Александр Владимирович Бурьяк

Владимир Высоцкий как гений песенного ширпотреба, сгоревший в творчестве ради излишеств

Владимир Высоцкий

Владимир Высоцкий (1938–1980) — гигантище русскоязычной массовой культуры, редкостно популярная личность периода с 1970-х по 1990-е. Сегодня, когда уже много лет существует интернет, и в него успели насовать всякого, появилась, наконец, возможность разобраться, что же это было тогда такое.

Сначала — длинная автоцитата из книжки «В противофазе» (текст относится к 2003 году, когда я был лишь начинающим мизантропом, а в России как раз отмечали 65-летие рождения Высоцкого и, наверное, много и проникновенно трындели о нём по телевизору):

«Без России я ничто. Без народа, для которого я пишу, меня нет.

В. Высоцкий

Все его киногерои, каких я видел, преисполнены чувства собственного достоинства и говорят так, как будто хотят обратить на себя пристальное внимание окружающих. Понятно, что актер здесь ни при чем — это роли у него такие психопатические. Даже если сам он психопат, это ведь не значит, что он не сможет сыграть не-психопата.

Сыграл бы он хорошо, наверное, и придурка-ученого, и вялого депрессивного неудачника, и Бабу Ягу, и еще кого-нибудь, не соответствовавшего его типажу, но в Стране Самых Счастливых Рабочих людям творческим условия, как правило, не позволяли раскрыться не то что полностью, а хотя бы и наполовину (впрочем, в отношении некоторых деятелей можно сказать по этому поводу: и слава богу!).

Но вот ключевой, можно сказать, эпизод в его последнем фильме „Место встречи изменить нельзя“ — когда Глеб Шарапов… тьфу, Жеглов… когда этот Жеглов поднимает револьвер, чтобы убить убегающего почти хорошего бандита, потом опускает, потом снова поднимает, — сыгран тяп-ляп. Момент опускания выглядит неестественно, неубедительно, наигранно, грубо, показушно, халтурно, фальшиво, слабо. Полагаю, некоторые шибко образованные задумаются на этом месте, почему я не употребил их любимого „не верю“? Уж конечно, не потому, что „верю“.

Его песни на военную тему потрясающе хороши. Это такой прорыв в благородство, искренность, мужественность, человечность и русскость, что почти всё на ту же тему у других авторов воспринимается рядом с этим как напускное, идеологически выверенное. В военных песнях Высоцкого чувствуется героический характер автора. Придись война на его поколение, он был бы наверняка „или грудь в крестах или голова в кустах“. А может, его попросту пристрелил бы однажды особист — за „разговорчики“.

Его стихи — наверное, из самых легких и самых выразительных в русской поэзии. Это обусловлено тем, что за ними обычно предполагалась песня, то есть публичное исполнение, восприятие на слух — и непременное достижение успеха у слушателей (иначе ведь освищут, а то и забросают чем-нибудь).

Идеологически он был РУССКИМ и СОВЕТСКИМ — в положительном смысле этих слов, то есть первого — с оттенками патриотизма и удали, второго — с оттенками народности и фрондерства.

Его жизнь — это история медленного непроизвольного подавления и уничтожения выдающейся личности деградирующей социальной системой. Дурные качества, которыми он под конец стал отличаться, были в основном следствием условий, в которых он существовал (а отчасти — следствием дурного влияния приятелей). Он был в некотором смысле ИСКАЛЕЧЕННЫМ, так что его уж никак нельзя назвать образцом. Он не сжился с „системой“, и она его сжила со света.

Впрочем, сказать, что Высоцкого уничтожила „система“, — это поверхностно и однобоко: уничтожили, скорее, те, кто наливали ему водку; кто доставали ему наркотики; кто на нем зарабатывали; кто поощряли в нём, скажем мягко, недовольство отдельными сторонами существовавшего общественного строя. В общем, либеральная московская шушера. А после его смерти они еще заработали кое-что на воспоминаниях о нем.

Он был хорош во времена, когда надо было грызть именно ту „систему“ — претенциозную, но с большими недостатками. А кем бы он был теперь? Его характер не ложится на нынешнюю подленькую эпошку, но ведь она бы переделала его под себя, а потом бы и уничтожила — доступностью разрушительных соблазнов. Ведь в любом человеке есть в потенциале очень разное, а проявляется в основном то, к чему располагают условия. Ну и к чему хорошему может подталкивать людей нынешняя эпошка?

Кстати, сегодня Высоцкий сам — повод для ностальгии по ТОМУ времени — и немного даже по той „системе“.

В конструктивном отношении он слаб. Его „спортивные“ песни качественны, но вредны. То же можно сказать о его „альпинистских“ песнях. Его „нравственный заряд“ расплывчат и уже неактуален. Его знаменитое „но мы выбираем трудный путь — опасный, как военная тропа“ мешает моей борьбе с абсурдизмом и трудоголизмом.

Сражаясь с собой за Высоцкого, я даже предположил, что, может быть, дело не в нем, а всего лишь в том, что „подрывные“ возможности стихов и песен шире их созидательных возможностей. Но ведь получались же у некоторых и очень сильные „созидательные“ песни: „Нам нет преград“, „Не кочегары мы, не плотники“ и др.

В его эпоху грызть „систему“ было важно — чтобы она не загнила еще больше. Он прекрасно ее грыз, насколько это было возможно делать открыто. Это, так сказать, была его специализация, его миссия. Чего еще я от него хочу? Это же глупо — требовать от пилы, чтобы она годилась еще и для использования в качестве молотка или стремянки.

Кстати, по-моему, антисоветчиком он не был: он хотел подправления „системы“, а не ее замены. В то время „система“ мыслилась незыблемой и перспективной. Она демонстрировала явные достижения в различных областях — и медленно, но верно распространялась по планете. Поскольку Высоцкий не был вполне маргиналом, то можно сказать, что он воплощал самокритичность „системы“, был примером и символом возможной в ней духовной свободы (не такой уж ограниченной). Наверняка к Высоцкому подбивали клинья всякие Ларисы Богоразы — и ставили его в неловкое положение: с одной стороны, надо быть честным и смелым, с другой, чутьё подсказывало, что с этими борцами за „права человека“ что-то не так.

По аналогии с великими мыслителями можно различать великих чувствователей. Высоцкий был великим чувствователем. Во всяком случае, он в этой части был помощнее многих более удачливых поэтов. Высоцкий выразил здоровую народную реакцию на советские реалии сороковых–семидесятых годов.

* * *

Когда в конце 1980-х стали вдруг много говорить о Высоцком, меня это раздражало. Я даже пробовал сочинить разухабистые стихи по этому поводу. Стихи, как обычно, не получились, но в качестве выражения моих тогдашних чувств они сгодятся:

„Володя!“ — стонет Розенбаум

И рвет струну, мне душу взрыв,

А на Ваганьковском наплыв —

Ведь „сверху“ повернули кран.

Володя нынче в моде —

Украсим штаны Володей,

Сделаем наклейку,

Зашибем копейку.

И т. д.

Даже со своими недостатками он был выше этой спущенной Горбачевым своры публичных поклонников, умеющих хорошо устраиваться.

Высоцкий — борющийся, страдающий, побеждающий, проигрывающий. Достоинство этого образа — в его подлинности: это ведь не какой-нибудь придуманный герой, раскрашенный сообразно интеллигентской моде.

* * *

Из любимейшего:

Когда я вижу сломанные крылья,

Нет жалости во мне — и неспроста:

Я не люблю насилья и бессилья,

Вот только жаль распятого Христа.

В этом четверостишье — жертвенно-героическая натура Высоцкого. Вообще, его поэзия — героическая. Он из числа наиболее героических поэтов в русской литературе. Сказать, что он недооценён, — неверно: он НЕПРАВИЛЬНО оценён. А правильно оценить его не могут, потому что время ныне мелкое и суетливое. Если начать идеологическую войну за Святую Русь, то Высоцкий окажется в „святорусской“ рати в первой шеренге бойцов. А я буду горд, если попаду хотя бы в третью, потому что сегодня я пока еще даже не в двадцать пятой.»

Ну что можно про это теперь сказать? Наивный начинающий мизантроп пытался хоть о ком-то отозваться не дурно, чтобы по крайней мере в собственных глазах не быть человеком, который в состоянии замечать только мерзости.

* * *

Теперь — соображения 2013 года («десять лет спустя»). Под впечатлением от художественного фильма «Спасибо, что живой» (по сценарию Никиты Высоцкого — «профессионального сына») и документального фильма «Высоцкий. Последний год».

Одни и те же вещи в указанных двух фильмах почему-то представлены по-разному:

1. Изменены имя-фамилия последней дамы сердца Высоцкого, хотя в интернете про неё немало информации.

2. Согласно художественному фильму, Высоцкий после впадения в кому был приведен в норму в гостиничном номере, встал и пошёл мыться, а согласно документальному фильму, он попал в больницу и там лежал некоторое время под капельницей.

И т. д. Поскольку сложно определять, где авторы «Спасибо…» отступают от правды, а где нет, пропадает доверие к фильму в целом. Он — очень ненадёжный источник сведений: халтура, мифотворчество, коммерческая игра на чувствах.

«Спасибо…» — фильм для тех, кому хочется посмотреть, как Высоцкий мучился: терял сознание, падал, умирал.

В Википедии, статья «Спасибо, что живой», приведено несколько нехороших отзывов о фильме и о ситуации вокруг него.

Фильм «Спасибо…» не производит сильного впечатления, хотя актёры отличные и старались. Снимали 5 лет, а выглядит наспех сделанным. Наверное, причина — в особенностях операторской работы и монтажа. И в использовании штампованных элементов современного российского кино (к примеру, стриженный «под ноль» персонаж, к тому же полковник КГБ: в 1979 году стрижка «под ноль» была атрибутом зеков, новобранцев и безнадёжных пациентов психиатрических клиник).

В «Спасибо…» пытаются смаковать сцену, в которой Высоцкий кривляется на базаре в Бухаре и выдуривает у продавца-узбека ковёр за 180 рублей, хотя узбек просил по меньшей мере 250, а торг начали с 500. Если принять во внимание, что команда Высоцкого добывала «левые» деньги в Узбекистане весьма успешно, эта базарная лихость выглядит не только жмотством, но и издевательством над аборигенами. Могу даже предположить, что торговец в конце концов пожелал Высоцкому «чтоб ты сдох на этом ковре!» (потом это так чуть было и не случилось).

Но в целом это фильм, вроде, смотрябельный. После того, как я к нему чуть привык, он стал даже ЖЕЛАТЕЛЬНЫМ фильмом (это наверняка немножко следствие ностальгии).

Из «Высоцкий. Последний год». Когда пробовали получить согласие родителей Владимира Высоцкого на его лечение от наркозависимости, отец-полковник выдал по его поводу: «С этим антисоветчиком я дела не имею». Высоцкий перед смертью так мучился целую неделю, что даже его мать сказала «Ну хоть бы забрал его уже Господь!»

* * *

В 1980-м «антисоветчик» Высоцкий просился в режиссёры фильма «Зелёный фургон». Между тем, повесть А. В. Козачинского «Зелёный фургон» — очень советская (кстати, отлично написанная). Я полагаю, что Высоцкий был человеком не цельным, а двойственным: с одной стороны, у него было стремление делать добро, выражать чувства народа, сгорать в творчестве, заботиться о товарищах, защищать общие ценности и всё такое, с другой — настроенность хватануть от жизни побольше радостей (включая сомнительные), готовность нарушать законы ради собственной выгоды, расчётливая игра на струнах усреднённой русской души в коммерческих целях.

Слово «двойственный» — эвфемизм слову «двуличный». У некоторых — расчётливое двуличие, у некоторых — мучительная борьба начал, а у кого-то — и то, и другое. Полагаю, что Высоцкий проходил по третьему варианту, причём со всё большим увеличением расчётливости. Его вкрадчивые интонации, отшлифованные на тысячах остолопов, до сих пор не утратили своей чарующей силы.

* * *

Гастроли слабого сердцем Высоцкого в Узбекистане летом (1979 года), когда жара в тех местах доходит до 40 и более градусов, — что-то несуразное. Возможное объяснение: срочно понадобились деньги, а на довольно коррумпированном юге СССР было легче организовывать «левые» концерты.

* * *

Власти препятствовали становлению Высоцкого как супергероя, частью исходя из принципа «не сотвори себе кумира»: защищали массу народа от впадания в обожательские крайности.

КГБ присматривал за Высоцким, чтобы тот не делал глупостей — вредных для него самого и для государства. Это была, скорее, защита Высоцкого. Опека его была не очень тщательной. Возможно, решили не мешать ему физически деградировать, потому что опыт говорил, что излечение маловероятно. Кстати, злоупотреблявших талантов в Москве конца 1970-х, начала 1980-х хватало и без Высоцкого: Олег Даль, Василий Ливанов и др. КГБ им тоже не организовывал лечения, хотя уж они-то чем угрожали? Надо думать, что в качестве национального достояния они властями не воспринимались (поскольку не были высокопоставленными чиновниками, академиками и т. п.). Или же было опасение вызвать ненужный шум. Или же вопрос застревал где-то между ведомствами бюрократизированного государства. А может, даже была установка на «естественный отбор».

Насчёт невозвращения Высоцкого из заграничной поездки КГБ мог быть спокойным: вернулся бы Высоцкий или не вернулся, Советской власти это бы не повредило. Плакаться на Западе ему не было оснований, а разоблачить он ничего не мог, потому что всё уже было разоблачено до него.

* * *

Поэт и пр. Юрий Колкер, местами довольно ехидный критик, о «рецепте Высоцкого» (статья «Высоцкий без гитары»):

«Второй личиной Высоцкого стала военная тема. Опять, как и в первом случае, он брал чужое: как не был он в лагерях, так и войну знал понаслышке. И опять он играл наверняка: апеллировал к тому, что находило отклик в сердцах многих. Война, победа над нацизмом — вот что еще оставалось у советских людей общего; это было святое, неприкосновенное, — не случайно ведь и любое напоминание о том, что войну против преступника Гитлера вел, собственно говоря, преступник Сталин, встречали, да и по сей день встречают, негодованием. Но если приблатненная песня была только внутренне — через всё тот же социально-близкий элемент — сродни дорвавшейся до власти кремлевской черни, то здесь, в песне военной, Высоцкий уже прямо оказывается в русле официальной кремлевской политики и служит ей верой и правдой. Мало того, он служит ей лучше чиновных советских поэтов и композиторов. У тех продукция была выхолощенная, приглаженная, а у Высоцкого — словно бы душа народная заговорила, с всё той же грубоватой, непричесанной, но зато уж и несомненной правдой-маткой. Как тут слезу не уронить?»

Вплоть до начала 1980-х военные потери служили оправданием дефицита всяких благ при развитом социализме, и Высоцкий со своими проникновенными песнями о войне придавал этому оправданию убедительности, то есть был для Советской власти очень даже кстати.

* * *

Высоцкий в последней серии фильма «Место встречи изменить нельзя» победно рычит: «Теперь пусть выходит горбатый… Я сказал, горбатый!» (это он указывает главарю взятой с поличным шайки, чтобы тот выбирался из подвала). Нет, я догадываюсь, что сценарий писан не Высоцким и что режиссёр у фильма всё-таки Станислав Говорухин, но могу себе представить, как дёргаются на этом месте все горбатые зрители, а также многие из сильно сутулых и вообще имеющих какие-то существенные физические дефекты. Некоторые вещи нельзя позволять себе даже в отношении врага — и даже если ты всего лишь играешь в кино, но играешь героя положительного (пусть и не лишённого больших недостатков). А если ты их всё-таки позволяешь себе, то ты горбат нравственно.

Я проверил по «Эре милосердия» Вайнеров. Там то же самое, но там Жеглов — менее положительный персонаж, чем в фильме. Почти отрицательный. В фильме хватает отклонений от романа, но вот где действительно надо было отклониться, этого не сделали.

Кстати, эпизод со смертью Левченко в романе выглядит так:

— Ты убил человека, — сказал я устало.

— Я убил бандита, — усмехнулся Жеглов.

— Ты убил человека, который мне спас жизнь, — сказал я.

— Но он все равно бандит, — мягко ответил Жеглов.

— Он пришел сюда со мной, чтобы сдать банду, — сказал я тихо.

— Тогда ему не надо было бежать, я ведь им говорил, что стрелять буду без предупреждения…

— Ты убил его, — упрямо повторил я.

— Да, убил и не жалею об этом. Он бандит, — убежденно сказал Жеглов.

Я посмотрел в его глаза и испугался — в них была озорная радость.

— Мне кажется, тебе нравится стрелять, — сказал я, поднимаясь с колен.

— Ты что, с ума сошел?

— Нет. Я тебя видеть не могу.

Жеглов пожал плечами:

— Как знаешь…

Я шел по пустырю к магазину, туда, где столпились люди, и в горле у меня клокотали ругательства и слезы. Я взял за руку Копырина:

— Отвези меня, отец, в Управление…

— Хорошо, — сказал он, не глядя на меня, и полез в автобус.

Я оглянулся на Пасюка, Тараскина, взглянул в лицо Грише, и мне показалось, что они неодобрительно отворачиваются от меня; никто мне не смотрел в глаза, и я не мог понять почему. У них всех был какой-то странный вид — не то виноватый, не то недовольный. И радости от законченной операции тоже не видно было.

Копырин мчался по городу и бубнил себе под нос, но не про резину, а что-то про молодых, про несправедливость, судьбу. Но я не очень внимательно слушал его, потому что обдумывал свой рапорт. С Жегловым я работать больше не буду.

Сценарий к фильму писали сами братья Вайнеры, причём якобы ориентируясь на Высоцкого. А Высоцкий даже утверждал, что они писали Жеглова с него (Валерий Перевозчиков, «Правда смертного часа»):

— Вам было интересно работать над ролью Жеглова?

— Братья Вайнеры писали этот характер немножечко с меня — с того образа, который создался в их воображении, благодаря моим песням. Мне в картине проще было работать из-за этого.

* * *

Размахивание Высоцкого руками в роли Гамлета — слишком экспрессивное, неестественное, не нордическое. Но может быть, Высоцкого заставлял махать руками режиссёр-новатор Любимов (продолжатель Мейерхольда, стремившийся эксплуатнуть протестную тему в неявно-подрывных целях), а сам Высоцкий был снова почти ни при чём. Любимовский вневременной и транснациональный Гамлет в трико и без шпаги — это слишком большая абстракция даже для театра. Разумеется, театр — это условность, но делать его ещё большей условностью значит оригинальничать (= привлекать к себе незаслуженное внимание). Чтобы кто-то имел возможность выпендриваться посредством отклонений от нормы, надо, чтобы большинство других эту норму соблюдало. А нормы ведь нередко имеют какое-то положительное значение, иначе бы они не складывались. Высоцкий — соучастник театральных выпендриваний Любимова.

* * *

Об актёрских способностях Высоцкого. Марк Дейч, статья «Феномен Высоцкого»:

«…и Гамлет, и поручик Брусенцов, и Дон Жуан, и начальник отдела уголовного розыска в популярном телесериале — все они в исполнении Высоцкого для меня одинаковы. Причем одинаковость эта — не от полноты актерского самоощущения (как, к примеру, у Жана Габена), а от внутренней пустоты, которая маскируется не совсем стандартной внешностью и какой-нибудь хорошо запоминающейся деталью. Такой деталью у Высоцкого был голос — мощный, низкий, красиво хриплый, его владелец пользовался им очень умело.»

Может быть, Высоцкий не видел необходимости в игрании разных ролей существенно по-разному, потому что считал (и ведь справедливо!), что народ хочет смотреть в первую очередь на него самого — такого, какой есть.

Людмила Абрамова, вторая супруга, о Высоцком образца 1961 года:

«У него ведь в Москве не было настоящей работы, ему даже предлагали место редактора в литчасти театра — настолько „высоко“ ценили его актерское мастерство!»

Она же о чуть поздних временах:

«Ему всегда было плохо. Работы не было. Друзья любили его, но с жалостью. Творческого человека талант изнутри раздирает. Безденежье, беспомощность, обломы на каждом шагу. В какие-то эпизоды его толкает Лева Кочерян, в какие-то — Вася Шукшин. Лева настоял, чтобы его взяли в „Стряпуху“. В результате Кеосаян был недоволен, и Володя был недоволен.»

Андрей Тарковский (из выступления в г. Калинине 31 октября 1981 года):

«Он, конечно, никакой не актер, потому что на этом поприще он не достиг высот, какие ему удались в другом жанре.»

Полагаю, Высоцкому давались роли, соответствовавшие его амплуа «мужика», который весь из себя такой маскулинистый, ухватистый, смекалистый, нахрапистый, юморной, уверенный в собственных силах, но не особо вредный. А шибко связываться с Высоцким, наверное, частью не хотели режиссёры — из-за его недисциплинированности, капризности и запоев, частью даже актёры — из-за того же самого, а вдобавок чтоб он их не заслонял своей неактёрской славой. Среди приблизительных современников Высоцкого имелась ОГРОМНАЯ КУЧА всяких замечательных актёров — и «фактурных», и интеллигентных, и даже с запоминающимися голосами, так что в чисто актёрском аспекте он рядом с ними действительно был мало кто. «Штаны» — так называют в театре акторов, которые не блестящи в игре, зато очень мужчинисты-щетинисты и хорошо смотрятся в качестве «крутых» персонажей или там, скажем, сердцеедов каких.

Мне говорят: если судить по воспоминаниям, в жизни Высоцкий был мягче и душевнее, чем в своих ролях. Это к тому, что он якобы не играл самого себя раз за разом. Не знаю, не знаю. Специфика личности проявляется ведь не всё время, а только в некоторых благоприятных для этого ситуациях. Роли, может быть, давали Высоцкому возможность концентрированной демонстрации того, что иначе оставалось у него сглаженным, размазанным по серым будням.

* * *

Тексты мощно воздействующих песен, будучи представленными в виде стихов, иногда огорчают своим убожеством. В целом про тексты Высоцкого этого не скажешь, но есть к чему придраться и у него. Далее — несколько примеров по памяти.

Из сумбурной песни-«беспокойства» Высоцкого:

Но парус, порвали парус!

Каюсь, каюсь, каюсь…

Кается в том, что позволил парус порвать? К пародии на этот текст:

Но жабры, порвали жабры —

Абра и кадабра!

* * *

Песня Высоцкого «На братских могилах»:

На братских могилах не ставят крестов,

И вдовы на них не рыдают…

Песня очень сильная, но про вдов и кресты здесь неправильно. Братская могила — это всего лишь групповое захоронение. При нём могут быть и символы (кресты и пр.), и фамилии погибших, и рыдающие вдовы, которые приходят по поводу конкретных людей из этих списков. И даже если при могиле нет фамилий, приходу рыдающих вдов это отнюдь не мешает, потому что каждая может предполагать, что в могиле — тот, кто ей нужен. На советских братских могилах вместо крестов помещались звёзды, на индивидуальных могилах военнослужащих — как правило, тоже звёзды, а не кресты. Но на территории СССР были и братские могилы с крестами — дореволюционные. В общем, без крестов обходились не на братских, а на советских могилах.

* * *

Песня про «недострелённого»:

Расстреливать два раза

Уставы не велят!

Трогательно, но неправдоподобно: недорасстрелянных добивали. Смертный приговор предписывает не выстрелить в сторону осуждённого, а лишить его жизни. А приговоры надо приводить в исполнение, иначе приговорят тебя самого.

* * *

Песня про угорелого («Протопи ты мне баньку по-белому»):

Угорю я, и мне, угорелому,

Пар горячий развяжет язык…

Это какой-то третий вид угорания. Вне этой песни более-менее известны только угар от угарного газа (формула газа: CO) и «пьяный угар». В случае сильного отравления угарным газом возникает паралич и потеря сознания, приблизительно через полчаса — смерть. В случае лёгкого отравления человек чувствует головную боль и удушье, по Высоцкому же — только острое желание исповедаться.

* * *

Песня «Час зачатья я помню…»:

Час зачатья я помню неточно,

Значит, память моя однобока…

Однобокая память — это когда, к примеру, рождение помнится, а смерть — нет. Или когда хорошо помнишь, как тебя оскорбляли и/или били, а как сам оскорблял и/или бил — смутно. В чём однобокость памяти у Высоцкого в данном случае — непонятно.

* * *

Марк Дейч (там же) о стихах Высоцкого:

«Много лет назад, когда популярность Высоцкого только-только набирала обороты, я заметил, пожалуй, главную особенность его песен: лишенные аккомпанемента и голоса, они — за редким исключением — не становятся стихами. Читать их трудно, а порой вовсе невозможно. Аритмичность, нарушение размера, неумелая рифмовка, множество необязательных и неточно используемых слов, небрежность…»

Кому как. По-моему, Дейч преувеличивает: меряет Высоцкого классиками и делает вид, что не понимает, что существуют разные жанры поэзии; что поэты различаются стилями; что повторять классиков нет смысла; что размер в стихе — не самоцель, а средство (и нарушение размера в отдельных важных местах может быть «работающим» компонентом стиха, а не его дефектом).

* * *

О прозе Высоцкого. Оказывается, она у него есть. Помимо «Чёрной свечи», писанной в соавторстве с Леонидом Мончинским, фигурируют девять рассказиков на одну-три страницы и незаконченный (точнее, едва начатый) «Роман о девочках». В них «что-то есть» (ладно, это талант), но некоторые — в стиле вырожденца Даниила Хармса. Вот список рассказиков:

Дельфины и психи

О жертвах вообще

Об игре в шахматы

О любителях приключений

Опять дельфины

Плоты

Парус

Формула разоружения

У моря

Ещё от Высоцкого остался киносценарий «Венские каникулы» в соавторстве с Эдуардом Володарским. Написанное с соавторами вряд ли есть смысл анализировать с целью расшифровки личности Высоцкого.

* * *

О режиссёрстве Высоцкого, случившемся на съёмках «Места встречи…», когда Станислав Говорухин вынужден был отлучиться на фестиваль. Говорухин:

«Он давно подумывал о режиссуре. И я с радостным облегчением уступил ему режиссерский жезл. Когда я вернулся, группа встретила меня словами: „Он нас измучил!“. Шутка, конечно, но, как в каждой шутке, тут была лишь доля шутки. Привыкших к долгому раскачиванию работников группы поначалу ошарашила его неслыханная требовательность. Обычно ведь как? „Почему не снимаем?“ — „Тс-с, дайте настроиться. Режиссеру надо подумать“. У Высоцкого камера начинала крутиться через несколько минут после того, как он входил в павильон. Объект, рассчитанный на неделю съемок, был „готов“ за четыре дня. Он бы в мое отсутствие снял всю картину, если бы ему позволили. Он, несущийся на своих конях к краю пропасти, не имел права терять ни минуты. Но зато входил он в павильон абсолютно готовым к работе, всегда в добром настроении и заражал своей энергией и уверенностью всех участников съемки. По этой короткой пробе легко было представить его в роли режиссера большой картины.»

Короче, Высоцкий гиперактивничал, чем сильно напрягал коллектив, в котором наверняка далеко не все были сангвиниками и/или использовали стимуляторы.

* * *

О том, что руководство киностудий препятствовало участию Высоцкого в съёмках кино. Многие другие актёры тоже браковались — по разным причинам: потому что типаж не подходил или, наоборот, оказался заезженным; потому что актёр стал пить и т. д. В СССР было много отличных актёров, и только про некоторых можно сказать, что на экране они примелькались, да и то кому как. В конце концов, кому-то Высоцкий очень не нравился как личность: всем мил не будешь. И не так уж мало Высоцкий снимался (правда, не всегда удачно: на мой взгляд, фильмы «Интервенция», «Опасные гастроли» — нехорошие). Участие Высоцкого ведь гарантировало интерес зрителей к фильму, а это было нужно и режиссёрам, и руководителям киностудий. При оценивании «количества» Высоцкого на экране надо учитывать, что он был не киношным, а ТЕАТРАЛЬНЫМ актёром и что вдобавок много выступал с концертами.

О киношных работах Высоцкого хитро выразился Юрий Визбор (в своей очень апологетической статье «Он не вернулся из боя»):

«Его неудачи в искусстве были почти заранее запрограммированы регулярной нечистой подтасовкой — но не относительно тонкостей той или иной роли, а по вопросу вообще участия Высоцкого в той или иной картине. В итоге на старт он выходил совершенно обессиленный.»

В статье Юрия Сушко «Мой черный человек в костюме сером» приводится ряд совершенно «неполитических» случаев непопадания Высоцкого на экран:

«Длительный, больше месяца, тягучий период ожидания начала съемок, неимоверная жара, высокогорье, неустроенный быт и пр. — все это, естественно, сказалось на самочувствии молодого актера. И в первый же день съемок он теряет сознание, а врачи поставили диагноз: „на фоне нервного истощения… рекомендуется длительный отдых“. И Высоцкого отправили в Москву.»

«Крайней занятостью Высоцкого объясняли создатели картины „Стрелы Робин Гуда“ его неучастие в фильме. Как утверждал Борис Хмельницкий на встрече в Доме кино, Владимира пригласили на роль шута, которую потом сыграл Юрий Каморный: „Но Володя не смог, он в то время улетал, по-моему, во Францию. Просто не совпало по времени“.»

«В 1975 году опять-таки на „Беларусьфильме“ снимался фильм „Долгие версты войны“ по повести Василя Быкова. Режиссер Галина Коконович позвонила Высоцкому в Москву и предложила роль политрука (ее позже сыграл Б.Руднев). Володя отказался: „Галя, я такие роли играть не люблю“.»

«Высоцкий в 1978 году сам отказался от предложения Игоря Шевцова сняться в фильме „Мерседес уходит от погони“: „Хочу год отдохнуть, не сниматься. Потом, я только что сделал роль в „Эре милосердия“ — это похоже. Нет смысла повторяться“.»

«В 1979 году московский кинорежиссер Геннадий Иванов снимал на „Беларусьфильме“ кинокартину „Братья Рико“ по Жоржу Сименону. Высоцкого хотели пригласить на роль Стива Кубина. В принципе идея его заинтересовала. По телефону он ответил, что будет в июне на гастролях в Минске, тогда можно будет конкретнее поговорить… Но, как считает упоминавшаяся выше Г. Коконович, эта роль стала неинтересной для него, этот образ в кино он уже сыграл.»

Скорее всего, Высоцкий в последние годы жизни сам предпочитал киносъёмкам концертную деятельность как более выгодную в материальном отношении благодаря возможности «левых» доходов: дело в том, что он нуждался в деньгах — для строительства дачного дома и для приобретения «лекарства». О том же Валерий Перевозчиков («Правда смертного часа»):

«С конца семидесятых годов концертные выступления становятся основным источником доходов…»

Почти о том же Г. Вайнер (ст. М. Цыбульского «Владимир Высоцкий в Одессе»):

«Ему хотели платить тринадцать рублей за съёмочный день, потому что Володя Высоцкий, в отличие от других величайших артистов, своих партнёров, не был ни заслуженным артистом, ни народным. Он был просто артист, а такого звания, как Артист с большой буквы, в штатном расписании не существует. Пришлось предпринять нечеловеческие усилия, поставить нашими совместными усилиями Гостелерадио перед альтернативой — закрыть картину на середине, на которую уже потрачено полмиллиона, или платить Высоцкому нормальную съёмочную ставку. В связи с тем, что им не хотелось терять потраченные полмиллиона, Высоцкому подписали ставку 50 рублей за съёмочный день.»

Здесь Г. Вайнер обходит один скользкий момент, но тот всё же просвечивает: дождавшись середины съёмок, Высоцкий отказался продолжать работу над фильмом на первоначально оговорённых условиях и затребовал ещё денег. Вообще-то такие действия называются вымогательством.

* * *

Высоцкий:

Я не люблю манежи и арены:

На них мильон меняют по рублю…

С учётом его многочисленных концертов, включая «левые», это звучит героично. Человек пересиливал себя.

* * *

Про буйства Высоцкого. Вспоминает вторая супруга Людмила Абрамова:

«Поздно вечером я поехала в гостиницу, ребята меня провожали. У каждого оставалось по три копейки, чтобы успеть до развода мостов доехать на трамвае на ту сторону Невы. А я, уже буквально без единой копейки, подошла к гостинице — и встретила Володю.

Я его не знала в лицо, не знала, что он актер. Увидела перед собой выпившего человека. И пока я думала, как обойти его стороной, он попросил у меня денег. У Володи была ссадина на голове, и, несмотря на холодный дождливый ленинградский вечер, он был в расстегнутой рубашке с оторванными пуговицами. Я как-то сразу поняла, что этому человеку надо помочь.»

Деньги Высоцкому были нужны, чтобы рассчитаться в ресторане, где он набуянил и побил посуду.

* * *

Из Википедии («Владимир Высоцкий»):

«Вместе с актёрами Театра на Таганке ездил с гастролями за границу: в Болгарию, Венгрию, Югославию (БИТЕФ), Францию, Германию, Польшу. Получив разрешение выехать к жене во Францию с частным визитом, сумел также побывать несколько раз в США (в том числе и с концертами 1979 года), Канаде, Таити и т. д.»

В «и т. д.» попала, как минимум, Мексика. Я думаю, про это можно сказать «как сыр в масле катался».

* * *

Про дачу Высоцкого, построенную на участке Эдуарда Володарского (втиснуться в каком-либо другом месте не удалось: Высоцкий далеко не у всех был любимцем). Из статьи «Дачная история» (сайт 1001.ru).

Э. Володарский:

«Володя хотел купить себе дом или дачу в окрестностях Москвы, но ни в один кооператив его не принимали. Во-первых, из-за одиозности фамилии, а во-вторых, из-за Марины — иностранцам не разрешалось жить в большинстве окрестностей Москвы.»

Непонятно, почему фамилия «Высоцкий» была одиозной. Потому что еврейская — вряд ли. Статусным антисоветчиком он тоже не был. Можно предположить, что в Высоцком видели источник беспокойства: ночного шума, быстрой езды, паломничества поклонников. Впечатляющей фигурой Высоцкий являлся в основном для провинции, а в Москве хватало знаменитостей и всяких «крутых» помимо него, и часть из них относилась к Высоцкому как к конкуренту в борьбе за всенародную признательность. Володарский в интервью Борису Кудрявову:

«Еще во время строительства меня начали долбать соседи — Юлиан Семенов, Эльдар Рязанов, Андрей Дементьев, Григорий Бакланов — у тебя Высоцкий строит дачу, это запрещено, ты не имеешь права. Отнекивался, как мог.»

В. Янклович (типа бухгалтера у Высоцкого):

«По моим подсчетам, вложил Володя в дом очень большие деньги — тысяч сорок.»

Для масштаба: зарплата ведущего инженера в то время составляла около 200 рублей в месяц. Интернета тогда не было, печать цензурировалась, из-за чего доходы «небожителей» оставались для большинства неизвестными, иначе обожания было бы значительно меньше, потому что против природы не попрёшь, а природа человеков включает в себя такой мощный и в принципе нужный инстинкт, как зависть.

Марина Влади пишет супругу:

«Я еду в Лондон, а там как раз началась сезонная распродажа, и все ринулись за покупками. Три дня подряд с утра до вечера я провожу в магазинах в неописуемой толпе и покупаю все, чем можно обставить и украсить дачу. Салон в английском стиле, лампы, кровати, все домашние вещи, огромный холодильник, который — как ты просил — постоянно выдает кусочки льда. Еще я покупаю посуду, духовку, кухонный комбайн.»

«С помощью Олега Халимонова — друга В.В., который в то время работал в Лондоне — вся эта масса вещей была перевезена из Лондона в Москву… К концу 1979 года дача в основном построена.»

Для московской «верхушки» это была, наверное, средняя, так себе дача, а по нынешним «верхушечным» меркам она почти спартанская. Ради неё Высоцкий надрывался в Бухаре и чуть там не помер. Зачем ему был так нужен этот признак материального изобилия, сказать трудно. Может быть, чтобы отдалиться от любящего советского народа и теснее интегрироваться в слой «избранных».

* * *

Марина Влади («…полёт»):

«У тебя много приятелей среди директоров продуктовых магазинов. Чтобы порадовать тебя, они оставляют нам дефицитные вещи.»

То есть у Высоцкого, где надо, было очень даже «схвачено». Сказать, что так жили тогда все, не могу: если у всех «схвачено», это равносильно тому, что не «схвачено» ни у кого.

* * *

Валерий Перевозчиков («Правда смертного часа») о том, как Высоцкий 1 января 1980 г. пытался замять дело об аварии, в которую попал из-за превышения скорости:

«Усилия „закрыть“ дело об аварии не дают никаких результатов, хотя В.В. обращался к братьям Вайнерам, к своему школьному другу, который занимал высокий пост в ГАИ, по некоторым сведениям, даже к генералу Крылову — начальнику академии МВД…»

«Итак, дело об аварии в Октябрьском райотделе… И Высоцкий приглашает к себе домой следователя из этого райотдела…»

Вообще-то — чёрт знает что: любимец народа участвовал в моральном разложении общества и государства, чтобы избежать заслуженного наказания. «Демократь» потом, в конце 1980-х, много и пафосно вещала о коррумпированности «застойного» социализма, но если присмотреться, сама же его и коррумпировала.

Постановление суда по поводу той аварии:

«Осудить совершенное Высоцким В.С. нарушение. Учитывая полное признание своей вины и то, что Высоцкий В.С. дисциплинарного взыскания не имел и не допускал дорожно-транспортных нарушений, — товарищеский суд вынес ему общественное порицание, призвал его быть особо внимательным за рулем.»

Итак, «Высоцкий В.С. не допускал дорожно-транспортных нарушений»!

Сын, Аркадий Высоцкий, о лете 1980-го (цит. по В. Перевозчикову «Правда смертного часа»):

«…я не совсем удачно поступал на физтех, — у меня были две четверки, и я рассчитывал на его помощь».

Как это всё-таки было у них органично: чуть что — использовать связи, а потом ненавидеть гнусные советские реалии, которые они сами же и формировали.

* * *

Эдуард Володарский в интервью c Борисом Кудрявовым:

«Помню, Володя, когда ездил во Францию, возил через границу по 10–15 цветных телевизоров „Шилялис“. Я лично помогал грузить их на таможне. В Париже эти телеки почему-то пользовались бешеным спросом. Их продавали через комиссионки. На вырученные деньги Марина жила. Таможенники на эти манипуляции закрывали глаза. Володе прощалось многое.»

Скажем так: еврейская торговая «жилка» у Высоцкого имелась. Но напрём здесь не на еврейский момент (торговцев среди русских тоже немало), а просто на личность: очаровашка Высоцкий НЕ СТЫДИЛСЯ спекулировать в открытую. А КГБ, может быть, на всякий случай не мешал ему пачкаться.

Между прочим, говорят, телевизоры «Шилялис» отличались высоким качеством даже по западным меркам, так что Высоцкий вдобавок лишал советских граждан отличной бытовой техники — наверняка дефицитной, как многие хорошие вещи в СССР.

Кстати, контрабандистские успехи Высоцкого на фоне его сложностей с дачей показывают, что причиной его дачных проблем были отнюдь не отношения с Советской властью.

* * *

«Сказ о том, как Высоцкий деньги делил». Марк Цыбульский («Алиса в Стране чудес») цитирует композитора Алексея Чёрного:

«Высоцкий предложил мне написать музыку на его стихи к альбому „Алиса в Стране чудес“, — рассказывал мне Алексей Лейбович. — В это время мы с ним очень плотно общались, я написал очень много музыки для этой работы.

И вот однажды мне Высоцкий говорит такую вещь: „Давай мы с тобой сделаем таким образом. Я напишу музыку к одной песне, вся остальная музыка будет твоя, а на конверте мы напишем: „Музыка Высоцкого и Чёрного““.

Я говорю: „Нет, Володя, давай мы договоримся иначе. Если ты хочешь написать музыку, — напиши (я даже помню, что он хотел написать музыку к „Песне Кролика“; точнее, он хотел сочинить музыку, записывать он её не умел), и на пластинке укажем, что „Песня Кролика“ — это музыка и слова Высоцкого, а остальное — это музыка Чёрного“.

Он мне говорит: „Если я буду автором музыки, то потиражные деньги мы разделим пополам, а единовременные деньги за музыку ты получишь все“. Я говорю: „Нет, так тоже не пойдёт. Давай мы с тобой разделим деньги сообразно тому, кто и сколько написал. Это будет по-честному, мы же с тобой приятели“.

На что он мне — как я сейчас понимаю, вполне резонно — возразил, сказав, что тираж пластинок будет зависеть не от того, что там стоит фамилия Чёрного, а от того, что там будет фамилия Высоцкого. Я ему сказал, что его предложение меня совершенно не устраивает, и более того — обижает и оскорбляет. Я находился с Высоцким в состоянии спора, а он за моей спиной договорился с Геворгяном. Я ничего об их переговорах не знал, честно продолжал писать музыку».

В общем, композитор Чёрный по молодой горячей наивности не захотел стать музыкальным негром великого Высоцкого. Ну, Геворгян тоже не захотел негритосить. У Цыбульского там же:

«Видимо, и он отказался от предложения делить с Высоцким потиражные деньги за музыку, но зато был найден другой вариант — на конверте пластинки указано: „Слова и мелодии песен В. Высоцкого. Музыка Е. Геворгяна“.»

* * *

Попытки Высоцкого продать себя за границей как актёра таки имели место. Википедия:

«В мае 1979 года в учебной телестудии факультета журналистики МГУ Владимир Высоцкий записал видеопослание для американского актёра и режиссёра Уоррена Битти. Высоцкий рассчитывал познакомиться с ним и искал возможность сняться в фильме „Красные“, который Битти собирался снять в качестве режиссёра. Во время записи Высоцкий делает несколько попыток говорить по-английски, стараясь преодолеть языковой барьер.»

Телевизоры у него продавались успешнее. Возможно, Высоцкий не смог серьёзно заинтересовать собой кого-либо на Западе хотя бы потому, что имелась точная информация о состоянии его здоровья. В Высоцкого не было смысла вкладывать ни как в актёра, ни как в певца, ни как в «несоветского человека». Поэтому «без России я ничто» Высоцкого может рассматриваться и как простая трезвая констатация им своей коммерческой малоценности за границей.

Если бы Высоцкому удалось заинтересовать собой кого-то из нужных людей на Западе, мы бы, наверное, получили ещё одного невозвращенца: таки любил он материальное изобилие, свободу и пр. В отсутствие же коммерческого интереса Высоцкий профигурировал бы там как однодневная новость, не более того, зато в СССР он при этом растерял бы значительную часть поклонников.

На Западе Высоцкому пришлось бы начинать с нуля, вдобавок при наличии языкового барьера. Большой пропагандистской потребности в нём на Западе, по-видимому, не было, иначе потом хоть кто-то бы рассказал об уговорах, какие имели бы место. Возможно, Высоцкий смог бы устроиться «шестёркой» на радио «Свобода» (как Александр Галич), которое в СССР мало кто слушал. После советских аншлагов это переносилось бы очень тяжело.

Кстати, о сложностях продажи за границей тактично свидетельствует и Визбор («Он не вернулся из боя»):

«Однажды случилось странное — искусство, предназначенное для отечественного уха, неожиданно приобрело валютное поблескивание. Однако здесь, как мне кажется, успех меньше сопутствовал артисту.»

В общем, Высоцкий был чисто советским феноменом и оставался в СССР как заложник собственной советскости.

* * *

Ещё об отношении Высоцкого к возможности эмигрировать. Валерий Перевозчиков («Правда смертного часа»):

«М.Шемякин: „События в Афганистане потрясли его. Он с болью говорил, как потрясла его фотография девочки, обожженной советским напалмом. Закрыв лицо руками, он почти кричал:

— Я не могу после этого жить там! Не могу больше!“»

Американский напалм, выливавшийся на вьетнамских девочек, переносился Высоцким много спокойнее (кстати, определённо антивоенных песен у него нет). Была даже мечта открыть русский артистический клуб в Нью-Йорке (см. ниже).

«…в последние годы больше друзей и глубокого человеческого общения у В.В. было именно за границей — с теми, кого вытолкнули из страны; вынудили уехать… В.И.Туманов: „За границей Володя встречался с Максимовым, Коржавиным, Неизвестным, Некрасовым… Некрасова очень любил. Любил Синявского, много мне о нем рассказывал“.»

«Марина Влади (в телеинтервью): „У нас даже разговора не было об этом. Володя не смог бы жить незаметной маленькой жизнью (в Париже. — В.П.)… Он должен был жить в России, среди русских, питаться живым словом“. В книге „Владимир, или Прерванный полет“ Марина приводит (по памяти) отрывок из интервью В.В. в США (программа „Шестьдесят минут“ телекомпании Си-би-эс): „Уехать из России? Зачем? Я — не диссидент, я — артист… Я работаю со словом, мне необходимы мои корни. Я — поэт. Без России я — ничто“.»

«Говорил на эту тему В.В. и с Василием Аксеновым: „Он ко мне с Мариной приехал в Переделкино специально посоветоваться: — Как ты думаешь, стоит ли мне уезжать на Запад? Я здесь больше не могу — задыхаюсь“.

Володя еще связывал свои запои с пребыванием на Родине, наивно полагая, что там этого не будет. Во всяком случае, у него было ощущение недостатка кислорода. Он говорил, что, может быть, откроет русский артистический клуб в Нью-Йорке — именно в Нью-Йорке, а не в Париже. Насколько помню, я Володю активно отговаривал. Это было бы, как если бы Гагарин решил остаться на Западе или космонавт Леонов перелез из „Союза“ в „Аполлон“ и сказал: „Прошу политического убежища“.»

* * *

Высоцкий до последних своих дней никак не мог определиться, с кем он — с Советами или с США. Валерий Перевозчиков («Правда смертного часа»):

«19 июля — открытие Олимпиады. Еще зимой Высоцкий говорит, что к Олимпиаде надо бы написать несколько спортивных песен. Обижается, что его не пригласили ни на одно официальное олимпийское мероприятие…»

Марк Дейч (всё там же) об антисоветскости Высоцкого:

«И уж никак не шла ему тогда роль гонимого борца и правдолюбца. На нем она — будто с чужого плеча.»

«Кое-какая критика, конечно, в его песнях присутствует, но больше так, по мелочи. И все намеками да аллегориями: козлы разные с медведями и жирафы с попугаями. И мы, слыша в этих иносказаниях то, что нам хочется слышать, бешено аплодируем и восхищаемся смелостью автора. А восхищаться нечем. Смелость Высоцкого была строго дозирована, и существующего у нас порядка вещей практически не затрагивала.»

«Нашему высокому начальству просто не за что было гневаться на Высоцкого, ибо он никому и ничему не мешал. И какими бы кощунственными ни показались мои слова, не стану жертвовать истиной: Высоцкий был очень благополучным человеком. Сильное „я“ с уголовно-романтическим ореолом, отчетливо слышное в большинстве его песен, — попытка хотя бы в них казаться тем, кем их автор не был в жизни. Отсюда же — и безостановочное пьянство, добавляющее сияние к его ореолу: ну как же, убивал себя — то ли из протеста, то ли, как пишет автор предисловия к нью-йоркскому сборнику, из-за „ощущения постоянной неизбежной расплаты за сказанную правду“. Что касается протеста, то, если принимать за него неумеренность в возлияниях, половина нашего населения протестует, хотя и безуспешно.»

«Ведущий актер самого популярного столичного театра. Не слишком частые, но вполне приличные роли в кино. Никем не ограничиваемые концерты. Гастроли за рубежом (в том числе и на Западе) в составе труппы театра. Индивидуальные поездки с концертами во Францию, США и Канаду. Даже при таком умеренном перечислении — уместно ли говорить о гонениях, которым якобы подвергался Высоцкий? Как же тогда назвать то, чему подвергался Галич, исключенный из двух творческих союзов, лишенный всех средств к существованию и вынужденный распродавать свою библиотеку, пробиравшийся с соблюдением всех правил конспирации к своим слушателям, которые собирались весьма ограниченным числом на частных квартирах? Мечтал ли Галич о гастролях? Вероятно.»

* * *

О тяготении Высоцкого к роскоши и «блату». Вспоминает Иван Дыховичный (сайт otblesk.com):

«… символом „верха“, благополучия, признанности Володе почему-то представлялась гостиница „Астория“.

Однажды ехали мы в Ленинград на гастроли, ни на какую „Асторию“, конечно, не ориентируясь. Хотя принципиальная возможность остановиться там у меня была. (Тесть И. Дыховичного Д. Полянский в описываемый период являлся членом Политбюро ЦК КПСС. — Прим. ред.)

Внезапно Володя, никогда ни о чем не просивший, говорит: — Нельзя ли один разок воспользоваться твоей возможностью и пожить в „Астории“? Знаешь, у меня есть мечта! Меня трижды оттуда выселяли. Можем мы один раз приехать так, чтобы нас не только не выбросили, но и не смогли бы этого сделать? Ты не представляешь, какую ты мне этим доставишь радость!

Я подумал: ну, если у человека так мало в жизни радости… В общем, удалось дозвониться тестю…

(…)

…Вспоминая сегодня эту историю, я думаю, что, конечно, во многих своих проявлениях Володя был очень и очень типичным. На многое похожим. Все присущее его поколению было свойственно и ему, — но вдвойне и втройне. И утроенные человеческие качества в сумме составляли эту уникальную личность.»

Я понимаю это так, что, по мнению Дыховичного, тяготение Высоцкого к роскоши и «блату» в два или три раза превышало средний уровень его поколения.

* * *

Беспощадный Марк Дейч о расходах Высоцкого:

«За 50 тысяч рублей он купил шикарный темно-синий „мерседес“. Огромная, респектабельная „машина для миллионеров“ совершенно не соответствовала бунтарскому духу его песен. Но этого он тоже не понимал.»

Может, «бунтарский дух» песен Высоцкого не вполне соответствовал его натуре, а соответствовал вполне только его сценическому образу, на который был неимоверный соблазнительный спрос.

Кстати, это был первый «мерседес», который появился в Москве, а значит, наверное, и в СССР.

* * *

Марк Цыбульский о занятиях Высоцкого в свободное от работы время («Высоцкий в Закавказье»):

«Морские круизы Высоцкий очень любил. Можно сказать, что до 1973 г., когда у него появилась возможность ездить за рубеж, круизы были его излюбленным отдыхом. Плавал Высоцкий на теплоходах „Аджария“, „Шота Руставели“ и „Грузия“. (В 1975 и 1976 гг. совершил два круиза по Средиземному морю на „Белоруссии“…»

Страшно далеки они от народа…

* * *

Откуда брались деньги — на морские круизы и прочее. Валерий Янклович (сайт otblesk.com):

«Начнем с того, что бюджет Высоцкого до 1978 года складывался достаточно рвано и случайно. Он регулярно получал 150 рублей в театре, а остальное… Редкие гонорары за фильмы, а главное — концертная деятельность. Но в концертах никакого плана не было: чаще всего неофициальные выступления в различных институтах и организациях, где он всегда получал наличными.

Гольдман просто залез в машину к Высоцкому и сказал:

— Владимир Семенович, выручайте… Мы будем платить Вам по триста рублей за концерт…

Тогда это была очень приличная сумма и Высоцкий, не выясняя, как эти деньги будут платить, сразу же согласился. Ему обещали по пять концертов в день, и Володя прикинул, что за пять-десять дней сможет заработать большую сумму… А потом месяц или два у него будет возможность спокойно жить и работать.

Я уже тогда говорил ему, что не стоит связываться.

— Володя, ты же по обществу „Знание“ имеешь приличные деньги…

— Валера, пойми: все это случайно… Чтобы сделать тридцать концертов, я должен работать тридцать дней. А с тут я могу это сделать за неделю.

Конечно, пять концертов в день — адский труд, но Володя пошел на это, чтобы потом нормально жить и работать.

…когда администраторы или директора филармоний попадались, то заявляли:

— А мы себе эти деньги не брали…

Рассчитывая на то, что Высоцкому все равно ничего не будет: ведь он получал деньги за свой труд. Дескать, Высоцкий все примет на себя, а они проскочат.

Когда Володя это понял, было уже поздно: почти сразу возникли три уголовных дела.»

Генрих Падва, адвокат Высоцкого, по поводу этих уголовных дел (с сайта otblesk.com):

«…все эти дела — с моей точки зрения — его просто добивали. Он был совершенно не приспособлен и для решения таких проблем, и для общения с такого рода людьми. И вообще, это совершенно не его сфера: административные дела, работа судебно-правоохранительных органов… Володя не был к этому готов — ни психологически, да и никак!»

Зато подготовился через это к роли Глеба Жеглова.

* * *

В юности Высоцкий занимался акробатикой, но ко времени службы в армии у него, как это нередко бывает у народных любимцев, обнаружилась проблема со здоровьем, а именно порок сердца.

Правда, Валерий Перевозчиков («Правда смертного часа») сообщает другое:

«Но у Высоцкого, действительно, было „бычее здоровье“ (…) В 1979 году в США он прошел полное обследование (вероятно, на томографе), кроме небольших возрастных изменений в миокарде, по его словам, весь организм функционировал нормально… В. В. многим с гордостью рассказывал об этом…»

Ну, возможно, томограф был неисправным. А ещё тут есть подозрительное «по его словам».

* * *

Продолжение о здоровье и не только о нём. Генрих Падва (с сайта otblesk.com):

«Для меня оказался неожиданным его внешний облик. Судя по голосу с пленок, фотографиям, — он мне, как и многим, представлялся крупным, здоровым, сильным мужиком, может быть, отчасти нарочито простоватым. А увидел я человека небольшого роста, худого и очень модно одетого, что меня тоже поразило. Высоцкий был в облегающих брюках и в изысканно узких, с острым носком, туфлях на высоком каблуке.»

Ещё о хилости Высоцкого. Художник-постановщик «Места встречи изменить нельзя» В. Гидулянов (взято из книги Марка Цыбульского «Владимир Высоцкий в Одессе»):

«Помню, снимали эпизод в декорации „квартира Шарапова“. Ночной вызов на задание. В дверь стучит водитель „Фердинанда“. Спросонок с постелей вскакивают Шарапов и Жеглов. Оба худенькие, в длинных ситцевых заношенных трусах, оба на одинаково тонких ножках. Съёмочная группа взорвалась смехом. И дольше всех стоял хохот Высоцкого. Эпизод вырезали, — думаю, зря…»

(Над хилостью смеяться не грех, потому что для большинства людей она — единственно результат лени и вполне преодолима.)

Режиссёр Любимов навязывал Высоцкому со товарищи сцены в гомосексуальном вкусе. Надо полагать, мышечная дряблость у Высоцкого появилась лишь ближе к фильму «Место встречи…»

Первая клиническая смерть случилась у Высоцкого в 1969 году (в возрасте 31 год, значит). Началось с того, что кровь пошла горлом. После пережития такого сколько-нибудь серьёзная работа над мускулатурой у всё более погружавшегося в алкоголизм человека уже вряд ли имела место.

* * *

Ещё о пижонстве Высоцкого. Станислав Садальский (там же у Цыбульского):

«Мы с Высоцким как-то сразу друг другу не понравились. Он мне — тем, что был разодет во французские шмотки. Володя же возмутился, когда я однажды спросил, кто это у нас тут вертится на съёмках: „Как кто? Это же Марина Влади!“»

В общем, нам Высоцкий пел «мы выбираем деревянные костюмы», а сам предпочитал французские.

Ещё Садальский. О том же, но другими словами (из которых не все приняты в приличном обществе). В интервью некому Д. Гордону (с сайта www.gordon.com.ua):

— Так тяжело было с Высоцким?

— Еще как!

— В чем это выражалось?

— Он очень важный был… (…) Высоцкий… Во-первых, он очень любил шмотки…

— Это разве плохо?

— Хорошо, но они же тогда недостижимой мечтой были. Вы представляете себе: настоящие французские джинсы…

— Заклепки, лейблы…

— Да, вот и мне такие хотелось, а еще все время подмывало поставить человека на место — характер-то у меня тоже отвратительный. «Что бы ему, — думал, — сделать, как уесть?».

На съемки в Одессу приехала с ним Марина Влади, а когда-то была история… Высоцкий как следует выпивал, мог поддатым прийти на спектакль, и его в Кащенко поместили — провернул такую штуку Любимов. На осмотре профессор у пациента спросил: «Так, женат?».

— «Да». — «Кто жена?». — «Марина Влади». — «Понятно, — доктор обернулся к свите, — это не лечится». Он не то чтобы хотел пошутить, просто не знал, что жена Высоцкого действительно Марина Влади.

Подумать мне было некогда… Высоцкий? И пусть, а я Садальский. Самомнения — Боже мой! Я вообще-то всех по именам называю, но на «вы» — учителя научили, что никому тыкать не надо. Вот и сказал ему: «Володя, вы не знаете, кто эта толстая тетка? Чего она здесь ходит, меня раздражает?». Он вскипел: «Ты что, <…>? Это Марина Влади!». Я хлоп себя по губам: «Ой, сам себе порчу!». Такой вот был эпизод, и как-то его, знаете, это задело…

На съемках он вел себя, как дорогой гость — будто пришел к вам на интервью, сел в это кресло: «Ну (изображает презрение и равнодушие), спрашивайте!»… Такой весь, переполненный собственной значимостью, он постоянно что-то из себя изображал. Особенно это видно по телевидению, потому что сам ты расслаблен и человек перед тобой как на ладони.

* * *

Высоцкий как гроза для коллег. Ещё показания. Марк Цыбульский цитирует актёра Михаила Лобанова по поводу участия того в записи пьесы «Алиса в стране чудес» («Алиса в стране чудес»):

«Высоцкий приезжал на запись почему-то всегда раздражённым, был очень строгим и очень требовательным. Он сначала нам показывал песни в своём исполнении, а потом Геворгян показывал нам фонограмму музыки. Высоцкого все актёры боялись.»

* * *

Несравненный Марк Дейч о двух Высоцких:

«Высоцкий не был однозначен. Рассказывать о нем можно много. Собственно, все эти рассказы — о двух Высоцких: пьяном и трезвом. Первый был проще, человечнее, обладал безусловным даром завоевывать сердца рабочих сцены и осветителей. У партнеров по сцене мог создать приподнятое настроение, что было особенно важно, когда пьеса не нравилась актерам и ее приходилось играть через силу. Так случилось с „Антимирами“: словоблудие Вознесенского действовало на труппу настолько удручающе, что лишь ироническое к нему отношение, которое Высоцкий сумел вызвать у актеров, спасло спектакль.

Второй Высоцкий был совсем другим. Большой актер, в полной мере себя таковым осознающий и соответственно ведущий себя с окружающими. Здоровался краем рта, как бы намекая на скорую улыбку: вот еще чуть-чуть — и улыбнется… Но до улыбки так и не доходило.

Впрочем, второго Высоцкого доводилось видеть не часто.»

* * *

Юрий Визбор накропал про Высоцкого сю-сю-статью «Он не вернулся из боя». А ничего, что Высоцкий даже военной службы не проходил? Бои, конечно, бывают и фигуральные, но, может, не надо пускаться на всякие такие литературные трюки и примазываться к смыслам, обеспеченным сверх-усилиями и кровью других — не привилегированных, не отвертевшихся, не засцавших — да ещё неслабо на этом зарабатывать?

* * *

Показания о могучести Высоцкого (Валерий Перевозчиков «Правда смертного часа»):

«В интервью со Штурминым зашел разговор о физических данных Высоцкого: „Физически Володя был очень одарен. Ну, например, он „крутил“ переднее сальто с места, — в общем, таких людей немного. По физическому развитию В.В. намного превосходил обычный средний уровень“.»

«О невероятной физической одаренности В.В. рассказывал в своих выступлениях Геннадий Полока… Самый яркий пример — когда Высоцкий на кинопробах делал несколько танцевальных па на вертикальной стене.»

«Елена Садовникова — врач-психиатр из института Склифосовского: „Как-то мы были в Дубне. Володя давал там концерт. Мы поднимались по лестнице, он что-то рассказывал Жене (сыну Е.Садовниковой. — В.П.). И вдруг произнес:

— Ну вот так…

Встал на руки и пошел вверх по ступеням. Мне потом объяснили, что сделать это необычайно трудно — настоящий акробатический трюк“.

Но все эти примеры из начала или середины семидесятых, а к восьмидесятому году многое меняется…»

Может быть, у Высоцкого основная сила была «в плечах» — как у Портоса. Но эпизод с тонкими ножками Высоцкого из «Места встречи» всё-таки вырезали… И от службы в доблестных Вооружённых Силах он в годы самой что ни на есть «холодной войны», получается, откосил…

С учётом сказанного забавно воспринимаются некоторые его песни:

Я помню райвоенкомат.

«В десант не годен. Так-то, брат.

Таким как ты, там невпротык…» и дальше — смех.

«Мол, из тебя какой солдат,

тебя — так сразу в медсанбат…»

А из меня такой солдат, как изо всех.

(«Песня о моем старшине»)

Или:

Испытай, завладев

Еще теплым мечом

И доспехи надев,

Что почем, что почем!

Разберись, кто ты — трус

Иль избранник судьбы,

И попробуй на вкус

Настоящей борьбы.

(«Баллада о борьбе»)

Мой батя — на год старше Высоцкого, служил три года в зенитной артиллерии, дослужился от рядового до младшего лейтенанта, оглох на одно ухо (не открыв вовремя рот при выстреле). Но батя был сиротой (мой дед по отцу погиб на фронте в 1944-м, бабушка умерла во время оккупации), а сироту некому было надоумить, что от службы можно «косить». После трёх лет голодухи в условиях оккупации он вдобавок, может быть, отличался хорошим здоровьем. Мой дядя, брат матери, тоже безотцовщина (второй дед пропал без вести в 1941-м) и почти ровесник Высоцкого, после 3-х лет жизни под немцами тоже наверняка был крепышом, поэтому попал в армию и вернулся из неё инвалидом (повреждение позвоночника). Зато Высоцкий, спрятавшись за таких, как он, мог крутить сальто вперёд и петь на умиленье всем

Вот покатилась вторая звезда

Вам на погоны…

Очень трогательная песня. Когда-то я не мог её спокойно слушать. Может, теперь смогу.

Кстати, сын репрессированных родителей Булат Окуджава (1924–1997) ушёл в 17 лет на фронт добровольцем. А, скажем, Леонид Быков (1928–1979), тоже поющий актёр, поступал два раза в лётное училище (в 1943-м не был принят по малолетству, а в 1945-м таки поступил, но училище расформировали по причине окончания войны). У Высоцкого же весь его жертвенно-патриотический настрой ушёл исключительно в военные песни и принёс немалый доход.

* * *

Дворовое прозвище юного Высоцкого было «Шванц». А. Утевский («На Большом Каретном»): «Поскольку он всюду за нами бегал, то получил прозвище „Шванц“ (хвостик).»

На самом деле Schwanz — это в переводе с немецкого и «хвост», и «член» (тот самый). А как в переводе с идиша — не знаю.

* * *

В сорок лет Высоцкий выглядел более потрёпанным жизнью, чем иные выглядят в пятьдесят.

Юрий Визбор («Он не вернулся из боя»):

«Владимир Высоцкий страшно спешил. Будто предчувствуя свою короткую жизнь, он непрерывно сочинял…»

«Спешил» — характеристика скорее отрицательная. По этому поводу есть стишок у Игоря Губермана:

Я молодых, в остатках сопель,

боюсь, трясущих жизнь, как грушу:

в душе у них темно, как в жопе,

а в жопе — зуд потешить душу.

Шума от слишком шустрой молодёжи нередко получается значительно больше, чем толку.

Тем, кто полагают, что Высоцкий удивительно много сделал, неплохо бы прикинуть, смогут ли они питаться тем, что сделал Высоцкий, одеваться в то, что сделал Высоцкий, и т. д. «Не хлебом единым жив человек» — это да, но реальная «потребительская ценность» Высоцкого даже в годы его наибольшей популярности составляла только доли процента в «потребительской корзине» среднего русскоязычного индивида. Даже если брать только эстрадную музыку времён Высоцкого, в ней было столько всего прекрасного и до сих пор впечатляющего, что Высоцкий против этого всего мало кто. Он был могучим только в одном узком жанре песенного фельетона. Большинство благ люди получают «безличностно» — игнорируя тех, кто за этими благами стоят как творческие личности или как простые работяги, но некоторые блага являются «именными», и люди в связи с ними дополнительно удовлетворяют свою потребность обожать и поклоняться, обусловленную инстинктом подчинения.

У Высоцкого нет ничего, что стояло бы рядом, скажем, с «Плотом» Юрия Лозы, или «Весенним блюзом» Сергея Трофимова, или «Мамаевым курганом» Александра Розенбаума. Ну, очень близко к тому — «Если друг оказался вдруг…», «Протопи ты мне баньку по-белому» и «Охота на волков» (редкие случаи, когда у Высоцкого получились самодостаточные мелодии).

Для излечения от высоцкомании можно проделывать следующее мысленное упражнение. Сначала представьте себе мир, в котором не осталось никакой музыки кроме музыки Высоцкого. Мир без Моцарта, Бетховена, Баха, Вивальди, Верди, Штрауса, Мендельсона, АББА, Smokie, Джо Дассена, Юрия Антонова и пр. Без похоронного марша, гимна Советского Союза, «Во поле берёзка стояла…», «Из-за острова на стрежень…» и т. п. Какой фильм ни включите, там исключительно музыка Высоцкого, на какие танцульки ни завалите, там пляшут под «А ну отдай мой каменный топор…» Ну как, немножко дискомфортно, не правда ли? Чуть задержитесь в этом состоянии, чтобы получше запомнить свои ощущения. Теперь мысленно начинайте разбавлять Высоцкого конкурентами. Разбавляете, разбавляете… Вот уже опустили его до каких-то там 10% присутствия, но от Владимир Семёныча вас всё равно заметно подташнивает, надо опускать дальше. Дошли до 1%, дышать стало легче, оскомина почти прошла, но хочется опустить ещё хоть чуть-чуть ниже. Только где-то на 0,3% вы начинаете чувствовать, что больше можно уже не стараться. Вот эти 0,3% (а то и меньше) приблизительно и есть настоящая доля его усреднённого места в русской музыкальной культуре. Сухой, так сказать, осадок после выхода из моды. Это немало: ведь даже Моцарт, как ни парадоксально, потянет хорошо если на 1% — потому что очень уж много всякого блистательного и без него.

Теперь о том, сможем ли мы жить в принципе совсем без Высоцкого. Да элементарно: потеря 0,3% хоть чего-нибудь физиологически не воспринимаема. Ни в каких построениях он не является незаменимым элементом конструкции: он ведь не Аристотель, не Дарвин и т. д. Не пишу «не Эйнштейн», потому что Эйнштейну наступали на пятки конкуренты. То же с Менделеевым и многими другими. По сути — почти со всеми.

* * *

Кто был в те времена помимо Высоцкого. Были, среди прочих, какие-то таинственные озорные неперсонифицируемые «одесситы». От них: «Сингарелла», «Жил-был старый Хаим», «Денежки» («Что случилось, я не знаю…»), «Ах, Одесса, жемчужина у моря…», «На Дерибасовской открылася пивная», «У Сони аманины» («Собирайтеся брюнеты и блондины») и много чего ещё. Некоторые песенки были совсем похабные, но задорные, смешные и фрондёрские — вроде песни про Садко.

* * *

О зависти к Высоцкому. Валерий Перевозчиков («Правда смертного часа») об артистах театра на Таганке:

«На совести у труппы — не только полное непонимание Высоцкого, но и активная — черная зависть… Не у всех, конечно, но…»

«Ю. П. Любимов во время работы над спектаклем „Владимир Высоцкий“ собрал друзей В. В. и сказал им: „Вы же понимаете, как трудно сделать спектакль с людьми, которые Владимира не любили“.»

«В. Баранчиков: „Володя говорил (о театре и об актерах. — В. П.):

— Было время, когда мы друг друга посылали… И это было ближе к истине. А теперь… Все абсолютно чужие…“»

В итоге Высоцкий в 1980 г. из театра ушёл.

Там же у Перевозчикова:

«В. Гольдман: „А с нами в Калининграде работали „Земляне“… И они должны были заканчивать концерт. Володя — на сцене, а они за кулисами стали бренчать на гитарах. Я подошел, сказал:

— Ребята, потише, Владимир Семенович плохо себя чувствует.

Раз подошел, второй, а один сопляк говорит:

— Да что там… Подумаешь, Высоцкий?!

— Что?! Ах ты — мразь! Ничтожество! Если услышу хоть один звук!

И только я отошел, он снова — дзиньк! Я хватаю гитару и ему по голове! А они все четверо человек — молодые, здоровые жлобы — накинулись на меня. Я один отбиваюсь от четверых этой гитарой… Тут Коля Тамразов спускается по лестнице, увидел, бросился ко мне!

— Сейчас Высоцкий скажет в зале только одно слово — от вас ничего не останется!

Ну, тут они опомнились, разбежались…“»

В. Нисанов о визите к Высоцкому актёра Дружникова (там же у Перевозчикова):

«Дружников рассказывал по мере своих сил… А потом спросил:

— Володя, а правда, что у тебя два „Мерседеса“? А правда, что у тебя квартира 120 метров?

— Да, правда…

Обыкновенная зависть… И это не понравилось Володе…»

Как поступил бы средний советский гражданин, если бы ему предложили вычеркнуть из своей жизни Высоцкого и получить за это квартиру в 60 кв. м.? Боюсь, что очень многие сказали бы: ВЫЧЁРКИВАЮ. Ну, некоторые, может, — не сразу, а посоветовавшись с супругами, родителями, детьми.

Люди с сильной потребностью смотреть на кого-то снизу вверх и умиляться материальным успехам своих кумиров, — рабы по своему душевному складу. Думаю, среди особо горячих поклонников Высоцкого таких человечков было много.

* * *

Марк Дейч (в статье «Феномен Высоцкого») о том, как Высоцкий подсиживал других актёров:

«Итак, актер Театра на Таганке Владимир Высоцкий. Популярность Высоцкого была одновременно популярностью театра — Юрий Петрович Любимов прекрасно это понимал. Поставив на Высоцкого, Любимов, безусловно, выиграл. Но за выигрыш пришлось расплачиваться: закрывать глаза на все то, что другим актерам никогда не прощалось. Срывы репетиций, внезапные отмены спектаклей, инъекции спирта в вену, без чего Высоцкий порой не мог выйти на сцену…

Впрочем, расплачиваться пришлось значительно раньше. Сначала из театра ушел Николай Губенко. Правда, он не состоял в штате, а был „разовым“ актером, то есть приглашался лишь на определенные роли. Одну из его ролей — Керенского в „10 днях…“ — Любимов передал Высоцкому, после чего Губенко в театре больше не появлялся.

То же произошло и с Александром Калягиным. Он репетировал брехтовского Галилея, когда кто-то из любимовского окружения засомневался: дескать, не толстоват ли Калягин для этой роли? Не знаю наверняка, так ли это, но роль Галилея получил Высоцкий, после чего Калягин ушел из театра.»

* * *

С точки зрения местами спорной любимой теории Григория Климова касательно дегенерации, Владимир Высоцкий был далеко не бездефектным человеком. Правда, с точки зрения этой теории, далеко не бездефектным был и сам Климов, из-за чего и смог написать вещи, привлёкшие широкое внимание в России начала 1990-х.

* * *

Ещё раз про то выдуривание ковра на базаре Высоцким для кого-то из своей «бригады». Многие вспоминатели говорят, что Высоцкий был хорошим товарищем. Но забота о товарищах — это опосредствованная забота о себе самом: если ты делаешь добро своим товарищам, то они, скорее всего, когда-нибудь сделают ответное добро тебе. Таким образом, в заботе о товарищах есть здравость и ум, но нет величия. Величие есть в заботе о совсем посторонних. Посторонним в той ситуации был продавец ковров. Ну, о посторонних Высоцкий иногда под настроение тоже заботился: к примеру, я читал рассказ Оксаны Афанасьевой о том, как он подвёз какую-то семью в своём автомобиле. Семья якобы узнала Высоцкого и потому сидела с «деревянными лицами». На самом деле лица были «деревянными», возможно, потому, что Высоцкий ехал на слишком большой скорости.

* * *

Ещё из Википедии («Владимир Высоцкий»):

«По воспоминаниям друзей, Владимир Высоцкий любил быструю езду на автомобиле со скоростью около 200 километров в час и часто разбивал свои машины.»

«Первый автомобиль Владимира Высоцкого — „Волга ГАЗ-21“ серого цвета, приобретенный им в 1967 году, а затем им же и разбитый.»

«В 1971 году он одним из первых в СССР купил себе ВАЗ-2101 („копейку“) с номерным знаком 16-55 МКЛ. Жизнь автомобиля была недолгой — Владимир разбил машину вдребезги после нескольких поездок за рулем.»

«Марина Влади привезла ему из Парижа Renault 16, полученный ею за съёмки в рекламе. Высоцкий разбил „Рено“ в первый же день, въехав на остановке в автобус.»

«В 1976 году у Высоцкого появился первый „Мерседес“ 1975 года выпуска…»

«В конце 1979 года на гастролях в Германии Владимир купил спортивное двухместное купе Mercedes 350…»

«Но до Москвы Высоцкий на нём не доехал: на строящейся к Олимпиаде магистрали Москва-Брест сразу за Минском на скорости около 200 км/ч он не справился с управлением и улетел в кювет. „Мерседес“ восстановили уже после смерти актёра.»

Возможно, быстрая езда позволяла Высоцкому чувствовать себя совсем русским… Но за рулём он был особо опасным для окружающих, и если простое побитие фар могло иному плебею дать основание для гордости («в меня врезался сам Высоцкий!»), то, скажем, получение серьёзных травм ребёнком наверняка вызвало бы совсем другую реакцию («да мне плевать на то, кто он!»).

Для меня как закоренелого антиавтомобильщика эта нездоровая привязанность Высоцкого к легковому автотранспорту выглядит отвратительно.

А. Вайнер о Высоцком (ст. М. Цыбульского «Владимир Высоцкий в Одессе»):

«Он всё делал очень быстро, передвигался почти бегом, ездил на машине так, что одна машина всегда у него была разбита.»

То есть Высоцкий как бы был вынужден иметь в собственности одновременно несколько автомобилей и попеременно их разбивать, в том числе, наверное, об автомобили менее обеспеченных людей.

* * *

Деструктивное у Высоцого:

Я женщин не бил до семнадцати лет,

В семнадцать ударил впервые.

Теперь на меня просто удержу нет:

Направо — налево

Я им раздаю чаевые!

И др.

Большое место в песнях Высоцкого занимает сопутствующая пропаганда табакокурения и потребления алкогольных напитков:

Дым папиросы навевает что-то…

Одна затяжка — веселее думы.

Курить охота, ох, курить охота!

Но надо выбрать деревянные костюмы.

(«Деревянные костюмы»)

Уж если я чего решил,

Так выпью обязательно.

И др.

* * *

Высоцкий как абсурдизатор (абсурдизация — разновидность деструкции: разрушение мышления) отличился участием в создании музыкальной сказки (дискоспектакля) «Алиса в Стране чудес» по мотивам одноимённой абсурдистской книжки Льюиса Кэрролла. Этот абсурдизаторский проект реализовывался в 1972–1976 гг. Пластинки потом якобы пользовались большой популярностью и до начала 1990-х довыпускались чуть ли не каждый год. Я их, правда, не видел и не слышал: наверное, расходились из-под прилавка как дефицит.

Из Википедии (статья «Алиса в стране чудес (радиопьеса, 1976)»):

«После окончания записи состоялся художественный совет, на котором Наталья Сац „обвинила Всесоюзную студию грамзаписи в том, что она развращает детей чудовищными песнями Высоцкого“. Лозинская была уволена, директор Всесоюзной студии грамзаписи Борис Давыдович Владимирский слег с инфарктом.»

(Это, кстати, к тому, что далеко не все советские евреи, работавшие в искусстве, маялись деструктивной дурью, как это кажется пламенным российским жидоедам, воспитанным на книгах Григория Климова.)

«Всеволод Абдулов (рассказчик пластинки) вспоминал об одном из худсоветов фирмы „Мелодия“: „Профессиональные композиторы и поэты прослушали часть готового материала и сказали: „Да вы что? С ума сошли? Мы — взрослые — ничего не поняли. А они хотят, чтобы это дети слушали… Закрыть немедленно.“ И такое повторялось несколько раз“.»

Из галиматьи Высоцкого, подстраивавшегося под галиматейность книжки Кэрролла:

Мы антиподы, мы здесь живем!

У нас тут анти-анти-а-координаты,

Стоим на пятках твердо мы и на своем,

И кто не с нами, те — антипяты.

Кстати, в Яндексе на «анти-анти-а-координаты» по состоянию на 28.02.2013 нашлись только 23 ссылки: ахинея не прижилась даже среди больших поклонников Высоцкого.

Якобы эти абсурдеры неявно обличали абсурдизм и некоторые другие пороки советской действительности. На самом деле советское общество было не более абсурдным и вообще не более порочным, чем альтернативные общества, но по-своему. Лично меня впечатляет абсурдность не СССР-а, а культа Высоцкого. Я думаю, в конце 1980-х был период, когда Высоцкого в русскоязычном мире почитали даже больше, чем Иисуса Христа. На сегодня счёт вроде как бы уравнялся: по крайней мере в Яндексе и тот, и другой якобы набирают по 3 миллиона ссылок. Для сравнения: Сталин — 3 млн, Ленин — 4 млн, Троцкий — 1 млн, Гитлер — 3 млн, Геббельс — 0.454 млн, Диоген — 0.534 млн, Аристотель — 2 млн, Ницше — 1 млн, Наполеон — 3 млн, Бонапарт — 1 млн, Эйнштейн — 3 млн, Элвис — 3 млн, Тесла — 2 млн, Менделеев — 3 млн, Тальков — 1 млн, Цой — 3 млн, Моцарт — 3 млн, Сальери — 0.43 млн, Герострат — 0.138 млн, Чикатило — 0.273 млн, Фейхтвангер — 0.139 млн, Кафка — 0.886 млн, Жюль Верн — 0.772 млн, Шерлок Холмс — 3 млн, Конан Дойль — 0.834 млн, Пушкин — 4 млн, Дантес — 0.772 млн, Лермонтов — 3 млн, Достоевский — 3 млн, Дракула — 2 млн, Шварценеггер — 0.363 млн, Сталлоне — 1 млн, Лундгрен — 0.269 млн, Стивен Сигал — 0.553 млн, Дассен — 1 млн, Челентано — 2 млн, Юрский — 2 млн, Смоктуновский — 0.236 млн, Бродский — 2 млн, Собчак — 3 млн, Pussy riot — 4 млн, Александр Бурьяк — 0.006 млн.

* * *

Высоцкий и еврейство. В СССР 99% русских считали фамилию «Высоцкий» исключительно славянской (90% и теперь считают) из-за своего невежества в «еврейском вопросе», зато 99% евреев такой ошибки не делали и уверенно видели в Высоцком еврея с вытекающими из этого последствиями. Становлению Высоцкого в качестве всеобщего любимца способствовала как русская, так и еврейская часть общества (причём последняя, думаю, — особенно).

Рядом с Высоцким всегда было много евреев и полуевреев. Ну да, конечно, такой была театрально-киношная среда в Москве.

Талант есть частью результат воздействия среды: среда может способствовать развитию задатков, а может и тормозить его. И среда задаёт направление развития. Высоцкий, каким мы его вроде бы знаем, человек искусства, — в значительной степени продукт своей довольно еврейской микросреды.

Высоцкий смог стать чрезвычайно популярным в русскоязычной части мира только потому, что в условиях цензуры и в отсутствие интернета его еврейскость была незаметной. Если бы он звался, к примеру, Натаном Соломоновичем Розенблюмом, имел вполне семитскую внешность и вдобавок картавил, то не помог бы никакой талант. Массовое обожание бы не получилось, а получилась бы только кое-какая известность. Александр Яковлевич Розенбаум, правда, как-то пробился, но популярность у него значительно меньшая, чем у Высоцкого, и портретов Розенбаума на полотняных торбах я никогда не видел. И я не думаю, что национально-озабоченные русские ходят на концерты Розенбаума (а ведь при нынешнем состоянии России быть национально-озабоченным — это национальный и гражданский долг всякого истинно русского человека).

Геннадий Брук, Виталий Хазанский («Высоцкий и еврейский мир»):

«Подробности о еврейских корнях Владимира Высоцкого по отцовской линии хорошо известны благодаря архивным поискам киевских краеведов Михаила Кальницкого и Вадима Ткаченко и воспоминаниям двоюродной сестры поэта Ирэны Высоцкой. Родословная поэта прослежена вплоть до прапрадедов Мордки Бронштейна и Акима Райха.»

«Мать и все предки по материнской линии — русские, с соответствующими традициями…»

«По чисто формальным признакам, Высоцкий евреем не был: ни по-советски — запись „русский“ в 5-й графе, ни по-еврейски: по Галахе — не еврей, поскольку не рождён еврейской матерью и не исповедует иудаизм.»

«Как Высоцкий относился к своему еврейству? Несомненно, что относился очень хорошо! Он общался со своими еврейскими дедом и бабушкой, которые, по свидетельству живущей в Израиле родственницы Высоцкого, дома говорили на идише. Следовательно, поэт, слышал еврейскую речь…»

«Напомним также, что среди близких друзей Высоцкого были Давид Маркиш, сын известнейшего еврейского писателя и поэта Переца Маркиша (писал, преимущественно на идише, расстрелян в 1952 году) и Всеволод Абдулов (сын народного артиста РСФСР Осипа Наумовича Абдулова и Елизаветы Моисеевны Метельской).»

«Высоцкий был близко знаком с выдающимся идишским поэтом Матвеем Грубияном (фронтовиком, после войны отдавшим семь лет лагерям по делу ЕАК), бывал и пел у него дома, хорошо знал его стихи Л. Надель, „Матвей Грубиян слушает Высоцкого“, „Индекс“, 06.02.2009. Вероятно, что через родственников по отцовской линии, а также через общение с семьями товарищей-евреев, он перенял знание некоторых еврейских словечек, некоторые черты юмора. В своей статье Е. Браз ссылался на мнение Р. Рошема, что Высоцкий знал идиш.»

«… мы видим: в той или иной форме „еврейская тема“ в произведениях поэта появлялась на всём протяжении творчества (см. тж. В. Попов, 2000), от самого раннего, до зрелого, иногда в виде развернутых произведений, целиком посвящённых „еврейскому вопросу“, иногда в виде мимолётных вставок. Так в „Антисемитах“ Эйнштейн, а также Каплер, Чарли Чаплин, Маркс и друг-Рабинович, названы уже именно как знаменитые евреи, а стало быть — в обсуждаемом аспекте.»

«В том, что появление ряда еврейских мотивов в творчестве Высоцкого — следствие осознания им своих еврейских корней, сомнений не вызывает: ни у какого иного русского поэта, нет столь многочисленных проявлений еврейской темы в творчестве, разве что, у Галича…»

«В 1990 г., на радость коренным израильтянам, вышел перевод на иврит книги Марины Влади „Владимир Высоцкий“. В этом же году, который можно бы назвать „Годом Высоцкого в Израиле“, израильский театр „Бэйт-Лэсин“ поставил на иврите спектакль „Владимир Высоцкий“. Тогда же в рамках международного Иерусалимского театрального фестиваля, к гастролям в Израиле московского Театра на Таганке, сценарий спектакля „Владимир Высоцкий“ был издан в переводе на иврит.»

«Материалы о творчестве поэта вошли в „Пособие для подготовки старшеклассников к экзамену на аттестат зрелости (багрут)“ И. Фогельсона (1995), и в учебник русского языка „На одной планете“ (2002) для израильских школ.»

Из беседы с Наумом Коржавиным (с сайта otblesk.com):

«— Вам не приходилось бывать на каком-нибудь выступлении Высоцкого, где бы он исполнял свои песни „вживую“ — то есть не на магнитофоне?

— Я был только один раз на его концерте в Бостоне, в США. Это было году в 79-м, по-моему, зимой, когда он дал несколько концертов-выступлений в нескольких колледжах на восточном побережье США. Он вообще-то собирался не по колледжам выступать, а по синагогам — это было бы ему выгоднее с материальной стороны: намного дешевле была бы стоимость зала. Но ему в посольстве сказали, что если он будет петь по сионистским центрам, то…»

А ещё в Израиле продаётся чай торговой марки «Высоцкий» (Wissotzky Tea), но это к тому лишь, что фамилия «Высоцкий» у евреев на виду и на хорошем счету: в дореволюционной России существовало крупное предприятие по торговле чаем, основанное Вульфом Янкелевичем Высоцким (1824–1904), достаравшимся до Почётного гражданина Москвы и Поставщика Двора Его Императорского Величества.

В вопросе еврейскости Высоцкого доверимся еврейским специалистам: они сведущи в признаках, по каким это надо анализировать.

Правда, другие еврейские специалисты говорят уже о его выдающейся русскости. Петр Ваиль, Александр Генис («Шампанское и политура. О песне Владимира Высоцкого»; статья написана ещё при его жизни):

«Во всем русскоязычном, но многонациональном советском искусстве трудно найти человека с более „русской“ душой, чем Высоцкий. На всем, что он делает (хоть и Гамлета в театре), стоит клеймо made in Russia. И как-то непонятно: хорошо или плохо — этот гипертрофированный, обнаженный и болезненный, как заусеница, „русизм“ Высоцкого. Но понятно одно: Высоцкий — явление характернейшее. Мода на него приходила уже раз пять и ни разу не уходила.»

«Высоцкий — это по-настоящему народное искусство в том смысле, что оно идет из глубины национального самосознания, и все, что он творит, растворяется в стране, как свое, родное, от сохи.»

«Высоцкий как-то сразу нащупал свою тему: русский человек. Кто он, и что из него сделала советская власть. Не теорией, а нутром он нашел те бесчисленные черточки, которые делают человека русским. Он сам такой. Ему и к бабке не ходи — посмотреть лишь в зеркало. И он лепит в сотнях песен русский характер. Вот он — русский на тройке, что любит быструю езду. И несут хрестоматийные кони, привередливые кони — сани, а в них сидит ездок, которому на все наплевать, лишь бы скорее несли и чтоб пороша в глаза… Русский этот легко узнаваем.»

(…)

«Высоцкий еще и поборник жанра, создавший несколько сотен высокохудожественных, не очень высокохудожественных и совсем не высокохудожественных песен.»

(…)

«Это — результат того самого эффекта сотворчества „под рюмку“ и святой веры в крамольность Высоцкого, в которую, кажется, свято поверил и он сам. Высоцкий, хрипя и рвя струны, изобрел небольшой, но очень производительный печатный станочек для выделки самых подлинных ассигнаций. Но как-то забылся — ручка вертится легко, педаль не тугая, мотор поет — и ненароком наводнил рынок. Началась инфляция. Который Высоцкий, сделанный добротно, а который штамповка в штурмовщину? А разве важно? Теперь уже — разве важно?»

«Необходимая часть функционального соавторства — чтение между строк — оборачивается бессмысленными поисками запретного там, где его нет. А Высоцкий все намекает, все нагнетает и с такой, бывало, мощью, такой пушечной-по-воробьям силой что-нибудь эдакое особо пустяковое загнет, что, содрогнувшись и стряхнув мурашки, задумаешься: „А вдруг, а может?..“ Нет, может, но не хочет.»

«Раздается по Советскому Союзу намекающий рев вместо смысла, и слабеют колени у школьников, и напиваются студенты и учащиеся профтехучилищ, и переглядываются доктора наук. А Высоцкий спекулирует на Высоцком.»

(…)

«…в какой еще стране найдешь компанию физиков-академиков, поющих, скажем: „Не помогли мне ни Верка, ни водка. С водки похмелье, а с Верки, что взять…“ Поют нежные девочки, стараясь хрипеть, поют семиклассники за первой бутылкой портвейна, поют студенческие отряды, стервенея от сухого закона, поют в кино с экрана, поют магнитофонные ленты, необходимые в доме всякого интеллигентного человека.»

«Да не так это сложно, и не то, чтобы запрещено. Киноактер Владимир Высоцкий снялся в двух десятках советских фильмов и в каждом пел. Актер Театра на Таганке Владимир Высоцкий больше десяти лет играет на сцене. Бард Владимир Высоцкий записал с полдюжины пластинок — вплоть до партии Попугая из „Алисы в Стране чудес“. Короче говоря, Высоцкий — отнюдь не Галич. При всем запрете на Высоцкого Высоцкий не запретен. Не разрешен, но и не запрещен.»

«Популярна не только песня, но и ее создатель. Высоцкий — это не только автор, но и герой. Этот образ составляет целый комплекс понятий: модель поведения, modus vivendi. По Высоцкому можно жить. Любить. Дружить. И даже противостоять властям. Комплекс „Высоцкий“ учитывает особенности многообразной советской жизни — это нечто среднее между комплексом ГТО и комплексом неполноценности. Сильный и благородный человек-хищник, искренний и истеричный в дружбе и ненависти, первый любовник и первый герой, Высоцкий всегда играет „Высоцкого“.»

«Итак, он — образец для подражания. А в качестве такового перестал быть явлением индивидуальным и стал явлением социальным.»

«Многое привлекательно в песнях Высоцкого. Скажем, блатная стилизация, щекочущая нервы антизаконностью и дающая выход вечной тяге русского человека к хмельному угару малины, к разухабистой неприкаянности.»

«Множество песен-фельетонов слушают потому же, почему их так охотно читают в газете: всегда приятно узнать, что кто-то проворовался. А главное — это приносит успокоение: есть, конечно, кое-где кое-какие отдельные недостатки, сравнительно легко устранимые. И Высоцкий охотно идет на низведение серьезного конфликта до легкой насмешки. Не всегда, разумеется, но вот, например, его песня о Мишке Шихмане, которого не выпустили в Израиль — здесь так. Потому что держаться на таком уровне обобщения, как в „Доме“, не под силу автору, да, наверное, не нужно и слушателю. Так — похихикали, головами покачали, да и пошли наутро созидать сами знаем что.»

«Псевдопротест привлекателен всегда, ибо облегчает жизнь, давая необходимый выхлоп отрицательных эмоций, и в то же время не обязывая ни к серьезному размышлению, ни, тем более, к действию. А особенно, псевдопротест, поданный в добротной упаковке — и потому так споро расходится ширпотребный Высоцкий, что пилюля-то подслащена; прививка проходит безболезненно, и служба социальной профилактики держит марку.»

Вообще-то Высоцкий не позиционировал себя явно в качестве русского (ну, в качестве еврея — тоже). По текстам песен Высоцкий — больше русский, чем еврей; по социальным связям — больше еврей, чем русский. В общем, промежуточный тип со сложностями самоидентификации.

Указанную статью Высоцкий читал и сказал: «Ничего-то они не понимают» (Валерий Перевозчиков «Правда смертного часа»).

Высоцкий доносов не писал, перед властями не выслуживался, никого не «грыз» и не травил. Материальных и прочих ценных результатов он добивался посредством творческого продукта, а не посредством интриг и сделок. А если кому-то разбивал машину, то не нарочно. Кроме алкоголизма, наркомании, контрабанды, неустойчивости в браке, тяги к роскоши и к быстрой езде, а также нарушений трудовой дисциплины, Высоцкий ничем нехорошим не отличился. В творчестве он не вульгарничал, а только простонародничал иногда. Но «по Высоцкому можно жить» — это уж слишком. «Жить по Высоцкому» — значит пить-курить-колоться, надрываться ради барахла и дачного домика, нажить язву желудка, рано помереть в страшных муках, оставив после себя то, что на хлеб не намажешь, в теорию не встроишь, в конструкцию не добавишь, в винтовку не зарядишь.

Ни один нормальный родитель своему чаду «жизни по Высоцкому» не пожелает, а если заметит, что она, тем не менее, начинается, то забеспокоится, не повадилось ли уже чадо и злоупотреблять алкоголем.

* * *

В разные этапы своей жизни Высоцкий был в своей этнической и политической ориентации немножко разный: в зависимости от влияний и накопления личного опыта.

В принципе для еврейско-русского полукровки возможны были в советских условиях следующие этнические стратегии:

1) прибиться к одному из своих этносов и скрывать свою частичную принадлежность по крови другому этносу;

2) прибиться к одному из своих этносов, но своей частичной принадлежности по крови другому этносу не скрывать;

3) считать себя принадлежащим русско-еврейскому надэтносу;

4) считать себя представителем новой общности «советский народ».

Ни одна из этих стратегий не являлась аморальной, ни одна не обеспечивала отсутствия проблем на этнической почве. В наличии этих проблем были виноваты родители полукровки.

Высоцкий сначала колебался между этими стратегиями (и это было нормально, потому что жизнь в СССР была не совсем сахар), но в конце концов прибился к евреям, причём евреям, настроенным не просоветски. Так вот, это было сделано из карьерных соображений (другие причины не просматриваются), потому что позволяло хорошо вписываться в столичную культурную среду, в которой у евреев были очень сильные позиции. Столичная еврейская культурная верхушка была в среднем не то чтобы настроена антисоветски, а, скажем так, ладила с Советской властью из утилитарных соображений, в отсутствие убеждённости в том, что эта власть правильная. Иначе говоря, эта верхушка пребывала в готовности предать при первой благоприятной возможности.

Высоцкий воспринял настроения своей социальной среды, своей «референтной группы». Воспринял из подражательности и потому, что это давало социальные связи, нужные для обеспечения высоких заработков. Русскость мешала, несоветская еврейскость помогала.

У националистически настроенных русских Владимир Высоцкий — как правило, фигура резко отрицательная. Не потому, что еврей (у них бывают и «хорошие» евреи, пусть и редковато), а потому что был интегрирован в еврейскую культурную верхушку, разделял её взгляды, вместе с «собратьями» мешал пробиваться «истинно русским людям», двуличничал, наживался на втюхивании бессребности и самоотверженности.

* * *

Для массы русскоязычного плебса Высоцкий, среди прочего, был средством самоутверждения: если ты побывал на концерте Высоцкого, это значит, что ты не лишь бы кто, а сумевший приобщиться к истинно великому, а также урвать у жизни кусочек доподлинного блага, и другие плебеи должны тебя за это особенно уважать, потому что у них так принято. Это достижение — приблизительно из того же ряда, в котором теперь посещение какой-нибудь европейской столицы: вроде, и не очень дорого и не так чтобы совсем у чёрта на куличках, но даётся далеко не каждому.

* * *

Из русской националистической «критики»:

«Высоцкий — разрушитель душ и, что особенно опасно, не лишённый талантливости. Его использовали антисоветчики-русофобы как таран для уничтожения Советского Союза (Великой России). Его тяжёлые пороки: наркомания и алкоголизм в сочетании с врождённым синдромом несчастного, озлобленного на всех и вся человека ловко использовались его антисоветским (антирусским) окружением и агентами влияния, служащими Мировому Правительству (комитету 300).»

(11.10.2010, с сайта berkovich-zametki.com)

Про «разрушителя душ» — преувеличение: в расхожем наборе песен Высоцкого «плохие» песни перевешиваются «хорошими», а явно деструктивные ещё надо откапывать (надо думать, народ их отверг). Про «озлобленного на всех и вся» — клевета: мизантропом Высоцкий не был. И даже не был критиканом. Критический компонент у него присутствует в нормальном соотношении с некритическим.

Ещё можно предположить, что «Мировое Правительство» через своих еврейских агентов гробило Высоцкого как неправильного, мешающего еврея и как национальное достояние многострадального русского народа. На самом деле Высоцкий — в основном жертва собственной невоздержанности.

* * *

Можно говорить о Высоцком и как о вульгаризаторе общества. Во всяком случае, так делает поэт и пр. Юрий Колкер (статья «Высоцкий без гитары»):

«Он взял готовые личины, из которых первой и самой выигрышной была приблатненная песня. На нее-то немедленно и отозвался пресловутый социально близкий элемент, прочно закрепившийся в подсознании советской интеллигенции и в самом Кремле. Повеяло родным, посконным. Высокое, требующее душевной работы и воспитанного вкуса, отметалось. Песня взывала к темным сторонам подсознательного. Косвенно — и очень расчетливо — слушателю говорилось: высокая культура — вздор, наносный слой, в котором копошится гнилая образованщина; а правда-матка — вот она, грубоватая, с хрипотцой, но зато уж честная; да и жизнь — разве она не груба?»

* * *

Некоторые подпускают тумана в историю смерти Высоцкого. Станислав Садальский (книга «Дебил-шоу», стр. 115):

«Спустя много лет в Нью-Йорке я встретил Надю Попову, второго режиссёра фильма „Зелёный фургон“, уехавшую насовсем в Америку. Надя рассказала, что в тот злополучный июльский вечер друзья сидели у Высоцкого на кухне и пили. А чтобы Высоцкий не позволил себе лишнего, его связали. Когда после вечеринки они вошли в комнату, Володя был уже холодный. Надю 7 лет назад зверски убили, но живы и молчат все участники этого вечера.»

Кое-кто предполагает, что Высоцкому ещё и кляп в рот засунули, чтобы не было криков. От фамильярной пьяной компании дождаться такого в принципе можно. Ну, компанию Высоцкий себе сам выбирал. Напомним, что вскрытие тела Высоцкого не производилось. Это значит, что близких людей причина его смерти не интересовала: они её приблизительно знали, но не хотели, чтобы знали ещё и посторонние. Надо думать, Высоцкому пора было умирать — пора по его физическому состоянию. С Высоцким в его последние дни вели себя небережно, потому что уже УСТАЛИ возиться с ним, безнадёжным.

Запись в дневнике Валерия Золотухина от 11 июля 1980 г.:

«Смерть Олега Николаевича…[актёра Таганского театра Колокольникова] В театре плохо. Театр — могила. А там Высоцкий мечется в горячке, 24 часа в сутки орет диким голосом, за квартал слыхать. Так страшно, говорят очевидцы, не было еще у него. Врачи отказываются брать, а если брать — в психиатрическую; переругались между собой…» (цит. по В. Перевозчикову, «Правда смертного часа»)

Под конец от Высоцкого отвернулись почти все. Вспоминает сын Аркадий:

«Все это было ужасно… Ужасно. И настолько отец был тяжелый, что я стал звонить всем, чтобы хоть кто-то пришел!

И я могу вам сказать, что я звонил практически всем. Всем, чьи фамилии я знал. Взял телефонную книжку и звонил. Не помню, что сказали Смехов и Золотухин, но приехать они отказались.

Нина Максимовна сказала:

— Почему ты там находишься?! Тебе надо оттуда уйти!

Семен Владимирович крепко ругнулся. И тоже нашел, что мне нечего там делать:

— Уезжай оттуда!

(…)

И было видно, что все от него чрезвычайно устали…»

Оксана Афанасьева о последних днях:

«Попытки самоубийства… Не то чтобы Володя этим давил — последнее время это было элементарным издевательством над ближними. Все уже так устали, что я понимаю людей, которые побудут с ним немного, а потом едут домой и говорят себе: — Господи! Да пропади оно все пропадом!»

(Цит. по В. Перевозчикову, «Правда смертного часа».)

* * *

Высоцкий и соседи. Валерий Перевозчиков («Правда смертного часа»):

«Профессор Мазо, сосед Высоцкого, жил этажом ниже… В последнее время, вероятно, были напряженные отношения — у Высоцкого часто бывало очень шумно.»

Мазо не страдал мазохизмом. Я тоже. Шумных соседей я НЕНАВИЖУ, кем бы они ни были и чем бы ни оправдывались. Будут падать — подтолкну и добью.

* * *

Слова «еврей» и «еврейский» в стихах Высоцкого за 20 лет:

Но друг и учитель — алкаш в бакалее —

Сказал, что семиты — простые евреи.

(1963)

И фюрер кричал от «завода» бледнея,

Стуча по своим телесам,

Что если бы не было этих евреев,

То он бы их выдумал сам.

..........................

Но вот запускают ракеты

Евреи из нашей страны.

А гетто? Вы помните гетто

Во время и после войны?

(1965)

Гуревич говорит:

«Непонятно, кто хитрей?

Как же он — антисемит,

Если друг его — еврей?

(1966)

Всех, кому уже жить не светило,

Превращал он в нормальных людей.

Но огромное это светило,

К сожалению было еврей.

(1967)

Мишку Шифмана не трожь,

С Мишкой — прочь сомнения:

У него евреи сплошь

В каждом поколении.

...................

Он кричал: «Ошибка тут, —

Это я — еврей!..»

А ему: «Не шибко тут!

Выйди, вон, из дверей!»

(1972)

Наш киль скользит по Дону ли, по Шпрее,

По Темзе ли, по Сене режет киль?

Куда, куда вы, милые евреи,

Неужто к Иордану в Израиль?

(1972)

У нас границ полно навесть:

Беги — не тронем,

Тут, может быть, евреи есть?

Кого схороним?

(1975)

Ну а так как я бичую,

Беспартийный, нееврей, —

Я на лестницах ночую,

Где тепло от батарей.

(1977)

А там — Сибирь — лафа для брадобреев:

Скопление народов и нестриженых бичей, —

Где место есть для зеков, для евреев

И недоистребленных басмачей.

(1977)

Ах, времена — и эти, как их? — нравы!

На древнем римском это — «темпера о морес»…

Брильянты вынуты из их оправы,

По всей Одессе тут и там канавы:

Для русских — цимес, для еврейских — цорес.

(1979)

Стареют все — и ловелас,

И Дон Жуан, и Греи.

И не садятся в первый класс

Сбежавшие евреи.

(1979)

А ещё такое вот из него цитируют:

Когда наши устои уродские

Разнесла революция в прах,

Жили-были евреи Высоцкие,

Не известные в высших кругах.

Как бы и немного, но всё же видно, что еврейская тема для Высоцкого — не просто особенная (не такая, как, скажем французская или грузинская), а что он затрагивает её как еврей.

Слово «русский» в стихах Высоцкого встречается тоже нечасто. За 20 лет набралось следующее:

Как в старинной русской сказке — дай бог памяти! —

Колдуны, что немного добрее,

Говорили: «Спать ложись, Иванушка!

Утро вечера мудренее!».

(1962)

Когда вы рис водою запивали —

Мы проявляли интернационализм, —

Небось, когда вы русский хлеб жевали,

Не говорили про оппортунизм!

(1963)

А в Вечном огне — видишь вспыхнувший танк,

Горящие русские хаты,

Горящий Смоленск и горящий рейхстаг,

Горящее сердце солдата.

(1963)

Два пижона из «Креста и полумесяца»

И еще один из «Дейли телеграф» —

Передали ахинею с околесицей,

Обзывая меня «Русский Голиаф».

(1968)

Я все вопросы освещу сполна —

Дам любопытству удовлетворенье!

Да, у меня француженка жена —

Но русского она происхожденья.

(1971)

Я сказал: «Я вот он весь,

Ты же меня спас в порту.

Но одна загвоздка есть:

Русский я по паспорту.

Только русские в родне,

Прадед мой — самарин, —

Если кто и влез ко мне,

Так и тот — татарин».

(1972)

Меняете вы русские просторы,

Лихую безнадежность наших миль

На голдомеирские уговоры,

На этот нееврейский Израиль?!

(1972)

Потосковав о ломте, о стакане,

Затормозили где-то наугад

И я сказал по-русски: «Прошу, пани!»

И получилось точно и впопад.

(1973)

«Зачем вам складень, пассажир? —

Купили бы за трешку

В „Березке“ русский сувенир —

Гармонь или матрешку!»

(1974)

«Я — Баба-Яга,

Вот и вся недолга,

Я езжу в немазанной ступе.

Я к русскому духу не очень строга:

Люблю его… сваренным в супе.

(1974)

А в общем, Ваня, мы с тобой в Париже

Нужны — как в русской бане лыжи!

........

Проникновенье наше по планете

Особенно заметно вдалеке:

В общественном парижском туалете

Есть надписи на русском языке!

(1975)

Канючил: «Выпей-ка бокал!

Послушай-ка гитары!» —

Таскал по русским кабакам,

Где — венгры да болгары.

......................

Трезвея, он вставал под душ,

Изничтожая вялость, —

И бесу наших русских душ

Сгубить не удавалось.

(1978)

Как видим, выражений со смыслом «мы, русские», совсем немного.

* * *

Высоцкий по характеру своего творчества — не русскоязычный еврей, а русский человек с существенной еврейской примесью. Но по-моему, сегодня евреи носятся с Высоцким несколько больше, чем русские.

В отношении песен Высоцкого видится уместной аналогия с грибами в качестве еды: употреблять вполне можно, бывает даже очень вкусно, но зачастую имеет место лёгкое подтравливание, и есть риск отравиться смертельно. Высоцкий подтравливает дурной русскостью: тяготением к быстрой езде и вообще к «экстриму», снисходительным отношением к употреблению алкоголя и пр. Убедительно определить причину этого в еврейской примеси у Высоцкого (полагать, что он «подначивал» русских из-за своей еврейской взбалмошенности или потому что ему их было не очень жалко) вряд ли получится.

Как можно без потерь исключить из питания, к примеру, грибы, так можно без потерь исключить из потребления творчество Высоцкого, компенсировав его чем-то другим, поэтому русские националистические пуристы отказом от Высоцкого русскую культурную жизнь обеднят очень незначительно. Здравомыслящий природный русак не будет носиться с Высоцким хотя бы из чувства национальной гордости великоросса.

Думается, что в русской культуре дурная составляющая творчества Высоцкого вполне приемлема, как бывают приемлемы условно болезнетворные микроорганизмы. Рафинированная культурная среда опасна тем же, чем опасна рафинированная среда обитания: ослабляет способность к сопротивлению особо вредным элементам, которые могут вдруг появиться в ней, сколько ни предохраняйся. В среде должно иногда попадаться что-то не совсем хорошее, зато поддерживающее сопротивляемость совсем плохому.

* * *

В XIX веке культура в русскоязычной части России была русской (если исключить еврейский компонент православия), в XXI веке эта культура — уже русско-еврейская. Если советскую и постсоветскую культуру почистить от элементов еврейского происхождения, мы лишимся многих привычных вещей: в кино, музыке, литературе, науке и пр.

Вариант позиции: разделить «русскую» культуру на собственно русскую, русско-еврейскую, еврейскую русскоязычную. Границы между ними, разумеется не очень определённые. Высоцкий попадает больше в русско-еврейскую культуру (а, скажем, Иосиф Бродский — в еврейскую русскоязычную). Советская культура была, конечно, многонациональной, но её не совсем русская часть была в основном русско-еврейской (а не, скажем, русско-грузинской и пр.), тогда как совсем русская часть была очень небольшой. Это так, хоть ты тресни. А постсоветская культура в России унаследовала русско-еврейскость советской культуры. Ну, не уберегли чистоты… Что тут теперь поделаешь? (Кому это совсем уж не нравится, пусть благодарят своих великих классиков, властителей умов — Толстого, Чехова, Короленко, Горького и пр. — которые это идеологически подготовили.). Всё когда-нибудь заканчивается. Присутствовать при кончинах — дело, разумеется, печальное, но увернуться от такого удаётся ведь не всегда. Всё течёт, всё изменяется, и консерваторы (а я — из них) в итоге, как правило, проигрывают.

Для человека нормально и полезно интересоваться всякими культурами. Бывает, человек тяготеет не к той культуре, в которой вырос и/или которая «положена» ему по этнической принадлежности, и к этому надо относиться снисходительно. Но надо и отдавать себе отчёт в том, что есть что, и хотя бы иногда называть вещи их подлинными именами. Так вот, подлинное имя (ну, «имя прилагательное») для современной российской культуры — «русско-еврейская». Потому что русско-еврейский компонент в ней преобладает над чисто русским.

Между русской, русско-еврейской, русскоязычной еврейской культурами чёткие границы отсутствуют, но материальную выгоду от этого в России имеют в основном еврейские творцы культуры, а не русские. Национально-озабоченных русских задевает не собственно существование русскоязычной культуры с еврейским содержанием, а то, что в России оплачивать развитие этой культуры приходится в основном русским (причём, разумеется, в ущерб их собственной культуре) как её вольным или — чаще! — невольным потребителям. Конечно, и русскоязычные евреи потребляют не только еврейскую русскоязычную и русско-еврейскую культуру, но также чисто русскую (подвергаются встречному влиянию русского менталитета), но доля этой последней невелика хотя бы потому, что первые две уже достаточно обширны, и потому, что в чисто русской культуре не всегда тёплое отношение к евреям.

Не только евреям и русским, но, наверное, почти любому народу представляется, что его ценности и его склад мышления более-менее правильные и по большому счёту имеют общечеловеческий характер; что другие народы должны стремиться к тому же самому и что в навязывании другим народам этих ценностей и этого стиля мышления нет ничего плохого, а есть только хорошее.

* * *

Высоцкому каждый новый его знакомый из народа считал своим долгом предложить вместе выпить. Вообще, при такой поведенческой установке русские (и примкнувшие к ним) попросту выкашивают — алкоголизацией — ряды своих талантливых людей: едва какой-нибудь способный человек добивается некоторой известности, масса поклонников тут же берётся за его постепенное уничтожение.

Высоцкий разрушил свой организм не как взбалмошенный еврей и не как бестормозный русский, а как человек, у которого психика была деформирована творческим уклоном и поэтому сопротивляемость вредным соблазнам оказалась пониженной. Если бы он был, скажем, чистокровным грузином, вполне могло случиться с ним то же самое.

Александр Митта о психике Высоцкого (с сайта otblesk.com):

«…он был очень подвижный, мобильный парень. Его все любили, и он был всегда доброжелателен. В нем бурлила совершенно фантастическая энергия, просто немыслимая — особенно в молодости. Казалось, он никогда не спал.»

«Спал Володя мало, четыре-пять часов. Три часа — это уже легенда. Нормой было пять часов. Мы обсуждали это с Долецким. Я говорю про Володю:

— Что же он так работает, он же с ума сойдет!

А Долецкий объясняет:

— Это такой тип нервной системы. Называется астенический гипоманьяк.»

Не знаю, не знаю. У Высоцкого, наверное, было действительно что-то не в порядке с головой, но указанный диагноз вряд ли верен в части «астенический».

С психиатрического сайта:

«Гипоманиакальный синдром. Умеренно выражена эйфория, чувство радости бытия. Маниакальная гипербулия сопровождается продуктивной деятельностью, больные могут осознавать необычность своего состояния.»

Здесь на Высоцкого похоже. А здесь уже нет:

«Астенический синдром (астения). Наблюдается при неврастении, соматических заболеваниях, легких вариантах экзогенно-органических расстройств. Истощаемость психических процессов проявляется повышенной утомляемостью, снижением продуктивности в работе. Характерно нарушение внимания, оно истощаемо, отвлекаемо, неустойчиво. Больные часто испытывают затруднение в выражении своих мыслей, им трудно подобрать нужные слова. Затруднено запоминание новой информации и воспроизведение уже накопленных знаний. Характерна суточная ритмичность (утром больные чувствуют себя лучше, а вечером хуже).»

В психиатрических клиниках Высоцкий лечился неоднократно — но только по поводу наркомании. Склад психики не лечится.

* * *

О суицидальности Высоцкого. Валерий Перевозчиков («Правда смертного часа»):

«Отметим, что у Высоцкого было несколько попыток суицида…»

* * *

О патриотизме Высоцкого. Валерий Перевозчиков («Правда смертного часа»):

«Америка, а особенно Нью-Йорк, Высоцкого поразила, он многим говорил об этом: „Побывал в XXI веке. Нью-Йорк — это город для меня“.»

«Еще в 1978 году он говорит своему родственнику, уже живущему в США, Павлу Леонидову: „Хочу и буду жить в Нью-Йорке. Как? Не знаю как, но догадываюсь. Деньги? Деньги у нас найдутся…“ И Высоцкий, несмотря на прогрессирующую болезнь, начинает серьезно „прорабатывать этот вопрос“.»

Но для публики по-прежнему оставалось «без России я ничто».

* * *

Высоцкого добила московская Олимпиада. Валерий Перевозчиков («Правда смертного часа»):

«В.Янклович: „После „Гамлета“ Володя резко переходит на водку. Началась Олимпиада, — все больницы и аптеки на строгом учете“.

А.Федотов: „Володя вошел в такой запой, что ему было не до этого… Водка — это была замена. Многие ребята так делают — когда хотят соскочить с иглы, входят в запой. Но водка — неадекватная замена, она действует грубее…“»

* * *

Положительное у Высоцкого. Читатель этой статьи подсказал:

«…за песню про то, „как один жираф влюбился в антилопу“ сегодня на Высоцкого если бы не завели дело по 282-й, то точно набросились бы толерасты. Это же явная сатира против межрасовых и даже межнациональных браков. А старый попугай, негромко кричащий из ветвей, — тип еврейского либерального интеллигента, поборника „прав человека“.»

* * *

Высоцкий был человеком, хорошо вписанным в среду: весь в друзьях-товарищах. (Пример творческого человека, не вписанного в среду: Фридрих Ницше.) Правда, Юрий Визбор пишет («Он не вернулся из боя»):

«Владимир Высоцкий был одинок. Более одинок, чем многие себе представляли. У него был один друг — от студенческой скамьи до последнего дня. О существовании этой верной дружбы не имели и понятия многочисленные „друзья“, число которых сейчас, после смерти поэта, невероятно возросло.»

Это вроде «я с тобой вместе застольничаю и пр., но ты для меня почти никто». Вообще, у меня сложилось впечатление, что к показаниям Визбора надо относиться с повышенной критичностью, особенно когда они противоречат моей концепции. Не противоречат моей концепции показания Марины Влади («Владимир или Прерванный полет»):

«У Володи было много друзей. Одни встречались с ним каждый день, другим лишь удавалось иногда попасть на его концерты, третьи только слушали магнитофонные записи. Но все они были друзьями.»

А вот Генрих Падва (с сайта otblesk.com), похоже, сговорился с Визбором:

«…он умел держать на расстоянии даже близких людей. Хотя Володя очень любил своих друзей, был к ним привязан, много для них делал…»

«— Вы бывали у Высоцкого на Малой Грузинской. Помните свое первое впечатление?

Меня удивило, что дверь была открыта. Просто не заперта. Кто-то входил, кто-то выходил… У него был достаточно своеобразный дом. С одной стороны, Володя являлся человеком, не очень пускавшим и подпускавшим к себе. А с другой стороны, создавалось впечатление открытого дома, калейдоскопа людей…»

Человек не подпускает к себе людей (но позволяет им любить себя), если считает себя высшим по отношению к ним существом, и/или если рассматривает их как расходный ресурс, к которому нет смысла привязываться, и/или если имеет какие-то секретные личные дела.

Друзья у таких, как Высоцкий, — это обычно сообщники по совместному художественному задуриванию массы, неплохо «клюющей» на сентиментальные вещи, грубоватый юмор и словесный «экстрим».

* * *

Как у людей, оказавшихся в первый раз в Париже, возникает непреодолимая потребность отметиться возле Эйфелевой башни, так у людей (советских), оказавшихся в первый раз в практической досягаемости Высоцкого возникала непреодолимая потребность установить с ним хотя бы односторонний аудиовизуальный контакт (у особо амбициозненьких — ещё и по-Володя-ть, и посовать ему в руки гитару или стакан), чтобы потом похваляться в кругу себе подобных всю оставшуюся плебейскую жизнь.

Такая тяга к знаменитостям, формируемая комплексом инстинктов, характерна не только для «человеков толпы», но даже для людей выдающихся, которые и сами пользуются кое-какой известностью. Хуже того, на этом ломаются даже индивиды вполне мизантропистые и довольно кремнистые, которых чужие счастья-несчастья обычно не трогают — и хорошо ещё, если не смешат.

* * *

Какие наркотики потреблял Высоцкий? Все, какие удавалось достать. В СССР с этим были сложности, так что привередничать не приходилось. В дело шли морфин, героин, кокаин, амфетамины и пр.

Наркоманом Высоцкий стал потому, что доходы и общественное положение позволяли ему добывать наркотики. Если бы не доходы и не положение, остался бы он лишь алкоголиком и протянул бы несколько дольше.

Разумеется, и наркомания, и алкоголизм — это болезни, но эти болезни поражают людей далеко не случайным образом, а являются следствием некоторых мировоззренческих установок. Впрочем, даже такая болезнь, как грипп, поражает не всех одинаково часто и с одинаковой степенью тяжести, и от гриппа можно довольно успешно защищаться (не только прививками), если очень хочешь и вдобавок знаешь, как.

* * *

Музыка — не еда. Объяснить механизм действия музыки на организм сложно. Люди существенно различаются восприимчивостью к музыке. Иметь малую к ней восприимчивость — это вряд ли плохо (научных данных по этому поводу я не встречал). Лично я — из менее восприимчивых, то есть вполне обхожусь без. Верю, что у людей, страдающих музыкальной зависимостью, тяга к музыке Высоцкого может быть почти такой же сильной, как у него самого — к наркотикам.

* * *

По Визбору, Высоцкий — крикучий надрывистый протестант («Он кричал свою спешную поэзию…»). Каждый слышит своё. На самом деле у Высоцкого много вполне спокойных и шуточных песен.

Высоцкий — ширпотребный автор, культурно обслуживавший большинство. Эта оценка — не отрицательная: культурно обслуживать большинство — дело нужное. Массовая культура тоже должна быть высококачественной, и она в своей лучшей части отнюдь не чужда «высшим» людям: они всего лишь не ограничиваются ею.

(Кстати, было бы неверным утверждать, что добиться популярности способны только ширпотребные авторы. К примеру, Альберт Эйнштейн строчил тексты, которые были совершенно непонятными и непривлекательными для 99,9% населения, но очень многие хоть сколько-нибудь образованные люди не только слышали о нём, но и считают его великим человеком и даже узнают в лицо.)

Высоцкий схватил Бога (ну, Б-га) за бороду, не имея ещё 30 лет, то есть не успев приобрести прочные привычки простой «низовой» жизни, способные защитить человека от разрушительных возможностей, открываемых популярностью и большими доходами.

Вряд ли Высоцкий «комплексовал» из-за своего смешанного, не совсем русского происхождения: в творческой Москве таких, как он, вокруг было много, и они поддерживали друг друга.

Высоцкий как особо яркий феномен в культуре случился только потому, что магнитофоны в его время уже стали распространённой вещью, а интернета ещё не было совсем. Интернет теперь всё портит: идолы стали невозможными, а в популярных личностях ходят какие-то матерщинники с похабными «живыми журналами». В интернете коллективно собирается «негатив» о любом кандидате в кумиры, и этот «негатив» потом мешает самоотверженно обожать, потому что для возникновения обожания всё-таки надо воспринимать «объект» как почти свободный от недостатков. Обожальщики, правда, всё ещё попадаются, но это совсем уж ограниченные люди.

Как ни велик Высоцкий, он в музыкальной культуре занимает одну небольшую нишу. Скажем, для танцев, парадов, свадеб, празднований Нового года и т. п. песни Высоцкого не годятся: на эти области потребления работали менее популярные авторы. Для разогрева бойцов перед атакой некоторые песни Высоцкого подходят (но только не «На братских могилах», разумеется).

В песнях Высоцкого основное — слова, а не его простенькие мелодии, между тем для «проникновения по планете» лучше, когда наоборот, потому что музыка легко пересекает культурные границы, а стихи нуждаются как минимум в переводе.

Стихи (и песни) Высоцкого слишком тесно привязаны к определённому месту-времени, а вне этого места-времени они резко падают в цене. Когда вымрут «рождённые в СССР», Высоцкий станет почти что одним из многих.

Популярность у Высоцкого была огромная, значение — маленькое, влияние — никакое. Высоцкий подстраивался под массовые мнения и настроения, а не пытался формировать их. Никакой новой идеи он в мир не вбросил, ни к какому решению высокого уровня не подтолкнул. Он привлекал к каким-то вещам дополнительное внимание, но это ни во что существенное не выливалось. Ленин вот сказал, что был перепахан Чернышевским. А кого перепахал Высоцкий? Если кто-то на почве его песен стал спортсменом, альпинистом, алкоголиком и т. п., то это ведь не в счёт.

Стяжатель, злоупотреблятель, корруптор, вводильщик в приятные заблуждения, он позволял любить себя за сравнительно небольшие деньги (брал числом любителей), а то и бесплатно (потом это всё равно окупалось).

Высоцкий как выразитель каких-то оценок плоховато ложится на нынешний спектр социальных проблем: фельетонность его творчества, в своё время немало способствовавшая его популярности, теперь обернулась против него. Он всё больше становится иллюстрацией к советской истории, а не «предметом» текущего потребления.

Если итожить моё нынешнее восприятие Высоцкого, получится «приземлился», «приелся» и оказался уже довольно не к месту. Став доступным и обозримым, он утратил значительную часть своей притягательности. Я с ранней молодости знаю наизусть (полностью или частично) его песен как минимум двадцать, но я его давно уже не слушаю, потому что меня не тянет. В конце 1980-х, начале 1990-х, когда на рынке «высоцкианы» случилось, наконец, насыщение, я купил кучу граммофонных пластинок из серии «На концертах Владимира Высоцкого». Так вот, если первые из них я в своё время часто слушал, то последние прокрутил в лучшем случае только по разу: скучновато, и даже ностальгия уже не берёт.

Высоцкий был для своего времени очень «озападнённым» человеком и помер прежде времени на западный манер — от наркотиков (в странах социализма кумиры преждевременно помирали обычно от алкоголя или от пули). Это — то, к чему способны приводить его эстетика, его «заряд идей». В жёстких советских условиях таким, как он, удавалось дотягивать хотя бы лет до сорока и хоть что-нибудь заметное сотворять, тогда как при нынешней свободе они самоуничтожаются ещё до того, как успевают вполне развернуться в творчестве. Отчасти в этом причина засилия паскудства в постсоветском искусстве.

Люди избыточно пьют из отчаяния, или чтобы заглушить горе либо совесть, или чтобы получить удовольствие. Случай Высоцкого — последний. Высоцкий хотел всего побольше и пораньше. Так у него и вышло. Он — в первую очередь жертва самого себя, своей настроенности не только сделать и пережить побольше, но и побольше хватануть.

По-моему, Высоцкого теперь культивируют (по привычке) в основном «старички» — те, кто помнят пик его прижизненной славы. Полотняные торбы с портретом Высоцкого уже давно не пользуются спросом. Для молодёжи он в настоящее время уже мало выделяется из общего ряда померших эстрадных знаменитостей.

Для большинства людей приятный миф предпочтительнее неприятной правды. Они выступают против правды зачастую даже не потому, что она им невыгодна или неприятна, а потому что непривычна и некрасива. Кто это понимает и принимает, у того есть шанс трясти с толпы деньги посредством какого-нибудь тра-ля-ля, а иначе — никакого шанса.

Вызвать существенный интерес к правде, да ещё заработать на ней (а зарабатывать на жизнь почти всем нам необходимо) удаётся только тогда, когда случайно оказывается, что она отвечает потребности в очередном мифе. Делать неизменный упор на правду и только на неё могут лишь неудачники, ищущие оправдания своих неуспехов, либо люди с мазохистско-суицидальной наклонностью, либо заведомо обеспеченные и защищённые (таких очень немного), либо совсем уж наивные (но тогда их правде грош цена).

Добывать нужную правду — дело хлопотное, формировать её — как правило, ещё более хлопотное, а то и невозможное (если оно касается прошлого), тогда как неправда — это вещь очень лёгкая в производстве: какая нужна, такую и делают (опасность разоблачения обычно незначительная: во-первых, разоблачители могут опоздать к нужным событиям; во-вторых, можно объявить разоблачение неправдой и подкрепить это ложными доводами).

Люди, делающие «массовую информацию», по психическому складу в большинстве своём являются манипуляторами, а если говорят правду, то лишь тогда, когда она не мешает или тоже годится для манипулирования.

Высоцкий — манипулятор, посвящённый в манипулянтские тайны закулисы (ну, не мировой, а той, какая обычно бывает в театрах), то есть знавший, на какие душевные кнопки следует нажимать, чтобы масса «заводилась». Между «манипулировать публикой» и «потакать публике» противоречие отсутствует: чтобы манипулировать, обычно лучше потакать. Цель манипуляций Высоцкого — быть любимцем и посредством этого обеспечивать себе доход.

Высоцкий когда-нибудь спорил с публикой? Свидетельств этого я не нашёл. А если он не спорил с публикой, значит, потакал ей, в лучшем случае помалкивал. Между тем, чтобы обществу стало лучше на самом деле (а не только в субъективных восприятиях), надо нередко оспаривать расхожие установки. А Высоцкий почти никогда этого не делал (исключение: песня «Антисемиты»). В песне про альпинистов у него было «мы выбираем трудный путь», в песне про героев гражданской войны — «мы выбираем деревянные костюмы», но сам он выбирал путь лёгкий и вначале весьма приятный. В итоге помер в страшных муках, а любившее его общество развалилось.

Высоцкий как «духовный лидер» ни в какую хорошую сторону общество не вёл, никакой конкретной положительной идеи ему мимоходом не впаривал («мы выбираем трудный путь» — это слишком расплывчато). Мог ведь зарядить хотя бы про защиту окружающей среды, но не было у него даже такого. Высоцкий уверенно занимал духовнолидерское место, но использовал его в основном для добывания денег на свои излишества.

По большому счёту Высоцкий своим творчеством опасен для общества, потому что прививает вещи, которые благоприятствуют превращению людей в алкоголиков и наркоманов. Своим образом жизни он дискредитировал те действительные ценности, которых касался. От ужасов советской действительности он «задыхался» в «Мерседесах», круизах по Средиземному морю и болтаниях по Парижу, Нью-Йорку и другим изысканным местам. Помереть, как человек, он не смог.

Почти коллега и дальний родственник Высоцкого — «скрипач ростовский Моня, когда-то бог симфоний» из песни Розенбаума — много приличнее Высоцкого как личность: «Моня — не гордый», и «пиджак на нём не очень» (наверняка не французский, а местного еврейского производства).

* * *

Резюме от Марка Дейча:

«Сколько бы я ни написал о Высоцком, его популярности не убудет. Чем же все-таки объяснить ее? Умеренно талантливый актер, скорее характерный, чем универсальный, и уж во всяком случае — безо всяких признаков выдающегося; весьма слабый поэт, а композитор — и вовсе никакой; правда, в качестве исполнителя мог порадовать, но ненадолго: очень скоро хриплый, без обертонов, хотя и хорошо поставленный голос начинал утомлять, а содержание песен слишком примитивно, чтобы держать в напряжении.»

«Но почему же все-таки он? Не Окуджава или Галич, чьи песни заставляют думать, а Высоцкий? Окуджава и Галич не подходили на роли кумиров прежде всего потому, что их песни предполагают в слушателях довольно высокий уровень интеллигентности и информированности, а значит, предназначены для немногочисленной аудитории.»

* * *

Ещё у Колкера, там же:

«Высоцкий и был конформистом в этом, сугубо демократическом, народном смысле. Он был вещателем общих дум. Но конформиста затруднительно считать поэтом, безотносительно к тому, приспосабливается ли он к власти или к народу. Дело здесь не в том, что поэт непременно должен протестовать, идти всем наперекор, — дело в том, что он в силу своей внутренней организации не может быть с большинством, даже если искренне хочет этого; он — „самой природы меньшевик“.»

«Высоцкий был и остается большим социальным явлением, но поэтом он не был, если только не условиться считать поэтом всякого, кто пишет в рифму. Весьма характерно, что и в своем обращении со словом он был в первую очередь конформистом: чутко отслеживал социальный заказ на словесную акробатику, норовил удивить, а не восхитить, — то есть эксплуатировал самое низкое из чувств, участвующих в эстетическом восприятии.»

«В начале 1990-х, сразу после открытия границы, один видный правозащитник-шестидесятник, некогда высланный из России большевиками, человек большого мужества, побывал в Москве — и вывез оттуда, среди прочего, величайшее недоумение, которое выразил в печати вопросом: „Где Высоцкий?! Нет Высоцкого!“ Этот незаурядный человек думал, что Высоцкий — навсегда, что он если не солнце, то, во всяком случае, звезда русской поэзии или, по крайней мере, русской народной песни. Между тем судьба конформистов — устаревать первыми. То, что находит широчайший отклик, принадлежит своему времени — и только ему. Каждому поколению кажется, что открывшаяся ему истина — последняя. При этом поколение как целое, как народная волна, видит свою истину отнюдь не в вершинных завоеваниях своего времени, а в чем-то расхожем и усредненном. Такой усредненной, расхожей истиной 1960–70-х и был Высоцкий. Годы 1980-е и 1990-е привели на смену ему других, тоже расхожих выразителей другого времени, новых „вещателей общих дум“, которые тоже сойдут и уже сошли со сцены вместе со специфическими чертами своего времени, с его пряностями и ароматами, эскападами моды и ритмической окраской. Высоцкий был талантливее предперестроечных и послеперестроечных кумиров толпы, но и его тексты вянут на глазах, всё более освобождаются от его голоса и гитары, когда же освободятся вовсе, — когда те, кому сейчас за пятьдесят, сойдут со сцены, — вовсе утратят всякую жизнь. Через пятьдесят лет их не вспомнят — или вспомнят как один из курьезов советской поры.»

* * *

У Юрия Нагибина, почти в тему («Дневник»):

«Мне же больше всего понравились песни Сергеевой. Странно, почему она так и не завоевала популярности, ну, хотя бы на уровне Визбора? До чего же таинственен секрет успеха! Ясно лишь одно — необходим привкус дешевки. Ведь Ахмадулина покорила аудиторию не стихами, действительно, прекрасными, а ломаньем, лестью, игрой в беззащитность и незаземленность. И Женька, и Андрей, и покойный Саша, и Высоцкий. Любопытно, что несравненно превосходящий и Сашу, и Высоцкого Булат не достиг уровня их популярности, а нежная, странная Новелла Матвеева прошла и вовсе стороной. Песни Сергеевой удивительны, но они не вышли за пределы очень узенького круга. Так называемые простые люди — свиньи; порой — весьма умильные чушки, но всё равно с сопливым пятачком, крошечными глазками, склонностью пожирать собственных детей, валяться в дерьме, а главное — без мозга и души.»

(Здесь «Женька» — Евтушенко, «Андрей» — Вознесенский, «Саша» — Галич.)

* * *

Некоторые вычитывают у Высоцкого очень необычные вещи. Скажем, некто Акбар Мухаммад даже представил такой вот как бы исламский взгляд на его творчество (см. «Слово о Владимiре Высоцкомъ»):

«Владимiръ Высоцкiй оставилъ огромное поэтическое наследiе — более семисотъ прекрасныхъ стиховъ и песенъ, которые показываютъ жизнь во всей ея полноте, и охватываютъ всю исторiю нашего мiра, со дня его сотворенiя до самаго конца.»

«Я считаю произведенiя Владимiра Высоцкаго наиболее красноречивою защитою человеческихъ ценностей, а его стихи, по моему мненiю, стоятъ въ одномъ ряду съ величайшими стихами всехъ времёнъ.»

«Многiе изъ его стиховъ и песенъ являются пророческими, и я считаю ихъ продолженiемъ пророчествъ Александра Пушкина и Редьярда Киплинга. Конечно, пророчества Владимiра Высоцкаго нуждаются въ толкованiи, и не все изъ нихъ могутъ быть истолкованы до ихъ исполненiя.»

«Въ воровской песне „Я въ деле“ поэтъ написалъ о законе, который данъ намъ въ Священномъ Коране:

У насъ для всехъ одинъ законъ —

И дальше онъ останется такимъ.»

«Песня „Высота“ повествуетъ о битве за высоту, на которой скрестились наши пути и судьбы, которую мы занимали и отдавали семь разъ, и которую мы возьмёмъ навсегда въ восьмый разъ. И есть шесть главныхъ посланниковъ къ человечеству, выделенныхъ въ Священномъ Коране — это пророки Адамъ, Ной, Авраамъ и Моисей, Iисусъ Христосъ и Святый Пророкъ Мухаммадъ, миръ имъ всемъ.»

И т. д. Короче, Высоцкий — всеохватчик истории мира, защитник итальянских девственниц базовых ценностей и даже немного пророк, причём пророк исламский. В самом деле, если религиозные навыки расшифровывания намёков приложить к тому, что у Высоцкого оказалось в текстах ради рифмы или красного словца либо благодаря неведомой цепочке ассоциаций, а то и в качестве намеренно подпущенной мути, можно открыть у него богатый второй слой смыслов (причём в вариантах — в зависимости от поисковых установок). Но вот беда: там не будет ничего нового, неожиданного. Ищущие обрящут только то, что искали, то есть, что способны распознать.

* * *

Множество известных людей искусства обозначилось возле Высоцкого теплейшими отзывами о его творчестве. Скажем, вот реплика от Иосифа Бродского: «Это был невероятно талантливый человек, невероятно одаренный, совершенно замечательный стихотворец. Рифмы его абсолютно феноменальны». Кстати, я с этим согласен (кроме «абсолютно феноменальных рифм»: я не понимаю, что это такое — но понял бы «оригинальные очень сильные рифмы»). Но всё-таки надо заметить на это следующее. Во-первых, публичные люди зачастую говорят не совсем то, что думают, и не всё то, что думают, а только то, что требуется, чтобы оставаться в публичных людях и на этом зарабатывать. Попробовали бы они высказать что-то критическое о Высоцком, превосходившем их по популярности многократно, — вылетели бы из обоймы массово чтимых на раз-два. Во-вторых, в том, что у Высоцкого было помимо творческого продукта (даже не нехорошие излишества всякие в личной жизни, а пример успешного лицемерия, идеологическая уплощённость, оттягивание массового внимания от более серьёзных вещей), эти видные восхвалители Высоцкого, как правило, мало от него отличались, так что чья бы корова мычала…

По существу Россия — в заднице, но — С ВЫСОЦКИМ. Говоришь: надо о том-то и о том-то серьёзно задуматься; отвечают: нет, лучше мы песни Высоцкого послушаем, потому как он — энциклопедия наших примитивных воззрений на этот сложный мир, а мы не собираемся устраивать тут вдруг переоценку всех ценностей.

Места в человеческих головах вообще-то маловато, поэтому если что-то туда впёрлось, для другого уже почти не будет ёмкости (вроде как «все это знают», но об implications таки не думают, а в них вся соль). Второй важный момент — это степени адекватности и интеллектуальной сложности «идеологем», впариваемых человекам: можно чуть «подтягивать» малодумающую массу вверх, а можно её чуть «опускать» или хотя бы закреплять на том убогом уровне интеллектуальности, на котором она пребывает. Высоцкий в основном «закреплял», иногда «опускал», но никогда не «поднимал», а только путался у поднимателей под ногами. «Поднятие» и популярность — плохо совмещающиеся вещи. «Поднимать» много сложнее, чем «опускать»: «опускаются» люди охотно, а «поднятие», как правило, принимают в штыки и рвутся что-то сделать с поднимателями. Скажем, Сократа вынудили принять яд, Иисуса Христа распяли, Джордано Бруно сожгли на костре. Сторонники-то у поднимателей случаются, но они всегда в меньшинстве.

В части массовых настроений Высоцкий был именно что выразителем, а не учителем. Но учиться люди в большинстве своём как раз не любят, а выражаться — всегда ЗА.

В культуре Высоцкий — феномен НИЗКОГО порядка: где-то на уровне анекдота (может, чуть выше). Бывает блистательным анекдот, бывает блистательным Высоцкий, «только этого мало». Выстраивать себе мировоззрение на уровне анекдотов могут разве что дураки, но их зато хоть пруд пруди.

* * *

Тезисы о Высоцком:

1. По содержанию своего творческого продукта Высоцкий принадлежит не к русской, а к русско-еврейской части русскоязычной культуры. Если хочется чисто русского, то это не к Высоцкому.

2. В борьбе за творческое место под солнцем Высоцкий существенно пользовался своей неочевидной еврейскостью, потому что евреи в среднем более склонны поддерживать евреев, чем русские — русских.

3. В моральном отношении Высоцкий был человеком двойственным: слушателям «впаривал» преждевременные «деревянные костюмы», а сам предпочитал «пляжи, вернисажи» и «рауты, вояжи».

4. Большим патриотом России Высоцкий не был. На Запад не перебрался по экономическим причинам.

5. Патологической антисоветскостью Высоцкий не страдал: скорее, он колебался в промежутке между советскостью и антисоветскостью.

6. Высоцкий не был борцом с режимом и преследуемым человеком. В потреблении всяких благ он по советским меркам достиг больших успехов, причём за счёт «внутренних» доходов, а не заграничной поддержки.

7. В своём творчестве Высоцкий ориентировался на вкусы большинства советских человеков, то есть принадлежал к так называемой «попсе».

8. В жанре песенного фельетона Высоцкий качеством и количеством значительно превзошёл всех. В жанре лирической песни превосходства у него не было.

9. Популярность Высоцкого обусловливалась не только качеством его творчества, но и потребностью массы в противопоставленном официозу герое.

10. Умер Высоцкий очень некрасиво, надоев предварительно всем окружавшим его людям. И умер не вопреки тому, как жил, а очень закономерно: от невоздержанности. Так помирают не герои, а жлобы.

11. Высоцкий — пример того, что довольно часто случается с талантливыми людьми из-за эволюционной неприспособленности человеков к всеобщему обожанию и большим доходам.

12. Всякий заметный творческий человек — не чистый self-made man, но в некоторой степени продукт моральной, материальной, информационной и пр. поддержки. Он — в симбиозе со своей средой (с какой-то её частью), а не в борьбе с нею. Высоцкий — не исключение. Творческое превосходство Высоцкого над людьми, которые занимались тем же, не есть лишь результат превосходства его стартовых личных качеств над их стартовыми личными качествами, а есть частью результат случайностей и всяких приёмов, обеспечивших концентрацию общественного внимания на Высоцком, а не на ком-то другом. Чтобы приблизиться к успеху Высоцкого в той же или родственной области, надо не концентрироваться на творческой стороне дела, а налаживать отношения со средой.

* * *

Напросилась эпиграмма:

Он был велик в свой бурный век,

Призывно пел нам про атаки,

Сам жил как белый человек,

Но помер на манер собаки.

(Кто полагает, что стишок слишком злобный, тот, может быть, под эпиграммой понимает что-то другое.)

* * *

Почему я скептично воспринимаю творчество Владимира Высоцкого. Непредвзято присмотревшись к Высоцкому, я обнаружил (даже с некоторым удивлением), что он никак не может быть любимым мной автором хотя бы потому, что многие мои жизенные установки противоположны его жизненным установкам: в отличие от него, я не курю и не выпиваю, не тревожу соседей ночным шумом (и готов истреблять тех, кто тревожат), ненавижу личные автомобили, неприязненно отношусь к «экстриму», спорту, модернистскому и абсурдистскому искусству, живу без дачи, безразличен к барахлу, не поддерживаю выгодных знакомств, не склоняю людей к тому, чего не делаю сам, не упустил возможности послужить в армии. С такими, как Высоцкий, у меня хорошие отношения не складываются. У меня с ними бытовая и мировоззренческая несовместимость.

О создании прекрасных произведений искусства не совсем хорошими индивидами. Благожелательное внимание к таким произведениям может означать моральную и материальную поддержку нехорошего в этих индивидах — а значит, и в людях вообще. Но может и не означать: если не совсем хорошие индивиды благодаря поддержке более успешно борются со своими слабостями (это не случай Высоцкого), а не ещё более уверенно отдаются им (вот это его случай).

В воздействии произведений искусства на их потребителей можно различать «физиологический» и «идеологический» компоненты. Эффектный «физиологический» компонент может сочетаться с порочным «идеологическим». «Идеологический» компонент обусловливается не только собственными свойствами произведения, но и тем, как выглядят их авторы в глазах публики. Люди, как правило, стремятся побольше узнать об авторах привлёкших их внимание вещей, поэтому авторы своими опусами вольно или невольно рекламируют самих себя, а значит, и свои личные качества и жизненные установки. Иногда авторы дискредитируют собой продукты своего творчества. Послужит ли информация об авторах популяризации их слабостей или дискредитации их произведений, зависит от того, насколько опытны и насколько испорчены потребители. Если эффектное произведение искусства потакает неуместному влечению, это произведение воспринимается как сильное, но оно не идёт людям на пользу. Так вот, у Высоцкого много сильных произведений, но мало полезных.

Очень сдался мне Высоцкий сам по себе. Я всего лишь хочу понять, почему одни вещи (зачастую дурные или хотя бы малополезные) легко подхватываются массой, а другие (возможно, в потенциале полезные чрезвычайно) — отвергаются. Всего-то. Белая раса вырождается, условия жизни на планете всё хуже. Я пытаюсь разобраться, почему. Подозреваю, что причина проблемы — в ошибочных ценностях, в том, как крутятся средние человеческие мозги. Но приходят «критики» и говорят: ерунда, ценности правильные, мозги крутятся путём, а проблемы берутся… эээ… и что там у вас в качестве объяснения?

Когда люди отвлекаются от личного и бытового и пытаются уделить какое-то внимание общественным вопросам, они вязнут во всяких третьестепенных темах вроде темы Высоцкого, а то и вовсе дурацких, но чем-то цепляющих. В результате общество всё больше деградирует, увлечённо болтая при этом о ерунде.

* * *

Самое главное. Я думаю, что сверхпопулярность образуется по механизму лавины при участии инстинкта стадности. Причиной начала процесса может быть совсем мелочь, а дальше при благоприятных условиях (то есть при наличии большого количества «напряжённого» и определённым образом расположенного материала, ещё не захваченного другим, аналогичным процессом) движение нарастает, и чем больше материала (в данном случае — человеческого) вовлечено в него, тем шире в каждый следующий момент вовлекается ещё неподвижный материал. И дело не только в инстинкте стадности, но ещё в том, что любая выраженная реакция на развивающийся информационный процесс (будь она одобрением, осуждением или недоумением) означает присоединение к нему, увеличение его мощности, подталкивание других людей к тому же самому. У Высоцкого в исходной точке хотя бы имелись существенные творческие достижения, а ведь нередко масса народа носится с совсем уж ничтожествами.

Далее, чем выше популярность субъекта, тем больше ему достаётся ресурсов для деятельности, являющейся основанием этой популярности, и тем у него, соответственно, благоприятнее условия для привлечения к себе ещё более широкого внимания. У субъекта получается больше и лучше, чем у других, отчасти потому, что у него больше ресурсов. А больше ресурсов у него отчасти потому, что получается у него больше и лучше, чем у других. Ресурсами являются деньги, свободное время, впечатления, моральная и организационная поддержка, помощь советами.

* * *

Подразобравшись с темой Высоцкого, я как-то перестал его слушать. Вот совсем не тянет. Причина не в том, что он приелся или оказался вытеснен другими или и без того уже выучен местами наизусть, а в том, что когда я слышу его песни, то сразу припоминается, что там в основном ведь, наверное, не мессидж исстрадавшемуся и изолгавшемуся миру и даже не простое похрипывание себе в удовольствие с неопределённостью в подоплёке, а расчётливая игра на струнках человеческих душ, причём за неслабые деньги, которые были очень нужны на дачу, наркотики, Марину Влади и т. п. То есть сначала-таки были похрипывание и мессидж, а потом всё больше манипулёж и потреблятство. А подставляться под чей-то манипулёж ради чьей-то обжираловки — это не греет, даже если мурлычут на очень высоком уровне качества. Вот хочу, чтобы бузутёры и борцы были настоящие, а не играющие роли: не делающие бизнеса на чужих протестных или патриотических настроениях. Не подзуживающие, а идущие впереди.

И русскости, кстати, тоже хочется настоящей, а не эрзацной, хотя еврейскую примесь, наверное, скоро уже придётся уравнять с примесью угро-финской, татарской, балтской и т. п., то есть считать её допустимой, НОРМАЛЬНОЙ примесью.

(Вообще, что такое этническая принадлежность «русский»? Это смесь. Приблизительно как белый цвет. Чтобы получить свежую русскость, надо всего лишь правильно выбрать ингредиенты. К примеру, свести еврейское с калмыцким (В. И. Ульянов-Ленин). Это нормально, потому что ВСЕ народы — смеси, различающиеся только составом ингредиентов и давностью их смешивания. Но от свежего соединения еврейскости с русскостью хорошая русскость обычно не получается, а получается чаще либо еврейскость, либо сложный промежуточный тип — как у Высоцкого.)

Владимир Высоцкий был на самом деле единственный сын во вполне благополучной московской полковничьей семье, в ранней молодости местами слегка потёршийся во дворе о шпану и чуть подсмотревший чужое военное горе. Хорошая поддержка в начале славных дел была у него не только по семейной, но и по еврейской линии. Можно было позволить себе всякие вихляния и искания, не приходилось бороться за кусочек хлеба и за крышу над головой. Опять же, какая-то непонятная отмазка от военной службы имела место, и этот дамоклов меч над головой не висел. Одним из основных мотивов советской пропаганды был мотив патриотический, и Высоцкий поддержал его вполне, так что с этой стороны претензий к Высоцкому у партии и правительства уж точно не было. Итого можно утверждать, что с небольшой натяжкой (ну, с некоторыми уточнениями) Высоцкий был вполне себе обитатель верхнего привилегированного слоика и высокооплачиваемый винтик советской пропагандистской машины. А фрондёрство Высоцкого было частично сценическим образом, востребованным у трудящихся, частично борзотой зажратика, считавшего, что его место у советской кормушки для творческих работников не соответствовало его заслугам и способностям. Хотелось, наверное, расположиться чуть повыше — там, где Михалковы и Бондарчуки.

* * *

Занимаясь темой Высоцкого, я вышел извилистыми путями на биографию киноактёра Алексея Смирнова (1920–1979). Насколько разными они были людьми, настолько разными у них были жизни. Если кто-то считает, что меня пора «размазать по стенке» за высказывания по поводу культа Высоцкого, пусть сначала про Алексея Смирнова немного почитает (про него я уж точно никаких гадостей не напишу). Сосредоточившись на Высоцком, советские человеки много кого обделили своим вниманием.

* * *

Для полноты добавим: есть версия, что Владимир Высоцкий был агентом КГБ под псевдонимом «Виктор». Имеются доводы в пользу этой версии, а доводов против неё нету.

Из статьи Бориса Кудрявова «Высоцкий был агентом КГБ!?»:

«Михаил Крыжановский — бывший сотрудник разведки КГБ СССР, СБУ, бывший агент ЦРУ, (был завербован для слежки за конгрессменами и сенаторами США), основатель прикладной политологии „Профессионал“ — системы высшего политического менеджмента, созданной по заказу ЦРУ для президента США Билла Клинтона и используемой Белым Домом c 1996-го года. 54 года. 14 лет живет в Нью-Йорке. По всему видно: человек, утверждающий, что Высоцкий работал в качестве оперативного источника 5-го Управления КГБ СССР, должен быть вполне сведущ в деле, о котором говорит.»

«— Внутри КГБ это не было секретом, особенно после его смерти, но особо и не афишировалось, — вспоминает Крыжановский. — Когда я узнал об этом во время обучения в институте имени Андропова ПГУ КГБ (разведка) в Москве, речь шла вообще не о Высоцком, а об удачной вербовке и очевидных сложностях в работе с такой агентурой. Могу даже вычислить его псевдоним осведомителя — это, скорее всего, был — „Виктор“. В КГБ зачастую подбирали псевдоним так, чтобы первая буква соответствовала первой букве фамилии. На вербовку он пошел в силу жизненной необходимости, женившись в 1970 году на французской актрисе русского происхождения Марине Влади, никакое свободное катание на Запад ему не светило, так как в КГБ никто не собирался брать на себя ответственность и подписывать документы на выезд такому человеку.»

«Что он получил после вербовки? Все, что хотел. Свободный выезд на Запад. Это надо было как-то „залегендировать“, поэтому „органы“ запустили байку о том, что Марина Влади якобы обратилась к Генсеку французской компартии Жоржу Марше, а тот — лично к Брежневу. Имел Высоцкий и свой личный Валютный счет в Госбанке. Ежемесячные „левые“ концерты на золотых приисках, где ему швыряли деньги пачками. Жизнь без каких-либо проблем вообще. В 1974 году он привез из Германии два „BMW“, но один из них оказался угнанным, поэтому ГАИ Москвы зарегистрировало лишь одну машину. Вторая стояла как бы в гараже, но Высоцкий ездил на обеих — он просто переставлял номера с одного автомобиля на другой. В конце концов Интерпол забрал у него угнанный „BMW“ (его отправили назад в Германию), а на второй машине актер уехал в Париж и там продал ее на авторынке.

Пока что явно просматривается один эпизод — он „сдал“ создателей знаменитого неподцензурного самиздатовского лит-альманаха „Метрополь“ — Василия Аксенова, Виктора Ерофеева, Фазиля Искандера, Андрея Битова и, конечно, „работал“ по авторам, в том числе Андрею Вознесенскому и Белле Ахмадуллиной. Наказали всех — запретили публиковать произведения, исключили из Союза Писателей, выдворили из СССР (Аксенова). А „антисоветчик“ и соучастник „Метрополя“ Владимир Высоцкий, при всем этом спокойно уезжает на коммерческие (!) гастроли в США, привозит из-за океана 30 000 долларов (сумма, по тем временам для обычных советских граждан просто запредельная!) и контракт на новые гастроли. Фантастика? Нет, — это у нас, в КГБ, называлось „успешная оперативная разработка с участием ценного агента“. О других эпизодах, связанных с сотрудничеством Высоцкого со спецслужбами, мы вряд ли узнаем. Рабочее дело агента было уничтожено, в связи со смертью источника, а личное дело до сих пор должно находиться в архивах нынешнего ФСБ. Оперработники КГБ, находившиеся с ним на связи, поныне молчат. Пока что…»

«— Михаил, как вы узнали такую сногсшибательную новость? И кто для вас Высоцкий?

— Высоцкий, без преувеличения, был и есть один из символов русской национальной культуры и даже менталитета. По этой причине экспертную оценку фактов его биографии имеют право давать только профессионалы высшей квалификации. К коим себя и отношу. Информацию об этом я получил от одного из разведчиков ПГУ КГБ в 1987 году, когда учился в Институте им. Ю.В.Андропова. Откровенно говоря, ребята из 5-го Управления с большой неохотой об этом рассказывали. Мы с коллегой положительно оценили такую отличную вербовку. Но для нас это вовсе не сенсация, просто качественная работа спецслужб. Многие с гневом спрашивают — а зачем КГБ нужен был агент Высоцкий? Что он такого мог знать, какие секреты раскрыть?

Дело в том, что вербовали его по 5-й линии, то есть по антисоветчикам, потому что связи у Высоцкого были именно в этой среде. Агент Высоцкий отлично вписывался в главный принцип работы КГБ — агентов должно быть немного, но связи у них должны быть обширными.

— Можете назвать фамилию респондента?

— Фамилию разведчика не назову — не тот случай. Если бы шла речь о судьбе России, тогда другое дело. Да особых подробностей и не было, чисто технический разговор о вербовках звезд. Мой коллега отметил, что, по словам ребят из 5-го Управления, Высоцкий был „отличным „штыком““, (агентом на сленге КГБ – Б.К.). Есть люди, рожденные для агентурной работы, Высоцкий как раз таким и был.»

«Когда я обратился за помощью к бывшему начальнику 5-го Управления КГБ СССР Филиппу Бобкову, то не ожидал услышать от него такой откровенный ответ:

— Дела, связанные с Высоцким, я никогда не разрабатывал. Честно сказать, и особо-то не интересовался, где и что он делал. Знаю одно: в правах его никто не ущемлял. И уж тем более не преследовал. Хотя официального признания он при жизни действительно не получил. Это ясно. Так уж сложилось. Тут можно лишь гадать – почему? Повторяю, никаких конкретных указаний относительно него я никогда от вышестоящего руководства не получал. Возможно, какие-то его дела находились в разработке у каких-то провинциальных наших структур. Или еще где. Подчеркиваю — возможно… Но мне об этом ничего неизвестно. Если это так, то вопросы рассматривались вполне конкретные. Уверен, связаны они были с какими-то нарушениями законности, в которых Высоцкий был замешан. Детали мне неизвестны.

К сожалению, с именем Высоцкого связано множество слухов и домыслов. Я бы даже назвал многое из того, что преподносится сегодня в прессе, сплетнями. Не нужно делать из КГБ эдакого монстра, пасущего всех и вся в Советском Союзе. В Комитете Володю знали и любили. Он, кстати, не раз выступал перед нашими работниками в Москве. Думаю, и в других городах тоже. С ним дружили и конкретные люди в руководстве КГБ. И хорошо относились в самом высшем руководстве. Могу с уверенностью сказать, что никаких дел, секретных папок по Высоцкому в КГБ не хранится. Если что и было, передано в музей его имени.»

«Когда я показал ответ Филиппа Бобкова Крыжановскому, тот отреагировал бурно:

— Бобков вам врет, потому что вынужден врать. В КГБ-ФСБ любой документ имеет гриф секретности, и даже простое заявление типа „Да, в архиве ФСБ есть такой-то конкретный документ или такое-то архивное конкретное личное дело агента“ — это уже уголовно наказуемое преступление. Зачем ему говорить правду человеку, не имеющему отношения к спецслужбам?

Неужели, подумал я, Бобкову и Чижкову есть резон говорить неправду? Не верится, что Высоцкий был агентом, а, значит, как по-простому говорят в народе, стукачом. Потому что это противоречит всему его творчеству, жизни. Ведь в первую очередь он был поэтом, творцом, настоящим гражданином своего Отечества. Пусть в Отечестве нашем его и признавал только народ. Но такое признание гораздо выше так называемого официального. А как же все-таки объяснить свободу, даже вольность, с которыми этот человек жил практически в закрытом обществе? Объяснить это можно только ЛЮБОВЬЮ к нему людей. В том числе и тех, кто был у власти. Да еще тем, что его жена Марина Влади была членом ЦК Французской компартии, что имело немалый вес в политических кругах СССР. И что обеспечивало Высоцкому, как минимум, относительно свободную жизнь внутри страны и, как максимум, свободу передвижения по миру.»

Высоцкий не выступал в кремлёвском Дворце съездов, не получал званий «заслуженного» и «народного» артиста, потому что для него было утверждено фрондёрское амплуа. А с этого амплуа он имел больше славы и денег, чем имели «народные» и «заслуженные». А делать денюжку сразу обоими способами — фрондёрским и официозным — было, разумеется, невозможно ввиду их концептуальной несовместимости.

Если бы, к примеру, стали выпускать больше пластинок с песнями Высоцкого, его бы засветили как приручённого и он бы вывалился из своего фрондёрского амплуа, а ещё приелся бы, начал бы восприниматься более критично и в конце концов даже вызывать у многих раздражение (у некоторых он вызывал и без того).

В кино его снимали немного опять же из-за амплуа слегка гонимого, а также потому, что надо было и других агентов поддерживать. Михаила Козакова, к примеру. Далее, недозанятость в кино позволяла уделять больше времени весьма доходным концертам и написанию новых песен.

И агент, даже очень успешный по креативной части, должен ведь знать своё скромное рабочее место, а не воображать себя пупом земли. Пупом земли (коллективным) в советском раскладе был КГБ, а не какой-то Высоцкий.

Задачей Высоцкого во фрондёрском амплуа было оттеснять всяких Александров Галичей и Юлиев Кимов. Что, они ему едва в подмётки годились? Разумеется, да. Потому что он не давал им развернуться. Творческим людям для их доформировывания и для повышения их продуктивности позарез ведь нужны 1) положительная обратная связь от зрителей-слушателей, 2) кое-какая подкормка. А Высоцкий оттягивал разное такое на блистательного и выверенного себя.

И обратим внимание на самое важное в данном контексте обстоятельство: Высоцкий нигде не переходил за свои пресловутые (и уже порядком доставшие) «красные флажки». Только тёрся возле них и создавал впечатление, что местами немножко всё-таки переходит.

Высоцкий — в некотором смысле креатура КГБ, а не просто соприкасавшийся иногда с «комитетом» индивид: КГБ задавал смысловой коридор, в котором Высоцкому творилось, и обеспечивал Высоцкому «зелёный свет» сообразно амплуа.

Ко времени налаживания тёплых отношений с Комитетом глубокого бурения (приблизительно 1968 год) Высоцкий не был ещё ни алкоголиком, ни супер-знаменитостью, а был только слегка выпивавшим перспективным молодым актёром, испытывавшим нужду в некоторой поддержке. И его не на шпионаж определили ведь, а всего лишь на то, чтобы «правильно» пел в обмен на «неприкасаемость».

Между прочим, не исключено, что Высоцкий соблазнился на более близкое знакомство с КГБ, понаблюдав успехи своего ровесника Дина Рида: дураком Высоцкий не был, а если всё же и не допёр своими силами по причине занятости, то, может, кто-нибудь из приятелей обратил его внимание на то, что Дин Рид наверняка не сам по себе крутится.

Почему агента Виктора… эээ… Владимира Высоцкого «не уберегли»? А вы сами попробуйте «уберечь» алкоголика, тем более алкоголика творческого. В лечении ему не отказывали, но он «сгорел на работе». Использованию образа Высоцкого для затенения его антисоветских конкурентов это только способствовало, так что КГБ лишь подошёл к Высоцкому утилитарно. А если бы бросил на спасение светоча «все силы», то дискредитировал бы агента и перечеркнул бы проделанную им немалую работу.

Высоцкий подзаслонил могучим собой весь советский музыкальный «андерграунд» и близкие к нему «движения». Но, думаю, Высоцкий не потому раздражался, когда его называли «бардом», что знал свою задачу (отвлекать от «бардов» внимание, и одновременно быть для них «камертоном»), а из стилистических соображений и нежелания числиться на одном уровне с кучей самодеятельных музыкальных графоманов.

Вы можете назвать навскидку хоть одного тогдашнего «андерграундера», кроме Галича и Кима, если ничего про эти дела специально не читали? Да вряд ли. А это так, потому что Высоцкий успешно выполнил ту работу, в которой он поддерживался «комитетом».

Владимир Высоцкий вполне себе трудился специфическим образом на укрепление советской социальной системы со всякими её вопиющими недостатками — и хорошо от этой системы имел (можно даже сказать, сыром в масле катался). Соответственно, он где-то даже был чуть-чуть соавтором пресловутого «застоя» — как весьма заметный творческий человек с нулевым конструктивом: самолично не «душил несчастных по темницам», но душителям-то подыгрывал. Направленностью и определённостью своих как бы намёков на критику «системы» он в рамках своей фрондёрской роли если и отклонялся от уровня журнала «Крокодил», то разве что в теме сталинизма («Истопи ты мне баньку по белому…» и пр.), но тоже не совсем вразрез с официальным отношением к теме.

Кстати, на смену Высоцкому, похоже, растили Александра Розенбаума. Ему и теперь не обязательно об этом знать, если что, но боюсь, что он был в курсе.

А вот Виктор Цой выращивался уже по либерастической антисоветской линии. Но угрохался он, скорее всего, сам. И Игоря Талькова, наверное, слегка тоже подраскручивали как антисоветчика — для закрепления результатов достигнутого (уничтожения советского социализма).

А как сочетается версия о сотрудничестве Высоцкого с КГБ с тем, что собственный отец Высоцкого называл его антисоветчиком? Да очень хорошо сочетается, проблем никаких. Человек может ненавидеть государство и в то же время сотрудничать с ним — если иначе не выжить или не обойтись без слишком больших неприятностей, а сменить государство не получается. И это в общем случае даже не аморально. Но сотрудничать с нелюбимым государством можно очень по-разному: в дурном или хорошем, вовсю или по минимуму.

Высоцкий охмурял советский плебс в интересах сохранения гнилой советской верхушки и делал это за большие деньги, а не под угрозой голодной смерти. А ненавидеть советскую систему он мог хотя бы за то, что она не позволяла ему шире развернуться в потреблятстве (на тяге к бытовой скромности Высоцкого не ловили). Был он человеком в общем-то «капиталистического» склада и имел основания считать, что при иной социальной системе он заделался бы богачом. Кстати, на самом деле последнее случилось бы вряд ли: «песенный фельетон» под гитару был специфическим советским явлением, а в условиях «свободного общества» Высоцкий оказался бы отодвинут теми, у кого и голос получше, и мелодии поэстраднее.

Ещё об антисоветскости Высоцкого. Критически высказываться о каких-то вещах в государстве или даже о государстве в целом можно очень по-разному, на очень разных основаниях. Можно критиковать его «справа», «слева», «сверху», «снизу», с позиции патриота, «подрывника», гедониста, ригориста и т. п.

Более того, если совсем не высказываться критически о государстве, это очень подозрительно: это может означать, что ты…

— не особо умный враг, стремящийся маскироваться;

— совсем уж трусливый дурак;

— держишь окружающих за подлецов, которые норовят донести на ближнего;

— психически не вполне нормален, «не от мира сего».

Государство местами само себя критикует, и можно хотя бы поддакивать (= помогать) ему в этом.

Государство даже ХОЧЕТ (ну, насколько оно может хотеть), чтобы его граждане слегка критиковали его за некоторые вещи инициативно: это позволяет ему выглядеть либеральным, стремящимся к улучшениям.

Идеальных государств не бывает: эта истина очевидна. А она означает, что любой человек, сотрудничающий с государством, хоть за что-нибудь это государство осуждает. В приложении к СССР это означает, что почти каждый его гражданин был в той или иной степени «антисоветчиком». Высоцкий тоже. Только и всего.

И скажите, вот хоть кто-нибудь утверждает, что на КГБ работал, к примеру, Юрий Антонов? Вроде, нет, не было такого. А почему? Да потому что звучало бы это неубедительно: не ложилось бы на детали биографии. В общем, к одним такая «клевета» легко клеится, к другим — нет. А они ж, может, тоже!..

Кстати, очень даже могло быть так, что Высоцкого и Марину Влади свели вместе «органы». А почему бы нет? Это их стиль, их уровень мышления. Возможная цель — создавать определённые «информационные поводы», к примеру, — для подконтрольной прессы на Западе. Почему-то ведь притащили в Москву именно эту Марину, а не Луи де Фюнеса или Жана Марэ. Звезда? Как же. Звезды 1960-х — это Мишель Мерсье, Катрин Денёв, Бриджит Бардо, Софи Лорен, Джина Лоллобриджида.

Может, у Высоцкого это в дальнейшем творчески переплавилось в следующее:

А потом про этот случай

Растрындят по Би Би Си.

А для внутреннего потребления он подытоживал результаты своих забугорных вояжей таким вот образом:

Ах, Ваня, Ваня, мы с тобой в Париже

Нужны, как в русской бане пассатижи.

Такое тоже требовалось, да ещё как. Типа на кой чёрт и нам этот Париж тогда сдался. Это чтобы массы советских трудящихся не зверели от того, что о Париже им было лучше даже и не мечтать.

Плебс на такое покупался, чему-то радовался, и только немногие говорили себе: а вот ни фига, хочу увидеть Париж САМ, непосредственно, и буду действовать в ЭТОМ направлении.

(Я за свои варианты объяснений ложиться костями не собираюсь: это всего лишь версии. До истины всё равно вряд ли получится докопаться, да и не стоит овчинка выделки.)

Поддержать что-то толковое «органы» ведь не могут, а вот подстроить какой-нибудь пропагандонский спектакль или, скажем, Скрипалей каких отравить — всегда пожалуйста. Причём травят нередко так, что лучше бы и не пробовали: не поймёшь, то ли руки у них кривоватые, то ли это какая-то многоходовка для дискредитации родного государства и/или ее засидевшегося президента.

Между прочим, это, похоже, касается не только КГБ со наследники, но и вообще спецслужб: соображают они изощрённо, но приниженно, сторонясь масштабного конструктива. Разумеется, номинально такой конструктив — не их профиль, но можно ведь какие-то предлоги придумывать для поддержки чего-нибудь этакого на стороне.

По-видимому, там, в «органах», такая система «отрицательного» отбора, что до уровня должностей, на которых решаются ключевые вещи, доходят только люди с безнадёжно специализированным мышлением. Высоцкий для них — талантище, какой-нибудь продажный литераторишка, кропающий крикливые пропагандонские книжки, — тоже титан, и шахматный чемпион — глыба, и спортсмен, и на виолончели пиликальщик, а подлинные визионеры, прорывисты, формирователи новых мыслительных парадигм, Сократы и Джордано Бруно современности — типа никто: через тернии пусть пролезают самостоятельно, а хоть бы и на карачках, — и пусть ещё радуются при этом, что их по крайней мере уже не убивают и даже в «лагеря» не шлют. А если у них что-то всё же получится вопреки всему, можно будет так или иначе пользоваться этим бесплатно.

Высоцкого в доблестных «органах» слушать любили, надо же. А лекцию про грядущий глобальный кирдык и про то, как от него отверчиваться, — уже не то, да? А что так? Или это уже не «государственная безопасность»?

* * *

Есть мнение, что Высоцкий в 1980 г. умер не сам по себе, а с помощью «конторы». И что наркоманом он стал не сам по себе, а при содействии всё той же стороны. Заметим, что эта версия, если к ней присмотреться, НЕ ПРОТИВОРЕЧИТ версии о том, что Высоцкий одно время (не с детства же) инициативно сотрудничал с КГБ. Случается ведь, что агенты разочаровываются в сотрудничестве (из-за неполучения результатов, на которые рассчитывали, либо из-за усвоения какой-то специфической информации), сокрушаются в содеянном, даже переходят на сторону противника. А спецслужбе потом приходится наказывать нехороших бывших агентов: травить их, сжигать живьём и т. д.

Даже если Высоцкий ненавидел советскость, его сотрудничеству с КГБ это могло не мешать: не все агенты работают из идеологических соображений, довольно многие делают это ради материальных и прочих выгод. А Высоцкий «хорошую жизнь» таки любил весьма.

Версию об уморивании Высоцкого «комитетчиками» развивает, к примеру, Марк Эпельзафт в ряде публикаций. Из его статьи «Загадка смерти Высоцкого и неправедная книга Бориса Кудрявова» (сайт www.krugozormagazine.com):

«Я задумался. Начал сопоставлять факты из биографии Высоцкого. События последних двух лет его жизни. И вдруг, когда сопоставил все происходившее, до меня дошло — убрали его. Просто убрали.»

«Смерть Высоцкого до сих пор окружена ореолом таинственности. С 1975 года он был подсажен на наркотики. В этой истории много вопросов. Подсадили ВВС на наркотики его же собственные врачи. Вернее, один доктор. Анатолий Федотов.»

«Морфий использовался для снятия алкогольного синдрома. И в дальнейшем Высоцкий прибегал к такому способу выхода из запоя все чаще и чаще. Роль Федотова была более чем странной в этой истории.»

«Далее Высоцкий беспрепятственно мог доставать наркотики, перевозить флаконы с зельем через границу в самолетах — никто ему не мешал. Не проверял. Это само по себе тоже весьма странно выглядит. Если вспомнить, в какой стране жил Высоцкий. В стране, где даже за гомосексуализм сажали. И проверяли всех и вся. На все. Конечно, можно сказать, что слава открывала поэту все двери. И закрывала глаза властям на любые шалости любимца всей страны.»

«Но более чем странно поведение врача Федотова в дни якобы агонии, и особенно в ночь, когда Высоцкий умер. Вернее, задохнулся от введенных ему Федотовым лекарств. Асфиксия. Задохнулся от собственного языка впавшего… Наркоманам нельзя вводить седуксен. Именно это лекарство ввел Федотов.»

«Подозрителен отказ Федотова и личного фельдшера Высоцкого Игоря Годяева отдать Высоцкого бригаде реаниматологов во главе с профессором Сульповаром в ночь с 23 на 24 июля. И таинственна смерть самого Годяева — нашли повешенным через год после смерти Высоцкого. Без записки. Федотов тоже ушел странно. Передоз.»

«Конечно, весь 1980 год Высоцкий был болен тяжело. Но неизвестно, как могли бы повернуться события, если бы летом 80-го все произошло иначе.»

«В деле Галича, например, все более-менее прозрачно — не известны только имена убийц в связи с закрытыми до сих пор архивами советской доблестной ЧК. С Высоцким же, если и была проведена операция, то операция многоступенчатая, с возможными вариантами развития событий. Без четких указаний убрать до самого последнего момента.»

«Почему же этот момент наступил именно летом 1980 года?»

«Дело в том, что последние полтора года жизни, 1979–1980, Высоцкий занимает все более резко очерченную антисоветскую позицию, близкую к позиции лидеров диссидентского (так это почему-то называлось) движения.»

«Это проявляется, прежде всего, в стихах. Завуалированные метафоры, образы, эзопов язык уступают место ясным и недвусмысленным строкам.

Мою страну, что тот дырявый кузов,

Ведет шофер, которому плевать…

А мы живём в мертвящей пустоте,

Попробуй надави и брызнет гноем,

И страх мертвящий заглушаем воем,

И вечно первые, и эти, что в хвосте.

И обязательные жертвоприношенья,

Отцами нашими воспетые не раз,

Печать поставили на наше поколенье,

Лишили разума, и памяти, и глаз.

И запах крови, многих веселя…»

(Неоконченное)

«С начала 1979 года Высоцкий прощупывает почву на предмет длительной работы в США. Разговоры об этом с друзьями постоянная тема. Шемякин, Янклович… Говорит поэт об этом и с Иосифом Бродским, которому оставляет копии многих своих рукописей на предмет перевода стихов и песен на английский. В январе 1979 года Высоцкий проводит серию из 17 концертов в городах США. Концерты не санкционированы советскими властями. Высоцкий убеждается, что в США у него есть публика. Концерты проходят триумфально.»

«В это же время Высоцкий впервые разрешает эмигрантским литературным журналам публиковать свои песни и стихи.»

«В том же 1979 году Высоцкий отдает очень большую подборку своих прежних вещей в легендарный „Метрополь“. В этой подборке ранние, дворовые и лагерные песни поэта. Плюс „Банька“ и „Охота на волков“.»

«Резкое неприятие Высоцким оккупации Афганистана усилило раздражение властей. „Они совсем о****ли“, кричал Высоцкий сценаристу Шевцову, слушая первые новости о вошедших в Афганистан советских войсках.»

«Безоговорочно поддержал и академика Сахарова, в феврале 1980-го сосланного в Горький за выступления по вопросам Афганистана. Высоцкий подписал (впервые для себя) письмо в защиту Сахарова. Впервые вместе с диссидентами он шел в списке подписантов. Несколько раз порывался поехать к Сахарову в Горький. Туманов отговорил: „Тебя к нему не пустят, а неприятности будут огромные“.»

«Михаилу Шемякину кричал, закрывая лицо руками: „Я не могу там жить после этого! Не могу и не хочу!“ На экранах французского ТВ показывали афганских детей, сожженных советским напалмом и лица советских солдат…»

«Все это время Высоцкий серьезно обдумывал возможность уехать в США на год, попытаться там чего-то достичь, создать некий поэтическо-театральный центр.»

«В мае 80-го в Варшаве он был настроен очень жестко по отношению к советским властям. Заявил польскому журналисту: „Приезжайте в Москву, сделаем интервью, которое взорвет коммунистов. Я им все скажу“.»

«На вопрос анкеты „Самая отвратительная личность в истории“ ответил по свидетельству Туманова Ленин. Дальше шли Сталин, Гитлер, Мао…»

«Судя по всему, несмотря на очень тяжелое состояние летом 1980-го, побег был замыслен. Скорее всего, осенью 80-го Высоцкий планировал оказаться в Нью-Йорке. Билет в Париж на 29 июля был взят без обратного вылета.»

«А теперь представьте себе — любимец и совесть нации говорит по „Голосу Америки“ все, что думает по поводу советских властей, по поводу войны в Афганистане. Обращается к советским гражданам. И граждане внимают. Внимают кумиру.»

«Советские вожди забеспокоились. Они ведь тени собственной боялись. Галича, который их всех вскрыл аки Исайя. Но был любим только интеллигенцией фактически. И все равно его убрали.»

«Дальше все, о чем писал вначале. И дело в отношении Федотова, начатое было милицией по статье „убийство по неосторожности“, было очень быстро закрыто. По звонку старших товарищей из комитета. Ввиду отсутствия состава преступления.»

«Именно 22 июля и был взят паспорт, куплены билеты. Все было готово к побегу.»

Не факт, что Высоцкому в случае побега на Запад надо было бы сильно опасаться разоблачения его гэбистами — в отместку — как их бывшего агента: он же не был рядовым стукачом и провокатором, а так, беседовал иногда — о направлениях творчества. Компрометирующих бумажек особо не подписывал. Далее, может, как раз возможность раскрытия «комитетом» деталей сотрудничества и была основным обстоятельством, которое до 1980 года удерживало Высоцкого от побега. А к 1980 году Высоцкий на почве алкоголизма и наркомании подутратил чувство реальности и начал считать, что номер с «акклиматизацией» на Западе у него пройдёт.

* * *

Проблемы из-за алкоголя начались у Высоцкого ещё в начале 1960-х. Вот несколько эпизодов, попавших в интернет.

На съёмках фильма «Карьера Димы Горина» (1961). Дочь актёра Льва Борисова, Надежда:

«Знаете, что в „Истории Димы Горина“ в роли шофера Софрона сначала снимался папа? А потом его заменили на Владимира Семеновича Высоцкого. Как получилось: когда начались съемки, у папы родилась первая дочь — Таня. Он на радостях так загулял, что директор картины предупредил: „Еще раз придешь на площадку с бодуна, заменим на другого артиста“. И папа все-таки не удержался, выпил: Софрона сыграл Высоцкий. Как-то, спустя годы, они встретились на Пушкинской площади, распили на скамеечке бутыль коньяка, и Высоцкий говорит: „Лева, ты не обижаешься на меня?“ — „За, что Владимир Семенович?“ — „За то, что я сыграл твою роль. А ты знаешь, что директор картины потом мне говорил? Что поменял шило на мыло“.»

На съёмках фильма «Андрей Рублев» (1966). Кристина Безбородова («Пять несыгранных ролей Владимира Высоцкого»):

«Тарковский утвердил Высоцкого на роль сотника Степана. Но вскоре заменил его Николаем Граббе. — Володя дважды запил, дважды подвел. Тарковский этого простить не мог, — объяснил друг режиссера — писатель Артур Макаров.»

На съёмках фильма «Стряпуха» (1966). Александра Нечаева («За что Высоцкого хотели снять с роли в фильме „Стряпуха“»):

«Хотя актеры признавались, что съемочный график был довольно напряженным, они все равно не упускали возможности пообщаться, отдохнуть, попеть песни. Собирались, как правило, после работы в одной из хат (фильм снимали в станице Некрасовка на Кубани) и до поздней ночи отдыхали на полную катушку. Инициатором таких посиделок часто выступал Высоцкий. Режиссеру категорически не нравился такой отдых актеров, который нередко сопровождался кубанскими винами со всеми вытекающими отсюда последствиями. Однажды случилась даже драка между Высоцким и одним из отдыхающих на пляже, куда актер пришел навеселе. Разразился скандал. Чаша терпения Кеосаяна переполнилась и он на полном серьезе заявил о намерении снять Высоцкого со съемок. Но за актера вступилась Людмила Хитяева, заявившая, что не будет сниматься без него. Высоцкий жест актрисы оценил, пообещал ей до конца съемок не притрагиваться к спиртному и слово сдержал.» «На премьере фильма актер узнал, что его героя Кеосаян решил переозвучить.» «Существуют две версии: голос Высоцкого с фирменной хрипотцой не совпадал с образом задорного Андрея Пчелки и то, что таким образом Кеосаян решил и другую проблему — с алкоголем у актера, который мог не явиться на озвучание.» «Согласно некоторым предположениям, Андрея Пчелку озвучил сам Кеосаян, а песни вместо Высоцкого спел один из солистов хора всесоюзного радиокомитета.»

На съёмках фильма «12 стульев» (1971). Кристина Безбородова («Пять несыгранных ролей Владимира Высоцкого»):

«Владимир Семенович мог бы стать и Остапом Бендером. Но опять ушел в штопор. И Гайдай в срочном порядке утвердил Арчила Гомиашвили.»

К 1968 году, к предполагаемому времени начала контактов Высоцкого с КГБ, Высоцкий ещё не был полностью зависимым от алкоголя, а люди со «слабостями» как раз более удобны для вербовки, потому что у них есть «ниточки», за которые можно дёргать. К примеру: «Не складываются отношения с начальством? Поможем!». В случае Высоцкого, скорее всего, не КГБ бил к нему клинья, а наоборот, сам Высоцкий возжелал «усилиться» — и, возможно, именно из-за сложностей в отношениях с режиссёрами и др. из-за чрезмерного употребления алкоголя.

Вообще, отношения Высоцкого с «комитетом» должны рассматриваться в динамике, а не в статике. Когда Высоцкий стал выходить из-под контроля (вследствие того, что «попал под идеологическое влияние Запада» и пр.), комитетчики решили вывести народного любимца из игры, но так, чтобы при необходимости можно было дискредитировать его перед массами. Поэтому и подсадили прежнего «своего» на наркотик. Не факт, что именно так и было, но эта версия выглядит убедительно.

* * *

Для полноты. Википедия, статья про советский фильм «Вид на жительство» (1972):

«Александр Стефанович, интервью „Экспресс-газете“: „Мы хотели снимать в главной роли Высоцкого, но нас вызвали в КГБ и категорически это запретили. „Ну, за что они меня так ненавидят?!“ — чуть не плакал Высоцкий, когда я сообщил ему об этом. Не разрешили снимать и художника Илью Глазунова. В итоге главного героя сыграл начинающий актёр Альберт Филозов, для которого эта роль стала звёздной“.»

Комментарий. Во-первых, один свидетель — это ненадёжно. Во-вторых, КГБ почему-то не запрещал снимать Высоцкого в других фильмах, и вот это уже — крепкий факт. В-третьих, фильм был на специфическую тему: «Молодой врач-психиатр из Ленинграда, воспользовавшись туристической поездкой, „выбирает свободу“ и остаётся за рубежом». Такое кино выглядело как подталкивание Высоцкого к невозвращенству. В-четвёртых, а КАК было Высоцкому комментировать запрет? Наверное, не «я же столько для них делаю, а они…»

Далее, Альберт Филозов высказывался о своём попадании на роль несколько иначе (там же):

«Ассистент режиссёра картины „Вид на жительство“ ходила по театрам, искала актёра „с ненадёжной внешностью“ и увидела в фойе мой портрет, разыскала, пригласила на пробы.»

У Высоцкого «ненадёжная внешность», да?

* * *

Кстати, про уникальность и незаменимость Высоцкого. Всё та же Кристина Безбородова («Пять несыгранных ролей Владимира Высоцкого»):

«„Земля Санникова“, 1973 г. Режиссеры фильма — Альберт Мкртчян и Леонид Попов — очень хотели, чтобы Крестовского сыграл Высоцкий, а невесту Ильина — Марина Влади. Поэтому пробы никто особо не проводил. Однако перед началом съемок песни Владимира Семеновича передали по „Немецкой волне“. В радиопередаче барда представили бунтарем и диссидентом. Естественно, Высоцкого и Влади снимать запретили. Так же как и вычеркнули из картины песни Владимира Семеновича — „Белое безмолвие“, „Баллада о брошенном корабле“ и „Кони привередливые“. Заменил их исполненный Олегом Анофриевым и ставший шлягером на все времена зацепинский „Есть только миг“.»

В общем, когда было очень надо, то успешно заменяли потихоньку и как бы незаменимых, причём никто из посторонних подмены не замечал, а результаты радовали массы.

* * *

Ещё про еврейство Высоцкого. С сайта isroe.co.il, статья «Высоцкий поет на еврейском языке»:

«Немногие знают, что у всенародно любимого барда и актера есть еврейские корни, а еще меньше людей слышали песню на идише, которая когда-то звучала из уст Высоцкого в самом начале его блистательной карьеры.»

«Запись исполнения Высоцкого песни „Здравствуйте, мое почтение“, к счастью, сохранилась и дошла до наших дней. Информации об этой музыке немного. Предположительно ее записывали в студии в 1963-1964 годах.»

«Исполнял он ее часто, есть даже несколько студийных записей, но в Интернете можно найти только одну. Позже песню вытеснили из программы собственные произведения. В записи Высоцкий поет строчки на идише быстро, уверенно и просто. Иногда даже комкая слова, но нет сомнений — певец разбирался в языке.»

(На самом деле там песня на русском, но про еврея, а из идиша в ней только припев «а зухтер махтер их бин а-фартовер ят» плюс ещё несколько отдельных слов — «цорес», «менхетуним» — и еврейский акцент.)

Напомним себе, что еврейство — не преступление, а нюанс. Нехорошее начинается только в случае, если, к примеру, выбиваешься в «духовные лидеры» какого-то этноса, принимающего тебя за своего в доску, но внутренне остаёшься с немного другим этносом, и оказываешься по сути засланным казачком — в условиях более-менее «тёрок» между этими этносами: персоной, которая при более жёстких «тёрках» — войне — подлежит вообще-то высылке или интернированию, а при менее жёстких — немножко отторжению (в зависимости от жёсткости «тёрок»). Где-то так. И это характерно для всех здоровых этносов, определяется инстинктом и здравым смыслом — и по большому счёту обеспечивает этносам выживание. Скажем, смог бы в Израиле выбиться в народные любимцы какой-нибудь полуараб, который в частной жизни солидаризуется и кучкуется с «палестинцами»? Полагаю, что нет.

Кстати, «тёрки» ведь как раз и возбуждаются, когда многовато «душек» и «лапочек» одной и той же [нетрадиционной] нетитульной национальности выбивается на видные (= денежные и влиятельные) места. У людей, конечно же, складывается впечатление, что над ними формируется иноэтничный привилегированный класс. Пробраться «наверх» — это вообще очень трудно, а когда добавляется этнический барьер, это дело становится ещё труднее, и общественность, конечно же, дополнительно беспокоится.

Одно дело, когда люди идут «на Высоцкого» и т. п. добровольно — зная, что это за человек по происхождению, с кем кучкуется и от кого идейно подпитывается за кулисами — и другое, когда его «впаривают», затушёвывая этнический нюанс. Это — своеобразное мошенничество, вроде продажи поддельных товаров. Со второй половины 1980-х началось именно что «впаривание» Высоцкого.

Скажем, Александр Розенбаум был в этом отношении честен, чем и внушал в своё время уважение (теперь уже нет). Так что лучше бы Высоцкий имел и песни на идише в своём репертуаре. Кстати, я слушаю такое охотно, если что. А под «Хава нагила» могу и станцевать.

Литература

Геннадий Брук, Виталий Хазанский «Высоцкий и еврейский мир» (с сайта berkovich-zametki.com).

Геннадий Брук «Еврейская свадьба внучки Высоцкого. Отныне Наама Высоцкая стала украшением ортодоксальной общины Нью-Йорка».

Петр Ваиль, Александр Генис «Шампанское и политура. О песне Владимира Высоцкого» (с сайта irrkut.narod.ru).

Юрий Визбор «Он не вернулся из боя».

Марина Влади «Владимир или Прерванный полет».

Марк Дейч «Феномен Высоцкого», журнал «Я», январь, 1991 г.

Юрий Колкер «Высоцкий без гитары».

Крыжановский М., Раззаков Ф. «Высоцкий — суперагент КГБ».

Акбар Мухаммад «Слово о Владимiре Высоцкомъ».

Валерий Перевозчиков «Правда смертного часа».

Юрий Сушко «Мой черный человек в костюме сером».

Марк Цыбульский «Алиса в Стране чудес».

Марк Цыбульский «Владимир Высоцкий в Одессе».

Марк Цыбульский «Высоцкий в Закавказье».

Сайт v-vysotsky.narod.ru

Сайт wysotsky.com

«Агентурное имя — „Виктор“», сайт http://newrezume.org/news/2016-11-21-17913

Из обсуждения

06.02.2013:

«„Интервенция“ мне всегда казалась жутко русофобской фильмой. С тонущим в финале кораблем „Империя“ (не японская империя, не британская и не австро-венгерская, осмелюсь заметить, а своя). Еврейская пачкотня.»

Но делегация черносотенцев там забавно показана: бородатики с топорами. И делегация евреев — тоже (если я не путаю с «Опасными гастролями»). Для меня основное еврейское в этом фильме — всякие условности. Почему-то наших еврейских братьев по разуму такие вещи особенно умиляют. А что «Империя» затонула на экране, так это же потому, что фильм — советский. Или, по-вашему, одни евреи дискредитировали советское, другие — досоветское, а вместе получалась дискредитация русского? Кстати, против корректной русофобии я не возражаю: по-моему, всякому народу полезно знакомиться с критическим на него взглядом.

07.02.2013:

«Евреи, дискредитировавшие досоветское, русское прошлое, для меня, прежде всего, ассоциируются с фильмом „О бедном гусаре“. С совершенно безумным сюжетом, где какой-то гражданский шпак в мирное время требует от полковника регулярной армии на своей территории бессудного расстрела без какой-либо санкции со стороны вышестоящего командования некоего бунтовщика (полковник ведь не знает, что это мистификация, но он прекрасно знает, что имеет право и что не имеет права делать русская армия) — и это при том, что к осуществлению смертных казней русская императорская армия в мирное время никогда не привлекалась. Полковник должен был бы немедленно арестовать Мерзляева и, подав рапорт вышестоящему командиру, препроводить его по инстанциям, после чего ему явно светила глубина сибирских руд. Однако, пнуть Россию и ее спецслужбы, боровшиеся с революционной заразой, и государя Николая Павловича („царь дурак“ — ну да, конечно, царь дурак, ставропольского техникума сельского хозяйства не заканчивал), тов. Рязанов не постеснялся. Но это уже явный офф-топ, пардон.»

Никакого Вам пардона. Точка зрения интересная. Я никогда этого фильма целиком не видел: скучно. У меня Николай Павлович — в положительных персонажах, а режиссёр Рязанов — в отрицательных. По поводу «Иронии судьбы» крепко высказался С. Кара-Мурза (кн. «Манипуляция сознанием» или что-то в этом роде), по поводу «Гаража» — даже я сам.

08.02.2013:

«В детстве творчество Высоцкого нравилось, но в одной альпинистской песне коробили слова „так лучше, чем от водки и от простуд“. То есть, альтернатива — либо водка и простуды, либо альпинизм с риском для жизни. Человек крайностей. Ну, и про „внизу не встретишь, как ни тянись, за всю свою счастливую жизнь десятой доли таких красот и чудес“ он, конечно, перегнул.»

25.02.2013:

«„Даже если брать только эстрадную музыку времён Высоцкого, в ней было столько всего прекрасного и до сих пор впечатляющего, что Высоцкий против этого всего мало кто.“

Во-первых, сравнение некорректное уже потому, что это разные жанры. Высоцкий — это бардовская (или как он сам определял, „авторская“) песня. Эстрада — это эстрада. Это всё равно как сравнивать „Битлз“ и, допустим, джазового пианиста-виртуоза Оскара Питерсона (я слышал и такие сравнения: мол, битлам в плане владения инструментами до джазменов далеко). На что я отвечал, что это довольно глупое сравнение, потому что битлы не занимались джазовой импровизацией,предполагающей в основе своей виртуозность, а Питерсон не писал песен и не пел из со сцены на три голоса. Поэтому сравнивать Высоцкого, который не был профессиональным музыкантом, с композиторами-песенниками типа Р. Паулса или О.Фельцмана по меньшей мере странно. Да он и не „лазил“ на их поляну, шансов стать членом Союза композиторов СССР у него не было никаких, да он и не стремился туда. Другое дело — эстрадные поэты-песенники той поры, такие, как И. Резник, А. Дементьев, Л.Дербенёв. Хотя на их „поле“ ВВ тоже не заходил и для эстрадных артистов типа Пугачёвой и Леонтьева ничего не писал, всё же, думаю, нет смысла сравнивать поэтическое дарование ВВ и вышеупомянутых товарищей. Последние в лучшем случае были крепкими ремесленниками — сочинителями. Если почитать, к примеру, стихи (не песни) Дементьева или Р. Казаковой, то это очень посредственная и просто плохая поэзия. И если возможно прибегать к каким-либо авторитетам, то, например, Иосиф Бродский Высоцкого как поэта ценил, а упомянутые товарищи для него, судя по всему, вообще не существовали. А уж в чём в чём, а в поэзии Бродский понимал и как минимум знал её отлично. Второе. Конечно, в советской эстраде были хорошие песни и талантливые авторы. Но не надо слишком идеализировать советскую эстраду, потому что в массе своей она была не лучше (а с какой стати?), чем советское кино, советский автопром, советский общепит и пр. Дряни там было несравнимо больше, особенно в масштабах страны, просто мы про это подзабыли и хотим помнить „Московские окна“ и „Тёмную ночь“. А Никита Богословский, между прочим, и Титон Хренников написали ещё очень много плохой и бездарной музыки. в т.ч. и песен. Но это всё сдано в архив.»

Высоцкий как раз отмежёвывался от «бардов» (но я соглашусь, что он на них похож). За деньги он пел в основном с эстрады и, после ухода из театра, числился эстрадным артистом (таки профессиональным музыкантом, но я понимаю, что Вы имели в виду композитора, а не исполнителя). Песни Высоцкого, записанные им студийно для пластинок, аранжированы вполне эстрадно (но я соглашусь, что звучат они менее интересно, чем самострельные записи на концертах).

Я сравнивал музыкальные вещи из разных жанров не по качеству звука и т. п., а по месту в массовом сознании. Это корректно. А если Высоцкий не попал в Союз композиторов, то ведь не из-за того, что не проходил по качеству и количеству сочинённого. Если бы он дожил где-то до 1989 года, думаю, был бы туда принят.

Чтобы разбираться в качестве поэзии, мне не нужен в помощь такой предвзятый эксперт, как Иосиф Бродский. Что стихи Высоцкого в основном крепкие, я не отрицал. Даже у Пушкина с Лермонтовым далеко не все их произведения впечатляют, и это совершенно нормально. И у Высоцкого есть блеклые песни, но его «вклад», как и «вклад» других, мы будем ведь оценивать по лучшим вещам, а не по худшим и не по «среднеарифметическим».

Я не идеализирую советской эстрады, советского кино и т. п.: я просто нахожу там много действительно ценного — и до сих пор этим ценным пользуюсь. И хорошего там за двадцать последних советских лет было создано побольше, чем за двадцать первых антисоветских, а в части насозданных мерзостей соотношение обратное.

«У Высоцкого нет ничего, что стояло бы рядом, скажем, с „Плотом“ Юрия Лозы или „Весенним блюзом“ Сергея Трофимова.»

«Это не так. Во-первых, у самого Юрия Лозы тоже нет больше ничего, стоящего рядом с „Плотом“, а музыкой он занимается очень давно, и песен написал много. Ну, „поймал“ вот один раз. Алябьев тоже написал „Соловья“, и кучу одинаковых романсов, кто их помнит. У Высоцкого есть ряд прекрасных лирических песен, ничем не уступающих „Плоту“ ни в мелодике, ни, уж конечно, в тексте. Например, „Если друг оказался вдруг“ — песня с прекрасной мелодией, не зря же она стала своеобразным „гимном“ альпинистов. Вообще у Высоцкого музыка часто была весьма однообразной, „дежурного“ характера, но вместе с тем есть очень интересные и изобретательные мелодии — с точки зрения и ритмики, и развития, и в гармоническом плане он бывал порой очень небанален. Про Сергея Трофимова ничего сказать не могу, кроме песни про Сочи ничего не знаю. Но точно знаю одно. Ни Трофимов, ни Лоза никогда бы не справились с задачей написать песни к сказке Л. Кэррола „Алиса в стране чудес“, да ещё так тонко, глубоко, остроумно и проникновенно, как это сделал ВВ. Это уже другой уровень мастерства. Это уже вам не русский шансон, согласитесь.»

По поводу того, как соотносится эффектность лучших лирических песен Лозы и Высоцкого, спорить нет смысла, потому что мера отсутствует.

К альпинизму я отношусь прохладно, как и вообще ко всяким формам эскапизма и «экстрима», особенно если они дорогостоящие и за чужой счёт (но я не отрицаю значения альпинистских навыков в военное время). Кстати, из-за некорректного поведения довольно многих альпинистов накапливается мусор в горах. Поэтому своей впечатляющей пропагандой альпинизма Высоцкий меня только огорчает.

Cказка Л. Кэрролла «Алиса в стране чудес» — абсурдистская, разрушающая мышление (объяснять, каким образом, — долгая песня). Лучше бы её игнорировать.

26.02.2013:

«Ок, спор так спор. Высоцкий не всегда „отмежёвывался“ от бардов, разве что от плохих. Когда его на одном концерте спросили, не в курсе ли он, как обстоят дела у его „коллег“ Окуджавы и Кима, он доброжелательно о них отзывался (это я знаю от своего отца, котрый был на том концерте) и вообще относился к ним (и не только к ним) хорошо. Конечно, он не мог не понимать, что он — не единственный, кто поёт свои песни под гитару и умеет это делать талантливо. „Отмежёвывался“ он, скорее всего, от всякой самодеятельности типа КСП, что вполне понятно — вряд ли и „Машине времени“ хочется стоять в одном ряду с пту-шными „подвальными“ рок-группами, которые выучили три аккорда, хотя формально они занимаются одним делом.

Что касается эстрады, то если ВВ можно считать „эстрадным“ артистом, то сугубо формально, если даже он и пел в одних концертах с „Землянами“ и работал от филармоний. Понятно, что с художественно-стилистической точки зрения его песни к профессиональной совэстраде никакого отношения не имели, да и сам он был бесконечно (насколько мне известно) далёк от мира пугачёвых-леонтьевых. Ну то есть если Шевчук выступает на тех же площадках, что и „Ласковый май“, это ж ещё не повод записывать его в „попсу“.

И кстати, „студийные“ записи ВВ, в частности с ансамблем „Мелодия“, лично я бы воспринимал не более чем эксперимент, который, в общем-то, экспериментом и остался. У „Мелодии“, надо сказать, было довольно специфическое звучание, и оно действительно было „эстрадным“, но Высоцкий тут ни при чём.

Насчёт Союза композиторов. Не знаю, был бы ВВ принят туда. если бы дожил. Союз композиторов — организация очень „кастовая“ и узкопрофессиональная, они неохотно принимают в свои ряды людей, не имеющих диплома о композиторско-теоретическом образовании, а уж у людей, не знающих ноты (Высоцкий их не знал) шансы и вовсе равны нулю. Так было тогда, так остаётся и сейчас (правда, по непроверенной информации, Макаревич всё-таки вступил, но точно не знаю). Но дело даже не в этом. К началу 90-х Союз композиторов утратил свои монопольные права на написание музыки в нашей стране, и вступать туда людям калибра Высоцкого уже не имело и особого смысла, они могли сочинять музыку (за деньги) и в обход этой чудесной организации, уже было можно.

Одним словом, я полагаю, что даже и в наше время ВВ вступить в СК было бы непросто — эта „контора“ очень сильно отстаёт от требований эпохи представляет собой что-то вроде закрытого клуба, куда есть вход только „своим“. Это я знаю хорошо.

Что касается „деструктивности“ „Алисы“, то вопрос этот, как Вы понимаете, более чем спорный, и если абсурдистское искусство, большим поклонником которого (но талантливого) лично я являюсь, что-то там и разрушает, то да здравствует разрушение. Хотя на мой взгляд абсурдизм есть как минимум терапия, „защитная реакция“ на безумие окружающего мира. Но я эту книгу привёл лишь как пример того, что Высоцкому этот материал был по плечу, равно как и песни для „Робин Гуда“ или сказки „Иван да Марья“, а Трофима и Лозу в этой ипостаси я представить ну никак не могу (хотя вот Лоза вроде как пьесу написал, но что-то я не слышал, чтобы какой-нибудь театр её поставил).

То есть я о чём? Масштаб художника познаётся в сравнении, в т. ч. и сравнении возможностей.»

Факт отмежёвывания Высоцкого от «бардов» Вами не отрицается, а уточняется. Я не против.

Касательно вступления Высоцкого в Союз композиторов. Припомните политическую атмосферу конца 1990-х. Подозреваю, что не только бы приняли его, но даже сами предложили бы вступить. А вот ДО или ПОСЛЕ того периода — согласен: возможно, зажались бы.

«абсурдизм есть как минимум терапия, „защитная реакция“ на безумие окружающего мира»

Мир безумен только в глазах абсурдистов. В глазах людей с нормальным мышлением он только сложен, труднопонятен и отягощён абсурдистами, которые мутят массам мозги и путаются под ногами у здравомыслящих деятелей.

По поводу абсурдизма я здесь спорить не буду: это был бы уход от основной темы. Ограничусь обещанием добавить в статью что-нибудь об абсурдизаторских «заслугах» Высоцкого.

Уже добавил «тезисы о Высоцком».

27.02.2013:

«1. По содержанию своего творческого продукта Высоцкий принадлежит не к русской, а к русско-еврейской части русскоязычной культуры. Если хочется чисто русского, то это не к Высоцкому.»

Возможно, что это и так, но это мало что объясняет, особенно в 21-м веке, в эпоху всеобщей глобализации. «Национальный» признак художника и вообще творческого человека далеко не всегда что-то определяет. Разве каким-то образом в песнях Окуджавы прослеживается «грузинский» след? Разве в творчестве Ю. Кима как-то заметно, что он — чистокровный кореец? Чего такого уж «еврейского» в песнях Розенбаума, особенно самых известных, про казака и пр.? А Достоевский вроде как вообще по крови — поляк… а уж Пушкин…

«2. В моральном отношении Высоцкий был человеком двойственным: слушателям „впаривал“ преждевременные „деревянные костюмы“, а сам предпочитал „пляжи, вернисажи“ и „рауты, вояжи“.»

Высоцкий никому ничего не «впаривал» (как велик, могуч и воистину дьявольски-гибок русский язык! достаточно одного эпитета, и сразу же создаётся нужное настроение…) Песня про «деревянные костюмы» — из фильма «Интервенция», которую поёт персонаж — приговорённый к расстрелу подпольщик в его исполнении. Это просто образ. Если артист Смоктуновский читает монолог «Быть или не быть», в т.ч. и в концертах, это вовсе не значит, что артист Смоктуновский имеет суицидальные наклонности и собирается перерезать себе вены или разделаться с дядей. У артиста Смоктуновского была вполне благополучная жизнь и хорошие гонорары, почему у Высоцкого их быть не могло?

«3. Большим патриотом России Высоцкий не был. На Запад не перебрался по экономическим причинам.»

Ну тогда и Гоголь с Тургеневым не были — они перебрались, и Чайковский, который «Пиковую даму» в Италии писал (ну лучше ему там писалось). Естественно, для Высоцкого перебираться на запад было так же бессмысленно, как для Боба Дилана ехать жить в Новосибирск — кто в России его знает? Публика Высоцкого была здесь.

«4. Патологической антисоветскостью Высоцкий не страдал: скорее, он колебался в промежутке между советскостью и антисоветскостью.»

Это верно, не страдал. Но всю мерзость, которая имелась в совке, ненавидел, как и всякий нормальный человек. И конечно, понятно его отношение к сталинизму, абсолютно однозначное. А сталинизм — это, по сути, и есть совок.

«6. В своём творчестве Высоцкий ориентировался на вкусы большинства советских человеков, то есть принадлежал к так называемой „попсе“.»

Попса не ориентируется на вкусы большинства, попса (во всяком случае, современная) ориентируется на вкусы тех, кого в 19-м веке было принято называть «чернь», а в наше время — «быдло». В этом смысле советская эстрада была, конечно, поприличней, да и понятия такого — «попса» — тогда не существовало. Тут, кстати, надо быть точным в формулировках, потому что «поп-музыка» — это не «попса». Это разные вещи. Поп-музыка ориентирована действительно на самые широкие массы (как и вообще массовая культура, кстати), попса — на гопников. Разумеется, Высоцкий был представителем «массовой» культуры, но причислять его к «попсовикам» — всё равно что ставить в один рад с «Ласковым маем». Надо ли?

«9. Умер Высоцкий очень некрасиво, надоев предварительно всем окружавшим его людям. И умер не вопреки тому, как жил, а очень закономерно: от невоздержанности.»

Да, но это ведь давно уже не секрет, и Высоцкого никто никогда в ангелы не зачислял — мы живём в эпоху свободного доступа к информации, и «икону» сделать из него просто невозможно, да и никто не пытается. Высоцкий был сложной фигурой — в жизни, грешил, жил на полную катушку, и т д. — об этом написали все, кто что-либо написал. Вообще, знаете, «красиво умереть» — это Вы мне ещё покажите. Красиво умирал Овод в романе Э. Войнич. В жизни красиво не умирают, в лучшем случае — быстро и тихо. Вообще я бы тут привёл высказывание нелюбимого Вами Бродского о том, что весьма часто в жизни творец оказывается гораздо ниже качеством, чем его творения. Но разве это новость?

«Разве каким-то образом в песнях Окуджавы прослеживается „грузинский“ след? Разве в творчестве Ю. Кима как-то заметно, что он — чистокровный кореец? Чего такого уж „еврейского“ в песнях Розенбаума, особенно самых известных, про казака и пр.? А Достоевский вроде как вообще по крови — поляк…а уж Пушкин…»

А мы о них говорим? Мы говорим о еврейском следе у Высоцкого. И этот след есть.

«„Если хочется чисто русского, это не к Высоцкому.“ А к кому? К Рубцову?»

А что, уже не к кому? Вот и я о том же.

«Высоцкий никому ничего не „впаривал“…»

Песню про «деревянные костюмы» Высоцкий проникновенно исполнял на своих концертах не в роли кого-то, а в качестве В. С. Высоцкого, и не оговаривал, что с персонажем не согласен. Смоктуновскому же на эстраде незачем было дистанцироваться от Гамлета, потому что гамлетовский монолог не заканчивается суицидальным выбором (суицидальный выбор по семейным обстоятельствам не пропустила бы цензура), и с кем-нибудь разделаться Смоктуновский был наверняка не против (как и почти любой из нас).

«Ну тогда и Гоголь с Тургеневым не были [патриотами] — они перебрались [за бугор]»

Может, и не были — если судить по делам, а не по словам. Я не присматривался. Ubi bene, ibi patria.

«Естественно, для Высоцкого перебираться на запад было так же бессмысленно».

Так и я ведь как раз об этом. Но хотелось ему быть там, а не здесь.

«всю мерзость, которая имелась в совке, ненавидел»

Наверное, не всю. Кое-какую поддерживал личным участием. К примеру, доставание дефицитов по знакомству.

«„Попса“ не ориентируется на вкусы большинства, попса (во всяком случае, современная) ориентируется на вкусы тех, кого в 19-м веке было принято называть „чернь“, а в наше время — „быдло“.»

«Чернь», «быдло» — это и есть большинство населения, если границу между быдлом и небыдлом определять по признаку доминирования стадного инстинкта над критическим мышлением (а есть другие предложения?). Меня это обстоятельство не радует, но такова реальность, если к ней присмотреться. Кстати, образованные представители черни именуются образованцами.

Стилизации Высоцкого под блатной фольклор — это музыка, не подходящая для гопников? «Гопник» — «грабитель» в переводе с «фени».

«мы живём в эпоху свободного доступа к информации, и „икону“ сделать из него просто невозможно»

А я утверждал другое? Икону из Высоцкого делали, когда свободного доступа к информации не было. Введите в поисковике «Высоцкий кумир» и убедитесь, что икона всё ещё существует.

28.02.2013:

Мы говорим о еврейском следе у Высоцкого. И этот след есть.

Ну даже если это и так (хотя я не понимаю, что это такое), это — со знаком «минус»? Я-то думал, речь шла о влиянии национального признака на творчество вообще, а влияние это весьма относительное: к примеру, у Рубцова оно есть, а у Кима — нет, и даже его песню «Губы окаянные» многие по незнанию считали «русской народной». А композитор Геннадий Гладков (чистокровный русский) про композитора Исаака Шварца и его музыку к «Звезде пленительного счастья» говорил, что есть такие евреи, которые «русскую» музыку так сочиняют, как порой и сами русские не могут. Извините, что я больше о музыке, я просто музыкант по профессии.

«А что, уже не к кому? Вот и я о том же.»

Ну так не вижу проблемы. Какая разница, какой национальности поэт, если у него стихи хорошие? Кто виноват, что лучшие поэты России 20-го века были не русскими по происхождению? Не их же в этом самих винить.

«Песню про „деревянные костюмы“ Высоцкий проникновенно исполнял на своих концертах не в роли кого-то, а в качестве В. С.»

Да, но всегда объяснял, откуда она и почему написана.

«и не оговаривал, что с персонажем не согласен.»

Что значит — не согласен? Это поёт персонаж, выдуманный, о моральном выборе, человек, поставленный перед выбором — умереть или предать. Самого Высоцкого никто перед таким выбором не ставил, слава богу. В этой же песне не поётся об отказе от жизненных благ как таковых. Почему в обычной-то жизни надо от них отказываться? Вот если бы Высоцкий проповедовал, подобно Христу, аскезу, а сам бы тайком жил не этим правилам, тогда — да. Но он никогда к такому не призывал, он же не Чаушеску был какой-нибудь, который говорил своему народу: затянем потуже пояса во имя, а сам из серебряной посуды кушал.

«и с кем-нибудь разделаться Смоктуновский был наверняка не против (как и почти любой из нас).»

Не уверен, по-моему, он был вполне мирный человек.

«Так я же как раз об этом. Но хотелось ему быть там, а не здесь.»

Скорее ему хотелось, чтоб «здесь» стало, как «там», — вполне естественное желание человека из совка, побывавшего за границей. Высоцкий метался. Здесь ему было хреново (по разным причинам), а там он был не нужен.

«Наверное, не всю. Кое-какую поддерживал личным участием. К примеру, доставание дефицитов по знакомству.»

Доставание дефицитов — не мерзость, а унизительная необходимость. Мерзость — ставить людей в такие условия, когда они вынуждены этим заниматься. Когда выбора нет, то как жить? Вот простой пример из совка (пардон, опять из области музыки) — вы профессиональный музыкант, и вам нужен для работы хороший инструмент. Но их нет в продаже, а есть такие, на которых играть невозможно, и вообще — себя не уважать. Естественно, нормальный музыкант, если есть возможность, идёт к барыге, спекулянту, и покупает втридорога. Дефицит, однако.

«А я утверждал другое? Икону из Высоцкого делали, когда свободного доступа к информации не было. Введите в поисковике „Высоцкий кумир“ и убедитесь, что икона всё ещё существует.»

Ну наверное, но всяком случае, есть альтернатива, и куча книг о нём вышла со всеми подробностями. А иконы — что ж, людям свойственно их создавать. Высоцкого сложно упрекнуть в нечестности, кроме как если в личной жизни, но она на то и личная жизнь. В творчестве же он не лгал и не лицемерил. Просто он был актёр и поэт и умел надевать разные маски. Вопрос только в том, хороши ли были маски, качественны? Безусловно. В большинстве случаев.

Мои ответы:

«Ну даже если это и так (хотя я не понимаю, что это такое [еврейский след в творчестве Высоцкого — какие тут сложности с пониманием?! — А. Б.]), это — со знаком „минус“?»

В некоторых ситуациях — да. На этот вопрос я отвечал в статье о «Песнярах». Цитатка: (…)

«Да, но всегда объяснял, откуда она и почему написана.»

Вы отрицаете, что когда популярный человек, к примеру, публично курит, он невольно пропагандирует курение?

«Скорее ему хотелось, чтоб „здесь“ стало, как „там“.»

Он прощупывал возможности остаться «там», а не сделать «здесь», как «там». На этот счёт имеются свидетельские показания.

«Доставание дефицитов — не мерзость, а унизительная необходимость.»

В части бытовых вещей необходимостью это не было. Очень многие (большинство?) этим НЕ ЗАНИМАЛИСЬ: кто-то из моральных соображений, кто-то — из-за невозможности предлагать что-то взамен.

«Высоцкого сложно упрекнуть в нечестности, кроме как если в личной жизни, но она на то и личная жизнь.»

Перечитайте то, что Вы написали. Разве Вы тоже на виду — один, а не на виду — другой? Надеюсь, что нет. Честность — она либо во всём, либо ни в чём.

03.12.2013:

«А вам самому тяжело было вычеркивать его из жизни, ведь, судя по вступлению, вам он раньше весьма импонировал, если не больше. И должен ли человек быть (а может, обязан) искренним в своем творчестве, или допускается двойственность? Если допускается, то кто этот человек для вас? Просто эстрадный исполнитель и не более? Ведь Высоцкий, мне кажется, всегда преподносился как голос совести, бескомпромиссный и бесстрашный войн и прочее. P.S. От фильма „Место встречи изменить нельзя“ тоже отвернуло.»

От очарованности Высоцким я освобождался постепенно и безболезненно — по мере общей мизантропизации организма на фоне повышения его информированности. После всяких разоблачений конца 1980-х и начала 1990-х я вообще спокойно отношусь к тому, что люди и события на самом деле не совсем такие, какими их представляют.

Отношение к Высоцкому у меня теперь снисходительное и чуть-чуть даже тёплое: как правило, я привыкаю и где-то немного привязываюсь к основательно критикованным мной людям (это вроде духовной связи между палачом и жертвой) и потом при случае даже защищаю их, если кто-то в отношении них, как мне думается, перегибает палку. В конце концов явными ничтожествами и совсем уж уродами я как критик не занимаюсь, а интересуюсь только сложными неоднозначными случаями.

Про фильм «Место встречи изменить нельзя», разумеется, можно сказать много чего нехорошего, но вряд ли значительно больше, чем про массу других популярных фильмов. Я вот недавно пересматривал «Чапаева». Отлично знаю, что это по большей части выдумка и агитка, но до чего прекрасная, особенно марш каппелевцев, контратака Чапаева и его последний заплыв. Серьёзно говорю: я чуть не рыдал над этим героическим мифом. Быть может, однажды и Владимира Высоцкого сделают героем красивого мифа, и люди будут наслаждаться этим мифом, зная, что он — всего лишь миф, то есть выражение не реальности, а мечты о ней, в данном случае — о Высоцком, которого не было. У мифов есть своя нужная функция в обществе: задавать особо притягательные образцы и вскрывать психологическую потребность масс в выдающихся личностях определённого профиля. Ну, поживём — увидим.

21.08.2015:

«В 1990-е Высоцкий был мало востребован. Для верхних слоёв он был каким-то советско-ностальгическим (а моду на это завели не сразу!). Для нижних — слишком критикующим совок, который для нищих был сравнительно не так уж плох. А для средних — слишком идейным, стремительным и политизированным, к чему-то взывающим, и тем не вписанным в обывательский уют.

А вот в 2000-е он как-то опять стал для всех удобен, это надо признать…»

На мешках (ну, матерчатых сумках) Высоцкий появился уже в конце 1970-х — если моя слабеющая память ещё не совсем подводит меня же. В конце 1980-х культ получил второе дыхание в связи с горбачёвской «свободой». В начале 1990-х — таки да — стало не до Вольдемара, вдобавок в связи с ельцинской ещё большей «свободой» новая волна попсы пошла (к ней и Талькова отнесём). И я полностью согласен, что с 2000-х культ великого Высоцкого испытывает дальнейший подъём. Думаю, это обусловлено 1) путинской частичной реабилитацией СССР, 2) поиском «объединяющих начал», общего мифа (сюда же «Победа»), 3) распространением интернета, облегчающего кучкование дураков.

«Высоцкий в конце 60-х и в 70-х был любимым певцом КГБ. Об этом есть в мемуарах некоторых сбежавших на Запад чекистов и дипломатов. Например, дипломат-арабист Владимир Сахаров, ставший агентом ЦРУ и сбежавший к американцам в Кувейте в начале 70-х, в своей книге „Государственная измена“ рассказывает о том, как массово крутили пленки этого самого Высоцкого на тусовочных встречах дипломатов и чекистов в Москве. Самому Сахарову Высоцкий не нравился (он любил джаз) и эта обязательность слушать Высоцкого в компаниях его дико раздражала. Для Сахарова и Высоцкий, и его популярность были символами ненавистного ему совка.»

А почему бы и нет? Высоцкий ведь антисоветчиком отнюдь не был, а так, ворчал и фрондировал иногда. А кто не ворчал?!

25.12.2020, Александр Терентьев:

«Нам (…) рассказывают байки про „бунтаря“, которому „проклятые власти жить не давали“. Точно: так „не давали“, что товаришч Высоцкий из парижов не вылезал и вместо „ЗАЗ-горбатого“ на „мерседесах“ рассекал, в периоды просветления кропая стихи и поигрывая то в не самом убогом театре Союза, то в кино… Настоящие бунтари за свои фокусы в психушках сидели, а не водочку с французками кушали под селедочку-балычок-буженинку и разговоры о „душителях творческих душ“… Если же всерьез, то, думается, сотрудничали с органами решительно все из тех, кто столь непринужденно раскатывал по забугорьям. Это „потом“ все эти евтушенки враз стали именовать себя „непримиримыми борцами с проклятым Совком“. Ну да, надо понимать, самыми мощными борцами были выгрызшие себе Героев Труда и массу премий-званий „отцы русской демократии“ — ох, и многие из них потом смачно гадили в корыто, из которого еще вчера жрали, захлебываясь от жадности…»

Content

Александр Владимирович Бурьяк
Владимир Высоцкий как гений песенного ширпотреба, сгоревший в творчестве ради излишеств

Литература

Из обсуждения