Андрей Стоев

За последним порогом. Паутина

Пролог

Все женщины — прирождённые артистки, и моя жена среди них не последняя.

— Лен, не надо вот этого вида шокированной аристократки, никто тебе не посочувствует, — сказал я. — Мы все знаем, что ты не такая уж ромашка, и вполне привычна к спартанским условиям.

— Ну и что из того, что привычна, — недовольно сказала она, оглядывая наше купе. — Это не значит, что мне должно нравиться ехать в этой конуре.

— Нормальная конура, у меня на судне каюта даже чуть меньше была, — рассеянно сказала Алина, старательно засовывая свой рюкзак в багажную нишу. — Вы лучше скажите — что за ерунду вы там про другой мир болтали?

— Думаю, это крайне маловероятно, — ответил ей я. — Настолько маловероятно, что даже нет смысла обсуждать.

— Полная ерунда, — поддержала меня Драгана. — Другие миры, конечно, существуют, но мы вряд ли смогли бы там выжить. А уж другой мир, настолько похожий на наш, практически полная копия… нет, невозможно.

Вообще-то, вполне возможно. Но всё же я не верю, что этот мир расщепился ещё раз — очень уж редкое это событие. Космически редкое. Да и насколько я понимаю, Сила не разделяется, а полностью остаётся в одном из миров. А раз здесь есть Сила, значит, мы в правильном мире. Правда, объяснить это моим спутницам не получится — сразу же возникнет вопрос: откуда мне известны такие интересные подробности?

— Но знаете, — продолжала Драгана, — я всё же не отказалась бы взглянуть на карту. Просто на всякий случай.

— Я сейчас, — вдруг встрепенулась Ленка и выскочила из купе. «Уважаемая, постойте», — донёсся её голос из коридора.

Мы переглянулись в недоумении. Вернулась она буквально через минуту.

— Вот, — гордо сказала Ленка, бросая на столик пачку печенья. — Там как раз разносчица проходила.

Надпись на пачке гласила «Варяги и греки». В качестве варяга с левой стороны пачки был изображён белобрысый мужик в кольчуге со зверской рожей. В руке он держал непропорционально большой топор. С правой стороны был нарисован грек — настолько смуглый, что я скорее назвал бы его негром. Чтобы рассеять сомнения насчёт того, что это и в самом деле грек, художник надел на него аттический шлем с гребнем, который довольно странно выглядел в сочетании с туникой. Ну, все мы знаем, что художник частенько видит так, как нормальный человек не хотел бы видеть даже во сне.

Эта марка печенья была мне неплохо знакома — во всяком случае, я знал, что в левой половине пачки под варягом лежит миндальное печенье, а в правой под греком — шоколадное.

— Лен, это, конечно, замечательное печенье… — начал я.

— Переверни пачку, — прервала меня Ленка.

На другой стороне пачки оказалась карта пути из варяг в греки — очень схематичная, но не оставляющая никаких сомнение, что Кавказ здесь находится на своём месте.

— Ну, стало быть, всё в порядке, — заявила Драгана, откладывая пачку.

— Не совсем, — вздохнул я. — Вот наши билеты — ничего странного в них не замечаете?

Женщины дружно уставились в билеты. Дошло до всех одновременно.

— У меня украли лето, — возмущённо заявила Ленка, глядя на Гану.

— У меня тоже, — хмыкнула в ответ та.

— Но мы же не могли там два месяца пробыть? — в замешательстве спросила Алина.

— Нет, конечно, — ответил я. — Мы внизу только два раза ночевали. Я ещё могу представить, что мы устраивали ночёвку раз в два дня, но не раз же в месяц!

На самом деле мы ночевали три раза, если не считать того времени, когда мы вели переговоры с крысами, ещё до того, как спуститься вниз. Но последняя ночёвка на обратном пути была уже почти наверху. Не будь подъём наверх таким трудным — из колодца в колодец, — мы бы выбрались за один день.

— Ты можешь это как-нибудь объяснить?

— Очевидно, время внизу идёт по-другому, — легко объяснил я.

— А может быть, мы перенеслись в будущее? — предположила Драгана.

— Да ты, оказывается, фантазёрка, — поразился я. — Знаешь, а я могу тебе открыть очень простой способ перенестись в будущее: ложись спать, и это произойдёт безо всяких усилий.

— Нет, в самом деле, Кен, — настаивала Драгана, — почему ты не допускаешь такой вариант?

— Ну хорошо, представим, что я такой вариант допустил. И что дальше?

— Например, если пройти пещеру в обратном направлении, то можно попасть в прошлое.

— Я тебе вот что скажу, — ответил я ей на это. — Ты можешь это проверить, конечно, но без нас. И давай проясним на будущее: больше не зови ни меня, ни Лену в подобную экспедицию. Ответом будет «нет». Я вообще в эту пещеру больше не полезу. Мне её хватило. С крысом я вас познакомил, так что дальше уж сами.

Драгана смутилась, похоже, совесть у неё всё-таки имеется.

— Да я и сама туда не очень-то хочу возвращаться, — призналась она. — Мы, пожалуй, немного переоценили свои возможности.

— Это точно, переоценили, — согласился я. — Только насчёт «немного» не уверен, но не будем мелочными.

— Я говорю о таком варианте чисто теоретически, как о гипотетической возможности.

— Чисто теоретически это глупость. Чисто практически тем более. Но я не собираюсь тебя переубеждать — можешь сама такой эксперимент провести и узнать наверняка, как там обстоит дело с путешествиями во времени. Главное, чтобы без нас.

— Ну хорошо, хорошо, — недовольно сказала Драгана. — Твоя позиция понятна, и хватит об этом. Давайте лучше прикинем, какие последствия могут быть оттого, что мы так задержались. Меня, в принципе, уже потеряли, но пока беспокоятся только чиновники. И то если беспокоятся. Больших проблем я не жду, а с мелкими справлюсь.

— Мои наверняка тоже беспокоятся, — прикинула Алина, — но паники пока быть не должно. Я несколько раз пропадала надолго, они привыкли к тому, что я могу задержаться.

— У нас летняя практика, — в свою очередь, сообщил я. — Мы не знали, сколько времени это может занять, и на всякий случай сказали, что уезжаем на всё лето. О нас начали бы беспокоиться, если бы мы опоздали к началу учебного года, а так всё нормально. Мама волнуется, конечно, но она наверняка начала волноваться уже на второй день после нашего отъезда.

— Стало быть, наше появление сенсацией не станет, — удовлетворённо кивнула Драгана. — Тогда мы сделаем так: вы с Леной езжайте до конца. Вы же на летней практике были как раз в Рифейских горах, так что это нормально, что вы приедете на Ладожский вокзал. А мы с Линой выйдем в Холопьем[1], а оттуда доберёмся сами.

— Заедем только сначала на твою квартиру переодеться, — добавила Алина, и Гана согласно кивнула.

— Я бы ещё предложил пока держать в тайне наши договорённости, Гана, — добавил я. — Не стоит широкой публике знать, что мы договорились тесно сотрудничать.

— Посмотрим, — уклончиво ответила Драгана.

Что-то ты темнишь, подруга — уж не планируешь ли ты выставить меня в качестве мишени? Мне так хочется верить людям, и вообще верить в лучшее, но паранойя упорно нашёптывает мне на ухо всякие гадости.

— Хорошо, посмотрим, — согласился я. — Кстати, распорядись, чтобы Ивличи подготовили все документы для аудита, и чтобы они полностью сотрудничали с моими людьми.

— Зачем ты хочешь проводить у них аудит? — нахмурилась Драгана. — Какая в этом необходимость?

— Надо ясно понимать, где у них слабые места, и на чём их могут зацепить, — объяснил я. — А может, получится сыграть на упреждение. В общем, нам нужна полная информация, без какого-либо утаивания. Обещаю тебе, что мы этим не злоупотребим, и никакая информация дальше нашей семьи не уйдёт.

— Хорошо, я распоряжусь, — неохотно согласилась она. — И я подумаю, как помочь тебе с твоей алхимией.

— Не бери в голову, — махнул я рукой. — Я решу эту проблему. Я уже вижу несколько вариантов, главное — выбрать самый подходящий.

— Ну-ну, — недоверчиво посмотрела на меня Драгана.

Правильно сомневаешься, варианты у меня пока что совсем неопределённые. Но я всё же постепенно склоняюсь к мысли, что смогу как-то разобраться с этим без посторонней помощи. Личные отношения у нас сложились прекрасные, но до полного доверия пока ещё очень далеко, и я не собираюсь давать тебе в руки никаких верёвочек, за которые ты могла бы подёргать. Да и вообще — стоит мне хоть чуть-чуть прогнуться, и на уважение можно не рассчитывать, дальше будешь только подпрыгивать по команде. А прогнуть человека, который чем-то тебе обязан, намного проще.

Близкий гудок паровоза заглушил все разговоры и заставил нас дружно поморщиться. Я выглянул в открытое окно купе — выкрашенная в красный цвет рука семафора дёргаными движениями поднялась вверх и застыла. Поезд дёрнулся, паровозный гудок заревел снова, и я торопливо закрыл окно. Наша экспедиция подходила к концу.

Глава 1

Как-то странно себя чувствуешь, возвращаясь домой после долгой поездки. Так воспринимает окружающее человек, вернувшийся в родной город, из которого уехал лет тридцать назад — вроде бы всё вокруг до боли знакомое, но в то же время выглядит каким-то чужим. Наша поездка была хоть и совсем недолгой, но настолько насыщенной впечатлениями, что сейчас я примерно так себя и ощущал, глядя на знакомые лица.

— И как у вас успехи без меня? — я поощрительно улыбнулся присутствующим. — Отсутствие начальства должно было сказаться самым благоприятным образом.

— Всё хорошо, — ответила за всех Кира. — Всё настолько хорошо, что мне это не нравится. Наводит на мысли о затишье перед бурей.

Народ вразнобой покивал — похоже, спокойная жизнь у всех вызывала недоверие.

— Ну мы всё-таки не на войне, — рассудительно сказал я. — Что такого необычного в нормальной мирной жизни? Впрочем, это не исключает будущих проблем. Так что, в самом деле всё так замечательно?

— Заводы работают, все предприятия дают ожидаемый доход, — подтвердила Зайка. — Хотя есть небольшие моменты с лавкой, но опять же, ничего плохого.

— Какие моменты?

— Мы в начале лета увеличили цены, чтобы компенсировать ожидаемое падение спроса, вызванное поступлением нового урожая овощей и фруктов…

— Компенсировать падение спроса повышением цен — это так себе тактика, — скептически заметил я. — И что, сработало?

— Не знаю, не было возможности проверить, — вздохнула Зайка. — Падения спроса не произошло. Наоборот, спрос заметно увеличился. Я уже устала от этого постоянного лавирования — кому можно отказать, при этом не оскорбив. К тому же мы вынуждены отдавать часть урожая епископству. И ещё по дороге оставляем немного в Пскове — там есть несколько влиятельных семей, с которыми нам стоит поддерживать хорошие отношения. Я попыталась поговорить с Вороном, но он категорически отказался увеличивать посадки. Заявил, что не собирается превращать свой лес в плантацию.

— Это вообще-то мой лес, а не его, но да, Ворон больше рассчитывает на алхимию, — подтвердил я. — Будь его воля, он вообще бы отказался от любых других посадок. Он считает, что алхимия даст ему гораздо больше. Наивный, — вздохнул я. — Никак не поймёт, что придётся очень сильно делиться. Это на огурцы с картошкой смотрят снисходительно, как на баловство, а вот на алхимию у нас сразу найдётся масса компаньонов. Я пытался ему это объяснить, но от его деревянной головы все аргументы просто отскакивают.

— Тогда, может быть, получится заменить натуральный налог баронства на денежный? Продукция из церковной доли позволила бы нам покрыть дефицит и удовлетворить почти все текущие запросы.

— Не думаю, что епископ согласится, — покачал я головой. — К тому же нам самим это невыгодно — в натуральной форме мы платим налог напрямую церкви, а если мы будем этот товар продавать в Новгороде, то заплатим князю налоги и с церковной десятины.

— Политически это всё равно было бы для нас выгоднее, — настаивала Зайка.

— Епископ не согласится, — повторил я. — Я предлагал ему частично денежную форму, но он настаивает на десяти процентах урожая. Это его право, и мы с этим ничего не можем сделать. Но я поговорю с Вороном — возможно, у меня всё-таки получится убедить его увеличить посадки хотя бы на те же десять процентов. Это все проблемы с лавкой? У меня такое ощущение, что тебя ещё что-то заботит.

— Мне не нравится положение дел вообще, — хмуро сказала Зайка. — Когда маленькая овощная лавка даёт прибыль, сравнимую с прибылью среднего завода, это неправильно. Так не должно быть. Это противоречит нормальному положению вещей и не может привести ни к чему хорошему.

— Понимаю, — догадался я. — Всё, чему тебя учили, говорит, что такое невозможно, и поэтому ты чувствуешь себя неуверенно?

— Что-то вроде того, — нехотя согласилась Зайка.

— Если теория противоречит практике, то это повод критически отнестись к теории, а не объявлять, что это невозможно, — заметил я. — И кстати, почему увеличился спрос? Должна быть какая-то причина.

— Люди окончательно поверили в волшебные свойства наших продуктов. Наши постоянные покупатели в самом деле стали выглядеть лучше, помолодели, и это хорошо заметно. Ну и ещё прошёл слух, что это способствует, ну… — Зайка слегка покраснела.

— Личной жизни? — подсказал я.

— Да, — кивнула она. — В общем, спрос сильно вырос. Мы снова подняли цены, но это не помогло. Я всё же не понимаю — там действительно есть настоящий эффект омоложения или люди просто сами себя пытаются уверить?

— Действительно, — утвердительно кивнул я. — Никакого обмана нет, любой целитель это подтвердит. Лесные сумели преобразовать Силу в нейтральную и насытить ею свои растения. Это очень похоже на силу целителей. Человек, который употребляет такие плоды, становится на время в чём-то подобен одарённому и неосознанно улучшает свой организм. Кстати, Ирина — ты одарённая, поэтому для тебя эти овощи практически бесполезны. Ты сама гораздо эффективнее на себя воздействуешь.

— Они просто вкусные, — улыбнулась Стоцкая, а Ленка, засмеявшись, согласно кивнула.

— Ну-ну, — хмыкнул я. — Твоё дело, раз денег хватает. В общем, Кира, воспринимай это как волшебное лекарство, а не просто как вкусные овощи. Тем более, что так оно и есть на самом деле. Поэтому высокая цена вполне оправдана, да и конкурентов у нас не предвидится — других лесных поблизости нет, а возить издалека даже дирижаблями слишком дорого и долго.

Мне из-за опыта прошлой жизни довольно трудно было отделаться от представления о грузовой авиации, как о транспорте, который возит понемногу, но очень быстро. Это верно для реактивных самолётов, но дирижабли с самолётами имеют очень мало общего. Если говорить о привычных нам единицах измерения, то большие дирижабли возят шестьсот — семьсот тонн, но летают с экономической скоростью сорок — пятьдесят километров в час. Впрочем, маленькие курьерские легко развивают и сотню, но груз они обычно не возят. Плоды, сорванные два-три дня назад, в значительной мере свои свойства теряют, так что возить их от Рифейских гор и в самом деле не было никакого смысла.

— А вообще, Кира, я твои чувства хорошо понимаю, — сочувственно сказал я. — Мне самому эта торговля не нравится, я бы предпочёл обычный завод. Но так уж сложилась жизнь. Кстати, Антон — там бандиты больше не пытались эту лавку данью обложить?

— Обложить данью лавку, возле которой постоянно очередь машин с гербами? — усмехнулся Кельмин. — Такие идиоты даже среди бандитов не выживают. Они её вообще стараются по другой стороне улицы обходить, чтобы не дай боги, кто-нибудь не подумал, что они какие-то мысли на этот счёт питают. К тому же многие уже знают, кто такой барон фон Раппин. Я там пару человек держу, но вообще-то охрану оттуда можно и убрать.

— Не надо убирать, пусть остаются, — распорядился я. — Организованные банды стороной обходят, а какая-нибудь дворовая шайка может наоборот, решить, что это замечательная возможность заработать по-лёгкому. Дебилов просчитать невозможно.

— Тоже верно, — согласился Кельмин.

— А кстати, Кира, — вдруг вспомнил я, — как дела у нашего дорогого друга Айдаса Буткуса?

— Вернулся из Ливонии сразу после вашего отъезда на практику. Приехал весёлый, похоже, с орденом всё уладил.

— Ни секунды в этом не сомневался, — хмыкнул я, — такое не тонет. Думаю, он слишком многое знает про делишки магистра и брата-казначея. Хлопнуть его могут, а вот обвинить в чём-то вряд ли. У нас с ним проблем никаких нет?

— Совершенно никаких, — подтвердила Кира. — Ведёт себя образцово, и вообще настолько дружески к нам настроен, что я никак не могу отделаться от мысли, что где-то он нас крепко дурит.

— Очень даже может быть, — согласился я. — Приглядывай за ним повнимательнее, он не упустит ни малейшей возможности нас обокрасть или хотя бы просто подставить. Не думаю, что он всё позабыл, а учитывая, с какой фантазией Лена к нему подошла, это наверняка уже личное.

Все заулыбались, глядя на Ленку, и даже немного похлопали, отчего она ужасно смутилась.

— Ну что же, — подытожил я, — раз вы заскучали, подкину вам всем развлечение. Сиятельная Драгана Ивлич обратилась к нам с просьбой защитить её родственников, дворянское семейство Ивлич, вокруг которых происходят какие-то непонятные шевеления.

Все оживились и начали переглядываться.

— Господин, а почему она обратилась именно к нам? — озвучила вертевшийся у всех на языке вопрос Кира.

— Мы с Леной очень сдружились с Драганой за последнее время, — объяснил я. — Вот она и попросила нас о дружеской услуге.

Эта новость просто ошеломила присутствующих — за исключением, конечно, Ленки, которая тонко улыбнулась.

— Однако вы не мелочитесь, господин, — выразила общее мнение Кира. — Этак вы скоро и князя начнёте снисходительно похлопывать по плечу. И насколько мы можем рассчитывать на её поддержку?

— Пока сложно сказать точно, — пожал я плечами. — Но если мы выполним её просьбу, то поддержка будет практически неограниченной. Не то чтобы нам стоило бездумно её использовать. Чрезмерно влезать к Драгане в долги я бы не хотел.

— Тем не менее, это замечательная новость, — с энтузиазмом заметила Кира, и остальные поддержали её дружными кивками.

— Неужели вы все так рады повоевать? — с ноткой осуждения спросил я.

— А что, придётся воевать? — заинтересовался Станислав.

— Надеюсь, что нет, — хмыкнул я. — Но всё возможно. Контракты пока не бери, дружина должна быть полностью боеготова.

— Какого уровня противник ожидается? — деловито спросил Станислав.

— Пока ничего не понятно, — развёл руками я. — Но исходи из того, что противник может быть достаточно серьёзным, чтобы доставить нам трудности. Тот, кто решил пойти против Драганы Ивлич, слабым вряд ли окажется.

Станислав кивнул, что-то про себя прикидывая.

— Всем остальным обратить самое пристальное внимание на семейство Ивлич и их предприятие. Соберите всю информацию, до которой можете дотянуться. Мы должны знать о них как можно больше, прежде чем займёмся этим вплотную.

— А моим-то что делать? — озадаченно спросила Ленка.

— Приводить в порядок архивы, чем ещё архивистам заниматься? — ответил я, вызвав новую волну веселья. — Для твоих работы пока нет, к Ивличам мы зайдём совершенно официально. Но вот потом, когда мы поймём, кто наш противник, они наверняка понадобятся.

* * *

— Здравствуй, бабушка! — я ткнулся носом Стефе в щёку.

— Вспомнил наконец про старушку, — осуждающе сказала она.

— Тоже мне старушка, — я демонстративно закатил глаза. — Любите вы, молодёжь, пококетничать.

Стефа засмеялась и легонько обозначила мне подзатыльник. Мои способности к эмпатии после путешествия по пещере сильно возросли, и я отчётливо чувствовал, что она и в самом деле рада меня видеть.

— Где ты пропадал-то столько времени? И почему такой бледный?

— Так практика же, — объяснил я. — Вот только на днях вернулись из Рифейских гор. А бледный потому что в пещерах не сильно-то позагораешь.

— Что это они взялись вас по пещерам таскать? — недовольно спросила Стефа.

— В поисках силы и вообще, — неопределённо ответил я, и Стефа иронически фыркнула. — Нам же не особенно поясняют. А когда и пояснят, так столько тумана нагонят, что лучше бы просто соврали.

— Похоже, что принципы учебного процесса с нашего времени не особо изменились, — засмеялась Стефа.

— Так смысла нет менять, — согласился я. — Работает — не трогай.

— Ну боги с ними, с вашими преподами, — махнула рукой Стефа. — Может, с вами бестолочами иначе и нельзя. Пойдём лучше прогуляемся, смотри какой чудесный день выдался.

Я охотно поддержал это предложение — дальнейшее обсуждение нашей поездки могло завести куда-нибудь не туда. Врать Стефе мне совершенно не хотелось, а правды я сказать, разумеется, не мог. Можно было отговориться запретом рассказывать, но это как раз возбудило бы лишнее любопытство насчёт того, что там может быть такого секретного в Рифейских горах.

Мы неторопливо шли по тенистой аллейке. Наверное, вечером здесь полно гуляющего народа, но сейчас все Ренские занимались своими делами, и аллейка была пуста и безлюдна.

— А знаешь, ты заметно вырос в плане силы, — заметила Стефа, искоса поглядывая на меня. — Очень заметно. Не знаю, как они там вас сейчас учат, но результат налицо.

— А как ты определила, что я стал сильнее? — полюбопытствовал я.

— Это легко увидеть, если можешь различать мелкие структуры Силы, — ответила Стефа. — Попробуй, вполне возможно, что у тебя это уже получится. Одарённый как бы искривляет поле Силы, и по уровню искажения можно примерно определить его уровень. Хотя некоторый навык, конечно, нужен, и работает это только с не очень сильными Владеющими, которые ещё не могут полностью контролировать своё окружение.

— То есть ты можешь просто так, одним взглядом, определить ранг Владеющего? — удивился я.

— Нет, — покачала головой Стефа, — я могу определить насколько сильна его воля. Но кроме воли, нужны ещё знания и навыки. Если смотреть только по уровню развития воли, то ты, возможно, уже тянешь на Старшего, но при этом тот же Менски способен тебя гонять пинками, не особенно при этом напрягаясь. То есть это скорее потенциал — примерно как основа у школьников. Хотя правильней будет сказать, что основа показывает, как хорошо Сила тебя слышит, а воля — насколько громко ты можешь говорить. С развитием воли основа постепенно теряет своё значение — если ты говоришь достаточно громко, Сила тебя в любом случае услышит. Однако просто громко крикнуть недостаточно — нужно ещё и вложить правильный смысл, понимаешь? То есть нужны и воля, и умение.

— Ясно, — кивнул я. — Очень хорошая аналогия, сразу всё понятно.

Мы замолчали, здороваясь со встречными. Стайка детей лет двенадцати с женщиной — воспитательницей вежливо поклонились нам. Кланялись они скорее Стефе, а не мне, но меня они при этом пожирали глазами, горящими любопытством.

— Почему они на меня так смотрели? — с недоумением спросил я у Стефы после того, как мы с ними разошлись. — Или они на всех чужаков так смотрят?

— О, ты у нас довольно знаменит, — усмехнулась Стефа. — Про тебя среди молодёжи ходят просто удивительные истории. Ну знаешь, что-то вроде Прометея[2], которому клевали, клевали печень, но так и не сумели доклевать, и он в результате расцвёл пуще прежнего.

— Что-то ты сегодня прямо фонтанируешь яркими аналогиями, — хмыкнул я. — Даже не знаю, нравится ли мне такая роль или нет.

— Роль сугубо положительная, даже, пожалуй, героическая, так почему бы она тебе не нравилась? — пожала плечами Стефа. — Нет, в самом деле, молодые относятся к тебе с большим уважением. Ну ладно, вернёмся к нашим занятиям. Раз уж учебный год ещё не начался, обойдёмся сегодня без упражнений, а вместо этого просто побеседуем. О чём ты хотел бы поговорить?

Я задумался. О чём бы её спросить? Не так уж часто она выражает готовность отвечать на мои вопросы, хотелось бы использовать такую возможность по максимуму.

— Я хотел бы поговорить о Высших, — наконец решил я. — Их положение в княжестве, и какую роль они вообще играют. Кто они для княжества, и что княжество для них?

— Не совсем подходит под тематику наших занятий, не находишь? — искоса посмотрела на меня Стефа.

— Да, это скорее политика, — согласился я, — но всё же вопрос связанный, и он в последнее время начал меня сильно занимать.

— Высшие, говоришь, — вздохнула Стефа. — Не люблю я это слово. Пафосное оно какое-то. Слишком пафосное, и совсем не отвечающее реалиям.

Я молчал, вопросительно глядя на неё.

— Это название подразумевает, что это вершина, но на самом деле мы не настолько сильны, просто прикидываемся такими для публики. С одной стороны, я понимаю, что в этом есть свои резоны, но с другой стороны, когда люди рано или поздно поймут, что мы не так сильны, как из себя изображаем, маятник качнётся в другую сторону. Нас будут считать слабее, чем мы есть, и нам придётся пролить немало крови, чтобы доказать, что это не так. Не говоря уже о том, что даже такая мелкая ложь неизбежно оставляет отпечаток на душе и затрудняет дальнейший путь.

— У меня не создалось впечатления, что Высшие так уж слабы, — осторожно возразил я.

— Ты судишь по своей матери, — усмехнулась Стефа. — Мила очень сильна, просто чудовищно сильна. Вполне возможно, что она не слабее деда. Хотя от неё этого никто не ожидал — до изгнания она ничего подобного не показывала. Она была способной, конечно, но ничего особо выдающегося.

Я-то могу предположить, в чём тут дело — наверняка, когда Сила помещала мою душу в плод, мать это тоже затронуло. Во всяком случае, это выглядит наиболее вероятным объяснением. Всё-таки будущая мать и её ещё неродившийся ребёнок очень тесно связаны и не могут не влиять друг на друга.

— Понимаешь, о Высших судят по таким монстрам, как Кеннер Ренский и Милослава Арди, а мы просто прячемся в их тени. Можешь мне поверить, среди нас не найдётся никого, кто захотел бы сразиться с твоей матерью. Даже вдвоём — втроём. Нет, не подумай, что мы совсем уж слабаки… переход на десятый ранг — это в самом деле очень большой скачок. Просто наш образ в глазах публики сильно расходится с действительностью. И мне это не нравится.

— Не буду спрашивать о твоей силе, но что ты скажешь, например, про Алину Тирину и Драгану Ивлич?

— Они как раз сильны, — ответила Стефа после небольшого раздумья. — Мы, конечно, никогда не раскрываем свою силу, но можно уверенно сказать, что они заметно выше среднего уровня. И они продолжают развиваться. Я думаю, что их как раз вполне можно назвать Высшими.

— И какова в таком случае роль Высших в княжестве?

— Всё просто, Кеннер. Мы — одна из опор княжеского трона, и не более того. Конечно, нельзя сказать, что мы прямо так уж прыгаем по команде, как собачки. Нет, князь нас, безусловно, уважает, и у нас множество льгот, и вообще. Но тем не менее князь нас вполне надёжно контролирует, так же, как и дворян. Разумеется, очень сильным Высшим вряд ли получится управлять, и знаешь что? Нас с Ольгой не оставляет мысль, что тогдашний князь мог стоять за убийством деда. Кеннер Ренский был слишком силён, чтобы его можно было контролировать, а правители такого не терпят. Я в это всё-таки не очень верю, а вот Ольга верит, оттого и не любит княжескую семью.

— Неожиданная мысль, — признал я. — Хотя такое нельзя исключить. Интересно, а что думает по этому поводу Алина Тирина?

— Не имею ни малейшего понятия, — пожала плечами Стефа. — Мы с ней никогда это не обсуждали. Мы вообще с ней деда не обсуждали. Но есть один интересный момент — тогдашний князь совсем ненадолго пережил Кеннера Ренского. И никто так и не понял, отчего он умер.

— Знаешь, ты меня заставила сейчас беспокоиться за мать, — сказал я, будучи уже в полном смятении.

— Не думаю, что за неё нужно волноваться, — успокоила меня Стефа. — Мила очень мудро не лезет в политику, и у князя к ней нет никаких претензий. Кроме того, я уверена, что княжеская семья усвоила урок, и князь прекрасно понимает, что подобное даром не пройдёт. Это даже не говоря о том, что никто не хотел бы терять такого целителя. В общем, не беспокойся о ней. Но на всякий случай всё же держи её подальше от политики. Хотя было бы ещё лучше, если бы она вообще не вылезала со своим чудом света, но что сделано, то сделано.

Глава 2

Дом мне приходилось строить, и даже не раз, но это была первая моя стройка, где от меня не потребовалось месить бетон или красить стены. Деньги, конечно, счастья купить не могут, зато могут сильно убавить количество несчастий. Словом, эта затянувшаяся стройка наконец подошла к концу и плавно сменилась переездом — процессом ещё более безумным. Мои женщины плотно погрузились в это нелёгкое занятие, а я сбежал на работу, появляясь обычно только поздним вечером с видом человека, утомлённого до последней степени. Меня жалели и старались не напрягать лишний раз. Что я больше всего ценю в женщинах, так это доброе сердце, хотя красота тоже характеристика не последняя.

Но шутки шутками, а переезд заставил меня задуматься о том, что пора бы, наконец, как-то решить проблему с охраной, которая давно уже назрела и перезрела. Охрана поместья у нас была поставлена из рук вон плохо. Причина была совершенно очевидной — поместье представляло из себя не совсем правильный прямоугольник площадью немногим больше двух квадратных вёрст, то есть примерно девять квадратных километров. Крохотный отряд «Рыжая рысь», который вместе с командиром насчитывал двадцать восемь человек, никак не мог организовать охрану семи с половиной вёрст периметра. Собственно, чтобы обеспечить более или менее надёжное прикрытие этих шестнадцати километров границы, потребовался бы, наверное, целый полк.

Задача с первого взгляда казалась почти неразрешимой, но ведь роды как-то же умудряются охранять родовые поместья без толп ратников. А к примеру, поместье Ренских было раза в два больше нашего — для его охраны, пожалуй, едва хватило бы всей нашей дружины. В конце концов, после мучительных раздумий мне пришлось идти на поклон к Стефе. Когда я объяснил ей проблему и смиренно попросил совета, она с некоторым удивлением ответила:

— Кеннер, ты же сам прекрасно знаешь, как это делается. Мы используем духов и платим им энергией источника.

— Я так пробовал и ничего хорошего из этого не вышло, — возразил я.

— И не могло выйти, — подтвердила Стефа. — Ты пытался использовать старого сформировавшегося духа, и договаривался с ним. Тебе ведь не раз говорили, что с духами договариваться невозможно, они просто не понимают добровольно взятых на себя обязательств.

— И как тогда с ними иметь дело?

— Нужно не договариваться, а подчинять. Примерно как ты принимаешь клятву у слуг, только дух отдаёт источнику не кровь, а часть своей сущности. Ну и условия ему ставятся гораздо более жёсткие. Не просто верность, а абсолютное подчинение. Но это работает лишь с очень слабыми духами, которые едва начали обретать форму и только-только обрели способность общаться. Со старыми духами это не выйдет — они уже в значительной мере обрели независимость, и подобную клятву приносить не будут.

— И почему ты мне это сразу не сказала? — возмущённо спросил я.

— Потому что знание, которое достаётся без малейшего усилия, никакой пользы принести не может. Я бы тебе это рассказала, если бы ты взял на себя труд хотя бы задать вопрос.

— Но я же не знал, что именно нужно спросить!

— Если ты не знаешь, что спросить, значит, тебе не нужен ответ, — спокойно ответила Стефа, и я не нашёлся что возразить.

— Ну хорошо, я спрашиваю сейчас, — вздохнул я. — Почему духи вообще на это идут? Это же совершенно беспросветное рабство.

— Ты рассуждаешь с точки зрения человека, — покачала головой Стефа. — Это неверный подход. Если ты хочешь понять мотивы другого существа, попытайся увидеть вещи его глазами. Мелкие духи чувствуют очень сильное давление Сияния. Оно безжалостно отбраковывает любого духа, стоит ему хоть чуть-чуть задержаться в развитии. Очень немногие из них выживают в процессе, им просто не хватает энергии для этого. Но если дух подчиняется тебе в обмен на доступ к источнику, он перестаёт зависеть от Сияния и спокойно развивается. Это для него гарантия выживания. А насчёт беспросветного рабства — это полная глупость. Дух воспринимает время совсем иначе. Пройдёт тысяча лет, или десять тысяч, или даже сто, и дух в конце концов освободится естественным образом. Твои потомки исчезнут или твоя кровь станет слишком разбавленной. Для духа даже выгодней, чтобы это произошло как можно позже, потому что всё это время он будет получать энергию источника.

— А сильные духи на это не идут?

— Им это невыгодно. У них уже накоплен большой запас энергии, и Сияние на них почти не давит. Он с удовольствием получит от тебя даровую энергию, но служить за неё тысячи лет не станет. А чего стоит договор с ними, ты и сам убедился.

* * *

— Господин, — раздался голос Миры из переговорника, — с вами хочет поговорить госпожа Нежана Чермная.

Семейство Чермных было одним из немногих дворянских семейств, главой которого была женщина. Не то чтобы это не поощрялось, или того пуще, запрещалось, но всё же традиционно дворянские семьи управлялись мужчинами — в отличие от родов, которые в среде дворян презрительно именовались «курятниками». Разумеется, только среди своих — сказать подобное в глаза даже рядовым родовичам мало кто решался, ну а Мать рода за подобное оскорбление могла просто прибить и была бы в своём праве.

О семействе Чермных я знал крайне мало. Вроде они имели какое-то отношение к полезным ископаемым — то ли их добывали, то ли обогащали, то ли просто активно употребляли в качестве сырья для чего-то. Словом, для серьёзного разговора с главой семейства информации было совершенно недостаточно.

— О чём она хочет поговорить?

— Госпожа Нежана хотела бы обсудить осеннюю сессию Совета Лучших, — доложила Мира.

— Соединяй, Мира, — вздохнул я.

В трубке щёлкнуло, и послышался низкий бархатистый голос, при звуке которого у меня сразу возникло впечатление заядлой сердцеедки:

— Здравствуйте, господин Кеннер. Благодарю, что нашли время для разговора со мной.

— Здравствуйте, госпожа Нежана. Ну что вы, я всегда готов с вами побеседовать.

— Рада это слышать, господин Кеннер, — мягко засмеялась собеседница. — Надеюсь, что у нас будет случай познакомиться поближе.

Я закатил глаза к потолку, пользуясь тем, что она меня не видит. Да-да, а я к тому же надеюсь, что ты это говоришь безо всяких пошлых намёков.

— Разумеется, такой случай у нас будет, и совсем скоро, — подтвердил я. — Мы в самом ближайшем времени устраиваем большой приём в связи с новосельем, и вы, конечно же, получите приглашение. Буду рад познакомить вас с моей женой, Леной Менцевой-Арди.

— О, благодарю вас, — с придыханием сказала Нежана. — Но я звоню вам вовсе не для того, чтобы отвлекать вас от важных дел пустой женской болтовнёй. Скажите, господин Кеннер — вы же собираетесь участвовать в осенней сессии?

Ещё пять минут назад не собирался, но уже чувствую, что придётся.

— Конечно, госпожа Нежана, — уверенно подтвердил я.

— Могу ли я узнать ваше мнение по поводу шестой поправки?

— Мы пока вырабатываем нашу позицию, — уклончиво ответил я. Ещё бы знать, что это за шестая поправка, и что она, собственно, поправляет.

— Я и мои друзья предлагаем вам голосовать консолидировано. Это в ваших интересах, господин Кеннер, и в интересах всех здравомыслящих людей, которые хотят справедливого решения вопроса. Консолидированное голосование покажет нашу силу.

Ну конечно же, это в моих интересах, какие здесь могут быть сомнения. Я ведь и сам до того болею за справедливость, что даже кушаю плохо[3]. Вот ещё интересный вопрос: справедливое решение — это «за» или «против»?

— Заверяю вас, госпожа Нежана, что мы самым внимательным образом изучим ваше предложение, — пообещал я.

— Я рада, что смогла вас убедить, — с энтузиазмом откликнулась Чермная. — До свидания, господин Кеннер, с нетерпением жду нашей встречи!

В трубке запикали короткие гудки. Смогла убедить? До чего реактивная женщина, прямо экспресс «Луна — Марс». Что-то я уже начинаю опасаться, что с таким стремительным подходом она при нашей встрече сразу сделает мне подножку и в самом деле познакомится поближе. Я немного посидел в раздумьях, неопределённо покрутил головой и нажал кнопку селектора:

— Мира, вызови Ирину Стоцкую и заходи сама, вы обе мне нужны.

Уже через пять минут обе сидели у меня и выжидающе на меня смотрели.

— У нас возникла неожиданная проблема, — вздохнув, начал я. — Точнее, эта проблема всегда была, я просто игнорировал её существование. Похоже, что больше игнорировать не получится. Кстати, кто-нибудь знает тему осенней сессии Совета Лучших?

— На осенней сессии будет обсуждаться несколько вопросов, — откликнулась Мира. — Но первым и основным будет обсуждение поправок к лицензионным правилам разработки рудных месторождений.

— Понятно, — озадаченно сказал я. — А что из себя представляет шестая поправка?

— Извините, господин, я не готова ответить на этот вопрос, — виновато сказала Мира. — Эта тема от нас довольно далека, и я не вдавалась в детали. Я выясню и доложу вам.

— Хорошо, — кивнул я. — Но давайте я объясню вам суть проблемы. Возможно, вы знаете, что наше семейство в некотором роде уникально. А именно, мы являемся единственным семейством, которое имеет не один, а два голоса в Совете Лучших — мой как главы семейства, и моей матери, как Высшей. До сих пор я по большей части пренебрегал участием в работе Совета, но судя по всему, дальше так поступать не получится. Наши голоса нужны всем. На нас начинают понемногу давить, и скоро на нас начнут давить люди, которым очень сложно отказать. То есть либо мы сами наконец начнём использовать наши голоса, либо их начнут использовать другие.

— А мы не можем эти голоса временно делегировать кому-нибудь из союзников? — спросила Ирина. — Тем же Тириным, например.

— К сожалению, этот вариант нам категорически не подходит, — покачал я головой. — И дело даже не в том, что отданные голоса впоследствии будет почти невозможно получить назад. Голос в Совете Лучших является для любого семейства безусловной ценностью и показателем статуса. Отдавая кому-то наши голоса просто так, мы этим объявляем о своём подчинённом положении. Это полностью уничтожит нашу репутацию, никто не станет иметь серьёзных дел с зависимым семейством.

— И что делать?

— Участвовать в работе Совета, что же ещё? — ответил я. — И чтобы это участие имело смысл, мне надо точно понимать, что и зачем я делаю. То есть по всем вопросам, которые рассматривает Совет, мне нужна полная и точная информация: в чём состоит вопрос, что лежит в основе, кто в нём заинтересован, а кто наоборот, является противником. Каким образом сторонники рассчитывают получить выгоду, и каким образом принятое решение ущемит противников. Состав группировок, расклад сил, в общем, всё-всё-всё.

Дамы начали задумчиво переглядываться.

— Да-да, я знаю, что вас сейчас волнует, — усмехнулся я. — Координировать эту работу будет Мира. Мира, ты собираешь всю официальную информацию и намечаешь для Ирины области интереса, а она уже раскапывает через агентуру разные грязные подробности. Ирина, я понимаю, что для тебя не очень приятно быть на вторых ролях, но в данном случае именно Мире виднее, на какие моменты обратить внимание. Но ты можешь подавать свои данные отдельно от Миры лично мне, так что твой вклад незамеченным не останется. Если потребуется расширение штата, подавайте заявки госпоже Кире. И кстати о штате, Мира — найди мне, наконец, секретаршу. Я хочу, чтобы ты занималась исключительно руководством, а варить кофе и отвечать на звонки вполне может и не такой высокооплачиваемый сотрудник.

— Да, кстати, и секретаршу не обязательно искать такую же красивую, — добавил я напоследок. Ирина заухмылялась, а Мира зарделась. Нет, всё же поразительно, насколько легко она краснеет — из-за этого временами просто невозможно удержаться, чтобы слегка её не подначить.

* * *

Я заглянул в комнату, где Ленка с азартом командовала рабочими, с трудом двигающими какой-то совершенно неподъёмный с виду шкаф.

— Лен, ты мне нужна, — позвал я, улучив момент, когда пыхтенье и крики немного приутихли.

— Надолго? — неохотно отвлеклась она.

— Надолго, — подтвердил я. — В самом деле нужна.

— Хорошо, — покорно вздохнула она и строго обратилась к рабочим: — Вот здесь и поставьте, где я показала. А потом заносите второй и ставьте его точно напротив. Пошли, Кени, — уже мне.

Мы спустились по парадной лестнице, пропустив очередную группу грузчиков, тащивших Ленкин клавир. Я вспомнил, какого размера чугунная рама у него внутри, и посочувствовал беднягам.

— Куда мы? — спросила Ленка, когда мы вышли из парадного подъезда, едва увернувшись от ещё одной бригады с огромным обеденным столом.

— В святилище, — ответил я. — Надо подчинить духов, чтобы они следили за поместьем.

— Не нравится мне это, — поморщилась Ленка. — Неужели без этого никак? Тебе мало было мороки с Ингваром?

— В этот раз мы пойдём другим путём, — пообещал я. — Стефа мне рассказала, что нужно делать.

— И что нужно делать?

— Подчинять, — ответил я. — Абсолютно, и безо всяких условий.

— А они подчинятся? Без условий-то?

— Куда они денутся, — хмыкнул я. — Кто не захочет, тот должен будет уйти. Независимых духов у нас здесь не будет. Но я думаю, никто уходить не захочет.

— То есть у нас будет новый леший?

— Ну уж нет, это мы уже проходили с Ингваром, — отрицательно покачал головой я. — Если духу выделить отдельное владение, он вскоре забывает, кто в нём на самом деле хозяин, и начинает считать его своим. Впрочем, для людей это тоже характерно. Нет, они будут работать совместно, и ничего своего у них не будет. Будет у них коллективное хозяйство.

Колхоз духов, а я в нём председатель — это действительно смешно, и я немного похихикал. Ленка, конечно же, ничего не поняла и недоумённо на меня посмотрела. Но говорить ничего не стала, явно списав это на очередную мою странность.

— А я-то тебе зачем нужна? — вместо этого спросила она. — Ты сам разве не можешь у них клятву принять?

— Могу, конечно, — подтвердил я. — Но я хочу, чтобы ты тоже могла им приказывать. Это неправильно — завязывать всё на одного меня.

— А, ну тогда ладно, — согласилась Ленка.

Мы не торопясь шли по мощёной дорожке, обсаженной молодыми липами. Я взял её за тёплую ладошку, и она в ответ слегка сжала мне руку.

— Кени, а о детях ты задумывался? — вдруг спросила она, испытующе посмотрев на меня.

Я-то давно уже задумываюсь, а вот и ты задумалась, наконец. Девочка выросла, и простые куклы перестали её устраивать.

— Конечно, милая, — мягко ответил я. — Я, в принципе, готов хоть сейчас, но я всё же предпочёл бы, чтобы ты сначала закончила Академиум. Я не хочу, чтобы ты бросала учёбу, а нормально учиться с ребёнком ты не сможешь. Няня, конечно, решает проблему, но чем больше няни, тем меньше мамы, понимаешь?

— Понимаю, — задумчиво кивнула она. — Наша мама тоже вечно была вся в делах, и у меня вместо мамы был ты.

— Скажешь тоже, — засмеялся я.

Ленка только улыбнулась в ответ той снисходительно — понимающей улыбкой, которую женщины используют исключительно на мужчинах, и которая заставляет нас чувствовать себя слегка слабоумными.

— То есть ты хочешь, чтобы я родила через три года, когда мы закончим Академиум?

— Только если ты сама захочешь. Если ты решишь ещё погулять без детей, я возражать не стану.

Ленка замолчала, глубоко погрузившись в свои мысли. Ну, раз уж она начала сейчас об этом задумываться, то наверное, через три года как раз и созреет.

Минут через пятнадцать мы добрались до святилища. Высокая дверь морёного дуба слегка скрипнула, впуская нас в темноватый зал.

— Надо будет петли смазать, — озабоченно заметил я.

— И прибрать бы здесь надо, — добавила Ленка, нагнувшись и проведя пальчиком по полу. — Откуда-то уже пыль налетела.

— Да это после строительства пыль, она долго оседает, — махнул я рукой, попытавшись волевым усилием сдвинуть воздух рядом.

К моему удивлению, всё получилось очень легко, и воздух послушно двинулся, закручиваясь вокруг нас. Вихрь вертелся по помещению, выдувая и захватывая пыль изо всех углов, пока я лёгким движением руки не выпустил его наружу.

— Ну ты даёшь, Кени, — ошарашенно сказала Ленка. — А я так смогу?

— Сможешь, наверное, — неуверенно ответил я. — Знаешь, я сам удивился. Даже не думал, что получится. Точнее, я вообще ни о чём не думал, просто сделал, а потом начал удивляться.

— Мне кажется, это поход в пещеру на нас так повлиял.

— Тоже так думаю, — согласился я. — Мы несколько дней были в месте с такой концентрацией Силы, что обычный человек существовать там не может. Наверняка какая-то настройка произошла.

— Интересно, а что мы ещё можем?

— Со временем узнаем, — решил пока закончить обсуждение я. — Давай всё же покончим с нашим делом. Сосредоточились, и вместе…

Источник откликнулся мгновенно. Я ощутил его как огромное светило, неудержимо притягивающее нас, букашек, к себе. Но на этот раз мы смогли устоять и остались в стороне, ощущая всё поместье, но не входя в полное единение.

— Как их много… — удивлённо сказала Ленка.

Действительно, в поместье прибавилось духов — если раньше их можно было буквально пересчитать по пальцам, то сейчас их было не меньше сотни разных, от крохотных бесформенных облачков до вполне развитых, достигших почти человекоподобного состояния.

— Сползлись на дармовую силу, — ответил я, изучая это скопление. — Похоже, Ингвар раньше их жрал понемногу или, может, просто не пускал. Вот смотри — нам нужны небольшие облачка несимметричного вида, то есть те, которые начали приобретать какую-то форму, но ещё полностью не сформировались. Вот как этот, видишь? — я выдернул небольшого духа. — Высматривай таких и тащи сюда, нам нужно примерно пару десятков.

Когда перед нами собралась небольшая кучка испуганно мечущихся духов, я построил тот самый запрещённый конструкт Драганы для ментального усиления. Конструкт сработал как надо, и я странслировал духам предложение службы. Как Стефа и говорила, никто не отказался. Согласие пришло мгновенно, и духи тут же успокоились.

Всего у нас набралось девятнадцать духов, и каждый из них стоил нам по капле крови. Наконец, все духи поклялись на источнике своей сущностью служить нам и нашим потомкам, и мы с облегчением вышли из единения с источником, напоследок одним усилием воли вышвырнув лишних духов из поместья.

Я разделил наших духов на две половины. Первая половина должна была следить за территорией поместья, сообщая о любых событиях охране. Второй группе я поручил следить за всеми обитателями поместья, за исключением мамы, и докладывать нам обо всём, что может представлять интерес.

— Как-то нехорошо это, шпионить, — поморщилась Ленка.

— Это будет нехорошо, если кто-то об этом узнает, — возразил я. — Пока об этом знаем только мы двое, всё хорошо.

— Ты всё-таки параноик, Кени, — вздохнула она.

— Наверное, — грустно согласился я. — Весь мой небольшой запас доверия полностью ушёл на тебя с мамой.

— Не могу тебя осуждать, — ещё раз вздохнула Ленка. — На твоём месте я, наверное, тоже не смогла бы никому верить. И что нам с этими шпионскими докладами делать?

— Обучать духов, — ответил я. — Они поначалу будут приносить разную бесполезную информацию вроде того, кто суп пересолил. Им надо давать понять, какая информация ценная, какая не очень, а какая вообще не нужна. Со временем они обучатся и будут сообщать только действительно важные сведения.

Глава 3

Лена повернула с небольшой неприметной аллейки на совсем узкую дорожку, которая тут же свернула за разросшиеся кусты. Затем дорожка свернула ещё раз и закончилась у большой трансформаторной будки, пристроенной прямо к зданию штаба дружины. На будке красовались положенные грозные надписи, но Лена отнеслась к ним совершенно равнодушно. Правда, и большие железные двери, из-за которых доносилось гуденье трансформаторов, интереса у неё тоже не вызвали. Вместо этого, она зашла за угол, где обнаружилась маленькая и изрядно ржавая железная дверца, к которой была кривовато привинчена облезлая табличка с черепом и костями. Проигнорировав замочную скважину, Лена засунула никелированный ключ сложной формы в неприметное отверстие, и дверь с резким щелчком открылась. Внутри она оказалась на удивление массивной и совсем не ржавой.

Лена вошла в узкий проход, аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дверь, и под потолком тут же зажглась тусклая лампочка. Короткий проход закончился узкой металлической лесенкой; за ней обнаружился ещё один тесный коридор с неоштукатуренными стенами, который привёл к металлической двери с маленьким окошком из бронестекла и амбразурой. Необычный ключ сработал и здесь, и Лена, наконец, оказалась в помещении архивного отдела. Архивных материалов в нём, однако, отроду не водилось, если, конечно, не считать журнала эротического содержания, который сейчас лениво листал Радим Расков.

— Лена! — подняв глаза на стук двери, радостно воскликнула Марина Земец. — А мы тебя уже потеряли!

— Привет, Марин! — улыбнулась ей Лена. — Привет, головорезы!

Архивисты нестройно отозвались на приветствие, и по радостным улыбкам было видно, что по начальству они и в самом деле соскучились.

— Где вы были-то так долго? — поинтересовалась Марина.

— Лазили по горам и пещерам, — неопределённо ответила Лена. — Мы и не планировали столько времени путешествовать, просто так получилось. Кеннер разозлился ужасно, у него какие-то важные дела дома были, а вышло так, что мы целое лето потеряли.

— Кеннер умеет злиться? — удивилась Марина.

— Ещё как умеет. Он просто виду не показывает, но я-то знаю, когда он злится. А у вас что здесь происходило? Как ты покомандовала?

— Убила бы этих дятлов, — в сердцах сказала Марина, и Радим на всякий случай прикрылся журналом, выставив на всеобщее обозрение сисястую девицу, которая призывно скалилась с обложки.

— Ну-ка, ну-ка, рассказывай, — заинтересовалась Лена. — Уже представляю себе какую-нибудь эпическую историю.

— Да никакой эпичности, исключительно тупость, — с досадой отозвалась Марина. — В общем, дело было так: сотня Светана поехала на контракт в Польшу. Ну я и уговорила Светана взять с собой нас, чтобы не скучать здесь. А там была обычная история: двое дворянчиков поспорили, а воевода их по какой-то причине рассудить не захотел и сказал разбираться самим. Ну они и стали разбираться. Один из них нанял нашу сотню, мы начали осаждать замок другого, в общем, всё шло, как положено. И вот эти самые придурки как-то выпили тамошней польской водки и решили, что им скучно в осаде сидеть. И тогда они залезли в замок и зарезали хозяина. Вроде как победили.

— Но не победили? — утвердительно спросила Лена.

— Нет, конечно. Так война не ведётся. Надо победить, а просто зарезать любой дурак может. Нам же надо было взять замок, чтобы потом его можно было ограбить. Там половина пошла бы нанимателю, а половина нам. И за хозяина ещё можно было выкуп взять. А так воевода просто объявил конец вражде, скорее всего, семья убитого ему хорошо занесла. Нам пришлось снимать осаду, соответственно грабить нечего, добычи нет. Наниматель даже хотел закрыть контракт с частичной оплатой, но к счастью, никто не узнал, что того дворянчика наши зарезали. Списали на какого-то мстителя с ещё позапрошлой осады, так что наниматель всё же оплатил контракт полностью. Ну а до Светана всё-таки дошло, благодаря кому мы остались с голым контрактом безо всякой добычи. Как он на меня орал… до сих пор, как вспомню, так рука тянется этих троих убить.

«Эти трое» каким-то образом ухитрились сделаться совершенно незаметными.

— И в самом деле, драма, — согласилась Лена. — Даже, пожалуй, трагедия, учитывая, что персонаж умер. А я-то всё гадала, чего это Станислав так странно ухмыляется. Да уж, бойцы, отличились вы. А вот Кеннер, между прочим, всегда мне говорил, что насилие ничего не решает.

— Это как так не решает? — с недоумением спросил Радим, от удивления забыв прикидываться ветошью.

— А вот так и не решает, — объяснила Лена. — Если бы Кеннер там был, то вообще никто бы не помер. Он всех бы помирил, а ему за это все бы заплатили, включая воеводу. Как-то вот так у него всегда выходит.

Радим недоверчиво хмыкнул, но предпочёл не комментировать.

— В общем, мы сейчас сидим здесь тихо, как мышки, и с вояками стараемся не встречаться, — завершила грустную историю Марина.

— Ну, сидеть здесь всё время тоже не вариант, с этим надо что-то делать, — Лена задумалась, прикидывая. — Я попробую уладить конфликт через Кеннера, но если у кого-то вдруг хватит тупости меня подвести, то объясняться он будет сам. Лично с Кеннером. Это всем понятно?

Провинившиеся поспешно подтвердили полное понимание кивками и мычанием. Объясняться с Кеннером не хотелось никому.

— У Кеннера на нас какие-нибудь планы есть? — поинтересовалась Марина.

— Есть, — подтвердила Лена, вызвав среди личного состава переглядывания и улыбки. — Пока ждём, но похоже, что чуть попозже будет и для нас работа.

* * *

— Ты только посмотри на Ваню, — толкнула меня в бок Ленка.

— Где? — Я завертел головой.

— Да вон же, справа от входа они стоят.

Я поискал взглядом справа от входа в главный корпус Академиума и сразу же обнаружил Ваню, который что-то нашёптывал на ухо Смеле. Та, захихикав, отстранилась и игриво шлёпнула Ивана ладошкой.

— Судя по всему, Иван научился говорить женщинам пошлости, — заметил я. — Город всё-таки развратил простого деревенского парня.

— А ты мог бы тоже говорить мне пошлости, — заявила Ленка.

Я только безмолвно закатил глаза. Двух жизней явно недостаточно, чтобы начать понимать женщин. Иногда мне кажется, что они что-то вроде инопланетных пришельцев, у которых мозг работает как-то перпендикулярно. Вот попробуй угадай, какого рода пошлости она желает выслушивать. А может, на самом деле даже и не желает, а сказала просто потому, что само сказалось. Спрашивать бесполезно — она наверняка сама не знает.

К парочке присоединилась вышедшая из корпуса Дара, которая из солидарности тоже шлёпнула Ваню.

— Дара требует свою долю пошлостей, — захихикала Ленка.

— Ладно, что тут стоять, — вздохнул я. — Пойдём спасать бедного Ваню

— А чего его спасать, — пренебрежительно хмыкнула Ленка. — Он совсем не выглядит заморённым, девчонки его бережно эксплуатируют.

— Ага, и соблюдают регламент техобслуживания, — саркастически добавил я. — Пойдём уже.

Ленка относилась к Ивану со снисходительным презрением, хотя на людях, разумеется, этого не показывала. Отчего у неё возникло такое отношение, и чем Иван это заслужил — было совершенно неясно. Скорее всего, неблагоприятным первым впечатлением при знакомстве, которое, как известно, изменить очень сложно. Впрочем, непохоже было, чтобы Ваня как-то старался это впечатление изменить.

Семья Сельковых была настолько увлечена общением, что заметила нас, только когда мы приблизились почти вплотную. Последовали радостные приветствия, а потом наши одногруппники решили обменяться впечатлениями о проведённом лете. Ну, это легко было предвидеть, так что я уже полностью был готов увиливать от неизбежных вопросов.

— У вас-то где была практика? — с любопытством спросил Иван.

— Всего несколько дней назад вылезли из пещеры в Рифейских горах, — ответил я чистую правду.

— Вас опять в пещеру загнали? — ахнули девчонки.

— От некоторых предложений очень трудно отказаться, — пожал я плечами.

— Это, наверное, потому что вы дворяне, — авторитетно заявил Ваня. — Преподы же Владеющие, дворян не очень любят.

— Много кто много кого не любит, — туманно ответил я, — так что не угадаешь. Но вообще-то среди Владеющих немало дворян, далеко не все от дворянства отказываются.

— Кстати, мы тоже решили не отказываться, — сказала Дара.

— Вам пока торопиться некуда, — заметил на это я, — у вас до этого ещё три года. Но я всё же посоветовал бы вам сначала как следует изучить уложения, касающиеся дворянства. Я вам это уже говорил, но такую важную вещь стоит и повторить.

— Ты не одобряешь?

— Наоборот, одобряю, хотя к чему бы вам было моё одобрение. Понимаешь, довольно много людей принимают дворянство, не обдумав как следует, и не понимая толком права и обязанности. А потом дело кончается лишением дворянства, и никому от этого хорошо не бывает.

— Вот вас, например, никто дворянства не лишит, — хмуро заметил Иван.

— Ты всё за социальную справедливость сражаешься? — засмеялся я. — Только теперь за права молодого дворянства. А как же крестьяне — уже пройденный этап?

Ваня насупился, как он традиционно поступал, когда ему нечего было возразить.

— Иван, ты слишком торопливо судишь, — вздохнув, попробовал объяснить я. — Ты смотришь на то, что лежит на поверхности, и не понимаешь, что именно благодаря этому ты вообще можешь стать дворянином.

— Это как? — с изумлением вытаращился на меня он.

— Очень просто. У нас в княжестве поощряется обновление сословий, поэтому любой желающий может в принципе достаточно легко заслужить дворянство. Но при этом обязательно нужен фильтр, иначе дворянство быстро превратится непонятно во что. Это вообще общий закон — чем проще социальный лифт, тем жёстче должен быть фильтр. Лишение дворянства и есть такой фильтр, который отсеивает недостойных, и вообще тех, кто не относится к дворянской чести достаточно серьёзно. Вы будете как бы на испытательном сроке, а вот лишить дворянства ваших детей будет уже гораздо сложнее. А в империи, к примеру, дворянства не лишают, зато получить дворянство у них очень сложно. Даже не знаю, что нужно сделать там крестьянину, чтобы стать дворянином. Наверное, спасти на поле боя императора или хотя бы фюрста.

Семья Сельковых начала озадаченно переглядываться. Нет, я всё-таки не понимаю — как можно всерьёз планировать получить дворянство и при этом не ознакомиться с самыми что ни на есть основными сведениями? Это же никакой не секрет. По большому счёту, достаточно посидеть вечерок в библиотеке, чтобы полностью выяснить, как эта система работает.

— Ну а у вас-то как практика прошла? — спросил я, переводя разговор на другую тему. — Где вы были?

— Проходили практику в княжеской дружине, — ответил Иван.

— О как! — заинтересовался я. — Ну и как впечатление?

— Впечатление двойственное, — признался Иван. — С одной стороны, очень много тренировок. С другой стороны, нам показалось, что как бойцы, они слабоваты. Мы думаем, что, к примеру, ваша дружина любую княжескую тысячу просто в землю втопчет.

— Ну, положим, не любую, — задумчиво сказал я. — У князя есть и элитные войска, только нас с вами туда не пустят. Там проходят практику только лучшие из тех, кто подписал княжеский контракт. И с неэлитными войсками тоже не всё так просто. Хорошая дворянская дружина их, конечно, втопчет в землю, но допустим, десять дворянских дружин против равного количества княжеских ратников, скорее всего, не устоят. Наши офицеры не умеют командовать большими соединениями, и учить их никто не будет. Этому учат только княжеских офицеров. Вообще с княжеской дружиной всё очень и очень непросто. Казалось бы, вот она, вся на виду, но если присмотреться, то оказывается, что про неё мало что известно. Она вроде и большая, но какая-то на удивление незаметная.

— Наверное, так оно и есть, — согласился Иван, немного подумав. — Если разобраться, то мы за два месяца почти ничего там и не увидели. Один раз были большие учения, но всех практикантов прикомандировали в обоз, сказали, что для нашей безопасности.

— Вот — вот, я это и имею в виду. Ну ладно, надо бы расписание узнать, скоро уже звонок будет.

— Я взяла расписание, — сказала Дара. — И на вас тоже взяла. Первой парой сегодня лекция Ясеневой в малой лекционной.

— Магда так Магда, — вздохнул я. — Пойдём, стало быть.

* * *

Магда Ясенева как всегда стремительно вошла в аудиторию и проследовала к кафедре. Студенты поспешно вскочили. Магда пристально обвела взглядом аудиторию, и студенты замерли, как кролики перед удавом.

— Можете сесть, — величественно махнула рукой Магда.

Студенты уселись, немедленно приготовившись записывать важные научные истины, которыми Ясенева сочтёт нужным с нами поделиться. Я не уставал поражаться её способности добиться на своих занятиях абсолютной дисциплины, и честно сказать, совершенно не понимал, как она это делает. У того же Менски дисциплина на занятиях хромала, хотя Генрих мог элементарно настучать наглому студиозусу по физиономии, и частенько это проделывал. Ясенева же добилась своего результата безо всякого мордобоя, причём даже не повышая голоса. Магия, не иначе.

— Третий курс — это знаковый курс, медиана Академиума, — веско начала Магда, переводя взгляд с одного лица на другое. Под её внимательным взором студенты забывали дышать. — И от того, как вы будете учиться на третьем курсе, зависит кем вы станете — Владеющим, повелевающим Силой, или жалким фокусником, заучившим несколько трюков.

Слишком много пафоса. По-моему, она преувеличивает, причём неумеренно. Я, видимо, уже успел растерять студенческие навыки, и не смог удержать на лице выражение сосредоточенного внимания.

— Не надо этого скептического лица, Арди, — глаза Магды упёрлись в меня, как дула двустволки. — Ваши успехи пока что трудно назвать приемлемыми. В частности, хочу напомнить вам, что ваша успеваемость по моим предметам в прошлом году была далека от удовлетворительной.

А я в ответ с удовольствием бы тебе напомнил, что как раз в прошлом году ты была вынуждена поставить мне на экзамене оценку «превосходно», несмотря на все свои старания её снизить. Но такое заявление только привело бы к ненужному конфликту, и я с сожалением оставил эту заманчивую мысль.

— Я приложу все усилия, мáгистер, — пообещал я.

Магда некоторое время сверлила меня глазами, и я отвечал ей чистым взглядом студента-ботаника, который с нетерпением ожидает начала лекции, чтобы узнать что-нибудь новенькое. Наконец, она отвела глаза. Взгляд её скользнул по Ленке и двинулся дальше. По какой-то непонятной причине Ленку она никогда не задевала, зато мне приходилось отдуваться за двоих.

— Первые два курса мы с вами изучали геометрические искажения, — продолжила свою речь Ясенева. — За эти два года вы должны были приобрести достаточное понимание основ трансформации, чтобы, наконец, приступить к главному предмету для любого Владеющего, а именно, к теории конструктов. Ею мы с вами в этом году и займёмся. Вы узнаете, как строятся конструкты, и как можно геометрически исказить конструкт, чтобы придать ему новые свойства. Разумеется, мы не будем вникать в это слишком глубоко — этим занимаются на теоретическом факультете, а вы всё-таки боевики. Однако даже боевик должен, к примеру, уметь из обычного конструкта дождевого зонтика сделать сепарирующий барьер для подводного дыхания. Или вот вам другой пример — фильтр, который из загрязнённой воды получает чистую питьевую воду, можно достаточно легко исказить так, чтобы он выполнял перегонку спирта. Всё это вы научитесь делать — не сразу, конечно.

При упоминании перегонки спирта по аудитории прокатились смешки, но Ясенева нахмурилась, и снова наступила мёртвая тишина.

— Кто-нибудь хочет задать вопрос, прежде чем мы перейдём к изучению конкретного материала?

Я поднял руку и Ясенева страдальчески закатила глаза.

— Я могла бы и не спрашивать, а сразу дать вам слово, Арди, — недовольно сказала она. — Задавайте свой вопрос.

— Скажите, мáгистер, — начал я, — а откуда взялись базовые конструкты? То есть те, которые мы будем искажать. Допустим, по внешнему сходству ещё можно было бы догадаться, что конструкты, построенные как вариации додекаэдра, связаны с кристаллами. Но откуда стало известно, что именно тороиды отвечают за световые эффекты? Каким образом выяснилось, что односторонние барьеры создаются бицилиндрическими конструктами? Обнаружить такую связь случайно практически невозможно, стало быть, имеется какая-то теория?

По мере того как я говорил, лицо Магды приобретало всё более недовольное выражение.

— Если вас интересуют такие вопросы, Арди, то вы выбрали неправильный факультет. Подобные вопросы уместны на теоретическом факультете, а у нас, напоминаю вам, боевой.

— Но разве это не поспособствует лучшему пониманию конструктов, мáгистер?

— Не поспособствует, — отрезала Ясенева, — и мы не будем тратить на это время. Итак, студенты, откройте ваши тетради и записывайте: «Всего существует четырнадцать групп геометрических искажений, которые возможно применить к конструктам…».

Раздался дружный шелест страниц, и студенты начали торопливо записывать.

Уже после лекции Ленка с любопытством поинтересовалась:

— Ну и зачем ты к Магде привязался с этими конструктами? Зря ты её злишь, сам же видишь, как она на тебя реагирует.

— Понимаешь, Лен, меня не оставляет мысль, что здесь что-то нечисто, — попробовал объяснить я. — И поведение Магды выглядит очень подозрительным. Вместо того чтобы порадоваться, что студент активно интересуется её предметом, она обрубает всякие вопросы. Мне всё больше кажется, что все эти конструкты просто одно большое надувательство.

— Это как? — поразилась Ленка.

— Ну вот скажи — тебе нужен какой-то хитрый тороид, чтобы зажечь свет?

— Нет, конечно, — всё ещё не понимая, ответила Ленка. — Я же волевым построением зажигаю.

— А ты при этом можешь какой-нибудь другой конструкт построить вместо тороида?

— Да какая разница, какой там конструкт будет, — пожала она плечами, уже начиная задумываться.

— Вот про это я и говорю — неважно, какой конструкт ты строишь. Главное — это волевое усилие.

— А зачем тогда вообще конструкты?

— Я думаю, что это просто костыли для начинающих. Ну и вообще для слабых Владеющих. Мы верим, что построив именно такой конструкт, получим именно такой эффект. Эта вера помогает сфокусировать волю. Ведь если начинающему просто сказать, что нужно, мол, сделать волевое усилие, то из этого совершенно ничего не выйдет. Он же вообще не поймёт, что и как нужно делать. Вот здесь конструкт и помогает. А потом Владеющий постепенно приучается использовать правильное волевое усилие, и нужда в конструкте отпадает.

— То есть получается, что конструкты подобраны совершенно случайно?

— Я думаю, что да, — кивнул я. — Вся теория конструктов для меня выглядит псевдонаукой, и мы старательно эту чушь заучиваем. По-моему, это придумал кто-то из Высших — если кто и знает правду, то только они. А та же Магда сама ничего не знает, оттого и злится от таких вопросов.

— И что нам делать? — озадаченно спросила Ленка.

— Ничего. Молчать об этом. Даже мы ещё не можем полностью обходиться без конструктов, а остальные без них вообще ничего не могут. Не стоит вводить народ в сомнения, так что никаких разоблачений.

— Так нам, получается, всё равно придётся конструкты заучивать?

— Придётся, — поморщился я. — Есть учебная программа, и нам придётся сдавать по ней экзамен, никуда мы не денемся. К тому же польза от конструктов и для нас есть, они всё же здорово помогают сконцентрироваться. Мы пока ещё не Высшие, чтобы нам конструкты были совсем не нужны.

Глава 4

Директор фирмы по дизайну интерьеров и девушка-дизайнер, которая непосредственно руководила проектом, напряжённо застыли в ожидании вердикта заказчика.

— Я довольна, — наконец сказала Кира. — Прекрасная работа, достойные.

Дизайнеры дружно расцвели улыбками, а девушка едва слышно выдохнула. Кира протянула руку, и директор поспешно вложил в неё акт выполнения работ.

— Оплата чеком вас устроит? — осведомилась Кира, оставив размашистую подпись на акте, и открывая чековую книжку с гербом Арди.

— Разумеется, госпожа, — немедленно откликнулся директор. Аристократические семейства гарантировали обеспечение гербовых чеков, и гарантия семейства Арди котировалась весьма высоко. Собственно, фирма согласилась бы поработать и даром — договор с одним из членов семьи Арди был очень серьёзной рекомендацией для многих заказчиков и сразу поднимал фирму на пару ступенек выше.

— Что ж, достойные, если все наши дела закончены, то не смею вас задерживать, — попрощалась с дизайнерами Кира, — Охрана отвезёт вас к выходу из поместья.

Кира проводила взглядом счастливых интерьерщиков и со вздохом спросила брата:

— Ну что, Кирилл, как тебе наш новый дом?

— Большой слишком, — проворчал тот.

— Это да, — согласилась Кира. — В эту гостиную мамина квартира, наверное, целиком бы влезла.

— Ну и зачем нам такой большой дом?

— Нам положено, — пожала плечами Кира. — Я не могу жить в маленьком доме, я должна соответствовать, понимаешь? Господину вот тоже пришлось переехать в огромную усадьбу, хотя нам всем и в Кропотовом места хватало, никто не теснился.

— Мы с тобой почти не видимся, — хмуро сказал брат. — Ты постоянно где-то чем-то занята. И ради чего всё это? Чтобы иметь дом, который нам не нужен?

Кира смутилась. Упрёк был справедливым — Кира обычно уходила рано утром и часто возвращалась только затем, чтобы тут же лечь спать. Виделись они в основном мельком, а нередко бывало и так, что не видели друг друга по нескольку дней.

— Ну я ведь ещё и учусь, — попыталась оправдаться она. — Работать и учиться очень трудно, и времени совсем не хватает. Скоро я окончу университет и станет гораздо легче.

— А скоро — это когда?

— Два года я уже отучилась, осталось ещё три.

— Это ты называешь скоро, да?

— Нет, это не очень скоро, — вздохнула Кира. — Я всё понимаю, Кирилл, но пока что ничего сделать не могу. Мне обязательно нужно получить образование. И я не могу меньше работать. Это землекоп может копать вдвое меньше ям и просто получать вдвое меньше денег, а у меня всё совсем не так. Либо я делаю работу целиком, как она есть, либо не делаю вообще.

— А вечерами ты тоже на работе? — Кирилл испытующе на неё уставился.

Кира покраснела. Пятнадцатилетние подростки обычно бывают глупы, но временами становятся совершенно неуместно проницательными.

— Так я и думал, — грустно сказал брат. — У тебя кто-то появился. Ты меня теперь бросишь?

Кира притянула его к себе и крепко обняла.

— Никогда, — ответила она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

* * *

К своим резиденциям у нас относились по-разному, единого обычая не было. Особняки дворян обычно были открыты для всех, и приёмы там устраивались регулярно. В родах порядки были приняты совершенно противоположные — в родовые поместья посторонних не допускали, исключение делалось только для близких друзей. Некоторые крупные роды, например, Тирины, имели также городские резиденции, где и устраивались приёмы. А к примеру, Ренские и в городскую резиденцию никого не пускали. Кроме разве что меня — но со мной ситуация была совершенно нестандартной. Они, по-моему, сами толком не понимали кто я для них, и в конце концов решили, что я нечто вроде случайно отколовшегося родственника, возможно даже, отколовшегося временно.

Раньше я никак не мог понять причин такой закрытости родов, но когда, наконец, узнал, что из себя представляет родовое поместье, всё оказалось достаточно просто. Загородное поместье рода — это прежде всего родовой источник, средоточие силы рода, и недружелюбно настроенный Высший, в принципе, мог неблагоприятно на него повлиять. Не принимать только Высших выглядело бы оскорбительным; проще было не принимать никого. Ну а в случае Ренских всё становилось ясным, если вспомнить историю — те Ренские, что сейчас находились у власти, в ту давнюю войну были детьми, и детская травма здорово на них повлияла. Синдром осаждённой крепости или что-то в этом роде.

Когда мы решили устроить большой приём по случаю новоселья, я порядком озадачился местом проведения. И чем больше я на эту тему раздумывал, тем меньше мне хотелось, чтобы рядом с нашим источником находилось скопление посторонних людей. Я пошёл с этим вопросом к Ленке, и оказалось, что её эта перспектива вообще вгоняла в отчаяние. Видимо, на нас повлияло сродство с источником, и мысль устроить приём рядом с источником воспринималась примерно как запустить толпу чужих людей в детскую к своему ребёнку.

В конце концов я объявил окончательное решение: посторонние в наше поместье не допускаются, а для того, чтобы принять гостей, необходимо подать заявку, которую должен будет подписать кто-то из членов семьи. К моему облегчению, всеми слугами семьи это было воспринято с пониманием, и новое правило стало законом, ну а я стал немного лучше понимать психологию родов. А насчёт приёма мы привычно обратились в «Зарядье» — тот самый ресторанный зал, в котором мы до этого и устраивали все наши приёмы начиная с нашей свадьбы.

Сейчас мы с Ленкой стояли у входа, встречая гостей — самая ненавидимая мной обязанность хозяев приёма. Уже после первой сотни гостей у меня стало рябить в глазах от лиц, а впереди было ещё три с половиной. Впрочем, некоторых гостей я вполне искренне был рад видеть.

— Кеннер, Лена, — мы обменялись поцелуями с Алиной, — поздравляю вас. Наконец-то у вас появился нормальный угол. Надеюсь, вы его мне покажете.

— Конечно, покажем, Лина, — пообещал я. — Через недельку-другую устроим маленькие посиделки для близких друзей.

— Обязательно буду, — улыбнулась Алина, — даже знаю, что вам подарить на новоселье. Ах да, я, кажется, забыла о приличиях — вы знакомы с моим спутником? Позвольте вам представить почтенного Езгера, посла богоравной каганы.

— Рады с вами познакомиться, почтенный Езгер, — поклонился я, а Ленка вежливо наклонила голову.

— Взаимно, — поклонился тот. — Вам приходилось бывать в Итиле?

— Дела держат нас в Новгороде, увы, — развёл я руками. — Но мы, конечно, хотели бы когда-нибудь увидеть знаменитый Белый Город своими глазами.

Алина улыбнулась краешками губ и одобрительно прикрыла глаза. У меня всё лучше и лучше получается вводить людей в заблуждение, не сказав при этом ни слова лжи. Что же удивляться — с такими-то учителями.

— Приезжайте к нам, — подарил мне широкую улыбку посол. — Мы будем счастливы принимать вас и вашу прославленную мать в нашем великом городе.

Ага, особенно нашу прославленную мать. Подозреваю, что если мы с Ленкой при этом останемся в Новгороде, то нас особо и не хватятся.

— Будем надеяться, что наши заботы позволят нам выкроить время на путешествия, — вежливо отозвался я.

Мы обменялись любезными улыбками, и посол повёл Алину в зал.

Опять замелькали люди, большую часть из которых я едва знал. Необычным было только появления княжича — по всей видимости, князь отправил его, чтобы публично подчеркнуть своё к нам расположение. В общем-то, я уже стал чувствовать себя поувереннее в высшем обществе, но всё равно предпочёл бы обойтись без этих знаков внимания. Я себя гораздо лучше чувствую без барской любви[4].

Княжич явился в сопровождении очень симпатичной девушки. Мы с ним были практически незнакомы — всего лишь мельком встречались несколько раз на разных приёмах, — но даже я слышал, что он большой любитель дам. Во всяком случае, при нашем коротком разговоре он, несмотря на свою спутницу рядом, постоянно залипал взглядом на Ленку, которая, надо сказать, в новом вечернем платье выглядела просто потрясающе. А я, усмехнувшись про себя, вспомнил как Драгана однажды мельком сказала, что наш князь в молодости был изрядным живчиком. Я тогда сразу же заподозрил, что Гана именно в то время и наладила с князем отношения. Хотя спрашивать об этом, конечно же, не стал. Ну а что касается княжича, то яблочко-то, похоже, от яблони укатилось совсем недалеко.

Скоро появилась и сама Драгана в сопровождении какого-то юноши примерно моего возраста, имя которого я даже не потрудился запоминать. Ну, я давно уже понял, что Гана тоже яблонька ещё та — а с другой стороны, почему бы и нет? Как говорится, лишь бы на здоровье, да и вряд ли найдутся желающие её осудить.

С Ганой мы сердечно расцеловались, и я старательно запомнил, у кого из стоящих за ней гостей физиономии при этом сделались кислыми. «Попозже поговорим», — шепнул я ей на ухо, прежде чем она отправилась в зал, по-хозяйски подхватив своего кавалера под руку.

Всё кончается когда-нибудь, кончилось, наконец, и это мучение. Очередь гостей внезапно исчезла. Мы посмотрели друг на друга.

— Приём только начался, а я уже устала просто смертельно, — пожаловалась Ленка.

— Потерпи, милая, — сочувственно посмотрел я на неё. — Нам ещё весь вечер гостей развлекать.

Она только вздохнула.

— Ну я пойду тогда.

— Лен, ты там время от времени приглядывай за мамой, пожалуйста. Всё-таки у нас здесь и Ренские, и Хомские — кто знает, как мама на них отреагирует.

Ленка только кивнула и двинулась в сторону ближайшей кучки женщин, а следом и я отправился в обход гостей.

— Здравствуйте, госпожа Нежана, — приветствовал я как-то незаметно возникшую рядом со мной Чермную. — Как вам приём?

— Превосходно, господин Кеннер, — промурлыкала она. — Всё устроено идеально. А сколько здесь интересных людей! Я просто отдыхаю душой.

— Я тоже отдыхаю душой, — вежливо согласился я. — Прекрасно выглядите, должен заметить, и я говорю это совершенно искренне.

Выглядело она и в самом деле отлично — платиновая блондинка с великолепной фигурой и повадками светской львицы. С виду ей было лет, пожалуй, ближе к тридцати, но что-то в ней намекало, что ей гораздо больше, а молодо она выглядит исключительно благодаря дорогостоящим процедурам омоложения. Да собственно, я и так знал, что ей намного больше.

Разумеется, мы с ней были знакомы и до этого момента, однако раньше нам общаться не приходилось. Мы несколько раз мельком виделись на разных приёмах, но особо друг другом не интересовались. По правде говоря, я и сейчас не особо ею интересуюсь, однако она на меня явно запала. Точнее, запала на наши голоса в Совете, но вот получит ли она их, вопрос для меня пока открытый.

— О, благодарю за комплимент, — засмеялась она. — Увы, нам, трудящимся женщинам, нечасто выдаётся возможность блистать на приёмах. Чаще приходится с красными глазами сидеть над бумагами.

— Жизнь несправедлива даже к красивым женщинам, — сочувственно вздохнул я.

— Вы меня понимаете, — взглянула она на меня грустными глазами.

Немного переигрывает, по-моему. На это я купился бы разве что в пору своей юности, когда кипят гормоны и полностью отключается соображение. Впрочем, если вспомнить, что я для неё как раз и есть пубертатный подросток, то такое поведение вполне объяснимо.

Я покивал, всячески демонстрируя сострадание.

— Вот и сейчас последние дни веселья, а там снова пойдёт скучная работа, — продолжала она.

Мне надоел этот спектакль, и я решил помочь ей перейти к делу:

— Вы имеете в виду осеннюю сессию Совета?

— Да-да, — кивнула она. — Эта безумная инициатива с шестой поправкой грозит полностью остановить разработку месторождений в Рифейских горах.

— Мне кажется, вы немного драматизируете, госпожа Нежана, — осторожно заметил я. — Хотя трудно отрицать, что у части горной промышленности могут возникнуть определённые сложности, но всё же есть кое-какие доводы и в пользу этой поправки.

— А вы не думали, господин Кеннер, что эта поправка может отразиться и на вас? Насколько я понимаю вашу ситуацию, у вас тоже есть проблемы с некоторыми сортами сталей.

— Вообще-то нет, — пожал я плечами. — Мы покупаем достаточно распространённые марки конструкционных сталей, и не ожидаем каких-то перебоев с поставками. Но у нас есть своё маленькое металлургическое производство, где мы варим очень специальные сорта для себя, и там действительно имеются постоянные проблемы с поставками феррованадия[5]. Вечно приходится добывать его втридорога через каких-то мутных посредников.

— Самый дефицитный из ферросплавов, — покивала Чермная, — его не хватает всем. Мы ищем новые месторождения, но пока результатов нет. Ну а после принятия шестой поправки эта проблема сильно усугубится.

Я посмотрел на неё, скептически подняв бровь.

— Но мы, горняки, всегда стараемся изыскать возможность помочь нашим друзьям, — с намёком посмотрела на меня Нежана. — Пусть ваш человек свяжется с моим управляющим. Думаю, мы сможем установить вам приемлемый лимит поставок, скажем, на ближайшие три года.

— В нашем планировании мы обычно ориентируемся на пятилетние периоды, — заметил я.

— Пусть будет пять лет, — улыбнулась она.

— Буду чрезвычайно признателен, — я обозначил лёгкий поклон.

— Ах, господин Кеннер, похоже, я злоупотребляю вашим вниманием, — Чермная одарила меня игривой улыбкой. — Вам ведь нужно уделить время и другим гостям.

— Веселитесь, госпожа Нежана, — улыбнулся я в ответ, и она упорхнула.

А неплохо я продал наши два голоса. Может, удастся их продать ещё кому-нибудь? В эту сессию ведь не только лицензионные поправки будут рассматриваться. Первый блин определённо не вышел комом — и почему я раньше так шарахался от политики? Если не наглеть и не влезать в интриги, то можно извлечь немалую пользу из своих возможностей. Но, разумеется, нужно ясно осознавать все последствия, прежде чем делать хоть что-нибудь.

Побродив немного по залу, я наткнулся на Драгану, которая стояла в одиночестве, рассматривая какой-то экзотический цветок в горшке.

— Где ты потеряла своего мальчика? — поинтересовался я.

— Можно подумать, ты его старше, — фыркнула она.

Вообще-то, я сильно его старше, но опустим этот момент.

— Хочу тебе сказать, что мы готовы заняться Ивличами. Нужно только, чтобы ты дала им инструкции насчёт содействия.

— О, а я уже было подумала, что ты забыл о своём обещании, — испытующе посмотрела на меня Драгана.

— У меня нет привычки забывать о своих обещаниях, — я предпочёл проигнорировать попытку лёгкой провокации. — Нам нужно было сначала составить какое-то представление на основе открытой информации. Сейчас мы готовы заняться этим вопросом уже вплотную.

— И какое же представление вы составили?

— Есть кое-какие настораживающие моменты, — вздохнул я. — Но я пока не готов об этом говорить. Как только у меня на руках будет что-то определённое, ты узнаешь об этом немедленно.

— Хорошо, — покладисто кивнула Гана. — Я завтра же отдам все необходимые распоряжения.

— А мы тогда приедем к ним послезавтра, — пообещал я.

— Спасибо, Кен.

— Развлекайся, — улыбнулся я. — А я, с твоего разрешения, пойду дальше исполнять долг хозяина.

И я направился к ближайшей группе гостей. Краем глаза я увидел в стороне маму, которая беседовала со Стефой. Я было напрягся, но разглядел, что беседа была вполне дружелюбной, и мама даже улыбалась Стефе. Ну, совет да любовь, как говорится. Ленка порхала где-то в дальнем конце зала, где группировались в основном женские компании. Надо бы её отловить, да отвести потанцевать — в соседнем зале как раз заиграла музыка, и молодёжь понемногу потянулась туда. Хотя я ведь даже не знаю, что у неё в бальной книжке[6] — вполне возможно, что мне там места уже и не осталось.

Однако далеко я не ушёл — почти сразу меня перехватил Беримир Хомский.

— Прекрасный приём, Кеннер, — вежливо похвалил он.

— Спасибо, я рад, что тебе понравилось, — столь же вежливо ответил я.

— Не буду ходить вокруг да около, — со вздохом сказал Беримир. — Мне не хотелось бы обременять тебя просьбами, но приходится.

Я порядком удивился. Мы, конечно, договорились нормализовать наши отношения, но пока что они были очень далеки от того, чтобы просить друг друга об одолжениях. Да к тому же и нормализация-то была ещё только в планах — Беримир был всего лишь наследником, и до тех пор, пока Путята не сойдёт со сцены, о каком-то восстановлении отношений говорить было сложно.

— Я готов тебя выслушать, — сказал я осторожно.

— Это пока мало известно за пределами семьи, но мой отец уже два месяца тяжело болен, — начал Беримир, и видно было, насколько тяжело ему даются слова. — Опухоль мозга, которая очень быстро развивается. Мы обращались к нескольким целительницам, но всё, что они смогли сделать — это немного замедлить болезнь. У нас надежда только на Милославу.

Когда тебе кажется, что всё идёт нормально, это всего лишь значит, что скоро судьба поставит тебе подножку. По всей вероятности, мама даже слышать об этом не захочет, и о каком примирении можно будет говорить после её отказа? У меня сразу испортилось настроение.

В княжествах лекари никаких клятв не давали, и вовсе не были обязаны кому-то помогать, если это не входило в их профессиональные обязанности. Мама вполне могла отказать в помощи, и учитывая всем известную историю их с Путятой отношений, её за это никто даже не подумал бы осудить.

— Почему ты думаешь, что она согласится? — хмуро спросил я. — Вспомни о том, что было. Родной дядя выставил на улицу беременную племянницу. Ты считаешь, что она это забыла? Думаешь, она испытывает к нему какие-то родственные чувства?

Беримир попытался что-то сказать, но я его перебил.

— Я не говорю тебе «нет». Я просто не понимаю, как её можно убедить. У тебя есть какие-нибудь идеи на этот счёт?

— Ты глава семьи, — напомнил мне Беримир.

— Ты всерьёз считаешь, что я стану приказывать матери? — удивился я. — Ты стал бы приказывать своей?

Беримир замялся. Ну да, так легко ожидать от другого чего-то такого, чего сам делать никогда бы не стал.

— И знаешь, — добавил я, — она ведь может мой приказ и не выполнить. В любом случае, я не собираюсь проверять, насколько она готова подчиняться моим приказам. Вспомни, кто она. Пожелай она стать главой семьи, её право немедленно признали бы все, от князя до последнего писца. Я сам бы первым признал.

Беримир как-то сразу сник, и в глазах у него появилось отчаяние. Здорово же его прищемило… похоже, он всё-таки любит старого козла.

— Я могу только пообещать тебе обсудить этот вопрос в семье, — вздохнул я. — Попытаюсь убедить мать, но если она скажет «нет», то это будет «нет».

— Благодарю тебя, это больше, чем я ожидал, — воспрянул Беримир.

— Не торопись благодарить, — поморщился я. — У моей матери доброе сердце, но она хорошо помнит зло и очень не любит прощать. Я не могу предсказать её ответ, но думаю, что шансы не так уж велики.

— Я понимаю, — опять помрачнел Беримир.

Глава 5

Мы в полном изумлении обозревали высокий забор, тянущийся далеко вдаль в обе стороны от здания заводоуправления.

— Это механическая мастерская? — удивлённо спросила Кира. — То самое крохотное семейное предприятие, которое платит налоги примерно как будка сапожника?

— Вот и я чего-то тут не понимаю, — проговорил я в некотором ошеломлении. — Эта мастерская побольше нашего «Милика» будет, а его маленьким никто не назовёт. Демид, — окликнул я своего водителя, — ты нас правильно привёз? С адресом не напутал?

— Ничего я не напутал, господин, — обиделся тот. — Да вон же вывеска рядом с дверью, сами посмотрите.

Начищенная бронзовая табличка рядом с дверями заводоуправления гласила: «Механическая мастерская Ивлич».

— Звучит невероятно, но мы действительно прибыли по адресу, — констатировал я и обратился к Кельмину: — Антон, этой сотни бойцов не хватит, чтобы такую махину контролировать. Свяжись со Станиславом, пусть присылает весь полк. Без тяжёлой техники, естественно, хотя я уже и не знаю, что за сюрпризы нас ждут. А мы с госпожой Кирой тем временем пойдём побеседуем с хозяином этой мастерской на предмет доступа на территорию.

Горан Ивлич, глава семейства Ивлич, мне не понравился сразу же. Выглядел он очень импозантно — благородная седина, золотые очки, очень дорогой костюм, пожалуй, что и подороже моего. Но впечатление портила ненатуральная улыбка, которую он даже не потрудился сделать хоть сколько-нибудь приветливой, и холодный взгляд рептилии.

— Здравствуйте, господин Горан, — приветствовал я его, обводя глазами обставленный с чрезмерной роскошью кабинет. — Моё имя Кеннер Арди, сиятельная Драгана попросила меня помочь с вашими проблемами. Представляю вам также Киру Заяц, тиуна семейства Арди.

Ивлич посмотрел на Зайку с явной неприязнью и кивнул. Репутация у неё действительно была неоднозначной, и не так уж мало людей боялись и ненавидели её одновременно. Собственно, как и меня. Да пожалуй, у всех слуг нашей семьи репутация была довольно зловещей, но если, к примеру, с Антоном Кельминым дворяне сталкивались крайне редко, то Зайка успела оттоптать немало дворянских ног с грацией тяжёлого бронехода. Однако как бы лично он к нам ни относился, это не повод пренебрегать элементарной вежливостью, и его поведение начало меня настораживать. Какая-то неправильная реакция на людей пусть даже и несимпатичных, но которые приехали решать его проблемы.

— А раз уж мы познакомились и, без сомнения, в самом скором времени подружимся, попрошу вас распорядиться открыть ворота для моих людей, — продолжил я.

— Извольте пояснить, что там происходит, господин Кеннер, — неприязненно сказал Горан, кивая в сторону окна.

Я подошёл к окну и выглянул на улицу, забитую машинами, главным образом военными грузовиками.

— Насколько я могу судить, там в данный момент ничего не происходит, господин Горан, — я с недоумением посмотрел на него. — Мои люди спокойно ожидают, когда вы прикажете открыть ворота, и они смогут, наконец, заняться тем, зачем приехали.

— Что там за ратники? — прямо потребовал ответа Ивлич.

— Наши ратники, — пожал я плечами. — Они возьмут ваше предприятие под охрану и проверят организацию службы безопасности. Непосредственно производством займутся наши инженеры и технологи. Люди госпожи Киры выполнят полный финансовый аудит, а специалисты нашей канцелярии проведут ревизию ваших договоров. Вы ожидали чего-то другого?

— Я ожидал обычной консультации.

— Консультацию вы тоже получите, но лишь после того как мы разберёмся в ситуации. Мы же не захватываем ваше предприятие, а всего лишь проводим аудит.

— Меня это не устраивает, — решительно сказал Горан. — Я не могу дать вам разрешение на подобное вмешательство в дела предприятия.

— Разве сиятельная Драгана не говорила с вами на эту тему? — удивился я.

— Мы все уважаем сиятельную, — тонко улыбнулся Ивлич. — Но решаю здесь я.

— Ах, вот как, — я глубоко задумался. Если говорить в общем, то меня такая ситуация полностью устраивала. Сообщить Драгане, что Ивлич отказался меня пускать, умыть руки и не заниматься этой неблагодарной работой — такой вариант выглядел чрезвычайно заманчиво. Но это если говорить в общем. А вот если рассматривать частности, то картина становилась сложнее. Если из-за этого идиота Драгану действительно скинут, на мне это отразится самым непосредственным образом. Лояльное и дружественное руководство Круга заменится враждебным, и скорее всего, меня попытаются тоже как-нибудь придавить заодно с Драганой и Алиной.

— Ну что ж, — сказал я, приняв, наконец, решение, — я уважаю вашу позицию. Однако моя позиция слишком сильно расходится с вашей, и стало быть, нам предстоит уладить наши разногласия как это принято у нас, дворян.

— Что вы имеете в виду? — забеспокоился Горан, почуяв неладное. Дворянином он был новоиспечённым и, как я подозревал, о том, как у нас, дворян, принято улаживать разногласия, представление имел довольно смутное. С Драганой за спиной ему обычно ничего не нужно было улаживать.

— Я сейчас размышляю над тем, какой вариант будет наилучшим, — объяснил я. — Убить вас на дуэли, или просто захватить ваше предприятие? Или, может быть, совместить?

Ивлич побледнел. Искромётного юмора он от меня определённо не ждал, так что поверил в мою серьёзность сразу.

— Вы не посмеете. Сиятельная Драгана не потерпит такого в отношении своих родственников.

— Совершенно с вами согласен, — кивнул я. — Не потерпит. Вот только вы ей не родственник.

Нам не стоило большого труда раскопать этот пикантный факт. У Драганы был единственный сын, ставший наследственным дворянином, когда Драгана стала Старшей. В настоящее время он был ещё жив, но очень стар, и сейчас мирно доживал свой век в деревне. У него тоже был сын — внук Драганы, который женился на мещанке, сделав её таким образом дворянкой. Детей у них не было, и когда внук Ганы трагически погиб в результате несчастного случая, его вдова унаследовала главенство в семействе Ивлич. Выйдя замуж второй раз за сына богатого купца, она родила ему нескольких детей, в том числе Горана Ивлич, который впоследствии и стал главой семейства.

В результате получилась совершенно парадоксальная ситуация: дворянская часть семейства — кстати, унаследовавшая своё дворянство от Драганы, — не имела никакого отношения к семье Ивлич, но при этом управляла её имуществом. Настоящие же родственники Драганы Ивлич, потомки двух её младших братьев, дворянами не были и находились в семействе на вторых ролях. Не знаю, как относится к этому Драгана, но лично меня на её месте подобное положение дел порядком бы раздражало.

— Но давайте же присядем и спокойно всё обсудим, как цивилизованные люди, — предложил я. — И с вашего разрешения, я воспользуюсь вашим телефоном.

С этими словами я уселся за его стол и набрав номер, включил громкую связь.

— Это Кеннер Арди, — сказал я, услышав голос секретарши. — Будьте добры, соедините меня с сиятельной.

Драгана ответила через несколько секунд.

— Да, Кен, слушаю тебя.

— Привет, Гана, — (лицо Горана приняло кислое выражение), — у нас здесь возникла сложная ситуация, и я хотел бы её обсудить. Господин Горан отказался пускать на предприятие моих людей, заявив, что тебя он уважает, но решает здесь он.

— Так, — сказала Драгана с грозовыми нотками в голосе, и лицо Горана стало совсем мрачным. Похоже, он сильно недооценил мои отношения с Драганой и не ожидал, что я имею к ней настолько прямой и непосредственный доступ.

— В обычной ситуации я бы пожал плечами и поехал домой, но, как оказалось, ситуация у нас не совсем обычная. Перед тем как ехать сюда, люди госпожи Киры тщательно изучили всю документацию, которую можно найти в открытом доступе. Как выяснилось, документы отчётливо свидетельствуют, что на предприятии происходят масштабные махинации. И как сообщили мне наши специалисты, у них сложилось впечатление, что эти махинации как бы специально выпячиваются — так, чтобы любой, кто возьмёт на себя труд изучить документы, сразу заметил бы, что дело нечисто.

— Например? — в голосе Драганы было столько льда, что Горан окончательно спал с лица.

— Если позволите, сиятельная, я отвечу, — вмешалась Зайка. — Это Кира Заяц, я занималась анализом документации. Самый яркий пример — налоги. Судя по сумме выплачиваемых налогов, мастерская Ивлич — это что-то вроде небольшого гаража, где пяток слесарей орудуют напильниками. Когда я приехала сюда и увидела настоящий размер предприятия, я не могла поверить своим глазам. Разумеется, при следующей камеральной проверке налоговая служба всё это немедленно вытащит наружу.

Драгана молчала. По моим предположениям, она сейчас просто пыталась справиться с бешенством.

— Полагаю, Кен, у тебя есть какие-то предложения? — после продолжительной паузы спросила она.

— У меня здесь полк моей дружины, и я собираюсь взять предприятие под контроль. В Дворянском Совете я объявлю, что ты заподозрила преступные махинации руководства, которые могут запятнать твою честь, и попросила меня разобраться. Как дополнение, я мог бы вызвать на дуэль и убить господина Горана. Это полностью вывело бы тебя из-под возможного удара.

— Убить Горана в защиту чести? — судя по голосу, Драгана всерьёз заинтересовалась этим вариантом. — В этом что-то есть. Надо подумать.

Горан уже явно начал паниковать — до него, наконец, дошло, что сейчас в самом буквальном смысле решается вопрос его жизни и смерти.

Мы молчали, пока Драгана обдумывала своё решение.

— Где там Горан? — наконец заговорила она.

— Он тебя слышит, — ответил я.

— Горан, ты временно отстраняешься от руководства. На предприятии пока распоряжается Кеннер Арди. Объяви об этом всем сотрудникам и езжай домой. Позже я решу, что с тобой делать. Кен, если он попытается хоть как-то тебе мешать, просто пристрели его. Обещаю, что улажу этот вопрос с князем и Дворянским Советом. К тебе никаких претензий не будет, я возьму ответственность на себя.

* * *

Кира рывком распахнула дубовую дверь и широким шагом вошла в финансовый отдел, а за ней цепочкой начали вливаться её сотрудники с портфелями в руках. Служащие, непривычные к резким движениям, громким звукам и наглым посетителям, испуганно вскинули глаза. Кира остановилась и внимательно обвела взглядом помещение отдела.

Помещение представляло собой удивительный симбиоз роскоши и убожества. Хорошая отделка, неплохие картины на стенах и две красивых хрустальных люстры просто кричали о богатстве. Однако недешёвые дубовые столы стояли рядами, как парты в школьном классе, и сразу же вызывали ассоциацию с потогонной мастерской где-нибудь в стране с дешёвой рабочей силой. Напротив столов на небольшом возвышении за стеклянной стеной находилось место главного счетовода, с которого он просматривал весь отдел и мог полностью контролировать подчинённых.

Кира презрительно усмехнулась при виде подобной казарменной организации работы и поманила пальцем главного счетовода, который удивлённо взирал на пришедших из-за стеклянной стены. Тот вспыхнул, выскочил из-за стола и рванулся к двери, пылая негодованием.

— Ключи от всех шкафов с документацией, — скучным голосом приказала Кира, не дав ему возможности открыть рот. — Живо!

— Вы кто такая вообще? — возмущённо начал главный счетовод.

— Я Кира Заяц, тиун семейства Арди, — ответила Кира, — и у меня нет привычки повторять приказы. Ключи сюда, быстро!

Тот от негодования не мог произнести ни слова и только безмолвно разевал рот, пытаясь подобрать наиболее убийственные эпитеты. Наконец он обрёл дар речи:

— Вы никаких ключей не получите! И вообще, вон отсюда!

Кира невозмутимо кивнула и прижала пальцем таблетку мобилки:

— Антон, у нас тут саботаж.

Она выслушала короткий ответ и со скучающим выражением на лице приготовилась внимать возмущённой речи, которая не замедлила последовать. Выступление, однако, продолжалось недолго — уже через пару минут в кабинет стремительно вошла пара шкафообразных парней.

— Кто, госпожа? — задал вопрос вошедший первым.

Кира ткнула пальцем в главного счетовода:

— Этого в тюремный блок, у меня к нему будет много вопросов.

Несчастного счетовода немедленно скрутили. Он попытался было возмутиться, но ему легонько сунули кулаком в живот, и слова застряли у него в глотке.

— В допросной всё выскажешь, а пока помолчи, — добродушно сказал ему один из конвоиров, и несчастного счетовода уволокли.

Кира обвела ледяным взглядом сотрудников, взирающих на неё с ужасом. Главный счетовод легко позволил себя спровоцировать, так что всё протекало в точном соответствии со сценарием. Кира прекрасно помнила уроки господина:

«Если ты начинаешь требовать от людей что-то, чего они не хотят тебе дать, или работу, которую они не хотят делать, то они неизбежно будут твои приказы саботировать. Если у тебя есть в запасе недели и месяцы, то ты постепенно можешь их саботаж сломить. А можешь и не сломить — бороться с тихим саботажем очень непросто. Но есть и быстрый путь — прежде всего выдели лидера саботажа. Это всегда либо начальник, либо, если речь идёт о твоих подчинённых, неформальный лидер коллектива. Показательно и демонстративно уничтожь его, чтобы он даже пикнуть не смог, и организованный саботаж прекратится, а скорее всего, даже и не начнётся. Во-первых, не будет фигуры, вокруг которой люди могли бы сплотиться, а во-вторых, все будут думать, что если уж их начальника уничтожили так быстро и безжалостно, то их раздавят, даже не заметив. Тебя, конечно, будут бояться и ненавидеть, но тебе ведь и так никакой любви ждать не стоит».

— Кто замещает главного счетовода? — громко задала вопрос Кира.

— Я, г-г-госпожа, — подала голос одна из женщин.

— Вы будете сотрудничать? — задала вопрос Кира, строго на неё глядя.

— Д-да, — промямлила та.

— Я не расслышала, — нахмурилась Кира.

— Да, госпожа, я буду сотрудничать, — торопливо сказала счетоводша.

— Хорошо, — кивнула Кира и посмотрела на остальных служащих. — Кто-нибудь ещё собирается саботировать мои распоряжения? Лучше скажите об этом сейчас, раз уж у нас есть свободные места в машине до тюремного блока.

Судя по бледным лицам и испуганным глазам, никто не собирался делать подобных заявлений.

— Ну что же, надеюсь, что мы с вами сработаемся, и мне не придётся прибегать к крайним мерам, — сказала Кира голосом, от которого несчастных тружеников арифмометра пробрала дрожь. — Сейчас с вами всеми по очереди побеседуют мои сотрудники. Беседы будут происходить в присутствии эмпата, так что советую отвечать только правду.

* * *

Несколько дней я ходил, не решаясь завести с матерью разговор о Хомском. Просто не знал, что ей сказать. По правде говоря, я и сам не был уверен, что так уж хочу его выздоровления, и это, конечно же, не добавляло мне решительности. В конце концов я настолько устал от этих раздумий, что решил не мудрить с каким-то планом разговора, а просто поговорить, и что из этого выйдет, пусть то и выйдет.

— Ко мне, кстати, подходил на прошлом приёме Беримир Хомский, — небрежно сказал я за обедом, после того как обсуждение планируемой посадки плодовых деревьев возле второго флигеля окончательно увяло, и все замолчали.

— Вот как? — равнодушно отозвалась мама.

— Рассказал, что у Путяты опухоль мозга, и целители помочь уже не могут.

— Туда ему и дорога, старой сволочи, — с чувством сказала мама. — Я хорошо помню, как он меня встретил. Вот скажи мне, Кеннер — как так получается, что близкие родственники ведут себя как последние подонки?

— Да не так уж редко такое происходит, — пожал я плечами. — Случаются в жизни и более странные вещи. Например, когда они потом приходят с просьбой о помощи.

Мама со стуком положила приборы и упёрла в меня пристальный взгляд. Я почувствовал себя слегка неуютно.

— Да, мама, ты правильно догадалась, — вздохнул я. — Беримир умолял.

— И что ты ему ответил?

— Я ответил, что это будешь решать ты, и если ты скажешь «нет», то я ничего сделать не смогу.

— То есть ты не отказал ему, а пообещал поговорить со мной, — сделала она логичный вывод. — И что тебя на это подвигло? Объясни.

Я почувствовал некоторое облегчение — по крайней мере, она не отказала с порога и не прекратила разговор, а хотя бы согласилась выслушать мои аргументы.

— Здесь довольно сложная ситуация, мама, и я сам отношусь к этому очень неоднозначно. Если Путята умрёт, я по нему и слезинки не пророню. Но ведь Путята — это не все Хомские. Такие отношения между родственниками, как у нас сейчас — это неправильно, и очень многие Хомские тоже так считают. А главное, что так считает наследник. Мы давно уже договорились с Беримиром о нормализации отношений, когда Путята, наконец, сойдёт со сцены.

Мама смотрела на меня не отрываясь и молчала, и я от этого ощущал себя очень некомфортно.

— Но проблема здесь в том, — продолжал я, — что это для нас Путята — старая сволочь, а вот Беримир отца любит. И если мы откажем ему в помощи, о восстановлении отношений можно будет забыть. Воевать мы, конечно, не будем, но это будет всегда стоять между нами. Мы с Хомскими станем друг для друга чужими, уже окончательно.

— С Путятой мы и так своими не станем, — указала мама.

— Мы можем поставить условие, чтобы он передал главенство Беримиру.

— А с чего ты взял, что они искренне хотят помириться? Почему ты не допускаешь, что они просто хотят по-родственному пролезть поближе ко мне?

— Я, конечно, не знаю, что там у них в головах творится, но я точно знаю, что Беримир хотел восстановить с нами отношения задолго до того, как ты возвысилась. Был, правда, ещё один случай, когда у Путяты из-за нас были неприятности с родичами, но это было уже после твоего возвышения, так что там трудно уверенно говорить о мотивах.

Мама молчала, глядя куда-то вдаль. Наконец она снова взяла в руки вилку с ножом.

— Лена, передай, пожалуйста, горчицу, — сказала она, опять приступая к эскалопу.

Дальнейший обед протекал в полном молчании.

Глава 6

Боевая практика у нас по какой-то неизвестной нам причине задержалась, и первого занятия я ждал, пожалуй, даже с нетерпением. За прошедшие два года я постепенно проникся уважением к Генриху Менски. Он, конечно, не упускал случая повеселиться за счёт студентов, и образ садиста-затейника прилип к нему довольно прочно и отчасти заслуженно. Однако если приглядеться, то можно было с удивлением обнаружить, что студенты у него никогда не получают травм. Точнее, если изредка и получают, то исключительно друг от друга. При этом учил он превосходно — даже Иван уже совершенно не походил на деревенского увальня, и добиться этого за каких-то два года было поистине поразительным результатом. Если учесть, что именно боевая практика была для нас залогом выживания, то можно было смело сделать вывод, что нам здорово повезло с преподавателем.

Менски появился, будучи настроен необычайно добродушно:

— Здравствуйте, студенты! Скучали по мне?

Вся группа заулыбалась ему. Похоже, не я один сумел его правильно оценить.

— А я тоже по вам скучал, можете в это поверить? — заявил Генрих. — Сам поражаюсь, честное слово. Признаюсь, что ваша группа мне нравится, не то что эти нытики на курс младше. Я-то поначалу думал, что из вас толку вообще не будет, а оказалось, что как раз наоборот, из вас могут выйти вполне приличные боевики. Даже из Арди, как это ни удивительно.

— Это почему удивительно? — возмутился я.

— Потому что вам это вообще не нужно, — объяснил Генрих.

— Это почему нам не нужно?

— А зачем вам уметь драться? — удивился Генрих. — За вами стоит дружина. Вот ваши же одногруппники за вас и будут драться.

Эх, видел бы ты Сына Камня. Не думаю, что дружина смогла бы с ним что-то сделать. Да и на тебя интересно было бы посмотреть. Впрочем, Менски наверняка сражался бы до конца, не тот это человек, чтобы сдаваться.

— Не всегда можно спрятаться за дружину, — заметил я. — Иногда необходимо драться самому.

— Тоже верно, — согласился он. — Хотя у некоторых и получается всю жизнь за кого-то прятаться. Но я уже понял, что вы не из таких. Это достойно уважения. Ну всё, обнялись, поцеловались, давайте теперь к делу.

Улыбки увяли, и все мы заметно напряглись. «Дело» в понимании Генриха обычно было тесно связано с мордобоем.

— Третий курс — это важный рубеж, — начал Менски.

А ведь я совсем недавно это слышал — они друг у друга слова списывают, что ли? Однако Генрих, как менее склонный к словоблудию, перешёл к конкретике побыстрее:

— Именно на третьем курсе вы начнёте изучать атакующие конструкты. Точнее говоря, вы будете изучать нелетальные конструкты, которые называются так, потому что убить ими немного сложнее, чем теми, которые вы будете изучать на четвёртом курсе. Кстати, кто мне скажет, чем отличаются атакующие и защитные конструкты?

— А разве они отличаются? — вместо ответа спросил я.

— Ты, как всегда, меня не разочаровал, Арди, — заржал Генрих. — Здоровый цинизм — это правильное качество. Всё верно, они ничем не отличаются. Обычным школьным хлопком можно толкнуть человека под машину…

Все сразу вспомнили, как мы им скинули бандитов со скалы, и закивали.

— … защитным барьером можно, например, незаметно утопить противника, а воздушным фильтром при некотором навыке можно очень легко кого-нибудь удушить. Кстати, убийство защитным конструктом — это любимый способ диверсантов, и мы посвятим немало времени способам применения защитных конструктов, и способам защиты от них. Или вот взять такой пример: в вас швырнули камень, а вы навстречу швыряете другой камень, чтобы отклонить его. Конструкт использован совершенно одинаковый, но с одной стороны это нападение, а с другой — защита.

— А зачем тогда такая классификация? — с недоумением спросила Дара.

— Нас заставили принять эту классификацию те, чья работа состоит в том, чтобы сделать жизнь людей несчастной. То есть наши чиновники. В один прекрасный момент они обратили внимание на то, что мы живём слишком легко, и приняли закон, что до девятнадцати лет одарённых нельзя обучать атакующим конструктам, а до двадцати — летальным. Поскольку никто не понимал, чем отличаются атакующие конструкты от защитных, а тем более летальные от нелетальных, то работа закипела вовсю. Создали комиссию, три года классифицировали конструкты, потом ещё два года обсуждали, потом отправили на доработку, ну вы представляете, как это обычно происходит. Лично я просто поубивал бы всю эту шатию-братию и решил вопрос радикально, но я простой преподаватель, а наши Высшие парят где-то высоко, и им плевать.

— И что, всем прямо вот так было плевать? — усомнился я.

— Тех, кому было не плевать, и кто мог на это повлиять, включили в комиссию по реформе образования. Реформа продолжалась восемнадцать лет, и все эти годы они получали неплохие деньги, писали статьи о том, как вскоре расцветёт у нас образование, и так далее.

— Вы, по-моему, преувеличиваете, — я уже откровенно не верил этому рассказу, хотя из прошлой жизни мог припомнить и не такое.

— Это можно легко проверить, — пожал плечами Менски.

— Я попрошу Драгану Ивлич рассказать мне эту историю, — ответил я. — Будет любопытно сравнить её версию с вашей.

— Я всё время забываю, кто ты, Арди, — хмыкнул Генрих. — Как-то плохо укладывается в голове студент-младшекурсник, который может вот так небрежно попросить отчёта у первых лиц княжества. Ну что ж, сравни. Она, кстати, в комиссию не входила, так что действительно интересно, что она может сказать по этому поводу. Надеюсь, что ты и со мной поделишься этим рассказом.

— Не обещаю, но постараюсь. Зависит от того, что она мне расскажет.

— Хорошо, — кивнул Генрих. — Итак, продолжим. Сегодня мы разберём, какие замечательные вещи можно сделать обычным барьером, и как легко им можно убить или покалечить человека, причём совершенно незаметно. Умелый диверсант может его использовать настолько ловко, что противник будет только разевать рот, пытаясь понять, отчего у собеседника посреди разговора вдруг открутилась голова. Это, конечно, далеко не всякий сможет исполнить, но я однажды наблюдал такой фокус своими глазами.

* * *

Машина остановилась у запертых ворот, и водитель посигналил. Из небольшой караулки рядом с воротами вышел вооружённый охранник и неторопливо подошёл к машине.

— Ещё раз бибикнешь — сломаю руку, — скучным голосом сказал он вместо приветствия. — Кто такие и чего надо?

Водитель уже открыл было рот, чтобы поставить наглеца на место, но Беримир остановил его жестом.

— У нас больной, и нам назначено на приём к сиятельной Милославе Арди, — сказал охраннику Беримир.

— Хомский? — задал вопрос тот, и дождавшись ответного кивка, сообщил: — Въезд на территорию запрещён. Стоянка для самобегов посетителей слева от ворот. Если больной не в состоянии идти, я вызову санитаров с каталкой.

— Я дойду, Бери, — подал голос Путята. — Если мы будем настаивать, то не получим ничего, кроме унижения.

— И зачем Милославе это нужно? — с досадой спросил Беримир. — Показывает своё отношение к нам?

— Проезд для всех запрещён, не только для вас, — подал голос охранник, с равнодушным видом слушающий разговор.

— Вот прямо для всех без исключения? — скептически спросил Беримир.

— Исключение есть, — признал охранник. — Но у вас для исключения на гербе кое-чего не хватает[7], — добавил он, бросив взгляд на дверь машины.

— Бери, Милослава просто показывает посетителям, кто здесь хозяин, чтобы сразу сбить спесь со слишком наглых, — объяснил Путята.

Беримир неохотно кивнул. Он вышел из машины и подал руку матери, а потом они вместе с водителем помогли выбраться Путяте, который не очень твёрдо стоял на ногах.

— Вам точно каталка не нужна? — спросил охранник.

— Не нужна, — хмуро ответил Беримир.

— Как скажете, — пожал плечами тот. — Проходите в калитку, вон то здание впереди — это главный корпус. Заходите в парадный подъезд, там вас встретят.

Дорога к главному корпусу была идеально чистой — Беримир совершенно не удивился бы, если бы ему сказали, что её ежедневно моют с мылом. Собственно, так оно на самом деле и было. По сторонам дороги расстилался небольшой, но очень ухоженный парк с клумбами, мраморными статуями и фонтанами. Кое-где на разноцветных скамейках сидели больные, выползшие из надоевших палат на пока ещё яркое осеннее солнышко.

Отделанное мрамором здание клиники со статуями в нишах выглядело побогаче иных дворцов. Даже самые скандальные пациенты уже на подходе должны были понять, что хозяйке этого здания глубоко безразличны и их положение, и их деньги. Те, до которых доходило слишком туго, всё равно понимали это, когда попадали внутрь. Внутреннее убранство выглядело просто неприлично роскошным.

— Господин Путята Хомский? — спросила красивая девушка в белом халате, выходя из-за полукруглой стойки, вырезанной из цейлонского эбена.

Путята утвердительно кивнул.

— Мы ждём вас. Позвольте проводите вас в палату. А вы родственники? — обратилась она к сопровождающим.

— Жена и сын, — ответил Беримир.

— Родственники обычно могут присутствовать при лечении пациента, — кивнула девушка. — Но если сиятельная сочтёт ваше присутствие нежелательным, вы должны будете немедленно покинуть палату.

— Мы не доставим проблем, — пообещал Беримир.

— В таком случае прошу вас пройти в этот лифт.

Палата состояла из двух комнат и вовсе не выглядела больничной палатой, а скорее небольшой, но богато обставленной квартирой.

— Мы стараемся, чтобы у пациентов не было ощущения лечебницы. Сиятельная Милослава считает, что это создаёт угнетённый настрой и мешает выздоровлению, — пояснила сопровождающая.

— А скажите мне, уважаемая, — полюбопытствовал Беримир, оглядывая обстановку, — это же наверняка не самая лучшая ваша палата?

— Прошу меня простить, — смутилась девушка, — но распоряжения по поводу размещения вашего отца отдавала лично сиятельная. Если вы желаете переместиться в палату более высокой категории, вам следует обратиться к ней.

— Меня всё устраивает, — устало сказал Путята. — Куда здесь можно прилечь?

— Лучше всего сразу на кровать, — показала сопровождающая. — Располагайтесь и ожидайте сиятельную Милославу. Ей уже сообщили о вашем прибытии. Если я вам больше не нужна, позвольте вас покинуть.

Беримир кивнул, и девушка вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Хомские ждали молча, говорить не хотелось. В молчании прошло минут пятнадцать. Внезапно дверь распахнулась, и в палату стремительно вошла Милослава, а вслед за ней целая толпа в белых халатах.

Путята с трудом узнал племянницу. В ней очень мало что осталось от той несчастной заплаканной девчонки с уже заметным животом, над которой он жестоко посмеялся, прежде чем выгнать в ночь. С тех пор он много раз вспоминал тот вечер, и каждый раз пытался убедить себя, что поступил правильно. Убедить так и не получилось, и в конце концов он с неохотой признал, что, пожалуй, был неправ. О том, чтобы как-то исправить сделанное, он не задумался, да и исправлять что-то к тому времени было уже поздновато — она как-то сумела устроить свою жизнь. Ну а потом, когда она стала высокоранговой целительницей, возможность исправить ошибку окончательно исчезла.

Милослава скользнула взглядом по Беримиру с Понарой и тут же потеряла к ним интерес. Она подошла к кровати, на которой лежал Путята. В палате стояла мёртвая тишина, а Милослава смотрела на Путяту с непонятным выражением лица. Наконец, сзади кто-то кашлянул, и странное наваждение прошло.

— Милослава, я благодарен тебе… — начал Путята, чувствуя себя ужасно неловко.

— Мне не нужны твои благодарности, — резко прервала его Милослава. — И не думай, что я забыла прошлое. Я не шевельнула бы ради тебя и пальцем, но за тебя просил мой сын, который считает вас родственниками.

Путята попытался что-то сказать, но Милослава его снова прервала:

— Тебе передали моё условие?

— Я уже не глава семейства, — с неохотой выдавил из себя Путята.

— Тогда спи!

Она ткнула его пальцем в лоб, и Путята обмяк. Милослава присела рядом, взяла его голову в руки и прикрыла глаза. Так прошло несколько минут, затем она встала и начала отдавать какие-то распоряжения, которые её свита старательно записывала. Наконец она обратила внимание на Хомских:

— Он будет спать сутки, так что вы можете пока ехать домой.

— Он выздоровеет? — с надеждой спросила Понара.

— Я не стала бы давать никаких гарантий, даже если бы у него была всего лишь простуда, — ответила Милослава. — Даже я не могу заставить жить человека, который не хочет жить. Через несколько дней мы увидим, согласна ли его душа задержаться здесь ещё.

— Милослава, я хочу тебе сказать, — начал Беримир, — мой отец поступил тогда недостойно, но не суди по тому случаю обо всех нас.

— Ты же Беримир, да? — обратила внимание на него Милослава. — Сын Путяты?

— Да, — подтвердил тот.

— И где ты был, когда твой отец выгонял твою двоюродную сестру?

— Мне тогда было четырнадцать, и моего мнения никто не спрашивал. Я даже не знал, что произошло. О том, что у моего отца был брат, а у него была дочь, я узнал только десять лет спустя.

Милослава задумчиво кивнула, а потом повернулась, и ни слова не говоря, вышла из палаты. Свита потянулась за ней; остались лишь пара сестёр, которые захлопотали вокруг Путяты, доставая из шкафов и устанавливая какие-то медицинские приспособления.

— Поехали домой, мама? — спросил Беримир. — Вернёмся завтра.

— Поехали, — печально вздохнула Понара.

* * *

Драгана приняла меня немедленно. «Этак я скоро и в самом деле буду забегать к ней между делом выпить чаю с плюшками и поделиться свежими сплетнями», — подумал я, едва заметно улыбнувшись своим мыслям. Действительно, наши отношения после совместной поездки так и остались дружескими, так что подобный сюжет уже совсем не выглядел диким.

— Здравствуй, — улыбнулась Драгана, мимолётно мазнув мне губами по щеке. — Ты просто так заглянул, поболтать? Или по делу?

— Ещё пустой болтовнёй я бы тебя от работы отвлекал, — фыркнул я. — Просто поболтать я тебя приглашаю к нам в ближайший выходной. Чисто семейные посиделки — мы с Леной, вы с Линой, мама и Кира. Ты с нашей матерью знакома?

— Как я могу быть с ней незнакома? — усмехнулась Драгана. — Но я поняла, что ты имеешь в виду. Нет, знакомство у нас исключительно формальное.

— Вот и познакомишься с ней в неформальной обстановке. Думаю, такое знакомство тебе лишним не будет.

Драгана согласно кивнула. Ну а для меня будет совсем нелишним свести тебя с Кирой — Зайке неформальное знакомство со вторым человеком княжества очень пригодится. Как минимум, в качестве показателя статуса, а как максимум, Зайка сможет из этого выжать что-нибудь взаимовыгодное.

— Но мы всё же можем и поболтать, — сказала Гана. — У меня найдётся свободных полчасика.

— Нет, Гана, — вздохнул я. — Нам надо обсудить кое-что, на болтовню времени уже не останется. Я пришёл к тебе рассказать о предварительных результатах нашей работы у Ивличей.

— Я слышала, ты там всё перетряхнул, — внимательно посмотрела на меня Драгана. — Мне говорили, что работники уже дрожат от ужаса при твоём имени.

— Врут, — равнодушно отмёл я обвинение. — Точнее, сильно преувеличивают. По всей видимости, к тебе жалобщики приходили?

— Приходили, приходили жалобщики, — подтвердила Драгана. — Но насчёт того, что ты всё там перетряхнул, они же не соврали?

— Насчёт этого не соврали, — согласился я. — У меня не было месяцев на неторопливое расследование, так что я пошёл быстрым путём.

Драгана кивнула, внимательно на меня глядя.

— Итак, мы нашли восемь завербованных сотрудников в различных подразделениях. Двое работали на Ренских, один на Тириных, двое на Арди, трое на князя, и ещё трое не знали, кто их завербовал. Цифры не сходятся, потому что некоторые из них работали сразу на несколько сторон.

Брови у неё неудержимо полезли вверх, а потом она захохотала.

— Из тех троих, что работали на князя, один и в самом деле на него работал, — продолжал я. — Мы его точно идентифицировали, это полевой агент из аппарата Курта Гессена. Его мы отпустили, попросив передать Курту уверения в нашем искреннем к нему уважении. Что делать с остальными, непонятно — толку от них никакого, настоящих нанимателей они не знают. Мы установили наблюдение за их явками, но думаю, это бесполезно — наша активность у Ивличей получила широкую огласку, все связные сразу же ушли в тень.

— Жаль, — вздохнула Драгана.

— Их нельзя было оставлять, — пожал я плечами. — Кто же знал, какие у них приказы. Они ведь могли и диверсию устроить, вот и пришлось выявлять их быстро и шумно.

— Это понятно, — согласилась она, — но всё равно жаль.

— Мы сейчас работаем по нескольким линиям, но шансы, что удастся выйти на конечных заказчиков, не очень велики. На данный момент более или менее понятна только интрига с финансами. Завербованный главный счетовод устроил целый ряд махинаций — довольно прибыльных, но при этом хорошо заметных. Очередная камеральная проверка предприятия по планам налоговой службы будет в следующем году. Естественно, всё сразу вылезло бы наружу, и как мы считаем, там немедленно подключилась бы купленная пресса. Скандал, перетряхивание грязного белья, ну, дальше ты и сама всё можешь предсказать.

Драгана медленно кивнула.

— Хотя тем, кто это затеял, необязательно было ждать камеральной проверки, — прикинул я. — Достаточно небольшой диверсии в качестве повода для привлечения внимания к предприятию. В общем, всё могло взорваться в любую минуту, так что выявив агентов, мы купили немного времени. Надеюсь, что купили.

— А скажи-ка мне, Кен — какова во всём этом роль Горана?

— Неприглядная, но по предварительным выводам, чисто пассивная, — усмехнулся я. — Горан плохо разбирается в финансовом законодательстве, и главный счетовод легко его убедил, что это просто продвинутые способы оптимизации налогов, и всё самым замечательным образом сойдёт с рук. Горан обрадовался такой неожиданной прибыли и дал ему разрешение делать всё, что он хочет, лишь бы был результат. Тот и обеспечил прекрасный результат, превзошедший самые смелые ожидания. А своим слишком законопослушным подчинённым главный счетовод объяснил, что это делается по приказу сиятельной Драганы Ивлич, которая и уладит все проблемы с законом. И те, кто решит против неё пойти, быстро останутся без голов.

— Что-то ещё? — спросила помрачневшая Драгана.

— Работаем ещё по двум линиям, — ответил я. — Начали разбираться с давлением со стороны чиновников, и со странными шевелениями контрагентов. Но это дело небыстрое. Чиновника так просто не засунешь в допросную, сама понимаешь. Хотя вот они-то как раз и могли бы дать какую-то наводку на заказчиков.

— Если дашь хоть какую-то зацепку, то можно и в допросную. Хоть что-то подозрительное — странное поступление денег на счёт, например, или ещё что-нибудь.

— Пока занимаемся этим, — развёл я руками. — Ты мне лучше вот что объясни: как именно ты связана с этой мастерской? А то вроде как она и не твоя, но распоряжаешься ты там очень уж уверенно.

— В том-то и дело, что она моя, — вздохнула Драгана. — Я старший ребёнок, и я унаследовала предприятие семьи. Но так получилось, что я не могла им заниматься, да и доход от него меня не особенно интересовал. Если не вдаваться в ненужные подробности, то ситуация такова: мастерская принадлежит мне, но находится в доверительном управлении у семейства Горана. За то, что они ею управляют, они получают половину прибыли, а другая половина прибыли уходит моему сыну и потомкам моих младших братьев.

— Гана, как ты могла так подставиться? — потрясённо спросил я. — Никто ведь даже не вспомнит про это доверительное управление. Если случится скандал с уклонением от налогов, то преступницей будешь именно ты. Ты владелица предприятия, ты не сможешь отговориться тем, что ничего не знала о махинациях родственников. Даже я, молодой и глупый студент, об этом в первую очередь бы задумался.

— А что было делать? — смутилась она. — Сама я заниматься этой мастерской не могла. Было бы лучше всего её просто отдать, но… в общем, это тоже был не вариант. У меня не было другого выхода.

Это понятно, почему просто отдать не хотелось — с братьями, наверное, были какие-то разногласия, а Горан ей вообще никто. Некому отдавать, словом. Но это же не повод, чтобы сидеть на такой бомбе и делать вид, что всё идёт как надо.

— Знаешь, это типичная отговорка всех неудачников, что, мол, другого выхода не было, это не я облажался, а просто обстоятельства так сложились. Не уподобляйся, пожалуйста. Выход всегда можно найти — я вот с ходу вижу, например, вариант с акционированием.

— Брось, Кен, — поморщилась Драгана. — Акционировать большое предприятие — это огромная работа, а у меня для этого нет ни времени, ни желания, ни подходящих людей.

— Ладно, — вздохнул я, — будем работать дальше. Для начала наведём там порядок, а потом уже и подумаем, что с этим можно сделать.

— Я могу чем-нибудь помочь? — поинтересовалась Драгана.

— Если твоя помощь потребуется, я дам знать, — пообещал я. — Но пока что этого не требуется, на данном этапе ты вряд ли сможешь что-то сделать. В общем, я буду и дальше держать тебя в курсе событий, а пока закончим на этом. И я, кстати, вспомнил, что у меня и в самом деле есть вопрос из категории поболтать: что там за история с прошедшей реформой образования? Менски сказал нам, что это была довольно неприглядная история, но мне кажется, он немного преувеличил.

Гана вполголоса от души выругалась, и я укоризненно на неё посмотрел.

— Всё правильно он сказал, история была ещё та. Некая группировка пропихнула на ключевые посты нужных людей, а заодно устроила себе многолетнюю кормушку. Сколько они под это денег из бюджета высосали, просто голова кругом идёт. Мы боролись как могли, но они сумели заручиться поддержкой князя. Нарисовали ему широкими мазками картину тупого молодняка, который разбрасывается боевыми конструктами. Князь не то чтобы совсем поверил, но решил, что лучше не рисковать, и они свою реформу протолкнули.

— И знаешь, Кен, какое здесь удивительное совпадение? — с усмешкой добавила Драгана. — Устроила это та самая группировка, которая сейчас под меня копает.

Глава 7

Я зашёл в зал совещаний, и присутствующие поспешно вскочили. Ответив кивком на поклоны, я прошёл во главу стола и неторопливо уселся. Мира со стопкой папок устроилась рядом и приготовилась делать заметки.

— Садитесь, уважаемые, — пригласил я и подождав, когда все рассядутся, продолжил: — Как всем вам известно, моё имя Кеннер Арди. Сиятельная Драгана Ивлич, которая, как вы наверняка знаете, является единоличным владельцем этого предприятия…

Присутствующие начали с недоумением переглядываться.

— Не знаете? — слегка удивился я. — Ну так я вам это сообщаю. И предваряя возможный вопрос: Горан Ивлич всего лишь управлял предприятием по договору доверительного управления. Итак, я продолжу: у сиятельной появились некоторые сомнения по части происходящего на предприятии, и она попросила меня разобраться и выяснить, что, собственно, здесь творится. И предоставила мне для этого все необходимые полномочия. Поэтому прошу вас и ваших подчинённых оказывать полное содействие моим сотрудникам. У кого-нибудь есть вопросы по поводу сказанного?

Поднялась одинокая рука.

— Представьтесь и задавайте свой вопрос, — разрешил я.

— Глеб Родин, главный инженер. Господин Кеннер, где господин Горан и когда он вернётся? — тут он явно почувствовал, что требование от меня отчёта выглядит довольно нагло, и зачастил: — Я спрашиваю об этом, потому что его подпись срочно необходима на некоторых документах, и его отсутствие сказывается на работе.

Я благосклонно покивал.

— Сиятельная пока не приняла решения относительно господина Горана. Я не берусь предсказывать, каким оно будет. Я даже не исключаю, что господин Горан вернётся в свой кабинет, но по правде говоря, нахожу такой вариант весьма маловероятным.

— Но как нам быть? — совершенно растерялся инженер.

— В ближайшие дни я назначу временного управляющего, который и подпишет ваши бумаги, — обнадёжил его я. — Ещё вопросы, уважаемые?

Поднялась ещё одна рука — на этот раз вопрос появился у дамы средних лет.

— Эмма Красных, заместитель главного счетовода. Господин Кеннер, у меня вопрос насчёт уважаемого Клима Ворона. Заканчивается отчётный период, и нам необходимы инструкции по подготовке документации…

— Кто такой Клим Ворон? — не понял я.

— Господин, это бывший главный счетовод, — вмешалась Мира. — Если позволите, я отвечу на этот вопрос. Похороны уважаемого Клима Ворона состоятся завтра в десять утра на Деревяницком кладбище. Желающие проститься должны предупредить отдел персонала об отсутствии на рабочем месте в этот период.

— А… отчего он помер? — в конце фразы голос Эммы упал почти до шёпота.

Я переглянулся с Мирой и пожал плечами.

— Не знаю. От пули, скорее всего. Покойный весьма сильно злоупотребил доверием сиятельной. Я думаю, все вы слышали это не раз, но всё-таки повторю: предательство не окупается. Сколько бы вам ни посулили, это не стоит жизни. Бывает, что предатель надеется скрыться, но я вас уверяю, что с нами это не выйдет. Мы будем искать предателя, и обязательно найдём, невзирая на то, сколько времени и денег это будет нам стоить. И если к вам подходят с подобным предложением — неважно, угрожают при этом, или сулят деньги, — соглашайтесь, но только так, чтобы это не выглядело подозрительным. Затем сообщите об этом в нашу службу безопасности, и ручаюсь, вас больше никто не побеспокоит.

Я уставился в упор на Эмму:

— А что касается вашего вопроса, уважаемая Эмма, то все инструкции по подготовке документации вы найдёте в уложении «О налогах и сборах». Других инструкций вам не нужно! Я назначаю вас исполняющей обязанности главного счетовода и ожидаю от вас точного и неукоснительного исполнения законов княжества. В самый кратчайший срок совместно с сотрудниками госпожи Киры подготовьте для меня подробную сводку налоговых недоплат за прошлые периоды, это ваше первое задание.

Я обвёл взглядом сотрудников. Выглядели все без исключения бледно.

— Я надеюсь, что вопрос о перспективах предательства для всех ясен, потому что разговоров на эту тему больше не будет. Впрочем, приведу ещё один пример: в числе помощников главного инженера — да-да, ваших помощников, уважаемый Глеб! — был сотрудник по имени Эрвин Кнопп. Которому предложили пошпионить якобы для князя, и он из ложно понятого патриотизма согласился. Разумеется, князь о нём никогда и не слышал. А теперь уже точно не услышит. Мира, а у него когда похороны?

— Эрвин Кнопп был похоронен вчера, господин.

— Хм, нехорошо получилось, надо было вовремя объявить.

Руководство было уже где-то посередине между паникой и обмороком, и явно решало, в какую именно сторону склониться. Я, кажется, начинаю неприятно походить на какого-то дона Корлеоне, причём окружающие почему-то находят это вполне естественным. Можно ли этого избежать? Не знаю… У человека в моём положении выбор среди возможных действий не столь уж велик. И неважно, какой это мир — миры разные, но люди-то те же самые.

Конечно, всегда есть другой путь, вот только другие пути приводят куда-то не туда. Я не могу не казнить предателей — слуги воспримут это как возможность предать безнаказанно, а враги — как слабость. Это у государства есть возможность присуждать тюремные сроки, но я-то не государство. У меня нет тюрем, и я могу либо казнить, либо отпустить. Выбор получается прямой, как рельса, и единственное, что я могу тут сделать — это постараться не стать на самом деле тем, для кого смерть человека означает только отсутствие проблемы.

Усилием воли я отбросил неуместное рефлексирование и вернулся к заботам насущным:

— У меня также есть вопросы к начальнику канцелярии…

— Адриан Плюта, господин, — подсказала Мира, и упомянутый начальник приподнялся на стуле.

— Благодарю, Мира. Итак, уважаемый Адриан, мне доложили, что мастерская заключила договор на поставку коленных суставов тяжёлых бронеходов для четвёртого механического завода…

— Да, господин Кеннер, — проблеял обильно потеющий толстяк.

— Договор подразумевает очень серьёзные штрафные санкции за задержку поставок, но при этом у мастерской отсутствует лицензия на поставки по военным подрядам.

— Господин Горан заверял, что лицензия будет получена вовремя, — пояснил Адриан.

— Однако она так и не получена, и это получение по непонятным причинам задерживается.

— Господин Горан собирался обратиться в суд.

— Который, скорее всего, растянется на годы. И все эти годы мастерская будет платить штрафы за непоставку!

— Извините, господин Кеннер, я обращал внимание господина Горана на этот момент, но мне было приказано оформить договор.

— Вот как…

Я задумался. Что-то Горан Ивлич начинает вызывать у меня сомнения. Можно заключить договор с расчётом на получение в разумный срок лицензии, но нужно быть полным идиотом, чтобы при этом соглашаться на штрафные санкции. Горан идиотом определённо не выглядит, и что-то здесь не вяжется.

— Ну что же, я жду от вас подробный доклад по этому договору. Мне нужна полная история вопроса со всеми малейшими деталями.

— Будет сделано в кратчайшие сроки, — заверил Адриан.

Я уставился на Глеба Родина.

— К главному инженеру у меня тоже имеются вопросы…

Совещание шло своим чередом.

* * *

Стукнула дверь, и я оторвал глаза от бумаг, с которыми уютно расположился в кресле. Ленка заглянула в комнату и, увидев меня, решительным шагом подошла ко мне. Отняв у меня бумаги, она переложила их на журнальный столик, а затем, аккуратно подобрав юбку, уселась ко мне на колени.

— Хочешь новый дирижабль? — сразу же догадался я.

— Что? — растерялась Ленка. — Какой ещё дирижабль?

— Ну, для того чтобы купить новый самобег или какие-нибудь блестяшки, я тебе совсем не нужен. Стало быть, речь пойдёт о чём-то посерьёзнее.

— Ты что, считаешь меня меркантильной? — оскорбилась она.

— Значит, не дирижабль, — вздохнул я. — Ну ладно, можешь выкладывать. Я уже ко всему готов.

— Какие у тебя планы на выходной?

— В принципе, ничего неотложного, — честно ответил я.

— Я хочу сходить с тобой на выставку, — заявила она, предварительно меня поцеловав.

Судя по серьёзности подхода, выставка непростая. Надеюсь, там не авангардное искусство, где демонстрируются кучки экскрементов и прочее в таком роде. Хотя в этом мире искусство вроде бы ещё не успело развиться до таких высот.

— … а потом нам с тобой надо пройтись по бутикам, — добавила она. — Нужно подобрать тебе рубашки и ещё чего-нибудь, ты у меня что-то совсем обносился.

Надо же, а я и не подозревал, что хожу в обносках, и мне нечего надеть. Хотя в нашей гардеробной мой уголок по сравнению с Ленкиной частью смотрелся очень скромно, но всё-таки это было далеко не две полки в шифоньере.

— А что за выставка-то? — спросил я с опаской.

— Выставка как выставка. Называется «Новые тенденции в современной живописи».

— Вообще-то, я человек замшелый, и очень боюсь всего нового, — я и сам понимал, что эта попытка увильнуть выглядит довольно жалко.

— Кени, ну пожалуйста, — она ещё раз поцеловала меня, и я сдался.

Выставка новых тенденций проходила в Центре современного искусства — большом модерновом здании на набережной Плотницкого[8] ручья. Построили его не так давно, и существовал он практически полностью за счёт бюджета княжества. Молодым неимущим художникам и скульпторам там бесплатно предоставляли небольшие мастерские, хотя по правде говоря, большей части из них я пожалел бы и закутка в подвале. В Центре постоянно проходили разные выставки, и некоторые из них действительно стоило посетить. Как-то раз к нам добралась даже выставка графики из Нихона. Встретили её без особого восторга — Фудзи, сакура, люди в странных одеждах с плоскими узкоглазыми лицами, — для нашей избалованной публики всё это выглядело довольно чужеродно. Да и сам стиль графики, который в нашем мире впоследствии дал начало аниме, слишком уж сильно отличался от привычного масла или хотя бы акварели. Но мне выставка понравилась — я-то прекрасно знал, чего ждать, и сюжеты японской жизни были мне достаточно понятны.

Собственно, я не врал, говоря о своей замшелости — к так называемому современному искусству я и в самом деле отношусь очень насторожённо. Впрочем, критиковать и высказывать свои замечания я не собирался — по большому счёту, вопросы искусства были мне довольно безразличны, и затевать с женой споры по такому ничтожному поводу я не видел ни малейшего резона.

Однако моё ценное мнение Ленка пожелала узнать сама:

— Ну и как тебе картины?

— Очень интересно, — дипломатично похвалил я, разглядывая одно из полотен. — Хотя должен заметить, что мне гораздо привычнее, когда у людей две ноги.

— Ты просто не понимаешь, — нахмурилась Ленка. — Нужно не ноги считать, а попытаться вникнуть, ощутить соответствующее эмоциональное состояние. Эти картины нужно смотреть сердцем, а не разумом.

— Я стараюсь, — покладисто отозвался я, — но некоторые из них я не могу понять ни сердцем, ни разумом. Ни даже совместным их применением.

— Например?

— Ты точно хочешь поговорить со мной об искусстве?

— Хочу! — Ленка продолжала хмуриться. Она не теряла надежды привить мне высокий вкус, и довольно болезненно переживала свои неудачи в этом нелёгком деле.

— Ну хорошо, — обречённо вздохнул я. — Я так и не смог понять, например, вон ту картину.

Картина и в самом деле выглядела довольно загадочно. В левой стороне картины был нарисован квадрат, раскрашенный в яркие цвета радуги. В центре находился ромб со скруглёнными углами, содержащий внутри три широких полосы красного, жёлтого и зелёного в пастельных тонах. Справа был нарисован эллипс однотонного серого цвета. При этом картина определённо числилась выдающимся шедевром — она висела на стене в одиночестве, и красный бархатный шнур на бронзовых стойках не позволял подойти к ней поближе.

— И что тебе в ней непонятно?

— Я сначала подумал было, что серый эллипс обозначает самобег, ромб в центре — это светофор, но так и не сумел ничего сопоставить с радужным квадратом. Препятствие, гараж, остановка общественного транспорта? Но тогда при чём здесь радуга? В конце концов я решил, что к дорожному движению эта картина отношения не имеет, а на самом деле на ней аллегорически изображён процесс излечения от гомосексуализма…

Я посмотрел на картину ещё раз.

— … а может быть, как раз наоборот — если смотреть справа налево, то она показывает, как человек постепенно открывает для себя радости однополой любви.

Я снова окинул взглядом картину и заключил:

— Но я совершенно не уверен, что моя интерпретация верна, и художник имел в виду именно это. Так что я не могу сказать, что понял эту картину.

— При чём здесь гомосексуализм? — ошарашенно спросила Ленка. — Кени, ты временами бываешь такой странный, что иногда меня пугаешь.

У меня совсем вылетело из головы, что здесь радуга — это просто радуга, и с половой жизнью никак не связана. Штирлиц не устаёт зажигать.

— Я так вижу, — непринуждённо пояснил я. — Я смотрю сердцем, и оно мне подсказывает, что в этой картине не обошлось без какого-то гомосексуализма.

Ленка потрясла головой, на мгновение став удивительно похожей на норовистую кобылку.

— Кени, чтобы узнать, что изображено на этой картине, совсем не нужно сочинять какую-то безумную чепуху. Видишь справа от неё лист с описанием? Там искусствовед подробно объясняет, что изображено на картине, и как её следует понимать. Если коротко, то картина показывает, как меняется человек под давлением общества. Изменение цвета показывает, как его яркая индивидуальность постепенно подменяется серостью конформизма, а изменение формы — как общество постепенно сглаживает углы его характера, делая человека стандартным гладким элементом, который легко вписывается в безликую общность точно таких же серых единиц.

— А ты без этой бумажки сама догадалась бы, что там нарисовано? — я посмотрел на неё с интересом.

— Какая разница, с бумажкой или без бумажки? — с досадой ответила Ленка. — И вообще неважно, что там нарисовано. Важно, какой смысл туда вложен.

— Знаешь, я человек очень простой и не очень умный… — начал я.

— Продолжай, продолжай, — поощрительно кивнула Ленка, — ты остановился на «не очень умный».

— И как человек простой, я считаю, что искусство в целом, и живопись в частности, должны будить чувства. Если я смотрю на картину и ощущаю какие-то эмоции, то это живопись. Если я смотрю и ничего не ощущаю, то это мазня. А если для того, чтобы что-то ощутить, мне нужно сначала прочитать поясняющий текст, то это иллюстрация.

Ленка зависла. Несколько раз она начинала что-то говорить и опять замолкала.

— Я думаю, что ты слишком упрощаешь и поэтому неправ, — наконец, сказала она. — Но сейчас я не готова с тобой спорить.

— Значит, не будем спорить, — сговорчиво согласился я.

* * *

Когда-то Работный приказ, ведающий всей промышленностью княжества, располагался совсем рядом с Детинцем в старинном здании с низкими потолками и кирпичными сводами. Шло время, промышленность развивалась, а вместе с ней разрастался и Работный приказ — прирастал флигелями, пристройками, мансардами. В результате многочисленных достроек и перестроек ориентироваться в нём стало совершенно невозможно. Как обычно бывает с такими непростыми зданиями, не задержалось и с легендой о заблудившемся писце, которого послали вглубь здания в старый архив, и который не смог найти дорогу к выходу, да так и умер от голода и жажды где-то в лабиринте пристроек. Говорят, что и сейчас можно ночью встретить его призрак в районе двенадцатого восточного флигеля. Он вечно пытается разыскать какое-то уложение, и не обращает ни малейшего внимания на живых.

Всё изменилось лет шестьсот назад, когда беспардонная эксплуатация рабочих вышла из моды, и начало набирать силу движение за права трудящихся. После долгих споров и обсуждений в обществе тогдашний князь издал манифест о защите прав работников, названный в довольно забавном стиле того времени «О сбережении малых сих». Глава Работного приказа, которым в то время, кстати говоря, был мой предок Хомский, не растерялся, сумел победить в эпическом бюрократическом сражении, и полностью подгрёб под себя вопросы защиты труда.

Перед бюрократами Работного приказа открылись совершенно безграничные просторы, как новый континент перед Колумбом. Новые структуры начали плодиться, как грибы — инспекция охраны труда, комиссия по трудовым спорам, отдел профстатистики, договорно-регламентный комитет по трудовым отношениям, департамент профессионального надзора, и множество других, перечислить которых было решительно невозможно.

Стало совершенно очевидно, что в результате взрывного расширения штата приказ больше не в состоянии поместиться в старом здании, и новыми пристройками проблему уже не решить. Мой предок, который явно был совсем не промах, добился выделения большого участка в центре города, где и в то время с участками было совсем негусто, и в кратчайший срок построил там большое двенадцатиэтажное здание, где просторно разместились все чиновники, и ещё осталось место для будущего расширения, которое, разумеется, вскоре и воспоследовало. Ну а старое здание много раз переходило из рук в руки, но так и не обрело настоящего хозяина — слишком уж оно было несуразным и малопригодным для чего угодно, кроме разве что большого бюрократического учреждения.

В новое здание я сейчас и прибыл. Оказался я здесь впервые — все вопросы с чиновниками обычно решали мои подчинённые, но не в этот раз. К этому времени стало уже предельно понятно, что проблему они решить не в силах, и нужен какой-то иной подход.

— Вам назначено? — не особенно вежливо обратился ко мне дежурный на входе.

— Моё имя Кеннер Арди, — ответил я, посмотрев на него в упор, отчего тот несколько стушевался. — У меня встреча с почтенным Филипом Роговски, начальником департамента специального лицензирования.

— Почтенный ожидает вас, — ответил дежурный, на этот раз гораздо вежливее. — Он прислал человека, который вас проводит. Одну минуту, я его сейчас позову.

Кабинет почтенного располагался на седьмом этаже, и встретил он меня холодновато. И было это довольно странным. Неважно, что я не занимал никакой официальной должности — глава аристократического семейства и член Совета Лучших княжества по определению является человеком достаточно влиятельным, чтобы обеспечить неприятностями практически любого чиновника. Однако было совсем непохоже, чтобы почтенного Филипа как-то заботило это соображение.

— Я внимательно слушаю вас, господин Кеннер, — кивнул Роговски, уставившись на меня, что, по всей видимости, должно было продемонстрировать его внимание.

— Я здесь по вопросу, связанному с механической мастерской Ивлич, — начал я. — Сиятельная Драгана Ивлич попросила меня разобраться с некоторыми проблемами мастерской, и в процессе разбирательства мы обнаружили, что одна из проблем связана именно с вами.

Чиновник смотрел на меня с выражением вежливого равнодушия. Имя Драганы не вызвало у него ни малейших эмоций.

— Вы задерживаете выдачу специальной лицензии на поставки для военных подрядов, — продолжал я. — Могу я узнать причину, по которой вы это делаете?

— Нас не удовлетворяет информация, предоставленная мастерской, — заявил Роговски. — Эти данные требуют дополнительной проверки. В должное время на предприятие будет направлена инспекционная группа. На основе её выводов и будет приниматься решение.

— Скажите, а вам известно, что это предприятие принадлежит сиятельной Драгане Ивлич? — поинтересовался я. — Ваши претензии выглядят совершенно надуманными, и подобные действия, вне всякого сомнения, вызовут недовольство сиятельной. Вас это не смущает?

— Господин Кеннер, я всего лишь выполняю свой долг, — высокопарно объявил тот. — И поскольку я выполняю его добросовестно, я не боюсь ничьего недовольства. У нас в княжестве законам подчиняются все. Я уверен, что сиятельная Драгана это прекрасно понимает, и не станет предъявлять мне претензии за неукоснительное исполнение мною своих обязанностей.

А ведь он и вправду её не боится, и это выглядит не просто странно, а совершенно невероятно. Это не столь уж крупный чиновник, и даже я, человек не особо влиятельный, могу при желании создать ему массу неприятностей. Драгана же может его вообще размазать движением пальца. А он вместо того, чтобы трепетать и лебезить, несёт какую-то высокопарную чушь, и по сути, просто смеётся над нами обоими. Похоже, пугать его бесполезно — он не дослужился бы до своей должности, не понимая таких простых вещей. Тот, кто не понимает своего места в бюрократической иерархии, вряд ли способен подняться даже до должности делопроизводителя. Стало быть, он делает это сознательно, и значит, чувствует себя в полной безопасности. А раз так, то за ним кто-то стоит и его прикрывает. И мы сразу же приходим к вопросу — кто же именно, и не стоит ли повнимательнее присмотреться к его начальству?

— Ну что ж, почтенный, это ваш выбор, — я встал. — У вас ещё есть возможность передумать, но эта возможность вскоре исчезнет. Надеюсь, что вы всё же поразмыслите над моими словами и успеете принять мудрое решение. Честь имею, почтенный.

Глава 8

Кира села в машину и почувствовала, как на лицо сама собой наползает радостная улыбка.

— Здравствуй, Серж, — только и сказала она, хотя сказать ей хотелось гораздо больше.

С Сержем Бруссо она познакомилась не так давно в театре. Они нечаянно столкнулись; её сумочка упала, рассыпав содержимое, но Серж при этом повёл себя так, что Кира даже не смогла рассердиться. Серж с первого взгляда увлёкся Кирой, и устоять перед ним не было ни малейшей возможности. Нет, он ни в коем случае не был чрезмерно настойчив — просто вот это сочетание шарма, изящных манер, врождённой деликатности вместе с искренним восхищением оставляет женщине очень мало шансов. Серж вне всякого сомнения был воплощением аристократизма, хоть и относился к молодому дворянству. Прекрасно воспитанный дворянин, с которым можно было с одинаковым успехом поговорить и о финансах, и о литературе — в окружении Киры такие люди встречались нечасто. Ну то есть, если не считать господина, но Кира была не настолько наивна, чтобы питать насчёт господина какие-то иллюзии.

Кира и не устояла. Сопротивлялась она недолго, и буквально через считаные дни уже не мыслила себе жизни без Сержа. Несмотря на краткость знакомства, Серж почти сразу занял в её жизни очень важное место. Да что там — центральное место. Когда она узнала — узнала, разумеется, случайно, он просто проговорился, — что ему нужна кое-какая помощь, она была рада возможности оказаться полезной. В общем, говоря без лишних слов, Кира полностью потеряла голову, но совершенно по этому поводу не расстраивалась, а просто была безумно счастлива.

— Здравствуй, дорогая, — Серж вернул ей улыбку, с нежностью на неё глядя. — Ты сегодня поздно. Много работы?

— Извини, — грустно вздохнула Кира. — Правда много работы. Я ушла сразу же, как только смогла.

Серж кивнул. У них был молчаливый уговор не обсуждать работу Киры. Поначалу он пробовал расспрашивать её, говоря, что он хочет знать всё о жизни любимой женщины, и Кире пришлось объяснить ему, что её клятва не позволяет ничего рассказывать посторонним. У Киры буквально разрывалось сердце от необходимости отказать ему, но Серж всё понял и обижаться не стал.

— Ничего страшного, — сказал он примирительно. — Немного повлияло на мои планы, но ничего критичного.

— Куда мы сейчас? — спросила Кира, устраиваясь на сиденье. — К тебе?

— Нет, — улыбнулся Серж, заводя мотор. — Совсем в другое место. У меня для тебя есть сюрприз.

— Что за сюрприз? — с любопытством спросила Кира.

— Если я скажу, то это будет уже не сюрприз, верно? — рассудительно ответил Серж, выруливая от тротуара.

Ехали они минут сорок, впрочем, Кира за болтовнёй с Сержем не особенно обращала внимание на дорогу. Наконец они оказались в районе, где Кира никогда раньше не была. В основном здесь стояли маленькие особнячки за высокими заборами; возле одного из них их путь и закончился. Высокие ворота в глухом заборе отворились словно сами собой, и машина, миновав без остановки небольшой двор, заехала в открытый проём гаража, который сразу же закрылся. Их встречали несколько мужчин в полувоенной одежде. Один из них, по манерам явно главный, раздражённо спросил Сержа:

— Почему так долго?

— Она задержалась на службе, — объяснил Серж. — Мне пришлось ждать.

— Ладно, — поморщился тот. — Выводите её, — приказал он двум другим.

Пассажирская дверь машины отворилась, и Кира услышала грубый голос:

— Давай выходи, приехали.

— Серж, что происходит? — Кира в недоумении смотрела на него, ещё ничего не понимая.

— Сюрпризы бывают не только приятными, — виновато улыбнулся тот, разведя руками.

В этот момент Кира поняла всё, а главное, то, что отпускать её никто не планирует. Она прижала пальцем мобилку:

— Меня похи… — это было всё, что она успела сказать, прежде чем тяжёлый удар в лицо послал её в нокдаун. Она уже не почувствовала, как с уха у неё сорвали мобилку, и плохо осознавала, как её вытаскивали из машины.

— Что там такое? — раздался голос главного.

— Эта сучка попыталась со своими связаться, — ответил ей один из тех, что держал Киру.

— А ты где был?

— Да она ничего не успела, шеф, — начал оправдываться тот. — Я отобрал мобилку.

— Раздави её на всякий случай, — приказал шеф, добавив со злостью: — Где там Умила бродит?

— Я здесь, — отозвался женский голос. — Привезли её?

Кира подняла голову. В глазах двоилось, но она сумела рассмотреть нового персонажа — женщину лет тридцати с капризным выражением лица.

— Где ты ходишь? — со злостью спросил главный. — Она чуть со своими не связалась.

— Я уже здесь, — холодно ответила та. По тону было видно, что шефа она совершенно не боится. — Что тебе нужно от меня?

— Посмотри, что у неё ещё из артефактов есть, — попросил командир, резко сбавив тон.

Умила окинула Киру внимательным взглядом.

— Браслетик на левой руке — это тоже мобилки. Больше артефактов на ней нет.

Браслет немедленно сорвали и тщательно растоптали.

Главный подошёл к Кире и взяв её за подбородок, сказал, глядя ей прямо в глаза.

— Скоро сюда приедет один человек. Он будет тебя спрашивать, а ты расскажешь ему всё, что он захочет узнать. Я тебе советую рассказать по-хорошему. Если ты не будешь сотрудничать, я сначала отдам тебя своим парням, а потом тебя будут резать по кусочкам. Я не извращенец и не люблю уродовать женщин, но у меня есть те, кто будет это делать с удовольствием. Избавь себя от лишней боли, а нас — от лишней траты времени. — Он некоторое время смотрел ей в глаза, оценивая, насколько она напугана, а затем сухо приказал: — В подвал её.

Киру поволокли вниз по лестнице. По дороге один из конвоиров ухватил её за зад и крепко сжал, а потом помял грудь.

— А она очень даже ничего, — заявил он второму. — Может, оприходуем её по-быстрому?

— Командир тебя потом самого в жопу оприходует, придурок, — отозвался тот. — Ты у нас недавно, так что лучше сразу запомни, что он не любит слишком шустрых. У нас такие плохо выживают. Делай что прикажут и поменьше разевай рот — это тебе мой совет, и я его повторять не буду.

— Да я так, — стушевался первый. — Нельзя так нельзя.

— Будет у тебя потом такая возможность, не плачь, — смягчился второй.

Киру закинули в совершенно пустую подвальную комнату с бетонным полом и неоштукатуренными бетонными стенами. Лязгнула дверь, со скрежетом повернулся ключ, и замок с громким щелчком закрылся. Кира села прямо на пол, обняв колени, и беззвучно заплакала.

Тем временем в гараже разыгрывался другой акт драмы.

— Молодец, всё сделал как надо, — сдержанно похвалил Сержа командир. — Сейчас парни деньги принесут, как договаривались.

Серж кивнул, неуверенно улыбаясь.

— Когда её хватятся? — поинтересовался главный.

— Часов через пять, не раньше, — прикинул тот. — Мы бы часа три кувыркались, час ей на дорогу до дома, ну а там они бы ещё час раздумывали, где она задерживается. Но вы лучше сразу уезжайте из города, как только с ней закончите. Арди могут весь город перетряхнуть, лучше не рискуйте.

— Всё будет нормально, не беспокойся. Кто-нибудь знает, что она с тобой уехала?

— Они вообще про меня не знают, я её попросил никому про меня пока не рассказывать. Водитель, который её всегда забирает, знает, что у неё кто-то есть, но мы встречались всегда на съёмной квартире.

— Умный ты парень, — одобрительно кивнул командир. — А вот и деньги несут, — показал он за спину Сержу.

Тот развернулся и удивился, никого не увидев. А потом его горло взяли в захват, в печени оказался нож, и путь Сержа Бруссо, дворянина и альфонса, закончился.

— Умный ты парень, но всё-таки дурак, — заключил командир, вытирая нож, и Умила захихикала.

* * *

Мы как раз ужинали, когда по семейной мобилке пришло внезапно оборвавшееся сообщение от Зайки, которое услышали мы все. Мы прекратили есть и недоумённо переглянулись. Я прижал мобилку пальцем и позвал: «Кира! Ты где? Что с тобой?». Совершенно дурацкое поведение, которое я могу объяснить только тем, что я растерялся от неожиданности. Мобилка не телефон, связь по ней прерваться не может, и если Кира не смогла договорить, то значит, ей не дали.

— В чём дело, Кени? — с удивлением спросила мама.

— По-моему, фраза «меня похи…» не оставляет особых сомнений, — хмыкнул я, нащупывая мобилку для связи со слугами. — Станислав, Антон, у Киры проблемы. Похоже, похищение. Поднимайте всех.

— Дежурная сотня через пятнадцать минут сможет выехать, остальные по мере готовности, — немедленно отозвался Станислав. — Куда её отправлять?

— Мне из поместья пока непонятно, где точное место, но ориентировочно это где-то в восточной части города. Пусть двигаются в том направлении, я буду корректировать по ходу дела. Где-нибудь по дороге встретимся.

— Понял, выполняю, — отозвался Станислав. — Техника понадобится?

— Прихвати несколько лёгких орудий и миномётов на всякий случай, — после мгновенного раздумья распорядился я. — Бронеходы ни к чему, это всё в городе. Хотя знаешь, что — к этим хазарским блохам, что мы недавно закупили, — у тебя к ним пилоты уже готовы?

— Готовы, — ответил Станислав. — Хорошая мысль, возьму всех, кто под рукой будет.

Хазарские бронеходы «Буур», которые поначалу показались нам совершенно бесполезными, в результате оказались довольно ценным приобретением. Несмотря на ничтожную огневую мощь — их спаренный пулемёт винтовочного калибра был почти бесполезен в серьёзном бою, — для разведки и патрулирования они оказались чрезвычайно удобны. Блоха могла бежать по пересечённой местности со скоростью самобега и, в полном соответствии со своим именем, далеко и высоко прыгала. Она легко могла, например, запрыгнуть на соседнюю скалу, и прижать противника огнём сверху.

— Действуйте, — закончил разговор я. — И поторопитесь.

Мама с Ленкой вопросительно на меня смотрели.

— Я поехал, — сказал я им вставая.

Ленка вскочила вслед за мной. Я хотел было сказать ей оставаться дома, но решил, что она всё равно не останется, так что нечего и затевать пустой разговор.

— Ты можешь Киру отслеживать? — спросила мама.

— Могу. На ней моя метка стоит.

У меня на мгновение мелькнула мысль, что Зайке очень повезло, что Гана с Алиной затащили меня в ту пещеру. Не поехал бы я с ними, не научился бы ставить метки, и вряд ли нам удалось бы найти её в миллионном городе. А вот сейчас у неё были хорошие шансы; главное, чтобы её не успели убить до того момента, когда мы дотуда доберёмся.

— А на ком ещё у тебя метка стоит? — подняла бровь мама.

— Мама, давай не будем выяснять, кто здесь на кого метки ставит, — поморщился я.

— Мне можно ставить, я мать, — улыбнулась мама. — Я с вами поеду.

— Спасибо, мама, твоя помощь лишней совсем не будет, — благодарно кивнул я. — Лена, раз уж ты едешь, вызывай и своих головорезов тоже.

* * *

Кира находилась в том странном шоковом состоянии, когда человеку кажется, что вот это плохое происходит не с ним. Мгновенное превращение из аристократки, у которой есть всё — деньги, положение, любимый мужчина, — в бесправную и избитую пленницу, которой осталось жить совсем недолго, совершенно выбило её из колеи. У неё ещё оставалась безумная надежда, что её услышали и спасут, но разумом она понимала, что шансов на это практически нет. И когда где-то снаружи захлопали выстрелы, она не сразу смогла поверить, что это и в самом деле приехали за ней.

Выстрелы захлопали чаще, потом застучал пулемёт, потом ещё один, затем сразу несколько. В доме забегали и закричали. Послышался звон стекла, по всей видимости, валящегося на землю из разбитых окон. Кира посмотрела на крохотное окошко под потолком и переместилась в угол. Не хватало ещё умереть от шальной пули, выпущенной спасателями.

Затем она услышала глухие удары о землю, от которых дом слегка вздрагивал, как будто мимо пропрыгали какие-то гигантские лягушки. Если бы Кира была знакома с боевой техникой не только по счетам на покупку, она сразу бы определила, что во двор запрыгнули лёгкие «Бууры», окружив дом и полностью отрезав обитателям всякую возможность бегства. Когда в общую какофонию включились спаренные пулемёты «Бууров», звуки выстрелов слились в почти монотонный рокот.

Снаружи заревело множество моторов, послышался громкий треск ломающегося дерева, а затем грохот рухнувшего забора. В доме закричали ещё громче, но крики почти терялись в общем фоне боя. Правда, ввиду неравенства сил боем это можно было назвать только с очень большой натяжкой.

Тем временем внимание Киры привлёк новый звук совсем рядом — кто-то пытался открыть замок. Однако он, похоже, заел — что было вовсе неудивительно, если вспомнить, как он скрежетал, когда Киру закрывали. Человек с другой стороны очень нервничал и дёргал ключ туда-сюда, что открыванию никак не способствовало.

— Тарас, пошли отсюда на хрен, они уже в доме! — заорал кто-то. — Брось эту девку, мы её всё равно увести не сможем!

— Командир сказал, что если увести не сможем, то пристрелить, — отозвался другой, и Кира в страхе сжалась.

— Брось её, дурень, мы же… — в отчаянии закричал первый, но договорить не смог.

Слова внезапно оборвались, и он завыл от дикой боли. Вой быстро поднялся почти до визга, к которому тут же присоединился ещё один вой, и Кира перепугалась ещё больше. Завывания, однако быстро стихли, сменившись негромким скулежом. Затем дверь несильно пнули, и она осыпалась серой крошкой. В проёме стояла Милослава в лёгком светло-голубом платье, совершенно неуместно выглядящая в грязном подвале.

— А, вот ты где! Бедная девочка, — сочувственно сказала Милослава, посмотрев на заплывший глаз Киры.

Она присела рядом и легко дотронулась до опухоли. Кира почувствовала тёплую волну, и боль утихла.

— Пойдём, — сказала Милослава, вставая и подавая Кире руку. — Здесь уже без нас разберутся.

* * *

В подвал я спустился только тогда, когда всё закончилось, и в доме стало тихо. Негромкие голоса слышались из прохода справа, и я повернул туда. В подвальной комнате было довольно людно — Станислав с Антоном, трое ратников, и двое пленных, стоящих на коленях у стены со связанными за спиной руками, — для такой небольшой комнаты народу было многовато. Двери не было, вместо неё на пороге лежала куча тёмно-серого песка, уже изрядно растоптанная ногами. Судя по всему, без мамы здесь не обошлось.

— Докладывай, Станислав, — приказал я.

— Парни эту шайку большей частью покрошили, но кое-то сумел уйти. В той стороне подвала нашёлся подземный ход в подвал соседнего дома. Мы оцепили квартал полностью, а дальше пустили патрули. Остальные полки уже начинают прибывать, будем делать ещё одно кольцо оцепления. Пока ищем их так, с минуты на минуту должны подвезти собак.

— Выяснили, что это за банда?

— С первого взгляда что-то вроде вольного отряда из тех, что занимаются грязными делами. Но есть непонятности.

— Какие именно?

— Слишком хорошие вооружение и амуниция, — начал перечислять Станислав. — Несколько хороших машин, причём новых. Два дома полностью выкуплены под тайную базу. Подземный ход между ними. В отряд явно вкладывалось много денег, на банду это совсем не похоже.

— А вот это, как я понимаю, хозяева? — спросил я, показывая на пленных.

— Удачно попались сиятельной, и она взяла их живыми, — утвердительно кивнул Станислав. — Для нас удачно, для них не очень. Остальные не дались, отстреливались до последнего.

— Ну вот эти нам всё и расскажут. И кто они такие, и зачем похитили госпожу.

— Расскажем, если оставите в живых, — подал голос один из пленных.

— Ни в коем случае, — категорически отказался я. — Если я вас оставлю в живых, это может привести людей к неверным выводам, да и госпожа Кира не поймёт такой доброты. Нет, я вас показательно казню, возможно, каким-нибудь мучительным способом. А рассказать вы и так сейчас нам всё расскажете.

— Сиятельная упоминала, что они ломились в эту комнату, когда она в подвал спустилась, — заметил Кельмин. — Здесь как раз госпожу и держали; наверняка они хотели сюда попасть не для того, чтобы её освободить. Надо бы спросить госпожу, вдруг у неё есть к ним личные претензии.

— А смысл её спрашивать? — скептически заметил я. — Хуже мы им уже не сделаем. Нет, можно придумать какую-нибудь казнь на манер средневековых, но всё же не стоит опускаться совсем уж до дикости. Что ещё известно?

— Больше пока ничего, мои только начали работать, — откликнулся Кельмин. — Разве что выяснили такой ещё момент: это у нас, оказывается, гастролёры. Судя по документам, приехали к нам из Владимира.

— О, это хорошая новость, — обрадовался я. — Я знаю один интересный приём, который я поклялся не использовать на гражданах княжества, а вот про владимирцев речи не было. Давайте поступим так: одного вы забираете и спрашиваете обычным способом. Только подальше от меня, и двери закройте, чтобы меня криками не отвлекать. В принципе можно его не жалеть, но он должен выглядеть прилично — вдруг его надо будет на суде показать. Если выставим калеку, со всех сторон обструганного, получим репутацию мясников. Нам это ни к чему. А другого я поспрашиваю сам. Только затащите сюда трупы для опознания, и добудьте мне карандаш и бумагу — попробую нарисовать портреты тех, кого не хватает.

* * *

Те, кого так усердно искали, были, однако, совсем рядом. В соседнем доме, в подвале которого заканчивался подземный ход, за фальшивой стеной была оборудована небольшая потайная комната, в которую можно было попасть из большого дубового шкафа через сдвижную стенку. Комната была совсем крохотной — скорее это было что-то вроде узкого пенала, — однако трое беглецов сумели там поместиться. Из мебели там присутствовали только бак с крышкой для естественных надобностей и полка на стене, занятая коробкой сухих пайков и несколькими бутылками с водой.

После первоначальной суматохи в доме воцарилась тишина, и через некоторое время беглецы немного расслабились.

— Кто-нибудь ещё из наших ушёл? — спросил командир, когда стало ясно, что погоня прошла дальше, и можно говорить. — Я Тарасу с Хомяком приказал забрать девку и за нами двигать — ты их видел, Филин? Ты же вроде последним уходил.

— Видел только, как они в ту сторону побежали, и всё, — отозвался Филин.

— Надеюсь, они её хотя бы пристрелить успели, — заметил командир выругавшись.

— Умилу ещё видел, она за мной бежала, — добавил Филин. — Всё, конец пришёл нашей стервочке.

— Ты что несёшь? У неё седьмой ранг. С ней не всякий Старший справится, а обычных ратников она может сотню положить.

— Вот сам глазам своим не поверил, командир. Она как-то посерела, а потом просто кучкой песка рассыпалась. Я это мельком увидел, когда уже в подвал заскакивал.

— А тебе не примерещилось? — недоверчиво спросил командир.

— Да вот я уже и сам не знаю. Как такое может быть?

— Может, Филин, может и такое быть, — вздохнул командир. — Похоже, к нам сама Милослава заглянула. Подставил нас резидент, крупно подставил. Он мне говорил — пока её хватятся, вы уже полдороги до Владимира проедете. Никто, мол, даже не поймёт, куда она пропала. А я как чувствовал, что это задание плохо кончится, очень уж девка непростая.

— Отказаться надо было, — мрачно заметил второй боец.

— Если умного сказать не можешь, Замир, так лучше ничего и не говори, — посоветовал командир. — У нас приказ подчиняться резиденту, а за невыполнение приказа сам знаешь что бывает.

Беглецы замолчали, невесело раздумывая о перспективах. Перспективы совсем не выглядели радужными, к тому же было у них предчувствие, что ничего ещё не закончилось. Очень скоро выяснилось, что предчувствие не обманывало — в коридоре снова послышались шаги и голоса. Командир аккуратно вытащил пистолет и дослал патрон. Бойцы тоже изготовились.

— Парни, стрелять только по команде, — шёпотом сказал он.

— Если стрельба начнётся, нам не уйти, — прошептал Замир. — Сдаться не вариант? Ну, чтобы нас выкупили потом. Виру бы за нас заплатили, или ещё как-нибудь.

— Даже не думай, — так же тихо ответил командир. — Попадёшь к ним живым — пожалеешь, что на свет родился. Лучше уж в бою умереть.

Бойцы помрачнели и тоже изготовились. Голоса то приближались, то затихали, но слов было не разобрать. Наконец, стукнула распахнувшаяся дверь, послышались шаги множества ног, и в комнате сразу стало оживлённо.

— Вы двое по бокам встали, — послышался властный голос. — Федот, шкаф проверь.

— Эй, выходите по-хорошему, гы-гы, — раздался юношеский басок. Командир едва не нажал на курок, но в последний момент сумел сдержаться.

— Федот, кончай придуриваться, — рявкнул первый говоривший, по всей видимости, десятник. — Открывай давай.

Скрипнула дверь шкафа, и беглецы напряглись, изготовившись к стрельбе.

— Тут каким-то барахлом всё завешено, — пробасил Федот.

— Ну так повороши тряпьё.

Федот подвигал висящие вещи. Через тонкую фанерку был прекрасно слышен шорох тряпок и стук вешалок.

— Да нету тут никого, тут и ребёнок не спрячется.

Снова послышались шаги, и раздался ещё один голос с начальническими интонациями:

— Ну что у тебя, Макс?

— Проверили весь дом, старший, всё чисто, — отрапортовал десятник. — Такое ощущение, что здесь никто давно не жил, а мебель и вещи только для вида.

— Однако пыли-то нет, стало быть, кто-то приходит убирать. Следы какие-нибудь нашли?

— Нет, следов никаких не было.

— А какие и были, те вы затоптали, — хмыкнуло начальство. — Вижу, вижу.

— Да откуда здесь следам взяться, — начал оправдываться десятник. — Всё же понятно — они как выскочили из подвала, сразу в окно, и на соседний участок. Видно же, что дорожка перцем посыпана — парни смотрели, на камнях перец нашли. А там выскочили на поперечную улицу и уехали. Или пешком ушли.

Прежде чем спрятаться в каморке, командир сначала приказал сделать на улице дорожку из перца, который был припасён на полочке у выхода из подвала. Тогда подчинённые восприняли это как блажь и едва не взбунтовались, но, как оказалось, командир был поумнее их. Без этого их каморку нашли бы сразу — да там и искать не нужно было, с собакой просто пришли бы по следу.

— Вряд ли пешком ушли, — задумчиво сказал начальник. — Собака на дороге след не взяла. На всякий случай весь квартал с собаками обошли, нет там следа. Да и не успели бы они пешком уйти до того, как наши квартал оцепили. Но сейчас стража подъедет, пойдём вместе со стражниками соседей опрашивать, может кто их видел.

— Надо было сразу оцепление вокруг квартала замыкать.

— Все вы умнее командиров, — недовольно откликнулся тот. — Чем замыкать-то? Поначалу одна наша дежурная сотня здесь и была.

— Вот они и ушли.

— Далеко не уйдут. Сиятельная двоих взяла живыми, их уже распотрошили. Портреты бегунков готовы, повезли их в типографию срочно размножать. Награда за их главного пятьдесят тысяч, сказали, что нашим тоже дадут, если сами поймаем.

— Сколько? — в один голос ахнули ратники.

— Пятьдесят тысяч гривен, — раздельно и со вкусом повторил начальник. — Но это за живого. За мёртвого десять. Двое остальных подешевле — пять тысяч за живого, и тысяча за мёртвого.

— За такие деньги их мама родная продаст, — убеждённо сказал десятник.

— Вряд ли уйдут, — согласился тот. — Но вы как следует ищите, а то на эти деньги много желающих. Наши говорят, господин нанял всю Вольную гильдию, целиком. Сейчас тысяч десять вольников начинают выходы из города перекрывать. Стражу тоже подняли. Даже бандитам весточку передали, ихняя шелупонь уже на улицы вывалила, шерстят все норы, где спрятаться можно. В общем, давайте заканчивайте здесь и подходите к месту сбора — будем распределяться кому в патрули, а кому вместе со стражниками по домам ходить.

— Сейчас подойдём, старший, — откликнулся десятник. — Но мы на всякий случай сначала ещё разок по дому пройдёмся как следует, раз уж такое дело. Да и подвал тоже посмотрим. Давайте, парни, начинаем с чердака, и повнимательнее.

После того как ратники Арди ушли наверх, беглецы некоторое время молчали.

— Что, командир, нам конец, кажется? — шепнул Филин.

— Прорвёмся, — ответил командир без особой уверенности. — Только домой нам нельзя, за такие деньги нас свои же сдадут. Пойдём через Ливонию на запад, а там заляжем поглубже. Нам сейчас главное из города выбраться. Придётся посидеть здесь несколько дней, пока всё не успокоится.

— Да что это за девка такая, командир, из-за которой весь город на уши поднимают? — с тоской спросил Замир. — Зачем им столько денег на нас выбрасывать? Для чего мы им вообще нужны?

— Для того чтобы нас очень больно убить. Что тебе непонятно, Замир? Мы же подняли руку на аристократку, здесь честь семьи задета. Арди не успокоятся, пока с нас показательно шкуру не сдерут, чтобы другим неповадно было. Нам живьём попадаться никак нельзя. Я не собираюсь, и вам не советую. Ладно, сидим тихо, может, и пронесёт.

Глава 9

— Ну что ж, давайте подводить итоги, — объявил я, усаживаясь во главе стола. — Итоги промежуточные, поскольку история ещё не закончена. Давайте повторим всё, что нам по этому делу известно. Начинай ты, Станислав.

Станислав Лазович прокашлялся. Выступать он не любил, чувствовал себя при этом неловко, и на всех совещаниях предпочитал молчать.

— Ну, мне рассказывать особо нечего. В девятнадцать сорок семь мной был получен боевой приказ, и дружина была поднята по тревоге. В двадцать ноль четыре дежурная сотня, усиленная группой лёгких бронеходов, начала движение. По прибытии на улицу Второго храма к дому номер шестнадцать, сотня с колёс начала операцию по штурму объекта. Здание было окружено и полностью блокировано. Сопротивление подавили огнём, после чего в здание вошли штурмовые группы. По результатам операции были захвачены двое пленных.

— Жаль только, не вами захвачены, — как бы между делом заметила Ирина Стоцкая, рассматривая свой безупречный маникюр.

— Пленные были захвачены сиятельной Милославой, — подтвердил Станислав, бросив недовольный взгляд на Ирину. — Командир противника и двое рядовых бойцов сумели уйти по подземному ходу, но впоследствии были обезврежены в ходе операции по прочёсыванию местности.

— Станислав, говори прямо, — сказала Ирина, подняв на него глаза. — Твои остолопы не сумели захватить ценного пленного, из-за чего мы сейчас и оказались в тупике.

— Мои сделали всё, как надо, — мрачно отозвался Станислав. — Они стреляли только по конечностям. Эти сами подорвались на гранате, когда поняли, что плена не избежать. К тому же парни наткнулись на них совершенно неожиданно. Они начали проверять дом как следует, стали простукивать стены и двигать мебель. Двинули шкаф, а оттуда эти начали стрелять.

— Так, хватит, — подал голос я. — Станислав, к твоим бойцам претензий нет. В той ситуации их мог взять живыми только Владеющий высокого ранга. Таких в тот момент там не было. Если, конечно, не считать нашей матери, но она в любом случае не стала бы бегать по домам и двигать шкафы. Ирина, я твои чувства очень хорошо понимаю и разделяю, но ратники сделали всё, что могли. Ошибку допустил скорее командир — ему следовало сразу же обратиться к сиятельной, и с большой вероятностью, мёртвого главаря удалось бы воскресить. Но это я тоже не могу поставить ему в вину — о такой возможности никто из них не знал, а лезть к сиятельной Милославе с вопросами без веской причины мало кто решится.

Ирина с равнодушным видом пожала плечами, а Станислав приободрился.

— Господин, там ратники попросили меня поинтересоваться насчёт награды…

— Получат они свои двенадцать тысяч, как было обещано.

— Просто отдадим им, и пусть сами делят?

— Ну уж нет, — ответил я, немного подумав. — Знаю я, чем это закончится. Они же там передерутся. Начнут выяснять, кто ближе стоял, да кто лучше стрелял. Сделаем так: весь десяток получит по тысяче, и по тысяче получат ритер и сотник. Как раз двенадцать тысяч и выйдет. Подавай список в финансовый отдел, они перечислят деньги.

Станислав кивнул, полностью удовлетворённый решением.

— Станислав, у тебя всё? — спросил я. — Антон, ты следующий.

— Мы можем с уверенностью сказать, что этот отряд работал на князя Владимирского, — начал Кельмин. — Оборудованная база с подготовленными путями отхода, отличное снаряжение, в общем, это никакой не вольный отряд, и уж тем более не бандиты. Хоть они и были зарегистрированы в гильдии как вольники, по сути, это было кадровое диверсионное подразделение. Отряд подчинялся резиденту, о котором мы не знаем совершенно ничего. Все дела с резидентом вёл командир отряда. Но мы точно знаем, что приказ на захват госпожи Киры отдал именно резидент. К сожалению, пленные знали только то, что до них дошло урывками, но даже на основании таких обрывочных данных можно сделать выводы о причине захвата. Резидент был активно вовлечён в события на предприятии Ивличей, а после того как мы почистили там агентов и начали разбираться с их финансами, резидент оказался полностью отрезан от своих связей и запаниковал. Целью похищения было получить полную информацию о наших действиях и планах, ну и помешать нашей работе путём нейтрализации госпожи Киры.

— Путём убийства, если точнее, — заметил я.

— Если точнее, то да, — согласился Кельмин. — Если коротко, то наша проблема состоит в том, что с исполнителями мы разобрались, а вот к заказчику у нас нет никакой ниточки. Господин, а разве нельзя было из счетовода вытащить портрет, как из того бойца? Приметы очень приблизительные, вряд ли мы по ним кого-то найдём.

— Нет, Антон, нельзя было, — с сожалением вздохнул я. — Я не могу этот способ использовать на гражданах княжества, так что ищите свои ниточки сами. Ирина, тебя это тоже касается. Работайте вместе с Антоном и приложите все силы — этот резидент сильно нам задолжал.

Стоцкая неохотно кивнула. Работать вместе с кем-то она не любила — впрочем, когда такая необходимость возникала, она откладывала гонор подальше и делала что нужно.

— Мира, что про нас говорят и пишут?

— В целом настроение прессы можно описать как ужас, смешанный с восхищением, — заговорила Мира Дорн. — Нотки восхищения прослеживаются даже у тех газет, которые относятся к нам в целом недружелюбно. Общество оказалось просто потрясено как масштабом поисковой операции, так и суммой награды за поимку. Газеты полны визиобразами изрешеченной пулями базы банды, типографии не успевают допечатывать дополнительные тиражи. Солидные газеты цензурировали материал, однако многие бульварные листки опубликовали довольно шокирующие изображения убитых бандитов. Люди князя изъяли часть тиражей, но это только добавило ажиотажа. Дворянство поддерживает наши действия полностью и безоговорочно, мещанство колеблется — там спектр мнений очень широк. Если же говорить в целом, то все под впечатлением. Однако, несмотря на шок от решительности действий и жестокости расправы, осуждения практически не прослеживается, и на нашей репутации события отразились скорее положительно. Не думаю, что в обозримом будущем найдутся желающие это повторить.

— Зря не думаешь, обязательно найдутся, — мрачно сказал я. — Всегда находятся умники, которые считают, что у них-то всё получится. Эти ведь нашлись, хотя у нас и до этого репутация была та ещё. И кстати говоря, у них и в самом деле всё должно было прекрасно получиться. Им помешала совершенно непредвиденная случайность — буквально за несколько дней до этого я поставил на всех вас поисковые метки, просто на всякий случай. Не будь этого, мы бы сейчас сидели и гадали, куда это Кира могла бесследно подеваться. Так что репутация не гарантия, не надейтесь на это. Отныне всем вам приказываю передвигаться только на машинах семейства с водителем и телохранителем. Если бы Кира ехала с охраной, на силовой захват вряд ли бы кто-то решился. Кстати, я настоятельно советую всем молчать о поисковых метках — если бы похитители знали о метке, дело кончилось бы экспресс-допросом и убийством. Продолжай, Мира.

— Я закончила, господин, — отозвалась Мира. — Канцелярия князя пока молчит, так что о реакции князя ничего сказать невозможно. Совершенно непонятно, как он может отреагировать.

— Что здесь непонятного, — вздохнул я, — князь будет недоволен. Уж он-то точно восхищаться не будет. Надеюсь, что я всё же найду для него аргументы. В общем, подводя итог, ясно, что история пока не закончена, и с этой мастерской Ивличей мы расшевелили какое-то осиное гнездо. Антон и Ирина, ищите резидента. При этом не забывайте, что главным направлением является работа по мастерской, там нас могут ждать новые неожиданности. Резидент, кстати, может там опять засветиться. Мира, организуй нам какие-нибудь положительные публикации в прессе. Хоть острой нужды в этом и нет, но не повредит, особенно перед разговором с князем. На этом всё, идите работать. А Киру попрошу остаться.

Зайка была чрезвычайно молчаливой, и в течение всего совещания упорно смотрела в стол. Пережитое, конечно, очень сильно на неё подействовало, но надеюсь, что вскоре она оправится. В конце концов, всё, что нас не убивает, делает нас сильнее.

— Кира, я не собираюсь тебя ругать, — мягко сказал я, когда мы остались одни. — Но я всё же хочу удостовериться, что ты поняла, какие ошибки совершила.

— Охрана не знала, где и с кем я нахожусь, — сказала она, не поднимая глаз.

— Верно, — кивнул я. — Ещё.

— Мне следовало проверить нового знакомого, прежде чем начинать отношения.

— Правильно. Ещё.

— Вроде всё, — она подняла глаза и посмотрела на меня с удивлением.

— Ты не упомянула главную ошибку, из которой и произошли другие. Скажи, Кира — зачем ты вообще связалась с дворянином? Нет, я, конечно, понимаю, что он тебе понравился, и всё такое — но почему ты с самого начала не свернула эти отношения, а позволила им развиться?

Зайка замялась, и я, усмехнувшись, решил ей помочь:

— Дай-ка я угадаю: ты подумала, что это прекрасный способ получить настоящее дворянство. Пусть не гербовое, зато сразу, прямо вот сейчас. Верно?

— Вы против? — посмотрела на меня Кира.

— Да нет, в общем-то, не против, — пожал я плечами. — Вопрос только один — а чем ты можешь заинтересовать дворянина? Ты не дворянка, у тебя нет могущественной родни, и у тебя, как у стольника, нет своего имущества. У тебя есть только деньги, пусть и неплохие деньги. А теперь скажи мне — какого дворянина ты привлечёшь исключительно деньгами?

— Альфонса[9]? — убитым голосом предположила Кира.

— Именно так, — подтвердил я. — Кстати, интереса ради — сколько он из тебя вытянул?

Кира некоторое время молчала, но всё же решила признаться:

— Тридцать тысяч[10].

— Неплохо! Насколько я понимаю, это практически все твои деньги. Сразу видно специалиста с опытом — у новичка вряд ли вышло бы вытащить всё за такое короткое время. А он не только всё у тебя забрал, но и саму тебя продал. Надеюсь, ты понимаешь, что вернуть эти деньги будет крайне сложно? Посоветуйся на этот счёт с Бодровым, но особенно не надейся.

— Я не надеюсь, — вздохнула Зайка. — А где сейчас Серж и что с ним?

— Тебе не сказали? Его зарезали прямо там, в гараже, и засунули в багажник его машины. В этой самой машине тебя вместе с ним и собирались утопить где-нибудь в болоте. Его никто, разумеется, и не планировал оставлять в живых — похитители прекрасно понимали, что мы бы очень быстро на него вышли. Он, конечно, сделал большую глупость, связавшись с диверсантами. Я думаю, он привык дурить женщин, и скорее всего, просто не понимал, что здесь правила игры совсем другие. Жалко его?

— Жалко, — призналась Зайка. — Он был мерзавцем, он меня ограбил и предал, и он наверняка знал, что меня убьют. Но всё равно жалко.

Женское сердце, логике неподвластное. Что поделать, такими мы их и любим.

— Хорошо хоть, что не мы его убили, — заметил я. — Мы бы никак не смогли его в живых оставить. А так мы перед тобой ни в чём не виноваты.

Кира печально кивнула, глаза у неё подозрительно поблескивали.

— В общем, так, — подытожил я. — Надолго я тебя отпустить не могу, но дней на десять съезди на курорт. Брата не бери, а на курорте найди себе парня, а ещё лучше нескольких. Там всегда полно горячих парней, которые готовы удовлетворить богатых туристок. Выберешь себе пару-тройку по вкусу — их и искать не надо, к тебе прямо в гостинице начнут клеиться. Ребята там опытные, размер кошелька определяют с первого взгляда.

— Я не хочу, — сказала Кира, печально посмотрев на меня.

— Неважно, что ты хочешь или не хочешь, — строго сказал я. — Это не развлечение, а лечебная процедура, так что просто поезжай и сделай. Тебе станет легче, и ты прекратишь заниматься самоедством. А на будущее запомни мои слова и не связывайся с дворянами. Подожди немного, и твои потомки сами станут дворянами и членами аристократической фамилии. Станут по праву, а не по браку со вчерашним мещанином.

* * *

Про охрану поместья мы тоже не забыли, и в юго-западном углу поместья выстроили небольшой жилой городок. Я здесь ни разу не был, и сейчас с любопытством рассматривал постройки. Для немногочисленных офицеров были построены небольшие разноцветные коттеджи, а рядовые поселились в двух симпатичных многоквартирных трёхэтажках, под которыми находились подземные гаражи для самобегов. Отряд только что заселился, но уже начал активно обживаться — на балконах кое-где трепыхались на ветру постиранные простыни. Просторный зелёный двор с детской площадкой завершал ансамбль.

Вообще-то для наёмного отряда, пусть и на постоянном контракте, это было чем-то неслыханным — мне докладывали, что бойцы просто не могли поверить, что они будут здесь жить. Но я всё же рассчитывал, что рано или поздно «Рыжая рысь» станет подразделением семейства, так что вовсе не рассматривал это вложение как напрасное.

Эрика ожидаемо дома не оказалось, и я не торопясь двинулся к видневшемуся в сотне сажен зданию штаба, рядом с которым выделялась серая коробка арсенала и боксы боевой техники.

В штабе я и нашёл Эрика, который со страдальческой гримасой колотил одним пальцем по клавишам пишущей машинки. Тяжела жизнь командира вольного отряда, у которого нет ни симпатичной секретарши, ни хотя бы солдата-срочника.

— Привет машинисткам, — усмехнулся я. — Неужели больше некому?

— Здравствуйте, господин Кеннер, — улыбнулся в ответ Эрик. — У нас с грамотеями туго, хорошо хоть расписываться все умеют. Умники к нам редко попадают.

— Ты преувеличиваешь, по-моему, — усомнился я. — Наверняка кого-то из девушек можно было бы напрячь.

— Всех пробовал, — махнул рукой Эрик. — Если бы своими глазами не видел, не поверил бы, что можно понаделать столько ошибок в простых словах.

— Да уж, — покрутил я головой, — вопросам правописания в штурмовых подразделениях пока что уделяется недостаточное внимание. Ну ладно, как вам новая база?

— Народ пока от шока не отошёл, — ответил Эрик с усмешкой. — Ходили с придурковатым видом, стены гладили. Девчонки плакали. Пришлось напомнить, что всё-таки это наше только до тех пор, пока длится контракт.

— Знаешь, Эрик, — сказал я с намёком, — а ведь это вопрос обсуждаемый.

— Хотите прибрать нас к себе?

— Нам так было бы удобнее, — признался я. — Да и вообще, своему подразделению доверия куда больше, чем наёмному отряду. Тем более для такой деликатной работы, как охрана поместья.

— Это обязательное условие?

— Нет, это просто предложение, — покачал я головой.

— Если вы озвучите это предложение перед отрядом, я просто не смогу отказаться, — задумчиво сказал Эрик. — Если я скажу «нет», отряд взбунтуется. Даже офицеры меня не поймут.

— Я не хочу на тебя давить, поэтому и говорю об этом с тобой, а не с отрядом.

— Я это ценю, — серьёзно посмотрел на меня Эрик. — Но мне неясно, какая роль меня ожидает в подразделении семейства Арди.

— В стандартном варианте — командование этим самым подразделением. Подчиняться будешь мне, а приказы тебе смогут отдавать только члены семейства. Собственно, это ничем не отличается от того, что ты имеешь сейчас.

— Вы сказали: «в стандартном варианте». А есть ещё и нестандартный вариант?

— Скажи мне, Эрик, — посмотрел я на него. — Не собираешься ли ты сделать мне брата или сестру?

Эрик растерялся. Открыл рот, издал какой-то неопределённый звук и снова закрыл. Тут до меня дошло, что он, собственно, не знает, как я отношусь к его связи с моей матерью.

— Понимаешь, — объяснил я, — отец моего брата, ну или сестры, уже не может быть обычным служащим.

— То есть вы не против? — ошеломлённо спросил Эрик.

— Я не только не против, я очень даже за. У нас слишком маленькая семья, а нам с Леной пока рано думать о детях.

— А что говорит сиятельная Милослава?

— Она мою позицию знает, но со мной она этот вопрос обсуждать не желает. Вот с тобой она может об этом поговорить.

— Это всё как-то очень неожиданно, — растерянно сказал Эрик.

— Я тебе больше скажу — я даже не против, если она за тебя замуж выйдет, — хмыкнул я. — В этом случае ты, разумеется, станешь членом семьи. Счастье матери для меня на первом месте, и если ты сумеешь сделать её счастливой, то можешь рассчитывать на мою полную поддержку.

— Это же будет мезальянс, — неуверенно заметил Эрик. — Слишком большая разница в положении.

Ну да, классическая комбинация графини и конюха. Но в этом мире на подобные вещи всё же смотрят гораздо терпимее. Собственно, я и сам бастард от неизвестного отца, точнее, от мало кому известного. При этом я никаких проблем с признанием в обществе не ощущаю. Хотя справедливости ради нужно заметить, что способность оторвать голову практически любому сильно уменьшает количество подобных проблем. Вот и мама может выйти замуж хоть за золотаря, и никто не посмеет даже посмотреть на неё косо.

— А где я возьму ей Высшего, при этом желательно аристократа? — возразил я. — Какой-то мезальянс в любом случае будет.

— До меня доходили слухи насчёт князя…

— Враньё, — твёрдо заявил я. — Я знаю это абсолютно точно. У матери не было с ним никакой связи. Мне точно известно, кто мой отец, и это не князь. А что касается тебя, то ты, по крайней мере, одарённый, и лично мне симпатичен. К тому же она с тобой вот уже два года, и это тоже о чём-то говорит. В общем, подумай над моими словами.

А ещё я не стал ему говорить, что аристократ в качестве мужа матери меня категорически не устраивал. Посторонний человек с большими запросами и претензиями на главенство в семье был мне совершенно ни к чему. К тому же через него другая семья обязательно стала бы пытаться лезть в наши дела и вообще всячески пристёгивать нас к решению своих проблем. Уход матери в другую семью был для нас ещё хуже — без неё мы бы сразу же превратились в рядовое семейство, ничем особо не примечательное. Словом, Эрик был для меня идеальным вариантом, вот только очень уж нерешительным оказался он в сердечных делах, как-то не ожидал я этого от сурового наёмника.

— Я подумаю, господин Кеннер, — пообещал Эрик.

— Ну вот и славно, — одобрительно кивнул я. — Насчёт перехода к нам я бы хотел услышать твой ответ где-нибудь в обозримом будущем, ну а со своими отношениями вы и без меня разберётесь. Собственно, я-то к тебе зашёл совсем по другому делу. Нет ли у тебя, случайно, хороших друзей в Вольной гильдии?

— Случайно есть, — осторожно ответил Эрик. — А что нужно?

— Ты уже слышал про инцидент с госпожой Кирой?

— Слышал, конечно, но без подробностей.

— Подробностей там немного. Сделал это отряд «Сокол» из Владимира. Я хочу получить копии их личных дел, и вообще всю доступную информацию по этому отряду.

— Они же вроде все умерли? — удивился Эрик.

— Умерли, — подтвердил я. — Но мы хотим раскопать их связи, поэтому собираем всю информацию о них.

— Это, скорее всего, возможно, но нужно будет заплатить, — заметил Эрик.

— С оплатой проблем не будет, но это нужно сделать срочно. Очень срочно. Займись этим прямо сейчас. Всё, что удастся добыть, передай Кельмину, он в курсе. Насчёт денег я дам распоряжение финансовому отделу.

— Будет сделано, — кивнул Эрик.

Глава 10

Я не стал ждать, когда князь вызовет меня сам, и отправил запрос на приватную аудиенцию. Князь тоже тянуть не стал и принял меня уже на следующий день. Встретил он меня настолько приветливо, что моя паранойя немедленно забила тревогу. Впрочем, моя паранойя всегда вопит, когда сильные миры сего вдруг относятся ко мне несообразно моим заслугам — весьма скромным, скажу откровенно. А когда я чего-то не понимаю, то начинаю нервничать. Но в данном случае тревога точно ложной не была — у князя было что мне сказать, и не стоило надеяться, что он эту возможность упустит. Впрочем, к разговору я был готов, и план у меня имелся.

Князь вышел из-за стола навстречу мне и, дружески ухватив меня за локоть, направил в уголок отдыха, где уже был накрыт гостевой столик.

— Здравствуй, здравствуй, Кеннер, — ласково сказал князь. — Как жизнь, как дела?

Взгляд у него, однако, совсем не соответствовал ласковому тону, и у меня по спине забегали мурашки.

— Здравствуй, княже, — отозвался я. — Похвастаться особо нечем, но с другой стороны, и жаловаться не на что. Так что можно сказать, что неплохо.

— Мне уже доложили, что ты взялся осыпáть золотом охотников за головами, — добродушно хохотнул он.

— Не особо-то это получилось, княже, — хмыкнул я. — Большей частью эти деньги я сэкономил. Собственно, по этому поводу я и попросил меня принять.

Князь вопросительно поднял бровь, ожидая продолжения.

— Точнее говоря, не совсем по этому поводу, — поправился я, — но это часть проблемы, с которой я пытаюсь разобраться. И в процессе этого разбирательства я наткнулся на некоторые факты, которые явно выходят за пределы моей компетенции. Позволь, княже, рассказать эту историю сначала.

Князь молча кивнул, внимательно на меня глядя.

— Некоторое время назад Драгана Ивлич попросила меня выяснить причины непонятных событий вокруг своего предприятия, которым управляют её родственники…

— Почему тебя? — прервал меня князь.

— Насколько я понимаю, выбор у неё был не так уж велик — среди дворян друзей у неё немного. А сама она по понятным причинам вмешиваться не хотела. Да и не могла она использовать служебные ресурсы для решения личных дел.

— Понятно, — кивнул князь, — продолжай.

— Мы провели полный аудит и обнаружили, что по инициативе главного счетовода предприятие последнее время занимается систематическими махинациями с налогами.

— По инициативе главного счетовода, говоришь, — усмехнулся князь. — А Горан Ивлич, стало быть, ничего не подозревал.

Надо же, оказывается, князь знает имя главы совершенно непримечательной семьи из нижнего конца реестра. Интересно, он все семьи помнит, или только Ивличам так повезло? Вот складывается у меня отчётливое впечатление, что махинации Ивличей для него совсем не новость. И конечно, сразу же возникает логичное подозрение, что он решил придержать это в запасе в качестве средства давления на Драгану. Хотя чему тут удивляться? Любой правитель собирает компромат на приближённых, а кто такими вещами пренебрегает, тот долго не правит.

— Горан об этом знал, и ему за это ещё предстоит ответить, — ответил я. — Но это как раз неважно. Важно то, что инициатива была не его, поэтому этот случай и выделяется из категории заурядного уклонения от налогов.

— И зачем же это было нужно счетоводу?

— Счетовод уверяет, что ему приказали сделать это твои люди, княже, но это, разумеется, не так. Твои люди там ни при чём.

— И кто же при чём? — с лёгкой иронией спросил князь.

— А дальше, княже, ситуация развивалась довольно интересно. Когда всем стало ясно, что мы всерьёз занялись предприятием Ивличей, какие-то люди совершенно нагло похитили Киру Заяц. Это…

— Знаю, знаю я эту зайчиху твою, — махнул рукой князь. — Мне на неё регулярно жалуются. Продолжай.

— Она слишком активно начала разбираться с этой аферой, и те, кто это устроил, запаниковали. Они решили Киру похитить — во-первых, чтобы затормозить нашу работу, а во-вторых, чтобы получить полную информацию о том, что мы знаем, и что планируем делать. С первого взгляда затея кажется глупой, но на самом деле всё было хорошо продумано, а выполнено ещё лучше. Её очень чисто похитили, она просто исчезла безо всяких следов. Похитители просчитались только в одном — они не знали, что у неё была метка.

Я выразился немного неточно, чтобы создать впечатление, что у неё был с собой какой-то помеченный предмет. Ни к чему посторонним знать, что на моих людях есть неопределяемые и неснимаемые аурные метки.

Князь заинтересованно на меня посмотрел:

— Что за метка?

— Метка, позволяющая её найти, — улыбнулся ему я. — Это неважно, княже. Важно то, что мы её быстро нашли и сумели захватить нескольких похитителей. И вот сюрприз — это оказался вольный отряд из Владимира, который был нанят опять же во Владимире. И у меня сразу возник вопрос — кому во Владимире понадобилось сместить Драгану Ивлич?

— При чём тут Драгана? — испытующе посмотрел на меня князь. — Она не занималась предприятием, там всем заправлял Горан.

— Она формальная владелица предприятия — будут ли у неё шансы сохранить пост, если все газеты начнут кричать, что она преступница? Раз предприятие принадлежит ей, то никто не станет разбираться, кто там на самом деле мошенничал. Она не докажет, что ничего не знала, и из скандала ей чистой не выбраться.

Князь задумался, забыв про чашку чая в руке.

— Ну хорошо, пусть так, — наконец сказал он. — Но почему ты не допускаешь, что их нанял кто-то из наших? До Владимира доехать несложно.

Я посмотрел на князя — он добродушно улыбался, отечески на меня глядючи. Понятно, о чём он думает — мальчик навоображал всякого, а теперь пытается убедить других, что он всё правильно нафантазировал.

— Ты спрашиваешь, княже, почему я этого не допускаю? Потому что про владимирский отряд «Сокол» Вольной гильдии практически ничего не известно, зато когда мы всерьёз начали спрашивать пленных, они признались, что этот «Сокол» только числится вольным отрядом, а на самом деле исполняет разные деликатные поручения Воислава Владимирского.

Князь со стуком поставил чашку на блюдце и поднялся. Я тоже встал. Он прошёлся взад-вперёд в глубоких раздумьях, а затем остановился и произнёс сквозь зубы:

— Воислав, поганец!

Я молча стоял, не отводя от него глаз. Похоже, князь-то как раз и знал, кому и зачем во Владимире потребовалось сместить Драгану Ивлич.

— А ты знаешь, Кеннер, что мы с Воиславом двоюродные братья?

Зачем мне надо это знать, и к чему этот вопрос вообще? Хотя я давно уже уверился, что князь ни одного слова не говорит просто так. Скорее всего, настоящий вопрос здесь заключается в том, не набрался ли я наглости сунуть нос в дела правящей династии.

— Нет, княже, не знаю, — ответил я. — У меня не было ни повода, ни желания интересоваться.

Князь в задумчивости покивал.

— Что ещё можешь рассказать?

— Мы узнали, что отряд подчинялся местному резиденту князя Владимирского. Резидент руководил работой против Драганы Ивлич, и именно он отдал приказ о захвате Киры Заяц. К сожалению, мы не смогли взять живым командира отряда, а простые бойцы о личности резидента ничего не знали.

— Кем предполагалось заменить Драгану? — задал вопрос князь.

— Мы не успели это выяснить, княже. Я попросил твоей аудиенции сразу же, как только заподозрил, что дело выходит за рамки обычной интриги.

Князь в глубоких раздумьях подошёл к окну. Я стоял, ожидая ещё каких-нибудь вопросов. Не дождался.

— Благодарю, Кеннер, за интересную историю, — сказал князь, глядя в окно. — Не буду тебя задерживать. С Драганой я улажу, не беспокойся об этом.

Я поклонился его спине и направился к двери.

— А насчёт резидента, — добавил князь не оборачиваясь, — поговори с Куртом.

— Благодарю, княже, — ответил я и вышел.

Усевшись в машину, я распорядился:

— Демид, как проедешь пару кварталов, остановись где-нибудь у телефона-автомата.

— Сделаем, господин, — кивнул водитель. — Есть тут будка неподалёку. И двушка у меня есть.

В будке я плотно притворил дверь, бросил в щель монетку в две веверицы и набрал номер, на всякий случай прикрыв его от случайных глаз.

— Приёмная сиятельной Драганы Ивлич, — раздался в трубке голос секретарши.

— Это Кеннер Арди, — сказал я. — Соедините меня с сиятельной.

— Прошу прощения, господин Кеннер, — голос секретарши был извиняющимся, — у сиятельной важное совещание, она распорядилась не беспокоить.

— Мне нужно сказать ей буквально два слова, — настаивал я. — Это очень важно и очень срочно.

— Одну минуту, господин Кеннер, я выясню, сможет ли она поговорить.

Через пару минут в трубке раздался щелчок, и голос Драганы сказал «Да».

— Гана, князь знает про шалости Горана, и сказал, что уладит вопрос с тобой. Если ты не хочешь задолжать ему слишком много, пусть предприятие добровольно и немедленно оплатит все недоимки и штрафы. И было бы неплохо заодно примерно наказать Горана. Это всё.

— Спасибо, — ответила Драгана и положила трубку.

* * *

Несмотря на наши конфликты в прошлом, и в целом непростые отношения, княжий человек Курт Гессен не стал тянуть кота за хвост, и о встрече с ним удалось договориться очень быстро. Хотя я, пожалуй, неправ, вспоминая прошлые конфликты — пусть у нас и имелись кое-какие трения, но Курт определённо был не из тех людей, которые позволяют личным чувствам влиять на деловые отношения. Да и я стараюсь эти вещи не смешивать.

— Здравствуйте, господин Курт, — приветствовал я Гессена, входя в его довольно аскетичный кабинет. — Давно мы с вами не виделись — надеюсь, у вас всё в порядке?

— Всё в порядке, спасибо, — Курт внимательно на меня посмотрел, пытаясь понять, нет ли в моих словах насмешки. — И вам здравствовать, господин Кеннер. Чем могу служить?

— Прежде всего хочу принести вам извинения от своего лица, и от лица своих людей, — сказал я вполне искренне. — Очень надеюсь, что вы не держите на нас зла за то, что мы немного сурово обошлись с вашим человеком. Поверьте, такого бы не случилось, если бы он сразу сказал, что работает на вас, но он молчал до последнего. Разумеется, как только это выяснилось, мы его подлечили и отпустили.

— Зла не держу, — коротко ответил Гессен. — Мои люди понимают, что такой риск всегда присутствует.

— Я был бы вам очень признателен, если бы вы приказали вашим людям при провале сразу сообщать, что они работают на вас, — предложил я. — Мы ведь всё равно это узнаем, а такое объявление избавит наши с вами отношения от ненужного напряжения.

— Возможно, вы и правы, господин Кеннер, — с некоторым сомнением согласился Курт. — Я обдумаю ваше предложение.

— Вообще-то есть вариант ещё лучше, — продолжал я. — Мы понимаем заинтересованность князя в доступе к дополнительной информации, и в принципе, не имеем возражений. От князя нам скрывать нечего. Так что было бы идеально, если бы вы нам сообщали, кто именно из наших сотрудников работает на вас. Мы бы избавили их от обязательной проверки лояльности — разумеется, избавили бы незаметно, так, чтобы об этом не пошло лишних слухов среди прочих сотрудников.

Курт вытаращился на меня в совершеннейшем изумлении. По всей видимости, идея своевременно сдавать нам своих агентов была для него слишком новаторской. Однако он быстро взял себя в руки — что ни говори, а Гессен был настоящим профессионалом с крепкими нервами.

— Мы внимательно рассмотрим этот вариант, господин Кеннер, — заверил он меня. — Должен сказать, что я приятно удивлён вашим пониманием. В отличие от сиятельной Драганы Ивлич, с которой я совсем недавно имел очень неприятный разговор.

— Будьте снисходительны к ней, господин Курт, — развёл я руками. Курт слегка поперхнулся от предложения быть снисходительным к главе Круга Силы. — Все мы понимаем, что женщина — это прежде всего эмоции. У нас в поместье в выходной состоится небольшая вечеринка для близких друзей, и сиятельная там, конечно же, будет. Я постараюсь объяснить ей, что это был всего лишь обычный рабочий момент, и в этом нет ничего, направленного против неё лично.

А заодно объяснил и самому Гессену, что мы с Драганой близкие друзья, и ему в случае чего не стоит особо увлекаться. Курт совсем не дурак, и намёк прекрасно поймёт.

— Хм, да, конечно, — несколько невпопад ответил Гессен, который выглядел уже порядком сбитым с толку. — Благодарю вас, господин Кеннер. Но вы, я полагаю, заглянули ко мне не из-за моего пострадавшего сотрудника?

— Вообще-то я не вижу причин, почему бы мне не заглянуть к вам из-за него, — заметил я. — Но в данном случае вы правы, у меня есть ещё одно небольшое дело. Суть в том, что мы очень хотели бы обсудить кое-какие вопросы с местным резидентом князя Воислава Владимирского, но нам неизвестно, где его найти. Я упомянул это в недавней беседе с князем, и он посоветовал обратиться по этому поводу к вам.

— Ах, вот как! — заинтересовался Курт. — А скажите, господин Кеннер, насколько велики шансы резидента пережить это ваше обсуждение?

— Они совсем невелики, увы, — признал я с печалью. — Можно сказать, что их практически не существует.

— Я могу подсказать вам адресок, но с условием.

— И что же это за условие?

— Мы бы хотели приватно пообщаться с ним перед тем, как вы, эээ… как бы это сказать… — Курт неопределённо помахал рукой, — с ним распрощаетесь. Но он должен быть в состоянии говорить.

Одна фраза, и как много из неё стало ясно. Судя по всему, резиденты работают по взаимному согласию, как представители в делах, которые предпочтительно делать без огласки. Владимирский резидент явно зарвался, и княжьи люди очень хотят с ним побеседовать, но сами подступиться к нему не могут. А вот под шумок можно допросить его как угодно, всё спишется на Арди.

— Не вижу причин, почему бы это было невозможным, — охотно согласился я. — Однако если выяснится, что мы ошиблись, и он непричастен к интересующим нас событиям, то мы будем вынуждены отпустить его с извинениями.

— Вы же сказали, что у него шансов нет? — поднял бровь Курт.

— Их и нет, — ответил я. — Но в жизни случаются и вещи, у которых нет никаких шансов случиться, и я не хочу связывать себя обещанием, которое я не смогу выполнить, пусть даже в таком невероятном случае. Словом, господин Курт, давайте договоримся так: если он замешан в известных событиях, в чём мы полностью уверены, то у вас будет возможность поговорить с ним без лишних свидетелей. Если же мы ошиблись, то мы его отпустим, и наша договорённость аннулируется.

— Не сказал бы, что я в восторге от вашего дополнения, — отметил Гессен, — но я понимаю ваши резоны. Договорились, но с условием, что наше участие во всём этом останется строго между нами.

— Обещаю вам, что мои люди будут молчать. Если до Воислава Владимирского и дойдёт информация о том, что вы допрашивали его резидента, то не от нас.

Гессен поморщился от моей прямоты, но ничего не сказал.

* * *

— Вот здесь мы нашего гостя и разместили, — радушно объявил Антон Кельмин, открывая передо мной дверь.

Комната с некрашеными бетонными стенами, бетонный же пол с водостоком, и железный стул в центре — номера у Кельмина определённо не пятизвёздочные, и с мебелью плоховато. Что поделать — специфика, так сказать, накладывает. Впрочем, присутствовала там и ещё кое-какая мебель — в углу стояли небольшой столик и стул для писца. Наше семейство шло в ногу со временем, поэтому на столе никакой бумаги не было, а стоял самописец — новомодное устройство для записи звука на монокристаллы кальцита. Кучка пока ещё прозрачных монокристаллических кубиков лежала наготове рядом с самописцем. С моей точки зрения, платить сорок пять гривен — практически половину цены недорогого самобега, — за обычный, по сути, диктофон было явным перебором, однако замечаний на этот счёт я делать не стал.

Прогресс в области звукозаписи в этом мире пошёл каким-то неправильным путём, впрочем, имелись и кое-какие преимущества у такого подхода. Например, воспроизведение с монокристалла создавало полностью объёмную звуковую сцену — звук воспроизводился именно из того места, откуда исходно шёл, и звуковая картина не нарушалась, даже если слушатель перемещался по комнате. Так что вполне возможно, что я сужу слишком поспешно — со временем цена таких устройств должна упасть до приемлемой. И не исключено, что когда-нибудь к звуку добавится объёмное изображение, и тогда наши три-дэ фильмы будут выглядеть в сравнении полнейшим убожеством. Собственно, они и сейчас выглядят убожеством по сравнению с визионом, но визион — это всё-таки технология не для дома. К тому же очень недешёвая — визионеры работают отнюдь не за веверицы.

Постоялец сидел на этом самом железном стуле — надёжно привязанный, чтобы не пропустить никаких услуг из набора «всё включено». Вид у него был не очень радостный.

— Господин, позвольте представить вам Мирона Зверева, — продолжил Кельмин, — скромного чиновника Приказа дел духовных.

— Странный выбор прикрытия, — слегка удивился я. — Зачем ему народное просвещение и работа с храмами? Я бы ещё понял, если бы он сидел где-нибудь поближе к военным подрядам или хотя бы промышленности. Да я, собственно, и думал, что он обретается где-то в Работном приказе, тамошние чернильницы как раз у Ивличей и мутят.

Зверев сидел молча, недружелюбно нас рассматривая.

— Вот пусть он нам сейчас всё это подробно и расскажет, — предложил Кельмин.

— Нет, Антон, — покачал я головой. — Сначала мы обязаны удостовериться, что это действительно наш клиент.

— Вы в этом сомневаетесь?

— Вообще-то не сомневаюсь, но у нас против него есть только свидетельства других людей. Они могут ошибаться или лгать, а стало быть, мы можем попасть в неприятную ситуацию, если вдруг он окажется невиновным.

— И каким образом мы можем в этом убедиться? — задумался Кельмин. — Я имею в виду, без применения средств, которых к невиновному применять не стоит.

— А я его просто спрошу. Уважаемый Мирон, сейчас я задам вам вопрос. Если ответом будет «нет», то на этом всё закончится. Мы компенсируем ваши неудобства и отпустим вас с извинениями. Отказ ответить будет трактоваться как «да». Итак, вопрос: вы причастны к похищению Киры Заяц?

Мирон поднял на меня глаза и твёрдо ответил:

— Нет. Отпустите меня.

— Отпустил бы, если бы вы ответили правду, — улыбнулся ему я. — Но это, увы, была ложь. Я не упомянул вам небольшой нюанс, что я эмпат и чувствую ложь. Хотя вы наверняка и сами догадались, что вряд ли мы бы так просто приняли на веру ваше «нет». Так даже в сказках не бывает.

— Ну так что — работаем с ним? — спросил Антон, добродушно усмехаясь.

— Работаем, — отозвался я. — Но без тебя и твоих людей. Сейчас сюда приедет Драгана Ивлич, и мы с ней вдвоём его и поспрашиваем. Это не вопрос доверия, Антон, просто здесь дело пахнет большой политикой, и вам туда лезть небезопасно. Я бы и сам не лез, но приходится.

Кельмин просто кивнул, ничего не сказав. Он и сам прекрасно понимал все опасности и совершенно не горел желанием влезать в родственную грызню князей. Очень уж легко при этом оказаться тем, кто знает слишком много лишнего.

— А всё, что касается нас, я тебе потом расскажу, — пообещал я.

— И что вы собираетесь делать со мной? — спросил Зверев, о котором мы как-то уже и забыли.

— В общем-то, не вижу смысла от вас это скрывать, — пожал я плечами. — Сначала вас допросим мы с сиятельной Драганой. Потом с вами поговорят люди князя Яромира. Ну а потом мы вас казним.

— Подобная расправа вас не красит, — отозвался Мирон, на удивление сохраняя самообладание.

— Полностью согласен с вами, — кивнул я. — Дикость, и вообще отвратительно. Но у меня нет другого пути.

— Другой путь всегда есть, — заметил Зверев. — Я уверен, что князь Воислав согласится выплатить щедрую виру за меня. И наоборот, если вы меня убьёте, он заставит вас серьёзно об этом пожалеть.

— Нет, вы только посмотрите, что за наглец! — засмеялся Кельмин.

— Безусловно, всегда есть несколько разных путей, — серьёзно ответил я. — Проблема в том, что все эти пути при ближайшем рассмотрении оказываются неприемлемыми. Если я вас отпущу, люди сделают вывод, что можно посягнуть на мою семью, и при этом избежать наказания. Да и несправедливо это будет по отношению к тем, кто выполнял ваш приказ, они-то все умерли. Так что, увы, отпустить я вас не могу, даже если бы хотел. Варианты вроде бы есть, но при этом, как видите, выбор у меня отсутствует.

— Вы готовы поссориться с князем?

— Воислав не мой князь, — заметил я. — И с чего вы взяли, что он будет за вас мстить? Думаю, что всё будет как раз наоборот, он заплатит виру. Вы, похоже, просто не понимаете, как будут развиваться события. Видите ли, я не собираюсь просто так вас казнить. Всё будет происходить иначе — после допроса мы отвезём вас в Суд Дворянской чести, где я предъявлю вам обвинение и заявлю право на месть. Люди князя Владимирского занимаются похищениями и убийствами наших аристократов — это же грандиозный скандал. Будьте уверены, суд не будет тянуть с решением. После чего я совершенно законно сделаю с вами всё что угодно. И как вы полагаете, поступит Воислав? Да здесь даже гадать не нужно — он от вас немедленно откажется и объявит вас преступником.

Глава 11

Допрос Мирона Зверева протекал без всяких варварских пыток — Драгана вколола ему какой-то секретный алхимический препарат, после чего он стал радостно и подробно рассказывать всё, о чём бы его ни спросили, и даже то, о чём не спрашивали. Однако для меня никакой новой информации, по сути, не добавилось. Да, он подтвердил, что главный счетовод работал на него, но об этом и без него можно было догадаться. Да, именно он отдал приказ на захват Киры, но это мы и так знали, и даже причины были вполне понятны. Хоть завербованный счетовод и не знал, на кого работает, он мог сообщить нам приметы и какие-нибудь мелкие детали, которые могли нас вывести на Мирона. Вот Зверев и запаниковал, причём совершенно напрасно — приметы его у нас действительно были, но под эти приметы подпадал каждый десятый прохожий. Не прикажи он захватить Киру, мы бы в жизни его не нашли, о чём я ему с удовольствием и сообщил.

Целью всей этой затеи действительно было смещение Драганы, однако это тоже не было новостью. Единственное, что оказалось полезным, так это список газет, которые были прикормлены Зверевым, и которые должны были раскручивать кампанию против Драганы. К этому всё давно было готово — сигналом к началу должна была послужить внеочередная налоговая проверка мастерской. Кто должен был организовать проверку, и каким образом, Мирон не знал.

К проверке мы подготовились — Драгана срочно погасила все задолженности, причём большей частью из своего кармана, что вполне предсказуемо не добавило ей настроения. Теперь при упоминании Горана лицо у неё непроизвольно приобретало хищное выражение — не знаю, что там у них за отношения, но оказаться на месте Горана я бы определённо не хотел.

Что же касается газет, то подчинённые Антона Кельмина немедленно посетили все редакции из списка Зверева. Их добрые лица легко убедили редакторов, что клеветнические статьи не красят честных журналистов. Редакторы всячески выразили полное понимание и тут же пояснили, что они как раз и есть те самые честные журналисты, которые о клеветнических статьях и помыслить не могут. Думаю, снимки сваленных в кучу трупов, которые они сами на днях наперебой публиковали, тоже немного поспособствовали — так-то у журналистов всё строго по ценнику, а здесь никто даже и не заикнулся про оплату.

Одним словом, Зверев не сообщил мне практически ничего. Но это только по тем вопросам, которые интересовали меня. Княжьим людям он явно рассказал гораздо больше. Правда, в этом я уже не участвовал — когда Драгана перешла на тему дел государственных, я вышел из комнаты и пригласил войти вместо себя Курта Гессена. В государственную политику я лезть категорически не хотел. Князь вне всякого сомнения поинтересуется у Гессена с Драганой, что именно я слышал, вот пусть они и засвидетельствуют, что ничего.

Пробыли в допросной они довольно долго, и вышли в полном обалдении. Я сразу же обрадовался, что оттуда ушёл. По их виду было понятно, что я бы там услышал слишком много того, чего мне знать совсем ни к чему.

Нельзя сказать, что я чувствовал удовлетворение от того, как закончилась эта часть истории — очень уж много неясных моментов осталось за кадром, но лезть глубже мне совсем не хотелось, так что пришлось довольствоваться этим. По крайней мере, было хотя бы ясно, что опасности с этой стороны можно уже не ждать. Однако хватало и других сторон, и об этом я как раз и размышлял, когда внезапно гора, так сказать, сама пришла к Магомету. На столе ожил переговорник и раздался голос Миры:

— Господин, с вами хочет поговорить Филип Роговски. Это начальник департамента специальных лицензий.

— Помню я его, Мира, как раз сейчас его вспоминал. Соединяй — послушаем, что он хочет сказать.

В трубке щёлкнуло, и послышался знакомый голос:

— Господин Кеннер, здравствуйте.

— Здравствуйте, почтенный Филип. Чем могу быть полезен?

— Господин Кеннер, я бы хотел с вами побеседовать, но это разговор не для телефона. Можем ли мы встретиться?

— Не вижу препятствий, почтенный. Вы знаете, как меня найти?

— Господин Кеннер, нельзя ли нам встретиться приватно? У меня есть серьёзные основания беспокоиться за свою безопасность.

— Даже так, — удивился я. — Ну что же, давайте встретимся приватно. Вы знаете ресторан «Ушкуйник»?

— Конечно, знаю, — подтвердил Филип.

— Это самое подходящее место для встречи. Сообщите на входе, что встречаетесь со мной, и что вам нужен приватный кабинет. Вас проводят туда через отдельный ход, никто вас не увидит. Сейчас как раз обеденное время, вот и пообедаем вместе.

Минут через сорок я подъехал я на набережную Кземли[11], где и располагался «Ушкуйник». «Вас ожидают, позвольте проводить», — немедленно заявила девушка-администратор, как только я зашёл в небольшой вестибюль — такой, впрочем, маленький и уютный, что я скорее назвал бы его прихожей. Она, разумеется, знала, кто я такой, но правилами было запрещено обращаться к посетителям приватных кабинетов по именам, да и вообще считалось нежелательным хоть как-то показывать, что их узнали.

Роговски вяло ковырял какую-то закуску, демонстрируя прискорбное отсутствие аппетита.

— Здравствуйте, почтенный, — жизнерадостно приветствовал я его. — Уже заказали что-нибудь?

— Здравствуйте, господин Кеннер, — он приподнялся со стула. — Нет, пока ничего не заказывал.

— Ирина Стоцкая настаивает, что здесь нужно заказывать исключительно рыбные блюда. Вы, кстати, с ней случайно не знакомы?

— Случайно знаком, — отозвался Роговски с кислым выражением лица. — Чрезвычайно деятельная дама. Рыбные так рыбные.

— У меня все слуги деятельные, — улыбнулся я ему. — И всё у них получается.

Филип кивнул, явно не горя желанием обсуждать эту тему. Возможно, Ирина на чём-то его зацепила — она как опытный рыбак, подсекает умело и сразу. Не поэтому ли он захотел со мной встретиться? Впрочем, зачем гадать? Скоро узнаю.

Говорить о делах до десерта у нас не принято — разумный обычай, кстати. Если уж случится разругаться с собеседником и гордо уйти, то по крайней мере, не уйдёшь голодным. Вот мы и отдали должное местным рыбным блюдам, которые и в самом деле были хороши. Во всяком случае, осетрина на пару оказалось не хуже, чем та, что я пробовал в Итиле, а это о многом говорит.

Наконец, пришло время для десерта и кофе.

— Прошу меня понять, господин Кеннер, — наконец перешёл к делу Роговски, — я был вынужден общаться с вами именно так, как общался. Мне были даны строжайшие инструкции, как разговаривать с вами, и за выполнением этих инструкций внимательно следили.

Ну, положим, не нужно быть гигантом мысли, чтобы догадаться, что он не сам вдруг решил стать таким храбрым и побороться с Драганой. Интересно только, почему он не попросил о встрече сразу, а ждал чуть ли не неделю? Посмотрел, с какой лихостью мы разделались с владимирцами, и испугался? Вряд ли. Он прекрасно понимает, что физическая расправа ему не грозит — даже не представляю, что он может такого сделать, чтобы предоставить нам подобную возможность. Стало быть, случилось что-то такое, отчего он решил, что быть храбрым для здоровья всё-таки неполезно.

— Я-то понимаю и надеюсь, что сиятельная Драгана это тоже понимает, — сказал я сочувственно. — Она была изрядно раздражена результатом нашего с вами разговора.

Роговски почувствовал себя неуютно.

— Даже не буду повторять вам то, что она сказала, — добавил я, глядя на него с искренней жалостью. — Женщины, ну вы понимаете, почтенный, они такие эмоциональные. Сделают что-нибудь, а потом пожалеют, но ничего уже не исправить. Так сказать, что умерло, то умерло.

Роговски вспотел. Он попытался что-то сказать, но замолчал, собираясь с мыслями.

— Я был бы вам очень признателен, господин Кеннер, — наконец сказал он умоляюще, — если бы вы сообщили сиятельной, что я не в силах решить этот вопрос. Даже если я сейчас своей властью приму решение о выдаче лицензии, оно будет недействительным без подписи господина Остромира.

— Без подписи господина Остромира Грека, начальника Работного приказа? — уточнил я.

— Совершенно верно, — подтвердил Филип.

— То есть выдача этих лицензий контролируется непосредственно Греком, — задумчиво сказал я. — И с каких пор у вас установлен такой порядок?

— С недавних, — ответил Роговски. — Буквально за день до того, как к нам поступил ваш запрос на выдачу лицензии, было издано распоряжение, что все решения о выдаче лицензий четвёртой группы подлежат обязательному визированию.

— Ну что же, почтенный, — сказал я, — я вижу, что и в самом деле источник проблем вовсе не в вас, и готов походатайствовать за вас перед сиятельной Драганой. Но услуга за услугу — расскажите мне, что вас подвигло на эту встречу. Ещё несколько дней назад вас ничего не беспокоило. Только честно, пожалуйста — я чувствую ложь, так что не отнимайте у меня время глупыми историями.

Роговски заколебался. Он потел, мычал, и находился на грани паники.

— Я гарантирую вам конфиденциальность, — торжественно добавил я, и он решился.

— Дело в том, господин Кеннер, что господин Остромир потребовал от меня вести себя определённым образом, но при этом обещал мне полную защиту. Я не мог отказаться, поймите! — он почти выкрикнул это, сделав несчастное лицо. — Но вчера я совершенно случайно услышал обрывок разговора… в общем, господин Остромир обеспокоен последними событиями. Я проанализировал те намёки, что проскользнули в этом разговоре, и понял, что меня специально впутали в это дело, чтобы сделать жертвой.

— Вы имеете в виду, подставить вас сиятельной в качестве виноватого, — уточнил я, — так, чтобы потом поставить ей в вину то, что она из своих личных интересов расправилась с честным и принципиальным чиновником?

— Именно так, господин Кеннер, — закивал тот. — Вы поняли всё совершенно правильно. Причём такая расправа ничего бы не изменила, потому что тот, кто меня сменит, точно так же не сможет решить вопрос с лицензией.

— Вот сейчас картина окончательно прояснилась, почтенный, — отметил я. — Кстати, вы не поняли с кем разговаривал Грек? Нет? Жаль. Но неважно. Я поговорю с сиятельной о вас, и попробую её убедить, что вы наш друг. А нам с вами встречаться больше не стоит, это может привлечь к вам нежелательное внимание. В случае чего будем держать связь через Стоцкую. Она вас предупредит, если возникнет какая-либо опасность. И вообще, обращайтесь к ней в случае любых трудностей, мы вам обязательно поможем.

А ещё Стоцкая гораздо лучше меня умеет использовать завербованных агентов, кем с этого момента и является Филип Роговски, честный и принципиальный чиновник Работного приказа.

* * *

Наконец-то эта безумная неделя закончилась, и я с облегчением встретил выходной. Вообще-то, в выходные разные пакости случаются с неменьшей частотой, но всё равно подсознательно воспринимаешь выходной как день отдыха, в том числе и от житейских проблем.

В этот выходной мы, наконец, смогли устроить давно обещанную вечеринку-новоселье для своих. Под «своими» подразумевались наши компаньоны по путешествию Алина с Драганой. Я бы позвал ещё и Стефу Ренскую, но мама воспротивилась, сказав, что к Стефе она относится в принципе хорошо, но пока не готова принимать Ренских в близком кругу. Я не стал настаивать, поскольку так и предполагал — мама очень трудно прощает свои обиды, и наверное, потребуются годы, прежде чем Ренские снова станут для неё своими. А что касается сроков возможного примирения с Ольгой, то я даже гадать не рискну. Скорее всего, никогда.

Как положено, гости принесли подарки на новоселье. Стандартные подарки вроде пылесоса или чайника в нашем кругу не были приняты, так что они ограничились предметами искусства, а именно скульптурой. Гана подарила небольшую статуэтку — как она объяснила, греческую скульптуру ранней архаики. Не особо в этом разбираюсь, но Ленка изрядно возбудилась. С моей точки зрения, скульптура выглядела весьма примитивной, но моим мнением не поинтересовались, а я ещё в прошлой жизни научился держать своё мнение при себе, когда его не спрашивают.

Меня больше поразил подарок Алины, который она создала сама — веточка ландыша, на верхнем изгибе которой сидела, скрестив ножки, фея с прозрачными крылышками и лицом Ленки. Это было сделано из какого-то материала, окрашенного в нежные пастельные тона, и накрыто прозрачным стеклянным колоколом. Искусность работы и проработанность деталей потрясала, а лепестки цветков были такими тонкими, что почти просвечивали насквозь.

— Лина, из чего это сделано? — поражённо спросил я. — И как это хранить? Это же может сломаться от малейшей тряски.

— Нет, от тряски не сломается, — улыбнулась Алина. — Это монокристаллический лёд с небольшими примесями для цвета. Ронять не стоит, конечно, но если обращаться осторожно, то всё будет нормально.

— А этот лёд не растает?

— Не растает, это не водяной лёд.

— Невероятная работа, — совершенно искренне сказал я. — Ты настоящий талант, Лина.

— Мало кто может сравниться со мной в работе со льдом, — пожала она плечами. — Аспект сильно ограничивает, но и многое даёт взамен.

Гостей я провёз по поместью, хотя у нас пока похвастаться было особо нечем, разве что нашей усадьбой да посёлком слуг. Святилище — это только для членов семьи, базу охраны посторонним видеть ни к чему, а больше у нас ничего и не было. Прочая территория ещё только благоустраивалась, и работы там было ещё на пару лет, прежде чем рабочие проложат все дорожки и аллейки, и поставят многочисленные беседки и павильоны.

Так что гулять мы не стали, тем более что недолгие осенние солнечные дни уже закончились, и зарядили бесконечные мелкие дожди. Погода стояла совсем не для прогулок, и экскурсия быстро закончилась в малой гостиной.

— Где ваша Кира-то? — полюбопытствовала Алина.

— Я отправил её на курорт, — ответил я. — Приказал найти там пару горячих парней и как следует оттянуться.

— Как бы ей хуже не стало от твоего доморощенного лечения, — поморщилась мама и пояснила для Алины: — У нас есть прекрасный психолог, я предлагала её Кеннеру, но он решил по-своему.

— Я уверен, что девушка в её возрасте вполне способна справиться со своими психологическими проблемами без чужой тётки, которая копалась бы у неё в душе, — фыркнул я. — Немного отвлечётся, первоначальный шок уйдёт, и вся влюблённость рассеется как дым.

— Не знаю, может быть, ты и прав, — вздохнула мама. — Я в своё время очень тяжело переживала. Если бы меня Ната Менцева не поддержала, не знаю, как бы я всё это перенесла.

А ведь и в самом деле, Борис Ярин её тоже по сути предал — сразу же отказался от неё, как только Ольга её выгнала. С отцом мне действительно не повезло — такими папашами не гордятся. Хорошо ещё, что он осознал ситуацию и от нашей семьи держится подальше, а то ведь я мог бы не выдержать и взять на душу грех.

— Тебе надо было к нам прийти, — заметила Алина. — Мы бы тебя приняли. Я ведь даже не знала, что у тебя так с Ольгой получилось. Узнала гораздо позже, когда у тебя уже немного жизнь наладилась.

— Да я после Хомских подумала, что если уж я родственникам не нужна, то кому-то другому и подавно.

— А мы тебе разве не родственники? — возмутилась Алина.

— Родственники, Лина, — улыбнулась мама. — Ни к чему опять об этом начинать — дело прошлое, да и кончилось всё хорошо. Кто знает, может мне как раз через это и надо было пройти, чтобы в конце концов возвыситься.

Алина только молча кивнула.

Постепенно общие посиделки с плюшками перешли в общение по интересам. Мама с Ленкой и Алиной довольно оживлённо обсуждали какой-то модный дамский роман, относительно которого мнения в обществе разделились и страсти кипели вовсю. А мы с Драганой в другом конце гостиной негромко говорили о своём.

— Знаешь, Гана, я вот до сих пор так и не понял, что у тебя там творится. То есть исполнителей определить не так сложно, но вот кто и зачем всё это затеял — совершенно непонятно. Кто-то, как паук, сидит в центре этой паутины и дёргает за ниточки. И ничего с этим неясно, ясно только, что это большая политика, раз уж даже князь Воислав Владимирский там отметился. И мне последнее время не даёт покоя вопрос: может ли такое быть, что ты всё это знала, и осознанно меня в это втянула?

— Нет, Кеннер, — категорически отказалась Драгана. — Клянусь, что у меня не было мысли тебя подставить. Я же понимаю, что после такого о хороших отношениях можно было бы забыть навсегда. На самом деле я даже близко не представляла масштаб проблем. В пересказе Горана это выглядело чем-то вроде мелкой аферы. Что кто-то потерял страх, решил, что я не заступлюсь за Горана, и собрался немного пограбить мастерскую.

— Очень хорошо, — кивнул я. — В общем-то, я и не думал, что ты сознательно меня подставила, но этот вопрос необходимо было прояснить.

— Но надо сказать, — продолжила Драгана, — я рада, что к тебе обратилась. Я бы точно это не распутала, а вот ты, я уверена, сможешь.

— Не будь слишком уверена, — поморщился я. — Я уже начинаю подозревать, что моих возможностей может и не хватить. Слишком серьёзные фигуры маячат где-то там, в тени, и я даже не представляю, как к ним подступиться. А ты ведь мне так ничего и не рассказала про текущие расклады. Например, что имеет против тебя Остромир Грек, глава Работного приказа? Да и в деле Мирона Зверева для меня осталось очень много неясного. Или взять хотя бы Горана Ивлич — я постепенно склоняюсь к мысли, что его роль в этой истории совсем не пассивная. Если говорить конкретно, я сильно сомневаюсь, что он такой наивный дурачок, чтобы поверить счетоводу, который рассказал ему какую-то глупую сказку о том, что можно просто не платить налоги, и ничего за это не будет. Или что он исключительно по глупости подписал кабальный договор с четвёртым механическим. Мы, кстати, нашли ещё один сомнительный подрядный договор, где мастерская заказывает упрочняющую алхимическую обработку деталей по пятикратной цене. Возможно, обнаружится ещё что-нибудь, мы пока далеко не закончили с проверкой документации. Я мог бы поверить в единичный случай неосторожности, но Горан, как хорошая свинья, отметился в каждой навозной куче.

Драгана покивала, напряжённо что-то прикидывая.

— И кстати говоря, я совершенно не понимаю твои отношения с прочими Ивличами. Кто тебе Горан, и почему он вообще управляет мастерской?

— Долгая история, — вздохнула Драгана.

— Мы торопимся?

— Нет, не торопимся, — улыбнулась она. — Ладно, раз уж ты так хочешь, слушай. Когда отец умер и оставил мне мастерскую, братья остались этим очень недовольны. Они знали, что мне мастерская не очень нужна, и считали, что она должна была отойти им. Мне она и в самом деле была не особо интересна, но у меня к тому времени уже был сын. Он неодарённый, и я считала, что он как раз и продолжит семейное дело. Если бы братья попробовали решить это миром, по-семейному, я бы дала им долю, я так с самого начала и собиралась сделать. Но они даже не попытались поговорить со мной, а вместо этого начали сочинять какие-то пакостные истории обо мне и взялись судиться. Не знаю, почему так выходит, но никто не обольёт тебя грязью сильнее, чем родственники. Может, у них в результате что-то и получилось бы, подошли они к делу очень серьёзно, но я как раз тогда взяла седьмой ранг и получила наследственное дворянство. Поэтому дело уже безусловно пошло в Суд дворянской чести, а там сидят не сутяги из Мещанского суда. Всё враньё сразу же вылезло наружу. Я бы могла в отместку сделать братцев нищими, но пожалела. Они всё-таки мои братья, и пусть они повели себя как свиньи, но не уподобляться же им.

Драгана поморщилась — было заметно, что разговор о родственниках удовольствия ей не доставляет.

— Я им вместо этого стала отчислять небольшую долю с мастерской, но они никаких выводов так и не сделали. Всё так же исходили ядом и говорили, что я их обокрала. Из их семей я общалась только с Ладой, моей племянницей, дочерью Радоша, младшего. Она вышла замуж и с семьёй практически порвала. А её дочь, Милица, у меня с детства постоянно гостила — она мне хоть и двоюродная внучка, но всё равно что родная. Вот Милице большей частью отчисления с мастерской и идут.

— А Горан здесь при чём? — спросил я. — Почему ты племяннице с внучкой мастерскую не передала?

— Да какие с них управленцы? — махнула она рукой. — К тому же что ни говори, а жена — это тень мужа. Передать мастерскую Ладе — это значит, передать её Меткову, её мужу, а он мне был никто, и отношения у меня с ним были не особо хорошие. Не плохие, просто никакие.

— Это не объясняет твоё слишком хорошее отношение к Горану, он же тебе тоже никто, — заметил я. — Ты извини меня за эти вопросы, но раз мне пришлось волей-неволей влезть в твои семейные дела, то хотелось бы ясно представлять ваши взаимоотношения.

— Я понимаю, Кен, — вздохнула Гана. — Да мне и самой надо было сразу тебе всё это рассказать, но кто же знал, что там вскроется такая клоака. В общем, что я могу сказать насчёт Горана… знаешь, когда смотришь со стороны, всё выглядит очень просто, и судить легко. Когда сам оказываешься в такой ситуации, всё становится гораздо сложнее. Поначалу мастерской управлял мой внук. С его женой, Марикой, у меня отношения были прекрасные, жили мы тогда вместе, и жили душа в душу. И вот когда умер Деян, что мне нужно было сделать — выкинуть его вдову на улицу? А когда она вышла замуж второй раз и родила сына, она назвала его Гораном в честь моего сына, своего свёкра. Глядя со стороны, они мне никто, но на самом деле уже образовались какие-то связи, и они мне хоть и не родственники, но уже и не никто, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я. — Действительно, не всё так просто. Но мне всё же непонятно твоё отношение к Горану применительно к текущей ситуации.

— Отношение к Горану? — она надолго задумалась. — Сама ещё не могу понять. Ну, скажем так: если выяснится, что Горан во всём этом замешан, то убить я его ради Марики не убью, но они станут мне чужими окончательно. Может, просто порву все связи, а может, и дворянство отберу. Они же дворяне лишь потому, что я не подала в реестр разъяснение, что они мне не родственники, и в мою семью не входят. В общем, там видно будет, всё зависит от того, что выяснится насчёт Горана.

Глава 12

Станислав Лазович прошёл по знакомому коридору, машинально отметив, что половицы по-прежнему скрипят — сколько он себя помнил, они скрипели всегда. Со времён его детства школу ремонтировали уже раза три, но на скрипе половиц эти ремонты почему-то никак не отражались. То ли все строители с этим халтурили, то ли просто само место такое, заколдованное.

«В местности с доступной древесиной оборона отряда обычно опирается на дерево-земляные оборонительные точки…» — бубнил голос преподавателя из-за слегка приоткрытой двери. Станислав, стараясь не шуметь, прошёл мимо. Впрочем, его старания оказались напрасными — пол опять предательски заскрипел.

Станислав потянул на себя дверь с табличкой «Инструкторская», заглянул внутрь и расплылся в улыбке:

— Здорово, Вячик! — поприветствовал он единственного обитателя.

— О, какие люди! — отозвался Вячик Беляк, наставник по стрелковому делу. — Привет, Стас! Какими судьбами к нам? Заходи, посидим-поговорим.

— Я бы с удовольствием, но некогда, — с сожалением отказался Станислав. — Мне отец нужен — не знаешь, где он?

— Ну да, ты сейчас большой человек, на старых товарищей времени нет.

— Что ты болтаешь, Беляк, — поморщился Станислав. — Правда некогда.

— Да ладно, шучу я, — хмыкнул Беляк. — Данислав на полосе препятствий сейчас. Твою, кстати, группу гоняет.

На полосе препятствий Данислав и обнаружился. Он стоял и наблюдал за группой, заложив руки за спину и полностью игнорируя мелкий осенний дождик. Курсанты, перемазанные в грязи до неузнаваемости, без особого успеха штурмовали скользкие мокрые брёвна.

— Здравствуй, отец, — поприветствовал его Станислав, подходя сзади.

— Здравствуй, Стас, — посмотрел на него Данислав. — Вспомнил, наконец, про старика?

— Да уж, старика, — засмеялся тот, глянув на мощную фигуру отца. — В самом деле времени не было, у нас тут случились небольшие хлопоты.

— Кто ж не слышал про ваши хлопоты, — усмехнулся Данислав. — Повоевали?

— Да какая там война, — махнул рукой Станислав. — Там только дежурная сотня и работала, ну ещё шесть лёгких бронеходов для поддержки. Остальные части только к концу начали подтягиваться.

— А у противника что за силы были?

— Двенадцать человек их было с командиром.

— Узнаю стиль Кеннера, — одобрительно улыбнулся Данислав. — Он никогда не верил в честный бой. Всегда приговаривал, что самый лучший честный бой — это честный удар кувалдой по голове, желательно сзади и неожиданно. Для воина у него характер не очень подходящий, зато лидер из него просто образцовый. Вот Лена — воин, они друг друга хорошо дополняют. Как они, кстати? Что-то давно ко мне не заглядывали.

— А они к тебе заезжают, что ли? — удивился Станислав.

— Регулярно заезжают проведать, — кивнул Данислав. — Кеннер, правда, не очень часто, он постоянно занят. А вот Лена почаще бывает. Случается, что и в спаррингах участвует. У нас временами появляются такие курсанты, дерзкие. Вот их я против Лены и ставлю. Очень быстро от спеси избавляются, когда их хрупкая девушка небрежно по полу валяет.

— А если не избавляются? — заинтересовался Станислав.

— Тогда от них самих избавляемся. Воин должен спокойно принимать поражения и делать из них выводы. Тот, кто неспособен принять поражение, мне в курсантах не нужен.

— Так вроде это, наоборот, хорошо, когда боец не мирится с поражением?

— Это в поединках хорошо. А в бою такой и себя угробит, и товарищей подставит. Нужно не бросаться в безнадёжный бой как бешеный бык, а грамотно оценить ситуацию, организованно отойти, перегруппироваться и ударить снова.

— Ну, в принципе, так, — с сомнением согласился Станислав. — Как-то я об этом не задумывался.

— А зачем тебе задумываться? — пожал плечами Данислав. — Ты же получаешь готовых бойцов. Это я для тебя их отбираю, вот я и задумываюсь. Кстати, как вы дальше набор планируете?

— Тут такое дело — нас на какое-то время ограничили одной тысячей.

— Организационно или по численности?

— Организационно.

— Ну так тысяча может по численности и за две тысячи ратников иметь, если подразделения на увеличенный штат перевести.

— Так и собираемся делать, — согласно кивнул Станислав. — Полторы тысячи и больше — это будет уже наглость, но до тысячи четырёхсот доведём. Сейчас у нас почти девятьсот, вот и считай наши потребности.

— То есть вам ещё человек пятьсот-шестьсот нужно?

— Не сразу, конечно, — покачал головой Станислав. — У нас острая нехватка Владеющих. Пилоты бронеходов тоже быстро не готовятся. Так что будем набирать постепенно. Если формировать некомплектные подразделения из одной пехоты, то куда их девать? В бой их без поддержки не пошлёшь. Будем брать понемногу, по десять-пятнадцать человек в месяц, чтобы сразу формировать подразделения полного штата. Господин сказал, что лучше мы будем платить больше за усиленную подготовку, чем набирать толпу салаг, для которых у нас и командиров нет.

— То есть у вас заказ на два-три года?

— Пока да, а там, скорее всего, и ограничение с нас снимут. Так что можешь считать нас постоянными клиентами. Я как раз и приехал, чтобы план-заказ оформить. Нам с тобой надо всё обсудить — график выпуска, программу подготовки, номенклатуру специальностей, в общем, всё.

— Если бы у вас ещё и постоянная плановая убыль была, как у волков, вот тогда бы вы точно были постоянными клиентами, — усмехнулся Данислав. — Кстати, волки уже проявляют недовольство, что к вам лучшие курсанты уходят. Прямо локтями толкаются, чтобы в вашу группу попасть.

— Кто же виноват, что курсанты не хотят попасть в плановую убыль, — пожал плечами Станислав. — Пусть предложат лучшие условия, чем у нас. У тебя-то проблем с волками из-за этого не будет?

— Не думаю, что будут какие-то проблемы, они больше для порядка ворчат. Они и сами понимают, что им с вами не тягаться. Всё-таки повезло тебе, Стас, что ты тогда Кеннеру приглянулся.

— Это тебе спасибо, отец, что порекомендовал.

— Кеннер рекомендаций не слушает, — хмыкнул Данислав. — Если бы ты ему не понравился, никакая рекомендация не помогла бы. Вот кстати о рекомендациях — тебе хороший сотник не нужен?

— Хороший сотник всегда нужен, но тут такое дело… — замялся Станислав. — У нас сейчас новые правила — человек со стороны не может сразу занять офицерскую должность. То есть если мы берём сотника со стороны, то сначала он минимум полгода отслужит рядовым, потом полгода десятником, ещё полгода ритером, и только тогда сможет принять сотню. А мы смотрим, какой должности он соответствует, может ритером и остаться. Господин сказал так: офицер должен узнать жизнь дружины с самого низа, тогда он сам будет частью дружины и не станет в своём подразделении чужие порядки устанавливать. Если твоего сотника такие условия устроят, то присылай, посмотрю на него.

— Однако серьёзно Кеннер вопрос ставит, — удивлённо покрутил головой Данислав. — Так-то всё верно, вот только многие ли соглашаются?

— Соглашаются, — кивнул Станислав. — Вообще мы в основном своих продвигаем, но если случается кого со стороны взять, те большей частью соглашаются.

* * *

Никогда не любил совещания. Без особой на то причины — просто в прошлой жизни я был к ним не очень привычен. Подчинённых у меня там было немного, да и в целом нужды в них большой не было. Вот так и вышло, что они у меня прочно ассоциировались с бюрократией, оттого и чувствовал я себя всегда немного не на своём месте, сидя во главе стола для совещаний. А сейчас их приходилось проводить практически постоянно.

— Итак, самую острую проблему с мастерскими мы успешно решили, — начал я. — Правда, решение было неидеальным, мягко говоря. Для нас это дело встало достаточно дорого — впрочем, деньги здесь не главная проблема, для нас гораздо важнее, чтобы для Киры всё обошлось без последствий. Вернётся — увидим. Хотя есть и небольшой плюс — мало кто решится сейчас против нас пойти. Из мелочи мало кто решится, серьёзных игроков мы пока что не особо впечатлили. Правда, Драгане пришлось как следует раскошелиться, но не по нашей вине. Она сейчас очень недовольна, но её недовольство направлена не на нас.

— У меня вопрос, господин, — дисциплинированно подняла руку Есения Жданова. — Как раз насчёт сиятельной Драганы. Это дело уже стоило нам серьёзных усилий и расходов, и конца пока не видно. Получим ли мы какую-то компенсацию?

— Посмотрим, — улыбнулся я. — Но счёт мы ей предъявлять не будем. Какие могут быть деньги, когда такая дружба. Верно?

— Как скажете, господин, — неуверенно согласилась она. — Но госпожа Кира обязательно задаст этот же вопрос.

— И я отвечу ей то же самое. Мы не купцы, чтобы всё измерять денежной прибылью. Впрочем, я надеюсь, что и в деньгах мы не останемся в убытке, но пока говорить об этом рано. Проблему мы ещё не решили. И ключевым моментом этой проблемы сейчас является договор с четвёртым механическим. Руководство завода отказывается расторгать или пересматривать договор. Владеет заводом семейство Лахти, но встретиться с главой или хотя бы со старейшинами не получается — представители семейства извиняются, разводят руками, обещают уведомить сразу же, как только это будет возможно. Собственно, уже совершенно ясно, что они нам ответят, так что большого смысла в этой встрече и нет.

— А что с Работным приказом? — спросила Есения. — Можно ли решить вопрос с лицензией?

— Похоже, что нельзя. С Остромиром Греком я встретился, и он пообещал разобраться в вопросе и наказать чиновника, если тот выходит за пределы своих полномочий. Чувствуешь, как изящно сформулировано? Получается, что он вообще ничего не пообещал, а если учесть, что выдача лицензии задержана по его приказу, рассчитывать там тоже не на что. Да с самого начала было понятно, что Грек действует совместно с Лахти, и разговора со мной недостаточно, чтобы они отказались от своих планов.

— А силовой вариант здесь не поможет?

— С Работным приказом? — усмехнулся я. — Нет, мы не можем воевать с государственным учреждением. К сожалению.

— Я имела в виду семейство Лахти, — смутилась Есения.

— Сложно, — вздохнул я. — Дворянский совет вряд ли сочтёт недовольство договором достаточным поводом для войны. А более серьёзного повода они нам давать не хотят, потому и избегают встречи. К тому же семейство Лахти противник серьёзный, и шансы победить у нас не так уж велики. И союзников у них побольше, чем у нас, да князь и не позволит устраивать масштабную гражданскую войну. В общем, силовое решение обойдётся нам слишком дорого, так что для начала давай подумаем, какие у нас есть возможности для легального расторжения договора.

— К сожалению, в договоре не предусмотрено никакой процедуры досрочного расторжения, — развела руками Есения. — Я вообще не понимаю, каким образом господин Горан мог такой договор подписать.

— Это интересный вопрос, — согласился я. — И он тоже ждёт своего ответа, но заниматься им мы будем потом. Сейчас нам нужно понять, что можно сделать с договором.

— К сожалению, ничего, господин, — повторила Есения. — Мы тщательно проанализировали каждую букву, и за исключением стандартного условия форс-мажора, там не за что зацепиться.

— А что там с форс-мажором? — заинтересовался я.

— Совершенно стандартное условие. Договор может быть расторгнут любой стороной, если одна из сторон прекратила функционирование на срок от недели и более в результате войны, стихийного бедствия, распоряжения органов государственной власти, или иных обстоятельств, делающих функционирование невозможным. Заметьте, что речь идёт о полном функционировании предприятия — даже если разрушены почти все цеха, но хотя бы один из них работает, то условие форс-мажора не выполняется. Войну или стихийное бедствие мы вряд ли сможем организовать. Полное разрушение предприятия тоже неприемлемо. Единственный реальный вариант — это каким-то образом добиться временного запрета властей на работу мастерской.

— Мы, возможно, сумеем сделать с мастерской что-то такое, что власти на время запретят её работу, — заметил я. — Но нам непросто будет доказать, что это было сделано не с целью избежать обязательств по договору. Да и вообще вариант вредить своему же предприятию мне очень не нравится. Вот если бы остановить четвёртый механический…

— Не представляю, как такое можно провернуть, — отозвалась Есения. — Это военное предприятие, которое находится под патронажем княжества, как наш «Мегафон». Думаю, у них охрана поставлена не хуже. Впрочем, не мне об этом судить.

— Ладно, будем дальше думать, — вздохнул я. — Что у тебя ещё?

— Нового пока ничего. Данные по договору с «Бронницей Коршевых» переданы почтенной Ирине.

— Почему завод называется «Бронница», кстати? — заинтересовался я.

— Я отвечу, господин, — подала голос Ирина Стоцкая. — Очень старое предприятие, выросло из маленькой кузни, когда-то в древности специализировалось на упрочнении кольчуг и прочей брони. Со временем стало заниматься другими видами поверхностной модификации металлов.

— Интересно, — кивнул я. — И что там с этим договором?

— В целом нормальный договор. Ивличи посылают им детали, они проводят алхимическую цементацию и возвращают. Договор действует давно, но несколько месяцев назад он был перезаключён. Была изменена только стоимость обработки, она была увеличена ровно в пять раз.

— Интересно было бы взглянуть на движение по счёту Горана, — заметил я. — Жаль, что он дворянин, и банк нам такой справки не даст.

— Да, очень интересно, — с улыбкой кивнула Ирина, — поэтому я всё-таки взглянула. Каждый раз, когда мастерская осуществляла платёж по этому договору, на счёт Горана в тот же день приходила сумма, в точности равная шестидесяти процентам платежа мастерской. Проще говоря, из этой пятикратной цены две оставляла себе «Бронница», и три возвращались на личный счёт Горана Ивлич.

— Наверное, предполагается, что сиятельная Драгана будет довольна, что большая часть этих денег всё же остаётся в семье, — саркастически заметил я. — Иначе я не могу объяснить полное отсутствие страха у Горана. И что мы можем с этим сделать?

— Да что угодно, — пожала плечами Ирина. — Коршевых не дворяне, а здесь имеет место совершенно наглая кража.

— Ну что же, — подвёл итог я. — Пока что мы все думаем, как нам решить проблему с четвёртым механическим. Коршевых оставим на сладкое, к тому же надо сначала посоветоваться с Драганой, раз уж Горан там непосредственно замешан. С ним вообще пора что-то решать. Работайте дальше, в общем.

* * *

— Вот скажи мне, Кеннер, — спросила Стефа, задумчиво на меня глядя, — а как ты наносишь удар, когда дерёшься? Встаёшь в нужную стойку, набираешь воздух, пыжишься, надуваешь щёки, хорошенько изготавливаешься, а потом как следует размахиваешься и бьёшь?

— Это ты скорее моего одногруппника описала, — рассудительно заметил я. — Я щёки не надуваю. Что тебя вообще навело на подобные мысли? Очень, кстати, красочная картина боя, тебе бы остросюжетные романы писать.

Стефа негромко посмеялась.

— Может, и напишу ещё, мне есть с кого взять главного героя. Ладно, давай поговорим серьёзно. Ты действуешь рывками: изготовился, построил конструкт, ударил, остановился, начал сначала. Никто не сражается таким образом, потому что те, кто так сражаются, в реальном бою очень быстро умирают. Ты должен быть текуч, как вода. Твои конструкты должны строиться непрерывно, без малейшей задержки. И пока ты строишь конструкты, ты должен одновременно с этим работать волевыми построениями, пусть даже просто отвлекающими. Только так ты можешь обеспечить приемлемую скорость атаки. Приемлемую для Младшего, конечно. Ты, кстати, знаешь, чем так опасны Старшие?

— Чем? — с любопытством спросил я. Разговор начал поворачиваться в интересную сторону, и похоже, я сейчас узнаю что-нибудь новое.

— Старшие почти не строят конструкты, а в бою вообще не строят. Пока ты строишь один конструкт, они забросают тебя волевыми построениями. А знаешь, чем особенно опасны Высшие?

— Чем?

— Волевые построения Высших не вызывают колебаний поля Силы. Ты понимаешь, что тебя атаковали, только тогда, когда реагировать уже поздно.

— Погоди, что-то здесь не то, — засомневался я. — У мамы я колебания ощущал. Даже не то что ощущал, меня чуть ли не наизнанку выворачивало.

— Это ты про её фокусы со статуями?

— Ну да, про них.

— Там был слишком высокий уровень воздействия на реальность, мы даже здесь это чувствовали. Да и опыта у Милы пока что маловато. Со временем она сможет проделывать такие вещи не так заметно. А что-то простое — стукнуть камнем или сжечь, например, — она и сейчас сделает совершенно незаметно.

Тут я вспомнил, что во время штурма базы «Сокола» мама превратила их Владеющую в кучку песка, при этом всплеск Силы был совсем небольшой. Мы с Ленкой тогда, посовещавшись, решили, что об этом болтать не стоит, и заставили тех, кто это видел, дать обязательство о неразглашении. Я хорошо запомнил предупреждение Стефы, что чрезмерная сила может вызвать опасения даже у друзей. Пусть лучше мама ассоциируется только с лечением, а чудесами света пусть прославляется кто-нибудь другой.

— То есть если Владеющий осуществляет воздействие Силой, но колебаний поля при этом нет, то это Высший, так?

— Нет, не так, — усмехнулась Стефа. — Это было бы слишком просто. Ты, случаем, не сталкивался с ханьскими Владеющими?

— Нет, не доводилось.

— Они не используют конструкты, и никак не воздействуют на поле Силы. Они выпевают заклинания.

— Заклинания? — я в буквальном смысле вытаращил глаза от изумления.

— Да, словесные формулы. Не очень быстрый способ, так что в целом они слабые противники. Хотя их Высшие вполне на уровне, да и Старшие уже неплохи. А вот, к примеру, бриттские и кельтские магусы традиционно используют жесты и разнообразные жезлы. А имперские паладины обращаются к своему богу с молитвами. Муслимы тоже используют своего Аллаха, но они не молятся, а взывают к разным его аспектам, у них для каждого аспекта бога есть отдельное имя. Но общей чертой у всех у них является то, что поле Силы они никак не тревожат. Имперцы поэтому даже считают, что они на самом деле обращаются к Сиянию, а не к Силе, стало быть, у них источник силы божественный, а у нас соответственно демонический.

— А они действительно обращаются к Сиянию?

— Мы думаем, что всё-таки к Силе, — пожала плечами Стефа. — У Сияния почти нет свободной энергии. Хотя ничего исключать нельзя, может они и правы. Может, Христос и в самом деле отвечает на молитвы своих последователей. Впрочем, они и конструкты используют, молитва же дело небыстрое. У них это считается обращением к нечистой силе, но при необходимости допускается — церковь это не запрещает, просто не одобряет. А вообще мы считаем, что разделять энергию на плохую и хорошую — это полная глупость. Что Сиянию, что Силе людские суеверия глубоко безразличны, они выше этого. Но имперцы верят, что их сила от Христа, и стало быть, они нас морально превосходят.

— Ну, папа вроде был не против, чтобы мама подлечила его демонической силой, — заметил я.

— Это же церковь, — засмеялась Стефа. — Даже не сомневайся в том, что у них найдётся подходящее объяснение.

— Но знаешь, бабушка, — сказал я подумав, — всё-таки у меня в голове это никак не укладывается. Я могу поверить, что Христос откликается на молитвы, но я не могу представить, как может подействовать пение заклинаний или размахивание палками.

— Мне казалось, что ты уже догадался, как работают конструкты, — удивлённо подняла бровь Стефа.

— Да, я догадался, — отозвался я. — Они сами по себе не важны, а просто помогают сфокусировать волю.

— Верно. Вот и заклинания действуют точно так же. Это всего лишь актуаторы воли. Для нас привычны актуаторы в виде конструктов, а у других свои традиции. Разницы нет.

Тут я вспомнил, что она сказала чуть раньше, и сделал логичный вывод:

— Тогда получается, что они сильнее нас.

— Это ещё почему? — удивилась Стефа. — Вообще-то как раз наоборот, наши Владеющие в целом посильнее будут.

— Если они, как наши Высшие, не воздействуют на поле Силы, то у них преимущество. Они-то наши конструкты видят.

— Вот интересно, что нет, не видят. Почему — мы толком не знаем. Скорее всего, из-за разного воспитания. Наши дети учатся видеть конструкты, а их — слышать заклинания. Это как у слепых вместо зрения развивается слух, так и у нас с ними чувства уходят в разные области. Мы ведь тоже их заклинаний не различаем — там, где для нас неразборчивое мычание, для них сотни оттенков звука. И Силу они на самом деле тоже ощущают, но с какой-то своей стороны.

— Тогда почему мы сильнее?

— Ну это же очевидно, ты и сам мог бы до этого додуматься, — укоризненно посмотрела на меня Стефа. — В конечном-то итоге важна только воля. Мы с детства строим конструкты волевым усилием, поэтому у наших Владеющих воля обычно развита лучше. А вот тебе такой вопрос — кто ещё пользуется заклинаниями?

Я честно поломал голову несколько минут, но так ничего и не смог придумать. Наверняка имелись в виду не какие-нибудь отдалённые народы, а что-то такое, что я должен был знать. В голову, однако, лез только Гарри Поттер, который здесь был явно не к месту.

— Сдаюсь, бабушка, — наконец сказал я. — Ничего такого в голову не приходит.

— Эх ты, — укоризненно посмотрела на меня она. — Что-то ты сегодня совсем не блещешь. Да это же наши деревенские знахарки с их наговорами. Они, конечно, слабенькие одарённые, но они ведь на великие дела и не замахиваются. Зато какую-нибудь бородавку выведут моментально и зубную боль успокоят. Просто люди слышат, какую чушь они нашёптывают, вот и не относятся к этому всерьёз. А на самом-то деле неважно, что они шепчут, это всего лишь актуатор волевого усилия.

Глава 13

— Привет, чернильные души, — жизнерадостно поздоровалась Лена, входя в помещение архивного отдела. — Не заскучали тут без дела?

— А что, появилось задание? — встрепенулся Радим.

Радим Расков, в силу своего неугомонного характера, плохо переносил периоды безделья, которые в основном и преобладали в жизни архивного отдела. По складу характера ему бы больше подошла работа в тылу врага, только не тихая разведка, а что-нибудь весёлое и шумное. К несчастью, время на дворе стояло вполне мирное, и запрос на масштабное уничтожение имущества был крайне мал.

— Ну как задание, — вздохнула Лена, устраиваясь в своём любимом кресле. — Кеннер просто высказал пожелание. Заметил, что вот неплохо было бы, если бы такое вдруг произошло.

— Что, настолько сложно? — удивился Расков.

— Сложно, — подтвердила Лена. — Нужно остановить четвёртый механический завод не меньше чем на неделю. Причём не просто производство нарушить, а именно остановить. Чтобы было широко известно, что завод не функционирует, например, по причине государственного запрета.

Радим озадаченно присвистнул.

— Это не тот, что делает тяжёлые бронеходы? — спросил Игнат Суслик и добавил извиняющимся голосом в ответ на вопросительные взгляды: — Я когда в линейных частях служил, заводское клеймо видел на наших тяжах. Всё гадал, что же делают те механические, которые с первого по третий.

— Всё верно, Игнат, — кивнула Лена, — это тот самый. Все тяжёлые бронеходы в княжестве его производства, мы и сами их там закупаем. Потому и сложно — во-первых, это военное производство, там охрана не спит, а во-вторых, нам нельзя там засветиться. Лучше всего сделать так, чтобы это как бы естественным образом произошло, и чтобы никто не подумал на диверсию. Если хотя бы заподозрят, что мы там руку приложили, нам ото всех прилетит начиная с князя.

— С канализацией тогда неплохо получилось, — заметил Расков.

— Понравилось в канализации ковыряться, Радим? — ехидно спросила Марина. — Забудь про это. Эта операция уже в учебники вошла как наша.

— Что, в самом деле в учебники? — удивилась Лена. — И наши имена там есть, что ли?

— Сама видела, своими глазами, — авторитетно заявила Марина. — Подробно разбирается, как всё это было сделано. Я читала и сама поражалась, какие мы, оказывается, умные, и как мы каждую мелочь предусмотрели. А имён нет, написано просто: «предположительно, операция проведена секретным подразделением семейства Арди». Но всё равно, если что, то сразу про Арди подумают.

— Так если в учебниках пишут, то наоборот не подумают. Любой же может прочитать и сам сделать.

— После того дела у любого говночиста по три раза документы проверяют, прежде чем до унитаза допустить, — хмыкнула Марина. — В общем, забудьте про канализацию и не вспоминайте больше.

Архивный отдел мучительно задумался, совершая мозговой штурм.

— Я в детстве сестре мышей дохлых подкладывал, — поделился идеей Радим.

— Я бы на твоём месте этим не гордилась, — хмыкнула Лена. — Да и вообще, так себе идея. Даже если мы секретарше директора дохлую мышь на стол подкинем, завод от этого не встанет. Как-то мелко ты мыслишь, Радим, ты ещё предложи директору на стул канцелярскую кнопку подложить.

— Да нет, я просто как пример сказал, — смутился Расков. — Я к тому, что можно подумать про какое-нибудь биологическое оружие. Скажем, на территорию к ним тигров запустить.

— Что помешает этим тиграм сначала нас сожрать? — скептически спросила Марина. — И что толку от хищников? Выстрелят специальной ампулой со снотворным и отвезут в зоопарк. Самое большое на часок им сделаем развлечение, дольше сами будем возиться.

— Ладно, — вздохнула Лена. — Давайте дома ещё подумаем, может, и придумаем что-нибудь.

В этот момент снова заговорил Игнат Суслик. И этим порядком удивил всех, поскольку такие приступы разговорчивости случались у него нечасто.

— Я поговорю с братом, вроде у него в соседней лаборатории что-то такое делали. Я уже плохо помню, что он рассказывал. Поспрашиваю подробнее, может, и впрямь пригодится.

— А кем у тебя брат работает? — поинтересовалась Лена.

— Научный сотрудник на кафедре вульгарной алхимии в университете, — Игнат недоумённо посмотрел на остальных. — Ну чего вы так уставились? Работа как работа, ничем не хуже других.

— Просто неожиданно как-то, вот и смотрим, — объяснила Лена. — Не думали, что у тебя брат в университете.

— А что тут такого? Я и сам в университете учился, только меня с первого курса выгнали за драку.

Архивисты поражённо смотрели на товарища, открывшегося с совершенно новой и удивительной стороны.

— А с кем подрался-то? — с любопытством спросила Лена.

— С деканом… — неохотно признался Игнат.

* * *

— Здравствуйте, герр профессор, — с сильным германским акцентом произнесла Марина Земец, с любопытством оглядывая обстановку лаборатории. — Благодарю вас за то, что нашли возможность для встречи.

Профессор Арсений Стланик выглядел, как положено было выглядеть уважающему себя шарлатану, то есть солидно и респектабельно, при этом шарлатаном он определённо не был. Не было у него и безумного блеска в глазах, присущего непризнанным гениям — наоборот, взгляд был спокойным и внимательным. Всё это не сулило очень уж лёгкого разговора, и Марина внутренне подобралась.

— Здравствуйте, эээ…

— Инга фон Клотц, — подсказала Марина. — Я представляю компанию «Шверциг унд Шверциг» из Курпфальца. Возможно, вы знакомы с нашей продукцией?

— Увы, не имел чести, фройляйн Инга, — развёл руками профессор.

— Ничего удивительного, — улыбнулась Марина, — всё же основным рынком для нашей косметической продукции является Галлия и Иберия. Дело в том, герр профессор, что мы совершенно случайно узнали о ваших выдающихся результатах в области феромонов и заинтересовались…

— Ах, вот вы о чём, — понимающе кивнул Стланик. — Действительно, мы достигли серьёзных успехов в конструировании эпагонов[12], воздействующих на позвоночных.

— Я слышала, что позвоночные очень слабо подвержены действию феромонов…

— Обычная история, фройляйн Инга, обычная история, — покачал головой профессор. — Если не можешь что-то сделать, объяви, что это невозможно — в этом и состоит стандартная тактика бездарностей. Поведенческие реакции позвоночных очень сложны, поэтому работать с их модификаторами приходится практически вслепую. Неудивительно, что все, кто брался за это раньше, с задачей не справились. А кто же признается в собственной некомпетентности?

— И получается, что вы их некомпетентность доказали? Думаю, некоторым из ваших коллег это не понравилось.

— Как ни печально это признавать, но вы совершенно правы, фройляйн Инга. Оказалось, что для многих из моих коллег личные мелочные интересы гораздо важнее научной истины.

— Однако научную истину сложно отрицать, — заметила Марина. — Разве только запретить. Не знаю, как у вас, но у нас в империи в прошлом практиковался запрет неудобных научных теорий.

— Вы смотрите прямо в корень, фройляйн! — воскликнул профессор. — Именно так и обстоит дело. Дальнейшие работы по этой тематике были запрещены.

— Завистники таланта? — предположила Марина, вопросительно подняв бровь. — Они оказались настолько влиятельны?

— В немалой степени, — подтвердил Стланик. Предположение о таланте и завистниках явно нашло отклик в его душе. — Хотя справедливости ради должен заметить, что некоторые основания для запрета всё-таки были. Но возможно, вам неинтересны эти детали?

— О нет, нет, герр профессор! — запротестовала Марина. — Ваш рассказ чрезвычайно интересен, продолжайте, прошу вас.

Видно было, что профессору польстил такой живой интерес к его делам, и он заметно расслабился.

— Ну что ж, не вижу причин не рассказать об этом, — пожал плечами тот. — Мы примерно два года буквально бились в стену, пока не додумались привлечь в команду целительницу и алхимика. Как оказалось, вульгарная алхимия в этой задаче действительно слабо применима, но на стыке наук нашлось на удивление изящное решение. Сразу скажу, что оно не подходит для феромонов в общем виде, но вот сильные эпагоны, как оказалось, существуют и для позвоночных. Эксперименты на животных это блестяще доказали.

— На кроликах?

— Кролики не нуждаются в половых аттрактантах, — покровительственно улыбнулся профессор. — Они и так замечательно справляются. Нет, мы использовали лабораторных крыс. Была даже смешная история — лаборант случайно вылил в раковину пробирку эпагона, и что бы вы думали? В ближайшем канализационном коллекторе скопилось столько крыс, что это вызвало панику. Впрочем, проблему быстро решили — приехали люди из экологического надзора и всех потравили. Ну а мы предпочли не сообщать о нашей роли в этом событии.

Собеседники посмеялись.

— Прекрасный анекдот, герр профессор, — сказала Марина улыбаясь. — Но что же случилось дальше?

— А дальше мы столкнулись с вопросом практического применения, и он оказался ключевым.

— И в чём же состоит проблема с практическим применением? Очевидно, что препарат может, как минимум, успешно применяться для борьбы с вредителями. Например, для полного искоренения популяции.

— Мы как раз об этом и думали, хотя препарат оказался всё-таки чрезмерно дорог. Однако главным препятствием выступила сама природа. Как показали исследования наших коллег-биологов, при резком искусственном сокращении популяции в оставшейся части происходит такой всплеск рождаемости, что в самом скором времени численность популяции полностью восстанавливается, и даже заметно превосходит первоначальную. То есть применение нашего препарата в масштабах популяции будет бессмысленным, а для локального применения вполне достаточно простой отравы. Ну а учитывая стоимость эпагона… Мы также пытались приспособить его для использования в животноводстве, но как оказалось, там прекрасно обходятся искусственным осеменением.

— Что приводит нас… — многозначительно начала Марина.

— Совершенно верно, фройляйн Инга, — улыбнулся Стланик. — Что приводит нас к афродизиакам. К сожалению, наша работа оказалась слишком успешной. При первом же испытании мы немного не рассчитали концентрацию, и двое наших исследователей накинулись на пожилую уборщицу, которая согласилась выступить в качестве тестового объекта. Она начала кричать, и её сумели отбить женщины, проходящие мимо лаборатории. Был большой скандал, много шума… — Он поморщился от неприятного воспоминания. — Словом, идея себя не оправдала.

— Но почему? — удивилась Марина. — Если вопрос только в правильной концентрации, то это же легко решается.

— Увы, это не так просто, — вздохнул профессор. — Это легко решается в лабораторных условиях, но в жизни всё иначе. Вот вы, фройляйн, как я вижу, очень умеренно и умело пользуетесь духами, а ведь есть немало женщин, которые просто выливают на себя полфлакона. Поставьте себя на место подобной дамы. Достаточно по привычке переусердствовать с количеством, и вы немедленно становитесь жертвой группового изнасилования, и хорошо, если не до смерти. Как вам такой вариант?

— Вариант нежелательный, — вынуждена была согласиться Марина.

— А дальше кое-кто раздул эту историю, а потом сюда же подтянули статью о запрещённом ментальном вмешательстве — что весьма спорно, должен сказать, но эти самые кое-кто сумели протолкнуть такую формулировку, и надзорные органы её приняли. Ну а остальное вам уже известно — полный запрет дальнейших работ, и передача в закрытый архив всех материалов по теме. Всё, что у нас осталось — вот эта бутылка крысиного эпагона. Изготовили сразу много в расчёте на тестовое применение для борьбы с вредителями, а теперь не знаем, что с ней делать — если просто вылить в канализацию, то по всей вероятности, это приведёт к неприятностям с экологическим надзором. Думаю, придётся просить наших коллег с географического факультета утопить её в море в ходе следующей экспедиции.

— Совершенно несправедливый запрет, — с чувством сказала Марина, и профессор грустно кивнул. — А вы, кстати, не рассматривали возможность ограничить силу действия каким-то порогом независимо от концентрации?

— Мы и планировали двигаться в этом направлении, но здесь нужны серьёзные исследования. Которые, как вы понимаете, в текущей ситуации невозможны.

— Не исключено, что у нашей компании будет для вас какое-то предложение, хотя это решать не мне. Я подготовлю доклад по этой теме для руководства.

— Если у вас появятся подходящее предложение, его можно будет обсудить, — кивнул профессор.

— Благодарю вас за интереснейшую беседу, герр профессор, — с лёгким поклоном попрощалась с ним Марина.

— Удовольствие было взаимным, фройляйн Инга.

* * *

— В общем, работаем так, — инструктировала Радима Раскова Марина, — лаборатория на первом этаже, окно я примерно запомнила, думаю, что найду без проблем. Шпингалеты я аккуратно открою конструктом, чтобы выглядело, как будто они сами забыли окно закрыть. Парни постоят по сторонам, если будет обход — отвлекут.

Радим дисциплинированно кивал, внимательно слушая инструктаж.

— Когда ты туда залезешь, смотри в среднем шкафу, который у противоположной стены стоит. Наша бутылка — большая, зелёного стекла, пробка залита красным сургучом. Рядом с ней большая бутыль с надписью «Спирт». Бери обе. У них там есть стаканы на столике, где кофеварка стоит. Один сполоснёшь спиртом и оставишь на видном месте. Рядом брось корочку хлеба, чтобы это выглядело, как будто ты нашёл спирт, не смог удержаться, и тут же выпил и закусил.

— Да уж разберусь, — отмахнулся Радим.

— Действительно, что это я, — покачала головой Марина. — Взялась объяснять тебе, как ведут себя алкаши. Смешно.

Радим насупился.

— Ладно, не дуйся. Сразу к нужному шкафу не иди, сначала немного поройся в паре шкафов рядом. И про отпечатки не забывай. Вряд ли они станут вызывать стражу из-за кражи алкашом бутылки спирта, но мало ли.

— Да понял я всё, Марин. Всё сделаю как надо, не беспокойся.

* * *

Заря едва тронула краешек неба на востоке, но небо уже посветлело, и ночная темень сменилась серыми сумерками. Марина с Радимом уютно расположились на крыше соседнего здания, постелив предусмотрительно захваченное одеяло.

— Вот зачем ты меня в такую рань подняла, Марин? — укоризненно попенял ей Расков, с трудом сдерживая зевок.

— Сам не понимаешь, что ли? — недовольно отозвалась Марина. — Надо, чтобы на людей ничего не попало. Люди могут взвесь заметить, а ещё, если крысы начнут на людей кидаться, то все сразу заподозрят, что дело нечисто. Могут и раскопать откуда всё пошло.

— Да всё я понимаю, просто спать хочется, — пожаловался Радим, всё-таки не удержав богатырский зевок.

— Самой хочется, — вздохнула Марина. — Ладно, хватит болтать попусту, давай ещё раз наметим, где и как распылять.

— Заводоуправление обязательно.

— Заводоуправление и склады — это понятно. Какие цеха основные?

— Так всё же надо обработать. А если пятнами, то будет странно выглядеть. Сразу же поймут, что это не естественным образом произошло.

— Да это понятно, что ты мне объясняешь, — поморщилась Марина. — Я имею в виду, что надо в первую очередь обрабатывать. Какие самые важные?

— Вон тот двухэтажный обязательно, там блоки управления делают, — показал Радим.

— А через дорогу от него?

— Это цех горячей штамповки, туда вообще можно не распылять. Они там даже ничего и не заметят. Просто будут крыс к заготовкам приштамповывать, только и всего. Вот за ним главный сборочный, он второй в очереди на обработку. А вон то красное кирпичное здание, немного наискосок, там выращивают псевдомускулы. Начинай с заводоуправления, потом склады, потом эти три цеха, а остатки распределяем по остальным зданиям.

— Так что, начинаем?

— Нет, погоди, — предостерегающе поднял руку Радим. — Скоро охрана обход будет делать, а потом будет часовой перерыв, тогда и начнём. Сейчас бинокль достану, посмотрю за ними.

— Мне дай посмотреть, — распорядилась Марина.

— Я тебе тоже бинокль захватил, знал же, что ты у меня начнёшь отбирать.

Хотя стоял тот час, когда нести дежурство труднее всего, патруль расслабленным совсем не выглядел. Даже при обычном плановом обходе территории патрульные внимательно просвечивали все закоулки и проверяли дверные печати.

— Правильно у парней служба поставлена, прям как у наших, — заметил Радим, не отрываясь от наблюдения. — Начальник у них не хуже нашего Кельмина своих дрючит.

— Не то что лесинские разгильдяи, — согласилась Марина. — Вот где хорошо было работать.

— Да, нынче таких дятлов вряд ли где сыщешь, — поддакнул Расков с интонацией старого пня, рассуждающего о добрых старых временах.

Наконец троица патрульных скрылась в караулке и обход закончился.

— Ну всё, начинаем, — скомандовала Марина. — Вот в эту плошку отмеряй дозы, по одной на каждое здание.

Она некоторое время сидела, закрыв глаза. Ничего, казалось, не происходило — Радим только изредка ощущал внезапные лёгкие порывы ветра с разных сторон. Наконец, налетел ветерок посильней, и жидкость в плошке начала втягиваться в небольшой смерч. Она кружилась, и капли жидкости становились всё мельче, пока не превратились в туман, еле различаемый в предрассветной мгле. Затем язык тумана метнулся к зданию заводоуправления и втянулся в вентиляционные отверстия.

— Ну и работка, — Марина с тяжёлым вздохом открыла глаза. — А мне, пожалуй, уже можно задуматься об аттестации на седьмой ранг. Стану Старшей, как тебе?

— Ты, Марин, вообще талант, — льстиво отозвался Радим.

Марина иронически хмыкнула:

— Давай отмеряй дозу на тот склад, который крайний слева.

Успели задолго до следующего обхода, и к тому времени, когда дверь караулки вновь открылась, выпуская очередной патруль, все внутренние помещения четвёртого механического завода были покрыты тончайшим слоем жидкости без цвета и запаха. Последним действием Марина нагрела всю использованную посуду до пятисот градусов, выжигая остатки препарата.

— Мы же не хотим сами участвовать в веселье, верно? — заметила она в ответ на вопросительный взгляд Радима. — Потом посуду с собой заберём, когда остынет. Ну что, сейчас можно и вздремнуть немного, в ближайшую пару часов ничего интересного не ожидается.

— У меня ещё одно одеяло есть нам накрыться, — кивнул Радим.

— Смотри, Расков, — строго сказала Марина, — попробуешь дать волю рукам — приклею их тебе к заднице. Будешь ходить, сам себя за жопу лапать.

— Грубиянка ты, Маринка, — обиделся Радим. — Больно надо.

— Знаю я тебя с твоими журнальчиками. Веди себя прилично, вот и не поссоримся.

Проснулась Марина оттого, что её легонько тормошил Расков, которого она, как оказалось, крепко обнимала.

— Проспали мы малость, Марин, — виновато сказал Радим. — На свежем воздухе хорошо спится. Особенно в хорошей компании.

Марина саркастически фыркнула на это дополнение, но ничего говорить не стала. Нашарив бинокль, она переместилась к наблюдательной позиции.

— Ого! — не сдержала она восклицания, бросив взгляд на завод. — Однако мы им сделали полный аншлаг!

Мероприятие и в самом деле проходило с аншлагом. Улица перед заводом была полностью запружена народом — на территорию завода рабочие и служащие заходить не спешили. По заводу гуляли крысы.

— Если уж на территории их столько, я представляю, что творится в зданиях, — ошарашенно сказала Марина. — Они тут со всего города собрались, что ли? Профессор просто гений. Если бы он это видел, он бы порадовался, я уверена.

Радим угукнул, придержав свои сомнения насчёт радости профессора Арсения Стланика.

— Кажется у нас скоро будет много маленьких крысят, — заметила Марина, рассматривая территорию в бинокль.

— Точно! — подтвердил Радим со смешком. — Они там сношаются вовсю, как в театре.

— По-твоему, в театре сношаются? — с изумлением посмотрела на него Марина. — Ты вообще в театре хоть раз был?

— Был, не был, какая разница, — поморщился Расков. — Парни рассказывали, что актриски там… — Он подчеркнул развратный нрав актрисок неопределённым жестом.

— Всё понятно, — покивала Марина. — А этим парням другие парни рассказали, а тем ещё кто-то. Свожу тебя как-нибудь в театр, так и быть, пусть тебя там актриски развратят. Вот только я сейчас в этом разврате ничего не понимаю. Откуда на территории самки взялись? Вроде же это средство только на самцов должно действовать. Или они там друг с другом?

— А что тут непонятного? — авторитетно возразил Радим. — Парни разом снялись и пошли куда-то, а девкам что — сидеть и тосковать, как жёнам вольников? Они следом потянулись, где парней много, и где все уже готовые для веселья.

— А вольники-то, оказывается, верят, что их жёны сидят и тоскуют, пока они по контрактам мотаются, — с нескрываемым сарказмом заметила Марина. — Ладно, сейчас собираем своё барахло и двигаем отсюда, слишком уж тут оживлённо становится.

Глава 14

— Кто-нибудь расскажет мне, что происходит с четвёртым механическим? — вопросил я, обводя глазами присутствующих.

— С четвёртым механическим всё в порядке, — тут же отозвалась Есения Жданова. — Мы направили им уведомление о расторжении договора. Должным образом зарегистрировали его в Промышленной палате, так что им не удастся заявить, что они ничего не получали.

— Очень хорошо, что с договором всё решилось, но я хотел бы знать, что там вообще за история с заводом.

Я посмотрел на Ленку, и она ответила мне ясным взглядом младенца, не знающего, что такое зло.

— Я доложу, господин, если позволите, — заговорила Ирина Стоцкая. — На территории завода произошёл массовый выплод вредителей. Усилия экологического надзора по нормализации ситуации успехом не увенчались — вредители полностью игнорируют отравленные приманки, а вместо этого усиленно занимаются, хм… дальнейшим выплодом. Мои друзья в надзоре сообщили, что комиссия по расследованию склоняется к мнению, что произошла массовая мутация из-за флюктуации поля Силы — оно было сильно взбаламучено и довольно долго не успокаивалось.

— Это что получается? — поразился я. — В любой момент может случиться какая-нибудь флюктуация, от которой у нас вырастут хвосты, и мы начнём есть клевер?

— Или же дружно затеем массовый выплод, — пожала плечами Стоцкая. — Я не специалист, просто пересказала то, что рассказали мне. Но у меня сложилось впечатление, что на самом деле они склоняются к этой теории лишь по причине отсутствия более подходящей. Хотя у них есть ещё один вариант, связанный с пищевой добавкой.

Я заметил, что в этом месте Ленка напряглась и беспокойно задвигалась.

— Дело в том, — продолжала Ирина, — что часть помещений на территории четвёртого механического сдаётся дочерним компаниям, и в частности, там находится фирма, которая изготавливает полевые рационы. Они довольно часто экспериментируют с составом рационов, и вполне возможно, что перед этим на склад поступили какие-то пищевые добавки, которые и могли вызвать подобный эффект. К сожалению, пока нет возможности выяснить подробнее, потому что ни склады, ни документация фирмы в данный момент недоступны. А возможно, и потом ничего не получится выяснить — по отзывам разведчиков, содержимое склада уже сильно подъедено, да и документацию изрядно погрызли.

— Наверняка именно благодаря этому складу они ещё не расползлись по окрестностям в поисках пищи, — заметил я.

— Наверняка, — согласилась Стоцкая. — Надзорные организовали команды охотников с мелкокалиберным оружием для отстрела вредителей, но это выглядит скорее признанием бессилия. В общем, в результате надзор объявил территорию предприятия зоной экологической опасности первой категории, что и дало нам возможность расторгнуть договор.

— Ну надо же, прямо как по заказу, — поудивлялся я. — Меня вот только такой вопрос волнует — не обнаружит ли случайно комиссия по расследованию, что мы приложили к этому руку?

С этими словами я уставился на Ленку. Она ответила мне преувеличенно невинным взглядом и благовоспитанно захлопала ресницами.

— Ну что же, я рад, что мы здесь ни при чём, — кивнул я, продолжая пристально на неё смотреть. — И что я могу правдиво и с чистой совестью отвечать это, когда меня спросят. А меня наверняка спросят, очень уж удачно всё для нас совпало. Лахти обязательно нас заподозрят. А вот если бы мы были причастны, даже не знаю, чтобы я стал делать с виновными. Наверное, отправил бы их на пару-тройку месяцев в отпуск куда-нибудь подальше, чтобы не мелькали. Даже, может быть, в Нихон.

* * *

Олег фон Кеммен, заместитель председателя Дворянского совета, и бессменный председатель конфликтной комиссии, еле уловимо, но вполне дружески улыбнулся мне, когда я вошёл в зал, где заседала комиссия. Несмотря на то что я в прошлом добавлял ему немало хлопот, он относился ко мне на удивление лояльно.

В помещении комиссии кроме фон Кеммена и четверых членов комиссии, которых я помнил только по лицам, присутствовала довольно пёстрая компания: доверенный советник князя Хотен Летовцев, который был свидетелем на нашей свадьбе, некий надутый господин, который мог быть только Матиасом Лахти и, к моему удивлению, Драгана Ивлич с какой-то девицей неопределённого возраста. Неопределённого в том смысле, что выглядела-то она, как все высокоранговые Владеющие, очень молодо, но по её виду невозможно было сказать, сколько лет ей на самом деле.

— Господин Олег, — я поклонился фон Кеммену, — сиятельная Драгана, советник Хотен, госпожа, господа, здравствуйте.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — отозвался фон Кеммен, — прошу вас, располагайтесь. С большинством из нас вы уже знакомы. Полагаю, нет необходимости представлять сиятельную Драгану? Сразу отвечу, предваряя ваш возможный вопрос — сиятельная в данном конкретном случае не представляет Круг, а пожелала присутствовать здесь в качестве заинтересованной стороны.

— Представлять нас друг другу не нужно, — ответил я, улыбнувшись Драгане.

— Я так и предполагал, — кивнул он. — А с господином Матиасом Лахти вы знакомы?

— Не имел чести, — ответил я, пристально рассматривая Лахти. — Я несколько раз пытался встретиться с господином Матиасом, чтобы обсудить некоторые вопросы, но он оказался совершенно неуловим.

— Ну вот и встретились наконец, — усмехнулся фон Кеммен. — Позвольте также представить вам госпожу Меланью Демчак. Она представляет Круг Силы в качестве свидетеля. И, при необходимости, эксперта.

— Польщён знакомством, госпожа Меланья, — кивнул ей я.

— С процедурой знакомства покончили, давайте приступим к этому неприятному делу, — объявил фон Кеммен. — Вам известно, по какой причине мы вас пригласили, господин Кеннер?

— Насколько я понял, у семейства Лахти появились к нашему семейству какие-то претензии, но ума не приложу, в чём конкретно они могут состоять.

— Вы знаете о трудностях четвёртого механического завода?

— Мне докладывали, что там возникла какая-то проблема с вредителями, но я плохо знаком с деталями. Вроде они там чрезмерно размножились или что-то в этом роде.

— Господин Матиас утверждает, что вы можете быть в этом виновны.

— В размножении вредителей? — я посмотрел на Лахти как на идиота, и тот покраснел от гнева.

— Не отпирайтесь, Арди, — со злобой прошипел он. — Я знаю, что ваши люди приложили там руку.

— Зачем вы пригласили меня сюда, господин Олег? — кротко спросил я. — Я ничем не могу вам помочь. Я не умею лечить психические расстройства.

Присутствующие не очень успешно спрятали улыбки, а Лахти вскочил, роняя стул. Он уже плохо владел собой и судя по его виду, был готов на меня броситься.

— Спокойно! — рявкнул фон Кеммен, и Лахти подняв стул, опять уселся, сверля меня взглядом. Я, пожав плечами, вопросительно посмотрел на комиссию. Фон Кеммен, вздохнув, объяснил:

— Мы понимаем, что это обвинение звучит довольно необычно, но господин Матиас подал официальную жалобу, и мы обязаны разобраться в этом деле.

— Я готов содействовать, — ответил я, — но я не вполне понимаю, что именно от меня требуется.

— Достаточно будет объявить о своей непричастности перед эмпатом. Она ждёт приглашения в соседней комнате.

Да-да, в соседней комнате. Я ещё в прошлые разы заподозрил, что один из членов комиссии является эмпатом, и каким-то образом сигнализирует остальным членам комиссии, какие заявления правдивы, а какие нет. То есть подозревал я это раньше, а вот сейчас я в этом убедился — один из членов комиссии был тем самым эмпатом, который присутствовал на заседании Суда Дворянской Чести, когда я судился с Лесиным. Он сидел там в сторонке за маленьким столиком, и лицо его было в тени, но я полностью уверен, что это был именно он.

Так что даже если обвиняемый отказывается дать показания, в процессе обсуждения комиссия обычно узнаёт достаточно, чтобы составить полную и правдивую картину дела. Официальное объявление перед эмпатом — это скорее представление для публики, а для комиссии в этом обычно нет никакой необходимости.

Вообще-то говоря, я не видел причин отказываться. Наоборот, как раз в моих интересах было удостоверить свою непричастность перед авторитетными свидетелями, и этим полностью снять с себя все подозрения. Можно сказать, что Лахти оказал мне услугу, а вот себе наоборот, и очень скоро ему придётся в этом убедиться. Я не собираюсь упускать такую прекрасную возможность.

Мы и до этого планировали начать разбирательство в Дворянском совете. Пусть даже вопрос с договором решился другим способом, сама ситуация в целом заслуживает подробного обсуждения, и Лахти сейчас очень сильно упростил мне задачу.

— Я нахожу это требование довольно унизительным, — заметил я, — особенно учитывая дикость обвинения. Но какой бы странной ни выглядела эта претензия, я готов на это пойти, чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда. Однако у меня есть встречное требование.

— И в чём же оно состоит? — осторожно спросил фон Кеммен, уже чувствуя неладное.

Драгана едва заметно улыбнулась мне уголками губ. Она уже всё поняла, что, собственно, и неудивительно. С её опытом было бы странным не почувствовать удачность момента.

— У меня тоже есть в чём обвинить господина Матиаса. Если говорить конкретнее, я обвиняю его в мошенничестве, и в целом в действиях, несовместимых с честью дворянина.

— Чтооо? — начал Лахти, опять приподнимаюсь на стуле.

— Опровергните это перед эмпатом, — патетически заявил я, делая широкий жест в сторону комиссии, — и можете вызвать меня на дуэль за урон чести. Обещаю принять ваш вызов. Разумеется, в случае, если вам удастся это опровергнуть.

— Никто никого не вызывает, — объявил фон Кеммен, болезненно морщась. — Господин Кеннер, уж вы-то могли бы и воздержаться от устраивания здесь скандала.

— Прошу прощения, господин Олег, — я слегка поклонился в его сторону. — У меня не было и нет цели устроить скандал. Моё обвинение полностью обосновано.

Фон Кеммен страдальчески закатил глаза.

— И тем не менее я вижу, как заседание комиссии превращается в балаган, — проворчал он. — Хорошо, господин Кеннер, конкретизируйте ваше обвинение.

— Я обвиняю господина Матиаса Лахти в том, что он лично или через доверенных лиц в сговоре с руководством Работного приказа и бывшим управляющим «Механической мастерской Ивлич» составил фиктивный договор, направленный на кражу средств мастерской. Или, если сказать проще, он участвовал в сговоре с целью обокрасть присутствующую здесь сиятельную Драгану.

— Это обвинение — сплошная чушь! — Лахти всё-таки вскочил, опять уронив стул. — А чтобы расторгнуть этот договор, вы и устроили диверсию на моём предприятии!

— Как видите, господа, он даже не отрицает наличие фиктивного договора, — заметил я, обращаясь к комиссии.

— Хватит! — рявкнул фон Кеммен, ударив ладонью по столу. — Всем успокоиться и сесть! Предлагаю вам обоим заявить о своей невиновности в присутствии эмпата, и на том закончить этот недостойный спектакль.

— Меня полностью устроит этот вариант, господа, — объявил я. — Прошу пригласить эмпата.

— Я не собираюсь в этом участвовать и заявляю протест, — возразил Лахти. — Мы собрались для обсуждения конкретного вопроса, и я считаю недопустимыми попытки господина Кеннера увести обсуждение в сторону.

— А я настаиваю, — внезапно вмешалась Драгана. — Господин Кеннер ознакомил меня с результатами своего расследования, и я считаю, что его обвинение имеет под собой достаточно веские основания. Опровергнуть его в ваших интересах, господин Матиас, в противном случае у меня будут развязаны руки. Я не собираюсь позволить обокрасть себя столь нагло и бесцеремонно.

У Лахти забегали глаза. У Высших есть серьёзные ограничения на вмешательство в дворянские распри, но не тогда, когда дело касается их самих. Многие детали пока неизвестны, и трудно сказать, на что надеялись махинаторы, хотя у меня есть кое-какие догадки. Если допустить, что они действовали совместно с владимирским резидентом, то всё легко объясняется — из-за скандала Драгане было бы просто не до того, чтобы проводить серьёзное расследование. И даже если бы она что-то обнаружила, она была бы слишком запачкана, чтобы к её официальной жалобе отнеслись серьёзно. А может быть, они планировали всё свалить на Горана. Если у нас получится запросить через Драгану справки по банковским операциям Горана, то, как мне кажется, мы узнаем много интересного.

— Сиятельная, господа, — сказал я успокаивающе, — у меня есть предложение, если позволите. Давайте сначала разберёмся с одним обвинением, а потом обсудим другое. Я готов засвидетельствовать свою невиновность.

— Очень разумное предложение, господин Кеннер, — одобрительно отозвался фон Кеммен и члены комиссии согласно закивали. — Пригласите госпожу Ладу, — скомандовал он приставу.

Тот кивнул, заглянул в соседнюю комнату, и сказал кому-то: «Госпожа, вас просят».

Штатный эмпат Дворянского совета оказался молодой женщиной с прочно поселившимся на её лице выражением «Я устала от вашего вранья». Вполне возможно, что и впрямь устала. Как человек, прекрасно чувствующий ложь, могу ответственно заявить, что люди врут постоянно.

— Господа, позвольте вам представить нашего эмпата, — объявил фон Кеммен. — Госпожа Лада Звонких является нашим штатным экспертом. Желающие могут проверить её сертификат доверия. Госпожа Лада, представляю вам господ Кеннера Арди и Матиаса Лахти.

Женщина посмотрела на меня с явным интересом. Ну да, я же звезда, и чуть ли не каждый вечер на арене.

— Польщён знакомством, госпожа Лада, — обозначил я поклон. — Не вижу никакой необходимости в проверке ваших документов. Я готов сделать заявление по существу обвинения, предъявленного мне господином Матиасом Лахти.

— Я готова засвидетельствовать ваше заявление, господин Кеннер. Прошу вас, начинайте.

Я сосредоточился. Торопиться здесь не стоит, неточная формулировка может испортить всё впечатление.

— Мне неизвестно о событиях на предприятии семейства Лахти ничего сверх общеизвестных сведений, — начал я.

— Правда.

— Я не имею ни малейшего представления о том, что вызвало эти события.

— Правда.

— Если эти события были вызваны искусственно, мне неизвестно, кто и каким образом это сделал.

— Правда.

Я вопросительно посмотрел на фон Кеммена. Он кивнул и обратился к Лахти:

— Господин Матиас, вас устроило заявление господина Кеннера?

— Нет, — хмуро посмотрел на меня он. — Это мог сделать кто-то из его людей.

Фон Кеммен брезгливо поморщился:

— По собственной инициативе? Это предположение выглядит крайне неубедительным. Комиссии объяснение господина Кеннера кажется вполне исчерпывающим.

— Уважаемая комиссия, — вмешался я. — Для меня несложно дополнить моё заявление, чтобы окончательно снять все вопросы.

— Благодарю вас, господин Кеннер, — признательно кивнул мне фон Кеммен. — Прошу вас.

— Я ни прямо, ни косвенно не отдавал распоряжения о каких-то диверсиях на предприятиях семейства Лахти.

— Правда.

— Перед тем как явиться сюда, я на всякий случай опросил своих людей о возможной причастности к обсуждаемым событиям.

— Правда.

— И по результатам этого опроса заявляю, что слуги нашего семейства к ним непричастны.

— Правда.

А вот насчёт Ленки я не так уверен, и вряд ли рискнул бы заявить это о ней. Эмпат мог бы и почувствовать неуверенность. Но к счастью, вряд ли кому-то придёт в голову прямо о ней спросить. Очень мало кто знает, что она не просто приложение ко мне, и что в голове у ней отнюдь не только тряпки и украшения.

— Благодарю вас, госпожа Лада, я закончил, — улыбнулся я ей, и она доброжелательно улыбнулась мне в ответ.

— Теперь вы, наконец, удовлетворены, господин Матиас? — вопросил фон Кеммен с явно слышимыми нотками неудовольствия.

— Есть не только слуги, но и члены семейства, — хмуро посмотрел на меня Лахти.

— Семейство Арди — это прежде всего я, господин Матиас, — ответил я. — Надеюсь, вы не хотите обвинить сиятельную Милославу? Она занимается исключительно своей клиникой и не участвует в делах семейства. Глубоко сомневаюсь, что ей вообще знакомо ваше имя.

— Свидетельствую, что это заявление полностью правдиво, — отметила Лада.

Лахти выглядел так, будто он только что съел с десяток лимонов, и вдруг узнал, что ему придётся съесть ещё столько же.

— Я удовлетворён, — процедил он недовольно.

— В таком случае с господина Кеннера снимаются все обвинения, — объявил фон Кеммен. — Конфликтная комиссия Дворянского совета свидетельствует, что конфликт исчерпан.

— Благодарю вас, господин Олег, господа, — я поклонился комиссии. — Поскольку мы успешно разобрались с одним делом, мы можем сейчас разобраться и со вторым, тем более мы так удачно собрались здесь вместе. Господин Матиас, вы не желаете сделать официальное заявление?

— Не желаю, — мрачно ответил тот.

— Насколько я понял, вы поддерживаете это обвинение, сиятельная? — обратился фон Кеммен к Драгане.

— Полностью поддерживаю, — кивнула она. — И отказ отвечать рассматриваю как признание вины.

— Господин Матиас, — обратился к нему фон Кеммен. — Я настоятельно советую вам дать все необходимые пояснения по этому вопросу. В противном случае конфликтная комиссия будет вынуждена поддержать обвинение.

— Тот договор не был мошенническим, это был обычный хозяйственный договор, — наконец, сказал тот, мрачно посмотрев на Драгану.

— Ложь, — спокойно констатировала Звонких.

Лахти осознал, что любое его высказывание сделает только хуже, и окончательно замкнулся.

Комиссия переглянулась в немом изумлении.

— Да уж, господин Матиас, вы определённо не мелочитесь, — наконец, сказал председатель. — Это же додуматься надо — ограбить Высшую. И из всех Высших именно сиятельную Драгану. У меня просто нет слов. Сиятельная, я вынужден спросить — что вы планируете по этому поводу предпринять?

— Возьму виру, — пожала плечами Драгана. — Четвёртый механический в качестве виры меня устроит. Он, правда, в данный момент не самое интересное имущество, но я согласна, так и быть.

Несчастный Лахти потерял дар речи и только безмолвно разевал рот.

— Я требую княжеского суда, — наконец, выдавил из себя он.

— Вы уверены? — с сомнением посмотрел на него фон Кеммен. — Там вам зададут много вопросов, и вы будете обязаны на них ответить. Это вам не конфликтная комиссия, там отказ отвечать обойдётся вам гораздо дороже. Подумайте, господин Матиас, вы можете потерять вообще всё.

— Почему я должен отвечать за кого-то другого? — с явной злобой ответил Матиас. — Пусть отвечает тот, кто всё это затеял. Я настаиваю на княжеском суде.

Ага, крыса побежала с тонущего корабля. Точнее, решила, что тонуть, так всем.

— Сиятельная, господин Кеннер — вы согласны на княжеский суд?

— Мы согласны, — ответили мы одновременно.

— Да будет так, — объявил фон Кеммен. — Дворянский совет взывает к суду князя.

* * *

Мы остановились недалеко от крыльца, не торопясь расходиться по машинам.

— Ну ты даёшь, Гана! — восхищённо сказал я. — Ты в самом деле рассчитываешь забрать четвёртый механический?

— Было бы неплохо, — усмехнулась она, — но вряд ли у меня такой фокус выйдет. Я просто попугала его, чтобы он потребовал княжеского суда. А там ему придётся всё рассказать, а заодно и сдать своих друзей.

— А жаль, что не получится забрать завод, — вздохнул я.

— Кто знает, может, и получится, — пожала она плечами. — Яромир славится неожиданными решениями. Взять хотя бы историю с твоей «Артефактой». Если бы мне кто-то в то время сказал, что князь вот так просто возьмёт и отдаст завод Ренских никому не известному подростку, я бы посмеялась.

— «Артефакта» всё же немного другой случай, — возразил я. — Князь передал имущество от бабки её родному внуку. Общество поудивлялось, но в целом восприняло это как внутрисемейное дело.

— Что гадать? — хмыкнула Драгана. — Посмотрим. Меня устроит любой вариант. Виру я так и так получу, а заодно вытащу на свет грязные делишки дружков Лахти. Я в любом случае останусь в хорошей прибыли.

— Посмотрим, — согласился я. — Действительно, князь может как-нибудь нестандартно решить.

— Я вот только так и не поняла, зачем Лахти это вообще затеяли? Не такие это деньги, чтобы идти на подобный риск.

— Не думаю, что их интересовали деньги. Скорее всего, они тебя пытались мелкими уколами вывести из себя, чтобы ты начала крушить. Остромир Грек тебе специально для этого подставлял чиновника, который ведает выдачей лицензий. А на княжеском суде, думаю, они выставят в качестве виновного Горана. Я почти не сомневаюсь, что украденные деньги полностью переводились ему. Они, собственно, ничем не рисковали, это просто удача, что нам удалось застать Лахти совершенно неподготовленным. И кстати, в связи с этим хочу попросить тебя затребовать справку о движениях по счетам Горана.

— То есть ты всё-таки считаешь, что Горан в деле?

— Как минимум, то, что он тебя обкрадывал — это уже доказанный факт. Я думаю, что и в этом деле он тоже полноправный участник, но мне нужна справка по счетам, чтобы это доказать.

— Будет тебе справка, — задумчиво сказала Драгана. — Расстроил ты меня, Кен, очень расстроил. Я-то надеялась, что он просто дурак, но похоже, что зря.

— Ну извини, — пожал я плечами.

— Да нет, ты всё сделал правильно, — вздохнула она. — А вообще, скажу тебе — страшный ты человек, Кеннер Арди, не хотела бы я с тобой поссориться.

— Это чем я страшный человек? — обиделся я.

— Вроде ты всегда ни при чём, но почему-то у твоих врагов вечно случаются какие-то проблемы. Стоит кому-то перейти тебе дорогу, и у него тут же образуются сплошные убытки, а сам он превращается в посмешище. А ты при этом совершенно случайно становишься богаче. Нет, в такое можно поверить только один раз. Ну если очень крепко зажмуриться, то может, даже два раза можно поверить. Но когда раз за разом одно и то же… Знаешь, я на самом деле согласна с Лахти. Не понимаю, как ты провернул этот фокус с эмпатом, но я всё равно уверена, что всё это устроил именно ты. Не подумай только, что я тебя осуждаю, просто констатирую факт.

— Ну, богаче-то я в этот раз не стал, так что твоя теория не выполняется, — заметил я с досадой.

— Я в тебя верю, Кен, — со смешком ответила Драгана. — Думаю, ты ещё своё получишь. Лично я начинаю с ужасом думать, как буду с тобой рассчитываться.

— Сочтёмся, — легкомысленно махнул я рукой. — Не бери в голову.

Глава 15

— Как видите, — подвёл итог Генрих Менски, — обычный непроницаемый барьер легко может быть приспособлен для незаметного удушения противника. Разумеется, барьер сложной формы строить непросто, но вы уже вполне на это способны. Тренируйтесь. Сложнее всего здесь подобрать правильный размер пузыря — слишком маленький будет обнаружен, и тихого убийства не получится, а слишком большой будет содержать много воздуха, и дело затянется надолго. А когда дело затягивается, обязательно что-нибудь идёт не так. На практике обычно используется пузыри переменного размера, но вам об этом думать пока рано.

— Скажите, наставник, — поднял руку я, — а как можно замаскировать такой барьер? Обычный человек его не увидит, конечно, но ведь против обычного человека есть способы и попроще. А Владеющий такой барьер обязательно заметит, правильно?

— Правильно, Арди, — кивнул Генрих. — Владеющий его сразу же заметит и начнёт противодействовать. Победит тот, кто сильнее.

— То есть, не мы, — сделал вывод я.

— Именно так, Арди, — ухмыльнулся Генрих, — гарантированно не вы, во всяком случае, в ближайшие годы. Для вас эти способы пока ограниченно применимы, однако изучать их всё равно надо. Можешь сказать зачем?

— Очевидно, для того чтобы суметь опознать такую атаку и научиться ей противодействовать.

— Опять верно. Если вокруг вас построили глухой барьер, вы не сможете его просто развеять. Точнее говоря, сможете, если вас атакует какая-нибудь косорукая бездарь вроде вас самих. Но лучше на такое везение не рассчитывать, а использовать другие способы. Например, можно слегка подправить конструкт, и барьер станет пропускать кислород.

— Что, так просто? — удивился Иван.

— Вот сам попробуешь, и увидишь, как просто это сделать, когда задыхаешься, — с усмешкой пообещал Генрих. — Тебе много времени никто не даст. А стоит при этом сделать крохотную ошибку, и барьер, к примеру, станет рекомбинировать атомы кислорода, а ты начнёшь дышать озоном. Напомню для неучей, что это сильный яд, который сожжёт ваши лёгкие. Кстати, это же может сделать и ваш противник.

— И сколько же таких трюков существует? — скептически спросил я. — И насколько реально изучить их все?

— Бесконечно много, Арди. И нет, изучить их все невозможно.

— И как быть?

— Тренироваться, — пожал плечами Генрих. — Здесь поможет только практика. Постепенно вы научитесь быстро и правильно реагировать на любой вызов, и вообще импровизировать. Тренируйтесь каждую минуту. Плаваете в бассейне? Дышите только через фильтрующий барьер. Бежите кросс? Создавайте под ногами воздушные ступеньки, а ещё поддерживайте вокруг головы повышенное содержание кислорода. Для вас это сейчас звучит фантастикой, но именно так и поступают Владеющие. И именно поэтому обычный человек не соперник Владеющему в бою, даже если тот не использует боевые конструкты. Я с первого курса твержу вам, что вы должны непрерывно тренироваться, но пока что вы освоили только искусство пропускать мои слова мимо ушей.

Мы в замешательстве переглянулись. Генрих действительно всегда твердил нам насчёт тренировок, и мы на самом деле много тренировались, но похоже, что наше «много» для него выглядело совершенно недостаточным.

— Мы услышали вас, наставник, — пообещал я за всех. — Мы усилим тренировки.

— Это в ваших же интересах, — кивнул Генрих. — Ведь с третьего курса вы начинаете принимать участие в наших ежегодных играх.

— Что за игры? — Мы с Ленкой переглянулись. Судя по её удивлённому виду, она тоже не знала, о чём идёт речь.

— Конечно, откуда вам знать? — саркастически фыркнул Менски. — Вы же вечно в делах, в поездках. Вам не до учёбы.

— Это те самые игры, которые весной проходят? — спросила Дара. — А можно не участвовать?

— Что я слышу? Вместо того чтобы рваться в бой, мои студенты пытаются дезертировать, — ехидно ухмыльнулся Генрих. — Давайте я сделаю вид, что мне это просто послышалось. Тем более что участие обязательно, и это не обсуждается. Мы на боевом факультете, дети.

— Расскажите подробнее, пожалуйста, — попросил я.

— Правила простые. Студенты формируют команды, в каждой команде может быть от одного до пяти человек. Ну а потом они сражаются. Убивать нельзя, всё остальное можно. Победители получают серьёзный денежный приз, ну и наградной знак. Кстати, этот знак очень ценится у работодателей. И ещё кстати замечу, что именно у Арди есть хорошие шансы победить.

— Почему именно у нас? — задал я естественный вопрос.

— Потому что вы можете взять в свою команду практически любых пятикурсников. У большинства из них контракты с вами, и они будут счастливы сражаться в одной команде со своим будущим господином. Впрочем, Сельковы тоже вполне могут найти пару пятикурсников в свою команду, в первую группу они пойдут даже к третьекурсникам.

— Я что-то не понял, — удивился я. — Мы что, не будем разделяться по курсам? И как мы можем победить старшие курсы?

— Не можете победить — значит, будете страдать, — пожал плечами Генрих. — Им тоже нужны болваны для отработки конструктов. Не хотите страдать — тренируйтесь. Шансы победить есть и у вас, особенно если объединитесь с пятикурсниками. А что это у вас такие нерадостные физиономии? Не хотите сразиться и победить? Ты что — не хочешь победить, Арди?

— Я, между прочим, вообще противник насилия, — ответил я. — Насилие ничего не решает.

— Ну надо же, — поразился Генрих. — Очень, очень возвышенно. А кстати, сколько на тебе уже трупов?

— Это другое, — отверг я обвинение.

— Понимаю, — с ухмылкой покивал Менски. — Все они были сторонниками насилия.

— По сути, да, — неохотно подтвердил я.

— Сторонники насилия, конечно же, заслуживают смерти, — серьёзным видом согласился Генрих. — И желательно убивать их превентивно, пока они ещё не успели совершить никакого насилия.

— Вы меня поняли, наставник, — с кислым видом отозвался я.

— Знаешь, тебе, наверное, понравилась бы последняя затея Приказа духовных дел. Они пытались сократить боевую практику вдвое, но Драгана Ивлич всё-таки сумела эту идею зарубить. Кстати, ты не спрашивал её насчёт реформы?

— Спрашивал, — ответил я. — Она отозвалась о ней практически вашими словами. Но у нас не было возможности обсудить это в деталях. Как-нибудь, когда у нас выдастся случай просто посидеть и поболтать, я попрошу её рассказать об этом подробнее.

— Просто посидеть и поболтать, — хмыкнул Генрих, покрутив головой. — Ну-ну. А к князю ты тоже забегаешь поболтать?

— С князем у меня исключительно формальные отношения, так что нет, — ответил я серьёзно, делая вид, что не уловил сарказм. — Так чем же они хотели заменить боевую практику?

— Какой-то чепухой. Курс гуманизма, очерки истории княжеств, что-то ещё.

— Курс гуманизма на боевом факультете? — удивился я. — У них там, похоже, сидят люди с воображением. Что-то эта тема становится всё любопытней. Я, пожалуй, всё-таки загляну на днях к сиятельной Драгане, да порасспрашиваю её.

* * *

У нас уже давно вошло в обычай обсуждать наши учебные дела в «Цыплёнке», вот и в этот раз мы собрались там же.

— Я так и не понял, что это за ежегодные игры, — заговорил я, когда мы, наконец, закончили с обедом. — Прошлые мы, похоже, пропустили из-за поездки в Рим, а на первом курсе я никаких игр не помню.

— Первокурсников туда не допускают, — ответила мне Дара. — Наверное, чтобы не пугать их раньше времени.

— Так что там за игры?

— Да месилово, — с раздражением отозвалась она. — Бой, приближённый к реальному, только что убивать запрещено. А раз по курсам деления нет, значит, это будет просто избиение.

— Я не так уж уверен насчёт избиения, — заметил я, припомнив слова Менски. — Во-первых, Генрих сказал, что у нас есть шансы победить, и я ему верю. А во-вторых, я не думаю, чтобы они устраивали просто избиение третьекурсников, всё-таки бессмысленной жестокости я в Академиуме ни разу не замечал. Раз серьёзные боевые конструкты запрещены, стало быть, силы немного выравниваются. Разве что у старших курсов опыта побольше, но Генрих не зря нам говорит, что надо больше тренироваться.

Здесь в разговор вмешался Иван, который весь вечер молчал и хмуро на меня посматривал.

— А скажи, Кеннер — с кем вы будете участвовать? С пятикурсниками?

Вся группа дружно уставилась на меня. Правда, Ленка слегка при этом улыбнулась — в отличие от наших одногруппников, она прекрасно знала, что я отвечу.

— А вы? — поинтересовался я в ответ. — Сами-то как предпочитаете?

Сельковы переглянулись, а потом Дара выразила общее мнение:

— Нас смущает, что Генрих очень настойчиво говорил о пятикурсниках. Но мы хотели бы остаться вместе с вами. Разбегаться — это выглядит как-то неправильно.

— Мудрое решение, — кивнул я. — Мы тоже считаем, что нам лучше участвовать своей группой. А звать в свою команду пятикурсников для нас вообще неприемлемо.

— Почему? — не понял Ваня.

— Это было бы уроном чести, — ответил я. — Недостойным поступком по отношению к нашим товарищам. То есть к вам.

Иван, забывшись, совсем по-крестьянски почесал затылок.

— Я так и не могу понять все эти заморочки с дворянской честью, — пожаловался он.

— А вот жёны твои, по-моему, поняли, — я посмотрел на девчонок, и они дружно кивнули. — Они тебе потом объяснят. Но мы бы не стали звать в свою команду пятикурсников, даже если бы вы не захотели остаться с нами. Мы бы с Леной тогда участвовали только вдвоём.

Здесь на меня с удивлением посмотрели уже все, включая Ленку.

— Чтобы было ясно, что раскол группы произошёл не по нашей инициативе. Вы что, так и не поняли, что это была провокация? — в свою очередь удивился я. — От нас никто не ждёт побед, а вот за составом групп будут очень внимательно наблюдать. Я даже не удивлюсь, если все без исключения пятикурсники окажутся свободными — чтобы спровоцировать раскол младших групп. Я думаю, к нам уже начали внимательно присматриваться, особенно к мещанам. Вы же знаете, что многие после окончания Академиума отказываются от дворянства? Так вот, я недавно совершенно случайно узнал, что большинство это делает не так уж добровольно. Им просто выставляют такие условия, что им приходится отказываться. Так что имейте в виду — каждый ваш поступок тщательно анализируется. И кстати, ваш будущий командир получит ваше личное дело, так что основы своей будущей карьеры вы закладываете уже сейчас. Отношение к своим боевым товарищам в вашем личном деле будет занимать не последнее место.

Все потрясённо молчали. Они что — всерьёз думали, что до них никому дела нет? Наивные. Владеющие-боевики — это основа военной мощи княжества, и их никто без внимания не оставит. Тем более что их, в общем-то, не так уж много.

— Ну хорошо, к нам присматриваются, — наконец решила спросить Дара, — а для вас-то какая разница? Вам дворянство не нужно, и командиров у вас не будет.

— У нас своя иерархия, — пожал я плечами. — Даже князь вовсе не свободен, ну а мы тем более далеко не самые большие лягушки в этом болоте. Разница только в том, что ваши личные дела будет читать сотник, а наши — князь, ну и Драгана, наверное. Для нас тоже многое будет зависеть от того, что там напишут. А личное дело Анеты, к примеру, будет читать Алина.

— Ты Анете скажешь про это? — тут же спросила Ленка.

— Не скажу, и тебе не советую. Это дело рода Тириных, и нам не стоит туда влезать. Если Анете нужно это знать, то пусть ей скажет сама Алина. Но я уверен, что Анете эти предупреждения и не нужны, у неё и так всё будет в порядке.

— Нас-то ты предупредил, — заметила Дара.

— Только после того, как вы решили участвовать вместе с нами. Но я в любом случае имел право вам это сказать, потому что вы будете служить нашему семейству, и именно я первым ваше личное дело и увижу.

— А нам покажешь?

— Нет, — улыбнулся я.

* * *

Гаврила Коршевых взяли достаточно просто и незатейливо — когда он выходил из своего самобега возле «Бронницы», к нему подошли двое крепких парней, и подхватив его под руки, потащили к стоящей рядом машине с гербами. Выскочившему из машины шофёру Коршевых продемонстрировали пистолет в подмышечной кобуре, и тот остался стоять на месте, беспомощно разевая рот.

Протесты самого Гаврила никакого успеха не имели — ему просто сунули под нос кулак размером с небольшую дыню и посоветовали заткнуться, если у него нет лишних зубов. Попытку сопротивляться физически похитители даже не заметили — его несли как несли, не обращая внимания на его жалкие попытки затормозить, и оставалось только успевать перебирать ногами.

Особое беспокойство у него вызвал герб на двери машины, куда его довольно бесцеремонно закинули. Гаврил не особо интересовался всей этой дворянской символикой, но некоторые гербы просто невозможно не знать. Ну то есть, если ты не живёшь где-нибудь в глухом лесу, где по тропинкам бегают только лоси без всяких гербов. Именно данный герб часто фигурировал в разных происшествиях, связанных с неумеренным применением насилия, и способ доставки как бы намекал на вероятность ещё одного подобного происшествия.

Недолгий путь скоро подошёл к концу. Его пронесли по устланной ковровой дорожкой широкой мраморной лестнице, и занесли в большую комнату, которая была чем-то средним между приёмной и секретариатом. Несмотря он обуревавшее его возмущение, Гаврил почувствовал изрядное облегчение. Конечный пункт мог оказаться и каким-нибудь подвалом, а стало быть, дела пока что были не настолько плохи.

— Коршевых доставили, почтенная Мира, — вежливо обратился один из конвоиров к очень красивой женщине, сидевшей немного отдельно от остальных за самым большим столом. Та сказала в трубку переговорника: «Господин, здесь Гаврил Коршевых», — и выслушав короткий ответ, кивнула на дверь кабинета.

Гаврила так же занесли в кабинет и усадили за приставной стол. Его конвоиры остались стоять за спиной, отчего он чувствовал себя очень неуютно. Напротив него сидела дорого одетая женщина, рассматривающая его с холодным любопытством сквозь очки в тонкой золотой оправе. Справа за столом руководителя сидел молодой человек, которого Гаврил сразу узнал по многочисленным портретам в газетах. Смотрел он, впрочем, довольно дружелюбно, однако Гаврил был не настолько наивен, чтобы этим дружелюбием обманываться.

— Так вот вы какой, почтенный Гаврил, — по тону Арди можно было подумать, что он, наконец, встретил своего кумира и сейчас попросит автограф. — Как вы, вероятно, уже поняли, моё имя Кеннер Арди. Позвольте вам также представить почтенную Есению Жданову, заведующую канцелярией семейства. Я попросил её присутствовать в качестве эксперта в договорной области. Ну а теперь, раз уж мы все перезнакомились, давайте перейдём к делу. Я пригласил вас…

— Это называется «пригласил»?! — не выдержав, прервал его Гаврил. Вероятнее всего, ему стоило промолчать, но накопившееся напряжение наконец вырвалось наружу, и он уже не мог остановиться. — Это похищение, и не думайте, что на вас не найдётся управы! Я дойду до князя, и если вы считаете, что вам всё позволено, то вы ошибаетесь!

Коршевых говорил и говорил. Его не прерывали — Жданова смотрела на него всё с тем же холодным любопытством, а взгляд Арди оставался таким же дружелюбным. Гаврил говорил всё тише и тише, и в конце концов замолк буквально на полуслове.

— Мы приняли к сведению ваше недовольство, почтенный, — кивнул ему Арди. — И если наше поведение основано на какой-то ошибке, мы принесём вам все возможные извинения. Но прежде всего давайте выясним — а в самом ли деле имеет место ошибка? Скажите, вам знаком этот договор?

Жданова пододвинула ему открытую папку. Коршевых хватило буквально одного взгляда, чтобы понять, о чём идёт речь, и он приободрился.

— Да, знаком. И что здесь такого? Он был заключён в такой форме для оптимизации налогов по просьбе владельца предприятия.

— Под владельцем предприятия вы имеете в виду Горана Ивлич?

— Разумеется, его.

— Я так понимаю, имеется ещё и дополнительный договор, по которому вы переводите ему часть оплаты по этому договору, так?

— Да, мы платим ему за консультационные услуги, — подтвердил Гаврил. — И это совершенно законно, во всяком случае, с моей стороны. Вы не сможете мне ничего предъявить, все бумаги в порядке, а все налоги аккуратно платятся.

— Ваше утверждение только отчасти верно, почтенный Гаврил, — Арди откинулся на спинку кресла, по-прежнему доброжелательно на него глядя. — Такая схема сомнительна, и в целом предосудительна, но безусловно ненаказуема. Точнее, она была бы ненаказуемой, если бы Горан Ивлич и в самом деле был владельцем предприятия. Но видите ли в чём дело, почтенный — господин Горан владельцем не является и никогда не являлся. Он всего лишь управляющий, а вы с ним делите чужие деньги.

— То есть как не является владельцем? — ошеломлённо пробормотал Коршевых.

— Вам следовало бы задуматься, зачем владельцу применять такой странный способ оптимизации налогов, по сути, отдавая вам часть своих денег совершенно ни за что. А задумавшись, навести справки. Но вы этого не сделали, и в результате оказались участником сговора с целью кражи. Кстати, раз уж вам неизвестно, кто является настоящим владельцем предприятия, то позвольте вас просветить. Вы умудрились обокрасть сиятельную Драгану Ивлич, и я бы назвал это крайне неосмотрительным шагом.

— Но я этого не знал, — совершенно растерялся Гаврил.

— Боюсь, что для Суда дворянской чести, перед которым вам вскоре предстоит предстать, это вряд ли окажется аргументом. Они будут рассматривать только факты, а факт состоит в том, что вы участвовали в сговоре, обокрав сиятельную Драгану на внушительную сумму. Кстати, Есения — что там за сумма?

— С момента перезаключения договора на новых условиях, по нему было выплачено сорок четыре тысячи гривен, — откликнулась Есения. — Закон относит суммы свыше одной тысячи гривен в категорию особо крупного ущерба.

— Знаете, почтенный, мне даже не надо консультироваться с поверенным, чтобы предсказать, каким будет приговор, — заметил Арди. — Дело настолько ясное, что суд вряд ли станет выслушивать ваши оправдания.

— Но вина здесь исключительно Горана, — возразил Гаврил, уже начиная с ужасом осознавать масштаб проблемы. — Это была его затея, я всего лишь оказал небольшую услугу старому партнёру по его просьбе.

— Это могло бы быть аргументом, — согласился Арди, — если бы вы оставляли себе лишь ту же сумму, что доставалась вам по предыдущему договору. Но поскольку по новому договору вы оставляли себе вдвое больше, то суд однозначно будет трактовать это как соучастие. И это совершенно справедливо, раз уж вы получали незаработанные деньги и таким образом извлекали прибыль из вашего сговора.

— А почему вы говорите только со мной? — мрачно осведомился Гаврил. — Что насчёт Горана?

— Не волнуйтесь за него, за свои грехи он ответит сам. Сиятельная очень сильно сердита на него из-за этих фокусов. Но знаете, что я вам скажу — при этом у него всё же есть хорошие шансы остаться в живых, а вот у его подельника — у вас! — их не так много. Вы-то к семье Ивлич никакого отношения не имеете.

Ситуация и в самом деле выглядела отвратительно. Гаврил и сам прекрасно понимал, что с точки зрения суда он действительно будет соучастником кражи. А может быть, даже и организатором — Горан Ивлич был изрядным пройдохой, и обязательно воспользуется любой возможностью свалить вину на другого. Тем не менее, альтернатива, очевидно, имелась, иначе в этом разговоре не было бы никакого смысла. Ему обрисовали ситуацию, чтобы он полностью проникся, а сейчас должно последовать некое предложение.

— Я понимаю, господин Кеннер, что мои поступки можно истолковать именно таким образом, — неохотно признал Коршевых.

— Точнее говоря, их именно таким образом и истолкуют, — поправил его Арди.

— Но, по всей видимости, есть и другой путь?

— Есть, — улыбнулся ему Арди. — Вы вернёте сорок четыре тысячи, которые получили по договору, и заплатите виру в том же размере. А также перезаключите этот договор. Мы не будем настаивать на несправедливо низкой цене — мы готовы платить стандартную цену за ваши услуги, но мы включим в договор условие первоочередного обслуживания и серьёзные штрафные санкции за любую задержку.

— Почему я должен возвращать деньги, большую часть которых получил Горан? — мрачно осведомился Гаврил.

— Потому что я не собираюсь вникать, как вы там между собой эти деньги делили. Переводились они вам, вот вы их и вернёте, а с Гораном разбирайтесь сами. И я не собираюсь торговаться, почтенный. Я и так очень сильно пошёл вам навстречу, поскольку понимаю, что ваша вина здесь не так уж велика. Я даю вам два дня — подумайте, посоветуйтесь со своим поверенным. Сейчас у нас три часа пополудни — если до трёх часов пополудни послезавтра вы не свяжетесь с почтенной Есенией для выполнения моих условий, дело уйдёт в Суд дворянской чести, и договариваться будет поздно. Езжайте домой, почтенный Гаврил, и как следует обдумайте моё предложение.

* * *

Раздался звук открывающейся двери и я удивлённо поднял глаза. Без доклада входить ко мне могли только члены семьи, но я никого сейчас не ждал. А, нет — оказывается, всё-таки ждал.

— Кира! — обрадовался я. — Заходи. Рад тебя видеть. Ну и как съездила?

Зайка смутилась и слегка покраснела.

— Нет-нет, — засмеялся я, подняв руки. — Я не отчёта требую. Просто спрашиваю, хорошо ли отдохнула.

— Хорошо, — смущённо улыбнулась она.

Да это было и так видно — загорела, в глазах появился живой блеск. Полный контраст с тем, что было две недели назад. Если говорить откровенно, я и сам здорово сомневался в своём совете — я всё же даже близко не психолог, и кто знает, что там у неё в голове творилось. Но похоже, что клин клином здесь сработал неплохо.

— Знаете, — сказала она задумчиво, — я сейчас даже не понимаю, почему я на него так запала. Стоило отвлечься от мыслей о нём на несколько дней, и он сразу как-то поблёк. Волшебство исчезло. Ну симпатичный, ну манеры хорошие, но если присмотреться, то ничего особенного. Пустышка.

— А что тут удивительного? — хмыкнул я. — Опытный человек знает, на какие кнопки нажать, и как дальше чувства поддерживать. Люди по сути существа простые, и общего в нас гораздо больше, чем различий. Мы очень предсказуемы. Благоприятное первое впечатление создать не так уж сложно, а по мере того, как человека узнаёшь, дальше становится ещё проще. Это ведь искренняя взаимная симпатия вещь нечастая, а хороший лицемер со знанием психологии в доверие втирается легко.

— Всё верно, — грустно вздохнула Зайка. — Я сейчас вспоминаю, как мы познакомились, и понимаю, что всё это было подстроено, и он действовал по продуманному плану. А я, как последняя дурочка, слушала его раскрыв рот.

— Не вини себя, — посмотрел я на неё с сочувствием. — Очень многие на таких ловятся, а ты слишком молода и неопытна, чтобы прямо вот с первого взгляда распознать опытного альфонса. В следующий раз просто не начинай серьёзных отношений, пока наши службы не проверят человека как следует. Ну и держись подальше от дворян. А когда найдёшь себе достойную пару и соберёшься завести детей, я тебе подскажу способ, как твоим детям совершенно законно стать дворянами.

Зайка посмотрела на меня с любопытством, и явно хотела задать вопрос, но всё же решила сдержаться.

— Правильно не спрашиваешь, — улыбнулся ей я. — Пока что я ничего тебе говорить не буду. А сейчас нам с тобой надо обсудить вопрос с твоими деньгами. Парни Кельмина нашли и обыскали нору Сержа, но никаких денег там не нашли. Мы выяснили, что он полностью вложил их в ценные бумаги. На операции с ними сейчас наложен судебный арест в связи с наследственным делом. Близких родственников у него нет, а на наследство претендуют несколько дальних родственников, так что тяжба затянется надолго. Мы можем объявить о своих правах, но для этого необходимо твоё официальное заявление. Почтенный Томил считает, что шанс отсудить эти деньги невелик, но всё-таки существует, однако судебный процесс займёт года три, не меньше.

— Я не хочу, — Кира беспомощно на меня посмотрела. — Я понимаю, что шанс их вернуть совсем небольшой. И ради этого призрачного шанса мне надо публично объявить себя идиоткой и сделать себя посмешищем на всю оставшуюся жизнь. Это большие деньги, но они того не стоят.

— Я, в общем-то, с тобой согласен. Самой лучшей политикой будет забыть про эти деньги, и вообще не обвинять Бруссо, чтобы избежать ущерба для твоей репутации. Ни к чему объявлять, что ты стала жертвой альфонса. Лучше всего настаивать на том, что его похитили вместе с тобой и убили, потому что он оказался не нужен похитителям. То есть он тоже жертва, и денег ты ему никаких не давала.

— Да, так будет лучше всего, — с явным облегчением кивнула Зайка.

Глава 16

Вызов князя оказался для меня полной неожиданностью. Вообще-то, я предполагал, что он может захотеть поговорить со мной до княжеского суда, но я рассчитывал на более или менее вежливое приглашение. Вместо этого я получил именно вызов: «предписывается явиться» и далее в том же духе. Это было довольно неожиданно, и я начал мучительно припоминать свои грехи и грешки. В голову не приходило ничего, что могло бы послужить причиной серьёзного недовольства князя. Оставался только один вариант — князь, как и Драгана, не поверил в мою непричастность, и мне предстоит трудный разговор.

— Здравствуйте, господин Далимир, — поздоровался я с бессменным секретарём князя, войдя в приёмную.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — поднял он взгляд, оторвавшись от бумаг. — Присядьте пока, пожалуйста, князь скоро вас примет.

Я уселся на уютный диванчик и принялся разглядывать приёмную, которую раньше видел только мельком. При взгляде на неё в голову приходила мысль «чистенько, но скромненько». Неплохая отделка, хорошая мебель, но совсем не то, что ожидаешь увидеть у правителя далеко не последнего, да и очень небедного государства. В самом деле, скромно. Насколько я помню, и сам кабинет князя выглядит примерно так же. Что-то вроде кабинета Александра III в Гатчине, но даже близко не дотягивает до кабинета президента РФ. Не возьмусь судить о причинах. Первое объяснение, которое приходит в голову — это то, что пусканием пыли в глаза больше озабочены неуверенные в себе временщики, однако ведь и у некоторых царей тоже наблюдалась неумеренная тяга к дорого — богато. Наверное, это всё же больше зависит от человека.

Коротко пискнуло какое-то устройство, и секретарь сразу же сказал:

— Заходите, господин Кеннер, князь вас ждёт.

В кабинет я входил с некоторой опаской. Кроме князя, там обнаружился советник Летовцев, который присутствовал на разборе заявления Лахти в конфликтной комиссии, и это свидетельствовало в пользу моего предположения, что без разговора о четвёртом механическом не обойдётся. Третьим был незнакомый мне дворянин с суровым лицом воина, который довольно холодно меня разглядывал.

— Княже, советник Хотен, — поклонился я. На незнакомца я мельком глянул, но кланяться ему не стал. Когда и если его мне представят, тогда и будет ясно, стоит ли с ним вообще разговаривать.

— Здравствуй, Кеннер, — кивнул мне князь не особо приветливо, и выглядел он изрядно раздражённым. — Садись.

Я сел за приставной стол прямо напротив незнакомого дворянина. Сказать, по правде, мне не нравился его взгляд, его соседство, да и сам он мне совсем не нравился. Я вообще предпочёл бы сесть подальше от него, но единственный стул, который был не за приставным столом, стоял справа и чуть позади от князя, и на нём сидел советник Хотен.

— Хочу представить тебе Бориса Мордышева, порученца Воислава Владимирского, — сказал князь.

Я слегка наклонил голову, но промолчал. Фразы вроде «рад знакомству» здесь определённо уместными не выглядели.

— Он должен передать тебе слова Воислава, которые мне, однако, сообщить отказался, — продолжал князь.

— Прошу простить меня, княже, — хмуро посмотрел на него посланник, — но так уж у нас заведено, что первым слово князя должен услышать тот, кому оно предназначено.

— Ну вот он, тот, кому предназначено, — хмыкнул князь. — Говори, что там Воислав хочет.

— Господин Кеннер, — посмотрел на меня Борис, — я голос князя Воислава Владимирского. Князь Воислав сожалеет о происшедшем и заверяет тебя, что не имеет к этому отношения.

Я и так знал, что он не отдавал такого приказа, а было это инициативой ныне покойного Мирона Зверева. А вот насчёт того, что Воислав сожалеет, я сильно сомневаюсь. Правильнее будет сказать, что он сожалеет о том, что всё вылезло наружу, а Кира, да и наша семья в целом, его вряд ли волнуют.

Сказать по правде, я уже не был уверен, что хочу его извинений. Затея с судом над Зверевым начала выглядеть странной с самого начала — Суд дворянской чести полностью признал моё право на месть, но дело рассматривалось в особом порядке на закрытом заседании, и в прессу не просочилось ни слова. Собственно, я допускал такой вариант и не особо удивился. Но несколько дней назад дело вдруг вылезло наружу, якобы из-за случайной утечки. Последовало очень быстрое, и на удивление успешное журналистское расследование, и сейчас газеты наперебой кричали о тайных убийствах граждан княжества слугами князя Владимирского. Всё это ясно указывало на какую-то интригу в сфере высокой политики, в которую я естественным образом влез, причём совершенно не понимая, что происходит.

— Не сомневаюсь, что князь Воислав такого приказа не отдавал, — ответил я, посмотрев ему прямо в глаза. — Но все мы в ответе за своих людей.

Я мельком глянул на князя и заметил, как у него на губах промелькнула удовлетворённая улыбка.

— Мы в ответе за своих людей, — согласился Борис. — Но иногда случается, что они совершают глупости, или даже преступления. Князь Воислав просит передать ему преступника и заверяет, что он понесёт суровое наказание.

— Он уже понёс наказание, — усмехнулся я. — Но даже будь он всё ещё живым, я бы не отказался от права на месть. Наши слуги знают, что семья всегда встанет на их защиту. И если бы я отпустил преступника, они бы поняли, что это не так.

— Про «отпустить» речи не было, — мрачно посмотрел на меня посланник.

— То, что должно было свершиться, уже свершилось, и разговор об этом не имеет смысла. Да и раньше не имел.

Я опять бросил мимолётный взгляд на князя. Он слегка улыбался и смотрел на меня с довольным видом. Мордышев едва заметно поморщился.

— Что случилось, то случилось, — неохотно согласился он. — Зверев понёс наказание, но как ты правильно заметил, проступок слуги бросает тень и на господина. Чтобы оставить это в прошлом, князь Воислав благородно предлагает семейству Арди принять виру за содеянное его слугой и забыть о происшедшем.

С этими словами он положил передо мной банковский чек, и при взгляде на сумму у меня брови приподнялись сами собой. Раздумывал я недолго.

— Семейство Арди принимает виру. То, что прошло, прошло и забыто.

Борис торжественно кивнул, и я забрал чек.

— Ну вот и замечательно, что всё закончилось к полному удовлетворению, — подал голос князь. — И если у тебя всё, Мордышев, то мы не будем больше отнимать твоё время.

Борис встал, коротко поклонился князю, кивнул мне, и не говоря ни слова, повернулся и вышел из кабинета.

— Значит, простил Воислава? — с ленинским прищуром посмотрел на меня князь.

— А что изменилось бы, если бы я не простил, княже? — пожал я плечами. — Кто я такой, чтобы враждовать с князьями? Воислав моей вражды и не заметил бы.

— Разумно мыслишь, — согласился князь. — Меня больше другой вопрос интересует — как ты его сумел раскрутить на виру?

— Я его никак не раскручивал, — отказался я. — Думаю, он просто понял, что был неправ.

— Хорошая шутка, — откровенно заржал князь. Советник тоже не сдержал улыбку. — Этот жмот Воислав понял, что был неправ, и отдал кучу денег, которые мог бы и не отдавать. Просто отличная шутка. Но знаешь что, Кеннер — ты всё-таки не увлекайся шутками, — он посмотрел на меня уже без улыбки. — Роль шута — это не самая завидная роль, и тебе она точно не подойдёт.

— Я понял тебя, княже, — послушно отозвался я.

— Ладно, — махнул рукой князь, — не хочешь говорить, ну и не надо. Но всё же ловкий ты паренёк, Кеннер Арди. И главное, упрекнуть тебя не в чем, всё у тебя как-то само собой получается.

Он помолчал немного, глядя на меня с улыбкой доброго дедушки, но убедившись, что я так и не собираюсь хвастаться, какой я ловкий паренёк, и как ловко выдавил деньжат с князя Владимирского, вздохнул и продолжил:

— Ну ладно, посмеялись, давайте о грустном теперь. Скажи-ка мне, Кеннер — Милослава имеет какое-то отношение к проблемам четвёртого механического?

— Никакого, княже, и я готов в этом поручиться чем угодно, — я посмотрел ему в глаза прямым взглядом. — Она знает только, что я в чём-то помогаю Драгане, и всё. Никаких деталей она не знает, а про Лахти она даже не слышала. Да и в чём для нас смысл заниматься такими вещами? Для нашей семьи в этом деле нет никакого интереса, это просто дружеская услуга Драгане. А проблему с тем договором мы бы и так решили через Суд чести. Немного попозже, ну так особой спешки с этим и не было.

— Просто дружеская услуга, говоришь? — хмыкнул князь.

— Ну, так предполагалось в начале, никто ведь не ожидал, что там такое вылезет. А как потом назад сдавать, раз уж мы за это взялись? Вот и приходится теперь всё это разматывать.

— Да я верю, Кеннер, верю. Я знаю, что у тебя прямого интереса в этом деле нет, Лахти просто побоялся Драгану обвинять.

— Я, конечно, точно не знаю, княже, но мне не верится, что Драгана как-то там замешана.

— Она и не замешана, — вздохнул князь. — Завод стоит, военные заказы кувырком, а виноватых нет. Вот скажи, Кеннер — разве может такое быть, чтобы виноватых не было?

— Не может, княже, — твёрдо ответил я. — Если никто не делал, значит, кто-то не предусмотрел.

— Правильно понимаешь, — усмехнулся князь. — Смотри, Хотен, какая молодёжь нам на смену идёт. А ты всё ворчишь, что от молодых толку нет.

— Идёт она на смену… — проворчал советник.

— Идёт, идёт, — заверил его князь. — Так идёт, что хоть прячься. Скажи, Кеннер — что ты думаешь про дело Лахти?

— А что я могу думать, княже? — пожал я плечами. — Я в этой интриге почти ничего не понимаю. Ясно только, что это большая политика, и что мне туда лучше вообще не лезть.

— А почему ты думаешь, что это большая политика? — князь посмотрел на меня острым взглядом. — Матиас Лахти птица невеликая.

А то ты сам не знаешь. Скорее уж тебе интересно, насколько глубоко я туда залез.

— Лахти здесь просто на подхвате, — ответил я честно. — Я думаю, он просто делал, что Остромир Грек скажет. Сама по себе эта затея с кражей денег глупая, и непонятно для чего нужная. Но вот если Грек работал вместе с владимирскими, то всё сразу обретает смысл. И этот смысл состоит в том, чтобы скинуть Драгану, а это уже большая политика. Скорее всего, даже не только Драгану, но здесь у меня даже догадок нет.

— Ну-ну, — хмыкнул князь. — Политика, говоришь. Ну а если без политики — что ещё скажешь?

— Думаю, что Лахти будет валить всё на Горана Ивлич. Если он не совсем идиот, то все деньги по фиктивному договору он отдавал Горану, себе не оставлял ничего. Но это всё просто мои предположения, княже.

— Довольно логичные предположения, — заметил князь. — А вот ещё скажи мне, Кеннер — что лично ты хочешь от суда?

— Мне всё равно, княже, моего интереса в этом деле нет. Я всего лишь поддерживаю Драгану.

Вот, собственно, и разгадка, почему княжеский суд проходит быстро и без проволочек. Князь ещё до суда выясняет позиции и ожидания всех сторон. А ближе к суду он наверняка уже обладает и самой полной информацией по делу.

— Достойно, достойно, — покивал князь. — Ну что же, Кеннер, благодарю, что поделился своими мыслями, не буду тебя задерживать.

Я встал и поклонился.

— Всего хорошего, княже, советник Хотен.

* * *

— Возьми это, — я пододвинул Кире чек. — Это вира Воислава Владимирского за его людей.

— Так разве его люди не умерли? — непонимающе посмотрела на меня она.

— Все умерли, — утвердительно кивнул я. — Скажем так: это не столько вира, сколько извинение. И сразу тебе скажу — мы его простили. Семейство Арди не имеет претензий к князю Воиславу Владимирскому за содеянное.

Зайка взглянула на чек, и глаза у неё удивлённо расширились.

— Сто тысяч? Неплохо для простого извинения. Он что, такой щедрый?

— Он, по отзывам, редкий жмот, — улыбнулся я. — Наш князь очень хотел знать, как я его убедил заплатить виру, но я ему не сказал. Тебе скажу, но только помни, что это секрет. Дело в том, что Воислав должен был приехать к маме через два месяца на обследование, ну и лечение по результатам. Об этом давно была договорённость, и даже оплата внесена. А я после этих событий попросил маму сообщить ему, что в ближайшее время такой возможности не будет, и предложить вернуть плату за лечение. Воислав понял намёк правильно.

— И сиятельная согласилась отказаться от такого пациента? — поразилась Кира.

— Разумеется, согласилась. Она же прекрасно понимает, что я попросил её сделать это в интересах семьи. Семья на первом месте для всех нас.

— Да, теперь понятно, — задумчиво сказала Зайка. — Тогда неудивительно, что он заплатил, после такого-то намёка.

— Ты понимаешь, почему об этом нельзя никому говорить? Если станет известно, что мы заставили его заплатить, это будет для него потерей лица, и он нам этого не простит. Нам такой враг не нужен. Да и для нас ничего хорошего не будет, если все будут знать, что мы можем использовать сиятельную Милославу для давления на неугодных.

— Я всё понимаю, — согласно кивнула Зайка. — Но люди всё равно что-то такое заподозрят.

— Подозревать можно всё что угодно. Пока нет подтверждения от нас, это просто глупые выдумки, которые никто не воспримет всерьёз.

— Я поняла, — повторила Зайка. — Этот чек я проведу через банк сама, никто из сотрудников его не увидит. На что мы пустим эти деньги?

— Тридцать переведёшь сиятельной, это прежде всего её заслуга. Сорок пойдут семье на компенсацию расходов по этой истории, там как раз примерно эта сумма. А оставшиеся тридцать заберёшь себе.

— Себе? — неверяще переспросила она, посмотрев на меня круглыми глазами.

— Ты главная пострадавшая, — пожал я плечами, — так что твоё право на виру неоспоримо. Бери и постарайся впредь быть осторожнее.

— Спасибо, господин, — растроганно сказала Кира.

* * *

Даже самые неприятные дела имеют свойство когда-нибудь заканчиваться, вот и это подошло к концу. Драгану я попросил приехать ко мне в нашу штаб-квартиру в Масляном — просто из-за того, что там под рукой все люди, которые могут понадобиться. Она согласилась, что так и в самом деле будет удобнее, и прибыла, произведя небольшой фурор. Я как-то незаметно настолько привык воспринимать её как подружку, что совсем уже забыл, как её воспринимают другие. Для публики это выглядело, как если бы в офис к средней руки бизнесмену так, по-простому, заехал премьер-министр. Ну, пожалуй, не средней руки, но всё равно.

Драгана уже много лет была публичной личностью, и газеты охотно печатали её портреты по случаю и без. Это и понятно — портреты красивых женщин тиражи увеличивают, а свиные рыла чиновников скорее наоборот. Так что в лицо её знал, наверное, каждый человек в княжестве, и её явление вызывало лёгкий ступор у всех сотрудников, попадавшихся навстречу. Не подвержена эффекту оказалась только Мира — я давно заметил, что она очень похожа на Зайку в том, что для неё имеют значение только мои распоряжения, а ко всему прочему она относится с полным равнодушием. Мне иногда кажется, что заедь ко мне внезапно сам князь, она и его спросит безо всяких эмоций: «Вам назначено?»

— Спасибо, Мира, — поблагодарил я ей, когда она подготовила нам столик. — И напомни, пожалуйста, руководителям подразделений, что все сотрудники, участвовавшие в работе над этим докладом, должны быть на месте, и готовы при необходимости дать дополнительные сведения.

Драгана тем временем без особого интереса листала толстенную папку.

— Кен, может, ты просто в двух словах расскажешь главное? — спросила она вздохнув. — Если я начну это читать, мне придётся сидеть у тебя до утра.

— Легко, — отозвался я. — Там всё просто, и по сути, всё вертится вокруг Горана. Он запачкался везде, вот вообще в каждой луже.

— Вот как? — помрачнела она.

— Все случаи там можно разделить на две категории: кража с политикой и кража без политики. К категории просто краж относятся договор с Коршевых и договоры с четырьмя фиктивными компаниями, которые на самом деле принадлежат Горану. С фиктивными компаниями ты разберёшься сама — в докладе они все подробно описаны. Что же касается Коршевых, то я счёл, что его вина невелика — он просто за небольшую плату оказывал услугу своему давнему деловому партнёру Горану. Вопрос с ним я урегулировал полюбовно — он вернул все полученные деньги и заплатил виру. С твоего разрешения, я хотел бы из этой виры выплатить премии своим людям, которые работали над этим докладом, и вообще принимали участие в расследовании.

— Не возражаю, — кивнула Драгана. — На твоё усмотрение.

— В категорию кражи с политикой я бы отнёс два случая: историю с уклонением от налогов, и договор с четвёртым механическим. Хотя настоящую роль Горана невозможно понять без его допроса, у нас создалось стойкое впечатление, что он там отнюдь не жертва, а активный участник. Выписки из его счетов, которые мы получили от тебя, это впечатление скорее подтверждают. Кстати, как я и предполагал, Лахти не получал никаких выгод от того фиктивного договора — все деньги без остатка тут же переводились Горану. Очевидно, Лахти с самого начала планировал в случае каких-либо проблем всё свалить на Горана. И у него, кстати, это может получиться.

Драгана поморщилась, но неохотно признала:

— Может и получиться. Сложно обвинить в краже человека, который не взял ни веверицы.

— Значит, надо обвинить его в чём-нибудь другом.

— Буду думать, — вздохнула Драгана. — Нельзя его отпускать, раз уж появилась возможность через него как-то эту шайку зацепить.

— Кстати, коли уж мы заговорили о Лахти… я слышал, что проблему с четвёртым механическим как-то решили. Не расскажешь?

— Решили, но грубой силой. Восемь Высших окружило завод непроницаемыми щитами, а потом потравили там всё живое газом.

— Хорошее решение, — одобрительно кивнул я. — А почему сразу так не сделали?

— Плохое решение, Кен, хорошее мы найти не смогли. Крысы-то сдохли, а вот завод превратился непонятно во что. Сейчас надзорные в защитных костюмах моют и дезинфицируют там всё, вплоть до стен и потолков. Всё оборудование приходится частично разбирать, чтобы очистить, а потом его ещё надо собрать обратно и настроить. Там работы как минимум на месяц для кучи народа. И придётся ещё пару месяцев держать там временный пост экологического надзора.

— Меня князь вызывал, мы тоже этой темы мельком касались. У меня сложилось впечатление, что князь сейчас решает, кого сделать виноватым — тебя или Лахти.

— Ожидаемо, — пожала плечами Драгана. — Кто-то должен за это безобразие ответить. А зачем он тебя вызывал, кстати?

— Воислав Владимирский прислал извинения за историю с Кирой, и заплатил виру.

— Ну надо же, — удивилась Драгана. — А с чего это Воислав так расщедрился? Как ты его заставил заплатить?

— Да никак я его не заставлял, — отказался я. — Он сам решил заплатить.

— Правильно, Кен, вот так всем и говори, если вдруг спросят. А если не спросят, сам ничего не говори.

Странный совет. То есть сам совет-то правильный, я так и поступаю, просто очень уж неожиданный.

— Знаешь, Гана, князь тоже сильно интересовался, — осторожно сказал я. — Он, по-моему, здорово рассердился на меня, когда я ему так же ответил.

— Да брось, ничего он не рассердился, — махнула она рукой. — Думаешь, он не знает, как ты Воиславу руки выкрутил? Ты правильно сделал, что болтать не стал, это проверка была. Князь наш любит такие проверочки устраивать.

И ты, похоже, тоже любишь. Нетрудно догадаться, что было бы, если бы я в самом деле стал рассказывать, что Воислав заплатил, потому что я перекрыл ему лечение у мамы. Наверняка меня сразу бы вычеркнули из списка людей, достойных доверия.

— О чём ещё говорили? — полюбопытствовала Драгана.

— Он интересовался моими взглядами на это дело. Ну ты же понимаешь, что я мало что могу на эту тему сказать. Но что мог — сказал. Ещё он поинтересовался, что лично я хочу от этого суда.

— И что ты хочешь?

— Моего интереса в этом деле нет, я всего лишь поддерживаю тебя. Именно этими словами ему и ответил.

— Молодец ты, Кен. Очень правильно себя ведёшь, и наверняка далеко пойдёшь. А князь, похоже, здорово тебе благоволит.

— С чего ты взяла, что он как-то по-особенному ко мне относится?

— Ты что, считаешь, что он со всеми такие разговоры ведёт? Можешь быть уверен — у Лахти он не поинтересовался, что тот по поводу этого дела думает.

А ещё я уверен, что у тебя он как раз поинтересовался. В общем-то, и так было ясно, на чьей стороне князь, и что бедняге Матиасу придётся изрядно повертеться, чтобы выскочить из этого дела без потерь.

— А то, что он у тебя спросил, что ты лично от этого суда хочешь… я тебе могу сказать, Кен, что такой вопрос он мало кому задаёт. Он тебе прямым текстом сказал, что собирается твои интересы учитывать — и ты ещё сомневаешься, что он тебе благоволит?

— С такой точки зрения я на это не смотрел, — признался я.

Глава 17

Машину я, как обычно, оставил на стоянке для пациентов. Пропустить меня, конечно, пропустили бы, но мне несложно из уважения к матери немного пройтись пешком. Да и не хочется раздражать пациентов, многие из которых принадлежат к весьма влиятельным семьям. Люди всегда очень болезненно относятся к чужим привилегиям, и то, что позволено моей матери, от меня будет воспринято совсем иначе. Зато скромность всегда в почёте.

С каждым моим посещением — довольно редким, впрочем, — мамина лечебница выглядит всё роскошнее. Я даже боюсь представить, сколько денег на неё уже ушло — по-моему, мама тратит на неё всё, что зарабатывает, а зарабатывает она очень и очень немало. В последнее время меня начала тревожить её одержимость лечебницей, но ума не приложу, что можно с этим сделать. Попробовать её как-нибудь отвлечь, что ли? В визион сводить или ещё как-нибудь. У Эрика, похоже, не особо получается с мамой справляться, хотя много ли он может? Эрик вряд ли для неё большой авторитет, она ведь и с князьями как с равными разговаривает. Надо бы поговорить на эту тему с Ленкой, а то мы за своими заботами стали видеться с мамой только за завтраком, и в результате у нас с ней уже наметилась лёгкая отстранённость.

— Господин Кеннер? — рядом со мной возникла девушка-администратор. — Прикажете сообщить о вас сиятельной?

— Здравствуйте, — кивнул ей я. — Не стоит её отвлекать. Хомские сейчас здесь?

— Господин Беримир здесь, — ответила она. — Госпожа Понара ещё не приезжала.

— Проводите меня к палате Хомского, — распорядился я.

Хомского, как оказалось, разместили в западном крыле, где располагались самые скромные апартаменты. Так сказать, палаты для бедняков — по критериям маминой клиники, конечно. Я иронически хмыкнул про себя при этой мысли — если мама попыталась таким образом выразить своё отношение к Хомским, то они вряд ли это поняли — в здешних апартаментах для бедных и князю не стыдно было бы разместиться.

Я махнул рукой, отпуская свою провожатую, и тихонько постучал в дверь. Почти сразу дверь открылась и выглянул Беримир.

— Тсс, — он приложил палец к губам и прошептал: — Сейчас выйду.

Через минуту он вышел в коридор и аккуратно прикрыл за собой дверь, стараясь не шуметь.

— Отец только что заснул, — пояснил Беримир. — Ты по делу, или просто так зашёл?

— Просто заглянул узнать, что тут у вас происходит. Может, прогуляемся по садику?

— Пойдём, — согласился Беримир, — мне давно пора размяться, а то уже устал сидеть.

Мы не торопясь вышли на улицу и двинулись по дорожке мимо кустов и статуй, мокрых после недавнего дождя. Фонтаны уже отключили, но в чашах стояла дождевая вода, в которой плавали жёлтые и красные листья.

— Как там Путята? — спросил я.

— Сильно лучше, — ответил Беримир. — Уже понятно, что выздоравливает, но очень уж это долго тянется.

— Это как раз хорошо, это значит, что мама его лечит как надо. Если бы она хотела просто от него отделаться, она бы убрала эту опухоль, и всё. А через некоторое время появилась бы новая опухоль.

— Да? — он посмотрел на меня с интересом. — А что она тогда делает, если не трогает опухоль?

— Восстанавливает защитные свойства организма. Если убрать причину болезни, то организм сам легко справится с опухолью. Сейчас опухоль, наконец, стала уменьшаться, то есть иммунитет уже начинает работать как надо.

— Милослава нам ничего этого не рассказывала, — с досадой заметил Беримир.

— Она никогда ничего не рассказывает больным и родственникам. Она как-то сказала, что любую фразу о болезни они воспринимают как обещание вот прямо сейчас вылечить, а она ничего обещать не готова. Насколько я понял, у неё когда-то давно был с этим какой-то неприятный случай, и с тех пор она взяла себе принцип никаких обнадёживающих заявлений не делать.

— Понятно, — задумчиво сказал Беримир. — Но отцу и впрямь сильно лучше, он уже поговаривает, что можно долечиться и дома.

— Отговори его, — встревожился я. — Не вздумай даже соглашаться. Он ещё не вылечился, всего лишь наметился перелом, но всё легко может вернуться назад. Мама, конечно, отпустит его с удовольствием, заявив, что раз больной не хочет лечиться, то это его дело, но для Путяты это кончится, скорее всего, очень плохо.

— Спасибо, что предупредил, — судя по голосу, он воспринял мои слова всерьёз. — Думаю, я смогу настоять, чтобы отец пробыл здесь, столько, сколько Милослава сочтёт необходимым.

— Правильная позиция, — согласно кивнул я. — Именно так и нужно.

— Скажи мне, Кеннер, — пристально посмотрел на меня Беримир, — как наша семья может с тобой расплатиться?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Я сделал это, потому что полагал это правильным, а не потому, что рассчитывал на какую-то плату. Возможно, когда-нибудь я и попрошу тебя о какой-то услуге, но можешь на этот счёт не тревожиться — я не стану просить ничего, что ты не захотел бы мне дать.

— Как скажешь, Кеннер, — кивнул Беримир. — Мы будем помнить, что наша семья у тебя в долгу.

— Но кстати говоря, у меня есть один вопрос, и возможно, ты сумеешь мне помочь. Насколько я знаю, ваше семейство занимается алхимией?

— Можно и так сказать. Что тебя интересует?

— Меня интересует всё, что ты мог бы мне рассказать о высокой алхимии у нас в княжестве.

— Вот ты спросил! — засмеялся Беримир. — Между нашей косметикой и высокой алхимией пропасть. Разве что и то, и то алхимией называется. Ты что, собрался в высокую алхимию влезть? Зря. Сам не заметишь, как тебе голову открутят.

— Не то, чтобы собрался влезть, — туманно сказал я, — но приходится. Знаю, что дело опасное, оттого и пытаюсь осторожно выяснить,

— Приходится, говоришь? — хмыкнул Беримир. — И неужели тебе некого расспросить? Мне казалось, что как раз у тебя-то есть такие друзья, которые в этом разбираются.

— Мне есть у кого спросить, — признал я. — Но дело в том, что я бы хотел быть уже в теме, прежде чем заводить с ними этот разговор. Сам же сказал, что там всё непросто.

— Непросто, верно. Но возможно, я и в самом деле смогу здесь немного помочь. Есть у меня друг, который занимается фармацевтикой и имеет какое-то дело с высокой алхимией. Возможно, он что-то и может рассказать. Что именно тебя интересует?

— Всё, — ответил я. — Какими путями она проходит по княжеству, кто этим занимается, сколько идёт на экспорт, куда именно и через кого. В общем, всё, что только можно узнать.

— Значит, всё-таки решил кое-кому ноги оттоптать, — со странным выражением посмотрел на меня Беримир. — Похоже, ты опять собрался устроить очередной переполох в нашем курятнике. Резкий ты парень, Кеннер. Надеюсь, ты не надумаешь при случае и нас потеснить.

— Не надумаю, — уверенно пообещал я. — А если у нас случайно и выйдет какой-то конфликт интересов, то я приложу все силы, чтобы решить его мирно.

— Ну-ну, — хмыкнул Беримир. — Ладно, спрошу у своего друга про высокую алхимию. Что-то он должен об этом знать.

* * *

Когда я приехал на Княжий Двор, я не стал заходить внутрь, а остался стоять у крыльца Судебной Палаты, поджидая Драгану. Ждать пришлось недолго — через несколько минут появилась и она.

— Меня ждёшь, Кен?

— Тебя, — кивнул я. — Подумал, что возможно, надо что-то согласовать. Или хотя бы прикинуть, как себя вести.

— Бесполезно прикидывать, — усмехнулась Драгана. — Здесь князь дрессировщик — как он скомандует, так и будем подпрыгивать. Но ты не беспокойся, я там немного поработала с комиссией по расследованию. В общем, официальный вердикт Круга Силы состоит в том, что произошло космически редкое событие в виде стихийной флюктуации Силы, которая и подействовала так, как подействовала. Вопрос о твоём возможном участии полностью закрыт, тебе бояться нечего.

— Да с чего ты взяла, что я боюсь? — удивился я. — Я там и в самом деле ни при чём, при разборе дела в конфликтной комиссии я говорил чистую правду.

— В самом деле ни при чём? — пристально посмотрела на меня Драгана.

— Ну ты сама посуди — зачем мне это? Там что — были мои деньги, что ли? И главное, что это было бы совершенно бессмысленно. Мы бы и так аннулировали этот договор в самом скором времени через ту же конфликтную комиссию, у нас уже все бумаги были готовы. Вот для чего бы мне идти на такой риск? Чтобы чуть-чуть ускорить дело, в котором у меня нет никакого интереса?

— Ну если с такой стороны посмотреть… — озадаченно проговорила она. — Действительно, незачем тебе было таким заниматься. Тогда я не понимаю, почему интуиция меня обманывает.

— Какая интуиция? — не понял я. — О чём ты вообще?

— Ах да, ты наверняка не знаешь. Дело в том, что при возвышении просыпаются новые чувства, и одно из них — это интуиция. Ну, то есть я называю это интуицией, а многие называют это проницательностью, кое-кто ясновидением, словом, по-разному. Объясняют её тоже кто как, но это неважно, что-то я уже ушла в сторону. В общем, это важное чувство, которое, по идее, никогда не врёт, и которым нельзя пренебрегать. И вот моя интуиция просто кричит, что это сделал ты. Но разумом я понимаю, что тебе это не нужно, и что ты этого действительно не делал. Очень странно.

Драгана озадаченно покрутила головой и беспомощно пожала плечами.

— Ничем не могу тебе помочь, Гана, — развёл я руками. — Я тебе всё выложил начистоту, а что там с твоей интуицией — то мне неведомо.

— Ладно, — вздохнула она, — пойдём, что ли.

Зал судебных заседаний ничуть не изменился за эти пять лет, что прошли со времени моей тяжбы с Ольгой. Да и с чего бы ему вдруг меняться? Заседания здесь происходят очень редко — в княжеский суд идут больше от отчаяния, когда других вариантов уже не остаётся. Поговорка о том, что дела в княжеском суде выигрывает только князь, возникла не на пустом месте. Правда, в последнее время люди князя часто приводят в пример моё дело с «Артефактой» как доказательство справедливости и беспристрастности княжеского суда. Поскольку мало кто знает, что там князь планировал на самом деле, люди верят, что в княжьем суде всё-таки можно выиграть. Впрочем, не мне об этом рассуждать, ведь я-то как раз и выиграл.

За столом истца я сидел рядом с Драганой. Напротив, за столом ответчика, кроме Матиаса Лахти обнаружился ещё и глава Работного приказа Остромир Грек.

— Грек здесь? Да ещё и за столом ответчика? — шепнул я Драгане. — Похоже, князь решил раскопать это дело полностью?

Она просто улыбнулась в ответ и промолчала. Гана явно знала гораздо больше меня. У меня тут же зародилось подозрение, что князь наметил произвести радикальное отделение агнцев от козлищ[13], и я, кажется, догадываюсь, кому предстоит стать козлом.

Я посмотрел вправо, на места, отведённые общинам. Дворянский совет был традиционно представлен Олегом фон Кемменом. За столом Круга Силы сидела незнакомая мне Владеющая, а вот от Совета Родов неожиданно для меня присутствовала Алина Тирина, которая поймала мой взгляд и незаметно мне подмигнула. Драгана явно подстраховалась, хотя, как мне кажется, большой необходимости в этом не было, учитывая, что фон Кеммен ещё на заседании конфликтной комиссии ясно высказал свою позицию.

Князь снова появился из неприметной двери сбоку, переговариваясь с помощниками и демонстративно не замечая присутствующих. Заметил он нас, только усевшись на свой трон. Не торопясь обозрел нас всех, грустно покачивая головой и словно говоря: «И на таких идиотов мне приходится тратить своё драгоценное время». Наконец он вяло махнул рукой, разрешая садиться.

— А ты-то зачем здесь, Арди? — внезапно обратил он внимание на меня.

— Я здесь в качестве свидетеля, княже, — объяснил я. — Я расследовал эту аферу для сиятельной Драганы.

— Ты такими словами не бросайся, — недовольно отозвался князь. — Это я здесь решаю, что есть что. Афера это или, скажем, просто шалость.

— Тебе решать, княже, — согласился я.

— Или даже клевета на честного промышленника, — продолжил князь. — Может такое быть, что это клевета, Лахти?

Лахти нерешительно задвигался и собрался было что-то ответить, но всё же предпочёл промолчать. Он явно чувствовал себя неуверенно — видимо, тоже слышал поговорку насчёт того, кто выигрывает дела в княжеском суде.

— Может, может такое быть, — с удовлетворением констатировал князь. — И сегодня мы как раз и разберёмся, где афера, а где клевета. Ага, и Грека здесь вижу. Это правильно, ведь именно тебя-то княжество и поставило за промышленностью присматривать, верно, Грек?

— Верно, княже, — хмуро отозвался Остромир.

Князь покивал, внимательно его разглядывая, отчего тот помрачнел ещё больше.

— Ну, раз все собрались, так и начнём, пожалуй, — кивнул судебному маршалу князь, и тот объявил: «Сиятельная Драгана Ивлич против Матиаса Лахти и Остромира Грека».

— Излагай, Драгана, чем тебе Лахти с Греком не угодили, — сказал князь, посмотрев в нашу сторону.

Изложения, разумеется, не требовалось, поскольку все присутствующие давно изучили материалы дела. Да собственно, и само заседание, скорее всего, было ненужным — я был глубоко уверен, что князь всё уже решил, и оставалось только объявить это решение. Хотя, конечно, всегда существовала возможность, что в процессе вскроются какие-то новые факты.

— Княже, общины, — заговорила Драгана, — я заявляю, что присутствующие здесь Остромир Грек и Матиас Лахти вместе с моим родственником Гораном Ивлич, составили фиктивный договор поставки, который был заведомо невыполнимым. Договор при этом предусматривал большие штрафные санкции за непоставку, таким образом указанная группа лиц ограбила принадлежащее мне предприятие на значительную сумму. Прошу беспристрастного разбирательства и вашего решения.

— Будет тебе беспристрастное разбирательство, — заверил князь. — Что скажут общины?

— Совет родов безусловно поддерживает истца, — объявила Алина.

— Дворянский совет признаёт претензии истца обоснованными, — прозвучало от фон Кеммена.

— У Круга Силы есть сомнения в обоснованности иска.

Я почувствовал, что мои брови непроизвольно лезут вверх, и я вопросительно посмотрел на Драгану. «Оппозиция», — шепнула она мне, недовольно поморщившись. Понятно теперь, почему здесь Алина — без поддержки родов с этим иском могли возникнуть серьёзные проблемы. Решает, конечно, князь, но я не припомню ни единого случая, чтобы князь решил что-то вопреки воле общин.

— Сомнения у тебя есть, говоришь? — остро посмотрел на представительницу Круга князь. — И что у тебя за сомнения, Максакова?

— Претензия не выглядит убедительной, княже, — отозвалась представительница.

— Конкретнее можешь сказать?

— Больше похоже на поиск повода, чтобы разорвать неудобный договор, — ответила та, бросив взгляд на Драгану, которая мрачно её рассматривала.

— Экий у тебя в хозяйстве плюрализм мнений, Драгана, — восхитился князь. — Прямо как у киевлян демократия. Вы там ещё продажу должностей не ввели? Нет? Ну слава богам. Ладно, общины высказались, давайте теперь послушаем, что нам Лахти скажет. Говори, — он ткнул пальцем в сторону Матиаса.

— Княже, общины, — начал тот. — Чем бы ни было это дело, моя роль в нём совершенно незначительна. Я заключил этот договор, не зная, что Горан Ивлич не планирует его выполнять. В доказательство моих слов могу заявить, что я не получил с этого дела ни единой веверицы — если какие-то деньги и были украдены у сиятельной Драганы, украл их господин Горан. Прошу у суда подтвердить мою невиновность, и судить причастного к делу, то есть Горана Ивлич.

— С Гораном Драгана и без нас разберётся, ей для этого княжий суд не нужен, — хмыкнул князь. — Мы сейчас о тебе говорим. Кстати, Матиас, ты разве не знаешь, что на княжьем суде всегда эмпат присутствует? Ты уж будь добр, ври поменьше, а то она уже замучилась мне сигналить. Так значит, ты утверждаешь, что денег не получал, верно?

— Получал, — признал Лахти, — но все их переводил Горану. Если они и были крадеными, то все вопросы к нему, я ни при чём.

— А почему переводил? — полюбопытствовал князь. — Вот ты говоришь, что заключил честный договор в расчёте на поставку, а поставщик свои обязательства не выполнил и заплатил тебе штраф, как в договоре прописано. И вдруг ты зачем-то эти деньги ему назад отдаёшь. Почему?

— Ну, Горан меня попросил их ему переводить, — глаза у Матиаса забегали. — Мне чужого не надо, я в это дело влезать не хотел.

— То есть он просто попросил тебя дать ему денег, и ты дал, — подвёл итог князь. — Лахти, ты всем деньги просто так раздаёшь? Может, ты слабоумный?

Послышались смешки. Идея, что можно неплохо заработать, просто попросив у Матиаса денег, присутствующим показалась забавной. Матиас побагровел, но счёл за лучшее обойтись без ответа.

— Или может, ты с самого начала знал, что участвуешь в краже, и решил, что таким образом сможешь постоять в сторонке, пока с других будет спрос? — продолжил князь.

— Не знал я, — мрачно сказал Лахти, глядя в стол.

— Я же просил тебя врать поменьше, — укоризненно попенял ему князь. — Ты моего эмпата так до нервного расстройства доведёшь. Ну ладно, давай взглянем на это дело с другой стороны. То есть ты утверждаешь, что это честный договор, и ты планировал оплачивать то, что Горан обязался тебе поставить. Так это?

— Так, княже, — подтвердил Матиас, по-прежнему не поднимая глаз.

— Опять соврал, — вздохнул князь. — Эх, Лахти, Лахти. Ну ладно, идём дальше. Что там Горан обещал поставлять?

С этими словами он пристально посмотрел на меня, так что отвечать пришлось мне:

— Коленные блоки тяжёлых бронеходов, княже.

— А раз поставок коленных блоков не было, то значит, поставка тяжёлых бронеходов тоже была сорвана, так получается?

Лахти молчал. Я даже ощутил к нему жалость — мне давно уже стало ясно, что он в этой интриге вовсе не участвует. Скорее всего, его попросил об услуге Остромир Грек, и ему пришлось согласиться. В принципе, любой мог бы оказаться в таком положении, и я не исключение, попроси меня, к примеру, та же Драгана. Хотя в подобную уголовщину я, скорее всего, лезть отказался бы, но иногда отказаться бывает очень и очень непросто.

— А, вот мне подсказывают помощники: оказывается, производство бронеходов совсем не пострадало. Оказывается, у тебя, Лахти, есть ещё договор с княжеской кузней на поставку этих самых коленных блоков. Этому договору уже лет семьдесят, а четыре года назад он был перезаключён ещё на десять лет. Слушай, Лахти — а куда же ты собирался складывать блоки от Горана? Если бы он тебе их стал поставлять, конечно. То есть ты покупал блоки, которые тебе не нужны… зачем?

Князь пронзительным взглядом уставился на Матиаса, который посмотрел на него, и тут же снова потупился.

— Что молчишь, Лахти? — рявкнул князь. — Ты что, решил, что в гости к подружке пришёл и можешь вместо ответа какую-то чепуху нести? Я тебя за неуважение к княжескому суду в порошок сотру! Отвечай быстро!

Не хотел бы я оказаться на месте Матиаса, у меня и на своём-то месте по спине озноб прошёл. Таким я князя ещё не видел, и ничуть не усомнился, что он и вправду способен Лахти уничтожить, и может даже, в буквальном смысле. Вот и до Матиаса дошло, что шутки кончились, и пришло время признаваться и каяться.

— Меня попросил заключить этот договор господин Остромир Грек. Он и прислал ко мне Горана Ивлич. Я был обязан господину Остромиру и не смог отказать.

— Ну наконец-то правду сказал, — сурово заметил князь. — Долго же пришлось из тебя её выдавливать. Ну а ты, Грек, что на это скажешь?

— Я просто оказал услугу Горану Ивлич, — неохотно ответил Грек.

— Ещё ты мне будешь сказки рассказывать, что ли? — нахмурился князь. — Кто такой Горан Ивлич? Это насекомое, которое невооружённым глазом не заметить — какие услуги ты мог ему оказывать? Да его к тебе и на порог бы не пустили.

Князь некоторое время сверлил взглядом Остромира, который мрачно смотрел ему в ответ.

— Ладно, двигаемся дальше, — наконец, сказал князь, отведя взгляд от Остромира. — Почему, собственно, этот договор вы называете фиктивным? Что там мешало Горану его исполнить?

С этими словами он опять вопросительно посмотрел на меня, так что мне снова пришлось отвечать:

— Договор не мог быть исполнен, княже, потому что он подразумевал получение специальной лицензии, а господин Остромир заблокировал её выдачу.

— Вот, значит, как, — картинно удивился князь. — Что на это скажешь, Грек?

— Предприятие Ивличей не отвечало требованиям этой лицензии, — ответил тот.

— Мне тут сигналят, что ты врёшь, Грек, — ласково сказал князь. — Нет, ну что вот за люди, а? Врут своему князю в глаза и вообще ничего не боятся. Придётся опять самому разбираться.

Он махнул рукой судебному маршалу, и тот объявил: «Свидетель Филип Роговски, начальник департамента специального лицензирования Работного приказа». Мой старый знакомый Филип выглядел очень бледно и заметно трясся. Да уж, ему не позавидуешь — попал он между князем и Греком, как между молотом и наковальней, и ещё неизвестно кто из них страшнее. Впрочем, неизвестным это оставалось недолго — князь тут же этот вопрос полностью прояснил:

— Вот что, свидетель, как тебя там. Имей в виду: если выяснится, что ты пытаешься мне врать или недоговаривать, то отсюда поедешь сразу в тюрьму. Я тебя там сгною, понятно?

— Понятно, княже, — дрожащим голосом подтвердил Роговски.

— Ты почему не выдавал лицензию Ивличам?

— Виноват, княже, так распорядился господин Остромир Грек.

— Ну-ка, ну-ка, подробнее об этом.

— Господин Остромир вызвал меня и предупредил, что вскоре мастерская Ивлич обратится в мой отдел за лицензией, — начал рассказывать Филип, старательно избегая смотреть в сторону Грека. — Он распорядился, что нужно тянуть время под разными предлогами. И ещё он издал внутреннее распоряжение, что выдача лицензий четвёртой группы должна визироваться им лично.

— Не доверял тебе, значит? — хмыкнул князь. — Боялся, что ты можешь и выдать втихую?

— Не могу знать, княже.

— Ладно, продолжай, — поощрительно кивнул князь.

— Вскоре после этого мастерская Ивлич действительно обратилась за лицензией.

— И что ты сделал?

— Как было приказано, княже, задержал выдачу лицензии.

— А то, что это против правил — тебя никак не смутило?

— Виноват, княже, — взмолился Филип. — Не мог я пойти против прямого приказа начальства.

— Против приказа пойти не мог, а сообщить в мою канцелярию о таком приказе был обязан.

— Виноват, княже, — в полном отчаянии повторил Филип.

— Виноват, — утвердительно кивнул князь. — Насчёт тебя потом решим, а пока иди. Свободен!

Роговски покинул зал в полном раздрае, и выходя в дверь, умудрился с размаху налететь на косяк. Бедняга.

— Что скажешь, Грек? — в упор посмотрел на Остромира князь.

— Ничего, — коротко ответил тот.

— Вижу, — кивнул князь. — Ну что ж, давайте решим, доказано ли обвинение. Что скажут общины?

— Доказано полностью, — отозвалась Алина Тирина.

— Доказано в полной мере, — заявил фон Кеммен.

— Круг Силы возражает, — подала голос Максакова.

— Что конкретно тебя не убедило, Анна? — устало спросил князь.

— Я считаю единственным виновником сиятельную Драгану Ивлич.

— Она сама у себя украла, что ли? — изумился князь. Присутствующие заулыбались.

— Она затеяла эту интригу, чтобы подставить господина Остромира, — настаивала та.

— Ты, Максакова, эти штучки брось, — сурово сказал князь. — Вы там в своём змеином кубле душите друг друга как хотите, а в княжеский суд свою вражду приносить не смей, понятно тебе?

— Круг Силы возражает, — упрямо повторила та.

Князь с досадой махнул рукой.

— Вот буду я ещё на ваши бабские склоки время тратить. С этим делом всё понятно, но мне кое-что другое неясно. Скажи-ка мне, Грек — что творится с четвёртым механическим, и как ты это допустил? Производство встало и неизвестно когда двинется, военный заказ не выполняется, а ты в это время занимаешься тем, что организуешь мелкие кражи? Ты вообще зачем в Работном приказе сидишь? Ну что застеснялся? Отвечай, мы все тебя внимательно слушаем.

— Что отвечать, княже? — мрачно взглянул на князя Остромир.

— Отвечай, что происходит с четвёртым механическим, и как ты со своим другом Лахти его до этого довёл.

Так, похоже, что начинается этап оформления козлищ — приклеивание рогов, бород, и что там ещё козлам положено иметь перед забоем и закладкой в котёл.

— Это стихийное бедствие, княже, — ответил Остромир, уже понимая, что происходит. — Никто здесь не виноват.

— А вот Арди считает, что всегда кто-то виноват. Так, Арди?

Князь сегодня активно противопоставляет меня Греку с Лахти — неужели он считает, что я в принципе мог бы в будущем к ним примкнуть? Если так, то напрасно — не думаю, что это возможно, во всяком случае, с Греком. Я уже слишком тесно связан с Драганой, а Грек в противоположной команде, и мира между нами быть не может.

— Так, княже, — откликнулся я.

— Даже если это стихийное бедствие? — настаивал князь.

— У каждого бедствия есть имя, фамилия и должность[14], княже, — ответил я.

— Вот так! — князь в избытке чувств от души хлопнул ладонью по подлокотнику трона. — Вот так ты мне должен был ответить, Грек, а не мямлить про стихийное бедствие. Слушай, Арди — а может, тебя поставить главой Работного приказа? Твои предки неплохо им руководили — возьмёшься?

— Руководили мои предки Хомские, княже, но я не Хомский. Прости, княже, но не возьмусь.

— Ты это брось! — строго сказал князь. — Служба княжеству — это долг каждого дворянина.

— Прости, княже, — повторил я. — У нас слишком маленькая семья, мне просто некому передать дела.

— Вечно одно и то же, — картинно развёл руками князь. — Кто может, тот не хочет браться, а кто берётся, тот чем угодно занимается вместо работы.

Князь вздохнул, печально глядя на Грека и Лахти, отчего Матиас беспокойно заёрзал, а Остромир помрачнел ещё больше.

— Решение княжества по иску Драганы Ивлич против Матиаса Лахти и Остромира Грека, — наконец, заговорил князь. — Оба признаются виновными в соучастии в краже, иск Драганы Ивлич принимается как полностью обоснованный. В связи с действиями, порочащими честь дворянина, а также некомпетентностью, которая нанесла урон оборонным возможностям княжества, княжеский суд приговаривает следующее: четвёртый механический завод изъять в казённое управление с выплатой Матиасу Лахти текущей стоимости за вычетом двадцати процентов, которые пойдут вирой сиятельной Драгане Ивлич. Половину выкупной цены предстоит выплатить Остромиру Греку как виновному в развале работы и плачевном состоянии завода, вторая половина будет выплачена казной.

Я внимательно слушал князя, вникая в каждое слово, да и все в этом зале буквально превратились в слух. Учитывая нынешнее состояние завода, текущая стоимость явно будет невысокой, да и от той казна заплатит только половину. Кажется, князь только что недорого купил неплохой заводик.

— Остромира Грека освободить от должности начальника Работного приказа как не оправдавшего доверия и не справившегося с обязанностями, — продолжал князь. — Вопрос с заменой будет решён мною позже. Восстановление четвёртого механического и организацию его бесперебойной работы возложить на Кеннера Арди.

— Что?! — только и смог произнести я.

— Это не обсуждается, Арди, — сурово посмотрел на меня князь. — Сделай хоть что-то полезное для княжества, а то ты как хомяк, только и тащишь под себя всё, что на глаза попадёт, — он отвёл от меня глаза и продолжил: — В качестве компенсации Арди отчисляется десять процентов прибыли предприятия — до тех пор, пока княжество с него эту обязанность не снимет. Всё, общины голосуют.

— Совет родов поддерживает приговор.

— Дворянский совет согласен.

— Круг Силы против.

— Ясно с тобой всё, Анна, — махнул рукой князь. — Приговор вступил в силу, заседание окончено.

Ну кто бы сомневался — князь в очередной раз блестяще выиграл дело. Ну ещё Гана получила неплохую компенсацию, а вот насчёт себя я не так уж уверен.

Глава 18

После заседания суда мы с Драганой сразу разъезжаться не стали, а остановились в сторонке немного перевести дух. Что ни говори, а подобное мероприятие — дело очень нервное. Для меня-то уж точно нервное, и подозреваю, что и для Драганы всё было тоже достаточно напряжённо. Она, конечно, разбирается во всех внутренних течениях гораздо лучше меня, но князь у нас известен тем, что всегда решает сам, и порой очень неожиданно.

Мы посмотрели друг на друга, заговорили разом, тут же замолчали и засмеялись.

— Ты довольна? — спросил я её, когда приступ нервного смеха у нас прошёл. — По-моему, для тебя суд очень неплохо закончился.

— Ты про виру? Да, неплохо, но это не так важно. Главное, что всё прошло правильно, и решилось правильно. Яромир и сам не был уверен, что получится провести всё, как надо. А насчёт себя что скажешь? Яромир меня, признаюсь, удивил — я знала, что он к тебе хорошо относится, но чтобы настолько?

— Да? — неуверенно сказал я, пытаясь сообразить, чем же конкретно князь меня облагодетельствовал.

— Ты что, сомневаешься? — поразилась Драгана.

— Ну, не то чтобы сомневаюсь… — промямлил я.

— Просто покажи себя, — посоветовала она. — Я знаю, что ты можешь.

— Попробую, — отозвался я, стараясь, чтобы в голосе не было слышно сомнения. — Кстати, а что там сейчас творится на четвёртом механическом?

— Да ничего особенного, надзорные уже закончили работу и ушли, буквально на днях там начнут постепенно запускать производство. Много документов испорчено, но всё важное сохранилось в архиве. В общем, дела обстоят не так уж страшно, как на первый взгляд казалось.

— А это не повторится снова? Ну, та самая флюктуация Силы?

— Какая ещё флюктуация Силы, Кен? — засмеялась Драгана. — Это же полная чушь, просто объяснение для публики. На самом деле это всё дело рук человеческих. Мы знаем точно, что было сделано, и как это было сделано. Не знаем только, кто это сделал, но решили не выяснять.

— Знаете как, но не знаете кто? — переспросил я в замешательстве.

— Ну да. Пришёл к нам некий профессор из университета и подробно всё рассказал — что, как, откуда. Повезло, что он пришёл к правильным людям, и те ему объяснили, что это было — ха-ха, — стихийное бедствие, и чтобы он не смел распространять ложные измышления. В общем, заставили его подписать обязательство о неразглашении и отпустили.

— А почему решили не выяснять кто это сделал?

— Поначалу-то собирались — там был имперский след, и мы думали, что есть смысл это раскопать, чтобы предъявить империи претензии. Но потом оказалось, что след к имперцам не очень надёжный, и вообще непонятно, зачем бы им это понадобилось. Подумали-подумали и пришли к выводу, что скорее всего, это сделал всё-таки кто-то из наших. И теперь представь, что вот мы взялись расследовать, а расследование привело вместо имперцев к достойным людям — к тебе, например. Зачем нам такое нужно? Лишняя информация — это лишний риск, что она уйдёт куда-нибудь не туда. Раз уж решили, что это стихия, значит, стихия, и точка.

Я почувствовал, что окончательно перестал понимать, что произошло.

— А князю-то что за интерес свалить ответственность на Грека и Лахти? Ему что — настолько был нужен этот завод?

— Знаешь, Кен, ты, конечно, очень молодой, и до определённого предела тебе будет многое прощаться, но ты всё-таки на это не полагайся, — осуждающе сказала Драгана, и я почувствовал, что покраснел. — Лучше уж промолчать, чем сказать глупость. Неужели ты сам не понимаешь, что князю этот завод даром не нужен? Вот ты много знаешь казённых заводов?

— Нет, совсем мало, — с удивлением признался я, немного покопавшись в памяти.

— Вот именно. Яромир наоборот, старается передавать казённые заводы в хорошие руки. Он когда-то сказал, что нет твари ленивее и жаднее, чем государственный чиновник.

— Как-то очень уж резко сказано, — хмыкнул я.

— Он это в сердцах сказал, — улыбнулась Драгана. — Но повод для этого у него тогда был. Вообще это известный факт, что если чиновника посадить на финансовые потоки, то он неизбежно начнёт воровать. И хорошо, если при этом будет хотя бы как-то работать. Это закон природы, исключений нет.

— Хочешь сказать, что честных чиновников не бывает?

— Почему же, есть и честные. Только честные выше столоначальника обычно не поднимаются, а столоначальнику никто не позволит серьёзными финансами распоряжаться.

Определённо, мне не хватало информации. У меня был позыв сделать понимающий вид и больше не позориться с глупыми вопросами, но я всё же решил, что надо спрашивать. Раз уж Гана расслабилась и разговорилась — надо это использовать на полную, другая такая возможность может подвернуться нескоро.

— Знаешь, Гана, я всё же немного запутался. Ты можешь мне на пальцах объяснить, что и как в этом деле? Пусть это глупый вопрос, но ты делай скидку на то, что я в политических течениях не разбираюсь, и плохо понимаю мотивы участников.

— Пожалуй, ты прав, я слишком многого от тебя ожидаю, — подумав, согласилась она. — Надо всё же учитывать, что ты не знаешь всех раскладов. В общем, если коротко, есть большая группировка, куда как раз и входит Остромир Грек. Эта группировка обычно в мягкой такой оппозиции к князю, но в последнее время они зарвались. Очень сильно зарвались. Только тронуть их непросто, даже для Яромира. Это Матиаса Лахти он может в кашу размазать, а Грек — птица совсем другого полёта. Его и с должности так просто не снимешь, потому что ключевые должности делились соглашением, и это соглашение нельзя так просто взять и разорвать, слишком многое на нём основано. И вдруг подвернулся какой-никакой повод скинуть Грека, и такой повод никак нельзя было упустить. Ну а что касается Лахти, то это сигнал для разной мелочи, которая поддерживает группировку Грека. Сейчас многие, глядя на Лахти, задумаются, во что им может обойтись такая поддержка.

* * *

— Итак, подведём итоги, — начал я и обвёл глазами присутствующих. — Я считаю, что мы полностью выполнили свои обязательства перед Драганой Ивлич. Мы провели полное оздоровление предприятия, все сомнительные схемы вычищены, у регулирующих органов не может быть никаких претензий. У меня есть договорённость с сиятельной о компенсации наших расходов и выплате вознаграждений за счёт виры, выплаченной Гаврилом Коршевых, так что подавайте списки отличившихся сотрудников. И начинайте передавать дела людям Драганы.

— А что будет с Гораном Ивлич? — спросила Кира.

— Совершенно не интересовался этим вопросом, — честно ответил я. — Даже знать не хочу, как там Драгана будет разбираться со своим жульём. Да пусть хоть снова его управляющим ставит, её дело. У нас и без этого забот хватит.

Эту фраза незамеченной не прошла — перешёптывания тут же прекратились, и расслабившиеся было сотрудники подобрались.

— Я думаю, все вы помните о проблемах четвёртого механического завода, — продолжил я, убедившись, что меня внимательно слушают.

Все закивали в ответ. Собственно, о них просто невозможно было забыть — вот уже две недели газеты с таким упорством долбили публику о проблемах четвёртого механического, что публика от этого уже порядком подустала.

— Вот и хорошо, что вы все об этом помните, и никому ничего объяснять не надо, — продолжил я свою речь. — Потому что именно нам и придётся эти проблемы как-то расхлёбывать.

Я заметил, что у Ленки округлились глаза. Что-то слишком сильно она реагирует — у меня опять зародилось подозрение, что она всё-таки каким-то образом к этому причастна. Можно было бы и прямо спросить, и она бы ответила, вот только я совсем не был уверен, что мне это знание пойдёт на пользу.

Впрочем, в той или иной мере удивились все, так что я не стал тянуть и сразу перешёл к конкретике:

— Князь изъял этот завод в собственность княжества и возложил на наше семейство обязанность доверительного управления предприятием. Входите в курс дела и начинайте работать. Сразу скажу, что задавать мне вопросы практически бесполезно — я ничего не знаю об этом предприятии, и распоряжение князя было для меня полной неожиданностью.

— Господин, у меня всё же есть вопросы, — подала голос Зайка.

— Спрашивай, Кира, — кивнул ей я.

— Должны ли мы выделить какое-то финансирование для этой цели?

— Нет, это же казённое предприятие, а не наше. Если собственных средств предприятия не будет хватать на первоочередные нужды, следует от имени завода обратиться за кредитом в один из банков, работающих с казёнными предприятиями.

— А в чём будет состоять наш интерес?

— Мы будем получать десять процентов прибыли предприятия до тех пор, пока княжество не снимет с нас обязанность доверительного управления.

У Зайки в глазах сразу же промелькнула мысль.

— Скажите, а может ли так случиться, что нас от этой обязанности освободят сразу же, как только мы добьёмся стабильной прибыли?

— Хороший вопрос, Кира, — засмеялся я. — У меня он тоже немедленно возник. Был у меня после суда небольшой разговор с Драганой Ивлич, в том числе поговорили и о четвёртом механическом. Напрямую я этот вопрос, конечно, не задавал, но там проскользнули кое-какие намёки. Так что после того разговора этот вопрос для меня больше вопросом не является. Я думаю, что понял замысел князя, и я абсолютно уверен, что именно так он и поступит.

— И как нам быть? — растерялась она.

— Praemonitus, praemunitus[15], — ответил я. — Мы будем готовы.

* * *

Не успел я толком отойти от суда, и вообще от непростого общения с непростыми людьми, как Мира обрадовала меня снова:

— Господин, вам пришло послание от главы наших христиан, — в некотором замешательстве доложила она. — Епископ Новгородский и Псковский Эдмунд Ройтер готов дать вам аудиенцию, поэтому вам надлежит прибыть в резиденцию епископа завтра к четырём часам пополудни.

Хотя Новгород отличался религиозной свободой, христиан у нас не любили ещё с тех пор, как они попытались устроить религиозный переворот. Не сказать чтобы их сейчас особо притесняли, но даже простейшее выделение участка под храм было для них задачей практически невыполнимой. А в Пскове, где тогда и развернулись основные события, христианские храмы были вообще под запретом, и немногочисленные прихожане собирались по домам, как в Древнем Риме. Тем не менее, в княжестве у них оставалось достаточно старинных храмов, и здешнее католическое епископство по-прежнему носило историческое название «Новгородское и Псковское». Да и прихожан было хоть и не так много, но всё же достаточно для того, чтобы власть была вынуждена принимать их во внимание.

— Ты просто не представляешь, Мира, как меня раздражают святоши, — со злостью отозвался я. — Даже когда они сами жаждут встретиться, они всё равно пытаются представить дело так, будто это я умоляю об аудиенции. Он написал, что ему нужно?

— Нет, там только о том, что назначена аудиенция, и всё.

— Ответь ему, что текущие дела не позволяют мне встретиться с ним в обозримом будущем. Вежливо, но чтобы не оставалось никаких сомнений, что я в этой встрече не заинтересован.

Это не очень помогло — уже через пару дней епископ прибыл сам. Причём прибыл без всякого предупреждения — наверняка для того, чтобы не дать мне возможности отказаться от встречи. Такая настойчивость в сочетании с нежеланием сообщить о теме беседы сразу наводила на мысль, что ему эта встреча очень нужна, а мне, скорее всего, наоборот. Но делать нечего — это не тот человек, которого можно выставить за порог, тем более что с христианами у меня с некоторых пор отношения особые.

— Здравствуйте, ваше преосвященство, — я приветствовал его вежливо, но без какого-либо радушия. — Чем я могу вам помочь?

— Здравствуйте, господин Кеннер, — произнёс епископ, устраиваясь на стуле. — Помочь, говорите? Помочь вы могли бы прежде всего себе. Не теряю надежды, что вы в конце концов придёте к Господу нашему Иисусу Христу.

— Если в этом и состоит цель вашего визита, то вы напрасно потратили своё время, — с изрядной долей удивления ответил я. — Вы же знаете, кто я, и из какой семьи. Для меня любое поклонение богам неприемлемо.

— Но вы теперь христианский барон, — с намёком сказал он.

— Позволю себе напомнить вам, ваше преосвященство, что барон — это светский титул, а не церковный. Я барон в христианской стране, а не христианский барон, это совсем разные вещи. К тому же насколько я помню, в истории церкви были случаи, когда язычнику давался даже титул аббатграфа.

— Церковь не гордится папой, при котором подобные вещи дозволялись, — ответил заметно помрачневший епископ.

— Тем не менее они дозволялись. И если уж поклонник Одина может быть настоятелем христианского монастыря, то барон-Владеющий — это мелочь, не стоящая упоминания.

— Даже формальное заявление о приверженности вере очень помогло бы вам при подтверждении инвеституры, господин Кеннер, — попробовал зайти с другой стороны епископ.

А вот это уже похоже на шантаж. Причём шантаж глупый, потому что угроза чрезмерно сильная. Подобный шантаж никогда не работает — просто по той причине, что другая сторона в него не поверит. Это примерно как угроза ядерным оружием — она хорошо работает, когда надо избежать нападения, но при обсуждении торгового соглашения может вызвать только ироническую улыбку.

— Я полностью выполнил условия инвеституры, ваше преосвященство, — заметил я в ответ. — Отказ в её подтверждении под каким-то надуманным предлогом лишь нанесёт урон репутации церкви. Наша семья, конечно, понесёт убытки, но мы их переживём.

— У меня и мысли не было угрожать вам, или того пуще, шантажировать, — тут же сдал назад Ройтер. — Это был всего лишь отеческий совет.

— Благодарю вас за совет, ваше преосвященство, но боюсь, что не смогу им воспользоваться.

Епископ помрачнел, почувствовав по моему тону, что решение окончательное. Вообще-то это уже не первая попытка затащить меня в какую-то веру, и меня начинает удивлять такая непонятная настойчивость святош. Поначалу я полагал, что их интересует мама, и они пытаются подобраться к ней через меня. Но почему-то из всей семьи они обхаживали только меня, полностью игнорируя Ленку, да и саму маму, так что в конце концов я начал склоняться к мысли, что им зачем-то нужен именно я.

— Печально, печально, — покачал головой епископ. — Но кто знает, возможно, с годами вы найдёте свой путь к Господу. Однако сегодня я посетил вас по иному делу. По очень деликатному делу.

Я изобразил максимальное внимание.

— Дело в том, господин Кеннер, что я получил приказ организовать встречу с вами.

Как-то слишком уж таинственно это звучит, и я порядком удивился.

— Приказ архиепископа? — спросил я с недоумением. Вряд ли со мной жаждет увидеться папа, так что остаётся только архиепископ Рижский, к чьему архиепископству и относится епископство Новгородское и Псковское. Непонятно только, зачем нужны такие сложности — договориться о встрече можно было гораздо проще. Достаточно было отправить обычное письмо — я вряд ли отказал бы сюзерену моего сюзерена, епископа Дерптского.

— Нет, — заколебался он. — Видите ли, встретиться с вами пожелала одна из высших сущностей.

— Не Христос же? — переспросил я уже в полном замешательстве.

— Не сочтите за обиду, господин Кеннер, — покровительственно улыбнулся Ройтер, — но вы далеко не столь значимая личность, чтобы рассчитывать на беседу с Господом. На это может надеяться разве что папа, наместник Его.

Ну, не очень-то и хотелось, точнее, совсем даже не хотелось.

— Встретиться с вами пожелал посланник Его, но ни имя, ни ранг его мне неизвестен. Я прошу вас посетить в ближайшее время любой из соборов или церквей. Представляться там никому не надо, посланник сам найдёт вас.

Я так и не могу толком привыкнуть к тому, что здесь кроме людей, существуют и разнообразные духовные сущности. Они нам даже служат в поместье, а мне всё кажется, что это как бы не совсем взаправду.

— Боюсь, что это невозможно, ваше преосвященство, — покачал головой я. — Я не собираюсь посещать христианские церкви. Мне это категорически не советовали делать, да я и сам считаю, что это может быть для меня небезопасно.

— Я могу гарантировать вам безопасность, — немедленно заявил епископ.

— Епископская гарантия вряд ли будет обязывающей для этой вашей сущности.

Особенно если учесть, что данное слово для духов не значит ровным счётом ничего. Я хорошо выучил этот урок, и больше никаким духовным сущностям доверять не собираюсь.

— Вы сомневаетесь в Господе нашем? — нахмурился тот.

— В слове Христа я не сомневаюсь, но он-то никаких гарантий и не даёт. Вы же сами только что объяснили, что Христос здесь ни при чём. Ваше преосвященство, я готов встретиться с этой вашей сущностью, но только в нашем поместье. И я в свою очередь готов гарантировать его или её безопасность.

* * *

Разумеется, я не рассчитывал, что посланник придёт к нам в поместье. Он ещё меньше хотел оказаться возле нашего источника, чем я в храме. Так что после некоторого периода ритуальных танцев, где епископ служил мальчиком, бегающим с сообщениями, мы договорились встретиться на нейтральной почве. Никаких ресторанов, разумеется, хотя это было бы забавно. Просто одинокая лавочка в заброшенном парке, где не было никаких свидетелей, а случайных прохожих мои люди направляли в другую сторону.

— Я принёс тебе слово Господа твоего, — пафосно заявил посланник.

— Да? — бесцеремонно прервал я его. — Давай-ка уточним — Христос тебе так и сказал: иди к Кеннеру Арди и скажи ему то-то и то-то?

— Ты слишком много о себе вообразил, смертный, — гневно посмотрел на меня он.

— Стало быть, это всё-таки слово твоё, а не Христа, — сделал я вывод.

— Моё слово и есть слово Его.

— Ты слишком много о себе вообразил, дух, — ответил я его же словами. — И прежде чем мы продолжим разговор, уясни для себя одну важную вещь: твой Господь — это не мой Господь.

— Твоя душа принадлежит Ему, и я это вижу.

— Ты видишь не это, и не пытайся меня обмануть, — усмехнулся я. — Крещёным был другой человек из другого мира, а то что ты видишь — это всего лишь воспоминание о той связи. Да и неясно, является ли Христос того мира твоим Христом. Лично я в этом не уверен.

— Связь может и слаба, но она есть, и ты не можешь это отрицать.

— Тень старой связи, всего лишь тень, да и та скоро пропадёт окончательно. Посвящение Силы смыло бы и настоящую связь, а уж эти жалкие остатки вскоре исчезнут без следа. Христос не мой бог, прими это.

— Ты непочтителен, — в голосе посланника послышалась угроза.

— Ничего подобного, — возразил я. — Я отношусь к твоему богу с должным почтением, но ты не он. Ты всего лишь дух, и такие, как ты, служат и нашей семье. Так что убавь пафоса, дух, и говори что хотел.

Глаза его буквально метали молнии, и если бы он действительно мог что-то сделать, то для меня эта встреча могла бы закончиться плохо.

— Можешь не изображать гнев, — презрительно добавил я. — Мне известно, что духам незнакомы эмоции, и что вы лишь имитируете их. Оставь своё представление для прихожан, на меня оно не действует. Говори, я тебя слушаю.

Ещё немного посверкав глазами, он мгновенно успокоился и заговорил по-деловому. Меня постоянно поражает такое моментальное переключение настроения у духов. Оно здорово сбивает с толку, даже когда понимаешь, что это всё просто актёрская игра. Очень уж мастерски они играют, и в эту игру в той или иной мере всё равно хоть немного, но веришь.

— Я хочу предложить тебе вернуться к Господу нашему, пока ещё не поздно, — заявил он.

Я настолько поразился, что некоторое время не знал, что сказать. Он что, затеял эту встречу только затем, чтобы очередной раз предложить мне то, от чего я уже не раз отказался?

— Тебе достаточно всего лишь войти в храм, и заявить о своей принадлежности перед ликом Его, — продолжил он, по всей видимости решив, что моё молчание говорит об открытости для подобного предложения.

— Забудь об этом, — прервал его я. — К богам я не приду, и это окончательное решение. Если хочешь продолжать разговор, скажи прямо, чем я вам всем интересен. Тогда, возможно, у нас появится тема для обсуждения.

Он замолчал, хмуро на меня глядя. Когда я уже было решил, что он так ничего и не скажет, он, наконец, решился:

— Ты знаешь, почему ты здесь появился?

— Знаю. Мою душу призвала Сила из-за того, что у меня сохранилась связь с тем миром.

Посланник поперхнулся от неожиданности. Он явно не подозревал, что мне это известно, и наверняка уже придумал, что будет врать, и тут вот такой сюрприз.

— И ты знаешь, зачем пришельцу нужна эта связь?

— Догадываюсь, но я уже достаточно отвечал, теперь твоя очередь. Удиви меня своим ответом.

— Он хочет уйти туда, чтобы царствовать там безраздельно.

— Ну, это нетрудно предположить, ничего нового ты мне не открыл. А скажи мне, зачем мне становиться поклонником твоего бога?

— Если твоя связь с Господом восстановится, то пришелец не сможет воспользоваться твоей связью с тем миром.

Теперь всё стало немного понятней. Похоже, что после путешествия в пещеру связь с Христом от того крещения начала быстро разрушаться, вот эта божественная команда и засуетилась.

— А с чего ты взял, что Сила действительно хочет уйти? Вряд ли она поделилась с тобой своими планами.

— Зачем бы иначе ты был нужен?

— Всё равно что-то тут не сходится, дух, — заметил я. — Ты хочешь сказать, что моя душа единственная во всей Вселенной заблудилась между мирами? Я не верю в свою уникальность.

— Ты не уникален, — неохотно признал тот. — Такие души очень редко, но всё же встречаются. Но не каждая из них способна возвыситься, а из тех, что способны, не каждая имеет возможность или желание. У тебя есть возможность и есть желание, поэтому мы не хотим, чтобы ты стал проводником. Возвращение к Господу — это самый простой и надёжный путь.

— Но для меня неприемлемый. Значит, для того чтобы Сила сумела воспользоваться этой связью, мне надо стать Высшим? Но ведь возвышение стирает все старые связи.

— Только если ты не пожелаешь их сохранить.

— То есть мало возвыситься, надо ещё и пожелать стать проводником, так?

— Так, — поморщившись, согласился дух. Он явно не был счастлив, сообщая мне подобную информацию. Основной принцип манипуляции состоит в том, что чем меньше человек знает, тем легче им управлять, а здесь и не ответить нельзя, и соврать не получается.

— Ну хорошо, пусть так, — согласился я. — Но в чём состоят ваши мотивы? Я бы мог понять, если бы вы хотели выпроводить пришельца, и снова иметь безраздельную власть, но вы почему-то желаете наоборот, задержать Силу здесь. Как-то это не вяжется.

— Ты не понимаешь. Пришелец уже часть этого мира. Ты не в состоянии осознать его роль в масштабе Вселенной, но задумайся, что произойдёт с людьми. Человеческое общество рухнет, и человечество будет отброшено далеко назад.

Задуматься? Да здесь и задумываться не нужно, последствия я и так легко могу себе представить. Здешняя цивилизация давно уже полагается на Силу, а некоторые общины, вроде лесных, физически неспособны существовать без неё. Исчезни Сила, и всё рухнет, а бывшим Владеющим — моим родным, кстати, — придётся плохо. Зная людские обычаи, легко можно предположить, что за ними начнут охоту. Точно так же, как пролетарии в революцию убивали дворян, причём даже тех, кто им раньше всячески помогал.

С другой стороны, и для того мира пришествие Силы тоже подарком не будет. Земная цивилизация в тысячном году была слишком примитивной, чтобы это событие заметить, а вот та же цивилизация двухтысячных вряд ли сумеет такое выдержать. Современное общество, в котором внезапно прекратили работать все приборы — от мобильной связи до канализационных насосов, — рухнет за несколько дней, а города-миллионники станут гигантскими могилами.

Я конечно, не собираюсь допускать подобное, но вот так ли чисты мотивы этого посланника? В божественный гуманизм я не поверю ни на секунду — примеров в истории полно, один только Крестовый поход детей чего стоит. В чём же состоит их настоящий интерес?

Чем дольше я думал, тем сильнее склонялся к мысли, что объяснение здесь очень простое — духи и боги научились сосать изначально чуждую им энергию Силы. Кто-то получает её из структурированных источников, как духи нашего поместья, а кто-то приспособился делать это через верующих. Они сумели ослабить железную хватку Сияния, и теперь узнавшие вкус воли собачки совсем не рвутся возвращаться к хозяйке.

В общем-то, наши интересы совпадают, и для меня другого варианта нет. Но это же не повод помогать им даром, как они привыкли.

— Какие-то трудности, несомненно, будут, — согласился я. — Но развитие человечества состоит из трудностей, которые оно преодолевает, становясь сильнее. В этом мире останутся боги, которые смогут помогать людям без помех со стороны Силы, — я едва удержался, чтобы не улыбнуться при мысли о помощи от богов, — а в тот мир придёт магия, которая подстегнёт индивидуальное духовное развитие. В конечном итоге выиграют все.

— А что выиграешь ты? — мрачно осведомился посланник.

— Я прожил одну жизнь там, я проживу ещё одну жизнь здесь, а потом я вернусь в тот мир как Высший, избранник Силы, — улыбнулся ему я. — Я выиграю больше всех.

— Ты можешь и умереть раньше, — предположил он.

— Я приму меры, чтобы этого не случилось, — пообещал я. — А если я вдруг умру, мои родственники наверняка позаботятся о тех, кто в этом виноват. Впрочем, я согласен, что в уходе Силы есть и некоторые минусы, но пока что я не понял суть твоих предложений.

Которых у него, естественно, нет. Природный паразит не привык платить за то, что получает, для него концепция оплаты вообще слабо постижима.

— О каких предложениях ты говоришь? — спросил он, пытаясь уловить смысл моих слов.

— О предложениях, которые ты мне сделаешь, — непринуждённо пояснил я. — Что я получу взамен за то, что откажусь от ещё одной прекрасной жизни в том мире? Жизнь — вещь недешёвая, знаешь ли, и я не собираюсь отказываться от неё даром.

— Твои близкие тоже пострадают, если пришелец уйдёт, — указал он.

— О них я позабочусь, — улыбнулся я. — Когда знаешь о проблеме заранее, к ней можно как следует подготовиться.

Посланник завис. До него начало доходить, что придётся заплатить, но идея была для него слишком уж чуждой, и пока что плохо умещалась в голове.

— Что. Ты. Хочешь? — в голосе его было что-то, что заставило меня заподозрить, что он впервые за своё существование испытывает реальное, а не наигранное бешенство.

— Всем служителям церкви, что имеют, или будут иметь дело со мной, ты сообщишь, что мои дела угодны богу, и что они должны оказывать мне содействие. Взамен я поклянусь, что не стану проводником Силы в иной мир.

— Что помешает тебе нарушить клятву?

— Я не дух, клятвопреступление перекроет мне путь к возвышению. А не возвысившись, я не смогу стать проводником. Так что я просто не сумею эту клятву нарушить, даже если захочу.

— Ты просишь слишком многого. Ты можешь злоупотребить моим поручительством.

— Я поклянусь, что стану использовать божественное поручительство только в делах, которые идут на пользу церкви. Я не смогу нарушить клятву, да и вообще трудно придумать что-то глупее, чем нарушать подобную клятву.

Не скажу, что это было легко, но в конечном итоге мы всё-таки сумели договориться.

Глава 19

Казалось бы, договорился я неплохо — продал то, что всё равно отдал бы даром, но счастья по этому поводу почему-то так и не ощутил. Есть, конечно, некоторая вероятность, что Сила меня за это как-нибудь накажет — если и не прихлопнет, как бесполезную сущность, то лишит дара или ещё что-нибудь в этом роде. Но если это произойдёт, то произойдёт в любом случае, потому что ничьим проводником в тот мир я не стану ни за что и никогда. Тот мир вроде бы неплохо справляется без всяких духовных сущностей, вот пусть и дальше обходится без них. Хотя если посмотреть на некоторые последние тенденции, то пожалуй, не так уж и хорошо он справляется, но всё равно это его проблемы.

С другой стороны, я ни в жизнь не поверю, что судьба вот этой всей бескрайней Вселенной хоть в малейшей степени зависит от меня. Наши с ней масштабы настолько различаются, что слово «ничтожный» было бы для меня фантастическим преувеличением. В языке человеческом просто не существует подходящего слова, чтобы выразить степень моей значимости для судьбы Вселенной. И вдруг мне рассказывают, что вселенская сущность зависит от моего решения — если захочу, так уйдёт в другой мир, а не захочу, так и останется здесь, никуда не денется. Я, конечно, человек доверчивый, но это уже ни в какие ворота не лезет. Скорее всего, мне просто нагло врут.

В последние дни я много думал над этим договором, да и вообще на эту тему, и постепенно пришёл к мысли, что Силу я не так уж сильно интересую. Я больше склоняюсь к другой версии: ей попалась необычная заблудившаяся душа, и она между делом закинула её в свой мир, просто посмотреть — вдруг из этого выйдет что-нибудь любопытное. Для Силы это совершенно ничего не стоило. Такой сценарий выглядит более правдоподобным, и в его пользу говорит то, что в мою жизнь Сила совсем не вмешивалась несмотря на то, что несколько раз я вполне мог умереть. Хотя ведь не умер же… может быть, как раз и потому, что она вмешивалась, только совсем незаметно. В общем, здесь невозможно что-то сказать наверняка, но всё же я очень сомневаюсь, что Сила придаёт мне какое-то особое значение.

И если уж говорить о моей значимости, то гораздо вероятнее выглядит предположение, что моя душа зачем-то нужна богам. Вряд ли они скажут зачем, так что здесь тоже сплошные догадки. Может быть, они как-то приспособились через мою связь сосать энергию того мира. Или планируют это делать. А может, сами надеются соскочить туда — в мире, где нет ни Силы, ни Сияния, но есть верующие, можно неплохо развернуться. Достаточно почитать разные мифы — до прихода Силы боги неплохо оттягивались, даже несмотря на то, что Сияние их сильно ограничивало. Если так, то богам обязательно нужна какая-то связь со мной, и тогда становится понятным, почему мне удалось договориться — связь через прошлое крещение очень скоро рассеется окончательно, и они пытаются создать новую связь из разных мелких обязательств и договоров.

Поразительно, насколько мы недооцениваем такие вот невидимые связи. Мало кто задумывается об их значимости, потому что они совершенно неощутимы, а мы редко воспринимаем всерьёз то, что невозможно пощупать руками. А ведь именно такие связи в значительной мере и определяют нашу жизнь. Мы совершаем те поступки, которые ожидают от нас родные, друзья, сослуживцы, и даже просто незнакомые люди. С каждым годом нас всё больше и больше опутывают разные явные и неявные обязательства, и постепенно наша жизнь становится похожей на вагончик, катящийся по рельсам и неспособный повернуть, потому что стрелки переводим не мы.

И если задуматься над этим, то сразу приходит в голову мысль, что возможно, я и баронство получил не просто так. Прошло ведь совсем немного времени, а уже и подсчитать невозможно, сколько у меня больших и малых обязательств перед Христом, церковью и христианами. Вполне возможно, что Христу и моё крещение-то не особо нужно, я и так одной ногой уже у него.

Думаю, в будущем мне стоит поосторожнее относиться к любым контактам с богами. Я всегда скептически воспринимал рассказы про то, как гурии в раю вечно ублажают праведников, и прочие подобные истории. В этой жизни я познакомился с богами поближе, и окончательно уверился, что в этих рассказах нет ни капли правды. Боги относятся к людям просто как к ресурсу, а отдельный человек для них значит меньше, чем ничто. Я ни разу не слышал, чтобы кто-то получил хоть что-то хорошее от богов, вот и мне не стоит на это рассчитывать.

* * *

— В общем, Гана, — заключил я, — твоя просьба выполнена, больше нам там делать нечего. Санация предприятия произведена полностью — присылай управляющего и забирай свою мастерскую назад.

— Некого мне присылать, — вздохнула она. — А ты не возьмёшься управлять? На тех же условиях, что и Горан?

— Горана ставить уже не хочешь? — понимающе кивнул я.

— Ты так шутишь, да? — кисло улыбнулась Драгана. — Ладно бы он просто воровал, но он ведь активно участвовал во всей этой интриге. Ты ещё даже не все детали знаешь. Он сознательно работал над тем, чтобы меня сместить и разорить, как тебе это нравится?

— Вообще-то, я что-то подобное предполагал, потому что кое-какие моменты совсем не вписывались в рамки обычной кражи. Вот только ума не приложу, зачем бы ему это понадобилось.

— Всё просто — его не устраивала роль управляющего, у которого нет никакой перспективы стать владельцем. Ему пообещали в случае успеха передать мою мастерскую, и он тут же согласился. Его даже уговаривать не пришлось.

— А получилось бы отобрать у тебя мастерскую?

— Могло получиться, — вздохнула Гана. — Они собирались испачкать меня достаточно сильно, так что план был вполне рабочий. Князь ведь за меньшее у Лахти завод забрал, и никто даже не пикнул. Вот и мне так же заплатили бы небольшие отступные, чтобы всё выглядело честно, и отобрали бы.

— И что ты с Гораном сделала? — спросил я с любопытством.

— Простила, представляешь? Марика со слезами умоляла его простить, и у меня рука не поднялась. Но дворянство я у них отобрала, и знать их больше не хочу. Да им и невозможно было после такого в дворянах остаться. Яромир у меня уже с намёком так поинтересовался, мол, нет ли для тебя урона чести иметь подобных людей в родственниках? А так они хотя бы без позора дворянства лишились, чисто технической процедурой, как утратившие родство.

— Не везёт тебе с родственниками, — искренне посочувствовал я. — В самом деле неприятная ситуация.

— Не везёт, — со вздохом согласилась она. — Хотя какие мои годы. Я сейчас начала подумывать о том, чтобы ещё раз родить.

— Так вот зачем ты молодых мальчиков перебираешь, — внезапно дошло до меня.

— Ну, не то чтобы молодых, и не то чтобы перебираю, — немного смутилась Драгана. — Но да, присматриваюсь. Только вот никого подходящего что-то не попадается. С виду красавчики, а поближе присмотришься — если и не дурак, то тряпка. Пока что не выходит найти кого-нибудь, кого я хотела бы видеть в своих детях.

Она оценивающе посмотрела на меня. Я засмеялся и поднял руки, отгораживаясь от неё.

— Нет-нет, даже не смотри на меня так, я тут тебе не помощник.

— А жаль, — с сожалением вздохнула она. — Всю жизнь у меня почему-то так выходит, что хороших мужчин до меня разбирают.

— Ты просто работаешь слишком много, — объяснил я, — вот и не успеваешь за теми, кто целенаправленно охотится. Меня, например, уже в пять лет застолбили.

— Лена умница, сразу поняла, что в этом деле нельзя ушами хлопать, — засмеялась Драгана. — Ну ладно, так что насчёт моего предложения?

— Извини, Гана, но мне оно не очень подходит, — с сожалением покачал я головой. — Мне в принципе неинтересны предприятия, где я не являюсь владельцем с решающим голосом.

— Для Яромира-то ты согласился управлять четвёртым механическим. И за десять процентов, а я тебе вообще половину предлагаю.

— Согласился, как же, — иронически фыркнул я. — Можно подумать, он меня сильно спрашивал. К тому же это ненадолго, он же скоро начнёт его у меня обратно отбирать.

— Это почему ты так решил? — подняла бровь Драгана.

— А то ты сама не знаешь, — хмыкнул я.

— Что я сама знаю, то я и без тебя знаю. Мне интересно, что знаешь ты.

— Ну, я так понял, что князь сейчас прикидывает, кому этот завод отдать. Кто проявит достаточный интерес и сумеет его отжать. А если не заинтересовался или не сумел удержать, то князь заберёт завод назад и передаст его кому-нибудь другому. Потому и условия там заведомо невыгодные, чтобы был стимул либо отказаться, либо добиться хороших условий.

— Отжать, говоришь?

— Ну не отжать, конечно, а скажем так, сделать достаточно вескую заявку.

— А ты сделаешь заявку?

— Пока не знаю, — честно ответил я. — Актив в принципе интересный, но надо смотреть, как он впишется в нашу структуру. А если решим, что он нам нужен, то конечно, сделаем заявку.

— Вескую заявку, — утвердительно сказала Драгана с какой-то странной интонацией.

— Вескую, — подтвердил я. — От недостаточно веской князь только посмеётся.

— И что я, дура, в своё время от Ренского не родила? — печально спросила себя Драгана, глядя на меня с непонятным выражением. — Уж он-то не ломался, ему достаточно было просто глазки состроить. Были бы у меня сейчас умные дети и умные внуки. Вот Линка вовремя подсуетилась, сейчас на своих потомков от Ренского не нарадуется.

Я немного смутился от такой откровенности. Всё-таки есть кое-какой плюс в том, что я ограничен одной женщиной. Так-то я, как любой нормальный мужчина, идею гарема нахожу очень привлекательной, но умом прекрасно понимаю, что число проблем от числа жён зависит экспоненциально. А если ещё и дети пойдут на стороне, то это сделает жизнь такой интересной, что не всякий и выдержит. Наверное, так и появляются великие путешественники, которые делают великие географические открытия где-то там, подальше. Не представляю, как Кеннер Ренский со всем этим управлялся. Возможно, ему было на это плевать — есть такие люди, незамутнённые. А может, просто не мог удержаться. Когда красивые женщины наперегонки готовы вот прямо сейчас тебе отдаться безо всяких обязательств, нужно иметь стальную волю, чтобы сопротивляться, и для начала ещё попробуй убеди себя, что нужно сопротивляться. Если бы не наша связь с Ленкой, то я, наверное, тоже не смог бы удержаться, не такой уж я и железный.

— А если подумать о каком-нибудь варианте с выкупом доли? — спросила Драгана. — Это тебя может заинтересовать?

— Это уже интереснее, — признал я, — хотя вот так, с ходу, ничего определённого сказать не могу. Надо думать и прикидывать. Но сразу хочу отметить, что доля должна быть большой, компаньоны с решающим голосом мне ни к чему.

— Подумай, — кивнула Драгана.

* * *

— Господин, — Мира заглянула ко мне в кабинет, и вид у ней был порядком озадаченный. — Охрана сообщила, что к вам пытается пройти какой-то человек. Говорит, что он из Риги, и что вы знаете, кто.

— Да? — удивился я. — Вообще-то в Риге у меня всего двое знакомых — архиепископ Рижский и магистр Ордена. Сомневаюсь, что это кто-то из них.

— Он говорит, что приехал по поводу захваченных нами людей, и ещё он хочет обсудить компенсацию.

— Захваченных нами людей? — недоумённо повторил я.

— Извините, господин, — виновато сказала Мира. — Я в первый раз об этом слышу. Я попробую выяснить, кто может что-то об этом знать.

— И вот ещё интересно — компенсация нам или от нас?

— Я выясню, господин, — повторила она.

— Знаешь что, Мира, — сказал ей я после недолгого размышления. — А свяжи-ка ты меня лучше с Антоном. Если выяснится, что и он ничего не знает, то послушаем этого, с компенсацией.

Кельмин оказался на месте и ответил сразу.

— Здравствуй, Антон, — поприветствовал его я. — Ко мне тут прорывается какой-то человек из Риги, хочет обсуждать каких-то захваченных нами людей. Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Знаю, мне только что рапорт пришёл, я как раз собираюсь к вам с докладом. Что-то очень уж быстро они прислали представителя.

— Или очень уж медленно в твоём хозяйстве дела делаются, — заметил я. — По-моему, это неправильно, что я узнаю такие вещи от посторонних людей, а не от тебя, не находишь?

— Виноват, господин, — посерьёзнел он. — Расследование будет проведено, и выводы будут сделаны.

— Ладно, подходи ко мне, Антон — расскажешь, в чём там дело, а потом послушаем этого самого представителя.

Дело оказалось заурядным, а зная человеческую сущность — вполне ожидаемым. Были у меня лишь лёгкие сомнения насчёт эльфийской сущности, но как выяснилось, она мало чем отличалась от человеческой, что тоже было, в общем-то, ожидаемо.

Говоря коротко, фабула дела состояла в следующем: стража баронства, которая в целом очень сильно отличалась от типичной стражи типичного ливонского баронства, и частично даже состояла из наших ратников, заметила странные появления небольшого курьерского дирижабля рядом с тем лесом, где поселились люди Ворона. Заметили по большей части случайно, поскольку прилетал он всегда ночью, а улетал в предрассветных сумерках, окраску имел неяркую, скорее даже маскировочную, и вообще очень старался на глаза не попадаться.

Тем не менее на глаза он всё-таки попался, а поскольку стража у нас была не совсем типичной, то вместо того, чтобы просто договориться о небольшой взятке, стражники устроили засаду и, угрожая применением оружия, потребовали сдаться. Воздушники почему-то угрозе не поверили, обрубили причальные канаты и начали резво подниматься. Стражники без малейших колебаний стали стрелять. Четыре пулемёта, установленные на машинах, за пару минут превратили дирижабль в решето, и он естественным образом приземлился обратно.

На борту обнаружились трое мёртвых, трое раненых, и двое чудом оставшихся невредимыми контрабандистов, которые, как выяснилось, на регулярной основе покупали у Ворона те самые дорогостоящие фрукты и овощи. Выживших поместили кого в больницу, а кого в тюрьму, и первая часть истории на этом и закончилась. Ну а теперь, очевидно, пришло время для второй части, и сейчас мы с Антоном рассматривали этого самого представителя. Выглядел он, надо сказать, довольно нагло.

— Итак, уважаемый, прежде всего мы хотели бы знать кого вы представляете, — начал я разговор после того, как мы некоторое время поиграли в гляделки.

— Я представляю группу деловых людей из Риги, — заявил он.

— Нет, так дело не пойдёт, — покачал я головой. — Я не собираюсь разговаривать неизвестно с кем. Либо вы называете конкретные имена, либо можете выметаться обратно к своим деловым людям. Я доступно объяснил?

Представитель покраснел от злости и сверкнул на меня глазами. Я с любопытством ожидал, к чему он всё-таки придёт. Наконец, поняв, что его гневные взгляды на меня не действуют, он сдался.

— Меня послал Большой Густав, — признался он.

— Большой Густав? — я вопросительно посмотрел на Кельмина.

— Кличка, конечно же, — сказал он, пожав плечами. — В жизни он, скорее всего, что-то вроде карлика, клички так и даются. Нет, господин, я не знаю, кто это такой, мы по Риге ещё не начинали работать.

— А похоже, что пора, — заметил я, нажимая кнопку переговорника: — Мира, соедини меня, пожалуйста, со Стоцкой. Ирина, здравствуй. У тебя там среди твоих папочек нет ли, случайно, папочки на некоего Большого Густава из Риги? Случайно есть? Ну надо же, какая ты запасливая. Замечательно, пришли мне её прямо сейчас, а лучше сама с ней подходи.

Папочка оказалась довольно тонкой.

— Я только-только начала Ригой интересоваться, — виновато сказала Стоцкая. — У нас там ни дел, ни связей нет, так что я просто на всякий случай по самым заметным персоналиям прошла.

— Да это понятно, — рассеянно сказал я, листая папку. — Никаких претензий к тебе, Ирина, да и к тебе, Антон, тоже. Но вы понемногу начинайте работать по архиепископству, да и орденские территории не забудьте. Сами же видите, какие большие Густавы неожиданно выскакивают, а мы ни сном, ни духом.

Представитель тем временем сидел и злился. Вида он особо не показывал, но я прекрасно чувствовал его эмоции. Довольно странно, что послали такого несдержанного… может, у них сдержанных и нет? Например, если им не надо затруднять себя дипломатией, то они и не привыкли сильно сдерживаться.

— Стало быть, контрабанда янтаря в основном, — заключил я, поднимая глаза от папки. — Отчисляете долю архиепископу, приплачиваете магистру и в целом чувствуете себя прекрасно. Ну, мне ваши гешефты неинтересны; если монсеньор терпит вас в Риге, то это его дело. Я вот только не понимаю, с чего вы вдруг ко мне полезли.

— Открылась интересная коммерческая возможность, вот и полезли, — нагло улыбнулся мне посетитель.

— Только это моя коммерческая возможность, — улыбнулся ему в ответ я.

— Это как раз вопрос обсуждаемый, — его улыбка сделалась шире.

Кельмин совершенно невоспитанно хрюкнул от смеха, а аристократичная Стоцкая тонко улыбнулась.

— До чего у нас весело, — заметил я. — И что-то мне подсказывает, что самые искромётные остроты ещё впереди. Ну ладно, уважаемый, давайте послушаем, что вы имеете сказать.

— Да собственно, вы, господин барон, и сами понимаете, о чём мы с вами будем говорить. Ваши люди очень сильно погорячились, и сейчас нам придётся с этой ситуацией что-то делать.

— Например? — заинтересовался я.

— Ну вы же сами понимаете, что дело серьёзное, и решать его придётся серьёзно. Пострадали люди, пострадал товар…

— Это вообще-то мой товар, — перебил я его.

— После того как он попал на борт, он стал нашим товаром. Ну ладно, вопрос с товаром немного спорный…

— Немного, — согласился я.

— Но дирижабль-то точно наш, и где этот дирижабль?

— А где он, кстати, Антон? — полюбопытствовал я.

— Кончился дирижабль, — отозвался Кельмин. — Парни там увлеклись с пулемётами, так что из него что-то вроде дуршлага получилось, целого ничего не осталось. Прикинули, что по стоимости ремонта он будет раза в два дороже нового, ну и разрешили крестьянам его разобрать. Те и растащили всё за день, ни единого винтика не оставили.

— Крестьяне, что ты хочешь, — кивнул я. — Соль земли. У них любая железка в дело пойдёт. Мы ещё увидим курятники из титановых панелей и баки для полива из вакуумных баллонов. Ну ладно, уважаемый, свои беды вы нам тут обрисовали, переходите к конкретике. Раз вы сюда приехали, стало быть, от нас чего-то хотите. И чего же?

— Во-первых, надо как-то решить с пособием для вдов и сирот, и с компенсацией раненым. Во-вторых, возмещение стоимости дирижабля. В-третьих, по крайней мере частичное возмещение стоимости утраченного товара.

— Так, — сказал я в лёгком обалдении.

Кельмин в душе веселился, изо всех сил стараясь не заржать. Ирина по-прежнему удерживала на лице лёгкую улыбку. Судя по её эмоциям, она никак не могла понять — это всё на самом деле, или же это всего лишь затянувшаяся дурацкая шутка.

— Мы готовы половину долга взять подходящим товаром, а другую половину вам простить. Но взамен мы заключим договор о разделе продукции лесных — половина пусть, как и раньше, идёт вам, а другую половину будем забирать мы. Всё пополам, всё по-честному, — закончил свою речь представитель и посмотрел на меня в ожидании радостного согласия.

— Я уловил суть ваших предложений, — подтвердил я. — А то что?

— Что? — тупо переспросил представитель.

— Какая альтернатива? Вот если я не стану соглашаться, а пошлю вашего толстого Густава в далёкое путешествие — что будет?

— Большого Густава, — машинально поправил тот.

— Да любого Густава, неважно.

— Это вы зря, господин барон, — осуждающе покачал головой представитель. — Большой Густав — уважаемый человек с очень серьёзными связями, и так с ним разговаривать не стоит. Даже барону не стоит. Вы уж извините меня за откровенность, но баронов много, а Большой Густав один. Он вам сделал очень хорошее предложение, от всей души, и лучше бы вам его принять. Потому что потом такого хорошего предложения вам уже не сделают.

— И всё-таки, — настаивал я, — что будет, если я откажусь? С чего вы вообще взяли, что я на это соглашусь?

— Вам всё равно придётся согласиться, господин барон, не сейчас, так позже — вздохнул представитель с видом человека, объясняющего очевидные вещи неразумному ребёнку. — Большой Густав человек очень серьёзный, и своего всегда добивается. У вас есть имущество, которое может сгореть, у вас есть близкие люди, которые могут пострадать, вы сами, наконец, не застрахованы от несчастного случая…

— Я вот одного понять не могу, — прервал его Кельмин. — Вы там у себя в Ливонии все идиоты, что ли? Я думал, там один Буткус придурковатый, а сейчас смотрю, так Буткус по сравнению с тобой вообще светоч разума.

Представитель прервал свою речь и уставился на Кельмина с неподдельным изумлением, явно не понимая, что сказать.

— Они просто судят о нас по ливонским баронам, Антон, — объяснил я. — У них там типичная баронская стража человек тридцать — сорок, по всему баронству разбросанных, а у этого Густава банда наверняка рыл пятьдесят, а может даже и сто. Так что баронам приходится за небольшую долю мириться с их деятельностью. Ну и с монсеньором бароны не хотят поссориться. Вот таким образом эта шваль уже и обнаглела вконец. Они даже не понимают, что архиепископу плевать на этого Густава. Когда он окончательно зарвётся, архиепископ его просто заменит другим. И кстати говоря, этот момент уже настал.

— Будем выкорчёвывать? — понимающе спросил Кельмин.

— После подобных угроз нам ничего другого и не остаётся. Я бы отпустил их людей, если бы Густав вежливо попросил прощения и пообещал больше так не делать, но он явно неспособен понять нюансов ситуации. Так что придётся их немного проредить. Вот с этого деятеля и начнём.

До представителя, наконец, дошло, что ситуация развивается как-то неправильно. Он вскочил и судорожным движением сунул руку за пазуху. Антон тоже вскочил, но я оказался быстрее — стремительно обогнув стол, я ударил посланца в челюсть, и глаза у него закатились. Удар в печень завершил дело — он рухнул, с грохотом повалив пару стульев.

— Быстро же вы двигаетесь, господин, — завистливо заметил Кельмин.

— Ну я же всё-таки боевик, — пожал я плечами.

Дверь приоткрылась, и на шум заглянула Мира. Безразлично скользнув взглядом по посетителю, который судорожно скрёб пол, она вопросительно посмотрела на меня.

— Всё в порядке, Мира, — успокоил я её. — Вызови охрану, пусть они доставят этого к ребятам Антона. У него, кстати, вроде какое-то оружие есть, пусть его сначала обыщут как следует.

Мира кивнула и исчезла.

Глава 20

Винтовка тихо кашлянула, посылая пулю третьего калибра[16]. В обычных условиях звук выстрела крупнокалиберной снайперской винтовки гарантированно обеспечил бы хороший звон в ушах, но подавленный конструктом, он даже на тесном чердаке прозвучал еле слышно. Отдача, однако, осталась прежней, и приклад чувствительно лягнул Первака в плечо, несмотря на то, что большую часть отдачи поглотил массивный станок.

— Отлично, Первак, — похвалила Марина, отнимая от глаз бинокль. — Дело сделано, уходим.

— Может, всё-таки заберём винтовку, Марин? — с болью в голосе спросил Первак, поглаживая ствольную коробку с выбитым на ней клеймом арсенала Арди.

— Ты жену бы так гладил, — фыркнула та. — Нельзя забирать, ну что ты как ребёнок. Её обязательно должны найти. Попроси госпожу, пусть прикажет выделить тебе другую такую же. Всё, пошли, а то ещё поймают нас, вот смеху-то будет.

Первак ещё раз вздохнул и двинулся к люку, бросив напоследок печальный взгляд на винтовку.

Слегка обшарпанный двухэтажный дом стоял на границе бедного, но относительно ещё приличного района. За ним находился заросший бурьяном пустырь, а дальше начинался район небольших вилл. Архивистам очень повезло, что вилла Большого Густава оказалась почти на краю района — использовать чердак какой-то из вилл вряд ли бы вышло.

Уйти быстро, однако, не получилось. Выйдя из подъезда, они сразу же наткнулись на троих парней гоповатого вида, рассматривающих их машину.

— А вот и пассажиры! — обрадовался самый здоровый. — Куда это вы ходили? В этом подъезде жилых квартир нет.

— Да откуда только они лезут? — громко пожаловалась Марина. — Вечно эти шакалы не вовремя…

— Всюду жизнь[17]… — философски пожал плечами Первак, а затем, неуловимым движением достав пистолет, приставил его ко лбу парня.

— Эй, ты чего, пошутил я, — забормотал тот, отступая назад. Первак двинулся за ним, продолжая давить, и парень пятился, пока не упёрся спиной в машину.

— Кончай эти игры, времени нет, — раздражённо сказала Марина. — Пристрели его и поехали.

— Эй, не надо, вы что делаете, — запаниковал парень.

— Ты Большого Густава знаешь? — спокойно спросил Первак.

— Слышал, — осторожно ответил тот.

— Ты, я вижу, пацан ровный, поэтому я тебя предупреждаю. На чердаке стоит винтовка, из которой только что застрелили Большого Густава. Если полезешь туда, то будешь объяснять его парням, что это не ты стрелял. Они сейчас всё здесь будут обшаривать. Лучше валите отсюда, ребята, — сказал Первак, пряча пистолет и садясь в машину.

— О, а их уже нет, — засмеялся он, заводя самобег. — Как ветром сдуло.

— Они наши лица рассмотрели, — недовольно сказала Марина.

— Не только они, — хмыкнул Первак. — В паре окон какие-то рожи мелькали. Зато наши значки с гербом хорошо рассмотрели, этот на мой всё время косился.

— Одной винтовки хватило бы, — проворчала Марина. — Значки уже не обязательно показывать.

— Ну не убивать же их. Ладно, не бери в голову. Их, может, вообще не найдут, а сами они рассказывать про нас точно не будут.

— Почему ты думаешь, что не будут?

— Потому что они знают, как их будут спрашивать. Их сначала изобьют как следует, чтобы не вздумали соврать, а потом будут бить просто на всякий случай, чтобы веселей отвечали.

— Ещё немного, и я расплачусь от жалости, — презрительно фыркнула Марина. — Рули давай в воздушный порт, нас уже заждались.

* * *

Завод был старым. Через открытые ворота видно было не так уж много, но судя по выщербленному кирпичу заводских цехов, было ему лет триста, не меньше.

— Подожди, Кира, — сказал я Зайке, слегка её придержав. — Не торопись так, давай немного постоим у машины и поговорим. А то у нас с тобой и времени-то не было наши дела нормально обсудить, всё на бегу.

— Место здесь не очень подходящее, — вздохнула она, поморщившись от долетевшего до нас с территории завода резкого запаха чего-то химического. — Надзор здесь всё какой-то пакостью залил, никак не выветрится.

— В более подходящем месте у нас что-то никак не получалось поговорить, — резонно заметил я. — Ничего, принюхаемся, главное, самим не пропахнуть. Скажи мне — я правильно понял твой доклад, что проблем здесь больше нет?

— Ну, мелкие проблемы постоянно вылезают тут и там, а так завод в целом запущен и работает. Пока ещё на половинную мощность, но постепенно выходим на плановую.

— У меня складывалось впечатление, что здесь полная катастрофа, и завода, можно сказать, уже не существует.

— У меня тоже, — согласилась она, — но на деле всё оказалось не так страшно. Кое-где погрызена изоляция проводов, частью испорчены бумаги, много других мелких проблем, но в целом ничего серьёзного. На самом деле больше всего хлопот было с уборкой и дезинфекцией. Мне кажется, что надзорные сильно преувеличили масштаб бедствия, потому что не понимали, что происходит, и запаниковали. И мне, кстати говоря, их позиция близка, потому что я до сих пор не знаю, что здесь произошло, и всё ещё немного паникую. Мне бы не хотелось мутировать или ещё что-нибудь в таком духе.

— Можешь заканчивать паниковать, — улыбнулся ей я, — мутация отменяется. Здесь была обычная диверсия.

— Диверсия? — удивилась Кира. — И кто её устроил?

— Государственные люди решили, что расследовать это не в интересах государства, поэтому в качестве официальной была принята версия о флюктуации Силы. Я полагаю, тебе не нужно объяснять, что я тебе сообщаю конфиденциальную информацию?

— Не нужно, конечно, — покачала она головой. — Меня беспокоит только один вопрос: это, случайно, не мы сделали?

— Не знаю, и на всякий случай не хочу знать. Меня полностью устраивает официальная версия. Да и вообще — кому верить, как не властям? Кто скажет нам правду, если не они? Ну или то, что должно считаться правдой. Как патриот и гражданин, я всячески гоню прочь любые сомнения.

— А у меня сомнений и не было, — поддержала меня Зайка. — А теперь, когда вы мне так понятно всё объяснили, их и не будет.

— Ну вот и замечательно, — заключил я. — Теперь скажи мне, заинтересованы ли мы получить этот завод, и если да, то объясни зачем. Простыми словами, пожалуйста, а то от твоего доклада у меня голова кругом идёт.

— Если простыми словами, то нужен, но только в том случае, если мы удержим контроль над мастерской Ивличей. Что же касается вопроса «зачем» — дело в том, что производство артефактов, которым мы изначально занимались, перспектив развития не имеет. Очень тесный рынок, который давно поделён очень серьёзными игроками. Мы не сможем никого потеснить, не развязав войну. Мы смогли влезть на этот рынок с мобилками, но лишь потому, что это принципиально новый артефакт. Вряд ли у нас получится проделать это ещё раз. Машиностроение в этом плане более перспективно, и у нас есть завод «Милик», — (в этом месте она немного смутилась, потому что приобретение «Милика» было, по сути, её ошибкой), — но одного «Милика» недостаточно для создания надёжного присутствия на рынке. Зато вместе с мастерской Ивличей и четвёртым механическим он сможет образовать очень устойчивую структуру. Мы проанализировали договоры и финансовые потоки этих предприятий, и пришли к выводу, что они будут хорошо друг друга дополнять и поддерживать.

— Спасибо, теперь мне всё ясно, — кивнул я. — Понятно, что мы не можем строить свою структуру на основе предприятий, которыми мы всего лишь управляем для собственника, но в принципе, приобрести их вполне реально. Сиятельная Драгана готова продать нам мажоритарную долю. С князем всё непросто, но возможность купить четвёртый механический у нас, скорее всего, будет. Вот только хватит ли у нас свободных денег на покупку двух больших заводов? Или хотя бы на один четвёртый механический? Сиятельную, думаю, можно уговорить подождать с оплатой, но вот для князя нужно иметь деньги наготове.

— Денег не хватит, — грустно согласилась Кира. — Мы видим единственный выход в серьёзном кредитовании.

— Мне не нравится этот вариант, — задумчиво заметил я. — Без кредитов, конечно, работать сложно, но если ты должен банкам слишком много, они начинают чувствовать себя хозяевами. Они не упустят случая получить такой рычаг давления на аристократическое семейство. К кредиту обязательно будут прилагаться политические условия, а это меня категорически не устраивает.

— Вы правы, господин, — согласилась Кира. — Но мы не видим другого варианта, хотя много прикидывали и считали.

— Я подумаю, можно ли как-то изловчиться и получить эти заводы, не платя денег, — пообещал я. — Ещё лучше бы сделать так, чтобы князь с Драганой нам заплатили, но на такой финт моей сноровки точно не хватит.

Зайка смотрела на меня круглыми глазами, в которых стоял ужас.

— Ну что ты на меня так смотришь, — недовольно сказал я. — Я же не имею в виду какие-то мошеннические схемы. Это не в моих правилах, да и вообще это было бы самоубийством, с такими-то людьми. Просто попробую найти взаимовыгодное решение.

* * *

— Прошу садиться, достойные, — приветственно кивнул я, усаживаясь на заботливо отодвинутый стул.

Ни в какой комнате для совещаний мы, разумеется, разместиться не смогли бы, так что пришлось использовать зал для торжественных собраний, который на четвёртом механическом, к моему удивлению, имелся. Вот на наших заводах, к примеру, такой роскоши не водилось, и для больших собраний приходилось арендовать зал на стороне. Обходилось это, кстати говоря, недёшево, потому что в аренду зала стандартно включались напитки и лёгкие закуски.

Зал для собраний выглядел совершенно привычно — ряды стульев и сцена, на которой размещался стол президиума. У меня мелькнула мысль, что эти залы, наверное, во всех мирах одинаковы. В голове сразу возникла картинка какого-то термитника, где в президиуме так же, как и мы, сидят инсектоиды, солидно шевеля жвалами. Я чуть было не засмеялся, но вовремя опомнился и быстро перевёл несерьёзную ухмылку в рассеянно-покровительственную улыбку большого начальника.

Наш президиум был невелик — в центре сидел я, с лёгкой улыбкой благосклонно взирая на присутствующих. По левую руку от меня сидела Есения Жданова с горой бумаг и перелистывала их, совершенно не обращая внимания на окружающее. По правую руку сидела Зайка, которая внимательно оглядывала присутствующих, иногда останавливая на ком-то взгляд, отчего тот, на кого она смотрела, начинал нервно ёжиться и ёрзать. Зайка явно уже успела разъяснить здешней публике, чьи в этом лесу орехи. Ну или какие-нибудь корешки — не знаю, что там зайчики в своих лесах едят. Впрочем, данная конкретная зайка легко могла бы питаться и медведями.

Хотя из-за размера зала казалось, что народа в нём немного, на самом деле это было совсем не так. Здесь присутствовали все работники, которые хоть что-то значили на заводе — начальники цехов с заместителями, инженеры, технологи, ну и конечно, офисные акулы из заводоуправления, сидевшие отдельной группой.

Я громко прокашлялся, и негромкий шорох разговоров немедленно утих, сменившись мёртвой тишиной.

— Что ж, начнём, достойные, — заговорил я, убедившись в полном внимании присутствующих. — Как, вероятно, большинству из вас известно, меня зовут Кеннер Арди, и я являюсь главой семейства Арди. Полагаю, нет необходимости рассказывать вам, что четвёртый механический завод был изъят у семейства Лахти в пользу казны княжества. Ну и для тех, кто умудрился проспать всё это время, сообщаю, что князь возложил обязанность управления заводом на наше семейство.

В зале было настолько тихо, что было слышно, как возле окна жужжит поздняя осенняя муха.

— Всех вас волнует вопрос — что изменится? Отвечаю: пока ничего. В частности, курсирующие на заводе разговоры об аттестации сотрудников являются всего лишь пустыми слухами. Насколько нам известно, на заводе нет каких-то заметных проблем с производством или качеством продукции, поэтому мы не видим необходимости в подобной затее. В нашем семействе вообще не принято нервировать людей, которые хорошо работают. Хотя мы, разумеется, проведём всесторонний аудит — просто для того, чтобы понимать, что и как делается на заводе.

По залу пробежали лёгкие шепотки, которые тут же затихли.

— У тех, кто слушал меня внимательно, наверняка возник вопрос: почему я сказал «пока ничего»? — продолжал я. — Дело в том, что пока не решён вопрос — будем ли мы собственниками или просто управляющими. Если мы станем собственниками, со всеми работниками завода будут перезаключены трудовые договоры. Возможно, вы слышали, что наши ставки жалованья несколько выше среднего, и кроме того, наше семейство финансирует программы медицинского и пенсионного страхования работников.

Здесь в зале возник гул разговоров и все разом зашевелились. Об этом в самом деле многие слышали, поэтому на все вакансии у нас была длинная очередь кандидатов. Которая двигалась очень медленно, потому что увольнялись наши сотрудники нечасто.

Я терпеливо пережидал шум, давая людям возможность обменяться мнениями. Наконец, мне это надоело и я постучал по столу. Разговоры тут же затихли.

— Но! — многозначительно сказал я. — Я говорил о работниках завода, а вы не просто работники. Вы те, кто делает этот завод успешным предприятием, и вы вправе ожидать большего. Поэтому договоры с вами будут заключаться уже сейчас, причём не обычные трудовые с заводом, а долгосрочные договоры служения с нашим семейством. Ваше будущее будет полностью обеспечено, и вам не нужно задаваться вопросом, станем мы собственниками или нет.

— А если не станете? — не вытерпел кто-то с места.

Кира сверкнула на него глазами и уже хотела было сказать что-то резкое, но я остановил её движением руки и ответил:

— Если нам придётся уйти с этого завода, мы предоставим вам другую работу, на таких же или лучших условиях.

Ещё несколько человек заёрзали, явно желая, но не решаясь задать вопрос.

— Поднимайте руки у кого есть вопросы, — добродушно сказал я, — я всем отвечу. Лучше три раза спросить, чем один раз не понять. Спрашивайте, — ткнул я пальцем в мужчину, поднявшего руку первым.

— Мы обязаны будем подписать новый контракт?

— Нет, конечно же, — улыбнулся я. — Мы не хотим вас обязывать, да и не вправе этого делать. Но все вы являетесь людьми, от которых критически зависит работа завода, и мы, разумеется, без особого доверия относимся к людям, в чьей лояльности не уверены. И если для, скажем, технолога цеха это не столь критично, то на высоких должностях мы не хотели бы видеть тех, кому не доверяем.

— А у вас найдётся кем нас заменить, если мы все вдруг откажемся подписывать?

— А вы не хотите подписывать? — с любопытством спросил я.

— Нет, почему, — замялся тот. — Просто интересно, как вы можете нас заставить.

— Зачем заставлять? — пожал я плечами. — Тот, кто хочет работать с нами — подписывает. Тот, кто не хочет — заявляет об этом, и мы решаем вопрос о дальнейшем сотрудничестве. По-моему, всё логично. Ну а насчёт кем заменить — найдётся, конечно. Будьте уверены — стоит нам объявить об открывшейся вакансии, и на неё тут же выстроится огромная очередь. Мы можем позволить себе выбирать только лучших. Так что уговаривать вас никто не будет, нам это ни к чему.

Народ опять сдержанно загудел, тихонько переговариваясь. Вообще-то, это и в самом деле было довольно необычно — такие договоры обычно заключались только с самыми ценными сотрудниками, да и то далеко не всегда. Главным образом потому, что договор служения налагал обязательство на обе стороны, и работодатели предпочитали более простые и менее обязывающие отношения. Этим людям подвернулся редкий шанс, но так уж устроен человек, что сейчас они мучительно пытались понять, где их дурят, и не безопасней ли будет отказаться.

— У кого ещё есть вопросы? Вот вы, спрашивайте. Да-да, женщина в бежевой блузке, я вам говорю.

— Скажите, господин Кеннер, мы правильно вас поняли, что наш завод принадлежит князю, а вы являетесь просто доверенным управляющим?

— На данный момент дело обстоит именно так, — согласился я.

— В таком случае, почему мы должны подписывать договор служения с вами, а не с князем?

— Во-первых, как я уже сказал, вы ничего подписывать не должны, — с лёгким раздражением заметил я. — Это привилегия, а не обязанность. Во-вторых, насколько я знаю, князь вам никакого служения не предлагает. Ну а в третьих, мы не можем приказывать княжьим людям, а стало быть, на предприятии, где распоряжается наше семейство, они будут посторонними. Я ответил на ваш вопрос, достойная?

Женщина смутилась и села. Поднялась ещё одна рука. «Управляющий», — тихонько шепнула мне Зайка.

— Слушаю вас, почтенный, — посмотрел я на него.

— Господин Кеннер, у некоторых членов руководства есть эээ… определённая проблема с трудовым договором…

— Что за проблема, почтенный? — поощряюще кивнул ему я.

— Дело в том, что в наших договорах есть особое условие, что после расторжения данного договора мы не имеем права работать на подобной должности в течение года. Там довольно сложно сформулировано…

— Семейство Лахти практикует кабальные договоры? — искренне изумился я. — А как это согласуется с законом?

Управляющий только развёл руками. В общем-то, это довольно остроумное решение проблемы переманивания ценных сотрудников, но как-то очень уж от него попахивает крепостным правом. Мы используем для этого договоры служения, а Лахти, по всей видимости, предпочитают не связывать себя лишними обязательствами.

— Я думаю, мы сумеем решить эту проблему, почтенный, — заявил я, немного пошептавшись с Есенией. — Поскольку трудовой договор у вас с заводом, а не с семейством Лахти, мы сможем убрать этот пункт по согласию сторон. Ну а после этого уже безо всяких последствий заменим его договором служения.

— Благодарю вас, господин Кеннер, — поклонился управляющий. — Я думаю, что выражу мнение большинства присутствующих, сказав, что для нас будет честью служит семейству Арди.

Я благосклонно покивал ему.

— Итак, достойные, я полагаю, что основные вопросы я для вас прояснил. В дальнейшем можете обращаться с вопросами к госпоже Кире или к почтенной Есении. Завтра каждый из вас либо подпишет договор служения, либо объявит о своём нежелании подписывать. На этом прощаюсь с вами, достойные, благодарю за внимание.

— Всё же это поразительная наглость, — раздражённо сказала Зайка, когда мы, наконец, вышли из заводоуправления. — Им предлагают невероятную честь, а они ещё и сомневаются.

— Они понимают, что этого не заслужили, потому и сомневаются, — хмыкнул я. — Ты бы на их месте тоже задумалась, за какие заслуги тебе такое счастье привалило. Но они посомневаются и подпишут, никуда не денутся.

— А если не подпишут?

— Если и найдётся несколько самых недоверчивых, но то они проблемой не будут. Большинство всё-таки поймёт, что это их шанс.

— Может, есть ещё какой-нибудь способ? — вздохнула Зайка. — Мне этот план не кажется особо надёжным.

— Если и есть другой способ, Кира, то я его не знаю. Любые формы саботажа исключаются полностью, ты сама это понимаешь. Твоя идея привязать завод к себе хитрыми договорами тоже не годится, это будет расценено князем как злоупотребление доверием. Справедливо расценено, кстати. Мы не можем отобрать завод у князя, и любая попытка шантажа выйдет нам боком. Мы должны просто заявить о своём интересе, но сделать это безупречно с этической точки зрения. Вот и получается, что у нас остаётся только возможность подгрести под себя руководящий состав. Это тоже несколько сомнительно, но допустимо, если это делается без всякого принуждения, на добровольной основе. Кстати, проследи, чтобы отказавшихся не уволили, и даже не угрожали уволить. Вот, собственно, и все наши варианты — если ты видишь что-то ещё, то я открыт для предложений.

Зайка опять вздохнула и промолчала.

Глава 21

Сегодня у нас была очередная лекция по истории, и, как обычно у Сагала, интересная. Пожалуй, даже интересней обычного, потому что касалась довольно близкой мне темы.

— Таким образом, — подытожил он, — на следующих занятиях мы будем подробно разбирать события, которые мы сегодня просмотрели обзорно, и которые в самом буквальном смысле создали современные княжества. А именно, отказ от лествицы[18] в результате убийства Владимира Окаянного в Киеве, и затем, в ходе последовавшей смуты, княжеское дозволение на формирование оружного ополчения детей боярских. Именно эти события предотвратили дробление княжеств на уделы, привели к образованию гербовых дворянских семейств с их дружинами, и в целом позволили сформировать современную систему княжеской власти.

— У нас осталось ещё немного времени, — глянул он на часы, — так что если у кого-то есть вопросы, задавайте. У тебя вопрос, Арди? Интересуешься лествичным правом?

— Нет, почтенный, дела князей меня мало интересуют, — улыбнулся ему я. — Меня скорее интересуют дворянские дружины.

— Дружины? — удивился Горазд. — Арди, ты чего-то не знаешь о дворянских дружинах?

— Как выяснилось, ничего, — развёл я руками. — Например, я не понимаю, почему они вообще существуют. Вот вы говорили, что дворянские семейства создавали дружины для защиты дарованных князем земельных наделов, и для службы князю, которую они обязались выполнять в обмен на наделы.

— Верно, — кивнул Сагал, с любопытством на меня глядя.

— Но сейчас заметных наделов нет, наверное, ни у кого…

— Всё правильно, наделы постепенно отошли обратно к княжествам. Князья поощряли отказ от больших имений, проводя соответствующую налоговую политику. Наше дворянство — промышленники, а не землевладельцы.

— Но при этом дружины почему-то остались, — указал я. — А вот в Ливонии, к примеру, бароны как раз владеют землёй, но дружины у них маленькие, у некоторых так просто игрушечные.

— Ну, нельзя так прямо сравнивать наше и ливонское дворянство, — задумчиво сказал Горазд. — Они настолько разные, что кроме названия «дворянство» у них, пожалуй, ничего общего и нет. В Ливонии бароны редко решают конфликты сами, обычно предпочитая апеллировать к суду епископа. У нас же князь почти не вмешивается в конфликты семейств.

— То есть получается, что наличие земельного надела не обязательно предполагает наличие дружины для его защиты, а отсутствие надела не означает, что дружина не нужна, правильно?

— Правильно, — согласился Сагал. — А вот скажи, Арди — зачем вашему семейству дружина?

— Она нам не нужна, — честно ответил я. — Точнее, она нужна лишь для защиты от дружин других семейств. Если бы князь давал нам защиту, мы бы прекрасно обошлись без дружины, и при этом сэкономили бы огромную кучу денег.

— Очень хорошо, Арди, — поощрительно кивнул Горазд. — И если мы вспомним, что князь сумел отобрать у семейств наделы — что было очень непросто, поверь! — но при этом ничего не сделал для того, чтобы уничтожить дворянские дружины, то мы придём к любопытному предположению…

— Что дружины нас заставляет держать именно князь? — с удивлением озвучил я очевидный вывод.

— Именно князь, — улыбнулся он, — и именно заставляет. Князь разрешает, а временами даже поощряет войны дворян, и поэтому они вынуждены содержать боеспособные формирования. Причин много, но основными являются три. По крайней мере одну из них ты должен суметь назвать.

Я задумался, а Сагал терпеливо ждал ответа. В голову поначалу ничего не приходило, но потом меня вдруг озарило:

— Давать работу боевикам?

— Совершенно верно! — обрадовался Горазд. — Владеющие боевики — это основа военной мощи княжества, но содержать их очень затратно, а в мирное время они бесполезны. Поэтому их содержание в значительной степени переложили на семейства. А для того чтобы хоть как-то уменьшить свои расходы на дружины, семействам приходится брать вольные контракты. Их дружины постоянно воюют, их Владеющие тренируются и растут, и всё это не стоит княжеству ни веверицы. Заметь, кстати, что у христиан все Владеющие принадлежат церкви, поэтому для империи нет смысла в поощрении дворянских дружин — вот, кстати, и ответ на твой вопрос, почему дружины ливонских баронов так малы.

Второй, менее важной причиной, является то, что дружины и вольные отряды забирают в себя разного рода активных индивидуумов, которые иначе бы пошли в преступность, или ради дозы адреналина просто сворачивали бы себе шеи в каких-нибудь глупых увлечениях. Самые перспективные попадают в дружины, а остальные распределяются среди вольных отрядов. Вольные отряды бывают разные, но в любом случае это опытные воины, которые в случае войны будут сразу готовы встретить врага.

Ну а третья причина — стратегическая, которую часто недооценивают или даже просто не замечают, но которая, возможно, является самой важной. Когда общество слишком долго живёт спокойной мирной жизнью, оно становится травоядным, и рано или поздно неизбежно рушится под натиском молодых и агрессивных захватчиков. Поэтому наши правители умелым давлением поддерживают достаточный уровень агрессии в обществе, чтобы воспрепятствовать подобному вырождению.

— Надеюсь, я ответил на твой вопрос, Арди, — он посмотрел на часы. — А сейчас наше время вышло, и мы с вами прощаемся до следующего занятия.

* * *

— Долго же вы до меня добирались, барон, — язвительно произнёс архиепископ Рижский.

Долго — это два дня. Послание архиепископа в довольно резких выражениях требовало немедленно явиться к нему в Ригу. Подобное бесцеремонное требование несколько выходило за рамки — архиепископ не был моим сюзереном, никакой власти надо мной не имел, и я мог с полным правом его распоряжения игнорировать. Однако не всеми правами стоит пользоваться, и право пренебрегать пожеланиями архиепископа было как раз из этой серии. Так что я к нему всё-таки явился, но при этом демонстративно не спешил.

— Я пустился в путь сразу же, как только мне позволили неотложные дела, монсеньор, — ответил я с вежливым поклоном. — Я слишком вас уважаю, чтобы игнорировать ваше приглашение.

В воздухе повисла непроизнесённая, но явно подразумеваемая фраза «а мог и проигнорировать», и архиепископ слегка поморщился.

— Не знаю, как в Новгороде, но у нас в империи убийство является уголовным преступлением, — сурово заявил он. — Что вы можете сказать в своё оправдание, барон?

— Ах, вы наверняка о том главаре банды, монсеньор, — я довольно убедительно изобразил выражение лица человека, который наконец решил непростую загадку, и сейчас гордится своей догадливостью.

— Не знаю, откуда вы взяли эту глупую идею насчёт главаря банды, — нахмурился архиепископ. — Густав Мильхе был добропорядочным коммерсантом, пользующимся немалым уважением в обществе.

— Вас обманули, монсеньор, — торжественно заявил я. — Может, он и маскировался под честного коммерсанта, но на самом деле он был главарём банды, которая занималась в основном контрабандой, но не чуралась грабежей и убийств…

— Глупости! — заявил архиепископ.

— … и у меня есть тому доказательства! — закончил я.

— Какие ещё доказательства? — раздражённо вопросил тот.

— Позвольте рассказать вам историю полностью, монсеньор, — предложил я. — Подозреваю, что сообщники бандитов решили воспользоваться вашей всем известной добротой, и рассказали вам лживую сказку, имеющую с правдой общего не больше, чем Густав Мильхе с добропорядочным коммерсантом. Люди «Большого Густава» — это кличка этого самого якобы коммерсанта, — как оказалось, грабили баронство Раппин. И когда баронская стража этому воспрепятствовала, он прислал человека с требованием денег. Он также потребовал не препятствовать ему и дальше заниматься грабежом моего баронства, в противном случае он угрожал убийствами членов моей семьи. Я привёз с собой его посланца — он сейчас находится в моём дирижабле. С вашего позволения, я готов доставить его сюда, и мы вместе с вами убедимся, что мой рассказ полностью правдив.

Архиепископ слушал меня с кислым выражением лица.

— Допустим, я поверю вам, барон, что у вас возник некий коммерческий спор. Но убийство, пусть даже в ответ на угрозу — это всё-таки чрезмерно, и не заслуживает оправдания.

— Поверьте, монсеньор, моё сердце разрывается от печали. Я полностью с вами согласен, и сам твёрдо убеждён, что человеческая жизнь является высшей ценностью. Но что мне оставалось делать? Ведь если бы я спустил это с рук, все бы приняли это за слабость. За возможность надавить на меня. И тогда рано или поздно это и в самом деле дошло бы до убийств моих родных. Каждый человек имеет право на самооборону, и я с болью в сердце отдал этот приказ. Но в своё оправдание должен заметить, что наказан был только непосредственный виновник. Что же касается других членов шайки, мои люди всего лишь поговорили с новым главарём, и объяснили ему недопустимость подобных действий в моём баронстве. В результате мы согласились считать инцидент исчерпанным.

— Вы передадите мне того человека барон, — распорядился архиепископ. — Я сам его допрошу, чтобы проверить ваш рассказ.

Ну да, а то ведь для тебя здесь есть какие-то неясности. Лично у меня не было ни малейших сомнений, что Большой Густав действовал с ведома архиепископа, оттого и вёл себя так нагло.

— Разумеется, монсеньор, — поклонился я. — Я распоряжусь, чтобы его передали вашим людям.

— А что насчёт экипажа дирижабля?

Забавная оговорка — он, похоже, забыл, что я не упоминал дирижабль, а просто сказал про грабёж баронства без уточнения деталей. Понятно, что он и без меня знает все подробности, но он же делает вид, что ничего не подозревает о настоящих занятиях Большого Густава.

— После столкновения со стражей уцелели немногие, — развёл я руками. — Увы, они были взяты с поличным, и суд баронства для подобных людей выносит приговоры без всякого снисхождения.

Я не стал уточнять, что они ещё живы — это всё равно ненадолго. Очень скоро им предстоит сыграть свою роль в одном спектакле, который им пережить, увы, не суждено.

— Вы чрезмерно кровожадны, барон, — ещё раз поморщился архиепископ.

«А вы-то здесь такие гуманисты и альтруисты», — усмехнулся я про себя.

— Сказано от Матфея, что каждому воздастся по делам его, — заявил я голосом, звенящим от чувства собственной правоты. — Незаслуженное снисхождение способно лишь дальше губить душу, закореневшую в преступлениях.

Архиепископ посмотрел на меня с ясно выраженным скепсисом, как бы желая сказать: «Давай ещё ты поговори тут про Евангелие», но всё же не стал продолжать бессмысленный разговор.

— Надеюсь, вы извлекли урок, барон, — сказал он, решив подвести итог. — Я не хочу больше слышать ни о каких бессудных убийствах.

— Я приложу все свои силы, монсеньор, — искренне заверил я. — И в свою очередь надеюсь, что меня к этому не вынудят.

Он вздохнул, явно неудовлетворённый таким обещанием, но предпочёл довольствоваться этим.

— Я бы хотел обсудить с вами ещё одну тему, барон, — доверительно сказал он, вставая, и беря меня под руку.

Ну вот наконец-то и закончился спектакль, призванный подготовить меня к деловому разговору, и речь зашла о настоящей причине вызова.

— Я весь внимание, монсеньор, — откликнулся я.

— Нас интересует сельскохозяйственная продукция вашего баронства. Церковной десятины нам недостаточно, и мы заинтересованы в дополнительных поставках.

Этого я и ожидал — надежды на контрабандные поставки больше нет, а дополнительные объёмы им действительно нужны. А я, в общем-то, и не против.

— С прекращением систематических краж церковная десятина заметно увеличится, монсеньор, — указал я. — Но если вы заинтересованы в дополнительных поставках, то я готов это обсуждать. Однако при всём уважении должен заметить, что я не могу решать этот вопрос через голову моего сюзерена.

— О, у меня и в мыслях не было оставить фон Херварта в стороне, — заявил тот.

— В таком случае не вижу никаких препятствий, монсеньор, — кивнул я. — И цена вас устроит — я не собираюсь наживаться на церкви. У меня есть только одно условие — в случае открытой продажи широкой публике цена должна быть не ниже той, по которой мы продаём в Новгороде.

— Это то, что я хотел услышать, барон, — расцвёл архиепископ.

Как ни удивительно, но мне такое соглашение было, пожалуй, нужней, чем ему. Новгород мог переварить небольшое увеличение поставок, но дальше предложение превысило бы спрос, и нам пришлось бы радикально снижать цену. Продажа излишков оптом была идеальным решением. Оставалось только приструнить Ворона, а вот с этим наверняка возникнут сложности. Впрочем, к любому можно найти правильный подход, вот и посмотрим, нашёл ли я его к Ворону.

* * *

Ратники принесли и поставили кресло, и я уселся в него с бокалом в руке. В бокале, правда, был морс, но выглядел он как вино. Мне, в общем-то, неважно было, что там налито, главное, как я выглядел и какое впечатление создавал. Учитывая фон картины, впечатление я создавал жутковатое.

Впереди, буквально в нескольких саженях, начинался лес, а сзади возвышалась виселица — увы, не пустая. Настроение тоже было соответствующим, то есть поганым. Почему люди не могут вести дела честно и постоянно норовят хоть как-то обмануть? Почему они заставляют меня делать вот это вот всё и чувствовать себя палачом? И почему они немедленно начинают наглеть и вытирать об тебя ноги, если ты не ведёшь себя как безжалостный мерзавец? Я сидел и тихо исходил от злости на Ворона, на людей, на весь этот паскудный мир, где человек не может просто жить, а вынужден всё время кого-то грызть, чтобы не сгрызли его.

— Эй ты, в кустах, позови Ворона, — сказал я, слегка повысив голос. — И побыстрее, пока мне ждать не надоело.

— Кто ты такой, чтобы Ворон к тебе бегал? — послышался ломкий юношеский басок из кустов.

— Ещё одно дерзкое слово, и прикажу причесать кусты из пулемёта, — я был определённо не в настроении выслушивать подобные речи от наглого юнца. — Зови его быстро.

Юнец, немного попыхтев возмущённо в своих кустах, наконец неохотно сказал:

— Идёт уже Ворон, сейчас будет.

Ворон не заставил себя долго ждать — впрочем, я и был уверен, что он отирается где-то неподалёку. Думаю, он был здесь с самого начала, как только плотники начали сколачивать виселицу. Был он ожидаемо мрачен, что нетрудно было понять — даже последнему тугодуму при взгляде на пейзаж становилось ясно, что милой дружеской беседы в нашей программе не значится. Ворона сопровождали двое суровых стариков, по всей видимости, старейшины, или что-то в таком роде.

— Зачем ты их убил? — хмуро спросил Ворон, не утруждая себя приветствиями.

— Это ты их убил, Ворон, — ответил я, потягивая морс. — Или ты ожидал чего-то другого, когда решил меня кинуть? У меня есть принцип всегда вести дела честно. Это широко известно, но почему-то некоторые считают, что этот принцип относится исключительно ко мне, а меня самого можно и нужно обманывать. Это не так.

Вообще-то, я немного лукавил насчёт принципов. То есть принцип у меня и в самом деле такой был, но главное было не в нём. На любой принцип найдётся достаточно сильный соблазн, а я на самом деле не такой уж и принципиальный. Главным для меня была репутация. Принципы — это, в общем-то, личное дело человека, а репутация — это для общества. Не создай я себе репутации человека чести, вряд ли та же Драгана стала бы иметь со мной дело, да и с князем отношения сложились бы совсем другие. Принципы не стоят ничего, зато репутация легко превращается в деньги, и не только. Правда, и потерять её можно тоже легко — достаточно, например, позволить Ворону меня обкрадывать. Не знаю, почему Ворон не понимает таких простых вещей, одичал он в своём лесу, что ли?

— Это были люди Большого Густава, — просветил меня Ворон. — Ты надеешься, что он такое просто забудет?

— Ну, чтобы вспомнить, ему нужно собраться с мыслями, а это будет довольно затруднительно.

Ворон непонимающе смотрел на меня, явно не улавливая смысл сказанного.

— Когда в голову попадает пуля третьего калибра, мысли очень сильно разбегаются, — пояснил я. — Вместе с мозгами.

— Ты его тоже убил, что ли? — ужаснулся Ворон.

— Ну не сам убил, конечно. Но да, приказ отдал я.

— И ты надеешься таким образом кого-то запугать? — шокировано спросил он.

— Почему же надеюсь? — хмыкнул я. — Запугал, можешь даже не сомневаться. Но суть здесь не столько в запугивании, сколько в том, что для них эта контрабанда внезапно стала невыгодной. До этого они могли покупать у тебя дороже, чем я, потому что в отличие от меня, они не платят налоги и пошлины. Но как только их дирижабли стали гореть, а экипажи попадать на виселицу, их бухгалтерия резко изменилась. Я думаю, они нескоро решатся ещё разок попробовать.

Ворон замолчал, что-то обдумывая. Я с любопытством наблюдал, как его мысли отражаются на лице. Похоже, не особо он умён. Точнее, он, конечно же, умён, иначе вряд ли бы смог увлечь за собой столько народу, но общение с людьми за пределами леса определённо не самая сильная его черта.

— Их человек говорил, что они работают на архиепископа, и что архиепископ обеспечивает им прикрытие.

— Он тебе соврал, — улыбнулся ему я. — Понимаешь, Ворон, церковь и сама торгует янтарём, но торгует именно церковь, а не архиепископ. Поэтому монсеньор делает вид, что не замечает контрабандистов, а они за это перечисляют ему через посредников некоторую долю. Нельзя сказать, что они на него работают, они ему просто платят. И покрывать он их точно не будет — уйдут они, на их место придут другие и точно так же будут ему платить. Он наверняка предпочёл бы вообще не иметь с ними дела, но Ливония — бедная земля, и возможностей заработать здесь не так много.

— И ты сейчас прикрыл ему возможность заработать, — утвердительно заметил Ворон.

— Ты слишком долго жил в лесу, Ворон, — улыбнулся ему я. — Поэтому и влезаешь в какие-то сомнительные дела, даже не понимая, куда влезаешь. Архиепископ мне не сюзерен, и меня его заработки не волнуют. Я, конечно, оказываю ему знаки уважения, но у него нет реальной возможности на меня воздействовать. Он меня поругал за Большого Густава, а я ему в ответ сказал, что я сожалею, но это было необходимо, и мне пришлось так поступить. На этом его заступничество и окончилось. Вот это и есть вся защита, что он может обеспечить за пределами Риги.

Ворон молчал, мрачно поглядывая на повешенных.

— Но я приехал сюда совсем не для того, чтобы читать тебе лекции о вассальном праве в империи, — продолжал я, крутя в руках бокал. — Я приехал сюда, чтобы поговорить о наших с тобой отношениях. Ты рассказываешь мне, что не в силах увеличить поставки, и при этом за моей спиной продаёшь часть товара контрабандистам. У тебя есть что сказать в своё оправдание?

— Я вообще не обязан перед тобой оправдываться! — взорвался Ворон. — Я продаю что хочу, и кому хочу.

— Неправильный ответ, — покачал я головой. — Ты живёшь на моей земле, и ты мне присягнул. Пока ты живёшь в моём лесу, ты можешь торговать только с моего согласия. Не устраивает? Выметайся из моего баронства и продавай что хочешь и кому хочешь.

— Будешь угрожать нас всех убить, как тогда?

— Я и тогда не угрожал вас убить, — напомнил я. — Я всего лишь сказал, что такая возможность есть. Она и в самом деле есть, но я этого делать не стану. Твои люди не виноваты, что вождь, которому они доверились, оказался слишком жаден и глуп. Знаешь, Ворон, меня всегда удивляло, что наши Высшие при твоём упоминании кривятся и называют вас исключительно шайкой, и вот сейчас я, наконец, понял почему.

Глаза его сверкнули злобой, а старейшины задумчиво на него посмотрели. Судя по их взглядам, последние коммерческие инициативы Ворона одобрялись далеко не всеми.

— Убивать вас я, конечно же, не буду, но оставлять твои выходки безнаказанными я тоже не собираюсь. Поэтому на ближайшие два месяца закупочные цены на вашу продукцию уменьшаются в два раза. Это будет компенсацией за нанесённый нашему семейству ущерб.

— Мы можем вообще ничего тебе не продавать, — заявил Ворон.

— Странная угроза, — удивился я. — Тебе это обойдётся гораздо дороже, чем мне. Это всё равно, как если бы ты угрожал перерезать себе горло у меня на пороге. Мне, конечно, неприятно было бы отмывать крыльцо от крови, но тебе-то пришлось бы гораздо хуже[19].

— Почему это мне обойдётся дороже?

— Потому что после этого наше сотрудничество закончится. Я не стану иметь дело с таким ненадёжным партнёром, и скорее всего, просто выставлю вас из баронства. Я легко могу это сделать, и даже, помнится, объяснял тебе как. И ещё, Ворон — если ты рассчитываешь уйти от меня к архиепископу, то тебя ждёт большой сюрприз. Церковники не станут платить вам вообще ничего, вы будете работать даром. Ты просто не понимаешь, насколько хорошие условия я вам предложил. Ну, дело твоё — я никого уговаривать не собираюсь. В общем-то, мне без вас будет гораздо проще, а денег у меня и без вас хватает.

Ворон попытался что-то сказать, но один из старейшин остановил его, положив ему руку на плечо. Старейшины переглянулись, и второй обратился ко мне:

— Моё имя Росомаха, а это Бобёр, и мы говорим от имени старших племени. Племя Вербы тебя услышало и признаёт, что затея с контрабандой была ошибкой. Мы согласны с компенсацией, но просим сократить срок до месяца.

А Ворон-то, оказывается, совсем не диктатор, и это вовсе не «шайка Ворона», как я привык о них слышать, а некое «племя Вербы», вот оно как. Ну это и к лучшему — если у них есть какое-то коллегиальное управление, то шансы найти с ними разумный компромисс гораздо выше. Сам Ворон-то мне и сразу не очень приглянулся, а сейчас и подавно потерял всякое доверие.

— Ну что же, почтенные, давайте попробуем начать с чистого листа, — согласился я. — На месяц мы уменьшаем закупочные цены вдвое, а потом работаем дальше, и надеюсь, уже без подобных неожиданностей. — Я махнул рукой себе за спину. — Я считаю, что каждый может совершить ошибку, но если та же ошибка совершается дважды, то это уже не ошибка, и с таким партнёром я предпочитаю дел не иметь.

Глава 22

До сегодняшнего дня мне не приходилось бывать у Хомских. Пару приёмов у них мне довелось посетить, но они, как, впрочем, и мы, не устраивали их у себя, а арендовали ресторанный зал. Может, у них не было подходящего помещения, но скорее всего, просто не хотели пускать к себе посторонних.

Подворье Хомских располагалось на юго-западе, прямо на берегу речки Веряжи. В давние времена это место было далеко за городом, даже не окраиной — там и огородов-то не держали по причине отдалённости. Когда Хомские начали строить новую резиденцию для порядком выросшей фамилии, им пришлось выбирать — либо маленький участок в городе, либо большой на Веряжи. Они выбрали большой и не прогадали — прошли века, город расширился далеко за Веряжь, к тому времени одевшуюся в гранит, и Хомские самым естественным образом оказались владельцами огромного участка, почти поместья, практически в самом центре города. У нас, к сожалению, такой фокус вряд ли получится — слишком уж далеко наше поместье от города. Хотя кто его знает, что будет лет через тысячу — вот Хомские наверняка тоже не рассчитывали оказаться в центре города.

Машину я оставил на небольшой стоянке для посетителей. Вообще-то я приехал по приглашению главы фамилии, и мне скорее всего позволили бы заехать, но я предпочёл не рисковать. К маме-то они ходили пешком. К ней, конечно, все ходят пешком для осознания своей незначительности и вообще, но вдруг Беримир всё-таки решит отплатить мне той же монетой. Лучше я пройдусь сам, чем дам возможность поставить себя в неловкое положение.

Я подошёл к небольшой двери рядом с массивными воротами и нажал кнопку вызова.

— Слушаю, — послышался голос из динамика.

— Кеннер Арди по приглашению Беримира Хомского, — представился я.

— Проезжайте, — откликнулся голос, и ворота начали открываться. Похоже, я слишком плохо думал о Беримире.

— Я пешком, — отозвался я. — Подскажите как мне пройти.

— Да? — удивился голос. — Идите прямо, у подъезда вас встретят.

Дорога шла через немаленький партер[20] и упиралась в мощёную площадь перед парадным подъездом большого трёхэтажного дома, или скорее даже дворца. Из-за боковых флигелей не было видно, что находится слева и справа, но я был уверен, что здесь далеко не одно здание. Окна первого этажа были высокими и очень узкими, похожими скорее на бойницы — взрослый человек в такое окно протиснуться не смог бы при всём желании. В целом архитектура чем-то напоминала Венецию, хотя я даже не знаю толком, что в этом мире за Венеция, и что там за архитектура.

До подъезда я дошёл минут за пять — пожалуй, было бы лучше всё-таки доехать. На крыльце меня встречала симпатичная темноволосая девушка с живыми глазами. Судя по одежде, явно не служанка.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — поздоровалась она со мной. — Рада приветствовать вас в нашем доме. Я провожу вас к отцу.

— Здравствуйте, — поклонился я. — А вы…?

— Я Влада Хомская, — представилась она. — Дочь Беримира.

— И получается, моя троюродная сестра.

— Получается, — улыбнулась она.

Что-то новые родственники выскакивают, как чёртики из коробочки. Я достаточно внимательно изучал альманах дворянского реестра, и не припоминаю там никакой Влады Хомской. И вряд ли я просто забыл — уж что-что, а разделы, посвящённые нашим родственникам, я знаю буквально наизусть.

— Ни в коем случае не хочу вас обидеть, госпожа Влада, — осторожно заметил я, — но я не припоминаю вас в разделе реестра, посвящённом Хомским.

— Потому что меня там не было, — пожала плечами Влада. — Я родилась вне брака и жила с матерью. Отец официально признал меня совсем недавно. Вас это смущает?

— Было бы странно, если бы меня это смущало, — хмыкнул я. — Я сам родился вне брака и жил с матерью.

— Но ваша мать хотя бы дворянка.

— Зато с отцом не особо сложилось. Нет, госпожа Влада, меня это совсем не смущает. Просто было любопытно — это я что-то просмотрел, или же в альманахе неточность?

— В следующем выпуске альманаха я уже буду, — пообещала она с широкой улыбкой.

Я непроизвольно улыбнулся в ответ. Моя новообретённая сестра вообще производила очень жизнерадостное впечатление — есть такие люди, которые сразу к себе располагают и делают мир немного светлее. Впрочем, мне приходилось замечать, что когда на них не смотрят, они не так уж и радуются жизни. Но всё равно, с ними легко и приятно общаться.

— Хочу вас поблагодарить, господин Кеннер, — добавила она, став серьёзной, — за то, что вы помогли деду.

— Благодарить надо мою мать, а не меня, — отказался я. — Моя роль в этом совсем невелика. Я всего лишь передал просьбу Беримира.

— Мы все понимаем, что без вас госпожа Милослава не стала бы и разговаривать с Хомскими.

— Пожалуй, — согласился я. — Но всё же мои усилия не были настолько значительны, чтобы заслужить отдельную благодарность. И раз уж выяснилось, что мы не такие уж и дальние родственники, предлагаю перейти на менее формальные обращения.

— Благодарю тебя, Кеннер, — она посмотрела мне в глаза. — Это честь для меня.

Вообще-то и в самом деле честь. Побочная дочь, пусть даже и признанная, имеет мало шансов добиться весомого положения. Выйти замуж за наследника какого-то первостепенного семейства ей вряд ли светит, а более скромные варианты не сильно интересны уже самим Хомским. Вероятнее всего, ей найдут мужа из вассалов. Я же, как глава влиятельного семейства, стою как минимум на пару ступенек выше. Но это в теории, а на практике не стоит напирать на свой статус перед родственниками. Да к тому же ещё и неизвестно, какое влияние она имеет на отца.

Мы поднялись на второй этаж и не торопясь шли по длинному коридору. Я с любопытством осматривался по сторонам — сводчатые потолки, стены, поражающие толщиной. Кое-где виднелись ниши, которые явно были заделанными бойницами.

— Больше похоже на крепость, чем на дворец, — заметил я.

— А этот дом и строился как крепость, — отозвалась Влада. — Ему намного больше тысячи лет. В то время жить во дворце было слишком опасно, а князь не позволил бы выстроить нормальный замок. Интересуешься архитектурой?

— Не то чтобы очень интересуюсь, просто этот дом мог бы быть моим родным. Но не сложилось.

Влада виновато взглянула на меня и промолчала. Судя по реакции, история наших отношений с Хомскими была ей хорошо известна. Что говорит о том, что каким-то доверием отца она и в самом деле пользуется — детали нашей с Хомскими ссоры знали не так уж много людей даже внутри семей, не говоря уже о посторонних. Не то чтобы кто-то делал из этого секрет — просто эта история была неприятна и нам, и Хомским, и говорить о ней мы не любили.

— Влада, не сочти мой вопрос за обиду, — сменил я тему, — но почему Беримир признал тебя так поздно?

— Отец с мамой в ссоре, — охотно ответила она, явно тоже желая перевести разговор, — а признание отцовства в отношении несовершеннолетнего требует согласия второго родителя. Мама его не давала. Я до семнадцати лет не могла переехать к отцу и жила с мамой в мещанском районе. Но мама разрешала нам встречаться, и своего отца я всегда знала.

— Мещанский район — не самое безопасное место для дочери аристократа, — заметил я. — Для некоторых людей возникает сильный соблазн быстро разбогатеть, похитив ребёнка и шантажируя отца.

— Я знаю, — кивнула она. — Меня пытались похитить два раза. Оба раза не успели даже затащить в машину. Не решаюсь спросить у отца, во что ему обошлась моя круглосуточная охрана все эти годы. Лучше этого не знать, чтобы спать спокойно. — Она посмотрела на меня с хитрой улыбкой. — Не заводи внебрачных детей, Кеннер, они очень дорого обходятся.

— Мне это не грозит, — усмехнулся я.

— Никогда не загадывай, — она вернула мне усмешку.

Мы подошли к большой двустворчатой двери и остановились.

— Кабинет отца, — пояснила Влада, постучав в дверь.

Она потянула тяжёлую створку, кивнула мне, приглашая зайти, и сама зашла следом. Интересно, а какова её роль в семействе? Мне уже стало понятно, что она не пустоголовая дурочка, которую сплавят куда-нибудь замуж и вскоре забудут. Наши отношения с Хомскими всё же больше деловые, чем родственные, и то, что она присутствует при этой встрече — это ясный показатель, что она принимает какое-то участие в делах семейства и пользуется доверием главы. Надо намекнуть Ирине Стоцкой, что ей пора заводить ещё одну папочку на семейство Хомских.

Беримир поднялся из-за стола и встретил меня у двери.

— Здравствуй, Кеннер, — сказал он, крепко пожимая мне руку. — Может, переместимся в более уютное место? Мы, кстати, скоро обедаем — пообедаешь с нами?

— Здравствуй, Беримир. Я бы с удовольствием, но не могу, честно. Драгана просила меня обязательно заехать к ней сегодня, так что у меня сейчас есть полчаса, не больше.

— Жаль, — расстроился он. — Ну ладно, поговорим здесь. Ты, как я вижу, уже познакомился с Владой?

— Мы познакомились, — улыбнулся я Владе. — Рад, что у меня обнаружилась такая очаровательная сестра. Судя по всему — ещё и умная.

— Умная, — со смехом подтвердил Беримир, а Влада мило смутилась. — Кстати, друзья и родственники зовут меня Бери.

Серьёзная заявка на сближение, и я с признательностью ему кивнул. Как «Кени» ко мне обращаются только мама и Ленка, и я бы предпочёл, чтобы это так и оставалось, а вот «Кен» вполне годится.

— Моё имя мало кто сокращает, но Драгана обычно зовёт меня Кеном. Можешь и ты меня так звать.

— Как ты ухитрился найти к ней подход? — с лёгкой завистью в голосе спросил Беримир. — Многие пытались с ней сблизиться, и ни у кого ничего не вышло. А ты вдруг раз — и чуть ли не в обнимку с ней ходишь.

Да что здесь такого сложного, нужно всего лишь угодить девушке. А для начала понять что ей нравится. Вот конкретно эта девушка любит гулять по разным жутким пещерам, а эти самые «многие» скорее всего пытались без затей сунуть ей какую-нибудь взятку. Понятно, что ничего не вышло. Вот если бы притащили ей, к примеру, живого Пожирателя Душ, то результат наверняка был бы совсем иной. Впрочем, я не стал открывать этот маленький секрет, а то ведь точно полезут в пещеру. Да и вообще наше общество, возможно, ещё не созрело до глубокой мысли, что не всё можно решить ловко всунутой взяткой.

— Да как-то так, взяли и подружились, — туманно ответил я. — Но меня ещё Алина Тирина порекомендовала, они с Алиной подруги ещё со студенчества. Это, конечно, большую роль сыграло.

— И как ты с Алиной сошёлся?

Беримир не отказался от мысли разузнать все мои тайные способы втирания в доверие. Вопрос, в общем-то, на грани, но среди родственников всё же допустим. Хотя здесь никакого секрета и нет.

— А это за счёт моего прирождённого обаяния, — отшутился я, и Влада прыснула в кулачок. — Если серьёзно, то они с мамой старые подруги. Ну и Тирины вообще-то наши родственники.

— Родственники? — удивился он.

— Через Кеннера Ренского, — уточнил я. — У Тириных есть его потомки, и они там не последние люди. Моя очаровательная тётя Анета, например, скорее всего, станет следующей Матерью рода.

— Да уж, — покрутил головой Беримир. — Чего-чего, а влиятельных родственников у вас хватает.

— Можно заодно и лотарингских Арди вспомнить, — хмыкнул я. — И при этом со всеми этими влиятельными родственниками у нас непростые отношения. Кроме разве что Тириных. Так что каких-то выгод от всех этих связей мы покуда не видели. Всё сами.

— Ну да, ну да, — покивал Беримир, о чём-то задумавшись.

— Как чувствует себя Путята? — перевёл я тему. — Мы с мамой не говорили о нём, но она мельком упомянула, что лечение закончилось, и он уже дома.

— У отца всё прекрасно, говорит, что уже лет тридцать так хорошо себя не чувствовал. Милослава поистине творит чудеса. Наша семья у тебя в долгу, Кеннер.

— Брось, — поморщился я. — Мне такие долги от родственников не нужны, так что давай лучше забудем об этом. У тебя с ней никаких трений не было, надеюсь?

— Никаких, скорее даже наоборот. С отцом она так и не стала разговаривать, а вот со мной общалась довольно охотно. Не могу сказать, что мы подружились, но отношения у нас сложились вполне доброжелательные.

— Рад это слышать, — совершенно искренне сказал я.

— Кстати, одна из причин, по которой я попросил тебя приехать, как раз со всем этим связана. Я постепенно принимаю дела у отца, и на днях обнаружил один неприятный факт. Скажи, Милослава говорила тебе, почему она так сердита на моего отца?

— Насколько я знаю, потому что он её не принял, когда ей некуда было идти, — порядком удивившись, ответил я. — И грубо выставил на улицу. Она мне больше ничего не рассказывала, да, собственно, она и это мне не рассказывала. Так, слово здесь, слово там. Ты хочешь сказать, что есть ещё какая-то причина?

— Оказалось, что есть, — вздохнул Беримир. — Когда Данята выходил из семьи, ему полагалась выходная доля, и немаленькая. Так вот, отец её зажал. Просто не отдавал под разными предлогами. Потом Данята умер, и эта доля по завещанию должна была отойти Милославе. Когда отец отказался принять Милославу в семью, она попросила в таком случае отдать отцовскую долю. В общем, что тут рассказывать, ты и сам понял, что там дальше было.

— Интересно, — осторожно сказал я, ожидая продолжения.

— Мы отдадим всё, что должны, и с процентами, — твёрдо пообещал Беримир. — Я уже отдал распоряжения, сейчас наши люди разбираются, что Даняте изначально причиталось, и что мы вам сейчас должны.

— Ты хочешь, чтобы я передал это матери?

— Если бы это касалось только её, я сказал бы ей сам, — покачал головой он. — Дело в том, что в завещании Даняты сказано «моим потомкам». Так что половина доли принадлежит тебе. Или треть — я не знаю, считается ли Лена его потомком, раз она удочерённая. Ну, я думаю, это вы сами без меня разберётесь.

— Неожиданно, — признался я. — И спасибо. Пусть тогда твои люди свяжутся с Кирой Заяц, она ведёт все финансовые дела нашей семьи.

— Хорошо, — кивнул Беримир. — И есть ещё кое-что, из-за чего я хотел тебя видеть. Ты всё ещё интересуешься высокой алхимией?

— Да, — подтвердил я. — У тебя получилось что-нибудь узнать?

— Мне кое-что рассказали, но сразу предупреждаю, что свои источники я называть не буду. Мне, в общем-то, рассказали совсем немного, но люди всё равно хотят держаться от этого подальше. Имей в виду, что та же Драгана Ивлич тебе моментально открутит голову, если узнает, что ты слишком этим интересуешься.

— Не открутит, — махнул я рукой. — Она знает, что я интересуюсь высокой алхимией.

Беримир с изумлением на меня вытаращился.

— И она так спокойно к этому относится? — с ноткой недоверия переспросил он. — Так может, она тебе и помочь с этим захочет?

— Она предлагала помочь, — вздохнув, пояснил я, — но я отказался. Она мне, в принципе, сильно задолжала, но я бы предпочёл тот долг приберечь, а с алхимией разобраться сам. Да и вообще, если уж этим заниматься, то на своих условиях, а не влезать в долги ради крохотного кусочка.

Беримир потерял дар речи и некоторое время смотрел на меня, не зная, как отреагировать.

— На своих условиях, говоришь? — наконец сказал он. — Кажется, я начинаю понемногу понимать, каким образом ты так быстро взлетел наверх. Смотри не сверни себе шею.

— Да я осторожно, никого отпихивать от кормушки не собираюсь. Во всяком случае, никого из наших.

— Ну-ну, — хмыкнул Беримир. — Ладно, дело твоё. Итак, рассказываю: во-первых, никому не известно, кто и где производит эту алхимию. Она просто появляется. Зато люди, которые пытались это узнать, пропадали бесследно.

— Я знаю, кто и где её производит, — сказал я. — И знаю, что вся она проходит через Драгану, а ещё там имеет какую-то долю князь. Может, есть ещё мелкие пайщики, но эти двое основных.

— Роды ещё участвуют через Совет Родов, — дополнил он. — Больше крупных пайщиков нет. Если ещё кто-то и участвует, то там совсем мелкие доли, в районе процента.

— Это всё не особенно интересно, Бери. Мне интересно что происходит дальше.

— Если речь идёт о княжестве, то там всё просто — алхимия поступает в очень мутную фирму, которая с претензией называется «Доброе дело», а оттуда уже мелким оптом расходится по аптекам, лечебницам и прочим розничным продавцам.

— А почему эта фирма мутная?

— Потому что никто не знает, кому она принадлежит. Даже в случае негласного владения обычно можно при желании как-то раскопать, кто хозяин. А ей многие интересовались, но ни у кого не получилось хоть что-то узнать. Несколько слишком любопытных куда-то пропали, остальные успокоились.

— По-моему, здесь как раз никакой загадки нет, — с сомнением сказал я. — Наверняка там владельцами те же, кто контролирует поставку. Князь точно в доле, и Драгана, скорее всего, тоже.

— Похоже на то, — согласился Беримир. — Но скорее всего там есть ещё какие-то интересные компаньоны, вот как раз из-за них такую секретность и развели. Ради князя и Драганы не стали бы, про них и так догадаться несложно.

Я заметил краем глаза, как Влада машинально кивнула. Интересная реакция… судя по всему, она неплохо разбирается в теме. Вполне возможно, что именно она информацию по алхимии и добывала, а может даже, она сама как раз и была её источником. Я сделал себе мысленную пометку обязательно обратить внимание Стоцкой на мою всю из себя такую загадочную сестру.

— Вообще, меня больше интересует движение алхимии за границу, и за границей, — заметил я. — В княжестве я в это лезть не хочу, мне здесь жить.

— Рад слышать, что ты сохранил какую-то толику здравого смысла, — усмехнулся Беримир. — Правильней было бы совсем туда не лезть, ну, хоть так. Ты слышал когда-нибудь о семействе Зеппер?

— Нет, не припоминаю, — покачал я головой после неудачной попытки что-то вспомнить. — Либо это совсем незначительное семейство, либо это не наши. Я все гербовые семейства помню.

— Они просто совсем не на виду, про них немногие знают. Они то ли иудеи, то ли выкресты, а сидят они в основном в империи. Где точно даже не скажу. У нас они держат «Хохланд Коммерцбанк» и «Банкирское товарищество «Ладога».

— С первым банком дела не имел, а в «Ладоге» у нас вроде даже какие-то счета есть. Не знал, что это иудейский банк, думал, это наши купчины объединились.

— Я тоже думал, что это наши, сам удивился. Эти самые Зепперы вообще предпочитают в тени сидеть, о них мало кто знает. А в империи у них много всего. Так вот, к чему это я — у них монополия на поставки алхимии от нас в империю. Там их папа поддерживает, а у нас не знаю кто. Может, князь.

— То есть вся алхимия за границу идёт через них, так? — уточнил я.

— В империю точно через них, — утвердительно кивнул Беримир. — Может быть, и в каганат тоже, там иудеев любят. Насчёт других княжеств сомневаюсь — вряд ли этим Зепперам совсем уж всё отдали.

— Понятно, — задумчиво сказал я. — Это всё?

— Всё, и не считай, что этого мало.

— Я и не считаю, — отказался я. — Я сам и этого не смог разузнать. Хотелось бы поподробнее, конечно, но с этим уже можно хоть как-то работать. Спасибо, Бери. А тебе, Влада, отдельное большое спасибо — это ведь ты эту информацию добыла, верно?

— Как ты догадался? — поразилась Влада, и Беримир тоже выглядел удивлённым.

— По хитрым глазкам, — засмеялся я. Надо же, и в самом деле угадал.

Глава 23

У Драганы происходило что-то странное. Её сотрудники передвигались с таким видом, будто всех их стукнули пыльным мешком, а может, даже чем и потяжелее. Вся атмосфера была настолько тягостной, что я просто растерялся.

— Вам придётся немного подождать, господин Кеннер, — виновато сказала секретарша Драганы, имя которой я так до сих пор и не удосужился узнать. — Сиятельная вас ожидает, но сейчас у неё нотариусы. По всей видимости, они скоро должны закончить.

— Я подожду, — кивнул я, устраиваясь в кресле. — Скажите, а что здесь вообще происходит?

Секретарша немного поколебалась, опасливо оглянулась, а потом прошептала: «Завещание».

Непонимание настолько явно отразилась на моём лице, что она решилась пояснить подробнее:

— Сиятельная составляет завещание на случай своей смерти.

Я почувствовал, как глаза у меня непроизвольно лезут на лоб.

— Она что — срочно помирать собралась? — спросил я, начиная ощущать себя участником какого-то сюрреалистического спектакля.

— Извините, я не могу ничего больше сказать, — опустила глаза секретарша. — Я и так сказала слишком много.

Настаивать я не стал — да это было и бесполезно. Я молча ждал, прихлёбывая довольно неплохой кофе, до которого Драгана была большая любительница. Наконец минут через пятнадцать дверь кабинета распахнулась, и из него друг за другом вышла троица людей, в которых любой безошибочно определил бы судейское сословие — по одежде, по специфическому выражению лица и по характерным портфелям. Следом за ними из кабинета выглянула Драгана:

— Ты уже здесь, Кен? Замечательно, заходи.

Выглядела она неспокойно, а по ощущению эмоций была сильно на взводе.

— Кен, извини, что всё вышло так внезапно, но так уж получилось, — заговорила она едва я успел усесться. — В общем, мне нужна от тебя услуга. Прямо сейчас.

— Всё, что в моих силах, — осторожно ответил я.

— Мне нужна твоя дружина. Я могла бы попросить Лину, но не в этот раз. Она заинтересованная сторона, а ты человек вроде как непричастный.

— А какая задача? Надо сражаться с кем-то?

— Нет, никаких столкновений не предвидится, — покачала она головой, — исключительно охрана. Нужно полностью оцепить очень большой участок, там не должно быть посторонних.

— В принципе я не вижу препятствий. Но всё-таки объясни мне, пожалуйста, что происходит.

Драгана печально вздохнула и, немного поколебавшись, решила объяснить:

— Вообще-то, я сама этого добивалась, а сейчас уже и засомневалась — не переоценила ли я свои силы. Короче говоря, у меня дуэль. Я дерусь с Кисой.

Такого я точно не ожидал. Я знал, по большей части из обмолвок, что Высшие иногда устраивают дуэли, и что после той пресловутой войны, где погиб Ренский, они проводятся по строгому регламенту, но это всё, что я знал. Никаких подробностей об этом мне не рассказывали и, если дуэли Высших и случались, публику об этом в известность не ставили.

— Насколько я понимаю, Киса — это фамилия? И не имеешь ли ты, случаем, в виду Мариэтту Кису, начальницу Приказа дел духовных?

— Нет, Киса — это не фамилия, а кличка. А так всё верно, у меня именно с Машкой дуэль.

— Не понял насчёт клички, — с недоумением заметил я.

— Настоящая фамилия Машки — Грек, — пояснила Драгана.

— Грек? Как у Остромира Грека, бывшего начальника Работного приказа?

— Какое удивительное совпадение, да? — усмехнулась Драгана. — Она, правда, из побочной ветви, но у них отношения между ветвями очень близкие. Дружное семейство. А история с фамилией простая, но довольно любопытная. Машку в Академиуме прозвали Кисой за непомерный гонор. Она же аристократка, вся из себя такая светская киса. Она разве что Лину признавала за равную, да и то брезгливо морщилась. А остальные для неё были вообще чем-то вроде грязи под ногтями. Вот ей и прилепили эту кличку. Машка ужасно бесилась, а потом поняла, что это её слабое место, и это мешает ей расти как Владеющей. И тогда она взяла и сменила фамилию, и стала Кисой уже официально. Родственники ей, конечно, устроили скандал, но она их просто проигнорировала.

— Действительно, любопытная история, — согласился я.

— И очень многое говорит о её характере. Машку я, мягко говоря, не люблю, но не могу не признать, что воля у неё железная. Очень сильный противник. Очень.

— И у тебя есть весомый повод драться? И как князь к этому отнесётся?

— Если я сумею её убить, князь будет счастлив, — серьёзно ответила Драгана. — Она у нас много лет как кость в горле. И никак её не сковырнуть, мы уже все возможности перепробовали. Греки за неё горой стоят, да и вообще поддержки у неё хватает.

— Если ты сумеешь её убить, Греки тебя сильно невзлюбят, — отметил я очевидный факт.

— Если они меня невзлюбят, то это будет серьёзное улучшение отношений, — улыбнулась Драгана. — Учитывая, что сейчас они меня просто ненавидят. Так что — ты мне поможешь?

— Конечно, помогу, сейчас отдам приказ Лазовичу. Как я понимаю, тяжёлая техника там будет лишней?

— Лишней, — кивнула она. — И ещё имей в виду — оцепление там будет совместное с людьми той стороны, так положено по регламенту. Скорее всего, это будет дружина Греков. Они могут провоцировать, и лучше на это не поддаваться. Могут быть разные осложнения, не исключено, что они будут искать повод для нападения.

— Хорошо, я всё передам Станиславу. Что ещё положено по регламенту, что мне стоило бы знать?

— Секунданты, — ответила Драгана, с усмешкой на меня посмотрев. — Мои секунданты — Лина и Милослава.

— Мама? — поразился я.

— Да, нам с Линой удалось её уговорить. С ней можно не бояться какой-нибудь подлости, вроде внезапного удара в спину. На Милославу никто напасть не рискнёт.

Я ошалело покрутил головой, пытаясь уместить в ней все новости.

— Знаешь, я, пожалуй, с тобой поеду. Надеюсь, это регламентом не запрещено?

— Не запрещено. То есть из Высших могут присутствовать только дуэлянты и секунданты. Старшим, по-моему, тоже нельзя присутствовать — считается, что Старший способен там выжить и повлиять на ход поединка. А прочие зрители никак не ограничиваются. Обычный человек не может вынести такую концентрацию Силы, вот никто и не позаботился запретить. Такие, как ты, слишком редко встречаются.

— И знаешь, что ещё, Гана, — добавил я. — Давай-ка ты всё мне расскажешь. Что на самом деле происходит, почему ты дерёшься, и вообще. А то мне уже надоело молчать и делать умный вид, чтобы никто не понял, что я вообще не представляю, в чём участвую.

— Всё расскажу, честно, — смутилась Драгана. — Сейчас просто некогда, но если останусь в живых, расскажу всё, обещаю.

— Ну, если обещаешь, — с сомнением хмыкнул я.

* * *

Лимузин хорошо гасил толчки, но при этом так раскачивался на ухабах, что я всерьёз начал опасаться, что в конце концов дело дойдёт до морской болезни. Всё-таки при всём своём комфорте, этот тип самобегов совершенно не приспособлен для путешествий по просёлочным дорогом.

Всё когда-нибудь кончается, вот и наше путешествие закончилось, наконец, в какой-то безымянной деревушке, скорее даже хуторе. Я вылез из машины с чувством, что земля качается под ногами, как у моряка после долгого плавания. Вокруг царило оживление, слышалась ругань командиров, кто-то куда-то бежал. Мимо неторопливо протопала пара «Бууров», поводя по сторонам пулемётными стволами. Возле длинного ряда военных грузовиков с нашими гербами небольшими группами кучковались ратники. Немного в стороне стояли чужие грузовики — я присмотрелся, и довольно ожидаемо обнаружил на них гербы Греков.

В сторонке я заметил мамин лимузин, рядом с которым она и стояла вместе с Алиной, задумчиво глядя на кипучую суету, которую могут создать только военные, и которая при всём своём бурлении часто не производит ни малейшего полезного результата. Гражданские так не умеют. Драгана тут же направилась к ним, а я, немного повертев головой, заметил Станислава и двинулся туда.

— Здравствуй, Станислав, — поздоровался я. — Как здесь дела обстоят?

— Здравствуйте, господин, — обернулся тот. — Пока всё нормально. Как приказано, сделали совместное оцепление с людьми Греков. Пустили парные патрули. Каких-то заметных трений не наблюдается.

— Предупреди всех, чтобы были осторожнее. Люди Греков нам не друзья, даже наоборот. На всякий случай будьте готовы к неожиданностям.

— Не думаю, что будут какие-то неожиданности, — с сомнением заметил Станислав. — Их раза в два меньше, оснащены они хуже. Стоит им устроить что-нибудь, и мы их раздавим моментально.

— Всё равно не расслабляйтесь, — посоветовал я. — Сам знаешь, первым умирает тот, кто вообразил себя бессмертным.

— Это да, знаю случаи, — вздохнул Станислав. — Господин, а что здесь будет-то? Зачем мы этот лесок оцепили?

— Здесь будет дуэль Высших, Станислав, — сказав это, я сам почувствовал себя неуютно от сказанного. — Драгана Ивлич будет драться с Мариэттой Кисой. Будьте осторожнее и сами держитесь подальше от лесочка. Оцепление потому и положено по правилам, чтобы случайные люди близко не подошли. Хотя не только это, конечно. Вы ещё должны быть гарантией, что неслучайные люди не пройдут туда незаметно. В общем, с одной стороны, вам вроде ничего не угрожает, но с другой — будьте очень осторожны. И за грековскими надо присматривать повнимательнее. А если кто попытается пройти туда — пусть сразу кладут нарушителя мордой вниз. И главное, пусть первым делом докладывают о нарушении. Если какая-нибудь Высшая попытается пройти, убив патруль, мы должны немедленно об этом узнать.

По мере того как я говорил, у Станислава глаза округлялись. Понимаю его удивление — дуэль Высших сама по себе дело нерядовое, а если кто об этом и знает, тот не болтает. Распускать язык о делах Высших вообще вредно для здоровья, а о таких особенно.

— Всё понял, господин, немедленно проведу инструктаж, — кивнул Станислав, отойдя от удивления.

— Только про дуэль ничего не говори, — посоветовал я. — Ни к чему лишние разговоры. Кто не знает, тот не болтает и живёт долго и счастливо.

— Это само собой, — согласился он.

Я кивнул ему и двинулся к нашим Высшим, а Станислав немедленно забубнил что-то в мобилку.

Дамы внимательно слушали Тирину. Мама кивнула мне и снова повернулась к Алине.

— Главное, не забывай, что Машка обожает разные подлые трюки, — наставляла она. — Она ещё на студенческой практике постоянно что-то придумывала.

— Я помню, — грустно вздохнула Драгана. — Я сама не против подлых трюков, просто они у меня плохо получаются.

— Не знаю, как сейчас, — продолжала Алина, — но раньше она не очень хорошо чувствовала Силу. Она всегда брала мощью, и на этом можно попробовать сыграть.

Драгана снова вздохнула и не ответила.

— Лина, кончай её заводить, — вмешалась мама. — Понятно, что ты сама нервничаешь, но этим ты ей только навредишь. Гана, просто успокойся и настройся на победу. Не надо себя недооценивать, ты вполне способна с ней справиться.

Драгана кивнула и обратила внимание на меня:

— Как у тебя дела, Кеннер?

— Всё в порядке, — отозвался я. — Оцепление установлено, от грековских проблем не ждём. Если они попытаются что-то устроить, Лазович заверил меня, что мы их легко раздавим.

— О, Кеннер, и ты здесь, — внезапно заметила меня Алина.

— И ты здравствуй, — вежливо откликнулся я. — Где же мне ещё быть? Думаешь, у меня получилось бы заняться своими делами как ни в чём не бывало?

Она попыталась мне улыбнуться, но не очень удачно.

— Что-то у вас настроение какое-то небоевое, — заметил я с огорчением. — Соберитесь, что ли. Гана, ты в самом деле себя недооцениваешь. Может, ты когда-то и была слабее неё, но в последнее время ты очень подросла в силе.

Я не стал говорить прямо про пещеру, поскольку мама про это путешествие не знала, и просвещать её на этот счёт я определённо не собирался. Но Гана прекрасно меня поняла, и аргумент подействовал. Я почувствовал, что рисунок эмоций немного изменился, и появилось нечто, уже больше похожее на уверенность в себе.

— Может, тебе дать пистолет? — спросил я заботливо. — Пуля в лоб очень сильно отвлекает внимание, мы проверяли.

Драгана засмеялась и махнула рукой. Ну слава богам, удалось её выбить из этого упаднического настроения.

— Ну если не хочешь пистолет, — продолжал я, — возьми с собой вот этот камешек. — Я протянул ей один из тех странных сатуратов, которые выронил Сын Камня. — У меня не было случая всерьёз с ним разобраться, но я заметил одну любопытную особенность — он помогает сфокусировать Силу. Или волю, я так и не понял толком. Нужно как бы направить поток воли через него, и отклик Силы будет гораздо звонче. Я не знаю, как это объяснить.

— Я примерно поняла, что ты имеешь в виду, — кивнула Драгана, беря у меня камень. — Вообще-то, ты обещал, что не станешь с ним экспериментировать.

— Я и не экспериментировал, — пожал я плечами. — Просто ношу его с собой, и иногда играю. У меня лучше получается сосредоточиться, когда я его в руках верчу. Случайно наткнулся на такое вот интересное свойство.

Драгана осуждающе покрутила головой, но говорить ничего не стала. Вместо этого она достала из сумочки рулончик клейкой ленты и аккуратно приклеила камень к руке так, чтобы он был полностью закрыт рукавом.

— Да просто любопытный сатурат, — пояснил я маме в ответ на её вопросительный взгляд. — Мы в горах их нашли, ну я и попросил себе несколько. Потом его тебе покажу.

У Алины с Драганой промелькнули улыбки от моего слегка упрощённого пояснения, но дополнять его они не стали.

— А где, кстати, оппонент? — перевёл я неудобную тему.

— Приближается, очень скоро будет, — ответила мама. — Вы что, не чувствуете напряжение Силы? — вопросительно подняла она бровь в ответ на удивлённые взгляды.

Драгана с Алиной переглянулись и опять уставились на маму.

— Вокруг сильных Владеющих возникает как бы локальное искажение Силы, — пояснила мама. — Вы поле как ощущаете?

— Ощущаем, но явно не так, как ты, — ответила Алина, опять переглянувшись с Ганой. — Ладно, сейчас не время и не место это обсуждать.

И в самом деле, неподходящее время для разговоров о теории. Мы замолчали, глядя на дорогу, и действительно, из-за поворота почти сразу показалась колонна дорогих самобегов, неуклюже переваливающихся на деревенских колдобинах. Машины остановились, и из первой вылезла Киса, которую я до этого пару раз мельком видел на приёмах. Она окинула нас взглядом, полным брезгливого презрения, и я немедленно почувствовал, что кличка «Киса» была слишком мягкой. Я бы придумал что-нибудь похлеще.

Одним из секундантов оказалась уже знакомая Анна Максакова, которая мрачно на нас посмотрела, задержала взгляд на маме и помрачнела ещё больше. Вторым секундантом была незнакомая мне Высшая. В эмоциях у неё на удивление не прослеживалось никакой враждебности, только лёгкое любопытство. Они приблизились к нам и остановились. Никто не говорил ни слова.

— Зачем вы здесь, Арди? — наконец подала голос Максакова, глядя на меня в упор.

— Я буду зрителем, — безмятежно объяснил я.

— Зрители не допускаются.

— Буду вам признателен, сиятельная Анна, если вы подкрепите своё высказывание цитатой из регламента, — дружелюбно улыбнулся ей я.

— Запрещено только присутствие седьмого ранга и выше, — пояснила Анне незнакомая мне Высшая. — Про низкие ранги ничего не говорится. Какой у вас ранг, молодой человек?

— Можно сказать, что никакого, сиятельная. Я студент третьего курса Академиума.

— Смело, смело, юноша, — кивнула она, с любопытством меня разглядывая. — Но если вас не пугает опасность, то присутствовать при поединке вам не запрещено.

В эмоциях у неё прослеживалось веселье — её ситуация явно забавляла. В отличие от Кисы, которая рассматривала меня как мерзкое насекомое.

— Но у нас-то нет зрителей, — возразила Максакова.

— Вы вправе пригласить кого пожелаете, — я улыбнулся ещё шире.

Максакова поджала губы и собралась было сказать мне что-то резкое, но бросила взгляд на маму, которая смотрела на неё нахмурившись, и предпочла промолчать.

— Чего мы ждём? — резко спросила Киса, уставившись на Драгану. — Пора решить наш вопрос окончательно.

— Давно пора, — согласилась Драгана, в ответ сверля её взглядом.

В воздухе, как туман, висела концентрированная ненависть, от которой, казалось, вот-вот проскочит искра. Их нелюбовь друг к другу явно не вчера возникла. У меня даже зародилось лёгкое подозрение, что кличкой «Киса» Мариэтту наградила именно Драгана.

Они разом развернулись и двинулись в лес. Мы потянулись следом.

— Лина, какие правила? — спросил я Алину вполголоса.

— В схватке-то? Да никаких. Покажи всё, что умеешь и постарайся не умереть.

— А в чём состоит функция секундантов?

— В основном только засвидетельствовать. Следить, чтобы в поединок никто не вмешивался. Ну и защитить своего бойца, если на него нападут секунданты противника. Но это очень редко происходит — такое уже не выдать за случайность, и обязательно будут последствия. Но с Милой на нашей стороне они даже пикнуть не решатся. Ничего такого не будет.

— Кстати, Максакова настроена против нас очень сильно, а вот у второй эмоции довольно нейтральные.

— И это тоже. Мы с Ланкой никогда особо не дружили, но ничего плохого про неё сказать не могу. И вообще у неё репутация порядочного человека. Если бы Киса планировала какую-нибудь подлость, она бы Ланку точно не позвала, та в сомнительном деле ни за что участвовать не станет.

Лес был довольно чистым, практически без валежника. Идти по нему было несложно, и минут через двадцать мы дошли до поляны саженей тридцати размером, которая находилась практически в самом центре не такого уж и большого лесочка. Мы остановились на краю поляны, а противники двинулись к центру, поглядывая друг на друга и не сближаясь.

До центра они немного не дошли. Я внезапно ощутил мощное движение Силы, которое буквально выворачивало наизнанку — кто-то из них атаковал, и скорее всего, это была Киса, потому что Драгана слегка покачнулась. Сила накатывала волнами, вызывая головокружение и дурноту, как на экстремальном аттракционе. Перед глазами у меня поплыло, и я ухватился за тонкую берёзку, удачно оказавшуюся рядом.

Для постороннего человека здесь не происходило ничего — камни не летали, огня тоже не было, и даже дуновения воздуха не чувствовалось. Они просто стояли друг напротив друга и ничего не делали. Правда, посторонний человек вряд ли смог бы здесь выжить. Мне тоже приходилось нелегко, хотя я довольно быстро адаптировался, и стало немного полегче переносить удары Силы. Но подозреваю, что если бы я попал сюда до путешествия в пещеру, то мне бы пришлось гораздо тяжелее.

Возможно, Высшие понимали, что здесь происходит, но я чувствовал только волны и вихри Силы. Я не мог сказать даже кто атакует, а кто защищается. Но прошло сколько-то времени — минуты? секунды? — и мне показалось, что Драгана проигрывает. Какое-то неуловимое изменение позы, и у меня появилось ясное ощущение, что она держится из последних сил. Я настолько крепко вцепился в несчастную берёзку, что на ней, наверное, остались выдавленные следы пальцев.

Когда я уже начал терять надежду, она вдруг выпрямилась. Давление Силы увеличилось, и мир начал расплываться. Или скорее, меняться с бешеной скоростью — положение деревьев, травы, кустов. Появлялись и тут же исчезали без следа какие-то цветочки, листья опадали и мгновенно появлялись вновь. Так продолжалось некоторое время, а потом Киса начала выцветать и бледнеть, как будто её аккуратно стирали ластиком. Она сопротивлялась, вновь и вновь обретая плотность и цвета, но с каждым разом это удавалось ей всё хуже. И в один прекрасный момент она просто исчезла, и всё закончилось. В нас несколько раз толкнулись затухающие волны Силы, и наступила тишина. Я отпустил берёзку, и она с тихим треском сломалась и упала на землю, рассыпавшись на мелкие кусочки.

Я посмотрел на Драгану, которая одиноко стояла в центре полянки, слегка покачиваясь. Мне пришла в голову мысль, что надо бы её поддержать, пока она не свалилась, как эта берёзка. Я торопливо пошёл к ней, чувствуя, как трава под ногами с лёгким шорохом рассыпается в пыль.

Драгана стояла, закрыв глаза, и скорее всего, плохо осознавая окружающее. Из носа у неё сильно текла кровь, заливая светлую кофточку. Я осторожно приобнял её, придерживая от падения.

— Гана, приходи в себя, всё закончилось, — негромко сказал я ей.

Она открыла глаза, непонимающе глядя на меня. Через несколько секунд её взгляд стал осмысленным, и в глазах появилось узнавание. Она сказала что-то невразумительное, больше похожее на карканье, потом прочистила горло и спросила уже разборчивее:

— Где Киса?

— Побледнела и исчезла, — ответил я. — Ну, это так выглядело.

— Получилось, — кивнула она и удовлетворённо прикрыла глаза.

— Ты идти можешь?

— Не знаю, — с лёгким удивлением ответила она. — Надо попробовать.

— Давай тогда пробовать, — кивнул я на нашу группу. — Пойдём, я тебя придержу, если что.

Шла она нетвёрдо, но, по крайней мере, падать не собиралась. Мы шли не торопясь, оставляя следы ног в траве, так и добрались до мамы с Алиной, к которым к этому времени уже присоединились секунданты Кисы.

Мама укоризненно покачала головой, глядя на Драгану, залитую кровью. Она прикоснулась к её переносице, останавливая кровь.

— Драгана, я прописываю тебе неделю постельного режима, — строго сказала она. — И в твоих интересах эту неделю действительно лежать, поверь мне.

— Буду лежать, — устало согласилась Драгана.

Мама повернулась к секундантам Кисы:

— Вы признаёте законной победу Драганы Ивлич?

Максакова поморщилась и еле заметно кивнула.

— Признаём, что уж там, — ответила вторая Высшая. — Ты очень подросла, Ивлич. Мариэтта сильно тебя недооценила.

Драгана молча пожала плечами.

— Мы с вами незнакомы, молодой человек, — обратилась та уже ко мне. — Меня зовут Милана Бобровская. Не самый подходящий повод для знакомства, но всё же.

Интересно, почему она решила познакомиться только после дуэли? Наверное, считала, что я скоро стану покойником, и нет смысла знакомиться на полчаса.

— Польщён знакомством, сиятельная Милана, — поклонился я. — Кеннер Арди к вашим услугам.

— Ах, вы и есть Кеннер Арди, — улыбнулась она. — И отчего я не удивилась?

Я молча улыбнулся в ответ.

— Полагаю, нам здесь делать больше нечего, — объявила Милана. — Пойдём, Аня. Счастливо оставаться, дамы, Арди.

Они развернулись и направились в обратный путь. Мы переглянулись.

— Я довезу Драгану до дома, — пообещал я. — Тем более, мы на моей машине и приехали.

— Я в клинику, — сказала мама. — Драгана, ещё раз повторяю, что ты должна лежать. Но завтра с утра подъезжай ко мне в клинику — у тебя было внутреннее кровоизлияние, нужно будет тебя как следует посмотреть и сделать кое-какие процедуры.

— А я домой, — сказала Алина. — Гана, я пришлю к тебе пару своих девочек-лекарок, пусть с тобой посидят на всякий случай.

Драгана слабо кивнула, и мы неторопливо направились обратно.

— Станислав, — сказал я, прижав мобилку. — Снимай оцепление, возвращайтесь на базу. Всё закончилось хорошо.

— Рад это слышать, господин, — ответил он сразу же. — Я немного нервничал. Вас понял, мы уходим.

* * *

К тому времени, как мы выехали с разбитого просёлка, Драгана немного ожила. Ушла смертельная бледность, и она наконец перестала выглядеть как недокормленный вампир, особенно после того, как смыла кровь в деревенском колодце. Вспомнив вдруг что-то, она задрала рукав и осторожно отлепила клейкую ленту. К нашему удивлению, сатурата там не оказалось, лишь немного серой пыли высыпалось ей на колени.

— Судя по всему, ты им воспользовалась на полную, — заметил я, рассматривая щепотку каменного порошка, оставшуюся от сатурата.

— Он меня спас, — ответила Гана, тоже рассматривая останки сатурата. — Машка оказалась гораздо сильнее, чем я думала. Она и в Академиуме была сильнее меня, но я надеялась, что после нашего летнего похода я её догнала. А выяснилось, что она ушла слишком далеко вперёд, такая вот неожиданность. Не зря у меня было плохое предчувствие.

— Кончилось-то всё хорошо, — заметил я.

— Только потому, что у тебя с собой оказался сатурат, который ты исследовал несмотря на своё обещание, и который ты для меня не пожадничал. Можно сказать, меня спасло чудо, и теперь я тебе обязана ещё и жизнью. Кстати, я не смогу вернуть тебе другой сатурат взамен этого — я всё сдала по описи в хранилище Круга, и сейчас даже я не смогу ничего оттуда вытащить.

— Главное, что ты живой осталась, — махнул я рукой. — Я считаю, что он истрачен не зря, и покончим с этим. Лучше выполни своё обещание и расскажи мне наконец всю историю полностью, чтобы я перестал чувствовать себя дураком.

— Длинная история, — поморщилась Драгана.

— Нам ещё долго ехать, почему бы и не развлечь себя рассказом.

— Ну хорошо, давай развлечём, — слабо улыбнулась Драгана. — Всё началось больше двадцати лет назад, но мы до самого последнего времени ничего не замечали. Вылезло это наружу благодаря именно тебе. Сначала ты раскопал и вытащил на свет ту странную возню вокруг нашей мастерской. Она явно была направлена на то, чтобы сместить меня, и это уже сразу выводило дело на уровень государственного. Канцелярия князя этим заинтересовалась, но зацепиться было особо не за что. А вот когда человек из Владимира занервничал и устроил похищение твоей зайчихи, стало понятно, куда ниточки тянутся. Ну а потом, когда появилась возможность его допросить, полезло такое, что мы начали за голову хвататься. Ты помнишь, где он служил?

— Помню, — кивнул я. — В Приказе дел духовных.

— Мы-то это всегда знали, но не обращали внимания. Вот если бы он засел в Работном приказе или ещё где, то за каждым бы его шагом приглядывали. А так… думали, он там просто отсиживается в тихом уголке. Образование, храмы — что там можно сделать? Вот так он много лет и сидел незаметно под Кисой. Машка там тоже ковырялась понемногу, всё устраивала какие-то реформы образования, деньги из бюджета под это дело тащила, конечно. Ну мы на неё внимания особо и не обращали — под ногами не путается и ладно. А когда владимирского допросили и начали с этими реформами разбираться, то ужаснулись. Вот ты же не так давно школу закончил — сколько в учебнике говорится про нашу новгородскую династию?

— Ничего такого не припоминаю, — ответил я подумав. — Так что вряд ли много. Нет, список князей в приложении приводился, но это вроде всё.

— Вот именно. Даже когда речь идёт о свершениях князей, то они вообще не упоминаются, а говорится, что то-то и то-то сделал народ новгородский. Зато много говорится о Воиславе Владимирском, защитнике земель Русских.

— Воислав действительно упоминался, но я как-то не особо обращал внимание на такой уклон.

— Тебя эта реформа только краем задела, да там и по-умному всё сделано. Внимания особо не привлекает, но у детей остаётся впечатление, что именно Воислав за всех русских заступник. А потом ребёнок вырастает, идёт в храм, а там жрец проводит молебен за здравие Воислава Русского. И в Академиуме они подготовку боевиков пытались свернуть. Не всё у них получилось, но навредили они изрядно. Двадцать лет они потихоньку эту работу вели. Мы провели негласное исследование и выяснили, что среди молодёжи Воислав вдвое популярнее нашего князя — что ты на это скажешь?

— Я скажу, что это государственная измена, — ответил я, потрясённо осознавая масштаб деятельности.

— Нет, Кен, к сожалению, — вздохнула Драгана. — Это было бы изменой, если бы этим занимался кто-то незначительный. Но когда этим занимается такая семья, как Греки, которых поддерживает треть дворянства и немало Высших, то это называется не измена, а оппозиционная деятельность. Это просто не те люди, которым можно предъявить обвинение, понимаешь?

— А эти Высшие, которых ты упомянула — это те, кто связаны с Кисой? Поэтому тебе пришлось драться, чтобы лишить их лидера?

— Правильно понимаешь, — усмехнулась Драгана. — Другого пути не было, Киса была главной опорой Греков. Как я опора князя. Наша дуэль была не просто выяснением отношений между нами. И я скажу тебе больше — теперь, когда Кисы не стало, с Остромиром Греком вскоре обязательно приключится какой-нибудь несчастный случай. Да и не только с ним.

— Сомнительный способ, — поморщился я.

— Альтернативой будет гражданская война, — пожала плечами Драгана. — Причём их обязательно поддержит Воислав. Даже если мы победим в конце концов, княжество будет лежать в руинах. И неизвестно, когда мы от этого сможем оправиться.

— Ты считаешь, что многие поддержат захват княжества Владимиром?

— Конечно, поддержат. Кен, неужели ты не понимаешь, что одно и то же каждый расскажет по-своему? Можно протолкнуть любую идею, если правильно её подать. Вот не раскопал бы ты эту интригу, меня бы скинули, под шумок везде протолкнули бы своих сторонников, а потом внезапная болезнь князя, и волею народа у нас правит Воислав, только уже не Владимирский, а Русский. Думаешь, кто-то бы про нас вспомнил? Или вот мы сейчас их раздавим, и они в историю войдут как изменники. Но возможно, лет через двадцать владимирцы сумеют взять верх, и тогда Греки окажутся героями и мучениками, а мы будем предателями, которые боролись против объединения земель русских. Историю напишут победители.

— А мы против объединения земель русских? — с интересом спросил я.

— Мы всецело за, — улыбнулась Драгана. — Но под властью Новгорода, а не Владимира. Но нам гораздо сложнее, чем владимирцам. Понимаешь, расширение земель — это удел нищих. Им нужно захватывать соседей, и желательно тех, кто побогаче. А мы слишком богаты. Если мы присоединим Владимир, это будет стоить нам огромных денег. Народ станет жить беднее — кому это понравится? А вот если Воислав нас захватит, то владимирцы ограбят Новгород, сразу станут жить лучше, и его народ это горячо поддержит.

— Новгородцы-то будут недовольны, — скептически заметил я.

— Новгородцам объяснят, что они стали жить хуже, из-за того, что Яромир разбазарил всё богатство, а Воислав как раз пришёл, чтобы это исправить. Для того и существуют предшественники, чтобы валить на них свои проступки. А если наоборот, Новгород присоединит Владимир, то у Яромира такой фокус не выйдет, ему свалить не на кого.

— Слушай, Гана, но ведь вся эта история началась не вчера. Греки давно сколотили свою группировку. Почему князь не раздавил их в зародыше? Почему он позволил этому развиться, как злокачественной опухоли?

— Потому что Яромир меня не стал слушать, — грустно усмехнулась Драгана. — Я ему это не раз предлагала, и возможности у нас были. Но он сказал, что оппозиция нам необходима. Что оппозиция — это как тормоза в машине. С первого взгляда кажется, что от них один вред, и они только мешают ехать, но убери тормоза, и дело неизбежно кончится катастрофой. Вот так он мне ответил.

— Ну, возможно, он прав, — призадумался я, припоминая все известные мне диктатуры, которые расправлялись с оппозицией.

— С одной стороны это так, — согласно кивнула Драгана. — Но оппозиция потому и называется оппозицией, что у неё не хватает поддержки, чтобы стать властью. И если у оппозиции появляется амбициозный лидер, который рвётся к власти, то он рано или поздно начинает искать этой поддержки за границей. Если оппозиция начинает пользоваться грязными способами для борьбы с властью, не надо ждать, пока дело дойдёт до явной измены. Звоночки-то у нас давно уже были, но Яромир всё надеялся решить проблему мирно.

— Так что сейчас будет?

— Аккуратная чистка без лишнего шума, — ответила Драгана, со злостью блеснув глазами. — Многие тихо умрут, и Остромир Грек первый в очереди. И вообще, семейство Грек слишком влиятельно и богато, и это пора исправлять. Они слишком зарвались, и прощения им не будет.

Вот и мне, пожалуй, стоит всегда помнить о том, что если ты становишься слишком влиятелен и богат, то у тебя появляются слишком сильные враги. И если ты оступишься, то прощения можно не ждать. Греки проиграли, и теперь им предстоит выплатить проигрыш сполна.

Эпилог

Дверь кабинета внезапно распахнулась, и епископ Дерптский с удивлением оторвался от бумаг. В открытую дверь решительным шагом вошёл неожиданный гость, а за ним виднелось испуганное лицо секретаря.

— Ваше высокопреосвященство! — вскочил епископ. — Какая неожиданность!

— Оставь формальности, Гюнтер, — махнул рукой кардинал Скорцезе, усаживаясь в кресло. — Я просто заехал к старому другу повидаться, выпить стаканчик вина и поболтать о жизни.

— Папе обязательно доложат об этом визите, Алонзо, — осторожно заметил епископ.

— А я и не делал из него никакого секрета. Сразу всем сказал, что если время позволит, обязательно сделаю крюк, чтобы повидать старину Гюнтера.

— Пожалуй, это сработает, — согласился фон Херварт. — Но папа всё равно будет что-то подозревать.

— Он будет что-то подозревать, даже если я скажу, что собираюсь посетить мессу в соборе Святого Петра, — саркастически хмыкнул кардинал. — Он мне не верит, наш добрый папа Варфоломей Шестой, представляешь?

Приятели добродушно посмеялись.

— Так всё же, Алонзо, — задал епископ беспокоящий его вопрос, — зачем ты приехал?

— Я хочу встретиться с магистром, — кардинал перестал улыбаться и стал серьёзным. — Тайно и срочно. Можешь организовать такую встречу?

— Сделаю, — кивнул епископ. — А с архиепископом ты встретиться не хочешь?

— С Богартом мне разговаривать не о чем, — резко ответил Скорцезе.

— Очень хорошо, — с облегчением отозвался фон Херварт. — А то я уже собрался было тебя отговаривать.

— Меня не надо отговаривать, — пожал плечами тот. — Я знаю, что Богарт слишком тесно связан с папой, и перетягивать его к себе бесполезно. Он тебе мешает, Гюнтер?

— Мешал, но постепенно мы научились терпеть друг друга. Так что у нас сейчас нечто вроде вооружённого перемирия. Кстати, ты вроде встречался с моим новым бароном, Кеннером Арди?

— О да, ещё как встречался, — усмехнулся кардинал и внимательно посмотрел на фон Херварта. — Какие-то проблемы с ним?

— У меня — никаких, но он неплохо щёлкнул по носу сначала папу, а потом и монсеньора.

— Вот как? — заинтересовался Скорцезе. — Рассказывай.

— Ты же знаешь, что такое баронство Раппин?

— Знаю, — засмеялся кардинал. — Это, так сказать, неразменное баронство, которое папа жалует тому, кого хочет смешать с грязью.

— Так вот, теперь это просто обычное баронство. Кеннер Арди буквально за пару месяцев сумел завершить инвеституру и мне пришлось объявить гоминиум действительным. Монсеньор был в бешенстве.

— Его можно понять, — с улыбкой кивнул Скорцезе. — Представляю, что ему сказал папа.

— Причём он не только утвердил власть в баронстве, а ещё и вышвырнул соседей, которые давно прихватили себе лучшие кусочки. Соседи обили мне весь порог с жалобами, но придраться было совершенно не к чему. А самое интересное началось после этого. Наш новый барон не просто подчинил перерожденцев, а заставил их работать на себя. И сейчас зарабатывает на них столько, сколько другие бароны и в самых смелых мечтах не могли себе вообразить. Архиепископ, естественно, решил, что это совершенно неприемлемо, когда какой-то барон зарабатывает настолько много, и при этом даже не делится. У него давно прикормлена шайка контрабандистов, и они начали таскать оттуда продукцию перерожденцев.

Кардинал слушал историю с живым интересом.

— Так вот, когда Арди это обнаружил, дирижабль контрабандистов расстреляли прямо в воздухе. Команду повесили. А главаря шайки застрелили прямо на пороге его дома в Риге. При этом его люди специально оставили достаточно следов, чтобы не возникло никаких сомнений, кто это сделал.

— Какой, однако, резвый мальчуган, — одобрительно усмехнулся кардинал.

— Монсеньор попытался за это выжать из него долю, и тот согласился. Но! Он согласился выделять церковную долю через своего сюзерена, а вовсе не в руки Богарту. Монсеньор что-то имеет, конечно, но это я решаю, сколько ему дать.

Скорцезе захохотал, от избытка чувств хлопнув себя по коленям.

— Могу себе представить его кислую физиономию! Да, этот Арди очень, очень перспективный юноша! Мне он при нашей встрече сразу приглянулся. Я вижу в нём большой потенциал для сотрудничества. И кстати, раз уж мы про него вспомнили — при нашей встрече он конфиденциально открыл мне, что его мать даёт папе примерно два года. Гюнтер, мы должны использовать это время на полную. У меня есть хорошие шансы стать следующим папой, но это пока что всего лишь шансы, а я хочу полной уверенности.

— Нужны деньги, Алонзо, — хмуро отозвался епископ. — Богарт внимательно следит, чтобы у меня их не было. Правда, благодаря Арди у нас сейчас появились кое-какие свободные средства, но этого совершенно недостаточно.

— Я работаю над этим, Гюнтер. Папа сумел меня изрядно пощипать, впрочем, не только меня. С деньгами пока сложно.

— И знаешь, Алонзо, насчёт этого Арди… я не понимаю, кто он такой. Мне рекомендовали его сверху… — фон Херварт многозначительно поднял глаза в потолок.

— Я правильно тебя понял? — изумлённо спросил Скорцезе.

— Да, мне было явление посланца, — торжественно кивнул епископ. — Мне посоветовали благожелательно относиться к его начинаниям.

— Неслыханно, — выдохнул кардинал.

— Он начал строить в баронстве церкви и попросил для них священников. Я послал троих. Алонзо, они отзываются о нём так, будто он что-то вроде ангела, сошедшего на землю. Если бы так отзывались о ком-то из моих аббатов, честное слово, я бы задумался о канонизации. И тут ещё этот посланец. Мне уже в голову приходят всякие дикие предположения — были же святые язычники…

— Это бред, Гюнтер, — решительно заявил Скорцезе. — Они приняли Господа, они совершили свои деяния как христиане, и лишь потом они стали святыми. Не может язычник быть святым угодником. Да и вообще подобные мысли — это кощунство, гони их прочь.

— Сам понимаю, что бред, — развёл руками фон Херварт. — Просто разумные предположения у меня кончились.

— Сейчас пока рано судить об этом, — поставил точку кардинал. — Я думаю, мы ещё не раз будем иметь с ним дело, вот и приглядимся к нему как следует. А до тех пор не стоит ломать голову над этим, у нас и без этих загадок полно дел. Гюнтер, моё обещание по-прежнему в силе — я вытащу тебя из этой дыры и сделаю тебя кардиналом. Но нам надо как следует потрудиться.

— Я с тобой, Алонзо, — решительно кивнул епископ Дерптский.

Примечания

1

1 — Холопий городок — у нас это остатки городища VIII–XIII веков к северо-востоку от Новгорода у Холопьего озера, а в мире Кеннера это пригород Новгорода.

2

2 — Наверняка все читатели помнят легенду о Прометее, которого Зевс приковал к скале и каждый день посылал орла клевать ему печень.

3

3 — Здесь Кеннер, по всей видимости, переиначил фразу из фильма 1977 г. «Мимино»: «… такую личную неприязнь я испытываю к потерпевшему, что кушать не могу…».

4

4 — Здесь Кеннер явно вспомнил Грибоедова: «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь».

5

5 — Конечно же, в мире Кеннера ванадий называется по-другому, потому что у нас этот металл был так назван только в 1830 году. В книге просто используется привычное нам название.

6

6 — Дамская бальная книжка — это крохотный блокнотик, в котором напротив каждого танца записывалось имя партнёра, которому этот танец был обещан.

7

7 — Арди являются боковой ветвью Хомских, поэтому и у Арди, и у Хомских один и тот же герб. Отличие только в том, что на гербе Арди дополнительно присутствуют два золотых жёлудя.

8

8 — Плотницкий ручей — древнее название речки на правобережье Волхова, которая в нашем мире позже стала называться Фёдоровским ручьём.

9

9 — Альфонс — это герой пьесы Дюма-сына, чьё имя стало у нас нарицательным. Герои книги, разумеется, Дюма не читали (кроме разве что Кеннера), так что они используют какое-то своё слово. Ну а мы для удобства используем более привычное для нас.

10

10 — Напомним читателям, что тридцать тысяч гривен на наши деньги будет несколько больше двухсот миллионов рублей. Соответствие, разумеется, очень и очень примерное.

11

11 — Левобережный приток Волхова. В нашем мире древнее название этой речки «Кземль» постепенно трансформировалось в «Гзень».

12

12 — Эпагоны — класс феромонов, выполняющие роль половых аттрактантов.

13

13 — Кеннер здесь вольно цитирует Евангелие от Матфея (гл. 25, ст. 31–33) «…и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов — по левую».

14

14 — Кеннер здесь слегка переиначил крылатую фразу, которая обычно приписывается Сталину, хотя по другим версиям, автором может быть Берия, Ежов, Орджоникидзе, или даже Каганович.

15

15 — «Кто предупреждён, тот вооружён» (лат.) — поговорка неизвестного авторства, употребляемая по меньшей мере со времён Древнего Рима.

16

16 — Третий калибр — 3/10 вершка, то есть 13,2мм.

17

17 — «Всюду жизнь» — название картины Н. Ярошенко, написанной 1888 году, и Первак Березин видеть её никак не мог. Очевидно, это просто совпадение.

18

18 — Лествица или лествичное право — система княжеского наследования в Древней Руси, где княжеский престол наследовался по горизонтали, от брата к брату, и лишь потом переходил к детям.

19

19 — Как ни удивительно, но в реальной жизни такое встречалось. У чувашей и удмуртов была в обычае «типшар», или «сухая месть», когда человек совершал самоубийство на дворе обидчика.

20

20 — Партер — это не только места в театре, но и парк перед дворцом.

Content

Андрей Стоев
За последним порогом. Паутина

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Примечания