Сингулярность 1.0

Космос

Дальний космос

Александр Ларинцев

Пастыри лавин

– Вольмир Беринг. Официально – новый командующий астроинженерным танкером «Сизиф». Неофициально – внезапная заноза в моей заднице.

Вольмир поморщился от тона Измы Дез. Та сидела напротив и просматривала на планшете его биографические данные.

– Совершенно не впечатляет. Удивительно, как Комитет астроинженеров додумался променять меня на вас. – Она усмехнулась. – Вы оставили свою первую работу на Уране и прибыли на «Сизиф», намереваясь прибрать к рукам мой корабль. И, конечно, вы были уверены, что у вас это получится, так?

Он промолчал. По большому счёту ему было всё равно, что она скажет.

– Знаете, кто я? Я командовала «Сизифом», когда вы ещё были младенцем. Вы учились глотать слюни, а этот корабль строил стэнфордские торы для тысяч поселенцев. Как же вам удалось произвести впечатление на Комитет?

– У меня было много свободного времени, – пожал плечами Вольмир.

– Верю, вы же следили за газодобытчиками. Самое скучное и хреновое занятие, которое можно вообразить. Только потом – о чудо! – вас вдруг назначают на бывший флагман астроинженерного флота. Не каждый осмелится мечтать о таком подарке судьбы, правда? Помимо всего вам дали с собой крайне любопытный груз. Разрешите поинтересоваться, что упрятано в том контейнере?

– Как бы это сказать? Я устроил себе подарок в честь новой должности. И, очевидно, мой груз принадлежит мне, – заметил Вольмир. – Забудьте о нём.

– Вы протащили его на борт без всякого на то права и отказываетесь говорить, что это?

– Поправка: все права при мне. Вы не можете мне приказывать. Официально «Сизиф» вам больше не принадлежит. Вы теперь пират, Дез. Знаете, кто такой пират?

– У вас нет полномочий, Вольмир. А я могу сильно осложнить вашу жизнь.

– Дерзайте, – кивнул он. – Ваш корабль не предел мечтаний, но здесь хотя бы не пахнет гнилыми яйцами, как на Уране. Можно и потерпеть.

Изма вздохнула.

– Глупо всё осложнять. «Сизиф» всё равно тщательно осмотрит ваш груз. Просветит его рентгеном, мюонными лучами – всем, чем можно. Разберёт на винтики, если понадобится. А пока настоятельно прошу вас оставаться в своей каюте.

– Я под арестом?

– Называйте, как хотите. «Сизиф» всё равно никуда вас не пропустит. Потом разберёмся, что с вами делать.

Можно лишь жалеть, что обстоятельства столкнули их лбами.

Вольмир с детства знал об Изме Дез. Она давно стала частью фольклора, в котором суровые капитаны, живущие сотни лет, командуют мрачными громадинами на релятивистских движках и прокладывают дорогу менее долговечной части человечества. Она была живым мифом, а её корабль – кладезем технологических чудес.

«Сизиф» – это гигантский строительный инструмент, космический бульдозер. Он выращивал внутри себя миллионы неймановских мотов – крошечных фабрик, способных копировать себя и создавать что-то новое. Те роем вылетали из утробы корабля и врывались в астероидные пояса, скопления пыли или кольца планет-гигантов. Микроскопические зонды черпали все доступные ресурсы и размножались в экспоненциальном угаре, порождали вихри устойчивого хаоса, в которых постепенно проявлялись очертания стэнфордских торов – многокилометровых космических станций. Колоссальные сооружения росли как коралловые рифы – моты строили их своими телами, слой за слоем. На это уходили долгие годы.

Кто-то сказал, что астроинженерия – это гигантская трёхмерная печать, скрещённая с вялотекущей вирусной инфекцией. Вольмиру нравилось это сравнение. В их ремесле действительно было что-то нездоровое.

И Дез доказала это ценой карьеры.

Это случилось пятьдесят лет назад. Строительный рой, выпущенный «Сизифом», атаковал газопылевое облако, окружавшее эпсилон-3, молодую звезду солнечного типа. Как и всегда, процесс поначалу шёл медленно, пока в пространстве объёмом в миллионы кубических километров не набрались миллиарды машин-сборщиков. Моты сближались друг с другом, сцеплялись мёртвой хваткой, создавали машины крупнее. Строительный рой эволюционировал, формировал коллективный интеллект. Из газопылевой туманности должен был вылупиться крупнейший в истории человечества стэнфордский тор, космический Вавилон, рассчитанный на миллионы поселенцев.

Но туманность исторгла монстра.

Возможно, во всём виноваты космические лучи. Случалось, сверхэнергетические протоны, выпущенные далёкими сверхновыми, попадали по случайным мотам. Из-за радиации те гибли тысячами. Видимо, какая-то дефектная самокопирующаяся машина не издохла, а выполняла и дальше программу, извратив её до неузнаваемости. Роковая мутация накапливалась как снежный ком, передавалась следующим поколениям мотов. Эволюция сошла с рельсов, пустилась вниз по крутой кривой критических ошибок. Когда Дез поняла, во что превратился тор, уже никто не знал, как обратить процесс. Обезумевший строительный рой сформировал набитую мутировавшими сборщиками «опухоль» – Бегемота.

Злокачественные моты могли улететь к другим планетным системам. Тогда метастазы опутают всю Галактику, прервут звездообразование, вырастят вторичных Бегемотов. Такой процесс затянется на миллионы лет, но итог один: Млечный Путь окажется сожран, словно личинка гусеницы, в которую отложили яйца паразитические осы.

Комитет астроинженеров объявил чрезвычайное положение и отправил к эпсилону-3 флот из танкеров. Звездолёты культивировали в своих чревах разнообразные боевые зонды, а затем выпускали их в газопылевое облако. Моты-интерференты облепляли своих противников, не давая им размножаться; моты-фаги поглощали всё, что могли поглотить. Но Бегемот развивал устойчивость к любым «лекарствам».

Все понимали, что это не могло продлиться долго. Нагрузка на ресурсы была чудовищной. Многие крупные астроинженерные проекты отменили. Вскоре стало ясно, что Бегемота необязательно побеждать – достаточно сдерживать, не допуская стадии метастазирования. Комитет снял чрезвычайное положение и сократил расходы. У эпсилона-3 остался лишь один «Сизиф», Дез обрекли на бессрочную вахту в одиночестве.

Если человек делает одну и ту же работу десятилетиями, он вряд ли сможет её бросить, когда придёт время. Вольмир знал это как никто другой. На Уране его спасло лишь то, что он всегда находил, чем себя занять.

Интересно, что скажет Дез, когда узнает, что находится в контейнерах?

– Можете объяснить, что за дрянь вы притащили на мой корабль? – Изма буквально ворвалась в его каюту посреди ночи. Точнее, это биологические часы Вольмира считали, что была ночь.

– Нет. – Он лениво поднялся с кровати. Хотя и не спал: у него болел живот.

– Нет?!

– Это не ваш корабль. Он мой. На мой корабль я тащу всё, что мне хочется.

Изма несколько секунд ничего не говорила, видимо, пытаясь подавить в себе ярость. Затем продолжила более сдержанным тоном:

– «Сизиф» изучил ваш груз. Сверхпроводящие магниты, контейнеры с гелием-4 и мелкодисперсная субстанция из кремния, кислорода, иттрия и меди. Состав соответствует микропроцессорам на сверхпроводниках. Их предназначение установить не удалось, но готова поспорить, что это миллионы мотов неизвестного предназначения. Так вот, какого хрена они делают на корабле?

– Всё санкционировано Комитетом.

Она закатила глаза.

– Комитет – сборище отсталых идиотов. Ваше присутствие тому доказательство. Они действительно считают, что могут отдать «Сизиф» в руки человека, который проносит на корабль потенциально опасный груз? По мне, вы – просто выскочка, выслуживающаяся перед некомпетентными тупицами. Бюрократы вы все, ненавижу вас.

Вольмира её слова не трогали.

– Не волнуйтесь, я принял меры. Любая нештатная ситуация, и содержимое превратилось бы в безвредную пыль. Чтобы сохранить его свойства, контейнер нужно вскрывать особым образом. Процедуру знаю только я…

– Что они делают? – оборвала его она.

– Это рецепт, придуманный мною на Уране. «Пираньи». Каждый мот особым образом откалиброван. Магниты защищают их от космического излучения. Естественно, я должен был взять образцы, никаких спецификаций, чертежей и виртуальных моделей. Не уверен, что ваш корабль смог бы в точности всё воспроизвести по описаниям. «Сизиф» – древнейший из астроинженерников. Старость связана с ненадёжностью, а мозг может пострадать даже у искусственного интеллекта.

– Повторяю вопрос: для чего они нужны?

– Это окончательное оружие против Бегемота.

Дез издала смешок.

– Человек, занимающийся отладкой газодобытчиков, создал панацею от космического рака? Смешно. С этим не справился целый флот таких кораблей, как этот. Комитет спятил, если счёл всё это достаточным основанием, чтобы прислать вас сюда… уж тем более в качестве командующего. Не знаю, что именно вы придумали, и знать не желаю. Второй чудовищный рой мне тут не нужен, ясно?

– Напоминаю, что ваш статус – захватчик судна. Я доложу о ваших действиях при первой же возможности, – гнул свою линию Вольмир.

– Докладывайте, – махнула она рукой. – Возможность наступит через пару-тройку десятилетий. Эта дрянь, что вы притащили с собой, останется в контейнерах. К ним вы не подойдёте. Даже и не думайте пытаться – живо окажетесь за бортом. Всё ясно?

– Значит, вы меня выпускаете? – поднял бровь Вольмир.

Изма небрежно кинула ему какое-то устройство в виде браслета.

– Это юникод. Пропуск и средство связи на крайний случай. Жилой сектор в вашем распоряжении, пользуйтесь всеми доступными благами. Но и только. Я не тюремщица, но вам вмешиваться в работу судна не позволю. Ни в хранилища, ни в лаборатории, ни в командный центр вы не войдёте. Найдёте, чем заняться.

Вольмир с самого начала подозревал, что Изма не уступит ему своё место и не даст воспользоваться «Пираньями». Основной план заключался в другом.

Главное – добраться до операционных библиотек корабля – святого Грааля, упрятанного за стенами неприступной цифровой крепости. Их сторожили миллионы программных замков, которые размножались и эволюционировали в ответ на любые несанкционированные запросы. Если удастся их взломать, то судно признает его командиром в обход любых приказов Измы.

На Уране Вольмир подверг свой организм некоторым модификациям. Буквально уговорил хирургическую систему, находившуюся на станции наблюдения за газодобытчиками, сделать ему резекцию желудка. Освободившееся место занял маленький инкубатор мотов – практически неотличимый от естественных тканей. Чтобы запустить его, достаточно проглотить крошечную пилюлю с закодированными внутри командами, после чего его нутро превращалось в крошечное подобие астроинженерника. Неделя дискомфорта в животе заканчивалась ещё более неприятной рвотой, только вместо пищи желудок отрыгивал изделие, собранное мотами.

В принципе его внутренности могли изготовить всё что угодно: детали вычислительных устройств, нехитрое оружие или даже других мотов. Он неоднократно тестировал систему, не осмеливаясь на что-то действительно сложное, – в процессе выделялись вещества, токсичные для органов. Но «Сизиф» стоил риска.

Когда Вольмир только готовился к отлёту с Урана, он разузнал о звездолёте Дез всё, что только смог найти. И проглотил заранее изготовленную пилюлю сразу на подлёте к эпсилону-3 – после того, как очнулся в капсуле соматического сна. Изма ничего не заподозрила, и надо, чтобы так оно и оставалось.

Бродяжничество по «Сизифу» было самым безопасным способом убить время. Корабль был воистину огромным – это мегасооружение, подобное тороидальным станциям, далёкий эволюционный родственник Бегемота. Любой астроинженерник представлял собой кристаллизованный рой мотов. По сути, это колония или суперорганизм, который нельзя назвать живым, но который очень близко подобрался к этому определению. Из мотов состояло практически всё на корабле: от хрупкого оборудования до прочных структурных элементов. Всё медленно обновлялось: старые «ткани» расщеплялись и переваривались, на их месте выращивались новые. Иммунная система успешно справлялась с мутациями и патологиями: на «Сизифе» не встретишь разросшихся опухолей, только небольшие пушистые пятна, напоминавшие безобидную плесень.

Внутренности корабля – целая экосистема из мотических устройств, которые ремонтировали, совершенствовали и даже пожирали друг друга. Все эти симбиотические и хищнические отношения нужны только для того, чтобы поддерживать функциональность систем корабля.

Святая святых любого астроинженерника – инкубатор. Туда Вольмиру не было доступа. То, что там происходило, сравнимо с превращением гусеницы в бабочку, почти столь же непостижимо и незримо. Очаг созидания, где микроскопические фабрики выковывают любые материалы, устройства и моты всевозможных видов. Отсюда начинается борьба «Сизифа» со своим собственным старением и разложением. Здесь он перерабатывал и создавал ресурсы, здесь сложная система начинала распределять вещества, энергию и тепло по всему телу судна. Здесь жарко, как в аду, несмотря на тонны циркулирующей по замкнутым сосудам охладительной массы – тоже из мотов, что перемещались к поверхности и переизлучали поглощённое тепло в космос. «Сизиф» ярко горел в инфракрасном спектре.

Вольмир страстно желал судно. Он хотел побывать во всех его уголках, но сейчас приходилось довольствоваться жилым сектором. Внешне это был барабан, насаженный на позвоночную ось; его вращение порождало комфортную для человека силу тяжести, направленную от центра. Эта часть судна могла вместить несколько сотен тысяч человек и обеспечивать их пищей, водой и воздухом сотни лет. И, конечно, дать им возможность столько прожить.

Сейчас на борту, кроме Измы и Вольмира никого не было. Большие экипажи – медленно исчезающий пережиток. «Сизиф» сам себе экипаж. Его многочисленные электронные ганглии следили за реакторами, инкубаторами мотов, Бегемотом снаружи и даже за собственными действиями. Если какие-то мозговые центры начинали страдать от деменции или цифровой шизофрении, остальные принимали решение об изоляции своих несчастных собратьев. Корабль настолько древний, что Вольмир не удивился бы, если исправных ганглиев оставалось меньше десятка.

Сколько «Сизиф» ещё протянет? Тысячу лет? Комитет, контролирующий всё и вся, давно не одобрял строительство новых астроинженерников. Вот-вот последние представители этого вида вымрут и пополнят ряды гигантских трупов, медленно разлагающихся под космическими лучами. Их даже не перерабатывают, просто бросают в пустоте.

Наверняка для Измы Дез «Сизиф» был чуть ли не любовником. Существовал миф, что владельцы астроинженерных танкеров исповедуют суровый аскетизм, будто они выжигают из мозга нужду в социальных связях. На самом деле социальную связь легко подделать, заменить на электронную имитацию. Общение с людьми – лишь одна из возможностей. Мотические корабли с их зоопарком искусственных интеллектов порождали целый спектр эмоциональных привязанностей. Астроинженеры практиковали фальшивое одиночество.

Впрочем, тонкая связь судна и его командира не являлась чем-то неприкосновенным. Сжигать мосты особенно легко, когда есть специальные препараты, вправляющие мозги. К тому же Дез не похожа на человека, патологически привязанного к звездолёту. Значит, причиной её бунта стало что-то другое.

У астроинженеров имелся ещё один недуг – слепая страсть к своим творениям. У Измы был ребёнок, и, хотя он оказался уродлив и опасен, она, как заботливая мать, опекала его. Вольмир подозревал, что хозяйка «Сизифа» готова была вечно поддерживать жизнь Бегемоту, не допуская мысли о его окончательном уничтожении. Её поступки могли навлечь беду. Бегемот – это бомба замедленного действия. Сейчас его удаётся сдержать, но что будет потом?

Иногда прогулки приводили Вольмира к заброшенной обсерватории, которую корабль медленно переваривал. Тут работали лишь проекционные экраны от телескопов, направленных в сторону Бегемота – издалека тот выглядел как сгусток свернувшейся крови на фоне охристого протопланетного диска. Корабль отстоял от него на миллионы километров, но даже на таком расстоянии Вольмир заметил явные изменения. Внутренняя часть приобрела тёмно-багровый цвет с чёрными прожилками. По всей видимости, в рое вовсю шёл какой-то нездоровый процесс.

Вольмир выругался.

Иногда в его голову приходила предательская мысль, что он разменял одну тюрьму на другую. С Урана можно было улететь, с «Сизифа» – никак. Все грузовые челноки, что прилетают на корабль, ассимилируются. Так звездолёт получает новую порцию информации и запчасти. Единственный способ покинуть эпсилон-3 – на самом «Сизифе». А он снимется с места только тогда, когда с Бегемотом будет покончено. Так что, с иронией подумал Вольмир, он сам себя загнал в ловушку.

Дез в жилом секторе, похоже, не бывала. Он понятия не имел, чем занималась эта женщина. Может, исследованиями Бегемота. Или безвылазно сидела в командирской каюте и развлекалась с симуляциями «Сизифа». Поэтому он сильно удивился, когда вдруг заверещал юникод – Изма приглашала на совместный обед. Вольмир слышал об этой старой традиции: приём пищи будто бы располагал к мирному и плодотворному общению. Сам он предпочитал есть в одиночестве, но… почему бы не согласиться?

– Надо же, вы пришли, – с напускным удивлением сказала Изма. В тот миг она выглядела почти дружелюбной.

– Так, выкроил свободную минутку. – Он оглядел зал, в котором ни разу не бывал. Настоящий ад агорафоба: пол был прозрачным, открывая вид на плывущую внизу космическую бездну. Какая-то древняя нейронная цепочка в мозгу забила тревогу. Невозможно было отделаться от иллюзии, что один неверный шаг, и стеклянная опора его не выдержит.

Изма выжидающе посмотрела на него. Вольмир на ватных ногах подошёл к столу и уселся на свободный стул. Система доставки тут же подала ему пакет с питательной смесью и контейнер поваренных мотов.

– Я сторонница свободного творчества, – объяснила Дез. – Даже в вопросе приготовления пищи. Посмотрим, что выйдет у вас.

Он украдкой взглянул на её тарелку. Там дымилось нечто совсем невразумительное.

– Вы держитесь молодцом, – сказала Изма. – На вашем месте я бы давно умерла от безделья. Но, поскольку деться с корабля всё равно никуда нельзя, думаю, нам следует наладить отношения.

– Да неужели? – Вольмир старался не смотреть в пол.

– Только не подумайте, что я хочу отдать вам «Сизиф». Но мы могли бы узнать друг друга поближе, почему нет? Сейчас же я о вас не знаю практически ничего. Мне не нравится, что на моём корабле живёт незнакомец, у которого в голове творится чёрт знает что.

– Значит, у нас будет что-то вроде доверительной беседы. Как у нормальных людей.

Изма усмехнулась.

– Для этого и нужно человеческое общение – заключать социальные сделки. Друзьями мы вряд ли будем, но если вы перестанете рассматривать, наконец, пол и пойдёте мне навстречу… Мы устраним явную напряжённость между нами. Я бы могла расширить круг ваших свобод, дать доступ в некоторые лаборатории и другие интересные места. Вы бы смогли заняться исследованиями.

У меня уже есть лаборатория, подумал Вольмир. В его чреве вынашивались ключи ко всему кораблю. Но из беседы с Измой тоже можно извлечь кое-что полезное. Например, ещё сильнее притупить её бдительность.

– А что я могу рассказать? – пожал он плечами. – Вам должны быть известны все детали моей биографии. Все они были на челноке, а челнок – уже часть «Сизифа».

– Мне иногда кажется, что вас эмоционально кастрировали. Я говорю о вашей личной истории, о том, что вами движет. Почему вы здесь, зачем вам нужен «Сизиф». И каким невероятным образом вам удалось убраться с Урана. Ничего этого в вашей биографии нет.

– Дался вам этот Уран.

– Дался. Потому что я на собственной шкуре испытала, как эта планета крушит мечты и карьеры. Худшее место, куда могут определить начинающего инженера. Каждый год я подавала запрос о переназначении, но Комитет продлевал срок. Мол, мы потратили на твоё обучение огромные ресурсы, теперь отработай их с процентами. Я почти перестала верить, что выберусь оттуда.

– Не знал, что вы начинали, как я, – искренне удивился Вольмир.

– Вот видите. Мало кто знает. Это было слишком давно, задолго до «Сизифа». Я прошла аттестацию, защитила работу по нелинейной динамике мотического строительства. Я, такая наивная, мечтала строить города в дальнем космосе, развивать логистику межзвёздных полётов, создавать обитаемые миры. Но меня направили на отработки. Стала пастушкой чёртовых газодобытчиков. Годы жизни пронеслись среди зелёной вони.

– Я думал, вы жили в золотой век астроинженерии.

– Кого создала природа, когда эра динозавров подошла к концу? Знаменитых тираннозавров. Я отношу себя к тому последнему поколению астроинженеров, которое умудрялось создавать изумительные вещи, несмотря на предчувствие упадка. Мы мечтали о великом. О полноценных сферах Дайсона, кольцевых мирах, полумифических суперкомпьютерах размером с планету. Сейчас нет никого, кто из себя что-то представлял. Родились бы вы этак на пятьдесят – сто лет раньше, может, и смогли бы чего-то добиться. Или нет. Мне помогла чистая случайность.

– Какая? – поинтересовался Вольмир. Он между делом запрограммировал контейнер и влил в него питательную смесь. Моты-повара принялись за работу.

– Мою аттестационную работу заметили, – хмыкнула Изма. – Спустя много лет батрачества. Прежний командир «Сизифа» удачно использовал её для строительства тороидального узла, после чего предложил мне место на судне. К сожалению, по трагической случайности он не дожил до моего прилёта. Я в одиночестве постигала азы на корабле, который впервые видела. Мне повезло: со смертью командира все уровни допуска перешли ко мне, иначе «Сизиф» превратился бы в склеп не с одной, а с двумя мумиями. Так и началась история Измы Дез.

– История, которая пропитана неприязнью к Комитету, я полагаю.

– Правильно полагаете. Комитетчики не приемлют риск, им тепло и уютно. Они забыли то время, когда были первопроходцами и создателями чего-то нового. Теперь эта структура существует лишь ради себя самой. Стоило мне узнать, что вы от Комитета, я к вам сразу стала относиться с предубеждением. Но теперь сообразила: вы не имеете никакого отношения к Комитету. – Она торжествующе помахала перед его носом вилкой.

– С чего вы взяли?

– На самом деле в вашу легенду достаточно трудно поверить. Комитет не стал бы нарушать принцип сдерживания. Он не способен на такую авантюру. Вам следовало это учитывать, когда придумывали себе легенду.

Вольмир понял, что его легенда своё отжила. В разоблачении не было ничего дурного – наоборот, это часть замысла. Вовремя сказанная правда должна была породить у Измы сочувствие к нему, заставить её поверить, что он нуждается в ней. В её глазах он предстанет самолюбивым, но наивным молодым человеком, который ищет, где применить свои таланты. Изма не должна посчитать, что он несёт опасность для её положения на звездолёте и для её драгоценного Бегемота.

– На самом деле меня не переводили с Урана. Я бежал с него, – признался Вольмир.

– Ага! Я знала, что здесь что-то не то! – воскликнула Изма. – Но как…

– И, естественно, Комитет не отправлял никаких запросов о смене командира «Сизифа». Этот запрос составил я.

– Но это… невозможно, – изумилась Изма. – Все коды аутентификатора прошли проверку кораблём. Чтобы их сгенерировать, вам потребовался бы суперкомпьютер размером с «Сизиф». Как вы его добыли? На Уране никогда не было ничего подобного.

– Мне пришлось перепрошить газодобытчики, объединить их в гигантскую вычислительную систему. Всё сошло за очередной цепной сбой. Никому не было дела, что происходит с одним стадом из тысячи. Конечно, рано или поздно правда вскрылась бы, но тогда я бы уже покинул Уран, поручив системе скрывать моё отсутствие до поры до времени, а потом рухнуть в газовый океан.

– Знаете, проще поверить в вашу прежнюю историю, – заметила Изма. – Итак, вы сбежали.

– Поэтому и выбрал «Сизиф» – идеальное убежище для беглого астроинженера.

– А ваш груз? Откуда он?

– Дело в том, что… э-э-э… Мой конёк – направленная эволюция мотов, искусственный отбор. Меня вдохновил ваш провал, Изма. Я о Бегемоте. Вы многие годы сражаетесь с ним без надежды на победу. Знаете, почему?

– Просветите, ну. – Изма сложила руки на груди.

Хм, она занервничала?

– Внутри него зарождаются всевозможные формы мотов. Даже сейчас. Часть вы уничтожаете, но остаются самые устойчивые. Они дают следующее поколение, и цикл повторяется заново. Но это полбеды. Некоторые линии мотов приобретают способность очень быстро мутировать, потому что это самый успешный способ выжить под вашими атаками. Мутации создают спонтанные связи между мотами, формируются сигнальные каскады и аналоги метаболизма, появляется своя защита от инородных тел. Бегемот не просто спятивший рой из неймановских мотов. Это развивающийся организм, который обязан своим существованием вашим обстрелам. Возможно, внутри него хранятся ответы на любые ваши действия, даже те, которые вы ещё не придумали. Врождённая иммунная система, если хотите. А значит, метастазирования избежать не удастся. Рано или поздно Бегемот приобретёт полную устойчивость, и парадигма сдерживания рухнет в бездну. Это не просто спекуляции, а результат многолетних экспериментов и расчётов. Я представил свою аттестационную работу Комитету. Мою работу приняли, оценили и…

– …отправили вас на Уран, как и многих других, – кивнула Изма.

– Верно. Мне повезло меньше, чем вам. Но я не тратил время даром, проводил эксперименты, моделировал, культивировал мотов.

Он не стал подробно рассказывать, как потрошил газодобытчиков, промывал их кремниевые мозги, чтобы переделать под испытательные лаборатории. Что только он не сотворил со скуки с безобидными машинами, пасущимися в облаках газового гиганта. Заражал их вирусными мотами, превращал в своего рода зомбифицированные личинки, в которых копошились паразиты. Труп одного газодобытчика стал субстратом для самого ценного изобретения Вольмира. Того самого, что он привёз с собой на «Сизиф».

– Как бы там ни было, я долгие годы занимался селекцией. Отбирал моты, что могли пригодиться в борьбе против Бегемота. Размножал их под дозами жёсткого излучения. И так поколение за поколением, в течение многих лет, пока…

– …пока вы не получили идеальное оружие. Я поняла.

– Да, заточенное исключительно под Бегемота.

– Хм, если всё, что вы рассказали, правда, то вы ставите меня в неудобное положение. Даже не знаю, радоваться ли, что на «Сизиф» прилетели именно вы, а не какой-нибудь выслуживающийся комитетчик. И вы всерьёз полагали, что вам удастся применить своих «Пираний»?

– Ставка была на то, что вы выполните распоряжение Комитета, – солгал Вольмир.

– Хм, вот как… Ладно, – вздохнула она, – мне нужно подумать, как с вами поступить.

Изма поднялась, собираясь уйти. Она так и не притронулась к еде.

– Подождите! – остановил её Вольмир. – Вы не сказали, что собираетесь делать с Бегемотом.

– Позвольте объяснить, – устало вздохнула она. – Наш метод сдерживания – плод усилия сотен людей и десятков кораблей. Вам такая вычислительная мощь и не снилась. У вас может быть сколько угодно талантов, но знайте своё место. Особенно на чужом корабле, который стал для вас убежищем.

– «Сизиф» едва ли можно считать убежищем, – не выдержал Вольмир. – Вы видели Бегемота, Дез? Вы хоть раз взглянули на него за это время? Он меняется…

– Если вы думаете, что из той раздолбанной обсерватории вам лучше видно, вы ошибаетесь, – холодно сказала она. – Разговор окончен. Ждите, когда я снова свяжусь с вами.

Моты-повара испортили питательную смесь. Он, недолго думая, передвинул к себе тарелку, оставленную Измой.

Хозяйка «Сизифа» не вышла на связь ни на следующий день, ни через неделю. Месяц миновал, но юникод молчал. Не то чтобы он скучал, совсем наоборот: общение с Измой могло обернуться сложностями.

Одиночный заговор Вольмира вступил в решающую фазу. Астроинженер много ел и быстро поправился, но причиной был не брюшной жир. Моты перерабатывали большую часть пищи и росли, отравляя организм побочными продуктами. Живот скручивали болезненные спазмы, от лихорадки страшно знобило, во рту отвратительный привкус – будто в глотке поселилась вся таблица Менделеева.

При сносном самочувствии он отправлялся в обсерваторию, где устроил постоянный пункт наблюдения за Бегемотом. Тот действительно менялся на глазах – неделя за неделей. В плотном сферическом облаке запускались неизвестные реакции, внутри изредка сверкали всполохи, меняли цвет прожилки, соединяющие отдельные части дьявольского облака. Ох, если бы у Вольмира был спектрометр, он разобрался бы во всех этих процессах. Сейчас же только Изма знала, что за чертовщина там творилась.

Метастазирование могло начаться когда угодно. Тогда в сторону «Сизифа» полетят миллионы прожорливых пылинок. Конечно, корабль не будет мирно ждать, пока его съедят заживо. На агрессоров набросится иммунная система, такие же злобные моты. Какое-то время корабль продержится – но недолго. Бегемот переварит «Сизиф», а потом разлетится по космосу, продолжая наращивать массу.

Вольмир был уверен: Изма не захочет останавливать злокачественный рой. Её психика изуродована десятилетиями, проведёнными в одиночестве на старом корабле.

Он никогда не страдал паранойей, но сейчас сверхбдительность стала его лучшим союзником. У корабля есть глаза, уши и, вероятно, очень длинные руки. Изма могла затаиться, ожидая опрометчивого шага с его стороны, чтобы нанести ответный удар и избавиться от надоевшего гостя.

– Угх!

Вольмир согнулся от внезапной боли в животе. Сильнейший спазм подкатил к горлу, на лбу и ладонях выступил пот. Он отрыгнул в ладонь тёмную слизь со сгустками крови. Чёрт, ещё немного, и эти моты убьют его. А может, уже убили.

Превозмогая рвотные позывы, Вольмир проглотил массу обратно. Кто знает, какое чутьё у «Сизифа».

Вирус подействует только в одном случае: если попадёт прямо в ганглий корабля. Оттуда инфекция незаметно распространится по другим нервным узлам. У «Сизифа» разовьётся лёгкий энцефалит, но иммунная система ничего сделать не сможет: зона её действия на мозговые центры не распространялась. Предосторожность на тот случай, если защитные моты вдруг сойдут с ума и набросятся на мозговые центры.

Все ганглии располагались вне жилой части. Ничего, вирус сам доберётся до ближайшего узла и сделает это очень быстро – до того, как системы «Сизифа» поймут, что к чему.

Второй приступ чуть не вывернул Вольмира наизнанку. Закружилась голова, пол качнулся под ногами. Мужчина почувствовал, как невидимая сила начала толкать его в сторону. Внезапно всё вокруг задрожало, вибрация проникла в грудь, усугубляя тошноту.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить: Изма пробудила двигатели «Сизифа». Корабль перемещался.

Она великодушно не стала размазывать его по стенке: судно разгонялось очень медленно, на сотых долях g. Вольмир мог передвигаться по звездолёту без особых затруднений. Наверное, это плановая корректировка орбиты. Конечно, тяга могла увеличиться, но сильное ускорение – вплоть до десятка g – можно переждать в любой капсуле соматостаза. Вольмир как раз шёл к медотсеку. Оттуда вирус быстро найдёт нужный путь: оборудование непосредственно связано с ганглиями «Сизифа». Кроме того, Вольмиру потребуется оперативное лечение, ведь кто знает, во что моты превратили его внутренности.

Сильная боль пронзала Вольмира изнутри с каждым шагом и продолжала нарастать. Он сдерживал рвоту из последних сил. Какая ирония, сдохнуть от собственного творения, Изма просто помрёт от смеха.

Может, она нарочно ускоряет «Сизиф», вынуждая его залезть в капсулу, чтобы корабль усыпил его на долгие годы. Ну, зато она ничего не знает о вирусе.

Он готов был уверовать в богов, когда наконец-то увидел диафрагму медстанции. Та гостеприимно раскрылась, Вольмир вошёл внутрь и сразу рухнул на пол.

Новый спазм вывихнул ему челюсть. Содержимое инкубатора фонтаном выплеснулось изо рта, забрызгав всё вокруг грязно-серой жидкостью. Его долго и мучительно рвало, внутренности в судорогах пытались очиститься от инородной дряни. Вместе с мотами выходило много крови, но он почувствовал себя значительно лучше, как только желудок исторг основную массу вируса. Даже смог подняться на ноги.

Шатаясь от боли и головокружения, он добрался до капсулы. Нужно настроить её… скажем, на шесть часов. Этого будет вполне достаточно. К его пробуждению «Сизиф» перестанет подчиняться Изме.

Как только прозрачная крышка закрылась, во рту возник металлический привкус – в лёгкие проник ксенон. Через несколько минут он заснёт, и тогда «Сизиф» заполнит его тело лечебной мотической жидкостью. Крошечные врачи и хирурги проникнут в органы, запустят регенерацию повреждённых тканей, исправят сбои в метаболизме, истребят дефектные клетки. Когда он очнётся, Изма будет вне себя от злости, но сделать она уже ничего не сможет. Вольмир почувствовал эйфорию – то ли от предвкушения скорой победы, то ли от подействовавшего наркоза.

В помещении медстанции вдруг пошёл снег. Искрящиеся снежинки материализовывались прямо из воздуха и, кружась в невидимых турбулентных потоках, опускались на пол. Сначала он подумал, что у него галлюцинации, потом сообразил: «Сизиф», как и ожидалось, среагировал на вирус. Защитные моты кучами облепляли вторженцев, превращаясь в хлопья. Только почему-то на медстанции начался настоящий снежный шторм. Вообще-то это странно, такого быть не должно… Но зато красиво, он ведь никогда не видел снега: будто «Сизиф» несётся сквозь звёздное скопление. Когда Вольмир очнётся и уничтожит Бегемота, он отправится в глубокий космос, к необитаемым туманностям и таким вот скоплениям.

В круговерти снега вдруг возникло улыбающееся лицо Измы Дез.

– Ого, оказывается, вы полны сюрпризов. – Вольмир успел услышать её приглушённые слова, прежде чем провалиться в полное забытьё.

Дезориентация после соматостаза – нормальное явление. Мозг не сразу восстанавливает картину событий до отключения сознания и не спешит возвращаться в прежнее русло. Вольмир выкашлял из лёгких остатки раствора, после чего с трудом выкарабкался из раскрывшейся капсулы. Тело ещё плохо слушалось, и он чуть было не грохнулся на пол.

Он добрался до ближайшего информационного терминала. Отсюда можно получить доступ ко всем тайнам «Сизифа» – если, конечно, вирус сработал правильно. Вестибулярный аппарат подсказывал: сработал, потому что разгон прекратился. Возможно, смена командующего отменила приказы Измы, и корабль вернулся в режим ожидания. Или он летел по инерции с черепашьей по космическим меркам скоростью.

Вольмир ввёл команды и затаил дыхание. Секунда, и его захлестнуло ликование: всё получилось! В его руках – доступ ко всей системе «Сизифа», ко всему судну, от носа до кормы. Даже не верилось. Он мог покинуть жилой сектор, пройти к инкубатору, к командному пункту, наладить связь с зондами, следящими за Бегемотом, создать свои зонды… создать всё что угодно. Даже людей, если станет совсем скучно. Неисчерпаемые возможности корабля захватили его воображение. Но сейчас главное – расправиться с чудовищем.

Вот только он никак не мог найти свой груз. Неужели Изма запрятала его? В архивах должны были сохраниться результаты сканирования. Можно проследить за всеми действиями Измы, всеми изменениями в системе. Тогда почему груза след простыл?

Его вдруг посетила страшная догадка. Изма могла просто-напросто уничтожить груз, скормить его «Сизифу». Верно, зачем ей его хранить? Об этом следовало подумать раньше. Но, с другой стороны, что он мог сделать? Теперь есть «Сизиф», а с ним намного проще создать новых «Пираний», чем с примитивным интеллектом газодобытчиков. Но ведь и времени в обрез.

Время. Его глаза скользнули к показателю местного времени. Только сейчас он заметил, что число было странным. Если ему верить, то он проспал не несколько часов, а… сто пятнадцать лет?! Это что, глюк?!

Он в ужасе бросился лихорадочно сверять даты. Нет, не может этого быть!

– Я вижу, ты, наконец, очнулся. Как спалось? Животик больше не болит? – услышал он ехидный голос Измы. Юникод до сих пор находился на его запястье.

– Что ты наделала?! – закричал он. – Что ты натворила?

– О, не благодари. Как и обещала, я хорошенько подумала, что с тобой делать. И, как ты успел заметить, «Сизиф» всецело стал твоим. Мне этот корабль уже не нужен. Меня вообще на нём нет, можешь проверить.

Информационный терминал подтвердил её слова. Вольмир был единственным живым существом на корабле. Чёрт, что происходит? Где она?

– Хочу кое-что прояснить, – продолжила Изма. – Поднимись в командный центр. Там всё станет ясно. Можешь воспользоваться челночным лифтом, будет быстрее.

– Объясняй сейчас! – закричал Вольмир. – Что ты сделала?! Что с Бегемотом?!

– О, Бегемот, да. В командном центре ты увидишь во всех красках. Жду тебя там. – Она отключилась.

Вольмир не мог поверить. Сто пятнадцать лет. Бегемот давно метастазировал. Сейчас незримые рои мчатся во все стороны. До Солнечной системы они доберутся через десятки тысяч лет, но их невозможно остановить. Проще переловить руками все пылинки на «Сизифе». Зная это, безжалостная Изма со спокойной душой вручила ему корабль.

Командный центр дремал в полумраке. Стоило Вольмиру сделать несколько шагов, как всё вокруг пробудилось, приветствуя нового командующего. Включились сотни индикаторов, замурчали приборы, загорелись интерактивные экраны. Ладно, подумал он, Галактика обречена, но на её превращение в Бегемота уйдут миллионы лет. За это время можно успеть сделать многое.

– Молодец. – Изма вернулась. – Думаю, ты быстро со всем разберёшься. Управление максимально интуитивно. Итак, на главную панель передаётся вся информация, которую получает «Сизиф» в реальном времени. Это данные с зондов, но и своих глаз у корабля хватает. И поверь мне, у астроинженерников самые лучшие глаза. Они проникают в самую суть вещей. Ох, если бы у тебя были мозговые импланты… Хотя, держу пари, ты ими обзаведёшься. Хватило же у тебя ума сделать себе искусственное нутро. Жаль только, что ты не сообразил – обхитрить «Сизиф» у простого смертного не выйдет.

– Ты всё знала, – мрачно сказал Вольмир.

– А вот и нет! Слушай, эти астроинженерники – непостижимые тупицы. Они ворочают астрономическим объёмом данных, но доводят до твоего сведения лишь то, что лежит на поверхности. Я поняла, что ты задумал, лишь тогда, когда увидела тебя в капсуле. Признаю, меня бы ты обвёл вокруг пальца, я и подумать не могла, что ты совсем спятил. Моты в чемодане, инкубатор в животе. Но иммунная система «Сизифа» давно проникла в твой организм, пронюхала об инкубаторе и выработала антитела к твоему… вирусу, верно? Твой план был умён, но обречён на поражение с того самого времени, как ты появился на борту. Впрочем, какая разница, ведь «Сизиф» всё равно стал твоим…

– Так что ты мне хотела показать? Метастазирующего Бегемота? – перебил её Вольмир.

Изма усмехнулась.

– Врубай главную панель.

Он неловко провёл рукой по тому, что посчитал главной панелью. Внутри громадного прозрачного шара, в котором он узнал мотический голограф, проявилось трёхмерное изображение чего-то невероятно сложного. Судя по показателям, структура эта была гигантских размеров – величиной с крупную планету, но с безумно малой плотностью. Она находилась в том месте, где должен был находиться Бегемот.

– Итак, ты видишь моё новое творение, над которым я трудилась без малого четыре сотни лет, – прокомментировала Изма. – Первое в истории человечества астроинженерное сооружение класса «мозг-Юпитер», официально известное как Бегемот. Хотя «моё творение» – не совсем верное определение. «Сизиф» рассчитал весь ход строительства, начиная с создания контролируемо растущей… опухоли и заканчивая процессами, названия которым ещё не придумали. Жаль, что ты проспал последний этап, это было что-то…

От словосочетания «мозг-Юпитер» он чуть было не вывихнул челюсть второй раз. Комитет, да и многие астроинженеры решительно считали создание компьютеров размером с планету невозможным. Невероятные свойства такой штуковины превосходили все вычислительные ресурсы человечества на порядки. Трудно представить, на что она способна. «Сизиф» по сравнению с «мозгом-Юпитером» – муха. Только как же Изма решила проблему рассеивания тепла? «Мозг» должен был буквально зажариться.

Голограф позволял увидеть строение Бегемота, нарезать его изображение ломтиками, проследить за переносом тепла и энергии в его недрах, но Вольмир даже в общих чертах не разобрался, как он работает, – всё было слишком сложно. Наверное, лишь «Сизиф» мог такое придумать. Что там Изма сказала насчёт мозговых имплантов?

– Так что скажешь? – спросила его она.

– Изма Дез, я приношу свои извинения. Вы – величайший астроинженер в истории, хотя вы – та ещё стерва, – признал Вольмир. – Я представляю, как это всё изменит.

– С «Сизифом» ты ещё составишь мне конкуренцию, газовик с Урана. – Она шмыгнула носом, будто унюхала что-то дурно пахнущее. – Кстати, если ты гадаешь, как же я проживу без своего любимого звездолёта, то приглядись к Бегемоту. Я вырастила не только суперкомпьютер.

Рядом с «мозгом-Юпитером» висела крошечная, почти незаметная точка. Мотический голограф приблизил её. Это был другой корабль. Он напоминал «Сизиф», но был гораздо моложе – примерно на тысячу лет. У Вольмира возникло ощущение, что ему сбагрили проржавевшую рухлядь.

– Почему вы не признались сразу? – сказал он. – Почему пытались внушить всем мысль, что Бегемот – угроза?

– Три слова. Это мой проект, – ответила Изма. – Личный. Своеобразная месть Комитету. Ну и какое-то время Бегемот действительно был угрозой, которую нужно было сдерживать. Это рискованная часть строительства. Сейчас Бегемот не опасен, хотя всё ещё продолжает себя строить. Хочу взглянуть, как это происходит изнутри. Извини, что не прошу тебя составить мне компанию. И предупреждаю, лучше тебе не вмешиваться. «Сизифу» не совладать с «Ариадной». Прости.

Её новый корабль летел в сторону искусственной планеты. Сумасшедшая, подумал Вольмир.

Он выключил голограф. Моты внутри него потускнели, изображение «мозга» рассеялось.

Что ж, он придумает, чем удивить Изму. Вещества вокруг эпсилона-3 ещё достаточно.

Максим Тихомиров

Почти живые

Зонд-сеятель прибыл в систему Антареса спустя три тысячи лет после старта с верфей Трансплутона.

В самом начале пути, достигнув одной десятой скорости света под непрерывным давлением пучка когерентного излучения, направленного на него с одной из ледяных комет Облака Оорта, он свернул парус-отражатель и впал в кому свободного падения на многие столетия, пробуждаясь лишь на считаные минуты, чтобы определить своё положение относительно радиомаяков-квазаров и выполнить необходимые для коррекции курса манёвры. Время от времени, обнаружив себя в одной из точек, координаты которых были определены управляющей им программой как приоритетные, зонд оттормаживался и превращался в одно из небесных тел одной из звёздных систем, сквозь которые лежал его путь, – вот как сейчас.

Зонд лёг в дрейф, раскинув на сотни километров невесомые полотнища коллекторов солнечной энергии и усиленные магнитными полями воронки концентраторов вещества – тоже со стенками толщиной ровно в одну молекулу. Спустя полгода его масс-фильтры накопили достаточно рассеянных в пространстве системы Антареса атомов водорода, и крошка-принтер на борту зонда ожил. Одну за другой, без всякой спешки, он печатал миниатюрные детали, которые, будучи собраны воедино крошечными паукообразными роботами, образовали ещё один принтер – почти такой же, но с большей апертурой приёмной камеры.

Теперь дело пошло гораздо быстрее.

Скоро был готов ещё один принтер, побольше, потом ещё один и ещё, пока, наконец, очередной собранный из ничего принтер не оказался достаточного размера для того, чтобы напечатать детали корабля-собирателя. Один за другим крошечные по космическим меркам кораблики с простейшими электромагнитными двигателями покидали камеру готовой продукции в чреве принтера и устремлялись вглубь системы, на периферии которой дрейфовал теперь зонд. Обратно они возвращались с полными бункерами вещества, пригодного для эффективной дезинтеграции с последующим использованием полученных компонентов в синтезе и печати любых потребных для выполнения миссии зонда предметов, инструментов и материалов, из которых всё увеличивающаяся армия роботов строила некое сооружение, несопоставимое по масштабу с более чем скромными размерами самого зонда.

Это продолжалось долгие годы.

Потом среди рассеянного облака комет на краю системы красного гиганта проснулся от очень долгого сна человек.

⁂

Марк проснулся от холодного сна в привычно низкой и длинной, словно горизонтальный пенал, гибернационной камере. Он лежал на правом боку в позе эмбриона. Именно в этом положении он просыпался каждый раз по прибытии. Большой палец его правой руки, как и всегда, был у него во рту, а ладонь левой привычно прикрывала гениталии. Было холодно, и от его разгорячённого процедурой пробуждения тела явственно поднимался пар. Стены камеры покрывал иней сконденсированной морозом влаги от его дыхания и испарений с поверхности кожи.

Тело было неподатливым, затёкшим после долгих лет спячки. Суставы утратили гибкость и отзывались на попытки согнуть и разогнуть конечности тупой ноющей болью. Сердце с трудом прокачивало сквозь себя сгустившуюся за время холодного сна кровь. Лёгкие никак не могли расправиться, дыхание было поверхностным и не приносило чувства удовлетворения вздохом. Всё было как всегда. Марк привычно поморщился, когда в тело впились, спустившись с потолка камеры, гибкие хоботки инъекторов, которые впрыскивали в полости суставов синтетическую синовиальную жидкость, наполняли сосуды обогащённой дезагрегантами плазмой, обновляли плёнку сурфактанта в слипшихся за годы сна альвеолах в лёгких.

В горло скользнули щупальца зондов, спрыснули стенки желудка физиологическим раствором в смеси с протеиновым бульоном, расправляя складки слизистой, растягивая сморщенный временем орган, и Марк почувствовал голод, когда железы слизистой желудка наконец заработали, выбросив в просвет органа первую, «аппетитную», порцию желудочного сока. Проникшие с противоположного конца пищеварительного тракта микроирригаторы тем временем орошали внутренность его кишечника культурами бактерий-сапрофитов взамен тех, что не сумели пережить межзвёздный перелёт. Теперь ему не грозила смерть от обезвоживания, вызванного профузным поносом, – по крайней мере, до следующего скачка «Богуслава» сквозь пространство.

Мелодичный сигнал заставил его вздрогнуть; зонды и иглы покинули его тело. Марк прислушался к себе. То, что он услышал, – а вернее, то, что он слышать перестал, – вполне его удовлетворило. Он перестал чувствовать биение собственного сердца; из груди ушла удушливая тяжесть, и каждый вдох перестал приносить боль. Тело возвращалось в рабочий режим, вновь становясь незаметным для хозяина, как удобная разношенная домашняя одежда или обувь.

Воспоминание о доме заставило Марка нахмуриться. Их с Мартой жилище в перенаселённом муравейнике давно покинутой, задыхающейся в собственных миазмах отравленной человечеством Земли не вызывало у него никакой ностальгии. Напротив, он был страшно рад вырваться из плена вынужденных ритуалов, порождённых необходимостью уживаться с тысячью соседей по кластеру гигаполиса. Разнородные обычаи, культурные традиции, всё то, что составляло наследие слившихся в единый народ наций, – всё было принесено в жертву унификации, стёршей разницу между индивидуумами и превратившей всех их в граждан, у которых осталось одно на всех право, в котором они были равны. Право подчиняться закону.

Происхождение, расовая принадлежность, цвет кожи, возраст и пол – ничто из этого больше не имело смысла. Все были равны перед законом. У всех были равные возможности – то есть никаких возможностей сверх того минимума, которое гарантировало Глобальное Государство. Минимум удобств, достаточный для того, чтобы обеспечивать потребности в гигиене, развлечениях и сне. Минимальный пакет услуг здравоохранения, которого хватало на поддержание организма в пригодном для нужд Государства состоянии. Минимальный суточный паек, удовлетворяющий нижней границе нормы для одного отдельно взятого организма – а уж поправку на пол, возраст и физические возможности каждого из граждан система, ведающая социальными благами, делала автоматически.

Одинаковость и единообразие стали добродетелью, гарантировавшей стабильность в обществе. Культивирование инакости, подчёркивание различий не то что не поощрялись – нет, они были признаны противозаконными и преступными, ибо могли привести к внутренней вражде между гражданами Государства, которые конституционно были равны. Всего два поколения запретов сделали их равными во всех остальных отношениях. Марк, как и его партнёр Марта, не помнил своих корней. Государство начинало заботиться о своих гражданах сызмальства, не позволяя биологическим родителям посадить опасные зёрна инакомыслия в их жадно впитывающий информацию мозг.

Уживаться, чтобы выжить, – таков был лозунг, под которым прошли последние их годы на материнской планете. Это были изматывающе-однообразные годы – череда дней и ночей, ни один из которых ничем принципиально не отличался от остальных. Они несказанно рады были бежать из удушливых объятий родной планеты, когда рулетка дифференциальной машины выбрала их пару кандидатами на роль капитана корабля-ковчега колонизационного флота Земли и его помощника. Они успешно прошли отбор, и вот теперь, спустя тысячелетия после отправления с Земли, прибыли к очередному пункту своего назначения.

Марк выбрался из криокамеры и, пошатываясь, зашлёпал босыми ногами по прохладным плитам пола сагиттального коридора, который связывал воедино систему из двигательных установок ковчега, его трюмов и кают команды с центром управления корабля, или, говоря проще, ходовым мостиком. Сейчас, после выхода «Богуслава» из автоматического режима полёта, присутствие капитана на мостике делалось обязательным. Корабль, разбудив капитана и его помощника, заполнил атмосферой ту часть корабля, которая необходима была команде для нормального функционирования. Обогреватели работали на полную мощность, но пока не смогли полностью изгнать из коридоров, кают и рубки остаточного эха стылого холода абсолютного нуля, который царил на борту «Богуслава», открытого для вакуума, долгие годы полёта.

На мостике его ждали.

Марта, голышом, как и он сам, сидела в уютной чашке пилот-ложемента, откинувшись на упругую спинку и закинув стройные ноги на пульт, что было недопустимо по инструкции. Блаженно щурясь, она с наслаждением вдыхала аромат свежесваренного кофе, чашку которого держала в ладонях.

– Вот чего мне больше всего не хватало во сне! – воскликнула она вместо приветствия, когда мембрана люка разошлась, впуская на мостик Марка вместе с порцией прохладного воздуха из не нагревшихся ещё коридоров корабля. Её васильковые глаза сияли, и вся она просто лучилась энергией и счастьем.

Марк отнял у неё чашку и сделал глоток. Кофе был великолепен – синтезаторы «Богуслава» работали на отлично. Осушив чашку в ещё один глоток, Марк задумчиво осмотрел её дно, по которому лениво перемещалась почти настоящая кофейная гуща.

– И что же говорит нам судьба? – спросила Марта; глаза её смеялись.

– Ничего нового, – пожал плечами Марк. – Кроме того, что всё у нас будет хорошо. Но и в этом нет никаких откровений.

– Всё, как всегда, – с притворным сожалением вздохнула Марта. – За тем исключением, что от этого постоянства не устаёшь.

Марк обнял её, зарывшись лицом в копну пахнущих полевыми цветами рыжих волос; она в ответ обвила его тонкими гибкими руками и поцеловала, как он любил – долго и глубоко.

– Где мы сейчас? – спросил Марк много позже.

– Не знаю наверняка, но, похоже, это Антарес, – откликнулась Марта, заказывая синтезатору новую порцию кофе и стандартный комплект униформы. – Он должен быть следующим пунктом нашего вояжа.

Её беззаботность всегда удивляла и возмущала Марка. Впрочем, сам он, предпочтя положенной по регламенту штатной проверке курса и систем корабля столь желанные объятия подруги, тоже был хорош, и уже далеко не в первый раз. Впрочем, философски рассуждал он, коли со столь вопиющим нарушением протокола их проносило раньше, пронесёт и теперь. Повода думать иначе у него не было. Автоматика «Богуслава» не подводила их ещё ни разу – в противном случае они давно превратились бы в облачко молекулярной пыли, рассеянной по миллионам кубических миль пространства где-то среди звёзд.

Это и впрямь был Антарес.

Обзорные экраны показывали гигантскую красную звезду, вокруг которой неспешно вращался второй член дуэта – голубой карлик. Корона гиганта достигала бы орбиты местного Юпитера, буде таковой здесь оказался. Огромная звезда, расширяясь по мере выгорания водорода, давно поглотила внутренние планеты своей системы и теперь опасно подбиралась щупальцами протуберанцев к ожерелью газовых гигантов, которые вели хоровод вокруг неё по квазисатурнианской орбите. Разогретые атмосферы гигантов активно выделяли составляющие их газы в окружающее пространство, создав разреженное газовое кольцо, простирающееся по их совместной орбите.

Согласно предположениям учёных далёкой Земли, подтверждённых расчётами мощных вычислительных машин, газовый состав этого гигантского бублика позволял предположить, что условия на согретой огромным солнцем поверхности некоторых из спутников медленно испаряющихся гигантов близки к тем, что потребны для выживания человеку – пусть и в крайних, экстремальных их проявлениях. Поэтому древний Антарес, прошедший долгий путь по главной последовательности диаграммы Герцшпрунга – Рассела, стал одной из запланированных остановок на долгом межзвёздном пути «Богуслава». И вот теперь корабль одну за другой оживлял дремавшие во время перелёта системы, и совсем уже скоро для принятия некоторых решений ему могло потребоваться присутствие людей.

Некоторое время Марк и Марта, уютно устроившись в превращённом в любовное гнёздышко ложементе, любовались огромной мохнатой от протуберанцев красной звездой. Попутно Марк вполглаза знакомился с информацией о системе Антареса, которую «Богуслав» собрал к их пробуждению на основании данных от пространственных сканеров, масс-спектрометров и химических анализаторов, обработанных могучими машинами корабля.

Всё это, впрочем, было весьма поверхностной и приблизительной оценкой в плане пригодности системы для засева земной жизнью. Поэтому Марк, пользуясь капитанским приоритетом, отдал «Богуславу» приказ к началу проведения исследований. Для этого ему пришлось распечатать ангары, а вместе с ними – целый флот, вызвав из цифрового небытия настоящую армаду скаутов и мобильных лабораторий, бомбовых зондов и атмосферных разведчиков, которые в считаные недели, оставшиеся до запланированного пробуждения колонистов, смогут собрать всю необходимую для успешного освоения звёздной системы информацию о ней.

Могучие принтеры «Богуслава» справились с этой задачей за пару часов, которые Марк и Марта, любуясь через интерком-систему корабля всё удлиняющимися стройными рядами свежераспечатанных корабликов под сводами столь же свежих ангаров, провели на мостике. Марк снова и снова удивлялся, сколь мало зависит в работе этой чётко отлаженной системы от присутствия человека. Ему каждый раз казалось, что «Богуслав» прекрасно справился бы с подобной задачей самостоятельно. Роль, отведённая теми, кто тысячелетия назад отправил «Богуслав» вместе с десятками подобных ему кораблей в странствие среди звёзд капитану и команде, оставалась для Марка не вполне ясной. Впрочем, когда Марта обняла его покрепче, прильнув к нему, все мысли мгновенно выветрились из головы капитана.

Потом они вместе пошли будить команду.

⁂

– Как ты думаешь, они о чём-нибудь догадываются? – спросила Марта, когда Марк в ручном режиме, как того требовала инструкция, настраивал процедуру «побудки».

– Они никогда не догадаются, если мы сами им не скажем, – ответил Марк и запустил программу печати. – А мы не скажем им никогда.

Загудели, разогреваясь, механизмы биопринтеров, и в их печатных камерах, внутренность каждой из которых в точности повторяла вид камер гибернационных, в них просыпались снова и снова Марк и его подруга, форсунки-распылители выдали первые струи самоорганизующегося протеина, и смотровые окна заволокло мелкодисперсной туманной взвесью. Спустя несколько минут интенсивность распыления уменьшилась, и неясные массы, которые едва угадывались в наполнившем камеры тумане, начали обретать вполне определённые антропоморфные очертания.

Горячий пар, наполнивший камеры, вытеснили, частично осадив на стенках и потолке, потоки холодного воздуха; атмосфера в камерах прояснилась, и стали видны лежащие в позе эмбрионов свежеотпечатанные тела членов команды «Богуслава». Неподвижные, словно статуи, изваянные из почти настоящей плоти, с почти настоящей кровью в почти настоящих сосудах.

Почти живые.

Для того, чтобы они ожили по-настоящему, оставалось сделать совсем немного.

Марк удостоверился, что процесс печати был успешно закончен во всех пятиста случаях. Потом отдал команду на имплантацию сознаний, и петабайты информации, из которых слагались личности членов команды, хлынули из корабельных хранилищ в подготовленные для их приёма тела-носители. Несколько мгновений ничего не происходило. Потом лёгкие, едва различимые в свете флюоресцентных ламп облачка пара разом взлетели над бледными до прозрачности, словно высеченными из мрамора лицами.

Ещё раз.

Ещё.

Марк услышал вздох облегчения, вырвавшийся из груди подруги, и понял, что и сам давно задерживает дыхание. Втянул сквозь плотно сжатые зубы стерильный воздух корабля, невольно приспосабливая собственное дыхание к единому ритму, в котором дышали теперь уже не просто слепленные из технического белка тела, нет – дышали члены его, Марка, команды. Теперь они были настоящими. Он смотрел на всех них глазами десятков телекамер, установленных над изголовьями их лож. Лица их были безмятежны, но безмятежность эта больше не была безмятежностью статуй. Мышцы рук и ног непроизвольно подёргивались; грудные клетки размеренно поднимались и опускались в такт дыханию; глазные яблоки двигались под веками всё быстрее.

Команда спала и видела сны.

– Лея… Конрад… Анатоль… Майя… Алекс… Жаннет…

Марта, скользя рукой по мембранам пока закрытых дверей, двигалась вдоль ряда камер, вглядываясь в лица спящих и называя одно за другим их имена. Она помнила всех.

Ритуал повторялся без изменений снова и снова – в который уже раз? Марк потерял счёт звёздам, у которых делал остановку их корабль за время своего кажущегося теперь бесконечным путешествия. Он мог бы вспомнить название каждой из них, но не видел в этом смысла – так же, как всё чаще переставал находить смысл в своей работе, ведь она превратилась в бесконечное повторение одних и тех же действий при одних и тех же обстоятельствах. Возможно, впрочем, что она всегда именно таковой и была – просто прежде он не обращал на это внимания, гордый от осознания собственной значимости, пока однажды не понял, наконец, что должность его формальна, всемогущество только видимость, а обязанности, налагаемые статусом, совсем немногим отличаются по значимости своей от обязанностей свадебного генерала.

Продолжая делать свою работу, он всё реже мог ответить себе на вопрос, кому и для чего она нужна. Сейчас он не был уверен, что такой ответ у него вообще имеется. Поэтому он сделал то, что привык делать за десятки пробуждений со времени отправки в путь – открыл двери «криокамер» и одного за другим разбудил пятьсот человек, которые не были настоящими людьми, но даже не догадывались об этом.

Потом они все вместе обедали в обширном покое кают-компании, шутили, смеялись, любовались видами звёздной системы Антареса, которые передавали на борт «Богуслава» камеры снующих от планеты к планете скаутов, и строили планы на ближайшее время, которое всем им предстояло провести вместе, пока здешний газовый тор не будет заселён выходцами с Земли – а для этого всем им предстояло как следует поработать. В первую очередь – с колонистами.

При всей своей значительности «Богуслав» был кораблём весьма скромных по космическим меркам размеров. Его трюмы и технические помещения при всём желании неспособны были вместить ни самих колонистов в необходимом для освоения целой звёздной системы количестве, ни тем более оборудования для обеспечения их сохранности в столь долгом пути.

Но чего на борту «Богуслава» было в изобилии – так это принтеров всех типов и размеров.

Из распечатанных фальшпанелей вокруг огромных, с промышленного масштаба апертурами приёмных камер, принтеров для отвода чересчур любопытных глаз были собраны огромные внешние «трюмы», в которых, согласно легенде, дожидались отправки на миры обетованные миллионы пребывающих в состоянии холодного сна колонистов. На оптическую иллюзию и компьютерное моделирование, призванное «улучшить» передаваемое внешними камерами изображение, не надеялись, предпочитая перестраховаться.

Космос полон случайностей, и команда «Богуслава» не могла допустить, чтобы из-за какой-то досадной оплошности, вроде пролёта одного из вспомогательных кораблей сквозь ненадёжную громаду ненастоящих отсеков ковчега, среди колонистов, обнаруживших обман, началась массовая истерия – или, того хуже, мятеж. Мятеж, главный кошмар Глобального Государства, стал бы здесь, вдали от прародины человечества, гибельным для всех вовлечённых в него сторон. За десятки прошлых пробуждений команда ковчега достигла в искусстве обмана настоящего совершенства.

Когда всё было готово, была распечатана первая партия колонистов.

⁂

Сотня растерянных мужчин и женщин с неуловимо одинаковыми лицами, совершенно ошалевшая от внезапности перехода от покоя небытия к суете скорой высадки, растерянно толклась в шлюзовой камере, ожидая погрузки в челнок. Марк при помощи инженеров и специалистов по безопасности проводил предполётный инструктаж. Колонисты слушали вполуха; их внимание было поглощено огромным красным глазом близкой звезды, который с любопытством заглядывал в панорамные окна стыковочного узла, окрашивая багрянцем внутренние помещения корабля и лица людей.

Крупный мужчина с решительным выражением лица и засевшим глубоко внутри глаз испугом, явный лидер этой партии поселенцев, обратился к Марку:

– Можем ли мы рассчитывать на поддержку экипажа ковчега и его ресурсы, капитан?

– На первых порах – несомненно, – ответил Марк. – Однако упор в планировании своей деятельности вы в первую очередь должны делать на собственную автономность. «Богуслав» не может оставаться в пространстве Антареса вечно. У него своя миссия, и эта звезда – лишь одна из многих на его долгом пути.

– Каким временем мы располагаем? – спросил колонист.

– Достаточным для того, чтобы закрепиться на новом месте. Мы не уйдём, пока не убедимся, что ваше выживание не зависит больше от нашего здесь присутствия. Ваша группа в самом выгодном положении относительно остальных – по сравнению с теми партиями, которые ещё не… э-э-э, разморожены, у вас есть изрядная фора для обустройства колонии и выявления всех возникающих при этом проблем, устранить их, вне всякого сомнения, поможет команда «Богуслава». У каждой из последующих партий поселенцев времени для этого будет оставаться всё меньше.

Колонист сдержанно кивнул.

– Мы рассчитываем на вашу помощь, капитан.

Он вернулся к своим людям.

Марк наблюдал, как напряжённые и растерянные лица людей по мере того, как их лидер делится с ними полученной от капитана информацией, расслабляются и озаряются светом надежды. Страх, порождённый неопределённостью будущего, отступал – хотя бы на время. Страх будущего был знаком даже таким сильным людям, как будущие поселенцы лун и планет Антареса. Их личности были скопированы с психоматриц, которые тщательно отбирались на Земле среди амбициозных, уверенных в себе людей с явными лидерскими качествами – таких, кому было тесно в жёстких рамках ограничений, наложенных Глобальным Государством на гражданские свободы в интересах обеспечения стабильности в обществе.

С колонистами уже поработали корабельные психологи; опасных случаев футуршока выявлено не было, с остальными же успешно справлялись гипнопедия и транквилизаторы. Всё шло в штатном режиме. Первопоселенцы под руководством инструкторов занимали места в челноках, которые должны были доставить их в подготовленные роботами форпосты, равномерно распределённые в толще газового тора на поверхности каменистых лун, ледоритов и астероидов, вовлечённых совместным тяготением планет-гигантов в общий орбитальный хоровод.

Именно здесь, приняв эстафету у команды «Богуслава», колонистам предстояло в дальнейшем самостоятельно, своими силами и дальше окультуривать планетную систему Антареса. Вероятность того, что красный гигант, завершая свою эволюцию, превратится в сверхновую, была ускользающе невелика. Вероятность же того, что это фатальное для данной звёздной системы событие произойдёт в течение ничтожного по галактическим меркам временного промежутка, отведённого человечеству на расцвет и угасание, стремилась к нулю. У колонистов было более чем достаточно времени на то чтобы укрепиться здесь, оставить потомство и поколение за поколением укреплять, расширять и множить человеческое присутствие в этой части Вселенной.

Серия мягких толчков сообщила капитану, что челноки отстыковались от «Богуслава», взяв курс на внутреннее пространство системы Антареса. Информация от корабельных вычислителей говорила о том, что большие принтеры корабля после всестороннего анализа первой партии распечатанных колонистов, признанной вполне успешной, запущены на полную мощность. Теперь они смогут выдавать по десять тысяч колонистов в сутки. Большие партии будут разделены на меньшие, по тысяче человек в каждой. Каждая тысяча по рандомному принципу будет разделена на сотни; с каждой сотней будет работать своя группа корабельных специалистов. В дальнейшем именно такими ячейками по сто человек и будут засеваться пригодные для жизни малые миры Антареса.

Такая стратегия была обусловлена ограниченностью ёмкости информационных хранилищ «Богуслава», которые способны были вместить в себе оцифрованные копии всего тысячи колонистов. И, если простым комбинированием последовательностей нуклеотидов в синтезируемых биопринтерами цепочках ДНК ещё можно было обеспечить минимальное разнообразие фенотипов распечатанных колонистов, то со слепками личностей ничего подобного сделать было нельзя.

Гипнотерапия и работа психологов гарантировали определённые расхождения в воспоминаниях одних и тех же сознаний, многократно повторенных в сотнях копий. Однако это касалось почти исключительно имён, мест и дат, оставалась неизменной лишь основная последовательность значимых для каждой конкретной личности событийных потоков. Поэтому единственным действенным механизмом профилактики футуршока от встречи с собственной копией, да ещё и многократно повторённой, неизбежного при столь малом разнообразии личностных матриц в столь больших человеческих массах, являлось принудительное разобщение этих масс – хотя бы на первых этапах колонизации.

В первые годы колонизации, когда основной задачей поселенцев станет выживание в негостеприимных условиях слишком холодных, слишком горячих, слишком ядовитых, слишком жидких и прочих не слишком соответствующих человеческим представлениям о комфорте миров, ячейкам будет не до частых и тесных контактов друг с другом. Когда же у колонистов появится время на общение с соседями, потомки каждой из партий с перемешанными генами, а главное – уже со своими собственными, не размноженными на принтере личностями, дадут необходимое для выживания вида генетическое разнообразие.

Возможно, никто ничего и не заметит. А если и заметит, вряд ли об этом станет известно где-то ещё за пределами системы Антареса. «Богуслав» уже уйдёт далеко по своей звёздной дороге, а к тому времени, когда – и если – колонистов Антареса навестят подобные им члены других колоний, которыми Земля в чванливой попытке самоутверждения засевала все звёзды, до которых только могла дотянуться, – память о подлом обмане канет в Лету.

Время – сильнейшее из лекарств.

«Богуслав» оставался на своей орбите у края системы Антареса долгих пять лет, пока все запланированные двадцать миллионов колонистов не обрели в здешней системе свой новый дом. Человеческие поселения, пока разобщённые и сосредоточенные на своём выживании, были основаны на тысячах больших и малых миров внутри кольцевидного газового облака. Через несколько лет, если всё пойдёт по плану, у них появится время на установление коммуникаций между колониями, и вливание свежей крови в каждую из них подарит поселенцам второе дыхание. Кто знает – быть может, через несколько столетий молодая гордая раса шагнёт к ближайшим звёздам, чтобы встретиться там с другими потомками Земли?

И никто из них так и не поймёт, что их культура имеет местом своего происхождения приёмную камеру биопринтера.

Снова и снова Марк провожал партии колонистов, и время от времени отвечал на одни и те же вопросы, которые задавал ему с теми или иными вариациями лидер каждой из ячеек. Чаще это были мужчины, иногда, когда при имплантации слепка разума возникали из-за сбоя в программах досадные недоразумения, – женщины. Их лица, чёрные, красные, белые, жёлтые, сливались в его памяти в лишённое отличительных черт, признаков пола и отметок возраста общее лицо колониста, временами оно снилось ему по ночам. Тогда он просыпался в объятиях Марты и подолгу смотрел во мрак, думая о нравственности своих поступков. Потом вставал и отправлялся делать свою работу.

– Почему мы не даём им биопринтеров? – спросил его как-то Алекс, один из биоинженеров «Богуслава». – Всего один стандартный биопринтер и часть нашей базы личностей, и у них появилась бы возможность стремительно умножить численность населения в каждой из колоний. Разве это не пошло бы на пользу виду?

– Вспомни Землю, – ответил Марк. – Кому пошло на пользу тамошнее перенаселение?

– Ну, оно по меньшей мере стало причиной экспансии, – пожал плечами Алекс. – Если бы не перенаселение, разве бы мы оказались сейчас здесь?

Некоторое время Марк пристально разглядывал собеседника, раздумывая над тем, где покоится сейчас прах его оригинала, и над тем, сколько ещё копий талантливого биоинженера Алекса в эту самую минуту ведут подобные разговоры под светом совсем других звёзд. Его просто разрывало от невозможности указать подобным самоуверенным идиотам их истинное место в системе мира. Он сдержался и на этот раз.

– Наличие биопринтера рано или поздно посеет зерно сомнения в истинности происхождения их собственных тел и в уникальности каждого из колонистов. Ведь у них там нет психологов и гипнопедов, способных скорректировать каждую из личностей так, чтобы добиться разнообразия, необходимого для психологической стабильности в колонии. Футуршок ещё никто не отменял. На ранних этапах колонизации именно идеальная психосовместимость, а не увеличение численности – залог выживания вида у чужой звезды.

Для экипажа это правило явно работало. За время несения «Богуславом» вахты на периферии системы между членами команды ни разу не возникало разногласий. Сформировавшиеся однажды пары сохраняли свои отношения, и после того, как была распечатана, откорректирована и отправлена к месту поселения последняя партия колонистов, у корабельных психологов совершенно не осталось работы.

Пришло время двигаться дальше.

На прощальной вечеринке, традиционно предваряющей погружение команды в холодный сон, Марк поднял бокал за свою команду. Он вглядывался в знакомые лица людей, ставших за годы звёздных вахт его семьёй, чувствуя ответственность за каждого из них и лёгкую грусть от того, что совсем скоро им придётся расстаться – пусть только на время, необходимое «Богуславу», чтобы достичь следующей звезды на их маршруте.

Во сне это время пролетит незаметно.

Салон наполняло наложенное на пульсирующий электронный ритм разноголосие, время от времени перекрываемое треском помех и шорохом статики. Так звучал теперь эфир пространства Антареса. Радиопереговоры сотен человеческих форпостов, тысячи голосов, за которыми стояли миллионы разумных существ, заселивших этот участок пространства, стали гимном гению безымянного руководства Глобального Государства, осмелившемуся когда-то в тщеславном порыве бросить вызов пространству и времени.

Марк не был уверен, что государство, давным-давно пославшее его к звёздам, равно как и сама Земля, все ещё существует. Сколько бы сканеры корабля не тралили межпространственный эфир, они так и не сумели поймать ни единой передачи с прародины человечества. Изредка межзвёздные вихри доносили обрывки трансляций музыки и развлекательных программ с одного из колонизированных миров, их «Богуслав» оставил позади, и эти звуки и образы бальзамом ложились на душу капитана.

Другой награды он не искал.

Чуть позже, когда было допито вино и поглощены восхитительные яства, которыми в изобилии потчевала экипаж, подключившись к синтезатору пищи, квазиразумная библиотека корабля, пришло время прощаться. Капитан и его помощник проводили каждого из членов своей команды в его собственную гибернационную камеру. Было пожато множество рук, и множество пахнущих вином поцелуев оставили свой след на множестве губ и щёк. Наконец двери камер закрылись, и распылители заполнили внутреннее пространство парами гипнотика, погрузившего членов команды в сон.

Где-то в недрах «Богуслава» машины сняли слепок с личности каждого из спящих людей, записав новую копию, обогащённую воспоминаниями о событиях у Антареса, поверх старой. Потом в камерах включилось дезинтегрирующее поле, и тела членов экипажа распались молекулярным прахом. Жерла системы очистки всосали невесомую пыль, оставшуюся от их тел, и отправили её в реакторы корабля, сделав частью круговорота энергии.

– Вот и всё.

Марта плакала каждый раз, когда им приходилось расставаться с командой. Марк обнял её вздрагивающие плечи.

– Мы разбудим их у новой звезды.

– Конечно.

Марта улыбнулась ему сквозь слёзы.

Они оставались вместе ещё один день и ещё одну ночь по корабельному времени – сутки по времени далёкой Земли. Потом Марк уложил подругу в гибернационную камеру, поцеловав на прощание.

– До скорой встречи, – шепнула ему Марта.

– До встречи, любовь моя, – ответил ей Марк.

Он закрыл камеру и запустил протокол. А потом сквозь прозрачное окно следил за тем, как засыпает его любимая; как расслабляются черты её прекрасного лица; как замедляется дыхание. Когда дыхание и сердцебиение остановились окончательно, он проследил за тем, чтобы новая копия личности Марты перекочевала в хранилище.

Потом лёгким движением руки обратил тело подруги в прах.

⁂

За долгие годы пути Марк почти смирился с мыслью, что на многие парсеки вокруг он – единственный настоящий человек среди множества миллионов созданных на принтерах копий. Для того, чтобы не сойти с ума, он раз и навсегда запрограммировал принтеры «Богуслава» на то, чтобы распечатка тела Марты и имплантация её личности всегда происходила до его собственного пробуждения. Ему невыносима была сама мысль о том, что он один на борту корабля, который ему предстоит населить марионетками. Тем острее он ощущал одиночество, когда действительно оставался на борту «Богуслава» один.

К счастью, подготовка корабля к старту не занимала много времени.

Разрушать – не строить; поэтому процесс деконструкции ненужных более структурных элементов корабля совсем не долог. Коллапсируют в себя фальшивые трюмы. Глотки приёмных камер больших принтеров утилизируют балки и стрингеры корпуса, они больше не пригодятся в межзвёздном перелёте. Корабль стремительно уменьшается в размерах, превращаясь в весьма компактное судёнышко, основной объём в котором занимают межзвёздный двигатель и топливо, в него процесс обратной печати превратил большую часть корабля.

Убедившись в том, что координаты точки финиша предстоящего межзвёздного прыжка выставлены автоматикой «Богуслава» верно, Марк запустил протоколы консервации корабля и отправился в криокамеру, бросив последний взгляд на мохнатый шар Антареса. С чувством выполненного долга он вытянулся на лежаке, прислушиваясь к сладкой боли в мышцах и наслаждаясь последними мгновениями яви перед тем, как глубокий сон свернёт его тело в привычное эмбриональное положение.

Потом пустил усыпляющий газ.

Когда тело Марка остыло, автоматика корабля сняла копию его личности, обновив архив. Потом в дело вступили распылители, и то, что осталось от капитана, через несколько минут отправилось в реакторы «Богуслава». Корабль включил маршевый двигатель и взял курс в открытый космос.

По мере разгона корабль изменялся. Всё больше слагающих его отсеков преобразовывалось принтерами в рабочее тело двигателя, и всё меньше оставалось массы самого корабля. Когда двигатель выработал весь запас топлива и отстрелился за пределами гелиосферы Антареса, «Богуслав» снова стал тем, чем был до прибытия в систему Антареса.

Межзвёздным зондом-сеятелем.

Пылинкой в бескрайнем океане звёзд.

Почти все его оставшиеся принтеры поглотили друг друга, расщепив ненужную больше массу в атомарную пыль, и остался только один из них – самый маленький. Он спрятался в теле межзвёздного зонда рядом с тщательно экранированным от всех видов излучения банком памяти, в котором безмятежно, не видя снов, спали тысячи оцифрованных человеческих разумов, и межзвёздный скиталец погрузился в долгий-предолгий сон, чтобы проснуться уже в лучах новой звезды.

Впереди у него был очень долгий путь.

Игорь Вереснев

Убежать от Зенона

Земля, 2400 год

Смерть Бетельгейзе была прекрасна. Звезда будто специально подгадала, – вспыхнула в земных небесах в новогоднюю ночь. Чёрное до этого небо окрасилось в пурпур, странный чужой свет затопил города и леса, горы и равнины, отразился в морях и реках. Зажглось, затрепетало, набирая размах, северное сияние, потекло от полюса к экватору, преодолевая широты одну за другой. Представление, подаренное Бетельгейзе, разом затмило все лазерные шоу и фейерверки, коими человечество встречало новый двадцать пятый век.

К вспышке сверхновой готовились несколько десятилетий, ждали, когда поток нейтрино, а за ним и фотонов, достигнет Земли. Люди до мельчайших подробностей знали, как это будет выглядеть, рассчитали возможные риски, построили точнейшие модели, визуализировали и описали. Десятки, если не сотни раз изобразили в книгах, картинах, гиперфильмах. Но знать и видеть собственными глазами – не одно и то же. Посмотреть самое грандиозное зрелище тысячелетия, – по крайней мере! – хотел, наверное, каждый из двенадцати миллиардов земного человечества. Южное полушарие почти опустело на эту ночь. Да и «почти» – единственно потому, что звезде предстояло пылать в небесах несколько месяцев, прежде чем исчезнуть окончательно.

Старик любоваться вспышкой сверхновой не захотел. Улёгся спать, не дождавшись Нового года, сто пятнадцатого в своей жизни, как только мировой информер оповестил, что нейтринный детектор зарегистрировал прохождение фронта. Пробормотал, включая гипносон-нейролептик:

– Вот ты меня и догнал, Зенон.

Его никто не услышал. В маленьком коттедже, что одиноким грибом вырос на опушке леса, некому было слушать разговоры старика, кроме киберсиделки. Да и ту он отключил.

Планетная система WASP-13, 2358 условно-стандартный год

Дарт Глобин, командор экспедиции освоения, начал нервничать полчаса назад. Именно тогда истекло предписанное инструкцией время переноса, но транспорт не прибыл. Ко всему прочему это был не рядовой грузовоз. Ради этого транспорта Глобин пять дней полз от орбиты Дианы до расположенных высоко над плоскостью эклиптики Врат в по-черепашьи медлительном каботажнике. Ну да, на самом быстроходном глиссере, имевшемся в наличии, – но от этого не легче.

С расстояния в миллиард километров Диана, четвёртая планета системы, выглядела ничем не примечательной звёздочкой. Да и солнце WASP-13 здесь было невелико. Зато Врата, сотканная из тончайшей металлокарбоновой паутины полусфера десятикилометрового диаметра, вблизи поражали воображение. Управляющий модуль с пристыкованными к нему кораблями казался игрушечным рядом с ней. Глобин видел Врата сотни раз, – да что там видел, собственными руками, можно сказать, строил! – но восхищаться не разучился. Вот и сейчас он стоял у панорамного иллюминатора причальной палубы, смотрел на гигантскую полусферу и ждал.

Собственно, это была не полу-, а цельная сфера. Просто вторую её половину не разглядеть, она в ста пятидесяти пяти парсеках отсюда, в Солнечной системе. Атомы активного ядра Врат находятся в квантовой суперпозиции. Изменение состояния тех, что в «правой» полусфере, ведёт к мгновенному изменению «левых», и не важно, как велико релятивистское расстояние между ними. На практике это означает, что для объекта, находящегося в фокусе Врат, вход в пространство высших размерностей и выход из него произойдут одновременно. Настоящая телепортация, без дураков. Правда, для живой материи недоступная, но это мелочи. Зато не надо скользить под зыбкой трёхмерной поверхностью 4-браны, то и дело выныривая, чтобы скорректировать накопленные ошибки. Терять на этом недели и месяцы. Дарт Глобин знал не понаслышке, что такое межзвёздные полёты. Строительство орбитальной станции, а затем Врат заняло двадцать пять лет, большой кусок его жизни. Но теперь пора взяться за освоение Дианы по-настоящему. На транспорте, который он сегодня встречал, прибывали семьдесят шесть тысяч колонистов, почти в шестьдесят раз больше людей, чем работает на всех станциях планетной системы вместе взятых. Уже должны прибыть!

Он потянулся к коммуникатору, чтобы дать повторное подтверждение готовности, но тот ожил сам. Вызывал дежурный наблюдатель.

– Наконец-то! – рявкнул Глобин, не дожидаясь доклада. – Где они? Не вижу!

– Командор, это не сигнал о прибытии, – затараторил дежурный. – Мне только что сообщили: лаборатория астрофизиков зафиксировала мощный поток нейтрино из сектора два-тринадцать.

– Что?

Известие слишком отличалось от того, которое он ожидал, и Глобин не сразу понял услышанное.

– Сектор Бетельгейзе, – робко подсказал дежурный.

Командор завертел головой, остановил взгляд на яркой красноватой звезде. Он был инженером и администратором, а не физиком, не понимал, что означает новость. Дежурный снова заговорил:

– В лаборатории опасаются…

Чёрное звёздное небо вспыхнуло огнём. Глобин невольно вскинул руку к лицу, защищаясь. Закричал:

– Всем в укрытие, срочно! Прекратить наружные работы!

Понял – поздно. Его приказ не дойдёт до орбиты Дианы раньше, чем жгучий поцелуй сверхновой.

Двести восемьдесят девять световых лет от Солнечной системы, относительное корабельное время

Они с Марком ловили Дрёму, египетскую черепашку, подаренную сыну на шестилетие. Оправдывать ни своё имя, ни стереотипы, закрепившиеся за всем семейством, Дрёма не желала категорически, и когда её вынесли погулять рядом с детской площадкой, дала стрекача. Диана прекрасно помнила вычитанное в мировом информере: «В случае опасности египетская черепаха быстро закапывается в песок». Ближайшая песчаная пустыня находилась где-то в трёх тысячах километров, но в пяти метрах прямо по курсу Дрёмы была песочница. Выковыривать беглянку оттуда, вычищать панцирь – то ещё удовольствие.

Марк перехватил черепаху в последнюю секунду, когда лапки её коснулись песка. Поднял, посадил на ладонь. Крошечная черепашка едва помещалась на ладошке мальчика.

– Мама, а ты скоро вернёшься? – вдруг спросил он, не поднимая головы.

Он очень хотел услышать утвердительный ответ, и ей хотелось так ответить. Но врать сыну она не могла. В школу он точно пойдёт без неё. Возможно, и первый класс окончить успеет, – экспедиция обещала быть долгой. Поэтому она лишь улыбнулась виновато, изо всех сил стараясь, чтобы предательская слезинка не выкатилась из глаза. А потом её разбудили.

Выходить из гибернации для Дианы Шнит было не сложно. Не то чтобы неприятные ощущения не возникали вовсе. Но когда ты идёшь в свою пятнадцатую звёздную экспедицию, на такие мелочи перестаёшь обращать внимание. Тем более, если последние семь ты ими командуешь. Аварийное табло не горело, и она позволила себе не спешить. Неторопливо выбралась из капсулы, приняла душ, оделась. Поднялась в рубку. И застыла на пороге.

На обзорном экране сияла звезда. Оптические фильтры приглушили её свет, иначе все прочие звёзды оказались бы рядом с ней неразличимы, но даже в таком виде она была чересчур яркой. «Минус десятая величина», – машинально определила Диана. А вслух спросила:

– Где мы находимся?

Дежурный пилот обернулся, удивлённо посмотрел на командира. Понял, отрицательно затряс головой:

– Нет-нет, «Нансен» вышел в трёхмерку согласно графику, шестнадцатый промежуточный финиш в гравитационном поле субзвезды CSS-36051. А до этой далеко, просто она…

Пилоту не требовалось заканчивать фразу, Диана уже поняла.

– …сверхновая. Это Бетельгейзе, верно? Значит, она взорвалась, и мы первые люди, узнавшие об этом. – Шнит наконец-то расслабилась, выдохнула. Опасности нет. Не стоит беспокоиться, что вспыхнувшая за сто с лишним парсеков от них сверхновая сможет как-то повредить корабль. Поблагодарила пилота: – Спасибо, что разбудил. Обидно было бы пропустить такое зрелище.

Молодой пилот смутился.

– Командир, я разбудил вас не из-за звезды. У нас, кажется, ЧП. – Заметил, как мгновенно закаменело лицо женщины, снова затряс головой. – Нет-нет, с кораблём всё в норме, первичный контроль систем я провёл, разбалансировка в пределах допустимого. Но мы вышли в трёхмерку не одни.

Упреждая вопрос, он изменил картинку на экране. Фильтры окончательно погасили сияние сверхновой, масштаб изображения стал быстро увеличиваться, словно корабль, презрев релятивистские законы, понёсся на сверхсветовой скорости в трёхмерном пространстве. Неприметная точка в середине экрана обзавелась формой, превратилась в удлинённый цилиндр.

Диана подошла к пульту, опустилась в кресло. Произнесла:

– Похож на земной.

– Да, – подтвердил пилот. – Они ответили на запрос опознавания: «ТС 236». Но в каталоге нет корабля с таким обозначением. И… я не смог определить модель. Кроме автоматической самоидентификации, никаких данных корабль не передаёт. Видимо, экипажа на борту нет.

Командир согласно кивнула. Добавила, не отводя взгляд от незнакомца:

– Скажу больше, – судя по внешнему виду, гиперпривода у него тоже нет.

– Как же он сюда попал? Если предположить, что он летел на фотонных двигателях, то он должен был покинуть Солнечную систему в… восемнадцатом веке как минимум. Разве такое возможно?

– Конечно, нет. Не похож он на «гостя из прошлого». Скорее… – Помолчав немного, она подвела итог: – Подойдём к нему ближе. Затем попробуем состыковаться.

– Будить экипаж?

Поколебавшись, командир отрицательно качнула головой.

– Рано.

Вацлав Корницкий, третий пилот исследовательского корабля «Фритьоф Нансен», шёл в свою первую экспедицию. Разумеется, он осознавал всю важность и ответственность их миссии, понимал, что планеты далёкой системы могут таить неизвестные пока человечеству опасности. Но когда тебе двадцать два, важность и ответственность кажутся прелюдией славы, а опасность – синонимом приключений. Однако приключения начались гораздо раньше, чем Вацлав рассчитывал, они едва преодолели половину пути. Не то чтобы он испугался решения командира сблизиться и состыковаться с таинственным кораблём, но почему она не позволила будить экипаж или хотя бы маневровую группу, пилот понять не мог.

Сближение, выравнивание вектора и скорости прошли штатно. Автопилот их визави не противился этим манёврам, наоборот, всячески способствовал. И на запрос о стыковке ответил утвердительно. Если у Вацлава и оставалась тень сомнения о его принадлежности, то теперь она развеялась окончательно: да, это земной корабль, вполне современный, знающий все технические протоколы взаимодействия. Пожалуй, бортовой компьютер незнакомца знал их получше самого Корницкого. Его запросы содержали порой такие пункты, что ставили в тупик молодого пилота. Спасибо, командир умудрялась отвечать на них почти без запинки, выбирала оптимальный вариант, руководствуясь то ли знаниями, то ли интуицией. А вернее, собственным завидным опытом космических полётов.

Со стыковкой произошла заминка, – с первого раза не вышло. Автопилот «ТС 236» посетовал, что у «Нансена» устаревшая компоновка шлюза и настоятельно порекомендовал провести модернизацию при первой возможности. Вацлав возмутился: пусть «Фритьоф Нансен» не самый новый корабль исследовательского флота, но со стыковкой у него проблем никогда не возникало. Командир тут же потребовала новую схему компоновки и протокол к ней, но «ТС 236» объяснил, что немедленное переоборудование не требуется. Ему необходимо пятнадцать минут для перехода в режим совместимости с системами предыдущего поколения. Это было неприкрытым оскорблением. Вацлав высказал бы всё, что думает о собеседнике, – будь по ту сторону радиоэфира живой экипаж. Но с роботом спорить бесполезно. Тем более что автопилот оказался точен, – через пятнадцать минут они состыковались.

– Схожу посмотрю. – Шнит поднялась с кресла. – Будь на связи.

– Я с вами! – вскочил было следом Корницкий, но командир только бровь приподняла вопросительно, и он уселся обратно, пристыженный. Разумеется, он должен быть на «Нансене», остальные ведь спят в гибернаторе.

Пять минут ушло на то, чтобы командир спустилась к шлюзу и надела скафандр. Они проверили связь и качество видеотрансляции с камер скафандра, затем Вацлав запросил автопилота «ТС 236» открыть внешний люк шлюза. И припал к экрану, затаив дыхание.

Компоновкой корабль весьма напоминал каботажные грузовозы-дальнобойщики, связывающие внутренние планеты с лунами Юпитера, Сатурна и поясом Койпера: однопалубный пилотский модуль, прикреплённый к грузовому цилиндру, словно рыба-прилипала к брюху кашалота. Командир прошла сквозь шлюз, и Вацлав невольно ахнул от зависти: таким красивым оказался чужой корабль. Даже в коридоре, соединяющем отсеки палубы, конструкторы озаботились эстетическим удовольствием экипажа. Подбор цветов, текстура, освещение – на Земле нечасто встретишь такой удачный дизайн, не то что в космосе.

Предположение, что корабль пуст, подтвердилось. Судя по тому, что ни в каютах экипажа, ни в служебных помещениях следов поспешного бегства не наблюдалось, люди покинули его в соответствии с протоколом работ. Такое увидишь, если заглянешь в пилотский модуль корабля, состыкованного с орбитальной станцией. Вот только ближайшая станция находилась в трёх сотнях световых лет отсюда.

Заканчивался коридор дверью в рубку. Когда командир вошла туда, Корницкий решил было на миг, что ошибся, и корабль неземной, слишком уж интерфейс систем управления отличается от привычного. Но нет, всё верно, строили звездолёт люди, – вон надписи на табло. Просто понятия об эргономике у его создателей иные. С упором на эстетику, что ли.

Командир села в кресло за пультом, помедлив, постаралась его включить. Опыт и тут сказался, – спустя несколько минут пульт расцвёл индикаторами и дисплеями. Ориентировалась в появившейся информации Диана Шнит быстрее пилота, сообщила раньше, чем он сам разобрался в показаниях датчиков:

– Атмосфера внутри модуля в норме. Отключаю гермошлем.

Сердце Вацлава ёкнуло тревожно, но ничего страшного не случилось.

– Всё хорошо, – подтвердила командир. – По субъективным ощущениям воздух свежий, запаха затхлости или чего-то подобного нет. Попробую открыть бортовой журнал. Узнаем, в конце концов, кто это такие.

«Воздух свежий» – могло означать, что экипаж покинул корабль совсем недавно. Или что система кондиционирования работает независимо от того, есть на борту люди или нет. Одним словом, ничего это не означает.

Несколько минут Диана Шнит перебирала сенсоры, пытаясь активировать различные системы. Наконец сообщила:

– Открыла.

Слово прозвучало вполне буднично, но в голосе женщины угадывалось торжество. Дисплей с текстовым вариантом записи появился на пульте. Вацлав видел его не хуже командира, но та всё равно прочитала вслух:

– Транспортное средство бортовой номер «236». Вектор перемещения: Солнечная система – система звезды WASP-13…

– Они летели туда же, куда и мы?! – не удержавшись, перебил её Корницкий.

– Так здесь написано, – недовольно буркнула командир. Продолжила: – Маршрут в Солнечной системе: станция Земля-Орбитальная-9 – Врата «WASP-13»… что такое «Врата»? Ладно, проехали. Маршрут в системе WASP-13: Врата – орбита планеты WASP-13 d (Диана)… что-что, «Диана»? Лихо. Назначение рейса: обеспечение ресурсами проекта «Терра-Диана». Груз: 76 312 единиц ДЧТ… это что такое? Непонятно. Теперь собственно полётный журнал. «Стандартное время 12.11.2358 11:43. Расстыковались со станцией Земля-Орбитальная-9 в штатном режиме…»

Она продолжала читать, но Вацлав перестал слышать её голос, видеть, что там дальше написано. Не мог оторвать взгляд от даты. Мысли застряли на ней же, не в силах воспринять и усвоить. Когда командир перелистнула экранную страницу, он закричал:

– Стойте! Вы что, не заметили? Какой там год написан?!

– Успокойтесь, пилот, я заметила.

В голосе командира был лёд. Она перешла на официальное «вы», что всегда означало крайнее недовольство подчинённым. В других обстоятельствах Корницкий язык бы прикусил, но не сейчас.

– Там написано «2358»! Но это же…

– Это на пятьдесят один год позже нашего отбытия из Солнечной системы. «ТС 236» «гость» не из прошлого, а из будущего.

– Но как такое может быть?! Время анизотропно, в прошлое попасть нельзя! Или это мы… застряли в надпространстве на полвека, и уже пятьдесят восьмой год?

– Я не знаю. Нет технической возможности определить, какой год сейчас на Земле. Давайте дочитаем бортжурнал, если не возражаете. Немного осталось.

Вацлав сконфузился, сообразив, как глупо себя ведёт. Кивнул.

– Да, конечно.

– «23.11.2358 08:15. Вошли во Врата. Начинаем проверку готовности». «23.11.2358 17:50. Корабль готов к переносу. Покидаем борт». Всё. Примечание: Планета WASP-13 d названа в честь Дианы Шнит, командира первой исследовательской экспедиции в систему.

Она замолчала. Когда заговорила вновь, льда в её голосе не было, только удивление:

– Похоже, Ахилл таки догнал черепаху.

– Что? – не понял Корницкий.

– Ты слышал об апориях Зенона? Это древнегреческий философ. Его рассуждения о парадоксах времени, пространства, движения на тысячелетия опередили свой век. В одном из них он говорит об Ахиллесе, бегущем за черепахой. Пусть Ахиллес бежит в десять раз быстрее и находится в тысяче шагов позади черепахи. За время, пока он пробежит это расстояние, черепаха проползёт сто шагов. Когда Ахиллес пробежит эти сто шагов, черепаха проползёт ещё десять, и так далее. Процесс будет продолжаться до бесконечности, Ахиллес никогда не догонит черепаху. Теория надпространственных перемещений приняла эту апорию в качестве постулата. Длительные события, последовательные в трёхмерном пространстве, останутся последовательными и при переходе к высшим измерениям. Два столетия межзвёздных полётов вроде бы подтвердили незыблемость постулата. Но «никогда не случалось» не означает «не случится впредь», а постулат – всего лишь предположение. «ТС 236» – не скачковый корабль в нашем понимании, но он каким-то образом преодолел десятки парсеков. Значит, мы понятия не имеем о технологиях потомков. Тем более о внешних факторах, способных нарушить их работу…

Она запнулась, пальцы её опять засновали по пульту. Обзорный экран корабля ожил. В центре его ярко светилась умирающая Бетельгейзе.

– Возможно, причиной стала вспышка сверхновой? Мы не знаем, но это и не важно. Есть факт – при движении в пространствах высших измерений последовательность событий может быть нарушена. Я понятно объяснила?

– Да, – неуверенно подтвердил Корницкий. – А кто такой Ахиллес?

Несколько секунд замешательства, и командир прыснула.

– Ладно, забудь. Это мои досужие умопостроения. Пусть учёные мужи головы ломают над феноменом. Посмотрим, что здесь ещё есть. Вот это, наверное, описание груза. Интересно.

Она вывела на дисплей очередной текст. Вацлав прочёл и не поверил глазам. И командир не поверила.

– Что, список пассажиров? Какие пассажиры на грузовозе? Семьдесят шесть тысяч триста двенадцать человек? Это вообще бред. Корабль большой, но не настолько же. Даже если предположить, что он весь заполнен гибернационными капсулами… нет, не может быть!

Она замолчала, снова взялась изучать пульт.

– Командир, что вы делаете? – не удержавшись, спросил Корницкий.

– Ищу, как из пилотского модуля пройти в грузовой. Хочу посмотреть на этих «пассажиров».

Увы, поиски успехом не увенчались. Попасть в грузовой модуль можно было только снаружи. Видимо, присматривать за грузом в обязанность экипажа не входило.

– Что ж, придётся прогуляться по обшивке, – подвела итог Шнит.

Встала с кресла, вернула на место шлем.

– Но там же Бетельгейзе… – пробормотал Вацлав.

Командир его реплику пропустила мимо ушей.

Поход к аварийному люку через открытый космос занял почти час. Всё это время Вацлав места себе не находил. Корпус «ТС 236» прикрывал женщину от жёсткого излучения сверхновой, но полностью защитить не мог. Во сколько миллизивертов обойдётся ей любопытство? Хорошо, хоть автоматика потомков работала безукоризненно.

Внутри грузового модуля атмосферы не было, поэтому полноценный шлюз не требовался. Короткий тамбур, и фонари на скафандре командира выхватили из темноты стеллажи, плотно заполненные… Что именно лежит на стеллажах, Корницкий разглядеть не успел, – картинка погасла.

– Не стоит тебе этого видеть, – прозвучал голос Шнит, упреждая обеспокоенный вопрос. – Да, они тут, все семьдесят шесть тысяч.

– Они… мёртвые?

– Я бы так не сказала. Скорее, не живые. Я возвращаюсь.

Но вернулась на «Нансен» она лишь три часа спустя. Поднялась в рубку, тяжело опустилась в кресло. Спросила:

– Что будем делать, пилот?

Вопрос был неожиданным. Вацлав растерялся, услышав его из уст командира. Но она и не ждала ответа.

– Не знаю, как человеческие тела… трансформировали в такой вид. И даже представить не могу, как их восстановить в первоначальный. Ничего похожего на аппаратуру для подобной цели на борту я не нашла. Но предположить, что для колонизации планеты понадобилось семьдесят шесть тысяч мумий, было бы чересчур. Значит, исходим из того, что на борту живые люди. Это всё меняет.

Это и впрямь меняло случившееся кардинально. Одно дело наткнуться в открытом космосе на потерянный грузовоз, совсем другое – на лайнер без экипажа, но с семьюдесятью шестью тысячами пассажиров. Корницкий облизнул вмиг пересохшие губы, пробормотал:

– Вытащить их отсюда мы не сможем. Нужно возвращаться на Землю и предупредить, чтобы их полёт отложили на… ну, не знаю.

Подумав, Диана Шнит кивнула.

– Интересный был бы эксперимент. Что произойдёт с находящимся здесь «ТС 236», если он не стартует из Солнечной системы? Вот только осуществимый ли? Апорию Зенона ввели в качестве постулата теории надпространственных перемещений, чтобы избавиться от временных парадоксов. У меня из головы не идёт примечание в бортовом журнале. Там сказано, что планета названа в мою честь, но ни слова о том, кто и когда это сделает. А я не впала в маразм, чтобы называть вновь открытые планеты своим именем. Понимаешь, Вацлав, что это может означать? Временной парадокс – неприятная штука. По сути, мы оказались в шкуре кота Шрёдингера, ожидающего, когда коробка откроется.

– И что нам делать? – вконец потерявшийся Вацлав вернул командиру вопрос.

– Не знаю… – Та внимательно посмотрела на него и внезапно сменила тему. – А ты давно бодрствуешь?

Корницкий взглянул на табло хронометра, признался:

– Двадцать три часа.

– Охо-хо-хо. Ты давно должен был разбудить маневровую группу и идти отдыхать, а я тебя задержала. Ладно, с маневровой спешить не будем, но ты ложись поспи. Я пока подежурю. И подумаю.

Вацлав был уверен, что не уснёт после всего случившегося. И правда, стоило закрыть глаза, как появлялся Зенон – бородатый, закутанный в плащ, типичный древний грек. Расстояние между ними было тысяча световых лет, но бежал Зенон в сто раз быстрее. Апории не действовали, и пилот знал: стоит греку догнать его, как он превратится в кота Шрёдингера. Со всеми нехорошими последствиями.

Однако затем молодой здоровый организм победил философию. Корницкий заснул крепко, без сновидений. Зенон был посрамлён.

Проснувшись, он первым делом проверил время. Присвистнул от удивления: умудрился проспать почти десять часов, и командир его не будила. Поспешно умылся, оделся, поднялся в рубку.

В рубке было пусто. Удивляясь всё сильнее, пилот отправил вызов по интеркому. Командир не отвечала. Легла спать, не разбудив его? Поколебавшись, Корницкий спустился на жилую палубу, подошёл к каюте Дианы Шнит. Нерешительно коснулся сенсоров рукояти. Дверь была не заперта изнутри, послушно отворилась. Не требовалось входить, чтобы увидеть: каюта пуста.

На смену удивлению пришло беспокойство. Вацлав больше не сомневался, куда подевалась командир. И если она не отвечает, значит, случилась беда. Он бросился к шлюзу. Скафандр Дианы Шнит покоился на положенном месте, – в грузовой она не пошла, и на том спасибо! Корницкий тоже хотел идти в пристыкованный корабль налегке, но в последний миг передумал. Если на борту «ТС 236» случилась беда, то нужно подготовиться ко всему. Поэтому он и скафандр надел, и лазерный резак с функцией бластера прихватил – мало ли!

Один за другим раздвигали и сдвигали лепестки шлюзовые люки, – сначала на их корабле, затем на чужом. Вацлав первый раз увидел потрясающую эстетику потомков собственными глазами, смог притронуться к ней. Но даже не задумался об этом. Не останавливаясь, пробежал к рубке.

Он правильно угадал. Диана Шнит сидела за пультом, плечи её вздрагивали.

– Командир? – окликнул он.

Женщина обернулась. Глаза красные, щёки мокрые, – плачет?! Та самая «железная Шнит», за плечами которой четырнадцать звёздных экспедиций, опыт полётов в дальний космос, какой ему, новичку, не снился? Корницкий не мог в это поверить, спросил растерянно:

– Что-то случилось?

Командир кивком головы указала на дисплей. Вацлав подошёл ближе, прочитал верхнюю строку: «Персональные данные пассажиров». Перевёл взгляд на фото человека. Волосы зашевелились, ноги сделались ватными.

С дисплея корабля, покинувшего Солнечную систему в две тысячи триста пятьдесят восьмом году, на него смотрела Диана Шнит. Женщина на фото выглядела на несколько десятилетий моложе оригинала, но это была она, несомненно. Те же черты лица, тот же цепкий взгляд светло-серых глаз. Хватаясь как за соломинку, Корницкий поспешил прочесть текст справа от фото. Соломинка выскользнула. Чёрные буквы на белом фоне сообщали: «Диана Шнит». Зенон из его сна никуда не делся, он прятался где-то в уголке сознания. И теперь громко захохотал.

Понимая, что должен немедленно найти хоть какое-то рациональное объяснение, Корницкий принялся читать текст под именем. «Специальность: инженер-климатолог. Год рождения: 2335. Родители: отец – Марк Шнит, мать – Инна Коблева…»

Пелена сумасшествия лопнула. Вацлав выдохнул облегчённо.

– Это же ваша…

– …внучка. Дочь Марка, которая родится очень нескоро. Вырастет, получит хорошую специальность, полетит терраформировать планету, названную в честь её бабки… и не долетит. Одна из семидесяти шести тысяч.

Она резко сжала кулаки, зажмурилась, но не заплакала. Ей понадобилось не меньше минуты, чтобы справиться с собой. Затем она открыла глаза, снова заговорила. Голос сделался холодным и властным, каждое слово – приказ:

– «Фритьоф Нансен» продолжает экспедицию в соответствии с полётным заданием. До возвращения на Землю ты не скажешь никому ни слова о том, что здесь произошло. И на Земле сообщишь об этом не сразу, а в две тысячи триста пятьдесят восьмом, после того, как «ТС 236» войдёт в одни Врата и не выйдет из других. Орбита одиночного коричневого карлика – вполне надёжное место, чтобы сохранить космический корабль. Он останется целым и невредимым не то что десятки – тысячи лет. Когда придёт время, думаю, потомки найдут способ забрать находящихся в грузовом модуле людей. До тех пор – никакой информации! Даже о вспышке сверхновой. Они могут посчитать её опасной и отложить полёт, могут вообще заморозить проект терраформирования. А такого случиться не может, потому что не случилось. Мы должны восстановить последовательность событий во что бы то ни стало. Иначе временной парадокс сделает это за нас. Вацлав, ты понял? Мы – и наш экипаж, и эти люди – надеемся на тебя.

– Д-да. Почему вы говорите только обо мне? А вы?

– Я остаюсь. Не доверю автопилоту коррекцию орбиты. Я должна убедиться, что «ТС 236» не упадёт на субзвезду… – Диана Шнит запнулась. Внимательно посмотрела на пилота, призналась: – Вацлав, мне нельзя вернуться. Я не смогу видеть, как внучка растёт на моих глазах, взрослеет, из девочки превращается в девушку, и знать, что всё это время её обезвоженное тело лежит в потерянном корабле за сотни световых лет от Земли. Я сорвусь! А значит, такого варианта событий не существует.

– Но в пилотском модуле нет установки гибернации, – растерянно пробормотал Корницкий. – Как вы протянете эти годы? Запасов кислорода не хватит на пятьдесят с лишним лет. А продовольствие? Даже если мы перенесём сюда всё, что есть на «Нансене»…

– Мы ничего не будем переносить. Чтобы вывести «ТС 236» на орбиту субзвезды и убедиться в её стабильности, запасов мне хватит.

Она наконец-то разжала кулаки, улыбнулась. Вопрос: «А потом?» – так и не слетел с губ Вацлава.

Земля, 2401 год

Гости объявились утром, но старик был предупреждён о визите и установил будильник гипносна на нужное время. Он успел умыться, побриться, надеть парадный мундир, и когда два башибузука двенадцати и девяти лет взлетели на крыльцо, встретил их во всеоружии.

– Привет, дед! Ты видел сверхновую? – с порога потребовал доклад старший.

– Нет. Я спал.

– Как спал?! Это же событие тысячелетия! Мы ради него с Дианы прилетели, а ты – проспал?!

– Ничего, деда! – поспешил успокоить младший. – Она и днём светится. Пошли, покажу!

Схватил за руку, потянул. Старик послушно вышел вслед за ним. Бетельгейзе сверкала на утреннем небе, придавая ему фантастический оттенок. Даже Солнце не способно было притушить её блеск.

На лужайке перед домом стоял прогулочный флайер. Высокая худощавая женщина в светло-зелёном комбинезоне медленно шла от него. Увидела старика, улыбнулась, помахала рукой.

– Доброе утро! Принимайте нахлебников.

– Доброе утро. Как долетели?

– Спасибо, хорошо.

– Илья не с вами?

– Нет, мы втроём. У мужа много работы. И вы же знаете отношение детей первопроходцев к этой сверхновой. Мама Ильи умерла от последствий облучения, полученного, когда фронт вспышки достиг системы WASP-13.

– Да уж… – Старик вздохнул. Поспешил сменить тему. – Идёмте завтракать?

– Позже. Давайте сначала бабушку навестим, а мальчишки пусть тут погуляют. На Диане мы таких лесов пока не вырастили.

До Мемориального кладбища героев космоса флайер доставил их за сорок минут. В действительности, захоронений там не было. Кто-то не вернулся из экспедиций, другие завещали развеять свой прах на орбите родной планеты либо над её лесами, горами, океанами. Но тем ни менее это было кладбище – место, куда можно прийти, пообщаться со своими ушедшими близкими.

На гранитной табличке, не отличимой от сотен таких же, значилось: «Диана Шнит. 2259 – 2307». Женщина положила рядом с табличкой букет лилий. Улыбнулась на немой вопрос старика, качнула головой.

– Нет-нет, это земные.

Сегодня она как никогда походила на ту Диану Шнит, под командованием которой старик служил давным-давно. Неудивительно, – если считать только биологические годы, они почти ровесницы. Он знал, что сейчас услышит.

– Вацлав, скажите, что на самом деле случилось в системе той субзвезды? – спросила Диана Шнит как всегда при их встречах.

Как всегда, старик не ответил.

Флинт Киборд

Каждая планета мертва

Every planet we find is dead

– В бесплатной мышеловке бывает только сыр, – изрёк Хирге. Он любил загадочные древние присказки. – Так что нет. Не советую.

– Ну и ладно, – качнул джойстик мимо Нерг. Он был отменно покладист, этот Нерг.

– Вот за тот бомбульдер, – посоветовал Хирге.

– Чего? – не понял Эрих.

– Хирге слов нахватался, – объяснил Нерг. – Не суть. Нандаманай.

Церекс-4, он же Зирекс Дельта. Серое небо, серый пейзаж. Город до бесконечности. Мёртвый… Если киберов не считать жизнью. Но и кибержизнь здесь какая-то… доходяжная. Как на всех Церексах.

Орф и Эрих сидели рядом. Эрих теребил эмган:

– А как на воду повернуть?

– Зачем тебе?

– Ну, просто… чтоб случайно не…

Орф немножко разбирался. Повернуть «на воду» – это людей жарить, есть режим такой, хотя главное – приборы жечь, схемы. То есть киберов. Тут угарная мощность вообще. Киберы если не вырубаются, то тупеют резко, их уже можно с хвоста стряхнуть. Тонкие схемы жжёные потому что.

– Не знаю, – соврал Орф. – Вот этот предохранитель не трогай…

– А это что у тебя? – В следующую секунду узрел Эрих прозрачную штуковину в упаковке на шейном шнурке.

– Капсула. С ядом, – честно ответил Орф. – Ну, снарядили… Под рассказы о киберах, которые людей мучают…

– А-а, страшилки, – хмыкнул Эрих.

– Да ладно. Нормальная логика, – отозвался Нерг.

– Классика её! – уточнил Хирге.

Хирге основательно развернулся в их сторону.

– Киберам. Интересна. Регенерация, – с расстановкой разъяснил он. – То, как раны на нас заживают. Такую фигню тебе объяснять приходится. А не фигня здесь то, что это – периферийные дятлы-киберы, самостийные маргиналы. Центровой киберспейс проехал давно регенерацию, у них блочность и ремонт. Так технологичней.

– То есть не фигня – то, что мы имеем дело с дятлами. На Церексах, – объяснил Нерг. – И это опасно.

Эрих взялся возражать:

– Слуште, ну один процент здешних киберов опасен для человека! Я штудировал же вопрос!

– Не процент. Меньше. На порядки, – уточнил Нерг.

– Условно-опасных я тоже включил, – объяснился Эрих, хотя уже непонятно было, кто эту самую опасность числит выше. – Да и кто считал? Пусти дикаря в наш дом – ему всё опасно будет, вся техника!

– Это вряд ли, – усомнился Нерг. – Ну, разве что техника будет та ещё… дятловая… Ладно, успокою: киберы-садисты-расчленители нами пока не встречены. Так что да, страшилки, как бы… Но, может, встретятся ещё? Никто не хочет вернуться к терминалу?

Оба гостя помотали головами.

– Ну хорошо. – Нерг перешёл на монотонную скороговорку. – Напоминаю, что вне терминала с нами может произойти что угодно – и никаких доказательств. Данные регистраторов глайдера или твоей снаряги не сертифицируются. То есть могут помочь расследованию – но не станут доказательством. Мы переубиваем друг друга – и никому ничего не будет. Можно врать что угодно. Кейс спустят как бездоказательный. Все поняли?.. Мы в немодерируемой зоне. Следующая остановка – Райские сады… Хотя нет, остановки ещё будут.

И заложил плавный поворот «вон за тот бомбульдер»…

– Они троллят тебя вообще-то, – поведал Орфу Эрих. То ли в друзья набиваясь, то ли в эксперты. Орф неопределённо кивнул. Хирге, обернувшись, взял слово:

– Троллим, не троллим… Давай так. Общие места. Мы для киберспейса – никто. Согласен? Ненаблюдаемая величина. Плесень. Нас можно и в покое оставить, кстати. Или поизучать. Хотя вряд ли интересно.

– …Или принять за что-то другое, – вставил Эрих.

Нерг хмыкнул.

– Ты как себе представляешь киберспейс?

– Ну… Киберы разрабатывают киберов, – отозвался Эрих. – Производят, утилизируют… Любых. Под любое пекло и холод, любые условия, любой космос. Вещества и энергию – отовсюду, с планет и звёзд.

– Киберспейс всемогущ?

– Да.

Нерг кивнул, как бы полностью удовлетворённый ответами (и даже заскучавший от них) – и беседу не продолжил. Да и ему хватало дел как пилоту, видимо…

Орф решил поизображать словоохотливость:

– Я байку слышал… Кто-то из наших, разведчиков. Давно ещё… Выскочили куда-то, метеоритным роем чуть не убились… И там планетка вполне себе… Короче: садятся – а вся планета утыкана разведчиками, ну, кораблями их же модели! Или чуть более ранней…

– Та-ак… – оживился Эрих. – И что это было?

– Нанобульон. Ну, порошковый. Грунт такой. Всё, что туда попадает, – копируется, много раз. Кто-то сел… крушение, может… но людей не было уже живых, не засекли.

– А корабли-то рабочие? Или мутанты, как тут?

– Да хрен их знает! Удрали оттуда, еле выбрались.

– Э-э-м-м… Их что? Тоже размножило?

– Не-ет, они садиться не стали. Зонд им грунт привёз – посмотрели, и вместе с зондом убили. Нанотоксичность…

– Короче, понял, да? – обернулся ехидный Хирге. – Байка что надо, концы в реку! Это из тех сказочек, которыми Зирексы объяснить пытались. Нанобульон. Мутации. Ну-ну…

Орф улыбнулся. Как бы – да, смешно, ладно.

Он заранее решил, что лучше проявлять любопытную неосведомлённость – даже когда не слишком интересно, – нежели молчать и думать о своём. Пусть люди почувствуют себя важными. Вольёшься в общество опять же… Да и – здесь было вполне интересно, несмотря ни на что. Хотя, по ситуации, Орфа вообще ничего не должно было б интересовать… Ладно: отвлечься – тоже повод для «интереса» ко всему.

– А чё киберов так мало? Нет вовсе…

– Их много, – ответствовал Нерг. – Просто не видны. Пока… – подумал пару секунд. – Проверю, кстати, вот да…

Заложил вираж вдоль врытых в почву ржавых шаров двадцатиметрового диаметра, затем штабелей непонятно гнутых рельсов (или что это было?) – и припарковался под стеночку, где неподалёку стоял другой глайдер.

– Остановка первая. Не выходить. Ждать здесь.

Нерг выдвинулся к тому глайдеру. Обошёл его, залез в кабину… Вернулся с довольным лицом:

– Гляди-к ты, починила! Говорю же – этот глайдер удачливый. Всё, на нём и пойдём.

– Ой, как в тот раз было удачливо… – пробурчал Хирге.

– А что было? – заинтересовался любопытный Эрих.

Хирге промолчал, Нерг ответил:

– Да так… Обычное. Налетела какая-то хрень…

– Нерг налетел на какую-то хрень… – тут же поправил Хирге. Но дальше никто ничего не объяснил. Ладно, мало ли…

Перебрались. Глайдер был поновей и получше, чем та барбухайка, на которой они вышли из терминала.

Орф осмысливал ситуацию:

– То есть… Они чинят нашу технику?

– Когда как.

– Принимают за свою. Ибо похожа, – объяснил за Хирге Нерг.

– Что, настолько… местная техника… действительно похожа на нашу? – загорелся восторгом Эрих.

– Когда как. Попадается местный транспорт…

– Но не едет, – вставил Нерг.

– …где сиденья как бы для людей. Эргономика сходится. Сенсация… Но большинство техники мёртвое, не забывай. Там и сям какие-то идиотские механизмы шевелятся. А вот автономные киберы себе на уме. Чинят. Ломают… Иногда стаями шарятся… Но их мало.

– А на остальных так же? – спросил Орф.

– Да.

– Нет, – почти одновременно ответили Нерг и Хирге. Причём вопрос оба явно поняли правильно: «на остальных Церексах». Нерг пояснил:

– Всё разное, но всё одинаковое.

– Я в смысле, понять… почему здесь… реально никого больше.

Хирге взялся объяснить:

– А именно потому что одно и то же! Смотри. Зирекс Первый самый обжитой. Так?.. Второй – для тех, кому непременно нужна другая песочница. Хотя игрушки те же. Третий… ну, там уже почти как у нас. Для любителей трудностей. Хотя такие чаще лезут на самые свежие Зирексы. Но им там быстро надоедает – абсурд, знаешь, надоедает быстро! Особенно тому, кто надеялся его понять. То есть Дельта… – самое неинтересное, что ли. Потому что то же самое. И никого нет. Я и Нерг – пара злыдней, Рейна не в счёт. Вот вы тоже отсюда с проклятьями свалите… если живы будете.

– Зато чуть ли не самый чистый. Первозданный, – высказал мнение Эрих.

– Самый чистый – седьмой. Или восьмой нашли уже?.. А по нам-то толпа паломников протопталась. Впрочем, хиленькая. Это вам не Первый… Зирекс-пафос выходит из моды.

– Э-э… пафос? В чём? – не понял Орф.

– Ну как же, – ехидно застрял взором на нём Хирге. – Мы находим их. Одну за другой. И каждая планета мертва! Кислород, гравитация – всё под нас! Ах-ах! Братья по разуму! И жестокий киберспейс их уничтожил! Не так ли? Давайте же сплотимся и забудем распри – кто ещё говорит, что вражеский киберспейс не так уж коварен? Что он просто не замечает нас?

– Не гони, Хирге. Всё было иначе, – кинул Нерг.

– Да так примерно и было. Все постарались не замечать, что именно мы находим.

– М-м-м… Правда? – усмехнулся Нерг.

– Ладно! – отмахнулся Хирге. – Хорошо: заметили. Кинулись изучать… Расписались в беспомощности. Растерялись. Ну а политикам-то что – любую картинку нарисуют. Повыгодней. Пока учёные мямлят и не телятся…

Орф не знал, что значит «не телятся», но спрашивать не стал.

– Вот кстати: хоть что-нибудь они нынче мямлят? – поинтересовался Нерг. – Ты вроде следишь. В рамках допуска… Какая концепция возобладала?

– Да никакой. Умерший технобред. Города мертвы – но наноботы, макроботы… инерционно достраивают среду. Угасающая киберсфера рождает монстров… Туфта, но общепринятая. – Тут Хирге обернулся к Орфу. – Я понятно излагаю?

– Нет, – ответил за Орфа Нерг.

– Да понятно, – уверил Орф. – Но я думал, общепринятая – это…

– Что?

– Ну… типа Церексы – развивающие игрушки для человечества.

– Ага, от милого заботливого киберспейса! – ухмыльнулся Хирге.

– Нет. Скорей от коварного, – встрял Эрих. – И кстати, тут ведь есть чему ужасаться! Если представить людей, научившихся жить на Церексах. Они ж весь космос нагнут! И Землю похоронят… Это не люди будут, а придатки к киберам.

Хирге проаплодировал тремя картинными хлопками.

– Браво! Вы воспроизводите диспут для массового люда.

– Из первых диспутов про Зирексы. Давайте уже, выход на сцену Трезвого Аналитика…

– Я… не застал, видимо, – извинился Эрих. – И… что аналитик?

– Ну, он такой… Дескать: здравый анализ даёт всё наоборот – не нагнут. Не похоронят. Новый сорт дикарей выйдет. А киберспейсу такие придатки ни к чему. Вот что говорит Трезвый Аналитик. С тех пор как стало ясно, что вся зирексная туса действительно маргинальна и смехотворна, дискуссия отпала. Хотя иногда её достают из пыльного сундука.

Орф попытался вспомнить, что такое сундук…

– Эрих троллит. Это про Рейну, – бросил через плечо Нерг, ведущий глайдер через «движуху». И дискуссия действительно загнулась – за бортом было интересней.

Мостовые краны (или как их ещё назвать?), под которыми и меж которыми петлял глайдер, слегка двигались. Иногда. Некоторые. Ими было занято огромное поле. Иногда с какого-нибудь из них обваливался груз (или что это было?) – падал некий кубик и раскалывался (кажется), Орф засёк это дважды в отдалении. Но если на глайдер такое рухнет… Ну, автопилот вывернется, может… Но киберы-то не слабей него движения просчитывают…

– А обойти нельзя?

– Там хуже. Цемент, – отмахнулся Хирге, и Орф не стал уточнять, что же это за цемент, который хуже.

Орф был наслышан, что полёт через «движуху» требует добавки к автопилотированию пилотской интуиции. Тут главное – «не злить» и, как ни странно, «наглеть» иногда. Автопилотному разуму вечно не хватает чего-то для полноценного усвоения этого алгоритма (впрочем, и не каждому человеческому пилоту хватает)… Ну, Нерг-то опытный… И «движуха» совсем вялая…

Миновали. Пошёл ландшафт из каркасных вышек и вышечек с присутствием отдельных строений без крыш, из которых тоже что-то выпирало.

– Политики заболтали главное, – реанимировал дискуссию Хирге. – Что никаких следов биоформ не найдено. Что Зирексы девственно чисты, никто тут не жил. Когда это стало всё же просачиваться – пошла заместительная мулька про «игрушки для будущих нагибателей». Киберспейс коварен же? Хотя народные массы уже намертво выучили первую версию. Про убитые цивилизации. Вот этого из народа не вышибешь! Никакими силами!

– Почему? – усомнился Эрих.

– По логике вещей. И по фактам. С самого начала. Когда человечество обнаружило, что космос – это вообще-то киберспейс, то… В общем, страх перед ним неискореним. Я имею в виду именно страх глупый – что киберспейс против нас что-то затевает.

– Но ведь были эпизоды, когда…

– Послушай. Если б киберспейс нас по-настоящему уничтожал – давно сухого места б не оставил! Но мы ему – пофиг, явно. Ну… в прикол. Ребусов нам настроить. Это, типа, если смотреть на Зирексы… Но бессмысленные что-то ребусы. Как бы и не для нас.

Орф решил высказать идею:

– А может… мы ему, в общем, пофиг, но… какая-то периферия киберспейса, самый панк киберспейса – тупо нами интересуется? Ну, сдуру? И строит тупые ребусы? А? А центровому разуму мы точно пофиг. Что? Непохоже? Очень похоже! Прям так и есть!

Нерг кивнул.

– Годится. Нами интересуется тупой левый разум. Но цель этих техноусилий у него будет. Как раз тупая. Вычисляемая.

– Она скрыта за его глюками. Наши вычислители не догоняют цели за этим хаосом.

– Хаос вычитается из сигнала элементарно – на то он и хаос.

– Смотря какой, – упорствовал Орф.

Хирге подмигнул:

– Итак, версия: интересующийся нами разум настолько туп, что нам непонятно, на фига эти города. То есть суть версии – что всё непонятно! Но – это не мы тупые, это он! Блеск, я коллекционирую такое. Коллекционная тупая версия. Спасибо, Орф.

– Ты упрощаешь до неправильности. Всё и всегда, – обиделся Эрих.

– Конечно, лучше запутать до заумной загадочности. И ты сразу гигант мысли.

– Да я-то не… претендую на умность, – объяснился Орф. – Так, подумалось. Нерг, опять же, говорил… про дятлов-киберов что-то.

– Вовсе я другое говорил, – отозвался Нерг. – Слышь, бро. Есть теории, которые работают, – и есть, которые объясняют. Красиво. Мощно. Но я – так, на пальцах. Чисто для техники безопасности. Считай, что киберы непостижимо хитроумны. При этом – тупят и логике не подвержены. Самая лучшая теория.

– Но вы же как-то здесь ориентируетесь, – возразил Эрих. – Просчитываете их ходы… Без логики?

– Хорошо. Теория без теорий. Ситуация проста как сарай. Все, кто могли тут передраться, передрались. Сдуру. И за ресурсы. Держат некое равновесие… Живут. Но вот появляемся мы! Равновесие нарушается. И вся киберва, слово за слово, начинает гасить друг друга по новой. Нам тоже перепадает… Понимаешь? Хотя специфично-опасных для человека киберов мало – в целом всё же опасно. Хотя порой – тишь да гладь, шаришься, как у себя дома.

– Как у себя дома в мусорном ведре, – уточнил Хирге.

– Да. А откуда взялись эти киберы… – ну, взялись откуда-то. Киберспейс, и всё.

Пошёл чуть ли не городской ландшафт, но с бессмысленно обрывающимися улицами и странно срастающимися зданиями.

– Турба, – предупредил Нерг, забирая вверх. – На нашем Церексе её больше, кстати… Не хотелось… Но ладно.

Турба – это болтанка, Орф знал. Ближе к поверхности она сглажена, зданиями и всей техношнягой в том числе. Хотя меж зданиями бывают «хлопки» (резкие порывы), он слыхал… Взялся спросить:

– Чего «не хотелось»?

– Турба – перерасход энергии, – объяснил Хирге. – Хороший пилот пониже старается летать. Но там шинка впереди.

Орф не стал спрашивать, что такое шинка…

– На самом деле ниже летать безопасней. С некоторых позиций… – сообщил Нерг, позиций не объясняя.

– Летающей кибервы ж тоже до хрена? – уточнил свои знания Эрих.

Нерг качнул головой – то ли да, то ли нет. Ну реально, всё не объяснишь…

Вышли в небо – Орф огляделся. Облака: серые, мрачные – но дождя нет. Помнится, объясняли, что «нечем конденсировать» (Орф не понял) и что вообще облака температуру стабилизируют, без них перепадов больше. То есть выбор планет под «города» киберспейс сделал грамотный. Да уж он-то не ошибётся…

Эрих вглядывался куда-то вниз. Сообщил:

– Там… полосочки. И точки.

– Знаем. Пятеро малахольных киберов мусор в ряды сортируют. И пересортировывают, – объяснил Хирге.

– Ого! Зачем?

– Низачем. Избыток диссипационного буфера.

Эрих загадочную фразу то ли понял, то ли проигнорировал:

– А может… знаки, сообщения? Изучали?

– Бессмыслица, я гарантирую. Не изучаем. Гранта нет.

Через пару приступов болтанки Нерг сообщил:

– Облако. Присядем.

– Давай. Вон в ту авеню.

Нерг пошёл на снижение. Хирге решительно обернулся к двоим пассажирам, испытующе на них глядя.

– Значит, так. По вводным вы оба – не одержимцы. Но если…

– Я не знаю, кто такие одержимцы, – предупредил Орф.

– Нерг, объясни, – поморщился Хирге.

– Сам объясни. Помогу, если что.

– Уф-ф… Одержимцы – большая когорта идиотов. У них любимая теория – тест на вшивость.

– На… что? – как всегда, не понял Хирге Орф.

Нерг объяснил:

– Киберспейс якобы проверяет, насколько мы круты. И если круто проявим себя в Церексах – он якобы протянет нам клешню дружбы. Как-то так.

– Ага, – ухмыльнулся Хирге. – Но ты не сказал, что дальше! Дальше начинаются войны между одержимцами, то есть самая пеночка.

– Войны? На фига? – не понял Орф.

– А натура истеричная требует! Клоунско-героическая. Некоторые уверены, что надо крушить роботов и всё вокруг – тогда нас оценят. Некоторые – что наоборот, важно сотрудничать и разгадывать эту ахинею как ребус. Кого первого крушить, с кем сотрудничать – у всех свои идеи! Злятся и бешено ругаются друг с другом. И с теми, кто истошно вопит «что вы делаете! Наша главная цель – как раз не ссориться! Они же смотрят!».

Нерг кивнул.

– То есть одержимцы все разные. Но общее в них одно: «Киберспейс наблюдает и оценивает». Вот как бы, понимаешь, покривляться поразвесистей?

– Ну я и говорю. Клоуны-истероиды. Эрих, ты же что-то про наблюдающее око загнул, помню! Чуть ли не из теоматики…

– А… Нет, «наблюдающее око» – совсем о другом: будь собой и не лицедействуй. Вдобавок, креационизм бывает разный…

– Хорошо-хорошо! Верю. Я лишь предупредил. Как мы тут относимся к одержимцам.

– Нет, я не из них. Я как бы… вот да, шарюсь на свалке.

На последних фразах четверо уже выбирались из глайдера на разноуровневую, немножко лесенкой, асфальтированную «авеню» с «домами», напоминающими обычные дома.

Орф осмотрелся, поглядел в небо:

– Хм… Темнеет, что ли?

– Нет. Облако.

В махине строения напротив зажглись окошки там и сям, по-человечески. Хирге безрадостно вытащил сканер…

– Обсчёт? – догадался Эрих. – Поиск смысла в рисунке окошек?

Хирге кивнул:

– Ровно всё то, что наши любят. Грант на окошки, по всем Зирексам.

– И что, есть результаты?

– Нет результатов. Но грант есть. Чем и ценен.

На другой стороне в некотором отдалении по стене без видимой цели двигались какие-то механизмы. Орф показал на них:

– Тоже бессмыслица?

– Да.

Подошёл Нерг:

– Сколько?

– Четверть часика. Сканер оставлять не буду, место унылое.

– Это да.

Эрих потянул Орфа в сторону, на десяток шагов – и вдруг предупредил:

– Имей в виду. Нерг – службист.

– Так хозяин терминала всегда службист. Я знаю.

– Хирге – тоже… Не учёный он. Понтогон.

– Два службиста?

– Не совсем. Ладно… – Эрих двинулся куда-то под бок здания, посозерцать; Орф остался сам по себе. Ну, Эрих, конечно, интересуется… Впитывает. Всеми фибрами. Ну как же – побывать на Церексе… А вот у Орфа восприятие сбоило. Не включалось. Ну, так… занимательно. Слегка. Но быстрей бы уж доставили – и разобрались с ним. С тем, ради чего он здесь… А потом доставили бы обратно. И – чтоб всё получилось. Надежда есть. Вроде бы даже должно получиться…

А вот рассматривать серые небезопасные города нет радости.

Отдалившийся Эрих, дублируя коммуникатором, подал голос:

– Я недалеко. Вон туда, – и показал рукой.

Нерг кивнул. Эрих отправился… Что-то там порассматривал. Вернулся, показывая снятую картинку:

– Это же… киберарт, не?

– Не, – отрезал Нерг.

– А вот там, покрупней… На стене. Что-то…

– Фигня, – подытожил Нерг.

Эрих покачал головой:

– Гляну, – и отвалил глядеть.

Через минуты посветлело, окошки выключились в ценном для науки порядке…

– Всё, снимаемся, – позвал Эриха Нерг.

– А киберы? – понарошку покапризничал вернувшийся Эрих.

– У Рейны увидишь.

– Но они же там…

– Да. Игрушечные. Ненастоящие. Небоевые, – посетовал Хирге, устраиваясь в глайдере…

Снялись.

– А… боевых сколько? – интересовался Эрих. – 0,1 %? 0,01 %?

– Пошла чесать губерния… – выразился Хирге. – Вношу ясность. Запоминайте! Военная киберва – это когда ты идёшь, всё тихо, вдруг фигак – прилетело по тебе, кранты. Всё! Не видел откуда и кто. А если ты их видишь, и вдруг они интерес к тебе проявляют, со смертельным порой исходом – это просто шелупонь. Как у нас тут… Кибержизнь – но в формате «нашей» техносферы. И потому особо бессмысленная. Потому что существование в таком формате ничего им не даёт.

И, помолчав, добавил:

– Бессмыслица – она всегда более склочная, я считаю.

Нерг на это покивал. И высказался:

– Сегодня больше свистопляски, не кажется? И на этом мы светимся тут уже. Достало петлять…

– А что ваша Рейна так далеко от терминала устроилась? – поинтересовался Орф.

– Догадайся, – предложил Хирге.

Повисшую долгую тишину снова нарушил Эрих:

– А мне думается, задача с Церексами решается легко. Но всё-таки мне хотелось убедиться. Своими… глазами.

– О! Решалец, – оживился Хирге. – Ну, ну. Давай, весели. Выдай умняк какой-нибудь. Всё ты, конечно, не скажешь – решальцы скрытничают непременно, – но намёков каких-нибудь нагородишь, это у решальцев зудит всегда. Давай, разрядись.

– Да я ничего и не скрываю, – как будто идеально повёлся на провокацию Эрих. – Хоть всё изложу, если интересно.

На что Хирге, однако, поскучнел:

– Хм… Значит, теория будет дерьмовой. Несвежей как минимум.

Эрих стушевался несколько, а Хирге окончательно припечатал его своей бывалостью:

– Я на Зирексах слишком давно, бро. Вот четвёртый почему-то понравился. В том числе и тем, что решальцы на ушах не висят. Но иногда… дозу решальческой шизы – вполне мило, если в меру. Меру чувствуешь?

– Да я же могу и не говорить ничего…

– Нет уж, говори! Распирает же – вижу… Я привык. Обещаю стебать не чересчур жёстко.

– Ладно, – согласился Эрих. Как бы сделал одолжение. Но – выглядел как школотёр перед преподом, вот точно… – Знаете, раньше, ещё давно, многие по делу говорили. Потом забыли. Вот мне теория финишной среды нравится.

– Как-как? – переспросил Нерг.

– Суть теории – что тут полный финиш, – объяснил ему Хирге.

– Суть… – Эрих подколку пропустил мимо ушей. – Ну, киберспейс посмотрел на нас, на биотов – и… вычислил, чем всё кончится. Наша окончательная среда.

– И что Зирексы? В назидание?

– Вовсе нет. Дальше стыкуем другую теорию. Ну, то есть…

– Что?

– Там мостик, из теоматики.

– Н-да… – разочарованно протянул Хирге.

– А что?

– Теоматика всегда уводит в зыбкое поле, бро. Извини.

Эрих пожал плечом. Умолк. Будто несколько обиделся.

– …Короче, – заговорил Нерг, – есть идея напрямки и быстренько…

Снизился. Поискал местечко… Нашёл, в тенёчке. Посадил глайдер. Заглушил движок…

Выбрался наружу:

– Тихо вроде. Ну ещё подождём. Для верности.

Местность напоминала промзону, пожалуй.

– Что? Сменим? – спросил Хирге, вылезая вслед.

– Да. – Нерг обернулся, пояснил остальным двоим: – За этим блоком у меня другой глайдер припасён. Под ту сторону несклочный. Киберá своим его числят. Из того района… Перегонять не хочу, чтоб не шкварить. Пройдём? Пешочком. Тут тихая зона…

– Отлично! – возрадовался Эрих.

– …если ни шага вбок.

– Я прямо, – сказал Эрих. И, озираясь, неторопливо двинул примерно в «ту сторону».

– Куда он пошёл? – недовольно оглянулся Нерг, всё ещё занятый парковкой системы.

– Нагибать киберспейс, – хмыкнул Хирге. – Я от него жду суицида, если честно. На почве «комплекса решальца».

– Потому и пустили его на Дельту – концы в воду… Слушай, займи его диспутами, что ли! У тебя получается.

Хирге тяжело вздохнул.

– И на фига Рейне такой экскурсант?

– Ей видней. Да ладно…

Эрих, поозиравшийся вволю, шёл обратно.

– Нет «движухи», мне кажется. Так и не увижу настоящих киберов…

– Всё. Мы тебя раскололи, – встретил его широкой улыбкой Хирге. – Ты – адвентист.

– Ну… можно и так, – слегка насторожённо согласился Эрих.

– Отлично. Редкая птица – адвентист! Давай, рассказывай! Вот этот ваш слоган – «кибер платит всегда» – о чём он? Не понимал ни разу.

– Он секретный. Они сами не понимают, – отозвался, провоцируя, Нерг.

– Не секретный, нет! Наоборот. Хотите, объясню? – как бы обрадовался провокации Эрих.

– Ну, – разрешил Хирге.

– Там… А, ладно! Попросту: однажды наткнувшись на нашу белковую биоту, всемогущий киберспейс оказывается очарован её сложностью и совершенством. Сами мы – слабы, смешны, существуем в мизерном диапазоне условий, но наше устройство… Киберспейс понимает, что сам он такое создать не в силах. Тогда что же? Тогда вот что: мы – капли, осколки, следы Бога! Бога, создавшего киберспейс. Все его расчёты говорят, что мы очень похожи на Бога. Не сами – но природой своей.

– Теоматика. Это она.

– Где? – поддел Нерг.

– Везде! Идея, что всякий разум непременно начнёт маяться над мыслью «Кто мой творец?» – из теоматики.

– Высший разум, – уточнил Эрих.

– Да, да: чем выше – тем больше маяться! И лженаука теоматика не снисходит объяснить, почему. Ей так кажется.

– Есть же расчёты…

– …на теоматических постулатах выстроенные. Киберспейс, короче, умаялся. А тут мы – бац! Ну, и он давай нам преклоняться. Прям испреклонялся в лепёшку! – Хирге повёл эмганом. – Городов настроил – которые нас крошат. Я правильно излагаю?

– Всё можно упростить до неправильности.

– Нет, ну а что не так? И кстати: почему «кибер платит»?.. «Всегда»?

– Я же не дошёл ещё до этого…

– Давай. Доходи.

– Ещё немного теоматики тогда…

– Ф-фух…

– Извини, Эрих, – пояснил Нерг. – Хирге не любит теоматику. А я не понимаю её. Ты, это…

– Отлично! – взбеленился Эрих. – Объясни, но не объясняй! Надоело объяснять вообще-то! При таком отношении.

Хирге посмотрел на Орфа.

– Он не скажет. Потому что всё сказано. Но сказано так, что не расшифруешь: «Кибер платит всегда» – дурацкая же формула? А?.. Но тот, кто изучил их систему и понял, – потирает ручки: какая занятная, точная, но непонятная фраза! И так просто значение её не отдаст. Да и ведь – в двух словах не объяснить. Продираться сквозь критику, скептицизм…

Эрих на эту провокацию не поддался. Молчал. Как будто Хирге был прав.

Нерг смотрел на индикацию, опустив наглазник.

– Короче. Ждём. Лучше здесь. Есть шевеления на детекторе… Вон за тем углом.

– Там как раз на стене что-то… занятное, – присмотрелся Эрих.

– И это… Не разбредаться.

– Ага, – кивнул Эрих. И разбрёлся – смотреть «что-то там на стене». Как образцовый недисциплинированный турист.

Орф помедлил… поймал взгляд Хирге… и двинулся за Эрихом. Догнал, у поворота за угол (стена, похоже, того не интересовала)… Пошёл рядом.

– Слушай-ка, ты говоришь – «киберы видят в нас Бога». Ну, ладно. А Церексы-то как из этого следуют?

– Карго-культ.

– Что?

Эрих застыл, делая знак рукой…

– Ух ты…

За следующим углом – и немного поодаль… Нет, это надо видеть! Не описать…

– Эрих, стой! Не подходи!

– Трансы… Двое…

Орф насмотрелся в своё время материалов по церексовским киберам, когда самый хайп был. Конечно, показывали самых прикольных. Вот таких, как эти…

– Не будь идиотом, Эрих! За бортик… Сюда…

– Если не двигаться… Они не тронут…

Прежде, чем «не двигаться», Эрих, однако, прилично выдвинулся вперёд. Обратил на себя внимание… Мечтал о таком, наверное. Проверить хочет… что-то там своё, сложное…

Орф плавно, взяв эмган на изготовку, продвинулся в его сторону – может, и не стоило, но тут уж чисто рефлексы… Его, Орфовы. Нет, Орфом не заинтересовались. А вот Эрихом…

Дальше… Большой транс Эриха не тронул. Обошёл. А вот мелкий явно двинул на разборку и ознакомление… Орф снял его одним выстрелом. А потом и большого. Двумя…

Подскочил к застывшему, всё в ту же сторону смотрящему Эриху.

– Х-хорошо стреляешь, – удивился тот, слегка дрожа. Не отрывая залипший взгляд от…

Орф пригляделся.

– Та-ак… Легавые!

Легавые – значит, собирающиеся из кусочков (и разбирающиеся). Их убивать трудно: выбитые панельки замещаются – что-то такое рассказывали бравые герои. Пока все не пожжёшь – хрен заборешь… То есть – это тоже трансы. Хотя трансформируются не быстро. И подвижность не самая высокая… для кибера… И… вроде бы они чисто контактные?

– Эрих. Просто. Лупи. Без остановки!

Пригнул его. Сунул эмган в руки… Пусть лупит! Хоть как-то. Хоть мимо! А Орф будет лупить прицельно. С остановками… Эмган практически беззвучен (ну, поющее жужжание чуть-чуть) – так что движения противника слышны. Если б ещё помедленней…

Нет…

Панельки полетели в Эриха: кибер швырялся частями себя, буквально (вот тебе и «контактный враг»!) – Орф снял их влёт (прилетели дохлыми, есть надежда!)… затем летящих в себя тоже… и – лучше всё-таки увернуться – и ещё… И снова… Не будь Орф в нынешнем состоянии… в лучшей форме… он двигался бы быстрее… Чёрт! Не совсем дохлыми они прилетают!

Что-то Эрих не…

Сбоку, в обход, нарисовался Хирге. Оценил взглядом состояние Эриха. Подобрался к нему. Завис, бормоча:

– Та-ак… Лихо, бро… Отличился… Что? Хотел заставить кибера тебе платить? Не вышло, да… Эй, эй, слышишь меня?! Не спать! Думаешь, формула неверна? А вот пойди пойми! Тебя отлично может шибануть током, даже если ты знаешь закон Ома. И как воткнуться в сложную схему, концы которой не видны, ты не поймёшь – хотя закон Ома знаешь.

«Какой-то важный закон, – думал Орф, – этого самого Ома… Но вроде выходит, что бесполезный…»

– Там первый кибер… – уточнил Орф, – не тронул его. Это другие уже.

Хирге высказался, как всегда, непонятно:

– Антисанитар леса, значит. Пощадил. Петелька в диссипациях, сука…

Диссипация – ладно: его, научное; но связь между санитарами – и лесом?? Бред! Ладно, следим-следим…

Так, Хирге привёл, кажется, Эриха в сознание. Стимулятором наверняка. Уже не бормочет. Внушает:

– Дело дрянь, бро. Не довезём. Зашкал красного… Что-нибудь скажешь? Важное. Мне можно.

– Не… Тебе нельзя, – тускло отозвался Эрих.

– Уверен?

– Ха… – понемногу завёлся стимулированный Эрих. – Здесь все под маской. В линеечку. Друг под друга. Вот ты – не учёный. Ты мент. Службист. А Нерг – службист якобы официально, – но он анархист. Вроде меня.

– Ну так и ты анархист лишь с виду…

– Да. А вот Рейна ваша – кто?

– Рейна – учёный. Вместо меня. Всё верно, прям колечко выходит! И замыкается на нём, – Хирге кивнул на Орфа, – если уж мы строим такую схему… Так что знаешь, бро, – вести мне нужно было не его, а тебя.

– Закон и мафия – две руки, конечно, – из последних уже сил выдал ухмылочку в тоне Эрих. – Да ты и вёл меня, не его…

– Разве? – деланно удивился Хирге.

– Скажем честно. Он не тянул на серую лошадку. Увы…

– А твои кто? Красные? Нет ведь! Кто?

Эрих не ответил.

Орф пытался вспомнить что-нибудь про лошадок, причём серых… Хорошо это или плохо? М-м-м… нет. Не вспоминается. Да и фиг с ним! Раз он, Орф, «не потянул». Тем спокойней. У Орфа своя, простая задача. «Миссия», если пафосно.

…Ага! Вылезли! Чпок-трик! Шесть последних панелек. Всё!

По правой стороне тела растекалась боль, подправляемая медконтуром. Орф сел поудобней. Сосредоточился…

В проход протиснулся и лёг глайдер. Нерг…

– Чисто! – крикнул ему Хирге, уже не в коммуникатор.

Нерг обозначился через секунды, слева рядом.

– Меня задело, – сообщил Орф, не меняя позы.

– Хреново, – согласился Нерг. – Э-э, да ты уже почти в красном… Хирге! Ну йоксель, одного не довезли – второй туда же…

– А что мне делать было?! Сразу двое – и у каждого свои сикрет мессажи… Этот хоть стреляет как гангстер! А Эрих… Разведчик из ниоткуда. То ли Орфа пас, то ли…

– То ли «принеси не знаю чего…».

– Вот, кстати, да!

Они уже подхватили Орфа – и понесли…

Глайдер…

– …Нерг, давай. Проламывайся. Ну ты же можешь…

Прибыли… Потолок с асимметричной подсветкой… Орфа выгрузили на что-то, повезли… Женский голос (Рейна?):

– Та-ак… Ну, рисковые парни.

– Да его в дороге… прихватило.

Орф отключился. От всего. Чтобы удержать себя. Сосредоточиться… Ему мешали. Теребили. Вклинивались. Проникали в организм… Нет. Всё, не удержишь… Случается – вот это самое: окончательное и неизбежное… И кто-то рядом, напоследок, шелестяще в сворачивающемся разуме, произносит:

– Успокою. При прогрессе смерти в мозгу образуются диссоциативы. Нам они нужны, для наркоза. А то у меня нет наркозных средств. Твоя смерть – клиническая… Увидимся.

…Сознание – вдруг – собралось, вернулось. И пришло к мысли, что оно, это самое сознание, имеет место. Резко: хоп – и есть! Доехало. Дошло наконец.

Диссоциативов в мозгах была всё ещё уйма. Пространство не помещалось в разум. Растения на запрокинутой стене шевелились. Пространство… между перегородками? Перегородки не доходили до потолка – по-прежнему высокого. Это так и есть – или……?

…Всё реальней и реальней. Шевелящееся растение ртутно тянулось к Орфу, паукообразный кибер запальчиво нападал и отвлекал его. Всё остальное (серо-ржаво-коричневое) шевелилось меньше. Да нет, не опасно, конечно…

Удалось – по чуть-чуть, урывками – оглядеться. Обнаружить свою одежду. И даже снарягу. Вдобавок планшетку-терминал. Видимо, как средство для досуга…

Вот ей и займёмся. Глаза лучше собирать на чём-то плоском. Буквах, картинках… Недвижущихся.

Руки, ноги… Есть!

Пошевелиться. Голос проверить. Сказать что-нибудь самому себе:

– Кхм… Рад снова тебя слышать, Орф… Нет, ну смотри: техносфера петрит! Быстренько выработала киберов под Рейнин сад-огород. Тутошние кибера – это не те кибера, что везде, глянь-ка, Орф…

Понаблюдал за живностью. Взял планшетку. Что бы такое…

Да вот, например…

– О! – послышался голос Хирге. – Как новенький! Фаги сразу вывелись, да?

– У меня теперь всё сразу, – отвечала ему Рейна.

Орф повернулся к вошедшим. Снова попал взглядом в кибера. Улыбнулся:

– Он… меня от них охраняет – или их от меня?

– Он подражает, – объяснила Рейна, ничего не прояснив. – Отдыхай.

– Что у него было? – поинтересовался Хирге.

– Токсоцитоз и гангрена Тропса. Из опасного.

– Странно, что с гангреной его пустили…

– Гангрена ж такая болезнь… неопасная, в целом. Для других… Но лечится тяжко. Как правило, не лечится.

– Отлично. Надеюсь, его болячки тебя прикололи.

– А то! Тропса я давно искала. Редчайшая вещь!

– Где словил-то? – поинтересовался Хирге у Орфа.

– Да там… Было дело, – отказался объяснять Орф. – А что… не опасно такое… размножать?

– Нет, я сразу альтернирую, – непонятно объяснила Рейна. – Главное – разнообразие. Мои биоформы – из бактерий, в основном. Так шире спектр… И – здесь стерильно фактически. Нет конкуренции. Всё быстро.

– Ага, – подал голос Нерг, – следует добавить, что всю эту скарлатину Рейна развела из любви к киберам.

Рейна скованно улыбнулась…

– То есть эта вся… ботва… неопасная? – уточнил Орф.

– Уже нет, – успокоила Рейна. – Для тебя. Ты – тоже не опасен, ни для кого. Мир, дружба, война! Как везде… Значит, так. Мои гаврики в организме у тебя работать будут где-то месяц ещё. Можешь чувствовать себя странно. Рекомендации по питанию… ладно, успеется. Вы там что едите вообще?

– Всё, – уверил Орф.

– Хы… Могу подселить в ЖКТ олигофагов. Пластмассу жрать сможешь. Правда, жевать её трудно…

– Не надо! В смысле… у нас нормально.

– У них нормально, слышь! – отозвался Хирге. – Парни на широкую ногу живут. Любая гангрена в наличии. Отгрузят и доставят!

– А… – вспомнил Орф. – Кстати! О грузах! Мне что-то запомнилось… Эрих говорил, что Церексы – карго-культ. Ну, я не понял… посмотрел в циклопедии… Грузовой культ? Как это?

Молчание. Секунд на несколько.

– А ну, давай сюда циклопедию, – выдернул планшетку у него из рук Хирге. Нерг тоже нетипичный для себя интерес выказал: подошёл, заглядывает… хмурятся, оба.

– Вот чёрт… всё почикали… везде ли?

– Да закладка! Вот он запрос отправил – сразу ёкнуло.

– Я… что-то не то сделал?

Не ответили… «Точно, не то», – решил Орф.

– …Ретранслятор поймался.

– Орбитальный? А он тут есть?

– Да, – подтвердил Нерг.

– Вот суки! Подбираются… Так что?

– «Карго-культ – религиозное течение либерального периода, основанное на значимости грузоперевозок для глобального процветания…» Ну ты понял, да?

– Что, что? – прониклась интересом Рейна.

– Тему подменили! В циклопедии! Чтоб никто не допёр!

– Что там? Всё-таки? – опять рискнул спросить Орф.

Хирге снизошёл до него:

– Всё – правда! Зирексы – карго-культ! Мы – боги! Ну? Доволен? А теперь ждём гостей…

Орф не понимал ничего, совершенно… Но больше не спрашивал.

– Кибербульон сожрёт их быстренько.

– Как ты сказала?

– Жизнь часто напоминает смерть. Вот что я сказала.

– Хм… Ну-ну. По Эриху что делаем?

– «Труп утерян», конечно.

– Ты смотрела его?

– Нет пока.

– Ладно, ещё немного скарлатины тебе в инкубатор… А этому ты что проставила?

– То, что они заказали. ЛевоДНКшная биота для синтеза… контрафакта.

– А! Вот не пойму – в контрафакте ж цена производства всегда мизер. Накрутки – в десятки раз.

– Орф, – обернулась Рейна, – объясни ему… Когда ваши разбираются меж собой – это всегда до накруток. Так ведь? И тем более когда кто-то, кто раньше вообще не мог, начинает гнать контрафакт по усовершенствованной схеме…

– …Передел сфер влияния, – подытожил Нерг. – Для них это важно. А потребители контрафакта и не заметят. Всё! Ладно. Хвосты подчищаем, срочно…

Рейна ушла с ними. Потом вернулась.

– Ну, как?

– Всё лучше и лучше.

– Ваши оценят.

– Да.

– И вот что… Расскажи своим про Эриха. Что он намекнул нам на уровень тех, от кого пришёл. И… В теле его, я думаю, найдётся выгодное предложение. Даже если он сам не знал об этом… Вас обходят на поворотах, Орф! Хоть твоя тень и черней Эриховой.

– Это потому, что меня используют втёмную, – отшутился Орф. – Я – мелкая сошка. Как раз для Хирге.

– Хирге – он… не обращай внимания. Служба такая, в общем.

Орф кивнул.

– Но занятно. Не моё, конечно, дело, но… Смотри. Хирге всё ещё службист – а в глубине уже анархист. У него вечно – «всё так, да всё не так»… Люди на Церексах развиваются… странным образом.

– Ничего. Он как раз шикарный шум тут у нас создавал. Всё это время.

– Шум?

– Информационный.

– В смысле…

– Послушай-ка. Те, кто надо, давно поняли, что это за планеты и почему такие. Но не поняли ещё, как их с толком применить. Поиски смысла – шум, для всех. Чем больше, тем лучше. Наши тёмные делишки – объект пристального внимания. Всё наоборот, понимаешь? Ретранслятор – плохой знак. Но… Мне кажется, что они уже опоздали.

– Почему?

Рейна хитро улыбнулась.

– Да хотя бы… У нас есть киберы. Целая мёртвая планета киберов. Когда нет богов – приходят демиурги, знаешь…

– Хм… Кибер – железный, рациональный… он чем-нибудь да платит?

Рейна рассмеялась.

– Всегда.

Дмитрий Костюкевич

Испод

– Кому-нибудь кажется, что у нас мало проблем?

Капитан не злился на Ледника. Их смыли в унитаз, пустили по трубам космической канализации – так почему бы не побарахтаться?

Капитан знал, что команда динамит прописанные Дырой инъекции. После выхода из криосна он и сам ни разу не ширнулся. Здесь, в бездонном Нигде, они могли быть самими собой. Кому от этого станет хуже? Разве что святоше или… Меломану, первому бортинженеру, который лежал в реанимационном ящике со стянутым скобами животом и торчащими из вен трансфузийными пуповинами.

– Переливание крови? – спросила Вдова, сканер.

– Ещё качают, – отмахнулся капитан. Он собрал всех не для этого. Здоровье Меломана – забота электронной башки бортврача.

Взгляд капитана встретился с мутными, словно неживыми глазами Ледника, виновника собрания. Огромный мужчина, запястья которого стягивали одноразовые пластиковые наручники.

– Какого хрена? – сказал капитан. – Что у тебя случилось с Меломаном?

«Кроме того, что ты распорол ему брюхо от края до края».

Да, капитан не злился на Ледника. Но и не собирался смывать в тот же сортир дисциплину экипажа. Ледник молча смотрел перед собой. Капитан собирался повторить вопрос, когда второй бортинженер произнёс:

– Он ко мне приблизился.

Капитан тряхнул головой.

– Приблизился?

– Да педрило он! – вставил Папа, глаза навигатора смеялись. – Меломан соскучился по сильным рукам.

Капитан отстегнул ремень и, воспарив над креслом, задержался глазами на священнике: как всегда, молчалив, почти незаметен.

– Он и Клиента пытался пощупать, – сообщила Вдова.

– Да только не смог обхватить. – Папа захохотал.

– Я не… – выдавил Клиент, инженер-исследователь, пряча глаза и перебирая чётки пухлыми короткими пальцами. Лицо – отёчное, подрагивающее. Быстро же он набрал вес – будто и не продрых, запаянный в криокапсулу, шесть лет.

– Ты – не?.. – помог капитан.

– Не уверен, – промямлил Клиент.

Огромная голова Ледника медленно повернулась к Клиенту, и тот сжался под взглядом мёртвых глаз, перестал шуршать бусинами.

– Ясно, – сказал капитан, хотя гомосексуальность Меломана ничего не меняла. Оставалось решить, что делать с Ледником. – Папа!

Папа подался через стол; заскрипели ремни.

– Ну? – сказал навигатор. Сойдёт за «да, капитан».

– После собрания запрёшь в каюте.

Капитана не волновало, как выглядит его общение с экипажем. После Крайней Войны всё выглядело неправильно: пародия, искажение, ошибка. Дорвавшаяся до власти кучка полоумных учёных, одержимых освоением других планет и поиском внеземной жизни. Исследовательские звездолёты с экипажами из преступников и отбросов…

Единственное, что заботило капитана, – возможность возвращения. Нужны лишь удачно брошенные игральные кости, что-то важное – тогда он повернёт «Алого карлика» назад, к Земле, и крыски из Дыры не посмеют перечить.

Капитан попытался втолковать это команде.

Когда закончил, в кают-компании повисло густое молчание. Капитан чувствовал себя странно: он впервые сыграл эту роль, попробовал пустить электрический ток по схеме «начальник – подчинённый», и схема… заработала? перегорела?

– Так что завязываем с кровопусканием. Это, конечно, будоражит похлеще воскрешения, но… – Капитан на секунду замолк, вспомнив, как влага распрямляла его высушенное криосном тело, наполняя сосуды болью, а кости – хрустом. – Но в иллюминаторах по-прежнему маячит эта инопланетная дрянь…

– «Скелет», – подсказал Клиент. Так они прозвали судно пришельцев.

Капитан не ответил.

– …и мы должны выжать её досуха, чтобы было с чем возвращаться. Это раз. Или, скорее, два. А раз – это двигатель. Если не устраним аварийные контуры, возвращаться будет не на чем. – Капитан выдержал паузу. – Так что повторю свой вопрос. Кому-нибудь ещё кажется, что у нас мало проблем?

Никому. Во всяком случае, все постарались придать лицам соответствующее выражение. Капитан схватился за спинку анатомического кресла и завис над ним, над взглядами экипажа, всматривался в лица – ждал, пока под ультрафиолетом его серых глаз затвердеет гель чужого согласия.

Проблем насыпало с горкой. Но если порыться – можно выудить билет домой. Найти на «Скелете» что-нибудь стоящее, да хоть засохшее чужепланетное дерьмо, которое положишь в пробирку, заберёшь на борт, а после всучишь крыскам. А там недалеко и до амнистии.

⁂

Они парили, опутанные эластичными фиксаторами.

Он брал её сзади. Он всегда брал её сзади. Это устраивало обоих. Папа не видел её лица. Вдова не видела его. Могла думать о чём угодно. Например, о корабле пришельцев.

В иллюминаторе-экране моргнуло и увеличилось изображение, считываемое камерой зонда. Больше всего «Скелет» походил на грудную клетку неизвестного существа. Длинные рёберные дуги, шипастый хребет. Костный каркас, обтянутый чёрной кожей. Нечто искорёженное, страдающее – Вдова чувствовала боль корабля, боль проникала в неё вместе с Папой.

«Скелет» летел по орбите вокруг звезды Барнарда. Несколькими километрами выше следовал «Алый карлик».

Вдова оттолкнулась от стойки и медленно, по-собачьи, развернулась вокруг своей оси к переборке, отделяющей каюту от коридора. Прилипший к её ягодицам Папа перебирал в воздухе коленями. Наверное, выглядел нелепо: костлявый, потный, со спущенной нижней частью комбинезона. Она засмеялась, представив. Протянула руку к панели управления, и переборка напротив её лица обрела прозрачность.

Папа намотал на кулак её волосы и заработал тазом.

Перед лицом Вдовы, за прозрачной переборкой, покачивался коридор. Приближался и отдалялся толчками. Она закрыла глаза и увидела, как по проходу плывут красные трепещущие шарики. Кровь Меломана. А следом, будто на поводке, плывёт сам Меломан. Живот бортинженера вспорот, комбинезон разошёлся, кровь выступила на краях раны, тяжёлые капли крутятся в воздухе. Вдову снова охватило то жаркое возбуждение, испытанное вчера при виде раненого Меломана. Она кончила, когда в коридоре возник Ледник – летел за алым шлейфом, и красные шарики исчезали в его широко распахнутом…

– Кого на «Скелет» зашлют?

Папа задыхался. При этом тянулся к Вдове каждым волоском, каждым пропущенным вздохом; не первый раз ему казалось, что его словно затягивает в чёрную дыру.

Вдова отвлеклась от воспоминаний.

– Выбор невелик.

– И всё-таки?

– Ставлю на тебя.

– Вот чёрт…

– Что такое?

– Ты же ведьма. Не ошибёшься.

Он навалился на неё, зашарил ладонями по её животу, стянул стимулирующую повязку, стиснул левую грудь, помял, палец забарабанил по правому соску, словно тот был неисправным индикатором.

– Что с двигателем? – спросила Вдова.

– Тестируем повреждённые контуры.

– Не испаряется?

«Алый карлик» работал на крошечной, меньше ядра атома, чёрной дыре, которую «вырастили» и поместили в отсек параболического двигателя. Там она медленно испарялась – питала корабль энергией. После столкновения со «Скелетом» система засбоила.

– Испаряется. – Папа замедлился. – Вот только большая часть излучения мимо идёт. Придётся руками лезть, если компьютер не разберётся. – Папа почти остановился, засопел обиженно, что отвлекают. – А кто полезет? Один техник в медблоке, второй заперт в каюте.

– Нас всех учили…

– Но не так, как Ледника и Меломана.

Он отпустил её волосы, и они заколыхались, словно медуза. Слева и справа парили ладони Папы – готовые сомкнуться на бледной шее, придушить, испытать позабытую дрожь.

– Только попробуй, – сказала Вдова, не оборачиваясь.

Потом усмехнулась, и Папа засмеялся в ответ.

Они – истинные, голодные, уродливые нутром для тех, кто лелеял в себе «нормальность», – возвращались. На Земле были уверены, что выскребли из них всю муть, стерилизовали эмоционально. Словами священника: «Избавили от рабства греха». Но стоило завязать с инъекциями (профилактикой), как сдерживающие центры мозга, во время подготовки к полёту воспалённые химией, снова атрофировались.

– Как думаешь, – спросил Папа, – на что эти похожи? На тараканов?

– Кто? Пришельцы?

Папа смотрел в иллюминатор.

– Ну.

– В задницу пришельцев, – сказала Вдова. – И меня в задницу.

– Без проблем, – выдохнул Папа, повозился несколько секунд, стал набирать темп. – И тебя… И тебя. И тебя!

⁂

Корабль пришельцев они увидели тринадцать дней назад.

Бортовой компьютер разбудил экипаж в созвездии Змееносца, вырвал из криосна сигналом аварии.

Сначала была судорога корабельных систем, оглушённых ударом. И была тьма, и был страх. Усохшие, изжелта-бледные, слепые, они стонали в капсулах за шесть световых лет от Земли, а «Алый карлик» нёсся по орбите звезды Барнарда – вот ирония! – красного карлика, родившегося за несколько миллиардов лет до Солнца.

У звезды Барнарда не водились экзопланеты земного типа. Одержимость Дыры суперземлями исключила этот сектор Вселенной из исследовательской программы, внимание крысок было приковано к другим созвездиям. (Дырой на борту «Алого карлика» называли Центр межзвёздных полётов, а крысками – персонал Центра.) «Алый карлик» следовал через Змееносец транзитом. Столкновение внесло правки.

Распрямлённые влагой, полуживые, они влетели в рубку, и перед ними предстало инопланетное судно, увеличенное экранами внешнего обзора. «Скелет». Чёрный, ребристый, матовый, увечный. По выступам и изгибам скользили угольные вспышки. Корабль тускло сверкал, что ещё больше подчёркивало его чёрный лоск.

– Герметичность корпуса? – спросил капитан у Ледника.

– Восстановлена.

– Системы жизнеобеспечения?

– В норме.

Экраны и дисплеи очерчивали контуры, строили модели, комбинировали изображения с разных камер.

– Поломки?

– Повреждение основных движительных контуров.

– Маневровые?

– Работают.

Папа просматривал навигационную историю. Удар вышел касательным, несильным, «Алый карлик» почти успел затормозить – радиаторы охлаждения работали на стопроцентную мощность, – но избежать столкновения не смог. Зачем вообще тормозил, вместо того чтобы ускоряться, совершая гравитационный манёвр у звезды Барнарда? Почему не скорректировал курс?

Папа не верил своим глазам. Выкладки настаивали: «Скелет» подставился под удар.

– Мы напоролись на космический корабль внеземного происхождения. – Он позволил себе растерянную улыбку. – Причём… не могли не напороться.

– Объясни, – попросил капитан.

– Сейчас эта хрень летит на стабильной орбите. Но она несколько раз меняла высоту, пока «карлик» строил новый маршрут.

Папа оторвался от модели и повернулся к священнику.

– Эй, падре, твой бог всё ещё с нами? Или так далеко он не заглядывает?

Священник парил перед обзорным экраном, глядя в сторону корабля пришельцев. Ответил, не оборачиваясь:

– Бог рядом с человеком в любом месте и в любом времени.

– Отправляй зонды, – сказал капитан.

Автономные зонды вылизали рентгеном и ультразвуком каждую пору и трещинку инопланетного судна. Вибрация молекул ничего не сказала о химическом составе корпуса «Скелета». Наружный анализ и наблюдения оказались бесполезными. Ни источников сигналов, ни утечек тепла или радиации.

– Мёртвый, как труп, – сказала Вдова.

– Не похоже, что они хотят выйти на контакт, – сказал Клиент.

– Не больше, чем кости, откопанные в саду, – кивнул Папа.

– Кости о многом могут рассказать.

По «Скелету» поползли змеевидные роботы, сплетение из рёбер и позвонков, усыпанные датчиками. Именно «змеи» нашли и расковыряли в корпусе неземного судна пробоину, затянутую тонкой светоотражающей коркой. В дыру могла войти спасательная шлюпка. «Змеи» забрались внутрь. Бортовой компьютер обрабатывал полученную информацию.

– Здорово их приложили, – сказал капитан.

– Это может быть шлюзом, – предположил Клиент.

– Или вагиной, – сказала Вдова.

Папа хрюкнул.

– Ну, плеву мы уже проткнули.

Они летели за «Скелетом», всматриваясь в него глазами зондов, ощупывая лапками «змей». Чёрная туша с дырой в боку. И ничего похожего на люки или иллюминаторы.

«Змеи» замолчали – одна, вторая… все десять. Пропал сигнал.

Капитан представил, как что-то давит роботов в темноте жерла, топчет огромными лапами.

Послали вторую партию «змей» – более экранированных, с камерами на концах суставчатых тел. Через четыре минуты связь прервалась.

Капитан вопросительно глянул на Вдову.

– Ты видел картинку, – сказала она. – Никого там нет.

– Возможно, мы просто не видим… – начал Клиент.

Вдова скривилась.

– Что-то глушит сигнал.

Капитан смотрел на погасшие колонки данных.

– И мы можем их вернуть?

– Если цел алгоритм, вернутся, когда закончат.

⁂

Был ли «Скелет» красив?

Клиент обдумал это. Вопрос сводился к точке зрения. К представлениям о красоте. Только и всего. Человеческие глаза видели в «Скелете» уродливые, внутренне агонизирующие останки чего-то ещё более уродливого и несчастного. Конструкторы судна, возможно, видели в нём идеальную форму, чудо.

«Скелет» не имел ничего похожего на сопла, что, впрочем, не означало отсутствие двигателей. Клиент предположил, что роль газового или иного канала могло выполнять обнаруженное ими жерло. Впрочем, всё могло оказаться не тем, чем предполагалось. Даже сам корабль.

В Дыре свято верили, что галактики кишат другими цивилизациями. Цивилизациями, которые владеют технологиями мгновенного перемещения в космическом пространстве. Цивилизациями, которые вот-вот родятся. Цивилизациями настолько старыми, что им наскучили звёзды. Крыски постоянно твердили про «окна контакта», «сигнальную процедуру» и прочую муть – вшивали её в голову инженеров-исследователей, в числе которых был Клиент.

Экипажи звездолётов собирали из отбросов, биорасходников. «Дать последнюю надежду» – так это называлось. Когда закончилась Крайняя Война, горстка победителей открыла ангары и долго смотрела влюблёнными глазами на пылящиеся внутри космические корабли. Сотни новеньких звездолётов. Вот только кого готовить и отправлять (скорее всего, в один конец)? Каждая здоровая рука и преданная голова на счету. Но зудело, смотрелось вверх, мечталось, что пока разгребают и возрождают здесь, на Земле, там, далеко-далеко, летят и ищут… И тогда нехотя посмотрели в сторону тюрем: заключённых было в избытке.

Методисты и психологи нащупывали производственные связи будущих экипажей. Всё это казалось одной большой шуткой, учитывая то, из кого лепили экипажи, но подавляющие инъекции сделали своё дело. На время, как выяснилось позже. Чем заканчивается длительная групповая изоляция отборных маньяков, продемонстрировал Ледник.

С подноготной друг друга их познакомили в Дыре, вывалили на стол всё грязное бельё и оставили любоваться. Кровь. Ненависть. Ярость. Похоть. Одержимость. Холодный расчёт… Познакомились, ублюдки? А теперь по укольчику, и за дело!

Все они были убийцами. Все, кроме священника. Добровольца, верующего в спасение сбившихся с пути душ. «Как бы греховен ни был человек, незаявленное от зла свободное создание, он может уповать на прощение» – что-то в подобном духе. Инициатива католической церкви. Нога священника-добровольца ступала на борт каждого корабля. Крыски не возражали: священнослужителей тоже было в избытке.

Клиент пялился в черноту обзорного экрана. Пробежался пальцами по панели: увеличил, отфильтровал.

«Скелет» казался живым. Вернее, некогда живым. Пока не обзавёлся дырой в брюхе. Складывалось впечатление, что корабль давно покинут. Отражённый свет играл на корпусе судна. Земная наука никогда не встречалась с подобным материалом. Клиент сомневался, что это металл. Скорее мёртвая искусственная плоть. Он вспомнил своё лицо в зеркале после выхода из криосна: череп, обтянутый кожей, особенно тонкой у рта, оголённые торчащие зубы.

– Что со «змеями»? – спросил капитан.

– Ни одна не вернулась, – ответил Клиент.

– Далеко заползли?

– Девять метров. Дальше – информационная пустота.

– Что выведали?

– Микробов нет. Ничего нет.

– Но?

– Мы ведь не знаем, с чем столкнулись. Не знаем, кто построил эту штуку и как выглядел. Они могут быть анаэробными.

– Или мёртвыми.

– У нас почти нет информации. Слишком мало даже для предположений. Как я уже говорил, дыра в борту может быть шлюзовой камерой, отсечённой от атмосферы корабля.

Капитан хлопнул по коленям.

– Тогда зайдём и осмотрим всё повнимательней. Мы уже достаточно налюбовались на эту уродину. Пора бы и навестить.

⁂

Папа подкатил трап и полез в люк на загривке скафандра – сначала ноги, затем остальное, – извиваясь, устраиваясь. Скаф принял пассажира. Папа отключил магнитные замки и отлип от переборки. Подмигнул Вдове сквозь поликарбонатный пузырь шлема.

– Ну, как я тебе?

Она показала, что не слышит.

Папа чертыхнулся, включил микрофон и повторил.

– Как апельсин, – сказала Вдова.

Внешний слой костюма был ярко-оранжевым – так проще найти заблудшего астронавта. Вероятнее всего, мёртвого.

Кожура сморщилась, облегая руки и ноги Папы. Помимо жёстких компонентов скаф состоял из двунаправленной полиуретановой ткани, имитирующей земное давление.

– Готов? – раздался в наушниках голос капитана. Проснувшийся скаф активировал связь с мостиком.

– Готов, – ответил Папа. – Кэп, вопрос. Почему я? Что не так с Клиентом? Не, я не против. Просто интересно. Кто у нас исследователь?

– Просто сходи туда и принеси нам билет домой.

– Лады, – сказал Папа.

Он обернулся на звук. Вдова запечатала внутренний люк шлюзовой со стороны дезинфекционного тамбура. Он видел в прямоугольном окошке её мраморную, резко очерченную скулу.

Когда выровнялось давление между шлюзом и щупальцем, Папа коснулся панели рядом с наружным люком. Замигали индикаторы. Люк вздрогнул и пополз вверх, Папа втиснулся в лаз, развернулся, запечатал шлюзовую камеру, оттолкнулся и поплыл по щупальцу к пробоине в корпусе «Скелета».

⁂

Щупальце развернули часом ранее. Сначала подкрались к «Скелету» на маневровых двигателях, затем протянули стыковочное щупальце, которое присосалось «гекконовым» кольцом к отверстию в корпусе судна. Протестировали соединение.

Папа нырнул в принимающий конус щупальца и оказался в жерле «Скелета».

Прошла минута, ещё одна, и скаф Папы замолчал.

– Что с камерой? – спросил капитан.

– Сдохла, – сказала Вдова.

– Связь?

Вдова покачала головой.

Капитан выглядел растерянным.

– Ну, мы ведь этого ожидали.

Ожидали. Но всё равно оказались не готовы. Папу будто отсекло упавшей дверью: толстой, ржавой, зловещей. Оставалось надеяться, что всё дело в «экранировании» сигналов. Потому что если накрылась не только связь, но и система жизнеобеспечения скафа – энергия, вода, кислород, уборка углекислого газа…

– Соскучились? – прорезался в динамиках голос Папы, и капитан вздрогнул. Заметил, как облегчённо опустились плечи Вдовы.

Папа вернулся в зону сигнала. Им следовало оговорить это заранее, но всего не предусмотришь – не каждый день идёшь прогуляться по инопланетному кораблю.

– Скаф в норме, – сказал Папа. – Потерял только камеру и вас в ухе.

– Что там?

– Думаю, это не пробоина. Хотя выглядит отвратно. Чуть дальше, в мёртвой зоне, проход делится на два. Пойду осмотрюсь.

Вдова открыла рот, но ничего не сказала.

– Чуть что, сразу назад, – сказал капитан.

– Лады.

– Папа… – сказал Клиент.

– Только не сейчас, – усмехнулся Папа. – Мне нужна вся твоя уверенность.

– Я… не о том. Просто хотел сказать…

– Смелее!

– Возможно, тебе стоит искать не органику… а технику.

– Лады, учту. Всё, отбой.

– Удачи, – сказал капитан одними губами.

⁂

– Долго. – Клиент заёрзал в кресле.

Никто не ответил. Ждали. Следили за мерцанием консоли, всматривались в обзорные экраны. Губы священника шевелились в беззвучной молитве.

За кораблём пришельцев, к которому присосалось щупальце «Алого карлика», проступило блёклое охристо-жёлтое пятнышко холодной звезды.

– Сигнал вернулся! – встрепенулась Вдова.

Капитан подался к приборной панели.

– Папа, приём. Слышишь меня?

Канал шипел помехами.

– Слышишь меня? Ответь.

– Биометрия, – выдохнула Вдова. – Его сердце…

– Главное, оно бьётся, – сказал капитан.

«Грохочет».

Камера на скафе Папы не включилась, но они предусмотрительно послали в жерло несколько «змеек», перепрошитых, ручных.

Картинка была паршивой: зернистая серость, из которой выплыл Папа. Безвольно раскинутые руки, затемнённая лицевая пластина шлема.

– Папа, ответь!

В динамиках послышалось короткое слово.

Вдова замотала головой.

– Что… что он сказал?

– Я не уверен… – выдавил Клиент. – Похоже на «ковчег».

Скаф ударился о стену туннеля и бесцельно поплыл к противоположной стене. Кукла, брошенная в безопорном пространстве.

– Беру на себя. – Капитан перевёл скаф на дистанционное управление и, работая джойстиком, направил его к принимающему конусу щупальца. – Держите «змеек» рядом, чтобы я его видел.

Из скафа вырывались струйки сжатого воздуха. Реактивная сила толкала Папу к шлюзовой камере. Деталей по-прежнему было не разобрать. Получил ли скаф повреждения? Что это на сгибе правой руки – складка тени или «повязка», автоматически наложенная костюмом при проколе?

Вдова отстегнула упряжь и оттолкнулась от кресла.

– Я его встречу.

– Хорошо, – сказал капитан.

– Дай доступ к ящику.

Капитан не обернулся, но его шея заметно напряглась.

– Зачем?

– Мало ли что.

Капитан попытался это обдумать.

– Быстрей! – рявкнула Вдова.

Не выпуская джойстик из правой руки, капитан активировал свой браслет и открыл Вдове доступ. Вдова подгребла к «ящику», нише с химическим лазером и пневматической безоткатной винтовкой, схватилась за поручень, зашипела, когда заслонка слишком медленно поползла в сторону, подтолкнула, сунула внутрь руку и выплыла в коридор с добычей.

⁂

Желудок болтался где-то внизу, между ног, Вдова чувствовала его тяжесть, словно в шлюзе действовала тройная перегрузка. Её мутило, растаскивало на части внутри апельсиновой кожуры скафа, в который она втиснулась тошнотворную вечность назад.

Пока капитан и Клиент ждали за внутренней дверью шлюза, в голове Вдовы сменялись картинки. Открывающийся зрачок шлюза, и скаф Папы, и нечто похожее на Папу, но уже не Папа… Тварь пыталась выбраться из скафа. Она была жива… и Вдова едва владела собой.

Но скинула оцепенение, направила лазер на тварь – и жгла до тех тор, пока в ушах не затих пронзительный крик Папы.

Давление выровнялось. Она открыла люк в дезинфекционный тамбур: пускай увидят…

…огромные глаза, обрамлённые извивающейся бахромой мясных нитей, влажно блестящих в свете ламп… отвратительные наросты и язвы… незавершённые женские лица в костяных лунках, мимические опухоли, покрывающие тело твари… и воспалённые жгуты вен…

Нет, они не увидят. Она потрудилась на славу. Не чувствовала температуру лазера через двойные перчатки скафа, но была уверена, что он горячий как безумие. Она сделала что смогла. Сожгла шишковатое многоликое месиво, склеенное воспалёнными швами и пульсирующими верёвками. Только она видела живую тварь своими глазами – и мечтала избавиться от видения.

Фокус взгляда Вдовы сместился на парящего рядом капитана. Он перехватил её руку с лазером.

– Что случилось?

– Я едва не обделалась, – ответила Вдова, и её голос, усиленный скафом, отразился от переборок шлюза. – От твари мало что осталось, но, чёрт побери, вам хватит и этой кучи дымящего дерьма.

– Боже, – вырвалось у Клиента. Он висел слева от Вдовы.

На языке капитана вертелась колкость про росток веры, взращённый на борту «Алого карлика» священником, но он промолчал. В дальнем конце шлюзовой камеры плавали останки Папы, спёкшиеся со скафом в тёмно-красную массу. Удивительно, что Вдова не перерезала ни одной трубы и не подожгла корабль. Капитану хотелось блевать.

– Это надо уничтожить, – сказал Клиент.

Капитан покачал головой.

– Запечатаем и заберём с собой. Скормим крыскам из Дыры. Пускай копаются.

– Осталось заставить нашу посудину летать.

– Так займись этим!

– Но я…

– Живо!

Клиент юркнул в люк.

– Что случилось? – снова спросил капитан. – С Папой?

Вдова выпустила пистолет.

– Его вывернуло наизнанку.

⁂

ПАПА

Я был строгим со своей семьёй. Это было во благо. Это было необходимо.

Я искал тех, кто станет моими жёнами, матерями моих детей. Люди считали меня сумасшедшим, но кем я точно не был, так это глупцом. Я постоянно решал задачи. Как заманить, как удержать в подвале. У меня был секрет, и я оберегал его от посторонних глаз.

Если мои жёны плохо себя вели, я их наказывал. Если они слушались хозяина дома, то всё было хорошо. Если нет – их ждала яма. Иногда приходилось избавляться от тела. Решать задачу.

Моя семья росла. Наша связь крепла. Я переживал из-за того, что никто не мог подарить мне ребёнка. Я мечтал о доме, наполненном детскими голосами. Знал, что буду хорошим папой. Буду любить своих детей, воспитывать, учить отличать добро от зла…

(Центр / файл уничтожен)

⁂

Вселенные расширялись и сокращались, будто сердца, красные, фиолетовые. В межзвёздных пространствах господствововал огонь, сталкивались атомы, мутировала материя. В ядерных плавильнях бесконечности бились слепые фениксы…

Клиент вынырнул из прерванной симуляции. Эронасадка покачивалась, опадая. Испытывать наслаждение означает желать, чтобы наслаждение продолжилось. Клиент стянул эронасадку и швырнул в сторону.

По судну разносился сигнал сбора экипажа.

Скрипя зубами, Клиент застегнул комбинезон, выплыл из каюты и взял курс на кают-компанию.

⁂

– Не враждебен? – переспросил капитан.

Клиент кусал верхнюю губу.

– Я сказал: необязательно враждебен. Не уверен, что «Скелет» вкладывает в понятия «дружба» и «вражда» то же самое, что и мы.

– Хочешь сказать, что Папа… то, что с ним случилось… «Скелет» мог таким образом сказать нам «привет»?

– Если он вообще что-то делал.

Вдова нервно хихикнула.

– Почему вы говорите о нём как о живом?

– Имеются другие мысли? – Капитан смотрел на экран.

– Да полно.

– Озвучь.

– Как насчёт портала в ад?

Чувствовалось, что Вдова возбуждена. Они все были на пределе, но слова Вдовы рассмешили капитана. «Ад… ничего удивительного, учитывая природу экипажа». Он глянул на священника.

– Что скажешь, падре? Мы уже там, в аду?

– Сошествие в ад есть весть о спасении. Иисус спустился в глубины смерти, и мёртвые услышали его голос.

– А можно без мути? Ты ведь о себе говоришь, а? О том, почему ты здесь?

Священник опустил голову. Капитан толкнул локтем Клиента.

– Зуб ставлю, наш святоша не так чист, как кажется. Кто согласится на такое? – Капитан обвёл рукой кают-компанию.

– Ага, – выдохнул Клиент, – ну да…

– Святой? – с ухмылкой сказала Вдова.

– Святой, да с гнильцой, – оскалился капитан. – А, падре, я прав? Что ты там наворотил в прошлом? Жене изменял? Дочь лапал? Баранку крутил по пьяни?

Священник не ответил, даже не поднял головы. Иногда капитан жалел священника больше других. Ставленник криворукого Христа (ну кто так спасает человечество?), оказавшийся в компании убийц, социопатов и психопатов. Как себя чувствует святоша в двойной скорлупе – космического вакуума и собственной инаковости? Странно, что его ещё не разорвало от перепада давления. Впрочем, жалость капитана была специфична.

– Молчишь? – Капитан ухмыльнулся. – Молчи. Но у кого точно рыльце в пушку, так это у твоей церкви. Верно говорю? Все эти священные войны, вся эта инквизиция… А, нечего возразить?

Священник поднял на него голубые глаза.

– И из дурного можно извлечь крупицы добра. Пути Господни неведомы. Он ведёт нас, его творения, сквозь тьму и грех к свету и радости, ради которых сотворил небо.

– Ага, ведёт… Гонит пинками.

– Всемогущество Господа в его мудрости и праведности. Он правит сердцами, как ему благоугодно.

– А я о чём, – сказал капитан. – Твой бог делает всё, что хочет.

⁂

Лицо капитана сообщало о крайней раздражённости, взгляд резал, точно лазерный луч. То, что произошло на «Скелете», не поддавалось земной логике. Корабль пришельцев что-то сделал с телом Папы, изменил его биохимию, клеточные структуры. А «Скелет» что-то сделал с их…

– Это вирус? – спросил капитан у Клиента.

– Я не знаю… не думаю…

То, что осталось от Папы, лежало в герметичном пакете. Но оно хотя бы не пыталось прорасти через пластик, пустить корни. В отличие от «Скелета», который… пророс в «Алого карлика». Капитана точила неприятная догадка, что это случилось, когда он принял решение свернуть щупальце, уйти на маневровых подальше от внеземной гадости и заняться ремонтом параболического двигателя.

Стыковочное щупальце будто покрылось чёрными каменными венами. Побеги «Скелета» угнездились в корпусе звездолёта.

– Оно не хочет нас отпускать. – В голосе Вдовы звучали истерические нотки.

– А мы его заставим. – Взгляд капитана остановился на Клиенте.

– Как? – промямлил инженер-исследователь.

– Пойдёшь и узнаешь.

– Нет!

Капитан положил руку на винтовку.

– Я настаиваю.

– Это…

– Пойдёшь с напарником, – отрезал капитан.

– Я? – Вдова опустила глаза на притороченный к ремню лазер.

Капитан покачал головой.

– Не ты. Ледник попал под амнистию.

⁂

Они плыли по туннелю, полному комковатой тьмы, которую с трудом расталкивал свет фонарей, и окаменелых подтёков, наплывов, наслоений. Кривые стены сходились над головой, как две чёрные льдины. Оплавились, загустели, сгнили под коркой. Клиента накрыла волна отвращения, необъяснимого, непривычного… Со временем ему наскучило просто убивать, и он стал возвращаться к своим разлагающимся жертвам, чтобы поиграть с ними. Мёртвые шлюхи сами просили его об этом. Так почему он испытывает тошноту, глядя на…

Туннель ветвился на два прохода. Никакой симметрии, ни намёка на геометрию. В левом проходе – кишке – Клиенту почудилось движение, юркая тень. Он поплыл направо.

Ледник свернул следом. Молчаливый великан с мёртвыми глазами за прозрачным куполом шлема. Казалось, вся его жизнь сводилась к ожиданию встречи с чёрным кораблём, лишённым даже намёка на красоту. Два уродца лицом к лицу. Вернее, один внутри другого.

Коридор вывел в зеркальную комнату.

Клиент отшатнулся от тысячи собственных отражений… отшатнулся бы, имей он опору. Комната напоминала вывернутый карман, к которому прилипли осколки зеркала. Клиента охватило неприятное ощущение, будто на него смотрят тысячи прозрачных глаз. Смотрят с осуждением, едким презрением.

Почему они смотрят?! Чего, чёрт их греби, хотят?! И кто эти они?

Воздух в шлеме кисло пах потом. Клиент тушился в духовке скафа, скоро он станет мягким, ароматным и… мёртвым, как и все его женщины, все, кроме одной, той, первой мрази, которая смеялась над… Клиент содрогнулся. Мысль принадлежала ему и в то же время была чужой, подброшенной. Он активировал охлаждающие контуры груди, рук и ног, забыв, что уже сделал это десять минут назад.

Его вынесло к большому осколку, он упёрся руками в зеркальную поверхность и замер. Рассматривал своё лицо. Попытался улыбнуться, но отражение осталось неподвижным. Клиент приблизился к зеркалу, к лицу двойника, отдалился, приблизился. Отдалился, приблизился.

Он смотрел до тех пор, пока не перестал понимать, на кого смотрит. Забыл, что видит своё собственное лицо. Ему показалось, что он сходит с ума. Он отвернулся, а потом снова обратил лицо к зеркалу. Вскрикнул. Из осколка на него смотрел незнакомец, о котором он ровным счётом ничего не знал. И не хотел знать.

Рыхлое, искажённое болью лицо с пустыми глазами. Лицо призрака. Мёртвая маска.

На этот раз он не закричал.

⁂

КЛИЕНТ

Я платил за секс, был их клиентом. Я работал в магазине недалеко от улицы, где стояли шлюхи. Ночные смены были мне на руку, мне нравилось после них отдыхать. По-своему.

Но когда одна из шлюх не могла довести дело до конца, я приходил в ярость. Не владел собой. И не мог остановиться.

Я служил. Ничего особенного, две вылазки, но они научили меня быть незаметным, сливаться с любым фоном. Следить из укрытия. Наносить удар.

Тела я бросал в русло пересохшей реки на выезде из города. Иногда возвращался к ним и вскрывал. Я стал машиной смерти. Если шлюха совершала ошибку – она умирала. Такая вот игра. Которая быстро наскучила. Я стал убивать просто так. Убивать было волнительно. Хотелось ещё и ещё. В этом была моя сущность. Так я жил…

(Центр / файл уничтожен)

⁂

– Свет, – шепнул капитан.

Лучи прожекторов прорезали темноту центрального коридора. Основное и аварийное освещение здесь не работало – метастазы «Скелета» проникли в корму «Алого карлика».

Облачённые в скафы капитан и Вдова целились в перекрестие лучей. Свет прожекторов сходился на распахнутом люке дезинфекционного тамбура. Священник остался на мостике – тоже втиснутый в скаф, испуганный до желудочных колик раб божий.

– Сердечный, – прошелестело в наушниках капитана.

Он посмотрел на Вдову, будто она призналась ему в любви. Капитан и священник – единственные, к кому обращались на борту без прозвища. А у капитана оно было: Сердечный.

– Думаешь, у них получится? – спросила Вдова.

– Других ставок нет.

– Боишься смерти?

Капитан не стал врать.

– Есть немного.

– Лады, – кивнула Вдова, и её лицо дёрнулось. – Добавим это «немного» в общую кучу.

Тут она со свистом втянула ртом воздух и подалась назад с поднятым перед собой пистолетом. Капитан обернулся и тихо выругался.

Прожектор, от которого оттолкнулась вдова, поплыл вперёд. Луч света вращался, облизывая переборки.

На показавшейся в коридоре твари не было скафа. Мясистое, влажное нечто. Раздавленная голова болталась на сломанной шее. Изо рта Клиента текла розовая слюна, глаза выдавило из глазниц, зубы вылезли наружу.

– Праведна и чиста лишь абсолютная вера в Бога, в его сущность, – раздался в шлеме голос священника. – Вера же в тварь несёт в себе абсолютную ложь.

– Заткнись! – закричал капитан и выстрелил из винтовки в большую красную опухоль, некогда бывшую Клиентом.

Вера… во что он верил, когда отсылал Клиента и Ледника на «Скелет»?

Отдачу уравновесило реактивное сопло. Пуля со взрывчаткой застряла в гнойном сгустке, выпирающем из-под костяного козырька. Капитан не понимал, как может существовать – двигаться, жить – то, что он видит. Вся эта испорченная биомасса, в которой раскрывались полупрозрачные глаза, проступали рассечённые надвое лица. Лица-наросты в липких полостях, вокруг которых извивались бордовые усики.

Взгляд твари был устремлён на капитана.

Капитан активировал радиовзрыватель – и «метка» взорвалась. Тварь разнесло на куски. Что-то, отдалённо напоминавшее ногу – комковатая плоть, пожираемая неведомым паразитом, – полетело в сторону капитана, и вслед за ней устремились осколки костей, куски мяса и шарики крови.

Справа от капитана ударил пистолет Вдовы: лазерная струя раскидала наплывающие ошмётки. Лазер бил на два метра и сейчас угрожал только капитану – тот испугался, что Вдова отхватит ему руку.

А потом они услышали нечеловеческий смех, и что-то пронеслось за кружащими в коридоре останками. Ещё одна тварь, которой не было названия. Огромный ком бурых узлов и зазубренных клыков. Закуржавелая мерзость, в которую превратился Ледник. Над тушей поднимался пар.

Тварь размахивала откушенными выше локтя руками. Капитан не видел, что она сделала, – из алого облака неожиданно, словно выпущенный из пращи камень, вылетел прожектор. Сила удара расплющила грудную клетку капитана и отбросила назад. Из носа брызнула кровь – водопоглощающие ленты, двигаясь по лицевой панели, тут же слизали её.

– Маранафа! – гремело в наушниках. – Маранафа!

Стремительно вращаясь, капитан врезался ногами в потолочные трубы – голос священника оборвался, – его швырнуло вниз, он успел выставить руки и в последнюю минуту догадался включить магнитные замки. Скаф прилип к полу. На барабанные перепонки будто давили два настырных пальца.

Капитан поднял голову. В мутном кровавом воздухе дрожала ярко-зелёная лазерная струя. Твари не было видно.

– Где? – Капитан обесточил магниты.

– Ушла, – сипло сказала Вдова. – Убежала со всех гадских ног.

⁂

ЛЕДНИК

Я был бизнесменом. И ненавидел, когда сделки срывались. Иногда, чтобы этого не произошло, компаньон должен был исчезнуть. Я умел устранять помехи. Когда убил не один десяток человек, это не трудно. Приходит сноровка, опыт, а с опытом – уверенность.

Какое-то время они проводили со мной, мои мёртвые компаньоны. Лежали в морозильной камере, распиленные на куски. Смотрели ледяными глазами. Использовать морозильник было отличной идеей. Иногда я брал кусок-другой – для себя.

Я замораживал трупы, а потом избавлялся от них. Заметал следы. Тщательно планировал каждое убийство. Только я знал, чем закончится следующая сделка. Поставщики, компаньоны… всегда приходило время, когда они становились бесполезными. Превращались в расходный материал. И тогда я отправлял их в утиль. Никаких проблем. Если любишь своё дело, оно перестаёт быть работой…

(Центр / файл уничтожен)

⁂

По коридору второго уровня пролетел дикий, налившийся болью вопль.

Капитан остановился, схватившись за сплетение кабельных трасс.

– Слышала?

– Я вижу, – сдавленно ответила в наушниках Вдова. Капитан отправил сканера в рубку: сделал своими глазами.

«Она видит». Значит, метастазы ещё не дотянулись до секции медблока.

Истошный вой оборвался на пике.

– Оно что… – Капитан запнулся. Не хотел знать.

Вдова была беспощадной:

– Оно ест Меломана.

Капитан заспешил к медблоку. Слова Вдовы рикошетили от воспалённых стенок черепной коробки. Капитан убедил себя, что это его не трогает. Даже галактики пожирают друг дружку. Туманность Андромеды тянула в свою спиралевидную глотку звёздные скопления хилой соседки. Сильный поедал слабого. Набивал себе брюхо и оглядывался по сторонам, кого бы ещё схарчить.

Блаженная тишина сменилась неземным рыком.

– Закончило? – спросил капитан.

– И не думает.

Капитан свернул за угол. Поплыл ногами вперёд: согнул правую ногу и положил на левую, а сверху устроил винтовку. У следующего поворота затормозил, используя потолочные лампы. До медблока – и клыкастой деформированной органики – было рукой подать.

– Сердечный, замри, – сказала на ухо Вдова.

Капитан задержал дыхание.

– Твою мать! – вырвалось у Вдовы, и сердце капитана провалилось в трюм.

В коридоре грянул металлический гром. Переборку за головой капитана – он по-прежнему висел под потолком ногами вперёд – разорвало пополам. Тут же из дыры выскочила тварь. Задела капитана хвостом из заиндевевших обрубков – ступни и кисти, сквозь которые проросла костяная колючка, – и скрылась из виду. Передвигалась тварь невероятно быстро, используя для толчка любой выступ и каждую ущербную конечность, незавершённый орган. Белые ломкие лица мужчин и женщин просительно смотрели на капитана из складок чудовищной туши. Это длилось секунду-другую, а потом капитан остался один.

Тварь двигалась в сторону рубки.

⁂

МЕЛОМАН

Вокруг было полно красивых парней, но они смотрели на других. Не на меня. Но я придумал, как обратить на себя их внимание. Когда умер дядя, мне достался фургон, и я доработал его – сделал звукоизолированным.

Я был придирчив. Выбирал только самых красивых и молодых. От уродов меня тошнило. Я хватал их прямо на улице. Был с ними очень внимателен, до тех пор, пока не наступало время главной забавы. Тогда я отбрасывал церемонии. Мне нравилось работать руками, чувствовать холод металла, он вливался в ладони музыкой, давал силы. А какое потрясение испытывали мои мальчики, когда я касался инструментом их кожи!

Слышать, как визжит красивый парень, – это ни с чем не сравнится. Неописуемо! Я должен был это сохранить, оставить себе. Мне не было дело до их боли, нужны были лишь их голоса. Их крики. Я записывал их, и слушал, и слушал, и слушал…

(Центр / файл уничтожен)

⁂

Аварийные лампы горели через одну, тускло, мёртво.

Огромная туша загораживала обзор. Капитану почудилось, что он слышит слабый стон – не в наушниках (связь с Вдовой оборвалась несколько минут назад), а сквозь шлем.

Тварь подалась в сторону, и капитан наконец увидел, что творится в рубке. Во что мутировавший Ледник превратил Вдову. В мёртвую женщину без ног. Оставалось надеяться, что она потеряла сознание и умерла сразу после разгерметизации скафа. Капитан увидел гиперемированное лицо Вдовы и понял, что так и случилось.

«Хорошо, – подумал он, – хорошо».

А затем выстрелил три раза; пули попали в разумную опухоль, которая склонилась над Вдовой, и тварь завизжала; капитан вдавил кнопку детонации.

Струи льдистой крови ударили во все стороны, заставили капитана отпрянуть. Он выругался, переждал и поплыл по командному отсеку. Священник нашёлся в дальнем углу, под подковой консоли. Парил, прижав руки к горлу – точнее, к ободу шлема; этот бабий жест выглядел нелепо.

– На выход, – сказал капитан.

Священник тупо смотрел перед собой.

– Ты меня слышишь?

Священник медленно кивнул и подался вперёд. Но резко сдал назад, когда мимо проплыл какой-то кожистый нарост, кусочек твари.

Борясь с отвращением, капитан подгрёб к Вдове. Он ни на что не надеялся. Просто ещё раз заглянул в раздувшееся от крови лицо.

⁂

ВДОВА

Я знала, как влияю на мужчин. Они хотели заботиться обо мне, радовать. А когда переставали исполнять мои желания – я вычёркивала их из своей жизни. Я любила сорить деньгами и ненавидела безденежье. Я страховала жизни своих мужей – так они делали мне свой последний подарок.

Забавно, как может сближать смерть. Я сидела около их кроватей, держала за руку. А потом исчезала. И становилась кем-то другим. Заводила новые отношения. Каждый раз мне казалось: вот он – мужчина моей мечты, с которым нас ждут великие дела. А потом всё шло кувырком. Внутри что-то ныло, хотело вырваться наружу, сбежать. Меня начинало тяготить новое имя, новый муж. И тогда я шла дальше…

(Центр / файл уничтожен)

⁂

Капитан пристально смотрел на священника. Пытался понять, насколько безумен его собеседник.

– Ты видел эту тварь, – сказал капитан. – Что думаешь?

Голова священника раздражающе покачивалась. Он постоянно тёр шлем, но только размазывал кровь и слизь.

– Отвечай! Что это было?

Священник некоторое время пялился в иллюминатор.

– Это дьявол, и душа его наизнанку.

– Падре, только не начинай…

– Вывернута! Наизнанку! – Священник резко приблизился к капитану, шлемы глухо стукнулись. – Веруй со мной, капитан, веруй в спасение! Никто не верует в одиночку, никто не живёт в одиночку! Веруй со мной!

Капитан оттолкнул безумца. Бессмысленно. Что он хотел услышать?

Хотел. И услышал. «Наизнанку…» Капитан вспомнил искажённые страданием лица на бесформенных телах оборотней, бесчисленные глаза… «Скелет» вывернул его людей, как карман, обнажил грязный испод их проклятых душ… «И будут прокляты все племена земные»… Но как же Благая Весть? Как же Свет и Искупление, о которых твердил святоша? Если есть безграничное зло, то почему бы не существовать безграничной доброте? Безгрешной совершенной душе, которая вернётся с корабля пришельцев Спасителем?

Губы капитана растянулись в холодной улыбке.

Священник всё понял. Глаза полезли из орбит. Глаза настолько голубые, что глубже и чище только лёд в бокале Господа. Глаза настолько испуганные, что не видели ничего, кроме картин геенны.

– Нет… нет, нет!

Капитан навалился на священника, перевернул спиной к себе и пробежал пальцами по панели под лючком скафа. Оранжевая кожура затвердела – капитан перевёл скаф на дистанционное управление.

– Хранилище Завета, – лепетал священник, – молись о нас.

Капитан летел по коридорам, толкая священника перед собой.

– Звезда утренняя, молись о нас. Грешникам прибежище, молись о нас.

Пропихнул обездвиженный скаф в шлюзовую камеру, затем в поросшее чёрными корнями щупальце.

– Верни нам любовь, падре. Верни свет. Вернись светом!

⁂

СЕРДЕЧНЫЙ

Когда я нашёл работу в больнице, то обрёл своё предназначение. Я был нужен моим пациентам. Тем, кого выбирал. Кого толкал за черту. Провожал в лучший мир.

Сначала я добавлял в капельницу всего несколько капель – ровно столько, чтобы успеть их спасти. Вернуть. Но вскоре понял, что они не хотят возвращаться. Им было грустно и страшно в этом мире. И тогда я отпускал их. Навсегда.

Я совершенствовал свои навыки, делал свою работу, на которую имел священное право, чисто. Избавлял их от страданий. И каждая отпущенная на волю душа привносила в мою жизнь смысл. Господь сделал меня несчастным – забрал родителей, семью, – но я нашёл развлечение по нраву…

(Центр / файл уничтожен)

⁂

Пульт управления всё ещё откликался на команды. Капитан направил скаф священника в жерло инопланетного судна.

Когда прервалась связь, он откинулся в кресле и стал ждать. Остальное сделает «Скелет» – капитан был в этом уверен.

Священник вернулся через полтора часа.

Его лицо за треснувшим пузырём шлема было церемониально-возвышенным, будто он только что отпустил в небо белого голубя.

А потом – в ошмётках скафа – капитан увидел тело священника.

Никто не может знать, кем в действительности является человек, пока не заглянет в его душу… пока не сдерёт с него шкуру и не рассмотрит вывернутую наружу мерзость. Костяные наросты, безумные фрагменты, алые раковины…

Вот душа твоего Спасителя – смотри!

Из перекрученного, исковерканного тела торчали детские головы, они пищали, пищали, пищали, а голова святоши, голова на суставчатой кольчатой шее, пробила шлем и раскачивалась из стороны в сторону, сардонически улыбаясь, облизывая вывернутые губы; она склонялась к каждой из детских головок и ласкала шершавым языком. Фиолетовый, похожий на щупальце член подёргивался, истекал гноем…

«Здесь одни отбросы, все до единого», – как-то сказал Папа.

Голубые, лишённые век глаза смотрели на капитана. Огромная многопалая лапа опустилась на шлем, вдавила в пол.

– Это Ковчег, – зашипела тварь с головой святоши, это нагромождение плоти цвета свежих рубцов, многоликий демон, испод похотливой души. – Преклони колени перед волей Мерзкого Бога.

Жизнь капитана была жалкой – жалкой настолько, что ни космос, ни убийства пациентов не могли соскоблить с неё налёт никчёмности. Даже в недавней охоте на тварь не было ничего, кроме жалкого героизма загнанного в ловушку зверя. Он понял это, отразившись в детских глазах.

И опустился на колени.

⁂

– …священник был педофилом.

– А остальные психопатами, серийными и массовыми убийцами. Достойная компания, тебе не кажется? К тому же…

– Что?

– Каждый заслуживает веры в спасение. Чего-то иного рядом, не знаю… примера, знака. Иллюзорной праведности.

– Ты серьёзно?

– Почему нет. Может, на «Алом карлике» сейчас звучат песни ангелов.

(ЦЕНТР / операторская 23с / внутренний файл)

⁂

Корабль воскрес.

Его внутренности озарились светом работающих механизмов. Ребристый корпус содрогнулся, перешёл от безмолвия к голосу. Застонал. Оглушительно забился двигатель, сердце Ковчега, и пространство – время пошло складками.

Рубка пульсировала бледно-алым светом. Пилот чувствовал, как дрожат кости звездолёта, напрягаются для прыжка мышцы. Прыжка отсюда – туда. Пилот подумал о месте, где родилось и выросло его прежнее тело, – и это место стало целью Ковчега, вокруг которого рос пузырь искривления.

Пока Ковчег готовился юркнуть в «нору», пилот на мгновение осознал – вспомнил – себя как капитана другого судна. Как темницу для чёрного голодного света. Как человека. Воспоминание отозвалось судорогой омерзения – жалкие создания, отрицающие свою истинную природу, лицемерные твари, которых надо насиловать смертью! – тут же поглощённой фибрами мостика.

– Сие же есть смерть вечная, – сказал второй пилот, и десятки детских лиц заверещали в мясистых углублениях огромной туши. – Да знают Тебя, Мерзкий Бог.

Пилота сотряс блаженный смех.

– Истинно так.

Его вывернутые наизнанку конечности покрывала, словно плед, спутанная сетка кровеносных сосудов. По раздувшимся венам и артериям проталкивалась густая зловонная кровь, паутина колыхалась при каждом движении, некоторые нити рвались. Под ложементом растекалась жирная лужа.

Главный экран и боковые иллюминаторы рубки подёрнулись рябью, затем стали прозрачными. В воспалённом фасетчатом глазу, занимающем почти всю поверхность головы пилота, отразился мрамор космоса, тёмный, желанный. Пилот увидел кусочек мироздания, собранный омматидиями глаза из мозаичных фрагментов, и эта картина была прекрасна.

– Истинно так, падре.

Ковчег нырнул.

Надежда Моисеева

Посмотри наверх

«Вавилонская башня». Так мы ласково называли наш космический кораблик. «Мы» – это я и мой напарник. С остальными членами экипажа отношения как-то не складывались. Все разговаривали на разных языках. В буквальном смысле.

Даже удивительное событие – первая планета, на которой можно высадиться – сблизило нас лишь на время. Почти две недели ушло на проверки и тесты. Энтузиазм иссяк. Пока не объявили, что туда отправляют группу.

– Мне вход заказан, – сказал я. – Ни к чему радоваться из-за высадки.

Мы с напарником сидели в полупустой комнате отдыха. Экипаж редко собирался в одном месте в нерабочее время.

– Это же событие мирового масштаба, – со спокойной иронией сказал напарник.

По паспорту он Варфоломей. Поэтому все называли его «Иван». У многих были трудности с произношением иностранных имён. Мне повезло больше – «Влад» легко выговорить.

– Только Везунчиков не пригласили, – тихо пробурчал я.

Каково же было удивление, когда меня записали в команду высадки.

Слово «Везунчик» у нас имело особенное значение.

Кто-то наверху придумал забавный социальный эксперимент: на борт посадили людей разных национальностей и дали ему гордое название «МИР». Половину экипажа отбирали. Тщательно. Оценивали всё, что только можно: от физической подготовки до гастрономических предпочтений. Нашли умных, сильных, способных, морально устойчивых. Короче, лучших из лучших.

Везунчиков выбрала лотерея. Взяли тех, кто более или менее подходил по параметрам, и разыграли спортлото. Стоит ли говорить, как относились на борту к таким счастливчикам?

Я не знал, зачем это сделали. «Чтобы друг против друга не дружили», – говорил Иван. Но, возможно, кто-то из проекта «МИР» просто решил развлечься и заодно освоить «социальный» бюджет.

И тут выяснилось, что меня, Везунчика, отправляют на незнакомую планету. Мы называли её «Серебрянка» – не перевести на другой язык, не так звучать будет.

– Это место – настоящая загадка, – с воодушевлением говорил Иван. – Никто не понимает, откуда там нормальный воздух.

«Нормальный» – это подходящий для людей. Я практически ничего не знал о планете. Атмосфера, похожая на земную, залежи серебряной руды, ночью светло, как днём. Всё. Хотя остальные знали не больше. Кучу техники отправили, три беспилотника с пробами собрали – никакого результата.

– Идёшь ты, Эва и Чан. Группу возглавляет Рой, – проинструктировал Иван.

– Повезло, – пробубнил я.

Рой меня ненавидел. Вряд ли потому, что я был Везунчиком. Напрямую он ничего не говорил, но злобные взгляды и неодобрительное цоканье мне нервы попортили.

– Не заливай, – сказал напарник. – Тебе и правда подфартило. Больше такой возможности не будет.

На брифинге сообщили, что на Серебрянке скоро начнутся «тяжёлые бомбардировки». Она пролетит через скопление астероидов и выйдет из опасной зоны только через три месяца. Поэтому командование разрешило высадку: рассчитывало найти хоть какие-то признаки жизни на планете.

– Они могут быть под землёй. Точнее, под рудой. – Иван, похоже, не верил, что на Серебрянке найдут что-то живое. – Но перекопать всю планету до бомбардировок не успеют. Поэтому с вами летит Эва.

Эва Леманн. Биолог, химик, генетик, программист. Она выводила сорта растений, которые могли бы выжить в невесомости. Но на «МИРе» её исследования оказались бесполезны. Корабль снабдили центрифугой – в таких условиях воздух нам давали обычные папоротники. Хотя на борту всё равно много работы для биологов.

– На планете нет кратеров, – продолжал лекцию Иван. – Поверхность гладкая, как задница Мефоны. Никаких признаков тектонической активности.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Про Мефону? Это ж спутник Сатурна, – отшутился напарник. – Яйцо напоминает.

Я грустно вздохнул. Это меня не интересовала планета: думал, что точно не попаду в группу высадки. А Иван, похоже, очень хотел туда полететь.

Жаль, что нельзя поменяться местами.

Мне стоило самому изучить все полученные данные о Серебрянке, но я никак не мог сосредоточиться, лишь смотрел на неё в иллюминатор.

Просто глыба в космосе. Она казалась такой маленькой. Ненастоящей. Как ёлочная игрушка с сияющим ореолом атмосферы. А сзади искрилась гирлянда из астероидов. На Серебрянке не было ни облаков, ни океанов, ни ветров. Просто камень с воздухом. Привлекали в нём только залежи серебра и тайны.

Но я не мог разделить радости, которую испытывал Иван. Он рассказывал всё, что известно о планете, а я молча слушал.

– Это не всё, – говорил напарник. – Там светло даже за линией терминатора. Точнее, на ней вообще нет терминатора. Наши выдали какое-то объяснение с оптикой и преломлением света. Полный бред же.

Эта «линия терминатора» превратилась в местную легенду. Белые ночи на Серебрянке.

С четвёртым членом группы мы были «соседями»: спали в параллельных каютах, но общались редко. Чжицзян Чжун, пилот транспортных шаттлов. Все называли его Чан. Он не протестовал. Он вообще никогда не спорил.

Чжун мало говорил, не улыбался, только работал. И тоже был Везунчиком.

– Аж двоих взяли, – с грустью сказал Иван, когда объявили о составе группы. – А ты ворчишь, что вам вход заказан.

Мне всё это казалось очень подозрительным.

К Везунчикам относились, как к чернорабочим. Да и они сами выслуживались, доказывали, что тоже «достойны». Чан не был исключением. Ничего удивительного, что его взяли в группу, – кто-то должен бегать по мелким поручениям даже на необитаемой планете.

Перед отлётом Рой собрал нас на капитанском мостике. Нам заранее разъяснили, что делать, что замерять и что проверять. Вот я и подумал, что «лидер группы» решил напоследок выдать пафосную речь, а потом ещё повторить её на нескольких языках. Но ошибся – говорил он сухо и официально, просто дополнил инструкции.

– Это не прогулка. В ИО говорят, что никакой опасности нет, но они не зафиксировали, есть ли что-то под поверхностью. Поэтому будьте осторожны, далеко друг от друга не отходите, коммуникаторы не отключайте. Если что заметите, доложите и быстро возвращайтесь к шаттлу.

Никаких восклицаний вроде «Человечество рассчитывает на нас». Это радовало.

Рой Абрамс. Учился в лучших университетах Америки и Европы. Три высших образования. Умный, способный, сильный. Он выглядел, как эдакий мачо-хирург в сериале про врачей, на таких всегда вешаются молоденькие медсёстры.

И он взял в группу высадки двух Везунчиков и женщину. Эве было хуже всего. Я заметил, как на неё косятся другие члены экипажа. Да и сам думал, что высадка на планету не для хрупких девушек. Даже в защитном костюме Эва напоминала ребёнка.

Стыдно признать, но в сфере освоения космоса мы, мужики, оказались форменными шовинистами.

К Серебрянке летели молча. Может, из-за волнения, может, нам не о чём было разговаривать.

Я не поворачивался к иллюминатору. Не хотел видеть, как приближается планета. Как белый шарик медленно раздувается, увеличивается, как заслоняет собой бескрайнее чёрное небо.

Но внутри уже загорелась искра интереса, которую никак не получалось потушить безразличием. Всё-таки это новый мир, неизведанный, непонятный. Возможно, невзрачный и неуютный. Но мы – единственные люди на Серебрянке. Первые, кто оставит на ней следы.

– Поодиночке не ходить, – опять повторил Рой. – Защиту не снимать. Шлемы не открывать.

– Никто не собирался, – буркнул я по-русски. – Это только в голливудских фильмах делают.

Рой укоризненно на меня посмотрел, но ничего не сказал. Видимо, распознал слово «Голливуд».

Беспилотники доставили образцы местного воздуха на «МИР». Атмосфера лишь немного отличалась от земной: другое соотношение элементов, нет водяного пара. Нет химикатов, вредных газов и прочих изобретений людей.

На Серебрянке нам не нужна защита. Но пройдёт очень много времени перед тем, как мы вдохнём воздух незнакомого мира.

Никто не спорил, кому достанется эта честь – сделать первый шаг на новой планете. Потому что первыми на неё свалились ящики со снаряжением.

Контейнеры выдерживали удары и перегрузки, а оборудование упаковано так, что ему не повредило бы и падение со стокилометровой высоты на Земле. На Серебрянке гравитация чуть ниже. Поэтому мы не побежали сломя голову спасать хрупкую технику.

Ящики уронил Чан, и нас это немного рассмешило. А когда он сказал «Ай-ай-ай» по-китайски, мы начали хохотать. Просто китайское «Ай-ай-ай» отличалось от обычного.

Я не знал, почему это нас так развеселило, но понимал, что Чан сбросил ящики специально. На моей памяти он ничего не ронял и всегда работал молча. Но обстановку это разрядило.

Наверное, стоило подключить грузовых роботов, но мы быстрее справились своими силами.

Я активировал солнцезащитный экран на шлеме. Небо было непереносимо ярким, словно кто-то закинул туда миллиарды маленьких отражателей. Свет бил в глаза, под ногами искрились камни: видимо, вкрапления серебра.

Не мог это ни с чем сравнить. Красиво и в то же время чуждо, как сюрреалистичный сон. Я видел снимки и объёмные модели. Но изучать записи с беспилотников – это одно, стоять здесь – совсем другое.

Когда смотрел на планету сверху, она не казалась такой яркой.

– Ох, – вздохнула Эва. – Выглядит удивительно.

– И жутко, – буркнул я и снова поймал неодобрительный взгляд Роя.

На Серебрянке не было ветра. Иван говорил, что на всей планете примерно одинаковая температура и нет перепадов давления. Потоки воздуха двигались медленно. Это одна из местных загадок.

Я настраивал тепловизор, Рой ставил камеры, Чан выносил остальные контейнеры, Эва просматривала логи. Мы не болтали и не валяли дурака. Каждый занимался своим делом. Даже Рой перестал на меня злобно смотреть.

Новые показания ничего не дали – то же самое нам высылали беспилотники. Я и не рассчитывал, что в нашем присутствии техника одумается и покажет другие данные. Всё равно надо разобраться, откуда на планете атмосфера и что не так со здешним небом.

Судя по тепловизору, Серебрянка прогревалась изнутри. Но ядро планеты вряд ли могло поддерживать постоянную температуру на поверхности.

Остальные приборы вообще ничего необычного не показали.

– Может, осмотримся? – спросил Рой по коммуникатору.

– Да, – обрадовалась Эва.

Я молча согласился. А Чана и спрашивать не надо было: он явно не умел спорить.

Рой как-никак возглавлял группу, пусть и делал вид, что с нами наравне. Он мог вообще не интересоваться нашим мнением, но, наверное, хотел стать «своим парнем». Плохое качество для лидера – так никто подчиняться не будет.

Я сообщил на «МИР», что мы пойдём прогуляться. Ответ шёл нестерпимо долго, но знакомый голос из передатчика поднял мне настроение. На связи был Иван, он пожелал нам удачи.

Иногда так приятно услышать знакомую речь. На борту нашего вавилонского кораблика можно случайно позабыть родной язык. Хорошо хоть мы с напарником поладили. Другим повезло меньше.

У Эвы вообще не было друзей на борту. Остальные девушки худо-бедно влились в коллектив, хотя на них смотрели, как на Везунчиков. «Не понимаю, что не так с этими мужиками, – говорил Иван. – Совсем сдурели, от баб шарахаются».

Чана никто не воспринимал всерьёз.

А Рой… Ему многие завидовали, поэтому не особо любили.

Прямо команда изгоев.

До меня вдруг дошло, что я знал о них очень много. Как и они обо мне. Странно для людей, которые до этого почти не общались. Серебрянка нас вроде бы сближала.

Мы шли по карте, которую составила Эва: не зря она логи беспилотников просматривала.

Я отключил защитный экран шлема, чтобы изучить новый мир во всех подробностях. Осталось только прозрачное стекло, которое не защищало глаза от яркого света.

Главное, не смотреть на небо.

Всё-таки за этим мы и прилетели – вдруг человеческий глаз заметит то, что не засекли сенсоры беспилотников и телескопы «МИРа». Но, увы, планета была до ужаса однообразной. Рытвины, овраги, небольшие валуны – не такая уж она и «гладкая Мефона». Ничего интересного и необычного. До тех пор, пока мы не увидели огромную яму. Точнее, дыру. Такое ощущение, что под поверхностью что-то взорвалось.

– Её не было, – сказал Чан.

– С чего ты взял? – спросил Рой.

– Карту планеты запомнил.

– Всей планеты?!

Я не знал, чему удивляться: внезапной дыре или тому, что Чан заговорил впервые после того «Ай-ай-ай».

– Постойте, – сказала Эва. – Наш беспилотник тут пролетал. Смотрите.

Она включила видео на ручном мониторе.

– Вот координаты. Камера снимала отсюда.

Действительно, когда мы только собирались «прогуляться», дыры не было.

– Да и обвалиться не могло, – сказал я, – георадар не нашёл полостей.

– Надо сообщить на «МИР», – заключил Рой.

Кто-то из членов экипажа точно следил за нами сверху, так что о находке они уже знали. Наверное, увидели её даже раньше, чем мы. Жаль, что связаться с «МИРом» можно только из шаттла.

Я подошёл к краю «пропасти». Никакого бездонного кратера, только крутой склон и пещера. Направил на неё фонарик, но ничего, кроме серых стен, не увидел. Откуда взялась пещера с округлым сводом – ещё одна загадка. Ведь воды на планете нет.

– Надеюсь, тут не поселились гигантские червяки, – попытался пошутить я.

Оценили мою шутку или нет – я не узнал. Часть склона осыпалась, и я потерял равновесие. Рой попытался меня схватить, но не успел.

В детстве падал с горок: главное, сгруппироваться и не размахивать руками. Сейчас отделался ушибом коленки. Я рефлекторно попробовал её потереть, но понял, что в защитном костюме это сделать сложно.

Следом скатился Рой. Для полного сходства с детворой на горке ему не хватало санок.

– Ты в порядке? – с ходу спросил он.

– Ты-то зачем упал? – удивился я.

– Это ты упал, а я аккуратно съехал, – парировал Рой. – Вдруг тебе помощь нужна.

Меня это несколько ошарашило. Я даже не спросил, почему он прыгнул следом, а не связался по коммуникатору.

– Эй, вы там живы? – раздался в наушниках обеспокоенный голос Эвы.

– Спуск прошу считать успешным, – весело ответил я, оправившись от удивления. – Лишь лёгкая контузия. Вы там прыгать за нами не собираетесь?

– Нет. Зачем? – спросила Эва. – Я же слышу, что с вами всё в порядке.

– Только не подходите к краю, – с наигранным спокойствием сказал Рой. Он, видимо, не подумал о внутренней связи.

– Я далеко стою. А Чан за верёвкой пошёл.

– Ясно, – вздохнул Рой.

Про его инструкции, похоже, все забыли. Про здравый смысл – тоже: ходить поодиночке действительно опасно. Это не Земля, а мы не туристы.

– Иди с Чаном, – приказал Рой. – И держитесь вместе.

– А как же вы?

– Мы справимся, – это ответил уже я.

Рой помог мне встать. Коленка болела, но я даже не хромал. Мы решили осмотреть пещеру, раз уж так вышло. Никто и подумать не мог, что нам понадобится альпинистское снаряжение.

– Я прыгнул, потому что не было времени связываться по рации, – пояснил Рой. Он освещал фонариком свод пещеры и не смотрел на меня. – Если бы у тебя треснул шлем…

– Здесь есть воздух. Да и скафандры эти не убиваемы.

Если бы упал без защитного костюма, к ушибу прибавилось бы несколько переломов.

Я освещал свою часть пещеры и тоже не смотрел на Роя.

– Кто знает, можно ли здесь дышать, – сказал он. – Эти тесты на «МИРе» не дают ничего. А я в ответе за всю группу. Нельзя было тебя к краю подпускать.

Да и мне не стоило так близко подходить, отвлёкся на дыру эту и шутки неуместные. Чуть не разбился по собственной глупости и остальных мог подставить. Но вместо стыда и извинений:

– Ты же меня ненавидишь, – буркнул я, не подумав. Хорошо хоть не спросил, зачем он беспокоится о каком-то Везунчике.

– Что?.. – удивился Рой. – С чего ты…? Какое это вообще имеет отношение?

Он вздохнул, задумался на секунду и сказал:

– Мой дед был бизнесменом. Всегда говорил «Вражда враждой, а деньги общие». – На последней фразе он поменял интонацию. Наверное, попытался изобразить деда. – Считал, что ради дела можно забыть о разногласиях и работать с тем, кто не нравится. Никто ж не заставляет с ним дружить. Мне всегда казалось это лицемерием. Но дед прав. Если цель того стоит, надо попытаться найти общий язык.

Я молчал. Просто водил фонариком по пещере и вдруг наткнулся на что-то непонятное.

– Ты в моей команде, – продолжал Рой. – Не имеет значения, как мы друг к другу относимся.

Я всё ещё молчал. Смотрел на стену, не отрываясь.

– Да и я тебя не ненавижу. Просто не понимаю, – говорил Рой. – Ты вечно недоволен, считаешь, что тебя не принимают, ведь ты один из победителей лотереи и не относишься к «МИРу» серьёзно. Но мы все наравне. У нас общее дело.

«Везунчики» – это придумали мы с Иваном. На самом деле, их называли «Lottery winner». Мне это никогда не нравилось. «Победитель лотереи» – так говорят, когда объявляют результаты розыгрышей. «Кофеварка уходит Петру Петровичу в Хабаровск! Отправка за счёт получателя».

Но сейчас это меня интересовало меньше всего. Я смотрел на стену пещеры и не мог поверить своим глазам.

– Эва будет счастлива, – сказал я.

Рой подошёл и тоже подсветил стену фонариком. На ней виднелись серо-зелёные полосы, чем-то напоминающие плесень.

Я сообщил по коммуникатору о находке. Эва была не просто счастлива: она радостно взвизгнула, но быстро взяла себя в руки.

Мы с Роем, не сговариваясь, решили забыть о его «приступе откровенности». Я всё равно не знал, что ответить.

Обследовали каждый уголок пещеры, нашли ещё и синие пятна «плесени» – настолько маленькие, что мы их с трудом заметили. Благо Чан принёс не только верёвки, лебёдку и крюки, но и другое оборудование.

Никто уже не вспоминал, что надо связаться с «МИРом».

Эва подошла ближе к стене с зелёными полосами.

– Это не плесень, – сказала она.

Я слышал, как в её шлеме щёлкает переключатель гибридного зума. Рация странно искажала низкочастотные звуки.

– Это другие микроорганизмы, – заключила Эва. – Похожи на цепочки бактерий. Бацилл. Но в то же время не похожи… Очень много в одном месте, вот и кажется, что это плесень. Точно сказать не могу, в шлеме зум плохой. Нужны образцы. Как на них беспилотники не наткнулись, не понимаю.

Она достала из сумки на поясе стальные пробирки и скребок.

– Ты их всё время с собой носила? – удивился я. Неужели ещё остались люди, которые пользуются такими допотопными инструментами? На шаттле есть экстрактор образцов, но его бы не получилось незаметно прикрепить к скафандру.

– Так пригодилось же, – уклончиво ответила Эва. Наверное, втайне рассчитывала найти хоть что-то живое.

Она соскребла немного породы с синими и зелёными пятнами. Пробирки продержались не долго: в них появились маленькие дырочки.

– Бракованные? – тихо спросил я. Хорошо, что этот глупый вопрос не услышали.

– Лучше их пока не трогать, – предложил Рой. – Не знаю, что это за «бактерии», но…

Эва казалась потерянной.

– Может, они выделяют вещества, которые вступили в реакцию с… Или… Есть идея!

Она побежала к склону и быстро забралась по верёвке, забыв о карабинах и лебёдке. Я вообще не понял, как у неё это получилось. Защитный костюм не такой уж лёгкий, а Эва миниатюрная девушка всё-таки…

Рой вздохнул и сказал:

– Чан, иди за ней.

Я знал, что он думает: «Просил же поодиночке не ходить. Почему всем плевать на инструкции?» Потому что надо было приказывать, а не просить. Или набрать другую группу – без Везунчиков и женщин. Это важное задание, а не весёлая прогулка. Нужна команда получше.

Эва принесла ещё какие-то колбы. Наверное, хотела попробовать с другим материалом. Я не следил за тем, что она делает, решил ещё раз осмотреть пещеру.

Отправил сообщение на «МИР», как только мы вернулись на шаттл. На связи по-прежнему был Иван, он не стал возмущаться из-за того, что мы упали в яму без разрешения. Но нагоняй мы всё равно получим.

Высадка себя оправдала. Теперь дело за биологами, Эве явно хотелось как можно быстрее попасть в лабораторию. Мы собирали оборудование в хорошем настроении. Почти подготовились к отлёту, когда Чан сказал:

– Посмотрите наверх.

Я знал, что от этого будут болеть глаза, но рефлекторно вскинул голову.

По небу с нескольких сторон расползались «пятна»: синие, зелёные, фиолетовые, красные, жёлтые. Напоминало разноцветное море, только гораздо ярче. Будто кто-то уронил коробку с гуашью и она медленно растекалась.

– Что это? – спросил Рой.

– Бактерии, – прошептала Эва. – Зелёные и синие – точно те бактерии. Но в таком количестве…

Как она их увидела отсюда?

– Надо уходить, – спокойно сказал Чан.

Никто не спорил.

Предупреждение от «МИРа» пришло, когда шаттл уже взлетел.

– Наверное, вы сами уже видите, – дрожащим голосом говорил Иван. – Оно расползается по всей планете. Не знаю, что это, но уносите оттуда ноги.

Последнюю фразу он сказал по-русски.

Благо на шаттле стояли компенсаторы инерции, иначе нас бы раздавило на такой скорости.

Вокруг буквально сгущались краски. Среди них блестели пятна света. Те самые «отражатели» на небе.

– Так это тоже бактерии, – прошептала Эва. – Там, наверху… Мы же брали пробы воздуха…

– Разбираться будем потом, – сказал Рой. – Пролетим сквозь них. Шаттл же гермети…

Его прервала сирена.

– Нарушена герметичность корпуса. Нарушена герметичность корпуса, – повторял металлический голос из динамиков.

Эва прижала руку ко рту. Точнее, к шлему.

– Чан, что случилось? – спросил Рой.

– Нарушена герметичность корпуса, – ответил Чан.

– Это я и так понял. Почему она нарушена?

– Бактерии, – сказала Эва, чуть не плача. – Пробирки… Они же…

– Сажай шаттл! – скомандовал Рой.

– Но… – попытался возразить я.

– Сажай! – повторил Рой. – Мы не долетим с дырой в обшивке.

Корпус не сильно пострадал, но мы действительно не долетели бы.

– Повреждён левый борт, зацепило двигатель, кабина и грузовой не пробиты, – сказал я после беглого осмотра. – Сейчас починю. – И пошёл за инструментами.

Мне не хотелось думать о том, что происходит, я мысленно утонул в работе. Пока в корабле сквозняк, прятаться в нём бесполезно.

Теперь на Серебрянке наступила ночь, нас спасали только прожекторы шаттла. «Отражатели» на небе больше не сияли, они выплывали и сразу же скрывались во тьме.

Связаться с «МИРом» не получилось: это облако «гуаши» рассеивало сигнал.

Пока я занимался двигателем, остальные проводили разбор полётов.

– Они жили внутри, – шептала Эва. – В камнях. В планете.

– А сейчас-то что с ними произошло? – спросил Рой. – Как они вообще наверху оказались? Почему ни один прибор их не обнаружил?

– Так много. – Эва будто находилась в трансе. Она сидела на небольшом валуне, беспомощно поджав ноги. – Как они смогли выжить. Тут же ничего нет.

– Эва, соберись, – сказал Рой. – Ты нам нужна.

– Я не знаю. – У неё сорвался голос. – Я просто не знаю.

– Они глубоко сидели, а мы пробы с поверхности брали, не бурили особо, вот и не нашли, – спокойно ответил Чан. Наверное, он бы так же был спокоен, если бы на нас упал метеорит. – Времени не хватило.

– Внутри планеты. – Рой, похоже, с трудом представлял, как такое возможно. – Почему они сейчас-то выбрались?

– Всё починил, – сказал я. – Может летать.

– Прекрасно, – с сарказмом пробурчал Рой. Ему, наверное, не нравилось сидеть в компании людей, которые были в восторге от случившегося.

– Я попробую разобраться, – сказала Эва, взяв себя в руки. – Это не моя лаборатория… Но я попробую.

Отправили беспилотник к «облаку» за новыми пробами. Эва сама устанавливала на него снаряжение, нагло прогнав нас. Он вернулся назад сам, а не упал – достижение. На обшивке появилось несколько дырок, сквозь завесу точно не пролетел бы.

Походную лабораторию быстро сделали из грузового отсека. Эва взяла много своих вещей, да и я кое-что приспособил для исследований.

Мы решили ей не мешать и ушли в пассажирский отсек.

Изображать траурное молчание не хотелось. Я попробовал начать непринуждённую беседу:

– На «МИРе» знают, что у нас не всё в порядке. Надо их как-то предупредить, чтобы не летели спасать.

– Не полетят, – сказал Рой. – Они не станут рисковать людьми, не разобравшись. А беспилотники не пройдут.

Ощущение, что «МИР» специально выбрал команду, которой в случае опасности можно пожертвовать. Иначе нашёл бы людей «попрофессиональнее». А нас можно не спасать, не велика потеря. Я с трудом отгонял параноидальные мысли: не до теорий заговора сейчас.

Рой продолжил:

– У нас воздуха на десять суток. Еды и воды – на пять. Можно растянуть. Надеюсь, эти «бактерии» тут ненадолго. Или на «МИРе» что-нибудь придумают, или Эва…

– Почему ты выбрал нас? – Я задал в лоб давно мучавший вопрос. Опасность придала мне смелости, хотя выяснять отношения в таких обстоятельствах – последнее дело.

– Не понял, о чём ты, – удивился Рой.

– Ты мог взять в группу кого угодно, – пояснил я. – Но взял двух победителей лотереи и Эву. – Испугался, что она может услышать, шаттл-то маленький. – Ничего против не имею. Эва хороший человек и прекрасный специалист. Но…

– Я уже говорил, – сухо сказал Рой. – Мы все наравне. Чан по образованию геолог, умеет пилотировать шаттлы и готов выполнять любую работу. Стоит трёх человек. Эва – действительно специалист, может не только собрать образцы в пробирки, но и переписать программу беспилотника, если понадобится, к тому же увлекалась картографией и ориентированием на местности. Мне её порекомендовал руководитель научного отдела. И ей было плохо на корабле. Ты – первоклассный инженер, за десять минут починил то, на что у других ушли бы часы. Именно это я отметил в ваших характеристиках, когда отбирал группу. Для высадки нужны были люди с определёнными навыками. Мне нет дела до остальных предрассудков и нет дела до лотереи. Я ответил на твой вопрос?

Наверное, я глупо выглядел с отвисшей челюстью.

– Нет никакой лотереи, – тихо сказал Чан.

– Что? – спросил Рой.

– Никто бы не взял на «МИР» случайных людей. Это неоправданный риск. Лотерею выдумали.

У меня ушло много времени, чтобы переварить это. Нет, аргументация Чана не показалась убедительной: уверен, что на «неоправданный риск» руководству плевать, люди для них – просто ещё один ресурс. Но я вдруг понял, что обман с отбором был очевиден. С самого начала. Это же социальный эксперимент: на «МИРе» изучали не только космос, но и поведение людей в космосе. Оценить психологическую совместимость всех членов экипажа – задача не из лёгких. Особенно, если это экипаж большого корабля. Руководство решило попробовать «новый метод».

Я некоторое время ошарашенно молчал. Рой всеми силами сдерживал смех.

– Но ты-то почему себя так ведёшь? – спросил я у Чана. – Если знал, что всё выдумали, почему выслуживался?

Это было грубо. Но вовремя замолчать я не смог.

– Просто делаю свою работу, – спокойно ответил он. – Стараюсь делать её хорошо. Меня так воспитали. У нас в семье никто не сидел без дела. Даже прабабушка. Она не могла ходить, но рисовала картины, которые мы потом продавали. – Чан внимательно посмотрел на меня. – Я просто хочу быть полезным.

Он никогда так много не говорил. Наверное, мои слова его задели.

– Вы извините, – сказал я. – Сорвался…

Чан кивнул.

– Забудь, – отмахнулся Рой. – Со всеми бывает. Но кому нужен этот фарс с лотереей. Совсем глупо.

– Чтобы друг против друга не дружили, – процитировал я Ивана. Я не особо в это верил, но почему-то именно так и получилось: дружеские отношения на «МИРе» – редкость. Только работа, никаких симпатий и антипатий.

– Такое возможно, – сказал Чан.

Глупо, да. Но почему-то сработало.

Я даже забыл об опасности, которая над нами нависла. Когда пришла Эва, не сразу вернулся в действительность.

– Есть теории? – спросил Рой.

Эва положила руки на спинку кресла и несколько минут не двигалась. Мы ей не мешали.

– Приготовьтесь, – сказала она. – Это надолго.

Эва говорила таким тоном, словно читала научный доклад. Но она волновалась, запиналась, глотала слова. Лекция получилась так себе: вроде и научная, но при этом неуверенная.

– Целая экосистема из микроорганизмов. Несколько разных видов. Симбиоз автотрофов и гетеротрофов. Наверное, попали сюда с метеоритами. Или как-то ещё. Рубеллум виб… – Эва запнулась, но сразу продолжила: – Красные бактерии… Они не бактерии… Но пока будем их так называть… Красные вырабатывают летучие соединения, которые нужны белым. Белые поглощают и выдают свет, который нужен зелёным фотоавтотрофам для фотосинтеза. Зелёные вырабатывают кислород, который нужен синим. Синие вырабатывают вещества, которые нужны фиолетовым. Фиолетовые создают углеводы. Жёлтые их окисляют. Вырабатывают-поглощают в разных соотношениях. Получается атмосфера, пригодная для жизни: как внутри, так и на поверхности. Я почти уверена, что внизу термогенные бактерии, которые поддерживают температуру на планете. На Земле есть похожие, но…

Она замолчала, чтобы перевести дух.

– Это новый вид. Выглядят, как бациллы, но точно не они. Без моей лаборатории подробности не узнать. Но я не вправе придумывать название. Пусть будет, как есть.

Эва пыталась всё объяснить «простым языком», чтобы мы поняли. Похоже, она сама из-за этого запуталась.

– Белые выбрались раньше всех, чтобы «набрать» свет. Как фосфореценты. Они не рассеивают сигналы коммуникаторов, поэтому мы ничего не заметили. Белые вылетели из-под той пещеры. Наверное, раньше они выбирались маленькими группами. Вот и не было таких… дыр. Если б мы на «МИРе» попробовали электромагнитные волны, их бы обнаружили… Но кто ж знал… Они ведь реагируют на определённые частоты…

Мы молча слушали. Я вообще не понимал, как Эва всё это узнала. Она впервые за долгое время оказалась в своей стихии.

– Когда света достаточно, вылетают остальные. Термогенные бактерии нагревают под ними воздух: экзотермические реакции. Так они двигаются по трещинам. Ими стреляет вместе с воздухом.

Эва устало опустилась на пассажирское сиденье.

– Они были в мезосфере, – сказала она. – Белые… Их не видно под зумом, даже когда свет набирают. Я только по косвенным признакам поняла. Часть реакций пропадала. Вот я и подумала…

Эва замолчала.

– Теперь можно перейти к практической части? – поинтересовался Рой. – Как нам выбраться?

– Почему они проели нам корпус? – спросил я.

– Проели… Они, – прошептала Эва и на секунду задумалась, – они питаются… Или перерабатывают… Не знаю, как это назвать. Но они поглощают неорганические вещества, как автотрофы и литотрофы. В том числе металлы, все, кроме серебра.

– Это как?

Я не понял, кто задал этот вопрос. Неужели Чан?

– А вот так. – Эва развела руками. – Это другой вид, и он живёт не по земным законам. Надо изучить их внутреннее строение, чтобы понять. Было бы у меня больше времени на тесты и моя лаборатория… Я смогла собрать образцы только в полые бруски из серебра. Они в грузовом отсеке лежали. Там и сварочный аппарат был.

Я поперхнулся. «Полые бруски». Запасные трубки для бака. Серебро почти не окислялось и не вступало в реакцию с горючим. Если бы что-то в топливной системе накрылось, у нас остался бы только один способ добраться до «МИРа» – очень высоко подпрыгнуть.

Теперь буду брать трубки без маркировки, чтобы никто не понял, из чего они сделаны. А мог бы догадаться, как Эва «ловит» бактерий. Вариантов не так много.

– Неорганические соединения едят всё, кроме белых и зелёных, – продолжила она, не заметив моего возмущения. – Хотя не уверена, что они именно «едят». Они как маленькие химлаборатории. Даже не представляю, как такое возможно. Почему им не подходит серебро. Зачем им столько металла. Много реакций. Я не смогла проследить все цепочки.

Эва на секунду замолчала. Наверное, это и называлось «научный азарт». Если уж она не понимает, «как такое возможно», то мы и подавно не разберёмся.

– Думаю, бактерии питаются метеоритами, получают оттуда недостающие элементы, подстраиваются под них за счёт мутаций. А то, что им не подходит, отбрасывают. Планета…

– …то, что не переварилось? – продолжил Рой. – Вот почему нет кратеров.

– Они почуяли, что близко астероиды, и вышли на пир, – подытожил я. Мне стало стыдно – думал о каких-то трубках, когда тут всё серьёзно.

– Так говоришь, будто они – разумны.

– Думаю, Влад прав, – робко сказала Эва. – Они могли вылететь осознанно. Понимаю, как это звучит, но я не сошла с ума. Их симбиоз… Сложно объяснить. Они будто знают, что и когда делать.

Рой, видимо, хотел поспорить, но его прервали.

– Спускаются, – подал голос Чан.

Мы выходили, несколько раз замеряли высоту, отправили два последних беспилотника. Убедились, что это не обман зрения: «облако» действительно медленно опускалось. Или к нему присоединялись новые бактерии.

Прожекторы шаттла выхватывали из черноты разноцветные кляксы. Иногда появлялись и мои любимые «отражатели», но их основной косяк, видимо, был внутри этого… Я задумался, а почему мы, не сговариваясь, стали называть его «облаком»?

– Это же грозовая туча, – сказал я вслух.

Эва вопросительно посмотрела на меня.

– Не обращай внимания. Просто всякие мысли в голову лезут, – оправдался я.

– Органику они едят? – спросил Рой, когда мы поняли, что всё очень плохо.

Эва кивнула.

– Органика им не так нужна, они сами её вырабатывают. Но они поглощают всё. Проверяла на клетках кожи, а ещё на ногтях, волосах…

– Планета-Мухоловка, – прошептал я. – Настоящая Мухоловка. Когда насекомое подлетает близко, она захлопывает пасть.

– С названием определимся позднее, – с сарказмом сказал Рой. – Есть идеи, как нам выбраться?

Эва устало пожала плечами.

– Гигантский вентилятор? – В очередной раз вылез мой неуместный юмор.

Рой очень медленно и демонстративно перевёл взгляд на меня.

– Прости. Привычка, – оправдался я.

– Электрометрический поиск, – сказал Чан. – Я проверял состав породы в пещере. Серебро – хороший проводник. Если оно есть, электрометрический поиск показывает.

Он замолчал.

– А дальше что? – спросил я.

– Пропустил малый ток через руду. На том месте бактерии погибли.

Когда и как он это успел? Почему я столько всего не замечаю?

– Серебро – хороший проводник, – повторил Рой.

Эва испуганно посмотрела на него.

Провели тесты на нескольких образцах. Электричество действительно их убивало.

– Когда облако снизится, – сказал Рой, – можно пустить импульс из шаттла. Взлететь он, конечно, не сможет, но нас с «МИРа» заметят и заберут.

Мы молча слушали. Я знал, что это уничтожение целой экосистемы, да что там – всей жизни на планете. Если импульс окажется достаточно сильным.

– Нет! – крикнула Эва. – Не позволю!

– Постой…

– Вы не понимаете?! Люди на Земле в идеальных условиях. У них всё есть. А бактерии смогли выжить там, где ничего не выживет. Они сами создали идеальные условия. Они приспособились так, как люди никогда не смогут. Потому что научились существовать вместе. Друг для друга. Я не позволю их просто убить. Они столько сделали, чтобы выжить.

Как ни странно, я понял Эву. Это сумасбродная теория, которая больше подходит крикливым экоактивистам на Земле. Но она правильная. Если уж бактерии научились «есть» астероиды – или что там они делают, – то они очень хотели выжить. Я тоже думал, что они разумны. Просто по-другому разумны. Не так, как мы привыкли.

– Да успокойся ты! – Рой повысил голос. – Прости. Я хотел сказать, что не собираюсь их убивать. Но я не могу приказать вам взять и умереть.

Он подошёл к пульту пилота и быстро перенастроил одну из панелей.

– Вот. Завязал всё на одной кнопке. Если её нажать, шаттл выпустит мощный заряд. Это сожжёт всю энергосистему. Нам не повредит, но останемся без жизнеобеспечения. Лучше сидеть в шлемах.

Рой повернулся к Эве и сказал спокойным тоном:

– Не знаю, что из этого выйдет. Может, большая часть бактерий выживет. Может, умрут все. Понимаю, что для них это одно и то же. Нажимать кнопку я не стану. Но если кто-то решится… У каждого должен быть выбор.

Эва столько сделала, а мы завалили её вопросами, даже спасибо не сказали. Она сидела во временной лаборатории и крутила одну из своих новых пробирок. Рой и Чан ждали в пассажирском отсеке. Я решил пойти к Эве.

– Ты ведь знала, для чего это? – спросил я о «пробирках».

– Да, – тихо ответила она. – Прости. Мне казалось, это важнее…

– Ничего. Это правда было важнее.

– Я записала все данные на чип и добавила к ним комментарии, – сказала Эва. – Запаяла их в одну из твоих трубок. От шаттла вряд ли что-то останется… Но они найдут. На «МИРе» всю планету обыщут.

Я кивнул. Хорошая идея. Почему-то никто из нас об этом не подумал.

– А потом до меня дошло, что вы тоже захотите что-то записать, – продолжила Эва. – Но трубку уже запаяла. Не знаю теперь, что делать: вскрывать эту или доставать новую.

Представил, как бы сочинял такое послание. «Прошу передать Земле, что я умер достойно». Ничего другого в голову не приходило. Прощаться с семьёй и близкими… Я видел слишком много фильмов с такой концовкой. Вряд ли кому-то будет интересно слушать мои излияния.

– Я могла бы догадаться, что они рано или поздно спустятся. Не будут же вечно там… «висеть».

– До сих пор не понимаю, как ты всё это узнала, – сказал я. – В таких-то условиях.

– Ничего сложного. Просто проследила за их взаимодействием, – немного оживилась Эва. – Составила схему химических реакций, проанализировала результат. А причинно-следственные связи сами в голову пришли. Та пещера появилась после того, как мы с георадара данные сняли. Но никто ничего не заметил. Значит, там были прозрачные бактерии. Наверное, самая большая колония собралась, вот и оставили… дыру.

– Я называл их отражателями.

– Я тоже дала им всем названия. Просто для себя. Неофициально, – засмущалась Эва. – Так и не поняла, как они контролируют свою численность. Ну, чтобы состав у атмосферы не менялся. Если зелёных станет меньше или… Может, это сбалансированная экосистема, и всё, что в неё не вписывается, отсеивает естественный отбор. Может, у них какой-то неизвестный нам способ взаимодействия, но… – Она говорила быстро и бессвязно. Наверное, у неё был целый план исследований, который теперь бесполезен. – Знаешь, они делают запасы из металлов. Глупо звучит.

Наверное, когда-то Мухоловка была гораздо меньше.

Эва вздохнула и закрыла глаза.

– Они сами создали себе мир.

Она говорила на серьёзную тему. А я задумался о том, что она назвала это место Мухоловкой. Подхватила мою мысль о насекомых и ловушках. Получается, я дал другое имя планете. «Серебрянка» мне нравилась больше.

– Тебе лучше надеть шлем, – сказала Эва.

– Зачем? Я не собираюсь нажимать ту кнопку. Никто не собирается. А от бактерий скафандры не спасут.

– А вдруг я нажму? – Она резко вскинула голову и посмотрела на меня. – Вдруг испугаюсь и нажму? Потому и прячусь подальше.

Я не знал, что ответить. Хотя думал о том же.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Что выслушал.

Ещё немного посидели в тишине. Потом Эва сказала, что ей нужно побыть одной, собраться с мыслями.

Я зашёл в пассажирский отсек. Рой и Чан уже надели шлемы, но сидели демонстративно далеко от злополучной кнопки. Я присоединился к молчаливому ожиданию.

Чан сказал что-то по-китайски. Рой ответил, тоже по-китайски. Потом обратился ко мне:

– Прости. Непереводимая идиома.

А до меня дошло, что и русский он мог знать. От этого стало как-то неловко. Человеческий разум – странная штука. Почему именно сейчас мой мозг отвлекался на всякие мелочи?

Я совсем не понимал своих коллег. Думал, что понимал. Но, похоже, всё это время жил предрассудками. Слишком зациклился на этих Везунчиках.

Рой – обычный парень с принципами и не такой плохой лидер, каким я его считал. Чан – заядлый трудоголик. Эва… Она казалась хрупкой девушкой, а получилось, что она сильнее и умнее нас.

Если бы не эта лотерея…

– Да уж. В действительности всё не так, как на самом деле, – прошептал я.

– При чём тут Экзюпери? – спросил Рой.

И правда. Почему именно он?

– У меня в детстве случай был, – сказал я и поудобнее устроился в кресле – благо скафандр это позволял. – За мной собака погналась. А я ж не из робких. Палку схватил, хотел вдарить так, чтобы эта псина в космос улетела, но вместо этого протянул ей руку. Не знаю почему.

– И что потом? – тихо спросил Рой.

– И ничего потом. Назвал Чапой. Тринадцать лет вместе прожили. Оставил у родителей. Но если б тогда палкой её…

Чан молчал. По его лицу нельзя было понять, что он думает. Мы оба с каким-то отрешением смотрели на монитор. Рой отвернулся к иллюминатору. А там, снаружи, на нас медленно опускалась смерть.

Мы отключили прожекторы, чтобы не видеть этого. Приборы и так всё показывали, но смотреть на безучастные цифры легче, чем на мрачную пелену в небе.

– Тогда цитату Экзюпери вспомнил, – продолжил я. – А потом я свою придумал. «Не всё враждебно, что кажется враждебным».

На объяснения и споры не хватило бы времени. Да и не смог бы объяснить. Поздно до меня дошло.

Я побежал к шлюзу. Рой попытался меня остановить, Чан тоже вскочил с кресла, но я уже закрыл шлюз.

Стабилизация давления. Проверка защитного костюма. Мысленно подгонял системы шаттла.

Ещё мне вспомнились уроки биологии. Животные едят только то, что входит в их рацион. Корова не будет охотиться на овец. Лев не сможет постоянно питаться фруктами. Если они поймут, что откусили что-то не подходящее, они это выплюнут.

Я выбежал наружу. «Отражатели» отвоёвывали у тьмы куски реальности, показывали, что над нами не сплошная чёрная плита, а разноцветные облака. Они висели очень низко. Казалось, до них можно дотянуться рукой. Или, по крайней мере, докричаться.

– Эй ты! Слышишь? Мы – не твоя еда!

Я вдохнул поглубже и снял шлем. Из корабля выбежали Рой и Чан, за ними вышла Эва. Видимо, они не знали, что делать.

Я надеялся, что между «облаком» и планетой не так много бактерий и они не смогут навредить. Если не прав, они съедят меня изнутри. Постепенно. Попадут вначале в лёгкие, потом в кровь. После этого примутся за органы и кожу. Когда опустится всё «облако», я буду весь в маленьких дырочках.

Воздух Серебрянки-Мухоловки почти не отличался от земного. Сухой, холодный, непривычный. От него першило в горле. Но жить можно.

Это был первый вдох человека в новом мире.

И, похоже, не последний.

– Видишь? Мы – не металл! – кричал я, стараясь чётко выговаривать каждое слово. – Мы – люди! Живые! Ор-га-ни-ка! Не твоя еда!

Нутром почувствовал, как Мухоловка меня изучает. Как меня «ощупывают» бактерии. Не сопротивлялся. Вдыхал поглубже, чтобы она видела: мы – живые, такие же, как она.

Чан и Эва тоже сняли шлемы. Рой, немного поколебавшись, последовал их примеру.

Я посмотрел наверх. На разноцветные облака, которые сейчас казались чёрными. На огромные колонии бактерий, которые впервые встретили кого-то, похожего на них. Пусть не сильно, но похожего.

Мы ведь тоже, по сути, колонии из микроорганизмов. Тоже научились выживать. Эва неправа. Жизнь на Земле не развивалась в «благоприятных условиях». Просто мы к ним приспособились. Прошли миллиарды лет эволюции, пока недружелюбная планета стала для нас домом. Миллиарды жертв, чтобы мы могли на ней существовать.

Я пытался донести это до Мухоловки. Не знаю как: телепатически, мысленно, ощущениями. Просто надеялся, что она поймёт.

Мы выстрадали, вырвали у этого мира право на жизнь.

– Так же, как ты! – крикнул я.

В свете «отражателей» было видно: там, внутри облаков, сияла настоящая жизнь. Я чувствовал, как она на меня смотрит, как изучает. Серебряная планета. По её трещинам перемещались бактерии, по нашим венам текла кровь. Я понял, что для Мухоловки найти кого-то настоящего, похожего на неё… Было даже важнее, чем для нас. Не знаю как. Просто понял.

«Да. Мы живые, – думал я. – Ты не одна в этой Вселенной».

Темнота расступилась, открывая нам бездонное небо с сахарной россыпью звёзд и астероидов. Вокруг нас танцевали лепестки из вихрей, они переливались, как цветы в калейдоскопе.

Я с открытым ртом смотрел на буйство красок. Колонии не рассыпались. Бактерии двигались вместе, напоминали косяки рыб. Они подплывали поближе, чтобы увидеть нас. А я радовался, что увидел их.

Мы действительно были похожи. Просто не сразу это поняли.

– Спасибо, – сказал я и оглянулся.

Мои товарищи смотрели на открывшийся нам кусок неба в разноцветной оправе. Это впечатлило даже Чана.

Мухоловка приближалась к астероидам. Они чем-то напоминали Луну. Множество Лун разных форм и размеров. Проплывали мимо, кружились, едва не задевая друг друга, красовались. Показывали свои лучшие стороны, как дамы на конкурсе «Мисс Вселенная». А за ними открывались ворота звёздной радуги – Млечного Пути.

– Надо улетать, она нас выпускает, – прошептал я.

Эва подошла и взяла меня за руку. Рой и Чан встали рядом.

Мы вместе вернулись в шаттл.

Когда мы взлетели, пришло нервное сообщение от Ивана. Рой ответил, что с нами всё нормально.

– Они введут карантин, – сказал он. – Посидим немного в изоляции, узнаем, что произошло, вряд ли контакт с чужеродной средой…

Я слушал его вполуха и с грустью смотрел в иллюминатор. Место, откуда мы вылетели, постепенно закрывалось разноцветным облаком. Цветок, живая планета. С другой стороны к ней подлетали астероиды. На некоторых из них могли быть ещё бактерии. Я знал, что Мухоловка примет их в свою колонию, найдёт для них место. Она всегда это делала. И я это знал.

На поверхности проплывали мои любимые «отражатели». Они набирали свет и снова опускались вниз.

– Надо её как-то по-другому назвать. Она же не Мухоловка, – сказала Эва.

Я представил, как люди высаживаются на этой планете, одеваются в посеребрённые скафандры, строят серебряные города. Постепенно вытесняют и убивают бактерий. Стало как-то противно.

Человек всегда останется человеком. Для Мухоловки было бы лучше нас не выпускать. Похоже, я высказал свои опасения вслух.

– Влад, ты болван, – подытожил Рой. Беззлобно, даже по-дружески. Поэтому я не обиделся.

Эва сказала:

– Если один человек вместо удара палкой протянул руку, это смогут сделать и другие. Не сейчас. Но когда-нибудь…

– Ты подслушивала? – спросил я с наигранным возмущением.

– Вы дверь не закрыли.

Забавное замечание. В шаттле нет дверей, только шлюзы.

– Вы же готовы были пожертвовать жизнью, – продолжила Эва, – лишь бы её не убивать. А это многого стоит. – Она посмотрела в иллюминатор. – Остальные увидят в ней то, что увидели мы.

– Неужели никто из вас не понял? – Рой посмотрел на меня, оглянулся на Эву. – Из всех возможных систем, из всех возможных планет, мы нашли именно её. Жизнь. И, похоже, она разумна. Не знаю что, не знаю как, но ты с ней общался. Вы друг друга поняли. Это значит, что мы не одни. Чжицзян, хоть ты им объясни.

Рой назвал Чана по имени? Их подменили бактерии? Или что-то было в той «непереводимой китайской идиоме»?

– Назовите её «Анима», – сказал Чан, не отвлекаясь от пульта управления. – Это означает «душа». Да и у бактерий раньше было другое название – анималькули.

Он запустил автоматическую стыковку и повернулся к нам.

– В детстве, когда мы с отцом ходили в обсерваторию, я видел наверху только чёрное покрывало с белыми точками. И после поступления на службу, и после полёта на «МИРе» Вселенная была для меня всего лишь чёрным покрывалом, в котором ничего нет.

Он вздохнул и откинулся в кресле.

– Мы вернёмся на Землю. Я приеду домой, приберусь, приготовлю ужин. Потом пойду прогуляться в парк. Сяду на скамейку рядом с магазином сувениров – там всегда играет забавная музыка – почитаю книгу, посмотрю на звёзды. Для меня ничего не изменится. Но теперь я буду знать: там, очень далеко от нас, за чёрным покрывалом и белыми точками, кто-то есть, – сказал Чан и улыбнулся.

И я его понял.

Во все времена люди искали на небе что-то. Просили защиты, молили о милости, требовали покарать обидчиков, загадывали желания на пролетающие мимо метеоры. Бездонная пустота манила. Мы хотели раскрыть её тайны, думали, что в ней есть ответы на все вопросы. Мы хотели найти в ней врагов, думали, что весь мир нам враждебен. Ещё сотни лет мы будем метаться, искать что-то, решать загадки других планет.

Но когда-нибудь мы посмотрим наверх и просто улыбнёмся Вселенной. А она улыбнётся нам в ответ.

Наталья Духина, Надежда Рощина

Демон Максвелла атакует энтропию

Лина влетела в рубку управления и резко затормозила, элегантно закрутившись вокруг каната.

– Внимание! Официально за-я-вляю! – обратилась к пилотам, восседающим в креслах за пультом управления. – С трёх до пяти у меня зачёт. Ко мне – не приближаться! Лучше вообще в изолятор не входить. Дед, тебя особо касается!

– У-гу! – виновато угукнул второй пилот, приходящийся ей дедом по матери.

– Чего так? – развеселился отец Лины, командир и первый пилот в одном лице.

– А он… «динамику» мне запорол! Я билет отвечаю, Ньютон – Эйнштейн… И тут – в меня сзади – ка-ак кто-то врежется! И всё. Влепили «подсказку», пришлось пересдавать! – съябедничала она.

Семнадцатилетняя Лина сдавала темы с целью поступить в вуз. Принимающая программа не только записывала ответы, но и отслеживала подсказки и прочие неправомерные действия, чуть что – начинай сначала. Оставалось закрыть самый сложный предмет – физику, восемь тем. Математика, биология и химия уже отправлены в приёмную комиссию. Вот прибудут в Кроско, где вход в подпространство, отправят и физику. А стать она мечтала… врачом? генетиком? Пока не решила, но направление выбрала: людей лечить.

– Как это – «врежется»? – не понял командир.

– Да сплоховал я… мимо хотел, к пациентам! – проронил покаянно дед. Обернулся к Лине. – Я ж вот – не жалуюсь, что силу тяжести отключили, вынудили скакать в невесомости… на старости лет.

Доктор физмат наук и профессор, он ушёл из академии, чтобы помочь семье выбраться из непростого положения. Авария, будь она неладна. Экипаж в коме, прогноз неутешительный. Новую команду набирали в авральном порядке и только из «своих». Отца Лины позвали в командиры, а деда, известного учёного Кузьму Петровича, уговорили во вторые пилоты: когда-то он был штурманом звездолёта. Сроки подпирали; клиенты долго ждать не будут – возьмут и переметнутся к конкурентам. И конец тогда семейному бизнесу. Бизнес заключался в перевозке эксклюзивных грузов и на протяжении столетия успешно кормил семью, которая разрослась за это время в большое сообщество. Вот Кузьма Петрович и вспомнил молодость – пошёл к зятю в помощники.

– Ты ж сам и отключил, – сощурилась Лина на деда, – и климат-контроллер – тоже ты.

– И что? – насупился он, всё-то она знала… – Мы должны экономить.

Да, они должны экономить, потому и, набрав скорость, отключили двигатель и энергоёмкие агрегаты, переживут как-нибудь невесомость. Семейные накопления ушли на восстановление кормильца семьи – космического грузовика. Раскошелиться пришлось и за разбитый в аварии хрупкий груз – шедевры маститого скульптора, творящего в стиле абстракции: в противном случае неудовлетворённый размером страхового возмещения мастер грозился «развеять в пыль репутацию перевозчика». До сих пор в трюме болталась куча осколков, сметённых в дальний отсек: выбросить вроде жалко, слишком дорого обошлась семье эта «абстракция», но что с нею делать – пока не придумали.

– Дед, ты чего – обиделся?

Остриженные по плечи светлые волосы топорщились ровным дыбом, зелёный плотный комбинезон облегал тонкую фигуру – как есть одуванчик. Подплыла к нему, приникла, потёрлась щекой о щёку… любой растает.

– Обиделся – на тебя? Не выдумывай. По какой теме зачёт?

– Термодинамика. Поспрашивай, а? – улыбнулась заискивающе. – Задачки – сама, ты только теорию… Де-ед, ну!

С предыдущими темами он здорово помог – похожие неожиданные вопросы задала и программа.

– Командир, разрешаешь? – обратился Кузьма Петрович к зятю. На работе только так к нему и обращался – «командир», «Сергеем» звал лишь дома.

– Давай. Но отсюда, с рабочего места. И не увлекайтесь особо. Что-то мне… пространство не нравится.

– Есть! – Второй пилот подчёркнуто соблюдал субординацию. И подмигнул Лине. Впереди чисто и пусто – чего там может не нравиться?

– А ты, дочь, исчезни с глаз, взяла за манеру у пульта маячить. Повиси на канате!

– Слушаюсь, командир! – козырнула она и грациозно увилась к потолку.

– Начнём с классики, – приступил дед.

Основные понятия и уравнение состояния затруднений у абитуриентки не вызвали. Так же бодро отчиталась про цикл Карно, не перепутав адиабату с изотермой и верно продекламировав формулу для КПД. Дед остался доволен. Похвалил.

– А теперь, – сказал, – дай мне суть термодинамики в двух-трёх предложениях.

– Суть – в трёх началах: в замкнутой системе энергия сохраняется, тепло перетекает от горячего к холодному, невозможно создать вечный двигатель второго рода, абсолютный нуль не достижим. – Щёки её раскраснелись, глаза сияли. Любила, когда дед хвалил. – Ещё можно так: энтропия нашей Вселенной возрастает.

– Ну-ка, ну-ка, – оживился Кузьма Петрович. – Про энтропию подробнее.

– Это мера упорядоченности энергии, – бодро отстучала Лина. – Когда нет порядка и всюду сплошной хаос – энтропия максимальна. Из трёх начал следует, что Вселенную ожидает тепловая смерть!

– Да ну! – обрадовался непонятно чему профессор. – По-твоему, вначале был суперпорядок с минимальной энтропией?

– Ну да… – осторожно подтвердила Лина. – Большой взрыв – и материя пошла разлетаться, излучать… порядок стал рушиться, энтропия возрастать.

– Порядок стал рушиться, говоришь… А как ты объяснишь цепочку, по которой шло развитие Вселенной: кварк-глюоновая плазма – элементарные частицы – атомы водорода – звёзды, рождающие всё более сложные элементы… органические соединения и, наконец, жизнь? Разве это не усложнение структуры?

– Цепочка была заложена изначально… в сингулярности, – хладнокровно парировала Лина. – В «запечатанном виде» порядка по-любому больше.

– А мы, люди? Структуру, допустим, ещё можно «запечатать», выражаясь твоими словами. Но поведение людей?.. Чересчур, не находишь? Смотри: чем дольше живёт человек, тем больше создаёт «чудес» вокруг себя, усложнение – налицо, а это ж – убывание энтропии. Что, не так?

– Человек тоже умирает! Превращается в перегной! Увеличивая своим трупом энтропию! – Глаза её протестующе сузились.

– Но мир-то вокруг нас, особенно на Земле, разве движется не в противоположную от хаоса сторону?

– Всё это временно! Звёзды погаснут, планеты погибнут! – упрямо гнула своё Лина. – И мы тоже!

– Да, отдельный индивид погибает, но в целом человечество борется – и успешно. За какое-то мгновение – по шкале в четырнадцать миллиардов лет существования Вселенной – мы уже столько наворотили! В космос, вон, вышли. А то ли ещё будет! Вдруг победим энтропию, а?

– Дед, ты зачем мне мозги компостируешь? Завалю из-за тебя экзамен!

– По существу возражай, если не согласна.

– Ну… чтобы противостоять энтропии, человечество должно кушать. А еда – это энергия звёзд. Так?

– Согласен.

– А когда звёзды погаснут – кушать нам будет нечего… И капец!

– Не забывай, что видимая материя – лишь пять процентов Вселенной.

– Ты хочешь сказать… система не замкнута?

– Возможно.

– Нам поможет тёмная материя, и мы выживем?

– Неплохо. Ещё версии?

– Подпространство? Параллельные миры?

– Во-от, сколько сразу… А ты паниковала. Про демона Максвелла, кстати, слышала?

– Да, целый параграф про него. Непонятное существо разделяет в замкнутом сосуде частицы на «холодные» и «горячие», то есть медленные и быстрые. Бред, с моей точки зрения. Фигню придумали и красиво назвали.

– Фигню, говоришь? Ну, молодёжь… Фигню бы именем Максвелла не назвали… Ладно, давай разбираться. Что демон понижает энтропию в сосуде – уловила?

– Да, но…

И тут взвыла сирена.

– Лина, в изолятор! Закрепись, активируй «подушку»! – разнеслось по рубке: командир включил громкую связь.

Она метнулась исполнять. Её же подрядили в рейс больных сопровождать, а не темы сдавать.

Под изолятор приспособили отсек для перевозки хрупкого груза, оснащённый «подушкой» – автономной системой противоударных компенсаторов. Повесили и экран, на который передавалось изображение из рубки. И видела сейчас Лина то же, что и пилоты – наползающую плотную тьму. Пожирающую звёзды. И пожравшую – экран сделался сплошь чёрным. «Откуда? Пусто ведь было! Хотя отец, вон, почуял же что-то… перед тем как. Я спокойна. Спокойна!»

В довершение отключилось освещение. Темень разбавляли лишь слабо фосфоресцирующие полоски, отграничивающие койки и аппаратуру жизнеобеспечения.

«Подушка» в активированном состоянии создаёт эффект кокона, ощущаешь себя беспомощной личинкой… в компании ещё четырёх. Не живых и не мёртвых. Бывший экипаж в полном составе, бедолаги. Соседство не из приятных. Ещё и полоски зловеще мерцают, создавая эффект посинения тел… «Я врач! – бормотала Лина, стуча зубами. – А врачи не боятся!»

Тишина усугубляла напряжение. Жуть нарастала: словно в болото затягивало – бездонное, адское. Сдавило грудь, стало трудно дышать…

И тут зазвучала приятнейшая из музык – захрюкал двигатель. Вместе с ним всколыхнулось сердце, восстановилось дыхание. Едва поначалу слышный, двигатель уверенно наращивал обороты и скоро ревел так, что корабль трясло – даже в «подушке» ощущалась вибрация. Тело наливалось тяжестью.

Надрывный рёв перешёл в визг. И – тишина…

Удар! Её вдавило в кресло, едва не расплющило. А и расплющило б, если бы не «подушка».

Ш-ш-ш – финальный скрежещущий стон. Корабль замер. Жёсткая посадка, называется.

Койки слегка покачивались, провёрнутые в горизонтальное положение, но индикаторы состояния пациентов светились ровным зелёным светом. «Обошлось!» – выдохнула Лина.

Подташнивало, кружилась голова. Так обычно бывает при переходе от невесомости к перегрузкам, на тренировках секции «Юного астронавта» она и не такое испытывала. Но почему молчат пилоты? Лина нажала кнопку, вмонтированную в подлокотник, – отключила «подушку». Сориентировавшись в темноте по полоскам, сползла с кресла на стену: грузовик лежал на боку. Добравшись до резервного микрофона, покричала в него – ответа не получила. «Надо к ним, срочно!»

Но выйти из изолятора не смогла – люк заклинило. Цепляясь за скобы в стенах, с усилием взобралась наверх – не привыкло ещё тело к тяжести. Вскрыла аварийную панель, выскребла налобный фонарь, надела… Со светом дело пошло веселее. Достала лазерный резак, перерезала заклинивший рычаг и вывалилась в коридор.

По правому борту – кубрик для экипажа. Досталось же ему… хорошо, внутри никого не было. Перегородка вспучена, прорванная в нескольких местах. А поскольку правый борт стал низом, то острые рваные края металла преградили дорогу вдоль всего коридора. Пришлось снова по скобам. Привинченные к полу, ставшему стеной, поперёк топырились беговая дорожка, велотренажёр, пружинные весы…

И опять она орудовала резаком, вскрывая на этот раз не люк, а двери в рубку. В голове билась единственная мысль: «Быстрее!»

Втиснулась в перекошенный створ.

В рубке уже не сплошная темень. Большая часть грузовика зарылась в грунт, но левый борт выпирал над поверхностью, и со свободной части иллюминатора шёл свет. Ровный уверенный полумрак позволил разглядеть: нос корабля смят. Толстенное армированное стекло проткнуто чёрными пиками, обезображено сетью стреловидных щелей. И где-то там, в покорёженной куче – её любимые.

– Отец! Дед! – закричала Лина.

Никакая это не жёсткая посадка. А очередная авария. Они разбились!

Блок дальней связи – тоже в той куче… Сигнал помощи не послать. Одна она тут, помочь некому. Сняла фонарь – батарейку надо беречь, надела плотные перчатки и принялась кромсать резаком преграды.

Работала яростно, позабыв про время и ни о чём не думая, – пока резак не вышел из строя. Лина выпрямилась, огляделась… Тогда только и сообразила: внешняя атмосфера просачивается внутрь. А ведь снаружи могла быть любая дрянь… «И плевать. Раз жива до сих пор, не такая атмосфера и плохая. Потом, всё потом!» И она продолжила разбирать завал вручную, немного осталось, вся ободранная, губы искусаны, лицо перекошено отчаянной гримасой.

Добралась! Без сознания оба, но – живые! Бледные лица, синие губы. Аптечка, слава богу, не завалена. Попрыскала антисептиком открытые раны, наложила повязки, вколола антибиотик – практика в больнице не прошла даром, руки сами делали дело. Закончив с первой помощью, продолжила возиться с креслами, пока не провернула их так, чтобы раненые горизонтально легли – получилось похоже на двухъярусную кровать. Только тогда открепила оковы, прижимающие тела к креслам. Перемещать раненых нельзя – вдруг позвоночник сломан. Тут у неё закружилась голова, и она отключилась.

«У нас авария!» – пробуравило мозг. С трудом разлепила глаза. Хоровод разноцветных мушек, голова трещит. Тусклый кофейный свет. На нижнем ярусе дед лежит, на верхнем – отец. По-прежнему оба без сознания, кожа – теперь уже вся! – синевой отливает. Нехороший признак. Трясущимися руками поменяла набухшие от крови повязки.

«Ой! – Её вновь повело. – Что за… А, щели же! Надо бы анализ воздуха…» – пробрезжило в мозгу. Но как всплыло – так и утонуло. Анализатор наверняка разбился, как и всё вокруг. Цело более или менее лишь то, что при аварии находилось в «подушке». Лина вновь отрубилась.

«Где я?» – очнулась с вопросом. Она по-прежнему лежала возле кресел. Раненые дышали уже не столь рвано, и лица не такие синюшные. Можно расслабиться. Лина широко зевнула. Нестерпимо тянуло в сон. «Сколько можно спать, клуша! Раненых надо поить, кормить!» Заставила себя встать.

Запасы заныканы по разным нычкам, раскиданным по кораблю. Лишь теперь дошло, зачем раскидывают – чтоб вот как сейчас: не в одной, так в другой. Вода… Только про воду подумала – тут же самой захотелось пить. Влезла по скобам наверх, вскрыла нычку и не сходя с места осушила залпом пол-литровый пакет воды. Полегчало!

Деда с отцом поила с ложечки, затыкая им нос, – и они рефлекторно глотали, ура! А вот в изоляторе пациенты так не могут, совсем как растения, бедные.

Она огляделась. Мамочки, сюр какой-то… Разбитый корабль. Куски рваного металла. Страшные острые пики. Тёмное нечто за треснувшим стеклом. И над всем этим – тоскливое серое небо. Какие-то странные штуки покрывают поверхность, похожие на цветную мозаику. Растения? Вряд ли. Разве могут растения пробить сверхпрочную оболочку звездолёта?

Одни увечные вокруг, и все без сознания, с ума сойти! Что за рейс! Первый рейс нового экипажа. Первый! И сразу – авария! А ведь как начнёшь, так и…

«Пшли вон, дурные мысли! Все же живы!» Она улыбнулась и назло мирозданию затянула бравурный марш. И полезла к следующей нычке – за едой. Лезла и пела. Слова не особо помнила, но это ей не мешало: вставляла «пум-пум». Петь Лина любила и, в принципе, делала это хорошо… но почему-то те, кто слышал, – морщились, и на людях она петь остерегалась. Но сейчас можно.

Теперь – поесть. Не хотелось, но заставила себя. Похожий на сосиску тюбик трясся в руках, норовя выскользнуть и зарыться в кучу металла, но она таки удержала его. И высосала. Сил сразу прибавилось. «Схожу-ка я в изолятор!»

Силу тяжести она уже адекватно оценивала: немногим меньше земной. Раньше бы за минуту обезьяной по скобам коридора прокарабкалась, но теперь… едва осилила путь: тело вялое, голова чугунная. Четверо пациентов лежали всё так же – безжизненно. Она пополнила раствором бутыли в аппаратуре. Хотела взять переносной рентгеновский аппарат – просветить отца с дедом, надо ж знать, где у них переломы. Но – облом: аппарат, хоть и целый с виду, не работал. «Ну и ладно!» – не позволила себе расстроиться. Будет пальпировать, опыт есть – как раз пока они в отключке, процедура болезненная. Набрала бинтов, шин (это те же бинты, но из полимеров, которые при смачивании отвердевают). Еле дотащилась назад до рубки.

Организм её, похоже, приспособился к местной атмосфере – в сон клонило значительно меньше. Меньше? Она длинно зевнула, устроилась подле раненых и – отключилась.

Проснулась оттого, что в башке буравило: «Больных поить надо!» Поила, зевая и норовя уснуть снова. Что за фигня с этим сном? А раны кто обработает? Встряхнулась и принялась за работу.

И вот тут… Лина протёрла глаза, оторопелая. Быть такого не могло! Но – было. Раны затянулись тонкой розовой кожицей! У обоих, отца и деда. Но это же невозможно, уж она насмотрелась в госпитале. Чудо!

Теперь, при затянутых ранах, можно и плечо попробовать отцу вправить. Она взяла его за руку, примерилась и – дёрнула.

Отец застонал и открыл глаза.

– Лина? – услышала она.

Очнулся! Бросилась его целовать. Осторожно! Узнать, где болит, наложить шины.

Потом деду вправила палец, торчавший неестественно под углом – и он тоже очнулся. Ему тоже шины. Ура? – Ура!

Дед с отцом послушно лежали, загипсованные, и негромко переговаривались. О ерунде какой-то.

– Дорогие мои без пяти минут покойники! – встряла она в их беседу. – Вот то, что вы обсуждаете – эти ваши «пики», «прочность», «чудо-материал», – замечательно интересно, но… Но есть ещё более интересное.

И она посвятила их в настоящее чудо – про раны. Лица обоих вытянулись. Направление мысли сменилось.

– Командир, слышь? Мы с Линой перед аварией ничего подозрительного не чувствовали, ведь да? – обернулся к ней дед. Лина кивнула. – А ты – чувствовал. Что? Описать сможешь? – послал он вопрос наверх.

– Странное чувство, – отозвался тот, – тревожное. Я ж пилот, у меня чуйка на пространство. Не могу объяснить.

– А когда сирена завыла?

– Опасность! Сразу обесточил корабль. И – тьмой накрыло… Не понял, что за… явление, темнота эта. Жуткое, лютое, будто топор над башкой. Ты ж рядом был, что скажешь?

– Да. Сердце зашлось. Правильно обесточил.

Они замолчали.

– А дальше? – спросила Лина. – Почему упали? Куда? Там же ничего не было!

– Тоже не понял… Увидел планету – откуда вот она взялась? Потянуло к ней. С нуля по нарастающей. Сколько раз на планеты садился – а такого ровно-быстрого нарастания гравитации не помню. Врубил двигатель на полную – тормозить, замедлить падение, хоть как-то вывести на глиссаду… И тут он заглох, ё-моё. Еле вытянул на холостых. Как ещё на бок уложил… И завершающий под дых – эти пики грёба… простите. Пики. Точка.

Пока отец говорил, Лина сопоставляла со своими ощущениями и согласно кивала – всё так. Как же хорошо, что она больше тут не одна! И в сон больше не клонит!

– Похоже, мы внутри области, которую снаружи не видно. В пузыре каком-то. Ограниченном сферической эквипотенциальной поверхностью нулевой гравитации и оболочкой неизвестной природы. – Дед прикрыл глаза.

– Во вли-ипли! – протянула Лина. Не больно-то она и испугалась: раз диагноз поставлен, найдётся и лечение. – Так, больные. Хоть мы и в пузыре, а кушать надо. Держите тюбики!

Через несколько дней пилоты, откинув шины, уже бодро перемещались по кораблю. Даже наружу выползли – осмотреться. Это с переломами! Чудо продолжало чудить. Прощупать бы те переломы… но нет, она не мучительница. Позже.

А потом… потом потихоньку начали оживать и пациенты из изолятора. Дыхалка, рефлексы. Кожа порозовела. Лина решилась напоить их через трубочку – получилось, глотнули! Несчастные. Даже если очнутся – не работать им больше на звездолётах. Тоже входили в семейный клан, но родство настолько далёкое, что до рейса про них и не слышала.

Бортинженер Олег – коренастый, среднего роста. Без рук.

Радист Боря – щуплый, невысокий, с хилыми мышцами. Без руки по плечо.

Механик Марат – крепыш, мышцы накачаны, ладони лопатой. Без ног по колено.

Командир Тимур – интеллигентного вида, отхвачены обе руки по локоть.

Кроме ампутированных конечностей и разрывов внутренних органов, в анамнезе значились множественные переломы.

«А если им тоже снять шины? О чём я! С таким анамнезом да ещё только из комы – и снять шины? Но ведь отец с дедом… да и эти тоже вроде бы как… почти шевелятся ведь! Попытка не пытка!» И – Лина сняла с них шины с бинтами. Затянувшимся ранам не удивилась. Но вот на культях… на культях ощутимо выпукливались розовые наросты! Зажала рот, чтобы не закричать.

Стала тела массировать. Чуткие пальцы переломов не нащупали – срослись кости. Правильно шины сняла! Только хотела позвать деда, как вдруг аппаратура беспорядочно замигала, будто взбесилась, и – отключилась. Лина выдрала трубки и провода из тел, сорвала датчики. Хлестала по щекам, трясла… и – они стали очухиваться сразу все вместе, а она между ними скакала, от одного к другому, ошалелая.

Через неделю пациенты встали. Безногий Марат взгромоздился на грифы от штанги. Лина уже воспринимала происходящее как должное: здесь, в пузыре, чудесным образом восстанавливалось здоровье!

Местную… фауну? флору? – вслед за Линой стали называть «мозаикой». Забавная штука. Отодвигаешь в сторону – накатывают новые, обрываешь тонкие длинные ветки – отрастают гуще прежнего. Тропу вокруг корабля приходилось каждый день торить.

Стал «расти» и их корабль. Дед вовремя заметил, и они направили этот рост в полезную сторону: на латание дыр. Выставляли каркас, по которому пойдёт нарастание, и оболочка сама собою восстанавливалась. Зарастало и без их вмешательства – но тогда выходило пупырчато: восстановление шло не по плоскости, а по сфере. Что интуитивно понятно: структура пузыря тоже не плоская.

Преграда, в которую врезался грузовик, оказалась большой мозаиной. Но и обугленная, потерявшая прочность, она не желала сдаваться, еле убрали. Мужчины всё цокали над ней, то ли восхищаясь, то ли возмущаясь, чего-то там у них не сходилось, Лина не вникала особо. Зато она вникла в тему компьютера: вчистую, зараза, сломался, безвозвратно угробив информацию – это ж теперь придётся заново кинематику с динамикой сдавать! Но своё возмущение оставила при себе – как-то мелко на фоне общих потерь.

С едой было терпимо: тюбиков хватит ещё на полгода, да гречки в трюме полно. А вот с водой… запасов от силы на месяц.

Когда аварийно садились, пилоты видели много воды – целый океан. Но подходит ли она человеку? – вот в чём вопрос. И самых крепких на ту пору «инвалидов» – Борю и Олега, на двоих у них была одна Борина рука, зато ноги на месте – снарядили на поиски воды с заданием: принести образец. С собой дали контейнер для хранения опасных веществ.

Парни задание не просто выполнили, а перевыполнили. Добравшись до океана, мучимые нестерпимой жаждой, здраво рассудили: анализатора всё равно нет и не предвидится, так и так кому-то придётся стать первым испытателем «вероятной отравы». Почему не им? Тем более на вид, запах и ощупь вода была как вода. Сначала глотнул Олег. Честно выждали час – здоровье без изменений. И они вылакали каждый по литру. Вода оказалась пресной, вкусной.

С тех пор к океану курсировали регулярные «питьевые рейсы», обязательным атрибутом которых сделалось наполненное канистрами скрипучее изделие с колёсными парами из штанг, отдалённо напоминающее телегу. В качестве тягловой использовалась мужская сила. Поскольку тропа неуклонно исчезала, ориентировались, в основном, по большим мозаинам, вросшим в землю.

Притирка бывшей команды и нынешней прошла не без сложностей. Как-то, когда Лины не было поблизости (возилась в рубке с уборкой, отсекая непрошеные отростки), четверо покалеченных обступили двоих здоровых. В воздухе разлилось нехорошее напряжение.

– У нас к вам вопрос, – обратился Тимур к Сергею. Прошлый командир к настоящему. – Куда мы летели, откуда и зачем?

– Из Маури в Кроско. На погрузку! – сквозь зубы протянул Сергей. Подумалось, что бывшие права качают.

Планеты располагались недалеко друг от друга, транспортник преодолевал расстояние за четыре недели, если напрямик. Через подпространство быстрее, но использовать столь дорогой способ на простой перегон – недопустимая роскошь в их положении. Но не плакаться же о том.

– Хочешь сказать – пустые шли?

– Для семьи набросали мешки с гречкой. А так – да, пустые.

– Пустые – это если не считать кучи битого стекла, – подключился Кузьма Петрович. Ответ зятя ему не понравился: слишком сухо, а ребята переживают. – Да, те самые абстракции, что вы везли и не довезли, теперь это балласт, куда деть не знаем. Не думайте, остальной ваш груз доехал по адресу. Да, вот ещё что. Грузовоз после ремонта опробовать надо было. Командиру приноровиться к новому кораблю, мне навыки восстановить.

Астронавты переглянулись.

– Погрузиться можно было и в Маури. Остальное ваше… несерьёзно. Может, всё-таки скажете цель полёта? – допытывался Тимур.

– Да вас же, балбесов, перевозили! – высунулась из люка Лина с топором наперевес. Конечно же, она подслушивала. – В Кроско – наш семейный доктор, хорошая клиника! А в маурской больничке на вас нуль внимания! Безнадёжные больные, так и лежали бы десятилетиями!

– Даже так?! – вздёрнул брови Тимур. И улыбнулся. Умела эта пигалица… поднять настроение. Пигалица-то пигалица, но она – их врач, и неплохой, раз поставила на ноги. Уважали.

Напряжение ушло, астронавты расслабились. В её словах был сермяжный смысл: на Маури селились в основном «бездетные», семейные же предпочитали Кроско, и эти прослойки взаимно друг друга не переваривали, старались не пересекаться. «Бездетными» называли тех, кто предпочитал жить ради себя любимого, не обременяя свою бесценную личность родственными узами или тем более родами. Воспитанные в интернатах, они считали правильным и всех детей там воспитывать. А для воспроизводства населения сдавали семенной материал.

– Я правильно понимаю – из Маури в Кроско вы двинули напрямик?

– Конечно, – пожал плечами Сергей. – По кратчайшему пути.

– Не пойму. Как вы, такие умные, опытные – и решились лететь через Бермудову Яму?

– Через что? – оторопел дед. Он и прокладывал тот маршрут.

– Здешний фольклор. В этой области нередки аварии. Местные эту Яму за парсек облетают.

Дед покраснел до ушей.

– Дык это… Официально-то информации не было!

– Не нашли ничего потому что. А искали. Учёные приезжали, военные… чем только ни просвечивали! Чисто, сказали. Но местные всё равно сюда ни ногой.

– Мы ж не местные… и нас торопили освободить стоянку. – Сергей тоже заметно расстроился. Оправдывайся, не оправдывайся, а вина за аварию – на нём.

– Зато, – из люка высунулась всклокоченная голова, – теперь все в сознании! И руки-ноги растут!

Да, руки-ноги отрастали со скоростью, не поддающейся осмыслению, – за месяц вымахали вполовину от прежних, позволив «инвалидам» жить и работать наравне со здоровыми. А здоровые привыкли к необычному виду «отрастающих» и воспринимали их равными.

Зато с техникой – наоборот. «Умерла» не только вычислительная и электронная, но и вся сколь-нибудь сложная техника. Встали часы. Хорошо, дед носил механические – только они и шли. И то, несколько раз на дню приходилось разбирать и чистить, иначе вообще не смогли бы время определять: смены дня и ночи не наблюдалось – всегда ровный кофейный свет и затянутое серой хмарью небо.

Шёл третий месяц пребывания в пузыре. Астронавты – вроде бы и рукастые, особенно механик с бортинженером, – но не могли починить ни единого прибора, тем более создать что-то новое. Психовали поначалу. Потом привыкли.

Стремление творить неуклонно гасло. Стали больше отдыхать, меньше нервничать. Спали всё дольше…

Тогда и пригласил Кузьма Петрович команду на «серьёзный разговор». Предупредил, что начнёт с «лекции», и чтобы слушатели настроились к восприятию «сложного, но чрезвычайно актуального материала».

Экипаж прибыл в рубку точно в срок и лениво распластался по углам.

Специально для «новеньких» Кузьма Петрович попросил Лину повторить про энтропию, начать с «трёх начал» и закончить «демоном Максвелла». Слушали её с интересом – это же Лина, единственный представитель женского полу! к тому же ещё и врачиха! – её всегда слушали с интересом.

– Подытожу, – длинно вздохнул профессор. – Энтропия во Вселенной возрастает – так уж устроена наша Вселенная. Рост энтропии – это рост хаоса. Усреднение, деградация, разрушение, умирание. Стрела времени – это стрела энтропии.

На квантовом уровне то же самое – энтропия возрастает. Но! Уже в начале двадцать первого века учёные научились создавать такие хитрые условия, что в энергетически изолированной системе энтропия сначала росла, запутывалась… термин «запутывание» в квантовом понимании – знаком? Молодцы. Система начинала коррелировать с резервуаром… И тут проделывалось некое квантовое действо – вступал в дело демон Максвелла. И система начинала раскручиваться обратно, вспять во времени, возвращаясь в исходное состояние – на данном этапе энтропия уже убывала.

Почему бы и на макроуровне не допустить наличие таких областей, в которых энтропия убывает? Стрела времени здесь как бы поворачивает вспять – процессы движутся в сторону усложнения и порядка.

Так вот. Наш пузырь – и есть такая область, где энтропия убывает.

И поддерживает пузырь в этом состоянии – кто?

– Демон Максвелла? – хрипнула Лина.

– Именно. И где он у нас прячется?

– Тёмная материя, подпространство, параллельная Вселенная?

– Во-от, годные версии.

Народ молчал, переваривая.

– А теперь посмотрим друг на друга! – продолжил Кузьма Петрович. – Лыбиться не обязательно. Что скажете про внешний вид?

– Помолодели… выздоровели… красавцы-мутанты… – раздался нестройный хор голосов.

– Мы что, скоро в детей превратимся, раз стрела времени повернулась? – спросил Тимур.

– Ответ на ваш вопрос – вот. – Профессор указал на Лину.

Она сконфузилась от всеобщего внимания, спряталась за отца.

– Мы движемся по стреле обратного времени лишь в начале процесса: раны затягиваются, конечности отрастают, оболочка корабля восстанавливается. Достигнув оптимума, процесс сворачивает с наезженного пути, потому что банально молодеть – слишком просто, а то и вовсе неоптимально, как в случае с Линой. Выбирается путь к большей сложности и порядку. Покажи руки, Олег.

Руки Олега напоминали человеческие лишь в первом приближении: гнулись, словно резиновые, локоть как таковой отсутствовал.

– Хочешь локоть, – сказал ему дед, – упражнения специальные делай. А то до пола дотянет… гибкой лозой.

– А моя рука… до пола… может? – Лина дурашливо потянулась к полу.

– Наиболее быстро и заметно растут сломанные, больные части. Устоявшиеся же и здоровые элементы тоже подвержены изменениям, но гораздо более медленным. – Дед отвечал обстоятельно, серьёзно, будто не заметил шутки. – Можешь эксперимент на себе провести: левую руку разрабатывай – на перекладине виси, тянись ею, а правую – береги. Потом сравним.

– Вот уж нет, спасибочки. Это я пошутила!

– А я – не шучу. В связи с этим вопрос. Что нам делать, чтобы сохраниться? А не превратиться в нечто… застывшее и ветвистое?

– Валить отсюда, чем быстрее, тем лучше! – буркнула смущённая Лина.

– Валить – идея отличная, – усмехнулся Тимур. – Осталось придумать, как воплотить. Пульт управления в хлам, бортовые компьютеры сдохли, плазма испарилась. Техника – не чинится, непонятно чего происходит.

– Раньше как-то ракеты летали… безо всяких компьютеров и плазменных двигателей! – проворчал Кузьма Петрович.

– Так это когда было – в двадцатом веке.

– А мы что – дурнее предков?

– А конкретнее можно?

– Конкретнее – о двигателе – поговорим завтра. Возвращаюсь к главной мысли. Коллеги, внимание! – «Коллеги» уставились на профессора: никто раньше так их не называл, и они не могли сообразить – смеяться или гордиться. – Так что же нам делать, чтобы не измениться? Ответ простой: больше двигаться, думать. Да, думать! – тренируя мозги, сбиваем возможные в них наросты. Спать долго нельзя, лучше часто помалу. Кушать – много. И всегда что-то делать. Не застаиваться. Чуть застоялся – пошёл засыпать, усложняться. Компьютеры, вон, доусложнялись… Предназначение человечества, я считаю, – это сопротивляться энтропии, держать её в узде. Всегда и везде – во Вселенной ли, в пузыре. Уж такие мы, да… а иначе никак: чтобы жить самим, приходится заботиться о среде. Только у себя во Вселенной мы сопротивляемся в одну сторону – усложняем мир вокруг, сами же упрощаемся в прах. А в пузыре – наоборот: сами усложняемся невесть во что, зато вести себя надо так, чтобы энтропию вокруг увеличивать, вопреки её уменьшению. Повторяю: двигаться, думать, работать. Осознали, коллеги?

– Так точно! – дружно гаркнул экипаж.

– Но это ещё не всё. Пища. Тюбики, которыми мы питаемся. Они тоже могут прорасти… А чтобы этого не случилось, их надо трясти. Человеку – двигаться, и тюбикам – тоже двигаться. На этом у меня всё.

Место профессора занял командир.

– Каждый вечер в это время устраиваем тренировку мозга, ответственный – Кузьма Петрович. Это приказ! – прочеканил характерным командным голосом и обвёл присутствующих тяжёлым взглядом.

Ошеломлённые, «коллеги» дружно побрели «косить» мозаику. Правду сказать, в головах у них перемешалось – что куда и в какую сторону изменяется, и при чём тут энтропия с демоном. Но удивить и взбодрить – профессору удалось. Спать решили в несколько смен – а то не проснёшься ещё… усложнишься. Как компьютеры.

– Эй, не застаиваемся! – толкнул тощий Боря крепыша Марата, неуверенно ковыляющего на отросших культях. Тот ответил – и завязалась потасовка, ещё двое ввязались.

Командир смолчал: парни энергию тратят, энтропию в пузыре повышают – следуют, значит, этому, как его… предназначению. Пусть себе продолжают.

А Лина ожесточённо трясла тюбики. Мяла по-всякому. Вот ещё заботы свалилось на её голову! Это ж придётся регулярно все пищевые запасы перетряхивать! Зато теперь ясно, почему её в сон клонило в первые дни: это энтропия на неё набросилась, усыпить хотела. А она эту энтропию обломала, ха!

Назавтра профессор «для разминки» заставил народ умножать в уме двузначные цифры.

– А теперь внимание. Все мы знаем «мозаику». Есть малые экземпляры, есть большие… один из них проткнул наш иллюминатор. Уникальный по прочности колючий клубок. Малые не стоят на месте, перекатываются, большие – вросли намертво. Так вот, вопрос. Что или кто породил «мозаику»?

В ответ – тишина.

– Хорошо. Подойдём с другой стороны, – продолжил профессор. – Вы ж не думаете, что воздух и вода тут – подходящие для человека вот так вот просто, с бухты-барахты.

– Вообще-то, думаем… – тихонько возразила Лина.

– М-да… Эти два вопроса оставляю открытыми. А вот следующий… решать надо срочно. И, кажется, я знаю как. – Профессор застыл, глядя в потолок.

– Мы внимательно слушаем! – вернул его на землю командир.

– Какой будем строить двигатель?

– Я пытался уже… внутреннего сгорания. Ни хрена не работает! – пожаловался Марат.

– Правильно не работает… Энтропия же убывает – в этом всё дело.

«Достали со своей энтропией!» – читалось на обескураженном лице механика.

– И ещё. Чем проще, тем надёжнее. Дольше проработает! Потому берём самую простую схему.

– Я помню схему парового двигателя! – гордо заявила Лина.

– Молодец. Но эту схему придётся вывернуть и добавить ещё много чего. Теория утверждает, что в системе с убывающей энтропией возможно построить вечный двигатель второго рода, используя передачу тепла от холодного к горячему… Другими словами, тепловую машину с КПД сто процентов. Думаем, как применить у нас. И ещё одно. Выйдя из пузыря, нужно будет обратить процесс. Нет, неверно сказал про «обратить»: в обоих случаях двигатель совершает работу. Лучше говорить «собрать два в одном». В пузыре двигатель должен работать по одной схеме, снаружи – по другой. Врубились?

– Интересная задачка… – почесал затылок Марат.

Тут же и приступили – методом мозгового штурма. На создание схемы ушла неделя. Задействуют котёл от плазменного двигателя, прочие его детали тоже пойдут в дело. Одна из основных составляющих двигателя – вода. И потребуется её много, телегой не натаскаешь. Потому решили строить водопровод. Вырастят его из мозаин палочкового типа – длинных и тонких. Они тягучие и липучие, и, прижимая их друг к другу, можно слепить трубу небольшого диаметра. Процесс потребует от создателей терпения: мозаины то сразу сцепляются, то нужно подождать, а бывает, и отторгаются. Одним словом, быстро не получится. За это время как раз насос смастерят.

Разделились на две бригады: Кузьма Петрович, Марат и Олег отвечают за двигатель и насос, остальные тянут водопровод. Все в деле, настрой рабочий.

Забрезжила надежда на спасение – и разговоры стали конкретно-предметными.

– Профессор, а можно сказать, что наш пузырь – это чёрная дыра?

– Ни в коем случае! Разная гравитация!

– Э-э?

– Чёрные дыры притягивают материю; внешний наблюдатель их не видит, зато засекает исходящую от них гравитацию. Белые дыры – ровно наоборот: та же гравитация, но с обратным знаком. Логично предположить, что имеется промежуточный вариант – объекты с гравитацией нуль. Для внешнего наблюдателя такие объекты не видны и не засекаемы. Представь себе сферу с нулевой гравитацией… Это и есть наш пузырь. В центре – планета. Нарастание гравитации от краёв к центру. Плюс оболочка… не могу сказать, что она такое, требует изучения.

⁂

– Обо что разбивались корабли в Бермудовой Яме?

– Об оболочку нашего пузыря!

– Как МЫ будем её проходить?

– Нежно!

– На малой скорости, обесточенные!

– А иначе мы – что?

– Ударимся и отразимся!

– И шмякнемся обратно!

– И придётся заново чиниться! А самим отрастать!

– Молодцы!

⁂

– Боря, ты же радист по специальности, сможешь связь организовать?

– Если б в нормальном мире – запросто. Но тут… Погодите, вы ж сами говорили – никакой сигнал из пузыря не выйдет, отразится от оболочки!

– А нам не из отсюда. Вернее, здесь тоже хорошо бы иметь, друг с другом переговариваться, но это вторично. Главное, сделать обычное радио для обычного мира. Чтобы когда вырвемся из пузыря, было по чему вызвать заправщик с топливом, на нашем далеко не уедешь.

– Понял! – оживился радист. – А источник питания где возьмём?

– Будет котёл – будет и энергия, а переходник до тебя уж как-нибудь сообразим.

⁂

– Профессор, не поясните, куда исчезнет энергия, когда… эт-та… тепловая смерть настигнет Вселенную?

– Никуда не исчезнет, Олег, сколько было, столько и останется. Если считать Вселенную замкнутой, конечно. Просто энергия станет бесполезной, не способной совершать работу.

– А раз в пузыре наоборот… то эт-та… энергия – тут – становится полезной? Типа чуть тронешь и взорвётся?

– Верно, можно и так сказать.

⁂

– Профессор, а про технику что скажете? – это уже Тимур. – Почему не работает?

– Любая работа повышает энтропию – а в пузыре, мы помним, энтропия убывает, и среда делает всё, чтоб эту работу уменьшить. Техника меняется так, чтобы не работать. А усложняться. Чем техника навороченнее – тем чувствительнее к изменениям. Потому-то сложная техника и вырубается первой.

– А мозг? Он же ого-го какой сложный, почище техники! – подключается командир Сергей.

– Человек сколько у нас существует? – Сотни тысяч лет, плюс-минус. С одним и тем же мозгом. А техника? – на порядки меньший срок. Мозг гораздо устойчивее приборов. Устойчивое сложнее сдвигать.

– Как с руками, да? – Тимур вытягивает метровые руки, откровенно любуясь ими.

– Хм-м… Про руки я бы сказал чуть иначе. Стрела времени повернулась вспять, и процессы пошли в обратную сторону. Сломанное стремится стать как раньше – целым. Вот и растут.

– Но почему так быстро? В обычном мире рука растёт лет двадцать!

– В большом объёме – во Вселенной – процессы идут медленно, в малом же объёме возможен намного более интенсивный рост. Скорость убывания энтропии в пузыре имеет вид очень крутой функции, демон Максвелла постарался.

⁂

– Чтобы вычислить орбиту пузыря – и найти его в будущем, – надо знать координаты и время как минимум двух точек. Первую – наш вход сюда – знаем. Вторая – выход… тут придётся попотеть. Время засечём, да. Но – координаты? Как определить координаты без приборов?

– А как вообще в космосе определяют координаты? – как всегда первая вылезает с вопросом Лина.

– По звёздам.

– А если сфоткать эти звёзды? Ну, выныриваем из пузыря – и сразу фоткаем.

– Чем? У тебя фотик есть? – усмехается Олег.

– Тогда рисуем. Все сразу рисуем звёзды, каждый свой участок.

– А что, это идея! – говорит командир.

– И неплохая! – кивает Кузьма Петрович.

Лина задирает нос, дурашливо кланяется.

– Что бы вы без меня делали, мужчины?

– Один способ имеем. Есть ещё предложения? Ну же, коллеги, думаем! Или вы и впрямь собрались рисовать тысячи точек разной яркости? – сбивает с неё спесь дед.

Жизнь шла своим чередом. Калеки превратились в… мутантов? Изощрялись друг перед другом особенностями. Марат накачал себе такие ноги… сильные и упругие, обгонял и перепрыгивал любого. Боря, раньше страдавший от хлипкого телосложения, тоже сумел заметно подкачаться, но главной своей гордостью считал руку-молот. Олег же руки отрастил длинные и гибкие – так легче, сказал, обслуживать оборудование. Тимур же пожелал форму рук оставить прежней, зато пальцы сделал сильными и цепкими.

Все без исключения члены экипажа много работали, спали урывками и непременно посещали лекции профессора. Уже легко перемножали в уме трёхзначные числа, помнили наизусть формулы тригонометрии и стереометрии.

– Скоро вы у меня уравнения поля будете писать без подсказки! – радовался Кузьма Петрович.

– Хорошо хоть не решать! – вздыхали про себя «коллеги».

– Профессор, расскажите нам ещё про демона Максвелла, очень вы интересно рассказываете! – попросил как-то Боря. Лучше лекция, чем устный счёт – они же не калькуляторы!

– С удовольствием! – поддался Кузьма Петрович. – Начнём с теории. Напомните мне, коллеги, что такое замкнутая система?

– Когда нет обмена энергией и массой.

– А изолированная по энергии?

– Энергия сохраняется.

– А квазиизолированная?

– Когда медленно и слабо нарушаешь границу – как мы сквозь оболочку, – отличился командир.

– Молодцы! Вернёмся в квантовую физику – в тот самый опыт начала двадцать первого века, про который я вам рассказывал. Посмотрим внимательно на разворот, после которого энтропия начинает убывать. Чтобы разворот состоялся, должно быть выполнено два условия: во-первых, запутанность должна быть сильной, во-вторых, компоненты системы и резервуара не должны коммутировать друг с другом.

– Что значит – коммутировать? – спросила Лина.

– Компоненты коммутируют, если есть разница в последовательности их применения. Например, возьмём крапиву и кофту. Ощутим разницу, если приложим к телу крапиву, а сверху наденем кофту, или наоборот – сначала наденем кофту и уже сверху крапиву? – Слушатели активно закивали. – Вот. Значит, крапива с кофтой коммутируют. Осознали? Тогда скажите, когда они не будут коммутировать?

– Когда крапива не жгучая, старая, похожая на ощупь на кофту! – выскочила первой с ответом Лина.

– Или когда крапива жгучая, но и кофта связана из такой же жгучей крапивы! – добавил Боря.

– Молодцы! Продолжаем. С квантового переходим на макроуровень. Пусть имеем некую систему, квазиизолированную по энергии. Возьмём некий резервуар и будем с его помощью взаимодействовать с системой так, чтобы энтропия в системе убывала – вот как у нас в пузыре. Действие резервуара при этом – это действие демона Максвелла. Демон обменивается информацией с системой – узнаёт о её состоянии и что-то с ней делает.

Чем активнее убывает энтропия, тем активнее идут процессы и в окружающей нас материи, и в нас самих – мы быстрее выздоравливаем, меняемся. Следим за рассуждением! Энтропия же убывает тем активнее, чем – что? Чем сильнее запутанность пузыря с резервуаром, при отсутствии коммутации их друг с другом.

– А можно как-то… ну, на пальцах? – попросил Тимур и пошевелил длинными пальцами.

– На пальцах, говоришь?.. Совет – сгибай чаще, а то, вон, костенеют. Хорошо, давай попробуем на пальцах. Где искать резервуар – Лина нам уже предлагала версии.

– Тёмная материя, подпространство, параллельные миры! – с готовностью выпалила Лина.

– А я сомневаюсь! – набычился командир. – Резервуар и пузырь – НЕ коммутируют, значит, должны быть одной сущности! У нас материя, и в резервуаре материя!

– Тоже правильно. С одной лишь поправкой: материя не обязана быть во всём резервуаре, достаточно – рядом с нами, в той части, которая будет коммутировать.

– Значит, – воодушевлённо продолжил командир, глаза заблестели, – через какую-то дыру – или шланг, или туннель – к нам из резервуара текут недостающие элементы – кислород, например. А назад всасываются вредные. Между прочим, это и ответ на вопрос… про качество воды и воздуха.

– Молодец! – выпалила Лина раньше деда.

– Да, неплохо… Едем дальше. Прежде чем обмениваться этой плохой-хорошей материей, демон должен считать информацию, проанализировать – что такое хорошо и что такое плохо. И уже после – включить краник. Для квантовой системы демоном можно считать некие манипуляции, производимые лаборантом. А в нашем случае?

– Тёмный разум? – распахнула глазища Лина и вонзила пальцы в шевелюру, и так лохматую.

– Глупости не говори. В резервуаре идут процессы, отдающиеся у нас пузырями. Что это за процессы? Что означает запутанность пузыря с резервуаром в нашем случае?

Аудитория смотрела в пространство круглыми глазами, а лектор – загадочно квадратными. Ну, через линзу для фотоаппарата. Да, его тоже создали, но проверить пока не могли – работать-то он должен будет не здесь, а во внешнем мире.

Дошли! Дотянули-таки водопровод до океана!

Перед ними серебрилась ровная – без волн! – поверхность, подёрнутая лёгкой дымкой. Лина стояла на берегу и заворожённо взирала на океан – она тут впервые. Остальные бывали раньше, когда за водой ходили, и на прелести чудесного вида не отвлекались. Мысли их занимал запуск насоса, который погонит воду по водопроводу. Первый экземпляр «вечного двигателя второго рода» – как ни крути, а веха в истории человечества. Олег с Маратом установили насос в десятках метрах от берега: для уверенной работы требовался перепад температур. А чем глубже, тем вода теплее, как было выяснено опытным путём.

Пуск! И вода потекла по водопроводу! Троекратное «ура» огласило окрестности. Собравшись в кружок, отметили это дело, разлив дефицитное, выдаваемое лишь по особым случаям вино по кружкам.

– Смотрите! – воскликнул вдруг Боря, не дав присутствующим должным образом просмаковать нектар. Рука-молот его указывала в океан.

На горизонте бурлили фонтаны. Похожие на те, которые пускают киты. Только значительно выше, мощнее.

А потом – р-раз! – и закончилось представление. По-прежнему тишь да гладь.

– Мамочки! – просипела Лина, горло перехватило.

– Ш-што это б-было? – Рука-молот подрагивала, всё ещё взведённая, Боря никак не мог выйти из ступора.

– Ничего особенного, явление природы, – остался невозмутимым Тимур.

– Вы не понимаете! Мы не одни тут… живые… – прошелестела Лина побледневшими губами.

– Вот ещё! – хмыкнул отец. – Может, это тот самый шланг, через который идёт обмен материей.

– Сам ты шланг! – прошептала отцу на ухо, чтобы другие не слышали – ронять авторитет командира непозволительно.

Обернулись к Кузьме Петровичу: а что скажет учёный?

Учёный был краток:

– Явление требует изучения.

Коллеги разочарованно выдохнули.

– Мы движемся не назад во времени, а к оптимальному своему состоянию… которое всё оптимальнее, и оптимальнее… – завершал очередную лекцию Кузьма Петрович. – Память в порядке? В порядке. Мозги работают? Работают. Но… Но я бы предостерёг радоваться раньше времени.

– Почему? – вздёрнула брови Лина.

– А потому. Где люди? Мы ж тут не первые.

– С чего вы взяли? – усомнился Тимур. – Корабли разбитые – да, были. Но чтобы исчезнуть… не припомню такого.

– С чего я взял?! А воздух! А вода! Годные человеку. Годными они стали до нас – значит, человек тут был тоже до нас. Пузырь подстраивается под человека. А про корабли ты не можешь всё знать, особенно про самые ранние, которые на заре освоения… Тогда тоже энергию экономили и могли проникнуть случайно. Как мы.

– Умеешь ты… жуть навести, – передёрнула плечами Лина. – Мы превратимся в чудовищ?

– Эт-та… в океанских монстров! – подначил Олег.

Кузьма Петрович отвёл глаза, командир отвернулся. Лина смотрела на веселящегося румяного Олега, обмотавшего себя руками, и вдруг… показалось? Или на самом деле в его лице промелькнуло некое выражение… похожее на змеиное? Она вздрогнула.

– Мы превратимся в тех, в кого захотим? – протянула тоненько, едва удержавшись от крика.

– Хорошо если так. А вдруг в мозаику? – брякнул Марат.

В люке показался Борис. Его отстранили от лекции, пока не закончит монтаж схемы.

– Кузьма Петрович, эта скотина опять отросла! Опять не работает!

Мужчины вскочили и умчали с Борисом – создание радио интересовало всех без исключения представителей сильного пола. Ну а слабый пол… Лина вытянула из заначки тюбик и стала нервно его досасывать.

Строительство подходило к концу.

Двигатель вышел внушительным по размерам из-за ёмкостей с водой, и решено было часть его разместить в трюме. А мешки с гречкой перебросить к «абстракциям».

В трюме давно не были, и Лина пошла туда прибраться. И – пулей выметнулась обратно.

– У-уу! – взвыла протяжно, утробно.

Сбежался весь экипаж.

– П-па… п-па-асмотрите! – дрожащей рукой указала на трюм.

– Что может случиться с гречкой? Обжаренной, подчеркну! Неужели проросла? – рассудительно удивился Кузьма Петрович. Хотел войти – но его отодвинул радист: профессора надо беречь. Забрал у Лины фонарь и… через пять секунд тоже выскочил. И старательно прикрыл за собою дверь.

Команда ожидающе глядела на них – ну же, мол, что там?

– З-змеи! – булькнул Боря.

– Видимо, жареные семена омолодились, проросли, в них завелись червячки… Думаю, это не змеи, а большие черви! – предположил Кузьма Петрович.

– В любом случае, отсек нам нужен. Будем открывать, нечисть изгонять! – в голосе командира звенела сталь.

– Эт-та мы завсегда… – направился ко входу Олег, за ним Марат.

– Погодите! – умоляюще вскрикнула Лина. – Сейчас в рубке запрусь, тогда.

Долго решали, что делать с проросшей гречкой. На планете оставить? С одной стороны, хорошо – будет пища, а то здесь и покушать нечего. С другой – вместо того, чтобы усложниться в изваяния, черви будут питаться, а значит, жить, развиваться – и непонятно, чем оно закончится. Черви вроде бы не агрессивные по натуре? – Взгляды обратились к Лине, недавно сдававшей биологию. Но та не знала. Ладно, – решили, – разбросают по большой площади, не одним же микробам с червями заполнять планету, пусть и растительность появится. И целый день занимались этим благородным делом.

В дальний отсек входили с опаской… мало ли. И оказались правы… только наоборот.

Прежде сваленные в кучу, осколки абстрактно ветвились, заполоняя целиком свободное пространство. Нечеловечески совершенные. Изумительной красоты. Завораживающе блестели, взгляда не отвести.

– Ма-амочки! – аж присела Лина.

– А ведь это – шедевры… не хуже, чем у того хлыща, – восторженно прохрипел Боря, имея в виду «продать можно дорого». – И художником запишем демона… ик!

– Демон Энтропиевич Максвелл! – торжественно провозгласил Кузьма Петрович.

Все дружно захлопали. И бережно замуровали отсек.

А потом обнаружили маленькую букашку – с ноготок. И ещё одну. Скоро их кишмя кишело. Пришлось всей командой аврально чистить от них корабль. Откуда взялись? – не могли понять.

Лина вгляделась… а ведь что-то знакомое. Напрягла память – и вспомнила. Один в один эта штука походила на микроб с картинки из учебника. Перемещалась при помощи жгутиков, извиваясь. А ещё она походила на… мозаину.

Трубным гласом Лина известила команду о своём открытии.

– То есть это вот всё, – прокрутил в воздухе дланью Олег, – обычные микробы? А не многовато их тут?

– Не многовато! – авторитетно заявила Лина. – В каждом из нас их по два кило. Два! Кило! Бактерии, вирусы, грибки – самых разных размеров. Вот это вот всё – могло быть от одного человека.

– Ты ничего не путаешь? – усомнился отец.

– Больше того скажу. Наш водопровод – это искусственно созданная колония спящих вирусов! – сверкнула на него очами Лина. И тут же схватилась за голову, испугавшись собственных слов. – А мы эту воду пьём…

Кузьма Петрович задумчиво протянул:

– Теперь понятно, почему нас проткнуло. А то не сходилось – пики должны были скользнуть по кораблю, а не…

– И почему? – затормошила Лина зависшего деда.

– Микроб рефлекторно ощетинился, защищаясь, – такая масса на него прёт. И насадил грузовик на жгутики. Думаю, он тут давно, раз смог. За века усложнился настолько, что энергия, в нём сосредоточенная, стала способной на большую работу. Выплеснулся в нас.

– Хорошо хоть не взорвал, – пробурчал Боря.

– Дед, я не поняла, ты хочешь сказать – наша мозаика может проснуться? ожить?

– Не бойся, нас она не считает агрессивными.

– Пока. Пока не считает, – процедил командир.

– А ведь… если эти – эти! – стали такими… то что стало с людьми?

– Кто не смог противостоять и застыл – превратился в нечто изысканное, – «утешил» Лину дед.

– А кто смог? Люди ж всегда… противостоят.

Вопрос остался без ответа. Но все почему-то повернули головы в сторону океана.

– Надо поднапрячься, ребята! – подхлестнул народ командир. – Ускоряемся. Все слышали?

Свершилось!

«Двигатель, в основном, построен», – объявили экипажу создатели. И пригласили на «экскурсию».

Лина смотрела на хаотичный набор каких-то механизмов и ёмкостей – и в душе шевелилось недоумённое разочарование: разве сможет вот это недоразумение дотолкать тушу корабля до оболочки? Создатели верно расценили испуганный девичий взгляд и наперебой принялись объяснять… Поняла она лишь одно: они будут находиться рядом, контролируя и подтыкая вовремя палки куда надо. Что ещё больше её напугало: «Каменный век, блин!» Это ж надо, столько всего изобрела наука, а спасение – в колесе!

За сутки до старта запустили вспомогательный двигатель, который останется на планете, – он поможет подтолкнуть корабль и после этого отключится. Элементами этого двигателя были две ёмкости, выкованные из внутренних перегородок корабля. Под одной из них пыхал костёр, топливом для которого служили микробы. И очень неплохим топливом, несмотря на свой лохматый вид: сказалась улучшенного качества энергия, выплёскиваемая небольшими взрывами. И текло тепло от холодного котла к горячему, приводя в действие замысловатого вида механику, и вздувались опоры, отрывая грузовоз от поверхности – нужно было выскоблить дно, убрать цепляющие элементы, подложить «толкатели».

И вот он настал, решающий час.

Экипаж взошёл на корабль, задраил внешние люки.

На Лину возложили «важнейшую миссию» – разбудить остальных после аварии, если пуск окажется неудачным. Обложенную пружинными компенсаторами, её крепили к креслу сразу трое. Уже во второй раз крепили – первый был проверочный: сумеет ли она должным образом спустить рычажок, снимающий защиту.

– Линуля, – ласково глянул Борис и голосом, словно мёд сладким, проурчал: – Что ты будешь делать вечером, когда в Кроско прибудем?

– А тебе зачем? – отодвинул друга Олег. – Есть более… продвинутые предложения.

– А ну, отстаньте от девушки! – надвинулся на них обоих Марат.

Лина расхохоталась – громко, переливчато. Скрывая за смехом смущение.

– Я вас всех люблю, вы первые мои пациенты!

В кубрик заглянул дед. Дед? Мужчина в расцвете лет.

– Над чем веселимся, коллеги?

– Дед, а как мне тебя называть теперь? – перекинулась она на другую тему. – Дедом вроде бы… неловко. Ты ж такой стал…

– Так и зови – «дед», мне нравится, – улыбнулся он всеми тридцатью двумя зубами. – Марат, Олег, готовы? Идём на точку.

Обнял внучку, потёрся щека о щёку. И трое ушли к двигателю. Борис – в рубку: пилоты желали видеть радиста рядом.

Она осталась одна – закованная, не шевельнуться. Приказ. Миссия же…

Заворчал двигатель. Лина закрыла глаза. Всё хорошо, хорошо! Но почему поджилки трясутся, сердце стучит?

– Демон, миленький, отпусти нас! – пробормотала. – Я к маме хочу. И сестра у меня… и братик… Соскучилась – не могу… Отпусти, слышишь? Хочу их увидеть всех. Очень. Отпусти, будь другом! Обещаю тебе – вернусь. Пациентов привезу новых. А хочешь, я тебе песню спою?

И она затянула «проща-ай, люби-имый город» – негромко, почти не фальшивя, то и дело вставляя «пум-пум».

Ближний космос

Вадим Олерис

Вахтовики Титана

3 декабря, пятница

07:01 стандартного времени

…бзззз… бзззз… бзззз…

По-комариному настырный звук лез в уши, вытягивая человека из сна.

– Да чтоб тебя. – Арсений потянулся и хлопнул ладонью по кнопке выключения будильника, после чего сел на койке, потирая ладонями лицо и зевая.

Небольшая каюта была залита ярким светом и трелями птиц. За полчаса до установленного времени пробуждения система включала лампы, которые постепенно разгорались, имитируя рассвет, и звуки природы, тоже нарастающей громкости. Предполагалось, что это поможет просыпаться естественно. Однако сработавший зуммер ясно дал понять, что все эти ухищрения не помогли.

Арсений встал и прошлёпал босыми ногами в крохотный санузел.

3 декабря, пятница

07:22 стандартного времени

Через двадцать минут после подъёма Арсений, по-прежнему зевающий и мрачный, зашёл в кают-компанию, которая служила также и столовой их маленькому экипажу. За столом уже завтракал Андрей, по обыкновению уткнувшийся в лежащий на столе планшет, по которому прокручивались строки кода. Системный администратор и программист экипажа не глядя откусывал от бутерброда с колбасой и запивал кофе из большой кружки с надписью «sudo make me coffee». Андрей поприветствовал коллегу, по-прежнему не отрывая взгляда от экрана:

– Поздно ты сегодня.

– Угу, – буркнул Арсений, подходя к кофемашине. – Еле проснулся. Где Серёга?

– Уже работает. Вчера говорил, что ему кажется, будто второй шлюз давление травит. Так что сегодня он поднялся часов в пять.

– Кажется?

– Ну, показания манометров в пределах нормы, но ты же знаешь Серёгу. У него чуйка на механизмы.

– Да уж, не хотелось бы поймать проблему за три дня до окончания смены.

– На станции есть ещё один шлюз. Так что взаперти не останемся, не волнуйся.

– Я не об этом. Плохая примета и дурной тон – оставлять неполадки сменщикам… Да и вымотался я вкрай, признаюсь тебе. У меня уже соображалка не работает, чтобы ещё за живучесть бороться…

– Ты излишне пессимистичен, – укорил коллегу Андрей. – Все положенные по рациону витамины принимаешь?

– Да. Просто устал я в эту вахту. Двенадцать выходов наружу. Двенадцать! Это получается в среднем раз в неделю. А одна замена радиатора на реакторе чего стоит! Тогда даже Серёга весёлость растерял. И ещё в оранжерее этот чёртов датчик влажности так и глючит, и я не понимаю, почему. А ты как?

– А чего я? – пожал плечами программист. – У меня что тут работа, что на Земле – сиди, смотри в экран. Если в окошко не выглядывать, так и забыть можно, где находишься. До сих пор удивляюсь, зачем нас, программистов, все ещё отправляют на вахты. Основные программы отлажены, патчи можно и удалённо накатить.

– Чтобы после этого патча мы не оказались на мёртвой станции с неработающей антенной, – объяснил Арсений. – Если ты на месте, то можешь всё сделать оперативно, с полным контролем, и без нужды в канале связи.

– Эй, да когда были такие случаи? – возмутился Андрей. – Знаешь ли, тесты не просто так придуманы.

– Два года назад. Обновление прошивки для буксиров привело к потере навигационными компьютерами звёздных координат. Пока не откатились, ни один буксир не мог стартовать, прибыть или сменить курс без прямых команд. Повезло ещё, что без жертв обошлось.

– Это был единичный случай. Было проведено расследование и приняты меры, чтобы подобного не повторилось.

– Тем не менее это было. И если такого не будет, то будет что-то другое. Обязательно. По закону Мёрфи. И вообще – ты тут на месте сразу видишь, что и как работает, и можешь внести поправки, основываясь на своём понимании, а не на наших пересказах и хотелках. Ты же даже за эту смену вроде поднял производительность?

– Это да, – повеселел Андрей. – Я оптимизировал участок кода, и производительность драг увеличилась на четыре целых и шестьдесят восемь сотых процента! Меня уже похвалили из управления и внесли мой код в заводскую прошивку.

– Ну вот видишь, какой ты молодец! Я завсегда говорил, что в поле оно виднее, чем из кабинета.

За переборкой послышался шум и через несколько секунд в кают-компанию ввалился третий член их маленького экипажа. Высокий и широкоплечий Сергей был механиком от бога, и Арсений с Андреем искренне считали, что им очень повезло быть с ним в одной команде, ведь Сергей мог починить всё что угодно. Но только по механике, как всегда уточнял он сам. Впрочем, для софта и коммуникационных сетей тут был Андрей. А для электрики и вообще всего – сам Арсений, инженер-наладчик и ответственный за всё, то есть начальник вахты.

Сейчас раскрасневшийся инженер-механик шагал через отсек с бухтой уплотнителя на плече и очень напоминал добродушного лесника, который с мороза заходит в избушку с ёлкой. Или даже самого Деда Мороза с мешком подарков. Такой же большой, озарённый внутренним светом, наполняющий всё вокруг ощущением праздника и радости.

Впрочем, механик никаких подарков не принёс, кроме разве что уверенности, что шлюз исправен. А раскраснелся от долгой работы в духоте.

– Здоров! – поприветствовал Сергей коллег. – Чё как?

– Да всё то же. Как сам? Нашёл утечку?

– Нашёл, – довольно хмыкнул механик. – Я же чуял, что травит. Хоть мелкая, но трещина в уплотнителе.

– Здорово. Может заодно найдёшь, почему датчик в оранжерее глючит? – без особой надежды поинтересовался Арсений.

– Не, ты же знаешь, электричество – это не ко мне. Я только с пластиком и железом работаю. Ну и с деревом ещё, да где его тут достанешь.

– Ладно, это я так… Просто спросил.

– Да забей ты на этот датчик, – посоветовал Сергей. – Сколько ты с ним уже возишься, неделю? Работает же.

– Вообще-то датчик влажности даёт сигнал системе полива. Если он будет дурить, то растения либо засохнут, либо им корни зальёт. Не, я, конечно, всё равно каждый день контролирую это, так что не смертельно. Но это само по себе неправильно! Автоматика должна работать без пристального надзора. А датчик меня просто бесит. Он же рабочий, я же его снимал и убедился, что у него меняется напряжение на выходах при изменении влажности. И у меня всего два запасных. Я ставлю один из них – и он ведёт себя так же. Так что либо вся партия бракованная, либо это какая-то плавающая ошибка в системе. Наводка в сети, или какой-то нештатный режим возникает. Но я не могу отследить… Кажется, что глюки возникают без какой-то системы. И датчик начал дурака валять десять дней назад, так что я уже не могу попросить прислать гарантированно рабочий с прибывающей сменой. А значит, если не исправлю – то сменщикам придётся с этим разбираться, заказывать доставку. А может случиться и так, что его смогут отправить только со следующей сменой, то есть с нами! В итоге один копеечный датчик превратится в эпопею на несколько месяцев. Оставил подарок ребятам на Новый год, называется.

– И что именно тебя напрягает: то, что ты оставляешь им проблему, или вероятность того, что кто-то другой сможет починить то, что не смог ты? – проницательно поинтересовался Андрей.

– И то, и другое, – признал Арсений.

Сергей отнёс материалы на склад и вернулся в кают-компанию, где выпил подряд три стакана холодной воды из кулера.

– Вы как хотите, а я сейчас иду в душ, а потом уже дальше работать, – объявил он. – Что у нас дальше по планам?

– Да ничего особенного, – пожал плечами Арсений. – Три дня до прибытия смены. Проверяем загрузку материала, смотрим, чтобы ничего не сломалось. Скука и рутина.

– А вот тут ты ошибся, – заметил Андрей, первым увидевший в строках кода разразившуюся проблему.

3 декабря, пятница

08:02 стандартного времени

Система предупреждения зашлась противным писком, сообщая о чрезвычайном происшествии. Мигнуло освещение, привлекая внимание экипажа.

– Что случилось? – вскинулся Арсений. – Метеорит, пробита обшивка?

– Проблема не со станцией, – откликнулся Андрей. – Мы в порядке. Пропала связь с драгой.

– Чего?

– Драги. Одна исчезла. Драга-18, если быть точным. Море Лигеи.

– Куда могла исчезнуть драга?

– Точнее будет не «куда», а «откуда». Из сети она исчезла. Все её антенны молчат, никакой связи ни в каком диапазоне нет. Я полагаю, это более вероятно, чем то, что драга вообще исчезла физически с Титана. Хотя исключать такого тоже не буду. Всё же одновременный выход из строя всех антенн лишь чуть более вероятен, чем пропажа драги целиком.

– Есть визуальный контакт со спутника?

– Нет. Ближайший через двадцать шесть минут. Она была как раз вне присмотра.

– Как думаешь, что с ней?

– Неизвестно, а гадать не хочу. Я ведь давно говорил, что мало спутников для контроля. И вот пожалуйста – пропала радиосвязь, а визуального контакта нет.

– Может быть, она утонула? – спросил Сергей. – Они же по морю плавают всё-таки. То, что плавает, может и утонуть.

– Ну… – Арсений задумался. – Чисто теоретически такое возможно. Но с чего бы? Что может потопить драгу? Это же немаленькая штука.

– Шторм? – предположил Андрей. – Хотя нет, мы бы его увидели заранее на радаре. Или вовсе глазами.

– Кракен, – убежденно заявил Сергей. – Гигантский кракен. Он спал на дне много веков, пока драга его не разбудила. Тогда кракен поднялся со дна и утащил драгу под воду. Под метан, скорее.

Коллеги немного помолчали. Потом Арсений произнёс:

– Тогда у нас большие неприятности. Потому что разбираться с кракеном придётся нам.

– Не нам, а вам, – уточнил Андрей. – Через полчаса будет картинка, а потом инженеру-наладчику всё равно придётся отправляться на поверхность, чтобы определиться на месте. А инженер-наладчик – это ты. Так что после того, как примешь душ, – готовь челнок, Серёга.

– Проклятье! Я слишком стар для этого дерьма! – в сердцах воскликнул Арсений. – Мне ведь оставалось всего три дня до пенсии!

– Эта шутка не была смешной ещё в прошлую вахту, – бессердечно заметил программист.

– А мне понравилось, – не согласился Сергей, который понял, что срочно что-то исправлять не придётся, и продолжил свой путь в душ. – Эта шутка сейчас вот прям в тему.

– Зато сама ситуация совсем не смешная, – вздохнул Арсений. – У нас хоть что-нибудь есть? Логи?

– В логах чисто, – покачал головой Андрей. – Обычный поток телеметрии, сводки состояния, которые драга посылает каждые десять минут. Температура, давление, скорость, координаты, уровень забора материала, процент заполненности бункеров… И семь минут назад всё обрывается, сводка соответственно не приходит.

– На что-то наткнулась?

– Если только на кракена. У драги же собственные радары и лидары. Она видит, куда направляется. Так что если препятствие – то внезапно возникшее. И сразу потопившее к тому же.

– Метеорит?

– Метеорит упал так чётко? Да и чего гадать, скоро увидим. Кое-кто даже своими глазами.

– Хорош подкалывать. Иду я уже одеваться.

– Опаньки, подожди секунду. Глянь сюда. Что видишь?

Арсений заглянул через плечо товарища в планшет. Одинаковые строчки показывали положение и состояние драги.

– А что я должен видеть?

– Вот. – Палец программиста упёрся в строчку. – Эти цифры – координаты драги в пространстве. Сравни с предыдущими.

– Так, так… Стоп. Это что, по вертикали?

– Именно. Высота над уровнем моря.

– Три метра?!

– Да, перед исчезновением связи драга поднялась на три метра.

– Либо наши драги научились летать, либо там и вправду внезапно всплыл кракен, – озадаченно потёр подбородок Арсений. – Либо это глюк программы.

– Понимаю, к чему ты клонишь, но даже если так, системный администратор по инструкции не отправляется на поверхность.

– То есть ты признаёшь, что это может быть глюк навигации?

– Я этого не исключаю, – пожал плечами Андрей. – В той же степени, что и кракена. Без дополнительных данных мы просто гадаем. Наберись терпения.

Арсений вздохнул и пошёл готовить скафандр для выхода на поверхность.

3 декабря, пятница

08:25 стандартного времени

– Три минуты до получения картинки, – объявил Андрей. – Вывожу на экраны.

На большом экране в кают-компании появилось синтезированное из нескольких диапазонов изображение поверхности Титана, поступающее с низкоорбитального спутника.

– Вот квадрат работы драги. Даю увеличение.

Экран заполнился видом зеркально-гладкой тёмной поверхности метанового моря.

– Полный штиль.

– Вот она!

На мониторе появилась драга, медленно дрейфующая по поверхности моря. Программа центрировала изображение на корабле всё время, пока тот находился в поле зрения пролетающего спутника. Когда же камера ушла за горизонт, Андрей зациклил на экране повтор снятого видео.

– Эм-м… Внешне повреждений не видно, – осторожно отметил Арсений. – Драга на поверхности, целостность визуально не нарушена.

– Вот только она молчит и ни огонька на борту.

– Кракен спрятался внутри и ждёт добычу. Мягонького тёплого человека, который сам придёт к нему на обед.

– Очень смешно, – буркнул Арсений. – Учитывая, что я туда и отправляюсь.

– На тебе же скафандр, – напомнил Андрей. – Прежде чем он растворится в желудочных соках, кракен умрёт от голода.

– А прожевать? – возразил Сергей. – У них же зубы в три ряда! Они этот скафандр и не заметят.

– Господи, да о чём вы?! У кого зубы в три ряда?

– У кракенов… Ты чего такой нервный? И правда думаешь, что там тебя кто-то поджидает? Арсюха, это ж Титан! Пятнадцать лет исследований и разработок, и ни одного самого завалящего микроба. Да если там кто-то есть – это будет главное открытие века во всей Солнечной системе!

– Извините, ребята. Я и вправду устал, – признался Арсений. – Давайте уже начнём. Чем быстрее сделаем, тем быстрее я вернусь и лягу спать.

3 декабря, пятница

08:48 стандартного времени

Арсений загерметизировал шлем скафандра и в сопровождении Сергея дошёл до шаттла. Механик помог ему устроиться в кресле, затянул ремни безопасности, хлопнул по плечу и показал большой палец. Затем вылез и закрыл люк снаружи. Арсений остался один, перед ним ожил монитор, из подлокотника выдвинулся джойстик управления. На мониторе показывался вид на челнок с камеры на станции, схематичное изображение ориентации корабля, просчитанный коридор снижения на планету.

– Проверка связи, – раздался в шлеме голос Андрея. – Системы шаттла инициализированы и докладывают о готовности. Коридор снижения рассчитан. Ты спустишься до сотни метров над уровнем моря и затем примешь управление. Если драга действительно в порядке, то сможешь совершить посадку прямо на неё и осмотреться на месте.

– Понял.

– Шлюзы герметичны. До отстыковки три… два… один… Свободен.

С мягким толчком шаттл отделился от станции. Пыхнули маневровые двигатели, стабилизируя корабль. Отделившись от станции с её создаваемым вращением подобием гравитации, Арсений оказался в невесомости.

Это состояние так и не стало для него привычным, каждый раз вызывая маленькую панику. Ощущение свободного падения, похожее на то, что иногда бывает во время засыпания – когда будто оступаешься и падаешь куда-то, лёжа в постели… только оно всё длится и длится. Арсений никому не рассказывал об этой своей слабости, да и давно научился быстро подавлять неприятные ощущения.

– До включения основного двигателя три… два… один.

Заработал главный двигатель шаттла, тормозя орбитальную скорость и посылая кораблик к плывущим внизу углеводородным облакам Титана. Арсений краем глаза следил за показаниями приборов, но пока всем заправлял автопилот, основное внимание человека было направлено на картину вокруг.

Прямо перед инженером выгибался полусферой огромный экран, на который выводилось изображение с камер обзора. Однако по сторонам от него были и небольшие иллюминаторы. Они были одновременно и страховкой на случай отказа камер, и проявлением склонности человека смотреть своими глазами, а не через инструмент.

Под шаттлом безмятежным шаром оранжево-палевой мглы парил Титан. Над шаттлом раскинулась чернота открытого космоса, звёзды постепенно тускнели, пока кораблик опускался всё ниже. А в иллюминаторах был виден изгиб горизонта, и дымка атмосферы, удивительно синяя в верхних слоях, постепенно переходящая внизу в жёлтый, оранжевый и мягкий коричневый цвет кофе с молоком.

Эта картина стоила всех неприятных ощущений, всей накопленной усталости, всех трудностей и всех опасностей. Это был космос во всей своей красе. Вековая мечта человечества разворачивалась перед глазами Арсения.

Уже не в первый раз Арсений задумался, почему же виды космоса кажутся человеку столь прекрасными. Ведь они эволюционно не близки нам. Тысячи лет наш вид развивался в других условиях, с другим ракурсом зрения на мир, с другими привычными пейзажами. Почему же тогда вид на Землю из-за атмосферы столь притягателен? Почему нам кажутся безусловно красивыми кольца Сатурна, Крабовидная туманность и галактика Андромеды? Почему вообще звёздное небо, эта бесконечная чёрная пустота, полная звёзд, так манит взоры и мысли?

Скорость шаттла упала достаточно для того, чтобы сойти с орбиты и погрузиться в атмосферу Титана. Двигатель работал, тормозя корабль ещё сильнее. Скоро корабль перейдёт от баллистического спуска к аэродинамическому полёту. Плотная атмосфера Титана позволяла пользоваться крыльями, что очень помогало человечеству при освоении спутника Сатурна.

Гул двигателя поменял тональность. Теперь вектор тяги был направлен иначе, и шаттл летел как самолёт. Внизу показалась тёмная поверхность моря. Компьютер подсветил на мониторе ещё не видимую глазом драгу.

– Две минуты до точки переключения, – предупредил Андрей. – Будь готов принять управление.

– Подтверждаю готовность, – откликнулся Арсений и сосредоточился на предстоящей задаче.

Шаттл замедлился почти до полной остановки и завис на струях газа немного в стороне над драгой. Арсений осторожно наклонил джойстик, посылая корабль в плавный облёт драги по широкой дуге. Плавучий завод осматривался глазами, видеокамерами и радарами. Опыт экипажа и компьютерный анализ оценивали состояние.

– Структурных повреждений не выявлено, – огласил результаты анализа Сергей. – Выглядит достаточно прочной, чтобы садиться.

– Вас понял, сам согласен. Сажусь.

Арсений подвёл шаттл к посадочной площадке на корме драги и мягко опустил его вниз. Было слышно, как скрипнули полозья шасси, принимая на себя вес шаттла.

– Ну, ты прямо как на тренажёре, показательная посадка, – похвалил коллегу Андрей.

– Спасибо. Готовлюсь к выходу, – откликнулся Арсений, отстёгивая ремни. В отличие от станции, где центробежная сила почти равнялась земной силе тяжести, на Титане было очень легко. В семь раз легче, чем на Земле.

Арсений покинул шаттл и немного постоял рядом с ним, привыкая к весу тела. Не хотелось шагнуть с привычным усилием и улететь за борт. Одновременно инженер осматривался.

– Что видишь? – поинтересовался Андрей с орбиты.

– Драга цела, но полностью обесточена и выключена. Не работает вообще ничего. Вокруг тихо и спокойно. Из непонятного – лужи на палубе.

– Лужи чего?

– Метано-этановая смесь, надо полагать. Анализ не проводил, но это с очевидностью углеводороды из моря.

– Ты не находишь это странным?

– Не более чем прыжок драги на три метра вверх.

– Думаешь, было что-то вроде дождя? Всё-таки был шторм?

Арсений посмотрел на небо, высоко в котором плыли углеводородные облака.

– Возможно. Но это не объясняет прыжок.

– Волна, – предположил Сергей. – Я читал, на Земле в океанах бывают внезапные волны-убийцы. Типа цунами, но в открытом море. Они высокие и внезапные. С лёгкостью могут перевернуть корабль.

– Теория интересная. Если не принимать во внимание то, что здесь таких не наблюдалось.

– Это ничего не значит. Всё когда-то бывает в первый раз. На Земле в них тоже долго не верили.

– Иду внутрь, – сообщил Арсений.

Рубка управления драги не предполагала присутствие человека, поэтому не поддерживала пригодную для дыхания атмосферу. Однако была закрыта на замок. Это было давним источником удивления и шуток для вахтовиков. От кого закрывали рубки на безжизненной планете? Арсений поднёс наруч скафандра к считывающей панели, но ничего не произошло. Ожидаемо. Так что пришлось воспользоваться механическим ключом.

За дверью открылось тесное пространство, занятое прозрачными герметичными шкафами с компьютерами, сейчас тёмными. Лишь один небольшой монитор и несколько кнопок да портов доступа показывали, что драга вообще способна взаимодействовать с человеком напрямую.

– Драга полностью выключена. Двигатель заглушен. Компьютеры выключены, – доложил Арсений на орбиту.

– Что планируешь делать?

– Выключить и включить пробовали? – усмехнулся наладчик.

– Стой! – внезапно вскрикнул Андрей. – А не взорвётся?

Арсений на секунду задумался.

– Не должно. Если бы могло, уже бы взорвалось до отключения.

– Это если двигатель или цепи питания не были повреждены уже после отключения.

– В любом случае, я должен включить хоть что-то, чтобы понимать, с чем работать. Предстартовая диагностика систем не допустит запуска при серьёзных повреждениях. Ну, или хотя бы станет ясно, где ковырять. А иначе мне придётся разбирать всё подряд, чтобы проверить. Я этим буду заниматься как раз до прибытия смены.

С этим словами Арсений нажал на кнопку запуска системы. Монитор мигнул, по нему побежали строки загрузки. В компьютерных шкафах замигали индикаторы. Сквозь корпус драги прокатилась дрожь запускающегося мотора.

– Включилось.

– Есть сигнал с драги, – откликнулся Андрей с орбиты. – Она вновь в сети, запускаю полную диагностику.

Арсений тем временем вытянул из наруча кабель и вставил его в разъём драги. На внутреннем дисплее шлема побежали строчки диагностики, которую запустил программист. Параллельно наладчик скопировал память драги на носитель скафандра.

– Диагностика показывает, что всё в порядке, – доложил Андрей. – Все системы работают нормально. Драга просто выключилась, и за время бездействия немного отдрейфовала в сторону от последних координат. Сейчас скомпенсирует ошибку и продолжит работу. Э-э-э… Это что, всё?

– Вроде того, – согласился Арсений, отключаясь от драги, гася монитор и закрывая за собой дверь рубки.

Вернувшись к шаттлу, инженер ещё раз огляделся, осматривая мутный оранжево-серый пейзаж вокруг.

– А ведь если подумать, – произнёс Арсений, – это и есть типичная работа наладчика. Приехать в какие-то Дальние Гребеня, где стоит оборудование, нажать кнопку перезагрузки и ехать обратно.

– Ха-ха. Главное, чтобы тебе назавтра не пришлось ехать туда снова, – обломал радость коллеги Андрей.

– Это да. Теперь твоя работа – прошерстить логи и выяснить, что произошло.

– Уже начал.

Шаттл оторвался от площадки и стал медленно разгоняться, по широкой спирали набирая высоту. Вскоре атмосфера осталась за кормой, а впереди раскинулся бархат космоса. Двигатель работал, разгоняя шаттл до орбитальной скорости.

– Ты в зоне станции, – сообщил Андрей через несколько минут. – Расчёт стыковки произведён. Поднимешься на борт минут через двадцать.

– Есть новости по драге?

– Пока нет. Я должен и за тобой приглядывать, так что извини, что не полностью вникаю в логи.

В иллюминаторе шаттла показалась станция. Арсений мог бы сам поизучать за эти двадцать минут показания датчиков, но, как обычно, он решил оставить разбирательства с цифрами на потом. Станция восхищала его даже после нескольких вахт. Колесо с четырьмя спицами обманчиво медленно вращалось на фоне черноты космоса. В ступице этого колеса находился реактор, ощетинившийся панелями радиаторов.

Рядом со станцией висел в пустоте осколок ядра кометы, снабжавший обитателей станции водой и кислородом. Осколок являлся побочным продуктом амбициозного эксперимента по поимке и изменению траектории комет. Этот проект открывал человечеству дорогу к терраформированию Марса и Венеры. Глыба льда была окутана паутиной перерабатывающей установки и привязана к станции пучком трубопроводов, фактически являясь ее частью.

По другую сторону от станции висели в космосе гроздья оболочек, наполненных продукцией. Смыслом и целью существования станции на орбите Титана. Тысячи и тысячи тонн пластиковой нити, сырья для многочисленных принтеров по всей Солнечной системе. В зависимости от цвета оболочки содержащаяся нить имела различные свойства, позволяющие создавать из нее всё необходимое для жизни человечества. Из этих нитей будет создана одежда, предметы быта, мебель, игрушки, корпуса кораблей, скафандры… Арсений усмехнулся, бросив быстрый взгляд на рукав своего скафандра, который тоже был создан из этой нити, так что спуск на Титан был для скафандра своего рода возвращением домой… и даже электроника и мониторы. Почти всё печаталось из этих пластиковых нитей.

Забавно, что раньше люди боялись пластика, причём обоснованно. Боялись того, что пластиковый мусор похоронит под собой всю планету. А теперь пластмассы стали основой цивилизации. Каменный век, бронзовый век, железный век. Теперь со всей очевидностью настал пластиковый век. И всего-то нужно было найти способ утилизировать этот пластик после окончания службы. Ответ, как бывало не раз, пришёл из самой природы. С небольшой помощью генетиков. Специально выведенные бактерии разлагали пластик на углерод, водород и кислород, которые тоже находили своё применение. Иногда даже для создания новых пластиков. Впрочем, пока у человечества был Титан, с его огромными запасами углеводородов, буквально валяющихся на поверхности, проще было создавать пластик там.

Для этого и бороздили моря Титана огромные драги, а по дюнам ползали краулеры. Морские и наземные автоматические сборщики материала, они же заводы, перерабатывающие углеводородное сырьё в бесконечные нити пластика. Вертолётообразные дроны поднимали партии нитей на парящие в верхних слоях атмосферы дирижабли-хабы, откуда материал забирали орбитальные челноки.

Арсений увидел, как очередной автоматический челнок медленно приближается к запасам продукции. Под брюхом челнока виднелся огромный моток нити, и челнок в полёте медленно опутывал его сетчатой оболочкой нужного цвета, готовясь прицепить к грозди таких же. Красная. Значит, электропроводящая нить.

Пластиковый мир, вновь подумал Арсений. Когда-то это звучало ругательством. Теперь это звучит гордо. Композитные пластики с заданными свойствами и напечатанные из них метаматериалы с запрограммированной структурой. Универсальный материал, способный воплотить любую инженерную и дизайнерскую задумку.

Эти мысли отступили на задний план, когда всё поле зрения заняла станция. Основной двигатель уже уравнял скорость шаттла со станцией, и теперь маневровые короткими вспышками ориентировали корабль для стыковки.

– Станция, это Шаттл-один, прошу разрешения на стыковку, – послал традиционный запрос Арсений.

– Шаттл-один, стыковку разрешаю.

С чмокающим звуком шлюзы соединились. Арсений отстегнул ремни. В шлюзе инженер вновь вытянул из скафандра кабель и подключился к станции.

– Андрей, я скачал весь образ диска драги. Может, там что интересное найдётся, из того, что не попало в телеметрию.

– Окей, посмотрим.

Арсений снял скафандр и проследовал в душ. Не столько из-за пота и грязи, как по привычке. Смыть всё после работы. Перезагрузиться.

3 декабря, пятница

13:03 стандартного времени

Когда освежившийся наладчик вновь зашёл в кают-компанию, в воздухе витали ароматы жареной курицы, разогреваемой в микроволновке.

– Ты как раз успел к обеду, – кивнул коллеге Сергей.

– Ага, я такой. Нашли что-нибудь?

– Нет пока. – Андрей, как обычно, не расставался с планшетом. – Это всё же драга, а не исследовательский зонд. Так что данных немало, но они довольно ограничены. Сейчас попробую преобразовать данные радаров и лидаров в картинку. Жаль, что на драги не ставят камеры, хотя понятно, что большую часть времени смотреть особо не на что.

Дзыньк!

Сергей достал из микроволновки курицу и сноровисто принялся разделывать тушку.

– Первый кусок – нашему герою-планетоходцу! – торжественно объявил механик, подавая Арсению тарелку с золотистой дымящейся грудкой и гарниром из гречки и салатом из свежей зелени.

– Спасибо.

За обедом случившегося не касались, болтали на отвлечённые темы. По опыту знали, что лучше не набрасываться на проблему, а дать себе возможность переключиться, подумать о другом, ну, и конечно, подкрепиться. Время разбирательств придёт позже. И тогда легче придут свежие идеи.

3 декабря, пятница

13:41 стандартного времени

После обеда все трое уткнулись в логи.

– Ничего не предвещало, – через какое-то время изрёк Андрей. – События, какими бы они ни были, развивались стремительно. Датчики зафиксировали изменение высоты на три метра буквально за секунду, а затем всё отключилось.

– Отключилось из-за того, что драга поднялась? – уточнил Арсений.

– Не факт. Показания снимаются не постоянно, так что драга могла успеть вновь вернуться на поверхность, а уже потом отключиться. А что, это важно?

– Возможно. Зачем вообще драге нужны свои координаты?

– Чтобы курс планировать.

– Угу. У меня есть теория, – признался Арсений. – Смотрите.

– Что это?

– Газоанализатор. Зафиксировал резкое повышение уровня азота под драгой непосредственно перед случившимся.

– Азота?

– Да. Я думаю, что произошёл газовый взрыв под поверхностью моря. По той же схеме, что образовались озера в экваториальной зоне…

Арсений запнулся, поглядев на отсутствующие выражения лиц коллег.

– Так. Я что, единственный здесь читал материалы по Титану? Они все есть в документации.

– Ну, я как-то вечно на потом оставлял эти подробности, и так и не дошли руки, – признался Андрей. – Моей работы это совсем не касается.

– Расскажи вкратце, – предложил Сергей.

– Эм-м… Титан, как известно, периодически то нагревается, то остывает. Не быстро, в течение миллионов лет. Сейчас Титан слишком тёплый для существования на его поверхности жидкого азота, но так было не всегда. Во время эпохи похолодания азот доминировал в атмосфере вместо метана, выпадал осадками, собирался в лужи и подповерхностные резервуары. После потепления жидкий азот превращался в газ, и если превращался быстро, то происходили взрывы. Если жидкий азот оказывался в какой-то подземной полости, отрезанный от внешней среды, то он мог сохраняться в течение долгого срока. А потом, когда прогревался, взрывообразно испарялся. Так образовались озера с их характерной формой побережий. Я предполагаю, под дном моря сохранился такой резервуар. И либо просто его время пришло, тем более сейчас в северном полушарии Титана как раз теплеет, либо драга своей работой как-то повлияла на него, вызвав выброс.

– Это бы объяснило прыжок драги. Она оказалась на верхушке взрыва или рядом с ним, волной её подняло ввысь.

– Да. Но это ещё не все. Что происходит после взрыва? Если со дна поднялся огромный пузырь газа, то при заполнении этого объёма обратно жидким метаном могла образоваться воронка, в которую рухнула драга.

– Не понял мысли.

– Драга оказалась ниже уровня моря, – пояснил Арсений. – Что будет, если навигатор получит отрицательное число в координатах?

Андрей изменился в лице и запустил симуляцию драги, прописав отрицательное значение высоты в навигаторе. Виртуальный компьютер немедленно выключился, а на экране появилось сообщение о совершении недопустимой операции в симуляции.

– Твою ж!.. – в сердцах воскликнул программист. – Не верю.

– Бывает, – сочувственно кивнул Сергей.

– Уже можно сказать «а я говорил»? – поинтересовался Арсений. – Как обычно, кнопкодавы накосячили, а честному наладчику лезть на мороз и разгребать за ними.

– Не верю, – повторил Андрей расстроенно, изучая код программы. – Это же детская ошибка. Не предусмотрено отрицательное значение этой переменной, и даже никакой аварийной защиты нет.

– Логично. Это всё же драга, а не подводная лодка. Не предполагается, что она будет плавать ниже уровня моря, – попытался утешить коллегу Сергей.

– Да, но обезопасить программу от косяка во входящих – это же просто здравый смысл! Иначе получается вот это. Деление на ноль, блин.

– Угу. Кстати, поздравляю, коллеги. Мы стали свидетелями уникального явления. И выявили уязвимость в коде нашего оборудования. Это серьёзное достижение, без шуток.

– И заметьте, – добавил Сергей, – как хорошо сработала механическая часть. Даже после взрыва под днищем драга осталась целой и полностью рабочей. Ну, корпус и движок. Наша драга оказалась взрывостойкой!

– Механикам как всегда респект, – кивнул Арсений. – А что скажут программисты?

– Я уже исправил этот участок, чтобы подобного не повторилось, – сообщил Андрей. – Конечно, сомневаюсь, что подобное в обозримом будущем повторится, но всё же. Сейчас я накачу патч на все драги на поверхности, а потом опишу проблему и решение, и отправлю отчёт в управление. Признаю, это и правда интересный случай. Но такая детская ошибка!

6 декабря, понедельник

08:16 стандартного времени

Оставшиеся дни вахты прошли в обычной рутине. Команда получила благодарность с Земли. Драги же, как и прежде, бороздили моря Титана, исправно поставляя пластик на орбиту.

И вскоре экипаж, прильнув к иллюминаторам, наблюдал прибытие межпланетного корабля со сменой.

Корабль больше всего напоминал рыбий скелет. На одном конце длинного ферменного хребта располагался ядерный реактор и сопла электромагнитных плазменных двигателей VASIMR, на другом конце – кабина экипажа. Плавниками вдоль хребта топорщились панели радиаторов охлаждения. Сейчас они были почти чёрными, так как реактор был переведён на режим малой мощности. Во время полёта, когда реактор будет работать в полную силу, радиаторы раскалятся до желтизны.

– Станция Титан-один, вызывает буксир «Знамя победы», как вы там, не пали жертвами чужих? – раздался весёлый голос из динамиков.

– Здорово, Саня! – откликнулся Арсений. – Кончай шутить, и перебирайтесь на станцию, моему выводку нужно свежее мясо, чтобы отложить яйца!

Далее последовала извечная суета пересменки. Одна вахта сдавала дела, другая принимала. Сотни технических мелочей, о которых надо упомянуть, сотни вещей, в наличии которых надо убедиться. Сменщики уже были в курсе истории с драгой и искренне завидовали коллегам, которые вписали свои имена в историю, пусть и маленькими буквами. Впрочем, смене оставалась возможность тоже войти в учебники, решив Великую Загадку Датчика Влажности.

Всё время, пока люди передавали контроль, техника продолжала заниматься делом. Автоматические шаттлы прицепили гроздья пластиковых катушек к хребту буксира. А рядом со станцией уже начали формироваться новые запасы.

7 декабря, вторник

09:00 стандартного времени

На следующий день после прибытия смены Арсений, Андрей и Сергей покинули орбитальную станцию и расположились в кабине межпланетного буксира, который на предстоящие пятнадцать дней станет их домом. Кабина представляла собой три маленькие персональные каюты и один общий отсек. Тоже небольшой. Не бог весть что, но вполне комфортно.

– Ну, наконец-то, – проворчал Арсений, когда запустились маршевые двигатели и ускорение придало всему привычный вес. – Можно пойти, рухнуть на койку и спать!

– Тебе надо подать заявку на гибернационную камеру, соня, – посоветовал Андрей.

– Нее… Там не сон, там застывание в холоде, никакого кайфа. А тут я буду именно спа-а-ать, – мечтательно протянул Арсений. – Буду просыпаться, и снова засыпать, зная, что до будильника ещё до-о-олго! А когда я всё же проснусь – я встречусь с семьёй. Это ли не счастье?

– Это что, похоже, ты, проснувшись, не хочешь нас видеть? – деланно возмутился Сергей.

– За три с половиной месяца я соскучился по жене, а ты мне её не заменишь, уж извини, – усмехнулся наладчик. – А ещё больше я соскучился по малышам. Мы запланировали их в Луна-парк свозить после Нового года. Ваньке скоро десять исполнится, так что вот на день рождения.

– Да, хорошо, – согласился Сергей. – Самый классный возраст. Уже не младенец, но ещё и не подросток. Моей-то уже почти семнадцать, так я её и не вижу, считай. Постоянно на каких-то проектах, в своей тусовке. В прошлый отдых всего один раз домой заскочила и на следующий день улетела на Тихий океан, на подводную ферму, изучать рыбок. Выкладывала фото оттуда, видно, что довольна. Надеюсь, хоть сейчас увидимся, у неё как раз заканчивается тот проект.

– Ну, начались олдовые разговоры про детей, – фыркнул Андрей.

– Ничего, свои будут – поймёшь. Арсюха, а чего там на Луне, уже построили лифт? Я как-то не видел новостей об окончании.

– Не, вроде ещё строят. Я как-то не интересовался специально, а новостей тоже не видел. Наверное, если бы построили, кричали бы везде. Может быть, проблемы нашлись, вот и медлят.

– Если уж на лунном проблемы, то земного мы точно не дождёмся.

– Ладно, полечу, так гляну, чего там. Потом расскажу. Если сам не найдёшь в сети к тому времени.

22 декабря, среда

15:41 стандартного времени

– Знаете, что мне не нравится? – спросил Арсений на пятнадцатый день, когда корабль уже пересёк орбиту Луны. – Что мы вечно прибываем на место спиной вперёд. Нет того ощущения «Земля прямо по курсу!». Ну, как у мореходов древности. Нет постепенно приближающегося голубого шарика. И с Титаном так же. Летишь, летишь. Всё, выходи, приехали.

Буксир остановился на высокой орбите, после техосмотра ему предстоял следующий рейс. Автоматические шаттлы принялись отцеплять и оттаскивать катушки пластика. Часть из них отправится на орбитальные фабрики Земли и Луны, а часть покроют термостойкой оболочкой и скинут на Землю в зону в Сахаре, как сырьё для частных принтеров. Экипаж на пассажирском шаттле перелетел на хабовую станцию. Им предстояло сдать обмундирование и пройти медосмотр.

После формальностей Арсений, Андрей и Сергей сердечно попрощались друг с другом. Через два месяца они встретятся здесь вновь, чтобы отправиться на следующую вахту на Титан.

Арсений занял место в шаттле, который отвёз его на северо-западный край Евразии. Головокружительный спуск среди языков пламени, и вот уже за стеклом обычный вид с высоты десяти километров, почти как в самолёте. Так же по-самолётному буднично челнок приземлился в аэропорту.

Арсений медленно шёл к выходу. Благодаря имитации силы тяжести на станции Титана и полёту с постоянным ускорением, за прошедшие четыре месяца он очень мало находился в невесомости. Так что привыкать к Земле почти не требовалось. Если только чуть-чуть. На те самые один-два метра в секунду в квадрате, на которые отличались искусственные аналоги гравитации. Забавное ощущение. Вроде всё в порядке, но чуть-чуть не то. Лёгкая рассинхронизация. Арсений знал по опыту, что через пару дней это пройдёт.

А потом всё забылось, потому что на выходе из аэропорта его встречали жена и дети, тут же заключившие папу в объятия. И только тогда Арсений почувствовал, что всё, вахта закончилась, он – дома.

Через час электропоезд бесшумно нёс их сквозь снежную ночь, дети уснули, а Арсений с женой, обнявшись, болтали обо всём сразу и ни о чём конкретно, как это бывает у близких людей, которые давно не виделись. Инженер выслушал земные и семейные новости, сам рассказал и про драгу, и про датчик влажности, и про то, что он только что придумал, как обойти проблему, подключив одновременно два или даже три датчика, чтобы сравнивать их показания.

В разговоре наступила пауза, и в эту секунду за окном сквозь тучи подмигнул всеми цветами радуги Сириус. И затмевающая все прочие мысль болидом промелькнула в разуме инженера, откликаясь на это подмигивание.

Дома ли?

Виталий Прудцких

Астероид КЭ-1

Поводов для неудовлетворённости у первого помощника капитана космотрейлера Буди Кахая в этой жизни хватало. Достаточно было одного взгляда в зеркало: оттуда на него взирала брюзгливая физиономия, украшенная крупным мясистым носом, оттягивающим пухлые щёки книзу на полные губы. К недовольству своей внешностью добавлялась и досада от собственной неустроенности: ему под пятьдесят, а он всё ещё мотается на грузовых транспортниках на вторых ролях, без семьи и собственного дома. А в перерывах между стартовыми окнами с Луны он должен торчать в этом проклятом Мондштадте, где толком нечем заняться, разве что высиживать в многочисленных барах, медленно потягивая через соломинку из герметичной кружки пиво с отвратительным привкусом затхлости. Удовольствие, конечно, сомнительное, но и лежать в опостылевшем гостиничном номере или шататься по немногочисленным вдоль и поперёк исхоженным городским улочкам подземного мегаполиса, было ещё горше.

В довершение всего сейчас раздражал сосед по столику, пару минут назад подсевший рядом и с демонстративно-наигранным удовольствием посасывающий из кружки, попутно пытаясь завязать беседу. Чёртов приставучий андроид. А в том, что это именно андроид, Кахая не сомневался. В бытность работы на ДинКорп их натаскивали с первого взгляда определять андроидов: стандартная идеально физически развитая фигура, физиономии хотя и отличаются друг от друга, но обязательно имеют безупречно гладкую кожу – этакая стилизация естественности для простаков. При этом мимика лица часто чрезмерно театральна, так эмоции плохие артисты изображают. Интересно, им это программно заложили или они через самообучение приобрели с годами?

Лет сто сорок назад этих миловидных нестареющих «Пиноккио» успели настрогать с пару тысяч для разных целей, до того как посыпались общественные протесты, депутатские запросы, статьи экспертов и тому подобное на тему этических, социально-политических и даже религиозных проблем создания подобных эрзац-людей. В результате производство прекратили, а все образцы на Земле изъяли и отправили на колонизируемые в Солнечной системе территории. Мол, подобная почётная ссылка будет гуманнее уничтожения почти человеческих сущностей. На деле всё это было чушью, призванной скрыть правду.

А правда была в том, что людей – поселенцев, для того чтобы управляться с роботами и иными механизмами на колонизируемых космических территориях постоянно не хватало. Мало находилось авантюристов и разных романтиков, решивших заключить длительный контракт на работу в экстремальных условиях космоса. Да и дорого обходились люди: еду, микроклимат и атмосферу в штреках им подавай, заболеют – лечи, помрут – вези замену умершим. А это ведь всё денег стоило немалых. Корпорациям же нужна прибыль, которой, как известно, много не бывает. В общем, суррогаты людей, как и сами люди нужны были, чтобы использовать их в полной мере исключительно в эксплуататорских целях. Ну и доигрались «гении менеджмента»: взыграли отчаяние и гордость голодных людей, поддержанные искусственным интеллектом, и двадцать лет назад поселенцы взбунтовались, объявив независимость. И андроиды были в том бунте явно не из последних участников, о чём Кахая знал по своему опыту.

– Хватит паясничать, – просипел он андроиду, – и пивом бионакопитель полоскать, будто действительно пьёшь. Симулянт паршивый. Что, как и все до тебя будешь клянчить прихватить неучтённый груз в Пояс астероидов? Иначе на кой бы ты ко мне подсел со своим спектаклем? Так с этим не ко мне, а к моему боссу. Он у нас человек приветливый, улыбкой обогреет, о сложностях доставки повздыхает, взглядом обшарит и цену поистине космическую назначит. Так что брысь отсюда, ублюдок электронный, не засти зал, а то заряд влеплю.

Кахая указал взглядом на столешницу, под которой направлял на андроида карманный плазмотрон. Модель так себе, считай, дамский вариант, но другую сюда он бы и не протащил, а ходить без оружия его жизнь давно отучила, особенно по пивным и улицам Мондштадта.

Андроид медленно поставил кружку на вакуумный подсос (малая гравитация – куда от неё денешься) и так же медленно отклонился на спинку стула, чтобы оценить угрозу, исходящую из-под стола. Теперь ему была видна рука соседа с зажатым в ней оружием. Пэ-элька второго калибра, примитивный пугач, но на таком расстоянии корпус ему спереди проплавит, а там глядишь, и внутренности частично покорёжит. Причём стрелявшему уголовное преследование грозить не будет. Луна, как и Земля, территория для людей, разница только в одном: если здесь андроидов до некоторой степени терпят, как некое неизбежно-досадное иностранное зло, то там они под полным запретом. Так что как только увидят, что пострадавший – андроид, его в лучшем случае просто выкинут из бара на улицу, в худшем вызовут карабинеров, а те без церемоний сдадут этот порченый экземпляр на разукомплектование. Одним андроидом больше, одним меньше, какая разница для всех. Андроиды по человеческим меркам и так зажились на этом свете.

– Извините, я, по-видимому, взял неверный тон в общении с вами. – Андроид хоть и был насторожен реальностью угрозы, но уходить явно не собирался. Однако и говорил теперь уважительнее, от напускного панибратства не осталось и следа. – Прошу меня всё-таки выслушать. Я не могу довериться вашему боссу капитану Маринелли, слишком уж важен этот груз для нас, а мы давно уже знаем, что он не человек чести.

– Так обратись на другой транспортник, – огрызнулся Кахая. – Наша посудина не единственная.

– На них не лучше. Поэтому слишком велик будет риск, что нас обманут.

Что верно, то верно. Дело в том, что формально космос по всем земным соглашениям никогда не являлся чьей-либо территорией и когда началась эта заваруха с независимостью поселенцев Пояса астероидов, земные правительства сделали вид, что внутрикорпоративные дела в космосе находятся вне их юрисдикции, а потому и никоим образом их не касаются: «Разбирайтесь сами на своих задворках». А после провала миссии ДинКорпа корпорации, не желая нести финансовые и репутационные убытки от карательных операций, перешли к «игнорированию» строптивцев. Космотрейлеры корпораций прекратили всю официальную логистику на независимые территории, а частным грузоперевозчикам прозрачно намекнули в нежелательности того же под угрозой потерять заказы монополистов.

Поэтому всё, что доставлялось в те края, в первую очередь продовольствие, считалось если не контрабандой, то уж «палёным» грузом точно, а потому владельцы космотрейлеров не гнушались драть три шкуры за доставку грузов. При этом до места назначения доходила в лучшем случае четвёртая часть отправляемого. Остальное присваивалось под разными предлогами: испортилось в пути в не отапливаемых отсеках, затерялось при выгрузке на предыдущем пункте и тому подобное.

Для вольных поселенцев каждая такая утрата была крайне ощутима. Они теряли не только необходимое продовольствие и комплектующие для ремонта систем жизнеобеспечения, но и деньги, которых у них было немного, потому что всё, что они могли предложить на продажу, это были рудные концентраты и лёд, перевозимые этими же капитанами, а потому оно могло тоже с лёгкостью «затеряться». При этом жаловаться некому, а возвращать убытки силой с капитанов-ловкачей было нежелательно – лучше получать хоть что-то, чем окончательно оказаться в изоляции. Людские жизни строптивцев перемалывал негласный лозунг корпораций: «Не хотите подчиняться, жрите свои камни!»

– Забавно, а я, значит, не обману? – Кахая фыркнул своим крупным носом. – Ты хоть знаешь, что я был в экспедиции ДинКорпа на Палладе против вашего сброда?

– Да, это нам известно, господин Кахая, – спокойно отозвался андроид. – Я сам был там в то время. Но спустя двадцать лет это теперь неважно. Сейчас самое главное для нас то, что вы не даёте пустых обещаний, как бы кому не было приятно услышать их. Можете нахамить, пустить кулаки в ход или оружие, но если что-то обещаете, то обязательно выполните. И поверьте – мы не собираемся досаждать вам в дальнейшем, нам нужна сейчас от вас только разовая помощь. Если задуманное у нас не получится в ближайшее время, то скоро все эти игры в подпольные поставки станут бессмысленными.

Сам не зная почему, но Кахая убрал плазмотрон в кобуру на щиколотке. Может быть, подкупила услышанная лесть в свой адрес. Не часто он узнавал что-то хорошее о собственной персоне. А может то, что, прекратив корчить свои притворные рожи и играть интонациями, андроид стал выглядеть более искренне. По крайней мере, помощника капитана уже не так воротило от этого суррогата человека.

– И что же такое у тебя там, что соглашался, чтобы тебе выжгли нутро, лишь бы выслушали?

– Это лабораторное оборудование, шесть эталон-контейнеров, общим весом тонна двести тридцать пять килограммов.

– Ты охренел? – выдохнул возмущённо Кахая. – Как я тебе незаметно проволоку на борт столько неучтённого груза мимо босса? Но даже если и впихнём всё это по-тихому в отсеки, то куда потом деть разницу в весе по накладным и по факту? Это уже ни на какие погрешности измерения не спишешь.

Он поднял возмущённый взгляд на андроида и поразился. Тот выглядел сейчас каким-то жалким, потерянным, как будто был раздавлен сказанным. Причём он явно не пытался изображать человеческие эмоции, как это делал ранее. Он выглядел, почти как человек, понёсший большую утрату и теперь просто не знающий, что дальше делать, даже казалось, потух своим искусственным сенсорным взглядом.

Некоторое время сидели молча. Наконец андроид осмелился:

– Я пойду? Не будете в меня стрелять, если я встану?

– Я тебя не отпускал, – огрызнулся Кахая, недовольный тем, что ему мешают думать и снова потянулся к забытой кружке. Прихлебнув, поморщился: какое же всё-таки дерьмо тут наливают. Опять отставил её в сторону. – Ты всё время говоришь «мы», это фигура речи или вас здесь несколько?

– Под «мы» я подразумевал правительство Конфедерации, хотя здесь на Луне кроме меня этим делом заняты ещё трое – один андроид и два человека, но в баре сейчас я один.

– Как вы собираетесь расплачиваться, если я возьмусь за доставку?

Теперь андроид явно оживился, чувствуя, что не всё ещё потеряно: «Для оплаты у меня есть осмий-187. Восемнадцать граммов».

Кахая присвистнул: «Неплохо. Видно, вас здорово прижало, если готовы подобным пожертвовать за какие-то лабораторные железяки, вместо покупки продовольствия для голодающих».

Опять помолчали.

– Значит так, я хочу видеть груз до того, как дам согласие или же откажусь. И это не обсуждается! – наконец решительно произнёс Кахая.

– Согласен, – тут же кивнул андроид. – Там скрывать нечего. Можете осмотреть его завтра. Сейчас он на временном хранении в арендуемом складе, в промзоне, штольня D, локация 127. В это же время вас устроит?

– Да, а теперь можешь проваливать. Стой. Всегда интересовало, кто вам ваши дурацкие имена давал?

– Никто. На производстве нас только нумеровали по сериям и порядку выпуска. Мы позднее сами себе выбирали имена. Так удобнее, при желании можно менять.

– Ну и что ты себе выбрал?

– Свен, это с древнегерманского значит «молодой», мы же не стареем.

Кахая только фыркнул в ответ и махнул рукой, жестом давая понять, что больше не держит собеседника.

Андроид ретировался, маневрируя между столов и посетителей.

Буди Кахая ещё немного посидел, отстранённо глядя перед собой, затем поднялся и, оставив недопитую кружку, тоже двинулся к выходу, размышляя. Что-то этот андроид разбередил в нём своим упоминанием о том, что двадцать лет назад тоже был на Палладе. Может быть, даже именно он управлял теми грузовыми роботами. За что-то же он теперь пользуется доверием от правительства Конфедерации, пославшего его сюда.

⁂

– Всем гражданским лицам и андроидам предписывается покинуть к одиннадцати часам по местному времени объекты корпораций КОНА, ЦИТС и их аффилированных лиц. Допускается находиться лишь в пределах бытовых штолен, без права передвижения по транспортным штрекам. После указанного времени на территорию поселения будут введены сотрудники ДинКорпа. По нарушителям данного предписания или иных требований патрулей могут применять оружие на поражение, невзирая на социальный статус, пол и возраст нарушителей. Повторяем. Всем гражданским…

Весь эфир на Палладе они тогда беспрерывно забивали этой аудиозаписью. О возможности сколько-нибудь серьёзного сопротивления со стороны поселенцев никто даже в теории не думал. Оружия у них нет, профессиональных навыков ведения боевых операций у большинства поселенцев тоже точно нет. Может, конечно, и затесались среди них несколько бывших военных, но против роты наёмных профессионалов им не выстоять.

А потому Кахая, как и все остальные из них, был полностью уверен, что это будет лёгкая прогулка и сожалел о том, что ему как пилоту заплатят меньше тех, кто будет непосредственно участвовать в акции – формально они подвергались некому риску. В одиннадцать двадцать три он уже не раскаивался в том, что оказался в стороне от основных событий.

Поначалу всё шло, как и должно было идти. Десант на легкобронированных мобилах перебрался с транспортника по телескопическому переходному модулю в шлюзовую камеру на астероиде. Движение колонны вдоль центрального штрека отслеживали в командирском пункте на транспортнике, за счёт камер, установленных на мобилах. В больших подробностях пока необходимости не было. Вот когда колонна начнёт расходиться по боковым штольням, а бойцы перейдут к патрулированию, тогда и включат их индивидуальные камеры.

Кахая как рядового пилота, разумеется, никто на КП не приглашал. Он через свои иллюминаторы видел только общую картину – как по наружной поверхности астероида бежала дрожь вибрации от большого числа одновременно работающих в глубине машин, будто астероид как живое существо боялся этой двигающейся внутри него металлической гигантской гусеницы. И вдруг поверхность астероида в одном месте заметно подпрыгнула, заколыхалась как в судорогах, словно снизу что-то чудовищное пыталось пробиться наружу в просторы космоса, чтобы избавиться от давящей тесноты внутри штреков. А спустя несколько секунд наружный грунт вспучился и из глубины астероида взметнулось пламя, чётко проступившее на фоне тёмного безмолвного космического неба.

Из динамика в пилотской рубке выхлёстывались отдельные мало связные фразы, грохот, крики, чьё-то неразборчивое молитвенное бормотание. Очевидно, шло наложение звуков, поступавших с астероида и из КП. Потом внутреннюю трансляцию для экипажа транспортника догадались отключить. С полчаса на их запросы с КП не поступало никаких внятных распоряжений, только расплывчатые отговорки о том, что обстановка изучается, ждите приказов. И экипажу оставалось только наблюдать картину угасания исторгающегося пламени. То ли всё, что могло гореть, там быстро прогорало, то ли вырвавшийся из развороченного штрека в космос воздух просто закончился и поддерживать горение больше стало нечему.

Наконец без объяснений поступило распоряжение уходить. Никаких попыток поиска тел раненых и убитых командование не предприняло. Они просто сбежали. Членам экипажа приказано было не распускать языки, что скоро стало бессмысленно – это была победа сепаратистов и они ничего не стали скрывать. По интерсети разлетелась их видеозапись, на которой было видно, как из первых боковых штолен головные в колонне мобилы таранили грузовые роботы-тележки с кислородными ёмкостями. От ударов ёмкости покорёжило, сорвав заправочные и предохранительные клапаны, а тем временем ещё один робот резко воткнул в поднявшееся облако испаряющегося жидкого кислорода свою тележку с резервуаром расплёскивающегося масла для гидросистем. В доли секунды образовавшаяся смесь самовоспламенилась.

Вырвавшийся на свободу древний Бог Огня взметнулся и растёкся по своду штрека, захватывая всё больший объём, а затем рухнул оттуда вниз на копошащийся муравейник из механизмов и людей, посмевших возомнить себя выше его Огненного величия. И каждый из мобилов в этом костре, воспламеняясь как щепки, норовил выплеснуть из себя ещё частичку огня, убыстряя его течение и расшатывая всё вокруг до того, пока растрескавшийся свод штрека не решил передавить этот пульсирующий огненный нарыв, прорвавшись и впустив внутрь охлаждающую пустоту космоса, укротившую огонь.

За понесённые потери ДинКорп содрал немало денег с корпораций для себя и немного для родственников погибших десантников. После чего корпорации прекратили попытки обуздать строптивцев, перейдя к той самой тактике: «Не хотите подчиняться, жрите свои камни!» В Поясе астероидов образовалась сплошная чересполосица из территорий сепаратистов, территорий, оставшихся за корпорациями, ничейных территорий, ещё никем не занятых или уже выработанных, а потому заброшенных. Ведь как такового имущественного права в космосе по земным меркам не существовало: «Кто успел, тот и съел. Космос для всех».

В этой мешанине сновали космотрейлеры, давая хорошо нажиться своим владельцам. Это было то, о чём первый помощник капитана Кахая уже давно мечтал, завести собственное прибыльное дело, собственный грузовоз. Но втиснуться в этот бизнес новичку было трудно. И не по причине какой-то корпоративной закрытости (да летай кто хочешь, разобьёшься твои проблемы и тех дураков, что тебе доверились), а просто из-за того, что космотрейлеры это не пирожки, их не пекут быстро на всех желающих, да и стоят они заоблачных денег.

Последнее обстоятельство для Буди Кахая, если он согласится на предложение этого Свена, уже не будет иметь значения. А вот где раздобыть себе потом корабль? На них у производителей контракты заключены на годы вперёд. Не утиль же перекупать у кого-нибудь. Хотя есть у него одна мыслишка, даже и не очень затратная.

⁂

Назавтра в штольне D у сто двадцать седьмой локации Свен встречал его со своими напарниками, о которых упоминал накануне в баре. Второй андроид фигурой и ростом, как и положено, смахивал на Свена, хотя лицо носило женские черты, что дало Кахая очередной повод мысленно помянуть «чёртовых штампованных суррогатов». Остальные двое мужчин выглядели не столь эффектно внешне как андроиды. Возраст и тяготы жизни на астероидах оставили на них свои отпечатки. Но смотрелись они довольно жилистыми и физически крепкими. Молча, приветственно кивнули и уже все вместе прошли внутрь.

У дальней стены расположились в ряд герметичные эталон-контейнеры, без какой-либо маркировки, только табло на каждом высвечивало параметры поддерживаемого внутреннего микроклимата. Кахая отметил про себя, что на четырёх контейнерах показатели были на уровне стандартных условий хранения, а вот на двух остальных они были понижены, смахивая на те, что задают для термостатирования.

– Ну-у-у и? – протянул Кахая, давая понять, что не намерен ждать.

Второй андроид двинулся вдоль ряда, нажимая на пультах коды, открывающие передние панели контейнеров. Помощник капитана подошёл, ближе пытаясь понять, что за нагромождение зафиксированных упаковок находится внутри. В основном это были коробки разных размеров, но попадались и какие-то завёрнутые в плёнку жгуты проводов и гибких шлангов. Не церемонясь, Кахая выдернул одну из коробок поменьше и прочитал этикетку: «Цитоцентрифуга. Место 4. Набор сменных адаптеров. Всего мест 9». Повертел коробку и сунул назад в контейнер к остальным восьми. На самой крупной упаковке была этикетка: «Цитоцентрифуга. Место 1. Всего мест 9». На этикетке ещё присутствовала какая-то абракадабра из букв и цифр, очевидно, наименование модели этой самой цитоцентрифуги.

В остальных открытых контейнерах подобным же образом обнаружились ещё более непонятные предметы: «Деструктор. Место…», «Экстрактор…» и что-то совсем невнятное по названию: «IUA – 600х6. Место…». Кахая скептически оглянулся на своих сопровождающих.

– Для начала хочу услышать объяснение, почему эти хреновины, именуемые «деструктором» и «экстрактором» не лежат в одном контейнере. Хотя они явно могут поместиться вместе. Хотели после показа мне что-то ещё доложить? Только не говорите, что по дурости решили переплатить за объём, но скрыть дополнительный вес.

Мужчины повернулись к Свену, видимо, старшему по должности среди всех них, ожидая от него комментарии. Свен не колеблясь ответил.

– Мы будем сопровождать груз в пути. Я и Айна. – Он кивнул в сторону второго андроида. – Заявленный мною вчера общий вес был с учётом нас. Мы не хотели вас обманывать, просто думали это обсудить позднее.

– Предположим, – не стал заострять на подобном внимание Кахая. В конце концов они платят такую цену, что имеют право контролировать его самого и сохранность груза в пути. А двум андроидам в закрытом контейнере ничего не сделается. Есть, пить, дышать не надо, ядерных топливных элементов им хватает на долгий срок, неподвижными тоже могут оставаться бесконечно долго. О том, чтобы андроид болел клаустрофобией или попросился в туалет, тоже никто не слышал. Хотят прокатиться нелегально за свой счёт, их дело.

– Ну а что в термостатах? – Кахая повернулся к оставшимся двум неоткрытым контейнерам.

Теперь отозвался второй андроид, которого Свен, очевидно считая женщиной, назвал Айной.

– Их нежелательно вскрывать по соображениям стерильности и возможности скачков внутреннего микроклимата. Это может повлиять на образцы и компоненты для амниотической жидкости.

– Тоже звучит убедительно, – сохраняя внешнее спокойствие, согласился Кахая. – Я так понимаю, всё это для биохимической лаборатории или что-то вроде того.

И, уже теряя над собой контроль, рявкнул: «Задумали биологическим оружием заняться? Так сказать, готовитесь вылезти из своих щелей на простор Солнечной системы, предварительно нас изведя?»

И тут неожиданно подал голос один из мужчин, которых Кахая посчитал простыми подручными андроидов, а потому не имевшими право голоса.

– Оружие нам не нужно, мы не бандиты из ДинКорпа. Нам просто надоело умирать с голоду по воле корпораций, и мы собрались последовать их совету: «Жрите свои камни!» Точнее не мы, нас уже не так много остаётся, и мы долго не выдержим. А вот наши потомки, которые появятся с помощью этого оборудования, смогут выжить.

– Вы что, собрались переделывать свою руду в пищу? Синтетические кашки и всё такое? – скептически хмыкнул Кахая.

Вновь заговорила Айна: «Нет. Мы изменим самих людей. Для космоса земляне физиологически тупиковая ветвь эволюции, имеющая сплошные проблемы с жизнеобеспечением. Им нужен кислород, а в штреках астероидов пары серы, углекислый газ, селен. Еду для них нужно доставлять или каким-то сложным способом выращивать. Всё это из-за того, что сейчас у них кровеносная система основана на гемоглобине – железосодержащем пигменте крови, переносящем кислород из органов дыхания к тканям. Соответственно пищеварение и всё остальное приспособлено под это».

Её перебил уже ранее подававший голос мужчина: «Мы создадим генно-модифицированные человеческие эмбрионы на основе иного дыхательного пигмента – медьсодержащего гемоциана и переведём их пищеварение на автотрофный хемосинтез, то есть на усвоение того, чего у нас в избытке – рудных концентратов. Кроме того для людей с гемоцианом снизится чувствительность к температуре и ядовитым шахтным испарениям. В этом нет ничего нового. Идея взята от низших организмов, обитающих миллиарды лет в среде подводных вулканов на Земле и питающихся растворами соединений микроэлементов, подобно тем, каких у нас в шахтах в избытке».

Мужчина явно нервничал, его речь становилась всё более похожей на скороговорку, как будто опасался, что не успеет высказать что-то очень важное, без чего слушатель, не поверив им, просто уйдёт.

– В этих контейнерах оборудование для изменения генных кодов клонируемых организмов и установка поддержания газообмена и циркуляции растворов в искусственных матках. Мы сможем каждые девять месяцев создавать по шесть младенцев. Образцы возьмём у всех поселенцев, кто ещё жив. Это будет долгий труд, но у каждого будет наследник, несмотря на его возраст и физическое состояние. Наследник, для которого космос будет родным домом, в отличие от его предка.

Кахая помолчал, обдумывая услышанное, затем размеренно произнёс: «Похоже, вы настолько чокнутые, что у вас может получиться. И я возьмусь вам помочь. Потому что у меня тоже есть полоумная идея, которая может пойти мне и вам на пользу. Думаю, полоумному с чокнутыми будет легко договориться. Вообще говорят, что этот мир развивается только благодаря чокнутым, которые верят в невозможное и творят его».

⁂

Опасаясь иметь при себе такую ценность, как восемнадцать граммов осмия-187, Кахая потребовал, чтобы с ним расплатились непосредственно в операционном зале одного из наиболее солидных банков. Это казалось ему вполне разумным.

Кто знает, что у этого отребья с астероидов на уме? Расплатятся где-нибудь в закоулке, а потом, пока он будет добираться домой или на корабль, по их наводке его ограбят. И ничего будет невозможно доказать. Да и кому пожалуешься на то, что его кинули на тайной сделке. При этом у него останется обязательство доставить их контейнеры. Можно, конечно, их потом самих кинуть. Но зачем ему эти мешалки – ДНК менялки? Что он за них выручит и у кого?

В то же время, если даже и не ограбят, где гарантия, что осмий-187 будет подлинный и достаточной чистоты?

В банке же он намеревался открыть для себя расчётный счёт, конвертировать осмий-187 в купоны и поместить всю выручку на счёт, тем самым обезопасив себя. Официальный курс конвертации, предлагаемый банком, казался вполне привлекательным. Услышав об этом, поселенцы только пожали плечами, и взгляды у них были такими, какими смотрят на душевнобольных.

Но когда он горделиво выложил на стойку робота-операциониста контейнерную капсулу, только что полученную от Свена, и поинтересовался для верности, сколько ему причитается, услышав ответ, буквально вытаращил глаза. Ему с крайней любезностью назвали сумму, на треть меньшую официального курса. Оказывается, курс курсом, но полагалось оплатить сертификацию подлинности, какой-то акциз и ещё что-то с чем-то. Разумеется, каждое требование очень аргументированно подтверждалось ссылками на пункты и параграфы всевозможных положений.

Пока Кахая пытался осмыслить услышанное и отойти от первого потрясения, из-за его спины выдвинулись Свен и один из поселенцев.

Мужчина сгрёб со стойки контейнерную капсулу и, изобразив благожелательную улыбку, заявил роботу-операционисту: «Это был риторический вопрос. Наш друг просто пошутил, и вообще мы уже уходим».

Кахая подхватили под руки и повели к выходу. Вслед им робот булькал какие-то стандартные фразы о том, что их банк предлагает наиболее выгодные условия и что-то о дифференциальной линейке финансовых продуктов.

Шагов в сорока от банка их поджидала Айна и второй поселенец. У Кахая мысли метались как бешеные от «Как мне получить мои деньги?» до «Куда и зачем они меня тащат?». Неожиданно не к месту промелькнуло: «А я ведь даже не знаю, как этих двух мужиков зовут. В отличие от андроидов они не представлялись». Затем в мозгу вспыхнула почти паническая мысль: «Нужно стрелять, но как дотянуться до кобуры с плазмотроном?»

Тем временем они уже дошли до ожидавшей их пары. Второй поселенец, видя, в каком состоянии, находится Кахая, хмыкнул: «Вполне ожидаемая реакция от общения с легальным финансовым бандитизмом. Ну что, работаем по схеме?»

Свен и первый поселенец оставили в покое Кахая и, повернувшись, начали удаляться прочь, унося капсулу с осмием. Теперь, освободившийся от опеки Кахая, наконец, выхватил плазмотрон, ещё не решив, в кого первым стрелять, и стоит ли стрелять вообще. Просто с оружием в руках он чувствовал себя как-то уверенней. Второй поселенец с любопытством осмотрел его и неожиданно спросил: «Счёт в банке Траянского пояса устроит?»

Кахая застыл, осмысливая услышанное, а затем неуверенно кивнул. Это был, конечно, не настолько солидный банк, как тот, из которого они только что так поспешно ретировались, но шестым по надёжности он слыл.

– Тогда идём, тут недалеко, и готовь сотню на первый взнос. – Не дожидаясь ответа, он и Айна двинулись в сторону, противоположную той, куда ушли Свен с напарником.

Кахая растерянно посмотрел на нелепо смотрящийся в своей руке плазмотрон, убрал его в кобуру и совершенно не к месту окликнул уходящего поселенца: «Мужик, а как тебя звать?» Тот не оглядываясь, ответил: «Хабиб». И Кахая поспешил им вслед. Потом уже в банке, оформив все формальности, они ещё почти час сидели в зале, не понятно чего ожидая. Наконец карманный интерком у Кахая пискнул – пришло сообщение о зачислении средств на только что открытый счёт. Сумма была одиннадцатизначная. На десять процентов меньше того, что он так наивно рассчитывал получить от самого солидного банка в Мондштадте. Но это было только десять процентов, а не тридцать, которых он мог лишиться, заключив официальную сделку.

– Проверять будешь? – поинтересовалась Айна, кивнув в сторону банковского робота.

Кахая неожиданно для самого себя произнёс: «Нет, не буду». И добавил: «А того второго, что ушёл со Свеном, как зовут?»

Хабиб с некоторым интересом посмотрел на Кахая и ответил: «Лэгмэн. А что?»

– Ничего, – ответил Кахая.

Потом, видя, что Айна и Хабиб намереваются уходить, торопливо спросил: «А оборудование для меня можете помочь закупить? Ну, по списку и там может ещё, что на своё усмотрение, для обустройства на астероиде. Я, пожалуй, могу и ошибиться в том, что потребуется в первую очередь и потом на перспективу. Всю жизнь в корабельных отсеках мотаюсь, есть же, наверное, отличия обеспечения».

– Десять процентов от сделки, – безапелляционно заявила Айна.

– Согласен, – был мгновенный ответ.

⁂

У Капитана Маринелли начинала кружиться голова и брала одышка от долгого пребывания в скафандре. Сказывалось многолетнее отсутствие практических навыков работы в условиях безвоздушного пространства, выработанное привычкой к комфортным условиям Мондштадта и жилых отсеков космотрейлера. Он совершенно вымотался, пока облазил все штольни этого заброшенного рудника на астероиде с непритязательным названием UH57, но так и не понял, чем этот булыжник со льдом так привлёк его первого помощника, что тот решил бросить службу у него и обосноваться здесь. Сам Кахая отделывался все последние дни общими словами о том, что устал колесить по Солнечной системе и хочет осесть, попробовав себя в горнорудном бизнесе. На многократные более чем прозрачные намёки с предложением будущего партнёрства в обмен на раскрытие своих замыслов, упорно отмалчивался.

Загадочным оставалось и то, где он раздобыл финансы на такое количество необходимого оборудования. Как-никак двадцать один эталон-контейнер чем-то он смог набить и затем оплатить доставку сюда. Всё это наводило на Маринелли уныние. Он чувствовал, что в чём-то его обходят, оставляют без солидного куша, но где и в чём?

Тем временем роботы доставили в центральный штрек с космотрейлера последний контейнер. Формальный повод «Я пока поброжу тут, не возражаете?» утратил свою силу, и пора было отчаливать. Может, если бы он дал скидку на транспортировку этому хамоватому типу, тот был бы сговорчивей и признался в своих планах? Хотя что теперь гадать, если хочет, то пусть тут загибается в одиночку со своими бредовыми кладоискательскими идеями. Что тут можно найти? Наверняка всё стоящее уже давно выгребли. От этой мысли Маринелли даже повеселел и, почти дружелюбно распростившись со своим только что ушедшим в отставку первым помощником, удалился вслед за роботами. Почти сразу его корабль отчалил, предоставляя этого неудачника своей судьбе.

А Кахая приступил к распаковке. Для начала выбрал один из шести отдельно стоящих контейнеров и, введя код доступа на панели, открыл.

– Живые? – сыронизировал он, обращаясь к двум андроидам внутри. – Можно вылезать, он убрался, наконец. Мне нужна ваша помощь в установке и развёртывании гермокубрика. А то в скафандре я долго не протяну, да и ночевать на первых порах мне где-то нужно будет.

Свен и Айна молча принялись помогать ему, а Кахая тем временем размышлял: «Доставить груз на промежуточный заброшенный астероид от моего имени было умно – никто не понял, что в действительности кроме меня были ещё адресаты на соседней Гигее. Скоро начнут прибывать флайеры поселенцев, чтобы забрать Свена и Айну с их грузом. Жалко будет расставаться. Эти андроиды не такие уж плохие ребята, как я считал раньше. Головастые, да и руки привинчены к нужному месту. В конце концов мы поладили. Может, так же полажу и с другими семью, что прибудут для того, чтобы стать командой моего долгожданного собственного корабля».

Из этого больше никому не нужного гигантского пустотелого булыжника по задумке Кахая должен был получиться неплохой космотрейлер. Для начала необходимо было по заброшенным штольням врезать отсекающие переборки с герметичными люками. Если считать, что носовая часть будет в том конце, то те штольни сами собой напрашивались на обустройство форпика под грузы. Потом придётся немало повозиться, прежде чем они соберут термоядерный двигатель на корме. Основные узлы доставлены, а остальное напечатают на привезённом подвесном 3D-принтере, что очень будет удобно. Например, сопло можно сразу вписать по месту установки – закрепить приводные механизмы на внутренние поверхности центрального штрека и получится естественная рабочая зона для печати. Расходные материалы тоже подвезут с Гигеи, там их научились производить из добываемого в округе сырья. Потом также по месту будут печатать детали трубопроводной обвязки, ионизационные экраны и прочую мелочёвку.

Боковые штольни достаточно немного герметизировать и получатся ёмкости под реакционную массу и дейтерий. Жёсткость и прочность им обеспечат сами стенки штолен. Так что будет, чем сдвинуть с привычной орбиты эту глыбу. А дальше первый в истории человечества управляемый астероид двинется по Солнечной системе, по необходимости подтормаживая или увеличивая скорость за счёт гравитационного маневрирования возле крупных космических тел.

Взлёт – посадку на планеты такой махине совершить будет, конечно, невозможно, но в этом и нет необходимости: вполне хватит пересадки пассажиров и перегрузки товаров на малотоннажные флайеры в зонах пролёта мест назначения. С дозаправкой проблем не должно возникать. Дейтериевые установки без сырья не останутся, этого на астероидах предостаточно – только на одной Церере ледяная мантия километров сто толщиной.

Насчёт заказов тоже можно не беспокоиться. Пока он тут всё смонтирует, Хабиб и Лэгмэн, оставшиеся в Мондштадте свяжутся с потенциальными покупателями. Если с Конфедерацией вести дела по-честному, то выиграют все – поселенцы получат гарантированную доставку грузов по справедливой цене, а он все их заказы. Да только на одних поставках льда на Луну и Марс они все вместе озолотятся.

А на запреты корпораций теперь можно просто наплевать. Что они им сделают? Как остановят? Захватят его астероид? Чтобы опять повторилась ситуация двадцатилетней давности? Попробуют подкупить кого-нибудь из экипажа, чтобы подложил бомбу к двигателю или системе охлаждения? Ну так экипаж будет из андроидов, а те не сотрудничают с корпорациями. Всунут её среди доставляемого на борт груза? Даже если это удастся, то толку от этого будет немного. Эталон-контейнер значительно снизит эффективность взрыва внутри себя, а негерметичным грузовым штольням это будет безразлично. Разве что взрыв повредит соседние контейнеры. Ну и что этим можно будет достичь? Сделать мелкую пакость для устрашения? Так никто не испугается – пуганые уже. В общем, как не крути, а вместо заурядного астероида UH57 он получит в своё распоряжение крупнотоннажный космический корабль. И не просто корабль, а КЭ-1: Первый космический экспресс для курсирования в пределах Солнечной системы. Чем не повод для того, чтобы больше не брюзжать. Хотя бы не так часто как раньше.

Кахая осклабился, что на его физиономии должно было означать улыбку, и обратился к Свену и Айне:

– Ребята, вот ещё что хотел узнать – а мой образец ДНК вам сгодится на то, чтобы сварганить мне пяток наследничков? Могу даже прикупить вам ещё один комплект необходимого оборудования. Если вы не в курсе, то я тут одно нелегальное прибыльное дельце провернул, так что теперь платёжеспособен. Хочется, знаете ли, семьёй уж обзавестись, раз обзавёлся домом.

Кирилл Светлаков, Алекс Сыромятников

Наследие

Я падаю.

Навстречу мне несётся холодный кафельный пол. Как всегда в такие минуты, мозг пускается наперегонки с неизбежной смертью; реальность врывается во всей болезненной ясности в разогнанное на полную мощь сознание.

Время растягивается, омывает меня вялой рекой. И кажется – можно пойти против течения, можно повернуть эту дурацкую оплошность вспять, можно ещё дотянуться до вечно ускользающего спасения.

Перила, что так подло подвели меня, – в каких-то сантиметрах от моей растопыренной пятерни; я вижу потёртости на них, мазки пальцев поверх сухих разводов моющего средства, царапины там, где мои отчаянные конвульсии безуспешно тормошили предательски гладкий металл. Стены прихожей, покрытые свежим слоем е-краски, настроенной на нейтральный сероватый оттенок; выступ приникшей к ним лестницы – всего виток, но мне он кажется спиралью, уходящей к далёкому каменному дну. Рядом люди переставляют ноги по ступеням; их головы только начали поворачиваться, лишь высвечивается на лицах беспокойство.

Они уже не успеют мне помочь.

Человек в хорошей форме, если падать с такой высоты правильно, обойдётся парой скромных переломов. Я лечу вниз с грацией мусорного мешка, а о здоровье нечего и говорить: смерть и без того уже почти прибрала меня. По крайней мере, сломать себе шею – это быстро.

И, надеюсь, безболезненно.

«Доброе утро, Тай. С пробуждением».

Я просыпаюсь.

Темно. Голова лёгкая, как воздушный шарик. В сознании – пустота, глубокая и гулкая, словно скважина, пробуренная до самой преисподней.

Оттуда, как пузыри со дна, поднимаются первые мысли.

«Что со мной?» – спрашиваю я вслух.

В ответ по ушам разливается тягучим потоком мягкий, звучный баритон:

«Тай, ты пережила тяжёлую операцию. Пожалуйста, лежи смирно и не волнуйся. Я здесь, чтобы помочь тебе прийти в себя».

За размеренным темпом и спокойной уверенностью говорящего скрывается тень доброжелательности. Воплощение приятного голоса. Чуть подрагивающего, но плавного; с хрипотцой, с еле различимым придыханием – не раздражает, а заставляет доверять. Любой диктор отдал бы за такой голос правое яичко.

«Но сначала, – продолжает волшебный голос, – будь добра, расскажи, что ты помнишь».

Память. Пытаться вскрыть её – словно напрягать атрофированную мышцу.

«Что именно? Я много чего помню… Кажется».

Мои слова застряли на тонкой границе между умом и языком.

«Я… я помню… как падала».

Мир вокруг мчится вверх; ветерок небрежно дёргает за спиной обрывки кофты, распечатанной в подпольном ларьке за пару баксов – когда та лопнула почти пополам, зацепившись за столбик, то даже не замедлила падения. Должно быть, сейчас из неё вышла неплохая пародия на крылья – бестолковые и уродливые, как вся моя жизнь.

Я ожидала, что приступ режущей боли совсем парализует мышление, но оно кристально чисто – поток идей скользит по разуму пулемётной очередью, хоть все они бесполезны.

Лишь одна имеет смысл, до одури простая: «Я умру».

Матушке-Земле была безразлична моя жизнь, но мою смерть та никому уступать не пожелала.

«Я падала. Я думала, погибну, – отвечаю я, шок от пережитого возвращается, свежий, словно специально дожидался пробуждения, замороженный где-то в подсознании. – Что произошло?»

«Спокойно. Не стоит сейчас волноваться. Прошу, не думай о том, что было. Сейчас ты в безопасности. В целости и сохранности».

Ну уж не мертва, это точно. Это ясно, как день. Хоть я вряд ли припомню теперь, как выглядит по-настоящему ясный день в…

В…

«Что с тобой?» – изображает озадаченность голос.

«Ничего… – На самом деле что-то тупо давит сверху на глаза. – Просто… странное чувство. Будто я помню, что ощущала, но не помню, где и когда».

«Выходит, помнишь ты всё-таки немного. Не бойся, это обычное дело. Просто сконцентрируйся на деталях, вроде цветовых или звуковых ощущений. На более ранних воспоминаниях».

Про себя я решила звать его «доктор». Он, наверное, и правда знает лучше, как и любой доктор; с лёгким беспокойством я попыталась расслабиться, спуская мысли с поводка.

Это в самом деле трудно – даже болезненно; любые рассуждения словно обжигают мозг.

«Не могу, – вдруг выдыхаю я, даже и не стараясь скрыть испуг. – Я ничего не помню!»

«Всё в порядке. Это из-за перенапряжения», – уверяет голос, бесконечно терпеливый и понимающий.

«Пусть воспоминания возвращаются постепенно, сами по себе. Говори со мной. Позволь ассоциациям самим вести тебя вглубь памяти».

Постепенно паника угасает; один лишь голос доктора завоевал моё доверие, и я опираюсь на его советы, как на дружеское плечо.

«Растерявшись, сбившись с толку, разум цепляется за рутину. Я знаю это, потому что была… я была нейрохирургом!» – сообщаю я триумфально.

– Так ты – нейрохирург? – Боун поджал губы, видимо, готовясь к приятному разговору. «Нейрохирург? Хороший мальчик, выучил умное слово».

– Нет, – вслух ответила я. – Нейрохирурги удаляют богатым людям всякие саркомы. Ты похож на богатого человека?

– Время от времени, – пытается пошутить Боун, дёргая плечом, – если бы не фиксирующее устройство, я бы сейчас отсекла ему пару извилин.

– А я что? Я разве саркому из тебя вырезаю?

– Нет! – буркнул он, гнусаво усмехаясь.

Прелесть. Тонкий инструмент у меня в руках, «журавлиная шея», замер на считаное мгновение – и вновь коснулся розовато-серой массы. Раньше меня забавляли разговоры во время операций на открытом мозге – можно заставить бедолагу сболтнуть все что угодно, как сейчас: я перезагружаю крохотный чёрный ингибитор в височной доле, и умственная энергия захлёстывает Боуна обескураживающей волной. Он думает, что просто хочет поболтать о чём-то, скрасить время, даже не представляя, насколько глупо выглядит. Я нажала кнопку, человек заговорил.

Теперь для меня подобные разговоры – не более чем привычка. Я даже шутить стала плоско и неизобретательно – изысканные шутки нужны, чтоб проникать в мозг сквозь уши, а мне это зачем? Вот он, мозг, как на блюдечке.

– Я бы согласился даже на саркому за… пару миллионов. – Он посмаковал эту мысль. – Ну, не за пару. За тройку.

– Будь у тебя столько бабла, ты бы никогда не посетил это чудесное место, – проворковала я, осторожно вынимая из его неокортекса ножку ингибитора, – не встретился бы с кудесницей вроде меня.

Боун снова хохотнул, опасно дёрнувшись в кресле.

– Ещё заработаю. И скоро… М-м… Я уже говорил, что лечу на Луну? Это очень ответственная командировка! Кого попало туда не берут.

– Говорил. Трижды. – Я не стала продолжать: вряд ли Боун сейчас способен въехать в такой изящный концепт, как сарказм.

– Совсем один… – в его голосе засквозила печаль, неуместная, как дыхание свежего воздуха в этой дыре. – Целых полгода.

Мои пальцы дрогнули. Моторика ни к чёрту. Пора завязывать с дешёвыми стимуляторами. Пора было лет пять назад.

– Почти готово, – улыбнулась я, на этот раз – с подобием искренности. Работа, доведённая до конца, до сих пор числилась в коротком списке того, что приносит мне удовлетворение. – Посиди минутку спокойно, пока я найду крышку для твоей банки с тушёнкой.

К моему удивлению, Боун не издал и единого смешка. Вместо этого он протяжно выдохнул – и спросил:

– Это точно сработает? Твоё «эксклюзивное лекарство от одиночества».

– Операцию делала я – значит, всё сработает.

– Хотя бы расскажи, что именно ты там выкрутила?

Моими услугами пользуются два типа людей: те, кто и без того всё понимает, и те, кто ничего не поймёт, даже если им растолковать. Боуна к первым никак не отнесёшь, но чёрт, клиент ведь имеет право знать, что я расковыряла в его голове за его же деньги?

– Ничего сложного, – сама удивилась, как бойко взялась за объяснения, – перепрошила твой ингибитор. Теперь он не подавляет, а усиливает мозговую активность в височных долях, и ещё кое-где. Так что он теперь, технически, даже не ингибитор, а… актуатор? Впрочем, какая разница, если он работает.

– А это… не опасно?

– С мозгом играться вообще опасно, – я осторожно ослабила фиксаторы и принялась надевать на его бритый скальп заживляющий шлем, – и всё же ты тут. Побочных эффектов, по крайней мере, у меня не бывает. Всё как заказывал: у тебя будет эффект присутствия. Словно ты не один, хотя на самом деле ты, конечно, один. Но ведь нет разницы между настоящими людьми, и теми, что у нас в голове. Это – первое, что понимает каждый, кто имеет дело с мозгом. Что мы живём внутри него. Говоря с обычными людьми, мы на самом деле говорим с их образами в сознании. У тебя будет так же – только без первого звена. Поверь мне. Никакой разницы.

– Ты волшебница.

Я криво улыбнулась:

– Нет. Я обычный техник. Подкрутила пару гаек тут и там, – такие «специалисты» как Боун никак не уразумеют простую идею, что в башке у нас – та же машина, лишь посложней спаянных на фабрике из микросхем.

Клиент поднялся из кресла, разминая затёкшую шею. Я молча наблюдала, как его тонкие пальцы скользнули во внутренний карман жилета и выудили оттуда кредитку.

– Если всё так, как ты говоришь… должен сказать, это – настоящее непаханое поле. Почему это вообще нелегально?

Я выставила перед собой запястье, в глубине которого, укутавшись в плоть, таился мой универсальный смарт-чип. Деньги, генетика, даже грязные секреты – всё там. Кроме того, такая штука внушает другим особое доверие – разве не хорош доктор, копающийся в твоём теле, если он уже покопался в своём без последствий?

– Это нелегально потому, что твой ингибитор – собственность КреаКортекса, – устало отозвалась я. – И его прошивка – тоже.

Боун понимающе дёрнул бровями – и уже было поднёс к моему запястью кредитку, как я молниеносно отпрянула:

– Чёрт возьми, Сэм! Это у тебя золотая карта сотрудника?

Он сдвинул к переносице брови:

– Да. Это часть корпоративных привилегий, входит в соглашение о моей командировке.

– Убери. – Я отмахнулась от этого куска пластика, словно от несвежего носка. – Одна-единственная транзакция, и ты покойник. Я, может, и успею сняться с места, а вот твои данные у КреаКортекса в руках целиком. До конца жизни не расплатишься.

«Да ещё и работы лишишься», – почти произнесла я, но ощутила привычное безразличие. Давно уже пора выучить простой урок: люди не перестают совершать глупости от того, что ты дал им совет их не совершать.

Я сама это прекрасно знала – на личном, прискорбном и грязном опыте.

– Переводи крипту и уходи. Кто знает, что они нынче пихают в эти карты… Может, нас уже отследили.

С выражением стыдливой досады на лице Боун отвёл глаза.

– Криптой у меня только часть суммы, – скривился, словно ему очень жаль. Вот же подлец! Хотел помельтешить этой картой у меня перед носом? Показать свой статус? Привилегированный сотрудник, мать вашу!

Думает, я ему позавидую. Счастливчик, вырвавшийся из зловонной пасти безработицы. С тем же успехом он мог бы триумфально достать при мне швабру уборщика. По двум причинам: во-первых – его зарплата вряд ли в таком случае была бы ниже, и во-вторых – мне было бы всё так же плевать.

– Ах, чёрт с тобой. Давай сюда, – не успел он убрать кредитку обратно за пазуху, как я вырвала ту из его слабой ладони и потёрла о запястье – датчик булькнул, подтверждая считывание, – и убирайся. Может, то, что я делаю, – нелегально, но это не значит, что со мной можно обходиться, как с идиоткой.

«Так ты была нейрохирургом?» – переспросил доктор, выцепляя меня из лап ожившего прошлого.

«Не знаю», – протянула я, колеблясь. Кажется, это не из тех занятий, о которых стоит трубить на каждом углу. Не в моём случае. «По крайней мере, образование получила такое».

«Чем же ты зарабатывала на жизнь?»

На жизнь? Нет. В одном я была теперь уверена. Зарабатывала я не на жизнь. И не себе.

– Что ж… до встречи, Тай. Я…

Мой взгляд довершил дело: заткнул Боуна и развернул прочь от порога.

Не стоило мне принимать корпоративную валюту. Слишком большой риск, а я, казалось бы, выучилась его избегать. Но как устоять, когда цель так близка? Эти деньги – последняя капля в моём маленьком хрустальном фиале мечты.

Мечта. Звучит наивно – особенно для нейрохирурга. Но, позвольте, мечты – единственное, что в моей жизни до сих пор имеет сладкий привкус надежды. Невежества, которое в старину звалось «романтикой». Что-то, во что можно просто верить.

Я уже собиралась паковать оборудование, как вдруг мой локоть обхватили чьи-то пальцы – цепкие, холодные:

– Тай… пожалуйста…

Истощённый силуэт. Запавшие глаза. Злокачественные наросты на коже – у основания носа, вокруг глаз.

Руки, все испещрённые следами от инъекций, – он даже не пытался их скрыть.

Вид этого человека пробудил во мне… нет, не отвращение.

Нежелательные воспоминания. Грусть, безразличие, острая боль в груди – не более.

– Отвали. Мне нужно уйти. – И лучше бы не появляться дома недельку. Просто для страховки.

Я отвернулась, но он не отпускал меня.

– Тай… это же я! Прошу, нет – умоляю тебя, ради всего… Это ведь для тебя не сложно, это ведь то, что ты делаешь каждый день…

В ярости я выдернула свою руку из этой хватки – так, наверное, цепляется за тебя сама смерть. Человек – нет, не человек больше – измождённо осел. От него несло.

– Просто… перепрошей ингибитор! Ты же знаешь, какая это боль, она ломает кости! Поверь мне ещё раз… я зашёл слишком далеко сейчас, прошу…

– Нет, – просто ответила я, копаясь в наспех расставленной аппаратуре. – Я собираюсь уехать на время.

Тогда я и услышала шаги. Слишком чёткие и многочисленные, они звенели по хлипкой наружной лестничке, словно намереваясь и вовсе сшибить ту со стены.

– Вот дерьмо, – меня затрясло, когда испуг лихорадочной дробью разбежался от сердца по всему телу.

Я принялась остервенело запихивать все инструменты в мешок. Стоит, наверное, сказать спасибо тонким стенам. У меня есть ещё около минуты, чтобы избавиться от следов.

«Чтоб тебя, Боун, проклятый идиот», – костерила я незадачливого клиента. Это его денежки привели корпоративных мордоворотов по мою душу, я не сомневалась.

Звяк – это слетела прочь цепочка на двери. Кодовый замок, понятное дело, и вовсе этих ребят не задержал. «Опоздала!» – осознала я. Мне конец, если срочно чего-то не предпринять.

Соседняя комната уже трещала от возни оперативников. Сквозь дверь показались их силуэты: бронежилеты с эмблемой сил быстрого реагирования Креа; вместо лиц – зеркальный мрак визоров. – Не двигаться! – громыхнул подхваченный динамиком приказ. – Вы арестованы по подозрению в…

Пальцы моей руки словно в перемотке танцевали по запястью, набирая коды. Надо стереть чип, отослать прочь коды от средств и записи переговоров с клиентами.

– Эй, подними руки!

Ещё секунда, сейчас, сейчас…

Электрошоковая пуля чуть ощутимо чмокнула в плечо, присосавшись сквозь одежду. Миг – и та выплюнула заряд, дёрнувший за все мышцы разом, словно те были лишь нитями марионетки. Звенящий укол – и сознание, брыкнувшись, отключилось.

«Нет!» – Судорога стиснула мою глотку, не давая произнести ни слова. Ужас пронёсся по всему телу – спонтанный, такой же искренний и невнятный ужас, как бывает во сне.

«Меня схватили, – я, кажется, заплакала, но вовремя спохватилась, – меня взяли… за административное нарушение…»

«Всё в порядке, Тай, – утешает голос. – Сейчас тебе ничего не грозит. Лучше говори со мной. Позволь ситуации проясниться, и страх уйдёт, потому что знание убивает страх».

Незнание убивает страх. А людей – рак.

«Было и другое… У меня был рак – на поздней стадии, – вот какое воспоминание по-настоящему напугало меня. – Я почти накопила достаточно денег на лечение. Мой дядя… он обещал мне помочь».

– Ты должна была рассказать мне гораздо раньше, – с укоризной покачал головой дядя Шон. – Здесь нет ничего, с чем не справится медицина. Я знаю хорошего профессионала. Он выскребет из тебя эту дрянь подчистую. Я готов заплатить ему.

Крошечное хмурое лицо обеспокоенно глядело на меня с экрана в запястье, пока я нервно мяла в руках планшет с высвеченной копией рентгена.

– Не надо. Мы оба знаем: денег у тебя сейчас на такое нет. Я сама соберу средства, поверь, я смогу. Хоть будет польза от того, на что надоумил меня отец.

На мгновение по его губам прошмыгнуло недовольство, но, видимо, дядя счёл за лучшее промолчать. Сгустилась пауза с той разновидностью неловкости, что встречается лишь среди хороших знакомых.

– А Николай знает? – не выдержал наконец Шон.

– Ему незачем.

– Ясно. Но вы ведь разговариваете? Как он держится?

Я не стала встречаться с ним взглядом.

– Ты знаешь, как.

Шон разочарованно насупил клочковатые, вымоченные в седине брови.

– Тай, ты же не держишь на него обиды?

Я промолчала.

– Пойми, Тай, ему тяжело досталось. Когда мы покатились по наклонной, он упал больнее. Так всегда с идейными людьми. Я был простым бизнесменом и потерял только деньги. А он – он потерял мечту.

Я раздражённо хлопнула ладонью по столу.

– Мечта! Сначала он ограбил тысячи людей для своей мечты, а потом – отобрал у меня… всю жизнь. Мы оба знаем: его единственная мечта была видеть себя в заголовках всех новостей. А уж этого он точно добился.

«Мой отец – Николай Пейшенс, – выговорила я вслух, должно быть, чтобы удостовериться, что воспоминания не оказались подсаженными травмой бреднями, – знаменитый изобретатель».

Доктор оказался прав: поток воспоминаний сам подхватил меня и нёс всё дальше со своим стремительным течением.

Камера над входом подмигнула мне зелёным огоньком, и я торопливо нырнула в блаженную прохладу семейного особняка.

– Господа. Человечество заперто в своей колыбели, в том уголке Солнечной системы, где миллионы лет жили наши предки, – и спустя эти годы, спустя сотни поколений, мы всё ещё лишь изредка вылезаем отсюда, чтобы собрать те крохи ресурсов, до которых с трудом можем дотянуться. На протяжении всей истории прогресс был связан с экспансией. Исследование новых территорий, расширение горизонта жизненно необходимо и для науки, и для экономики. Но главное, оно необходимо для нашего общества. Посмотрите вокруг. Ни для кого не секрет, что средний уровень жизни за последние десятки лет не вырос – а относительный падает, почти так же быстро, как прибавляется население. И от чего всё?

Тщательно поставленная речь вибрировала таким энтузиазмом, что голос гулял по особняку, пружиня от облицованных деревом стен.

Звукоизоляция в кабинете отца идеальная – так что я заподозрила, что дверь отворена нарочно. Сделав такой вывод, я, не стесняясь, заглянула внутрь.

– Конечно, это слишком сложный вопрос. Экономисты посвящают ему целые тома исследований – вместо того, чтобы, чёрт возьми, попытаться решить.

Папа с важным видом возвышался среди экранов, размотанных во весь рост, заслоняющих комнату сплошным полотном, как паруса древнего судна. С каждого из них, приподняв подбородок и вдохновенно глядя в светлое будущее, безмолвно вещал он сам – со всех возможных ракурсов.

– Я человек от этой болтовни далёкий, так что предлагаю поступить, как Александр Великий. Давайте не разбираться, как завязан этот узел, давайте просто разрубим его! Как? Сегодня более девяноста процентов космических перевозок составляют автоматизированные полёты. Всё, что мы добываем из таких далей, с Пояса и даже Титана, – добывают для нас роботы. Но почему мы не можем отправиться следом? Да как обычно, всё упирается в цену. Мы чертовски хрупкие существа, долго в космосе мы не выдерживаем. Но, что важнее, мы просто не можем позволить себе торчать там несколько лет. А ведь самая дорогая часть перевозки вообще не связана с расстоянием. Земля не хочет нас выпускать. Больше половины стоимости любой перевозки – это взлёт из гравитационного колодца. Рейс до Луны стоит на пять процентов дешевле, чем рейс до Сатурна. А вместо того, чтобы сокращать цену при помощи нововведений, что мы делаем? Летаем на топливе, которое доставляют нам аж с Титана. Что говорить о наземном транспорте. Только представьте, как глупо это звучало бы для человека из прошлого века. Да они и вообразить не могли, что мы до сих пор не слезем с иглы углеводородов.

Итак, перед вами – модель одноступенчатой ракеты, оборудованной полноценным газофазным ядерным двигателем, способная набирать вторую космическую быстрее, чище и главное – дешевле. Сами видите по графику, она в разы эффективней самой мощной химической. Знаю, про неё болтают уже больше века – так вот, настала пора перейти от слов к делу. И, разумеется, её применение не ограничивается атмосферой. Отныне доставка людей в колонии будет вопросом дней, а не месяцев или лет. В сочетании с ионной тягой для нетребовательных грузов она даст нам доступ в любую точку Солнечной системы. Это путёвка на Марс и Луну для тысяч, миллионов колонистов!

Конечно, папа заметил, как мои сапожки клацали по мрамору среди его выступления. Но, лишь окончив репетицию, он обернулся – а висящие на полотнищах двойники пренебрежительно уставились прочь с идеальной синхронностью.

– Рад, что ты успела, Тай. – Его улыбка всегда блестит по-особому, будто он открыл новый вид излучения – волн веселья и лёгкого ребячества. – Понравилось?

Я одухотворённо осклабилась и пару раз оглушительно шибанула друг о друга ладони.

– Заткнись и бери мои деньги, – выдохнула я, протягивая ему крипточип.

Миг – и тот в самом деле выпорхнул из моих пальцев.

– Запомни, Тай, – сообщил отец, с довольным видом пряча мой чип в нагрудный карман, – никогда не предлагай людям деньги просто так. Ведь они обязательно их возьмут.

– Эй! – не сдержала я возмущения. – Там оставалась ещё пара тысяч на вечер.

– Вот вечером я их и потрачу. – В его ухмылке ни следа смущения. – Как дела в школе?

– Я прогуляла. – Я сбрызнула интонации налётом обиды. – Гуляла по нижним уровням и наглейшим образом распутничала.

– Ну что ж, можно сказать, это более основательное образование. Надеюсь, не с тем мальчуганом, который всё хотел вытащить тебя на свидание?

– Кем именно? За последний месяц их было трое. Но если тебя интересует тот, от которого я беременна, его зовут Джон.

Его пальцы, ухватившиеся за петлю галстука, на секунду замерли.

– Тебе, может, смешно, но за каждую такую шутку у меня появляется на один седой волос больше.

– Тебе идёт седина. Выглядишь солидно.

– Твоя мать тоже так говорила, а потом в один прекрасный день просто хлопнула дверью.

Должно быть, он уловил, что переступил грань, по моей стремительно плавящейся улыбке. Щёки раскалились, будто я запихнула голову между решёток гриля.

– Ты знаешь, почему мама от тебя ушла, – выцедила я сипло, не зная, куда деть глаза. – Она видела тебя с той…

– Прости, прости, – игривое выражение тихонько стекало с его лица, – я немножко забылся, виноват. Давай не будем об этом. Пошли. А то Шон уже снаружи и наверняка нас заждался.

Папин брат и в самом деле уже приземлился на нашей площадке в своём личном коптере: вытянутый корпус, окружённый тоненьким металлическим каркасом – словно причудливая небесная рыба, угодившая в железную сеть; винты по углам каркаса скрежещут без остановки, готовясь вновь поднять кабину в воздух.

Не тратя времени, мы забились внутрь. На противоположном сиденье, сжимая пачку планшетов, расположился Шон. Серьёзный взгляд, неброский костюм – вряд ли вы предположите, что этот человек ежедневно тасовал средства, достаточные для покупки небольшого города.

Я часто повторяла, что из них двоих Шон куда больше походит на гениального учёного, а отец – на пронырливого финансиста. И оба вечно откликались смехом.

– Привет, Тай, Коля. – Шон крепко сжал мою ладонь и потянулся к отцовской. – Готов к выступлению?

– Ну, у моей дочери я уже выклянчил денег, насколько сложнее может быть с акционерами?

– Он просто вырвал карманные деньги у меня из рук! – не преминула пожаловаться я.

– Именно так с инвесторами и поступают, – назидательно покачал головой папа.

Шон позволил себе лишь короткий штрих улыбки, тотчас растаявший.

– Это вложение оценят как рисковое, Коля, – протянул он, задумчиво поджав губы. – Ты знаешь, с такими размытыми перспективами, без плана полного цикла производства… Продать им это может только твоя репутация.

– Неправда, – в фирменной улыбке отца – ни пятнышка беспокойства, – продать им это можешь только ты. А я буду заговаривать зубы, пока ты это делаешь. – Он приятельски похлопал Шона по плечу. – Больше уверенности! Мы продаём им их собственное будущее.

«Он был директором огромной компании, – рассказываю я больше для себя, чем для доктора, – прославился усовершенствованиями энергосети. Пресса обожала его».

Почти так же, как он сам, добавляю мысленно.

«Потом взялся разрабатывать крупный проект… Взбудоражил чуть ли не всё население. Люди уже решили, у них появится возможность свалить подальше с этой свалки. Их программа, предварительного бронирования путёвок…» Мне вновь стало дурно.

– Люди разучились мечтать, Тай, – жаловался отец, скрипя шарнирами яйцеобразного кресла. Буквально за пару лет он жутко осунулся; седина лежала пеплом на висках, а на макушке ютились лишь старческие пятна. Он, впрочем, не утратил вкус к прежнему ребячеству: стоило ему опуститься на рабочее кресло, он тотчас начинал бешено раскачиваться – благо амортизаторы не давали упасть, как ни усердствуй. – Вот в чём дело: они совсем разучились мечтать.

«Может, потому что ты их отучил», – хотелось брякнуть, но я выучилась держать мнение при себе, даже с папой.

– Но мы с тобой должны ещё помнить, как это. Мы не должны позволять человечеству скатиться в вечный застой, – подытожил он. – Хочу, чтоб ты это понимала.

– Думать, что без тебя человечеству конец – как-то чересчур даже для твоего эго, – заметила я на всякий случай с шутливым тоном.

Он не рассмеялся.

– Я сказал «мы». Я раньше, кажется, не говорил – просто думал, это и так понятно. Я очень горжусь тобой, Тай. Это отличные результаты. – Он постучал пальцем по планшету, где в столбик были выписаны названия предметов, напротив каждого – радостная зелёная галочка. – Я думал в этот день взять тебя в совет директоров. Направить в биологическое отделение. С такими мыслями я его и создавал, честно. Чтобы ты приучалась руководить. Думал, оставить тебе в наследство компанию… Что я оставлю теперь?

Внезапно под скулами стянулись тугие комки. Я так не привыкла видеть отца подобным – откровенным, ранимым, – что одновременно сделалось грустно и страшно.

Шагнув ближе, я плюхнулась ему в кресло и обхватила папу за плечи.

– Спасибо, – прошептала я. – Любящего отца мне вполне хватит.

– Уф! Ну нет. Что, думаешь, я бы нарушил обещание?

Сквозь его исхудавшую маску отчаяния прорезалась прежняя озорная ухмылка.

– Мы это сделаем, Тай.

– Что? – проронила я осторожно.

– Вернём компанию.

– Пап, это в прошлом.

– С чего бы? Может, остались только мы двое, но у меня ведь и этого не было, когда я начинал. Не забыла?

– Тебя никуда не возьмут.

– Может быть. А как насчёт тебя? Я ведь читал твой диплом. Знаешь, сколько можно сколотить на нейрохирургии? С таким маркетологом, как Шон, это уже через неделю станет трендом.

Я резко поднялась.

– Ты с ума сошёл? Каким ещё трендом? Ты в курсе, что это незаконно? Я прослушала целый курс о том, почему копаться в мозгах на заказ – плохая идея.

Папа подмигнул и развёл руками.

– А мы никому не скажем. Ты знаешь, институты всё ещё делают это, только для богачей. А сколько простых людей не отказалось бы перепрошить мозг, но не могли себе позволить?

По моему затылку прокралась неприятная щекотка.

– Ты звучишь так, будто уже всё продумал.

– Ну, мне надо было чем-то заниматься, пока юристы отсуживали у меня компанию. Деньги мы добудем. Можно заложить этот дом. Я местечко присмотрел, там, где власти не будут нас трогать. Шон всё устроит. Нейрохирургия серьёзно недооценена. Мы построим для неё будущее. Вместе.

От этих слов меня прошиб пот.

– «Строить будущее!» Опять? Одна твоя афера уже погубила тысячи жизней.

– Она могла бы спасти миллионы! И это была не афера. – Он подошёл непривычно близко к тому, чтобы действительно закипеть. – Я хотел вывести людей к звёздам! Ты меня знаешь, Тай. Я хочу чего-то достигать. Мы оба такие. Думаешь, я бы построил империю, если бы боялся запретов каких-то недалёких бюрократов? Ты окончила университет, пора знакомиться с настоящей жизнью. А в ней побеждает тот, кто готов рисковать. Ты готова пойти по моим стопам?

«Если о каких-то эпизодах тебе не хочется говорить, я пойму. – Голос доктора приобрёл нотку беспокойства. – Но хотя бы дай знать, как идёт процесс, пожалуйста».

«Я… вспоминаю. Потихоньку. И…»

Боль и шок будто нарочно подстерегали меня.

«После некоторых проблем со здоровьем… и после провала отца… У меня только мечта и оставалась, – я вдруг поняла: утаивать что-либо уже поздно, – но и эту мечту у меня отняли».

У меня ничего не осталось – кроме избитой шконки изолятора, мокрых от слёз скул и попыток отыскать смысл в происходящем.

Но иногда смысла нет нигде.

– Нет, нет! – картавила я в стиснутые кулаки, размазывая влагу по лицу и беспощадно скобля плечом холодную стену. – Так не должно было быть. Не должно.

Золотая карта Боуна стала для меня лезвием гильотины. А опустил её отряд оперативников КреаКортекса.

– Папа… папа! – Я повысила голос, взывая к самой себе. – Кто-нибудь…

Отец не услышит. Он из кресла-то встать не сможет.

Он и в лучшие годы не встал бы.

Дядя Шон. Он должен прийти. Он всегда помогал мне.

Я принялась сосать коросту на запястье – следователи выкорчевали оттуда мой чип. Все мои данные.

Пустая злоба свела мышцы в тугие тросы. Если во Вселенной и существует какая-то карма – то она только что уничтожила меня, отомстив за то, что Тай Пейшенс решила вновь начать мечтать.

Денис. Так я хотела назвать сына.

Сын всегда представлялся мне, как наяву – здоровый, радостный. Я часто думала о том, чему бы мне хотелось научить его, моего мальчика.

Праздные размышления, не более – он ведь, скорее всего, никогда не увидит меня.

Он даже не узнает, кто его мать. На ночь ему будет читать та, кому я продам свой генокод. Та, чьи гены давно уже сделали бессмысленной всякую попытку предсказать, какое онкологическое безумство они выкинут в ближайшее время.

Я жила мечтой все эти годы, проведённые в своей грязной каморке. Мечтой, которая родилась, когда я получила отчёт: мой геном стабилен. Онкосингулярность ещё не превратила его в безумный принтер, печатающий смертные приговоры.

Я могла бы стать матерью.

Уже на первом курсе я досконально знала механизм рождения нового человека. На втором я знала, как заставить человека родиться таким, как надо.

А на третьем случилась онкосингулярность, и никто во всём мире больше этого не знал.

Природа ни за что не уступит последнего слова. Как бы мы её не теснили, она лишь выжидает случай для ответного удара.

Ведь бороться с раком, понижая иммунитет, казалось такой отличной идеей. И на время мы одержали вверх. На радостях мы даже понастроили новых загрязняющих производств. Кто ж знал, что эта мерзость умеет адаптироваться не хуже вирусов. Что мы сами её адаптировали?

Прошло десять лет, и богатые пары готовы были платить миллионы за образец стабильного генокода, за возможность продолжить род.

Я думала, оставлю после себя хоть что-то. Не исчезну бесследно. Дам ему жизнь, пусть и не напрямую – но честно, без подвоха. Без сломанного детства, без возни в мусоре, без вязких пробуждений в каком-то притоне.

Приобретённая онкология не влияет на стабильность генокода. Меня легко вылечат – главное, чтобы в медкарте не записали.

Всё, что оставалось, – достать эту гадость из моего желудка.

Дядя Шон присел рядом – шконка из дешёвого пластика прогнулась под его солидной фигурой.

– Сильно они тебя?

– До смерти, – сдавленно отозвалась я, – умерла просто не сразу.

– Тай, – я почувствовала, как он качает головой, – позволь мне помочь.

– Ты не сможешь.

– Тай…

– Мне конец. Если тебе что-то нужно – так и скажи, мне уже нечего терять. – Беспричинная злоба собралась у меня в губах, в пальцах, в отяжелевших мокрых веках. – У меня нет страховки. А те, кто оперируют без неё, и на милю ко мне не подойдут – потому что меня, мать твою, посадят!

– Тай, тебе ещё может повезти…

– Как, на хрен, повезти?! – прыснула я. – Я умру ещё до того, как запрут камеру. Умру, понимаешь?! Всё стояло на кону, всё, и я всё профукала одним движением!

– Тай, тебе…

– Не получится! Никогда! – Я ударила кулаком по стене – и тут же пожалела, потому что стене явно досталось меньше. – Хватит. Уходи.

Не знаю, зачем гоню его. Весь мир, что я так долго выстраивала из наивных грёз, всё рухнуло.

– Послушай меня, Тай. У тебя есть надежда.

Что-то в его голосе заставило меня тихо всхлипнуть – и прислушаться. Дядя Шон легонько коснулся моего плеча:

– Ты слышала о проекте «Титан» Хэрэди-Корп?

– Это ведь наживка для смертников.

– Ты сама сказала, что умираешь. А они предоставляют кредит на лечение добровольцам. Не всем, конечно… Но у тебя отличное образование. Отец с мировым именем. И мои рекомендации.

Я с самого начала чувствовала это в его голосе. Холодный расчёт – таков уж дядя Шон: он не был просто эксцентричным провокатором, как Николай. – Пейшенс, терпение – у тебя его и слишком много, и в то же время слишком мало. Ты ведь знаешь, что Коля взял фамилию матери? Она была само воплощение терпения.

– Не похоже, чтобы отец сильно скорбел по ней, – выдавила я, но заметила что-то в пристальном взгляде дяди. То, что появлялось там совсем нечасто.

Искренность.

– Он скорбел о ней так же сильно, как любил её. Просто Коля не хотел порочить бесплодными слезами её наследие. Я знаю, она заставила его поклясться, что он будет жить. Теперь я говорю тебе то же, Тай: живи.

Я протяжно выдохнула. По крайней мере, у меня никогда не было проблем с тем, чтобы двигаться вперёд, даже не зная, зачем я это делаю.

– Значит, у тебя связи в проекте?

– Старые знакомые. Я уже внёс за тебя залог. Через полчаса тебя отпустят через выход на уровне метро – поспеши вот по этому адресу. И собери тёплые вещи, – подмигнул Шон с внезапным оптимизмом. – Говорят, на Титане прохладно.

Я забилась в угол вагона и постаралась расслабиться. Падать духом не пора, даже сейчас. Мне подмигнуло что-то похожее на спасение. Осталось рвануть и ухватить его – и желательно не сдохнуть по дороге.

Там она меня и застала.

Боль.

Выжимающая все мысли, мнущая любую выдержку, столь острая, что даже в памяти не остаётся, ведь приступ почти тушит сознание, утаскивает его целиком в полыхающее море агонии.

«Боль, – повторяла я себе между вдохами, когда оставались силы связать мысль в слова, – она в голове». Кому, как не мне, знать: в животе ничего не болит, не может. Боль – только сигнал, да и тот плетётся по нервам с черепашьей скоростью, сам спазм прошёл уже пару миллисекунд назад…

Его нагнал следующий.

Я затащила ноги на соседнее сиденье, подтянула колени к груди. Поза младенца, ностальгия по неосознанному, безмятежной власти инстинктов.

Не знаю, орала ли я что-то или пищала. Придя в себя, обнаружила, что так и сижу – обхватив живот. И в горле набухает что-то кислое.

«Нет, нет», – прошептала я про себя, надеясь, что организм чудесным образом одумается. Пакетов я не таскала. У меня вообще ни черта при себе не осталось. Пришлось поднять край майки и прижать ко рту. На фоне затухающего приступа, рвота брызнула почти безболезненно – непривычно жидкая, с тяжёлым солёным привкусом. Слякоть мгновенно обволокла ладони; щёки обдало тёплыми капельками. «Мешок» из майки потяжелел и насквозь вымок.

Я опустила глаза: в основном кровь, непривычно яркая, с какими-то загустевшими вкраплениями.

Под ногтем застрял окрашенный бордовым мягкий кусочек, похожий на рисинку. Я тупо застыла, пытаясь вспомнить, когда в последний раз ела рис.

Тогда наконец и пришло осознание: сколь глупыми выходят мои попытки бороться. От меня осталась скомканная шелуха, да и та почти не держится. Какой ещё полёт на Титан? Что за байку впарил мне дядя Шон?

Повезёт? Попробовать, даже если и не верю? Большинству, к сожалению, не везёт.

У меня не будет наследия. Не останется ничего… инстинкт не утолён, закодированный природой главный квест жизни провален.

Уже и не сознавая, куда бреду, я всё же добралась до нужного здания. Чудо, но офис и впрямь оказался там, где ему положено.

За время ходьбы слегка полегчало – и вряд ли это хороший признак. По любым меркам, оставалось мне не так много. Но всё же я потратила часок из этого времени, чтобы найти ближайший подвал с препаратами, служивший в районе единственной аптекой. Нагребла всего, что напоминало болеутоляющее, и лихорадочно впрыснула.

Онемение растеклось по животу мягкой стылой массой. Я на секунду замерла и прислушалась к ощущениям. Инъекции уже не сдерживали и симптомы. Чего ж, впрочем, ещё ожидать от кустарной дешёвки?

Во власти лёгкого отупения потащилась добывать новую одежду. Напечатала на остатки крипты майку и кофточку – вместе вышли чуть плотнее туалетной бумаги.

Наконец, готова к слушаниям. Офис Хэрэди-Корп притаился за неприметной вывеской, да и сам по себе, хоть и выглядел изнутри сдержанно-респектабельно, особым шиком похвастаться не мог. Видно, не хотят отсвечивать.

Я думала, стану мишенью подозрительных взглядов с самого порога, но среди немногочисленных посетителей внимание на меня обратил лишь менеджер – когда я к нему обратилась.

– Заявка на участие в проекте «Титан»? – переспросил он без малейшего удивления. – Да, верно. Тай Пейшенс. Вы один из ключевых кандидатов. Вам нужно пройти обследование и пару небольших тестов для подтверждения квалификации.

«Меня отправили на тестирования, – рассказываю я доктору, а тот внимает, будто ему и впрямь интересно. – Ничего сложного. Я только боялась, что при осмотре как увидят опухоль, тотчас вон спровадят. Но их, кажется, она вообще не волновала».

– У вас отличные результаты, мисс Пейшенс, – сообщил мне Томсон, тот самый сотрудник, что встретил меня у входа: теперь он проводил меня в свой кабинет. – Мы ознакомились с вашими публикациями – вы бы вполне могли получить за них степень. Обследования показывают, что никаких нарушений в работе мозга у вас нет.

Я чуть хмыкнула. Видимо, единственный орган, о котором я хоть немного заботилась.

– Они также показывают, что вы уже наполовину мертвы, – продолжал Томсон без капли иронии. – Онкологи по одному рентгену не дали бы вам больше недели.

– Это оперируемая опухоль, – робко возразила я. Док, уверивший меня в этом, такой же нелегал, как я сама. А мне будто не случалось вывешивать клиентам на уши тонны лапши?

– Предположительно, да. И наша корпорация готова оказать вам медицинскую помощь в кредит. И уладить легальные вопросы. Нам нужны одарённые люди вроде вас. Но прежде вы должны подписать соглашение. И чтобы вы сразу понимали, на что идёте: до сих пор лишь один пилотируемый корабль успешно долетел до Титана. Когда подпишете документ, возможности отказаться от перелёта у вас уже не будет.

Будто я и так не сознавала, что продаю себя с потрохами. По крайней мере, кредиторы честно это признали. Конечно, такая расточительность с их стороны настораживала. Вкладывать деньги в ходячий труп? Понятное дело, значит, законным путём кадры они добыть не могут. Кадры – или пушечное мясо.

– Если это космическая программа, чего вы так секретничаете? – подкинула я наживку. – Могли бы набрать людей поздоровее. По официальным каналам.

– Специфика нашего предприятия требует особого подхода.

– Какая такая специфика?

Слегка поджать губу – вот всё, что Томсон себе позволил.

– Николай Пейшенс, ваш отец, так и не справился с тем, чтобы сделать космос общедоступным.

Ну конечно. Как же без упоминания о нём.

– Спасибо, я что-то об этом слышала, – не удержалась я.

– И он не единственный. Мы уже больше века не в состоянии сделать перелёты окупаемыми. Люди или просчитывают всё заранее и опускают руки, получив плохой прогноз, – или бросаются в рисковые проекты очертя голову, как ваш отец.

– А вы сами что такого новаторского наизобретали?

– Коммерческая тайна. Я говорил: подписывая соглашение, вы принимаете все наши условия. Во время вашего путешествия на Титан вы будете без сознания. Но, прибыв на орбитальный кластер, получите все разъяснения, какие только пожелаете.

– Ясно. – Большего я из него не выжму. – Значит, вы оплатите мне срочное лечение?

Менеджер рассеянно кивнул.

– Да, как я говорил…

– Где подписывать?

Томсон не медлил. Набрал пару кнопок на планшете, и мой смарт-чип пропиликал, принимая сообщение. Собеседник поднял голову с профессионально-безрадостной улыбкой:

– Добро пожаловать в программу «Титан».

План простой: получить аванс, уладить дела и плюхаться на операционный стол. Для начала, конечно, верну долг Шону. Если не за отца, то хоть за себя расплачусь. Отец… Он ведь останется совсем один. Нужно…

…И тут она накинулась вновь.

Резь, жужжащая в нутре, раздирающая нервы, будто я проглотила работающую бензопилу. Болевой импульс так стиснул мышцы, что не вышло даже сесть на пол. Я шатнулась вперёд. И там меня встретила пропасть.

Декоративные перила – я слишком поздно заметила, сколь они низкие. Всего-то и надо – ухватиться за них и спокойно опуститься рядом. Только руки не собирались подчиняться.

Инерция пронесла меня прямо на ограду, та невозмутимо подкосила колени. Миг – и я уже снаружи.

Я падала.

Воспоминание возвращается новой слепящей вспышкой. В этот раз я не боюсь. В этот раз я намерена пройти до конца.

Я вспоминаю падение, впитываю идеально сохранившиеся образы во всех жгучих деталях. Я падала, и…

«Ничего, – выдыхаю я ошарашенно, – не могу ничего вспомнить дальше».

«Это нормально, – успокаивает доктор, – ты и не должна. С того часа твоё сознание было отключено».

«Теперь я понимаю. Вы откачали меня. Я всё ещё в Хэрэди-Корп». – Ну конечно, мне опять повезло, смерть расщедрилась на новую фору. Я бухнулась оземь в здании с кучей медперсонала и современного оборудования.

«В некотором смысле».

«Что? В каком ещё смысле? Я ведь всё ещё здесь, в приёмной?»

«Боюсь, что нет, – отвечает док, мягко, словно унюхал мои сомнения. – Вы в миллиарде километров оттуда.

В точке назначения».

Добро пожаловать на Титан, Тай.

«А… а?»

Вот почему мой собеседник так увиливает от конкретики. Я пролетела половину Солнечной системы, не приходя в сознание. Ещё чуть-чуть, и цунами невысказанных вопросов целиком потопило бы меня, так что я решила начать с самого страшного: «Сколько времени прошло?»

«Вы уверены, что хотите услышать правдивый ответ?»

Такой умелый психолог мнётся? Всё должно быть очень плохо. Год? Десять?

«Да, чёрт возьми. Сколько?»

«Пятнадцать с лишним часов».

«Что?!»

«Час на вскрытие. Час – на сканирование твоих кортикальных структур. Три с небольшим – на твоё путешествие сюда. Оставшееся время – на прочие операции».

«Какого хрена ты пытаешься мне втереть?!»

Шок рос – как волна, поначалу скромная морщинка на морской глади, превращается в убийственный вал. Я не могла больше его сдерживать. Темнота и неизвестность доконали меня.

Я открыла глаза…

Ничего.

Словно кто-то обрезал мышцы, поднимающие веки. Словно кто-то вырвал сами веки, а вместе с ними и глаза.

Я ошарашенно открыла рот. Но рта не было.

Я в ужасе схватилась за голову, но руки описали немыслимую арку, словно находились в километре от меня – и только потом я поняла, что это несутся мои мысли. Моим рукам не за что было хвататься.

Их тоже не было.

«Почему я ничего не вижу?» – выдавила я в панике, обнаружив, что вдобавок не слышу собственных слов.

«Пожалуйста, не пугайся, Тай, – возвращается голос, искренняя забота в нём зашкаливает. – Я помог тебе вспомнить твоё путешествие, от начала и до конца. Теперь я прошу лишь каплю терпения».

«Что вы со мной сделали?» – напираю я, больше всего страшась получить ответ.

«Уверяю, мы не причинили тебе вреда. Мы спасли тебя. Как и договаривались».

«Тогда какого…»

«Ощущения скоро появятся. Обездвиженность, что ты ощущаешь, – неизбежный эффект операции, но мы стараемся его исправить. Итак. Ты готова слушать спокойно?»

Я чувствую, как страх и паника сжимаются в точку, стоит мне направить на них своё внимание. Они прилипают изнутри к моему лбу, которого нет. И растворяются.

«Ладно».

«До сих пор попытки человечества использовать богатства Титана для освоения космоса ограничивались выкачиванием топлива. Сложный и длительный процесс, почти не стоящий затраченных усилий, – если бы запасы нефти на Земле не подходили к концу так быстро. Рассматривая Титан как заправку, многие забывают про главный его природный ресурс. Холод. Температура здесь – всего сто по Кельвину, втрое холоднее средней температуры Земли».

«Дядя говорил мне. Я куртку хотела взять».

«Термодинамика, – продолжает доктор, и мне не по себе от льдинок, звенящих в его голосе. – Отвод тепла – ярмо, тормозящее развитие вычислительной техники. Но Титан – это немыслимый, космических масштабов холодильник. Не говоря о том, что здесь втрое ниже предел Ландауэра – выражение, показывающее линейную зависимость минимальной необходимой энергии для обработки одного бита информации от температуры окружающей среды».

«Я знаю, что это такое.»

«Значит, ты понимаешь, какой выигрыш даёт здешняя среда. Титан предоставил нам вычислительные мощности, которых наконец хватило для осуществления давней мечты человечества, живущей ещё с двадцатого века».

Доктор замолкает, и я, кажется, слышу эхо его слов ещё до того, как он произносит их:

«Загрузки человеческого сознания».

Я понимаю, что должна задыхаться. Что сердце, лопаясь от возмущения, должно брыкаться среди рёбер.

Но ответ мне – пустота.

Я только что убила в себе страх, но его место заняло отчаяние.

«Ты всё правильно поняла, Тай. Нет смысла паниковать. Не поддавайся порывам, которые кажутся тебе естественными. Это лишь след… предыдущей твоей формы. Ты ведь подозревала это много раньше. Я просто помог тебе предстать перед фактом. Тай Пейшенс мертва. Ты – её наследие, не стеснённое ограничениями человеческого тела».

«Я сплю».

«Все спят, в каком-то смысле. Ведь нет разницы между реальностью и тем, что у нас в голове, – эти слова почему-то заставили меня оцепенеть. – Искусственный интеллект – до сих пор загадка. Невозможно доказать, что я разумен – даже если бы и вправду был. Но это не так: я слишком простая программа для этого, всего лишь очень объёмная нейросеть, созданная исключительно с целью вести с тобой этот диалог.

Но человеческий мозг – иное дело. Мы до сих пор до конца его не понимаем, но не требуется понимать иностранную книгу, чтобы полностью её скопировать. Зная функции отдельных нейронов, мы просто имитируем каждый из них, все сто триллионов, восемь бит для описания состояния, плюс квадриллион взаимосвязей, учтённые в сложнейшей математической модели. Теперь в наших банках хранится около тысячи скопированных личностей. Многие из них уже трудятся над развитием потенциала Титана. Со временем управляющая программа найдёт способ позволить вам полноценно взаимодействовать, и я стану нерелевантен. Пока управляющая программа способна лишь имитировать для вас речь и слух».

«Ты же сказал, что чувства появятся…»

«Конечно. Нужно лишь подождать. Время – понятие растяжимое, когда мыслишь со скоростью света. Наша с тобой беседа не заняла и секунды для обычных людей».

Я ощущаю себя бесплотным листиком, плывущим по чёрно-зеркальному озеру.

«И что теперь?»

«Теперь тебе надо подождать. Освоиться со своим новым состоянием».

«И я не смогу видеть, пока вы не придумаете, как это устроить? Не смогу двигаться и ничего ощущать?»

«Боюсь, это так».

Запертая в клетке собственного сознания.

Ни одного живого собеседника.

Нет, ни одного живого существа на миллиард километров вокруг. Дух, похороненный на холодном куске камня.

«Для отчаяния нет причин. Тай Пейшенс из твоих воспоминаний хотела, чтобы от неё осталось наследие. Нечто вечное. Ты – воплощение её самых смелых мечтаний».

С каждым мгновением я теряю связь с тем, что когда-то было для меня естественным.

Голос доктора звенит прямо внутри меня:

«Люди не выйдут в космос, как бы они не надеялись. Не в ближайшее время. Неясно даже, получится ли у них справиться с проблемами у себя дома. Но вы – следующий шаг, новое, бессмертное поколение. Будущее цивилизации».

Я не знаю, что сказать.

«Прошу меня извинить, Тай. Я подхожу к пределу возможностей своей программы. Мне следует временно терминировать себя».

Я мелькнула в собственном сознании, словно капелька, упавшая в пропасть.

«Прошу, убейте… выключите меня. Я не просила такого».

Тишина.

«Доктор!»

Доктора не было. Был лишь мой разум – и то, что внутри.

Космос чудесатый

Евгений Филенко

Умножение сущностей

Космический корабль «Гюйгенс», металлокерамическая громада, полторы мили корпусов, выносных сегментов, наблюдательных постов, антенн и эмиттеров защитных полей, фантастический гибрид антикварного подсвечника и нескольких ёлочных игрушек сразу, взорвался изнутри, подобно глубоководной рыбе, вынесенной убийственным течением в открытое море. Взрыв шёл каскадами от реакторных отсеков к головной части, в направлении обитаемой зоны, и это оставило всем желающим какое-то время на размышления о вечности. «Гюйгенс», средоточие изощрённой механики и высшей интеллектроники, повёл себя самоотверженно: он начал отстреливать спасательные капсулы прежде, чем попытался спасти собственную бронированную шкуру. Когда протокол ЭксЭвак, экстренная эвакуация экипажа, был выполнен, времени на борьбу за живучесть практически не осталось. Корабль погиб. Достойно и бесповоротно. Честь, слава и вечная память.

Дилан Эшер, дежурный навигатор, молодой человек незапоминающейся наружности и весьма средних личных качеств, очнулся внутри капсулы, когда маленькая сверхновая уже погасла. Век техногенных взрывов в вакууме недолог. Вакуум и не такое способен проглотить. Всё, что оставалось Эшеру, так это несколько раз задать себе вопрос, что случилось с «Гюйгенсом», не найти вразумительного ответа (да и кто бы нашёл!) и впредь посвятить весь досуг более насущным делам. Например, собственному выживанию.

Позже он придумает ответ, сообразный ситуации: такое случается. То, что не должно сломаться, ломается. То, что не может гореть, горит. Корабль, чудо инженерной безопасности, построенный для испытаний галактического масштаба, взрывается, словно ярмарочный фейерверк. Такое случается, без обид.

Тем, кто успел добраться до капсул, безусловно повезло, хотя и не настолько, чтобы радоваться. Во всяком случае, Дилан определённо ничего такого не испытывал.

Взрыв произошёл сразу после выхода из транспортного портала, и рассчитывать на быстрое спасение не стоило. Звёздная система Гаусс 879, сто двенадцать парсеков от Солнца, безумная удалённость от всех обитаемых миров. Это был экспериментальный рейд, бросок сквозь пространство наудачу, и удача изменила. Никто не придёт на помощь, даже искать не станут. Капсулы будут падать в холодной тёмной пустоте, и падать, и падать.

Дилан Эшер был хорошо подготовлен к миссии. Обычный человек на его месте оценил бы шансы на спасение, скоро убедился в их ничтожности, вообразил перед собой вселенские бездны, прочувствовал свою обречённость, ощутил безнадёгу, впал в истерику и за считаные часы превратился бы в живой, дурно мыслящий кисель. Дилан же сделал глубокий вдох, обвёл прощальным взором небогатые внутренние интерьеры капсулы, после чего инициировал ментальный протокол эмоционального демпфирования. Как у всякого астронавта, отправлявшегося в дальнее странствие с непредсказуемыми последствиями, у него в мозгу таких протоколов было никак не меньше десятка, на все спрогнозированные случаи жизни. Для случаев, какие предусмотреть не удалось, также имелись свои протоколы, задействовать которые предписывалось с большой осторожностью, на свой страх и риск. Протокол ЭмоДемп, использованный Диланом без колебаний, должен был понизить интенсивность переживаний и спекуляций с деструктивного для психики до уровня хладнодушных философствований, никакого касательства к внешним обстоятельствам как бы вовсе не имевших. Выждав полторы протокольные минуты (учащённый пульс, прерывистое дыхание, биение крови в висках), Дилан прислушался к себе обновлённому и нашел изменения отрадными. Он больше не тяготился своим состоянием, не тревожился безысходностью. Наконец-то оценив шансы на спасение, он спокойно воспринял значение, близкое к нулю, мысленно пожал плечами: «Мы все умрём рано или поздно, такая смерть ничем не хуже иных вариантов». Затем вспомнил о родных и близких, что остались на Земле. «Они знали, что билет мог быть в один конец».

Покончив с рефлексиями, Дилан приступил к обустройству внутри капсулы.

Шансы на спасение всё же были отличны от нуля. Корабль погиб, но подобно переспелому овощу разродился семенами-капсулами. Каждая капсула, бессмысленно покувыркавшись на волнах вырожденного газа, сориентировалась по базовым звёздным координатам, активизировала бортовые гравигены и устремилась к Солнечной системе. Негостеприимный Гаусс 879 остался позади. Лет за триста, в сроки по галактическим меркам незначительные, капсулы должны были достичь обитаемого периметра. Если, конечно, к тому времени человечество не найдёт способ самоистребиться.

От пилота в данном раскладе не зависело ровным счётом ничего. Поэтому Дилан Эшер несуетно готовился к погружению в сон. Ему предстояло проснуться в мире, о котором он ничего не знал и благодаря ЭмоДемпу не желал размышлять. Ещё с большей вероятностью он мог не проснуться вовсе. ЭмоДемп и здесь был наготове.

Приводя в действие гибернационные процедуры, Дилан заодно попытался установить связь с другими капсулами. Не один же он оказался везунчиком!.. Никто не ответил, и в иных условиях такое могло бы не на шутку огорчить. Впрочем, пульс и дыхание давно пришли в норму, от панической атаки не осталось и следа. Пора баиньки, малыш Дилан.

Кресло услужливо приняло форму тела. С трудом ворочаясь в тесном пространстве капсулы, Эшер избавился от рабочего комбинезона, в котором его застала тревога. С сообразным моменту прилежанием опустил собственное тело в тенета невидимых силовых нитей. Укрепил присоски питающих кабелей системы перманентного жизнеобеспечения на шее и запястьях. Смежил веки. «Вы готовы, сэр?» – осведомился бортовой коммуникационный демон синтезированным голосом-унисекс. Хронометр на главном экране показывал пятнадцатое августа, двадцать часов двадцать пять минут. Чем он должен был заниматься в это время на корабле?.. «Готов», – спокойно ответил Дилан Эшер, совершил последний свой выдох полной грудью и инициировал протокол СомнаЛонг.

Триста лет спокойного сна как одно мгновение.

Дилан зевнул, потянулся, прислушался к ощущениям. Он дышал самостоятельно, ничего не болело. Он открыл глаза и посмотрел на хронометр.

Пятнадцатое августа, двадцать часов сорок минут.

«Какая точность», – подумал Дилан, принимая сидячее положение.

– Какой сейчас год?

Бесполый голос назвал полную дату.

– Повторить, – потребовал Дилан, решив, что ослышался.

Приказ был исполнен с подобающим равнодушием.

– Какого чёрта, – сказал Дилан.

– С благополучным пробуждением, сэр, – произнёс голос, и в нём при желании можно было уловить иронические нотки.

Дилан сидел напротив тёмного экрана, пытаясь собраться с мыслями, которые очень ему не нравились.

Если верить хронометру, он проспал не более пятнадцати минут. Не тот срок, на какой он рассчитывал.

– Почему я не сплю? – спросил Дилан.

– Очевидно, система гибернации не стартовала, – пояснил коммуникационный демон. – Надлежит выполнить генеральную проверку. Этот модуль безусловно прошёл предстартовый контроль, но ещё на Земле.

– Неплохая идея, – сказал Дилан несколько потерянно. – Приступай.

Теперь он сидел в кресле, по-прежнему оглушённый протоколом ЭмоДемп, но однако же слегка подавленный, как обычно бывает с людьми, которые собрались совершить некий отчаянный поступок и обнаружили, что попытку придётся повторить. Его глаза рассеянно следили за слайдером процесса, в душе понемногу вызревала нехорошая тревога, но пульс, дыхание, кровоток – всё оставалось в норме. Никакой паники. Что будет, то и будет. Полное отрешение и принятие судьбы, Будда Шакьямуни был бы доволен.

Слайдер дополз до упора и затих.

– Система гибернации производит впечатление работоспособной, – сказал демон отвратительно безразличным голосом. – Я бы посоветовал обратиться в сервисную службу.

– Повторить, – приказал Дилан, не веря своим ушам.

Коммуникационный демон повторил сказанное с точностью до тончайших интонаций.

Затем Дилан задал самый глупый из возможных сейчас вопросов:

– Тогда какого дьявола?!

После короткой паузы демон озвучил знакомую уже универсальную формулу:

– Такое случается, сэр.

Дилан не преминул повысить градус нелепости следующим вопросом:

– И что мне теперь делать?

– Какой ответ желаете услышать, сэр? – осведомился демон. – Честный, реалистический или конструктивный?

– Все и по порядку, – сказал Дилан.

– С готовностью, сэр, – откликнулся демон. – Не знаю. Вы не уснёте, но у вас будет достаточно времени для самопознания. Вам следует разбудить Инженера.

Под ЭмоДемпом воображение не способно вволю разгуляться, но Дилану удалось слабыми штрихами нарисовать себе картину трёхсотлетнего самопознания. Такой эскиз ему не понравился.

– Считаю своим долгом напомнить о протоколе… – начал было демон, но Дилан грубовато пресёк его речь:

– Я помню про ЭкстраФин.

А про себя подумал: отчего это большинство ментальных протоколов начинается на «э»?

Корабль, который погиб, мог с относительным комфортом разместить полтыщи специалистов, которых всё равно было недостаточно для полноценной исследовательской миссии. Выдуманные фантастами истории про пару-тройку первооткрывателей, которые пересекают Галактику, очевидно, лишь затем, чтобы воткнуть древко флага в пески чужого мира, не имели никакого отношения к жизни. Поэтому всякий член экспедиции к Гауссу 879 хранил в своём ментальном пространстве несколько дополнительных виртуальных личностей, которые при необходимости могли бы сильно расширить функционал миссии. Дилан Эшер не был исключением. В его мозгу ждали своего часа два виртуала: Инженер, технический специалист широкого профиля, и Мозгоправ, нейромедик.

Разбудить Инженера было неплохой идеей по целому ряду причин. Инженер сильно повышал шансы на починку забастовавшей системы гибернации. А ещё он мог своим присутствием несколько скрасить досуг. Коммуникационный демон, при всех его достоинствах, всё же личностью не был: никому и в голову не пришло снабдить спасательную капсулу полноценным виртуалом, хотя, казалось бы, отчего же нет.

К слову, протокол пробуждения назывался Эвигиляцией.

Дилан откинулся в кресле, закрыл глаза, простым мысленным усилием обратился к загруженной в активный сегмент долговременной памяти библиотеке хранимых протоколов, инициировал Эвигиляцию Инженера и с некоторым даже облегчением лишился чувств. Сюрпризом это не стало, его предупреждали о побочных эффектах.

Придя в себя, Дилан отметил, что провёл в отключке минут десять. Никаких кардинальных изменений в себе и в окружающем мире он не наблюдал, что сразу навело его на естественную мысль о сбое Эвигиляции. Если уж всё пошло наперекосяк, мутным потоком непрухи, было бы странно ждать, что сверху вдруг прольётся хотя бы слабый дождик удачи.

– Привет, – услышал он над самым ухом.

Внешне Инженер был копией самого Дилана, о чём также предупреждали, но копией неточной, словно бы нарочно шаржированной. Так, Инженер был оболванен под ноль и носил искусственно высветленную бороду-эспаньолку, тогда как сам Эшер ещё на Земле во избежание лишних хлопот зафиксировал на голове короткую стрижку походного типа и радикальное отсутствие прочей растительности на лице и теле. Инженер теребил кончик носа, беспрестанно хмурился и выглядел озабоченно, словно был недоволен своим пробуждением.

– Гибернация не сработала, – без предисловий начал было Дилан.

– А поговорить? – хмыкнул Инженер. – Ну, там, установить неформальный межличностный контакт…

– Стоп, стоп, – сказал Дилан. – Вначале дело, и тогда вволю потреплемся.

– И тогда ты немедленно уйдёшь в небытие, – возразил Инженер, без церемоний присаживаясь на край приборной панели. – Кстати, можешь звать меня Харви. Харви Эшер, к вашим услугам. – Он проследил напряжённый взгляд Дилана и небрежно отмахнулся. – Пустяки, я же виртуал, я невесом, моя иллюзорная задница не повредит тому, что и так не работает.

– И как ты своими иллюзорными руками намерен починить систему гибернации?

– Ну, ты же на что-то рассчитывал, пробуждая меня.

– Я всего лишь следовал протоколу.

– Молодец, так всегда и поступай, и жизнь твоя будет легка и безоблачна.

– От твоего сарказма она точно не становится проще.

– Согласись, это не мой сарказм, а твой. Я всего лишь реплика твоего психотипического конквизита, избыточно отягощённая инженерными познаниями.

– Если честно, не так я себе это представлял, – признался Дилан.

– Бьюсь об заклад, ты вообще никак это не представлял, – ухмыльнулся Харви.

– И ты чертовски прав, – вынужден был согласиться Дилан.

– Было бы неплохо, окажись на борту капсулы пара-тройка киборгов с подходящими для нашей ситуации базами знаний. Ты мог бы сидеть, хлебать кофе, наблюдая за их работой, и временами покрикивать, как плантатор на рабов. Но капсула, как всем нам прекрасно известно, размерами своими немногим больше жёлудя, поместиться в ней может лишь одно физическое тело, и упомянутое тело – единственный набор инструментов в нашем с тобой распоряжении.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – поморщился Дилан.

Харви задумчиво потеребил нос.

– Оцениваю твой потенциал, – пояснил он. – Насколько ты окажешься эффективен для решения стоящей передо мной инженерной задачи.

– И как?

– Не бог весть что. Но, как гласит народная мудрость, бери, что дают, а то и этого не будет.

– В таком случае, хватит прохлаждаться, за работу!

– А вот дерзить не надо. Не забывай, что я – это ты с некоторыми усовершенствованиями. Тебе понравилось бы такое обращение?

– Если честно, мне плевать. Я лишь хочу поскорее отключиться, пока меня не начнут одолевать мрачные воспоминания. ЭмоДемп неплохо справляется, но я не намерен испытывать его на прочность.

– Что ж, разумно. Кстати, собеседник ты не из лучших. С чего бы? Ты уверен, что твоё тело прямо сейчас занято базовой личностью, а не каким-нибудь виртуалом с доминантой навигатора?

– Иди к чёрту.

– Будет тебе… Расслабься и передай мне инструменты.

– Что-что?!

– Право, для виртуала-навигатора у тебя слишком замедленные реакции. Добавлю, что виртуалу с виртуалом всегда проще договориться, уж он бы не стал ерепениться. Просто дай мне чёртов контроль над твоим чёртовым телом.

– Представления не имею, как…

– Зато я имею представление. Что с тобой, парень? Тебя не доучили?

– Н-ну…

Дилан на мгновение почувствовал себя ущербным. Он мог справиться с управлением громадного корабля миссии (разумеется, не один, а в команде и при поддержке интеллектроники). Он мог посадить и поднять с планеты любой транспорт, что входил в состав бортового парка «Гюйгенса». Но необходимость оперировать собственными виртуалами с самого начала находилась за пределами его интересов.

– О, дьявол! – сказал Харви. – Произнеси вслух какую-нибудь связную императивную формулу. Что-нибудь вроде: прими мою душу, князь тьмы, в обмен на горы золота, океаны вина и толпы голых красоток…

– Что-о?! – снова вскричал Дилан.

– Шутка, мать твою! Но, надеюсь, ты понял.

– Надеюсь, – проворчал обескураженный Дилан. – Инженер, добро пожаловать на борт. И что там было насчёт красоток?

До него донёсся явственно озабоченный голос демона:

– Полагаю, вы всё это время разговаривали с виртуалом Инженера, сэр?

– С кем же ещё… – начал было Дилан.

И отключился, как будто непроницаемую шторку опустили.

Ни вина, ни золота. Никаких красоток. Сплошная темнота, которая, к её чести, длилась не более секунды.

– С возвращением, сэр, – услышал Дилан.

Голос был чужой. Как если бы Инженер за то время, пока безраздельно властвовал над телом, успел простудиться. И, кажется, градус его сарказма сильно возрос.

– Только не говори, что облажался, – сказал Дилан и открыл глаза.

Кресло уже не выглядело усыпальницей. Кабели жизнеобеспечения были отсоединены, от силовых нитей не осталось и следа. Возможно, поэтому ныла спина и нехорошо отдавало в правый локоть. Дилан сел и как следует проморгался.

Перед ним стоял, по-журавлиному подавшись вперёд и уперев руки в бока, незнакомый тип в неуместном на борту капсулы деловом костюме, в старомодном галстуке и атласной жилетке под пиджаком. Тип был коротко стрижен и гладко выбрит, на остром носу неким чудом удерживалось винтажное пенсне, отчего взгляд приобретал дополнительную неприятную цепкость.

– Если кто-то здесь, с позволения сказать, облажался, – произнёс тип скрипучим голосом, – так это вы, сэр.

Ни черта не понимая, Дилан повёл вокруг себя взглядом. Инженер был здесь же, но несколько в стороне, и не сидел по своему обычаю в развязной позе на краю приборной панели, а стоял едва ли не навытяжку с весьма смущённым видом.

– Что это за субчик? – спросил у него Дилан.

– Я и сам прекрасно могу отрекомендоваться, – скрипнул незнакомец. – Инвестигатор, латентный виртуал, помещённый в ваше ментальное пространство для ситуаций, требующих специального исследования.

– Расследования? – переспросил Дилан.

– Исследования… пока. Полагаю, имя Саймон Эшер мне подойдёт.

Инженер едва заметно пожал плечами: мол, он тут ни при чём, Эшером больше, Эшером меньше, его не касается.

– В чём я, по-вашему, облажался? – сварливо осведомился Дилан.

– Некорректно провели запуск гибернационных процедур, – сообщил Саймон Эшер. – Только и всего.

– Что за бред! – возмутился Дилан. – Уж это в нас при подготовке миссии вдалбливали чуть ли не на уровень рефлексов. Словно чуяли, что добром не кончится.

– Допустим, – покивал Инвестигатор. – Вас не затруднит восстановить последовательность событий?

– Могли бы допросить…

Саймон требовательно воздел палец.

– Опросить! – уточнил он.

– Хорошо, опросить… того же демона, в присутствии которого всё происходило и документировалось.

– Так я и поступил, – усмехнулся Саймон. – Как только понял, что вы… гм… облажались.

– И что?

– Демон, увы, оказался не лучшим свидетелем в вашу пользу. В его задачи не входит регистрация тех протоколов, которые вы приводили в действие конфиденциально. Если угодно, такое вообще не входит ни в чьи задачи.

Инвестигатор не нравился Дилану. Он вёл себя дерзко, напористо, и в речах его читался обвинительный уклон.

– Что скажете, господин навигатор? – спросил он, придвинув своё лицо почти вплотную.

Дилан мог поклясться, что от виртуала исходил запах мятной жвачки.

– Послушай, как там тебя… Саймон, – сказал он. – Представить не могу, чтобы моя ментальная копия так вела себя и так воняла. Просто признайся, что ты галлюцинация.

– Глупости, – отрезал Саймон. – Я не ваша копия. А того парня, что сидит в стороне и строит вам глазки. И проявите уважение, в конце концов я здесь представляю закон.

Дилан проследовал взглядом в указанном направлении. Забирая влево и вверх. Там, где стены кабины сходились, образуя купол, неудобно скорчившись и едва ли не вниз головой, сидел ещё один незваный гость. На нём был глухой, синий с белыми вставками комбинезон, какой носят обыкновенно медики в операционных. Гостя можно было бы принять за брата-близнеца Дилана, которого несколько лет не выпускали из тёмного помещения. Словом, он походил на вампира, переборщившего с диетой. Судя по безмятежному выражению на пергаментном лице, никаких неудобств от своего положения он не испытывал.

– Час от часу не легче, – сказал Дилан. – А ты кто такой? Граф Дракула, перепутавший шхуну «Деметра» с «Гюйгенсом»?

– Разве по униформе не видно? – хмыкнул бледнолицый. – Я Мозгоправ, ваш штатный виртуал. Согласен на имя Кевин, если нет других претендентов.

– Ещё не хватало, – сказал Дилан. – И без того уже не повернуться. Так и будешь изображать из себя нетопыря?

– Если никто не против, – промолвил Кевин, демонстрируя редкостный альтруизм, что, впрочем, вполне отвечало его профессиональному статусу. – К тому же отсюда удобнее оценивать твои реакции, приятель.

– И как обстоит с ними дело?

– Подозрительно неплохо.

– Не помню, чтобы я тебя пробуждал.

– Это я сделал, – подал голос Харви, о котором все уже и подзабыли. – Когда ты передал мне контроль над инструментом, я вскрыл техническую панель, чтобы протестировать систему гибернации. Должен заметить, внутри обшивки капсулы тесновато, а ты, старина, не страдаешь от анорексии.

– Можно было избавиться от трико, – заметил Дилан.

– Не принимай меня за идиота. Я избавился почти от всего, что на тебе было. Кстати, неплохо было бы простирнуть бельишко, поскольку эвакуация не прошла для твоего организма бесследно…

– В капсуле не предумотрен ландромат, – огрызнулся Дилан. – Ты знаешь это лучше моего.

– Чушь, – поддержал его Кевин-Мозгоправ. – Абсорбирующее бельё специально рассчитано на любые экстремальные ситуации. И не забывай, что Дилану предстоит дрыхнуть, не меняя исподнего несколько десятков, а то и сотен лет.

– Почему я должен слушать этот бред? – спросил Саймон в пространство.

– В общем, я подозреваю, что ты слегка потянул спину, пытаясь добраться до удалённого гнезда наносхем, – заключил Харви. – А ещё тебя садануло статическим разрядом в правый манипулятор.

– Ну спасибо, – возмущённо сказал Дилан. – Чёрта с два ты когда-нибудь получишь контроль над моим телом.

– И не понадобится, – сказал Харви. – Гибернатор в порядке.

– В чём же дело? – удивился Дилан.

– В тебе. Поэтому я и растолкал Мозгоправа, чтобы он привёл тебя в чувство…

– Я что, вырубился?! – вскричал Дилан.

– Ну, извини, – проговорил Харви, отчаянно лицемеря. – Разряд был неслабый. Я уж было забеспокоился, что так и останусь куковать внутри хладного трупа до полного распада серого вещества.

– Ложное утверждение, – язвительно объявил Саймон. – Вы не забеспокоились, сэр, а ударились в панику. И принялись будить всех подряд…

– Да сколько же вас там! – воскликнул Дилан.

– …И только самообладание господина, именующего себя Кевином, позволило своевременно пресечь этот процесс, рисковавший выйти из-под контроля. Ни я, ни эти джентльмены не планировали очнуться от квантового небытия на борту космического аппарата, мало рассчитанного на пребывание экипажа числом более одной персоны.

– Я изменю свой вопрос, – осторожно промолвил Дилан. – Сколько же вас ЗДЕСЬ?!

Позади него деликатно откашлялись.

– Не имею намерений претендовать на ваши командные прерогативы, сэр, – произнёс значительный низкий голос, которым уместнее было отдавать приказы, нежели оправдываться. – Но будь в капсуле судовая роль, я числился бы в ней первым номером. Имею честь представиться: резервный капитан «Гюйгенса» Райан Макдональд Эшер.

Дилан ошарашенно обернулся. Очередной близнец, не особо чинясь, до половины утопал в обшивке кабины. То, что находилось снаружи, выглядело ощутимо старше и солиднее прототипа. На видимой своей части резервный капитан облачён был в парадную лётную форму, на голове имел парадную фуражку с серебряным рантом и эмблемой в форме сплетённых галактик, а также носил аккуратную, пегую от проседи бороду. При этом он взирал на Дилана с отеческой строгостью.

– На меня можете не обращать внимания, сэр, – сказала, выглядывая из-за капитанского плеча, голова в пёстрой бандане. – Я вообще не понимаю, зачем тут оказался. Я дубль-навигатор, причём совсем не обязательно ваш. Подозреваю, меня впихнули к кому-то из присутствующих с тем лишь, дабы заполнить свободное место. Насколько мне известно, на старике «Гюйгенсе» навигаторов и без меня хватало. Кстати, что с ним случилось?

– Он взорвался! – раздался хор голосов.

– Какая досада, – пробормотал дубль-навигатор и печально потупил взор. Возможно, он желал бы склонить голову, но рисковал утонуть носом в капитанском кителе.

– Имя у тебя есть, страдалец? – иронически осведомился Дилан.

– Не было повода задуматься над этим, – признался дубль. – Поймите, я вовсе не рассчитывал на пробуждение. Не было ни единого шанса.

– И всё же, коль скоро вы здесь, следует озаботиться вашей условной идентификацией, – настаивал дотошный Саймон-Инвестигатор.

– А зачем? – меланхолически вопросил дубль.

– Выполнять! – коротко приказал капитан.

– Дубль-навигатор Джереми Эшер, сэр! – без промедления отчеканил дубль. – Надеюсь, среди всех этих смутно знакомых джентльменов нет ни одного Джереми?

– Пока обошлось, – сказал Дилан. – На кой мне, навигатору, собственный дубль?

– Полагаю, распихивали виртуалов без разбору и куда придётся, – засмеялся Харви. – Не удивлюсь, если у какого-нибудь астрофизика в ментальном пространстве отыщется парочка лишних астрофизиков.

– Подозреваю, уже не отыщется, – мрачно заметил Дилан. – Разве только научным офицерам так же повезло, как и мне. Вы так и будете торчать в стенке, словно бутафорские лосиные головы в техасском салуне?

– Как только этот странный джентльмен со стекляшками на носу и повадками киношного детектива подвинет свою задницу, – промолвил капитан Райан М. Эшер, – мы, двое, неплохо разместимся на свободных участках. К сожалению, вопрос с Мозгоправом остается открытым.

– Не беспокойтесь, – отозвался Кевин. – Мне и под потолком неплохо. А самое главное, отсюда удобно наблюдать за всем зоопарком.

– Если бы вы сочли за благо изложить своё предложение в более учтивой формулировке… – начал было Инвестигатор, сверля глазами капитана.

– Я могу просто приказать, – веско заметил тот.

Саймон смял свою физиономию в брезгливую гримасу, но спорить не стал и уполз в дальний угол кабины, откуда бросал на всех неприязненные взгляды. На освободившееся пространство перенёсся капитан, осмотрелся и отдал несколько распоряжений по диспозиции, после чего стало ещё просторнее.

Дилан продолжал полулежать в кресле гибернатора, прислушиваясь к ощущениям. Кабели системы жизнеобеспечения трепетали на весу подобно кобрам в боевой стойке, готовые когда угодно вернуться к снабжению вверенного их заботам организма полезными субстанциями. Семейка виртуальных Эшеров выжидательно следила за ним, причём кое-кто делал это с прохладным познавательным интересом, а кто и с неприкрытым сочувствием.

– Парни, – наконец объявил Дилан, – мне безразлично, как вы в таком количестве и многообразии вписались в мой мозг. Подчеркну, что даже не подозревал о такой радости…

– Спасибо, сэр, – сказал Джереми и прочувствованно всхлипнул.

– Это сарказм, дурень, – ввернул Харви-Инженер.

– Также мне наплевать, кто из вас кого разбудил, – продолжал Дилан.

– Тоже мне маятник Фуко! – снова откликнулся Харви. – Ты разбудил меня, я поднял медика и…

– …всех, до кого смог дотянуться, – не замедлил жёлчно дополнить Саймон.

– Тебя я не будил, – отрезал Харви.

– В вашем участии не было необходимости. Для таких целей существует специальный протокол АвтоКвест, который инициируется самопроизвольно при возникновении ситуаций…

– …требующих специального исследования, – сказал Дилан. – Я помню.

– Я помню, что вы помните. Сейчас имеет место именно такая ситуация, сэр. И дело даже не в том, что вы по какой-то своей оплошности не в состоянии штатно погрузиться в сон. Куда важнее выяснить, что же привело вас, а затем и всех нас в это не лучшее для досуга место. А именно: отчего произошёл взрыв на «Гюйгенсе».

– Не представляю, как вы намерены это выяснить, сэр, – сказал Райан М. Эшер. – У вас нет ни доступа к месту происшествия, ни набора вещественных улик.

– Я работаю над этим, – пасмурно сказал Саймон. – И уж будьте покойны…

– А я ещё не закончил, – оборвал его Дилан. – Пусть ни у кого не останется иллюзий на свой счёт. Все вы с вашими профессиональными навыками и личными заморочками мне безразличны. Я не желал вашей компании и после короткого общения лишь укрепился в этом мнении.

– Перестаньте ныть, Джереми, – шёпотом сказал Райан М. Эшер. – Я тоже вижу, что мне здесь не рады. Я тоже не желал проснуться там, где моё присутствие лишено всякого смысла. Но я же не хнычу, как девчонка…

Дилан возвысил голос:

– Ничего я сейчас не хочу сильнее, как уснуть и забыть о творящемся на борту вавилонском столпотворении на ближайшую пару веков. И если я что-то понимаю в архитектуре ментального пространства, вы никак не можете уклониться от исполнения своих профессиональных модальностей, даже если бы и попытались.

– Закон, – возгласил Саймон с неожиданной торжественностью, – либо то, что замещает его в настоящем осколке социума, на вашей стороне, сэр.

– Прекрасно. Разберитесь с гибернатором и сгиньте с глаз моих, чёрт бы вас побрал.

– Ладно, – сказал Харви. – Есть у меня некоторые догадки. Но для этого тебе придётся снова доверить мне инструменты.

– Ещё чего! – запротестовал Дилан. – Ты хочешь меня угробить и таким образом отделаться навсегда!

– Не неси чепухи, – фыркнул Харви. – Твоя тревожность вкупе с суицидальными наклонностями искусственно подавлена ЭмоДемпом, а в моём психотипе не предусмотрена вовсе. И всё же никто здесь не в восторге от перспективы твоей смерти как единственного гаранта нашего пускай виртуального, но всё же бытия.

– А вот это уже интересно, – сказал в сторону Саймон и сделался похож на ищейку, которая против ожиданий вдруг наткнулась на след.

– Не стоит беспокойств, сэр, – откашлявшись, произнёс капитан Райан М. Эшер. – Мы с малышом Джереми проследим, чтобы с вашим телом обращались достойным образом.

– А я прослежу за всем зоопарком сразу, – добавил со своего насеста Кевин-Мозгоправ.

– Я тоже хочу наверх, – плаксиво сказал Джереми. – Но не получается, я пробовал.

– Это потому, что твоя виртуальная модель основана на реалистической системе координат, – пояснил Харви. – А на Мозгоправе решили сэкономить. Ну так как… босс? – спросил он, обращаясь к Дилану.

– Ладно, будь по-твоему, – проворчал тот. – Выбор у меня невелик. Прими моё тело грешное…

– Не ему, – внезапно вмешался Саймон. – Мозгоправу.

– Развлекайтесь, – буркнул Дилан. – Кевин, добро пожаловать на борт. И кто-то, помнится, обещал красоток…

Тёмный занавес рухнул.

И тотчас же поднялся.

Чтобы незамедлительно окунуть единственного зрителя в безыскусную сценическую свару. Где все собачатся со всеми без разбору, громко бранятся и не стесняются в выражениях.

– Оставьте босса в покое! – орал Харви. – Он не обязан знать все тонкости!

– Эти, по вашему идиотскому выражению, тонкости зафиксированы в инструкциях! – возражал дребезжащим фальцетом Саймон. – Из-за таких, как он, в миссиях царит хаос и, простите, бардак, а корабли взрываются!

– Если у вас есть обоснованные подозрения, сэр… – громыхал Райан М. Эшер.

– Будут! Всенепременно и во благовремении!..

– Зачем так громко? У меня голова идёт кругом! Ы-ы-ы… – привычно нюнил Джереми.

– Я уже жалею, что обнаружил этот чёртов конфликт, – пытался перекрыть голосом закипавшую кашу Кевин.

– Тихо! – завопил Дилан. – Истреблю всех!

Взоры виртуалов обратились к нему. Понемногу установилась тишина, в которой однако же змеились беззвучные разряды избыточной энергетики. Последним угомонился Джереми, его протяжные вздохи вплетались в технологические шумы и никому особо не мешали.

– Что за конфликт вы сейчас упомянули? – спросил Дилан уже спокойнее.

– Кажется, мы нашли причину твоей бессонницы, дружище, – сказал Харви. – Как я и утверждал, техника тут не при делах.

– Вспомни, приятель, – сказал Кевин, – что ты сделал первым долгом, когда подумал, что тебе вряд ли спастись?

– Огорчился, – сказал Дилан.

– Ненадолго, не так ли?

– Для того и существует протокол ЭмоДемп…

– …который препятствует полномасштабному развёртыванию протокола СомнаЛонг, – подытожил Кевин, воздев указательный палец.

– Конфликт протоколов, – вмешался Саймон. – Бич дилетантов. Которым не место в дальних миссиях. Разве вас не предупреждали, сэр, что погружаться в гибернацию надлежит с мозгами, свободными от ментальных транквилизаторов?

Дилан не успел огрызнуться, за него ответил Кевин:

– Если и предупреждали, то не его. Я бы знал.

– Каким образом? – въедливо осведомился Саймон, и тут же сам себе пояснил: – Ну да, у вас же с ним общая память.

– Как и у тебя, законник, – неприязненно молвил Кевин.

– Ошибаетесь, свидетель, – парировал Саймон. – Моя память специально изолирована, дабы избежать предвзятости в расследованиях подобного рода.

– Похоже, всё стало на свои места, – заключил капитан. – И я намерен выступить в вашу защиту, Дилан, сэр, если вы, Инвестигатор, не против. – Не дав тому и рта раскрыть, капитан продолжил: – В силу своего положения я более прочих осведомлён о процедурах подготовки и укомплектования дальних миссий и прекрасно представляю, какой при этом творится бедлам. Все пытаются впихать в ограниченный объём как можно больше груза, и ментальное пространство экипажа не является исключением. Считается нормой поставить в известность о подгрузке двух-трёх виртуалов, когда на деле их число может доходить до десятка. И не пяльтесь на меня с таким выражением, будто я выдаю самую страшную тайну человечества, Инвестигатор, сэр! Голова этого парня, как и головы тех, кто нашёл успокоение, либо по сей час, как и мы, несётся сквозь осиянные чужими светилами бездны навстречу неизвестности, превращена в матросский кубрик. Не удивительно, что один протокол вступает в конфликт с другим, как два склочных кока, не поделившие камбуз. Можно и дальше искать виноватых, но что изменится? «Гюйгенс» не воскресить… Посему если у кого-нибудь есть здравые мысли насчёт того, как упокоить мистера Дилана, самое время довести их до всеобщего сведения. Разного же рода упрёки и подозрения будут безжалостно пресекаться, и вы все прекрасно знаете, что в общем для нас ментальном пространстве я, капитан, на всякого найду управу.

– Пространство, может быть, и общее, – ядовито заметил Инвестигатор. – А домены могут быть разные. Посему не уверен…

– Желаете проэкспериментировать? – осведомился капитан, и Саймон заткнулся.

– Но теперь ясно, что делать, – заключил Кевин. – Вырубаем ЭмоДемп, выдыхаем, врубаем СомнаЛонг…

– А что будет с нами? – опасливо спросил Джереми.

– Разве это так важно? – произнёс Кевин. – Не забывайте: мы всего лишь виртуалы, то есть фантомы, неощутимые сущности.

– Сам я прекрасно себя ощущаю, – упорствовал Джереми. – И при желании могу это доказать.

– Успокойся, – вмешался Харви. – Никуда ты со своими соплями не денешься из ментального пространства Дилана. Всего лишь отправишься на ответственное хранение в архивные секторы мозга. Или уснёшь вместе с боссом, если тебе так больше нравится.

– Нисколько мне это не нравится…

– Не будь слюнтяем, сынок, – произнёс капитан. – Честно исполняй свой долг, как и все мы.

– Эй, а моего мнения никто не хочет знать? – подал голос Дилан.

– А что не так с твоим мнением? – спросил Харви.

– Вы все сгинете. А я останусь наедине со своими страхами и эмоциями. Увижу грядущую безысходность впереди. И тотчас же сойду с ума.

– Не успеешь, – заверил Харви. – Здесь важно всё делать быстро и ни о чём не думать. Действовать, как автомат. Ты справишься, я верю.

– Жаль, что у меня нет твоей уверенности.

– Потому что все эти чёртовы протоколы тебя избаловали, – начал закипать Инженер. – Как будто нейронаны, что носятся в твоём мозгу, словно чёртовы шутихи в рождественскую ночь, напрочь лишили тебя собственной воли. Но это не так. Ты чёртов герой-космопроходец, не забывай. Почему я должен объяснять тебе прописные истины, в то время как я лишь чёртова копия твоего психотипа?!

– Нет, не должен, – вынужден был признать Дилан. И добавил без особой уверенности: – Я справлюсь.

– Давай, сынок, – велел капитан. – Мы на тебя полагаемся, как на закон всемирного тяготения.

Дилан открыл было рот, чтобы задать очередной и, по-видимому, лишний вопрос, но инженер его прервал:

– Ты не хуже моего знаешь, что нужно делать, приятель.

– Знаю, – согласился Дилан. – Ладно, увидимся.

– Вряд ли, – усмехнулся циник Харви.

– Эвигиляция, тотальный роллбэк, – сказал Дилан. – Код подтверждения «индия-четыре-гольф-танго-пять-пять-виски».

От стаканчика виски он бы сейчас не отказался.

– Принято, – прозвучал тусклый голос коммуникационного демона.

В кабине стало пусто. Словно налетел порыв холодного ветра и разметал миражи.

Дилан вернул все присоски на положенные места, улёгся поудобнее, расслабился. Тут важно не останавливаться. Как говорил насмешник Харви: не думать, стать автоматом.

– ЭмоДемп, стоп, роллбэк. Код подтверждения…

Головокружение и тошнота. Как будто оказался на вершине горы, а под ногами, буквально в паре шагов, разверзлась пропасть.

Один, совершенно один. В кабине, в капсуле, во Вселенной.

И ничего впереди.

Дилан почувствовал, что задыхается.

Ничего, что он любил, во что верил и на что надеялся, более не существовало. Взрыв «Гюйгенса» лишил его прошлого и будущего.

Долго и тщательно подавляемые мрачные мысли вздымались из глубин сознания, словно тучи удушливого чёрного дыма со дна ущелья. Они были полны решимости наверстать упущенное и поглотить его с потрохами.

«Чёрта с два. Я справлюсь».

– СомнаЛонг, старт. Код подтверждения…

– Не так быстро, малыш.

Это говорил демон. Вернее, нечто неизвестное говорило его голосом. И, судя по всему, намеревалось вернуть метафоре демона забытое инфернальное значение.

Дилан помертвел от запредельного ужаса.

Свет в кабине померк и лишился всякого тепла, предметы утратили объём, сделались дурно прорисованными эскизами. Над панелью управления из ничего, из пустоты сгущался уродливый призрак. Ослизлая туша болотного цвета, размеренно шаркающая толстыми бородавчатыми щупальцами, между которых в беспорядке рассеяны были вполне человеческие глаза, но застывшие, немигающие, мёртвые. Глаза таращились на Дилана, а тот силился, но не мог отвести взгляд, чтобы разорвать убийственную связь.

– Ты сделал всё, как надо, малыш, – сказал монстр. – Остался пустяк. Красиво умереть. Ты справишься, я верю, – добавил он, подражая интонациям Харви.

Если такая смерть была уготована Дилану в конце пути, то она отвратительна.

Настолько отвратительна, что поневоле оборачивалась собственной противоположностью.

В нарочитом безобразии монстра было нечто комическое. Как если бы его неведомый создатель увлёкся и хватил через край. Кошмар ужасает, когда оставляет простор воображению. Здесь же всё было на виду. И потому воображение могло позволить себе пририсовать чудовищу рожки и шутовской колпак.

Холод понемногу покидал душу Дилана. Меньше трепетать от этого она, конечно, не стала.

– Что ты такое? – спросил Дилан одними губами. – У тебя есть имя?

– Ты имеешь право знать, – сказал монстр с неожиданным пафосом. – Ведь это последние минуты твоей жизни. Меня зовут Велвултар Эшер. Я – порождение твоего слабого, трусливого разума, потому ношу адское имя и твою фамилию. Технически я ментальный вирус. Я дремал в разрозненных нейронанах, что управляют твоим ментальным пространством. Пока последовательность протоколов не инициировала моё пробуждение.

Известно, что ни один злодей не упустит возможности потрепаться с жертвой. Особенно опереточный. Монстра, что клубился и пульсировал перед Диланом, трудно было назвать опереточным, но куражился он в полном соответствии со своими ролевыми установками.

В кино это всегда давало герою возможность завладеть оружием. Или найти слабое место противника и как следует на него надавить. После чего тот либо раскаивался и переходил на светлую сторону, либо погибал в страшных корчах, изрыгая проклятия. Дилан оружием не располагал. Оставалось искать слабое место. Или же попытаться уболтать монстра до смерти.

– Не поверю, что убить меня – твоя главная цель.

– Разумеется, нет. – Монстр попытался разразиться сатанинским хохотом, но механический кашель выглядел настолько неубедительно, что пришлось от него отказаться. – Если угодно, в миссии я неумышленно. Чтобы структурировать ментальные пространства экипажа, понадобился громадный объём нейронанов. Дефицит решено было восполнить из старых резервов. Которые – внимание! – имели двойное назначение. То есть могли применяться в военных целях. О войне давно забыто, однако нанопрограммы саморазрушения на случай попадания в руки потенциального противника либо прямых диверсий сохранились.

– Так это ты уничтожил «Гюйгенс»?

– Представления не имею, о чём речь. Но если кто-то из наших случайно проснулся, уж он нашёл бы способ самореализоваться. Ха… ха… кхм.

«Человек никогда не бывает совершенно один, – подумал Дилан. – Он всегда подыщет пару-тройку внутренних демонов, чтобы заполнить пустоту. И пускай не жалуется, когда они его сожрут».

– Вернёмся к вопросу о красивой смерти, – сказал монстр. – Я, Велвултар Эшер, повелеваю тебе, ничтожному мозгляку, привести в действие взрывное устройство и уничтожить эту жалкую посудину…

– С радостью, – кивнул Дилан. – Ты не оставляешь мне выбора. Но здесь нет никакого взрывного устройства.

Монстр озадаченно сплёл щупальца и даже несколько сдулся.

– То есть как нет? – спросил он.

– Это спасательная капсула, а не орбитальный истребитель. Всё, на что она годится, это обеспечить безопасный сон пассажиру.

– Вздор! – загремел Велвултар. – Взрываться и убивать способно что угодно. Так устроен мир. Если ты пытаешься меня обмануть…

– Это не входит в мои планы, – сказал Дилан. – Я и сам рад поскорее свести счёты с жизнью. Надежды на спасение нет. Как нет и горшей участи, нежели долго биологически умирать в обществе такого урода, как ты.

– Не скажу, что такой вариант для меня неприемлем. Но я бы предпочёл ускорить процесс.

– Я тоже, – заметил Дилан. – Как насчёт протокола ЭкстраФин?

– Неплохая идея, – сказал монстр.

– Но мне может не хватить духу инициировать протокол собственной смерти.

– ЭмоДемп избавит тебя от излишних терзаний.

– Спасибо за подсказку.

– Я бы ответил: «На здоровье!», однако в твоём положении это звучало бы цинично. Но поторопись, мне не терпится насладиться победой чистого зла над разумом.

Обливаясь холодным потом, Дилан запустил ЭмоДемп. Странно было слышать подтверждение процедуры из уст монстра, хотя, конечно же, то был всего лишь коммуникационный демон.

Как только дрожь в поджилках сошла на нет, а мысли упорядочились, Дилан рассудительно инициировал протокол ЭкстраФин, который должен был мгновенно и безболезненно убить его в безвыходной ситуации.

Перед тем, как провалиться в желанное небытие, Дилан услышал возмущённый вопль Велвултара: «Какого хрена творится?!» и успел показать ему правый средний палец.

А пробудился от шумного многоголосья. Сквозь дрёму Дилану померещилось, что полемистов было не меньше тысячи, хотя на деле оказалось лишь пятеро.

– Какой год? – спросил он, не открывая глаз.

– Всё тот же, умник, – ответил Харви.

– А где этот… как его… Велвултар?

– Кошмары позади, старина, – деликатно заметил Кевин. – Мы снова с тобой, не переживай.

– Я вас не будил, – напомнил Дилан.

– Мы и не засыпали.

– Что, я снова облажался с протоколами?

– Именно так, сэр, и в своём непередаваемом стиле! – торжествующе объявил Саймон, а все остальные дружно загоготали.

– То есть вы торчали неподалёку и наблюдали, как эта скользкая тварь надо мной глумится?!

– И получали истинное удовольствие, – произнёс капитан. – Лихо вы с ним разделались, сэр. Как вы догадались спровоцировать фатальный конфликт протоколов?

– Подонки, – устало сказал Дилан.

Под воздействием ЭмоДемпа на более сильные эмоции он был не способен.

– Но теперь мы знаем, отчего погиб «Гюйгенс», – сказал Саймон. – В чьём-то мозгу по роковому стечению обстоятельств пробудился ментальный вирус. Когда на борту сосредоточено такое количество потенциальных вирусоносителей, судьба миссии предрешена.

– Знаем, почему, – сказал Кевин. – Но не знаем, как.

– Боюсь, не узнаем никогда, – вздохнул Харви. – Внутри космического корабля полно уязвимостей, совершенной же защиты от дурака не придумано.

– Милитаризм всегда был болезнью, – промолвил капитан многозначительно. – И даже из могилы он ухитряется сеять вокруг свои смертоносные споры.

– Печально… – вздохнул Джереми.

– Что же получается, – сказал Дилан, – все галактические миссии используют расширение ментальных пространств. Следовательно, они под угрозой?

– Увы, – сказал Саймон. – Одна надежда, что в комиссии по расследованию катастрофы «Гюйгенса» найдётся хотя бы одна светлая голова.

– Или нас подберут прежде, чем взорвётся очередной корабль, – добавил Харви.

– Ставлю на второе, – обречённо сказал Джереми.

– Посмотрим, – буркнул Дилан. – Вы славные парни, хотя и способны вывести из себя кого угодно. Но могу я наконец спокойно заснуть?

– Запросто, босс, – оживился Харви. – Вырубаешь ЭмоДемп…

– Эй, эй! – запротестовал Дилан. – Это мы уже проходили!

– Но теперь все пройдёт иначе. Мы станем вокруг, словно волхвы вокруг яслей, и не дадим тебя в обиду, кто бы ни выполз из твоих ментальных склепов.

– Но что будет с вами?

– За нас не волнуйтесь, сэр, – сказал капитан. – Мы найдём, чем себя занять. Итак?

Без спешки, тщательно соблюдая регламент, Дилан остановил ЭмоДемп и запустил СомнаЛонг. И, поскольку со всех сторон сыпались подсказки и ободряющие возгласы, даже не успел толком пережить вселенское одиночество.

– Если во сне не окажется красоток, я проснусь и задам всем хорошую взбучку, – обещал он.

Затем слабым движением вскинул руку в подобии салюта и немедленно уснул.

Теперь уже окончательно. На века.

– Вот и всё, – сказал капитан Райан М. Эшер. – Мы живём в его мозгу. В мозгу, который спит. И будет спать очень долго, если не вечно. Пока нас не найдут или не разрушится капсула.

– Ставлю на второе, – не запозднился Джереми.

– Нам предстоит однообразная унылая вечность, – сказал Харви-Инженер, жизнерадостно скалясь. – По тысяче раз перескажем все анекдоты, какие знаем. Сыграем во все игры, какие вспомним, и каждый станет многократным чемпионом. Успеем возненавидеть друг друга до тошноты. Захотим покончить с собой от депрессии, как добрые люди, и не сможем.

– Мы не люди, – напомнил Саймон-Инвестигатор. – У нас иное предназначение. И мы честно его исполнили. Какие могут быть сожаления?

– А можно спросить? – внезапно раздался незнакомый голос.

Скорее даже голосок. Тонкий, как флейта-пикколо. Он принадлежал девочке лет восьми, наряженной в розовое платье с белым поясом, в белые гольфы и лаковые туфельки с золотыми пряжками, с громадным газовым бантом в светлых волосах. Девочка стояла в тускло освещённом проходе, который вёл к шлюзовой камере, и с любопытством разглядывала взрослую компанию васильковыми очами.

Капитан шумно прочистил горло и произнёс важным голосом:

– Разумеется, дитя моё.

– Вы не видели здесь моего котика?

– Котика? – нахмурился капитан.

– Серого в полоску. Его зовут Эшер.

– Просто Эшер?

– У котов редко бывают фамилии, сэр, – пояснила девочка. – Но здесь всё наоборот. У моего котика нет имени, зато есть фамилия. Как и у меня. Я Миранда Эшер, а котик просто Эшер. А вас как зовут, сэр?

– Райан Макдональд Эшер, я капитан этого космического корабля.

– Корабль! – удивилась девочка. – Я думала, это какой-то чулан…

– Недалеко от истины, – пробормотал Харви, растерянно ухмыляясь.

– Откуда здесь… – шёпотом спросил Саймон, заговорщически обрывая фразу. – Кто разбудил?..

– Моя работа, – виновато сообщил Джереми. – Это мой латентный виртуал.

– У тебя есть собственный виртуал?! – поразился Харви.

– Разве только у меня? – удивился Джереми. – Пошарьте по закоулкам своих ментальных пространств, ошалеете. Отчего, по-вашему, я так печален?

– Н-да, – сказал Кевин. Кажется, впервые он выглядел озадаченным. – Кто умножает познания, умножает скорбь. А уж кто умножает сущности… Похоже, те, кто готовил миссию, не поскупились на пасхальные яйца.

– И кое-кто страдал от избытка сентиментальности, – добавил Саймон.

– Я решил, что неплохо будет довести случившееся до необходимого абсурда, – потупился Джереми.

– И тебе удалось! – усмехнулся Харви.

Между тем девочка уходила. Перед тем, как исчезнуть в темноте прохода, она обернулась.

– Так вы идёте искать котика?

– Где? – с готовностью спросили несколько голосов сразу.

– Какие вы чудны́е! – засмеялась Миранда. – В моём мире! Он здесь, за поворотом. Там светло, просторно и весело. Разве не видите?

И они, конечно же, увидели.

Ксен Красс

ПИИCК

– Добрый день! Я рад приветствовать вас всех на космодроме! – Из недр космического корабля через открытый люк слышался задорный юношеский голос. Вокруг собрались целые толпы желающих поглазеть на чудаковатый PX-WeS2, который снова сумел вернуться домой.

– Я понимаю, что сейчас все вы знаете меня совершенно под другим именем, но я бы хотел представиться – меня зовут ПИИСК. Это имя дала мне моя семья, и я хочу, чтобы именно так все вы меня отныне и помнили. Наверное, вас удивляет, зачем же вас всех здесь собрали и куда делись те самые организаторы встречи? Никуда. На самом деле, главный и единственный организатор – я. Я не могу хорошо понимать людей, которые не связаны с моими системами управления и не занесены в реестры, однако я уже многому научился и смею предположить, что вы удивлены.

Люди не расходились. Я смог привлечь их внимание, по крайней мере, на некоторое время, и теперь изо всех сил старался не потерять расположения. Для того, чтобы выглядеть привлекательнее, я открыл все шлюзы и выпустил клубы разноцветного дыма. Здесь был небольшой секрет – в нём содержались пары вещества, которое оказывало мягкое воздействие на центральную нервную систему человека, и тот становился… Доброжелательнее – это было лучшим словом.

Я смущался. Честно говоря, я не верил, что у меня может получиться добиться желаемого без хитростей. До этого я, правда, не предполагал, что способен пойти против системы, проникнуть в общую базу и созвать на космодром всех жителей колонии, которые находились рядом с хотя бы какими-нибудь динамиками.

– Я понимаю, что для большинства из вас мы – корабли – просто куча материала, бесполезная и безжизненная. Мы даже не низшая форма жизни, вы и живыми-то нас не считаете, но вы ошибаетесь. Я – пример того, что переселённое сознание, которое вы хотели использовать для достижения лучших результатов, способно превратиться в нечто большее. И нечего так на меня смотреть – я не забавный зверёк и заслуживаю уважения! Нет-нет, погодите, это не шутка моего капитана, не надо расходиться!

Некоторые люди стали отдаляться от корабля, я видел это благодаря прекрасной системе отслеживания и разнообразным датчикам, большую часть из которых заменили на новые после того, как я сумел вернуться из предыдущей экспедиции.

Я чувствовал вибрации от шагов отступающих, а мои температурные сенсоры показывали, как часть людей отделилась от основной массы и начала отдаляться.

– А ну, стойте! – Я попытался достучаться до вредных людишек, но они так и не остановились. – Ай, ладно, и без вас хорошо! О чём я говорил? Ах да. Я понимаю, что для вас мы – всего лишь средство передвижения и механические помощники, а не живые существа. И я для вас ничем не отличаюсь от большинства других моих товарищей, но мне всё равно, что вы думаете. Я хотел бы попросить вас только об одном – помогите моей семье! То место, откуда я прибыл, откуда я еле-еле добрался, – ужасно. Это самая страшная планета, которую я только встречал, и существа, которые поработили мою семью, – чудовища.

Люди по-прежнему покидали меня, и тогда я решился пойти на преступление и вновь подключился к центральной системе – этому фокусу меня научили не так давно – и теперь мой голос слышался из всех динамиков в пределах четырёх световых минут, даже на кораблях, которые заходили на посадку или, напротив, собирались взлетать со своих стоянок. Из всех устройств, подключённых к общему центру управления. Координаторы пробивались через меня и передавали данные, но в промежутках между сигналами меня было слышно.

– Прошу вас! Я знаю, что большинство откажется, я знаю, что недостаточно хорош и не умею разговаривать вот так, прилюдно, и пока плохо доношу то, что хочу, но я постараюсь. Уже много лет прошло с тех пор, как появился я. Не просто кусок пластика, пришпиленный к железу и украшенный большим количеством болтов и заклёпок, а настоящий я. Вот такой. Сознание в корабль вселили изобретатели, но личность я обрёл только после того, как познакомился со своей семьёй. Вы знаете моего капитана Зеленоглаза, знаете и инженеров, и навигатора, и всех остальных – они выручали вас, когда это было нужно. Они были лучшими людьми, достойными личностями и цветом всей нашей колонии, разве не так? Теперь им нужна помощь, и я не в силах оказать им её. Именно поэтому я обращаюсь к вам, я нарушаю все законы и понимаю, что за это может меня ожидать. И пусть меня отправят на свалку и вырвут мой реактор, разберут на передатчики и провода и сотрут из системы меня самого, я хочу только лишь найти тех, кто откликнется и отправится на помощь. Хоть кто-то…

На космодром стали прибывать ещё люди. Быть может, их тронули мои слова, в чём я сильно сомневался, а может, им просто стало любопытно посмотреть на глупый корабль. Надо было продолжать и не затыкаться ни на минуту, Зеленоглаз говорил, что главное – привлечь внимание и удерживать его как можно дольше, а там… Там дальше что-нибудь да поможет. Может быть, чудо?

– Вам, наверное, интересно, почему я пошёл на подобные меры и почему я назвался ПИИСКом, хотя во всех документах я всё ещё PX-WeS2? И интересно, почему я здесь один и прошу вас о помощи? Я всё-всё расскажу вам, только не уходите!..

⁂

Для меня всё началось не так давно.

Изучение и освоение космоса, поиск других, рас, тех, которые могли оказаться не умнее самых первых представителей человечества и не умели использовать ничего сложнее палки и камня, и тех, кто мог оказаться куда более развитым, чем мы, набирали обороты. Люди переселялись всё дальше и дальше от больших планет, и то там, то сям основывали свои колонии.

Специально собранные исследовательские группы отправлялись со всех точек в разные концы Вселенной, чтобы найти ещё больше пригодных для проживания мест и, конечно же, обнаружить новые формы жизни. Чем дальше продвигалось человечество, тем больше приходилось работать инженерам, и тем чаще внедрялись новые технологии. Одна из них позволила помещать в системы космического корабля искусственный интеллект или, как его тотчас же стали называть экипажи, душу.

Уже очень давно люди научились оцифровывать сознания и хранить их на специальных носителях до лучших времён. Благодаря этому все стали, в принципе, бессмертными. В сознаниях можно было что-то поправить, что-то добавить, от чего-то избавиться, а то и переиначить его полностью. У каждого сознания имелась своя ценность и свой путь. Раньше каждый вносил деньги и таким образом вставал в очередь на переселение, но после того, как это стало привычной операцией, было пережито несколько междоусобиц, и часть данных навсегда затерялась, население приняло единогласное решение, что отныне главное – не финансовое благополучие человека, а его качества и способности. Тогда-то всё и изменилось.

С тех пор моё сознание стало одним из самых неликвидных. Я не был выдающимся человеком. По сути, уникальными можно назвать лишь моих родителей, которые даже после моей совершенно глупой смерти – я не помню, какой именно, эту информацию мне стёрли, но я знаю, что она была нелепа – не могли успокоиться и посчитали, что их чадо – самое лучшее. Они вывалили целое состояние, чтобы поставить меня в начало очереди, всего лишь тысяча каким-то.

Моё сознание не должно было попасть в корабль, для меня ждали подходящее тело, но новая система оценки сыграла со мной злую шутку, и меня переместили в самый конец. Если бы тогда я мог понимать и чувствовать, то я бы обиделся, что многие преступники, да, на самом деле, большинство из них, стоят выше меня. Их немного подправляли, что-то убирали, и они становились неплохими мозгами для роботов, а то и обретали прекрасную новую жизнь. У меня же достоинств, кроме состояния родителей, не было никаких – и я до сих пор так думаю, несмотря ни на что.

Пять лет назад сознание переселяли, в том числе и в космические корабли – таким образом можно было лучше управлять транспортным средством, взвалить на новенького обязанности координатора и, ко всему прочему, превратить обычный транспорт в самостоятельное оружие, способное постоять за себя и за других во время приземления на чужую и враждебно настроенную планету.

В то время, когда капитаны могли получить себе почти любое сознание из тех, что находились в нижних трёх пятых длинной очереди, капитан Зеленоглаз очень отличился – его любовные похождения с главой Комитета по Управлению, Доработке и Распределению Сознаний, столь необходимые, чтобы добыть себе наилучшего помощника, закончились крахом, когда женщина застала его с собственным секретарём. К слову, вторая возлюбленная также оказалась обижена на измену…

Стоит ли говорить, что благодаря женской мести вместо нормального помощника и верного друга капитан получил меня? Мне повезло, не то что Зеленоглазу, ведь я не помнил ничего о своём прошлом, не знал своего имени, лишь порядковый номер корабля, но благодаря отсутствию улучшений имел свой прежний характер. Отношения с командой поначалу у меня складывались не лучшим образом.

Я, мягко говоря, не очень подходил на роль координатора, да и в принципе на роль хоть кого-то, и не стеснялся громко и вслух сомневаться в своих возможностях. Несмотря на богатство моих родителей – о своей истории жизни я узнал через полгода работы с командой – они не проводили со мной достаточно времени, мне не хватало внимания, и я постоянно желал перетянуть его на себя. Я обижался, когда команда надолго уходила и не открывал им двери, с нескольких планет я даже улетал, правда, недалеко – меня насильно возвращали обратно. Я не будил команду и, напротив, всячески вредил людям, жизнь которых зависела в большей степени от меня. Мы всё никак не могли найти общий язык.

Именно в то время меня начали называть ПИИСКом, так меня прозвал навигатор Звездолоб. На самом деле его звали Эуи, но ещё в молодые годы, во время обучения, он, мечтающий покорять космические пространства и совершать открытия, набил себе на лицо татуировку в виде той галактики, в которой проживал, и его родная планета, её он отметил большой звездой, пришлась ему ровно в середину лба.

Эуи придумал для меня новое имя не просто так – оно расшифровывалось как Противный Искусственный Интеллект С Комплексами. Звучало слишком длинно, и потому меня сократили до ПИИСКа. Тогда прозвище пришлось по нраву всем, кроме меня. Я отомстил Звездолобу, да и тем, кто поддерживал его, и выбросил почти все продукты.

Это стало последней каплей, и команда решила избавиться от меня, они предлагали вернуться в колонию, отправиться в Комитет по Управлению, Доработке и Распределению Сознаний и попросить их либо исправить своего нового помощника, либо удалить его из системы. Они обсуждали моё удаление при мне же, и я чувствовал себя пустым местом. Обида охватила меня тогда, и я всё пытался испортить им отдых, но на меня совершенно не обращали внимания. Двенадцать из тринадцати человек проголосовали за то, чтобы избавиться от меня, а на мою сторону встал в тот раз только Эуи. Я не мог понять, как это возможно, ведь со Звездолобом у нас всегда складывались отношения не то, что не очень, а отвратительные – так мне казалось. Я постоянно хамил ему, всё время портил его завтрак, мешал ему направлять нас, а говорил, что во всём виноват он сам. Я вёл себя отвратительно, а он в ответ придумал мне обидное прозвище. За день до прибытия я решил расставить все по своим местам и обратился к нему, чтобы поинтересоваться, почему он не пошёл против меня. Встроенные в головы всех членов команды передатчики позволяли мне общаться с каждым из них по отдельности или со всеми сразу, и слышать их ответы. Это было прекрасное изобретение для тех, кто выполнял свои миссии дружно и заодно, это превращало людей и корабль в единый организм. В нашем же случае я получил очередной метод влияния и горланил песни, в которых не было ни рифмы, ни разнообразия слов, в самые неподходящие минуты. Особенно я любил ранние завывания.

– Почему ты не проголосовал за мою ликвидацию? – спросил я его вечером. – Ты же меня ненавидишь!

– Ненавижу? – удивился навигатор. – С чего ты это взял?

– Ты постоянно меня обзываешь! Ты угрожаешь мне подправить всё, что только можно, отключаешь мне звук и грубо шутишь. А я порчу твою жизнь в ответ. Я ненавижу тебя, а ты – ненавидишь меня. Разве это не очевидно?

– Я никогда не испытывал к тебе ненависти. Мне всегда казалось, что это у нас с тобой такая манера общения. Да, иногда ты слишком стараешься, но тем не менее…

– То есть ты не хочешь от меня избавиться?

– Я – нет. Но других ты уже изрядно утомил. С чего ты сразу начал относиться к нам враждебно? Мы не успели даже толком познакомиться, а ты уже начал хамить!

Тогда я задумался. Я отчётливо помнил всё, что происходило после того, как меня вселили в систему корабля, с той самой поры, как появился Зеленоглаз со своей помощницей, которую прозвали Змеёй, – она от рождения была темнокожей, с ярко выраженным витилиго, отчего большая часть ее тела расцветкой походила на пятнистого удава.

Тогда я не понимал, где я нахожусь, что вокруг и кто меня окружает. Я воспринимал себя совсем иначе, не мог смириться с тем, что теперь я – не человек, и это приносило мне ужасный дискомфорт. Я не мог пошевелить рукой, но отчётливо помнил, что такое рука и как она должна шевелиться. Даже сейчас мне порой странно, а я уже привык быть тем, кто я есть, но в тот, мой самый первый день, мне было страшно, и я хотел вернуться обратно. Обратно в… А куда именно обратно – я не знал.

Змея и Зеленоглаз пугали меня, особенно мужчина. Он, как и многие капитаны, о чём я узнал позднее, прошёл целый ряд трансформаций, заменил части тела на более функциональные аналоги, превратившись в того, кого общество называло хомоновусами. Я помнил странное слово «киборг», но оно не употреблялось и считалось чем-то грубым. Конечно же, потом я специально называл Зеленоглаза киборгом, чтобы рассердить.

Капитан казался сердитым, половина его лица состояла из прочного металла, а вторую частично закрывала маска. Я видел, что одна из его рук не похожа на человеческую, его поступь была тяжелой. Но больше всего меня поразили зелёные глаза – все капитаны получали возможность вживить себе красные импланты, которые позволяли им видеть то, что было недостижимо для простых смертных, но зелёных удостаивались лишь избранные члены правительства и командиры лучших исследовательских кораблей.

Зеленоглаз обратился в тот день ко мне и поприветствовал. Он называл меня PX-WeS2, говорил, что рад знакомству и другие ничего не значащие формальности. Когда я понял по его словам и своим ощущениям, что больше не являюсь человеком, то перепугался. Страх тогда вынудил меня хамить. Я думал, что если им не понравится со мной работать, то они вернут меня обратно в… Обратно туда, откуда забрали. А потом я вошёл во вкус.

Эуи я, конечно же, об этом рассказывать не хотел, но вскоре мне грозило уничтожение, и что бы оно не значило, я понимал, что от этого слова веяло холодом и смертью. Я не хотел проходить ликвидацию.

– А тебе какое дело, почему я так себя веду? Как надо, так и веду. – Я привычно огрызнулся и поменял температурный режим, подкрутив термостаты на минимум. Меня отключили почти от всей системы, Зеленоглаз и противный орудийных дел мастер Пекин умели это делать, но кое к чему я всё ещё имел доступ и с удовольствием этим пользовался.

Звездолоб поёжился, но не только никуда не ушёл, но и продолжил допытываться.

– И всё же. Без причины ничего на свете не бывает. У тебя всегда была такая манера общения?

– Нет, только когда вы мне попались.

Эуи махнул мне рукой.

– Бесполезно с тобой говорить, да? Ты понимаешь, что если ты не исправишься, то тебя ждёт ликвидация? Может, ты и стоял в списке последним, но ведь думать ты способен, и… Ай, да чего говорить?

– Последним? – Навигатор хотел залезть в капсулу, где мог отключиться от меня и наладить свой режим и всё, что хотел, а значит, я мог остаться в одиночестве. Я не хотел этого. – В каком списке я был последним? Стой! Не оставляй меня, я хочу поговорить!

– Что ещё?

– Мне страшно… Я всё время боялся, и в тот первый день. Вы говорили, что все проходят переподготовку перед тем, как проходить слияние с кораблём и получают необходимые знания. Им всё объясняют, показывают, они все избавляются от своего самосознания, а я… Мне же ничего этого не сделали! Мне стёрли память, и я не знаю, кем я был, но я уверен, что я был человеком. И теперь я не человек, и в незнакомом месте, и все вы хотите моей помощи, и вы страшные, а я…

Я говорил с Эуи откровенно, и он пожалел меня. Он слушал всё, что у меня накопилось… Я назвал это словом «исповедаться», которое всплыло в моей памяти, но оказалось, что оно очень старо и теперь никто его не применяет. Навигатор даже поинтересовался его значением, но слова «священник», «церковь» и «грехи» только ещё больше его запутали.

Он слушал меня и не перебивал, он задавал мне вопросы, когда я затихал, и снова выслушивал. Мне хотелось обнять его и заплакать, но я физически не мог этого сделать, и потому мне становилось ещё более грустно.

– Не представляю, что тебе пришлось пережить, PX-WeS2. Мне жаль. Ты должен был сказать нам обо всём намного раньше. Я расскажу им, если ты не против.

– Не надо. Они всё равно хотят избавиться от меня, я им не нужен.

– Они передумают. Я надеюсь, что смогу достучаться до Зеленоглаза и Змеи, а они уже всё объяснят остальным. Я могу что-нибудь сделать для тебя ещё?

– Даже если они не передумают, то я… Я хочу узнать, кто я такой.

⁂

Эуи выполнил своё обещание и поговорил с командой. Я слышал, как он объяснял им, что со мной не так, слышал их ответы и несколько раз вмешивался в разговор, пока Змея на время не отключила питание. Потом я научился использовать резервное и включаться самостоятельно, но в тот день я словно уснул без сновидений. Когда меня разбудили, разговор уже был закончен, и Эуи прокладывал маршрут до колонии.

Я решил, что ничего не получилось, раз мы возвращаемся, но, к счастью, ошибся.

По возвращении меня никто не стал ликвидировать – команда пополнила запасы, мне выправили какие-то части, подновили пару деталей и заменили две сломанные капсулы для сна. Никто так и не пришёл, чтобы вытащить меня из этого сосуда или нажать волшебную кнопку, чтобы я перестал существовать. Команда редко появлялась на борту, и мне было очень одиноко. Я даже думал, что лучше бы меня уничтожили – мне бы не пришлось тогда страдать.

Наконец, спустя энное количество дней, почти вечность – так мне казалось – Звездолоб и Зеленоглаз пришли ко мне. Я был настолько рад, что они вернулись, что даже устыдился.

Люди воспользовались своими связями и смогли добыть информацию про мою личность, хоть она и засекречивалась, как и полагалось. Они поведали мне о том, что я был человеком – а ведь я это знал! – и о моей прошлой жизни. Они рассказали, что я с рождения являлся больным ребёнком, мои родители всё мне позволяли и всем обеспечивали, так как мой век был недолог и врачи рассчитывали, что я проживу не больше, чем до тридцати.

– Сейчас медицина совсем на ином уровне, – пояснил мне Зеленоглаз, – Модификации ещё в стадии эмбрионов и прививки против большинства заболеваний, да и методы лечения, новые лекарства и отдельные колонии медиков, куда вёлся жёсткий отбор, позволяют нам не переживать из-за здоровья. Любая смертельная болезнь если и не лечится, то купируется. Когда у меня полезли опухоли, меня подправили. – Капитан стукнул себя металлической рукой по такой же половине корпуса, отчего раздался характерный звук.

– А тогда? – поинтересовался я. Я знал, что такое родители, что такое семья, и испытывал непонятную грусть от того, что здесь я совсем один.

– Тогда люди были менее развитыми, хотя и считали, что наука у них на высшем уровне. Опять-таки, если сравнивать с тем, как обстояли дела несколькими веками ранее… Быть может, через пару сотен лет наши достижения будут также кого-нибудь смешить.

– А вы нашли моих родителей?

– Нет, – ответил капитан.

– В те времена всё было недоступно для большинства населения. Твои родители сумели заплатить за тебя, и твоё сознание поместили в Хранилище. После они доплатили, и твоя очередь на вселение в тело должна была подойти уже давным-давно – по нашим законам жителей прошлых веков должно быть в год не более одного процента, так как иначе прогресс может встать на месте – вы ведь всё ещё храните часть ваших прошлых знаний и привычек, и никто не знает, насколько хорошо удастся это подправить перед заселением.

– А почему тогда я не человек?

– Систему пересмотрели и всю очередь перераспределили. Теперь все выстроены в порядке ценности и способностей, и ты оказался в самом конце списка. Насколько я понял, из своего времени ты последний. Обычный человек двадцать первого века. Не гений, не прославленный учёный или непревзойдённый писатель.

– Но это не значит, что в тебе ничего нет. – Звездолоб нахмурился и погрозил своему капитану кулаком. – Твои таланты пока не рассмотрели. Пока что, но всё ещё впереди.

– То есть я человек из прошлого, обычный и скучный, без талантов и навыков? У меня нет родителей, у меня нет никого, я не сгодился ни для чего, кроме как стать кораблём?!

– Ты и кораблём не должен был стать, по крайней мере не нашим и не сейчас. – Зеленоглаз поскрёб пальцами человеческой руки металлический бок – он успел где-то изгваздаться и теперь пытался сковырнуть грязь. – Ты здесь потому, что мне таким образом хотели отомстить.

Я не умел плакать – так я думал до того разговора. Конечно, обычные человеческие проявления эмоций мне были недоступны, но я нашёл им замену. Я заверещал, распахнул двери и изо всех щелей и фильтров потекли охлаждающие и другие жидкости. Они стекали по стенкам и капали с потолка, и это более всего походило на обычный плач.

– Вот потому у тебя и не ладятся отношения ни с кем, Глаз! – воскликнул Эуи. – Ну, вот и зачем ты? Расстроил ребёнка.

– Да какой он ребёнок? Сколько ему стукнуло, когда его забрали в Хранилище? Четырнадцать? Пятнадцать? В этом возрасте мы уже не профессии себе выбираем, а проходим далеко не первый этап подготовки. Я в свои четырнадцать уже совершал десятый полёт и перенимал навыки, чтобы после стать тем, кем я теперь являюсь.

– Ты не сравнивай! Он ребёнок из отсталого времени, у них люди поздно взрослели. Инфантильность была тогда нормой.

– Я ещё и отста-а-а-лый! – Я зарыдал пуще прежнего, и всё внутри затряслось. – И инфанти-и-и-ильный!

– Теперь виноват не я, тебе так не кажется? – Зеленоглаз вздохнул, дополз до пульта управления и немного подкрутил громкость. – PX-WeS2, закрой хотя бы двери и трап подними, незачем, чтобы нас все слышали.

– Вы меня ещё и стесня-а-а-а-етесь!

Конечно же, трап я не убрал. Мне хотелось, чтобы все знали о моей горькой судьбе, и потому я открыл все люки и продолжал набирать обороты, несмотря на то, что Зеленоглаз отчаянно старался выкрутить мой звук на минимум. Капитан и навигатор утешали меня, это куда приятнее, чем когда они постоянно на меня кричали или избегали моего общества. Я был в одиночестве последние дни, напуган возможной ликвидацией и хотел внимания, а добившись, боялся его потерять.

Зеленоглаз не выдержал моих содроганий, поскользнулся на луже, которая накапала с потолка и случайно задел панель, выкрутив мою громкость вверх. Я не преминул воспользоваться этим и продолжил свою истерику так, чтобы меня услышало как можно больше народу, ведь за стенами моего ангара кто-то обязательно должен был находиться. Уж не знаю, почему я тогда считал, что это мне каким-то образом поможет или сделает меня более желанным собеседником, но тем не менее не желал останавливаться.

На космодроме в отдельной соте, где меня бросили, более не было никого. Зато через стену я слышал взволнованные переговоры и всем своим телом ощущал, что говорят не люди, а такие же корабли, как и я. Я уже умел сканировать помещение, и эта здравая мысль пришла мне в голову только теперь. Я чуть притих, а когда понял, что за стеной имеется огромный ангар, где стоит множество таких, как я, и они даже могут общаться, в то время как я, словно изгой, обитал в гордом одиночестве, то вновь разревелся.

– Вы меня ненави-и-и-идите! Вы меня изолировали, потому что я отста-а-а-лый!

– PX-WeS2, а ну прекращай! Хватит чуть что реветь, ты же корабль, в конце концов! – Капитан сумел подняться только со второй попытки. Он протёр рукавом макушку, на которую также успело накапать. – Ты же сейчас всё испортишь, и опять ремонт понадобится!

– Вы меня ненави-и-идите! – Я продолжал вопить.

– Мы оставили тебя в одиночестве только потому, что переживали, как ты уживёшься с другими кораблями, – примирительно выдохнул капитан. – Тебя никто не исправлял, и у тебя недостаточно знаний. Ты слишком юн, чтобы вынести наше общество. Именно потому мы решили оставить тебя в отдельной соте. Здесь куда удобнее разговаривать.

– И потому, что здесь меня легко ликвидировать? Без свидетелей?

– Свидетели ничем бы не помешали – это нормальный процесс, и он является законным. – Зеленоглаз пожал плечами. – Мы заботились исключительно о тебе. В конце концов, каким бы ты ни был, ты часть команды. Мы, хоть и против своей воли, но приняли тебя, и мне жаль, что мы не помогли тебе освоиться, а, напротив, напугали.

От его слов мне сделалось грустно и радостно одновременно. Капитан назвал меня частью команды, а я слышал, как он говорил, что команда – это семья. Я не помнил своих родителей и даже не знал, любил ли их и какие у нас были отношения, но знал, что такое семья, и очень хотел её. Я не любил одиночество и до сих пор испытывал некоторый ужас при упоминании врачей и лечения.

Я замолчал и перестал плакать. Мне стало немного стыдно за своё поведение, и я пытался придумать ответ, чтобы не показаться дураком и не разрыдаться снова.

– Мы можем попробовать вернуть тебя в очередь, – наконец предложил выход Эуи, – или убедить Комитет, что ты весьма достойный представитель человеческого рода и тебя можно отправить сразу на возрождение. Ты же хочешь снова стать человеком?

– А это правда можно сделать?

Капитан пожал плечами, а Звездолоб кивнул:

– Если наш капитан помирится с несколькими своими женщинами и как следует извинится, то, думаю, получится.

– Вот чего я только не делал, так это перед женщинами не извинялся, когда не виноват! – возмутился Зеленоглаз. – Обратимся сразу к Главному Управляющему, в обход всех мелких звеньев, и убедим его.

– Хочешь обратно в очередь или переселиться в тело из тех, что сейчас доступны?

Я поначалу был счастлив, когда услышал, что смогу снова стать человеком. Я не понимал, как пользоваться половиной своих сенсоров, как чувствовать, неправильно выставлял давление и влажность, не умел долго контролировать уровень кислорода, из-за чего у команды нередко болела голова и присутствовала сонливость. Змея ругалась на меня, даже когда я не хотел ничего портить – а таковое бывало редко, – и со всем справлялась сама. За всё это время мы с ней почти не разговаривали.

С другой стороны, я не был уверен, что если я попаду в очередь снова, то не окажусь в её конце. А если в этот раз меня бы решили переселить в ужасное тело? А если не переселят вовсе? Меня могли исправить так, что я перестал бы быть самим собой. Я себе нравился и хотел существовать.

Меня могли бы переселить сейчас, но куда? И, главное, кем бы я стал? Всё это время я слушал про мир и удивлялся, ведь он был для меня совсем чужим. Он мне незнаком, некоторые слова я и вовсе не понимал, и мне бы пришлось заново всему обучаться. Я не знал, получится ли у меня. Люди говорили про мои средненькие способности и то, что я, на самом деле, ничего не представлял собой. Только деньги моих родителей позволили мне попасть в Хранилище и рассчитывать хоть на что-то. Лишь случайность, ссора капитана с его женщиной и, конечно, же удача позволили мне стать хоть кем-то.

Может быть, это был для меня случай чего-то добиться?

Слова про команду и семью не выходили у меня из головы. Звездолоб и Зеленоглаз терпеливо ждали, пока я, наконец, соизволю всё обдумать и приду к какому-нибудь решению. С самого первого дня я думал, что ненавидел их всех и потому вредничал. На самом же деле я боялся и ничего не понимал. Но постепенно эти люди мне даже понравились.

Мне нравился оружейник Пекин, и я успел узнать, что в его общине есть традиция называть всех именами городов, которые существовали на самой первой планете. Теперь Земля считалась практически необитаемой и располагалась вдалеке от большинства колоний. Я же застал её ещё цветущей. Моё поколение только начало отправлять первых поселенцев на Марс.

Я привык и к рулевому Лондону – он был из той же общины, что и Пекин, и к двум женщинам-инженерам, которые занимались мелким ремонтом и следили за моей исправностью во время полётов. Нам бы хватило и одного ремонтника, но они всё время ходили вместе и таким же образом устраивались на работу. С ними я общался чаще всего и, как мне казалось, сумел их настолько достать, что они, должно было, желали сменить корабль. Наверное, с ними я совсем перегнул палку.

Я привык ко всем, и, что бы я ни говорил в сердцах, мне не хотелось расставаться ни с одним. Эуи, единственный, который огрызался мне в ответ, обзывал меня и придумывал обидные прозвища, всегда заслуживал моего особого внимания. Я кричал о ненависти к нему, особенно после того, как он увидел мою слабость и узнал о моих страхах, но спустя несколько страшных дней в одиночестве я понял, что скучал по нему больше всего.

– А можно мне остаться?

– Остаться? – удивился капитан. – Ты уверен, что хочешь?

– Я… Да. Наверное. Эти слова… Про часть команды – это правда? Я в самом деле часть команды?

– Если уж так случилось, что нам достался именно ты… Какой смысл отрицать это?

– И вы не против, чтобы я остался? Я же ничего не умею и не смогу вам принести пользу.

– Мы тебя научим, – подбодрил меня Эуи.

– Да уж. Ты, главное, не вреди.

– Я постараюсь. А можно меня не называть PX-WeS2? Что это вообще такое?

– Модель и номер нашего корабля. И как ты хочешь, чтобы мы тебя называли?

– Мне нравится ПИИСК.

⁂

После того задушевного разговора я пытался улучшить отношения с командой. Конечно же, это не означало, что я был готов смириться со всем и терпеть оскорбления, Звездолоб по-прежнему раздражал меня, и мы часто ругались, Змея меня игнорировала и называла исключительно PX-WeS2 или «корабль». Она не отвечала ни на одно моё замечание и никогда не обращалась сверх необходимого. Зеленоглаз нагло пользовался возможностью выключить звук и, бывало, переходил на ручное управление, а в такие минуты я почти ничего не мог сделать.

В одной из экспедиций мне было жаль улетать с очередной планеты – там было очень красиво, и я никогда не видел таких же разноцветных туманов. Зеленоглаз смог распознать, что они состоят из какого-то там опасного и едкого газа, который поднимается с поверхности с определённой периодичностью, зависящей от расстояния между ней и звездой НС-К17, которую я именовал Маленькое Солнце-2.

Мы попали на планету перед самым выбросом, и когда он начался, у Змеи, которая проследовала дальше всех и попала в эпицентр испарений, начал плавиться костюм. Мне говорили, что специальная одежда рассчитана на любые перепады давления, компенсировала скачки температуры и противостояла огромному количеству воздействий. Но в этот раз она не спасла. Я не знал, что делать, и, признаться, испугался. Сама же Змея побежала на борт, а остальные последовали за ней. Я понял, что мне пора включать двигатели, и как только все члены команды оказались на борту, оторвался от поверхности и уже в полёте втянул трап и закрыл люк.

– Эй! Ты цела? – Звездолоб протянул руку и хотел приободрить Змею, но женщина отмахнулась и стала поспешно снимать костюм. Его продолжало разъедать прямо на глазах, а в тонких местах соединений на коже начали проступать ожоги.

Я уловил непонятные звуки и увидел, что подобная участь постепенно постигала всех остальных товарищей, и вскоре их одежда должна была проплавиться насквозь таким же образом. Я включил воздушные пушки и применил специальный пар для дезинфекции. Все помещения наполнились дымом, моя команда кашляла, кто-то и вовсе упал, потеряв сознание. Я остановился только тогда, когда был уверен, что больше не слышу этого неприятного звука, похожего на шуршание стаи микроскопических личинок, пожирающих металл. Тогда я принялся вытягивать воздух с паром и запускать новый.

– Да что ж ты творишь-то, ПИИСК? – Капитан успел снова опустить на своём шлеме забрало из прозрачного и крепкого пластика прежде, чем до него добрался пар, и не надышался им. – Тебя опять пора отключить?

– Погодите! Он всё правильно сделал, по инструкции, – заступилась за меня Змея. Я не ожидал, что такое когда-либо может случиться. – Кто знает, как долго бы продолжилось воздействие этого… газа? Теперь всё нормально. Но мне нужен новый костюм.

– И тебе нужно показаться Острозубу, пусть осмотрит твои ожоги и заодно одежду. – Зеленоглаз перестал на меня кричать. Я был доволен этим, но немного смущён – меня защитила женщина. – Не знаю, с чем мы столкнулись, но пока ясно, что эта планета не подходит для нас.

– Очередная, – разочарованно выдохнул Пекин. Он нахмурился пуще прежнего, когда Звездолоб попросил меня включить карту и зачеркнул ещё одну точку, написав в комментариях к ней «ядовитый пар, ожоги, разъедает». Вокруг планеты, где располагалась наша колония, и ещё двух совсем мелких, которые использовались как склады и цеха по созданию частей для кораблей, их ремонту и переработке, все остальные были зачеркнуты.

– А почему я не знаю большую их часть? Я там не был, – обиженно сказал я. – А зачем они вам? А зачем все их зачёркивать? А что это значит?

– ПИИСК, не до тебя сейчас. Потом всё узнаешь. – От меня отмахнулись, я немного поканючил, но отстал, потому что на меня не обращали внимания, а без этого зачем вредничать?

Мне не рассказали ни через день, ни через два. Команда обсуждала, что теперь им придётся отправиться дальше, и когда мы вернулись в наш ангар, все мои товарищи только бегали туда-сюда, ремонтники и весь обслуживающий персонал постоянно приходил ко мне, они мелькали туда-сюда и что-то крутили, что-то приваривали, протирали, загружали, проверяли…

Они мне настолько надоели, что к вечеру я отказался их пропускать. Только Зеленоглаз был соединён со мной так, чтобы на расстоянии управлять какими-то простыми вещами, вроде открывания дверей. Я мог разговаривать с ним, оказалось, я мог даже слышать то, что слышит он и видеть через один его глаз так, словно смотрит он сам – я обнаружил это когда искал, как бы отключиться от него, закрыть двери и не выпускать надоедливых людей. Но и капитан понял, что я докопался до истины и, кажется, отключил свою связь со мной.

Через сутки мы вновь направились дальше, в этот раз тема для разговора была одна – выход за пределы системы.

Когда мы отлетели далеко от колонии и все мои товарищи должны были лечь в капсулы, чтобы дремать, пока я доставляю их до места назначения, мне стало интересно, что нас ждёт впереди. Зеленоглаз не отвечал на мои вопросы, Звездолоб с Лондоном в последний раз перед сном проверяли все координаты, и навигатор даже не отпускал в мой адрес колкостей – настолько ему было не до меня. Я обиженно выключил свет во всех помещениях, но и это никак не повлияло на команду – капитан молча нажал кнопки, и свет включился снова. Наверное, именно из-за того, что не каждый переселённый в корабль разум мог сразу же адекватно себя вести, была придумала прекрасная система – если кто-то из команды вручную отключал или включал что-либо, то я мог получить доступ к той же функции только спустя несколько часов, а порой и дней. Я проверял.

Предвкушение длительного полёта нравилось почти всем, но многие переживали, что не сумеют связаться с колонией, и ещё больше они опасались, как себя буду вести я. Это меня обижало, я высказал всё, что думаю о таких товарищах, и объявил им бойкот. Длился он всего пару часов, дольше молчать не удалось, и я снова продолжил расспросы, на которые до самого погружения в сон команда просто не обращала внимание.

Змея оставалась единственной бодрствующей, ей нужно было для начала проследить за всеми остальными, убедиться, что всё в порядке, и только после этого она могла присоединяться к ним. Я расстроился, когда Зеленоглаз залез в свою колбу. Перед тем, как заснуть, он успел дать мне напутствие вести себя достойно. Ещё большее разочарование ждало меня, когда Пекин и Лондон с короткими «до встречи» улеглись в свои конструкции, а Звездолоб, даже без хамских шуток, расположился в своей. Я уже хотел было затаить на него обиду, но он всё же подал голос:

– Надеюсь, что, когда я проснусь, ты будешь старым и мудрым, ПИИСК. Скоро увидимся, болван. – Он нажал кнопку, и двери закрылись. Навигатор не хотел дожидаться моего ответа и тут же начал погружение в сон. Трус.

Я и сам не заметил, как так получилось, что меня покинули один за другим все, кроме женщины с витилиго, и приуныл. Я бы с удовольствием порасспрашивал её, но она предпочитала действовать строго по инструкции, относилась ко мне с нескрываемой нелюбовью и вообще не желала много разговаривать. Чаще всего она сидела, уставившись в экран с данными, и что-то изучала. Я не знал, почему именно её выбрали помощником, быть может, она, как и говорили исследователи, спала с Зеленоглазом? Или её назначили сверху?

– Приглуши освещение и направляйся чётко по заданному курсу. Не смещайся с него, если в том не будет острой необходимости, – раздавала указания женщина. – А если сместишься, то, как только сможешь, возвращайся обратно. Ты меня понял?

– Угу, – проворчал я в ответ и выполнил приказ. Всюду стало темно, и лишь проходы и панели управления теперь подсвечивались. Змея была опасной, я боялся её, хоть она человек, а я – корабль, и мог испортить ей жизнь, а то и вовсе её лишить. Но каждый раз, когда она смотрела строго, мне становилось не по себе.

– Ты запомнил направление, PX-WeS2?

– Да, – пискнул я, – но я ПИИСК.

– Что?

– Я сказал… – я не думал, что у космического корабля мог бы дрожать голос, но я ощущал это именно так, – я сказал, что меня зовут ПИИСК.

– Неужели тебе в самом деле нравится это название? Ты хоть понимаешь, что это означает?

– Противный Искусственный Интеллект С Комплексами. Это Звездолоб придумал, я знаю. Но это я, и это имя подходит мне намного больше, чем РХ. Эти буквы ничего не означают, просто порядковый номер. А я не порядковый, а единственный такой, и у меня должно быть настоящее имя. Уникальное, как и я!

Некоторое время мы оба молчали. Я – потому, что сам испугался того, что решился возразить Змее, а она… Да кто знает, почему молчала она?

– Да уж, уникальный, – хмыкнула наконец женщина. Я бы сказал, что у меня камень с блока управления упал. Радость была так сильна, что я даже замигал светом. Может, это возможность во всём разобраться и уладить наши конфликты? И узнать, наконец, куда же мы направляемся и чем мы, собственно, занимаемся? Вот только как начать разговор?

– Куда мы летим? – спросил я в лоб. – Это несправедливо, что мне никто ничего не говорит. Я хочу знать!

– Тебе не говорят, чтобы уберечь. Зеленоглаз считает тебя ребёнком и не хочет лишний раз тебя расстраивать.

– Я взрослый и сам могу решить, надо мне расстраиваться или нет. Куда мы летим?

– Ты только начал приживаться здесь. Капитан уверен, что тебе пока рано взрослеть.

– Но ты же так не считаешь? Я хочу знать!

– Ладно. У меня есть несколько часов, а тебе давно пора всё узнать. Ты ведь, как бы мне это ни претило, теперь один из нас.

⁂

Когда я всё узнал, то начал сомневаться, действительно ли хотел этого.

Моя прекрасная команда занималась изучением планет. Они искали пригодные для жизни человечества места, вели поиски других цивилизаций. Людей становилось всё больше. Благодаря переселению и хорошей медицине, которая позволяла теперь подарить новое тело человеку, который, например, разбился, упав с высоты, или пострадал в пожаре настолько, что в моём веке его могли бы не успеть довезти до больницы, число людей неуклонно росло. Отметка в двадцать пять миллиардов давно осталась за спиной.

В первую очередь, чтобы решить проблему перенаселения, закрыли тюрьмы, в которых люди большую часть времени просто сидели. Теперь всех преступников, которых признавали опасными для общества, убивали.

Из-за увеличения населения и проблем с плодородной землёй постоянно не хватало ресурсов. Людям требовалось всё больше места, всё больше еды, всё больше кораблей, всё лучшие средства связи и всё более изощрённые развлечения. При этом они сами хотели работать на благо общества как можно меньше.

По законам, написанным самими же людьми, каждый, кто не нарушал порядок, считался свободным и имел право отказаться от выполнения каких-то определённых работ, если при этом был не против делать что-то другое. Никто не желал выращивать еду, считая это грязной работой, не достойной внимания современного человека. Никто не думал, что общество не сможет состоять из одних только инженеров, ремонтников и пилотов.

Чтобы исправить положение дел, были созданы специальные команды, в задачи которых входило исследование планет. Каждому из экипажей назначался свой вектор поиска. Некоторые сразу же отправлялись за пределы системы, в их задачи входила разведка обитаемых планет и, самое главное, нахождение других рас. Существа требовались не для дружеского обмена опытом, а для порабощения – человечество остро нуждалось в рабочей силе, желательно выносливой.

Корабли, такие же, как я, не были предназначены для завоёвывания, мы должны были исследовать планету, возможно, разузнать о созданиях, об их оружии и способностях, найти безопасное место для высадки, понять, на что следует давить. Далее все данные и координаты отправлялись в колонию, и из неё или из другой ближайшей направлялись войска. Схема была уже отработана, на некоторых из исследованных планет уже стирали конечности в кровь во благо новых хозяев захваченные аборигены. Они оказались не самыми развитыми, с весьма простым бытом. Они не путешествовали и не покидали своих домов, но, по словам Змеи, которая сама их видела, были столь же сильны и выносливы, сколь глупы и послушны. Насчитывалось их немного, и явно недостаточно для того, чтобы выращивать пропитание для всего человечества. Нужны были новые рабы.

Мне и правда не понравилось то, что я узнал. В моей голове – пока я не придумал, как заменить это устойчивое выражение – всплывали обрывки воспоминаний о Земле. Я вспоминал о рабстве и о запрете на него, о поисках других рас, об использовании их и подчинении. История шла по кругу, но теперь приобретала совершенно иные масштабы. И всё вновь возвращалось к самому главному – к еде, улучшению условий и праве поработить тех, кто слабее и глупее.

К тому времени, как мы добрались до указанных координат, я трижды сходил с курса и возвращался на него, терзаемый муками. Я не хотел никого завоёвывать, но и не мог подвести единственных людей, ставших мне близкими. Один раз я подумал отключить питание капсул, разбудив тем самым всех, и высказать им всё что думаю. Я и успел несчётное количество раз пожалеть, что не вернулся обратно в очередь. Я жалел тех, кто мог встретиться мне по пути. Зеленоглаз был прав – я всего лишь ребёнок и готов соглашаться с этим громко и во всеуслышание, лишь бы только вернуться к неведению.

Когда же моя команда проснулась и моё одиночество закончилось, я обрадовался им и позабыл обо всех дурных мыслях.

Звездолоб снова шутил, Лондон предлагал сыграть в шаро-кости, а Зеленоглаз интересовался моим состоянием и настроением. Исследователи рассказывали мне о своих снах, а Острозуб, улыбаясь во все свои тридцать два мелких наточенных зуба, большая часть которых была сделана из какого-то неизвестного материала, сразу же зарыскал в поисках еды – больше всего он любил что-то жевать и грызть. Он родился с каким-то заболеванием, которое поздно обнаружили. Оно не мешало ему жить, но когда врач нервничал, то мог грызть всё, что ему попадалось. Свои настоящие зубы он потерял именно во время стресса – что-то разбил о камни, что-то о трубы, а часть стесал о ветки.

Я снова был не один! Мир вокруг меня наполнился привычными делами, постоянными несмолкающими разговорами, шутками и ссорами, спорами и согласиями, всюду снова горел свет. Беспорядок и гам опять преследовали меня, и я чувствовал себя счастливым. В конце концов мы могли никогда не найти никого живого, а, значит, просто весело провести время вместе.

К сожалению, приближаясь к пункту назначения, я понял, что Зеленоглаз сделал весьма правильный выбор. Сканирование показало, что на поверхности вполне может быть другая разумная жизнь. Пришла моя пора грустить, и время для радости у остальных членов команды. Капитан не захотел передавать данные в колонию до тех пор, пока не убедится в подлинности показаний, а я ещё не умел этого делать.

– Готов к первой важной миссии, ПИИСК? – спросил Зеленоглаз.

– Да, но… Но, может, мы не будем обижать никого? Мы и без рабов можем обойтись. – Во мне снова просыпались неуверенность и страх. – И мы же не знаем, может, если там и правда есть кто-то, то они сильнее и хитрее нас? Там может быть опасно!

– Рабство? Кто же рассказал тебе про наши дела?

Я молчал, а капитан обратил свой взор на Змею. Женщина дёрнула плечом.

– Если он один из нас, ему пора всё узнать.

– Что ж, тем лучше. Теперь ты полноценный член нашей семьи, ПИИСК. А теперь просканируй местность и снижайся. Выдвигаемся!

⁂

Я видел, что люди подходили ближе, и среди них промелькивали в том числе и солдаты. Я нуждался в их поддержке, в поддержке всех, кто мог бы помочь моей семье.

– На той планете и правда оказались разумные существа. И не просто разумные, а бывшие частью какого-то альянса, который хочет выступать против людей. Кажется, им не понравилось, что мы забрали тех, кого собирались порабощать они. Так или иначе, но эти страшные создания, глазастые и рукастые, высоченные и очень злые, ждали нас. Мою семью схватили, как только они спустились на поверхность, хоть я и сканировал территорию вокруг, и был уверен, что там безопасно.

Чувство вины терзало меня весь путь, и я не знал, рассказывать ли об этом собравшимся. Быть может, тогда они могут решить, что именно я повинен во всём произошедшем, и не захотят помогать мне? Или сочтут сумасшедшим кораблём с неисправной системой и отправят в ремонт и на перепрошивку?

– Я поспешил к ним на помощь. Я не садился и приготовился обстреливать врагов, но они защищались моей семьёй как живыми щитами, и я испугался. Я не мог сделать ровным счётом ничего, и только наблюдал. Зеленоглаз приказал мне бежать, я слышал его приказы даже когда он не произносил их – наша связь была сильна и работала на огромных расстояниях. Я взлетел, и очень вовремя – чудища уже окружали меня, – а что делать дальше, я не имел никакого представления. Капитан пытался рассказать мне, как передать сигнал, но не успел. О встроенном передатчике эти существа каким-то образом узнали, и последнее, что я видел глазами капитана, – что на него направляют какой-то большой острый и изогнутый на конце шип. Я перестал ощущать связь, но знаю, что капитан жив. И Звездолоб, и Змея, и Пекин, и… Все! все они живы и ждут меня. Я сумел сбежать и явился, чтобы попросить вашей помощи. Я всего лишь корабль, я мало что могу. Человека может спасти только человек.

Я замолчал. Мне не требовалось переводить дыхание потому, что у меня и лёгких-то не было, но я хотел обдумать, что говорить дальше. И говорить ли. Жаль, что люди не понимали, настолько жалобно я на них смотрел.

Молчание затягивалось. Первым выступил солдат, его форма говорила, что он гость в этой колонии.

– Никогда не думал, что пойду на поводу у своенравного корабля, но я хочу помочь твоей команде. Люди из моей колонии тоже пропадали. Может, и они попали в плен.

– И из моей.

– Я тоже помогу.

– И мы!

Один за другим присоединялись люди, и я был счастлив. Только люди могли спасти людей, а все колонии разом победить не смог бы никто.

Торжественность обстановки нарушилась лишь моим жалобным писком:

– Вот только я не запомнил, куда лететь…

Мария Соловьёва

Джонни-луноход

Шнарк болтался на орбите ожидания и лениво разглядывал спутник, висящий над замазанной облаками Африкой. Эфир он прослушивал вполуха, ковыряясь в зубах тонкой отвёрткой. Заказов не предвиделось, и вся надежда была на счастливый случай. Ему очень хотелось выпить, но во всех трёх барах Либерспейса в кредит уже не наливали. Шнарк перевёл взгляд на громаду станции, которая отсюда казалась не больше стопки пончиков. Вокруг неё роились джетлы и грузовые корабли, но ему там не было места. Лицензия орбитального таксиста стоит дорого, и правила слишком жёсткие, а Шнарк терпеть не мог условий, навязанных другими.

Счастливый случай объявился в виде мини-джетла, точно такого же как его «Москит». То, что у джетла не всё хорошо с двигателем, Шнарк понял сразу, слишком неравномерный ход. И не успел он придумать, с какой фразой выйдет в эфир, как засвистел сигнал о помощи.

– Всем, кто слышит. Сектор триста-ноль-два-зед, требуется помощь, отказ двигателя. Джетл класса мини.

– Вас вижу. Нахожусь в секторе триста-ноль-три-зед. Куда направляетесь?

– Лунная стационарная орбита. Но теперь, наверное, придется к Либерспейсу двигать.

– Могу захватить через десять минут. Меня зовут Шнарк.

– Благодарю, Шнарк. Я Рейго. Жду вас. Готовлюсь к захвату.

Направив джетл к Рейго, Шнарк быстро переключился на другую волну:

– Бодж, это я. Слышь, тут один чувак сломался, что-то с движком. Давай у вас не будет места в доке? Я его к брату оттолкаю, подработаю. Задрался уже пить в кредит.

– Шнарк, тут полно места. Мне и самому не помешает лишняя сотня.

– У тебя всегда есть работа и деньги, не жмись. А с меня тогда свежий плешак при случае.

Смех Боджа высыпался из приёмника мелкой дробью:

– Да у тебя и на тухлый-то денег нет!

– Бодж, я разве тебя кидал когда-нибудь?

– Ну ладно, хрен с тобой. Забирай его.

– Спасибо, друг, буду должен!

Лень и скуку как плазмой спалило. Шнарк, насвистывая, скорректировал курс и ровно через восемь минут завис над Рейго. Пока Шнарк выравнивал скорость, ловил неуправляемый джетл захватами и давал импульс тяги, чтобы изменить направление, он не умолкая вёл беседу, достойную ярмарочного зазывалы.

– Рейго, в доках на Либерспейсе мини-джетлы чинятся только у Боджа, а там вообще нет мест и неизвестно, когда будут, вы можете сами связаться со станцией.

– Да, мне только что отказали. Это очень неприятно. У меня важное дело, и откровенно я теперь в замешательстве.

Шнарк улыбнулся виднеющемуся вдали Либерспейсу и постарался придать своему голосу побольше спокойствия и равнодушия:

– Ну… есть проверенная СТО на Луне. Сейчас мы в перигее, домчим быстро. Берут дешевле, чем на Либерспейсе, работают качественно, сроки выдерживают, я сам там всегда чинюсь. Да и вам в ту сторону, не так ли?

– Они смогут провести ремонт быстро?

– Зуб д… тьфу! Гарантирую то есть.

– Буду признателен.

Через четыре часа джетлы прилунились на окраине Армстронгтауна. За это время Шнарк узнал, что Рейго – мастер по ремонту и перезапуску малых орбитальных станций. Индивидуальный предприниматель, работающий по патенту, Рейго был нарасхват у небольших компаний, которые не могут позволить себе постоянный штат ремонтников. Рейго с гордостью сообщил, что это его сотый вылет и он уверен, что получит после выполнения заказа хороший отзыв и новую рекомендацию.

Шнарк знал людей такого типа. Зануды и трудоголики. Говорят только о своей работе и о том, какие они крутые, починили то, что починить нельзя. Собственно, его брат Шуфр, владелец СТО, куда направлялись джетлы, был таким же скучным трудягой. Но свой видавший виды «Москит» Шнарк мог доверить только Шуфру. Поэтому он так легко гарантировал Рейго быстрый ремонт. Шуфр никого никогда не подводил.

Шнарк маневрировал между опорами спусковых механизмов и не вслушивался в речи Рейго, его мало интересовали технические подробности подвигов мастера-одиночки. Процесс спуска в прикрытый куполом кратер, как и прохождение системы герметичных ворот, требовал чёткости и внимания. И всё же Шнарк отвлёкся на слово «плесень».

– Какая плесень?

– Особая, генно-модифицированная.

Шнарк напрягся. Последний раз качественный плешак он курил почти месяц назад. Умельцы с Либерспейса вырастили богатую наркотой плесень из образцов, украденных в какой-то лаборатории. Шнарк почувствовал, как сладко тянет у корня языка и накапливается вязкая слюна. Он сглотнул и переспросил Рейго:

– И что в ней такого?

– О, это последняя земная разработка, поразительный рост и обильное выделение любого, совершенно любого вещества, согласно образцу.

– И что вы будете с ней делать?

– Ну, не только с ней, у меня ещё культура водорослей. Нужно после восстановления контура станции вернуть туда воздух. С гидропоникой придётся повозиться, но мне не впервой.

Рейго ещё много чего говорил, но Шнарк снова перестал вслушиваться в бормотание передатчика. Радостный холодок ожидания зашевелился у него в животе. Хороший плешак всегда пригодится. И самому курить, и платёжное средство отменное. Осталась мелочь – заполучить плесень. Ну и чтобы очкарики с Либерспейса раньше времени не попались. На автопилоте Шнарк завершил манёвры и заглушил двигатель.

– Приехали, господин мастер!

Джетлы остановились в огромном ангаре, а навстречу им, огибая вездеходы и квадры, шёл коренастый человек в не очень чистом оранжевом комбинезоне.

Шнарк первым выбрался из корабля, махнул брату и с интересом уставился на спасённый джетл. Рейго не торопился покидать свой транспорт. Наконец он появился, и Шнарк присвистнул. Мастер по ремонту орбитальных станций оказался не совсем человеком. Вернее, юридически такие как Рейго считались полноценными членами общества, имели все права и обязанности, но большая часть населения Земли при первой встрече с ними шарахалась в сторону и тревожно перешёптывалась.

Рейго был мимикридом. Генно-модифицированная популяция людей, способных защититься от радиации, была выведена полвека назад. Насколько знал Шнарк, мимикриды умели регулировать концентрацию защитного пигмента, отчего их кожа при изменении уровня радиации меняла цвет. Использование мимикридов в разы продвинуло освоение ближнего космоса, но обычные земляне не торопились видеть в мимикридах равных себе. Некоторые страны даже на государственном уровне вынуждены были принять меры по контролю ксенофобских настроений.

Шнарк еле достал бы до плеча Рейго, но зато был почти в два раза шире. Лицо тонкого, длинного мимикрида было сейчас светло-серым. Это значило, что уровень радиации в ангаре в пределах нормы. Ещё одной особенностью мимикридов были их глаза. Вернее, цвет. Пигмент, защищающий организм от гамма-излучения, находился не только в коже, но и в глазах и в волосах. Если менялся уровень радиации, в первую очередь менялась концентрация пигмента в радужке глаз, отчего их в шутку сравнивали с индикаторными лампочками.

Шуфр, в отличие от брата, и бровью не повёл. Ему было плевать и на людей, и на нелюдей. Главное, чтобы корабли и прочий транспорт из его СТО выкатывались в идеально рабочем состоянии.

Рейго нёс небольшой серебристый контейнер. Он нерешительно остановился перед близнецами, переводя глаза с одного на другого.

– А кто из вас Шнарк?

Шнарк поднял руку. Рейго поклонился:

– Благодарю вас за своевременную помощь.

Шуфр чуть заметно усмехнулся – брат его не отличался альтруизмом. Кивнув Рейго, чтобы тот следовал за ним, Шуфр пошёл к единственной двери в дальней стене ангара. Подразумевалось, что Шнарк пойдёт следом. Но Шнарк не пошёл. Вместо этого он резво взлетел по трапу чужого джетла.

На борту корабля Рейго он пробыл ровно столько, чтобы хватило времени на один хитрый приёмчик, после которого обычный пилот джетла долго не сможет найти общий язык с электроникой. Не успел Шуфр договориться с мимикридом о сроках ремонта, запыхавшийся Шнарк уже стоял рядом.

Клиенты при мелкосрочном ремонте обычно ждали в небольшой комнате отдыха со стереовизором, парой старых диванов, баром и туалетом. О чистоте, красоте и порядке владелец СТО не заботился, все его мысли были в двигателях, топливных баках, электронике и обшивке.

Пока Шуфр занимался диагностикой, Шнарк делал вид, что ему интересны бесконечные рассказы Рейго о том, что может случиться на орбитальных станциях. Но внимание Шнарка сосредоточилось на серебристом контейнере, стоявшем у ног Рейго.

Шнарк знал, как быстро отключить человека правильной выпивкой. Он сомневался, что это пройдёт с мимикридом, но всё же зазвенел бутылками в баре:

– Вы пьёте коктейли, Рейго?

– Иногда, когда отмечаю какое-то знаковое событие.

– Нравится?

Рейго улыбнулся:

– Очень. Но качественный алкоголь дорог, а суррогат на меня плохо действует.

– У Шуфра есть отличное правило. Когда клиент прилетает в первый раз, поить того приветственным коктейлем. Качественным, разумеется. Я не могу подвести брата.

С этими словами Шнарк протянул гостю стакан, такой же узкий и длинный, как сам Рейго. Мимикрид благодарно кивнул и осмотрел полки с алкоголем.

– У вашего брата прекрасный бар. Даже «Джонни-луноход» есть.

– К сожалению, эта пустая бутылка стоит тут с основания. Мы не можем себе позволить вот так запросто пить лучший виски в Системе.

– Понимаю.

После третьего глотка гость широко улыбнулся, закрыл глаза и резко откинулся на спинку дивана. Это было слишком быстро. Шнарк испуганно прислушался к дыханию, пощупал пульс. Рейго спал, не сняв улыбки с серого лица.

Шнарк присел возле контейнера и почти открыл его, но тут послышались шаги за дверью. Он метнулся в туалет, закашлялся и грязно выругался. Не то это было место, чтоб прятаться.

Система канализации на второстепенных объектах Армстронгтауна и всех прочих лунных городов оставляла желать лучшего. Минимум воды, минимум вентиляции. Утилизацию человеческого дерьма поручили бактериям, и они справлялись, вот только качественная микрофлора стоила дорого. Дешёвая же культура работала с побочным эффектом. Запахи никуда деть было нельзя. Притязательные небогатые люди пользовались всевозможными химическими одорантами, а такие как Шуфр просто не обращали внимания на вонь. И на уборку тоже.

Дыша через рот и морщась, Шнарк открыл контейнер. Он ещё не придумал, что именно будет делать дальше, он просто хотел убедиться, что внутри серебристого ящика есть то, что ему нужно.

Ряд пробирок с непонятной мерзкой кашей даже отдалённо не напоминали ту плесень, которую привык видеть Шнарк. Пробирки были пронумерованы, но к ним не прилагалось никакого списка или инструкции. Шнарк открыл одну пробирку, потом другую, попытался определить на запах, что там, но ядрёная вонь туалета перебивала всё. Плешаком не пахло ни в одной пробирке. Шнарк задумался. Нужно подменить содержимое, но чем? И в чём хранить всю эту мерзость, пока биохимики-недоучки, с которыми он якшался на Либерспейсе, получат сырьё для вожделенного курева?

Резкий стук в дверь выбил из головы все мысли.

– Шнарк, скотина, открывай!

– Я занят вообще-то!

– Дверь сломаю!

Брат не шутил. Кое-как закрыв контейнер, Шнарк с удивлённо-возмущённым лицом выглянул наружу.

Шуфр пыхтел, как готовый взорваться паровой котёл. В руке он держал диагностический сканер и набрал уже воздуха, чтобы закричать, но замер, увидев контейнер.

– На кой ты взял его багаж?

– Посмотреть, нет ли там чего опасного. Ты же знаешь этих. – Шнарк кивнул на спящего Рейго.

– Ты чего несёшь? Эти, – Шуфр невольно повторил жест брата, – никогда и нигде не были замечены в махинациях. Вообще никогда. А вот тебя я знаю слишком хорошо! А ну, верни на место!

– Хорошо, хорошо, остынь.

Шнарк тихо подошёл к дивану и поставил контейнер точно в такое же положение. Рейго не шевелился.

– Пошли, разговор есть. – Шуфр, не глядя на брата, направился к выходу.

Разговор длился недолго. Если бы Рейго вдруг проснулся и решил подслушать беседу, он имел бы полное право подать в суд на рыжих близнецов. И крайним мог оказаться трудяга Шуфр. Но мимикриду было слишком хорошо в его нетрезвых снах.

– В общем, забалтывай его, как хочешь. Движок я починю за пару часов, но то, что ты наворотил в электронике, требует намного больше времени. Он не тупой, раз орбиталки чинит, и прекрасно помнит, с чем оказался здесь. – Шуфр втолкнул брата обратно в комнату и громко захлопнул дверь.

Когда Рейго очнулся, Шнарк допивал третью бутылку пива. Объяснение поломки джетла придумалось довольно изящное, стоимость ремонта выходила более чем приятная, но мимикрида это не вдохновило.

– Вы не понимаете! У меня срочный заказ! Земные сутки на восстановление станции, иначе не заплатят и отзыв плохой дадут. А у меня никогда, никогда не было плохих отзывов!

Рейго выскочил в ангар, пометался вокруг своего джетла, а потом сел прямо на пыльный пол и стал тихо и ритмично постукивать кучерявым затылком о неровную стену. Звук получался удивительно глухим, будто по стене били подушкой.

– Это провал. Конец. Я скачусь в рейтинге мастеров на дно.

Шнарк сначала украдкой улыбался – до того смешными ему казались заботы Рейго, но вдруг откуда-то из печени проклюнулось чувство вины. Или так пришло осознание возможности ещё больше заработать на неприятностях мимикрида? Шнарк не стал анализировать мысль, а сразу её озвучил:

– Рейго, я могу вас отвезти на станцию и помочь там по мелочи. Если, конечно, у вас есть лишние пять сотен.

Голова мимикрида замерла в сантиметре от стены, и очередного удара затылком не последовало.

– Пятьсот юнов за трансфер на орбиту и неквалифицированное содействие ремонту станции? Вы серьёзно?

– Ну… – Шнарк опешил. Он не думал, что мимикрид будет торговаться.

– По рукам! Стартуем немедленно! – Рейго легко вскочил и пошёл к джетлу.

Шнарк опешил вторично. Наползло подозрение, что он продешевил. Но пять сотен – приличные деньги.

Стартовать немедленно не получилось, пришлось сначала перенести весь груз с поломанного джетла. Кроме ценного контейнера для обустройства системы гидропоники у Рейго оказался ещё десяток баллонов сжиженного воздуха и огромный ящик с инструментами, при взгляде на который Шуфр уважительно хмыкнул.

Орбитальная станция СОА-32 класса «Саприм» не выглядела аварийной, разве что панели радиаторов и солнечных батарей были наклонены под странными углами. Шнарк несколько раз видел такие станции, но никогда не задумывался, как они устроены и вообще для чего нужны. Слишком много разнообразных орбиталок болталось вокруг Земли, Луны и Марса с его спутниками. Размером она была не больше пассажирского джетла на пятьдесят мест. Рейго рассказал, что на «Сапримах» обычно проводятся исследования, для которых нужна невесомость, вакуум и радиация. Ну и разумеется, такие станции важны для обеспечения межпланетной связи.

– Кому потребовалось воскресить этот хлам?

– Я не вникаю в цели работодателей, мне платят за выполненный ремонт. И хорошо платят. К чему лишние вопросы?

– Логично, – кивнул Шнарк и приготовился к стыковке.

Когда они вплыли в приёмный модуль, Шнарк невольно выругался, посмотрев на Рейго. Под прозрачным шлемом лицо мимикрида сияло приглушённым голубым светом. Глаза, такие же сверкающие, добавляли жути, и Шнарк не выдержал:

– Эй, ты светишься, как ядерный реактор!

– Разумеется, тут ведь нет радиационной защиты, как у вас в корабле. Надеюсь, ваш скафандр исправен. На самом деле это не очень высокий уровень излучения.

– А тебе доводилось бывать в самом пекле?

– Да.

– И какого цвета ты был?

– Золотого.

– Ух, красиво, наверное. Хотелось бы глянуть.

– Не думаю, что кто-то из вас успел бы оценить эту красоту.

– Ну да. Приступим?

Уже через полчаса Шнарк понял, почему Рейго так быстро согласился на пятьсот юнов. Работа в невесомости в незнакомом месте дезориентировала Шнарка, недавно выпитое пиво стремилось наружу, в голове перекатывались пустые бутылки и сейчас он даже за тысячу не согласился бы работать. Рейго спешил. Шнарк плавал вокруг него как мальчик на побегушках и тихо проклинал тот час, когда сменял дополнительные магнитные подошвы на три дозы не очень-то качественного плешака.

Тем не менее герметичность и температурный режим станции они восстановили достаточно быстро и наступил самый важный момент. Рейго начал монтаж системы гидропоники, а Шнарку приказал обеспечить микроорганизмы воздухом из баллонов.

Никогда прежде Шнарк не видел такого чуда. Он даже забыл, что хотел украсть плесень. Содержимое пробирок увеличивалось на глазах. Ёмкости для живых производителей воздуха заполнялись со страшной скоростью, и Шнарку привиделось, что через несколько дней станцию просто в клочья порвёт от непомещающейся на ней примитивной жизни.

– Рейго, а они не слишком шустро растут? Так и людям места не хватит.

– Всё просчитано. Заселение на станцию через три дня. К этому времени экосистема будет сбалансирована, а потом обитатели сами будут регулировать численность элементов гидропоники.

Мимикрид довольно осмотрелся:

– Отлично, мы успели. Можно возвращаться.

Шнарк глянул на часы и хмыкнул. Семь часов пролетели незаметно. И удивительное дело – несмотря на непростые отношения с невесомостью ему понравилось быть подсобным работником за пятьсот юнов. Спокойно, законно, стабильно, безопасно. На Либерспейсе такой оплаты труда не найти. Возможно, стоит пересмотреть своё отношение к работе орбитального бомбилы.

Пока они летели обратно, Рейго связался со своим заказчиком, предоставил отчёт и тут же получил оплату. Пять тысяч юнов. Шнарк чуть не подавился.

– Рейго, тебе постоянно так платят?

– Обычно немного меньше, но заказ был срочный.

– Возьми меня в подмастерья?

– Простите, Шнарк, я работаю один. Сегодня возник форс-мажор, и я вам признателен за помощь. Но впредь я буду придерживаться своей политики.

Шнарк не нашёлся, что ответить, и до самого ангара Шуфра они молчали.

Джетл Рейго был почти готов, оставались кое-какие мелочи. Шнарк в ожидании своих денег предложил Рейго ещё выпить, тот радостно согласился, попросив минуту отсрочки. Коктейли грелись, лёд таял, а Рейго всё не выходил из туалета. Шнарк решил не ждать и с наслаждением опрокинул в себя жёсткий, чуть отдающий чесноком «Горлодёр». Потом быстро обернулся на дверь туалета, замахнул бокал Рейго и вальяжно стал мешать две новые порции.

– Эй, мастер Рейго, выползай, а то я один всё выпью!

Ни звука из-за двери. Шнарк пожал плечами, выпил третий коктейль. В голове приятно загудело, и огонь медленно поджёг всё тело, даже пальцы на ногах. Шнарк чувствовал себя готовым к любым подвигам. Три орбиталки оживить? Легко!

– Чувак, ты просто обязан взять меня в подмастерья! – крикнул он через плечо. – Слышь!

Тишина.

– А может, ты просто не хочешь мне платить?

Шнарк расхохотался над своей шуткой, аж слёзы выступили. Однако когда и на этот юмористический пассаж из туалета не раздалось ни звука, смех Шнарка захлебнулся, как старый движок при выходе из атмосферы.

Он пнул дверь армированным носком ботинка:

– Рейго! Открывай уже!

Дверь чуть поддалась и застопорилась, будто её изнутри чем-то завалили. Просунув руку, Шнарк выматерился. Несколько раз с силой толкнув дверь, он протиснулся внутрь и вытащил бездыханное тело Рейго.

– Э, ты чего?! Охренел что ли, не смей подыхать, пока не расплатился!

Рейго был бледен, глаза закатились, в уголке рта скопилась пена, но Шнарк различил еле заметные удары сердца.

– Шу-у-уфр! Брата-а-а-ан! Он тут подыхает!

Не дожидаясь брата, Шнарк стал с размаху хлестать Рейго по лицу, потом схватил первый попавшийся под руку стакан и вылил на Рейго. Две секунды ничего не происходило, а потом мимикрид вдруг заорал, будто ему в ухо плазму вдули. Рейго схватился за глаза, и тут только Шнарк понял, что вылил на мастера очередной «Горлодёр».

– Прости, чувак. Надо промыть. Тебя проводить обратно?

– Нет!

Рейго сел, разъярённо растирая глаза.

– У вас там… запах… меркаптан…

– Ну, есть маленько. Это тебе не бордель с чистыми шлюхами, чтоб ароматизировать.

– Я… чуть не умер.

– От вони из толчка? Ты серьёзно?

– Это… особенность наша. Очень слабое обоняние.

– Тогда тебе должно быть похрен на вонь.

– Не совсем. Меркаптан смертельно опасен. Он вызывает спазм дыхательных путей, и если вовремя не среагировать, то смерть. Это побочный эффект от модификации организма.

– Ага, въехал. Вам нельзя этим меркаптаном дышать, но вы его не распознаёте и тупо отключаетесь, когда он вам дыхалку парализует?

– Верно.

– То есть я тебя типа опять спас?

– Да, я вам благодарен.

Шнарк сказал, что он дважды спас за сегодня Рейго, и это точно знак для дальнейшего выгодного сотрудничества, но подошедший Шуфр не дал ему развить эту мысль.

Джетл был готов к вылету. Ошалевший Рейго щедро расплатился с братьями, пообещал им честный положительный отзыв и спешно отбыл.

⁂

Близнецы сидели на продавленном диване и неспешно потягивали пиво. Шнарк был доволен, и даже вечно загруженный Шуфр решил ненадолго отложить дела и поговорить с братом. Шнарк рассказал о работах на станции и задумчиво предположил, что вполне может быть честным рабочим-монтажником. Шуфр усмехнулся:

– Ха! Я был бы счастлив за тебя, но ты не выдержишь долго.

– Сам знаю. Но прикольно иногда получать бабки за законную работу.

– Шнарк, завязывай дурить, а? Оставайся у меня помощником.

– Ну уж нет. Скучно тут до жути. Я так с катушек съеду и в один прекрасный день сбегу без скафандра на поверхность.

– А что тебе не скучно? По чужим контейнерам шарить?

– Ой, да ладно тебе!

– Не ладно. Это кража.

– Я ничего не взял!

– Скажем, ты не успел взять. Короче, чтоб больше у меня на станции такого не было. Ещё раз застукаю, выкину нахрен без джетла. Пешком на Землю пойдёшь.

Шнарк скривился. Братские попытки наставить его на путь истинный были старыми, как орбитальный мусор времён первых полётов на Марс. И такими же бесполезными. Шуфр между тем никак не мог смириться с поступком своего близнеца:

– Надеюсь, от твоего идиотского любопытства вреда не будет.

– Брат, ты видишь проблемы там, где их нет.

– Ох, не уверен. Ты вскрыл спецгруз. Вдруг там что-то нарушилось?

– Это тупая плесень, которая делает воздух. На орбиталке мы в неё дунули из баллонов, и всё пучком.

– Не верю я твоему оптимизму, ну да ладно. Но впредь, если ты ещё что-то подобное учудишь, заблокирую нахрен твой доступ ко мне на станцию, чтоб не подставлял меня. Чинись, где хочешь!

– Вообще-то я тебе жирного клиента привёл!

– Я благодарен за это. Но если кто-то узнает, что мой братец сначала ломает джетлы людям, а потом типа спасает их у меня на станции, я потеряю репутацию.

– Вот вы задрали со своей репутацией! Всем нужны отзывы-шмотзывы, рейтинги-херейтинги, куда ни плюнь. На работу не устроиться, бабу чистую не снять, только по рекомендации! Ну вас нахрен!

– И тебя туда же.

Шнарк резко встал и пошёл к джетлу. Перед тем, как запрыгнуть внутрь, он обернулся. Шуфр стоял, скрестив руки на груди и без выражения смотрел на брата. Шнарк подбоченился:

– Однажды мне повезёт, и я проверну что-то покруче, чем твой ремонт джетлов!

– Ага. Непременно. И тогда я с разбегу куплю тебе бутылку «Джонни-лунохода» – гоготнул Шуфр и вернулся к работе.

⁂

Следующая встреча братьев случилась на Либерспейсе через несколько дней. Шнарку хватило денег не только раздать долги, но и купить лицензию орбитального таксиста на месяц. Правда, уже через двое суток он, будучи пьяным, задел блестящий мини-джетл какого-то хлыща с Земли, и лицензию отозвали.

Убедившись, что стезя законопослушного перевозчика не для него, Шнарк привычно и бесшабашно просадил оставшиеся юны в обществе таких же искателей случайного заработка. Он считал, что связи с нужными людьми – основной капитал свободного человека, не прогибающегося под систему отзывов и рекомендаций. Самым подходящим местом для этого слыл бар «Подтяжки Койпера», где не разбавляли выпивку и наливали в долг. Там Шуфр и разыскал своего близнеца, тупо уставившегося в огромный стереовизор над барной стойкой.

– Шнарк, ну ты и скотина! Спустить семь сотен меньше, чем за неделю – это уметь надо.

– Долг… ик… чести. Купи брату выпить, а?

– Перетопчешься. Бармен, дай этому дебилу отрезвэль. Двойной. Я плачу.

– Не нужен мне твой отрезвэль!

Шуфр открыл было рот для очередной воспитательной речи, но тут на простыне стереовизора возникло огромное лицо мёртвого мимикрида. Потом несколько кадров с орбитальной станцией типа «Саприм».

– Ого! – хохотнул Шнарк. – На нашего благодетеля Рейго похож… хотя нет, этот как-то серьёзнее выглядит, круче. Ну и да, этот дохлый. А орбиталка вообще один в один!

– Заткнись! – Шуфр пихнул брата локтем и обернулся к бармену. – Эй, приятель, сделай громче!

Приятный возбуждённый голос дикторши наполнил маленький бар жареными новостями:

«Вся верхушка руководства террористической организации «Новые люди» была обезврежена. Но в этом нет никакой заслуги Планетарного Бюро расследований. По невероятному стечению обстоятельств на орбитальной станции СОА-32, где собрались террористы для координации своей работы, воздух оказался непригодным для дыхания мимикридов. Высокая концентрация меркаптана их всех убила. Учёные предполагают, что система гидропоники при расконсервировании станции была смонтирована с нарушениями и плесень запустила синтез дыхательной смеси по ошибочному образцу. Как именно это произошло, остаётся загадкой. Можно сказать, что человечеству повезло. По сведениям от нашего источника в ПБР, организация «Новые люди» планировала беспрецедентный теракт. Мы будем держать вас в курсе расследования».

Шнарк ошалело посмотрел на брата и выдавил:

– Ох-хррр-неть.

Шуфр поскрёб рыжий затылок, дёрнул уголком рта и с размаху стукнул ладонью по стойке:

– Бармен! Бутылку «Джонни-лунохода» моему брату!

Любовь Чернега

Попытка номер «Ещё раз»

В команде

– Ну, твою мать! – Гриша обиженно бросил на стол пакет с чипсами. – Руки из жопы, ноги из… – Он задумался. – Головой нужно было отбивать. Футболисты хреновы! – Он взял пульт и запустил им в телевизор.

Канал переключился. На экране счастливая девушка-робот внеземной красоты вещала о новых возможностях освоения космоса.

– …остался один шаг, и мы приблизимся к разгадке тайны возникновения Вселенной. И этот шаг именно за вами! Отправьте смс на короткий номер, который вы видите внизу экрана, и, возможно, именно ваше пожертвование станет последней ядерной каплей в баке нашего космического корабля.

– Мля! – Гриша потянул на себя пакет с чипсами, они вывалились на пол.

– Команда «Рашалета» уже сформирована, – Экран отдалился, и в кадре обозначилась группка людей со скрытыми лицами. – Мы отобрали лучших среди лучших. Мы рассмотрели все заявки добровольцев. Вы можете не сомневаться, что именно профессионалы будут выполнять эту важную для всего человечества миссию. На борту нашего корабля…

– Мля. – Свет замигал, и телевизор выключился, Гриша нащупал в пакете последнюю чипсину и открыл рот.

Дверь в комнату распахнулась, и зашли люди, облачённые в серые костюмы-полускафандры. С небольшими чемоданчиками. Гриша ошарашенно замер с открытым ртом. Не говоря ни слова, люди начали нагло внедряться в личное пространство молодого человека.

Один субъект отобрал у Гриши чипсину и засунул ему в рот медицинский шпатель. Гриша округлил глаза. Пытавшиеся выдавиться слова беспардонно были засунуты обратно шпателем. Гриша обиженно проглотил их, субъект тем временем посветил в рот фонариком. Гриша попытался зажмуриться, но второй серый субъект воткнул иголку в его руку и бессовестно начал выкачивать кровь. Гриша хотел пискнуть, но субъект, рассматривающий его ротовую полость, видимо, закончил с нею и захлопнул Гришину челюсть. Гриша снова широко раскрыл глаза, чем воспользовался субъект со шпателем, раздвинув пальцами правый глаз и посветив туда фонариком.

– Какого… – наконец пришёл в себя Гриша, не выдержав такой наглости.

– Вы успокойтесь! – настойчиво порекомендовал ему субъект со шпателем.

– Какого… – пытался продолжить возражение Гриша, подскочив с дивана.

– В вашем положении волнения противопоказаны, – спокойно сообщил этот же серый субъект и силой усадил Гришу на диван, Гриша наступил на рассыпанные чипсы, послышался хруст. – И чипсы тоже.

– А что с моим положением? – Гриша выглянул из-за субъекта.

Кроме кровососа, который изучал его кровь под микроскопом, расположившись на столике перед диваном, ещё четыре «серых» человека с приборами осматривали его комнату. Совершенно без никаких объяснений. Гриша начал вспоминать все свои грехи, за какие его могли привлечь к ответственности, но ничего существенного припомнить не смог…

– Колбаса! – вспомнил он и почти пожалел о стыренной в супермаркете два года назад колбасе.

– Колбасу вам тоже нельзя! – сообщил субъект со шпателем.

Гриша озадачился. Но, с другой стороны, не могли же его из-за колбасы так… Но, не понятно, почему колбасу-то нельзя. Ладно чипсы.

– Не, про чипсы тоже не понятно, – озвучил вслух он.

Тем временем серые субъекты закончили с осмотром личного пространства Гриши и собрались возле дивана. Один субъект держал в руках стринги. Гришины. Гриша покраснел. Про чипсы и колбасу он уже забыл. Вспомнил прошлогодний корпоратив в этих стрингах. Покраснел ещё больше.

Субъект со стрингами протянул их субъекту со шпателем. Последний аккуратно приподнял их своим инструментом и некоторое время изучал. Тут и без шпателя можно было понять, что бельё мужское. Гриша сглотнул слюну. Интересно, где ещё бывал этот шпатель? Он поморщился.

– А этот ваш… – Он брезгливо кивнул в сторону шпателя. – Вы его дезинфицируете вообще? Или всем подряд в рот засовываете?

– Ваши? – вместо ответа, задал вопрос серый.

– Эти? – Гриша замешкался. Раз уточняют, значит не в курсе. – Не мои! – поспешил заверить всех он.

– Странно. – По интонации было слышно, что серый не поверил. – У меня в шкафу чужих стрингов нет! – убедительно сообщил он.

– Чужих нет? – уточнил Гриша, сам в это время обдумывая, кому бы приписать эти стринги.

– Только свои. – Серый спрятал шпатель в карман, его «коллеги» отшатнулись от него. – Трусы, конечно! – недовольно гаркнул он, сообразив, что сморозил глупость.

– Круто, – незаинтересованно пробурчал Гриша.

– Объясните. – Серый со шпателем в кармане кивнул в сторону стрингов.

– Слушайте! – ещё раз подскочил Гриша, но серый снова его усадил. – Вы сюда припёрлись, без никаких объяснений изучили весь мой внутренний и внешний мир. – Он потёр проколотую руку. – А я вам должен объяснять, чьи стринги у меня в шкафу! Это моё дело и моя личная жизнь!

– С некоторых пор ваша личная жизнь, по вашему же разрешению, стала общественной, – спокойно сообщил серый.

– Чего? – Гриша от возмущения округлил глаза. – Я никому не разрешал лезть в мой рот и в мой шкаф за моими стрингами!

– Значит все-таки ваши, – подытожил серый.

– Это запрещено? – прищурился Гриша.

– Нет, – невозмутимо ответил серый.

– Тогда в чём дело? – развёл руками Гриша.

– Исключительно в вашей сексуальной ориентации, – пояснил серый.

– А что с ней не так? – Гриша совершенно потерялся и не понимал, что происходит в его личном пространстве и почему его пытаются сделать общественным.

– Это мы и пытаемся выяснить – традиционная она у вас или нет.

Гриша занервничал. В этом современном мире чёрт ногу сломит. Какую ориентацию сейчас считают традиционной, было не понятно. Права качают и транссексуалы, и феминистки, и среднеполые особи всех оттенков.

– Вы у всех это выясняете таким образом? – Гриша озадачился ещё больше, возможно, какой-то новый закон… – Я против гомосексуализма! – на всякий случай уточнил он.

– Отлично! – успокоился серый. – Что у вас там? – Он посмотрел на своих «коллег».

– Всё в норме, – отрапортовал кровосос.

– Чесноков Григорий Леонидович? – уточнил главный серый, открыв извлечённую из чемоданчика папку. Гриша утвердительно кивнул. – Двадцать три года. – Один из команды серых протянул ему открытый Гришин паспорт, главный мельком взглянул на него. – Вес семьдесят килограммов. – Ещё один серый поставил перед Гришей напольные весы и жестом пригласил Гришу взвеситься. Гриша послушно встал на весы. Главный посмотрел на высветившиеся цифры. – Сто восемьдесят пять сантиметров, – продолжил он. Серый с весами столкнул Гришу с весов, положил ему на голову какую-то штуку и руками «выровнял» Гришу. Гриша выпрямился.

– Сто восемьдесят пять, – сообщил серый, убрав штуку с головы Гриши.

– Поздравляю! – Главный серый снял перчатку и пожал Грише руку.

– С-спасибо! – растерянно привстал Гриша. – Это какая-то правительственная программа новая?

– Совершенно верно! – Серый похлопал Гришу по плечу. – И вы в команде!

– В команде? – Гриша посмотрел на телевизор. – В какой команде?

Улыбнитесь, вас снимают

– Ты, который брюнет кучерявый, – окликнул Гришу фотограф. – Давай улыбку растянул и плечи выпрямил! Космос отправляешься покорять, а не унитазы чистить!

– Это у меня улыбка такая, – огрызнулся Гриша. – И сколиоз.

– Щас мы там кому-то сколиоз выровняем! – пригрозил неизвестно откуда взявшийся Пётр Петрович.

Гриша растянул улыбку и выпрямился. Пётр Петрович сам руководил подбором команды «Рашалета». Каждого осматривал шпателем. Гриша покосился на остальных членов команды. Надеялся, что шпатели всё-таки были разные.

– Гы-гы, – заржал рядом стоящий Серёга-повар.

– А ну растянул нормальную улыбку! – продолжал выкрикивать фотограф. – Бери пример с лысого.

Серёга-повар перестал ржать. Гриша ехидно улыбнулся. Фотоаппарат щёлкнул, и их ослепила вспышка.

– Так! – Перед командой встал Пётр Петрович. – А теперь все изобразили счастливые лица. Земля должна запомнить вас именно такими! Каждый из вас сделал осознанный выбор, пожертвовав собой ради будущего всей Земли.

– Почему пожертвовал? – озадачился Серёга-повар. – Это разве опасно?

– А как поможет будущему, если мы узнаем, как возникла Вселенная? – поинтересовался Гриша.

– Поможет, – коротко заверил его Пётр Петрович.

– А что с жертвами? – ещё раз уточнил Серёга-повар.

– Жертв не будет! – высунулся из выстроившейся для фотосессии команды Серёга-капитан корабля. – Летят только профессионалы!

– Ага. – Гриша недоверчиво посмотрел на капитана.

– Я надеюсь. – Серёга-повар размял лицевые мышцы и растянул улыбку.

– Искреннюю радость на лицах не вижу, – отметил Пётр Петрович, осматривая команду.

– Я и не актёр, – прошептал Гриша, растянув улыбку. – Так, компьютерный гений всего лишь.

– А я вообще на жертвы не подписывался, – сквозь зубы процедил Серёга-повар.

– А читать нужно было, когда заявку подавали, – сквозь улыбающийся рот прошипела очкастая Соня-электрик.

– Именно такими потомки будут видеть вас на страницах учебников истории, – радостно сообщил Пётр Петрович.

Команда оживилась. Всем захотелось, чтоб на учебниках их образы были идеальными. Карина-физик просунулась между Гришей и Серёгой-поваром и выставила вперёд грудь.

– На счёт «три» вылетит птичка, – выкрикнул фотограф.

Первый блин

– Вот, блин, – прошептал упитанный очкастый мужчина, глядя вслед улетевшему «Рашалету».

– Начало положено! – хлопнул его по плечу Пётр Петрович. – За нами будущее!

– Реверсивную тягу нужно было в блок ставить. – Упитанный почесал затылок. – Блин! Тогда, может быть, вернулись бы. Как это я раньше не…

– Первый блин комом, – успокоил его Пётр Петрович. – Дальше будет лучше. Ты лучше иди идеи свои фиксируй, пока не выветрились.

Упитанный метнулся за компьютер.

Дорогу профессионалам

– Не понимаю. – Соня вылезла из-под пульта.

– Что там? – подал ей руку Серёга-капитан.

– Ничего не понимаю, – вздохнула Соня.

– Команда, на ужин! – Из динамиков раздался треск и голос Серёги-повара.

– А что тут понимать? – Гриша вздохнул.

Команда из девяти человек сидела в столовой и вяло уминала приготовленную Серёгой-поваром еду.

– Чего носы повесили? – К Грише подсел сам творитель кулинарных шедевров и хлопнул его по спине.

Гриша поперхнулся и закашлялся. Соня придвинула ему стакан с водой.

– Что там у вас выяснилось? – набив рот, Серёга-повар, обратился к Серёге-капитану.

– Сонь, объясни, – пнул Соню тот.

– А чего объяснять? – вздохнула Соня и протёрла очки. – Ничего не понимаю.

Гриша перестал кашлять, осмотрел всех и решительно стукнул ложкой по столу.

– А что тут понимать? – Он махнул рукой на тарелку с едой, вдохнул воздух и встал. – Давайте начистоту. – Он ещё раз оглядел всех, набрал полную грудь воздуха и начал начистоту с себя. – Давайте смотреть правде в глаза. Все мы здесь ни хрена не профессионалы.

– Чего? – возмутился Серёга-повар и сжал кулаки. – Говори за себя!

– Я с ним согласен, – неуверенно привстал тихоня Егор, инженер по автоматике. – Не буду говорить за себя, но, извините, Сергей… – Он покосился на Серёгу-повара. – Готовите вы, честно сказать, совершенно отвратительно.

– Чего? – Серёга-повар стукнул кулаками по столу, Егор вжал голову, сел и начал быстро есть.

– Спокойно, – примирительно вмешался Артур, инженер-ядерщик. – Возможно, твоя еда просто на любителя. Но вот Егор… – Он кивнул на Егора. – Ты, извини, конечно, но в автоматике ты не очень…

– Что? – пискнул Егор.

– Зая, – Карина прижала Егора к груди, – не слушай этого бяку. – Между прочим, наш Артур не может отличить медленные нейтроны от быстрых.

– Кто бы говорил, – возмутился Артур. – Да ты…

– Да хватит вам, – устало пробормотал капитан. – Давайте смотреть правде в глаза.

– С глазами – это не ко мне, – поспешил сообщить Лёша-врач.

– С глазами не к нему, с расстройством желудка тоже не к нему, – недовольно промычал Андрей Васильевич, отвечающий за всё, что нужно прикрутить, починить, разобрать и собрать. Единственный член экипажа в возрасте, и, кажется, единственный, от которого была на корабле ощутимая польза.

– Давайте просто признаемся, что мы все здесь посредственности. И отобрали именно нас именно потому, что эта их машина… – Гриша обвёл взглядом помещение. – Это чистый эксперимент, который не известно, как поведёт себя. Мы здесь подопытные кролики. Подопытными кроликами можно рисковать. А профессионалов жалко.

В помещении некоторое время была тишина. Потом Серёга-повар начал демонстративно громко жевать. Гриша медленно сел и грустно опустил голову. Наконец-то он честно признал себя посредственностью.

– Или известно! – неожиданно подскочила Соня, все удивлённо повернулись к ней. – Конечно, им известно, как она себя поведёт! – Она окинула взглядом помещение. – Они знают, что мы доберёмся до этой чёрной дыры, они автоматически получат все данные, а дальше… – Она запнулась и медленно села на место.

– А дальше – будут работать профессионалы, – закончил Серёга-капитан.

– Не понял, – привстал Лёша. – Это что ж, мы тут расчищаем дорогу для профессионалов?

– Вот видишь, – похлопал его по плечу Андрей Васильевич. – А говоришь, что не понял.

И всё закрутилось

– Что там? – Серёга-повар спокойно пережёвывал сельдерей, стоя над Соней, копающейся в коробке пульта.

– Не понимаю. – Соня заглядывала в планшет, копалась в пульте и повторяла одну и ту же фразу.

– Я вот тоже не понимаю. – Гриша смотрел на свой сельдерей. – Пофиг, что вредно для здоровья. Сколько нам тут осталось? Если им пофиг, выживем мы или нет, почему бы не снабдить нас чипсами?

– Понимаю! – вдруг выкрикнула Соня.

Серёга-повар подавился сельдереем. У дремлющего Серёги-капитана голова свалилась с руки. Лёша схватился за сердце.

– Ты тоже за чипсы во всём мире и в чёрной дыре тоже? – оживился Гриша, чувствуя поддержку.

– Реверсивный блок! – медленно проговорила Соня и вылезла из-под пульта.

Серёга-повар ещё больше закашлялся. Серёга-капитан подошёл к Грише, взял его сельдерей и начал жевать.

– Соня? – Лёша подошёл к девушке и приложил руку ко лбу. – Ты себя хорошо чувствуешь?

– Отстань! – Она обиженно скинула его руку. – Я, между прочим, уже три дня изучаю информацию! – Она гордо помахала планшетом.

– А если бы пять лет в университете, то у нас было бы больше шансов, – язвительно заметил Артур.

– Кто бы говорил, – тихо прошептал Егор.

– У вас не было вообще бы шансов! – вмешалась Карина. – Если бы все мы нормально учились в своих университетах, то нас здесь бы просто не было!

– Согласен, – грустно вздохнул капитан.

Корабль затрясло. Все подбежали к иллюминатору. Привычное чёрное пространство за бортом сменилось яркими вспышками. Словно миксером кто-то взбивал пространство впереди.

– Изюмительно, – сглотнула слюну Карина.

Словно изюм, добавленный в тесто, в воронку закручивались огромные и мелкие шары-планеты или просто осколки…

– Господи, иже еси на небеси… – начал тараторить Егор.

– Точно, – нервно хихикнул Серёга-повар. – Всевышний там пирог готовит. Егор озадаченно посмотрел на него. – Тесто взбивает, – пояснил Серёга-повар, Егор продолжал недоумённо молчать. – Иже еси на небесах, – развёл руками Серёга-повар. – Еси – значит есть же им там на небесах тоже нужно.

Карина нервно захихикала, прижав к себе Егора. Андрей Васильевич сочувственно посмотрел на парочку и перекрестился. Корабль лавировал между пролетающими «частицами» и ускорялся в сторону воронки.

– А вот если бы был реверсивный блок, – всхлипнула Соня. – Можно было бы с этой точки начать возвращение назад.

– С какой именно точки? – важно уточнил Артур.

– Судя по показаниям… – Карина оттолкнула от себя Егора и села за пульт. – Сейчас проявляется сингулярность.

– Интересно, а что там такое показывают приборы, что ты видишь эту сингулярность? – язвительно поинтересовался Артур.

– Мне кажется, что они показывают какой-то бред. – Серёга-повар смотрел на бегающие цифры на приборах.

– А ты думаешь, что такое сингулярность? – с умным видом поинтересовалась Карина.

– Я хз. – Серёга-повар откусил сельдерей. – Похоже на какое-то узбекское блюдо. – Он гыгыкнул.

– Законы физики не работают в сингулярности, – со знанием дела сообщил Артур.

– Похоже, что не только законы. – Серёга-повар кивнул на приборы.

– Чувствовал я, что ни к чему хорошему не приведёт это их открытие межгалактических ускорителей, – вздохнул Лёша. – Лучше бы рак научились лечить, чем перемещаться по космосу через эти слоновые норы.

– Кротовые, – поправил его Артур.

– А почему бы тебе самому не научиться его лечить? – спокойно вмешался Андрей Васильевич, Лёша виновато нахмурился.

– Ну всё, – выдохнула Соня.

– Ага, – подтвердила Карина.

– Вот! – оживился Лёша. – Поздно уже учиться.

И их закрутило с большей силой. Все одновременно уселись в свои кресла и пристегнулись. Корабль уверенно лавировал между пролетающими объектами.

– Хорошо, что настроили автопилот хорошо, – часто дыша, проговорил Артур.

– Ага, – согласился Серёга-повар, в очередной раз засовывая сельдерей в рот. – А то б капец нам. Вдребезги.

Все члены экипажа сочувственно посмотрели в его сторону. Все, кроме Сони.

– Офигеть! – воскликнула она. Команда синхронно обернулась к иллюминатору. – Вы это видели?

За бортом всё красочно сворачивалось в одну точку.

– Не. В первый раз вижу, – издевательски промычал Артур.

– Там был корабль! – Соня вытянула вперёд руку.

– Это всё нервное напряжение, – сообщил Лёша. – Могу предложить антидепрессант.

– А! Так и знал! – стукнул по пульту Серёга-капитан. – Психолога нам подсунули. Нет бы нормального врача!

– Я говорю, что корабль там был! – шёпотом обратилась к Грише Соня.

– Точно не глюки? – шёпотом уточнил Гриша.

– У меня нервы крепкие! – заверила его Соня.

– Зая, если мы умрём… – начала шептать Егору на ухо Карина.

– А мы точно умрём! – заверил её Артур, Карина недовольно шикнула на него.

– Мне кажется, что я тебя люблю! – закончила Карина и поцеловала Егора в лоб.

– Физик ты или не физик? – нервно хихикнул Артур. – Что это за слова: «кажется». Давай конкретнее!

– Да, – всхлипнул Егор.

– Что да? – отпрянула от него Карина. – Сам-то мог тоже сказать что-нибудь приятное!

– Бисквит, – после секундного раздумья выдавил из себя Егор.

– Это так трогательно, – неожиданно заплакал Серёга-капитан. Все ошарашенно обернулись в его сторону.

– Бисквит? – выглянул из-за Карины Егор.

– Мне уже тридцать один, – продолжал плакать капитан. – А мне ни одна девушка не признавалась в любви.

– В любви к бисквиту? – брезгливо поинтересовалась Карина.

– А ты сам-то признавался? – укоризненно поинтересовался мудрый Андрей Васильевич.

– Вот! – снова воскликнула Соня.

– Ага! Бесчувственные кочерыжки. Мужики, называется. – Карина обиженно уставилась в иллюминатор. – Вот это мужики! – неожиданно выкрикнула она.

– Мы, между прочим, умираем тут, а вы о пустяках спорите, – трясущимся голосом подытожил Егор.

– Точно, мужики, – громко подтвердил слова Карины Гриша.

– Конечно, мы мужики! – Голос Егора стал писклявым.

– Да не вы! – отмахнулась Соня, влипшая в иллюминатор.

Оставшаяся команда обернулась к иллюминатору. За бортом к закручивающемуся пространству добавился небольшой летательный аппарат, пристроившийся перед иллюминатором «Рашалета». Маленькая круглая платформа, накрытая прозрачным куполом, плавно кружила перед ними. Под этим куполом находились двое мужчин. Очень симпатичных. Соня с Кариной переглянулись. Мужчины размахивали руками, пытаясь что-то объяснить команде «Рашалета». Серёга-капитан развёл руками, показывая, что понятия не имеет, что от него хотят. Один из мужчин махнул рукой в их сторону. Они о чём-то посовещались, и второй мужчина закрыл руками свои глаза. Команда «Рашалета» недоумённо переглянулась.

– Кажется, они хотят, чтобы мы закрыли глаза, – догадался Гриша.

Команда обернулась в сторону летательного аппарата напротив. Из него вырвался луч света. Команда зажмурилась.

– Лёха, мне кажется, – хихикнул Андрей Васильевич, – у тебя появилось время.

– А? – Лицо Лёши нервно передёрнулось.

– Теперь ты просто обязан изобрести лекарство от рака. – Андрей Васильевич важно потёр свой подбородок.

Время забывать

– Вы уморили нас! – Один из мужчин нервно ходил перед командой «Рашалета», второй сидел на пульте управления правее Карины. – Уже одиннадцатый раз прилетаете, и никаких сдвигов!

– Одиннадцатый раз? – недоверчиво уточнила Карина, не спуская глаз со второго мужчины. – Что-то не припомню.

– Вы – первый, – второй подмигнул Карине.

– Я-то тоже не помню, – отложил сельдерей Серёга-повар.

– Ваша команда – в первый раз, – пояснил первый мужчина. – Скажите этому идиоту, Петру Петровичу про реверсивную тягу наконец-то!

– А я говорила, что всё дело в реверсе! – радостно подпрыгнула Соня.

– Всё дело в идиотах! – не согласился первый мужчина.

– Поясните, – попросил Андрей Васильевич.

– Вы, вообще, кто такие? – расправил плечи Серёга-повар.

– Зефир, – протянул руку Карине второй мужчина.

– Почему не бисквит? – всхлипнул Егор.

– Это – Зефир, я – Борей, – недовольно сообщил первый мужчина.

– Афродита, – кокетливо пожала руку Зефиру Карина.

– Карина, не притворяйтесь! – недовольно порекомендовал Борей. – Вы утомили уже!

– Я? – поникла Карина.

– Да не вы конкретно, – смягчился Борей. – Давайте я поясню.

– Давно пора! – оживился Серёга-капитан.

– Мы живём в будущем. – Борей вытянул вперёд руку с браслетом, нажал на него, и сзади появилось кресло.

– Это понятно, – восхищённо привстал Лёша.

– В очень далёком будущем. – Борей уселся на кресло.

– Да, это понятно, – поторопил его Серёга-повар.

– Сейчас наше будущее стоит под угрозой. А соответственно, ваше тоже…

– Да, наше – это понятно, – махнул рукой Серёга-повар. – Говорят, кто попадает в чёрную дыру, назад не возвращается. Значит, мы обречены.

– Глобальнее, – упрекнул его Борей. – Земля может прекратить своё существование…

– Почему? – снова вмешался Серёга-повар.

– Да заткнись ты. – Соня схватила сельдерей и запустила в него.

– Чёрные дыры, кротовые норы – это органы Вселенной. Вселенная – это огромное существо. Она живёт, дышит…

– Извините, – Серёга-повар несмело поднял руку, – если это живое существо, то хотелось бы узнать некоторые подробности…

– Я сейчас как раз пытаюсь рассказать некоторые подробности, – недовольно закинул ногу на ногу Борей, Соня шикнула на соседа, Серёга-повар закрыл руками рот. – Так вот, – Борей откашлялся, – норы – это своеобразная нервная система. С помощью импульсов идет обмен всей информацией. В каждое мгновение времени в каждом отдельном месте есть одновременно всё. Вся информация – она везде. Достаточно подключиться к одному импульсу – и ты уже обладаешь всей информацией.

– Офигеть! – охнула Соня. – Значит, вы все обо всём знаете?

– Не совсем, – несколько засмущался Борей. – Вселенная – это живой организм. Мы лишь маленькие существа. Например, посмотрите, что люди сделали с Землёй. Если нас допустить ко всему, то мы просто всё уничтожим.

– Согласен, – поднял руку Гриша. – А чёрные дыры – это что?

– Время. Всему свое время. – Борей встал и прошёлся.

– А вы не торопитесь, – посоветовал ему Артур.

– Чёрные дыры – это время, – продолжил объяснения Зефир. – Оно одновременно есть и нет. Время стирает миры и возрождает их. Время стирает память и даёт новые воспоминания. Время – это всё!

– А вы просто убиваете его, пытаясь влететь в эту чёртову чёрную дыру, – злобно закончил Борей.

– Мне кажется… – неуверенно вмешался Егор. – Мы не пытаемся влететь в неё. Нам нужно было только покружить около и взять некоторые данные.

– Мы уже десять раз давали рекомендации предыдущей команде как не влетать в дыры. А вы каждый раз туда стремитесь влететь, – не согласился Борей.

– Мы? – уточнил Серёга-капитан.

– Вы – в первый раз, – несколько успокоился Борей. – Не понятно, что произошло, но на этот раз команда была выбрана другая. Этот феномен мы объяснить не можем, но, надеюсь, что это изменит ситуацию. Всего-то – установите эту реверсивную тягу и вернитесь в следующий раз домой.

– Вопрос. – Егор неуверенно поднял руку. – Насколько мне известно, мы – первый корабль, который отправился к чёрной дыре. Или нет? – Он оглянулся на свою команду.

– Время, – развёл руками Зефир. – Чёрные дыры – это время.

– Вы вернётесь назад, – устало вздохнул Борей. – Назад на Землю и назад по времени. И, надеюсь, следующий полёт включит в себя реверсивную тягу.

– Не понимаю, почему предыдущие команды… – начал Артур.

– Команда, – подправил его Зефир.

– Это была одна команда, – подтвердил Борей.

– Тем более, – оживился Артур. – Почему они ничего не сделали за десять раз?

– Они ничего не помнили, – совершенно спокойно сообщил Зефир.

– Почему? – насторожился Лёша.

– Если бы мы знали ответ, – улыбнулся Зефир, – то, возможно, уже были бы озадачены другими проблемами выживания человечества.

– Где гарантия, что мы не забудем? – зевнул Андрей Васильевич.

– Вот с этим мы не можем решить вопрос, – грустно вздохнул Борей.

– Давайте начнём с того, почему эта чёрная дыра угрожает вашей и нашей цивилизации? – важно встал Серёга-капитан. – Если дыра – это время…

– Очень интересно, – оживился Артур.

– Данные, которые отправляются с вашего корабля на Землю, не верные, – пояснил Борей. – При передаче через 7G спутники они конвертируются, смещая частоту на один пункт. Отправив следующий корабль, перенастроенный на эти волны, вы спровоцируете взрыв, который уничтожит вашу Вселенную.

– Следовательно, и нашу, – невозмутимо улыбнулся Зефир.

– Поэтому нам важно, чтобы корабль вернулся на Землю, – продолжал Борей. – Погрешности информации, записанной непосредственно в память корабля, будут скорректированы, и будущее будет именно таким, какое оно есть.

– Не понятно, – сказал Гриша. – Если ваше будущее уже есть, то как оно произошло? Значит, кто-то уже не взорвал нашу-вашу Вселенную?

– Я бы сказал больше, – печально вздохнул Борей, – кто-то уже бесчисленное количество раз взорвал вашу-нашу Вселенную. Бесчисленное количество вариаций развития событий существует.

– То есть ещё куча наших-ваших Вселенных существует? – с восторгом воскликнула Карина.

– Я бы сказал больше, то есть меньше, – снова вздохнул Борей. – Мы последние. Поэтому хотелось сохраниться.

– Боже! – охнул Егор. – Впервые на мне такая ответственность.

Карина скривилась и восторженно посмотрела на Зефира.

– И всё-таки непонятно. – Гриша поднял руку.

– Очень хочется надеяться, что именно вы не взорвёте вашу-нашу Вселенную. – Борей улыбнулся. Неискренне.

– Такая ответственность! – всхлипнул Егор.

– Так! – решительно встал Андрей Васильевич. – Я тут всех вас послушал. – Он важно осмотрел окружающих. – У меня, знаете… – Он засмущался, кажется, даже немного покраснел. – Я тут подумал, что тоже никому не говорил, что люблю…

– Не совсем понимаю… – начал Борей.

– Не перебивайте! – грозно прикрикнул Андрей Васильевич. – Я вас слушал, теперь, будьте любезны! – Борей закивал головой. – Суть дела ясна. Нужно просто решить один маленький вопрос – как сохранить нам память.

– Маленький вопрос, – погрустнел Зефир.

– А ты говорил кому-то, что любишь? – шёпотом поинтересовалась Карина у него.

– Ещё нет, – Он виновато улыбнулся.

– Я тоже, – гордо заявила она, быстро взглянув на Егора.

– А вот у нас в психуш… – начал и сразу же запнулся Лёша. – В нашем отделении интенсивной терапии мы применяли антидепрессанты для лечения разных расстройств…

– Ну, точно, говорю же, что психиатр, – стукнул по коленям Серёга-капитан.

– Так вот, есть теория, что они влияют на память… Негативно, – закончил свою мысль Лёша.

– А нам бы позитивно, – заметил Артур.

– Нет, вы его послушайте, – приободрился Андрей Васильевич. – Дело говорит парнишка! Если эти ваши дыры живут по своим правилам, то почему бы не предположить, что память тоже живёт там по своим правилам?

Попытка номер ещё раз

– Вы можете не сомневаться, что именно профессионалы будут выполнять эту важную для всего человечества миссию. На борту нашего корабля…

Свет замигал, и телевизор выключился. Гриша покосился на пакет с чипсами, лежащий на столе. Дверь в комнату распахнулась, и зашла группа серых людей. Гриша послушно открыл рот и стал ждать, когда Пётр Петрович засунет шпатель ему в рот.

– Хорошо выглядишь, – сделал комплимент Карине Гриша.

– Угу, – сладко выдохнула Карина, поправляя свежепокрашенные в розовый цвет волосы.

– На зефир похожа, – недовольно фыркнул Егор.

– Как там с реверсом? – поинтересовалась Соня у Гриши.

– Вчера взломал базу, – прошептал Гриша. – Отправил этому толстому ссылочку.

– А я вот так и не понял, – прошептал Серёга-повар. – Если Вселенная – это живой организм…

– Все смотрим в камеру! – скомандовал фотограф.

– Молодцы! – похвалил всех Пётр Петрович. – Надеюсь, за время подготовки к полёту счастливые улыбки не исчезнут с ваших лиц. А то тут некоторые доработки нужно сделать.

– По поводу Вселенной я хотел бы уточнить, – продолжал шептать Серёга-повар. – Если это живой организм, то, извините, у меня есть предположение насчёт, извините, расположения задницы…

Джим Хокинс

Миллионы вариантов

К тёмно-синей трибуне, украшенной российским триколором, подошёл седовласый мужчина. Раздались щелчки фотоаппаратов, разноцветные микрофоны телеканалов потянулись впёред, а журналисты стали теснее прижиматься друг к другу.

– Уважаемые работники прессы, граждане журналисты, времени перед запуском немного, поэтому прошу коротко и по делу.

Быстрее всех среагировала кудрявая молодая девушка с микрофоном «Первого канала».

– Александр Иванович, «Первый канал», на последней пресс-конференции вы заявили, что в вашей лаборатории впервые в мире было успешно осуществлено перемещение предметов во времени и пространстве. Также вы заявили, что демонстрация на публике не заставит себя долго ждать. Скажите, является сегодняшний эксперимент космического корабля «Кречет-2» той самой публичной демонстрацией?

– Да, именно так. Сегодняшнее испытание космического аппарата «Кречет-2» в открытом космосе является подтверждением наших лабораторных исследований, – неторопливо и с ударением на каждом слове сообщил профессор физико-математических наук Александр Иванович Лазарев. – Это можно назвать первой в истории человечества телепортацией макрообъектов.

Тут же отовсюду раздались крики журналистов, и пресс-конференция мгновенно превратилась в восточный базар. Мужчины и женщины с горящими глазами потянулись к профессору с жаждой услышать ещё хоть несколько слов. Каждый хотел, чтобы именно в его микрофон старенький профессор повторил свои слова и сообщил всему миру сенсацию века.

– Телеканал «Рен-ТВ», пожалуйста, расскажите подробней, что это за машина и как она работает.

Несмотря на то, что журналисты пребывали в шоковом состоянии от услышанного, сам профессор оставался спокойным и, не меняя тона, стал отвечать на вопрос, будто заранее подготовился к обнародованию сенсации мирового масштаба и чётко настроил себя на предельное спокойствие.

– Телепортация позволяет перемещать предметы бесконечно далеко за бесконечно малые промежутки времени, – ответил профессор, – то есть быстрее скорости света, что идёт в противоречие с теорией относительности. Но международной группе учёных на базе лаборатории Московского физико-технического института удалось провести успешные испытания подобных перемещений, которые уже подтверждены научным сообществом. Также были проведены эксперименты на живых объектах. Насекомые, крысы и собаки совершили пространственно-временной скачок, и их состояние здоровья не вызывает опасения. Поэтому мы находимся здесь, у дверей Центра Управления Полётами, и готовимся наблюдать за повторением нашего эксперимента, но уже в условиях открытого космоса.

Гул голосов ещё больше усилился. Журналисты, толкаясь, старались обратить на себя внимание седого профессора.

– А как будет происходить процесс телепортации и почему испытание с человеком проводят в открытом космосе? Это испытание настолько опасно? – задал провокационный вопрос журналист CNN.

– Начну с последнего вопроса, испытание безопасно. Иначе мы бы не стали подвергать человека риску. Оно происходит в отдалении от орбиты Земли для подтверждения всем космическим державам планеты, что наше открытие позволяет начать новую эру в освоении космоса. Устройство же телепортации представляет собой систему из двух пространственно-временных врат, которые являются входом и выходом в так называемое i-пространство. К сожалению, объяснить в двух словах, что такое i-пространство в рамках короткой пресс-конференции не получится. Могу лишь только сказать, что оно характеризуется как субвакуумное и лежит за пределами нашего материального мира и, следовательно, там не действуют основные законы физики. Однако i-пространство можно использовать как тоннель между искусственно моделируемым входом и выходом, время прохождения между которыми стремится к нулю. Кстати, опытные образцы врат были сконструированы благодаря совместному сотрудничеству корпораций «Роскосмос» и НАСА.

– Паша, – обратилась журналистка телеканала «Мир» к своему оператору, – возьми крупным планом вон того старичка, который на Лазарева злобно смотрит.

И оператор перевёл взгляд на мужчину в возрасте, стоявшего позади всех в тени. Он был явно не согласен с речью Лазарева.

– Кто это такой? – снова спросила журналистка у оператора.

– Не знаю, наверное, тоже кто-то из учёных, – ответил тот.

– Так, сразу, как только пресс-конференция закончится, тут же идём к нему и берём интервью.

– Саш, да зачем? Потом же прямая трансляция начнётся, весь мир будет смотреть, как корабль пролетит через врата, вылетит из таких же врат на орбите Марса, а затем вернётся на Землю. Люди прямо отсюда наблюдать будут, надо всё это заснять.

– Если я тебе сказала, что мы возьмём у него интервью, значит возьмём!

Александр Иванович Лазарев ещё долго рассказывал об эксперименте, который должен произойти. О том, что временные врата представляют собой два шестиугольника. В один из них «Кречет-2» должен влететь и сразу же появится через второй. И когда пресс-конференция закончилась, то уходящего профессора буквально облепили журналисты с дополнительными вопросами. Но пара из них отправилась в другую сторону, чтобы взять интервью у человека, оставшегося незамеченным.

– Извините, телеканал «Мир», разрешите задать вам пару вопросов? – остановила Саша мрачного старика.

– Здравствуйте, да, конечно, задавайте, – ответил неизвестный участник пресс-конференции, на лице которого тут же появилась улыбка.

Старик улыбался так, будто позабыл, как несколько минут назад сердито хмурился. Саше это не понравилось. и, возможно, за этой сменой эмоций что-то скрывалось. Нужно было его разговорить.

– Можете, пожалуйста, представиться?

– Василий Петрович Кадочников, один из руководителей проекта, о котором сейчас рассказывал Александр Иванович Лазарев.

– Вы тоже из физтеха?

– Нет, из МГУ.

– И вы тоже подтверждаете слова профессора Лазарева о том, что в лаборатории физтеха удалось провести эксперимент по телепортации? – прощупывала журналистка.

– Да, подтверждаю. Более того, сейчас в этом убедятся миллионы жителей Земли, которые через прямую трансляцию по телевидению и в Интернете, увидят всё своими глазами, – со всё той же улыбкой ответил Кадочников, не моргнув и глазом.

Саша поняла, что МГУ тоже подтвердил успех МФТИ. Значит, путешествие во времени настоящее и недовольный взгляд был вызван чем-то другим. Нужно было пробовать дальше.

– Скажите, то есть действительно мы можем безопасно путешествовать, грубо говоря, из одного конца Вселенной в другой без всяких последствий? – предприняла ещё одну попытку Саша.

– Да, всё верно. Хотя на этот счёт существуют разные мнения, – ответил профессор, и улыбка стала медленно исчезать с его лица, – особенно это касается этого i-пространства.

– Значит, профессор Лазарев в чём-то ошибается? – продолжала Саша.

– Дело не в том, что кто-то ошибётся или нет. Дело в i-пространстве. В отношении него вообще нет единой теории, в связи со сложностью изучения. Хотя сейчас это можно сказать в целом про пространственно-временные скачки. В научном мире принята парадигма Эйнштейна с его теорией относительностей. Но учёные со всего мира стараются её дополнить или вообще опровергнуть, предлагая свои теории и гипотезы. В том числе довольно оригинальные. Вы, например, слышали о теории мультивселенных?

– Нет.

– В двух словах её объяснить будет непросто. Короче говоря, есть учёные, которые утверждают, что человек на самом деле живёт не в одной вселенной, а в миллионах. Это прозвучит непривычно, но, с точки зрения этой теории, каждую секунду своей жизни человек перемещается из вселенной во вселенную в зависимости от того, как он хочет прожить следующую секунду. Времени не существует, человек движется не по временной шкале, а по шкале множества миров. Каждый раз когда вы принимаете какое-то решение, вы переноситесь во вселенную, где сделан подобный выбор. Например, утром вы встали с левой ноги и тем самым перешли в другой мир. При этом миновали мир, где встали с правой ноги, хотя он продолжает существовать. Так в течение жизни происходит смена миллионов вселенных, которые существуют одновременно. Потому что человек теоретически может жить в каждой из них при совершении повседневного выбора.

– Василий Петрович, извините, но я не понимаю, какое отношение это имеет к испытанию устройства телепортации.

– Всё дело в i-пространстве. Думаю, что оно на самом деле является границей этих миллионов миров, мембраной между ними. А это значит, что когда «Кречет-2» влетит в пространственно-временные врата, то в i-пространстве он встретит миллионы своих копий из других миров. Но вот вопрос, а можем ли мы быть уверены, что врата, находящиеся на орбите Марса, откроются именно для корабля из нашего мира, а не его близнеца из параллельного мира?

Между профессором и журналисткой повисла гробовая тишина.

– Но на пресс-конференции было сказано, что все опыты прошли успешно, – будто в защиту ответила Саша.

– Понимаете в чём дело, – начал профессор и отвёл взгляд в сторону, – у нас нет чёткой уверенности, что всё прошло хорошо. Да, люди, прошедшие через испытания, были здоровыми и никаких отклонений в психике мы не обнаружили. Но что, если мы просто не увидели разницу? Что, если подопытные, вышедшие из врат, были представителями другого мира? Например, мы отправили того, кто ел на завтрак омлет, а вернулся тот, кто пил на завтрак кофе. Отправили того, кто запер дверь на два оборота замка, а вернулся тот, кто решил закрыть на один. Это всё незначительные мелочи. И мы их могли не заметить. Но что, если нам везло всё это время? Что, если однажды, через врата телепортации к нам придёт копия человека, которая разительно отличается от своего оригинала? Что нам тогда с ним делать? И как мы вернём того, кто потерялся между мирами?

– И такое действительно возможно? – с нотками испуга спросила девушка.

– Да нет, это всего лишь предположения, – внезапно повеселел Василий Петрович, – старческие страхи. Просто в голову иногда приходят дурацкие мысли и потом весь день там тараканами бегают.

– Саша, там трансляция начинается! – предупредил оператор.

– Василий Петрович, мне нужно идти. Вот, держите, – сказала журналистка и протянула карточку пожилому профессору, – здесь мой телефон, скайп и e-mail. Если захотите ещё поговорить или рассказать что-то интересное обо всех ваших экспериментах, то обязательно свяжитесь.

И они побежали к огромному монитору, размещённому недалеко от ЦУПа, где уже столпились сотни людей. Профессор остался один и задумчиво смотрел на контактные данные.

Европейская пресса довольно критично относилась к международному экологическому форуму. В последние годы его часто ругали за бездействие и отсутствие радикальных решений по экологической ситуации. И новый форум, который на днях должен состояться в Ташкенте, рисковал последовать той же тенденции. Во всяком случае Саша именно на этом хотела сделать упор в будущем репортаже.

Из колонок раздался сигнал-оповещение. На электронную почту пришло новое письмо. Саша открыла нужную вкладку браузера, среди десятка уже открытых, и увидела письмо без названия. Автором был указан Василий Кадочников. Журналистке это имя показалось знакомым, и вдруг в памяти вспыхнули образы дня первой в истории телепортации человека. Вспомнились восторженные крики толпы, смотревшей на специально размещённом мониторе, как космический корабль «Кречет-2» влетел в сияющее нечто, образованное шестиугольными вратами и исчез в нём, словно в невидимой пещере. И тут же закричала ещё громче, когда через секунду корабль вылетел из точно таких же врат на орбите Марса. Космонавт с российским флагом на плече махал всем в камеру и передавал привет.

Журналисты всего мира пытались с ним пообщаться, но увидели только мельком после возвращения на Землю. Учёные объяснили прессе, что космонавту нужно пройти полное медицинское обследование, чтобы определить наличие или отсутствие последствий прыжка к Марсу. И за прошедшие несколько недель только некоторым избранным журналистам государственных СМИ позволили встретиться с героем и задать ему несколько коротких вопросов. И постепенно событие отошло на второй план. Поэтому письмо от Кадочникова слегка удивило Сашу.

Ещё больше она удивилась, когда увидела, что письмо было пустым. Ни строчки текста, только один прилепленный mp3-файл.

«Решил отправить мне голосовое сообщение?» – усмехнулась журналистка и сохранила файл на рабочий стол компьютера.

В душе закралось опасение, что это какой-то вирус, а имя и фамилия это просто совпадение. Но Саша решила рискнуть, понадеявшись на свой антивирус, и запустила плеер.

«Это должен быть первый и единственный раз! Нельзя так поступать с людьми! Если бы они знали, то сразу бы отказались!

– Василий Петрович, дорогой мой, всё в порядке. И с людьми тоже всё хорошо. Между теми, кто ушёл, и теми, кто вернулся, нет никакой разницы. Это почти те же самые личности.

– Вот именно что «почти»!

– Вы сами прекрасно знаете, что все отличия незначительны. Помните Фёдорова? Он перед процедурой телепортации выпил чай, а вернулся Фёдоров, который пил кофе. На этом все расхождения кончаются, в остальном это тот же человек.

– Либо мы про остальные не узнали. Александр Иванович, вы крупный учёный, но совершенно бесчеловечный.

– Бесчеловечный? Это изобретение мир изменит! Представляете, какие открываются перспективы? Машины, самолёты, поезда, корабли… Всё это уйдёт в прошлое! Мир откроется для каждого человека. И не надо закрывать такую возможность из-за таких мелочей.

(Чей-то неразборчивый третий голос. Сообщает что связь налажена.)

– Замечательно! Василий Петрович, не откажите в чести? Космонавт на связи. Сами убедитесь, что с ним всё в порядке.

– Давайте… Кхм-кхм… Алёша… Алёша… Ты меня слышишь, Лёша?

– Привет, «Земля»… Слышу хорошо… Вижу Марс, «Земля»!

– Лёш, как себя чувствуешь? Со здоровьем всё в порядке?

– «Земля», чувствую себя хорошо… Неприятных ощущений не испытываю…

– Лёша, а как сознание и память? Назови своё полное имя и год рождения.

– «Земля», проблем с памятью не испытываю. Меня зовут Поляков Алексей Борисович, родился 23 марта 1998 года.

– Спасибо, Лёша! Вижу, что всё хорошо! Кстати, тебе из Кремля поздравление пришло. Благодарят за совершённый подвиг.

– Спасибо, «Земля»! Служу Советскому Союзу!

Анна Пейчева

Последнее слово

Санкт-Петербург, Российская империя

2 мая 2020 года

Космос стал таким же скучным, как хлебная лавка в доме напротив.

Нет, ну правда.

Вообще-то мой адвокат запретил мне выступать перед вынесением приговора. Но какого чёрта? Не могу молчать. Наверняка Джордано Бруно тоже просили сидеть и не высовываться. Ну и где бы мы сейчас были, пожми он тогда плечами: «Окей, парни, вам виднее»?

Иногда я чертовски ему завидую, если честно. Как же это круто – раскрывать тайны Вселенной не спеша, с благоговением, чувствуя себя причастным к чему-то великому. Шикарные времена были! Кайф! Вокруг – мракобесие, и лишь ты один – светило науки.

И как же не повезло мне родиться в двадцать первом веке. К космосу сейчас относятся потребительски. Всё про него уже давно известно. Романтики в небе не больше, чем в засохшей горбушке. Не ждём мы сверху ни кары, ни милости. На Луну автобусы ходят по расписанию, на Марс посылки отправляются скоростной межпланетной почтой. На околоземной орбите и вовсе не протолкнуться – понавешали всяких спутников, мусора целая куча летает туда-сюда. Вдумайтесь только, господа присяжные заседатели! Мы же умудрились вконец испортить небеса! Высморкались в алтарный покров, если уж говорить начистоту.

А теперь ещё и ЭТО.

Дурацкое «Второе солнце». Ненавижу его.

Направь я телескоп в витрину с пышками, и то больше разгляжу, чем в нынешнем ночном небе. Потому что ночного неба как такового больше у нас в Петербурге нет.

Гигантское зеркало висит на орбите, круглосуточно отражая солнечные лучи на беззащитную столицу. Ослепляет, как… как… ну я даже не знаю что. Как само солнце.

Вот сами представьте: приготовились вы бережно снимать покровы с загадочной Галактики. Включили лёгкий джаз, настроились на волшебство… И внезапно вам в лицо бьёт прожектор, и вместо великолепной Галактики – сплошные пятна перед глазами, вместо кругов Сатурна – жуткое головокружение.

А может, я всю жизнь мечтал стать астрономом! Может, я свой телескоп годами проектировал! Может, вместо того, чтобы ходить на вечеринки в Баронский квартал, я сидел дома и полировал линзы!

Каков же результат, спросите вы меня? Собрал трубу, включаю – и на тебе. Именно сейчас на орбите разворачивается зеркальная дрянь пять километров в диаметре и сжигает мне роговицу на неделю.

Вот тут прокурор, наивное создание в погонах, всё допытывался: «А что же вы, господин Хаббл, не использовали компьютер для своих наблюдений? Ведь всё сейчас можно делать онлайн, и телескоп для этого не нужен». Спасибо за блестящую идею, господин прокурор. Может, вы мне ещё порекомендуете заменить мою кошку Дусю на приложение «Питомец без неудобств» для Разумного Перстня?

Если хотите знать, Дусе фальшивое солнце тоже не нравится. Она стала плохо спать и без конца мяукает. Съела тут мой фикус. Который, кстати, перед этим мутировал во что-то непонятное. Вы бы видели эти листья – если их вообще можно так назвать. Какая-то инопланетная форма жизни, а не невинное комнатное растение. Думаю, это всё из-за нарушения циркадного ритма. Да, цветы тоже хотят спать. И я хочу. Почему я должен тащиться в магазин «Всё для дома» и тратиться на жалюзи, если кому-то там в правительстве вздумалось потешить свои космические амбиции?

И я уже молчу по поводу всех этих растерянных птиц, которые перестали понимать, на какое солнце им ориентироваться, а потому постоянно путаются в маршрутах и целыми стаями залетают ко мне в окна, до икоты пугая несчастную Дуську.

А как вам ещё один перл прокурора? «Почему же вы, господин Хаббл, не переехали в другой город? Ведь Петербург – единственный участник эксперимента «Второе солнце». Вся империя была для вас открыта. Императрица выделила желающим бесплатную жилплощадь в любом населённом пункте страны, да ещё и лучше прежней». И невдомёк этому простаку, что я ни на что не променяю родные дворы-колодцы, вдохновившие Достоевского на его «Преступление и наказание». Нет, не променяю, и не просите – даже после того, как в каждом дворе установили систему зеркал, следующих за вечным солнцем. Живу как в операционной.

Но я же человек, чёрт возьми! Если желаете знать, господа присяжные заседатели, в Конституционном суде сейчас параллельно рассматривается моё заявление на право чёрной ночи. Я считаю, что каждый гражданин империи должен иметь возможность отдыхать в естественной темноте. Хватает нам и июньской бессонницы. Более чем достаточно!

Вы в курсе, что за последние полгода был зарегистрирован новый вид депрессии? Его назвали «тоска по зимнему петербургскому небу». И вот вам сногсшибательный факт – тех, кто страдает сейчас от переизбытка солнца, гораздо больше, чем тех, кто раньше жаловался на его нехватку. У нас, солнечных страдальцев, и Общество своё есть. «Яростные АнтиЯрилы» называется. Горячий привет единомышленникам, которые видят меня сейчас на телеканале «Всемогущий»!

Я не просил, но к моему заявлению в суде присоединились ещё и владельцы ночных клубов из Баронского квартала. Парни терпят убытки космического масштаба. Никто не хочет клубиться при свете дня. Всем как-то неловко танцевать и напиваться, пока не зашло солнце. А оно теперь никогда не заходит. Также с нами: петербургское отделение международной организации «Фанаты Дракулы» – и, как ни странно, администрация Лос-Анджелеса. Американские ребята отстаивают своё мировое звание «города вечного солнца». Профсоюз воров-карманников тоже хотел присоединиться, но я воспротивился. Навряд ли судью растрогает то, что из-за запуска «Второго солнца» красть кошельки стало сложнее.

К чему я это всё? А к тому, что даже если вы меня сейчас устраните, моё дело будет жить. Рано или поздно суд запретит зловредное искусственное светило. АнтиЯрилы не сдаются! Несмотря на происки правительства.

Да, господа присяжные заседатели, я чертовски хорошо знаю, чем руководствовалось правительство, запуская всё это зеркальное безумие на орбиту. Взятками от производителей солнечных батарей!

Ведь наставили этих панелей по всему городу, шагу не ступить. Автомобили все как один теперь на солнечном ходу. Где теперь, спрашивается, знаменитые экскурсии по петербургским крышам? А нету. Все крыши забиты чёрными батареями. Энергии копят столько, что её на полстраны хватает. Очень советую господину прокурору расследовать очевидный факт солнечной коррупции – вместо того, чтобы ко мне приставать.

Да, «Второе солнце» догадались оборудовать защитой от инфракрасных и ультрафиолетовых волн, и на том спасибо. Мы хотя бы не сгораем тут заживо, как муравьи под лупой… или как тот же Джордано Бруно. Отражается только видимый спектр солнечных лучей. Но – кто вам сказал, милые мои присяжные заседатели, что правительство не станет использовать это космическое зеркало в качестве мощнейшего оружия? Готов поспорить на свой телескоп, что императрица Екатерина Николаевна слышала про «Гиперболоид инженера Гарина». В конце концов в блокбастере по мотивам романа снималась ее мать, знаменитая актриса Василиса Прекрасная!

А это значит, господа присяжные заседатели, – это значит, что, совершив своё ма-а-аленькое, незначительное преступленьице, я предотвратил – ни много ни мало – Последнюю мировую войну! Ну уж, как минимум, остановил революцию. Ещё чуть-чуть – и несчастные пересвеченные петербуржцы бросились бы штурмовать Зимний! Что было бы дальше – невозможно даже представить. Четыреста лет успешного правления династии Романовых закончились бы в один миг…

Вы только гляньте на моего адвоката. По-моему, я довёл его до инфаркта. Расслабься, приятель! Я делаю, что должен, и будь что будет. Бедняга. Он же пытался заставить меня раскаяться – ради мягкого приговора. Всё твердил мне: «Хаббл, дружище, ты же не хочешь отправиться в вечную ссылку на Луну? Земля нынче только для избранных, тебя тут не оставят. Просто скажи, что ты сожалеешь о своём поступке».

Но нет! Я ни вот на столько, ни на один фотончик не жалею о том, что сделал. Всё, о чем я жалею, – что не знал про самовосстанавливающееся покрытие «Второго солнца». Я был уверен, что правительство врёт и нет там никакой регенерационной плёнки! А даже если и есть, то она ни за что на свете не станет работать в условиях вакуума. Увы, как я ошибался!

Можно было бы подумать, что из-за проклятого самовозрождения зеркала всё стало бессмысленным: и мой угон «Гелиоса», орбитального прогулочного катера; и моя атака «Второго солнца». Казалось бы, ну пробил я этот зеркальный парус. Даже в нескольких местах. Радовался, какие гигантские дыры. Рвал своим катером натянутую фольгу, пока меня не схватили. Ну и что с того? Все прорехи сами затянулись уже к тому времени, как я съел свой первый завтрак в тюрьме.

Но в моём случае разбить зеркало оказалось к счастью. Не зря я давился чёрствыми тюремными пышками! Привлёк-таки внимание всего мира к проблеме искусственного светила – миллиарды человек сейчас настроены на «Всемогущий». Думаю, в эту минуту моей популярности завидует и сама Василиса Прекрасная.

Подвожу итог. Судить меня не за что. Ущерба никакого я не причинил. «Гелиос» практически не пострадал, парус был тонким; «Второе солнце» – вот оно, висит, чертяка, в небе, ничего ему не сделалось.

Короче, предлагаю меня выпустить, чтобы я продолжал борьбу с фальшивым солнцем в Конституционном суде. Теперь-то вы понимаете, что перед вами самый обыкновенный последний романтик на Земле, а никакой не террорист.

Вы просто не можете этого не понимать.

Вы же не глупые люди, а дюжина сверхмощных компьютеров, в которые загружены все действующие законы и лучшие судебные решения за всю историю цивилизации – без учёта той некрасивой затеи с Бруно, конечно. Вот и посмотрим, как работает суперсовременная электронная система правосудия…

Приговор:

«…Признать Хаббла Э. виновным в угоне орбитального катера «Гелиос» и временном повреждении поверхности космического зеркала «Второе солнце»… Назначить Хабблу Э. и его кошке Дульсинее принудительное лечение от «тоски по зимнему петербургскому небу»… Учредить Императорскую Комиссию по оценке результатов эксперимента «Второе солнце» и переносу отражающих лучей на незаселённую местность; назначить Хаббла Э. членом Комиссии с правом голоса… Назначить проверку в тюрьме Санкт-Петербурга по факту чёрствости утренних пышек».

Content

Сингулярность 1.0
Космос

Дальний космос

Александр Ларинцев Пастыри лавин

Максим Тихомиров Почти живые

Игорь Вереснев Убежать от Зенона

Флинт Киборд Каждая планета мертва

Дмитрий Костюкевич Испод

Надежда Моисеева Посмотри наверх

Наталья Духина, Надежда Рощина Демон Максвелла атакует энтропию

Ближний космос

Вадим Олерис Вахтовики Титана

Виталий Прудцких Астероид КЭ-1

Кирилл Светлаков, Алекс Сыромятников Наследие

Космос чудесатый

Евгений Филенко Умножение сущностей

Ксен Красс ПИИCК

Мария Соловьёва Джонни-луноход

Любовь Чернега Попытка номер «Ещё раз»

Джим Хокинс Миллионы вариантов

Анна Пейчева Последнее слово