Лебедев-Кумач Василий Иванович

Избранное: стихотворения, песни

Василий Иванович Лебедев–Кумач. Избранное: стихотворения, песни.

Предисловие С. Васильева. Составление и подготовка текста М. Лебедевой–Кумач.

Москва, Художественная литература, 1984 год

Оглавление

Стихотворения 15

МОЯ! 15

СТРОЙКА 15

ТАК БУДЕТ 16

ЖАРКАЯ ПРОСЬБА 17

ДВЕ СЕСТРЫ 18

В МОСКВУ! 19

ДВА МИРА 21

НОВЬ 24

БЫЛЬ О СТЕПАНЕ СЕДОВЕ 25

ЛИШНИЕ РТЫ 29

НА КАТКЕ 31

СТИХИ НЕ НА ТЕМУ 33

ОТ ИНЖЕНЕРА УШЛА ЖЕНА. 35

ВЕСЕННИЙ СЕВ 39

ОТЦОВСКОЕ НАСЛЕДСТВО 41

В ДВАДЦАТОМ ГОДУ 42

БРАТ ЗА БРАТА 43

ВЕСЕННЯЯ 44

В ДОМЕ ОТДЫХА 45

НАШЕЙ СТРАНЫ КОЛЛЕКТИВНЫЙ ПОРТРЕТ 47

О НЕМ, КАК О ЖИВОМ 50

ТРИ ГЕРОИНИ 51

ХАСАНСКАЯ НОЧЬ 53

КОТОРЫЙ ДЕНЬ БЫЛ ВСЕХ ДОРОЖЕ? 54

НАРОД НЕ ЗАБЫЛ СВОЕГО ТАРАСА 55

ЗОЛОТИЛСЯ ТИХИЙ ВЕЧЕР 64

ЗДРАВСТВУЙ, ШКОЛА! 65

ШОКОЛАДНЫЙ ФАРТУК 66

ЭТО НА ТЕБЯ ПОХОЖЕ! 68

ВСТУПАЮЩЕМУ В ПАРТИЮ 69

В ОДНОМ ЗВЕНЕ 70

БОЕВОЙ ОРЛЕНОК 74

ОДИН ИЗ МНОГИХ 75

НАГАН БЕРЕГИ! БЕРЕГИ САПОГИ! 75

РАПОРТ БАЛТИЙЦЕВ МАТЕРИ-ПРИРОДЕ И ЯСНОЙ ПОГОДЕ 77

ТОЧНО! 78

БАЛТИЙСКИЙ МОРЯК 79

ПОРА ДОМОЙ, НА МОРЕ! 81

ПОДРУГА ЛЕТЧИКА 82

СКРОМНЫЕ ГЕРОИ 84

В ДАЛЬНИЙ ПУТЬ ИДУТ КОРАБЛИ 85

ТРИ ВОЗДУШНЫХ ХРАБРЕЦА 86

ЧЕТЫРЕ СТРОКИ 87

ПОКОНЧИМ С ФАШИЗМОМ! 87

НЕТ, НЕ ЗНАЕШЬ ТЫ, ГИТЛЕР, СЛАВЯНСКОЙ ПОРОДЫ 88

ТАК ГОВОРИЛ ТАНКИСТАМ ПОЛИТРУК 89

НЫНЧЕ КАЖДЫЙ — НАРОДНЫЙ БОЕЦ! 90

НАШ НАРОД НЕПОБЕДИМ! 91

МОСКВИЧИ НА ВАХТЕ 92

В МЕТРО 93

НАШ ТОВАРИЩ КОМИССАР 94

НЕ ПРОЙДУТ! 96

МЫ ПОБЕДИМ 97

ЮНЫЙ ПАТРИОТ 97

ПОДАРКИ 100

КЛЯТВА СТАХАНОВЦА 100

ВОИСТИНУ ВЕЛИК СОВЕТСКИЙ ЧЕЛОВЕК 101

ПАРТИЗАН 102

В РАЗВЕДКЕ 103

ЗАПОМНИ САМ И ПРОЧТИ ДРУЗЬЯМ! 104

КОРОТКИЕ ОЧЕРЕДИ 105

В ТЕМНОЙ РОЩЕ ГУСТОЙ 107

МОЙ ДРУГ 108

ОФИЦЕР 109

КОМСОМОЛЬЦЫ-МОРЯКИ 110

ОКТЯБРЬСКАЯ ЗВЕЗДА 111

УМНОЖИМ НАШУ СЛАВУ 112

СТАРШИНА ВТОРОЙ СТАТЬИ 113

ДУША СТРАНЫ 115

ГОЛОС РОДИНЫ 116

ХАРЬКОВ — НАШ! 116

НЕ ЗАБУДЕМ, НЕ ПРОСТИМ! 117

ГРОЗНЫЙ СЧЕТ 118

ПРИВЕТ ТЕБЕ, ДОНБАСС! 119

КОМСОМОЛЬСКИЙ БИЛЕТ 120

БОЕВАЯ ТРОИЦА 121

ВМЕСТО ПИСЬМА 123

У МУСТА-ТУНТУРИ 124

ПРОЩАЙ, НАШ ЛЮБИМЫЙ 125

ВСТАВАЙ, СМОЛЕНСК! 126

ДОБРО! 127

КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТ 128

С ПОБЕДОЙ 130

В ПУТИ 131

ЗОЛОТИСТЫЙ ХОХОЛОК 132

БОЦМАН 133

БОЛЬНОЙ 135

НО 135

ТРИ ПОДРУГИ 136

ВСТРЕЧА 136

РОЗОВОЕ ПЛАТЬЕ 138

БЕЗ МЕНЯ НИКОГО НЕ ЛЮБИ! 139

ТОЛЬКО Б НАШИ СЕРДЦА НЕ СТАРЕЛИ 140

Я СЛЫШУ ГОЛОС ТВОЙ 140

ПРОЩАЙ, 43‑й! 141

РОССИЯ 142

ЕСЛИ ТЫ СЛУЖИЛ В КРОНШТАДТЕ 143

ГОРДОСТЬ МОРЯКА 145

СЕВАСТОПОЛЬ 147

В СЕЛЕ ЗА ШКОЛОЙ ЕСТЬ ПОЛЯНА… 147

ОТЕЦ И СЫН 148

У КОСТРА 149

В ГОСПИТАЛЕ 150

ГЕРОЯМ МИНСКИМ 151

СОВСЕМ ОСОБЕННАЯ СТАТЬ 152

Я НЕДАРОМ ВСЕ СБЕРЕГ 153

О СЛАВНОМ КУДЕСНИКЕ РУССКОЙ ЗЕМЛИ 154

ВЕЧЕР В ШКОЛЕ 157

ПАМЯТИ АЛЕКСЕЯ ТОЛСТОГО 159

СОВЕТСКИЙ СОЛДАТ И СОВЕТСКИЙ МОРЯК 160

МАТЬ И СЫН 161

ВЕЛИКИЙ ОБРАЗ 163

…Я СЛЫШУ, КАК ПЕСНЮ ПОЕТ ЗЕМЛЯ 165

ЛЕНИНГРАД 167

МАЙ 168

СОЗВЕЗДИЕ МОСКВЫ 171

МОСКВА 173

МЫ РОДИНУ СЛАВИМ ТРУДОМ 174

Сатира и юмор 176

РЕМОНТНОЕ 176

НА ЧТО ТРАТИТСЯ ЖИЗНЬ 177

НЕУДАЧА 179

ЖЕНСКИЙ ДЕНЬ 182

ДАЧНЫЙ СПОРТ 183

ОБЫЧНАЯ ПЫТКА 185

ВНЕЗАПНАЯ РЕВИЗИЯ 186

ОДНО ИЗ ТЫСЯЧ 188

О ПЯТИ БОЛТАХ 189

ЖУТКАЯ ИСТОРИЯ 192

«БУМАГОБОЯЗНЬ» 193

ДЕВУШКА ЧЕРЕЗ «ЯТЬ» 196

КАК ПИСАТЬ? 199

В БОЙ — ЗА КАДРЫ 200

ПЕСЕНКА ОБ ОТПУСКАХ 202

МУСОР НА СТРОЙКЕ 203

«АКТИВИСТ» 205

КУЛЬТУРТРЕГЕР 206

КРЕМ «САФО» 207

«САМ» НЕ В ДУХЕ 208

НЕОБЫЧАЙНЫЙ ВЫХОДНОЙ 209

НЕПРИВЫЧНОЕ 211

СЕМЕЙНАЯ КРЕПОСТЬ 213

МЕНЬШЕ СПАТЬ! 215

ГАМЛЕТ ГАМЛЕТЫЧ ИВАНОВ 215

СУРОВЫЙ КРИТИК 217

О ЗАЕДАЮЩИХ 219

ОБ ОДЕЖДЕ И МОДАХ 220

ОТВЕТ НА ПИСЬМО 223

ПРО КАЧЕСТВО И КОЛИЧЕСТВО 225

ПРО ОСЬМИНОГА 226

«МОЕ» И «НАШЕ» 228

ОБ ОТДЫХЕ И ПРОЧЕМ 230

«ВИДНА РАБОТА…» 233

ЗНАКОМАЯ ПАРА 236

ЛЮБОВЬ И ДОЛГ 237

ПАПОЧКА И МЫШКА 239

ЗВАНЫЙ ВЕЧЕР 241

ЗРИТЕЛИ КИНО 242

ОБЫВАТЕЛЬ 247

В ЛОБ 248

ПОТЕРЯННАЯ ГОЛОВА 249

БОРОДАТЫЕ СТРЕКОЗЫ 250

ТАК БЫЛО 252

МЕЖДУ ДВУХ ОГНЕЙ 254

12 КВИТАНЦИЙ 256

О КРИТИКЕ 258

РАЗВЕ ЭТО МОЛОДЕЖЬ?! 262

ЭХ, КАБЫ… 264

СКАЗКА О НОВОЙ ИГРУШКЕ 265

МАТЬ И СЫН 266

БЛАТ-НОТ 268

ЧЁРНОЕ СЛОВО 270

«ЛИБЕРАЛ» 273

О ЛЮБВИ, САТИРЕ И ЮМОРЕ 274

ЭКЗАМЕН РОДИТЕЛЯМ 276

О ПОЛЬЗЕ ШИРПОТРЕБА 279

ПОСЛЕДНЯЯ БУКВА АЛФАВИТА 282

ФИФЫ 284

ТУРИСТ 285

ОБИЖЕННЫЙ 286

СТРАДАЛИЦА 287

ПСИХОЛОГ 288

ОСВЕДОМЛЕННЫЙ ТОВАРИЩ 289

ОТКРЫТЫЙ РАСПРЕДЕЛИТЕЛЬ 290

НЕПРОХОДИМЫЙ БОДРЯЧОК 291

ЗАВИДНЫЙ ЖЕНИХ 292

ГРОМКОГОВОРИТЕЛЬ 293

СОРНЯКИ 294

ЗАВМАГ ИВАН КУЗЬМИЧ 295

ОБЕДАЮЩИЙ ЗАВЕДУЮЩИЙ 296

ЖРЕЦ ИСКУССТВА 298

ТАЛАНТ 299

РОДСТВЕННИЧЕК 300

СТАРАЯ МАТЬ 301

ЕЛКИ ЗЕЛЕНЫЕ 303

ПРАЗДНИКИ И БУДНИ 305

ЧИТАЯ ЖУРНАЛЫ 308

ПЕСНИ 311

МАРШ ВЕСЁЛЫХ РЕБЯТ 312

ЕСЛИ Б ИМЕЛА Я ДЕСЯТЬ СЕРДЕЦ / ПЕСНЯ АНЮТЫ 313

КАК ХОРОШО НА СВЕТЕ ЖИТЬ! / КАК МНОГО ДЕВУШЕК ХОРОШИХ 314

ПЕСНЯ О РОДИНЕ 315

ЛУННЫЙ ВАЛЬС 316

СОН ПРИХОДИТ НА ПОРОГ / КОЛЫБЕЛЬНАЯ 317

У ОКНА 319

МОРСКИЕ ВОЛКИ 319

ЗДРАВСТВУЙ, ЁЛКА! 321

ЗАСТОЛЬНАЯ 323

БЕРЕГИ ЛЮБОВЬ 324

БУДЬ ГОТОВ! 325

МАЙСКИЙ ВАЛЬС 326

НУ КАК НЕ ЗАПЕТЬ! 327

СПАСИБО ТЕБЕ, НАША АРМИЯ КРАСНАЯ! 329

ПРОЩАНИЕ ЛЕТЧИКА 331

КРАСНОФЛОТСКИЙ МАРШ 332

ЛЕЙСЯ, ПЕСНЯ МОЯ! 333

ЛЕДОКОЛ 335

НАС НЕ ТРОГАЙ 336

КОЛЫБЕЛЬНАЯ 338

ДАВАЙ, ТОВАРИЩ, ПОЛЕТИМ! 339

ЁЛОЧНАЯ ПЕСЕНКА 341

НАША МОСКВА — 2 342

МОСКВА МАЙСКАЯ 344

МОЯ СТРАНА 346

ВЕЙСЯ, ПЕСНЯ-СОЛОВЕЙ! 347

НЕ СКОСИТЬ НАС САБЛЕЙ ОСТРОЙ 348

ПЕСНЯ О КОНЕ 350

С НАМИ ПОЕТ ВСЯ СТРАНА 351

ЗАПЕВАЙ ВЕСЕЛЕЙ, ЗАПЕВАЛА! 353

ЕСЛИ ВОЛГА РАЗОЛЬЕТСЯ 354

СПОРТИВНЫЙ МАРШ 356

КАК ЯБЛОНЬ ЦВЕТ — КРАСА ТВОЯ 357

ПРОСТЫЕ СЛОВА 359

БЕЙ, БАРАБАН! 360

Я НА ПОДВИГ ТЕБЯ ПРОВОЖАЛА 362

ПЕСЕНКА О КАПИТАНЕ 363

ВЕСЕЛЫЙ ВЕТЕР / ПЕСЕНКА О ВЕСЁЛОМ ВЕТРЕ 364

ПЕСНЯ О ВОЛГЕ 366

МОЛОДЕЖНАЯ 368

ДОРОГОЙ ШИРОКОЙ 370

ПЕСЕНКА ВОДОВОЗА 372

НИКОГДА Я ВРАТЬ НЕ БУДУ 373

НА ЛУГА-ПОЛЯНЫ 375

ПЕСНЯ ТРАКТОРИСТОВ 376

ИДЕМ, ИДЕМ, ВЕСЕЛЫЕ ПОДРУГИ! 377

СОЛНЦЕ САДИТСЯ / ЛИРИЧЕСКАЯ ПЕСНЯ 378

ПОДПЕВАЙ, ЕСЛИ ЛЮБИШЬ! 380

ПЕСНЯ ТУРИСТОВ 381

ЖУРАВЛИ 382

ДЕВУШКА 383

КРАСНОКРЫЛАЯ ГОРДАЯ ПТИЦА 385

ДРУЖНЫЕ РЕБЯТА 386

ОЙ, ЗЕЛЕНАЯ ВЕРБА 388

МАТЬ РОДНАЯ ГОВОРИЛА 389

РАСЦВЕЛА СИРЕНЬ 390

ПЕСЕНКА ЛЫЖНИКОВ 391

ПИШИ! НЕ ЗАБЫВАЙ! 392

ДОРОЖНАЯ ПЕСНЯ 394

ХРАБРЫЕ С НАМИ! ТРУСОВ — ДОЛОЙ! 395

МАРШ ПАРАШЮТИСТОВ 397

БЕГИ, ПАРОВОЗ! 398

У ГРОБА БОРЦА 400

КОМСОМОЛЬСКАЯ ПОГРАНИЧНАЯ 401

ПЕСНЯ АРТИЛЛЕРИСТОВ 402

БОЕВЫЕ ДРУЗЬЯ 404

ВЫШЕ ЗНАМЯ КОМСОМОЛА! 405

НОВОГОДНЯЯ 407

ЛАГЕРНАЯ 408

ЕСЛИ ЗАВТРА ВОЙНА… 409

САД МОЙ ЛЮБИМЫЙ 411

ПРОСЫПАЙТЕСЬ, ПАПЫ, МАМЫ! 412

ПЕСЕНКА ПРО МИШКУ 413

МОРСКАЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ 414

ПЕСНЯ О ПРИСЯГЕ / Я Родины славной защитник и воин 416

МЫ В МОРЕ УХОДИМ 417

БОЕВАЯ 419

ВСЕ ЛИ ГОТОВЫ? — ВСЕ, КАК ОДИН! 420

ЧАЙКА 421

ПЕСНЯ О ЦУСИМЕ 423

МАРШ МОРЯКОВ-ПОГРАНИЧНИКОВ 424

ЧТО СО МНОЙ СЛУЧИЛОСЬ? 425

ПОД КУПОЛОМ ЦИРКА 427

ГЕРОИ МОРСКОЙ ГЛУБИНЫ 428

ЛИХИЕ МОРЯКИ 429

ПИСЬМО ПОДРУГИ / ТЫ КО МНЕ С ПОБЕДОЮ ПРИДЁШЬ 431

СПИ, МОЙ МИЛЫЙ ЗАБИЯКА 432

СВЯЩЕННАЯ ВОЙНА 433

НА ВРАГА! ЗА РОДИНУ — ВПЕРЕД! / ЗА РОДИНУ — ВПЕРЕД! 434

НАШ ГЕРОЙСКИЙ «ЯСТРЕБОК» 435

МОРСКАЯ ГВАРДИЯ 437

ТЕЛЬНЯШКА 438

НЕЗРИМАЯ РАНА 440

ПИСЬМО ОТ МАТЕРИ 441

ГВАРДЕЙСКИЙ МАРШ 442

НЕ СКРЫВАЙ! 443

ПЕСНЯ ДЕВУШЕК-БОЙЦОВ 445

ТОЛЬКО НА ФРОНТЕ 446

ДАВАЙ СПОЕМ 448

ДВА ДРУГА 449

БУДЕТ ПРАЗДНИК! 450

ПТИЦЫ ПРИЛЕТАЮТ НА РЫБАЧИЙ 452

ОРЛИНОЕ ПЛЕМЯ 453

КРАСНОДОНЦЫ 454

ПЕСНЯ О СТАЛИНГРАДЕ 456

РОДНАЯ РУССКАЯ ЗЕМЛЯ / РОССИЯ 457

ВЕЧНАЯ СЛАВА ГЕРОЯМ 459

УКРАИНА МОЯ, УКРАИНА! 460

НА ЛОДКЕ 461

ЗАКАЛЯЙСЯ! 462

АХ, САМ Я НЕ ВЕРИЛ 464

В МОСКВЕ, ЗА КАЛУЖСКОЙ ЗАСТАВОЙ 465

БЕЗ ПАП И БЕЗ МАМ 466

КОМСОМОЛЬЦЫ-МОСКВИЧИ 467

С. Васильев. С песней наперевес. 1947. 1958. 469

Стихотворения

МОЯ!

Мужик хлестал жестоко клячу

По умным, горестным глазам.

И мне казалось, я заплачу,

Когда я бросился к возам.

— Пусти, товарищ, ты не смеешь!

Он обернулся зол и дик:

— Моя! Какую власть имеешь?

Нашелся тоже… большевик!

1923

СТРОЙКА

Идут года, яснеет даль…

На месте старой груды пепла

Встаёт кирпич, бетон и сталь.

Живая мощь страны окрепла.

Смешно сказать — с каким трудом

Я доставал стекло для рамы!

Пришла пора — и новый дом

Встаёт под окнами упрямо.

Не по заказу богачей

Его возводят, как когда–то,

Встает он — общий и ничей,

Кирпичный красный агитатор.

Эй, вы, соратники борьбы,

На узкой стиснутые койке,

Бодрей смотрите! Как грибы

Растут советские постройки.

Сам обыватель вдруг угас,

Смиривши свой ехидный шёпот,

И изумленно–зоркий глаз

На нас наводят из Европы…

Идут года, яснеет даль…

На месте старой груды пепла

Встаёт кирпич, бетон и сталь.

Живая мощь страны окрепла.

1925

ТАК БУДЕТ

Мы доживем свой век в квартире,

Построенной при старом мире,

Кладя заплаты там и тут

На неприглядное наследство.

Но наши внуки проведут

Свое сверкающее детство

Не так, как деды и отцы,

Согнувшись в жалкой кубатуре.

Наследникам борьбы и бури

Мы возведем дома–дворцы.

И радует меня сознанье,

Что, может быть, в каком–то зданье

Частица будет кирпича

от Кумача.

1925

ЖАРКАЯ ПРОСЬБА

Солнце, одумайся, милое! Что ты!

Кочегары твои, видно, спятили.

Смотри, от твоей сверхурочной работы

Расплавились все обыватели.

В тресте, на фабрике, — всюду одурь!

Ты только взгляни, порадуйся:

Любой деляга хуже, чем лодырь,

Балдеет от каждого градуса…

Зря вот ты, солнце, газет не читаешь,

Прочти и прими во внимание:

Ты нам без толку жару пускаешь,

А у нас срываешь задание.

Пойми, такая жара — преступление,

Дай хоть часок холодненький.

Смотри: заразились знойной ленью

Лучшие профработники!

Перо едва дотащилось до точки,

Не хочешь — а саботируешь.

Солнце смеется и сушит строчки…

Разве его сагитируешь?

1925

ДВЕ СЕСТРЫ

Запах мыла, уютный и острый,

Всюду — пар, и вода, и белье…

В комнатушке беседуют сестры

Про житье,

Про бытье…

Над корытом склонясь и стирая,

Раскрасневшись, как мак, от жары,

Смотрит искоса младшая Рая

На изящное платье сестры.

Лида — в новеньком, и перед Лидой

Стыдно ей за белье, за старье…

— Райка, милая! Ты не завидуй!

Не гляди так на платье мое…

У Сергея — опять увлеченье.

Он подолгу не любит скучать.

Ты не знаешь, какое мученье

Видеть все — и терпеть… и молчать!

Каждый день я их вместе встречаю…

Ну, скажи, разве можно так жить?

Остается позвать ее к чаю

И заставить меня ей служить!

Он является с нею открыто

И вчера пропадал до утра… —

И, поднявши лицо от корыта,

Смотрит нежно на Лиду сестра.

— Что мне делать? Уйти? Я хотела!

Ну, уйду, — а кому я нужна?

Скажут: «Что вы умеете делать?

Специальность какая?» Жена!

Я беспомощна, милая Райка!

Десять лет отдала я ему…

Кто я? Даже не домохозяйка,

Он мне не дал прийти ни к чему!

Не завидуй! Пускай от работы

Ноют руки твои день и ночь,

Ты без платьев сидишь… Но зато ты…

Но зато у тебя муж и дочь!

У тебя есть семья…

А я… —

И, замазавшись в мыльном объятье,

Лида крепко целует сестру.

— Что ты, Лидка! Испортишь все платье!

Ах, какая! Ну, дай я сотру!

1927

В МОСКВУ!

Рвет на клочья встречный ветер

Паровозный сизый дым.

Над полями тает вечер…

Хорошо быть молодым!

С верхней полки ноги свесив,

Шуткой девушек смешить,

Коротать дорогу песней,

Волноваться и спешить.

Пусть туманом даль намокла,

Никнет блеклая трава,

Ветер свистом лижет стекла.

«С–с–скоро крас–с–сная Мос–с–сква!»

Едут все кругом учиться,

Не вагон, а целый вуз!

Светят молодостью лица,

Паровоз ворчит и злится

И везет, везет в столицу

Небывало шумный «груз».

Крики, споры, разговоры,

Хохот дружный и густой…

— Говорю же, это скорый!

— Нет, не скорый, а простой!

— Стыдно, друг, в путейцы метишь,

А с движеньем не знаком!

— Ой, как долго!.. Едешь, едешь…

— Кто пойдет за кипятком?!

— Нет, товарищ, вы, как страус,

Не ныряйте под крыло,

«Фауст» есть, конечно, «Фауст»,

Но что было, то прошло!

Взять хоть образ Маргариты,

Что он сердцу говорит?

— Эх, брат, что ни говори ты,

Трудно жить без Маргарит…

— Слушай, Нинка, ты отстала,

Петухом не налетай.

О фосфатах ты читала?

О коррозии металла

Не читала? Почитай!..

Позабыв о жарком лете,

Мокнет блеклая трава,

В стекла бьется скользкий ветер,

И вдали туманно светит

Необъятная Москва.

Паровозный дым, как войлок,

Рваным пологом плывет.

Точно конь, почуяв стойло,

Паровоз усилил ход.

Станционные ограды

Глухо сдвинулись вокруг…

Эй, Москва! Прими, как надо,

Молодежные отряды

Дружной армии наук!

1932

ДВА МИРА

На жадных стариков и крашеных старух

Все страны буржуазные похожи, —

От них идет гнилой, тлетворный дух

Склерозных мыслей и несвежей кожи.

Забытой юности не видно и следа,

Позорной зрелости ушли былые свойства…

Ни мускулов, окрепших от труда,

Ни красоты, ни чести, ни геройства.

Надет парик на впалые виски,

И кровь полна лекарством и водою,

Но жадно жить стремятся старики

И остро ненавидят молодое.

Укрыв на дне столетних сундуков

Кровавой ржавчиной подернутые клады,

Они боятся бурь и сквозняков,

Насыпав в окна нафталин и ладан.

У двери стерегут закормленные псы,

Чтоб не ворвался свежей мысли шорох,

И днем и ночью вешают весы:

Для сытых — золото, а для голодных — порох.

Бесстыден облик старческих страстей, —

Наркотиком рожденные улыбки,

И яркий блеск фальшивых челюстей,

И жадный взор, завистливый и липкий.

Толпа лакеев в золоте ливрей

Боится доложить, что близок час последний

И что стоит, как призрак у дверей,

Суровый, молодой, решительный наследник!

Страна моя! Зрачками смелых глаз

Ты пристально глядишь в грядущие столетья,

Тебя родил рабочий бодрый класс,

Твои любимцы — юноши и дети!

Ты не боишься натисков и бурь,

Твои друзья — природа, свет и ветер,

Штурмуешь ты небесную лазурь

С энергией, невиданной на свете!

И недра черные и полюс голубой —

Мы все поймем, отыщем и подымем.

Как весело, как радостно с тобой

Быть смелыми, как ты, и молодыми!

Как радостно, что мысли нет преград,

Что мир богов, и старческий и узкий,

У нас не давит взрослых и ребят,

И труд свободный наливает мускул!

Чтоб мыслить, жить, работать и любить,

Не надо быть ни знатным, ни богатым,

И каждый может знания добыть —

И бывший слесарь расщепляет атом!

Страна моя — всемирная весна!

Ты — знамя мужества и бодрости и чести!

Я знаю, ты кольцом врагов окружена

И на тебя вся старь в поход собралась вместе.

Но жизнь и молодость — повсюду за тобой,

Твой каждый шаг дает усталым бодрость!

Ты победишь, когда настанет бой,

Тому порукой твой цветущий возраст!

1932

НОВЬ

Тает облачко тумана…

Чуть светает… Раным–рано

Вышел старый дед с клюкой.

Бел как лунь, в рубашке длинной,

Как из повести старинной, —

Ну, совсем, совсем такой!

Вот тропа за поворотом,

Где мальчишкой желторотым

К быстрой речке бегал дед.

В роще, в поле — он как дома,

Все вокруг ему знакомо

Вот уж семь десятков лет…

Семь десятков лет — не мало!..

Все случалось, все бывало…

Голод, войны и цари, —

Все ушло, покрылось новью…

И на новь глядит с любовью

Белый, высохший старик.

Он стоит, склонясь над нивой.

Золотой густою гривой

Колосится в поле рожь.

Нет межей во ржи огромной,

И своей полоски скромной

В этом море не найдешь.

Деловитый и серьезный,

Смотрит дед, и хлеб колхозный

Сердце радует ему.

— Эх! И знатно колосится! —

Дед хотел перекреститься,

Да раздумал… Ни к чему!

1933

БЫЛЬ О СТЕПАНЕ СЕДОВЕ

Большой Медведицы нет ковша,

Луна не глядит с небес.

Ночь темна… Затих Черемшан,

Гасит огни Мелекесс.

Уснул и Бряндинский колхоз…

Только на дальних буграх

Ночь светла без луны и звезд, —

Там тарахтят трактора.

Другие кончают осенний сев,

Стыдно им уступать —

Вот почему сегодня не все

Бряндинцы могут спать.

Пускай осенняя ночь дрожа

Холодом бьет в ребро, —

Люди работают и сторожат

Свое трудовое добро…

Амбар — копилка общих трудов —

Полон отборных семян.

Его сторожит Степан Седов,

По прозвищу Цыган.

Крепок амбара железный запор,

Зорок у сторожа глаз.

Не потревожат враг и вор

Семян золотой запас.

Слышит Степан, как новые га

С бою берут трактора.

И ночь идет, темна и долга,

И долго еще до утра.

Мысли плывут, как дым махры:

«Колхоз… ребятишки… жена…

Скоро всем для зимней поры

Обувка будет нужна…»

Осенняя ночь долга и глуха,

И утра нет следов,

Еще и первого петуха

Не слышал Степан Седов…

И вдруг — испуг расширил зрачок

Черных цыганских глаз:

На небе огненный язычок

Вспыхнул и погас.

И следом дым, как туман с реки,

Клубом поплыл седым.

И взвились новые языки

И палевым сделали дым.

Глядит Степан из черной тьмы,

И губы шепчут дрожа:

Или соседи… или мы…

В нашем конце пожар!

Огонь присел в дыму глухом,

Невидимый, но живой,

И прыгнул огненным петухом,

Вздымая гребень свой.

Степаново сердце бьет набат,

Забегал сонный колхоз.

И вспыхнул крик: «Седовы горят!»

И прогремел обоз…

Искры тучами красных мух

Носятся над огнем…

Степан едва переводит дух, —

И двое спорят о нем.

— Степан! Колхозные семена

Не время тебе стеречь!

Смотри! В огне семья и жена! —

Так первый держит речь.

— Горит твой дом! Горит твой кров!

Что тебе до людей?

Беги, Седов! Спеши, Седов!

Спасай жену и детей!

Но в этот яростный разговор

Крикнул голос второй:

— Постой, Степан! И враг и вор

Ходят ночной порой!

Такого часа ждут они,

Готовы к черным делам!..

Жена и дети там не одни, —

Ты здесь нужней, чем там.

Амбар получше обойди,

Быть может, неспроста

Горит твой дом! Не уходи,

Не уходи с поста!

Тебе плоды колхозных трудов

Недаром доверил мир!.. —

И был на посту Степан Седов,

Пока не снял бригадир.

Утих пожар. Как дым белёс,

Холодный встал рассвет.

И тут увидел весь колхоз,

Что черный сторож сед.

И рассказало всем без слов

Волос его серебро,

Как сторожил Степан Седов

Колхозное добро.

1933

ЛИШНИЕ РТЫ

(Монолог зарубежной работницы)

Отца все нет, а скоро ночь…

Гудит метель в трубе холодной.

Спи крепко, маленькая дочь,

Спи, птенчик мой, всегда голодный.

Отец опять пустой придет

И скажет, что ты лишний рот.

Ах, рот твой бледненький так мал,

Так грустны глаз большие вишни…

Какой палач там приказал

Отцу считать твой ротик лишним?

Ведь папка нас любил всегда…

Проклятый голод и нужда!

Не знаешь ты, как трудно мне,

Всегда усталой от заботы,

Хорошей мамой быть в стране

Где нет ни хлеба, ни работы!

Быть может, я плохая мать, —

Но где ж мне сил для ласки взять?

На полках хлеб и пирожки,

В витринах шубки и игрушки,

А я сжимаю кулаки,

И нет в кармане ни полушки.

И вместо пряников и книг

Несу тебе я боль и крик!

И, гладя голову твою,

Я чувствую глухую горечь:

Что, если ты судьбу мою

Во всем безрадостно повторишь

И будешь нынче и потом

Всегда голодным, лишним ртом?

Иль, может быть, ты детский рот

Намажешь краской ярко–красной,

Чтоб стать игрушкой для господ,

Нарядной, жалкой и несчастной?

Нет, нет, мой птенчик! Никогда!

Уж лучше голод и нужда!

Ты засмеялась… Этот смех

Мне говорит, что есть на свете

Страна, где труд и хлеб — для всех,

Где радостно смеются дети.

Постой, родная, — и для нас

Засветит солнца яркий глаз!

Что толку брызгать солью слез

На корку, данную судьбою!

Обед не сделаешь из грез,

Бороться будем мы с тобою.

Ты будешь умной, смелой, злой,

Чтоб крикнуть вовремя: «Долой!»

Я выйду с армией подруг,

И вы пойдете вместе с нами.

И взмахом наших женских рук

Мы вас подымем, точно знамя.

И хлопнут тысячи дверей

В квартирах жен и матерей!

Спи крепко, маленькая дочь,

Закрой пушистые ресницы.

Пускай тебе сквозь мрак и ночь

Страна веселая приснится,

Где звонки крики: «Будь готов!»,

Где нет нужды и лишних ртов.

1934

НА КАТКЕ

У «ремесленницы» Зинки

Крепко врезаны пластинки

В каблуки.

Пусть не модные ботинки

У «ремесленницы» Зинки —

У нее в руках коньки!

Ни в кино и ни к подругам

Нынче Зинка не пойдет, —

По катку навстречу вьюгам

Будет мчаться круг за кругом,

Будет звонко резать лед…

Ну, скорее на трамвай —

Не зевай!

Тормоши людской поток.

На каток! На каток!

Барабан, стучи!

Дуйте лучше, трубачи!

Нынче праздник на катке,

В ледяном городке.

Люди, как чаинки в блюдце,

Вкруг катка легко несутся

По дорожке беговой;

Флаги вьются,

Льются,

Бьются

Высоко над головой…

У закованной реки

Ждут в теплушке огоньки,

Манит крепкий, синий лед,

Ноги сделались легки…

Поскорей надеть коньки…

Вот!..

— Ой, Петров, я упаду!

Глупый. Ну, куда несется?

Вдруг ремень с ноги сорвется

На ходу?..

Разобьюсь тогда на льду!

Я устала. Стойте! Ну же!

Вон туда, под елку, в тень…

Затяните мне потуже

Мой ремень!.. —

Спину гнет Петров дугой.

— Не на этой, на другой!

Вот тюлень!..

Зинке жарко. Часто дышит,

Щеки алы, как заря.

А Петров, поднявшись, пишет

Возле лавки вензеля.

На ходу

Вывел четкую звезду,

А потом быстрей волчка

Букву «Зе» вплетает в «Ка».

Буква «Ка» не без причин:

Звать Петрова — Константин.

1934

СТИХИ НЕ НА ТЕМУ

Я мыслить образом привык с ребячьих лет.

Не трогает меня газетный жирный лозунг,

Пока не вспыхнет жизнь сквозь полосы газет

И не запляшет стих под каждой строчкой прозы.

Я разумом пойму любой сухой доклад,

Но соль не в этом… Вы меня простите, —

Ведь разум — он всегда немножко бюрократ,

А сердце — милый и растерянный проситель…

И чтобы жизнь без промаха творить,

Чтоб труд был радостен, порою очень надо

Пошире дверь для сердца отворить

И написать: «Входите без доклада!»

Коль сердца стук по–искреннему част, —

Легко и разуму владеть мотором воли.

Ведь только так растет энтузиаст…

Энтузиаст без сердца — не смешно ли?

Я вижу наш большой и радостный Союз,

Такой огромный, что над ним висит полнеба.

Он — как в тумане: честно признаюсь —

Я в тысячной его частичке не был.

Но те места, где я в былые дни

Бродил и жил зимой и в полдень летний,

Я вижу так, как будто вот они

Передо мной мелькают в киноленте.

Ничтожно мал пунктир моих следов,

Но даже в этом маленьком пунктире

Так много милых сердцу городов,

Людей и дел, неповторимых в мире!

Все полно бодростью моей большой страны -

Простор степей, как ожиданье, долгих,

И ветки подмосковной бузины,

Казбека снег и рыбный запах Волги.

В ее дыханье — запахи земли

И крепкий ритм осмысленной работы,

И вздох ее колышет корабли

И подымает в воздух самолеты.

На целый мир она свой гимн поет,

И звонкий голос никогда не смолкнет —

С улыбкой отирающая пот

Веселая, большая комсомолка!

Стихи не кончены… А в окна смотрит ночь.

Вот время чертово — летит быстрее птицы!..

Во сне смеется маленькая дочь:

Хороший сон, веселый сон ей снится.

Все спит кругом… И мне бы надо спать,

Но я свой сон за рифмой проворонил

И не сумел ни строчки написать

О будущей войне и обороне.

А я ведь обещал. И знают все друзья,

Что я на редкость аккуратный автор…

И ясно–ясно представляю я

Свой труд и путь в уже наставшем «завтра»:

Протяжный крик недремлющих гудков,

Проснувшийся большой и дружный город,

Звонки трамваев, гул грузовиков,

И холодок, струящийся за ворот.

Редакция… Пожатья крепких рук

И пробной шутки выстрел ощутимый,

Листы газет — и тем огромный круг

И труд, порой тяжелый, но любимый..

Не летчик я, не снайпер, не герой, —

И не сумел сказать про оборону,

Но в миг любой я встать готов горой

За наш Союз.

Пусть только тронут!

1935

ОТ ИНЖЕНЕРА УШЛА ЖЕНА.

(Лирическая повесть)

От инженера ушла жена,

Взяв чемодан и пальто под мышку…

Жизнь была так налажена, —

И вдруг — трр–рах! — и крышка.

Один ложишься, один встаешь.

Тихо, просторно… и горько!

Никто не бросит чулок на чертеж,

Никто не окликнет: — Борька! —

Не с кем за чаем в уголке

Поссориться и помириться.

Никто не погладит по щеке

И не заставит побриться…

От инженера ушел покой

И радость с покоем вместе.

«Подумать только, что тот, другой, —

Просто пошляк и блатмейстер!

Остротки, сплетни, грубая лесть…

Конфеты… и прочие штучки…

И вот ухитрился в сердце влезть,

Взял — и увел под ручку!

И ведь пошла, пошла за ним!

Ну, что ей в нем интересно?

А я так верил, что любим…

А почему… Неизвестно!»

Инженер растерян и поражен

И ревностью злой терзаем.

«Мы иа поверку наших жен

Порой совсем не знаем!

Пустил турбину, сдал чертеж,

Удачно модель исправил, —

Приходишь домой и жадно ждешь,

Чтоб кто–то тебя поздравил.

Ведь это не только твой успех,

Рожденный в бессонные ночи, —

Работа была нужна для всех,

И ты ее с честью окончил.

И вдруг скучающий голосок:

«А деньги скоро заплатят?

Я тут нашла чудесный кусок

Фая на новое платье…

Что ж ты молчишь? Я иду в кино!

Какой ты нескладный, право!

Молчит и дуется, как бревно,

И под ногтями траур…»

Ладно! К черту! Ушла и ушла.

Пожалуй, это и лучше.

По горло дел!!!»

…Но стоят дела.

А мысли идут и мучат:

«А может, я сам во всем виноват?

Ушел в работу по горло,

Забыл жену — и… вот результат:

Турбина всю радость стерла!

Конечно, ей скучно было со мной,

Усталым после завода…

Если б я больше был с женой —

Я бы ее не отдал!

Она — красива. Она — молода.

И как там ни вертись ты —

Надо в кино бывать иногда,

И ногти должны быть чисты…

Теперь ушла. Теперь не вернешь!

Пойди догони, попробуй!..»

Лежит на столе любимый чертеж, —

А руки дрожат от злобы.

И вот инженер, хохол теребя,

Завыл, подушку кусая…

Это непросто, если тебя

Подруга твоя бросает!

Это непросто, когда ты горд,

Самолюбив и страстен.

Но труд любимый — лучший курорт

И время — великий мастер…

Два дня инженер работать не мог,

Метался, точно Отелло.

Злость брала на себя, на него,

И всех угробить хотелось.

Два дня он не спал, не ел и курил;

На третий — взял газету,

Прочел, густейший чай заварил…

И кончил чертеж к рассвету.

Почистил ногти, побрился. И вот

Желтый, как малярия,

Он потащился к себе на завод,

Склоняя имя «Мария»…

Гудят заводы по всей стране,

Гул их весел и дружен,

Им невдомек, что чьей–то жене

Вздумалось бросить мужа.

Гул их весел и напряжен —

Им торопиться надо:

Они для всех мужей и жен

Готовят уют и радость.

И тысячи нежных женских лиц

Вместе с мужскими рядом

В сложный танец машин впились

Острым, хозяйским взглядом…

— Что с вами? — все инженеру твердят,

И в голосе — строгая ласка.

Молчит инженер. Потупил взгляд,

И в щеки бросилась краска.

— Вы нездоровы? Вы больны?

Зачем вы пришли, скажите?

Правда, вы тут до зарезу нужны

Но… лучше уж полежите! —

Смущен инженер. Он понял вдруг,

Что горе его ничтожно

И в жизни много хороших подруг

Найти и встретить можно.

Таких подруг, что скажут: — Борись! —

И вместе бороться будут,

Оценят то, что сделал Борис,

И Борьку любить не забудут.

Таких подруг, что любят духи

И жаркий запах работы,

Знают и формулы и стихи

И не умрут без фокстрота.

Конечно, надо щетину брить

И за культуру биться.

Но чтобы для всех культуру добыть,

Можно порой и не бриться!..

1935

ВЕСЕННИЙ СЕВ

Вчера, прощаясь, сказал редактор:

— Главная тема — весенний сев!

Чтоб были готовы зерно и трактор,

Чтобы за сев отвечали все,

Чтоб город вплотную помог колхозу,

А не так, что, мол, он у деревни в гостях.

Хлестните покрепче стихами и прозой

Тех, кто забыл о запасных частях!

«Хлестните покрепче!» — Я сам про это

Думал. Ведь в воздухе пахнет весной!

И стыдно сатирику и поэту

Стоять в стороне от посевной.

И нынче, склонясь над столом рабочим,

Я вижу героев колхозных полей.

О, как бы хотел я сейчас помочь им

От сердца идущей строчкой моей!

Право, порой я вижу несчастье

В том, что я только токарь стиха:

Сейчас вот нужны запасные части,

А я по части частей — никак!

Кричать другим, чтоб они поднажали, —

Они, пожалуй, скажут: «А сам?»

Что я могу? Я могу лишь жалить,

Жалить мешающих, как оса.

Всюду — в редакциях и на заводах, —

Белкой вертясь в городском колесе,

Поэты, рабочие и счетоводы —

Мы все порой забываем про сев.

Поздней ночью по переулкам,

Идя с заседаний, спеша на завод,

Мы нюхаем запах свежей булки,

Забыв, что булки не падают в рот.

О хлебе никто не позабывает.

Встал, оделся — вынь да положь!

Но хлеба из воздуха не бывает,

Для хлеба нужны пшеница и рожь.

Стройка кипит. Союз наш — огромен,

И надо запомнить всем навсегда:

Мука для пекарен, как уголь для домен,

Требует сил, борьбы и труда!

Я знаю, я знаю, товарищ редактор:

Я отошел от заданья слегка, —

Я не писал про коня и про трактор

И отстающих не взял за бока.

Стих мой не дышит отвагой и злостью,

Но надо на злость заработать права.

Раньше в колхозах бывал как гость я,

И надо себя перестроить сперва.

1936

ОТЦОВСКОЕ НАСЛЕДСТВО

Прощался муж с женою,

И плакала жена.

Гудела над страною

Гражданская война.

Осенняя рябина

Краснела у крыльца,

И три малютки–сына

Смотрели на отца.

Отец сказал сурово

Ребятам и жене

Всего четыре слова:

«Не плачьте обо мне!»

Сказал и отвернулся,

Винтовку взял свою

И больше не вернулся

В родимую семью…

Не зря мы кровью нашей

Окрасили поля:

Цветет — что день, то краше

Советская земля!

Растет–цветет рябина

У нового крыльца,

И выросли три сына,

Три крепких молодца.

Один — военный летчик,

Другой — морской пилот,

А третий тоже хочет

Идти в воздушный флот.

Сильны и смелы с детства,

Не отдадут сыны

Отцовского наследства —

Советской стороны!

1937

В ДВАДЦАТОМ ГОДУ

Товарища в жизни находишь не вдруг,

Не каждый становится братом…

В жестоком бою молодой политрук

Спасен был суровым комбатом.

И крепкою дружбой связались они

В июльские жаркие, трудные дни.

Они побеждали и смерть, и нужду

В походах по нивам несжатым…

— Товарищ, в каком это было году?

— В двадцатом, товарищ, в двадцатом!

Сквозь пули дроздовцев прошли на Сиваш

Два верных товарища вместе,

И был на двоих лишь один карандаш

Для писем жене и невесте.

Где порох и пули, где раны и кровь —

Там сердце сильней вспоминает любовь-

Комбат заболел и метался в бреду,

Другой был сиделкой и братом…

— Товарищ, в каком это было году?

— В двадцатом, товарищ, в двадцатом!

Как цепь самолетов, победной чредой

Над Родиной годы промчались.

Былой политрук и полковник седой,

Как прежде, друзьями остались,

И дружбу, как знамя, они пронесли

Средь славных побед обновленной земли.

И часто два друга беседы ведут,

Толкуют о прошлом богатом:

— Ты помнишь, в каком это было году?

— В двадцатом, полковник, в двадцатом!

1937

БРАТ ЗА БРАТА

Над лесом туман подымался седой,

И тучи закрыли луну…

На дальней границе боец молодой

Погиб за родную страну.

Товарищи пишут в далекий колхоз

О жизни и смерти бойца.

И старая мать захлебнулась от слез,

И руки дрожат у отца.

«…Не плачьте о нем — он погиб как герой,

Не бросив поста своего…

Вечерней порой под высокой горой

Бойцы схоронили его…»

Печальная весть, как суровый набат,

Прошла по колхозным дворам,

И вышел героя погибшего брат,

И так он сказал землякам:

— Любимого брата убили в бою…

Нас трое сынов у отца,

И каждый за землю родную свою

Готов постоять до конца!

Клянусь я за брата врагу отомстить!

Пишите наркому письмо

И к службе досрочной меня допустить

Всем миром просите его…

Над лесом туман подымался седой,

Дозор за кустами притих…

На дальней заставе боец молодой

Один задержал четверых!

1937

ВЕСЕННЯЯ

Мы всем народом нынче вышли

Навстречу солнцу и весне,

Веселый гул повсюду слышен,

Зеленый шум по всей стране.

Дышать легко, шагать просторно.

И в ясном небе бирюза,

И светят нежно и задорно

Подруги милые глаза.

Угаснет день, настанет вечер,

Зажгутся радуги огней,

И будут радостные встречи,

И будет музыка слышней.

Гудит толпа, сияют лица,

Кругом — подруги и друзья, —

Умеет петь и веселиться

Страна советская моя!

Поет земля, поют заводы,

И наш народ — непобедим,

Своей весны, своей свободы

Мы никому не отдадим!

1938

В ДОМЕ ОТДЫХА

Осенняя пора была,

Вдали чернели горы,

Блестящею параболой

Летели метеоры,

Светили звезды россыпью

Сквозь елочную хвою…

Под елкой, с папиросами,

Беседовали двое.

— Ты помнишь, как такими вот

Безлунными ночами

Мы встретились под Киевом

С винтовкой за плечами?..

Дела неповторимые!..

Петлюровцы… германцы…

Эх, где–то вы, родимые

Богунцы, таращанцы?

— Да, многое припомнилось

И многое забыто…

Какая жизнь огромная,

Как много пережито!

— А помнишь, как мы начали

Атаку на учебу,

Как бились над задачами

И штурмовали глобус?

Весь день сидишь директором,

А ночью — стал студентом…

— Ах, я, бывало, секторы

Всегда мешал с сегментом!

— И это — дело прошлое,

И эта крепость взята…

— А все–таки мы — дошлые,

Упорные ребята!

— А помнишь, как попали мы

В Москву впервые вместе?

— А помнишь, как со Сталиным

Мы встретились на съезде?…

Эх, черт возьми, не верится,

Что скоро будут внуки.

Клянусь Большой Медведицей,

Сильны, как прежде, руки,

Глаза умеют метиться,

И голова на месте!

— Так что ж… Быть может, встретимся

И… повоюем вместе?

Осенняя пора была,

Вдали чернели горы,

Блестящею параболой

Летели метеоры,

Светили звезды россыпью

Сквозь елочную хвою…

Под елкой, с папиросами,

Беседовали двое.

1938

НАШЕЙ СТРАНЫ КОЛЛЕКТИВНЫЙ ПОРТРЕТ[1]

Товарищи депутаты Верховного Совета!

Быть может, впервые в истории земли

В народный парламент вошли поэты,

И вместе с поэтами — рифмы вошли.

Повсюду на свете несчастные Музы

Свободы, работы и прав лишены.

У нас искусство — любимец Союза

И входит в Верховный Совет страны.

Скажите, какой буржуазный регламент

Стихи включил бы в порядок дня?

Мы — новые люди. И в наш парламент

С песней народ посылал меня.

Великая честь для людей искусства

Быть в Верховном Совете страны,

И мало слов, чтобы выразить чувства,

Которыми мы, депутаты, полны!

На честь и доверье — ответим делами,

Заставим искусство народу служить,

Пусть все, что будет создано нами,

Поможет народу работать и жить.

Сделаем так, чтоб в кино и в театры,

В мрамор скульптуры и в толщу книг

Голос художника–агитатора

Животворящей силой проник!

Будем работать, чтоб сердце билось,

Чтоб наша работа светила в пути,

Чтоб слово, которое нынче родилось,

Завтра делами могло расцвести!

Я не докладчик по части мандатов,

Но знаю, кто выбран в Верховный Совет:

Лицо здесь представленных депутатов —

Нашей страны коллективный портрет.

В буржуазный парламент путь открывает

Капитал и уменье служить ему, —

У нас в Советы людей выбирают

По работе, по честности, по уму.

Народ отбирает из всех профессий

Запевал, застрельщиков и первачей, —

И нет в мире сплава людского чудесней

И патриотов нет горячей!

В каком парламенте это возможно,

Чтоб рядом сидели шахтер и певец,

Ученый и каменщик, врач и художник,

Вождь и доярка, комбриг и боец?

Найдите еще другой парламент,

Где, понимая друг друга вполне,

Старик и юноша — лед и пламень —

Умеют народу служить наравне?

Не за прекрасные взоры и платья

Доверьем народа мы облечены, —

Здесь каждый мандат скреплен, как печатью,

Трудами на пользу Советской страны!

Всюду — в Татарской республике братской,

На Дальнем Востоке и в Кремле

Виден огромный труд депутатский

По всей необъятной нашей земле.

И если орда фашистских злодеев

На Родину нашу вдруг нападет,

Сядет за руль депутат Лакеев,

К танку пойдет депутат Михеев

И с ними — каждый из нас пойдет!

Эта трибуна — многих повыше,

И когда отсюда речь говоришь, —

Не только Союз наш, — весь мир тебя слышит

Берлин и Токио, Прага, Париж.

И с этой трибуны я заявляю,

Как депутат и как патриот:

От моря до моря, от края до края

Един и крепок советский народ!

Пусть перекосят лица фашистов

Правды нашей простые слова, —

Блок беспартийных и коммунистов

Так же тверд, как тверда Москва!

В этом блоке ни трещин, ни щелей

При всем желании враг не найдет, —

Одной дорогой, к единой цели

Идет весь огромный советский народ!

Блок коммунистов и беспартийных —

Небывалый в истории инструмент:

Стальной, могучий, безаварийный,

Готовый к делу в любой момент.

С ним — мы счастье любое добудем.

Потенциал его — неизмерим.

Силы его — живые люди

С волей одной и духом одним.

Этим блоком страну мы подвинем

К счастью, к солнцу, вперед на века!

Этим блоком сотрем, опрокинем

Любые преграды, любого врага!

Да здравствует искусство великого народа,

Большое и мудрое, как сам народ!

Слава героям, покоряющим природу!

Слава вам — наши армия и флот!

Да здравствует Российская Федерация!

Да здравствует вся Советская страна!

Да здравствует великая русская нация!

Да здравствуют все нации и все племена!

1938

О НЕМ, КАК О ЖИВОМ[2]

Я песней радостной привык

Полет его встречать —

И вот немеет мой язык

И на губах печать…

Но знаю я — он не любил

Без толку горевать:

Он с радостью дружить учил,

А с горем воевать.

Простой, как будто без затей,

Но мудрый, как народ,

Он пламенно любил детей

И свой небесный свод.

Он говорил про свой полет,

Модель держа в руках,

Лениво, будто речь идет

О разных пустяках.

Слова бросает не спеша,

А глаз сверкнет порой,

И видно — широка душа,

И видно, что герой!

И вот — я знаю, а никак

До сердца не дойдет,

Что больше крепкая рука

Мне руку не сожмет.

И стих взволнованный поет

О нем, как о живом…

Он жив, как воздух, как народ,

В бессмертии своем.

1938

ТРИ ГЕРОИНИ

Геройский перелет[3] победою увенчан,

И наша радость солнечно–светла,

На крыльях славы трех советских женщин

Высоко Родина над миром подняла.

В какой стране есть дочери такие?

Какой народ видал таких орлиц,

Чьим крыльям покоряются стихии,

Чье мужество не ведает границ?

Героев в бой зовет, усталых ободряет

Их мужество, к победе призывает

Их славный и отважный перелет.

И подвиг их — на подвиги зовет.

Пусть злобно морщится фашистская порода

У наших крепко запертых дверей,

Пусть слышит радость нашего народа,

Пусть видит доблесть наших дочерей.

И пусть запомнят все бандиты и шакалы,

Что наши крылья крепнут и растут.

Три героини — это лишь начало,

За этой тройкой тысячи пойдут!..

Геройский перелет победою увенчан,

И лица счастьем светятся вокруг.

Прославим наших мужественных женщин,

Прославим наших боевых подруг!

1938

ХАСАНСКАЯ НОЧЬ

Пала темная ночь

У приморских границ.

Лишь дозор боевой

Не смыкает ресниц.

Замечает дозор

У границы родной,

Что японцы ползут

Среди бури ночной.

Вражьей силы не счесть,

Но геройский дозор

Начинает с врагом

Боевой разговор.

«Не пройдешь, подлый враг!»

Слышен голос гранат.

«Разобьем тебя в прах», —

Пулеметы твердят.

Боевой разговор

Продолжают стрелки,

Им с врагом говорить

Помогают штыки.

«Пусть их тысячи там,

Нас одиннадцать здесь,

Не сдадим мы врагам

Нашу землю и честь!

Пусть геройски умрем

Мы в неравном бою,

Но не пустим врага

Мы на землю свою!»

И строчит пулемет,

И гранаты летят,

И всю ночь напролет

Храбро бьется отряд.

И когда на заре

Посветлело вдали,

К Заозерной горе

Наши части пришли.

Грянем песню, друзья,

О родимых краях,

О геройских делах,

О хасанских боях!

1938

КОТОРЫЙ ДЕНЬ

БЫЛ ВСЕХ ДОРОЖЕ?

(Ответ на новогоднюю анкету

«Комсомольской правды»)

Не знаю я, — у всех ли это,

Иль это только у меня, —

Но мне по должности поэта

Буквально не хватает дня!

Часы сверкают, точно спицы,

И дни колесами бегут,

И с песней правит колесницей

Возница мой — любимый труд…

Который день был всех дороже

В блестящем беге прошлых дней?

И тот — хорош… и этот — тоже…

Один — светлей, другой — родней!

Я вместе с Родиною прожил

Большой и славный прошлый год.

Как можно радость подытожить?

Как счастье записать в приход?

И все ж я был всего счастливей,

Когда я песню пел свою

И чуял в творческом порыве,

Что вместе с Родиной пою!

1938

НАРОД НЕ ЗАБЫЛ СВОЕГО ТАРАСА

(Речь на VI пленуме Правления

Союза советских писателей СССР,

посвященном 125-летию со дня

рождения Тараса Григорьевича

Шевченко, 4 мая 1939 года)

Товарищи! Позвольте предостеречь

Заранее нашу писательскую раду:

В повестке дня моя скромная речь

Носит громкое названье доклада,

Но я не докладчик–шевченковед

И мне не под силу тягаться с теми,

Кто, может быть, годы, десятки лет

Любовно отдал шевченковской теме.

В повестке пленума много стоит

Академических крупных докладов,

А мне принимать ученый вид

И непривычно… да и не надо!

Я слово взял не чтобы учить, —

Я сам ученик. И хочу вместе с вами

Тараса Григорьевича почтить

От сердца идущими словами.

Не умирают такие, как он,

Бессмертна народной души природа,

Ему, как живому, низкий поклон

От моего я принес народа.

Поклон и спасибо за голос вещий,

Средь ночи звавший в радостный день,

За мудрость, за силу любви человечьей,

За звонкую песню, за веру в людей.

Советские люди быть не привыкли

«Иванами, не помнящими родства».

Не вдруг и не «божьей волей» возникли

Киев, Тбилиси, Минск и Москва.

Не на пустом появились месте

Культура наша и наша страна.

И мы, как знамя правды и чести,

Великие в сердце несем имена.

Не зря мы справляем любой юбилей,

Не попусту мы отмечаем числа,

Для нас юбилеи великих людей

Полны живого, огромного смысла.

Я слова старинного не побоюсь

(Не все в старине только хлам и «ветошь»), —

Светочей ценит Советский Союз,

И наш Шевченко — это наш светоч!

Народ сразу понял певца своего,

Но многим мешало Тарасово пламя;

Одни сапогами топтали его,

Другие старались тушить словами.

Немало седых буржуазных бородок

В академическом никло рвении,

Твердя, что Шевченко, мол, самородок,

Но нет у него ни культуры, ни гения.

Он, мол, творец немудрящих песен,

Которые любит серая масса.

Так буржуазная книжная плесень

Пыталась унизить образ Тараса.

Другие этот великий образ

Пытались представить плакучей ивой:

Шевченко, мол, дяденька очень добрый,

Очень несчастненький и слезливый.

Не только в статьях — ив переводах

Они не жалели розовых красок,

Чтоб в русской деревне, на русских заводах

Не грянул подлинный голос Тарасов.

В переводе «кайданы» звучали как «путы»,

Неверье Шевченко читалось как вера.

Так буржуазные лилипуты

Пытались связать и свалить Гулливера.

Порой и почище людишки бывали:

Легко перепрыгнув пределы цинизма,

Образ Шевченко они малевали

В желто–блакитных тонах шовинизма.

Тарас к простому народу всех наций

Был ласковей матери, солнца теплей, —

И все ж за него пыталась цепляться

Сволочь, кричавшая: «Бей москалей!»

При жизни шпики и жандармы, как черти,

Поэту старались придумать ад,

И на стихи его после смерти

Лились чернила, помои и яд.

Но голос Шевченко гудел набатом,

Несся бурливой и гневной лавой,

И образ поэта в одежде солдата

Вставал, озаренный любовью и славой.

Русский крестьянин, русский рабочий

Слышали песни борьбы и победы,

Видели синие гневные очи,

Чуяли сердцем сердце поэта.

И пусть им «Кобзарь» порой попадался

В плохих переводах, бездарных и подленьких

Тот, кто к Шевченко хоть раз прикасался,

Уж непременно заглядывал в подлинник.

Старая «Правда» не раз помещала

Полные гнева Тарасовы строки,

И в массе народной росла и крепчала

Молва о поэте — борце и пророке.

И в доме рабочем, на столике скромном,

Где Ленин лежал и лежал Некрасов,

Часто стоял в уголке укромном

Простой и знакомый бюст Тарасов.

В царское время, в эпоху прежних

«Великороссов» и «малороссов»,

Вольною песней, духом мятежным

Объединял он ребят и взрослых.

Прежнюю школу вы помните сами,

«Наставников» царских помните козни, —

В сердце ребячье они бросали

Семя национальной розни.

И мы, ребята, попавши в лапы

К этим иудушкам и чинушам,

Друг друга ругали «хохлом» и «кацапом»

И больно ранили детские души.

Но гении наши нас хранили,

Из душ вынимали занозы–гнилушки,

Ребят мирили, ребят роднили,

Ребят дружили Шевченко и Пушкин.

Народам Тарас открывал Украину

Во всей красоте и без всяких прикрас,

От песни его разгибались спины,

И чувствовал силу трудящийся класс.

Но только в свободной Стране Советов

Смогли мы узнать и понять до конца

Великое сердце страдальца–поэта,

Великую мудрость поэта–борца.

Критик иной разберет хорошо

И очень неплохо порой напишет,

Который поэт к народу пришел

И который поэт из народа вышел.

Но не для всяких широт и вершин

Годятся стандартные эти оценки,

И не вместить ни в какой аршин

Могучий образ Тараса Шевченки.

Не приходил он и не выходил, —

Шевченко — гений особого рода:

Он сам народ и в народе жил,

Как голос, как совесть, как песня народа.

Бессмертен народ — и Шевченко живет

В журчанье Днепра, и в дрожании вербы,

И в песне, которую хлопец поет

О жизни, о счастье, о милой неверной.

Нам есть у Шевченко чему поучиться —

Уменью всегда ненавидеть тьму,

Уменью с народом всей жизнью слиться

И беззаветно служить ему,

Величию сердца, таланта размаху,

Уменью работать всю жизнь над собой,

Быть рыцарем правды, не знающим страха,

Не гнущимся перед любой судьбой.

Сейчас его образ встает огромен,

Сквозь горы времени светит нам, —

Но как он был прост и как он был скромен,

Как строг к себе и к своим делам!

Как бережно он относился к людям,

Как в ссылке, больной, он ласкал детей!..

Мы память Шевченко почтим, если будем

Не забывать за стихами людей.

В сложных цехах человеческих душ

На точных знаньях одних не уедешь, —

Красивая строчка звучит как чушь,

Коль сам ты в слово свое не веришь:

Коль Родина сердцу не дорога,

Стихи твои ее не прославят,

Коль сам не готов ты разить врага —

Кого твои книги в бой отправят?

Перекликает с нашим веком

Тараса Шевченко великий завет:

«Писатель — лишь тот, кто стал Человеком,

И тот, кто не любит людей, — не поэт!»

Нет человечней нашей культуры,

Где труженик каждый страною любим,

И слава нашей литературы

В том, что мы эту культуру растим!

Душевная подлость, черствость и скупость

Могут порой уживаться со знанием.

Есть люди, развившие свою грубость

Самым высшим образованием.

Порой говорят: — Гражданин Имярек

Очень культурный, но… страшный хам!

Он — эрудит, но дрянной человек, —

Такой вот культуры не нужно нам!

Любя здоровье в людях, в искусствах,

Нам завещал ненавидеть Тарас

Кривые души, гнилые чувства,

Бессмысленность красок, напыщенность фраз.

И сам он писал так просто и ясно

Не потому, что не мог сложней, —

Дороже всего ему была масса,

И он хотел разговаривать с ней.

Но если вглядеться в стихи Шевченко —

Под этой видимой простотой

Какая сложность, какие оттенки,

Какой виден мастер и труд какой!

Недаром даже в советские годы,

Когда пришло уваженье к стихам,

Не много еще есть у нас переводов,

Шевченковский стих передавших нам.

Мы, не в пример буржуазным педантам,

Не назовем некультурным того,

Кто знал Шекспира, Гете, Рембрандта

И душу народа знал своего.

Нам есть у Шевченко чему поучиться.

Кто понял культуру его стиха?

Этим не многие могут гордиться,

Нечего тут таить греха.

Секрет стихов его многим неведом,

Мы плохо знаем его мастерство,

И нам, поэтам и шевченковедам,

Многое надо раскрыть у него.

Когда–то великий наш Ломоносов

Стихи заковал в размерах тугих, —

На стих силлабический кончились спросы,

И «стих свободный» на время затих.

Мне кажется, ритмика виршей древних

В стихах Шевченко нашла приют:

Он сделал ее смелей и напевней,

И рифмы его, как птицы, поют.

Шевченко — Моцарт, а не Сальери,

Не втиснешь его в рамки формул и чисел,

Нам надо душой его стих промерить,

Понять его ритмов природу и смысл.

Вознагражден бывает сторицей,

Кто в мир Шевченко любовно проник, —

Живой воды помогает напиться

Любому поэту чудесный родник…

Тарас Григорьевич, погляди,

Как пышно цветет твоя Украина!

Ты видишь — с орденом на груди

Идет по полям твоя Катерина,

И сын у нее — замечательный сын, —

Веселый, умный, красивый, здоровый,

Он трактор ведет средь колхозных равнин

И песню с милой поет чернобровой.

За счастье твоей Украины родной,

За жизнь, о которой мечтал ты, Шевченко,

Микола Щорс погиб как герой

И жизнь положил богатырь Боженко.

Но выросли новые богатыри —

По силе не хуже твоих героев.

Тарас Григорьевич, посмотри,

Как они побеждают, растут и строят!

Смотри, как пышно цветет культура!

Как знамя несут украинский стих

Бажан, Тычина, Рыльский, Сосгора

И славная армия молодых.

Смотри, как мы ценим науки, искусства,

Как ярки народных талантов цветы!

И песни несутся, полные чувства,

Песни, отец которых — ты!

Пилот, пролагающий новые трассы,

Ученый, писатель, герой труда —

Никто не забыл своего Тараса

И не забудет его никогда!

Мы воплощаем мечты веков,

И гении наши нам помогают,

В новой культуре большевиков

Всех светочей мира лучи сверкают.

Я вижу порою в тумане времен

Моря человечества, и в авангарде

Идет моя Родина в блеске знамен.

И здесь, во главе людских поколений,

Все светочи мира видятся мне, —

Разбив цепи времени, Маркс и Ленин

С нами идут к небывалой весне.

Все гении знанья, искусства и слова,

Кто жил и болел судьбою земли,

Кто страстно любил человека земного, —

Все, все под наши знамена пришли!

И там, где Шекспир с Руставели рядом,

Где Пушкин и Горький — в первых рядах,

Идет Шевченко, и светится радость

В синих больших и глубоких глазах.

И новое солнце встает величаво,

Неся человечеству новую жизнь,

Солнце свободы, солнце славы,

Имя которому — коммунизм!

1939

ЗОЛОТИЛСЯ ТИХИЙ ВЕЧЕР

Золотился тихий вечер,

По дороге пыль неслась…

Красной Армии навстречу

Вся деревня поднялась.

Развевалось наше знамя,

Точно алое крыло,

Вышли девушки с цветами,

Улыбались нам тепло.

И одна из них с любовью

Поглядела на меня,

Повела густою бровью

И погладила коня.

И сказала мне: «Товарищ!

Я давно вас в гости жду…

Ты на память мне подаришь

Пятикрылую звезду!»

Как сирень, глаза синели —

И светло, и хорошо.

Сразу звездочку в шинели

Я для ласковой нашел.

И она к груди прижала

Мой подарок дорогой,

Как родная, провожала

И махала мне рукой…

Расстилаются широко

Галицийские края…

Чернобровой, синеокой

Позабыть не в силах я.

Про нее слагаю думки,

К ней летят мои мечты,

В полевой походной сумке

Я храню ее цветы.

1939

ЗДРАВСТВУЙ, ШКОЛА!

Пусть все реже в небе просинь —

Радость солнечно ясна!

Здравствуй, яблочная осень, —

Наша школьная весна!

Завтра сядем мы за парты,

Вновь найдем друзей, подруг.

Здравствуй, глобус, здравствуй, карта,

Здравствуй, школа, — милый друг!

Ты помылась, обновилась, —

Стали новыми и мы:

Много силы накопилось

Для учебы, для зимы.

Всей громадой нашей школьной

Обещаем мы стране:

После летней жизни вольной

Быть упорными вдвойне.

Мы — не «мамины сыночки»,

Нас не надо подгонять, —

Сами мы хотим до точки

Все узнать и все понять!

Мы не ждем чудес небесных,

Не мечтаем в пустоту, —

Мы хотим в стране чудесной

Воплотить свою мечту.

Мы, как Чкалов и как Громов,

Трассу школьную пройдем,

Тайны формул и биномов

Мы освоим и поймем.

Чтоб народу пригодиться,

Чтоб природу покорять, —

По–стахановски учиться,

Ни минуты не терять!

Пусть все реже в небе просинь

Радость солнечно ясна!

Здравствуй, яблочная осень, —

Наша школьная весна!

1939

ШОКОЛАДНЫЙ ФАРТУК

Мальчик в зеркале долго искал,

Что в нем подруге понравиться может, —

Нет ничего! И ростом мал,

И нос — не такой, и уши — тоже!

Другие — развязны, а он — убит,

И кажется сам себе нескладным,

Когда по классу она бежит

В милом фартуке шоколадном.

Чем привязать ее к себе?

Как заставить себя отметить?

Первое место занять по стрельбе?

Лучше всех на проверке ответить?

Пробовал все. Хвалила мать,

Другие хвалили… И все некстати!..

Если бы сразу взрослым стать

И вдруг подняться на стратостате!

Или в подполье, рискуя собой,

Готовить смертельный удар фашистам…

Или придумать снаряд такой,

Чтоб они сразу все сдались там!

Или на полюсе — лед растопить…

Средство найти ото всех болезней…

Или какой–нибудь радий открыть,

Только еще нужней и полезней!

Влюбленный мальчик великой страны

Ищет свой путь на полярных картах.

Его глаза отваги полны,

И… позабыт шоколадный фартук!

Мальчик, мечтая, стоит у окна,

Воздухом вешним смутно томимый…

Город поет… И сама весна

Целует его устами любимой.

1939

ЭТО НА ТЕБЯ ПОХОЖЕ!

Дружили в школе мы с тобой

И по одной учились книжке.

По части выдумки любой

Смелее не было мальчишки.

В тупик вопросами не раз

Учителей ты ставил многих,

И коноводом всех проказ

Тебя считали педагоги.

И педагогам в унисон

Не раз и я твердила тоже:

«Быть может, это и не он,

Но это на него похоже!»

Окончив школу, как птенцы,

Мы разлетелись по Союзу

Во все края, во все концы —

По службам, фабрикам и вузам.

Свой адрес скрывши ото всех,

Ты улетел, — пропал, и баста!

Но твой задорный, звонкий смех

Я вспоминала очень часто.

На сцене я нашла себя,

И, слыша громкий смех из ложи,

Я часто думала любя:

«Как это на тебя похоже!»

И вот недавно я прочла,

Что старший лейтенант Станицын

Сумел в бою разбить дотла

Врагов, нарушивших границы.

Израненный — он был в строю

И сыпал шутки и гранаты,

И часть не покидал свою,

Пока враги не были смяты.

Я узнаю твои черты —

Герой без страха и без дрожи.

Быть может, это ж не ты,

Но это на тебя похоже!

1939

ВСТУПАЮЩЕМУ В ПАРТИЮ

Встань, человек, распрямись во весь рост,

Мир разгляди от подножья до звезд,

Взором проникни в глубины веков,

Идучи в партию большевиков!

В душу свою загляни, человек,

Мусор и плесень очисти навек,

Правде служить научи свой язык —

Честен и прям до конца большевик!

Делу народа служа каждый день,

Смело бери за ступенью ступень,

Жизнь прибирай по–хозяйски к рукам —

Слабость несвойственна большевикам.

Стоя на страже великих идей,

Помни: идеи даны для людей.

К людям пусть будет любовь велика

В сердце строителя–большевика.

Если победа близка — не зевай,

Круто приходится — не унывай.

В кресле министра, в цеху за станком

Будь несгибаемым большевиком!

Будь беспощаден с врагами в бою,

Сердце, и разум, и волю свою

Трижды проверь, чтобы были крепки, —

Ты посвящаешься в большевики!

1939. 1945

В ОДНОМ ЗВЕНЕ

Дружбы нет крепче, теплей и верней,

Чем в нашей большой стране…

На истребителях двое друзей

Летали в одном звене.

Прославленным летчиком был один,

Другой — командиром звена.

Эмалью и золотом на груди

Сверкали у них ордена.

Радостней жить, когда видишь ребят

Таких, как эти два:

И склад, и лад, и ясный взгляд,

И светлая голова!

Первый — в детстве пас овец,

Потом «фабзайцем» стал,

Рос, учился, — и наконец

Сбылась его мечта.

Пошел и пошел высоту набирать

С упорством большевика…

Трудно теперь в герое узнать

Сероглазого пастушка!

Судьбой командир на друга похож,

Он, правда, овец не пас —

Он с батькой рыбачил… Немало найдешь

Таких биографий у нас!

Шел бой, один из таких боев,

Когда в небесах — теснота.

Враги налетели, как воронье,

Со свастикой на хвостах.

Они пригнали столько машин,

Что сразу и не счесть,

Но наших летчиков сокрушить —

Не фунт орехов съесть!

Как молнии, соколы наши неслись,

И вражеский пыл утих,

Когда, загоревшись, рухнули вниз

Подряд три машины их.

И тут в разгаре атаки вдруг

Сероглазый герой увидал,

Что командир, товарищ и друг,

В большую беду попал:

Враг насевший к земле его жмет…

«Вниз!.. На помощь!.. Вот так!..»

Короткая очередь, быстрый взлет —

И в землю врезался враг!

Но все ж истребитель друга подбит,

Дымится… вспыхнуть готов!..

И командир с парашютом летит,

Летит… на землю врагов!

Берут пилота они на прицел…

«Скорее!.. Навстречу им!..»

И друг–командир невредимый сел,

Товарищем верным храним.

Вот он стоит, отцепив парашют,

И летчику машет рукой…

«Все равно его здесь убьют, —

Надежды нет никакой!..

Вот ведь в какую попал беду, —

Один — и кругом враги!..

И место открытое… Всё на виду…

Попробуй тут помоги!»

Летчик над другом в раздумье кружит.

А тот — тужурку долой

И с револьвером по кочкам бежит…

«Куда ты! Куда ты, родной?!

Бежишь к границе? Она далека —

Заветная эта черта!..

Вот ведь случай какой! Тоска!

Не придумаешь ни черта!

Чем же тебе теперь помочь,

Отчаянный друг ты мой?»

А тот рукой его гонит прочь:

Лети, мол, лети домой!

Но командира ослушался друг,

Вопрос для него решен, —

Следя за врагами и сделав круг,

Пошел на посадку он.

«Друзьям должны помогать друзья

Бесстрашно, всегда и везде.

Пусть дома — мать, жена и семья,

Здесь — брат в жестокой беде!..

А вдруг скапотирую? Что тогда?..»

Ударило в жар и пот…

Но четко и плавно, как всегда,

Герой посадил самолет.

От напряженья сухо во рту…

«Скорей!.. К самолету беги!..»

А сам с револьвером сидит на борту:

К машине спешат враги.

Влез командир… Нелегок подъем,

Но рядом — спасенный брат!

И вот в одноместной машине вдвоем

Два друга к границе летят.

Бой утихает… Дымный след

На месте схваток плывет.

«Хватит горючего или нет?!» —

Снова тревога растет.

Но линия фронта — позади!

«А вот и наши, кажись?» —

И крепко руку жмет командир

Тому, кто спас ему жизнь.

Дружбы нет крепче, теплей и прочней,

Чем в нашей большой стране!..

На истребителях двое друзей

Летают в одном звене.

Эмалью и золотом ордена

Сверкают у них на груди.

Дела их не раз отмечала страна, —

А сколько еще впереди!

1939

БОЕВОЙ ОРЛЕНОК

Молодой стрелок–радист,

Парень с крепким нервом,

В разговоре — не речист,

А в работе — первым!

Году нет, как стал летать,

А в полетах — мастер!

Лучшим летчикам под стать,

Украшенье части!

На работу посмотри —

Четкость и отвага!

— Сколько лет вам? —

— Ну и молодчага!

Два десятка раз он был

В крепком переплете,

Два десятка раз он бил

По врагу в полете.

Но о подвиге любом

Хоть четыре слова

Можно вытянуть с трудом

У стрелка лихого.

Скромен он, как коммунист,

Весел, как ребенок,

Молодой стрелок–радист,

Боевой орленок!

1940

ОДИН ИЗ МНОГИХ

Опять рапорт я вам пишу,

Поймите сердца жар —

В десант послать меня прошу,

Товарищ комиссар!

Когда писал я в первый раз,

Сказали вы в ответ:

— Пошлем, когда придет приказ, —

Пока — приказа нет!

Припомните свои слова,

Товарищ комиссар.

Идет десант на острова,

Чтоб нанести удар.

Присягу свято я держал,

Отличным был стрелком,

Я все мишени поражал

И крепко бью штыком.

Я как балтиец в бой пойду,

Как верный коммунар!..

Поверьте, я не подведу,

Товарищ комиссар!

1940

НАГАН БЕРЕГИ! БЕРЕГИ САПОГИ!

— Из ржавой винтовки стрелять не легко,

Сырой не взрывается порох,

Любой самолет не взлетит высоко,

Коль есть неисправность в моторах.

Подводная лодка к полундре близка,

Когда механизмы закисли!..

(Я вижу насмешку в глазах моряка:

«Ну, что–то поэт наш зашился слегка —

Твердит всем известные мысли!»)

Но я, не смущаясь, веду свою речь

И буду твердить бесконечно:

— Товарищи! Надо оружье беречь.

И технику надо беречь нам!

Опасней, чем враг, и в тылу, и в бою

Неряха бывает порою.

Предателю равен — кто пушку свою

По глупости вывел из строя!

Что пушка?! В сражении каждый патрон,

Как воздух, нам нужен бывает —

Частицу победы приносит нам он,

Друзей, командиров спасает!

Да что там патроны! Скажу, не солгу:

(Быть может, чудак удивится!)

— Коль хочешь как следует бить по врагу

Умей сберегать рукавицы!

Зимой полушубок становится твой

Иного оружья дороже:

Он греет тебя и твой дух боевой,

И ты береги его тоже!

Бойцов своих любит советский народ,

И всем он героев снабжает.

Могучие армия наша и флот

Ни в чем недостатка не знают.

Но надо беречь нам, товарищ–боец,

Добро, что прислали нам брат и отец,

Добро, что прислали нам мать и жена,

Оружье, что в руки дала нам страна!

Кто хочет, чтоб были разбиты враги —

Наган береги! Береги сапоги!

1940

РАПОРТ БАЛТИЙЦЕВ

МАТЕРИ-ПРИРОДЕ

И ЯСНОЙ ПОГОДЕ

— Мать–природа, мать–природа!

Вам рапорт балтийцы шлют, —

Ваши чертовы погоды

Нам размаху не дают!

Утром глянешь: кучей плотной

В небе виснут облака, —

Значит, снова день нелетный,

Снова ждать, опять — тоска!

Муть на небе, муть на море, —

Мы на ощупь бьем врагов.

Мать–природа! Просто горе

Из–за ваших облаков!

Поскорее уберите

С неба грязное белье!

Мать–природа, вы поймите:

Нам без солнца не житье!

Скиньте серенькое платье,

Будьте в робе голубой,

Помогите нам и братьям

Дать врагу смертельный бой.

Улыбнитесь, мать–природа!

Все балтийцы просят вас

Изменить скорей погоду,

Солнцу смелый дать приказ,

Только быстро! А не то мы

Все барометры побьем

И на небе, точно дома,

Свой порядок наведем!

С нами ссориться негоже —

Мы сильней, чем ваш циклон!

Дайте ясный день погожий

И примите наш поклон!

1940

ТОЧНО!

Веселым и смелым балтийцем он был,

Сколочен и ладно и прочно.

И больше всего в разговоре любил

Словечко короткое: «Точно!»

Подлодка его из холодных глубин

Вернулась, покрытая славой.

Поди–ка другой подо льдом, среди мин,

Как он, повоюй и поплавай!

А он, посидевши на базе три дня,

В поход попросился досрочно.

— К работе опять что–то тянет меня…

— Без дела скучаете?

— Точно!

И снова он вражеский транспорт нашел,

Везущий военные грузы…

Героем–балтийцем он с базы ушел,

Вернулся — Героем Союза.

Жена ему пишет: «Любимый ты мой,

Тебя поздравляю заочно!

Надеюсь, теперь–то заглянешь домой?..»

И он ей молнировал: «Точно!»

К нему журналисты тотчас же сошлись,

К нему репортеры сбежались:

— Скажите, товарищ, а как вы дрались?

— Как вы подо льдом пробивались?

— Товарищ, хотелось бы дать ваш портрет

Правдиво, и ярко, и сочно!

Скажите, в бою вы не ранены?

— Нет!

— А лодка в исправности?

— Точно!

1940

БАЛТИЙСКИЙ МОРЯК

Когда во флот он уходил,

Сказал ему отец:

— Ну, сын, ты парень с головой

И с виду молодец!

Ты помнишь славные дела

Матросов–стариков —

Умей держать высоко честь

Балтийских моряков!

Когда он уходил в поход,

Ему писала мать:

«Сынок, как следует воюй,

Коль надо воевать!

Двойные варежки тебе

Вяжу я вечерком,

Гляжу на снимок и горжусь

Балтийским моряком».

И вот он в жаркий бой попал —

Снаряды сыпал враг,

И море ледяной волной

Рвалось на полубак.

Он ранен был… Темно в глазах,

И кровь стучит в виски…

Но не сдаются никогда

Балтийцы–моряки!

Он из расчета не ушел,

Остался он в строю,

Пока победу у врага

Не вырвали в бою.

Героя обнял комиссар

И пожурил слегка:

— Горяч!.. Заговорила кровь

Балтийца–моряка…

Слова простые — как бальзам

На рану пролились,

И поднял голову моряк,

Глаза его зажглись:

— Зачем поддерживать меня,

Могу дойти и так!

Покуда жив — дойду один,

Балтийский я моряк!..

И вот пришли отец и мать

Героя навестить,

Он про поход им рассказал

И тут же стал шутить.

Отец не выдержал — слеза

Прошибла старика:

— Спасибо, мать, что родила

Балтийца–моряка!

1940

ПОРА ДОМОЙ, НА МОРЕ!

Прощай, мой друг! Пора в поход —

Окончен отпуск краткий,

Ты не грусти — весна идет,

И… будет все в порядке!

Ну, улыбнись же мне в ответ

Своей улыбкой милой…

Какой хороший ты портрет

Вчера мне подарила!

Я твой подарок сберегу

И в радости и в горе,

Моряк лишь гость на берегу,

А дом его — на море!

Весна идет, и все кругом

Такое голубое!

И люди все бегут бегом,

Совсем как мы с тобою.

Яснее взгляд, и шаг быстрей,

Все сделались моложе,

И кажется, у кораблей

Забилось сердце тоже.

Смотри, как весело блестят

Все части на линкоре:

Он был у берега в гостях,

Теперь почуял море!

Весны душа морская ждет,

Как птица–непоседа.

Ты не грусти — весна идет,

И с ней идет победа!

И сердце говорит мое,

Что, взяв победу с бою,

Я буду праздновать ее

Как следует с тобою!

Ну, поцелуй — и я бегу!

О нас услышишь вскоре…

Я погостил на берегу —

Пора домой, на море!

1940

ПОДРУГА ЛЕТЧИКА

Тают беленькие точки

В зимнем небе голубом —

Улетают «ястребочки»

На жестокий бой с врагом.

Среди многих, среди прочих

Там летит в одном звене

Молодой веселый летчик,

Тот, что всех дороже мне.

Взор его и прям и светел,

Ясный голос, звонкий смех…

Много летчиков на свете,

Мой любимый — лучше всех!

Про его большую смелость

Говорили мне друзья.

Мне ответить им хотелось:

«Не трудитесь, знаю я!..

Знаю все его повадки

И сказать не постыжусь:

За него боюсь украдкой,

Беспокоюсь… и горжусь!

Сердцем я всегда на страже.

Если милый мой в бою, —

Верю я, что пулей вражьей

Не убить любовь мою.

Вам смешно, а я вот знаю,

Как там в небе у него,

Помогаю, охраняю

Ястребочка моего.

Знаю сердцем, чую кровью,

Что и рану и беду

Я своей большой любовью

От родного отведу.

И вернется невредимый,

Всем врагам задав урок,

Мой веселый, мой любимый,

Мой отважный ястребок!»

1940

СКРОМНЫЕ ГЕРОИ

Без пышных тостов и речей,

Взволнованно и просто

Споем о доблести врачей,

О наших храбрых сестрах.

Они на вахте день и ночь

Полны одним желаньем —

Героям раненым помочь

И облегчить страданья.

И под огнем и под свинцом,

Под вражеским ударом

Хлопочут сестры над бойцом,

Подходят санитары.

И опирается боец

На руку молодую:

«Я думал, что пришел конец..

Нет! Значит — повоюю!»

На рану жгучую легла

Умелая повязка.

И так светла и так тепла

Заботливая ласка!

Бойцов спасая вновь и вновь

Упорно и бесстрашно,

Свою дают героям кровь

Врачи и сестры наши.

Не зря кипит в госпиталях

Работа днем и ночью, —

Боец идет на костылях,

Потом бросает прочь их.

И тот, кто на носилках был

Худой, изнеможенный,

Выходит в жизнь, набравшись сил,

Как заново рожденный.

Он вновь готов к любым боям,

И, штык проверив острый,

Он говорит: «Спасибо вам,

Мои врачи и сестры!»

1940

В ДАЛЬНИЙ ПУТЬ

ИДУТ КОРАБЛИ

В дальний путь идут корабли

И летят самолеты…

Уходя от милой земли,

Крепче любишь ее ты.

Много стран на свете большом, —

Но своя нам милее,

Много звезд на небе чужом, —

Только наши светлее!

Нет таких друзей и подруг,

Как на родине нашей, —

Вся страна миллионами рук

Нам приветливо машет!

Словно мать, в бою нас хранит,

Ободряет и греет.

«В добрый час! — она говорит. —

Возвращайтесь скорее!»

Кровь свою мы рады отдать

За родных и любимых.

Всех врагов сумеем прогнать

И в бою победим их.

Помним мы родимой земли

И любовь и заботы…

В дальний путь идут корабли

И летят самолеты!

1940

ТРИ ВОЗДУШНЫХ ХРАБРЕЦА

Три балтийца, три героя,

Три воздушных храбреца,

Как всегда, готовы к бою

И дерутся до конца!

Не пугает их ни вьюга,

Ни зенитной пули свист,

Смотрят весело три друга:

Штурман, летчик и радист.

Ни один из них не ропщет,

Не теряется в беде,

Их лихой бомбардировщик

Появляется везде.

Чем трудней дают задачу,

Тем приятней для ребят —

Все на карте обозначат,

В уголке поговорят.

«Все понятно!» — скажет летчик

И на прочих поглядит,

И радист ответит: «Точно!»

«Ясно!» — штурман подтвердит.

И пойдут вразвалку трое,

Три воздушных храбреца,

Три красавца, три героя,

Три балтийца, три бойца.

1940

ЧЕТЫРЕ СТРОКИ

В больной фашистской голове

Благоразумья нету и в помине.

Наполеон — и тот обжегся на Москве,

А Гитлер — просто прогорит в Берлине!

22.VI. 1941 г.

ПОКОНЧИМ С ФАШИЗМОМ!

На нашу Родину свои науськав орды

Предательски, бесстыдно, как бандит,

Фашистский пес о нашем варварстве твердит,

Кровавую облизывая морду.

Он, видите ль, спаситель всей культуры

От дикарей–большевиков…

Похабней не было карикатуры

На протяжении веков!

Палач безумный с волчьего ухмылкой,

Маньяк с ухваткой бешеного пса,

Он солнце самое готов отправить в ссылку

И свастику привесить к небесам.

Насилуя народы и калеча,

Неся повсюду голод и разбой,

Он о культуре произносит речи,

Визжа от упоения собой.

В молчанье копят гнев поруганные страны,

И слышен плач среди глухих ночей,

Разбитых городов зияющие раны

Внимают треску шутовских речей…

От гнусной и кровавой клоунады

Земля устала, смрад — невыносим.

С фашизмом озверелым без пощады

Пора кончать!

И мы покончим с ним!

1941

НЕТ, НЕ ЗНАЕШЬ ТЫ, ГИТЛЕР,

СЛАВЯНСКОЙ ПОРОДЫ

Нет, не знаешь ты, Гитлер, славянской породы, —

Не понять палачу душу вольных людей!

Не согнутся свободные наши народы

И не будут лежать под пятою твоей.

Никакая твоя мясорубка–машина

Вольной расы славянской с земли не сотрет.

Ты бессилен убить светлый дух славянина,

Потому и взбесился ты, кат и урод.

Но ни зверства твои, ни насилья, ни плаха,

Никакие драконы не сломят вовек

Нашей силы, свободы, культуры, размаха —

И машину войны победит Человек!

Ты решил упразднить на земле честь и совесть,

Благородного — в рабство отдать подлецу, —

Но твоя бредовая, кровавая повесть,

Твой кошмарный «порядок» приходит к концу.

И славяне, которых ты в мании дикой

За людей не считал и плевал им в лицо,

Встали грозной семьею единой, великой,

Чтоб тебя, вурдалак, посадить на кольцо.

Вместе с русским испытанным набольшим братом

Бьется брат украинец и брат белорус,

Братья сербы и чехи, поляки, хорваты

Рвут кровавые цепи — и крепнет союз.

Будет гнев наш святой беспощаден и страшен,

Расплатиться заставим мы катов и псов

За сестер и за братьев замученных наших,

За Белград и Варшаву, за Минск и за Львов!

1941

ТАК ГОВОРИЛ ТАНКИСТАМ ПОЛИТРУК

«Коварен враг, товарищи, поверьте,

Он спит и видит — взять нас на испуг.

Ответим же ему презреньем к смерти!» —

Так говорил танкистам политрук.

«Еще Чапай психической атаке

Умел давать решительный отпор.

Пусть знают все фашистские собаки,

Что мы не стали трусами с тех пор!

От страху глаз и рта мы не раскроем,

Не страшен нам ни дьявол, ни дракон.

Покажемте врагу, что быть героем —

У нас обычай общий и закон.

Старайся быть в бою из первых первым, —

Бежит от храбрых смерть и враг бежит.

Стремится враг ударить нам по нервам,

Так пусть же сам от страха задрожит!

Итак, вперед, друзья! И слава смелым!» —

Так политрук закончил речь свою.

И танк повел, чтобы геройским делом

Свою беседу подкрепить в бою.

Был сам он худ и небольшого роста,

Но выше всех казался он бойцам.

Был сам он прост, и говорил он просто,

Но придавал отвагу он сердцам.

И через день в скупой и краткой сводке

Их смелый подвиг упомянут был.

И политрук на митинге коротком

Сказал: «Ну вот! Я правду говорил!»

1941

НЫНЧЕ КАЖДЫЙ — НАРОДНЫЙ БОЕЦ!

Напряженно трудясь день и ночь,

Проверяют себя патриоты:

«Чем мы фронту сумели помочь —

Славной армии нашей и флоту?»

В нашей грозной священной войне

Нет различья меж фронтом и тылом.

То, что делал ты, делай вдвойне

С неустанным стараньем и пылом.

Сталевар, тракторист, продавец,

Врач и техник, швея и ученый, —

Каждый нынче народный боец

Общей армии многомильонной.

Все мы, каждый на месте своем,

Побеждать помогаем героям,

Все мы сводку победы куем,

Все могилу для недруга роем.

Каждый день, каждый час, каждый миг

Ты цени, не теряй его даром.

Пусть твой труд помогает, как штык,

Боевым, смертоносным ударом.

Как боец, не жалеючи сил,

Будь всегда начеку и на месте,

Чтобы труд твой воистину был

Делом доблести, славы и чести.

Как боец, как герой–патриот

Будь на службе, в семье, на заводе, —

Ведь победа сама не придет —

Труд геройский к победе приводит!

1941

НАШ НАРОД НЕПОБЕДИМ!

Защищая от вражьей орды звериной

Землю свою и свои небеса,

Народ наш великий, храбрый, единый

В тылу и на фронте творит чудеса.

Братья и сестры — советские люди,

Люди нашей Отчизны родной,

За нее, как герои, встали грудью,

Дружной, живой, нерушимой стеной.

Сердце народа огнем загорелось!

Выдержка, сметка, упорство и труд,

Пламенный гнев, беспредельная смелость

В пепел врагов ненавистных сотрут!

Недаром наши сказки и песни

Твердят о бесстрашных богатырях, —

Везде — на любом посту и на месте —

Подвиг за подвигом люди творят.

Смотришь, один герой побеждает

Двадцать, тридцать коварных врагов,

Другой — боевых друзей спасает,

Третий — освоил десяток станков.

Взаимная выручка, честь и геройство

Присущи советским людям любым —

Народ, у которого есть эти свойства, —

Непобедим!

1941

МОСКВИЧИ НА ВАХТЕ

Чьи там фигуры стоят на крышах

В синем мраке московских ночей?

Это на вахту отважно вышел

Отряд пожарников–москвичей.

Кто у подъезда неутомимо

Ходит бесшумно взад и вперед?

Это хранит свой город любимый

Бдительный сторож, москвич–патриот.

Кто эти люди, что взглядом острым

Зорко впиваются в сумрак ночной?

Это советские братья и сестры,

Люди великой семьи одной.

Днем на фабриках и на заводах

Каждый работает за четверых,

А ночью, забывши про сон и отдых,

Они стоят на постах своих.

Люди самых разных профессий,

Седые и юные — в общем строю

Обороняют сегодня вместе

Большую родную Москву свою.

Каждый сказал себе: «Будь, как воин,

Дни боевые, и жизнь горяча!

В грозное время будь достоин

Славного имени москвича!»

1941

В МЕТРО

(Колыбельная)

Баю–бай! Мы спим не дома,

Люди мимо нас идут.

Нам закроет глазки дрема.

Ничего! Уснем и тут!

Там вверху готовы к бою,

Там глядят зенитки с крыш, —

А таким, как мы с тобою,

Надо прятаться, малыш.

Черный враг летит неслышно,

Хочет город наш бомбить,

Хочет всех таких малышек,

Всех ребяток перебить.

Но злодеи не прорвутся —

Мы придумали хитро:

Папы все — с врагом дерутся,

А малышки все — в метро!

Нет у нас кроватки нашей,

Нет игрушек под рукой,

Но зато нам враг не страшен,

И надежен наш покой.

Мы запомним эти ночи

И сирен тревожный клич…

Спи спокойно, мой сыночек,

Спи, мой маленький москвич!

Разобьют врага герои,

Будет вновь Москва сиять,

И, как прежде, мы с тобою

Будем дома сладко спать.

А за окнами квартиры,

И кипуча и жива,

Песню стройки, песню мира

Будет петь тебе Москва.

1941

НАШ ТОВАРИЩ КОМИССАР

Все его на фронте знают, —

Он не молод и не стар.

Никогда не унывает

Наш товарищ комиссар.

Сложили песню мы недаром

И от души ее поем:

— Вперед за нашим комиссаром

В огонь и в воду мы пойдем!

Мастер дела боевого,

Он умеет дать совет

И находит для любого

Шутку, ласку и привет.

На плечо тихонько ляжет

Комиссарова рука,

Он все новости расскажет

И про нас и про врага.

Потолкуешь с комиссаром

Про фашистское зверье,

И зажжется лютым жаром

Сердце русское твое.

Много раз ходил он в дело,

Увлекая молодежь,

С ним иди в атаку смело,

С ним в бою не пропадешь!

Из любого положенья

Сразу выход он найдет,

Из любого окруженья

Роту целой приведет!

Много раз немецким гадам

Наносили мы удар,

И всегда был с нами рядом

Наш товарищ комиссар.

Сложили песню мы недаром

И от души ее поем:

— Вперед за нашим комиссаром

В огонь и в воду мы пойдем!

1941

НЕ ПРОЙДУТ!

Ленинград! Красавец наш и гордость,

Боевой солдатский Ленинград,

На тебя разнузданные орды

В дикой злобе шлет фашистский гад.

Полегло немало мрази черной,

Горы вражьих трупов на пути,

Но злодеям в ярости упорной

К Ленинграду хочется пройти.

Не пройдут! Не на таких напали!

От ворот покажем поворот!

Крепче камня и прочнее стали

Ленинградский, питерский народ.

Не впервой от гадов отбиваться,

Зоркий глаз, как прежде, видит цель,

Защитят герои–ленинградцы

Нашей вольной жизни колыбель.

Не увидеть гитлеровским немцам

Под пятою гордый Ленинград!

Поднялись, как море, ополченцы, —

Захлебнется кровью подлый гад!

1941

МЫ ПОБЕДИМ

По всей стране сегодня слышно:

«А ну, нажмем! Не отставать!»

Мы всем народом нынче вышли

Победу Родине ковать.

Мы с боевой походной песней

Пошли к машинам и станкам,

И всенародный наш воскресник

Ударит крепко по врагам.

Все для победы! Все для фронта!

Работа спорится в руках,

Станки выходят из ремонта,

Ложатся скирды на полях.

Мы по почину комсомола

Победу Родине куем,

По городам, полям и селам

Растет и ширится подъем.

Пускай дружней кипит работа,

Утроим выдержку свою,

Героям армии и флота

Поможем в яростном бою!

Своей земли, своей свободы

Мы никому не отдадим!

Шумят поля, гудят заводы:

«Мы победим! Мы победим!»

1941

ЮНЫЙ ПАТРИОТ

Руки смуглые в царапинах,

Непокорный взбит вихор,

На плечах — тужурка папина,

Строг и важен разговор…

— Да… фугаска — штука страшная!.

Зажигалка — ерунда!

Я их в ночь позавчерашнюю

Все засыпал без труда.

«Он» штук пять у нас их выкинул —

Над подъездом и вот тут.

Мы их с Колькою Чумикиным

Загасили в пять минут!

Важно тут одно мгновение —

Разгореться ей не дать,

Подцепить за оперение

И песочком закидать.

Укротить не трудно пыл ее,

Зажигалка — ерунда,

Я гашу ее как милую…

Вот фугаска — это да!

Как завоет эта гадина,

Прямо, честно признаюсь,

В животе от страха впадина,

Вроде мутит… и боюсь!

Я, конечно, перед Колькою

Даже виду не подам,

Будто не боюсь нисколько я,

Крикну: «Колька! Как ты там?»

Он ответит, как положено:

«Все в порядке! Жив боец!»

Года на три помоложе он,

Но парнишка — молодец!

Он по звуку догадается,

Кто там в воздухе шумит, —

«Ястребок» ли наш старается,

«Юнкере» или «мессершмитт».

Отдежурил с Колькой вместе я

Больше двадцати тревог,

И могу сказать по чести я:

Он — отважный паренек!

Вот ракеток осветительных

Мы не любим возле крыш —

Свет какой–то отвратительный,

Будто голый ты стоишь.

Ну, да с этими ракетами

Расправляются сейчас —

Стукнут выстрелами меткими,

Раз и два-с — и свет погас!

— Вы осколки собираете?

— Как же! Это ведь — металл!

Я кило четыре, знаете,

За один обход собрал!

Вы спешите? До свидания!

Попросите в штабе там

Выдать для охраны здания

Поскорее каски нам!

На плечах — тужурка папина,

Непокорный взбит вихор,

Руки смуглые в царапинах,

И отвагой светит взор.

1941

ПОДАРКИ

Согретые людской любовью жаркой

Текут на фронт широкою рекой

Корзины, свертки, ящички — подарки,

Уложенные ласковой рукой.

И по тому, что в ящике фанерном

Заботливо собрали для бойца —

Нетрудно различить и угадать, наверно,

Подарок матери, подруги и отца.

Вот девушка в коробку положила

Все нужное на вкус девичий свой:

Печенье, шоколад, кусок пахучий мыла,

Одеколон, платочек носовой.

А вот подарок матери–хозяйки:

Чай, нитки, нож, бумага для письма,

Кисет и две мохнатые фуфайки, —

Она бойцам связала их сама.

Отец когда–то сам на фронте побыл

И, вспоминая прошлое свое,

Он шлет носки, махорку чистой пробы,

Мундштук, перчатки, теплое белье.

Герой–боец оценит все подарки.

Пускай текут они широкою рекой,

Согретые людской любовью жаркой,

Уложенные ласковой рукой.

1941

КЛЯТВА СТАХАНОВЦА

Я клятву дал: пока дышать могу,

Да будут собраны все помыслы, все силы,

Чтобы сильней ударить по врагу,

Чтобы верней служить моей Отчизне милой.

Заботы мелкие пускай уходят прочь,

Пусть сердце полнится одной большой заботой

Скорей и лучше Родине помочь

Ударной, боевой, невиданной работой!

Мой брат и друг, ты борешься с врагом,

Готов в любой момент я встать с тобою рядом.

А нынче я на поле, за станком

Даю народу хлеб и шлю тебе снаряды.

Клянусь тебе, мой брат, товарищ и герой,

Клянусь, как патриот, всей матери-Отчизне, —

Отдам для фронта все — весь пыл и опыт свой,

А если жизнь нужна — не пожалею жизни!..

1941

ВОИСТИНУ ВЕЛИК СОВЕТСКИЙ ЧЕЛОВЕК

Герою–летчику капитану Гастелло

Нет меры храбрости, геройству нет предела,

Воистину велик советский человек!

Твой славный подвиг, капитан Гастелло,

В преданиях останется навек.

Родной орел! Твой дух геройский с нами.

Величью твоему поклонится народ

И понесет в сердцах, как огненное знамя

Пылающий и грозный самолет.

1941

ПАРТИЗАН

Что ты смотришь, родимый товарищ,

Бородою оброс я небось?

Нам в лесу, средь боев и пожарищ,

На себя поглядеть не пришлось.

Партизанское дело такое:

И во сне не бросаешь ружья,

И себе ни минуты покоя,

И врагу ни минуты житья.

Мы ушли из родного колхоза,

Дали клятву — себя не щадить

И убийцам за кровь и за слезы

Порешили сполна отомстить.

Уходя, хоть и сердце сжималось,

Подпалил я колхозный амбар.

Ни зерна палачам не досталось —

Все дотла уничтожил пожар.

Взяли все мы, что надо для боя,

Всех коней увели со дворов,

Завалили колодцы землею

И угнали овец и коров.

Как мы бились с гадюкою вражьей,

Сколько крови впитала земля, —

Пусть березки родные расскажут,

Пусть расскажут родные поля!

Милый друг, не к лицу мне хвалиться,

Что я стою — увидишь в бою,

А погибну, так знай, что сторицей

Оплатил я за гибель свою!

1941

В РАЗВЕДКЕ

В сердце мести огонь негасимый,

Ноги вязнут в горячей золе…

Мы идем по родной, по любимой,

По растерзанной немцем земле.

Мы идем по неторным тропинкам,

Хоронясь среди белого дня,

И любая родная травинка

Будто шепчет: — Спасите меня!

Мимо выжженных ворогом пашен,

Мимо рощи, спаленной огнем,

Мы — хозяева Родины нашей —

Осторожно, с опаской идем.

А мерзавцы сидят в наших селах,

Пьют и жрут, учиняя погром,

И взамен наших песен веселых

Лай немецкий стоит над селом.

Тот, кому довелося увидеть

Наглых фрицев у русской избы,

Будет насмерть всю жизнь ненавидеть

Эти каски и потные лбы!

Сердце рвется на части от злобы…

Кровь по жилам сильнее течет…

Смотрим, смотрим мы яростно в оба,

Вражьи гнезда берем на учет.

Поскорей бы к своим воротиться,

Чтобы пушки от гнева тряслись,

Чтоб остались от гансов и фрицев

Только пепел да бурая слизь!

1941

ЗАПОМНИ САМ И ПРОЧТИ ДРУЗЬЯМ!

Дай приказ своему языку,

Зря не болтался чтобы,

Днем и ночью будь начеку,

Гляди не в один, а в оба!

Не будь благодушным, как обыватель,

Все силы, всю волю сожми в кулак, —

Не время мирно дрыхнуть в кровати,

Пока на земле твоей смертный враг!

Чтоб враг пожар зажечь не смог

С ухваткой воровскою, —

Вода, лопата и песок

Пусть будут под рукою!

* * *

Чтоб муж и сын мог воевать,

Пришли к станкам жена и мать!

* * *

Товарищ, пойми без громких фраз:

В тылу и на фронте приказ есть приказ!

* * *

Не день и не два продлится война —

Храбрость и выдержка нам нужна!

Будь, как боец, деловит и суров,

К жертвам для Родины будь готов!

В крепкой спайке фронта и тыла

Непобедимая наша сила!

1941

КОРОТКИЕ ОЧЕРЕДИ

Молодцы балтийцы

Приказы Родины балтийцы выполняют,

Своим геройством восхищая всю страну.

К родной земле они фашистов не пускают,

Зато пускают их старательно ко дну!

Они полны одним желаньем благородным

И не жалеют ни усилий, ни труда,

Чтоб флот фашистский весь навеки стал

«подводным»,

Чтоб он со дна не мог подняться никогда.

Закон советских бомбовозов

Если с воздуха полтонны

Попадает в поезда,

Все фашистские вагоны —

Эшелоны и патроны —

Не приходят никуда.

Хорошее правило

У торпедных катеров

Правило такое:

— Здравствуй, враг, — и будь здоров,

Вечного покоя!

Волчьи враки

Волк, придя из лесу, врал:

— Я охотника задрал!

Верьте слову! Видит бог!.. —

И… от раны тут же сдох.

Этой басни смысл и толк

Пусть поймет фашистский волк.

Точная сводка

Таннер Маннера спросил:

__ Как успехи наших сил? —

Маннер Таннеру в ответ:

— Гитлер знает, а я — нет!

Лакей задыхается

— Ты мундир мой перешей–ка! —

Маннергейм сказал жене. —

Он вот здесь, у перешейка,

Что–то горло давит мне!

Бронированный жулик

Дамских шляп четыре связки,

Пудра, лифчики, подвязки,

Кофты, скатерти, платки,

Панталоны и чулки.

Двадцать плиток шоколада,

Ленты, кружева, помада,

Ложки, вилки и часы,

Два батона колбасы—

Это все покрыто бронью,

И, смердя густою вонью,

Сел на всем орангутанг…

Это — гитлеровский танк.

1941

В ТЕМНОЙ РОЩЕ ГУСТОЙ

В темной роще густой

Партизан молодой

Притаился в засаде с отрядом.

«Под осенним дождем

Мы врага подождем —

Нам спешить, торопиться не надо.

Ни сестра, ни жена

Нас не ждут у окна,

Мать родная на стол не накроет,

Наши семьи ушли,

Наши хаты сожгли,

Только ветер в развалинах воет.

Он летит над страной,

Этот ветер родной,

И считает он слезы и раны,

Чтоб могли по ночам

Отплатить палачам

За позор и за кровь партизаны…»

Ночь упала темна,

Не светила луна,

Лишь у рощи костер разгорался —

Там немецкий обоз

Полетел под откос

И на собственных минах взорвался.

…Над дорогой большой,

Возле рощи густой,

Золотистая зорька вставала.

Дождь и ветер утих,

А на листьях сухих

Груда мертвых фашистов лежала.

1941

МОЙ ДРУГ

Мой друг боевой тряхнул головой

И сделался странно тих.

— Меня ты спросил про город родной.

Мой город… пока у них!

В том доме, где я родился и рос,

Быть может, гнездо врага,

И топчет кусты гвоздики и роз

Проклятая вражья нога.

А может, и дома вовсе нет —

Пустырь да остатки трубы.

И вместо скамейки, где сиживал дед, —

Обугленные столбы…

О близких своих не могу узнать,

И ноет сердце мое —

Быть может, сестренку мою и мать

Сейчас терзает зверье…

И белый от злобы вскочил мой друг:

— Скорей бы в атаку, скорей!

О, если б имел я десятки рук,

Чтоб сотнями бить зверей!

И, нежно погладив свой автомат,

Ему он, как другу, сказал:

— Смотри, брат, чтоб ни один заряд

Впустую у нас не пропал!

1942

ОФИЦЕР

Он шутил, ободряя бойца:

— Что? Поверил теперь в мое слово?

Вот тебе и письмо от отца!

Мать поправилась? — Точно! Здорова.

— А дела все в порядке? Ну, вот!

Значит, зря ты ругался на почту. —

И боец хорошо, во весь рот

Улыбнулся: — Да… Это уж точно!

Это каждый солдат — так привык:

Писем нет — значит, почту ругает…

Зря, конечно, мы чешем язык, —

Им ведь тоже работы хватает!

— Вот теперь ты опять молодцом!

А то вижу — ты ходишь печальный.

— Мать жалел… А потом мы с отцом

Очень дружим, товарищ начальник!

— Понимаю, — сказал капитан,

И глаза, что улыбкой сияли,

Сразу будто подернул туман:

-— А моих стариков… расстреляли!

1942

КОМСОМОЛЬЦЫ-МОРЯКИ

За Черное море, за горы Кавказа

Два друга сражались в пехоте морской.

На целую книгу хватило б рассказов

О людях таких и о дружбе такой!

Они по–геройски решали задачу —

Ползут ли в разведку, идут ли в штыки.

Доложат и скажут: — А как же иначе?

Ведь мы ж комсомольцы, ведь мы ж моряки!

В жестоком бою, окруженный врагами,

Упал капитан, командир боевой.

Два друга пробили дорогу штыками,

Спасли командира, рискуя собой.

Сказал капитан им горячее слово:

— Спасибо, герои! Спасибо, сынки! —

Ребята смутились: — Да что тут такого?

Ведь мы ж комсомольцы, ведь мы ж моряки!

Немецкие танки друзей окружили,

И справа и слева фашисты зашли.

Герои стоять до конца порешили,

Полдюжины танков вдвоем подожгли.

Когда же лавина врагов поредела

И к норам своим откатились враги,

Друзья улыбнулись: — А что было делать?

Ведь мы ж комсомольцы, ведь мы ж моряки!

За море родное, за землю родную

Два друга сражались в пехоте морской…

Ну как же нам песню не спеть боевую

О людях таких и о дружбе такой!

1942

ОКТЯБРЬСКАЯ ЗВЕЗДА

Гремит война, всю землю потрясая,

Суровый мрак окутал города,

Но ты горишь, горишь, не угасая,

Великая Октябрьская звезда.

В грозе и в буре ты взошла над нами,

И в светлый путь с тобою мы пошли,

И ты, звезда, венчала наше знамя,

Святое знамя трудовой земли.

Над Родиной сверкая четверть века,

Сегодня ты особенно светла, —

За право жить, за счастье человека

Ты вновь народы в битвы подняла.

Звезда земли любимой и свободной,

Ты нас ведешь на грозный, правый бой.

Везде нам светит знак твой благородный,

И каждый воин осенен тобой.

Ты всюду с нами в битве исполинской,

И в час побед, и в тяжкий смертный час,

Отцовским словом, лаской материнской

Ты греешь сердце каждого из нас.

В тебе слились все думы об Отчизне,

Весь жаркий пыл отваги молодой, —

Ведь все, что было радостного в жизни,

Все связано с Октябрьскою звездой!

Свободы нашей пламень пятикрылый

Не угасить злодеям никогда!

Вперед, друзья! Ударим с новой силой!

За Родину, за все, что сердцу мило,

Веди нас в бой, Октябрьская звезда!

1942

УМНОЖИМ НАШУ СЛАВУ

Товарищ мой! Гордишься ты по праву,

Что ты моряк страны большевиков.

Горит звездой морская наша слава,

Большая слава русских моряков.

Мы не забыли, как сражались деды,

Мы не забыли Чесму и Гангут,

Мы помним тех, кто дрался до победы,

Чьи имена на подвиги зовут.

Недаром слава ходит с моряками,

И мать-Отчизна любит их не зря, —

Могучими и верными руками

Они вздымали знамя Октября.

Когда Октябрь пришел в огне и в буре,

Моряк, как рыцарь, дрался за него

На Балтике, на Волге, на Амуре

Всей жаркой страстью сердца своего!

Прошли года… И в битве небывалой,

Нигде не виданной спокон веков,

Еще светлей сегодня засверкала

Над миром слава русских моряков.

Примером чести, стойкости и долга

По–богатырски моряки стоят,

И вновь, как прежде, Балтика и Волга

О моряках с любовью говорят.

За свой Октябрь, за счастье, за свободу,

За Родину любимую свою

Встает моряк — и танкам нет проходу,

И нет пощады извергам в бою!

И день и ночь, на суше и на море,

И в зной и в холод, в бурю и в пургу

Герои мстят за муки и за горе,

Повсюду смерть несут они врагу.

Они идут, нигде не опуская

Октябрьских гордых боевых знамен,

И наша слава русская морская

Сверкает снова сотнями имен.

Товарищ мой! Гордишься ты по праву,

Что ты моряк страны большевиков.

Вперед же, друг! Умножим нашу славу,

Большую славу русских моряков!

1942

СТАРШИНА ВТОРОЙ СТАТЬИ

Был он крепким, храбрым сыном

Боевой морской семьи,

Лучше всех он ставил мины —

Старшина второй статьи.

Медом, что ль, он их намажет

Иль какое слово скажет, —

Только там, где побыл он,

Тонет уйма брутто–тонн.

Враг на суше разъярился,

Все сильней идут бои,

И на берег отпросился

Старшина второй статьи.

Снова враг на минах рвется,

Старшина глядит, смеется:

— Не уйдешь от мин нигде —

Ни на суше, ни в воде!

Кончен бой зимы суровой,

Прозвенели с гор ручьи.

На корабль вернулся снова

Старшина второй статьи.

Снова тонны в море тонут,

Снова немцы в горе стонут…

Пишет батька старшине:

«Ты теперь минер вдвойне!

Я горжусь, сынок, тобою, —

Плоть и кровь в тебе мои!

Будь по всем статьям героем,

Старшина второй статьи!»

Корабли волна колышет.

Сын ответ с любовью пишет

Дорогому старику,

Боевому моряку:

«Батька, я всегда стараюсь

Оправдать слова твои.

В этом я тебе ручаюсь —

Старшина второй статьи».

1942

ДУША СТРАНЫ

Когда страна родная опоясана

Кольцом войны,

Еще теснее наши души связаны

С душой страны…

В командный пункт ведет тропинка узкая

Среди берез,

И лес родной волнует сердце русское

Почти до слез.

В напевах птиц мне слышен голос Родины,

Ее наказ,

Духами мяты, запахом смородины

Зовущий нас.

Как самолет, пчела гудит над клевером,

И чую я,

Как поднялась от юга и до севера

Страна моя.

Приляг, боец, на землю ненаглядную,

Приляг любя

И в бой иди — и сила необъятная

Войдет в тебя!

Когда страна родная опоясана

Мечом войны,

Дыханьем каждым наши души связаны

С душой страны!

1943

ГОЛОС РОДИНЫ

Мне говорил знакомый сталевар:

— Вот я удвоил выплавку металла,

А в сердце все горит неугасимый жар,

И кажется — все мало, мало, мало!

Мне летчик–истребитель говорил:

— Мое звено не раз в боях бывало,

И сам я четырех стервятников подбил,

А кажется — все мало, мало, мало!

На фабрике сказала мне швея:

— Я от себя сама не ожидала —

Три нормы выполнять свободно стала я,

И кажется — все мало, мало, мало!

Священный гнев сердца людей зажег,

Борьба святая нашей жизнью стала.

— Что дал для фронта ты?

— Что сделал?

— Чем помог?

Пока не сломлен враг — все мало, мало, мало!

1943

ХАРЬКОВ — НАШ!

Харьков — наш! Чудесные слова!

Вновь сердца от радости трепещут,

И двойной салют дает Москва,

И на крышах люди рукоплещут.

Харьков — наш! Нам пушки говорят,

Наступили радостные сроки,

И по небу синему летят

Алых звезд сияющие строки.

Громовое русское «ура»

Над Кремлем восторженно грохочет,

Как не петь в такие вечера,

Не обнять друзей в такие ночи?!

В эти дни блистательных побед,

В этот час волнующих известий,

Посылая воинам привет,

Вся страна душою с ними вместе.

Слушай, фронт, салют родной страны,

Наш салют могучий, величавый!

Пусть все громче в третий год войны

Раздаются залпы нашей славы.

Пусть они все чаще говорят

Богатырским голосом былинным,

Пусть они, сливаясь, прозвучат

Боевым победным нашим гимном.

1943

НЕ ЗАБУДЕМ, НЕ ПРОСТИМ!

Каждый из тех, кого немец убил,

Был нашим братом, — страдал и любил,

Так же, как мы, улыбался весне,

Милые образы видел во сне.

С лаской глядел он на малых детей,

Счастья хотел для себя и людей,

Так же, как я, или так же, как ты,

Песни певал и любил он цветы.

Столько изведал смертельной тоски

Каждый, кто пал от немецкой руки!

Только подумай, как мучился он,

Сколько вложил он в последний свой стон!

Разве мы можем об этом забыть?

Разве мы можем спокойными быть?

Слезы убитых напомнит роса,

Ветер повторит нам их голоса.

Слышишь, как стонет от пытки старик?

Слышишь ребячий заглушённый крик?

Слышишь, как девушки плачут в ночи?

Видишь, как корчатся трупы в печи?

Вспомни, солдат, на немецкой земле

Детские кости и череп в золе,

Вспомни — и крикни всем сердцем своим:

— Нет, не забудем мы! Нет, не простим!

1943

ГРОЗНЫЙ СЧЕТ

Эх, товарищ, что рассказывать!

Много здесь таких, как я.

Собирается не сразу ведь

Партизанская семья.

Видел я, как близких мучили,

Как громили наш колхоз.

Плакал я слезами жгучими,

А потом не стало слез.

Видел я, как немцы пьяные

Подпалили дом родной,

И подался в партизаны я,

В боевой отряд лесной.

Стал я смелым, стал отчаянным,

Горе выпил я до дна

И теперь с фашистским каином

Грозный счет свожу сполна.

За судьбу свою разбитую,

За калек и за сирот,

За жену мою убитую

И за весь честной народ.

За святую нашу Родину,

За родимый отчий дом,

За душистую смородину,

Что сажал я под окном…

Эх, товарищ, что рассказывать!

Видишь, волос бел, как снег.

Закаляется не сразу ведь

Партизанский человек.

1943

ПРИВЕТ ТЕБЕ, ДОНБАСС!

Звучит по радио торжественный приказ,

Гремит салют, и сердце бьется жарко,

Привет тебе, наш боевой Донбасс!

Привет тебе, родная кочегарка!

Никто из нас забыть тебя не мог, —

В Сибири, и в Москве, и на Урале

Родной донбасский жаркий уголек

Кузнец и оружейник вспоминали.

Донбасс, Донбасс! Для всей родной земли

Так дорого, так близко это слово.

Его мы молча в сердце берегли

И, стиснув зубы, шли вперед сурово.

И вот ты наш. Привет тебе, родной!

Пусть ты врагами подло искалечен —

Не унывай, Донбасс! Тебя мы всей страной

Поправим, и подымем, и подлечим!

Отброшено немецкое зверье,

Палач проклятый больше не вернется,

И скоро сердце жаркое твое

Опять во славу Родины забьется.

Звучит вождя торжественный приказ,

Гремит салют столицы величавый…

Привет тебе, наш боевой Донбасс!

Солдатам русским — честь! Героям нашим — слава!

1943

КОМСОМОЛЬСКИЙ БИЛЕТ

Комсомольский билет, комсомольский билет,

Ты у сердца согрет молодого,

Там, где спрятан заветный девичий портрет

Да от матери нежное слово.

Все мечты, все, что было, что будет и есть,

Все, что нас согревает на свете,

Нашей юности цвет, нашей Родины честь —

Все слилось в комсомольском билете.

Пионерских костров золотая зола,

Необъятные наши просторы,

Наша школа, где крепкая дружба росла,

Комсомольские жаркие споры. *

Вечерники, собранья, и ночи без сна,

И любовь, и работа большая…

Комсомольский билет — это наша страна,

Это молодость наша родная.

В гимнастерке походной у сердца согрет,

Верный спутник отваги и чести,

Ты на подвиг зовешь, комсомольский билет,

Неустанно взываешь о мести.

Ты как совесть живая с бойцом говоришь,

Слыша сердца биенье любое,

Прославляешь героев и трусов клеймишь,

Вдохновляешь для смертного боя.

Комсомольцы всегда и везде впереди,

Не дают они клятвы впустую,

Как святыню, они берегут на груди

Комсомольскую книжку простую.

Без победы ни жизни, ни радости нет,

Ни свободы, ни дома родного…

Комсомольский билет, ты у сердца согрет,

Ты у сердца согрет боевого!

1943

БОЕВАЯ ТРОИЦА

Под огнем и пулями

Сотни раз проверены —

Мундштучок обкуренный,

Автомат обстрелянный.

Так они пристроились,

С моряком поладили, —

Ну как будто трое нас:

Я и два приятеля.

Мы связались службою

Крепкою, военною,

Подружились дружбою

Необыкновенною.

Бились мы под вьюгами,

Спали под метелями,

Берегли друг друга мы,

И друг друга грели мы.

Шли вперед героями

И назад не пятились,

Никогда все трое мы

Зря огня не тратили.

Не теряли смелости,

Не роняли доблести,

Все мы в полной целости,

В боевой готовности.

Заявляем троицей:

— Можете надеяться,

Враг от нас не скроется,

Никуда не денется!

Под огнем и пулями

Мы пойдем уверенно —

Мундштучок обкуренный,

Автомат обстрелянный!

1943

ВМЕСТО ПИСЬМА

Ты просишь писать тебе часто и много,

Но редки и коротки письма мои, —

К тебе от меня — непростая дорога,

И много писать мне мешают бои.

Враги недалеко. И в сумке походной

Я начатых писем десяток ношу.

Не хмурься! Я выберу часик свободный,

Настроюсь — и сразу их все допишу!

Пускай эта песенка —

вместо письма,

Что в ней не сказал я —

придумай сама,

И, утром ее напевая без слов,

Ты знай, что я твой, что я жив и здоров!

Поверь мне, родная, — тебе аккуратно

Длиннющие письма пишу я… во сне,

И кажется мне, что сейчас же обратно

Ответы, как птицы, несутся ко мне.

Но враг — недалеко, и спим мы немного, —

Нас будит работа родных батарей…

У писем моих — непростая дорога,

И ты не проси их ходить поскорей.

Пускай эта песенка —

вместо письма,

Что в ней не сказал я —

придумай сама,

И, утром ее напевая без слов,

Ты знай, что я твой, что я жив и здоров!

1943

У МУСТА-ТУНТУРИ

Мы были близко от врага,

На Муста–Тунтури.

Лежали празднично снега

В сиянии зари.

Под небом голубым сверкал

Полярный белый мир.

— Вот здесь я друга потерял… —

Промолвил командир. —

Любили все его у нас,

Душа — как этот снег,

За друга голову отдаст, —

Такой был человек.

И год пройдет, и два пройдет,

А не смогу забыть.

Погиб, когда мы брали дот…

А как любил он жить!

Красавец был, стрелок, джигит, —

Вот карточка, смотри…

В Крыму родился, а зарыт

На Муста–Тунтури.

Бойцы стояли все в слезах,

Когда несли его,

И роту немцев стерли в прах

За друга моего.

Его наган, его баян —

Все говорит о нем,

И каждый раз, подняв стакан,

Мы друга помянем.

А как он лихо песни пел… —

И командир умолк.

Был ясен день, и снег горел,

Как серебристый шелк.

Рождались выстрелы в дыму

Среди полярных скал,

И солнце грело, как в Крыму,

И белый холм сверкал.

5.1V.1943 г.

ПРОЩАЙ, НАШ ЛЮБИМЫЙ

Товарищ, прощай. Ты сражался со славой

И сном беспробудным навеки уснул.

Суровое море шумит величаво,

И горы почетный несут караул.

Ты был молодым, и веселым, и смелым,

Последним в печали и первым в бою.

Проклятье врагу, разлучившему с телом

Морскую отважную душу твою!

В семью моряков ты пришел добровольцем,

Отчизну и море ты крепко любил.

Ты был черноморцем, ты был комсомольцем,

И славу морскую ты свято хранил.

Спи крепко, товарищ отважный и милый.

Прощаясь, уходим мы к новой борьбе.

Пусть ветер, лаская цветы над могилой,

О наших победах расскажет тебе.

Прощай, наш любимый. Печалью и местью

До края наполнены наши сердца.

Мы дружбой морскою, мы кровью и честью

Клянемся за все отомстить до конца!

За землю родную, за море родное,

За каждую рану врагу отомстим,

За храброе сердце твое молодое,

За наш Севастополь, за солнечный Крым!

1943

ВСТАВАЙ, СМОЛЕНСК!

Салют московский раздается

Сегодня громче, чем вчера.

Пусть он победно отзовется

На правом берегу Днепра.

Ведет Смоленская дорога

К местам знакомым и святым…

Смоленск! Как бесконечно много

Связалось с именем твоим.

Любимый, древний русский город,

Отчизны верный часовой, —

Твой каждый холм для сердца дорог,

Как знак истории живой.

Не раз твоим бойницам старым

Врагов увидеть довелось,

Но ни застенкам, ни пожарам

Тебя сломить не удалось.

Родная рать росла и крепла

И враг бежал от стен твоих,

И ты, Смоленск, вставал из пепла

Для новых схваток боевых…

Гремит салют! Ты снова с нами,

Израненный, но верный страж!

Сверкает боевое знамя,

Вставай, Смоленск! Ты снова — наш!

Восходит солнце Украины,

Над Беларусью виден свет, —

Вставай, как богатырь былинный,

Для новой славы и побед!

1943

ДОБРО![4]

Хоть говорят, что золото — в молчанье,

А слово — это только серебро,

Но мне милее золота звучанье

Родного слова флотского: «Добро» '.

Суровой дружбой дышит слово это,

В нем ширь морей, родного неба высь.

Команды твердость и тепло привета

В коротком слове накрепко слились.

«Добро, добро!» — приказ и знак согласья,

Как часто над соленою водой

Тебя слыхал и в горести и в счастье

И адмирал, и юнга молодой!

Звучит: «Добро!» — и знают все на флоте,

Что если это слово дал моряк

Верней его и крепче не найдете,

Оно священно, как наш гордый флаг.

Спокон веков для моряков для русских

Оно прекрасней золота звенит,

И смысл его — широкий или узкий —

Всегда морское сердце веселит.

Не страшны нам любые испытанья, —

Пусть в море муть и в небесах серб, —

Когда друзья нам дали на прощанье

Испытанное флотское «Добро!».

1943

КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТ

Он капитаном–лейтенантом

Ходил на нашем корабле

И был всегда немного франтом

И на воде и на земле.

Любовно каждый шов отглажен,

Нигде ни в чем изъяна нет,

И китель так на нем прилажен,

Что все портные смотрят вслед.

Будь ты девушка,

Будь ты хоть сам комендант, —

Поневоле начнешь любоваться:

Капитан–лейтенант,

Капитан–лейтенант

По–морскому умел одеваться!

Ему всегда везло на дружбу,

Сердец немало он разбил,

Но море и морскую службу

Всего сильнее он любил.

Он занимался водным спортом

И в цель по–снайперски стрелял,

Умел ходить на яхте чертом,

Как дьявол, плавал и нырял.

Даже в боксе он был

И знаток и талант

И владел настоящим ударом.

Капитан–лейтенант,

Капитан–лейтенант

Моряком назывался недаром.

Война — проверка всех талантов,

Геройской доблести компас.

И капитану–лейтенанту

В боях случалось быть не раз.

Он трижды был в тылу фашистов,

Десантом он руководил.

Метался враг, как зверь, неистов,

С ума от ярости сходил.

Но, всему вопреки,

Шли вперед моряки

За своим боевым командиром.

Капитан–лейтенант,

Капитан–лейтенант

Задал трепку фашистским мундирам!

Он ранен был в плечо и в ногу,

Но неизменно впереди

Он шел подтянуто и строго,

Как на параде он ходил.

И, с честью выполнив заданье,

Явился отдавать рапорт,

Помыт, побрит, как на свиданье,

От боли бел, но духом тверд.

И седой адмирал

С теплотою сказал:

— Я рапортом взволнован, признаться.

Капитан–лейтенант,

Капитан–лейтенант,

Вы геройски умеете драться!

1943

С ПОБЕДОЙ

Над губой Оленьей пролетают утки,

Низко вьются чайки над стальной волной.

Полной грудью дышит командир «малютки»

Он идет с победой к гавани родной.

От ночей бессонных покраснели веки,

Но глаза сияют из–под красных век.

Командир доволен — ив любом отсеке

Радостно взволнован каждый человек.

Кок румяный травит, как на именинах,

И акустик хмурый смотрит веселей, —

Позади остались взрывы бомб глубинных,

Долгая погоня вражьих кораблей.

По–североморски сделана работа —

Начисто «схарчили» вражеский тоннаж!

— Молодцы, ребята! — скажет сам комфлота,

Встретивши на пирсе дружный экипаж.

И пойдут расспросы: «Как пошли торпеды?

Как звучали взрывы? Долго ль гнался враг?»

Радость возвращенья и восторг победы

Ощутит всем сердцем боевой моряк.

Будет сладок отдых — вымыться, побриться

И, слегка «припухнув» на один глазок,

Посидеть с друзьями, и повеселиться,

И черкнуть любимой десять нежных строк.

В тишине залива пристальной и чуткой

Раздается выстрел радостен и горд.

Отдает швартовы храбрая «малютка».

Командир «малютки» отдает рапорт.

1943

В ПУТИ

Легонький да маленький

Быстрый катерок

С Йоканьки до Ваенги

Нас доставил в срок.

По пути заряды нас

Били много раз,

Все внезапно пряталось

Точно в белый газ.

Качку забывали мы,

Сидя у стола,

Дружно забивали мы

Флотского козла.

Вспоминали радости

На Большой земле,

И стучали яростно

Кости на столе…

Мы сидим у летчиков,

Как в семье родной,

И земля немножечко

Ходит подо мной.

1943

ЗОЛОТИСТЫЙ ХОХОЛОК

Прибыл к нам в морскую роту

Молодой такой стрелок.

У него лицо в веснушках,

Золотистый хохолок.

Парень росту небольшого,

Не плечист и не речист

И, сказать по правде надо,

С виду очень неказист.

Посмотрели, повздыхали

Морячки–фронтовички: —

— Не вояка, а цыпленок…

Ох, уж эти новички!

Не хлебал воды соленой

И огня не видел он!

Будет кланяться он пулям

И снарядам бить поклон!..

Через день морской пехоте

В жаркий бой пришлось идти,

Приказали выбить немца

С очень важного пути.

И представьте, наш цыпленок

С золотистым хохолком

Показал себя в атаке

Настоящим моряком!

Уложив десяток фрицев,

Первым прыгнул в их блиндаж.

Смотрим — парень подходящий,

Ясно видим — парень наш!

И сейчас же после боя

Разговор у нас пошел:

— Не цыпленок, а орленок!

— Не орленок, а орел!

Смотрим — вроде наш парнишка

Сразу вырос на вершок,

И глядит совсем геройски

Золотистый хохолок.

И веснушки не заметны,

И походка хороша…

Вот что значит боевая,

Настоящая душа!

1943

БОЦМАН

— Прошу, товарищи, не верьте

Тому, кто будет вам «травить»,

Что он, мол, равнодушен к смерти, —

Матрос советский — любит жить!

Не верьте и тому, кто скажет,

Что сразу к штормам он привык.

Пускай получше он подвяжет

Свой развязавшийся язык.

Танкист не вдруг привыкнет к танку,

А танк попроще корабля,

Хотя и в танке есть болтанка,

Но там ведь все–таки — земля.

А здесь вода, да ветер чертов,

Да ест глаза морская соль,

Да волны с дом встают по борту —

А ты на вахте быть изволь.

Морская служба — не игрушка,

Не клеш носить да «банки бить».

И труд морской, и море нужно

Понять, постигнуть, полюбить.

Зато, когда ты понял службу,

Ты с морем связан навсегда, —

Морскую жизнь, морскую службу

Не позабудешь никогда.

Вот так, друзья, таков мой опыт…

Зачем же распускать язык,

К чему «травить» на всю Европу,

Что сразу к штормам ты привык?

Моряк обязан видеть зорко,

Учить обязан новичков.

Есть неплохая поговорка:

Не любит море дураков!

1943

БОЛЬНОЙ

Медицинской службы лейтенанту

Написал подводник–капитан:

«Не имею к письмам я таланта

И по части лирики профан.

Но с тех пор, как в госпитале побыл,

День и ночь мечтаю о враче,

И никто еще не видел, чтобы

Так томился командир БЧ[5].

Поневоле становлюсь поэтом,

Полюбил стихи и патефон.

Не забыть кудряшки под беретом,

Медицинский узенький погон.

НО

Верьте мне, я сна совсем лишился,

Сердце скисло, ноет и болит…

Лучше б я вовеки не лечился

И не брал в аптеке стрептоцид!

Я просить не в праве Вашей дружбы,

Но как врач — прошу меня простить.

Вы должны хотя б по долгу службы

Бедного больного навестить!»

1943

ТРИ ПОДРУГИ

В воскресенье, на досуге,

Разболтались три подруги

Про сердечные дела, —

Кто из них кому мила.

Говорит одна подруга:

— Надо с толком выбрать друга.

Коль счастливой хочешь быть,

Надо летчика любить!

Отвечает ей другая:

— Я тебя не понимаю!

Знаю я наверняка:

Нет милее моряка.

Третья в споры не вступала,

Ни словечка не сказала.

Пристают подруги к ней:

— Кто из нас сказал верней?

— Горячитесь вы напрасно,

Я с обеими согласна,

Потому что милый мой —

Летчик гвардии морской!

1943

ВСТРЕЧА

Шли на фронт большие танки,

Задержались у села,

И к танкисту молодому

Трактористка подошла.

Ясным взглядом поглядела

Прямо в душу паренька,

Улыбнулась, покраснела,

Предложила молока.

Всех танкистов напоила,

Оглядела грозный танк,

Посмеялась, пошутила,

А потом сказала так:

— Ой, товарищи, как жалко

Расставаться мне сейчас!

Вы такие мне родные,

Будто век я знала вас!

Даже ваш бензинный запах

Мне и сладок, и душист, —

Ведь сама я трактористка

И братишка мой танкист.

До свиданья, дорогие!

Передайте всем бойцам,

Чтоб сильней громили немца

И скорей вернулись к нам.

Трактористку обнимают

И целуют, как сестру.

Загудели вновь моторы,

Пыль клубится на ветру.

От села уходят танки

Грозной цепью боевой…

Тихо шепчет трактористка

Номер почты полевой.

1943

РОЗОВОЕ ПЛАТЬЕ

Чуть я где услышу

песенку морскую,

О тебе, мой милый,

сердцем затоскую.

Вспомню наши встречи

без забот, без горя,

Розовое платье,

голубое море…

Огневые годы

громом прогремели,

Боевую форму

девушки надели.

На подводной лодке,

не на белой яхте,

Этой синей ночью

ты стоишь на вахте.

Ранены войною

старые бульвары,

На площадке летней

не танцуют пары.

Жизнь идет не вальсом,

а суровым маршем.

Все мы стали строже,

все мы стали старше.

Но не сломят сердца

годы грозовые,

Фронтовые будни,

будни тыловые.

Будет, будет праздник!

И тебя встречать я

Выйду и надену

розовое платье.

1943

БЕЗ МЕНЯ НИКОГО НЕ ЛЮБИ!

Помню я, как тебя провожала

На далекий, на Северный флот.

На вокзал я, спеша, прибежала:

Все боялась, что поезд уйдет.

Мне хотелось сказать тебе много,

Но сказать не пришлось ничего.

Ты шепнул мне и нежно и строго:

— Без меня не люби никого!..

Быстро мчится военное время,

Нынче — осень, а завтра — зима.

Я работаю вместе со всеми

И живу от письма до письма.

Как сейчас я глаза твои вижу,

Голубые, родные мои…

Как сейчас я слова твои слышу:

— Без меня никого не люби!..

За меня, мой моряк, будь спокоен,

Я верна лишь тебе одному.

А вернешься с победой, мой воин, —

Крепко, крепко тебя обниму!

1943

ТОЛЬКО Б НАШИ СЕРДЦА

НЕ СТАРЕЛИ

Ничего, ничего, дорогая…

Пусть виски серебрит седина, —

Это, наши сердца сберегая,

Нас слегка присолила война.

Ничего, что щепоточку соли

Кто–то бросил на черную прядь, —

Крепче будем! Ни бури, ни боли

Нас теперь не сумеют сломать.

Огорчаться от каждой морщины

Я, ей–богу, не вижу причин:

Посуди, — ну какой же мужчина

Без добротных военных морщин?

Нам досталось и радость и муки

В эти годы пожать на земле.

Будем думать о встрече в разлуке,

Будем думать о солнце во мгле.

Все придет: соловьиные трели

И заката малиновый час…

Только б наши сердца не старели

И не морщились души у нас!

1943

Я СЛЫШУ ГОЛОС ТВОЙ

Я помню, как с тобой прощались мы в июле,

Был крупный летний дождь, и радуга была.

«Я верю, мой родной, тебя не тронет пуля!» —

Сказала твердо ты и трижды обняла.

На фронте этот день глядит таким далеким,

Как будто много лет тебя не видел я,

Но голос твой звучит, и в дни боев жестоких

Мне силы придает уверенность твоя.

Суровей стали мы, тесней ряды сомкнули,

Дорога нам одна — за Родину, вперед!

Я слышу голос твой… Меня не тронет пуля!

Придет победа к нам — и сын к тебе придет!

1943

ПРОЩАЙ, 43‑й!

Ну, что же, годок сорок третий,

Окончилась вахта твоя!

Заслуги твои мы отметим,

Представим к награде тебя.

Старик, ты достоин награды

Высокой, как гордый Казбек,

Ты славу пронес Сталинграда,

Себя обессмертил навек!

Запомнят тебя наши люди

И номер не спутают твой, —

При первом победном салюте

Ты был на часах под Москвой!

Свой срок отслужил ты со славой,

Она, брат, в веках прозвенит —

Днепровской одной переправой

Ты стал навсегда знаменит!

А Харьков, Полтава? А Киев?

А Гомель, Смоленск? А Кавказ?

Дела–то, дела–то какие!..

Ты прямо гвардеец у нас!

Твой шаг и победный и твердый

И хватку твою изучил

Суворовец — сорок четвертый,

Кому ты маршрут свой вручил.

Так что же? Откроем посылки,

Пославших добром помянем,

В землянке при свете коптилки

Походные кружки сомкнем…

Итак, Новый год наступает,

Свой отзыв он даст и пароль.

Друзья! Пусть никто не зевает…

Вниманье — двенадцать ноль–ноль!

На миг прекратилась беседа,

Исчез сорок третий седой…

— За Родину и за победу! —

Сказал Новый год молодой.

1943

РОССИЯ

Россия, Россия, Россия!

Ты Ленина миру дала,

Ты знамя Советов впервые

Могучей рукой подняла.

Навеки слилась величаво

Под сенью советских знамен

Былая российская слава

Со славою новых времен.

Кремлевские звезды родные

Над миром горят, как маяк,

Как светочи новой России,

Рожденной в трудах и боях.

С востока легла до заката

Великая наша страна,

Народною дружбой богата

И правдой народной сильна.

Не страшны нам грозы любые,

Бессмертен советский народ.

Россия, Россия, Россия, —

Веди нас к победам, вперед!

1944

ЕСЛИ ТЫ СЛУЖИЛ В КРОНШТАДТЕ

Если ты служил в Кронштадте

И ходил в морском бушлате,

То, наверно, этот город

Не забудешь никогда!

Город племени морского,

Он глядит слегка сурово,

И красив, и не похож он

На другие города.

Здесь, на улицах кронштадтских,

След мильонов ног моряцких,

И поет балтийский ветер

Про морскую старину.

Из гранитных волн вставая,

Бородою помавая,

Здесь тебе Макаров скажет:

— Помни, помни про войну!

Знаменитый сын России,

Здесь моряк Попов впервые

Дерзкой радиоволною

Море с берегом связал.

Здесь учились комендоры

Исторической «Авроры»,

И морской салют Советам

Здесь впервые прозвучал.

Здесь, в кронштадтской колыбели,

В боевой морской купели

Вырастал советский новый

Молодой и смелый флот.

Здесь росли герои флота —

Флотоводцы–патриоты,

Офицеры и матросы —

Несгибаемый народ…

Друг–моряк, куда б судьбою

Ни швырнуло нас с тобою, —

Не забыть нам парк Петровский,

Нашу юность, наш Кронштадт.

Цвет морей не одинаков,

Нам слова «Рамбов» и «Краков»¹

И в Крыму и в Заполярье

Точно музыка звучат.

Не забудешь никогда ты

Вкус воды солоноватой,

И кронштадтские закаты,

И свой юношеский пыл.

Нет! Забыть нельзя Кронштадта

Тем, кто здесь служил когда–то,

И учился, и сражался,

И по Якорной ходил!

1944

¹Старинные матросские названия городов Ораниенбаума и Кронштадта.

ГОРДОСТЬ МОРЯКА

Друзья, без моря я тоскую,

На крейсер, как домой, спешу,

Я форму русскую морскую

С великой гордостью ношу.

Птенцом–мальчишкой желторотым,

Когда матросы мимо шли,

Мечтал я быть героем флота,

Пуская в лужах корабли.

Мне мама вышила полоски

На голубом воротнике,

И я старался по–матросски

Грести и плавать на реке.

Мне мичман с кортиком блестящим

Казался сказочным божком.

Как я хотел быть настоящим,

Заправским волком–моряком!

Мне нравились слова морские:

Корвет и кранец, зюйд и норд.

Достал сигнальные флажки я

И знал на карте каждый порт.

А книги!.. Я под разным румбом

В мечтах восторженно бродил,

Был Берингом и был Колумбом

И в бой с Нахимовым ходил.

Так как же не любить, скажите,

Мне нашу флотскую семью,

И мой корабль, и синий китель,

И флаг, простреленный в бою?

Что в жизни мне еще дороже?

Я горд и рад, что я моряк!

Не молод я, но будь моложе —

Клянусь — я снова жил бы так!

В боях и штормах белой вьюгой

Виски покрыла седина.

Я жил не зря — тому порукой

Мои морские ордена.

Мне сухопутный воздух душен,

Отвык я, видно, от земли,

Мне кажется, что и на суше

Дома дымят, как корабли.

На берегу мне скучновато,

Спешу на крейсер, как домой,

И детвора, зайдя в кильватер,

Толпой глядит на кортик мой.

1944

СЕВАСТОПОЛЬ

Восстань из пепла, Севастополь,

Герой, прославленный навек!

Твой каждый уцелевший тополь

Взлелеет русский человек.

Те камни, где ступал Нахимов,

Нам стали дороги вдвойне,

Когда мы, нашей кровью вымыв,

Вернули их родной стране.

Израненный, но величавый,

Войдешь ты в летопись веков —

Бессмертный город нашей славы,

Святыня русских моряков.

И наши дети внукам нашим

Расскажут в бухте голубой,

Как гордо ты стоял на страже,

Прикрывши Родину собой!

1944

В СЕЛЕ ЗА ШКОЛОЙ ЕСТЬ ПОЛЯНА…

В селе за школой есть поляна

И скромный памятник на ней:

Там спят герои–партизаны,

Бойцы суровых, трудных дней.

Любимой матери-Отчизне

Они пожертвовали всем.

Простой венец их славной жизни —

Могильный холмик тих и нем.

Но не забудут наши люди

Про их геройские дела,

И слава их в народе будет

Всегда почетна и светла.

И перед памятником этим,

Душой уйдя от суеты,

Склонятся взрослые и дети

И принесут сюда цветы.

Покойтесь, милые герои, —

Народа верные сыны!

Пусть солнце славы золотое

Вас озаряет с вышины.

На смертный подвиг шли вы смело

За счастье Родины своей.

Кто умер за святое дело,

Тот вечно жив в сердцах людей!

1944

ОТЕЦ И СЫН

Эту сценку у причала

Мне увидеть довелось…

К молодому адмиралу

Подошел седой матрос.

Козырнул по–русски лихо,

С доброй хваткою морской,

А потом промолвил тихо:

— Здравствуй, Коля, дорогой…

Как живешь, сынок? Признаться,

Не видал тебя давно.

Говорят, ты двух германцев

Проводить успел на дно?

Я хотя и не по чину,

Но, однако, как отец,

Заявляю: «Молодчина!

То есть просто — молодец!»

Адмирал широкоплечий

Крепко обнял старшину:

— Батька? Ты? Какая встреча!

Вот так встреча! Ну и ну!

Как здоровье? — Все в порядке! —

Вы, отцы, — все молодцы.

А вот я от лихорадки

Чуть не отдал, брат, концы!

— Что ты? — Право, еле вынес…

Ты — с конвоем? — Точно, с ним! —

— Приходи–ка на эсминец,

Посидим, поговорим!

Тут старик меня заметил,

Честь по–флотски «оторвал»

И торжественно ответил:

— Есть, товарищ адмирал!

И пошел, не дрогнув бровью,

Будто с сыном не знаком…

Видел я, с какой любовью

Сын следил за стариком.

1944

У КОСТРА

Когда из разведки товарищ приходит,

Сейчас же его окружают друзья,

И каждый хорошее слово находит,

И крепче смыкается наша семья.

Сидим у костра мы и другу–герою

Стараемся все, как один, услужить —

Согреть, накормить, поудобней устроить,

И чарку налить, и бушлат просушить.

Кто побыл в разведке, тот помнит и знает,

Что значит не спать и молчать по два дня,

Уж он, брат, оценит, уж он понимает,

Какой это рай — поболтать у огня!

Расспросов, рассказов — на целую книгу!

Он должен подробно нам все рассказать,

Как он из кустов на ефрейтора прыгнул

И как удалось ему немца связать.

Рассказчик сияет, как новый полтинник, —

И чарка крепка, и махорка сладка…

Сегодня мы гости, а он именинник:

И жив, и здоров, и привел «языка»…

…В костре горьковато дымится осинник,

И пар подымается от котелка.

1944

В ГОСПИТАЛЕ

— Видать, вы некурящая, сестрица, —

Цигарку непривычно вам крутить.

Прошу меня простить… Как говорится,

Нутро сосет и просит закурить.

А самому свернуть мне несподручно:

Одной рукой я вроде не привык.

Солдату без цигарки очень скучно,

Особенно который фронтовик.

Сидишь в окопе, скажем… Дождик сеет.

Внизу вода, и наверху вода…

Закуришь — и душа повеселеет.

А без цигарки — чистая беда.

Такая разберет тебя досада,

Ругнешься неизвестно почему,

И мысли вдруг пойдут не те, что надо,

И аппетиту нету ни к чему.

А закури — и сразу легче будет,

Душе отрада и мозгам толчок.

Нет. Хорошо, что выдумали люди

Махорочку и крепкий табачок.

Солдату курево, я так соображаю, —

Как соль ко щам и как в бою «ура».

А вас, скажу, я прямо уважаю

За то, что вы не курите, сестра.

Для женской личности куренье не годится,

Хотя теперь и курят все взасос,

Но для меня девица — не девица,

Когда она дымит, как паровоз.

1944

ГЕРОЯМ МИНСКИМ

Минск, Минск освобожден!.. Расцветают лица,

И звезды радости взлетают над Москвой.

Родная Беларусь! С тобой твоя столица —

Вернулся вновь к тебе старинный город твой.

Страдалец и герой — он радуется с нами,

По минским улицам войска вперед идут,

И алым пламенем победно вьется знамя,

И воду Свислочи родные кони пьют.

Истерзанный и все ж непобежденный,

Он руки простирал к спасителям своим.

И вот он снова наш — навек освобожденный,

И слава Родины зарей встает над ним.

Минск, Минск освобожден! Героям минским слава!

Вперед, могучие бесстрашные орлы!

Пусть свой конец найдет немецкая орава,

Попав в советские смертельные «котлы».

За сорок первый год идет расплата ныне.

Мы счет ведем и крови и слезам.

Нигде, нигде — ни в Минске, ни в Берлине

От грозного суда не скрыться палачам!

1944

СОВСЕМ ОСОБЕННАЯ СТАТЬ

Нет, нет, друзья, я не таков,

Чтоб сухопутных обижать, —

Но, право же, у моряков

Совсем особенная стать!

Без формы и без якорей

В любой толпе наверняка

Берусь из тысячи людей

Узнать я друга моряка.

У моряка — морская речь,

Морской, особенный язык, —

Ведь даже встать, и сесть, и лечь

Моряк по–своему привык.

Моряк не едет, не плывет —

Он по морям привык ходить,

И чай такой он крепкий пьет,

Какой никто не может пить.

В речах и в пище он всегда

Предпочитает, что остро.

Когда другие скажут: — Да! —

Моряк промолвит вам: — Добро!

Но это все еще пустяк,

А главный признак тут такой,

Что самый лучший друг — моряк

И самый звонкий смех — морской.

Нет, нет, друзья, я не таков,

Чтоб сухопутных обижать, —

Но, право же, у моряков

Совсем особенная стать!

1944

Я НЕДАРОМ ВСЕ СБЕРЕГ

Сколько раз за эти годы

Среди бурь и непогоды

Ты писала мне, любя:

«Милый, береги себя!»

Три наивных, нежных слова, —

Сколько раз в бою суровом,

В трудный день, в суровый час,

Я с улыбкой вспомнил вас!..

Нынче, лежа в лазарете,

Вновь слова читаю эти.

Я исполнить их не смог —

Я себя не уберег.

Ты расстроишься, я знаю,

Но пойми меня, родная:

Я в боях сберег, любя,

Всю Отчизну для тебя.

Я сберег тебе и сыну

Волгу, Крым и Украину,

Горы, рощи и поля,

Все озера, все моря.

Я сберег наш вольный воздух,

Наше солнце, наши звезды.

И еще сберег в бою

Честь солдатскую мою.

Так зачем же огорчаться?

Раны стали рубцеваться.

Все наладим, дай лишь срок, —

Я недаром все сберег!

1944

О СЛАВНОМ КУДЕСНИКЕ РУССКОЙ ЗЕМЛИ

(Речь на торжественном заседании

Всесоюзного Крыловского комитета

21 ноября 1944 года, посвященном

столетию со дня смерти

И. А. Крылова)

Во дни войны, небывалой на свете,

Мы в этот зал как на праздник пришли,

Чтоб вспомнить о самом народном поэте,

О славном кудеснике русской земли.

Крылов! Это имя нам дорого с детства,

И знает Крылова любой человек, —

Дедушка наш нам оставил наследство,

Которое светит из века в век.

Во мраке войны еще ярче и краше,

Как в темной ночи сияние звезд,

Встают перед нами гении наши

Во всю свою силу, во весь свой рост.

Раскроешь томик крыловских басен —

И будто напал на чудесный родник,

И пьешь — не напьешься, — так вкусен и ясен,

Так звучен и сочен крыловский язык.

Столетье прошло со смерти Крылова,

Но в каждом звучанье его словца

Мы снова видим его, как живого, —

Философа, книжника и мудреца.

Средь птиц и зверей и прочей твари

Чудесный образ его встает.

Скажет — не то что рублем подарит,

А полною горстью алмазы дает!

Он весь из народа и весь для народа,

В нем русская сметка, и шутка, и грусть.

Знакомые звери, родная природа, —

И все это — Родина, все это — Русь!

Любовью взыскательной и ревнивой

Любит Крылов Отчизну свою —

Посад и столицу, рощи и нивы,

Крестьянскую хату, большую семью.

Он любит людей трудовой породы,

Он любит простой, рабочий народ

И ненавидит врагов народа,

Как пламенный русский патриот.

Он жалит без промаха, метко, жестоко,

Разит без различия рангов и лиц

Сиятельных трутней, хапуг, лежебоков,

Вельможных ослов и чиновных лисиц.

Он зверские хари дает без прикрасу,

Великий сатирик и гражданин, —

И чуешь, что следом придет Некрасов

И сказки свои напишет Щедрин.

Крылов — их могучий и славный предтеча —

Стоит как одна из крупнейших фигур

Самой идейной и человечной

Из всех человеческих литератур.

Нам есть чему у Крылова учиться!

На нашем великом и светлом пути

Встречаются змеи, ослы и лисицы,

Мешающие человеку идти.

И как ни силен и как ни прекрасен

Нынешних дней человек–герой,

А все же герои крыловских басен

Немало ему досаждают порой.

Нам надо учиться бить неустанно,

Так, как это делал Крылов,

И Тришек, уродующих кафтаны,

И разговорчивых поваров.

Гений всегда остается новым,

И нынче глубокого смысла полны

Басни, написанные Крыловым

В дни первой Отечественной войны.

С крыловской силой, с крыловским перцем,

Болея душой за Отчизну свою,

Он написал их от самого сердца,

И они вдохновляли героев в бою.

И мы, как некогда наши предки,

В баснях находим сегодняшний толк

И знаем, что будет добит напоследки

Помятый в овчарне фашистский волк!

Страна, где жили Крылов и Пушкин,

Вовеки не будет под вражьей пятой.

Пусть грозно гремят советские пушки,

Недавно справлявшие праздник свой!

Почтят победами память Крылова

В тылу и на фронте мильоны людей.

Вперед! Во славу русского слова,

Во славу наших великих идей!

1944

ВЕЧЕР В ШКОЛЕ

Нынче вечер в нашей школе -

В женской школе номер пять.

И сейчас Смирновой Оле

Надо будет выступать.

Олю в школе каждый знает…

— Вон Смирнова! Вон она!

Первоклассница любая

В Олю просто влюблена.

Слушать Олю — наслажденье,

Оля — школьный соловей,

И седой учитель пенья

Обещает славу ей.

И в искусстве и в науке

Оле будущность сулят.

Отчего ж сегодня руки

У Смирновой так дрожат?

В зале празднично и строго,

В коридорах шум и гам.

Как всегда, сегодня много

Приглашенных пап и мам.

Братья, сестры… Все не ново,

Все обычно… Отчего ж

Бьется сердце у Смирновой

И в руках такая дрожь?

Что случилось в этот вечер

Годовщины Октября?

Я скажу вам, я отвечу:

Соловей дрожит не зря!

Ах; как трудно у рояля

Свой показывать талант,

Коль сидит напротив в зале

Брат подруги, лейтенант!

Сероглазый… Тот, который

Вальс танцует лучше всех,

У кого так звонки шпоры

И такой хороший смех…

Тот, кто в первой вьюге снежной

Вас недавно провожал,

Кто так ласково и нежно

Вашу руку задержал.

Кто уехать должен скоро

Снова в армию… Увы!

Ну, короче, тот, который…

Ах! Да не поймете вы!

Не поймете вы, мужчины,

Отчего среди огней

В день Октябрьской годовщины

Так дрожит наш соловей.

Вы, скучая, ждете пенья

И не можете понять,

Отчего мы все в волненье

В женской школе номер пять.

Ну, довольно! Тсс… Ни слова!

Сядьте тихо, вот сюда.

— Никогда еще Смирнова

Так не пела! Ни–ког–да!

1945

ПАМЯТИ АЛЕКСЕЯ ТОЛСТОГО

Итак, не стало нашего Толстого…

Печаль народная глубока и остра, —

Ушел от нас великий мастер слова,

Ушел кудесник языка родного,

Не досказав нам своего «Петра»…

А как он знал и как любил Россию —

И шум Москвы, и ширь родных полей,

И солнце, и дожди ее косые,

Веков минувших схватки боевые

И наших русских нынешних людей!

Как ярко жизнь из глаз его глядела,

Как вкусно он умел по–русски говорить,

Как каждая строка в его руках блестела,

Как он любил свое большое дело,

Как яростно и жадно мог творить!..

Деля с народом горести и беды,

Во дни войны — он словом воевал,

Врага клеймил, разил и убивал.

Победу он всем сердцем призывал

И… не дожил до радостной победы.

Но, уходя, он нам по–русски отдал

Всю душу патриота и творца,

Он послужил народу до конца

И будет вечно жив в душе народа -

Героя, жизнелюбца и бойца.

1945

СОВЕТСКИЙ СОЛДАТ

И СОВЕТСКИЙ МОРЯК

Веками в России уж так повелось —

Как братья, дружили солдат и матрос.

Всегда они вместе громили врагов

И вместе их гнали с родных берегов.

Их дружба, как сталь боевая, крепка,

Прошла нерушимо века и века,

И нынче заветную дружбу хранят

Советский моряк и советский солдат.

Бок о бок сражались моряк и солдат

За наш Севастополь, за наш Ленинград,

Как знамя, несли они дружбу свою,

Москву защищая в жестоком бою.

За кругом Полярным, где снег и пурга,

Солдат и моряк вместе били врага;

В сраженьях за Волгу, за Дон и Кавказ

Они выручали друг друга не раз.

Всходили не раз на борты кораблей

Отряды пехоты — «царицы полей»,

И рядом с пехотой бойцы–моряки

Не раз по–гвардейски бросались в штыки!

Друзья проходили десятками рек

И кровную дружбу скрепили навек, —

Сумели они через годы пронесть

Солдатскую славу, матросскую честь.

Нет силы на свете, чтоб их победить,

Чтоб дружбу солдат с моряками разбить!

Друзьям боевым рукоплещет народ:

— Да здравствуют армия наша и флот!

1945

МАТЬ И СЫН

Сын ушел со школьной парты

За Отчизну воевать,

И четыре долгих года

Не видала сына мать.

Он казался ей таким же,

Как он был в прощальный час, —

Бойким школьником, мальчишкой,

Что ходил в десятый класс.

Мать писала: «Днем и ночью

Сердцем я с тобой, мой сын;

Береги себя, мой мальчик, —

У меня ведь ты один!»

Приходили письма с фронта:

«Награжден… Громим врагов…

Не грусти, моя родная,

Все в порядке! Жив! Здоров!»

Выли зимние метели,

Весны радугой цвели, —

Самолетом дни летели,

Быстрым шагом годы шли…

Мать недаром целый месяц

Сына видела во сне:

Он с победой на побывку

К ней приехал по весне.

Вот стоит он, возмужалый,

Бравый офицер–герой;

Мать и плачет и смеется:

— Ты ли это, мальчик мой?

Ты теперь похож на папу,

Только выше и сильней… —

И, как прежде, сын с любовью

На плечо склонился к ней.

— Не один я, мама, вырос, —

Повзрослела вся страна;

В стуже, в зное и в сраженьях

Закалила нас война.

Мы врагов любых и всяких

Научились крепко бить

И еще сильней, чем прежде,

Матерей своих любить.

Мать на сына поглядела:

«Да, с таким не пропадешь!

Вот она, надежда наша,

Наша гордость — молодежь!»

1945

ВЕЛИКИЙ ОБРАЗ

Артист Александр Григорьевич Крамов

Рассказывал мне о волненье своем,

Когда он в Харьковском театре драмы

Ведет роль Ленина в «Человеке с ружьем».

Он в день спектакля с утра весь собран

И проверяет себя весь день,

Чтоб не легла на ленинский образ

Мелкого чувства случайная тень.

Надо быть проще, мудрее и выше,

Все лучшие свойства в узел связать,

Чтоб образ великий кристальным вышел,

Чтоб людям с любовью его показать…

«— Вы знаете, что в театре бывает?

Чуть положу я ленинский грим,

Кругом за кулисами шум стихает,

И все мы вполголоса говорим,

Ко мне никто уж не обратится,

Шутя и похлопывая по плечу, —

Мой облик вдруг озаряет частица

Великой народной любви к Ильичу.

И я волнуюсь, боясь движеньем,

Пустым и привычным лишь мне одному,

Нарушить священное уваженье,

Которое люди несут ему…»

Эти слова я проверил на факте:

С Крамовым в облике Ильича

О Ленине мы говорили в антракте

Благоговейно, почти шепча.

Знакомым прищуром он мне улыбался.

Лицо было бледно, и пот — как град.

Сильней дебютанта он волновался —

Народный артист и депутат.

И я был взволнован. И ночью этой,

После спектакля домой идя,

Я был под властью живого портрета

И думал о жизни и правде вождя.

Я думал о том, какая сила

Высоких чувств и великих идей

В ленинском образе воплотилась

Для нас, для всех советских людей.

Он озарен немеркнущим светом,

В нем — наша вера, совесть и честь.

И каждый видит в образе этом

Все лучшее, что в человеке есть.

Малыш–октябренок залился смехом,

Сейчас он в Союзе счастливей всех,

И вторит ему, как чудесное эхо,

Лукавый и добрый ленинский смех…

Бои под Москвою… В морозном дыме

Герои дерутся под грохот гранат,

И зорко, любовно следит за ними

Острый и твердый ленинский взгляд…

Ученый над книгой склонился низко

В поисках новых неведомых троп.

Рождается мысль… И близко–близко

Мелькнул знакомый ленинский лоб.

Ленин не умер. Мы замечаем

Повсюду его дорогие черты.

В ленинцах — Ленина мы встречаем,

Полного мудрости и теплоты.

Бессмертие жизни — его природа.

Он вечен, как вечно сиянье звезд.

Совесть народа, воля народа,

Он, как никто, человечен и прост.

1939. 1945

…Я СЛЫШУ, КАК ПЕСНЮ ПОЕТ ЗЕМЛЯ

В санатории кавказском

у подножья синих гор

Семь простых советских граждан

завязали разговор.

Говорили с увлеченьем

о семье и о работе,

Говорили о природе,

говорили о погоде.

Рассказал таджик–колхозник

про плантации свои,

Рассказал герой–полковник

про берлинские бои.

Инженер–радист из Минска

и медичка из Казани

Лишних слов не говорили —

все глазами рассказали…

Трактористка с Украины

и учитель из Тбилиси

С жаркой просьбой обратились

к отдыхающей актрисе:

— Что–нибудь нам почитайте!

Хоть немножко, хоть чуть–чуть!

Монолог, стихи, отрывок —

что хотите!.. Что–нибудь! —

И актриса, чуть помедлив,

со скамейки тихо встала,

Головой тряхнула смело,

улыбнулась и сказала:

— Вот мы отдыхаем… Сошлись мы здесь

Со всей страны необъятной.

Своя судьба у каждого есть,

Но все мы друг другу понятны.

Я жадно слушала ваш разговор,

Ловила каждую фразу,

И мне казалось: с кавказских гор

Я вижу всю Родину сразу!

Я вижу, как солнце идет над ней, —

Не скоро пройдешь такую!

Я вижу родных советских людей.

Я чувствую правду людскую,

Ту правду, что нам и в бою и в труде

Всегда и везде помогает,

Ту правду, что нашей подобно звезде

Победно над миром сияет!

Я вижу заводы, колхозы, поля

И разную нашу природу.

Я слышу, как песню ноет земля

О крепкой дружбе народов.

Я вижу детей, матерей, стариков,

Больницы, школы и ясли…

Я вижу дорогу большевиков, —

Крутую дорогу к счастью!.. —

И актриса замолчала.

И примолкли все вокруг,

Лишь медичка из Казани

тихо вымолвила вдруг:

— Замечательно!.. Чудесно!..

Но… ведь это наши мысли!..

Это… это ведь, конечно,

не из пьесы?

— Нет! Из жизни! —

И опять все замолчали.

Каждый думал о своем,

И светился санаторий,

как родной и милый дом.

1938. 1946

ЛЕНИНГРАД

Город мужества суровый,

Над прославленной Невой

Весь в огне, в пурге свинцовой

Ты стоял, как часовой.

Купиной неопалимой

Ты сиял над всей страной,

Город Ленина любимый,

Сторож Балтики родной.

О тебе мы вспоминали

Всюду, где вели бои.

Как свои переживали

Раны свежие твои.

И слыхали наши люди

Богатырский голос твой

В каждом радостном салюте

Над великою Москвой.

Расцветай же, наш любимец,

Большевик, моряк, солдат,

Наш гвардеец, наш балтиец,

Наш товарищ Ленинград!

1946

МАЙ

Пускай у весенних деревьев кудри

Еще покуда не отросли

И снег запоздалый порою пудрит

Едва проступившую зелень земли,

Пускай зимы надоедливый кашель

Еще пугает птиц–озорниц, —

Земля проснулась, и сердце наше

Чует сиянье майских зарниц.

Все легче дышать. С ледоходом вместе

И хрипы и гриппы смыло волной,

И Май, чудеснейший капельмейстер,

Гремит симфонией над страной.

От Ленинграда до Семиречья,

От Порт–Артура до Ферганы

Я слышу праздник весны человечьей —

Дружной, огромной советской весны.

Как пенную чашу стих подымая,

Гляжу я на запад, на юг, на восток,

На север — и вижу в цветении мая

Калининград и Владивосток.

Где, когда, у каких народов

Бывали дни веселей и светлей?

Где был такой светлый праздник–отдых,

Как Первое мая у наших людей?

Праздник народа, который вечен,

Праздник труда, побед и надежд,

Праздник, который солнцем отмечен,

Расцвечен радугой ярких одежд!

По чести, как надо, праздник этот

Еще мы не ценим. Скажу — не солгу:

Мы все — и поэты и непоэты —

У Первомая в большом долгу.

Майский праздник со всем его смыслом

Должен оставить следы и в быту.

В докладах пусть будут факты и числа,

А быт — он любит чувства и теплоту.

Десятки праздничных майских традиций,

Красивых традиций советской земли

У нас вполне могли бы родиться,

Но мы им родиться не помогли.

Я, например, вопрос подымаю

(Пусть критик ругается, сух и строг!),

Чтоб в лавках и дома к Первому мая

Был специальный майский пирог.

Пусть домохозяйки обсудят со смаком,

Как его делать и в стиле каком,

С чем он там будет — с вареньем иль с маком, —

Важно, чтоб майским он был пирогом.

Еще предлагаю, чтоб скромный иль яркий

В петлицах у всех был майский цветок.

Кто бы ты ни был — министр иль доярка, —

Но без цветка не ходи за порог!

В прическу девушкам — майские ленты;

Зеленью, хвоей украсим дворы;

Майские танцы, сюрпризы, легенды

Давайте придумаем для детворы.

Сделаем так, чтоб, прожив на свете

Много и много кипучих лет,

Вспомнить с любовью могли наши дети

Праздников майских немеркнущий свет.

Еще предлагаю… А впрочем, хватит!

Критик и так уж кричит на меня,

Что если я и не обыватель,

То обывательская родня.

Ах, критик! Не спорьте с поставленной выше

Проблемой, — потрудимся вместе над ней.

Мы оба хотим, чтобы Май наш вышел

Самым чудесным из праздничных дней.

Подумаем вместе над этой задачей,

И пусть теперь же, сразу, сейчас

Проверит каждый майский докладчик

Привычный запас оборотов и фраз.

Пусть выкинет все, что бесцветно и скучно,

Пускай говорит так, чтоб пела душа,

Чтоб радовать смелых, будить равнодушных,

Чтоб в зале народ замирал не дыша!

А если не может, тогда предлагаю:

Пусть выйдет и скажет просто, как я:

«Подруги, товарищи! С Первым мая!

С радостным днем, дорогие друзья!»

И пусть потом будут и песни и танцы,

Пусть будет всем и легко и смешно.

Кто двинет в лес, кто — на лодке кататься,

А хочешь кино — иди в кино.

И вечером дома, усталый, довольный,

На майские звезды смотря из окна,

Пусть каждый вздохнет и промолвит невольно:

«Какая хорошая штука — весна!»

1946

СОЗВЕЗДИЕ МОСКВЫ

(И звезда с звездою говорит… М. Ю. Лермонтов)

Отражен небесной синевою

Звезд ночных немеркнущий салют.

Над восьмисотлетнею Москвою

Медленно созвездия плывут.

Метеоры по небу развеяв,

Проплывают сонмища светил

Над Кремлем, над строгим Мавзолеем,

Где великий Ленин опочил.

Древний город замер, но не спит он,

Новых строек слышен дальний гул.

Из Кремля по звонким новым плитам

Молодой выходит караул.

Вся сверкая, как перед парадом,

Тихо площадь Красная лежит,

Прошлое окинув зорким взглядом,

В будущее пристально глядит.

И столетья сплавились в минуты,

И событья встали чередой,

И звезда Полярная как будто

Говорит с кремлевскою звездой:

«Вижу я, как смело и свободно

Над землей горите нынче вы,

Звезды высшей правды всенародной -

Алое созвездие Москвы.

В вашем свете дух исканья вечный,

Всей земли надежды и труды,

Вы теплей, ясней и человечней

Вифлеемской сказочной звезды.

С той поры, как в мире солнце светит

И людьми заселена земля,

Не бывало маяка на свете

Лучше звезд московского Кремля.

Города, отжив, уходят в бездну,

Но Москве расти и не стареть.

Много царств и много звезд исчезло, —

Но кремлевским звездам век гореть!..»

Тишина. У входа Мавзолея

Караул сменяет караул,

Солнца луч, рубиново алея,

Флаг на башне пламенем лизнул.

Осыпают бисер метеоры,

Над Москвой встает туман седой,

И сентябрьских звезд большие хоры

Говорят с Октябрьскою звездой.

1947

МОСКВА

И города, как люди и народы,

Свою судьбу имеют на земле:

Одни — живут века, другие — только годы

И навсегда теряются во мгле.

Иной из городов когда–то был в почете,

Стоял в Истории на титульных листах,

А нынче вы его на карте не найдете —

Он тихо одряхлел и медленно зачах.

Зато другой, как день весенний, молод,

Растет, цветет, решителен и горд:

Вчера — поселок, нынче — людный город,

А завтра — крупный центр и всем известный порт.

Есть города, овеянные славой,

Их памятники — точно ордена,

Есть города, носящие по праву

Прославленных людей большие имена…

Но среди многих городов вселенной,

Похожих и различных меж собой,

Один есть город, навсегда нетленный,

С неповторимой, сказочной судьбой.

М–о–с-к–в–а! Шесть букв. Короткое названье.

Но в это слово краткое легли

Все долгие людские упованья,

Все лучшие надежды всей земли.

В ее истории история народа —

Строителя, героя и бойца.

Написано: Москва! Читается: Свобода!

Так чувствуют все честные сердца.

Враги ее смертельно ненавидят,

Друзья готовы жизни ей отдать.

Свои мечты в ней труженики видят —

Свою защиту, Родину и мать.

Все силы мрака смело побеждая,

Озарена сияньем алых звезд,

Восьмисотлетняя, но вечно молодая,

Она стоит, как в будущее мост…

Все города, как люди и народы,

Свою судьбу имеют на земле.

Но Честь и Правда, Совесть и Свобода

Живут в Москве, в ее седом Кремле!

1947

МЫ РОДИНУ СЛАВИМ ТРУДОМ

Багряное солнце рассеяло тьму,

Готовясь к большому пути, —

Немало придется трудиться ему,

Чтоб нашу страну обойти!

Громады лесов осветила заря,

Степей бесконечную ширь,

Высокие горы, большие моря,

Кавказ, Ленинград и Сибирь.

На юге — тепло и ни облачка нет,

На севере — тучи и лед,

На Балтике — ночь,

На Приморье — рассвет,

И всюду работа идет.

Товарищ, когда ты, проснувшись, встаешь, —

Встают миллионы с тобой,

Когда ты спеша на работу идешь, —

Идут миллионы с тобой.

В лесах, на горах, у морей и у рек —

Повсюду мы братьев найдем.

Везде, где советский живет человек,

Он Родину славит трудом.

Он уголь и газ достает из земли

Великою силой труда.

В местах, где враги все смели и сожгли,

Из пепла встают города.

Пускай веселей разгорается день,

Минуты не будем терять,

Чтоб Родину к счастью еще на ступень

Могучим усильем поднять!

Победа в труде, как победа в бою,

Сама к нам, друзья, не придет.

Работой украсим Отчизну свою,

За счастье, за радость — вперед!

1947

Сатира и юмор

РЕМОНТНОЕ

На двух дощечках по старинке

Маляр под крышею повис,

Как паучок на паутинке,

Малюет охрою карниз.

И дождь из охры льется вниз

На головы и на ботинки.

Внизу ругается народ, —

Маляр смеется и поет:

— Плохо ль нам, малярам,

День — работам, два — гулям,

Сами краски заправлям!

Изломан ломом тротуар.

И тут — котлы, и там — котлы,

Кипит в котлах песок и вар,

Вокруг котлов и чад, и жар,

И тучи серые золы.

И здесь и там нельзя пройти —

Перегорожены пути.

И шум и гром на мостовой,

Булыжник, щебень и песок…

На щебень въехал ломовой,

И милицейский, чуть живой,

Рукой его толкает в бок:

— Давай назад! Назад давай!! —

Ревет авто, звонит трамвай…

Пыль над Москвой, как сизый зонт,

Везде, везде, везде ремонт:

На службе, дома, на дворе…

Ремонтной покорясь поре,

Сажусь и медленно пишу:

— На месяц отпуск дать прошу,

Устала за год голова.

Слова рифмуются едва…

В глазах зеленые круги —

Ремонта требуют мозги.

1923

НА ЧТО ТРАТИТСЯ ЖИЗНЬ

— Вы на такси?

— Нет! Я на «Бе».

— Ну, как живете?

— Так себе.

— Ну, как делишки?

— Понемногу.

— А как детишки?

— Слава богу.

— А как жена?

— Да как полагается:

Была больна,

Теперь поправляется.

— Была нездорова?

— Лежала в постели.

— В постели? Да что вы?!

— Две недели.

— Ну, а теперь?

— Теперь ничего.

— Что–нибудь… этакое?

— Во, во…

Ну, а у вас как?

— Да как всегда.

— Нечем похвастать?

— М–м–да…

— В театре бываете?

— Нет… Тоска…

— Да уж, знаете…

— Ну, пока!

— Привет жене!

— Большое спасибо!

— Вы бы ко мне

С женой зашли бы.

Жена бы очень

Рада была.

— Я бы не прочь,

Да все дела…

— Какие дела?

— Да все по службе!

— Плюньте на них

По старой дружбе.

Адрес забыли?

— Кажется… Нет.

— Ведь вы у нас были

Назад сто лет.

— А сами–то? Вы–то?

Право, лет двести!

Ну, что бы зайти–то

С женою вместе!

Вы не спешите?

— Н-нет… Не спешу…

— Так вы запишите!

— Я запишу…

— Третий этаж,

Квартира шесть…

— Так у меня ж

Ваш адрес есть!

— Есть? И отлично!

Придете?

— Приду.

Верьте, я лично…

— Так, значит, я жду!

Вы позвоните

И… словом…

— Ну, ну!

И вы загляните.

— И я загляну…

— И притащите

С собою жену!

— Ну, ну…

Ну и ну!

Ну и нудь же!

1923

НЕУДАЧА

Секретарша

(Старшая),

С кудряшками рыжими,

Увлекается лыжами.

А замзав увлечен секретаршей

(Старшей),

И ее увлеченье

Для замзава — мученье.

Согласитесь: какие же лыжи

При грыже?

Тем не менее

В воскресение,

Ни полслова жене не сказав,

К лыжной станции едет замзав…

Замзаву тяжко

От теплого свитера.

Сбоку — фляжка

С издельем Госсиирта,

Сзади — термос, надежный, как печка,

И небольшая аптечка.

В руках пакет

Огромный,

В пакете обед „

Скромный:

Куриный паштет,

Холодный омлет,

Штук двадцать котлет

И — отдельно в тряпочке —

Жареные рябчики…

— Черт побрал бы эти лыжи!

Если б раньше мог я знать!..

Ах! Замзав страдает грыжей,

И ему беглянки рыжей

Не догнать.

Он устал, он дышит часто,

Лыжи делают кресты, —

А она скользит по насту,

Убежав за полверсты.

Ох, и чертова работа!

— Эй, постойте!!! — Но увы!

К ней уже подъехал кто–то:

За бугром две головы.

Торопясь подъехать ближе,

Весь вспотел замзав и… кррак!

На одной ноге — пол–лыжи.

А на лбу горит синяк.

— Идиот! Дур–рак!..

Из–за этой ведьмы рыжей

Повредил себе я грыжу,

Поломал себе я лыжи.

— Бегемот! Вах–лак!

Что ты думал, старый черт?

Для тебя ли этот спорт?!

Из–за. этой рыжей дуры… —

А далече две фигуры

Обнялись

И унеслись…

Секретарша

(Старшая),

С кудряшками рыжими,

Увлекается лыжами.

А замзав увлечен машинисткой,

Низкой

Блондинкой,

И часто шипит над машинкой:

— Терпеть не могу этих рыжих!

Представьте ее… на лыжах!

1924

ЖЕНСКИЙ ДЕНЬ

Пусть Сергей надевает фартук,

Кормит Маруську и Диму сам.

Хоть день один — Восьмого марта

Не буду стоять над примусом!

Пусть он узнает, что значит готовить

После восьми часов труда,

Пусть убедится сам. А то ведь

Он недоволен никогда:

— Опять ты вбухала этого сала!

Опять насолила безжалостно! —

Он — устал. А я — не устала —

Скажите пожалуйста?!.

Пусть повозится хоть немножко

(Ох, уж потом я и посмеюсь!),

Пусть хоть разок почистит картошку,

Пусть!..

Какое счастье — быть свободной,

Совсем свободной — на целый день!

Можно пойти куда угодно,

Думать, гулять, смотреть на людей!

А то совсем никого не видишь.

Фабрика — дом, фабрика — дом.

Редко–редко в киношку выйдешь,

И то — с трудом.

Ах! Нелегко высиживать сиднем!

Только сейчас вот, вдруг,

Я поняла, как мало мы видим —

Узенький–узенький круг…

Ему обо мне и думать не хочется,

И занят и… так уж привык!

А я ведь мечтала сделаться летчицей…

Учить немецкий язык…

Много от жизни хотела… Ну, что же?

Мне и сейчас не лень!

Только б все дни мои были похожи

На нынешний ясный день!

1926

ДАЧНЫЙ СПОРТ

В общем, так или иначе,

А приятно жить на даче,

Воздух — прямо первый сорт!

Несмотря на неудачи,

Привился у нас на даче

Спорт.

Отец, воротившись из треста,

Находит укромное место

У реки

И ждет, неподвижный, как глыба,

Что тронет наивная рыба

Его поплавки.

Мама с раннего утра,

Захвативши два ведра,

За грибами в лес уходит,

Долго ходит, колобродит

И находит,

Изломавши все бока,

Два строчка

И два сморчка,

И потом в огромной банке

Маринуются поганки.

Нет милее для сестры

Лаун–теннисной игры.

И сестра с утра у сетки,

Изломавши две ракетки,

Жарит двадцать пятый сет

И желает непременно

Выйти замуж за спортсмена,

Но пока надежды нет:

Этот — юн, а этот — сед.

Словом, всюду незадача,

И порой

Мать с сестрой

Без конца ругают дачу.

Шустрый братишка,

Рыжий мальчишка,

С видом веселым

Бредит футболом.

Мать недовольна

Страстью футбольной:

Третьи ботинки

Просят починки.

Ругается мать,

А брату — плевать

На целый белый свет:

Ему пятнадцать лет,

Он носит гордо трусики

И поправляет усики,

Которых нет.

1926

ОБЫЧНАЯ ПЫТКА

Муж, не снимая сапог,

Пообедавши, лег на часок

Отдохнуть, покурить

И поговорить.

— …Знаешь, Зинок,

Я тут встретил Смирнова жену…

Ну и ну!

Разодета в каких–то мехах

В пух и прах!

Вот красавица, —

Как ни сплетничай тетки,

А все–таки

Она очень и очень мне нравится!

Чрезвычайно мила!..

Н–да–с!.. Вот какие дела…

А жена Иванова

Устроилась снова

Служить, —

Работает где–то в совете.

У женщины — муж и дети,

А она ухитряется жить!

Представь, при такой–то обузе —

Бывает в театрах, читает,

Работает в профсоюзе,

Заседает.

Хвалю! Настоящий спец!

Почище других франтих,

Молодец!

Уважаю таких!

Это тебе не старинка,

Женщина — голова.

А ты как на это глядишь?

Ну, что ж ты молчишь?

А? Зинка?! —

…Шипит керосинка,

Ребенок кричит.

Жена напряженно молчит…

Вскипает в глазах ее бусинки слез.

Как соль на глубокую рану,

Жене мужнины речи и мужнин вопрос.

— Оглохла ты, что ли? Странно!

Недаром ворчала моя родня, —

Минутки не знаю покоя!

Все жены — как жены, а у меня…

Черт знает, что такое!

1926

ВНЕЗАПНАЯ РЕВИЗИЯ

— Что за дурацкие сапоги —

Никак не наденешь сразу!

Эй, жена! Иди помоги,

Будет там ваксой мазать.

Да поскорей рубаху подай!

— Получше или похуже?

— А черт их знает! Поди угадай,

Какую ревизии нужно?!

Какой бы ты ни придумал вид,

Хоть голым ходи по лавке, —

Каждый поддеть тебя норовит:

«А трудно вам жить по ставке?»

Спросит, — а сам и не дрогнет с лица,

И голову враз заморочит.

И не узнаешь его, подлеца,

Чего он, каналья, хочет.

Дело не шутка: жить иль не жить,

И мучит тебя неизвестность:

То ли взятку ему предложить?

То ли играть на честность?

То ли смотреть ему честно в лицо?

То ли пониже согнуться?

Тут ведь не просто: одно словцо —

И можно навек промахнуться!

Раньше понятней был ревизор:

Час прозевает над книгой,

Выпьет, получит — и весь разговор.

А нынче — поди попрыгай!

Право, я старше на десять лет

Стал через эти ревизии…

Все–таки сделай пирог на обед,

Да не жалей провизии!

1926

ОДНО ИЗ ТЫСЯЧ

Милая Лидка!

Третью открытку

Пишу из Москвы…

Увы, увы!

Урезали наш отдел,

И от дел

Я совсем обалдел, —

В киношку — и то не могу!..

Есть слух: слетит управдел,

Но об этом пока ни гугу.

Милый Лиденчик, —

У вас там рай!

Ты загорай,

Мой птенчик.

Но не гонись за славой

И далеко не плавай.

И по мужчинской части

Будь начеку, мое счастье…

Разбирайся в пище

И всегда почище,

Друг ты мой,

Фрукты мой…

Эх, а в Москве–то —

Пыль, галдеж!

Лето — не лето —

Не разберешь!

Всюду — народ,

В трамваях давка,

В лавках — черед —

Не дойдешь до прилавка!

Хочется злиться,

Кричать на природу:

— На черта родится

Столько народу?!

Чулки приобрел. До чего хороши!

Право, я слишком тебя балую, —

Ты недостойна! Прощай! Пиши!

Крепко, крепко, крепко целую!

P. S. Катя достать обещалась ратин.

Твой Константин.

1927

О ПЯТИ БОЛТАХ

Ударник Петров постараться готов,

В бригаду вступил не для виду, —

Он в первой же смене пять лишних болтов

Сверх нормы сработал и выдал.

Прирост небольшой, но болты нам нужны,

И этот петровский пяточек,

Помноженный в массах Советской страны, —

Гигантского роста источник.

Глядишь, где–нибудь у пяти тракторов

Болтов, как на грех, не хватало.

Болтишко воткнули — и трактор здоров.

А пять тракторов — ведь немало!

Довольно примеров. Понятно и так.

Боюсь я, что скажет читатель:

— Болты надо делать! Болтать о болтах

Не дело, любезный приятель!

Ну, словом, Петрову и честь и хвала!

Не будем мешать ему, братцы…

Все это лишь присказка только была,

Пора и до сказки добраться.

А сказка про белого вышла бычка.

Болты уложили, и мигом

Десятки людей без очков и в очках

Пошли проводить их по книгам.

Петровский ударный сверхсметный пяток

К ударным попал счетоводам,

Они выясняли ударный итог

Ударной работы завода.

Защелкали бешено косточки счет,

Ища показателей точных.

Потребовал тонкий и долгий расчет

Семнадцать часов сверхурочных.

Семнадцать часов плюс пятерка болтов,

Спустившись в отдел калькуляций,

Запрыгали вместе на пачках листов,

Десятки плодя комбинаций.

Не зря при заводе живет статбюро,

Не зря при бюро есть статистик.

Статистик, тончайшее взявши перо,

Берет аккуратнейший листик.

Средь вихрей процентов, нолей и корней

Другому бы потом облиться,

А этот сидит и машины точней

Чертит за таблицей таблицу.

Одни лишь поэты «болты» и «цветы»

В стихах сопрягают для рифмы,

А этот спокойно людей и болты

Совместно сует в логарифмы.

Глядишь — и открыть не осмелишься рта,

Напуган его чудесами:

Три целых ноль три «человеко–болта»

Сплелись с «человеко–часами».

И вот статистический кончен расчет.

Таблица в четыре аршина

Десятками цифр указала приплод —

Приплод «человеко–машины».

Таблицу десятки различнейших лиц

Читают, от скуки зевая,

И шлют в учрежденье, где сотни таблиц

Пудами в шкафах загнивают.

Пятерка болтов, как таинственный шифр,

Лишенный житейского смысла,

На стенах завода букашками цифр

Спустя две недели повисла.

Петров, на таблицу взглянувши, сказал:

__ Сам черт ногу сломит, ребята! —

И не разглядели Петрова глаза

Болтов, им рожденных когда–то.

Окончена сказка. Скажу наперед,

Дабы не обидеть учетный народ:

Я вовсе не против учета!

Но пусть не съедает работу учет,

Учет — для работы, не наоборот,

Как думает часто иной счетовод, —

Учет, мол, важнее работы!

Считать — хорошо, засчитаться — беда:

Сквозь цифры не видно заводов.

Пугает меня, что у нас иногда

На слесаря пять счетоводов!

Конечно, везде у нас нынче размах,

Но снова повторим мы строчку:

— Болты надо делать! Болтать о болтах -

Не дело, товарищи! Точка.

1930

ЖУТКАЯ ИСТОРИЯ

В завком из губотдела

Пришло с бумажкой «Дело»,

А на бумажке сей

Семнадцать подписей.

— К исполненью точному,

Очень срочному.

Ввиду постановления

Об общем оживлении —

Заполнить просим эту

Анкету.

А анкета та

В тридцать три листа.

Восемь форм в анкете есть,

Шесть разделов,

Пять отделов

И вопросов триста шесть:

Кто, когда и где родился?

Где учился?

Как женился?

Как в союзе очутился?

Где, когда и как судился?

Если не был под судом —

То каким живет трудом?

Много ль занят в общем целом?

И какую ест еду?

И каким был занят делом

В девятьсот втором году?

Есть ли сын? И есть ли дочь?

И проч…. И проч….

Взял анкету предзавком,

Просмотрел ее мельком,

Надписал входящий номер

И… вздохнувши, дерзко помер,

Пригрозивши шепотком:

— Это будет вам протест!

С мест!

Про историю про эту

Мы не можем умолчать.

Кто же будет на анкету,

На анкету отвечать?!

1926

«БУМАГОБОЯЗНЬ»

Гнилой и хилый старый строй

Нам груз оставил тяжкий.

Как дети, верим мы порой

В могущество бумажки.

Нас оглушает, точно танк,

Витиеватый росчерк,

И не умеем мы на бланк

Смотреть смелей и проще.

Мы с детства подпись и печать

Привыкли с трепетом встречать.

Я — не из трусов, но скажу

(Хоть стыдно мне, мужчине!) —

Я в канцеляриях дрожу,

Как муха в паутине.

Везде — я личность, я — поэт,

Непьющий, работящий,

А здесь — меня как будто нет,

Я — номер исходящий!

Я — цифра в сереньком пальто!

Я — пар! Я — нечто! Я — ничто!

Не я один такой чудак,

Есть похрабрее люди —

Среди бумаг дрожали так,

Как бланманже на блюде.

Мой друг, известный планерист,

До дерзости отважный,

Признался, что дрожит, как лист,

В епархии бумажной.

Владея ветром, точно маг,

Он холодеет от бумаг.

Как будто страшным стариком,

Что, няньки обещают,

Сухим и мертвым языком

Бумажки нас стращают.

«Дано сие…», «Дана сия…»,

«В ответ на таковую…»

И сквозь бумажку вижу я

Фигуру неживую:

Пергамент высохшей руки,

И голый череп, и очки.

На переносье от очков

Темнеет углубленье.

И студень выцветших зрачков,

И душный запах тленья…

Мушино–тонкий писк пера

И слов могильных глыбы:

«Вы приобщите номера…

Благоволите, ибо…»

Фу, черт! Какой сегодня век?

Ведь я — советский человек!

Когда в бумажке крючкотвор

Словесный варит клейстер,

Для нас она как мухомор,

Но липнет к ней блатмейстер.

Покуда стиль ее таков —

И бестолков и кляузен, —

На ней играет Хлестаков

И сам барон Мюнхгаузен.

Очковтиратель и лентяй

Себе из «липы» строят рай.

Кого винить? Меня и вас.

Мы все тут виноваты.

От нашей робости подчас

Плодятся бюрократы.

Пока не кончат нас пугать

Их штампы и словечки,

Мы будем крылья обжигать,

Как мотыльки у свечки.

И будут жить среди бумаг

Очковтиратель, вор и враг.

Смешно и слушать и смотреть!

Мы брали Перекопы —

И вдруг не сможем одолеть

Бумажные окопы?

Мы колем полюса ледынь,

Вздымаем стратостаты,

Нам, победителям пустынь,

Бояться ль бюрократа?..

Долой бумажный перепуг!

Бумажка — наш слуга и друг.

1930

ДЕВУШКА ЧЕРЕЗ «ЯТЬ»

В романе, уж не так чтобы старинном

(Хотя наш год — как десять прежних лет!),

Написанный любовно и картинно

Я вычитал девический портрет.

Вот он, портрет красавицы недавней:

«Ей вечер больше шел, чем яркий день.

Изящная и хрупкая была в ней

Усталость и движений мягких лень.

Как зябкий и беспомощный ребенок,

Она платок набрасывала вдруг,

И профиль был так нежен и так тонок,

И так легки касанья тонких рук!

В глазах ее, всегда как будто сонных,

Как в озере, где дна не увидать, —

Богатство чувств и мыслей затаенных

Порою можно было угадать.

Некрупный лоб, и матовый и гладкий,

Густых волос венчала теплота,

И чистота сквозила в каждой складке,

И страсть была в капризной складке рта.

Поджавши ноги в уголке дивана,

Она могла часами звать мечту…»

Так автор пухловатого романа

Описывал девичью красоту.

Я отложил роман, твердивший «ятью»,

Что мы — ОНИ и женщины — ОНЕ,

И образ захотел расшифровать я,

Так ласково преподнесенный мне,

Я сбросил лирику — и что же оказалось?

Из–под пушисто–теплого платка

Мелькнули барская дремота и усталость,

Безделье, лень и сытая тоска.

За вязью строк изысканно–лиричных

Я увидал типичный силуэт

К работе непривычной, анемичной,

Никчемной барышни прошедших лет.

Налет эротики ласкающий и тонкий

Давал понять любителям «мечты»,

Что главное в «беспомощном ребенке» —

Наличие столь ценной «чистоты».

И сон и лень — все плюсы. А к тому же

Отмечена особенно черта

Для будущего холеного мужа:

«И страсть была в капризной складке рта…»

И я подумал: «Вот, в десятке строчек

Зияет пропасть: нынче и вчера!

А ведь роман не так чтоб старый очень

И сделан тонким мастером пера.

Но в свете нашей молодой культуры,

Перевернувшей дыбом старый свет,

Звучит сильней любой карикатуры

Вот этот вот девический портрет.

Мы тоже пишем пьесы и романы

И помним о любви и о весне.

Но строить жизнь, водить аэропланы

У нас умеют прежние «оне».

Кидая взоры с высоты надземной,

Подруги наши обгоняют птиц'

И нашим девушкам смешон полугаремный,

Ленивый образ млеющих девиц.

На фабрике, в колхозе, на рабфаке

Им некогда «часами звать мечту»,

И не оценят принцы в модном фраке

Их смелую, простую красоту.

В них кровь кипит и молодо и бурно,

Их смех и шутки звонки, как картечь,

Они сжились с костюмом физкультурным,

Свободны их движения и речь.

Их взор не спит. И телом загорелым

Они крепки, как их родивший класс.

И не отыщешь в мире целом

Таких улыбок, как у нас!

1930

КАК ПИСАТЬ?

Кружку рабочих–сатириков

при «Крокодиле» посвящается

Пылают дни, как в домне жаркой,

И час — как день, и день — как год.

Сметая церкви и хибарки,

растут дома, встает завод.

Й тот, кто дома месяц не был,

Вернувшись, долго трет глаза:

Здесь — новый дом глядится в небо,

А там — бульваром стал базар.

Й там, где, кляч пугая сонных,

Булыжник корчился ребром, —

Автобус желтый, как подсолнух,

Упругий пробует гудрон.

«Сегодня» убегает в «завтра»,

Далеким сделалось «вчера»…

И злобу дня не может автор

Поймать на острие пера.

Напор и темп сильнее прачек

Отирают прошлого типаж:

Нэпач, «братишка» и растратчик

Ушли, расплылись, как мираж.

Сидеть три года над романом

Нельзя: герои — не сидят.

Вчерашний тип — звучит обманом,

Вчерашний день — зовет назад.

Нет слов, — писать сейчас непросто, —

Везде движенье, всюду рост,

И лишь поняв законы роста,

В грядущее мы кинем мост.

А тот, кто вдаль глядеть не может

Упорно, четко и остро,

Ктго полон прошлым — пусть отложит

Свое ненужное перо.

1931

В БОЙ — ЗА КАДРЫ

В газетах — положение

С законом наряду:

Писать о жендвижении

Лишь раз один в году.

Восьмого марта

Там и тут

Кричат про фартук

И плиту.

«Освободить!

Раскрепостить!

Создать повсюду ясли!»

Когда ж проходит

Женский день,

На всех находит

Снова лень,

И крики все погасли…

А между тем

Средь прочих тем

Найти для женской темы

Мы все обязаны сейчас

Хоть сотню строк,

Хотя бы час, —

И это знаем все мы.

На заводе и в колхозе,

В агитпропе, в совнархозе,

В Красной Армии и флоте,

В профработе, в женработе,

В Автодоре, в физкультуре,

В клубе и в литературе —

Всюду стройки крепкий стук,

Не хватает женских рук!

Эй, печать,

Нельзя молчать!

Надо драться

И кричать,

Всех стараться

Раскачать!

Пусть Нарпит

Не спит!

Профсоюз

От обуз

Женщин пусть освободит!

Шрапнелью пусть летят статьи

Й фельетонов свищут ядра, —

Нужны упорные бои

За женские стальные кадры.

1931

ПЕСЕНКА ОБ ОТПУСКАХ

— В году двенадцать месяцев,

Идут они подряд,

Но по тарифной лестнице

У месяцев разряд.

Январь, февраль. Зима и вьюга.

Сугробов ледяной барьер.

Грустя о летнем солнце юга,

Дрожит «отпущенный» курьер.

И трижды печку истопив,

Он тянет отпускной мотив:

— В году двенадцать месяцев,

Идут они подряд,

Но по тарифной лестнице

У месяцев разряд!

Апрель и март. Повсюду слякоть.

Калоши хлюпают. И вот

С природой вместе ныть и плакать

Уходит в отпуск счетовод,

Купив горчичники и йод,

Лежит он в гриппе и поет:

— В году двенадцать месяцев,

Идут они подряд,

Но по тарифной лестнице

У месяцев разряд!

Июнь, июль. На небе солнце.

И в отпуск отдыхать от дел,

Ударно получив червонцы,

Идут главбух и управдел

И, спины солнышком согрев,

С улыбкой тянут нараспев:

— В году двенадцать месяцев,

Идут они подряд,

Но по тарифной лестнице

У месяцев разряд!

Сентябрь и август. Желты травы.

И горы фруктов манят глаз.

И едут завы и замзавы

В командировку на Кавказ.

Жуя на пляже абрикос,

Они слегка мурлычут в нос:

— В году двенадцать месяцев,

Идут они подряд,

Но по тарифной лестнице

У месяцев разряд!

И вновь зима. И снова вьюга,

И под ногами снег хрустит,

И вновь о летнем солнце юга

Курьер «отпущенный» грустит.

Закончен кругооборот,

И наступает новый год…

— В году двенадцать месяцев,

Идут они подряд,

Но по тарифной лестнице

У месяцев разряд!

1931

МУСОР НА СТРОЙКЕ

(Из песен обывателя)

Я газеты вижу редко —

Мне они мозолят глаз.

Для чего мне пятилетка

И подъем рабочих масс?

Ведь живешь–то только раз?

Только раз!

Да-с!

Что мне новые заводы,

И Магнитка и Донбасс,

Мне поменьше бы заботы

Да провизии запас!

Ведь живешь–то только раз?

Только раз!

Да-с!

Для чего соревнованье?

Мне другие не указ, —

Не имею я желанья

Отличаться напоказ!

Ведь живешь–то только раз?

Только раз!

Да-с!

«Почему вы не активны?» —

Упрекают каждый час.

«Мне активным быть противно,

Вы — играйте, а я — пас!»

Ведь живешь–то только раз?

Только раз!

Да-с!

Уцелеть, скажу по дружбе,

Было трудно мне подчас,

Но скрывался я на службе

Под личиной красных фраз.

Ведь живешь–то только раз?

Только раз!

Да-с!

Впрочем, вы поймите сами:

Все, что я сказал сейчас, —

Это только между нами!

Ни–ко–му! Прошу я вас.

Ведь живешь–то только раз?

Только раз!

Да-с!

1931

«АКТИВИСТ»

Позвольте рекомендоваться!..

Себя хвалить — я не речист,

Но должен скромно вам признаться:

Я — активист! Я — активист!

Я восхищен геройством будней,

Я весь в строительном огне,

Но пусть построят поуютней

Квартирку мне! Квартирку мне!

Долой прогулы и зевоту,

Добьемся темпов боевых!..

Я за ударную работу.

Но… для других! Но… для других!

Я про колхоз читаю часто,

И восхищаюсь, и горжусь!

Но там нужны энтузиасты…

Я — не гожусь! Я — не гожусь!

Приятен мне огонь протеста,

Как самокритик я не плох,

Но потерять случайно место —

Помилуй бог! Помилуй бог!

Я подхалимство без пощады

Разоблачаю, как никто,

Но если нужно, если надо, —

Подам пальто! Подам пальто!

Мне гнусны сплетницы–старухи

И все, кто ноет круглый год.

Но… я люблю послушать слухи

И анекдот! И анекдот!

Всегда готов я стушеваться,

И сроду не был я речист,

Но должен скромно вам признаться:

Я — активист! Я — активист!

1931

КУЛЬТУРТРЕГЕР

Он с завидным постоянством

Гордо борется с мещанством,

Издевается над пьянством

И громит в стихах картеж.

Враг семейного корыта,

Он бичует ядовито

Старый хлам гнилого быта,

Прославляя молодежь…

Он привык к работе точной

И, вставая в час урочный,

Разливает яд построчный

Аккурат на двести строк.

А потом он отдыхает:

Сына бьет, обед ругает,

Пол–литровки выпивает

И играет в покерок.

1932

КРЕМ «САФО»

В иностранных журналах, на задних страницах,

Где реклама царит проститутски пестро,

Можно выследить подлинный лик заграницы:

И звериный оскал, и гнилое нутро.

Объявленья кричат глянцевитой веленью,

Прославляя духи, шоколад и вино.

Если верить слащавым листам объявлений —

Все на свете живут, как герои кино.

Патефон и болонка на мягкой козетке,

Длинноногие девушки в скользких чулках,

У конфетной коробки — конфетные детки

И раздетая дама с флаконом в руках.

Все картинно–бонтонно, пикантно и чинно.

Все довольны и сыты. Кругом — благодать,

И улыбчивых дам обнимают мужчины,

Предлагая что хочешь купить и продать…

Но заглянем подальше, где скромным петитом,

В стороне от роялей, бокалов и роз,

Ряд голодных девиц обожателям сытым

Предлагает изысканных радостей воз.

Здесь — не место моделям Пакэна и Борта,

Здесь все коротко: сифилис, голод, разврат…

Шарлатаны врачи предлагают аборты,

Шарлатаны–рвачи путь к богатству сулят.

Объявленье. Две дамы. Одна некрасиво

Выставляет усталый, морщинистый фас,

А другая свой бюст оправляет игриво

И смеется кружочками кукольных глаз.

Подпись крупными буквами: «ВЫ БЕЗ РАБОТЫ?

ВАС НИГДЕ НЕ БЕРУТ? ВЫ УБИТЫ СУДЬБОЙ?

ВЫ УСТРОИТЕСЬ СРАЗУ, БЕЗ ВСЯКОЙ ЗАБОТЫ,

ЕСЛИ БУДЕТЕ СТРОГО СЛЕДИТЬ ЗА СОБОЙ!

ЭТОЙ — ВСЮДУ ОТКАЗ! (Стрелка к первой картинке.)

ЭТУ — ПРИМУТ ПОВСЮДУ! (Стрела ко второй.)

КРЕМ «САФО» устраняет угри и морщинки

И снабдит ваши щеки румяной игрой.

КРЕМ «САФО» медицинским патентом увенчан!

КРЕМ «САФО» вам поможет безбедно прожить!!

Больше нет безработных, страдающих женщин!!

ПОКУПАЙТЕ «САФО» — И ИДИТЕ СЛУЖИТЬ!!!»

В иностранных журналах, на задних страницах,

Где реклама царит проститутски пестро,

Можно выследить подлинный лик заграницы:

И звериный оскал, и гнилое нутро.

1932

«САМ» НЕ В ДУХЕ

«Сам» не в духе…

Дохнут мухи,

У ребят болят зады…

Всей семье не до еды.

В рот

Нейдет

От страха ложка.

Даже кошка-

фаворитка

Гнет хребет…

Не обед —

А пы–ы–тка!..

«Сам», очнитесь! Хоть и нету

Специального декрета,

Как в семье себя вести, —

Разрядите атмосферу!

Ведь «купецкие» манеры

Не в чести!

С левой встали вы иль с правой

Все на жизнь имеют право:

Кошка, дети и жена.

Вы дышать им не мешайте,

Почитайте,

Погуляйте

Или… выпейте вина!

1932

НЕОБЫЧАЙНЫЙ ВЫХОДНОЙ

Самовар плюется паром.

Отирая крупный пот,

Пров Лукич за самоваром

Сладко щурится, как кот.

Пахнет стиркой мыльный воздух,

Виснет облаком у стен.

Нынче — праздник, нынче — отдых,

Нынче — нет семейных сцен.

Не кричит жена от боли,

Не стучит о стол кулак,

И сынишка нынче — Коля,

А не «свинтус» и «дурак».

К уху радио придвинув,

Пров Лукич без водки пьян.

Щеки — красны, нос — малинов, —

Пьет двенадцатый стакан!

Благодушен и распарен,

Ублаготворен вполне,

Снисходительно, как барин,

Сообщает он жене:

— Вишь! О вас везде забота.

Вон по радио сейчас

Целый час старался кто–то —

Лекцию читал для вас.

Не хватает вам культуры,

С мужем вы не наравне…

В общем, вы, конечно, дуры,

Я согласен с ним вполне.

Водка, карты — все от бабы,

Все от вашей темноты!

Верно! Взять хотя меня бы, —

Как не пить с такой, как ты?

Вечно ходишь, как чумичка,

Юбку грязную задрав,

К чтенью нет у вас привычки,

Нет культуры. Лектор прав!..

И, стараясь над исподним,

Шепчет истово жена:

— Господи! Хотя б сегодня

Обошелся без вина!

1932

НЕПРИВЫЧНОЕ

Желтый, как осенний лист,

Мрачно ходит сценарист,

Залпом курит по привычке,

Зажигая нервно спички.

И глаза его жены

Сострадания полны:

— Ты бы, Коля, выпил чаю… —

Сценарист, не отвечая,

Скучен, мрачен, худ и зол,

Каблуками портит пол.

Издавая грустный свист,

Хмуро бродит беллетрист.

Кот с утра забился в угол,

Сын напуган и изруган,

Домработница ворчит,

И машинка не стучит.

Беллетрист и зол и бледен, —

Чай не пит, обед не съеден,

Сердце ноет, как в тисках,

И мигрень сидит в висках.

Тучен, скучен и мясист,

Киснет злой фельетонист,

Трет затылок и брезгливо

Пьет нагревшееся пиво

И, с одышкою дыша,

Гладит грань карандаша.

Взмокла шея и сорочка.

Хоть бы тема! Хоть бы строчка!

Утекает даром день,

В сердце — злоба, в теле — лень.

Друг на друга все похожи,

В трех квартирах — нудь и ад!

Здесь и там одно и то же.

Почему же, отчего же,

Отчего они грустят?

Где причина их страданья?

Ах! Вчера на заседанье

Эти трое громче всех

Обещали взять заданье

На здоровый, бодрый смех…

Город полон бодрым смехом,

И крылатым, легким эхом

Бодрый смех летит в окно.

Но, увы, фельетонисту,

Беллетристу, сценаристу —

Им ни капли не смешно!

1932

СЕМЕЙНАЯ КРЕПОСТЬ

(Из песен обывателя)

Когда мне выговор выносят

За то, что сорван промфинплан,

И на собраниях поносят,

И обижают мой карман;

Когда порою стенгазета

Кричит, что я умножил брак,

И с приложением портрета

Дает мне кличку «совдурак», —

Где я найду поддержку? Где?

В моем позоре и беде

Мне утешение — семья,

И быт семейный славлю я:

— Ах, семейный очаг —

Нашей жизни рычаг,

А домашний обед

Нас спасает от бед!

Когда удастся мне по дружбе

Костюмчик за гроши урвать

И по протекции на службе

Себя раз пять премировать;

Когда, пустивши в ход сноровку,

Я ловко обошел приказ

И получил командировку

На осень в Крым иль на Кавказ, —

Где я могу похвастать? Где?

В моем успехе и труде

Мне утешение — семья,

И быт семейный славлю я:

— Ах, семейный очаг —

Нашей жизни рычаг,

И домашний обед

Нас спасает от бед!

При выдвиженье, при сниженье,

Болит ли там иль ломит тут,

В любом и каждом положенье

Семейный нужен нам уют.

Когда я сыт, а выпить не с кем,

Иль, скажем, в карты мне везет,

Иль рассказали мне еврейский

Прелюбопытный анекдот, —

С кем поделиться? Как и где?

В сомненье, в радости, в беде

Мне верный друг моя семья,

И быт семейный славлю я:

— Ах, семейный очаг —

Нашей жизни рычаг,

И домашний обед

Нас спасает от бед!

Пускай кругом все жены служат, —

Я не велел служить жене.

Моя жена — всегда при муже,

И если служит — только мне.

Пускай ругают быт семейный

И пишут против именин,

Пускай смеются. Я — идейный

И убежденный семьянин.

Тернист и труден жизни путь,

В пути приятно отдохнуть;

И я, как путник у ручья,

Кричу: «Да здравствует семья…»

— Ах, семейный очаг —

Нашей жизни рычаг,

И домашний обед

Нас спасает от бед!

1932

МЕНЬШЕ СПАТЬ!

Мне снился сон, что я живу в квартире

Светлей моей, удобнее и шире…

Я горд и рад! И все мои друзья

Живут еще просторнее, чем я!

Мне снился сон, что я сижу в трамвае,

И ветерок, сквозь окна продувая,

Ласкает щеки бодрым холодком.

Я еду — и не висну ни на ком.

Мне снился сон, что, не испортив крови,

Я кучу дел наладил и устроил,

А вечером легко попал в кино,

Где было интересно и смешно…

Мне снились сны… И я проспал работу.

И, просыпаясь, я спросил кого–то:

— Как сделать, чтобы сон мог явью стать?

И мне сказали: — Меньше надо спать!

1932

ГАМЛЕТ ГАМЛЕТЫЧ ИВАНОВ

Размышлять привыкнув с детства,

Я подростком нежным рос,

От родителей в наследство

Получив один вопрос:

— Быть или не быть? —

В революции, как Гамлет,

Я метался без конца,

Ожидая, что промямлит

Мне из гроба тень отца:

— Быть или не быть? —

Бились сверстники на фронте,

Я в тылу пайками жил

И шептал: — Меня не троньте, —

Я покуда не решил:

— Быть или не быть? —

Жизнь кипела, жизнь кричала:

— Кто не с нами — против нас!

Я молчал, решив сначала

Обсудить в последний раз:

— Быть или не быть? —

Годы шли. Линяли краски,

Я сменил и стиль и речь

И от гамлетовской маски

Лишь одно сумел сберечь:

— Быть или не быть? —

Но по–прежнему страданье

Движет чашками весов…

Нынче общее собранье

После службы, в семь часов..

— Быть или не быть?

1932. 1946

СУРОВЫЙ КРИТИК

Театральный критик Ланговой,

По словам знакомых и соседей, —

Человек веселый и живой

И весьма приятный собеседник.

К водке он не так чтобы охоч,

Но большой знаток «проблемы пола»

И фокстроты поплясать не прочь

Под ночные блюзы радиолы…

У него есть шарм. И не секрет,

Что с женой четвертой он в разводе.

Он не стар, но интересно сед,

А такие, как известно, в моде.

Он привык, как пьяница, дышать

Атмосферой флирта напряженной:

Разведенных любят утешать

Молодые девушки и жены.

Он на «генералки» водит дам,

И в кино на «прессовом просмотре»

Заграничных и советских драм

С ним всегда бывают дамы по три.

И везде — в театре и в кино —

Он смакует пьесу «без политик»,

Забавляет дам, смеется… Но…

Не забудьте: он суровый критик!

Называя женщин «слабый пол»

И привыкнув в этот пол влюбляться,

Он, садясь за свой рабочий стол,

Твердо чтит критические святцы.

И, бесполой строгостью горя,

Он абзацы вяжет, как вериги:

«Нас, рожденных в бурях Октября,

Не пленят любовные интриги.

Если мужа бросила жена,

Чужды нам его переживанья!

Ревность нам на сцене не нужна,

Покажите нам соревнованье!

Фразы вроде: «Я живу тобой!»

«Я тобою полон», — просто вредны.

Всем известно: мы живем борьбой

И полны энергией победной.

Муж, жена, любовник… Позабыл

Треугольник этот даже школьник!

Дайте нам кипучей стройки пыл,

Дайте нам заводский треугольник!..

В общем в пьесе многое старо,

Остальное пошло и не ново…»

Монотонно бегает перо

В пухловатых пальцах Лангового.

И, разделав пьесу под орех,

Он кончает фразою загробной:

«В пьесе, правда, есть и соль и смех,

Но к чему нам этот смех утробный?»

Театральный критик Ланговой,

По словам знакомых и соседей, —

Человек веселый и живой

И весьма приятный собеседник…

О ЗАЕДАЮЩИХ

Только народ, которому вдоволь

Пришлось помучиться и пострадать,

Мог сочетать такие три слова:

«Чужую жизнь заедать».

В этих словах нет тонкой культуры,

Но, право, они больней и сильней

Иной «гуманной» литературы

Безрадостных прошлых дней.

Классовый яд по капельке собран

Из слез и гнева сотнями лет,

Чтобы возник убивающий образ:

«Ми–ро–ед!»

Скажите ребенку это слово, —

Волк, паук и орангутанг

Мелькнут в уме, и встанет багрово

Полуживотное, полутанк.

Мы — не ребята. Но нашим людям

Чудилась жуткая тень паука,

Когда крестили они мироедом

Сжавшего их в кулак кулака.

Нынче мы расправляемся круто

С теми, кто жизнь привык заедать,

И мироедов, явных как будто,

Нынче в Союзе и не видать.

Страшное слово нам примелькалось,

Голос наш от него не дрожит.

Но разве сейчас уж совсем не осталось

Тех, кто хотел бы заесть нашу жизнь?

Остались! Смотрите: вдали и рядом

Еще не стерся паучий след,

И пусть он в щелях глубоко запрятан, —

Но он не умер еще — мироед!

В свою паутину мужчин и женщин

Он тянет, ругая большевиков:

— Хватай побольше, работай поменьше!

Работа любит одних дураков!

Скажите, разве не мироедство —

Сложить свой труд на плечи других

И находить лазейки и средства

Брать зарплату за четверых?

Разве тот, кто от общей работы

Хотя бы час крадет на авось,

Не заедает жизнь кого–то,

Кому этот час отработать пришлось?

У нас мироедам нет пощады,

Они разбиты, рассеяны… Но

Их вековым мироедским ядом

Немало людишек заражено.

И надо повсюду — в быту, на работе —

Разом отпор сокрушительный дать

Гнусной, паучьей, барской охоте

Чужую жизнь заедать.

1933

ОБ ОДЕЖДЕ И МОДАХ

Нет, я не завидую, — это не то!

Не вижу для зависти пищи, —

Я мог бы и сам отхватить пальто,

Чтоб в сажень были плечищи;

И туфли купил бы, чтоб лучше луны

Сверкали, под гетрами скалясь,

И лишних полметра убил бы в штаны,

Чтоб ноги в них полоскались.

И после в спешащей лавине людской,

С ухваткой заправского лорда,

По улице Горького (бывшей Тверской)

Я мог бы фланировать гордо.

Я мог бы… Но знаю, что я не смогу, —

Мне будет неловко по–детски!

Сейчас я, как равный средь равных, бегу

В толпе деловито–советской.

Курильщику весело дам прикурить,

Бегом пробегу перекресток, —

И мне, как родные, горят фонари,

Как дома, знакомо и просто.

В одежде простой мне легче дышать,

Она мне привычна, как кожа, —

Свободно и тело мое, и душа,

И сам я быстрей и моложе.

Я сразу готов: на завод, на вокзал,

В театр — и куда угодно.

И мне наплевать, что кто–то сказал,

Будто одет я немодно.

Совсем неплохие наряды у нас,

И мне непонятны и странны

Те люди, которых пленяют сейчас

Костюмы рантье иностранных.

Костюм — это форма. А форма всегда

Влияет на наши поступки, —

Недаром на ум приходит вода,

Когда говорят о губке.

Из западных мод, как из губки вода,

Прольется непрошеный барич

И станет легко говорить: — Господа! —

И трудно сказать: — Товарищ! —

Я знаю, — мне бросят ехидный упрек

Советские «лорды» и «леди»:

— Вы что же — певец дырявых сапог

И прочих царских наследий? —

Отнюдь! Я не славлю старья и рванья

И грязных сапог косолапых, —

Изделья Главшелка приветствую я,

Флакона тэжэвского запах.

Я славлю студентки новый берет,

Такой же пунцовый, как губы,

Изящную пару крепких штиблет,

Добротные шапки и шубы.

И свой трудовой советский пиджак,

Порою блестящий на локте,

Я не сменяю на модный фрак

Для «тонного» файф–о–клок–ти.

Я рад, что живу в трудовой стране,

В работе, в искусстве, в науке —

Всегда и везде подозрительны мне

Сверхмодные юбки и брюки,

Я им не завидую, — этих брюк

Не взял бы я даже даром, —

Я с детства боюсь слишком холеных рук,

Моноклей и платьев с муаром!

1933

ОТВЕТ НА ПИСЬМО

студенток Института цветных

металлов имени М. Калинина

«Вы слишком злы. Вы не поете

Легко, лирично и тепло, —

На каплю лирики берете

Вы публицистики кило!

А ведь у вас бывают строчки, —

Сказать без лести и любя, —

Как жемчуг в серой оболочке…

Зачем вы губите себя?

Ваш стих всегда кого–то ест.

Как это вам не надоест?»

Так, исписавши три страницы,

Мне три студентки шлют упрек,

Задорно–искренние чтицы

Моих немного строгих строк.

Признаться, я слегка уколот,

Ведь шеф поэтов — молодежь!

Недаром Пушкин вечно молод,

И Гете до сих пор хорош,

Поэту можно быть седым,

Но стих быть должен молодым.

Чем дальше мы от молодежи,

Тем меньше трепетных стихов,

И лишь чудак спокойно может

Писать стихи для стариков…

Я с молодежью связан прочно,

Хоть мне и не семнадцать лет,

И на письмо с упреком срочно

Студенткам я даю ответ.

По их словам, я зол и сух

И к голосам природы глух.

Ах, милые мои, родные!

Ну, как еще мне вас назвать?

За ваши строчки молодые

Готов я вас расцеловать…

Лимонный холодок рассвета,

Весенний голубой туман —

Я мог бы вам воспеть все это,

Хоть в красках я не Левитан.

Я жизнь люблю не меньше вас

И знаю силу милых глаз!

Я вовсе не сухарь соленый, —

Я знаю легкость мотыльков,

Лесных полянок шелк зеленый

И снег далеких облаков.

Породы я совсем не рыбьей,

И вовсе я не так уж груб.

Случилось мне не мало выпить

Росы медовой с милых губ.

Себя ничуть я не гублю —

Я жизнь люблю и вас люблю!

Вы зря меня клеймите с жаром,

Я звонких песен не боюсь, —

Но верьте мне — совсем недаром

Нам дан сатиры горький вкус.

Я в общежитии рабочем

Не помешаю песней спать,

Чтоб не пришлось кому–то ночью

«На горло песне наступать».

Ведь с песней можно потерпеть, —

Ее приятней вместе петь.

И мы сумеем грянуть песню,

Чтоб от нее сердца цвели, —

Сильней, лиричней и чудесней

Всех прошлых песен всей земли!

А нынче пусть простой и храбрый,

Как воин, бьет врага мой стих

И, как уборщик, жесткой шваброй

Метет в проулках бытовых.

Нелегок труд у докторов,

Зато, глядишь, народ здоров.

Моим лихим корреспонденткам

Я лекций не хочу читать,

Но стыдно молодым студенткам

«Поэта» через «е» писать.

Без этой мелочи, поверьте,

Не разрешить больших задач…

Прошу вас: ставьте на конверте

Без знака мягкого Кумач.

Поверьте, это не пустяк, —

Вредит нам часто мягкий знак!

1933

ПРО КАЧЕСТВО И КОЛИЧЕСТВО

На заводе электрическом,

Прекратив простои начисто,

Поднаперли на количество,

Позабывши вовсе качество.

Потребители уважены,

Не продукция, а хлам почти:

Батареи не заряжены,

Не горят и часу лампочки.

Не включают выключатели.

(А включать им не мешало бы!)

Что прикажете? Кричать или

Отправлять министру жалобы?

Бросьте спешку, бросьте рвачество,

Не калечьте вы количества!

Ведь количество без качества

Как завод без электричества!

1933. 1946

ПРО ОСЬМИНОГА

В океане, где, тих и глубок,

Свет зеленый дробится и множится,

Лупоглазый живет осьминог

И супруга его — осьминожица.

Осьминог — идеальный супруг —

Обожает свою осьминожицу

И ногами ласкает без рук

Осьминожицы гладкую кожицу.

Для прогулок

Много, много

Есть у осьминога мест.

Но любимая

Дорога —

Зюйд или зюйд–вест.

Он моллюсков несет поутру

Ненаглядной своей осьминожице,

И в зеленом соленом миру

Осьминог ни о чем не тревожится.

Ах! Счастливей его нет отцов —

Дети плавают вкруг осьминожицы,

И у каждого восемь концов,

И у всех лупоглазые рожицы.

Для охоты

Много, много

Есть у осьминога мест, —

Ведь семейство

Осьминога

Много, много ест.

Океан и глубок и широк,

Развлечений великое множество,

И растет средь зеленых дорог

Осьминог и его осьминожество…

Но однажды стемнело вокруг —:

Всюду чудища, — слева ли, справа ли, —

И холодными стаями вдруг

Непонятные рыбы заплавали.

Их спустилось

Много, много

В сердце голубых глубин,

И сдавило

Осьминога

Много, много мин.

Закипела от взрыва вода,

Якоря друг о друга зазвякали,

И пропали простор и еда,

И глазастые детки заплакали…

Налетевши на минный стакан,

Осьминог вдруг упал без движения

И воскликнул на весь океан:

— Погибаю от разоружения!..

Дипломатов

Много, много

В залах и дворцах Женев,

Но не легче

Осьминогу

И его жене.

1933

«МОЕ» И «НАШЕ»

Сменив просторным словом «наше»

Словечко узкое «мое»,

Сплошной ковер колхозных пашен

Меняет в корне бытие.

И вот порою с запозданьем,

Единоличный кус жуя,

Спешит, торопится сознанье

За перестройкой бытия.

Колхоз, бригада… В каждом слове

Былой уклад трещит по швам,

И мудрость дедовских пословиц

Распалась, как трухлявый хлам.

Все те, чьи «хаты были с краю»,

Чье «дело было сторона», —

Теперь хотят узнать и знают,

Чем дышит нынче вся страна.

«Своя рубашка ближе к телу»,

Но на весенней посевной

Она линяла и потела

Совсем не для себя одной.

«В своей сермяжке» стало тяжко,

«Своим домком» не проживешь,

И на пиджак сменить сермяжку

Спешит в колхозе молодежь.

Среди бригады комсомолок

Погудка старая глупа:

«Короток ум, а волос долог», —

Так шутят только про попа.

И в прозодежде на комбайне

Веселых внучек увидав,

Замшелый дед, как в жаркой бане,

Потеет, мысли растеряв.

Впустую ворох поговорок

Перебирает голова:

Смешны в колхозных разговорах

Былой премудрости слова.

Не смогут ни язык, ни губы

Сказать владельцам трудодней:

«К обеду бей жену, как шубу,

А к ужину — еще сильней».

И не «от печки до порога»,

Как по старинке было, — нет!

Сегодня женская дорога

Ведет в правленье и Совет.

И так во всем. В амбар свезенный

Колхозный хлеб — и мой и твой,

К нему нейдет словцо «казенный»:

Он — всенародный, трудовой.

Его колхоз блюдет сурово,

И вор колхозный — общий враг.

Не скажешь, что «казна — корова,

А кто не доит — тот дурак».

Куда ни глянешь пахнет новью,

Нет прежней межевой ругни,

И вся страна следит с любовью,

Как колосятся трудодни.

Раздвинув «мир крестьянский» тесный,

Весь мир в колхоз ворвался вдруг —

Огромный, сложный, интересный,

Открытый для ума и рук.

Сплошной ковер колхозных пашен

Меняет мысли и житье,

Сменив просторным словом «наше»

Словечко узкое «мое»!

1933

ОБ ОТДЫХЕ И ПРОЧЕМ

К обеду нынче взял вина я,

Сегодня я весь день с женой, —

Жена сегодня выходная,

И я сегодня выходной.

Не по душе мне нынче проза,

Стихи летят ко мне в окно.

Вино кавказского совхоза

Купить и выпить не грешно.

Но хмурый критик мечет гром,

Он любит не вино, а бром.

Он говорит: — Следы богемы!..

Когда подъем во всей стране,

Вы не нашли нужнее темы,

Чем о вине и о жене?!

Позор!.. Подумайте: сознанье

На величайшем рубеже, —

А вы даете подражанье

Фривольным песням Беранже.

Он был француз! А вам смешно

И стыдно воспевать вино!

Вы зря кричите, милый критик,

В бесполой строгости дрожа.

Товарищ критик! Я не нытик,

Не лодырь я и не ханжа.

Бутылка легкого абрау

Отнюдь не портит мой сюжет:

Она достойно и по праву

Вошла в стихи и в мой бюджет.

И вы за строчки о вине

Анафему не пойте мне.

Я не люблю завзятых пьяниц,

Известно мне, что водка — яд,

Но смех и шутки, бодрый танец

И взоры женские — пьянят!

Пьянит нарзан, сосновый воздух,

Соленый дух морской волны…

И свой законный, честный отдых

Мы бодро проводить должны,

Чтоб взять зарядку посильней

На шесть рабочих жарких дней!.

В стихах заводит шуры–муры

С десятком дев поэт иной,

А я, — отметьте, критик хмурый, —

Я говорю, что был с женой.

Жена бывает и чужая

(Женаты все мои друзья),

Но, вашу скромность уважая,

Скажу, — жена была моя.

Теперь уж вам отрезан путь

Меня в распутстве упрекнуть!

Мы за обедом говорили

Насчет театра и кино,

Смеялись много, и острили,

И пили доброе вино.

И вас мы вспоминали часто.

Товарищ критик! Вы смешны:

По–вашему, энтузиасты

Всегда быть хмурыми должны.

Послушать вас: энтузиаст

Лишь зубы стискивать горазд.

Судить по–вашему: герои —

Не люди и не устают,

Они лишь борются да строят,

Не спят, не любят, не поют…

Ах, критик! Должен вам признаться:

Герои пьют не только квас, —

Они умеют целоваться

И песни петь получше вас.

И — как ни странно вам — порой

Танцует лучше всех герой!

Не назову себя героем,

Но ведь и мы вдвоем с женой,

Как все, шесть дней кипим и строим

И отдыхаем в выходной.

Наш отдых прост. Я лгать не буду:

В пылу душевной простоты

Играем с дочкою в верблюда

И ходим в поле рвать цветы.

Ну! Все понятно?.. Эй, жена!

Налей–ка критику вина!

1933

«ВИДНА РАБОТА…»

(История одной халтуры)

На основе точных фактов

Автор пьесу на пять актов

Написал в полмесяца шутя.

Он в театр ее приносит

И поставить срочно просит

Это скороспелое дитя.

Прочитав пьесовину, завлит

Нежно драматургу говорит:

— Видна работа,

Но только что–то

Немножко будто бы темно…

Как будто где–то

Чего–то нету

И что–то не разрешено!

Вы от чего–то здесь ушли

И что–то как–то не нашли…

И даже факты,

Представьте, как–то…

Представьте, как–то не дошли!

Автор просит деловито

Быть соавтором завлита.

У обоих — творческий подъем.

Кончив пьесу в две недели,

Драматурги полетели

К режиссеру весело вдвоем.

Режиссер внимателен и мил,

Прочитавши пьесу, заявил:

— Видна работа,

Но только что–то

Немножко будто бы темно…

Как будто где–то

Чего–то нету

И что–то не разрешено!

Вы от чего–то здесь ушли

И что–то как–то не нашли…

И даже факты,

Представьте, как–то…

Представьте, как–то не дошли!

Два соавтора в печали

Режиссера уломали

Третьим быть соавтором у них.

И, над пьесой выпив в меру,

Все втроем идут к премьеру,

Чтобы положить последний штрих.

С пьесой на диване он прилег

И гостям внушительно изрек:

— Видна работа,

Но только что–то

Немножко будто бы темно…

Как будто где–то

Чего–то нету

И что–то не разрешено!

Вы от чего–то здесь ушли

И что–то как–то не нашли…

И даже факты,

Представьте, как–то…

Представьте, как–то не дошли!

При соавторстве премьера

Пьеса рушит все барьеры, —

Сроки постановки решены…

И на модную новинку,

Взяв брюнетку иль блондинку,

Зрители приходят без жены.

Вот они садятся в энный ряд

И в антракте кисло говорят:

— Видна работа,

Но отчего–то

Ужасно хочется зевать!

И то и это, —

И нет сюжета…

И даже лень критиковать!

А в общем полный винегрет…

Да и порядка что–то нет…

И в раздевалке

Начнутся свалки…

И стоит дорого билет!

1933

ЗНАКОМАЯ ПАРА

Лоб скрывает искусная челка,

И в улыбке застыли уста.

Тело в платье из лучшего шелка,

А душа — безнадежно пуста.

Без детей, без работы, без мысли,

Год за годом живет и живет,

И безвольные руки повисли,

И размяк зацелованный рот.

Муж старается, лезет из кожи, —

Надо куклу в шелка нарядить,

Чтоб потом, на супружеском ложе,

Благодарность ее заслужить.

А она, с нарочитым жеманством,

По–ребячьи таращит глаза:

_- Дети? Боже! Какое мещанство —

Нянчить, стряпать, ходить на базар?!

Муж, хороший и видный работник,

Бросил прежнюю жизнь и семью,

И в компанье накрашенных модниц

Водит пеструю куклу свою.

Он готов и к суду и к растрате,

Он встает в предрассветную рань,

Чтоб иметь у себя на кровати

Молодую красивую дрянь.

1934

ЛЮБОВЬ И ДОЛГ

Болеет всяк на свой манер

Любовною заразой.

Увлекся милиционер

Гражданкой черноглазой.

Она была лицом мила

И нормы Ге–Те-0 сдала,

И щеки без косметик

Румяней, чем беретик.

Ну, словом, милиционер

До козырька влюбился,

И на свиданье в новый сквер

За полчаса явился.

Они пойти должны в кино.

Ее все нет… Он ждет давно,

Томится и страдает, —

Неужто опоздает?

Роняя искры под дугой,

Мигая пестрым глазом,

Идет трамвай, идет другой,

Идет десяток разом…

Мелькнул малиновый берет!

Но нет, — увы! — ее все нет!

Проходит час сеансов,

На счастье мало шансов.

Влюбленный бегал взад–назад,

Грызя свои перчатки…

Но вот знакомые глаза

Сверкнули на площадке.

И вдруг у граждан на виду

Она скакнула на ходу,

Едва не сделав сальто

На зеркале асфальта.

Влюбленный юноша не мог

Забыть суровых правил:

Он свой недремлющий свисток

Заговорить заставил.

И, девушку под ручку взяв,

Потребовал законный штраф

И с самым важным видом

Квитанцию ей выдал.

Но, показав такой пример,

Он тут же извинился

И, как галантный кавалер,

За даму расплатился.

Блюдя законы и любя,

Оштрафовал он сам себя,

И девушка премило

Геройство оценила.

Подняв, как легких два крыла,

Пушистые ресницы,

Она сейчас же начала

Приятелем гордиться.

Но говорливая толпа

К поступкам рыцарским слепа

И не умеет часто

Понять энтузиаста.

Когда влюбленные пошли,

Мальчишки закричали:

— Смотри, ребята, повели!

Застукали! Поймали!

__ Эй! Лучше трешки не жалей,

А то заплатишь сто рублей!.. —

И девушка смеялась, —

Она и впрямь попалась.

1935

ПАПОЧКА И МЫШКА

(Шуточная колыбельная)

Спи, мой мальчик, спи, малыш…

Тихо в нашей спаленке.

В уголке скребется мышь,

Ты не бойся, маленький.

Не откусит мышка вдруг

Пальчики–мизинчики:

Эта мышка — папин друг

В нашем магазинчике.

Спи, мой милый, спи, малыш.

Отчего ты все не спишь?

Ш–ш–ш… Ш–ш–ш…

Вон месяц в подушку

Щекою залез…

Утруска, усушка…

Утечка, провес…

В уголке скребется мышь

Бархатною лапочкой,

Эта мышь дает барыш

И тебе и папочке.

Папа спишет на мышей

Фрукты и конфеточки

И накормит до ушей

Дорогого деточку.

Спи, мой милый, спи, малыш.

Отчего ты все не спишь?

Ш–ш–ш… ш–ш–ш…

Вон звезды, как свечки,

Глядятся с небес…

Усушка… утечка…

Утруска… провес…

Шкурка мышкина — пустяк,

Но из этой шкурочки

Папа выкроил пиджак

И тебе на бурочки.

И пока не тронет кот

Мышкиного ротика,

Будет маме коверкот

И пальто из котика.

Спи, мой милый, спи, малыш.

Пусть тебе приснится мышь…

Ш–ш–ш… ш–ш–ш…

У мышки–вострушки

Есть много чудес…

Утруска… усушка…

Утечка… провес…

1935

ЗВАНЫЙ ВЕЧЕР

— Спокойной ночи!.. — За последним гостем

В прихожей глухо щелкнули замки…

Селедки бывшей сиротливый хвостик

Глядит с тарелки символом тоски.

И грустен стол, как остов обгорелый,

Как урна для окурков и плевков.

О, жалкий вид замазанных тарелок,

Залитой скатерти, надкушенных кусков!

На штопоре раскрошенная пробка,

Посыпан пеплом запотевший сыр,

Консервная корежится коробка,

Как будто хочет выговорить: — Бр–рр!

Был крик и шум. И сразу пусто стало.

В ушах, как вата, тает тишина.

Стерев улыбку, скучно и устало

Глядит на мужа бледная жена.

Открыта фортка. Холодом пахнуло.

Муж из кушетки делает кровать.

— Ах, я бы так на стуле и уснула!

— Так в чем же дело?

— Надо бы прибрать!

— Успеешь завтра… — Но жена хлопочет,

Сменив костюм от брошки до чулок,

Торопится и хочет, страстно хочет

Поговорить и подвести итог.

— Андрей Петрович стал совсем как палка,

А у Аннеты — безобразный грим…

Ты не нашел, что он какой–то жалкий?

Ты спишь? — А что? — Давай поговорим!..

А как он пьет! Я прямо растерялась,

Когда с женой Колесников пришел.

Но в общем даже чуточку осталось.

Хватило всем. И было хорошо.

Жена Закатова держалась просто…

Но твой Петров… Ты спишь?.. — Нет, нет!.. Не сплю.

— Я не звала бы этого прохвоста,

Я пошляков подобных не терплю.

А Лидочка?! —

И все, кого в прихожей

Расцеловали с родственным теплом,

Вдруг оказались: «дурой», «грымзой», «рожей»,

«Нахалкою» и просто «барахлом».

— Как ты находишь, — все сошло прилично?

Ты спишь?.. — Нет, нет!.. — Печенье, пастила,

Закуска, фрукты, выпивка… Я лично

Старалась так, как только я могла!

Муж захрапел под мерный говор женин.

Не может он, как надо, оценить

Богатства кулинарных достижений,

Хлопот и трат, готовки и стряпни.

— Да. Нелегко принять гостей ораву!

Но не напрасны хлопоты и труд:

Теперь и мы начнем гостить по праву, —

Мы их позвали — пусть они зовут!

1934

ЗРИТЕЛИ КИНО

Когда настанет вечер

И за окном темно,

С приятелями встречу

Назначим у кино.

Томим духовной жаждой,

С подругой иль с женой

В кино стремится каждый

Попасть под выходной.

Полотнище экрана,

Как легкий самолет,

В неведомые страны

Нас мигом унесет.

Возьмет и перекинет

В Париж и в Сталинград

И годы передвинет

Вперед или назад…

Когда настанет вечер

И за окном темно,

Широкою

Дорогою

Мы все идем в кино…

Есть такие сюжеты, есть такие картины,

Когда равнодушных зрителей нет.

Все следят напряженно, все слилось воедино

Пред величьем борьбы и геройских побед.

Тишины не нарушит ни кашель, ни шорох,

Слышно все, что герой и шепнул, и сказал,

И взрывается радость и гнев, точно порох,

И единым дыханьем дышит зрительный зал.

Есть такие картины…

Но есть и другие.

С ними каждый из вас, вероятно, знаком.

Здесь и лица и чувства совсем не такие,

И героя порою встречают зевком.

На такую картину я вас приглашаю.

Но совсем не затем, чтоб зевать и страдать, —

Сядем с вами в сторонке, никому не мешая,

И попробуем зрителей понаблюдать.

Конечно, у каждого свой подход,

Свой темперамент и свои нервы.

Посмотрите направо внимательно. Вот

Перед вами зритель номер первый.

Он — тонкий критик. Картиной любой

В нем ты не вызовешь удивленья, —

Критически выпяченной губой

Он всюду вносит свои исправленья:

— Ужасно глупо, что он ее любит!

Надо, чтоб он бы ее не любил!

Пускай она ту блондинку погубит,

А он бы тогда бы ее бы убил.

Я ввел бы толпу бы туда бы, где бабы,

А там, где толпа бы, убрал бы народ…

Ее бы — сюда бы, его бы — туда бы,

И все бы совсем бы наоборот!..

Я сына везде заменил бы отцом,

И первую часть я пустил бы концом, —

Вот тогда бы

Была бы

Кар–ти–на!

Вот зритель второй, вернее — вторая.

Ее не тронет ни смех, ни ужас.

Она, небрежно сумкой играя,

Щебечет поклоннику или мужу:

— Ты знаешь, который в автомобиле, —

Он страшно похож на Диму Бабанина.

А на той, которую сейчас убили,

Надето платье совсем как Танино.

Смотри — даже рюш… и реверы в полоску!

Ах, Боб! Посмотри же! Я прямо умру…

Умру, а сделаю такую прическу,

Когда мы пойдем послезавтра к Петру!

Там будет, наверное, много гостей…

А сколько еще осталось частей?

А то мне пи–ить хочется!

Вот зритель третий, который все знает —

Каждый трюк и любое движенье.

По–своему все он «разоблачает»

И портит соседям все впечатленье:

— Это — не река, а одна декорация, —

В кино не бывает настоящих рек…

И лодка — не лодка, а мультипликация,

И плавает кукла, а не человек!

Вы небось думаете, что он там плачет?

А это в глазах такие пружинки, —

Он надавит на кнопку — и, значит,

Сейчас, пожалуйте вам, слезинки!

Что? Я вам мешаю? Ну, извините!

Пожалуйста, думайте, что дом настоящий,

А это — в особый увеличитель

Просто снимают горящий ящик.

Вот зритель четвертый, надвинув кепку,

Глядит на экран во все глаза.

Он любит кино деловито и крепко

И часто кричит: «Мирово!» и «Буза!»

— Ох, мирово! Ну, теперь не зевай!

Так его! Точно! Хватай, наворачивай!

Рамку, рамку! Рамку давай!

Не толкайтесь, товарищ, тут не трамвай!

У меня такие же деньги заплачены!

И-их, как он этого догоняет!

Классный парнишка… первый сорт!

А тому — слабо!.. Кишки не хватает.

Рамку! Рамку!.. Ну что за черт?

Ра–амку–у!

Зритель пятый приходит с мамой

Или с отцом нелегально проходит,

Он зачастую смеется над драмой,

А в комедии грустные вещи находит.

Но смех его — самый лучший смех,

И вообще этот зритель лучше всех!

— Мама, зачем эти дяди дерутся?

Ух, как дерутся… страшно прямо!

Сами дерутся, а сами смеются…

Вот дураки–то! Правда, мама?..

А вот котеночек! Кис–кис–кис! .

Мам, а мам! Смотри, вон в угле–то!

Смотри, он на столик вскочил. Брысь ты, брысь!

Смотри, он у дяди стащил котлету…

Ему, наверно, теперь попадет!

Вон идет этот дядя строгий…

Мама, зачем он к нему идет?

Не трогай котеночка! Слышишь, не трогай!

Мам, а мам! Ну, мама! Послушай, —

А что, котенки мерзнут зимой?

Мама! Мне тоже хочется кушать.

Мам, а мам! Пойдем домой!

Картина кончилась. Скорей бежим к трамваю.

Я не прощаюсь с вами, — все равно:

Сегодня или завтра — я не знаю —

Мы встретимся все вместе у кино!

1935

ОБЫВАТЕЛЬ

Не понимаю, чего им хочется?

Живу и живу, никого не трогаю.

На службе — все выполняю в точности,

Хожу — указанной дорогою.

Перед начальством дрожу заранее,

Не рассуждая, готов стараться я.

Если хотите — пойду на собрание,

Если угодно — на демонстрацию.

Правила чту. Уважаю милицию.

В буйстве ни разу меня не заметили.

Если и выпью — не лезу в амбицию.

Век не судился и не был свидетелем.

В праздник не прочь подзаняться картишками.

Фильмы люблю с роковыми моментами.

Честно имею супругу с детишками

И над чужими смеюсь алиментами.

Что им мешает — моим ругателям?

Что им угодно — моим хулителям?

Мне говорят: — Стыдно быть обывателем!

Будьте активным творцом и строителем!

Я — точно воск для любого правительства,

Я — как угодно сменю убеждения.

Но — извините! — по части строительства

Есть специальные учреждения!

1935

В ЛОБ

Разговоры такие везде бывают,

И сам я слыхал их много раз…

Двое людей говорили в трамвае,

Роняя обрывки привычных фраз:

— А как поживает ваша Наташа?

— Прекрасно! Квартирка — прямо восторг.

Не дом, а просто — полная чаша:

Ведь он устроился в Особторг.

— Вот как! И, верно, с большим окладом?

— Н-нет… Но вы знаете, — он не дурак.

Он там… каким–то заведует складом…

— Не продолжайте! Понятно и так.

Теперь мне решительно все понятно,

А то я встретилась с ней в кино

И удивилась: такой нарядной

Я не видала ее давно.

Так он в Особторге! А я и не знаю, —

Ни разу никто из них не зашел…

Ну, передайте, что я поздравляю.

— С чем? — А вот с тем… что все так хорошо!

Вы знаете, — я ей завидую даже!

Такая шубка! Такой берет!.. —

И вдруг один из трамвайных граждан

Вмешался в этот семейный дуэт.

И фразой простой, сильнее танка,

Разбил щебечущий разговор:

— Вы, значит, завидуете, гражданка,

Что муж у ихней Наташи вор?

Вопрос разорвался, как шутиха,

Необычайный в своей прямоте.

И на секунду сделалось тихо,

Тихо в трамвайной тесноте.

Тщетно поддержки ища у соседей,

Щелки глаз растянув в нули,

Выдавил дамский собеседник:

— Вы… вы, верно, с ума сошли!

И голос ровный ответил сзади

Сквозь нарастающий гам и шум:

— Я‑то с ума не сошел, приятель,

Я жду, чтоб другие взялись за ум!

И сразу люди словно проснулись,

И загудел, митингуя, вагон,

Как будто в чужой пчелиный улей

Попали трутни: она и он.

Двое людей, краснея и ежась,

Быстро к дверям заспешили, скользя,

Шепча друг другу: — Ну и хамье же!

Просто и слова сказать нельзя!..

1935

ПОТЕРЯННАЯ ГОЛОВА

Полюбила я парня веселого,

И случилась со мною беда, —

От любви потеряла я голову

И теперь не гожусь никуда.

Под руками работа не клеится,

Посылаю упреки судьбе.

От любви не могу я рассеяться,

И сама я не рада себе.

Иссушило меня одиночество,

И румянец веселый зачах.

Мне теперь одного только хочется, —

Чтоб была голова на плечах.

Эта песня понятна для каждого,

И над нею подумайте вы,

Я желаю вам, милые граждане,

Никогда не терять головы.

1936

БОРОДАТЫЕ СТРЕКОЗЫ

(Попрыгунья–стрекоза

Лето красное пропела,

Оглянуться не успела, —

Как зима катит в глаза.

И. А. Крылов.)

Стрекоза и муравей

На дворе морозный иней,

Мерзнут красные носы,

В магазине на витрине

Тюбетейки и трусы.

На дворе морозный иней.

Холод, слякоть, знобь и дождь.

В магазине нет в помине

Ни перчаток, ни калош.

Не спеша встречаем мы

Наступление зимы.

От мороза пляшут зубы,

Ветер холоден и зол,

А в домах не чинят трубы

И не топится котел.

От мороза посинели

Все предметы и тела,

А в дверях повсюду щели,

И в окошке нет стекла.

Не спеша встречаем мы

Наступление зимы.

Снег сулит Бюро погоды,

Замирает бег ручья,

А посмотришь — у завода

Мало угля и сырья.

Зимним сном уснули раки,

Зверь — и тот сменил пальто,

Но стоят пока бараки,

Как гнилое решето.

Не спеша встречаем мы

Наступление зимы.

Холод щели атакует,

Белым инеем ползет,

А на складах всюду дует,

А картофель — точно лед.

Снег грозит закрыть пороги,

Снег обрушиться готов,

А железные дороги

Не поставили щитов.

Не спеша встречаем мы

Наступление зимы.

Каждый год одно и то же —

Мерзнут люди и дома.

Почему же, отчего же

Нас врасплох берет зима?

Ведь она идет по плану

Аккуратно каждый год, —

Почему же постоянно

Нас страшит ее приход?

Потому что до зимы

О зиме не помним мы!

К холодам обыкновенно,

Все готовятся кой–как:

И хозяйственник почтенный,

И путеец, и завмаг.

И когда морозец жесткий

Им глаза слепит слезой, —

Все они глядят крыловскои

Попрыгуньей–стрекозой.

А пора бы вам, друзья,

Курс держать на муравья!

1936

ТАК БЫЛО

Были банкеты

И вечера,

Были анкеты,

Были букеты,

Было «ура»!

Были статьи и стихозы,

Был потрясающий шум:

— Писатели едут в колхозы!

Властители дум!

С букетами роз,

Под крики приятелей,

Повез

Паровоз

Братьев писателей

Разной масти…

Приехали.

— Здрасьте!

Стоит колхоз,

В колхозе — навоз

И речка бежит быстротечная.

«Сейте разумное, доброе, вечное!

Сейте!» А как? — Вот вопрос.

Тут — картошка, там — рассада,

Здесь — морковь, а там — укроп,

Где же сеять? Вот досада!

Гроб!

Люди все работой пьяны,

Люди бегают в поту, —

Не читать же им романы

На лету?

Помолчали,

Расспросили,

Поскучали,

Покосили,

Изломали две косы

И повесили носы…

Убирать пошли солому —

Чуть сарай не подожгли.

И сказал один другому:

—- Мы хотя и соль земли, —

Но земля, признаюсь с болью,

Тяготится нашей солью. —

И другой ответил: — Н-да…

Получилась ерунда!

Я мечтал: от каждой буквы

Нашей прозы и стихов

Будут здесь рождаться брюквы,

Помидоры и морковь.

А на деле, в общем целом

Здесь печален наш удел:

Видишь — каждый занят делом,

Только мы тут не у дел.

Я от скуки чуть не вою.

Мне неловко. А тебе?

Братья писатели, в вашей судьбе

Что–то лежит роковое!

1936

МЕЖДУ ДВУХ ОГНЕЙ

Завод фарфоровый «Титан»,

Учтя значение момента,

Перешагнул квартальный план

На тридцать три ноль пять процента!

Над клубом реет алый стяг,

Под ним — ударников портреты…

Но… отмечают сильный брак

И потребитель и газеты.

В отделе контроля — ударный подъем:

— Нас кроют газеты за дело!

Мы брак уничтожим! Мы брак изживем!

Бракуйте, товарищи, смело!

Повысил качество «Титан»

И не имеет конкурентов…

Но вот беда: квартальный план

Не сдан на тридцать семь процентов!

Над клубом стяги не висят.

Сняты ударников портреты,

И о прорыве голосят

Неугомонные газеты.

В отделе контроля идет разговор:

— Нельзя браковать без пощады!

Прорыв на заводе! Беда и позор!

Полегче, товарищи, надо!

И вот опять завод «Титан»

Учел значение момента

И перекрыл квартальный план

На тридцать три ноль пять процента…

Но… вновь отмечен сильный брак,

И вновь контроль зашевелился,

Опять убрали красный стяг,

И стиль работы изменился.

И снова в отделе контроля жара,

Но… я повторяться не буду,

Довольно кричать «караул!» и «ура!»,

Хорошую дайте посуду!

1936

12 КВИТАНЦИЙ

Начнем прямо с фактов. Не стар и не сед

В Литфонд Эс–Эс–Пе обратился поэт.

Не беден, не бледен, не болен, не худ,

Прилично одет и прилично обут,

И вид не такой, будто сел он на мель, —

Ну, словом, «мужчина в соку» — <сконаппель>.

Напористый малый, изрядно речист,

И в жестах бывалый сквозит бильярдист.

Пришел, покурил, секретаршу разнес

И срочно просил свой поставить вопрос.

И вот заседает Литфонда правленье

И срочно вникает в его заявленье

(Поэт не явился — был занят поэт, —

Он просто прислал с заявленьем пакет).

«Товарищи, я, как поэт, вам пишу,

Яве тысячи дать, как поэт, я прошу!

Ввиду неполадок и жизненных тягот

Квартирная плата не проплачена за год.

Чтоб вы убедились в несчастье моем,

Двенадцать квитанций пришито при сем.

Двенадцать квитанций, двенадцать кинжалов

Пронзают мой стих прозаическим жалом,

И солнце ушло… и свинцов горизонт…

Пускай за квартиру заплатит Литфонд!

И пусть заодно же — прошу, как поэт, —

Заплачено буди за воду и свет!

Счета за одежду и стирку белья

Литфонду доставлю приз случае я, —

Сейчас, к сожаленью, их нет под рукой…

Прошу оградить мой талант и покои!»

Правленье Литфонда стачала молчало,

Потом замычало, потом зарычало, —

В большое волненье пришло, так сказать,

И крикнули все, как один: — Отказать! —

Я думаю, что резолюцией этой

Довольны прозаики все и поэты,

И скажет свое недовольное «Нет!»

Один лишь означенный выше поэт.

Я вам изложил эти голые факты

(Не знаю, тактично ли: или без такта)

Затем, чтоб, отправясь, от них, во весь рост

Поставить большой и серьезный вопрос

О людях, которым, быть может, некстати

Высокое званье — советский писатель,

О людях, которых — сказать не боюсь, —

Быть может, и зря пригревает союз.

О людях нахальных и: малокультурных,

О гражданах окололитературных,

Умеющих только попить и поесть,

Марающих нашу советскую честь.

Представьте рабочего иль инженера,

Который, баклуши пробив целый год,

Придет в профсоюз и с развязной манерой

Предъявит к оплате свой тысячный счет.

Ведь это для фарса и то не годится!

Нелепая выдумка! Глупая чушь!

Так почему же живут проходимцы

Меж нами, между инженерами душ?

Любит народ наш и партия ценит

Скромных бойцов и героев пера,

Тех, кто народу душой не изменит,

Кто на винтовку перо свое сменит,

Если придет боевая пора.

Мастер большой, ученик, подмастерье

Все свое место и дело найдут.

Где так почетны писателей перья,

Где так оценен писательский труд?

Но прихлебателей и лежебоков,

Склочников, литературных мокриц,

Трутней и ябед нам надо жестоко

Сбросить с сияющих наших страниц!

Чтобы бескрылые группки и группы

Крыльям большим не мешали расти,

Чтобы живые бездарные трупы

Нам не вредили на нашем пути!

1937

О КРИТИКЕ

Вы скажете — тема моя не нова,

Я сам это с горечью вижу,

Но в этом совсем не я виноват,

А те, о которых ниже.

Критикой мы отнюдь не бедны, —

В любом журнале отыщешь

Разного сорта и разной длины

Статейки, статьи и статьищи.

Пишут о прозе и о стихах,

Абзацы привычно сплетая,

Пишут о пьесах, о книгах… Но как?

Вот тут–то и запятая!

Новая пьеса в театре идет.

Смотришь рецензий пачку —

И видишь верблюда, который жует

Знакомую нудную жвачку:

«Автор пьесы «Сон на даче»

Ставит ряд больших задач.

В тексте пьесы и в подаче

Есть находки и удачи,

Есть и много неудач.

В общем, так или иначе,

Автор пьесы «Сон на даче»

Не сумел решить задач.

Все же пьеса волновала.

И актерский матерьял,

Несмотря на все провалы,

Все возможности давал.

Хоть начало не звучало,

Но зато звучал финал.

Автор не стоит на месте,

И хоть есть ошибок ряд,

Все же сделал он, по чести,

Шаг вперед и шаг назад.

Правда, линия не вскрыта,

Но пленяет широта…»

Так чернильная улита

Заполняет пол–листа.

— Ти–та–дри-та, ти–та–дри–та!

Ти–та–дри-та! Тра–та–та!

Подобных рецензий — огромная масса,

Они, как осеннее небо, скучны, —

Рецензии типа «ни рыба ни мясо».

«С одной стороны… и с другой стороны».

Но есть и другие — их тоже немало.

«Стулом по черепу!» — вот их девиз.

Раскрой пухловатую книжку журнала

И зверским нокаутам навек удивись:

«Вышла повесть «Дорога» Аркадия Чуева…

Каждый честный читатель, стоящий на страже,

Прочитавши, невольно промолвит: «Ату его!»

Пасквиль! Грязный навет! Измышление вражье!

О сюжете «Дороги» не стоит рассказывать;

Стиль — корявый, и действие вовсе

не движется.

Излагать содержание — значит размазывать

Беспросветную, мутную, вредную жижицу.

В книге даже названье звучит издевательски.

Чья «Дорога»??? Куда??? Кем дорога

проложена???

Эта мерзкая книга активом читательским

С бесконечным презреньем должна быть

отброшена.

А о Чуеве надо поставить вопрос нам:

Разглядеть его снова и сзади и спереди

И сказать ему очень и оч–чень серьезно:

— Почемуй–то вы критике нашей не верите?

Мы не ступим на грязную вашу «Дорогу»,

Не по ней, не по ней мы идем нога в ногу!»

Но критики могут не только хаять

(Неисповедимы их пути!):

Хорошая книга или плохая —

Могут вдруг до небес вознести!

Напишут статьищу — ни мало ни много

Сорок страниц — и везде фимиам,

Как будто является новый Гоголь

Или рождается Пушкин сам:

«Граждане! Праздник печатного слова

Я объявить вам рад!

Новая книга Фомы Гусакова —

Вклад! Драгоценный вклад!

Книгу с восторгом прочтете вы сами.

Я же скажу лишь одно:

Автор рисует большими мазками

Яркое полотно!

Каждая строчка, каждый эпитет —

Свежесть, талант и вкус!

Книга в ближайшее время выйдет

Сразу в издании «Люкс».

Под этой книгой, большой и полезной,

Подпись поставил бы сам Лев Толстой.

Сразу войдет она в фонды железный,

Медный, серебряный и золотой».

Товарищи критики! Не будьте строги.

Мне далек обобщений грех:

Мой фельетон написан про многих,

Но — уверяю вас — не про всех.

И к тем, про кого он был написан,

И к тем, про кого не писан он,

0 обращаю свой скромный вызов:

__ Скорей опровергните мой фельетон!

Делом! Статьями высокой культуры,

Такими, что пишутся с жаром в крови!

Критика нашей литературы

Требует знаний, забот и любви!

Пускай не будет пустых и вредных

Разносов, похвал и штампованных фраз.

Товарищи критики! Вы — полпреды

Лучших в мире читательских масс!

Спектакли, романы — большие вещи.

Их не построишь в день или два.

Помогайте по–дружески, по–человечьи,

Плечо к плечу, засучив рукава,

Не заушеньем, не величаньем —

Поддержкой, советом, мыслью живой.

Критика — это производственное совещание,

А не банкет и не суд полевой.

1937

РАЗВЕ ЭТО МОЛОДЕЖЬ?!

Две старушки вечерком

Критикуют за чайком:

— Молодежь–то какова?

И поступки и слова.

Лишь руками разведешь, —

Разве это молодежь?!

— Вот племянницы мои

Из порядочной семьи,

А душа за них болит, —

Потеряли всякий стыд.

Поглядишь — бросает в дрожь:

Разве это молодежь?!

У соседей на глазах

Ходят в майках и трусах.

Физкультура, — говорят.

А по–моему, — разврат!

Отвернешься и вздохнешь.

Разве это молодежь?!

Со знакомыми на «ты»,

Крик и смех до хрипоты.

И родителям ни в чем

Не уступят нипочем.

Вечно — споры и галдеж.

Разве это молодежь?!

Рассуждают так и сяк

Про любовь, семью и брак,

И для них в пятнадцать лет

Никаких загадок нет.

Все понятно им. Ну что ж!

Разве это молодежь?!

Мы, бывало, ночью, днем

Полны мыслями «о нем».

И мечтаешь, и поешь,

И тихонько слезы льешь.

Нынче чувства — ни на грош.

Разве это молодежь?!

Ни поэзии, ни слез.

Ничего — ни грез, ни роз…

Нынче милым говорят:

— Ванька — черт! Алешка — гад!

Отвернешься и всплакнешь,

Разве это молодежь?!

Я старалась к ним ходить,

Я пыталась их стыдить.

Мне ответили: — Вы — хлам.

Не ходите больше к нам.

Что ж! И больше не пойдешь.

Разве это молодежь?!

1937

ЭХ, КАБЫ…

(Новогодние пожелания)

Эх, кабы поэты занимались бы стихами,

Кабы не дискуссии, а песни мы слыхали,

Стансы и элегии, баллады и поэмы!..

Эх, кабы затронуть незатронутые темы!..

Эх, кабы избавиться от разной чертовщины, —

От грызни безрадостной, от липкой групповщины,

От потери времени — нелепой и ненужной!..

Эх, кабы работалось и радостно и дружно,

Кабы успевали мы за стройкой исполинской!..

Эх, кабы у критиков родился вдруг Белинский!..

Эх, кабы не гадили в садах литературы

Сытые бездарности и рыцари халтуры!..

Эх, кабы молчальников великих раскачать бы,

Дутых знаменитостей скорее развенчать бы!..

Эх, кабы из имени никто не делал ренты

И не жил бы барином на прошлые проценты!..

Эх, кабы за деньгами смотрели в Литиздате,

Не бросали б тысячи и кстати и некстати,

Кабы не печаталось сто раз одно и то же,

Эх, кабы побольше выдвигалось молодежи!..

Эх, кабы писатели себя судили строго,

Кабы книг талантливых рождалось много–много!..

Кабы все читатели от радости плясали!..

Кабы все писатели действительно писали!..

1938

СКАЗКА О НОВОЙ ИГРУШКЕ

1

Мальчик с девочкой сидят,

Друг на дружку глядя,

А за дверью говорят

Об игрушке дяди:

— Непонятны и вредны

Куклы и петрушки!

Мы ребятам дать должны

Новый тип игрушки!

2

Так идет за годом год

В долгом ожиданье.

Бутербродов сто подвод

Съело заседанье.

Дети вырасти спешат

У себя в отряде…

А за дверью говорят

Об игрушке дяди.

3

Комсомольцем мальчик стал,

В девушку влюбился,

На врача экзамен сдал,

А потом — женился.

Строит мощные станки

Прежняя вострушка…

А за дверью старички

Спорят об игрушке!

4

Годы быстрые летят,

Как весенний ветер…

Глядь, — у бывших у ребят

Собственные дети!..

Тут все дедушки вошли

Еле–еле–еле…

И семейству поднесли

Полторы модели.

1938

МАТЬ И СЫН

Карапузик мой, не плачь!

Ну, давай играть в лошадки!

Мы такой запустим скач —

Только видны будут пятки.

Подбери повыше ножки,

Вытри носик свой платочком.

Ну, по гладенькой дорожке!

Ну, по кочкам! Ну, по кочкам!

Наш отец ушел от нас,

Плакать мы с тобой не будем,

Столько дел у нас сейчас,

Что о нем мы позабудем.

Пусть ушел от нас отец —

Он для нас не образец.

Твой отец унес с собою

Водку, карты и побои,

Слезы, ругань и страданья

И ночные ожиданья —

Все нелепое житье,

Все ничтожество свое.

Мама трудится не зря:

Ты хорошим будешь сыном.

Все светлей горит заря,

Люди новые нужны нам.

Нужно, чтобы человек

Светел был и чист, как снег,

Чтоб он был готов душою

На геройское, большое…

Чтоб, как рыцарь, мог он встать

Честь и правду защищать!..

Ты оценишь мамин труд,

Ты его поднимешь выше,

Ведь соседи мне не врут,

Что лицом ты в маму вышел!

Будешь умный и силач,

Только ты сейчас не плачь!

Подбери повыше ножки,

Вытри носик свой платочком.

Ну, по гладенькой дорожке!

Ну, по кочкам! Ну, по кочкам!

1938

БЛАТ-НОТ

Пускай потрепан переплет

И стерлась позолота, —

Блокнот стареет, но живет

Могущество блокнота.

Он чист и свеж когда–то был,

На девушку похожий,

Теперь всего две буквы «Бл…»

Видны на темной коже.

Но, как волшебный талисман,

Его любовно прячут

В обширный боковой карман,

Уютный и горячий.

Здесь каждый маленький листок

Хранится, точно паспорт.

Блокнот бесценен, как платок,

Когда приходит насморк!

Он испещрен рядами цифр

Квартир и телефонов,

И в каждой цифре — тайный шифр

Неписаных законов.

Крестов и сносок переплет,

Как в корректурной гранке…

Здесь есть и коврик–самолет

И скатерть–самобранка.

Два слова: «Петин корешок»,

А в скобках («санаторий»).

Ну, чем не сказка: дай звонок —

И завтра ты у моря!

«Сергей (пластинки, патефон)»,

«Ник. Ник. (мясной и хлебный)».

И всюду сбоку телефон,

Как некий дух волшебный.

Устроить хочешь ты пикник

Иль «корешку» дать ужин, —

Звони, и вмиг тебе «Ник. Ник.»

Достанет все, что нужно.

Блокнот всегда держа в руках,

Вы лишь играть сумейте

На телефонах и звонках,

Как на волшебной флейте.

И станет вдруг зима весной,

отдует ветер майский,

М жизнь предстанет как сплошной

Ярспечный отдых райский…

пускай потрепан переплет

Не стерлась позолота,

Блокнот стареет, но живет

Могущество блокнота.

В нем каждый столбик новых цифр

Сокровище для взора…

Пока не расшифрует шифр

Допрос у прокурора.

1939

ЧЁРНОЕ СЛОВО

Пьяный возница бьет потную лошадь,

Глаз лошадиный заплакать готов,

И в такт ударам льются на площадь

Густые потоки черных слов.

А рядом ребята на детской площадке,

И люди с портфелями держат путь,

Идут — и как будто играют в прятки:

Мы, мол, не слышим. Все в порядке.

Разве поморщится кто–нибудь.

И кажется всем привычной вещью,

Что меркнет солнце от черных слов,

Что лошадь — плачет по–человечьи,

А человек — ниже всех скотов…

Мне могут сказать: — Вы не все рассмотрели,

Чудак! А милиция наша на что?

Послушайте, как выводит трели

Над мостовой милицейский свисток.

Слышу. Вижу. Читаю газеты.

Законы советские знаю и чту.

И знаю еще, что одним декретом

Не вытравить черных слов в быту.

Ко всем хулиганам и сквернословам

Милиционеров нельзя прикрепить.

С черным делом и с черным словом

Каждому надо в бой вступить.

Эту плесень ушедшего мира

Наше солнце еще не сожгло, —

С улицы в дом, из трамвая в квартиру

Черное слово, шипя, уползло.

Оно повсюду находит проходы.

Таясь, как зараза, в толпе людской,

Ползет на фабрики и заводы,

Гнездится в школе и в мастерской.

Оно, как грязь, прилипает к коже,

Не разбирая лиц и чинов,

И, смотришь, иной начальник не может

И часу прожить без черных слов.

Товарищи! Долго ль мы еще будем

Терпеть сквернословье в своем быту!

Давно пора нам, советским людям,

В родном языке навести чистоту.

Не смеют охальники и хулиганы

Хриплый голос свой подымать

И оскорблять рыготней поганой

Высокое, чистое слово: «Мать».

В стране, где свято чтут материнство,

В стране героических матерей

Пора заклеймить, как последнее свинство,

Слова, недостойные даже зверей.

Я знаю, есть люди, которые скажут:

— Вы чистоплюй, товарищ поэт.

Черное слово — как масло к каше,

И ничего в нем преступного нет. —

И станут доказывать, что народу

Близок набор этих слов гнилых,

Что это слова самой русской породы

И не обойдешься в работе без них.

Ложь и поклеп на народные вкусы!

Ложь и поклеп на народный класс!

В этих речах, простовато–искусных,

Голос врага унижает нас.

Нет, не крестьянин и не пролетарий

Бесславный родитель черных слов:

Их выдумал деспот, их выплюнул барин

Для черни, для дворни, для рабов.

Они рождены обжорством и блудом,

В них темного времени хамство и злость,

Они появились, чтоб с «черным людом»

Могла разговаривать «белая кость».

А нам… нам остатки такого «наследства»

Надо скорей уничтожить дотла,

Чтоб нашу советскую юность и детство

Эта зараза лизнуть не могла.

От слова грязного и гнилого

Освободим нашу гордую речь.

Русское, светлое, красное слово

От черного слова будем беречь.

Борьбу поведем беспощадно и смело,

Чтоб, сгинув, навеки пропали они:

Черное слово,

Черное дело,

Черная совесть,

Черные дни.

1939

«ЛИБЕРАЛ»

Я кофе пью, и предо мной — газета;

Читаю я, и вся душа болит.

Глядишь кругом: за то, за се, за это.

Здесь — выговор, там — строгий, тут «на вид».

Обруган грубо лучший мой приятель…

И даже кофе стал мне неприятен!

Оговорюсь: я не хвалю порока,

Могу подчас и пожурить и взгреть,

Но для чего так больно, так жестоко?

Ведь человека надо пожалеть!

Вот, например… Монтер в нетрезвом виде

Спалил мотор. Ну ладно, виноват!

Ну, в фабзавком монтера позовите,

Задайте баню, снизьте, что ль, оклад…

Но для чего же гнать из профсоюза,

Снимать, судить и подвергать конфузу?!

Конечно, я не против наказаний, —

Монтера надо пожурить и взгреть.

Но можно бы помягче, погуманней, —

Ведь человека надо пожалеть!

Еще пример! Заведующий складом

Украл товар, подделавши печать.

Ряд строгих мер принять, конечно, надо, —

Нельзя молчать! Но для чего ж кричать?

Не спорю, он — вредитель пятилетки.

Но… у него семья: жена и детки!

Пожалуй, нет ужаснее порока,

Чем воровство. И вора надо взгреть.

Но… на пять лет! Не слишком ли жестоко?

Ведь человека надо пожалеть!

Приятель мой не вор и пьет немного, —

Он просто скромный труженик пера.

И вот его упорно и жестоко

Газеты кроют нынче и вчера.

Он — старый мастер филигранной прозы

И в этой прозе — оболгал колхозы:

Ну, он ошибся… ну, покритикуйте…

Скажите, чтоб не ошибался впредь,

Но не клеймите и не атакуйте, —

Ведь человека надо пожалеть!

1939

О ЛЮБВИ, САТИРЕ И ЮМОРЕ

(Разговор с редактором)

Я влюбился, товарищ редактор.

Не смотрите как мрачный Кощей, —

Ведь любовь — общепризнанный фактор

Вдохновенья и прочих вещей.

Я влюбился… Да будет вам, право,

Не ломайте страдальчески бровь.

Для сатиры — любовь не отрава,

Для сатиры — оправа любовь.

Не пугайтесь! Я знаю, — вы сами,

Может быть, не сейчас, а давно,

Вдохновенно глупели часами

И спрягали словечко одно.

Было? Правда? Ну как же иначе!

В этом все мы немножко родня,

Все любили, вздыхали… и, значит,

Вам придется послушать меня.

Вы не раз направляли поэта

И совет мне давали не раз,

И теперь я хотел бы совета

И привета хотел бы от вас.

Я не буду пространно и страстно

Рисовать вам любимой портрет.

Для меня она нынче прекрасна,

А для прочих, быть может, и нет.

Я скажу лишь, чтоб вас успокоить:

Это дочь трудового отца

И умеет работать и строить

И смеяться и петь без конца.

И вот этой, родной и глазастой,

Я стихов своих груду принес, —

Признаюсь, мне хотелось похвастать

И ее распотешить до слез.

Были там неплохие вещички

(Вы их сами пускали в журнал!).

Я, читая, курил по привычке

И за милой моей наблюдал.

Стих играл и блестел, как рапира,

Острием протыкая врагов,

И клещами кусала сатира

Бюрократов, рвачей, пошляков.

Я старался… Ах, как я старался

Передать все оттенки острот!

Но… в ответ лишь слегка улыбался

Мне знакомый и ласковый рот.

И когда я закончил устало

(Ведь любимой — не просто читать!),

— Хорошо… — мне она прошептала, —

Только… Если бы… похохотать!

Чтобы было такое смешное,

Знаешь, как иногда вот в кино…

Помнишь, как ты смеялся со мною?

Было, правда, довольно смешно… —

Я надулся, товарищ редактор,

Признаюсь, я надулся слегка, —

Ведь любовь — честолюбия фактор,

И артист ожидает хлопка.

Я — сатирик. И точно, как эхо,

Отражал политический день.

А теперь ей вот хочется смеха,

Да и мне посмеяться не лень.

Верьте, смеха весенние шумы

Лишь украсят симфонию дня.

Пусть с сатирой обнимется юмор,

И подруга — обнимет меня…

1939

ЭКЗАМЕН РОДИТЕЛЯМ

Иван Пахомыч, инженер.

Родитель со стараньем.

Всегда он ставится в пример

Родительским собраньем.

Чуть только есть свободный час,

Сейчас он в школу мчится,

И помогает зоркий глаз

Работать и учиться.

Учителям и детворе

Он рад прийти на помощь.

Повсюду — в классе, на дворе —

Любим Иван Пахомыч.

Он все поможет увязать,

Все делает со вкусом…

Иван Пахомыч, так сказать,

Родитель на пять с плюсом!

Любовь Петровна Кузьмина —

Не спец по воспитанью,

Зато работает она

По школьному питанью.

Горячий завтрак и обед

Наладит и оценит

И, если вдруг продукта нет,

Она другим заменит.

Ведь в школе у нее растут

Мальцов румяных трое.

Ну, как не постараться тут,

Чтоб посытней устроить?

Котлет и каши — не сыскать

Вкуснее в целом мире…

Любовь Петровна, так сказать,

Мамаша на четыре.

Андрей Андреич, счетовод,

Не очень близок школе.

Он, правда, изредка зайдет

И спросит: — Как мой Коля? —

И, быстро выполнив дела

Родительского долга,

Он унесется, как стрела,

И скроется надолго.

Но дома он готов помочь

Всем школьным начинаньям

И с сыном обновить не прочь

Забытые познанья.

Ему приятно рассказать

Про дроби и делитель…

Андрей Андреич, так сказать,

На троечку родитель.

Семен Угрюмов хоть бы раз

Зашел узнать о дочке.

— Чего ходить? Решат без нас!

Не вышибли? — И точка! —

Он дочке денег не дает

На книги и тетради.

— Опять давать? Опять расход?

Отстань ты бога ради! —

И тут же тратит денег воз,

Чтоб справить именины;

И Нина давится от слез,

И нет чулок у Нины.

Отец кричит на дочь и мать,

Он их избить грозится…

Семен Угрюмов, так сказать,

Отец на единицу.

1939

О ПОЛЬЗЕ ШИРПОТРЕБА

(Правдивая поэма)

Сегодня ты меня поэтом не зови,

Скажи, что я пошляк и серый обыватель.

Читатель! Я пою сегодня о любви

Несчастной… с точки зрения кровати!

Постой негодовать! Невинен мой сюжет.

И если в нем кровать играет роль большую, —

Так в этом все равно ни капли грязи нет,

О чем предупредить почтительно спешу я.

Двусмысленных острот заранее не жди.

Я смолоду питал возвышенные чувства

И много кой–чего питал еще в груди.

Но… скромен и суров мой подотдел искусства!

Лирическим певцам приятно воспевать

Луну и соловья, лобзания и муки,

А если я сейчас не вспомню про кровать,

Никто не посвятит ни строчки этой штуке.

Поэты — чистячки. Хотя никто из них

Не носится теперь с «высоким даром неба»,

Им все–таки претит истратить звонкий стих

На пошленький предмет, на пользу ширпотреба.

А этот ширпотреб не меньше соловья

При случае любом нам может пригодиться,

И даже сам поэт, — простите мне, друзья, —

На ширпотребе голеньким родится.

Однако перейдем к рассказу моему,

Оставив в стороне гарнир из оговорок,

Хотя теперь всегда, — не знаю, почему, —

В рассказе пять страниц, а в предисловье — сорок.

Был парень холостой, и девушка была. —

gg — восемнадцать лет, а он — двадцатилетний.

Он жил в мечтах ее, она его ждала,

И встретились они в белесый вечер летний.

Не знаю, как сейчас о загсе говорят

(Я десять лет назад имел подобный случай),

Спросите это все у молодых ребят, —

Они расскажут вам и правильней и лучше.

Парнишка холостой соседом был моим,

Всегда опрятный вид и свежая рубашка,

Недели три назад мы чай гоняли с ним,

И у меня на загс он попросил сотняжку.

Не то чтобы совсем он не имел монет, —

Он парень деловой и получал прилично, —

Но там, где есть любовь, весна и двадцать лет,

Там месячный баланс не сходится обычно.

И вот он прилетел с молоденькой женой,

Румяной, разбитной, веселой и счастливой,

И зазвенела жизнь за тоненькой стеной,

До этого глухой и вечно молчаливой.

Над кухонной плитой повисла на крюке

Кастрюлька, как луна, промытая соседкой,

И примус загудел в укромном уголке,

И чайник сел на нем блестящею наседкой.

Все очень хорошо. За стенкою поют,

Поют, когда встают, и вечерами тоже.

Но в комнате пока не завершен уют:

Один разбитый стул и не хватает ложа.

Пока ты холостой и молод, как весна,

Ты можешь на полу легко расположиться,

Иль парочку досок изобрести для сна,

Иль даже вовсе спать неделю не ложиться.

Зачем тебе кровать, покуда ты один?

Но стыдно пренебречь удобствами любимой.

Конечно, ни к чему Казбеки из перин,

Но честную кровать купить необходимо.

Мой радостный сосед в ближайший выходной,

Зажавши в кулаке недавнюю получку,

На поиски с утра отправился с женой,

Солидно подцепив любимую под ручку…

Их не было весь день. Они пришли тогда,

Когда везде огни зажечь уже успели.

И молодой сосед не прыгал, как всегда,

И долго за стеной молчали и не пели…

Потом я все узнал. Кровати добывать

Умеют только те, кто знает щучье слово.

Попробуй–ка достать дешевую кровать,

Проходишь целый день — и толку никакого!

Тут — были, но прошли. Там — будут, но навряд.

Здесь — вот они стоят, но страшно прицениться, —

Пугая смельчаков, наставлены подряд

Нескладные, как слон, индийские гробницы!

Сосед ходил не раз, справлялся и следил,

Потом пошла жена, а он на кухне стряпал,

Но рок не уступал, уют не приходил.

И жидкий тюфячок стелился прямо на пол.

Неловко на полу: и дует, и сквозит,

А тут еще — и пол не очень–то исправен,

Ему–то — ничего, а у нее бронхит, —

Ведь хрупок женский пол, хотя и равноправен.

Давно уже сосед не прыгал и не пел.

Я мучился за них по должности поэта, ;

Лечил и помогал… А нынче не стерпел.

— Любви нужна кровать! — я утверждаю это.

Товарищи друзья, вступитесь за любовь!

Смотрите, как она, бедняжка, похудела.

Создайте ей уют, щекам верните кровь

Вы, штатный бюрократ кроватного отдела!

Иначе я про вас отдельно напишу,

И вас распотрошу, как повар чистит птицу,

И каждую

строку

так

мелко

искрошу,

Что вам — за этот стих вовек не расплатиться!

1939

ПОСЛЕДНЯЯ БУКВА АЛФАВИТА

Скрывая в себе пуды динамита,

Пожары страстей человечьих тая,

Буквенный строй завершив деловито,

Невинно стоит в конце алфавита

Простая и скромная буква «я».

Буква как буква. Сойдется с другими,

Кивнет им головкой и лапку подаст —

И, смотришь, родится: идея, имя,

Румяные яблоки, яства и пляс.

Сияя, смеясь под баян, как товарка,

С друзьями спаявшись, проносится «я».

При ней все становится ясно и ярко,

Является дружба и крепнет семья.

Но вот отошла от других эта буква,

Отбилась, отпала, осталась одна,

И — чудо свершается: видите вдруг вы,

Как чванством и спесью надулась она.

Посмотришь, как будто и прежняя с виду,

А гонору хватит на весь алфавит;

От каждого слова впадает в обиду,

Другим причиняя десятки обид.

И если в союзе с другими умела

Она и работать, и петь, и плясать, —

Теперь, в одиночку, испортит все дело,

Себя начиная в заглавных писать.

Взойдет на трибуну развязным паяцем,

Истошно крича: — Это — Я! Это — Я! —

Чужими делами начнет похваляться,

Упрямо блестя пятачком, как свинья.

Иль вдруг тенорком директивно–корявым,

Подобным скребущему блюдо ножу,

Зальется, как шавка: — Да я вас! Да я вам!

Я вас погоняю! Я вам покажу! —

Куски у других изо рта вырывая,

Давясь и завидуя, наспех жуя,

От яростной жадности вся изнывая,

Вопит: — Это доля моя! Моя-я! —

То кинется «якать», то бросится плакать,

Как с писаной торбою нянчась с собой,

Разводит повсюду и склоку и слякоть,

Всем буквам мешая в работе любой.

Нелепо, бездарно, нескладно, строптиво

Она нарушает весь строй коллектива;

И часто от буквы последней — «я»

Всем буквам буквально нет житья!

Изложим мораль в словах немногих:

Мы дружно идем по широкой дороге,

Чтоб нам миновать и ухабы и ямы,

Построже должны держать наше «я» мы.

1940

ФИФЫ

— Фифочка, ты знаешь, я от скуки умираю,

Все ужасно заняты, куда–то все спешат…

Просто жить не хочется!.. Представь, сегодня к чаю

Я с трудом достала тот паршивый шоколад!

— Ужас, ужас, Пусенька!.. Я тоже ем, как птичка-

Вкусненького хочется — и не могу достать!

— Фифочка! Сегодня к нам приходит косметичка…

— Знаю, знаю, Пусенька! Я буду ровно в пять!

_ Да, ты знаешь, Фифочка, Люлюська мне соврала

(У нее на враки есть особенный талант!):

Это не Натулечка кого–то там поймала,

А сестру Натулечки оставил интендант!

— Ах, так это правильно? Несчастная Варвара!

Чуть дела поправились — и вот опять одна…

— Но ты знаешь, Фифочка, ведь он же ей не пара!

— Да, конечно, Пусенька… А потом — война…

С крашеными лицами, с кукольною гривой,

Тупо и презрительно смотря по сторонам,

Кто они, идущие походкою ленивой

По московским улицам, по нашим городам?

1943

ТУРИСТ

Да, мой родной… Везде нужна сноровка.

Жизнь есть борьба, и это не слова!

В кармане быть должна командировка,

А на плечах должна быть голова.

Другие ноют: ах, им трудно, тяжко…

А мне смешно от этого нытья!

Я все берусь достать — была бы лишь бумажка,

«Дано сие…» или «Дана сия…»

Я знаю, где и как нажать пружины,

И где что есть, и чем купить людей.

Соль обращаю в мед и спички — в витамины

И масло получаю… из гвоздей!

Я откопал чудесные районы,

Узнал все тонкости и цены разных мест.

Ей–богу, я бы нажил миллионы,

Когда б иметь свободный мог проезд.

Мне жалко тех, кто киснет в учрежденье

За карточку, зарплату и обед.

Командировка! — вот мое спасенье,

А без нее не мил мне белый свет!

Да, кстати, дорогой, тебе не нужно меду?

Грибов сушеных? Клюквы? Табаку?

Зубного порошку? Горчицы? Мыла? Соды?

Я нынче же тебе приволоку!

Й вот какое дело: я со службы

Решил уйти… верней, меня ушли.

Так ты устрой меня во имя старой дружбы,

Устрой — и сразу же куда–нибудь пошли!

Что? К черту?! Ты всерьез или смеешься?

Ах, ты всерьез?! Ну, ладно же, гляди!

На узенькой дорожке попадешься,

Тогда уж… меду от меня не жди!

1943

ОБИЖЕННЫЙ

Я понимаю, что идет война…

Но люди–то живут, и я других не хуже, —

Служу, как и служил! Скажите: почему же

Я чувствую себя, как будто сел я в лужу,

Как будто на меня понизилась цена?

Машины не дают — ну, хорошо! Не надо.

И Груздев тоже стал ходить пешком…

Но почему обижен я пайком?

Ему — три банки со сгущенным молоком,

А мне — лишь две! Ну, разве не досада?

Не в банке суть, отнюдь! Я сыт вполне, —

Но сердцем я расстроен и обижен:

Зачем дают другим? И почему не мне?

Уж я молчу, боюсь сказать жене,

Что я на банку целую понижен!

Я понимаю, что идет война,

Что там, на фронте, битвы и сраженья,

Но вы в мое войдите положенье, —

Я сам к себе теряю уваженье,

Как будто на меня понизилась цена!..

А у меня и теща и жена!..

1943

СТРАДАЛИЦА

Пожалуйста, не говорите мне про службу!..

Вы думаете, мне приятно здесь торчать?

Мне просто где–то закрепиться было нужно,

Чтобы паек приличный получать.

Друг Софочки меня устроил на работу.

Здесь скука адова… Но все же я жива!

А то теперь, вы знаете, в два счета

Мобилизнут и бросят на дрова!

Что я тут делаю? Часами изнываю:

Кругом ни одного приятного лица.

Сижу, как истукан, страдаю, злюсь, зеваю,

По телефонам лаюсь без конца!

Взгляните, кто стучит!.. Какой–то посетитель?

А!.. Плюньте на него! Закройте крепче дверь, —

Пусть подождет!.. Садитесь и сидите,

Я вас нескоро отпущу теперь.

Вы мне поможете развлечься до обеда.

Что? Телефон? А… пусть его трещит!

Мы у Морковиных хотим собраться в среду.

Вам Левушка об этом сообщит.

Бессовестный! Сидит — и ничего не скажет

О том, как выгляжу, идет ли мне костюм!

Что? Изменилась я? Нет, правда, я все та же?.

…Кто там еще? Товарищ, что за шум?!

Закройте дверь! Оставьте нас в покое!!!

Вот так весь день: народ, звонки, ругня…

Ну, расскажите что–нибудь смешное!

Ну, пожалейте, миленький, меня!

1943

ПСИХОЛОГ

К любому человеку нужен свой подход,

Тут надо все учесть: и вкусы и детали, —

Особенно теперь, когда война идет

И люди не в пример чувствительнее стали.

Любовь к почету у людей сидит в крови.

И щука и карась клюют на уваженье,

Иную сошку чином выше назови —

И все! Проси, что хошь: ты выиграл сраженье!

Но это примитив. Есть люди посложней…

Как снайпер, ждешь момент, а сам нежнее воска.

И смотришь: что другим не вырвать в десять дней,

Ты сразу получил за дым, за папироску!

Кто любит честь и лесть, кто — шутку, анекдот,

Тот, мягко скажем, глуп, а этот — с головою,

Все надобно учесть! Теперь живет лишь тот,

Кто и стратегию и тактику усвоил!

Вы улыбаетесь… Но разве я не прав?

Конечно, провести не каждого возможно!

Взять вас или меня — у нас другой состав.

Нас с вами не купить угодливостью ложной.

Жаль, вы не курите! А я курю как черт!

Завидую я тем, кто нынче некурящий…

Так что ж, зайдем ко мне? Икорка — первый сорт,

И коньячок для вас поставлю настоящий!

Ну что мы на проходе здесь стоим?

Загородили всем дорогу!

А там и посидим и переговорим…

День целый на ногах — пора присесть, ей–богу!

1943

ОСВЕДОМЛЕННЫЙ ТОВАРИЩ

А я вам говорю, что это будет так!

Поверьте мне, — - иначе быть не может!

Вы знаете, где служит мой свояк?

Так вот, он говорит буквально то же!

Ему сказал один знакомый врач,

А у врача есть пациент знакомый,

Который, безусловно, не трепач

И часто у него бывает дома.

Так этот пациент — он через зятя вхож

В одну семью, к известным очень людям…

И там был разговор… Понятно вам? Ну что ж?

Зачем же мы впустую спорить будем?

В газетах этого пока, конечно, нет.

Но будет… А когда? Конечно, неизвестно!

Я новости узнать стараюсь до газет,

Иначе просто жить неинтересно…

Что-о? Все наоборот? Откуда эта весть?

Вы можете ручаться?.. Ну, едва ли!

Кто это вам сказал?.. Во всех газетах есть?

Чудак! Так что же вы мне сразу не сказали!

Недаром грыз меня сомнения червяк,

И я сказал вчера одним своим знакомым,

Что будет все совсем, совсем не так,

А непременно по–другому!

1943

ОТКРЫТЫЙ РАСПРЕДЕЛИТЕЛЬ

По телефону неудобно говорить…

Ну, в общем, понимаешь: я сначала

Сыпучее на жидкое сменяла,

Но этого, конечно, было мало.

И мне пришлось жирами доложить.

Ну, в общем, эта вещь… ты понимаешь?

Она теперь твоя… Но ты решай сама!

Желающих на эту штучку — тьма!

Ты в крайнем случае то синее сменяешь,

И я смогу тебе зеленое добыть…

По телефону неудобно говорить…

Тот адрес я тебе давным–давно узнала,

Но этот человек теперь уже не там;

А тот, другой, который делал нам,

Он стал теперь ужасный обдирала,

И с ним, пожалуй, каши не сварить…

По телефону неудобно говорить…

Ну, в общем, принеси тот беленький пакетик,

А доплатить придется пустяки.

Я не люблю всех этих арифметик —

Добавь мне просто пудру иль чулки.

Да! Не забудь еще прислать мне эти банты!

Я их хочу той даме предложить.

А в общем стало очень трудно жить!

Кругом одни сплошные спекулянты!..

По телефону неудобно говорить…

1943

НЕПРОХОДИМЫЙ БОДРЯЧОК

Пишите, дорогой: я не боюсь огласки!

Вы информировать общественность должны,

Что даже при наличии войны

На мною возглавляемом участке

Все граждане вполне у–дов–ле-тво–ре–ны!

Пишите все, как есть… Я не сгущаю краски,

И лавры мне чужие не нужны:

В районе лично мною созданы

Артель по обработке белены

И комбинат, сшивающий подвязки.

Все малые отделы сведены,

Большие мною разукрупнены!

Вопрос с ремонтом близится к развязке,

Дрова уже почти завезены —

Еще с весны заказаны салазки…

Пишите смело: это все — не сказки:

Все бытовые нужды учтены…

Не верите? Спросите у жены!

Уборные у нас утеплены,

И окна все кругом остеклены

При помощи мной созданной замазки!..

Недавно тут меня одна статья задела.

Какой–то критик записной

Кричал, что надобно болеть за дело!

Болеть? Он, видно, сам слегка — ха–ха! — больной.

За дело не болеть, а радоваться надо!

Не правда ли? Так полагаю я!

Я эту мысль готовил для доклада…

Упомяните, что она моя…

1943

ЗАВИДНЫЙ ЖЕНИХ

За меня, за шофера, любая пойдет,

Я прынцессу себе мог достать бы.

Только мне–то жениться сейчас не расчет:

Мне покуда лафа и без свадьбы.

Я желаю пока погулять и пожить,

Подкопить и вещиц и деньжонок.

Поживу, погляжу… Для чего мне спешить?

Много их, этих самых девчонок!

У кого есть машина (своя, не своя —

Это роли сейчас не играет),

У того и невесты кругом, и друзья —

Всяк тебе быть полезным желает.

Тащат водку и закусь и деньги дают,

Приглашают по праздникам в гости,

Улыбаются нежно и сладко поют:

— Подвезите, подкиньте, подбросьте!

Отчего не подбросить? Все в наших руках!

Отчего не подкинуть? Подкину!

Много с вас не возьму… Что у вас там в мешках?

Если овощ — гони половину!..

Я прынцессу любую могу подобрать,

Мне под пару любая невеста,

Но желательно мне взять девчонку под стать.

С настоящего, хлебного места.

1943

ГРОМКОГОВОРИТЕЛЬ

Что-о? Я толкаюсь? Лезет сам, как боров,

И сам же открывает рот!

Ах, вы не любите трамвайных разговоров.'

Тоща, пожалуйста, купите самолет!

Что? Да, я женщина, а вы хоть и мужчина,

Но хуже всякой бабы! Да, да, да!

Нет! Это вы кричите без причины-

Очки надел и прется, как балда!

Вы, может быть, жене своей начальник,

А мне вы — тьфу! — и больше ничего

Ну до чего ж народ пошел нахальный!

Смотрите вы: толкаю я его!

Ах, бедненький! Скорей домой бегите,

Поплачьте там в подол своей жене!

Что-о? Это я‑то громкоговоритель?

Вы слышите? Он пристает ко мне!!!

Что? Нет, за эти хамские манеры,

За эти шуточки ответить должен он!

Кондуктор! Кликни милиционера!

Остановите, граждане, вагон!

Пусть оштрафуют этого нахала.

Я требую! Он оскорбил меня!

Не будь я женщиной, уж я б ему сказала,

И кто он сам и кто его родня!

Куда ни сунешься, все лают, как собаки!

Приличной даме рта нельзя раскрыть,

Вчера в кино чуть не дошло до драки…

Откуда столько хамов может быть?

1943

СОРНЯКИ

— Ой, Зинка, ты знаешь, я маме сказала,

Что в класс не пойду и что сердце болит.

А мама сначала ужасно кричала,

А после сказала, что я паразит!

— А ну тебя, Лелька! Я думать о школе

Сейчас не хочу, не хочу, не хочу!

Мне дома и так все глаза прокололи,

Я в четверти двоек штук десять схвачу…

Ты знаешь, какая ужасная жалость:

Когда мы ушли, мне Аркадий звонил!

— Ой, Зинка, а я с тем артистом видалась,

И он мне на память портрет подарил.

Смотри, вот он, душка!..

— Совсем непохожий!

— Ты просто завидуешь! Он — как живой!

— Да нет же! Он в жизни гораздо моложе,

А здесь он какой–то совсем не такой!

— Ой, Зинка! Я книжку такую достала —

Не помню названья… Там что–то «…и кровь»!

Как он изменял, как она изменяла…

И все про любовь, про любовь, про любовь!

_ Ах, Лелька! Ты знаешь, мне все надоело:

Немецкий и физика, школа и дом…

Взяла бы куда — нибудь и улетела!..

— С Аркадием? — Что ты? С Петром Ильичём!

1943

ЗАВМАГ ИВАН КУЗЬМИЧ

Нет, на войну мне жаловаться грех!

По мирным временам завмаг — простая личность.

А нынче я почти что выше всех

И все мои дела идут кругом отлично-с.

Куда ни повернусь, повсюду мне почет;

Семья, родня, друзья*во мне души не чают,

И даже незнакомый мне народ

Меня по отчеству с почтеньем величает:

— Иван Кузьмич! Огромнейший привет!

— Иван Кузьмич! Как детки? Как здоровье?.. —

Я понимаю, чуда в этом нет:

Всем нужен шпиг и маслице коровье.

А все–таки приятно, черт возьми!

Любой ломает шапку предо мною,

И с самыми почетными людьми

Я говорю, как с собственной женою.

Талант, известность, слава — это пар!..

И даже председатель райсовета

Со мной на «ты». В моих руках — товар!

Ко мне, брат, не подступишь без привета!

Да что привет! Мне важен оборот!

Привет — пустая тара без товара.

Я — вам, вы — мне… Вот правильный подход!

А нет взаимности, тогда вы мне не пара.

Я человек простой, хитрить я не привык.

Спасибо за привет. Вам что угодно? Масла?

Так вот, мой дорогой, скажу вам напрямик:

Полтыщи папирос — и все в порядке. Ясно?

1943

ОБЕДАЮЩИЙ ЗАВЕДУЮЩИЙ

Товарищ, русским языком вам объясняю:

Петров обедает, его в отделе нет.

Когда придет? Откуда же я знаю,

Как скоро он закончит свой обед!

Что? Вы, пожалуйста, товарищ, не кричите.

Я узнаю ваш голос третий раз,

И вы напрасно на меня ворчите:

Я вовсе не обязан слушать вас.

Как? Вы с утра не в силах дозвониться?

Ну, значит, он ушел в столовую с утра.

Конечно, десять раз пора бы возвратиться,

Я тоже полагаю, что пора!

Да, безобразие! Вполне согласен с вами!

Да, уж работничек, чтоб черт его побрал!

Вот, вот! Как раз такими же словами

И я его раз двадцать пробирал!

Возможно, он приписан к двум столовым,

А может, к трем… Да–нет! Я не шучу!

Я должен встретиться с товарищем Петровым

И третий день поймать его хочу.

Хочу — и не могу: обедает — и баста!

А я уж приходил в любое время дня.

Скажите, ну, а вы встречались с ним хоть раз–то?

Нет? Значит, и у вас совсем как у меня!

Петренко — тоже нет, ушел обедать тоже.

И Петерсона — нет, и Петросяна — нет.

Да нет! Я не шучу! Зачем? Помилуй боже!

Все учреждение закрыто на обед!

1943

ЖРЕЦ ИСКУССТВА

Хоть рекламировать себя я не привык, —

Считаю это ниже своего достоинства, —

Но все ж прошу учесть: я автор–фронтовик,

Обслуживающий искусством наше воинство.

Я написал до тысячи вещей, —

Перечислять их я из скромности не буду, —

И сам я исполняю их, и вообще

Они проходят «на ура» повсюду!

Что? Какова тематика моя?

Я просто вам ответить затрудняюсь!

Ну, как бы вам сказать… Все обнимаю я:

И фронт и тыл… Сажусь — и откликаюсь!

Я выступал в Чите, в Алма–Ате,

Не уставал творить среди эвакуации,

Имею отзывы на сто одном листе

От девяносто четырех организаций!

А тут недавно я на энском фронте был, —

Сказать, где именно, — я не имею права…

Там был такой успех!.. Я точно пьян ходил,

И только тут узнал я, что такое слава!

Что? Почему я вам все это говорю?

Да потому, что я заброшен и обижен.

Я, так сказать, творю, я, так сказать, горю -

И до сих пор к себе внимания не вижу!

Ведь я пришел в литературу не вчера.

Мои коллеги представляются к награде.

Считаю, и меня отметить бы пора,

А кстати и жену: она в моей бригаде!

1943

ТАЛАНТ

Где он служит, кем он служит, —

Неизвестно никому,

Но везде обед и ужин

Предложить спешат ему.

Для него всегда готовы

Потерять билет в кино,

И его любое слово

Пьют, смакуя, как вино.

При его тупых остротах

Все смеются через край,

Для него — повсюду отдых.

Для него — повсюду рай.

Жены, девушки и дети

Смотрят только на него,

Точно нет нигде на свете

Интересней никого.

— Кто же он? Герой? Писатель?

Путешественник? Актер?

Музыкант? Изобретатель?

Тенор? Кинорежиссер?

Мне ответили на это:

Он… ну, как бы вам сказать…

Он — никто… но как–то, где–то

Все умеет доставать!

1943

РОДСТВЕННИЧЕК

Я к вам хожу десятый раз подряд,

Чтоб получить какую–то жилплощадь!

Мой шурин — лауреат, мой деверь — депутат,

А я с женою должен жить у тещи?!

Помилуйте. Ведь это же позор!

Мне надоели глупые отписки!

Мой дед был партизан, мой дядя — прокурор,

И сам я крестный сын заслуженной артистки!

Мне некогда мотаться к вам сюда,

Меня нельзя равнять по всяким прочим,

Троюродный мой брат — теперь Герой Труда,

И скоро будет награжден мой отчим.

Какие справки вам еще нужны?

Вот лучший документ — центральная газета.

И в ней портрет. Вы знаете, кто это?

Нет?! Это мало, что герой войны, —

Он бывший муж моей родной жены!

Ну?.. Что вы скажете теперь? Я жду ответа!

Что? Кто такой я сам? Так я же все сказал.

И к заявленью справки все подшиты…

Везде я все в два счета получал,

И лишь у вас такая волокита!

Когда же будет этому конец?

Поймите, наконец, мы без угла, без дома!

Да, я забыл сказать: моей жены отец

Служил секретарём у бывшего наркома.

1943

СТАРАЯ МАТЬ

Ах, молодежь!.. И я ведь тоже

Когда–то яблонькой цвела.

«Онегин, я тогда моложе

И лучше, кажется, была…»

У яблоньки засохли ветки,

И больше яблокам не зреть…

Нас уважать учитесь, детки, —

Ведь каждый может постареть!

Нет, я не зря жила на свете, —

Родила шестерых ребят.

И вышли неплохие дети,

И подарили мне внучат.

А внучка вышла напоследки —

Ну, любо–дорого смотреть!

Нас уважать учитесь, детки, —

Ведь каждый может постареть!

Осталась рано я вдовою,

И горьких много есть морщин.

Из трех сынов осталось двое, —

Погиб на фронте старший сын.

Хоть слезы были очень едки,

Но я сумела их стереть!

Нас уважать учитесь, детки, —

Ведь каждый может постареть!

Мой младший сын — военный летчик,

Я у него живу сейчас.

Его жена весною хочет

Сдавать экзамен на врача.

А я… я на правах наседки

Взялась за внучкою глядеть.

Нас уважать учитесь, детки, —

Ведь каждый может постареть!

Над нами принято смеяться:

«Домохозяйки — склочный класс!»

А мы умеем разбираться

В любом декрете лучше вас.

Я новость вмиг найду в газетке,

Лишь стоит мне очки надеть.

Нас уважать учитесь, детки, —

Ведь каждый может постареть!

Да, мы беспомощны бываем,

Когда, едва не сбивши с ног,

Нас вихрем крутит по трамваям

Ваш сокрушительный поток.

И только редко, очень редко

Нам предлагают посидеть…

Нас уважать учитесь, детки, —

Ведь каждый может постареть!

Кто воспитал, скажите прямо,

Ученых, маршалов, бойцов?

Все мы — мы, старенькие мамы,

Супруги стареньких отцов!

Да. Мы совсем не дармоедки

И можем всем в глаза смотреть!

Нас уважать учитесь, детки, —

Ведь каждый может постареть!

1937. 1945

ЕЛКИ ЗЕЛЕНЫЕ

Это быль, а не сказка, — имейте в виду…

Был я гостем на елке в детском саду.

Я пришел, прочитал два стишка для ребят,

Посмотрел, как ребята у елки шалят.

Спели песенку мы, и настала пора

Мне прощаться. Повисла на мне детвора.

Вдруг я вижу: мальчонка стоит в уголке,

Трет глаза кулаком, и слеза на щеке.

Я — к нему: — Кто обидел тебя? Что с тобой? —

Он заплакал, зевнул и промолвил:

— До–о–мо–ой!.. —

И, прижавшись ко мне, он, сопя, прошептал:

— Я устал… Я от елков от этих устал…

Елку сделал домком,

Сделал мамин местком,

Сделал тетин групком,

Сделал братов отряд,

Сделал Дом октябрят,

Семь знакомых ребят,

Музыкальная школа,

Райком комсомола,

Мамин брат дядя Сема…

И потом у нас елка есть дома!

И малыш, безнадежно махнувши рукой,

Замолчал, удрученный нагрузкой такой.

Я сказал осторожно: — Зачем же ты, друг,

Подрядился ходить на все елки вокруг?

Ты и маме и всем прямо так и скажи:

— Я устал, мол, от елок, — а сам полежи,

На коньках покатайся, пойди погулять.

— Ишь, какой! А подарки–то надо мне взять! —

И, вздохнув тяжело всей ребячьей душой,

Он взглянул с укоризной: «Хоть ты, мол, большой

И про елки стихи говорить ты мастак,

А по части подарков — не смыслишь никак!»

Я искренний друг и ребятам и елкам,

Но будем и елки устраивать с толком:

Первое — праздник повсюду устроим, —

Тут — густо, там — пусто бывает подчас!

Второе — пусть елок у нас меньше втрое,

Но каждая пусть веселей в десять раз!

Третье — подарок пускай будет ярок,

Красив, интересен, приятен, толков.

Пусть будет один хороший подарок

Вместо десятка бумажных мешков.

1946

ПРАЗДНИКИ И БУДНИ

Наш год украшен Октябрем и Маем.

Мы к этим праздникам (и к прочим дням большим)

Обычно новые заводы в ход пускаем,

Дороги строим, новый дом кончаем

И новый магазин открыть спешим.

Здесь — новую осваивают трассу,

Тут — новый клуб, там — новая сберкасса…

Обновкам нет конца! И нам про все про это

Восторженно, картинно и пестро

Распишет на столбцах предпраздничной газеты

По–праздничному легкое перо:

«…Над новым стадионом флаг трепещет,

Подстриженной травы сверкает изумруд…

Здесь молодость отваге рукоплещет,

Здесь сила с красотой чудесный спор ведут!..»

«Внутри универмаг отделан в русском стиле,

А рыбный магазин — с садками под «Садко»…»

«…И все, кто на открытье школы были,

Ушли взволнованные очень глубоко…»

«…Наш город обновится в это лето —

Готов ремонта грандиозный план.

Нам твердо заявил предгорсовета,

Что в городском саду забьет фонтан…»

Прекрасно! Я отнюдь не враг восторгов —

И близок мне восторг строителя, творца.

Пусть прелесть новых фабрик, школ, госторгов

Обрадует советские сердца!

Все хорошо! Все сделано на совесть!

Но… будем продолжать простую нашу повесть.

Есть граждане у нас, — быть может, их немного,

Но портят нам всю музыку они:

Про новый дом и новую дорогу

Они кричат лишь в праздничные дни,

А в будни — рушится их новое хозяйство

От нерадивости и разгильдяйства.

Я нарисую вам примерную картину,

И красок для нее не стану я жалеть —

Пусть сор и мусор, грязь и паутина

Наш светлый дом не засоряют впредь!

Мелькнула быстро праздничная дата…

В кипучих буднях жизнь идет вперед,

И все, что так расхвалено когда–то,

Что было так красиво и богато,

В кратчайший срок хиреет и сдает.

Зачах универмаг с отделкой в русском стиле,

С фонтаном новым вышла ерунда:

Сначала он забил, потом его забили,

Поскольку била грязь, а не вода.

И стадион поникнул флагом гордым:

Он слишком далеко от города стоял;

Нельзя ж за десять верст ходить пешком за спортом,

А транспорта никто наладить не желал…

Цветы, как говорится, облетели,

Их некому беречь, растить и поливать,

А как пред праздником авралить все умели,

Как все рвались вперед — рапортовать!

И я, мол, в этом деле пай имею,

И я старался, доля тут моя.

Коль будут награждать, скажу, не покраснею:

— Я указал, и обеспечил я!

Но… праздник отошел. Не скоро быть другому.

И вот прекрасный дом стал хуже, чем барак:

Туда в горячке дать забыли управдома

И даже дворника не подберут никак.

Куда хозяева девались — неизвестно,

Быть на виду теперь им всем неинтересно…

Ударить бы в набат! Но нет, молчит газета,

Никто бесед ей больше не дает;

Молчит горком, молчит предгорсовета,

До новых праздников воды набравши в рот.

Другим мораль охотно мы читаем,

А сами слушаем ее с большим трудом.

Друзья, товарищи! Меж Октябрем и Маем

Давайте сбережем и сквер, и клуб, и дом,

И все, что будет к праздникам открыто,

Беречь давайте в будни деловито.

Народ ждет дел, а не пустых речей,

Он ненавидит трепачей!

1946

ЧИТАЯ ЖУРНАЛЫ

Иные поэты тоской своей

В стихах упиваться любят,

А в жизни посмотришь, — они, ей–ей,

Весьма веселые люди:

Умеют смеяться, и петь, и острить,

И спляшут, когда случится,

Но стоит им сесть и начать творить —

Как будто наелись горчицы!

Голос настроят на томный минор

(«Что радость? Она примитивна!»)

И ну заводить унылый хор…

Послушаешь — аж противно!

Один, в какую бы тему ни влез, —

Повсюду разводит слякоть:

Пойдет он, скажем, за чем–нибудь в лес

И лес начинает плакать!

Над полем — запустит дождик косой,

Похнычет над листиком желтым,

Вся природа — как сыр со слезой,

Куда бы с ним ни пошел ты!

Другой, оседлавши разбитых кляч

Мистики и символизма,

В стихах подымает лирический плач

О прошлой любви и жизни.

Свой куцый любовный ассортимент

Так рассиропит тоской он, —

Не то что люди — рояль, инструмент,

От воплей его расстроен!

Строка за строкой, за стишком стишок

Зовут тебя ахать и охать:

Ах, мол, в мечтах, мол, все так хорошо,

Да в жизни все так, мол, плохо!

Третий — философ. Он жалобный вой

Подправит и луком и перцем,

То скорбью его назовет мировой,

А то по–немецки «вельтшмерцем»,

И тут уж ему не поставишь границ, —

Он все обтоскует искусно:

Букашку и вечность возьмет и сравнит,

И сразу — неловко и грустно…

Иной соловей вот–вот–вот запоет

Под стать нашей звонкой эпохе.

Нет! Смотришь — лирический голос сдает

И слышатся охи и вздохи.

И не поймешь, почему это он

Спикировал, как говорится:

Боится нарушить «хороший тон»

Иль… голос сорвать боится?

И черт их там знает, кто их застращал,

Заставил печально выть их, —

То ли эстет, что с тоски отощал,

То ли трухлявый критик!

Попробуй прославить здоровье и труд

И солнце без тучи печальной, —

Сейчас же из разных углов заорут:

Банально! Серо! Тривиально!

Эстеты любой жизнерадостный стих

Безжалостно раскритикуют.

Как будто соревнованье у них:

Кто кого перетоскует?

Хватает нам солнца, и дел, и любви,

Враги не раз нами биты.

Казалось бы, радуйся, строй и живи —

Но странные есть пииты:

Кричат во все горло о «праве на грусть»:

Грустить не мешали им сроду, —

Пускай надрываются. Только пусть

Не тащат всю слякоть народу!

Конечно, есть в жизни и холод и стон,

И смертны, конечно, все мы, —

Но стоит ли делать слезливый бульон

Из каждой лирической темы?

Суровость не любит плаксивых гримас,

И мужество с шуткой дружит.

В самый тяжелый и скорбный час

Слезливый стих нам не нужен!

Можно в стихах рассусолить мигрень

И тень навести на безоблачный день;

Можно скучать и слезу источать,

Но… зачем этот мусор тащить в печать?!

Я за такие стихи стою,

Чтоб строить и жить помогали,

Чтоб звали вперед, как знамя в бою,

Отвагой сердца зажигали!

Поэты! Оставьте томный скулеж —

Не воплей, а песен ждет молодежь!

1946

ПЕСНИ

МАРШ ВЕСЁЛЫХ РЕБЯТ

Легко на сердце от песни веселой,

Она скучать не дает никогда,

И любят песню деревни и села,

И любят песню большие города.

Нам песня строить и жить помогает,

Она, как друг, и зовет, и ведет,

И тот, кто с песней по жизни шагает,

Тот никогда и нигде не пропадет!

Шагай вперед, комсомольское племя,

Шути и пой, чтоб улыбки цвели.

Мы покоряем пространство и время,

Мы — молодые хозяева земли.

Нам песня жить и любить помогает,

Она, как друг, и зовет, и ведет,

И тот, кто с песней по жизни шагает,

Тот никогда и нигде не пропадет.

Мы все добудем, поймем и откроем:

Холодный полюс и свод голубой.

Когда страна быть прикажет героем,

У нас героем становится любой.

Нам песня строить и жить помогает,

Она, как друг, и зовет, и ведет,

И тот, кто с песней по жизни шагает,

Тот никогда и нигде не пропадет.

Мы можем петь и смеяться, как дети,

Среди упорной борьбы и труда,

Ведь мы такими родились на свете

Что не сдаемся нигде и никогда.

Нам песня жить и любить помогает,

Она, как друг, и зовет, и ведет,

И тот, кто с песней по жизни шагает,

Тот никогда и нигде не пропадет.

И если враг нашу радость живую

Отнять захочет в упорном бою,

Тогда мы песню споем боевую

И встанем грудью за Родину свою.

Нам песня строить и жить помогает,

Она на крыльях к победе ведет,

И тот, кто с песней по жизни шагает,

Тот никогда и нигде не пропадёт.

1934

ЕСЛИ Б ИМЕЛА Я ДЕСЯТЬ СЕРДЕЦ / ПЕСНЯ АНЮТЫ

Вся я горю, не пойму отчего…

Сердце, ну как же мне быть?

Ах, почему изо всех одного

Можем мы в жизни любить?

Сердце в груди

Бьется, как птица,

И хочешь знать,

Что ждет впереди,

И хочется счастья добиться!

Радость поет, как весенний скворец,

Жизнь и тепла и светла.

Если б имела я десять сердец, —

Все бы ему отдала!

Сердце в груди

Бьется, как птица,

И хочешь знать,

Что ждет впереди,

И хочется счастья добиться!

1934

КАК ХОРОШО НА СВЕТЕ ЖИТЬ! / КАК МНОГО ДЕВУШЕК ХОРОШИХ

Как много девушек хороших,

Как много ласковых имен!

Но лишь одно из них тревожит,

Унося покой и сон,

Когда влюблен.

Любовь нечаянно нагрянет,

Когда ее совсем не ждешь,

И каждый вечер сразу станет

Удивительно хорош,

И ты поешь:

— Сердце, тебе не хочется покоя!

Сердце, как хорошо на свете жить!

Сердце, как хорошо, что ты такое!

Спасибо, сердце, что ты умеешь так любить!

1934

ПЕСНЯ О РОДИНЕ

Широка страна моя родная,

Много в ней лесов, полей и рек!

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит человек.

От Москвы до самых до окраин,

С южных гор до северных морей

Человек проходит, как хозяин

Необъятной Родины своей.

Всюду жизнь и вольно и широко,

Точно Волга полная, течет.

Молодым — везде у нас дорога,

Старикам — везде у нас почет.

Широка страна моя родная,

Много в ней лесов, полей и рек!

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит человек.

Наши нивы глазом не обшаришь,

Не упомнишь наших городов,

Наше словб гордое <<товарищ>>

Нам дороже всех красивых слов.

С этим словом мы повсюду дома,

Нет для нас ни черных, ни цветных,

Это слово каждому знакомо,

С ним везде находим мы родных.

Широка страна моя родная,

Много в ней лесов, полей и рек!

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит человек.

Над страной весенний ветер веет,

С каждым днем все радостнее жить.

И никто на свете не умеет

Лучше нас смеяться и любить.

Но сурово брови мы насупим,

Если враг захочет нас сломать, —

Как невесту, Родину мы любим,

Бережем, как ласковую мать.

Широка страна моя родная,

Много в ней лесов, полей и рек!

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит человек.

1935

ЛУННЫЙ ВАЛЬС

В ритме вальса все плывет,

Весь огромный небосвод.

Вместе с солнцем и луной

Закружился шар земной, —

Все танцует в этой музыке ночной.

В ритме вальса все плывет,

Весь огромный небосвод,

Все танцует, скользя,

Удержаться нельзя —

В ритме вальса все плывет!..

Светят звезды далеко,

Все и просто и легко…

Этой пляской голубой

Заражается любой, —

В ритме вальса мы закружимся с тобой!

В ритме вальса все плывет,

Весь огромный небосвод,

Все танцует, скользя,

Удержаться нельзя —

В ритме вальса все плывет!..

1935

СОН ПРИХОДИТ НА ПОРОГ / КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Сон приходит на порог,

Крепко–крепко спи ты,

Сто путей,

Сто дорог

Для тебя открыты!

Все на свете отдыхает:

Ветер затихает,

Небо спит,

Солнце спит,

И луна зевает.

Спи, сокровище мое,

Ты такой богатый:

Все твое,

Все твое —

Звезды и закаты!

Завтра солнышко проснется,

Снова к нам вернется.

Молодой,

Золотой

Новый день начнется.

Чтобы завтра рано встать

Солнышку навстречу,

Надо спать,

Крепко спать,

Милый человечек!

Спит зайчонок и мартышка,

Спит в берлоге мишка,

Дяди спят,

Тети спят,

Спи и ты, малышка!

1935

У ОКНА

Солнце догорает,

Наступает вечер,

А кругом — зеленая весна.

Вечер обещает

Радостную встречу,

Радостную встречу у окна.

Ласково и нежно

Запоет гармошка,

А за ней тихонечко и я.

Дрогнет занавеска,

Глянет из окошка

Милая, хорошая моя!

1935

МОРСКИЕ ВОЛКИ

(Игровая)

Ходят волны кругом вот такие,

Вот такие большие, как дом!

Мы, бесстрашные волки морские,

Смело в бурное море плывем.

Якоря мы подымем — вот так!

Паруса мы поставим — вот так!

Веселее, моряк!

Веселее, моряк!

Делай так, делай так и вот так!

Если в море мы будем купаться

И акулы на нас нападут,

Мы не станем дрожать и пугаться,

Перебьем мы акул в пять минут!

Мы кинжалы подымем — вот так!

Мы канаты накинем — вот так!

Веселее, моряк!

Веселее, моряк!

Делай так, делай так и вот так!

Если буря промчится над морем

И в куски разобьет корабли,

С этой бурей мы смело поспорим,

На плотах доплывем до земли.

На плотах все мы ляжем — вот так!

И себя мы привяжем — вот так!

Веселее, моряк!

Веселее, моряк!

Делай так, делай так и вот так!

Поплывем мы в далекие страны,

Где блестящие звезды видны,

Где на ветках висят обезьяны

И гуляют большие слоны.

К берегам мы пристанем — вот так!

Наши ружья достанем — вот так!

Веселее, моряк!

Веселее, моряк!

Делай так, делай так и вот так!

Ходят волны кругом вот такие,

Вот такие большие, как дом!

Мы, отважные волки морские,

Смело в бурное море плывем.

Якоря мы подымем — вот так!

Паруса мы поставим — вот так!

Веселее, моряк!

Веселее, моряк!

Делай так, делай так и вот так!

1936

ЗДРАВСТВУЙ, ЁЛКА!

Шире круг,

Шире круг.

Здравствуй, наш веселый друг

Хвойная одежка,

Смоляная ножка,

Мохнатая лапа,

Зеленая шляпа,

Свежая, морозная

Елочка колхозная,

Здравствуй!

Принеси привет нам, елка,

Ото всех зверей и птиц —

И от мишки, и от волка,

От совы и от лисиц,

От галчонка смелого,

От зайчонка белого.

Принеси в зеленых лапах

Нам игрушек и забав,

Принеси душистый запах

Наших радостных дубрав.

Не скупись на сладости,

Дай побольше радости.

Мы твои украсим иглы,

Разоденем мы тебя,

Наши песни, наши игры —

Все покажем мы, любя.

И, орехи щелкая,

Сядем мы под елкою.

Шире круг,

Шире круг.

Здравствуй, наш веселый друг -

Хвойная одежка,

Смоляная ножка,

Мохнатая лапа,

Зеленая шляпа,

Свежая, морозная

Елочка колхозная,

Здравствуй!

1936

ЗАСТОЛЬНАЯ

Товарищи, гости, подруги, друзья,

Не праздник без песен застольных.

Да здравствует наша большая семья

Колхозных республик привольных!

Колхозным полям — урожайных дождей,

Советским станкам — изобилья!

За смелых героев, за мудрых вождей,

За наши орлиные крылья!

Подымем заздравную чашу

За дружное наше житье,

За славную Родину нашу,

За красное знамя ее!

За силу, которой сильней не найдешь,

За наших защитников храбрых!

За девушек наших, за всю молодежь

Колхозов, и вузов, и фабрик!

За крепкую спайку отцов и детей,

За наши особые свойства:

За скромность и твердость советских людей,

За мужество, честь и геройство!

За всех матерей и весёлых ребят,

За теплую женскую ласку,

За солнце, за весны, за радостный взгляд,

За звонкую песню и пляску,

За то, чтоб у нас развернул человек

Все лучшие мысли и чувства.

За новый, советский, невиданный век

Науки, труда и искусства!

Подымем заздравную чашу

За дружное наше житье,

За славную Родину нашу,

За красное знамя ее!

1936

БЕРЕГИ ЛЮБОВЬ

Если милой улыбки не стало

И насупилась тонкая бровь,

Если друг отвернулся устало, —

Это значит, что время настало

И уходит любовь.

Догони ее,

Удержи ее,

Береги ее, защищай, —

Не то отвернется счастье твое

И скажет тебе: — Прощай!

Если ласковый рот не смеется,

Если щеки не вспыхнули вновь,

Если милое сердце не бьется, —

Это радость с тобой расстается

И уходит любовь.

Догони ее,

Удержи ее,

Береги ее, защищай, —

Не то отвернется счастье твое

И скажет тебе: — Прощай!

1936

БУДЬ ГОТОВ!

(Пионерский наказ)

Пионер! Всегда будь смелым,

Не бросай на ветер слов

И проверить слово делом

Будь готов!

— Всегда готов!

Будь веселым, плавай, прыгай,

Жги костры среди кустов,

Но склонить лицо над книгой

Будь готов!

— Всегда готов!

Без ученья, без науки,

Труд не даст тебе плодов.

Развивать и ум и руки, —

Будь готов!

— Всегда готов!

В жизнь идя победным маршем,

В шуме битвы и трудов

Смену дать героям старшим

Будь готов!

— Всегда готов!

Взглядом ясным и бесстрашным

Различать умей врагов,

За друзей стоять отважно

Будь готов!

— Всегда готов!

Будь готов всегда вступиться

За калек, сирот и вдов

И за правду встать, как рыцарь,

Будь готов!

— Всегда готов!

Будь готов отдать все силы

Делу славному отцов,

Послужить Отчизне милой

Будь готов!

— Всегда готов!

1936

МАЙСКИЙ ВАЛЬС

Вечер настал. Окончен труд.

Первые звезды в небе цветут.

Город повсюду зажег огни,

Весело манят они.

Дружно зовут рекламы кино,

В летних садах полным–полно.

Ярче сияют глаза у всех,

Громче и шутки и смех.

Мысли — спокойней, и сердце — нежней,

Кончился день трудовой.

Встретим сиянье вечерних огней

Танцем и песней живой!

Вечер настал. И мне с тобой

Весело быть в толпе любой,

Весело знать, что к лицу надет

Новый костюм и берет.

Я бы хотела, милый друг,

Встретить толпу моих подруг,

Чтобы сказала одна другой:

— Вот он, ее дорогой!

Мысли — спокойней, и сердце — нежней,

Кончился день трудовой.

Встретим сиянье вечерних огней

Танцем и песней живой!

1936

НУ КАК НЕ ЗАПЕТЬ!

Ну как не запеть в молодежной стране,

Где работа как песня звучит,

В стране, где гармонь отвечает зурне

И задорное сердце стучит?

Растем все шире и свободней,

Идем все дальше и смелей,

Живем мы весело сегодня, —

А завтра будет веселей!

Ну как не запеть, если счастье в руках

И его никому не отнять?

Ну как не запеть, если мы в облаках

Точно соколы можем летать?

Ну как не запеть, если все впереди

И дорога пряма и светла?

Ну как не запеть, если ждут на пути

И любовь, и большие дела?

Седой партизан, вдохновитель побед,

Погляди, как идет молодежь, —

И станешь ты сам восемнадцати лет

И со сменой своей запоешь!

Ну как не запеть, если радость придет

И подскажет для песни слова?

Ну как не запеть, если с нами поет

Молодая, родная Москва?

Растем все шире и свободней,

Идем все дальше и смелей,

Живем мы весело сегодня, —

А завтра будет веселей!

1936

СПАСИБО ТЕБЕ, НАША АРМИЯ КРАСНАЯ!

Карапуз подымает ручонку,

Чтобы солнце, как мячик, поймать,

И, тепло улыбаясь ребенку,

Напевает счастливая мать:

— Смейся, малышка! Тверда и сильна,

Радость твою охраняет страна!

Вместе со мною, смеясь и любя,

Родина–мать обнимает тебя!

За радость безоблачно ясную,

За жизни веселый расцвет —

Спасибо тебе, наша Армия Красная,

Низкий поклон и привет!

По колхозным просторам бескрайним,

Отирая с улыбкою пот,

Молодой комбайнер на комбайне

Проезжает и песню поет:

— Правдой народной крепка и сильна,

Наши поля охраняет страна!

В мире нигде не найдешь веселей

Наших просторных колхозных полей!

На подъеме прибавивши пару,

По–стахановски взявши подъем,

Машинист подмигнул кочегару,

И они запевают вдвоем:

— Дружной работой крепка и сильна,

Наши пути охраняет страна!

Эй, веселее беги, паровоз, —

Городу хлеб посылает колхоз!

На полях, в городах, на заводах

Мы не любим по–барски скучать,

Мы привыкли работу и отдых

Нашей бодрою песней встречать:

— Духом народным крепка и сильна

Армия наша и наша страна!

Сильный и храбрый советский народ

Знает, куда и зачем он идет!

За радость безоблачно ясную,

За жизни веселый расцвет —

Спасибо тебе, наша Армия Красная,

Низкий поклон и привет!

1936

ПРОЩАНИЕ ЛЕТЧИКА

Отправлялся в полет

Боевой самолет,

И пилот расставался с женой.

А вверху, как ножи,

Рвали воздух стрижи,

Танцевали над птицей чудной.

И тверда и нежна

Говорила жена:

— Не скажу тебе, милый, «прощай», —

До свиданья, родной!

Над Советской страной

Ты наш мирный покой защищай!

Не забудь, мой храбрец, —

Ты и муж и отец,

Ты и нас и себя береги.

Совладать с лихачом

Для врага нипочем,

А спокойных не любят враги.

Начал песню мотор,

Затуманился взор,

И улыбки прикрыли печаль.

Поднялась стрекоза,

И под шлемом глаза

Стали цветом похожи на сталь.

Отправлялся в полет

Боевой самолет,

И пилот расставался с женой…

А вверху, как ножи,

Рвали воздух стрижи,

Удивляясь отваге земной.

1936

КРАСНОФЛОТСКИЙ МАРШ

Вкруг Советской земли

Океаны легли

И соленых морей вереницы,

И стоит часовой —

Красный флот боевой —

И хранит голубые границы.

На суше, на море —

Везде краснофлотцы сильны!

И в бурю и в штормы

Готовим отпор мы

Для недругов нашей страны!

Нас на вахту привел

Боевой комсомол,

Нас учеба зовет и работа,

Чтобы гордо могли

Поднимать корабли

Красный вымпел советского флота.

Среди зноя и вьюг

Мы и север и юг

Охраняем недремлющим взором.

Сквозь огонь батарей

В двери наших морей

Нет прохода враждебным линкорам!

Видим вглубь, видим вдаль,

Наша воля как сталь,

Да и руки у нас не ослабли.

Кровь по капле прольем,

Но на море своем

Мы врагу не уступим ни капли!

На суше, на море —

Везде краснофлотцы сильны!

И в бури и в штормы

Готовим отпор мы

Для недругов нашей страны!

1936

ЛЕЙСЯ, ПЕСНЯ МОЯ!

Лейся, песня моя,

Широка и звонка,

Как орел молодой,

Улетай в облака!

Легкой чайкой скользи

По соленой волне,

Соловьем прозвени

О родной стороне,

О родной, молодой,

О Советской стране!

Мы в жестокой борьбе

Добывали ее,

Мы на радость себе

Украшали ее.

Не задаром лилась

Наша жаркая кровь, —

Над страной поднялась

Богатырская новь!

Высока и крепка

Наша светлая новь!

И цветет и растет

Наш могучий народ,

Он победно идет

Все вперед да вперед.

Он, как рыба в воде,

Как орел в облаках.

Он не трусит нигде,

Никогда и никак!

Радость жизни несет

Он в могучих руках!

Оглянись–ка назад

И вперед погляди, —

Загорятся глаза,

Потеплеет в груди:

Даль ясна и светла,

Нет ни гнета, ни тьмы.

Это наши дела!

Это сделали мы!

Не отнять никому

То, что сделали мы!

Лейся, песня моя,

Широка и звонка,

Как орел молодой,

Улетай в облака!

Легкой чайкой скользи

По соленой волне,

Соловьем прозвени

О родной стороне,

О родной, молодой,

О Советской стране!

1937

ЛЕДОКОЛ

Со стихией в бой пошел

Ледокол.

Мелким крошевом плывет

За кормой лед,

И колышутся едва

Ледяные острова.

Белым саваном вдали

Вьюги снежные легли,

И предательский торос

Крепко в море корнем врос.

Снеговая тишина

Вся угрозою полна.

Север тайны бережет,

Стережет, —

Смельчакам со всех сторон

Гибель шлет он!

Но команде ледовой

С морем биться не впервой.

Как алмаз стекло грызет,

Ледокол прорежет лед,

И сквозь бурю и туман

Путь отыщет капитан.

Север, знай, — ты будешь наш!

Ты все тайны нам отдашь!

1937

НАС НЕ ТРОГАЙ

То не ветер, по полю гуляя,

По дороге пыль метет, —

Это наша удалая,

Удалая конница идет!

Нас не трогай — мы не тронем,

А затронешь — спуску не дадим!

И в воде мы не утонем,

И в огне мы не сгорим!

Наши кони — кони боевые —

Закусили удила,

Бить врага нам не впервые,

Были, будут славные дела!

Угощаем мы гостей незваных

Острой саблей и свинцом, —

Били немца, били пана

И других, коль надо, разобьем!

Если в нашу сторону степную

Нам придется завернуть,

Поцелуем мать родную,

А назавтра — снова в дальний путь!

Спросит мама: — Где ты подевался?

Где изволил пропадать?

— Я за Родину сражался,

Защищал тебя, родная мать!

Нашей лавы, лавы молодецкой,

Не унять и не отбить,

Не отнять земли Советской,

Богатырской силы не сломить.

Мы с врагами драться не устанем!

Ну–ка, песельник, вперед!

Запевай, а мы подтянем,

Степь родная с нами запоет.

То не ветер, по полю гуляя,

По дороге пыль метет, —

Это наша удалая,

Удалая конница идет!

Нас не трогай — мы не тронем,

А затронешь — спуску не дадим!

И в воде мы не утонем,

И в огне мы не сгорим!

1937

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Спи, моя крошка, спи, моя дочь,

Мы победили и холод и ночь,

Враг не отнимет радость твою,

Баюшки–баю–баю.

Солнце свободное греет тебя,

Родина–мать обнимает любя,

Ждут тебя радость, и песни, и смех, —

Крошка моя, ты счастливее всех!

Духом отважны и телом сильны

Дочери нашей великой страны.

Есть у страны для любимых детей

Сотни счастливых дорог и путей!

Счастье не всходит, как в небе луна, —

Кровью его добывает страна.

В битвах упорных, в тяжелой борьбе

Счастье народ добывает себе!

Вырастешь умной, отважной, большой, —

Родину крепко люби всей душой!

Армии нашей спасибо скажи!

Красное знамя высоко держи!

Спи, моя крошка, спи, моя дочь,

Мы победили и холод и ночь,

Враг не отнимет радость твою,

Баюшки–баю–баю.

1937

ДАВАЙ, ТОВАРИЩ, ПОЛЕТИМ!

Роса покрыла зелень трав

Прозрачным серебром,

Навстречу солнцу рано встав,

Гудит аэродром.

Рассвет, румян и золотист,

Над ёлками встаёт,

К прыжку готов парашютист,

И сел за руль пилот.

Припев:

Мы любим воздух,

Мы любим наше небо,

Мы быть крылатыми хотим!

Орёл — не птица,

Пока в полёте не был, —

Давай, товарищ, полетим!

Веселой стайкою стрекоз

Разведчики летят,

Как жук гудящий, бомбовоз

Приковывает взгляд.

И вдруг он в облако ушел,

Нырнул на зависть мне —

Смотри, мол, друг, как хорошо

Купаться в вышине!

В отважный ринуться полет

Мечтает детвора

И свой бумажный самолет

Пускает средь двора.

И силы пробуют свои

Отряды октябрят

И с вышки, точно воробьи

Веселые, летят.

За влажный полог облаков

Под синий небосвод

Летит свободный от оков,

Крылатый мой народ.

И сила вражеских когтей

Не тронет никогда

Великой Родины моей

Огромного гнезда!

1937

ЁЛОЧНАЯ ПЕСЕНКА

Здравствуй, праздник новогодний,

Праздник елки и зимы!

Всех друзей своих сегодня

Позовем на елку мы.

— Елка, елка, елка,

Зеленая иголка,

Откуда ты, душистая, пушистая, пришла?

— Пришла я из колхоза,

От дедушки Мороза,

И много я подарков вам, ребята, принесла!

Пусть мороз трещит от злости,

Осыпая снег с усов, —

К нам пришла сегодня в гости

Делегатка всех лесов.

Громко хлопают хлопушки,

Цепи бус, как жар, горят,

И звезда глядит с верхушки

На веселых октябрят.

Со зверятами мы дружим

И с птенцами мы на «ты».

Переносим зной и стужу,

Любим елки и цветы.

Хоть хвалиться неприлично,

Но должны мы всем сказать:

Мы умеем на «отлично»

И учиться и играть.

Здравствуй, праздник новогодний,

Праздник елки и зимы!

Всех друзей своих сегодня

Позовем на елку мы.

— Елка, елка, елка,

Зеленая иголка,

Откуда ты, душистая, пушистая, пришла?

— Пришла я из колхоза,

От дедушки Мороза,

И много я подарков вам, ребята, принесла!

1937

НАША МОСКВА — 2

Есть на карте много точек,

Много гор и много рек,

Но один большой кружочек

Сердцу дорог больше всех.

Этот город сердцу дорог,

И любовь к нему жива,

Наша сила — Москва,

Наша слава — Москва,

Наша гордость — красавица Москва!

К ней любовь несет сыновью

Вся страна большевиков,

Все поют о ней с любовью

На десятках языков.

Чуть поднявшись от пеленок,

Говорить начав едва,

Знать желает октябренок,

Где находится Москва.

За полярного чертою,

В небесах и на воде

Мы с далекою Москвою

Сердцем связаны везде.

Все мы Родине служили,

Клали в стройку кирпичи.

Где бы мы сейчас ни жили, —

Все мы сердцем москвичи!

Этот город сердцу дорог,

И любовь к нему жива,

Наша сила — Москва,

Наша слава — Москва,

Наша гордость — красавица Москва!

1937

МОСКВА МАЙСКАЯ

Утро красит нежным светом

Стены древнего Кремля,

Просыпается с рассветом

Вся Советская земля.

Холодок бежит за ворот,

Шум на улицах сильней,

С добрым утром, милый город, —

Сердце Родины моей!

Кипучая,

Могучая,

Никем непобедимая, —

Страна моя,

Москва моя —

Ты самая любимая!

Разгорелся день веселый,

Морем улицы шумят,

Из открытых окон школы

Слышны крики октябрят.

Май течет рекой нарядной

По широкой мостовой,

Льется песней необъятной

Над красавицей Москвой.

День уходит, и прохлада

Освежает и бодрит.

Отдохнувши от парада,

Город праздничный гудит.

Вот когда встречаться парам!

Говорлива и жива —

По садам и по бульварам

Растекается Москва.

Стала ночь на день похожей,

Море света над толпой.

Эй, товарищ! Эй, прохожий! —

С нами вместе песню пой!

Погляди, — поет и пляшет

Вся Советская страна…

Нет тебя светлей и краше,

Наша красная весна!

Голубой рассвет глядится

В тишину Москвы–реки,

И поют ночные птицы —

Паровозные гудки.

Бьют часы Кремлевской башни,

Гаснут звезды, тает тень…

До свиданья, день вчерашний,

Здравствуй, новый, светлый день!

Кипучая,

Могучая,

Никем непобедимая, —

Страна моя,

Москва моя —

Ты самая любимая!

1937

МОЯ СТРАНА

Цветут необозримые

Колхозные поля.

Огромная, любимая,

Лежит моя земля.

Как весело мне, граждане,

В моей большой стране, —

Пою я песни каждому,

И каждый вторит мне!

Мои заводы строятся,

Мои шумят леса,

Мои стальные соколы

Штурмуют небеса.

Шагай в любую сторону,

На север и на юг —

Везде — страна Советская,

Везде — найдется друг.

В любом селе и городе

Друзья мои живут,

И все меня по–своему

Товарищем зовут.

Я сын великой Родины,

Певец веселых дней,

И нет меня счастливее,

И нет меня сильней!

Цветут необозримые

Колхозные поля.

Огромная, любимая,

Лежит моя земля.

Как радостно мне, граждане,

В моей большой стране, —

Пою я песни каждому,

И каждый вторит мне!

1937

ВЕЙСЯ, ПЕСНЯ-СОЛОВЕЙ!

Вейся, песня соловей,

Птица звонкая,

Над родною над моей

Над сторонкою.

Золотится в поле рожь,

Наливается,

Веселится молодежь,

Улыбается.

Голубеют васильки

За опушками,

Молодеют старики

Со старушками.

Позабылось и прошло

Время горькое,

Наше счастье расцвело

Ясной зорькою.

Вейся, песня–соловей,

Птица звонкая,

Над родною над моей

Над сторонкою!

1937

НЕ СКОСИТЬ НАС САБЛЕЙ ОСТРОЙ

По широким степям, по болотам,

По волынской колючей стерне —

Там казак украинский Голота,

Словно ветер, гулял на коне.

Ой, Голота, ты зря не гуляй–ка, —

Разорвут Украину паны!

Ты скорее коня подымай–ка

На защиту родной стороны!

Не скосить нас саблей острой,

Вражьей пулей не убить, —

Мы врага встречаем просто:

Били, бьем и будем бить!

И поднялся Голота могучий,

Крепко сжал он железный кулак,

И на ворогов грозною тучей

Налетел украинский казак.

Порассыпались польские паны,

Гайдамацкий рассеялся сброд,

А Голота растет великаном

Да веселую песню поет.

Было много охотников разных

До богатой Советской земли, —

Обломали бока понапрасну

Да и ноги с трудом унесли.

Не истлели их черные кости,

Не забыты лихие дела, —

Пусть приходят незваные гости,

Пусть идут, коли жизнь не мила!

Мы и прежде умели неплохо

Посчитаться с врагами в бою,

А теперь до последнего вздоха

Будем драться за землю свою!

Весь народ встанет грозно и смело,

Как орел на защиту гнезда.

Никогда нас рабами не сделать

Никому, ни за что, никогда!

То не стаи вороньи слетались

Под ракитою пир пировать, —

Злые вороги долго пытались

Нашу землю на части порвать.

Да крепка оказалась земля–то,

Не пришлось им разграбить ее:

Наши соколы и соколята

Разметали, как дым, воронье.

Не скосить нас саблей острой,

Вражьей пулей не убить, —

Мы врага встречаем просто:

Били, бьем и будем бить!

1937

ПЕСНЯ О КОНЕ

Ой ты, конь мой быстроногий,

Мой красавец статный,

Ты всегда готов к дороге

И к работе ратной.

На тебя любуюсь часто, —

Ты огонь на воле!

Как тебя, мой друг глазастый,

Не любить, не холить?

Что там версты, километры, —

Как большая птица,

Полетишь быстрее ветра,

Только пыль клубится!

Сахарком тебя поманишь —

Ты примчишься разом,

Ноздри розовые втянешь

И скосишься глазом.

Если ж враг пойдет нахрапом,

Ты дремать не станешь, —

Ты взовьешься с диким храпом,

В грудь копытом грянешь.

И зрачком кровавым глядя,

Понесешься грозно,

Чтоб не дать врагу ни пяди

Стороны колхозной.

И, врага разбив жестоко,

Ты придешь со славой,

И опять оближет щеку

Твой язык шершавый.

Как тебя не приголубить,

Не погладить челку?

Кто таких коней не любит,

Тот не знает толку!

1937

С НАМИ ПОЕТ ВСЯ СТРАНА

Эй! Веселей запевайте вы, соколы,

Армии Красной сыны!

Пусть долетает до солнца высокого

Песня Советской страны!

Нигде на свете нет силы,

Чтобы сломила

Молодость нашей страны!

Эй! Смело шагайте вперед, наши соколы,

Армии Красной сыны!

Родина наша руками могучими

Наши ряды создала,

Нам приказала быть самыми лучшими,

В сердце отвагу влила.

Солнце нас било горячими стрелами,

Град пулеметом строчил,

Буря и холод нас крепкими сделали,

Ветер нас петь научил.

Наша страна, как и мы, быстроногая,

Приступом с боя берет

Небо высокое, море глубокое,

Горы и топи болот.

Радостно видеть дороги просторные,

Помощь и дружбу вокруг,

Весело слышать нам песни задорные

Наших друзей и подруг.

С нами поют пионеры–отличники,

Мать, и отец, и жена,

С нами герои поют пограничники,

С нами поет вся страна.

Нигде на свете нет силы,

Чтобы сломила

Молодость нашей страны!

Эй! Смело шагайте вперед, наши соколы,

Армии Красной сыны!

1937

ЗАПЕВАЙ ВЕСЕЛЕЙ, ЗАПЕВАЛА!

Запевай веселей, запевала,

Эту песенку новых бойцов,

Чтобы Родина вся подпевала

С четырех необъятных концов!

Смотрите, родные,

Смотрите, друзья,

Смотри, молодая

Подруга моя, —

В бою не отступят,

Врагу не уступят

Такие ребята, как я!

Мы дождались желанного года,

Мы под красное знамя встаем.

Сыновья трудового народа —

Мы народу себя отдаем.

Мы идем от заводов и пашен,

Все ребята — один к одному,

Каждый молод, силен и бесстрашен

И потачки не даст никому.

Мы идем среди радостных улиц,

Среди пестрых девичьих платков,

И, на молодость нашу любуясь,

Молодеют глаза стариков.

Мы, как соколы, двинем за тучи,

В океаны, как рыбы, нырнем,

Мы овраги, болота и кручи

На железных конях перейдем.

Никакому врагу не добиться

Ни былинки из нашей травы.

Тем, кто сунется к нашей границе,

Не сносить на плечах головы!

Смотрите, родные,

Смотрите, друзья,

Смотри, молодая

Подруга моя, —

В бою не отступят,

Врагу не уступят

Такие ребята, как я!

1937

ЕСЛИ ВОЛГА РАЗОЛЬЕТСЯ

Много горя и страданья

Сердце терпит невзначай.

Милый скажет: «До свиданья…»

Сердце слышит: «И прощай».

Наперед не угадаешь,

Где судьбу свою найдешь.

Коль полюбишь, пострадаешь,

Эту песню запоешь.

Если Волга разольется,

Трудно Волгу переплыть.

Если милый не смеется,

Трудно милого любить.

Без луны на небе мутно,

А при ней мороз сильней.

Без любви на свете трудно,

А любить еще трудней!

Я девчонка молодая,

Что мне делать, как мне быть?

Оттого я и страдаю,

Что не знаю, как любить:

Крепко любишь — избалуешь,

Мало любишь — отпугнешь,

Беспокойный — ты ревнуешь,

А спокойный — нехорош.

Счастье — птичка–невеличка,

Нет ни клетки, ни гнезда,

То погаснет, точно спичка,

То зажжется, как звезда.

Нету кушанья без соли,

Если вышла — так купи.

Нету радости без боли,

Если любишь — так терпи.

Видно, вкус мой изменился,

Что поделать мне с собой?

Карий глаз вчера приснился,

А сегодня — голубой.

Трудно в маленьких влюбляться,

Как их будешь обожать:

Целоваться — нагибаться,

Провожать — в карман сажать.

Если Волга разольется,

Трудно Волгу переплыть.

Если милый не смеется,

Трудно милого любить.

Без луны на небе мутно,

А при ней мороз сильней.

Без любви на свете трудно,

А любить еще трудней.

1937

СПОРТИВНЫЙ МАРШ

Ну–ка, солнце, ярче брызни,

Золотыми лучами обжигай!

Эй, товарищ! Больше жизни!

Поспевай, не задерживай, шагай!

Чтобы тело и душа были молоды,

Были молоды, были молоды,

Ты не бойся ни жары и ни холода,

Закаляйся, как сталь!

Физкульт–ура!

физкульт–ура–ура–ура! Будь готов!

Когда настанет час бить врагов,

От всех границ ты их отбивай!

Левый край! Правый край! Не зевай!

Ну–ка, ветер, гладь нам кожу,

Освежай нашу голову и грудь!

Каждый может стать моложе,

Если ветра веселого хлебнуть!

Ну–ка, дождик, теплой влагой

Ты умой нас огромною рукой,

Напои нас всех отвагой,

А не в меру горячих успокой!

Эй, вратарь, готовься к бою, —

Часовым ты поставлен у ворот!

Ты представь, что за тобою

Полоса пограничная идет!

Чтобы тело и душа были молоды,

Были молоды, были молоды,

Ты не бойся ни жары и ни холода,

Закаляйся, как сталь!

Физкульт–ура!

Физкульт–ура–ура-ура! Будь готов!

Когда настанет час бить врагов,

От всех границ ты их отбивай!

Левый край! Правый край! Не зевай!

1937

КАК ЯБЛОНЬ ЦВЕТ — КРАСА ТВОЯ

Как яблонь цвет — краса твоя,

Как солнца свет — любовь моя.

Любить тебя,

Хранить тебя

Никто не сможет так, как я!

Придет весна, уйдет весна —

Вечно цветет любовь одна!

Что в мире выше снежных гор?

Что шире, чем небес шатер?

Я — выше всех,

Я — больше всех,

Когда я вижу милый взор!

С тобою как шутить начнешь?

Крутая бровь как острый нож!

Я — пленник твой!

Я — сам не свой,

Едва ты бровью поведешь!

Твои глаза, как две луны,

Лучи ресниц, как ночь, темны,

Но для меня

Ты ярче дня,

Милее утра и весны!

Придет весна, уйдет весна —

Вечно цветет любовь одна!

1937

ПРОСТЫЕ СЛОВА

Как радостно птицей лететь домой,

Любовь и нежность тая,

И знать, что спросят тебя: — Ты мой?

И скажут тебе: — Я твоя!

Простые слова,

Смешные слова,

Всегда и везде все те же, —

Но вспыхнет любовь,

И все они вновь,

Как листья весенние, свежи!

Приятно из милых и теплых рук

Уйти к работе любой

И знать, что дома остался друг

И шепчет он вместе с тобой.

Простые слова,

Смешные слова,

Всегда и везде все те же.

Но вспыхнет любовь,

И все они вновь,

Как листья весенние, свежи!

Пускай огорченья порой у нас,

Пускай обиды придут…

Уйдет, уйдет нехороший час,

И милые губы найдут.

Простые слова,

Смешные слова,

Всегда и везде все те же, —

Но вспыхнет любовь,

И все они вновь,

Как листья весенние, свежи!

Пока не умрет на земле весна, —

Не кончит сердце стучать,

Пока за солнцем бежит луна, —

Как музыка, будут звучать.

Простые слова,

Смешные слова,

Всегда и везде все те же.

Но вспыхнет любовь,

И все они вновь,

Как листья весенние, свежи!

1937

БЕЙ, БАРАБАН!

Бей, барабан, походную тревогу!

Время не ждет! Товарищи, в дорогу!

Пусть конь

Как молния летит,

Пусть марш

Победою звучит,

Знамя огнем горит!

Наступило горячее время,

И медлить нам нельзя никак!

Ружья за плечи и ногу в стремя, —

Кто не с нами — тот и трус и враг!

Бей, барабан, походную тревогу!

Время не ждет! Товарищи, в дорогу!

Друг, пой,

Как я тебе пою:

— Все в бой

За Родину свою!

Стой до конца в бою!

Нас родило орлиное племя,

Мы боремся за каждый шаг!

Ружья за плечи и ногу в стремя, —

Кто не с нами — тот и трус и враг!

Бей, барабан, походную тревогу!

Время не ждет! Товарищи, в дорогу!

Нас враг

Живыми не возьмет!

Наш путь

К победе приведет!

Смело пойдем вперед!

Пусть победно горит надо всеми

Наш гордый и свободный стяг!

Ружья за плечи и ногу в стремя, —

Кто не с нами — тот и трус и враг!

1937

Я НА ПОДВИГ ТЕБЯ ПРОВОЖАЛА

Я на подвиг тебя провожала,

Над страною гремела гроза.

Я тебя провожала

И слезы сдержала,

И были сухими глаза.

Ты в жаркое дело

Спокойно и смело

Иди, не боясь ничего!

Если ранили друга,

Сумеет подруга

Врагам отомстить за него!

Если ранили друга,

Перевяжет подруга

Горячие раны его.

Там, где кони по трупам шагают,

Где всю землю окрасила кровь, —

Пусть тебе помогает,

От пуль сберегает

Моя молодая любовь.

Я в дело любое

Готова с тобою

Идти, не боясь ничего!

Если ранили друга,

Сумеет подруга

Врагам отомстить за него!

Если ранили друга,

Перевяжет подруга

Горячие раны его.

1937

ПЕСЕНКА О КАПИТАНЕ

Жил отважный капитан,

Он объездил много стран,

И не раз он бороздил океан.

Раз пятнадцать он тонул,

Погибал среди акул,

Но ни разу даже глазом не моргнул.

И в беде

И в бою

Напевал он всюду песенку свою:

«Капитан, капитан, улыбнитесь,

Ведь улыбка — это флаг корабля.

Капитан, капитан, подтянитесь,

Только смелым покоряются моря!»

Но однажды капитан

Был в одной из дальних стран

И влюбился, как простой мальчуган.

Раз пятнадцать он краснел,

Заикался и бледнел,

Но ни разу улыбнуться не посмел.

Он мрачнел,

Он худел,

И никто ему по–дружески не спел:

«Капитан, капитан, улыбнитесь,

Ведь улыбка — это флаг корабля.

Капитан, капитан, подтянитесь,

Только смелым покоряются моря!»

1937

ВЕСЕЛЫЙ ВЕТЕР / ПЕСЕНКА О ВЕСЁЛОМ ВЕТРЕ

А ну–ка, песню нам пропой, веселый ветер,

Веселый ветер, веселый ветер!

Моря и горы ты обшарил все на свете

И все на свете песенки слыхал.

Спой нам, ветер, про дикие горы,

Про глубокие тайны морей,

Про птичьи разговоры,

Про синие просторы,

Про смелых и больших людей!

Кто привык за победу бороться,

С нами вместе пускай запоет:

Кто весел — тот смеется,

Кто хочет — тот добьется,

Кто ищет — тот всегда найдет!

А ну–ка, песню нам пропой, веселый ветер,

Веселый ветер, веселый ветер!

Моря и горы ты обшарил все на свете

И все на свете песенки слыхал.

Спой нам, ветер, про чащи лесные,

Про звериный запутанный след,

Про шорохи ночные,

Про мускулы стальные,

Про радость боевых побед!

Кто привык за победу бороться,

С нами вместе пускай запоет:

Кто весел — тот смеется,

Кто хочет — тот добьется,

Кто ищет — тот всегда найдет!

А ну–ка, песню нам пропой, веселый ветер,

Веселый ветер, веселый ветер!

Моря и горы ты обшарил все на свете

И все на свете песенки слыхал.

Спой нам, ветер, про славу и смелость,

Про ученых, героев, бойцов,

Чтоб сердце загорелось,

Чтоб каждому хотелось

Догнать и перегнать отцов!

Кто привык за победу бороться,

С нами вместе пускай запоет:

Кто весел — тот смеется,

Кто хочет — тот добьется,

Кто ищет — тот всегда найдет!

А ну–ка, песню нам пропой, веселый ветер,

Веселый ветер, веселый ветер!

Моря и горы ты обшарил все на свете

И все на свете песенки слыхал.

Спой нам песню, чтоб в ней прозвучали

Все весенние песни земли,

Чтоб трубы заиграли,

Чтоб губы подпевали,

Чтоб ноги веселей пошли!

Кто привык за победу бороться,

С нами вместе пускай запоет:

Кто весел — тот смеется,

Кто хочет — тот добьется,

Кто ищет — тот всегда найдет!

1937

ПЕСНЯ О ВОЛГЕ

Словно тучи, печально и долго

Над страной проходили века,

И слезами катилася Волга —

Необъятная наша река.

Не сдавалась цепям и обманам

Голубая дорога страны, —

Незадаром Степан с Емельяном

Вниз по Волге водили челны.

Красавица народная,

Как море, полноводная,

Как Родина, свободная, —

Широка,

Глубока,

Сильна!

Много песен над Волгой звенело,

Да напев был у песен не тот:

Прежде песни тоска наша пела,

А теперь наша радость поет.

Разорвали мы серые тучи,

Над страною весна расцвела,

И, как Волга, рекою могучей

Наша вольная жизнь потекла.

Мы сдвигаем и горы и реки,

Время сказок пришло наяву,

И по Волге, свободной навеки,

Корабли приплывают в Москву.

От Москвы до ворот Сталинградских,

Как большая живая рука,

Все народы приветствует братски

Всенародная Волга–река.

Много песен про Волгу пропето,

А еще не сложили такой,

Чтобы солнцем советским согрета,

Зазвенела над Волгой–рекой.

Грянем песню и звонко и смело,

Чтобы в ней наша сила жила,

Чтоб до самого солнца летела,

Чтоб до самого сердца дошла!

Наше счастье, как май, молодое,

Нашу силу нельзя сокрушить.

Под счастливой советской звездою

Хорошо и работать и жить.

Пусть враги, как голодные волки,

У границ оставляют следы, —

Не видать им красавицы Волги

И не пить им из Волги воды!

Красавица народная,

Как море, полноводная,

Как Родина, свободная, —

Широка,

Глубока,

Сильна!

1937

МОЛОДЕЖНАЯ

Вьется дымка золотая придорожная…

Ой ты, радость молодая, невозможная!

Точно небо, высока ты,

Точно море, широка ты,

Необъятная дорога молодежная!

Эй, грянем

Сильнее!

Подтянем

Дружнее!

Точно небо, высока ты,

Точно море, широка ты,

Необъятная дорога молодежная!

В море чайку обгоняем мы далекую,

В небе тучу пробиваем мы высокую!

Улыбаясь нашей стае,

Всей земли одна шестая

Нашей радостью наполнена широкою!

Эй, грянем

Сильнее!

Подтянем

Дружнее!

Улыбаясь нашей стае,

Всей земли одна шестая

Нашей радостью наполнена широкою!

Что мечталось и хотелось, то сбывается,

Прямо к солнцу наша смелость пробивается!

Всех разбудим–будим–будим,

Всё добудем–будем–будем!

Словно колос, наша радость наливается!

Эй, грянем

Сильнее!

Подтянем

Дружнее!

Всех разбудим–будим–будим,

Всё добудем–будем–будем!

Словно колос, наша радость наливается!

В пляске ноги ходят сами, сами просятся,

И над нами соловьями песни носятся!

Эй, подруга, выходи–ка

И на друга погляди–ка,

Чтобы шуткою веселой переброситься!

Эй, грянем

Сильнее!

Подтянем

Дружнее!

Эй, подруга, выходи–ка

И на друга погляди–ка,

Чтобы шуткою веселой переброситься!

1937

ДОРОГОЙ ШИРОКОЙ

Дорогой широкой, рекой голубой

Хорошо нам плыть вдвоем с тобой.

Мы любим, мы вместе,

И день — молодой,

И ласточка–песня

Летит над водой.

И плыть легко,

И петь легко!

Друг с друга не сводим мы ласковых глаз,

Не найдешь нигде счастливей нас!

И солнце нам светит,

И птица поет,

И дружеский ветер

Прохладу дает.

И плыть легко,

И петь легко!

Нельзя нашу радость в словах передать,

Мы хотим с тобой весь мир обнять!

Высокие горы,

Большие поля,

Степные просторы —

Родная земля!

И плыть легко,

И петь легко!

Багряное солнце идет на закат,

Золотым огнем глаза горят.

Веселые весла,

Как крылья, легки,

Смолистые сосны

Стоят у реки.

И плыть легко,

И петь легко!

Часов не считая, плывем и поем,

Хорошо нам плыть с тобой вдвоем!

Мы любим, мы вместе,

И мир — молодой,

И ласточка–песня

Летит над водой.

И жить легко!

И петь легко!

1937

ПЕСЕНКА ВОДОВОЗА

Удивительный вопрос:

Почему я водовоз?

Потому что без воды —

Ни туды и ни сюды!

Отдыхаем — воду пьем,

Заседаем — воду льем, —

И выходит, — без воды

Ни туды и ии сюды!

Пьют и звери, и скоты,

И деревья, и цветы, —

Даже мухи без воды —

Ни туды и ни сюды!

Горе — надо утопить,

Радость — надо размочить,

В каждом деле — без воды

Ни туды и ни сюды!

Ни побриться, ни попить,

Ни помыться, ни поплыть,

Человеку без воды —

Ни туды и ни сюды!

Нет, товарищи, не зря

Есть и реки и моря,

Потому что без воды

Ни туды и ни сюды!

1937

НИКОГДА Я ВРАТЬ НЕ БУДУ

(Песенка старого боцмана)/

(Куплеты старого лоцмана)

Я — моряк, бывал повсюду,

Видел сотни разных рек.

Никогда я врать не буду, —

Не такой я человек!

Да, да, да, да! Я врать не буду,

Не такой я человек!

Как–то раз, я помню, едем

Мы весною по Оке,

И — представьте! — два медведя

Грузят баржу на реке!

Да, да! Представьте: два медведя

Грузят баржу на реке!

Или вот еще на Каме —

Я не вру, другие врут! —

Мы нашли в белуге камень

Под названьем изумруд!

Да, да! Нашли в белуге камень

Под названьем изумруд!

А на Белой как–то сели

Мы на горку из камней

И не хуже карусели

Провертелись восемь дней!

Да, да! Не хуже карусели

Мы вертелись восемь дней!

Я ботинок при купанье

Уронил на Чусовой,

А на Волге, под Казанью,

Я поймал ботинок свой!

Да, да! Представьте — под Казанью

Я поймал ботинок свой!

Мастер нужен в каждом деле!

Я на каждой на реке

Сосчитать могу все мели,

Словно пальцы на руке!

Да, да, да, да! Сочту все мели,

Словно пальцы на руке!

Я — моряк, бывал повсюду,

Видел сотни разных рек,

Никогда я врать не буду, —

Не такой я человек!

Да, да, да, да! Я врать не буду, —

Не такой я человек!

1937

НА ЛУГА-ПОЛЯНЫ

На луга–поляны

Выпали туманы…

Где ты, где ты, мой желанный,

Милый мой?

Яблони спят,

Не шумят сады,

Тихо стоят

Широкие пруды.

Где ты, мой желанный,

где ты, мой родной?

Отчего ты не со мной?

Месяц золотится,

Засыпает птица,

Только мне одной не спится

В эту ночь.

Слезы текут

Каплями росы,

Долго идут

Минуты и часы…

Где ты, мой желанный,

где ты, мой родной?

Отчего ты не со мной?

1937

ПЕСНЯ ТРАКТОРИСТОВ

Ой вы, кони, вы, кони стальные,

Боевые друзья трактора,

Веселее гудите, родные, —

Нам в поход отправляться пора!

Мы с чудесным конем

Все поля обойдем —

Соберем, и посеем, и вспашем.

Наша поступь тверда,

И врагу никогда

Не гулять по республикам нашим!

Урожайный сгибается колос,

И пшеница стеною встает,

И подруги серебряный голос

Нашу звонкую песню поет.

Наша сила везде поспевает,

И когда запоет молодежь,

Вся пшеница в полях подпевает,

Подпевает высокая рожь!

Широко ты, колхозное поле, —

Кто сумеет тебя обскакать?

Ой ты, волюшка, вольная воля,

В целом мире такой не сыскать!

Наглый враг, ты нас лучше не трогай,

Не балуйся у наших ворот, —

Не пуглив, справедливый и строгий,

Наш хозяин — советский народ!

Мы с чудесным конем

Все поля обойдем —

Соберем, и посеем, и вспашем.

Наша поступь тверда,

И врагу никогда

Не гулять по республикам нашим!

1937

ИДЕМ, ИДЕМ, ВЕСЕЛЫЕ ПОДРУГИ!

Идем, идем, веселые подруги,

Страна, как мать, зовет и любит нас!

Везде нужны заботливые руки

И наш хозяйский, теплый женский глаз.

А ну–ка, девушки! А ну, красавицы!

Пускай поет о пас страна!

И звонкой песнею пускай прославятся

Среди героев наши имена!

Для нас пути открыты все на свете,

И свой поклон приносит нам земля.

Не зря у нас растут цветы и дети

И колосятся тучные поля!

И города, и фабрики, и пашни —

Все это наш родной и милый дом.

Пусть новый день обгонит день вчерашний

Своим веселым, радостным трудом!

Расти, страна, где волею единой

Народы все слились в один народ!

Цвети, страна, где женщина с мужчиной

В одних рядах, свободная, идет!

А ну–ка, девушки! А ну, красавицы!

Пускай поет о нас страна!

И звонкой песнею пускай прославятся

Среди героев наши имена!

1937

СОЛНЦЕ САДИТСЯ / ЛИРИЧЕСКАЯ ПЕСНЯ

Солнце садится,

Месяц родится,

А ребятам

И девчатам

По ночам не спится.

Сердце то стихнет,

То вдруг забьется.

Ведь недаром

Столько песен

Про любовь поется!

Теплыми стали

Синие ночи,

Чтоб сияли,

Чтоб не спали

Молодые очи.

С ветки упала

Спелая вишня,

Для тебя я,

Молодая,

В сад зеленый вышла.

Если б мне дали

Крылья на плечи,

Я б запела,

Полетела

Милому навстречу.

Солнце морозом

Ты не остудишь,

Пусть ты хочешь,

Пусть не хочешь -

Все равно полюбишь!

Сердце то стихнет,

То вдруг забьется.

Ведь недаром

Столько песен

Про любовь поется!

1937

ПОДПЕВАЙ, ЕСЛИ ЛЮБИШЬ!

Милый друг, пусть тебя не пугает,

Что сегодня я грустный такой,

Ведь и солнце не вечно сияет,

Ведь и тучи находят порой.

Коль в жару не проносятся грозы,

И трава не растет на лугу.

Говорят, что тоску лечат слезы,

Ну, а слезы я лить не могу.

Не могу, не такая порода!..

Только раз я слезу уронил, —

Это было во время похода,

Я друзей боевых хоронил.

А теперь ты не бойся, товарищ,

Как туман отойдет моя грусть,

По плечу ты, как прежде, ударишь,

И опять я тебе улыбнусь!

Я не трус, да и ты не отступишь

Там, где будут герои нужны,

А сейчас… подпевай, если любишь, —

Для того нам и песни даны!

1937

ПЕСНЯ ТУРИСТОВ

По тропинкам по гористым,

По болотам и кустам

Пробираются туристы

К неизведанным местам.

Посылают нам приветы

И зверье, и комары,

Золотистые рассветы

И вечерние костры.

— Не зевай, не горюй,

Посылай поцелуй

У порога.

Широка и светла,

Перед нами легла

Путь–дорога.

Подымайтесь все, кто молод,

Собирайтесь с нами в путь,

Пусть дорожный зной и холод

Закалят лицо и грудь.

Наша радость не остынет,

Мы несем ее везде —

По тайге и по пустыне,

В небесах и на воде.

Ну–ка, месяц, друг глазастый,

Путь–дорогу освещай.

Тот оценит слово: «Здравствуй!»,

Кто умел сказать: «Прощай!»

Эй, гуди, костер дорожный,

Котелку пора кипеть!

Удержаться невозможно,

Чтобы песню не запеть:

— Не зевай, не горюй,

Посылай поцелуй

У порога.

Широка и светла,

Перед нами легла

Путь–дорога.

1937

ЖУРАВЛИ

В небе высоком

Облачко тает.

Над рекою

Голубою

Журавли взлетают.

Легко лететь им

Веселым клином —

Нет досады,

Нет преграды

Крыльям журавлиным.

Журки вы, журки,

Выше летите,

Хоть словечко

Человечку

Милому скажите.

Крикните громко,

Чтоб он услышал,

Что приду я,

Что в саду я

Буду ждать у вишен.

Пусть он разгонит

Печаль–тревогу…

Отлетают,

Отплывают

Журавли в дорогу.

1937

ДЕВУШКА

Девушка, девушка, — это тебе я

Сердцем влюбленным пою.

Девушка, девушка, ты не робея

Выслушай песню мою.

Припев:

Солнце дано, чтобы греть и светить,

Песни, — чтоб их распевать,

Сердце дано, чтобы милых любить,

Губы, — — чтоб их целовать!

Девушка, девушка, — осень настанет,

Счастье весною лови.

Девушка, девушка, сердце увянет,

Если не знает любви!

Девушка, девушка, — вечер начнется

После веселого дня.

Девушка, девушка, солнце вернется,

Если полюбишь меня!

Девушка, девушка, — счастье любое

Нам обещает весна.

Девушка, девушка, нам ли с тобою

В ласке откажет страна!

Солнце дано, чтобы греть и светить,

Песни, — чтоб их распевать,

Сердце дано, чтобы милых любить,

Губы, — чтоб их целовать!

1937

КРАСНОКРЫЛАЯ ГОРДАЯ ПТИЦА

Тает сумрак ночной под белесой луной,

На востоке рассвет золотится,

Над полями туманы лежат пеленой,

И летит над широкой Советской страной

Краснокрылая гордая птица.

Самолет, самолет, смел и прям твой полет!

Точно сокол огромный и мудрый,

Через тысячи верст, через холод и лед

Начинаешь ты свой мировой перелет '

На рассвете веселого утра.

Не прошло время сна, над страной тишина,

Но не дремлет народное око,

И в эфир непрестанно несется волна,

И героев своих провожает страна

От Кронштадта до Владивостока.

Велика и могуча страна Октября,

Где растут самолеты–гиганты,

Где штурмует народ небеса и моря,

Где для всех одинаково светит заря

И кругом расцветают таланты.

Не впервой нам творить чудеса наяву:

С нами полюс ведет переписку,

Гидроплан из Сибири — садится в Неву,

И красавица Волга — заходит в Москву,

И Америка дальняя — близко![6]

Как ты, враг, ни хитри, как ты, враг, ни мудри, —

Наша сила растет и не чахнет.

Точно в сказке, рождаются богатыри:

Было три — и становится их тридцать три,

Чуть лишь подвигом в воздухе пахнет.

Уж таков наш свободный советский народ, —

День и ночь он растет и хлопочет,

И готовит врагам от ворот поворот,

И идет, что ни день, все вперед да вперед,

И назад воротиться не хочет!

…Тает сумрак ночной над Советской страной.

Детям снится чудесная птица,

Гаснут белые звезды одна за одной,

И проходят дозоры тропинкой лесной

У далекой советской границы.

1937

ДРУЖНЫЕ РЕБЯТА

Мы — веселые ребята,

Мы — ребята хоть куда!

Друг за друга, брат за брата

Мы горой стоим всегда.

Припев:

Если землю, ног не жалея,

Двадцать раз кругом обойдешь,

Никогда и нигде веселее

И дружнее ребят не найдешь!

Дело мастера боится,

Можно всюду успевать:

И работать, и учиться,

Песни петь и танцевать.

Мы на все найдем ответы,

Все раскусим, как орех.

Скажем прямо по секрету:

Мы — ребята лучше всех!

Нам скажи одно лишь слово —

Вмиг исполним мы приказ,

Раз и два-с! — и все готово,

Все готово — раз и два-с!

Мы в работе не отстанем,

Люди шагом — мы бегом,

Если песню мы затянем —-

Подпевают все кругом!

И сноровка, и наука

Помогают нам во всем.

Ну–ка, ну–ка, ну–ка, ну–ка,

Нашу песенку споем!

Если землю, ног не жалея,

Двадцать раз кругом обойдешь,

Никогда и нигде веселее

И дружнее ребят не найдешь!

1938

ОЙ, ЗЕЛЕНАЯ ВЕРБА

Ой, зеленая верба,

Молодая луна!

Этой ночью, наверно,

Никому не до сна.

Ой вы, звезды–снежинки,

Золотой хоровод!

По заветной тропинке

Милый к милой идет.

Счастлив, кто любит.

Кто с милой дружен.

Нелюбимый,

Нелюдимый

Никому не нужен!

Стынут милые ножки

От холодной росы,

Подождите немножко,

Не спешите, часы!

Расставаться так горько,

Если милый с тобой!

Ой, румяная зорька,

Подожди за горой!

Счастлив, кто любит,

Кто с милой дружен.

Нелюбимый,

Нелюдимый

Никому не нужен!

1938

МАТЬ РОДНАЯ ГОВОРИЛА

Мать родная говорила,

Чтоб я милого забыла, —

А я не могу!

Чуть настанет вечерочек —

Я в зелененький садочек

К милому бегу.

Не ругай меня ты, мама,

Ты сама была упряма,

Молода, как я.

Как не выбежать из дому,

Как не слушать молодому

Песни соловья?

Только малый, только старый

Не гуляет нынче парой, —

Мне не утерпеть!

Как уснуть, когда не спится,

Как с любимым разлюбиться,

Песенки не спеть?!

1938

РАСЦВЕЛА СИРЕНЬ

Стал длиннее день,

И весна идет.

Расцвела сирень,

Сердце ласки ждёт.

Голубым ручьём

Мне поёт весна:

— Все идут вдвоём,

Только ты одна.

Ах, весной до слёз

Счастья хочется,

Надоел мороз

Одиночества.

Кто растопит лед

Нераскованный?

Мой любимый ждёт,

Нецелованный.

Ой, луна, луна,

Ночи белые.

Что с тобой, весна,

Я поделаю?

Душно мне одной

Голубой весной,

Скучно мне одной

Говорить с луной.

Ах, весной до слёз

Счастья хочется,

Надоел мороз

Одиночества.

Кто растопит лёд

Нераскованный?

Мой любимый ждёт,

Нецелованный.

1938

ПЕСЕНКА ЛЫЖНИКОВ

Нынче радостно над миром:

Нынче солнце и мороз.

Не сидите по квартирам,

От мороза пряча нос.

Быстрей летите, лыжи,

Сильней, сильней размах!

Мороз румянец выжег

На всех щеках.

Пусть ветер нас пронижет,

Пускай посолит снег, —

Быстрей летите, лыжи,

Сильней разбег!

Поглядим веселым глазом

На серебряный простор

И помчимся цепью разом

В белом поле с белых гор.

От мороза молодеют

Все, кто с лыжами знаком,

Только волосы седеют

Серебристым париком.

У того, кто встал на лыжи

В голубой морозный день,

Радость — шире, счастье — ближе

И в глазах цветет сирень.

Быстрей летите, лыжи,

Сильней, сильней размах!

Мороз румянец выжег

На всех щеках.

Пусть ветер нас пронижет

Пускай посолит снег, —

Быстрей летите, лыжи,

Сильней разбег!

1938

ПИШИ! НЕ ЗАБЫВАЙ!

— Здравствуй, дорога, —

А милая, прощай!

Часто и много

Писать мне обещай.

Я не забуду,

И ты не забывай

И всюду, всюду, всюду, всюду

Весточки давай.

Письма летали,

Встречаясь по пути.

Было вначале

Их на день по шести.

По три и по два,

Потом — по одному.

И вот уж, вот уж, вот уж, вот уж

Нет письма ему.

Черная стрелка

Проходит циферблат.

Быстро, как белка,

Колесики спешат,

Скачут минуты

Среди забот и дел.

Идут, идут, идут, идут —

И месяц пролетел.

Ветки колышет

Зеленая весна.

Милый не пишет,

Не пишет и она.

Время разбило

Непрочное стекло.

Что было, было, было, было

Былью поросло!

1938

ДОРОЖНАЯ ПЕСНЯ

Веселая в сердце тревога,

И кровь молодая поет:

—- Дорога! Дорога! Дорога!

Веди нас, дорога, вперед!

Любые печали излечит

Звенящий в ушах ветерок.

Да здравствуют новые встречи,

Да здравствует радость дорог!

Быстрее вертитесь, колеса,

Навстречу сверкающим дням,

Навстречу рассветам белесым,

Навстречу вечерним огням!

У каждого есть или будет

Немало заветных дорог,

И радость забытую будит

Знакомый дорожный гудок.

Душа — молодая туристка —

Без устали ищет пути.

Мы всюду — далеко и близко —

Дорогу сумеем найти!

Путей неизведанных много,

И радостно сердце поет:

— Дорога! Дорога! Дорога!

Веди нас, дорога, вперед!

1938

ХРАБРЫЕ С НАМИ!

ТРУСОВ — ДОЛОЙ!

Над родною стороною

Бури бушевали…

Партизанки молодые

Знамя вышивали.

Вышивали на привале

Отрадною норою,

Чтобы шли под это знамя

Смелые герои.

Вышито знамя

Острой иглой.

Храбрые — с нами,

Трусов — долой!

Трусам и слабым

Побед не видать,

Сильным и храбрым

Дано побеждать!

Красным полымем летало

Боевое знамя,

Расправляться помогало

С лютыми врагами.

Много раз оно бывало

Пулями пробито,

Много раз оно бывало

Славою покрыто.

Не забыты годы славы,

Боевые годы, —

Мы в походах вспоминаем

Прошлые походы.

И растут у нас герои —

Люди молодые,

И сияют на знаменах

Буквы золотые.

Не закроет наше солнце

Никакая туча, —

Наша Родина богата,

Армия могуча.

Быстры наши самолеты,

Крепки наши танки,

И не дрогнет наше знамя,

Сестры–партизанки!

Вышито знамя

Острой иглой.

Храбрые — с нами,

Трусов — долой!

Трусам и слабым

Побед не видать,

Сильным и храбрым

Дано побеждать!

1938

МАРШ ПАРАШЮТИСТОВ

Над родною

Стороною

Самолеты солнце золотит,

А за ними

В белом дыме

Одуванчик по небу бежит.

Это наши

Коли, Маши,

Это наша молодость летит!

Высота ли — та ли, та ли?

Широта ли — та ли, та ли?

Разве это, братцы, высота?

Мы не так еще летали,

Мы не то еще видали,

Не такая будет красота!

Солнце, лейся,

Ветер, вейся,

Раздувай крылатые шелка!

Наше знамя,

Точно пламя,

Понесем вперед за облака.

Двинем выше

Неба крышу —

Голубые своды потолка!

Не отступим,

Не уступим

Никогда, подруги и друзья!

Наша стая

Молодая

Победит воздушные края,

И высоко,

Точно сокол,

Станет в небе Родина моя!

Высота ли — та ли, та ли?

Широта ли — та ли, та ли?

Разве это, братцы, высота?

Мы не так еще летали,

Мы не то еще видали,

Не такая будет красота!

1938

БЕГИ, ПАРОВОЗ!

Желтой лентой легло впереди полотно,

И блестящие рельсы легли.

Эй, товарищ, иди, полюбуйся в окно

На просторы Советской земли!

Беги, паровоз,

Спеши, паровоз,

Через горы, леса и поля

К местам дорогим,

К огням золотым,

К рубиновым звездам Кремля!

Мимо елок густых, мимо белых берез

Мы летим все вперед и вперед,

И синеет река, и мелькает колхоз,

И проносится новый завод.

Вот и солнце зашло, загорелась звезда,

Пала ночь над Советской страной…

Все уснуло кругом, но не спят поезда,

И гудок раздается ночной.

По тоннелям глухим и по звонким мостам

Все быстрее бегут поезда.

Путь любой недалек: нынче — здесь, завтра

Стали близкими все города.

Наши люди растут, наши силы растут,

И все больше путей и дорог.

Где пустыня была, — там вагоны бегут

И поет паровозный гудок!

Беги, паровоз,

Спеши, паровоз,

Через горы, леса и поля

К местам дорогим,

К огням золотым,

К рубиновым звездам Кремля!

1938

У ГРОБА БОРЦА

(Песня посвящена памяти Серго Орджоникидзе)

Если песня печально поется,

Не пугайся, товарищ родной, —

Это сердце борца расстается

Со своею любимой страной.

Пеною флагов море людское

Стихнет у гроба борца своего.

Нет! Не остынет сердце такое, —

В каждой победе — биенье его!

С нами был он в суровые годы —

Милый друг и большой человек.

Благодарная память народа

Сохранит его имя навек.

Все, что он начал твердой рукою, —

Мы довершим, не забыв ничего.

Нет! Не остынет сердце такое, —

В каждой победе — биенье его!

Нам, советским испытанным людям,

Не к лицу разливаться ручьем, —

Даже в горе мы плакать не будем,

Только губы плотнее сожмем.

Пеною флагов море людское

Стихнет у гроба борца своего.

Нет! Не остынет сердце такое, —

В каждой победе — биенье его!

Он везде и всегда будет с нами,

Завещавший нам волю свою,

И любимое имя, как знамя,

Понесем мы в грядущем бою!

Все, что он начал твердой рукою,

Мы довершим, не забыв ничего.

Нет! Не остынет сердце такое, —

В каждой победе — биенье его!

1938

КОМСОМОЛЬСКАЯ ПОГРАНИЧНАЯ

Там, где ветер и стонет и злится,

Где высокие горы стоят,

Охраняет родные границы

Боевой комсомольский отряд.

И друзья говорят,

И враги говорят,

Да и в песнях недаром поется:

Наш отважный отряд,

Комсомольский отряд

По–геройски с врагами дерется!

Никогда не сыреет наш порох,

И рука не дрожит никогда,

Комсомольцы не дремлют в дозорах,

И врагам не уйти никуда!

В нас и силы и радости много,

Заливайся, веселый баян!

Но одно только слово «тревога!» —

И готовы мы к смертным боям.

Не позволим мы гадам ползучим

Нашей вольной земле угрожать,

И любого врага мы научим

Наш Советский Союз уважать!

Там, где ветер и стонет и злится,

Где высокие горы стоят,

Охраняет родные границы

Боевой комсомольский отряд.

И друзья говорят,

И враги говорят,

Да и в песнях недаром поется:

Наш отважный отряд,

Комсомольский отряд

По–геройски с врагами дерется!

1938

ПЕСНЯ АРТИЛЛЕРИСТОВ

По широкой дороге колхозной,

По московским большим площадям

Мы проходим лавиною грозной, —

Мы готовы к боям!

Артиллеристы! Точней прицел!

Разведчик — зорок, наводчик — смел!

Врагу мы скажем: — Нашей Родины не тронь,

А то откроем сокрушительный огонь!

Мы идем средь полей золотистых,

И бойцы молодые поют.

Песня звонкая артиллеристов,

Ты звучи как салют!

Для защиты свободы и мира

Есть гранаты, готова шрапнель,

Наши пушки и наши мортиры

Бьют без промаха в цель!

Если враг к нам захочет ворваться,

Боевая настанет пора, —

По–геройски за Родину драться

Будут все «номера»!

Быстрой хваткой и четкой работой

Артиллерия наша горда.

Нашей коннице, нашей пехоте

Мы поможем всегда!

Нашим танкам дорогу проложит

Наших пушек огонь боевой,

Вражью силу дотла уничтожит

Грозный вал огневой!

Мы идем средь полей золотистых,

И бойцы молодые поют.

Песня звонкая артиллеристов,

Ты звучи как салют!

Артиллеристы! Точней прицел!

Разведчик — зорок, наводчик — смел!

Врагу мы скажем: — Нашей Родины не тронь,

А то откроем сокрушительный огонь!

1938

БОЕВЫЕ ДРУЗЬЯ

Вспомним, товарищ, суровые годы,

Павших героев и славных живых,

Наши победы и наши походы,

Вспомним, товарищ, друзей боевых.

Горе остынет, радость увянет,

Дружба одна побеждает года —

Друг боевой никогда не обманет,

Друг боевой не предаст никогда!

В польских болотах, в сибирской метели,

В крымских отрогах друзья полегли.

Жаль, что они увидать не успели

Силы и славы Советской земли.

Мирных боев пережито немало,

С боем росла и мужала страна.

В стройке великой и дружба крепчала,

С Родиной вместе ковалась она.

Пусть седина в волосах серебрится,

Инеем белым покрылись виски, —

Сердце умеет по–прежнему биться,

Порох — сухой, не ржавеют клинки!

Мирное солнце сияет над нами,

Если же воздух запахнет грозой,

Наше пробитое пулями знамя

Старых друзей поведет за собой!

Горе остынет, радость увянет,

Дружба одна побеждает года —

Друг боевой никогда не обманет,

Друг боевой не предаст никогда!

1938

ВЫШЕ ЗНАМЯ КОМСОМОЛА!

Вдоль по улице проходят, загорелы и сильны,

Комсомольцы молодые, вольной Родины сыны.

И глядят на них, любуясь, из окна и у ворот

Все хозяйки, все девчата, все ребята — весь народ!

Кто нигде не унывает?

Кто рекорды побивает?

Кто врага бросает в дрожь?

Кто всех лучше запевает?

Каждый скажет,

Каждый знает:

Это наша молодежь!

В ногу с партией шагая, школу славную прошел

Боевой, краснознаменный, вечно юный комсомол.

Он везде пронес как знамя — на работе и в бою —

Молодежную отвагу, песню звонкую свою.

Нет других таких на свете сыновей и дочерей, —

Комсомольцы беззаветно служат Родине своей:

И матрос с подводной лодки, и шахтер, и машинист,

И ткачиха–комсомолка, и колхозный тракторист!

Вся родная, молодая, молодежная страна

Комсомольской крепкой дружбой и отвагою полна.

Слава первым комсомольцам боевых и трудных лет!

Выше знамя комсомола — знамя будущих побед!

Вдоль по улице проходят, загорелы и сильны,

Комсомольцы молодые, вольной Родины сыны.

И глядят на них, любуясь, из окна и у ворот

Все хозяйки, все девчата, все ребята — весь народ!

Кто нигде не унывает?

Кто рекорды побивает?

Кто врага бросает в дрожь?

Кто всех лучше запевает?

Каждый скажет,

Каждый знает:

Это наша молодежь!

1938

НОВОГОДНЯЯ

С Новым годом! С Новым годом!

Чаши пенные полны.

Мир и счастье всем народам

Нашей радостной страны!

Слышишь, слышишь, —

Полночь бьет!

Тихо вышел

Старый год,

И смеется из пеленок

Крепкий, радостный ребенок,

Октябренок — Новый год!

По колхозам, по заводам

Руки жмут десятки рук:

— С новым счастьем! С Новым годом!

С новой жизнью, милый друг!

Вся страна поет сегодня,

Как единый человек,

Весел праздник новогодний

Нам, открывшим новый век!

Время кажется злодеем

Для того, кто не растет,

Мы растем и молодеем —

Время нас ведет вперед!

На земле и в небе рея,

Мы торопим каждый час.

Новый год, иди скорее,

Иль отстанешь ты от нас!

С Новым годом! С Новым годом!

Чаши пенные полны.

Мир и счастье всем народам

Нашей радостной страны!

Слышишь, слышишь, —

Полночь бьет!

Тихо вышел

Старый год,

И смеется из пеленок

Крепкий, радостный ребенок,

Октябренок — Новый год!

1938

ЛАГЕРНАЯ

Ветерок колышет флаги,

Утро красное встает.

«Просыпайся, дружный лагерь!»

Звонко колокол поет.

Эх, веселые деньки,

Лагерные сборы!

Василечки, васильки,

Синие просторы!

Разгорелся день румяный,

Сон па крыльях улетел,

Лагерь — город полотняный, —

Точно улей, — загудел.

Из палаток наших белых

Потекли со всех концов

Сотни крепких, сотни смелых

И подтянутых бойцов.

Ветерок колышет флаги,

Теплый вечер настает,

Боевой советский лагерь

Песни звонкие поет!

Эх, веселые деньки,

Лагерные сборы!

Василечки, васильки,

Синие просторы!

1938

ЕСЛИ ЗАВТРА ВОЙНА…

Если завтра война, если враг нападет,

Если темная сила нагрянет, —

Как один человек, весь советский народ

За любимую Родину встанет.

На земле, в небесах и на море

Наш напев и могуч и суров:

Если завтра война,

Если завтра в поход, —

Будь сегодня к походу готов!

Если завтра война, — всколыхнется страна

От Кронштадта до Владивостока.

Всколыхнется страна, велика и сильна,

И врага разобьем мы жестоко.

Полетит самолет, застрочит пулемет,

Загрохочут суровые танки,

И линкоры пойдут, и пехота пойдет,

И помчатся лихие тачанки.

Подымайся народ, собирайся в поход!

Барабаны, сильней барабаньте!

Музыканты, вперед! Запевалы, вперёд!

Нашу песню победную гряньте!

На земле, в небесах и на море

Наш напев и могуч и суров:

Если завтра война,

Если завтра в поход, —

Будь сегодня к походу готов!

1938

САД МОЙ ЛЮБИМЫЙ

В бело–розовом снегу

сад мой любимый.

Я храню и берегу

сад мой любимый.

Тянут яблони, как руки,

Ветки свежие ко мне,

Все они — мои подруги,

Все они знакомы мне.

Вместе с ними вырастала

Под горячим солнцем я,

Вместе с ними расцветала

Юность нежная моя.

Все пышнее каждый год

сад мой любимый.

Как страна моя, цветет

сад мой любимый!

Ты со мной всегда дружил,

сад мой любимый.

Знаешь ты, кто сердцу мил,

сад мой любимый!

Всех людей любовь находит,

Как ни прячься, все равно —

Милый образ в сердце входит,

И, как сад, цветет оно.

Если сердце полюбило,

Запретить нельзя ему…

Хочешь всем сказать о милом

И не скажешь никому!

Знаешь ты, о ком пою,

сад мой любимый.

Береги любовь мою,

сад мой любимый!

1939

ПРОСЫПАЙТЕСЬ, ПАПЫ, МАМЫ!

Утро светит перламутром,

Улыбается весна.

Папы, мамы, — с добрым утром!

С добрым утром, вся страна!

В окнах выставлены рамы.

Веселее, солнце, грей!

Просыпайтесь, папы, мамы,

Просыпайтесь поскорей!

Папа, быстро умывайся!

Мама, платье вынимай,

Покрасивей наряжайся —

Нынче праздник Первомай!

Пусть храпят другие «сони»,

Нам проспать нельзя никак:

Папа наш пойдет в колонне,

Понесет огромный флаг!

Вскинут трубы музыканты,

Будет музыка греметь,

Наша мама с красным бантом

Будет звонко песни петь.

Разноцветные плакаты

Потекут большой рекой,

Незнакомые ребята

Будут нам махать рукой.

А потом — весь день как в сказке:

Будут игры и кино,

Будут песни, будут пляски,

Будет шумно и смешно.

Этот день — веселый самый,

Самый яркий, голубой…

Может быть, нас папа с мамой

В этот раз возьмут с собой?

1939

ПЕСЕНКА ПРО МИШКУ

У меня игрушек много —

Трудно сразу перечесть:

Есть железная дорога,

Домик есть и куклы есть.

Только Мишка лучше всех —

Плюшевый, нескладный,

У него пушистый мех

Светло–шоколадный!

Каждый день, когда из школы

Возвращаюсь я домой,

Я смотрю, где мой веселый,

Желтоглазый Мишка мой.

Здравствуй, Мишенька, Мишук, —

Плюшевый, нескладный!

Я люблю тебя, мой друг

Светло–шоколадный!

В куклы я когда играю,

Он всегда идет в игру,

На дворе когда гуляю,

Я его с собой беру.

Мой Мишук всегда со мной —

Плюшевый, нескладный,

Теплый, добрый и смешной,

Светло–шоколадный!

1939

МОРСКАЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Спи, моя дочурка,

Ласковая крошка!

Белая снежинка

Вьется у окошка.

Прилетела гостья

Сон проверить детский:

Все ли спят ребята

На земле Советской?

Как ребятам спится,

Что ребятам снится?

Крепко ли закрыты

Длинные ресницы?

Баю–баю–бай!

Сладко засыпай!

В море нынче вьюга,

Сильный ветер дует.

Там, в холодном море,

Папа наш воюет.

Корабли большие,

С дом величиною,

Борются с врагами,

С ветром и волною.

На подводной лодке

Долгой темной ночью

Папа вспоминает

Маленькую дочку.

Победят герои

Всех врагов на море, —

Нас не тронет вьюга,

Нас не тронет горе.

Берегут большие

Корабли и пушки

Маму и дочурку,

Куклы и игрушки.

На земле и в море

Есть у нас защита.

Спи, моя малышка,

Крепко–крепко спи ты!

Баю–баю! Бай!

Сладко засыпай!

1939

ПЕСНЯ О ПРИСЯГЕ / Я Родины славной защитник и воин

Я Родины славной защитник и воин,

Я сын трудового отца,

Клянусь и ручаюсь, что буду достоин

Высокого званья бойца.

Недаром народу давал я присягу

И родине всей присягал,

В бою уступать я не буду ни шагу

И грудью пойду на врага.

Я полон отваги, я крепок и молод,

И в бой я за правду пойду,

За землю, за волю, за серп и за молот,

За красную нашу звезду.

Клянусь я народу и милой Отчизне

И выполню клятву свою:

Щадить я не буду ни крови, ни жизни,

С врагами сражаясь в бою.

Я буду Советскую нашу державу

Достойно и смело хранить

И Армии Красной геройскую славу

Не дам никому уронить.

Я Родины славной защитник и воин,

Я сын трудового отца,

Клянусь и ручаюсь, что буду достоин

Высокого званья бойца.

1939

МЫ В МОРЕ УХОДИМ

Сурово и грозно эскадра идет,

Крутую волну рассекая.

Мы в море уходим, и с нами в поход

Летит наша песня морская.

Мы храбрые люди,

Мы Родину любим,

И жизнь мы готовы отдать за нее —

За море широкое,

За небо высокое,

За красное знамя свое!

Ни ветер, ни буря не страшны для нас,

Мы всякие виды видали, —

Мы в самой пучине бывали не раз

И штормы не раз побеждали!

В морской глубине не укрыться врагам,

Не спрятаться в дымке туманов,

Не пустим врагов мы к родным берегам

Советских морей, океанов.

Линкоры могучи, сильны крейсера,

И быстрые метки торпеды.

Советские люди — побед мастера,

И мы не уйдем без победы!

В бою не уступит советский моряк,

Идут до конца краснофлотцы, —

Недаром в чужих и далеких морях

Про нашу отвагу поется.

Наш флот все сильнее, наш ход все быстрей,

Семья моряков вырастает,

И гордо над свежим простором морей

Наш вымпел победный блистает.

Уверенно флагман эскадру ведет,

Крутую волну рассекая.

Мы в море уходим, и с нами в поход

Летит наша песня морская.

Мы храбрые люди,

Мы Родину любим,

И жизнь мы готовы отдать за нее —

За море широкое,

За небо высокое,

За красное знамя свое!

1939

БОЕВАЯ

Песня колет, песня рубит,

Песня с нами ходит в бой.

Ох, не любит враг, не любит

Нашей песни боевой!

Со штыком и пулей вместе

Песня жалит, песня бьет.

Подпевают нашей песне

Пулемет и самолет.

На стоянке и в походе,

У колодца и костра —

Песня всюду с нами ходит,

Как подруга и сестра.

Песня жажду утоляет,

Спотыкаться не велит,

Уставать не позволяет,

На привале веселит.

Побеждает тот, кто весел,

Побеждает, кто поет.

Только битым не до песен:

Битый петь перестает.

Песня колет, песня рубит,

Песня с нами ходит в бой.

Ох, не любит враг, не любит

Нашей песни боевой!

1939

ВСЕ ЛИ ГОТОВЫ? — ВСЕ, КАК ОДИН!

И холод и зной мы видали в походах,

Сносили в боях не одни сапоги,

Но рано, товарищи, думать про отдых,

Пока не добиты враги.

Все ли на месте? — Все, как один!

Встанем в шеренгу сурово.

Все ли готовы? — Все, как один,

К новым победам готовы!

Пусть враг недобитый запросит пощады,

Пускай на колени в испуге падет,

А нам без победы — и жизни не надо,

Одна нам дорога — вперед!

Мы верим в победу, мы вырвем победу

И встретимся снова за мирным трудом,

О прошлых боях поведем мы беседу

И старую песню споем.

Товарищи, дружба — великое слово,

Оно помогает в труде и в бою.

Друзья боевые! Мы встретимся снова

И дружбу проверим свою.

Все ли на месте? — Все, как один!

Встанем в шеренгу сурово.

Все ли готовы? — Все, как одни,

К новым победам готовы!

1939

ЧАЙКА

Чайка смело

Пролетела

Над седой волной,

Окунулась

И вернулась,

Вьется надо мной.

Ну–ка, чайка,

Отвечай–ка:

Друг ты или нет?

Ты возьми–ка,

Отнеси–ка

Милому привет.

Милый в море,

На просторе,

В голубом краю.

Передай–ка,

Птица–чайка,

Весточку мою.

Я страдаю,

Ожидаю

Друга своего.

Пусть он любит,

Не забудет —

Больше ничего.

Знай, мой сокол:

Ты далеко,

Но любовь — со мной.

Будь спокоен,

Милый воин,

Мой моряк родной.

Чайка взвилась,

Покружилась,

Унеслась стрелой…

Улетает,

В море тает

Мой конверт живой.

1939. 1940

ПЕСНЯ О ЦУСИМЕ

В Цусимском проливе далеком,

Вдали от родимой земли,

На дне океана глубоком

Забытые есть корабли.

Там русские спят адмиралы

И дремлют матросы вокруг,

У них прорастают кораллы

Сквозь пальцы раскинутых рук.

Когда засыпает природа

И яркая светит луна,

Герои погибшего флота

Встают, пробуждаясь от сна.

Они начинают беседу,

И, яростно сжав кулаки,

О тех, кто их продал и предал,

Всю ночь говорят моряки.

Они вспоминают Цусиму,

Напрасную храбрость свою,

И небо Отчизны любимой,

И гибель в неравном бою.

И шумом морского прибоя

Они говорят морякам:

«Готовьтесь к великому бою,

За нас отомстите врагам!»

1940

МАРШ МОРЯКОВ-ПОГРАНИЧНИКОВ

Эй, моряк, эй, моряк,

Темной ночью ходит враг!

Ты мрак победи,

Врага проследи,

В море зорко гляди,

Пограничник!

Над пучиною седою,

Песня, как приказ, лети:

На воде и под водою —

Нет врагам пути!

У границ, у границ

Не смыкаем мы ресниц.

И ночью и днем

Мы вахту несем,

Нас и буря и гром

Не пугают!

По волнам, по волнам

Не впервые плавать нам!

Тверды и сильны,

Отваги полны,

Мы — великой страны

Часовые!

Мы поем, мы поем,

Клятву Родине даем:

— Не сможет нога

Любого врага

Перейти берега

И границы!

Над пучиною седою

Песня, как приказ, лети:

На воде и под водою —

Нет врагам пути!

1940

ЧТО СО МНОЙ СЛУЧИЛОСЬ?

Как цветок

Василек

Вырастает в поле,

Я росла

И цвела

Весело на воле.

Никогда,

Никогда

Я тоски не знала,

Свет и тень,

Ночь и день

Радостно встречала,

Я была

Весела,

Песни распевала.

Не пойму,

Почему

Все переменилось,

Что со мной,

Молодой,

Что со мной случилось?

Вся горю,

Ночь не сплю,

Целый день вздыхаю,

С каждым днем

Я о нем

Чаще вспоминаю.

Как мне быть?

Что решить,

И сама не знаю!

Все вокруг

Стало вдруг

Пусто и неясно,

И слеза

На глаза

Набегает часто.

«Да» или «нет» —

Дать ответ

Не могу решиться,

И хочу

И молчу —

Страшно ошибиться.

День идет,

Ночь идет,

Только мне не спится.

1940

ПОД КУПОЛОМ ЦИРКА

Огни, горите ярче,

Пылайте, щеки, жарче,

И, музыка, торжественней звучи!

Одни другим на смену

На желтую арену

Веселые выходят циркачи.

Под куполом цирка никто не скучает,

И все мы похожи

Слегка на детей,

Под куполом цирка уходят печали

И все мы моложе,

И все веселей!

Как кукла размалеван,

Смеется рыжий клоун,

И вместе с ним хохочут все кругом,

И рвутся взрывы смеха,

Как радостное эхо,

Под круглым и высоким потолком.

Сегодня праздник цирка,

И лошадь, точно циркуль,

По кругу, низко кланяясь, бежит,

Несется над барьером

То вальсом, то карьером,

И праздничный султан ее дрожит.

Огни, горите ярче,

Пылайте, щеки, жарче,

И, музыка, торжественней звучи!

Одни другим на смену

На желтую арену

Веселые выходят циркачи.

Под куполом цирка никто не скучает,

И все мы похожи

Слегка на детей,

Под куполом цирка уходят печали,

И все мы моложе,

И все веселей!

1940

ГЕРОИ МОРСКОЙ ГЛУБИНЫ

О лодках подводных мы песню споем,

О грозном и славном отряде своем,

О тех, кто на море, в пучине, на дне

Бестрепетно служит стране.

Трудна и почетна работа

Героев морской глубины.

Подлодки Балтийского флота —

Защита и гордость страны!

Припомним, балтийцы, как храбро дрались

Подводные лодки «Пантера» и «Рысь»,

Как били они интервентов–врагов

У наших родных берегов.

По праву гордимся мы прошлым своим,

И славу балтийцев мы свято храним —

Подлодки в далеких и близких краях

Всегда побеждают в боях.

Коварным врагам не уйти никуда —

Подводные лодки на страже всегда,

Глаза перископов и ночью и днем

Не дремлют, следя за врагом!

Споем же о тех, кто в пучине сейчас,

Быть может, с врагами дерется за нас,

О лодках подводных мы песню споем,

О славном отряде своем!

Трудна и почетна работа

Героев морской глубины.

Подлодки Балтийского флота —

Защита и гордость страны!

1940

ЛИХИЕ МОРЯКИ

Все моря и океаны

Знают наши корабли,

Все на свете капитаны

С нами дружбу завели.

Тот, кто с нами хочет плыть,

Очень смелым должен быть:

Не бояться,

Не теряться,

Не сдаваться

И не ныть.

Труса сразу мы раскусим,

Плаксу мигом мы найдем, —

Всех, кто плачет и кто трусит,

Мы с собою не возьмем.

Мы до полюса доедем,

Побежим по белым льдам,

И с тюленем и с медведем

Познакомимся мы там.

Мы такое место знаем,

Где, как в печке, горячо,

Где летают попугаи

И садятся на плечо.

Мы поедем к разным людям,

В разных странах будем жить.

Мы со злыми — драться будем,

А с хорошими — дружить.

Всех злодеев и пиратов

Разотрем мы в порошок,

Чтобы было всем ребятам

Жить на свете хорошо.

Тот, кто с нами хочет плыть,

Очень смелым должен быть:

Не бояться,

Не теряться,

Не сдаваться

И не ныть.

1940

ПИСЬМО ПОДРУГИ / ТЫ КО МНЕ С ПОБЕДОЮ ПРИДЁШЬ

О тебе одном я только думаю,

И не думать не могу…

Для тебя и ласку и красу мою,

Для тебя, моряк мой, берегу.

Никого другого мне не надо,

За тебя душа дрожит.

Только ты, родной, — моя отрада,

А к другим и сердце не лежит.

Вижу я, как ты из дальней гавани

На врага выходишь в бой.

Счастлив будь в своем нелегком плаванье,

Смелый мой подводник дорогой!

Пусть меня, шутя, морячкой дразнят

И подруги, и семья, —

Я горжусь: я знаю, будет праздник,

Моряка с победой встречу я.

Все равно, придешь больной иль раненый,

Все усилья приложу —

Прояснится взор твой затуманенный,

Я тебя любовью отхожу.

Будь спокоен сердцем и душою

И в походе, и в бою:

Ты за счастье бьешься под водою —

На земле его я отстою!

1940

СПИ, МОЙ МИЛЫЙ ЗАБИЯКА

Спи, мой милый забияка,

Глазки ясные закрой,

Спи, мой маленький вояка,

Спи, мой будущий герой!

Папа наш сейчас далеко,

Он большую пушку взял,

Чтобы враг тебя не трогал,

Чтобы ты спокойно спал.

Пушка громко бьет на фронте.

— Ба–ба–бах! — кричит врагам. —

Убирайтесь и не троньте

Наших пап и наших мам!

Засыпай, малышка, быстро,

Крепко–крепко засыпай,

Хочешь стать артиллеристом —

Дисциплину соблюдай.

Ну, вояка мой упрямый,

Поцелуй и говори:

«Есть уснуть, товарищ мама!

Засыпаю до зари!»

От злодейского нахрапа,

От звериных вражьих лап

Защитит нас храбрый папа,

Много, много храбрых пап.

1937. 1941

СВЯЩЕННАЯ ВОЙНА

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идет война народная,

Священная война!

Как два различных полюса,

Во всем враждебны мы:

За свет и мир мы боремся,

Они — за царство тьмы.

Дадим отпор душителям

Всех пламенных идей,

Насильникам, грабителям,

Мучителям людей!

Не смеют крылья черные

Над Родиной летать,

Поля ее просторные

Не смеет враг топтать!

Гнилой фашистской нечисти

Загоним пулю в лоб,

Отребью человечества

Сколотим крепкий гроб!

Встает страна огромная,

Встает на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой.

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идет война народная,

Священная война!

22.VI.1941 г.

НА ВРАГА! ЗА РОДИНУ — ВПЕРЕД! / ЗА РОДИНУ — ВПЕРЕД!

Суровое время, горячее время

Пришло для Отчизны родной.

Вставай, как один, комсомольское племя,

На подвиг и труд боевой!

И верой и правдой, достойно и смело

Отчизне послужим в бою.

Идем мы, товарищ, за правое дело,

За честь и свободу свою.

Идем мы за вольную землю святую,

За мир и за счастье людей.

За милую мать, за жену молодую,

За наших отцов и детей.

Борьба нелегка — озверелая свора

Опасна в безумье своем.

Все силы в кулак соберем для отпора,

Всю волю свою соберем.

Твёрже шаг! Ряды держите строже!

Твёрже шаг! За нами весь народ!

Будет враг навеки уничтожен!

На врага! За Родину — Вперёд!

1941

НАШ ГЕРОЙСКИЙ «ЯСТРЕБОК»

Легкокрылый «ястребочек»

Пролетает над Москвой.

Здравствуй, храбрый наш дружочек,

Наш защитник боевой!

Над любимою столицей

Ты летишь, как верный страж,

И улыбкой светят лица,

Люди шепчут: «Это наш!»

Деловитый шум мотора

Люди слышат по ночам.

Этот шум знаком и дорог

Патриотам–москвичам.

Не похож он на осиный

На коварный вражий вой,

Мерный клекот ястребиный —

Шум мотора боевой.

Знают люди — темной ночью

Без пощады в лоб и в бок

Бьет и рвет врага на клочья

Наш геройский «ястребок»!

Люди знают — ты не станешь

Злых стервятников щадить,

Если надо — протаранишь,

Чтоб к столице не пустить!

И за преданность сыновью

Крепко чтит тебя народ.

Он не зря с такой любовью

«Ястребком» тебя зовет.

Так лети же, «ястребочек»,

Наш защитник боевой,

Крепче бей врага, сыночек,

Пусть не кружит над Москвой!

1941

МОРСКАЯ ГВАРДИЯ

Родных кораблей патриоты,

Со львиной отвагой в груди -

Гвардейцы советского флота

Всегда и везде впереди!

Морская гвардия идет уверенно,

Любой опасности глядит она в глаза.

В боях испытана, в огне проверена,

Морская гвардия — для недругов гроза!

Гвардейцы воюют на юге

И возле полярных широт,

Не страшны им штормы и вьюги,

Не страшен им дальний поход.

Сквозь минное поле пробьются,

Пройдут сквозь огонь батарей,

Повсюду победы добьются

Герои — гвардейцы морей.

Фашистский пират, не надейся

Живым от гвардейцев уйти!

Коль враг повстречался гвардейцам —

Обломки плывут на пути.

Взовьется гвардейское знамя,

И гордо расскажет оно,

Как грозные взрывы и пламя

Врага провожали на дно.

И слава о подвигах флота,

О гвардии нашей морской

Останется в сердце народа,

В душе благодарной людской.

Морская гвардия идет уверенно,

Любой опасности глядит она в глаза.

В боях испытана, в огне проверена,

Морская гвардия — для недругов гроза!

1942

ТЕЛЬНЯШКА

Век со мной моя подруга.

Верность нежную храня,

Крепко любим мы друг друга:

Я — ее, она — меня.

С нею мы неотделимы

Ни в походе, ни в бою,

И о ней, моей родимой,

Нынче песню я пою.

Эх, тельняшка, ты, тельняшка,

Всюду вместе — ты да я,

Полосатая тельняшка,

Неразлучная моя!

Много раз, со вьюгой споря,

Среди стужи и снегов,

И на суше и на море

Крепко били мы врагов.

Ты всегда со мной была там

И, как теплая рука,

Под родным морским бушлатом

Грела сердце моряка.

Враг хитер, но мы, я знаю,

Не останемся в долгу.

Береги меня, родная,

Как тебя я берегу.

А когда в часы досуга

Нам пойти случится в пляс,

Спляшем так, моя подруга,

Чтобы пар пошел от нас!

Эх, тельняшка, ты, тельняшка,

Всюду вместе — ты да я,

Полосатая тельняшка,

Неразлучная моя!

1942

НЕЗРИМАЯ РАНА

— О чем ты тоскуешь, товарищ моряк?

Гармонь твоя стонет и плачет,

И ленты повисли, как траурный флаг, —

Скажи нам, что все это значит?

Не ты ли, моряк, в рукопашном бою

С врагами сражался геройски?

Так что же встревожило душу твою,

Скажи нам, товарищ, по–свойски?

— Друзья, свое горе я вам расскажу,

От вас я скрываться не стану:

Незримую рану я в сердце ношу,

Кровавую, жгучую рану.

Есть муки, которые смерти страшней,

Они мне на долю достались —

Над гордой и светлой любовью моей

Фашистские псы надругались.

Ее увели на позор и на стыд,

Скрутили ей нежные руки.

Отец ее ранен, братишка убит…

Так мне написали подруги.

Я сон потерял и во мраке ночей,

Чуть только глаза закрываю,

Любовь мою вижу в руках палачей

И до крови губы кусаю.

И нет мне покою ни ночью, ни днем,

От ярости я задыхаюсь,

И только в атаке, в бою, под огнем

Я местью своей упиваюсь…

Рыдает и стонет по милой гармонь, —

Она так любила трехрядку…

Скорей бы услышать команду: «Огонь!»

И броситься в смертную схватку!

1942

ПИСЬМО ОТ МАТЕРИ

Бойцу от матери пришло

Письмо издалека,

И сразу сделалось тепло

На сердце моряка.

Покрыла маленький листок

Каракулями мать,

Но лучше этих крупных строк

На свете не сыскать.

«Смотри, сынок, не простудись

И ног не отморозь,

А то морозы начались

И холодно небось.

Хоть ты герой, в отца ты весь,

А все ж, сынок, смотри:

Без толку, зря в огонь не лезь, —

Ты хитростью бери.

Мой кашель перестал давно,

И бок не стал колоть.

Не веришь ты, — ну все равно,

Храни тебя господь».

Никто не может так писать —

Ни сестры, ни жена,

Никто не любит нас, как мать, —

Ведь мать у нас одна!..

1942

ГВАРДЕЙСКИЙ МАРШ

В суровых походах, в огне и в бою,

Как знамя, проносим мы песню свою.

Гвардейское знамя к победе зовет,

Гвардейская песня в атаку ведет.

Мы смерти не пугаемся,

От пули не сгибаемся,

От раны не шатаемся —

Такой уж мы народ!

Не раз огнем проверены,

Не раз в боях обстреляны,

И нас недаром Родина

Гвардейцами зовет!

Мы храбрые внуки гвардейцев лихих,

И дедам не стыдно за внуков своих.

В кровавых боях мы сумели пронесть

Гвардейскую доблесть, гвардейскую честь.

Гвардейское знамя в десятках атак

Геройски прославил сапер и моряк,

И конник, и летчик, и снайпер–радист,

Отважный наводчик и храбрый танкист.

Кто держит оружье в умелых руках,

Тому честь и место в гвардейских полках.

Гвардейцы не дрогнут в суровые дни,

К победе и к славе готовы они!

Мы смерти не пугаемся,

От пули не сгибаемся,

От раны не шатаемся —

Такой уж мы народ!

Не раз огнем проверены,

Не раз в боях обстреляны,

И нас недаром Родина

Гвардейцами зовет!

1942

НЕ СКРЫВАЙ!

Пристает ко мне подруга,

Говорит о пустяках:

— Что–то ты уж очень часто

Стала петь о моряках!

Я ответила подруге:

— Брось улыбочку свою!

Просто нравятся мне песни,

Потому я и пою!

Но подруга привязалась:

— Ой, признайся, что не зря

Ты на блузке у кармашка

Вышиваешь якоря!

Отвечала я подруге:

— Брось ехидный этот тон!

Блузка сшита, как матроска,

Просто взят такой фасон!

Извела меня подруга

И покою не дает:

— Что за книги ты читаешь,

Все про море да про флот!

Я ответила с досадой:

— Надоел мне твой допрос!

Эти книги брат читает,

Это он вчера принес.

Тут из книги вдруг упала

Фотография твоя…

— Это так… один знакомый… —

Покраснев, сказала я.

Обняла меня подруга:

— Не валяй–ка дурака,

Вот уж год, как всем известно,

Что ты любишь моряка!

1943

ПЕСНЯ ДЕВУШЕК-БОЙЦОВ

Что ж, товарищи девчата,

Воевать — так воевать!

Нам от друга и от брата

Не годится отставать.

Руки крепки, сердце смело,

Меток наш лукавый глаз.

Трудно воинское дело,

А привыкнешь — в самый раз!

И смекалка и сноровка —

Все у нас, подруги, есть.

Бей, зенитка, бей, винтовка,

Постоим за нашу честь!

Постоим за дом любимый,

Где родились я и ты,

За простор земли родимой,

За любовь и за мечты!

Пусть, кто любит нас, услышит,

Как мы смело ходим в бой,

Пусть он с гордостью напишет:

«Здравствуй, милая–герой!»

Пусть и дети и внучата

Будут песни распевать,

Как ходили мы, девчата,

За свободу воевать!

1943

ТОЛЬКО НА ФРОНТЕ

Кто сказал, что надо бросить

Песни на войне?

После боя сердце просит

Музыки вдвойне!

Нынче — у нас передышка,

Завтра — вернемся к боям,

Что ж твоей песни не слышно,

Друг наш, походный баян?

После боя сердце просит

Музыки вдвойне!

Кто сказал, что сердце губит

Свой огонь в бою?

Воин всех вернее любит

Милую свою!

Только на фронте проверишь

Лучшие чувства свои,

Только на фронте измеришь

Силу и крепость любви!

Воин всех вернее любит

Милую свою!

Кто придумал, что грубеют

На войне сердца?

Только здесь хранить умеют

Дружбу до конца!

В битве за друга всю душу

Смело положат друзья.

Ни расколоть, ни нарушить

Дружбы военной нельзя!

Только здесь хранить умеют

Дружбу до конца!

Кто сказал, что надо бросить

Песни на войне?

После боя сердце просит

Музыки вдвойне!

Пой, наш певучий братишка,

Наш неразлучный баян!

Нынче — у нас передышка,

Завтра — вернемся к боям.

После боя сердце просит

Музыки вдвойне!

1943

ДАВАЙ СПОЕМ

Что с тобою, друг?

Отчего ты вдруг

Загрустил, мой товарищ родной?

Эх, давай вдвоем

Песенку споем,

И тебе станет легче со мной!

С песней легче жить,

Строить и дружить,

Веселее ходить на врага,

В самый трудный час

Песенка для нас,

Как родная сестра, дорога.

Песни хороши,

Если от души

Их по–русски как следует спеть.

С песней я берусь

И любую грусть,

И любую тоску одолеть.

Нам ли тосковать?

Будем воевать

За любовь и за радость свою!

Головой тряхни,

Песню затяни, —

Я тебе помогу, как в бою!

1943

ДВА ДРУГА

Дрались по–геройски, по–русски

Два друга в пехоте морской:

Один паренек был калужский,

Другой паренек — костромской.

Они точно братья сроднились,

Делили и хлеб и табак,

И рядом их ленточки вились

В огне непрерывных атак.

В штыки ударяли два друга, —

И смерть отступала сама!

— А ну–ка, дай жизни, Калуга!

— Ходи веселей, Кострома!

Но вот под осколком снаряда

Упал паренек костромской…

— Со мною возиться не надо… —

Он другу промолвил с тоской. —

Я знаю, что больше не встану, —

В глазах беспросветная тьма…

— О смерти задумал ты рано!

Ходи веселей, Кострома!

И бережно поднял он друга,

Но сам застонал и упал.

— А ну–ка… дай жизни, Калуга.

Товарищ чуть слышно сказал.

Теряя сознанье от боли,

Себя подбодряли дружки,

И тихо по снежному полю

К своим доползли моряки.

Умолкла свинцовая вьюга,

Пропала смертельная тьма…

— А ну–ка, дай жизни, Калуга!

— Ходи веселей, Кострома!

1943

БУДЕТ ПРАЗДНИК!

Идет война, и мы надолго

Разлучены, мой друг, с тобой,

Но нынче ты укрась светелку

И, как всегда, на стол накрой.

И на моем обычном месте

Поставь ты чарочку мою,

Как будто я с тобою вместе

И за твое здоровье пью.

Верь, настанет светлый час,

Все придет и сбудется.

Будет праздник и у нас,

И на нашей улице!

Вчера у нас земля гудела,

Сейчас покуда тишина.

Стоят деревья в дымке белой,

И светит ясная луна.

И вспомнил я такой же вечер,

И вспомнил лыжи, лес и снег,

И радость нашей первой встречи,

И твой веселый, звонкий смех.

В огне войны мы оценили

Покой и радость мирных дней

И то, как счастливы мы были

Среди любимых и друзей.

За это счастье и свободу,

За все, что мы зовем родным,

Идем мы в бой — в огонь и в воду,

И знаем мы, что победим!

Пускай порой тебе взгрустнется,

Ты головы не опускай,

Минует ночь, и день вернется,

Зима уйдет, и будет май.

Меня в разлуке вспоминая,

Ты вспомни песенку мою

И тихо спой ее, родная,

Как я тебе сейчас пою:

Верь, настанет светлый час,

Все придет и сбудется.

Будет праздник и у нас,

И на нашей улице!

1943

ПТИЦЫ ПРИЛЕТАЮТ НА РЫБАЧИЙ

Солнца свет по–южному горячий,

Сердце вспоминает о весне.

Птицы прилетают на Рыбачий,

Весело поют на Кильдине.

Знаю, что не кончились метели

И зима вернется вновь и вновь,

Но в Полярном девушки запели

Про весну, про счастье и любовь.

Мимолетным солнышком согрето,

Сердце полно силы молодой,

Вьется из–под синего берета

Непокорный локон золотой.

В каждой луже ярко солнце блещет,

Растопилась зимняя тоска,

И весенней радостью трепещут

Боевые ленты моряка.

Знаю: чем длиннее дни настанут,

Тем сильнее зарево войны,

Но сердца любить не перестанут

И врагу не победить весны.

Знаю, что не кончились метели

И зима вернется вновь и вновь,

Но недаром девушки запели

Про весну, про счастье и любовь!

1943

ОРЛИНОЕ ПЛЕМЯ

Друг на друга мы молча глядели,

И печаль в наши души вошла, —

Мы на базу не все прилетели,

Не вернулись два наших орла.

Но сказал командир эскадрильи:

— Не поверю в их смерть никогда!

Если даже поломаны крылья,

Доберутся они до гнезда!

Вы — сами гвардейцы, должны понимать,

Что значит орлиное племя!

Не могут, не смеют орлы погибать

В такое горячее время!

И тоскливо минуты бежали,

Бесконечно тянулись часы,

И, как слезы, на травах дрожали

Разноцветные капли росы.

Но внезапно знакомые звуки

Мы услышали над головой,

И, подняв загорелые руки,

Закричал командир боевой:

— Вы — сами гвардейцы, должны понимать,

Что значит орлиное племя!

Не могут, не смеют орлы погибать

В такое горячее время!

Оказалось, машина сгорела,

Но друзей не бросают у нас:

Друг на выручку бросился смело

И от смерти товарища спас!..

Командира слова золотые

С этих пор мы как песню поем,

С нею ходим в атаки лихие

И пощады врагу не даем.

Герои–гвардейцы должны понимать,

Что значит орлиное племя!

Не могут, не смеют орлы погибать

В такое горячее время!

1943

КРАСНОДОНЦЫ

Комсомольские наши знамена

Веют славой народной войны —

В них горячая кровь Краснодона,

В них кипучая юность страны.

Краснодонцы любимой Отчизне

Свято отдали все до конца —

Молодые, прекрасные жизни

И свои золотые сердца!

Редко бывают под солнцем

Люди отваги такой.

Слава и честь краснодонцам,

Детям Отчизны родной!

Вспомним, вспомним, друзья и подруги,

Краснодонцев, героев своих,

Вспомним подвиг, и смертные муки,

И великое мужество их.

И дадим комсомольское слово,

Что бесстрашно в труде и в бою,

Как бессмертный отряд Кошевого,

Будем драться за правду свою!

Ни преграды, ни пытки, ни пули

Не задержат наш шаг боевой, —

Будем стойки, как Громова Уля,

И тверды, как Олег Кошевой!

Редко бывают под солнцем

Люди отваги такой.

Слава и честь краснодонцам,

Детям Отчизны родной!

1943

ПЕСНЯ О СТАЛИНГРАДЕ

Ой ты, Волга, родимая Волга,

Кто не любит твоих берегов?

Ты, как море, полна,

Широка и сильна,

И грозна ты для наших врагов!

Над великою русской рекою

Неприступный стоит часовой.

Это город–солдат,

Это город–герой,

Это наш Сталинград боевой.

Держит город ключи золотые

От заветных путей и дорог,

И в решительный час

Воевал он не раз

И врага не пускал на порог…

Рвались к Волге немецкие орды,

Край родной был пожаром объят,

И у волжских дверей,

Отбивая зверей,

Грозно встал богатырь-Сталинград.

От рожденья земля не видала

Ни осады, ни битвы такой,

Содрогалась земля,

И краснели поля,

Все пылало над Волгой–рекой.

День за днем сталинградцы сражались

В небывалом, кровавом бою.

В эти грозные дни

Отстояли они

И Отчизну и Волгу свою.

И, собрав богатырские силы,

Порасправивши грудь во всю ширь,

Всех несметных врагов

У родных берегов

Разгромил Сталинград–богатырь.

1944

РОДНАЯ РУССКАЯ ЗЕМЛЯ / РОССИЯ

(строевая песня)

Над лесами необъятными,

Над полями перекатными,

Под разрывами гранатными

Песни–ласточки летят.

Пахнут рощи горьким порохом,

Шепчут травы тихим шорохом

И о том, что сердцу дорого,

Русским людям говорят.

Россия,

Любимая земля, —

Родные

Березки и поля!

Как дорога ты

Для солдата,

Родная русская земля!

Все, что дедами построено,

Что отцовской кровью вспоено,

Мы, твои сыны и воины,

Поклялися отстоять.

Много жизней потревожено,

Много верст в боях исхожено,

Много храбрых душ положено

За тебя, родная мать!

Мы ведем войну священную,

Мы несем страду военную

За красу твою нетленную,

За сокровища твои.

Битвы кончатся кровавые,

Мы придем домой со славою,

И опять в леса кудрявые

Возвратятся соловьи!

Россия,

Любимая земля, —

Родные

Березки и поля!

Как дорога ты

Для солдата,

Родная русская земля!

1944

ВЕЧНАЯ СЛАВА ГЕРОЯМ

Боевые знамена склоните

У священных могил дорогих, —

Не забудет народ–победитель

Беззаветных героев своих.

В молчаливой, глубокой печали

Приняла их родная земля,

И салютом над ними звучали

Величавые залпы Кремля.

Знамя Отчизны родное

Будет их сон охранять.

Вечная слава героям,

Павшим за Родину–мать!..

Никогда не забудут живые,

Об ушедших друзьях боевых,

Не увянут цветы полевые

На могильных холмах фронтовых.

И, любуясь зеленою новью,

Проходя мимо этих могил,

Вспомнят дети и внуки с любовью

Тех, кто душу за них положил.

Знамя Отчизны родное

Будет их сон охранять.

Вечная слава героям,

Павшим за Родину–мать!..

1944

УКРАИНА МОЯ, УКРАИНА!

И в плену, и в неволе была ты,

Украина, отчизна моя.

Лишь недавно фашистские каты

Угнетали родные края.

А теперь ты сильна и едина,

Велика и, как птица, вольна,

Украина моя, Украина,

Золотая моя сторона!

Зазвенела певучая мова,

По–иному звучит «Заповiт».

Украинское вольное слово,

Точно пташка из клетки, летит.

Полной грудью запела дивчина,

Далеко ее песня слышна:

«Украина моя, Украина,

Золотая моя сторона!»

Все вокруг — и поляны, и речки

Стали сердцу милей во сто крат.

В городах, и в селе, и в местечке —

Всюду новые песни звучат.

И, баюкая малого сына,

Мать поет, и тепла и нежна:

«Украина моя, Украина,

Золотая моя сторона!»

Над свободным селом и над полем

Черный ворон не будет летать, —

Мы теперь никому не позволим

Украинскую землю топтать!

На врага мы пойдем как лавина,

Будет наша атака грозна!..

Украина моя, Украина,

Золотая моя сторона!

1939. 1945

НА ЛОДКЕ

С той поры, как мы увиделись с тобой,

В сердце радость я, как солнышко, ношу.

По–другому и живу я и дышу

С той поры, как мы увиделись с тобой.

Милый друг, наконец–то мы вместе!

Ты плыви, наша лодка, плыви.

Сердцу хочется ласковой песни

И хорошей, большой любви!

Точно звезды, светят ясные глаза,

Отражается в них вечер золотой.

Над прозрачною и теплою водой,

Точно звезды, светят ясные глаза.

Не могу я наглядеться на тебя,

Как мы жили друг без друга — не пойму.

Не пойму я, отчего и почему

Не могу я наглядеться на тебя!

Милый друг, наконец–то мы вместе!

Ты плыви, наша лодка, плыви.

Сердцу хочется ласковой песни

И хорошей, большой любви!

1947

ЗАКАЛЯЙСЯ!

Закаляйся,

если хочешь быть здоров!

Постарайся

позабыть про докторов.

Водой холодной обтирайся,

если хочешь быть здоров!

Будь умерен

и в одежде и в еде,

Будь уверен

на земле и на воде,

Всегда и всюду будь уверен

и не трусь, мой друг, нигде!

Ты не кутай

и не прячь от ветра нос

Даже в лютый,

показательный мороз.

Ходи прямой, а не согнутый,

как какой–нибудь вопрос!

Всех полезней

солнце, воздух и вода!

От болезней

помогают нам всегда.

От всех болезней всех полезней

солнце, воздух и вода!

Бодр и весел

настоящий чемпион,

Много песен,

много шуток знает он.

А кто печально нос повесил,

будет сразу побежден!

Мамы, папы!

Не балуйте вы детей —

Выйдут шляпы

вместо правильных людей.

Прошу вас очень, мамы, папы:

— Не балуйте вы детей!

Мне о спорте

все известно, мой родной,

Зря не спорьте

вы поэтому со мной.

Прошу, — пожалуйста, о спорте

вы не спорьте, мой родной!

1947

АХ, САМ Я НЕ ВЕРИЛ

Ах, сам я не верил, что с первого взгляда

Любовь налетит, как гроза.

Ах, сам я не думал, что могут солдата

Поранить девичьи глаза.

Не знал я, не ведал, что пули быстрее

Сердца поражает любовь.

Не думал, что сабли казацкой острее

Густая и темная бровь.

Ах, сам я не верил, что буду я вскоре

У девушки робкой в плену.

Не знал я, что в милом и ласковом взоре,

Как в море, навек утону.

И жаждой томимый, и солнцем палимый,

Я многие страны прошел,

Но лучше моей дорогой и любимой

Нигде на земле не нашел…

1947

В МОСКВЕ, ЗА КАЛУЖСКОЙ ЗАСТАВОЙ

В Москве, за Калужской заставой —

Не помню в котором году —

С тобой, молодой и кудрявой,

Гулял я в Нескучном саду,

Тогда я был парень не промах,

И ты не была холодна.

Душистые ветки черемух

Над нами сплетала весна.

Старинный вальс играли

В беседке над рекой…

Ах, как мы танцевали

Тогда с тобой!

Гуляли до рассвета,

Плясали до утра,

И кажется: все это

Было вчера!

На лодке вечерней порою

С тобой мы катались не раз,

Луна над Москвою–рекою

С улыбкой глядела на нас,

А мы по течению плыли,

Забывши про руль и весло…

Тогда мы друг друга любили,

И было с тобой мне тепло!

Старинный вальс играли

В беседке над рекой…

Ах, как мы танцевали

Тогда с тобой!

Гуляли до рассвета,

Плясали до утра,

И кажется: все это

Было вчера!

1947

БЕЗ ПАП И БЕЗ МАМ

Ах, смолоду мы все строптивы и упрямы

И маминым теплом не любим дорожить,

Когда ж остались мы без папы и без мамы,

Мы видим, как без них нам трудно жить.

Ах, без пап и без мам

В жизни холодно нам,

Не пекут нам на праздник лепешки,

Не заставит никто

Взять в дорогу пальто

И не скажет: — Надень–ка калошки!

Никто на свете нас, как мать, не пожалеет,

В печали, как она, никто нас не поймет.

Никто нас, как отец, наставить не сумеет

И уши нам, любя, не надерет!

Как трудно нам порой в житейском бурном море

Без маминой любви, без папиных забот!

Повсюду и везде — и в радости и в горе —

Чего–то нам всегда недостает.

Порой мы не хотим, как маленькие дети,

Родителей своих ценить и понимать,

А между тем никто на целом белом свете

Не может заменить отца и мать!

Ах, без пап и без мам

В жизни холодно нам,

Не пекут нам на праздник лепешки,

Не заставит никто

Взять в дорогу пальто

И не скажет: — Надень–ка калошки!

1947

КОМСОМОЛЬЦЫ-МОСКВИЧИ

То не ветер проводами

Над дорогою шумит, —

О московских комсомольцах

Песня звонкая летит.

Пролетает, поднимает,

Зажигает, как огонь!

Подпевает этой песне

Голосистая гармонь.

В каждом деле горячи —

Комсомольцы–москвичи!

За любимую столицу,

За свою родную мать

Не жалели комсомольцы

Буйну голову отдать.

И теперь они, как прежде,

Не жалеют ничего

Для Москвы своей любимой,

Для народа своего.

В чистом поле на просторе,

В шумном цехе у станка —

Всех быстрей и всех проворней

Комсомольская рука.

И по всей родной Отчизне

Ты увидишь, милый друг,

Много смелых и умелых

Комсомольских дружных рук.

На земле и под землею,

В облаках и под водой, —

Слышен наш московский говор,

Слышен голос молодой.

И недаром говорится,

И не зря молва идет,

Что за песнями в столицу

Приезжает весь народ!

В каждом деле горячи —

Комсомольцы–москвичи!

1948

***

С. Васильев. С песней наперевес. 1947. 1958.

(Текст статьи печатается по изданию: Васильев С. Собр. соч., т. 3. М., «Художественная литература», 1979. Впервые под таким названием опубликована в журнале «Молодая гвардия», 1958, № 8, к шестидесятилетию со дня рождения В. Лебедева–Кумача. (Здесь и далее примеч. ред.)

Как поэтическая личность, как стихотворец Лебедев–Кумач сложился значительно ранее того срока, который обычно связывают с началом его деятельности в области массовой песни. Песни — это только одна из граней его разнообразного дарования. Правда, в песнях оно оказалось наиболее ярко выраженным и достигло редких результатов, но это отнюдь не значит, что на песнях замыкается круг его поэтической работы. Лебедев–Кумач интересен не только в песне.

Если мы обратимся к истории творчества поэта, к его рабочей биографии, мы обнаружим глубоко индивидуальные принципы работы поэта, и особый голос его, и последовательность приемов, создавших общепризнанную доходчивость произведений Лебедева–Кумача, его умение «добираться до души».

Василий Иванович Лебедев родился в 1898 году в Москве, в семье кустаря–сапожника. Окончив трехклассное училище, он с огромным трудом добился поступления в гимназию. Учеба в ней была связана с большими материальными лишениями — ему приходилось давать уроки и изыскивать другие средства к существованию. На гимназической скамье Василий Иванович проявил свои литературные способности. Его первые стихи были напечатаны в гимназические годы, в 1916 году, в «Ежемесячном журнале»

В. С. Миролюбова, несколько переводов из Горация было опубликовано в журнале «Гермес». Но это были лишь робкие шаги. Настоящая литературная работа началась после Великой Октябрьской социалистической революции. В течение трех лет Лебедев–Кумач работает в Бюро печати Политуправления Реввоенсовета республики. Тогда же родился его литературный псевдоним — Кумач. Уже в ту пору определяет он свое место в «рабочем строю» как оперативный газетчик и фельетонист. А. С. Серафимович так рассказывает об этом: «Как и многим талантам, дорогу в жизнь Лебедеву–Кумачу открыла революция. В гражданскую войну он был боец со своим творческим оружием. Это был великолепный поэт–агитатор. Просто, ясно писал он листовки, воззвания, подписи под плакатами, рассказы, фельетоны. И как же слушали его вещи бойцы в окопах, в поездах, раненые в лазаретах! Он приносил им отдых, бодрость, вселял порывы опять драться, громить врага. Надо было побывать на фронте, чтобы оценить все громадное значение такого творческого оружия». Обращаясь в дни мобилизации к идущим в Красную Армию рабочим и крестьянам, Лебедев–Кумач писал:

Крестьянин, на коня! Рабочий, за винтовку!

Всем красным миром встань, измученный народ.

Гони грабителей, гони без остановки!

Кто хочет быть живым — с винтовкою вперед!

Когда одно из западных буржуазных правительств затеяло с нашей молодой Советской властью двусмысленную игру в «перемирие», поэт предупреждал:

Красноармеец, будь на страже,

Не дай ввести себя в обман!

Лебедев–Кумач писал стихи об организации лазаретов, о сборе игрушек для детей красноармейцев, о помощи их семьям.

Лозунги для военного отдела «АгитРОСТА», частушки для красноармейской самодеятельности, плакаты для агитпоездов — вот поэтическая работа Лебедева–Кумача в годы первых лет Советской власти.

«Этот период, — вспоминает поэт, — был школой большевистской печати, кипучей, суровой, незабываемой школой, оставившей следы на всем последующем творчестве. Создавалась привычка в творческом смысле быть всегда на передовых линиях огня, не отсиживаться в тылу «чистого искусства», что делали тогда многие». Не случайно в годы, когда господствовало космическое пышнословие пролеткультовцев, Лебедев–Кумач выступал с реалистической, партийной поэтической речью, прямо противостоящей этому псевдореволюционному творчеству. Не случайно в середине и в конце двадцатых годов его работа шла вразрез с устремлениями поэтических группок декадентского толка — он всегда был и оставался поэтом, остро чувствующим современность, гражданским лириком, песнотворцем. Его творчество шло в русле реалистических принципов и идейной коммунистической устремленности, которые утверждали в поэзии революционной России Маяковский и Д. Бедный.

В 1922 году создается первый советский сатирический журнал «Крокодил». Лебедев–Кумач стал одним из его активнейших сотрудников и создателей…

Одновременно он пишет в «Рабочей газете». Начинает издаваться «Крестьянская газета», ее постоянным автором становится Лебедев–Кумач. На страницах юмористического журнала «Лапоть» постоянно мелькает имя Лебедева–Кумача. Работа для эстрады, для «Синей блузы», тексты для многочисленных драматических коллективов рабочих, профессиональных клубов. Многие произведения Лебедева–Кумача со страниц периодических изданий проникают в читательскую толщу и прочно входят в репертуар эстрадных актеров.

Стихи этого периода отличаются злободневностью, они очень броски, в них сказывается настоящий политический темперамент поэта–борца. Объективная ценность их — в немедленном использовании применительно к быстротекущим событиям. Однако в этих стихах нет еще настоящего мастерства и отточенности, они нередко написаны наспех. Приходится только удивляться, как плодовит поэт, какое множество тем разрабатывает он, за какое множество сюжетов берется. Тут и памфлет на международные события, и сатирическая сценка, и лирическое стихотворение, и ироническая повесть.

Многое написано торопливо, но обязательно в каждой работе наталкиваешься то на отличный образ, то на хлесткий, свежий эпитет.

«Приказ — словно ветер по ротам идет!» — читаем в одном из военных стихотворений Лебедева–Кумача. Этот образ очень хорошо выражает дух и стиль его боевой поэзии. Словарь стихов порой грубоват, до предела приближен к житейской речи, но поступь их уверенна, легка.

У рабфаковки у Зинки

Крепко врезаны пластинки

В каблуки.

Пусть не модные ботинки

У рабфаковки у Зинки, —

У нее в руках коньки.

Ну, скорее на трамвай,

Не зевай!

Тормоши людской поток!

На каток! На каток!

Тут все так взвихрено, столько летучего задора, в такой дружбе находится «беспокойная» форма стиха с его смыслом, что все десять строк произносят почти скороговоркой.

Умение строить сюжет, двумя–тремя штрихами создавать характер позволяет Лебедеву–Кумачу удачно использовать в своей работе драматические формы, и он становится одним из постоянных авторов «Театра обозрений» в 1929—1932 годах.

Элемент сатиры в сочетании с лирической публицистикой находит в творчестве Кумача все более прочное место.

Формальная сторона его творчества по мере накопления огромного опыта работы над стихом совершенствуется и мужает. Стихи Лебедева–Кумача при всей их кажущейся внешней незатейливости изобилуют многообразием ритмических ходов, строфика усложняется, поэтическая фраза становится емкой, насыщенной. Лебедев–Кумач применяет разностопный стих, насаждает и культивирует рефрен, изобретательно скрещивает рифмовку. Одно из ярких стихотворений этой поры — «Разве это молодежь?».

В этом стихотворении шумит веселый хмель будущих песен Лебедева–Кумача, в нем уже видны очертания будущих куплетов.

Живая преемственность творческих приемов от Некрасова, Курочкина, Минаева, умная, вдумчивая учеба у Беранже, наконец, оплодотворяющее влияние поэзии Маяковского делают Лебедева–Кумача поэтом большого гражданского звучания. Известен факт положительной оценки творчества Лебедева–Кумача Маяковским, который увидел в его стихах веселую хватку сатирика, мобильность, оперативность.

В тридцатых годах имя Лебедева–Кумача — сатирика становится широко известным.

Острое чувство современности, полное согласие с мыслями и чаяниями широких народных масс определяют выбор тем. Ясная, беспретенциозная речь выражает мысли поэта. С убийственной иронией и реалистической точностью пишет Лебедев–Кумач о расхитителе общественного советского добра:

Спи, мой мальчик, спи, малыш!

Тихо в нашей спаленке…

В уголке скребется мышь.

Ты не бойся, маленький.

Не откусит мышка вдруг

Пальчики–мизинчики,

Эта мышка — папин друг

В нашем магазинчике.

Спи, мой мальчик, спи, малыш!

Отчего ты все не спишь?

В уголке скребется мышь

Бархатною лапочкой, —

Эта мышь дает барыш

И тебе и папочке.

Папа спишет на мышей

Фрукты и конфеточки

И накормит до ушей

Дорогого деточку.

В другом стихотворении высмеян Лебедевым–Кумачом подхалим:

Я подхалимство без пощады

Разоблачаю, как никто,

Но если нужно, если надо —

Подам пальто! Подам пальто!

Я восхищен геройством будней,

Я весь в строительном огне.

Но пусть построят поуютней

Квартирку мне! Квартирку мне!

Гуляет сатирический кнут Лебедева–Кумача по спинам чинуш, рвачей, обывателей. Наблюдательно и зло, с виртуозной ловкостью и неутомимостью он ведет свою работу сатирика, во многом перекликаясь с аналогичной работой Маяковского.

Лебедев–Кумач с одинаковой прямотой врывается и в затхлую мещанскую семейку, и в затхлую литературную среду, от него одинаково крепко достается и «пижону–лежебоке», и бездарному окололитературному подлипале.

Пережитки старого, более всего оседающие в быту, в полумраке обывательского уюта, подвергаются атаке во многих сатирах Лебедева–Кумача.

Таков «Либерал», по существу, занимающийся укрывательством человеческих подонков, со своей пошлой фразой: «Ведь человека надо пожалеть!» Таков завлит театра:

Видна работа,

Но только что–то

Немножко будто бы темно…

Как будто где–то

Чего–то нету

И что–то не разрешено!

Вы от чего–то здесь ушли

И что–то как–то не нашли…

И даже факты,

Представьте, как–то…

Представьте, как–то не дошли!

Остры фельетоны «Сам» не в духе», «Обычная пытка» и особенно короткое, запоминающееся, зрительно яркое стихотворение «Знакомая пара», сатирически изобличающее мещанскую дамочку, уцелевшую от дореволюционных времен.

Лоб скрывает искусная челка,

И в улыбке застыли уста.

Тело в платье из лучшего шелка,

А душа безнадежно пуста.

А затем поэт изображает законного супруга этой дамочки:

Он готов и к суду и к растрате,

Он встает в предрассветную рань,

Чтоб иметь у себя на кровати

Молодую, красивую дрянь.

Это уже сказано по–маяковски грозно, обнаженно, прямолинейно. Подобные разящие поэтические формулы встречаются не только в больших сатирических стихах Лебедева–Кумача, но и во многих вещах так называемого «малого жанра» — в плакатах, в газетных экспромтах и эпиграммах. Вот так, например, «припечатал» Лебедев–Кумач одного небезызвестного агрессивного «деятеля»:

— Ты мундир мой перешей–ка! —

Маннергейм сказал жене, —

Он вот здесь, у перешейка,

Что–то горло давит мне…

И на упрек студенток Института цветных металлов, где, по признанию поэта, ему было сказано:

Вы слишком злы. Вы не поете

Легко, лирично и тепло.

На каплю лирики берете

Вы публицистики кило.

Ваш стих всегда кого–то ест.

Как это вам не надоест? —

Лебедев–Кумач ответил точно и уверенно в 1933 году:

И мы сумеем грянуть песню,

Чтоб от нее сердца цвели —

Сильней, лиричней и чудесней

Всех прошлых песен всей земли!

И уже в следующем, 1934 году вся советская страна запела «Марш веселых ребят». В. И. Лебедев–Кумач становится песенником, да еще каким!

Знание законов песни, творческая любовь к этому жанру позволили поэту проводить такой словесный отбор, так удачно «свинчивать» и «подгонять» песенную строку, что при всей ее

простоте поэтическая фраза песен Лебедева–Кумача сохраняет в себе прелесть подлинно художественной образности.

Как невесту, Родину мы любим,

Бережем, как ласковую мать.

Эти прекрасные слова в нашем сознании уже приобрели клятвенную власть, но вслушайтесь в них еще раз — и вы почувствуете, как вновь и вновь счастливый трепет пролетит по жилам.

Холодок бежит за ворот,

Шум на улицах сильней.

С добрым утром, милый город —

Сердце Родины моей!

Волнующая свежесть живет в этих словах о нашей Москве.

Или возьмем «Песню о Волге». Сколько в ней подлинно русской национальной силы и звучности, сколько живописного простора и воздуха!

Оптимистические, задорные куплеты Лебедева–Кумача отличаются необычайной жизненной силой. Воспитательное их значение очень велико. В них выразилось мировоззрение советского народа, народа–победителя.

«Песня хороша только тогда, когда самому ее хочется запеть, когда она звучит от всего сердца», — говорит Лебедев–Кумач и блестяще подкрепляет свою мысль на практике. От всего сердца звучат песни Лебедева–Кумача во славу нашего многонационального народа, во славу социалистического отечества.

Жизнеутверждением, радостью и мужеством веет от песенных строчек, когда поэт говорит о наших советских людях, об их великих справедливых делах; гневом и суровостью проникнуты они, когда речь идет о врагах советской отчизны.

А сколько изобретательности, сколько выдумки расточает поэт в песнях для детей! Вот, например, детская «игровая». Это музыкальная, ритмическая игра, увлекательная и заразительная, как «жмурки», как «палочка–выручалочка». Игровые элементы в ней гармонируют с хоровыми:

Ходят волны кругом вот такие,

Вот такие большие, как дом!

Мы, бесстрашные волки морские,

Смело в бурное море плывем.

Якоря мы подымем — вот так!

Паруса мы поставим — вот так!

Веселее, моряк!

Веселее, моряк!

Делай так, делай так и вот так!

Если в море мы будем купаться

И акулы на нас нападут —

Мы не станем дрожать и пугаться,

Перебьем мы акул в пять минут.

Мы кинжалы подымем — вот так!

Мы канаты накинем — вот так!

Веселее, моряк!

Веселее, моряк!

Делай так, делай так и вот так!

Понятно, весело развивается действие этой песни–путешествия, песни–сказки, песни–игры.

Следует подчеркнуть народно–песенную основу творчества Кумача, его ориентацию на фольклор. Он не раз говорил, что, работая над песней, усиленно штудировал «песенных поэтов — Беранже, Курочкина, «искровцев» и, — как он выразился, — копался в богатейших россыпях народного творчества». Это дает ключ ко многим особенностям его стиля.

Бесспорно, значительную роль в поэтическом успехе Лебедева–Кумача сыграло содружество с первоклассным мастером музыки массового песенного жанра, композитором И. О. Дунаевским. Десятки популярных песен Лебедева–Кумача и Дунаевского впервые прозвучали в кинокартинах «Веселые ребята», «Цирк», «Дети капитана Гранта», «Волга–Волга», «Богатая невеста», «Вратарь». Песенное мастерство Лебедева–Кумача складывалось и в союзе с другими композиторами — братьями Покрасс, М. Блантером, А. Новиковым, К. Листовым, А. Александровым и многими другими. Многочисленные факты свидетельствуют о том, что подлинно народный характер песен Лебедева–Кумача помог их международному, интернациональному звучанию. Они прочно вошли в репертуар известных революционных певцов — немца Эрнста Буша, американского негра Поля Робсона. Будучи органически русскими по своей форме, песни стали носительницами идей коммунизма, приобрели поистине интернациональное значение.

В 1939 году в качестве офицера Красной Армии В. И. Лебедев–Кумач участвовал в освободительном походе в Западную Украину и Западную Белоруссию, в 1939—1940 годы в качестве офицера Военно–Морского Флота — в войне с белофиннами. Когда грянула Великая Отечественная война против немецко–фашистских захватчиков, — первая песня, которую подхватили миллионы советских людей, принадлежала перу Лебедева–Кумача. Призывная и грозная, она выражала гнев и ярость нашего народа:

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идет война народная,

Священная война!

На протяжении всей Великой Отечественной войны поэт с жаром подлинного патриота, гражданина Страны Советов трудится во имя победы над врагом.

В сборниках Лебедева–Кумача, вышедших в годы войны, мы находим песню о Герое Советского Союза капитане Гастелло, замечательное стихотворение «Юный патриот» — о бесстрашном мальчике–москвиче, с отвагой взрослого человека борющемся с немецкими «зажигалками». Задушевностью отмечен цикл о советских моряках. На страницах «Правды», «Известий», «Комсомольской правды», «Красной звезды», у микрофона, в самых различных аудиториях раздается страстный и честный голос народного трибуна, пропагандиста идей партии — Лебедева–Кумача.

На живом материале фронтовых впечатлений, в тесном общении с моряками Лебедев–Кумач создает цикл «Комсомольцы–моряки».

Печатаются массовыми тиражами почтовые открытки со стихами Лебедева–Кумача. Неустанно работает он как автор плакатов в «Окнах ТАСС». Количество стихотворных подписей к плакатам, сделанных В. И. Лебедевым–Кумачом, огромно.

Широко известны также многочисленные речи в стихах, которые Лебедев–Кумач произносил на сессиях Верховного Совета РСФСР, на разных съездах, конференциях и пленумах советских общественных организаций.

Неутомимая энергия, вечная забота о том, чтобы вовремя удовлетворить спрос газет и эстрады, выполнить заказ народа и выполнить приказ сердца, являются отличительными чертами веселого и отзывчивого поэта–труженика.

Это рабочее настроение, присущее поэту в тревожную пору военных лет, отлично выражено в стихотворении «Голос Родины».

Первым из писателей В. И. Лебедев–Кумач в феврале 1937 года награжден за выдающуюся деятельность в области массовой песни орденом Трудового Красного Знамени.

Свою плодотворную творческую работу В. И. Лебедев–Кумач сочетал с многогранной, ответственной общественной деятельностью. Он был депутатом Моссовета первого созыва, депутатом Верховного Совета РСФСР первого и второго созывов, членом Правления Союза советских писателей.

В 1938 году Лебедев–Кумач за выдающиеся заслуги в области художественной литературы был награжден орденом «Знак Почета», в 1940 году за образцовое выполнение приказов командования в борьбе с белофиннами — орденом Красной Звезды. В. И. Лебедеву–Кумачу было присвоено высокое звание лауреата Государственной премии.

Послевоенные темы труда и восстановления страны заняли в творческих планах поэта первостепенное место.

Даже прикованный к постели, измученный тяжелой болезнью, Василий Иванович не переставал думать о завтрашнем творческом дне. Преждевременная смерть оборвала богатые замыслы поэта — он скончался 20 февраля 1949 года.

В некрологе, опубликованном в газете «Правда», сказано: «В. И. Лебедев–Кумач внес в сокровищницу русской советской поэзии простые по форме и глубокие по содержанию произведения, ставшие неотъемлемой частью нашей социалистической культуры».

Василий Иванович Лебедев–Кумач. ИЗБРАННОЕ

В книгу известного советского поэта, лауреата Государственной премии Василия Ивановича Лебедева–Кумача (1898—1949) вошли его лучшие стихи и песни, получившие всенародное признание. Предисловие С. Васильева, составление и подготовка текста М. Лебедевой–Кумач, оформление художника Г. Клодта, сканирование и обработка текста Р. Стрейтштайнов, редактор Т. Халилова, художественный редактор С. Данилов, технический редактор Л. Зайцева, корректоры Г. Киселева, О. Наренкова. ИБ № 3242. Сдано в набор 29.12.83. Подписано к печати А. 13935 от 04.09.84. Формат 84х108'/з2. Бумага тип. № 1. Гарнитура «Обыкновенная новая». Печать высокая. Усл. печ. л. 19,53 + 1 вкл.= 19,58. Усл. кр. — отт. 20,0. Уч. — изд. л. 18,65 + 1 вкл. = 18,7. Тираж 25 000 экз. Изд. № Ш-1099. Зак. 4-22. 367 страниц, с портретом. Цена 1 р. 90 к. Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Художественная литература». 107882, ГСП, Москва, Б-78, Ново–Басманная, 19. Киевская книжная фабрика «Жовтень». 252053, Киев, Артема, 25, 4702010200-339, Л 028(01) — 84 64"84, ББК 84Р7, Р2

Примечания

1

Из выступления на первой сессии Верховного Совета РСФСР первого созыва 17 июля 1938 г.

2

Стихотворение посвящено памяти В. П. Чкалова.

3

Беспосадочный перелет Москва — Д. Восток (1938) П. Д. Осипенко, В. С. Гризодубовой, М. М. Расковой.

4

«Добро» — название флага «Д» свода морских сигналов, который означает: «да, имею, согласен»; разрешение покинуть гавань. Это слово вошло в бытовой словарь моряков как знак согласия.

5

БЧ — сокращенное название боевой части.

6

В П Чкалов А В. Беляков, Г. Ф. Байдуков совершили перелет (1937) из Москвы в США через Северный полюс.

Content

Лебедев-Кумач Василий Иванович Избранное: стихотворения, песни

Василий Иванович Лебедев–Кумач. Избранное: стихотворения, песни.

Стихотворения

МОЯ!

СТРОЙКА

ТАК БУДЕТ

ЖАРКАЯ ПРОСЬБА

ДВЕ СЕСТРЫ

В МОСКВУ!

ДВА МИРА

НОВЬ

БЫЛЬ О СТЕПАНЕ СЕДОВЕ

ЛИШНИЕ РТЫ

НА КАТКЕ

СТИХИ НЕ НА ТЕМУ

ОТ ИНЖЕНЕРА УШЛА ЖЕНА.

ВЕСЕННИЙ СЕВ

ОТЦОВСКОЕ НАСЛЕДСТВО

В ДВАДЦАТОМ ГОДУ

БРАТ ЗА БРАТА

ВЕСЕННЯЯ

В ДОМЕ ОТДЫХА

НАШЕЙ СТРАНЫ КОЛЛЕКТИВНЫЙ ПОРТРЕТ

О НЕМ, КАК О ЖИВОМ

ТРИ ГЕРОИНИ

ХАСАНСКАЯ НОЧЬ

КОТОРЫЙ ДЕНЬ БЫЛ ВСЕХ ДОРОЖЕ?

НАРОД НЕ ЗАБЫЛ СВОЕГО ТАРАСА

ЗОЛОТИЛСЯ ТИХИЙ ВЕЧЕР

ЗДРАВСТВУЙ, ШКОЛА!

ШОКОЛАДНЫЙ ФАРТУК

ЭТО НА ТЕБЯ ПОХОЖЕ!

ВСТУПАЮЩЕМУ В ПАРТИЮ

В ОДНОМ ЗВЕНЕ

БОЕВОЙ ОРЛЕНОК

ОДИН ИЗ МНОГИХ

НАГАН БЕРЕГИ! БЕРЕГИ САПОГИ!

РАПОРТ БАЛТИЙЦЕВ МАТЕРИ-ПРИРОДЕ И ЯСНОЙ ПОГОДЕ

ТОЧНО!

БАЛТИЙСКИЙ МОРЯК

ПОРА ДОМОЙ, НА МОРЕ!

ПОДРУГА ЛЕТЧИКА

СКРОМНЫЕ ГЕРОИ

В ДАЛЬНИЙ ПУТЬ ИДУТ КОРАБЛИ

ТРИ ВОЗДУШНЫХ ХРАБРЕЦА

ЧЕТЫРЕ СТРОКИ

ПОКОНЧИМ С ФАШИЗМОМ!

НЕТ, НЕ ЗНАЕШЬ ТЫ, ГИТЛЕР, СЛАВЯНСКОЙ ПОРОДЫ

ТАК ГОВОРИЛ ТАНКИСТАМ ПОЛИТРУК

НЫНЧЕ КАЖДЫЙ — НАРОДНЫЙ БОЕЦ!

НАШ НАРОД НЕПОБЕДИМ!

МОСКВИЧИ НА ВАХТЕ

В МЕТРО

НАШ ТОВАРИЩ КОМИССАР

НЕ ПРОЙДУТ!

МЫ ПОБЕДИМ

ЮНЫЙ ПАТРИОТ

ПОДАРКИ

КЛЯТВА СТАХАНОВЦА

ВОИСТИНУ ВЕЛИК СОВЕТСКИЙ ЧЕЛОВЕК

ПАРТИЗАН

В РАЗВЕДКЕ

ЗАПОМНИ САМ И ПРОЧТИ ДРУЗЬЯМ!

КОРОТКИЕ ОЧЕРЕДИ

В ТЕМНОЙ РОЩЕ ГУСТОЙ

МОЙ ДРУГ

ОФИЦЕР

КОМСОМОЛЬЦЫ-МОРЯКИ

ОКТЯБРЬСКАЯ ЗВЕЗДА

УМНОЖИМ НАШУ СЛАВУ

СТАРШИНА ВТОРОЙ СТАТЬИ

ДУША СТРАНЫ

ГОЛОС РОДИНЫ

ХАРЬКОВ — НАШ!

НЕ ЗАБУДЕМ, НЕ ПРОСТИМ!

ГРОЗНЫЙ СЧЕТ

ПРИВЕТ ТЕБЕ, ДОНБАСС!

КОМСОМОЛЬСКИЙ БИЛЕТ

БОЕВАЯ ТРОИЦА

ВМЕСТО ПИСЬМА

У МУСТА-ТУНТУРИ

ПРОЩАЙ, НАШ ЛЮБИМЫЙ

ВСТАВАЙ, СМОЛЕНСК!

ДОБРО!

КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТ

С ПОБЕДОЙ

В ПУТИ

ЗОЛОТИСТЫЙ ХОХОЛОК

БОЦМАН

БОЛЬНОЙ

НО

ТРИ ПОДРУГИ

ВСТРЕЧА

РОЗОВОЕ ПЛАТЬЕ

БЕЗ МЕНЯ НИКОГО НЕ ЛЮБИ!

ТОЛЬКО Б НАШИ СЕРДЦА НЕ СТАРЕЛИ

Я СЛЫШУ ГОЛОС ТВОЙ

ПРОЩАЙ, 43‑й!

РОССИЯ

ЕСЛИ ТЫ СЛУЖИЛ В КРОНШТАДТЕ

ГОРДОСТЬ МОРЯКА

СЕВАСТОПОЛЬ

В СЕЛЕ ЗА ШКОЛОЙ ЕСТЬ ПОЛЯНА…

ОТЕЦ И СЫН

У КОСТРА

В ГОСПИТАЛЕ

ГЕРОЯМ МИНСКИМ

СОВСЕМ ОСОБЕННАЯ СТАТЬ

Я НЕДАРОМ ВСЕ СБЕРЕГ

О СЛАВНОМ КУДЕСНИКЕ РУССКОЙ ЗЕМЛИ

ВЕЧЕР В ШКОЛЕ

ПАМЯТИ АЛЕКСЕЯ ТОЛСТОГО

СОВЕТСКИЙ СОЛДАТ И СОВЕТСКИЙ МОРЯК

МАТЬ И СЫН

ВЕЛИКИЙ ОБРАЗ

…Я СЛЫШУ, КАК ПЕСНЮ ПОЕТ ЗЕМЛЯ

ЛЕНИНГРАД

МАЙ

СОЗВЕЗДИЕ МОСКВЫ

МОСКВА

МЫ РОДИНУ СЛАВИМ ТРУДОМ

Сатира и юмор

РЕМОНТНОЕ

НА ЧТО ТРАТИТСЯ ЖИЗНЬ

НЕУДАЧА

ЖЕНСКИЙ ДЕНЬ

ДАЧНЫЙ СПОРТ

ОБЫЧНАЯ ПЫТКА

ВНЕЗАПНАЯ РЕВИЗИЯ

ОДНО ИЗ ТЫСЯЧ

О ПЯТИ БОЛТАХ

ЖУТКАЯ ИСТОРИЯ

«БУМАГОБОЯЗНЬ»

ДЕВУШКА ЧЕРЕЗ «ЯТЬ»

КАК ПИСАТЬ?

В БОЙ — ЗА КАДРЫ

ПЕСЕНКА ОБ ОТПУСКАХ

МУСОР НА СТРОЙКЕ

«АКТИВИСТ»

КУЛЬТУРТРЕГЕР

КРЕМ «САФО»

«САМ» НЕ В ДУХЕ

НЕОБЫЧАЙНЫЙ ВЫХОДНОЙ

НЕПРИВЫЧНОЕ

СЕМЕЙНАЯ КРЕПОСТЬ

МЕНЬШЕ СПАТЬ!

ГАМЛЕТ ГАМЛЕТЫЧ ИВАНОВ

СУРОВЫЙ КРИТИК

О ЗАЕДАЮЩИХ

ОБ ОДЕЖДЕ И МОДАХ

ОТВЕТ НА ПИСЬМО

ПРО КАЧЕСТВО И КОЛИЧЕСТВО

ПРО ОСЬМИНОГА

«МОЕ» И «НАШЕ»

ОБ ОТДЫХЕ И ПРОЧЕМ

«ВИДНА РАБОТА…»

ЗНАКОМАЯ ПАРА

ЛЮБОВЬ И ДОЛГ

ПАПОЧКА И МЫШКА

ЗВАНЫЙ ВЕЧЕР

ЗРИТЕЛИ КИНО

ОБЫВАТЕЛЬ

В ЛОБ

ПОТЕРЯННАЯ ГОЛОВА

БОРОДАТЫЕ СТРЕКОЗЫ

ТАК БЫЛО

МЕЖДУ ДВУХ ОГНЕЙ

12 КВИТАНЦИЙ

О КРИТИКЕ

РАЗВЕ ЭТО МОЛОДЕЖЬ?!

ЭХ, КАБЫ…

СКАЗКА О НОВОЙ ИГРУШКЕ

МАТЬ И СЫН

БЛАТ-НОТ

ЧЁРНОЕ СЛОВО

«ЛИБЕРАЛ»

О ЛЮБВИ, САТИРЕ И ЮМОРЕ

ЭКЗАМЕН РОДИТЕЛЯМ

О ПОЛЬЗЕ ШИРПОТРЕБА

ПОСЛЕДНЯЯ БУКВА АЛФАВИТА

ФИФЫ

ТУРИСТ

ОБИЖЕННЫЙ

СТРАДАЛИЦА

ПСИХОЛОГ

ОСВЕДОМЛЕННЫЙ ТОВАРИЩ

ОТКРЫТЫЙ РАСПРЕДЕЛИТЕЛЬ

НЕПРОХОДИМЫЙ БОДРЯЧОК

ЗАВИДНЫЙ ЖЕНИХ

ГРОМКОГОВОРИТЕЛЬ

СОРНЯКИ

ЗАВМАГ ИВАН КУЗЬМИЧ

ОБЕДАЮЩИЙ ЗАВЕДУЮЩИЙ

ЖРЕЦ ИСКУССТВА

ТАЛАНТ

РОДСТВЕННИЧЕК

СТАРАЯ МАТЬ

ЕЛКИ ЗЕЛЕНЫЕ

ПРАЗДНИКИ И БУДНИ

ЧИТАЯ ЖУРНАЛЫ

ПЕСНИ

МАРШ ВЕСЁЛЫХ РЕБЯТ

ЕСЛИ Б ИМЕЛА Я ДЕСЯТЬ СЕРДЕЦ / ПЕСНЯ АНЮТЫ

КАК ХОРОШО НА СВЕТЕ ЖИТЬ! / КАК МНОГО ДЕВУШЕК ХОРОШИХ

ПЕСНЯ О РОДИНЕ

ЛУННЫЙ ВАЛЬС

СОН ПРИХОДИТ НА ПОРОГ / КОЛЫБЕЛЬНАЯ

У ОКНА

МОРСКИЕ ВОЛКИ

ЗДРАВСТВУЙ, ЁЛКА!

ЗАСТОЛЬНАЯ

БЕРЕГИ ЛЮБОВЬ

БУДЬ ГОТОВ!

МАЙСКИЙ ВАЛЬС

НУ КАК НЕ ЗАПЕТЬ!

СПАСИБО ТЕБЕ, НАША АРМИЯ КРАСНАЯ!

ПРОЩАНИЕ ЛЕТЧИКА

КРАСНОФЛОТСКИЙ МАРШ

ЛЕЙСЯ, ПЕСНЯ МОЯ!

ЛЕДОКОЛ

НАС НЕ ТРОГАЙ

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

ДАВАЙ, ТОВАРИЩ, ПОЛЕТИМ!

ЁЛОЧНАЯ ПЕСЕНКА

НАША МОСКВА — 2

МОСКВА МАЙСКАЯ

МОЯ СТРАНА

ВЕЙСЯ, ПЕСНЯ-СОЛОВЕЙ!

НЕ СКОСИТЬ НАС САБЛЕЙ ОСТРОЙ

ПЕСНЯ О КОНЕ

С НАМИ ПОЕТ ВСЯ СТРАНА

ЗАПЕВАЙ ВЕСЕЛЕЙ, ЗАПЕВАЛА!

ЕСЛИ ВОЛГА РАЗОЛЬЕТСЯ

СПОРТИВНЫЙ МАРШ

КАК ЯБЛОНЬ ЦВЕТ — КРАСА ТВОЯ

ПРОСТЫЕ СЛОВА

БЕЙ, БАРАБАН!

Я НА ПОДВИГ ТЕБЯ ПРОВОЖАЛА

ПЕСЕНКА О КАПИТАНЕ

ВЕСЕЛЫЙ ВЕТЕР / ПЕСЕНКА О ВЕСЁЛОМ ВЕТРЕ

ПЕСНЯ О ВОЛГЕ

МОЛОДЕЖНАЯ

ДОРОГОЙ ШИРОКОЙ

ПЕСЕНКА ВОДОВОЗА

НИКОГДА Я ВРАТЬ НЕ БУДУ

НА ЛУГА-ПОЛЯНЫ

ПЕСНЯ ТРАКТОРИСТОВ

ИДЕМ, ИДЕМ, ВЕСЕЛЫЕ ПОДРУГИ!

СОЛНЦЕ САДИТСЯ / ЛИРИЧЕСКАЯ ПЕСНЯ

ПОДПЕВАЙ, ЕСЛИ ЛЮБИШЬ!

ПЕСНЯ ТУРИСТОВ

ЖУРАВЛИ

ДЕВУШКА

КРАСНОКРЫЛАЯ ГОРДАЯ ПТИЦА

ДРУЖНЫЕ РЕБЯТА

ОЙ, ЗЕЛЕНАЯ ВЕРБА

МАТЬ РОДНАЯ ГОВОРИЛА

РАСЦВЕЛА СИРЕНЬ

ПЕСЕНКА ЛЫЖНИКОВ

ПИШИ! НЕ ЗАБЫВАЙ!

ДОРОЖНАЯ ПЕСНЯ

ХРАБРЫЕ С НАМИ! ТРУСОВ — ДОЛОЙ!

МАРШ ПАРАШЮТИСТОВ

БЕГИ, ПАРОВОЗ!

У ГРОБА БОРЦА

КОМСОМОЛЬСКАЯ ПОГРАНИЧНАЯ

ПЕСНЯ АРТИЛЛЕРИСТОВ

БОЕВЫЕ ДРУЗЬЯ

ВЫШЕ ЗНАМЯ КОМСОМОЛА!

НОВОГОДНЯЯ

ЛАГЕРНАЯ

ЕСЛИ ЗАВТРА ВОЙНА…

САД МОЙ ЛЮБИМЫЙ

ПРОСЫПАЙТЕСЬ, ПАПЫ, МАМЫ!

ПЕСЕНКА ПРО МИШКУ

МОРСКАЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ

ПЕСНЯ О ПРИСЯГЕ / Я Родины славной защитник и воин

МЫ В МОРЕ УХОДИМ

БОЕВАЯ

ВСЕ ЛИ ГОТОВЫ? — ВСЕ, КАК ОДИН!

ЧАЙКА

ПЕСНЯ О ЦУСИМЕ

МАРШ МОРЯКОВ-ПОГРАНИЧНИКОВ

ЧТО СО МНОЙ СЛУЧИЛОСЬ?

ПОД КУПОЛОМ ЦИРКА

ГЕРОИ МОРСКОЙ ГЛУБИНЫ

ЛИХИЕ МОРЯКИ

ПИСЬМО ПОДРУГИ / ТЫ КО МНЕ С ПОБЕДОЮ ПРИДЁШЬ

СПИ, МОЙ МИЛЫЙ ЗАБИЯКА

СВЯЩЕННАЯ ВОЙНА

НА ВРАГА! ЗА РОДИНУ — ВПЕРЕД! / ЗА РОДИНУ — ВПЕРЕД!

НАШ ГЕРОЙСКИЙ «ЯСТРЕБОК»

МОРСКАЯ ГВАРДИЯ

ТЕЛЬНЯШКА

НЕЗРИМАЯ РАНА

ПИСЬМО ОТ МАТЕРИ

ГВАРДЕЙСКИЙ МАРШ

НЕ СКРЫВАЙ!

ПЕСНЯ ДЕВУШЕК-БОЙЦОВ

ТОЛЬКО НА ФРОНТЕ

ДАВАЙ СПОЕМ

ДВА ДРУГА

БУДЕТ ПРАЗДНИК!

ПТИЦЫ ПРИЛЕТАЮТ НА РЫБАЧИЙ

ОРЛИНОЕ ПЛЕМЯ

КРАСНОДОНЦЫ

ПЕСНЯ О СТАЛИНГРАДЕ

РОДНАЯ РУССКАЯ ЗЕМЛЯ / РОССИЯ

ВЕЧНАЯ СЛАВА ГЕРОЯМ

УКРАИНА МОЯ, УКРАИНА!

НА ЛОДКЕ

ЗАКАЛЯЙСЯ!

АХ, САМ Я НЕ ВЕРИЛ

В МОСКВЕ, ЗА КАЛУЖСКОЙ ЗАСТАВОЙ

БЕЗ ПАП И БЕЗ МАМ

КОМСОМОЛЬЦЫ-МОСКВИЧИ

С. Васильев. С песней наперевес. 1947. 1958.

Примечания