Рэйчел Хаузэлл Холл

Женщина в бегах

Посвящается Гретхен, Джейсону и Терри

Посмотрите-ка на нас…

Не нужно комнат привиденью,

Не нужно дома;

В твоей душе все коридоры

Ему знакомы.

Эмили Дикинсон

Copyright © 2020 by Rachel Howzell Hall + This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

© Ударова Н., перевод на русский язык, 2021

© ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Ей пришлось уйти…

Глава 1

Ей пришлось. Пришлось глянуть в зеркало заднего вида, поскольку сзади к ней подбирался черный джип.

Ближе…

Черный джип с зеленым значком «Рендж Ровер» в левой части решетки радиатора.

Еще ближе…

Джип остановился в нескольких дюймах от ее заднего бампера.

Первым делом до нее донеслась музыка — рэпер Ноториуз Биг, трек «Hypnotize».

Черт!

Но, может, и не стоило беспокоиться. В конце концов они же не посреди пустой дороги. Они в Лос-Анджелесе, вон там магазин со спортивными товарами. И вон забегаловка «Тако Белл». На витринах красуются надписи: «Фо бо!», «Массаж!», «Комиксы!».

Но это все не важно, потому что сейчас она будто бы единственная женщина на Земле. А на мужчине, сидевшем в машине позади, надеты знакомые солнечные очки-авиаторы и…

Вдруг это его машина? Черт-черт-черт!

Каждый раз, завидев черный «Рендж Ровер», она чувствовала, как волоски на руках и шее встают дыбом. И в Лос-Анджелесе такое происходило раза по четыре на дню.

Она дрожала. Паника расходилась по всему телу. Она постаралась справиться с собой: задышала часто, затем более глубоко, пока страх не обосновался где-то в районе живота. Она напряглась, стараясь припомнить все детали — хоть что-то, что бы убедило, что машина сзади — не его. Например… Может, на зеркале заднего вида болтался желтый освежитель воздуха? Или черную краску на крыле рассекала царапина?

Ничего подобного…

Она оказалась в ловушке: машина слева, машина справа, впереди перекресток, на светофоре — красный. На пешеходном переходе — медленная старушка.

Что, если он откроет заднюю дверь моей машины, пока я тут сижу?

Но двери заперты.

Что, если он попытается разбить окно?

Ну, тогда… Тогда она рванет на красный, постарается не сбить старушку.

А если все-таки собьет?..

Нет.

Она не позволит ему вот так взять и подойти.

Водитель снял солнцезащитные очки. Глаза… Она посмотрела в зеркало заднего вида.

— Это не он.

Глаза… Слишком маленькие. И так широко расставлены. Убить ее обещал точно не этот человек.

На этот раз ей повезло.

Глава 2

Лос-Анджелес — город неба. И сегодня все в нем задыхались под небом грязно-голубого оттенка. Позже вечером это небо станет словно розовый кварц, а утром — как апельсиновая карамелька. Все из-за близости океана, автомобильных выхлопов, заводов и дыма, от которых отражается солнце. Небо-убийца, которое медленно, молекула за молекулой, уничтожает четыре миллиона человек.

Но Грейсон Сайкс не суждено умереть в этот одиннадцатый день июля, став жертвой лос-анджелесского неба.

Сегодняшний день она планировала завершить порцией тако за доллар и клубничными «Маргаритами», которые она разделит с коллегами в баре «У Сэма Хосе».

Они обсудят грядущую пенсию Зэди, девичник Клариссы и интрижку Дженнифер с механиком мужа.

У Грей не намечалось свадьбы, и до пенсии ей было далеко. «Завтра точно не буду так много есть», «Ты серьезно?», «Я сегодня прошла свою норму шагов» — вот что она обычно говорила, стоя в очереди во время счастливого часа, пока четверо подруг заказывали еду, коктейли, смеялись и поглядывали на мужчин. Кто-то из этих мужчин должен уже был быть дома с женой, кто-то пропускал тренировку в тренажерном зале, кто-то обещал шефу корпеть над презентацией о финансовых показателях в «Power-Point».

Дженнифер Беллман тем временем сидела в холле здания из дымчатого зеленого стекла и металла, в котором находился офис компании «Рейдер Консалтинг». Расположившийся в двух шагах от великолепного Тихого океана, «Рейдер Консалтинг» занимается поиском всего, что угодно — от домашних животных до беглых преступников. Найти кого угодно где угодно, пробраться туда, куда и копов не пускают? Нет ордеров? Не проблема! Нужна информация? Вот, пожалуйста. Все — от проверки биографических данных до поиска любовников, с которыми вы давно потеряли связь. От простого поиска в интернете и глубокого погружения в даркнет, скажем так, до иных методов.

Дженнифер делала вид, что читает журнал «Пипл», который нашла на журнальном столике. Она специализировалась на розыске пропавших должников. Выискивала информацию, вынюхивала и рыла землю в поисках пропавших без вести. Мужчины попадались на ее внешность: красивые волосы, грудь, блузка, эту грудь обтягивающая; всерьез ее не воспринимали и не утруждали себя необходимостью держать свои рты (как и ширинки) закрытыми.

— Ты что здесь сидишь? — спросила Грей.

Дженнифер закусила нижнюю губу.

— На третьем этаже новая компания, айтишники. Начальник — ходячий секс в костюме «Хьюго Босс». Ему необходимо узнать о моем существовании.

Сплетни, шуточки, флирт — это все о Дженнифер (три раза была замужем и все еще при муже). И порой она ведет себя куда хуже.

Худшая версия Дженнифер вместе с Грей направилась к лифту.

— Ты куда? — спросила она.

— В аптеку.

— Без обид, но я не понимаю, почему мы в таком восторге от стопроцентного льна.

— Ты о чем?

Грей нажала кнопку «вверх».

— Да твои штаны, дорогая.

Дженнифер ткнула в смятые белые льняные брюки Грей, затем по-детски захлопала голубыми глазами.

— Как называется порода собаки, которая вся в морщинах и складках?

— Шарпей?

Дженнифер хлопнула в ладоши.

— Точно! Складки, как на твоих брюках. Хотя они милые. Я имею в виду шарпеев.

Блондинка Дженнифер, как всегда, с идеальной прической. Платье «Чико» с цветочным рисунком обтягивает идеальную грудь. Такая молодец эта Дженнифер Беллман. Всегда готова идти вперед и так хочет всем угодить.

На самом деле нет. Дженнифер Беллман, разменявшая шестой десяток, — старый ротвейлер в обличье кокер-спаниеля.

Женщины вместе вошли в лифт. У Грей начали слезиться глаза: Дженнифер душилась так, что хватило бы на небольшую страну. В конце дня обычно и от самой Грей начинало пахнуть зефиром и ванилью.

— Кстати, — сказала Дженнифер. — Тебя искал Ник.

— Да, он написал. Доверил мне первое настоящее дело.

Дженнифер всплеснула руками:

— Больше никаких потерявшихся чихуахуа! Что там? Муж-изменщик?

— Пропавшая девушка.

Двери лифта открылись на втором этаже.

— Тебе понадобится помощь, — сказала Дженнифер. — Я тебе все расскажу. Совет первый: когда ничего не помогает, плачь. Люди начнут тебя жалеть и тут же расскажут все, что нужно, лишь бы ты успокоилась.

Зэди Мендельбаум, уже седая женщина, стояла у буфета, сжимая пачку «Кэмел» и бутылку «Доктор Пеппер». По долгу службы она постоянно работала с документами, и со временем на лице ее выработалось прищуренное выражение, со вздернутым кончиком носа. Она всегда выкуривала по пачке сигарет в день, а руки у нее были утонченными, по размеру, как у хоббита. В компании «Рейдер Консалтинг» она работала с момента ее основания — семь лет назад, и всегда гордо называла себя «первой сотрудницей».

Эта пожилая женщина напоминала Грей одну из ее приемных матерей. Наоми Эпплвайт тоже обожала «Доктора Пеппера», но курила она «Ньюпорт» и при этом поедала мятные карамельки. С Наоми Грей пробыла семь месяцев. За две недели до восьмого класса Служба защиты детей вырвала Грей из той унылой квартирки в Окленде, и ее отправили в интернат для девочек. Без каких-либо объяснений. Всякий раз, когда Грей улавливала запах табака и мяты или гвоздики, солодки и миндаля, она думала о Наоми Эпплвайт. Что теперь, когда она работала с Зэди, случалось очень часто.

— Ходили на перерыв без меня? — Зэди зашла вслед за двумя женщинами в кабинет Грей.

Грей повесила сумочку на вешалку.

— У меня первое дело о пропавшем человеке.

— Поздравляю, дорогая, — сказала Зэди. — Как настрой?

— Мне не терпится начать! Но я нервничаю. И еще тошнит.

— Прямо как девственница на тюремном родео? — спросила Дженнифер.

— Никогда не была на родео, — ответила Грей. — Так что возможно.

— У тебя все получится. — Зэди ткнула пальцем в стопку книг на столе Грей. — Похоже, ты изучила вопрос.

Два года Грей числилась в «Рейдер Консалтинг» внештатным сотрудником. Она писала отчеты, расшифровывала записи и делала многое, многое другое. Но теперь ей хотелось стать частным сыщиком. Она изучала справочники, ходила на специальные курсы, две недели по пятам преследовала Ника и смотрела видео на «Ютюбе». Она даже начала читать детективы Хэммета, Чендлера и Мосли. Ник вписал ее в свою лицензию, а свою она сможет получить через три года. А потом он дал ей дело: найти Чито, похищенного чихуахуа.

— Дело вроде нетрудное, — сказала Грей. — Найти девушку парня. Надеюсь, особенно я не облажаюсь.

— Да ты как будто сама себя не знаешь, — поддела ее Дженнифер.

Грей вытащила салфетку из коробки на столе.

— Знаю. Но я ведь лучше всех здесь пишу отчеты.

Она протирала стекла своих черепаховых очков, но не сводила глаз с Дженнифер.

Дженнифер слащаво улыбнулась.

— Это совсем другое. Сама увидишь.

Зэди постучала ногтями по бутылке «Доктор Пеппер».

— До сих пор помню свое первое дело. Была суббота, он остался дома, а жена с детьми поехали в синагогу. Он покормил собаку, открыл входную дверь, вытащил каяк. А потом вроде как утонул в марине. А на самом деле он проплыл на три мили вниз по берегу. Там, за лодкой гребаного наркодилера, у него лежала припрятанная сухая одежда, а в придачу новая жизнь и новое имя.

Грей и Дженнифер переглянулись. Зэди только что пересказала, как тридцать лет назад пропал ее муж Сол.

— Ну, женщины все время исчезают, — сказала Дженнифер. — Иногда специально.

Может, устала от своего мужчины, от его рук, от работы, от долбаных тарелок в раковине. От тарелок, которые никто не мыл, даже когда от них начинало вонять на весь дом. И если она не забирала с собой детей, то целовала их на прощание, выносила мусор и просто… исчезала.

Натали Диксон, с которой Грей когда-то была знакома, вот так и сбежала.

В отличие от мужчин женщины оставляли свою личность вместе с ключами, документами и неоплаченными счетами за электричество. Эти женщины, возможно, и задавались вопросами о своей прошлой жизни: как они живут без меня? Что делают? Вымыли ли они наконец эту проклятую посуду? Но больше они ничего не предпринимали. Они никогда не возвращались к своим старым жилищам. Никогда не искали свои имена в «Гугле», не проверяли свои страницы в «Фейсбуке». В отличие от большинства мужчин женщин редко удается найти. Все, что они хотят, — это начать новую жизнь.

Вот и Натали Диксон тоже мечтала о новой жизни и не хотела, чтобы ее нашли. Грей вспоминала, что бедную Натали постоянно грызло чувство вины и кололи миллионы глаз, а она боялась, что не одна, так другая пара этих глаз ее вычислит.

— Два-три дня максимум, — сказала Грей. — Так Ник сказал.

— Я бы посоветовала использовать твою сексуальную привлекательность, — сказала Дженнифер, глядя на свои коралловые ногти, — но увы. Но зато ты обаятельная. Можешь обсуждать книги… И фильмы… И политику. Ах да, и комиксы. Импровизируй. Придумай там всякого.

Грей приподняла бровь.

— Всякое я хорошо придумываю.

— Она получше тебя будет, Джен, — сказала Зэди.

— Сомневаюсь, — пропела Дженнифер, криво усмехаясь. — Я верховный лжец!

Дженнифер ткнула пальцем в Грей.

— Думаешь, я сейчас веду себя как стерва? Только попробуй не прийти сегодня и посмотришь, какая я буду завтра. В одиночку я Клариссу не вынесу.

Зэди закатила глаза.

— Тебе бы только болтать всякое.

— Я дам знать насчет сегодня, — сказала Грей.

Дженнифер хлопнула рукой по столу.

— Нет уж! У меня было много мужчин, и я знаю, что «дам знать» — значит «я не приду».

Грей рассмеялась.

— Увидишь своего морячка, — добавила Дженнифер.

— Он в отставке.

Новым владельцем «У Сэма Хосе» стал Хэнк Векслер. Две недели назад этот пехотинец с квадратной челюстью, голубыми глазами и волосами с проседью утверждал, что татуировка в виде букв на иврите на его левом предплечье — имя Грей. Правда, тогда ее имени он даже не знал. Грей это тем не менее не остановило, и она с удовольствием, закусывая текилу, слизывала соль прямо с его кожи. Через час они с Хэнком оказались в его кабинете. Казалось, будто они знали друг друга в прошлой жизни, так что в столь скором переходе к поцелуям не было ничего такого. На вкус Хэнк был словно виски и жвачка «Джуси Фрут». Хорошая ночка.

— Придешь обязательно, — сказала Дженнифер, выскальзывая из кабинета.

— Слово скаута! — крикнула Грей. — Закажи мне «Маргариту»!

Глава 3

Доминика Рейдера, основателя и генерального директора «Рейдер Консалтинг», на рабочем месте не было.

Но у Грей и так имелось достаточно информации, чтобы начать работать.

Было два часа дня, и на дороги выехали триллионы машин, хотя порой на шоссе попадались отрезки, по которым пролететь можно весьма свободно, и временами спидометр серебристой «Камри» Грей показывал около сорока миль в час. Она опустила стекла и включила Энджи Стоун, сетующую, что из-за любви она не может ни есть, ни спать.

И именно сейчас Грей испытала это лос-анджелесское чувство: почти что своя, одна в машине, а над ней — небо-убийца странного цвета и белые перья дыма впереди, справа и слева. Единственная женщина во втором по величине городе в Америке, и с каждым ударом сердца она будто становилась все менее заметной. В Лос-Анджелесе ее будто знали все и одновременно не знал никто. Кто-то говорил, что это плохо — как когда не различаешь цветов или если у тебя плоскостопие. Но Грей казалось, что подобная анонимность — ее родинка, как у Мэрилин Монро, или нос как у Барбры Стрейзанд.

Она долго ехала на север города, пока не добралась до гаража на медицинской площади при Калифорнийском университете. Площадь занимала почти семьсот тысяч квадратных футов. Здесь располагались амбулаторные и исследовательские центры, больницы.

Кардиолог Иан О’Доннелл работал в отделении неотложной помощи. Грей встречалась взглядами с пациентами, которые приехали сюда, потому что их беспокоят легкие, сердце или нежелательные выделения. На видавших виды стульях сидели мужчины со сбитыми костяшками. Диабетики ждали уколов инсулина, а дети, укутанные в одеяла, со страшным звуком кашляли. В зале ожидания стоял неприятный запах мокроты и немытых тел, но ковры были чистыми, и лампочки светили ярко.

Хотя бы так.

Грей сдвинула очки на макушку. Она скрестила ноги, будто ей захотелось в туалет. Покалывание и неприятное тянущее чувство возле пупка она проигнорировала — организм напоминал, что ей бы тоже не мешало заглянуть в больницу в качестве пациента. Вместо этого она оглядела помещение, оценила обстановку.

Люди вокруг шмыгали носами, у них слезились глаза, и Грей поежилась. Снова заболеть она не могла. Даже легкую простуду нельзя допускать. За простудой порой скрывается пневмония, а это и воспаленные легкие, и сухой кашель. А раз пневмония, то врачи начнут задавать вопросы о состоянии здоровья, а ни местному персоналу, ни докторам в жутковатых клиниках, где вместо пенициллина выдают ибупрофен, ей ничего рассказывать не хотелось.

— Следующий.

Грей поманила черная женщина, сидевшая за стойкой регистрации, и она шагнула вперед. Женщина протянула регистрационную форму.

— На что жалуетесь?

Вот и начались вопросы, а ведь у Грей и глаза не слезятся, и легкие чистые. И удаленный аппендицит. И живот болит. И, возможно, температура.

— Я не на прием, — ответила Грей. — У меня дело к доктору О’Доннеллу. Мне сказали приехать сюда.

Грей написала свое имя на бланке для поступления, затем отдала его женщине.

— Хорошо, присаживайтесь, — ответила та. — Возможно, он занят. Как видите, больных сегодня много.

Грей с гораздо большим удовольствием уселась бы рядом с пробирками с кровью, а не с простуженными людьми, переносящими вирусы, которые невооруженным взглядом не разглядеть. Поэтому она выбрала место возле старика, держащего у предплечья пропитанное кровью полотенце. Она сочувственно поморщилась, а затем достала из сумочки телефон.

Пришло время создать новый номер, ведь это ее первое крупное дело в качестве частного детектива. У Грей было приложение «Бернер», которое может сгенерировать сколько угодно телефонных номеров, при этом ее личный номер остается в тайне. У Ника Рейдера тоже был такой рабочий номер. У Дженнифер, Зэди и Клариссы и остальных коллег тоже были отдельные номера. А вот для коммунальных платежей и служб, налогов, квартплаты она использовала один номер.

Грей начинала переживать — и правда словно девственница на тюремном родео, но усмехнулась, когда «Бернер» создал номер для дела Изабель Линкольн.

Йи-ха!

Она вытащила бланки по делу из своего кожаного органайзера. Изабель Линкольн пропала без вести 27 мая, за день до своего дня рождения. Волосы каштановые, глаза карие. Рост средний. На левом бедре татуировка в виде бабочки.

Сердцеедка. Так отец Грей Виктор говорит о хорошеньких девушках вроде Изабель Линкольн. Большие невинные глаза. Сладкая невинная улыбка. Длинные волосы и скулы, как у моделей на обложке «Вога». На таких девушках женятся. Недостатков нет. «А ты не такая, — сказал бы Виктор Грей. — Ты… Капитанша. Такая серьезная. Надежная. Находчивая».

Грей перечитала еще раз пункт о расе Изабель. Белая? Изабель Линкольн не была «белой». Может, метиска. Да, очень сексуальная метиска. Изабель такая же белая, как Хелли Берри. Второй бланк был заполнен на кудрявую собаку шоколадного цвета. Лабрадудль по кличке Кенни Джи. Хозяин — доктор Иан О’Доннелл, но пес был с Изабель в день ее исчезновения.

— Грей Сайкс?

Грей взглянула на дверь, отделяющую комнату ожидания от процедурных. Голос принадлежал высокому, загорелому красавцу. Волосы светлые, плечи как у пловца, под синей униформой — мускулы.

— Доктор О’Доннелл?

Мужчина кивнул, и Грей подплыла к нему, протягивая руку для рукопожатия. Что-то у нее в животе шевельнулось и затрепетало — он просто стоял в дверях, но дыхание у нее перехватило. Врач оглядел ее короткую, под мальчика стрижку, рубенсовские бедра и викторианскую грудь, а затем глаза его остекленели, и он будто перестал ее видеть. Наконец он пожал ее руку.

— Можете называть меня Ианом. Я ожидал…

— Ник поручил ваше дело мне.

— Понятно. Поговорим в моем кабинете.

Пройдя через двойные двери, мимо людей, истекавших кровью, мимо астматиков и гудящих аппаратов, Грей наконец оказалась в кабинете Иана О’Доннелла.

Кабинет был чистым и аккуратным. На краю стола лежали папки, на пробковой доске — фотографии пациентов. Рядом с телефоном — фотографии Иана с Кенни Джи, Кенни Джи в шапочке хирурга и еще одна фотография Кенни Джи на пляже.

Грей положила сумку на кресло, а затем заметила фотографию Изабель. Лицо ее было в тени, за спиной садилось солнце. Разглядеть возлюбленную Иана можно было с трудом.

Интересно, медсестры, мимо которых они прошли (те, которые смотрели на него так, будто он для них свет в окошке), верили, что Изабель — его одна-единственная? А она и правда для него одна-единственная?

По словам доброго доктора, да, конечно. Они были так счастливы. Не ругались. У них были далеко идущие планы: свадьба, потом медовый месяц в Барселоне и абонемент в театр «Пантэйджес».

— Я думал, что мы счастливы.

Иан дергал себя за нижнюю губу, и теперь она стала вишнево-красной, словно ее ужалила пчела.

— Хочу, чтобы она вернулась домой. Чтобы она… Поговорила со мной и объяснила, почему ушла на этот раз. И почему еще и собаку забрала.

— А вы думаете, с ней все в порядке?

Рука Иана, касавшаяся губы, застыла.

— Конечно. Если бы что-то случилось, их бы нашла полиция.

Мысленно Грей пожала плечами.

— А вы обращались в полицию?

— Ага. На той неделе, когда она пропала. Первого июня.

Грей вывела в блокноте «июнь», но затем ручка перестала писать. Она попыталась ее расписать, но, видимо, закончились чернила. Ручку было не спасти. Грей извиняюще улыбнулась и сказала:

— Минуту.

Она потянулась за сумочкой, но руки дрожали, и она упала на пол. Кошелек, дезинфицирующее средство, жевательная резинка, монеты — все разлетелось. Грей бросилась с кресла, запихивая свои вещи обратно в сумочку. Взгляд Иана обжег ей спину, и ей захотелось плакать. В довершение всего запасную ручку в этой суматохе она так и не нашла.

Вернувшись обратно в кресло, Грей извинилась, а затем постаралась перевести дыхание. Надо запомнить как можно больше деталей.

Иан оглядел ее:

— Можем продолжить?

— Да.

Внутри у Грей все горело — жар шел от ее кожи, как от солнца.

— Вы в порядке? Вы как будто…

— Все в порядке, спасибо. Так… Первое июня. Что сказала полиция?

— Они сказали, что она просто рассталась со мной. Судя по тому сообщению…

Грей провела ладонью по вспотевшему лбу.

— А что в этом сообщении?

Иан разблокировал свой телефон и положил его перед Грей.

Сообщение отправлено в понедельник, 27 мая:

ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ! ПОШЕЛ ТЫ К ЧЕРТУ! МЕЖДУ НАМИ ВСЕ КОНЧЕНО!

Грей кивнула.

— Да уж. Похоже, что вы расстались.

— Полицейские сказали, что она, видимо, так разозлилась, что решила забрать собаку. И раз нет никаких причин думать, что она попала в беду, искать ее они не будут. Я хотел заявить, что Кенни Джи украли, но мне сказали, что это чревато последствиями. Они думают, что через какое-то время собака ей надоест и она вернет его. Они просто плохо его знают. Кенни Джи — отличный пес.

Грей остановила его движением руки.

— Давайте вернемся к основной теме. Вы сказали, что хотите узнать, почему она ушла «на этот раз». Она часто так делает? Пропадает ни с того ни с сего?

— Вы будете это записывать? — спросил Иан, глядя на Грей.

Щеки у нее вспыхнули.

— Ну…

Грей ткнула в стаканчик с ручками возле монитора.

— Я возьму?

Иан кивнул.

Она написала столько, сколько могла за пять секунд. Капля пота стекала по ее виску, но она ее не смахивала. Иан О’Доннелл наклонился, чтобы открыть небольшой холодильник возле своего стола. Вытащил бутылку с водой и открутил крышку.

— Возьмите.

Грей поймала каплю пота костяшками пальцев, а затем потянулась за бутылкой. Когда холодная жидкость попала к ней в горло, она успокоилась и остыла. Освежившись, Грей бросила пустую бутылку в сумку.

— Спасибо.

— На улице жара.

Он откинулся на спинку кресла.

— Итак, Изабель уходит… когда у нас возникают какие-то трудности. Если мы ссоримся или ее друзья-придурки что-то устраивают. Из — я ее так называю — садится в машину и уезжает. Четвертого был бы год, как мы вместе, и вот так она пропадала раза два или три. Она уезжает на несколько дней, а потом возвращается, готовая вести себя как взрослая.

— Куда она обычно едет?

— В Палм-Спрингс. Один раз в Вегас.

Раньше затеряться в Лас-Вегасе было проще простого. А потом владельцы казино установили камеры наблюдения, а девушки начали на каждом шагу делать селфи, на которых порой оказывались совершенно случайные люди. Так что теперь спрятаться в Вегасе почти невозможно.

Грей спросила:

— А может…

Теперь перестала писать и ручка, позаимствованная у Иана. Грей захотелось провалиться сквозь землю. Но земля не разверзлась, поэтому Грей положила поверх блокнота ежедневник — так Иан не увидит, что ручка не пишет.

— Может, на этот раз Изабель решила не возвращаться?

Зеленые глаза доктора вспыхнули.

— Мы планировали будущее. Я хороший парень… А как же ее семья? Не думаю, что она все бросит, лишь бы насолить мне. Ни за что. Она эгоистка, в этом вся проблема. Думает только о себе, и отчасти мне даже хочется…

— Отчасти хочется? Что?

Он ущипнул себя за губу.

— Вы думаете, она не хочет возвращаться. Так зачем же ее тогда искать?

Иан порозовел и сказал расстроенно:

— Я хочу вернуть собаку.

— С кем еще мне надо поговорить?

— Родители Изабель, Джо и Ребекка Лоуренс; ее лучшая подруга — Ти какая-то там; ее коллеги Фарра, Бет и Нэн и пастор Бернард Данлоп.

Затем Иан добавил:

— И еще какой-то парень по имени Омар. От него как-то пришло сообщение, пока она была в душе. Я записал номер, но не звонил ему. Без понятия, кто он.

— А сообщение вы прочитали?

— Нет. Телефон был заблокирован.

— Не могли бы вы отправить мне номера всех этих людей?

Грей продиктовала Иану свой новый номер, и он отправил СМС с контактной информацией всех, кроме Лоуренсов.

— С ее родителями я никогда не встречался, — сказал он. — Ти была моим посредником в этом безумии.

— Когда вы в последний раз разговаривали с Ти?

— Около двух недель назад. Она Из не видела.

Грей подняла анкету.

— Вы указали, что Изабель белая. Я смотрю на фотографии… и мне так не кажется. Наверное, и другим тоже.

— Она метиска. Но галочку ставит в графе «белая», а не в другой…

— Но почему?

Иан отмахнулся от вопроса:

— Для меня это неважно. Для меня она человек.

Грей напряглась, и могла поклясться, что ненароком закатила глаза. Иан приподнял бровь:

— Что такое?

Грей поджала губы, а Иан продолжил:

— Мы с Из… Мы против разделения на расы. И вообще, вы со всеми клиентами так всегда себя ведете?

— Какие вопросы мне ей задать, чтобы удостовериться, что она это она и что с ней все в порядке?

— Спросите, какая у меня была первая машина. И что я ей впервые подарил. И еще можно спросить, на что у меня аллергия.

И во всех вопросах только Иан, Иан, Иан.

— Вы с Изабель жили вместе?

— Мы обсуждали ее переезд ко мне, но пока нет.

Наверное, потому что почуяла, что от него попахивает безумством и не захотела, что ее любимое пальто тоже все пропахло. А этот запах не так-то просто вывести. Грей много одежды так попортила.

— Но я помогал ей платить за квартиру. Кредитная история у нее так себе, поэтому съемщиком по документам был я.

— А где она живет?

— Не знаю, что за район. Я там не часто бывал. Ни разу не был, пока мы не начали встречаться.

Затем Иан назвал адрес Изабель на Дон-Лоренцо-драйв.

— Это неподалеку от Стокер-стрит, — сказала Грей. — В Болдуин-Хиллз.

— Наверное, но я не знаю эту часть города. Конечно.

— У Тины Тернер был там дом. Джон Синглтон жил там и Том Брэдли, и Рэй Чарльз…

— Ого, — сказал Иан, особо, однако, не впечатлившись. — Можем встретится там сегодня.

— Отлично. Как думаете, куда она могла податься?

Иан опустил подбородок и посмотрел на Грей.

— Если бы я знал, то, наверное, не стал нанимать частного сыщика.

Единственное, что хорошего он сделал — это дал бутылку воды. Бутылочку. Грей натянула фальшивую улыбку, но как же ей хотелось кинуться на него через стол и воткнуть непишущую ручку в его загорелую щеку.

Иан нахмурился и посмотрел на нее как на несмышленого ребенка.

— Ее друзья наверняка думают, что это я с ней что-то сделал. Но я ее и пальцем не тронул. Я не видел ее, да и я бы никогда не причинил ей вреда. Я же говорю — я хороший парень. Мы обычная парочка. Да, порой мы ругались. Я кричал на нее, а она на меня. Наша последняя ссора? Она сказала, что ненавидит меня, что убила бы, если бы не последствия. Понимаю, она не имела в виду ничего такого, но как же больно такое слышать. А потом еще и собаку мою прихватила?

В дверь постучали, и в кабинет заглянула симпатичная медсестра-блондинка с глазами, как у Мишель Пфайффер:

— Доктор О’Доннелл, вы нам нужны. Там сумасшедший дом.

Иан О’Доннелл с готовностью улыбнулся хорошенькой медсестре Пфайффер:

— Мы почти все, Трин.

Медсестра закрыла дверь, и глаза Иана и Грей встретились. Его поблескивали от слез, а ее остались сухими — прямо как Лос-Анджелес. И эти сухие глаза сомневались, что смотрят на искренне влюбленного мужчину.

Ведь все искренне влюбленные мужчины искренне влюблены, пока не разлюбят. Пока они не начали расстреливать школы, церкви, стоматологические кабинеты, пока не ворвались в спальню. Бойфренды и мужья, папочки и ребята на одну ночь — все они искренне любили. Кровь и любовь. Сумасшедшая любовь. Любовь до гробовой доски.

Грей — скептик, циник и агностик в любви. Она больше верит в йети, химиотрассы и то, что в ресторанах подают человеческое мясо, чем в это слово из шести букв.

— Ваша ручка, — сказала она, закинув ее обратно в стакан.

Иан О’Доннелл встал с кресла.

— Жду отчетов в конце каждого дня. Ник обещал прописать это в договоре. Даже если это всего лишь пара предложений, я хочу знать, как идет дело. С кем вы говорили, что узнали, ну и так далее.

Грей с хлопком закрыла папку.

— Конечно.

— И без пропусков. Каждый день. Договорились?

Иан О’Доннелл. Герой, бог, человек, исцеляющий людей ежедневно. Мужчина, который, наверное, всегда получает от женщин, что хочет. Того же он ждет и от Грей.

Да уж.

Если бы он только знал.

Глава 4

В прошлом году, за день до четвертого июля, у Иана и Изабель состоялась первая встреча. Она поскользнулась возле лужи у медицинского центра Калифорнийского университета. Иан стал свидетелем ее падения с расстояния в пятидесяти ярдов, побежал ей на помощь и отнес в отделение неотложной помощи, чтобы лично убедиться, что с ней все в порядке. Два часа спустя Иан вернулся в свой кабинет с ее номером телефона, а Изабель покинула больницу. Она сломала лодыжку и на нее наложили эластичную повязку. На следующий день они купили готовую корзину для пикника в дорогом супермаркете и направились к концертному залу «Голливуд-боул», чтобы посмотреть фейерверк. Они впервые поцеловались под Рэя Чарльза, поющего про Америку, пока огненно-красные, белые и синие пиротехнические пионы взрывались в небе над городом.

Иан О’Доннелл рассказал эту историю Грей, сопровождая ее к главному входу.

— Видите, я же говорю, я хороший парень.

Грей ответила:

— Очень трогательная история.

Но она знала, что если набрать в поисковике «парень убил свою девушку, а сосед говорил, что он хороший парень» или «муж убил жену, сосед считал его славным парнем», «муж убил бывшую жену, а соседи думали, что он хороший» или любую другую комбинация этих слов, то она получит почти шесть миллионов результатов. Она слышала рассказы, что полицейские потом находят пистолеты, которые использовали эти славные парни; она читала рассказы врачей, которые констатировали смерть женщин на месте преступления. Это если хороший парень не закопал ее в неглубокой ямке, не оставил завернутой в одеяло на заднем сиденье своей машины или не бросил тело в бухте, чтобы ее точно никто не нашел.

Неужели Изабель Линкольн тоже вот так умерла? Неужели Иан О’Доннелл теперь играет в славного парня, потому что думает, что Грей тупица? Или он решил, что так ее поразил?

Если бы он не был таким придурком, то, конечно, он бы ее поразил и она бы смущалась, но тупицей ее точно не назовешь.

Сегодня не назовешь. Ведь у Грей тоже случались опрометчивые романчики с успешными и красивыми мужчинами, которые только и знали, что они успешны и красивы. Она тоже не обращала внимания на их высокомерие и небрежное отношения, потому что, боже мой, только посмотрите на него! Посмотрите, я сижу в его тачке! Она поможет ему измениться, полюбит его так, что он станет мягким и податливым, как масло. Она, как алмазное сверло, пройдет сквозь его мраморную плиту. Увы, эти успешные, красивые мужчины никогда не меняются. А вот она меняется: забывает о друзьях, затыкает внутренний голос, борется с подкатывающими слезами — только бы он ее полюбил. Это он — алмазное сверло, а она — обычная древесина.

В конце концов, Грей набралась ума. Возможно, так было и с Изабель Линкольн.

— Раньше мы каждый день обедали вместе, — сказал Иан О’Доннелл. — До того, как все пошло не так.

— Значит, она работает где-то неподалеку? — спросила Грей.

— В Центре выпускников в главном кампусе. Она выпускница 2009 года. Я — нет. Я закончил бакалавриат в Брауне, затем учился на медицинском в Гарварде, а теперь я здесь. Погода в Лос-Анджелесе лучше, чем в Бостоне. И девушки красивее, — усмехнулся Иан. — Шучу-шучу. Или не шучу.

Грей посмеялась.

Доктор Иан О’Доннелл ей не нравился, и она надеялась, что Изабель оставила разгромный отзыв о нем на сайте «Йелп», прежде чем исчезнуть. «Этот козел с маленьким членом вечно тянет одеяло на себя, а еще ест козявки». Для работы испытывать симпатию к клиенту не требовалось, особенно учитывая, что в «Рейдер Консалтинг» в основном работали с мошенниками и изменщиками.

Доктор и частный детектив вышли из здания больницы и оказались на улице, залитой ярким светом. Воздух был густой, над головами — голубое небо в крапинку. Один из лапароскопических шрамов Грей, оставленный после экстренного удаления аппендицита полтора месяца назад, начал жечься и шипеть под поясом брюк, и она глубоко задышала этим отравленным воздухом.

— Вы знаете, как отсюда добраться до Центра выпускников? — спросил Иан О’Доннелл.

Грей махнула рукой на север.

— Надо идти в эту сторону.

— И с кем вы собираетесь говорить?

— С Фаррой, Бет и Нэн.

— Если не закончите с этим делом к четырем, встретимся в пять у Из. Ровно в пять, не в пять десять и не в пять тридцать. Из рассказывала, что такое «цветное время» — мол, считается, что не-белые люди всегда опаздывают… Так что не опаздывайте.

Нервы у Грей были на пределе. Изабель Линкольн и Иан О’Доннелл обсуждали, как соотносятся раса и умение не опаздывать? И теперь он еще уточняет, что Грей не стоит опаздывать? Что за черт?

Лет пятнадцать назад за такие слова можно было и получить.

Оставшись одна, Грей зажмурила глаза и подождала, пока пройдет боль в животе, пожалев, что она не пропила курс амоксициллина. Потом она вспомнила, что в сумочке у нее лежит новая упаковка оксикодона, который доктор Мессамер прописал от боли.

Оксикодон она не нашла (а ведь она только взяла новую упаковку в аптеке), но зато нашелся ибупрофен, 600 миллиграммов. Неплохо. Она закинула в рот одну гигантскую таблетку. Запить было нечем и пилюля проскребла по ее горлу. Было горько, но бывают такие дни, что по-другому никак.

Нужна новая ручка.

Главное — не облажаться второй раз.

Грей снова пошарила в сумочке. Найдя старую шариковую ручку, покрытую чем-то липким, с приставшими к ней волосками, она села на ближайший заборчик из камня и быстро законспектировала разговор с новым клиентом. Увы, с датами вышла накладка — разобрать, что было написано непишущей ручкой, оказалось не так-то просто

Может, даты не так уж и важны.

Может, она найдет Изабель Линкольн, а расписание их встреч и разговоров с Ианом ей даже не понадобится.

Грей поморщилась. Чувствовала она себя неважно, тело побаливало. Затем она вытащила из своей потрепанной сумочки дезинфицирующее средство. Пока она протирала руки, звякнул телефон. Пришло сообщение от Иана О’Доннелла.

— Господи, уже? — удивилась Грей.

Она написала в ответ, что все в порядке, и направилась в Центр выпускников.

Интересно, Иан О’Доннелл всегда ведет себя как такой… козел? Конечно, он хотел удостовериться, что с его девушкой все в порядке, но правда ли он ее любит и беспокоится? Или все потому, что из-за ее пропажи о нем могут плохо подумать? Как же, посмела его бросить. Да еще собаку прихватила. Грей вспомнилось, как Иан О’Доннелл заходил в больницу. Медсестры махали ему рукой. Мужчины в униформе кивали. Герой — ни дать ни взять. Но в курсе ли его почитатели, что произошло с Изабель?

Глава 5

Директор Центра выпускников Фарра Таррино была пухлой, круглолицой, веснушчатой красоткой с пышными светлыми волосами. Когда они проходили мимо кухни, она предложила Грей пончик. Грей заметила половину пончика с глазурью в розовой коробке, половинку с пурпурной глазурью и половинку с клубничной начинкой, которая сильно сочилась.

— Угощайтесь, — сказала Фарра, вынимая из коробки булочку с корицей. — Рабочий день почти закончился; их просто выбросят.

В животе у Грей заурчало, она взяла пончик с шоколадной глазурью и сразу пожалела о своем выборе: шоколад и белые льняные брюки — сочетание примерно такое же удачное, как ветчина и лобстеры. Фарра отщипнула рассыпчатую верхушку орехового пончика, затем покосилась на Грей.

— Ой, аккуратней. Так на кого вы работаете?

Каким-то образом шоколад уже оказался и на манжете рубашки Грей. Она лизнула большой палец и тут же поняла: «Да черт возьми, я же только что из больницы».

Затем она быстро прикусила пончик, вытирая пальцы и рот салфеткой.

— Я работаю в «Рейдер Консалтинг». Но это все, что я могу сообщить. Конфиденциальность клиента.

Фарра подбирала крошки.

— Думаю, это не имеет значения. Мы все хотим, чтобы Иззи поскорее вернулась домой в целости и сохранности. Давайте я провожу вас к ее столу. Сейчас почти никого нет — лето. Многие в отпуске.

Ее обтянутые колготками бедра терлись друг о друга. Туфли Грей застучали по выложенному коричневой плиткой полу. Вместе они прошли через почти пустой офис и остановились возле двух столов. Стена рядом с одним из рабочих мест была голой. На стуле Изабель же лежали листы бумаги, покрытые стикерами, дожидавшиеся ее возвращения и внимания. На рабочем столе не было ни фотографий Кенни Джи с Изабель, ни Изабель с Ианом О’Доннеллом. На столе стояла фотография в рамке. На ней — пропавшая женщина, обнимающая рыжего полосатого кота. Рядом — фотография той же женщины, стоящей между людьми, очень похожими на Клер Хакстейбл, персонажа популярного сериала о семействе афроамериканцев, и чернокожего актера Лу Ролза.

Ее родители?

Вряд ли. Парочка выглядит так, будто они наизусть знают текст неофициального гимна темнокожих. Они наверняка обожают баскетбол, а дома должен иметься запас куриных крылышек. Любители распевать баптистские гимны. Почему? Да потому что они — воплощение афроамериканцев.

Грей потянулась за сумочкой:

— Вы не возражаете, если я запишу наш разговор на диктофон? Чтобы ничего не упустить?

Конечно, включить диктофон она додумалась только сейчас.

Фарра ответила согласием, и Грей нажала кнопку «Запись» в приложении для голосовых заметок.

— Итак, — начала Грей. — Чем Изабель занимается на работе?

— Она устраивает мероприятия для наших ученых, где они встречаются со спонсорами. Организует заседания правления, поездки для выпускников… Она здесь уже два года. Но недавно подала заявку на должность консультанта по студенческой жизни для работы с первокурсниками. Мне не хотелось, чтобы она уходила, но я написала ей блестящую рекомендацию.

— Она когда-нибудь отлучалась на несколько дней?

— Да, но она всегда заранее договаривалась об отгуле.

— А можно посмотреть, когда она их брала?

Они вернулись в офис Фарры, где та постучала по клавиатуре:

— Вот, пожалуйста.

Она нажала «Печать», и через семь секунд у Грей был список с датами, когда Изабель Линкольн отсутствовала на работе:

5–7 декабря

13–15 марта

22–24 мая

Март и май… Свериться с датами, которые называл Иан О’Доннелл Грей не могла — ручка ведь не писала.

Фарра разрешила ей побеседовать с оставшимися коллегами Изабель в небольшом конференц-зале, в котором заметно пахло едой, и предложила ей банку диетической колы. А Грей как раз не мешало поднять уровень кофеина в крови, чтобы осилить предстоящие беседы.

— Да мы и не думали, что что-то случилось, — рассказывала Бет Шарп, высокая брюнетка с серебряным гвоздиком в носу. — Изабель говорила, что они с Ианом поедут в Палм-Спрингс на День памяти.

— Да? — Грей вскинула брови.

А добрый доктор не упоминал о поездке в городок, расположившийся возле пустыни.

Грей любила все секретное. Секретного Санту, например, или «Секретные материалы». Но больше всего ей нравились секретные поездки!

Ее телефон, лежавший на столе в конференц-зале, загорелся белым, а затем отключился. Она нажала кнопку «Домой» — на экране высветился значок пустой батареи.

— Ой! — вздохнула Бет Шарп. — Дать ручку?

— У меня есть.

Грей порылась в сумке в поисках той дурацкой липкой ручки. Кошелек, ибупрофен, санитайзер, жевательная резинка, монеты… А ручки нет.

— Извините. Давайте продолжим разговор, — сказала Грей, чувствуя, как от ее лица вновь начинает идти жар. — Если мне что-то потребуется уточнить…

— Напишите мне на почту, — кивнула Бет Шарп. — В общем, Иззи думала, что Иан собирается сделать ей предложение. Не то что она собиралась согласиться. Можно я вам кое-что скажу?

Бет задергала ногой, затем перестала, затем снова задергала ногой.

— Звучит не очень, но я рада, что телефон у вас сел. Не хочу, чтобы это попало на запись… Я думаю, Иан отвез Иззи в Палм-Спрингс и там убил ее. Закопал где-то рядом с одной из гигантских ветряных турбин.

— Это довольно… серьезное обвинение.

— Иззи говорила, что Иан вспыльчивый и что она разузнала какой-то его большой секрет. Она очень нервничала, когда я видела ее в последний раз, и сказала, что этот секрет может разрушить его карьеру.

— И что?

— И он знал, что она знает.

— А дальше?

— Убил ее.

— А потом?

— А потом закопал…

— Под огромной ветряной турбиной, — эту фразу женщины произнесли в унисон.

Нэн Китон — рыжая женщина постарше, одетая в длинную ярусную юбку и ковбойские сапоги, ворвалась в конференц-зал прежде, чем Грей смогла отыскать запасную ручку. Кряхтя, она села в кресло, скрестила руки на своей рыхлой груди и сжала челюсть, как крокодил, ухвативший антилопу гну. Языком тела она явно говорила, что что-то знает, но рассказывать не собирается.

А Грей уже порядком устала.

— Иан сказал, что они с Изабель каждый день вместе обедали.

— Ха! — рявкнула Нэн. — Раза два в неделю бывало, да это еще если повезет. Он вечно работает, вечно спасает жизни. В его руках сердца людей — и это не фигура речи. Он всегда говорил, что если она захочет стать его женой, то придется делить его с пациентами.

— И как Изабель отреагировала?

— А вы как думаете?

— Она думала, что он ей изменяет, хотя говорил, что занят с пациентами?

Нэн не ответила. Она была из тех женщин, которые усердно молились, еще усердней выпивали и всегда ждали своих любовников — водителя грузовика или шерифа из какого-нибудь маленького городка или ждали возвращения блудного сына. Такие женщины горюют по этим мужчинам и льют слезы, которые исчезают в складках их обветренной кожи, но «мы имеем значение, слышите? Слышите?»

— Вы в курсе, что Изабель забрала собаку доктора О’Доннелла? — спросила Грей.

Нэн фыркнула.

— Думаете, мне не насрать?

— Думаю, вы почетный член Общества тех, кому насрать, платите взносы и все такое, но вам, вероятно, следует знать, что она похитила собаку этого человека.

Нэн хмыкнула.

— Поделом ему.

— Ладно, к черту собаку, к черту Иана. Что вы можете рассказать о душевном состоянии Изабель?

— Она ходила расстроенная за несколько дней до того, как все разъехались на День памяти.

— Почему?

Нэн снова сжала челюсти и скрестила руки на груди.

Грей прищурила глаза, в желудке — изжога. Мышцы на шее напряглись — она ждала, когда Нэн заговорит. Но в этой игре ей не выиграть. Не выиграть у женщины, готовой ждать дальнобойщиков и блудных сыновей.

— Вы же наверняка хотите, чтобы мы нашли… — сказала Грей, изо всех сил стараясь звучать спокойно.

— Мы? — рыжая нахмурилась. — Вы не из полиции, и если я кому-то что-то и расскажу, так это им, когда они придут.

— Но полицию это дело не интересует. Изабель пропала около двух месяцев назад, так? Ее не ищут, потому что полиция не считает, что она пропала. Но если вы что-то знаете, если знаете, как и что обстоит на самом деле, вы должны мне рассказать. А я сообщу…

— Вы меня за дуру, что ли, держите? Думаете, я как те малолетки, у которых в голове одна извилина?

— У вас в голове полно извилин, и поэтому мне нужна ваша помощь.

Нэн собрала пару ворсинок со своей хлопковой блузки и отправила их в полет прямо на ковер.

— Не знаю, на кого ты работаешь, дорогуша, но точно знаю, что ни черта я тебе не расскажу.

Она прикусила язык — явно хотела сказать что-то еще, ведь девчонки вроде Нэн Китон за словом в карман не лезут.

Но как только Грей собралась было сдаться…

— Дело в том, — сказала Нэн, — что Изабель тоже не такая уж бедная овечка. Но она сделала то, что должна была сделать, потому что мы, женщины, делаем то, что должны, чтобы выжить. И иногда ведем себя не очень хорошо. Иногда приходится нелегко. Но чего не сделаешь, чтобы еще немного походить по земле.

Десять лет назад

В ожидании сказки

Ура, едем только с девчонками! В Лас-Вегас с Зоуи, Джей и Эйвери!

«Город сегодня вечером, — думала Натали, — выглядит великолепно, словно танцовщица — конечно, все вокруг ненастоящее, накладное, но все такое блестящее и чистенькое, гладкое и накрашенное». В полдень температура подскочила до сорока градусов, но как только солнце село, стало не так жарко. За два часа до полуночи небо было все еще ярким, как и днем: зажглись неоновые вывески, засияли автомобильные фары, рекламные щиты и всюду отражения хрома и латуни.

Этой ночью девушки веселились в клубе «Тру» в отеле «Дворец Цезаря». После пяти шотов с «Бейлис», «Калуа», амаретто и взбитыми сливками Натали споткнулась на вип-танцполе и полетела прямо в руки Шона Диксона, промоутера клуба и самого великолепного мужчины, которого она когда-либо встречала. Коротко стриженные кудрявые волосы, смуглая кожа орехового оттенка, этот крепкий парень двигался как настоящий танцор. Весь складный, ладный, ловкий. О да, Шон Диксон был весьма ловок.

Он сказал:

— Мне нравится твоя улыбка, малышка.

Да, конечно. Ее улыбка, ага, а не розовое платье, которое, как вторая кожа, обтягивает ее бедра и задницу.

Она ответила:

— Спасибо. А мне нравятся твои глаза.

Сейчас светло-карие, эти глаза тут же ее зацепили, пронизали насквозь — такие они были острые. Он купил ей еще выпить, и они болтали обо всем и ни о чем. О первом темнокожем президенте, о плюсах и минусах поедания теста для печенья, о ее работе в Оклендском музее Калифорнии.

Ей нравилась его уверенность.

Ему понравилось, что она упомянула Марлона Брандо из «Апокалипсис сегодня».

А потом они отправились в его номер на восьмом этаже. Он коснулся ее кожи, и она замерцала словно серебряная пыльца на крыльях бабочки, засверкала, как золотые лучи, пробивающиеся через хрустальные капли дождя. Она задержала дыхание, когда садилась на него верхом — боялась, что выдаст себя. Боялась, что сумасшедшее возбуждение, бегавшее по ее венам, вырвется наружу. Ее радость — вещь хрупкая, как тончайший фарфор, повисший над пропастью. Радость — чувство для нее новое, редкое.

Натали было двадцать девять лет, и все в ее жизни всегда шло наперекосяк. Видимо, и с этой ночью будет также?

Так что она затаила дыхание.

— Останешься на ночь? — спросил Шон, после того как они занялись любовью.

Обеспокоенная, Натали глянула в окно и представила, как ее подруги бродят по окрестностям и ищут ее. А потом в этом же окне она увидела, что все вокруг сияет, словно драгоценный камень. И мир показался ей таким… живым.

— Мои подруги, — сказала она. — Они, наверное, с ума сходят.

— Да уже почти три часа ночи. С ума они уже сошли, а теперь накрутили бигуди и лежат в постели.

Шон засмеялся и погладил ее по руке.

— Ну, детка, оставайся.

Она попыталась рассмеяться.

— Может, ты и прав.

— Да просто позвони им, чтобы не переживать. Где вы остановились?

Она схватила свой сотовый телефон с тумбочки.

— «Серкус-Серкус».

Он фыркнул.

— Серьезно? Это же помойка, а не отель.

Натали набрала номер Эйвери.

— Шестьдесят долларов за ночь. Отличный вариант, когда все еще выплачиваешь кредит за обучение.

Кредит этот она никогда не брала — родители Натали были весьма обеспечены, но Шону об этом знать необязательно.

Эйвери не отвечала. Джей и Зоуи тоже. Так что Натали оставила сообщение на автоответчике, а потом написала в групповой чат:

Я в порядке! С Шоном в «Цезаре». Увидимся утром!

Той ночью Натали перестала задерживать дыхание.

Той ночью Натали мерцала, словно серебряная пыльца на крыльях бабочки, сверкала, как золотые лучи.

Утром она снова позвонила Эйвери. На этот раз подруга ответила:

— Ого, то есть ты все-таки решила сообщить нам, что жива-здорова.

Слова Эйвери выскользнули из трубки и обвились вокруг ее шеи. Но она проигнорировала напряжение и гнев, нарастающие где-то животе.

— Скоро буду.

Она доехала на такси до их отеля за пятнадцать минут. Оказавшись в задымленном казино, она поднялась в номер. Подруги ничего ей не сказали, поэтому она отправилась в ванную, чтобы переодеться в шорты, майку и кроссовки «Вэнс». Она долго собирала волосы в хвост, понимая, что, когда выйдет, ей придется что-то сказать подругам.

Давай уже выходи…

Она вышла из ванной и оказалась в комнате. Скрестив руки на груди, она встала перед телевизором.

— Может, вы что-нибудь уже скажете?

Эйвери, сидевшая на полу, листала «Космополитен». Зоуи на кушетке красила ногти на ногах. Джей, лежавшая на одной из широких кроватей, делала вид, что спит. Не чувствуя ни ног, ни лица, Натали сказала:

— Ну и прекрасно. Позже увидимся.

Позавтракав, они с Шоном играли в автоматы, а потом гуляли по Лас-Вегас-Стрип. Держась за руки, они пошли посмотреть на магическое шоу в «Экскалибуре», потом он купил ей сумочку «Гуччи», целовал ее и наконец, хлопнув на прощание по заднице, отправил обратно к подружкам.

К обеду она вернулась в «Серкус-Серкус».

Грозно вскинув бровь, Эйвери спросила:

— Вы только познакомились, а он уже тебе «Гуччи» покупает?

Губы цвета фуксии Зоуи скривились в ухмылке.

— В счет ночных покатушек, видимо.

— Зоуи, ну ты что…

Джей глянула на их беспутную подругу, стоявшую перед ними с глазами, полными слез.

Лучшие друзья берут и называют тебя проституткой. Это больно…

— Может, просто порадуетесь, что я наконец кого-то встретила?

Да он же придурок!

Собственник.

Сумасшедший.

Неправда! Шон им не нравился, потому Натали была не с ними всего лишь одну ночь. Одну ночь! Их не позвали, и они завидовали. Да, их номер весь пропах завистью, и пахло также противно, как потом или луком.

В понедельник, когда они летели обратно в Окленд, Зоуи, Эйвери и Джей с Натали не разговаривали.

Они добрались до их квартиры возле озера Меритт, и у двери Натали ожидала ваза с бледно-лиловыми розами. В записке Шон написал:

Давай я покажу тебе мир.

А еще он обещал купить ей обратный билет в Лас-Вегас.

Да неужели они не понимают?

Они с Шоном созданы друг для друга.

Глава 6

Этот кардиолог явно играл в какую-то игру, так что Грей оставила Фарре, Бет и Нэн свой номер на случай, если у них появятся идеи, что это за игра.

Хотя в конечном счете задача Грей проста: найти доказательства того, что Изабель и Кенни Джи живы.

А теперь она стоит в Центре выпускников перед огромным зеркалом во всю стену в туалете, и ничего кроме отвращения ее отражение у нее не вызывает.

Заляпала себя шоколадом. Одежда вся измята. Ноги опухли и онемели. Мобильник сел. Обезболивающего с собой нет. Ручки тоже нет. Да что за черт?

— И я наверняка подхватила гепатит, когда облизала палец.

Она помыла руки, а затем пронаблюдала, как коричневая вода — гепатит? — закрутилась и стекла в канализацию.

Было почти четыре, когда Грей прошла через кафельный вестибюль обратно на улицу, где ее ждали духота и липкий воздух. Она полезла в сумку за ключами от машины и услышала, как рвется подкладка.

Эту сумку она терпеть не могла и тосковала по тем сумочкам, которые носила в старые добрые времена. Мягкие и большие «Живанши», в которые помещалась и книга, и пара обуви, и связка ключей, и билеты на самолет куда-нибудь далеко. Но такие вещицы привлекают внимание, а ей не нужно, чтобы женщины ее запоминали.

Ой, да, эту тетку с сумочкой «Фенди» из лимитированной коллекции я помню, потому что я в тот день взяла салат с клюквой, а с утра надела красные джинсы с дыркой на левом колене.

Так что теперь она выбирает сумки дешевенькие и неброские. Ее нынешняя — песочного цвета «Лиз Клейборн» через плечо. Черный ремешок, искусственная кожа и подкладка (рваная) из полиэстера. На сайте «Мейсиз» — пять звезд. Сейчас, правда, звезды уже две, потому что с безудержным ритмом жизни Грей она явно не справилась, а в эксплуатации пробыла всего два года.

Сев в машину, Грей поставила телефон на зарядку — ура! — а затем написала Иану О’Доннеллу: «В каких числах она пропадала?» Тут же появились три точки — он печатал ответ. Разве он не должен сейчас сидеть и изучать рентгеновские снимки пациентов? Ну или утешать очередную красотку. На этот раз не со сломанной лодыжкой, а, допустим, с шалящим сердечком. У него ведь под ветряной турбиной наверняка припрятано тело, которое нужно перепрятать.

Ожидая ответа, Грей наконец нашла в бардачке ручку и еще раз открыла дело Изабель Линкольн.

«Последний раз видел 27 мая, — написал Иан О’Доннелл: — Уезжала в середине марта и в конце мая».

Грей записала даты в пустой блокнот.

Получается, что прошло четыре дня, прежде чем Иан понял, что его девушка пропала. Или он понял, но копам сообщать не спешил? Фарра Таррино говорит, что Изабель брала три дня отгула в декабре, но о декабре Иан сейчас ничего не сказал. А ведь в декабре они уже встречались. Может, она взяла отгул, но никуда не поехала? Сидела дома?

Грей решила переслушать разговор с Фаррой Таррино и Бет Шарп, но как только директор перешла к деталями, телефон снова сел.

В замешательстве Грей пролистала две страницы с каракулями. «И что мне теперь делать?»

Омар. Она нашла сообщение Иана О’Доннелла с его номером. Неужели Изабель махнула рукой на нашего доброго доктора и решила поразвлечься с этим чуваком?

Или Омар просто двоюродный брат? Или консультант в автосервисе?

Грей набрала номер таинственного человека.

Пошли гудки.

— Привет, — ответил мужской голос — Это Оз.

А Оз и Омар — это один и тот же человек?

— Оставьте сообщение.

Молчание, а затем:

— Почтовый ящик переполнен. До свидания.

Грей провела рукой по своей поникшей челке, а затем несколько по экрану телефона в поисках приложения «ОРО», которое разработали в «Рейдер Консалтинг». Автоматический считыватель номерных знаков. Любое время.

Везде и всегда — вы у нас на глазах.

От этого слогана Грей становилось не по себе, но приложением тем не менее она пользовалась.

Она установила автоматический трекер на черный «Рендж Ровер» с невадскими номерами (VGSKING) и красный «Ягуар» (тоже невадские номера — CAQTINLV). Если какая-то из этих машин появится в Лос-Анджелесе, то ей придет оповещение и фотография с автомобилем. Три недели назад она подумывала, что, может, «ОРО» не работает или машины продали и у них новые владельцы, но потом вдруг телефон зазвонил и она увидела оповещение. Джип заметили днем возле вокзала. И три следующих дня Грей приходили все новые оповещения. Из Санта-Моники, Вествуд-Виллидж и Калвер-Сити. А потом все стихло.

Но целых три дня джип кружил по Лос-Анджелесу.

В поисках Натали Диксон.

Глава 7

На каждом перекрестке, на каждом светофоре, к которому она направлялась, Грей бросала взгляд на английские дорогие автомобили. Иногда она опускала окно «Камри» и прислушивалась к басам, к невнятному тексту. Вот Карди Би. Вот Джей Зи. Вот звук ее тяжелого дыхания, его тоже было слышно. Но Ноториуз Биг ни у кого не играл.

Как всегда, она резко и без предупреждения сворачивала направо, раздражая водителей позади и заставляя «Камри» быть более маневренной, чем задумали конструкторы.

Но Грей было плевать, хвост ей совершенно не нужен. Что сказала Нэн? Женщины делают то, что должны делать, чтобы выжить. Все, что угодно, чтобы еще хоть день походить по Земле.

Так называемая «любовь» Иана… Милая и симпатичная, в состоянии вынести какие-то повреждения, но слишком уж много дождливых дней выпало на ее долю, она покрылась плесенью, деформировалась. Этакая бамбуковая любовь.

Грей поехала на юг по авеню Ла Бреа в сторону Болдуин-Хиллз. Из причудливого черного квартала наверху открывался вид на центр Лос-Анджелеса и на Тихий океан. Дома в районе внизу, первоначально прозванном «Джунглями», но не из-за расистских представлений какого-нибудь дедули, тоже выходили окнами на город и океан, если, конечно, не были заколочены или оклеены фольгой.

В этой части города было меньше пробок, чем в Вестсайде. Больше смуглых лиц. Больше девушек с африканскими косичками. Барбекю, баптисты, мексиканская кухня, бразильские бары. Больше «Макдоналдсов» и «Дель Такос», сцепившихся в борьбе между диабетом и гипертонией.

Изабель Линкольн жила ближе к более красивому району. Серо-белые кондоминиумы на Дон Лоренцо Драйв находились напротив тропы для хайкинга. Удивительно, почему это такая «белая девушка» живет в таком цветном районе.

Грей припарковалась к югу от поста охраны.

Приехала на пятнадцать минут раньше.

Телефон зазвонил. Писал Иан.

Встретились с ее коллегами?

Да, но если я сейчас вам все расскажу, о чем мы будем говорить при встрече?

Он отправил улыбающийся смайлик.

Увидимся в квартире Из в пять. Ее не так-то просто найти. Поаккуратнее там, район маргинальный.

Знавала Грей таких «продвинутых» ребят, для которых все черные районы — «маргинальные». Это ведь тоже своего рода расизм и общение с такими мужчинами — вечная необходимость терпеть эту молчаливую враждебность. Секс, правда, с ними восхитительный.

И вот опять.

Она нашла профиль Изабель Линкольн в «Фейсбуке». Пропавшей женщине нравились мемы «Сохраняйте спокойствие», котики, баскетбольная команда «Юкла Брюинз», сериал «Друзья» и булочки «Синнабон».

Последняя фотография, размещенная 20 мая, — групповая. Изабель и ее друзья тесно прижимаются друг к другу. Изабель стояла сзади, глаза ее скрывали тени. Если тяжело, хорошо, когда вокруг тебя твои девчонки.

17 мая. Рыжий кот по кличке Моррис развалился в корзине для белья. В комментариях — грустные смайлики, «Покойся с миром» и «Как жаль, Иззи». От Иана О’Доннелла — ничего.

6 апреля. Компания друзей, дегустация вин. В бокалах — красное, белое и игристое. Изабель, которой в кадре нет, вероятно, фотографировала. Если жизнь преподносит одни лимоны — пейте вино.

Семейное положение — отсутствует. И ни одной фотографии Иана О’Доннелла. А его профиль, напротив, полон любви — в основном к себе и к Кенни Джи.

Последний пост: фотография, на которой он выступает в Калифорнийском фонде, говорит, что надо создавать как можно больше благополучных районов. А вот они с Изабель на концерте Адель. Иан и Кенни Джи на парусной лодке, в кабриолете «Порше», на другой фотографии — вместе едят мороженое. Была фотография рекламного щита медицинского центра Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе с изображением Иана.

Простой поиск в интернете дал почти пять миллионов результатов по запросу «Изабель Линкольн», но только две из них имели отношение к Калифорнийскому университету. И очевидно, что только они могли иметь отношение к пропавшей женщине, которую Грей надо найти. Она просмотрела список друзей и родственников Изабель и выбрала контакт «Ти». В СМС она пояснила, что занимается делом Изабель и что хотела бы поговорить с Ти как можно скорее.

Ти не отвечала.

Грей вылезла из «Тойоты», чтобы размять ноги. Солнце все еще обжигало деревья и склоны холмов, и по спине Грей струился пот. Она чувствовала вкус воздуха — молотый черный перец и древесная стружка. Чтобы размяться, она прошлась ко входу в кондоминиум.

Крыльцо Изабель Линкольн находилось всего в нескольких футах от ворот. Не было ни груды газет, ни пожухлых листьев, занесенных ветром на коврик перед дверью… А вот въездные ворота с неповоротливым замком скрипели от легкого дуновения ветерка. И открываются запросто… Грей проскользнула в ворота и потянула их на себя, пока не услышала щелчок замка. Не хотелось бы, чтобы злоумышленники пробрались внутрь и создали проблемы. Она подошла к крыльцу Изабель, будто пришла сюда по делу, затем постучала в дверь, потому что была вежлива и, возможно, пропавшая женщина не пропала, а сидела на диване с бутылкой пино нуар и пачкой шоколадного печенья, смотрела сериал, скрывая ото всех, что вообще-то она чернокожая.

— Дома никого нет, — пожилая женщина с широким веснушчатым лицом, как у правозащитницы Майи Анжелу, и в цветочном старушечьем домашнем халате, стояла в открытом дверном проеме через проход, который она делила с Изабель Линкольн. Из гостиной звучал голос судьи Джуди.

«Поймали», — вздрогнула Грей, но затем улыбнулась.

— Здравствуйте! Меня зовут Майя, я подруга Иззи.

Она кивнула в сторону двери.

— Она должна скоро вернуться. Завтра у нее день рождения, и мы планируем устроить сюрприз.

Старуха усмехнулась, и ее затуманенные глаза блеснули.

— Рада слышать, что с ней все в порядке. Она обычно не уезжает так надолго, всего неделю или две, но на этот раз…

— Как вас…

— Беатрис Томпкинс.

— Приятно познакомиться.

Грей склонила голову.

— Да, мы все были застигнуты врасплох, когда она уехала в последний раз. Тем более уезжала она расстроенной.

— Да, я знаю, когда она и этот ее доктор ссорятся, — сказала Беатрис Томпкинс. — Иногда слышу, как они кричат. Кажется, будто там кого-то режут. Но потом, на следующий день, он выходит из квартиры как ни в чем не бывало. Все с гуся вода. Никогда не говорила с ним больше двух минут, но он тот еще тип. Уж я-то знаю.

Грей закатила глаза с притворным раздражением.

— Мы тоже его не слишком любим. Надеемся, что она наконец-то с ним расстанется.

Она подошла к старухе и увидела гостиную: диван, кресло, покрытое разноцветными вязаными одеялами, и современный телевизор с громкостью, вывернутой до максимума.

— Что ж, в то утро она вышла с чемоданом и след ее простыл, — Беатрис Томпкинс подняла руки, как Супермен в полете, — слиняла. Села в машину…

— В свою машину?

— Нет. Ее машина все еще припаркована здесь.

Женщина кивнула налево.

— Так когда же она села в машину?

— В прошлый понедельник. День памяти. Она села в черный грузовик, а не в машину, и полетела.

Снова Супермен.

Грей спросила:

— С ней была собака Иана?

— Собака? Я не видела. Да он вроде и не любит псов. А вот с Изабель он точно обращался так, будто она собака.

— Да нет, к своей собаке он относится совсем по-другому. Кенни Джи…

— Какой еще Кенни?

— Кенни Джи. Как саксофонист. Знаете, такой с кудрявыми волосами. Прямо как у этого пса.

Старушка хмыкнула.

— Я начала беспокоиться за Изабель, только когда пришла полиция. Задавали мне вопросы. Но если ты здесь, и она должна скоро быть дома, значит, беспокоиться не о чем.

— О чем спрашивали копы?

— Ой… О ней — ничего.

Она наклонила голову и прищурилась, глядя вдаль.

— Спрашивали о ком-то по имени… Ох… Вспомнить бы… Лиза, кажется. Спросили, живет ли у нас здесь некая Лиза. Спросили, не слоняются ли вокруг дома подозрительные люди. Я сказала им, что не знаю Лизы и к дому никто не подходит — нужен код от домофона или ключ.

А Грей вошла без ключа, и кода она не знала.

— Нет, вру, — сказала старушка. — Был какой-то парень. Скорее, великан, а не парень, он все стучал в ворота. Однажды кто-то впустил его, и он постучал в дверь Изабель. Ко мне тоже стучал, но я ему не открыла.

— Черный парень? Или белый?

— Опять вру, — сказала миссис Томпкинс. — Было двое мужчин. Один черный — он приходил в прошлом месяце. А потом был белый. Похож на итальянца. Он начал приходить на прошлой неделе. Я ему тоже не открыла.

— Что ж, Изабель должна вернуться домой завтра, но сейчас она очень непредсказуема.

Грей сузила глаза.

— А вы видели человека за рулем черного грузовика?

Беатрис Томпкинс поджала губы.

— Нет. Солнце стояло высоко. Из-за тени ничего не видела. Но я никогда раньше не видела этого грузовика. Другие машины — да, но не этот грузовик. Такая уродливая штуковина с большими колесами, металлическими решетками и громким двигателем, который, когда включен, рычит на всю округу — ра-та-та-та. Он уже уехал, а я его все равно слышала.

Грей оглянулась на входную дверь Изабель.

— Не вижу бутылок с водой или газет. Кто-то из ее друзей…

Беатрис Томпкинс засмеялась.

— Сюда больше никто не заходил. По крайней мере, я не припоминаю. У меня есть ключ от ее дома, поэтому я все вносила внутрь. Иногда я приглядывала за Моррисом. Знаешь, кормила его, чистила лоток, составляла компанию, когда ее не было в городе.

— Бедный котик, — сказала Грей. — Она его любила.

— Да, правда. Я могу впустить тебя, если нужно. Через несколько дней после отъезда она оставила записку на моей машине. Сказала, что ты придешь забрать почту и ключ.

Грей напряглась.

— Да?

Но старушка уже вернулась в свою квартиру.

— Долго же ты не приходила. Подожди-ка.

Страх охватил сердце Грей. Она сказала, что ты придешь. Что это значит? Она? Кто она? Ты? Кто ты?

— Я нашла ключ, — крикнула Беатрис Томпкинс.

В ворота вошел мужчина с короткой стрижкой. На нем была армейская форма и чистые ботинки. В ширину — как полузащитник, он был на несколько дюймов выше Грей — футов шесть.

— Могу вам чем-нибудь помочь? — спросил он.

— Кевин, — позвала старушка, — это ты?

Он не сводил глаз с Грей и крикнул:

— Да, мама. Это я.

Грей протянула руку:

— Здравствуйте. Майя. — Она указала на дверь Изабель. — Подруга Изабель.

Эта ложь сделала Грей жизнерадостной и легкой, как воздушный шар. До сих пор ложь была ее любимой частью работы. Старушка вернулась к подъезду с тремя ключами на розовой ленте. Сыну она сказала:

— Как дела, дорогой?

Кевин поцеловал маму в макушку снежной головы.

— Мама, тебе следует отдохнуть.

Она махнула рукой.

— Как ты думаешь, чем я весь день занималась?

Он нахмурился.

— То, что бедро зажило, еще не значит…

— Тихо-тихо.

Она коснулась груди солдата, затем повернулась к Грей.

— Я впущу тебя.

Кевин посмотрел на Грей и покачал головой. Желудок у Грей дрогнул, ее открытый рот захлопнулся и снова открылся, чтобы сказать:

— Все в порядке, миссис Томпкинс. В самом деле. Кевин прав — вам нужно отдыхать.

Ее телефон покачнулся в руке, и она взглянула на экран. Ти!

— Точно? — спросила миссис Томпкинс.

Грей встретилась взглядом с Кевином — твердым, темным, решительным — и снова взглянула на телефон.

— Точно.

Она успокаивающе улыбнулась старухе.

— Большое спасибо за помощь Иззи. Вы невероятно добры.

— С нетерпением жду встречи с ней, — сказала Беатрис Томпкинс.

— Может, она пообедает с моим Кевином. Он в армии пятнадцать лет. Теперь он сержант. Ему нравится рыбалка и фотография, и он самый щедрый мужчина, которого я знаю. И он тоже красивый.

Кевин почти улыбнулся.

— Хватит, мама.

Грей он сказал:

— Приятно познакомиться, Майя.

Грей поспешила обратно к машине, молясь, чтобы сообщение Ти Кристофер приблизило ее на шаг ближе к Изабель Линкольн.

Глава 8

Вернувшись в «Камри», Грей прочитала сообщение от Ти Кристофер.

Вас нанял Иан? Мне нечего рассказать.

Разочарование, гнев, недоверие — все чувства заключены в этих шести словах.

Я не хочу, чтобы она возвращалась. Если вы с ним встречались, то понимаете, что он за тип.

Они встречались, и теперь Грей хотелось поехать обратно в университет и крикнуть Иану О’Доннеллу в лицо: «Да оставь ты ее в покое!» Все это дело — такое несправедливое, такое ненужное, и теперь Грей злилась, что Ник вообще ей его поручил.

Я сказала ей, что надо жить дальше, а теперь он хочет, чтобы она вернулась. А я не хочу, так что Я С ВАМИ РАЗГОВАРИВАТЬ НЕ БУДУ. Храни вас господь.

Грей засмеялась — храни вас господь. Напряжение в плечах немного прошло. Если Иан и правда агрессивен и издевался над Изабель, как предполагает Бет, то Ти, вероятно, — раздосадованная лучшая подруга, которая не ложилась спать поздно ночью, утешая обезумевшую Изабель. Ти, наверное, говорила, что сделает для Иззи все. Надо только уехать. Нельзя позволять Иану так с собой обращаться. Слова, которые все неравнодушные друзья говорят от отчаяния. Слова, которые в конечном итоге остались без внимания. Что они говорили? Ну например:

Давно пора было от него уйти.

Только послушай себя!

Да что это за жизнь вообще?

Но что есть слова? Просто отдельные элементы речи, используемые с другими элементами, чтобы составить предложение и сформировать мысль. Слова ускользают — точно воздух.

Грей замерла на мгновение, прежде чем ответить. Ее пальцы зависли над клавиатурой телефона. Ей снова стало жарко, и она наблюдала, как ястреб кружит по небу, ждала, пока пульс замедлится.

Три минуты, три вопроса. И вы больше никогда обо мне не услышите.

Возле дома Кевин толкал мусорное ведро к обочине. Одетый в камуфляж, он выглядел, как герой, сильный, как Америка еще в период своего расцвета. Как Америка до Второй мировой, до гимна, урана, стены, измен и порнозвезд.

Еще одно сообщение с неизвестного номера. Грей читала слова — отдельные элементы, такие же ускользающие, как и воздух. От этих слов перехватывало дыхание. Слова кричали с семидюймового экрана…

Глава 9

Пожалуйста, не ищите меня!

Для пропавшей женщины нетипично давать о себе знать с помощью сообщений. Не нужно быть полицейским, чтобы знать, что пропавшие женщины обычно дают о себе знать, когда находят их бедренные кости и вырванные ногти, забитые кожей их убийц. Но только не Изабель Линкольн. Она оказалась уникальной. И теперь у Грей есть доказательство, что Изабель Линкольн жива! Волнение охватило ее — она переписывалась со своей целью! И произошло это в первый же день расследования! Сообщение отправлено с телефона с кодом 702. Это Лас-Вегас.

Обещаю, искать тебя я не буду, но для начала ты должна мне помочь.

День на западе угасал, и уходящее солнце окрашивало небо в карнавально-розовый. В «Камри» было жарко, пахло вчерашним гамбургером и остывшей картошкой фри. Грей сохранила номер с кодом 702 в списке контактов «Дело Линкольн», затем отправила сообщение Клариссе, ее коллеге из «Рейдер Консалтинг»: «Пожалуйста, проверь хорошенько этот номер как можно скорее, где зарегистрирован, IP, что угодно. Спасибо!»

И как отреагирует Изабель Линкольн? Пропавшая женщина Грей не нанимала, Грей нанял ее парень-придурок. Так что? Как Изабель нашла номер Грей, который она создала всего несколько часов назад в «Бернере»? Номер попал к ней от Ти?

Кевин Томпкинс выкинул мусор, расставил мусорные баки у обочины и теперь собирал мусор с тротуара. Он что, в увольнении? И хотел ли он сам пойти на свидание с Изабель? Мама его явно была в этом заинтересована. Телефон Грей завибрировал.

Как ты поможешь?

Это Изабель!

Будет проще, если я позвоню.

Грей задаст три вопроса. Изабель ответит.

Ее телефон снова зазвонил.

Сообщение и селфи от Хэнка Векслера, того сексуального бармена из ресторана Сэма Хосе. Он держал в руках клубничную «Маргариту».

Тебе полагается эта «Маргарита». И еще кое-что…

Его яркие голубые глаза казались серебряными, как у Носферату. В животе у Грей что-то подскочило, и температура в «Тойоте» стала, как на Юпитере. Затем написала Изабель:

Не хочу звонить. Меня могут выследить. Вы не понимаете!!! Он убьет меня, если я вернусь. Пожалуйста, оставьте это дело!

Я все прекрасно понимаю.

Грей могла бы выступать на «ТэдТокс» на тему «Жизнь — отстой».

Она коснулась значка телефона рядом с именем Изабель. Пошел звонок. Не сбрасывай, только не сбрасывай. Дыхание у Грей участилось, пока она держала пульсирующий мобильник у уха.

Я не буду с тобой разговаривать.

Хорошо, — написала Грей, — пусть тогда Ти встретится со мной.

Нет ответа.

Изабель Линкольн нырнула обратно в свой бункер.

Восемь лет назад

Первый

Миссис Диксон всегда была крошечной. В детстве она не доедала и всегда выглядела голодной, будто еда попадала к ней в рот только по праздникам. Стоя рядом с Шоном — настоящим здоровяком, — она казалось бабочкой.

Ей нравились его руки. Нравились эти красивые длинные загорелые пальцы, которые он когда-то ломал, когда служил. Крепкие руки.

Они зарегистрировались в отеле и поднялись в люкс с джакузи на двенадцатом этаже в отеле «Белладжио», затем посмотрели знаменитое шоу фонтанов прямо из окна своей гостиной, а затем пошли по магазинам — «Армани», «Шанель» и «Гуччи» на Виа Белладжио. В «Картье» он купил ей бриллиантовую сережку в нос.

— Черт побери, — Шон поглядел на купленный ей камень, — какая же ты классная, детка.

Идеальные выходные в честь годовщины первого года совместной жизни. Отдых, которому позавидовали бы все друзья… если бы они о нем только знали.

Когда солнце над Городом грехов село, они пошли ужинать в «Ле Цирк», и он поднял за нее бокал:

— Ты моя жизнь.

Небо окрасилось в розовый, красный и синий, какой бывает в пустыне. Его любовь была поразительной. Раскаленная добела, сияющая. Он так ее любил, что миссис Диксон закрывала глаза и отворачивалась.

Ты все заслужила. После всего, что было… Заслужила. Заслужила такого мужчину. И такое счастье. Бутылка вина за двести долларов. Ризотто с лобстером. Выше нос. Ты все это заслужила.

От счастья у нее кружилась голова, как она кружится в чашечках в «Диснейленде». Теперь она знала, что это такое, ведь Шон свозил ее в это царство волшебства. Первый раз в ее жизни. И ей нравилось это чувство — в «Диснейленде» ничто не могло ей навредить. Ее любили, и ей это нравилось. В прошлом году любовь Шона взорвалась, как бомба. Как шрапнель, его любовь ранила — причем в самые слабые места. Но она этого не боялась.

Она думала, что из-за ее обручального кольца с бриллиантом (три карата, огранка «Принцесса», с двумя камешками поменьше с обеих сторон, обошлось в две зарплаты, как ей сказали) у других девушек из глаз искры летели. Но топать ногами с пеной у рта эти гиены на шпильках начинали, глядя не на него, а на простенький платиновый браслет. Она ухватила удачу за хвост (платиновый хвост) и, черт возьми, будет праздновать.

И этот праздник — их с Шоном дело. А уж он постарался в их особенный день. Хотя, конечно, жизнь в Лас-Вегасе потеряла свой блеск. Слишком уж шумно в этом городе. Мировой сортир, куда все приезжают справить нужду и ведут себя, как свиньи.

Но сегодня она сыграет.

Миссис Шон Диксон.

Целый год она носит его фамилию. Целый год она полирует свой платиновый браслет, который при определенном свете напоминает морскую пену. Целый год она носит дизайнерскую одежду и водит «Ягуар». Не жизнь, а мечта.

После обеда мистер и миссис Диксон вызвали такси и поехали потанцевать в клуб «Рио», где этой ночью проходило мероприятие одного из клиентов Шона. Натанцевавшись, она заняла место за столом, где играли в блек-джек. Минимальная ставка — двадцать пять долларов. Ей не нравилось играть с такой высокой ставкой, но Шону нужно было поддерживать репутацию.

Пятидолларовая фигня не для его жены. Его жены.

Сам он паршиво играл в блек-джек (утверждал, что это скучнейшая игра, где все зависит от случая, а не от умений игрока), но стоял позади ее стула и наблюдал.

Дилер положил перед миниатюрной леди в красно-черном платье «Бетси» шестерку бубен и четверку пик. У других игроков тоже были младшие карты, а значит, тузы, короли, дамы и валеты пойдут дальше.

Богатому краснолицему техасцу справа от нее не повезло: у него — бубновая десятка и трефовая тройка. Так что он удвоил ставку миссис Диксон. На эту десятку дилер уложил трефовый туз. Двадцать одно! Все — кроме Шона — кричали и хлопали.

Техасец похлопал ее по руке своей пухлой ладонью, затем сжал ее ладонь.

— Забирай деньги, дорогая.

Двести пятьдесят долларов. Деньги она оставила себе. Ее охватил трепет. Как будто она выпила слишком много вина.

Шон впился в нее взглядом. Не поздравил. Не сказал ей ни слова. Он шел перед ней. Не придержал дверь. Он был зол. Они вернулись в клуб «Рио», и Шон танцевал со стриптизершей Чайной — знал ее с давних времен. Он накупил анисовых коктейлей — это был первый раз, когда они пошли отдыхать, а на следующий день не нужно было на работу. Он нашел все причины не возвращаться к их столу и не разделить с ней бутылку «Моэта».

Играла песня Принца — их песня, а Шон остался на другом конце клуба, шутя с какой-то девицей, которая сутулилась и еле держалась на каблуках. Однако его тихий гнев лучше, чем громкий. Не то чтобы он ударил ее или что-то в этом роде. Но иногда казалось, что он вполне на такое способен.

Глава 10

Ручки! Мне нужны ручки!

Грей порылась в бардачке «Камри» и обнаружила две новые шариковые ручки. Она сделала пару росчерков на странице в папке — пишут хорошо. Затем опустила окно машины и принюхалась: пахло эвкалиптом и скунсами. Дерьмом не попахивало — О’Доннелл еще не приехал.

Однако тут же она заприметила темно-серый «Порше», который мчался в ее направлении. Кабриолет свернул на парковочное место, ближайшее к воротам. Светловолосый мужчина за рулем из машины не вылезал. Грей тоже не торопилась. Иан О’Доннелл поднес телефон к уху. Грей взяла свой телефон — полностью заряженный — и нацелила его в сторону Иана.

— Просто не обращай на него внимания, — говорил Иан. — Ты ничего не должна ему отвечать.

Он засмеялся тем громким смехом, которым мужчины смеются, когда говорят по телефону с женщинами. Очень громко. Компенсируют, чтобы в их искренность можно было поверить, ведь лица по телефону не видно.

— Ты ведешь себя так, будто не видела меня весь день, — продолжал Иан. — Нет… Ну, она такая… Я знаю… Теперь я приехал… Я знаю, что это недешево, но мне нужно ее найти… Ха!.. Может она сменила пол или… Ее имя… Точно, да!

Он снова засмеялся, потом посмотрел на часы.

— Опять ты про «шоколадную фабрику»… Потому что я ненавижу, когда ты несешь этот расистский бред… Не могу поверить, что ты ревнуешь… Не в моем вкусе, нет… Она не в моем вкусе… Ну, я бы не сказал, что она толстая…

Иан говорил о Грей.

— Она… пухленькая, как эта… Из «Американского идола»… Дженнифер… Да-да, она!.. Ха!.. Нет, ты моя… Я серьезно.

Он щелкнул козырьком зеркала и выковырял что-то, застрявшее между его передних зубов.

— Да, согласен… Пора идти… Она приедет… Позвоню тебе потом… Хорошо… Я тебя тоже.

Грей взглянула на отметку хронометража на телефоне. 0:00. Черт. Забыла нажать большую красную кнопку «Запись».

Иан О’Доннелл вылез из «Порше». Он все еще был в синей форме хирурга — магнит для некоторых женщин. Бросил взгляд на улицу и посмотрел на часы. Что-то пробормотал, затем покачал головой, разочарованный пухлой трансгендершей и частным сыщиком по совместительству, похожей на эту девчонку из шоу по телеку. У калитки он набрал код доступа, а затем исчез в тени.

Грей прошептала: «Веди себя хорошо», затем схватила папку.

Снаружи кусался прохладный ветерок. Сладкий поцелуй после этого ужасного жаркого дня. Телефон завибрировал, когда она переходила улицу. Писал Иан.

Где вы? Жду вас уже десять минут.

Врешь.

Я жду вас уже пятнадцать.

Победим большую ложь большей правдой.

Иан вернулся к воротам.

— Надо было написать мне.

Всегда кто-то виноват. Он привел ее к той же синей двери, которую она обнаружила несколько минут назад. Без его помощи.

— Вы очень долго просидели в машине. Это опасно. Район тут так себе.

Эвкалипты раскачивались на ветру. Никакого мусора, битого стекла или машин со снятыми покрышками у бордюров. Темнокожие миллениалы расхаживают в одежде для йоги, в ушах — наушники-затычки. Кто-то бегал трусцой, другие катаются компаниями на велосипедах. Опасно!

— Вы уже поговорили с Ти? — спросил Иан.

— Пока только переписывались, но уже могу сказать, что о вас у нее вполне сложившееся мнение.

Грей помолчала, затем спросила:

— Вы не знаете, Изабель уехала на своей машине?

— Нет, ее машина за домом.

Красная «Хонда Прелюд» стояла в гараже, запертая и пыльная.

— У вас есть ключи? — спросила Грей.

— Нет.

Когда они подошли к входной двери, Грей спросила:

— Интересно, а как она тогда уехала?

— Может, вызвала «Убер»? А может, Ти подвезла. Не знаю.

Он вставил ключ в замок и толкнул синюю дверь. Навстречу им устремился прохладный воздух с запахом ванили. Иан щелкнул выключателем.

— Она все еще платит за счетчики? — спросила Грей.

— Нет, это я все еще плачу за ее счетчики. Говорю же: я хороший парень.

Его брови приподнялись, пока он глядел, как Грей делает пометки в блокноте.

— Вы обзавелись ручкой. Отличная работа!

Грей покраснела, затем крупно написала: «Козел».

В маленькой гостиной лежал дешевый серый ковер, стояла деревянная мебель, деревянный шкаф, на полу — белая плитка. Кушетка черничного цвета казалась жесткой и не сочеталась ни с чем в комнате. Даже с оранжево-желтым покрывалом на подушках.

Кухня сверкала чистотой, но пахло здесь хлоркой и бананами, лежавшими на столе. Они почернели и так сморщились, что над ними даже не кружили мошки.

— Не знаете, она не получала никаких травм перед отъездом? — спросила Грей. — Вроде порезов, синяков, растяжений или чего-то еще?

Иан покачал головой.

— По вашему мнению — медицинскому, личному, — она была… склонна к самоубийству?

Он закатил глаза.

— Ти придумала эту историю, что Из закинулась таблетками, прежде чем уехать.

— Когда это было?

— В пятницу вечером перед Днем памяти. Неважно. Это неправда. Никому не станет лучше после молитвы и горсти обезболивающего. Я сказал Ти, чтобы она врала лучше, особенно о таком. То есть Изабель приняла кучу таблеток и через два дня у нее хватило сил уехать из Лос-Анджелеса? И все это без медицинского вмешательства? Бред. Так не бывает.

Стоя так близко, Грей могла получше изучить лицо Иана. Никаких следов женских ногтей, никаких царапин. Никаких почти заживших синяков под глазами. На губах нет порезов. Он прекрасно выглядел, и кожа его была прекрасна.

— Квартирка крохотная, да? — спросил Иан. — Вроде два этажа, а все равно тесно.

— Неплохо, если живешь один.

— В гробу тоже все по одному.

На кушетке валялась книга с ребусами. Пачка ментоловых конфеток лежала на кофейном столике рядом с пустой пепельницей. Зажигалки рядом нет. Как и спичек.

— Она курит? — спросила Грей.

— Иногда, — Иан засунул руки под мышки.

— Завтра ведь день рождения, — сказала Грей.

— У кого?

Грей снова посмотрела на него.

Лицо ничего не выражало. Бровью даже не повел. И не пытаясь понять, что бы это могло значить, Грей сказала:

— Ни у кого.

Затем вздохнула. Стало жаль эту Изабель Линкольн.

Стена вдоль лестницы была увешана фотографиями Изабель и Иана в счастливые времена. Вот они целуются перед Эйфелевой башней. Обнимаются в бирюзовых водах Карибского моря.

— Я оплачивал все эти небольшие поездки, — сказал Иан, — планировал еще много чего. Хотел показать ей мир за пределами Лос-Анджелеса, за пределами Америки. Хотел быть ее гидом по жизни. Хотел быть с ней, когда она впервые увидит Тадж-Махал или попробует настоящую итальянскую пиццу с яйцом. Я относился к ней как к принцессе, а она вот как мне отплатила.

Но почему-то от этих фотографий в Париже и Сен-Мартене Грей подташнивало. И приторные слова Иана теперь вовсю лились ей в глотку. Раньше она бы никогда такое не проглотила, но, стараясь «вести себя хорошо», промолчала и грустно улыбнулась.

— В Центре выпускников мне сказали, что вы с Изабель должны были уехать на День памяти. Но вы не приехали. Поэтому она приняла таблетки?

Иан поежился.

— Ну, опять же не думаю, что она приняла те таблетки.

— Вы не упомянули об этой поездке.

— Вы не спрашивали.

— Так что случилось?

Он покраснел.

— Мне пришлось работать, а ей это не понравилось. Ей нравилось встречаться с врачом, при этом работу мою она ненавидела. Это Лос-Анджелес, здесь много сердечников. Иногда нужно остаться и помочь, даже когда у меня выходные. Если бы ей потребовался кардиолог, она бы вряд ли захотела услышать: «О, доктор в отпуске, мисс, придется подождать. Но если вы не против, кардиостимулятор вам вставит вот этот второкурсник». Я так не думаю.

— Понимаю.

И на этот раз она и правда поняла. К кардиологу она никогда не обращалась, но врачи из «скорой» много раз накладывали ей швы. И она никогда не думала об их женах, детях или отложенных поездках на Борнео. Никогда.

Ступеньки заскрипели, когда Грей и Иан поднимались на второй этаж.

— По словам ее коллег, — сказала она Иану через плечо, — вы хотели сделать Изабель предложение в те выходные.

— Предложение? Свадьба?

Грей кивнула.

Он засмеялся, и смех его был таким же искренним и настоящим, как сухое молоко.

— Она вечно ждала, что я буду следовать сценарию, прописанному в ее голове. Как мы будем отмечать годовщины каждый месяц. Наша помолвка. Как я должен сделать предложение и где. Честно говоря, я устал от ее микроменеджмента. Решил, что с меня хватит и я сделаю предложение, когда захочу. Думал, четвертого июля, в нашу годовщину. Но, конечно, к тому времени она уже пропала.

Они дошли до комнаты для гостей, которая была почти пустой, если не считать пары потрепанных кроссовок и большой груды одежды на ковре. Жалюзи закрыты. В комнате пахло потом, немытым телом и грязным бельем.

Грей и Иан вошли в спальню. Повсюду валялись книги, ручки и блокноты. Простыни на большой кровати обвивались вокруг пустой спортивной сумки. Из-под постельного белья торчал толстый вибратор цвета фуксии. На прикроватной тумбочке и в комоде валялись тени для век, тушь и тюбики с губной помадой. На DVD-плеере стояли две коробки из-под красок для волос «Лореаль».

— Она недавно покрасила волосы? — спросила Грей. — В анкете указано, что волосы у нее темные, золотисто-коричневые.

Иан не ответил. Он смотрел на вибратор.

Грей откашлялась и спросила, на этот раз громче:

— Она красила волосы?

— Я не знаю.

Краска для волос — черный сапфир. Одна упаковка нераспечатана, другая — пуста.

В ванной комнате слив был окрашен в черный оттенок.

Грей сфотографировала ванну и сделала несколько крупных планов грязной канализации.

— Она, наверное, покрасила волосы.

Иан указал на «Эппл Уотч» в тонкой белой коробке.

— Оставила. Я выложил кучу денег за эту штуку.

Изабель следовала первому правилу исчезновения: не привязывайся ни к чему, что нельзя оставить за пять секунд. Она, черт возьми, не хотела, чтобы ее отслеживал причудливый маячок на запястье.

Вещей доктора как будто не наблюдалось.

— Вы когда-нибудь здесь ночевали? — спросила Грей, пытаясь не обращать внимания, что ей захотелось в туалет.

— Конечно.

Его телефон зажужжал, и он посмотрел на экран.

— Это из больницы. Надо ответить.

Он направился к двери, затем снова посмотрел на нее.

— Ничего не берите. Я не хочу, чтобы она злилась на меня, когда вернется.

— Так вы думаете, она вернется?

— Да, как только она поймет, что ведет себя глупо, она вернется.

Иан ткнул пальцем в Грей.

— Мне нужно, чтобы вы помогли ей побыстрее это осознать.

Грей показала два больших пальца, поднятых вверх, а когда он отвернулся — средний. Она открыла верхний ящик комода. Трусики и бюстгальтеры любого оттенка. Что-то еще мерцало под грудой нижнего белья, но она не стала трогать и вместо этого сделала быстрый снимок. Во втором ящике она нашла футболки и штаны для йоги. Ничего особенного.

Над комодом висели фотографии в рамках. Та же фотография Изабель с двойниками Лу Ролза и Клер Хакстейбл, и фотография женщин в лыжном снаряжении, за которыми мерцает белый снег.

Не было ни брызг крови, ни порванных занавесок, безвольно свисающих, словно истощенный труп женщины. Грей не слышала криков в этой комнате, но страх все еще скручивался в ее животе. Почему?

В шкафу не было туфель с красной подошвой, зато было много туфель на каблуках, кроссовок и сандалий, которые стоили меньше билета на концерт. Грей порылась в темноте, пока ее пальцы не нашли что-то твердое, квадратное и холодное.

— Что это? — прошептала она.

— Извините, — сказал Иан, лицо его покраснело. — Мне нужно ехать.

Грей встала, затем спросила:

— Не возражаете, если я…

Она указала на туалет.

Иан скривился.

— А что, очень надо? Я имею в виду… Конечно.

Она покраснела, но все равно быстро прошла в ванную. Управившись менее чем за две минуты, она вернулась в спальню Изабель.

Иан ждал ее, скрестив руки на груди.

— Итак, — сказала Грей, — быстрый вопрос: была ли Изабель раньше замужем? Или помолвлена?

— Нет. Но у нее были плохие отношения. До этого она встречалась с ребятами куда хуже меня.

С акульей улыбкой Грей сказала:

— Коллеги из Центра выпускников сказали, что это вы плохой.

Он взмахнул рукой.

— Меня не волнует, что они думают. У меня в жизни есть дела поважнее, чем беспокоиться об этих стервах.

— А с кем она была до вас. Кто эти ребята хуже вас? Знаете их имена?

Он фыркнул.

— Зачем мне их имена?

— Вам никогда не было любопытно? Она никогда не жаловалась на бывшего Майкла, который брился и никогда не мыл после себя раковину? Или Пол, который стриг ногти на ногах в постели?

Иан снова фыркнул.

— Извините, меня такое не интересует.

Грей и Иан спустились по лестнице и направились на кухню. На этот раз она заметила наполовину заполненную кружку, стоящую возле плиты — внутри виднелись следы высохшего кофе. На блюдце лежал бублик, покрытый сливочным сыром.

Неужели Изабель уехала в тот понедельник совсем внезапно?

Не может быть. Миссис Томпкинс упомянула, что Изабель несла с собой чемодан. У нее было достаточно времени, чтобы собраться. И покрасить волосы.

На стойке для завтрака лежал пустой блокнот. На дверце духовки не было пятнышек засохшей крови. Никаких осколков битого стекла или керамики на кафельном полу. Под вентиляционным отверстием холодильника нет клочков вырванных волос.

— Моррис, — сказала Грей, — от чего он умер?

— Он что-то съел.

— Отравился?

— Без понятия.

Грей покосилась на него.

Иан уставился на Грей.

— Что? Теперь я виновен в смерти кошки? Я его и не видел никогда. Он всегда прятался, когда я приходил. Из ни разу не просила меня присмотреть за ним.

Дрожащим пальцем он ткнул в сторону квартиры миссис Томпкинс.

— Вы общались с этой старухой и ни слова мне не сказали?

Прежде чем Грей успела ответить, Иан резко отвернулся.

— Великолепно. А теперь я кошачий убийца. Она крадет мою собаку, а злодей я. Да она никогда и не заботилась о Кенни Джи.

— Она присматривала за ним? Из-за вашего графика?

— Я вас умоляю. У Кенни Джи большую часть времени была собачья няня. У Изабель семь пятниц на неделе, она могла забыть приехать. На нее нельзя положиться. Да, она время от времени помогала. Вот почему он был у нее в тот понедельник — она забрала его от няни тем утром, около десяти. А Ти вечно врет, лгунья, знайте это. Она настолько увлечена мифом о святой Изабель, что даже думать не может. Мой совет: на веру из того, что она говорит, можно принимать только процентов десять.

Он покачал головой и добавил:

— Не убивал я этого кота, понятно?

— Хорошо. Возможно, мне придется вернуться сюда, чтобы еще кое-что посмотреть.

Иан побледнел.

— Ник сказал, что мы закончим завтра или самое позднее в субботу.

— Может быть. Я делаю все возможное.

Он провел руками по лицу.

— Я постараюсь найти время впустить вас, но у меня пациенты.

У калитки он сказал:

— И да, завтра день рождения Изабель. Я знаю. Вы просто поймали меня врасплох, и я не сообразил. Но вы-то, конечно, все истолковали по-своему.

Грей снова улыбнулась своей синтетической улыбкой:

— Спасибо, что нашли время, чтобы провести меня. Я знаю, что вы невероятно заняты. Что еще мне нужно знать? Есть какие-нибудь важные секреты, которые могли бы объяснить ее исчезновение? Может, у вас была другая? Или у нее имелся любовник?

Доктор покачал головой.

— Кроме того парня Омара? Нет, никого.

Грей не сводила с него глаз.

А как насчет Большого секрета? Или, может, интрижка с горячей медсестрой? Что вы на самом деле делали в пятницу вечером в выходные, в День памяти?

Иан О’Доннелл снова сел в свой «Порше». Не кивнув и не помахав Грей на прощание, он поехал вниз с холма.

Когда Грей вернулась в «Камри», то поняла, что ей нужно получше осмотреть квартиру Изабель Линкольн. Что-то было в этом пустом блокноте на стойке за завтраком. И что-то было в этом крошечном ключике, спрятанном под нижним бельем. И этот твердый металлический ящик на полу в самом темном уголке туалета Изабель…

Повсюду таились большие секреты.

Глава 11

Перед тем как приняться за тако, «Маргариты» и горячих еврейских барменов, Грей нужно было еще раз заехать в офис. И как только она плюхнулась обратно за свой стол, в ее кабинет вошел Доминик Рейдер. В руках он держал бумажную тарелку с кусочками пиццы пепперони.

— Наконец-то, — сказала она, — визит большого босса.

Она подняла очки на макушку, затем потянула за рубашку, заботясь теперь о небольших промежутках между петлями для пуговиц.

— Вижу, ты хорошо устроилась, — сказал он. — Рад, что тебе удалось получить кабинет.

— Скажем так, у меня есть связи.

При виде Ника, сидящего в ее кресле для посетителей — в ее кресле, в ее кабинете, — у Грей перехватило дыхание.

Рядом с ее кабинетом на большой кухне вокруг коробок с пиццей столпились детективы и помощники по административным вопросам, аналитики и консультанты. И теперь соблазнительные ароматы итальянского мяса и томатного соуса с орегано щекотали нос Грей.

Ник поправил кожаную наплечную кобуру под пиджаком.

— Знаешь, там есть пицца. Я угощаю. — Он сделал паузу, а затем добавил: — Ты же не пьешь опять эти коктейли?

— Может, и пью.

Прямо сейчас в офисном холодильнике стояла банка с клубничным вкусом с ее именем.

— В рассылке говорилось, что будет пиво.

Его брови приподнялись.

— За мой счет?

— Ага. И хорошее пиво.

— Вы, ребята, этого достойны, — сказал Ник с полным ртом. — Лучшее для лучших.

— Новая эйчаршица — просто прелесть. Не секрет, что мы заботимся о вас. Это она так подписывает свои имейлы.

— Так мы и правда заботимся.

— Ты прислал мне розы после операции. Как учредитель и генеральный директор.

— Серьезно?

— Потому что ты заботишься.

— Поешь пиццы. Один кусочек не повредит. Тебе явно лучше. Надо поесть.

— Пицца — это не пенициллин.

Не то чтобы она пропила курс пенициллина после операции.

— Я могу попросить их заказать салат. Рисовые лепешки или…

— Ник…

Он поднял руку.

— Понял, все в порядке. Просто хочу, чтобы… Ну знаешь… Мы учитывали гастрономические потребности всех…

В марте Грей была морально готова к тому, чтобы стать младшим детективом, но что насчет ее организма? Видимо, не особенно. Через два месяца ей потребовалась аппендэктомия. До этого она работала из дома, но устала сообщать о результатах расследования — хотела руководить ими. Особенно в тех случаях, когда женщины уходили от опасных мужчин. Но Ник сказал ей, что она не сможет стать следователем, если не будет приходить в офис.

Теперь у нее был кабинет с окном, выходящим на аллеи, усаженные деревьями, и выходом в игровую комнату со столом для пинг-понга. К тому же здесь наливают лучший кофе в здании, раздают бесплатную пиццу и наливают алкоголь — так что она поправилась еще на десять фунтов от всего этого и от того, что пропускала ежедневные трехмильные пробежки. Доктор Мессамер сказал, что она сможет восстановить привычный распорядок дня в июне, но сейчас был июль, и с тех пор она бегала только в ванную.

Ник перешел ко второму куску пиццы.

— Ты гораздо лучше выглядишь.

Грей засмеялась.

— Больше не напоминаю треснувшую банку печенья?

— Я не это имел в виду. Просто переживаю за тебя. Ты заболела, а у нашей работы никакого расписания, никакого регулярного приема пищи. Ты показываешься врачу?

— При необходимости.

— Грей…

— Я не собираюсь раскрывать больше информации, чем необходимо. Ты сам меня этому учил. Я принимаю лекарства, и врач сказал, что бок поболит, это нормально, я выздоравливаю.

Она подняла вверх большой палец.

— Так в чем дело? Проверяешь, жив ли еще Иан О’Доннелл?

— Разве двое старых друзей не могут просто поговорить минутку?

Ник и Грей знали друг друга двадцать четыре года, с тех пор как ей исполнилось пятнадцать. Тогда они были как брат и сестра. Они выросли, и Грей влюбилось в него. А он сказал, что она для него недостаточно зрелая. Обидевшись, она поставила их дружбу на паузу и общалась с ним только как с работодателем. Да, сэр. Нет, сэр. Спасибо, сэр. И он избегал ее: никаких случайных встреч в коридорах, никаких столкновений на кухне или на стоянке.

Но в мае они снова стали общаться, подобрали свою дружбу, словно пожелтевшую газету, лежавшую на ветхом крыльце. Как раз вовремя — у Грей лопнул аппендикс.

А теперь ее старый друг ухмылялся.

— Я удивился, что ты захотела стать детективом, — придется работать с людьми, которым платят за любопытство.

— Да, и любопытные люди говорят мне, что ты захаживаешь к биохимичке. Я тоже удивлена. В смысле у нее столько мозгов, в голове одни формулы. И теперь вы вместе?

Его улыбка стала шире.

— Удивлен, что тебя это заботит. Ведь в девяноста восьми процентах случаев ты меня игнорируешь. Ладно, что с твоим делом?

— Дурацкое.

— Да? — Ник скрестил длинные ноги и поправил складки своих итальянских шерстяных брюк.

— Он…

— Придурок? Но он не такой, как обычные придурки, которые ищут сбежавших подруг.

— Нет? Потому что душок от него именно такой.

— Ну, он друг, — сказал Ник. — Давным-давно он меня зашивал. Я подумывал самому по старинке заняться его делом, но мы уезжаем из города с…

— С биохимичкой, — закончила Грей, ухмыляясь.

Ник вытер пальцы о мятую салфетку.

— Она вечно жалуется, что я ее никуда не вожу. Думаю, я просто чего-то не понимаю. Все пляжи выглядят одинаково. Океан синий и мокрый или зеленый и мокрый. В май-тай льют этот отстойный «Малибу», а эти мерзкие комары кусаются везде одинаково. Экономьте свои деньги. Оставайтесь дома.

Грей подперла подбородок рукой:

— Ты такой романтик.

— В общем, меня в городе не будет, поэтому я не могу разобраться с этим делом, но я подумал, что ты легко с ним справишься и без особого надзора.

— Он упомянул, что никогда не встречался с родителями Изабель. Ты не знаешь почему?

— А ты спросила его?

Когда Грей не кивнула, он сказал:

— Надо о таком спрашивать, это твоя работа.

На кухне зазвенели стеклянные бутылки.

Ник оглянулся через плечо: на кухне стало больше людей.

— Пиво?

— Похоже на то.

— Хочешь бутылочку?

— Неа. Я же не пью пиво, помнишь?

Он снова взглянул на группу сотрудников.

— Я помню. Просто не верю.

— Можно, я скажу кое-что? Раз уж теперь я курсе дела… Я знаю, что это наша работа, — сказала она, — но с сотворения мира каждый день начинается и заканчивается тем, что женщина бросает мужчину. Это происходит на семи континентах в более чем ста девяноста странах мира. И даже на Плутоне.

— Таких, как он, женщины не бросают.

— В этом вся и проблема. И именно поэтому я просила не назначать мне клиентов-мужчин.

— Он бесит тебя, потому что эго у него размером с мой член.

Грей закатила глаза.

— Как низко, Ник.

— Да, до самых колен, детка. До колен.

Он резко вскочил с кресла.

— Как ты можешь сидеть, когда там, черт возьми, бесплатно раздают пиво?

— Не бесплатно, — сказала она, обращаясь к его спине. — Ты за него платишь.

Ник выскочил из ее кабинета и присоединился к толпе у стойки для завтрака.

И как бы она ему все рассказала? Сказала бы, что Иан О’Доннелл — друг Ника — бьет женщин?

Грей натянула бисерный шнур жалюзи, и только один лучик солнечного света остался на ее блокноте. Она потерла виски — подкатывал еще один приступ головной боли, звенящей за глазами. Все потому, что она не надела очки, говоря с Домиником Рейдером. И потому что кондиционированный воздух и высокая влажность усугубляли старые травмы.

Ник вернулся в ее офис, сжимая две бутылки «Флэт Тайр».

— Какую часть фразы «я не пью пиво» ты не понял? — спросила она.

Он фыркнул.

— Это не для тебя, дорогая. Эту, — он поднял одну из бутылок, — я возьму с собой. Ты бывала на Кауаи?

— Давно не была.

Грей не покидала континентальную часть США с 2008 года.

— Вот куда я ее везу. Забронировал нам люкс, и я даже взял машину в аренду.

Он свинтил крышку с пива, которое собирался выпить прямо сейчас и опустошил половину.

— Она, должно быть, гений и в лаборатории, и в постели, раз заставила тебя арендовать машину.

— Твое первое крупное дело. Круто, да?

— Ага.

— Думал, ты будешь довольнее, если тебя отправят искать людей.

Грей моргнула.

— Это мое максимально довольное лицо стервы.

— Ты ведь справишься?

Поддеть ее он не пытался.

— И да, ты говорила, что не хочешь помогать придуркам находить сбежавших девушек…

Грей улыбнулась.

— Все нормально. Я все время помогаю придуркам. Вот сколько раз я помогала тебе?

— Я серьезно.

Глаза Грей бегали по ее кабинету — малиновая орхидея, Эд Руша и его «Идея», плавающая в сером, и «Абсолютный конец» в синем.

Что, если…

Она нашла на телефоне текстовое сообщение Изабель Линкольн и прочитала его Нику.

Он хмыкнул.

Грей моргнула.

— И все?

— Иан не такой.

Ее ноздри раздулись.

— Раз он твой друг, он не может быть придурком?

— Придурок и убийца жен — разные вещи.

— Я знаю.

— Я уверен, поэтому и дал тебе это дело.

Он ткнул в нее пальцем.

— Сделай два шага назад. Все врут. Каждый что-то упускает из повествования.

— Наша работа…

— Делать то, за что нам платят, и в данном случае наша работа — это?..

Она не ответила.

— Наша работа — это?

— Найти Изабель Линкольн. Чтобы она подписала заявление о том, что она в порядке. Чтобы она ответила на три вопроса. Чтобы сфотографировать татуировку на ее левом бедре и то, что она держит в руках газету, затем передать фотографию и заявление…

— И еще собака, — прервал ее Ник. — Надо найти собаку.

— А если она его боится? Что тогда?

— Может быть, это дело для тебя — слишком.

Он сказал это больше себе, чем Грей.

— Может, еще слишком рано. Может быть…

— Я справлюсь, — твердо сказала Грей. Они смотрели друг на друга, пока она не вздохнула и сказала: — Я думаю, собаку он хочет вернуть больше, чем девушку.

— Думаю, ты права. Просто… прислушайся к своему чутью. Заставь ее подписать чертово заявление.

— А если ей нужна наша помощь? — спросила Грей.

Он разочарованно выдохнул:

— Тогда мы ей поможем.

Она нахмурилась.

— Ты говоришь об этом так пренебрежительно.

Он допил пиво.

— А ты драматизируешь.

— Драматизируешь, — сказала она, драматично растягивая слово.

С каких пор «пропала без вести» превратилось в «она прячется и не хочет, чтобы ее нашли»? И если Изабель Линкольн не хотела, чтобы ее нашли, то может потому, что тот, кто ищет — Иан О’Доннелл, — бил ее, руками или ногами, душил. Если она не хотела, чтобы ее нашли, то, может, потому, что он ее убил. Драматично? Конечно. Возможно ли такое? Да как нефиг делать.

Грей и Ник направились к его черному «Юкону». Ее фары отражали закатный огонь, которым пылали горы, окружающие Лос-Анджелес. Белое солнце расположилось на верхнем слое над городом, среди пепла, смога, влажности и потрескавшейся земли.

Джип поджидал, когда они выедут со стоянки, — хотел занять место Ника. Ник и Грей посмотрели на женщину за рулем джипа. Водительница увидела что-то враждебное в их лицах и помчалась вперед в поисках другого места.

— Если по какой-то причине ты не можешь со мной связаться, — сказал Ник, — позвони Поршии. Она поможет. И Джен тоже может помочь. Она много знает. Или Зэди, если ты не хочешь иметь дело с Джен.

— Понятно.

— Привезу тебе ананас или снежный шарик.

— А можно и то и другое?

Она обняла его, закрыла глаза и вдохнула. От него пахло апельсинами и чистой стиранной одеждой.

— Говорю же: биохимичка дорого обходится. А тут еще вы все — бесплатная пицца и пиво, расхищаете мой бюджет.

Она задела рукой его пистолет, и он поцеловал ее в щеку. Губы его все еще пахли пивом.

Как только они перестали обниматься, Грей сказала:

— Когда-нибудь ты вернешься женатым на какой-нибудь случайной цыпочке со светлыми волосами и отбеленными зубами.

Ник сделал вид, что поежился.

Грей сделала вид, что рассмеялась.

Этот разговор был большой ложью. Да, он ехал с биохимичкой. Но не в отпуск. Он умел находить людей, а также умел их прятать.

Биохимичка уезжала.

Но официально Грей этого не знала. Она не осмелилась спросить. Ничего из этого не было в книгах, которые она читала, или на курсах, которые посещала. Она видела, как уходили другие женщины. Она даже искала новые места для этих женщин, чтобы они могли начать новую жизнь.

И если она сможет доказать, что это необходимо, Ник поможет и Изабель Линкольн.

Он должен был ее остановить

Глава 12

Грей поехала к «Сэму Хосе». Всего миля на запад, подальше от этого медного солнца, спускающегося к горизонту. «Я детектив», — сказала она сама себе, улыбаясь своему отражению в зеркале заднего вида. Теперь она занята настоящей работой, а не просто носится на побегушках.

Сегодня вечером Дженнифер была на бирюзовом «БМВ» — это самая яркая и классная машина на стоянке «Сэма Хосе». Ее третий муж, Рейнальдо, владел бизнесом по аренде автомобилей недалеко от аэропорта, и Дженнифер часто ездила на каких-то экзотических моделях в качестве рекламы. С таким цветом и навороченным двигателем автомобиль стоил больше 100 000 долларов, но любой парень с приличным кредитным рейтингом мог арендовать его за 699 долларов. Красный флажок, приклеенный к окошку со стороны пассажира, кричал: «СПРОСИ МЕНЯ!»

Грей не видела потрепанную «Субару» Зэди или крохотный «Фиат» Клариссы — они, вероятно, доехали с кем-то из офиса.

«Сэм Хосе» вобрал в себя весь мексиканский китч в Лос-Анджелесе. Грей не видела трех своих коллег в свете неоновых пивных вывесок, разноцветных рождественских огней или свисающих маракасов. Dia de los Muertos, Lucha libre, сомбреро и пиньяты повсюду.

Хэнк Векслер в баре смешивал мартини.

Понимая, что она вся в поту, в пятнах и складках, Грей сгорбилась, чтобы казаться меньше, пока она кралась по кафельному полу кантины.

Хэнк увидел ее и остановился, испортив, возможно, шикарный коктейль.

Грей робко помахала ему и прошептала:

— Привет.

Хэнк улыбнулся и ответил:

— Привет.

— Мы здесь! — Слова Дженнифер звучали невнятными — виноват высокий стакан с лонг-айлендом в ее руке.

— Ты выглядишь, будто ты сюда на козле приехала.

— Так и есть. Он передает привет — иа.

Грей проскользнула за столик рядом с Зэди и изучила опавшую «Маргариту», ожидающую ее.

— Она почти растаяла.

— В следующий раз, — прохрипела Зэди, — приходи раньше.

Кларисса потянула себя за хвост с розовыми прядками.

— Я выпью, если ты не хочешь. Я не за рулем — меня заберет Ирвинг.

Китайско-американский представитель поколения миллениалов потянулась за «Маргаритой», но Грей хлопнула ее по руке.

Ирвинг Хван и Кларисса планировали пожениться в середине августа. Несмотря на все попытки, Кларисса и Дженнифер не смогли найти ничего явно зловредного в худом тайваньском бухгалтере, который теперь работал в Америке по визе и любил все американское, включая блондинок, гамбургеры и, о да, Клариссу.

— Хэнк там говорит, что наши первые коктейли — за счет заведения.

Зэди допила газировку с джином и добавила:

— Он на тебя явно запал.

— Прямо как мой мужчина на меня, — щебетала Кларисса.

Дженнифер закатила глаза.

— Да хватит. Я видела Ирвинга — никакой он не мужчина.

Она ткнула пальцем в Грей:

— У тебя нет другого наряда?

Грей сказала:

— У меня не было времени переодеваться.

Дженнифер стукнула по столу.

— Найди время. Ты же хочешь выглядеть сексуально, так? И я видела, как ты пыталась зайти, надеясь, что он тебя не заметит. Так. В следующий раз, чтобы надела что-то черное, что-то удачное. Надо постараться, Грейсон.

Грей не нашлась что ответить, кроме:

— Ты — пьяный источник пьяной мудрости, Джен.

— Рада, что ты наконец осознала это.

Дженнифер отпила еще.

— Я заказала тебе салат. Никаких тако.

— Что?

— Никакой тяжелой пищи, — сказала Кларисса. — Ты же все еще только поправляешься.

— Помнишь, ты думала, что умираешь, — сказала Дженнифер, — и рухнула в ванной, я вошла и нашла тебя, и все потому, что ты съела буррито?

Грей вспомнила тот восхитительный буррито, который ела через две недели после аппендэктомии, а еще она вспомнила невыносимую боль.

Она пошла в клинику — сказали, что это просто газы. Хуже того, через несколько дней в той же клинике произошла утечка данных, и были украдены имена тысяч пациентов и данные кредитных карт. Этот восхитительный буррито того не стоит.

Зэди покрутила лед в стакане.

— Янковский искал тебя. Насчет формы W-2, теперь ведь ты работаешь полный день.

Грей попыталась реанимировать «Маргариту».

— Я эту форму не заполняла.

Янковский все равно не стал бы платить ей напрямую. Вместо этого «Рейдер Консалтинг» платили Ренате Дон, администратору баз данных Грей. Она попросила Ника объяснить Янковскому, как все устроено, и поняла, что он этого не сделал. Документы. Ник ненавидел бумажную работу.

— Итак, твое первое дело? — сказала Кларисса. — Кто-то потерял ключи?

— Ты прочитала сообщение, я два часа назад отправила, — спросила Грей.

— Ты отправила мне сообщение?

Кларисса провела рукой по телефону.

— Не знала, что на такое нужно обращать внимание. Так это же твое дело.

Грей покосилась на нее.

— Так и есть.

— Посмотрю сегодня вечером. Ой. Хорошие новости: он безопасен.

— Кто безопасен?

— Бармен Хэнк, — сказала Кларисса. — Я проверила его биографию. Он купил это место четыре года назад. Почетное увольнение из морской пехоты десять лет назад после пары поездок в Ирак и Афганистан. Детей нет. Была жена, но через год они развелись. У него есть домик в Биг-Беар и дуплекс неподалеку отсюда. Он дает деньги для ветеранов, животных и исследований рака. Две кредитные карты, автомобиль, без высшего образования, новый холодильник и хаски по имени Сэр. Он буквально идеальный мужчина. — Она села обратно в кабину и усмехнулась: — Так что давай вперед. Посмотрите с ним сериал на «Нетфликсе».

Грей склонила голову.

— Ты все это разузнала, но сообщения моего не видела?

Дженнифер оглянулась через плечо на владельца лучшей кантины в Калвер-Сити.

— И если ты с ним не пойдешь, я пойду.

Кларисса ахнула.

— Ты же замужем.

— Однажды ты все поймешь, — сказала Дженнифер. — Брак — это тяжело. Да, Зэди?

Старуха фыркнула.

— Вы знаете, что сделал мой муж.

Дженнифер отпила из стакана.

— Ни ты, ни Грей не понимаете, как в браке необходим компромисс.

— Ты была замужем трижды, — сказала Грей, приподняв бровь.

— Это в три раза больше, чем вы, — сказала Дженнифер. — Это потому, что я готова рискнуть. Как там говорят? Не знаешь — не говори.

Грей усмехнулась.

— Ты узнала много дерьма от мужа номер два, так ведь? В любом случае я планирую «поговорить об этом» с мистером Векслером.

— Когда? — спросила троица.

Грей покраснела.

— Сегодня вечером. Может быть.

Дженнифер и Кларисса дали друг другу пять.

— Итак, что там с твоим делом? — спросила Кларисса.

— Нет-нет-нет-нет-нет, — Дженнифер всплеснула руками. — Никаких разговоров о работе. Пришло время тако, разговоров о сексе и «Маргаритах».

Четыре женщины какое-то время ничего не говорили.

Наконец Грей сказала:

— Парень потерял девушку, которая украла его собаку.

Кларисса спросила:

— Он изменял?

— Еще не уверена, но подозреваю. Я сказала подруге девушки встретить меня здесь сегодня вечером.

Глаза Грей бегали по кантине в поисках кого-нибудь, похожего на Ти.

Был парень с редкой растительностью на лице, изучавший меню, как если бы это была Тора. Были четыре золотые девочки с бокалами белого вина. Другие посетители смотрели игру Доджерс по телевизору.

— Ты сказала ей прийти сюда? — спросила Зэди.

— Это, — Дженнифер подняла палец, — большая ошибка. Так нельзя. Никогда не смешивай приятное с полезным. Это место? Это твое безопасное место. Где ты можешь вести себя как угодно. А что, если этой Ти понравится, она вернется, и ты больше не сможешь здесь расслабиться? В общем: плохая девочка. — Она постучала Грей по руке. — Плохо.

— Ты права, — сказала Грей. — Глупая идея. Но слишком поздно.

— В любом случае, — сказала Дженнифер, — твой клиент наверняка ударил ее, вот она и ушла.

— Он ударил ее, — сказала Зэди, — изменил ей, ударил ее еще раз, а затем она ушла.

— Чувак убил ее, — сказала Кларисса. — Знаете, они всегда так делают. Как псих, который явился в женскую школу и буквально взорвал ее класс.

— Или псих, который пришел в дом в костюме Санты, — добавила Зэди.

Дженнифер прищурилась.

— Тот, у которого был огнемет?

Зэди нахмурилась.

— Где, черт возьми, они берут огнеметы?

— На «Амазоне», — сказала Грей. — А эта женщина жива. Она попросила меня не искать ее.

Кларисса наклонила голову.

— Ты уверена, что это была она?

Лицо Грей вспыхнуло.

— Я… просто предположила… Черт.

Зэди сказала:

— Никогда не думай, что кто-то говорит тебе правду. Но ничего, мы все делаем ошибки.

Кларисса положила кубик льда из стакана в рот.

— Если бы это была она, и она жива, значит, она совсем глупая.

Грей сжала толстую ножку стакана с «Маргаритой.

— Я бы ее не назвала глупой.

— Ну-у, — сказала Кларисса, жуя лед. — Она глупая, потому что, типа, на кой черт она пишет следаку? Мы ведь используем все подряд, чтобы находить людей.

— Может, это он, — сказала Дженнифер. — Парень пытается сбить тебя с толку. Хорошо, скажем, у него есть ее телефон, и он отрезал ей большие пальцы, чтобы его разблокировать. Он прячет собаку и притворяется девчонкой. Он нанимает вас, чтобы люди думали, что ему не все равно. И вот ты пускаешься на поиски, разговариваешь с ее друзьями и ее семьей.

— Тем временем она сидит в его подвале без пальцев, и, поскольку он врач, он знает, как разрезать ее остальную часть, а затем он будет использовать яхту своего приятеля, чтобы сбросить ее части в Тихом океане. Теперь вокруг плавают большие белые, и поэтому ее съели акулы, но он все еще: «Куда она ушла и где моя собака, бла-бла-бла».

Грей покачала головой.

— Я не думала об этом. Опять же ты кладезь мудрости, Джен.

Эрнесто, официант, принес им тарелки с едой: тако для всех, кроме Грей. Ей достался мексиканский салат «Цезарь», утопающий в заправке.

— Знаешь, — сказала Кларисса, — что пропавшей женщине нужно сделать операцию на носу, увеличить грудь, а затем лететь в Мачу-Пикчу или куда-то еще, потому что ты буквально найдешь ее, как только я посмотрю на ее номер телефона. Извини, что я не увидела твое сообщение. Мой тренер такой козел…

— Какое отношение твой тренер имеет к тому, что ты не делаешь свою работу? — Грей взглянула на Хэнка.

Он поманил ее, чтобы она подошла.

В последний раз, когда Хэнк подозвал Грей, он предложил ей выпить 50-летнего «Реми Мартена». Потом они проскользнули в его офис, упали на замшевый диван. Десять минут они целовались, как подростки, руку Грей просунула под его боксеры, а его рука залезла под ее лифчик. В тот момент, когда другая ее рука расстегивала ширинку его джинсов, Алекс, второй бармен, постучал в дверь офиса и крикнул, что только что прибыла группа ребят из колледжа из Лойолы Мэримаунт. Хэнк поцеловал ее в нос и прошептал: «Позже?» Грей закусила нижнюю губу. «Мммм».

Да, Хэнк был республиканцем, но целовался как демократ, а «позже» было «сейчас», и кто она такая, чтобы игнорировать его попытки поставить страну выше партии?

А теперь Грей сказала:

— Простите, дамы.

Она вышла из-за стола со своей «Маргаритой». К черту помятые льняные штаны и заляпанную шоколадом рубашку.

Кларисса крикнула:

— Вернись к моему девичнику.

Грей ответила:

— Ха! Может быть, — хотя она не планировала присутствовать, потому что вечеринка Клариссы проходила в Лас-Вегасе. Она ненавидела это место и поклялась никогда туда не возвращаться.

В баре она протянула свой умирающий коктейль в огромные руки Хэнка.

— Хочу вернуть деньги, пожалуйста. Мне они нравятся крепкими.

— Да?

Его глаза сверкали неоновым светом.

— Мне нужно, чтобы этот коктейль оказывал какой-то эффект, понимаешь?

Его улыбка, эти глаза — все вызывало у Грей головокружение, возбуждение, сбивало с толку. Как будто она убила в себе бывшую школьницу-баптистку-католичку — атеистку, а теперь ее место заняла распутная сестра-близнец, одетая во вторник в субботние трусики.

— Как насчет… чего-нибудь сейчас, а потом чего-нибудь еще? — спросил Хэнк.

— Ты такой щедрый. Итак… посвящаюсь своему делу.

Она провела по этим еврейским буквам на его предплечье, теперь окрашенным красными, желтыми и голубыми бликами, Lucha Libre и Dos Equis.

Л’Шана Това, Хава Нагила, оле.

— Твои друзья смотрят сюда, — сказал Хэнк.

— Пусть смотрят.

Ее палец прошелся по гимел и реш, буквам, с которых и правда начиналось ее имя.

— Я серьезно.

Она оглянулась через плечо.

У столика стояла женщина. Кларисса указывала на Грей.

— Еще одна подружка? — спросил Хэнк.

— Не знаю ее.

Грей отступила от бывшего морпеха, не желая отводить взгляд, но зная, что в конце концов ей придется.

— Напишешь мне позже?

Он сверкнул улыбкой, и его глаза заблестели, когда он отошел, чтобы принять заказ клиента.

Кожа посетительницы у столика Грей была цвета миндаля. От нее пахло беконом, что, конечно, не худшее качество для человека. За исключением пушистой челки, волосы женщины были заплетены в длинные косы. Она была крупной девчонкой с покатыми плечами. Одета она была в бирюзовый свитер, в котором она как будто таяла.

Грей подошла и сказала:

— Здравствуйте.

Женщина ответила:

— Здравствуйте.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

— Ты Грей?

— Насколько я помню…

— Изабель просила передать… Она сказала… Иди на хрен!

Глава 13

Иди на хрен.

— Это прямая цитата? — спросила Зэди.

Грей сказал:

— А ты вообще… кто?

— Ти Кристофер.

Женщина моргнула, глядя на четверых подруг сквозь очки с толстыми линзами в роговой оправе.

— Я не собираюсь ругаться, но и не собираюсь смягчать, что Изабель просила передать. Она сказала, что очень важно, чтобы вы знали, что это она говорит, а не я.

Но Грей не знала Изабель, и она, черт возьми, не знала эту женщину, от которой пахло завтраком.

— Еще раз: вы та самая Ти? — спросила она. — Ти, подруга Изабель? Изабель со скулами, как у моделей обложки «Вог» и длинным хвостом? Типичной красотки с крутым парнем-доктором?

Женщина сказала:

— Я не просто подруга. Я ее лучшая подруга.

Кларисса поздоровалась с Ти и представилась, как будто так и надо и все в порядке.

— Тебе не жарко в этом свитере? — спросила Зэди.

— Мне нормально, спасибо.

Грей представляла Ти высокой стройной блондинкой в брюках «Валентино» и модном пиджаке. Или она могла быть темнокожей: с длинными дредами, голосом, как у соул-певиц и мягкими карими глазами. За очками с бутылочным дном у этой Ти были великолепные густые ресницы, как у коровы. Но вокруг ее рваной кутикулы засохла кровь, она была высокой, но не гибкой, а свитер она явно откопала в каком-то дешевеньком секонде, а не в дорогом бутике.

Обе женщины сели за стол.

— Хочешь выпить? — спросила Грей.

Молодая женщина прикусила заусенец на большом пальце.

— Можно «Спрайт»?

— Конечно, — Грей осмотрела ресторан, — официантов нигде нет. Даже Хэнк куда-то исчез. Давайте подождем. А пока спасибо, что пришли. Я знаю, что это непросто.

— Я сделаю для Изабель все.

Ти снова начала грызть заусенец. Грей улыбнулась, надеясь, что Ти увидит, что ей нечего бояться.

— Так как долго вы с Изабель дружите?

— Около трех лет. Я постучала в ее дверь, предлагала почитать Библию с моей церковью на горе Гефсимания на Креншоу, возле «Дулана»? Я удивилась, что она впустила меня, мы поговорили о Библии, о ее жизни. О хорошем и плохом. В основном о плохом. Она такая красивая, но это далеко не все. Итак, мы помолились, а потом я заехала за ней и мы поехали в церковь в следующее воскресенье. С тех пор мы были неразлучны. До нынешнего момента.

Она оглядела ресторан.

— А здесь кормят?

Грей хотела сказать: нет, никакой еды в мексиканском ресторане. Только сомбреро и пустые пиньяты. Вместо этого она протянула:

— Ммм… — и наконец заметила официантку возле кухни.

Ти заказала «Спрайт», а также флауту, чимичангу и торту из говядины.

— Я не ела весь день. И я после работы…

— Кем вы работаете?

— Я специалист по связям с общественностью в некоммерческой организации театрального искусства. Мы ставим спектакли и читаем, обучаем искусству макияжа, и все такое. Я отвечаю за пресс-релизы и блог.

Эта молодая женщина говорила очень хорошо. Никаких «типа», «как бы», ни «эээ» за те пять минут, которые они провели вместе.

— После работы, — продолжала Ти, — мне пришлось зайти в церковь, а потом я приехала сюда, так что еще не обедала.

Грей махнула рукой.

— Это не проблема.

— Грейсон ваше настоящее имя?

Грей кивнула, но напряглась, и на лице у нее застыла улыбка.

Ти закрыла глаза и зашептала. Закончив молиться, она сказала «Аминь», глубоко вздохнула, медленно выдохнула и открыла глаза.

— Хочу, чтобы Святой Дух руководил мной, потому что слова, которые вот-вот вырвутся из моих уст, принадлежат мне, а не Изабель. И я молилась за вас, мисс Сайкс, чтобы вы поступали правильно, чтобы Бог руководил вашим расследованием. Понимаете?

— Да.

— Есть много причин, по которым Изабель уехала, и Иан — самая главная из них. Он причинил ей столько боли физической, что она даже не может пошевелить рукой…

Грей приподняла руку, останавливая Ти.

— Доктор О’Доннелл бил ее?

Так она и думала.

Ти моргнула своими коровьими ресницами.

— Разве я говорю не ясно?

— Как и вы, я хочу, чтобы слова, исходящие из наших уст, были ясными. То, что вы мне говорите… очень серьезно.

— Знаю.

— Когда он ее ударил?

— Последний раз был в апреле.

— У нее есть фотографии?

— Наверное.

Совершенно спокойная, Ти сложила руки на столе.

— Вы виделись с ним сегодня?

Грей кивнула.

— В День святого Валентина Изабель готовила для него ужин, это было их первое 14 февраля вместе. Она купила особенный наряд и все такое. Украсила квартиру. Все очень романтично. Он должен был прийти в семь вечера, но не появился. Восемь часов, а Иана по-прежнему нет. Он позвонил ей в десять, заявив, что ему нужно было отвезти мать в отделение неотложной помощи.

— Он лгал?

— Он сказал, что звонил и писал.

— Но?

— Но Изабель была так расстроена, что не слышала звонков. А зная Иана, он наверняка соврал и не писал ей, а потом еще обвинил ее, что она их не забрала. Он делал так все время. Заставлял ее думать, что она сумасшедшая.

Сэди вернулась за стол, держа поднос с тарелками. Грей она сказала:

— Это для тебя. От Хэнка.

Она поставила «Маргариту» и положила перед ней записку, написанную на салфетке: «Раз лизнула — теперь твое».

Грей порозовела, но не осмелилась взглянуть на Хэнка, боясь, что она — раз! — и взорвется, разлетевшись осколками по пиньятам и сомбреро.

Напротив нее лучшая подруга Изабель шептала благословение за еду. Затем Ти схватила бутылку «Чолулы» и вылила почти весь соус на свою торту.

— Он рассказывал вам о выходных в День памяти?

— Немного, но ее коллеги сказали мне, что она была расстроена в ту пятницу.

— Вы ходили в Центр выпускников? — спросила Ти, расширив глаза.

— Да. И мне там очень помогли.

— Изабель и Иан спорили всю неделю. Они должны были уехать из города в пятницу вечером. Однако он не появился. Помня, что он сделал в День святого Валентина, Изабель поехала к нему домой. Он живет на Фермерском рынке, недалеко от Фэрфакса.

Ти откусила большой кусок торты, и мясо перекатилось с булочки на тарелку.

— Во всяком случае она постучала в его дверь, потому что он так и не дал ей ключей, хотя у него есть ключи от ее почтового ящика и от входной двери. Поэтому он ответил, но не впустил ее. Именно тогда она увидела одну из его медсестер…

— Блондинка? — спросила Грей. — Симпатичная? Похожа на Мишель Пфайффер?

— Ага. Знаете ее?

— Нет. Она зашла к нему в кабинет, пока мы разговаривали.

— Что ж, — продолжила Ти, — Изабель видела ее. Ее зовут Тринити. Она стояла в двери в его спальню и…

Слезы заблестели в глазах Ти и блеснули на ее великолепных ресницах.

— Она была так расстроена, ведь теперь она точно знала, что он ей изменяет. Она накричала на него, и он ударил ее прямо там, на глазах у другой женщины, а затем выгнал Изабель. Она позвонила мне около десяти или одиннадцати часов вечера, я слушаю ее и говорю себе: как-то она странно говорит. Медленно как-то. Я подъехала к ней, дверь была не заперта, вошла, а она на полу в ванной, и там таблетки…

Ти зажала рот рукой, чтобы подавить слезы.

— Таблетки повсюду.

Уши у Грей потеплели, и она положила дрожащую руку на дрожащее запястье Ти.

— То есть она пыталась покончить жизнь самоубийством? Иан говорит…

— Я знаю, что говорит Иан, — отрезала Ти. — Она не разрешила мне вызвать девять-один-один. Не разрешила отвезти ее к врачу — тем более она наверняка знает всех врачей «скорой» в Лос-Анджелесе. Она сказала, что если Бог хочет, чтобы она жила, она справится. Так что я просто сидела с ней и молилась, чтобы Он спас ее, и я молилась и надеялась, что она не приняла достаточно таблеток. Она пережила вечер пятницы. Но всю субботу и воскресенье ей было плохо. По воле Бога она выжила.

— А потом в понедельник она уехала?

Ти кивнула.

По словам миссис Томпкинс, в то утро Изабель села в черный грузовик.

— А что насчет ее семьи? — спросила Грей. — Что они сказали?

— Она ничего не сказала родителям, — сказала Ти, поедая тертый салат. — Она знала, что они выпишут ее по собственному желанию или что-то в этом роде, если она не получит терапию, не пойдет на реабилитацию или не сделает что-нибудь после попытки суицида. Так что мы держали это в секрете.

— А другие ее друзья? Они знали?

— Какие еще друзья?

— Те, что я вижу на ее странице в «Фейсбуке». Дегустация вин в Темекуле и бранч…

— А… Они. Это ненастоящие друзья, — сказала Ти, высоко подняв подбородок. — Они больше напоказ. Что бы выпить, потому что я не пью. Я их не знаю и знать не хочу. Они хотят, чтобы она оставалась с Ианом. Из-за его денег и статуса, из-за всех материальных благ, которые он ей дает. Изабель никогда не могла признаться им… этим женщинам… что она… что Иан…

Грей понимающе кивнула.

— Они знают, что она уехала?

Ти пожала плечами.

— Вы не сказали им?

— Нет. Они тоже не беспокоятся о ней. Не скучают по ней. Ни одна из них не связалась со мной, а ее не было весь июнь, большую часть июля, завтра у нее день рождения, а они заняты выпивкой, курят травку и спят со всеми подряд. Они тоже виноваты в депрессии Изабель. Она становилась похожей на них — в душе у нее были одни противоречия…

— Значит, вы сказали Иану, что Изабель пыталась покончить с собой. И он сказал…

— Он сказал: «Она даже убить себя не может нормально».

— Так и сказал?

— Нет. Он это написал.

— Вам?

— Да.

— Когда?

— Примерно через несколько дней после того, как все произошло.

— Изабель к тому времени уже уехала.

Ти кивнула.

— Вы все еще поддерживали с ней контакт.

Ти снова кивнула.

— Но Иан думал, что все в порядке…

— Примерно до первого июня. Именно тогда он обратился в полицию. Он пытался позвонить ей, но она не отвечала. Пошел к ней домой, но ее не было. Затем заявил, что она украла Кенни Джи. Вот почему он нанял вас. Ему плевать на нее — он просто хочет свою проклятую собаку.

— Кстати о собаке…

— Изабель всегда за ним приглядывала из-за графика Иан. Так что Кенни Джи и ее пес тоже.

— Но он купил собаку. Вероятно, он платит за лицензию на собаку, и я думаю, вы правы — он больше заботится о собаке, чем о Изабель. Но она должна вернуть пса. Я могу организовать обмен. Или вы можете забрать его и вернуть.

— Я спрошу Изабель, но вряд ли что-то получится.

Слеза скатилась по щеке Ти, и она смахнула ее рукой.

— Она знала, что ему все равно. Она знала, что он хочет ее смерти, и решила уйти — на этот раз навсегда.

Внутри Грей все закипало. Хотел ее смерти?

— Он сказал мне, что она уезжала и раньше.

— И он всегда очень мило уговаривал ее вернуться. А когда милые разговоры не помогали, начинал угрожать.

— Чем он ей угрожал?

Грей подавила слезы. Может, Ник прав. Может, ей рано заниматься таким делом.

— Он сказал…

Ти провела пальцем по кускам салата и сыра на столе. В свитере ей явно было жарко, по виску струился пот.

— Он сказал, что тем, кого она любит, не поздоровится. Сначала она ему не поверила, но потом он отравил ее кошку.

Грей стало трудно дышать. Иан отрицал свою причастность к смерти Морриса.

— Как это?

— Ветеринар обнаружил крысиный яд в организме Морриса. Изабель ничего не оставалось, как усыпить его.

— Откуда вы знаете, что Иан… Я имею в виду, кошки вечно хватают все подряд. Моррис мог найти…

Она замолчала, а Ти продолжала качать головой.

— Ладно, может, он и убил кота.

— Мы точно знаем, что он убил кота.

Грей отхлебнула «Маргариты», но вкуса не почувствовала. Хорошо, ведь она ненавидела текилу. Она любила мартини — грязный, розовый, «Гибсон»… Но от той жизни она отказалась как и от таких коктейлей.

— Ти, я все понимаю, и мне очень жаль, что Изабель оказалась в такой ситуации. Но я не могу просто сказать Иану, что с ней все в порядке, что с Кенни Джи все в порядке и что ему нужно просто обо всем забыть. Мне нужны доказательства.

Ти покосилась на Грей.

— Какие доказательства?

— Фотография Изабель, держащей завтрашнюю газету, фотография ее левого бедра, рукописное заявление, в котором говорится, что с ней все в порядке, а также ответы на три контрольных вопроса. И мне нужно, чтобы Кенни Джи был на фотографии с газетой.

На салфетке Грей записала эти инструкции вместе со своим адресом электронной почты.

— И еще вопрос: вы дали Изабель мой номер телефона?

Ти свернул салфетку в небольшой квадратик.

— Дала. Я думала, она должна знать, что он ее ищет и нанял вас.

От эмблемы «Короны» на стол ложились слабые золотистые и синие блики. Ей хотелось спросить Ти о черном грузовике и утренней поездке. И особенно она хотела спросить об Омаре, но чутье подсказывало ей подождать.

— Так вы знаете, где она? — вместо этого спросила Грей. — Ей что-нибудь нужно? Деньги или билет на самолет…

Ти покачала головой.

— Иан — это сплошная ложь. Он ее не любил. Он никогда ее не любил. И если она когда-нибудь вернется, она расскажет Медицинскому совету Калифорнии все, о каждом ударе, который она получала от него. И тогда они отзовут его лицензию.

— Полиция…

— Мы не вызывали полицию. Вызов полиции разозлил бы Иана еще больше.

В некоторых случаях запретительные судебные приказы кормили зверя, а не приручали его. Иногда запретительные судебные приказы давали ощущение ложной безопасности, хотя это всего лишь бумажный щит. Как будто урод, который пихается, пинается, бьет или душит свою девушку, будет уважать закон. К тому же нарушение запретительного судебного приказа — не серьезное преступление. Укус насекомого, даже не зараженного вирусом Зика. Какой носорог испугается обыкновенного комара?

Изабель не идет к суду за защитой?

Грей понимала это лучше всех на свете.

— Изабель в порядке, — сказала Ти. — У нее есть деньги, у нее есть пистолет и у нее… есть я.

У Изабель пистолет?

Отстой.

Ник думает, что Иан О’Доннелл хороший парень и оружие ей не нужно. Но Грей знала, что такие ребята никогда поначалу не вызывают подозрений и кажутся хорошими… Пока не станет слишком поздно и на их руках не окажется кровь.

ВОСЕМЬ ЛЕТ НАЗАД

Незабываемая

Это была их первая годовщина, и уже в третий раз за ночь Шон танцевал с Джорджиной, британкой с кривой челкой, которая по работе могла пройти на любую вечеринку. И теперь миссис Диксон знала, что ей придется что-то сказать, и знала, что он посмотрел на нее так, как на следующий день после ее дня рождения, всего две недели назад — дня рождения, о котором он забыл…

Черт возьми, ссора в первую же годовщину.

Вернувшись в свой номер, миссис Диксон поставила на кровать ведро четвертаков — выиграла в автоматах. Она играла одна. Нервы были натянуты словно струны.

— Я должна была сказать: «Нет, спасибо, я не возьму двести пятьдесят долларов»? — наконец спросила она мужа. — Что я сделала такого?

Шон не ответил. Он взял банку кока-колы из бара, налил в стакан, вылив еще две маленькие бутылки «Джека Дэниэлса». Он перемешивал коктейль мизинцем и пристально смотрел в окно, выходящее на побережье.

— Шон, — умоляла миссис Диксон, — пожалуйста, ответь мне и перестань обижаться.

Ее решимость доказать свою правоту испарилась, к тому же было трудно одновременно дышать и умолять.

Но теперь она поняла: хотя она и не была главной героиней фильма «Непристойное предложение», она все же знала, что было такого в ее поведении. Никто не предлагал Шону миллион долларов, да и она бы никогда не легла в постель с техасцем. И все же она извинилась:

— Такого больше не повторится, ладно? Шон, это было безобидное развлечение, я бы…

Он бросился к ней, в последний момент повернулся и скинул ведро с кровати. Четвертаки разлетелись по комнате, как крошечные шрапнели.

— Как ты думаешь, какого было мне, — кричал он, — узнать, что моя жена шлюха?

Она приблизилась к нему, дочь сотрудника Бюро, который говорил ей никогда никому не позволять так с собой обращаться. Миссис Диксон, закипая от ярости, закричала

— Кого, черт возьми, ты называешь шлюхой?

Шон прорычал:

— Тебе лучше отойти от меня к черту, стерва.

Она положила руки на бедра.

— А то что?

Сейчас это была дочь школьной учительницы, благодаря которой, она знала, задиры не любят, если им дают отпор и отступают, если встречают его.

Но Шон не отступил. Он схватил ее за руку, схватил так сильно, что она задохнулась от удивления. Она попыталась вырваться из его железной хватки, но его пальцы сжались еще сильнее. Другой рукой он взял ее за горло, и она едва смогла издать удивленный вскрик. Затем он толкнул ее, и она перевернулась через диван, упав в джакузи с оглушительным треском.

Этот момент был похож на… на… один из тех смерчей над Иллинойсом, беспорядочно налетающих, темных, злых и внезапных.

Шон молчал. Он просто уставился на свою жену, промокшую до нитки, которая изо всех сил пыталась вылезти на ковер. А затем он… ушел. Не сказав ни «пока», ни «я вернусь». Просто ушел.

Все ее кости были целы, но вместо этого внутри сломалось что-то другое.

Миссис Диксон плакала, пока город, скрывавшийся за окнами в пол, мерцал и искрился. Магия! Азартные игры! Девушки! Омары! Она всю ночь собирала монеты по комнате, отвлекаясь от внезапного беспорядка в ее жизни. Она вздрагивала при каждом вдохе. Боль пронзала все ее тело.

Ей некуда было пойти. Ее друзья ненавидели Шона, и за год миссис Диксон перестала звонить и Эйвери, и Зоуи, и Джей. Ее все еще приглашали на дни рождения, пикники и даже на помолвку Зоуи, но жизнь ее друзей была настолько… другой. Эйвери и Зоуи все еще жили в Северной Калифорнии, а Джей в Северном Вегасе, в двенадцати милях от дома миссис Диксон в Саммерлине. Это были самые долгие двенадцать миль за всю историю человечества.

Будьте всегда при муже. Фэй так и делала даже после смерти Виктора, оттого она и умерла.

Разум миссис Диксон лихорадочно работал, пока не нашел воспоминания о Фэй и Викторе, упокой Господь их души. Виктор был агентом ФБР в полевом офисе в Сан-Франциско, а Фэй была его женой, школьной учительницей. Они никогда не были жестокими по отношению друг к другу. Стабильные и любящие отношения. Блестящее совершенство. «Это именно то, чего мы ждем от тебя», — говорили Фэй и Виктор.

Но это — валяться на шезлонге в слезах? Уж точно далеко до блестящего совершенства.

Делай что-нибудь. Вот что сказал бы ей папа. Мама скрестила бы руки, приподняла бровь и сказала: «Ну?»

Миссис Диксон нашла ближайший автомат для монет в казино и получила за свои четвертаки наличные — еще семьдесят пять долларов на черный день.

Вернувшись в комнату, она сделала первую запись в кожаном дневнике от Тиффани, который Шон только что подарил ей в честь их первой годовщины: «Скверная ночь». Она все еще чувствовала запах своего страха, его дыхания и тех монет. Слезы стекали на страницу, пока она рассказывала, как он ее толкнул, как она прикусила губу падая и как Шон ушел.

Боль всего тела сосредоточилась в правой руке, пока она описывала все в мельчайших деталях, ловя момент, как лепидоптеролог, прижимающий длиннокрылую бабочку сафо. По словам доктора Андерхилла, ведение дневника снимало напряжение, заставляло ее думать медленнее и подавляло страх. Вскоре страницы дневника заполнились ее страхами, датами и описаниями того, как Шон причинял ей боль, угрожал.

Каждый раз, делая запись в дневнике, она прятала его в потайных карманах своей дизайнерской сумочки или под фальшивым дном мусорной корзины в ванной. Это нелепо, но она продолжала это делать. Ей ничего не оставалось кроме ведения дневника, ведь она не работала, Шон не хотел. Все деньги, которые она находила в карманах его одежды, в стиральной машине и сушилке, она собирала. Иногда монетки звенели. А иногда, когда ей везло, она подбирала деньги. И кольца — у нее всегда были кольца Фэй и ее кольца на всякий случай…

Но в эту ночь, в их первую годовщину, она не задумывалась о будущем слишком серьезно, а в дневнике была заполнена всего одна страница.

Около трех часов утра Шон вернулся.

Она притворилась спящей.

Он не стал заходить в спальню. Нет, он просто стоял там, его тень становилась все четче и длиннее. Наконец он ушел, а потом… музыка. Лютер Вандросс в колонках. Какого черта?

Миссис Диксон лежала, свесив одну ногу с кровати, пока Лютер пел о времени, когда она играла на своей милой гитаре. Она не знала, что и думать. Шон был не таким. Явно злой, такой карикатурный ревнивец. Он не был пьян, хотя это было бы логично. Она и раньше видела такой гнев. В те тяжелые времена ее били, толкали, щипали. Такое насилие всегда на виду. И она плакала в постели, пока из другой комнаты звучали странные любовные песни Лютера Вандросса, ее любимого певца.

Это не Шон.

Нет.

Вот что она сказала себе на следующее утро, стоя с опухшими глазами, перед зеркалом в ванной со светом, который буквально накануне придавал ей гламурный вид. От этого света порез на губе, нежно-фиолетовый синяк на правой руке и соответствующий синяк на пояснице казались уродливее и злее, чем были на самом деле. Да, все дело в свете.

Шон вошел в ванную и встал позади нее. Он встретил ее взгляд в зеркальном отражении.

— Мы немного увлеклись, а?

На нем были джинсы «Левайс» и его любимый свитер с V-образным вырезом поверх белой футболки. Униформа славного парня. Он провел рукой по своему красивому лицу.

Слеза скатилась по щеке миссис Диксон. Единственное движение во всем теле.

При виде этой капли в глазах Шона вспыхнул гнев.

— Я… — Его ноздри раздулись.

Едва дыша, она оторвала от него взгляд. Она окаменела, когда его дыхание обожгло ей уши. Что он собирался делать?

Он сказал:

— Я больше никогда не трону тебя. Ладно?

Его слова были словно гигантская пилюля, скребущая горло и оставляющая после себя горький привкус. Она ее проглотила, затем прошептала:

— Хорошо.

Он взял ее за плечи, затем поцеловал в макушку.

— Я не заслуживаю тебя, я знаю. Ты знаешь. Все в мире, в том числе тот вчерашний мужик, знают это, и я тоже. Ты невероятная, миссис Диксон. У меня перехватывает дыхание, и я все исправлю.

Почти то же самое он говорил, когда извинялся за то, что забыл о ее дне рождении в прошлом месяце. Я все исправлю.

Сегодня утром он поцеловал синяк на ее руке.

— Одевайся. Мы позавтракаем, а потом пойдем по магазинам, хорошо? Я собирался тебя удивить, но… — он внезапно застенчиво улыбнулся. — Я купил нам билеты на шоу Копперфильда сегодня вечером. Ты же любишь Копперфильда. Поехали.

Он подмигнул ее отражению и шлепнул по заднице.

Миссис Диксон напряглась от этого легкого удара. Даже после того, как он вышел из ванной, она осталась там перед этим волшебным зеркалом с бриллиантом в носу. Безупречная. Хотя синяки становились все более уродливыми, кровь продолжала течь по разорванным сосудам под ее кожей. Она не хотела видеть это уродство в день своей первой годовщины.

Так что она порылась в своей косметичке, откладывая в сторону подводку, блеск для губ, тушь, увлажняющий крем, точилку, ватный диск, пинцет… А, вот. Она открутила крышку флакона с тональным кремом и выдавила идеальную каплю на палец.

Глава 14

Ти заказала десерт, затем попросила Грей пообещать, что она не затащит Изабель обратно в Лос-Анджелес.

Но Грей не нанимали, чтобы кого-то куда-то тащить. Посмотрев, как Ти ест чуррос и мороженое, и оплатив счет, она проводила женщину на стоянку, к потрепанной зеленой «Альтиме». Заднее окно было уставлено тысячами кукол-троллей.

Солнце село, и весь свет исходил от сотен фар и стоп-сигналов машин, которые тянулись на восток и запад по бульвару Джефферсон. Пришло время вступить в бой.

— Попросите Изабель прислать то, что мне нужно, — сказала Грей Ти, — и я заберу собаку, откуда она решит, и тогда мы закончим. Обещаю.

— Я сделаю все возможное, чтобы убедить ее, — сказала Ти. — Спасибо, Грей. Храни вас Господь.

Вернувшись в ресторан, Дженнифер схватила сумочку с банкетки, которую делила с Грей, всего на шесть минут.

— Ну вот, не поработали сегодня вечером, называется.

— Не волнуйся, — сказала Грей. — Ты не работала. И тут ничего не поделаешь.

— Ты сказала ей встретиться с тобой здесь, — отметила Дженнифер.

— Ошибка новичка, — сказала Кларисса.

Дженнифер взяла Грей под руку, пока они шли к выходу.

— Продуктивно?

Грей оглянулась на бар. Хэнк наливал пиво для ребят из колледжа.

— Она говорит, что парень избивал Изабель.

— Что с голосом? — спросила Дженнифер.

— Не понимаю, почему Ник дал мне это дело. То есть я понимаю, но…

Дженнифер сжала руку Грей.

— Если не хочешь, я возьму. И ты сможешь вернуться к тому, что у тебя получается лучше всего. Что это у нас? Печатать?

— Набор и проверка, — сказал Грей. — В любом случае Изабель должна прислать доказательства того, что она жива, завтра. И тогда я раскрою свое самое первое дело. Ура.

С этими словами Грей снова села в «Камри» и поехала домой по извилистой дороге за пять лишних миль. Ее маршрут — многоножка, картина из красных лент, пуля, рикошетившая через труп площадью 503 квадратных мили. Никаких черных «Рендж Роверов» или красных «Ягуаров» в зеркале заднего вида. И это заставило ее задуматься о своем обещании не тащить Изабель Линкольн обратно в Лос-Анджелес.

Потому что правда заключалась в следующем: каждые девять секунд в Америке избивали женщину. Ежегодно более десяти тысяч женщин умирают от рук своих нынешних или бывших партнеров. У Америки — и всего мира — была проблема женщин, и на банковском счете Уоррена Баффета не столько денег, чтобы заставить Грей внести вклад в эту статистику. Если бы дело дошло до того, чтобы затащить Изабель обратно в Лос-Анджелес, она передала бы дело Дженнифер и извинилась перед Ником.

Поступай с людьми так, как хочешь, чтобы они поступали с тобой.

Глава 15

Всего пять лет назад одним из самых шикарных жилых зданий во всем деловом квартале Лос-Анджелеса считался комплекс в Башнях Бодри. Окна квартир выходили либо на север, с видом на Павильон Дороти Чендлер и здание городской ратуши, либо на небоскребы даунтауна и южную часть города с другой стороны. В жилом комплексе был бассейн и блестящее патио. За деревьями и кустами на территории ухаживали и регулярно подстригали.

Но потом магнаты недвижимости построили еще более роскошные многоквартирные здания: из их окон открывались виды еще лучше, а на цокольных этажах располагались продуктовые магазины. Башни Бодри оказались забыты, брошены на произвол судьбы. Башни Бодри еще не считали совсем «дырой», но до такого статуса им было уже рукой подать. И теперь жители бросали брошюры из магазинов прямо на липкий линолеум. Хуже того, они засовывали квадратные куски картона в задвижку на двери между помещением с почтовыми ящиками и лифтовым холлом.

На одну из этих дурацких картонок Грей смотрела сейчас.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал мистер Шрюсбери, седой вдовец, который тоже жил на семнадцатом этаже. — Я тоже устал от того, что эти кретины везде оставляют свое барахло. Еще и это.

Темнокожий сосед сурово указал на дверь:

— Я разве плачу за охраняемое здание, чтобы они вот такое позволяли? С какой, черт возьми, стати?

— Мы должны получить новые ключи, — ответила Грей.

— Опять?

Она выбросила кусок картона в мусорное ведро:

— Новые ключи, третий раз с Рождества.

— Ты слышала? Этим утром кто-то опять взломал эту дверь. Наверное, те же самые, что сорвали две недели назад почтовые ящики. Украли чеки и подарочные сертификаты.

Грей вытащила буклеты, адресованные «Жителю квартиры» из своего металлического почтового ящика. На протяжении последних трех лет вся ее «настоящая» почта — например, письма о доходах от сдачи в аренду дома ее родителей в Монтерей Бэй, — приходила на ее абонентский ящик в почтовом отделении в миле от «Рейдер Консалтинг». В этом же ящике она хранила и важные старые вещи: ключи, документы, наличные.

— Может, пора переехать, — сказала она соседу.

Мистер Шрюсбери придержал для Грей дверь:

— Не знаю как тебе, а вот мне переезд не по карману. Я живу здесь уже целую вечность, и квартплата у меня все еще ниже, чем у большинства других.

Как и пожилой сосед, Грей платила за свою однокомнатную квартиру всего 1800 долларов в месяц.

Они были в ловушке.

Так, поднимаясь наверх, на семнадцатый этаж, в свои роскошные «клетки», она и вдовец обсудили и качество воздуха на улице, и решение домоуправления о том, чтобы заменить ковровое покрытие деревянным, и новое кафе-крепери на первом этаже, и снова качество воздуха. Громко пожелав друг другу доброй ночи, они отправились в разные части холла на семнадцатом этаже.

Миссис Ким, старая кореянка из квартиры 1715, приготовила что-то, по запаху походившее на мускус. Джессика и Коннер из квартиры 1710, элегантная парочка хипстеров с подозрительным источником доходов, продолжали игнорировать розовые листы уведомлений, которые управление здания повесило им на дверь.

В конце коридора, у двери квартиры 1708, принадлежавшей Грей, стояла бутыль с пятью галлонами воды.

Когда она перетаскивала бутыль через порог, холодильник щелкнул, будто пророкотал свое «Добро пожаловать домой». Грей взвизгнула, испугавшись миниатюрного взрыва со стороны холодильника. В домоуправлении обещали починить чертов мотор уже две недели назад, но так этого и не сделали.

Свет был выключен, но темную гостиную освещали огни здания Департамента водоснабжения и энергетики, находившегося через дорогу, и, похожий на пыльцу в воздухе, рассеянный свет от машин, проезжавших по шоссе.

Фиолетовое небо без луны. Машины, машины, машины, на 101 и 110 автомагистралях. Всегда наполненные жизнью и скоростью. Автострады, которые никогда не спали. В даунтауне Лос-Анджелеса никогда не было совсем темно, даже если отключалось электричество. Грей видела полную темноту, только когда закрывала глаза. А тишина? Тихо не было никогда. Даже толстые двойные стекла не могли заглушить гул машин, рев вертолетов и бурный, никогда не прекращавшийся шум города.

Щелкнул кондиционер, и вертикальные жалюзи колыхнулись от нового дуновения воздуха.

В сумке, лежавшей на диване, завибрировал телефон. Изабель.

Ти сказала, что видела тебя.

У Грей задрожали руки. Да. Она не знала, что еще ответить, она хотела сказать так много.

Ты не знаешь меня, но я готова помочь.

Когда-то мы ехали в его машине по трассе I-10. Мы ехали ужинать в какой-то дорогой ресторан. Под стать его величию.

Я даже не помню, что сказала.

Одну руку он держал на руле.

Другой он ударил меня по голове.

На глазах Грей навернулись слезы.

Мне жаль.

Сделаешь мне одолжение?

Просто подпиши заявление. Я попрошу Ти забрать собаку.

Не могу.

Почему я должна надрываться???!!! Я не сделала ничего плохого!!

Я знаю, прости.

Простить????

Грей напечатала: Да. Она уставилась на экран телефона в ожидании ответа Изабель. Минута, другая, третья — она смотрела на экран и ждала.

Ничего.

Наконец она упала на диван и выдохнула.

Телефон завибрировал. Сообщение от Хэнка.

Уже дома? Я могу заехать к тебе или ты ко мне.

На ее губах на мгновение появилась улыбка. Она еще не была готова расстаться с этим видом, с этой тишиной. Четверг стал днем неожиданного шума и неожиданной лжи. Четверг заставил ее слишком много думать о прошлом. Эти мысли отозвались горячей болью в районе пупка и в правом боку.

Боль — единственное, что не было неожиданностью.

Хэнк мог бы помочь расслабиться, и теперь она думала о нем, о его руках на ее теле. Она думала о его поцелуях на ее спине и о его жесткости тоже. От этих мыслей она чувствовала себя легкой как перышко.

Но, когда все закончится, он заснет, а она будет лежать рядом с ним, смотря в потолок, и…

Нет. Не надо. Займешься этим когда до этого дойдет — если вообще дойдет.

Обхватив свою талию, она подошла к мрачной, похожей на ствол дерева абстрактной картине, за которой скрывалась камера наблюдения. Площадь ее квартиры составляла всего 900 квадратных футов, но она все же не хотела бы, чтобы кто-то зашел внутрь без ее ведома. Но, пересматривая видео, она видела, что никто не заходил. Только стучали в дверь, когда привезли бутыль с водой. Никто, кроме разве что Человека-Паука, не смог бы пробраться через окна. Даже пожарные со своей высоченной лестницей не могли достать ее здесь, на семнадцатом этаже. Войти можно было только через дверь.

Наконец, она ответила Хэнку — буду дома через 10 минут, приезжай — и прислала свой адрес. Она редко приглашала домой гостей, но случись вдруг что, она предпочла бы находиться на своей территории, а не на его. В прикроватной тумбочке у нее лежал пистолет, за подушками на диване — охотничий нож, в аптечке был слезоточивый газ, а в горшке с папоротником на террасе — нож для колки льда. Более того, Кларисса провела проверку его прошлого, и к Хэнку не возникло вопросов, так что ей вряд ли пришлось бы использовать против него оружие — разве что свою убийственную сексуальность.

Она произнесла слово «сексуальность» вслух и усмехнулась. Развеселившись, Шкипер поменяла постельное белье, постелив черные наволочки и простыню.

Бутылка водки «Кейтел Ван» так и манила ее из морозилки. Холодильник снова издал рокочущий звук, и Грей поддалась его зову. Она переместилась в светлую кухню, казавшуюся еще ярче из-за картины с ярко-желтыми георгинами. В шкафчике она нашла мешок с пятью фунтами риса и, порывшись в нем, достала шейкер из нержавеющей стали и бокал для мартини. Из-за консервных банок с бульоном, фасолью и помидорами она достала банку зеленых оливок и маленькую бутылку вермута и сделала идеальный «Грязный мартини». Настоящее угощение, ведь она позволяла себе выпить только одну бутылку водки в год после того, как решила сделать частью своего имиджа текилу, официальный алкогольный напиток Грейсон Сайкс.

Сделав глоток, она закрыла глаза. Колени расслабились, голова опрокинулась назад. Ей хотелось еще. Ей было нужно еще. Но оставалось всего семь оливок и четверть бутылки водки, а на дворе был только июль. Она допила мартини, съела две оливки, вымыла бокал и шейкер и снова спрятала их в мешок с рисом. Водку она засунула обратно в морозилку, банку оливок и вермут снова спрятала за консервами с бульоном, фасолью и помидорами. Затем с нижней полки холодильника она достала одну из тысячи банок ягодной содовой воды «Ла Круа», типичной для Грей альтернативы алкоголю.

Расслабившись, она взяла телефон и написала Хэнку. Зашла домой.

С тех пор как она сделала перерыв на водку, ситуация на шоссе не изменилась. После того как землетрясение наконец отрежет Калифорнию от остального континента, после того как штат погрузится на дно Тихого океана, каждая из этих машин утонет и продолжит освещать фарами океанские глубины, подобно обитающим на глубине светящимся существам с причудливыми челюстями и слепыми глазами навыкате.

Она усмехнулась — за нее думал алкоголь.

Зазвонил телефон.

На экране появилась фотография Ника. Во всем мире только у него одного был ее настоящий номер телефона. Но при необходимости она и его сожгла бы. Ничего меньшего он от нее и не ожидал. Не привязывайся к тому, от чего не сможешь отказаться за минуту. Он научил ее этому. А затем добавил: «Даже ко мне».

С телефоном в руках она нажала на зеленую кнопку «Принять вызов».

— Ты разве не должен сейчас обниматься с кем-то на Гавайях?

Ник рассмеялся:

— Тебя не проведешь.

— Да уж.

Теперь у биохимички было новое имя и новая работа, она обслуживала столики и получала зарплату наличными. Она теперь прятала свою докторскую степень в мешке с рисом, а любовь к химии — в морозилке.

— Ну? — сказал Ник. — Тебе лучше?

— Ты о деле? Не знаю. У меня еще остаются сомнения.

— Ну, — ответил Ник. — Он мне позвонил.

— Кто? Доктор О’Доннелл?

— Ага. Сказал, что ты нагрубила.

— Неужели?

— Несмотря на твое личное мнение о нем, нужно все-таки проявлять уважение, ладно? Он клиент. Он нам платит.

Грей сглотнула комок в горле и рассказала Нику подробности дела Линкольна.

— Что-то странное, — сказал он.

— Вот именно.

— Грейсон…

— Но если этот парень навредил своей девушке…

— Так разнюхай, в чем дело. Найди доказательства. Погрузись с головой и вырасти уже наконец.

— Прошу прощения? — Грей почувствовала надвигающуюся головную боль.

Ник промолчал.

Она представила, как он сомкнул губы и сжал кулак.

— Если Иан навредил ей, — сказал он медленно, — ты узнаешь об этом. Ты не обратишь внимания на его светлые волосы и голубую униформу, и если ей нужна будет помощь и защита от него, мы будем знать, как это обеспечить. С этим делом действительно что-то не так, а ты уже сталкивалась с подобным, верно?

Грей кивнула, хотя он не увидел бы.

— Если я буду тебе нужен, для чего угодно, — сказал Ник, — немедленно звони. Хорошо?

— Ага.

Он немного подождал:

— Все в порядке?

— Ты сокровище нации, — ее голос немного дрожал.

— А ты для моей души как согревающий куриный бульон. Я вернусь в Лос-Анджелес через пару дней.

— Оки-доки.

— Ты сейчас работаешь?

— Не-а. Думаю пойти в душ, а потом спать, — она ни слова не сказала о Хэнке.

Но Ник всегда знал все обо всем. Он, скорее всего, знал, что Хэнк прямо сейчас мчался по трассе 405 в своем синем «Шевроле Камаро». Ник знал все, но, даже несмотря на это, Грей притворилась, что не знала, что он знал.

Молчание. Затем Ник сказал:

— Спокойной тебе ночи.

Она посмотрела вниз, на загруженные дороги и яркие огни. На секунду ей захотелось, чтобы ее жизнь была нормальной, чтобы Ник был нормальным, чтобы они могли быть нормальными вместе, могли нормально влюбиться, завести детей, ездить в отпуск в Оаху, смотреть «Мастер-Шеф» по вечерам, покупать новогоднюю елку каждый декабрь.

Как говорил ее отец, если бы да кабы…

Вернувшись в спальню, Грей взяла в руки пульт и включила телешоу «Беглецы» на кабельном. Она направилась в ванную, сняла шелковую блузку с пятном и мятые белые льняные брюки. На полке с лекарствами она нашла до сих пор полный пузырек амоксициллина и выпила одну таблетку. Из сумки она достала новую упаковку оксикодона и потрясла ее, размышляя, требовалось ли для глухой боли в ее боку ядерное оружие.

Нет. Она поставила лекарство в аптечку и взяла упаковку обезболивающего «Алев». Выпив две таблетки, она уставилась на свой диагональный шрам от операции сбоку от пупка. Маленький, но воспаленный. Желтеющий, раскаленный. Это нормально, что оно такого цвета? Хотелось бы ей, чтобы Хэнк увидел это? «Я надену майку». Затем она почистила зубы. Дважды — Хэнк бы почувствовал вкус водки.

В душе она намылилась, намылила все — шрамы, узлы, пигментные пятна. Умывать лицо она не стала — накраситься заново не было времени. Прошло почти пять лет, но она все еще могла представить себе свой правый глаз, отекший и почерневший. Тогда, раньше, будучи еще неопытной, она тратила на то, чтобы скрыть его больше часа времени и почти половину упаковки консилера. Со временем она научилась сначала использовать праймер, а затем тональное средство для того, чтобы выровнять тон кожи. Достигнув продвинутого уровня, она овладела средствами для контуринга, научившись делать свое лицо худее и менее опухшим. Потом — хайлайтером, используя его магию для блеска. Бронзер делал ее загорелой, будто бы она днями напролет лежала на пляже, а не на полу в ванной, оглушенная и испуганная.

Ру Пол был и оставался ее святым покровителем.

Как и другие актеры в этом городе, она стирала грим, только когда все огни затухали, а все взгляды устремлялись на следующее представление.

За восемь лет никто не видел Грей без ее «лица».

С тех пор как ее имя превратилось в Натали Диксон.

Глава 16

Жужжание телефона Грей на тумбочке пробудило женщину от только что сморившего ее сна. На цифровых часах на комоде мелькнула цифра пять пятьдесят. Мир оставался все таким же — подобным солнечному свету, пробивавшемуся сквозь вертикальные жалюзи спальни. В этом молодом золотистом луче не кружилось ни пылинки. В воздухе до сих пор витал успокаивающий аромат ее любимых свечей — гибискуса, лилии и дыни.

Грей спала на спине. Спала… Ха! Этот «сон» похож больше на пятнадцатиминутную полудрему, с перерывами в четыре часа. Пару раз ей что-то снилось. Снилось, как она едет по бесконечной пустыне, снился ледяной торнадо, крушащий Лос-Анджелес и окрашивающий все вокруг синими всполохами, снилось, как они с Ником едят ярко-зеленое мороженое из тубы.

Рука Хэнка теперь лежала на ее груди, рука великана, защищавшего золотую жилу. Он был великолепным любовником. Он легко перевернул ее на живот (с ее-то весом это почти подвиг) и одним движением прижал ее к комоду, потом к изголовью кровати. Если бы она носила умные часы от Apple, система непременно набрала бы 911, потому что ее пульс взлетел до небес.

Были моменты, когда она чувствовала, что ее вот-вот разорвет, как набухший воспалившийся аппендикс за пару часов до того, как врачи сделают КТ и обнаружат перитонит. Ничего подобного тому, что она чувствовала рядом с Хэнком, она не испытывала с тех пор, как… открыла для себя секретное меню в кафе «In-N-Out» и съела огромный двойной бургер с банановым перцем, порцию картошки фри под соусом и неаполитанский молочный коктейль за один присест. Восхитительно и в то же время опасно — теперь, как и тогда, она прекрасно отдавала себе отчет в том, что впоследствии она будет раскаиваться о содеянном и мучиться от тошноты. Ей было больно — шов в боку, покалывания в нижней части спины — но она не возражала против того, чтобы принять удар на себя, пожертвовать собой ради общего блага.

Лучики света, напоминавшие пламя свечи, пробиваясь сквозь рейки жалюзи, танцевали по точеным скулам Хэнка. Идеальный, потрясающий мужчина, и в глубине души Грей чувствовала… да ничего она не чувствовала. Ровным счетом ничего. Это было похоже на этот лучик на его щеке. Похоже, но… не совсем.

Когда она только проснулась, она хотела приготовить завтрак для гостя, но ей не хотелось, чтобы ему было здесь уж совсем комфортно. Яичница с сосисками, конечно, вряд ли заставят его на ней жениться… Ладно, чашку кофе и баста — было ее последней мыслью, прежде чем девушка снова задремала.

Телефон на тумбочке вновь зажужжал.

Она думала не отвечать, но потом вспомнила, что от входящих сообщений зависят ее планы на пятницу. Изабель Линкольн должна была предоставить доказательства фотографий жизни — вдруг это была именно она? Ти Кристофер могла бы вернуть Кенни Джи. Тогда Иан О’Доннелл, возможно, решит вовсе прекратить это расследование.

Другими словами, Грей должна была встать и заняться делами. Но было только 5:52.

Осторожно, чтобы не потревожить ее спящего красавца, она потянулась к тумбочке за телефоном.

Хэнк зашевелился, но свою руку с ее груди не убрал, лишь вздохнул, как сказочный великан. Затем он смолк, а потом снова погрузился в сон.

Грей тыкнула иконку приложения «Сообщения».

Вставай, детка!

«Кто это?» — прошептала она.

Сообщение было отправлено с номера из папки «Свидания».

Это была не Изабель Линкольн. Это был не Иан О’Доннелл. Кто бы это ни был, он точно не был связан с этим делом. Это и не Ник. Не тот номер. Новое текстовое сообщение проскальзывает поверх первого сообщения:

Думал о тебе все утро. Я думаю о тебе каждый день

А потом фотография.

Из ниоткуда появилась фотография с ее свадьбы, стоящая на обеденном столе. В тот день на ней было белое платье за пять тысяч долларов, как платье Грейс Келли — с высоким воротником, с длинными рукавами и розовыми узорами. Рядом с ее свадебным портретом, на том же столе сверкал серебряный «ЗИГ Зауер» девятого калибра.

Это платье валялось теперь где-то на свалке округа Кларк — Шон вылил на него бутылку красного вина во время одной из ссор. В тот раз он ее не ударил — он просто испортил платье, которое, как он утверждал, все равно принадлежало ему, так как он за него заплатил.

Что касается «ЗИГа»… Шон однажды направил на нее дуло пистолета, когда она в первый раз сказала ему, что уходит. Он просто направил его на нее. Он даже не держал пальца на спусковом крючке — но и не должен был! Шон в тот момент выглядел настолько угрожающим и привлекательным, что она осталась еще на одну ночь, а потом еще и на целый год.

Теперь же Грей похолодела от ужаса. Все тело свело судорогой. Что-то в глубине души девушки оборвалось. Держа телефон, она вывернулась из-под руки Хэнка, накинула халат, а затем прокралась в гостиную. Она пошла на цыпочках на залитый солнцем балкон. Там, на улице, гудели машины, море машин и шумели вертолеты, высоко, очень высоко в небе, готовые сообщить о пробках на десятки километров вокруг.

Она пристально посмотрела на машины и ей вспомнилось, как они с Ником въехали в Лос-Анджелес по трансконтинентальному шоссе, которое тянулось от Джексонвилля, штат Флорида, до Санта-Моники, штат Калифорния. Она ехала не из Флориды, но она была такой уставшей и напуганной, она решила все исправить, все обсудить, вместе посмеяться и никогда больше не вздрагивать, если кто-нибудь поднимет руку, чтобы убрать волосы с ее лица или погладить ее щеку. Она приехала в Лос-Анджелес, чтобы жить без страха. Вот она была здесь, в своей гавани на небесах. Она устала, но больше не боялась. Дергалась иногда, но не так, как раньше. Ее перестала мучить бессонница и кошмары — она больше не просыпалась в холодном поту. Прогресс налицо.

Телефон снова жужжал.

Скоро увидимся.

Грей нажала кнопку «заблокировать абонента».

Скоро увидимся? Чего? Это шутка? Или это угроза?

Пожалуй, ей сейчас не помешала бы рюмка ледяной водки. Еще пару лет назад она выпила бы без колебаний. Но теперь…

Хэнк застал Грей сидящей на балконе. Он натянул свои боксеры, и в том самом месте их ткань прилично натянулась, он очень хотел ее. Но Грей сжалась в комок, и чтобы помочь ей расслабиться, требовалось нечто большее, чем стоящий член. Он целовал ее плечи, шею, но все это не работало — она все сидела, обхватив себя руками.

Откуда у Шона мой номер телефона?

Она по ошибке написала свой номер на каком-то общедоступном документе? Было ли это каким-то образом связано с телефоном, которым она пользовалась еще в то время, когда она носила его фамилию? Кому он заплатил, чтобы найти ее? В какой базе данных он искал ее? Когда она в последний раз проверяла информацию о себе?

Все это было просто немыслимо. Все это было просто ужасно.

Теперь Шон почти ничего о ней не знал.

А если бы он нашел ее, что бы он сделал? Однажды, в течение второго года их брака, она уже уходила от него. Прошло около шести часов, прежде чем он нашел ее на озере Лас-Вегас, в месте, где они обычно встречались. Там он упал перед ней на колени в слезах. Он умолял ее простить его. Обещал, что больше никогда не причинит ей вреда. И она поверила ему.

В тот раз Шон уговорил ее вернуться. На этот раз он бы тоже попытался ее вернуть? Или…

— Все порядке?

Баритон Хэнка заставил ее моргнуть и наконец-то заметил, что он встал на колени рядом с ней.

— А?

Он обхватил ладонями ее лицо. В его серебристо-голубых глазах мерцала тревога.

— У тебя все в порядке?

Он наклонился к ней ближе.

Она вздрогнула и отпрянула от него.

Он нахмурился.

Она подумала о водке, и это заставило ее улыбнуться.

— Привет. Извини. Я просто… меня застигли врасплох. Дурацкая работа.

Он кратко ответил: «А», не зная, кем она работает — ему никогда это и не было интересно.

Она расплылась в улыбке.

— Доброе утро, солнце.

Он недоверчиво посмотрел на нее, недоумевая от внезапной перемены. Была ли эта улыбка искренней? Не догадываясь, что почти на все сто Грей Сайкс притворялась, он расслабился.

— Доброе утро, красотка. — Потом он наклонился, чтобы поцеловать ее.

И Грей не сопротивлялась.

Она позволила ему дотронуться до ее шеи. Она позволила ему ласкать ее грудь и щипать ее соски. Она позволила ему взять ее прямо на балконе, на самом прочном кресле в мире, почти на глазах всего города. И она сыграла роль распутной женщины, и боец и сирена слились воедино, когда город только просыпался под рев вертолетов и хлопки их лопастей.

Хэнку пришлось пропустить завтрак.

— Мне нужно ехать, — сказал он, натягивая синие джинсы. — Хочу добраться до Нортриджа, пока не появилось километровых пробок.

Тело Грей ненавидело ее за устроенный спектакль на балконе. Тем не менее она сделала разочарованную гримасу, но не настолько разочарованную, чтобы Хэнк передумал.

— Ты уверен?

Хэнк вяло улыбнулся.

— В следующий раз?

— Хотя бы чашку кофе?

Он принял ее дорожную кружку и еще раз поцеловал. Он не спросил, встретятся ли они снова. Он не сказал: «Увидимся позже». Они бы добрались до этого моста, то есть если бы этот мост не разрушил другие дела и другие люди.

Когда она закрыла дверь, оставшись снова одна, Грей смирилась с этим нарочито уклончивым ответом. В любом случае у нее уже были планы, например… пойти к своему дребезжащему холодильнику. Все, что ей нужно было сделать, это дотянуться до дверцы морозилки и… Один глоток. Это все, что ей нужно, чтобы привести себя в порядок. Секс на балконе подлечил 70 процентов ее измученных нервов, а остальное можно было залечить за пару секунд холодным напитком, дистиллированным из стопроцентной пшеницы.

Плохая привычка.

Шон вдохновил в ней пьяницу.

Она быстро проверила у ОРО номерные знаки. Никаких следов внедорожника или седана в последнее время не было, но он мог взять машину напрокат. Одолжить машину у друга. Нанять автосервис…

Грей закрыла глаза и глубоко вздохнула. Потом еще раз. Она потянула за ручку нижней дверцы и схватила с полки банку содовой «Лакруа». Она продавила колечко крышки и выпила половину прямо на кухне. Язык приятно покалывало от газировки, и она вылила остаток банки в раковину, готовая начать день.

Трезвая.

Хорошая привычка.

Но ей надоело бегать, затаив дыхание, постоянно, постоянно оглядываясь.

В ванной она приняла антибиотик и один оксикодон и решила посетить врача в воскресенье, если боль не пройдет.

На этот раз, когда она принимала душ, Грей потерла и лицо. Тональный крем миндального оттенка стекал по ее ногам и закручивался в слив. Она потерла за ушами — там она тоже красилась. Ее лицо было таким светлым и чистым, и она поблагодарила свои гены за кожу, на которой никогда не выскакивали прыщи, потому что в противном случае сейчас, черт возьми, она была бы одним гигантским гнойником.

Вытираясь, она изучала свое отражение в запотевшем зеркале. Обнаженная женщина, стоящая там… Шкипер, в далеком прошлом такая же мелкая сошка, как и миссис Гилберт Хауэлл. Ее характер — вот что стало тогда ключевым моментом. Шон всегда говорил, что именно ее характер был причиной этого хаоса, источником всех этих криков и боли. Вот тогда-то она и начала выпивать. Вот тогда-то и появился лишний вес. Жирная свинья. Так ее называл Шон. И в это она тоже верила… тогда.

Она также видела отражение в этом зеркале… шрамы, мелкие, отвратительные, обычно заклеенные пластырем и замаскированные шестнадцать из двадцати четырех часов. Шрам под ее губой — ключ от его машины. Серповидный на ее подбородке — его ноготь. Каждый шрам становился все больше и ужаснее, как торнадо в масштабе Фудзиты. Тогда она оправдывала каждый удар словами: «Могло быть и хуже» и «Со стороны кажется ужаснее, чем все есть на самом деле», пока кровоточащие рваные раны и содранную кожу уже нельзя было не замечать или скрыть под простым пластырем. Он извинится, а потом сделает ей подарок, который она с готовностью примет.

Да, Грей не понаслышке знала о мужчинах, которые могли включать и выключать обаяние, как пивной кран. Он мог писать любовные послания и дарить дорогие карамельки с морской солью, а через пару недель брызгать слюной и в ярости таращить глаза. И Ник прекрасно знал, что Грей прекрасно осведомлена об опасных мужчинах, и все же дал ей вести это дело.

Было ли это своего рода проверкой? Грей вздрогнула, но не от холода… Нет, она вздрогнула, потому что тогда у Шона был ее номер. И сейчас он тоже есть.

Глава 17

Позавтракала Грей омлетом с тостами, запив их двумя чашками кофе. Оксикодон подействовал, и по животу растеклось легкое онемение. Она чувствовала себя… как надо, и надев розовый льняной брючный костюм (никто никогда не ожидал подставы от красотки в розовом), Грей села за барную стойку и открыла свой ноутбук.

Кларисса прислала ей по электронной почте список баз данных для быстрого поиска. Грей нажала на портал открытого доступа к электронным судебным записям, на котором можно было найти перечень всех дел и подробную информацию о делах из федеральных, окружных и апелляционных судов по всей стране.

Ресурс выдал девятнадцать результатов по запросу «Изабель Линкольн» в Калифорнии.

Грей просмотрела результаты. — И никто из них не живет на Дон-Лоренцо-драйв.

Она открыла «Гугл».

У Иана О’Доннелла ни одной судимости. Отзывы от заведующих больниц, где он работал, на LinkedIn гласили, что он был «надежным сотрудником» и «бесценным членом команды».

Однако все эти доброта, свет и образование не означали, что Иан О’Доннелл никогда не бил свою девушку. Это значило только то, что никто никогда не уличал его в этом и не арестовывал. К тому же он врач — скорее всего, он знал, куда бить и с какой силой, чтобы не оставить синяков на теле Изабель.

Мама Наоми всегда щипала перепонку между пальцев ног сводной сестры Грей — Чери говорила, что щипки больнее побоев. А щипки никогда не оставляли следов надолго.

«Иан О’Доннелл тоже мог щипаться», — произнесла Грей. Или бить по ступням. А может, ему нравилось толкать девушку. А может быть, вместо этого он унижал Изабель.

Ломал ее любимые вещи. Не давал ей встречаться с друзьями. Ломал те места, которые не просветишь рентгеном. Сообщение от Клариссы.

Пробила номер 702. Высылаю по электронной почте данные человека, который платит за телефон.

Это мать Изабель, Ребекка Лоуренс. Живет на Пятой авеню в Инглвуде. Никаких аккаунтов в социальных сетях. Одна учетная запись электронной почты.

Не так уж много информации, но, по крайней мере, у Грей теперь был адрес, по которому она могла наведаться.

Несмотря на то что под просьбой найти девушку скрывалось что-то зловещее и отвратительное, Иан О’Доннелл ожидал результатов расследования к сегодняшнему дню, но все, что у Грей было, — это текстовое сообщение с просьбой оставить ее в покое, отправленное с чужого телефона.

«Еще один момент». Она снова набрала номер Омара. И снова мужчина не ответил, а его голосовая почта все еще была полна. Она написала Клариссе.

Нельзя ли отыскать что-нибудь по этому номеру?

Спасибо!

Она помолчала, потом добавила:

И по этому тоже.

Она прислала номер, возможно, принадлежащий Шону Диксону.

За работу. Она выхватила из кухонного ящика пару одноразовых латексных перчаток, в которых она обычно разделывала курицу, и выскочила за дверь.

Теперь город ожил. Солнце и небо были ясными, пепельно-голубыми, и на ее пути по бульвару Креншоу произошла только одна автомобильная авария. Более того, в зеркале заднего вида не было ни «ОРО», ни «Рендж Роверов», ни «Ягуаров». Экран мобильника Грей оставался темным — по-прежнему никаких сообщений от Ти, Изабель… или Хэнка. К этому времени он уже должен был послать сообщение вроде: «Эта ночка была просто бомбической, черт побери», но он этого не сделал. Это немного уязвило ее самолюбие. Утренние сообщения были простой вежливостью.

И все же он уехал всего три часа назад?

Да, решил Шкипер, именно тогда.

Глава 18

Пока Олета Адамс из магнитолы пела о том, что жизнь — это длинная ровная дорога, Грей разрывалась между правым поворотом с Арбор Витэ на Пятую авеню и наблюдением за каждой машиной, которая ехала позади. Сообщение «Проснись и пой» пробудило в девушке паранойю, и хотя вокруг не появилось никаких намеков на ОРО, это не означало, что Шон не мог приехать в Лос-Анджелес, чтобы встретиться с ней. Скоро увидимся. Угроза и обещание, день будет долгим с постоянными оглядками назад. И вот интересно, откуда у него мой номер?

В Инглвуде жили Ребекка и Джозеф Лоуренс, здесь проводился легендарный Форум «Лос-Анджелес Чарджерс» и строился футбольный стадион. Теперь это был доступный район среднего класса с «Тойотами» и «Хондами» и дешевыми обшарпанными магазинами и кинотеатрами. Дети, наслаждаясь летними каникулами, играли в футбол и катались на велосипедах. Их родители, одетые в костюмы, медицинских халатах или униформе водителей автобуса, стряхивали пыль с ветровых стекол своих автомобилей или потягивали кофе из дорожных кружек, сплетничая с соседями. Живая американская мечта.

И здесь людно — Шон ничего ей не сделает при таком количестве свидетелей.

Да ведь?

Грей мечтала об обычной жизни, как порой мечтала о мясном рулете Твайлы Татум. Другая приемная мать Грей, мама Твайла, женщина со скулами газели, красила зубы яркой помадой цвета фуксии. Она умела готовить, и мясной рулет был ее фирменным блюдом. Но потом Грей вспомнила, что после того рулета ей всегда было плохо.

Чем ближе она подъезжала к середине квартала, тем больше Грей сбавляла скорость, наконец она припарковалась в паре метров от подъездной дорожки Лоуренсов.

Быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Ни Шона, ни роскошных британских автомобилей.

Ребекка Лоуренс была очень красивой — это первое, о чем подумала Грей, когда пожилая женщина открыла пассажирскую дверцу золотого «Кадиллака». Вылитая Клер Хакстебл из «Козби Шоу» с этими пушистыми волосами и мудрыми глазами. Ребекка Лоуренс не занималась ерундой, не носила этот строгий сиреневый брючный костюм. Она принадлежала к тому типу женщин, которые могут распознать ложь за милю и, не колеблясь, затащат кого угодно на свою подъездную дорожку — ради правды, справедливости и Америки — на глазах у всех соседей.

Грей обняла рукой кожаную папку и направилась к дому болотного цвета в стиле ранчо с коричневой черепичной крышей и аккуратной белой отделкой. Она улыбнулась.

— Чем могу быть полезна? — спросила Ребекка Лоуренс, когда Грей едва открыла рот, чтобы сказать: «Доброе утро». Голос пожилой женщины был низким и медленным, таким голосом обычно просят заполнить анкету, на этот раз правильно, и вернуться подготовленным, иначе тебя заставят возвращаться снова и снова, если понадобится провести там весь день, а все, чем я располагаю, это время, милая.

Она напомнила Грей ее любимую приемную маму, Фэй. Ничего, кроме времени, милая.

— Вы Ребекка Лоуренс, да? — спросила Грей, приближаясь к ней. — У вас все хорошо?

— Это зависит от цели вашего визита.

Грей расплылась в улыбке.

— Ничего особенного. Просто хотела проведать вашу дочь. Убедиться, что с ней все в порядке.

Ребекка Лоуренс склонила голову набок.

— А теперь поподробнее. Кто вы?

Грей протянула женщине ее новую визитку.

Ребекка нахмурила брови, читая вслух:

— Грейсон Сайкс, частный детектив, «Рейдер Консалтинг». Моя дочь в порядке. Я виделась с ней в воскресенье.

— Это замечательно. Она жила с вами?

— Да, последний месяц.

Она прищурилась.

— Кто вас нанял?

— Не могу сказать, миссис Лоуренс.

— Я просто не понимаю, вот и все. А я не люблю, когда я чего-то не понимаю.

— Хорошо. Мой клиент, кажется, думает, что ваша дочь сбежала.

— Она взрослая и может сама решать, куда ей поехать.

— Мой клиент считает, что в тот момент она находилась под давлением, и беспокоится о ее безопасности.

— В воскресенье ее никто ни к чему не принуждал, и, насколько я понимаю, она не пропала и не «сбежала». Так кажется мне, а я все же ее мать.

Вот почему полиция не вмешалась.

— Постойте… — Ребекка Лоуренс подняла руку. — Я знаю, кто вас нанял… — Она прижала руку ко лбу. — Пожалуйста, скажите ему, что мы работаем над этим, хорошо? Мы не богатые люди. Я имею в виду, у нас все хорошо, но с тех пор как у Джо случился инсульт… У нас сейчас много забот.

Грей ободряюще улыбнулась.

— Ненавижу нагнетать, но не могли бы вы оказать мне небольшую услугу? Не могли бы вы сфотографировать собаку и Изабель с сегодняшней газетой?

Ребекка растерянно посмотрела на девушку.

— Звучит нелепо, — признала Грей, — но я просто должна показать фотографии моему клиенту, чтобы…

— Собака? И… Изабель?

— Да, — и когда пауза затянулась, Грей сказала: — Извините, я наверное, неправильно поняла. Я думала, что у вас только одна дочь. Изабель.

— У меня две дочери. А я думала, вы говорите о Ноэль. Иза… — Ребекка Лоуренс медленно покачала головой. И обе женщины уставились друг на друга, пока щелкали соседские разбрызгиватели, пока гремела рэпом из своей дребезжащей стереосистемы проезжавшая мимо «Джетта», пока над их головами грохотал самолет.

Ребекка Лоуренс забрала сумку с пассажирского сиденья «Кадиллака».

Грей порылась в своей потрепанной «Лиз Клейборн». Обе сунули друг другу фотографии. На фотографии Грей была изображена Мэри Энн с длинным хвостом и скулами как у девушек с обложки «Вога».

На двух фотографиях Ребекки Лоуренс была изображена светлокожая женщина с поросячьим носом, пирсингом на лице и фиолетовыми дредами, и еще одна женщина, с таким же носом и более темной кожей, одетая в принстонскую толстовку. Ни одна из женщин не была Изабеллой. Ни одна из женщин не была изображена на тех фотографиях с дегустации вин на странице Изабель в «Фейсбуке» или на фотографиях вокруг ее дома.

Неужели Кларисса дала ей ложную информацию? Существовала еще одна Ребекка Лоуренс, которая родила девочку по имени Изабель?

— Вы знаете эту женщину? — спросила Грей, показывая фотографию Изабель. Ребекка Лоуренс решительно кивнула.

— Да. Это Изабель.

— Но она не ваша дочь?

— Она подруга Ноэль. — Она подняла фотографию женщины с пирсингом на лице. — Ноэль иногда остается у Изабель. Кажется, они познакомились в университете в Калифорнии.

— А. Поняла.

Это был случай семьи Блэков: множество ненастоящих тетушек и кузин, все называли каждую пожилую женщину «мама» или «тетя». В детстве у нее была «семья понарошку». Ник Рейдер десятилетия назад был ей как брат. Даже в своих приемных семьях «тетушка» Чарлин была лучшей подругой мамы Твайлы. Она купалась в духах «Шантильи» и курила тонкие коричневые сигареты. Чарлин всегда носила в сумочке завернутые в пластик карамельки и называла Натали Крошкой, как будто это было ее имя. Тетя Чарлин помогала маме Твайле покупать кошельки, украшения и сыр на выплаты, которые государство платило Твайле за приемных детей.

— С Изабель все в порядке? — спросила Ребекка Лоуренс.

— Мы надеемся на это. Вы что-нибудь знаете о родителях Изабель?

— Понятия не имею.

Теперь Грей хотела заполучить копию свидетельства о рождении Изабель Линкольн.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Может быть, несколько месяцев назад. Кажется, в марте?

— А как она вела себя тогда? Черт. Я должна это записать. Поздно.

— Она напомнила мне раненого птенца, — сказала пожилая женщина. — Она старше моей дочери — Ноэль двадцать пять, и она ничего не хочет в жизни. Вечно у нее проблемы. Вечно в бегах. Она такая… скользкая, понимаешь, о чем я? Вот почему я думала, что вы судебный пристав или сборщик налогов. — Ребекка Лоуренс вздохнула. — Дети в наши дни немного скользкие. Я надеялась, что она немного повзрослеет, так как Изабель казалась такой взрослой, но потом Ноэль подцепила этого головореза, и он сделал ее только хуже. Мы с ней сильно поссорились из-за денег, и тогда она переехала к Изабель. Она не появлялась несколько недель, но потом вернулась сюда. Теперь она живет с этим парнем.

— Кстати, о парнях, вы знаете парня Изабель, Иана О’Доннелла?

Ребекка Лоуренс моргнула.

— Почему я должна знать его?

— Он велел мне поговорить с вами.

— Поговорить со мной? Зачем?

— Потому что он уверен, что вы с Джо — родители Изабель.

— Ума не приложу, почему он так думает.

— Может быть, она считает вас своей матерью? — предложила Грей. — На столе у нее дома и на работе стоит ваша фотография.

— Я совсем не знаю Иана, кто бы он ни был. И мне действительно нужно немедленно начать работать.

Грей попросила номер телефона Ноэль.

— Я бы предпочла, чтобы Ноэль позвонила вам. Но позвольте мне попытаться дозвониться до нее прямо сейчас, — Ребекка Лоуренс набрала номер дочери.

Грей смотрела, как черный «Рендж Ровер» катится к дому Лоуренсов, — не Шон, слишком дешевая пузырящаяся тонировка окон, — и слушала, как звонил телефон Ноэль… и звонил… Наконец женский голос попросил звонившего оставить сообщение. И вот Ребекка Лоуренс оставила сообщение.

Грей поблагодарила женщину, развернулась, чтобы уйти, но повернулась обратно.

— Кто в вашей семье занимается вопросами связи?

Ребекка Лоуренс положила сумочку на пассажирское сиденье «Кадиллака».

— Ноэль. Она знакома со всем этим — телефоном, интернетом и всем таким. Сказать по правде, мисс Сайкс? Для меня это все китайские иероглифы.

Мамы понарошку. Пропавшие женщины. Сбитые с толку бойфренды… Грей вздохнула. Для меня это тоже иероглифы, Клер Хакстебл.

17 лет назад

Любить, потерять

В последнюю субботу месяца спецагент ФБР Доминик Рейдер стоял на пороге дома 787 на Линдон-авеню в городе Монтерей, штат Калифорния, держа в руках пакеты с яйцами, хлебом и бумажными полотенцами. Так как Натали вернулась домой на весенние каникулы, он прихватил еще и хлопья с ягодным вкусом. Агент улыбнулся старшекласснице, его глаза светились, невзирая на запах смерти, ударивший ему в нос, смешанный с приятным запахом вечнозеленых растений и тихоокеанским бризом.

Натали всегда с нетерпением ждала встречи с Домиником Рейдером. Он всегда был лучом света в их доме и в ее сердце. Сейчас как никогда дом Грейсонов нуждался в любом источнике света.

Рак погубил все.

Мама Натали, Фэй, одетая в небесно-голубой вязаный свитер выглядела все еще стильно, но немного потолстела из-за стресса и фастфуда. Этим утром она встретила Доминика в прихожей.

— Ты не обязан все это делать, Ник. От центра города досюда так далеко ехать.

— Мне не сложно, миссис Грейсон. Вы с Вик сделали бы то же самое для меня, — ответил Доминик.

Затем он проследовал за Натали на кухню, и вместе они начали разбирать продукты. Он выбросил пустую коробку из-под яиц из холодильника, старую коробку пищевой соды поменял на новую, насвистывая при этом песни «Нирваны» и «Перл Джэм».

После того как они управились на кухне, Натали повела его в спальню, откуда исходил тот самый запах гниения. Там-то и находился его босс, Виктор Грейсон, а точнее нечто, отдаленно его напоминающее, смуглое подобие человека, прикованное к койке.

— Выглядите весьма недурно, сэр, — сказал Доминик.

— Как и всегда, — ответил он вполне живым голосом. — Нэт и Фэй — отличные сиделки.

Семь лет назад Фэй и Виктор Грейсоны удочерили пятнадцатилетнюю Натали Киттридж. С тех пор Фэй обучила единственную дочь искусству ведения беседы, как распознать лжеца, как вести банковский счет, научила правильно смешивать мартини и делать лимонад. Фэй часто брала Натали в библиотеку и книжные магазины, а до того как Виктору поставили диагноз, они часто бывали в ресторанах, где подавали несколько столовых приборов.

Натали узнала, что существуют «обычные» тарелки и тарелки для особых случаев с золотой каемкой. Она стала счастливой обладательницей розовых бритвенных лезвий и специального лосьона для лица. Ее лица!

До удочерения она была и баптисткой, и адвентисткой, и членом епископальной церкви. Вегетарианкой и мясоедом, независимой и социалисткой. В мае она верила в науку, а к Рождеству уже верила в целебную силу трав и ретроградный Меркурий. Как и большинство детей в приемных семьях, она жила как хамелеон, пока Фэй и Виктор не спасли ее.

Грейсоны увидели, что она была способным ребенком, стремящимся к знаниями, многого не боялась. Они записали ее в футбольную команду и в школу для девочек. Они выделили ей огромную квадратную комнату со стенами цвета морской волны. Из большого эркерного окна открывался прекрасный вид на Тихий океан. И она могла украсить комнату, как только захочет. Стены были увешаны плакатами с изображением Майкла Джордана, группой «Нью Эдишн» и Джанет Джексон. Свой длинный книжный шкаф она заставила романами Тома Клэнси, Стивена Кинга, Клео Вирджинии Эндрюс и Джеки Коллинз. Запирать дверь комнаты она перестала на пятидесятую ночь в доме Грейсонов. Нет, в ее доме.

— Это твой дом, — всегда твердила ей Фэй. — Тебе нечего здесь бояться.

Мужчины, которые приходили в дом Грейсонов, были такие же высокие и мускулистые, как те, которые посещали дом приемной мамы Твайлы. Они также носили с собой оружие и матерились. Однако эти мужчины разговаривали с ее новым отцом о президентах и верховенстве права, поправках к законам и старом шотландском виски. Они отличались уровнем опасности, и Натали это чувствовала.

Натали хорошо себя вела, выступала, делала успехи, чтобы больше всего порадовать Виктора и Фэй. Она окончила среднюю школу с отличием и получила полностью оплачиваемую стипендию в Университете штата Калифорния в городе Фресно. И все это для того, чтобы они не передумали и не отдали ее обратно в детский интернат «Каса дель Мар». И они оставили ее и официально удочерили. Грейсоны ее любили.

Жизнь была прекрасна.

Несмотря на частые приемы у врачей и визиты медсестер, Фэй не переставала быть матерью Натали. Даже сейчас она никогда не испытывала раздражение и не ругалась на нее. В будние дни Фэй по-прежнему одевалась в яркие, пламенные цвета, а по выходным предпочитала цветовую гамму льдов Антарктики. Веснушки все еще плясали на ее коже цвета карамели, хотя щеки часто были влажными от слез.

Виктор не мог сейчас исполнять обязанности отца, но до болезни он учил Натали самообороне, праву, обращаться с оружием и играть в шахматы. Это был крупный мужчина почти двух метров ростом, плотный — почти как деревья вокруг их дома. До болезни у него была коротко стриженная прическа, как у чернокожего мужчины, и спутанные густые брови.

Да, жизнь была прекрасна, до тех пор пока…

Сегодня утром Доминик Рейдер побрил Виктора, сменил ему катетер и мочесборник. Затем он сел в кресло рядом с кроватью и стал рассказывать истории о последней неудаче в Бюро, об этой девушке Эллисон и той девушке Ванессе.

Он шепотом рассказал обо всех подробностиях — так, чтобы сидящие в гостиной Натали и Фэй, не услышали. Оба мужчины засмеялись. Громко.

Когда Виктор заснул, Натали присоединилась к Доминику, который поехал за гамбургерами.

— Ты преувеличиваешь.

Его глаза остановились на студентке колледжа, сидящей напротив него.

Натали покачала головой.

— Они играли шесть часов подряд. Сидячих мест не было, все стояли. Клянусь, я была как будто под кайфом, в воздухе было так много дыма от травки. И я больше никогда в жизни не буду слушать альбом Джорджа Клинтона и группы «Парламент», и ты не заставишь меня, нет, я не буду этого делать, точно не после прошлой субботы.

Доминик полил картофель фри кетчупом.

— Я не думал, что тебе так сильно нравится «Пи-Фанк».

— А мне и не нравится.

Она откусила большой кусок бургера.

— Не настолько. Шесть, блин, часов?

— Дай угадаю: ты пошла из-за парня.

Натали покраснела.

— Ему нравятся духовые инструменты. Группы «Парламент», «Тауэр оф Пауэр»…

— А потом?

— А потом ничего не произошло. Я стояла шесть часов, и он меня не обнял, не поцеловал, ни черта… Козел.

Он весело приподнял бровь.

— Это уж точно.

Они засмеялись громко, как с Виктором. Обычная студентка колледжа с любимым агентом ФБР, коллегой ее отца.

Он отвез Натали обратно на Линдон-авеню. Зеленые деревья вздымались вверх, в невероятно голубое небо, смягченное морской солью и непрекращающимся грохотом волн. Перед тем как поехать обратно в Сан-Франциско, Доминик проверил Виктора. Затем он обнял Фэй и пошел с Натали обратно к своему «Форду».

— Для него это много значит, — сказала Натали со слезами на глазах, — что ты так навещаешь его. Ты ему как сын.

Он смотрел на качающиеся ветви сосен.

— Дважды в месяц — этого недостаточно. Этого вообще недостаточно.

Она ухмыльнулась.

— Потому что у тебя так много свободного времени.

— Я знаю. Я все еще…

— Осталось совсем недолго.

Эти слова застряли у нее в горле.

— Мама хочет, чтобы я вернулась в колледж, ведь я выпускаюсь, но чувствую, что это будет переломный момент.

— Ты мне позвонишь?

— Он говорит, мне надо знать наизусть твой номер.

— Слева направо и справа налево?

— Ага.

— Я буду рядом, — сказал он, встретившись с ней взглядом. — Всегда.

Глава 19

Мысли Грей вернулись к ее визиту в квартиру Изабель Линкольн. Та одежда на полу в спальне — она принадлежала Ноэль Лоуренс? Были ли Ноэль и ее парень каким-то образом причастны к исчезновению Изабель?

Грей точно этого не знала, но зато знала, что Ребекка Лоуренс устала от выкрутасов своей дочери. Проблемы все еще ходили по пятам за этой собранной женщиной, как запах мокрого мусора от ее дизайнерских туфель. Несмотря на «Кадиллак» и дорогую сумочку, брючный костюм и прическу, Ребекка Лоуренс все еще занималась этим дерьмом — все из-за Ноэль. А теперь подруга Ноэль, Изабель, исчезла, и какой-то случайный П.И. появился в ее доме?

— Вот дерьмо, — сказала Грей.

Полуденное солнце пекло сквозь окна «Камри». Грей не только не поговорила со вчерашними людьми, но и добавила в свой список еще одно имя: Ноэль Лоуренс.

И, несмотря на черную семью, было странно, что Ребекка Лоуренс действительно не знала Изабель, хотя ее фотография теперь хранилась в квартире и на рабочем месте пропавшей женщины.

Еще один взгляд на «ОРО» — никаких недавних уведомлений — и Грей поспешила из Инглвуда.

Африканская методистская епископальная церковь на горе Гефсимания была известна не только своими потрясающими службами, но и своим расположением — через дорогу от лучшего ресторана традиционной пищи афроамериканцев в Лос-Анджелесе. Ресторан «Дулана на Креншоу» был даром свыше в те вечера, когда Грей хотелось хорошей еды. Такую еду готовила мисс Фрэнсин, еще одна из ее приемных матерей. Коронными блюдами мисс Фрэнсин был сладкий картофель с маслом и коричневым сахаром. Пирог из зелени с ветчиной, нарезанной кубиками. Тушеный цыпленок, который обжигал языки и набивал животы.

Пастор Бернард Данлоп съел много свиных отбивных с фасолью. На обоих толстых безымянных пальцах этого крупного человека были кольца с множеством драгоценных камней, а на золотой веревке на его толстой шее висел крест размером с дорожный знак. Но у него была милая улыбка, которая словно говорила Грей, что она может сказать ему все, что угодно, и что все, что она ему скажет, он расскажет только если Богу в молитве. Он сделал это для Изабель Линкольн, хотя по факту даже не знал ее.

— Я знаю, что она подруга сестры Ти, — сказал он, размешивая заменитель сахара в чае. — Они встретились сразу после того, как родители Ти погибли в автокатастрофе, еще в 2017 году. И она, и сестра Изабель однажды упали в обморок во время призыва к алтарю, после того как я поделился словом о свободе из восьмой главы книги Иоанна. Как Иисус прощает и побуждает нас идти из тьмы к свету. «Ибо если ты не веришь, что я — это Он, ты умрешь в своих грехах». Сестра Изабель была очарована этим посланием, и она просто… плакала. Я понимал, почему сестра Ти плакала, и, признаюсь, я думал, что Изабель была во внебрачных отношениях и что мои слова до нее дошли. Но я здесь не для того, чтобы судить. Я всего лишь служитель Божий.

Он потянулся к тарелке с печеньем на журнальном столике.

— Угощайтесь. Должно быть, вы любите сладкое.

— Печенье, пончики, мороженое… Я пытаюсь ограничивать себя, но…

Грей взяла овсяное печенье с изюмом. Кто она такая, чтобы отказывать себе в восхитительных десертах, предложенных одним из служителей Божьих?

— После этого Изабель спускалась к алтарю еще несколько раз, — продолжил пастор Данлоп. — Однажды я говорил о победе и преодолении отчаяния — она плакала, слушая это. А затем я говорил о поиске выхода из суматохи мира. Ей снова стало нехорошо, и хотя я считаю себя талантливым оратором…

Он постучал ложкой по краю чашки.

— Что-то случилось с этой молодой девушкой, и после этого я отвел ее в сторону и предложил помолиться с ней. Она приняла мое предложение и…

— Да? — Грей отпила из своей чашки.

Его взгляд упал на руки.

— Сестра Изабелла доверилась мне. Она сказала мне, что подверглась насилию. Эти слова сами по себе не шокировали меня — в церкви, к сожалению, достаточно забытых женщин, женщин, с которыми никогда не обращались достойно. Нет, я был шокирован, когда она рассказала мне о том, кто ее изнасиловал. Ее молодой человек, врач. Она сказала мне, что он заставил ее помимо всего отрицать свою черноту и угрожал убить ее. Она сказала мне, что никто никогда не поверит ей, если она расскажет об этом. А потом она сказала мне, что она сама в этом виновата.

Чашка в его руках дрожала.

— А потом она подняла рубашку и показала мне синяк, вот здесь.

Он показал на левую часть груди.

— Она сказала, что он толкнул ее на комод. А потом она показала мне синяки от его пальцев на левом бицепсе. Когда она показывала мне это, на ее лице было особое выражение. Выражение неповиновения. Выражение гордости.

Грей хотела уронить голову, которая стала тяжелой от воспоминаний о синяках по всему телу. Она вспомнила тот позор, когда медсестры заморозили ее раны и снова сшили окровавленные, рваные части кожи на спине. В такие моменты она никогда не испытывала гордости. Или неповиновения. Никогда. Даже сейчас, когда прошли уже годы.

Чем тут гордиться? Тем, что она выжила? Тараканы могут пережить ядерную войну, но они вряд ли заслуживают оваций.

Рак. Цунами. Крушение самолета. Этого дерьма никто не ожидал, но те люди выжили. Она знала, что Шон — злобный засранец с распущенными руками и камнем вместо сердца. Опасность, опасность, опасность. Она всегда исходила от него, и когда-то давным-давно это возбуждало ее. И это делало ее глупой, она была чертовски глупой. И чтобы не думать о своей глупости, о его жестокости и фетише к насилию, она выпивала. И это происходило постоянно. Она не всегда напивалась в сопли. Далеко не всегда. Но прикладывалась к бутылке постоянно. Все время.

Она не чувствовала подобных искр в отношениях с Ианом О’Доннеллом, хотя не то чтобы она была любителем абьюзивных отношений. И тем не менее… ни единой искры?

— Она просила вас что-нибудь сделать? — спросила Грей у пастора Данлопа. Например, помочь ей найти что-то, что поможет избавиться от Иана О’Доннелла?

— Я спросил ее, рассказала ли она властям? Она сказала, что они никогда не поверят ей на слово, что они встанут на сторону доктора. Она также не хотела запретительного судебного приказа — мы все знаем, что такой документ и полиция лишь могут усугубить проблему.

— И?

— И я молился с ней, просил Господа защитить ее. Я хотел помочь больше, но она перестала приходить в церковь в конце мая, а Ти перестала приходить около двух недель назад.

Дрожащей рукой пастор Данлоп прикрыл лицо, и его добрые глаза наполнились слезами.

Грей коснулась его руки.

— Она в порядке. Я переписывалась с ней. Я думаю, она ушла, чтобы избежать худшего. Я тоже надеюсь на лучшее. Вы продолжаете молиться. Вы сохраняете веру.

Потому что некоторые женщины выжили. Некоторым женщинам удалось сбежать. Да, они выжили. И несмотря на отрицание Грей, несмотря на ее нежелание считать себя таковой, она была одной из них, она была выжившей.

Глава 20

Было уже почти одиннадцать, а ресторан «Дулана» еще не открылся. Поэтому Грей вернулась к своей «Камри» и к Олете Адамс, уговаривая ее поехать.

Вернувшись в квартиру Изабель, у бордюров все еще стояли полные мусорные баки, а черный «Шеви Малибу» последней модели был припаркован там, где вчера припарковала ее Грей. Единственное доступное место было около кондоминиума, напротив потрепанного «СААБа» с номерами Аризоны.

Кевин Томпкинс, хороший солдат, вышел через ворота. Сегодня на нем были синие джинсы и масляно-желтая футболка поло. Он оглядел Дон-Лоренцо-драйв и побежал к серому внедорожнику «Хонда», припаркованному за черным «Шеви». Он открыл багажник, вытащил сумку «Таргет» и пошел дальше по кварталу. Он остановился у трех мусорных баков перед очередным домом, где закончилась застройка. Он снова осторожно оглядел улицу, затем открыл крышку среднего мусорного ведра и затолкал сумку глубоко в контейнер.

С невозмутимым видом Кевин Томпкинс зашагал обратно к входным воротам, которые были общими с Изабель Линкольн и его матерью.

— Что же в сумке? — вслух задумалась Грей.

Кровь текла по ее венам, словно газировка. Это не имело отношения к делу Изабель Линкольн, но кому не нравятся загадочные тайны? Она всегда была любопытной девочкой, черной Нэнси Дрю. Может быть, не задающей постоянно вопрос «почему?», но всегда удивляющейся, относившейся ко всему с подозрением, всегда жадной до открытий… Например, «открытий», из серии что мама Твайла и тетя Шарлин были вместе в романтическом смысле этого слова: целовались и обнимались, когда думали, что никого нет рядом. Ей было всегда интересно, почему ее бросили двое людей, которые ее и «создали». Она была подозрительной к каждому человеку, которого она когда-либо встречала, включая Ника, включая ее саму, включая Фэй и Виктора, которые наконец удочерили ее и спасли от системы.

Что же в этой чертовой сумке?

Ее любопытство вынуждало разгадывать эту загадку. Но потом она услышала худший звук в мире. Звук, который возвещал о начале конца, как только вам нужно было что-то вытащить из мусорного ведра, которое вот-вот будет опорожнено. Это звук, который она услышала через несколько кварталов позади себя, взглянув в зеркало заднего вида, она убедилась в своих опасениях: бело-голубой мусоровоз спускается с холма.

Кевин Томпкинс улыбнулся, когда грузовик медленно двинулся по Дон-Лоренцо-драйв.

Что, черт возьми, он выбросил в мусорный бак?

Что бы это ни было, ему нужно, чтобы это исчезло. И теперь он стоял перед входными воротами, ожидая, когда мусоровоз заберет это.

У мусоровоза было еще две остановки, и он завыл, когда его металлический коготь поднял мусорное ведро с обочины.

В сумке не может быть ничего хорошего. Иначе зачем он ждет этот мусоровоз?

Пистолет? Окровавленный нож? Мышьяк? Поддельные долларовые купюры?

Ворота открылись. Миссис Томпкинс в розово-фиолетовом домашнем халате с цветочным рисунком сказала:

— Кевин, если ты не собираешься этого делать…

— Мама, — рявкнул он, отворачиваясь от мусоровоза. — Я сказал тебе…

— И я сказала тебе, — ответила она, погрозив ему пальцем.

— Он сломан, и я скучаю по своему сериалу, потому что ты не хочешь прекращать то, что делаешь.

— Можно отстать от меня на пять минут? Всего пять минут?

Он снова взглянул на мусоровоз.

Тот не двигался. Мусорщики трепались со стариком в комбинезоне.

— Ты ведешь себя как засранец, — пригрозила старушка. — Точно так же, как твой папаша.

Кевин Томпкинс не сдвинулся с места.

— Мальчик, не заставляй меня просить тебя снова.

— Мама.

Он бросил еще один взгляд в сторону грузовика — грузовик снова завели. Отлично.

Он зашел обратно через ворота.

Грей видела, как солдат на секунду помедлил у двери. Мусоровоз был в конце квартала.

Входная дверь миссис Томпкинс захлопнулась. Кевин вошел внутрь.

Грей открыла дверь и прошмыгнула наружу на тротуар. Она выглянула из-за багажника своей машины.

Кевина и его матери на улице уже не было, но починить телевизор — дело недолгое.

Пригнувшись, Грей перебежала от «СААБа» к «Тойоте», от «Вольво» к «Плимуту». Было жарко — около 32 градусов, но отнюдь не нервные перебежки от машины к машине были виноваты в том, что она вся взмокла.

Мусоровоз стоял так близко, что она могла ощущать весь спектр ароматов, исходивших от него. Грузовик подъехал как раз в тот момент, когда Грей углубилась в средний бак для мусора.

— Дай угадаю, — сказал мусорщик, — выбросила что-то по ошибке?

Грей покраснела:

— Дочка пакет выбросила, в котором… — в этот момент она, морщась дотронулась до ручки среднего бака и углубилась в него, чтобы найти искомый пакет.

Покачиваясь от запахов, она отступила от бака, когда машина подхватила его своим железным когтем. В пакете что-то елозило. Что же это? Какие-то бумаги? Журналы? Что бы там ни было, теперь это ее по праву — таков закон. Она не хотела возвращаться к машине, не хотела, что бы Кевин увидел ее с этим пакетом. На подкашивающихся ногах она прошла квартал и завернула за угол.

Ей нужно было вымыть руки и осмотреть пакет.

Двоякие мысли роились в ее голове, когда она наткнулась на маленький парк, один из тех зеленых оазисов в городе, где часто зависают старшеклассники, пожилые люди занимаются гимнастикой, а молодые мамочки занимают своих детей звонко лопающимися мыльными пузырями. Все это промелькнуло перед ее глазами, пока она садилась на скамейку. Она глубоко вздохнула и открыла пакет.

На первый взгляд она ничего особенного не заметила. И тем не менее Кевин охранял этот пакет так, будто там лежала последняя здоровая почка в мире, полном умирающих диабетиков.

При более внимательном рассмотрении она обнаружила: две пары шелковых трусов, тюбик лавандово-эвкалиптового лосьона, черная резинка для волос. Еще там лежали вырванные из тетрадки на пружинке листы, все исписанные синей ручкой.

Ты прекрасна и у тебя прекрасная душа. Я люблю тебя. Это довольно жутко слышать от кого-то, кого ты едва знаешь, но я не могу перестать думать об этом.

О чем думать? Автор оставил неоконченной фразу и бросил мысль. Вторая записка была написана зелеными чернилами:

Изабель, почему ты не отвечаешь на мои письма????

Третья записка, печатным шрифтом, черные чернила:

Дорогая Изабель, время поджимает. Твое молчание причиняет мне невероятную боль. Я готов умереть за тебя, и это не пустые слова. Если ты будешь и дальше игнорировать меня, я не знаю, что я с собой сделаю. Или с тобой.

Искренне твой К.

Руки Грей дрожали, дыхание замерло. Солнце светило ослепительно ярко, молодые мамочки превратились в призраков, а медленно шагающие старшеклассницы в плывущие по воздуху облака.

Неужели Кевин Томпкинс преследует Изабель?

Это ее шелковые трусы?

Что еще важнее, так это то, как они расстались, когда виделись в последний раз. Изабель вся дрожала и на подкашивающихся ногах она поплелась к Дон-Лоренцо-драйв.

«Хонда» Кевина Томпкинса исчезла — вероятно, он уехал в надежде на то, что его жуткий тайник уже на пути на свалку, где навсегда затеряется среди другого мусора. Впрочем, он знал далеко не все.

Кое-кто все-таки нашел этот тайник, и его проблемы на этом далеко не заканчиваются.

Глава 21

День был полон тревожных сюрпризов — сообщение от Шона, потом еще тревожные сюрпризы с первого по шестой, а ведь еще и 12 часов нет. Вот о чем думала Грей, когда возвращалась к дому Изабель Линкольн? Что да и когда? Да и кто, черт возьми…

Какой-то белый парень стучал в дверь Изабель своим здоровым кулаком, в то время как его второй кулак висел в районе пояса, напоминая собой кусок жареного окорока. Своей фигурой он походил на английского бульдога, которого запихнули в плохо сидящий на нем синий костюм. Он выглядел влажным и липким, и пахнет от него, должно быть, пивом и бананами.

Грей проскользнула мимо ворот, аккуратно прошла квартал и заскочила в «Камри».

Если бульдог вышел не из ворот для охраны, значит, его кто-то впустил, но кто?

Если же он уехал, то зачем в первую очередь приезжать сюда?

Она положила сумку на переднее пассажирское сиденье, затем проверила заряд телефона — 80 процентов. Она направила объектив камеры на ворота, убедившись, что на этот раз она нажала на красную кнопку записи. Она проговорила дату, время и все, что она видела до этого в этот день. После она стала молча ждать, какие бульдог предпримет дальнейшие действия.

К счастью, долго ждать не пришлось. Мужчина вышел из ворот, прижимая телефон к уху. Он перешел улицу и сел в черный «Шевроле Малибу». Все это время он продолжал разговаривать по телефону. Он завел двигатель, однако уезжать пока не стал.

Грей записала номер его автомобиля и позвонила Клариссе.

— Эй, — раздался голос молодой девушки, — я почти нашла номер Омара…

— Отлично, я тут веду наблюдение, и мне нужно, чтобы ты пробила один номер прямо сейчас.

Через несколько секунд последовал ответ — «Шевроле Малибу», 2008 года выпуска, зарегистрирован на… Стюарта Ардиццоне.

— Ты можешь прошерстить это имя?

— Прошерстить где?

— Не знаю, в любой базе, которая что-то да выдаст.

— Хм…

— Короче, выбирай сама, я подъеду к офису через пару часов.

— О! Заказать столик в том французским ресторане? Бардо Брассери, который в «Арии». Можем сходить туда на мой девичник.

— Звучит заманчиво, надо сходить. Скоро увидимся.

«Шевроле» развернулся прямо поперек Дон-Лоренцо-драйв и промчался мимо «Камри» Грей. На нее он не обратил никакого внимания.

А вот ей удалось разглядеть его получше — неудачный прикус, ухо, больше похожее на завязь цветной капусты, которое выглядело не менее мускулистым, чем его руки. С таким ухом он мог бы быть полицейским или боксером. Возможно, это и не был Стюарт Ардиццоне, может, он просто сидел за рулем его «Шевроле». Но кем бы он ни был, он явно не знал, что Изабель Линкольн не заходила и не выходила из своей квартиры с 27 мая.

Мне поехать за ним, или… Грей сидела, вцепившись в руль обеими руками, не зная, что ей делать дальше. У нее был план, но в него вмешался этот Бульдог… Больше минуты она сидела и думала. И вопрос о том, следовать ли за ним, отпал сам собой — он уже давно скрылся из виду.

Миссис Томпкинс совсем не понравился тот человек. Старушка вышла на дорогу, как только Грей закрыла ворота.

— Вы видели того парня, который только что ушел? — спросила она.

Миссис Томпкинс кивнула.

— Он так стучал, словно мертвого разбудить пытался.

— Она никогда не стала бы тусить с таким парнем. Вы видели его тут раньше?

— Один раз, где-то в последних числах июня. И мне он и тогда не понравился, да и сейчас он лучше не стал.

— А вы не видели, чтоб кто-то еще подозрительный приходил?

— Хм, — старушка почесала свой подбородок, — еще была девушка с пурпурными косичками, она иногда гостила у Изабель.

У Ноэль Лоуренс были фиолетовые волосы.

— Она позвонила в мою дверь, после того как не смогла зайти к Изабель. Но я не открываю свою дверь всяким сумасшедшим, еще и с этими железяками в носу и на губах и этими всеми татуировками… — Миссис Томпкинс нахмурилась, — кто знает, может она меня зарезать хотела. Ну уж нет.

Должно быть Ноэль хотела забрать почту, которую миссис Томпкинс хранила для Изабель.

Старушка покачала головой.

— Я вот что не понимаю, как Изабель могла жить в доме Гарднеров? Они ведь ссорились часто, и в итоге Изабель выгнала ее.

— Когда в последний раз приходила девушка с пурпурными волосами?

— Где-то через неделю или две после отъезда Изабель. Выглядела она все так же сумасшедше.

— А еще кто-нибудь приходил?

— Ну я ж говорила тебе уже о другом мужчине. Здоровый такой, темнокожий, болван неотесанный. Он-то знал, что лучше не стучать в мою дверь. — Она облизнула зубы. — И все эти проходимцы появляются тут ни с того ни с сего.

— А когда это было? Когда приходил этот темнокожий здоровяк?

— Через неделю после девки с пурпурными волосами.

Неужели это был головорез от Ноэль?

— Кто-нибудь еще?

— Не, я стараюсь не лезть в чужие дела.

Грей виновато улыбнулась.

— Мне очень неудобно вас просить, но не могли бы вы впустить меня. Я только…

— Конечно, Майя. — Она сунула руку в карман, вытащила оттуда две таблетки от кашля, аккуратно сложенный носовой платок и розовую ленточку, на которой висели три ключа. — Только вернуть не забудь потом. Тут один ключ от почтового ящика, второй от двери, а третий… Не знаю, для чего третий. В любом случае не потеряй их. Мне бы не хотелось, чтобы она думала, что не может доверять мне. Ой, пока не забыла.

Старушка заторопилась вглубь своей квартиры.

Грей осталась стоять в дверях.

По телевизору с оглушительной громкостью крутили ток-шоу.

Миссис Томпкинс нажала на кнопку отключения звука на пульте.

— Кевин только что починил его мне, вот буквально перед твоим приходом, так что я не хочу выключать его. Он у меня хороший сын.

Хороший сын и извращенец.

— Это очень мило с его стороны. Он заходит к вам, когда бывает в городе?

Миссис Томпкинс рылась в ящике буфета.

— О, сейчас он нигде не работает. Но я этому даже рада, он может заботиться обо мне, как сын и должен заботиться о матери. Его бывшие жены никогда этого не понимали. Но он-то знает — мама всегда на первом месте. Вот какой славный мальчик. Где же это? Должно быть где-то здесь…

Славные ребята. Парень, который и мухи не обидит, которых всегда неправильно понимают, которые влюбляются в распутных девок, которым от них нужны только деньги и которые ставят под сомнение их мужское начало. Славные парни, вроде Иана О’Доннела, которые просто оказались не в том месте, не в то время и вуаля. Эта Изабель заставила его ударить себя, заставила украсть или даже убить…

Так думала мама Шона. В ее глазах он не мог ошибаться. Синяки это из-за тонкой кожи, порезаться, где угодно можно, а угрозы это просто слова. Не будь такой чувствительной. У тебя хорошая машина, хороший дом, а он приходит по ночам домой. Тебе даже не нужно работать. Не звони больше с этой ерундой.

Так было и с миссис Томпкинс и ее замечательным мальчиком Кевином.

— Мы им никогда не нравились, — фыркнула старушка, — я про бывших его. Джесмин, его первая жена, была просто ужасной, ужасной женщиной, еще и пила. Вторая, как бишь ее… Кэлли, Кэлси… Она работала и всегда прикрывалась этим: «Я работаю, Кевин, я устала». Паршивкой она была, вот что. Она перестала общаться со мной и Арни, когда он еще был жив. А меня это вполне устраивало. — Она подтянула подбородок и вздернула нижнюю губу.

— Значит, Кевин теперь холост? — спросила Грей.

Старая леди отвлеклась от копаний в комоде и ухмыльнулась:

— С какой целью интересуетесь?

Грей пожала плечами, изображая застенчивость.

— Ты на них совсем не похожа. Видишь ли, Джесмин была с ним только из-за его военных льгот. А другая все время ворчала, потому что он не получил повышение. Она не оставила ему ни единого шанса, так еще и ревновала ко мне.

— Иззи несколько раз упоминала Кевина.

Миссис Томпкинс отмахнулась.

— Мне нравится Изабель, она его постоянно подстегивала. — Она выложила конверты на буфет. — Она улыбалась ему, даже я видела это. А потом говорила: нет, это я не хочу, это я не буду. Если б он ей цветы отправил, то она бы их мне вернула и сказала, что это все, конечно, очень мило, но ей бы не хотелось вводить его в заблуждение. На следующий день она ему снова улыбалась, а потом опять отказывала. А ведь он просто хотел позвать ее на ужин.

— А может, это Кевин ошибся? — спросила Грей. — И ее улыбка не более чем просто вежливость.

Старуха сердито оглядела ее.

Что это еще за мысль такая? На свидании мужчина беспокоится, что женщина откажет ему, а женщина о том, что ее убьют?

Грей была вежлива с мужчинами, которые, наверное, думали, что ее улыбка означает «сделаю минет». Мужчины кидали бутылки в ее сторону за то, что она не реагировала на их освистывания. Или же подсыпали ей кетамин в коктейль, когда она отвечала: «Нет, спасибо», и отворачивалась от них. Они все время вытягивали из нее улыбку, а если она не улыбалась, то они называли ее стервой.

— Иногда мужчины просто не понимают, — сказала Грей, и от этих слов ее затошнило. — К сожалению, они попадают в такие ситуации из-за недопонимания.

Старушка взглянула на безмолвно работающий телевизор.

— Эта девушка отказалась бы от своих обвинений, но только если бы он дал ей немного денег. Они встретились в Вашингтоне. Он не хотел ей зла. Все это было недоразумением.

— Вот видишь, он был в ее квартире. И вообще, что за девушка живет одна? В любом случае он был у нее и, по ее словам, он пытался украсть что-то, какие-то личные вещи. Но мне Кевин сказал, что он раньше уже там останавливался на ночь и что он оставил кое-что из своей одежды там, ее-то он и искал.

Грей еле сдерживалась, чтоб не закричать. Твой сын лжец! Гребаный сталкер! Вор белья!

— Я, кажется, понимаю, почему могло возникнуть недопонимание.

— Все, что ей нужно было — это деньги.

— И какую сумму она хотела получить?

— Около шести тысяч.

Миссис Томпкинс вернулась в прихожую.

— А, вот же он.

Она дошла до двери и сняла с ручки пакет с почтой.

— Раз уж ты тут, давай я отдам тебе.

И она протянула пакет с письмами.

— Просмотри там все и отсортируй. Я забирала ее почту с тех пор, как она уехала.

— Сегодня этим займусь, Иззи писала мне утром. Она задерживается и вернется только в воскресенье или около того. Сегодня у нее день рождения, и мы все немного удивлены столь спешным отъездом.

Миссис Томпкинс нахмурилась и плюхнулась в кресло.

— Ох, Кевин не очень обрадуется, когда узнает об этом. Он очень ждал встречи с ней. — Она ненадолго замолчала. — Вы сегодня не собираетесь в торговый центр «Фокс-Хиллз»?

— Может быть.

— Не могла бы ты передать ему обед. Я забыла. Он работает в отделе кадров, рядом с фуд-кортом. Я бы и сама съездила, но мое бедро… — Она поморщилась и потерла левый бок. — Мне, наверное, лучше не садиться за руль.

— Все, что угодно, только бы вам было полегче. Вы мне так помогли… В нашем последнем разговоре с Иззи мы как-то вспомнили про Мориса, она так плакала. А я так и не узнала, почему он умер, его отравили?

Миссис Томпкинс вздохнула.

— Мне тяжко на душе от этого. У нас были проблемы с грызунами, и я сказала Кевину, чтоб он немного потравил их. А потом там каким-то образом Морис оказался. — Она сжимала в кулаке свой домашний халат. — Я пособолезновала Изабель, даже денег ей дала, целых две тысячи, хотя он и не был каким-то породистым. Просто старый рыжий кот. Но я чувствовала себя просто ужасно.

Так… Ну в конце концов, Иан О’Доннелл не убивал кота. Но Изабель была уверена, что это он его отравил. Но зачем? Чтобы он выглядел в моих глазах хуже, чем он есть на самом деле?

— Знаешь, что еще я тебе дам? — Миссис Томпкинс прошаркала на кухню и вытащила из-под магнита на холодильнике конверт. — Друг — полагаю, ты — должна была еще в июне забрать его. А он висит тут у меня, и никто про него даже и не спрашивает. Я не хотела класть его в сумку с другой почтой. Я думаю, там внутри денежный чек.

Грей осмотрела конверт.

— Страховые услуги JCI, — и сказала: — Наверное, нужно позвонить туда, чтобы получить его.

— Наверное. Я не особо слежу за доходами. Просто проследи, чтоб она получила их.

— О, не сомневайтесь, я расскажу ей. И тогда мы наверняка встретимся. Деньги всегда доставали людей из темных глубоких мест.

Глава 22

Беатрис Томпкинс напомнила Грей маму Наоми, старую дряхлую женщину, которая воспитывала маленькую Натали только ради еды, которую она приносила. За те два месяца, что она жила в этом душном помещении, она ела только хлеб, молоко и крупу. Сиротка получила работающий туалет, а старуха отбивную и апельсиновый сок. Сиротка слушала, как под аккомпанемент из подогретого фруктового пирога старуха читала книгу пророка Даниила. Он преодолел все невзгоды, вытерпел огонь, прошел путь от пленника до заместителя командира. Наоми предсказывала, что однажды Натали станет Даниилом. Из жертвы победителем, просто подожди.

Грей вставила ключ от дома Изабель в замок.

Неужели мне удалось? Вот я пробираюсь в чужой дом?

В квартире все еще пахло хлоркой и бананами. Единственным звуком было ровное гудение, исходившее от холодильника. Она натянула латексные перчатки и, затаив дыхание, щелкнула выключателем.

Диван пуст.

Изабель нет.

Грей села за обеденный стол, достала пакет, который ей вручила миссис Томпкинс, и стала разбираться в почте Изабель.

Счет за газ и свет на имя Иан О’Доннела просрочен на 30 дней.

Июльское издание журнала VOGUE на имя Изабель Линкольн.

Буклет с рекламой и скидкой в каком-то бутике — Элизе Миллер.

Выгодное предложение от мобильного оператора — Ребекке Лоуренс.

Скидка на почтовые ящики для Элизы Миллер.

Счет по кредиту на «Хонду» на имя Иана О’Доннелла.

Еще была открытка, но на ней не было марки и почтового штампа. Адрес был написан зелеными чернилами, а почерк казался знакомым — это Кевин Томпкинс. В отличие от прочих записок от этой он не успел избавиться.

Проверка почты завершилась. Грей подошла к лестнице, наверху было темно.

Она сглотнула — ее не должно быть здесь. Изабель не давала ей разрешения. И Иан тоже. Она посмотрела на входную дверь и подумала о том, чтобы накинуть цепочку. Но тогда, если бы кто-то попытался войти, то он бы наверняка знал, что внутри кто-то есть.

Она поднялась вверх по лестнице. Прокравшись мимо спальни для гостей, она попала в главную спальню. Прежде чем войти, она остановилась и прислушалась.

Но услышала только стук собственного сердца и далекий гул холодильника.

Она подошла к шкафу, засунула руку внутрь, и среди темноты и одежды ее рука наткнулась на что-то твердое и железное. Она вытащила это на свет.

Металлический сейф.

Под кучей белья она нашла маленький ключик.

Снаружи хлопнула дверь.

У Грей перехватило дыхание, и она замерла.

Звук шагов по тротуару.

Скрежет петлей на воротах.

Хлоп! Ворота открылись.

Шаги гулким эхом раздавались во дворе.

Дверь захлопнулась.

Но это была не дверь к Изабель Линкольн.

Грей вставила ключик в замок.

Оборот. Щелчок.

Внутри лежала карточка социального страхования, заканчивающаяся на 6303 на имя Изабель Линкольн.

Еще там было свидетельство о рождении, фотографии, на которых были видны синяк на левой руке Изабель, багровая шишка на лбу, еще один синяк под разбитым глазом и порез на внутренней стороне нижней губы.

Грей охнула. Кто мог такое сделать? Иан или Кевин?

Оба варианта возможны. Может, Иан бил Изабель, Кевин за нее вступился, а когда получил отказ, убил ее. Вполне может быть.

Грей просмотрела свидетельство о рождении. Кристофер и Хоуп Уолтерс Линкольн записаны родителями. Она сфотографировала свидетельство, страховую карточку и фотографии с травмами Изабель. Порывшись в сейфе еще, Грей задела пальцами какой-то мягкий пластик.

Это был контейнер для еды.

Вот только наполнен он был волосами каштанового цвета и обрезками ногтей.

Она снова заглянула в сейф, там был еще один пакет, тоже набитый волосами и ногтями.

Может взять это, — подумала она, — хотя что мне с этим делать? Понятия не имею. Но она дала волю своему разуму, он решил, что это вполне себе хорошая мысль.

Грей убрала сейф обратно в шкаф, а ключ положила в шкатулку. Она снова зашла в ванную. Вокруг сливного отверстия было черное кольцо. Она открыла аптечку — оранжевые флаконы с оксикодоном, демерол, ибупрофен, тюбики с маслами и кремами и флакон с противозачаточным стоял в целости и сохранности. Нераспечатанный.

Ти рассказывала, что во время попытки самоубийства Изабель выпила целый флакон.

Либо у Изабель был еще другой флакон, либо…

— Этого не было, — сказала Грей вслух, — как и говорил Иан.

Она прокралась обратно в коридор и спустилась по лестнице.

Что это?

Она склонила голову набок и прислушалась.

Кто-то что-то царапал, где-то над ней.

Мыши. Миссис Томпкинс упоминала о них и о яде. Вот как умер Морис.

Грей вернулась к обеденному столу, на нем лежал блокнот. Он был пустой, и лишь на одной странице в самом конце была запись:

BZE 11.55 12.30 12.55 AA

10.25 DEL UA 6.00

Что это? Номера рейсов? АА — это «Американ Эйрлайн»? DEL — «Дельта»? UA — «Юнайтед»?

Но что такое BZE? И когда были сделаны эти записи? И почему Изабель хранит образки волос и ногтей?

Ответа на эти вопросы у Грей не было. Но она знала причины травм, которые были на фотографиях Изабель. Часть плана по обеспечению собственной безопасности. Фотографии насилия сыграли бы большую роль в судебном процессе. «Он убьет меня, если найдет», — с подтверждающими документами. Она попала бы в программу защиты свидетелей, и ее новое имя никто бы не знал.

— Надо уходить, — прошептала она.

Миссис Томпкинс, вероятно, поглядывала в глазок, чтобы не пропустить момент, когда Грей будет уходить передавать обед сыну.

Теперь Грей тоже смотрела в глазок.

Проход был пуст.

Она поспешила назад в машину, запрыгнула на переднее сиденье и оглянулась. Улица выглядела безлюдной.

Она достала телефон из сумки и стала искать, что же такое BZE?

Страница медленно прогружалась, сеть здесь отвратительно ловит.

BZE — Международный аэропорт Филипа С. В. Голдсона, Белиз-Сити.

Глава 23

Изабель должна была лететь в Белиз?

Но ей, вероятно, пришлось поменять свой первоначальный план покинуть Лос-Анджелес. Вот почему она не сделала ни тех фотографий, ни сняла копию со свидетельства о рождении. Просто не было времени. Измученная и напуганная, она побросала вещи в чемодан. Ее сердце колотилось в горле, когда она бросилась к черному грузовику и умчалась прочь, а пульс все еще отдавался в костях, когда самолет вырулил на взлетную полосу и спустя несколько часов приземлился в Белиз-Сити.

Вероятно.

Грей въехала на стоянку у торгового центра, но по-прежнему сомневалась.

Почему же ей не верилось в правдивость этой истории?

Потому что Кевин Томпкинс, возможно, убил Изабель и сейчас просто выдает себя за нее.

Призывной пункт вооруженных сил находился в нескольких шагах от «Панда-Экспресса». От любителя говядины с брокколи до гордого морского пехотинца около восемнадцати метров.

После похорон матери Грей долго обдумывала идею присоединиться к ВВС — Виктор был летчиком, пока не стал работать в Бюро. Грей пошла в подобный призывной пункт и сидела напротив сурового на вид белого мужчины с челюстью Чарльтона Хестона. Он разглагольствовал о патриотизме, преданности делу и мужестве и думал, что лучше всего ей будет в армии, будет легче, ведь она сможет получить результаты тестов и образование. Но потом она показала ему свой диплом по истории от университета во Фресно, а затем и свои высокие баллы на квалификационном тесте Вооруженных Сил. Уж квалификации-то ей хватало, чтобы попасть на любую чертову службу, какую бы она ни захотела. Но ей не хотелось — потерянность и одиночество снова стали для Грей «нормой» жизни.

А как бы повернулась ее жизнь, если бы она все-таки поступила на службу? Был бы у нее муж-летчик по имени Джейк? Сын по имени Зак и дочь Фэй? А звезды на погонах? Ленты на груди?

В военкомате не было ни одного новобранца, стоящего перед компьютерами, на которых крепкие парни выпрыгивают из больших самолетов.

Кевин Томпкинс, на этот раз в камуфляже, заметил стоящую в дверях Грей и глаза его расширились от удивления.

Грей улыбнулась.

— Майя. Подруга Изабель, помнишь? Твоя мама просила передать тебе это, — она протянула ему пакет с завтраком.

— О нет, — он покачал головой и взял у нее сумку. — Спасибо.

Грей кивнула на один из компьютеров:

— Что, тесты теперь так сдают?

— А ты-то откуда об этом знаешь?

— Я набрала восемьдесят восемь баллов по тесту на профпригодность к военной службе.

Он приподнял бровь.

— И?

— И передумала, — она пожала плечами, пока Кевин ждал продолжения. — Конец истории.

Он вернулся на свое рабочее место за короткую стенку кабинки; Грей последовала за ним.

— Сожалею, что она вынудила тебя прийти сюда.

— О, ничего.

На столе была бутылка кока-колы, пакет картофельных чипсов и разблокированный телефон.

— Я все равно собиралась наведаться сюда. Сколько она там прожила?

— С девяносто второго, — ответил Кевин. — У них с моим отцом был дом чуть выше по холму, но после его смерти она решила продать его и купить что-нибудь поменьше. Пока я мотался по миру, мне хотелось, чтобы она была не одна, а в чьей-нибудь компании. Сначала с ней были Гарднеры, но потом они переехали в Аризону и сдали квартиру. И вот тогда въехала Изабель, и она… Она была послана небом.

Была?

— Я собираюсь пообедать в Воккано, не присоединишься? — спросила Грей. — Можешь сделать вид, что съел мамин обед, и отложить его на завтра.

Кевин сел в свое кресло.

— Спасибо, но я откажусь.

— Уговорил, никакого чеснока, — она устроилась в соседнем кресле для гостей.

— Не могу я.

— Дядя Сэм не отпустит тебя на обед?

Он переплел пальцы на животе.

— Я могу закрыться на обед, если захочу.

— Так пойдем со мной. Возьмем миску вонтонов на двоих.

— Пойми, я не хочу, чтобы ты неверно меня поняла…

— Ты о чем это?

— Я… Занят.

Грей склонила голову набок.

— Это просто обед, а не секс. И не то, чтобы в сексе было что-то плохое.

Сама мысль об этом — о сексе с Кевином Томпкинсом — встрепенулась в ней, словно встревоженный павлин. Но затем она сделала то, что обычно делают женщины, и надела самую обольстительную улыбку из своего арсенала.

Его глаза оставались пустыми и равнодушными.

— У меня роман с Изабель.

— Чего?

Действительно: чего? Ничего из того, что слышала или видела Грей, не указывало на то, что Изабель интересовалась этим человеком.

— Мы держим это в тайне, раз уж она с доктором. Ну, официально, — он посмотрел Грей в глаза и добавил: — Надеюсь, ты поймешь.

И хотя он не нашел в них ни капли понимания, она ему кивнула.

— Давно ты разговаривал с Иззи?

— Несколько дней назад.

Она прищурилась. Он почувствовал ее скептицизм.

— Я имею в виду, что мы переписывались.

— Сегодня особенный день, — сказала Грей, вспомнив про день рождения пропавшей женщины.

— Так и есть.

Солдат одарил ее улыбкой — он понятия не имел, о чем она.

На столе зазвонил его телефон, и Кевин нажал на экран — тогда входная дверь распахнулась, и молодые люди начали заполнять призывной пункт. Он поднялся со стула.

— Извини меня, — обратился он к Грей, а затем крикнул: — Кого это я вижу? Будущих солдат!

Он отошел к небольшой группке парней, оставив свой телефон на столе.

Она схватила телефон, прежде чем он успел потухнуть и заблокироваться. Пока Кевин Томпкинс рассказывал молодым людям о военных льготах, Грей листала его фотогалерею.

Снимок окна спальни и женщины в розовых трусиках и фиолетовом лифчике, снятый издалека…

И еще один кадр — молодая женщина в штанах для йоги нагнулась, чтобы достать что-то из своего желтого «Фольксвагена-«жука».

Грей продолжала скроллить вниз, пока Кевин Томпкинс расхваливал достоинства военнослужащих. Наконец она нашла то, что искала.

Фотографии Изабель Линкольн разной степени обнаженности, стоящей у окна или во внутреннем дворике, или у своей машины, или на стоянке. Были там и фотографии эрегированного пениса и размытого лица Кевина на заднем плане.

— Ну что, парни, заинтересованы? — спросил Кевин Томпкинс на заднем плане.

Двое молодых людей закричали:

— Сэр, так точно, сэр!

И пока он рассаживал будущих новобранцев перед компьютерами для прохождения теста, Грей снова нацепила на себя ту-самую-улыбку и направилась к выходу, заставив себя помахать Кевину Томпкинсу на прощание.

— Увидимся.

Кевин улыбнулся ей в ответ.

— Еще раз спасибо.

Грей побрела обратно к машине. От преследования до похищения и убийства — один короткий шаг. Тут зазвонил ее телефон; она сжала кулаки, молясь, чтобы следующее сообщение было не от Шона.

И не от Кевина. И не от Иана…

Она выдохнула. Сообщение было от Изабель.

Мисс Сайкс?

Это я.

На кого вы работаете?

«Рейдер Консалтинг».

Солнце высосало из ее «Камри» весь прохладный воздух, и теперь по спине Грей струился пот.

У вас с Кевином Томпкинсом был роман?

Возле белого «Субару» чайки дрались из-за брошенной булочки от гамбургера. Рядом с синим «Крайслером Лебароном» мать пыталась сложить детскую коляску.

Над полем для ответа три точки вспыхивали и исчезали: первая, вторая, третья…

Тьфу, нет!! Неужели он так сказал?

Скорее намекнул, нежели сказал прямо.

Нет!! Он МЕРЗКИЙ!

Это был не Кевин.

Вы сказали, что можете мне помочь.

Но я не хочу, чтобы мне помогал детектив-мужчина.

Я им больше не доверяю.

Грей набрала панибратское: «Подруга», а потом продолжила: «Это я поняла, но для начала тебе нужно доказать, что ты — это ты».

На этот раз никаких точек от набора ответа. На этот раз никакого ответа и не последовало.

Грей уже почти добралась до Плайя-Виста и «Рейдер Консалтинг», когда ее телефон снова зазвонил.

Она получила письмо с двумя вложениями от пользователя с адресом IL@yahoo.com. Первым вложением было отсканированное письмо с датой: 12 июля, пятница.

«Иан, я была серьезна насчет того, о чем говорила в мае. Я не хочу быть с тобой, я хочу расстаться. Я устала кричать, устала плакать. Устала от ощущения твоих рук на моем теле. Я не хочу больше там быть. Я не хочу, чтобы ты меня нашел. Я В НОРМЕ И Я ЖИВА. Сейчас 12:47 по восточному времени, пятничный полдень. А вот и ответы на твои вопросы:

Хендай Соната

Черное кружевное белье

Правда и моллюски.

Высылаю фотографию, на которой я держу в руках сегодняшний выпуск «Ю-Эс-Эй тудей». Пожалуйста, отзови ее. У нас с тобой есть секреты — так давай сохраним их. Ступай с миром.

Иззи».

Грей припарковалась на первом свободном месте, которое увидела, и кликнула по второму вложению в письме.

Это была фотография Изабель, стоящей в выложенном плиткой вестибюле с газетой «Ю-Эс-Эй тудей», прижатой к груди. Она была где-то в тропиках — на фото были пальмы и полоска голубой воды позади нее.

На заднем плане виднелась цифровая вывеска. Слова… «Вестин»… Принсвилл…

Изабель Линкольн была на Кауаи, Гавайи.

В один из своих лучших месяцев Грей и Шон останавливались на этом курорте.

Грей попыталась увеличить изображение, чтобы прочесть заголовок, но разобрать слов не смогла. Затем она сравнила ответы в письме Изабель с показаниями Иана. Все сходится. Изабель жива. Кевин Томпкинс не убивал ее — он бы не сказал, что у Иана была аллергия на «правду». Такой ответ можно было бы услышать только от разъяренного бывшего любовника.

Доказательство того, что Изабель жива, было у Грей на руках. Теперь она могла доложить доктору, что его бывшая девушка жива и здорова. Ее работа на этом завершена.

Но Изабель не прислала фотографию Кенни Джи. Она не прислала фотографию своего левого бедра с татуировкой бабочки на нем. К тому же на фотографии во вложении волосы Изабель все еще были золотисто-каштановыми, а не черными, как на коробке краски «Л’Ореаль». Да и в Лос-Анджелесе был уже час дня. В электронном письме Изабель сообщила, что в ту пятницу было 12:47 по восточному времени. Даже отметка времени в заголовке письма гласила «12:49 по восточному времени». Но это не могло быть 12:49 пополудни на Гавайях в эту пятницу, ведь на острове было только 9:47 утра по гавайскому времени.

А она сказала: «12:47 по восточному времени» и «пятничный полдень»

Эта фотография была ложью.

Она не остановится

Глава 24

Так и есть. Фотография, которую только что прислала Изабель Линкольн, была ложью.

Крупицы обмана или…

Грей уставилась на письмо Изабель Линкольн — особенно на отметку времени. Ответы были правильными, ответы, которые знала только пропавшая женщина.

Но где же, черт возьми, собака? И если она действительно была на Кауаи, то почему временная отметка не была по гавайскому времени?

Нет, Грей не могла помочь этой женщине исчезнуть. Никак не раньше, чем она узнает правду.

Не время закрывать дело.

В это время дня весь «Рейдер Консалтинг» что-то жевал. В коридорах пахло сочной спелой клубникой, жаренными на углях гамбургерами и картошкой фри, утопающей в уксусно-сладком кетчупе.

Грей просунула голову в кабинет Дженнифер.

— День добрый, дамы.

Блондинка и Кларисса вытаскивали из сумки коробки с надписью «Калифорния Пицца Китчен».

— Говорила тебе, что она придет, — сказала Кларисса Дженнифер, а затем обратилась к Грей. — Мы захватили тебе обед.

— О боже, вы — лучшие! — она вытащила из сумки одну из последних упаковок. — Это салат. — Она изумленно посмотрела на своих коллег, потом снова полезла в сумку за последним свертком… — Это что еще за чертовщина?

— Легкий бальзамический соус к салату, — сказала Дженнифер.

— Ну уж нет!

— Мы стараемся быть сильными для тебя, — отозвалась Кларисса. — Ты взяла с нас обещание, помнишь?

Грей упала в кресло для гостей и застонала.

Дженнифер переключилась с растительных масел в своем диффузоре на масла с ароматом сахара и специй, и теперь ее офис пах как шоколадный батончик «3 мушкетера». Фотографии ее и Рейнальдо, третьего мужа с гладкими волосами, заполняли шкаф рядом с искусственными лампами от Тиффани, ароматическими саше и тарелками, наполненными пудрой, жемчугом и драгоценными камнями.

— Раз уж для «Маргариты» пока рановато… — Блондинка достала из мини-холодильника банки газировки «Лакруа» и протянула одну Грей. — Рабочий день почти кончился. Наскучило возиться со своим горячим солдатом и ты решила немного поработать?

— Вообще-то он горячий морской пехотинец, — поправила Грей с набитым салатом ртом.

— Кончай увиливать, подруга, — прощебетала Кларисса.

— Ну? Подробности-то будут? — Дженнифер нарезала свой гавайский пирог вилкой и ножом.

Кларисса плюхнулась на ковер.

— Используй побольше прилагательных.

— И крепких глаголов, — подмигнула Дженнифер.

Между жеванием салата и глотками газированной воды Грей рассказала о своей ночи с Хэнком. О том, как она играла в «соедини точки» языком на его шрамах. Как каждая его частичка будто была создана для ее рук, рта, для каждой ее части и как слезы катились в ее уши так много раз, что она тонула или переставала слышать что-либо. Как она дрожала и потела так сильно, что ей казалось, что она либо подхватила грипп, либо переживает менопаузу. Он походил на дожди Эль-Ниньо, а она — на лес после десятилетней засухи.

Дженнифер покачала головой.

— Терпеть тебя не могу, знаешь.

— Подруга, — сказала Кларисса, — у тебя всегда самый лучший секс.

— Такой он сексуальный, — сказала Дженнифер, а Кларисса тяжело вздохнула.

— Мой Ирвинг, он… Богатый. Семья Ирвинга была одной из самых богатых в Макао. У них всегда будут деньги.

— Ты не считаешь его сексуальным?

— В том и проблема, — сказала Кларисса и вытащила из кармана шорт телефон. — Хотите глянуть на мое американское платье? Я померила его сегодня утром.

Оно было белым, словно сигаретный дым, с таким количеством тюля, что его хватило бы на шесть свадебных платьев.

— Восхитительное, — ахнула Грей.

— А то красное, что для вашей китайской свадьбы? — Дженнифер внимательно рассматривала фотографию, выискивая что-нибудь, хоть что-нибудь, что можно было бы раскритиковать.

— Оно все в булавках, — сказала Кларисса.

— О, — сказала Дженнифер. — Я заказала нам номера в «Космополитен».

Шрам возле пупка Грей пульсировал — то ли действие оксикодона кончилось, то ли ее тело готовилось взбунтоваться. Неужели она действительно собиралась снова нырнуть в этот город?

Кларисса толкнула Грей в ногу.

— Прекращай. Даже и не думай.

Грей моргнула.

— Чего не думать?

— Ну, ты буквально стискиваешь зубы и пялишься в пустоту. Планируешь пропустить мой уик-энд, но ты просто не можешь так поступить, — глаза Клариссы наполнились слезами. — Да ладно тебе, Грей.

— Разве у тебя на свадьбе не будет еще десяток подруг?

— Всего пять. Но я вроде как хочу, чтобы и ты была там тоже. Приходи. Ну же.

Грей заставила себя улыбнуться.

— Я приду. Чтоб я сдохла, если не приду. А теперь за работу.

С этими словами женщины закончили обедать, затем Дженнифер и Грей взяли блокноты, а Кларисса — свой айпад.

— Во-первых, — сказала Грей, — сегодня у этой бедной женщины день рождения, и как она его проводит? Либо в бегах по всему свету, либо в гробу.

— Отстойно быть ею, — сказала Кларисса.

— Худший день рождения в моей жизни, — сказала Дженнифер. — Есть хот-доги с бензоколонки. Это я о себе говорю, а не об этой цыпочке Изабель. Но это уже другая история…

— В другой раз послушаем, да.

Грей рассказала им о Ребекке Лоуренс (не мать) и Кевине Томпкинсе (конченный извращенец). Она показала им снимок записки, которую взяла с кухонного стола Изабель (аэропорт города Белиз), пакет для волос и обрезков ногтей (фу!) и фотографии снимков избитой Изабель Линкольн (ну и дерьмо).

Там был конверт от Объединенной комиссии (JCI), который Грей так и не вскрыла, — вскрывать чужую почту является федеральным преступлением. Была еще, вероятно, вымышленная попытка самоубийства (тайленол? легкий препарат). Но почему? И эта нечеткая фотография пропавшей женщины на Гавайях, но не фотография пропавшего лабрадора. Где же Кенни Джи? Грей не сказала им о просьбе Изабель исчезнуть — не все в «Рейдер Консалтинг» знали об этом пункте вне дела.

— Мне не нужно, чтобы ты рассказывала мне все почему и как, — сказала Грей Клариссе. — Мне нужно, чтобы ты достала для меня любую информацию, которая поможет мне туда попасть.

— В общем, делай работу Грей за нее, — фыркнула Дженнифер, приподняв бровь.

— Но разве анализ данных не входит в ее обязанности? — спросила Грей.

— Да я не против, — сказала Кларисса, покачав головой в ее сторону, а затем кивнула Дженнифер.

Грей подняла руку.

— Нет, погодите. Так не пойдет. Извини, если я слишком много…

— Все о’кей, — сказала Кларисса.

Дженнифер ухмыльнулась.

— Бедная девочка. Она скажет все, что угодно, лишь бы отправить тебя в Вегас.

Грей нахмурилась:

— Серьезно, я…

— Так, — Кларисса посмотрела на Дженнифер. — Прекращай сейчас же. Правда. Я найду столько, сколько могу. Никаких проблем, правда. Клянусь тебе. И… Ах да, Омар Невилл! У меня его адрес, он неподалеку от нас живет, отправлю тебе по почте. И еще тот, второй номер, о котором ты спрашивала…

Номер Шона.

— Это что?

— С одноразового телефона звонили. Извини.

— Спасибо, Кларисса, — сказала Грей. — И это, я не сольюсь. Я приду на свадьбу, договорились?

Дерьмо. Вот же дерьмо. Черт.

Вернувшись в кабинет, она увидела, что на настольном телефоне загорелась красная лампочка автоответчика.

— Привет, Грей. Это Лиз Янковски из отдела кадров, у меня вопрос о…

Грей нажала цифру семь: сообщение удалено.

Что она собиралась делать с фотографией Изабель Линкольн?

Грей набрала внутренний номер Санджея. Местный графический дизайнер не взял трубку, поэтому она оставила сообщение с просьбой перезвонить ей как можно скорее. Затем она положила выброшенный пластиковый пакет из «Таргета» Кевина Томпкинса и пакетик волос Изабель в коробку, которую она подписала как «вещи по делу И.Л.». Связку ключей Изабель она хранила в своей сумочке и гадала, к какому же замку подойдет тот третий ключ.

«Омар Невилл»… Судя по Google-картам, он жил в Леймерт-парке. Это недалеко. По дороге домой она заедет к нему с визитом.

Грей залезла в другую базу данных людей, чтобы еще немного покопаться.

«Натали Диксон» теперь проживала в Чикаго, где-то в Ист-Сайде. Она пожертвовала триста долларов в продовольственный банк и получила персональную благодарность в ежегодном отчете благотворительной организации. Она также была зарегистрирована в «Bed Bath & Beyond» по случаю бракосочетания 7 декабря. Ее только что похоронили рядом с ее дорогим мужем Реймондом, которому было пятьдесят лет.

«Натали Диксон» также жила в тридцати городах по всей Калифорнии — и ни одна из них не жила в центре Лос-Анджелеса и не работала в Плайя-Виста.

Она все еще была призраком — в цифровом смысле этого слова. Так как же Шон разыскал ее номер?

В кабинете было прохладно и настолько тихо, что звяканье таблеток викодина в пузырьке, который она держала в ящике стола, заставило ее вздрогнуть. Она сунула одну капсулу в рот и проглотила ее вместе с остатками газировки «Лакруа». Скоро лекарство подействует и влажная боль возле пупка притупится, и мир станет таким хорошим, каким только может быть до тех самых пор, пока действие таблетки не пройдет.

И вот это «скоро» настало: ее щеки стали похожи на шерстяную юбку с шелковой подкладкой. Она приготовилась ничего не чувствовать, только эту пушистую гладкость, и зажмурилась, игнорируя деловитую тишину «Рейдер Консалтинг». Ее дыхание замедлилось, живот вскоре онемел, и она услышала свое негромкое похрапывание. На какое-то мгновение Грей оказалась в идеальном, спокойном месте.

Но тут зазвонил телефон на ее столе, и резкий звук положил конец этому восхитительному затишью.

— Слушаю, — неуверенно произнесла она в трубку.

— Мисс Сайкс, мне нужно с вами поговорить, — сказала женщина на другом конце провода. — Это очень важно… Дело в том, что я — большой секрет доктора О’Доннелла.

Глава 25

Виктория-авеню была застроена жилыми домами, дуплексами в испанском стиле и зданиями, построенными до Второй мировой войны. В воздухе витал аромат обрезанных кустов роз и жимолости, смешанный с марихуаной и жареной курицей. Легкий ветерок шелестел по ветвям магнолии и сосен, и Грей могла слышать как отголоски африканских барабанов, доносящиеся из барабанного кружка в парке, так и закадровый смех из сериала «Король Квинса», доносящийся из-за спины соседки Омара Невилла по комнате, которая теперь стояла в дверном проема дуплекса.

— Да, Омара здесь нет.

Это была женщина с кожей карамельного цвета и лицом, покрытым рубцами от прыщей. Ее спортивный костюм цвета фуксии потемнел от пота.

— Вы не знаете, во сколько он обычно возвращается домой? — спросила Грей.

— Без понятия. Я всего лишь его соседка по комнате, а не секретарь.

— Как вас зовут? — спросила Грей, улыбаясь. — Я Майя. Очень приятно.

— Тойя. — У нее были бицепсы как у тяжелоатлета и задница как у стриптизерши.

— Простите за беспокойство, но Омар встречается с моей подругой.

— Ну и что?

— И всего несколько часов назад она попала в аварию. Мы пытались позвонить ему, но его автоответчик заполнен.

— Да уж… — входная дверь со скрипом приоткрылась, и маленький йорк высунул свою мордочку. — Он сейчас работает за пределами штата и не отвечает на звонки. Поверьте, я пыталась до него дозвониться. Через две недели нужно оплатить аренду.

— Ой, как это все сложно. Может, я могу позвонить его боссу? Я бы не стала настаивать, но так как она… не в порядке, и мне бы не хотелось, чтобы он узнал об этом через социальные сети. На кого он работает?

Тойя взглянула на нее с подозрением.

— Это очень важно. Она ведь может… — Глаза Грей наполнились слезами, а улыбка исчезла с губ, и в конце концов одна слеза скатилась по ее щеке. — Я даже не могу это сказать вслух. Я не готова ее отпустить.

Тойя вытащила телефон из кармана легинсов.

Грей вытерла свою фальшивую слезу — отличный совет от Дженнифер.

— Я действительно ценю это. Я бы не стала просить, но… И я дам вам свой номер, на всякий случай, если вдруг он позвонит.

— «Аллан Констракшн», — сказала Тойя, найдя номер на своем телефоне.

— Они строят дома в одном городке в трех часах езды к югу от Вегаса. Они отстают от графика, поэтому Оз игнорирует все звонки, кроме тех, что по работе. Но если его девушка ранена… Как ее зовут еще раз?

— Изабель Линкольн. По-моему, они встретились в Корке.

— Ну и что?

Тойя пожала плечами.

— С кем он только не встречался в Корке. Не хочу обижать твою подругу, но у Омара полно женщин.

… У Иана О’Доннела тоже было полно женщин.

А такие женщины, как Тринити Бьянки, редко бывали медсестрами. Нет, такие женщины, как она, тоже отправляли мужчин в отделение неотложной помощи — и в могилу. Грей думала, что она выглядит, как актриса Пфайффер в костюме горячей медсестры, потому что у нее дымчато-голубые глаза и опухшие от ядовитой лжи губы. У нее было такое тело, которому не требовалась большая грудь или задница, чтобы выглядеть безупречно. У нее была походка женщины, которая топтала разбитые сердца и ни разу не поскользнулась, ни разу.

Тринити Бьянки ухмыльнулась Грей, сидевшей на скамейке возле кафе «Флетчер».

— Я знала, что этот разговор рано или поздно состоялся бы. Так что я просто подумала… покончить с этим, да? Выложить всю правду и разобраться с этим.

— Конечно, — сказала Грей.

— Мудро с моей стороны, а? — Эти дымчато-голубые глаза сверкали самодовольством — единственное, что можно было увидеть в ее взгляде.

— Несомненно, — ответила Грей. — Пойдем?

У барменов волосы были убраны в пучок, а женщины были одеты во фланелевые рубашки и джинсовые шорты. Коктейли стоили двенадцать долларов, и все закуски в меню выглядели аппетитно.

Не место, а какая-то хипстерская фигня. Вот такой была первая мысль Грей.

Обедающие во дворике курили вейп и массивные клубы дыма вырывались из их ртов, слишком чувствительных к мясу и арахису.

Они с Тринити заняли столик во внутреннем дворике.

Медсестра заказала веганский мохито с маракуйей.

Грей заказала «Пеллегрино» с лаймом и увидела, что в сумочке медсестры лежит револьвер.

— Это мое любимое место. — Тринити достала капустные чипсы из корзины, которую оставила официантка.

Крошечные ножи вонзились в сердце Грей. Не место, а… Она старалась не обращать внимание на капустные чипсы — В целом мире не найдется такое количество сыра, соли, масла или кокаина, чтобы убедить ее насладиться веганскими чипсами. «Итак… ты и Иан О’Доннелл».

Тринити хрустела капустой.

— Ну, здесь все просто: мы любовники.

Грей приподняла бровь.

Тринити ожидала другую реакцию. И, так как Грей так и не показала никаких эмоций, медсестра закатила глаза.

— Если ты это и так знала, тогда зачем мы здесь?

— Почему вы любовники? — спросила Грей. — Вот зачем мы здесь.

— Все те же Она меня не понимает и Мы охладели друг к другу. — Тринити скрыла ухмылку и сделала глоток розового ледяного коктейля. — К тому же она охотница за деньгами. Если бы это было спортом, она бы стала олимпийской чемпионкой.

— Кто это сказал? Иан?

— Иан это сказал, и я говорю. — Она наклонилась вперед. — Послушай, я понимаю. Каждая женщина хочет соблазнить доктора, по очевидным причинам, ведь так? Что ж, Изабель это было еще более очевидно, чем всем нам.

— Как?

— Она заставляла его покупать ей дорогую одежду, открывала кредитные линии под его именем. По средам они обедали в дорогих ресторанах. Кто обедает в «Провиденс» или в «Мастро’с» или же в «ДжиРаффэ» по средам? А ее постоянные поездки? Она расплачивалась за них его картой. Или своей, но она привязана к его счету. Когда он ее на этом ловил, она говорила ему, что он виноват в том, что ей нужно было уехать, и поэтому было правильно, что он заплатил.

— Таким образом он знал, куда она пойдет? Потому что это отражается в выписке из счета?

Заплатил ли Иан за поездку на Кауаи… или где там пряталась Изабель?

— И она опасная, — продолжила Тринити. — Она непредсказуемая. Как бешеная собака.

Изабель тоже была чернокожей женщиной, встречавшейся с белым мужчиной, и буквально вчера вечером Грей подслушала разговор Иана о «пухленьком трансгендере частном детективе с мужским именем» — беседа, в ходе которой Тринити, возможно, обвинила Иана в том, что он застрял на «шоколадной фабрике».

— Изабель опасна.

Грей указала кивком на сумочку Тринити.

— Это поэтому ты вооружена?

— У меня есть лицензия на ношение оружия. Она меня пугает. Ее глаза… В ее глазах нет ни эмоций, ничего вообще, — сказала медсестра.

Эх. Опасная. Непредсказуемая. Пугающая. Неэмоциональная. Распространенные прилагательные, используемые для описания чернокожих женщин.

— И однажды она пришла в больницу, — продолжила Тринити.

— Да, мне сказали, что она знала о вашем романе с Ианом. И разве она не имела права прийти в больницу, раз уж она была его девушкой? И да, я бы тоже взбесилась, если бы я узнала, что мой парень спит со своей медсестрой. Возможно, это было бы неправильно, но я бы пришла в больницу и разнесла бы там всех. Просто честно говорю. Как женщина женщине, за капустными чипсами и коктейлями.

Тринити уставилась на тающий лед в своем стакане.

— Ходят слухи, что Иан ее бил, — сказала Грей.

Глаза Тринити расширились.

— Иан О’Доннелл бил… Что?

Грей отпила минеральной воды и не сводила глаз с сидевшей напротив нее женщины.

— Ты, кажется, шокирована.

Тринити наконец моргнула.

— Это самое ужасное, что я слышала за сегодня. Иан, возможно, и придурок в каком-то смысле, во многих смыслах, но он бы никогда, никогда…

Медсестра сложила руки на груди, и ее пальцы, словно тиски, сжали оба локтя.

— Этот человек работает волонтером в женских приютах по всему городу. Он платит из собственного кармана за пластические операции для женщин, подвергшихся насилию, которые не могут себе этого позволить. Он прячет женщин от их бойфрендов, мужей и отцов их детей, которые врываются в реанимацию. — Она понизила голос и добавила: — Он помогает женщинам сбежать. Вот откуда он знает твоего босса.

Горячий воздух обдал лицо Грей.

— Значит, Иан — один из консультантов… Рейдера?

— Вот уже почти семь лет.

И именно поэтому Ник настоял на том, чтобы Иан… почему он сказал ей сделать два шага назад?..

— Расскажи мне об этом. — Грей показала Тринити фотографии ран Изабель.

— Это случилось в апреле. И, честно говоря, я думала, что это его большой секрет, а не ты.

Тринити указала на телефон Грей.

— Она говорит, что он сделал это с ней?

Глаза медсестры были шире некуда. Ее лицо было бледнее некуда. Истинный ужас читался на ее лице — это был самый настоящий страх.

— Это ложь. Она врет. Она лгунья.

— Зачем ей врать?

Грей снова пролистала фотографии. Синяк над левой почкой Изабель… рана над правым глазом Изабель. Для одной этой раны потребовались бы…

Грудь Грей сжалась. Для одной этой раны потребовались бы швы. Минимум десять.

— Я не знаю, зачем она это делает, — сказала Тринити. — Я не знаю, почему она забрала Кенни Джи, чтобы отомстить Иану из-за меня? Потому что она злодейка? Я не знаю. Я знаю одно: Иан О’Доннелл… — Она снова указала на телефон Грей. — Он не такой.

Глава 26

Вернувшись в машину, Грей нашла профиль Ти в «Фейсбуке».

В профиле была одна фотография Изабель, добавленная 28 апреля, сделанная на ступенях смотровой площадки Болдуин-Хиллз, через два дня после того, как Иан якобы избил Изабель.

Грей приблизила лицо Изабель, чтобы лучше рассмотреть ее правый глаз. Никаких синяков и шрамов. Никаких следов от швов. Да и вообще никаких признаков травм. На лице нет макияжа. Она и без него красивая. Брови просто отпад.

Грей изучила фотографию, которую Изабель прислала ей по электронной почте как доказательство того, что она жива. Фотография была куском дерьма. Часовой пояс… Если бы Изабель сбежала на Гавайи четыре недели назад или даже три дня назад, часы ее телефона переключились бы с тихоокеанского времени на гавайское.

Так кто же подделал фото? Изабель?

Или, может быть, за этим все еще стоял Иан О’Доннелл, который хотел доказать, что его бывшая девушка жива, и разорвать деловые отношения с Грей и «Рейдер Консалтинг», отправив фальшивую фотографию. Видите? Все в порядке — и частный детектив ничего плохого не нашел.

Телефон Грей завибрировал. На экране высветился номер Иана О’Доннела и фотография пропавшей женщины перешла на задний план.

— Привет, — сказал доктор. — Ти только что написала мне. Она сказала, что Из ответила. Когда вы собирались мне об этом сказать?

— Ну я хотела удостовериться…

— Вы должны приехать, — перебил он. — Я дома. Вы можете показать мне фотографию, и покончим с этим. И все.

— Но…

— Сейчас же. Спасибо. — Он быстро проговорил свой адрес и бросил трубку.

Двадцать минут спустя Грей добралась до района Иана О’Доннелла, квартала, усеянного цветами жакаранды. В конце сезона несколько ярко-пурпурных цветов все еще держались за ветки. Как Грей держалась за это дело. Иан стоял в дверном проеме, одетый в кроссовки «Адидас», серую футболку с надписью «Гарвард» и черные шлепки.

— Вас можно вечность ждать, — сказал он.

— Пробки. Типичное оправдание опозданиям в Южной Калифорнии.

Гостиная Иана была светлой, а полы сделаны из выбеленного дерева. Там стоял удобный диван, который украшали декоративные подушки в пастельных тонах, журнальный столик коричневатого цвета. Спокойная, расслабленная атмосфера. Эту комнату она бы не выбрала для такого неспокойного мужчины, который стоял сейчас рядом с ней.

— Хотите чего-нибудь выпить? — Он зашел на кухню, которая была размером с целую квартиру Грей.

— Да, пожалуйста, что-нибудь на ваш вкус. — Она бродила по гостиной и остановилась у камина. Ее внимание привлекли фотографии Иана и Изабель на официальном приеме, где Иан и Изабель пожали руку Стиви Уандеру, фотографии, где Иан и Изабель катались на парашюте. На этих рамках не было пыли, в отличие от тех, где был изображен он с пожилой светловолосой парой. Глаза и подбородок у них были похожи. Или шесть фотографий Кенни Джи на доске для серфинга и на парусных лодках. Либо он протер фотографии Изабеллы и забыл вытереть пыль с остальных, либо просто положил их на каминную полку до приезда Грей.

Иан предложил ей бокал белого вина.

— Надеюсь, вам нравится «Вионье».

— Идеально, — ответила Грей. Это действительно было так.

Взяв свой бокал вина, он устроился на диване. Грей села на кресло, отпила вина и закрыла глаза. Она чувствовала, как вино стекало по горлу и избавляло ее от тревоги.

— Итак? Как прошла ваша встреча с Ребеккой Лоуренс сегодня утром? — спросил он.

— Об этом чуть позже. Вам знакомо имя Кевин Томпкинс?

— Нет. Кто это?

Грей рассказала ему о заявлениях солдата о том, что они с Изабель тайно встречались.

Иан махнул рукой.

— От Изабель, конечно, можно ожидать что угодно, но она не настолько сумасшедшая, что встречаться… с ним. Тем более он служит в армии, так что его текущий счет не представляет для нее особого интереса.

Грей усмехнулась, потому что если морской пехотинец без гроша в кармане стоял голым в ее спальне… Деньги? Какие деньги? Иногда женщины хотят чего-то большего, чем большие суммы денег.

Она передала Иану свой телефон, где была открыта электронная почта Изабель.

Он начал очень внимательно читать слова.

— Она ответила правильно.

— О каких секретах она говорит?

— Вас это волновать не должно.

— Тогда это еще не конец. Пока у нее есть что-то на вас…

— Изображение. Она прислала фотографию?

— Нажмите на вложения.

Он украдкой посмотрел на фотографию.

— Это Изабель. И это выпуск газеты «USA Today». Может быть, моя собака у грумера или в приюте. — Он вернул телефон Грей. — Во всяком случае, я думаю, что это так. Она жива и не хочет иметь со мной ничего общего.

Он выглядел уставшим — покрасневшие глаза, бледная кожа, искусанные ногти.

— Вы не хотите, чтобы я подтвердила подлинность фотографии? — спросила Грей. — Разве вы не хотите быть точно уверенным в том, что с вашей собакой все в порядке?

Он поставил бокал на журнальный столик.

— Она никогда не причинила бы ему вреда. Она любила его почти так же сильно, как и я.

— Мне не трудно…

— Она ответила правильно, мисс Сайкс. Какая вообще разница? Она в тропическом раю и, очевидно, счастлива. А с Кенни Джи все хорошо. Я уверен в этом.

Грей склонила голову. Почему он так хочет положить этому конец?

— Эта фотография — подделка.

В глазах доктора вспыхнуло раздражение.

— Простите?

— Здесь не может быть изображена Изабель со свежей газетой в руках.

Она надеялась, что он не перепрыгнет через кофейный столик, чтобы задушить ее, а потом похоронить вместе со своим другим большим секретом.

Возможно, мне не стоило пить это вино. Может быть, он отравил его, и я уже умираю. Но так как было уже слишком поздно, она продолжила объяснять несоответствия между временем в письме и временем, которое Изабель упомянула в словах, которые она напечатала.

— Я докажу, что я говорю правду, — сказала Грей, — но я уверена, что права. Кроме того, на фотографии волосы у Изабель не черные, и она не прислала изображение своей татуировки или изображение собаки.

Он закрыл глаза руками.

— Доктор О’Доннелл, — прошептала Грей, — есть кое-что еще.

Он застонал, затем убрал одну руку от лица.

Грей рассказала ему об обвинениях в жестоком обращении.

— Она лжет, — сказал Иан дрожащим голосом. — Никогда. Ни разу. Моя мать подверглась насилию. Из-за этого у нее были проблемы с сердцем, и она… я… Ник Рейдер, ваш босс, и я…

— Почему же она говорит, что вы ее били?

— Тринити. Когда она сказала это произошло? Ну, когда я… сделал это с ней?

— В конце апреля был последний инцидент.

— Последний? Она сказала, что я ее бил регулярно?

— Она думает, что ты хочешь ее убить.

Он положил голову между колен. После пары глубоких вдохов он посмотрел на нее.

— А если я покажу кое-что…

«Все конфиденциально, то есть до тех пор, пока мы не обратимся в суд, если это необходимо».

— Я… записал нас, — его кадык дрогнул, — с ее разрешения, конечно же.

Ее кожу покалывало. Она знала, что это значит.

— Хорошо. Посмотрим, что у вас там.

Это была запись его обнаженного тела, на котором была татуировка в виде X над сердцем. У него была золотистая кожа, подтянутый пресс. Там была и обнаженная Изабель, стоящая на коленях на кровати. Ее кожа была безупречной с головы до ног. Ни крови, ни синяков. На заднем плане стоял шестидесятидюймовый телевизор, и телеведущая Рейчел Мэддоу сообщала последние новости апрельского дня.

Смущенная Грей спросила:

— Можете мне это отправить? Опять же это все конфиденциально.

Она больше не хотела на это смотреть.

Иан нажал несколько клавиш, и видео отправилось в почтовый ящик Грей.

— Это все Ти. Именно она забивает голову Изабель этими мыслями. Говорит ей, что я жестокий и грубый и… Я знаю, что дал вам номер Ти. Возможно, этого не стоило делать. Я знаю, что вы уже говорили с ней, но, может быть… Просто не верьте ни единому ее слову.

— Есть еще кое-что.

— Не знаю, выдержу ли я больше.

— Ребекка и Джо Лоуренс — не ее родители. Они не ее приемные родители. Они вообще не связаны с ней.

Затем Грей рассказала ему о своем разговоре с Клер Хакстейбл из Инглвуда.

Иан нахмурился.

— В смысле она меня не знает?

Грей сказала ему, что Ревекка Лоуренс была матерью одного из друзей Изабель.

— Ноэль? — сказал Иан. — Я не знаю никого по имени Ноэль и никогда не видел, чтобы кто-нибудь жил в квартире.

— Вам знакомы имена Кристофера Линкольна или Хоуп Уолтерс Линкольн?

Он покачал головой.

— Они указаны в ее свидетельстве о рождении, — сказала Грей. — Это ее настоящие родители.

Иан взял бокал с журнального столика.

— Может быть, ее удочерили.

— Может быть. Вы хотите, чтобы я продолжала работать?

Иан прижал ко лбу холодный бокал.

— Это безумие. Это просто безумие. — Он сделал глубокий вдох, затем медленно выдохнул. — Я думал о чем-то, о чем вы вчера меня спрашивали. Черт, это было только вчера? Про ее бывших парней.

— Хорошо, — сказала Грей и сделала большой глоток вина.

— Она рассказала мне об одном парне, Митче. Ему принадлежит мебельный магазин на Венецианском бульваре. Иногда баловал ее. Один раз разбил ей голову. Голос у него был придурковатый.

— Я также пытаюсь связаться с Омаром. Что-нибудь еще?

— Зачесанные назад волосы. Много украшений. Весь из себя брутал, русская версия. Однажды мы проехали туда, чтобы я мог взглянуть на него.

— Тогда я поговорю с Митчем. Посмотрим, что он знает. Узнаю, когда он разговаривал с ней в последний раз. Могу ли я спросить… если бы вы не были с Изабель, где вы были в выходные перед Днем поминовения? Только честно.

В глазах Иана можно было увидеть неповиновение, которое вскоре испарилось.

— Я был с Тринити Бьянки.

— Ваша медсестра.

— Мы останавливались в отеле «Фор сизонс» в Ньюпорт-Бич.

— У вас есть доказательства?

— Счета по кредитным картам — это были очень дорогие выходные. Я уверен, что вокруг этого отеля есть системы наблюдения. А там есть Тринити. Вы можете спросить ее, но разве ее слово лучше моего?

Секреты и ложь полностью заполонили жизнь Иана.

Секреты и ложь привели к тому, что пришлось нанять Грей, чтобы найти свою девушку. Он не был тем, кем себя называл. Изабель Линкольн тоже. Но опять же кто был?

— Я не трогал Изабель. Не таким образом. Даже в каком-то сексуальном БДСМ. Она ушла не из-за того, что я ее ударил или из-за того, что я пытался ее убить. Я точно это знаю.

— Почему же она тогда ушла?

— Она угрожала рассказать совету директоров обо мне и Тринити. О… том, что произошло в одном из процедурных кабинетов поздно ночью. Она поставила меня перед выбором: либо я плачу ей пятьдесят тысяч, либо она играет в «пропащую девочку» и инсценирует свою смерть, оставив все доказательства, указывающие на меня. Она сказала, что у нее есть счета, и, если я не буду платить, она заставит меня заплатить другими способами. Я не мог понять, какие счета она оставила, так как я оплатил почти все ее счета, включая аренду. Ее имя указано в заявке как арендатор, но за все остальное я на чертовом крючке.

— Получается, это ваша квартира.

— Это то, что мне сказали Гарднеры.

— И вы заплатили пятьдесят тысяч?

— Да, наличными — и у меня есть банковская выписка, потому что я не такой уж идиот, и это большие деньги… Я оставил их на стойке в доме. Но она так и не ответила. Я написал ей, чтобы убедиться, что она их получила. Нет ответа. Так что я беспокоился — о деньгах, да, но она забрала мою собаку и… — Он потер лицо руками. — Я просто хочу, чтобы она остановилась. Я не хочу продолжать ей платить. Я хочу вернуть свою собаку — вот почему я нанял вас, ребята. К черту ее, она может исчезнуть с лица земли, но я боюсь, что она будет продолжать шантажировать меня, и мне нужно, чтобы это прекратилось. Я надеюсь, ты найдешь ее и Ник убедит ее оставить меня в покое. Вы, наверное, этого не знаете, но Ник может быть крайне… убедительным.

— Копы…

— Я не хочу, чтобы в этом были замешаны копы. Это моя репутация. Чтобы моя карьера разрушилась из-за того, что я начал встречаться с кем-то другим? Мы с Изабель даже не были женаты. И когда я все же попытался правильным образом порвать с ней отношения, в марте она обезумела и уехала из города, но потом она вернулась с синяками, и я беспокоился, что это все произошло из-за меня…

Они сидели в тишине, пока Грей не спросила:

— Можно мне ключ от квартиры и ваше разрешение трогать и брать то, что мне понадобится? Поскольку ваше имя в договоре об аренде.

Он снял ключ с брелока и передал его Грей.

Теперь у нее были все ключи от квартиры. Ни у кого больше не было доступа к квартире.

— Если я продолжу… — сказала Грей.

— Я буду продолжать платить вам полную ставку. Просто верните мне мою собаку и остановите это.

Глава 27

Грей уже была до смерти уставшей, ее потрясывало от выпитого вкусного белого вина и от уже терявшей свое действие таблетки викодина, которую она приняла в обед. Оставался один час, максимум полтора, прежде чем ее внутренние часы пробьют полночь, и она превратится в тыкву.

Стоя в пробке, она была слишком раздражена, чтобы слушать Олету, Энджи или даже Джилл. Она не хотела слышать о потерянной и обретенной любви, об обретенной и потерянной вере. Она хотела добраться до этого чертова места и закончить это чертово дело, либо стоя над телом, либо сидя напротив него.

Вечер принес с собой прохладный ветерок, а небо переливалось цветами мандарина, граната, баклажана и лимона. Она была голодна, а холодильник у нее дома был заставлен диетическими коктейлями. А неоновый вывески на авеню Ла Бреа манили бургерами, курицей и поке.

Нет, она ничего из этого не хочет.

Пятнадцать минут спустя молодой темнокожий мужчина с сонными глазами наваливал в картонную посуду тушеные бычьи хвосты с подливкой.

— Что вам на гарнир? — спросил он.

Очередь тянулась по ржавому кафельному полу «Дулана». Неугомонные дети, уставшие медсестры и голодающие мужчины хотели получить свою дозу протеина и что-нибудь на гарнир. И фруктового пирога тоже, если он свежий.

Грей стояла в начале этой очереди, и ее взгляд метался от стальных ящиков с блестящей капустой и красочной смеси кукурузы, томатов и окры к сливочно-оранжевым макаронам с сыром. На кассе она взяла еще упаковку персикового пирога, потому что сегодня она заработала на каждый его сладкий кусочек.

Она заслужила мягкий хруст корочки после того, как получила фальшивую фотографию, доказывающую жизнь человека. А эти маслянистые, тающие во рту персики, которые стали скорее намеком на фрукты, были наградой за просмотр альбома Кевина Томпкинса с фотографиями людей, за которыми он подглядывал.

Каждая калория, что она съедала, могла возместить ей частичку души, которую она потеряла с тех пор, как встретила Иана О’Доннелла и людей, причастных к этому делу.

И Хэнк. Этот подонок. Не звонит, не пишет. Ничего. Она съела все два кекса, чтобы заесть то, что она чувствует по этому поводу. Шесть тысяч калорий и бесчисленное количество углеводов подавили бы эти чувства, заглушили бы ее ненависть и негодование, успокоили бы ее мысли в духе «милая, тебя использовали», которые иногда сидели в ее голове и читали морали.

Бутылка белого сухого французского вина, которую она купила в дорогом продуктовом магазине, могла бы помочь забыться, как королевский пир. А на королевском пире никто не пьет содовую.

Когда она пристегивала ремень безопасности, ее телефон зазвонил. Это был не Ник. И не Хэнк. Это определенно был кто-то с работы, и она уже поняла, что быть частным детективом — это не работа с девяти до пяти. Поэтому она ответила на звонок.

— Здравствуйте, это Брюс Норвич из «Аллан Констракшн». — Мужчина казался запыхавшимся и равнодушным, но достаточно сильным, чтобы унести деревянную балку на спине. — Похоже, вы звонили несколько часов назад. Извините, что перезвонил так поздно.

Радуясь, что ответила, Грей объяснила, что работает над делом о пропавшем человеке.

— И так всплыло имя Омара Невилла, но только в качестве друга. Он определенно не сделал ничего плохого. Просто мы не можем найти того, кого он знает.

Брюс Норвич засмеялся.

— А не возьмете еще одного клиента? Я не видел Оза на протяжении нескольких недель.

— Он в Неваде, не так ли?

— Он должен был быть здесь, но так и не приехал. Я ждал его две недели, но нет, его нет. Ни слуху ни духу об Омаре. Ничего. Поэтому я его уволил на прошлой неделе. Он даже еще не в курсе.

— Он не забирал свою последнюю зарплату? — Лицо Грей онемело, и она не чувствовала, как слова срываются с ее губ.

— Нет. Ее забрал кто-то другой.

Грей взяла ручку с центральной консоли и вытащила салфетку из сумки.

— Вы знаете, кто ее забрал?

— Эм-м… дайте-ка посмотрю…

Она закрыла глаза, пока Брюс Норвич листал страницы книги учета.

— Вот… нашел. Так… его жена забрала ее. Да. Здесь написано Элиз Миллер. Наверное, вам стоит ей позвонить. Она должна знать, где он.

Грей сидела в своей машине, уставившись на машины, мчащиеся вверх и вниз по бульвару Креншоу. Она не двигалась, даже не моргала, пока не произнесла:

— Кто, черт возьми, такая Элиз Миллер?

Глава 28

Аромат от пакета с соул-фуд превосходил какое-либо склизкое существо, которое миссис Ким жарила за дверью своей квартиры. Хипстеры включили на всю трек «Good Old Days» Маклемора, и песня разносилась эхом по всему коридору. Грей думала, что ее ненависти к Джессике и Коннеру уже нет предела, но сегодня…

На ее двери была приклеена записка: «Посылка на пункте охраны». Что на этот раз? Заказное письмо от налоговой о проверке? Уведомление от Columbia House Records 1992 года?

Ее телефон зазвонил.

— Это Грей? — спросила молодая девушка.

— Да, а это… — ответила Грей.

Звонившая девушка глубоко вздохнула, а затем произнесла:

— Это Ноэль Лоуренс, подруга Изабель. Вы разговаривали с моей мамой сегодня утром.

Грей остановилась и открыла входную дверь.

— Здравствуйте. Спасибо, что позвонили…

— Послушайте. Вся эта ситуация с Изабель просто какое-то… безумие, и…

На другом конце провода внезапно послышался гул автомобиля.

— Вы знаете, где она?

Грей положила пакет на кухонный стол.

— Да. Ну… типа того. Все сложно. Раньше она заставляла меня заниматься кое-какими темными делишками. В прошлый раз, когда я спрашивала ее, она выслала кого-то… Ох, черт. Подождите.

Грей ответила:

— Ноэль…

— Не могу сейчас разговаривать, — прошептала девушка, — приходите завтра в «Грув». Нет, приходите в… бар «Филлипс» на Сантинела-авеню. Где-то около шести. Мне нужно идти.

Грей услышала телефонные гудки.

В вестибюле ее дома на пункте охраны сидел охранник по имени Мелвин. Умным назвать его было нельзя, но душа его была широкой.

— Там что-то особенное пришло для вас.

— Даже не знаю, что это могло бы быть.

— Лучший в своем роде сюрприз.

Он взял у нее извещение и пошел обратно в кладовую. Через несколько секунд он вернулся с вазой светло-лиловых роз. Грей схватилась за свою шею.

— Они великолепны. А вы уверены, что они для меня?

— Написано вам, значит вам.

От утренних сообщений от Шона до ненависти к Хэнку, о которой она думала весь день… Все это было сброшено в пропасть от головокружительной радости, которая наполняла ее и от которой хотелось кружится как Джули Эндрюс в Швейцарских Альпах.

В квартире гул холодильника был похож на хрип, будто холодильник простудился. Игнорируя это, как управляющая организация игнорировала ее просьбу заменить холодильник, Грей поставила вазу на обеденный стол.

Цветы сразу создали в ее квартире домашний уют. Благодаря цветам чувство одиночества испарилось, ведь Грей давно не принимала гостей. К тому же запах соул-фуд и подливки, которые томятся на дне полиэтиленового пакета, напомнили ей о домашней еде. Мясной рулет Наоми, покрытый кетчупом. Жареные куриные ножки Твайлы с поджаристой корочкой.

Может быть, Грей поужинает за своим маленьким — нет, скорее уютным — обеденным столом. Возьмет один красивый бокал для вина, а не стакан. Может быть, она послушает Лютера или Максвелла, или тот старый альбом D’Angelo, который она постоянно включала в свое время. Возможно, она сделает все это, чтобы не сидеть на диване перед телевизором и домашней страницей «Нетфликс».

Она взяла конверт из букета и вытащила оттуда открытку.

От тебя у меня перехватывает дыхание.

Текст напечатан. Подписи нет.

Хэнк, то же самое он сказал вчера Грей. Он произнес это еще раз перед тем, как уйти из ее квартиры сегодня утром на рассвете.

Как он догадался, что лавандовые розы были ее любимыми? Она сфотографировала их и отправила фотографию бывшему морпеху с текстом:

Такие красивые!

Грей поставила вазу на журнальный столик, когда на экране телефона начали приходить уведомления от Хэнка. Она проверила приложение для считывания номерных знаков — никаких предупреждений — и видео с камеры на дверном звонке — никаких посетителей, за исключением Мелвина, который наклеил извещение о доставке на ее дверь.

Она много лет не получала цветов от любимого человека. Когда живешь по правилу пяти секунд, для других места нет. Однако Хэнку Векслеру удалось проскользнуть.

Ее телефон завибрировал.

Ты заставляешь меня ревновать?

Что? Я просто хотела сказать спасибо.

За что?

За цветы.

Ей стало не по себе.

Холодильник снова начал греметь.

Ее телефон зажужжал, и она вздрогнула, будто в сантиметре от нее кто-то выстрелил из пистолета.

Извини, я их не высылал. Не думал, что между нами все так серьезно.

Краснея, она написала «упс» со смущенным смайликом.

Ей стало еще хуже. Онемевшими руками она написала Нику.

Привет! Ты ничего мне не высылал сегодня?

В качестве благодарности за то, что она взялась за дело Линкольна. И в качестве…

Нет, не высылал.

Иан О’Доннелл не знал адрес Грей, поэтому не мог отправить…

У Грей свело живот, потому что кто мог…

Оу. Оу.

Он нашел меня.

Шон нашел не только ее номер телефона, но и адрес.

Вот дерьмо.

Она плюхнулась на диван. Прижав ноги к груди, она сидела неподвижно, как зверек, который был в опасности.

И что теперь?

Старая Грей отправила бы Нику код бедствия — 4357, затем взяла бы уже собранную сумку от «Луи Виттона», подаренную Ником на рождество, которая лежала глубоко в шкафу. Синий минивэн «Хонда» с номерными знаками, которые вели в никуда, присланный Ником, который вела бы женщина в джинсах с высокой талией и с неаккуратно забранными в хвост волосами, забрал бы Грей с самого нижнего этажа парковки. Грей спряталась бы на полу минивэна, где валялись бы раздавленные сырные крекеры. Она бы закрыла глаза, когда минивэн хрипел при подъеме на Голливудские холмы или на каньон Топанга по дороге к безопасному убежищу. Она бы была там, пока Ник не перевез бы ее в другое место. Снова.

Грей уже поменяла свой стиль жизни из-за Шона Диксона. Все из-за естественного желания молодой девушки быть любимой, из-за того, что в тот вечер она пожалела его и не покончила с ним, когда у нее был шанс.

Она достала свой пистолет из-под подушки, которая лежала на кровати, затем взяла вазу с прекрасными лавандовыми розами. Ее сердце, израненное почти четырьмя десятилетиями жизни, перекачало кипящую кровь по ее телу, когда она открыла входную дверь.

Она оглядела коридор в надежде, что там стоит Шон Диксон с самодовольной улыбкой на его лице. Она хотела видеть, как его глаза расширяются, пока Грей плавно поднимает пистолет, целясь в него.

Но в коридоре никто не стоял.

Грей оставила дверь открытой, надеясь, что Шон внезапно появится и сделает ей «сюрприз». А вот и Джо-о-о-ни! Тогда она сможет застрелить его и заявить, что он вторгся в ее дом. Надеясь на это, она подошла к мусоропроводу и потянула за ручку дверцы. Она бросила туда вазу. Шестнадцатый этаж, пятнадцатый, четырнадцатый… ваза падала, пока Грей не услышала грохот. Затем повисла тишина.

Где-то скрипнула дверь.

Грей напрягла каждую мышцу своего тела, чтобы услышать…

Мужские глубокие голоса пронеслись по коридору к мусоропроводу.

Она отошла от мусоропровода и пошла по коридору.

Никого.

Ни у ее входной двери, ни у аварийного выхода никто не стоял.

Вернувшись в свою квартиру, она встала в дверях.

Зашумел холодильник.

Она тихо прокралась в спальню.

Покрывало на кровати, углубление посередине. Так было всегда или…

Ванная.

Она отодвинула занавеску в душе.

Никого.

Заглянула в шкафы.

Никого.

Никого не было.

Ее начало тошнить, и она закрыла глаза. Дыши. Просто дыши.

Часы на прикроватной тумбочке показывали 22:02, холодильник грохотал, и так было каждую ночь… только она все еще чувствовала легкий запах лавандовых роз.

Старая Грей никогда бы не съела тот персиковый пирог. Но сегодня Грей наслаждалась едой, ради которой так усердно работала, но выпила всего один бокал белого сухого вина. Она могла бы съесть куда больше и выпить целую бутылку, чтобы отметить день «Мой абьюзивный бывший нашел меня». Но он не заслуживает и капли ее любимых напитков.

И все же…

Как Шон Диксон смог ее найти?

За ней вновь кто-то следит?

Поужинав, она почистила пистолет и вспомнила те воскресные дни, когда она сделала то же самое с Виктором Грейсоном. Затем она убедилась, что все ножи оставались на предназначенных для них местах по всей квартире. Затем она проверила, что молоток стоит в аптечке рядом с пузырьками с таблетками, ополаскивателем для рта и духами «Шанель № 5», не одеколоном. Потом она выпила баночку содовой. Трезвая. Спокойная. Уставшая от его дерьма. Уставшая от этого дерьма. Не смогла даже как следует напиться в день, когда она заслуживает быть пьяной в доску.

На этот раз Шон облажался.

Больше она не будет бегать.

Она найдет его шпиона и убьет его. Потом она найдет Шона Диксона, но позволит ему жить довольно долго, чтобы он осознал, понял и принял, что умрет от ее рук. И потом убьет его. На этот раз он почувствует все ее милосердие в каждом ее ударе.

Десять лет назад

Старый добрый друг

За два месяца до того, как Натали получила степень бакалавра по истории, Виктору поставили диагноз — рак поджелудочной железы. Жестокая и быстротечная болезнь. Он умер на следующий день после ее выпуска, проходившего в воскресенье. Доминик остался с Виктором, а Фэй отправилась на церемонию дочери.

Похороны прошли на высоте: повсюду американские флаги, мрачные гости, все с прямыми спинами, солдаты в форме. Фэй в черном платье сжимала сложенный флаг, будто он мог ей чем-то помочь. Злу не удалось отнять у нее любимого мужа — это сделало его коварное тело.

Все федеральные агенты Северной Калифорнии, включая Доминика Рейдера, присутствовали на похоронах. Маленькая семья Виктора, дочь и жена, которые остались без него, плакали от горя. Младшая страдала, хоть и понимала, что отцу было больно. Будучи приемной со своими разными убеждениями, она знала, после смерти папа мог попасть куда-то, а мог и попросту исчезнуть.

В четверг, спустя три месяца, Фэй, приготовив лазанью на ужин, попрощалась с дочерью и сказала, что хочет побыть немного одна. Убитая горем вдова уехала в Хаф-Мун-Бэй, небольшой прибрежный городок в часе езды к югу от Сан-Франциско, излюбленное ее с мужем место. Большие волны. Можно хорошо порыбачить и насладиться прекрасным закатом. И пока Натали пересматривала «Секретные материалы», уплетая лазанью и наслаждаясь вином, оставшимся от поминок отца, Фэй Грейсон вошла в холодные воды залива Хаф-Мун. Серферы нашли ее неподвижное тело неподалеку от стада тюленей.

Итак, через три месяца после похорон отца Натали Грейсон занималась похоронами матери. В этот раз агентов приехало меньше, но Доминик Рейдер был на месте. На скамейках сидели преподаватели, студенты и их родители. Несмотря на сотни присутствовавших и их заверения, что мама любила ее, Натали знала правду — отца мать любила больше. Натали была их дочерью всего семь лет. Однако этого времени хватило, чтобы унаследовать дом у залива Монтерей, получать выплаты по страхованию и социальному обеспечению, обеспечить хорошую пенсию, иметь доступ к банковским счетам, купить «Вольво», джип и кучу украшений. У нее было больше, чем когда-либо, но…

Теперь она вновь сама по себе в этом мире.

Натали продала одну из машин, отдала на хранение в родительскую банковскую ячейку все ювелирные украшения, в том числе и дорогое обручальное кольцо мамы. Начала сдавать дом и платила определенной компании, которая занималась всем этим. Зои, Джей и Эйвери уговорили ее переехать поближе к ним в Окленд. Натали сложила все вещи в машину и отправилась в Калифорнию.

Сейчас, в седьмую годовщину смерти отца, она приехала на кладбище недалеко от родительского дома. Оно находилось рядом с морем. Положила желтые тюльпаны на могилу папы и тигровые лилии на могилу мамы, та располагалась в нескольких шагах от отца. Она чувствовала привкус слез, так как плакала, и крови от покусывания обветренных губ. Родителей не было в живых уже семь лет.

А казалось, целую сотню.

Кто-то подошел сзади.

Она обернулась.

Знакомое лицо. Сложно сказать, откуда этот человек родом. Сегодня Доминик Рейдер выглядел афроамериканцем.

— Не думала увидеть тебя здесь, Дом, — сказала она. — Давно не виделись.

— Ух ты, — произнес он, но с таким необычным для этого восклицания спокойствием. — Ты не забыла мое имя.

Каждый раз, когда он приходил к ним на ужин, у Натали порхали бабочки в животе, прямо как сейчас.

— Еще бы, я помню всех папиных агентов.

— Хм, — на его лице появилось выражение недовольства. Для их семьи он был не просто агентом. — Ты все еще живешь здесь? — его голос был крепким и шершавым.

— Нет. Сейчас живу в Окленде. Как будто ты не знаешь.

— А с домом что?

— Все еще принадлежит мне. Пока что там живут священник с семьей, но…

Именно там она провела самые счастливые годы своей жизни, жарила гриль, читала книги.

— Я никогда его не продам.

— Рад это слышать.

Солнечные зайчики танцевали на могиле отца. В воздухе ощущался соленый аромат океана, и она почувствовала дрожь в животе. Доминик хотел ей что-то сказать, но все никак не решался. Натали была не из терпеливых.

— Ну? Что такое? Говори уже?

— Твоим маме с папой не очень понравилось бы… — сказал он, — ну что вы с Шоном…

— Мне казалось, мы об этом уже говорили.

— Ну хватит тебе, Нэт.

— Мы просто встречаемся, ничего серьезного. И мне уже двадцать девять. У всех моих семьи, дом, думают о пенсии. И вообще я не просила твоего совета.

Она кинула на него взгляд, полный недовольства.

— В любом случае ты его толком не знаешь.

— А я-то думал, мое мнение хоть что-то значит.

Он скрестил руки.

Натали заметила его пистолет и значок под курткой.

— Ты его не знаешь.

— Достаточно, чтобы сказать, что твоему отцу…

— Папа преувеличивал, когда просил тебя присмотреть за мной. Он умирал, Дом.

Перед смертью отец заставил ее запомнить мобильный Доминика. Она прочитала его вслух, не запинаясь, потом так же, без пауз, наоборот, только тогда отец успокоился и отошел в мир иной.

— Сейчас это не имеет никакого значения. Он отдал мне приказ, и я его исполняю.

Доминик взял ее за руку.

— Натали, послушай…

— Нет!

Она вырвала руку и присела рядом с могилой отца.

— Спасибо. Правда, спасибо. Но тебе не нужно за мной приглядывать. Серьезно, не надо. Оставь меня в покое. Договорились?

От боли у нее сжались легкие, она не могла спокойно дышать. Крупные слезы текли по щекам и падали на траву. Именно слезы не давали завянуть траве у могилы. Она наклонилась и поцеловала холодный надгробный камень отца. Всегда так делала, когда приходила навестить его.

Она оглянулась и произнесла:

— Дом, знаешь, я…

Он уже ушел.

Натали вновь осталась одна, под жарким августовским солнцем.

Глава 29

Грейсон Сайкс знала, что в конце концов все наладится. Поспособствует сама она, Шон Диксон и ее Небесный Отец. Она знала, это всего лишь шахматы, и, несмотря на настойчивые попытки отца научить ее играть, ничего не менялось. Зато в тетрисе и компьютерных играх ей не было равных; там, где на нее отовсюду набрасывались пауки и в нее бросали бомбы, где с каждым раундом ракеты ускорялись и становились все больше, пока они не сжигали все вокруг и не взрывались, а пауки и обломки разлетались по всему экрану.

В тот день он поднялся с кресла. На нем была футболка, которую он заправил в штаны, хоть и не выходил из дома, в руке пиво.

— Да уж, — выдохнул отец.

— Ловко, — ответила Натали, улыбаясь.

Его любовь, как свежая клубника и теплые носки, такая обволакивающая и такая чистая, чистая, как речная вода. Папина дочка. Все-таки.

— Признайся, — сказала Фэй, отрывая взгляд от журнала. — Ты проиграл, дорогой.

— У тебя совсем не получается, — начала хвастаться дочка, — зато я королева.

Виктор поцеловал Натали в макушку, затем приоткрыл дверь в сад. Аромат грудинки на гриле разнесся по всему дому.

— Здесь ты королева, Нэтти. А вот шахматы — это игра…

— Да, да, игра королей.

Натали потянулась под журнальный столик за доской. Она увидела этот набор на Елисейских Полях. Серебряные и голубые фигуры из стали, точно никогда не поржавеют. Они с родителями ели блины. Натали с сыром и черным перцем, мама — с лимоном и сахаром, папа — с ветчиной. Шел третий день каникул в Париже…

Именно об этом думала Грей, засыпая: о жизни с Виктором и Фэй, аппетитных блинчиках в Париже, компьютерных играх, шахматах. Она не думала ни о каком Шоне, Хэнке, правиле пяти секунд. Очередной период жизни, который скоро исчезнет, как и все предыдущие. Сытная еда из забегаловки у моря и насыщенная жизнь тянули ее все ниже, ниже и ниже. Она уснула и проспала до глубокой субботы.

Даже тогда Грей не встала с постели, настолько она устала. Она была не… в порядке. Болел живот, но чувство тревоги было гораздо сильнее. Переборов усталость, она дотащилась до ванной, выпила очередное обезболивающее и потащилась обратно в кровать.

На улице Лос-Анджелес казался слишком ярким, при таком свете выйти из дома невозможно. Грей уснула, измотанная. Снова проснулась. Закат завораживал. Она слышала звуки пожарной сирены, перебивающийся с шумом шоссе. Слышала гудение холодильника. Телефонные уведомления о сообщениях, звонках, письмах с почты. Она прислушивалась к своему телу. Тебе нужно поспать, отдохнуть, отпустить ситуацию. Ничего не ела, не хотелось. Душевной пищи хватило бы на целый месяц.

И все-таки Грей включила телевизор, показывали «Властелин колец».

В часа четыре ей позвонили, и она ответила на звонок.

— Ты как? — спросил Ник взволнованно.

Она присела на кровати, в фильме назгулы окружили братство кольца.

— Ну… восстанавливаюсь во всех смыслах.

Она взяла телефон и посмотрела на пропущенные звонки.

Два от Ти, один от Изабель, Клариссы, Дженнифер, Тои, еще два раза Тэа.

— После операции? — уточнил он. — Или…

— Да, да (и после дозы, подумала она). Мне просто нужно побездельничать какое-то время.

Это дело с пропажей Изабель — полный кошмар. Никак не выходит, одно тянет за собой другое. И теперь герою нужно передохнуть и набраться сил, чтобы вновь взяться за дело.

— Может, тебе вызвать врача?

— Может.

— У меня самолет домой вечером, но ты звони, если что понадобится.

Он замолчал на мгновение, а затем спросил:

— Ты в итоге узнала, от кого розы?

От страха (что скажет Дом, когда узнает? Как ее выследил Шон?) у нее схватило в животе. Она почесала подбородок.

— Ну да…

— И от кого же?

— А ты как думаешь?

Молчит. Повторяет:

— От кого?

— От Шона.

Вновь молчание, а затем:

— Ты серьезно?

От волнения она почесала лицо и тихо сказала:

— Любимая девушка исчезает, парень ищет ее, находит, шлет ей сообщения с угрозами, цветы. История стара как мир.

— Попробую прилететь ранним рейсом.

— Не надо. Со мной все хорошо.

— Как он вообще нашел тебя?

— Без понятия. Я попробовала поискать что-нибудь о предыдущей меня в интернете — ничего. Но знаешь? Успокойся.

— Нет, не хорошо. И не собираюсь я успокаиваться.

Он повысил голос. Грей представила, как он, недовольный, бродит туда-сюда, где бы он сейчас ни находился, как закрывает ладонью лицо, трогает волосы.

— Как я могу помочь всем вам, если…

— Дом, успокойся.

— Черт побери, я должен присматривать за вами. За тобой, за Лорен, Кристиной… Вы доверяете мне, надеетесь, что со мной вы в безопасности, а теперь этот ублюдок посылает тебе цветы? Да какого вообще?

Она поджала губы. Доминик был прав.

— Пистолет у тебя?

Она заглянула под подушку. Пистолет лежал на месте.

— Да, у меня.

«Привет, дружище», — произнесла она в мыслях.

— Натали…

— Эй, это не мое имя.

— Прости, оговорился. Так не может…

— Я разберусь со всем этим.

— И как же, Грейсон?

— Слишком много вопросов. Сейчас только утро.

— День давно.

— Не везде.

Он глубоко вдохнул и выдохнул.

— Послушай, останься на пару деньков у меня. Я пока выясню, как он вышел на тебя.

— Ты не обязан решать мои вопросы. Сколько еще раз мне нужно это сказать?

— Всего лишь пару дней, пока я не… Ну хватит тебе уже!

— Я подумаю об этом.

Она почесала голову.

— Честно говоря, мне не терпится разобраться с ним. И у меня есть пунктик успеть приручить дракона.

— Ты же понимаешь, что я не просто так волнуюсь?

— Да, понимаю.

— Это не игра.

— Это ты мне говоришь?

— Мне очень жаль, Нэт. Я должен был огородить тебя от всего этого. Наверное, в какой-то момент ослабил хватку.

— Дом, — произнесла она тихо в трубку. — Не надо. Не кори себя. Зло может затаиться глубоко в нас. Мы как-нибудь справимся.

— Ты как-то слишком спокойно говоришь.

— Да я только встала. (И приняла дозу.) У меня пистолет под рукой, ножи. Телефон работает, да я и не маленькая девчонка. Если что пойдет не так, перееду снова. Обещаю. Я не собираюсь все терять ради одного мужчины. Я скорее в тюрьму сяду.

— До этого не дойдет. Все равно прилечу ранним рейсом. У тебя же есть ключи?

— Ага. А сейчас мне нужно немного поработать. Платят же мне за что-то.

Она пробралась через жалюзи. Из-за сумеречных лучей солнца все вокруг казалось каким-то кремово-голубым.

— Спасибо, что позвонил. Мне даже спокойнее стало, если честно.

Так и было на самом деле. Она решила особо ничем не заниматься сегодня, день и так уже почти закончился. Грей прослушала голосовые сообщения: все, кроме Тои, что-то требовали от нее.

Перезвони мне.

Дай нам знать, что с тобой все хорошо.

Перезвони.

Ответь, как увидишь сообщение.

Сообщение Тои было коротким и ясным: «У Омара нет жены. Я не знаю никакую Элиз Миллер».

Грей решила покончить с этим, Омар все равно не входил в список ее клиентов. Цирк какой-то. То, чем занимаются взрослые люди наедине у себя дома, ее не касалось. С этими мыслями она натянула любимые свободные левайсы и влезла в мягкую черную футболку. Накрасилась, уложила волосы, накинула черную куртку, влезла в кожаные конверсы и вышла на улицу.

Район Бейкори Хэлмс находился недалеко от бульвара Венеции. Основанный в 1931 году, он ничуть не изменился — все те же магазины, выпечка, которую развозят по всему Лос-Анджелесу. В настоящее время это скорее туристическое место, а все потому, что хозяева магазинов модной мебели и ресторанов начали завышать цены на какой-нибудь диван или бутерброд. Шалимар, например, торговала персидскими элементами декора. Чего у нее было только не найти: от маленьких столиков необычной формы до вычурных шезлонгов, и стоили они, как одна только машина Грей.

Митч Правин, владелец магазина и бывший парень Изабель Линкольн, сидел в беспроводных наушниках, что делало его похожим на героев из «Стартрека». Он нервно крутился в большом офисном кресле, исписанным яркими и непонятными узорами, напоминающими восточные мотивы. Это место ни с чем не спутаешь, отдавало картошкой фри и кетчупом.

Грей спросила его об отношениях с Изабель Линкольн.

Стоило ей произнести это имя, как он сразу же бросил все и спросил с насмешкой:

— С кем?

Она показала ему фотографию Мэри Энн с длинным хвостом и выраженными скулами.

Он отмахнулся рукой:

— У нас с ней ничего не было.

— Спали вы вместе, просто гуляли, без обязательств — называй как хочешь.

— Нет, ты не понимаешь. Мы не встречались, не спали. В прошлом году эта тварь подрезала меня.

По словам Митча Правина, авария произошла за четыре месяца до того, как Изабель встретила Иана О’Доннелла.

— А потом она пыталась уговорить меня не раздувать шумиху с судом. Деньги предлагала. И да, то самое, вот я и взял ее номер. У меня от нее даже расписка есть… Куда же я ее засунул?

Грей решила подождать. От волнения она не могла спокойно стоять. Ногти погрызть, зуд по всему телу. Но она заставила себя не обращать внимания, присесть подождать.

Митч открыл ящик в столе и неохотно стал рыться в каких-то бумагах, продолжая:

— Она написала, что будет платить мне шестьсот долларов в месяц. Первый раз, конечно же, выполнила свое обещание. А потом тишина, деньги не пришли. Я позвонил ей — не ответила. Перезвонила, я работал с клиентом и не успел подойти. Перезвонил после — не подошла. Потом вовсе перестала отвечать. Я все пытался с ней связаться, звонил полгода, каждый гребаный день. Без результатов. Начал писать ей сообщения. То же самое, молчит. Потом она меня заблокировала. Она дала мне адрес. Мол, где-то рядом с Вермонтом. Так он липовым оказался. Там ее и в помине не было. Мне ничего не оставалось делать, в Лос-Анджелесе полно людей с ее именем, сотни, если не больше… В любом случае дай мне знать, если выйдешь на нее. Мы с ней еще не закончили.

Глава 30

Жестокий преследователь? Он не был жестоким. Не был преследователем. Даже не был ее парнем. Он был жертвой. Жертвой Изабель.

А теперь она ушла.

Но Грей нашла бы ее. Так же, как Шон когда-то нашел ее саму.

И как ему это вообще удалось?

Он использовал кого-то вроде Ника для ее поисков? Возможно ли то, что он каким-то образом получил доступ к ее медицинской карте? К тому же всегда можно было подкупить кого-то для этого. Обветшалое здание больницы, в которой ей удаляли аппендикс, определенно нуждалось в ремонте. Но ведь она не использовала свою прежнюю фамилию для записи на прием в эту чертову больницу. Черт, да она эту фамилию не использовала, даже когда все еще была замужем.

В те времена она посещала только подпольные больницы, которые находились в Лас-Вегасе или дальше на юге, в Хендерсоне. Многочасовые ожидания в очереди. Больницы, где йод был решением всего. Кровь повсюду, так как персонал экономил на бинтах и припрятывал их, словно гномы свое золото. Наркоманы, которые кололи вены, пока ждали свою очередь. Не было вентиляций. На каждом этаже пол был покрыт чем-то… липким.

Тогда она использовала псевдонимы для регистрации: Кирби Льюис, Кеша Ларами, Карен Ларсон. Всегда имена начинающие на буквы К и Л. Всегда только эти три имени, иногда зашифрованные — от Кирби Ларами до Киши Ларсон. В записях не было Натали Диксон с треснувшим третьим ребром, с двенадцатью швами выше подбородка или резаной раной выше левого глаза. В записях ничего не было о избитой Натали Диксон. Ее терапевт не смог бы узнать, что Натали Диксон изменяла ему с доктором Оксли в Медицинском центре Каньона, доктором Мендельбаум в Медицинском центре Невады или медсестрой Андерсон в больнице «Рапид-Кэр».

В первые несколько дней, пока ее раны затягивались, она держалась подальше от Шона и его дома. Обычно она пряталась в номере отеля «Виски Питс» в Примме, штат Невада. Никакой горячей воды в душе. Сырость. Тонкие одеяла на кровати. Она никогда не выдвигала обвинений против Шона, и он знал, что она этого не сделает, знал, что она никогда не пересечет границу этого штата, чтобы направиться в свой родной. Калифорния была для нее так же далека, как и Тасмания, хоть и находилась в пятистах шагах от ее гостиничного номера. Она использовала макияж, чтобы скрыть синяки, которые заживали слишком долго, а затем отправилась в путь, чтобы вернуться в тот дом с серебряным фонарем на крыльце и суккулентами с кроваво-красными цветами, которые, несмотря на сухость, не завяли.

Но она сфотографировала все свои травмы. Медсестра Андерсон держала фотоаппарат и, не говоря ни слова, аккуратно двигала голову пациентки вправо и влево. Она посоветовала Натали открыть абонентский ящик и отправить туда эти напечатанные фотографии.

— Там безопаснее хранить, — сказала ей пожилая афроамериканка. — Держите фотографии там вместе с деньгами. Деньги на черный день, так их называла моя мама. Когда придет время, у вас будет все необходимое.

Деньги на черный день. Как те, что находятся у нее на счету в Калифорнии, который постоянно пополняется арендаторами в Монтерей Бэй.

Шон всегда замечал ее швы. Он также заметил, как с его банковского счета снимались деньги — триста долларов — каждый раз, когда кулак разбивался в каком-нибудь месте в районе ее ста десяти фунтов стерлингов. Он знал, что его жена осмотрительна и не будет сидеть сложа руки.

И она была… до тех пор пока в этом не было больше необходимости.

После того как она сменила имя, Грейсон Сайкс использовала эти фотографии и эту личность в своем аргументе в суде, чтобы в качестве защиты в дальнейшем скрыть от общественности уголовную судимость и сохранить новое имя в тайне. И это сработало. С идеей Ника и бдительностью Грей человека по имени Натали Диксон больше не было в базе данных.

Спустя годы, посещая врачей, она все еще беспокоилась, что Шон каким-то образом сможет получить доступ к ее больничным и судебным записям. И теперь, когда он нашел ее, она знала, что беспокоилась не зря.

Изабель Линкольн, женщина, подвергшаяся насилию, сбежала так же, как и она?

Возможно.

За исключением того, что Грей больше не верила в то, что пропавшая женщина была подвергнута насилию. В качестве доказательства у нее была фальшивая фотография, поврежденная Мазерати и заявление о шантаже… Тела Изабель Линкольн не нашли, и все же она действительно могла быть мертва. Но что-то ей подсказывало…

И Ти… то, как они с Изабель целыми днями строчили Грей СМС, спрашивая, когда это все закончится. Так отчаянно пытались покончить с этим. «Это». Что подразумевалось под «это»? Что-то определенно было.

Может быть, Ноэль Лоуренс сможет узнать хоть что-то об этом?

Заведение «Барбекю Филлипса» на Сентинел-авеню было почти незаметным — позади здания виднелся только ароматный пурпурный дым, взымавшийся в небо словно из бездны. Несколько клиентов ждали свои заказы, усевшись на единственную скамейку, и никто из них не был похож на Ноэль Лоуренс.

Грей посмотрела в телефон — три минуты седьмого — после чего заказала острые сосиски средней прожарки с соусом барбекю, фасолью и салатом из мелко нарезанной капусты и моркови, заправленной майонезом.

— И одну из тех, — она указала на сладкий картофельный пирог, завернутый в целлофановый пакет.

Пожалуй, это слишком сильно отличается от послеоперационной диеты.

Заплатив за еду, она отошла в сторону, чтобы подождать. А пока ждала, она позвонила Бэт, коллеге Изабель из Калифорнийского университета.

— Какие травмы? — спросила Бэт.

— Разбитая губа, синяки…

— Дайте подумать… — сказала Бэт. — Не то, чтобы я помню.

— У вас есть какие-нибудь фотографии, сделанные с ней в апреле или мае?

Бэт отправила Грей три снимка. Первая была снята в благотворительный вечер. Изабель, улыбаясь, стояла со спонсорами и была прекрасна. Вторая, в магазине печенья Diddy Riese, где ее ненакрашенное лицо было запечатлено крупным планом. Никаких синяков и отеков. Никакого макияжа, пытающегося скрыть синяки или припухлости. Было снято 28 апреля. И последняя фотография была снята во время пробежки по трассе на территории кампуса. Широко улыбается. Никаких повязок. Никаких швов.

Затем Грей позвонила Ноэль. Она ждала, пока не ответил автоответчик. Грей не оставила сообщения — она не знала, у кого есть доступ к этому телефону.

Часы показывали семь. Ноэль Лоуренс так с ней и не связалась. Грей проглотила последний кусок сладкого картофельного пирога, и тут ее телефон, лежащий на приборной панели машины, завибрировал.

Это была не Ноэль.

Я не знаю, почему ты еще не ответила. (Что-то случилось?)

Изабель.

Иан — лжец.

Я могу доказать это.

Они с Тринити обманывают пациентов. Это все из-за страховки.

ДОВЕРЬСЯ МНЕ.

Сердце Грей бешено заколотилось. Страховка?

Что-то случилось, и теперь она была втянута в это.

Глава 31

Довериться?

Изабель тоже была лгуньей.

Но у меня не было доказательств этого… пока что. (Однако это еще предстояло доказать.)

Все из-за того, что Грей провела весь день то дремля, то переключая каналы с передачи о животных на фильм «Властелин колец» и обратно. Короче говоря, ничем особенным не занималась.

Тут она почувствовала вину за то, что впустую потратила большую часть субботы и не отвечала на электронные письма и телефонные звонки. Еще было светло, и поскольку следователи закончили работу раньше из-за короткого рабочего деня, Грей поехала в офис, чтобы разобрать файлы со своего стола.

— Позвольте мне скрасить ваш вечер. — Кларисса стояла напротив стола Грей, держа в руках планшет. — Сперва скажи, как ты себя чувствуешь?

— Паршиво.

— Только давай без подробностей.

— Но ты же спросила!

— Что, если я скажу тебе… — Кларисса плюхнулась на стул. — Что, если я скажу тебе, что Кевин Томпкинс вроде как не заслуживает доверия во всем, кроме, пожалуй, вопросов об исчезновении Изабель Линкольн?

— Давай выкладывай.

И тут Кларисса рассказала все, о чем узнала. Как Кевин Томпкинс поступил на военную службу в 1995 году. Как в 2009 году его арестовали за пьянство в общественном месте, но признали невиновным. Годом позже ему было предъявлено обвинение в незаконном проникновении, но дело было закрыто.

— Однако он хорош. (Неплохой послужной списочек.) — Кларисса фальшиво улыбнулась и подняла большой палец вверх.

— И как только он умудрился найти работу в рекрутинговом центре, с такими-то достижениями?

— Кроме того, он находился в Сиэтле с конца мая до третьего июля.

— Я вроде как исключила его из списка подозреваемых, — призналась Грей. — Я думаю, что Изабель жива и это она пишет мне. А что насчет Ноэль Лоуренс? Узнала что-нибудь о ней?

— Ноэль буквально исчадие ада, — сказала Кларисса. — Если есть что-то, что стоит украсть, она это украдет. Большую часть детства она провела в колонии для несовершеннолетних, а не в школе. Она только недавно вышла из тюрьмы в ноябре месяце и… ни работы, ни высшего образования, и огромные долги в придачу.

— Она сказала, что Изабель что-то задумала.

— Да неужели? Разве ты не должна была с ней встретиться?

— Я оставила ей сообщение и не получила ответа. И еще: узнай, есть ли разрешение на брак, зарегистрированное на… — Она передала Клариссе бумажку с написанными на ней именами Омар Невилл и Элис Миллер. Она сказала себе, что ей все равно, и так и было. Однако негритянка Нэнси Дрю не смогла полностью проигнорировать загадку (остаться равнодушной к загадке).

Кларисса постучала по клавишам. Ее брови сошлись на переносице. (Она нахмурилась.)

— Никаких записей в округе Лос-Анджелеса. Мне попробовать Оранж, Риверсайд и Сан-Бернардино?

— Посмотрите также и в округе Кларк — они вполне могли связать себя узами брака в Вегасе. — Она покрутилась на стуле, не отрывая взгляда от Клариссы.

Наконец, молодая женщина покачала головой.

— Ничего нет. Прости.

Может быть, они поженились…

Бритва Оккама. Тому есть простейшее объяснение. Они не женаты.

Грей позвонила Ребекке Лоуренс и сказала ей, что они с Ноэль не успели все обсудить, однако Ноэль не перезвонила Грей, хоть и обещала. Ребекка вздохнула и сказала:

— Вот такая вот она. Добро пожаловать в мою жизнь.

«Рейдер Консалтинг» разместил креативный отдел и гиков на другой стороне этажа. Их пространство было спроектировано с широкими входами, фланкированными причудливыми фонарями или скручивающимися железными венками. Рядом со столом для пинг-понга стоял бильярдный стол, и именно там Грей нашла не отвечающего на ее голосовое сообщение со вчерашнего дня Санджая, одного, с кием для бильярда в руке.

— Я как раз собирался тебе перезвонить, — сказал он. — Я работаю сегодня и не приду в понедельник.

Грей проследовала за ним к нему в офис, где одноразовые стаканы лежали вперемешку с керамическими кружками, журналами, комиксами и руководствами по дизайну.

— Итак, фотография, которую вы прислали… — Он плюхнулся перед своим компьютером и вывел на экран снимок Изабель Линкольн, стоящей на ветру Вестин Кауаи. Затем он обрушил на нее нескончаемый поток слов, и каждое слово действовало ей на нервы, казалось ее терпение вот-вот лопнет. Грей прикрыла руками глаза.

— Господи, Санджай, остановись!

Извинившись, он затем щелкнул мышкой и стал бубнить:

— Это лобный выстрел, но положение ее головы не совпадает с положением шеи. Лицо снято. Цвета странные — здесь наверху яркий солнечный свет, а здесь внизу… Нет насыщенности, неверные кривые и уровни.

— Может ли это быть так, что две картинки объединены в одну? — спросила Грей.

— Вполне.

— Можешь отделить их?

Он издал звук, похожий на согласие.

— Что-нибудь еще?

— Итак, я посмотрел на метаданные, чтобы увидеть, где и когда эта фотография была создана: двенадцатого июля в одиннадцать двадцать два утра в Лос-Анджелесе.

— Вчера в Лос-Анджелесе? Ты уверен?

— Ага.

Грей вернулась в свой офис. Ей не потребовалось много времени, чтобы найти Кристофера и Хоуп Уолтерс Линкольн на сайте для поиска информации о людях. Настоящие родители Изабель жили на Центральной авеню, недалеко от центра города. Грей напечатала одно имя, а затем другое в базе данных социального страхования — если она планировала навестить кого-то в последний раз перед тем, как отправиться домой, она хотела быть уверенной, что хотя бы один из них все еще не покинул этот бренный мир.

Кристофер Линкольн умер в октябре 1987 года, вскоре после рождения Изабель.

Хоуп Уолтерс Линкольн умерла в августе 1992 года, через месяц после пятого дня рождения Изабель.

Ну а теперь о сложном.

Она вернула обратно вкладку сайта People Finder, чтобы попробовать найти что-то еще.

Ничего не всплыло — Линкольн умер до того, как в компьютерах стала содержаться информация о каждом вашем чихе и вздохе.

Изабель была связана со случайными людьми, такими как Лоуренс. Она стала сиротой еще до шести лет. Может быть, она тоже оказалась в ловушке? Грей поднесла фотографию к экрану своего компьютера. Она была снята в Лос-Анджелесе, в чертовски большом месте — примерно 1303 квадратных километра. Если бы она хотела сфотографироваться в Лос-Анджелесе, где бы она это сделала? Грей сидела неподвижно несколько минут, а потом у нее в голове всплыло одно имя.

Ти! Сотрудник по связям с общественностью, который разрабатывал информационные бюллетени.

У лучшей подруги Изабель было два адреса — один в Идиллуайлд, Калифорния, и другой в Лос-Анджелесе — Вестчестере по его почтовому индексу, пригород недалеко от аэропорта и всего в двух милях к югу от штаб-квартиры Рейдера. Дом в Вестчестере был куплен в 1983 году Захарией и Бобби Карпентером, и с их смертью, два года назад, Ти унаследовала этот дом. Имя Ти также значилось в названии хижины — этот глупый слизняк принадлежал к дворянскому роду. Не то, чтобы это был модный домик с чердаком, большими окнами, в которые проникал свет, и бамбуковыми полами. Нет. На фотографии на сайте был изображен простой А-образный каркас с полом из красного дерева и каменным камином.

— Идиллуайлд, — произнесла Грей. — Это снаружи… в Палм Спрингсе. Где Бэт думала, что Изабель была похоронена.

Грей написала адрес Вестчестера на листочке. Позже.

А потом ее телефон зазвонил.

Это конец? Ты так и не ответила.

Это снова была Изабель.

У Грей разболелась голова, когда она писала СМС, я думала о том, что ты написала, о лжи Иана и о страховке.

Ты мне веришь? Я так рада.

Это может быть был последний шанс Грей пообщаться с пропавшей женщиной. Но если Изабель была с Ти, возможно, Грей смогла бы поймать ее до того, как она снова исчезнет.

Глава 32

Могло ли это быть простым совпадением, что Ти воспользовалась вторым телефоном как раз в тот момент, когда я отправила сообщение Изабель? Или же она отвечала за Изабель? Как если бы она сама была Изабель? Но фразой храни Вас Господь всегда подписывалась Ти после каждого сообщения, никак не Изабель. Выходит, Изабель написала так потому, что…

Ти притворялась Изабель.

Ну конечно.

Но почему она это делала?

Грей думала об этом все время, пока следила за домом Ти Кристофер. Позвонил Ник и сказал, что благополучно прилетел и вернулся в Лос-Анджелес. Грей в ответ отправила ему фотографию, где она сидит за рулем своей «Камри» с подписью я в засаде. Ответ Ника был такой:

Я спросил у пары моих знакомых про Шона. Никакой информации. Так что я продолжаю искать. Будь осторожна.

Ти все также находилась дома. Из соседнего дома, у которого припарковалась Грей, за девушкой пристально наблюдали любопытные жители, постоянно выглядывая из своих окон. Грей с удовольствием покинула свой пост, поскольку ее мочевой пузырь был переполнен клубничной содовой, которую она пила, когда ела хот-дог.

Город потихоньку готовился ко сну, однако голова Грей все еще была забита вопросами, хотя она прекрасно знала, что утром все обязательно разрешиться.

Что в том ящике делали мешки с волосами и ногтями? Принадлежали ли они Изабель?

* * *

Грей решила позвонить Иану О’Доннеллу. Озадаченный происходящим, он говорил с ней по громкой связи:

— Разве это не выглядит странно?

— Еще бы, — ответила Грей, расположившись за рабочим столом в воскресное утро, не сводя глаз с пакета.

В офисе почти никого не было — еще не было и восьми — и царила такая тишина, что Грей слышала, как закипает вода в кофеварке для первой чашки кофе.

— И ты не можешь доказать, что это Ти ответила на то сообщение вместо Изабель? — спросил Иан.

— Нет, не могу. Но если учесть время и фразу храни Вас Господь, я просто… — Она мотнула головой. — В любом случае я просто хотела позвонить тебе, так как вчера я не отправила тебе отчет о проделанной работе. И еще кое-что: у тебя есть ее зубная щетка?

Двадцать минут спустя Грей встретилась с кардиологом на офисной парковке.

Иан протянул ей пластиковый пакет с фиолетовой зубной щеткой. У него были красные глаза, а светлые щетинки на челюсти того гляди могли превратиться в бороду, если их хозяин как можно скорее не побреется.

— Не похоже, что мы близки к тому, чтобы покончить с этим.

Грей взяла протянутый пакет.

— Надеюсь, что это приблизит нас к разгадке. Это дело было похоже на заросли плюща, неуправляемого и запутанного. А Грей была беззубой мышью в этих извивающихся лианах, совсем безоружной среди этой темноты, которая, кто знает, что еще скрывала.

В то утро как от Ти, так и от Изабель вестей никаких не было. Что теперь? Топтаться на месте, пока не обнаружится какая-нибудь зацепка? Или же разузнать, кому принадлежат те ногти и волосы?

Грей отправилась в Калвер-Сити — бизнес-парк с ровными газонами, аккуратно подстриженными деревьями и непримечательной архитектурой. Хоть она и позавтракала, в животе у нее урчало. Ей было тяжело признавать, что вверенное ей дело было подобно айсбергу, налетев на который она понятия не имела, что произойдет. Самое неприятное то, что столкновения было не избежать. Сможет ли она тогда пережить эту катастрофу? А Иан?

На сайте по поиску без вести пропавших людей можно легко наткнуться на истории по типу тех, в которых каждый раз разбираются на шоу Мори Повича, где ведущий постоянно произносит: Ты не отец этого парня. Ты отец той девушки. Ну или что-то типа того. Чтобы сделать ДНК-тест на отцовство, понадобилось несколько дней, и около четырех недель для более детальных результатов от криминалистов.

«Рейдер Консалтинг» был постоянным клиентом, который всегда все вовремя оплачивал. Сейчас Грей нужно было нечто среднее между скоростью выполнения работы, а также точностью. Она знала, что не может запросить результаты ДНК-теста без разрешения Изабель. Это она хорошо запомнила из ролика на ютуб-канале университета. Но были и пути обхода данных запретов. Она выдернула несколько волосков со своей головы и положила их в пакет вместе с волосами Изабель, затем обрезала два ногтя с левой руки, тем самым испортив свой прекрасный маникюр. Их она тоже бросила в пакет.

Теперь нужно было заполнить согласие на проведение ДНК-теста. У нее были на это все права, поскольку в пакете с ногтями Изабель были и ее ногти.

Всего будет два результата теста — ее и Изабель.

Пусть все получится!

На этом сайте было опубликовано множество фотографий счастливых семей, бегающих по заполненному солнцем пляжу в шортах и шлепанцах. Одной из последних записей была информация о девочке по имени Кайли, которая стала наследницей «Фольксвагена Джетта» 2003 года выпуска и кучи футболок Стартер НФЛ.

— Я думала, что я единственная, кто сегодня работает, — сказала Грей, улыбнувшись доктору Мэри-Элис Пайпер.

Пожилая женщина взглянула на Грей поверх серебристой оправы очков.

— У вас есть что-то для сравнения ДНК-материала? Мазок из полости рта, капля сухой карты крови или цельная кровь для сравнения?

— Да, есть кое-что, — ответила Грей, поеживаясь. — Вот. — Девушка показала пакет с фиолетовой зубной щеткой Изабель. — Это ведь подойдет? Она оставила ее у него дома. На ней есть слюна, — сказала Грей, помахав пакетом.

Получив обещание от Мэри-Элис о поступлении ДНК-результатов как можно быстрее, Грей быстрыми шагами вышла на улицу навстречу бодрящему июльскому утру.

— Что теперь? — спрашивала она пустоту.

Пожарные продолжали бороться с пламенем, бушевавшем в горах. За ночь они ликвидировали пожары, находившиеся ближе всего к городу. Это значило, что небо Лос-Анджелеса утратило тот былой чудный вид, с легкой рябью, перламутровое, с игрой света, который заставлял думать, что ты вот-вот можешь дотронуться до него как до потолка. Поэтому в это утро небо было чистейшее, без единого облачка. Однако такое же несовершенное, как и город. Только зеленые дикие попугаи выбивались из общей картины. Затем подул легкий бриз, но глаза Грей не заслезились; ее льняные желтовато-кремовые брюки, которые она надела сегодня утром, тоже, казалось, отлично подходили под окружающую обстановку. Сейчас мир уже не пах как старое казино Рино.

Освежилась.

На этот раз ее разум был чист. Мысли спокойно могли пробегать в ее голове, прокручиваться и не сбиваться друг с другом. Она вела машину и подпевала Олете Адамс, чья песня У меня есть право лилась под аккомпанемент звучных барабанов и игривого саксофона.

Грей мчалась на восток, навстречу солнцу. На ее коленях лежал блокнот с пометками планов на предстоящий день: бумажная работа, проверка электронной почты. Она проверяла каждый пункт, ведь сегодня обычная жара спала, на ней была льняная желтая одежда, а бак машины полон.

Десять минут спустя она свернула на свое обычное парковочное место на Дон-Лоренцо-драйв, напротив кондоминиума Изабель Линкольн. На улице было припарковано не так уж много машин. Листья эвкалипта и магнолии шелестели на ветру, и где-то кто-то щедро удобрил непроросший газон. Но Грей совсем не беспокоил запах фекалий в воздухе. Это был запах победы — если не сейчас, то через три недели, новая зеленая щетка проклюнется сквозь этот слой удобрения, который так долго ее удерживал.

Ее жизнь была похожа на жизнь этой травы, но в отличие от нее Грей слишком поздно избавилась от того, что ее так долго удерживало.

Когда она переходила улицу, телефон завибрировал.

Это было сообщение от Иана О’Доннелла, в котором он писал о последних операциях с его кредитной картой:

— Сообщение пришло вчера, но прочел его я только сегодня. Сефора в Сан-Диего, Таргет в Фениксе, Сориана в Канкуне.

— Ты был в этих местах?

— Нет конечно.

С последнего визита Грей в квартиру Изабель ничего не изменилось: та же уродливая кушетка и пачка невыкуренных Кулз…

Она прошла из дворика на кухню, не торопясь, мягкой поступью, ведь теперь с разрешения Иана она могла тут находиться беспрепятственно. Из гостиной Грей направилась к лестнице. Где-то на четвертой ступеньке она остановилась и взглянула на фотографию, висевшую на стене справа.

Это был снимок 8 на 10 в рамке, на котором были изображены привлекательные девушки в солнцезащитных очках. Одна была рыжая с веснушками, другая пухлая афроамериканка с черной как уголь кожей, третья — дерзкая блондинка, и замыкала четверку коренастая латиноамериканка. Прямо групповая фотография с витрины Бенеттона, только на фоне винного завода. Улыбки, объятия, полные бокалы с зинфанделом. Красивые подружки, у которых все идет как по плану. Свет закатного солнца стал идеальным естественным фильтром для их фото.

Ти не было на этом снимке. Ти с ее постоянной фразой храни Вас Господь и игрушечными троллями в разваливающейся Алтиме явно не вписалась бы в этот снимок. На Ноэль тоже похож никто не был. Ни дредов, тату или пирсинга у этих девушек не было.

— Кто же вы такие? — спросила Грей. — И почему ни с кем из вас я не поговорила?

К этому времени, хотя бы одна из подруг Изабель уже прознала бы про то, что где-то рядом частный детектив во всю разнюхивает информацию. По крайней мере, одна из них-то уж точно обратилась бы к Грей, чтобы выложить пару-тройку секретов за бокалом безглютенового коктейля и капустных чипсов.

Что-то мягкое, как пыль, закружилось в легких Грей, и у нее заслезились глаза. Был ли причиной тому пейзаж на снимке? Дубовые бочки и виноградные лозы, солнце, напоминающее по цвету бутылку охлажденного Пино Гриджио ранним утром и одновременно как вельвет и крепкое шардоне в обед, а также как бокал розового, который вы пьете в туристическом автобусе, полный вина и подобных фото, которые отлично впишутся в фотоальбом.

Когда-то давно у нее тоже были такие подруги, о которых она беспокоилась. Зои, Джей и Айвери всегда говорили ей правду:

— Ты красивая. Ты выше этого. Он погубит тебя.

Они были неразлучны до тех пор, пока она не перестала перезванивать им и начала избегать мест, которые многое значили для нее. Для них.

— Да. Как это было давно… — прошептала Грей.

И сейчас у Грей была компания подруг. Что-то наподобие. Дженнифер, Кларисса, ну и Зэди. Иногда эта дружба даже вызывает у нее какие-то чувства. Иногда она пробуждает в ней привязанность, раздражение и доверие.

Как и Ти, Изабель не было на этой фотографии.

На фотографии, стоящей на стойке для завтрака, Изабель также не было. На ней красовалась все та же компания а-ля Бенеттон на палубе катамарана на фоне заходящего солнца. Среди компании девочек на фото в гостиной на кофейном столике, где они позировали во фланелевых костюмах и походных ботинках, окружив гигантскую секвойю, Грей также не заметила Изабель. Ни Ти, ни Изабель не были замечены и на снимке на комоде в спальне. На этой фотографии девочки расположились на бампере серого джипа, дрожа от холода в тоненьких курточках.

Неужели Изабель намеренно избегала камеры? Могла ли ее уверенность в себе быть поколеблена синяком на теле, который так и не прошел до конца? Или же всему виной были яркие ссадины на ее щеках и шее?

Грей тоже перестала фотографироваться после вечеринки по случаю дня рождения Айвери в Эм-Джи-Эм Гранд в Лас-Вегасе. Шон разрешил ей пойти, и она отлично провела время. В тот вечер она была в своем любимом платье от Бетси Джонсон — жаккардовое с цветочным принтом, цвета клюквы и сажи. После вечеринки она увидела фотографии, сделанные во время праздника. Она могла поклясться, что ее больное сердце могло вот-вот разорваться при виде этих фото. Мешки под глазами от бессонной ночи, на бицепсах красовались непонятной формы синяки, а порез на губе был виден даже сквозь слой темной помады. Но, по крайней мере, ее глаза сверкали от счастья, а не от страха и слез. А улыбка? Ах какая улыбка блистала на ее лице!

Как бы это смешно не звучало, но синяки и порезы особо никогда и не думали о том, какой они формы или как сильно они видны.

Увидев на фото другую версию себя, Грей настояла на том, чтобы сделать еще несколько снимков. Вот уже семь лет как фраза улыбаемся оставалась для нее забытой.

Могла ли Изабель быть…

Нет.

Иан О’Доннелл не бил Изабель.

Изабель Линкольн обо всем соврала. Грей это точно знала.

Сложно не верить женщине, особенно когда Грейсон Сайкс, некогда известная как Натали Китридж Грейсон Диксон, и была той женщиной.

Шестнадцать лет назад

Идеальная пара

— Для моей Натали все только самое лучшее, — обещал ей Шон.

И он сдержал свое обещание. Миссис Диксон жила в особняке на уютной улочке в районе Саммерлин, Невада. В своем собственном особняке. Новом и чистом, в котором все еще пахло краской, лаком, обработанной древесиной и упаковочными материалами. Больше никакого воя полицейских сирен или клаксонов; зловония из мусорного контейнера или грязные переулки, переполненные мертвыми собаками и умирающими мужчинами, больше не будут окружать ее, как это было в Окленде.

На крыльце испано-калифорнийского двухэтажного особняка располагался островок для завтрака, а само крыльцо освещалось светильниками серебристого цвета. Вид с этого крылечка открывался дивный: красные цветы суккулентов, появлявшиеся из своих колючих стеблей каждые три недели и закаты цвета чистейшего золота и пронзительной голубизны, которую только можно найти во вселенной. С балкона хозяйка могла наблюдать за далекими огнями Лас-Вегас-Стрип.

Мечта.

Тем июльским вечером, прожив уже два года как миссис Шон Диксон, она ходила по продуктовому магазину с тележкой полной макарон, оливок и попкорна. Бутылка водки «Серый гусь» уже лежала на заднем сиденье ее «Ягуара». Подходящая ночь, чтобы расслабиться: Шон улетел в Макао на игровую конвенцию, и на этот раз он действительно уехал, а не как в тот раз, когда он не поехал в Атлантик-Сити и отправился за ней вместе с еще двумя машинами на Симмонс-бульвар. Когда загорелся красный свет, он вышел из своей машины, открыл заднюю дверь ее «Ягуара» брелоком и запрыгнул в машину. Он был в авиаторах, и поэтому глаз видно не было. Однако она чувствовала, как он буквально сверлит ее взглядом сквозь подголовник машины, а его руки обвились вокруг ее шеи как раскаленная цепь.

— Нет Грейсон?

Камни и виски.

Она обернулась на знакомый голос.

Он был весь в черном, волосы были зачесаны назад. Он был похож на азиата из клана якудза. Он стал мощнее по телосложению, как мускулистый скакун.

Тук! По телу миссис Диксон прошла легкая дрожь при виде его в отделе со снеками. Она побежала к нему и бросилась к нему в объятия.

— Что ты здесь делаешь? Ну правда, как ты тут оказался, в этом захолустье, в убогом продуктовом магазине?

Он крепко обнял ее, а потом поцеловал в шею и щеки.

— Приехал к кое-кому и заодно решил запастись всяким на вечер.

Она подняла бровь.

— Презервативчиками?

Он легко шлепнул ее по пирсингу.

— Если уж решил, то не забывай предохраняться.

Она игриво толкнула его в бок.

— Ты все также агент ФБР?

Она все еще ощущала его тепло на своих ладонях и хотела обхватить себя руками, чтобы почувствовать его всем телом.

Доминик Рейдер отрицающе мотнул головой.

— В прошлом году мне прострелили плечо. Прямо вот здесь, — говорил он, указывая на место у ключицы. — Черт, еще бы чуть-чуть и коллапс легкого, но… — Он ухмыльнулся и пожал плечами. — Но я все еще здесь.

— Хорошо, что все обошлось.

— Ты все еще замужем? — сказал он с улыбкой, в которой читалось беспокойство и наслаждение. Она же не может быть настолько глупой, о Боже, или может.

— Да, — и добавила, — и так, если ты больше не работаешь на ФБР, то что ты тогда делаешь весь день?

— Я вернулся домой в Лос-Анджелес, открыл консалтинговую фирму. В основном занимаемся слежками, копаемся в прошлом и все такое. А ты чем весь день занимаешься? В последний раз, когда мы виделись, ты работала в музее в Окленде, ведь так?

— Ха, да. Ну, сейчас я живу здесь.

Погружение. Уклонение. Сжатие в клубок.

Шон ударил ее пять раз, а толкнул еще больше. Иногда она из-за него недоедала, но вместо того, чтобы похудеть на 10 кг, она поправилась на 20 из-за стресса, выпивки и обезболивающих. Дом грез стал для нее тюрьмой. Почти каждую ночь она не смыкает глаз и смотрит в потолок, слушая, как сердце разрывается в ее груди. Она напугана, напугана даже больше, чем когда она была в местах похуже, с дребезжащим трубами, вонючими переулками и голодными крысами.

— Я просто тут живу, — сказала она. — Иногда помогаю мужу с делами.

А также считаю каждую заработанную копейку. Небольшая сумма в 250 долларов, которую она заработала во время игры в блек-джек с тем техасцем, сейчас уже выросла до тысячи баксов. Плюс к этому были еще секретные чеки от аренды ее дома в Монтерее — около 2500 в месяц ей платили вот уже 7 лет.

Глаза Доминика потемнели.

— Ты после болезни не оправилась еще?

— Я? Нет. Все в порядке.

Его взгляд продолжал давить на нее, на ту, какой она сейчас была с ее «нормально». Ее нормально с лишним весом на животе и бедрах, темными и огромными мешками под глазами, но с красивыми волосами. Шон любил ее длинные волосы.

— Ты выглядишь просто невероятно. — Она ткнула его в живот. — Осмелюсь даже сказать, что ты всегда был горяч. И когда ты успел надеть этот жетон? — И она начала хлопать себя по щекам, делая вид, что раскраснелась.

— Не думал, что ты это заметила.

— Может быть, я и глупая, но уж точно не слепая.

Он поцеловал ее левую руку, а затем посмотрел на кольца.

— Не могу поверить, что ты замужем.

— Уже два года.

— Так давно?

Ее кожу покалывало, когда она ему ответила:

— Да, так давно.

— Ты хоть счастлива?

— А это имеет значение?

— Конечно, имеет.

Она отдернула руки, а затем крепко сжала бриллианты в кармане своей толстовки.

— Все хорошо. У нас все отлично. Я просто еще привыкаю к замужеству.

От всей этой лжи у нее разболелась голова. Она постоянно лгала и в основном себе. Она снова проглотила ложь, и та встала комом в горле, затем спустилась вниз по пищеводу и начала жечь ее внутри, как яд. Да, однажды ее ложь убьет ее.

Она и Доминик молчали в тот момент, когда мимо них проходили мамочки с малышами в колясках и продуктовых тележках. Или когда молодая парочка, держась за руки, ходила в отделе снеков и набирала всякую всячину по типу начеса. Когда обычные люди занимались повседневными, обыденными вещами.

— Давай сходим выпьем. Можем поужинать, если у тебя есть время, — сказал Доминик.

— Я неподходяще одета.

— Я могу за компанию с тобой пойти в джинсах и футболке.

— Не, не. Все нормально.

— Еще довольно рано. Я хочу наверстать упущенное и узнать, чем ты занималась все это время. Мы можем поболтать за вкусной едой. Я знаю одно хорошее местечко.

Она засмеялась.

— Да. Мою историю можно слушать только под хорошую закуску.

Она целыми днями ничего не делала. Этого требовал от нее Шон. Еще она должна была выглядеть красиво, говорить красиво и быть интересной, если его партнерам по бизнесу требовался интересный собеседник. Ум и интеллект были фетишами в этом городе. Их стыдились побольше, чем пристрастия к носам и сношений с курицами, что, как она узнала, в действительности происходило.

Доминик попытался улыбнуться.

— Так. Давай возьмем пакет попкорна, сядем на капот твоей тачки и просто поговорим.

— Дом… Вот дерьмо!

Массивный лысый белый парень, работавший охранником в одном из клубов Шона, нес корзину, наполненную рулонами бумажных полотенец и литром Сквирта. Он взглянул на ближайшую полку с пылесосами, а затем, когда решил, что она отвернулась, проследил и за ней. Мистер Крюк — так его называли. Из-за его крючковой головы. Он уже однажды следил за ней, а потом в ту же ночь Шон заставил ее признаться, где она была и что делала.

Доминик Рейдер также смотрел на мистера Крюка. Он повернулся к ней и спросил:

— Этот парень следит за тобой?

— Все нормально. Я знаю его. — Слезы драли ей глаза. — Это все из-за бизнеса, которым занимается мой муж — гангстеры, картежники, игроки, о боже. Она попыталась улыбнуться и приподняла уголки рта. У нее получилось.

— Мне пора.

Доминик подошел к ней ближе и низким голосом сказал:

— Я положу свою визитку на полку с тампонами. Нижняя полка, под первой коробкой Тампакса. Возьми ее, хорошо? Звони мне в любое время, Натали. По любому поводу. Понимаешь?

Она кивнула.

Он сжал ее руку, и ей стало грустно, потому она с нетерпением ждала, когда он снова обнимет ее, прижав губы к ее коже. Но он знал, что и так позволил себе слишком многое, а усложнять ей жизнь еще больше он не хотел.

Они попрощались. Потом он ушел в отдел женской гигиены, а она (и мистер Крюк) побрела в хозяйственный отдел. Она положила в тележку пакет стирального порошка.

Вслед за ней мистер Крюк положил посудомоечное средство.

Мне не нужна его визитка. Я знаю его номер. Ее отец попросил запомнить его на всякий случай.

В соседнем отделе она взяла рулон туалетной бумаги.

Я должна взять эту визитку, но…

Мистер Крюк изучал полку с пакетами для мусора.

Как я смогу забрать визитку, а затем спрятать ее?

После долгих блужданий и размышлений о том, стоит ли ей брать визитку или нет, она направилась в отдел женской гигиены.

Мистер Крюк точно не пошел бы в этот отдел.

Там, на нижней полке, стояли тампоны Тампакс. Она схватила первую коробку. Ей вовсе не нужны были тампоны. После вчерашнего теста на беременность не может же быть, чтобы она искала спасения? Она взяла тампоны с максимальной защитой и визитку Ника с полки.

Ник Рейдер

«Рейдер Консалтинг»

Хорошее решение. Он сменил номер телефона, который Грей прекрасно знала наизусть. Под указанными номерами телефона и пейджера Ник подписал:

«В любое время, Нэт. Только позвони, и я буду».

Она вышла на новый след

Глава 33

На выходе из дома, где жила Изабель, Грей увидела, что тот мужчина с «боксерским ухом», смахивающий на английского бульдога, вернулся. Он сидел в черном «Шевроле Малибу» за две машины от ее «Камри» и снимал, как Грей выходит из ворот многоквартирного комплекса.

Грей застыла как вкопанная и позволила воротам захлопнуться за спиной. С сердцем, готовым выпрыгнуть из груди, она уверенно подошла к черному «Малибу» и обратилась к незнакомцу:

— Ну привет.

— Как делишки? — ответил тот.

В салоне автомобиля царил бардак. Куда ни глянь, валялись стаканчики всевозможных размеров, вперемешку с шариками из фольги и оберточной бумаги. Запачканные сиденья и недоеденные бургеры говорили о том, что владелец машины был не просто неряхой, но еще и либо копом, либо частным сыщиком, либо бандитом. От самого мужчины веяло тоской и дешевым мылом.

— Почему ты преследуешь Изабель Линкольн? — спросила Грей напрямую.

— Я ее не преследую, — улыбка неряшливого незнакомца напомнила Грей мужчину с серебряным зубом из «Лунного гонщика».

Грей прыснула:

— Я вижу тебя каждый раз, когда прихожу сюда. Ты явно смахиваешь на преследователя. А теперь, дружок, я, пожалуй, позвоню в полицию.

— Не трать время зря. Я частный сыщик на задании. А ты еще кто такая?

— Я тоже частный сыщик. И я тоже на задании.

Мужчина придирчиво оглядел Грей и усмехнулся при виде ее лимонно-желтых льняных брюк:

— Твое начальство не говорило тебе избегать ярких цветов? Хочешь, чтобы тебя раскрыли? Типа, ты и так уже выделяешься: милое личико, пухленькая, черная, а теперь еще, блин, в желтом ходишь? Да тебя из космоса должно быть видно. Детка, коль уж ты и правда частный сыщик, позволь дать тебе один совет: носи черное. Стройнит и не бросается в глаза.

— И это мне говорит уродец, припарковавшийся прямо под окнами квартиры, за которой он ведет слежку с древним фотиком на полсалона, — парировала Грей, чувствуя, как краснеют щеки.

— Ха-ха. В точку.

— Ну и что ты хочешь выяснить, мистер «частный сыщик?»

— Просто хочу кое-что проверить, но пока не видел ту, кого ищу, — когда Грей не ответила, мужчина хитро улыбнулся и выудил визитку из кучи мусора на сиденье. — Это я. Твоя очередь.

— Стюарт Ардиццоне… «Джей-Си-Ай Иншуранс»? — Грей внезапно вспомнила — тот конверт, что миссис Томпкинс дала ей на прошлой неделе…

— Прошу, — Грей протянула ему собственную визитку.

Мужчина удивленно присвистнул:

— «Рейдер Консалтинг»? Ну ты и крутышка, оказывается. Мы с Ником много раз работали вместе: мошенничество со страховыми компаниями, с профсоюзами, и все в этом духе. А он-то в курсе, что ты носишь желтое на слежке?

— Я не на слежке, — ответила Грей. — И зачем же «Джей-Си-Ай» отправили тебя сюда, Стюарт Ардиццоне?

— Не могу сказать, но, думаю, мы здесь с тобой за одним и тем же, — Ардиццоне отправил визитку Грей все в ту же кучу мусора, из которой он достал свою. — И когда же ты в последний раз видела Изабель Линкольн?

— Я ее не видела.

— Но ты же только что вышла из дома, где она живет. — Мужчина задумчиво почесал голову, пополнив запасы перхоти на плечах своей рубашки поло. — Может, ты знаешь, когда она вернется?

— Скоро, должно быть. Не то чтобы у нее было достаточно денег, чтобы позволить себе исчезнуть с лица земли, — ответила Грей.

— Сделай мне одолжение. Дай знать, если она вернется или если узнаешь, где она сейчас. С меня пятьсот баксов в качестве награды за труды.

— Думаешь, тебе по карману мое доверие?

— Взгляни на мое лицо, — Стюарт Ардиццоне улыбнулся во все свои тридцать один белый и один серебряный зуб. — Станет парень с таким лицом лгать?

Грей это не сильно впечатлило:

— Конечно же, станет. Именно этим мы в этом бизнесе и занимаемся. Лжем.

— Да ладно тебе, мисс Сайкс, я работаю на серьезных людей, мне не нужно лгать. Спроси у своего босса, он подтвердит, что я парень, что надо. Зуб даю.

— О’кей, так и сделаю. — Грей, не колеблясь, набрала Ника. — Расскажи-ка, что ты знаешь о Стюарте Ардиццоне?

Ник рассмеялся в ответ:

— Да-да, мы учились в Калифорнийском, до сих пор торчу ему двадцать баксов. А что?

Грей внимательно изучала этого так называемого частного сыщика: его машину, туго натянутый ремень безопасности, мокасины от «Гуччи».

— Он сидит прямо передо мной. Говорит, что работает с «Джей-Си-Ай» по делу Линкольн, — ответила Грей.

— Он пытается создать тебе неприятности? — поинтересовался Ник.

— Нет, просто интересно, можно ли ему доверять.

— Доверять? Мы кто, по-твоему, такие? Чертовы супергерои?

Грей положила трубку.

Стюарт Ардиццоне ухмыльнулся:

— Ну что, проверку я прошел?

— Допустим. Так что насчет Изабель Линкольн? Думаешь, она хочет вас надуть?

— Ничего не могу сказать, — мужчина лишь пожал плечами.

— Ну ладно. Бывай, чувак. — Грей отошла от окна машины и зашагала прочь.

Ардиццоне решил сдаться:

— Ладно, ладно. Она снова пытается нас развести. Давай каждый расскажет друг другу, что знает.

Грей обернулась:

— Договорились. Для начала задам парочку простых вопросов. У нее есть страховка?

— Разумеется, — ответил сыщик. — Поэтому я и здесь.

— Какого плана?

— Полный набор. На здоровье, на жизнь, на машину.

Грей задала следующий вопрос:

— Кто ее бенефициар?

Ардиццоне взял лежащий на пассажирском сиденье планшет, смахнул с него кучу пакетиков с соусом и забегал пальцами по экрану:

— Ти Кристофер.

— Серьезно? — услышав это имя, Грей удивилась.

— Ага.

— Она не попадала в реанимацию за последние полгода?

— Значит, надо смотреть с января? Посмотрим… Тут ничего нет, кроме пары визитов к терапевту.

— Возможно, она расплачивалась наличными или записалась в какую-нибудь случайную клинику, — предположила Грей, которая сама поступала так же.

— Возможно, — признал Ардиццоне. — Одно тебе скажу: в прошлом году она подала иск о ДТП. У парня, который ее сбил, не было страховки — заплатили мы. Потом еще были медицинские счета от ее врача — какого-то шарлатана, который получал откаты за фальшивые справки. За это он сейчас отбывает срок.

— Тогда тебе понравится, что я скажу, — сказала Грей. — Насчет того парня без страховки.

— Ммм?

Грей рассказала Стюарту Ардиццоне о встрече с Митчем Правином, который был за рулем того якобы незастрахованного «Мазерати».

Записав рассказ Грей в «Заметки» на планшете, сыщик с серебряным зубом усмехнулся:

— Хорошо, очень хорошо.

— Ты упомянул, что мисс Линкольн пыталась надуть вас «снова». Это не первый раз?

— В прошлом году она подала иск по страхованию от несчастных случаев на производстве. В нем говорилось, что она подскользнулась неподалеку от медицинского корпуса Калифорнийского университета…

— Так и было. Ее парень, — он работает там врачом, — был свидетелем. Так они, кстати, и познакомились.

— Она заявила, что сломала лодыжку в свое рабочее время, когда торопилась на деловую встречу…

— Но?

— Но никакого перелома у нее не было. Врач, однако, подписал все бумажки и подтвердил, что перелом лодыжки был, притом что рентгеновские снимки выглядели подозрительно. Но это не сыграло никакой роли — Линкольн все равно получила свое пособие по инвалидности.

— Ей же пришлось бы ходить на приемы к врачу, чтобы получать выплаты по пособию.

— Линкольн ходила на приемы к своему парню, думаю, он ее и осматривал.

— Но он же кардиолог, — удивилась Грей.

— Ага.

Тогда ее осенило. То сообщение от Изабель: «Это все связано со страховкой. ПОВЕРЬ МНЕ».

Иан О’Доннелл уже замарал руки — это он совершил мошенничество со страховкой.

Это и был тот самый Большой Секрет во всей этой истории. Та его интрижка в процедурном кабинете с «горячей медсестричкой» по фамилии Пфайффер — это еще цветочки.

Все, что она знала об Иане, — ложь. Ти Кристофер была права на его счет, и все же Грей поверила его слезам.

Во всем виновата его красота, готовность Грей поверить словам мужчины с красивым, заплаканным ликом, и незабываемый вкус «Вионье», которым он ее опоил.

Грей задала Ардиццоне следующий вопрос:

— Как давно ты занимаешься расследованием?

— Начал прямо перед праздником.

— На ее барной стойке лежит конверт от «Джей-Си-Ай».

— Это компенсация за угнанную машину.

— Ту же машину, в которую въехал «Мазерати», или какую-то еще?

Пальцы мужчины снова забегали по экрану планшета:

— Мы покрыли страховку «Хонды Аккорд» 2015 года в аварии с «Мазерати» — Линкольн получила за это восемь тысяч. После чего, в августе прошлого года, она приобрела подержанный «БМВ 428» 2017 года, и его украли одиннадцатого мая, всего несколько месяцев назад. За это мы выделили тридцать три тысячи долларов по «синей книжке». Это чек, который мы только что отправили. Тот самый, на барной стойке.

Грей снова почувствовала неприятное тянущее ощущение у пупка. Ей захотелось сесть прямо посреди Дон-Лоренцо-драйв.

— Значит, чек она еще не обналичивала, — произнес Ардиццоне. — Да у нее и не получилось бы, мы заморозили средства на ее счете. Она еще об этом не знает, и я здесь, чтобы посмотреть, заберет ли она чек. Ты-то как его достала?

— Соседка отдала.

— Как так?

— Она решила, что я одна из подруг Изабель, а та недавно дала ей ключ от квартиры, чтобы соседка присмотрела за ее питомцем. Во всяком случае, ключ мне отдала она. А парень Изабель, тот, который врач, — мой клиент. Его имя, кстати, включено в договор аренды. Он тоже дал мне свой ключ от квартиры Изабель. Иными словами, мисс Линкольн не может попасть в эту квартиру, не пройдя через меня, если она только туда не вломится.

Затем Грей рассказала Ардиццоне о коробках с краской для волос L’Oréal, блокноте с номерами рейсов и украденном лабрадудле.

Ее собеседнику только и оставалось, что выдохнуть:

— Боже.

— И не говори. Сколько стоит полис страхования жизни?

— Полмиллиона.

— И когда она его оформила?

— В апреле.

— На кого?

Человек с серебряными зубами опустил глаза в экран, а затем раздраженно закатил глаза:

— Черт. Связь пропала. Потом тебе скажу, лады?

— Зачем ей оформлять страховку на пятьсот тысяч долларов, а затем уезжать из города?

— Понятия не имею, — сказал Стюарт Ардиццоне. — Она также повысила стоимость своего более старого полиса страхования жизни еще на пятьсот тысяч. Тогда-то наша бухгалтерия и подняла меня на уши.

Изабель Линкольн могла пасть жертвой убийцы, но это был не Иан О’Доннелл. Ти, единственный поручитель по страховке Изабель, могла убить свою подругу и теперь выдавала себя за нее в переписке.

Ти также могла бы получить страховую выплату за разбитый «БМВ» — этот чек теперь лежит на барной стойке в квартире Изабель. Вот зачем она ловко жонглировала этими двумя сотовыми телефонами: своим и Изабель. Ти — мошенница. Самая настоящая американская мошенница.

А у Грей как раз была наживка стоимостью тридцать три тысячи долларов.

Глава 34

Стюарт Ардиццоне спешно отправился в «Мебель Шалимара», чтобы поговорить с Митчем Правином.

Грей вернулась в квартиру Изабель Линкольн и открыла конверт от «Джей-Си-Ай». Женщина затаила дыхание, вытащив из конверта теперь уже недействительный чек на тридцать три тысячи долларов. Она положила его на барную стойку, сфотографировала вместе с конвертом и отправила фотографию пропавшей женщине и ее лучшей подруге, вместе с сообщением.

Смотрите, что у меня есть.

Приманка готова.

Мне нужно встретиться с одной из вас, чтобы передать чек. Я не оставлю его просто лежать на месте. Вы не получите чек, пока я не получу фотографию бедра Изабель.

А до тех пор пусть полежит в сейфе «Рейдера».

Грей подошла к своей «Камри» и попыталась успокоиться. Было бы нехорошо заработать инфаркт во время слежки. Сев в машину, Грей посмотрела вниз на свои ярко-лимонные брюки. Стюарт Ардиццоне был прав — на время работы над делом ей следовало пересмотреть свой выбор гардероба. Ведь она действительно вела слежку, как он и сказал.

Что ж, поздно спохватилась.

Прошло два часа, но никто так и не появился. Усталость дала о себе знать и Грей невольно склонила голову. Проснулась она от звука собственного храпа. Грей моргнула — проспала она не так долго.

— Держи себя в руках, детка, — пробормотала она сама себе. Она могла купить парочку энергетиков, но тогда ей захочется в туалет. Мужчина-сыщик всегда может помочиться в бутылку — а что делать женщине-сыщику?

В этот момент пришло сообщение от Клариссы.

Я думаю, это тот, кого ты ищешь.

Она приложила вложение.

МУЖЧИНА ИЗ ЛОС-АНДЖЕЛЕСА НАЙДЕН МЕРТВЫМ В ПУСТЫНЕ АДЕЛАНТО

Грей проследовала по ссылке на короткую новостную статью. На первом изображении был запечатлен молодой чернокожий мужчина с бородой и его водительские права.

В минувшую субботу 33-летний Омар Невилл был найден мертвым в оставленном без присмотра автомобиле. Мужчина был обнаружен в своем транспортном средстве водителем проезжающего мимо квадроцикла… Шериф проводит расследование…

— Нет, нет, нет…

Телефон снова завибрировал, но Грей даже не взглянула на него. Женщина безучастно смотрела в лобовое стекло. Омар Невилл был мертв? Почему? И кто…

Элис Миллер. Она должна была найти…

Еще одно сообщение. Снова от Клариссы.

Ты там?

Да, просто задумалась. Свяжусь с шерифом позже. Спасибо, К!

А пока что Грей оставалась сидеть в машине, в нескольких метрах от шатких ворот жилого комплекса. Она ждала вестей от Ти Кристофер или Изабель Линкольн. Она ждала, пока эта потрепанная зеленая «Альтима» с куклами-троллями, выглядывающими через заднее стекло, свернет на место у тротуара. Или, еще лучше, тот большой черный грузовик, который миссис Томпкинс увидела в то утро, когда исчезла Изабель Линкольн.

Пока Грей сидела в машине и ждала дальнейшего развития событий, по ее лицу и спине струился пот. На дворе стояло типичное июльское воскресенье, и ее белая шелковая блузка стала почти прозрачной от пота. Шрамы от операции на ее животе пульсировали болью, и она была почти уверена, что жидкость вокруг них, из-за которой рана прилипала к шелку блузки, была вовсе не потом. Она нашла на полу машины полупустую бутылку с водой и осушила ее в один глоток.

Телефон завибрировал. Пришло новое сообщение.

Что ты сейчас делаешь?

Региональный код 310. Лос-Анджелес.

Кто спрашивает?

Тебе следует быть осторожнее.

Во рту у Грей моментально пересохло. Она бегло взглянула на окна квартир в доме через дорогу, бросила осторожный взгляд в зеркала заднего вида и в заднее стекло. Ни во дворе, ни на тротуарах никого не было. У тротуара было припарковано не так много машин — их владельцы все еще были либо на службе в церкви, либо наслаждались бранчем — все, за исключением белой «Теслы», медной «Киа», двух синих американских «Седанов», ее собственной «Камри»… и черного «Рендж Ровера».

Со своего места за рулем она не могла увидеть номера внедорожника. Также не было видно, сидит ли кто-то на месте водителя. Грей схватила телефон и зашла в приложение «OPO», чтобы проверить оповещения об автомобилях Шона, но экран загрузки все никак не исчезал.

Низкое качество интернет-соединения.

— Вот черт.

Вы ошиблись номером. Совершенно ясно, что вы меня не знаете.

Тут на экране ее телефона мелькнуло изображение.

3WXA9L2.

На фотографии были номера ее «Камри», а еще эвкалиптовые деревья вдоль улицы Дон Лоренцо… и уснувшая за рулем Грей.

Ее взгляд заметался по окрестностям.

Ни в дворе, ни на тротуаре никого не было или же…

Они уже ушли. «Рендж Ровер» был вне подозрений; внедорожник все еще был припаркован, и теперь он выглядел скорее темно-зеленым, а не черным. А вот белая «Тесла», припаркованная на другой стороне улицы, куда-то исчезла. Грей не слышала ни рева двигателя, ни визга шин.

Это был Шон? Он нанял частного сыщика, которого Ник еще не нашел? Кто был за рулем той белой «Теслы» — частный сыщик или ее бывший муж?

У Грей, казалось, ушла целая вечность, чтобы набрать ответ — пальцы будто превратились в ледышки:

Это кто, черт возьми??

Скоро узнаешь.

Она нажала на иконку телефона, чтобы позвонить таинственному собеседнику.

Гудок за гудком…

Абонент недоступен или находится вне зоны действия…

Грей отменила вызов, закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов.

Вдох… Выдох… Вдох… Выдох…

А воскресенье ведь началось так хорошо. Уже как будто сто лет прошло…

Привет, Кларисса. Пробей этот номер, пожалуйста.

Ее телефон снова завибрировал, но это была не Кларисса.

Открыв сообщение, Грей увидела татуировку бабочки, красующуюся на женском бедре цвета «кофе с молоком».

Я ЖЕ ГОВОРИЛА, Я ЖИВА. Мне нужны мои бабки!!

Тошнота накрыла Грей тяжелым мокрым одеялом, и мир накренился. Она балансировала на тонкой грани между «о’кей» и «ой, черт», и у нее было время только на то, чтобы выскочить из машины на поросший травой тротуар. Жарко. Ей было слишком жарко. Организм обезвожен, так хочется пить. О нет…

Содержимое ее желудка оказалось на земле. Когда Грей вырвало, ее тело задрожало, а живот свернулся в клубок. Она захлебнулась рвотой и ее стошнило снова, будто ее организм пытался исторгнуть из себя всю жидкость, до последней капли. Судороги наконец смягчились, и она успокоилась, упершись локтями в колени.

Грей вытерла запачканные рот и нос краем шелковой блузки.

Ветерок, божья благодать, принес ее пылающему жаром телу немного прохлады. Нельзя было здесь рассиживаться — слишком жарко. Грей спряталась в теньке. По ее нервам и венам растекалась боль. Тело женщины теперь яростно ненавидело ее за потоотделение, за пьянство, за аппендицит, за постоянную тревожность. Тело Грей ненавидело ее за то, что она подставила его под удары. Оно никогда не простит ей то, что она дала разрушить свой храм. Оно не простит ей то, что она не допила этот дурацкий курс антибиотиков после операции. И теперь ее тело твердило ей лишь одно: открой глаза.

Грей снова набрала тот загадочный номер и затаила дыхание.

Гудок за гудком, без ответа… На этот раз таинственному собеседнику не нужен был ее ответ.

— Хорошо, — ее глаза были открыты, но взор застилала пелена слез. — Я остановлю его. Я остановлю Шона.

Во что бы то ни стало.

Глава 35

Сделай что-нибудь.

Но в понедельник Грей решила отдохнуть, отпросилась с работы и поехала в пункт «скорой помощи» недалеко от своей квартиры.

К чистоте линолеумового пола в этой клинике относились с пристрастием, однако сломанную вывеску, свисавшую с карниза, чинить не спешили.

На приеме доктор Назариан не обнаружил ничего серьезного. «Возможно, воспалился шов, так как вы не закончили курс лечения». Этот древний врач поставил ей диагноз, мельком взглянув на ее живот издалека. Он выписал ей новый антибиотик и новую дозу оксикодона, перед тем как испарится из смотровой комнаты.

Грей заплатила за свой прием триста долларов наличными и отправилась за своими лекарствами в аптеку при клинике. Она была почти на сто процентов уверена, что доктор Назариан поставил ей неправильный диагноз, однако в ней все же теплилась надежда, что диагноз был верным.

Дома она приняла первую дозу и забралась в постель.

Сделай что-нибудь.

— Я поймаю его. Я больше не буду это терпеть, — шепотом твердила она, пока утоляла жажду энергетиками, фруктовым льдом и водой, скрипя зубами с каждым новым приступом тошноты и боли…

Только закрыв глаза, она услышала звук уведомления. На телефоне высветилось сообщение от Клариссы.

Только что позвонила в авиакомпанию. Никакая Изабель Линкольн не покупала билет до Белиз или другое направление.

И, кстати, тот номер, который ты скинула вчера, с одноразового телефона. Извини.

Грей попыталась почувствовать хоть что-то — гнев, страх, грусть, но она не чувствовала ничего. Было лишь безразличие. Она не могла жить так. Она не будет жить так.

Тогда сделай же что-нибудь.

Останови Шона.

Вечеринка Клариссы в Лас-Вегасе — вот когда она его остановит. Это будет запоминающаяся поездка.

Глава 36

Поддельный чек из страховой теперь лежал в сейфе компании. Вечер вторника подходил к концу, и Грей сидела за работой в офисе, зажмурившись от боли до слез. Она отодвинулась от стола и стала ждать, пока острая боль пройдет, а внезапно накалившийся воздух в комнате остынет. С утра Грей выпила лекарства и даже не забыла выпить антибиотики, но сейчас для нормального самочувствия ей нужно было что посильнее.

В восемь вечера в офисе было мало людей. К тому же большая часть из них — уборщики. В офисах за компьютерами почти никого не было.

Это значило, что она сможет поработать в тишине, не беспокоясь о том, что каждую минуту может ворваться Янковски, с примятыми волосами, глупой улыбкой на лице и блокнотом для стенографирования в руках.

Вернувшись к работе, Грей добавила в файлы и облако информацию по Изабель Линкольн. Стюарт Ардиццоне оставил сообщение на голосовой почте: Приятно было пообщаться с Митчем Правином вчера. Спасибо, что представила нас. Звони, если что-то будет нужно или если узнаешь что-нибудь новое.

Город погрузился в темному, больше похожую на декабрьскую, нежели на июньскую. Ночное небо в Лос-Анджелесе было обычно светло-фиолетового и черного цветов, с проблесками белого и красного от взмывающих в небо самолетов и низко летящих вертолетов.

Не то чтобы Грей было особо интересно, какого цвета ночь за шторами офиса. Ее приступ волновал ее гораздо больше. Она сидела, закрыв глаза трясущимися руками. Разве эта сильная боль спустя столько месяцев после операции — норма? Может быть, доктор Мессамер забыл скальпель или вату в ране, перед тем как зашить ее? Если бы у нее были свои инструменты — скальпель, нож и кочерга или большая бутылка холодной, даже самой дешевой водки, она бы сделала что-нибудь, чтобы заглушить боль. Или же просто потеряла бы сознание, чтобы потом доктора, исправлявшие то, что натворил доктор Мессамер, вкололи ей морфий, от которого по телу проходится приятный холодок.

Может быть, в этот раз неотложка отвезет ее в медицинский центр Университета Калифорнии или Седарс-Синайский медицинский центр. Центры с чистыми постелями, хорошей едой и красивыми докторами, похожими на Иана О’Донелла, с которыми она могла бы переспать за помощь в страховом мошенничестве. Звучит как мечта.

Раз Миссисипи, два Миссисипи, три…

На пятнадцатом счету невидимый нож перестал впиваться ей в живот, а острая боль спала до ноющей. Ее мышцы расслабились, а челюсти и кулаки разжались. Она дрожала. Но не может же жизнь постоянно быть похожа на красивую картинку с рекламного щита.

— Почему, блин, нет алкоголя, когда так нужно выпить? — Она начала рыться в своей сумочке, нашла упаковку перкоцета, закинулась одной таблеткой и упала в кресло.

Зазвонил рабочий телефон, и на экране высветился номер Ника.

— Ты звонила? — спросил он сразу же, как она подняла трубку.

— Да. У меня есть сумасшедшая идея. — Затем она ввела его в курс дела про Изабель и Иана, страховое мошенничество, разбитые «Мазерати» и владельцев мебельных магазинов.

Ник молчал.

— Алло? — на ее лице появилась глупая улыбка. — Тебе слышно? Уже заскучал?

— Я смотрю Иан прям вляпался.

— Мужики со своими членами.

— Целые империи были построены благодаря мужикам и их членам.

— Рим, Атлантида, Звезда Смерти… и Иан был соучастником в чем-то из этого…

— Ты что-то собираешься сделать. Так зачем ты мне звонила? Зачем тебе было звонить мне? Чтобы сказать мне, какой я классный?

— Ты классный, но еще… — Грей сжалась в кресле. — Я хочу посмотреть тот домик в Идиллвайлде, перед тем как поговорить с Ти. Я избегала ее.

— Почему?

— Потому что я хочу застать их врасплох. Что, если Изабель в этом домике? Или чего похуже? Что, если ее тело закопано где-то на этом участке? И, так как я не знаю, что именно я узнаю, когда приеду туда, может, ты хочешь составить мне компанию? Я знаю, что ты сейчас занят своим расследованием…

— Все информаторы говорят, что не работают с Диксоном.

— Возможно, кто-то из них врет?

— Есть вероятность, что кто-то работает с ним, но не говорит об этом.

— И?

— И это значит, что я продолжу задавать вопросы. Я продолжу следить за ними.

— А пока что давай со мной. Я куплю тебе завтрак. А еще соберу все необходимое.

Парики, очки, цветные линзы, перчатки и шарфы.

Ник жил в семи минутах от компании и очень скоро его внедорожник стоял у входа. Грей забралась на пассажирское сиденье, пока все ее тело приятно покалывало от таблетки.

— Я привез кое-что для тебя, — сказал он.

— Дай, дай, дай, — вытянула она руки.

Он положил ей в руки пластиковый пакет.

— Все, давай открывай.

Она заглянула в пакет.

— Ой, ты вспомнил. Это так мило.

Сначала она вытащила снежный шар. На принте виднелись пальмочки, волна, Санта на доске для серфинга и красная надпись «Гавайи». Затем она достала баночку с ореховой смесью.

В магазине Ник взял себе шоколадные батончики, чипсы и энергетик и минеральную воду для Грей.

— Так, и куда мы направляемся? — спросил он, выезжая со стоянки.

Грей стала рассматривать его профиль. Эти скулы, губы… вау.

Я это произнесла вслух?

Она вбила адрес в навигатор, открыла банку с орехами и устроилась на своем сиденье. Затем заметила у себя признаки потницы, от которой в древние времена умирали многие королевы. Например Клеопатра и… и Серсея, и… а Иезавель была королевой?

Еще она была рада, что Ник поставил играть в машине фламенко. Танцевальная музыка вместо музыки для секса. Благодаря звукам испанских гитар, доносящимся из динамиков, она окончательно приняла решение, что не будет расстегивать ширинку его джинсов, чтобы сделать ему минет за рулем. Если бы он знал.

— Знал что? — спросил Ник.

Ойй.

— А, что?

— С тобой все хорошо?

Опомнившись, Грей кивнула.

— Что ты приняла?

— Ничего.

— Грейсон.

— Всего лишь перкоцет.

— Это почему?

— У меня болит живот.

— Может быть, нам не стоит…

— Со мной все в порядке. Поехали, — она улыбнулась.

Он нахмурился еще больше. Грей облизнула свой палец и засунула ему в ухо. Он засмеялся и отмахнулся.

Поездка не обещала живописного вида — десятая магистраль между штатами в сторону Палм-Спрингс никогда не травила душу калифорнийским золотистым маком, видами на океан, милыми домиками или даже домашним скотом — коровами, лошадьми и овцами. Не было известных историй любви, связанных с ней. Да и никто бы не сказал: «Давай поедем по десятой, насладимся видом, нам некуда спешить».

Мимо мелькали забегаловки, куда темнокожие не смели ходить даже в туалет. Лучше заработать инфекцию мочеиспускательного тракта и мочевого пузыря, чем ходить в туалет под флагом конфедерации рядом со сторонником арийского братства. Ник и Грей ходили в туалет в индийских казино.

Идиллвайлд находился в горах Сан-Джасинто, в сорока милях от Палм-Спрингс, на высоте пяти с половиной тысяч метров над уровнем моря. Главными достопримечательностями города были сосновые и кедровые леса, сквозь которые проходили дороги. Маленькие домики, вагон-ресторан и поддельный снежный человек — вот и все, что могло заинтересовать туриста в этих местах.

— Нам стоит приехать сюда этой зимой. Покататься на лыжах, — предложил Ник.

— Никогда не пробовала это. Но я готова к приключениям.

— Не то чтобы нам нужно было ждать зиму.

— А разве для катания на лыжах не нужен снег?

— Ну, мы не будем кататься на лыжах. Мы можем пойти в поход.

— Как насчет октября? После свадьбы Клариссы?

— Я найду домик.

Они проехали мимо домика Ти Кристофер.

— Когда найдешь домик, — повернулась Грей, — убедись, что он больше, чем вот это.

Ник отключил головные фары внедорожника.

— Выглядит больше на фотографиях.

Он сравнивал картинки поиска в интернете с тем домиком размером с игрушечный посреди кедров.

У въезда стоял черный пикап «Форд F-10».

Она опустила окно машины и вдохнула воздух, полный аромата смолы.

Тишину нарушал лишь шелест крон деревьев, а единственный свет в лесу шел от домика. В домике виднелась движущаяся тень.

Фиолетовый свет от телевизора смешивался с золотистым светом лампы.

— Ты же видишь этот пикап? — спросил Ник.

— Угу.

Ник уже вписывал номера машины в ее записную книжку.

— Ты взяла свой ноутбук?

Грей беззвучно открыла и закрыла рот.

— Ой.

Ник вздохнул.

— Придется возвращаться на работу.

— Соседка сказала мне, что Изабель уехала в черном пикапе, — покраснев протараторила она.

— Она тебе дала номера этого пикапа?

— Нет.

Он протянул ей батончик.

— Что насчет марки и модели?

Грей откусила батончик.

— Тоже нет.

— Она…

— Ник, я поняла. Я не говорила, что это тот самый пикап. Я сказала, что та женщина видела, как Изабель уехала в каком-то пикапе.

Но Грей чуяла своим очень больным нутром, что это был именно этот самый пикап.

Глава 37

Минутами позже Ник и Грей подходили к крыльцу домика. Ник нес рюкзак со сменной одеждой и пояс с пистолетом. Он надел очки в стиле Бадди Холли и сделал средний пробор, что делало его очень похожим на ботана. Достаточно похоже на правду, но признавать он этого, конечно, не хотел. Грей несла пакеты с чипсами и другими перекусами, купленными в дорогу. На ее голове красовался дорогой парик медового цвета, которому она дала прозвище «Бейонсе», а в глазах были зеленые линзы. В ответ на вопрос Ника: «Ты готова?» — она кивнула.

Он постучал в дверь.

Дверь открыл мужчина, своим цветом и размером походивший на огромного медведя. Из-под майки-алкоголички торчали грубые жесткие черные волосы. От него несло травкой и чипсами, а его нахмуренный вид говорил о том, что он не слишком рад видеть двух незнакомцев у своей двери в столь поздний час.

— Вы не Андреас. Тогда вы, наверное, Эрик, — с удивлением произнес Ник.

Грубое лицо хозяина дома стало еще более недовольным.

— Что ты вообще несешь? — Он перевел глаза с Ника и уставился на Грей.

Она сделала удивленный вид.

— Мы договаривались о приезде к вам через Airbnb. Здравствуйте. — Она протянула руку. — Извините, что доехали так поздно — еле доехали с этими пробками.

Мужик не пожал ей руку, а лишь покосился на нее.

— Я понимаю, мы должны были быть здесь уже несколько часов назад. — Ник усмехнулся и сделал шаг к двери, чтобы зайти.

— Куда это ты собрался? — окликнул его хозяин.

— Извини, Эрик. Мы просто очень сильно устали…

— Я не Эрик, — огрызнулся мужик, — и я не жду гостей.

— Наверное, здесь произошло какое-то недоразумение, — сказал Ник.

— Извините, — прервала их Грей, теперь уже сжимая колени, — могу ли я воспользоваться вашей уборной? Я терпела все это время — ненавижу общественные туалеты. Они меня на самом деле пугают и…

— Давайте я проверю. — Ник начал копаться в рюкзаке. — Бронь была где-то здесь…

— Дорогой, какая разница? — перебила его Грей, все еще переминаясь с ноги на ногу. Повернувшись к мужику, она повторила свою просьбу. — Мне правда очень нужно.

— Ладно, иди. До конца коридора. — Он махнул головой назад.

— Ой, подождите, — остановился Ник, — у меня есть почта, на которую была бронь.

Пока Ник орудовал в телефоне, Грей быстро прошла в дом, мимо древнего телевизора, на котором крашеная блондинка шлепала полицейского, пристегнутого наручниками к бамперу полицейской машины. Она взглянула на выцветший зеленый диван и в побитые книжные полки, прогибающиеся под кучей дисков и кассет. Пачка чипсов, выкуренный косяк и полная пепельница на кофейном столике объясняли, почему от этого мужика так несло.

Несмотря на высокие потолки, она начинала ловить кайф от травки.

В ванной не играло порно. Но даже от мысли о том, что ей придется даже приближаться голыми участками тела туда, где были голые участки тела хозяина дома, по спине пробегался холодок.

В покрытой зеленой плиткой комнате не было ничего особенного. На стене в рамке висела пожелтевшая картина, где на фоне гор была изображена канатная дорога в Палм-Спрингс.

На раковине лежал нетронутый кусок мыла в форме ананаса, который выглядел совсем как новый.

Но там было…

— Это, — прошептала Грей.

«Это» было упаковкой краски для волос L’Oréal. Цвет черный сапфир — тот же самый цвет, что и в домике Изабель. Природа одарила хозяина растительностью по всему телу, однако на голове волос было мало.

Она подняла крышку корзины от белья.

Окровавленное полотенце. Окровавленная белая футболка.

Грей резко вздохнула.

Крышка упала обратно, издав глухой звук.

Она застыла.

Подождала… Задумалась… Чья кровь…

Но стука в дверь не последовало.

Грей нажала на смыв, открыла кран и пустила воду, затем брызнула водой на мыло.

Открыла окно. Оставила совсем маленькую щелочку, чтобы его можно было открыть потом.

Вернувшись в коридор, она стала изучать потолок в поиске двери на чердак, где могла прятаться или могла быть спрятана женщина.

Ничего.

Теперь Грей смотрела на пол, пытаясь найти неровность на ковре, которая могла намекнуть на спуск в подвал.

На полу не было клочков волос. Никаких игрушек для собак. Никаких собачьих запахов. Нигде не валялись кусочки корма, не было видно миски с водой.

У входной двери хозяин дома и Ник все еще разговаривали. Они перешли к обсуждению, смогут ли «Доджерс» пройти на первенство по бейсболу.

Грей заглянула в спальню, надеясь увидеть на постели Мэри Энн Эванс с кроссвордами на коленях. Однако в комнате лежала бордово-черная спортивная сумка и стояла большая кровать с грязным бельем, вонь от которого чувствовалась даже у двери.

С улыбкой на лице она вернулась в зал.

— Спасибо вам большое. Вы почти что спасли мне жизнь.

— Да без проблем, — ответил мужик.

— Мы разобрались. Это Палм Спрингс 3871, а не 3811.

— Простите, пожалуйста, — вздохнула Грей.

Мужик махнул своей большой лапой.

— Дороги здесь жесть какие запутанные, да и фонарей нет нигде.

Когда они вернулись в машину, Ник снял свои очки.

— Видела что-нибудь?

Грей достала антисептик и вылила себе на руку почти половину пузырька.

— Упаковка краски для волос, цвет черный сапфир — как у Изабель. В ванной была женская спортивная сумка, а еще полотенце и футболка в крови в корзине для белья.

Ник поднял брови.

— Может быть, он просто неаккуратно побрился?

— Думаю, что если бы он так сильно порезался, он бы давно уже откинулся.

— Его зовут Бобби и у него татуировка собачьей лапы вот тут. — Ник показал на плечо.

— Любит собак?

— Он из «кровников». Сейчас самое время применить твои профессиональные знания.

— Так, сначала одно, потом другое, — остановила его Грей и добавила: — И какого хрена хорошая девочка Ти водится с каким-то кровником.

— А это тебе, видимо, придется узнать. Может, останемся и последим за ним?

Ник уже откинул спинку сиденья, чтобы лечь спать.

Ник заснул, свет от телевизора в доме не гас, а фигура Бобби не двигалась. Грей задумалась о сообщении с угрозой, которое ей прислали в воскресенье и вспомнила свою жизнь с Шоном Диксоном. Вспомнила про свои суккуленты, свой красный «Ягуар», о своих подписках на модные журналы.

Интересно, Шон сложил их на кофейном столике в надежде ожидания, что она вернется? Он продал ее машину? Пока она не выкинула свой телефон, он присылал ей голосовые сообщения с мольбами вернуться. Говорил, что простил ее и объяснял всю ситуацию их усталостью и разными способами снимать стресс и злость.

Когда Шон снимал стресс, обычно страдала она. Например тот раз, когда он столкнул ее со второго этажа спальни.

Или когда он ударил ее по голове одной рукой, пока другой вел машину. Грей никогда не забудет ту ссору, когда он толкнул ее настолько сильно, что она влетела в стеклянную дверь на кухне и разбила ее. Да, это она запомнила надолго.

Из этих отношений она вышла покалеченная и напуганная. Более того, ей пришлось отказаться от своего имени, которое ей дала прекрасная пара, которая любила ее очень сильно и удочерила ее.

Сейчас ощущения от шва у пупка, оставшегося после лапароскопии, были похожи на рыбу, дергающую удочку. Видимо, действие перкоцета постепенно ослабевало. Она подумала разбудить Ника, чтобы выпить таблетку и подремать. Эта нужда выпить что-то, чтобы приглушить боль, прокрадывалась обратно в ее жизнь. Она улыбалась, скалясь и виляя хвостом, окаймленным черными лезвиями. В сумке у нее лежали ибупрофен и тиленол с кодеином. Но ничего из этого не могло притупить боль, что настоящую, что выдуманную, как перкоцет. Много хороших намерений и результат «на отвали». У нее было мало времени, ей нужно было что-то срочно делать, а боль еще не началась. Всего лишь рыба, которая дергает удочку.

И так она боролась сама с собой: не больно, очень больно, не больно… Это продолжалось, пока она не увидела лед на елях. В скором времени ветки ожили, на них появились красноголовки и белки. Бог дал ей возможность наслаждаться цветами леса из своего «окопа», солнечные лучи бьют о лобовое стекло, разливаясь пурпурным светом по лесу.

Глава 38

Бобби вышел из дома в 6:20 утра. На нем были красные джинсы, белая толстовка и бейсболка «Элэй Клипперс». Он пошел в сторону черного грузовика с большими колесами, металлическими решетками и громким двигателем, который издал звук ра-та-та-та.

Все именно так, как и описывала миссис Томпкинс.

Это был именно тот грузовик!

Грей толкнула локтем спящую красавицу:

— Он уходит.

Ник мигом поднялся, его глаза сразу же нашли цель. Замигали задние фары грузовика, и его двигатель зарычал так, будто он сдал назад и умчался дальше по дороге.

Грей и Ник выскочили из машины и бросились к раскрытому окну в ванной. Ник поднял створку окна, и Грей, позой пингвина на суше, смогла пролезть в него. Она приземлилась на мокрую раковину и скривилась от мокрых ладоней, опрокинув при этом крем для бритья.

Ник подтолкнул ее и следом проскользнул через то же самое окно также элегантно, как и все изящные существа, будь то на суше или на море.

Грей указала на корзину для белья, затем на коробку с краской для волос на краю раковины.

Ник поднял крышку корзины, нахмурился, а затем показал рукой, что нужно двигаться дальше.

В гостиной ярко горел свет, по телевизору играл рекламный ролик ручного пылесоса для уборки шерсти домашних животных. В спальне было темно, и дурной запах все также парил в воздухе, а одеяло и простыни валялись скомканными, как и раньше.

Грей включила фонарик на телефоне и осветила им комнату. В углу больше не стояла черно-розовая сумка «Найк». Она пропала.

Ник открыл ящик комода.

Пусто.

Грей обыскала шкаф и нашла коробку, на которой было написано: «Украшения». Она открыла ее и нашла рождественские шары цветом леденцов, просунула туда руку и стала в них рыться до тех пор, пока не достала рукой дна коробки.

Толстый манильский конверт.

— Я нашла что-то, — прошептала она.

Раздался звук покрышек, проезжающих по гравийной дороге.

Грей и Ник замерли.

Бобби?

Ник потянулся к поясу и держал свои пальцы над пистолетом. Звук колес, проезжающих по гравию, не останавливался, затем машина съехала на асфальт, двигатель машины зарычал и звук стал все слабее и слабее.

Не Бобби.

Грей вытащила конверт из коробки с украшениями.

Ник встал на стреме у двери:

— Поторопись, ладно?

Грей вытащила карту социального страхования на имя Элис Лорейн Миллер, свидетельство о рождении, диплом из Колледжа Южной Невады, врученный Элис Лорейн Миллер. Конспекты с колледжа — от английской литературы до практики бухгалтерского учета. Работы с пятерками, четверками и тройкой по статистике. Последним документом оказалось резюме — Элис проработала в почтовой службе США пять лет. Ничего больше в конверте не было.

— Может, она удачно вышла замуж и перестала работать, — предположил Ник.

— Или, может, она вышла замуж и ей не разрешили работать, — возразила Грей.

— Я знал женщину с похожей ситуацией. Больше ничего?

Грей заглянула в конверт:

— Не-а.

Затем она сфотографировала все документы.

Снова раздался скрип покрышек по гравийной дороги.

Грей и Ник замерли.

На этот раз колеса не съехали на асфальт.

Двигатель работал на малых оборотах и этот тихий ход звучал знакомо. Ра-та-та-та

Грей и Ник уставились друг на друга.

Грей засунула бумаги обратно в конверт, а конверт обратно в коробку. Поставив ее обратно в шкаф, она побежала вслед за Ником в ванную. Она повторила свою позу «пингвина на суше» и вылезла из окна, как раз в момент, когда Бобби открыл входную дверь. Грей прыгнула на толстый слой кедровых игл, не обращая внимания на боль от приземления на сосновые шишки.

Ник проскользнул через окно и тихо опустил створку.

— Ты в порядке?

Она подняла большой палец вверх.

Они проделали долгий путь обратно до машины, не спуская глаз с земли в поисках недавно выкопанной кучи земли и иголок. Они пробирались сквозь тучи москитов и возвышающихся сосен, проходя мимо задних дворов других домов, в которых во всю кипела утренняя рутина: чувствовался аромат бекона, тостов и хозяйственного мыла. Ник взял Грей за руку, и они шли дольше, чем полагалось. Их пульс совпал, по крайней мере, на два или три удара. Normal. Alone. Адам и Ева на шестой день.

Возле сосны Ник остановился.

Грей обернулась на него.

Они медленно приближались друг к другу, пока не оказались рядом. Ее голова оказалась у его подбородка. От того, что она находилась так близко к нему и так высоко в горах, у нее кружилась голова.

Было тихо.

Серые глаза Ника сверкали и ловили отблески солнечного света, и этот свет двигался по его груди. Он обхватил руками ее щеки и прошептал:

— Счастливой среды!

— Счастливой среды!

Он наклонился к ней.

Она подняла голову.

Но потом он опустил голову и отвернулся от нее.

Ее сердце ушло в пятки.

Он прошептал:

— Я… Мы… Я хочу, но…

Она чувствовала любовь к нему всем телом, казалось, словно в ее животе танцуют бабочки при солнечном свете.

Он не был готов.

А была ли она?

Глава 39

Три часа спустя, после того как Грей слопала комплексный завтрак и сбегала за ее личным лекарством в виде глотка кофе в индейском казино «У Денни», Грей повела Ника в темную квартиру Изабель Линкольн. Воздух стоял неподвижно и был тепл. Свет больше не работал. Холодильник перестал гудеть.

Грей бродила по гостиной.

— Иан, наверное, позвонил в энергокомпанию.

Ник открыл холодильник.

— Здесь все еще холодно. Свет, наверное, отключили недавно.

Грей вернулась на кухню и подошла к барной стойке. Она указала пальцем на имя — Элис Миллер — купон на скидку (Coach sale postcard).

— Но кто она, черт возьми, такая? — спросил Ник.

— Не знаю, — ответила Грей, — но она была замужем, а может, и не была, за Омаром, который был найден мертвым в пустыне и… О боже…

Она указала на дверь.

— Миссис Томпкинс сказала мне, что копы стучали в ее дверь в июне. Они спросили ее о ком-то по имени Лиза.

— Может быть, они спрашивали ее про Элис?

Грей только было хотела ответить, как зазвонил ее телефон.

— Смотри, кто звонит, — сказала Грей с липовым энтузиазмом. — Ти Кристофер, также известная как разводила-номер-один.

Грей ответила на звонок:

— Ти, привет, как ты?

— Нормально, — ответила она одним словом. Было слышно, что женщина запыхалась. Запыхалась и была в спешке. Запыхалась, была в спешке и напугана.

— Ты недалеко? Хотелось бы поговорить.

— Да, конечно, когда?

— Сейчас я собираюсь на встречу, но как насчет чуть позже сегодня днем? Скажем так… В полчетвертого?

Грей предложила «Пост энд Бим», ресторан с негритянской кухней, который находится внизу по холму от квартиры Изабель, а затем завершила звонок.

— Мне нужно переодеться. Я плохо пахну.

Ник глянул на часы:

— Думаешь, ты успеешь?

Она простонала:

— Нет. Но я больше не могу ходить так.

— Можешь… — он покраснел, а затем прикусил свою нижнюю губу.

Она подняла бровь:

— Я могу что?

— Принять душ у меня дома. Я не… Ты можешь… Я…

Грей засмеялась:

— Я, конечно, могу, но у меня нет во что переодеться.

— Есть, в твоем ящике.

В ее ящике. Третий с левой стороны шкафа в его доме в Плая-дель-Рей. Голые стены были выкрашены в белый, а на полах из тикового дерева почти ничего не стояло. С момента ее последнего визита Ник купил красный замшевый диван и кресло, и это была единственная мебель в гостиной за десять лет, что он там жил. Однако у него была изготовленная на заказ кровать с шикарным постельным бельем, а также открывался вид на Тихий океан. Он разрешал ей спать там в первые ночи, в то время как он спал в гостевой комнате.

Грей уставилась на эту самую кровать, такую удобную, что она даже потела во время сна.

Освежившись и переодевшись в когда-то оставленные в квартире джинсы и серую футболку, она присоединилась к Нику, стоявшему на террасе. Она обвела свою руку вокруг его, в то время как он пил из стеклянного бокала бурбон. Вместе они смотрели на океан, на пенистые волны, разбивающиеся о берег. Туман ей нравился. А его рука нравилась еще больше.

— Почему… — Ник вздохнул, затем продолжил: — Почему ты здесь?

Она наклонила голову, чтобы посмотреть на него, а потом снова отвернулась к океану.

— Эээм… Потому что мне нужно встретиться с Ти и мне нужен был душ, так как от меня пахло как от старого «Читоса». И…

— Нет. Я имею в виду… Ты могла бы переехать в Париж или на Гавайи, но ты… выбрала Лос-Анджелес. Почему?

Потому что здесь ты. Но она не могла этого сказать… или могла?

— Ну… — она сделала глубокий вдох, а потом медленно выдохнула. — Ты — единственная семья, которая у меня есть, понимаешь? Единственный человек, который знает, кто я, кто мои родители, и… Я знаю, что… Ты заботишься обо мне, и ты бы заботился, если бы я была в Париже… — Она чуть не улыбнулась. — Мне здесь спокойно и безопасно. Не парься.

Ник молчал.

Она резко сникла. Неужели сболтнула лишнего?

— Мне пора возвращаться, — сказала Грей.

Щеки у нее вдруг загорелись. Ник залпом выпил остатки бурбона, выпрямился и потянулся.

— Возьми один из фургонов.

— Угу. — Она вспомнила их прогулку по лесу, и по коже пробежали мурашки.

А что, если прямо сейчас встать на цыпочки, поцеловать его и увлечь за собой через эту пустую гостиную в самую уютную постель на свете?

Нет, слишком долго думала. Ник развернулся на пятках, зашел в комнату и поставил пустой бокал на каминную полку.

В полной тишине он довез ее обратно до «Рейдер Консалтинг» и остановился возле ее серебристой «Камри».

— Забери свои вещи из «Тойоты». Нужно, чтобы машина исчезла на время.

— Ты же знаешь, что я достану эту стерву, да?

Он провел пальцами по ее щеке.

— Она даже не представляет, что ее преследует кто-то, настолько долбанутый.

— Настолько?

— Даже больше.

— Люблю во всем быть лучшей.

Ник вместе с Грей прошелся до припаркованного корпоративного «Юкона» и бросил ей ключи.

— Тебе нужно чаще менять машины. Людям уже примелькалась женщина в серебристой «Камри».

— Поняла, — Грей закинула на плечо свою сумку с гавайскими сувенирами. — Mahalo.

— Привези мне печенья, — сказал Ник. — Только не надо больше того масла, пожалуйста. Оно странное.

— Ты мог бы сам как-нибудь приехать и съесть, что захочешь.

— Мог бы.

Ник сощурился от солнца, которое уже почти село и было похоже на пушистый одуванчик. В вечернем свете он выглядел уставшим морщинистым мужчиной средних лет, который никогда не сидит на месте и постоянно держит в голове кучу задач, идей, планов и вариантов путей отступления — не для себя, для своих клиентов, которые нуждались в проводнике в новую жизнь. Вокруг него витала аура тьмы, пробраться через которую не мог никто, даже Грей. Она была готова привезти ему печенье и то странное медовое масло, лишь бы он улыбнулся, лишь бы отколоть кусочек тьмы и увидеть свет, хоть на секунду.

Пять лет назад

Не позволяй никому нас разлучить…

Некоторые представители животного мира эволюционируют, чтобы стать похожими по внешности, поведению и даже запаху на других животных. Муравьи, например, очень вкусные, но есть их опасно. Во время своих дневных вылазок для сбора и заготовки пищи они действуют нагло и уверенно. Пауки-скакуны подражают муравьям и незаметно проникают в муравейники. В колонии, насчитывающей тысячи особей, сразу вычислить пауков сложно, поэтому те преспокойно лакомятся молодняком.

Хамелеоны и осьминоги тоже прибегают к подражанию для выживания, сливаясь с окружающей средой и буквально исчезая из виду. И только когда ядовитый шип вонзится в тело добычи, будут украдены яйца из гнезда другого животного или это самое животное будет проглочено целиком, жертва, наконец, осознает, что враг все время был рядом, жил в ее же гнезде, на куске древесной коры или на ее собственном диване в гостиной. Все это время. Но будет уже слишком поздно.

* * *

Миссис Диксон до сих пор ездила на красном «Ягуаре». До сих пор жила в двухэтажном доме в испано-калифорнийском стиле с серебряными фонарями на крыльце и садом из суккулентов. Еще она меняла мобильные телефоны каждые два месяца, потому подозревала, что ее муж постоянно ставил на них прослушку. Хотя никаких доказательств у нее не было. Если бы она разобрала любой из ее телефонов, она бы не сумела найти ничего, что можно было бы использовать в качестве доказательств. Ничего такого, на что она могла бы сказать: «Ага! Я так и знала! Ты шпионишь за мной!»

Шон никогда бы не признал, что прослушивает телефон жены, но постоянно намекал на это. Ему были известны факты из разговоров, о которых без прослушки он не мог бы знать.

— Эйвери рассказала Мартину, что дала своей матери десять штук на покупку машины? — как-то раз спросил он за ужином. — Зои не передумала делать липосакцию?

Он как бы невзначай вклинивал эти фразочки в разговор, приправляя беседу любопытными фактами, как салат с карамелизированными орешками.

Каждый раз миссис Диксон смотрела на него круглыми от удивления глазами.

Шон улыбался, довольный, что снова застал жену врасплох.

А она после таких случаев бежала покупать новый телефон, называясь разными именами, которые так или иначе присутствовали в ее жизни: Твайла, Наоми, Фэй. Старый телефон оставался в качестве отвлекающего маневра. Как-то раз в красной сумке Balenciaga миссис Диксон одновременно лежало сразу шесть мобильных телефонов. Но это не имело никакого смысла. Стоило жене пойти в душ или выйти на крыльцо забрать тарелку с сэндвичами от соседей — Шон моментально ставил на ее новый смартфон какую-то суперпримочку в стиле Инспектора Гаджета.

В этот августовский вторник миссис Диксон уснула прямо в процессе приготовления «Арроз кон Пойо» на ужин. Так бывает с беременными, если присесть отдохнуть дольше, чем на минуту. На этот раз она проснулась и, к своему несчастью, обнаружила, что сожгла рис.

Было уже поздно: судя по багряному небу, видневшемуся сквозь новые французские двери на кухне (ударопрочные, как заверял ее продавец), на спасение ситуации осталось меньше часа.

Шон скоро вернется домой.

В доме ужасно воняло гарью. Запах прилип к ровным голубым стенам и впитался в подушки на сиреневых велюровых диванах, как бы дополняя общую атмосферу печали и отчаяния, переполнявшую дом 595 по улице Трейл Спринг Корт.

Миссис Диксон выбросила сгоревший рис вместе с кастрюлей в мусорку и заказала китайскую еду. Курица в апельсиновом соусе для него и говядина «Кунг Пао» для нее. Распахнув все окна настежь, она плюхнулась обратно на диван и включила «Специальную доставку».

В 6:37 в гараж заехал черный «Рендж Ровер». Она слышала доносящиеся из машины басы и хриплый голос «большого босса», который читал рэп под Rise Херба Алперта.

Шон вошел в дом через гараж. На нем были баскетбольные шорты, кроссовки Air Jordan и шлейф женского парфюма. Парфюма Анис.

— Что спалила? — спросил он с порога.

— Курицу с рисом, — ответила миссис Диксон, не отрывая взгляда от телевизора. — Но не переживай, я заказала еду в Чоу.

Шон подошел к дивану. Он ничего не ответил, внимательно разглядывая ее волосы — сегодня днем она сделала короткую стрижку и укладку в стиле Холли Берри. Наконец он произнес:

— Ты подстриглась. Выглядишь как чертова лесбуха.

Развернувшись, он поднялся наверх. Половицы у нее над головой проскрипели, а трубы зашумели, когда Шон включил воду, чтобы принять душ.

Она никак не отреагировала на его слова: другого она и не ожидала. Он был помешан на длинных волосах. Но волосы миссис Диксон стали тусклыми. Хуже того, они начали выпадать.

— Это все стресс, — заверяла ее парикмахер Шеннон. — Нужно начать с нуля. Я обрежу всю длину, и волосы вырастут еще сильнее, тем более что ты пьешь эти свои витамины для беременных…

— Тссс… — оборвала ее миссис Диксон. — Я еще ему не говорила. Хоть срок уже восемь недель.

Шеннон узнала о беременности, когда миссис Диксон отказалась использовать краску для волос. Однако она собиралась рассказать новость Шону сегодня за ужином. Она бы ему рассказала, а он бы расплакался, и они бы обнялись, и он бы поднял ее на руки и закружил от радости, и они бы рассмеялись из-за того, что ее затошнило от кружения, и он бы пообещал, что будет хорошим и что она не потеряет этого ребенка, что в этот раз у нее все будет хорошо до самого конца.

Так далеко она еще не заходила — грудь налилась и увеличилась на целый размер, но кроме этого больше ничего необычного. Из-за тошноты и утренних недомоганий ушел почти весь вес, который она набрала из-за стресса и алкоголя, так что теперь одежда висела на ней мешковато, а скулы и ключицы сильнее выступали из-под смуглой кожи. Волосы стали выглядеть иначе сегодня, благодаря Шеннон. Глаза — теперь они стали ярче и в них была надежда.

Это будет хорошая беременность.

Сегодня никакого мартини. Вместо этого миссис Диксон нарезала лайм и бросила два ломтика в стакан с минеральной водой Pellegrino.

— Все еще пьешь эту буржуйскую дрянь, — заметил Шон.

А сам-то регулярно разбавляет водку газированной водой. Прежде чем сесть ужинать, он включил музыку — снова Notorious B. I.G. Это не совсем то, что выбрала бы миссис Диксон для этого особенного вечера, но черт бы с ним. Все что угодно, лишь бы он был счастлив.

После душа Шон переоделся в спортивные штаны и серую футболку. Он сел напротив жены за барную стойку, заставленную коробками с курицей и говядиной в разных соусах. Когда Шон не разглядывал ее волосы, он сверлил взглядом еду в своей тарелке.

Ей не терпелось поделиться с ним новостью — хорошей или плохой, этого она пока не знала, — но внутренний голос подсказывал ей промолчать, и она к нему прислушалась. Еда вызвала приступ тошноты, и к горлу подступил комок. Голова гудела в напряженном ожидании словесной перепалки.

Несколько разминочных раундов были уже разыграны. «В доме воняет» и «Ты забрала батарейки, как я тебя просил?» и «Не припомню, чтобы ты спрашивала, готов ли я заплатить за твою сраную прическу». Потом уже пошла тяжелая артиллерия. Ей вспомнился вечер, когда он швырнул тарелку с салатом из стеклянной лапши в ее направлении, но не прямо в нее. Она не хотела, чтобы такое повторилось, но ее охватило чувство ужаса, как темнота ложится на пустыню, которую миссис Диксон теперь зовет домом.

Как ей растить ребенка, если она даже еду в желудке удержать не может? Если она почти постоянно живет в страхе, что он…

Тишина вокруг стала слишком плотной, и ей стало страшно даже думать. Несмотря на то что такая атмосфера была «нормой» в этом доме — тяжелая тишина, взгляды, способные расплавить воск, напряжение на уровне извергающегося вулкана каждый раз сводило миссис Диксон с ума. Страх того, что муж может начать одностороннюю битву едой, не давал покоя. Сам факт того, что он мог допустить мысль о том, чтобы запустить в жену тарелкой, был непостижимым. Что был прецедент, когда муж закидал жену азиатскими закусками. Это просто невообразимо.

Но как только сегодняшняя буря поутихнет, она расскажет мужу, что у них будет ребенок.

Ужин подошел к концу. Миссис Диксон, больше похожая на выжатый лимон, с головой погрузилась в уборку пустых коробок со стола.

Шон собрал грязные тарелки, вилки и ложки. Тарелки из набора, который значился в их списке подарков на свадьбу. Теперь просто повседневная посуда. Двухцветные, сине-белые.

На пути от стола к раковине ноги миссис Диксон подкосились, и она распласталась на кафельном полу. По левой части головы растекалось пульсирующее тепло. Очертания комнаты поплыли, пока она пыталась моргая избавиться от россыпи бело-красных искр перед глазами.

Шон пнул ее.

Она прохрипела:

— Шон!

Но это единственное слово больше походило на невнятный скрип, потому что от давления кроссовка 46 размера на живот у миссис Диксон перехватило дыхание. Он дважды ударил жену — по правому уху и щеке — и прошипел сквозь зубы:

— Ты что, стала чертовой лесбухой?

После этого он резко подался к барной стойке и начал расшвыривать остатки китайской еды от Чоу по всей кухне. Тяжело дыша, он протопал к двери в гараж.

А между тем идеально ровные капли крови миссис Диксон заполняли пустоты между рисинками и пряным арахисом, рассыпанными по кафельному полу. Эти капли были еще более идеальными, чем в прошлый раз, когда миссис Диксон вылетела сквозь стекло старой кухонной двери. Тогда она тоже была беременна, а разбрызганные капли крови напоминали картину Поллока, украшенную россыпью кристаллов Сваровски.

В этот вечер слезы ручьем стекали по лицу миссис Диксон, когда она поднималась по лестнице, когда проходила через комнату, которую хотела переделать в детскую, мимо фотографий, на которых они с Шоном танцуют свой свадебный танец, когда задыхаясь плелась в ванную. Она захлопнула дверь, закрылась и плюхнулась на сиденье унитаза. Протянув руку к стоящему сбоку плетеному комоду, она открыла один из ящиков.

Лосьоны, кремы, мыло и тонеры. И косметика. Много косметики. Бронзаторы, хайлайтеры, консилеры, корректоры, праймеры, базы; в жидком виде, в виде жидкой пудры, пенки, муссы, спрессованные, в карандашах, прозрачные, не содержащие масел, влажные/сухие, матовые; медовый беж, NW400, капучино, миндаль, мускатный орех.

Некоторые средства отлично скрывали шрамы.

Некоторые — прекрасно замазывали синяки.

Некоторые — высветляли зеленые и лиловые пятна на лице, которые появлялись совсем в тяжелых случаях.

А с помощью других миссис Диксон выглядела так, будто провела отпуск на пляже в Сен-Тропе с романом Ле Карре в одной руке и бокалом «Кровавой Мэри» в другой.

Пожалуй, такое количество косметики можно увидеть только у актрис.

Но и она в каком-то смысле тоже актриса. Сколько раз ей приходилось стоять у зеркала с черными глазами и опухшими щеками в кровоподтеках. Штукатурить лицо толстыми слоями всех этих средств, пока Шон в соседней комнате протирал льдом свои костяшки, потягивая виски с колой. А затем они шли на вечеринку.

Улыбочку всем!

Но только не сегодня.

Сегодня никакого макияжа.

Глава 40

Чтобы оставаться начеку, Грей решила не пить алкоголь и не принимать таблетки от болей, которые терзали ее в области пупка. Эти 24 часа казались вечностью и ей необходим был кофе.

— Крепкий, черный, сладкий кофе, — сказал бы Шон, подмигивая.

Вместе с печеньем она заказала у официантки с глазами точно как у кошки кофе для себя и стакан холодной воды для гостя.

Она сидела лицом к выходу.

— Никогда не сиди спиной к выходу, — говорил ей Виктор Грейсон. — Это прямая дорога к смерти.

Пожилые супружеские пары в домашней одежде собрались, чтобы отведать дорогущего сома. Тушеная стручковая фасоль с овощами была восхитительна, но стоила больше, чем хороший салат где-либо еще. Хорошо, согласна, банановый пудинг стоил своих денег.

Ти Кристофер вошла в ресторан сразу после того, как официант поставил корзину Грей с печеньем и маслом. От нее пахло потом, и этот «аромат» перекрывал сладкий запах свежеиспеченного печенья. Она плюхнулась в кресло напротив Грей.

— Прости, что попросила тебя приехать в последний момент.

Официантка ждала, чтобы принять заказ у Ти, но Грей отпустила ее со словами: «Это все».

В отличие от первой встречи «У Сэма Хосе», в этот раз Грей отказалась кормить лучшую подругу Изабель. Она не любила лгунов и тех, кто разводит ее или Ника на деньги. Пусть она наслаждается стаканом холодной воды на своем горячем лживом языке.

— Ти, чем я могу помочь? — спросила Грей.

— Ты никогда не говорила наверняка, что расследование закончено.

За этими очками глаза Ти казались большими, словно теннисные мячики.

— Я писала тебе, что Изабель попросила меня взять ее счета и ключи. Стандартный набор.

— А, мне надо тебе кое-что рассказать.

— Рассказать? Что?

— О ключах, счете, расследовании.

— Она сказала мне, что отправляла фотографию своей тату.

— А что с фотографией Кенни Джи?

— Но… Но она скинула тебе ответы Иана на вопросы и другие две фотографии тоже отправила.

Грей вздохнула, закатила глаза и покачала головой — на случай, если Ти на мгновение подумала, что она ей поверила.

— Ты реально думаешь, что я дура?

Ти схватилась за края стола.

— Когда вы закончите, мисс Сайкс?

— Однажды я получаю фотографию, которая выглядит так, будто твоя подруга держит газету, стоя в проходе Вестин Кауаи. Потом эта чертова фотография собаки человека. Не так уж и сложно понять, правда?

В баре сидел невысокий мужчина с соломинкой во рту. На нем была футболка бейсбольного клуба «Доджерс». Сначала он злобно смотрел на Грей, потом подмигнул и улыбнулся, чтобы показать свои ямочки. После посмотрел на свое запястье, чтобы продемонстрировать свои «ролексы».

Плохие времена, бро. Грей нахмурилась. Ее настроение упало на ноль и стало таким же черным и горьким, как ее кофе, который она не успела выпить и даже подсластить.

— Я не понимаю, — сказала Ти. — Фотографии с Гавайев.

— Фотографии с Гавайев — подделка, — сказала Грей, подняв бровь.

Губы и щеки Ти задрожали.

— Но… но… это же… это фотография, которую отправила она. Тебе и мне.

— Ты уверена, что ты мне ее не отправляла?

Глаза Ти, наполненные слезами, блестели за очками.

— Изабель жива, она просто хочет, чтобы ты ушла.

— Удерживай язык свой от зла и уста свои от лукавых речей, — она вспомнила этот отрывок из Псалма 34, который мама Наоми читала ей, по крайней мере, два раза в неделю, обычно после того, как старуха давала ей пощечину.

Чтобы поддержать светский стиль, Грей добавила:

— Ложью человек уничтожает свое достоинства как человека.

Раз в месяц Виктор Грей читал ей Канта. Дрожащими руками Ти взяла стакан с водой. Когда она сделала глоток, кубики льда зазвенели.

Грей разломила горячее печенье и не стала показывать, как горячо было ее пальцам.

— Ти, где она?

Она посмотрела на Ти, которая размазывала мед на идеально ровное дно слоенного печенья. Слезы стекали по щекам, покрытыми прыщами.

— Я не могу…

— Изабель Линкольн жива?

Грей сразу откусила печенье, не пробуя его.

Ти кивнула головой.

— Так, где она?

Ти покачала головой.

— Я знаю о тебе такое, что ты даже сама о себе не знаешь. Ты обязана мне все рассказать.

Ти прошептала:

— Я не знаю.

— Она прячется в Идилуилд?

Глаза Ти расширились и мышцы на левом виске напряглись. Губы исчезли, словно слова Грей пробили их.

— Видишь? Я все знаю. Она же в Идилуилд?

— Нет, — прошептала Ти.

— В твоем доме в Уэстчестер?

— Нет.

— Стоит ли мне привлекать пастора Данлопа? Он просил меня держать его в…

— Нет.

— Иан не травил Морриса, — сказала Грей.

— А миссис Томпкинс, да. И в качестве извинения дала деньги. Ну это так, чтобы ты знала.

Губы Ти зашевелились, но никаких звуков не последовало.

— Кто такая Элиз Миллер?

Ти начала отвечать, но покосилась на Грей.

— Кто?

— Элиз Миллер.

Ти моргнула, потом кивнула головой.

— Что-то знакомое, но я не знаю такую.

— У нее есть почтовый ящик.

— Где?

— У Изабель.

Ти продолжала кивать головой.

— Может, она снимала у Гарднеров до Изабель.

Поэтому у тебя дома карточка социального страхования, резюме и другая хрень?

— Возможно, — сказала Грей. — Может, я спрошу у копов. Они захотят узнать.

— Я не вру, — сказала Ти. — Она попросила меня сделать все это.

— Сделать что?

— Фотография — это она мне сказала отправить. И остальные тоже.

— Как Изабель познакомилась с Ноэль Лоуренс?

Прежде чем Ти стала отрицать, что знает Ноэль, Грей перебила ее со словами:

— Мне звонила Ноэль и рассказала много всего интересного. Она собиралась сказать что-то о тебе, но резко исчезла. Как же настолько разные люди стали хорошими друзьями?

Ти поджала нижнюю губу, не зная, что ответить.

— Программа наставничества? — пожала плечами Грей.

Ти сказала:

— Думаю, что какая-то программа Калифорнийского университета для женщин, которые сидели в тюрьме. Подожди-ка, Ноэль говорила что-то обо мне? Но мы не знакомы. Я никогда не встречала ее, но я точно помню, что Изабель говорила мне о том, что Ноэль воровала.

— У кого?

— У кого-то, с кем она сидела, и это никак не связано со мной и всем этим.

— Зачем ты это делаешь?

— Потому что Иан бил ее.

— Не ври, — к этому моменту сердце Грей чуть не выпрыгнуло.

Ти проглотила свою ложь, облизнула губы и нахмурилась. Ей не очень понравился вкус.

Грей жевала печенье. Весь рот был покрыт медовым маслом и ей это не понравилось. Ник был прав, редкостное дерьмо.

— Как только она узнала, что Иан нанял кого-то, чтобы следить за ней, — утверждала Ти, — она дала мне список дел.

— Что случилось с «БМВ»?

— Какой «БМВ»?

— Изабель.

— Она водила «Хонда Цивик».

— Это была машина Ноэль Биммер?

— Я же сказала, что не знаю никакую Ноэль. Тем более не знаю, какую машину она водит.

— А что насчет аварии с «Мазерати»?

Ти сидела, не шевелясь. Она знала ответ на этот вопрос:

— Ее бывший, он продолжал твердить ей, что она должна ему больше денег. Она продолжала платить ему, а он с каждым разом поднимал стоимость за ремонтные работы.

Грей охватила жалость, и она сорвалась на молодую женщину.

— Наивная дурочка.

Ти идеально подходила под описание этого слова.

— Ты знаешь о деньгах, которые Иан оставил на стойке сразу после того, как она исчезла?

— Я их забрала. Она попросила меня.

— И?

— Ну и я…

— И ты что?

— Я поехала в домик и оставила их там. Потом вернулась домой.

— У Изабель в квартире есть какие-нибудь твои фотографии? — спросила Грей.

Ти впала в ступор от резкой смены темы.

— М?

— Или в «Фейсбуке», «Инстаграме»?

— Да, — гордо сказала она. — У меня есть совместные фото с ней.

— На ее странице. А ты ими не делилась.

Ти зашла на «Фейсбук» со своего телефона. Она ничего не сказала, только постукивала по экрану, листая вверх, но по тому, как ее плечи опустились, а лицо потухло, было ясно, что она все понимала… и ей это не нравилось.

Грей наклонилась вперед и коснулась руки Ти.

— Она подружилась с тобой только для того, чтобы получить то, что хотела. Она хотела эту квартиру, и ты познакомила ее с владельцами. Она хотела избавиться от Иана, и именно поэтому ты являешься свидетелем сцен насилия, которых никогда и не было. Она лживая, она даже меня пыталась втянуть в свою ложь.

— Нет же, — огрызнулась Ти. — Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о ней.

Грей уставилась на девушку.

— Она оформляла какие-нибудь страховые полисы за последнее время?

Глаза Ти промелькнули сквозь Грей.

— Откуда мне знать?

— Ты наследница, верно?

Ти промолчала.

— Ты знала, что у нее есть на тебя отдельный полис?

Ноздри Ти расширились, брови нахмурились.

— Когда ты умрешь, она получит деньги.

— Но я здорова и не умираю.

— Может, и так, а может, нет, — Грей сделала глоток. — Она тебе не подруга, Ти.

— Вообще-то подруга, — стиснув зубы, прошипела девушка. — Она скучает по мне. Вот почему…

Ее губы сжались.

— Ах, поэтому? — живот у Грей схватило.

Ти опустила голову.

— Когда в последний раз ты видела Изабель?

— Последнее воскресенье мая.

— А последний раз, когда ты говорила с ней? Не по СМС или телефону. Говорила вживую?

— Последнее воскресенье мая.

— То есть ты не уверена на сто процентов, что человек, который отвечал на вопросы или попросил отправить фото — Изабель? Ты общалась с ней только по СМС?

— Да, — сказала Ти и опустила голову.

Теперь ее руки дрожали, и слезы текли по ее щекам, падая на стол.

— А собака?

— Я не знаю.

— Она вообще упоминала ее в СМС?

— Нет, но она бы никогда не обидела эту чертову собаку.

— Куда она возвращалась в декабре?

Ти покачала головой.

— Хорошо, я звоню в полицию.

— Лас-Вегас.

— А в марте?

— Лас-Вегас.

— Зачем?

Ожидание казалось вечным — минуты, часы, дни. И наконец:

— Да не знаю.

Она промокнула влажный нос салфеткой.

Грей сбавила тон и спросила:

— Что еще ты знаешь?

Ти промокнула глаза салфеткой.

— Она сказала, что ей необходимо найти безопасное место, чтобы начать новую жизнь вдали от Иана. Она едет в Белиз… Для этого ей нужны деньги Иана и именно так она собирается их потратить.

Кларисса подтвердила, что Изабель еще не прилетела, по крайней мере, под своим именем.

Ти посмотрела на Грей:

— На меня она тоже покупает билет.

— Я бы не поехала. У нее есть твоя страховка, что может означать, что она планирует…

— Он бил ее.

В этих словах была борьба. И в то же время надежда. Все. Последний бой.

— Нет, Ти, — сказал Грей. — Она шантажировала его, что он и Тринити Бьянки занимались сексом в больнице, о том, что он подделал документы ее работника в Калифорнийском университете…

— Я видела синяки. Иан знал, куда бить, чтобы…

— Нет. Она подделала их, чтобы ты поверила…

— Нет же. Он бил ее, и она умоляла меня помочь ей сбежать. Так что в понедельник я отвезла ее на автобусную остановку на машине моего друга, моя никак не заводилась, и теперь она в безопасности.

Девушка встала из-за стола.

— Мне все равно, что ты говоришь. Я спасла свою лучшую подругу от смерти. И теперь она больше не вернется.

Глава 41

Грей пошла на стоянку, а Ти не спеша поплелась в женский туалет.

Девушка не только солгала, но и показала себя простодушной.

Неужели она верила, что Изабель оставалась жертвой в каждой ситуации, в которой оказывалась?

В голове Грей опять всплыло «наивная дурочка».

Может ли Изабель быть невиновна в чем-то?

Тогда где именно? Там, где говорится о живых мертвецах?

Оказавшись в водовороте афер и мошенничества, пропавшая женщина могла оказаться похороненной под тенью ветряной мельницы или под мягким курганом кедровой стружки и сосновых иголок.

Не исключено.

Было пятнадцать минут пятого, и с парковки торгового центра Грей втайне следила за Ти Кристофер. Город был зажарен заживо; в воздухе не было ни капли влаги. Все — машины, люди, здания — зажарились до такой степени, что нельзя было отличить, где какой цвет. Настолько они побледнели. Лос-Анджелес пах смолой, огнем, ребрышками барбекю и травой. Грей держалась на четыре машины дальше, чем девушка. Они ехали на юг по бульвару Креншоу, переполненному теперь продавцами футболок и связок благовоний, а также алкашами на велосипедах или же пешком, въезжающих и выезжающих из проезжей части, сжимая коричневые бумажные пакеты.

После того как они проехали синий знак с названием города «Ингливуд», Ти, а следом за ней Грей, свернули налево на 77-ю улицу и оказались в районе с домиками в стиле испанских бунгало.

Ти проехала по кольцевой развязке в середине квартала, чуть не подрезав подростка на скейтборде.

— Куда спешишь, Ти? — спросила Грей. Но потом, на своей гигантской машине она проехала то же самое кольцо на низкой скорости и чуть не наехала на бегуна.

Впереди зеленая «Ниссан Альтима» проехала мимо знака «стоп» и продолжила свой путь на восток. Чернокожие, стоя на только что политых лужайках, общались с соседями, ухаживали за кустами роз, остановились, чтобы покачать головой от проносящейся мимо Ти.

Еще одно кольцо, но на этот раз зеленая Алтима проехала его так, будто она сделана изо льда и тротила.

Автомобиль замедлился, затем развернулся и припарковался на противоположной стороне улицы, перед белым домом с красной черепичной крышей.

Грей проехала мимо того дома, как только Ти сошла с обочины и прошла через ворота.

Грей также развернулась, но припарковала на два дома назад. Старик поливая лужайку дома, помахал Грей, будто знал ее.

Она помахала ему в ответ, и вдруг ее охватили воспоминания о Саммерлине.

Мистер Энтони владел кондитерской в центре Вегаса и всегда приносил ей пакеты со сладостями. Лоррейн и Фил всегда носили одинаковые спортивные костюмы, пили розовое вино и приносили остатки бутербродов с вечеринок, которые они регулярно устраивали.

Дома Криса, Мод и Шеннон выглядели одинаково, за исключением пластиковых фламинго Мод, кормушек для птиц Шеннон и флага повстанцев Криса, висящего над его входной дверью.

Все в этой части Трейл-Спринг-Корт знали друг друга по именам.

Но соседи не знали, чем занимались Натали и Шон Диксон, прежде чем открыть входную дверь. А может, соседи знали и решили промолчать. Просто принесите сэндвичи, бутылки розового вина, шутки и молитесь, чтобы, ни дай Бог, Шон убил свою жену.

Мэйберри: самый опасный район Америки.

Вернувшись обратно к белому дому с красной крышей, она открыла входную дверь.

Ти поприветствовала пожилая, яркая чернокожая женщина с маленьким седым бубликом на голове.

Слепая, она держала белую трость и носила темные очки. С этой красиво скроенной сиреневой юбкой и этими удобными черными туфлями она могла бы быть директором средней школы или женой лидера за гражданские права. Она постоянно говорила, но все, что она говорила, заставляло Ти смеяться.

Черный «Форд» с ревом проехал по 77-й улице и подъехал к подъезду белого дома. Это был черный «Форд F-10», с дорогими колесами, металлической перекладиной и мощным двигателем. Из динамиков били басы нового рэпа, в котором Грей ничего не понимала.

Большой Человек, он же Бобби Кровавый, вылез из машины, держа в руке телефон, и большой стакан газировки.

— Мальчик, я сейчас оглохну, — крикнула Коретта Скотт Кинг.

— Сделай тише, я и так ничего не вижу.

Бобби был в тех же красных джинсах и бейсболке Clippers, что и с утра. Этот мужчина, этот потрошитель, жил с женщиной, которая, вероятно, развешивала по всему дому картины афроамериканского искусства.

Он помахал Ти:

— Как жизнь?

Пожилая женщина проскользнула обратно в дом, пока Ти и Бобби стояли на крыльце.

Грузовик с мороженым, из которого доносилась всеми известная песня «Три слепых мышонка» проехал мимо машины Грей, и она подумала о том, чтобы догнать его и скупить все мороженое. Может, хотя бы холод заглушит боль, ноющую вокруг ее пупка. Грузовик остановился в конце района. Дети выбежали со всех дворов и бросились к окошку.

Три слепых мышонка,

Три слепых мышонка,

Посмотрите, как они бегут.

И этот случай доказал, что Грей была слепа, как эти мыши, хотя она знала, что ответ таится у нее под носом. Она искала Изабель Линкольн и Кенни Джи вот уже неделю и ходила кругами…

Если, конечно, не двигалась по спирали, что означало, что рано или поздно она найдет выход.

Из-за детских стишков и свиста воды из садового шланга старика Грей не слышала ни слова, сказанного Ти и Бобби. Через три минуты старик бросил шланг и выключил воду.

Но к этому моменту Ти уже села обратно в зеленую «Альтиму» и устремилась к солнцу.

И все это — жара, вождение, шум — действовало Грей на нервы, и она хотела кричать. Но вместо этого пробормотала:

— Да пошло оно все.

Потом схватила папку и выскочила из машины.

Прошлой ночью у нее были светлые волосы и зеленые глаза, а Бобби был под кайфом. Сегодня у нее короткие каштановые волосы и большие карие глаза. Другая женщина.

Она постучала в пыльную сетчатую дверь.

Звук замка, поворот дверной ручки, скрип петель и из-за ширмы Бобби сказал:

— Вы здесь, чтобы забрать мисс Робертсон?

Из дома пожилая женщина крикнула:

— Это моя машина?

— Нет, — сказала Грей.

— Нет.

Он выглядел больше, чем прошлой ночью, а в тени даже более угрожающим.

Грей почувствовала запах лука, мяса, соуса «Тысячи островов» и горчицы. И теперь ей дико захотелось двойного бургера из In-N-Out.

Она показала свое удостоверение личности…

— Меня зовут Грейс Сайкс, и надеюсь, что ты сможешь мне помочь.

Бобби откусил свой бургер.

— Ты коп?

— Нет. Частный детектив.

— В чем разница?

— Я не смогу застрелить тебя и избежать наказания за это.

Он засмеялся, и кусочки гамбургера разлетелись по сетке двери.

— Я ем. Зайди позже.

Не обращая внимания на его просьбу, Грей сказала:

— Я ищу эту девушку.

Она держала фотографию Изабель Линкольн подальше от двери.

Бобби толкнул сетку, чтобы рассмотреть фотографию поближе.

На секунду выражение его лица стало таким, будто он узнал ее, бровь приподнялась, но спустя несколько секунд вернулось каменное лицо. Костяшки на его руках были синими и опухшими, как сардельки. Интересно, вчера вечером они были такими же?

— Я ее не знаю, — сказал Бобби.

— Вы уверены? Присмотритесь получше. Я подожду столько, сколько потребуется.

Он не стал этого делать.

— Неа. Никогда в жизни ее не видел. Вообще, почему ты спрашиваешь меня?

Грей сунула фотографию обратно в папку.

— Мне сказали, что ты последний, кто ее видел. А теперь она пропала. Пропала без вести в период с конца мая — начала июня. И опять же, согласно моему источнику, ты последний, кто ее видел.

— Это исключено. Я никому не разрешаю брать мою машину, — сказал он сквозь зубы.

Кровь прилила к ее лицу — она даже не говорила, что кто-то брал его машину.

Глаза Бобби сузились.

— Кто? Кто тебе сказал, что я ее возил куда-то?

— Не могу сказать.

И она не сказала.

Он зашел в дом и захлопнул входную дверь.

— Ничем не могу помочь.

Слишком поздно, Бобби. Вы уже здорово помогли.

Глава 42

Только Грей отошла от крыльца Бобби, как на ее телефон пришло сообщение.

Ты здесь?

Изабель.

Грей заехала на парковку у магазина «Биг лотс!».

Да, я рада, что ты вышла на связь.

Запах барбекю из соседней бургерной «Рэллис» проникал в салон автомобиля, желудок Грей заурчал.

У меня ОЧЕНЬ много сомнений. Я не понимаю некоторых вещей! Взять хотя бы фотографию, которую ты мне отправила.

Я знаю. Думала всю ночь. Я встречу тебя тет-а-тет, я все объясню.

Когда?

Только если согласишься не уговаривать меня вернуться к Иану.

Я НИКОГДА не попросила бы этого!

НЕ ГОВОРИ ЕМУ, ЧТО Я ПРИДУ К ТЕБЕ

Изабель отправила Грей адрес «Вэрв кафе» на Третьей улице. Спустя двадцать минут она уже сидела за столиком на открытом воздухе, одна рука обхватила стаканчик с кофе со льдом, другая рука держала телефон. Июньский жук, бугристый и зеленый, неуклюже летал в густом воздухе, ароматы свежесваренного кофе и только вынутых из печи булочек с корицей настроили Грей на несерьезный лад. Она была близка к решению этого дела, близка к тому, чтобы узнать правду, близка…

— А что ты здесь делаешь?

Она знала голос этого мужчины, и каждая клеточка ее тела содрогнулась.

Иан О’Доннелл стоял у входа в кафе. На нем был сегодня зеленый медицинский халат, а золотистые волосы за ушами еще были мокрыми.

Грей открыла рот, чтобы сказать: «Изабель попросила», но тут же закрыла. Она осмотрела внутренний дворик, надеясь, что пропавшая женщина еще не здесь.

— Я должна здесь кое с кем встретиться.

— По моему делу?

Она кратко кивнула, телефон зажужжал в ее руках.

— Кто? — спросил Иан.

Она прочистила горло.

— Один из членов семьи Изабель. Но она не хочет тебя видеть. — Грей остановилась, но потом добавила, чтобы разбавить эту ложь: — По определенным причинам.

Взгляд мужчины смягчился, он опустил голову.

— Я понимаю.

— Расскажу тебе об этом в отчете. Тебе пора идти.

Иан О’Доннелл посмотрел сквозь стеклянные двери магазина и затем обратно на парковку.

— Да. Пойду куда-нибудь еще. Удачи, — он развернулся на каблуках и поспешил обратно в машину.

Грей смотрела ему вслед, прежнее радостное волнение теперь дало место давящему ужасу. Она задержала дыхание и посмотрела на телефон.

ОН ЗДЕСЬ! ТЫ ОБЕЩАЛА!

Голова Грей кружилась, когда ее пальцы начали быстро печатать сообщение.

Я не говорила ему, Изабель! Пожалуйста, верь мне!

Но, если она увидела, что Иан был в кофейне, значит…

«Она тоже здесь!» Глаза Грей метались от белого «Фольксвагена», припаркованного на углу, до желтого такси, съезжавшего с обочины. Человек с собакой… бегун… велосипедист… Где она? Где только что была Изабель?

Телефон Грей завибрировал.

Нет, сделка не состоится.

Мне нечего тебе сказать!

Сообщение взорвалось, как глубинная бомба, Грей стонала от отчаяния, в последний раз попытавшись объясниться:

Я клянусь, я не говорила ему!

Но больше ни слова, ни многоточия не пришло от пропавшей женщины.

Из всех кафе в городе Иан О’Доннелл должен был вломиться именно в это.

Иан пришел.

Изабель увидела.

И теперь она ушла.

А Ноэль Лоуренс — она тоже ушла, и ее мать, кажется, даже этому не удивлена. Тем более, видимо, Бебекка Лоуренс и не собиралась нанимать сыщиков, чтобы найти свою дочь. Такие люди, как Ноэль, они как герпес — постоянно рядом, пока не исчезнут, но даже тогда они тут как тут.

А Изабель… Было ли действительно случайностью, что Иан появился именно в этой кофейне именно в то время, когда Изабель согласилась встретиться?

Какова была вероятность произошедшего?

Ее телефон снова завибрировал, получив еще одно сообщение.

Эй.

Хэнк. Серьезно? Сколько дней прошло с их последней ночи вместе? Она забралась в машину.

Угадай, где я?

С тяжелым сердцем Грей напечатала

У черта? Потому что это именно то место, куда ты можешь пойти.

С ним все было кончено. Совсем как у каждой восемнадцатилетки с модной поп-группой и парфюмерным спреем для тела, с разноцветными резинками и милыми игрушками.

Не будь такой.

Она повернула ключ зажигания и нажала на кнопку включения стереосистемы. Энджи Стоун пела о том, что больше не ест и не спит.

Угадай, где я?

Хэнк теперь был бельмом на глазу, и он не уйдет, пока она не выгонит его.

Ладно, ты в баре, делаешь мою любимую «Маргариту».

Грей откинулась на подголовник, закрыла глаза и вспомнила, как Бобби говорил о том, что не позволит незнакомой женщине водить его машину. Что бы он сделал следующим? Позвонил бы Ти? Позвонил бы Изабель? И кого он так сильно избил, что его костяшки…

Ее телефон завибрировал.

Селфи Хэнка, стоящего напротив указателя «Бидри тавер». У него в руках был букет красных роз и бутылка премиальной текилы. Его глаза блестели как арктический лед.

Увидимся.

— Какого черта он делает у меня…

Телефон дрожал в ее трясущихся руках, она ненавидела себя еще больше, чем его. Она пригласила его к себе домой, они спали вместе у нее дома, он остался на ночь у нее дома. Конечно, он «удивит» ее таким образом.

Ее жгло изнутри, этот огонь исходил из ее груди и проникал в мысли. Она будет гореть, пока огонь не поглотит ее, затем загорится машина, взорвется, и все проблемы Грей наконец-то будут решены.

Наверно.

Увидимся.

Но не в такой пробке. Как будто каждая машина, у которой были коробка передач и радио, решила сделать воскресную поездку, несмотря на то что была среда. Нигде не было ни миллиметра свободного места. Шоссе было переполнено, как летом в Диснейленде.

Долбаный Хэнк.

Он проник незамеченным в ее дом. Это нормально? Мужчины просто… появляются? У нее больше не было понимания, каким должно быть правильное поведение, она даже не читала любовных романов, не смотрела романтических комедий. Ее последние «нормальные» отношения привели ее в Калифорнию. Это та самая «нормальность»? Ей она не нравилась, она бы дала Хэнку понять это, особенно так, как он даже не потрудился позвонить или написать ей с… с… утра пятницы?

А сейчас она застряла на десятой автостраде, соединяющейся со сто десятой северной — максимально хорошо спрятанный уровень ада. Ночное время призывало начать работу, но солнце все еще светило достаточно ярко, чтобы заставить ее прищуриться. Эта пробка была какой-то другой…

Ее телефон зажужжал. Сигнал тревоги от «ОРО».

У Грей перехватило дыхание, взгляд заметался от машины к машине.

Скучающие лица. Рты, двигающиеся, подпевающие Адель, Смоки Робертсону или «Марун 5». Остекленевшие глаза, некоторые спрятаны за солнечными очками марок «Окли» или «Рей-бан».

Она нажала на шторку, чтобы открыть сообщение с сигналом тревоги, но экран застыл и потемнел.

— Ты умер сейчас? — воскликнула она.

Грей перестроилась на другую полосу, чтобы выехать из пробки. Она все еще чувствовала на себе чужой взгляд, она снова посмотрела в стекла заднего вида и в боковые зеркала — сзади нее еще четыре машины перестроились на другую полосу.

Потому что это автострада, глупенькая. А съезд на 7-й улице был главным выходом.

Ни одна из этих машин не выглядела знакомой или угрожающей, однако…

Однако… Где он? Где Шон? В большом Лос-Анджелесе он мог быть на юге в Ваттс или на севере в Хайлэнд Парк.

Она нажала на кнопки, перезапускающие телефон. Эта паническая атака не была иррациональной, она была инстинктивной. Сражайся или беги. Она и раньше обращала внимание на это чувство, не имело смысла игнорировать его сейчас.

Экран телефона загорелся.

Она нажала на иконку «ОРО», но необходимо было снова войти в аккаунт.

Нет времени.

Грей спустилась со съезда и быстро повернула в сторону «Энид плэйс». Чистый переулок, единственной целью «Эрнид» является отправление водителей в парковочный гараж магазина. Грей не уехала настолько далеко. Она подъехала к обочине и остановилась напротив пожарного гидранта.

Зеленый минивэн, который ехал за ней, медленно повернул в сторону «Эрнид плэйс». За этой машиной следовал легковой автомобиль марки «ПТ Крузер», его водитель смотрел прямо перед собой. Черный «Мустанг» замедлился на перекрестке. Мужчина-водитель, она не могла сказать, был ли он белокожим, латиносом или светлокожим черным, смотрел налево, дальше «Энид плэйс», замедляясь, так как «Битл» за ним засигналил и заставил его проехать вперед.

«Мустанг» преследовал ее.

Почему? Кто он? Чего он хочет? Он один из парней Шона?

Чувство усиливалось. Но она не слышала свое сердцебиение и тяжелое дыхание, исходящее из ее легких. Она чувствовала пустоту внутри. Легкой и безжизненной — оцепенелой. Она уставилась в лобовое стекло, не видя машины, голубей или еще что-нибудь, никого. Не заботилась больше о том, что Ник не нашел слабых мест в броне своей компании.

Сдайся.

Утомленная. Смертельно уставшая. Испытывавшая боль — даже не острую боль, а неопределенную, странную, грустную боль.

Она даже не могла спрятаться на черном внедорожнике в городе, переполненном черными внедорожниками.

Не очень хорошо.

Нечестно. Все это было нечестно.

Что она такого сделала в нынешней или в прошлой жизни, чтобы заслужить все это?

Она хотела нажать на газ и скрыться, проехав прямо через магазин. Проехать через «Мендосино фармс» и «Яра бутик».

И что потом?

Зачем бороться?

Сдавайся, Дороти[1].

Может быть, ей и следует сдастся. И тогда все закончится, она будет мертва и вернется обратно в третий раз. Может быть, в качестве графини или фермера. Домохозяйка в Кентукки, у которой в мыслях лишь стирка и тыквенные маффины. Может быть, муж будет ее избивать, и в этот раз она просто примет это и останется, пока он не покончит с ней, и она вернется в четвертый раз. И может быть, в этот раз…

Ее телефон зажужжал, показав сообщение с фотографией, где была изображена она несколько минут назад. Она ехала на десятой автостраде. Фотограф был в машине слева от нее, ехал рядом с ней, зная, что она за рулем грузовой машины вместо «Камри». Это… сводило с ума. Это…

Телефон снова зажужжал.

Я сказал тебе быть аккуратней.

Глава 43

Грей повернула в сторону улицы Фигероа, не беспокоясь, не напал ли опять «Мустанг» на ее след. Когда она остановилась, чтобы снова повернуть на третью улицу, увидела Хэнка. Он стоял рядом с табличкой с названием ее многоквартирного дома, на нем были джинсы и расстегнутая на одну пуговицу рубашка. Он терпеливо ждал ее больше часа. Четыре дня назад такой простой жест, ожидание, заставил бы сердце Грей бешено стучать в груди.

Однако сегодня…

Она заехала в гараж, принадлежащий ее дому.

Ни одной другой машины — включая черных «Мустангов» — не заехало за ней.

Грей вылезла из машины, огромное помещение парковки давило на нее. Она прижала к груди пакеты с гавайскими сувенирами и печеньем и на онемевших ногах пошла наружу, к подсвеченному знаку «Бидри товерс».

— Эй, — сказал Хэнк.

Она попыталась улыбнуться, но губы лишь искривились.

Он обнял ее. Он пах мятой и клубникой.

— Я думал, ты сюда не доберешься.

— Пробки.

Он указал на основание знака, где стоял коричневый пакет рядом с букетом роз.

— Я принес вино и тайской еды на ужин. Только тебе придется все подогреть.

Оборвав все неудавшиеся попытки улыбнуться, Грей спросила:

— Почему ты здесь?

Забавно, всего пару часов назад Ник задал ей тот же вопрос.

Хэнк спрятал руки в карманах.

— Да, мне стоит объясниться. Но мы можем сначала зайти в твою квартиру? Мне нужно… ну, знаешь… воспользоваться туалетом. Долгий вечер.

Она его впустила. Пока он был у нее в ванной, Грей положила коробки с говядиной с мятой и базиликом, тайской курицей и пропаренным рисом в микроволновку. Затем она положила бутылку белого вина в морозилку, чтобы быстрее его остудить.

— Она стоит 50 долларов, — сказал Хэнк, присоединившийся к ней.

— Не могу дождаться, когда попробую его.

Холодильник начал издавать странные кашляющие звуки.

— Тебе стоит заставить руководство починить это.

Она хмыкнула, все еще ничего не говоря, пока они не взяли свои коробки и едва остудившуюся бутылку вина на застекленную террасу. Его пластиковая вилка опустилась в ее коробку без разрешения. Шон делал то же самое: он отрезал себе кусочки от рибай стейка или забирал ее последнее крылышко. Иногда он делал глоток из ее бокала. Когда она корчила ему рожи или просила, чтобы он сначала спрашивал ее, потому что это как минимум вежливо, он всегда огрызался: «Я за это плачу, правильно?»

Теперь вилка Хэнка в ее курице заставила ее покрыться мурашками. Я заплатил за это, правильно?

— Ты злишься, — сказал Хэнк, кивая.

Грей подняла бровь.

— Я не уверен, что ты знаешь об этом, — он выпил свой бокал, затем снова наполнил его вином. — Когда мы впервые встретились, я подумал, что у меня нет шансов быть с тобой. Тем более что я уже был женат и это плохо закончилось. Очевидно.

Грей пригубила вино, смотря прямо на гостя.

— Это больно, развестись с Кэрой, и я… — он вздрогнул. — Я не хотел сделать так больно. А потом я увидел тебя, и все, прошлое, все не имело значения. — Он прикоснулся к ее коленке. — Ты красивая, а также сильная, и смешная, и сексуальная, и… другая сейчас. Я ошибся, впустив тебя. Ты, в конце концов, хочешь сказать то же самое, но по другой причине…

— Да, — сказала Грей.

— Это. Мы, — он указал на нее, затем на себя, — испугали меня. Я пошел на это… не важно. Извини. Насчет всего.

Телефон Грей, лежащий на столике, зазвонил. Это был Ник.

Хэнк взял обе ее руки в свои:

— Я считаю, мы заслуживаем еще один шанс.

Вино подавляло ее гнев. Тепло его прикосновений тянуло ее вниз.

Сдавайся, Дороти.

Хэнк поцеловал ее в щеку.

— Что ты думаешь о Таити?

Сердце Грей открылось.

— Я слышала, там красиво, — она позволила своим пальцам дотянуться до его головы.

— Ты не была там? — он был немного удивлен.

— Нет, ни в этой жизни, ни в предыдущей.

Он подошел так близко, что их носы соприкоснулись.

— Хочешь поехать со мной?

Ее сознание металось в смятении, как конфетти, попавшие в торнадо.

— Еще лето. Мы можем…

Кто-то постучался в дверь. Приложение видеодомофона зазвонило.

Хэнк и Грей посмотрели в сторону гостиной.

— Игнорируй, — сказал он.

Еще стук.

Видео в приложении было слишком маленьким, чтобы увидеть, кто пришел.

Грей нахмурила брови.

— Нужно ответить.

Хэнк схватил ее запястье одной рукой, вторую же использовал, чтобы схватиться за коленку.

— Да ладно тебе. Кто бы это ни был, он пойдет…

Волоски на шее и руках поднялись дыбом. Она глянула на его руки, удерживающие ее здесь сейчас…

Раз. Два. Три. Четыре… Пять.

Она встала со стула и опрокинула бокал вина.

Хэнк, разозлившись, сел обратно на стул.

— Именно это и является причиной, почему я не поеду на Таити с тобой, — сказала Грей, шагая к двери под сердитым взглядом Хэнка. Она заглянула в зрачок, затем открыла дверь.

Ник стоял там в тренировочных штанах и толстовке.

— Я здесь забрать печенье.

То, что она его увидела, заставило ее плотно закрыть ту раковину, которую она только раскрыла.

Глаза Ника перешли с ее лица на гостиную за ней.

— Что случилось? — Он притворился, что у нее за плечом не на что смотреть.

— Просто… ужин, — сказала Грей. Он покачал головой.

— Ты… занята, и я просто… — он достал бутылку водки высшего качества и банку оливок.

— О. Да. Я… ну…

— Все хорошо?

Она оглянулась.

В гостиной Хэнк теперь уже стоял. Он двинул бедрами вперед, чтобы продемонстрировать Нику свой член и дать ему понять, что здесь происходит именно то, о чем он подумал.

Ник прищурился. Ты серьезно?

— Я дам тебе вернуться…

Ее лицо горело, ее рвало.

— Хорошо. Я не задержусь…

— Позвони позже. У меня есть кое-что интересное для тебя. — Ник отошел от двери.

— Об Изабель?

Он пошел по коридору.

— Что это? Хотя бы намекнешь?

— Позже, — он указал в сторону ее квартиры. — Иди к своему гостю.

Хэнк приближался к ней, ее твердая раковина восстанавливалась.

— Позвоню тебе позже.

— Да, — ответил Ник и затем пошел дальше по коридору.

Оглянись. Пожалуйста, оглянись. Она продолжила думать об этом, пока у нее не заболела голова.

Перед тем как нажать кнопку лифта, Ник посмотрел на нее, улыбнулся и помахал.

Она поймала эту улыбку и запечатлела в сердце рядом с другими улыбками, которые он показывал ей с тех пор, как они встретились, это было так давно.

Глава 44

Голубые глаза Хэнка и его сильные руки с сексуальными татуировками потеряли над ней власть. А его рельефный пресс и волевой подбородок? Как просроченный детский тайленол в смятом пластиковом флаконе.

— Это из-за того парня? — прорычал он, указывая на дверь. — Ты и с ним встречаешься?

— С кем я встречаюсь — это не твое дело, — ответила Грей, скрестив руки на груди, но не потому, что она злилась. Она… ничего не чувствовала. Ни к нему, ни к его колкостям.

Хэнк нахмурился еще больше.

— Тогда тебе больше не стоит появляться в моей кантине.

Грей пристально посмотрела на мужчину. Продолжи она смотреть на него чуть дольше, точно испепелила бы взглядом.

— У тебя все? — Она открыла входную дверь. — Иди по всему миру и проповедуй свое незнание правды, Хэнк. Была рада встрече.

Хэнк прошел мимо нее и вышел в коридор.

— Ты…

Грей захлопнула дверь.

Он пнул ее с другой стороны.

Грей даже не вздрогнула. Увы, этого и следовало ожидать. Такие мужчины, как Хэнк, хватают за руку, берут, что хотят, не спрашивая разрешения. Задают вопросы из разряда «а это еще кто?» и «почему ты не брала трубку, когда я звонил?». Такие мужчины, как Хэнк Векслер, ломятся в двери и иногда вышибают их. На случай если он решит, как Кул-Эйд, ломиться сквозь стены, Грей достала из-под подушки пистолет.

Кто-то постучал в дверь.

Грей посмотрела в глазок.

На площадке, сложив руки за спиной, стояла миссис Ким, старушка, живущая в другом конце коридора.

Грей открыла дверь и улыбнулась соседке.

— Все нормально? — Миссис Ким выглядела обеспокоенной.

— Да, ох уж эти… мужчины.

— Он приходить раньше. Я видеть его внизу. — Миссис Ким теребила в руках край своей футболки.

— Да, меня не было дома.

Старушка бросила грозный взгляд.

— Он и другой мужчина. Большой белый мужчина. Без волос. Они хотели подняться, но я им сказала: «Нет, вы ждать».

По спине Грей пробежал холодок.

— Большой лысый белый мужчина? Точно?

Миссис Ким уверенно кивнула.

— Мне они не понравились. Ты быть осторожна.

Вернувшись обратно в гостиную, Грей зашла в приложение «ОРО» и увидела новое оповещение. «Рендж Ровер» был замечен в миле от «Рейдер Консалтинг», а потом около Южно-Калифорнийского университета, в трех милях от ее дома. Считыватели номерных знаков были расположены недалеко от спортивной арены Стейплс-центр, на 7-й улице, улице Фигероа и в центре Лос-Анджелеса, но с них оповещений не приходило.

Потому что Шон был не единственным, кто искал ее.

Грей позвонила Нику.

— Прости за эту сцену.

— Ты не обязана извиняться. Ты красивая девушка и можешь встречаться, с кем…

— Я не хочу отношений с ним. Он уже ушел. И ты здесь ни при чем. — Прижимая телефон плечом к уху, она взяла мусорный мешок, пошла на террасу и начала протирать пол от вина, бокал с которым она опрокинула. — Что-то в нем меня настораживает.

— Угу.

— Что это значит?

— То и значит.

Она выбросила коробки из-под тайской еды в мусорный мешок.

— Кларисса наводила справки о нем, все чисто.

— То есть не ты наводила справки, а Кларисса?

Грей промолчала, поскольку ее уверенность разбилась так же, как бокал с вином.

Ник принял ее молчание за знак согласия, а затем спросил:

— Как его полное имя?

— Генри Векслер, — Грей продиктовала по буквам. Пальцы Ника застучали по клавиатуре.

— Бар «У Сэма Хосе», верно? — вздохнул мужчина.

— Что там?

— Генри Векслер работал барменом в клубе «ТРАЙБ» C 2010 по 2013 год.

Внутри ее все оборвалось, и Грей плюхнулась на ковер.

— Вот черт. Ты уверен? Черт.

Когда она была замужем за Шоном и жила в Лас-Вегасе, «ТРАЙБ» был его вторым и самым успешным ночным клубом. Расположившись в отеле «Тропикана», клуб привлекал современную молодежь музыкой, напитками и знаменитостями. Повсюду были африканские гобелены, лакированная мебель, многочисленные ловцы снов и кельтские кресты. Там были зоны отдыха, высокие балконы и струящиеся по танцполу ароматы шалфея, специй и апельсинов. А еще отличные коктейли, которые готовил…

— И ты его не узнала? — спросил Ник.

Грей попыталась что-то сказать, но Ник услышал лишь невнятный писк. Наконец она произнесла:

— Я никогда не поднимала головы и не смотрела мужчинам в глаза, потому что вдруг они были… шпионами.

Наверняка это Хэнк предупредил Шона. Эй, угадай, кого я встретил в своей кантине? Конечно, я взял ее номер. У меня вообще-то и адрес есть. А несколько минут назад он даже сказал ей: «Когда мы только познакомились, я думал, у меня нет шансов».

Под «только познакомились» имелся в виду 2010-й.

И она впустила Хэнка, потому что ему нужно было в уборную. Она и сама использовала такую же уловку в Айдлуайлде, чтобы попасть домой к Ти Кристофер.

А тот большой лысый белый мужчина, который просил миссис Ким впустить его, должно быть, мистер Хук, телохранитель миссис Диксон, который всегда сопровождал ее в городе.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросил Ник.

Грей поделилась с ним теорией о том, почему неудачи преследуют ее — она настолько пропиталась их мерзким запахом, что он привлекает новые несчастья. Ее жизнь всегда была похожа на полосу препятствий — что ни день, так новая преграда. Она постоянно надеялась, что счастье уже близко, — стоит лишь преодолеть еще одно препятствие.

— Вот почему я не могу найти частного детектива, работающего на него, — сказал Ник. — Потому что нет никакого детектива.

Грей поймала свое отражение в зеркале и вздрогнула. Копна ее черных волос была такой темной, что поглощала весь свет. Даже ее темная кожа выглядела максимально бледной. Тонкой. Ее кожа выглядела тонкой. Как будто она была призраком или вампиром. Самым удивительным было то, что она вообще отражалась в зеркале.

— Он знает, где я, — прошептала она.

— Я приеду заберу тебя.

— Нет. Мне надоело убегать.

— Тогда позволь мне покончить с этим. Уж я-то попаду по жизненно важным органам.

— Ты думаешь, я специально промахнулась? — закричала Грей. — Потому что я некомпетентна?

Ник ничего не ответил.

Ее тело обдало жаром.

— Ты ведь именно так и думаешь.

— Грей, позволь мне покончить с этим. Я делал это и раньше, не колеблясь.

Она зажмурила глаза.

— Я разберусь.

— Просто сдашься? Ты говорила, что приедешь, если все зайдет слишком далеко. Так вот сейчас, черт побери, тот самый момент, а ты просто… сидишь там и ждешь, пока этот подонок убьет тебя.

Несколько часов назад смирение окутало Грей, словно туман. В тот момент оно одержало победу над ее принципом «преодолеть еще одно препятствие». Смирение разливалось, как соленая вода, утопившая розовато-красный рассвет. Сдавайся, Дороти.

Это были мысли Грей, и Ник знал, о чем она подумала. Сейчас он был готов убить Шона Диксона своими руками, лишь бы он не добрался до Грей, готовой окончательно сдаться.

— Я не сдамся, — сказала она. — Это моя война. Я разберусь.

Ник молчал.

— Я не сдамся, ясно? Я не дам ему победить.

— Натали… Грейсон. Черт.

— Я знаю. Это… я знаю. Мне жаль.

— Что я могу для тебя сделать?

— Я скажу, если что-то понадобится. — Грей заставила себя улыбнуться и посмотрела на огни города. — Я слышала, что на Таити здорово. Мы могли бы открыть небольшой книжный магазин и кофейню.

— Конечно, — ответил Ник.

Невольные слезы обожгли глаза, когда Грей подумала о возвращении в Монтерей, где она смотрела бы на океан и пила вино, читая книгу про Антарктиду или космос, пока туман с океана окутывает холмы. Ей там было бы хорошо даже одной. Быть там с Ником — тоже прекрасно. Но если у нее получится сделать то, что она задумала, вернуться в тот домик на заливе она не сможет.

Ник не спросил, в порядке ли она, наверное, потому что знал, что Грей придется взять себя в руки. Другого выбора у нее не было. А еще он знал, что у нее есть пистолет, которым она воспользуется в случае необходимости.

— Я так и не отдала тебе печенье. Только оно уже черствое и холодное.

Как и мое сердце в данный момент.

— Ладно, спасибо, — ответил Ник.

— Так какие у тебя новости по делу Изабель Линкольн?

С мешком для мусора Грей направилась на кухню. После того как она запихнула его в мусорное ведро, она открыла морозильник и достала охлажденную бутылку водки. В тот момент ей были не нужны ни оливки, ни вермут, ни даже стакан. «Эту гадость надо пить залпом», — всегда говорила мама Твайла, прежде чем осушить бутылку водки. Мама Твайла была похожа на пузатую эльфийку. Выпивка, жареная курица и сыр сделали ее обрюзгшей и отекшей. Она натягивала на себя одежду только для того, чтобы рубашка и пояс брюк удерживали ее пузо. Попробовать водку она предлагала своей приемной дочери только тогда, когда бутылка почти заканчивалась. Спирт обжигал желудок Лил Бит, и маленькой Натали Киттридж нравилось, как мама Твайла улыбалась и говорила: «Тяжело идет, а?» Лил Бит улыбалась и отвечала: «Ага». Потом она пыталась прочесть статью в журнале «Вайб» про звезд хип-хопа Эл-Би Шора и Эл Кул Джея, но уже ничего не соображала.

Теперь, столько лет спустя, Натали Киттридж Грейсон Диксон, также известная как Грейсон Сайкс, снова хотела забыться. Хотела, чтобы алкоголь обжигал желудок. Но не сегодня. Пока за ней охотится Шон, вообще не время.

— Хассан кое-что сделал для тебя, — сказал Ник. Хассан был хакером, который работал на них и мог добраться до любых тайн даркнета. Хассан было его ненастоящее имя. Грей даже не была уверена, что это мужчина. — Он получил доступ к аккаунту Изабель на «Фейсбуке».

— Это же незаконно, — ответила Грей, выливая содержимое бутылки в раковину. Ледяная жидкость устремилась в канализацию, и девушку чуть не стошнило от ядовитых паров. Неплохой способ умереть.

— Да-да, я знаю, — ответил Ник. — Так тебе нужен пароль или как?

Грей достала ручку из выдвижного ящика и оторвала клочок бумажного полотенца.

— Диктуй.

— Строчная g, r, o, заглавная O, строчная v, y и единица.

groOvy1.

— Фантазия у нее так себе, правда?

Грей выбросила пустую бутылку из-под водки и направилась в спальню. Она потянула за шнур и раздвинула жалюзи. Открылся прекрасный вид на город. Девушка села за компьютер и открыла профиль Изабель Линкольн в «Фейсбуке».

С последнего визита Грей там ничего не изменилось. Все та же фотография дегустации вин, покойный кот Моррис и… Грей остановилась. Точно такой же снимок с дегустации висел на стене у лестницы в квартире Изабель, как и фотография подружек. На ней никто не был отмечен, хотя пост набрал пятнадцать лайков.

От кого? Синди Эшелман, Джуд Валдес, Бет Шарп…

— Нет ни одного лайка от девушек, которые запечатлены на этой фотографии и на том зимнем снимке рядом с «Джипом».

— Странно, — сказал Ник.

Грей открыла «Гугл» картинки, чтобы выполнить поиск по изображению и найти другие фотографии этих девушек. Она загрузила фото с дегустации вин, и менее чем за 0,016 секунды поисковая система выдала результат.

— Ой, — воскликнула она.

— Что там? — поинтересовался Ник.

Она загрузила вторую фотографию.

— Черт.

— Что?

— Разные. Подруги. Молодые женщины. Путешествие.

— Это же просто слова.

— А еще это теги, которые поисковая система использует, чтобы сортировать по категориям фотографии, которые я загрузила со страницы Изабель в «Фейсбуке».

— Женщины на фотографии существуют, но они модели. Модели для стоковых фотографий. То есть снимки на странице Изабель и те, что висят в ее квартире, взяты из интернета.

По молчанию на другом конце провода Грей поняла, что Ник опешил.

— Фотографии кота Морриса настоящие, не из интернета. Но вот снимки подружек? — С довольной ухмылкой Грей проверяла все фотографии из профиля Изабель Линкольн. Латте с пенным узором в виде звезды, рассвет в Йосемити, песчаный замок — все эти изображения были взяты из интернета.

— Я смотрю, ты воодушевилась, — сказал Ник.

— Вовсе нет, просто это важная информация, — Грей переместила курсор в верхнюю часть экрана и кликнула по стрелке вниз рядом со значком справки. В списке высветился еще один аккаунт. Это второй аккаунт…

— Элиз Миллер.

— Имя, которое было указано в письмах, дипломе и на карте социального обеспечения в квартире в Айдлуайлде.

— Женщина, которая замужем или не замужем за Омаром Невиллом.

Пульс Грей зашкаливал, как будто она выпила пятнадцать чашек эспрессо и вдохнула двадцать дорожек кокаина. Она открыла профиль Элиз Миллер.

Последние комментарии были оставлены три года назад, 27 марта. «Прекрасный день…» была подписана фотография пляжа и неба в облаках.

«Где это?» — комментарий от Эссенс Такер.

«Скучаю, малышка!» от Вэл Хатчинс.

«ТЫ конченая СВОЛОЧЬ, хоть бы ты СДОХЛА!!!» от Миракл Хэмптон.

Если бы у Вилли Вонки была темнокожая сводная сестра из Окленда, то ей бы непременно была Миракл. Взъерошенные волосы цвета красной лакрицы. Ядовито-желтые ногти. Кожа как шоколадный батончик «Абба-Заба». Ярко-красная помада. Это шло абсолютно вразрез с пожеланиями, чтобы какая-то «сволочь» сдохла.

У Элиз Миллер было 378 друзей, и ни один из опубликованных снимков не был взят из интернета.

Это неудивительно.

Удивительно то, что с этих фотографий на Грей смотрела Изабель Линкольн. На них она была моложе, волосы покрашены в блонд, уши проколоты в нескольких местах, в носу пирсинг. Она любила ликер «Гипнотик» и чизбургеры, а еще водила темно-синюю «Импалу» на низкопрофильной резине.

— Такие женщины вряд ли ходят на свидания с врачами, — заметил Ник.

— Держу пари, что она встречается максимум с уличными фармацевтами.

У Грей перехватило дыхание, и она усилием воли заставила себя дышать. Это не так просто, когда просматриваешь публикации своей пропавшей Мэри Джейн, а она выкладывает снимки толстенных косяков и новеньких стодолларовых купюр. Грей кликнула на значок сообщений.

Миракл Хэмптон, женщина, которая написала Элиз, что она «сволочь», продолжила свою тираду и в личных сообщениях.

ЧТО ТЫ О СЕБЕ ВОЗОМНИЛА? Я ЗНАЛА ЧТО ТЫ РЕДКОСНАЯ СВОЛОЧЬ И Я СКАЗАЛА ТОММИ ЧТО ТЫ ДРЯНЬ. НИ ВЕРЬ ЕЙ. ОН МЕНЯ НЕ ПАСЛУШАЛ. ТЕПЕРЬ ТЫ ОПЯТЬ СДЕСЬ И Я ВЫДИРУ ТЕБЕ ВСЕ ВОЛОСЫ ПОКА НЕЧЕГО НЕ ОСТАНЕТСЯ. НЕ ИСПЫТЫВАЙ МОЕ ТЕРПЕНИЕ СВОЛОЧЬ И ВАЛИ ОТСЮДА.

Грей зашла на страницу Миракл. До сих пор активно делится публикациями, до сих пор безграмотными.

СКАЖИМ НЕТ ОРУЖИЮ И НАСИЛИЮ!!! ХРАНИ НАС ГОСПОДЬ ДОБРОЕ УТРО ЛЕНТА!

Грей снова открыла личные сообщения и нашла диалог Элиз с Томми Хэмптоном, футбольным фанатом с золотистой кожей и нависшими веками, который выглядел так, словно от него пахло острым соусом и кленовым сиропом.

— Иногда я чувствую себя очень глупо и поддаюсь эмоциям, когда думаю о тебе, малыш Томми.

— Ты для меня особенная.

— Ты для меня тоже.

— Когда мы встретимся?

— Может, эта фотка поможет.

— Я хочу большего.

— Давай встретимся. Хочу увидеть тебя лично!

— Когда?

— Сегодня.

— В 9.00 в отеле «Бест Вестерн» на Эмбаркадеро.

— Я готова к нашей первой встрече.

— Ключи в фойе.

Переписка Элиз Миллер и Томми Хэмптоном прекратилась 26 марта, за день до того, как девушка выложила снимок пляжа с подписью «Прекрасный день». Не было никаких признаков, что они все-таки встретились в отеле.

— Держу пари, эти двое наконец-то переспали и выпустили пар, — сказал Ник.

— Смотрю, тебе не особо весело, — ответила Грей, продолжая просматривать сообщения.

— Копаться в этом довольно скучно, всегда ненавидел такую работу. Именно поэтому я нанял тебя и еще двадцать человек.

— Ну тогда иди организуй слежку за кем-нибудь на улице. Поговорим позже.

— Натали…

— Я буду осторожна, Доминик. У меня есть ствол, и я абсолютно трезвая. — «Абсолютно трезвая» значило, что Грей даже не пила обезболивающее или парацетамол. — Поверь, я позвоню, если что-то пойдет не так.

Ник вздохнул и сказал:

— Спокойной ночи.

Грей встала, чтобы закрыть жалюзи, и почувствовала резкую боль в районе пупка. Она снова села и закрыла глаза в ожидании, что боль стихнет.

В спальне было слышно, как на кухне гудит холодильник.

«Там, там, холодильник», — говорила она, пока доставала из сумки обезболивающее. Грей проглотила четыре таблетки и ждала… ждала… вдох… выдох… пока…

Придя в себя, она открыла профиль Томми Хэмптона в «Фейсбуке».

Она увидела фотографию Томми и маленькой девочки с бусинами в косичках, у которой были такие же нависшие веки, как у ее отца. Сверху надпись: «Светлая память Томасу Хэмптону. Надеемся, что люди, которые любили Томми, смогут найти утешение на его странице и будут помнить о нем».

Последний комментарий «нам тебя не хватает» был опубликован всего месяц назад, 26 марта, три года спустя после того, как Элиз и Томми договорились встретиться в отеле «Бест Вестерн». А до этого бесконечные комментарии:

Помню, как мы с тобой…

Молюсь за твою семью и друзей…

Помню о тебе, друг…

Теперь ты на небесах…

День памяти…

Я не успокоюсь, пока не добьюсь справедливости. Я знаю, кто сделал это с моим братом!!!!!

Томми Хэмптон был мертв.

В интернете нашлись только две небольшие статьи, в которых говорилось, что горничная из отеля «Бест Вестерн» нашла тело Томми Хэмптона на полу в номере 321. Его рот был заткнут трусами, лицо накрыто подушкой, которая была прострелена, как и лоб. В заключении из токсикологического центра было сказано, что в организме мужчины был обнаружен кетамин. Кетамин, также известный как «наркотик для свиданий», обездвиживает.

Томми Хэмптон даже не мог сопротивляться, пока его убивали.

Неужели его убила Элиз Миллер?

И если это она убила Томми, то, возможно, она убила и Омара Невилла.

Грей поискала свежую информацию об убийстве Омара, но не нашла ничего кроме статьи, которую уже читала пару дней назад.

Миракл Хэмптон, сестра Томми, обвинила Элиз в убийстве…

Нет. Она обвинила Изабель Линкольн…

Изабель… Элиз… Это одна и та же женщина.

Глава 45

Утренние ритмичные звуки вертолета заставили Грей открыть глаза. Она лежала в постели, свернувшись калачиком, V-образный луч света теперь согревал аккуратный защитный клубок. Она заморгала, глазам стало неприятно.

В спальне стоял запах горящих лесов и выхлопных газов, возникших после этого огненного лета. Воздушные фильтры в ее квартире будут напоминать медовые соты, закопанные в шахте.

Ее телефон, затерявшийся в скомканном постельном белье, зазвонил. Она трогала одеяло с простыней, пока не наткнулась на что-то твердое и прямоугольное.

Черт, что, сейчас?

Это было селфи улыбающегося Хэнка, на руках у которого она спала.

Он отправил это на прошлой неделе. Сволочь, хочет, чтобы я ревновала.

Грей не могла дышать.

От злых слез ее слова спутались, она уткнулась лицом в подушку.

Как Хэнк мог предать ее так? Как он мог…

Я говорила ему, он мог быть с тобой, черт возьми.

Помнишь, как ты тогда это ненавидела.

На следующем фото она стояла у бензоколонки в нескольких кварталах от «Рейдер Консалтинг».

По коже побежали мурашки. Еще больше слез — еще жарче и злее — покатились по щекам и упали на одеяло. Она вытерла их простыней, затем набрала сообщение на клавиатуре.

Ты меня поймал. Нашел. Я здесь. Что теперь?

Сволочь.

Грейсон Сайкс была уже не той женщиной, что пять лет назад, притворно строившей гримасу при одной лишь мысли о прикосновении к бензоколонке. Хотя сама же росла, трогая тараканов и мертвых крыс. Однако ее притворное отвращение заставляло Шона чувствовать себя мужественнее, и поэтому…

Нет. Она не была той женщиной, которую он напугал своей жестокостью, женщиной, ставшей покорной из-за отдаления. Если бы он хотел ее, он бы за ней пришел, он бы умер в попытке затащить ее в Вегас или ад, или и в то и другое. Шон знал Натали Диксон и слишком доверял этой устаревшей информации.

Чтобы полностью его разоблачить, Грей напечатала: «Можем встретиться. Тогда сможешь угрожать мне лично, как в старые времена. Ты знаешь, где я».

Дрожащими руками она стерла тот номер для «Свидания», другие тоже. Оставила лишь тот, которым пользовался Ник и что был для дела Изабель Линкольн. Она также стерла свой рабочий номер и хотела дать временный Дженнифер, Клариссе и Зэди, а еще и глупые объяснения о необходимости сменить его.

Может, рассказать им о разрыве с Хэнком?

Да, они бы поняли, они бы поняли необходимость найти другой бар.

Грей откинула спутанное постельное белье и встала на ноги, подобно шаткой лани. Во рту у нее пахло, она ощущала металлический привкус старой крови, а в голове плясали звуки, будто Джинджер Роджерс, надев степовки, включила музыку на полную.

Никакой выпивки. Никаких наркотиков. Но она все равно чувствовала себя отвратительно.

Грей прошептала:

— Ладно. Сейчас, — и затем встала, уже не шатаясь. Один маленький шажок для женщины…

Почистив зубы и умыв лицо, она натянула черные брюки и рубашку, затем села за стол.

Сначала она позвонила Фарре Таррино в Калифорнийский университет.

— Изабель еще не вернулась? — спросил Фарра Таррино.

— Нет, но надеюсь, у вас есть новости, которые смогут мне помочь.

— Возможно. Я уже упоминал, что Изабель подала заявление о приеме на работу, чтобы напрямую сотрудничать со студентами?

— Да, упоминали.

— Я упоминал, что эта позиция требует дополнительной проверки биографии и отпечатков пальцев?

— Нет.

— Изабель сделала отпечатки пальцев за несколько дней до того, как уехала на выходные в честь Дня поминовения.

— Их уже вернули?

— Недавно, но мы опять их получили, поэтому я рад, что вы позвонили. Я сейчас отправлю результаты.

Пришло письмо от Фарра.

Здравствуйте, мисс Сайкс. Получите, пожалуйста. Странно, но женщина из отдела кадров сказала, что это точные результаты.

Грей кликнула на прикрепленный PDF-файл с отчетом сканирования отпечатков пальцев.

… в ответ на Вашу проверку записей… На дату данного письма отпечатки пальцев, представленные истцом ИЗАБЕЛЬ ЛИНКОЛЬН, установлены как отпечатки, принадлежащие… Элис Миллер.

Она начала печатать письмо с благодарностью Фарре Таррино, но ее телефон вновь звякнул.

Это было оповещение приложения для дверного звонка.

У двери стоял белый парень, худой как наркоман. Его светлые грязные волосы были собраны в хвост. Черная футболка с надписью «Металлика» свисала ниже пояса огромных джинсов. У него был вид мертвеца, Грей почувствовала его запах прямиком из спальни.

Она сунула руку под подушку и коснулась пистолета, из которого стреляла лишь на расстоянии.

Ей не следовало было искать бар «У Сэма Хосе».

Долгое время она была так осторожна. Ни одного письма о том, где жила. Никаких длительных отношений. Никакой истории. Отказалась от водки, колец в носу и своего имени. Не навещала могилы родителей. Никакой привязанности к тому, с чем не могла бы сразу попрощаться.

Неужели Шон все это время искал ее? Или ей просто повезло, что Хэнк узнал ее и позвонил Шону?

Настало время исчезнуть. Стать кем-то другим.

В голове крутились мысли начать все сначала. Еще с рождения вся ее жизнь была одной сплошной попыткой начать заново, от этого она уже так устала. Когда ей было три дня от роду, малышка Натали уже была измотана. Она начинала новую жизнь с каждой новой семьей или агентством, которое ее принимало. Еще тогда единственное, что она сохранила, что не было привязано к ее крови и плоти, так это имя. Больше не было ничего.

А сейчас Грейсон Сайкс думала о том, чтобы исчезнуть в своем доме на берегу Тихого океана. Она никогда не говорила Шону, что у нее есть еще что-то, кроме того джипа. Этот секрет о доме она держала в тайне. Часть ее знала…

Еще тогда Шон сказал ей, пообещал, что никогда не бросит.

Спустя десятилетие он все еще держал свое обещание. Пока не умер.

На кухне загремел холодильник.

В коридоре парень взглянул на телефон, покачал головой, затем отошел от ее квартиры. Он постучал в дверь хипстера напротив. Конер ответил и сказал:

— Чувак, ну наконец-то.

Грей опустила плечи с облегчением. Парень ошибся адресом.

Она сунула пистолет обратно под подушку.

Шатко.

И трезво.

Она столкнулась с драконом

Глава 46

В Лас-Вегасе стояла неимоверная жара, небо было грязно-белым. Тротуары были переполнены приезжими, красными как лобстеры, с темной кожей, в бейсболках и солнцезащитных козырьках. Они сжимали «Маргариту» в пластиковых стаканчиках неонового цвета, пивные каски и стаканы «Биг Галпс». Повсюду стояли машины. А там, где их не было, стояли автобусы или тележки.

Город, из которого Грей исчезла пять лет назад, не изменился.

Она думала отменить поездку в Вегас. Придумывала оправдания для Клариссы, почему ей придется остаться в Лос-Анджелесе.

Дело Линкольн просто рушилось на глазах.

Ты ни за что не поверишь, что Ник от меня хочет.

Но Грей не стала оправдываться. Она не могла, тем более после того, как получила от невесты букет сладостей «Лучшей подружке» и подарочный сертификат на три сотни долларов в магазин.

И действительно, дело Линкольн грозило выйти из-под контроля. Но Изабель больше не отправляла фото с Кенни Джи или требования, чтобы Грей передала страховку. И то, что Иан появился в кофейне в тот самый момент… Это совпадение все еще беспокоило Грей. А с вечера вторника Ти затаилась дома в Винчестере. Грей позвонила Миракл Хэмптон, когда села и наблюдала за Ти, но никто не ответил. И не перезвонил. Итак, она здесь.

Застряла в Городе Грехов.

Стерва вернулась.

Отпраздновать свадьбу Клариссы и снова стать одной из девчонок — из этого выйдет что-нибудь хорошее. А еще в этом было что-то личное, слишком… Нечто жестокое.

Грей думала об этом.

Она приняла меры.

Например, удалила все те ненужные номера, дала коллегам новый. Никто и не понял, потому что новые номера были частью игры. С тех пор она не получала сообщения от Шона.

Или же сменила маршруты по городу, сама больше не водила, даже машину Ника. Вместо этого водила машины, арендованные в отелях, всего в полумили к югу от ее квартиры.

Предприняла в случае чего отдать Дженнифер дело Линкольн. Вероятно, она бы уже закончила его. С ее-то опытом она бы лучше проследила связи, чем Грей.

К воскресенью жизнь станет другой для Грей… Или кем бы она не была к тому времени.

Грей собрала несколько вещей, с которыми могла сразу попрощаться, но которые не хотела оставлять. Ей хотелось забрать ту потрепанную сумочку Лиз Клейборн, ведь других сумок у нее не было. Она забрала с собой тонкие черные перчатки и те мягкие джинсы, которые постирала сотни раз за четыре года. Забрала подписанный президентом Обамой экземпляр мемуаров, который прочла дважды и сделала в нем пометки. Там, где нет опыта, безмолвен мудрец. Она также взяла ту черно-желтую, красную, вручную сделанную мандалу, которую купила во время семейной поездки в Панаму еще давным-давно.

Незаменимые вещи, которые могли снова стать основой для старта в новом месте.

Грей также остановилась у сейфа, где хранились ее журнал «Тиффани» и драгоценности Фэй. Она оставила бриллианты и забрала ключи от дома в Саммерлин. Она также взяла свое исправленное свидетельство о рождении, выданное, как только Грейсоны официально ее удочерили, а еще пятнадцать тысяч долларов наличными.

Черную сумочку «Луи Виттон», тайно подаренную Ником на Рождество, она тоже взяла с собой.

Теперь же девушки тыкали в нее, поднимая шум вокруг роскоши с асимметричной молнией и металлическими заклепками в четыре тысячи долларов.

— С каких пор Доминик Рейдер платит нам достаточно, чтобы купить «Луи Виттон»?

Кларриса зашнуровала полусапожки «Доктор Мартинс», одни из элементов ее образа с легинсами и хвостом из «Файнал Фэнтези», которые она запланировала для особенных выходных.

Дженнифер фыркнула:

— С каких пор Грей носит дизайнерские сумки? Это был подарок от классного моряка «Пожалуйста, не уходи от меня»?

Блондинка выглядела так, будто и вовсе не отправлялась в назначенное Клариссой место, она не носила те мамские капри, эспадрильи и очки «Картье». Косила под белых.

На переднем сиденье такси Зэди открыла баночку «Доктор Пеппер».

— С каких пор тебя интересует, откуда у нее эти чертовы вещи и почему она их носит?

На Зэди были удобные сандалии и золотые очки.

Старушечий прикид. От нее пахло солнцезащитным кремом и дымом сигарет.

На Грей были синие джинсы и белая футболка, без каких-либо забавных надписей и ярких рисунков. На этих выходных она планировала слиться с толпой.

Да, Ник подарил ей сумочку, и она не хотела ее оставлять, ведь она была потрясающей. Тем более Ник потратил несколько тысяч не просто для «друга». Когда она впервые вытащила ее из запыленного мешка в то Рождество, она начала представлять дни и ночи после: как они держатся за руки на пирсе в Санта-Монике, как идут на тренировочное поле и играют в гольф, как он выбирает клюшку «Биг Берта». Она представляла их поездки вдоль Тихоокеанского шоссе. Поцелуи, короткие и сладостные, затем более долгие, бесподобные поцелуи.

Но затем в реальной жизни он сказал, что сейчас еще рано, ей нужно время. Поэтому, если она не могла получить его, то получила сумку. И она прижала ее к груди, когда их арендованная машина направлялась в сторону Стрип.

Больше не было никаких лобстеров и стейков за доллар на Стрипе. Даже никаких танцовщиц. Отели в пирамидах, львы, замок, шапито, наркотики, ничего не изменилось. Некоторые места были новее: стеклянные, небезвкусные, многоэтажные отели как «Ариа» и «Космополитан».

Я снова здесь после того, как поклялась…

Грей помутило, ее затошнило. Она закрыла глаза и подождала, пока не пройдет головокружение.

Дженнифер дотронулась до коленей Грей.

— Ты в порядке?

— Она в порядке, — сказала Кларисса. — Ей замечательно. Все идеально. В эти выходные все будет, как надо.

Дженнифер нашла в сумочке зеркальце, затем нанесла новый слой карамельно-розовой помады.

— Я покажу вам все достопримечательности. Я знаю Вегас лучше, чем кто-либо из вас. Это мой второй дом.

Грей ухмыльнулась. О, Дженнифер. Она была счастлива развлечься и побыть девчонкой. И хотя Грей держала свои истинные намерения в тайне, она бы в той же мере получила удовольствие от выпивки, азартных игр, празднования, прежде чем уйти под землю, словно цикады.

— Это в качестве подарка тебе, — Дженнифер указала на невесту. — Ник велел использовать карточку компании сегодня за ужином.

— Он платит? — спросила Кларисса с широко раскрытыми глазами.

Дженнифер мотнула головой.

Кларисса завизжала.

— Этот мужчина — загадка, — сказала Зэди.

— Да, — согласилась Дженнифер.

— Один из тех сексуальных мужчин с загадочным прошлым.

Грей же сказала «Угу», хотя и знала, что Доминик Рейдер вырос в Санта-Монике с матерью, отцом, доской для серфинга, скейтбордом и собакой по имени Тини. Он произнес прощальную речь на выпускном в старшей школе Кроссроудс, получил степень бакалавра и доктора юридических наук в Калифорнийском университете, позднее стал работать в ФБР. Сейчас он навещал родителей-пенсионеров в Скотсдейл четыре раза в год.

Отель «Космополитан» был большим и красивым. «Изящный, — подумала Грей. — И ослепительный». Повсюду были люстры — над барами, игровыми автоматами. Интерьер пах выпечкой и цветочными полями. Все вокруг мерцало.

Пятеро подруг Клариссы, не с работы, — Кайли, Хейли, Кейли, Скайлар и Брианна — ждали в лобби отеля. Молодые девушки, молодые, благоухающие, восклицающие высоким голосом «Боже мой», и «буквально», и «типо», а еще селфи, накладные ресницы.

Грей с Дженнифер переглянулись и произнесли:

— Ничего себе.

Каждая из них забронировала отдельную комнату.

— В случае если окажемся не одни.

Сказала, подмигивая, Дженнифер:

— В случае чего. Послушайте, я буду не одна.

Кларисса покраснела и удивилась Дженнифер.

— Эй. Ты как бы замужем.

Дженнифер похлопала по плечу молодую девушку, когда группа направилась к лифту.

— А ты как бы нет. Что означает, тебе не понять. Как ты думаешь, я встретила Рейнальдо? Читая псалтырь в церкви после второго развода?

Она закатила глаза.

— Да ладно тебе, Кларисса. Жизнь — это не «Маленький домик в прериях».

Кайли, Скайлар и Брианна заморгали и спросили:

— Что такое «Маленький домик в прериях»?

Когда группа поднялась на девятый этаж, Кларисса поделилась мнением по поводу семейной жизни. Никогда не ложись спать злой. Супружеская верность до конца дней. Открытое общение. Чистая кухня. Все пополам, даже воспитание детей.

Молодая девушка сказала: «О» и «Как романтично», а еще «Это возможно, если попытаться».

Женщины постарше сдержали смех. Зэди даже добавила:

— Они бесценны. Не правда ли, девочки?

Дженнифер и Грей посмеялись и сказали:

— О да. Безусловно, бесценны.

Все они собрались в номере Клариссы прежде, чем разойтись: Грей, Джен и Зэди отдыхать, молодые пить. Держа телефон в руках, Кларисса без умолку говорила о вечерних планах.

— Ужинаем в шесть в «Бардот Брассери» в отеле «Ариа». В восемь пойдем на представление «Цирк Дю Солей», затем вернемся потанцевать в «Мааки». Идет?

Грей, Дженнифер и Зэди уставились на нее. Какого черта? Затем сказали:

— Ладно. Идет.

Кларисса хлопнула в ладоши.

— Встречаемся здесь, одетые и готовые к ужину через… Три часа. Идет?

Грей сказала:

— Конечно.

Затем она медленно побрела по коридору в комнату 911. Повесив на дверную ручку табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ», она огляделась. Мраморные полы в ванной комнате. Мягкая двуспальная кровать. Из панорамного окна открывался вид на весь Стрип. От всего этого перехватывало дыхание, и она ненавидела тот ужас, наполняющий ее изнутри.

Спустя десять минут она быстро вышла из отеля, поймала машину, затем настроилась на двадцатиминутную поездку до торгового центра «Фэшн Шоу». Там она вошла в «Сер Ле Табл», магазин кухонной утвари, известный широким выбором ножей.

Милая брюнетка спросила, нужна ли Грей помощь.

Грей сказала: «Нет», внимательно разглядывая приборы «Маияби».

— Не нужно, спасибо.

— Если вы часто готовите, — сказала девушка, не обращая никакого внимания на ее «Нет», — этот… она указала на универсальный нож «Эволюшн», — он идеальный. Девять с половиной дюймов стали. Каждый раз режет плавно и ровно.

Грей ушла из магазина, так и не купив нож. Вместо этого она села возле магазина и начала искать идеальную мишень. Вот она. Ее доверенный покупатель: неряшливо одетая мать, катившая такую же коляску, в которой сидели рыжеволосые мальчишки. Она выглядела так, будто она нуждалась в пятидесяти долларах, чтобы либо купить новую коляску, либо подстричь поврежденные концы вьющихся рыжеватых волос.

— И это все? — спросила ее женщина, уставившись на Грей покрасневшими огромными глазами.

— Вы предлагаете пятьдесят долларов, чтобы я купила нож?

— Да.

Не спрашивай, зачем. Пожалуйста, не спрашивай меня. Она придумала историю. Ее мать была с ней здесь в торговом центре, а Грей не хотела, чтобы мать увидела нож, ведь это был ей подарком. Не больно захватывающая история, но неряшливо одетая мать близнецов даже не спросила ее об этом.

Прошло не так много времени, как у Грей появился нож, а женщина забрала пятьдесят долларов.

Глава 47

Было 5:05 утра, и у Грей оставался ровно час до того, как ей снова придется надеть маску и выйти на сцену. Она задремала на двадцать минут, лежа в теплой постели, отказываясь думать о том, как найти Шона и убить его. Все ее мысли занимали Ник, свобода, Ник, еда, свобода, пока она наконец не устала думать и не почувствовала, как проваливается в сон.

В 5:25 прозвенел будильник.

Грей вскочила. Она чувствовала себя отдохнувшей и была готова принять душ. Ей хотелось вечно стоять под струей горячей воды, но надо было идти. Она накрасилась, надела черные обтягивающие штаны, блузку с открытыми плечами, сапоги на каблуке и отправилась в комнату Клариссы к своим коллегам и друзьям.

Зэди блистала в своей старушечьей рубашке с блестками и атласных брюках. Кларисса надела диадему и вуаль, подаренные ей Дженнифер, а также балетную пачку и розовые ботинки «Доктор Мартинс». Если Зэди выглядела как бабушка невесты, то Дженнифер могла бы запросто сойти за мачеху невесты в своем слишком длинном для ее возраста платье и туфлях на шпильке.

Подруги, с длинными ресницами и худенькими ножками, надели короткие платья и высокие каблуки. Их блестящая кожа и белые зубы придавали им вид милых созданий, взволнованных любовью и жизнью, которая у них еще впереди.

— Ну что, — защебетала Кларисса, хлопая в ладоши. — Давайте сфотографируемся все вместе!

Грей тяжело вздохнула, но молча согласилась. Возможно, это была последняя встреча с единственными друзьями, которые у нее были до Шона.

В ресторанчике «Бардо» она поглощала костный мозг, поджаренный на дровах, омаров и жареного средиземноморского морского окуня.

— Ты ешь так, будто это твой последний прием пищи, — сказала Дженнифер, хотя никто и слова не сказал, когда она обедала огромным ребрышком, устрицами и гигантским салатом.

— Я ем так, как платит мне Ник, — вздохнула Грей. — Эх, а ведь так и есть.

Позже, сидя в десятом ряду, Грей закричала, когда аквалангисты из «О» стали прыгать с трамплинов.

Затем в вестибюле «Белладжио» Кларисса крикнула: «Предлагаю пойти в клуб!»

Войдя в клуб «Марке», Грей будто наступила на раскаленные угли. Она вздрагивала от всей этой суматохи — лазеры, шум, девушки, танцующие на шестах. Она потягивала коктейль «Кентуккийские мулы» и надеялась, что бурбон притупит острую боль, пронзившую ее сердце и легкие. Она щурилась и сквозь лазеры и дым искала взгляды, которые на ней задерживались.

— Сегодня ты как никогда молчалива, — сказала Зэди. Они с Грей сидели за столиком, а Кларисса и Дженнифер танцевали с двумя белокурыми молодыми людьми в дешевых костюмах.

Грей улыбнулась пожилой женщине.

— Не помню, когда я в последний раз была в клубе. Наверное, я просто пытаюсь насладиться… этим.

Зэди посмотрела на коктейль Грей.

— Будешь «Маргариту»?

— Сегодня отдыхаю от текилы.

— Ты так осторожна.

Грей ничего не ответила и просто смотрела на старуху, сияющую в темноте. Зэди допивала лед из своего коктейля.

— Когда уже вы двое просто возьмете и… обо всем расскажете?

Грей прищурилась.

— Не понимаю, о чем ты.

— Я о вас с Ником. И ваших отношениях.

Грей сидела неподвижно, как опоссум, в надежде, что Зэди переключится на кого-нибудь другого. Но Зэди уставилась на нее, ожидая ответа.

— Ник — мой начальник, — сказала Грей.

— Милая, но уж я-то знаю, кто он тебе на самом деле, — сказала пожилая женщина. — Кем он был для тебя до того, как появился «Рейдер Консалтинг». Я все-таки работник номер один, помнишь?

Как будто тот факт, что она «работник номер один», хоть что-то значил для Грей.

Зэди сделала глоток коктейля.

— Я знаю, что вы с Ником близки. Даже больше, чем близки. И еще я знаю, кто ты… Натали.

Глава 48

Зэди не сводила своих мерцающих глаз с Грей. Она допила коктейль и спрятала отрыжку изящной старушечьей рукой.

— Я знаю, что ты сбежала, — прошептала старуха. — Я знаю, что Ник помог тебе сделать это. И я заметила, что за последние две недели его настроение изменилось. — Она коснулась запястья Грей и сжала его. — Он любит тебя.

Глаза Грей наполнились слезами.

— Кто еще знает?

— Никто.

Грей медленно выдохнула.

— Вы можете держать это в секрете? Все это? Обо мне. И о нем?

— Что я и делала все это время. Не так ли? — При клубном освещении и отражении блесток глаза Зэди казались острыми, как лезвия бритвы.

— Я стара, но не глупа.

Воздух вокруг Грей был плотным, а бурбон булькал у нее в животе.

— Неужели Ник… Он рассказал…

— Он мне ничего не говорил. Я сделала всю бумажную работу за тебя. Ты же знаешь, Ник ненавидит работать с бумажками. Но не волнуйся. Я оставлю это на своей…

Кларисса, пошатываясь, вернулась за столик. Ее белая вуаль была испачкана губной помадой и гренадином и испорчена маленькими дырочками. Все это придавало ей вид изношенной москитной сетки.

— Вы будете танцевать или нет? — невнятно пробормотала она, вцепившись в плечо Грей.

Грей смахнула слезы.

— Нет. Сегодня Джим Бим — мой лучший друг.

Кларисса вытащила полупустую бутылку шампанского из серебряного ведерка со льдом. Как заядлый алкоголик, она поднесла его к губам и выпила через вуаль.

Грей было наплевать и на порванную вуаль, и на молодую невесту, пьющую из бутылки. Были вещи и похуже. Зэди знала, кто она, а Ник никогда не говорил о той роли, которую старуха сыграла в ее новой жизни.

Стало слишком шумно и слишком тесно. Люди. Вокруг толпилось слишком много людей. Над кабинкой диджея формировалось какое-то погодное явление из горячих тел и еще более горячих огней. Туман окутывал весь зал и клубился над указателями выхода.

— Я пьяна, — Кларисса скользнула в кабинку и положила голову на плечо Грей. — Я люблю тебя, Грей.

Ей потребовалась всего секунда, чтобы опустить веки, и вскоре она захрапела.

Друзья Клариссы по колледжу подошли к столику и сфотографировались с отключившимся почетным гостем.

Смеясь, Грей вытащила кубик льда из ее кружки и провела им по носу Клариссы.

Та фыркнула, проснувшись.

— А?

Девушки разразились громким хохотом.

Кларисса схватила сумочку с колен Зэди.

— Мне нужно идти спать.

Дженнифер вальсировала с парнем в плохом костюме. Голова у него была как у буйвола, и он пользовался таким же количеством одеколона, как Дженнифер духов. Они бы сгорели, если бы потерлись друг о друга голой кожей.

— Это Дилан, — сказала Дженнифер, — и… Только не говорите, что устали. Сейчас только час ночи.

— Мы устали, — сказали Кларисса, Зэди и Грей.

— А мы нет, — ответили пятеро девушек.

— Останься с нами, Джен, — умоляла блондинка Хейли.

Дженнифер повернулась лицом к своему спутнику с головой буйвола.

— Вместе пришли, вместе и уйдем.

Грей знала, что Дженнифер просто очень устала.

Четверо женщин пробирались сквозь толпу, натыкаясь на столы для игры в кости и стариков, тащивших кислородные баллоны. Группа из одного из соседних клубов начала исполнять песню «Сыграй фанк», и хотя Грей устала, она не могла удержаться и не станцевать под этот бит.

Сквозь музыку и шум игровых автоматов Дженнифер рассказала о своем новом друге Дилане.

Представляете, Дилану всего двадцать четыре!

Дилан — брокер хедж-фонда, он уже заработал пять миллионов, вы можете себе представить?

Дженнифер Беллман прекрасно вписывалась в этот город тайн, а Грей уже так устала и от нее, и от яркого света, и от сигаретного дыма, и от расходов. За время ее отсутствия ничего не изменилось, и теперь, больше чем когда-либо, она хотела вернуться в Монтерей, единственное место, которое она действительно считала своим домом.

А пока комнаты 911 вполне достаточно. Она была точно такой, какой ее оставила Грей, с открытыми шторами и неоновыми огнями, окрашивающими темное пустынное небо. Она переоделась в джинсы, толстовку и черную бейсболку. Туфли на платформе от Чака Тейлора делали ее на дюйм выше, а очки от Элвиса Костелло скрывали большую часть лица. Она положила нож «Майами Эволюшн» в рюкзак «Луи Виттон», но оставила телефон на тумбочке. Она не хотела, чтобы он трезвонил и помешал ей осуществить задуманное.

Прежде чем открыть дверь, она посмотрела в глазок.

Никого.

Она накинула рюкзак на плечи и выскользнула из комнаты. Она прокралась к лифту, прошла через сладко пахнущий, все еще переполненный людьми вестибюль и поймала такси перед входом в отель.

— Куда вам, мисс? — Водитель был темнокожим мужчиной с широким плоским носом, загнутым над усами. В машине пахло пивом и карри.

— Пять девяносто пять, Трейл-Спринг-Корт, Саммерлин.

Такси поехало на запад, оставив позади толпу и огни клуба.

Грей подумала о сообщениях Шона и фотографиях, которые он прислал. Она аккуратно надавила пальцами на скулу, которую он чуть не раздробил и которая болела всякий раз, когда она подъезжала к Санта-Ане или когда Эль-Ниньо нависал над Калифорнией.

Тогда Шон вручил ей документы на дом в Трейл-Спринг-Корт. Это был испано-калифорнийский дом с крышей из керамической плитки, деревянными полами, отдельной столовой, большим задним двором и джакузи в главной ванной. Он его еще не купил.

— Я просто собрал деньги, чтобы внести огромный аванс. Я просто высмеял этот документ.

Сердце Натали было разбито. Он взял и продал ее джип без разрешения, а теперь это. Ей бы хотелось сначала взглянуть на дом. А вдруг он ей не понравится? Что, если это вообще была не она? Она хотела порвать этот фальшивый документ на куски.

— Не могу поверить, что ты плачешь, — сказал Шон.

Она пробормотала:

— Это просто… Это просто…

— И что, черт возьми, ты знаешь о домах? — заворчал он. — Ты выросла в гребаном гетто.

Тогда ее подруга Зоуи спросила:

— Твое имя правда придумано? Взято из заголовка?

— Из чего? — Красивая, с широко раскрытыми глазами, Натали смотрела на подругу так, словно пятьсот тысяч долларов, потраченные на дом в пустыне, были всего лишь двадцатью центами, словно «заголовок» был редким дельфином в реке Янцзы, о котором и думать не стоило, такой уж он был редкостью.

А теперь она возвращалась в тот дом в пустыне.

Неужели она и вправду собиралась это сделать?

Хотела ли она и в самом деле его убить?

Водитель остановился у охраняемых ворот Пасео.

— У вас есть код для въезда?

Грей закрыла глаза. Вот черт. Об этом она не подумала…

— Шесть один четыре семь.

Ворота со скрипом открылись, и такси проехало.

Грей с облегчением попросила водителя остановиться в начале тупика, где она жила. Оттуда она увидела двухэтажный дом, который, согласно поземельным книгам, все еще должен был принадлежать Шону. Никто не слонялся по тротуарам не только ночью, но и вообще в Пасео. В Вегасе многое изменилось, но что-то, например модные кварталы Саммерлина, осталось неизменным.

Водитель посмотрел на ее отражение в зеркале заднего вида.

— Вас подождать?

Она отсчитала двадцатки, чтобы заплатить за проезд и дать чаевые.

— Это вас не затруднит?

— Мне больше нечего делать, кроме как ждать.

— Встретимся в «Шевроне» у начала пустыни.

— Это почти тридцать минут ходьбы отсюда.

— Мне больше нечего делать, кроме как идти пешком, — сказала она.

Он протянул ей свою визитную карточку.

— Я буду там.

— Да, но если меня там не будет, — сказала она, доставая связку ключей, — или если я не позвоню вам до четырех часов, уезжайте. — Она надеялась, что на заправке будет телефонная будка.

— Хорошо, — добавил он. — Будьте осторожны, мисс.

Она прошла мимо темных домов и оказалась у дома 595.

Участок все еще выглядел неплохо, благодаря требованиям ассоциации домовладельцев. Ландшафт пустыни не изменился. Не изменилась и брусчатка из песчаника на подъездной дорожке. Взгляд Грей скользнул по дому в поисках камеры слежения или дверного звонка. Ничего. Свет был выключен.

Она сжала связку ключей, которую хранила в сейфе. Ключ от дома, ключ от «Ягуара», ключ от «Рендж Ровера», ключ от почтового ящика… Хоть сердце Грей и готово было выпрыгнуть из груди, она спокойно натянула черные перчатки, а затем пошла по тротуару, как будто она была одной из жительниц района. Она подошла ко входу.

Пожалуйста, хоть бы получилось.

Затаив дыхание, она вставила ключ в дверной замок.

Глава 49

Щелчок.

Ключ подошел.

Грей ахнула в изумлении, ее словно пронзил электрический разряд, когда она толкнула… открыла… эту дверь и переступила порог.

В прихожей было темно и холодно. Настоящее логово вампира.

Она вытащила нож из сумки и прокралась в гостиную.

Мягкий диван и кресло, обивку которых украшал узор «огурцы», такой же пестрый напольный коврик и занавески в тон.

Больше никакого хаки. И никакого желтого.

К камину…

На каминной полке стояли фотографии в рамке: Шон и привлекательная латиноамериканка с ярко накрашенными глазами. Миловидная девочка-подросток в белой футбольной форме. Симпатичный парень держит в руках футбольный мяч. Ребята были слишком взрослыми для того, чтобы быть детьми Шона, но он мог быть отчимом. Жили они в доме Натали.

Шон и Натали Диксон так и не учинили бракоразводный процесс. Ему не пришлось ждать от нее подписи в прошении о разводе; публикации объявления в растиражированной газете оказалось достаточно.

Грей впилась взглядом в этих детей.

Подонок. Он положил конец этой мечте ради нее.

Она действительно собиралась это сделать?

Да, черт возьми.

Она поплыла на кухню и трясущейся рукой открыла холодильник. Молоко. Десяток яиц. Блюдо, завернутая в фольгу. Бутылки вин. Коробки «Ланчеблес». Банки «Пабст Блю Риббон». Шон любил это пиво. Поэтому она взяла с полки последние бутылки. Открыла каждую и вылила пиво в раковину, оставив тару на столе.

Подонок.

Остались ли еще пятнышки ее крови под гранитной столешницей бара? Она истекала кровью внизу, истекала кровью у двери кладовой. Один раз в День Независимости. Один раз за день до уплаты налогов. И в последний раз, в августе…

Грей прокралась вверх по лестнице. Дверь в первую спальню была открыта. Она заглянула. Плакаты с Джеймсом Леброном и Расселом Уилсоном. Грамоты. Ленты. Награды. Во второй спальне были нежно-пурпурные стены. Плакаты с Рианной. Грамоты. Награды. Кукла «Американ герл» в кресле-качалке. В конце коридора располагалась хозяйская спальня. Двойные двери, ведущие туда, были открыты.

С божьей помощью Грей удалось не потерять самообладание, пока она на цыпочках шла к своей старой спальне. Она стояла у порога, пока ее сердцебиение не замедлилось с галопа на рысь. И тут она увидела.

Постельное белье все с теми же причудливыми турецкими «огурцами». Вычурные лампы. Тахта. Телевизор с плоским экраном. Большая кровать. Куча белья на пути к хозяйской ванной. Со всеми этими подушками это была уже не кровать Грей. И не ее ванная. Только не с этими полотенцами. Одежда Шона, в том числе кашемировый свитер, который она купила ему на Рождество, — все это висело на его стороне гардероба, а вот одежда на другой стороне, эти каблуки и ремни… не ее. Ковер тоже другой: синий вместо белого. Грей буквально залила кровью тот белый ковер. Вывести эту кровь было бы ох как непросто.

Ей нужно было выпить.

Грей вернулась в гостиную и села на диван. Если первой вернется красивая латиноамериканка, Грей расскажет женщине об отчиме ее детей. Если же Шон вернется домой первым, то… собственно, «Мияби Эволюшн»[2] для того и созданы. Плавная, равномерная резка. Всегда.

Прошло четыре часа, и вскоре золотой свет пробился сквозь жалюзи. Никто не переступал порога. Дверь гаража не издала ни звука. Грей сидела неподвижно. Она думала обо всем и ни о чем, проигнорировав внутренний голос, твердивший ей уходить. Она не обращала внимание на покалывание в своих немеющих ногах и ступнях, на переполненный мочевой пузырь и гул пустого желудка.

Дом клокотал балками и плитами, распаленными знойным солнцем.

В восемь часов она наконец подошла к окну гостиной.

На другой стороне улицы белая женщина с французскими косами держала под мышкой маленькую болонку, стараясь подобрать с тротуара газету.

— Извините, — крикнула Грей, переходя улицу. — Доброе утро!

Женщина улыбнулась ей.

Грей спросила о семье, которая жила в доме № 595.

— Они на озере Мид, — ответила женщина. — Я думаю, они вернутся на следующей неделе.

Грей позволила собаке лизнуть ей руку и будто бы невзначай спросила:

— А Шон с ними поехал, не знаете?

— Кто? — спросила женщина.

— Шон Диксон. Владелец этого дома.

Густые брови женщины нахмурились.

— Я не очень хорошо разбираюсь в именах.

— Он высокий, немного темнее меня. Симпатичный. Вы бы вспомнили, если бы увидели его.

Женщина покачала головой.

— Я переехала сюда всего три недели назад и встречалась только с Прешес и ее детьми, Кейденом и Сьеррой, так что… извините.

Еще был белый старик, который жил по правую сторону от дома № 595. Раньше там проживали Фил и Лоррейн с их тарелками, вечно закиданными остатками бутербродов, пока мать Лоррейн в Род-Айленде не понадобилась помощь, — тогда им пришлось переехать. Старик знал семью, в том числе Шона.

— Он много путешествует.

Сегодня никто не приходил домой.

— Черт, сука, вот же дерьмо, — бранилась шепотом Грей, по мере того как адреналин сходил на нет. За пятнадцать километров пешего пути до заправки она обрушила на себя все возможные ругательства. И три имени все крутились у нее на языке.

Кейден, Сьерра и Прешес… Кейден, Сьерра и Прешес.

На заправке был телефон-автомат, но она не стала вызывать водителя, салон которого насквозь пропах карри. Минут через пять ее подобрало другое такси и водитель доставил ее в «Эс Дэ Промоушнс».

Эта компания арендовала помещения в зеркальном здании, которое располагалось на территории бизнес-парка всего в двух шагах от аэропорта Мак-Карран. Офис-менеджер Шона забил мебелью «Стейплс» и без того тесные офисы. Маленькие стайки курильщиков прохлаждались у общественных пепельниц возле парка с газоном. Административные помощницы в коротких юбочках и на дешевых каблуках пили коктейли «Слим Фаст» на скамейке рядом с парковкой.

Грей не знала, зачем пришла сюда. Она действительно собиралась убить Шона в офисе? Смотреть, как он истекает кровью на том стеклянном металлическом столе, на который он потратил почти десять тысяч долларов? На том столе, где они заделали… Фэй. Так бы ее звали, если бы это была девочка.

Белые трафаретные буквы на ближайшем парковочном месте гласили: «Шон Диксон».

— Шон Диксон? — спросила хорошенькая блондинка на стойке регистрации.

Грей не знала эту женщину, но это неудивительно — Шон разрешал ей прийти в офис всего пару раз.

— Хозяин, — сказала Грей. — Он здесь?

— Сейчас уточню.

Она встала, потянула за свою короткую юбку и зашагала в сторону каморок.

— Знаешь, а ведь ты можешь позвонить ему с этого модного телефона прямо здесь, — съязвила Грей.

— Одну минуту.

Блондинка подняла указательный палец и исчезла в лабиринте офисных перегородок.

Глаза Грей метались от огромных фотографий с вечеринок и свадьбы к бурлящему фонтану в форме пирамиды на журнальном столике. Блондинка вернулась к стойке регистрации с той же натянутой улыбкой.

— Мистер Диксон сегодня отсутствует.

— Хорошо, — ответила Грей, но даже не двинулась, чтобы уйти.

— Желаете оставить сообщение?

— Нет.

Она все еще не могла пошевелиться. Блондинка смотрела на нее.

— Что-нибудь еще, мэм?

— Вы знаете, где он?

— Ага. Он поехал навестить жену в Лос-Анджелес.

Пять лет назад

Никогда не зовите на помощь

С пересохшим ртом и едва дыша, миссис Диксон осмелилась взглянуть на свои трусики — крови не было. Она выпила две таблетки сильнодействующего обезболивающего, оставшиеся после того, как она вломилась в дом через стеклянную дверь террасы и получила швы на рану почти в 20 сантиметров. Она стояла перед зеркалом — с окровавленными губой и носом — и говорила своему отражению:

— Я так больше не могу.

Внизу на кухне миссис Диксон произнесла эти слова вновь:

— Я не могу. Я не буду.

Затем сделала три больших глотка из бутылки водки, взятой из холодильника. Прошло шесть недель с тех пор, как она пила в последний раз.

Она опустилась на колени, чтобы убрать еду с пола. Если только он еще раз до меня дотронется…

Дверь гаража громыхнула.

Миссис Диксон продолжала соскребать с пола китайскую еду в аккуратную кучку.

И как только она соскребла в эту кучку последний арахис, Шон снова прикоснулся к ней.

«Прикосновение» было столь приятным и интимным словом. Так что нет, он не «прикасался». Он «хлестал», «резко бил», «хватал». Рис, курица и арахис прилипли к ее лицу, рукам и к внутренним сторонам стопы. Она умоляла Шона прекратить, уйти, простить ее за то, что она отрезала себе волосы и спалила рис на плите, но он не останавливался, поэтому она взвыла к Богу и когда Он не ответил, она стала звать Лоррейн, Фила, Криса и Мод. Она кричала:

— На помощь! Горим! — пока его удары и пинки сотрясали ее тело.

Он не переставал.

Она слепо хваталась за окружающее ее пространство до тех пор, пока ее рука не нашла…

Возможно, Бог ее слышал.

Она только что воспользовалась этим ножом, чтобы нарезать дольки лайма для своего коктейля «Пеллегрино», и сейчас он был здесь, скинутый со стола вместе с китайской едой. Она обхватила пальцами рукоятку, и энергия рванула из ее руки, словно молот из руки Тора. Электричество, полученное от удара, пронзило ее, и одним толчком колена в грудь Шона она смогла получить достаточное пространство для того, чтобы удерживать его перед собой.

В ярости Шон не заметил воткнутого в него ножа и бросился на нее.

Лезвие разорвало его футболку, прорвало кожу и глубоко вошло ему в живот.

Схватившись за живот, он издал пронзительный вопль. Страх засиял в его глазах, черных и блестящих, как жуки.

Она пнула его и, карабкаясь, попыталась встать. Ползком, скользя в рисе, крови, слезах и плевках.

Лежа на плитке, он стонал и корчился от боли.

Она перешагнула через него.

Но даже в этот момент он не смог удержаться и схватил ее за лодыжку.

— Нет! — вскрикнула она и наступила ему на руку.

— А-а-а! — закричал он и отпустил ее лодыжку.

Она не обращала внимания на его захваты и выкрикиваемые охрипшим голосом проклятия. Она молилась, чтобы из него хлынуло еще больше крови, чтобы Бог пустил из него кровь, как из свиньи, которой он и был.

Она схватила ключи со стола в столовой и побежала в гараж. Как только открылась дверь, она резко развернула «Ягуар» и с ревом выехала с подъездной аллеи. Мчась на восток, к Полосе, она переводила взгляд с дороги впереди нее на зеркало заднего вида и на дорогу позади. Совсем скоро он сядет в свой внедорожник и выследит ее.

Через полчаса миссис Диксон оказалась на стоянке мотеля «Голд Майн Мотор Инн» на Парадиз Роуд. Двухэтажный мотель 1960-х, просевший в землю до краев, исчезал у нее на глазах. Он был настолько ветхий и пескоструйный, настолько трагичный и ужасный, что это было почти смешно. Она села на парковке, дрожа от выброса адреналина. У нее не было ни денег, ни документов, ни телефона. Она не могла вернуться в Трейл Спринг Корт. Если Шон чуть не убил ее до того момента, когда она вонзила ему нож в живот, он наверняка сделает это сейчас. Нет, она не могла вернуться. Но у нее не было топлива и возможности купить его.

В ловушке.

Позвони Нику.

Доминик Рейдер знал, что Шон избивал ее. Она могла понять это, когда они столкнулись друг с другом в магазине «Таргет» всего несколько недель назад. Он оставил свою визитку под той коробкой с тампонами и сказал, чтобы она звонила в любое время.

Эта визитка… С тех пор она бесчисленное количество раз вынимала ее из двойного дна своей мусорки в ванной. Номер отличался от того, который Виктор заставил ее запомнить еще в колледже. Разглядывая новую визитку, миссис Диксон изучила новый номер Доминика, но не запомнила его задом наперед, как просил ее отец. И теперь она мельком видела часть номера в своем воображении.

213…

Но дрожь и страх не давали ей сосредоточиться. Ее разум был смутным, а память ударяла в голову и заносила ее в сторону цифр 213.

Ночь здесь была цвета вульгарного неона и стали. В облаке ржавого скрипа и скрежета машины въезжали и выезжали со стоянки. Загорелые туристы невнятно бормотали фразы, волоча за собой по асфальту багаж.

Она закрыла глаза. Дыши, Натали, дыши. Именно в этот момент она вспомнила эти семь цифр после 213. Она пошарила в машине — сиденья, коврики, пепельница — и нашла полтора доллара монетами. Затем поспешила к телефонной будке, находившейся у входа в вестибюль. Бросила осмотрительный взгляд на тех загорелых туристов, на припаркованные машины.

Сосредоточься.

Она схватила трубку и положила четвертак. Набрала номер. Положила еще десять центов.

Два гудка, и человек на том конце провода ответил:

— Ник Рейдер, слушаю.

Рыдание вырвалось из нее, и она плакала почти минуту. Как только ей удалось вздохнуть, она издала:

— Помоги мне.

— Где ты?

Она сказала ему.

— Сними мне комнату, хорошо?

У нее не было денег.

— Заселяйся, я позабочусь об этом.

Она рассказала ему, что у Шона повсюду есть «глаза», что на ее «Ягуаре», вероятно, есть какое-то отслеживающее устройство и что он может определить ее местоположение.

— Не беспокойся об этом. На стойке регистрации скажи, что тебя зовут Алисия Смит. Запри дверь. Не впускай никого, кроме меня. Если тебе понадобится оружие, используй карниз или вантуз унитаза. Подключи утюг, дай ему нагреться, а затем воспользуйся им при необходимости. Скоро увидимся.

Сотрудница стойки регистрации, белокожая, с черными вьющимися волосами, скучающего вида женщина и глазом не моргнула ни при упоминании фальшивого имени, ни при виде синяков и порезов на лице Алисии Смит, ни при виде кровавых пятен на ее футболке и джинсах, страшных, как атомная война. Она просто протянула Алисии Смит ключи от номера 303, прежде чем вернуться к своем айпаду, лежащему на столе.

Шон взбесился бы, если бы узнал, что его жена будет спать на кровати в такой крысиной дыре. Только фешенебельные отели как «Шератон», черт возьми, или как «Трэвелодж» заставят ее стать кем-то. Для таких не очень модных мест, как «Голд Майн Мотор Инн» было важно лишь, чтобы клиент мог расплатиться наличными. И это было вполне нормально для основной клиентуры данного места: проституток, их клиентов и проживающих отдельно от своих семей мужей. Эта своеобразная Шангри-Ла приветствовала незнакомку своими номерами по двадцать девять долларов в день и цветными телевизорами американской марки «ЭрСиЭй».

Как скоро сюда приедет Доминик?

Найдет ли Шон ее первым? Он всегда находил. И когда делал это, взрывался, хотя, возможно, и не сразу. Ожидание момента, когда он взорвется, истощило ее. Это было сродни ожиданию удара одной-единственной молнии по самому высокому дереву. Это было как ожидание бури столетия, которая разрушит слабую крышу. В те дни она была так встревожена, так исполнена страха, что покусывала саму себя, как нервный кролик, прожевывая губную помаду и прокусывая кожу на нижней губе.

Как она справлялась с этим на протяжении целого дня, каждый день, в течение двух лет и при этом не срываясь?

Но она сорвалась. Наличие крови на ее одежде, НЕ ее крови, говорило ей о том, что она сорвалась.

В 303 номере она присела на край жесткой кровати, пока цвета поставленного на беззвучный режим телевизора «ЭрСиЭй» отсвечивали танцующие по стенам тени. Ее мочевой пузырь тянуло, но она не осмеливалась… Потому что, если…

Стон застрял в ее горле, слезы жгли глаза, и она снова вспомнила о Мэтлоке, а потом об Убийстве. Она написала, и затем снова Мэтлок…

Из ее комнаты было слышно, как она ходит взад-вперед. Очертания и тени в занавесках иногда задерживались у ее окна.

У нее болели глаза, но и все остальное болело не меньше. Ее мочевой пузырь был настолько полон, что она боялась утонуть в его содержимом. Страх подхватить инфекцию мочевыводящих путей заставил ее пойти в ванную. Там она стянула с себя джинсы и поняла: все кончено. И когда она освободила свой мочевой пузырь, понимая, что все кончено, она стала молиться, чтобы Шон умер в луже крови, как умер их ребенок. А если он не умрет, то она позаботится о том, чтобы в один прекрасный день это произошло.

Оцепенев, она вернулась к краю кровати и к просмотру «Шоу Энди Гриффита». Она вернулась к тем задерживающимся теням и давним сомнениям в своей ценности, к обещанию Доминика, к состоянию Шона. И как только к ней пришла мысль покинуть комнату мотеля, как только она подумала о том, чтобы позвонить Шону и извиниться, как только она нашла в себе силы не делать этого, «Пошел к черту, вернись и прикончи этого ублюдка…», кто-то постучал в дверь.

Доминик Рейдер стоял за дверью, как и обещал.

— Я хочу уехать отсюда, — сказала она ему. — Забудь об этом навсегда. Я должна умереть.

— Ты уверена? — спросил он, когда они выехали с парковки мотеля в его снятой напрокат «Ауди».

— Да.

Он мог бы помочь Натали Диксон умереть. Это было бы несложно. У нее не было ни детей, ни какой-либо кредитной истории, ни семьи. У нее был дом неподалеку от залива Монтерей, но Шон об этом не знал. Не рассказала она ему и о небольшом целевом фонде, оставленном ей Фэй и Виктором Грейсонами.

Натали также хранила свой дневник цвета ювелирного дома «Тиффани-эндко» в ящике самого оживленного почтового отделения Лас-Вегаса. Она делала записи в этом дневнике несколько раз в месяц и после каждого разгрома, устроенного Шоном, прятала среди страниц дневника фотографии полученных травм.

— Нам это пригодится, — сказал ей Доминик. — Но сначала нужно отвезти тебя к врачу.

Во время прошлого визита медсестра Андерсон из «скорой помощи» предложила Натали свой номер телефона, и сейчас она ей позвонила. Они встретились в клинике, и после проведения УЗИ медсестра Андерсон рассказала Натали то, о чем она уже знала.

— У тебя случился выкидыш, милая.

Стыд и чувство вины захлестнули ее, и она заплакала, уткнувшись в грудь медсестры.

Когда она вернулась в «Ауди», Доминик пристально смотрел на нее глазами, полными слез, пока она рассматривала последние фотографии своих ран.

— Нат, ты как? — прошептал он.

— Я не хочу здесь находиться. Если он не умер, он убьет меня. Я знаю, что так и будет. Я хочу исчезнуть.

— Ты уверена?

Она задавала себе этот вопрос наряду с другими.

Ты действительно влюблена в него?

Как ты можешь быть и вправду влюблена в него, если он ужасает тебя?

Разве ты не ненавидишь его за то, что он ранит твою гордость, унижает тебя, избивает?

Что бы подумали мама и папа?

Она никогда не отвечала на эти вопросы честно. Она сказала себе, что гнев Шона не пугает ее. Она убедила себя, что не вздрагивает каждый раз, когда он повышает голос, хотя сама только и успевала избавляться от дрожи после его очередной вспышки гнева.

Если бы она честно ответила на все эти вопросы, ей пришлось бы признать, что ее отношения с друзьями, с окружающим миром изменились из-за него. Она была бы вынуждена признаться себе в том, что она закрывала глаза на ВСЕ, что он ей делал, и что она находила логическое объяснение его поступкам вне зависимости от того, насколько ужасно обстояла ситуация. И все это потому, что у нее на руке висел браслет «Картье», а также имелся большой дом с садом, засаженным суккулентными растениями и вдобавок красный «Ягуар».

— Ты уверена? — повторил вопрос Доминик.

Кости ныли от боли. Моргать было не менее больно.

— Ни единого сомнения.

И, готовая к переменам, она закрыла глаза.

Глава 50

Лас-Вегас по утрам походил на горячего парня из ночного клуба с выступающими передними зубами, в парике и от которого пахло, как от старой дорожки в боулинге. Утреннему Вегасу было необходимо проваляться в кровати до сумерек, пока неон, стекло и полная приверженность иллюзии были более эффективны в своей работе.

Лысый таксист щелкнул леденцом по зубам.

— Сегодня прогнозируется ужасная жара. Люди будут сходить от нее с ума повсюду.

Грей все еще видела следы луны, неотчетливые и тусклые, словно растворяющаяся пена. Эта луна не должна была быть там. Она должна была находиться на другом конце света. Как и она. Она не должна была возвращаться в Вегас. Но она была здесь.

Шон тоже должен был быть здесь, но он был в Лос-Анджелесе, в гостях у своей жены, ха-ха.

Никто не входил в дом на Трейл Спринг Корт.

Теперь ничья кровь не засыхала у основания ногтей Грей.

Ты можешь снова попробовать.

Надежда согревала ее, словно солнце, которое сейчас согревает весь округ Кларк.

Да, я могу.

— Мы на месте. — Водитель подъехал к краю тротуара.

Грей выглянула из окна и увидела мотель, который был таким же выцветшим и покосившимся, как и пять лет назад.

Туристы с ограниченным бюджетом все еще с грохотом входили и выходили из мотеля «Голд Майн Мотор Инн», который теперь мог похвастаться бесплатным вай-фаем. Красный «Ягуар» больше не стоял на том месте, где она его припарковала. Шон, вероятно, продал машину, как и она продала свое помолвочное, а также платиновое обручальное кольцо.

Грусть застала Грей на заднем сиденье такси и ей захотелось плакать. Она хотела поцеловать пол того вестибюля и те стены 303 номера — ее убежища на протяжении четырех часов. Та ванная. Я истекала кровью в той ванной. Ей жгло глаза от слез при этой мысли.

— Не хотите выйти? — спросил таксист.

— Нет, все в порядке. — Она откинулась на спинку сиденья, а затем снова увидела эту пенистую луну.

В двадцать минут одиннадцатого, все еще посасывая леденец, водитель въехал на подъездную аллею «Космополитана». Он напомнил Грей о том, чтобы она держалась подальше от солнца.

— Ага, — сказала Грей и расплатилась за проезд наличными. Затем она проскользнула в отель, наполненный холодным, ароматным воздухом — место, где всегда было семь часов утра или вечера. Люстры блестели, но это было неважно. Аромат бекона и кофе из соседнего ресторана — вот, что имело ценность.

Ее желудок заурчал, когда она прошла мимо пустых рядов игровых автоматов и покрытых игровых столов. Вернувшись в свою комнату, Грей написала Дженнифер:

— Ты уже встала?

Печатает… и:

— Только что. Встретимся в здании С на поздний завтрак.

По телевизору Грей увидела, как Гай Фьери ест огромные сэндвичи в Нью-Джерси. Она закинула в рот таблетку антибиотика (хорошая девочка!) и удалилась в ванную, чтобы принять душ. Когда она вернулась, чтобы одеться, она увидела сообщение от Ти:

— Можем встретиться? Это чрезвычайно срочно.

Грей ответила:

— Не в городе. Буду в воскресенье поздно вечером.

В одиннадцать она встретилась со своими приятельницами в комнате Клариссы. От нее приятно пахло, она свежо выглядела и лгала о том, что хорошо спала. На нижнем этаже они присоединились к студентам колледжа, оперившимся мамочкам с волосами с искусственной проседью и папочкам — любителям гонок НАСКАР. Все были готовы есть, пить и играть в азартные игры.

Грей восприняла все это так, словно она летела на Марс, а не завтракала в кафе. Я скучаю по этому. Не шумная суета толпы, а простая жизнь. Она скучала по празднованию своего дня рождения под знаком стрельца, а не скорпиона. Ей не хватало водки и подписей «Натали» на бланках в трех экземплярах и листах ожидания в ресторанах. Она скучала по «Нат» и «Натти». Она скучала по ней. Кем бы она ни была.

Если бы ей удалось убить Шона прошлой ночью, у нее никогда бы не было шанса снова стать ею. Теперь, когда ее страх перед Шоном немного улетучился, она видела «ее», стоящую в конце длинного коридора и ожидающую на вершине новой горы, которую необходимо преодолеть; «ее», готовую вернуть Натали Грейсон раз и навсегда.

Скоро.

Однако сегодня Грей жадно поглощала коктейли «Маргарита» и параллельно кричала мужчинам-стриптизерам в «Сандер фром Даун Андер». Сегодня она играла в видеопокер и получила предсказание судьбы. Защитник из футбольного клуба «Лос-Анджелес Чарджерс» подмигнул ей. И она захлопала в ладоши, когда девять красных семерок выскочили на колесе ее игрового автомата, в который она положила всего один доллар.

— Ты чертовски везучая, — сказала Кларисса.

— На твоем месте я бы переспала с тем футболистом, — добавила Дженнифер.

— Мне нравится твоя улыбка, — отметила Зэди.

На данный момент быть Грейсон Сайкс было все равно, что стоять на чистой кухне, озаренной светом, отражающимся от светильников. Быть Грейсон Сайкс сейчас было все равно, что чувствовать, как свежий снег тает на раскрасневшемся лице. Быть Грейсон Сайкс в этот момент было… хорошо. И значимо. И так должно было быть.

Позднее она стояла у открытого окна своего гостиничного номера, позади нее горели огни Вегаса, а в свободной руке она сжимала нож японской фирмы «Мийяби Эволюшн». И она сделала очень глубокий вдох. Вдох, который прошел сквозь ее легкие и вошел в составляющие ее молекулы. Затем она выдохнула, медленно, не спеша… и представила, как убивает любовь всей своей жизни.

Перед отъездом из Лас-Вегаса в то воскресенье Грей получила смс-сообщение от Иана О’Доннелла. Днем ранее он получил по почте счет от «Мейл Боксез ЭйТиСи», компании по отслеживанию посылок.

— Похоже, посылка Изабель Линкольн находится в Вегасе, — рассказала Грей своим приятельницам.

— И… — Кларисса нахмурилась. Мы… остановимся?

Когда такси мчало к востоку бульвара Чарльстон, Грей нашла связку ключей, которую дала ей миссис Томпсон. В комплекте был таинственный ключ, который, как надеялась Грей, откроет этот почтовый ящик.

Кларисса, надув от обиды губы, сидела на переднем пассажирском сиденье. Ее лицо отекло от выпитого ею алкоголя, а глаза были похожи на глаза-пуговки тряпичных кукл.

— Не могу поверить, что ты делаешь это.

Такси въехало на стоянку торгового центра, в котором находились магазин с пончиками, магазин здоровья и отделение компании «Мейл Боксез ЭйТиСи». Машины на черепашьем ходу заезжали на парковочные места и выезжали с них, и водителю посчастливилось ухватить местечко прямо перед пекарней.

— Чувак, — взвыла Кларисса. — Почему мы тут?

— Вечеринка окончена, Кларисса, — сказала Дженнифер. — Я знаю, что это все равно, что просить воду не быть мокрой, но перестань быть ребенком. Ее кожа покраснела — две «Мимозы» и «Кровавая Мэри» дали о себе знать. Воспоминания о ночи, проведенной с Диланом, брокером хедж-фонда, тоже заставили ее покраснеть.

— Я хочу крендельки.

Шатаясь, Дженнифер направилась к входу в магазин пончиков.

— С шоколадной глазурью! — закричала ей вслед Грей.

Блондинка одобрила ее выбор, показав два больших пальца вверх.

Все отделения компании «Мейл Боксез ЭйТиСи» выглядели одинаково — маленькие коробочки для канцелярских принадлежностей, коробки побольше — для упаковочных материалов, длинный прилавок и почтовые ящики. Этим королевством управляла скучающего вида женщина в очках и рубашке поло, запачканной скотчем, картоном и маркером.

Грей с улыбкой подошла к сотруднице отделения:

— Я давно здесь не была и поэтому не могу вспомнить номер моего ящика.

Женщина повернулась к компьютеру и спросила:

— Ваше имя?

Мысли заносились в голове Грей. «Имя может быть мое или же моей соседки. Я — Изабель Линкольн».

Пальцы сотрудницы застучали по клавишам, затем остановились.

— Моя соседка по комнате — Элиза Миллер, — добавила Грей.

Женщина снова принялась стучать по клавишам, а затем произнесла:

— Ящик номер 3918.

Ящик 3918 — один из самых больших почтовых ящиков, стоял в конце ряда, ближе всех к упаковочному скотчу. Грей вставила загадочный ключ в замок и повернула его.

— Йетзи, — прошептала она.

Поверх стопки конвертов лежал маленький блокнот в спиральном переплете.

Грей пролистала страницы.

Белиз… город Белиз… квартира в Ледивилле за 659 долларов! Две спальни, одна ванная комната. Минус — очень близко расположена к полицейскому участку. Невостребованный… пятый километр. Эрмонд, 501–223–0010.

Грей сфотографировала эти страницы. Кто такой этот Эрмонд?

Некоторые конверты в коробке уже были вскрыты. Как эти из штата Алабама и те из Лос-Анджелеса. Конверт, отсканированный вживую, все еще был запечатан, но Грей не стала его вскрывать, потому что уже знала, что отпечатки пальцев принадлежали Элизе Миллер. Вместо этого она заглянула в уже открытый конверт из штата Алабама.

Свидетельство о рождении… Элизы Лоррейн Миллер, родившейся в Мобиле, Алабама, 12 января 1973 года у Рут Гейнс и Уолтера Миллера.

Конверт из Манилы, присланный Верховным судом Калифорнии, был толстым, с документами юридического характера.

ХОДАТАЙСТВО О СМЕНЕ ИМЕНИ

По решению суда имя, указанное в свидетельстве о рождении ИЛИ действующее законное имя ИЗМЕНЯЕТСЯ НА…

Изабель Линкольн. Руки Грей дрожали. Она знала об этих видах документов, у нее самой был такой комплект. Но ее документы были ЗАПЕЧАТАНЫ в верхней части.

Итак, кем же были Хоуп и Кристофер Линкольны — люди, упомянутые в свидетельстве о рождении Изабель? Приемные родители? Измененное свидетельство о рождении Грей стало второй страницей ее первоначального свидетельства. Хижина в Айдиллуайлде — вот где находилось измененное свидетельство. Изабель разделила страницы. Ходатайствовать о новой личности было нелегко. Какое отношение все это имеет к исчезновению Изабель Линкольн сейчас?

Элиза Миллер родилась на юге. Неужели ее родители действительно были ее биологическими родителями? Ты знаешь, где она? Что теперь она стала кем-то другим? Были ли тому причиной угрозы об ее убийстве от Томми Хэмптона и его семьи?

Грей зажмурилась, чтобы прояснить рассудок.

Радовало то, что она уже собрала вещи. И то, что она уже направлялась в аэропорт. Она не могла пронести с собой на борт самолета в Алабаму нож, но она стояла посреди почтовых ящиков компании «Мейл Боксез ЭйТиСи». Поэтому она отправила нож для резки ломтиками от компании «Мийяби Эволюшн» посылкой «Юнайтед Парсел Сервис» в свой почтовый ящик в Лос-Анджелесе. Затем она купила новый блокнот и блестящую фиолетовую ручку. Чернила пахли виноградом.

Глава 51

В такси пахло пончиками, кофе и духами Дженнифер. Кларисса была вся в сахарной пудре, а Зэди уснула и уже храпела. Грей вытащила ноутбук из рюкзака, уже не такого тяжелого без японского ножа.

— Итак, детектив Гаджет, — сказала Дженнифер.

Зэди проснулась и фыркнула. Она причмокнула и начала рыться в своей большой сумке в поисках еще одной бутылки «Доктор Пеппер».

— Так, Изабель Линкольн вообще-то 46 лет, — сказала Грей, — а не 30.

— Она не выглядит старо на фото, — ответила Кларисса.

— Во-первых, — рассердилась Грей, — 46 — это еще не старая. Во-вторых, черные вообще не стареют.

Возраст Изабель менял дело: пропала зрелая женщина, а не какой-то напуганный котенок, только вступающий во взрослую жизнь. Похищение у человека собаки было гангстерским поступком в духе «большой девочки». Кенни Джи уже, возможно, мертв, ведь после сорока женщинам становится просто пофиг на все.

— И что теперь? — спросила Зэди.

Грей зарегистрировалась на сайте поиска пропавших людей.

— А теперь мне нужно разузнать побольше о Рут и Уолтере, ее биологических родителях.

Рут и Уолтер Миллер жили в Уистлере (штат Алабама), на Тилл-стрит. Он работал главным механиком в «Мобил Каунти», а она — водителем автобуса «Мобил Каунти» для государственных школ. Им было по 68 лет, и оба были неграми, как записал секретарь еще в 1973 году при рождении их дочери Элиз.

— Какие же вы зануды, — прохныкала Кларисса, скрестив руки на груди. — Надо было улететь поздним рейсом с Хейли и остальными девчонками.

Грей уставилась на нее.

— Серьезно? Сколько мы потратили на тебя и…

— Чертовы миллениалы. Честное слово, — пробубнила Дженнифер.

— Да чем вы все так недовольны? — прикрикнула Зэди.

В машине, будто суховей, бушевала злоба. Пора было расходиться по домам.

Кларисса протерла влажные глаза.

— Раз пришли вместе — вместе и уйдем. Это правило подруг.

Грей закатила глаза.

— Кларисса, мне нет никакого смысла лететь в Лос-Анджелес, а затем разворачиваться и лететь в…

— Ты вообще ничего не должна объяснять ей, — ответила Зэди. — А ты… — Она ткнула пальцем в Клариссу. — Пора бы уже повзрослеть. Причем давно.

— Аминь, — ответила Дженнифер и увеличила фото члена, которое прислал Дилан. — Я вам говорила, что он необрезанный? Сосиска в тесте. О да!

В здании аэропорта Маккаран сотни усталых путешественников с затуманенным взглядом брели из зоны досмотра в «Старбакс», а потом в зону вылета. Некоторые хаотично расселись на стульях у игровых автоматов, другие растянулись на сиденьях и на полу. Все были сыты по горло Вегасом.

— Уверена, что мне не нужно лететь с тобой? — спросила Дженнифер Грей. — Непохоже, что ты знаешь, что делаешь в Калифорнии. Как же ты справишься в Алабаме?

— Она совершенно права, — ответила Кларисса. — Алабама это же будто другая страна. А ты только-только узнала, что нужно заправлять машину каждые…

— Хватит. — Зэди похлопала Грей по плечу и подмигнула ей. — Ты знаешь, где нас найти, если понадобится помощь.

Она замолчала, а потом добавила:

— Ну, точнее, где найти меня. Этим «Хеклу и Джеклу» бог дал не больше мозгов, чем козе.

Она ухмыльнулась Клариссе.

— Извини, но мне даже не жаль.

Грей попрощалась с подругами и направилась к стойке регистрации «Дельты». Она не хотела свалиться Миллерам как снег на голову. А еще ей нужно было удостовериться, что они действительно живы и их дом находится на Тилл-стрит. Грей купила билет в один конец и позвонила по номеру, указанному в базе данных как принадлежавший им.

Механик слышал о Грей впервые. Он прижал трубку к груди и спросил у кого-то: «Знаешь девчонку по имени Грейсон?» Голос у него был низкий и хриплый.

— Кого? — крикнула какая-то женщина.

Грей представила, как Рут Миллер стоит у раковины в кухне в бигуди, в шали и отклоняется назад, выглядывая в коридор.

— Грейсон Сайкс, — повторил Уолтер Миллер.

— Неа.

Он снова взял трубку.

— Мы знакомы с вами, мисс Сайкс?

Грей постаралась придать беспечности голосу и сказала:

— Нет. Видите ли, я подруга вашей дочери Элиз.

Уолтер Миллер не ответил.

Грей заткнула пальцем ухо, чтобы лучше расслышать его молчание.

— Алло?

— До свидания.

Мертвая тишина. Он повесил трубку.

Грей сидела в хвосте самолета рядом с небольшими туалетными кабинками и думала о реакции Уолтера, все больше удивляясь ей. Сейчас Элиз действительно была трудным ребенком, но какие трудности она могла вызывать тогда, живя с Миллерами? Какую рану Грей предстояло разбередить?

Полет до Алабамы был необычным: в самолете было полно странных людей. Сосед Грей, похожий по своему сложению на «Фольксваген Жук», скрипел каждый раз, когда подносил ко рту бутылку «Маунтин Дью». Впереди Грей три пожилые седые дамы с фиолетовыми и голубыми прядями поедали жареную курицу под острым уксусным соусом, доставая ее из какой-то бездонной сумки.

Грей смотрела боевик, где в главной роли играл парень-качок из крутого фильма о греческих богах. Теперь же он был космическим ученым, ну или кем-то, кто создал спутник, способный обратить вспять изменение климата, сделать гуакамоле или что-то в этом роде.

Самолет приземлился в одиннадцатом часу в аэропорту Мобил Риджинал. Как только Грей вышла из самолета, ее одежда затрепыхалась на ветру, а в небе вспыхнула фиолетовая молния. Началась гроза. Одежда Грей наэлектризовалась, и по ее коже разбегались легкие удары тока.

Аэропорт был небольшим — всего в два этажа — и скоро закрывался. Некоторые ресторанчики и бутики — «Круз Сити Бар & Грилл», «Хадсон Ньюс» и «Куизноуз» — уже закрыли входы и витрины. Грей дошла до офиса аренды автомобилей «Хертс», который тоже вскоре должен был закрыться. Сотрудник протянул Грей ключи от «Шевроле Круз» и позвонил в «Хилтон Гардн Инн», чтобы узнать, есть ли там свободные номера, что было очень любезно с его стороны.

Забронировав номер в отеле, Грей поспешно направилась к автостоянке. В заднем кармане завибрировал телефон. Пришло сообщение от Ника: «Куда тебе взбрело поехать на этот раз???»

Она уселась на переднем сиденье «Шевроле» и написала ему: «Нашла настоящих родителей Изабель! Встречаюсь с ними завтра утром»…

— Бензин. Наличные. Держи телефон заряженным. Будь осторожна.

До «Хилтон Гардн Инн» ехать было недалеко. Грей быстро заселилась в номер 216 с бежевым берберским ковром, бежевыми стенами и чистыми полотенцами. Она включила ноутбук и разыскала адрес Миллеров в интернете. Они жили в доме из красного кирпича и дерева, окруженного крошечной речушкой и рощицей высоких тонких деревьев, в семи милях к северу от Мобила. От отеля Грей до их дома было 10 минут езды.

Грей было нечем заняться, поэтому она включила кулинарное шоу Гая Фери на канале «Фуд Нетворк» и устало поплелась в ванную. Выглядела она выжатой и помятой. И чувствовала себя так же. Еще бы — пересечь две климатические зоны за день.

Грей смывала с себя грязь Вегаса и самолета, в то время как на экране Гай Фери был уже на пути в Северную Каролину. Уже чистая, Грей пару минут понаблюдала за тем, как в одной закусочной готовили фирменные луковые кольца, и решила, что за этот день она уже насмотрелась на всякие отбросы. Она выключила телевизор и нырнула под одеяло. Как только она услышала, как в небе громыхнуло, она подскочила к окну и раздвинула занавески.

Молния, будто ярких цветов карандашей — атомного мандарина, василька, лимона — разразила темное небо.

В Лос-Анджелесе грозы случаются нечасто, поэтому такая картина повергла Грей в ужас и взбудоражила ее. Капли дождя били по окнам и гремели, словно раскаты пулеметной очереди. Было так громко, что стало спокойно, и Грей вернулась в кровать. Она не стала задергивать занавески, и эти светящиеся небесные раскаты были последним чудом, которое она наблюдала, прежде чем ее глаза закрылись.

Глава 52

Утро понедельника. Начало девятого. Дождь перестал, и теперь теплый золотистый свет струился из окна номера Грей. В этой части Алабамы вновь воцарилось спокойствие: бабочки порхали, птицы парили в небе, и над немногими оставшимися лужами на тротуаре поднимались струйки пара.

Через пять минут после того, как Грей двинулась в путь, она тяжело вздохнула и закрыла глаза. Утро понедельника.

Миллеры, скорее всего, не дома.

Еще один случай, когда Грейсон Сайкс делает что-то, не подумав.

Но сегодня ей повезло: серый пикап «Додж Рэм» и медно-красная «Хендай Соната» были припаркованы у дома из кирпича и дерева.

В воздухе раздавался громкий стрекот множества насекомых и птиц, и где-то, скрывшись за деревьями, журчали одна или несколько речушек, прокладывая свой путь до залива. Стрекозы словно охраняли путь от машины до крыльца дома. Грей в жизни столько не видела.

Шон мечтал о переезде в Атланту, как Жевуны о стране Оз. Но переехать означало бы начать все сначала, стать мелкой рыбешкой в большом пруду, хоть Лас-Вегас и был одним из лучших прудов для организатора вечеринок.

После того как Грей одержала победу над жужжащими и скачущими насекомыми, она подошла к входной двери. Грей постучала. Подождала… Постучала еще раз. Подождала подольше… Наконец дверь открылась, и прохладный воздух из дома окутал ее, словно в знак приветствия. До нее донесся запах бекона и отутюженных волос.

На темнокожем мужчине, стоявшем перед ней, были незаправленная джинсовая рубашка и чистые брюки цвета хаки.

— Да?

— Уолтер Миллер? — спросила Грей.

Он снова сказал «да» и бросил быстрый взгляд на свои наручные часы.

Грей представилась и напомнила ему об их вчерашнем разговоре.

Он поморщился, и кожа вокруг его щек обвисла.

— Я прилетела сюда из Лос-Анджелеса по важному делу. Мне правда нужно поговорить с вами об…

— Элиз.

Он повернул голову через плечо и крикнул: «Рути!» Он не поворачивал головы к Грей, пока они ждали Рут Миллер.

Смуглая женщина подошла к двери. На ней были велюровый спортивный костюм и босоножки на танкетке. Пальцы на ногах были выкрашены в ярко-оранжевый цвет.

Уолтер сказал ей:

— Эта та женщина, которая…

— Я слышала, что она сказала.

Карие глаза Рут Миллер впились в Грей.

Грей сделала шаг назад.

— Мне жаль, что я…

— Вот как? — спросила Рут, подняв брови. — Значит, вам жаль?

— Да. Наш разговор не займет много времени.

Рут расправила плечи, приготовившись метать молнии.

Уолтер положил руку на плечо жены.

Из глаз Рут потекли слезы, и она спросила:

— Что вам нужно?

— Мне просто нужно знать, где она может находиться.

Оба моргнули.

Грей порылась в своей потрепанной сумке «Лиз Клайборн» и вынула копию свидетельства о рождении, присланную ей компанией «Мейл Бокс».

— Здесь указаны вы, верно? В качестве родителей Элиз.

Уолтер изучил документ, затем протянул его Рут.

— Да.

Грей испытала облегчение, ее плечи и мышцы расслабились.

— Хорошо. Этот июль тянется так долго. Просто скажите мне, где она может находиться, я поеду туда и оставлю вас в покое. Она здесь?

— Здесь, — ответила Рут.

— Давайте мы просто отвезем вас туда, — Уолтер пристально посмотрел на жену, — хорошо?

Рут ухмыльнулась.

— Ладно. Дайте только утюжок выключить и взять телефон.

Она скрылась за дверью.

— Я поеду за вами, — сказала Грей. — Я взяла машину напрокат.

— Так, наверное, даже еще лучше, — сказал Уолтер.

— Пожалуйста, не говорите ей, что я здесь, — попросила Грей. — Не хочу, чтобы она снова сбежала.

Уолтер ответил:

— Она больше не сбежит. Я знаю это так же хорошо, как то, что есть Господь на небесах.

Пара села в «Хендай», не говоря Грей ни слова. Сердце ее наполнилось предвкушением. Она ждала этого момента почти две недели, и вот он настал. Что Грей собиралась сказать мошеннице, провернувшей аферу со страховкой? Она не имела права возвращать Элиз в Лос-Анджелес. Она должна была передать это дело в полицию.

Грей дрожащими пальцами набрала Нику сообщение: «Элиз/Изабель здесь! Я сейчас с ее родителями. Еду на встречу с ней».

Ник написал одно слово:

— Что???

На красном сигнале светофора и стоп-линиях Грей писала Нику, не обращая внимания ни на какие машины, кроме медно-красной «Хендай», ведущей ее через Уистлер. После финального «наберу позже» она заметила, что они заехали в красивый парк.

Миллеры припарковались у обочины.

Грей припарковалась за ними и вышла из «Шевроле».

Катафалки и лимузины стояли у обочин по всему парку. Люди, одетые в черное, голубое или белое, стояли у могил или группами шли к местам погребения. Здесь тоже жужжали стрекозы, и их переливающиеся крылышки вбирали в себя солнечный свет.

Миллеры пошли на восток.

Грей нахмурилась и окликнула их:

— Извините…

Уолтер оглянулся на нее.

— Идемте. Это лучшее место для встречи с ней. Она здесь и ждет вас.

Рут взяла Уолтера за руку.

Втроем они обходили надгробия и эпитафии в старой части кладбища. Кто-то воткнул американский флаг в могилу Клайда Ирби. А кто-то прикрепил вертушку к надгробному камню Веры Армстронг.

Через минуту Миллеры остановились. Рут скользнула в объятия мужа. Он поцеловал ее в затылок.

Грей подошла к паре.

— Могу я задать вопрос?

— Мы думали, вы хотите встретиться с нашей дочерью, — ответила Рут.

— А, ну да, я поняла.

Раз Элиз скрывалась, то она хотела бы встретиться с Грей в безопасном месте, святом месте. Неприкосновенном месте. Она оглядела парк, одолеваемая желанием встретиться с Мэри Энн, которую разыскивала с 11 июля.

Рут Миллер протянула Грей фотографию прелестной малышки с лентами в волосах. Она держала игрушечное ведерко, наполненное водой для песочного замка, который она строила. «Мэри Энн играет».

— Какая красивая, — сказала Грей.

Обманщица, но такая красивая.

Миллеры уставились на нее.

Грей запрокинула голову.

— Я… что-то не понимаю.

— Милая… — сказала Рут Миллер, улыбнувшись Грей. Но эта улыбка не была веселой. Эта была улыбка, выражавшая презрение и жалость, благословение, смешанное с ядом. Она остановилась у выцветшей надгробной надписи и провела пальцами по буквам.

— Наша дочь здесь. Вот Элиз.

ЭЛИЗ ЛОРРЕЙН МИЛЛЕР

НАША ЛЮБИМАЯ ДЕВОЧКА

12.01.1973–22.09.1975

Глава 53

Прошло немного времени. Уолтер Миллер облокотился на «Хендай». Он зажег сигарету, а Рут достала антиникотиновый пластырь из прозрачной упаковки. Еще больше машин подъехало к кладбищу. Еще больше стрекоз кружилось в воздухе, встречая их. Мутное солнце всех обнимало своим теплом.

Грей перестало трясти, и она вернулась к машинам на стоянке. Она сделала несколько снимков могилы, но знала, что руки ее дрожали и они получились размытые. Непослушными пальцами она вновь достала из сумки свидетельство о рождении.

— Это же вы, правильно? — она указала на подписи в документе.

Уолтер ответил:

— Да, это я.

— А это я, — подтвердила Рут.

— Но Элиз…

— Умерла 46 лет назад, — сказала Рут. — Мы были на отдыхе, на пляже. День был восхитительный, но волны того не знали. Элиз затянуло под воду, и Уолтер с друзьями… Нашли ее, когда она уже была мертва. Мы похоронили ее здесь и…

Теперь Рут достала документ из своей сумки и протянула Грей.

«ШТАТ АЛАБАМА — БЮРО ДЕМОГРАФИЧЕСКОЙ СТАТИСТИКИ

Элиз Лоррейн Миллер, пол: женский, цвет: черная, семейное положение: не замужем, возраст: 2 года 2 месяца 10 дней. Дата смерти: 22.09.1975. Причина смерти: утопление. Место захоронения: кладбище Уолнат Хилл».

Кроме подписи владельца похоронного бюро в свидетельстве о смерти не было больше никакой информации.

Ощущая совершенную пустоту внутри, Грей достала из сумки телефон и отыскала фотографию женщины, поисками которой она занималась, — Мэри Энн со скулами модели с обложки «Вога».

— Вы ее знаете?

Рут и Уолтер пристально смотрели на фотографию. Он покачал головой.

— Эта женщина выдает себя за нашу дочь?

Грей кивнула.

Уолтер потушил сигарету о толстую подошву своего ботинка.

— Мы не знаем ее.

Он указал в сторону надгробия.

— Но наша дочь здесь. Вот Элиз Лоррейн Миллер. И она мертва.

Грей рассказала им о враче, его собаке, свидетельствах о рождении и страховых полисах.

Мучительные переживания одолели Рут, и она упала в объятия мужа.

Уолтер покачал головой, и глаза его наполнились слезами.

— Унижение за унижением, — сказал он и закрыл лицо руками.

Грей чувствовала, что ее ноги будто сделаны из тонкой размякшей бумаги. Она стояла и смотрела, как рыдают муж с женой, осознавая, какую ужасную боль причинила им Изабель Линкольн. «Я сделаю все, что в моих силах, и поставлю в известность органы». Это все, что она могла сделать для них.

Грей села за руль «Шевроле Круз». Она смотрела, как «Хендай» Миллеров медленно возвращался к въезду в парк. Затем она устремила взгляд в бесконечное зеленое поле, испещренное могилами и надгробными плитами и заполненное скорбящими. Там порхали стрекозы. Там царила скорбь. И тление, там было тление.

Изабель Линкольн была Элиз Лоррейн Миллер, но не по-настоящему, потому что настоящая Элиз Лоррейн Миллер, родившаяся в Мобиле, штате Алабама, 12 января 1973 года умерла больше 40 лет тому назад.

Так кем же была «Изабель» до того, как она сменила имя? До того, как украла личность двухлетней утонувшей девочки? Это случилось в 1975 году. Тогда век технологий еще не наступил в полной мере для властей штата, и публичная информация еще не оцифровывалась. Утонул ребенок, следователь сказал: «Ну и ладно»; владелец похоронного бюро подписал и выдал свидетельство о смерти.

Исчезновение. Изабель Линкольн использовала существовавшую в действительности личность — Элиз Миллер — и получила карту социального страхования. Между Алабамой и Калифорнией не было общих каналов передачи данных, поэтому ни одно госучреждение в Калифорнии не проверило, содержалось ли свидетельство о смерти чернокожей девочки в Алабаме. И из-за того, что настоящая Элиз Миллер была ребенком, никакой кредитной истории у нее не было.

Как и другие мошенники по всему миру, эта женщина обнаружила брешь в государственной бюрократической системе и запросила свидетельство о рождении ребенка в другом штате. Ребенка, родившегося в 1973 году и утонувшего в 1975 году, не имевшего никакой кредитной истории, не имевшего карты страхования, ведь тогда они еще не выдавались автоматически каждому новорожденному.

Изабель Линкольн начала совершенно новую жизнь, используя ту, что вот-вот началась.

— Если она была не Изабель при рождении и если она была не Элиз Миллер при рождении…

Так кем же она была, черт ее побери?

В машине стало душно и жарко. Грей опустила все стекла, и в салон ворвался легкий ветерок. Снаружи несколько женщин в пурпурных, зеленых и золотисто-желтых одеждах рука об руку, прогулочным шагом направлялись к припаркованному «Кадиллаку». Кто-то напевал песню Джессики Симпсон «Божий глаз на воробье».

Грей снова зашла на страничку Элиз Миллер в «Фейсбук» и посмотрела последнее сообщение сестры Томми Хэмптона брату, написанное 26 марта, всего несколько месяцев назад. Я скучаю по тебе.

В своем последнем посте Миракл демонстрировала свои волосы цвета фуксии и столько золотых украшений, что их хватило бы, чтобы оплатить учебу в одном из университетов Лиги плюща. В разделе «О себе» она написала, что работала контролером на платной автостоянке в Окленде. На опубликованных селфи она, в униформе и кепке, стояла возле своей маленькой беленькой «Тойоты Приус» на одной из улиц в районе Залива. Грей позвонила по указанному на страничке номеру, и на второй раз девушка ответила. Ее простое «алло» говорило о тонне выкуренных сигарет без фильтра, залитых вдогонку литрами «Хеннесси». По телефону казалось, что она стояла на самом оживленном перекрестке Окленда.

Грей вкратце рассказала Миракл Хэмптон об Изабель Линкольн / Элиз Миллер. О том, как Грей прилетела в Алабаму и узнала, что настоящая Элиз Миллер была мертва — была мертва дольше, чем жила на этом свете.

— То есть вы говорите, — ответила Миракл Хэмптон, — что эта тварь до сих пор оставляет за собой жертвы.

— Думаете, она убила Томми? — спросила Грей.

Миракл фыркнула.

— Ну, естественно, она убила Томми, и копы тоже так думают. Он три дня был в том номере. Три! Дня! Эта тварь украла его часы, его телефон, наличные, которые он снял в банкомате. Она еще и имя фальшивое использовала, чтобы забронировать номер. Джанет Джексон. Вы че, издеваетесь надо мной? Типа никто ничего не подозревает?

— Могу я прислать вам фотографию? — спросила Грей. — Я лишь хочу убедиться, что мы говорим об одной и той же женщине.

Спустя пару секунд Миракл Хэмптон сказала:

— Ага, она самая. Скажите мне, где она. И мы быстренько с этим покончим.

— В этом-то и проблема. Я разыскиваю ее, но не могу найти. Кажется, они с Томми встречались недолго.

— Вживую я ее не видела, — сказала женщина. — Томми лишь сказал мне, что не сможет прийти на день рождения моей дочки, потому что должен встретиться с какой-то девчонкой по имени Элиз в отеле «Бест Вестерн». Он всегда вытворял подобную хрень. Но никогда не думал, что его могут убить. Пырнуть ножом — это да, может быть. Но убить? Не.

Грей спросила:

— Как они познакомились?

— Понятия не имею. Томми был нереальным задротом. Весь день он рубился в видеоигры, а ночью работал на рыболовных суднах. Я ее не знала. Никто из нашей семьи ее не знал, и я сомневаюсь, что Томми сам хорошо знал ее. Но он всегда западал на плохих девчонок. И в этот раз, по ходу, запал на худшую из всех.

Грей могла сказать только:

— Да уж, мне очень жаль, что так вышло.

— Что я точно знаю, так это то, что у убийства нет срока давности. Понимаете, о чем я? Я рада, что вы пытаетесь ее выследить. Погодите, знаете что? Повесите.

На том конце у Миракл Хэмптон раздались шаги по тротуару. Скрип двери, затем хлопок. Стало тихо.

— Вот, так лучше. Вам нужно позвонить детективу, расследовавшему дело Томми. Я не говорила с ним несколько месяцев — я его задолбала, названивала ему по сто раз в день. Его зовут Джейк Дейс. Он еще не нашел эту тварь, но все равно он очень крут.

Грей наспех записала номер детектива Дейса в блокнот.

— Я сделаю все, что в моих силах.

Уже второй раз менее чем за час она произносит эти слова. Эти обещания заполоняли ее живот, а их потертые края опутывали ее легкие.

Когда Изабель Линкольн запросила копию свидетельства о рождении Элиз Миллер?

Все записи, касавшиеся рождения, смерти, заключения брака, хранились в Департаменте здравоохранения Алабамы, а он находился более чем в 150 милях от города — в Монтгомери. Любой человек мог запросить копию документа, но чтобы получить заверенный печатный экземпляр, он должен был иметь юридическое основание для этого и уметь подтвердить свою личность. Изабель знала, как все это устроить.

Грей написала Клариссе в надежде, что миллениал ее простила.

Привет! У тебя есть знакомые, занимающиеся социальным страхованием?

Женщины в пурпурных, зеленых и золотисто-желтых одеждах дошли до «Кадиллака» и взялись за руки. Та, что была в золотом, подняла лицо к небу и начала молиться о мире, радости и Божьей милости. Слова лились из ее уст и соединялись с ветерком, проникавшим в машину Грей. Она надеялась, что тоже была причастна к этой молитве и Господь ниспошлет ей мир, радость и свою милость.

Кларисса ответила: «Берт Поласек. Инфу прилагаю. И ДА, Я ВСЕ ЕЩЕ ЗЛЮСЬ».

Грей заботил лишь вопрос о том, когда Элиз Миллер подала запрос на замену карточки социального страхования. Грей прочла Берту Поласеку номер с фотографии карточки, найденной в домике в Идилвилде.

Берт постучал по клавиатуре.

— Похоже, она очень давно запросила карту, 25 лет назад. Ох!

— Что там?

— Мы выдали ей совершенно новый номер, — ответил Берт, — потому что у Элиз Миллер не было никакого старого номера. Ей не нужно было ничего заменять.

— Все верно, — сказала Грей. — Потому что настоящей Элиз Лоррейн Миллер было два года, когда она умерла в 1975 году, а ее родители, скорее всего, думали, что тогда их ребенку номер был не нужен.

— Да уж…

— Как вообще она нашла эту бедняжку?

— Рыская по газетным некрологам и приложениям к документам Службы социального обеспечения, в которых были засвидетельствованы случаи смерти, — ответил Берт Поласек. — Для такого нужен определенный навык, но подобное происходит постоянно. Кража личности погибшего ребенка — идеальный вариант.

— Ей пришлось объяснять запрос новой карты? — спросила Грей.

— Здесь указано, — Берт Поласек набрал на клавиатуре, — что у нее вообще не было карты на руках и она нужна была ей для поступления в колледж.

— И каким же образом она получила ее?

— Для этого ей понадобились лишь заверенная копия свидетельства о рождении и любой документ, удостоверяющий личность, например водительские права.

— То есть она достала копию свидетельства о рождении Элиз Миллер, воспользовалась ею, чтобы получить права под тем же именем, а затем с помощью всего этого приобрела карточку страхования.

Берт ответил:

— Возможно.

— А налоги в фонд страхования она платила как Элиз Миллер? — спросила Грей.

— Да, она работала под этим именем, но потом…

— Она официально сменила его. Я знаю, что теперь ее зовут Изабель Линкольн.

— А, тогда ладно.

— А вот по этому есть что-нибудь? — Грей продиктовала номер социального страхования Изабель, и в тот же миг одна тяжелая капля, а затем и другая упали на ветровое стекло «Шевроле».

Берт снова застучал по клавиатуре.

— Изабель Линкольн начала платить налоги в фонд пять лет назад. И, согласно нашим данным, — стоп. Какой номер вы сейчас назвали?

Грей повторила.

Он ответил:

— Хм…

— Что такое?

— Какой у нее адрес?

— Дон-Лоренцо-драйв, 4343.

— Тут написано: Инглвуд, 77-я авеню. Ее родителей зовут…

— Кристофер и Хоуп…

— Линкольн, да. Они мертвы. Но, согласно моим данным… Изабель тоже.

Глава 54

Как так вышло, что Изабель мертва?

Грей ощутила, как ледяной ужас пробежал по всему ее телу.

— И как давно Изабель умерла? Я не понимаю.

— Ну, формально она все еще жива, но пропала без вести в девяносто пятом. Ей было пятнадцать. И так как тело не было найдено, ее объявили мертвой, — ответил Берт Поласек.

— Еще один ребенок, — сказала Грей, покачивая головой. — Тот адрес в Инглвуде… Кровавый Бобби жил на семьдесят седьмой, в том белом доме с красной крышей.

— Можешь проверить, не живет ли там сейчас кто-нибудь по имени Роберт?

В трубке телефона повис звук стучащих по клавиатуре пальцев.

— Да, по этому адресу проживает некий Роберт Энглер, но сам дом принадлежит тете Изабель — Руби Робертсон. Она получает пособие по социальному обеспечению, а Энглер ее опекун. Он тоже получает социальные выплаты.

— Опекун?

— Она слепая.

— Я знаю, — ответила Грей. — Но мне трудно поверить, что Энглер… Она вздохнула.

Капли дождя размером с крупные виноградины бились о кузов машины. По небу прокатился раскат грома, но Грей даже не вздрогнула. Дождь растворял ее беспокойство, но был не в силах справиться с обжигающим, туго стягивающем область вокруг пупка ощущением. Обезболивающее уже не помогало, к тому же все, что она съела за день, — это сдобный бублик, да и она все еще на работе. И Шон Диксон все еще где-то поблизости, следит за ней.

Во всем виновата эта Изабель Линкольн или, кем бы черт побери, она не была.

— Изабель существует на самом деле, — сказала Грей, кивая. — И не существует.

Она была такой же как Грей — настоящей и ненастоящей одновременно. Но тогда, кто же воплощение той «истинной» Грей: Натали Грейсон или Натали Диксон? Или же она была более «настоящей», будучи Натали Киттридж, девочкой, которая закрывалась от реальности и пряталась в укромный уголок своего разума каждый раз, когда сводный брат или похотливый дядя прикасались к ней, каждый раз, когда мама (мамаша) Твайла добавляла немного водки в ее газировку? Была ли она более «настоящей» каждый раз, когда сотрудники органов детской опеки и попечительства силой оттаскивали ее от ножки кухонного стола в какой-нибудь лачуге, расположенной где-то в Северной Калифорнии? Или же «настоящая» Грей — это замужняя женщина, чья кровь стекает в сложенную горстью ладонь или разбрызгана по хромированным или зеркальным поверхностям, по автомобильным креслам, шкафчикам или лестничным клеткам?

Никто больше не бил Натали Диксон с тех пор, как она стала Грейсон Сайкс. А Натали Киттридж не голодала и не страдала от стригущего лишая и кандидоза с тех пор, как стала Натали Грейсон.

В тот непродолжительный период жизни, когда она была частью семьи Грейсонов, она смеялась и плакала, молилась и грешила.

Итак, какая же из всех этих версий была ближе всего к ее истинной сути?

Грей сидела в машине на кладбище Уолнат Хилл уже более часа, а ей все еще нужно было купить билет на обратный рейс в Калифорнию. Из-за внезапно разразившегося шторма в салоне арендованного автомобиля стало холодно. Ураган сместился к северу, и когда погода немного наладилась, над могилами младенцев, храбрых мужей и прекрасных женщин стали кружиться стайки стрекоз и бабочек. Новые семьи (не понимаю, это про бабочек и стрекоз или вообще уже отвлеченное предложение), одетые в белое, голубое и черное, пришли посмотреть, как очередная тысяча с лишним долларов исчезает на два метра под землю.

Изабель Линкольн была не выдумкой. Она существовала на самом деле, была такой же реальной, как и синяя бабочка, порхающая возле открытого окна Грей.

И Грей найдет ее и заставит заплатить за кражу денег, за кражу невинной личности маленькой девочки по имени Элиз (Элиза), за то, что она, возможно, убила Томми Хэмптона и Омара Невилла, за…

Ее мысли прервала вибрация телефона. Пришло новое электронное письмо.

Результаты генетического ДНК-теста. Лаборатория ДНК-диагностики «Ол оф ми».

Влажные ладони Грей зудели от нетерпения. Она забыла, что почти две недели назад отдала фиолетовую зубную щетку, а также образцы волос и ногтей в лабораторию ДНК-диагностики.

Генетическая родословная этнического происхождения первого человека показала следующее: 89,7 % — сахарави, 7,5 % — европейская раса, 2,3 % — восточноазиатская раса. Также ДНК-тест выявил возможную генетически обусловленную макулярную дегенерацию, но никаких генетических предпосылок развития болезни Альцгеймера или целиакии обнаружено не было. Согласно генетической базе данных «Ол оф ми» первый человек имеет 1102 родственника по ДНК.

Грей перешла по второй ссылке, прикрепленной к письму. Здесь этногенетическая расшифровка ДНК выявила 64,5 % наличия генов сахарави, 31 % европейской расы и 4,7 % восточноазиатской. У второго человека насчитывалось 766 родственников по ДНК.

Вероятно, что второй отчет по экспертизе ДНК был об Изабель. Иан считал свою девушку белой из-за присутствия в ее ДНК 31 % генов европейской расы.

ДНК-тест также установил, что у второго человека была троюродная сестра Даниэлла Слэдж из Роли-Дарем, Северная Каролина, и двоюродная сестра Алисия (Алиша) Келли из Окленда, Калифорния. В отчете были и другие родственники по ДНК, но Алисия была единственной двоюродной сестрой, значащейся в списке.

Грей позвонила Дженнифер.

— Привет, ты чего пропала? Кларисса по-прежнему злиться на тебя.

— А мне по-прежнему все равно. Лучше послушай. — Грей рассказала ей о результатах ДНК-теста Изабель Линкольн и о том, что у нее есть двоюродная сестра.

— Поэтому мне нужен адрес и телефон этой чики Алисии.

— Поняла, — пальцы Дженнифер застучали по клавиатуре. — Помнишь того парня Дилана, которого я встретила в клубе? Я тут пробила его по базе, и угадай что? Он продает ножи. Вот, нашла.

Она на одном дыхании выпалила адрес: Окланд, семьдесят вторая улица.

— И вот номер телефона, — его она тоже протараторила.

— Можешь посмотреть еще кое-что? — спросила Грей. — Можешь выяснить, ездила ли она в Белиз под именем Элизы Миллер? Кларисса уже искала информацию об этом, но по имени Изабель Линкольн.

— Сейчас посмотрю и перезвоню тебе.

— Спасибо, Джен.

— Ты скоро вернешься домой?

— Дом там, где твое сердце.

— Я не думаю, что Нику понравится то, сколько ты тратишь.

— Он дал разрешение на все.

Дженнифер фыркнула.

— Это неправда. Я знаю Ника лучше тебя, не забывай об этом. И я знаю, что, когда дело касается денег, то он тот еще скупердяй, особенно после субботнего ужина.

Грей вздохнула.

— Дай знать, если потребуется мое вмешательство, у нас с ним особые отношения.

Грей закатила глаза.

— Я дам тебе знать.

У нее урчало в животе, ведь она толком-то и не ела сегодня. На завтрак у нее был сдобный бублик, который она съела в крошечной столовой отеля. К тому времени, как она нашла маленькую, дешевую закусочную на Вулф Ридж Роуд, дождь лил как из ведра. Это была забегаловка с сальными окнами, на стенах которой были развешаны фотографии в старых рамках. На потолке крутился лопастной вентилятор, и все это великолепие украшала вывеска «Всемирно известная жареная курица». Официантка, низкая, толстая чернокожая женщина в скрипучих туфлях с бейджиком, на котором красовалось имя Лотти, проводила Грей почти до самого крайнего столика и вручила ей липкое меню.

Внутри был еще один посетитель, старый чернокожий мужчина. Он сидел на другом конце закусочной, за столиком возле музыкального автомата, исполняющего песню «Великий притворщик» группы «Плэттерс». В руках он держал кружку с кофе.

Грей заказала куриную отбивную в кляре с кукурузной кашей — единственное блюдо, что сама готовила дома. Это была лучшая еда, чтобы заесть таблетку. Она достала из сумки пузырек с обезболивающим и высыпала одну. Пока Грей ждала свой заказ, она просматривала ленту фотографий в телефоне и нашла страницы блокнота, которые она сфотографировала в офисе компании «Мейл Бокс».

Белиз… Белиз-Сити… Квартира в Ледивилле 650 долларов!! Две спальни, одна ванная комната, но расположена слишком близко к полицейскому участку… Отель «Баттонвуд Бэй»? 750 долларов… Неопознанное т… 5 тыс. Эрмонд 501–223–0010.

— Так, — прошептала Грей. — Кто такой Эрмонд?

Она набрала номер. Какова разница во времени между Алабамой и Белизом?

В трубке телефона раздавались гудки. Ту-ту… ту-ту…

— Да, — ответил мужской голос. Он звучал так, будто его обладатель бежал к телефону. — Похоронное бюро Эрмонда. Чего-кого? — спросил мужчина.

Белизский диалект[3]. Вот черт.

— Прошу прощения, — ответила Грей.

— Как вы подиваете? — спросил мужчина немного медленнее.

— Вы говорите по-английски? — спросила в ответ Грей.

— Да, чем могу помочь?

— Позовите к телефону Эрмонда, пожалуйста.

— Я и есть Эрмонд.

Грей откашлялась.

— Мы с вами разговаривали несколько дней назад.

Она опустила взгляд в заметки с фотографии.

— Мы говорили о неопознанном… за пять тысяч.

— Да, вы достали волос и ноготь? Я заберу их, а вы получите неопознанное тело, за похороны которого никто не готов платить. Свидетельство о смерти тоже будет у вас. Массовка из плачущих и скорбящих за отдельную плату. Оплата только наличными. Я могу кремировать тело. Это очень хороший способ похоронить человека. Очень хороший. Когда вы приедете?

Руки Грей тряслись от волнения.

— На следующей неделе.

— Хорошо. Я приготовил для вас одно хорошее. Автомобильная катастрофа. Оно так разворочено, что непонятно, где что. Стыд.

— Звучит… — Грей сглотнула. — Звучит здорово. Какой у вас адрес?

— Рядом с Вестерн Хайвей. Белиз-Сити. Вы точно не пропустите.

Неужели Изабель Линкольн собиралась купить неопознанное тело в похоронном бюро в Белизе?

Если так, то кого она планировала выдать за умершего?

— Образцы волос и ногтей, — повторила про себя Грей. — Они нужны в качестве доказательства факта смерти для страховой компании и для того, чтобы получить свидетельство о смерти.

Она планировала инсценировать свою смерть. Женщина, официально сменившая имя на Элизу Миллер, считалась бы мертвой.

Но какую конечную цель она преследует?

— Страховка, — прошептала Грей. — Полмиллиона долларов. Это и есть ее конечная цель.

Лотти принесла еду, а также толстый острый нож для стейка и дополнительные салфетки.

— Наслаждайся, дорогуша.

Грей от души сдобрила свою кашу сахаром и маслом, совсем как это делала мамаша Твайла. Все же лучше, чем любимая кукурузная каша мамаши Наоми с солью, перцем и сыром.

Не успела она поднести ко рту ложку с кашей, как вдруг какой-то мужчина проскользнул за ее столик и сел напротив. Оскал его улыбки впился прямо в нее, а глаза цвета крепленого виски блестели, словно звезды.

— С каких пор ты ешь кукурузную кашу?

Отис Реддинг пел о том, что нужно проявить немного нежности…

— Дерьмовый из тебя сыщик, раз ты плохо следишь за тем, что происходит у тебя за спиной.

Шон Диксон выдернул солонку из держателя.

— За тобой уже неделю кто-то следит. Он стоял следующим в очереди, когда ты покупала билет в аэропорту Вегаса, чтобы прилететь сюда.

«Сожми ее в объятьях, но не мучай»

Шон улыбнулся.

— Ты должна была уже понять, миссис Натали Диксон: я никогда не уйду. И ты можешь называть себя другим именем, но ты всегда будешь моей женой. Пока смерть не разлучит нас, детка. Пока смерть не разлучит нас.

Глава 55

Все тело Грей обуяла паника, она не могла пошевелиться, не могла выдавить из себя ни единого слова.

Тем временем Шон Диксон тряс солонкой над миской со сладкой кашей.

— Я наблюдал, как ты сегодня ковыляла, — теперь солонка была уже над чашкой с кофе, — вокруг кладбища. Что все это значит?

Грей хотелось плеснуть ему кофе в лицо. Ей хотелось крикнуть

— Отвали от меня! Убирайся прочь! — Но она не могла пошевелиться.

Он поставил солонку на место, потянулся через стол и положил руку на руки Грей.

Она прошептала.

— Чего ты хочешь?

— Я лишь хочу все прояснить между нами. Наладить отношения. Как я могу это сделать?

Сосуды в его глазах были похожи на багряные реки, пересекающиеся на карте, такие же красные и необузданные.

— Разве ты не хочешь, чтобы все было как прежде? Снова друзья? Или даже любовники? То есть… глядя на тебя сейчас, становится очевидным, что ты никому не нужна. Тебя никто не хочет. Я любил тебя, когда you were a buck five[4]. Я буду любить тебя и теперь, с этой толстой задницей и все такое.

Приближающийся звук скрипучих туфель возвещал о приходе Лотти. Она положила меню и поставила стакан ледяной воды перед Шоном.

— Хочешь чего-нибудь, сладкий?

— Спасибо. Ничего не нужно, — ответил Шон.

Грей пыталась высвободить свои руки.

Оба они смотрели, как официантка шаркающей походкой возвращается на кухню.

Старик, присматривающий за кофемашиной, такой же шаркающей походкой вышел наружу под проливной дождь. Раздался щелчок музыкального автомата и зазвучала песня Стиви Уандера «Я никогда не думал, что ты покинешь меня летом».

Шон прижал их сцепившиеся руки к щеке Грей. Его рука была ледяная. Такое до боли знакомое ощущение его руки на лице. Грей почувствовала, как ком подступил к ее горлу, и в какой-то момент она уже не осознавала, где находилась. В закусочной на небольшом шоссе города Мобил в Алабаме или завтракала на Трэйл Спрингз Корте в Лас-Вегасе?

Его рука переместила с ее щеки к основанию горла. Она перестала дышать, как будто он уже начал душить ее. Последний раз, когда он прикасался к этому месту, запомнился ей отвратительным скрежетом трущихся друг о друга зубов, теплым потоком крови, наполняющим рот.

— Тебе не сломать меня, Нэт, — сказал он. — Ты пыталась. Ты выпила из меня все соки, оставила меня ни с чем, но тебе меня не сломать.

Вдруг раздался звук вибрации телефона, лежащего на столе. Звонок испугал Грей, но развязал ей язык (но дал ей силы наконец заговорить).

— Уходи. Пожалуйста. Если хочешь жить, уходи.

— Или что?

Телефон продолжал звонить.

Он развернул телефон к себе экраном и нахмурился, увидев фотографию звонившего мужчины.

— Кто это?

— Человек, который хочет убить тебя почти так же сильно, как я.

Он окинул ее жестким взглядом и ухмыльнулся.

— Тогда тебе лучше взять трубку.

Свободной рукой она взяла телефон со стола. Не отрывая взгляда от Шона, она ответила на звонок.

— Алло, да, да… он сидит напротив меня. Он почти ду… — Она замолчала и протянула телефон Шону.

Он вырвал трубку из ее руки и прорычал:

— Кто это, черт… — Лицо Шона расплылось в притворной улыбке, едва он услышал, кто находится на другом конце линии. — Да пошел ты, сукин сын.

Шон швырнул телефон обратно на стол.

— Не стоило этого делать, — сказала Грей.

— Я дал тебе все. Ты жила как королева. Мы могли бы править этим миром вместе.

Шон Диксон все еще был ростом под два метра и весил больше девяноста килограммов. Он не боялся ни Грей, ни Ника, ни самого Господа Бога.

Грей все еще была чуть выше ста шестидесяти сантиметров, немного тяжелее, чем тогда, но явно не в его весовой категории. Все равно, что ягненку драться со львом.

Шон наклонился над тарелкой Грей, подкопил во рту немного слюны и сплюнул ее в кукурузную кашу. Затем выскользнул из-за стола и, нависая над Грей, медленно нагнулся вниз, пока их лица не оказались на одном уровне.

— Молись, чтобы твой парень убил меня.

Грей чуяла запах его дыхания — смердящая смесь эгоизма и злости. Она обхватила рукой кружку с соленым кофе и замахнулась чашкой. Брызги кофе растеклись по всему его лицу.

Шон схватил ее за шею.

Грей начала извиваться, стараясь ослабить его хватку. Она выкарабкалась из-за стола. Он схватил ее за воротник рубашки и с силой дернул назад.

Она ударилось головой о край стола, и из глаз посыпались искры. Грей дрожащими руками исступленно рыскала по столу, и вдруг ее пальцы нащупали что-то зубчатое — вилку! Она схватила ее и вонзила ему в запястье.

Шон ослабил хватку.

Грей схватила острый нож для стейка.

Официантка завопила.

— Эй-эй-эй!

Повар, мужчина размером с медведя, а то и больше, оттащил Шона от Грей. Она схватила сумочку и выбежала наружу. Дождь продолжал неустанно лить, но на улице было жарко. Голова Грей гудела, кровь стучала в висках. Она споткнулась о засохшую траву, которой заросло парковочное место, где стоял ее арендованный автомобиль. Грей оглянулась.

Шон схватил ее за руку.

Грей пошатнулась, нанесла слабый удар левой рукой, а правой вонзила нож в бедро Шона. Они уставились друг на друга. Она торопливо глотала воздух горячими губами. Рука была скользкой от дождевой воды и крови, сочившейся сквозь спортивные штаны Шона. Он навалился на нее, и тяжесть его тела медленно прижимала их к асфальту. Все ниже и ниже… Губы Шона растянулись в улыбке. Грей отпустила нож. Он прислонился к машине и обхватил рукоятку ножа.

Грей рухнула на колени. С безумной улыбкой она потянулась за ножом, готовая вытащить его из бедра Шона, вонзить ему в горло и прокрутить.

Из-за спины Грей раздался крик Лотти.

— Не надо! Пусть теперь им займутся копы.

Официантка оттащила Грей от лежавшего возле ее машины Шона и отвела обратно в закусочную.

Повар проводил Грей за столик и дал ей кухонное полотенце, чтобы она смогла привести себя в порядок. Грей легкими касаниями стерла и промокнула собственную кровь и кровь Шона, и полотенце засияло багряными оттенками.

Лотти скрипучими шагами вернулась за прилавок и принесла пакет со льдом, чтобы Грей могла приложить его к голове, и ломтик сладкого картофельного пирога, чтобы она хоть что-то поела.

Все кончено. Я свободна. Если это грозило ей настоящим тюремным заключением, то Грей была к этому готова. Она бы объяснила всю ситуацию присяжным, и, возможно, они бы поняли.

Двум помощникам шерифа не потребовалось много времени, чтобы добраться до закусочной у шоссе. Грей рассказала им обо всем, что случилось, а официантка и повар подтвердили каждое ее слово.

— Где этот парень, — у помощника Берка были добрые карие глаза, а сам он был похож на Эдди Мерфи.

— У белого «Шевроле» на парковке, — сказала Грей.

Помощник Берк и светловолосый помощник Парсонс посмотрели на парковку сквозь стеклянную дверь закусочной, а затем друг на друга. Они вышли наружу и направились к машине.

Грей пристально вглядывалась на улицу через окно. Там была и парковка, и белый «Шевроле». Но куда подевался Шон Диксон?

Глава 56

Несмотря на то что в аэропорт ее везли копы, она все равно продолжала пристально разглядывать обочины и автострады.

Куда делся Шон Диксон?

Когда помощники шерифа Берк и Парсонс проводили ее до билетной кассы авиакомпании «Дельта Эйр Лайнз», ее глаза заметались по маленькому терминалу.

Интересно, Шон все еще следил за ней?

Ей нужно было уехать из Алабамы. Ей нужно было бросить это дело. Найти Изабель или Элиз, или кто она там была? Уже неважно. Что сейчас было на кону? Кардиолог, который больше никогда не увидит свою собаку? Стоило ли умирать Кенни Джи?

А что насчет Элиз Миллер? Настоящей Элиз Миллер?

А что по поводу правосудия против Рут и Уолтера, которые использовали своего умершего ребенка, чтобы…

Грей пробормотала: «Черт».

Иан О’Доннелл, замешанный в этом грязном деле, мог идти куда подальше, но та пара, с которой она познакомилась, чью жизнь осчастливила эта маленькая девочка, которую потом у них забрали, не выходила у нее из головы.

Изабель Линкольн заслуживала того, чтобы прогнить в тюрьме.

Грей забронировала билет в Окленд с пересадкой в Далласе.

Перед контрольно-пропускным пунктом помощник шерифа Берк передал ей визитку.

— Я буду держать тебя в курсе, но, главное, ты береги себя. Будь начеку. Может, лучше тебе побыть на виду у камер, пока не начнется посадка?

Грей согласилась, и после того, как она взяла бутылку воды в сувенирном киоске, она присела поближе к охране. Потом она вспомнила, что забыла забрать обезболивающее из закусочной. Именно сейчас она нуждалась в нем больше всего — боль пронизывала ее с головы до ног.

Несколько раз она подумала о Шоне. Куда он уехал?

Неоднократно она думала и о том, чтобы связаться с Ивоном Ривзом, который был указан в качестве троюродного брата в ее отчете. Грей даже открыла этот отчет и нажала «Отправить соообщение». После ее пальцы забегали по клавиатуре ноутбука.

Привет, Ивон. Меня родила Натали Киттридж 25 апреля 1985 года, но потом меня отдали на удочерение.

Покачав головой, она закрыла окошко чата.

Уже в самолете Грей отправила сообщение Нику.

Я в самолете.

Ты должна вернуться домой.

Я вернусь, когда встречусь с семьей этой женщины.

Она уже представила, как он вздохнул, и улыбнулась.

Ты отправил в Окленд людей поздоровее Шона?

Да, там будет Майк. Он встретит тебя в пункте проката машин.

Грей вздремнула во время полета в Даллас, зато потом проснулась в спешке. Она сделала пересадку в Окленд за семь минут до окончания посадки. Вздохнув, она села на свое место первого класса, единственное, которое было свободно. После того как она перевела дух, она закрыла глаза и подумала написать сообщение своей троюродной сестре. Кузине моей биологической матери.

Была ли ее биологическая мать все еще жива?

Как ее звали?

Почему она меня бросила?

На перекус было подано шоколадное печенье и шампанское, прямо как в тех полетах в салонах первого класса, которыми предпочитал летать Шон Диксон. И из-за различия часовых поясов она приземлилась в Окленде чуть позже девяти часов. Зато оставалось достаточно времени, чтобы поработать.

Помощник шерифа Мобилского округа Берк отправил ей голосовое сообщение: «Хотел узнать, как ты, и сообщить тебе последние новости». Но Грей уже заранее знала, что Берк не нашел Шона. Ее слова подтвердились, когда она ему перезвонила.

На пункте проката «Авис» она забронировала белую «Импалу». Она пристально посмотрела на лица других покупателей, стоящих в очереди. Ни один из них ее не заинтересовал.

Ник отправил ей фотографию телохранителя Майка. У него была загорелая кожа, темно-коричневые волосы, татуировка на левом предплечье с надписью «Всегда верен» на испанском и густые брови. Она ждала у стойки регистрации, пока этот гигант, чьи движения были ловки и проворливы, не появился перед ней.

Он спросил:

— Вы дочь Виктора?

Грей приостановилась.

— Да, я дочь Виктора. — Ее уже лет сто так не называли. — А вы?..

— Майк. Я вожу голубую машину марки «Додж Чарджер». Ты увидишь ее, как только выедешь.

Грей увидела его машину, и он поехал за ней. На какое-то время Грей сосредоточилась на своей миссии — найти эту злосчастную Мэри Энн.

Глава 57

Алисия Келли не ответила на входящий звонок, номер которого Дженнифер добыла из базы данных компании «Рейдер Консалтинг». На фотографии водительских прав у Алисии были четко очерченные скулы, такие же как и у Изабель. Глаза у Алисии были меньше, близко посаженные, а еще на переносице красовались веснушки. Только что Алисия припарковала свой «Форд-Фокус» на узкой дороге у розового бунгало. Она была в джинсах и в розовых кроссовках от «Найк».

Грей открыла дверцу белой «Шевроле Импала». Шум Окленда ворвался в салон автомобиля — визжащие звуки грузовиков, изношенных глушителей, гудящий бас из сабвуферов, звон жестяных банок и бутылок, похожий на скрипучие и дребезжащие звуки магазинных тележек.

Майк, припарковавшись за ней, остался в своей голубой «Додж Чарджер».

Грей выкрикнула:

— Простите, Алисия?

Алисия едва оглянулась:

— Не интересует, спасибо.

— Я ничего не продаю.

Грей поспешила к пешеходному переходу, пока женщина не скрылась за черной железной дверью охраны своего дома.

— Я отчаянно нуждаюсь в вашей помощи. Я видела вашу анкету на сайте по поиску без вести пропавших людей.

— О, так вы тоже давно потерянная кузина?

— Нет, я…

Алисия повернулась лицом к Грей.

— У вас есть десять секунд, чтобы по-хорошему убраться из моего дома.

Грей вытащила из своего кошелька фотографию, которую повидало миллион человек. И сейчас она решила показать ее Алисии.

— Вы знаете эту женщину?

Алисия уже собиралась сказать «нет», но вместо этого она начала задыхаться и схватила фотографию из ее рук.

— Боже…

Она выпучила глаза от удивления, и руки ее затряслись.

Снаружи дом Алисии был мрачно-розового цвета и мог похвастаться только неопрятным передним двором. Однако внутри дома Алисия обрела свою внутреннюю Марту Стюарт: благодаря открытой планировке и паркетным полам в этом крошечном бунгало так же просторно, как и в замке Херста.

Алисия бросила свой кошелек на диван.

— Кто вы такая? Что здесь, черт возьми, происходит?

— Меня зовут Грейсон Сайкс. Я частный детектив и ищу вашу кузину.

После этого Грей рассказала историю про Изабель, Иана, Кенни Джи и про чек в сейфе, который ждал момента, когда его обналичат.

Алисия сказала:

— Изабель.

— Но ведь ей при рождении дали другое имя?

Она мотнула головой.

— Так она жива?

— Это зависит от того, что вы подразумеваете под словом «жива».

Алисия потерла переносицу.

— Хотите пить? Может быть, лимонада, газировки, воды? Думаю, что к рому потребуется что-то дополнительное.

Грей понравилась Алисия. И пока Алисия на скорую руку мешала коктейль «Ураган», Грей бродила по маленькой гостиной, вглядываясь в полотно «Аппроксимация Эмансипации» Кары Уолкер с силуэтами женщин, изображенных в черном цвете, на которых напали белые лебеди.

На кухне Алисия разговаривала с кем-то по телефону.

— Тетушка, ты не поверишь… Женщина нашла меня в интернете… Да, я знаю, но эй… Догадайся, кто жив?

Изабель Линкольн родилась в Окленде под именем Диана Келли 1 ноября 1972 года. На данный момент ей бы было 46 лет.

— Мы действительно были очень близки, — вспомнила Алисия. — Вплоть до средней школы мы были как сестры.

Она достала из комода фотоальбом. Его страницы пахли старым клеем и древесным дымом.

На фотографиях были Диана и Алисия, плескающиеся в детском бассейне в похожих детских купальниках, солнце, отражающееся на их прищуренных лицах.

На фотографиях были Диана и Алисия в одинаковой военной форме, в белых ботинках на шнуровке, на которых болтались черно-зеленые помпоны.

На фотографиях были Диана и Алисия в вареных джинсах, позирующие на мосту «Золотые ворота». Поддельные сумки от «Гуччи». Чупа-чупсы. Обесцвеченные волосы. Бамбуковые серьги.

— А потом, — сказала Алисия, — она сошла с ума. Как будто что-то в ней… — Она щелкнула пальцами. — Она начала общаться с теми крутыми ребятами в восьмом классе. Они называли себя командой «Пять точка ноль», возможно, потому что им нравился пятилитровый «Мустанг»? Они часто отнимали у нас деньги, нападали на нас, когда мы возвращались домой… Кучка отморозков. Их лидер, его звали Ксавье Варгас, был красавчиком — зеленоглазый, с кудрявыми волосами… Все думали, что он собирается попасть в НБА, но потом он изнасиловал одну девочку в Ричмонде. Ему это сошло с рук, наверное, потому, что он играл в баскетбол. Так или иначе, он и остальные ребята из «Пять точка ноль» стали новыми друзьями Ди. Она начала торговать наркотиками и носить с собой оружие, называя себя Леди со шрамом на лице и подобной ерундой. Конечно, она не раз попадалась, вызывая гнев моей тети Кэрол. Так, ее то ставили, то снимали с учета по делам несовершеннолетних штата Калифорнии. А потом Ди уехала и больше никогда не возвращалась.

Алисия прищурилась, пока потягивала свой коктейль.

— Но, по правде говоря, вся наша семья, можно сказать, была этому рада, потому что мы наконец могли свободно вздохнуть и жить без ее сумасшедших выкидонов. Мне неприятно говорить это, но я не хотела, чтобы она возвращалась.

Алисия уставилась на свой стакан.

— Как думаешь, она все еще пытается стать Леди со шрамом на лице?

Грей не успела ответить, как в дверь позвонили.

Женщина, стоявшая на крыльце дома Алисии, была стройной и с длинными седыми волосами. Ее покрасневшая кожа имела желтоватый оттенок, а красные глаза были пшеничного цвета. Когда она и Грей представились, Грей уловила в ее речи акцент, который она слышала где-то в Алабаме. Те же самые скулы, этот широкий лоб… У этой несчастной пожилой женщины было такое же лицо, как и у той молодой девушки, которую она надеялась найти с 11 июля.

Алисия принесла Кэрол стакан «Севен Апа», а также тарелку бисквитного торта в комнату.

— Я понятия не имела, куда ушла моя дочь. — Кэрол наконец перестала плакать и протерла лицо носовым платком. — Я объявила ее без вести пропавшей в декабре, после того как она закончила старшую школу. Полиция сказала нам, что с момента наступления совершеннолетия я не могу заставить ее вернуться домой.

— Но мы все равно продолжили ее искать, — добавила Алисия, — даже после того, как мы поняли, что она не собирается возвращаться. С того момента никто ее не видел и не слышал.

— Скажите мне, — сказала Кэрол, поглядывая украдкой на Грей, — кем она стала?

— Сначала Элиз Миллер. — сказала Грей, — а потом Изабель Линкольн. Она работала в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе до того, как пропала.

Кэрол наклонила голову.

— Вы сказали Изабель Линкольн? Мы знали одну Изабель…

Она повернулась к Алисии.

— Центр выпускников… Подруга по переписке…

Алисия прищурилась.

— Ну-у-у… Да, я помню ее.

Грей села.

— Что? Кто она?

— Было одно время, — сказала Кэрол, — когда Ди моталась по колониям для несовершеннолетних, и в качестве одной из воспитательных мер там была программа «Друг по переписке» при церкви. Ее подруга жила в Лос-Анджелесе. Ей тогда было то ли десять, то ли одиннадцать… А как называлась та церковь?

— Гефсиманская вроде? — спросила Грей, подумав о церкви рядом с точкой фастфуда «Афроамериканская кухня Дюлана».

Кэрол поморщилась и пожала плечами.

— Все равно Ди бы получила эти письма. Прошло время, она вышла из детской колонии, и письма стали приходить домой. Ди в конечном счете пропала, но мы продолжали получать письма. Некоторые из них я прочла, надеясь найти там хоть какую-то зацепку того, куда она уехала. Но нет, ничего. Ее подругу по переписке звали Изабель, и она жила…

— В Инглвуде, — сказала Грей с онемевшим лицом.

— И она хотела поступить в Калифорнийский университет. В одном из писем она была очень расстроена, потому что ее тетя ослепла и она вынуждена была за ней присматривать.

— А потом, — сказала Кэрол, — письма перестали приходить.

— Изабель исчезла почти 25 лет назад, — сказала Грей. — Ей было 15.

Алисия кинула взгляд на Кэрол.

— Как она умерла?

— Не знаю, — ответила Грей. — Но, вернувшись в Алабаму из той поездки, я не считаю совпадением тот факт, что Ди присвоила себе имя и фамилию этой пятнадцатилетней пропавшей без вести девушки.

Алисия тяжело вздохнула и плюхнулась на диванные подушки.

— Так, вернемся к исчезновению Ди, — сказала Грей. — Она убежала с Ксавье?

— Именно так мы и подумали, — сказала Кэрол.

— Вы когда-нибудь видели его?

— Нет, — ответил Алисия. — Он не горел особым желанием знакомиться с семьей своих девушек.

— Да и мы тоже не хотели с ним знакомиться, — добавила Кэрол.

— Ди считала себя мразью, — сказала Алисия. — Нос кверху, будто она лучше всех. Ксавье было около двадцати двух лет, когда они начали встречаться. Ди было только пятнадцать.

— Но уже змея, — добавила Кэрол. — Она водила этот «Мустанг» с мощным двигателем, у нее были все вот эти безделушки и деньги. Деньги — вот чего она хотела.

— И Ксавье тоже об этом знал, — сказала Алисия. — Они были как Бони и Клайд, как Антоний и Клеопатра, покоряя мир и куря крэк по очереди. Но потом он уехал, и вскоре от него забеременела одна молодая девушка. Он бросил Ди, потому что она хотела только денег. Я видела, как он расставался с ней снаружи. — Она указала на неопрятный передний двор. — Она сказала ему, что если он не изменит свое решение, то она убьет себя. Свое решение он так и не изменил, но, возможно, ему все же следовало подумать.

— Ксавье убили, — сказала Кэрол. — Застрелили насмерть. Полиции было все равно, так как он был наркоторговцем, насильником и вором. Туда ему и дорога.

— Мой тогдашний парень знал Ксавье, — сказала Алисия. — Они были в одной школьной баскетбольной команде. Пол сказал ему быть осторожным и остерегаться ее, что у нее не все в порядке с головой. Ди и Ксавье слишком долго были вместе, чтобы она просто ушла. А как скоро он ее бросил? Требовалось лишь время, чтобы она смогла вернуть его.

— Когда его убили? — спросила Грей.

— Ох… — Кэрол задумалась на мгновение. — Я помню, это было прямо накануне Дня благодарения в 1990 году. Прямо перед тем, как она сбежала.

— В тот день она казалась… странной, — вспомнила Алисия. — Гораздо страннее, чем обычно.

— Когда вы в последний раз разговаривали с Дианой?

— Где-то за неделю до того, как Ксавье застрелили, — сказала Алисия.

— И кто его застрелил?

Кэрол пожала плечами.

Алисия осушила свой стакан.

— Его мама обнаружила его труп в доме, который находился в Ричмонде. Его кровь была повсюду: на ковре, на дверной ручке и на выключателе…

Она последовала за кровавыми следами в ванную комнату, где Ксавье лежал мертвым в кроваво-красной ванне. Дом обыскали.

— Он спрятал деньги в двух сейфах, — сказала Алисия. — Там было около 175 тысяч долларов от продажи наркотиков. И все эти деньги были изъяты.

Грей побледнела.

— А не подозревали ли копы…

— Кого? Ди? — спросила Кэрол. — Нет. К тому времени ее судимость уже была погашена, и она не была поймана с поличным за что-то еще. Они опросили ее, и все на этом. Она уехала из Окленда и больше никогда не возвращалась.

— И с того момента больше не было арестов?

Обе женщины отрицательно покачали головой.

— Это дело и по сей день не раскрыто, — сказала Алисия.

Она скрывалась два года с того момента, как начала жить под именем Элиз Миллер.

Алисия покачала головой.

— Вы вообще можете представить, сколько она приложила усилий, чтобы провернуть все это?

— Она была отличницей, — сказала Кэрол. — Она играла на флейте и любила Винни-Пуха. Отец ее сидел дома. Я работала, но я водила ее на тренировки. Из ее старшего брата получился хороший человек.

Алисия стукнула ее по колену.

— Это не твоя вина. Некоторые дети такими рождаются.

Кэрол сказала:

— Да, — но покачала головой. — Я курила во время беременности.

— Тетя Кэрол, — сказала с трудом Алисия, — хватит. Не делай. — Она посмотрела беспомощно на Грей. — Она иногда так делает.

— Если бы она использовала все те свои мозги в школе, всю ту энергию, которую она тратила на то, чтобы обманывать и грабить людей, то она бы стала президентом Соединенных Штатов. Но она всего этого не сделала. Она лишь присвоила имя того умершего ребенка и другой бедной девочки. — Кэрол посмотрела на Грей глазами, полными слез. — Я не знаю, кто эта женщина.

Никто этого не знал.

Три года назад

Жива лишь наполовину

Временами ей казалось, что она не в силах справиться с пустотой, которую Шон Диксон оставил в ее душе, и она бессознательно начинала плакать.

— Ты в порядке? — спросил ее Доминик Рейдер, когда они стояли на террасе его прибрежного домика.

— А? — переспросила она, почесав бровь. Он указал на ее щеки. Она провела пальцами по лицу и увидела, что они мокрые.

Иногда они с Домиником гуляли по берегу, и ее соленые слезы смешивались с морским туманом.

Спрятавшись в гостевой комнате, она договорилась с «Рейдер Консалтинг» о расследовании нескольких дел. Узнав настоящий пол проститутки, пойманной с мужем клиентки, непроизвольный плач вернулся к ней вновь.

— Я схожу с ума, — сказала она однажды Доминику после ужина. — Мой мозг начинает деградировать.

Провалившись в кресло с широкими подлокотниками и высокой решетчатой спинкой, он взглянул на нее, а затем осушил свой стакан виски.

Она направила взгляд обратно к океану.

— Не то чтобы я хочу вернуться…

Ее глаза были наполнены слезами. Она рыдала. Как же она устала плакать.

— Может, тебе стоит поговорить с кем-нибудь об этом, — сказал он. — Я заплачу.

— У меня есть деньги.

— Ты не должна их тратить. Тем более если планируешь начать все заново. Я имею в виду, тебе понадобится немало денег, чтобы создать новую личность.

— Да, — сказала она и закрыла лицо ладонями, сжав его силой. После она сделала глубокий вдох, чтобы дать отпор безумию у ворот своей души. Всего двести шестьдесят семь глубоких вдохов, и она перестала сжимать лицо и присоединилась к Доминику, который прогуливался вдоль берега.

Они так много гуляли, что протоптали весь песок.

Доминик познакомил ее с Шонель Креспин, психологом с каштановыми дредами и идеально белыми зубами.

— Как мне к тебе обращаться? — спросила женщина. — Кроме «подружка Ника»?

Она думала о своем имени и обо всех тех именах, которые ей нравились в детстве: Лола, Лаки, Дини, Скарлетт, Джо, Пиппи, Лея…

— Грей, — сказала она совершенно естественно. — Грейсон Сайкс. Сайкс — от слова «психология»: «Ты думал, что я тот, кем я был раньше, но я уже другой».

Когда она повторила свое имя еще раз, что-то внутри нее колыхнулось, затем вырвалось наружу и разбилось на части. Десять минут спустя ей полегчало.

После того как Шон Диксон пропал, Грейсон видела его лишь однажды. Это была случайная встреча на бульваре Сепульведа, недалеко от Калифорнийского университета и федеральных зданий, в которых размещался Госдепартамент. Он знал, что искать ее нужно в паспортном столе. Но как он понял, что искать ее нужно было именно в Лос-Анджелесе?

— Догадался, — сказал ей Ник. — Город всего в четырех часах езды, да и он, наверное, искал тебя не только в Калифорнии, а и в Аризоне, Юте и Колорадо. Он тебя видел?

Она покачала головой.

— Я была в автобусе, да и стекла были тонированы.

Когда она увидела своего мужа, караулившего ее на противоположной стороне улицы, у нее буквально перехватило дыхание. Он явно оправился от того удара ножом и ходит с той же ровной и самоуверенной осанкой, как и прежде. Ее колени стали непроизвольно сгибаться, и она схватилась за поручень.

Два раза в неделю Грей снились кошмары, и каждый раз Нику приходилось ее трясти, чтобы привести в чувства.

Однажды ей приснилось, что Шон с лицом ксеноморфа из фильма «Чужой» душил ее на пляже. Эти его зубы, цилиндрический череп… Даже облегчение от пробуждения не смогло избавить ее от ощущения страха. Все, что она могла делать, это прижимать Ника к себе все крепче и крепче, и ждать, когда в комнату пробьется яркий солнечный свет, который наконец сотрет все воспоминания о ночном кошмаре.

Грей жила в гостевой спальне Ника почти год. Она ела за его счет. Он платил за ее встречи с психологом. Она даже начала судебный процесс, чтобы стереть воспоминания о своей прошлой жизни, и стать наконец той, кем она хочет, — все за деньги Ника.

— Мне нужно купить один из тех комбинезонов, — сказала Грей перед судебным слушанием. — Вроде тех, что носят гонщики, со всеми этими пришитыми спонсорскими названиями. Я уверена, тебе понравится.

Его поначалу бегающий взгляд быстро успокоился.

— Можно взять в аренду. Слушай, я же пытаюсь тебя защитить, пока не станет безопасно.

Как только она на законных основаниях стала Грейсон Фэй Сайкс, которая родилась в ноябре, а вовсе не в апреле, и чей номер социального страхования заканчивался на 0608, она стала оставлять пачки наличных на комоде Ника, рядом с его ключами или бумажником, или пустым стаканом, от которого по-прежнему доносился запах виски.

В те ночи, когда он не возвращался домой, Грей думала о женщине, с которой он был. Временами она встречала его в итальянском ресторане с блондинкой по имени Эмма, или рыженькой, которую зовут то ли Кит, то ли Кейт, ну, что-то в этом роде. Иногда по выходным Ник катался по побережью с симпатичной азиаткой, которую он когда-то приводил домой. В один из этих выходных Грей переехала в Бодри Тауэрс. Однокомнатной квартиры ей было более чем достаточно, и к тому же она наконец-таки была одна, без Ника.

С финансовой точки зрения со своим спонсором она была теперь в расчете. Она не должна ему ничего, что можно было бы внести в банковский счет. А что касается нематериальных вещей… Она бы никогда не смогла с ним расплатиться. Она даже не пыталась.

— Я буду жить своей лучшей жизнью, — сказала сама себе Грей, стоя в солярии.

Приглушенный шум перегруженных автострад стал сопровождать ее жизнь. А ее жизнь с Шоном Диксоном стала чем-то минувшим и давно забытым.

Глава 58

Грей была готова вернуться домой. Лос-Анджелес превратился в Шангри-Лу, Букингемский дворец и Пейсли-Парк вместе взятые, только без королевы и Принса. Она оставила голосовое сообщение детективу Джейку Дэйсу, который занимался делом Томми Хэмптона, но он не взял трубку, чему Грей была только рада. Если бы она хоть с кем-нибудь еще поговорила, ее мозг взорвался бы быстрее, чем тот орган, боль в котором до сих пор ее мучает.

В международном аэропорту Окленда она вернула в «Авис» арендованный автомобиль и поблагодарила Майка, своего временного телохранителя. Поздней ночью она летит в Лос-Анджелес. Грей направилась к выходу на посадку, но сообщение от Дженнифер заставило ее замедлить шаг.

Элис Миллер за границу не выезжала.

«Может быть, она сменила имя», — подумала Грей.

Мир Дианы Келли был полон незабытых или уходящих в прошлое людей. Так как ее возможности для создания новых личностей были бесконечны, она никогда не останавливалась и постоянно перевоплощалась все в новых и новых людей.

Она никогда не будет полностью довольна, потому что украденные личности не приживаются, как новый нос или подтяжка на шее. Диана Келли была Цербером, только вот люди не знали, что с ней нужно быть поосторожней. За свою неосторожность они платили опустошенными кредитными картами и административными нарушениями, которые накладывали отпечаток на их прежде чистое досье. Некоторым людям, таким как Томми Хэмптон, Ксавье Варгас и Омар Невилл, пришлось заплатить за это своими жизнями.

Диана Келли была мошенницей, настоящим головорезом, лгуньей и воровкой.

Хуже того…

Она была серийным убийцей.

Но теперь, когда дело приняло серьезный оборот, полиция должна взять его на себя.

В самолете Грей наткнулась на черновик письма, которое она писала для Ивонны Ривз.

Дорогая Ивонн.

Я родилась в Окленде 25 апреля 1980 года и была отдана на усыновление моей мамой — Натали Киттридж. С тех пор я ни разу не видела членов своей биологической семьи. Недавно я узнала, что вы моя троюродная сестра. По результатам анализа материнской ДНК вы, должно быть, двоюродная сестра моей биологической матери. Если вы готовы об этом поговорить, дайте знать.

Боясь передумать, Грей быстро нажала кнопку «Отправить».

Когда самолет, в котором летела Грей, приземлился в Лос-Анджелесе, она получила голосовое сообщение от детектива Джейка Дэйса из Окленда. Из-за рева улиц Лос-Анджелеса она слышала его лишь урывками, но что-то ей удалось разобрать: «Миракл Хэмптон надеется, что мы сможем покончить с этим раз и навсегда». Затем было что-то про Томми Хэмптона, но что именно, она не услышала.

Грей знала ответ почти на каждый вопрос, которым она задавалась в начале этого дела, за исключением одного: куда Диана Келли дела эту чертову собаку? Представив, что Кенни мертв, у нее заболело сердце. Если Диане было наплевать на людей, так почему же ей было не наплевать на лабрадудля ее бывшего парня?

Было уже поздно, но Грей все же позвонила Иану О’Доннеллу с заднего сиденья такси.

— Она еще хуже, чем мы думали. В ней нет ничего настоящего. То имя, которое тебе известно, и даже то, что у нее было до этого, все они оказались липовыми. Да, и еще, ей вовсе не за тридцать. Она не закончила Калифорнийский университет, и, возможно… точнее сказать, скорее всего, убила трех бывших парней. Если бы кража личности была ее единственным преступлением, я была бы счастлива. Но она намного опаснее, чем мы предполагали, и пока полиция ее не найдет, ты должен быть осторожен.

Иан О’Доннелл ничего не ответил.

— Я до сих пор не знаю, куда она отвезла Кенни. Мы проверили историю недавних поездок Элис Миллер — там пусто. Насчет Дианы Келли пока ничего неизвестно.

— Мне звонили из врачебной комиссии. Я не взял телефон, но уверен, что это по поводу моего увольнения. Я заплатил Нику кучу денег, чтобы он помог тебе ее остановить, но ты ее упустила… Ладно, поговорим об этом потом. Главное, что полиция теперь в деле. Я уверен, они ее поймают.

— Почему тогда они не поймали ее много лет назад, в девяностых? А две недели назад? — спросила Грей. Если бы Иан стоял сейчас перед ней, она бы набросилась на него со злости. — Я понимаю, что ты расстроен, — сказала она, сделав глубокий вздох. — Можешь прямо сейчас позвонить Нику и сказать, что ваша затея провалилась.

Затем она сама его набрала.

— Наконец-то ты дома, — сказал он. — По словам Майка, Шон так и не объявился.

— Копы отслеживают его мобильный номер.

— Отлично, держи меня в курсе.

— Знаешь, а я до сих пор не нашла ни собаку, ни ее хозяйку.

Затем она рассказала ему о встрече с матерью Дианы Келли и ее двоюродной сестрой.

— И что она собирается делать дальше? — спросил Ник.

— В Белизе есть гробовщик, который предлагает ей за пять тысяч долларов купить личность женщины, погибшей в автокатастрофе. Он вместе со скорбящими принесет свидетельство о смерти, кремирует тело, а образцы волос и ногтей Дианы Келли покажут, что это тело Изабель Линкольн.

— А потом Диана получит страховку под именем Ти Кристофер.

— Именно так! — ответила Грей. — Ти сказала, что она в Белизе вместе с Дианой. Думаю, Диана хочет ее убить.

— Ради страховки?

— Да.

— И кто же тогда получит деньги?

— Понятия не имею, — призналась Грей. — Какая-то другая украденная личность, о которой мы пока не знаем.

— Классические махинации… Что еще расскажешь?

— Оказывается, у меня есть троюродная сестра в Сакраменто, — сказала Грей, после чего у нее перехватило дыхание.

— Хочешь с ней познакомиться?

— Я уже написала ей по электронной почте.

— Ты как? В порядке?

— Да, но у меня такое чувство, будто я их обманываю.

— Виктор всегда повторял нам слова Оскара Уайльда. «Истина редко бывает чистой и никогда не бывает простой», — сказал Ник после небольшой паузы.

— Я так по ним скучаю, — сказала Грей, прижавшись лбом к окну.

— Хочешь, я приеду?

— Я была бы рада, но…

— Ты устала.

— Да, я правда очень устала.

— Тогда завтра?

— Можно.

— Тайская кухня?

— И мартини.

— Что насчет десерта?

— Посмотрим, — сказала Грей, немного покраснев.

Как и сам город, ее телефон гудел с тех пор, как она приземлилась в Лос-Анджелесе. Ей пришло несколько сообщений от Ти Кристофер.

Ты где?

Нам надо срочно поговорить!

Пожалуйста, перезвони мне! У меня сломалась машина, и я не знаю, что делать.

Начиная с субботнего вечера все сообщения от Ти были идентичны.

Суббота. Грей поехала в Вегас, чтобы выпить и немного отдохнуть. Она чувствовала, будто ей снова 20.

Грей отправила СМС: «Только пришла домой, собираюсь к тебе. Никому не открывай, кроме меня. Скоро буду».

В квартире у Грей было темно. Свет из гостиной слегка подсвечивал диван и ковер. Холодильник решил поприветствовать хозяйку и резко начал тарахтеть. От неожиданности Грей вскрикнула, испугавшись обычного электроприбора. Когда она ушла, все осталось прежним: свет, холодильник, пустая бутылка водки в морозильнике, ножи, перцовый баллончик в аптечке… Все как всегда.

Грей не могла ни сидеть, ни переодеваться. Все, что она хотела, это покончить с этим делом. Она засунула нож и перцовый балончик в задние карманы, а пистолет — в свою заношенную сумочку от Лиз Клайборн.

Может быть, хоть теперь у нее получится убедить Ти, что она в руках аферистки.

Может быть, как только она услышит правду, она наконец поменяет свое отношение к Изабель.

Ну что ж, истина редко бывает чистой и никогда не бывает простой.

Глава 59

Видавшая виды «Альтима» Ти была припаркована на подъездной дорожке к дому Кристофера. На ранчо ярко горели лампочки, свет от телевизора виднелся за закрытыми ставнями гостиной. Грей позвонила в дверной звонок, затем облокотилась о перила крыльца. От всего произошедшего в Алабаме у нее болела голова и спина.

Почему Ти не открывала?

Она что, заснула? Неужели она впустила Диану Келли и та ее связала? По ту сторону полуночи, выживая на последних молекулах парацетамола, разум Грей не мог не представлять самые ужасные картины кончины крупнейшей мошенницы.

Грей снова постучала в дверь.

Ответа нет.

Она постучала сильнее.

Послышался лай.

Ти не упоминала, что у нее есть собака. Это что…

— Кенни Джи?

Грей сжала латунную ручку двери.

Не заперто.

Она толкнула дверь.

В нос ударил сильный запах, и пахло не просто гнилью или мусором. Это было что-то похуже.

— О, боже…

В животе у Грей что-то дернулось, и она прикрыла рот, чтобы заглушить запах. Пахло как… как… Она не могла понять, чем же пахло.

— Ти, — крикнула она, — ты здесь?

Работал телевизор, но никто его не смотрел. Белый диван был пуст.

Она осмотрела гостиную.

Каминная полка забита картинами в рамах.

Журнальный столик с пустыми контейнерами для еды.

Грязный белый ковер.

Гниющая нога выглядывает из-под зеленого одеяла.

— Черт побери! — Грей отпрянула. Глаза отказывались смотреть в том направлении.

Собака снова начала лаять.

Нога была черной как ночь.

Запах гниющего тела — вот чем пахло.

Рядом с ногой, под журнальным столиком… черепаховая оправа.

Небольшой цилиндр из полированного золота.

— Гильза от пули, — прошептала Грей.

Ти!

Но как же так? Она писала Грей меньше часа назад. А эта нога… и та, кому она принадлежала. Она пролежала под журнальным столиком несколько недель.

Грей коснулась рта, ей стало нехорошо, когда запах разлагающегося тела этой несчастной дотянулся до ее ноздрей.

Собака лаяла со все большим отчаянием.

Бери собаку и убирайся отсюда к черту.

Она на цыпочках шла по яркому коридору, и лай становился все громче. Грей заглянула в первую комнату, до которой добралась. Шторы задернуты, и в неподвижном воздухе повис запах собачьего дерьма. Посреди комнаты стояла большая клетка. Собака со спутанной шерстью цвета шоколада била лапой по клетке, пытаясь выбраться, и скулила, желая выбраться на свободу и требуя, что ее снова любили.

Грей улыбнулась.

— Кенни Джи, боже, ты живой.

Она скользнула к клетке.

Собака прыгала, скулила и вертелась на месте.

На дверце висел замок.

Вот черт.

— Нужно найти ключ, — приговаривала Грей. Она просунула руку между прутьями решетки, чтобы потрепать собаку.

— Я сейчас вернусь. Ты ведь хороший мальчик, да? Да?

— Он самый хороший мальчик, — раздался за ее спиной женский голос. — Самый хороший.

Глава 60

Грей вытащила из заднего кармана перцовый баллончик и оглянулась.

В дверях стояла Ти Кристофер.

— Ты напугала меня, — крикнула Грей.

Ти сказала:

— Прости. — На ней был старый лиловый спортивный костюм, ее вьющиеся волосы выглядели пыльно и грязно.

— Кто это? — прошептала Грей, указывая в гостиную. — Чья это нога?

Ти сжала руки. За толстыми линзами ее глаза выглядели воспаленно.

— Кое-что произошло, и я… Я не знаю, что делать. Мисс Сайкс, пожалуйста. Мне нужна ваша помощь. И Кенни Джи вы тоже нужны.

Грей подняла руку.

— Ты знала, что пес здесь. Видно, что был он здесь…

— Я могу все объяснить, — Ти вошла в комнату. От нее пахло так, будто она проплыла через реку до Уэстчестера.

— Почему ты не вернула мне пса, — Грей направила голос в потолок. — И какого черта там лежит гильза…

— Это Изабель. Не на полу, но она… Она…

— Она что? — Грей направилась к Ти.

Кенни Джи заскулил, боясь, что его снова бросят.

— Изабель здесь в Лос-Анджелесе, — прошептала Ти. — Но она не та, за кого себя выдает.

Грей ничего не ответила.

— Вы знаете это, — сказала Ти, округлив глаза. — Что Изабель лжет.

— Нам нужно позвонить в…

— Кто еще знает?

Грей закусила губу и решила не говорить Ти о детективе Джейке Дейсе или о разговорах с Миракл Хэмптон или с родственниками Дианы Келли.

— Ноэль знает, — кивнула Ти. — Я не знаю, где она теперь. Думаю, Бобби избил ее, чтобы она молчала. Вы уже сказали Иану, что думаете, что Изабель лжет?

— Еще нет, — солгала Грей. — Я все еще пытаюсь доказать это и разобраться во всем. Но это все одна куча бессвязного дерьма за другой.

Ти медленно выдохнула.

— Я просто хочу, чтобы все уже закончилось. Я просто хочу свободно дышать, — она сняла очки и протерла глаза. — А ты?

Она потянула за свои волосы, и ее челка и косы оказались у нее в руке. Темно-фиолетовый хвост свободно упал на плечи. Она бросила парик и очки на ковер и сняла с себя куртку и две пододетые кофты. Она скинула кроссовки и стянула штаны и вместе с подушками, которыми были набиты штанины, бросила их на кучу одежды.

Вместо Ти стояла новая крепкая женщина в татуировках, одетая в белую майку и черные легинсы. Похитительница пса. Та самая бывшая. Та самая красотка. Из своего сброшенного наряда она достала нож с зазубренным лезвием.

Грей начала пятиться назад вплоть до собачьей клетки. Перцовый баллончик все еще был у нее в руке, и она молилась, что он ее не подведет.

— Ты… — Диана Келли направила нож на Грей. — Ты хороша. Все еще жива. Была бы ты мужчиной, тебе бы повезло меньше.

Грей с трудом сдерживала слезы.

— Диана Келли?

Глаза Дианы расширились, хищная ухмылка рассекла лицо:

— И снова женщина доводит дело до конца. Я не исключение. Сейчас я сделаю то, что не смог сделать твой бывший муж-отморозок.

Угроза смерти не пугала Грей: Шон Диксон каждый месяц грозился убить ее. Нет, сейчас ее трясло от того, что она никогда не встречалась с настоящей Ти Кристофер. Ни у «Сэма Хосе», ни в Поуст энд Бим — ни разу.

— Где она? — спросила Грей. — Где Ти?

Диана подошла ближе.

— Она там смотрит телевизор. Ну, по идее, последние три недели она отдыхала в Раю, о котором всегда не переставала говорить.

— Где Изабель Линкольн? Настоящая Изабель Линкольн?

— Моя старая знакомая? Она уже почти двадцать лет мертва. И что с того?

— Но ее семья…

— В ее семье нет никого в живых, кроме ее слепой тетки. Скажи спасибо мне, что Руби еще жива, а то Бобби уже давно хотел убить эту тварь во сне. Я сказала ему: «Будь человеком. Возьми деньги». А ведет он себя так, будто я ему не плачу.

Грей прошептала:

— Платишь ему…

Диана пожала плечами.

— За честный труд. Он снова мне был должен. Сначала я познакомила его со своей подругой, она была слишком молода для него, но кто я такая, чтобы судить его? Он был благодарен, когда она… Пропала. Затем пришлось уговорить Руби позволить ему быть ее глазами. Не многие знают, что я беру много, но отдаю не меньше.

Грей чувствовала жар, исходивший от подражателя. В нос ударил перегар дыхания Дианы и запах старой крови.

— Почему ты позвала меня сюда? Ты могла сбежать из страны. Ты могла просто…

— У тебя деньги, которые принадлежат мне. — Диана шагнула вперед. — Ты слишком усложняешь нашу ситуацию. Я скоро оставлю тебя в покое.

— Почему?

Диана вытянула руки в стороны.

— Мне еще нужно идти на похороны. Ведь ты смотришь на нового жителя Белиза, — она начала позировать. — Встречайте новую Грей Сайкс, худшего частного детектива в…

Грей нажала на кнопку перцового баллончика.

Газ выстрелил словно змея.

Он промахнулся и попал на шею Дианы.

Женщина все же пошатнулась и вышла в коридор.

Грей ринулась к двери и проскочила мимо Дианы.

Диана успела схватиться за рубашку Грей.

Они вдвоем упали на ковер.

Диана заползла на Грей.

Грей выставила вперед левую руку.

Лезвие Дианы впилось в запястье Грей.

Грей закричала и, собрав всю злость, обиду и страх, столкнула с себя Диану Келли. Здоровой рукой она достала из заднего кармана свой нож.

Она машинально махнула оружием.

Диана вскрикнула, и на лбу у нее показалась кровь.

Грей попыталась встать на колени.

Диана схватила ее за ногу.

Нож вонзился ей в голень.

Грей лягнула здоровой ногой. Она попала в Диану, но не обернулась, чтобы посмотреть, куда пришелся удар.

Она начала ползти в гостиную, пока Диана извивалась на полу в коридоре.

В гостиной Грей открыла свою потрепанную сумку.

Ключи, помада, бумажные салфетки, посадочные талоны, щипцы, конверты, кошелек, подарочные карты… нашла! Порванная обивка сумки скрывала заветный клад.

Диана шатаясь шла к Грей. Кровь залила ей лицо и рот. Ее нож блестел алой кровью обеих женщин.

Грей нацелила на нее пистолет.

— Стой.

Но Диану Келли было уже не остановить.

Грей выстрелила.

Диана Келли остановилась и упала на колени. Шок на ее лице был ярче покрасневшей белой майки.

— Ты… — произнесла она, падая на пол.

Грей почувствовала, что теряет сознание.

Машины полиции и «скорой помощи» окружили дом Кристофер. Врач посветил фонариком в глаза Грей.

— Как вас зовут, мисс?

Грей сквозь слезы переспросила:

— Мое имя?

И, не дав ответа, начала смеяться.

Эпилог

Мягкий теплый ветер Кабо-Сан-Лукас дул мимо открытых окон, поднимая легкие прозрачные занавески. Пальмы шелестели от птичьих окликов. Вдалеке блестящая бирюзовая вода кружила песок.

Грей перевернулась в двуспальной кровати.

Доминик Рейдер лежал на спине и смотрел на медленно двигавшийся вентилятор на потолке, его грудь поднималась и опускалась.

Она потянула за локон его спутанных волос.

— Ты в порядке?

— Теперь да, — улыбнулся он.

Грей поцеловала его. Поцеловала его снова и почувствовала порхание миллионов бабочек у себя в животе.

— Думаешь, люди знают?

Ник пожал плечами.

— Люди, которым платят за слежку, видели, что мы ушли вместе после приема. Они думают, что мы выпили и…

— Переспали.

— Такое постоянно происходит на свадьбах.

Грей видела, как Дженнифер наблюдала за ней и Ником на свадьбе Клариссы. Дженнифер была не промах, она заметила, как Ник вел себя с Грей на танцполе.

Ник коснулся носа Грей.

— У меня есть кое-что для тебя.

Грей подняла бровь.

— Пони?

Он покачал головой, выражение его лица переменилось.

Грей напряглась.

— Что? Что случилось? Она смогла сбежать?

Патологоанатом подтвердил, что тело Ти Кристофер было в гостиной с середины мая. Окружной прокурор отказался подавать иск на Грей за стрельбу по Диане Келли. На какое-то время все закончилось как раз вовремя к свадьбе Клариссы и Ирвинга.

— Нет, Диана Келли все еще в тюрьме. Дело не в ней. — Он сел в кровати и открыл свою сумку.

Грей поцеловала каждый шрам Ника, его шрамы отражали ее собственные. Затем она закрыла глаза и поцеловала все свои, включая самые свежие на животе.

Доктор Мессамер сказал, что у Грей был брюшной абсцесс, осложнение после удаления аппендицита.

— Вот, — он лег назад в кровать, держа в руках папку с файлами. — Для тебя.

Она достала лист бумаги из папки.

ПОСЛЕДНИЙ ИЗВЕСТНЫЙ АДРЕС НА 30 АВГУСТА…

Голова кружится, во рту сухо. Глаза Грей перескочили на Ника.

— Шон. Ты нашел его?

— Он там. Думаю, оправляется от последнего ножевого ранения.

— Откуда ты знаешь?

— Прежде чем приехать сюда, я его нашел там.

Там. Плайя-дель-Кармен, Мексика.

— Роскошный домик с видом на океан, — сказал Ник. — Четыре спальни, пять ванных комнат, полы из светлого дерева, столешницы из кварца и площадка для выгула собак.

— Почему в Мексике?

— У кого-то здесь были небольшие проблемы с налогами. — Ник задумался и поправил себя: — Нет, большие проблемы.

Грей выпучила глаза.

— Он уклоняется от налогов…

— ФБР, — кивнул Ник. — Но я знаю людей. У меня везде есть глаза.

Она прищурилась.

— Я хочу увидеть его арест. Я куплю билеты.

— Но мы завтра должны отправиться на алкокруиз.

— К черту разбавленные коктейли. Я вот это хочу увидеть.

Ник облокотился на подушки.

— Если я для тебя это сделаю, то что ты сделаешь для меня?

Он выглядел так… И смотрел на нее так…

Неописуемо.

Комната закружилась.

Грей с улыбкой прикоснулась к бедрам Ника. Она любовалась глазами своего возлюбленного. Она бы сделала для него все, что угодно.

Благодарности

По многим причинам это одна из самых близких мне историй. Мне понадобилось какое-то время, чтобы понять, как написать ее, и я очень благодарна всем, кто помог мне в этом. Спасибо моему агенту, Джилл Марсал, за то, что всегда была готова помочь, за зоркий взгляд и постоянную поддержку, это много для меня значит. Спасибо моему редактору, Кристин Севик, за то, что верила в мою историю; спасибо Алексис Саарела и моей команде в «Фордж» за распространение информации о книге. Спасибо Кристал Пейтриарш, Табите Бейли, команде «БукСпаркс» (BookSparks) за ваши замечательные идеи и огромную поддержку.

Отдельное спасибо Дэвиду Корбетту за его знания о частных детективах, и их было много. Все ошибки — за мной. Также спасибо Кейли Гарретт, Хенку Филиппи Райану, Кристи Белькамино и Джесс Лурей. Я плакала и жаловалась вам всем, а вы делились со мной коктейлями, едой и любовью.

Спасибо моей семье: Гретхен и Джейсону за то, что столько лет назад возили меня по Лас-Вегасу, пока я осмысливала эту историю; Терренсу за то, что возил меня по Окленду. Моей маме, Жаклин, за то, что любит всех нас, и за то, что всегда поддерживает меня и напоминает мне об отдыхе. Спасибо, Майя Грейс, я горжусь быть твоей мамой. Спасибо, Дэвид, ты не представляешь, насколько большим был твой вклад за последние 25 лет. Я вас всех люблю.

Примечания

1

Отсылка к фильму 1939 года «Волшебник страны Оз».

2

Японская фирма профессиональных кухонных ножей.

3

Речь идет о креольском языке на основе английского. Креольские языки образуются путем смешения английского в качестве основного с разнообразными местными языками. Для креольских языков характерна упрощенная грамматика, фонетика и орфография, поэтому они могут значительно отличаться от исходного языка, взятого за основу.

4

Когда ты была дешевкой, никем.

Content

Рэйчел Хаузэлл Холл
Женщина в бегах

Ей пришлось уйти…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Он должен был ее остановить

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Она не остановится

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Она вышла на новый след

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Она столкнулась с драконом

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Эпилог

Благодарности

Примечания