Мамбурин Харитон Байконурович

Злобный заморыш [СИ]

Пролог Призыв

В этом подземном храме, скрытом под толщей скальной подошвы, никогда не звучали молитвы несмотря на то, что бог, чьим присутствием было благословлено это темное и угрюмое место, не мог пожаловаться на недостаток верующих. Более того, будь у этих смертных хоть малейшая надежда, что он ответит на их воззвания, то собралась бы такая толпа, что не каждая птица смогла бы её за раз перелететь.

Да и места под скамьи, на которых могли бы сидеть прихожане, тут не наблюдалось. Зато были шумно вздыхающие турбины, закрытые медными кожухами в палец толщиной, были рубильники, были гудящие шкафы, что периодически трещали потрохами, дозируя необходимые для функционирующих в помещении механизмов вещества. Трубы, кабели, цепные подъемники, шестеренки и колбы, наполненные странными субстанциями — в этом храме не было ни одного пятачка свободного места под праздного бормотуна, что стал бы возносить свои тщетные мольбы.

Йозеф выдул густую струю трубочного дыма, усиливая скопившийся под потолком храма туман, а затем перелистнул страницу лежащего перед ним журнала, с энтузиазмом вертя свободной рукой самопишущее перо. Другая конечность Смотрителя, выполненная из хромированного металла, продолжала упираться локтем в стол, служа как держателем длинной, исходящей густыми ароматами трубки, так и дополнительной подпоркой, удерживающей гнома в расслабленном удобном положении. Для счастья Йозефу Граутштайну не хватало только бочонка ледяного пива или хотя бы пары бутылок грибного вина, но увы, даже если точно знать, что проверяющие патрули обделят храм своим вниманием, то уж сам Бог-Машина подобного не спустит. Познать на себе гнев бога Смотритель не желал, посему и ограничивал себя лишь кроссвордами да табаком.

Платят таким как Граутштайн немного, но седому ветерану трех войн, подрастерявшему конечности и органы на службе империи, лучше места себе не найти. Делать почти ничего не нужно, зато и траты на жизнь мизерные, знай лишь табак покупай с кроссвордами, да еду с собой приноси. Смазка и питание всем протезам в вотчине Бога-Машины не требуются, а на них такие как Йозеф, почти всю свою пенсию и заработок обычно и спускают. Что и говорить, удачно он пятнадцать лет назад рискнул, юзом разворачивая свою бронемашину, чтобы прикрыть её стальным боком молодняк клана Хорус, попавший под кинжальный огонь салларийских пулеметчиков. От обвинения в сознательной порче техники хитрому гному удалось отбрехаться заклинившим рулём, а вот Фридрих кир Хорус услуги не забыл, подкинув спасителю своих засранцев теплое местечко под старость.

Эх, были же времена. Гном ухмыльнулся, вспоминая бледные рожи салаг, часть из которых точно испачкала себе штаны.

Привычно бросив косой взгляд на крупную выпуклую линзу телеприемника, старый гном убедился, что у храма для него пока поручений нет. Что же, значит можно и чаю заварить. С крошками ароматного гриба, с черным перцем, солью и долькой сливочного масла. К этой дряни Йозефа еще тридцать шесть лет назад один военнопленный приохотил. Азиат был всем азиатам, глаза узкие как щели, морда широкая, прямо лопата с глазами. Какой болтун был! Всё про своё Дао твердил, да что милость неба его не оставит. Вот про последнее очень зря, особенно при высокопоставленных офицерах. Гномы неба не любят, давит оно на них. Пристрелили болтуна тогда, буквально за день до перемирия. Ничем его небо от Бога-из-Машины и не отличается, разве что последний прямо говорит, что в живых мира Кендры он не верит.

Хриплая сирена, гулко взвывшая под тесными сводами храма, заставила ветерана врасплох. Неловко дёрнув искусственной конечностью, гном облил себя жирным тягучим кипятком, от чего и заорал как резаный. Кинулся инвалид, правда, не к вязанке ветоши, лежащей в шкафчиках около древнего чайника, а к телефонному аппарату без наборного диска. Схватив трубку, шипящий и подвывающий старик дождался, пока установится связь, чтобы тут же заорать адресату:

— Храм Бога-Машины 3-го уровня Каллосского хребта! У нас Творение! Смотритель Йозеф Граутштайн! К подготовке приступил!

Всё, теперь можно бросать трубку назад и нестись к ветоши, оттирать соленую и жирную дрянь, которая, как казалось бедолаге, уже наполовину сварила левую сторону груди. Сама «подготовка»-то оторви и выбрось — подкатить тележку, да накрыть её простынкой, а вот чаёк дел натворил…

К моменту, когда под потолком вторично взвыла сирена и начала мигать красная крутящаяся лампа, в храм Бога-Машины уже ворвались новые личности.

— Слава вечному царству! — патруль из четырех вооруженных короткими автоматами гномов поприветствовал Смотрителя, скрещивая перед грудью предплечья и сжимая кулаки.

— Вечная слава! — проделал тот же стандартный салют Йозеф, запахивая свою гимнастёрку. Скрыв горящую огнем кожу, старик сварливо поинтересовался, — Перчатки не забыли, молодежь?

— Обижаешь, дядька Йозеф, — шмыгнул носом самый здоровый из бойцов высланного в храм патруля, достав из-за пояса пару длинных толстых перчаток, — Вот, как ты и советовал, с асбестовым покрытием. Ни одна зараза не вырвется!

— Сам ты зараза, — покачал головой старик, вновь доставая свою трубку, — Вы в первый раз же? Точно, полгода ж ничего не было. Так вот, сразу предупреждаю — кто бы не вылез, вы делаете только то, чему вас учили, понятно? Никого не бить!

— А если изалий… — робко начал спрашивать чернявый молодец с кипой непокорных волос, перехваченных ремешком.

— Никаких «если»! — гневно рявкнул старик, со звоном ударяя железной рукой по столу, — Даже если орочий багатур полезет с хреном по колено! Все строго по правилам!

Автоклав в центре храма загудел, начиная заполняться зеленоватой жидкостью. Удерживающие его под углом крепежи двинулись вперед, переводя гигантскую банку в строго вертикальное положение. Процесс Творения начался. Молодые вояки наблюдали за заполняющейся колбой с раззявленными ртами, заставляя ветерана досадливо кривиться. Зеленые как лопухи, учились спустя рукава, видно же. Вон, даже винтовки держат, как девка поросенка. Надо бы поостеречься.

— Объясню вам, дурням, еще разок, пока время есть, — пыхнул молочно-белым дымом старик, тут же ярясь, — А ну сюда слушать, камнегрызы бестолковые! Банка еще десять минут наполняться будет!

— Слышь, старый пень, — разомкнул губы ранее молчавший парень с ершистым взглядом записного хулигана, — Ты бы тон поумерил, а? А то в зубы дам.

…и тут же растерянно заморгал, глядя в два больших круглых дула. Старик, ловким змеиным движением выудивший из-за пояса обрез, ухмылялся как енокрот, уволокший вязанку колбас из-под носа нерасторопной купчихи.

— Если вы сейчас обосретесь, Бог нас проклянет, — слова инвалид едва ли не выделял интонацией, — У меня от его проклятия откажут протезы. Рука, нога, почка, а еще слуховой. Но выбить паре из вас то, что заменяет мозги, я успею. А может и не буду. Гном, рядом с которым не работают механизмы, будущего не имеет, хоть это вы должны знать. Ну что?

— Всё-всё, мир, дед, мир! — выставил обе руки хулиган, — Мы слушаем! Ганс, скажи своему дяде!

— Молчим и слушаем! — отрывисто рявкнул сбледнувший с лица молодой родственник Смотрителя.

— То, что оттуда вылезет, — махнул обрезом Йозеф в сторону почти заполнившегося бака, — К нашей истории отношения не имеет, понятно вам? Тирский эльф ли, орк, славноверный гоблин, северный мохноног, да хоть вассур четырехкопытный, без разницы, понятно? Это будет душа из чужого мира в теле, сделанном богом! Как бы оно не выглядело, наша задача аккуратно его взять, на каталочку положить, в распределитель отвезти, бумажки подписать и уйти, понятно вам?!

— А перчатки что тогда? — почти обиженно прогудел Ганс, разглядывая купленное на кровные деньги «оборудование».

— Они тебе еще как пригодятся, — прокряхтел инвалид, крепко затянувшийся табаком, — Эти Сотворенные не всегда мирные. Брыкаются иногда без памяти, кусаются, волшбой от них пыхает, да и проблеваться могут вон той жижей. Но ты его бери нежно, обращайся аккуратно. Кто знает, может именно этот тебя и спасет, пока ты свою Марту в закоулке за сиськи дергать будешь…

В автоклаве тем временем уже постепенно формировался гуманоидный силуэт. Выглядел он с точки зрения гномов как еле заметная на фоне густой зеленой жижи тень, становящаяся всё плотнее и плотнее. Был бы среди них хоть сколько-нибудь понимающий в алхимии, биологии или химерологии индивид, то того бы поразило, с какой скоростью идут реакции Творения внутри оборудования храма. Там, где наука и техника достигали хоть каких-то результатов за месяцы кропотливого труда, божественная технология справлялась за считанные секунды, порождая совершенство. Не физическое, не психическое и даже не духовное — а биологическое совершенство клеток, органов и нейронов совершенно нового тела, часто обладающего весьма таинственными способностями.

— Стрейны, савэджи, хазарды, — тем временем громко перечислял старый гном, подошедший к резервуару вплотную, — Эти посланники бога убивают всю эту дрянь. Охотятся за ней, вынюхивают, выслеживают. Убивают. Чтобы вы, молодые дурни, могли спокойно стрелять во врагов империи, не беспокоясь за оставленных дома жен и детей. Это благословение Бога-из-Машины, его дар нашему миру. Мы должны их принимать со всем гостеприимством, как бы они не выглядели, ясно вам, балбесы?

— Ясно, чего уж там, — ответил за всех племянник, — Дядь, ты нас извини, если что. Эти посланники по нашим коридорам не ходят.

— Это ты не ходишь по коридорам, где ходят они! — весело гыгыкнул дед, достающий из-за пояса потертые перчатки, — В империи у нас их маловато, что есть, то есть, но они либо в самом низу, либо на самом верху обретаются. Делать им возле вас, молодых дураков, нечего.

— Это почему же? — полюбопытствовал хулиганистый, тоже подходя вплотную к огромной зеленой банке.

— Потому что мы тут в безопасности живем, — пробормотал инвалид, тут же повелительно вскрикивая, — Все назад! Сейчас воды отойдут!

Сразу же после его слов зеленоватая капсула чуть приподнялась над своим основанием, позволяя наполняющей автоклав жидкости с шумом и бурлением вытекать сквозь небольшую щель. Похожая на разбавленный зеленый кисель жижа с бульканьем исчезала в небольших, забранных решетками сливах, постепенно освобождая емкость с находящимся внутри телом. Спустя пару минут толстое стекло уехало еще выше, лишая опоры бессознательное тело нового Творения бога.

— Мда… — озадаченно промычал чешущий подбородок Смотритель, ради такого дела даже стащивший с руки перчатку, — Что это такое?

Представшее глазам гномов тело не напоминало ни одну из известных рас. Длиной с высокого представителя их расы, оно было необычно тощим — ребра, жилы и мышцы свободно проглядывали сквозь почти прозрачную кожу. Длинные белые волосы, облепившие череп и спину существа, вообще не вызывали каких-либо аналогий. В глаза ветерану бросились пальцы рук новосотворенного создания — тонкие и гибкие.

— На человека похож, смотрите уши какие, — умно покивал Ганс, носком сапога показывая на круглые уши создания, одинаково способные указать как на человеческую, так и на гномью расу, — Просто тощий человек. Наверное.

— Человек — это всегда хорошо, — приободрился Йозеф, — Найдем куда приткнуть, кем бы он ни был. Сыпаните на него пылью фей, проверим, волшебник или нет?

Синеватая и чуть светящаяся пыль налипла на спину мокрого существа без всяких последствий, разве что вызывая улыбки облегчения на лицах гномов. Не волшебник — значит и не шарахнет ничем.

— Хорошо, — удовлетворенно пробурчал старик, вытягивая ручку технического душа и щедро поливая спину лежачего, — Так, закончил, переворачиваем.

Перевернутое создание вызвало еще больше вопросительных и завистливых хмыков. Оно определенно принадлежало к мужскому полу, причем принадлежало хорошо так, увесисто! В остальном… кроме чрезмерной худосочности и жилистости, ничего сказать не могло. Лицо? Да, хорошее лицо, нос прямо как у самых породистых князей, подбородок рубленый, как у потомственного комиссара, благородная и смазливая рожа, что уж там говорить. Да еще и с почти белыми волосами. Но раса-то, раса какая? Для каждого первого гнома этот вопрос первостепеннейшей значимости, а тут и ответа нет!

Точнее, есть, но расплывчатый.

— Это либо худой высокий гном, либо низкий и дохлый человек, — наконец-то определился Граутштайн, удовлетворенно кивая сам себе, — Хорошее Творение. Берем его, ребяты!

Водруженное на каталку тело задёргалось в конвульсиях. Опытный Смотритель, уже принявший с пару десятков творений бога, тут же велел схватить бессознательное существо за затылок, а сам живой рукой аккуратно открыл телу рот. Оно тут же изрыгнуло из себя едва ли не галлон зеленой жижи, облив одного из молодых, а потом расслабилось, вытягиваясь на каталке.

— Всё, ребята, всё! — заторопил инвалид продолжающих разглядывать пришельца парней, — Быстро его в распределительный, а потом назад по постам! Мне еще отмывать храм! Всё интересное закончилось! Бегом, молодые!

Сегодня, Йозеф Граутштайн, опытный и мудрый ветеран броневойск, не допустил ни единой ошибки, как Смотритель. Выполнил свой долг, наставил на путь разума молодых, принял новое Творение Бога-Машины. Но, сам того не ведая, он ошибся в одном из своих утверждений.

Всё интересное только планировало начаться.

Глава 1 С богом

Потолок — штука странная. Как только его увидел, то сразу, моментально понял, что случилось нечто экстраординарное, ошеломляющее и совершенно точно неожиданное. Скользя взглядом по бугристой ноздреватой побелке, я, вынырнувший из мягкого забытья, не сразу понял причины моей настороженности, но тут же пустился в анализ окружающей обстановки.

У меня ничего не болело, голова соображала ясно. Этого не могло быть, такая роскошь не для умирающего в больничной палате, если он достиг состояния, что даже укол морфия приносит лишь облегчение на час, которое измученное тело проводит в спасительном забытьи. Первая странность. Второй же был сам потолок — для человека, с самого раннего детства носящего очки с диоптриями в минус семь, увидеть в столь мелких деталях потолок значило… невозможное. Даже будучи пьяным по молодости в крутую вертолетную дугу, я всегда бережно снимал очки перед сном. Но сейчас отчетливо вижу побелку, не замечая ни малейших признаков привычного тени оправы по краям зрения.

Удивительно, как небольшая странность со зрением отодвинула и смазала куда более сильные ощущения, что должны были запомниться от моих последних… месяцев.

Впрочем, долго разлеживаться я себе не дал. Вместе с ясностью мысли и непривычной остротой зрения, ко мне вернулась еще и жажда действия, сигнализирующая, что необходимо срочно изучить обстановку. Скверно побеленный потолок никоим образом не прояснял, куда я попал и в каком качестве. Пора принимать решительные меры, как и готовиться к их последствиям. Возможно, после того как я перевернусь, на меня навалится всё, чего опасаюсь — болевое и наркотическое отупение умирающего, у которого начались галлюцинации. Только вот терять мне нечего.

…так я думал до момента, пока не повернул голову набок. Сразу после этого, сам не понял, как подскочил на одном месте, переходя из лежачего положения в позицию «на карачках», беспрестанно вертящим головой, с высыпавшим по спине ледяным потом. Клетки! Стены в крупных клетках с толстой тканевой основой! Это сумасшедший дом!

Стоп. Спокойно. Вскочил? Сам смог пошевелиться, да еще и так резко? Запретив себе дергаться и делать поспешные выводы, я вернулся к анализу обстановки.

Действительно, камера, иначе и не назвать, была с мягкими стенами. Проложенные по периметру потолка трубки, похожие на лампы дневного света, обеспечивали помещение хорошей степенью освещенности. Дверь… тоже обитая мягким, но не так интересна, как стена, в которой она присутствовала. На стене было множество крупных букв на незнакомом языке, которые я, почему-то, смог читать. Странные символы, выполненные в виде скупых комбинаций черточек и точек, прекрасно воспринимались моим сознанием.

Вы не заключенный. Не проявляйте агрессию. Следуйте инструкциям:

Осмотрите себя. Проанализируйте увиденное.

Извлеките из куба одежду и пищевой набор. Оденьтесь, утолите голод и жажду.

Когда будете готовы, нажмите кнопку с подписью «Вызов». Она находится у двери.

Ожидайте, за вами придут.

Не похоже это на шутку. Учитывая, что других вариантов у меня особо-то и нет, последую любезно предоставленным инструкциям. Сидеть на одном месте, офигевая от того, что понимаю совершенно точно чуждый мне текст, я посчитал недостаточно продуктивным. Чудес уже накопилось изрядное количество, но видения общей картины происходящего я по-прежнему был лишен.

Следующим из них стало ложе, на котором я провел всё это время — оно было здоровенным параллепипедом без острых углов и твердых поверхностей, настолько большим, что на него бы в обнимку поместились два коня или отъевшийся верблюд. Кинув еще один взгляд на дверь, я убедился, что и она необычайно больших размеров. Она… или же я маленький?

Осмотр тела показал, что мне оно ранее не принадлежало точно. Жил я здоровяком, под метр восемьдесят ростом и честных своих 120 килограммов местами излишнего веса. Впрочем, меня не так поразили сухие и жилистые руки с длинными пальцами, выпирающие ребра или же впалый живот, как появившиеся волосы. Могучие и густые, цвета светлой соломы, они спускались буйной гривой едва ли не до задницы. Так, был высоким крепким шатеном, а стал тощей бло… Поспешная инвентаризация паха показала, что всё-таки принадлежу к мужскому полу. Хорошо так принадлежу, с таким мужским достоинством не стыдно и к баскетболистам мирового уровня в душевую зайти. Ну, поболтать там о своем, то да сё…

После минутки самоиронии, уделил пристальное внимание коже, особенно на сгибах локтей. Никаких дырок от уколов, никаких синяков, ни намека на опрелости. Остается лишь подбить итоги — я жив и здоров, пребываю в ясном уме и сознании, но… не в своем теле. Последнее меня не очень смутило, сложно соскучиться по пораженной метастазами плоти, отживавшей свои последние дни. Вопросы жизни и смерти меня пока не сильно беспокоили. Возбуждение неизвестности сменилось спокойным, слегка созерцательным любопытством.

Думается, что я далеко не первый в этой камере с мягкими стенами.

Куб, стоящий недалеко от двери, оказался таким же мягким, как и стены, но его верхняя часть спокойно снялась, демонстрируя содержимое — несколько ломтей плотного сероватого хлеба и две небольших фляжки с пробковыми затычками, лежащих на аккуратно сложенной одежде. Первым делом я прикрыл наготу — трусы и майка из мягкой ткани, штаны и рубашка из более жесткой. На ноги впору пришлись мягкие тапки из очень плотной шерсти. Всё «обмундирование» было белого цвета, очень напоминая больничный наряд в какой-нибудь респектабельной клинике, где такие наряды есть наряду с мягкими стенами и сильными санитарами.

Несмотря на то, что есть и пить не хотелось совершенно, я впился зубами в хлеб, решив во всем следовать инструкции. Не пожалел — как только язык распробовал вкус еды, живот тут же скрутило голодным спазмом. В одной из флаг оказалась чистая вода, слегка отдающая металлическим привкусом, в другой булькала густая йогуртообразная смесь с отчетливым привкусом молока и грибов. Употребив смесь с хлебом, я заполировал трапезу чистой водичкой, а затем смело нажал кнопку «вызов», обнаружившуюся рядом с дверным проемом. Торчать у двери показалось мне глупым решением, поэтому я вернулся к гигантскому ложу, присев на его край.

С внушительным лязгом дверь творилась, впуская внутрь двух слегка удивленных на лица субъектов в военной форме. Последнее понять было несложно — погоны, широкий ремень с кобурой и короткой деревянной дубинкой, фуражки. Чисто выбритые, короткие прически, надраенные до блеска высокие сапоги с очень толстой подошвой. Оба субъекта очень сильно напоминали невысоких людей, но некая диспропорция конечностей меня неприятно дернула. Что-то с ними было слегка не так, но определить это влёт я не мог — сказывалась легкая растерянность.

Не каждый день ты попадаешь в новое тело из затхлой палаты городской клинической больницы номер восемь города Воронежа.

— Мы проводим вас на собеседование, — хриплым юношеским баском проговорил один из вошедших, — Вы будете себя хорошо вести?

— Буду. Но у меня есть вопросы, — честно признался я сразу и во всем.

— На собеседовании вам всё объяснят, — заверил меня парень с смертельно серьезным видом.

Очень хотелось никуда не идти, а срочно сесть и тщательно обдумать внезапно нарисовавшийся вопрос — каким образом мы друг друга поняли? Я говорил на русском, а невысокий парень в военном использовал гортанную, очень богатую на звонкие согласные, речь. Тем не менее, смысл его слов, интонацию, даже мимику… проще говоря, я получил весь информационный пакет, который мне хотели передать. Собеседник тоже меня явно понял. Загадка. Хочу знать. Но… меня же вроде и хотят отвести туда, где все объяснят?

— Ведите, — встал с ложа я.

Вышли мы из камеры в просторный и хорошо освещенный коридор, по которому пришлось пройти буквально пять десятков шагов. Сама прогулка ничем не могла впечатлить, сплошное серое покрытие пола и стен, напоминающее бетон, да белые трубки освещения, разве что встреченная по дороге парочка дверей была куда меньше по габаритам, нежели размеры проема у моей камеры. Эти дверки как раз подошли бы моим конвоирам или мне, а вот та, возле которой мы остановились, вновь была амбарных размеров. Загадочно.

За дверью оказалась пустая комната, ничем не отличимая по отделке от коридора, кроме пары деталей — посреди просторного помещения стоял квадратный деревянный стол, возле которого имелось два стула. Один из них был занят персоной, телосложением весьма напоминавшей доставивших меня сюда солдат. Персона выглядела как сухой поджарый джентльмен, чей возраст неторопливо и с достоинством приближался к полусотне лет. Короткий ежик наполовину седых волос, узкие очки без оправы, строгие черты лица с упрямо выдвинутым подбородком, опирающимся на сложенные на столе руки. Одет он был в черную военную форму, очень похожую на обмундирование парней с дубинками, но качеством определенно выше. Блекло-голубые глаза с бледного лица, явно давно не видевшего солнца, внимательно меня изучали.

Я молча встал, осматривая комнату. Несмотря на вопиющий аскетизм убранства, одна деталь привлекла внимание — у стены в ряд стояли стулья… Самых разных размеров. От небольшого, напоминающего барный с короткой спинкой до чудовища, которое подошло бы разве что человекоподобному слону, существуй такой на самом деле. Полтора… нет, два десятка разнообразных сидений, плюс свободное, установленное за столом точно напротив сидящего.

Отвечающее моим размерам.

Чем дальше, тем страннее.

— Здесь не очень комфортно, — разомкнул губы сидящий за столом человек (?), — Если обещаете, что будете вести себя столь же разумно, как и с момента вашего пробуждения, то я приглашу вас в мой кабинет. Там гораздо уютнее, можете мне поверить.

— Не вижу ни одной причины менять своё поведение, — осторожно высказался я, не отводя глаз от мужика. Ответ ему определенно понравился, тонкие губы разошлись в короткой и острой ухмылке.

— Ловлю вас на слове, — он встал, делая жест в сторону неприметной двери в другом конце зала, — Пройдемте.

Кабинет был действительно куда лучше! В этой обители папок и книг, со стенами, обитыми деревянными резными панелями и теплым светом самой наиобычнейшей люстры, я выдохнул так сильно, что казалось, поднял пыль со стеллажей. Всё-таки, когда весь известный тебе мир состоит из комнаты с мягкими стенами, бетонного коридора и допросной с кучей сидений, поневоле напрягаешься куда сильнее, чем осознаешь. Этот мужик определенно был в курсе такого эффекта. Да и стулья тут были куда удобнее и мягче. А уж то, что хозяин этой берлоги бюрократии оставил конвой в первой комнате, так вообще мне очень понравилось.

— Итак, прежде чем мы начнем… — продолжил он, сев уже за свой забитый папками стол, — …я считаю необходимым сделать несколько объявлений. Готовы ли вы их внимательно выслушать, не перебивая и не задавая вопросы?

— Готов, — тут же кивнул я. Вопросов в голове было миллион, от «где я?» до «для кого был тот сверхстул?», но что-то мне подсказывало, что все эти надписи на стенах, инструкции, продуманное поведение — всё это и предназначено, чтобы как можно легче наладить структурированный диалог между двумя неизвестными.

— Отлично, — вновь собрал руки под подбородком военный, — Итак, первое. Меня зовут Кристоф Хейзел, здесь и сейчас я представляю царство Кригстан. Мы ничем вам не обязаны и ничего не должны. Всю помощь, поддержку, информацию и советы вы получаете как знак доброй воли царства, а значит, не имеете ни малейшего права что-то требовать. Это понятно?

— Понятно, — приободрился я, получив очередное доказательство, что являюсь далеко не исключительным попаданцем… куда бы я не попал. Отработанная у них тут технология — в комнате идёт отсечка истерящих, конвой отсекает агрессивных, короткое собеседование определяет степень адекватности, а вот и новая стадия — мне ясно дали понять, что какие-либо требования будут восприняты… без понимания.

— Второе, — сухо кашлянув, продолжил Кристоф, — Даже если наш разговор пройдет либо внезапно окончится в самой ужасной манере, вас всё равно доставят на поверхность, предоставив одежду, еду и свободу. Предвосхищая напрашивающийся вопрос, уточню — поверхность обитаема, большая часть разумных, населяющих этот мир, именно там и живет. Но об этом позже, пока мне нужно, чтобы вы поняли, что здесь вам ничего не угрожает.

Вопросов становилось всё больше, но я благоразумно прикусил себе язык, лишь выжидательно рассматривая Хейзела, всем своим видом демонстрируя готовность слушать и вникать. Вновь мелькнула поощрительная улыбка.

— Вы умерли от старости или затяжной болезни, землянин? — вопросил владелец кабинета, прищуривая глаза. Я почувствовал, как земля зашаталась под моим стулом, а ладони вспотели. Ведь не ослышался же? Он действительно это сказал?!

— Вы далеко не первый и, надеюсь, не последний, кто оказывается в нашем мире после смерти на Земле, — продолжил военный, — Думаю, вы уже заметили, что приём «гостей» у нас отработан довольно хорошо. Информация специально подается дозированно, чтобы воскрешенный принял новые для себя реалии спокойно и рассудительно. Увы, чаще всего подобные вам ведут себя… нерационально. Некоторые впадают в истерику и буйство, большая же часть начинает лихорадочно задавать вопросы, кричать, обвинять нас в похищении… иногда приходится тратить дни, чтобы подготовить такого как вы к рациональному разговору. Счастливым исключением являются умершие от старости или в итоге затяжной болезни — эти люди обычно успевают как следует сжиться с мыслью, что их земной путь окончен. Оксюморон, конечно, но… я угадал?

— Да, — выдавил я пересохшими губами, — Болезнь.

— Замечательно, значит вы готовы к жизни новой. Готовы здесь и сейчас. Не собираетесь кидаться на окружающих, кричать, что вы под наркотиками, звать маму, президента или бога. Вот последнее делать вам точно не рекомендую, так как бог у вас теперь точно есть. Извините, тороплюсь, нарушаю регламент. Несмотря на то, что, как я уже и сказал, вы далеко не первый, но событие отнюдь не рядовое и вовсе не частое. В среднем я провожу такую беседу раз в полгода-год.

— Мне бы что-нибудь попить, — каркнул я. Новости о том, что я воскрешен, были не особо свежими — легко было догадаться по-новому, хоть и костлявому телу. Но вот та легкость, с которой этот весьма серьезный на вид человек, явно не гнушающийся умственным трудом, заявил о том, что у меня теперь есть бог… она пугала. Это было сказано небрежно, мимоходом, с иронией. Как будто стиральную машинку подарили!

— Сейчас организую, — с готовностью кивнул офицер.

Пятиминутка на горячий напиток, вновь отдающий богатым грибным привкусом, оказалась достаточной, чтобы я вновь взял себя в руки. Разговор продолжился.

Бог-из-Машины, Неверящий Бог, Повелитель Механизмов… у этой сущности было много имен, но ни одного, на которое он бы откликнулся. Именно это таинственное божество выдёргивало души умерших с Земли и воскрешал их, создавая тела здесь, в Кендре. Разумеется, не просто так. За все полагается платить.

— Что вы видите?

— Колбу, — ответил я, разглядывая демонстрируемый контейнер, — Наверное, вы спрашиваете, вижу ли я красное сияние, исходящее от заключенной в нее жидкости. Так?

— Именно так, — удовлетворенно кивнул Хейзел, убирая резервуар, — Это зовётся ихор. Все носители этой мерзости будут также светиться для вашего взгляда. Их вам и нужно будет уничтожать, закрывая сделку с Богом-Машиной. Уничтожите достаточно — и он покинет это тело, оставляя вас полновластным его хозяином, свободным от всех обязательств.

— Не думаю, что эти носители безобидные существа, — покачал головой я, — Да и мой опыт в уничтожении кого-либо просто отсутствует, если мы не имеем в виду мух. Не справлюсь.

— Печально это слышать, — развёл руками Кристоф, — Только выхода у вас, можно сказать, нет. Я не зря упомянул, что бог теперь всегда с вами. Тело, в котором вы находитесь, есть божественный гомункул, способный на невероятные вещи. Но также оно — надзиратель, судья и палач, который позаботится о том, чтобы вы выполнили свою часть сделки. До процедуры имянаречения вы можете… как бы помягче выразиться? Отказаться. В таком случае мы проследуем в храм, где вас поместят в специальный резервуар. Сила Бога-из-Машины быстро и безболезненно растворит ваше тело, а душа вернется туда, где до этого пребывала. Все просто.

Такой вариант мне не понравился. Конечно, к самому этому богу-машине у меня был вопрос, зачем для истребления каких-то монстров понадобился я, никогда никого крупнее кролика не убивавший, но дилеммы перед собой не вижу. Есть новая жизнь, новое, совершенно здоровое тело, которое, если верить словам Кристофа, еще и обладает какими-то преимуществами. Расплатиться истреблением опасных существ за шанс начать новую жизнь? Это вполне соответствует моим убеждениям. Могло быть и хуже, например — молитвы. Что может со мной случиться в самом худшем случае? Смерть.

Это мы уже проходили.

— Смерть — это не выход, — постановил я, принимая решение и успокаиваясь, — Это вход.

— Прекрасная сентенция для Должника! — сухо хохотнул Кристоф Хейзел, тут же выдавая пояснение, — Таких как вы чаще всего зовут Должниками, подчеркивая, что вы не по своей воле встали на тропу истребителя монстров. Сами же себя вы называете Детьми или Кидами. Кстати, один из первых Должников и ввел в обиход многие термины, которыми сейчас пользуется большинство разумных рас Кендры. Вы называете такие слова «англицизмами».

— Как его звали?

— О… вот здесь он допустил ошибку, которую я настоятельно рекомендую вам не повторять. Он назвал себя Саваоф Ганджатрак. Его история…

Мне довольно доступно объяснили, что ошибкой будет как оставить себе своё старое имя из первой жизни, так и выбрать нелепое новое. Несмотря на всю пользу, приносимую Должниками, их много где не любили. Их, Бога-из-Машины, либо просто старые души из чужого мира. Умение слиться с толпой, по словам моего собеседника, сможет неоднократно спасти мою шкуру. Тревожный звонок, но я его воспринял как само собой разумеющееся. Услышанное уже туманило мозг, будоражило его неясными перспективами, толкало под руку поскорее все это закончить, чтобы увидеть совершенно другой мир.

Хорошо, что я помер довольно въедливым и занудным старым пердуном. Душить прекрасные порывы для меня было естественнее, чем дышать. Особенно, если они принадлежали не мне.

— Знаете, чего я не вижу, господин Кристоф? — осведомился я, поднимая взгляд на офицера, — Не вижу причин вашей заинтересованности во мне. Ни личной, ни царства Кригстан. Это настораживает, вызывает недоверие. Почему вы мне помогаете?

— Все Должники недоверчивы и циничны с первых же секунд своей новой жизни, — посетовал мой собеседник, извлекая пепельницу и сигареты из ящика стола. Я внимательно осмотрел курительные палочки — грубые, без всякого намека на фильтр, но очень плотной забивки. Прикурив и выдохнув в воздух облако необычайно плотного белого дыма, Хейзел приступил к объяснениям, — Во-первых, вы уничтожаете опасных для общества химер. Все живое, что носит в себе следы ихора, одержимо голодом, а мясо живых — лучший источник нужных им веществ. Прибавьте изменчивую природу этих тварей, тут же тратящих поглощенное на улучшение себя, и получите монстров, которые вечно хотят жрать. Несмотря на то, что усилия Должников лишь плод их сделки с Богом-Машиной — действуете вы в интересах живых.

— Этого недостаточно, — с извиняющейся улыбкой заметил я.

— Да, поэтому есть и во-вторых, — энергично кивнул представитель Кригстана, — Как я уже говорил, если кид выплатил свой долг Богу-из-Машины, то получает свободу. Но не только её. Бог вместе со своими уходом разблокирует у тела возможность размножаться. Ни одна страна в мире не откажется от опытного охотника за тварями, обладающего генами божественной сборки, понимаете меня? Это аристократический титул, богатство, слава — даже если бывший Должник будет занят только писанием мемуаров и осеменением дамочек!

— Всего лишь из-за идеальных генов? — поднял брови я.

— Вы не представляете себе возможности вашего тела и ту наследственность, что у него может быть, — покачал головой мой собеседник, — Поверьте, большинство цивилизованных и разумных наций всячески привечает Должников. За тех из них, кто приблизился к выплате долга, иногда случаются и немаленькие военные конфликты!

— А…

— Думаю, на сегодня хватит. Вам нужно переварить информацию, продумать вопросы, мне — заняться основной работой. Давайте пройдем процедуру имянаречения, а заодно узнаем, наконец, вашу расу и направленность. От них будет зависеть то, что царство Кригстан захочет вам предложить.

Дело оказалось не быстрым. Предоставив мне возможность закопаться в несколько сборников имен и фамилий, сам Хейзел исчез из поля зрения почти на час. Вернулся он, с натугой толкая перед собой приземистый и тяжелый шкаф на колесиках, на крышке которого была пологая выемка, напоминающая утопленную в плоской поверхности миску. В эту выемку мне полагалось опустить правую руку, плотно прижаться ладонью к ее основанию, а затем произнести свое новое имя. Только его и ничего кроме.

Сунув руку в «миску», я внятно и отчетливо произнес:

— Магнус Криггс.

Всегда хотел звонкое и готичное имя. Грубое, резкое, злое на звук.

— Хорошее имя, господин Магнус, — тут же приободрил меня Кристоф, склоняясь над стенкой шкафа, — а вот над фамилией вы явно долго не думали. Ну что же, польщены всем царством, польщены… секундочку…

Над неуклюжим дребезжащим ящиком внезапно вспыхнула яркая и сочная… голограмма. Графики, столбцы, цифры — всё это зарябило у меня в глазах, пришлось сунуться носом едва ли не в сам аппарат, чтобы хоть что-то понять. Не вышло.

— Не мешайте, Магнус, — процедил Кристоф, властно оттирая меня плечом, — Вы это сможете увидеть в любой момент безо всяких калкулюсов, а вот я только так, только так…

Наконец, через пару минут мой собеседник закончил разглядывать пиктограммы, чтобы обернуться ко мне с видом, выражающим разочарование и замешательство.

— У меня для вас есть хорошая и плохая новости, господин Магнус, — военный не глядя щелкнул незаметным переключателем сбоку у ящика, гася голограмму. Его лицо скучнело на глазах, принимая особенный, «казенный» вид, — Хорошая новость в том, что вы — гном…

— А плохая?

— Вы, к моему глубокому прискорбию… харизмат.

Глава 2 Знание — сила!

— Поезд «Цунгшоссе-Фалленторн» прибывает на пятый путь! Внимание!! Поезд «Цунгшоссе-Фалленторн» прибывает на пятый путь! Время стоянки — 10 минут!

Платят крикуну, наверное, отменно. Столь мерзкий и срежещущий голос должен быть редким талантом, иначе и не скажешь — взрезал он шум вокзала как раскаленный нож режет масло. Маэстро репродуктора, что и говорить. Интересно, с ним дома жена спорит вообще или молча соглашается вообще со всем?

Тихо злобствуя и глубоко напялив фуражку, я поволок свой чемодан к останавливающемуся поезду. Окружающая обстановка давила на мозг духотой, сонмом воплей провожающих и прибывающих, в глазах пестрило от костюмов и размеров. Вокзал Каллосского хребта оказался крупным товарно-пассажирским хабом, через который проходили магистрали аж четырех соседних стран. Толкучка, вопли, суета… всё это давило на мозг хуже, чем натянутая по самое «не могу» фуражка!

Сам поезд внешне ничем не отличался от… виденных мной когда-то старинных фотографий. Здоровенный тягач, весь исходящий паром, волок за собой вереницу непривычно высоких и массивных вагонов. Сквозь окна, отодвинув занавески, на нас пялились самые разнообразные физиономии, большая часть которых принадлежала к человеческим и гномьим расам. Одежда… сплошь шинели, сюртуки, пальто, платья в пол на особях женского пола, кружева и шляпы.

— Мест нет! — рявкнул на меня гном в железнодорожной ливрее, только что соскочивший с подножки своего вагона, но при виде раскрытой мной книжки-«вездехода», тут же сменил тон на лебезящий и подобострастный, — Не имеем местов, уважаемый! Только билетные и стоячие! Вам в зад идти надо!

— Что?! — пораженно рявкнул я, впервые повысив голос в этом мире, — Что ты сейчас сказал?!

— В зад… поезду нашего. Там купе особые… — промямлил гном, серея кожей, а потом заблажил дурным голосом, — Извиняюсь сильно! Духотой голову задурило! В вагоны для знатных вам можно, там свободные есть! Сейчас позову, проводят! Сей момент! Не гневайтесь!

Черт, действительно душно. Зарекался же говорить, нельзя пока. Неразборчиво буркнув подбежавшему пацану в заломленной набок кепке, я шлепнул его по руке, потянувшейся к чемодану. Понятливо кивнув, он припустил вперед, вопя во всю глотку «пропустить вельможу». Против последнего я не возражал, народ споро уходил с дороги, а большего и желать было нельзя.

Ровно до момента, как двое кинувшихся из расступающейся толпы гномов не попытались сорвать с меня большую плоскую сумку-почтальонку, что висела у меня на боку. Один из них вцепился в чемодан, дергая на себя, второй, резанув небольшим ножичком по плоской широкой лямке, попробовал проделать тоже самое с сумкой. Им не повезло — лямка была выполнена из прочной ткани, чем-то похожей на армированный брезент. Рванув чемодан назад, я добился краткого полёта первого ворюги почти под колеса поезда, а второй, продолжающий с оскаленными зубами цепляться за сумку, получил от меня жестокий удар носком в пах. Мужик взвыл, цепляясь за сокровенное и падая на землю.

Эх, хорошо бы мне это было б всё выполнить, продолжив удерживать фуражку на голове, но подлый головной убор слетел, сволочь такая, на перрон. Толпа ахнула, встречаясь со мной взглядом, некоторые тут же подались назад, вжимаясь в остальных.

Гадство. Не Штирлиц я.

Фуражку назад, да покрепче, поглубже, пацана взять за ухо и слегка выкрутить, дабы он перестал пораженно на меня пялиться, вернувшись к своим обязанностям. Вперед, времени мало!

ВИП-купе тут оказались шикарные, чем-то похожие на вытянутые комнаты — длинный диван вдоль столь же вытянутого окна, богатые занавески, стол на пару персон, отдельная туалетная комната, кнопка звонка для вызова проводника или стюарда, черт знает, как их тут зовут. Больше всего меня заинтересовало ростовое зеркало, намертво закрепленное у двери. Зачем рассматривать ковры и изящные бронзовые светильники, стилизованные под свечи, когда есть куда более интересный объект исследований?!

Почтальонка, грубый серый камзол, рубашка, штаны, носки, тяжелые ботинки, майка и трусы — всё это слетело с меня в мгновение ока. Спустя несколько секунд я стоял голым, жадно рассматривая себя в зеркало.

Костлявое жилистое тело бледнокожего доходяги. Пару-тройку сантиметров бы прибавить ногам, убавив у длины рук и было бы почти идеально, но и так неплохо. Непривычно, но раса обязывает, не человек я уже, хотя и вполне могу (а также планирую) в будущем им притворяться. Набрать бы еще килограммов десять-пятнадцать, желательно мышечной массы, получится отменный молодой человек. Лучше, конечно, десять — надо переходить на новые реалии, так как я уже не 120-килограммовый здоровяк выше 180 сантиметров, а вполне скромный хлюпик 160-ти.

Лицо… с таким лицом хорошо совершать подвиги, оно будет уместно на любом плакате, который может пропагандировать что угодно. Четкие, практически вырезанные черты лица, идеальной формы нос, тяжелый подбородок, губы… хрен знает какие губы. Не знаю я, как их назвать! Такие… идеальные. Высокий лоб, умеренные надбровные дуги, глубокие носогубные складки. Короткий злой ёжик белесых, как будто выгоревших волос. Не силен я в описании красоты, но с такой мордой только чистоту высшей расы продвигать, а то и мужское нижнее белье рекламировать. Либо делать и то и другое одновременно в изысканной бдсм-порнухе высочайшего класса.

Плохо только, что всё это богатство моментально уходит на задний план, стоит только увидеть мои глаза. Радужка насыщенного темно-синего цвета, пронизанная идущими от зрачка ярко-голубыми… наверное, их стоит назвать прожилками? Ломаные толстые линии такого контрастного оттенка превращали мои гляделки в нечто незабываемое. А еще они изменялись в размерах, стоило зрачку расшириться или сузиться. Впечатление было сногсшибательно неземное, как будто у меня медленно двигающиеся молнии в зрачках. В преступники с такими моргалами мне точно лучше не ходить, чего-чего, а цветных линз в этом мире нет. Я узнавал.

Сумка-почтальонка полетела в другой конец моего купе, а я, уже не сдерживаясь, прорычал:

— Заррраза!!

Несколько факторов должны были совместиться, чтобы я сейчас сидел в этом купе — свободный, хоть и злой до усрачки. Иначе как чудом, это назвать было бы сложно.

Первым и основным фактором была моя тщательно взлелеянная в прошлой жизни мизантропия. Метод общения? Угадай, что человек хочет, изобрази нужную маску. Ни в коем случае не умную, обязательно уязвимую, обязательно ищущую покровительства. Будь лоялен, будь в меру проницателен, будь отзывчив. Демонстрируй готовность к «сотрудничеству», пока твой собеседник не проявит свои истинные мотивы, либо не покажет их своим бездействием. Кристоф Хейзел съел мою маску готового подчиняться Должника. Слопал только так.

Не сразу, далеко не сразу. Четверо суток он меня медленно, но неуклонно подводил к мысли, что я должен не Богу-Машине, а всему этому миру в лице его замечательного царства Кригстан. От меня требовалось немногое — не забывать их доброту и гостеприимство, а когда «столь понимающий и многообещающий Должник выплатит свой долг — он будет знать, что здесь его ждут с распростертыми объятиями». До этого счастливого момента они были бы очень рады, если я буду прислушиваться к их советам.

Хейзел был ограничен, но выворачивал разговор так ловко, что я едва сумел догадаться, в чем именно. Оказалось — он не мог мне врать. С того момента, как это вышло на поверхность, его отношение ко мне быстро переменилось на жгучую, но бессильную ненависть. Я спрашивал, он отвечал. Уточнял…, и он снова отвечал. В рамках договора Кригстана с Богом-из-Машины. Такой договор, как оказалось, был у каждой страны, обладающей храмом, из которого выходили киды.

Киды. Дети. Не Должники. Наши дела с богом — только наше личное дело.

Вторым фактором было моё Направление Развития. Харизмат. Силачи, ловкачи, интеллектуалы — все они были кому-то нужны. Лидеры и дипломаты, вроде такого красивого меня, были бесполезны совершенно. Слишком слабые в боевых умениях, ни к кому не лояльные, привлекающие внимание, не имеющие возможности поддерживать темпы развития остальных. Я оказался «Неуловимым Джо», которого выкинули за порог, когда только кончился срок первоначального обучения.

И что-то подсказывало, что мне чертовски повезло.

Подобрав почтальонку, я начал доставать из нее свои записи, что сделал во время наших бесед с Хейзелом. Впереди была долгая неделя, наполненная стуком вагонных колёс, за которую я собирался отменно поработать, днём разбирая и систематизируя набранные данные, а по ночам — маясь в нервной полудрёме вместо сна. Именно так происходило обучение мозга новым языкам. Можно обойтись и без этого, но сообщать всем и каждому, что являюсь кидом? Нет.

Пора за работу.

Первым, за что я взялся, был мир. Не со слов изворотливого службиста, а со страниц учебников по истории.

Планета чуть больше Земли, совсем незначительно. Шесть континентов, если считать полюса. Мало народностей, много рас — большое генетическое разнообразие параллельной эволюции и прогресса. Причина такого явления? Боги. В этом мире они реальны, хоть и редко вмешиваются в дела смертных. Зато большинство войн было за веру. Остальное пока отодвигаем в сторону, оно не является важным. Разве что, кроме того континента, на котором нахожусь я. Его называют Лазантра, что в переводе с какого-то древнего языка означает «песочные часы», на них он и похож. В середине перемычки — ура, замечательное царство Кригстан и знаменитый Калосский хребет. Сейчас это миролюбивое и доброе государство ведет захватническую войну против нескольких стран третьего мира, находящихся в нижней половине «часов».

История. Вот тут всё было куда интереснее. До одного интересного момента, случившегося около 120 лет назад, история этого мира ничем принципиально не отличалась от земной. Технический прогресс в те времена замер где-то на отметке 1850–1900 года моего мира. Развитые расы грабили и покоряли менее развитых, начались первые индустриальные революции, гоблинов массово травили эльфийским гашишем, орочьи орды грабили прибрежные города, а некто Зауссман поднялся в воздух на первом в мире воздушном шаре.

Затем случился Интересный Момент, которые местные назвали более чем уместно — Полётом Драконов.

Повсюду в небе, над всеми шестью континентами, открылись порталы, через которые в несчастное кендрийское небо устремились сотни гигантских крылатых ящериц. Поначалу небо не было очень-то и несчастным, летописи со слов очевидцев говорили, что зрелище было неимоверно величественное и прекрасное. Но очень недолго, потому что вслед за огромными, великолепными и прочая драконами сквозь порталы сунулась какая-то совсем уж злая, чудовищная и ужасная хрень, больше всего напоминавшая колоссальные щупальца, длинной по несколько километров. Эти самые тентакли стали хватать благородных, изящных и прочая ящериц, ломая их полностью, а временами и затаскивая назад в порталы.

Разгорелся эпический бой, в котором гигантские, могущественные и прочая драконы лихорадочно драпали от щупалец, иногда попыхивая в тех огоньком, а агрессоры тщились добыть себе еще мяса летающих ящериц, напирая на порталы, чтобы протиснуться поглубже. Порталы трещали, драконы ревели, щупальца лезли… и это всё бы не кончилось добром, если бы местные боги не решили сказать своё веское слово.

Причину, по которой небожители вдарили только по неведомой дряни, пощадив изумительных, грациозных и прочая драконов, до сих пор не ясна, но итог был немного предсказуем — уцелевшие хтонические отростки втянулись в порталы, те закрылись, оставив Кендру праздновать победу. Как бы ура?

Нет, с этого момента всё и завертелось так, что Бог-из-Машины начал таскать в этот мир таких как я. Драконьи иммигранты принесли в этот мир магию, а в порванных, надкусанных, побитых и оторванных щупальцах, упавших на землю, любопытные разумные обнаружили ихор. Ну как не поэкспериментировать со столь интересными субстанциями?

Последствия иногда куда хуже самого события.

С тех пор в мире царит бардак и кутерьма. Технически отсталые народы, внезапно получив опасные игрушки в виде могущественных сил, начали высказывать своё веское «фи» ранее спокойно их грабившим промышленникам. Непризнанные гении уходили в леса, тщась обуздать страшную силу ихора, в результате плодя таких существ, что ум заходил за разум. Маги-самоучки, экспериментируя с заклинаниями, вовсю пытались переплюнуть доморощенных франкенштейнов, и иногда у них это получалось. Гномы, в большинстве своем любящие Бога-Машину и ценящие системный подход, создавали в подземных лабораториях таких химер, что убегали с визгом ужаса и гении со своими созданиями, и маги со своими демонами. Ну и сами гномы, естественно.

В общем, Кендре понадобились мусорщики. Киды.

Конечно, за сотню лет войн и катаклизмов, основной накал страстей спал. Кому-то по голове настучали благодарные смертные, кому-то боги, а к некоторым на огонек заглянули и сами выжившие драконы, которые, оказалось, имели сильную аллергию на большие скопления ихора. Киды в этом тоже принимали самое непосредственное участие. Дохли, конечно, как мухи, но принимали. За их честь и отвагу, вызванную, разумеется, не только благими порывами, но и пинками недремлющего Бога-Машины, самые цивилизованные страны лет 15 назад приняли решение помочь их любимому божеству в воспитании новых агентов. Этакая Организация Объединенных Наций, названная на здешний лад Конклавом Кендры, всеми своими жабрами души радеющая за мир без ихора.

И вот я тут. В мире, где технология, магия, биоугроза, драконы, боги, политика и экономика сплелись в загадочную камасутру, где и не определишь, кто кого кусает, а кого имеет. Почему-то об этом собака Хейзел ничего не сказал до моего имянаречения!

Впрочем, злиться на разумного за то, что он действует в своих интересах — несусветная глупость. Нужно возблагодарить высшие силы за то, что не сижу сейчас с кляпом и в кандалах где-нибудь в застенках, а наоборот, свободным соколом еду в самый настоящий лагерь подготовки для новых кидов.

Откинувшись на кресле, я закурил скверную пахучую папиросу, перхая с непривычки белым дымом. Что из плюсов моего положения? Я одет, обут, свободен, даже слегка вооружен. У меня есть ровно год до момента, когда боженька призовет на активную службу. Полгода меня будут бесплатно тренировать и обучать, затем свобода. Есть документы на имя Магнуса Криггса, молодого гнома 22-ух лет от роду. Есть дорожная книжка-«вездеход», которая должна меня бесплатно довести до самого лагеря Крозендрейк. Можно ли ожидать большего? Нет. Разве что леденец не дали и в попку на прощание не поцеловали. А кроме всего этого, я теперь не человек и не гном, а кид. Здесь есть свои… нюансы.

Докурив, я вдавил бычок в пепельницу, провернув его для надежности несколько раз, затем откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и негромко произнес:

— Характеристика!

В темноте под закрытыми веками развернулась красочная разноцветная таблица:

Характеристика:

Имя — Магнус Криггс

Раса — гном

Прогресс — 0 %

Класс — Подхалим

Уровень — 1

Триады:

Триада Воина — 3

Триада Плута — 3

Триада Мага — 4

Триада Вождя — 12

Очки развития: 0

Таланты: Ясный взор

Особенности:

Способности:

Недостатки: Врожденная худоба

Хейзел ошибался, называя кидов божественными гомункулами. Эти тела были чем-то куда более совершенным — ходячими биолабораториями, способными совершенствоваться и изменяться как по воле Бога-из-Машины, так и по желанию самого кида. Разумеется, было множество ограничений и правил, но, к моему вящему счастью, столь похожий на компьютерные игры интерфейс оказался снабжен неплохой справкой!

Дни, полные изучения записей, сменялись ночами нервного сна, за время которого мозг обучался трем распространенным на континенте языкам. В качестве отдыха я выполнял физические упражнения, гонял прилипчивого стюарда, поставившего себе цель выманить у меня последние деньги, а заодно разбирался в характеристиках собственного тела. Последнее было самым приятным, пригодился опыт человека, не одну сотню часов проведшего за компьютерными игрушками. Я отдавал себе отчет, что уровень моего понимания «Характеристики» куда ниже максимального, но составить первоначальное впечатление был способен.

Первой же тайной стала раса. Гномы, как оказалось, вовсе не низкие люди, а вполне себе подземные человеки, чьим местом происхождения является одна из гигантских внутренних полостей мира Кендры. Тут, оказывается, есть и такие. Мы обладаем зрением, легко приспосабливающимся к полумраку и темноте, чутким слухом, но ослабленной, по сравнению с другими расами, реакцией. Зато по выносливости впереди планеты всей, что я с успехом и доказывал десятками отжиманий за подход.

Прогрессом Бог-Машина именовал шкалу, заполняемую действиями кида на поприще убиения ихорных тварей. Как только она достигнет 100 процентов, я получу свободу. С классом и уровнем было интереснее — оба этих показателя демонстрировали совсем не то, к чему мог соотнести их игрок. Класс демонстрировал наиболее часто используемый на данный момент модус операнди кида, образ его действий. Уровень — каких успехов на этом поприще кид достиг. Довольно важные показатели, так как за уровень класса и за определенные вехи в процентах шкалы прогресса Бог-из-Машины даровал своему агенту «очки развития», за которые можно было «открыть» особенности, способности и даже таланты, совершенствуясь в своем развитии. Меня озадачил лишь один момент — выбор будущих наград был привязан к текущему «классу», что делало совершенствование несколько хаотичным и неудобным. К примеру, я, как «подхалим», мог заработать эти очки, но вот потратить их скорее всего пока получилось бы лишь на приобретение качеств, способных усилить только подхалимаж. Либо — копить и ждать, прилагая усилия для смены класса. Неудобно.

Триады… были просты и сложны одновременно. Каждая из них состояла из трех моих характеристик. Воин — сила, выносливость, крепость. Плут — скорость, ловкость, реакция. Маг — воля, интеллект, память. Вождь — внешность, личность, дух. Характеристики, входящие в каждую отдельную Триаду, были связаны между собой сложным образом, прогрессируя все одновременно, но в разном темпе. Развивать Триады было нужно самым что ни на есть прозаичным способом — выполняя упражнения. Тут с пониманием у меня возник затык, так как упражнения для личности, духа или внешности я придумать не мог. С другой стороны, справка меня сильно порадовала, уточнив, что пассивный регресс Триад замедлен на два порядка по сравнению с естественным регрессом характеристик разумного существа.

Последние четыре строчки оказались наиболее доступными для понимания. Таланты, особенности, способности, недостатки — первые отличались от вторых безусловно положительными качествами, вторые были и так и сяк, третьи, при их появлении, полагалось применять активно, ну а четвертые Бог-Машина явно создал для того, чтобы нам жизнь медом не казалась. Как результат, у меня была одна очень толстая и вкусная плюшка, дополненная досадным и не заслуженным минусом.

«Ясный взор» — ваши глаза являются наиболее совершенным органом зрения среди всех живых существ. Они способны разглядеть мельчайшие детали как на расстоянии, так и вблизи.

«Врожденная худоба» — скромное телосложение накладывает штраф развития в 50 процентов на Триаду Воина, штраф развития в 10 процентов на Триаду Плута.

Почему-то я сразу подумал, что недостаток мне выписали из-за чересчур мощного таланта. Мои глаза действительно оказались что-то с чем-то — первым же делом я прищурился, глядя в окно и желая приблизить картинку. Та рванула мне в лицо со скоростью еще одного поезда, позволяя мне тут же насладиться ощущением незабываемой сенсорной перегрузки. Лежа на полу и блюя утренним чаем, я матерился как сапожник, пытаясь вновь вспомнить, на каком свете нахожусь.

Учиться придётся осторожно.

Худоба меня не порадовала, но заставила отнестись к себе философски. Короткая заметка в «справке» от моего небесного шестереночного сюзерена гласила, что приобретенного можно лишиться. В случае «худобы» это значило много и обильно питаться, занимаясь физическими упражнениями, что меня, конечно же, приободрило. А потом я представил себе свои красивые глазки в колбе на полке у какого-нибудь богатого коллекционера и нервно сглотнул, тут же дав себе зарок срочно с этим что-нибудь придумать.

В целом, неоднозначная у меня ситуация, многогранная такая. Но куда лучше, чем на больничной кровати в теле, пожираемом метастазами и бессильной ненавистью к тем, кто законодательно запретил эвтаназию…

Глава 3 Молодо-зелено

— Господа рекруты! Добро пожаловать в лагерь Крозендрейк! В течение полугода вы будете проходить физическую, психическую и боевую подготовку, необходимую для успешного выявления и противодействия ихорным тварям! Мы научим вас определять опасность! Её вид! Потенциальное количество! Вы научитесь стрелять, а также хранить и использовать имеющееся у вас огнестрельное и холодное оружие! Вы освоите азы подрывного дела и рецепты огнетворных смесей! Наши специалисты научат вас читать следы ихорников, вычислять их логова! А самое главное — то, что потом вы сможете передать эти знания другим нуждающимся! Вольно! По казармам! Должники — остаться!

Толпа в две сотни молодых деревенских парней, оживленно гудя между собой, припустила к вытянутым баракам казарм, а мрачный взгляд существа, задвинувшего предыдущую речь, медленно прошелся по нашему нестройному десятку. Толстые темно-зеленые губы скривились, как будто вместо нескольких вполне прилично выглядящих разумных младший воевода Хаёркрантц глядел на пожираемый опарышами труп лошади. Несколько неуклюже спрыгнув со своей импровизированной трибуны, оратор поковылял вдоль нашего строя, продолжая обливать нас молчаливым презрением. Пройдясь пару раз, он вновь раскрыл рот:

— Вон те парни, — толстый большой палец с ногтем, толщиной с треть обуха топора, ткнул за спину, — Пришли сюда, чтобы стать защитниками своих деревень и поселков. Стражниками. Им есть кого терять, кого любить. А что есть у вас, Должники?!

Семь суток на поезде, 12 часов в дилижансе, запряженном местным вариантом лошадей, полчаса на медленном как сама смерть фуникулёре и десяток километров, пройденных пешком. Всё это для того, чтобы одетая в оливковую форму горилла с головой гоблина упрекнула меня в том, что за душой ничего нет. Чудесно.

На остановках поезда, я не только умудрился потратить почти все подъемные, приобретя три пары гибких мотоциклетных очков с затемнением, но заодно и налюбовался на некоторые расы, населяющие этот мир. Хотя, если говорить конкретнее — на расы и их гибриды, которых было куда больше, чем диктовали известные мне правила фэнтезийных и героических книжек, которыми я зачитывался в молодости. Межвидовое скрещивание на Лазантре не было чем-то особенным, поэтому, разных челоорков, челогномов, оркогномов и прочих половинок можно было встретить в изобилии. Тут приходилось скорее гадать, какие именно крови смешались в идущем навстречу тебе гуманоиде вместо того, чтобы точно определить с первого взгляда, к какой расе он принадлежит.

Особенно много было полукровок-гоблинов. Щуплые и зеленокожие смески с выдающимися острыми носами сновали буквально везде. Женщины этого маленького народца обладали одной интересной особенностью — они могли забеременеть и выносить плод от представителя любой другой расы. Младший воевода Хаёркрантц был плодом любви гоблинши и орка, но явно очень хорошо кушал с молодости, не пренебрегая силовыми упражнениями. В результате получилась голокожая, слегка горбатая горилла с руками ниже колен, острым носищем длиной едва ли не в десять сантиметров, акульей пастью, полной заточенных зубов, и здоровенными ручищами, каждая из которых была больше меня всего.

— Полтора года назад у меня был зимний отпуск, — тем временем продолжал зеленый воевода, — Целых две недели в райском местечке под названием Жюррье. Пивоваренный рай нашей благословенной богами Лазантры, скажу я вам. Думаете, я туда попал? Нет, меня сняли прямо с рейса, дали отряд грязных, тупых, но тертых как камни мостовой наёмников, а потом в довесок выдали еще и пинка, отправив в совершенно другое место. В засратые заснеженные болота Гарнавальда! Знаете, что я там сделал? Выследил и убил одного кида. Своего ученика. Точно такого же, какими станете вы. Знаете, почему?

Достаточно тупого среди нас не нашлось, чтобы спросить то, что явно планировали рассказать. Шеренга стояла молча, разумные не отводили взгляда от гоблорка. Я вообще сохранял покерфейс, вовсю пользуясь преимуществом затемненных стекол, еще и наполовину скрытых надвинутой фуражкой.

— Сейчас вы — божественным чудом попавшие в наш мир люди… — зеленый гориллоид достал из-за пояса нечто наподобие стеклянной колбы с металлическим основанием. Сделав глубокий вдох, Хаёркрантц выдохнул большое облако зеленого дыма, от которого вся шеренга тут же закашлялась и начала тереть глаза. Тем временем он продолжал, — Обычные люди, человеки. Пусть даже в вашем мире куча разных технологий, вы можете летать по всему миру и делать из дерьма дерьмо со вкусом мяса, но по сути своей большинство из вас — самые что ни на есть сопливые гражданские, в жизни никого не ударившие!

— Мы сюда не напрашивались! — шагнула вперед хрупкая девушка с синими прядями в волосах, среди которых мелькнуло острое ухо, — Нас просто поставили перед фактом!

— Заткнись, мокрощелка ушастая, — клыкасто оскалился полугоблин, подходя к девушке вплотную, — У вас был шанс нырнуть назад в бачок. У всех был. Вы его просрали, а значит теперь будете стоять и слушать меня. Впрочем, выход из Крозендрейка свободный, можете его покинуть, когда вам будет удобно, хоть сейчас!

Эльфийка-кид, спрятавшаяся за спину своего соседа, мощного парня с самым простецким выражением лица и пудовыми кулаками, мелко затрясла головой, растеряв всю свою храбрость.

— Итак! — гаркнул воевода, — Кто вы?! Я вам скажу, кто вы такие! Вы — будущие бродяги, наёмники, шпионы, убийцы, грабители и подлецы! Здесь, в Крозендрейке, мы дадим вам лишь базу знаний, мы поможем поднять ваши Триады, мы научим вас бить и держать удар, но именно за его воротами вы поймете две вещи! Первая — каждый Должник является одиночкой! Я не зря упрекал вас в отсутствии чего-либо за душой! Вы будете бегать по миру от одного одинокого ихорника, которого можно убить без особых проблем, до другого, подгоняемые плетью Деуса! Вы будете дрожать за свою жизнь, так как кроме нее вам больше нечего терять! Вы будете изворачиваться, лгать, обманывать и выживать в попытках выплатить свой Долг! Того кида, своего ученика, я выследил и убил как собаку, прострелив ему череп и утопив в болоте. Знаете, за что? Он зарабатывал контрабандой наркоты! Сильной и страшной дряни, от которой народ гниет и дохнет пачками!

— А почему он этим зарабатывал? — тут уж не выдержал я. Зеленый воевода был страшным как моя первая жизнь, давил как реклама кока-колы под Новый Год, но мне показалось, что он хочет нас не унизить, а предостеречь.

Огромная зеленая голова с челюстью, похожей на крышку сундука, через мгновение оказалась напротив моего лица. Я почувствовал странный запах, исходящий от мужика. Если отпустить на волю воображение, то так мог бы пахнуть тщательно вымытый и раздраженный болотный бегемот, злоупотребляющий табаком и выпивкой. Не то чтобы я нюхал бегемотов…

— Потому что всем на вас насрать, маленький кид, — неприятно осклабился гоблорк, — Ты будешь бегать по Кендре в поисках ихорников сам по себе. Никто не будет тебе платить за убийства. Все, до последнего гоблина, знают, что Деус заставляет вас охотиться. Наоборот, некоторые ублюдки попытаются стрясти гроши с вас за информацию о том, где видели одинокую тварь. И вы, Забар побери, будете платить. А чем может зарабатывать бродяга, как не теми достойными профессиями, что я перечислил? И когда кто-нибудь из вас совсем уж перейдет черту, то на горизонте появлюсь я или кто-то подобный, чтобы прострелить вам голову!

— А что второе? — мирно и грустно прогудел парняга, за которым продолжала прятаться пестроволосая эльфийка, — Еще что-нибудь плохое, да?

— Второе? — Хаёркрантц выдал просто королеву всех паскудных ухмылок, — Бога-из-Машины не везде любят или боятся. Особенно в дикарских странах, где сильна власть колдунов, магов и прочей мерзопакости. Чудовища, демоны, мертвецы, приятное местное население. Угадайте, где сейчас есть свободные вотчины, на которых без особых проблем можно найти ихорника? Так вот, слушайте сюда…

Воевода резко и ёмко объяснил нам наше место — в самом низу пищевой цепочки убийц чудовищ. Бывалые киды имели свою территорию или же маршруты, по которым предпочитали странствовать. Большая их часть состояла в гильдиях, распределяющих эти самые территории, принимающих и выдающих задания, определяющих порядок работы. Новички для гильдий, «крышующих» наиболее безопасные места и страны, интереса не представляли. Складывалось впечатление, что носители ихора прямо какие-то внесенные в красную книгу звери, но это было не так. Туда, где они водились в изобилии, Должники не совались. Слишком опасно. Не удивительно, что гоблорк презирает кидов.

— Знаете что? А пошло оно всё! — с этими словами резко развернувшийся верзила оттолкнул эльфийку, решительно потащив к воротам лагеря свой чемодан. Хаёркрантц с ожидающей усмешкой рассматривал остальных, скрестив свои бревноподобные руки на груди. К моему, да заодно и к его удивлению, поднявшаяся с земли пестроволосая остроухая кроха лишь отряхнула задницу от пыли, а затем вновь встала в строй, уставившись на гоблорка.

— Всего один? — покрутил шеей воевода, — Надо же, обычно стадом идут, по двое-трое… Ваша казарма вон та, мелкая, рядом с баней. Сегодня отдыхаете и знакомитесь с упряжью, побудка в шесть утра. Рразойтись!

— А третье?! — внезапно раздался голос всё той же эльфийки, — Что, третьего нет?

— Ахахаха! — зашелся в рокочущем смехе Хаёркрантц, — Го-лу-буш-ка! Я вам показал лишь верхний краешек того дерьмового айсберга, на который вы подписались! У вас, ха-ха-ха… впереди будет много чудесных открытий! За новую жизнь платить нужно будет по полной стоимости! Но так и быть, третье я сообщу всем, кто закончит мой лагерь! В казаррму! Живо!

Лагерь… был четверкой стоящих в одном из концов горной долины бараков. Склад, пара казарм, амбар. Большую часть долины занимала заболоченная речушка, на которой стояла деревенька местных жителей, часть из которых работала в Крозендрейке обслугой. Гоблины, чистокровные зеленые мелкие гоблины, десятки их!

Чувствую, будет весело…

Виденные мной расы не сильно отличались друг от друга. Возьмите человека весом в 70 килограммов, уменьшите в габаритах до 50 — опа, гном. Чуть длиннее руки, чуть резче черты лица, чуть крупнее среднестатистический нос. Всё! Эльфы? Худощавые прибалты с острыми кончиками ушей, преимущественно светлыми волосами различных оттенков и всегда яркими цветами радужки глаз. Орки? Твой обычный сосед, любящий ходить в качалку, разве что зазеленевший кожей и лишившейся намека на волосы везде, кроме как на голове. Мелочи, теряющиеся среди всех челоэльфов, гноморков, гоблюдов… и всех прочих комбинацией полукровок. Квартеронов и прочих так вообще называли просто людьми, чтобы не путаться.

Гоблины… отстояли от этого праздника жизни слегка отдельно. У них был свой, весьма специфичный, яркий, со своими нюансами и гоблиншами.

Чистокровный представитель гоблинского племени мужского рода был худощавым и чуть сгорбленным гуманоидом со средним ростом с 130–140 сантиметров и весом килограммов в 30. Крупный зубастый череп, увенчанный здоровенным острым носом, маленькие хитрые глазки, толстогубый и очень широкий рот. Короткие ноги, длинные жилистые руки.

Женщины у гоблинов отличались от мужчин едва ли не сильнее, чем последние отличались от орков. Фигуристые, крепкие, юркие как ртуть, они сновали везде, скаля белые зубы по малейшему поводу. Наличие задорно задранного кончиком кверху носика-кнопки и куда большие, нежели чем у мужиков, глаза делали гоблинш вполне привлекательными на вид. Характер у большинства из них, как я вскоре получил великое множество возможностей убедиться, был чем-то средним между ирландским цыганом и одесским евреем, но с жесткой привязкой на родоплеменные отношения.

Несмотря на то, что одеты зеленокожие были в простые и грубые вещи из некрашеной домотканой материи, назвать персонал Крозендрейка дикарями язык у меня бы не повернулся. Дело было не в том, что каждый из встреченных нами по дороге в казарму гоблинов или гоблинш носил удивительной красоты и выдумки шляпу, даже не в их прихотливо и мастерски выполненных из кожи и кости браслетах, что одевались на ноги и на руки.

Лица. Хитрые, веселые и продувные рожи гоблинов носили печать житейской сметки и тщательно сдерживаемого желания что-нибудь стырить. Поняв это, я нервно сглотнул, так как всё мое богатство, заключающееся в чемодане с одеждой, внезапно оказалось в зоне риска. По габаритам я лишь слегка был крупнее зеленых, не считая Хаёркрантца.

— Мы будем тут жить?! — тихо воскликнула эльфийка с синими прядями, озирая внутренности барака, — Это же дикарство!

— Нет, дорогуша, — раздавшийся сзади эльфийки голос неслышно подкравшегося воеводы заставил бедную киду издать пронзительный панический визг, — Здесь вы будете спать. Лечиться. Приходить в сознание. Жить вы у меня не будете. А теперь двигай свои мощи внутрь!

Казарма, сложенная из мощных бревен, оказалась разделена на небольшие комнаты, в одной из которых и жил грозный воевода. Остальные предназначались кидам — одинаковые, снабженные лишь хилым внутренним засовом и зарешеченным окном. Кровать из грубо сколоченных досок, на которые были наброшены пара охапок соломы, да простой высокий шкаф, к моему удивлению оказавшийся занятым одеждой и странной конструкцией, напоминающий увешанный пружинами костюм. Первым делом нам приказали переодеться в простые полотняные тряпки, ничем не отличающиеся от одежды бегавших по лагерю гоблинов, вторым взяли на хранение абсолютно всё, что у нас с собой было, а третьим — стали знакомить с пружинной броней.

— Это называется «упряжь», — лапища гоблорка любовно прошлась по пружинам и рессорам странного костюма, — Вы её будете носить каждый день. Перед тем, как я услышу ваш жалобный вой после первой примерки, знайте — это единственный способ поднять ваши Триады на хоть какие-то вменяемые величины… быстро. Тот придурок, что покинул лагерь? Возможно, он выживет. Но без потогонки в «упряжи», его шансы вести жизнь кида долго — носят отрицательные значения. Запомните это.

Одеть «упряжь» самому было невозможно. Каждое утро и каждый вечер в комнаты к нам будут приходить гоблины, что будут помогать снимать и одевать костюмы. А заодно и кормить нас.

— Сами вы первое время жрать не сможете, так что не обижайте наших зеленых малышек, — с усмешкой произнес воевода, но затем сразу же посерьезнел, да так, что косяк двери, за который он держался одной рукой, жалобно треснул, — За драки между собой или с ополченцами — вылетите. Обидите моих соплеменников — я займусь вами сам, а потом выкину за ворота то, что останется. Всё понятно?

— Понятно. Можно вопрос? — поднял руку я, привлекая к себе взгляды всех в комнате. После поощрительного кивка младшего воеводы, продолжил, — У нас есть шансы стать кем-то другим в этом мире? Не крысами, не наемниками и не ворами?

— У всех есть шансы, задохлик, — продемонстрировал внушительные ряды зубов Хаёркрантц, — Только для этого вы должны как можно быстрее, буквально сегодня, собрать свои яйца в кулак и вспомнить, что ваши предки обладали такими качествами, как честь, отвага и мужество. Сейчас вы себя считается охренительно хитрожопыми и продвинутыми обитателями другого мира, мечтаете о новой жизни, взращиваете планы обогащения, мечтаете, как возвыситесь над нами, дикарями. Напомню — вас призывают в этот мир сотню лет как уж, а о богатых кидах еще никто не слышал. Зато легенды о Мэйнор Стинге, Кальваросе и Фьорне Семибородом, тех, кто сумел выплатить Деусу долг, известны даже в самых дальних рыбацких деревушках Лазантры. Делайте выводы, киды. Всё, остаток дня — ваш. Подъем в шесть утра.

Здоровенная сутулая спина гоблорка скрылась за дверных проходом, оставляя нас девятерых в тесном общем зале казармы. Эльфийка, четыре человека, три гнома, скальный орк и непонятный на внешность я с таинственными очками на пол-лица. Киды. Должники. Попаданцы. Люди, заключившие сделку с богом.

— Ну что же… — откашлялся один из людей, — Давайте знакомиться?

— Я пас, — вырвалось у меня. Рука в кармане огладила початую пачку паршивых сигарет, что воевода разрешил оставить, — Пойду прогуляюсь.

— Что?

Кажется, вопрос вырвался хором у всех. Я поморщился. Объяснять, что всё сказанное нашим зеленым гостеприимным хозяином значило, что с завтрашнего дня начнутся однообразные и мучительные тренировки, не хотелось.

— Считайте меня мизантропом! — сделал я ручкой ошеломленному обществу, выскакивая за дверь.

Не так уж и покривил душой, хотя резонами руководствовался совершенно иными — я верил Хаёркрантцу. Здоровенный гоблорк был настолько далёк от образа манипулятора, насколько я мог только себе представить. Его слова, жесты, даже презрение — всё это было для мужика привычным явлением. Он говорил, что киды почти всегда превращаются в скользких эгоистов и воров? Я верил, так как знал, из какого времени их дергает Бог-из-Машины. Он сказал, что мы считаем себя умнее всех? Так и есть, я действительно всё свободное время, пока сюда ехал, потратил, воображая, что могу предложить этому миру из знаний своего. Так, чтобы ничего не делать, но купаться в богатстве и славе. Если мы все настолько одинаковы, то значит, остаться в кругу своих, чтобы горячечным шепотом обсуждать все случившееся, делиться своими историями и, конечно же, своим сверхважным мнением — это типично?

Нет уж.

Гоблины запалили большой костёр, окруженный несколькими рядами камней. Из него, по мере прогорания дров, зеленокожие таскали угли на целую вереницу здоровенных мангалов, на которых запекалась масса разной живности в различной комплектации. На шпажках, заботливо проворачиваемых зелеными ручками, раскорячились жабы и черепахи, а еще зверьки, напоминающие крупных белок. Рядом полыхало несколько костров в ямах, над которыми булькали здоровенные казаны. Вокруг основного костра сидела пара десятков отдыхающих зеленых аборигенов.

Недолго думая, я уселся к ним, выудил веточку подлиннее и стал охотиться за небольшим угольком, планируя использовать его для прикуривания сигареты. Разговоры возле костра смолкли аж на целую минуту.

— Эй, Должник! — с насупленным видом поднялся с корточек один из гоблинов, его глазки злобно поблескивали из-под шикарной шляпы, украшенной яркими перьями и бисерной вышивкой.

— Прости, боженька, — тут же покаялся я, — Не узнал тебя в этой прекрасной шляпе.

Вновь тишина. Затем смешок. Затем еще один.

— Что? — отмер вставший.

— Ну или ты Бог-Машина, или я тебе ничего не должен, — развил свою мысль я, выпуская непривычно белый дым.

Немудреная шутка сработала, раздалось еще несколько смешков, даже сам парень улыбнулся, продемонстрировав удивительно белые и крупные зубы. Но затем тут же подковырнул:

— Что, кид, свои выгнали? Слишком чахлый?

— Нет, сам ушел.

— Чего так?

— А что они знают?

Вновь ответ понравился собравшимся. Непривычные носатые лица чуток разгладились, пара-тройка из гоблинов вернулась к своему разговору. Я курил, щурясь на костёр сквозь свои очки-консервы. Пытавшийся наехать на меня зеленокожий сел назад и снял с себя шляпу, принявшись её любовно разглаживать. Похоже, я ему мимоходом польстил.

- Получен уровень класса. Текущий уровень — 2

Точно польстил. Я ж «подхалим».

— Ну что сидишь, молчишь, — подал голос мужик постарше, уткнув в меня острый как кинжал нос, — Давай, спрашивай. У вас же много вопросов, да? Хотите все знать, да?

Его ухмылка мне не понравилась. Она не была неприятной, но сильно напомнила мне дядю Ваню из Преднестровья. Мужик был продувной бестией с 3-мя классами образования, но зато житейской хитрости и сметки имел вагоны. На ходу подметки рвал, чем вызывал моё детское негодование самым усердным образом. Жулил меня по страшному, что в карты, что в шахматы, тут же забалтывая, когда я его ловил на горячем. Тридцать пять лет как прошло, я уже ласты склеил и мир сменил, а в памяти от его хитрющей улыбки до сих пор передёргивает.

— Да нет у меня вопросов, просто посижу, покурю, — начал отбрёхиваться я, — Вас послушаю. Авось что путное и узнаю?

— А… — тут же поскучнел мужик, пряча глаза под полу шляпы, — Ну сиди, слушай…

Никогда не был великим знатоком душ разумных, но тут я угадал натуру зеленокожих негодяев от и до — три часа окружающие трепались о чем угодно, но только так, чтобы я ничего не понял. Мелькали имена, даты, вспоминались местные анекдоты и бытовые случаи. Мои надежды, что местные жители приступят к обсуждению новобранцев, таяли на глазах. Гоблины трепались, хаяли запаздывающих поставщиков, сетовали, что порох снова дорожает, а я… просто расслабился.

Вот как-то раз — и отпустило. Умом я сознавал множество своих бед и необходимостей, от боязни показать глаза, до очень скорых проблем, что вызовет мой суровый недостаток «врожденной худобы». Плевать. Сидеть у костра с треплющимися гоблинами, грызть ребрышко неведомой твари, курить и слушать существ, весьма далеких от ипотеки, политики, глобального потепления, хронических болезней и способов похудеть — расслабляло.

Рассказал пару анекдотов. Они обществу совершенно не зашли, зато пошли вопросы. Я отвечал свободно и легко, не пытаясь что-то выведать в ответ. Просто рассказывал о том, что спрашивали, позволяя знаниям прошлого мира спокойно течь наружу. О самолетах, о подводных лодках, о выдержанном в дубовых бочках виски, о мультфильмах… Вопросов становилось всё больше и больше, зеленокожие горячо обсуждали услышанное, подшучивая друг над другом. А я болтал, прощаясь с прошлым миром.

…с прошлой жизнью.

Завтра начнется новая, а сегодня можно как следует проститься, учитывая, что вокруг есть благодарные уши. Пусть даже зеленые, вытянутые и острые.

В какой-то момент вокруг костра стало тесно. С недоумением поведя головой, я увидел, что народу стало куда больше — освободившиеся от кулинарных экзерсизов гоблины и гоблинши шли к большому костру, усаживались кучнее, живо включаясь в обсуждения. Меня подперло с двух сторон парой фигуристых тел, пахнущих жареным мясом с примесью трав, а в руке оказалась небольшая кружка, с чем-то похожим на густое горькое пиво.

Было хорошо. Спустя где-то час в племени, носящем ну совершенно неожиданное название Крозендрейк, было принято волевое решение назвать некоторых будущих потомков Сильвестр Сталлоне и Арнольд Шварценеггер. Впрочем, оба знаменитых актёра совершенно вдули Бенедикту Кембербетчу — за такое имя две беременных гоблинши даже начали мутузить друг друга, а по глазкам еще нескольких, я безошибочно определил, что Бенедиктов тут будет много. Надо же, как они любят имена…

Напиться мне не дали. Цепкая зеленая ручка, вцепившаяся в мою, неудержимо влекла меня к казарме кидов, но прямо перед дверью напор гоблинши сник, остановив наш слегка нетрезвый тандем. От стены отделилась здоровенная черная тень, в которой я с содроганием опознал младшего воеводу Хаёркрантца. Глянув на нас, верзила ухмыльнулся, почесал скулу, а затем хрипло сказал:

— Ты наверняка хотел услышать что-то ценное, кид. Могу подкинуть на бедность. Интересует?

— Конечно, — слегка пьяным голосом пробормотал я, клюнув носом воздух.

— Ты выбран богом. Это что-то да значит.

Глава 4 Финт конём и ход ушами

— Подъём!

С этим воплем мне на живот с размаху упала зеленая ладошка. Я застонал, выныривая даже не из сна, а из обморока, куда меня отправил в ноль изнуренный организм пару часов назад. Вопль и удар повторились, намекая, что пощады не будет.

— Вставай, Неговнюк! Вставай, бери свои шмотки и уматывай из нашего дома!

— Кхр… — попытка выразить протест была задушена в горле. Нащупав стоявший в укромном уголке кувшин, я невероятным усилием влил остатки его содержимого внутрь себя. Теплая и кислая дрянь волной прошлась по пищеводу, реанимировав по дороге глотку, что позволило мне томно простонать, — Отстаааань.

— Вставай, Неговнюк! — экзекуция повторилась.

— Ты только что скакала на мне, пуская пену и вопя о том, как сильно меня любишь и как хочешь от меня ребенка… — выдохнул я, изображая нелепыми движениями раздавленного и перевернутого на спину таракана, — …а как только выскочила из постели, так снова «Неговнюк»?

— Про любовь и ребенка Сцада любит орать, — решительно отвергли мои инсинуации, — Я такими человеческими криками не балуюсь. А прозвище не меняют!

— Значит, ты пришла после Сцады… — сделал я логичный вывод, банально пытаясь потянуть время. Мир продолжал кружиться и вертеться. Чертовы гоблинши…

— Нет! — на меня сверху рухнуло голое зеленое тельце, заставив жалобно засипеть, — Я пришла после Захимы, а та пришла после Жуны, а вот Жуна после Сцады…

— Мать вашу… — выдохнулось на автомате из моего заезженного тела, — Вы меня убить пытались?

Ответом мне было ведро ледяной воды, выплеснутое на нас двоих. Гоблинша, чьего имени я пока не мог вспомнить, пронзительно завизжала. Мне тоже очень хотелось так сделать, но я был занят хватанием воздуха ртом — вода, явно каким-то чудом охлажденная ниже -50 градусов Цельсия попала мне в самое чувствительное место.

— Вставай, кид, — раздался сухой и сварливый голос, — Тебе пора.

— Да, мать Шахтшарх! — тут же вырвалось у меня. Голос подействовал куда серьезнее, чем водичка, поэтому мои сборы сильно стали похожи на паническое бегство. С матерью Хаёркрантца спорить не было ни малейшего желания. К счастью, облитая и отвизжавшаяся подруга моего сурового утра оказала всемерную помощь в деле подготовки к отправке одного слегка затраханного на прощание Должника.

До ворот идти предстояло далеко — гостевой шатёр племени Крозендрейк стоял почти у самого края болот. Нужно было дойти до самого лагеря, пересечь его наискосок, выйти за ворота… При мысли об всех этих расстояниях, к горлу подступил горький комок. Но, «надо — значит, надо» … Устойчиво давая крен на левую сторону, я обнял за плечи идущую рядом девушку, решившую попробовать насмерть меня заболтать. Шум её голоса мозгом воспринимался слабо, но при этом подавлял и так небогатую его активность. Ну хоть помощницу идентифицировал. Криксланка. Вот жеж старуха, родную внучку ледяной водой по самому сокровенному не пожалела, ведьма старая…

Состояние нестояния было настолько сурово, что босые ноги не ощущали холод от выпавшего поутру снега.

— Будете по мне скучать? — выдавил я, стараясь хоть как-то имитировать сознательную деятельность.

— Ну, по твоей закорючке скучать будем, — энергично мотнула головой ехидно скалящаяся гоблинша, — А всё остальное? Да чего там остального! Как был слабаком, так и остался! Дохлятина! Заморыш!

Сил ущипнуть её за задницу мне хватило. Короткий визг и дополнительные эпитеты, означающие мою злобность и эгоизм, привалили в достатке. На шум потревоженной в заду гоблинши некоторые её соплеменники, сновавшие по своим делам, оборачивали головы, скалились, махали руками. Приходилось совершать подвиги, делая отмашки в обратную. Я волок своё тело, напрягая каждый член, кроме того, что уже настаханился на полгода вперед.

— А сюда зачем? — тупо пробормотал я, подводимый к бараку кидов.

— Вещи свои заберешь, тупица! Переоденешься!

Точно, я по-прежнему в тренировочном рубище. Старая одежда, в которой я сюда прибыл, ощущалась совсем чуждой. Сковывающей, стесняющей, душной. Но там зима, в зиму надо ходить одетым. Черт побери, чем меня вчера поили? В руки мне сунулся поданный зеленой доставучей вертлявой негодницей чемодан, от чего я дал крен вперед, сильно застонав, зато уткнувшись носом в высокую упругую грудь. Меня сочувственно погладили по голове, но тут же дали в ухо кулачком. Боль помогла прийти в себя.

— Слушай… — Криксланка замялась, чего за ней точно никогда не было замечено. Сделав паузу, гоблинша выдавила, — А можно… увидеть твои глаза?

— Нет. Опасно. Для вас.

Уж что-что, а свои глаза я прячу, чем и планирую заниматься в будущем. Этому есть несколько вполне серьезных причин — от нежелания демонстрировать выдающуюся примету в виде разукрашенной радужки всем подряд, до банального нежелания воздействовать на умы своим показателем харизмы. Хаёркрантц уже проезжался пару раз по «случайно выжившим» харизматам, упоминая, что разумные несколько неодобрительно относятся к тем, кто пытается ездить им по мозгам. Да и мать Шахтшарх одобрила мою маскировку, а это что-то да значит.

— Давая тебе прозвище, мы поспешили с Неговнюком, — притворно надулась девчонка, — «Не» явно лишняя!

— Не оби… — я был дёрнут за ворот рубашки вниз и смачно поцелован. Освободившись, руки гоблинши передвинули меня так, чтобы её губы оказались возле моего уха, — Будем скучать.

— Я тоже. Но не по всему…, - пробурчал я, нежно удушаемый за воротник. Никогда еще потеря сознания не влекла меня к себе с такой силой.

К воротам лагеря я полз с видом умирающей мухи. В голове стоял мутный туман, приступы обессиливающей слабости накатывались один за другим. Крисланка шла позади, громко ругаясь и мощно пихая меня в спину, тем самым спонсируя каждый новый шаг. Стоящие за воротами разумные безо всякого восторга наблюдали за этим зрелищем. Один из них, широкий, кряжистый, длиннорукий и зеленокожий, даже сплюнул за землю, презрительно кривя прекрасно подходящее для подобных гримас лицо.

Хаёркрантц, эльфийка Лейтен и гном Маверик. Лишь три из девяти кидов закончили обучение.

Двое утонули в болоте почти в самом начале. Тонул один, а второй решил его вытащить, забыв или не подумав о том, что надетая упряжь выбирает все лишние силы без остатка. Свидетели рассказывали, что у первого шансы были, пока он не получил по башке туловищем потерявшего равновесие второго. На следующий день тройка из человека, скального орка и гнома решила, что с них хватит. Еще один человек послужил всем оставшимся крайне убедительным примером того, что не стоит нападать на кидающего в тебя камешки гоблина, кричащего оскорбления, когда тот делает свою работу. Извивающееся и орущее тело, расчесанное своим хозяином до самых натуральных ран, гоблорк куда-то унес. Мы не задавали вопросов, но получили фобию обнаружить в постели гоблинский зудящий порошок.

— Наконец-то! Сколько можно тебя ждать, уродец! — с ходу наехала на меня Лайтен.

— Могли бы и не ждать, — флегматично пробубнил я, хватаясь за плечи Крисланки и мучительно соображая, что я хочу больше — опереться на нее или чмокнуть в щеку. Выбрал оба варианта, от чего гоблинша хихикнула, втыкая кулачок мне в бок.

— Так, катись отсюда, вертихвостка! — рыкнул на неё гоблорк, а затем вызверился уже на нас, — Кончай трепаться, становись в шеренгу! До дилижанса пять часов с четвертью, недоделки!

— Мы опаздываем! — тут же белугой взвыла эльфийка под согласное паническое бубнение гнома.

— Ничего, пробежитесь, — ухмыльнулся воевода, шмыгая носом, — Я вам кое-что обещал.

— А может, не надо?!

— Заткнуться! Молчать! Слушать!

Моя помощница понеслась назад в лагерь, оставляя изнеможденного кида наедине с холодом, неприязнью окружающих и раздраженным гоблорком, явно считавшим секунды до того счастливого момента, когда нам можно будет дать пинка. Присев рядом с Мавериком на чемодан, я со скрипом поднял голову и веки, дабы в последний раз насладиться светлым ликом воеводы. Знание о том, что я переспал со всеми его племянницами, двумя из четырех сестер и… нет, про тот случай лучше не вспоминать, душу мне не грело. Гоблины легкомысленно относились к половым связям.

— Итак, слушайте сюда, доходяги. Я буду краток, как ваша жизнь после того, как вы отсюда свалите, — клубы зеленого дыма, окутавшего Хаёркрантца, на пару секунд скрыли его лицо, из-за чего я тут же утерял концентрацию, предприняв попытку облокотиться головой об Маверика. Гном сдавленно заворчал, но его перебил голос гоблорка, продолжившего свою речь, — Есть ничтожный шанс, что кто-то из вас сможет дотянуть до показателя Прогресса в 80 процентов, балбесы. Так вот, если вдруг такое чудо случится, если вдруг, вопреки воле всех благих богов, такие полудурки как вы смогут измениться и преуспеть… вот вам мой совет. Бегите. Скрывайтесь. Пробирайтесь в самые дерьмовые, самые опасные уголки нашего мира. Рискуйте своей шкурой там, куда не суются даже самые отчаянные головорезы. Там, в тех адских жопах мира, закройте свой Долг, чтобы потом тихо и мирно осесть в какой-нибудь рыбацкой деревушке, болотном стойбище или еще какой дыре. Только так у вас есть шанс не привлечь внимание дерьма, которым богата наша Кендра. Я не говорю о ихорниках, монстрах, драконах и прочей честной тварятине, которая вас хочет сожрать и высрать. Я говорю о Великих Кланах, о императорских Домах, о Морской Ганзе, о тысяче и еще одном герцоге, князе и графе наших королевств, способном выкинуть пару тонн золота ради вливания крови кида в жилы своего рода. Вас раздерут, растащат, будут держать в клетках и доить весь остаток жизни. Понятно вам, дурачье?

— Не… — выдавил гном, забывший даже обо мне.

— А я говорю — понятно! — взревел Хаёркрантц, злобно оскалясь, — А теперь пошли нахрен с глаз моих долой, убогие!

В старом дребезжащем вагончике фуникулера я залип лбом в стену, захрапев самым натуральным образом. Эльфийке и гному пришлось выталкивать меня оттуда пинками. Причина такой заботы и доброты выяснилась буквально сразу, как я продрал глаза.

— Поднимай задницу и готовься бежать, придурок, — отрывисто бросила Лайтен, — До прихода дилижанса мало времени!

— К черту дилижанс, — томно ответил ей я, даже и не думая подниматься. Скала под моим телом была такая мягкая, такая зовущая…

— Ты с ума сошёл? Следующий лишь через неделю! — гаркнул Маверик, пиная меня под ребра, — Подъём!

— Идите нафиг, я спать хочу, — пробубнил я, переворачиваясь на бок, — Оставьте меня.

Несколько секунд тишины были самым настоящим подарком, но вновь вырубиться мне не дали — в лоб больно уткнулось что-то холодное. Открыв глаза, я увидел, как эльфийка тычет в меня дулом пистолета.

— Где твой ствол, паршивец? — стервозным тоном вопросила она, — Ну, быстро! Где ствол и деньги!

— Пистолет в чемодане, в боковом отсеке, — недоуменно прохрипел я, — А деньги какие?

— Любые! У тебя хоть что-то должно быть!

— Внутренний карман пиджака.

— Эй, Лайтен, ты с ума сошла? — пораженно прошипел Маверик, для которого действия пестроволосой оказались полным сюрпризом.

— Заткнись, Мав, — скривилась эльфийка, — Заткнись, достань деньги, ствол, обоймы к нему. Этот коротышка нас кинул в самом начале. Кинул всех. Ушел сразу, вообще не парясь. Крутил свои дела. Трахал зеленых шлюх.

— И что? Тебе-то он что сделал? — резонно заметил гном, чем заставил эльфийку грязно выругаться.

— Да шевели руками, дурак! Иначе мы тут неделю куковать будем! — гневно заорала эльфийка, — Ничего он мне не сделал! Слышишь? Ничего! Поэтому мы просто заберем у него пушку и деньги!

— Ну ты и… — побагровел гном.

— Да пошевеливайся уже, кретин! — не выдержав, заорал я, — Берите оружие, берите деньги, только дайте поспать, уроды!

«Уроды» вняли. Удивленно ругнувшись при виде горстки мелочи, эльфийка довольно заурчала, рассматривая выданный мне кригстанцами пистолет. Десятизарядный, десятимиллимитровый полуавтоматический «Сурт» был очень неплохим оружием. Настолько, что даже из полуобморочного состояния меня слегка придушила жаба. Не поддавшись ей, я продолжил валяться на снегу, всем своим видом демонстрируя, что собираюсь отрубиться.

— Прощай, Магнус. Не держи зла, ты сам бы также сделал на нашем месте, — выдала эльфийка, ловя полный совершенно космического охренения взгляд своего невольного напарника. На большее он уже не был способен, так как легконогая рванула с места к стоянке дилижанса. Пыхтя и проклиная все, Маверик ринулся за женщиной.

Хорошо иметь идеальное зрение, способное работать биноклем. Убедившись, что оба кида отошли на внушительную дистанцию, я встал, превозмогая и матерясь. На снег полетели очки — битые, царапанные, прошедшие семьдесят семь кругов ада, устроенного Хаёркрантцем сотоварищи. Вторая пара, терпеливо дожидавшаяся меня в чемодане все полгода, заняла своё место на лице. Выдохнув облачко пара, я пошарил в одном из кармашков чемодана, выудив оттуда заначенную полураздавленную сигарету. Перекур.

Мне предстоял самый настоящий подвиг — маршбросок на полкилометра в ближайший жидкий лесок, по бурелому, распугивая птичек и прочую лесную живность. Гоблинши слишком надежно меня укатали на своих горках и впадинах. Дыша как умирающий лебедь, я поволок свой чемодан в снежный лес. Влачась по буеракам и колдобинам, я ощущал себя Сизифом, которому подкинули сверхурочных, аватарой усталости и реаниматологом, взявшим четвертую смену подряд без амфетамина. Одновременно.

Сил хватило впритык. Дотащившись до небольшого деревца с содранным пластом коры, трепетавшем на легком ветру, я упал как подрубленный, начав храпеть еще в полёте. Через некоторое время мне по ребрам прилетела пара ласковых пинков от существа, настойчиво требовавшего внимания. Пришлось уделить.

— А, это ты, Божественная Шляпа, — каркнул я спросонья, пытаясь принять сидячее положение, — До сих пор используешь эту унылую Подставку?

— Лишь твое искреннее почтение к моему головному убору спасает тебя от кастрации, кид, — присевший рядом со мной на корточки гоблин явил миру белоснежный оскал зубов. Перья на его шляпе покачивались от порывов вечернего ветерка, — На сколько тебя сделали эти гаврики?

— «Сурт» с парой дополнительных обойм, 20 кригстанских крон, шестнадцать кроули, — доложил я, принимая из рук Хагрхиггса бурдюк с гоблинским тонизирующим настоем. Пара глотков и мир наливается контрастом и резкостью.

— Ерунда, — пренебрежительный мах зеленой лапой, — Пушка хорошая, но патронов к ней не найдешь. У кригстанцев всё своё, особенное, чем и гордятся. Деньги вообще смешные, за день попрошайничества в Хюгге сможешь зашибить в три раза больше.

— Порадовал, — с сарказмом выдал я, — До него еще дойти надо.

— Твой план, — клыкасто ухмыльнулся гоблин, — Твои проблемы. Я здесь лишь шмотки закинуть. Принимай давай.

Гуманитарной помощи от зеленого народа было не так чтобы много. Штаны и куртка грубой кожи, небольшой рюкзак, да новая рубашка из серии тренировочных рубищ. Куда выше качеством достались неубиваемые сапоги-говнодавы, две «порции» мягких портянок да шляпа, весьма напоминающая треуголку. Всё это я и напялил на себя, взамен передав Хаггрхиггсу свой чемодан. Сразу стало куда удобнее и свободнее.

— Спасибо, — улыбнулся я гоблину.

— Пара кусков кожи да прогулка — невеликая цена за жизнь, кид, — ощерился гоблин, выуживая из-за спины какую-то хреновину, а затем всучивая её мне, — А вот это от матери Шахтшарх.

«Это» оказалось старххом, боевым ножом орков большинства племен Лазантры. Здоровенный увесистый клинок с обухом как у топора, зубчатым кровоспуском и хищно загнутой верхней половиной лезвия едва не утянул мою руку вниз. Увенчанный шипами кастет, прикрепленный к роговой рукояти, был покрыт подозрительными темными пятнами и выглядел угрожающе.

— Слышишь, Подставка, я какое плохое зло матери-то сделал? — растерянно спросил я, разглядывая зажатую в руке здоровенную дуру, которая весьма успешно претендовала на роль меча, — Мне с этим на дракона идти? Или на Хаёркрантца?

— Сразу видно, что ты харизмат, а не умник, — коварно похвалил меня гоблин, тут же обломав, — Ты к нему приглядись, олух.

— Спасибо матушке, — охнул я, выполнив совет когда-то спасенного с помощью моих зорких глаз гоблина, — Большое спасибо!

— Вот то-то же, — гыкнул Хагррхиггс, щелкая ногтем по гулко зазвеневшему старрху, — Ладно, бывай кид. Тебе пора, путь неблизкий. И… что бы ни случилось, в лагерь не суйся с этим ножом. Он принадлежал бате Хаёркрантца.

Мой тихий изумленный мат выслушивала уже удаляющаяся спина гоблина. Полюбовавшись на это успокаивающее нервы зрелище, я вновь раскинулся на снегу, заснув с чистой совестью. Всласть отоспавшись впервые за полгода, накинул на спину подаренный рюкзак, приладив под него ножны со старрхом, да поковылял себе потихонечку в Хюгге. Идти предстояло около недели сквозь редкий болотистый лес, но я никуда не торопился. Долги розданы, дорога выбрана, впереди новая жизнь, в которую я вступаю, куда более осведомленный в окружающем мире и уверенный в своих силах.

В Крозендрейке из нас делали не охотников на монстров, даже боевая подготовка и та заключалась в поверхностном ознакомлении с огнестрельным оружием. Самооборона и холодное оружие? Тоже нет. В течение полугода гоблинский лагерь выдавливал из нас изнеженность городского жителя, привыкшего к кондиционерам, сетевым магазинам и туалетной бумаге. Нас учили быть бродягами, выживальщиками, неприхотливыми боевыми бомжами Бога-из-Машины. Гоблины в этом отношении были непревзойденными специалистами.

Неудобная «упряжь», что заставляет прилагать усилия на каждое движение. Марши по болотам, плавание на выносливость, марафоны и ползание в грязи. Единственное, в чем было сделано исключение — нас не тренировали голодать. Гоблорк, расхаживающий над нашими безвольно валяющимися телами, повторял раз за разом, что это умение, это искусство, мы должны освоить сами в самое ближайшее время. Причина у столь солидного пробела в образовании была веской — совершенствование Триад требовало очень много строительного материала. Под этими самыми «триадами» Хаёркрантц имел в виду только относящиеся к «воину» и «плуту».

«Всех кидов можно разделить на две категории», — говорил он, — «Ловкачи и будущие трупы. Мышцы не заставят тебя резче шевелить стволом, не остановят когти ихорника. Помогут пробить панцирь какой-нибудь крепкой твари, но пойди её еще такую найди. Мозги? Мозги — это хорошо, но без скорости реакции вы не сможете среагировать на тварь. Обаяние? Мертворожденные, однозначно. Вывод из моих слов ясен? Если вы не «ловкач» — валите топиться. Только дайте снять с себя «упряжь»».

Топиться мы не хотели. Даже я со своим штрафом «врожденной худобы» лишь скрипел зубами, слушая, как зеленый шкаф возводит критику меня как кида и разумного в сферу высокого искусства. Не зря, мне действительно не повезло. Хотя, наверное, было бы правильнее сказать, что Деус, выдав мне идеальное и настраиваемое зрение, сильно порезал во всем остальном. Ну, как минимум, на старте новой жизни.

Характеристика:

Имя — Магнус Криггс

Раса — гном

Прогресс — 0 %

Класс — Бродяга

Уровень — 3

Триады:

Триада Воина — 6

Триада Плута — 10

Триада Мага — 5

Триада Вождя — 14

Очки развития: 0

Таланты: Ясный взор

Особенности:

Способности:

Недостатки: Врожденная Худоба

Мой прогресс был откровенно жалок по сравнению с другими Должниками. Триада Воина, та, на которую делали упор в лагере, показала жалкие крохи роста, несмотря на обильную кормежку и добросовестно выполняемые упражнения. Копейка «Мага», полученная в ходе лекций нашего добросовестного гоблорка, пока его соплеменники швырялись в нас камешками для развития Триады «Плута», тоже не стоила доброго слова. Если бы не мой изначально легкий вес, то я бы в жизни не решился на авантюру, из-за которой сейчас топал по болоту.

За развитие моих отношений с племенем Крозендрейка никак нельзя было поблагодарить мою большую «харизму», ту сильно резали мои очки на пол-лица. Сработали два совершенно неожиданных показателя — моё неподдельное дружелюбие к зеленокожим, что вылилось в тесную дружбу телами с целой кучей представительниц прекрасного пола (как и факт, что к этой дружбе я был замечательно подготовлен физиологически), так и азарт зеленокожих мужиков, поставивших себе целью вывести меня на «чистую воду». Со мной охотно общались, за спиной заключая ставки, когда же я не выдержу и начну приставать с вопросами. А потом наступил день, когда всё племя вышло на поиски пропавшего Хаггрхиггса. Заодно вышел и я, разбуженный сборами той, с кем делил постель этой ночью. «Ясный взор» позволил мне заметить скрючившуюся на дереве фигурку, прижимающую руку к правому боку. К носителю самой роскошной шляпы Крозендрейка тогда имела гастрономические интересы крупная болотная рысь. Мы успели вовремя, умудрившись в процессе спасения гоблина еще и угробить саму взбудораженную кровью хищницу.

Мелочь, определившая хорошее отношение, а также послужившая причиной, почему я сейчас не еду в удобнейшем дилижансе навстречу ловушке, а ползу болотистым лесом к приморскому Хюгге.

Кид — это не просто пришелец из другого мира в теле, созданном богом. Мы, в каком-то извращенном смысле, действительно являемся детьми Деус Екс Машины, но местной, с её местной… спецификой. Проще говоря, в присутствии кида механизмы начинают меньше ломаться, износ практически не капает, а сборка устройств и выточка деталей в присутствии Должника проходят с куда меньшим количеством брака. Бесценно для фабрикантов, но — лишь в первые полгода, оставшиеся киду до того момента, когда Бог-Машина не пнёт его, подгоняя на подвиги.

Дилижанс привезет Лайтен и Маверика в городок под красивым названием Эйлеэм, в котором градообразующим предприятием является «Эйлеэмский завод точных механизмов», широко известный на весь материк. Кидам на заводе предложат контракт на 2 месяца, крайне выгодный в плане денег. Лайтен и Маверик обязательно согласятся, ведь речь идёт о заработке, аналогичном 400-ам кригстанским кронам в сутки. Договора будут заключены честь по чести, но только вот потом эльфийку и гнома будут ждать кандалы на рабочем месте, позволяющие лишь упасть на койку, да сходить на горшок. Ровно на два месяца. А потом им предложат возможность выкупить ключ от этих кандалов за жалкую сумму в 48 000 марок, что позволит счастливым кидам выйти из сделки с нулевым балансом, потеряв 4 месяца жизни и свободы. Завод большой, прибыли огромные, поэтому молодые Должники нужны всегда и позарез.

Предупреди я Лайтен и Маверика — за нами бы устроили самую настоящую охоту. Даже меня будут искать, но теперь не так уж и серьезно. Мой простой план со спектаклем в виде затраханного обессилевшего человека, не способного успеть на дилижанс, оправдался успехом, хоть и стоил мне легкого ограбления. Правда, по словам того же самого Хагрхиггса — никто не мог упомнить времена, когда одни выпускники не ограбили бы других.

Деньги на билет до тюрьмы, да пистолет — слабая цена за пять месяцев свободы. Жаль лишь, что впереди дорога одиночки.

Как-то вечером Хаёркрантц рассказал нам историю о том, что привело Должников к образу охотников-одиночек. Всё было просто и со вкусом — почти все разновидности ихорников существами были одиночными. Они охотились, убивали, жрали и развивались, стараясь держать дистанцию от собратьев. В начале этого «заражения» расклады были другие, полчищ вечно-голодных тварей хватало на всех с таким избытком, что несмотря на всю поддержку масс, киды вымирали целыми отрядами. Постепенно ситуация менялась, монстры уходили в подполье, учились прятаться, разбредались по белому свету, а значит, и охотники на них были вынуждены стать одиночками. Должник, убивший добычу, получал очередную отсрочку у Деуса и плюс в прогресс, а его напарник?

…ничего.

Уже более сорока лет все киды ходят по одному. Охотятся, выживают, рискуют, оглядываясь за спину. Их… наш талант — всего лишь в том, чтобы видеть ихор, бегущий по жилам очередной хищной твари. Видеть сквозь стены, сквозь темноту, даже сквозь толщу земли. Выследил, убил, идёшь дальше, чтобы вновь выслеживать, убивать и… оглядываться за спину.

Ну… что я могу сказать? Попробую жить так. Ведь, если не попробуешь, так и не узнаешь?

Глава 5 Дама в беде

Ноги бодро топали по болотистому лесу. В отличие от хрестоматийных топей, где омуты на каждом углу, я шёл по чахлому, больному и слегка запаршивленному лесочку, в котором далеко не вдруг можно было встретить застойную лужу. По причине своей болотной природы, местное животное царство не могло похвастаться крупными и хищными зверьми, что мой план похода в Хюгге учитывал самым внимательным образом. Максимум тут можно было наткнуться на болотную рысь, навроде той, что чуть не сожрала моего шляпоносного приятеля, но гоблин был всё-таки меньше меня, а еще он неблагоразумно кровоточил, чем и привлек пушистую заразу.

Планы… С планами всё было туго. В идеале, мне нужно было найти хорошее вложение собственного свободного времени на оставшиеся пять с половиной месяцев. Деньги, навыки, связи… ихорники. Молодому киду требовалось всё и сразу, только вот шансов получить что-нибудь не было даже призрачных. Мои профессии из прошлой жизни в этом мире, застрявшем между индустриальной революцией и магическим дикарством, просто-напросто не котировались никак. Неудивительно, что киды довольно быстро опускаются до низменных поступков вроде грабежа с воровством. Тем более, что я всерьез планировал жить более-менее честно — не грабить, не работать наёмным убийцей и уж Деус упаси от шулерских дел.

Проблемой было то, что мне нужно было ровно то, что и каждому Должнику на Кендре, а значит конкуренция принимала просто чудовищные масштабы. Правда, выход был — в мире еще оставались уголки, где киды были очень нужны. Одним из таких уголков была Эластра, заново открытый около тридцати лет назад континент.

В первый раз корабли колонизаторов пошли к Эластре за 22 года до Полёта Драконов. Когда мир трясло от новых свершений, никто не вспоминал про оставленных где-то там на краю землю разумных, но потом о них вспомнили, отправили новые корабли… и завертелось.

Континент был кипящим котлом, Северной Америкой этого мира, умноженной на местную специфику и бардак. «Старые» и «новые» колонисты, аборигены, представленные целыми империями эльфов-дикарей — всё это клубилось, бурлило, било по мозгам окружающим, было очень густо присыпано специями в виде переселившихся туда изгоев, извращенцев, преступников и беглых нобилей, но… страдало от ихорников. Континент утопал в конфликтах, считался зоной повышенного риска, зато был едва ли не единственным местом, где Должник будет не рыскающим по округе бродягой, а уважаемым членом общества.

«Есть яйца и честь — плыви на Эласту» — советовал нам незабвенный Хаёркрантц.

Так почему бы и да? У меня есть то, чего нет у большинства кидов — время на пересечение океана. Наш гоблорк-инструктор объяснял, что есть у высокоуровневых Должников есть определенные преференции в глазах Бога-Машины — он даёт им время на долгие путешествия без убийств существ, содержащих ихор, но потом настаивает на возврате «кредита». У новичков такой роскоши нет, их подгоняют болью, тошнотой, всевозможными неприятными ощущениями… а если уж вообще не понимают намеков, то в ход идут штрафы вроде моей «врожденной худобы».

Итак, встраиваться в местную экосистему или же тащиться на другой континент? Я бы предпочел первое, если бы риск не присутствовал в обоих вариантах. Эх, мне бы интеллекта побольше… эта характеристика не расширяет насильственно горизонты, но зато действует как вечная и безвредная чашка кофе — тонус мыслей, глубина, резкость и скорость мышления, всё поднимается на новую ступень. Впрочем, остальные характеристики имеют свои специфики — они не сделают кида суперменом, способным гнуть рельсы мизинцем, даже на самом высоком уровне развития, но вот в более точные детали гоблорк с окраины мира посвятить нас не смог. Обучавший его на инструктора Должник был невысокого ранга.

Стрекочущий гул привлек моё внимание, но увидеть, что его издавало, я сразу не смог, лишь обнаружив после верчения головой толстый и кривой столб дыма, поднимающийся из-за деревьев ближе к тому месту, где чахлый лес всё-таки поднатуживался для перехода в болото. Ноги сами повернули тело строго на внезапный феномен и заработали, совсем не интересуясь тем, нет ли у головы иных, более конструктивных предложений.

Эх, боженька… и ежу с ужом понятно, что ты с нашими кидовскими мозгами что-то своё проворачиваешь, но зачем же тебе для этого тогда обычные цивилы? Тягал бы сюда души военных и прочих авантюристов, которых в нашем мире выше крыши, зачем тебе мозги бывшему бухгалтеру на авантюризм перепрошивать?

…признаваться себе, что это моя собственная жажда приключений, я не собирался совершенно.

Рвануло, когда я уже был близко. Ну как рвануло? Не рвануло, а так, будто пукнуло, но очень громко и с дребезгом. Над моей головой по пологой дуге пронеслись несколько бесформенных железяк небольшого размера. Здраво рассудив, что взорвалось то, что упало, а раз оно взорвалось, то больше там взрываться нечему, я продолжил путь, теша собственное любопытство. Мои усилия оказались вознаграждены — неподалеку от повисшего на согнувшихся ветвях чадящего корпуса небольшого аэроплана с обломанными крыльями, я увидел ожесточенно лягающие воздух ноги в панталонах.

Конечности, выполняющие нелепый танец, отличались изрядной худобой несмотря на то, что фасон такого предмета одежды как панталоны, славился свободой исполнения. Носительнице или носителю в данный момент это совершенно не помогало — извазюканные в грязи и масле воздушные штаны-труселя плотно облепили тонкие как спички, и длинные как память налоговиков, ноги. Ниже потерявшего невинность предмета одежды начинались сапожки с высоким каблуком. В данный момент они слегка подёргивались, пиная воздух. Выше же худосочной задницы, обтянутой теми же панталонами, не было ничего, кроме шикарной длинной юбки, зацепившейся за несколько сучьев так, что её носитель (или носительница) оказались в своеобразном «стакане». Всё это богатство болталось в паре метров над землей, что-то неразборчиво бурча в юбочный конус.

Так, ладно, тут я уже вижу все перспективы, а значит пора проверить аэроплан. Может, там есть что-нибудь хорошее…

Рвануло. Взрыв был куда мощнее первоначального хлопка, что заставило меня испуганно пригнуться к земле. Легкую машину, весьма похожую на творчество изобретателей ранних 1900-ых, размело по всей окружающей среде, чудом не зацепив меня и юбочного пленника. Часть двигателя машины, выдержавшая взрыв, соскользнула на землю, печально чадя вонючим дымом. Вряд ли там осталось что-то полезное…

Не повезло. Я досадливо ругнулся и хрустнул шеей. Ну, что ж тут поделаешь, ладно. Моя работа здесь подошла к концу, нужно идти дальше. На другой континент стоя не попадешь!

— Здесь кто-то есть?! — робко и с надеждой отозвался голос из задранной к небесам юбки. Женский.

Я испуганно втянул голову в плечи, но честно ответил на довольно распространённом по Лазантре торговом языке-дросике:

— Нету.

Мне почему-то не поверили. Вслух. На том же дросике, перемежая каждое слово и предлог матюгами и энергичным дрыганьем ног. Послушав, я вновь поддался то ли открывшемуся из-за переноса, то ли навеянному Богом-Машиной авантюризму, решив продолжить диалог фразой, показавшейся мне чрезвычайно уместной:

— Что такая девушка как вы делает на таком дереве как это?

Несколько секунд ошарашенного молчания сменились остервенелым ляганием воздуха и воплем:

— Да помогите же мне!!

— Нет, спасибо, — открестился от такого поворота дел я, начиная потихоньку отступать.

— …что?! — вырвалось из кокона. Юбка, точнее платье, было сшито из очень крепкой ткани, а её носительница худа почти до анорексичных мощей и надежно обездвижена. Конечно, рано или поздно эта девушка выкрутится из своего щекотливого положения…

— Видите ли, меня мама учила не связываться с худыми людьми, — честно признался я, — Подобные персоны неспокойны, склонны к авантюрам, в которые также ввергают окружающих. Они буквально источник проблем.

— Я Эскильда Картенбрауэр, благородная леди клана Картенбрауэр с Касдамских островов! — грозно заявило задранное к небу платье, даже остановив движение ног, — Извольте мне немедленно помочь, невежа!

— А я Уоррен Уленшпигель из деревни Хайнклюгге, уходящий отсюда, пока вы не видите куда.

Леди Эскильда-как-её-там оказалась как раз тем самым существом, связываться с которым мне отчаянно не хотелось. Худым, быстрым и сообразительным. Сам по себе я, будучи в первой жизни массивным, добродушным и неторопливым, довольно часто оказывался подобными женщинами если не отэксплуатирован, то как минимум надпользован, посему спасать ту, которая вне всяких сомнений прилипнет ко мне как банный лист к заднице, я не горел ни малейшим желанием. Но оставить беспомощную женщину, которая так страстно и громко кричит о том, что у нее есть деньги…

— Вы невыносимы! — объявила мне задранная юбка после того, как я уже залез на одно из деревьев, к сучкам которого она так накрепко прилипла. Подумав, девушка добавила, — Зато продажны. Это радует.

— Боюсь вас огорчить, леди Картенбрауэр, но я пока морально не готов оказать вам помощь, — объявил я второй раунд переговоров, как только устроился на дереве поудобнее, — Для начала мы с вами заключим простенькое соглашение.

— Мерзавец! Гад! Подонок!

— Вы же еще даже не выслушали!

— Вы низкий человек, Уоррен Уленшпигель!

— Что есть, то есть, — вынужден был признать я, собирающийся и дальше выдавать себя за низкого человека, а не высокого и чрезвычайно красивого гнома, ну очень похожего на кида.

— Говорите! Унижение лучше неведения, но оба они стократно хуже вас!

— Я вам помогаю, а потом мы расходимся каждый своей дорогой. В разные стороны, — сделал я очень рациональное и приятное предложение, добавив от себя щедрый и совершенно бесплатный бонус, — Даже подскажу куда вам двигаться для того, чтобы вновь оказаться среди людей самым быстрейшим образом.

И… я снова её сломал. На этот раз потрясенное молчание длилось едва ли не две минуты, что было довольно немало для девушки, чей худой зад открыт природному сквозняку.

— Я согласна!

Освобожденная из одежного плена девушка оказалась существом на вид еще более тревожным, чем я себе воображал. Худая как палка и высокая как жердь, она была похожа на человекообразного паука, решившего жить как панк. Прическа, похожая на сердитого ежа, острые черты лица, среди которых особенно выдавался тонкий узкий нос, огромные карие глаза почти черного оттенка… и резкая манера движений, выдающая мелкого хищника. Воплощенная в худосочном теле неприятность.

Как только эта бедовая каланча оказалась на земле, она тут же метнулась к незамеченному мной баулу, лежавшему, как оказалось, буквально у нас под ногами. Оставалось лишь досадливо клацнуть зубами, но без особого негатива — грабить это ходячее несчастье после спасения было как-то совсем не с руки. Вновь твердо решив, что здесь моя работа выполнена, я громко объявил худышке направление на Эйлеэм, куда направились мои не слишком чистые на руку однокашники, а затем вовсю припустил по своим делам. То есть подальше от этой достойной Эскильды Картенбауэр, благородной леди с каких-то там островов.

Разумеется, она меня обманула. Спустя полчаса, когда я уже расслабился, начиная забывать о коротком забавном приключении, последствия моего доброго поступка вынырнули у меня из-за спины, чтобы довести меня до инфаркта, пожаловавшись мерзким высоким голосом:

— Я передумала, сударь Уленшпигель!

В бауле у этой… каланчи оказались шмотки. Переодевшись в бархатный брючный костюм вполне приличного вида, она тут же рванула за мной, практически сразу настигнув, но не приближаясь. Схорониться за деревьями этому гибриду палочника и человека не составляло ни малейшего труда, так что, дождавшись, пока я успокоюсь и пойду ровнее, она тупо выпрыгнула из засады и оповестила, что к счастью (чьему?!) идет в одном со мной направлении. Обо всех этих приключениях она поставила меня в известность еще до того момента, как моё сердце перестало танцевать тантареллу от испуга.

Мысль о убийстве этой стервозины я смаковал как изысканнейшее вино…

Но… тщетно. И каким-то образом эта жердь мою мягкость просекла сразу, продолжив болтать с пулеметной скоростью. Может, ей за такое теловычитание отсыпали женского инстинкта на взвод маркитанток?

Видимо из-за этого, а может, даже в аванс за будущую потерю нервных клеток, Бог-из-Машины решил порадовать меня неожиданным сообщением:

- Вы долгое время путешествуете в местах, далеких от цивилизации. Приобретена особенность «Эксперт пересеченной местности»

Маленький бонус тяжелого житья Должников — чем дольше мы занимаемся чем-либо, тем выше шанс приобрести особенность, значительно облегчающую это самое «что-либо». Для кида, по уверениям Хаёркрантца, да будет вечно здорова его мама, нет ничего более желанного, чем приобретение особенностей, облегчающих его жизнь путника и бродяги. Сейчас я уже понимал, что переданный нам гоблорком опыт — это опыт посредственности, что там, на верху пищевых цепочек, где сидят самые могучие Должники, ценности совершенно другие, нежели умение ходить по болотам и оврагам, тратя на 20 процентов меньше сил, но я даже не посредственность, а лишь зародыш кида, у которого не так много шансов выжить. Всё, что прибавляет хоть микрон к этим шансам, я готов встретить с распростертыми объятиями. А ведь есть еще «мастер», мало того, что улучшающий 20 процентов «эксперта» до 30, так еще и заставляющий мой запах исчезать в десять раз быстрее, есть «маэстро», дающий уже прибавку в 50 процентов и наводку на источники воды. Гоблорк тогда неуверенно сообщил, что возможны ступени и более высокого посвящения, но о них он не в курсе.

Развиваться киду жизненно важно.

— Мистер Уоррен, сколько вы еще будете меня игнорировать?!

— Сколько смогу.

— Вы хам! Я же леди!

— Я очень несчастный хам, леди.

— Почему?!

— Я принял неверное решение.

— Держу пари, что вы говорите о помощи мне!

— Я буду раскаиваться в этом вечно.

— Хам!

Леди Эскильда Картенбрауэр трещала, не останавливаясь ни на секунду. Темп её болтовни был настолько высок, что мой временами отключающийся мозг сам себя оглушил, пытаясь представить, из каких именно биологических отверстий эта худая гадость всасывает воздух, так как рот у нее был занят постоянно. Я крутил головой, прятался под треуголку, пытался её игнорировать, но трескотня всё продолжалась и продолжалась. Этой девчонке, едва переступившей порог в двадцать лет, собеседники были не нужны. Она заливалась соловьем, нервно болтая о чем-то своем, допытывалась до меня тысячей вопросов, нимало не смущаясь молчанием, вновь начинала что-то бухтеть…

Грубить я остерегался, вовсю отыгрывая деревенского нелюдимого простака. Мир Кендры до Полёта Драконов был жестко разделен на сословия, и пусть целая сотня лет хаоса, мелких и средних конфликтов и революций слегка размыли эти рамки, они до сих пор представляли из себя силу, с которой нужно было считаться. Послать худую, вертлявую и стервозную леди Эскильду туда, куда не светит солнце, я без опаски мог, лишь воткнув в нее старрх.

- Триада Мага получает 1 уровень. Текущий уровень — 6

Я тут же приободрился, даже начав улыбаться миру. Развитие «триады мага» я считал делом наиважнейшим, вне зависимости от того, в чем был свято уверен Хаёркрантц. Его точка зрения, доносимая нам гоблорком ежедневно, гласила, что Должник должен быть выносливым и быстрым, если хочет протянуть подольше. На себе многое не унесешь, ходить и бегать нужно постоянно, а стрелять быстро и метко, такой вот секрет жизненной мудрости начинающего кида. Полностью согласен, но соображать, куда идти и в кого стрелять, пожалуй, поважнее будет. Будь моя воля, то я бы все свое оставшееся время потратил на развитие «триады мага».

Однако, увы.

Белая полоса продолжала меня радовать новыми своими оттенками. Вдобавок к личному усилению, внезапно случилось еще две замечательные вещи — леди Эскильда замолчала, а я обнаружил прекрасное лесное озеро. Рыба и раки — куда лучше безвкусных мучнистых корней и грибов, чем приходилось себя кормить до этого момента.

Из тощего вещмешка была извлечен худой моток тонкой и крепкой нитки, снабженной тройкой костяных крючков. Один из самых ценных подарков моего друга в великолепной шляпе. Хагрхиггс еще сетовал, что Хаёркрантц не обучает Должников владению пращой, а потому всячески советовал мне ей непременно овладеть при первом удобном случае, но у меня пока с этим не срасталось. Тяжело найти в болоте камешки-окатыши, пригодные в качестве снарядов.

Так, осталось вырезать удилище, а потом можно озадачиться ужином. Зима здесь настолько теплая, что озеро было практически свободно от оков льда.

Бродя по берегу и осматривая близлежащие деревца, я бросил взгляд на усевшуюся прямо на снег аристократку. Леди внезапно потеряла весь свой запал, осунулась и была похожа на худую ворону, у которой лиса отобрала сыр, невинность и надежды на успешный брак. Злоязыкая Картенбрауэр понуро сидела, вовсю демонстрируя окружающей природе проявившийся насморк.

«Работает — не трогай». Это уже у меня папа говорил.

Старрх срубил длинную ветвь растения, похожего на орешник, с одного удара. Соорудив импровизированную удочку и нажевав из сухой лепешки мякиш для наживки, я приступил к рыбалке. Занятие было довольно медитативное, зимняя рыба клевать особо не спешила, поэтому я обратил внимание на подарок матери Шахтшарх. Орочий старрх, «личное» оружие.

«Аргумент»

Тип — оружие

Статус — личная вещь

Владелец — Магнус Криггс

Личные свойства: Крепость

Добавленные свойства: Восстановление

Личные и особенные вещи, реликвии и артефакты были особым свойством Кендры еще до того, как в неё вторглись летающие ящерицы и их преследователи. Какой-либо однозначности в этих предметах не существовало, но определенные тенденции народ прочухал давным-давно.

Когда умелец творил нетиповую вещь, сильно вкладываясь в её изготовление, она могла получить особенные свойства, запечатленные в её сути энергией мира. Нечто похожее происходило, когда разумный владел какой-либо вещью долгое время, испытывая по отношению к ней эмоции. Тогда вещь становилась «личной», вновь обзаводясь сверхъестественными свойствами. Реликвиями, соответственно, могли стать намоленные вещи, вроде икон и символов. Личные вещи могли стать со временем родовыми, если передавались по наследству, статусными, если искался преемник, обладающий определенными качествами и так далее. Система была сложной и не особо для меня пока понятной.

Одно было ясно однозначно — со старрхом, обладающим собственным именем, мне очень сильно повезло. Да, его личным свойством была самая распространенная среди подобных вещей «крепость», но от меня-кида ему еще перепало «Восстановление», что делало предмет чрезвычайно надежным. Проблема была в том, что я понятия не имел, как им орудовать в бою.

Аргумент был большим орочьим ножом, а для меня это был, скорее, небольшой меч с очень специфичным балансом. Или… абордажная сабля. Точно. Нужен наставник, тренер, да хоть кто-нибудь, кто покажет хотя бы основы.

Эх… столько всего нужно узнать, купить, получить. Где бы на это все денег купить, да времени взять?

Рыбы за пару часов я выловил всего четыре штуки, но зато крупные и на диво жирные, едва удочку мне не сломали. Леди Эскильда Картенбрауэр, начавшая заинтересованно поводить своим жалом при первых запахах запекающейся на углях рыбы, без всяких сомнений притулилась рядом со мной, тут же приступив к грабежу. Я вновь спросил себя, не появилось ли желание её убить, вновь получил отрицательный ответ, после чего смирился с произволом. Уоррену Уленшпигелю из деревушки Хайнеклюгге вменялось проявлять смирение.

— Уоррен, я осознаю, что была несколько навязчива…, - наевшаяся брюнетка, выдала эту фразу, но, споткнувшись об мои показавшиеся из-за очков брови, закашлялась, тут же взрываясь, — Не надо на меня так смотреть! В Хюгге я сполна отплачу вам за доброту! Слово леди!

— …

— Почему я вижу, что вы сомневаетесь, что один из нас доживет до Хюгге?!! Вообще, как я это поняла сквозь ваши очки-консервы?!!

— …

— Хорошо, я всё поняла! Постараюсь быть сдержаннее! Деметра, вы невыносимы!!

— …

— Всё! Отвернитесь! Я так не могу!!

Глава 6 Развод и девичья фамилия

Черные глаза с хорошо различимой сумасшедшинкой пристально вглядывались в моё лицо. Сделать это им удавалось без всякого напряжения, так как между нашими головами едва ли смогла б протиснуться худая кошка. Я же был занят тем, что злобно пялился в ответ, постепенно закипая желчью. Наконец, тягостное молчание было нарушено.

— У вас очень… правильные черты лица, сударь Уленшпигель. Вы в курсе?

— Гррр…

— Хрююю!

— Не рычите на меня!

— Леди Картенбрауэр, официально уведомляю вас, что с этого момента и с этого дерева, наши с вами пути расходятся, чего бы это мне или вам не стоило! Моё небезграничное терпение подошло к концу!

— Да что я такого сделала?!

— Что сделали?! Ну, для начала, помните ту большую семью переселенцев, которые хотели поделиться с нами теплой одеждой? Старой, но теплой? Вы их оскорбили, не думая! Грубо! Несколько раз!

— Это были рваные вонючие тряпки!

— На следующий день мы встретили охотников, которые могли подсказать нам удобный путь в Хюгге. Надо ли говорить, что вы снова не удержали язык за зубами?!

— Ненавижу гоблинов!

— Позавчера вы выдавили сок неизвестной ягоды на мои корни мхира, подчеркиваю — именно на мои. В своё оправдание вы сказали…

— Что мне нужно было проверить! Я устала жевать эту мучнистую безвкусную гадость!

— И именно поэтому вы только что выстрелили в единственное животное этих мест, представляющее опасность для разумного существа?!

— Именно так! Я хотела мяса!

— Но не в самую же крупную особь! И не из этой пародии на револьвер!

— У меня другой нет! А в большого я стреляла, потому что боялась промахнуться!

— ХРЮ!!! — напомнил о себе трехсоткилограммовый кабан, тряся шматом выросшего у него на загривке мха. Чудовищная свинья неслабо уже устала от попыток подрыть дерево, на котором мы сидели, но судя по ненависти в её глазках и ряду сочувствующих подсвинков, ожидавших поблизости, сдаваться этот титан не помышлял. Пуля, выпущенная из миниатюрного «бульдога» леди Эскильды, лишь слегка оцарапала шкуру на боку короля здешних лесов.

Спасались мы от свинского гнева на дереве, благо занятие было привычным. Именно на деревьях мы раньше и ночевали, наука-то оказалась нехитрой. Сел на ветку, ремнем ствол обнял, себя закрепил, да дремли себе спокойно. Так себе отдых, особенно в зимнюю пору, но мои кондиции кида уже позволяли себе игнорировать большую часть дискомфорта, а леди Картенбрауэр… периодически занюхивала нечто из небольшой резной коробочки, что доставала из-за пазухи, от чего набиралась бодрости, болтливости, стервозности, а также умения пренебрегать удобствами и своим нехитрым интеллектуальным богатством. Что у неё в коробке я не спрашивал, так как моё молчание было единственным эффективным оружием против этой несносной женщины.

Мучился я с ней до момента встречи с кабаном по одной прозаичной причине — «воля» в Триаде Мага в обществе этой тощей напасти росла как на дрожжах, уже вплотную подобравшись к показателю в семерку. Выше прыгнуть она могла только когда и другие мои характеристики из Триады достигнут нужного значения, а значит, общество остроносой брюнетки прекратило приносить хоть какую-то пользу. И именно в тот момент, когда я забылся в мыслях, планируя, как тихо спущусь с дерева следующей ночью, да убегу подальше, пользуясь тем, что преследовать меня в лесу без прибора ночного видения она не сможет… и раздался визг проклятой подстреленной свиньи.

— Вы не можете меня тут оставить! — девушка упрямо встряхнула своей короткой гривой «иголок», став похожей на оскорбленного ежа.

— Ох-хохо-хоооо! — предвкушающе осклабился я ей в лицо, — Вы даже не представляете, как смогу! Лишь бы не получить сердечный приступ от удовольствия, когда я это сделаю!

— Вы говорите как мой папа!

Я едва не подавился от возмущения, но все-таки совладал с собой, протягивая к этой бедовой особе требовательно раскрытую ладонь.

— Дайте мне револьвер!

— Нет, я вас боюсь!

— Поверьте, если бы я хотел вас убить, то растянул бы удовольствие, пользуясь ножом! Револьвер!

Маленький ухватистый механизм для убиения ближних своих произвел на меня самое благоприятное впечатление. Я бы даже не отказался его как следует рассмотреть, но в данный момент был на грани потери самоконтроля — четыре пули одна за другой нырнули в жирные бока подсвинков, дисциплинированно трущихся около занятого патриарха. Наградой мне был заполошный визг зверюг, рванувших кто куда от нашего дерева. Несмотря на то, что я морально готов был к провалу затеи, судьба мне всё же улыбнулась — озадаченный отец семейства беспокойно захрюкал, повращался на одном месте, а потом кабанчиком рванул за безутешно плачущими из чащи чадами.

Сунув в руки ошарашенной девушки её опустевшее оружие, я быстро сдёрнул с пояса свой «спальный» ремешок, захлестывая через ствол тонкую талию леди Эскильды. Затянутый на моей стороне дерева узел над очень кстати пришедшимся обломанным сучком гарантировал, что сразу девушка освободиться не сможет. Быстро сползя с дерева на грешную землю, окропленную кровью невинных свинок, я отдал даме честь (благо имелась треуголка), а затем припустил в лес, сверкая пятками. Вслед мне неслись изумленные девичьи крики, быстро меняющие интонацию и смысл с «не мужик!» на «вернись, я всё прощу!».

Нет уж, хватит мне таких впечатлений. Я по своей натуре человек спокойный, с созерцательным складом характера, одиночка и мизантроп. Полубезумная и постоянно закидывающаяся каким-то снадобьем деваха, идущая на поводу у любого импульса, что звякнет в её пустой голове, как-то чересчур для моих нервов. До Хюгге оставалось около двух суток пути, а в городе меня бы ждала обещанная этой ледью награда, но при мысли, что это существо устроит в населенном пункте, меня охватывал ужас. Она находила приключения на свою микроскопическую пятую точку даже в лесу, и с завидной регулярностью!

Добираюсь до Хюгге, напрашиваюсь матросом на корабль, идущий до города Кемп. С этого порто-франко постоянно отходят торговые и транспортные корабли, часть из которых идёт на Эластру. Вновь напрашиваюсь матросом за еду и физический труд… и попадаю куда нужно.

Простой план, надежный и солидный. В его исполнении мне помогут собственные характеристики, я, конечно, худой и слабый, но зато довольно ловкий. Да и сила с выносливостью на уровне среднестатистического человека этого мира, их вполне должно хватить. Если уж совсем никто не будет брать на борт, то рискну открыться перед каким-нибудь капитаном, вряд ли он откажется от компании разумного, способного видеть ночью как днем и на очень большие расстояния. Правда, в таком случае я могу слишком понравиться этому самому капитану, но просто ему совру, что в запасе лишь пара месяцев. Киды не ходят по морям.

Последнему есть простое и понятное объяснение — если бы у измененных ихором тварей не было жесточайшего неприятия морской воды, то этому миру точно настал бы конец. Вечно набирающие массу и вечно эволюционирующие чудовища, которые могут скрываться в океанических глубинах столетиями… Сама вода является для тварей ядом, но, к несчастью всех живых, не слишком быстро действующим, зато приводящим в наивысшую ярость.

Киды не ходят по морям. Нам там просто нечего делать. Переезд на другой континент, в виду пристального надзора Бога-Машины, дело весьма непростое, роскошь, которую может себе позволить лишь такой новичок как я либо весьма высокоуровневый охотник на ихорников.

По дороге мне попался разросшийся на десятки, а то и сотни квадратных метров кустарник, густо топорщащийся голыми ветвями. Я тут же в него нырнул, начав энергично продираться сквозь гибкие ветки. Такая штука даже лучше, чем ручей или озеро для скрытия следов, неугомонная брюнетка черта с два вычислит, где я тут прошёл и куда вышел!

Выбравшись, я с победным видом отряхнулся, чувствуя, как оживают угнетенные нервные клетки. Вся эта катавасия с безумной брюнеткой позади, а впереди у меня дивный новый мир, пусть и полный опасностей! Если человеческие женщины этого мира хотя бы на одну десятую такие же, как эта Эскильда, то клянусь всеми богами, я женюсь на гоблинше!

Позади раздались звуки выстрелов и крики. Суматошная короткая канонада завершилась двумя особо мощными залпами чего-то серьезного, после чего вернулась звенящая зимняя тишина. В голову тут же полезли странные мысли и предположения. Это крестьяне выследили оскорбившую их Эскильду? Гоблины? Нет, последних она вроде сильно обидеть не успела. Может, кабан вернулся? Вооруженный? Ладно, надеюсь, её всё же пристрелили. Шанс того, что в этих лесах есть еще одно существо, заслуживающее пули, мной отвергался как противоестественный для такой науки, как статистика.

Пусть ад будет тебе родным домом, как и прежде, надеюсь-что-покойная леди Эскильда Картенбрауэр с Касдамских островов.

Не успел я сделать следующий шаг, как меня оглушило сиреной, а поле зрение сузилось до небольшого полупрозрачного окна. В этом окне возникла красная тревожная надпись, которая несколько раз медленно мигнула:

«ОСОБОЕ ЗАДАНИЕ»

Смысл надписи я разобрал, уже лежа на земле и прикрывая голову руками. Выходит, сирена была лишь в моей голове? Что это за фокусы? Как будто повинуясь этим мыслям, перед глазами развернулось короткое полотно текста, но уже без сужения поля зрения.

Особое задание:

Спасти Аврору Аддамс по прозвищу «Суматоха» из плена.

Сопроводить её в город Хюгге, континент Лазантра.

Сохранить полученное задание в тайне.

Награда за п.1 — Случайная способность

Награда за п.2 — Случайный талант

Штраф за отказ — 3 недостатка

Штраф за нарушение п.3 — немедленная смерть

До этого момента я довольно легкомысленно относился к постоянным уверениям нашего инструктора-гоблорка, что Бог-из-Машины подгоняет кидов. Для человека моего мира это звучало так: «Ленишься? Ну вот тебе пинка для рывка» или «Раз ты решил лишнюю неделю провести в гостинице, то проведи её с диареей». Нечто стимулирующее лентяев, прокрастинаторов, протестующих. То, с чем можно жить.

Сейчас, лежа рожей вниз в подмерзшей болотной почве, я понял, что несколько заблуждался. Мне выдали задание, где без всяких шуток аж в двух пунктах была неминуемая смерть. Четыре недостатка для нищего, голого, практически ничего не умеющего кида — это конец еще до начала. Что ж мне так не везет…

И почему у меня снова нет сомнений, что я самым что ни на есть прекрасным образом знаю некую Аврору Аддамс по прозвищу «Суматоха»?

Поднявшись, я отряхнулся и посмотрел на клонящееся к горизонту солнце. Закат был насыщенно красный. Интересно, если её взяли в плен, то по кому тогда стреляли?

Интерлюдия

— Тарин и Милош всё, остыли. Ничего нельзя было сделать. Их выпотрошили, босс.

Зигфрид дер Ваарс после этих слов лишь колоссальным усилием воли сдержал себя, чтобы не пнуть со всей силы лежащую у его ног и спутанную как гусеница пленницу. Сжав кулаки так, что давно не стриженные ногти едва не прорвали дубленую кожу, командир внезапно уполовиненного наемничьего отряда наблюдал, как эльфорк Хестан, выполняющий в отряде функции доктора, вновь идёт к разорванным и раздавленным трупам Тарина и Милоша, дабы помочь Жаку оттащить их останки от наполовину выпотрошенного трупа гигантского кабана. С трудом выдохнув спертый в груди воздух, дер Ваарс присоединился к своим двум оставшимся товарищам. Спустя час похороны были завершены и трое мрачных мужчин вновь собрались вокруг лежащей пленницы, пытающейся что-то говорить сквозь кляп.

— Как она? — спросил глава отряда Хестана, склонившегося над пытающейся улыбнуться девушкой.

— Как и любой из любителей «искорки» после укола стаббом, Зиг, — Хестан сплюнул, — …только вот она не любитель, а настоящий профессионал. В общем, хлопот от нее не жди. «Искорка» и мышечные релаксанты дают устойчивый и долгий кайф, тело почти не сможет двигаться. Сейчас выкопаем ямку, снимем с сучки штаны, посадим сверху и можно о ней забыть до утра. Будет сидеть, улыбаться и гадить.

— Да уж, — дер Ваарс подбросил на руке резную коробочку, — Вот что значит — папаша. Здесь этой дряни едва ли не больше по цене, чем наш гонорар.

— Бонус, босс, — хрипло сказал Жак, присоединяясь к разговору. Судя по бросаемым на пленницу взглядам, он тоже бы не отказался двинуть ей по ребрам сапогом… раз десять.

— Сиволапые рассказали, что она шла с каким-то безоружным недомерком в гоблинской коже, — Хестан что-то делал с кабаньей тушей, продолжая при этом говорить, — Мы по следам видели, он не больше сотни паундов весит. Что-то у него с глазами было, в темных очках шел.

— Плевать, — постановил командир, чувствуя моральную усталость, — Отходим от этого зеленого дерьма на сотню метров, ставим лагерь, ночь проводим тут. Хес, ты чего там делаешь?

— Кусок шкуры вырезаю, — зубасто и виновато улыбнулся эльфорк, — Она же задубеет с голым задом ночь тут сидеть. Заказали-то живую…

Изо рта дер Ваарса вырвался смешок, похожий на кашель, но как-то иначе доброхотство партнера и, чего уж там, друга, он комментировать не стал. Вместо этого наёмник подозвал Жака, и они пошли искать место под лагерь. Перенеся на новое место пленницу, Зигфрид отдал Жаку приказ установить все сторожевые сигналки вокруг будущего места отдыха, а сам сел около мычащей что-то своё девушки, вынюхав каждой ноздрёй по порции дрея. Снадобье на время в треть суток приглушало действие стимулятора, который приняли следопыты, выходя на след своей добычи, позволяя краткий и неполноценный, но всё-таки отдых. Через четыре часа свою порцию примет Хестан, ну а Жак будет последним, уже после того, как командир поднимется на ноги.

Дрянь вся эта химия, но он сотоварищи простые честные наёмники, а не Должники, способные сутки напролёт бежать на своих двоих куда глаза глядят. Впрочем, пойманная ими добыча будет очень серьезным оправданием для следующих двух недель, пока ополовиненный кабаном отряд будет отходить от действия стимуляторов.

Дрей мягко толкнул сознание, вызывая нечто вроде опьянения, и Зигфрид решил поболтать пару минут, пока снадобье набирает силу.

— Знаешь, — с кривой усмешкой он обратился к пленнице, — Я слышал о тебе едва ли не сотню баек, дорогуша. Но не верил. Всем свойственно преувеличивать. Но сейчас… мы застали тебя врасплох, безоружную… да ты и сделать-то ничего не сделала, даже шевельнуться не успела! …а Тарина и Милоша выпотрошила свинья. Надо же. Свинья. Из леса.

— Уг… мму… гм… — поведала ему пленница, отчаянно кося взглядом. Судя по всему, ей было просто замечательно.

— Я с ними прошел две войны, отработал с три десятка наймов, вытаскивал эльфов из-под артиллерии в Ранаде, голодал в аль Татре, взятой кригстанцами в осаду… а тут — свинья. Простая зеленая свинья в одном из самых безопасных мест в мире.

— Уххрр…

— Тот, кто прозвал тебя Суматохой, сглупил. Как есть сглупил, — потерянно сообщил Зигфрид спеленатой девушке, — Второе прозвище подходит куда лучше. «Везучая сука»

— Эммм! — даже сквозь наркотический дурман девушка нашла в себе силы нахмуриться и возмутиться.

— Эта пигалица действительно знаменита? — закончивший с сигналками Жак уселся на свое место, с завистью поглядывая на босса. Зигфрид уже блаженно улыбался, чувствуя, как его мышцы расслабляются, а голова легчает, обещая скорый, пусть и неглубокий, сон.

— Тебе бы почаще бывать в обществе, Жак, — оторвался от чистки ружья Хестан, подняв голову, — Эту сучку ищут в десятке стран Лазантры, а про историю в Глейтвитце ходит настоящая легенда.

— Что она сделала?

— Ушла, — иронично хмыкнул эльфорк, почесывая чистым мизинцем свою зеленоватую щеку, — Барон Черемшан, знаешь хоть такого? О… знаешь. Так вот, вся его бригада обложила городок под названием Глейтвитц. Уютное тихое местечко, до сих пор ездят на лошадях и схавнах, никаких автомобилей и паровиков. У местного владетеля случился бал, на котором Суматоха присутствовала вот этой своей тощей персоной. Черемшан обложил весь город. Понимаешь? Весь. Его парни были готовы ко всему — к прорыву, к штурму папаши этой сучки, даже к мамаше, явись эта безумная стерва со всей своей командой головорезов, тоже были готовы. У Суматохи не было ни шанса уйти из замка. Но она ушла, чуть ли не по главной улице, да еще и с грузом.

— Это как? — проявил заинтересованность Жак, покосившись на начавшего клевать носом дер Ваарса.

— В городке был институт благородных девиц. Такое, знаешь ли, уютное заведение для чистеньких высокородных девочек, учащихся манерам, — хмыкнул чистящий ружье наёмник, — Так эта оторва еще до бала каким-то образом туда проникла… ну и добавила воспитанницам в вечерний чай афродизиака производства своего папаши. Через несколько часов, ровно тогда, когда все люди Черемшана заняли позиции, ворота института отворились, а город наводнился очень жаждущими мужского тепла красотками самых голубых кровей. На балу у владетеля присутствовало большинство родителей осатаневших девиц…, так что тебе не составить труда представить, что воцарилось в городе. Трех фонарщиков повесили прямо на их столбах… и без штанов. И это было только началом!

— Эх… действительно, Суматоха, — Жак покрутил головой, принимаясь раскладывать собственное оружие. Впереди наёмников ожидала не такая уж и короткая дорога домой, следовало использовать любую возможность, чтобы обслужить железо. Но по лицу задумавшегося парня было видно, что он представляет себе город, полный неадекватных девушек, домогающихся до первого встречного. Эльфорк понимающе осклабился, а затем начал рассказывать еще одну историю, в которой главным фигурирующим лицом была доставшаяся им пленница.

Троица наёмников пребывала в смешанных чувствах. С одной стороны, они играючи взяли куш, который не оказал ни малейшего сопротивления, с другой стороны — лишились на ровном месте двух старых и проверенных товарищей, что для команды с их квалификацией было настоящей трагедией. Жак, недолго думая, внес крайне щекотливое предложение — увести пленную Суматоху в соседний Затрид, да сдать её там по полной цене, а не отдавать гильдии, через которую они получили этот заказ, безбожные 85 процентов. Понимания предложение не встретило, слишком «громкая» была добыча, слишком открытым был заказ. За снятие таких сливок их будут искать годами. Отряду Зигфрида просто повезло быть единственными из доступных на тот момент.

— Давайте отдыхать, парни, — очнувшийся на минуту дер Ваарс перевел себя в горизонтальное положение, намекая, что разговоры пора завязывать. Возвращаться им будет куда тяжелее, чем бежать налегке по следам, оставляемым двумя неумехами — по уверению эльфорка-медика, Суматоха не будет вязать лыка чуть ли не неделю, так что её придётся тащить.

Хорошо, что она легкая.

Сон лесного ходока под дреем штука нервная и чуткая, за что препарат и ценится. Химия борется с химией, помогая телу и голове хоть немного прийти в себя после забега в несколько суток, но тонус мышц и скорость реакции в случае чего сохраняются полностью. Зигфрид просыпался каждые 10–15 минут, приоткрывая глаза и оценивая обстановку. Жак сидел, отвернувшись от костра, сторожа их покой, Хестан просто лежал с закрытыми глазами на спине. Мышцы лица и рук эльфорка мелко подёргивались, он был в сознании. Такой «отдых» был почти неэффективен, но наёмники практично использовали малейшее подспорье в своем деле.

Мешала Суматоха. Девушка сидела на куске кабаньей шкуры, даже не думая спать. Она постоянно бурчала что-то себе под нос, булькала, сдавленно хихикала — балдела, одним словом, во всю свою нелегкую душу. Дер Ваарс, вынужденный проспаться от её шуршания куда чаще, чем ему бы хотелось, был вынужден лишь тихо негодовать, шансов утихомирить пребывающую под кайфом пленницу было маловато. Слишком уж она была тощей, проверять легенды о живучести этой особы наемник не хотел, посему лишь прилагал волевые усилия, чтобы забыться покрепче.

В какой-то момент это ему удалось. Следующий раз он открыл глаза, когда Хестан, принявший свою дозу дрея, уже лежал на боку, скрючившись в позе эмбриона. Морально подготовившись встать через пару часов, командир группы наёмников снова смежил веки… чтобы почти тут же их распахнуть.

Что-то журчало.

Подхватившись с места, он поднял своим резким движением товарищей, лишь затем, чтобы затейливо выругаться — их пленнице приспичило сходить в заботливо выкопанную заранее ямку. Упали вновь они с медиком на свои лежаки быстро и решительно, вяло горя желанием добрать каждую оставшуюся минуту отдыха.

Сильное шипение от костра и глухой вскрик Жака были настолько неожиданны, что дер Ваарс даже застыл на целую секунду, пытаясь понять, не послышалось ли это ему. Жак снова ругнулся, коротко и бешено, сопровождая ругательные слова лязгом затвора винтовки, что окончательно заставило двух других поверить, что это самая что ни на есть боевая тревога. Зигфрид вскочил, но не увидел ничего кроме тьмы — костёр потух, а света звезд было слишком мало. Пальцы стиснули ружье, дуло заметалось из стороны в сторону, сбоку тихо ругнулся Хестан, тоже чем-то лязгая из своего арсенала.

А затем раздался изумленный всхлип, совмещенный с выдохом.

Зигфрид был опытным лесным ходоком. Ровно такой звук он неоднократно слышал, более того — извлекал с помощью ножа из зазевавшихся часовых. Именно так организм любого разумного реагирует, если ему вгоняют в почки сталь. Дальше тело и разум ветерана действовали ровно так, как полагается работать опытному солдату, лишенному зрения — он начал стрелять вслепую прямо на звук, изданный Жаком.

Выстрел с ружья, оно летит под ноги, пока дер Ваарс выхватывает из-за пазухи револьвер, чтобы тут же разрядить его в Жака. Затем он роняет уже отслуживший свое пистолет, нагибаясь и хватая винтовку, чтобы выполнить с ней в руках длинный кувырок вперед. Потом он планирует отпрыгнуть чуть левее, готовясь к стрельбе с позиции лежа, надеясь, что начнет стрелять Хестан, подсветив для Зигфрида цель.

Манёвр удается и, спустя какую-то секунду с копейками, командир лежит в сторонке, чутко прислушиваясь к происходящему. Кроме хрипов и клокотания, которые, скорее всего, испускает Жак перед смертью, ничего не происходит. А потом неожиданно слышится голос Хестана. Ровный, отрешенный, безэмоциональный.

— Зиг, я всё. Бедренная артерия.

Когда смысл слов дойдет до бывшего командира, кому уже просто некем стало командовать, он, испытав невероятный адреналиновый приход, постарается вскочить и убежать, в надежде, что его просто не догонят или не попадут в такой темноте, но выполнить подобное будет свыше его сил — на спину обрушится жесткая тяжесть чьих-то коленей, а массивный орочий нож, лезвие которого войдет с размаху в его шею точно под затылком, почти пришпилит тут же начавшее захлебываться кровью тело к земле. Последней мыслью Зигфрида дер Ваарса под хруст его раздираемой сталью плоти будет та же, которую он неоднократно вертел в голове за эти несколько часов.

- Везучая сука…

Глава 7 Статус кво

— Уо… Уо… Уоррен, вы за-ме-ча-тель-ный… кто? Вы кто… по расе?

— Человек. Будьте добры помолчать, леди Эскильда.

— Ради вас, Уо… рен, я готова! А сколько?

— Пару суток.

— Нееееет!

Тащить кайфующую доходяжку для меня было тем еще приключением. Усугублялся процесс дополнительным весом награбленного, но волок я всё новообретенное богатство с остервенелым ожесточением человека, который слишком много о себе думал. Каждый выворачивающий мышцы шаг с волокушей для меня работал наказанием за… наивность? Наверное, так оно и есть. Выйти из гоблинских яслей с искренним желанием прожить жизнь по-человечески и достойно, но тут же грохнуть троих беспомощных в темноте людей. Я сколько угодно мог себя убеждать, что наблюдал, вычислял, раздевался, обмазывался грязью, аккуратно обходил лески тревожных ловушек, а потом тыкал сталью в плоть лишь из-за непреодолимых обстоятельств, из-за воли жестокого бога, угрожавшего меня покарать, но…

Это было бы враньем. Гадство.

«Ясный взор» оказался идеальным инструментом ночного убийцы. Я отчетливо видел, как оставшийся на посту мужик закапал себе в глаза какие-то капли, позволявшие ему ориентироваться в ночи, но, сделав это, он перестал смотреть в сторону костра, видимо, боясь частично ослепнуть. Набрать мешок воды, приблизиться, держа между собой и сторожем совсем не слепящий меня огонь, выплеснуть воду, рванувшись к начинающему подниматься мужчине…

…воткнуть ему в поясницу нож, удерживаемый двумя руками. Выдернуть, отпрыгнуть, сразу понимая, что эта раззявленная рана смертельна. Тихо откатиться в сторону под грохот выстрелов самого опытного, но чуть замешкавшегося персонажа, сунуть острое железо во внутреннюю часть бедра долговязому зеленокожему, вновь отпрыгнуть. Тот сразу сообразил, что ему крышка, свесив безвольно руки. Последнего, того самого стрелка, так вообще получилось убить без малейшего риска, слишком уж долго молчал истекающий кровью верзила.

— Поговорите со мной! — почти взвыла развалившаяся на волокуше девушка, продолжающая наслаждаться химическим кайфом. Что бы ей ни вкололи, эффект это имело стабильный и приятный, судя по широкой улыбке и попыткам петь в те моменты, когда я ей переставал отвечать.

— Молчите, леди… или я навьючу вас всем этим барахлом, а потом поведу за собой на веревке, — пригрозил я, заставив Суматоху изумленно заткнуться. Она даже под кайфом начала слегка меня побаиваться, когда утром обнаружила распотрошенные тела. Старрх, похоже, в принципе не умел оставлять красивые раны.

Усталость постепенно вытеснила уныние от совершенного. Да, мне пришлось угробить троих людей, которые, по сути, ничего не сделали ни мне, ни этой Авроре, которая выдает себя за Эскильду. Более того, Бог-из-Машины совсем не заставлял меня их убивать, а потом еще и грабить. Я сам себя убедил, что выбранный и исполненный план действий наиболее эффективен и единственно возможен. Полученная награда неплохо подогревала мою паранойю, что сам Деус согласен с моими мыслями.

«Демпфер эмоций» — вы получаете способность подавить свои эмоции на 30 секунд, произнеся вслух или про себя ключевую фразу. После применения способности должно пройти не менее четырех часов.

Сначала я плевался, читая описание дарованной способности, но применив её ради интереса, переменил собственное мнение. В «замороженном» состоянии мысли становились четкими и холодными, память обострялась, получалось одним махом проанализировать все свои последние действия. Разум, лишенный оков и стимулов, хладнокровно созерцал прошлое и будущее. Как-то действовать во время работы «демпфера» было довольно сложно, так как почти любое движение я начинал воспринимать как нерациональную трату сил, но зато для анализа собственных впечатлений он подходил великолепно. Также присутствовал дополнительный бонус — подавитель эмоций сбрасывал в ноль любое навязчивое состояние, что меня преследовало до момента его включения. Тревога за убийство следопытов ослабла на порядок, раздражение от воплей Эскильды-Авроры вообще сошло сразу же на нет.

Хорошая способность.

Близость города, особенно морского и портового, означает множество ведущих к нему дорог. Вот к такой грунтовой я и вытащил волокушу с блаженствующей черти знать от чего Суматохой. Вытащил и… сам возле неё сел. Устал. Сунул девушке в руке флягу, пару полосок подсушенного соленого мяса, приказал есть. Сам, перекусив, принялся разбирать трофеи. Ночью, после устроенной бойни, на это время не тратил, был занят обрезанием и подгонкой под себя одежды с трупов. Плотная материя — не кожа, это куда удобнее, да и те крестьяне-переселенцы, оскорбленные леди, очень нехорошо посматривали на гоблинское рукоделие, в котором я щеголял.

Первым делом меня заинтересовало оружие. Две почти одинаковых однозарядных винтовки с затворами скользящего типа и одна, напоминающая дробовик — именно из нее выпотрошили того обиженного на Аврору кабана. Приклады и ремни у двойняшек были вытерты долгой эксплуатацией, калибр один и тот же, патроны унитарные, имевшие привычную для меня форму. Не эксперт ни разу, даже не диванный, но почти не отличишь от 7.62 мм Калашников, разве что чуток крупнее. С двух патронташей я выдавил полсотни патронов, тщательно их осмотрел зачем-то, а потом, костеря свой ум, сноровку и сообразительность, забил всё назад. Один надену, второй в мешок.

С револьверами история была иного характера. Из четырех лишь два были одной модели и калибра, зато самые легкие. Обе других дуры, к которым прилагалось по дюжине патронов, я отложил. Туда же, в отложенное, ушли две прихотливо украшенные зажигалки, точильный камень, небольшой ухватистый топорик с ременным креплением на спину, два плотных вязаных плаща с капюшонами да россыпь непонятных мне бутылочек и таблеток.

Посидел, прикрыв глаза и собираясь с духом…

«Демпфер эмоций»

Через тридцать секунд открыл глаза. Взял себе и «леди Эскильде» по небольшому ножу, не идущему в сравнение с старрхом, а значит, удобному. Выделил девушке один из больших револьверов со всеми подходящими к нему патронами, да один из плащей. Оставил себе одно из двух ружей поменьше, выбрав просто по внешнему виду, а затем отрезал от «лишнего» плаща шмат материи, который определил, как чехол для своей винтовки.

Остальное было безжалостно выкинуто в придорожную канаву, а после в ней еще и притоплено, а потом и вовсе забросано снегом. На душе плакали кошки, скребли жабы, кряхтел хомяк и посвистывал рак, но разум упорно твердил, что так надо. И без того я одет, обут, вооружен, сыт, обладаю неплохой четырехзначной суммой в атманских марках, имеющих широкое хождение по Лазантре. Извлеченные из вспоротых тайников на куртках купюры явно там хранились на всякий пожарный, лечение там оплатить, дорогу домой, в общем — на носимое с собой богатство не тянули. Несколько монет разного достоинства также были мной приватизированы во благо голодающих гномов.

Цена трёх ударов ножом. Перестаю удивляться тому, что Должников мало кто любит. Как еще зарабатывать бродягам, бывшим ранее домоседами и зарплатными рабами? Впрочем, Хаёркрантц рассказывал, что еще сорок лет назад каждого кида ценили, уважали, холили и лелеяли. Только диких тварей становилось все меньше и меньше, а вот тех, кого плодили для определенных целей — всё больше и больше. Воюющие страны без всякого восторга относились к разумным, охотящимся за их новым оружием…

— Господин Уленшпигель, а вы не видели мою коробочку? — напала из засады леди Эскильда, бросившись на моё плечо своим неплодородным местом, на котором так и не взошла грудь.

— Она у меня, — обрадовал я её, — Но вам не дам. Пока что.

— Почемуууу?

— Потому что вы упороты, леди.

Дорога была широкой и замечательно накатанной, поэтому мной было принято волевое решение ждать попутку. С этим поначалу не везло, телеги шли в направлении, противоположном Хюгге. Крестьяне, поутру привозившие в город всякие свои товары, торопились домой, искоса посматривая на сидящих у обочины нас. Затем, спустя пару часов, случилось чудо — здоровенная скрипучая арба, запряженная четверкой коровоподобных безрогих существ, показалась на горизонте, двигаясь в нужном нам направлении.

Арба была полна вусмерть пьяных матросов, а управлял ей самый настоящий рептилоид. Двухметровый, хвостатый и зеленый как брюссельская капуста.

— Какие-то вы странные, — поведал мне рептилоид, везущий полную телегу пьяных матросов, — Ты в очках, девка пришибленная, вон ржет сидит…

— Мы — это два тела, с которых тебе будут деньги, — сумрачно ответил я, прикусывая язык, рвавшийся объяснить гуманоидному ящеру, что мы по сравнению с ним — воплощение нормальности.

— Аргументный аргумент, — кивнул ящер, удивляя меня сверх всякой меры, — Заваливайтесь.

Нет, Кендра, конечно, хороший мир. Экологический чистый, еда тут без консервантов, воздух вкусный, много физических нагрузок. Но количество зеленокожих и зеленошкурых разумных чересчур большое. И… это неслабо так рвало мне шаблон. В памяти еще свежи были воспоминания, как я каждый вечер прихожу домой, делаю себе простенький ужин, а потом сажусь серфить Интернет, смотреть сериалы или общаться с знакомыми в чатах. А сейчас сижу на облучке рядом с двухметровым ящеролюдом, придерживая за шею качающуюся из стороны в сторону анорексичную наркоманку самого подозрительного вида.

Ах да, а еще у меня появился бог.

Животины тянули арбу медленно, из Суматохи наконец выветрился её стимулятор, из-за чего она стала вялой как тряпочка, рептилоид же, выманив у меня еще несколько монет за хороший совет, замолчал, уделяя всё внимание управлению телегой в городе. Хюгге оказался первым местом на Кендре, где я смог спокойно оценить достижения местной цивилизации.

Хюгге отличался от кригстанского вокзала всем, чем только можно. Широкие проспекты и тесные кривые улочки, отходящие от них. Двух- и трехэтажные дома, местами стоящие так плотно, что, открыв окно, можно дать в морду зевающему соседу. Централизованного электричества здесь не наблюдалось, зато под вечер из труб над крышами шел густой черный дым. Часть улочек, мимо которых неторопливо катилась арба с матросами, были освещены самыми натуральными фонарями. Воняло. Густой и липкий смрад, в котором отметились буквально все оттенки гниения, заставлял дышать через рот. Да уж, запах угля, мазута и суеты на том вокзале сейчас мне показались стерильным ароматом хирургического кабинета.

Мерзость-то какая. Ну хоть жители отличаются от своих домов в лучшую сторону. Идущие домой горожане вид имели уставший и слегка потёртый, хотя, я, судящий по запаху, вполне ожидал, что тут по улицам будут ползать покрытые слизью и опарышами рыболюди.

Массивная пузогрудь толкнула меня, вынуждая сделать несколько поспешных шагов назад, уволокивая на себе Суматоху. Последняя недовольно захрюкала сквозь потревоженный сон, но сразу же расслабилась, даже не отреагировав на то, что мне пришлось схватить её пониже пояса. Получилось ладонью объять сразу всё. И как она с собой специальную сидушку для унитаза не таскает? Может, при взрыве аэроплана пропала?

— У меня останавливаются капитаны. Офицеры! Приличные люди! — невысокая, но очень массивная носительница пузогруди гневно пыхтела, смотря на меня как солдат на вошь, — А не пришибленные доходяги! Что вам нужно, мелкота? Где у меня здесь написано про бордель для рахитов?!

— Эрсиз сказал, что в ближайшую неделю кораблей не ожидается, за что ты ему три дня назад плакалась, Брунхильда. А мы можем заплатить.

— Этот зеленый пройдоха? — нос, похожий на бордовый клубень картошки наморщился, наливаясь еще более угрожающим цветом. Затем гром-баба упрямо покачала головой, — Ты еще ладно, тощенький. Но эта лахудра что-то приняла. Я не хочу, чтобы она издохла под моей крышей.

— Её опоили, — не стал скрывать я, — Отлежится и встанет. Эрсиз сказал, что у тебя тихо, чисто и безопасно, хоть и дорого. Поэтому мы здесь.

— Хм. Тогда так, шибздик, — кубообразная тетка уперла руки в боки, демонстрируя собственную непреклонность, — С вас тридцать марок в сутки, комнату выдам с двумя койками. Но после того, как эту немочь осмотрит знахарь. За его вызов с тебя еще тридцать марок и не фирой меньше. Если же она всё-таки помрёт, я прослежу, чтобы вы с Эрзасом вместе её хоронили. Нет у меня доверия к твоим словам.

— А это еще почему?! — справедливо возмутился я, поправляя сползающую с плеча наркоманку и при этом пытаясь не засветить замарадёренную этим утром винтовку собственноручно убитого человека.

— А кому понадобится опаивать это скелетище? — убила меня логикой Брунхильда, разворачиваясь к дому передом, а ко мне необъятным задом. Последующий после маневра мах рукой следовало принимать за жест гостеприимства, — Заходите уж.

Комната нам досталась не очень даже и тесная. Пришедшая знахарка, поднявшая «леди» веко, тотчас констатировала правдивость моих ранних утверждений Брунхильде, а посему решила, что её работа здесь завершена. Я, отчаянно не желающий так просто расставаться с довольно внушительной суммой денег, на которые экономный человек мог бы прожить неделю в деревушке, из которой рептилоид вез матросов, запряг знахарку оказать Суматохе гигиенические услуги. Сухая сгорбленная женщина, угнетенно ворча и поглядывая на раздосадованную, но молчаливую хозяйку дома, быстро вымыла не приходящую в сознание девушку, которую мы потом уложили спать в самую настоящую постель. Содрав с меня еще десяток марок, Брунхильда выдала мне чистые портки и веревку, дабы это все не спадало, а затем забрала наши вещи в стирку.

— Ооо… — стонал я через полчаса, находясь в двух шагах от рая, — Ааа… Просто чудесно! Великолепно!

— Да? — пыхтела довольная как слон домовладелица, активно работая руками и телом, — Шо? Вот прям так?

— Лучше не бывает!

— Скажешь тоже!

— Ваш суманг — лучшее, что случалось со мной за последние несколько лет!

— Да хватит врать-то! — красная от жара печки и похвалы женщина доставала всё новые и новые пшеничные лепешки, складывая их на здоровенную тарелку посреди стола, — Сейчас еще рагу подоспеет. Эрзас, вот чего он орёт так?

— Ну нравится человеку пища, — пожимал плечами рептилоид, неторопливо вкушающий потрясающий рыбный суп «суманг», — Может, ему гоблины раньше готовили.

Легкий половник тут же слегка звезданул людоящера по покатому лбу, сопровождаемый сварливым «Я что, по-твоему, только лучше гоблина готовлю?!».

Теткой Брунхильда оказалась неплохой, достаточно было лишь вызвать у нее хоть немного доверия. В меру ворчливая, без меры хозяйственная, она пережила четырех мужей, каждого из которых не вернуло море. Теперь сдавала несколько комнат, плюс каждое утро и в обед пара крепких парней уносила её домашнюю стряпню в близлежащий трактир на реализацию. Меня она предупредила, что сдаст комнату не более чем на уже озвученную ящером неделю, так как в ожидании, что приплывут постоянные клиенты.

Вполне устраивает. Я бы уже чесал отсюда, сверкая пятками, но желание поспать на чистых простынях и слабая надежда получить-таки от «леди Эскильды» награду заставляли меня оставаться рядом с этой безумной женщиной. Плыть на Эласту, драя палубы юнгой или свободным от всех дел пассажиром, вдумчиво поднимающим по учебникам Триаду Мага? Выбор не слишком сложный.

С теми мыслями, я тепло распрощался с приютившей меня хозяйкой, отправившись почивать в свою кровать.

Выспаться мне не дали.

— Леди, я так рад, что вы очнулись… — пропыхтел я, ерзая на совершенно голой Эскильде, распластавшейся по моей кровати, — Вы просто полны энергией…

— Пустите… — кряхтела придавленная моим телом девушка, испытывающая серьезные проблемы с дыханием.

— Не путю… — пыхтел ей в ответ я, тщательно контролируя, чтобы худая длинная ручка, с зажатым в ней ножом, оставалась под впалым животиком ночной убийцы. Получалось плоховато, несмотря на то что отрава не совсем еще отпустила «леди», сноровки и ловкости ей было не занимать. Если бы не осторожная пододеяльная разминка леди Картенбрауэр, начавшаяся сразу, как только я погасил свет, то лежать мне сейчас с кучей дырок в туловище.

Несмотря на произошедшее, я вновь не испытывал ни малейшего желания её убивать. Но… шутки в сторону. Надавив коленом на запястье свободной руки девушки, я добился её болезненного глухого вскрика, затем поймал и сильно сжал запястье руки, сжимающей нож. Вновь вскрик, железка летит на пол, а я переворачиваю свою несостоявшуюся убийцу, чтобы прислонить к её горлу уже свой нож. Эскильда-Аврора замерла, прекратив дергаться.

— За что? — глухо спросил я, почти уткнувшись своими очками ей в переносицу, — Я тебя спас, притащил в город, заставил вымыть, ты проснулась в чистой постели, рядом с которой лежало оружие. За что ты решила меня убить?

— Не убить, — наконец выдохнула девушка, — Заставить отдать коробку с «Искоркой». Потом уйти. У меня нет денег. Ты не отдал бы мне порошок, не получив награду за спасение. Мне он нужен. Сейчас…

Обидно. Досадно. Всего-навсего наркоманка.

«Демпфер эмоций»

Рука тут же чуть ослабила нажим ножа на шею обманщицы, колено ушло с поврежденного запястья, придавая мне больше устойчивости. Анализ ситуации. Вряд ли Деус позволит мне убить девушку, на которую выдал задание, это следует принять за аксиому. Морально-этическая сторона вопроса мимо, так как я её сюда тащил не по доброй воле. Сложившаяся ситуация оптимальна для того, чтобы бескровно расстаться с неспокойным и опасным субъектом. Степень опасности можно присваивать наивысшую, раз она под пристальным вниманием Бога-из-Машины. Это совершенно не мой уровень, даже близко.

Спихнув голую девушку с кровати, я извлек из щели между ней и стеной револьвер, с клацаньем отодвинув курок в боевое положение.

— Отойди к двери.

— Ты…

— Не будешь делать глупости — я не буду в тебя стрелять.

Послушалась.

Я зажег настольную лампу, добавив в комнату света, извлек из-под кровати вещмешок. Добыв из него коробку, положил её на ночной столик кровати «Эскильды». Оставленный ей револьвер лишился патронов, но рядом с коробкой я положил нож. Затем вернулся к себе, вновь демонстративно направляя оружие на молчаливо ждущую девушку. Да уж, фигура у нее… кожа и кости. Пучок иглообразных жестких волос на голове да лицо смазливое, вот и всё богатство.

— Одевайся. Одежда чистая, лишь немного сырая, — наконец, разомкнул губы я, — Берешь нож, берешь свою коробку… и валишь на все четыре стороны.

Она молнией метнулась к коробке, а через секунду уже втягивала носом порошок. Глубоко вздохнув, застыла, задрав голову к потолку. Потянулись секунды. Я ждал, рассматривая это длинное тощее тельце без намеков на мышцы или хоть какие-то подкожные отложения. Права, права была опытная Брунхильда — подобное существо в сексуальном плане заинтересовать может только совсем уж двинутого извращенца. Про себя так вообще молчу, полгода активного полового сношения с мелкими, вертлявыми и до одури страстным гоблиншами повлияли на меня так, что Суматоху рассматривал даже с некоторым недоверием. Мол, оно серьезно существует, что ли?

Наконец подлая девица очнулась, полупала глазами, а затем начала натягивать на себя сырое белье. В полутьме комнаты я отчетливо видел её живую мимику — девушка морщилась, её глаза бегали из стороны в сторону. Размышляет, строит планы, продумывает стратегии. Зря.

— Можно, я пойду утром? — наконец, выдавила «Эскильда», стараясь сделать свой голос максимально просящим.

— Я тебе сейчас колено прострелю, — ласково пообещал я ей, заставляя вздрогнуть.

— Тебя арестуют!

— Возможно. Но ты проживешь остаток жизни, хромая и с палкой. В лучшем случае.

Эта перспектива ей пришлась совершенно не по вкусу. Как и то, что я задумал проводить неблагодарную попутчицу и гостью, уткнув ей дуло револьвера в район почек. Использованная способность сняла горечь, обиду и досаду, оставив лишь настороженность и понимание, что от наркомана можно ожидать чего угодно. Я их и раньше заочно не переваривал, впрочем, как и любых других людей, склонных к потере самоконтроля. Вот так, встретиться вживую, да еще и тащить под гнетом приказов Деуса… было ну совершенно неприятно. Мерзко.

За калиткой она обернулась, меряя меня взглядом.

— Ты не деревенщина. И, скорее всего, не Уоррен Уленшпигель, — произнесла девушка безжизненно-серьезным тоном.

— А ты не леди, не Эскильда и не Картенбрауэр, — в тон ей ответил я, — Вот и не познакомились. Мне очень приятно.

— Почему ты вернулся за мной?

— Потому что услышал выстрелы и испугался, что те, кто нашел тебя, могут пойти по моим следам, — соврал с честным видом я, с лязгом закрывая замок на калитке, — Прощайте, незнакомка. Искренне надеюсь больше никогда в жизни вас не увидеть.

Сон после таких приключений пришел далеко не сразу. Я вертелся, чувствуя, как изнывает тело и разум от усталости и желания придавить подушку часиков чуть ли не на двадцать, но впрыснутые в кровь гормоны не давали ни малейшего шанса спокойно вырубиться. Едва ли не две смертельные ситуации за сутки. А если бы она полежала еще минут десять перед тем, как начала разминать мышцы? Нет, так-то мои шансы зажить спокойно и счастливо в глубоком минусе и далекой перспективе, но говорят, что риски бывают просчитанные, у людей есть навыки, а у меня что?

Лишь невероятно полезный талант «Ясного взора». Второй, наградной, боженька тоже выдал, как только телега полная алкоголиков и наркоманки въехала в пределы Хюгге. Только вот он вызывал у меня недоумение.

«Эмпатия» — Вы способны распознать, когда разумные испытывают сильные однозначные эмоции.

Благодаря ему я знал, что раскаяния «леди Эскильда» не испытывала ни на грош. Только кайф от содержимого своей коробки.

Глава 8 Свободное плавание

— Посмотрите, какая куртка, она прямо на вас! — не унимался крутящийся вокруг меня продавец магазина одежды. Возле зеркала скопилась уже внушительная груда без спросу притащенных пронырливым гадом вещей. Детских и отвратительно ярко раскрашенных.

— Сейчас уйду, — пригрозил я ему, — Оба потеряем время. Прекрати впихивать мне свой лежалый товар.

— Вам я готов отдать его за бесценок! Посмотрите на расцветку, на ткань!

— Так, достал, — рубашка и штаны, которые я все-таки решился примерить в этом вертепе, полетели в угол. Я начал переодеваться назад в своё, сверля взглядом замолчавшего парня, видимо, начавшего понимать, что он конкретно перегнул палку.

— Может, померяете что-то еще? Я сейчас принесу! Где-то у меня были замечательные зеленые штаны!

А, нет. Он, всё-таки, тупой.

— Выбор в твоем магазине — говно. Как продавец ты — говно, — раздраженно забурчал я, вдевая чересчур большие для меня револьверы в кобуры, — Не удивлюсь, если тебя кто-нибудь пристукнет…

Искать в незнакомом городе нужные тебе вещи — то еще занятие. В Хюгге мало кто ходил вооруженным, поэтому я, нацепивший пару стволов, вызывал у народа смешанные эмоции, довольно далекие от позитивных. Это впечатление вполне могла бы исправить нормальная одежда, а не обрезанные чужие обноски, но вот проблемой, с которой я столкнулся, был как раз поиск нужного магазина готовой одежды… или портного, что часто было одним и тем же — разговаривать со мной не горели желанием. Найденная с таким трудом лавка была приютом самого разнообразного готового тряпья, единственным преимуществом которого являлась яркая расцветка, а наиболее ярким недостатком — избирательная глухота ретивого продавца.

Раздавшийся знакомый щелчок вывел меня из собственных мыслей. Неугомонный парень, так и не впихнувший мне ни одной из своих шмоток, был занят тем, что удерживал двумя руками пистолет, чье потертое дуло смотрело на меня.

— Деньги! — дрожащим голосом выкрикнул он, — Быстро! Деньги на прилавок!

— Ты меня что, грабишь? — оторопело удивился я, проглотив нецензурную версию вопроса.

— Я тебе продаю! Вот это! — мне в лицо полетела ярко-желтая женская блузка, — За всё, что есть! Быстро, недомерок!

Купюры в сто марок, лежащих в кармане, было не очень жалко. Остальные деньги, по примеру наемников зашитые в подкладку штанов, куртки и треуголки, вроде бы были в безопасности, но сама идея быть ограбленным продавцом-неудачником мне сильно не нравилась. Куда ниже-то падать?

— Парень, ты дурак? — нервно поинтересовался я, — Ну отдам я тебе деньги, что потом? Ты выстрелишь? Нет. Услышат. А потом как жить будешь? Я же вернусь.

— Как-нибудь! — лихорадочно выкрикнул гаденыш, вставая покрепче и беря прицел пониже, — С тобой я разберусь! С Жераком — нет! Деньги!

Похоже, придурок по уши в долгах, причем как бы не у бандитов. Играть с ним в ковбоев мне не хотелось совершенно, поэтому я аккуратно сунул руку в карман штанов, начав медленно вытаскивать оттуда сложенную купюру. Продавец лихорадочно облизывал губы, дергался, нервно тряс собой и пистолетом, заставляя меня быть очень неторопливым. Да уж, сто марок его вряд ли спасут от неведомого Жерака, так что мне даже задумываться о мести не придётся.

— Что здесь происходит?! — грудной женский голос застал врасплох нас обоих. Продавец со всхлипом втянул воздух, его глаза помертвели. Оборачиваться я не стал, пристально следя за пальцем парня на спусковом крючке.

— Повторяю свой вопрос — что здесь происходит?! — голос из изумленного стал требовательным, а еще значительно более близким, — Арктур, почему у тебя в руках оружие?!

— Потому что он меня грабит, мадам, — с достоинством произнес я, демонстративно шевеля зажатой между двумя пальцами купюрой.

В следующий момент меня снесло в сторону, приземлив в кучу тряпья, но позволив наслаждаться звуками ударов, криками, стонами и мольбами о пощаде. «Мадам», оказавшаяся женщиной весьма внушительных статей, избивала Арктура всем, что подворачивалось ей под руку, издавая громкие и грозные вопли. Тот в ответ пытался что-то верещать, но когда в его неубедительном писке промелькнуло имя «Жерак», то разразился самый настоящий ад. Из культурного воспитательного процесса экзекуция сразу перешла в «забивание ногами».

Выпутавшись, я решил, что здесь мне больше делать нечего, но из-за мелкой мстительности сразу уж уходить не стал, вместо этого выбравшись из магазина и присоединившись к другим зевакам, коих собиралось все больше и больше. Подошедшему к ним стражнику, похлопывающему себя деревянной дубинкой по руке, я честно накапал про грабителя-неудачника, но тот, заглянув внутрь лавки, решил остаться со мной. Дама продолжала карать неудачника и извергать вопли. По ним была услышана предыстория столь дивного продавца — оказывается, сей дерзкий и оруженосный вьюнош вступил в наследство лавкой лишь неделю как. Вот, видимо, и влип в авантюру, за что его сейчас и превращает в отбивную двоюродная тетка, сильно любившая папу этого недоноска.

Стоило лишь немного постоять, обмениваясь мнениями с местным городовым, как я разжился информацией по нужному мне заведению. Оно располагалось в небольшом райончике возле одного из терминалов порта и носило весьма красноречивое название «Бродяга». Это была целая сеть магазинов по всей Лазантре, продающая дешевую и прочную одежду для непритязательной публики. Матросы, рабочие, бродяги, бедные наёмники, охранники караванов и, конечно же, киды — все они шли в «Бродягу».

Здесь нам, неспокойным душам, предлагалась одежда из чего-то, напоминающего серую саржу, а также обувь, способная пережить апокалипсис и превратить ноги в бесчувственные копыта. А еще — тысячи мелочей в соседних магазинчиках, перемежавшихся ломбардами и старьевщиками. Выстояв очередь и закупив себе «сухопутный комплект», я как дурак встал в проулке около магазина, пытаясь решить дилемму — тащить к Брунхильде уже закупленное, либо как-то исхитриться и продолжить шоппинг с довольно тяжелым ворохом одежды в руках? В пользу последнего говорило моё укрепившееся желание обрести курительные принадлежности — запах Хюгге был разнообразен и богат в своей невыносимости. Хоть и не хотелось мне портить юное новое тело курением, благо в прошлой жизни настрадался от этой привычки, видимо придётся — запах городов был удушлив и мерзок, как человек, зарабатывающий на «холодных звонках».

— Какая интересная шляпа. Где добыл? — вопрос прозвучал от загородившего выход из проулка полугоблина, в потёртой морской «бродяге». Тон зеленоватого плода любви человека и гоблинши был самого немирного характера, а в длинных пальцах хмурого вопросителя вовсю танцевал узкий длинный нож, похожий на кинжал без гарды.

Круто. Нет, действительно круто вляпаться дважды за один день, если учитывать, что Хюгге чрезвычайно мирный город, где оружия на поясе я не увидел ни разу за полдня беготни.

— Подарили, — коротко ответил я, прикидывая, смогу ли уронить тюк с новыми шмотками на обгаженную землю и выхватить пистолет. Ох вряд ли… Зато смогу кинуть шмотки в лицо бандиту, а затем выхватить старрх. Наверное.

— Что-то я тебе не верю, мелкий, — цыкнул зубом то ли матрос, то ли грузчик, сплевывая на стену, — Попробуй-ка меня еще раз убедить.

— Иначе что?

— Иначе ты отсюда не выйдешь.

Иногда ко мне в голову приходят светлые идеи. Жаль только, что редко. Я всегда им рад. Даже когда-то начал понимать, почему многие музыканты сидят на наркоте, а брокеры на кокаине. Идеи приманивают, вдохновение ищут. А почему? А потому что нуждаются в нем регулярно, насилуют организм, помирают с передоза. Не то, что я. Всё родное, натуральное. Редко правда.

— Присмотрись к шапке, — чуть нагнул голову я, задавая следом вопрос, — Какой гоблин будет такую носить?

— Твоя правда, — вынужден был согласиться после недолгой паузы тип. Кожаная треуголка, сшитая для меня Хагрхиггсом, следов каких-либо украшений не носила, что для честного гоблина было совершенно неприемлемо. Нож исчез, как будто его и не бывало, а полугоблин с любопытством попросил, — Расскажешь, как обокрал кожевника? Я угощаю!

— Что в слове «подарили» тебе непонятно? — пробурчал я с облегчением, понимая, что кровопролитие откладывается.

— Гоблины не делают подарков.

— Скажи это матери Шахтшарх в лицо, — ухмыльнулся я, хватая тюк одной рукой, а второй вынимая из заспинных ножен здоровенную дуру старрха, чтобы продемонстрировать её полугоблину. Тот подавился воздухом.

— Однако! — кашлянул он, — Так! Я хочу услышать эту историю! Суй железо назад и идем пить пиво!

— У меня как бы были другие планы, — решил отказаться я, чем вызвал у полугоблина ухмылку.

— Идём! — категорично заявил он, — Времени у тебя полно! Сейчас покажу, почему.

Прошли мы с ним буквально несколько десятков метров, как перед нами предстало исходящее паром и сырыми запахами трехэтажное здание, над которым вовсю дымило с пару десятков труб.

— Деньги есть? — осведомился мой новый знакомый, представившийся Жассургом, — Не на пиво, там я угощаю. В общем, берешь свои новые шмотки, идёшь вооон к той дверке, там тебя тетка примет. Скажешь ей, что от меня, сделает подешевле. Даешь ей снарягу, платишь, через часиков пять заберешь. Понял?

Здание оказалось самым настоящим стиральным комбинатом, где огромные и примитивные баки стиральных машин очищали одежду многочисленных нуждающихся. По словам Жассурга, которым я без особого напряжения поверил, купленный мной сухопутный комплект «бродяги» был самым настоящим пыточным агрегатом — одень я его без довольно толстой пижамы-нижнего белья, он бы мне натёр всё, что можно и нельзя за пару часов. Одеть это чудо промышленного ткачества полным комплектом мог только ну очень теплолюбивый разумный, хорошо чувствующий себя в условиях бани. За двадцать марок новую необмятую одежду помещали в специальный барабан с большим количеством порошка, напоминающего соду, и «старили», делая ткань на порядок мягче.

— Да и за дебила тебя теперь не примут, — вынес вердикт довольный Жассург, увлекая меня в небольшой запущенный бар.

С гоблинами на Кендре была двоякая ситуация. В городах и селах чистокровных представителей этой расы активно не любили. Где бы ни завелись зеленые коротышки, они тут же устраивали подобие гетто, где и проживали в свое удовольствие, нимало не смущенные пропадающими у соседей вещами. Бить их, по причинам редкой сплоченности, было довольно затруднительным и травмоопасным занятием. Авантюрные, нечистые на руку, хитрые, болтливые и совершенно не склонные к физическому труду на благо других, гоблины считались крайне ненадежными и вредными личностями. Но они нашли вполне гармоничный способ сожительствовать с другими расами, практически ни с кем плотно не соприкасаясь. Ключ к столь странному симбиозу крылся в генах зеленого народа.

От кого бы ни родила гоблинша, её потомок всегда и истово будет любить свою маму, получая совершенно аналогичные чувства в ответ. У этой аксиомы не было ни единого опровержения на протяжении всей истории Кендры. Обожание своей родительницы у любого полугоблина в крови, посему он, даже ушедший из племени к черту на куличики, будет исправно слать домой часть заработанных денег, а по первому свистку так вообще сорвется в родные пенаты, на помощь родительнице. Полукровок же в цивилизованных местах терпели, причем с удовольствием — неприхотливость полугоблинов и их выносливость была притчей во языцех. У любого племени, включая Крозендрейк, была целая куча потомков в ближайших городах.

Обратный генетический выверт также присутствовал — полукровка, зачатый чистокровным гоблином с женщиной другой расы, в обязательном порядке был сумасшедшим. Почти всегда — опасным.

Жассург был сыном младшей сестры матери Шахтшарх, а еще действительно был матросом, давно не бывшим дома, поэтому живо интересовался последними событиями, что творились в племени. Особо я ему рассказать ничего и не мог, но он был рад и тем мелочам, что мной с трудом вспоминались. Заодно решил и спросить его совета по поводу стоящей передо мной цели.

— Хочешь на Эласту? — чуть захмелевший знакомец со скрежетом почесал лицевую небритость, вслух размышляя, — Это, знаешь ли, не в бочку пёрнуть. Прогулочка еще та…

— Дорого? — кисло спросил я, предвкушаю поденную работу за гроши где-нибудь в Хюгге.

— Если б дорого… — широкая зеленая ладонь щедро зачерпнула сушеных микрокальмарчиков, которыми полугоблин тут же зачавкал. С набитым ртом он продолжил, — Моги ты записаться в солдаты, хотя бы года на два, проблем бы не было. Или как переселенец с семьей, только тех за переезд подписывают на пять лет оседлости в строго определенном месте. Тоже не твой вариант, кид. Такие дела…

— А если как кид? — тихо буркнул в кружку я, — Наше присутствие же для механизмов полезно? Думаю, мало какой капитан откажет…

— Забудь, дубина! — тут же зашипел на меня Жассург, — Так-то ты правильно думаешь, тебя даже устроят со всеми почестями, только вот потом дадут по башке и запрут в четырех стенах! Не сразу, берега Эласты ты увидишь, но только увидишь, понял? Ни один капитан не откажется от Должника на борту. Так что прокатишься туда-обратно, а если уж очень повезет, то тебя еще на рейс хватит, только вот не доплывешь. Посадят в разбитую лодку, дадут весло и фляжку с водой — и гуляй на все четыре стороны. За такое Бог-Машина не мстит, парень.

Вот дерьмо-то! В счастливый миг этот зеленый на меня свой нож в переулке наставил, чуть не вляпался в ловушку.

— Так, следующие три пива за мной, — прохрипел я, допивая свою кружку, — А что мне тогда делать?

— Касдам, кид, — решительно бухнул полугоблин, следуя моему примеру и жестом подзывая подавальщицу, — Тебе на Касдам. Я не спрашиваю, что тебя ждет на Эласте, но поверь, тебя туда без проблем и контрактов смогут доставить либо люди Механика, либо Алхимика.

— А подробнее можно?

— После пива.

Вскоре после Полёта Драконов с аппетитом кушаемые монстрами разумные внезапно обнаружили стойкую неприязнь ихорных существ к морской воде. После этого многие… очень многие воспылали неистовой жаждой к переселению и любовью к морским просторам. Острова, особенно те, что могли поддерживать хоть какое-то земледельческое хозяйство, моментально стали самым ценным ресурсом, за который развернулись настоящие войны. Резня на Касдамском архипелаге Гарийского моря вообще унесла жизней едва ли не больше, чем все ихорные существа Лазантры, вместе взятые.

В те времена победила… дружба. То есть эльфы. В отличие от разрозненных поселений людей и орков, также как и от закопавшихся поглубже гномов, живущим в лесных массивах эльфам пришлось очень несладко — издревле полные жизнью леса поставляли монстрам массу свежего мяса, позволяя быстро развиваться, кушая на десерт длинноухих. Осознав всю задницу происходящего, эльфы целыми королевствами снимались с места, безжалостно переводя свои зеленые кущи на плоты, корабли и целые плавучие города. Это заняло определенное время, но сыграло на руку длинноухим просто волшебно — в Касдамский архипелаг они прибыли в подавляющем количестве, тут же включившись в местный раздел недвижимости, а затем просто поставив точку в споре разных наций, рас и племен. Очень кровавую точку.

Попросту говоря — они всех к чертовой бабушке вырезали, освобождая место своему народу. Это бы им с легкостью простили, тогда, по словам Жассурга, каждый был сам за себя, но вот потом… Касдамский архипелаг не мог похвастать хоть какими-то ресурсами, что вынудило эльфов обратиться к не самым хорошим вещам на свете. Выращивание наркотиков, пиратство, рейдерство. Так началась непреходящая эра господства морских эльфов на их зачарованных деревянных кораблях.

Сейчас всё изменилось в лучшую сторону. Длинноухие пираты все больше отдаляются от кровавого прошлого, предпочитая брать каперские и охранные патенты, наркотики большей частью сменились торговлей алхимическими ингредиентами и морской солью, на островах появились другие расы, но очень многое осталось по-старому. В Касдаме меня могли доставить на Эласту — без присяг, без вопросов, даже без особо солидного вознаграждения. Именно оттуда начинали свой путь на континент авантюристы, негодяи, жулики, изгнанники и прочие веселые личности.

— И ты хочешь сказать, что Касдам для меня безопаснее, чем дать присягу тому же Хледзигу, а потом тупо дезертировать по прибытию? — скептично спросил я.

— Ты наивнее деревенской девочки, считающей, что если она не видит, кто её тарабанит, значит все просто показалось, — ржанул полугоблин, — Хлейдзинские мастера новобранцам бьют аж пять татуировок! Здоровенных таких, по лекалам. А как отслужишь своё, бьют еще три. Понял? Везде против таких умных уже понапридумано крючков.

— Понял, — кивнул я, морщась за наивный прокол, — Но подсказать сможешь, как попасть на Касдам?

— Уу… — с хрустом размял шею сын сестры матери Шахтшарх, — За это с тебя минимум бочонок. И пять порций соленых храумвели!

Оставалось лишь согласиться. Тяжко быть попаданцем.

Интерлюдия

Крепко спит ночной Хюгге и все его окрестности. Теплая и влажная зима ночью становится колкой, жадной до тепла живых тел, оковывает их сном и леностью. Спят люди, гномы, гоблины, все плоды их любви и кровосмешения. Спят животные в своих стойлах и птицы в своих курятниках. Спит лагерь-стойбище Крозендрейк, в ожидании новой партии Должников, что должны поступить к ним на днях.

Если уж кто и не спит в окрестностях Хюгге, так это завод в небольшом городишке Эйлеэм, где вовсю трудится ночная смена. Механизмы тикают и стучат, конвейер гудит, керосин горит, а рабочие вовсю занимаются своим нелегким трудом. Их старание сложно оставить без понимания — городок очень маленький, а заработная плата на «Эйлеэмском заводе точных механизмов» предмет зависти каждого, кто там не работает.

Еще не спит прикованная на довольно длинную цепь и слегка избитая эльфийка, в чьих русых волосах то и дело мелькают тонкие синие пряди. Лайтен Лан Валлен занята тем, что вовсю жалеет себя, а заодно дико ненавидит невысокого щуплого блондина с глупым именем Магнус Криггс.

Этот подлец всё знал! Знал, как с ними поступят, знал, что их прикуют и заставят горбатиться задаром! Перед глазами попавшей в кабалу Лайтен прошли все выжившие из лагеря, все, включая сразу тогда ушедшего здоровяка Марата, который был прикован за два цеха от эльфийки. Все были здесь…

…кроме Магнуса.

Он знал. Лайтен злобно дернула цепь, подавляя в себе желание разрыдаться. За шум на рабочем месте наказывали. То, что место было еще и для приема пищи, отдыха, досуга и всего остального — никого не волновало. В контракте всё было прописано… за исключением того, что на них наденут кандалы. Только этого проклятого коротышку никто и нигде не видел. Пленители Должников совершенно не скрывали от них свои разговоры, бывшая землянка прекрасно слышала, что за Магнусом отправили пару разъездов, но без всякого фанатизма.

«Этих нам хватит с лихвой. Троих можно отправить в Эгренберг часовщикам, закроем с ними кредит взаимозачетом»

Подружиться с уродскими гоблинами, узнать, что всех ждет, явиться под конец еле стоящим на ногах, чтобы у них с Мавериком не возникло вопросов, почему очкастый урод решил пропустить дилижанс. Всё было продумано от и до. Свою свободу он купил с их помощью, не сказав ни слова. Правильно, если бы сказал, то что? Все Должники пустились бы в бега, и их бы всех искали куда тщательнее. Как он там сказал в первый день? «Считайте меня мизантропом»?

Стаж в тридцать лет экономической аналитики на одну из старейших фирм Брюсселя даром пройти не мог. Сейчас девушка, носившая когда-то совсем другое имя, понимала, что очкастый блондин, чьих глаз никогда и никто не видел, стратегически обыграл их на ровном месте. Пока бывшие земляне знакомились, делились идеями, предвкушали многие годы жизни в юных здоровых телах, не особо вслушиваясь в слова огромной зеленой обезьяны, Магнус Криггс сразу сделал ставку на информацию, на внедрение. Грамотно воспользовался совсем скудными своими ресурсами, разыграл карту обаятельного харизмата, пожал плоды. А заодно жил в свое удовольствие, в комфорте, трахая местных обезьян.

А они пыхтели в «упряжи», ненавидя швыряющих в них камешки гоблинов. Даже не пробуя с ними нормально общаться, считая дикарями в смешных шляпах. Они же из 21-го века, просвещенные, культурные, могущие одарить этот чертов мир. Вот и одаривают, правда не так, не тем, и без малейшей благодарности.

Девушка, выплеснув про себя эмоции, вновь попыталась поплотнее укутаться в выданное ей одеяло. В цехе было довольно тепло, но шум от вечно работающих механизмов служил плохим подспорьем для сна. «Ничего, Магнус Криггс», — думала она, засыпая, — «Мы еще встретимся, я уверена. Когда это произойдет, я тебя обязательно поимею. Просто потому, что иначе не смогу жить спокойно».

Постепенно она погружалась в поверхностный нервный сон. Раздутое эго Сары Кройнман, ставшей в свое время самой настоящей легендой в мире финансовых афер, назначило себе жертву, обреченную принять на себя её гнев за все лишения, которыми подвергалась пестроволосый аналитик. То, что фактически Криггс был ни в чем не виноват, заслуженную пенсионерку не смущало ни грамма. Он будет не первым и не сотым, кого она использует, как подушку для битья. Дайте только срок.

* * *

Если бы этот самый Магнус Криггс сейчас находился бы в сознании, а не мирном глубоком сне алкогольного делирия, то он имел бы все шансы заработать полнейший вывих нижней челюсти вызванный передозом удивления. По ночным спящим улочкам Хюгге довольно бодрым шагом шла долговязая фигура в потёртой дешевой одежде — та фигура, которой предполагалось лежать без движения и признаков жизни еще минимум сутки, если учесть всё количество выпитого с вышеупомянутым Магнусом. Нарушающим законы биологии и здравого смысла был ни кто иной, как его новый товарищ и ценный советчик, полугоблин Жассург.

Матрос бодро и деловито топал в центр города, даже почти не шатаясь. Редкие патрули ночной стражи, сонно волокущиеся по своим маршрутам, полугоблина не останавливали. Походка ровная, руки пустые, одежда пусть и грязная, но не в крови, мало ли куда он идёт? Может, у него утренняя смена на корабле?

Однако, все было несколько иначе. Жассург шел не в сторону порта, а к местной телеграфной станции, закрытой, конечно же, на все замки по причине глухой ночи. Добропорядочному гражданину в такое время суток возле этого здания делать было откровенно нечего — внутрь не пустят, запасные ключи лишь в местном отделении полиции на крайний случай, а вот стать объектом пристального и нездорового внимания патруля, вроде того, что вновь приближался к полугоблину, можно легко.

…если не нырнуть в густой высокий куст, пропахший мочой и прочими нелестными субстанциями. Именно этот куст, а точнее закрепленная на столбе посреди растительности коробка, и были настоящей целью полугоблина.

Жассург извлек из кармана сложный механический ключ с тремя десятками бороздок и углублений, вставив его в специальное отверстие под ящиком. Три быстрых проворота, тихая трель, пара щелчков, и ящик открывается, демонстрируя в своих внутренностях то, к чему доступ должны иметь лишь очень немногие жители этого города, такие как мэр, полицейский комиссар и начальник таможни.

Телефонный аппарат прямой связи. Редкость и ценность несусветная, чудо современных технологий. Откуда к ней доступ у простого матроса-полугоблина, вчера вернувшегося из рейса? Да какой там только доступ! Глядя, как уверенно Жассург ставит нужные штырьки на аппарате в нужные положения, сам господин начальник местного центра связи вывихнул бы себе челюсть встав в один ряд с Криггсом!

Наконец, аппарат пробудился к жизни, намекая миганием лампы о том, что связь установлена. Жассург снял трубку, привычным движением поднеся её к своему зеленоватому лицу.

— Это я, Лирик. Всё сделано.

— (неразборчивый ответ)

— Он не просто сядет на «Молниеносного». Он уже на борту, отсыпается. Повезло.

— (неразборчивое удивление)

— Нет, никакого снотворного. Повторюсь — повезло.

— (задумчивый вопрос)

— Отрицательно. Парень чист. Его никто не вёл. Чище не бывает. Всё?

— (короткий утвердительный звук)

— Тогда передайте мои наилучшие пожелания господину Механику. Конец связи.

Ящик с аппаратом закрыт, а долговязая фигура, отлив на столб, а затем приняв самый беззаботный вид, выныривает прямо под нос очередному патрулю стражи. Жассурга тщательно досматривают, даже обыскивают, но почему-то не находят ни ножа, ни странного сложного ключа, а посему без лишних проволочек отпускают, дабы не раздражал честных людей столь густым пивным перегаром. Через пару минут ночная встреча вылетает из голов полицейских при виде пьяного в умат гнома, старательно гадящего на ступеньки мэрии.

Глава 9 А когда на море качка…

Мутную и уютную бездну, из которой я медленно всплывал навроде окурка в унитазе, сотряс безмолвный, но совершенно четкий по смыслу совет:

— «Не делай этого. Не всплывай. Не возвращайся в сознание, ты пожалеешь. Ты так пожалеешь, как никогда не жалел, так, как в тот раз, когда не понял, зачем тебя пригласили на чай после того, как ты установил Ларисе систему на компьютер. Ты пожалеешь куда круче, чем в тот раз, когда решил взять камеру на празднование Нового Года с одноклассниками в 1994-ом. Останься здесь. Останься так долго, как только сможешь. Тебе это нужно, поверь…»

Чей это был посыл? Ангела-хранителя? Бога-из-Машины? Какой-то части моего разума, что вечно стоит на страже, холодным рациональным оком озирая все творимые мной безумства?

Неважно. Я его проигнорировал. Вовсе не потому, что являюсь убежденным оппозиционером всего и вся, и не потому, что мне необходимо своими собственными руками и глазами оценить нечто, от чего мне предлагают так радикально отказаться. Нет, просто я был бессмысленным сгустком жизни, не имеющим собственного «я». Переданная надразумом информация бездарно соскользнула с гладкой поверхности пустого мозга, а меня с бульканьем выкинуло в реальность.

Твой-то на три четверти пустой стакан, бытиё…

Что со мной творится, опытный разум осознал сразу, окончательно и бесповоротно — чудовищное похмелье. В висках стучало, в нутрях побулькивало, во рту была Сахара, в которой вместо песка был использованный кошачий наполнитель, а конечности ощущались бесконечно чужими. В отличие от стандартного похмелья, где тебе просто плохо, но если не шевелиться, то еще туда-сюда, мне было плохо перманентно и по-всякому, так как всё вокруг пребывало в вполне себе заметном движении. Завороженный этими перепадами хренового самочувствия, я застыл между явью, былью и бредом в тщетной попытке обрести точку равновесия, в которой всё будет хорошо.

На какую-то микросекунду это удалось, но потом в поле зрения загорелись пульсирующие надписи, которые очень даже хорошо соотнеслись с трансформациями моего внутреннего состояния:

- Внимание! Абстинетный синдром! Вас укачивает! Опорожнение желудка через 0:12… 0:11… 0:10…

- Текущее состояние — тяжелое алкогольное отравление

Там было что-то еще, но читать стало невмоготу — подкатывало. Вскочив, я замычал, озираясь бессмысленно в поисках чего-нибудь, что соответствовало бы моменту. Ему соответствовало большое круглое окно, через которое в помещение задувал прохладный свежий воздух. Спотыкаясь и путаясь в ногах, я ломанулся к этому самому окну, высунул в него голову, с облегчением перестав сдерживать свой богатый внутренний мир. Раз, затем еще, еще и еще.

Извергнув из себя то, что никак не хотело уживаться внутри, я сделал пару шагов в сторону, падая на здоровенный шикарный стул, находящийся за не менее шикарным столом. Осмотрелся по сторонам, почти не понимая, что именно вижу. Взгляд просто не наводил фокус на детали, предпочитая плавно их игнорировать, но внезапно зацепился за стоящий в нескольких метрах от стола бочонок с краником, закрепленный в специальных пазах. В ёмкости что-то побулькивало в такт аналогичным звукам в моей собственной голове. Звуковые колебания синхронизировались, порождая идею.

«Оно жидкое. Мне нужно жидкое».

Теплое и густое пиво впиталось в мой организм, воскрешая его функции буквально налету. Не до конца, далеко не до конца, но кое-как воспринимать реальность после второй кружки я смог.

Местоположение — деревянная большая каюта, знакомая по целой серии фильмов про пиратов, пользовавшихся в моем мире устойчивой популярностью. Каюта встроена в корабль, который плывет по морю. В последнем было легко убедиться, вспомнив вид из окна. Я в помещении не один — со мной далеко не пустой бочонок, а еще распластавшееся тело на шикарной двухспальной кровати с бортиками. Тело живо, слегка бородато и принадлежит сухощавому брюнету в возрасте от тридцати до сорока лет. Сам я очнулся на небольшом диванчике, расположенном недалеко от двери. Все помещение очень живописно — на стенах развешаны флаги, оружие, какие-то рваные штандарты, под ногами побитый, но до сих пор шикарный ковер.

Как я сюда попал? Надо вспомнить.

- Текущее состояние — абстинентный синдром средней тяжести, среднее похмелье, среднее алкогольное опьянение, легкая головная боль.

Сначала мы с Жассургом оформили где-то по три кружечки пива. Солнце стояло еще в зените, времени было много, посему полугоблин выдвинул предложение чуть притормозить. Перекусив пирогами, о природе начинки которых вопросы в порту были неуместны, мы пошли по лавкам. В одном из подвальчиков, благодаря посредничеству матроса, мне удалось обменять два слишком больших для меня револьвера на один поменьше, но куда более ухватистый и точный. Выбитую из разочарованного сделкой лавочника сдачу мы тут же пропили, пропустив еще по кружечке холодного пива. В этом же баре мы встретили какого-то знакомого Жассурга, у которого на ту же жидкую валюту обменяли знание о том, где сейчас находится некий Захар Лоон Диртхавен, капитан «Молниеносного».

Капитан находился в борделе, куда я выдвинулся, уже наряженный в новую обмятую одежку. По пути мы заглянули еще в пару баров, обмывая мой новый внешний вид — ничего особенного, так, по кружечке для поддержания тонуса. Капитан, оказавшийся эльфом, обнаружился нами в фойе борделя, в состоянии сильного опьянения, а заодно и в затруднительном положении — предмет его чаяний вовсю отвергала предлагаемую морским волком сумму, настаивая на обязательном её увеличении до необходимого минимума. Отвергаемый страдал, девушка отчаянно тосковала глазами по сторонам, мадам заведения ухмылялась как пират, а остальные работницы смотрели на это всё, как на бесплатное шоу. В этот момент появляемся мы, сходу предлагая своё решение эльфийским проблемам.

Надо ли говорить, что встретили нас как родных? А учитывая то, что «Молниеносный» отходил утром, я и сам тут же проникся к Захару самыми теплыми чувствами, как бы двусмысленно это не звучало в стенах борделя. Три купюры номиналом в сотню крон сменили владельца, я получил медный значок пассажира на лацкан своего новенького костюма. Затем господин Диртхавен покинул наше общество, уйдя наверх в компании алкаемой им дивы, а Жассург — слиняв вообще по своим делам. В одиночестве я оставаться не захотел, посему, выбрав себе смешливую орчанку, лишился еще пятидесяти крон, зато смог вовсю поностальгировать о покинутом гоблинском лагере.

Спустя час с лишним, уставшие, но довольные жизнью и друг другом, мы отправились на корабль, решив сделать крюк за моими вещами. Вот тут-то и начались проблемы, так как выпитые несколько бокалов вина в веселом доме плохо у меня легли на усвоенное до этого пиво.

Долго ли коротко — обрадовав Брунхильду своим уходом и забрав вещи, я походя решил очень сложную в местных слабоалкогольных реалиях проблему — как пить с капитаном на ходу так, чтобы не кряхтеть при этом от переносимых тяжестей в виде бочонков. О таких вещах, как ром, настойка и самогон, мой мозг благополучно не вспомнил. План был очень хитрым — я купил литровую бутылку спирта у подозрительно круглоглазого бармена. Хотя, возможно, он стал круглоглазым после того, как я сделал несколько торопливых глотков из посудины? Не суть, главное, что когда в ней появилось место, я туда залил заказанную тому же бармену заварку, тем самым подкрасив спирт до состояния, что бутылку можно было бы наречь «виски».

Под этим соусом питье и было втюхано наивному эльфийскому контрабандисту, пребывающему в неслабом подпитии. «Виски» зашло так хорошо, что дальше мы не пошли, а довольно бодро поползли на бровях. Опытный организм морского волка вовсю держался против моего, который был, на минуточку, модифицирован богом. В тот прекрасный момент, как мы подошли к «Молниеносному», капитан, ошеломленный моим матерным удивлением при виде деревянного двухпалубного фрегата, едва не протрезвел целиком и полностью, закатив мне презрительную лекцию о волшебной древесине морских эльфов и о том, насколько магия и ветер экономичнее угля для паровых машин.

А вот дальше помнится все плоховато. Кажется, мы стреляли по чайкам…

— Ауэ… — подало мучительный звук бездыханное тело Захара Лоона Диртхавена, — Ауф…

Нацедив кружку теплого пива, я приблизился к телу с самыми добрыми намерениями, только вот эльф оказался тертым калачом — у него хватило сил не только открыть глаза, чтобы идентифицировать подателя жизнетворящего напитка, но также оказалось достаточно нейронных мощностей, чтобы вспомнить, что было вчера. Похмельный капитан издал сип ужаса и принялся отползать от меня по кровати на спине.

— Ыыххрр, — успокаивающе пробурчал я, тыча кружкой в испуганного контрабандиста.

— Уууыы, — мотал головой тот, кривя страшные рожи и, кажется, приглядываясь к стене, на которой было развешено оружие.

Пришлось принимать экстренные меры. Порядком отхлебнув из посудины, я заново смочил уже подсохшие голосовые связки, издал несколько непотребных звуков, но потом все-таки выдавил из себя:

— Пыиво… твоё… пей…

Битва горького опыта и чудовищного похмелья была легендарной, но победило всё-таки последнее — капитан принял кружку, выглотав её за секунды, затем жестом и мычанием попросил вторую, затем третью… После четвертой морской волк успокоился и обмяк на кровати, с лицом полным божественного просветления.

— Ладно, я тебя не убью, — наконец выдохнул Захар, — Но пить с тобой больше не буду никогда. Проваливай в свою каюту, пасссажир… Там одна должна быть свободна.

— Лады, — не стал извиняться за вчерашнее я, подбирая свою торбу с ружьем и топая на выход из капитанской каюты.

Вышел, вздохнул свежего воздуха, огляделся по сторонам, впитывая в себя запах моря, крики снующих по палубе и снастям матросов, вид судорожно блюющего с носа и подозрительно знакомого типа, которого по спине заботливо поглаживала…

Вот жеж!

Я мигом нырнул назад, захлопывая за собой дверь.

— Кид, мне кажется, ты нарываешься… — с отлично различимой угрозой протянул Захар, на глазах преображающийся из вялого и похмельного эльфа в настоящего, да еще и разъяренного Капитана. Выглядел он более чем внушительно, несмотря на внешний вид помятого прибалта, решившего покрасить волосы в черный цвет. Ярко-синие глаза эльфа щурились, а руки пауками забегали по поясу, явно пытаясь найти там оружие.

— У тебя там парочка пассажиров, — хрипло выдохнул я, — Оба мне известны. Могут быть проблемы.

— Ты лишь пару дней в Хюгге пробыл, мелкий, — вздёрнул брови Диртхавен, сгребая свои пистолеты с пола, — Что у тебя с ними?

— Один пытался меня ограбить в своей же лавке. Может с перепугу пальнуть, думая, что буду мстить, — высказал гипотезу я, — А вторую… ну, у нас с ней сложная история.

— Мне как-то плевать, — пожал плечами прибалто-эльф, вешая себе на пояс изукрашенную абордажную саблю, — Вали отсюда. Вы все заплатили, так что теперь можете друг друга поубивать к Владыке Морей. А уж если они тебя грохнут, изверг мелкий, то я им еще и спасибо скажу. Выметайся!

Мысль о новом круге общения с Суматохой, прилепившейся к печально известному мне Арктуру, да еще и посреди океана, не вызывала ни малейшего восторга. Это чудовище и так обязательно что-нибудь устроит, но я предпочту дождаться момента, когда её будут топить, в сторонке и безопасности. Я вынул из кармана купюру в 50 марок, демонстрируя капитану.

— Поможешь мне остаться неузнанным — и она твоя. Сам вчера хвастался, что умеешь маскироваться.

Захар действительно имел множество талантов, среди которых не последнее место занимал его чрезвычайно бодрый и злой до приключений дар ходока. Дабы иметь возможность опошлять новых красавиц или навещать старых, ему пришлось овладеть искусством косметической маскировки лица, чем я и планировал воспользоваться.

— Твои очки ничем не замаскируешь, кид, — через губу ответил мне финансово заинтересованный эльф, буквально пролюбивший вчера всю свою наличку.

— Я сниму.

На эту мою фразу Захар Лоон Диртхавен изволил хищно ухмыльнуться и потащить из ножен кинжал.

Через десять минут меня было не узнать, но радоваться этому не приходилось. Похмельный эльф, продолжающий испытывать на себе всю мощь «чайного виски», решил проблему с моей внешностью радикально — он тупо обрил мне всё, включая и брови и ресницы, а затем чуть ли не пинком выставил из своего жилища. Ладно хоть дал несколько секунд посмотреть в зеркало. Оттуда на меня смотрел совершенно незнакомый тип с правильными чертами лица, римским носом, тяжелой нижней челюстью и… прищуренными глазами. Отлично. Если щуриться, то ярко-голубые прожилки на темно-синем фоне радужки практически не видны. Одежда новая, оружие новое, Аргумент… отправляется в мешок, пустая револьверная гильза суется в пятку левого сапога для хромоты, зад ловко уворачивается от пинка, и вот, здравствуй море!

Ковыляя по палубе здоровенного фрегата, я вспоминал ночную матерную лекцию морского эльфа. Парусные корабли на Кендре цвели и пахли, получив новую жизнь из-за принесенной драконами магии. Даже совершенно неопытный в морских делах, я без труда мог заметить ту скорость, с которой «Молниеносный» пёр вперед. Именно пёр, иначе это могучее движение назвать было сложно. Корабль летел по волнам так, как могла бы лететь легкая яхта какого-нибудь земного олигарха, который, отдав приказ поднять паруса с запущенным движком, еще и своим холеным пальчиком врубил этим самым движкам закись мазута. При этом здоровенный фрегат, лишь каким-то произволом и попустительством местных богов считающийся контрабандистским судёнышком, почти не скрипел, несмотря на мощную нагрузку.

Магия. Технологии. Две стороны жизни Кендры, между которыми шла безусловная вражда, обусловленная очень простым мотивом — политика. Развитые индустриальные страны, по исторически сложившимся традициям, мирно эксплуатировали и грабили страны не очень развитые, подкрепляя своё право автоматическим оружием, артиллерией и легкими бомбардировками. После Полёта Драконов шанс появления дара мага даже у самого занюханного охотника в джунглях или прериях стал отличаться от нуля, а вот ума, чтобы жахнуть сырой силой или примитивным заклятием, вымоленным у своего божка, много не требовалось.

А когда у тебя на артиллерийском крейсере внезапно умирает в муках вымуштрованная профессиональная команда, которую не вдруг и заменишь, да еще и от рук грязных варваров — это очень больно и обидно. В цивилизованных местах магия быстро стала государственной прерогативой с обязательным приведением к присяге всех пользователей — свободные люди, оперирующие неустановленным объемом силы, не были нужны никому. Лидеры технического прогресса вовсю старались загнать «дикарей» назад под шконку, те успешно огрызались — шел обычный процесс стабилизации. Мощь индустриального общества против личного могущества случайного разумного.

«Молниеносный» был воплощенным в эльфийском дереве примером магии Кендры — быстрый, неприхотливый, совершенно не зависящий от топлива, он мог похвастать сверхъестественной крепостью корпуса, а также чрезвычайно злыми алхимическими начинками ядер своих пушек, лишь казавшихся примитивными. Разумеется, что несмотря на всю мощь магии, контрабандист не мог вести прицельный огонь на расстоянии в несколько километров, зато мог на короткое время сильно ускориться, стать куда маневреннее и, непрерывно уклоняясь, подойти на расстояние залпа к любому немагическому противнику. Потом говорила алхимия. Один залп — и даже современный броненосец выходил из игры, а то и шёл на дно.

Уверения капитана звучали дико… но я верил. Слишком уж он небрежно и точно описывал ночью, что случается с кораблем, когда в его борт или палубу врезается волшебное ядро. Нагревающая часть смеси вступает в реакцию с охлаждающей, море раскаленного пара, вкрутую сваренная часть команды из тех, кто не успели спрятаться… брр…

На матросящих вокруг эльфов я внимание не обращал, что было совершенно взаимно. Одинаковые яркоглазые «прибалты» отличались друг от друга лишь цветом волос и глаз. Загорелые почти до черноты, они шуршали по своим матросским делам с серьезными лицами, прямо как будто находились на службе в императорском флоте. Если бы еще и «леди Эскильда» последовала их примеру, но нет, при виде хромающего меня, она выпустила из своих объятий продолжающего тошнить Арктурчика, тут же запорхав в моем направлении.

— О! Вы тоже пассажир? Как приятно! Мы слышали, как вы с капитаном ночью стреляли! Так захватывающе! Давайте знакомиться! Я — леди Хильда тир Укланд из Зейрхолла! — тут же закурлыкала она, вгоняя меня в моментальное тихо бешенство одним только видом своих безумных глаз.

— Черен стервень! Нихт говоритен! Шляйтен до лесу унд дайтен дуба! — вырвалось у меня на чистом… ну ладно, не очень чистом русском. Почти рефлекторно. На что-то более вменяемое рассчитывать по причине похмелья не получалось никак.

— Что?! — заморгала тощая жердь, — Вы не знаете дросик?! Позвольте, но как…

— Шляйтен дранг кретинен! — снова гаркнул я, указывая дулом ружья на вновь поникшего как лютик на ветру Арктурчика, — Нихт говоритен!

Затем оставалось лишь слегка оттолкнуть плечом застывшую в ошеломлении каланчу плечом, чтобы гордо прохромать вниз по лестнице к каютам. Услышав за своей спиной досадливое «Грубиян!», я лишь улыбнулся — кажется, все получилось.

Каюта оказалась маленькой, темной и чистой — узкая койка с мягким бортом, дабы уменьшить шансы спящего выпасть, сундук для вещей, стул и стол. Всё, что нужно для счастья, которого мне не видать. Чем заняться за неделю плавания я придумал еще вчера до того, как начал лить чай в спирт. Идейка была так себе, совсем не оригинальная, но единственно эффективная в сложившихся обстоятельствах — я собирался заняться своим физическим развитием. Конечно, без «упряжи», делающей любое движение подвигом, это было не так эффективно, зато подобная «прокачка» оставалась единственным способом к самосовершенствованию. Встреча с Жассургом буквально не оставила мне времени на поиск и покупку учебников или чего-то подобного.

Решив не откладывать неприятную необходимость, я тут же разделся до исподнего, приступив к отжиманиям. Довести себя до изнеможения, отдохнуть, повторить. Где еще заниматься подобным, как не в полной безопасности бегущего по волнам корабля?

Ближе к вечеру Бог-из-Машины обрадовал меня целым комплектом сообщений:

- Трансформация класса! «Бродяга» преобразовывается в «Путешественник». Уровень класса сохранен.

- Получен уровень класса. Текущий уровень — 5!

- Получено очко развития. Текущее количество очков развития — 1!

- Триада Воина получает уровень. Текущий уровень — 7!

Просто праздник какой-то. Я обрадовался как ребенок, чувствуя серьезный прилив сил. Да, это стоило не только пота, но и самых натуральных кровавых мозолей, что образовались у меня от постоянного соседства ладоней с плохо отполированным деревом пола, но черт побери, как это было нужно! Чем выше состоящая в Триаде Воина «крепость», тем выше будет шанс избавиться от тысячекратно проклятого недостатка «врожденной худобы», во всяком случае именно таким было мое предположение. Каждая из цифр, указанных в Характеристике, была лишь отображением моих реальных данных, а Крепость, Выносливость и Сила отвечали за объем мышц и физическую выносливость тела. Невероятно тупо, но мне действительно нужно качать мышцы, чтобы избавиться от недостатка, мешающего качать мышцы.

На мое единственное сиротливое очко развития Деус сподобился предложить лишь одну особенность из класса продвинутого «бродяги», а именно «Жалобный вид», позволяющий рассчитывать на более щедрые подаяния. Исплевавшись, я закрыл «магазин развития» до лучших времен, постаравшись забыть то, что видел. Единственной альтернативной опцией, пока что блокированной, в «магазине» значилась лотерея, предлагавшая получить нечто случайное за пять очков. Столько у меня не было, но я весьма крепко задумался над вопросом — а почему мне Бог-из-Машины выдал задание с фиксированной наградой вместо тех же очков развития? Только лишь потому, что я не мог их пока грамотно потратить или же некая Аврора Аддамс представляет для него особую ценность?

В дверь постучали.

— Сударь! — послышалось сквозь дверь ненавистное суматохино контральто, — Вы не соблаговолите присоединиться к нам за ужином?! Я мечтаю с вами познакомиться!

— Найн! — рявкнул я так громко, что даже сам оторопел, — Шнелле ползитен дранг остен! Куррва фройляйн!

Сапожки «курва фройляйн» тут же обиженно зацокали от каюты подальше. Вот же настырная какая, из-за чего? У нее что, совсем с Арктурчиком не ладится, поэтому решила к кому-нибудь другому прилипнуть?

Ладно, забивать голову мотивами этой шизанутой наркоманки у меня нет ни малейшего желания. Впереди, после здорового сна, отжимания, приседания, накачка пресса… тысяча и один способ довести себя до изнеможения и тахикардии. Ими нужно непременно воспользоваться — вот чем-чем, а упражнениями до упаду себя в странствиях доводить я не буду. Да, в этом мире, знающем автоматическое оружие, бомбы и боевую химию, сила и выносливость далеко не на первых местах, но только если брать в расчет бой. А ведь кроме него есть такие вещи, как дорога, физический труд, работа, да и просто возможность утащить на себе побольше. Быть чахлым и слабым хлюпиком я не собираюсь, раз уж Деус сотворил меня как гнома, то хочу быть именно гномом — квадратным, мощным и бородатым!

Глава 10 По следам великого

Четверо суток прошли в однообразном и утомительном темпе. Я просыпался, надевал сапоги, шел опорожнять ночную вазу в гальюн, забирая на обратном пути свою дозу пресной воды на день, а потом измывался над собой физическими упражнениями. Вечером один из матросов приносил мне поднос с едой, что позволяло вообще ни с кем не общаться. Так я и собирался проводить время до самого прибытия в Касдам, но у судьбы были другие планы. На пятый день капитан решил в срочном порядке удостоить меня аудиенции.

Выглядел Захар Лоон Диртхавен ровно так же, как и в начале нашего путешествия — слегка больным, встрепанным и с глубокого недосыпа. О похмелье речи не шло, более того, моя приобретенная эмпатия вовсю сигнализировала, что морской эльф в данный момент буквально обуреваем негативным чувствами. Благо, направлены они оказались не на меня.

— Я слегка пересмотрел своё к тебе отношение, кид, — ярко-голубые глаза эльфа буравили меня с интенсивностью лазера, — Ты не в курсе, что полагается делать с теми, кто портит выпивку, да и действовал, наверное, лишь из благих побуждений. Поэтому я согласен забыть этот момент. В конце концов, ты здорово выручил меня в борделе. Однако, у нас тут сложилась довольно затруднительная ситуация, в которую ты можешь внести ясность. На корабле завелся вредитель.

— Это не я!

— Знаю, поэтому ты тут. Неужели ты думал, что вас оставляют без надзора? Я в курсе, что ты сидишь в каюте, даже знаю, чем ты занимаешься, — хмыкнул капитан, разжигая нечто вроде спиртовки и устанавливая на приборе посудину, напоминающую турку. Уловив мой заинтересованный взгляд, он кивнул — мол, все будет, а затем продолжил, — У меня три пассажира. Ты не виноват. В своих парнях я уверен. Тогда кто вредитель? Пацан или девчонка? Как ты думаешь? Леди Хильда или Арктур?

Ну, кто может быть вредителем и что под эти подразумевалось, я представлял себе кристально ясно, но для проформы всё же спросил:

— А что случилось?

Вопрос оказался камешком, сорвавшим настоящую лавину. Как и полагалось любой уважающей себя лавине, эта с места тронулась не спеша, можно даже сказать, слегка меланхолично и лениво, но заканчивалось всё рёвом и грохотом сметающей все преграды стихией. Благо, сам её удар я принял, стоя уже с чашкой тонизирующего напитка. Капитану явно нужно было выговориться.

Сначала пропала боцманская дудка. Мелочь, замена была, да не одна, но шорох приключился знатный. Командой Захар гордился небезосновательно, между собой эльфы частенько подшучивали, но чтобы покуситься на святое… Затем, на следующее утро, начались новые странности. Кто-то подсыпал мочевину в соль на камбузе. Украл два гамака с общего спального помещения. Нацарапал на перилах верхней палубы целое богохульное стихотворение так, что никто ничего не заметил, хотя это было вообще практически нереально. На этом месте капитан вместе со вздрюченными офицерами уже не сдержался, отрядив трех матросов на постоянное наблюдение за всеми гостями судна.

Гости вели себя… тихо. Арктурчик страдал от морской болезни, «леди Хильда тир Укланд» безостановочно усугубляла страдания бывшего лавочника своей трескотней, а я так вообще сидел безвылазно у себя. Эльфы задумчиво чесали затылки… а потом побежали на шум — двое матросов упали в трюм, запутавшись о разложенный на лестнице канат! В течение четырех суток мелкие беды и гадости случались одна за другой, хотя с пассажиров практически не сводили глаз все время, пока они были вне кают. Сегодня с утра, обнаружив, что «Молниеносный» потерял свой кормовой якорь, капитан Диртхавен не выдержал.

— Пойми… — сказал он мне, закончив ругаться, — Я контрабандист и нарушаю законы. Но у меня есть принципы и правила, потому что без них не заработаешь репутации. Не построишь дело. Тебя не будут уважать. Так вот, у меня есть правило — не интересоваться теми, кого перевожу. Но у меня пропал якорь, кид. Поэтому, выбор прост — либо ты мне рассказываешь, что знаешь об этих двоих, мы определяем виновника и двое из вас будут свидетелями его справедливой казни… либо я всех троих пускаю на дно.

— Эк… — офигел от такой постановки вопроса я, — А меня-то за что? Я в каюте сидел!!

— В своих парнях я почти уверен, они о таких мелочах болтать не будут, — пожал плечами эльф, — Вы же — лишние свидетели. Поверь, мне самому неприятно, но… попробуй убедить меня, что знаешь, кто это сделал. Либо я получаю на руки железные доказательства, которые смогу предъявить команде, либо вы втроем будете козлами отпущения. Ничего не потеряю.

Такая постановка вопроса выбила меня из колеи, но, одновременно с этим, заставила прозреть. Привыкнув в другом мире получать услугу за деньги, мне не ума было, что оказавшись во власти предоставляющего услуги, я могу пострадать просто потому, что ему захотелось. Нет, я читал истории о таксистах-маньяках… но где мои 110 кг и где маньяки?!

— Знать-то знаю… — пробурчал я, ошарашенный тем, что это долговязое существо умудряется меня доводить до ручки, даже лишенное возможности к прямому контакту, — …только вот обидно как-то.

— Как я тебя понимаю, — по волчьи улыбнулся капитан, — А теперь расскажи мне, что ты знаешь?

Я в ответ мрачно показал капитану растопыренную ладонь, начав загибать пальцы с каждым оглашенным вслух пунктом:

— Встретил я «леди Хильду» в лесу у подбитого аэроплана. Она меня сразу же обманула — раз. Нахамила сердобольным крестьянам, пытавшимся с нами поделиться одеждой — два. Нагрубила гоблинам-охотникам, хотя мы были практически безоружны — три. Взбесила огромного кабана так, что он загнал нас на дерево, а потом порвал половину отряда шедших за нами наемников — четыре. А пятое — самое вкусное. Когда я притащил её в город, она попыталась меня то ли убить, то ли ограбить. Как тебе?

— Кажется, ты хочешь её угробить моими руками, — почесал заросший подбородок эльф, — Или выгородить мозгляка. Что с ним?

— Тупой лавочник-неудачник, попытавшийся меня ограбить прямо в лавке, — отмахнулся я, — Сопляка отмудохала его же тетя, а эта «леди» наверняка уболтала его бежать от кредиторов на твоем корабле. Он не стоит воздуха, что я потратил на эту фразу.

— Допустим, поверю, — эльф отхлебнул из своей чашки, покатал напиток во рту, а потом звучно проглотил. Я не сводил с него глаз — несмотря на расслабленную позу, левая рука Захара постоянно была на поясе, в неприятной близости от заткнутого в штаны револьвера. Эльф выдохнул, а потом продолжил, — Допустим, я могу поверить, что у тебя есть причины этих двоих недолюбливать, про пацана даже поверю — всё, в его повадках говорит о том, что он обычный тупица. Но чтобы эта худая щепка была ходячим бедствием? Я скорее куплюсь на то, что это ты все устроил, пользуясь какими-нибудь кидовскими умениями. Ваш брат на очень многое способен… правда, не новички, но кто даст мне гарантию, что ты новичок?

— Но я-то новичок.

— На тебе не написано.

Мысли лихорадочно забегали. Эмпатия подсказывала, что несмотря на умиротворенный внешний вид, сам капитан Диртхавен в злом замешательстве. Стоящий напротив меня эльф колебался перед сильным соблазном стереть всех нас троих из мира живых, забыв, как страшный сон и возможными репутационными потерями, если кто-то из команды начнет болтать, что он убивает без повода. Что же, я вполне мог его понять — он же буквально пролюбил гонорар за нашу доставку на Касдам на моих глазах. Ушах. Я был с орчанкой в соседней комнате. Ничего не остается…

- «Демпфер эмоций»

Анализ — положение почти критическое и угрожает жизни носителя. Находящийся напротив меня субъект сильно раздражен. Предположительно перспективой потерять репутацию даже в том случае, если виновник будет стопроцентно определен, с доказательством вины. Предположительная причина столь сильного раздражения вполне может быть обоснована дисциплиной экипажа. Я насчитал порядка четырех десятков членов экипажа, это контрабандисты, несмотря на всю их выучку. Шанс, что история с вредителем и его неэффективной ловлей рано или поздно будет обнародована — почти сто процентов. Резон эльфу убить всех пассажиров — попытаться компенсировать грядущие репутационные потери наведенным страхом. Нерационально и глупо, но объяснить это раздраженному Захару нереально, он просто не будет меня слушать, социальный статус и авторитет недостаточны. Пока он представляет, как над ним будут ржать в тавернах, как над капитаном, у которого «худая щепка украла якорь».

Кроме того — нет железных доказательств вины «леди Хильды» и это, по сути, единственное, что удерживает его от немедленной расправы над нами. Существует шанс, что вредителем был кто-то из его матросов. Мы в море. Время у него есть. Но есть ли оно у меня для воздействия на ситуацию?

— Когда мы встретились с этой каланчой, она представилась как Эскильда Картенбрауэр, благородная леди клана Картенбрауэр с Касдамских островов, — осторожно сказал я, отслеживая реакцию Захара.

Тот лишь пренебрежительно поморщился, делая жест чашкой с напитком. Еще один глоток, еще одна недовольная гримаса — как будто мочи ослиной глотнул.

— На архипелаге нет ни одного семейства нобилей с такой фамилией, кид, — пропыхтел он, — Видимо, ничего более полезного я от тебя не услышу. Посиди в каюте, пока я решаю, что делать. Только пистолет брось на пол здесь и сейчас… а остальное мои парни пока реквизируют. Без обид, у нас тут ситуация…

Шансов опередить опытного вояку, готового к решительным действиям, у меня было меньше, чем у чихуахуа, берущей на таран трамвай. Да и что дальше делать? Мы в море, у Захара чуть ли не полсотни головорезов. Ситуация — полная задница. Даже если я под «демпфером» ошибся в предположениях, то все равно плыть по течению будет крайне неприятно. Ладно…

Медленно вытащив револьвер двумя пальцами, я под одобрительным взглядом Диртхавена начал аккуратно его укладывать на пол. Уложив, разогнулся и, ровно перед тем моментом, как эльф раскрыл рот, явно намереваясь позвать кого-нибудь из команды, чтобы они проводили меня, заодно избавив от другого оружия, сказал:

— Может быть, она и навыдумывала имен, но вот наемники, которые выследили нас в лесу, знали, как её зовут. Правда не по имени, а по прозвищу. Суматоха. Тебе это о чем-то го… КРЯ!

Молниеносно подшагнувший вплотную эльф вздёрнул меня одним движением, схватив за грудки, впечатав в стену каюты. Я кхекнул, выпуская из себя воздуха едва ли не в три раза больше, чем его было внутри. Затылок взорвался ослепительной болью, в глазах затанцевали в нежном вальсе пары из Хаёркрантца и Брунхильды, мир завращался.

— Друг мой, — зубасто и очень-очень нервно улыбнулся Захар, — Умоляю, скажите, что вы пошутили над бедным старым Диртхавеном. Тогда мы с вами сядем, я открою бутылку замечательного рому, которую мы тут же разопьем. Уверяю, такого вы еще не пробовали. Всё, что нужно сделать, это совершенно честно сказать, что вы просто по глупости ляпнули последние слова. От переживания. Я пойму. Ну же?

— Хрена лысого, эльф, — выдохнул я, пытаясь угомонить вращение мир и пульсацию боли в затылке, — Я сказал «Суматоха». Именно так они её и называли. Выкуси.

Наградой за проявленное упорство и выдержку мне стал короткий полёт до пола. Ударившись копчиком о твердое дерево, я взвыл двадцатилетним подростком, первым раз увидевшим очереди в собесе. Захар, постояв с остекленевшим остановившимся взором, метнулся к двери, высунулся из неё наполовину, а затем заорал благим матом:

— Хвон! Сменить курс! Немедленно!

— Так точно, капитан! На какой?!

— Вон туда!

— Что? — сильно о… удивленным голосом рулевого вопросили сверху. Это заставило оставшийся в каюте зад Диртхавена задергаться в попытках помочь верхней половине выдавить из себя нечто, слегка похожее на легендарный «боцманский тройной загиб», о котором я только слышал. Это была почти песня… или заклинание, возможно даже произведение искусства, настолько своеобразное, что смысл каждого отдельного слова, посыла, местоимения и наименования предка рулевого как бы исчезал сам по себе, но гармонично вплетался в общую конструкцию короткой, но очень емкой характеристики.

— Так точно, капитан! — нервно рявкнул рулевой.

Судно начало резко поворачивать, дав крен, а Захар Лоон Диртхавен, занырнув назад к себе, начал суетливо бегать по помещению, размышляя. Я сидел, потирая копчик и строя планы мести. Спустя пару минут контрабандист вновь высунулся, отдав приказ схватить Арктура и «леди Хильду», взять их под стражу, но вреда не чинить. И снова забегал, теперь уже под приглушенные крики матросов и странные мелодичные трели, издаваемые корпусом судна.

— Ничего не хочешь мне объяснить? — поинтересовался я, вставая и массируя околоседалищное пространство. За вежливую просьбу был удостоен лишь косого взгляда, маха рукой и приказа отправиться на корму «к остальным».

Это слегка переполнило чашу моего терпения.

— Ничего не хочешь мне объяснить? — вежливо и с улыбкой повторил я, целясь Захару в пах из поднятого с пола револьвера. Курок как по заказу отщелкнулся вкусно и звучно, жизнеутверждающе сообщив, что дистанционный механизм по лишению производительной функции наглых эльфов встал на боевой взвод.

— Слушай, не до тебя сейчас… — досадливо поморщился капитан, заставляя меня всадить пулю в висящую на стене саблю. Широкий клинок не выдержал такого нападения, переломившись пополам.

— Я выпотрошил троих наемников старрхом, Захар, — криво улыбаясь поведал я, вновь взводя курок, — Они мне ничего не сделали. А ты меня прямо сейчас хотел грохнуть не за чих собачий. Уронил. Пренебрег. Обидно очень мне, Захар. Понимаешь?

Срывающее крышу бешенство — иначе и не назовешь. Сначала суют в этот мир, потом предлагают самостоятельно самоубиться путем залезания в какую-то банку, потом полгода заставляют скакать обезьянкой в болотах, дают задания под страхом смерти, обманывают, а затем обращаются как с плюшевой игрушкой! Так до конца и не поняв, чем вызвана моя злоба, я решил, что терпеть хватит. Натерпелся.

В дверь ломанулась пара матросов, но они были остановлены окриком капитана, не сводящего с меня глаз.

Секунда.

Две.

Три.

Захар приказывает подчиненным выйти, утверждая, что всё в порядке, а затем примирительно поднимает руки, улыбаясь. Только я чувствую «эмпатией» иное — страх и неуверенность. До этого момента в отношении меня у морского жулика никаких особых эмоций не мелькало.

— А я думал, что ты, как и большинство ваших поначалу, размазня, — покрутил головой эльф, вытаскивая из шкафа бутылку с чем-то алкогольным, а затем делая несколько крупных глотков. Выдохнул, занюхал шляпой, продолжил, — Вы, Должники, постоянно так — сначала жуете сопли, а потом срываетесь с катушек и начинаете творить дичь. За что вас и не любят. Ладно, слушай, тут всё несложно.

Присев на хорошо знакомый мне диванчик, я положил револьвер на колено, уставившись на капитана.

— Всю историю я тебе рассказывать не подряжался, но, чтобы ты понимал происходящее… — Диртхавен нервно прикурил странно выглядящий толстый бычок, — В общем, мы, эльфы, вышибли с Касдама всех остальных, а потом занялись пиратством для выживания. Дела наладились, а как они наладились, появились те, кто хочет вернуть старые добрые времена — как минимум, объединить всех жителей Касдамского архипелага под знаменем одного из бывших королевств, из которых приплыли эльфы. Пока тебе всё понятно?

— Ничего сложного, — пожал плечами я, — Но почему одного, у вас же несколько было?

— Все смешалось за эти годы, — отзеркалил мой жест капитан, — Не имеет значения. Просто представь себе, что есть партия монархистов, которую поддерживает большинство мирных жителей Касдама, и есть партия… тех, у кого собираются отнять свободу, поставить в рамки, надеть ошейник — после того, как они десятилетиями снабжали архипелаг добытым ими сталью и кровью. Мы, видишь ли, не достойны далее быть свободными, ибо слишком распоясались, по мнению живущих в глубине Касдама стариков.

— Прямо как у нас тут с тобой, — улыбнулся я, — Отсутствие уважения порождает конфликт!

— Хорошо подметил, — Захара определенно расслабила его странная самокрутка, — А теперь главное. У каждой из фракций есть лидеры, их влияние куда выше, чем у любого другого эльфа на островах. Их всего двое — Хартил ил Шаадор, по прозвищу «Механик» и Станислав Аддамс, по прозвищу «Алхимик». Между ними уже десятки лет идёт скрытая война. Я, как и любой эльф моря, работаю на Алхимика. Суматоха — его дочь.

— И? — офигел я от такой санта-барбары, — Почему ты тут делаешь лицо, что наступил конец света, раз на борту оказалась дочка собственного босса?

— Ик! — глупо улыбнулся развалившийся на стуле эльф, — Ты не въезжаешь, кид! Касдам это не три засраных острова посреди моря! Это сотни крупных островов и тысячи мелких, на которых живет более миллиона эльфов! У нас боевых кораблей только более тысячи! Понял? Мы — почти империя!

— Иии? — протянул я, размышляя, не наставить ли мне снова ствол на Захара. Что ж они тут так любят разную дурь-то…

— У Механика и Алхимика есть лишь две общие черты, неуч, — беззлобно, но серьезно ответил мне морской ушастый прибалт, — Первая в том, что они эльфы, вторая… они оба чистосердечно ненавидят Смешливую Пикси и Суматоху. Знаешь имена этих двух демонических баб? Нет. Потому что ты неуч… Аврора и Саломея Аддамс, вот как их зовут! У меня на корабле враг всего Касдама!

И разумеется, у него была веская причина не делать Суматохе дырку во лбу, как же без этого. Папочка, бывший, кстати, сыном отработавшего Долг кида (что объясняло не совсем эльфийское имя этого Алхимика) дочку ненавидел, только когда она бывала дома. А на расстоянии очень даже любил и заботился. Так что, если её прибить… или привезти на архипелаг — отомстит так, что в легенды войдешь. Великомучеником. В общем — идём мы все втроем с борта «Молниеносного» лесом — Диртхавен довозит нас до небольшого прибрежного города Щоусс, где и оставляет в целости и сохранности. С командой и проблемами потом разобраться труда не составит, достаточно будет лишь упомянуть, кого они случайно обнаружили на борту…

Мне этот расклад не нравился совершенно, но возбухать смысла не видел — а ну как заторчавший капитан вспомнит, кто тут ему саблю выстрелом сломал, да захочет контрибуций? Ладно, твердая земля так твердая…

— Парус на горизонте! — раздался вопль снаружи, — Идёт на нас!

— Ну что еще? — задал сакраментальный вопрос потолку каюты Захар, соскакивая затем с места и направляясь к рулевому. Я увязался за ним, просто чтобы не терять хоть какой-то контроль над ситуацией.

Парус действительно был, но различить с такого расстояния модель корабля и его принадлежность у капитанской подзорной трубы мощи не хватало, на что он раздосадовано ругался. Часть команды, оставившая свои рабочие места, вовсю обсуждала, кто бы это мог идти им наперехват и то, что это было не сильно уж и принято. Тем более, в случае с «Молниеносным», считавшимся очень быстрым кораблем. Мельком я бросил взгляд на корму, где под дулами ружей куковали ничего не понимающие (или делающие такой вид) пассажиры.

— Корабль вроде твоего… — задумчиво поведал я теряющему челюсть с каждым словом Захару, — …только вот зачем-то выкрашен металлической краской, на парусах черно-зеленая кайма, флагов нет, а на носу фигура какого-то насекомого с лапами в разные стороны… Нечетко видно.

Вокруг зашумели. Я непонимающе поводил головой. Матросы переглядывались друг с другом, неся на лицах печать паники и замешательства.

— Это один из кораблей Механика… — пробормотал Захар, затем взрываясь, — Ты что, действительно так далеко видишь?!

— Да, глаза такие, — не стал скрывать я. Ну а что? Сарай давно уже сгорел, хата догорает, шапку хоть и не потерял, но волосы то тю-тю?

— Поразительно… — матом удивился капитан-контрабандист, а затем повесил нос, — Тогда нам точно крышка. Догонят.

— Да почему у тебя, куда не поверни, всё равно жопа?! — возмутился я во весь голос, уже ни грамма не удивленный происходящим.

Захар оглянулся по сторонам с мрачным выражением лица, вздохнул, а потом подойдя ко мне, на ухо сказал:

— Говорят, это проклятие Суматохи. Она высасывает чужую удачу, из-за чего на всех вокруг обрушиваются беды. Так что расслабься, кид. Если не будем сопротивляться, то нас просто убьют. Уйти мы не сможем, на кораблях Механика куда больше магов, и они куда лучше обучены. Наверняка они выследили эту проклятую бабу.

Чаша моего терпения вновь показала дно в рекордно короткие сроки. Да, это не мой мир, я не понимаю многих тонкостей, не разбираюсь в местной истории, совершенно не могу себе представить последствий своих действий, но попадать вновь и вновь в рисковые ситуации на ровном месте мне не нравится! Но раз такое происходит, то стоит обеспечить ощущения и остальным.

— Смотри, как надо! — рявкнул я, начав проталкиваться через матросов.

— Эй, кид, ты куда? — вяло спросил оставляемый за спиной капитан, а затем, увидев вектор моего движения, повторил куда громче и заинтересованнее, — Эйй! Магнус! Не дури! Ты куда?!

— К коту под туда, жопой резать провода, — злобно бурчал я, пихая стоящих у меня на дороге эльфов.

Проклятия, боги, морские гонки, спирт с чаем ему не в то горло зашел, какие-то механики, алхимики, сложные заморочки… Я просто взял маршрутку до аэропорта!! С какой радости приходится участвовать в местных терках?!

Кипя от еле сдерживаемой злобы, я не спеша приближался к стоящей под конвоем парочки. От этой небольшой группировки разумных на корме «Молниеносного» доносились возмущенные суматохины вопли:

— По какому праву?! Мы ничего не сделали! Пустите нас в каюту! Вы пожалеете, что со мной связались! Я дружу со многими влиятельными людьми! Уоррен Уленшпигель!! Слышали о таком?! Он этого просто так не оставит!

От последнего у меня выбритые брови попытались переползти на то место, откуда должна была расти челка. Именно в этом сверхудивленном состоянии я протиснулся сквозь кольцо матросов с ружьями, подойдя к Авроре и её сопровождающему вплотную.

— Арктур! — широко улыбнулся я, нанося сильный и прямой удар кулаком в пах боязливо моргающему глазками неудачнику. Тот охнул, начав сгибаться ровно в той пропорции и в тот момент, когда апперкот из приема может стать произведением искусства. Со всей дури врезав Арктурчику снизу вверх, я тотчас наклонился, хватая его за ноги и переваливая за перила «Молниеносного». Раз, и бывший лавочник и грабитель скрывается из виду.

— Леди Эскильда Картенбрауэр! — с этими словами, весьма ошеломившими Суматоху, я проделал несложное телодвижение, которому ошарашенная каланча бессознательно поддалась — пользуясь своим ростом, я легонько подбил её под колени, обнимая спину правой рукой. Раз — и Аврора Аддамс оказывается у меня на руках, а я счастливо лыблюсь ей в лицо всеми тридцатью двумя зубами.

— Не может быть… Уорре… АААА!!!

Договорить Суматоха не успевает, будучи выкинута ровно туда же, куда и Арктурчик, то есть за корму судна. Я бы даже сказал — в набежавшую волну. По моему зрению проходит странная рябь, изображение поддергивается, видны какие-то странные полупрозрачные символы. Недолго. Внимания на эту ерунду именно сейчас я не обращаю.

Душа поёт, красиво заведя руки за запрокинутую голову и вращаясь по часовой стрелке на носочках.

— Всю жизнь мечтал так сделать!

Глава 11 На каждого мудреца…

Наверное, многие из подростков в свое время воображали себе морские приключения. Ветер в лицо, стремительный бег волн, скрип корабля и крики матросов. Ты преследователь или беглец — не важно, главное, чтобы кипела кровь, чтобы взгляд был устремлен вперед, чтобы сердце билось в сумасшедшем темпе, а душа чувствовала всю полноту бурлящей вокруг тебя жизни.

Что же, можно сказать, что я уделал их мечты по всем пунктам. Ветер был в лицо, волны на месте, разогнанный магией до небывалых скоростей «Молниеносный» пёр вперед, ритмично покачиваясь, матросы кричали, а нас преследовали. С бешеным темпом сердца и чувствами души у меня все было в полном порядке. Но, как сказал один мудрый еврейский раввин — «Всегда есть нюансы».

Мой заключался в том, что приходилось балансировать, стоя босыми ступнями на элементе конструкции корабля, который назывался реей. К ее одноименной товарке, находящейся на пару-тройку метров выше, был привязан конец пенькового каната. К другому концу это замечательной веревки была привязана моя шея. Проще говоря, меня вешали.

Хотя, если быть предельно точным, что в моей непростой ситуации имеет более чем жизненное значение, меня уже повесили, а то, что я до сих пор не дергаюсь, хрипя и выкатывая глаза — лишь часть этой изощренной казни, оставляющей у жертвы иллюзию надежды. Возможность какое-то время балансировать со связанными за спиной руками на полированной деревяшке в ожидании неминуемого конца.

— Сволочи… — прошептал я немеющими губами, изо всех сил продолжая цепляться ступнями за рею. Пока это удавалось, хотя я от себя подобных подвигов не ожидал никоим образом. Мне, бывшему бухгалтеру, ни разу не садившемуся даже на велосипед, балансировать на жердочке плывущего под всеми парусами фрегата? Но там, где разум, чувства и логика сказали категорическое «нет», моё отчаянно желающее жить тело по-прежнему утверждало «ДА!».

— Давай, кид! — подбадривающе орали снизу, — У нас уже шеи устали на тебя смотреть! Падай!

— Сдохни!

— Падай уже, уродец!

— Ненавижу… — сдавленно сипел я, не забывая каждые несколько секунд чуть приседать с слегка разведенными ногами, чтобы компенсировать очередное движение корабля. Ноги, пальцы на ногах, кулаки, скулы… все, что можно и нельзя было уже сведено и напряжено, преследуя лишь одну цель — удержаться против ветра и качки.

Я просто хотел жить. И убить их всех. Медленно, мучительно, с наслаждением, упиваясь чувством справедливости. Ну или хотя бы Захара.

Как оказалось, выкидывать живых разумных за борт — не по понятиям вообще. Застрелил и выкинул? Молодец. Можно еще пырнуть ножом, ударить дубинкой, скинуть, выдав при этом какой-нибудь ящик или бочку, даже спустить на ялике с фляжкой воды — всё можно, всё дозволяется. Но только не так, как сделал я. Нет, никак нельзя. Садизм и жестокость, превосходящие даже те, что «царят на корабле Смешливой Пикси». Что делать с теми, кто кидает за борт живых разумных в сознании, ворует у собрата-матроса, пьет на посту или сотворил еще какое непростительное деяние? Правильно — повесить.

Захар Лоон Диртхавен, дирижирующий зеваками на палубе, был если не счастлив, то полон оптимизма и энтузиазма. С его точки зрения, как я её теперь понимал, всё было просто замечательно и великолепно. Преследователи удовлетворятся Суматохой, а если и нет, то на борту её не найдут, хулиганы, устроившие на «Молниеносном» кавардак, гарантированно наказаны, есть все шансы выйти сухими из воды, более того — даже вернуться на курс, когда преследователь отстанет. Эльф звучал весело и задорно, вовсю уговаривая подчиненных наслаждаться зрелищем вешаемого кида. Мол, Должники у нас в море зверь редкий, когда еще такое увидите.

— Я же хотел тебе помочь, ублюдок! — заорал я, в очередной раз удачно амортизируя просадку корабля на встречной волне, а затем обращаясь и к остальным, — Неблагодарные сволочи!

— Ты выкинул за борт живых людей, злобная скотина! — проорал мне какой-то юношеский голос. Я был слишком занят и напряжен, чтобы попытаться увидеть, кто это.

— Кид, просто сдохни как человек! — Захар сделал вальяжный отгоняющий жест рукой, — Морской закон есть закон! Прими свою судьбу с достоинством, мерзкий карлик!

— Хрен вам!

— Мы подождем! Это весело, кид!

— Не дождетесь! — проорал я, изнывая от отчаяния. Ноги дрожали, я их уже не чувствовал, просто угадывая каким-то десятым чувством, когда нужно в очередной раз сделать «ку». Было пронзительно ясно, что повезет еще раза два или три, а потом я повисну, начав медленно отдавать богу уже не нужную ему душу. Шансы сломать себе шею были предельно низки — меня ждало удушение.

Хотя… запас веревки, болтающейся за моей спиной, чересчур велик. Возможно…

Успел я в самый последний момент, когда одна нога, выдав крупную дрожь, предательски скользнула вперед, почти отправив меня в полет. Под восторженный вой команды «Молниеносного», я напряг все оставшиеся мышцы в теле, изворачиваясь как угорь… и почти налету вцепляясь зубами в висевший за спиной «запас» каната. Сжав челюсти изо всех сил, я едва сдержал стон наслаждения, вызванный ощущениями в освободившихся ногах. Получилось, какое-то время выиграл, я легкий, смогу так повисеть. Хоть это и припарка мертвому, но…

Я хочу жить!

Вопли разочарования, раздавшиеся снизу, послужили мне лучшими овациями в жизни. Даже сам капитан не выдержал, изрыгнув нечто многоэтажное в сторону «пронырливой и живучей гадости».

— Я СМОТРЮ, ТУТ У ВАС ВЕСЕЛО.

Безжизненный металлический голос, продребезжавший эти слова, исходил от большой белой птицы, севшей на освобожденную мной рею. Покачиваясь на веревке, я скосил глаза на чудо-юдо — оно напоминало игрушечного пеликана, частично закрытого кусками кожи, на которую нашили белые перья. В прорехах между лоскутами небрежно накинутой шкуры виднелись внутренности в виде металла движущихся и неподвижных частей механизмов. Глаза птицы представляли из себя две миниатюрные телескопические трубки, сейчас вытянутые вниз по направлению к замолчавшей команде судна.

— КАПИТАН ДИРТХАВЕН, — вновь заскрипела птица, — ГОВОРИТ СТАРШИЙ ПОМОЩНИК «КУЛЛИАНА» ХАИЛ ИЛ ЛАНССААР! ПРЕКРАТИТЕ УБЕГАТЬ И ОСТАНОВИТЕСЬ ДЛЯ ДОСМОТРА!

Матросы загомонили, обсуждая услышанное и тыча пальцами в птицу.

— Мне что, спустить паруса и дать вам возможность нас потопить, ил Ланссаар? — ехидно крикнул Захар, складывая ладони рупором, — Не дождетесь!

Диалог был очень увлекательный, но я все сильнее и сильнее отвлекался на то, чтобы удержать веревку в зубах. Любое моё движение отдавалось в намертво сжатых челюстях дополнительным болевым импульсом, силы таяли с каждой секундой, но я твердо решил, что драться буду до последнего.

— ЛИБО ВЫ СПУСКАЕТЕ ПАРУСА, ЛИБО Я ОТПРАВЛЯЮ ЧЕРНУЮ ПТИЦУ, — заскрежетала механическая образина, — ПОКА У МЕНЯ НЕТ СЕРЬЕЗНОГО ПОВОДА ТРАТИТЬ ЕЁ НА ВАШУ СКОРЛУПКУ, КАПИТАН, НО ОН ПОЯВИТСЯ, ЕСЛИ ВЫ ПРОДОЛЖИТЕ УПОРСТВОВАТЬ!

Вот это заявление уже вызвало среди отважных морских волков настоящий приступ паники. Захару пришлось экстренно вмешиваться, пытаясь, при этом, сохранить подобие лица.

— Я хочу поговорить с капитаном «Куллиана»! — заявил он, — Его слово будет для меня достаточной гарантией!

— БОЮСЬ, ЧТО МОГУ ПРЕДЛОЖИТЬ ТОЛЬКО СВОЁ, ДИРТХАВЕН, — в скрежете птицы мне послышалось раздражение, — СПУСКАЙТЕ ПАРУСА. МЫ ВПОЛНЕ СМОЖЕМ РАЗОЙТИСЬ БЕЗ КРОВИ.

Скуксившийся Захар отдал команду «стоп», и подчиненные забегали, спеша её выполнить. Здоровая механическая тварь с отчетливо различимым скрипом расправила крылья, взмахнула ими слегка пару раз, а потом внезапно добавила:

— КАПИТАН ДИРТХАВЕН! БУДЬТЕ ЛЮБЕЗНЫ СНЯТЬ ЭТО… СУЩЕСТВО С ВИСЕЛИЦЫ. ВОЗМОЖНО, У МЕНЯ БУДУТ К НЕМУ ВОПРОСЫ.

…и улетела, поскрипывая шестеренками.

Спустя две минуты я сидел на палубе, ухмыляясь кровоточащими губами и получая пинки от окружавших меня матросов. Удары были не сильные, зато сопровождались восхищенными ругательствами на тему моей везучести. Слушавший их с кислым лицом Захар сделал весьма громкое предположение, что если вдруг с людьми «Куллиана» удастся разойтись бортами без крови, то тогда некоего Магнуса Криггса будет ждать новое мероприятие под названием «проводка под килем». От таких новостей я едва сам не вскочил, чтобы забраться повыше и повеситься самостоятельно, но увы, ноги не работали, а во рту сидел здоровенный кляп, сочиненный матросом из ветхой тряпки.

- Выход из смертельно опасной ситуации. Триада Плута получает 2 уровня. Текущий уровень — 12

…подумаю над этим потом, а пока просто запомню, что стал куда ловчее. Только бы отпустили судороги от трансформации побыстрее…

«Куллиан» был огромен и величественен по сравнению с поджарым «Молниеносным». Трехпалубный хищный колосс подошел к кораблю контрабандистов близко, практически вплотную, на расстояние в какую-то сотню метров, многозначительно уставившись пушками борта. Пушки, что интересно, были у каждой палубы своего калибра — если верхние демонстрировали здоровенные жерла, в которые можно было бы засунуть крупного кота, то нижние два ряда были куда скромнее, но демонстрировали при этом более длинные дула. Материал корабля был странным — либо это была древесина, превратившаяся в металл, либо кто-то его весь покрыл серой краской стального цвета.

С борта эльфийского боевого судна была спущена немалых размеров лодка, на которую забрались несколько эльфов, в довесок к которым был сгружен здоровенный металлический ящик. Глядя на эти приготовления, Захар тихо отдал приказ команде разоружаться — перспективы абордажа упали до незначительных. Капитан, да и вся команда «Молниеносного» вовсю демонстрировали полнейшее отсутствие интереса к эскалации конфликта. Ну, если вспомнить пьяные речи самого капитана об алхимической начинке эльфийских ядер, то склонность к переговорам куда как понятна, альтернативой-то выступает варка заживо!

— Очень рад, что вы проявили благоразумие, капитан, — высокий бледный эльф в слегка эпатажном плаще с эполетами бесстрашно стоял посреди чужой команды, имея в качестве поддержки лишь троих сопровождающих и извлеченный из лодки стальной ящик в рост человека. Коротко кашлянув, Хаил ил Ланссаар завел руки за спину, продолжив, — Уверяю, мы вполне можем разойтись миром, более не держа друг на друга обид.

— Нам очень интересно, достойный… когда же скромные контрабандисты сумели обидеть кого-либо на «Куллиане»? — ядовито поинтересовался воскресающий духом и телом Захар под согласное бормотание своего коллектива, — Да еще и настолько, чтобы получить угрозу в виде Черной Птицы?

От улыбки ил Ланссаара у меня свело скулы. Так мог бы улыбаться смертельно истосковавшийся по работе бог геморроев. Так улыбалась бы бабушка, сдающая полиции молодого соседа-закладчика. Так улыбается уволенный системный администратор, унося с собой все пароли и явки от оборудования.

— Наверное тогда, уважаемый Диртхавен, когда скромные контрабандисты швыряют за борт Аврору Аддамс по прозвищу Суматоха. Видите ли, причина, по которой я не мог вам предоставить возможность пообщаться с капитаном Рагилом ил Ланссааром, заключалась в том, что он получил сердечный приступ, когда увидел ваш… подарок, который мы выловили согласно всем морским законам.

Мой гнусавый вопль досады прозвучал чрезвычайно отчетливо сквозь гробовое молчание нескольких десятков эльфов. Очень бледных эльфов, надо заметить. Привлек внимание, а спустя несколько секунд и почти овеществленную ненависть со всех сторон. Моя «эмпатия» просто захлебнулась в накативших со всех сторон эмоциях. Это была не просто какая-то заурядная ненависть, это был настоящий прорыв искренней злобы самой высокой пробы.

— Надеюсь, что с почтенным Рагилом сейчас всё в порядке? — хрипло выдохнул Захар, продолжающий излучать в пространство эмоции чистого зла.

— Нет, — улыбка Хаила умудрилась стать еще более мерзкой, — Он ушёл к деревьям Занзаары за пять минут до того, как мы спустили шлюпку на воду. Теперь я — временно исполняющий обязанности капитана «Куллиана».

Тишина была ему ответом. Впрочем, новоявленный капитан вовсе не стремился получить какой-либо ответ, он продолжил сам.

— Представьте себе, — говорил он, — Вы выплываете… нет, не на боевую операцию, не в опасную зону, а всего лишь по важному, но совершенно безопасному делу. Вы стоите на палубе «Куллиана» уже более полувека, посетили все материки Кендры, дрались с ранкийскими работорговцами, отстреливались от чаек-людоедов архипелага Куро, прошли мыс Аккул-Морог Льдистого моря… И тут такой сюрприз. Мои эмоции как старшего помощника легендарного капитана и, одновременно с этим, любящего сына, до сих пор бурлят, капитан Диртхавен!

Бурление это определенно вызывало сильное опасение у экипажа «Молниеносного». Бледные эльфы следили, не отрываясь, за вышагивающим туда-сюда ил Ланссааром. Порыв злости на меня исчез, смытый куда более сильной, однозначной и понятной всем эмоцией — страхом. Её я не ощущал, зато прекрасно мог разглядеть на прибалтийских остроухих лицах.

— Мы покойники? — глухо спросил капитан «Молниеносного», даже не делая попыток дернуть рукой в сторону заткнутого за пояс оружия.

— Нет, — последовал краткий ответ от осиротевшего сына. Хаил ил Ланссаар позволил себе несколько секунд насладиться выражением лиц окружающих его контрабандистов, а потом смилостивился над ними, махнув рукой в сторону железного ящика с пояснениями, — Я позволю вам совершенно невозбранно закончить свой рейс и гарантирую полное отсутствие каких-либо действий со своей стороны в дальнейшем. Но! Вы закончите этот рейс, выполнив все взятые на себя обязательства перед госпожой Авророй Аддамс! Зайдете в Эмер-порт Касдама, спустите этот ящик на благословенную землю архипелага и откроете его, позволив госпоже Суматохе вас покинуть. За этим проследят пара моих подчиненных, которых я оставлю у вас на борту. С бомбой, разумеется, дабы избежать лишних телодвижений с вашей стороны, капитан Диртхавен! Вам всё понятно?!

Я злорадно захрюкал, на минуту отвлекшись от собственных проблем. На обступивших меня рожах проступали очень сложные выражения, чрезвычайно далекие от радостных и облегченных. «Молниеносному» предлагался очень сложный выбор между двумя вариантами казни, но я по себе знал, как и видел по злорадному выражению лица Хаила, что Захар не сможет отказать — они возьмут груз и доставят. Сынок, оставшийся без папаши, был настолько уверен в выборе контрабандистов, что даже нашел пару эрзац-смертников с бомбой. Надежда всегда была самым гнусным и липким наркотиком для разумных, особенно подвигающихся на незаконной стезе заработка на хлеб, вино и девок насущных.

— Мы доставим Суматоху на Касдам, — обреченно произнес Захар, указывая на меня пальцем, — хоть мы и не виноваты в том, что ваш отец от нее пострадал. Это всё он, Магнус Криггс.

— Вы капитан судна, Диртхавен, вся ответственность на вас! — мотнув головой, отрезал ил Ланссаар, — Ну что же, а теперь вернемся к делу, ради которого, собственно, я за вами и гнался.

— Делу? — вяло удивился вновь коричневеющий «прибалт», — Какому делу? Мы, признаться, думали, что вы за Суматохой…

— Смерть моего отца лучшее доказательство того, что мы никак не ожидали увидеть эту… женщину, — парировал бывший старпом, — Механику нужен перевозимый вами кид. Магнус Криггс. Только и всего. Я не хотел вам этого сообщать заранее, дабы вы не вздумали устраивать бесполезную торговлю и питать ненужные надежды.

Я чуть кляп от удивления не проглотил. А потом чуть не захлебнулся в окутавших меня эмоциях от стоящих вокруг разумных.

— Фто?! — выдавил я сквозь кляп.

— Что? — проблеял Захар, рассматривая меня совершенно нечитаемым и неадекватным взглядом.

— ЧТО?!! — с металлическим отзвуком рявкнул стоявший до этого совершенно спокойно ящик. Громко, злобно, с остервенением. Удивительно знакомым голосом.

— Я, кажется, выразился предельно ясно, — и.о. капитана «Куллиана» обвел присутствующих насмешливым взглядом, — Магнус Криггс, кид, отбывший из Хюгге, тот самый господин, что изволил выкинуть госпожу Аврору Аддамс в море, является объектом интереса господина Механика. Я забираю его с собой.

Вместе с этими словами в мою сторону выдвинулся вместе с оставшимся сопровождающим. Матросы «Молниеносного» расступались перед ними, растерянно озираясь. Внезапно раздался голос Захара Лоона Диртхавена. Вибрирующим от ярости голосом контрабандист уточнил, выдавливая из себя по слову за вдох — а нельзя ли ему узнать, какой именно интерес господин Механик имеет к этому киду? Потому что если интерес в том, чтобы предать этого паршивого и зловещего Должника какой-нибудь болезненной казни, то он и его команда с огромным бы удовольствием приняли бы самое непосредственное участие в этом богоугодном деле. Я, пропуская мимо ушей эмоции обломанного во всех отношениях эльфа, все-таки влипшего во все возможные неприятности, с интересом обреченного воззрился на капитана судна монархистов.

Хаил ил Ланссаар выдал еще одну шедевральную в своей омерзительности ухмылку, поведав всем и каждому, что ни о каких таких планах высокого начальства он не в курсе. Возможно, господин Хартил ил Шаадор, по прозвищу «Механик» просто хочет выпить чаю с этим уважаемым кидом. Скрип зубов Захара определенно был музыкой для ушей осиротевшего эльфа. Я не мог совсем уж проигнорировать подобную сцену, поэтому поднялся на ноги, с выжиданием уставившись на моего пусть даже временного, но спасителя.

Оба капитана подошли ко мне вплотную одновременно, Хаил даже открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел. Внезапно по палубе «Молниеносного» что-то… ударило.

Это было похоже на воздушную волну, в которой роль воздуха играла чистая ярость, злоба и жажда крови. Оно прошлось по всем, вышибая разум из глаз, мешая дышать, заставляя сердце заходиться в панике. Матросы охали и валились на палубу, зажимая головы, капитаны схватились за оружие и присели, а я… брыкнулся на задницу, совершенно ошеломленный навалившимся на меня гнётом эмоций.

— МАГНУС КРИГГС, — проскрежетало что-то неописуемо разъяренное и бесконечно злое, смотрящее мне прямо в душу, — Я НАЙДУ ТЕБЯ. Я УБЬЮ ТЕБЯ. ГДЕ БЫ ТЫ НИ БЫЛ. ЧТО БЫ ТЫ НИ ДЕЛАЛ. КАК БЫ ТЫ НИ ПРЯТАЛСЯ. ЭТО ГОВОРЮ Я, АВРОРА АДДАМС. МОЯ ЖИЗНЬ БУДЕТ ПОРУКОЙ ЭТИМ СЛОВАМ!

А затем здоровенный металлический ящик, весящий на глаз около двух, а то и трех сотен килограммов, затанцевал по палубе. Изнутри него неслись злобные вопли, которые просто не могло издавать разумное существо. Большинство подчиненных Диртхавена брызнули с палубы, как испуганные мыши, парочка даже выпрыгнула за борт, устремившись к качающемуся на волнах «Куллиану». Побесившись и издав напоследок долгий и густой вой, ящик застыл, демонстрируя расцарапанную «в мясо» палубу на том месте, где он находился изначально. Вновь воцарилась тишина.

— Фух, — вытер выступивший пот Хаил, а затем посмотрел на меня даже с некоторым сочувствием, — Яблочко от яблоньки упало недалеко. Знаменитая кровавая ярость Пикси в исполнении её дочурки. Искренне желаю вам, господин Криггс, погибнуть как-нибудь в самое ближайшее время. Бросать в море внучку гоблина, страдающую кинестетической гидрофобией… господин Диртхавен, не бледнейте так! Это хороший саркофаг, он выдержит несколько дней. Наверное. Главное — не кормите её.

Кажется, что вместо того, чтобы избавиться от тощей надоедливой доходяги, я нажил себе серьезного врага… Впрочем, не в моей ситуации бояться зверя в клетке несмотря на то, что раньше он производил впечатление хомячка. Есть куда более актуальные проблемы. Но все равно — это было очень страшно.

Вокруг снова образовалась небольшая толпа во главе с капитанами. Меня избавили от кляпа, дав пару глотков воды. Хаил ил Ланссаар потребовал, чтобы были принесены все мои пожитки, а пока его просьбу-приказ выполняли, я мог в вволю стоять, откашливаясь от непередаваемых вкусовых ощущений.

— Руки… — прохрипел я первым делом, как только почувствовал, что могу говорить, — Руки… туго свя… зали. Не чувству…ю.

— Они тебе не понадобятся, — фыркнул Захар, нервно косящийся на затихший ящик с Суматохой.

— Это не вам решать, капитан! — тут же проскрежетал Хаил, — Будьте добры разрезать веревки! Я должен доставить его в целости и сохранности!

Все еще ошеломленный, Диртхавен решил собственноручно взрезать стягивающие мне запястья веревки. Встав позади и сдавив железной хваткой мне руки, он дерганными движениями взялся вспарывать путы. Волей-неволей я выдал несколько болезненных стонов, вслед за чем почувствовав, как кисти освобождаются. Рванув напоследок, контрабандист отбросил обрывки, нервно произнеся: «Всё, он ваш!».

В этот момент я начал действовать. Плана как такового у меня не было совершенно, да и не могло быть. Посреди моря, в окружении недружелюбно расположенных ко мне разумных, без малейшей надежды на какой-либо благоприятный исход и с совершенно неясными перспективами в будущем, я не мог составить не то, что план, а даже хоть какую-то стартовую позицию, которая могла бы меня хоть к чему-нибудь привести. Это было логично. Только вот жажда мести и расплаты очень часто от логики очень далеки.

Крутнувшись на пятке, я оказался лицом к лицу с отступающим от меня эльфом. Его синие глаза изумленно расширились при виде того, как я якобы онемевшими руками выдираю из-за его пояса револьвер. Прекрасно понимая всю глубину своей некомпетентности в обращении с оружием, я действовал скупо и экономно, как машина. Первый шаг — слегка вскинуть дуло, производя выстрел в колено Захара Лоона Диртхавена. Это был план минимум — нанести хоть какой-то урон подлецу, обманщику и двуличной жопе. Успех. Второй шаг — прострелить ему голову с уверенно близкой дистанции. План максимум. Мне требовалась всего лишь секунда, чтобы вздёрнуть оружие, но почти не слушающиеся ноги и толчок в спину поставили крест на достижении результата — вместо выстрела, я, заваливаясь вперед, ткнул дулом револьвера прямо в правый глаз капитану контрабандистов. После чего меня сшибли с ног сильнейшим пинком, выбивая оружие и заламывая руки.

Наверное, будь Захар обычным матросом либо жителем городов побережья, он бы смог отделаться довольно легко. Но он был капитаном эльфов-контрабандистов, поэтому патроны в личном оружии держал непростые.

— План-медиум, — ухмыльнулся я разбитым лицом, глядя на воющего капитана и его лежащую отдельно ногу, оторванную выстрелом по колено. Капитан монотонно орал на одной ноте, лежа на спине, прижав руки к лицу и раскачиваясь из стороны в сторону. Дымящееся и измазанное чем-то липким дуло револьвера в руках обезоружившего меня матроса вовсю намекало, что глазу Диртхавена настал каюк.

Что же, теперь хоть будет похож на пирата. Я почувствовал сильное удовлетворение, умиротворение и даже некую опустошенность. Вот он какой, вкус победы.

— У вас потрясающий талант заводить врагов, — скажет мне Хаил ил Ланссаар после поспешного отступления с «Молниеносного», наблюдая за тем, как два кряжистых матроса заковывают меня в кандалы, — Но не советую применять его на господине Механике. С ним не рискуют связываться даже боги.

Глава 12 Ценный мех, вкусное мясо

Долгого и тоскливого путешествия скованным и в трюме не вышло, меня просто вырубили каким-то газом с приятным цветочным ароматом. Раз — и я медленно прихожу в себя, прикованным к наклоненному под углом к поверхности металлическому столу, зафиксированному в камере. Прихожу в себя голым и чисто вымытым, без всяких неприятных ощущений от газа, также не испытывая жажды и голода. Мозги заработали сразу, но как обычно, вхолостую — анализировать было нечего. Стол, ремни, голый я, впереди решетка, за которой каменная кладка стены. Ну, хоть было ясно, что нахожусь на твердой земле.

Негатива… не испытывалось. Перегорел. Эквилибристика на рее с веревкой на шее, не считая разного-всякого опыта предыдущей жизни, заставляет здорово пересмотреть свои жизненные приоритеты. А если быть уж совсем точным, то просто и пошло — отморозиться на всю голову, поотключав их к чертовой бабушке. Я ж не просто так воплотил злобный и хитрый план покарать Захара за всю его суету? А почему исполнил? А потому что у меня нет ни-че-го. Кроме моих цепей и какой-то уж совсем нестабильной жизни. Не за что трястись. Вот и сейчас, прикованный к вполне зловещей столешнице, я вполне спокойно пытался догадаться, кому и зачем мог бы понадобиться начинающий кид без гроша в кармане и не видевший еще ни одной ихорной твари.

Страха нет, есть спокойствие… на память тут же пришел вой заключенной в ящик Суматохи.

А не, не. Есть страх! Всё с ним в порядке!

Ждать пришлось… долго. Я успел вспомнить все свои приключения в этом мире, несколько раз удивиться собственной мягкости, не позволившей притопить Суматоху в болоте, офигеть от размышлений и выводов покалеченного мной контрабандиста, а также настроить теорий и предположений о том, как один из наиболее могущественных людей Касдамского архипелага мог мной заинтересоваться. Ни один из этих выводов мне не понравился, зато, благодаря интенсивной мозговой деятельности, получилось дотянуть «память» до семерки, тем самым преодолев тройной барьер и получив Триаду Мага седьмого уровня.

Получив же дополнительное ментальное усиление, я внезапно понял, что разница в прогрессе параметров между тренировочным гоблинским лагерем и вольной жизнью весьма заметна. Чем больше усилий я прилагаю в неочевидной ситуации, причем, далекой от мирной, тем выше идёт «вознаграждение» по одному из параметров. Сложилось впечатление, что Бог-из-Машины поощряет жизнь на грани риска, преодоление сложностей, новый жизненный опыт. Это было… плохо в стратегическом плане. В молодости я сильно увлекался играми, прокачкой параметров у своих персонажей, всячески хомячил виртуальные вещи, обожал становиться крепче, быстрее и богаче. Сейчас этот фальшивый опыт вовсю будил азарт, стимулировал вновь и вновь прилагать максимум усилий, чтобы сделать себя быстрее, сильнее и умнее любыми способами из доступных. Только вот это не игра, сохраниться нельзя, жизнь одна… куда тогда сведет взлелеянная ростом жажда силы? Правильно, в могилу.

Такому «игровому» плану развития противоречила поговорка: «А вдруг война, а я уставший?». Нет, ну на самом деле? Для планомерного развития нужна безопасность, ресурсы, методика вроде той, по которой работала «сбруя» с ее комплексной нагрузкой. Здесь нельзя получить очки опыта, убив какого-нибудь человека или монстра, а затем, благодаря этим очкам, получить уровень, который сделает тебя сильнее. Значит… методика усиления через преодоление рискованных или опасных ситуаций единственно верная для кидов. Самоубийственный вариант. Кому как не мне это знать, раз я из петли висельника попал в сырую камеру?

С этими горькими мыслями я и задремал.

— Ооо, как нехорошо, — разбудил меня бодрый старческий голос, — Почему же вы, молодой человек, очнулись так рано? Нехорошо, нехорошо, нехорошо… Но, что уж тут поделаешь, сами виноваты!

Заложив руки за спину, с самой добродушной улыбкой любящего дядюшки, на меня смотрел высокий худой эльф в преклонных годах. Оценив его взглядом, я понял, что в преклонных годах он находится уже дольше моего покойного дедушки из другого мира и вовсе не планирует надевать белые тапочки — глаза длинноухого пенсионера весело сверкали, а он сам, не переставая улыбаться, переминался с ноги на ногу, демонстрируя бодрость и энтузиазм.

Если бы при этом данный субъект не был одет в нечто, напоминающее хирургический костюм крайне знакомого мне светло-зеленого цвета, носящий несколько весьма характерных разводов, я бы даже улыбнулся в ответ. Пока же наглости хватило лишь решительно отпереться от навязываемого чувства вины за пребывание в сознании.

— Ну, не такая уж беда, — пожал плечами старик, о чьем имени я уже слегка начал догадываться, — Я всё равно стараюсь предусмотреть максимум погрешностей для любого плана, а уж для вас, поверьте мне, дорогой Магнус, я превзошел сам себя! Кстати, позвольте представиться, меня зовут Хартил ил Шаадор. Некоторые предпочитают звать Механиком, но я вынужден вас просить от этого воздержаться. Культура общения пострадает. Вы меня Механиком, я вас Висельником… и куда мы перейдем? На сленг низших? Кстати, история с вами получилась довольно забавная, я искренне над ней посмеюсь… как только сниму траур по старому другу. Бедолага ил Ланссаар…

Ошеломленный от количества информации, я помотал головой, пытаясь устаканить выданное, но затем, плюнув на попытки быть оригинальным, задал самый сакраментальный вопрос:

— Зачем я вам?

— Это очень сложный и комплексный вопрос, господин кид, ответ на который у меня займет много времени, — тут же среагировал старик, начиная возиться с замком камеры, — Но отвечу я обязательно! Вы для меня необычайно долгожданный и желанный… гость, к которому будет проявлено максимум уважения!

Наконец, он раскрыл дверь, тут же крикнув куда-то вдаль повелительным тоном.

— Окружающие меня обстоятельства, декорации, а также способ доставки полностью противоречат вашим словам, уважаемый Хартил, — проявил я чудеса вежливости, — Я имею в виду ту совершенно незначительную часть, в которой вы поименовали меня «гостем».

Эльф оперся лбом на прислоненную к решетке руку, посмотрел на меня, а потом как-то хулигански улыбнулся.

— Хорошо, дорогой мой Магнус, — насмешливо сказал он, — Допустим, мы отойдем от стандартов вежливости ради такой зыбкой субстанции, как правда. Я скажу вам, что вы для меня необыкновенно ценное сырье для крайне опасного и болезненного эксперимента, который имеет очень высокие шансы окончиться вашей смертью. Что за вами наблюдали с самого Кригстана, вели в Крозендрейке, «помогли» уйти от фабрикантов, направили на «Молниеносный» и перехватили в море мои люди. По моему приказу. Как вам такое?

— Эк… — умно сказал я, обмякая на столешнице.

— Переваривайте пока это! — махнул рукой старик, встречая сварливой отповедью троицу примчавшихся помощников: двух крепких парней и скромно держащейся за ними девушки.

Это был нокаут. У городского человека есть определенный уровень самозащиты психики, обрезающий его эмпатию до смешных значений. Мотоциклиста размотало по асфальту? Его даже не воспринимают человеком, сразу дураком, водителем мотоцикла, «хрустом» — он проходит мимо сознания, как изначальный дурак и смертник. Сгорел сосед? Туда же, но слава богу, что моя квартира цела. Дальнего знакомого скосил вирус? Фильтры сознания не пропускают полноту этой информации, выдавая лишь типовую реакцию. Психика защищает себя, потому что людей вокруг очень много, а ты у мамы один. Кстати, я в свое время считал, что подобная концепция отлично ложится на оправдание количества разводов в России. Люди просто не могли зацепиться друг за друга, поверить в то, что они пара навсегда. Защита эгоизмом.

Не суть. Смысл этих умозаключений был в том, что мое старое сознание фильтровало всю поступающую информацию, опираясь лишь на позитивные моменты. Новая жизнь? Замечательно! За нее нужно платить? Ну что же, фиксированная цена куда лучше, чем вечно висящий долг перед высшим существом. Это существо может тебя принудить? Уже неприятно, как и то, что будет нужно рисковать этой самой жизнью. В любом случае — крутиться можно, чем я и занимался, наивно полагая, что делаю это по своей воле. Оказалось, мне была уготовлена роль цыпленка, чья тушка по конвейеру доехала точно до заказчика. Почищенная и упакованная.

Хороший повод повесить нос.

Меня выкатили из камеры, перевели в горизонтальное положение и куда-то повезли. Носилки по хорошо освещенным коридорам толкала троица подмастерьев в то время, как Хартил ил Шаадор шел впереди, уткнув нос в бумаги, но периодически громко жалуясь на жизнь. Ему, видите ли, пришлось здорово напрячься, чтобы решить в срочном порядке множество организационных вопросов, выкраивая весьма неслабый кусок свободного времени под «работу с кидом».

Меня прикатили в место, которое вновь сыграло, добавляя новые оттенки мрака и так незавидному положению «цыпленка». Огромный вытянутый зал с полукруглым потолком был битком забит разной жутью, которую легко можно было встретить в старых фантастических фильмах. Гудели какие-то машины, похожие на допотопные советские компьютеры, тихо чирикали аппаратные шкафы, из которых во множестве выходили гофры труб, истекал тяжелым синим паром стоящий в отдалении саркофаг, более всего напоминающий гроб. Подсвеченные зеленоватые резервуары демонстрировали, что в них что-то находиться и это что-то когда-то жило. Или оживет. Типичная лаборатория безумного ученого.

Хотя… нет. Шикарная лаборатория безумно преуспевающего безумного ученого мать его за ногу!

Носилки повернули, позволяя мне увидеть до этого славного момента пропущенную декорацию — вместо одной из тупиковых стен помещения был установлен здоровеннейший зеленый резервуар, в полупрозрачной жидкости которого находилась гигантская фигура… существа, напоминающего кентавра, но с задней частью от слона. Каждая из рук безжизненного титана была больше меня.

Кажется, товарищ Магнус, вам полный, недвусмысленный, и совершенно точно ничем не купируемый финиш. Мне казалось, мало что может переплюнуть эквилибристику на деревяшке качающегося корабля с петлей на шее, но… все познается в сравнении. А ведь еще тут был ихор. Я видел его сквозь стены и стенки сосудов, видел его красное сияние как под стоками полов, так и в гофрах труб. В «слонотавре» ихора было особо много…

— Так, благодарю! Свободны до вечера! — отмахнулся Механик от закативших меня в самый центр зала помощников. Те молча и быстро убрались, оставляя меня наедине с эльфом, незамедлительно меня озадачившим, — Ну как, Магнус? Оценили свою ситуацию?

— Как смог, — прохрипел я, — Только не понимаю, зачем вам это нужно по отношению к… материалу.

— Хорошая реакция, — покивал старик, вновь закладывая руки за спину, — Ни угроз, ни мольб, ни криков. Всё вокруг именно то, чем является, я не покривил душой ни в одном слове. Более того, дальше, как я до этого вас и предупредил, будет произведена крайне неприятная лично для вас операция, с возможно летальным исходом. Но, господин Магнус, всё несколько не так, как вы можете предполагать. Вызовите у себя раздел «Задания». Держу пари, что найдете там кое-что новое, что поможет развитию конструктивного диалога.

Несколько долгих секунд я глядел на словоохотливого психа, отчаянно не желая идти у него на поводу. Лишенному свободы, обманутому, связанному и зафиксированному, мне казалось, что Хартил ил Шаадор преследует лишь одну цель — сломать мою волю, заставить полностью утратить контроль над своей жизнью, унизить. Единственное, что я мог сейчас сделать по своей воле — это не открывать «задания».

В душе каждого человека сплелись в схватке несколько волков, символизирующих всякое-разное-безобразное. Кто-то говорит, что победить должен тот волк, которого ты кормишь. Я всегда утверждал, что надо дать каждой из этих тварей по морде, а потом заставить работать в своих интересах.

Во вкладке заданий светилось лишь одно — настойчивая просьба от Бога-Машины лично мне о срочном прекращении жизнедеятельности. Без наград, но со штрафом в виде мучительной смерти. Таймер задания показывал отрицательные цифры… продолжающие отсчитывать секунды.

Я отвесил челюсть, потеряв связь с реальностью.

— Водички? — Механик, дружелюбно улыбаясь, совал мне в рот не очень-то и чистую колбу, наполненную прозрачной жидкостью. Автоматом я сделал несколько глотков теплой воды.

— Это как? — выдавилось из меня пораженное.

— У меня небольшой конфликт с Богом-из-Машины, — мягко улыбнулся старик, — Я хочу знать о его игрушках, к которым относишься и ты, куда больше, чем он согласен позволить. Но я научился нивелировать его влияние… как на вас, кидов, так и на мою технику. К счастью, собственные ограничения этого самого бога не позволяли ему запустить процесс твоего уничтожения, пока ты, Магнус, имел шансы сбежать. Именно поэтому тебя и перехватывали в море вместо того, чтобы скрутить в лесу, болоте или Хюгге. Однако, когда ты оказался на «Куллиане», Деус определил твои шансы избежать нашей встречи как ничтожные. И убил тебя. Точнее, запустил процессы, с которыми мои люди знали, как бороться. В достаточной степени, чтобы доставить тебя сюда целым и невредимым. В этих стенах ты в безопасности от влияния Бога-Машины.

Мой мир в очередной раз сделал кувырок с переподвыпердом. Что может быть хуже, чем оказался на разделочном столе безумного ученого-вивисектора в его тайной лаборатории? Гарантированная смерть даже в случае чудесного освобождения.

Меня начал разбирать истерический смех. Что дальше? Этот старик сейчас щелкнет пальцами, и я неожиданно осознаю, что являюсь отрезанной от тела головой на какой-нибудь хитрой подставке в этой кунсткамере?!

— Магнус, успокойтесь! — досадливо дернулся Механик, начиная наматывать круги вокруг меня, — Вы произвели до этого момента такое благоприятное впечатление! Я не хочу терять время, ожидая, когда вы соблаговолите вернуть себе состояние духа для дальнейшей беседы!

— О чем мы вообще можем говорить?! — с трудом выдавил я из себя, пытаясь удержать осколки распадающейся реальности. Старику я верил на сто процентов, только вот совсем не понимал, зачем ему со мной общаться. Вот он я! Бери, режь, экспериментируй! Цыпленок доставлен! По счетам уплочено!

Сухо поджавший губы эльф быстрым шагом удалился от стола, вернувшись с ведром ледяной воды, которое на меня и опорожнил. Он повторил процедуру раза четыре, изрядно запыхавшись, но всё-таки заставив меня прекратить идиотски ржать. Попутно он ругался черными словами, упоминая, что я заставляю надрываться хлипкого старика, а он настолько добр, что бегает за водой вместо того, чтобы всадить в меня несколько ланцетов для общего успокоения. Упоминание об острых режущих предметах помогло мне прийти в себя едва ли не лучше ледяной воды.

— Мы о многом можем поговорить, Магнус, но я вижу, что ты не успокоишься, пока не приобретешь хоть какое-то понимание происходящего… — досадливо кривящийся эльф выкатился откуда-то сбоку стул на колесиках, сев так, чтобы я его мог видеть, — Тратить моё время на объяснения — это святотатство, но ты перестал оправдывать мои надежды на иной исход событий.

— Это какой, например? — не поверил своим ушам я, — Такой, в котором я лежу, сотрудничаю и со всем согласен?!

— В этом и беда с вами, кидами-новичками, — вздохнул остроухий пенсионер, — Вы понятия не имеете, с кем имеете дело, прости за тавтологию. Репутация для вас пустой звук. Что же, сначала немного предыстории…

Просто так сидеть и рассказывать этот деятельный маньяк не стал. Сначала он оперативно вывел на специальных потолочных пазах надо мной здоровый зловещий механизм, с пульсирующей в нем сферой, объяснив его необходимость сканированием. Затем, переведя стол со мной в строго горизонтальное положение, деловито налепил мне на виски, скулы и грудь какие-то датчики, зажал пару пальцев самыми натуральными «крокодильчиками», а заодно положил на живот нечто, напоминающее миску с проводами. Совершив все эти манипуляции, Механик отошел поковыряться с рядом приборов, от чего висящая над моей головой сфера начала переливаться разными цветами. Тогда-то он и начал неспеша говорить. Издалека. Очень.

Началось все довольно давно, около 80 лет назад. Тогда уже не молодому, но честолюбивому и охочему до знаний потомку древнего богатого рода Шаадор дали задание принять под частичную опеку юного эльфа. Не простого — звали ребенка Станислав Аддамс, и был он сыном Лироя Аддамса, кида, сумевшего выплатить Долг. С самого начала знакомства, жизнь для Хартила ил Шаадора стала настоящим кошмаром.

Малолетний сын кида превосходил потомка древнего рода с чистейшей родословной, считавшегося почти гением во многих дисциплинах… во всем, за что не брался. Шутя и не напрягаясь. Станислав учился и тренировался, ставя с непринужденной легкостью рекорды, о которых Хартил не читал даже в легендах. К четырнадцати годам порождение эльфийки и кида знало все языки, что нашлись на Касдамском архипелаге, хотя их носителей преподавателями назвать было сложно. И всё это мимолетно, с первого раза, с первого взгляда. У Аддамса получалось всё — физические упражнения, танцы, плавание, пение, сложные вычисления… Лирой был кидом с развитой Триадой Мага, что в свою очередь превратило его сына в гения, которому не нужны признания.

Отец вскоре был убит во время неудачного рейда одной империи с другого континента, намеревавшейся выкрасть кида, а вот сын остался, постепенно перейдя на попечение Хартила. Постепенно убивая самолюбие последнего своими достижениями. О, ил Шаадор сходил с ума вовсе не от зависти к превосходству сына кида. Он просто был патриотом… ну и благородным аристократом заодно, которому невыносимо было смотреть, как отродье искусственного существа, пусть и созданного богом, так попирает возможности настоящих эльфов.

Будь Хартил низким подлецом, он бы постарался уничтожить Станислава. Но, прекрасно понимая, что достижения Аддамса так или иначе послужат благу Касдама, ил Шаадор попытался догнать своего воображаемого соперника. В знаниях, умениях, тренированной памяти, в достижениях. Это вылилось в годы напряженного труда, в манию, в идею фикс.

Догнал. Обогнал. А лишь потом понял, что в гонке участвовал он один. Станислав Аддамс жил в свое удовольствие, давно уже перестав развиваться. Благодаря собственным талантам, идеям и изобретениям, он стал во главе все более и более обособляющейся военной части касдамских эльфов, пиратствовавших уже не одно десятилетие.

— Тогда я почти разочаровался в жизни… — откровенничал старый эльф, вновь возясь с громоздким и периодически коротящим аппаратом, плюющимся злыми искрами, — …в своей слепоте я не увидел, что надрываюсь лишь ради себя. Станиславу было плевать. У меня даже, признаться, помутилось сознание, когда я окончательно осознал, насколько легко ему все давалось. Но, благодаря этому помутнению, я понял свое истинное предназначение. Им оказались вы, киды. Станислав был пустышкой, не ценящей то сокровище, которое ему досталось. Гены.

Я поневоле заинтересовался рассказом, плавно начавшим приближаться к настоящему времени, заодно и набирая накал. Хартил, ставший докой в очень многих дисциплинах, сломал себе зубы о кидов. Наш брат был слишком мобилен по своей природе, постоянно понукаем Деусом к действию, а по внутренней структуре…

— Слишком сложно! Чудовищно сложно! — рьяно жестикулировал не такой уж и безумный ученый, всматриваясь в одному ему видимые показатели, — Магнус, структура ваших тел есть нечто, в разы более сложное, чем организм другого разумного! Мне понадобились годы и жертвы, очень большие жертвы, чтобы хотя бы приблизиться к пониманию, что есть Должник! Я это сделал! Ваши тела — это божественные аватары Бога-из-Машины! Он, частично, постоянно внутри каждого из вас! Он направляет, заставляет, ограничивает, определяет развитие… а когда ваш Долг погашен — фиксирует ваши достижения… а потом вроде как обрезает пуповину, связь с ним, выпуская в мир новую жизненную форму!

— Зачем вы мне все это рассказываете? — все-таки вставил свои пять копеек я, вспоминая, зачем тут нахожусь, — Вы же планируете меня… потратить?

— Нет! — горячо отверг мою инсинуацию ученый, — Ты не понимаешь! Ты особенный!

— Ну, значит вырежете глаза, а остальное используете… как-нибудь? — кисло предположил я. Бояться ни сил, ни настроения уже не было. Плотная грубая ткань, из которой состояли мои фиксаторы, вполне могла удержать слона. Булькающий в гигантском резервуаре экземпляр этому был… слегка дохлым подтверждением.

— Глаза? — удивился ученый, — Причем тут твои глаза? Ах, это… нет. Они мне не нужны совершенно. Ни один твой орган нельзя пересадить другому живому существу, включая и другого кида. Ты меня заинтересовал из-за своего «недостатка»! Я собираюсь…

Судя полчаса спутанных объяснений до меня дошло, да так, что я вновь залился истерическим хохотом, который не прервался даже после того, как раздосадованный эльф воткнул мне в ногу обещанный ланцет. Я хрюкал, подвывал и корчился в путах, как умалишенный.

— Начни вы с этого… — прохрюкал я на выдохе, когда смог говорить, — …объяснили б свои цели в самом начале… да я б всеми руками и ногами был бы «за»!

— Триада Воина — семерка! — тем временем бормотал почти находящийся в экстазе маньяк, — Подумать только, семерка! Мне ниже десятки ни с кем не приходилось работать! Маг тоже низкий, а Плут… ну что тут говорить, какая-то деградация может произойти, но более чем в рамках погрешностей! Вождя я вообще не учитываю, он лишь косметика и феромоны… практически эталонное соответствие генам гнома! А? Что? Был бы «за»?

— Конечно, — продолжал идиотски хихикать я, — Всего лишь стоило правильно расставить приоритеты. Вы же сначала меня загнали в самую задницу отчаяния, а потом еще и требовали адекватного общения!

— Я редко разговариваю с подопытными, — повинился энтузиаст от науки, не особо приходя в себя, — А с обычными разумными общаюсь, в основном, приказами… «Эмпатия», хмм… скорее всего, внешнее дополнение. Может, орган? Измененная часть мозга? Необходимо учесть… А? Что ты сказал?

— Говорю, что я согласен, — глубоко вздохнув, внятно произнес я. Громко и отчетливо. А затем добавил, — Если я выживу в ходе процедуры, то после нее буду с вами добровольно сотрудничать. Разумеется, если мы достигнем хоть какого-то успеха. В ином случае, мне придется проситься остаться у вас лаборантом. Ну… чтобы выжить?

— И снова вы меня удивляете, — покачал головой старик, — В более ранних эпизодах, когда я сообщал подопытному, что его ждет несколько недель сильной боли, почти агонии, то о возможных успехах они не думали, а лишь умоляли их отпустить. Или, хотя бы, убить. С вами-то что не так, Магнус?

— Ну, — оскалился я, ерзая на металлическом столе и вспоминая те мучительные дни, когда приходилось ежедневно мечтать о смерти, живя от укола морфия до укола, — Вам со мной повезло больше, чем вы думаете. Когда первая процедура?

Глава 13 Работа, соцпакет, командировка

Почти невесомое тело перегнулось через меня, активно шаря тонкой ручкой на тумбочке. Я недовольно всхрапнул, окончательно просыпаясь с чувством некоторой обреченности — по Шаенне можно было сверять не минуты, а секунды. Эльфийка, таки нашедшая нужный ей предмет в виде небольшой каменной статуэтки обнаженной женщины, тут же утащила его под одеяло, а затем замерла на несколько секунд, смешно выпучив глаза. Вытянув фигурку обратно, она осмотрела ее, чтобы с грустным вздохом вернуть назад на полку.

— Ну, мы старались, — философски сказал я, утешительно хлопая девушку по мягкому месту. Та, насмешливо фыркнув, вылезла из постели, начав одеваться.

— Эй, я и правда старался!

Ушла. Шаенна была неразговорчивой, зато по уши преданной делу Хартила ил Шаадора. Начальник говорит таскать трупы? Она будет таскать. Или расчленять. Может и то и другое. Шеф приказал попробовать забеременеть от интересного субъекта? Никаких проблем. Черт, мне есть чему поучиться у этого старика в плане здоровых межличностных отношений.

Я растянулся на кровати, закладывая руки за голову. Можно было поваляться, выходной, всё-таки, день.

Хартил действительно был безумным ученым, но никто иной просто не смог бы найти взаимосвязи, что вообще привели его к эксперименту, в котором понадобился чахлый гном-кид. Этот жизнерадостный вивисектор, эта чрезвычайно целеустремленная личность… он смог раскусить бога. Deus ex Machina вовсе не пытался помочь разумным расам Кендры в уничтожении ихорных существ, он просто хотел уничтожить последних, как своих личных антагонистов. Сам Бог-Машина работал на концепции разума, создающего свой носитель, ихорники же были обратным вариантом — плоти, в которой мог зародиться разум. Хаотической эволюции хищника. Механик, убивший десятилетия на изучение тварей и кидов, уловил общие их черты, выработал совершенно бесчеловечную концепцию, а затем принялся её методично реализовывать.

Зараженное ихором разумное существо имеет шансы стать савэджем — диким и вечно голодным хищником, частично сохранившим разум. Оно будет руководствоваться инстинктами, возможно даже, со временем разум погаснет или, наоборот, отточится в новом качестве, но основного факта это не меняет — савэджи считались одними из самых опасных и хитрых ихорников.

Что сделал Хартил ил Шаадор? Внедрив ихор в тело молодого гнома, он дождался, пока иномировая субстанция перестроит большую часть клеток под себя, а затем загнал полученный «продукт» в подобие магического стазиса. Затем он начал медленную и постепенную пересадку энергетической структуры зародыша савэджа в мое тело, замещая мою собственную, пропитанную силой Дэуса.

Расслабленность как рукой сняло. Содрогнувшись от воспоминаний, я бойко соскочил с кровати. Сам процесс…это было… слишком. Просто слишком. Туалетные процедуры, короткая разминка и приведение комнаты в порядок позволили слегка отвлечься от воспоминаний, но, когда я шел на утренний ежедневный анализ, накатило вновь, портя настроение.

— Хайнель, Леован, — уже лежа на плите анализатора, я кивком поприветствовал ассистентов Механика, закатывающих в зал новое оборудование. Оба эльфа ответили мне вялыми отмашками, сосредоточенные на перемещении сложного аппарата.

В первые дни я этих парней ненавидел от всей души. Именно они меня держали, пока Хартил наводил инвазирующую линзу на новый участок тела. Боль была невыносимой. Раз за разом. Как будто бы в тебе сверлят отверстие, затем засовывают в него дергающийся кактус, а как только ты хоть чуть-чуть привыкаешь к ощущениям, сразу же бурят новую дырку под новый колючий предмет. Раз за разом, день за днем, неделя за неделей.

Киды оказались совсем не простой штукой. Гомункул, несущий в себе могучий потенциал постепенного развития, был снабжен чем-то, что мы с вполне себе продвинутым в земном сленге Механиком окрестили «прошивкой». Некоей внутренней аппаратной частью, содержащей в себе сотни тысяч алгоритмов развития. Также была и внешняя, божественная часть, некий переходник, через который Бог-Машина мог отсылать приоритетные приказы вроде «заданий». Идея эльфа была в том, чтобы заменить контрольный элемент, через который Деус контролировал кидов, бездумной энергетической «заглушкой», сделанной на базе зараженного гнома, тем самым получив доступ ко всему потенциалу гомункула.

— Те же показатели, как и всю неделю, Магнус, — разочарование на лице Механика читалось свободно, отчетливо, и уже привычно, — Ты стабилен. Это провал.

— Мы обсуждали такой вариант, — недовольно проворчал я, поднимаясь с ложа анализатора и начиная застегивать на себе рубашку, — Только вы все равно зовёте меня «провалом». Обидно, знаете ли.

— Отсутствие желаемого результата — тоже результат, — вздохнул старый эльф, опускаясь на стул, — Я собрал данных на годы анализа и конструирования новых теорий. Но хотелось-то здесь и сейчас…

Грубо говоря, Механик хотел, убрав в сторону Деуса, получить доступ ко всему потенциалу тела кида, всем его возможностям и вариантам развития. В случае полного успеха, он, с моей помощью, смог бы в кратчайшие сроки здорово повлиять на генофонд своей нации, буквально породив новую расу совершенных и могущественных существ. Увы, не вышло — хоть бог и мог влиять на любого из своих Должников с высшим приоритетом, все особенности их развития были изначально заложены в организме. Проще говоря, всё, чего добился Хартил — это освободить меня от влияния Бога-из-Машины, слегка покалечив в процессе.

Характеристика:

Имя — Магнус Криггс

Раса — гном

Прогресс — 0 %

Класс — Странник

Уровень — 5

Триады:

Триада Воина — 7

Триада Плута — 9

Триада Мага — 7

Триада Вождя — 14

Очки развития: 1

Таланты: Ясный взор, Эмпатия (неактив)

Особенности: Эксперт пересеченной местности

Способности: Демпфер эмоций (неактив)

Недостатки: Врожденная Худоба

Моя Триада Плута довольно сильно деградировала, как и предсказывал ил Шаадор, а еще, по каким-то неведомым нам причинам, отключились оба навыка, завязанные на эмоции. Первую потерю Механик объяснил легко и непринужденно — разностью физических кондиций между мной и «донором»-савэджем, а вот со второй было всё непонятно. Лучшее предположение, которым меня порадовал эльф, заключалось в том, что интегрированной в меня энергетической части савэджа совершенно непонятны эмоции.

Пока что. В будущем это может измениться, в отличие от другой потери — вместе с божеством ушло и его благословение, которым славились все киды. Я теперь не оказывал ни малейшего влияния на работающие вокруг меня механизмы. С другой стороны, не сбылось наше с старым маньяком опасение — имплантация «заглушки» от савэджа не заставила меня светиться красным.

Эти потери — чудовищно малая цена за снятый с шеи поводок, который рано или поздно, но затащил бы меня в могилу. Когда ил Шаадор поделился со мной статистикой, повествующей о том, какой процент кидов всё-таки выплачивают свой Долг, я вторично не пожалел о том, что согласился с ним сотрудничать. Мало их было. Слишком мало, чтобы всерьез рассчитывать на светлое будущее.

— Значит, переходим к плану «Б», — подытожил ученый, бросая на меня испытующий взгляд, — Если, конечно, ты намерен соблюдать наши договоренности.

— Как будто бы у меня есть выбор, — ухмыльнулся по-доброму я, — А если рога начнут расти или жвалы, я куда побегу? К губернатору Хюгге? Алхимику? В Кригстан?

— Да куда бы не побежал с рогами, добежать шансов будет немного. Убьют, — с научной отстраненностью поставил вердикт ил Шаадор, — Но я нахожу твои доводы вполне убедительными. Что же, тогда ты отправишься на Эласту с Хорионом.

Последняя фраза была произнесена с неуверенностью, обусловленной тем, что Механик очень хотел меня убить. Ничего личного, на это его подвигала методичность ученого, привыкшего страховаться, зачищать следы и последствия экспериментов. Хартил взрастил в себе буйную и цветущую паранойю, для чего были все основания. Его вражда с Алхимиком началась с того, что эльфийский аристократ украл первого ребенка у потомка кида, препарировав первенца в научных целях. С тех пор они стали непримиримыми врагами, а Механик потерял счет организуемым на него покушениям.

Но… мы были нужны друг другу. Я оставался чрезвычайно многообещающим субъектом исследований, у которого «прогресс» был по-прежнему на нуле. От мысли, как я могу измениться по сравнению с собранными им уже данными, у эльфа случалась эрекция. А меняться я хотел! Расти в уровнях, усиливаться — это же само собой! В свою очередь Механик для меня был источником ресурсов, прикрытием и по настоящему ценным знакомым.

Наш союз строился на взаимной выгоде и прекрасных перспективах сотрудничества. Ну… заодно, конечно, на паранойе, тотальном недоверии, желании гарантий и страхе, но это уже были мелкие незначительные нюансы.

Несколько дней я валялся в кровати, не в силах себя заставить заняться упражнениями, читал книги в библиотеке Механика, а заодно и развлекал себя, надоедая его помощникам. Это была моя мелкая и подлая месть за то, что могущественный, богатый и бесконечно влиятельный ученый счел нужным выпнуть меня на другой континент ровным счетом безо всего. Причина этого была проста до слез — у монархистов Касдама отсутствовала малейшая необходимость иметь межконтинентальные суда, поэтому отправиться на Эласту мы должны были на общих основаниях, самым обычным судном. Откуда на таком богачи?

Хотя, жаловаться грех. На Эласте конфликтов больше, чем блох на бродячей собаке — там сцепились десятки различных сил и фракций, мечтающих либо урвать свой кусок новых территорий, либо прогнать давно уже задолбавших «гостей». Бандиты, ренегаты, целые армии наемников, эльфийские партизаны — это лишь малая и незначительная часть того, что там есть. Материальные ценности могут как спасти жизнь, так и послужить поводом её прекращения, поэтому мы с Хорионом прикинемся сирыми и убогими. Благо это будет несложно.

Что касалось последнего, то худенький лопоухий парнишка был одним из сыновей Механика. Он должен был сделать что-то важное для одной из эльфийских наций Эласты, куда я его должен был доставить, а заодно помочь мне стать там на месте «своим», что значительно облегчит уже мою часть работы, насчет которой с моим бывшим мучителем, а ныне нанимателем, есть вполне серьезные договоренности.

Только вот беда была в том, что Хорион был мелким и наглым пацаном, с носом, уткнутым в потолок, и всегда себе на уме…

Интерлюдия

— Отец, ты действительно хочешь, чтобы я отправился в Куатру с этим? — невысокий худенький мальчик с смешно торчащими круглыми ушами пренебрежительно махнул своей челкой в сторону развалившегося на стуле кида, — Вот с ним? Он же ни на что не способен!

Хартил на секунду спрятал взгляд, давя в себе привычную вспышку гнева. Десятки лет научных исследований и экспериментов не до конца вымели из него корни потомственного аристократа, воспитанного в строжайших условиях одного из древнейших родов эльфов. Закономерное благоговение, которое должны были по своей природе испытывать низшие, он вполне мог заменить вызываемым у большинства разумных страхом, но вот в таких случаях совершенно терялся, от чего сразу начинал злиться. Один из его сыновей и кид, который в последнее время повадился называть себя «пиратским», не испытывали перед ним ни пиетета, ни страха.

Не то чтобы ил Шаадор упивался бы подобными эмоциями, скорее, находил их отсутствие в корне неправильным. А смиряться он не умел.

— Хорион, а как ты вообще себе представлял свою миссию? — поинтересовался ученый, чьи тонкие губы начали расползаться в злой ухмылке, — Ты думал, что я выделю корабль… нет, зачем корабль! Флотилию! …и ты поплывешь… нет, почему сразу поплывешь? Возьмешь её под руководство, как мой сын! А затем торжественно прибудешь в гавань Куатры… которую специально для тебя пророют на восемь с половиной сотен миль от ближайшего побережья?

Кид весело захрюкал, а Хорион тут же начал наливаться краской от гнева и стыда, бросая на беспардонного участника застолья испепеляющие взгляды.

— Учитывая, что за каждого из твоих сыновей Алхимик платит золотом по весу… — наконец, выдавил он, — Ты бы мог мне выделить хотя бы десяток профессиональных солдат!

Хартил закатил глаза, прижимая ладонь к лицу и обещая себе обязательно выделить время на подробный аудит учебных планов собственных детей. Сам кид… с ним оставалось только мириться. Эльф неоднократно ловил себя на совершенно иррациональном желании убить столько долгожданного Должника — просто потому, что тот вызывал у него глубокое отвращение. Беловолосый красавец с необычными глазами напоминал ему Станислава — голая рациональность, отсутствие хоть каких-то корней, непрошибаемая уверенность в своих силах, пусть даже и будущих, отсутствие принципов… Но, как это было не парадоксально, каждый раз, когда печально знаменитый Механик успокаивался, он понимал, что Магнусу он доверяет едва ли не больше, чем своим вечно запертым в этой лаборатории ассистентам. «Пиратский» кид и старый эльф жили на одной волне голого прагматизма. Просто Криггс был эгоистом, а Механик посвятил жизнь интересам своей нации.

— Пацан, у тебя уже есть кое-что получше, чем флотилия и десяток профессиональных убийц, — тем временем выдал кид, со смаком отхлебывая из бокала. Его необычные глаза щурились, выдавая, что бывший раб Неверящего Бога веселится, — Твои уши. Они заменят всё.

Механик про себя выругался черными словами. Хорион был всем хорош, местами даже гениален, а уж его молодая память и вовсе была самым настоящим бездонным омутом, куда было кропотливо и тщательно уложено множество знаний, так необходимых Куатре, но вот комплекс по поводу его матери и ушей…

— Что ты сказал, мясо?! — тут же взвизгнул, слетая со своего стула, Хорион, — Что ты сейчас сказал?!

— Ты полукровка, — слегка пожал плечами синеглазый блондин, всем своим видом недоумевая насчет причин поведения пацана, — Это же видно. Одеть победнее, чуть помазать пылью и грязью, заставить молчать — и ничем не отличишь от обычного человеческого пац…

— Казни его!! — взвыл сын, уязвленный в свое самое больное место, — Отец!! Молю тебя!!

Просьба показалась Механику… заманчивой. Старик задумчиво покатал её на языке, понимая, что просто тянет время для солидности, но позволяя себе помечтать. Возможно, когда-нибудь так и будет. Когда он поймет, что Магнус Криггс более не представляет ценности. Но семенные железы нужно будет удалять аккуратно, вдруг получится решить проблему с невозможностью искусственного осеменения? Затем старик сурово взглянул на сына:

— Магнус слегка груб, но прав, сын. Вам нужно будет замаскироваться под простых людей, переезжающих на Эласту. Это наиболее легкий и надежный способ для тебя попасть в Куатру. Для вас обоих.

— Слегка?!! Ты меня поэтому выбрал?! А может, даже, и сделал?!! — вопль уязвленного самолюбия заметался под сводами небольшого обеденного зала. Малолетний гений определенно начал впадать в истерику.

— А если и да, то что?! — рявкнул Хартил ил Шаадор, вставая с места и нависая над юным сыном. Тот тут же шлепнулся задом на стул, бледнея на глазах, — Знаешь, почему я отправляю тебя с кидом?! Потому что он доказал свое умение добиться поставленной задачи любой ценой! А мне, нам, народу Касдама — сейчас именно это и надо!

На съежившегося Хориона стало жалко смотреть. Мальчишка, воспитанный, как и полагалось сыну лорда, очень стеснялся своей нечистокровности, зато учился как одержимый, желая знаниями компенсировать свой «недостаток», превзойдя старших братьев. Хорошо хоть он не знал, что сам недалеко ушел от того же Магнуса, являясь тоже плодом эксперимента. Но о последнем волноваться не стоит, а вот вправить горячему мальцу мозги…

— Куатра… — выдохнул Механик, — …это шанс для Касдама заявить о себе, как о полноценном государстве. Отойти от славы пиратской империи, создать союзы на межнациональном уровне. Если Куатра выстоит, если она выступит лидером эльфов Эласты и сможет доказать всему миру, что они не дикари, которых можно свободно истреблять, то Касдам получит мощнейшего союзника. Кланы Куатры славятся очень строгим кодексом чести, Хорион. Представь себе размах стоящего перед тобой дела, а потом подумай, насколько будет полезен на Эласте кид-агент. Имеющий проход в любой город любой фракции, свободно пересекающий границы, обладающий острым слухом и памятью. Я доступно объяснил?

По надутому, хоть и слегка напуганному виду Хориона стало видно, что не совсем. Ученый ощутил опаску, что парень так или иначе попробует оспорить лидерство куда более опытного в низменных делах партнера, тем самым создав им сложности, но деваться им троим было некуда. Никто не ожидал, что эксперимент с кидом даст именно такие результаты, а отправлять старших сыновей Хартил не хотел. Еще пару раз настоятельно проехавшись по мозгам подростка, Механик приказал ему идти к себе и собирать вещи. С утра кид и его сын должны были отбыть.

— При всем моем уважении, — тут же начал кид, в упор рассматривая эльфа своими яркими глазами, — Скажу прямо. Парень не производит впечатление того, кто знает, что такое дисциплина. Мне предполагается протащить через океан и половину континента ребенка с замашками аристократа. Это нереально.

— Не считайте меня идиотом, молодой… кид, — скривился старик, — Я прекрасно осознаю уровень вашей компетентности. Точнее — полное его отсутствие, как и хоть каких-либо знаний. Для начала… вам что-нибудь говорит такой термин, как «заклад»?

— Залог? — поднял белесую брови гном.

— Заклад, — терпеливо пояснил Хартил, — Мы, касдамские эльфы, не можем себе позволить межконтинентальные круизы с пассажирами на борту. Наши суда в такое плавание смогут взять максимум десяток лишних разумных. Но, если этого разумного ввести в кому, а потом уложить в ящик, вместе с его немногочисленными вещами, то он займет очень мало места и не принесет проблем в дороге. Это вас и ждет. Вас упакуют в «заклады» еще до того, как мой капитан прибудет в Эмер-порт. А там перегрузят в другой корабль. В себя вы придете уже на Эласте.

— Внезапно эта идея стала нравиться мне куда меньше, — поморщился собеседник эльфа.

— А другого пути нет, — развел руками Механик, старчески закашлявшись, — Вас выгрузят и приведут в порядок мои люди, которые перехватят транспортный корабль до того, как он прибудет в Векину, это один из самых больших портовых городов Эласты. Снабдят ездовыми животными, провизией, деньгами и патронами. А вот дальше вам нужно будет преодолеть расстояние около 500 километров по глухим местам, прямо до самой Куатры. Согласись, что в таком случае недостаток образования и жизненного опыта у Хориона не особо будет важен? А вот твои навыки из Крозендрейка пригодятся.

Кид помолчал с минуту, а потом поднял ладони вверх, как бы сдаваясь. Хартил удовлетворенно улыбнулся. «Пиратский» кид удивительно быстро просчитывал ситуации, а его особый жизненный опыт помогал быстро смириться с ситуацией, переключая бывшего раба Неверящего Бога на новые перспективы. К такой деловитости бы еще и лояльность подобающую… но старик понимал, что речи о ней идти не может. Бывший Должник намерен развиваться и расти, пусть и работая на Касдам, поэтому отношения с ним можно иметь только деловые и партнерские. Ценный союзник… ради такого можно провернуть дополнительную операцию, отправив лютующую в Эмер-порте Суматоху, как-то нашедшую общий язык с собственным отцом, по ложному пути.

Осталось последнее, о чем должен узнать новый агент.

— Магнус, — Хартил принял серьезный вид, — Послушай меня внимательно. Я, конечно, могу только предполагать… но это будет предположение того, кто очень много знает о кидах и ихоре. Скорее всего, твоё тело и пересаженная мной энергетика еще не наладили общий диалог. Но он должен случиться. Заложенные в плоть алгоритмы Деуса и энергетическая структура савэджа очень близки по своим функциям, очень близки и очень гибки по своей природе, но на данном этапе процент их слияния смехотворен.

— Мне ожидать рогов и жвал? — напрягся кид.

— Не думаю, — покачал головой ученый, — У ихорных созданий нет ничего похожего на какой-либо контролирующий их орган, наоборот, они, не обладая собственной волей и разумом, пытаются приспособиться под любые условия. Кроме, почему-то, морской воды. Не суть. Я предполагаю, что твои внутренние физиологические алгоритмы рано или поздно будут расширены непредсказуемым образом. Скорее всего, когда ты начнешь выполнять заложенную богом программу по убийству ихорников, система будет искать новое равновесие.

— А мы не можем проверить твою теорию здесь и сейчас, почтенный Хартил? — спросил кид, — У тебя же есть ихор…

— Нет, — покачал головой ученый, — Есть ничтожный шанс, что ты превратишься в хазарда. Так называются зараженные ихором киды. Случаев в истории можно пересчитать по пальцам одной руки, но все они были необычайно кровавыми. Я не могу допустить ни малейшего шанса появления такой твари на этом острове.

Кид вскочил с кресла, затянув длинную и сплошь матерную тираду. Эльф меланхолично пожал плечами, не понимая, почему пришелец из другого мира внезапно так сильно расстроился. Любому живому существу не рекомендуется попадание ихора в организм, а у Магнуса Криггса просто выше шансы на обращение. И зачем так орать?

Изнеженные все-таки существа, эти «земляне» …

— Магнус, доставь Хориона в Куатру, — серьезно попросил старый эльф, когда они с кидом закончили переругиваться, — Обязательно доставь. Если не справишься, то о любой поддержке с моей стороны можешь забыть. Я просто отловлю тебя и исследую, когда сочту нужным. А потом убью.

— Я сделаю всё, что смогу, Хартил ил Шаадор, — серьезно кивнул ему кид, не отводя взгляда, — Но если понадобится рискнуть жизнью, то я предпочту вызвать твой гнев, чем суну свою голову в петлю ради твоего сына.

Что может быть лучше честных деловых отношений у взрослых людей?

Глава 14 А был ли мальчик?

— Где пацан?!!

— Какой пацан?!

— Вы два гроба вытащили?

— Вытащили!

— В одном — я!

— В одном — ты!

— Во втором пацан!

— Какой пацан?!

— Мелкий, тощий, лопоухий!

— Не было такого!

Мне хотелось стенать и рвать на голове волосы. А еще застрелить стоящего напротив меня мужика — здоровенного, заросшего черным волосом с ног до головы. Мужик нагло пялился на меня и сварливо орал, что его дело маленькое. Вскрыть ящики, сделать уколы, отдать нам животных. Всё! То, что во втором ящике был не Хорион, были не его половые трудности, а чьи именно он не знает. И вообще вертел меня, гробы, пацанов и прочее. Он своё задание выполнил, а я могу идти на три веселых буквы.

— Когда ваши заклады нам передавали с «Харакота», мы видели, что корабль побит, — сумрачно поведал заросший, когда мы оба устали уже друг на друга орать, — Пострелян был, понимаешь, мелюзга визгливая? Может, ящики и попутались. Вообще не мое дело. Вот твои шкрассы, вот твои мешки, всё уже навьючено. Всё честя по чести. Теперя катись отседова. И бабу свою забери.

— Это не моя баба!! — вновь заорал я.

— Не мои проблемы!

Не успел я моргнуть, как очутился стоящим за частоколом весьма хмурой деревеньки, которая, судя по всему, лишь притворялась рыбацкой. Макушку напекал полдень, за спиной сопели шкрассы и откуда-то вылезшая «баба», на руках была Очень Большая Проблема.

Но на всё это мне было сейчас довольно сильно по барабану. После искусственной комы организм хотел всё, сразу и немедленно.

— Ты тоже хочешь всякое?! — злобно и вопросительно рявкнул я худющей и мелкой девчонке, дробно перебирающей ногами на месте.

— Что?! — полуобморочно пискнула та, нервно сжимая подол грубого «походного» платья из ткани, похожей на ту, в которую был одет и я.

— Пить, есть, писать и… тому подобное?!

— Д-да!

— Тогда бегом за мной!

Спустя несколько минут бега гуськом с подвываниями, мы разбежались по небольшой рощице делать свои дела. Следом было жадное пожирание в два лица лепешек с мясом, найденных в одном из мешков, притороченных к шкрассам. Разрывая зубами пищу, мы с девчонкой едва ли не урчали от жадности, что вызывало определенный интерес у доставшихся мне животных. Кое-как утолив голод и жажду, я слегка осоловел, но заставил себя собраться. Необходимо было срочно… всё. Ну, кроме самого необходимого.

Девчонка, съевшая едва ли не больше меня, сейчас лежала на траве, счастливо сопя, а значит, выбывала из списка приоритетов. Вторым из него я волевым усилием вымел где-то потерявшегося Хориона — кое-что требовало к себе куда больше внимания, чем где-то потерявшийся сын Механика.

Шкрассы.

Когда мне один из офицеров рассказывал, как обращаться с шкрассами, я слегка неверно его понял. Выводы приходилось строить в спешке, но я думал, что «специально выведенные ездовые коты, частично питающиеся магией» — это некие животины, размером с тигров, способные без особых хлопот таскать худосочных эльфов, ну и меня с Хорионом заодно. Как же сильно я ошибался. Шкрассы весили куда, куда больше каких-то там тигров. Каждый из этих котов в холке был моего роста, а в ширину…

Это были манулы. Самые натуральные здоровенные серые манулы с их вечно недовольными здоровенными мордами, круглыми ушами и короткими ножками на коренастом мощном туловище. Огромные пушистые манулы!

Манулы весом в тонну!

Одна из зверюг принюхалась ко мне, а затем пренебрежительно фыркнула, едва не заставив меня залезть на дерево. Ядрены пассатижи, ну насколько же они здоровые… А вот на тщательно запакованную в один из небольших мешочков травку они повелись как самые обычные домашние мурлыки — правда, урчали как тракторы, да пихали меня так, что борозды ногами на траве оставлял. Проведя несколько раз небольшим кусочком спрессованной травки у обоих мегакотов за усами, я оставил их блаженно фырчать и тереться мордами. Не то чтобы привязка, скорее взятка — эти мохнатые титаны отличаются особым умом и сообразительностью, поэтому будут себя вести прилично, надеясь на еще одну порцию «натирания».

Проблема номер два счастливо сопела, уткнувшись носом в траву. Обычная девчонка-подросток, наверное, даже ровесница того самого Хориона. Серые волосы, карие глаза, бледная кожа. Наверняка плыла на Эласту не от хорошей жизни и уж точно не одна. Вот ей счастья-то привалило.

Осталось решить наиболее животрепещущий вопрос — оставить Хориона его судьбе и считать себя свободным от всех обязательств или… нет? У меня есть деньги, оружие, шкрассы… да и не должен я Механику ничего, раз его сын пропал до того, как я открыл глаза. Так ведь? Более того, можно вообще рвануть на другой континент, раз я уже не связан временными рамками от Бога-из-Машины.

Подумав, решил не городить чепухи. У меня на руках вон, спящий ребенок. У него наверняка есть семья, которая сейчас сидит в Векину и рвёт на себе волосы. А рядом с ними вполне может сидеть и Хорион, уж просто сидеть на заднице и ждать меня у парнишки должно хватить мозгов. До оплота цивилизации не так уж и далеко, общий язык с шкрассами найден, поэтому стоит дать девчонке час подремать, а потом можно будет отправляться в Векину.

Дабы время не шло зря, я устроил ревизию собственным скудным запасам. За исключением притороченных к гигантским котам мешков с провизией и чуть подсоленной водой, отыскалась скромная сумма местных денег, которую нам с мальчишкой полагалось поделить между собой и особо не светить. На всякий случай нам была выдана пара особо крупных банкнот одной весьма развитой империи, но я свою считал неприкосновенным запасом ну на самый черный день.

Кроме одежды и ставшего уже почти родным орочьего ножа, я упросил Механика заменить мое огнестрельное богатство полуавтоматическими недорогими образцами. Сейчас мой арсенал представлял из себя тандем старого, но ухоженного пистолета, сильно напоминающего армейский кольт, а также винтовки, больше всего похожей на небезызвестную «мосинку», оснащенную обоймой на шесть патронов. Резон у такого выбора был прост — дешево, сердито, надежно… и можно сделать несколько выстрелов подряд. Воспоминания о тугом спусковом крючке револьвера, благодаря которому некий капитан Диртхавен остался жив, заставляли проникнуться любовью к более послушному оружию.

Разбудив девчонку, я ошеломил её выгодным предложением — за доставку ее тела в порт Векину, где сейчас должен был стоять наш корабль, она должна была забыть, как меня зовут, да и всё остальное тоже. Девчонка мелко трясла головой, согласная со всем, но с дерева сразу не слезла, а только после долгих сердитых уговоров. Видимо, не стоило её будить обыском, но моя паранойя уже совсем расцвела. Мда, как быстро слетает налет цивилизации…

Шкрассы бежали забавно — вместо того, чтобы нестись прыжками, как любые уважающие себя коты, они деловито перебирали своими лохматыми лапами, наворачивая километры легкой и плавной иноходью. Вместо седла на котах было установлено своеобразное сооружение, больше всего напоминавшее слегка прихваченный ремнями ковёр. Эта штука крепилась к широкой спине шкрасса не сколько за счет пропущенных под брюхом и грудью животины ремней, сколько за счет особого покрытия на обратной стороне попоны, позволявшему «ковру» уверенно держаться на одном месте и не слезать. Можно было ехать лежа, сидя по-турецки, либо свесив ноги набок — любой способ подходил прекрасно. Управление котом осуществлялось за счет поводьев, прикрепленных к забавной «шапочке» на манульем затылке. Не самый надежный вид поводьев, но как мне было сказано — никто и никогда не считал этих здоровенных пушистых животин универсальным видом транспорта. На них было удобно перемещаться на большие расстояния, а не гарцевать по городам или на охотах.

— А как вас зовут? — пискнула осмелевшая кроха, едущая за моей спиной на одном шкрассе. Второй бежал рядом, время от времени весело пофыркивая и надменно посматривая на груженого собрата.

— Зови меня Дядя, — благодушно разрешил я девочке, с которой планировал очень скоро расстаться.

— А разве у вас волосы не были другого цвета? — задал вопрос чересчур любопытный ребенок.

— Тебе показалось, — недовольно ответил перекрасившийся в жгучего брюнета я, — После такого сна бывают галлюцинации.

— А что такое галлюцинации? А что у вас с глазами? А почему я должна все забыть?

В ответ на прорвавшую плотину вопросов я лишь закатил глаза, а потом жестко отрезал:

— Девочка, у нас сделка. Я тебя доставляю в город, ты забываешь обо мне. Чем меньше знаешь — тем проще у тебя это получится. А то, что у меня на глазах, называется очки. Поэтому, будь добра, помолчи. Можешь поспать.

Ответом стало лишь обиженное сопение, которое, к счастью, удержалось до самых стен города. Сдав котов в огромные стойла, расположенные за городом, я едва не получил инфаркт от стоимости их содержания, а затем едва не стал убийцей конюха. Негодяй назвал стоимость суточного простоя шкрассов, совмещенную с их кормлением и поением. Этим процедурам искусственных животных следовало подвергать лишь изредка, где-то один раз в две недели — но сжирали они за раз огромное количество пищи, а потом еще и спали около суток. Мои животины были сыты и обихожены, так что их суточное содержание встало в смешные деньги — за охрану и две соломенных лежанки, на которых манулы тут же удовлетворенно засопели.

— Первый раз в Векину? — остановил меня на воротах городовой, — Пожалуйте на регистрацию входа.

— Документов нету, — тут же предупредил я, подтаскивая к себе поближе девочку, — Мы с корабля касдамского. За бортом очнулись.

— Имена лишь, — небрежно отмахнулся служивый, бормоча себе под нос, — Всё равно никто не проверяет. Два кадара взрослый, один за ребенка. Вы же семья?

— Именно так, — кивнул я, протягивая три мелких монетки служителю закона, — Дональд Уицлиштамп и его дочь Абехабара Уицлиштамп.

За моей спиной кто-то подавился воздухом. Полицейский сделал квадратные глаза, откашлялся, смачно сплюнул в угол, извинившись, а потом начал корябать в тетрадке плод моего воображения. Закончив, он выдал нам пару бумажек, украшенных синими расплывчатыми штампами. Стоило нам с девочкой сделать десяток шагов от привратной будки, как послышался глухой крик души невинно ушибленного в мозги солдата:

— Какой же сволочью надо быть, чтобы так назвать дочь?!

Новонареченная «Абехабара» буркнула за моей спиной нечто горячо-согласное.

Векину был для меня напрочь странным.

Во-первых, что определялось с первого же взгляда, у города была стена, бывшая не совсем стеной. Огромное городское пространство было огорожено колоссальным зданием в семь этажей высотой и километры длиной. «Стена» тянулась, насколько хватал глаз, всячески намекая, что разрывов между жилыми блоками здесь нет. В дальнейшем мы увидели еще такие же здания-стены, значительно меньшего радиуса.

Во-вторых, поражали сами здания. Мирный и уютный Хюгге с его неповторимой атмосферой слегка провинциального города-порта был органичен в своей каменной архитектуре. Здесь же царили пяти-, семи-, а в некоторых местах и девятиэтажные дома, в окнах которых можно было увидеть электрический свет. Стоящие вдоль улиц столбы с фонарями намекали, что с цивилизацией тут в полном порядке. Мы даже общественный транспорт обнаружили! Пузатенькие трамвайчики то и дело пробегали по рельсам мимо, а по дорогам мирно разъезжали немногочисленные и довольно примитивные автомобили.

Если не брать в расчет расовую принадлежность большей части увиденным мной жителей, то город чем-то походил на Нью-Йорк и Чикаго 1910-30ых годов. Достаточно лишь заменить гангстеров и маклеров зеленоватыми полу-орками и людьми, одетыми преимущественно в серые джинсовые комбинезоны.

И вооружить. Последнее было странным — векинцы сплошь таскали на себе ружья и автоматы, стояли на улицах небольшими группками, оживленно переговариваясь. Детей и женщин я практически не видел, кроме вцепившейся мне сзади в куртку «Абехабары». Мне происходящее показалось странным — разумные сплошь были вооружены, слегка возбуждены, но не демонстрировали ни малейших признаков агрессии по отношению к соседям или снующей туда-сюда полиции. Причины столь странного поведения столь многих жителей города стали понятны, когда мы с девчонкой добрались до порта.

Его, можно сказать, не было.

Разрушенные и дымящиеся здания, разбитые бастионы, сотни работающих разумных, бегающих с криками туда-сюда и сотни стоящих в полной боевой готовности солдат. Порт был практически снесен до основания, а его гавани и терминалы полны обломков и кусков корпусов разбитых кораблей. Волшебное дерево эльфийских парусников плавало в мазутной жиже рядом с носами стальных индустриальных гигантов.

— Что тут случилось…? — в ошеломлении спросил я пустоту.

— Десять кадаров, коротышка, и я тебе расскажу, — насмешливый и слегка хрипловатый голос исходил от курящего в закутке пожилого бородатого гноблина, полугнома-полугоблина. Мужик был хорошо потрепан жизнью, имел уставший вид и пах совершенно не розами. Зато он владел информацией, цена за которую была вполне умеренной.

— Здесь побывала «Нимродель», — хмыкнул мужик, запихивая выданные монеты в карман, — Вошла в гавань на полной скорости, на боевом заходе, обстреляла пришедшее вчера касдамское корыто, начала по дуге выходить в море. Три идиота-кида, пивших с комендантом правого бастиона, оказались вооруженными и очень меткими суками. Они кого-то сшибли с «Нимродели». С зашкаливающего расстояния. Та ушла, а через полчаса вернулась, устроив тут то лютое говнище, что ты, коротыш, видишь собственными глазами. Как тебе байка?

— Так легко ты у меня не отделаешься, — покачал я головой, — Давай в деталях, начиная с того, что за «Нимродель» такая.

— Ты откуда рухнул, приятель?! — вытаращился на меня мужик, но все-таки начал болтать дальше.

«Нимроделью» называлось судно самой Смешливой Пикси, самой известной свободной пиратки по эту сторону земного шара и грозы Гарийского моря с Касдамским архипелагом. Сия безумная женщина также носила имя Саломея Аддамс и была то ли бывшей, то ли настоящей женой Станислава Аддамса, известного как Алхимик. Проще говоря, меня судьба вновь свела с этой дурацкой семейкой.

Как повествовал мой информатор, матросы с транспортника хвастались, что в океане их перехватила «Нимродель», начав подходить борт о борт для абордажа, но у капитана оказался припасен сюрприз в виде импортной зажигательно-взрывчатой смеси, чье облако беспрепятственно прошло под волшебный щит пиратского корабля, а затем сдетонировало от какого-то источника огня. Занявшийся огнем пират дал неприцельный залп по транспортнику (на этом месте я очень нервно сглотнул), а затем кинулся бежать — его палуба и паруса вовсю горели.

Вчера пиратка вернулась отомстить. Скорее всего, она спокойно ушла бы, раздолбав транспортник, но слишком меткие киды явно обидели кого-то на борту «Нимродели», что для самой Пикси было тем еще оскорблением. Почему? Да потому что знаменитой она стала не просто так — сто процентов команды пиратского судна состояло из магов. А они товар редкий, штучный…

Разъяренная мама Суматохи вернулась порт Векину с заряженными самой лютой дрянью пушками и трещащими от боевой магии палубами. Накрыла бастионы, прошлась по стоящим кораблям, залила порт огнем, свинцом и колдовством. Под конец, натешившись и не видя никакого сопротивления, отработала с одного борта по Отстойнику — особой огороженной территории порта, отведенной для привозимых в касдамских «закладах» разумных.

— Так-то мало кто помер, — гноблин сплюнул коричневую слюну, — Народ сразу разбегаться начал кто куда. Ну солдат побило в бастионах, то да. А обычный народ, даже те же переселенцы, все удрать успели. Только вот возвращаться им некуда, да и драпали в припортовые районы. В Чумку там, в Косые дворы, в Мочегонку… не самые хорошие места, парень.

— Там что, режут всех подряд? — хмуро поинтересовался я.

— Нет такого, — отрицательно мотнул головой собеседник, — Но рабочие руки всем нужны, а тут, считай, сами пришли. Закроют, переправят, продадут. Ты туда не суйся, если потерял кого, лучше выкупи. Это тебе бесплатный совет.

— Вот жеж! — тут уже я сплюнул, — Рабочих рук не хватает, а бандюг полно. Как так-то?

— Да также, как и везде, — пожал плечами гноблин, разворачиваясь ко мне спиной, — Монеты я отработал, будь здоров.

Подумав, я развернулся и пошёл из порта, размышляя по дороге. Хорион либо труп, либо товар, либо каким-то хитрым раком умудрился пробудить у себя житейскую сметку и сейчас сидит где-нибудь в таверне или постоялом дворе. Шансов отыскать паренька у меня маловато, внешность у него действительно непримечательная, зато характер, насколько я знаю, такой, что окружающие берут в руки кирпич сами. Может, все-таки, ну его в баню?

Нет, пожалуй, буду искать. Аккуратно.

— Ээ… Дядя? — девичий голос за спиной застал меня врасплох.

— А ты чего тут делаешь? — удивился я, глядя на девчонку, — Вон порт, мы пришли.

— А… вы не поможете мне найти моих родственников? — «Абехабара» сделала очень большие глаза, трогательно прижав ручки к груди.

— Нет, конечно, — офигел я от такого запроса, — С какой стати?

— Пожалуйста! — глаза стали еще больше, хоть это и было физиологически невозможно. А еще начали красиво наливаться слезками.

Я даже отвечать не стал. Просто заржал навроде не очень довольного осла, отвернулся и пошел по своим делам. Маленькая беззащитная девочка посреди чужого города на чужом континенте? Мне бы её проблемы.

Никогда не считал себя человеком черствым или злым, но с возрастом еще в первой жизни научился правильно расставлять приоритеты. Доставить сорок килограммов девчачьих костей до города из дикой местности — дело благое и незатруднительное. Посадил за спину и привез. А вытирать ей сопли в городе, оплачивать проживание, да еще и рисковать шкурой ради чужих людей? У меня сейчас совершенно другие приоритеты и совершенно иной масштаб стоящих задач. Права на такую роскошь просто нет.

Опытным взглядом я искал себе небольшой домашний мотель или что-то около того — жутко тянуло спать. По Хюгге уже было знакомо, что чем ближе к порту, тем ниже сервис и качество жилья. Не то, чтобы они меня всерьез беспокоили, но хотелось какой-никакой безопасности, а её вполне могли предоставить тетушки вроде незабвенной Брунхильды. Пределом моих мечтаний сейчас была ванна, нормальная еда и постель, поэтому поиски я вел настойчиво, твердо держа в голове конечную цель.

Странноприимный дом, носящий название «Тайна канделябра», отыскался далеко не сразу, зато сразу и всем удовлетворил мои невеликие запросы — ценами, тишиной, целой кучей стоящих и висящих везде канделябров, а также уютом питейно-жрательного зала. Даже табличкой на стойке, гласящей, что не заплатившие будут подстрелены. Чуть ниже я увидел ту же надпись, но на дросике, которая прочиталась слегка иначе — «Должников не пускаем, а стреляем!».

Ну да, пусть попробуют угадать.

— Комнату на одного сдадите? — еле шевеля языком спросил я у хозяйки, крепкой, коренастой и очень краснокожей женщины с белыми короткими волосами.

— Сдать-то сдам, но с девкой не пущу, — процедила суровая тетка, кося глазом в сторону, — Тем более с такой мелкой. У меня приличное заведение, коротышка. Оглянись-ка.

Не особо поняв первую часть, я обернулся на лавки, увидев на них множество сидящих разумных. Почти все они были вооружены и одеты в униформу, которую я сегодня не один раз видел. Полиция Векину.

Замечательно.

— Нет у меня девок, я спать хочу, — буркнул я, считая банкноты.

— А это кто? — краснокожая кивнула в сторону.

Оглядывался я, уже зная, что увижу. Возле меня сусликом стояла та самая тощая девчонка, делающая всё те же жалобные глаза. А еще пара заинтересовавшихся мной стражей закона явно следили за диалогом с хозяйкой.

— Понятия не имею, кто это, — поведал я хозяйке, — Даже имени не знаю. С собой не приводил. Хочу комнату, на одного. Приму душ, лягу спать.

Взгляд краснокожей вновь устремился к девочке, становясь еще более суровым. Она уперла руки в боки.

— Так, маленькая дрянь, ну-ка…

— Папа, прости меня!

Вот от этого в осадок я выпал сразу и полностью, даже слегка не поверив тому, что услышал.

— Что?! — спросили мы одновременно с хозяйкой, под звуки встающих полицейских.

— Это мой папа! — выдала маленькая дрянь, кладя на стойку… чертову серую бумажку с печатью, — Меня зовут Абехабара Уицлиштамп, а его — Дональд Уицлиштамп! Просто я потеряла сумку с вещами, и папа хочет, чтобы я ее искала… всю ночь. А мне страшно, я боюсь…

В воцарившейся мертвой тишине, тянущейся как отравленный замороженный мёд, внезапно раздался слегка пьяный и сильно ошарашенный мужской голос, громом прозвучавший среди изумления и канделябров:

— Какая же сволочь своего ребенка так назовёт?!!

Глава 15 Городское дно

Я весело помахал рукой провожающему меня человеку, готовясь к долгой, неспешной и комфортной поездке. Сам провожающий был категорически против этого высокого звания, сопряженного с немалой ответственностью, поэтому изо всех сил пытался догнать трамвай, путаясь в юбке. Под глазом «Абехабары» наливался шикарный фингал, поставленный ей мальчишкой-кондуктором, за что последний был в меру щедро одарен одним неизвестным кидом и улыбался сейчас во все свои двадцать зубов.

Как-то обижать девчонку, решившую хитростью меня подставить, я не стал просто потому, что выхлоп с её выходки оказался в мою пользу. Да, пришлось раскошелиться на двухместный номер, но до этого момента были разборки с полицией. Кое-как утряся недоразумение, я разговорился с парой мужиков в форме, узнав, что на сегодня планируется небольшой рейд в портовые трущобы для поиска хотя бы части пропавших лиц. Городское правление выразило озабоченность, что две или три сотни пропавших переселенцев разожгут аппетит портовых бандитов настолько, что те кинутся хватать горожан на улицах. Я напросился в рейд вольным помощником.

С безымянной хитрой особой, явно нацеленной продолжить преследовать меня, я поступил очень просто — никак. Сначала неспеша позавтракал под голодные рулады её желудка (13 лет жизни с прожорливым собаком-попрошайкой закалят кого хочешь!), а затем самым гнусным способом воспользовался общественным транспортом. Молча. Ни говоря ни единого худого слова.

Еще раз улыбнувшись во всю пасть, я последний раз сделал ручкой выбившейся из сил девчонке, уперевшей руки в колени и пытающейся отдышаться.

- Триада Вождя получает уровень. Текущий уровень — 15!

- Получено очко развития. Текущее количество очков развития — 1!

Гм, стоит задуматься, а не из-за высокой харизмы мне вчера так и не дали по морде? Очки-консервы сильно режут воздействие, идущее от меня, но, видимо, не полностью. Ой, то есть, ура! Я расту! Эх, и почему я все время забываю, что вовсе не являюсь человекоподобным карликом чуть иной расы, а вполне себе божественный охотник на монстров? Ну… слегка «спираченный» безумным эльфом-маньяком?

Проплатив содержание шкрассов на неделю вперед и вновь нагладив пушистые морды травкой, я вновь вернулся в доки. Там, в месте, о котором мне сообщил полицейский, уже собралась изрядная толпа гражданских с ружьями, на фоне которой курящие у служебных машин два десятка полицейских смотрелись откровенно незначительно.

— Ничего себе, дела! — оценил я, подходя к новому знакомому, — Дриан, ты же говорил, что вам помогать от силы десяток вызвался?

— Ааа, это ты, — повернулся ко мне хмурый владелец шикарных рыжих бакенбард, представившийся вчера Дрианом, — Тут такое дело. Тех, кто с нами за народом, и правда, где-то десяток будет. А вот остальные… они за Должниками. Говорят, в трущобах где-то пятеро таких спрятались.

С Должниками у Векину все было хорошо, пока в порт не вошел корабль Смешливой Пикси. Пара-тройка метких выстрелов спровоцировали пиратку буквально опустошить свои огневые погреба, превратив кормящую весь город индустрию в горящие обломки, за что местные жители слегка обиделись. Так, как высказывать претензии безумной бабе никто не мог и не стал бы, гнев народа и отечества обрушился на Должников. Сначала в виде претензий к конкретным виновникам случившегося — Айвану Коултри и Калисто Дримс.

Оба кида совершенно без задних мыслей послали в темный лес всех крикунов, аргументированно пояснив (при поддержке коменданта бастиона, с которым они и бухали), что запрос на огневую поддержку был сделан практически официально от лица города (от коменданта, с которым они и бухали). Логика толпе, как и всякой женщине, пребывающей в сильном негодовании, пришлась очень не по вкусу. В конце дискуссии комендант висел на ближайшем удобном дереве, а киды, с трудом отстрелявшись от желающих их посмертно оплевать, скрылись в неизвестном направлении.

Что, разумеется, возмутило до глубины души всех причастных. Спустя несколько часов Должники в Векину были объявлены персонами нон грата со стороны мэрии, а заодно заочно приговорены к повешению, расстрелу или иной форме прекращения жизнедеятельности. Ни вешаться, ни нести ответственность за деяния Коултри и Дримс никто желанием не горел, поэтому посланники Бога-из-Машины сквозанули кто куда горазд. Часть из них драпала сквозь трущобы, поэтому мы теперь имеем солидный отряд поддержки.

Через десять минут неторопливого согревания ушей около полиции я начал истекать мелким ледяным потом — служивые, достав какие-то странные механические часы, вовсю с ними возились, а мне-деревенщине добрый Дриан взял и объяснил, что это такое. Детекторы Должников. Обычные часы с весьма громким тиканьем, а некоторые даже со звонком, но… слегка сломанные. Попадая в зону действия благословения Бога-Машины, часы возвращались к нормальной работе, оповещая всех и каждого о том, что рядом с ними агент Деуса.

Если бы не проведенная надо мной операция Хартила ил Шаадора, то я бы сейчас дрыгал ногами на ближайшей ветке. Второй раз в жизни. И снова — ни за что.

Вот гадство!!

Рейд начался, да так, что я диву давался. Вооруженные горожане, которых было в разы больше, чем представителей полиции, без всяких проблем подчинялись последним. Защитники закона выступали десятниками и командирами, просто дав слово соблюсти интересы поддерживающих их людей, выдав Должников на самосуд, если таковые попадутся. Мы не спеша, широким охватом шли по трущобам, состоящим из множества захиревших трех- и пятиэтажных домов, в подъезды которых то и дело вливались свежеиспеченные отряды. Тихо, мирно, безо всяких инцидентов. Я шагал, держась за спиной у Дриана, с винтовкой наперевес, но всё, что мне оставалось — так это только щелкать клювом по сторонам. Кроме редких возмущенных воплей и пары заоравших спросонья младенцев, никакой движухи не регистрировалось. Впрочем, впереди нас ждали несколько резиденций местных банд, где все должно было стать куда горячее.

Однако, мы не дошли.

Жители Векину, как и его власти, совсем забыли о еще одной заинтересованной в происходящем стороне. Той, которая частично не присутствовала во время уничтожения порта, состоя из разумных, которым было довольно тяжело самоорганизоваться. Но они с этим справились, пусть и не сразу. Зато сейчас.

Матросы. Сотни матросов, чьи корабли сейчас в качестве обломков превращали гавань Векину в полностью несудоходную зону. Оставленные на берегу без средств к существованию, лишенные возможности наняться на другое судно, получив пайку и койку, вооруженные, с похмелья… Этим ребятам нужно было на ком-нибудь сорвать злость. А уж когда выяснилось, что местные наводят шорох в трущобах…

Почти мирный проход до бандитских малин в мгновение ока стал настоящей гражданской войной. Матросы и обираемые ими бедняки относились к одной категории людей — тех, которым нечего уже терять.

После первых выстрелов я боком открабился в одну из подворотен, откуда стал наблюдать за лихорадочно совещающимися полицейскими. Судя по словам парочки мальчишек-вестников, прибежавших к ним, число вооруженных пистолетами и ножами матросов уверенно превосходило количество отправившихся сюда горожан. Последние же… совершенно растерялись. Они шли поймать и покарать Должников, коих должно было быть максимум пять, поэтому никто из них к серьезному сопротивление и, боги упаси, риску жизнью, готов не был.

Шум, крики, звон разбитого стекла, гудки полицейских машин. Я вертел головой по сторонам, вновь решая для себя актуальность некоего лопоухого мальчика. Решить ничего не успел — ко мне в подворотню свалился Дриан, двое полицейских и четверка гражданских. Усы и бакенбарды рыжего стража закона торчали воинственно и дыбом.

— Слышишь, — торопливо обратился он ко мне, — Ты ж тут вроде пацана ищешь, так? Есть тема. Простая. Солдаты тут будет где-то через час и матросню они щадить не будут. Просто покосят всех за грабеж. Вместе с этими уродами могут и местных заодно прижать, ага? В общем, такое дело — у меня есть подвязки в той банде, куда мы изначально шли, понял?

— Понял, но не понял, — попытался я выполнить кивок и мах головой одновременно, — И чо?

— И хрен через плечо! — ругнулся рыжий, — Мне нужно прикрытие! В ввосьмером сейчас быстро добегаем, я добазариваюсь с Жестким, чтобы он отпустил захваченных, а за это мы с ребятами… — тут он кивнул на своих сотрудников, — …прикрываем банду от солдат. Мне хорошо, тебе хорошо, всем хорошо. Годится?

— Годится! — ляпнул я, беря винтовку на изготовку.

— Вперед!

Есть такая поговорка: «Важен не подарок, а внимание». К этой ситуации она у меня относилась более чем. Послать мутного стража закона в такой напряженный момент — словить потом ответку. Гарантий, что Хорион у этого самого Жесткого никаких. Позади матросы и, вскоре, солдаты. Что впереди? Относительно мирный забег по трущобам метров на 800 дворами и разговор. Зато дополнительный плюс в копилочку, когда некий Механик ласково меня спросит, что я делал, когда обнаружил пропажу его чертова сына.

Стрелять по нам начали метров через триста, когда мы всей кодлой высыпались их узкого переулка, пропахшего мочой и плесневелыми носками. Сухо щелкнуло несколько пистолетных выстрелов, идущий впереди Дриана полицейский глухо вскрикнул, неуклюже заваливаясь на бок, но тут же начиная стрелять в ответ. Сам рыжий, шедший прямо за ним, почти успел убраться с линии огня, но не рассчитал — еще одна пуля дернула ему рукав, заставляя злобно выругаться. Оглянувшись, я увидел, как два горожанина, коротко переглянувшись между собой, тут же задают стрекача.

— Серого! Серого завалили! — впереди раздался заполошный ломающийся голос, — Пацаны, уходим! Мы серого мочканули!

Видимо, «серыми» здесь зовут полицию из-за мундиров. Мы произвели несколько выстрелов в спины драпающих во все пятки малолетних бандитов, но никто ни в кого не попал. Другой вопрос, что отряд внезапно потерял половину людей на ровном месте — два гражданских дезертира да два полицейских, один из которых вцепился в раненного товарища, начав его перевязывать, а нам сказал, что можем идти на все четыре стороны. Горожане, переглянувшись, сказали, что приключений им хватило, дома их ждут, посему они лучше помогут обиходить раненого в ожидании армии. Планы моего рыжего знакомца оказались жестоко порушены.

— Вы, как хотите, а я дальше иду, — пробурчал он, заряжая револьвер, — Лучше один раз шеей рискнуть. Тут дойти-то осталось… Мелкий, ты со мной?

Я был с ним. Винтовка ушла на плечо, ее место занял в правой руке пистолет, а вот с вниманием внезапно всё стало плоховато. Виной этому была помаргивающая у меня в логе простенькая надпись, сообщавшая:

- Опасная ситуация! Идёт разработка решений! Изыскиваются ресурсы!

Тревожный такой звоночек, едва ли не хуже, чем вооруженная обезбашенная гопота. Какие такие решения? Что за дела? Откуда возьмутся ресурсы?

Черт. Почки еще раз щедро поделились адреналином, и я побежал вслед широко шагающему сомнительному рыжему менту, нервно поводя пистолетом по сторонам. Мы прошли еще несколько отнорков, сквозных проходов в «коробках» домов, пробежали трусцой через небольшой и насквозь одичавший парк, больше похожий на общественный туалет, а затем резко остановились, оглядываясь. К этому нас побудил отчаянный женский вопль, раздавшийся со спины. Обернувшись со стволами наголо, мы с некоторым оторопением рассмотрели, как парочка фигур в лохмотьях куда-то утаскивают отчаянно лягающуюся третью, одетую в вполне пристойное, хоть и очень скромное серое платье.

Платье, как и его носительницу, я тотчас узнал. Это была некая совершенно мне незнакомая «Абехабара», каким-то зеленым растением оказавшаяся сейчас посреди криминального района.

— Ты за ней? — вопросительно мотнул пистолетом полицейский, сразу же давая понять, что в такое приключение я отправлюсь один.

— Нет, — я в свою очередь покачал своим, намекая Дриану, что можно бы двигаться дальше, — Пойдем.

— Но она же твоя дочь!

— Она мне никто, а вот пацан — как сын! — не так уж и сильно покривил душой я, а потом сплюнул и зашипел, — Надо было меня вчера слушать, а не выступать в защиту слезливых глазок!

— Вот же… — хрустнул шеей рыжий, — Ладно. Пошли. Никто ничего не видел!

Именно. Осталась бы в городе, упросила хотя бы ту краснокожую поработать у нее посудомойщицей или официанткой, уже можно сказать полдела сделано — сидишь в тепле, в безопасности, деньги капают. А там бы по-тихому как-нибудь дала бы знать родным, где она. Да и давать-то особо не нужно, если эти родные сейчас не в плену и не отправлены куда-нибудь рабами, они бы рано или поздно пришли бы в полицию Векину в поисках дочери. А сколько стражей закона облюбовали «Тайну канделябра» и говорить не приходится, узнали б сразу. Все бы срослось.

Но стоило ей только обмануть по мелочи славного и доброго меня, как внезапно эта простая идея оказалась девочке недоступной. Теперь её ждет чуток более печальное будущее. Вот уж действительно «Абехабара»…

Меня замутило, начало вести. В голове начался какой-то внеочередной праздник у тараканов, устроивших большой салют. Шатаясь, я продолжал двигаться за рыжим, не особо вертя головой по сторонам, за что и поплатился — из темноты очередного проулка мне прилетел удар, чиркнувший по голове чуть выше ремешка очков. Охнув, я начал заваливаться на бок, рука сама дернулась, направляя пистолет на двигающуюся тьму.

Выстрел, другой, третий. Рука скользит по подозрительной грязи, пытаясь помочь телу разорвать дистанцию. Слышу еще выстрелы, всего пару, затем ругань Дриана. Кое-как встаю, мотая головой и рассматривая рукав куртки — хочу найти на ней чистое место, чтобы оттереть ноющую голову. Мутит, но поменьше, чертова надпись в углу зрения продолжает мигать. Полицейский успокаивающе шипит матерные слова, оповещая, что враждебные разумные кончились.

Почти. Когда я встаю, то вижу двух неторопливо отдающих концы худых смесков гоблинов, напавших на нас с дубинками. Оба получили по одной пуле в живот, что в местных условиях равно деревянному ящику. Хотя, скорее мешку и месту на свалке.

— Идем, идем! — спешит убраться с шумного места рыжий, — Еще немного!

Определенно он рад, что я пошел с ним. Низкий, субтильный, без формы, да еще и сзади — отличная приманка как раз для таких случаев.

- Решение разработано. Ресурсы найдены. Идёт перестройка.

Еще одно странное сообщение. Я почему-то испуганно лапнул свою голову — не начал ли лысеть и обзаводиться родимым пятном? Перестройка у меня идёт. Да через жопу у меня всё идёт! Ну хоть мутить перестало, хотя вместо этого появилось ощущение, что в животе поселились бабочки. Как любые насекомые, они не стали летать в замкнутом пространстве, а бросились по нему ползать своими мелкими и мерзкими лапками, из-за чего ствол у меня в руках заплясал куда нервознее.

Логовом местной банды оказался заброшенный особняк — большой, неухоженный, заросший, с мощным ржавым забором, за которым начинался чуть ли не лес. За кривыми прутьями ограды нервно бегали короткошерстные молчаливые собачки, бывшие в холке чуток ниже моего плеча. Я сглотнул, всеми жабрами души мечтая, чтобы здесь оказались мои шкрассы.

Бандиты приняли нас в небольшом зале, явно бывшем ранее малой столовой. Разоружать никто не стал, Дриан изначально, едва подойдя к воротам, демонстративно убрал ствол в кобуру, а я последовал его примеру. Как я понял из обрывков услышанного до этого момента, в городе соблюдался некий паритет — полицейских старались не трогать, а те в ответ тщательно выбирали маршруты своих патрулей, не заходя на территории трущоб. Добрые традиции играли нам сейчас на руку, оставив в обществе всего двух стоявших около двери бандюг с пистолетами, и одним, сидящим за столом напротив. Худой, болезненно-бледный мужик с кривыми зубами и мрачным взглядом, пялился на рыжего, игнорируя меня.

— Зачем пришел, серый?

— Поговорить с Жестким, — ответил Дриан довольно спокойно, зацепив большие пальцы рук за свой ремень.

— Не много ли чести легавому? — осведомился сальный, без особого, впрочем, наезда.

— Обычному — да, но меня зовут Дриан Каерхостер, — мне показалось, что бакенбарды полицейского гордо распушились по сторонам, — …и был у меня дядька. Келм Каерхостер звали. Но среди вашего брата его звали…

— …Писателем, — хмыкнул его собеседник, — Ладно, заметано, уважаемый был тип. Ты по поводу шухера, что сейчас творится? Или что?

— Мне бы с Жестким поговорить, — вновь нагнул своё рыжий.

— Без шансов, Каерхостер, — качнул головой бандит, — Нет его в городе, уехал по делам. Я за старшего. Зови Мырь.

— Слышал о тебе, — также ровно продолжил Дриан, — Хорошо, вот что тут у нас творится…

Дальше он выдвинул то предложение, что и декларировал ранее при мне. Банда выдает нахапанных ей людей, полиция прикрывает этот милый особняк и его жителей от военных, которые, скорее всего, уже приступили к успокоению (или упокоению) матросов. Шансов, что всё кончится матросской тишиной, не было от слова «совсем», поднятые части, в каждой из которых было по военному магу, пройдут огнем и мечом по всем трущобам. Судя по тому, что Мырь слушал внимательно и не перебивая, у меня сложилось впечатление, что Дриан даже слегка осветляет события — Кендра далеко не мирное местечко, поэтому зачистить тут под шумок такой отстойник военные вполне могут. Не полностью, но радикально.

— Идея у тебя говно, — беззлобно вынес вердикт Мырь, покрутив головой, — Неужели ты думал, что мы сидели б и ждали солдатню?

— А куда вам деваться? — поднял брови Дриан, — Ходы за город не прорыть. В море, чтоль, поплывете?

— А хоть бы и поплывем, — ухмылка у бандита стала неприятной, — В общем, не приподняться тебе в авторитете, серый. Да и мясо из ухоронок мы уже выпустили, они тут недалеко мимо хибар шатаются, глазами лупают, да воздух нюхают. Свободны, как сопля в полете. Такие дела, рыжий.

Дриан досадливо сплюнул, грязно выругавшись, а я приободрился. Шансы, что балбесик Хорион сейчас жив-здоров, значительно выросли. Если одна банда может свалить в закат на время, да еще и скинув «балласт», то и другие могут так поступить? А куда им деваться. Вот открытие, что у трущобных бандитов есть пути отхода из города, для рыжего весьма неожиданное, вон как его скосило. А Мырь знай себе рассказывает, какие анальные кары будут ждать деятельного и рискового полицейского, мечтающего о карьере оборотня, если тот начнет болтать.

— Ты, главное, пасть на замке держи крепко, — тем временем наущал полицейского бандит, — Я как с Жестким пересекусь, обскажу ему о нашей встрече подробно. Придумка твоя оторви да выбрось, это да, но саму подачу я оценил. Столкуемся, обязательно. Дядя твой шуршать умел и любил, от него даже военные временами срались жидко и с брызгами, так что дружбе быть.

— Ладно, договорились, — уныло констатировал рыжий, — Подскажи тогда, как отсюда выбраться мимо вояк? Не на лодке?

— То радуешь, то вот прям огорчаешь, — покачал головой сальноволосый, под сдержанный хохот мужиков у двери, — Да кабы мы знали, в воду бы полезли? Да тебе-то что, дадим пару раз по морде, а потом прячься в любом доме соседнем. Ствол на пол положишь, значка и формы хватит, чтоб не пристрелили. А вот твоему другану… кстати, а он тут зачем?

На меня требовательно уставились холодные волчьи глаза. Несмотря на вальяжность и расслабленную позу человека, спутать его с обывателем было невозможно. Убийца, вор, бандит, грабитель, явно поднявшийся на этом дне не за счет торговли свежими фиалками. Но, в данный момент, между нами ни одной кошки не пробежало, а взять с меня кроме пистолета и винтовки нечего. Зато он может подсказать, где искать Хориона, а мне, в свете происходящего, прямая дорога к бывшим похищенным. От местных гопников я в основном только очками и отличаюсь.

— Пацана я ищу, вот такого, — показал я рукой рост сына Механика, — Вот, согласился прикрыть Дриана, когда он сюда к вам рвался, не щадя живота своего. Пацан мелкий, худощавый, черноволосый. Тупой как валенок, но мне дорог как память. Не видели?

— Ха, паря, там таких штук пять было, — каркнул Мырь, — Пара у нас, остальные у других… Еще приметы есть? Я сегодня добрый, скажу. Только быстрее вспоминай, у нас тут эта… ситуация.

— Да лопоухий он очень, — не задумываясь, брякнул я.

Ответом мне стал выстрел, прозвучавший настолько внезапно, что я даже не понял, что случилось и почему правая рука Мыря дымится. Лишь потом я увидел оседающего полицейского, у которого отсутствовала задняя часть черепной коробки. Мозги Дриана не выдержали повторной и куда более конструктивной критики от местного начальства. Тело грузно упало на ковер, под матерный аккомпанемент стоявших у дверей джигитов. Спустя секунду, я почувствовал, как мне под лопатку уперся ствол. Мырь больше не улыбался. Теперь он скалился.

— Лопоухий чернявый пацан без мозгов? — прошипел бандит, — Как забавно. Нам с тобой есть о чем потрепаться, очкарик. Очень вдумчиво потрепаться.

Кажется, я влип.

- Критично опасная ситуация!

Глава 16 Нож на перестрелке

— Роняй стволы или получишь пулю в ногу, — поступило мне предложение, — Я парень меткий, сам видел.

Винтовка, пистолет и нож с пояса отправились на пол. Неведомая фигня, продолжавшая орать мне текстом про «критическую опасность», вызывала куда большее доверие, чем внешне расслабленный и даже криво улыбающийся Мырь. Если пишет — значит так оно и есть, она определенно умнее меня, это очень хорошо видно вот прямо сейчас. До рези в глазах, можно сказать.

— Очки сними, — выдал вторую просьбу Мырь, пока стоящие за моей спиной его подручные прибирали уроненное железо, — Сними и кидай сюда. Я уже знаю, что там увижу. Не стесняйся.

Мои довольно крепкие окуляры выдержали лишь три удара рукояткой револьвера. Били их мощно, деловито, со знанием дела. Разделавшись с очками, бандит снова заговорил:

— Теперь убедился, что ты тот самый кид, о котором нам спел мальчишка. Хорошо. Пойдешь с нами. Побазарим на корабле. Не рыпаешься — живешь. Усек?

— Усек, — хрипло ответил я, кося взгляд на следующую строчку в логах:

- Рекомендация: дождаться оптимального момента для действий.

— Босс, связать? — голосом, похожим на отрыжку двигателя, произнес один из бугаев за моей спиной.

— Не стоит, — покачал головой Мырь, — Наш кид слабак, каких поискать. Только вылупился. Но не дурак. Без нас и без очков его шансы вылезти из трущоб медяка не стоят. Если ему ласты завернуть, проблем по дороге не оберемся, а что тащить нам и так будет.

— Ну хоть спереди, — настойчиво прогудел тот же амбал.

— Нет, я сказал. Никуда он не денется! — мрачно вызверился на него Мырь, поворачиваясь ко мне, — Если ты хотя бы пёрнешь внезапно, кид, то через пару дней вся Векину будет знать твою рожу, а также то, что на тебя детектор Должников не работает, понял? У нас тут такой есть, коли ты не знал. А вы, два урода, никому об этом не звука, пока я не разрешу!

Черт, я думал, что на сегодня у судьбы кончились для меня унижения. Сначала бегал за оборотнем в погонах, мечтающим приподняться среди братвы, затем получил от бомжа палкой по уху, а теперь настолько жалок, что меня даже не связывают, тупо приказывая идти вместе с бандой. Самое паршивое, что этот лупоглазый меткий Мырь совершенно прав — я действительно не сбегу, раз они знают про мою необычность. Единственная утешительная новость в том, что эти битые жизнью, но торопящиеся бандюганы решили, что нож, пистолет и ружье — всё вооружение, что могло у меня быть.

Здоровенный старрх продолжал болтаться в ножнах между лопаток, надежно прикрытый курткой.

Поцеловав на прощание свое самолюбие, я сделал скромен, тих и вежлив, предоставляя всю инициативу бандюганам. Те развили в меру бурную и короткую деятельность, попеременно за мной наблюдая и не убирая руки от своего огнестрела. Лелея надежду, что в переходе к лодкам, которые доставят нас на корабль, я увижу свой шанс применить Аргумент по назначению, я слегка расслабился, вновь доверившись строкам в интерфейсе. Те сообщали, что на данный момент «опасность умеренная, подождите, идут какие-то процессы».

Взлелеянная надежда сдохла, как подстреленная лебедь — хозяйственные гопники решили взять с собой своих собак. Теперь за мной следили мрачные волкодавы весом под сотню килограммов, то и дела молча скаля пасти, в которые бы влезла моя голова. Хозяйственный Мырь рулил процессом, покрикивая на подчиненных, что их, судя по обозленным комментариям, радовало мало — всё ценное уже уехало на корабль, собираемые бандитами вещи скорее относились к походным, что ставило банду в тупик. Заместителя Жесткого интеллектуальные потуги братвы приводили в состояние высокой агрессивности, посему он даже пару раз пальнул в потолок на наиболее аргументированные возражения.

Сама дорога не заняла много времени. Вереница криминальных элементов, с матюгами тащащих на себе тюки с одеялами и тряпьем, молнией пронизала трущобы сквозь серию скрытых ходов. Где-то выбивались с ноги доски, раскрашенные под камень, где-то снималось и вешалось обратно полотно, слабо отличимое от каменной кладки, где-то перед нами гостеприимно распахивался люк старой городской канализации, не действующей уже с полсотни лет. У крыс множество ходов на все случаи жизни.

Менее чем через час тройка длинных рыбацких лодок уже везла в сумерках остатки банды на дожидающийся их корабль. Последний представлял из себя небольшую битую жизнью каравеллу, рядом с которой «Молниеносный» Диртхавена смотрелся бы настоящим орлом. Заперев меня в каюте капитана и оставив перед ее дверью собак, Мырь с подручными пошел наводить порядок среди остальных бандитов. Я оказался предоставлен самому себе в помещении, почти ничем не отличающимся от обычных кают, за исключением размеров и наличием пары внушительных закрытых на замок сундуков. Также присутствовала обычная газовая лампа, вовсю качающаяся под потолком.

- Внимание! Условия соблюдены! Запускается трансформация! — вновь «обрадовало» меня нетипичным сообщением. Только я понял его смысл, как тело скрутило приступом боли. Внутри что-то забурчало и зашевелилось, голову сверхбыстрой дрелью прострелила откуда-то взявшаяся царица всех мигреней. Я хрюкнул, ничком падая на пол, под возбужденный шум возящихся за дверью собак.

- Расшифровка неактивного таланта «Эмпатия» завершена. Идёт преобразование. Новый приемлемый формат: «Чувство агрессии». Применение.

В голове расцвели апельсины и запел Кобзон. Я выгибался на полу как червяк, внезапно перерубленный пополам любопытным ребенком. Кости трещали, связки хрустели, зубы скрипели, я чувствовал себя перемалываемым в огромной мясорубке. Спустя какое-то время, сопоставимое то ли с секундами, то ли с годами, меня отпустило, оставив лежать на досках мокрым, как суслик, с квадратными глазами и полным неверием, что я вот это пережил. Как только грудь перестала ходить ходуном, а сердце пытаться выйти из организма через задницу, пришло новое уведомление:

- Расшифровка и адаптация неактивной способности «Демпфер эмоций» невозможна. Необходимо потратить 2 очка развития. Количество доступных очков развития — 2. Продолжить да/нет?

Та полужидкая субстанция, что сейчас заменяла мне мозг, тупо и молча ткнула фокусом мысли в слово «да». И меня вырубило как ударом доски-сороковки по затылку.

— Чего это с заморышем? — донесся до меня издалека чей-то знакомый, но ни разу не радующий голос, — Сдох, что ли?

— Да его Круппа-недоносок по тыкве вдарил, — гыгыкнул другой, еще более неприятный, — Вот он и скис!

— Приведите дохляка в чувства, — этот я определил сразу, как принадлежащий Мырю, — Водой сплесните.

Процесс отливания морской водой мне не особо понравился, более того, что пришлось на остатках скудных сил отползти к стене, пока не начали помогать подняться. Преступники не мешали, получая какое-никакое развлечение и щедро комментируя мои нелепые движения. Прислонившись спиной к стене каюты, я кожей ощутил ножны орочьего ножа. Это чуток успокоило. Дав мне слегка отдышаться и сфокусировать взгляд, Мырь начал говорить:

— В общем, кид, всё у нас с тобой довольно просто выйдет. Я тебя собираюсь сбагрить Механику, за недорого. Тот шкет очень уж громко орал, что ты ему едва ли не интереснее собственного сына, а шкету я поверил. Знаешь почему?

— Почему? — выдохнул я.

— Когда нам грамотные попадаются, их особые условия ждут, кид, — Мыря, достав нож, начал чистить себе ногти, — Сюда, на Эласту, много благородных тащится. Они, суки, гордые, кланяться и служить не приучены, ломать их долго. А стоят дорого, образованные же. Так вот, мы каждому такому поросенку правую ногу рубим. Сразу. Чисто так, аккуратно. Срезали — и в подвал, чтобы подумал. Так вот, когда пацан сразу верещать начал, кто его папаша, никто ему не поверил. Чего только не выдумывают, не представляешь. И императоры у них родней, а генералы за их благородные яйца сюда армию привезут… В общем, сам понимаешь. Но вот когда пацан и без ноги визжать тоже самое продолжил, тут Жесткий заинтересовался…

Лай и рычание собак стал громче. Животные определенно беспокоились.

— Вы отхерачили ногу сыну Механика? — выкашлял я из себя удивленное. Вопрос произвел странный эффект — силуэты подельников Мыря на секунду синхронно вспыхнули серым, а он сам — серым и красным. Каким-то образом я понял, что головорезы испугались, а их главарь еще и разозлился.

— Не мы, Должничок, — почти пропел бандит, — Жесткий. Это здесь стандарты такие. Счетоводы, управляющие, приказчики — они везде нужны. Тихие, послушные, верные. Грамотные. А с одной ногой пути-дорожки закрыты, особо-то не поковыляешь. Ты лучше слушай, что я тебе предлагаю…

Предложение Мырь сделал разумное и приятное. У бандита всё было на мази, кроме одной маленькой детали — с остальной бандой он смену лидерства не обсуждал. В авторитете был неслабом, слушали его как родного, но ждали все-таки Жесткого, который должен был привезти крупный бакшиш за сопляка. Заявка Мыря могла встретить ну очень большое недопонимание, а вот для этого ему и нужен был я. Если я выступлю как представитель Механика, заранее знавший и отославший начальству весточку, что его сын попал к Жесткому, а затем пришедший с рыжим полицейским требовать пацана назад, то чаша весов качнется в сторону Мыря. Здорово качнется. Убедить подельников, что куда выгоднее сдать Жесткого людям Механика, обобрав бывшее (и жадноватое) начальство на все деньги, Мырь сможет без труда. Как и научить меня, что именно нужно говорить, чтобы трущобные жители купились.

Дальше всё просто. Меня и Жесткого с королевскими почестями передают тем, кого пришлет Механик, возможно за небольшой выкуп, в банде меняется атаман, ну а ставший одноногим Хорион… уплывает к покупателю, которым выступают люди уже Алхимика. Мырь был так добр, что назвал мне место и время, где будет произведен обмен, аргументируя, что догнать Жесткого с пацаном сейчас уже нереально. Следующий поезд до того городка будет лишь через неделю. А в случае отказа…

— Ну что, кид, мы с тобой кореша? — если бы аура бандита не вспыхнула на мгновение страхом, я бы подумал, что он буквально мечтает со мной подружиться.

Гулко лаяли обеспокоенные псы, явно непривыкшие к качке.

— Кореша, — прокряхтел я, медленно вставая.

— Тогда иди сюда! — мне был сделан широкий приглашающий жест, — Горто, запри собак, мы через пять минут пойдем наверх!

— Пора бы уже, — проворчал названный Горто, направляясь к двери, — Пацаны заколебались ждать под ветерком.

Прямо возле Мыря я вновь не удержался на ногах, падая на четвереньки с надсадным всхлипом. Елозя по полу в попытке утвердить руки на качающейся палубе, я услышал его досадливый комментарий по поводу покойного Круппа, того бомжа, кто отоварил меня дубинкой. Какой всё-таки нужный оказался бомж, как же он пришёлся к месту.

Мырь был очень опытным и тертым бандитом. Злым, резким, до ужаса метким и решительным, но его подвели две мелких и незначительных детали. Первой было то, что он, торопясь, не дал себе труда меня обыскать, поэтому вонзающийся ему в кишечник Аргумент стал очень большим сюрпризом. Возможно даже не фатальным, возможно, я бы просто не успел как следует развернуть и воткнуть столь здоровый нож, но тут в дело вступила деталь номер два. Бандит был человеком, а я кидом. Мои физические кондиции были куда лучше, чем у человека, живущего непростой жизнью в плохих условиях.

Остановив руку с револьвером, летящими в моё ухо, я с надсадным уханием вырвал старрх, слегка проворачивая его в ране. Шипы на кастете орочьего ножа распороли штаны и скрытую за ними плоть, превращая вытягивание в какое-то жуткое потрошение. Вырвав нож, я тотчас начал уходить вбок, доворачивая голову в попытке определить местоположение и боеготовность второго находящегося в комнате бандюги, но тот оказался начеку. Меня дважды толкнуло — в спину и руку, — бросая вперед, мимо медленно падающего Мыря.

- Критическая ситуация! Активирован «Боевой режим»!

Мир слегка притухает, как будто включился «Демпфер эмоций». Чувства обесцвечиваются, мир слегка приостанавливается, время начинает идти нехотя и неравномерно.

Рука опирается точно в пол, превращая неконтролируемое падение в кувырок, предсказуемость которого я сбиваю ударом ноги в пол, чтобы укатиться с линии огня. Это почти получается, одна пуля летит мимо, вторая вскользь задевает ногу, отрывая подошву ботинка и срывая кожу с пятки. Я скручиваюсь, чтобы поймать в поле зрения стрелка, который попал по мне три раза из четырех выстрелов, вижу, как он дергает стволом револьвера, пытаясь поймать меня в прицел. Хорошо, один или два патрона. Надо действовать.

Старрх летит по кривой дуге в лицо бандита. Шансы, что я попаду острием — нулевые, но на данный момент это единственный отвлекающий фактор у меня под рукой. Пригибаясь, тот уворачивается от здоровенного ножа, но это дает мне почти целую секунду движения. Достаточно, чтобы подняться на ноги, уловить точку опоры с качающейся палубы, рвануться на носках вперед. Опасность, что кровь сейчас зальет ступню, усложнив мне перемещение, отметаю как несущественную в ближайшие две-три секунды.

Рывок удачен, от предпоследней пули я почти сознательно уклоняюсь, видя движение пальца на спусковом крючке стрелка. Еще раз прожать он не успевает, так как моё тело врезается в него, а пальцы левой руки сжимают и выкручивают пах. Мы падаем на пол, и через долю секунды я уже уверенно впиваюсь зубами в горло человека. Сжать покрепче челюсти, запуская руку туда, где видел рукоять самого обычного ножа, используемого при любой оказии.

Удар-удар-удар-удар-удар. Тычу в туловище бандита со скоростью швейной машинки, но тот в отчаянии всё-таки успевает сделать гадость — жестко тычет пятерней в лицо. От боли сжимаю челюсти куда сильнее, чем вообще представлял себе возможным, слышу хруст. Поле зрения сузилось, боль, на лице непроизвольная гримаса. Вывод — у меня что-то с глазом.

Неважно.

Дверь сзади распахивается, демонстрируя ствол и напряженное лицо отправленного к собакам Горто, что-то услышавшего сквозь их лай. Он не представляет для меня особой опасности, так как я уже подобрал выпавший из рук его подельника револьвер. Попасть из незнакомого оружия по мужику в другом конце полутемной каюты, да еще и с нарушенным зрением — подвиг не для меня. Зато я вполне могу попасть в пузатую лампу, просто задрав ствол вверх.

Бандит делает несколько выстрелов почти вслепую, а затем начинает торопливо пятиться. Времени достаточно, чтобы поднять старрх и вырвать из холодеющей руки покойного Мыря револьвер. Горто везет — он получает пулю в солнечное сплетение, тут же ничком падая на пол и начиная заливать его кровью. Собаки бесятся вовсю, превращаясь из надежного шумового прикрытия в тревожный фактор, способный привлечь ко мне внимание. Разум это холодно отмечает, а затем я… останавливаюсь, как сломанный механизм.

«Боевой режим» мне ничего не дал, совершенно. Он просто забрал лишнее. Эмоции, мысли, сомнения, он позволил мне действовать по прямым линиям там, где полноценный разум попытался бы проложить кривые. Но сейчас перед ним встала задача куда сложнее прямого конфликта — планирование. Требуется прекратить кровотечение, покинуть плавучее средство, добраться до берега, найти врача. Невозможно — дырки в спине, невозможно покинуть корабль — кровоточу, невозможно добраться до берега — текущих сил не хватит для преодоления водной преграды, невозможно найти врача — множество непреодолимых обстоятельств, включая сам Векину. Город с недавних пор ненавидит Должников.

Выхода нет. Я стою посреди залитой кровью каюты, в которой начинает одуряюще пахнуть бойней. Какой вкусный запах…

Что?!

Оглядываю трупы, тут же приходит понимание — это ресурс. Поглощение в краткосрочной перспективе даст телу возможность полностью остановить кровотечение, в долгосрочной же запустит процессы самоисцеления, очень быстрые, особенно если я найду возможность поспать. Но у этого ресурса крайне короткий период пригодности, через несколько минут он превратится в вкусное и даже теплое, но совершенно обыкновенное мясо. Следует немедленно…

Нет. Я стоял, шатаясь, шепотом разговаривая с собой. Каннибализм? Нет, я принадлежу к другому виду. Жизненная необходимость? Да, иначе покойник, без вариантов. Правое легкое быстро заполняется кровью. Поедание разумных? Они уже не разумны, это даже не они, а просто мясо. Я скорее сдохну, чем буду жрать человечину! Ты просто не пробовал ее на вкус. Да и какие они люди? Даже называть их так тошно. Исключено. Но они отрезали ногу ребенку! Отрежь себе тоже ногу! Вон ту, она почище.

Я. Скорее. Сдохну.

Прокусить себе щеку оказалось невероятно легко. Вспышка боли ослепила меня, едва не заставляя потерять разум, но навязчивая идея, желание, требование… отступили, прекращая сгибать сознание в податливый желейный ком. Стоя в который раз на четвереньках, я вновь начал слышать звуки. Скрип корабля, плеск волн, лай.

Лай? Пёсики. Я люблю песиков.

Иногда в жизни все решает чистое везение. Сегодня ты безработный, с последней сотней в кармане и без перспектив, а завтра внезапно берут сторожем на стройку, деловито отслюнявливая ошалевшему от привалившего счастья тебе аж девять полноценных красных бумажек по сто рублей. Вчера ты не знал, пойдешь ли ты вскоре подавать на развод, но пара случайных фраз рождают неловкий диалог с женой, в ходе которого выясняется, что ваши подозрения и страхи надуманны. Потея от ужаса перед аудитором сегодня, завтра ты лучишься от счастья, видя, как полиция пакует в уазик визжащего от ужаса исполнительного директора, запускавшего руку в бюджет по хитрой схеме.

Я всегда считал, что самое большое везение — это когда тебе не мешают.

Здоровенная тварь бросилась грудью на решетку клетки, задирая пасть к моей просунутой под потолком её узилища левой руке. Аргумент воткнулся в необдуманно подставленное горло, раздирая хищными пилообразными зубьями рану на обратном движении. Позволив бобику елозить, хрипя и лягаясь ногами, по полу, я крадучись отправился дальше. Совсем недалеко, силы таяли буквально с каждым ударом сердца, боль и слабость подступали со всех сторон, но загасить немногочисленные лампы было слишком важным для выживания.

Впившись в теплое парное мясо животного зубами, я ощутил небывалый прилив… нет, не сил. Эйфории, жадности, может быть, даже смысла жизни. Совсем не понимая, что испытываю, я жрал собачью ляжку, едва ли не урча от удовольствия. Небрежно вскрытая шкура мешалась, скулеж соседней собаки слегка отвлекал, но в остальном жизнь казалось мне прекрасной, удивительной, обещающей множество чудесных моментов.

Вроде этого.

Первым вновь начал видеть глаз. Затем утихла обжигающая и дергающая боль в пятке, сменившись тупым могучим нытьем. Я несколько раз глухо закашлялся, выплевывая свою кровь на трапезу. Нужно было съесть еще. Можно было съесть еще. Сейчас вот вспорю брюхо и попробую отдать должное печени. Во многих книгах пишут, что она чрезвычайно полезна. Действительно, принадлежавшая когда-то Богу-из-Машины и встроенная в меня система показывает, что печень и сердце обладают высокой ценностью.

Через несколько секунд, приложив чуточку усилий, понимаю, что и вкус у них тоже хороший.

Сознание, в том виде, к которому я привык, возвращалось неохотно. Пробудившийся чужой инстинкт, едва не принудивший меня к каннибализму, теперь не менее мощно требовал, чтобы я срочно нашел себе спокойное тихое место для переваривания сожранного. Как-то этот инстинкт мог взаимодействовать с разумом, поэтому постепенно отступал, давая мне возможность оценивать, планировать, действовать.

Время было на исходе. Диалог с бандитами начался около пятнадцати минут назад, но их дисциплины явно не хватит, чтобы еще дольше торчать на верхней палубе, ожидая, пока Мырь сотоварищи выйдут. Пора драпать.

Даже у этой сирой развалюхи было несколько палубных оружейных портов. Через один из них я и покинул судно, задавив в душе соблазн попробовать всех перерезать, чтобы добраться до обязательного буквально везде ялика. Конечно, в темноте я царь и бог, но тесные коридоры совершенно не то место, где можно поиграть в кошки-мышки с десятками головорезов. Всё, что на прощание я смог сделать, так это спереть несколько досок, кое-как связав их веревкой.

… ну и, конечно же, поджечь корабль. Есть же шанс, что банда начнет стрелять друг в друга за места на ялике? Правда же?

Впереди, прямо по курсу, сверкали огни ночного Векину. Я, перегнувшись через доски, вовсю греб вперед, держа курс на город. Обернувшись через несколько минут, заметил густой столб дыма, поднимающийся над покинутым мной кораблем. Хорошо, значит, осталось догрести до берега, поспать… а потом?

А потом я пойду за Хорионом, внезапно понял я. За ним и за Жестким. Раньше, пока это все не закрутилось, я смотрел на пацана, как на возможную помеху в пути, как на капризного ребенка, способного чисто ради своего эго насовать мне палок в колеса. То, что по своей тупости я не рассмотрел в маленьком говнюке источник информации о себе, стало солидным таким пинком по собственному самолюбию, которое только-только начало воскресать после победы над Мырем.

Доплыть, поспать, разобраться в изменениях, что со мной произошли, забрать шкрассов… и в погоню.

Время у меня есть. Жесткий должен умереть, а Хорион… ну там как получится.

Глава 17 Таинственные незнакомцы

— А ты еще что за хрен?! — прошипел я, спрыгивая с шкрасса. Руки выдернули из ножен револьвер и орочий нож, которые мне очень хотелось немедленно пустить в дело.

Причин моей агрессии против вставшего на пути у гигантских манулов человека в капюшоне, у меня был вагон и маленькая тележка. Хотя, если подумать, тележка была отнюдь не маленькой, да и пахло из нее не розами. Проще говоря, у меня было чертовски плохое настроение.

Кое-как доплыв до берега, я залез под выброшенную на него разбитую лодку, где и заснул сном то ли праведника, то ли обожравшегося собачатины раненого гнома. Проснувшись уже засветло, отметил, что ранения, как и было мне внушено, почти закрылись. Радовался я недолго, организм решил устроить себе тотальную чистку от токсинов, после чего мне пришлось остервенело мыться и стираться в отнюдь не теплом море. Затем, голодному и холодному, пришлось обходить Векину вдоль внешней стены, в процессе узнав, что в некоторых местах эта внешняя часть превращена в свалку.

После того, как удалось выбраться к воротам, пришлось еще мотаться до «Тайны канделябра», где хозяйка все-таки подтвердила сопровождающему стражнику, что знает меня. Последнее стало необходимым из-за потерянных очков и размокшего паспорта, что сильно затруднило управляющему стойл моё распознавание. На реакцию самих шкрассов он внимания обращать не стал, пояснив, что они так ласково могут относиться и к бывшим хозяевам.

Все эти мелочные, но задерживающие меня события были неприятным фоном для моей основной головной боли — обновленный Статус вызывал тревогу.

Характеристика:

Имя — Магнус Криггс

Раса — гном

Прогресс — 0 %

Класс — Странник

Уровень — 9

Триады:

Триада Воина — 8

Триада Плута — 9

Триада Мага — 7

Триада Вождя — 15

Очки развития: 0

Таланты: Ясный взор, Чувство агрессии

Особенности: Эксперт пересеченной местности, Плотоядный, Поглощение

Способности: Боевой режим

Недостатки: Врожденная Худоба

«Плотоядный» — ваш организм приспособился к ускоренному употреблению, усваиванию и перевариванию плоти других живых существ.

«Чувство агрессии» — вы легко можете определить тех, кто испытывает страх, злость и готовность применить насилие.

«Поглощение» — способность чрезвычайно эффективно усваивать живые клетки добычи, извлекая из такой пищи максимум пользы.

«Боевой режим» — состояние измененного сознания, в котором гораздо легче охотиться, выживать и сражаться. Его эффективность зависит от ваших навыков и боевого опыта. Ресурсозатратен.

Вот и нашла «общий язык» имплантированная мне энергетическая часть от универсального хищника с телом гомункула. Хорошо нашла, надежно, на самом, что ни на есть основном базисе — борьбе за выживание. Получившийся гибрид поглотил не распознаваемые им эмоциональные настройки «демпфера» и «эмпата», заставил меня потратить очки развития и… оп, теперь уже гибрид я сам. Смесь гнома… с чем-то хищным, с чем-то заочно мне хорошо знакомым. С ихорной тварью.

Пробираясь сквозь завалы валежника и распугивая бродячих псов, я понимал, что ко всем моим мотивам найти злосчастного мальчишку прибавился еще один, куда более серьезный. Лишь чертов безумный Механик сможет мне помочь, если изменения выйдут окончательно из-под контроля, а тенденция к этому хоть и не проглядывается, но зато замечательно прощупывается подушечками пальцев. Зубы у меня стали куда острее, а еще, кажется, научились слегка менять свое положение для более вдумчивого укуса. То-то я того бандюгу так легко загрыз и щеку себе прокусил…

Когда я получил шкрассов и был уже готов отправиться в погоню за поездом с Жестким и Хорионом, неожиданное препятствие в виде высокого молчаливого мужика в наглухо застегнутом плаще, заступившего мне дорогу, не привело меня в восторг. А еще я был голоден и устал щуриться.

— Уйди с дороги, если собираешься молчать. Или убью, — злобно выдавил я из себя, еле сдерживаясь, чтобы не начать стрелять в так и не произнесшего ни звука капюшонщика. Держать себя в руках было трудно. «Таланты», «особенности», «достижения» — это просто буквы, которые описывают то, кто я есть. А кем бы я сейчас ни был, это существо было слегка озверевшим.

Загадочный персонаж не сдвинулся с места, но изволил заговорить:

— Где девочка, Магнус Криггс? — спросил он, демонстрируя пустые ладони. Голос, в отличие от жеста, миролюбивым не был.

— Какая. В жопу. Девочка?! — дипломатично и слегка по-еврейски ответил вопросом на вопрос я, не обращая внимания на то, что он знает, как меня зовут. Отмечая, но не обращая — вот такая вот загогулина.

— Обычная. Та, с которой вас доставали из «закладов». Зовут Фелис. Где она? — сжато и вдумчиво изложил свои ожидания незнакомец.

Опять эта «Абехабара». Даже исчезнув с горизонта, она не оставляет меня в покое. Может быть, она внебрачная дочка Суматохи? Да не, бред какой-то, эту замуж никто не возьмет. Да и родить она физиологически может лишь помесь мыши и таксы.

— Последний раз, когда я обращал внимание, её уносили куда-то бомжи в трущобах Векину, — злобно поделился информацией я, попутно замечая, как руки в перчатках незнакомца сжимаются в кулаки.

— Низкая сволочь… — прошипел незнакомец, определенно имея в виду меня, — Как позволил?!

— Слышь, мужик, ты охренел? — вместе с вопросом я навел на невежливого гада револьвер Мыря, — Я ее в трущобы не тащил. Привез в город на коте, бесплатно, в целости и сохранности, ничего не с ней не делал, отпустил посреди безопасной местности. Ко мне взятки гладки. А теперь свали к чертовой бабушке в туман!

Свалить незнакомец не пожелал, застыв на одном месте. Стрелять вблизи городских стойл и будки охранника не хотел уже я. Кидаться на двинутого в ножевую атаку также желания было мало, поэтому я решил применить старую как мир тактику «умный гору обойдет». Коты были со мной согласны. Когда мы уже проезжали мимо застывшего как столб мужика, тот неожиданно отмер, заговорив:

— Стой. Мы идём за Фелис. Это приказ.

Произнес он это как-то размеренно и вдумчиво, будто бы уже все решил. Может быть, находись я в другом состоянии и не считай уходящие секунды, то плюнул бы на придурка, да пришпорил шкрасса. Достаточно было лечь на спину кота, чтобы надежно уберечь себя от пуль, если незнакомец будет стрелять в спину, а то и наоборот, развернуться на удобном седле, чтобы выстрелить в него, если вдруг будет догонять. Но я был несколько вне себя, поэтому решил, что с меня хватит. Если ранит, то в полсотни метров отсюда стойла, я слышал там блеяние коз.

Спрыгнув со шкрасса, я, не говоря худого слова, просто вытянул в сторону придурка руку с револьвером, быстро прицелился и нажал на спусковой крючок. Ожидаемо грохнуло, мужик в капюшоне вздрогнул, а потом начал падать, заваливаясь на бок. Злобно сплюнув, я подошел к нему поближе, всаживая еще одну пулю в лежащее тело. Больше не стал, оставалось лишь три патрона. Дернулся было обыскать тело на предмет ценностей, но из стойл уже понеслись встревоженные крики разумных и вопли самых разных животных.

Жаль. Зато полегчало. Можно ехать дальше.

Через час, направив шкрассов вдоль железной дороги, я расслабился, настраиваясь на долгую поездку, а заодно дал себе труд обдумать произошедшее. Виноватым или отмороженным почувствовать себя не получалось, хоть я и пытался порефлексировать по этому поводу. Ну вот едешь ты на своем гигантском мануле по своим делам в ночи, а тут тебя останавливает совершенно незнакомое рыло, начиная наезжать, оскорблять и приказывать. Причем, стоит заметить, дела у меня спешные, дюже важные и весьма срочные. Сопряженные с немалым риском и направленные на спасение неких одноногих мальчиков. В общем, поделом ему.

Помнится, когда-то мне жаловались на кидов-отморозков. Мол, мы такие нехорошие, не видим берегов, грабим, убиваем и вообще ведем ужасный образ жизни. Прямо эгоисты какие-то обезбашенные, моральные уроды и преступники. Увы, мои дорогие местные жители, вы не правы. Любой пытается выжить и преуспеть. Рабы влачат свое существование, подчиняясь, но надеясь на свободу. Батрак грызет плесневелый хлеб, надеясь выкупиться. Безногий нищий, сидящий у храма с плошкой в ожидании медных монет… он тоже хочет выжить. Мы, попаданцы, ничем от вас не отличаемся.

Кроме одного. Мы чужаки, которые не могут осесть, влиться в общество, стать своими. Только мной движет желание стать сильнее, развить доставшиеся по случаю особенности, а остальных толкает вперед Неверящий Бог. Ему, Деусу, плевать, откуда кид возьмет деньги на патроны, где почистит оружие, что будет есть и на чем спать. Он действует системно, вновь и вновь призывая души землян, не обращая внимания на изменения, идущие на Кендре. Что делать тем, кого подгоняют собственные организмы? Пустить себе пулю в лоб или, все-таки, пустить её в лоб другому, забрав его имущество, потому что иначе никак? Потому что он просто хочет выжить? Пройти дальше? Освободиться?

…надежда ведь есть.

У меня она есть тоже. Эласта почти лишена железнодорожного сообщения, дикий же континент. Идущий из Векину поезд относится к очень устаревшим моделям, едва способным держать скорость в двадцать километров в час. Более того, он грузопассажирский, а значит, на каждой из остановок идёт загрузка-погрузка пердячим паром, то есть вручную. У Жесткого с Форионом есть чуть более суток форы, расстояние до городка Урфинорк около четырех сотен километров.

Если мне ничто не помешает, то я догоню поезд, залезу на него со шкрасса, а затем обыщу пассажирские вагоны. Их мало, два или три. Возможно, Жесткий будет не один, он наверняка взял с собой пару верных людей… но я справлюсь. Теперь справлюсь. Даже знаю как…

…я на этом деле совсем недавно съел собаку.

Интерлюдия

Они снова всё испортили. Идиоты, кругом одни идиоты. Они не понимают, что об задвинутый так далеко ящик никто не споткнется. А если этого не случится, некому будет ругаться, злиться, что-то делать. Всегда нужно что-то делать. В этом смысл. Неважно, что ты делаешь, но пока ты это делаешь, оно делается, а значит, что-то происходит. В этом и заключается жизнь — делать большое на фоне множества маленьких.

Глупые. Все они слишком глупые. Даже папа. Одна мама умная. Но с ней нельзя, потому что она делает только своё. Каждый должен делать своё. Зато теперь легче.

Тонкие длинные пальцы правой руки с едва слышным хрустом скрючились, составляя сложную фигуру. Через мгновение, фигура уже была другой, потом изменилась еще раз, а затем еще. Повинуясь странным дерганным движениям пальцев, предметы вокруг едва заметно шевелились. Вот угол ящика подвинулся с едва слышимым шелестом, вот треснуло звено цепи на лампе, чуть переклинило дверную петлю. Множество мелких, но нужных изменений случилось в каюте, что позволит в дальнейшем ей быть источником чего-нибудь.

Конечно, те, кто будут стукаться, ушибаться, падать, тушить огонь, ругаться и молиться, станут немножко несчастнее, зато они принесут в мир куда больше движения, чем если всё оставить как есть. Она очень не любила оставлять всё как есть.

Встав со стула, Аврора грациозно изогнулась в пародии на танцевальный пируэт, хватая по дороге кубок с вином. Отпив, она прошлепала босыми ногами до распахнутого иллюминатора, где принялась рассеянно любоваться на неспокойное море. Настроение внезапно поднялось, когда Суматоха вспомнила, что это её собственный корабль! Точно! Его же подарил ей папа!

А почему? Вроде бы, они сначала поговорили. Или поругались? Может, пели песни? Она никогда не была сильна в мелочах, тут же забывая всякую незначительную фигню — та слишком мешала жить. Авроре нравилось жить цельной. Нет, она вовсе не была дурочкой, скорее, наоборот, очень много помогала папе, несмотря на то, что он постоянно ругался, когда её видел… но вот незначительные моменты из её головы выдувались буквально в считанные секунды.

Ах да, корабль! Она теперь может плыть туда, может плыть сюда, но пока должна плыть… куда? Надо вспомнить. Зачем помнить? Это важно? Нет, то, что там надо сделать — важно. Аврора помнит, что именно, но не помнит мелочей. Но ей теперь не обязательно.

— Урфинорк, леди Аддамс, — произнес вошедший по её зову эльф, с холодной усталой ненавистью разглядывая Суматоху, — Мы плывем в Урфинорк.

— Спасибо, капитан Диртхавен… — рассеянно поблагодарила его тонкая высокая девушка, вновь совершая несколько танцевальных пируэтов по своей каюте. Изнутри её щипнула легкая досада — ковыляющий на деревяшке бывший контрабандист, а ныне гордый капитан первого корабля Авроры Аддамс, носящего гордое название «Плавучая лодка», так ни обо что не споткнулся, не вляпался, не поскользнулся и даже не ударился. Скучно.

«Мерзкий тип» — подумала про себя Аврора. И команду против нее подговорил. Чем им так новое название не нравится? Эта деревянная посудина куда больше похожа на плавучую лодку, чем на нечто, носящее молнии! Однако, именно эта её выходка оказалась самой раздражающей для всех членов экипажа. Хорошо, что они только смотреть могут и ненавидеть. Папа не только подарил корабль с экипажем своей девочке, но его маги еще предприняли меры, чтобы никто не обидел.

Её вечно все хотят обидеть.

От людей отца недавно пришло сообщение — нужно прибыть в этот… как его… Урфинорк, встретиться с какими-то людьми, желающими продать папе мальчика. Сын Механика? Да. Нужно сделать всё, чтобы мальчик оказался на «Плавучей лодке», а люди умерли. Но сначала их надо допросить. У нее здесь есть те, кто умеют допрашивать. За Авророй главное — сделать так, чтобы мальчик и люди остались живы и пригодны. Раньше ей такого не поручали, но сейчас…

Она вновь с хрустом расправила свои пальцы, чувствуя, как в соседней капитанской каюте на брошенном на стол кителе Захара начинают происходить изменения. Истончились нитки, которыми были пришиты пуговицы, чуть оторвался от ткани один залихватский позумент, треснул шов. Её силы растут.

Силы, которые раньше были внутри. Она всё делала руками, зная, что и как нужно поставить правильно. Это было весело, Авроре очень нравилось делать и не попадаться. Она стала настоящим профессионалом в делании! Теперь она маг и может куда больше, но это скучно. Корабль нельзя ломать. Скучно. С людьми нельзя делать всякое. Скучно. Порошок нельзя совсем. СКУЧНО.

Пришлось сделать по каюте еще сотни три кругов, пока не пришло то самое ощущение. Девушка почувствовала, что накопившееся от безделья внутреннее напряжение вновь преодолевает какой-то внутренний барьер. Снова. Опять. Это теперь будет постоянно, да? Сколько мороки. Она же не думала о…

Приступ заставил скрутиться её на полу, с ртом, раскрытым в беззвучном вопле. Глаза уставились в никуда, конечности мелко дергались, а худосочное тело почти стучалось о деревянный пол. Сознание, разбитое на тысячи пляшущих в пустоте обломков, приходит в движение — кусочки начинают соединяться друг с другом. Это неправильно, неверно, нехорошо! Всё так, как будто она слишком много занюхала из коробочки, чтобы очень-очень много думать! Но это куда сильнее порошка, это меняет её, ставит все-все-все осколочки на место, склеивает их, соединяет, заставляет стать…

…другой.

Существо, поднявшееся с пола, не имело внутренне с печально известной Суматохой ничего общего. Встав, оно подошло к столу, село за него, опуская подбородок на сложенные перед собой руки. Затем исторгло волну магии, окутавшую невидимым и почти неощутимым коконом весь корпус «Плавучей лодки». Вещи двигались на оптимальные для них места, нити скручивались сильнее, оружие отторгало от себя грязь и ржавчину — многочисленные труды полубезумной дочери Алхимика, не мыслящей себя без наведения хаоса, сходили на нет. Разом, за секунды, заставляя некоторых эльфов и людей из ставшего смешанным экипажа, испуганно дергаться и подскакивать, шепча молитвы богам.

Закончив с исправлением, существо, не имеющее и не видящее смысла в личном имени, почувствовало себя более комфортно, намереваясь с полной отдачей… подумать. Существовать вечно оно не могло — пока, вообще, сейчас, или в перспективе, поэтому ему приходилось ждать подобных прорывов, чтобы повлиять на то целое, чем оно является. Когда целое вновь будет разбито на перекрашенные осколки, шанс благоприятных действий для целей существа будет куда выше.

Алхимик не просто так выбрал своей новой женой Смешливую Пикси — талантливую, но бесконечно безумную женщину. Это была его отчаянная попытка уберечь свое потомство от длинных и хищных рук Механика. Сама Саломея, как звали мать Авроры, была крайне редким плодом любви гоблина и эльфийки. Самая худшая, самая опасная и самая дурная связь, что только могла произойти. Но в Кендре бывает и не такое. Передавшееся Авроре от Саломеи безумие делало Суматоху совершенно бесперспективным объектом исследований для Хартила ил Шаадора. А еще Аврора была крайне мощным латентным магом, что держалось в строжайшей тайне. Таланты бедовой худой девчонки объясняли лишь наследием от её могущественных и странных родителей.

Так все шло ровно до момента, пока один слишком хитро замаскировавшийся и наглый гад не выкинул девушку в море. Гидрофобия и клаустрофобия, после серьезного стресса, дали свой результат — магия вышла из латентного состояния, манифестировав себя очень странным образом. Это было не шизофренией, скорее полной трансформацией личности из одной крайности в другую. У безымянной сущности, в которую на время превратилась хозяйка «Плавучей лодки», была лишь одна цель — прекратить приступы, столь сильно влияющие на психику, а значит — не проходящие бесследно.

Для совершения подобного действа требовалось уничтожить сильный эмоциональный якорь, выработанный Авророй в момент её инициации. Вернувшись в полу-аморфное состояние, лишенное серьезных эмоциональных пиков, девушка постепенно придет к компромиссу, к целостности. Её разуму не придётся разбиваться на «осколки» для существования. Проблема была в том, что сам якорь оказался живой и вполне активной личностью, чье местонахождение было неизвестно.

Магнус Криггс.

Невысокий, худой, правильные и симметричные черты лица. По какой-то причине закрывает глаза очками или очень сильно щурится. Человек или довольно высокий гном. Вызывает неосознанную симпатию, сейчас безымянная личность это может понять. За всё время путешествия вдвоем, Аврора не причинила ему никакого ущерба ради собственного развлечения. Личность помнит нечто невероятное — Суматохе даже не хотелось ничего делать! Следовательно, есть фактор дополнительной опасности. Нужно учесть.

Сделав все необходимые выводы, существо занялось «перекрашиванием» определенных участков своей личности. Холодный и жесткий разум, начисто лишенный эмоций, видел перед собой лишь одну цель — грамотное уничтожение «якоря» под именем Магнус Криггс. Ненависть и страх, оставшиеся у Авроры после броска в воду, он медленно и уверенно переплавлял, изменяя под новый стандарт. Одно усилить, другое изменить, немного сместить точки приложения… Сейчас он делал с самой Суматохой и собой ровно тоже самое, что она творила в своем обычном состоянии с кораблем. Менял детали, изменяя целое, чтобы добиться определенного результата.

Никакое сознание, никакой разум из всех известных не стал бы целенаправленно менять себя, чтобы сподвигнуть своего носителя всего лишь сменить точку зрения на другое существо. Но само создание не чувствовало себя личностью, оно лишь решало приоритетную для выживания задачу. Конечным результатом его трудов стал гипертрофированный страх, который должен будет овладеть младшей Аддамс при мысли о Магнусе Криггсе.

Этот субъект слишком опасен. Он не должен жить, но личная расправа — наиболее неприемлемая из стратегий. Необходимо воспользоваться услугами других разумных. В идеале — тайно, не выдавая своего местоположения. Существо дублировало эти мысли, ставило отпечатки на будущие «осколки», вбивало в собственный мозг установки, разрушало немногочисленные связи, безжалостно действуя с запасом.

Найти и уничтожить. Пока якорь существует, Аврора Аддамс не сможет встать на путь самостабилизации. Её личность вновь и вновь будет скакать от обычного своего состояния до рационального «альтер-эго», получая повреждения раз за разом.

Высший приоритет?

Невозможно. Есть текущий приказ от наиболее ценного союзника. Ситуация с личностью далека от критичных изменений. Необходимо продолжить путь в Урфинорк. Выполнить просьбу покровителя. Запросить ресурсов. Найти основную цель. Найти исполнителей. Уничтожить. Исцелиться.

Перепроверив свои действия и предчувствуя скорое прекращение эффективного функционирования, воплощение рациональности решило самостоятельно прекратить сеанс, усилием воли разлетаясь на «осколки», ставшие Авророй. По его вычислениям, это здорово увеличивало шансы сохранности существа в неизменном виде до следующего раза. Чувства хорошо выполненной работы «альтер-эго» не испытало. Оно в принципе не могло испытывать какие-либо чувства. Что, в итоге, посчитало бы огромной проблемой, если бы могло.

Но, как говорится, «сытый голодного не понимает». А еще говорится «история не терпит разной фигни, особенно если эта фигня сослагательная». Колоссальный объём эмоциональных переживаний, впечатлений, нюансов и полутонов, всю эту чрезвычайно запутанную систему сцепок, противовесов и взаимосвязей живой женщины с чрезвычайно сложной родословной ущербное рациональное «альтер эго» просто не могло воспринять.

Когда ударившаяся лбом об стол Аврора Аддамс открыла глаза, она уже была кем-то иным. Не собой-прежней, не собой-запланированной и уж точно не собой-рациональной. Почти пустую каюту, где из мебели была лишь койка, стол и сама владелица, огласил протяжный зевок, перешедший в звук почесавшейся Суматохи, после чего её слегка сонный голос уверенно заявил миру:

— Хочу мужика!

Именно в этот момент команда корабля, называвшегося когда-то «Молниеносный», вся и сразу испытала самую мощную эрекцию в их жизни.

Глава 18 Смех богов

Основа любого плана — известные постоянные и переменные, а также способность человека предугадать неизвестные величины. Я, как бывший бухгалтер, всячески верил в мощь и правоту цифр, неплохо ими оперируя, но разве что на бумаге или экране компьютера. Реальность же торжественно диктовала совершенно иные законы. Видимо поэтому простой жизненный опыт, выигрываемый лишь активно проведенными годами, сказывается на планах куда серьезнее, чем способность оперировать цифрами и формулами.

— Нет! Нет, сука! Не надо! — хрипел отползающий от меня полуорк лет сорока. Его многократно пропотевшая одежда, больше похожая на обноски, была сделана из того же материала, что и моя, лишь слегка потрепанная стиральной машинкой в Хюгге. Как нужно жить, чтобы «убить» такой материал, я не представлял. В бедре у него была большая сквозная дыра.

— Тварь ты тупая… — шипел я, прижимая руку к окровавленному боку и ковыляя вслед за отползающим, — Животное. Пацана за что?

— Сын, сука! Это сын мой был! — в глазах жалкого подобия разумного существа промелькнула ярость, тут же смытая болью и страхом. В моем зрении ублюдок светился ровно тем же красным цветом, что и ихорник. Но отползать он ни на секунду не перестал.

— Я тебя спрашиваю — за что ты пацана с собой взял?! — мне было очень больно говорить, но знать ответ было нужно.

— Взрослый уже! Пора! — выкашлял из себя полуорк, проезжая ладонью по траве и падая навзничь. Поняв, что отползался, он вновь хрипло заорал, — Не стреляй!

— Мразь.

Палец, не дрогнув, дергает спусковой крючок. Пуля зарывается в живот ублюдка под углом. Он хрипит, сучит ногами, пучит глаза, но я уже убираю револьвер, наклоняясь над еще живым полукровкой, а затем начинаю его быстро обыскивать. Патроны, зажигалка, кисет, нож. Всё пойдет. Все нужно. Но еще больше мне хочется просто уехать отсюда. Жаль, что не выйдет. Сначала нужно будет добить умирающую лошадь, придавившую своим крупом зеленоватого паренька, которому, наверное, нет и пятнадцати. Вырезать из животного несколько кусков и съесть, залечивая рану. А еще по пяток килограммов можно выделить с интересом посматривающим шкрассам. Придётся терпеть.

Паренек мертв, удачным выстрелом ему пробило горло. Стрелял я.

Мой план был не просто хорош, а чертовски хорош. Нагнать поезд, влезть на него, определить вагон с главарем банды и Хорионом. Нацепить на себя пару заранее припасенных железок, что мне с радостью отдали за один из вещмешков с шкрассов. Ворваться в купе, убить всех, кроме сына Механика. Затем мы садимся на гигантских манулов и уезжаем в закат. Счастливый конец. На случай не очень счастливого конца я сторговал пару живых куриц, которых планировал повесить себе на спину в качестве срочного пайка для регенерации.

Охренительный план. Вот кто ждет бешеной атаки со стрельбой, находясь в вагоне движущегося поезда? Да, я простой бухгалтер в прошлом, но самим планом гордился изо всех сил. Дерзко, мощно, умно… да и вообще — единственно, в моем случае, верно!

Все сразу же пошло наперекосяк. Едва ли не единственная и уж точно старейшая транспортно-пассажирская железнодорожная ветка была буквально усеяна поселениями, вдоль которых мне нужно было проехать. А как могут прореагировать местные ковбои, пасущие свои тучные стада на заливных лугах, когда мимо них несется какой-то коротышка на двух очень дорогих шкрассах?

Эти сукины дети реагировали совершенно одинаково, буквально под копирку. Бросали все дела и неслись вслед во весь опор, стреляя в белый свет, как в копеечку. Густому подшерстку манулов на пули было откровенно чхать, хвосты при беге они держали поближе к земле, поэтому в гузно им попасть тоже было нереально. Единственной кое-как уязвимой целью был я. С десяток погонь окончились ничем, а вот еще у троих местных оказались очень хорошие лошади. Первых двух мне удалось снять бескровно для себя, а вот последний, отходящий сейчас в агонии, умудрился прострелить мне бок, разменяв его на собственное бедро. Свалившись с шкрасса, я прикинулся дохлым, чтобы затем выстрелить в лошадь, а затем в пацана, пока его папаша, запутавшийся раненной ногой в стремени, ездил жопой по траве с криками.

Пацана жаль. Детей почему-то всегда жаль. Даже зная, что этот молодой орчонок-квартерон вырос бы таким же продуктом своего времени, как его дергающий задней ногой папаша, все равно хочется надеяться на лучшее. А пока мне просто тошно.

Одно радовало — у меня появилось чуток налички и довольно внушительное количество патронов. Эти «ковбои» катались по местным прериям с набитыми патронташами. Убрав револьвер Мыря куда подальше, я вооружился двумя одинаковыми и ухоженными творениями местных оружейников, а затем вновь пришпорил котов, готовясь к новым столкновениям. Иного пути у меня просто-напросто не было, начну петлять, потеряю железнодорожную нитку, увеличу разрыв во времени.

Остается лежать на спине быстро и деловито перебирающего ногами зверя, иногда оглядываясь по сторонам и назад в поисках очередных гопстопщиков. Манульего ресурса, судя по появившемуся редкому мяуканию котов, еще оставалось на двое суток. Потом их нужно будет чрезвычайно обильно накормить, в идеале выдав по два ведра молока, а потом уложить спать на сутки. Иначе эти здоровенные мохнатые морды хлопнутся спать сами, а проснувшись, будут чрезвычайно голодны, что может подвигнуть их на всякое-разное, вплоть до охоты за людьми.

Преследовать паровоз у меня вышло еще с час, затем случилось нечто, заставившее меня натянуть поводья, резко тормозя урчащего и недоуменно стонущего кота, затем еще и поворачивая его назад. Не все деревни и села, мимо которых я проезжал, строились вплотную к путям, некоторые ограничивались остановкой, выглядевшей как пара навесов с примыкающей к ним избушкой на разные случаи жизни. Именно под одним из навесов, промелькнувших мимо идущего рысью кота, я и увидел ребенка. Информация до мозгов дошла не сразу, но как только она это сделала, руки сами натянули поводья.

Никогда не был мягкосердечным и покладистым человеком, умилялся разве что фоткам утконосов, а чужие проблемы предпочитал игнорировать также, как мир игнорировал мои. Более того, у меня есть четко выраженная и архиважная цель, но…

…проехать мимо худой девчушки в измазанном грязью и засохшей кровью платьице, со сбитыми в колтуны волосами и остановившимся взглядом, я не смог.

Девочка сидела на голых камнях, обхватив исцарапанные коленки тонкими грязными ручками. Смотрела она только и строго перед собой пустым взглядом огромных серых глазищ. На моё приближение почти не отреагировала, лишь на секунду двинув зрачками, когда тень её накрыла. На вид ребенку было лет 10–12, а её серое и явно домашнее платьице было жестким от высохшей крови, местами закрытой подсохшей грязью. Ноги и руки девчушки были сильно исцарапаны и побиты.

— Ты в порядке? — спросил я на дросике, присаживая рядом с ребенком на корточки. Вопрос тупой, глупый, но хоть что-то для старта, позволяющее понять, говорит ли она на общем языке вообще.

— Нет, — скорее выдохнула, чем сказала девочка, — Пить?

Пила она много, жадно, частыми мелкими глоточками. А еще была голодна, но, когда я предложил ей залезть на кота, чтобы поесть на ходу, неожиданно уронила краюшку, вцепляясь мне в руку.

— Спасите Акину, — начал лепетать ребенок, — Пожалуйста. Пожалуйста. И других. Они в беде! Чудовища!

Героем я никогда не был и быть им не собираюсь, по одной простой причине — я не верю в существование рыцарей без страха и упрека, наносящих добро налево и направо просто из собственных убеждений. За время первой жизни убедился, что даже чистый альтруизм является не то, чтобы девиацией, но явно что-то доброхотам компенсирует. Возможно, я не мог понять «героизм» по причине собственного малодушия, возможно искал себе оправдания, но с возрастом перестаешь нуждаться в «костылях», прекращаешь себя оправдывать. Если ты плохой человек — то неизменно скатишься ниже, если хороший — то останешься им даже после того, как добрый дядюшка цинизм лишит тебя иллюзий, не опускаясь до смазки. Поэтому стезя героя мне всегда казалась чуждой миру.

Зато я был человеком. Пусть и не самым хорошим, но пройти мимо рассказа о том, что какие-то твари пробрались в приют, именуемый «Домом призрения Шеолла и Кинси Кромботтом», я не мог.

— Поехали, покажешь дорогу, — взгромоздил я девочку на кота позади себя.

— Я боюсь, — поведала та, действительно трясясь всем телом, — Очень.

Какая смелая. Или открытая?

— Не бойся, — попробовал утешить её я, — Ты останешься со шкрассами. Они большие, сильные и умные. Если будет опасно, то они убегут и унесут тебя.

Души прекрасные порывы порывами, но на всякий пожарный я быстро и решительно натёр манулам морды травой, как бы продлевая нашу с ними связь. Если что-то пойдет не так, то они любую опасную тварь либо примучат, либо унесут от нее свои волосатые задницы заодно с ребенком. А вот увести их ни у кого в ближайшие сутки-двое не выйдет. Сунув на этой ноте ребенку пару лепешек с сыром и мясом, я направил шкрассов туда, куда указала исцарапанная и грязная ручка.

Пробежать бедолажке пришлось почти десять километров, как я прикинул на глазок. Остановив в чистом поле шкрассов, стал приглядываться к «дому призрения», всем своим видом напоминающему приземистый монастырь. Могучий двухметровый забор с самой настоящей колючей проволокой поверх кладки из дикого камня, капитальные ворота, а внутри — мощное двухэтажное здание и несколько подсобных помещений. Неслабо.

— Пойду на разведку, — озвучил я свои намерения, спрыгивая с кота. Приют не дымился, не горел, не издавал каких-либо звуков, человеческого или иного характера. Еще раз успокоенная мной девчушка легла, зарывшись в шерсть шкрасса и сделавшись практически невидимой. Сами животины вели себя слегка нехарактерно — вместо того, чтобы лизать лапу и гладить себя по бестолковке, лежать и мурчать, а то и иначе проявлять свои инстинкты, оба животных вовсю пялились на здание большими глазами с самым встревоженным видом. Взяв в каждую руку по пистолету и горько жалея, что они не полуавтоматические, я пошел на дело.

Не дойдя и десяти шагов до ворот, резко повернул назад, переходя на бег. Манулы недоуменно заворчали, но, подчиняясь уздечкам, пошли за мной, недовольно мотая головами и пытаясь оглянуться. Поверх их голов на меня смотрели серые глазищи малышки. Смотрели с вопросом.

— Вам нужно быть подальше, — ничего не объясняя девчонке, сказал я.

Всего у меня было пять револьверов, но тот, что достался от Мыря, оказался бесполезен. Патронов под него не было. Остальные четыре, собранные мной с бандитов, притворяющихся мирными жителями, оказались заточены под один калибр, что в данном случае было удобно. Двадцать четыре выстрела, пусть даже из моих кривых рук, вполне себе грозная сила. Ну еще старрх, которым я ну очень сильно не хотел бы воспользоваться.

— Там чудовища? — тихо спросил наблюдающий за моими приготовлениями ребенок.

— Да, — коротко ответил я, пытаясь умостить на себе как патронташ, так и четыре единицы огнестрельного оружия. Было неудобно, поэтому, плюнув, я снял слишком большую для меня перевязь с патронами, просто выдавив себе дюжину в карман.

— А… кто-нибудь еще есть?

— Не знаю, — соврал я, — Я же не заходил за забор. Сейчас пойду.

— Спаси их, пожалуйста.

— Не слезай с кота, пока я не вернусь. Еда и питье в мешках.

Назад я шёл уверенно, без всякой осторожности и стелс-режимов. Те, кто залез в приют, никаким макаром не могли меня услышать или почувствовать. Более того, они оба находились в блаженном бессознательном состоянии, нажравшись до отвала. Вытянутые тела обоих я прекрасно видел сквозь почву и, наверное, кладку подвала, куда залезли оба ихорника. Красное сияние замечательно подсвечивало обе цели.

Стрейны. Большие, упитанные, обожравшиеся донельзя и зарывшиеся поглубже. Может, залегшие просто усваивать материал, бывший ранее жителями и воспитанниками «Дома призрения», может быть, ради эволюции… Неважно. Фактам нужно было смотреть в лицо — там, за забором, не могло быть ничего живого крупнее хомяка.

Посреди двора я замер, разглядывая носителей ихора сквозь почву. Крупные, оба напоминают пятиметровых крокодилов, но утолщение прямо по середине тела вовсю намекает, что от знакомых мне рептилий тут довольно мало. Скорее всего, они перемещаются на задних четырех лапах, задрав переднюю часть тела вертикально и орудуя передними конечностями, сильно напоминающими «пилы» богомола. Короткая рептилеобразная морда с очень мощными челюстями и выступающими треугольными зубами вовсю намекала на способ охоты — обездвижить «пилами» и жрать. Хвосты, в отличие от морд, у тварей были совсем крокодильи, длинные и мощные.

Нам, в Крозендрейке, как-то приоткрыли еще одну грань горькой правды о причинах, почему Должников не очень-то любят местные жители. Конечно, пришельцы из другого мира охотились за ихорниками, убивали их, спасали простых смертных… только вот, найдя буйствующую тварь, некоторые киды далеко не сразу решались вступить в бой. Они ждали, пока та нажрётся. Потом опасного монстра, зарывшегося куда поглубже и заснувшего, Должники и убивали, пользуясь тем, что видят ихор сквозь любые преграды.

Мне сейчас, можно сказать, царски повезло. Два обожравшихся стрейна в короткой спячке. Подарок небес.

Мать иху.

Не успев зайти в главное здание, я уже начал ненавидеть своё идеальное зрение. Несмотря на полутьму, оно во всех красках и подробностях показывало мне всё, что тут случилось. Стрейны убивали также, как убивает ласка — быстро, кроваво и всё, что шевелится. Времени мало, ресурс быстро становится просто пищей, а дать кому-то уйти нельзя, поэтому оптимальной стратегией у свирепой твари будет либо бить насмерть, либо лишать подвижности, чтобы растянуть время порчи ресурса. Здесь они практиковали оба варианта.

Башню мне снесло спустя минуту. Изначально я хотел поступить по-умному, спокойно и основательно, хоть и был риск, что твари проснутся. Отыскать местные запасы керосина или что там используется в качестве топлива, притащить к подвалу, да устроить огненное погребение этим био-убийцам. Но…

«Боевой режим» включился сам. Вновь. После того, как мир замедлился, едва дернувшись, я уже не думал, не видел, не воспринимал, а лишь действовал. Деловито подошел к распахнутому входу, из которого несло прохладой и кровью, без особой спешки спустился, разглядел сквозь красное сияние два продолговатых тела, зарывшиеся в тряпье и лежащих очень удачно для меня боком. Вынул плавным движением первую пару револьверов, тут же начав высаживать патроны в подставленное. Следом, не думая, точно также была использована и вторая пара. Ни грана времени не было потрачено на обдумывание путей отхода, на оценку движения хищных тел, на инстинкт самосохранения при виде дергающихся туш. Голая и чистая атака.

Двадцать попаданий из двадцати четырех. Немудрено, конечно, по здоровенным полу-варанам, да еще с каких-то трех метров, но могло быть гораздо хуже. Твари бешено дергались, скребли лапами, но осмысленности в движениях не было. Прав был безумный Механик, ох как прав. Между кидом и ихорником есть целая куча общих черт. Мой организм меняется по утвержденным Богом-Машиной шаблонам, быстро и крайне эффективно каждый раз, когда я получаю возможность выбрать изменение. Организм же стрейна в спячке становился расслабленным, натуральная защита истончалась, позволяя мутационным процессам происходить без особых проблем. Скорее всего, застань я тварей в активном состоянии, они бы меня сожрали раньше, чем я бы успел сделать третий выстрел.

А так — остается только вынуть Аргумент и выпустить побольше ихора наружу, вспарывая агонизирующую хищную скотину, подставившую пузо невидимому отсюда небу. Затем подождать, пока оба существа не «остынут» в моем особом кидовском зрении, показывая тем самым, что ихор стал всего лишь мертвыми клетками.

— Уничтожено целевое существо D-класса, степень опасности 12

- Уничтожено целевое существо D-класса, степень опасности 12

- Зафиксирован прогресс. Текущий прогресс — 1 %

- Первое убийство целевого существа! Начислены очки развития — 1

— Да пошли вы со своими очками! — выругался я, начиная остервенело перезаряжать револьверы. Трупы ихорников смердели так сильно, что у меня на глазах выступили слезы.

Всё через задницу.

Разговор с девочкой я начал, лишь отправив шкрассов вперед, а её посадив перед собой. Оказалось, не зря — из заторможенно-шокового состояния она впала в буйную истерику, затем вернулась назад в безразличие, потом долго плакала, под конец просто уснув. Зная, что из меня тот еще психолог, я просто обнимал её одной рукой, гладя по голове. Ехали мы уже ночью, что позволяло не бояться очередных гопников со стволами.

Постепенно очухавшись от выпавшего на мою долю зрелища, я стал размышлять о свалившейся на руки ситуации. В отличие от незабвенной «Абехабары», бывшей хоть и тонкой, но вполне себе самостоятельной и живой донельзя девицей (следить за мной по всему городу и пройти припортовые трущобы почти насквозь!), этот нервно спящий у меня на руках ребенок нуждался в заботе и опеке. Выжившая была гораздо младше той бойкой девицы, более того, действительно пострадала, поэтому любую мысль о том, чтобы «оставить её в первом попавшемся доме», я гнал ссаными тряпками.

Не нравятся мне порядки, которые я вижу в этом дивном мире. Они очень и очень не дотягивают до норм моей Земли, где над детьми тряслись по поводу и без повода. А так… неизвестно почему, но перед вот этой девчонкой я испытываю совершенно нерациональную вину. За мир, за Должников, за самого Бога-Машину… не знаю. Видения бойни не добавляют холодности в рассуждения. Будь у меня «демпфер эмоций», обязательно бы его включил, чтобы разобраться в себе.

…или убежать от себя.

Мимо неслись леса, поля, небольшие озера, а мне все вспоминалась краем глаза увиденная карта этого куска континента. Наиболее плотно заселенная «новой волной» переселенцев, даже вот, с проведенной железной дорогой, полоса цивилизации уходила вглубь Эласты почти на полтысячи километров. Здесь везде и всюду должны были быть полувоенные патрули типа гражданского ополчения, но вместо этого, лишь уроды, стреляющие по шкрассам.

Близилось утро. Я решил сделать привал хотя бы на четыре часа, чтобы прийти в себя. Продолжение погони за поездом необходимо было отложить. Штурмовать с наскока сейчас я был совершенно не в состоянии. Пологий берег речки был именно тем, что нужно. Мне и девчонке жизненно необходимо было помыться и постираться.

— Как тебя зовут? — спросил я, передавая ребенку одно из запасных полотенец, предназначавшихся Хориону. Та, оттершая себя до блеска и щеголявшая сейчас целой кучей красных полосок от царапин, тут же закуталась в подарок.

— Эльма Рид, — шмыгнула носом девочка, — А вас?

— Магнус. Магнус Криггс.

Худая, почти тощая, с выпирающими ребрами. Белая кожа, очевидно, редко видевшая свет солнца. Твердые мелкие мозоли на детских пальчиках, намекающие, что детский труд тут суровая реальность. Несколько длинных темных полосок на спине, очень похожих на следы розги или плетки. При этом — белая чистая кожа, огромные серые глаза и длинные пепельные волосы, печально висящие сейчас с колтунами. О вторичных половых признаках говорить не приходится, просто дитё. Случайно выжившее.

— Что у вас с глазами, дядя Магнус? Они светятся?

— Нет, это просто похоже на это. Там просто яркие ниточки. Я кид.

— Кид?

— Киды, Должники, дети Бога… Мы постоянно странствуем по всему свету.

— А зачем?

— Мы… охотимся.

— Охотитесь?

— Да. На чудовищ.

— А что-нибудь еще делаете?

— Да. Мы иногда… опаздываем.

Глава 19 Пробитое дно

Коты грузно ухали, набрав максимальную скорость, а я грустно оглядывался назад, туда, где на горизонте моим «ясным взором» еще различался дымок из паровозной трубы. Еще один план шкрассу под хвост, еще одна лебединая песня не спета. Впереди лежал Урфинорк, а под моей левой рукой сопела прижатая к боку сирота по имени Эльма Рид.

С поездом я попал впросак, просто от незнания местных реалий. Неприятно удивлявшие меня на протяжении погони бандюги вряд ли бы пропустили мимо тихоходный паровозик, буквально умоляющий его как следует грабануть. По этой причине, паровозик был прыщав, как пятнадцатилетний подросток, только вместо красных фурункулов его вагоны несли по два-три бронированных капсулы с автоматчиками и пулеметчиками. А уж какая огневая позиция была оформлена на заднице последнего вагона… В общем, идея заскочить лихим джигитом к Жесткому в мягкое купе скончалась, как только я увидел вежливо переводимый на меня ствол одного из «прыщей». С расстояния едва ли не в полкилометра. Вахту сторожа несли исправно, да и оптикой были снабжены хорошей.

Я прибыл в Урфинорк, опередив поезд на три, а то и четыре часа. Вытянутый вдоль морского побережья город никак не тянул на столь гордое название, его подмывало назвать «городишко», а то и «дыра». Трехэтажные деревянные хибары в центре, двухэтажные по краям, сплошная грязь и вонь, лишь припортовая зона выглядела цивилизованно. Однако… дешево. Достаточно, чтобы я не только устроил шкрассов на полный пансион, но еще и хватило снять на сутки дешевый номер в гостинице неподалеку от стойл.

Запершись и расположив детеныша на скрипучей кровати, я устроился на полу, раскидав по нему всё своё имущество. Необходимо было срочно профильтровать набранный хлам и продать его весь. Нужны были очки для маскировки, а в идеале еще и полуавтоматический пистолет со сменными обоймами. Ходить как идиот с двумя-четырьмя револьверами я не хотел. Но в основном срочно нужна была маскировка.

— Что ты будешь делать дальше? — спросила меня Эльма, почти не говорившая всю дорогу. Мельком взглянув на нее, я решил, что при первой возможности, после того как все кончится, нужно будет сводить её к парикмахеру.

— Мне нужно здесь закончить одно важное дело, — пробурчал я, решая, нужны ли мне эти патронташи-переростки, — А затем мы отсюда уедем.

— Вместе?

— Да. Я планирую найти для тебя хорошую семью.

— Не получится, — тихо заявила Эльма, пригорюнившись.

— Почему? — офигел я.

— У меня была семья. Никому не нужны девочки. Мы слабые. Меня учили на швею, но…

Правда по словам девчонки выяснилась неприглядная. Прекрасный пол местный суровый край не ценил. Парни — защитники, добытчики, рабочие, даже надсмотрщики, а что девочка? Домохозяйка, да детей рожать. Поэтому-то маленькую Рид и сдала в приют родная семья, тут же отправившись делать нового ребенка, в надежде, что получится мальчик. Сам «дом призрения» был фабрикой подготовки швей и начинающих подмастерьев широкого профиля, поставляя работников в основном как раз в Урфинорк, за что местные мануфактуры и спонсировали это заведение. Без законченного обучения Эльму не ждало вообще ничего.

— Ладно, с этим мы разберемся. Потом, — смутно пообещал я. Эльма не «Абехабара», которой всего-то надо было найти своих в чертовом Векину. Пусть даже моя несовершеннолетняя сталкерша, пропавшая в трущобах, и оказалась девочкой с двойным дном, но пропала только по собственной вине и вранью. Я бы очень хотел знать, имеет ли она и её покойный друг в капюшоне какое-то отношение к тому, что мы с Хорионом оказались в разных местах, но, увы, это осталось тайной.

— Ты будешь стрелять в людей? — озадачила меня девчонка, кивая на разложенное оружие.

— Возможно, — не стал юлить я. Мысль о том, что пепельноволосому ребенку можно соврать, казалась мне нехорошей. Больной. Откашлявшись, я пояснил свою позицию, — В людей, эльфов, гоблинов. Возможно, в бандитов. Не отказался бы в журналистов, но тут их у вас нет.

— А кто это такие?

— Охотники за гадостями. Чем крупнее гадость найдут, тем сильнее довольны.

— Как те…?

— Нет, это просто люди. Любят гадости.

— А ты хороший человек? — полюбопытствовало дитя, слегка оживая.

— Я не человек, — улыбнулся я ей, — Даже близко. И… не хороший тоже.

— Ты обо мне заботишься, — привела логичный довод девочка.

— Правильно, — поощрительно кивнул я ей, собирая отобранное барахло в вещевой мешок, — Я о тебе забочусь. О шкрассах тоже забочусь. Может быть, потому что хочу. Может быть, потому что считаю это правильным. Но сейчас я уйду в опасное место. Возможно, мне там придётся стрелять. Возможно, я кого-нибудь убью. Что-нибудь украду. Может быть, потому что хочу. Может быть, потому что считаю это правильным. Люди, да и не только они… мы не бываем однозначно плохими или хорошими вообще. Понимаешь?

— Нет.

— Вот и хорошо.

— Почему?

— Потому что тебе пока рано.

Через два часа я сидел на мансарде второго этажа в кофейне, с которой открывался прекрасный вид на вокзальный перрон, в ожидании прибытия поезда. Подвыпивший хозяин оружейного магазина был больше занят трепом со своим приятелем, чем попытками выторговать у меня побольше, что было только на руку. За четыре револьвера и два пустых патронташа я получил неплохой, хоть и потертый полуавтоматический пистолет, очень похожий на мой первый из Кригстана, да еще и четыре магазина к нему. Магазины удалось забить полностью, обменяв самопальные патроны бандитов-ковбоев на фабричные девятимиллиметровые по курсу три к одному.

Мотоциклетные очки стоили у барахольщика как чугунный мост, пришлось на них плюнуть также, как и на куда более дешевый вариант шахтерских. Коротышка в таких здоровенных окулярах выделялся бы почище, чем гей-парад на главной площади этого захолустья. Вспомнив про свой скромный рост, я с улыбкой идиота увидел куда более дешевое, сердитое и эффективное решение проблемы — кепка! С моим ростом это ж буквально самое оно, кто будет нагибаться, чтобы заглянуть в глаза? А уж в кепках, шляпах, котелках и чепчиках тут буквально все!

Торговец, пока я прикидывал варианты, все ржал с друзьями. Повод у них был весомый — сегодня вечером в припортовых забегаловках намечался аншлаг. В гавани бросил якорь на вид очень приличный фрегат, носящий имя, которое хозяин магазина еле выговорил от постоянно душащего его хохота. «Плавучая лодка». Даже я заржал вполне себе неприличным образом. Какой капитан может назвать свой корабль, свой, можно сказать, дом и крепость таким образом?! В общем, местные и матросы вовсю предвкушали встречу с командой столь одиозно названного корабля.

Когда на перрон вышли ожидаемые мной личности, то еле получилось сглотнуть квадратный комок, вставший в горле вместо чая, а заодно горячо поблагодарить бдительных парней в бронекапсулах паровоза, намекнувших мне, что к нему не стоит приближаться. Жесткого, высокого и мрачного мужика с короткой клочкастой бородкой, и ковыляющего рядом с ним на деревяшке бледного Хориона, сопровождали четверо. Двое были обычными, хоть и увешанными стволами «быками», точно такие же крутились рядом с Мырем, а вот еще двое… их я знал.

В Векину быстро размножили розыскные бумажки с портретами известных Должников, которых городские власти очень хотели бы притянуть за уши к буйству Смешливой Пикси, а наблюдаемые мной господа, одетые с ног до головы в кожу и пушки, фигурировали как наиболее разыскиваемые.

Айван Коултри и Каллисто Дримс. Мужчина и женщина, одна из немногих пар известных на континенте кидов. Опытные, знаменитые, с перевалившим за 50 процентов прогрессом, если верить слухам.

Так вот куда они делись.

Айван был здоровенным орком с кожей сочно-зеленого цвета и мордой настолько интеллигентной, что это не могли испортить дичайшие черные бакенбарды, торчащие во все стороны или выдающиеся из-под нижней губы клыки. Двухметровый монстр с разлетом плеч почти в мой рост, носил тяжеленный кожаный плащ, отблескивающий изнутри чем-то металлическим. На перевязи за спиной у Должника был легкий пулемет, а в качестве дополнительного украшения, Айван мог похвастаться двумя лентами под этого монстра, носимыми им крест на крест. Пара револьверов на его поясе была такого калибра, который я вообще не мог рассматривать для себя даже в перспективе. Настоящие ручные пушки из черненого металла. Поверх пулемета кид без малейшего напряжения тащил два здоровенных вещмешка.

Каллисто Дримс была человеческой расы. Высокая, длинноногая, красивая, с затянутыми в длинный хвост рыжими волосами. Холодное малоподвижное лицо, холодные зеленые глаза. Одежда была на вид лишь чуть легче чем у её тяжеловесного партнера, и, в отличие от последнего, Дримс надела на голову натуральную ковбойскую шляпу, вместо орочьего «котелка», который, почему-то, смотрелся на великане не смешно, а угрожающе. Вооружена кида оказалась даже богаче напарника — за её спиной куковали два автомата и ружье, да револьверы на бедрах тоже были, но куда скромнее калибром.

Я очень старался оглядывать этих выдающихся личностей мельком, чтобы ничем не привлечь внимания, но вот на оружии залип. Каждая единица огнестрела, свободно демонстрируемого публике, была либо «личным» оружием, либо реликвией. Ядрены пассатижи…

А еще эта парочка была зла. Сполохи агрессии и страха лупили от обоих только так, хотя внешне эмоций они показывали совершенный мизер. В отличие от пацана. Хориона окружал толстый, удушливый и непоколебимый флёр чистейшего ужаса.

Итак, что мы имеем? Один главарь банды, по сути опытнейший боец, два мордоворота, наподобие того, кто высадил в полутемной каюте в меня четыре пули из пяти. И два монстра способных жрать таких «жестких» на завтрак, обед и ужин. Триады сладкой парочки на куда более высоком уровне, чем у меня. Обращаться с оружием они не просто умеют, а на недостижимом для смертных уровне. Проще говоря, это два терминатора с целой пачкой способностей, о которых я не имею ни малейшего представления. Но, являясь обладателем похожей системы, могу себе отдаленно предположить их способности. Очень отдаленно и с большим ущербом для самооценки.

Шансов в открытом противостоянии — ноль. Гранат местные магазинчики не продают, на вопрос о взрывчатке на меня посмотрели, как на круглого идиота, а затем снисходительно объяснили, что она является привилегией военных.

Но это все очень страшно, опасно и так далее, но мне вовсе не нужно убивать Айвана и Каллисто. Самому. Нужно узнать, где будет обмен, а потом спровоцировать перестрелку. Как узнать? Проследить, подслушать. Как подслушать тех, кто гуляет с наделенными сверхчеловеческими силами монстрами?

* * *

— Хозяин, есть дело. Тут, говорят, в порту веселье намечается, а у меня там дела. Пусть дочка моя у тебя посидит? Вечером заберу.

— Ты увидел здесь богадельню, карлик? — хмуро поинтересовался хозяин, который бармен. Народа с утра пораньше у него было совсем немного, один лишь занятый столик, да зевающий в каморке у двери вышибала. День только начинался.

— А ты пуленепробиваемый? — задал я ему в ответ вопрос, грозящий стать животрепещущим.

— Бесплатно пусть на улице сидит! — насупился мужик.

— А за бесплатно мы не говорили, — начал выкладывать деньги на стойку я, — Вот это за чай, сок или что у тебя там есть. Молоко есть? Хорошо. А вот это — тебе за беспокойство и за пригляд. Годится?

— Оставляй, — дородный мужик в засаленном кожаном комбинезоне вместо фартука смахнул деньги со стойки, затем, видимо вспомнив про пуленепробиваемость, примирительно добавил, — Присмотрим. До вечера. Но если сама уйдет…

— Уйдет, если задержусь, — пообещал я, ведя Эльму за руку к угловому столику возле окна.

Шел к выходу, кляня свою тупость последними словами. Рука девочки ощутимо дёрнулась, когда я назвал её дочерью. Идиота кусок. Ладно, всё это потом. Предстояло сделать множество дел, в эффективности которых я отнюдь не был уверен.

Выйдя из кабака, я оглянулся якобы на свою сероволосую подопечную, машущую мне рукой в окно, а на самом деле — цепляя взглядом второй этаж. Там, в одной из комнат, ярко сияли три ауры разумных. Двое из них, пылающие красным цветом, лежали, а третья сгорбилась подальше в сидячем положении, вероятно у стены. И боялась.

Первым делом, я действительно пошёл в доки. Полюбовался на корабли, коих в гавани оказалось не так уж и мало для столь затрапезного городишки, обошел причалы и пирсы, делая вид деловитый и целеустремленный. Следующим заходом уже ближе к полудню начал обходить кабаки, набитые похмельными матросами. Разговоры там шли как раз о «Плавучей лодке», которая оказалась буквально плевком в лицо всем этим мореманам. Дополнительной причиной вялого, но постепенно набирающего силу гнева матросов служило печальный факт, что им не с кем было поговорить за столь гнусное название — никто не видел, чтобы с борта судна кто-то сходил.

Возвращаясь назад, услышал пиликание системы.

- Получен уровень класса. Текущий уровень — 10

- Получено очко развития. Текущее количество очков развития — 2

Оповещения я пренебрежительно закрыл. Не до них сейчас было. Путь мой лежал в полицейский участок. Здесь пришлось задержаться надолго, едва ли не до вечера, но выходил я оттуда, уже имея какую-то надежду, ну а заодно и сопровождающего меня полисмена, похожего на бандита едва ли не больше, чем атаковавшие меня оборвыши на пути в этот волшебный город. Однако, у бомжа с пистолетом была бляха, которая весьма помогла мне позже, при переговорах с держателем стойл, к которому мы пошли, по пути забрав из трактира Эльму. Девочка рассказала несколько очень интересных вещей, которые мы с полицейским выслушали с большим интересом.

Назад, в участок, мы уже возвращались большой дружной компанией — я, сиротка, полицейский, да два огромных манула, важно шествующих там, где ездовым животным ходить нельзя, то есть по городу.

— Впервые вижу Должника, сдающего своих, — отреагировал на моё повторное появление местный шериф по электрической фамилии Диоди, сплевывая на пол, — По телеграфу все подтвердили. Мы будем их брать.

— Из-за этих «своих» для кидов закрыт крупнейший город побережья, — парировал я, крутя на пальце кепку и рассматривая собеседника в открытую, — Мы договорились? Пять процентов мои?

— Если не зассышь и действительно попрешь на них с моими парнями, то без вопросов, — кивнул главмент, складывая руки на груди.

— Пойду. Только автомат дайте.

— Смотри, кид. Любая шутка с твоей стороны… и из города ты не выйдешь.

Местные стражи порядка собирались хоть и быстро, но основательно, определенно обладая немалым опытом в перестрелках. Спустя полчаса мы с всем наличным составом полиции славного городка Урфинорк засели неподалеку от склада, чье название Эльма расслышала несколько раз, когда Жесткий вел словесную переписку через уличных пацанов с неким «покупателем» моего замечательного одноногого пацана. Как я и надеялся, ребенка никто не заподозрил, тем более что я не просил девчонку сильно уж прислушиваться. Но что еще делать мелкой девчонке, оставленной на целый день сидеть у окна? Скучать, слушать и запоминать, что у Эльмы прекрасно получилось.

— Эй, ты куда? — с подозрением на меня уставился один из сопровождавших нас полицейских, видя, как я отвязываю манула от столба.

— В порт, — был дан ему ответ, — Мне шкрассы нужны, чтобы кое-что забрать с «Плавучей лодки». С Диоди мы это обсудили.

— А не собираешься ли ты свалить, мил человек? — тут же забурчал второй страж, лапая свой ствол, — Нас под Должников, а сам в кусты?

— И долго я после этого проживу? — сплюнул я от злости, тыкая рукой в соседнего кота, на спине которого сидела Эльма, — Вот мой шкрасс, на нем девчонка, вот она автомат ваш держит. Подробнее разжевать?

— Катись, — махнул рукой первый боец, досадливо морщась, — Только за временем следи. Иначе…

— Да вы затрахали своим «из города не выйдешь», — прошипел я, вскакивая на кота, — Умники хреновы…

Отъехав на пару сотен метров, я спешился, сдирая с себя куртку и рубашку. Оставшись голым до пояса, глубоко вздохнул… и засветил сам себе в левый глаз. Повторив экзекуцию с правым, достал старрх, аккуратно разорвав себе с помощью жутких зубьев кожу на левом предплечье и скуле. Закончив с мазохизмом, набрал полные руки дорожной грязи, начав ей растираться аки лечебным бальзамом. Не обошел вниманием ни кожу, ни рожу, ни штаны, да так, что даже кот осуждающе чихнул. Наведя марафет, вновь залез в седло, направляясь на пирс.

Там я устроил цирк. Врываясь в полные народа таверны и сверкая фингалами, я орал о том, что «плавающие лодочники» обнаружены! Вот прямо сейчас они сидят вместе с полицией на таком-то складе, распивая алкогольные напитки высокого качества, занимаясь гомосексуализмом и плюя на палубы. Выпалив всю эту чушь одним махом, а также громогласно заявляя, что там не менее полусотни рыл народа, я выметался вон, тут же несясь к следующему питейному заведению. Обежав все, что разведал ранее, оделся, сел на кота, и припустил назад на склад. По воплям, раздававшимся за спиной, было понятно, что разгоряченные матросы, уставшие ждать появления «лодочников» в положенных местах, вполне были готовы к приключениям.

Многого я не ожидал, но если хотя бы у двадцати-тридцати пропойц получится прибыть на вечеринку, то это как минимум сможет послужить поводом их соратникам не выпустить «Лодку» из гавани. А судно с нелепым названием просто не могло быть ничем иным, как кораблем «покупателей» лопоухого Хориона.

Вернувшись и успокоив тем самым заметно нервничающую полицию, я принял из ручек Эльмы огромный пук начесанной ей шерсти шкрассов. Пришла пора готовиться к перестрелке.

Изначально, еще в Векину, я озаботился парой-тройкой железяк, которыми планировал защитить свои жизненно важные органы при штурме купе с Жестким. Тогда я рассуждал так — даже если в меня попадут, дело все равно будет уже сделано, а дожить до любого небольшого животного, которое можно будет сожрать, станет вопросом техники. Разумеется, определенная степень риска в таком случае присутствовала, но я довольно мелочно и неправдоподобно тешил себя надеждами, что пронесет, а в глубине разума цинично обдумывал перспективу проверить, будет ли Жесткий действительно жестким. С помощью зубов.

Как бы там ни было, но хоть сам поезд, можно сказать, ушел, наработочки-то остались. Их, в виде трех погнутых железяк, а также непонятной помеси кастрюли и шлема я сейчас на себя напяливал под злобно-ехидные смешки нервничающих полицаев. Напялив, начал подбивать шерстью манула. Эльма суетилась рядом, пытаясь помочь, из-за чего и была посажена назад на шкрасса в надутом состоянии. Не удержавшись, я погладил её по голове.

— Ты молодец, ты все уже сделала, — сказал я ей, — Дальше я сам. Просто не слезай с кота.

— У тебя глаза смешные, — хихикнул ребенок над моими фингалами. Я, почти против воли, тоже улыбнулся. Потрепав её по коленке, я пошёл возглавлять штурм отважной (и жадной) полицейской команды.

Ну, теперь оставалось только взять и навести суету, убив всех нужных разумных в процессе, а еще, быть может, под шумок сперев Хориона. На последнее я особо не рассчитывал, прекрасно понимая, что всё, мной задуманное, есть чистейшей воды авантюра. Только вот никакого иного выхода видно не было. Да и поздно было пить боржоми.

Склад был здоровенным угрюмым зданием, выстроенным из красного кирпича, мрачно нависающим в сумерках над окружающими хибарами. Как я заметил, большинство объектов в порту было выполнено из вполне внушающих уважение материалов, а вот остальной город этим похвастаться не мог, кроме городской ратуши и полицейского управления. Всего на склад вели три выхода, из которых для смелого штурма со мной во главе был доступен лишь один. У Жесткого не было лишних людей, которых он мог бы оставить на карауле.

— Ну что там? — ткнул меня в бок один из ранее ворчащих полицейских, сжимая в дрожащих руках автомат.

— Тихо ты, — напряженно зашипел я на него, едва не суя губы в ухо.

— Охренел? — шарахнулся в сторону полицай, — Куда рылом лезешь?!!

— Там, сука, Должники! — вновь надвинулся с шипом я на него, — Круче меня! Если я их вижу, то они нас могут услышать!

Прониклись. Начали боязливо переглядываться, тормозить, но тут наш небольшой отряд на шесть морд стали подпирать остальные, от чего на окружающих меня рожах появилось отчаяние и решимость. На рожах тылах и фланга пока была только решимость… превратиться в заградотряд, если мы будем тормозить. Почуяв, что дело пахнет керосином уже совсем, я надвинул шлем на лицо, а затем отважно покрался вперед, оставляя полицейские разборки позади.

В моем зрении склад понизу пылал агрессией и страхом разумных так, что вся возня с матросами и полицией показалась мне напрасной. Миром там дело не решилось бы точно, хотя… неизвестно, какая бы из сторон победила. Дилемма обезьяны, сидящей на дереве над двумя дерущимися тиграми при условии, что ей нужно угробить обоих. Подкрадываясь вплотную, я сосредоточил все внимание на Должниках — они «пылали» особенно ярко, а принятые позы демонстрировали, что орк и девушка удерживают в руках оружие, направленное на толпу напротив. Их противников я даже не мог посчитать, светилась вся противоположная часть ангара!

Медленно подойдя к приоткрытой двери, я услышал разговор на повышенных тонах. Жесткий переругивался с каким-то мужиком, во всю глотку орущим своим успокоиться, а самому бандиту с его дружками «подождать прихода босса». Ждать нервничающий глава банды (скорее всего, в отставке), совершенно не хотел, о чем всячески уведомлял окружающих.

В спину мне вновь ткнулся ствол, за которым наблюдались дрожащие губы и бешеные глаза «назначенного» в передние штурмовики. Небритый парень с грязной шевелюрой вовсю дрожал губами, прерывисто и резко втягивая в себя воздух. Я осторожно приложил палец к нижней части своей железной бронемаски — мол, тихо. Затем аккуратно отвел его продолжающий тыкаться в меня ствол, плавным жестом стараясь успокоить чересчур разошедшихся стражей порядка. Получилось, но лишь за счет того, что каждый из них уже мог услышать идущий из глубин склада ор, в котором было все меньше дружбы и любви.

Мы ждали. Внутри орали. Потом всё резко стихло, послышался одинокий, немного растерянный, но какой-то слишком знакомый мне голос. Он что-то спросил…

…а потом тут же раздался чудовищный мужской рёв, практически сразу получивший себе аккомпанемент из частых выстрелов чего-то крупнокалиберного:

— СУМАТОХА!!

Глава 20 Пули, магия и всё, всё, всё…

Впереди гигантский каменный сарай, наполненный свистом пуль, позади нервничающая толпа с автоматами. Всё это ко мне практически вплотную. Кто виноват? Известно. А что делать?

Я особо ни о чем не думал, дергая дверь на себя и опрометью бросаясь внутрь. Ни о том, что плотность огня со стороны неудавшихся «покупателей» будет огромной, ни о том, что иду практически на таран с двумя Должниками, увешанными прекрасным и убойным оружием, как рождественские ёлки игрушками. Времени думать просто уже не оставалось, пришла пора действовать.

Плюнув на всё, я рванул внутрь. Шлем невероятно мешал оценить обстановку, но мне сейчас зрение было не столь важно, как защита головы. Моя опаска оказалась целиком оправданной — надетое на голову ведро дернулось от попадания пули, а затем глухо звякнула нагрудная пластина, тоже принявшая свинцовый «подарок». Метнувшись вперед к скорчившемуся комку чистого серого страха, я схватил Хориона за шкирку, чтобы со всей дури рвануть его вбок, за увиденные краем глаза ящики, сам тут же прыгая за ним, под изумленный хриплый мат рядом сидящего за укрытием красного силуэта. Требовалось срочно уйти из сектора обстрела, который…

…тычущий в меня рукой и орущий силуэт задёргался от многочисленных попаданий — полиция заходила кучно, поливая свинцом всё, что только видел их взгляд. При этом они еще и орали, да так громко, что перекрывали и вой орка, непрерывно орущего про Суматоху и как он любит её маму, так и самой чертовой-неведомо-откуда-взявшейся тут бешеной девицы, которая почти ультразвуком визжала, предлагая всем прекратить и договориться. Едва не застонав от нестерпимого желания выскочить на открытое место и прошить эту худую заразу из автомата, я начал забиваться как можно глубже в угол, пихая спиной подвывающего от ужаса Хориона. Затолкавшись как можно глубже, я попытался притвориться неживым, сняв шлем и оценивая сложившуюся обстановку.

А она была жарче некуда.

Я предполагал, что Айван и Каллисто окажутся чрезвычайно опасными, но недооценил их обоих. Чертов орк-Должник просто был пуленепробиваемым! За те жалкие секунды, пока огневой бой шел между кидами и матросами «Плавучей лодки», он из своего пулемета устроил настоящее побоище просто потому, что ему не нужно было прятаться! Верзила в дергающемся под ударами десятков пуль плаще просто стоял, рычал и засыпал противоположный конец склада огнем и смертью. Пока он привлекал внимание, рыжеволосая напарница каким-то образом забралась в верхний темный угол помещения, раскорячившись там под потолком, и снимала из револьверов тех, кого не мог достать орк. Дела у парочки шли настолько хорошо, что Жесткий с напарниками мог вообще не высовываться, имея все шансы выжить.

Но тут пришла полиция. Пришла хорошо, напуганная и многочисленная, паля из всех стволов по правым, виноватым и заблудившимся. Зашла сзади, как опытный зек в душевую к новенькому. Жесткого и его бугаев просто стерло из бытия, как стерло бы и меня с Хорионом, не забейся мы в темный угол, оставив между вливающимися автоматчиками и матросами Суматохи только зеленого злого орка. Разумеется, ему ударили в спину опустошающими магазин очередями. Орк взревел, задрав голову и брызгая фонтанчиками крови из спины, после чего начал разворачиваться. Уверенно и ругаясь самыми черными словами.

Каллисто успела раньше, доказав всем и каждому на складе, что законы — не для кидов. Она просто швырнула ко входу, через который продолжали ломиться местные стражники, гранату. Обычную, пошлую, противопехотную… запрещенную к владению всеми, кроме регулярных военных сил, гранату.

По ушам долбануло мощным хлопком. Радостно заревел Айван, поливая из пулемета орущих от ужаса местных. Его воплям вовсю вторили два женских голоса — Каллисто объясняла окружающим, что она с ними сделает за своего дорогого друга (тут я рефлекторно сглотнул), а Аврора Аддамс в непарламентских выражениях критиковала всех и вся, активно жалуясь на судьбу. Полицейские, которые в моих глазах должны были послужить молотом, бьющим по наковальне из матросов «Плавучей лодки» (так вот кто её так назвал!) …начали, так сказать, кончаться. Причем быстро и кроваво — с их стороны укрытий от выстрелов кидов было совсем мало. Орк и его напарница крошили куда более опасных автоматчиков, обращая мало внимания на почти утихший пистолетный огонь со стороны людей и эльфов Суматохи.

Орали матросы, выла полиция, ревел орк, при каждом движении блестевший засевшими в его кровоточащей плоти пулями, из-под крыши материлась рыжая Каллисто и весь этот хаос, всё это звуковое безумие было щедро раскрашено трещащими очередями.

Хорион взвизгнул и завозился, отползая в сторону. Делал он это не просто так, а каким-то чудом разглядев ползущего к нам на карачках эльфа, умудрившегося найти проход через сваленный в углу и защищающий нас от пуль хлам. В зубах бывший контрабандист зажал пистолет, имея вид лихой и придурковатый. Его глаза комично расширились, когда я навел на него автомат, стреляя короткой очередью в три патрона. Механизм, похожий на кустарно изготовленный шмайссер, не подвел — получив все три пули эльф коротко дернулся и обмяк, закрывая дыру. Мой подопечный, которому я так и не смог решиться пусть в лоб пулю, тихонько застонал, налаживаясь в обморок. Пришлось шлепнуть его по лицу, предотвращая. После экзекуции мальчишка сфокусировал глаза на мне, узнал, и тут же открыл рот. Я не стал ждать, чего умного из этого рта может послышаться, благоразумно врезав парню по челюсти. Он тихо взвизгнул и пыхнул страхом, падая на задницу.

Нужно придумать, как отсюда выбраться. Я осторожно высунулся, наблюдая. Пара стражей закона, скуля, забилось прямо под сидящую у потолка Каллисто Дримс. Сейчас они о чем-то невнятно умоляли наступающего на них орка, отбросившего свой пулемет. Неудачно. Оглушительно грохнули ручные пушки кида, слегка похожие на револьверы, отправляя полицейских на радугу. Вот же паразиты, их ввалилось куда меньше, чем за мной шло! Дезертиры буквально подставили своих собратьев… а заодно и меня.

Вот что сейчас делать?

БОМ!

Звук, похожий на удар здоровенной кувалды по железу раздался из угла, оккупированного кидой. Спустя секунду её тело, пролетев полагающиеся метры, безвольно шлепнулось на пол, подняв клубы пыли.

— Что?! — захрипел оборачивающийся и вскидывающий револьверы Айван. Выстрелить он не успел — некая невидимая сила сорвала Должника с места, вминая в складскую стену возле двери, через которую я и вошел в здание.

— Я. Просила. Всех. Успокоиться! — с каждым резким взвизгом бесстрашно шагающей вперед Суматохи, Айвана стукало об стену. Стукало хорошо, надежно, так, что из бедолаги повыскакивала половина пуль. Тихо застонавшую Каллисто тоже пару раз приподняло, шмякая об пол.

Выжившие матросы, кинувшиеся поперек своей ушибленной на голову «матьки» на Должников, оказались сбитыми на пол от одного жеста Авроры, сейчас вовсе не похожей на саму себя. Раньше она была какой-то приторможенной, рассеянной, даже можно сказать, восторженной фиг знает от чего, а сейчас эта длинная пародия на женщину хоть и двигалась, слегка вихляясь при ходьбе и странно помавая в воздухе пальцами рук, но взгляд её был тверд и ясен. А еще он с недовольством сверлил кидов, вновь начавших шевелиться и хвататься за оружие.

— Давайте поговорим! — внесла типично суматохинское предложение девушка, бесстрашно шагая к кидам в сопровождении остатков своей банды, — Я не от мамы! Мне ни к чему вас убивать!

В этот момент я понял, что надежда таки показывает нам с Хорионом свою белую попку сквозь дырку в заборе. Точнее, нечто диаметрально противоположное — дохлый труп убитого эльфа, за которым еще чуть-чуть и откроется дорога на противоположный конец склада, ныне освобождающийся от агрессивных личностей. При всей моей «любви» к госпоже Авроре, я не решусь стрелять в девушку, которая как игрушки швыряет двух кидов, только что положивших несколько десятков человек!

— Давай поговорим, если не шутишь, — рычал отлипший от стены как ни в чем не бывало Айван, возясь со своей лежащей напарницей, — Что хотела?

— Да мне всего-то нужно то, зачем меня позвали! — внесла струйку ясности Суматоха, тут же командуя выжившим, — Мальчики! Найдите мне… мальчика!

Остальное я уже внятно не слышал, активно пихая в задницу тормозящего Хориона, неуверенно лезущего вперед. Застреленного и извлеченного мной эльфа никаким образом не получалось прислонить к дырке, заслоняя её, поэтому нам оставалось уповать только на скорость. Сама худая и вертлявая тем временем что-то обсуждала с рычащим орком на повышенных тонах, выкатывая тому одну претензию за другой, чем создавала вполне уютный шумовой фон, на который я тоже вовсю уповал. Эта деловитая, могущественная, инициативная, и, что хуже всего, слишком вменяемая Суматоха мне конкретно не нравилась.

Мы проползли через пару стихийно образовавшихся в барахле брешей, затем протиснулись в узкую длинную щель между грудой ящиков и стеной, прошагав приставным шагом метров как бы не десять, затем аккуратно и тихо взяли высоту в виде тех же ящиков, но сложенных кое-как в виде пирамиды. Несмотря на весь излучаемый пацаном страх, вел себя он решительно и бесшумно, что внушало мне надежды на благоприятный драп. Наши противники тем временем обшаривали противоположный угол склада, временами переругиваясь и звеня чем под руку попадется. Орк и Аврора продолжали свой невнятный спор — худая что-то настойчиво предлагала киду, а тот хмуро огрызался.

Все шло хорошо, даже слишком хорошо. Активно работая всеми четырьмя конечностями, я вовсю стремился за проделывающим то же самое Хорионом, вовсю пылая надеждой, верой и даже частично любовью. Последнее чувство было связано с продолжающей визгливо болтать дочуркой Смешливой Пикси, исправно отвлекающей на себя живой танк, которого я боялся как бы не всех остальных, вместе взятых. Да, когда я последний раз смотрел, в коже Айвана пулевых отверстий было едва ли не больше, чем целых кусков кожи, но на жизнедеятельности кида это особо не сказалось. Как таким колобкам как мы уходить от такой лисички как эта… я не представлял ни в малейшей степени.

Но оглядываться мне точно стоило пореже. Этот несносный пацан, увидев впереди никем не охраняемую дверь, тут же вскочил на оставшуюся конечность, бодро к ней поскакав.

…звонко щелкая своей сраной деревяшкой на весь внезапно ставший тихим склад.

— Он там! — тут же заорала какая-то очень противная сволочь.

Я, проклиная все на свете, вскочил на ноги, кидаясь за сглупившим пареньком. А может и не сглупившим, тут бежать-то десяток метров. На двух ногах я вполне уверенно догнал ковыляющего сына Механика прямо возле двери, как…

БУМ!

Звук оглушил, заставил потеряться на секунду, а в себя я пришел, уже висящим в воздухе. Меня и Хориона за шеи удерживал огромный, страшный, покрытый запекшейся кровью огромный орк, скалясь во все свои целые белоснежные зубы. Рядом с ним я увидел опирающуюся на локоть напарника Каллисто. Девушка неуверенно мотала головой, покачивалась, вовсю демонстрируя, что она здесь случайно и не по своей воле.

— Вот так сюрприз! — прогудел орк, рассматривая попеременно то меня, то Хориона.

Я попытался схватить автомат, но кид, тут же выпустив из лапы пацана, вцепился в моё оружие освободившейся рукой, а затем… просто сжал её, со скрежетом превращая инструмент в кусок лома и дерева. Этого ему показалось мало, лапища рванула намертво испорченную вещь, заставляя перевязь лопнуть. Я задохнулся от боли рывка, что пленителя не взволновало никаким образом. Бросив своей напарнице приказ следить за Хорионом, Айван вновь протянул лапу ко мне. Я задёргался… бесполезно! Орк просто перехватил меня с шеи за голову, фиксируя её положение в пространстве, а затем… раскрыл пошире мой заплывший от собственноручно поставленного фингала глаз!

И ухмыльнулся, как мог бы ухмыльнуться крокодил при виде заплутавшей в болотах семьи убежденных веганов. Я захрипел, чувствуя, как здоровенные пальцы сжимают мой череп.

— Эй, Суматоха!! — заорал он, тряся мной как игрушкой, — Забирай пацана! Мы нашли себе кое-кого поинтереснее!

— Это кто, милый? — просипела Каллисто, натужно закашлявшись. Она удерживала за шкирку надсадно хнычущего паренька, безуспешно и глупо дергавшегося в сторону двери.

— Криггс, радость моя, — давил лыбу страшный как моя жизнь громила, продолжая мной трясти, — Тот самый!

— Ооо… — округлила девушка глаза, разглядывая меня как курицу на прилавке, — Неужели?

— Ужели! — бодро рявкнул кид, вновь поворачивая рожу в сторону предполагаемых собеседников, — Суматоха! Где ты там, иметь твою нервную маму!!!

— В отличие от некоторых, я с мальчиками не умею прыгать как ашурвийский ламмут! — раздалось среди ящиков, откуда слышался шум приближающейся толпы, — Сейчас будем!

Я лихорадочно задергался, но тут же обвис, видя предупреждающий оскал Айвана, у которого при этом мимическом действе выпала пара пуль, сидевших ранее в скуле. Выдергивать пистолет или старрх мне сразу перехотелось. Вот попал так попал. Выходит, покойный Жесткий расколол Хориона от затылка до задницы, сдав мои особенности кидам. Что теперь делать? Даже если освобожусь каким-либо чудом, эти два чудовища будут меня преследовать, а в своих силах удрать — без денег, связей, защиты… я очень сильно сомневаюсь.

Задница!

«Боевой режим»!

Нет ответа. Совсем задница. Не могу использовать даже свой козырь, телу, инстинктам и чертовой системе, пересаженной мной от савэджа, совершенно непонятно, что вокруг может вызывать смертельную опасность. Да, орк держит меня за голову, но все предпосылки к тому, что он не собирается мне вредить сейчас!

Каллисто захромала вперед, навстречу приближающимся голосам Суматохи и матросов. Перед собой она буквально несла Хориона, держа пацана за шкирку. Тот вновь издавал жалобные звуки, махал руками, но рыжеволосой определенно было чхать с высокой колокольни.

— Так, что тут у нас? — весело прогундела незабвенная швабра, выруливая из-за кучи ящиков и весело блестя глазами. Казалось, её совершенно не волновал уполовиненный состав команды и чрезвычайно мрачные рожи выживших, поглядывающих на всклокоченную начальницу сзади как на врага народа.

— Вот парень твой, — кашлянув, хрипло проговорила Каллисто, стоя перед нами с Айваном и вертя Хорионом перед собой, — Ты забираешь свое, мы свое. Расходимся и забываем друг о друге.

— Эй, мы же договаривались о другом! — надула губы Суматоха, бросив на мальчишку лишь один взгляд.

— Мы будем слишком заняты, — прорычал орк, дергая меня вверх, — Сделки не будет. Бери пацана.

— Я его возьму… — протянула стоящая в десятке метров от нас психованная девка, переводя взгляд на меня, — Но почему…

— Не твое дело! — рявкнул зеленый попаданец.

…и начал хрипеть, судорожно хватая воздух и тряся мной. Не один, все, включая и меня, неожиданно почувствовали, что не можем дышать и двигаться, как будто воздух в одну секунду стал вязким, как очень густое желе. Киды, матросы, Хорион, я… все шипели, едва шевеля пальцами и дергая руками.

Но не Аврора Аддамс. Её широко раскрытые черные глаза, из которых пропала даже та мельчайшая искра разума, что заходила попить чаю раз в год, были направлены только на меня. Кожа девушки, и так бледная до опупения, в мгновение ока потеряла даже намек на цвет, став почти прозрачной. На лбу безумной тощей заразы вздулись толстые вены, а уголки губ пошли в разные стороны, раскрывая рот в безумной, совершенно безрадостной и невероятно широкой улыбке.

— Ты… — почти прошептала Суматоха, медленно разводя в стороны руки. Её команда падала вокруг на колени, выпуская оружие и безмолвно развевая рты. Взъерошенная, она сделала паузу, сощурилась, а затем повторила, — Ты…

Когда вокруг психованной тощей заразы забили черные молнии, я понял, что моя песенка не просто спета. Певец уже закрыл саквояж с тремя брошенными в него медяками, сплюнул вслед утянувшему четвертый медяк мальчишке, и пошёл в ближайшую харчевню пропивать дневной заработок. Это было не всё, это был тотальный абзац, кабзец и даже кобзон, иначе не назови. О магах этого мира я знал очень мало, зато прекрасно понял, что парализация всего и вся плюс черные молнии — это однозначно приехали.

Сливайте воду.

Между поднятых к потолку рук совсем-не-смешной-девочки Суматохи стал формироваться черный шар. Мерзко и угрюмо засвистело, воздух вокруг пришел в движение. Кто-то вымученно заскулил. Молнии рывком стали на порядок мощнее, пара из них, попав в ящик, отшвырнула те далеко в сторону. Шар тьмы рывками увеличивался, пульсируя между ладоней Авроры.

А затем она, закусив губу и сверкая совершенно бешеным взглядом, с натугой начала направлять этот шар на меня. Глаза Суматохи не отрывались от моего лица, она не видела ничего вокруг…

Уже прощаясь с жизнью, я ощутил, что куда-то лечу, причем не один, а в целом комке тел. Долететь, куда бы то ни было, комок не успел — нас приложило взрывной волной и ударом звука, более всего похожим на десятикратно усиленный треск грома. Удар, еще удар, переворот…

«Боевой режим»!

Нога в ботинке тормозит о поверхность пола, вздымая клубы пыли, рука кратко бьет тыльной стороной ладони в тот же пол, чтобы вернуть равновесие, вторая нога идёт назад, упираясь ботинком в какую-то прогибающуюся наклонную поверхность. Краткий обзор по сторонам выдает информацию — рядом со мной лежит Каллисто Дримс, находящаяся в глубоком отрубе, из ссадины на ее виске сочится кровь, глаза закачены, а правая рука оторвана по локоть. Еще рядом валяется задницей в зенит Хорион, ошалело лупая глазами по сторонам. Остальная картина мало отличается — я вижу разбросанных взрывом матросов «Плавучей лодки», они почти не шевелятся. Логично. Времени прошло всего ничего. Двух фигурантов наивысшей категории опасности не видно — Аврора и Айван отсутствуют.

Орка я нахожу, уже взвалив Хориона на плечо и проводя рывок к двери. Должник присутствует… вокруг. Фрагментами. Часть черепной коробки висит на дверном засове, огромная нога в рваных штанах придавила одного из эльфов. Рука рвет из-за пояса пистолет, быстро ищу взглядом Суматоху, но её не видно. Четверть секунды на принятие решения… и я устремляюсь к двери. Три приоритета — бегство, убийство Каллисто, убийство Суматохи. Из них приходится выбрать дорогу, с наибольшей вероятностью приводящую меня к сидящей в ночи на куче шерсти сероглазой малышке. Она ждет меня. Суммарный коэффициент полезного действия в таком случае максимален.

Ночной воздух свеж настолько, что почти бьет под дых. С усилием делаю вдох, оглядываясь и вспоминая, где ждут шкрассы. Бегу, сломя ноги. «Боевой режим» плавно уходит, начинаю задыхаться и выдыхаться. Это фальшивое изнеможение, оно наступает за счет того, что способность «режима» отпускает вожжи организма, снимает форсаж. Нужно перетерпеть, подтолкнуть тонус. Осталось совсем немного.

Между мной и шкрассами всего десяток-другой метров, но его занимают подходящие к складу пьяные и агрессивно настроенные матросы. Руки хватают меня, дергают из стороны в сторону, я получаю пару зуботычин и один раз в ухо. Ору, что было сил, что я не из «этих», а «эти» сейчас на складе. Бьют еще, пытаются вырвать пацана. Не отпускаю, ору, что было сил, про то, что «лодочники» положили почти всю полицию Урфинорка. Драчунов разгоняют, меня хватают за грудки, требуют повторить. Повторяю два раза, громко, матом, с надрывом.

Верят. Отпускают. Толпа трезвеющих на глазах мордоворотов несется на склад.

Собираю в кулак всё, что осталось, бегу дальше. В подворотне шкрассы, они мурчат при виде меня. Что-то низенькое кидается и обнимает. Отбитыми ушами слышу плач. Времени нет. Зато есть веревки. Я предполагал, что сына Механика придется фиксировать. Вяжу мычащего мальчишку на седло позади себя, Эльму сажаю спереди. Снова один кот свободен.

Вперед!!

Город мы проходим быстро, не так уж он и велик. На воротах пара оглоедов машут руками, но тут же затыкаются, увидев дуло. Хриплю им, чтобы шевелились, пока живы. Шевелятся.

- Триада Вождя получает уровень. Текущий уровень — 15!

- Триада Мага получает уровень. Текущий уровень — 8!

Губы почти лопаются от усмешки, когда я направляю шкрассов мимо всех дорог, прямо в поле. Какое счастье, я вновь стал сильнее! Точнее, харизматичнее и умнее, если верить показателям, только что от этого толку, когда ради этих плюсиков пришлось побывать аж в целой серии опасных ситуаций?! Чем бы они мне помогли, если бы мне сейчас оторвало б ноги?!

Шкрассы споро бегут по полю, а я очень жалею, что дети здесь, со мной, на одном коте. Сейчас бы дотянуться вон до того подсумка, из которого доносится такое призывное кудахтанье проснувшейся курицы…

Глава 21 Кто я?

Солидная винтовочная пуля вгрызлась в кору дерева, за которым нашел себе пристанище я. Свинцовая злодейка с злым хрюканьем оторвала солидный кусок коры, осыпав меня трухой, в которой возились захваченные врасплох червячки. Сплюнув смесь дерева и насекомых, я раздраженно проорал:

— Бабуся, хватит истерить!! Прекрати стрелять! Ничего я тебе не сделаю! Нам бы дорогу спросить!

В ответ раздалась еще пара выстрелов, после чего мстительный голос зловредной бабки визгливо пообещал похоронить меня отдельно от гениталий, так как она весьма зело обижена на наименование себя бабушкой, а я, подлый бандит, проходимец и обманщик, должен либо бежать, либо ловить пулю. Оба варианта меня не устраивали.

— Бабуля!

Еще пара выстрелов.

— Ну и богатая же ты, бабуля!

Разойтись с огнестрельной бабушкой я, увы, не мог. Нужны были ориентиры на местности, возможно, даже советы от аборигенов — и такую малость очень хотелось получить, но из вредности я продолжать упоминать пенсионный возраст охраняющей свою избушку женщины, что раздражало её совершенно безмерно. Либо она была заядлой любительницей пострелять.

Двое суток в дороге, по дикой местности, с постоянной оглядкой через плечо. Шкрассы, несмотря на все свои многочисленные положительные качества, ненавидели воду, что довольно серьезно мешало путать следы, которые манулы оставляли за собой в изобилии. Волосатый бегемот, ломящийся через кусты, это не деликатная лошадь, не олень и даже не лось — тонна мяса и шерсти оставляла за собой настоящие просеки разрушений. Приходилось это компенсировать, выбирая открытые пространства, где шкрассы могли развить свою полную скорость.

И вот, набегавшись по степям и долам, преодолев пару плоскогорий и таки заставив шкрассов преодолеть пару речушек, мы углубились в редкий хвойный лес, полностью потерявшись в пространстве и отчаянно нуждаясь в ориентирах. Встреченная нами пчелиная ферма упрямой старой карги вовсю отстреливалась, ругалась черными словами и обещала лично мне страшные кары.

— Да прекрати уже, старая стервоза! — снова заорал я, осыпаемый очередной порцией трухи, — Не бандиты мы! Здесь я и двое детей!

— Ах ты сукин сын! — облаяв меня в очередной раз, воинственная пенсионерка произвела пару выстрелов, но потом крикнула, — Детей? Ты с детьми, что ля? Пусть голос подадут!

Хорион и Эльма, вжимавшиеся в мох метров за пять от многострадального дерева со мной, разразились воплями о том, что они самые детские дети из возможных. Чтобы бабка была уверена в том, что никакого хитрого чревовещателя рядом нет, я присовокупился к их крикам, послав старую кошелку несколько раз во все модные в этом мире направления, о которых я узнал в тавернах Урфинорка. Старушка вновь разразилась злыми криками и выстрелами, но вскоре сменила гнев на милость.

— Ладно! Подходите! Поговорим нормально!

Мы смело вышли из лесу к добротно сделанной просторной хижине… прикрываясь тушками двух вальяжно вышагивающих шкрассов. Увидев котов, сухопарая женщина, заряжавшая нечто очень напоминающее винчестер, тут же скисла лицом, но, оценив наши пустые руки, неразборчиво хмыкнула, приглашая в дом. Назвалась эта слабогостеприимная особа Хеленой, проживающей здесь в тишине и покое за счет сбора трав и заготовки меда.

— Мы к вам только пару вопросов задать, — обозначил свой интерес я, — Ну… и если вдруг какие-то противовоспалительные травы есть, нам бы чуток. У мальчишки культя воспалилась.

Короткий забег по Урфинорку и складу на плохо прилаженной деревяшке паршиво прошел для Хориона. Жесткий, после того как закончил с допросом, постоянно пихал в парня дешевое сильное обезболивающее. Все двое суток парень страдал, отходя от химии и от боли в ноге, с чем я мог помочь крайне слабо — убрать деревяшку да зафиксировать само его тощее тельце на шкрассе.

— Сгинь, Должник! — шуганула меня Хелена от мелкого полуэльфа, всучивая здоровенную кружку с дымящимся травяным настоем. Наливала она его всем, включая себя, из одной емкости, поэтому я принял напиток без опаски. Размотав тряпицу, сухопарая старуха сунула нос в рану пацана, чихнула, крепко выматерилась, а затем засуетилась, извлекая на свет божий какие-то пузырьки и носясь с нитками.

— Вскрыть и промыть нужно, — бурчала она, объясняя свои действия, а заодно вливая между делом в парня солидную порцию какой-то снотворной дряни, — Я сделаю, потом зашью, но с тебя тогда шерсть с твоих зверюг. На подушку. Иди чеши, здесь надолго.

Одолжив у ворчащей себе под нос женщины ножницы, я пошёл к котам. Возле одного из них, утонув спиной в шкрассовом подшёрстке, сидела Эльма, точившая длинный и острый кинжал, напоминающий при её размерах чуть ли не шпагу. Клинок был добыт девочкой в бою — во время ожидания меня со склада в закуток, где стояли шкрассы, заглянул пьяный до изумления матрос с целью помочиться. Облегчившись, он решил погладить внезапно обнаруженных «пушистиков», закономерно словив здоровенной мохнатой лапой. После того, как отлежавшийся любитель животных уполз, на месте его «отдыха» Эльма увидела кинжал, который благополучно и затрофеила.

Первым делом я обстриг волосы девчонке, оставив от шикарных, но намертво спутанных серых волос нечто короткое и практичное, но несимметричное. Оставшись доволен полученным результатом, в отличие от надувшейся носительницы прически, я приступил к прореживанию шерсти у манулов, между делом поглядывая на бабушкин домик. Бабка, с момента как услыхала детские голоса, перестала пыхать серым и красным, из-за чего довериться ей было довольно просто. Всё-таки, умение видеть агрессоров сквозь стены, очень даже полезная штука. Я расслабился, сам не заметив, как мысли перепрыгнули на анализ того, что со мной стряслось за всё это время.

Из слабого и никчемного очередного попаданца я стал не только довольно хитро устроенной сволочью, но еще и обзавелся ценными связями. Источник этих связей, денег и работы сейчас лежит в отрубе в домике лесной отшельницы, пока та ковыряется у него в культяпке. Неизвестно, отблагодарит ли меня Механик за беспримерный трудовой подвиг, но я уже неоднократно сумел оценить суровые реалии этого мира — здесь не получится сшибить легких денег, не выйдет смешаться с толпой, обломишься с прогрессорством, и не найдешь себе места среди простых смертных. Хартил ил Шаадор стал моим «золотым билетом», который стоил всего взятого на себя риска.

…да и вести себя парень стал куда пристойнее с момента нашего знакомства. Вот оно, благоприятное воздействие припортовых бандитов на молодой наглый организм.

С Эльмой… всё было сложно. Моё желание устроить девочку получше никуда не пропало, скорее наоборот, окрепло, кристаллизовавшись в еще одну жизненную цель. Я поступил с ней довольно гнусно по меркам моего старого мира, нагло использовав для шпионажа в трактире за Жестким и его компанией, но какая была альтернатива? Идти без разведки, нахрапом, затем сдохнуть в процессе и оставить девчонку на произвол судьбы в грязном городе? Нет уж. К тому же, маленькая Рид была просто примерным ребенком. Не жаловалась, не ныла, помогала с посильными делами, бегала проверять Хориона на коротких привалах.

Любуясь на недовольно ощупывающую новую прическу Эльму, я неожиданно вспомнил о другом ребенке, чьего имени так и не узнал. Как её там назвал этот покойник? Фелис… или «Абехабара», как я привык о ней думать. Сначала я о ней думал, как о избалованном ребенке, цепляющимся за единственного знакомого взрослого, но вскоре поймал себя на мысли, что даже ребенок не будет нахрапом пробиваться в «Тайну канделябра», шантажируя своего единственного потенциального благодетеля. Эта Фелис исполняла приказ того придурка, но… грубо, топорно, по-детски. Почему именно так? Боялась пропустить меня, если останется ночевать на улице? Затем бегать за трамваем, потом вообще соваться в трущобы? Как… зомби или кто-то, начисто лишенный критического мышления.

С этими двумя дело пахло, даже смердело какой-то подставой, которая вполне может быть связано с тем, что мы с Хорионом оказались доставлены в разные места. К счастью, у меня был меч, способный разрубить гордиевый узел этой загадки, имеющий в народе прозвище «Механик-мстящий-за-ногу-сына». Возможно, я даже потом узнаю подробности.

Про себя думать просто не хотелось. Вспомнил, каким я был наивным всего несколько месяцев назад. Решение прожить эту жизнь чисто и честно сейчас вызывало припадок горького смеха. Ребенок, оставленный на растерзание бродягам (пусть и подозрительный), убийства, обман полиции, зверские убийства, мутация в черт-знает-что, поедание еще живой плоти, воровство, эксплуатация тех же детей, провокация масштабных конфликтов и, вслед за ними, не менее масштабных смертей. Два кида, два моих собрата попаданца. Обоих я заочно и хладнокровно приговорил к смерти лишь потому, что они могли бы узнать опасную для меня информацию. Да, осуществить приговор мне силенок не хватало от слова «совсем», но это извиняет? Нет.

Кем я стал, всего лишь попав, а затем выпутавшись из одной передряги?

Горько вздохнув, я вызвал «характеристику»

Характеристика:

Имя — Магнус Криггс

Раса — гном

Прогресс — 1 %

Класс — Странник

Уровень — 10

Триады:

Триада Воина — 8

Триада Плута — 9

Триада Мага — 8

Триада Вождя — 16

Очки развития: 2

Таланты: Ясный взор, Чувство агрессии

Особенности: Эксперт пересеченной местности, Плотоядный, Поглощение

Способности: Боевой режим

Недостатки: Врожденная Худоба

Зоркий упырь, иначе и не назовешь. Как еще не сожрал никого разумного…

— Если бы пацан сказал, что ты его похитил, то твои мозги уже были бы на шерсти кота, — заявила мне подошедшая и упершая руки в боки бабка, тут же «утешив», — но я б ее потом отмыла. Знаешь, не первый год живу, встречала уже таких одноногих…

— Да и репутация кидов штука несладкая… — понимающе протянул я.

— Дерьмо она у вас! — воинственно кивнула Хелена, — Полное!

— Вот это и странно, — поделился я мнением со старушкой, — нас-то ограничивает Бог-Машина, из-за чего Должники и ведут себя как сволочи… но что-то в его сторону никто худого слова не говорит.

— Откуда ты такой наивный? — отшельница даже как-то по-доброму улыбнулась, — Эх, кид. Миром правят те, у кого есть мануфактуры, заводы, поезда! Все боятся гнева Неверящего Бога! А вы всегда были теми, на ком можно сорвать злость. Так-то!

— И то правда, — я встал, отряхивая штаны, — Спасибо тебе за пацана, Хелена. Мы дальше поедем. Только ответь…

Наше географическое положение оказалось куда лучше, чем я боялся. Осчастливленная материалом на новую подушку бабка без особых проблем описала, куда ехать. По всему выходило, что к границе Куатры нам нужно было скакать около суток, что было просто-таки здорово!

Нагрузив пребывающего в наркотическом балдеже Хориона на шкрасса, управлять которым была посажена Эльма, я вновь тронулся в путь.

Нападение произошло совершенно внезапно. Вот я останавливаю котов посреди чахлого подлеска, спрыгиваю с седла, чтобы отлить. Благостно выполняю процедуру, размеренно рассуждая, не сделать ли перерыв на обед, а вот уже лечу, сбитый с ног страшным ударом в плечо. Лечу недалеко, всего лишь до ближайшего деревца, ломающего, судя по хрусту, пару ребер. Хватаю ртом воздух, но он не идёт дальше, тело корчится в спазме боли.

А затем случается это. Четыре выстрела, слившиеся в один звук. Раз-два-три-четыре. Еще не разобравшись с дыханием, в шоке наблюдаю за тем, как из моих локтей вырываются фонтанчики крови. То, что аналогичные дырки от пуль еще и в коленях, я успеваю понять далеко не сразу.

Но до того, как меня пинают в голову, выключая свет.

Очнулся я, наверное, сразу. Сложно не очнуться, чувствуя, как тело просто сходит с ума от обжигающей, всверливающейся в него боли. Заорал и затрясся как проклятый, которому выставили на электрическом стуле слишком слабое напряжение. Боли было не просто много, казалось, ей было заполнено все кругом, каждая молекула лесного воздуха, деревьев и травы, что я видел. Высокая тень, отошедшая от меня, тоже была пропитана этой болью. А еще кроваво-красным цветом ярости.

Лишь через несколько минут, кое-как свыкнувшись с бешеным жжением и болью, я смог воспринимать мир достаточно, чтобы шевелиться, смотреть, даже мыслить. Последнее получалось хуже всего, но мне нужно было понять обстановку. Та… радовала не более, чем мои простреленные конечности, заляпанные в местах входа и выхода пуль какой-то густой черной жижей.

Неотрывно глядя на меня лихорадочно блестящими глазами, Каллисто Дримс торопливо поедала наши запасы из распотрошенного вещевого мешка. Выглядела рыжая ужасно — истощенная, босая, в едва держащихся на бедрах лохмотьях, в распахнутой рубашке, представлявшей из себя смесь пота, грязи и крови с небольшим добавлением волокон ткани. Волосы свисали подсохшими спутанными сосульками. Тело девушки содрогалось каждый раз, когда она с усилиями проталкивала кусок пищи глубже. Вид она имела совершенно дикий и сумасшедший, однако, несмотря на очевидный лютый голод, её единственная рука постоянно находилась близко от револьвера.

Прервавшись, она неожиданно ко мне подскочила, хватая за шкирку и приподнимая, а затем рывком дернула назад. Перетерпев боль от удара, я понял, что теперь нахожусь в сидячем положении, будучи прислонен к вполне держащему мой вес деревцу. В пару метрах от меня в такой же позе сидел Хорион, у которого отобрали протез. На лице у парня красовалась пара синяков, а сам он вновь сочился страхом. Эльмы нигде не было видно, зато я увидел шкрассов — оба гигантских манула лежали на животах, настороженно поглядывая на Каллисто и периодически обнажая зубищи в предупредительном оскале.

Дерьмо.

Каллисто жадно ела, чавкая и облизывая пальцы уцелевшей левой руки, а я с горечью оценивал обстановку. Из оружия только зубы, руки и ноги зверски болят при условии, если ими не шевелить. Если шевелить — шквал боли затмевает сознание, подводя к обмороку. Не видно девчонки, но здесь лишь надежда на то, что она умудрилась убежать, пока Дримс потрошила мешок или занималась со мной. Во всяком случае, ничего похожего на Эльму или ее останки я не вижу. Слабая, но радость. В остальном — полная задница. Меня превратили в беспомощную куклу, качественно и надежно, ну а Хорион… похоже он сломался до этого момента. Раньше я не обращал внимания, но теперь вижу — забитый вид, малоразговорчивость и страх для парня стали новой нормой.

Возможно, тогда, на складе, когда он сам встал и побежал к двери, это и было его последнее нормальное волеизъявление. Теперь всё, кида даже не удосужилась его связать.

Тем временем обтянутый кожей скелет, слегка похожий на однорукую женщину с грязными бинтами в районе локтя, насытился. Интенсивный блеск злобы, исходящий от Должницы, слегка поутих, став чуть-чуть слабее. Я даже умудрился заметить пару серых проблесков, нарушивших безмятежное алое сияние.

— Знаешь… — голос киды был хриплый, неестественно ломкий, сорванный, — …я должна сейчас ненавидеть. Ту длинную вертлявую суку, что разорвала на куски моего Айвана. Мы с ним были вместе двадцать лет. Двадцать. Лет. Знаешь, что мы отмечали, когда Смешливая Пикси пришла в порт, Магнус? Мы отмечали двадцать лет, что мы вместе.

— Ты отлично сохранилась… — прохрипел я, едва удерживаясь, чтобы не взвыть от боли. Из-за неловкого движения на правой руке черная жижа разошлась, плеснуло кровью.

— …а я ее не ненавижу… — продолжала Каллисто, вообще не обратив внимания на мои слова, — Не могу. Двадцать лет. Планы, надежды, чувства. Айван. Не могу. Знаешь, почему?

— Почему? — не стал тянуть с вопросом я. Промедление вполне могло бы стать травмоопасным, так как наевшаяся психичка выволокла из-за задницы мой старрх, начав подкидывать его в воздухе. Какой же жуткий резак я таскал за спиной…

— Потому что тебя я ненавижу сильнее, — ответ мне был дан с широкой безумной улыбкой. Девушка встала одним гибким движением, оказалась возле меня за два быстрых и плавных шага, а потом ввинтила мне носок босой ноги мне под сломанные ребра. Терпеливо подождав, пока я приду в себя, она заботливо поправила моё тело так, чтобы я снова мог сидеть, а затем вернулась назад, располагаясь так, чтобы удобно было меня видеть.

— За что?! — выкашлял я. Безусловно, мне нужно было их убить, как раз чтобы избежать ситуации, подобной той, в которой нахожусь сейчас, но предпринять-то я ничего не успел?!

— За то, что ты, ублюдок, кусок мяса, сраный новичок… — ощерившись, зашипела кида, — …получил то, о чем мы не могли даже мечтать! Свободу! Свободу от этого вонючего бога! Свободу от его давления, от его поводка, дергающего тебя вновь и вновь! Чем ты лучше нас?! Почему мы с Айваном 15 лет ковырялись в такой грязи, которая тебе, новенькому, пока не может присниться и в кошмарах, прежде чем получить хоть какое-то подобие нормальной жизни, а тебе — раз и всё! Просто так?!

Её аура вновь полыхнула алым, слепяще ярко, но Каллисто смогла удержать себя под контролем, оставшись на месте. Чего это ей стоило можно было судить про протянувшейся из уголка рта струйке крови. Пальцы единственной руки девушки судорожно дергались.

— Мы ползали в грязи и крови, зарабатывали в борделях на тарелку еды, впрягались в плужный хомут только ради того, чтобы какой-то вшивый крестьянин поделился с нами слухами о местных тварях! — хрипела она, разглядывая меня, как источник всех бед её жизни, — Жрали крыс, вспарывали себе животы, чтобы пронести в них наркоту, работали наемными убийцами! Нас обманывали, пытались убить, использовали в грязных делах сотни раз! Двадцать лет, маленькая ты мразь! За этот срок мы заработали всего 60 процентов! А тебе — всё даром? Живи и наслаждайся?!

— То есть — тебе насрать, что я не имею отношения к твоим бед… — договорить она мне не дала, вновь кинувшись избивать. Особого успеха Каллисто не достигла, но лишь потому, что я, от потревоженных ран, просто вырубился.

Когда я очнулся, она лежала на своем старом месте, по-прежнему глядя на меня. Видимо, прошло довольно много времени, потому как интенсивность её эмоций резко спала. Теперь я видел мерную пульсацию её ауры, скорее всего, демонстрирующую постоянные попытки Бога-из-Машины побудить «тормозящего» кида вернуться к своему предназначению. Каллисто сопротивлялась, привычно игнорируя эти послания, но мучилась она сейчас едва ли не больше, чем я.

— Отдохнула немного, — девушка поднялась с места, пихая свой револьвер в кобуру, — Нам пора ехать. Раз ты такой везучий, Магнус Криггс, то тебе должно еще немного повезти. Вру, много. Ты, по сути, был прав, ты не имеешь отношения к бедам остальных Должников. Только знаешь что? Всем насрать. Я убила ради развлечения больше людей, чем могу вспомнить без бутылки рома. С тобой бы развлекаться и развлекаться, но ты и сопляк мне еще пригодитесь, а вот времени нет. Поэтому молись всем, кому можешь и кого помнишь, чтобы мы успели.

— Куда успели? — просипел я, никак не понимая, где болит больше. Никаких мыслей о сопротивлении не было. Чтобы сделать хоть что-то, мне нужно сожрать живую биомассу, проще говоря — животное. Возможно даже не одно. А затем поспать. Шансы, что эта однорукая ходячая паранойя предоставит мне такие условия…

— К ихорникам! — безумно расхохоталась девушка, — Мы, киды, всегда идем к ихорникам! Наших… моих… должны были доставить куда-то сюда. Неподалеку. Дня три пути. Моё время на исходе, мистер Криггс! Если я в течение недели не убью тварь, то сдохну, но вы подохнете раньше! Все понятно?!

— Доставить? — мне на ум пришла догадка. Очень плохая догадка.

— А ты не сметливый парень, да? — улыбка на лице скелета выглядела почти феерично, — Если бы Должники бегали только за дикими, они бы давно вымерли. Есть много… способов достать нужное. Мы многим нужны, карлик. Не такая зеленая срань как ты, а такие как мы. Такие… какими мы были. Нам часто подкидывали ихорников за хорошую работу. А эти — подарок. Понимаешь? Подарок. Двадцать лет…

— Маленький смешной дурачок, — шептала девушка, — Ты только нос высунул на Кендру. Ничего не знаешь. Здесь всё не так, как тебе говорили. Ихорники, киды, этот уродский Деус… всё не то и не так. Но чтобы понять, чтобы узнать… надо выжить. Такие как ты не выживают. Вы дохнете десятками… а я смогу… я через такое прошла…

Каллисто ударилась в воспоминания, что-то бормоча при этом. Её рука вполне споро и уверенно собирала остатки припасов из распотрошенного мешка. Хорион тихо скулил, шкрассы лежали, прижавшись к земле. Коты… они определенно боятся киды, но могут ли помочь? Победить? Неизвестно. Сам я ничего не сделаю. Но зато могу говорить. Нужно хотя бы понять, чего ждать в будущем и насколько стабильна кида. Те два ихорника… она их не найдет. Их уже встретил я.

— Что ты планируешь насчет меня и Хориона?

— Мне нужно то, что есть у тебя, — не задумываясь ответила девушка, — Свобода. Без Айвана у меня нет шансов набрать сто процентов. Молись, чтобы Механик за своего сына обработал меня также, как и тебя. А заодно вспоминай в подробностях, что он над тобой проделал. Я не хочу связываться с этим психопатом, поэтому, если мы повторим процесс без него, ты не только станешь свободен как ветер. Тридцать процентов от всего, что я заработаю на освобождении других, Магнус Криггс. Подумай над этим.

— Повторить процесс без Механика?! — выдавил я из себя и с натугой расхохотался. Изо всех оставшихся сил, хрипло, мерно, уже не волей, а чистым инстинктом подавляя желание тела съежиться, защитить поломанные ребра, осколки которых творили внутри нечто кровопролитное и вредное. Но я все равно смеялся.

— Значит никак?! — полыхнула красным и серым кида, разворачиваясь ко мне и почти крича, — А может, еще чего расскажешь?!!

— Расскажу. Тут нет ничего сложного. Для успеха процесса всего лишь нужно, чтобы твои Триады были… — говорил я, наклоняясь вперед, улыбаясь, а заодно переходя на хриплый крик, — …не сильнее человеческих!!

Она выпрямилась стрункой, с сжатыми в белую полоску губами, неверяще глядя перед собой. Затем, через несколько секунд, тихо выдохнула, опуская взгляд на торчащее из тела узкое длинное лезвие. Подобравшаяся под прикрытием моих хриплых воплей Эльма вонзив в почки Каллисто свой жуткий длинный нож, удирала назад под меховое прикрытие шкрассов, таща в ручках выдранный из кобуры револьвер киды. Должница повернулась, глядя в спину девочке, но с места не сдвинулась.

Зато сдвинулся я. Упал грудью вперед, рывком убирая бедра, распластался и пополз, зло воя от каждого движения, от каждого рывка. Простреленные руки с беспомощно болтающимися предплечьями горели даже не огнем, а чем-то куда худшим. Осколки костей цеплялись за мясо, дергая нервы агонией, но я все равно полз. На гордости, ярости или надежде? Понятия не имел.

Наверное, я просто увидел шанс… и хотел жить.

К моменту, когда я преодолел все расстояние, кида уже упала на колени, но еще цеплялась за жизнь, пытаясь выдрать из себя нож. Она теряла равновесие, опиралась единственной рукой на землю, а затем вновь пыталась выпрямиться, чтобы схватить рукоять. Когда я начал на неё взбираться, неловко орудуя плечами и хрипя от натуги, девушка не выдержала и повалилась на землю, глухо и жалобно застонав. Мне было всё равно, мозги отключились, всё было направлено на решение всего одной задачи. Плевать было на руки, на раны…

Кто-то «подарил» двум успешным кидам парочку ихорных тварей. Крупных, которых не в раз то и одолеешь силами местных ковбоев. Идеально развитых именно для забоя. Помнится, расстреливая их, я горько думал о том, что две кентаврообразные рептилии стали мне буквально подарком. Оказывается, он предназначался другим, а «дом призрения» оказался лишь побочной случайной жертвой.

Мои зубы сомкнулись на горле начавшей содрогаться девушки, а затем зашевелились, совершая волнообразные движения, прекрасно подходящие для быстрого и эффективного перепиливания плоти.

…местный бизнес, да?

…договоренности?

…твари на заказ, помечающие убийствами область их нахождения?

…всё не то, чем кажется?

Кажется, я еще смогу стать героем в этом мире. Правда, совсем не таким, каким мечтал поначалу. Это будет пусть и нечистая жизнь, но зато цель я нашел хорошую.

Приняв решение, я закрыл глаза, отрешаясь от боли и других ощущений.

…а потом сделал первый глоток.

Эпилог

Эльфы Куатры казались бы забавными, не будь они так увешаны оружием. Мелкие и субтильные, едва ли не размером с меня, они таскали на себе столько режущих и колющих предметов, что могли бы ввести в экстаз любого фаната подобных штук. Кривые, прямые, косые ножи и мечи, топорики, копья, разная метательная дрянь, а также что-то наподобие боло и короткой дубинки. А посреди всего этого богатства — смуглый, хмурый и предельно настороженный коротышка, глядящий на тебя так, как будто ты только что обесчестил его дочь после того, как обесчестил бабушку. Покойную причем.

Только вот мне было чхать. Расслабившись и улыбаясь от уха до уха, я восседал на шкрассе, удерживая перед собой Эльму. На соседнем коте ехал Хорион ил Шаадор, доставленный в пункт назначения удобоваримо большим куском. Временами взгляд пацана падал на меня, из-за чего он вовсю пыхал серым цветом страха, но мне было сугубо и трегубо плевать!

Волнения кончились! Уж если и вылезет из кустов какая-то напасть, способная сожрать и переживать три десятка сопровождающих меня воинов, то я уж лучше сам к ней полезу в пасть, чем буду сопротивляться!

На самом деле, меня просто бил чудовищный отходняк. Столько раз прощаться с жизнью, сколько у меня получилось за последнюю неделю — это какой-то чрезвычайно гнусный мировой рекорд, превзойти который я бы не желал вообще никому, включая моих врагов. Включая даже Суматоху, если та выжила! Нет уж, хватит пока. Требуется разгрузка. Покой, сытное питание, возможно пара визитов к психоаналитику. Особенно если вспомнить, как я пил кровь Каллисто Дримс.

…главное, не вспоминать, что мне стоило уговорить организм не жрать её целиком. Тут ни один психотерапевт не поможет. Кстати, Хориону тоже — он, в отличие от Эльмы, все прекрасно видел.

Оружие у нас забрали. Нож Эльмы с безразличием, мой пистолет и револьвер Каллисто — с пренебрежением, а вот старрх один из воинов, едущих на шкрассе недалеко от меня, вез со всяческим почтением, даже не выпуская из рук. Меня безоружность почему-то дико радовала, заставляя улыбаться. Немножко неестественно, правда, да и чужие шкрассы постоянно шарахались, встречаясь со мной взглядом, но было как-то уже все равно. Густой лес, солнышко, ветерок шумит, птички поют, никто вокруг всерьез не собирается тебя убивать, что видно по ауре. Что тебе еще нужно?

Разве что цивилизация.

Куатрианцы напоминали гибрид американских индейцев и японских самураев, с мощным перекосом в сторону своей эльфийской натуры. Изначально эти гордые и прекрасно организованные кланы держались особняком, пока пришельцы с других земель вырезали их более диких собратьев, но потом со всей страстью втянулись в междоусобицу, поняв, что цивилизация их щадить не намерена. Как не намерена и мириться с бесконтрольным изучением магии, на которую Куатра сразу пустила все доступные ресурсы.

«Дикари» сумели захватить целый город, который колонизаторы расположили в долине. Не просто сборище хибар навроде Урфинорка, а настоящий форпост цивилизации, задуманный инвесторами жирной каменной точкой в конце истории местных племен. Металлообрабатывающие заводы, школы, защитные сооружения, химические лаборатории, мастерские… всё это ушло дикарям, не ушедшим дальше выплавки стали. Отменной стали, но не более того. Шок от потери города был так велик, что объединение стран, вложившихся в этот проект, не смогло удержать себя от распада.

Куатра получила шанс объединить под своим знаменем всех аборигенов, но, чтобы им воспользоваться, чтобы доказать цивилизациям на других континентах, что они заслуживают право на жизнь — им нужны были современные технологии, с помощью которых можно было бы выбить зубы из всех алчущих местных ресурсов пастей. Сами технологии им подарил невероятно удачный захват города, который был назван Аркуат. Выстроенный из красного кирпича, этот город темным солидным пятном расползся по узкой долине, окруженной плоскогорьем. Крепость, завод, хранилище тайн и технологий всего мира.

А того, кто будет обучать ими пользоваться, привёз уже я.

Комитет по встрече был… не то, чтобы пышным, скорее внушительным. Аркуатом правил Совет Кланов, каждый из которых прислал от себя отряд для встречи дорогого гостя. Хориона изысканно приветствовали, даже одарили улыбками и речью, окружая пацана показной заботой, а затем вообще увели с глаз вон с танцующими вокруг него мужичками, чем-то мне напомнившими лекарей.

Мы с Эльмой остались возле лежащих шкрассом. Гигантские манулы урчали и щурились, с явным удовольствием вдыхая знакомые запахи. Нам тоже было хорошо.

— Приветствую вас, — кратко поздоровался подошедший эльф, располагающе и мягко улыбнувшись, — Вы, как понимаю, тоже будете работать на нас? Господин Механик говорил нечто подобное.

— Приветствую и вас, — отозвался я на любезность, используя язык куатрианца, от чего тот удивленно вскинул брови, — Чуть иначе. Я буду работать с вами. Шпионить, поставлять информацию, выполнять задания. Но не подчиняться.

— Это входило в уговор, — покивал эльф, — Если вас не затруднит, скажите пожалуйста, а где… остальные члены вашей группы?

— Остальные члены? — настала моя очередь поднимать брови, — Их не было. Свяжитесь с Хартилом ил Шаадором, он подтвердит мои слова. Я должен был доставить к вам лишь Хориона ил Шаадора. Ни о ком больше не было произнесено ни единого слова.

— Неожиданные новости, — опустил уголки губ собеседник, — Мы разберемся. А пока позвольте предложить вам свое гостеприимство. Если в чем-то будет особая нужда, то не стесняйтесь ко мне обратиться. Моё имя Жариз Карз, я второй наследник Клана Карз и, скорее всего, ваш будущий куратор. Если ваше имя Магнус Криггс, разумеется.

— Именно так меня и зовут, — ухмыльнулся я, — Господин Карз, я очень нуждаюсь… в тренировках.

— Тренировках?

— Да, тренировках. С этим вы сможете помочь?

— Насколько хватит ваших сил, господин Криггс.

— Думаю, мы сможем выяснить пределы моих сил в ближайшее время. Скажите, у вас тут много небольших животных?

— Простите?

— Небольших. Теплокровных. Желательно без яда.

— Очень много, господин Криггс. Мы же в лесу.

— Это прекрасные новости, господин Карз. Просто прекрасные.

* * *

Где-то, не столь далеко от места, где происходил этот диалог, сидела девушка. Подогнув две длинные и необычайно худые ноги, она обняла их своими длинными и необычайно худыми руками. Чуть вытянутое бледное лицо с большими темными мешками под глазами, полными нездорового веселья, выглядело слегка озадаченным. Казалось, что лицо живет отдельно от глаз, хотя, из-за чего мог бы быть достигнут такой эффект, не знал никто, включая и носительницу всего этого богатства. Само же все это худое и нескладное тело с таким странным лицом сидело на крыше каменного строения, любуясь на закат.

Ну, насколько можно любоваться закатом, сидя к нему затылком. На самом деле, это странное существо любовалось зрелищем горящего города. Деревянные дома так легко вспыхивают при хорошем ветре. А тот был сегодня просто замечательный.

— Я хотела стать мэром… — обиженно пробурчала девушка, грызя ноготь на длинном пальце. Это была ложь, но что-то еще ей придумать было банально лень. Не говорить же «Эй, я сама хотела тут все поджечь?!». Поздно. Да и поджигатели не поймут, они ж все-таки её команда.

Или нет? Вроде бы появились новые лица. Капитан точно старый. Вон он, сидит с несчастным выражением лица на груде оружия, извлеченного из уже горящего полицейского участка. И что ему не нравится? Всё же хорошо вышло. «Плавучая лодка» цела, а городов еще много. Правда, Магнус ушёл…

Лицо девушки исказил хищный оскал. Снова её провел! Она готовилась за ним охотиться, долго и вдумчиво, а он прыг на нее из-за угла! Бандит! Насильник! Выкидыватель за борт! Ненавижу!!

…но потом. Сейчас его точно рядом нет. Ведь точно же, нет?!

Девушка вскочила, начав лихорадочно озираться, но на покатой крыше склада никаких худых красивых гномов не было. На всякий случай, она полоснула вокруг себя одной из собственных сил, взметая в воздух тучу ломаной черепицы, но ничего не произошло. Подлый, коварный и наглый гном не проявился в реальности. Можно было успокоиться.

— Так, а что мы будем делать с этим? — взгляд Авроры Аддамс, слегка запыленной, но целой и невредимой, уперся в стоящий на перроне поезд, с которого сейчас её подчиненные снимали пулеметы, автоматы и прочие полезные вещи.

Спустя минуту лицо девушки исказилось в жизнерадостном оскале, она стукнула кулачком по своей же раскрытой ладони, а потом даже подпрыгнула на месте от избытка чувств.

— Отличная идея! Думаю, она понравится всем без исключения!

Content

Мамбурин Харитон Байконурович Злобный заморыш [СИ]

Пролог Призыв

Глава 1 С богом

Глава 2 Знание — сила!

Глава 3 Молодо-зелено

Глава 4 Финт конём и ход ушами

Глава 5 Дама в беде

Глава 6 Развод и девичья фамилия

Глава 7 Статус кво

Глава 8 Свободное плавание

Глава 9 А когда на море качка…

Глава 10 По следам великого

Глава 11 На каждого мудреца…

Глава 12 Ценный мех, вкусное мясо

Глава 13 Работа, соцпакет, командировка

Глава 14 А был ли мальчик?

Глава 15 Городское дно

Глава 16 Нож на перестрелке

Глава 17 Таинственные незнакомцы

Глава 18 Смех богов

Глава 19 Пробитое дно

Глава 20 Пули, магия и всё, всё, всё…

Глава 21 Кто я?

Эпилог