. А после и мои дела легче пойдут…»

Гимтар развернулся, дабы скрыться в общинном доме, когда вдруг увидел его. Слишком, слишком много событий. Как он мог забыть! Гимтар твердым шагом пересек двор и встал напротив статного воина. Голубоглазый, загорелый. Умные глаза, взгляд прямой, не отводит… Похож? Или нет? Байстрючий сын… Воин слегка поклонился.

– Хоар? – проскрипел Гимтар.

Тот кивнул.

– Взять этого человека! – приказал Гимтар.

Головорезы Тарха растерянно переглянулись. Чернобурочники сбились вокруг невозмутимого воина, положив ладони на рукояти мечей. Из толпы вышел Второй и прошел через весь двор. Миновал Гимтара и встал за спиной Хоара. Чернобородый также взялся за оружие.

«Проклятье!»

– Я велел взять! В железо его! – рявкнул потемневший от гнева танас, и Межх первым сделал шаг. За ним нехотя потянулись остальные головорезы. Показались и вооруженные алайны.

Хоар отдал короткий приказ на незнакомом наречии. Чернобурочники нахмурились. Хоар надавил голосом, и те со стуком вогнали мечи в ножны. Хранители, перешептываясь, наблюдали за происходящим. Хоар вышел вперед и протянул перед собой сведенные руки. Его подхватили подскочившие алайны и увели. Гимтар приметил еще одно незнакомое лицо. Он поманил незнакомца и шепотом спросил:

– Арратой?

Тот кивнул.

– Топай за мной, Арратой по прозвищу Книжник, помощник купца Аркобы…

Увидев, как дернулся имперец, про себя Гимтар горько ухмыльнулся.

«Хоть здесь одержал маленькую, но победу».

– Танас Гимтар! – У самой двери его окликнул старческий дребезжащий голос. Вперед вышел дряхлый Тсуул, квельгский Хранитель. После смерти Хродвига он оказался самым старым, вот и держал первый голос, пока Хранители не выбрали главу.

– Потом, Хранители! – махнул рукой Гимтар. – Все потом! Завтра. Располагайтесь, отдохните с дороги.

Гимтар пихнул в спину замешкавшегося Арратоя и вошел в общинный дом. С Хранителями он намерен сражаться завтра. А сегодня… Сегодня нужно решить родовое, семейное дело. Кровь данов – что может быть важнее? Кровь данов… Она не может больше ждать.

Глава 6

Тарх бился легко, играючи, словно в учебном бою. Дикари повыли вволю, побренчали мечами о щиты, а затем запалили факелы: не волки же они в самом деле, чтоб драться в темноте! Цепочка факелов двинулась по мосту, перемигиваясь огненной змейкой.

В жилах забурлила кровь, голову на миг сжало обручем. Бык топнул и гаркнул во всю глотку:

– Доррр-ча! Доррр-ча!

Алайны отшатнулись, а пара факелов на середине моста выпала из ослабевших рук врагов. Жаль, не сами дикари вниз полетели! Тарх зычно захохотал, покрутив мечом. Первого северянина, ражего детину с расписанной синим грудью, он встретил как надо. Прыгнул навстречу, толкнул недоумка щитом и тут же отпрыгнул назад. Врага откинуло, он рухнул с моста, прихватив с собой еще троих. Северяне замешкались. Алайны у края ущелья метнули на свет факелов дротики – и враги провалились в бездонную ночь.

– Куда, клиббово семя! – гаркнул Бык. – Дротики беречь, за спиной приглядывайте!

А за спиной защитника моста творилось неладное. Коска Копон с ближниками, грозя выдавить всем глаза и вырвать кишки, оттащил пару телег к Охранной тропе. Телеги поставили в узком месте у обрыва, развернув бортами. Колеса телег спутали веревками. Коска Копон отбежал в сторонку и запрыгнул на невысокий уступ… Вовремя! Из-за поворота повалили северяне с горящими факелами.

Череп раскрутил пращу.

Хлоп! – завалился первый противник, хлоп-хлоп! – рухнули еще двое. Копон мог бить и на звук, а уж в ночи да по огням! Не промажешь. Жаль, «колодезные» так не умеют; только поубивают друг друга в темноте…

Череп заработал пращой, выбирая камни из сумы. Северяне пригнулись, помчались по тропе. И наткнулись на телеги. «Колодезные», встав на одно колено, метили по ногам, шуруя копьями под днищами повозок, протыкая бедра и норовя подрезать сухожилия. Хорошие, добрые копья на алайнской заставе: длинные, с широкими острыми наконечниками! Другие защитники, стоя на телегах, орали как безумные и били пиками сверху вниз.

Сума на животе опустела, и Арратой приблизился к сцепленным телегам. Рычащие северяне откатились.

– Держать! – для порядка прикрикнул Коска и глянул вокруг. Он и не заметил, как проступили очертания гор на фоне светлеющего неба. Неужто рассвет близко? Скорей бы… Тогда и остальные наконец посвистят пращами.

Плак пыхтел, работал щитом, отмахивался тесаком и рычал:

– Держаться!

Разведенные позади строя костры хорошо освещали дорогу. Стражники-алайны, споро орудуя длинными копьями, стояли крепко. А вот в своих «рудничных» Плак не уверен – те привыкли к коротким дротикам… Но пока держались. Сам Плак выдвинулся чуть вперед, прижался левым боком к отвесной скале и без устали махал тесаком, не боясь порубить своих. В бочину и грудь пару раз прилетало на излете, но кожаный нагрудник держал. Плак вбил край щита в распахнутую глотку северянина и наискось рубанул его по бедру, укладывая наземь. Добивая противника, он увидел, как слаженно движется очередная атакующая группа северян. Не набегают толпой – накатывают отрядом. Вместо шкур и голых тел – простенькие доспехи. Нападающие умело отвели копейные выпады, и пара неумех вывалилась из строя. Блеснули мечи северян, и неудачники повалились в пыль, а противники ворвались в брешь. Строй прорван. Из темноты с воем помчались голозадые дикари.

Плак бросился вперед, слаженно работая щитом и тесаком, разбрасывая орущих северян. По плечу прилетело, но доспех вновь выручил. Ткнув клинком в белеющее брюхо врага, Плак толкнул раненого навстречу противникам и прикрыл брешь. Позади алайны дорезали прорвавшихся северян.

– Эти… с черными ушами. Ловкие…

– Ага. В доспехах, падаль…

В голосах слышались лишь злость и нетерпение. Хорошо! С таким настроем можно и выстоять. Тьма вокруг серела.

– Скоро светает! – подбодрил Плак. – Глядишь, и Копон с «колодезными» подоспеет. Подсобят! Накормят голозадых камнями!

«Рудничные» хохотнули. Впереди завыло – накатывала следующая волна неистовых дикарей.

– Держаться! – гаркнул Плак и уступил место копейщикам.

Легкий бой вскружил Тарху голову. Он уклонялся, вытягивался и бил. Любое его движение для дикаря на мосту кончалось одним: смертью. Бык толкался, рубил, пинал, отмахивался щитом. Алайнов подле себя он давно отправил прочь, помогать на заставе. Лишь пара копейщиков по обе стороны от Тарха хищно поводили жалами. Но он нынче и сам жаден до драки.

Помня первый успех, Тарх не раз выскакивал на мост, смахивая северян с переправы. Бык крутился, крушил и бил. Бил, бил и бил. Воющих дикарей вдруг сменили скайды. Позор гор! Имперские прислужники хитрили: один швырнул дротик, второй бросился вперед, кидаясь Быку в ноги. Дротик Тарх увел в сторону щитом, а летящего понизу скайда пнул в лицо. Тот закрутился и рухнул в пропасть. Еще несколько скайдов попытали удачи, но нашли лишь погибель. А потом враги закончились.

Тарх размял шею и оглянулся. В горах светало. Развиднелось. Слева, за телегами, у края ущелья, поджидали врагов «колодезные» с Копоном во главе. Внизу, у заставы, без перерыва звенело железо и слышались звонкие кличи алайнов. Изредка орал Плак.

«Жив, бугай».

Один из алайнов-помощников вскрикнул, и Тарх мигом развернулся. По мосту неторопливо ступали статные дикари. Гляди ж ты! В кольчужках, пусть и плохоньких. И уши замазаны черным. Черноухие дошли до середины моста… и вдруг уселись на пролет, болтая ногами и рассматривая неутомимого защитника Ветряного моста.

«Вот сволочуги! – восхитился Тарх. Первое желание – наброситься и скинуть наглецов с моста – Бык подавил. – Чего это вдруг расселись?»

Бык отер брызги крови со лба и глянул вперед. Дорога за мостом забита дикарями под завязку, а позади, у поворота, северяне сновали туда-сюда рассерженными пчелами.

– Череп! – гаркнул Бык. – Кажись, с твоей стороны переправу наладили. Жди гостей!

«Кабы не пращники – давно бы смели нас. Не рассчитывали на такое дикари, никак не рассчитывали».

Копон подбодрил воинов, выбрал десяток лучших и сорвался с места, рванув к заставе. Охранная тропа важна, но если прорвутся на дороге – всем конец. А ночной бой там не прекращался ни на миг. Подбежав, «колодезные» махнули на помост и заработали пращами. Северяне взвыли.

– Сожри Безносый!

Набранные наспех снаряды у Копона опять кончились, а дикарям все не было конца. С пеной на губах, сверкая глазами и хохоча, они неслись вперед. Висли на копьях; рыча, насаживали себя на древки, пытаясь добраться до защитников. Алайны отбросили копья, вытаскивая мечи. Началась сеча.

На Охранной тропе вновь атаковали заслон из телег. Дикарь прыгнул на крайнего копейщика – и они вместе повалились в пропасть. Следом запрыгнул другой северянин, всаживая кинжал в бок защитнику.

На мосту черноногие с разбега живым тараном бросались на Тарха, но великан держался. Пара дикарей прорвались, но помощники-алайны прирезали безумцев. За ущельем взволнованным морем шумело вражеское войско.

«Не выстоять, – понял Череп. – Что ж, Безносый давно заждался».

Коска Копон вытащил тесак…

– А-а-лайя-анн! А-а-лайя-анн! – Из-за поворота выметнулись всадники. Боевой клич и слаженный топот копыт заметались меж скал. Защитники возликовали. Набрав разгон, всадники ударили в спину воющим дикарям, отбрасывая прочь. Плак едва успел оттащить своих с пути конной лавы. В глубине строя виднелась статная фигура в начищенном бронзовом доспехе, окруженная плечистыми воинами с топорами на длинном древке.

Всадники все прибывали и прибывали. На многих скакунах воины сидели по двое. Спрыгнув с коней, они метнулись к Охранной тропе. Взмахивая мечами, сбросили врагов в пропасть и скрылись за отрогом скалы.

Череп глубоко вздохнул и увидел, как северяне на мосту оттянулись на свою сторону. Пришел черед дикарей выстраивать оборону: самые крепкие черноухие выдвинулись вперед, выставив ростовые щиты. Череп спрыгнул с помоста и потопал вперед. Фигура в бронзовом доспехе приблизилась к защитнику Ветряного моста.

Столхед окинула поле боя.

«Вовремя. Вовремя. Еще бы чуть-чуть – и…»

Страж моста перед ней был так огромен, что оказался всего на голову ниже нее, хоть она и сидела верхом. Неистовый дорча с ног до головы заляпан вражеской кровью. На молодом лице горели шальные глаза, лицо светилось улыбкой. Воин поклонился.

– Ты Тарх?

– Верно, госпожа! – прогудел великан.

– Гимтар говорил… ты гьерд моего сына?

– Так, Воительница.

Вокруг дорезали воющую нечисть, дикари с того края вопили во всю глотку, а Столхед изучала воина. Довольная увиденным, она кивнула. На миг в глубине глаз мелькнуло что-то…

– Чегось тут? – шепнул Плак.

Копон пожал плечами. Горского языка он не знал. Впрочем, ясно и без слов.

– Знакомятся, – хмыкнул Череп. – Смотри, сейчас наш Бык на ту сторону рваться будет…

– Чего? – обиженно засопел Плак и двинулся вперед.

– Дозволишь поквитаться, Дева Алайны? – Тарх тряхнул мечом и дернул подбородком. – Дозволишь первому ступить на вражью землю?

Столхед медленно кивнула, а воины вокруг зашумели. Сквозь строй, работая локтями и глухо ворча, пробирался воин. Затянутый в имперский кожаный доспех, заляпанный кровью. На боку в ножнах покоился чудовищного вида тесак. Здоровяк выдрался из толпы и встал подле Тарха.

– Дозволь, госпожа, и мне на ту сторону идти, – прогудел он на имперском, буравя высокую фигуру Столхед глубоко посаженными глазами.

Алайны загудели недовольно, услышав чужую речь, кони загорячились, но тот и ухом не повел, не отрывая взгляда от Воительницы.

– Ты раб? – легко перешла на имперский Столхед.

Глаза Плака вмиг стали колючими.

– Был, – кивнул он. – Только хозяев-имперцев мы всех пожгли-порубили. Да и здесь свою цену взяли…

Губы Столхед скривились. Неподалеку с грохотом растащили завал из сцепленных телег, а порубанную кучу дикарей скинули в пропасть, очищая Охранную тропу.

– Мы сбили войско. Малое войско. – Следом за здоровяком показался высокий мосластый воин. Он встретил изучающий взгляд зеленых глаз и с достоинством поклонился. – По слову дана Дорчариан вышли к твоим землям и сражались с твоими врагами, Столхед Воительница. Дозволь и дальше сражаться под твоей рукой.

– Ты обучил своих… людей метать камни?

– Я Коска Копон. Люди зовут меня Череп, госпожа, – вновь поклонился воин.

– Я слышала о тебе, – задумчиво добавила Столхед. – У нас в горах говорят: бывших рабов не бывает.

Немногие алайны, что понимали имперский, согласно загудели, но Столхед подняла руку.

– Мудрость Матери безмерна. Вот Мать и разрешила дорча вкушать рыбу… – С лукавой улыбкой она глянула на Быка. – Сражайтесь, вчерашние рабы, сражайтесь. Да будет так!

Тарх повел плечами.

– Ступай первым, Тарх Бык, гьерд Рокона, дана Дорчариан! – крикнула Дева Алайны.

– А я прикрою спину, – проворчал Плак, выхватывая тесак.

Тарх запрыгнул на мост и легкой походкой двинулся вперед. Плак косолапил следом.

Молчальники не умирали молча. Выли, разевая безъязыкие рты, отбиваясь копьями. Булькали, пуча глаза, оседая под ударами мечей умелых имперцев. Беспощадные подручные Эсама-Сплетника прошли деревню молчальников насквозь, сея смерть. Пастушьи огромные псы, прижав уши, бросались на чужаков. Одному из воинов не повезло – пес выпрыгнул из-за угла, сбил с коня и перегрыз горло. Пса пригвоздили копьем к земле и добили.

Клоп спешил. Он ворвался в знакомую пещерку – и в нос ударил запомнившийся прежде горьковатый запах сушеных трав. Испуганная Булочка застыла у стены. Раньше она казалась ему красивой, а теперь… Клоп опустил руки. Квашня: толстое рыхлое лицо расплылось, тонкие волосенки растрепались. Разглядев вошедшего, Булочка распахнула глаза, замычала, оглаживая круглый живот. Вдруг уд Клопа в штанах шевельнулся, сердце забилось.

«Ну… хоть разок, а попробую… отведаю своей Булочки. Она небось тоже хочет».

Недомерок подошел ближе, протянул руку. Взял в ладонь тяжелую грудь, сжал. От страшного удара в висок боль вспыхнула в голове, глиняные черепки с дробным стуком осыпались под ноги. Перед глазами метались очумелые искры. Он нашарил кинжал и ткнул вслепую, чувствуя, что попал. Ткнул еще раз, его повело, и Клоп сполз по стене, взмахивая руками и с грохотом сваливая утварь. Стоя на карачках, тряс головой.

– Ты чего тут? – раздался позади грубый голос. Недомерка мягко пнули в бок. – С бабешкой совладать не можешь?

Клоп поднял глаза. Булочка прижала руки к пузатому чреву. Из-под пальцев набухало кровью, заливая подол. Имперец одним ударом свалил Булочку наземь и добил.

– Хватит валяться. – Его вновь мягко ткнули сапогом. – Эсам зовет. Где тут золото? Веди уж…

Шатающийся Клоп выполз из пещеры. В голове тонко звенело. Прижимая к голове ладонь, он поплелся к белой границе. Вокруг шуровали имперцы. Клоп уселся на белый камень и махнул рукой.

– В холмах склепы. Увидите.

Довольный Эсам кивнул и первым перешагнул через границу. Подручные поспешили следом и вскоре разбежались по Городу мертвых. Послышались громкие крики и хохот. Клоп дождался, когда утихнет звон, и двинулся вперед.

«Жадный Крент все у меня забрал. Глядишь, и получится прихватить пару монет».

Ликующие вопли доносились спереди, и Клоп пошел по кругу. Слева возвышался один из могильных холмов, и недомерок решил сунуть нос туда: авось повезет. Он ступил в ложбину и вдруг разобрал впереди тихий голос Эсама-Сплетника. С кем он там разговаривает? Пригнувшись, любопытный недомерок прокрался на вершину холма, улегся меж кочек и осторожно выглянул.

– Ну, здравствуй, дан Дорчариан. Вот и сюда я добрался… – Сплетник покачивался с пятки на носок перед входом в склеп. Островерхий капюшон болтался на спине. Клоп присмотрелся – и холодок пробежал по хребтине. В глубине склепа виднелась мумия на высоком кресле. – Вот так, Законник. Думал, ты самый умный? Ты даже ничего не слышал обо мне, а я забрал твою жизнь. Пожалуй, мой человек уже и братца твоего упокоил. Теперь я возьму и твое золото, затем проберусь в твой неприступный Дорчариан, проверю казну. А потом… Потом, глядишь, подгребу и все земли Дорчариан в свою мошну. – Эсам похлопал по туго набитой суме на боку.

Лоскуты ветхой ткани шевельнулись в сжатых кулаках мумии – и волосы на загривке Клопа встали дыбом. Однако Сплетник нисколько не испугался и шутовски поклонился.

– Я Эсам Талик… Будет на то воля Пагота – будущий князь долины, хозяин гор. Я бы поболтал еще, но недосуг, дан. Пора мне принести огонь в Декурион. Декурион в огне! – захихикал Сплетник. Мокрый от страха Клоп сполз по склону холма. Хихикающий Эсам прошел мимо, не заметив недомерка.

– Не всегда добронравно веселье Пагота для смертных…

Вутц пошел на второй круг, пересказывая о ночном нападении северян на стоянку, и Гимтар отнял ладонь от подбородка:

– Прекрати. Сопли втяни, старик.

Вутц выпрямился, вцепился в посох.

– Так-то лучше, – тяжело вздохнул Гимтар и потер грудь. Вутц вновь сгорбился. – Не было там никогда северян, отродясь не было. Чего уж там… Ули – парень крепкий, и Вилея с ним не пропадет. Будем молиться Матери…

Носатый старик скорбно покивал, тряся клочковатой бородой.

– Мне здесь нужно со всем разобраться и к войску спешить! – гаркнул Гимтар и прихлопнул ладонью по столу. – Я тебя зачем вызвал? Слезами умываться?

Вутц вновь разозлился.

– Понял, танас. Понял. Не ори, я не мальчик. – Старейшина Пайгалы стукнул посохом.

– Вот то-то и оно, – проворчал Гимтар, поднимаясь и примериваясь к высокому резному трону Столхед. – Зови. Учителя этого имперского, соглядатая…

Гимтар поднялся по ступеням. Поворошил на рабочем столе, усыпанном свитками и бумагами, и выцепил пожелтевшую пергаментную страницу. Присел на ближайшую к трону ступеньку. Привели Арратоя. Вутц уселся справа от Книжника, поглядывая на вошедшего сбоку.

– Расскажешь? – Гимтар кинул взгляд на имперца.

– Что рассказывать? – умело пряча волнение, спросил Арратой. Его дорча был безукоризнен.

– Ну… например, про это. – Гимтар вытащил решетку на тонкой бечевке и покачал перед имперцем. – У тебя есть такая?

– Была. – Кадык на шее подпрыгнул и опустился обратно. – Я… разломал ее и выбросил. Я больше не хочу той жизни, – тихо пояснил Арратой.

«Гляди-ка… Той жизни он не хочет. А какой хочет?»

– Рассказывай. Как стал соглядатаем, как очутился в Колодце, – все рассказывай. Только, – Гимтар свел большой и указательный пальцы, оставив между ними маленький зазор, – коротенько.

И Арратой рассказал. Четко и по делу, Гимтар даже залюбовался. За время рассказа танас дважды всем телом подавался вперед: впервые, когда услышал, что Арратой – тайный гьерд Мадлла, сынка архогского старейшины. И во второй раз, когда имперец поведал слова умирающего Хродвига на границе Города мертвых.

– Повтори, – велел Гимтар и откашлялся. – Повтори!

– Я признаю тебя, Хоар, сын Хоарда, своим внуком и своим словом ввожу тебя в даип. Да будет так, – чуть прикрыв глаза, раздельно повторил Арратой.

«Не так, отец. Не так! Заделал байстрюка, а потом признал его сыночка. Кровь данов – не водица. Так не будет!»

Гимтар поджал губы и подозвал Арратоя ближе. Достал пергамент и развернул, выставив перед собой и не выпуская из рук.

– Прочти! – Арратой кинул взгляд на вырванную страницу и побледнел. – Прочти, громко!

– Император… ослиная драная задница! Я сам взял свою свободу!

– А голосок-то дрожит… – с деланым удивлением протянул Гимтар, обращаясь к Вутцу. – А когда в учетной книге такое корябал небось не дрожал. Знаешь, откуда у меня это?

Арратой пожал плечами.

– Знакомец твой передал, Коска Копон по прозвищу Череп. Злился он на тебя. Говорил, не любит предателей. Говорил – найдете имперского раба по имени Арратой – мне отдайте. Вот мой человек ему и обещал. Слово дал. – Гимтар развел руками. А потом посерьезнел. – Череп сражается с северянами в дне пути отсюда. И прежние твои знакомцы по Колодцу тоже. Голова у тебя светлая, знаний в ней еще много. Отправлю-ка я тебя в Декурион – там уже сидит один имперский умник, пусть и второй побудет там же… Бежать не вздумай. – Гимтар похлопал по спрятанному на груди пергаменту. – А то за драную императорскую задницу придется расплавленный свинец глотать.

Арратой кивнул.

– Отправляешься немедля. Мои люди тебя заберут.

Гимтар качнул подбородком, и алайнские стражи увели имперца.

– Ловко, – покачал головой Вутц. – Теперь с твоей руки есть будет.

Гимтар нахмурился. Он думал совсем о другом. Вновь покосившись на трон Столхед, танас со вздохом пересел. Огладил подлокотники…

– Приведите этого… Хоара!

– Ты никак уже его приговорил? – тихо спросил Вутц.

– Кого? Байстрючьего сынка? – удивился Гимтар. – Ты же сам писал про него. Видишь – и Арратой все подтвердил.

– Ули много прошел с ним, – осторожно заметил шут. – Парень считает его своим учителем…

«Мой внук считает выродка учителем?.. Ничего, мой внук поймет…»

– Ты защищаешь его? – потемнел лицом Гимтар и покачал головой. – Не такого помощника я ждал, не такого…

Вутц раскрыл рот, но высокие двери распахнулись, и в зал втолкнули Хоара. Гремя тяжелыми кандалами, он приблизился. Гимтар разглядывал воина, изучая лицо и фигуру.

«Не в нашу породу он пошел, Хвала Матери, не в нашу… На Рокона совсем и не похож… Эх, отец-отец… обзывал всех слабаками, а сам? Все эти годы незаконный брат Рокона разгуливал по горам. Кабы прознали гворча или имперцы?»

– Кто твой отец, байстрючий сын?

Загремело железо.

– Он умер. Давно.

«Отцовский байстрюк умер… Уже хорошо».

– Как Хродвиг нашел тебя?..

– То было давно. Я не помню.

«Дерзит, гордый…»

– Ты не сберег своего господина! – заорал Гимтар, и эхо в пустом зале подхватило слова. – Ты не сберег наследника! Ты никуда не годен, сын байстрюка!

Воин хорошо держал удар – даже не дернулся.

«Удавить по-тихому или казнить прилюдно?» – размышлял Гимтар, когда дверь с грохотом раскрылась. В зал скорым шагом вошел одноухий Клуст. Увидев Гимтара на троне, он замер.

– Зачем пришел? – процедил Гимтар.

– Гляжу, не успела Дева Алайны отправиться на войну, как ее трон уже занят, – скривился Клуст. – Круг Хранителей собрался, танас дана Дорчариан. Мы призываем тебя…

– Я же сказал – завтра…

– Время дорого. Круг собрался. Мы вольны провести его с тобой, Голос дана… или без тебя.

Гимтар глубоко вздохнул. Судейские в своем праве: Круг могли провести и без него.

– Иду. – Танас поднялся и махнул стражникам на узника. – А этого…

– А этот, – оборвал алайнский Хранитель, – идет с нами.

Подтолкнув закованного в железо, Клуст вышел из зала. Гимтар перекинулся непонимающими взглядами с Вутцем и поспешил следом. Хранители затеяли свою игру, и бой с ними начался совсем не так, как задумывался танасом. Гимтар вышел во двор и направился к большому шатру в центре, припоминая свои наметки. Хоть он и раздувал щеки перед Роконом, но торговаться с Хранителями было нечем. Он собирался надавить, что соль обнаружил лично Остах-Рыбоед, которого до того оправдал Круг. А еще надеялся, что без Хродвига станет проще и получится откупиться малой долей в соляном промысле. Но старики его удивили.

Гимтар откинул занавесь и вошел. Восемь одинаковых высоких резных кресел стояли по краям шатра, образуя круг. Рдели углями жаровни, Хранители негромко переговаривались, но замолчали при появлении танаса. Он опустился на положенное место справа от входа. Вутц замер за резной спинкой. Прямо напротив Гимтара пустовало кресло, где раньше восседал Хродвиг.

– Ты порушаешь закон гор, – скрипучим голосом начал Тсуул, Хранитель из квельгов.

Гимтар поднял бровь.

– Нам должно вступиться за честь Девы Алайны! – пристукнул по подлокотнику одноухий Клуст. – Танас не может блудить с Воительницей!

Старики вокруг зашушукались.

– Пусть он возьмет ее в жены как вдову брата! – пробасил чернобородый гверх.

– Только дан Дорчариан может взять Деву Алайны, и никто больше! Таков уговор Столаха с Хродвигом Упрямым. Иное умаляет честь алайнов!

«Я уже брал Деву. Брал тридцать лет назад, брал всю прошедшую ночь – да так и не насытился… старый ты баран, – Гимтар с нескрываемой ненавистью посмотрел на Клуста. – Жаль, недоноски-северяне тебя не дорезали, откромсали только одно ухо».

Гимтар поднялся и обвел Хранителей тяжелым взглядом.

– Я не отступлюсь. Возьму свое! – поднялся шум, но Гимтар выставил ладонь. – Раз не могу взять Столхед в жены… значит, я, Гимтар, сын Хродвига, пойду к ней в мужья!

– Что?.. – прошипел Клуст.

Первым сообразил сухонький Митивиль, Хранитель из терскелов, и фыркнул. Потом не выдержал и засмеялся.

– Ты, танас дана Дорчариан, пойдешь в род к Столхед? Ты, умнейший человек в горах – призна́ешь ее верх над собой? – веселился Митивиль.

Гимтар кивнул. Дернул себя за бороду и сел обратно.

– Решено. – Тсуул пристукнул посохом. – Закон гор не порушен.

Вновь по шатру пробежал ветерок шепотков. Пробежал и улегся. Только Клуст таращил злые глазищи.

– Верно ли, что в горах объявилась новая кровь данов? – продолжил Тсуул.

Гимтар дернулся, почесал нос и, обернувшись, посмотрел на Вутца. Тот еле заметно пожал плечами.

– Верно, – буркнул Гимтар, когда в шатер под звон железа ввели Хоара. Воина поставили посреди шатра. Он выпрямился и смотрел прямо перед собой.

– Небось уже приговорил его? – влез рыжий дворча.

– Приговорил. К казни, – кивнул Гимтар.

Он не мог понять, куда его втягивают, и злился.

– Без Суда Хранителей?

– Сказано: кровь данов. Дело семейное. Во власти дана Дорчариан взять жизнь этого человека!

«Во власти дана и моей власти… Поймал? Облезешь».

– То верно… Закон гор не порушен. Ты вправе взять жизнь этого человека, – продребезжал Тсуул.

Гимтар откинулся на спинку кресла. Но Хоара не увели, и он опять напрягся.

– Наш Круг неполон. Место Хранителя дорча пустует, и наш суд может оказаться неправым. Пришел черед выбрать нового Хранителя!

Старики переглянулись.

– Кто был твой отец, Хоар? – спросил Митивиль, щуря глаза.

– Хоард. Из дорча.

– А мать?

– Квайни. Из дорча.

Сухонький Митивиль простучал пальцами по подлокотнику:

– Я предлагаю Хоару, сыну Хоарда, занять место Хранителя дорча.

Гимтар едва не задохнулся. Его загнали в приготовленную ловушку, а он не знал, что делать.

– Согласен, – кивнул дремучий квельг и приподнял посох. После ухода Хродвига он имел первый, почетный, голос.

– Согласен… согласен… согласен, – поднимали посохи следом остальные Хранители.

Гимтар посмотрел на носатого Вутца. Глянул на байстрючего сына. Тот по-прежнему стоял невозмутимым.

– Он не сберег господина! Беглые рабы прирезали Хродвига у него на глазах! – не выдержал танас и ткнул пальцем в наглеца.

Клуст на выкрик танаса не обратил внимания. Пристукнув посохом, он обратился к Хоару, сомкнувшему на груди руки в кандалах:

– Клянешься ли ты с сего дня не брать в руки клинок, забыть хмельное и не знать женщин?

– Клянусь, – глухо ответил Хоар.

– Снимите с него кандалы, – потребовал алайн. – Негоже Хранителю ходить в оковах!

Торжествующий Клуст уставился на Гимтара. Танас побагровел, сжал кулаки и медленно кивнул. Слуги утащили Хоара, а Гимтар нахмурился.

«В какую яму меня загнали?»

– Ты не сопи, Гимтар, – нагнулся Вутц, шепча в ухо. – Слышь, чего думаю… Теперь в нем нет крови данов. Теперь он не опасен.

Гимтар вскинул брови.

«Ведь верно! Теперь в Хоаре нет крови данов. Хранитель выходит из рода, выходит из даипа. Хранитель никому не наследует… Эндир уже проделал этот трюк, когда поставил отца главой Круга Хранителей, а сам занял его место… Получается – отныне Хоар не опасен?»

– Хродвига придумка? – разлепил губы танас, уставившись на Тсуула. – Отец придумал?

Старый квельг на миг прикрыл глаза.

Занавеси шатра распахнулись и вошел Хоар. Гимтар цапнул входящего за руку и оттащил в угол.

– Глянь мне в глаза, парень. Есть ли у тебя дети? Сын? Дочка?

Хоар мотнул головой.

– Посмотри мне в глаза, Хоар, – с угрозой повторил Гимтар.

Хоар поднял глаза.

– У меня нет детей, танас Гимтар. Слово Хранителя.

Гимтар медленно кивнул. Не выпуская Хоара, он подвел его в середину шатра и зычно произнес:

– Дан Дорчариан моими устами приветствует нового Хранителя. Да будет крепок закон гор!

– Да будет крепок!.. – прошелестели Хранители.

Клуст на вытянутых руках поднес новому Хранителю простой пастуший посох с рогатым навершием и подвел Хоара к пустующему креслу. Тот медленно опустился.

– Отныне Круг Хранителей полон? – спросил Гимтар, присаживаясь на свое место.

– Не полон, не полон еще Круг Хранителей, – закряхтел Тсуул, тяжело поднимаясь, вцепившись в посох. – Пришел черед выбрать главу Круга.

Гимтар сжал кулаки.

«Мохнатый клибб! Вы ж это на седмицу, на месяц, на полгода замотать можете. В древности бывало и не такое».

Квельг, щурясь, окинул взглядом присутствующих:

– Верны ли мы слову, исполним ли волю Упрямого Хродвига?

– Исполним. – Старики затрясли бородами. – Будем верны!

Хоар с Гимтаром недоуменно переглянулись.

– Хоть то и не по покону, – закряхтел квельг, – но времена настают смутные… нужна сильная рука… молодая кровь… Приветствую Хоара, главу Круга Хранителей! – вдруг тоненько выкрикнул старик. – Да будет так! Крепок закон гор!

– Крепок! Крепок! – застучали посохами Хранители.

Хоар ошарашенно огляделся. Губы его шептали молитву.

– А вот теперь… – ухмыльнулся Клуст. – Теперь истолкуем волю Матери Предков… Верно ли, танас дана Дорчариан, что в священном Лоне Матери найдена соль?

Глава 7

Сегмат Громкий поднял очередную чашу, принимая здравицу, и опрокинул в себя вино. Огладил вислые усы и сыто рыгнул. Воины в ответ застучали по столу. Нынче в пиршественном зале яблоку негде упасть. Под высокими сводами тесно от дружного хохота, стука кружек, пьяных выкриков, людского гомона и собачьего скулежа. Неведомый в этих краях дворец возвел Сегут Строитель, отец Сегмата, дабы лучшие воины рода могли собраться вместе, почтить вождя и светлых богов.

Да… Сегут Строитель и помыслить не мог, что в Толгвену съедутся не только ближайшие соседи, но и все рода дубовичей! Кого тут только нет! Вождь глянул вправо и посмотрел на бесстрашных лошадников – так их прозвали за привычку мазать голову известью и зачесывать волосы на манер вставшей торчком гривы. Славя богов, лошадники шли в бой обнаженными. Немудрено, что самые большие потери в битве в Дальнем лесу понесли именно они. За лошадниками сидели бедно одетые люди волка – редкие гости издалека, живущие на границе с кулхами. Но и они не остались равнодушны к зову жрецов – явились на бой. Приметные плащи с волчьими головами-капюшонами они оставили в бараках. За людьми волка сидели озерные – богатый род и свирепые поединщики. Нашлось место и секачам – любителям боевых колесниц, и множеству мелких родов… Все знатные воины, что сражались в битве с имперцами, собрались нынче в Толгвене! Пировали и делили небывалую добычу целый месяц. Одних рабов-имперцев пригнали под семь сотен!

Скользя глазами по пирующему люду, вождь уперся в сына. Тот сидел на дальнем краю длинного стола – почетном месте прямо напротив трона. Вокруг Сегимия крутились молодые воины, бахвалясь и расплескивая вино, ища одобрительного взгляда или похвалы из уст героя.

Сегмат вздохнул. Герой… Вырос сын, возмужал. Всю воинскую славу себе забрал, с отцом не поделился. Вождь нахмурился и сжал чашу. Зря, зря он послушался жрецов, не отправился в Дальний лес. Пусть он немолод, но не одну голову проклятых имперцев положил бы к подножию священного дуба!

Правитель еще раз глянул на сына. Чужак, как есть чужак. Недаром вожди ворчат… Обритая на имперский манер голова только-только начала пушиться, светлые волосы топорщились во все стороны. Длинноволосые старые воины поглядывали на Сегимия искоса – уж слишком он не походил на дубовича: не задирался, не искал драки, не похвалялся подвигами. А хвалиться было чем – ведь именно сын завел имперцев в Дальний лес, где их поджидало войско толгувов. Сегимий обвел вражеского полководца вокруг пальца! Имперцы растянулись по лесной дороге, и дубовичи расколотили их по частям.

Его сын был героем – но старая родовая знать не захотела принимать Сегимия, ведь десять лет он «слонялся неизвестно где»! Хозяин Толгвены смял кубок и отбросил в сторону. Когда он услышал это от Сердта, то едва не вбил поганые слова в глотку крикливому дураку! Хорошо, вмешался мудрый Харис, удержал. Старый жрец поведал упрямым вождям, как самолично остриг молодого наследника у подножия священного древа, провел все требы и отправил служить в Империю! Дорога длиной в десять лет окончилась в Дальнем лесу, где имперцы обмочили штаны от страха и визжали как свиньи!

Сегмат тряхнул седыми косами. Ну их в бездну, упрямых стариков: молодежь почитает сына за вождя! Время стариков, как и его, Сегмата, на исходе. Сын сможет всех толгувов забрать под свою руку!

Справа пошевелился Харис. Перед старцем стояли пустое блюдо и чаша с родниковой водой: верховный жрец не баловал себя излишними радостями. Двери вдали распахнулись, впустив солнечный свет. Вошедшие воины ввели новых гостей. Рослый стражник направился через весь зал к высокому креслу хозяина Толгвены.

Перед вождем со стуком поставили новый кубок, а сутулый старик выпрямил спину, ухватившись за посох. Подошедший стражник нагнулся к уху вождя. Верховный жрец вдруг легонько пристукнул кулаком по столу, и веселье вмиг оборвалось.

– Я вижу духа, – в полной тишине негромко произнес Харис, глядя в дальний угол зала.

Ули проспал всю дорогу. Похищение, сидение в яме и долгий бег от преследователей его изрядно вымотали – вот он и продрых в копне сена на подпрыгивающей по ухабам телеге. Ночные привалы в хмуром лесу запомнились едва-едва: он грыз что давали, пил вволю и вновь заваливался спать. Вилея ворчала, обзывая его медуном в берлоге, но заботливо укрывала шкурой.

– Вставай, лежебока, вставай же! – затормошила Вилейка. – Смотри, какая красота!

Ули фыркнул и открыл глаза. К потному лбу прилипла соломинка, и он отер лицо. Потянулся.

– Ну что там? – Ули сел и забыл закрыть рот.

Зимний мрачный лес наконец остался позади. Они ехали по равнине. Впереди изгибалась юрким ужом полноводная река, а за ней возвышался высокий холм, опоясанный белой стеной с аккуратными одинаковыми башенками. Сотней настороженных глаз-бойниц стена поглядывала на равнину. У подножия холма виднелось еще одно укрепление, попроще, из ошкуренных бревен. Перед ним темнел выкопанный ров и частокол на скате. На поле между рекой и холмом мальчик разглядел множество шалашей и палаток, коновязей и легких навесов. Поднимались в небо дымные струйки, блеяли овцы и сновали люди.

– Это что?.. – прошептал Ултер.

– Это Толгвена, город-крепость дубовичей! – с гордостью произнесла Вилея. – Здесь деда тоже был, веселил народ!

– Я думал, города только в Империи бывают… – сказал Ултер, разглядывая небывалую картину.

«Вот здорово, и я в настоящем городе побываю, не только брат!»

– Я тоже не знала, что у дубовичей такое есть, – призналась Вилейка. – Это же сколько народу за белыми стенами живет?!

Ултер попытался представить и не смог. Пожалуй, если всех жителей Архоги, Анданы и Придоны запихать – тогда хватит… Или еще для селян Паграбы место останется?

– Вот в город заедем, тогда и посмотрим, – решил наследник.

Однако путь оказался неблизким. Громада холма все приближалась, росла и белая стена. Это же сколько лет ее строили! И белили еще… Широкому каменному мосту через реку Ултер не удивился – этого добра в горах сколько хочешь! А потом они поехали свозь лагерь, и Ули с удивлением услышал, что дубовичи говорят на имперском. И все разные: кто в плаще, кто в меховой накидке, кто в кольчуге, кто в кожаном доспехе. Кто рыжий, кто черный. Многие подбегали позубоскалить над пленными северянами, и охране пришлось попотеть, отгоняя зевак. На Ултера с Вилеей смотрели с недоумением.

Затем их поджидали глубокий ров, заполненный стоячей водой, бревенчатый настил и распахнутые ворота. Дорога шла внутри длинного дома: вокруг гладкие каменные стены, а наверху слышался гомон. Звонкий голос прокричал что-то, и связанные дикари в телеге зло зашипели.

В предместье оказалось удивительно много лошадей. Вскоре показались и вторые ворота, охраняемые двумя башнями. Стена толстая – десяток шагов, не меньше! А за ней прятался настоящий город! Блестели тусклым серебром деревянные чешуйки на белых домах. Желтели соломенные крыши с пятнами мха на домиках попроще.

На самой вершине холма нависал над постройками огромный общинный дом с высоченной остроскатной кровлей. В переулках сновали люди, все с оружием. Женщин не видно вовсе. А едва они въехали на площадь, Ули широко раскрыл глаза, увидев большое дерево с висящими на ветвях головами. У подножия дуба лежала целая гора отрубленных голов! Кора и листья дуба ярко блестели, словно начищенный поднос…

– Да он же бронзовый!.. – прошептал Ули.

Телега дернулась и остановилась.

– Идем, парень. Деве нечего делать во дворце.

Ули нахмурился, глянул на Вилейку и побрел следом. Распахнулись двери, и Ултер едва не оглох от криков и смеха. Разило потом и вином. Один из воинов отправился вперед, а к другим подскочили полуголые мужики с кувшинами. Громко крича и хлопая вошедших по спинам, они налили им вина.

Ули украдкой огляделся – и замер. В углу приютился приметный сдвоенный трон! Тот самый, из сна! В прошлый раз он привиделся наследнику на берегу реки… Не может быть, как же он сюда попал?! Зачарованный, Ули двинулся вперед. Воины, занятые дружной перебранкой, даже и не заметили его отлучки. Ули подошел вплотную и потрогал плотное дерево, огладил резные гривы рычащих львов. В спинке трона виднелись выщербины и сколы, на сиденье натекла и засохла бурая лужица. Ултер залез на кресло и уселся поудобнее, болтая ногами. Погладил львов еще раз. Поднял голову и столкнулся взглядом с высоким седым стариком. Старик был странный: на голове красовался бронзовый венок из сплетенных дубовых ветвей и листьев, а рядом стоял необычный посох с живой веткой, отходящей от навершия. На веточке висели два зеленых листа. От взгляда необычного старика повеяло холодом, и наследник невольно поежился. Незнакомец пристукнул по столу и в полной тишине произнес пару слов. Все обернулись и уставились на Ултера. Охрана у дверей, проворонившая мальчишку, с руганью подбежала к креслу. Ули спрыгнул с сиденья, его схватили и завернули руки. Грузный воин с красным лицом и седыми вислыми усами, сидевший во главе стола, хлопнул в ладоши и захохотал, запрокинув голову назад.

– Ну, парень! Уморил! Вот так запросто усесться на трон имперских наместников! А ты храбрый малый! Подойди ко мне! Отпустите мальца! – Имперская речь вождя звучала громко и весело.

Ули сбросил чужие руки и приблизился.

– Знаешь, что это? – Краснолицый покачал перед лицом цепочкой с желудем.

Ули нахмурился и выпятил подбородок.

– Это мое! Амулет, мне подарили!

– Амулет, говоришь? Ты, парень, носишь чужое. И знать не знаешь, что это… – с презрением махнул тяжелой рукой вождь и повернулся к седому старику. – Украл или снял с мертвого и даже не знает, что носит. Зачем он здесь? – рявкнул он стражникам. – Уведите воришку!

– Я не крал! Я не воришка! – топнул ногой, уворачиваясь от стражников, Ултер. Злые слова рассердили наследника, и он забыл об осторожности. Он нагнул голову, шагнул вперед. – Это подарок! Мне дядюшка Вутц подарил! На память!

Вождь резко повернулся и остановил охрану.

– Постой! Дядюшка Вутц? Вутсих из Пайгалы?

– Да! – Ули вновь топнул ногой. – И Вилея со мной, его внучка! Если твои воины ее обидят, я их убью!!! – в гневе сжал кулаки мальчик.

Пирующие зароптали. Молодой воин на другом конце стола вскочил, схватившись за кинжал. В ежике коротких светлых волос запутались солнечные лучи. Он совсем не походил на остальных – патлатых, длинноволосых.

– Светлые боги послали нам гостей… – произнес сутулый старик с бронзовым венком. Его тихие слова мигом всех утихомирили и навели порядок. – А мы в близорукости своей и не разглядели. – Старик выпрямился, поднялся, опираясь на посох, и забрал у вождя амулет.

Стражники разошлись в стороны.

– Как твое имя, юный воин? – Старик протянул мальчику свой посох, который Ули, мало что соображая, принял; обошел гостя со спины и повесил на шею желудь, застегнув сзади застежку. Мальчик, разглядывающий странный посох, и не заметил, что свой вопрос старик задал на дорча. Посох был из потемневшего гладкого мертвого дерева, а веточка живая, и листики настоящие! Они воспряли и словно потянулись к мальчику. Старик забрал посох и уставился Ули в глаза, дожидаясь ответа.

Ули сжал кулаки. Ну уж нет! Хватит! Больше он прятаться не станет.

– Ултер, сын Рокона! – выкрикнул он.

– Младший сын дана Дорчариан, – кивнул незнакомец, оглядывая ошарашенных воинов, и мягко взял Ули за плечи, подталкивая к трону. – Преломи с нами хлеб и отведай вина. Будь нашим гостем…

Краснолицый захохотал. Он хохотал долго и с удовольствием, колыхаясь и тряся усами и седыми косами, стуча ладонью по столу так, что кубок с вином подпрыгнул, упал на бок и разлился.

– Вина! – проревел весельчак так громко, что у мальчика зашумело в голове. – Вина! Будь моим гостем, наследник дана Дорчариан!

– И позаботьтесь о нашей гостье, – велел стражникам старик.

– Светлые боги любят тебя, парень! – громогласно крикнул вождь. – В моих чертогах угрожать убить моих воинов – и после этого стать моим гостем?! – Он опять захохотал, и бойцы подхватили, стуча рукоятями кинжалов по столу. – Я Сегмат Громкий, правитель благословенной Толгвены!

Сегмат плеснул вина в кубок, щедро долил водой. Отрезал большой кусок мяса и придвинул к мальчику. Нагнувшись и заглядывая в глаза, он серьезно спросил:

– Ты грозился убить… А от твоей руки погиб хоть один враг?

Ули вспомнил своего первого убитого… Вспомнил бой у Заградного моста, рухнувшего лицом вперед раба, которому окровавленный Хродвиг выдавил глаза, и осторожно кивнул.

– Только мне прадедушка помогал, – признался Ули.

Вождь опять захохотал, наполняя чашу, радуясь поверженному врагу. А потом вдруг замолчал и не заметил, как замочил руку вином. Отряхивая ладонь, вождь нахмурился и спросил:

– Постой?! Прадедушка – это не Хродвиг Упрямый?

Ули кивнул.

– Неужели он еще жив? – поразился вождь и посмотрел на жреца. Тот пожал плечами.

Ули поднял голову и твердо ответил, припомнив поминальную речь Хоара:

– Дан Дорчариан, повелитель и защитник племен квельгов, терскелов, алайнов, дремнов, дворча и дорча, гверхов и гворча, Хродвиг по прозвищу Упрямый, старейший и мудрейший из дорча, упокоился! Пусть примет и обласкает его Мать Предков! – Лоб Ултера прорезала глубокая морщина, а голос дрогнул. – Я проводил прадедушку в Город мертвых!

Торжественный ответ мальчика понравился вождю. Он покачал головой и медленно поднялся.

– Вина! – заревел Сегмат Громкий, вдарив кулаком по столешнице с такой силой, что блюда подпрыгнули. – Восславим Хродвига Железную Руку, который ушел к предкам! Немало он пролил крови отступников-нечестивцев! Вечная слава!!!

– Вечная слава!!! – Воины зашумели, полилось вино, затрещали раздираемые туши запеченных свиней и баранов, застучали ножи. Пирующие набросились на еду. Сегмат нагнулся, дохнув вином, и накрыл ладонь мальчика своей ладонью. – Мой отец Сегут Строитель рассказывал, когда я был еще сопляком, о славных героях. И о Хродвиге Железная Рука из далеких гор поведал… – Глаза правителя затуманились. – Как он подмял алайнов и как вдарил по нечестивцам с такой силой, что они до конца своих дней мочились, слыша его имя.

Сегмат вновь захохотал и поднял огромную чашу. Кадык заходил ходуном, по вислым усам текло вино и капало на столешницу. Со стуком поставив пустую чашу на стол, Сегмат рыгнул и отер мокрые усы.

– А правда, у Хродвига правая рука из железа? – покачнувшись, невпопад спросил вождь.

Ули вспомнил сухие, костистые, обтянутые бледной кожей ладони прадедушки, и мотнул головой. Вождь пробурчал, похлопал мальчика по спине и удалился. Следом ушли жрец в бронзовом венке и молодой, коротко стриженный воин. Пирующие украдкой посматривали на Ултера, и мальчик принял невозмутимый вид.

Вскоре показались музыканты со свирелями, и окружающие одобрительно загудели. Заиграли свирели, загнусавил рожок, и певцы затянули песню на толгувском языке. Песня оказалась длинной и заунывной, и Ултер заскучал. Дедок-певец завыл совсем громко, и ему в лицо прилетела обглоданная кость. Песнь оборвалась. Вошедший Сегмат швырнул в потешников обгрызенным мослом, и из-под стола выскочили большие собаки. Они бросились к певцам и устроили грызню за объедки. Испуганные музыканты убежали.

– Козлы блеют веселей вас! – заорал вдогонку Сегмат и уселся в кресло. – Вот пайгалы – это да! Когда нас веселил Вутсих, даже боги хохотали до икоты в листве священных дубов…

– Здесь? – Ули огляделся кругом. – Дядюшка Вутц был здесь?

– Давно это было, но я помню, – кивнул вождь. – Славное время! Жаль, нечестивцы больше не пропускают пайгал… Жаль, нельзя повеселить себе сердце их легким ремеслом.

Сегмат сокрушенно вздохнул и покачал головой. Он замолчал, опершись подбородком на кулак. Правитель молчал долго. Воины, гомонившие за столом, умолкали один за другим. Наконец под высокими сводами установилась тишина. Лишь жадные псы ворчали под столом, деля кости. На красной шее Сегмата вспухли жилы, выкатились глаза… Вождь вскочил и заревел во всю мощь. Собаки с воем убрались из-под стола и бросились прочь, поджав хвосты. Ули тоже вскочил.

– Светлые боги явили нам знак! – Голос вождя гремел под высокими сводами. Жрец встал за плечом Сегмата. – Однажды я сам вручил Вутсиху, легкому сердцем, дар друга дубовичей! Священный дар!

Жрец посмотрел на Ули – и мальчик вывесил свой посеребренный желудь поверх безрукавки. Воины зашумели, вытягивая шеи. Многие схватились за амулеты, невидимые сквозь рубахи.

– Войско дубовичей уже здесь, в Толгвене! Мы разбили имперцев, набрали добычи… Сами светлые боги послали нам наследника дана Дорчариан! Вернем сына отцу и пробьем дорогу сквозь земли поганых нечестивцев. Умоем предателей кровью!

– Такова воля пресветлых богов! – пристукнул посохом жрец.

Что тут началось! Крыша подпрыгнула от слитного рева сотни глоток. Дубовичи били себя в грудь, вопили и стучали по столу. Кто-то выл, кто-то рычал…

Ултера прихватили за рукав. Он обернулся. Жрец показал глазами за трон и двинулся вглубь зала. Сегмат подмигнул и легонько подтолкнул в спину, отчего мальчик едва не полетел кубарем.

– Мое имя Харис, наследник. Я слушаю волю пресветлых богов в шелесте листьев священных дубрав, – поведал старик и откинул занавесь, приглашая войти. В комнате воняло паленым мясом и кровью. В углу валялись мертвые северяне, которых везли в передней телеге. Один из дикарей еще дергался. Сидящий над ним на корточках мужчина взмахнул кинжалом и поднялся. Ултер узнал его – это был так не похожий на окружающих воин с коротко стриженными волосами.

– Я Сегимий, сын Сегмата Громкого, – сказал он и присел на лавку. – Приветствую тебя в Толгвене, наследник дана Дорчариан.

Ултер сдержанно поклонился и присел напротив. Рядом опустился Харис.

– Как наследник оказался так далеко от дома? Да еще зимой? – негромко спросил Сегимий. – То не праздный интерес, Ултер. Мы узнали кое-что от нечестивцев, – воин небрежно кивнул на мертвые тела, – и хотим понять, что нынче происходит в горах.

– А почему ты зовешь северян нечестивцами? – спросил Ули.

Но ответил ему Харис:

– Когда-то давным-давно они предали сородичей и перебежали на сторону Империи… Нечестивцы отдали чужакам свои земли, стали рядиться в их одежды… Даже перестали поклоняться священным дубам, приняв иных богов. Предки собрали войско и дали бой имперцам, изгнав их из наших лесов. Имперцы бежали прочь, мигом бросив союзников. И тогда мы обратили свой гнев против предателей. Мы погнали нечестивцев, отринувших светлых богов. Они бросили все нажитое, все свое добро и убежали высоко в горы. Там нечестивцы одичали и расплодились. То и дело они спускаются на равнину и пытаются добраться до наших деревень. Нет большей славы для доброго воина, чем прирезать нечестивца, а голову его возложить к корням священного дуба!

– У нас тоже есть такие… предатели – проклятые гворча! – важно кивнул Ули.

Наследник собрался с мыслями и рассказал собеседникам про раннюю весну и выход из Пайгалы. Рассказал про нападение, про яму в селе северян и про побег.

– А Гимтар собрал войско? – уточнил Сегимий, переглянувшись со стариком.

– Да, – кивнул Ули, припоминая разговоры Вутца с Хоаром. – Рабы взбунтовались, подожгли Колодец – вот отец и собрал сначала Большой круг, а потом и войско…

– Значит, северяне нападут на алайнов, но рядом войско Дорчариан? – поинтересовался сын правителя.

Ули обрадованно кивнул.

– Диду Гимтар должен меня ждать в Алайне, в гостях у Столхед Воительницы! – Ули нахмурился. – Наверное, они уже покидали северян в пропасть и перешли ущелье. Уж они с ними поквитаются!

Сегимий вдруг озорно улыбнулся.

– Тогда нужно поторопиться, а то и врагов нам не достанется! Отец не переживет такого бесчестья! – Харис кинул строгий взгляд на воина, но тот уже удалился.

– Я вижу духа, – спокойно сказал старик. – Ты видишь странные сны, наследник?

Ули наклонил голову.

– Что видишь ты в своих снах?

Ули рассказал. И про то, как он летал над горой вместе с братом, и про видение чудного кресла на берегу реки.

– Брат! Брат-близнец, – пробормотал старик. – Вот отчего… так похож твой дух…

Старик пожевал губами и вдруг протянул посох Ултеру. Наследник принял его, как в прошлый раз, и листья на ветке вновь воспряли. Ултеру на миг послышался шелест листвы, а в лицо будто дунуло теплым ветром.

Старик странно посмотрел на мальчика.

– Вот как. Один одарен, другой обделен? Пресветлые боги явили милость?

Харис приблизился и протянул руку.

– Дай мне свой дар… свой амулет! – нетерпеливо тряхнул ладонью старик. Глаза Хариса блестели.

Ули снял цепочку и протянул подарок. Жрец двинулся к мертвым северянам и пинком откатил пару тел, ткнув в нижнего. Тот вдруг выгнулся, распахнул глаза и завыл от боли. Путы держали крепко. Харис вытащил кинжал и воткнул северянину в грудь. Прижав бьющееся тело коленом, он вложил амулет в разверстую рану, оставив цепочку в ладони. С силой надавив на лоб дикаря, прижал голову северянина к полу и зашептал скороговоркой на толгувском. Северянин поскребся и затих. Ули вдруг увидел, как живые зеленые дубовые листья на посохе окрасились алым, а затем золотым. Закончив бормотать, Харис потянул за цепочку, вытаскивая из груди северянина амулет. Обтерев, он протянул его Ули. Рука старика подрагивала, над губой выступила испарина.

– Сегмат Громкий прав, наследник! Тебя любят боги.

Ултер принял подарок обратно и захлопал глазами. Дымчатый гладкий камень с посеребренной шляпкой исчез: новый желудь оказался целиком отлит из золота!

– Носи не снимая! – глухо велел жрец. – Он поможет в бою!

Имперские воины в зимних пустых горах появились неожиданно. Склон горы сменился обрывом, узкая верткая тропа вышла на большак – и рядом гортанно вскрикнул один из горцев. Арратой повернулся – и узрел позади растянувшийся длинной цепочкой конный отряд. Не может быть! Имперцы! Здесь, в самом сердце гор! Но как?! Один из путников, завидев вынырнувших из ниоткуда воинов, торопливо накинул капюшон на голову. Арратой похолодел. По характерному жесту, по приметному капюшону он мигом понял, кто перед ним.

– Сплетник… – прошептал Арратой. Это было невозможно, об этом страшном человеке не хотелось даже думать, но Пагот приготовил учетчику-соглядатаю славную шутку.

– Вперед! – в страхе выкрикнул Арратой. – Нужно упредить защитников!

Злые дорча плюнули на дорогу и погнали скакунов. Имперцы вытянулись далеко позади в погоню. Дорога вышла на вершину и запетляла по хребту. Тучи блуждали под ногами, каменные осыпи из-под копыт катились вниз. Эдак можно и шею свернуть – пришлось спешиться и вести скакунов в поводу. Когда опасное место оказалось позади – впереди свистнуло и послышалось сдавленное горское ругательство.

– Кто и зачем спешит глухой зимой в Декурион? – раздался требовательный голос.

– Ты ли, Дерах? – ответил старший из охранников.

– Квил? – Из-за валуна показался немолодой горец в полном доспехе. Рядом высунулись молодые безусые воины с луками в руках: тетивы натянуты. – Кто это с тобой?

– Потом, Дерах. За нами гонится отряд имперцев! Чтоб клиббы им ноги отгрызли!

Дерах потемнел лицом.

– Я слышал… Жду их, – поджал губы Дерах, взмахивая рукой. – Проклятье! Думал, охотник таки ошибся… – покачал головой горец.

– Охотник? – переспросил Квил, подходя к старому знакомцу.

– Счастливое Копье его кличут, – кивнул Дерах, размышляя о своем. – Увидел их вдалеке седмицу назад, вот и дернул к нам. Я уж думал – помстилось парню, на снег слишком долго смотрел…

– Их сорок – пятьдесят всадников, – оглянулся назад Арратой.

Тропа позади покамест была пуста.

– Кто таков? Откуда знаешь? – насторожился седовласый горец.

– Я Арратой, учитель наследника Ултера, – доброжелательно кивнул имперец. – Умею быстро считать, вот и… прикинул.

– Прикинул он… Скоро от имперцев не протолкнуться будет, – заворчал горец, а Квил зашептал на ухо Дераху.

Тот хмыкнул.

– Меч-то умеешь держать в руках, купец?

Арратой кивнул. Послышались крики, и Дерах взмахнул рукой.

– Ступайте! Ступайте на стены! – прикрикнул воин и натянул тетиву лука.

Дерах послал стрелу в полет, но воин, в которого он целил, спрыгнул с коня. Стрела ткнулась в скалу и отскочила. Имперцы загомонили и отвели лошадей, прячась за поворотом.

«А прав ведь Аскод, – признал Дерах, поглядывая, как мечут стрелы юные горцы, которых он отправил на дальний выступ. – Кабы укрепить скалу да настелить легкие мостки, которые убрать можно… Тогда недоноски никуда бы не делись… шли мимо, подставляясь под стрелы. Эдак еще до подхода многих врагов можно потрепать».

Хвала Матери, Счастливое Копье вовремя упредил! Хоть и его жуткое наречие Дерах понял с трудом. Парни с таким трудом забирались на одинокую скалу! Цеплялись за влажные камни, сперва спускаясь в пропасть, а затем карабкаясь вверх! Никто не сорвался, хвала Матери. И даже луков не переломали. Зато теперь парни сидели над тропой и простреливали узкий подъем от начала до конца.

Дорога резко пошла вверх, и Арратой запыхался. Вдруг впереди он увидел имперскую закрытую повозку, так любимую имперской знатью. Соглядатай оторопел и застыл.

– Чего встал?! – ткнул в спину Квил. – Дом на колесах это. Давай вперед, пошел, пошел!

Арратой двинулся и услышал перебранку:

– А я тебе говорю, выше надо встать! У того валуна! И левее прижаться, тогда и разгон лучше будет!

В ответ раздалось гневное мычание. Арратой с удивлением обнаружил, что повозка забита камнями и проседает на колесах, под которые вбиты удерживающие ее клинья. Арратой протиснулся мимо. Высокий длиннорукий и длинноногий светловолосый мужчина, так не похожий на горца, наскакивал на угрюмого бородатого мужичка, мычащего в ответ. Бородач поднес кулак под нос нависшему над ним имперцу. В то, что перед ним имперец, бывший учетчик не сомневался.

Недовольно бурча, крикун оставил немого в покое и увидел Арратоя. Лицо его прояснилось.

– О! Неужели я вижу кого-то, с кем можно перекинуться высокой речью и новостями! – всплеснул руками мужчина и заторопился к Арратою. Подбежав, он поклонился.

– Аскод Гворф, инженер. Рад, очень рад! Ах, как же, как же! Ты не видел, мой друг, имперский отряд? Нас изрядно переполошил местный охотник, Счастливое Копье. Дерах поставил всех на уши и рычит второй день.

Болтун вызвал у Арратоя неприязнь. Громкая имперская речь звучала посреди суровых гор неуместно и чужеродно.

– Они уже здесь, – буркнул Книжник на дорча. – Уважаемый Дерах уже мечет стрелы.

Безумец вновь всплеснул руками и помчался в сторону ворот. Арратой поспешил следом. Забравшись наверх, он принял из рук Квила меч, который тот вынес из надвратной башни. Вместе с ним на стены вышел чернобородый горец с длинным копьем.

– На рожон не лезьте, – прошипел Квил, загоняя своих людей на стены. – Мне за вас Гимтар голову снимет. На западный угол шуруйте, подальше от ворот.

Арратой поплелся куда указали. А инженер, топающий рядом, проворчал:

– Самое спокойное место, как же… Скорее – самое горячее. Но ничего, я приготовил гостинец… Подружек только жалко…

Арратой глянул вперед и сморщился. Со стены тропа виднелась как на ладони. Защитники метали стрелы, защищая проход, но опытные имперцы спешились, сбили «черепаху», умело прикрывая друг друга, и медленно, шаг за шагом, продвигались вперед. Стрелы отлетали от щитов, не причиняя вреда.

Дерах махнул рукой, отводя своих. С отдельно стоящей скалы, словно вырастающей из обрыва у тропы, продолжали лететь стрелы. Пару раз горцам даже удалось найти брешь в защитном построении. Оседлав тропу и выйдя на рубеж, где еще недавно укрывались воины Дераха, «черепаха» замерла.

То, что произошло далее, Арратой понял не сразу. В голове и хвосте построения разомкнулись щиты, и на скалу полетели стрелы. Из середины «черепахи» вдруг выкатились одетые в черное стремительные фигуры. Они скользнули вниз по обрыву, словно пауки на паутине. Потом легко пробежались по камням до скалы. Взмахнули рукой, забрасывая крюки. Вспорхнули на скалу. И вскоре для защитников одинокой скалы все было кончено. Тела полетели в пропасть, «черепаха» дернулась и двинулась дальше. А на занятую врагами тропу из-за поворота вывернула знакомая фигура в капюшоне. Рядом со Сплетником виднелись воины. Они спешились и двинулись по тропе следом за «черепахой».

– Готовься закрывать ворота! – загремел голос Дераха внизу.

Арратой покосился, заглянул во двор. Окинул взором крепостные стены. Защитников было до обидного мало! Бывший купец выругался. Недаром, ох и недаром Сплетник приперся именно сейчас. Все разнюхал, урод! Всем горцам известно, что зимой в Декурионе останавливается дан Дорчариан с Ближним кругом, и обычно здесь не протолкнуться от воинов. Но сейчас в крепости пусто, стены защищают всего пара десятков безусых воинов и десяток охранников, приехавших с Арратоем.

Худо! Арратой глянул, как вернулись в строй юркие фигуры в черном. Для таких ловкачей, с их умением метать крючья и залазить на отвесные скалы, ветхие стены Декуриона – не преграда.

«Неужели мой путь кончится здесь?» – мелькнула мысль.

Арратой вытащил клинок и для пробы взмахнул раз, другой. Меч хорошо лег в ладонь. Ну что ж, если время пришло – он дорого продаст свою жизнь. Чем не шутит Пагот – доберется до Сплетника и перегрызет ему глотку.

А тем временем немой у дома на колесах ожил. Забегал, взмахивая массивной колотушкой на длинной ручке. Рядом суетились помощники. Аскод Гворф вывесился за край парапета, высматривая немого возницу. Арратой ухватил инженера за плащ, чтоб тот не свалился.

– Левее нужно было, левее! – чуть не плакал ученый.

Тяжелая повозка подпрыгнула, срываясь со сбитых стопоров. Накренилась и, медленно набирая ход, покатилась вниз. Живое «черепашье» построение неумолимо приближалось, карабкаясь по дороге. Возница побежал следом за домом, подталкивая сзади.

– Что творишь, дурак! – всхлипывал азартный Гворф. – Собьешь! Собьешь прицел.

Словно услышав его слова, возница замер, уперев ладони в колени и согнувшись, глядя вслед грохочущей повозке. Грохот услышала и упрямая «черепаха», ползущая по тропе. Воины замерли. Поднялись передние щиты и со стены тут же полетели стрелы. Разогнавшийся дом на колесах со всего маху влетел в имперцев и разметал, размазал их по камням. Деваться в эдакой узости имперцам было некуда. Со страшным ударом повозка влетела в гранитный бок скалы и разлетелась на части. Отлетевшее колесо свалило еще одного воина. Треть щитоносцев осталась лежать на тропе.

Вокруг ликовали, и Арратой орал вместе со всеми. Ученый и вовсе полез обниматься. А потом заорал в сторону немого:

– Я ж тебе говорил – левее! Еще бы зацепили…

Внезапно из оставшихся на ногах врагов отделились несколько фигур в темном. Они запрыгнули на остатки дома на колесах, закупоривших проход. Вскинули короткие луки… Рядом отчаянно завопил Гворф. Немой побежал, споткнулся и закрутился на месте. В спине у него торчали три стрелы.

Защитники пустили стрелы со стен, но проклятые ловкачи уже укрылись за остовом дома на колесах. Помощники погибшего у всех на глазах возницы юркнули в приоткрытые ворота, и створки с лязгом захлопнулись. Вложили в пазы массивный дубовый засов. Имперцы так и не решились продвинуться дальше. Их оставалось еще слишком много, они были еще слишком сильны и опасны, но отчего-то враги остановились.

Защитники Декуриона всю ночь таращили глаза во тьму, слыша, как освобождают тропу от разбитой повозки. А перед рассветом из ночной мглы, кувыркаясь и танцуя, к воротам полетела стая неведомых светляков. Со стуком и шелестом разлетающихся глиняных черепков из светляков наружу выбралось жидкое пламя, стекающее по деревянным створкам. Жадный огонь лизнул ворота раз, другой. А затем с гудением ухватился и принялся грызть мореную древесину.

Гворф голосил про земляное масло и негасимый огонь, воины убрались из надвратных башен, дабы не задохнуться. В зареве пожара Дерах выстраивал воинов за спешно возводимым завалом из сваленных балок и телег. Декурион в огне! – с рассветом створки прогорели окончательно, и ворота рухнули наружу, осыпавшись горой рдеющих углей. Вход в несокрушимый Декурион оказался открыт для врагов.

Глава 8

Гимтар огляделся. Застава перед Ветряным мостом запружена живыми и мертвыми, а горцы тонким ручейком катились по переправе. Ни Столхед, ни ближников-дорча не видать. Значит, не успел. Круг Хранителей на удивление быстро согласился, что соль в Лоне – это дар Матери своим детям. После короткого яростного торга Хранители согласились получать каждую десятую долю добытого на свои нужды. Новый глава Хранителей Хоар изрядно удивил Гимтара: он решительно выступил на стороне дана.

– На землях северян уже бьются, – дернул подбородком статный алайн. Вокруг валялись неприбранные тела, Сильный раздувал ноздри от запаха крови и громко фыркал. Горцы торопливо расступились перед злющим жеребцом.

Гимтар подъехал к краю и спешился. Потрепал скакуна по шее. По узкому полотну моста алайны сторожко вели в поводу на ту сторону низкорослых гривастых лошадок, замотав им глаза.

– Уж тобой, дружок, я рисковать не стану. Как вспомню, сколько за тебя монет отсыпал… – Гимтар почесал жеребца между глаз. Когда-то в имперской вилле в предгорьях он приметил ладного сосуна и отнял от кобылицы. Привез жеребенка заказчику – Рокону, а тот отдарился перед другом. Гимтар не прогадал: конь вырос знатный. – Ты Тарха здесь подожди…

Услышав имя хозяина, конь гневно заржал и взвился на дыбы, но Гимтар уже ступил на мост. По Охранной тропе сновали алайны – видать, недалече наладили еще одну переправу… Танас перешагнул бурую лужу и ступил на тот край. Позади послышались зычные вопли, и танас обернулся. Сильный, раскидав неудачливых конюхов, легким шагом ступил на мост.

«А ну как сорвется, упрямая животина?!» – Гимтар затаил дыхание. Обошлось. Цокая копытами, конь подошел к Гимтару и потерся головой. Танас едва не упал и с притворной строгостью хлопнул Сильного по морде.

– А вот тебе, неслух! Будет тебе!

Расторопные алайны подсадили, и Гимтар поехал верхом. Дорога вилась между скал, и кучи наваленных тел громоздились по обочинам, превращая большак в тропу. Разило смертью.

– Хоть пошвыряли бы в пропасть… – проворчал Гимтар, разглядывая мертвецов. Скайды и северяне. В основном скайды, позор гор, имперские прислужники. Некому теперь махать плеткой, перевелись уже горцы-надсмотрщики…

Стоило дать слабину и подумать об Империи, как следом прибежали трусливые гадания-мыслишки. Что нынче творится в долине? Устоял ли Рокон? Удержал ли Лоно Матери? Не двинулись ли имперцы выше, не заняли ли Андану? И главное – жив ли внук?

Усилием воли Гимтар отбросил бесплодные размышления. Впереди послышался многогласный шум толпы, и танас прибавил ходу. Скалы расступились. Гимтару предстала небольшая холмистая равнина, стиснутая горами. Два войска застыли друг против друга. Перемкнув дорогу и ближние подступы, ровными рядами возвышались копейщики-алайны, уткнув в яркое небо частокол блестящих копий. Дорча нашлись на правом склоне, а на левом виднелись незнакомцы в имперских кожаных доспехах, которые обычно носили дорожники.

«Рабы», – догадался танас.

За строем копейщиков суетился небольшой конный отряд – лошадок так и подводили по одной с помощью ненадежной переправы. Солнце светило в лицо врагам. Казалось, мохнатым дикарям нет числа: они колыхались впереди, теснились меж холмов и беспрестанно выли и вопили, потрясая оружием.

«Со всех гор сбежались? Забыли распри? Беда…» – Гимтар закрутил головой.

Посередине поля сошлись две группы воинов. По блестящему доспеху и статной фигуре танас без труда узнал любимую. Единственная из всех переговорщиков, она восседала на коне, горделиво выпрямив спину и сверху вниз поглядывая на северян. Столхед окружали верные стражники, а здоровенного воина танас также признал мигом: великан Тарх, кто ж еще… Напротив скалили зубы северяне в неплохих доспехах.

«Черноухие», – сощурив глаза, определил Тарх.

Рослый северянин в шлеме и плаще вышел из толпы соплеменников и протянул что-то Столхед. Гимтар подался вперед. Воинский пояс? С ножом? Тарх вдруг шагнул вперед и выдернул из рух черноухого перевязь, отпихнув переговорщика. Противник упал на задницу и тут же вскочил, хватаясь за меч. Стражники сомкнулись вокруг Столхед, вздымая топоры на длинном древке.

«Да что там происходит?!» – Гимтар хлопнул Сильного по шее и сдавил ему бока коленями.

– Прочь! Расступись! – гаркнул копейщикам. – Конные, выступаем! Живее, живее!

Гимтар закрутился перед алайнами, торопя немногочисленных всадников. С холмов взвыло, загудело – и ревущая лавина стронулась. Северяне бросились в атаку.

– Куда, клиббово семя! – заорал Гимтар, срывая голос. – Держать строй!

Алайны послушались, и Гимтар помчался вперед. Топорщики рубили наскакивающих черноухих, а Бык резал неудачливых переговорщиков, взмахивая мечом.

– Дорр-ча! Доррр-ча! – заорал Тарх, уложив последнего врага. – Доррр-чариан!

Услышав родной голос, Сильный громко заржал и прянул вперед с такой прытью, что Гимтар едва не грохнулся.

– Самых резвых дротиками осаживай! – крикнул танас сопровождающим его всадникам.

Тарх махнул в сторону склона, где изготовились к обороне вчерашние рабы, и горцы побежали. Воющая мохнатая волна накатывала, Бык с топорщиками поднажали… Воительница скакала впереди. Гимтар наконец подоспел, и Тарх ухватился за гриву Сильного, сверкнув глазами. Следом топали стражники, а немногочисленные всадники, заворачивая коней, швырнули дротики и поскакали вдоль наступающей толпы, продолжая обстрел.

– Зачем сюда? – выдохнул Гимтар, увидев перед собой изможденные фигуры в кожаных доспехах. Впереди хлипенькой преградой застыли воины со щитами. Торчали выставленные жала копий. Выше по склону виднелись остальные…

– Увидишь, – шепнула Воительница. – Надо дикарей раздернуть.

– Пращники? – недоуменно вскрикнул Гимтар.

Воины со щитами расступились, и беглецы заторопились выше, останавливаясь у покатого бока скалы. Гимтар сполз с коня: Сильный хрипел и дрожал всем телом. Танас попросту испугался, что конь его сбросит. Жеребец подошел к великану и положил голову на плечо. Тарх прогудел в ухо коню и могучими руками обнял друга за шею. Виновато глянув на танаса, Бык одним махом взлетел на спину скакуна.

Хлоп, хлоп, хлоп! – раздалось рядом, и Гимтар оглянулся. Поле битвы оказалось перед ним как на ладони. Не зря спешили… Метатели на склоне послали в набегающую толпу тучу камней. Работали рабы резво, и Гимтар покачал головой.

– Ловко! За зиму успел сбить рабов? – крикнул он Тарху.

– Живей работай, сожри Безносый. Кишки выдерну! – заорал вдруг один из пращников, и Тарх смеющимися глазами указал на мосластого воина.

– Это он сбил. Он пращников готовил!

Дикари под градом камней валились подсеченными колосьями, но за ними набегали следующие.

– Коска Копон? – догадался Гимтар. – С Полуденных островов?

Тарх кивнул.

Атакующие разделились: часть с воем набросилась на ощетинившийся строй копейщиков, а остальные по-прежнему рвались добраться до ненавистной Девы Алайны в сияющем доспехе. Приметная фигура Воительницы раззадорила северян и гнала вперед.

– Переговоры нарочно похерили? – спросил танас. – Нарочно сюда драпали?

– Так, – кивнула любимая, и глаза у нее зло прищурились. – Только…

Она кивнула – и Бык протянул отобранный у Черноуха пояс. В богатых ножнах покоился приметный кинжал дана Дорчариан.

– Подарок Ултеру от отца… – упавшим голосом прошептал Гимтар.

– Черноух сказал, – сквозь вой северян отрывисто крикнула Столхед, – если я отдамся ему прямо там, а затем перережу себе горло… и если дан Дорчариан за своего ублюдка пришлет два десятка возов зерна и хорошего железа – то он отведет воинов!..

Северяне внизу наскакивали, вращая длинными мечами и пуча глаза. Дикари разевали рты, рабы метали в них дротики, а крепко задумавшийся Гимтар смотрел на битву словно со стороны.

Черноухий брехал: неистовые дикари рвались в бой, и отвести их нельзя. Тут разве удержишь. А вот Ули жив! Жив, раз урод мечтал о выкупе! Гимтар ощерился и вытащил меч.

Северяне добрались до копейщиков и повисли на пиках. Дорча помчались по склону вниз, заходя дикарям за спины и врубаясь в бездоспешных врагов. У пращников закончились припасы камней, а внизу дикари уже схлестнулись с их товарищами. Выхватив тесаки, метатели бросились вниз. Рабы – не воины, сражались неумело, но ярости им было не занимать. Взмахом руки Столхед послала в бой топорщиков. Гимтар размял шею: слишком много северян набежало в надежде добраться до Девы Алайны. Старый воин качнул мечом и шагнул вперед, но Столхед придержала танаса за плечо. Ближник Воительницы приложил к губам рог, и зычный трубный глас прокатился по долине.

– А-а-лайя-анн! А-а-лайя-анн! – Из распадка выскочили прятавшиеся до поры алайны и с пронзительным боевым кличем бросились на увлекшихся дракой северян. Те отпрянули, заметались, замешкались, и конный отряд по правую руку Столхед стронулся с места, набирая ход.

– По Охранной тропе прокрались? – догадался Гимтар. – Через мостки?

Столхед кивнула.

Всадники ходко шли вниз по склону, метя в беззащитные спины северян, развернувшихся навстречу невесть откуда взявшимся алайнам. Конные врубились в толпу врагов – и несколько тел взметнулись в воздух, взмахивая руками. Они рухнули на головы соплеменников, добавив сумятицы.

Бык вдруг разглядел нечто в месиве боя и спрыгнул со спины Сильного. Хлопнул коня по ноздрям и поднес кулак к морде. Огромными прыжками великан понесся вниз, а Гимтар огляделся. Конные отпрянули и вновь врубились в северян, падающих под копьями алайнов. Дорча на дальнем краю равнины работали слаженно, плотным строем. Дикарей везде окружили и добивали. Началась резня.

Тарх, пару раз взмахнув мечом, выволок кого-то из сутолоки и потащил оглушенного за шкирку по камням. Бросил под ноги танасу. Дикарь очухался и мотал головой. Гимтар пригляделся. Старая, но добротная кольчужка, серебряный обруч на шее, новые сапоги: какой-то вождь из дикарей, не иначе. Бык вытащил клинок дана Дорчариан и сунул под нос северянину.

– Узнаешь? Где мальчик?

Северянин скривил губы и презрительно захохотал. Тарх рывком поставил дикаря на колени и ткнул кинжалом под подбородок.

– Что с Ултером?

Северянин набрал слюны и харкнул в лицо Быку.

– Подожди! – Дева Алайны присела перед северянином на корточки. Тот дернулся, но Тарх держал крепко. Столхед забрала у Быка кинжал и покрутила лезвие перед глазами, задумчиво произнеся фразу на чужом наречии. Бесстрашный гордый вождь посерел лицом и прошептал несколько слов. Столхед спросила еще – и он вновь ответил. Воительница поднялась, вернула кинжал Тарху и кивнула. Бык перехватил пленному глотку.

– Ултер сбежал. Его освободила девочка-пайгалка, и они убежали.

– Пайгалка? – тряхнул головой Бык.

– Куда?! – одновременно выкрикнул Гимтар.

– О них слышали… дальше, дальше на север.

Гимтар заглянул в лицо любимой и подвел ее к лошади.

– Ты знаешь эти земли лучше меня. Что будем делать?

Столхед пожала плечами.

– Дорога одна. Двинем по ней – и я пройду огнем и железом все села северян насквозь. Пока не найду внука.

Гимтар кивнул и расслышал шепот Тарха:

– А что Воительница сказала пленному?..

– Можешь умереть мужчиной… или сдохнуть от руки женщины с отрезанным удом во рту, – раздался ответный шепот стражника.

Гимтар перевел взгляд на любимую. Дева Алайны улыбалась.

С рассветом проклятая вражеская «черепаха» вновь ожила, показавшись из-за поворота. Лязг доспехов бил Арратою по ушам, в глаза от ночного бдения словно сыпанули песка. Стрелы дружно прянули со стен Декуриона и бессильно простучали по щитам. Лестниц у атакующих Дерах не разглядел и погнал воинов вниз, к завалу, встречать имперцев за дымящимся проемом ворот. Арратой помчался со всеми, но старший воин остановил его взмахом руки.

– Охолони. Здесь побудьте, – и он кивнул на застывшего в западном углу укреплений инженера.

– Вот! Вот! Они! – присел Аскод у парапета и потянул Арратоя за собой. Учетчик послушно присел, укрываясь за массивной бойницей, и недоуменно глянул на инженера.

– Буди подружек! – Гворф мотнул головой в сторону глиняных бочонков необычной формы, которые он весь рассвет таскал из-под стены наверх.

«Совсем обезумел от страха, несчастный?» – Арратой приподнялся и всмотрелся в россыпь валунов за стеной. Метнулась тень, другая, и в дымке наступающего утра он разглядел юркие фигуры с крючьями.

Аскод Гворф подбежал к бочонкам и, бормоча извинения, принялся лупить по ним раскрытой ладонью.

«Свихнулся. Как есть свихнулся», – понял Арратой.

У парапета лязгнул крюк, зацепившись, и Книжник приподнялся над бойницей, высунулся и махнул мечом. Перерезанная веревка оборвалась, и ловкач полетел наземь. Вдруг над головой Арратоя мелькнула неясная тень, и бывший соглядатай невольно отпрянул. Глиняный бочонок пролетел вдоль стены и ударился о камни внизу, разлетевшись осколками. Послышалось сердитое жужжание – и плотное темное облако брызнуло черными точками, а умельцы с крюками принялись извиваться и хлопать друг друга по телу. В набегающую толпу полетел еще один бочонок, и Арратоя озарило.

«Пчелы! У чудака Гворфа зимовали злые горские пчелы!» – сорвавшись с места, он бросился к глиняным ульям и принялся что есть мочи хлестать по ним и встряхивать, будя и зля пчел.

– Подруженьки мои! – со слезами на глазах запричитал Гворф. Арратой сунул ему в руки бочонок, и инженер, поднявшись над парапетом, зашвырнул еще один чудной снаряд. Купец не утерпел, выглянул и метнул в уцелевших еще одним ульем. Атаковать враги уже не помышляли: сотни пчел жалили их, впиваясь в лицо и шею. Противники вопили от боли и катались по земле.

У ворот зазвенело железо. Арратой подхватил под мышки два оставшихся бочонка и бросился к надвратным башням. Защитники Декуриона сражались, укрываясь за непрочным заслоном, тыча копьями в воротный проем. Подскочив, Арратой кинул бочонок на внешнюю сторону, в толпу врагов. О каменную кладку звякнула стрела, и соглядатай, пригнувшись, не глядя зашвырнул последний бочонок. Послышались крики боли.

– Не ждали такого, сволочи, – прошипел довольный Арратой, выдернул меч и бросился по ступеням вниз. Он пнул атакующего в спину, рубанул другого и перескочил через завал, едва не напоровшись на свистнувший наконечник: чернобородый охотник чуть не насадил его на пику, в последний миг признав и отведя копье.

– Давай! – раздался громкий крик Дераха, и в проем густо полетели стрелы. Наступающие повалились с ног. Перед воротами выли и крутились жалимые насмерть имперцы. Доспехи и щиты не спасали от тучи маленьких самоубийц с одним-единственным коротким жалом. Стрелы упокоили бедолаг, прекратив жуткий вой.

«Может, и отобьемся», – мелькнула робкая мысль.

Мелькнула и пропала. В проеме ворот вырос плотный строй воинов за щитами, а над бойницами показались головы атакующих. Нашлись-таки у сволочей лестницы?

Вновь сыпанули стрелы, отлетев от щитов. Наступающие рывком приблизились, умело отводя копейные выпады, и бросились на преграду, запрыгивая сверху на укрывающихся за заслоном защитников. Имперцы были матерыми бойцами: безусые горцы, до этого споро орудующие копьями, в ближнем бою оказались бессильны. Бедолаг резали как овец. Только Дерах и немногие взрослые воины крутились и отбивались кое-как. Но и они падали один за другим.

– Отходим! – крикнул Дерах. – Отходим!

«Куда?» – Арратой отмахнулся мечом. Заученным движением отвел вражеский клинок в сторону и рубанул по выставленной ноге. Руку дернуло: попал. В драке ему вновь не хватало щита, с которым его учили сражаться. Арратой кинул взгляд назад и понял замысел Дераха: на тоненькой улочке, зигзагами поднимающейся к твердыне, у хлипенького заслона поджидала врагов еще пятерка горцев. Среди них Арратой приметил бледного инженера.

«Жив!» – обрадовался Арратой и припустил. Над ухом вжикнуло, и бегущий впереди воин упал. Под шлемом торчала короткая стрела. Арратой пригнулся и сиганул в сторону, укрывшись за разваленной куцей глинобитной стеной. Воины, не успев добежать до спасительного завала, падали один за другим. Со стрелой в спине покатился по земле Дерах. Преследователь замахнулся мечом, но старый горец подсек ногу противника и всадил клинок в живот. Прыгнул вперед, всаживая кинжал под кольчужную юбку второго имперца, – и изогнулся от страшного удара мечом по спине. Враги, как дровосеки, рубили старого горца, вымещая злобу.

Впереди мелькнула тень. Арратой вжался в огрызок стены и поднял глаза. Знакомый недомерок с окровавленным топориком в руке смотрел на замершую фигуру и гадко улыбался.

– Ф-ф-то, Кни-фф-фф-ник? Ф-ф-фссё? – просипел Клоп и замахнулся.

Не помня себя, Арратой махнул мечом над землей, и подсек Клопа под коленом. Клинок вывернуло из ладони, а недомерок рухнул перед ним, булькая и пуча глаза от боли. Арратой, скуля от ужаса, двинул уродцу в нос один раз, другой. Под кулаком хрустнуло, и учетчик схватил прежнего соватажника за шею, наваливаясь и сжимая пальцы изо всех сил. Тельце недомерка под ним билось и выгибалось, словно пойманная рыбина. Раззявленный рот хрипел, а в глотке метался скользким червем обрубок языка. Наконец Клоп раскинулся и затих.

Мокрый Арратой огляделся и увидел, как имперцы добивают защитников. Все было кончено. Стойкий Дерах лежал изрубленный на куски, а над ним возвышался Сплетник в плаще со скинутым на спину капюшоном. Он улыбался.

Вдруг позади раздались тревожные крики. Вдалеке, нарастая, послышался стук копыт. Лицо Сплетника исказилось, руки против воли метнулись к капюшону, накидывая на голову. Арратой приподнялся над укрытием. Во двор крепости выскакивали горцы на конях, лихо перепрыгивая через завал.

– Живьем! – пронеслось над Декурионом. – Живьем!

Кричали на дорча, и Арратой выдохнул. Мимо метнулся один из имперцев, и учетчик с оттяжкой рубанул его по спине. Тот рухнул, и Арратой рубанул еще раз и еще, выплескивая пережитый страх.

Конники били врагов древками копий, скидывая наземь. Кого-то оглушали ударами мечей плашмя. Поверженных споро вязали и скидывали в кучу. Горец приблизился к Арратою, и тот выставил ладони перед собой.

– Я свой!

Всадник нахмурился.

– Оставь его! – Из завала показался Квили. Весь в крови, левая рука висит плетью, но глаза непокорно горят. – Гимтар и впрямь его прислал. И этого тоже. – Он кивнул на Аскода Гворфа. Вид у инженера был ошалелый, а кинжал в ладони ходил ходуном.

Воин указал глазами в проем ворот. Арратой двинулся куда велели и увидел стоящего на коленях Сплетника. Над ним возвышался статный крепкий горец. Властность и уверенность сквозили в каждом жесте, и соглядатай понял, кто перед ним.

– Ты лжешь, – услышал Арратой спокойный голос Рокона. – Ты лжешь, я вижу это.

– Он главный над соглядатаями… Он из Атриана! – заторопился Арратой, и Сплетник дернулся всем телом. Имперец повернулся, глаза Сплетника поползли на лоб, узнавая бывшего купца.

– Кто ты? – Голос дана Дорчариан не изменился. Спокойствие и уверенность.

– Я учитель твоего сына… и бывший соглядатай Империи… и учетчик в Колодце, дан Дорчариан, – сбивчиво пояснил Арратой.

– Верно, – медленно кивнул Рокон. – Ты не лжешь.

Арратоя бросило в дрожь. Дан Рокон непостижимым образом читал его, словно раскрытую книгу, отличая правду от лжи.

Сплетник сплюнул кровь из разбитых губ.

– Выслуживаешься?

Вдруг со стороны ворот послышался одинокий крик, подхваченный гневными воплями.

– Город мертвых! Золото мертвых!

Сверкнули обнаженные мечи.

– Мой дан! – В проеме показался воин. – Тут сумы… Полные золота. Древние монеты! Эти нечестивцы осквернили Город мертвых!

Горцы подскочили к связанным имперцам, замахиваясь…

– Стоять!

Воины замерли, а дан Дорчариан огляделся кругом. Глянул на разбитую рожу Сплетника, затем посмотрел на непокоренную твердыню на вершине холма. Задумчиво поворошил носком сапога обугленные деревяшки под ногами. «Декурион в огне», – прочитал Арратой по губам дана. Рокон улыбнулся и растер уголь в невесомую пыль.

– Круг Хранителей решит судьбу осквернивших Город мертвых. В Алайне! Все войско Дорчариан увидит: закон гор крепок!

Воины, глухо ворча, вложили клинки в ножны. Дан Рокон хлопнул в ладоши:

– Выступаем немедля!

Ултер покидал Толгвену. Колесница подпрыгнула на ухабе, и наследник едва не прикусил язык. Вилейка громко рассмеялась, крепко держась за борта. Сегимий правил конями. Он заливисто присвистнул, и колесница помчалась по дороге.

Позади, из Толгвены, выходили и выходили вооруженные дубовичи, а военный лагерь у подножия холма гудел растревоженным ульем. Толгувы шли войной на нечестивых северян.

– Аэ, Сегимий! Аэ, Сегимий! – неслось вслед.

Толгувы Ултеру понравились. Балагуры, любители вина, хохмачи и бахвалы. Даже драки на пирах оканчивались первой кровью, а драчуны обнимались и осушали один кувшин вина на двоих.

На следующий день после знакомства над площадью растянули канат и Вилейка показала дубовичам, что умеет! Она танцевала на канате с кинжалами, крутила колесо, прыгала и бегала. Несносная мелкая пайгалка вновь проделала знакомый трюк. Дождалась порыва ветра, покачнулась и взмахнула руками, падая. Но шлепнулась оземь вновь только кудрявая шапка, а вздернутые лица на площади окропило заливистым девичьим смехом. Негодница качалась на канате вниз головой и смеялась. Что тут началось! Забывшие дышать толгувы заорали так, что с ближайшей рощи снялась стая воронья. Уж после этого никто не смел говорить, что деве не место во дворце правителя Толгвены! Сегмат самолично усадил Вилейку и Ултера на почетное место подле себя, весь пир угощал Вилею, подкладывая самые лакомые кусочки.

– У меня много сыновей, Вилея! Породнимся, прикажу младшему – он тебя возьмет женой! – басил краснолицый правитель, поднося медовые соты.

Вилея потупилась.

– У меня уже есть нареченный, – ответила она.

– Да? – сердито засопел Сегмат. – Безродный пайгал небось?..

– Нет, – задорно блеснула глазами негодница. – Вот он, второй сын дана, – и негодница ткнула пальчиком в Ултера.

Сегмат захлебнулся и хохотал так, что вино пошло носом…

Ули покосился на Вилейку. Она подставила лицо ветру, бьющему в лицо. Цветные косички пайгалки развевались.

«Здорово, что вдвоем мы у дубовичей очутились. Без нее было бы не так весело».

Кони успокоились, перешли на шаг. Перед мостом на обочине возвышался знаменитый бронзовый дуб на широком дощатом помосте. Головы врагов убрали: Харис пояснил наследнику, что боги ждут от воителей новых подношений. Если бы не узкая извилистая горная дорога, священный дуб непременно отправился бы вместе с войском. А так – он будет ждать возвращения победителей. Вместе с войском Харис отправил на войну против нечестивцев немало свирепых воинов с бронзовыми венками поверх шлемов.

Сегимий спрыгнул с колесницы и преклонил колена пред священным древом. Зашептал молитву. Харис с распущенными белоснежными седыми волосами на плечах, опираясь на свой чудесный посох, подошел к мальчику. Вид старого жреца задумчив, а голос тих.

– Наследник дана Дорчариан, – обратился он к Ултеру. – Ночью мне было видение. Ты и твой дух-брат за плечом… Вестники богов шептали мне. – Старик прикрыл глаза и забормотал: – «Ты носишь чужую одёжу… сила не может найти тебя! Оденься в свое!»

Старик распахнул глаза.

– Понимаешь?

Ултер мотнул головой. Одежда на нем была не чужая, а его собственная.

– Слова богов зачастую туманны, – вздохнул Харис и слегка пристукнул посохом. – Мой дар с тобой?

Ули прикоснулся к груди, где висел на цепочке золотой желудь, и кивнул.

– Пусть благоволят тебе светлые боги, наследник дана Дорчариан!

За день они успели пройти немало. Большая часть войска толгувов выступили конными, а остальные поспешали бегом, придерживаясь за гриву скакунов. После полудня бегуны менялись местами с всадниками. Ночевали уже в предгорьях.

Воины разбили большой шатер правителя. Вилейка посапывала в уголке, а Ултер клевал носом в окружении ближников Сегмата. Правитель принимал бесконечных докладчиков и отдавал приказания. Сегимий то и дело убегал в лагерь, исполняя поручения отца.

– Обоз вышел, правитель, – произнес запыхавшийся гонец. Сегмат взмахом руки отослал докладчика прочь, разливая вино.

Толгувы много пили и смеялись. Похвалялись, рассказывали Ули о битве в Дальнем лесу. Сон отступил: Ултер слушал их раскрыв рот. Толгувы смогли разгромить имперцев! Не может быть! Вот чьи головы лежали у подножия священного дуба! Сегмат поведал, как десять лет назад он с Харисом отослал сына в имперскую армию.

– Он заслужил звание сотника и стал ближником командующего Форкса Гверса! – хлопнув в ладоши, выкрикнул Сегмат.

– Аэ, Сегимиус! – пьяно покачнувшись, заорал один из воинов. – Сегимиус Толгв, имперский сотник!

Сегимий вдруг вскочил, ударом ноги повалил хохотуна на пол. Тот облился вином, и молодой вождь одним махом оказался сверху. Кончик кинжала задрожал у распахнутого в ужасе глаза болтуна.

– Мое имя Сегимий… – прошипел он. – Сегимий, сын Сегмата!

– Так! – захохотал правитель. – Так, сын!

Растрепанный Сегимий взял кувшин и выхлебал до дна.

– Они тоже болтали… Там, у себя в шатре, – отдышавшись, покрутил над головой пальцем молодой вождь. – Командующий Форкс и Ретур Равар… Я будто бы упился допьяна и валялся под столом… Эти двое делили толгувские леса и добычу. Старик Форкс уснул, а пьяный Ретур считал вслух, сколько священных дубрав надо сжечь в угоду жрецам Пагота, а сколько вырубить, продать – и упрятать навар в свою мошну…

Воины вокруг забранились, а Сегимий захихикал.

– Форксу я срубил башку, а недоноска Равара окунул в бочку с маслом и поджег. Он бегал по полю и визжал как свинья.

Сегмат засмеялся, колыхаясь всем телом и утирая слезы. Воины рядом грянули хохотом.

– Империи можно клясться, кланяться – все делать, лишь бы подобраться поближе, – прошептал Сегимий, склонившись над мальчиком, – а потом загнать железо в брюхо. – Толгув сделал вид, что бьет Ули ножом в живот.

– Месть – путь воина, – прошептал на ухо наследнику Сегимий. От него густо пахло вином, и Ули кивнул.

Под раскатистый храп воинов Ултер улегся рядом с Вилеей. Уже засыпая, он вдруг припомнил слова молодого вождя:

«Сегимий – вот имя, данное мне отцом!»

А следом в голове зазвучал голос жреца Хариса:

«Ты носишь чужую одежу, и сила не может найти тебя! Оденься в свое!»

– Чужая одежда – это чужое имя… Я ношу имя брата, – пораженно прошептал Ули. – Нужно вернуть свое имя!

Он так и уснул с этой мыслью – шумной и колючей, словно беспокойный еж в подполе.

Потом еще не единожды за время похода они ночевали в одном шатре. Ули сдружился с немногословным Сегимием – они по-прежнему ехали в одной колеснице. Молодой вождь рассказывал наследнику про службу в имперской армии, про далекую Арну и болотный Амаран, про степи Арзрата и про битву в Дальнем лесу.

Первая встреченная деревушка оказалась покинута дикарями – в жалких лачугах ютились лишь изможденные голодом старики и бабы с дитями. От них удалось узнать, что все воины отправились на войну. Сельцо вырезали и двинулись дальше. В каждом последующем местечке их ожидало то же самое.

«Если во всех вонючих селах все мужчины ушли на войну… Одолеют ли алайны такую силищу?» – размышлял Ули, трясясь в колеснице. Вилейка дернула за рукав и показала на выворотень у обочины. Рядом шумела речушка.

«Да это же то самое место, где мы заночевали!» – восхитился Ули, и вдруг впереди послышались громкие крики. Из-за поворота выскочили, нахлестывая коней, толгувы. Оборачиваясь, они метали дротики.

Сегимий завернул скакунов, останавливая колесницу на берегу. Остальные последовали примеру молодого вождя и выстраивались. Ули и Вилейка залезли на упавший ствол, спрятавшись среди растопыренных корней. Лязгая и сыпля проклятиями, войско пыталось утвердиться в узкой ложбине между горами и речушкой.

А потом из-за поворота повалили дикари. Вот только воинов среди них почти не оказалось. Это были воющие от страха и ненависти бабы, малолетние молокососы со ржавыми копьями и седые деды. Как безумные, с камнями и палками в руках, они перли на дубовичей и валились под ударами мечей.

Толпа голосящих баб в лохмотьях с впалыми щеками и горящими глазами бросилась на ближников Сегимия. Копейщики работали ловко, но безумцы висли на копьях, и пики пришлось отбросить. Засверкало железо. Ултеру казалось, что дикари, как река, так и будут выбегать и выбегать из-за поворота, но вскоре воющий поток иссяк. Ули огляделся вокруг. Везде валялись тела северян, а разгоряченные толгувы перекрикивались друг с другом. Воины радовались легкой разминке.

Вскоре дубовичи вновь двинулись вперед, а на исходе дня легкоходы принесли весть: впереди поджидает войско горцев. Сегмат набросил на плечи богатый плащ, водрузил на голову блестящий шлем с венком бронзовых ветвей по ободу и позвал в свою колесницу наследника. Рядом выступал Сегимий с Вилеей, а сопровождали их рослые жрецы-толгувы.

– Посмотрим на твоих родичей, моих новых соседей? – подмигнул мальчику Сегмат и посерьезнел.

Глава 9

– Ложь, – негромко произнес дан Рокон, и Сплетник затравленно оглянулся. – И снова ложь.

На допросе важного пленника об Ултере все позабыли. Мальчик сидел в уголке и не шевелился, чтобы не выгнали. Во все глаза Ули разглядывал присутствующих, словно видел впервые.

Важного имперского соглядатая он и впрямь раньше не встречал. Лицо у него было странное, подвижное. Оно постоянно ходило волнами, словно не зная, радуется хозяин или гневается. Сплетник запрокидывал руки за голову, впустую перебирая в воздухе пальцами.

Столхед Воительницу Ули тоже видел впервые. Высокая, стройная, красивая… Глаза пронзительные и строгие. Язык не поворачивался звать ее бабкой. Пусть Ули и ее внук, но Дева Алайны не может быть бабкой! Поэтому Ули обращался к ней, как все: «Столхед». Воительница благосклонно кивала и лохматила внуку волосы.

Все остальные были близкими и родными – но и они изменились. Изменились настолько, словно не одна зима прошла с последней встречи, а десять. Диду Гимтар помягчел, чаще улыбался, то и дело бросая на Деву Алайны такие взгляды, что Ултеру становилось неловко. Вутц, напротив, стал резким, цепким и собранным. Он припрятал подальше свои смешинки, всегда плясавшие в глазах и морщинках. Теперь Вутц говорил коротко и по делу.

Именно старый шут первым не удержался и выскочил на поле, навстречу колесницам с толгувами. Разглядел внучку рядом с Сегимием! А Сегмат не побрезговал – облобызал старого шута, громко смеясь и вспоминая прежние дни! Сейчас избранные дубовичи жили в большом доме в Алайне. Пир гремел второй день, пайгалы играли на канате, веселя народ, а назавтра ожидался Круг Хранителей. Важный день!

Хранители! Ули перевел взгляд на Хоара. Охранник Хродвига – глава Хранителей! Ултер до сих пор не привык к такому. Но глаза не обманывали: на боку Хоара не висел верный меч, пропал кинжал, с которым воин не расставался даже во сне. Отныне Хоар носил с собой посох. Вот только он забывал его где ни попадя…

Сильнее всех изменился отец. Губы плотно сжаты, глаза тычут иглами в самое нутро. Даже самые свирепые воины не могли выдержать взгляд дана Дорчариан! Вот и Сплетник крутился перед ним, как червяк, пряча взор и отворачиваясь.

– Ты лжешь, – вновь тихо повторил дан Рокон.

Гимтар выложил на столешницу перед пленным небольшую деревянную решетку с дырочками.

– Это нашли у тебя. На шее, – пояснил Гимтар. – А эту, – он выложил поверх первой решетки вторую. Дырочки-окошки совпали точь-в-точь, – сняли с груди татя, который едва не прирезал меня. Такой же амулет был и у Арратоя. Учетчик Колодца рассказал нам о тебе.

– И я! – не выдержал Ули. Новость слишком горячая, чтобы держать ее в себе. – И я такую видел! У северян был воин в кольчуге! Они его слушались. Ну… дикари нас преследовали, а толгувы их победили в бою. И у предводителя была такая же решетка! На груди, под кольчугой.

Глядя на взъерошенного Ултера, все улыбнулись. Даже отец. Дан медленно кивнул в ответ на слова сына и тихо сказал Сплетнику:

– Значит, и к нашествию северян ты приложил руку. Ты подговорил их напасть на алайнов, пока имперцы пробивались с боем к Лону Матери?

По лицу пленного вновь пробежала волна, кадык дернулся. Отец кивнул.

– Ты. Я вижу.

– Кто? – Голос Гимтара сорвался, и танас дернул себя за бороду. – Кто отравил брата? Ты, сволочь?

– Нет! – Пленный показал зубы. Громко выкрикнул, с вызовом заглядывая в глаза Рокону.

Дан Дорчариан задумчиво покачал головой. Подошел и склонился над связанным, глядя в упор.

– Ты дал приказ убийце отравить моего отца?

Сплетник отшатнулся, заскулил и попытался завалиться навзничь, но Хоар вмиг вздернул его и усадил на лавку. Гимтар побелел, прикусив губу. Столхед на миг прижалась к танасу.

– Говори. Говори все, – приказал дан Дорчариан.

– Это слуги Безносого. Они сбежали с Полуденных островов… – заторопился Сплетник. – Повздорили со своими… Просили найти им место. Я дал. Привез пару замотанных умельцев на виллу к Голосу. А ночью они все сделали… Я не знаю как… Но они умеют.

– Алиас Фугг знал, зачем ты приехал? Дал тебе приют?

Сплетник качнул головой, соглашаясь, но наткнулся на беспощадный взор Рокона и скривился.

– Его не было тогда. Он не знал ничего.

– Кто и зачем отдал приказ убить дана Дорчариан? – твердо спросил Вутц.

– Я не скажу. Не скажу, будьте прокляты, вонючие козопасы! Мучайтесь до конца дней своих, недоумки! – вдруг заорал, брызгая слюной, Сплетник.

– Сивен Грис? – хмыкнул Вутц как ни в чем не бывало. – А ему велел Торговый союз?

Сплетник дернулся, как от пощечины.

– Отец влез в торговлю земляным маслом с ночным хозяином Атариана, с Хриплым. Караваны с маслом порезали неизвестные с замотанными мордами и устроили ночную войну. Остах сумел докопаться до неуловимого умельца в капюшоне, но тот убежал на войну, – наливая вина, поведал всем Рокон. – Остах поведал мне все, что узнал.

«Сивен Грис. Торговый союз. Империя», – сделал зарубки в памяти Ултер.

Дан Рокон махнул рукой, и Сплетника утащили прочь. Следом удалился глава Хранителей – у него оставалось совсем немного времени до Круга, и нужно было успеть пересказать новости остальным Хранителям.

– А ты… дан Дорчариан… – Гимтар дернул себя за бороду. – Дар этот твой новый от Матери – в людях все видеть… Ты теперь во всех ложь видишь? Все видишь, до донышка?

И вот теперь Рокон улыбнулся по-прежнему, по-старому: широко, от души.

– Нет, дядька. Нет. Тебя не вижу, – облегчение столь явственно проступило на лице Гимтара, что Рокон расхохотался. – Кровь данов, мой танас. Кровь данов.

– Значит, и в моей душе ты не можешь читать, сын мой? – склонила голову к плечу Столхед.

– Так, Воительница, – согласился дан. – И Хоара, кстати, тоже.

– Во всех, в ком течет родная кровь, значит. Вот и проверили нашего байстрючонка, – проворчал Гимтар и прикусил язык, увидев Ултера. Сердито засопев, он вышел из шатра вместе с Воительницей.

– Отец? – несмело подал голос Ули, когда они остались одни.

– Тебя я тоже не вижу, – продолжил улыбаться Рокон.

– Не… Я про другое, – тряхнул гривой Ули. – А диду… он теперь со Столхед?

– Верно, – думая о своем, ответил отец. – Гимтар может взять вдову Эндира. Закон гор.

– А ты… видел брата, да? А он… Он защищает Лоно, верно?

Рокон ругнулся. Он велел слугам притащить еды, усадил сына напротив и поведал ему про засаду и защиту дороги, ведущей к Лону, про голод и чудесное появление каравана с провизией, про Оли и Бареана, про черного колдуна и боларов, про все то, что произошло в долине.

Ули слушал внимательно и переспросил лишь единожды, услышав про Мереха, архогского сироту. За столом повисла тишина. Ултер, собирая горкой крошки брынзы, тихо произнес, не поднимая глаз:

– Брата вылечили, и он вновь ходит… Значит, я могу вернуть свое имя и опять стану первым? Правым? Старшим?

Рокон отшатнулся. Нахмурился.

– Твой брат освоился в имперской школе. Нажил врагов и нашел друзей. – Отец решительно дернул подбородком и припечатал: – Это невозможно, Ултер. Сама Мать Предков так решила! Должно было свершиться то, что свершилось! Смирись.

Рокон поднялся и двинулся к выходу. Народ на улице шумел, выдвигаясь к Ветряному мосту. Круг Хранителей решили провести у заставы алайнов, а заодно проводить вождя толгувов Сегмата и почтить защитников моста.

– Земли северян отныне Дорчариан! По праву победителей – ибо доблестные горцы разбили войско дикарей! – Зычный голос Хоара разнесся меж скал.

Из уважения к гостям глава Хранителей вещал на имперском.

Сегмат покосился на ту сторону Ветряного моста, где на волокушах подтаскивали к краю ущелья тела северян и скидывали в пропасть. Правитель огладил бороду и величаво кивнул.

– Мать Предков радуется добрым соседям! Да будут мир и дружба меж нами, освященные угодным делом! – Сегмат заулыбался, нашел взглядом Ултера и подмигнул. Наследник понял: говорят о нем.

Пришел черед Рокона.

– Хвала Матери Предков! Всемилостивая, она помогла нам победить северян! – войско взревело, вздевая мечи. – Мудрейшая из мудрых, Мать Предков послала нам новых соседей, славных дубовичей. Слава им!

– Слава! Слава! – заорали горцы.

Хоар негромко переводил вождям на имперский. Сегмат раскраснелся от почестей.

– Хорошая торговля станет залогом долгой дружбы, – негромко произнес Рокон, протягивая правителю Толгвены увесистый мешок. – Мне нечем отдариться сейчас. Но мы очистим долину – осенью жду в гости. На ярмарке в Архоге. Там и расторгуемся.

– Ты уверен в своих силах, дан Дорчариан? – прогудел Сегмат. – Мы вышли в поход – а наши враги достались горцам! Много ли чести – резать безумных баб? Мы разбили Империю в Дальнем лесу Толгавы, поможем разбить спесивцев и в горах!

Сегмат вновь предлагал военную помощь в изгнании имперцев из Дорчариан.

Рокон снова отказался, качнув головой.

– Хочу придержать весть о падении северян. Чем позже Империя пронюхает об этом, тем лучше.

– И о свободном проходе на ту сторону гор, – добавил Сегимий.

Рокон склонил голову в знак согласия.

– О как! Розовая соль, пресветлые боги! – воскликнул Сегмат, распустив тесьму мешка. – Богатый дар! И много ли у тебя такого добра?

– Вот приезжай на ярмарку в Архогу – тогда и узнаешь, – улыбнулся Рокон.

Сегмат Громкий расхохотался и хлопнул в ладоши.

– Да будет так! Жди! Жди в гости, Рокон, сын Эндира, дан Дорчариан! – Правитель взмахнул рукой, и ближники подтащили громоздкий предмет, укрытый шкурами.

– Когда на моем пиру появился один юный дерзкий храбрец, – Сегмат с улыбкой глянул на Ули, – то ему глянулся этот трон… – Воины сдернули шкуры, и взглядам предстало чудно́е кресло с двумя сиденьями. – Пусть же он останется у этого храбреца на добрую память!

Сегмат вновь хлопнул в ладоши и подтолкнул Сегимия.

– Пресветлые боги послали нам твоего сына, дан Дорчариан! Мы получили больше, чем желали! Избавились от изменников и обрели славных соседей. Да не прекратится торговля меж нами!

– Да не прекратится, – склонил голову Рокон и положил руки на плечи сына. – Твои враги – мои враги, Сегмат.

Краснолицый правитель посерьезнел, долгим взглядом посмотрел на дана Дорчариан и кивнул:

– Увидимся осенью, дан Рокон.

– Легкого пути, Сегмат Громкий.

Когда последний толгув скрылся меж скал на той стороне, Рокон подошел к чудному трону, огладил подлокотники. Сел на сиденье и прихлопнул сбоку, подзывая сына. Ули с готовностью плюхнулся рядом. Воины вывели имперцев, которых отец пленил в Декурионе. Среди них Ули приметил серое лицо Сплетника, которого допрашивали в шатре. Всех поставили на колени. Неподалеку задымила походная кузня, а напротив пленных полукругом выстроились Хранители. Вперед вновь выступил Хоар. Войско притихло: переглядывались алайны, молчали дорча и недоверчиво зыркали исподлобья рабы, изредка переговариваясь. Тарх показал кулак, Копон прошипел что-то, и те вмиг заткнулись.

– Круг Хранителей собран, – провозгласил Хоар. – Я, Хоар, сын Хоарда, избран новым главой!

– Закон гор крепок, – прошелестели старики-Хранители.

– Милостью Матери Предков в ее Лоне обнаружена соль! То великое благо Матери и дар ее детям!

Поднялся гул: добрая весть!

– Закон гор повелевает: невозбранно добывать соль во славу Дорчариан и не допустить имперцев до священного места!

Воины вокруг застучали мечами о щиты.

– Наказ Круга Хранителей дану Дорчариан: изгнать имперцев из долины! – выкрикнул Хоар и пристукнул посохом.

Вокруг поднялся невообразимый гвалт, а перед Хранителями вывели имперца, одетого на горский лад. Ули узнал Арратоя. Со стороны рабов послышалось глухое ворчание, и Копон вновь рявкнул что-то.

Арратой утвердился напротив Хранителей.

– Назови себя!

– Я Арратой, учитель наследника Ултера.

Повинуясь жесту Хоара, из толпы выбрались Тарх с Коской и застыли рядом. Вдруг подал голос дан Рокон:

– Коска Копон по прозвищу Череп! Предводитель воинов, что славно бились со скайдами и северянами! Приветствую тебя в землях Дорчариан!

Копон склонил голову.

– Верно ли, что мой гьерд Тарх обещал тебе выдать беглого раба, бывшего учетчика по имени Арратой, если того найдут в землях Дорчариан?

– Верно, – выдохнул Копон.

– Этого ли человека ты видишь пред собой?

– Так, дан Дорчариан! Этого!

– Слово моего гьерда – мое слово! – выкрикнул Рокон, и Ули вскинул голову, приподнялся… Однако отец на миг сжал его ладонь и встал с кресла. Он приблизился к Арратою и встал подле.

– С тех пор, как этот человек сбежал от тебя, он стал учителем моего сына…

Коска Копон упрямо наклонил голову.

– И храбро защищал священный Декурион, когда подлые имперцы вероломно напали на крепость!

Вокруг поднялся ор. Воины кричали, вздевали мечи и чуть не растерзали стоящих на коленях пленников. Старшие воины едва удержали горячих горцев.

– Я, дан Дорчариан, прошу у тебя, Коска Копон, виру за этого человека! – произнес Рокон, уставившись в глаза Черепа. Тот открыто встретил тяжелый взгляд дана и криво ухмыльнулся. – Чего хочешь ты, дабы забрать свою месть?

«Месть – путь воина», – вспомнил Ули.

– Землю! Я прошу у дана Дорчариан землю для меня и моих воинов! – Копон слегка качнул головой на ту сторону моста, где за горами прятались безлюдные селенья дикарей.

Рокон кивнул.

– Война не окончена… Когда мы изгоним имперцев, я предложу тебе место – в моих землях… или вне их! – Копон недоуменно нахмурился. Хитрый ответ он толком не понял, и Рокон припечатал: – Будет тебе земля! Порукой в том – мое слово!

Тарх утащил Копона, а дан Рокон вновь сел на трон. Слуги вытащили походные сумы имперцев и раскрыли. Блеснуло золото.

– Проклятые имперцы не только напали на долину! Не только разорили Архогу! Не только вступили в Лоно Матери! – Хоар кидал злые слова в войско, разжигая в воинах праведный гнев. – Не только напали на священный Декурион, который защитил дан Дорчариан, ведомый волей Матери! Они осквернили Город мертвых и добрались до золота ушедших данов! – пронзительно выкрикнул Хоар. – Какое наказание осквернителям?

– Смерть! Смерть! Смерть! – неслось отовсюду.

– Восславим ушедших данов! Умилостивим гнев предков!

Кузнецы подтащили тяжелые сумы с золотом к горнам, засыпая в тигли. Имперцы догадались, что их ждет, и попытались вырваться. Но держали осквернителей крепко. Лишь Сплетник с безучастным лицом смотрел перед собой, словно ничего не видел и не слышал. Кузнец с длинными щипцами поднес тяжелый тигель с булькающим желтым варевом. Помощники клещами открыли рот первому нечестивцу, и кузнец ловко опрокинул кипящее золото в глотку. Вскипела плоть, лицо лопнуло, и осквернителя скинули в пропасть. Так один за другим каждый получил свою меру. Лишь Сплетник единственный остался стоять на коленях со стянутыми за спиной руками. Помощники деловито распялили рот соглядатаю, разбив зубы. Показался пыхтящий кузнец с тиглем. Вдруг из толпы скорым шагом вышел Гимтар. Он перехватил щипцы, поднес тигель. Неловко качнул горшком, плеснув золотой лавой на грудь Сплетника. Шерстяная рубаха расползлась, вспыхнула, и Гимтар залил золото в раззявленный рот. Глаза имперца выдавило жаром из глазниц, повалил пар, и Сплетник начал заваливаться навзничь.

– Держать! – прорычал Гимтар. – Держать!

Испуганные помощники подхватили тело клещами.

Танас долго смотрел на кусок печеного мяса, который еще недавно был человеком. Потом плюнул и пинком отправил того, кто еще недавно был Эсамом Таликом, в бездну, в холодные объятия беспощадной Йотль.

Ушедшие даны сполна насытились местью, и войско отправилось вниз, освобождать долину. В дне пути от Перекрестка они повстречали Аскода Гворфа, Голоса Империи в землях Дорчариан, который искал встречи с Гимтаром.

– Вот здесь все и случилось, Наула. – Оли огладил холодную выщербленную скалу. Седмицу кряду Олтер врачевал раненых горцев, поддерживая их огонь. Здорово намаялся, но многих поставил на ноги. Наконец-то у наследника выдалось свободное время, и он тайком выбрался погулять с Наулой. Тумма берег их тайну, ступая неподалеку и охраняя от досужих взглядов.

– Ты упал с нее, потерял память, и горская богиня помогла тебе? – Наула с интересом посмотрела на гладкую стену.

Оли кивнул.

– И чего ты вообще вздумал на нее лезть?

Олтер улыбнулся:

– С братом поспорили. Сорока пролетала мимо, вот мы и решили, что у нее в гнезде имперский золотой спрятан. А брат дразнился, что мне никогда туда не добраться. Вот я и полез.

– Так ты из-за одного золотого едва себе шею не свернул? Всего-навсего? – фыркнула Наула и повернулась к Тумме за поддержкой. Однако черный охранник поглядывал по сторонам и не прислушивался к разговору.

– Да не в монетах дело, – махнул рукой Оли и насупился.

– А я дядю видела, – невпопад заметила Наула.

– Кого? Крента! – ахнул Оли. – Где? Когда?

– Два дня назад, когда к уступу ходили. Он в лагере командовал, руками размахивал.

– Совсем, видать, плохи дела у имперцев, – мстительно улыбнулся Оли.

Горцы изводили имперский лагерь ночными набегами и воем из темноты. Пока болары спали, небольшой отряд дорча спускался по веревочным лестницам и бедокурил у лагерного частокола. То пускали стрелы на свет костров, то звенели железом, стуча мечами о щиты. О штурме завала после гибели Фракса имперцы не помышляли.

– Чего сразу-то не сказала?

Вместо ответа послышалось всхлипывание.

– Ты чего? – растерялся Олтер. Оглянулся – нет ли кого рядом, подошел и обнял Наулу. – Что случилось?

– Домой хочу, – призналась девочка, прижимаясь к груди. – Надоело уже мальчишкой притворяться. Голова чешется. Воняю. И не помыться толком.

Оли ласково провел по затылку.

– Ну потерпи, маленькая… Ой! – Острый кулачок ударил под ребра.

– И никакая я не маленькая! – рассердилась Наула. – Устала просто. И скучно тут.

– Скучно… – передразнил Олтер. Глаза у него загорелись. – А вот я сейчас покажу тебе тропу, по которой мы с братом в тот раз сюда приехали. Ты такого в жизни не видела! Там в одном месте тропа вдоль скалы вьется, а рядом обрыв – и облака под ногами проплывают! Идем?

– Конечно, идем! – возмутилась Наула.

Ули взял девчонку за руку. Знакомая тропка нашлась сразу же, словно поджидала их за углом. Тумма неслышной походкой шел следом. Радуясь свободному времени, когда можно ни от кого не прятаться, Ули с Наулой шли рядом и болтали обо всем на свете. Вдруг широкая ладонь Туммы вдавила их в скалу, а потом мягко придавила макушки, заставляя пригнуться.

Оли посмотрел на великана. Единственным глазом он вглядывался куда-то в даль. Приподнявшись над камнями, Оли сразу понял, в чем дело. Далеко-далеко, перед тем самым участком пути, о котором он только что рассказывал, скопился большой отряд. Олтер обратился к дару дваждырожденного и мигом разглядел затянутых в кожаные доспехи дорожников.

– Не усидел Крент в долине, – сжав кулаки, процедил Олтер. – Собрал всех дорожников и к нам идет. И как только про тропу прознал, мерзавец?

Тропа и впрямь оказалась опасной, не врал проводник. Крент Грис покосился на слугу из дома архогского старейшины. Не зря Сплетник оставил этого человечка, прежде чем отправился в горы, ох не зря! Помня о своей промашке с мелким ублюдком, с проводника Крент не сводил глаз ни днем ни ночью.

«Вот бы кто сейчас пригодился, так это Сплетник, – невольно зацепился мыслью Крент. – Ушел в горы и ни слуху ни духу. И арзратцев моих увел».

Раны у горского соглядатая затянулись, и Крент тут же потащил его в горы. Потайной путь к родовой горе вонючих козопасов манил Гриса, лишал сна. Кренту нужна была победа, а она выскальзывала из пальцев. Проклятый Фракс умудрился провалить штурм и помереть в центре лагеря от рук то ли духов, то ли убийц. Воины в горах жались к огню и ходили с мокрыми ляжками, вздрагивая от каждого шороха, сучьи дети.

Ну ничего, стоит только добраться до горского лагеря – и козопасам конец. Тут не получится куражиться с высоты, метать камни в имперских воинов понизу, как в безмозглых куриц. Горцы небось после стольких боев да без жратвы – совсем на ногах не держатся!

Отряд встал на ночлег перед длинной узкой тропой, прилепившейся к горе. Про это страшное место и лепетал проводник, едва они отправились в дорогу. Крент улегся спать посреди высоких острых камней подальше от обрыва. Огней велел не жечь, и теперь командующий лежал на куче шкур, кутался в меховую шубу и все равно мерз. Над обрывом гулял ветер и выдувал из глупых людишек, вздумавших заночевать посреди зимних скал, последнее тепло.

«Проклятый Фракс Хмутр, самодовольный ублюдок», – в который раз подумал Крент, как вдруг услышал звук осыпавшихся камешков. Крент приподнялся на локте, и чья-то ладонь зажала ему рот. Шею взяли в хитрый захват – и в глазах потемнело.

Хлоп-хлоп-хлоп! – раздалось вокруг, и камни застучали по камню, а Крент Грис погрузился в беспамятство.

Очнулся командующий от звонкой пощечины. Голова мотнулась, и глава Внутренней стражи распахнул глаза.

– Нечего его тащить, Тумма, такого борова, – произнес веселый голос. – Пусть своими ножками топает.

«Тумма?» – Крента кольнули в зад кинжалом, он замычал, впившись зубами в кляп, и поспешил вперед. Вокруг раздались тихие смешки.

«Как же так? За что караешь, Пагот?» – перебирая ногами по горной тропе, спотыкаясь о невидимые камни, казнил себя Крент. Однажды он чуть не упал, задыхаясь от быстрой ходьбы, и ему выдернули тряпку изо рта, вновь кольнув кинжалом пониже спины.

Развиднелось, запахло тухлыми яйцами. Крент разглядел сопровождающих. Они совсем не выглядели изможденными: румяные щеки, блестящие от недавнего ночного боя глаза. Впереди упругим шагом ступал проклятый костоправ Тумма. Зеленая повязка наискось пересекала лицо, спина прямая, плечи развернуты… Совсем другого Тумму привык видеть глава Внутренней стражи в имении наместника!

Однако Хохотун приготовил еще немало злых шуток! Едва отряд повернул за отрог гладкой скалы и впереди раскинулся походный лагерь на затянутом дымком лугу, как навстречу воинам наперегонки бросились горские подростки.

«Козопасы и детей с собой потащили», – мелькнула мысль, и Крент распахнул глаза. Звонко гавкая, по лугу вместе со всеми несся приметный белый щенок. В груди кольнуло. Грис узнал бегущего первым мальчишку и застыл. Это был Олтер, проклятый горенок, наследник местного рекса! Не может быть! Крент затряс головой – следом за Олтером мчался мелкий болар, сын бола Полуденных островов. За ними следом поторапливались остальные мальчишки, а худенькая фигурка, мелькнувшая одной из последних, показалась Кренту знакомой.

– Крент Грис! – воскликнул наследник и шутовски поклонился. – Добро пожаловать в гости!

Подбежавший горенок с ненавистью уставился на имперца. Крент сглотнул, шагнув назад. Перед ним был выкормыш Мадра, старосты Архоги, которому он своими руками взрезал улыбку.

– Ты украл мои драгоценности, Крент Грис! – продолжил кривляться Олтер.

Худенький мальчишка не давал Кренту покоя. Он прятался за спины, но Грис пригляделся внимательнее, покачнувшись от толчка недовольного воина позади. Впалые щеки, криво остриженные волосы. Крент задохнулся, узнав племянницу.

– Лопни мои глаза! – заорал он. – Пагот-Забавник! Наула Эттик, ты что тут делаешь?

Мальчишки остановились. Тумма замер за спиной Наулы, тяжелым взглядом придавливая разговорчивого Крента к земле. Бареан отшатнулся, поглядел на Наула… Юный бол поскреб в затылке и протянул восхищенно:

– Ну ты даешь, наследник! Увести дочку Сивена Гриса! Это ж надо!..

– И никого он не увел! – сердито притопнула Наула. – Я сама убежала!

Первым не выдержал весельчак Грен. Он хрюкнул, прикрывшись рукавом, и хлопнул себя по ляжке. Грубый Деан нахмурился, пихнул неугомонного болара локтем. Однако и сам не выдержал. Лицо расплылось, и он захохотал во весь голос. Следом жеребцами заржали все остальные, искоса поглядывая на обиженную дочку наместника, которая прижалась к Олтеру. Наследник обнял девчонку за плечи, свирепым взглядом окидывая хохочущих воинов…

Следующим утром защитники вышли из лагеря на Коленях Матери, покинув работный городок соледобытчиков. Небольшой отряд боларов остался приглядывать с верхотуры за покинутым пристанищем имперцев: накануне ночью Тумма прокрался в центр лагеря, в походную конюшню под навесом, и подпалил сено. Взбесившиеся скакуны метались среди палаток под вой горцев из темноты. Ополоумевшие имперцы носились наперегонки с лошадьми, состязаясь с животными в безумии. С рассветом имперцы принялись покидать лагерь, пересказывая друг другу истории про беспощадных горских духов.

Горцы и болары без труда преодолели тропу, на которой сложили голову дорожники под предводительством Гриса. Самого Крента вели на длинной веревке, обмотанной вокруг шеи, как безродного раба. Вскоре тропа привела их к небольшому плато, с которого открывался превосходный вид на долину.

Рядом с наследником застыли Бареан, Наум и Наула, которая теперь не отходила от наследника ни на шаг. Верный Барат мялся неподалеку. Внизу темнела лента Джуры, рядом вился серый Долинный тракт в окружении сжатых полей; виднелась покинутая Архога, над которой кружилось воронье. Приглядывались друг к дружке две имперские виллы на противоположных берегах реки, споря, кто краше.

– Это наша Вилла, – махнул рукой в сторону дальнего имения Олтер. Голос наследника дрогнул. – Мой дом.

– Много, – раздался позади спокойный напевный голос Туммы. – Много воинов вижу. Идут.

Олтер скользнул взглядом выше по тракту, туда, где за перелеском пряталась Андана. На поля одна за другой выползали махонькие фигурки всадников. Дваждырожденный обратился к своему дару, потянулся вперед, вглядываясь изо всех сил. Воины вокруг оживленно загомонили. Сердце Олтера вдруг пропустило один удар, второй. Он с всхлипом втянул воздух.

– Брат! – закричал он и помчался вниз по склону. Кайхур, звонко лая, кинулся следом за хозяином. – Братка!

Переругиваясь, горцы бросились за неугомонным наследником.

Воинов прибавлялось с каждым пройденным селом. Паграба, Придона, Аттана, Андана – никто не остался в стороне. Дан Дорчариан возвращался, чтобы забрать свое. Черный вестник уже промчался по долине, будоража новостью о вторжении имперцев, а весть о судьбе Архоги разожгла пожар. И потому горцы были готовы к бою, вливаясь в ряды соплеменников.

Архога встретила безлюдьем. Тяжело взмахивая крыльями, поднималось над ней воронье, обожравшееся человеческой плотью. Ултер ехал подле отца. Позади выступали Гимтар и Столхед, а за ними виднелся Тарх и Голос Империи. Воины впереди вдруг зашумели. На площади поджидала горстка горцев и незнакомые воины со знакомыми поясами, которые по мановению руки становились пращами.

Одинокая фигура отделилась от встречающих, бросилась вперед.

– Брат!

Ултер совсем не ждал этой встречи. Он неуклюже спрыгнул с Тихони, едва не подвернув ногу, и бросился навстречу. Подбежав и схватив за плечи, братья вглядывались друг в друга. Все равно что в медное зеркало смотреть… Впрочем…

– У тебя морщина на лбу, – нахмурившись, сказал один.

– А у тебя шрам на руке, – ответил другой.

– Пустяки, брат. Потом расскажу. Идем, я познакомлю тебя с друзьями.

Олтер подвел брата к юному болу, однако Бареан уставился на кого-то в прибывающем войске и, словно зачарованный, не видя никого вокруг, прошел мимо братьев.

– Кто во дворе решит пошуровать – тому лично кишки выпущу и придушу, – шипел Коска на «колодезных», которые кидали вороватые взгляды в распахнутые ворота. Вчерашних рабов не пугал вид расклеванных мертвяков на столбах, а покинутое добро манило.

Горцы повстречали кого-то в центре площади, и Коска погнал своих на край, дабы не путаться у хозяев под ногами.

– Куда глаза пялишь, сожри тебя Безносый! – вновь ругнулся Череп.

– Дианадохус калас, Коскахас Копеан, – вдруг раздался за спиной прерывистый мальчишечий голос. Череп встал как вкопанный.

– Дианадохус… – против воли язык сам вымолвил родное слово, которое не произносил уже много лет. Копон рывком, всем телом, развернулся. Рабы пялили глаза, но Черепу до этого уже не было никакого дела. Кровь бросилась в лицо: перед ним стоял сын друга и господина, живой и невредимый, неловко комкая в руках край плаща. Рядом лыбились Грубый Деан и Грен.

Череп выдернул тесак из ножен и, чеканя шаг, продрался сквозь вязкую тишину и десятки цепких, заинтересованных, изумленных взглядов. Положил тесак под ноги Бареану и встал на колено, склонив голову.

– Дианадохус калас, бол Бареан.

– Боларус инморта канвас! – не выдержал Грен.

Его поддержали.

– Боларус инморта канвас! – рявкнули остальные болары.

– Доррр-ча! Доррр-ча! – не остался в долгу Тарх, и Сильный взвился в воздух, молотя копытами.

– Доррр-чариан! Доррр-чариан! – подхватили горцы.

– А-а-лайя-анн! А-а-лайя-анн! – поддержали алайны.

Горы вздрогнули. Зычные победные кличи изгнали смерть и призраков, угнездившихся в Архоге. Враги убоялись мощи горского войска и сбежали, вернув власть над долиной дану Дорчариан.

Эпилог

Бареан преодолел мощенный камнем двор в Старой вилле. Коскахас Копеан шел следом. Олтер и Ултер сидели на удивительном сдвоенном троне, который привезли в войсковом обозе. Братья болтали ногами и разговаривали. Судя по резкому тону и нахмуренному виду, разговор был не из простых. Бареан понял, что выбрал не самое удачное время.

– Это нечестно! – услышал он окончание фразы.

Увидев боларов, братья замолчали. А Бареан растерялся, переводя взгляд с одного лица на другое. Кто же из них его друг, Оли? Нахмуренный или улыбчивый? А Кайхур, подлец, не помогал, не подсказывал: развалился ровно посередине меж братьями.

– Вы такие одинаковые… – затоптался на месте юный болар, – даже не понять, кто есть кто.

– Чего уж проще… – пробурчал нахмуренный брат. – Один задира, другой тихоня.

– Ага, – кивнул улыбчивый. – Это так дядька Остах говорит. Привет, Бареан.

– Привет, – заулыбался в ответ Бареан, признав друга. – Я хотел познакомить тебя с Коскахасом Копеаном, воеводой Полуденных островов. Я тебе про него рассказывал. Помнишь, когда замотанные утащили Йолташа?

– Приветствую тебя в горах Дорчариан, Коскахас Копеан! – поднялся Оли с сиденья.

– Знакомство с тобой, Олтер, наследник дана Дорчариан, честь для меня! – зычно ответил воевода.

Младший брат вдруг скривился, ударил по подлокотнику. Спрыгнул с трона и удалился. Кайхур поднял ухо и недовольно посмотрел на хозяина. Коротко тявкнул. Бареану стало неловко.

– Они все еще там? – кивнул он на вход в Виллу, где застыли стражники. – Ведут переговоры?

– Да, – задумчиво кивнул Оли, поглядывая вслед брату. – Всё не могут решить: мириться или воевать.

– Это невозможно, – замотал головой Алиас Фугг. – Арна на это не пойдет. Никогда.

Опять! В который раз по кругу. Рокон оглянулся. Рядом с ним в просторном зале за широким столом сидели Гимтар, Столхед и Вутц. Напротив восседал одинокий Алиас. Он был чиновником, а не военным и потому не испил горькую чашу поражения, не изведал воинских потерь. Голос Империи в землях Дорчариан держался свободно, чувствуя за плечами мощь и крепость безликой Империи.

Дар Матери, обретенный даном в пещере, подсказывал: Алиас не лжет. Он и впрямь считает, что Империю невозможно подвинуть. Невозможно победить.

«Невозможно? Никогда?» – разозлился Рокон и вытащил пухлую пергаментную тетрадь, которую читал все последние дни. Книжицу привез из Империи Олтер, отыскав в библиотечном тайнике дневник отца.

Вспомнив о сыне, Рокон нахмурился: после радостной встречи и объятий между братьями случился разлад. Видеть в глазах сыновей недоверие и злость друг к другу было тяжко. Рокон скрипнул зубами и распахнул тетрадь, придвинув к Алиасу.

– Что это? – заломил бровь Фугг.

– Ты читай, читай, – кивнул Рокон.

Гимтар шевельнулся и прошептал что-то на ухо Столхед.

Алиас нагнулся, пробежался по строчкам. Нахмурился, наклонился и дочитал до конца.

– Что это? – уверенность Голоса дала трещину. – Откуда это у тебя?

Вместо ответа Рокон придвинул тетрадь и сунул под нос Гимтару. Тот прокашлялся и громко прочел:

– Клай наконец достал то Уложение. Дюжина монет – это дорого, но пришлось заплатить. Клай целый месяц копался в Архиве и…

– Хватит! – хлопнул по столу Алиас. – Что это?!

– Это дневник Эндира, который мой сын нашел в Атрианской библиотеке. Оказывается, у отца были толковые пособники, которые помогли ему заслужить громкое звание Законника. Верно, Алиас, сын Клая?

Рокон забрал тетрадь у Гимтара, бережно свернул в тубус и закрыл крышку.

Имперец замолчал, уставившись в стену перед собой.

– Пусть так, – ожил он. – Но у вас дочь Сивена и его брат. Наместник не пойдет навстречу, если не сделать первый шаг.

– Мы? – взвился под высокие своды пронзительный голос Вутца. Борода старого пайгала воинственно топорщилась. – Кто напал первым? Вероломно напал! Кто напал на священный Декурион? Кто разорил Город мертвых? Радуйся, что до сих пор жив, Голос Империи!

– Радуюсь, радуюсь, – пробурчал Алиас.

Вутца он не знал, на том и строился весь расчет. Впрочем, если Фугг и струхнул, то виду не подал.

– Наулу ты не отошлешь? – спросил Алиас, в упор посмотрев на дана.

Рокон качнул головой.

– Отправь Крента…

– Мясника, живодера, палача Архоги? – возопил Вутц.

Алиас откинулся от стола и фыркнул:

– Крент избавил рекса от необходимости собственноручно казнить и изгонять селян из своих домов: ведь Архога сама, с радостью, распахнула ворота перед имперцами!

– А потом имперцы их на эти ворота и приколотили, – подала голос Столхед.

Рокон никогда не называл ее матерью. И привыкать не стоило. Так и будет: «Столхед».

– Ты хочешь слишком многого, рекс Рокон, – вздохнул Алиас.

– Я отпущу Крента. За выкуп, – милостиво кивнул дан Дорчариан.

Рыжего ублюдка они с Гимтаром решили сдать сразу, еще до начала переговоров.

– И драгоценности, которые украл у наследника, пусть вернет, – быстро добавил Гимтар. – Жадный ворюга!

Алиас кивнул, скрывая радость.

– Второе: соль. Арна рано или поздно дознается, что в горах Дорчариан нашли соль. Даже если я не отпишу в столичную канцелярию… – Алиас выразительно глянул на тубус с запрятанной книгой, – то правда все равно вскроется. Тогда Торговый союз наизнанку вывернется…

– Двадцатая, – оборвал его Рокон. – Двадцатая мера отойдет Империи. А Сивен скажет, что россыпь невелика. Скажет: это все, что есть.

– Я не купец, – выставил перед собой ладони Алиас. – Торгуйтесь за долю с тем, кто приедет после меня. Мы только подготовим договоренности.

Рокон с Гимтаром переглянулись. На это они не рассчитывали.

– Важное я услышал: Дорчариан поделится солью, – сделал пометку Фугг.

– Двадцатая мера, – кивнул Рокон.

Алиас торопливо черкнул в своем свитке. После прочитанных новостей о своем отце Голос больше не произносил слов «невозможно» и «никогда».

– Что дальше? – буркнул он.

– На всех картах между Империей и Дорчариан граница проходит по Джуре. Однако владельцы вилл столетиями выпасают скот в предгорьях. Они считают эту землю своей. Этому конец. Дорча возвращаются. Наша земля как встарь, до брода на Джуре.

Алиас корябал в свитке, поджав губы.

– Стены. Империя напала, а мы отбились. Арна похерила прежний договор. Значит, мы свободны от прежних обязательств. Мы вновь строим стены и башни! – Рокон положил ладонь на тубус с книгой.

Он сделает все, чтобы исполнить отцовские замыслы!

Голос Империи дернулся, открыл рот… и продолжил письмо. Закончив писать, он отодвинул свиток. Размял лицо ладонями и поглядел на Гимтара:

– Я уже клялся Остаху: я не повинен в смерти Эндира!

Гимтар переглянулся с Роконом. Против воли дан вспомнил, как танас лил золото в распахнутую пасть недоноска.

– Если Дорчариан… начнет строить стену и башни… я не стану сразу писать об этом. Пожалуй, я надолго уеду в Атариан и поговорю с Сивеном. И если предыдущий договор был нарушен Арной… – Алиас задумался и пожал плечами. – Об этом говорить будете с другим посланцем. Но одно я знаю точно – переговоров не случится, если Олтер не поедет в школу!

Гимтар и Рокон вскочили одновременно, и Голос Империи поспешно затараторил:

– В Атариане учатся сыновья вождей со всех окраин Империи! Что они скажут: если можно Дорчариан – почему нельзя нам? Это смута! Арнский престол упрется. Империя на это никогда не пойдет.

Услышав заветное «никогда», Рокон опустился на сиденье. Он видел своим новым даром, что Алиас говорит то, во что верит.

– Пленник за пленника, – успокаиваясь, проворчал Гимтар. – У нас – Наула, у имперцев – Олтер. Так мы можем не опасаться мести…

Голос Империи деловито свернул свиток и упрятал в суму. Он вновь, как в молодости, чувствовал себя курьером, везущим важные новости. Принимать решения предстоит не ему…

Седмица шла за седмицей. В горах теплело, поля оделись зеленью озимых. Джура вспухла от талых вод и гремела в теснине. Рокон не единожды пытался подступиться к поссорившимся братьям, но раз за разом натыкался на стену.

Рабы влились в войско боларов, и Коска Копон прямо спросил дана – уж не землю ли Полуденных островов он для него приготовил. Усмехнувшись, Рокон кивнул. Столхед отослала алайнов по домам, а сама осталась погостить в Вилле. Вместе с Гимтаром они ходили за руку, сплетя пальцы, и никого не замечали вокруг. Дела танаса вел Вутц. У него получалось.

Когда на деревьях набухли почки, а в небе показались первые крикливые клинья птиц, в горы с длиннющим обозом приехал новый Голос Империи. Все остолбенели. Голосом оказалась супруга наместника, Элса Эттик. Она ловко повысила соляную долю Империи до одной пятнадцатой и сообщила, что будет жить с дочерью в Новой вилле, подтвердив остальное. Условий было два: все договоренности заключались на словах. И Олтер должен вернуться в школу.

Смирная кобылка шла шагом, взмахивая хвостом, с легкостью везя юного всадника. В сопровождении небольшого отряда Олтер возвращался в Атариан. Рокона не покидало ощущение, что он упустил нечто важное.

Дан Дорчариан покосился на нового Голоса Империи и стоящую рядом Наулу. Вымытая и разодетая по последней имперской моде гладенькая красавица совсем не походила на того патлатого чумазого сорванца, которого впервые увидел дан. Радостно улыбаясь, дочь наместника махала вслед уезжающему Олтеру. Тот обернулся и тоже махнул рукой.

Сын выглядел довольным. Рокон покосился – и Ули, размахивающий руками, тоже выглядел счастливым. Хвала Матери! Наконец-то братья вытряхнули из себя дурь и помирились накануне разлуки. Гимтар цапнул Рокона за рукав.

– Слушай… Я тут понял, чего это они без бумаг согласились-то… – зашептал Гимтар и потащил дана в имение.

Бареан неловко топтался за спиной Ултера. Наула с матерью уехали в Новую виллу, а второй наследник продолжал стоять на крыльце, разглядывая удаляющийся отряд. Бареан кашлянул – и Ули повернулся.

– Я… – Бареан собрался с мыслями и выпрямил спину. – Приветствую тебя, Ултер, наследник дана Дорчариан! Дружба с твоим братом – великая честь для меня! Надеюсь, и ты примешь мою дружбу! – выпалил заготовленную фразу юный бол Полуденных островов.

– Ох, Бареан, дружище!.. – вздохнул наследник.

Из-за колонны выполз Кайхур, зевая во всю пасть. Бареан вслед за щенком тоже раскрыл рот. Глянул на белозубого улыбчивого Тумму неподалеку…

– Оли… – пораженно прошептал Бареан. – Олтер! Не может быть…

– Тш-ш-ш, – прижал палец к губам наследник. – Ули. Отныне и навсегда, Бареан. Только Ултер.

Content

Владимир Привалов
Новые соседи

Пролог

Часть первая Декурион в огне!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть вторая Горы не меняются…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог