Адриана Мэзер

Скажи мне, где я

В память о моем любимом коте Чарльзе, у которого была маленькая головка и длинный хвост, гибкое тело, как у белки-летяги, и разноцветные глаза. Каждую ночь он спал у меня на подушке, а по утрам кусал меня, чтобы его покормили. Котенком я носила его в толстовке, а он, повзрослев, клал голову мне на плечо. Он был моим идеальным котом, а я – его человеком. Я буду вечно скучать по его объятиям.

Серия «Новый психологический триллер»

Adriana Mather HUNTING NOVEMBER

All rights reserved. Published in the United States by Alfred A. Knopf, an imprint of Random House Children’s Books, a division of Penguin Random House LLC, New York.

Перевод с английского М. Прокопьевой

© Adriana Mather, 2020

© Перевод. М. Прокопьева, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2021

Глава первая

В детстве на вопрос взрослых, кем я хочу стать, когда вырасту, я давала самые разные безумные ответы. Учительнице я заявила, что хочу стать лежебокой, чтобы весь день валяться под пледом на диване. Матери своей лучшей подруги Эмили я говорила, что буду дегустировать печенье, потому что именно этим мечтала заниматься Эмили. А папе я как-то сказала, что хочу быть ножом, чтобы резать сэндвичи с жареным сыром на два красивых треугольника вместо четырех дурацких квадратиков, как всегда делал он. В ответ на мое заявление папа, разумеется, удивленно вскинул брови и принялся объяснять, что девочка – это живое существо, которое можно порезать, а нож – острый кусок стали, который режет. Но теперь, когда вдруг выяснилось, что бо́льшая часть моего детства была опутана ложью, я начинаю думать, что была права, выбирая нож в качестве будущей профессии, – потому что за последние несколько недель в Академии Абскондити я оказалась ближе, чем когда-либо, к тому, чтобы одновременно стать и ножом, и его жертвой.

Прикрыв за собой дверь лазарета, иду по пустому, освещенному факелами коридору. Опускаю рукав на перевязанную руку – медсестра положила мне на рану какое-то мощное снадобье, от которого пахнет сосновыми иголками и глиной. Она несколько раз повторила, как мне повезло, что я выжила, упав с дерева во дворе, и чудом ничего себе не сломала. При этом часто цокала языком и говорила: «Вы, молодежь, слишком легкомысленно ко всему относитесь». Однако сомневаюсь, что она сочла бы меня такой уж везучей, если бы знала, что меня сбросили с дерева, потому что Семья Львов жаждет моей смерти.

Свернув за угол, оказываюсь в начале очередного пустого коридора, который полностью тонет во мраке. Факелы не горят. В одном из них едва тлеют догорающие угольки. Странно… Разве их не должны были заменить? И куда подевались все охранники Академии? Обычно они по одному дежурят в каждом коридоре. Резко останавливаюсь и с подозрением вглядываюсь в темноту – в голове мелькает мысль, не лучше ли вернуться в лазарет, но в эту минуту до слуха доносится слабый, похожий на бульканье звук.

Слегка наклонившись, напрягаю слух. Входить в темный коридор страшно – как будто темнота может меня укусить. На секунду повисает полная тишина, и я спрашиваю себя, уж не померещился ли мне тот звук. И тут тишину нарушает прерывистый кашель, и меня охватывает паника.

– Новембер! – раздается придушенный голос. Я узнаю этот голос, и внутри все холодеет.

– Эш?! – кричу я.

Откинув все страхи и сомнения, бросаюсь в темноту.

Сапоги ритмично стучат по каменному полу. От быстрого бега перехватывает дыхание. Касаясь рукой стены, чтобы не упасть, я изо всех сил мчусь на исполненный страха голос Эша.

Впереди, по левую сторону коридора, замечаю узкую полоску света, проникающего из-под закрытой двери, – и чем ближе я к ней, тем отчетливее слышатся звуки, напоминающие хрипы при удушье. В темноте хватаюсь за щеколду и всем своим весом наваливаюсь на тяжелую деревянную дверь. Скрипят, словно подвывая, старые петли, дверь открывается. Врываюсь в комнату и останавливаюсь так резко, что чуть не падаю с ног.

Тяжело дыша, я стараюсь унять бешеное сердцебиение. Передо мной огромная зала с каменными стенами и высоким сводчатым потолком. Почему-то в ней нет никакой мебели, кроме роскошного, похожего на трон кресла, которое стоит на возвышении возле дальней стены. Стены увешаны причудливыми портретами и богато вытканными гобеленами. Но отнюдь не архитектурные детали комнаты и не ее убранство так ошеломили меня, а… трупы.

Окидываю взглядом огромную залу и прижимаю руку ко рту, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик. Весь пол устлан телами людей с перекошенными от боли в последние минуты жизни лицами. Большинство из них мне незнакомы. Но потом в дальнем конце комнаты я замечаю Эша: он судорожно царапает себе горло, на губах выступила пена. Рядом лежит Лейла, а возле нее – Инес, Аарья и Маттео. Их распластанные на полу тела с неестественно изогнутыми спинами неподвижны, на горле алеют кровавые порезы. А перед ними, спиной ко мне, стоит высокий седой человек. Он смеется, долго и громко.

– Нет-нет-нет… – торопливо выдыхаю я.

В висках молотками стучит кровь. Я пробираюсь через мертвые тела, едва переставляя ноги из-за охватившего меня ужаса.

Лейла все еще держится за горло изящной рукой, как будто с трудом пытается сделать глоток воздуха, но глаза ее закрыты, и она лежит совершенно неподвижно. Вскрикнув, я спотыкаюсь о чью-то руку и, потеряв равновесие, упираюсь ладонями в холодный каменный пол. Тут же резко выпрямляюсь. Смотрю в полные отчаяния глаза Эша. Он снова хрипит, давится и тянет ко мне руку.

Человек с седыми волосами сверху вниз смотрит на Эша, который из последних сил продолжает бороться за жизнь.

– Что вы с ними сделали? – кричу я, с трудом проглатывая вставший поперек горла ком.

Старик склоняется над Эшем, сжимая в руке маленькую синюю бутылочку. «Яд», – в ужасе думаю я и умоляю его остановиться, но слова путаются и превращаются в беспомощный невнятный всхлип.

– Хочешь сказать, мы сделали, Новембер, – не оборачиваясь, отвечает старик – его голос похож на злобное урчание большой кошки.

Он подносит бутылочку к губам Эша, но Эш не смотрит на него. Его глаза прикованы к моей руке. Проследив за его взглядом, я замечаю у себя в руках такую же маленькую синюю бутылочку.

Старик вливает жидкость из своей бутылочки Эшу в рот, а я все кричу и кричу.

* * *

– Новембер?

Я подскакиваю, неловко выбросив руки в стороны, чтобы удержать равновесие, и хватаю серую бархатную подушку. С губ срывается крик, сдавленный и жалкий.

Эш крепко держит меня за плечи, стараясь успокоить.

– Я не… – начинаю я, но тут же замолкаю. Все как в тумане, нервы напряжены до предела, а сердце колотится так, будто я и в самом деле бежала по коридору к той страшной комнате.

– Посмотри вокруг, Новембер. Дыши, – спокойно говорит Эш, и я стараюсь ухватиться за его слова.

Бегло оглядываю комнату: вижу огонь в камине, столик для завтрака возле окна, бордовые светомаскировочные шторы и Эша – живого, сидящего рядом со мной на диване в гостиной наших с Лейлой апартаментов. Все выглядит как обычно, но ужас не отпускает. И хотя я не могу даже представить, что предшествовало жуткой картине, увиденной мною во сне, одно я знаю наверняка: во всем случившемся виновата я. Это единственное, в чем я уверена.

– Ты был… – хриплым, дрожащим голосом начинаю я. – И это я во всем… – Замолкаю, не в силах описать словами весь тот ужас, которому стала свидетелем. Все казалось таким реальным – реальнее не бывает…

Эш смотрит на меня с сочувствием, как будто прекрасно знает, что могло мне присниться. Делаю глубокий вдох и слегка расслабляю плечи. «Это был кошмар. Просто страшный сон. Все живы», – уговариваю я себя, но беспокойство, словно дурное послевкусие, никак не проходит.

– Даже не помню, как заснула, – говорю я, тру лицо руками и чувствую, что оно все покрыто испариной.

Эш разглядывает меня. Он отпустил мои плечи, но по-прежнему не отходит от меня. Его прямые черные волосы красиво спадают на виски, глаза внимательно смотрят из-под длинных ресниц. Хотя во время вчерашнего нападения ему тоже основательно досталось, выглядит он более спокойным и элегантным, чем я в свои лучшие дни. Чем дольше смотрю на него, тем острее чувствую свою вину. Может, это и был всего лишь кошмарный сон, однако вчера нам с Эшем на самом деле едва удалось остаться в живых – и все из-за меня.

– Я хотел отнести тебя на кровать, но боялся разбудить, – говорит он, но про кошмар ничего не спрашивает.

Как это ни странно, мне кажется, он не хочет лезть не в свое дело. Я понимаю, почему Стратеги хранят секреты своих Семей, но до сих пор не привыкла к тому, как они скрывают свою сущность и эмоции. Если бы моя лучшая подруга Эмили увидела, как я с криком в панике просыпаюсь – вот как сейчас, она бы не просто вытянула из меня все подробности, но еще и взялась бы их анализировать, и в конце концов вместе мы бы свели толкование кошмарного сна лишь к тому, что сегодня волосы у меня будут выглядеть не лучшим образом.

Бросаю взгляд на закрытую дверь в спальню Лейлы.

– Она легла спать час назад, – отвечает Эш на мой незаданный вопрос.

Снова смотрю на него, пытаясь разгадать, что означает выражение тревоги на его лице.

– Но ты остался, – говорю я, чувствуя невероятное облегчение от того, что он не ушел.

Несмотря на непростое начало наших отношений, когда я только приехала в Академию Абскондити, и все мои подозрения и недомолвки между нами, я знаю, что могу на него положиться.

– Я задумался, – отвечает он с легкой улыбкой. Я не сомневаюсь в искренности его слов, однако еще больше я уверена, что это не единственная причина, по которой он проводит ночь, сидя рядом со мной на диване.

Будь на его месте любой другой парень и если бы мне только что не приснился самый ужасный кошмар в моей жизни, я бы непременно съехидничала по поводу его явного желания подольше побыть со мной. Но, зная Эша, я не сомневаюсь, что у него на это была менее романтическая причина. Видимо, он хотел убедиться, что, пока я сплю, никто не пырнет меня ножом.

– О чем ты задумался? – спрашиваю я.

– Я размышлял о том, что мы не можем с уверенностью сказать, кто еще знает о твоем отце, – говорит Эш, без обиняков возвращая меня к моему семейному конфликту и тем самым снова нарушая слабое душевное равновесие, которое я только-только начала ощущать.

Наверное, я должна уже к этому привыкнуть. Разве в Академии ты когда-либо чувствуешь себя спокойно? В этой школе выживание доминирует над учебой, тщательно продуманные союзы важнее дружбы, и я испытала все это на собственной шкуре, когда узнала, что самая могущественная Семья Альянса Стратегов объявила вендетту моему папе. А еще выяснилось, что несколько учеников, а также профессор, оказавшийся братом моего отца, были готовы убить меня, чтобы продемонстрировать свою преданность влиятельной Семье.

– Разумеется, доктор Коннер что-то знал, – продолжает Эш, – но как обстоят дела с Семьей Львов в целом? Думаю, стоит предположить, что они охотятся за твоей семьей по какой-то конкретной причине, которую нам необходимо установить, если мы хотим разыскать твоего отца.

При упоминании о Львах перед глазами встают окровавленные тела из моего кошмара. На секунду отвожу взгляд. Меня снова захлестывает чувство вины из-за того, что я во все это втянула Эша. Я растираю глаза ребром ладони.

– Хочешь сказать, что Львы преследуют меня и папу не только из-за непослушания моих родителей в духе Ромео и Джульетты?

– Да, – говорит он. – Сама подумай. Твоя мать принадлежала к Семье Медведей, а отец был Львом. Двадцать пять лет назад они полюбили друг друга и решили покинуть свои Семьи, отречься от положения глав Семей и где-нибудь укрыться. – Он замолкает и мягко смотрит на меня. – А потом наемные убийцы Львов убили твою мать, когда тебе было… сколько?

– Шесть, – отвечаю я, ерзая на диване.

– То есть одиннадцать лет назад, – продолжает Эш. – Но за время между смертью матери и прошлым месяцем, когда убили твою тетку и отец отправил тебя сюда, вы получали какие-нибудь угрозы от Львов?

Я морщу лоб, роясь в детских воспоминаниях в поисках каких-либо моментов, когда папа казался бы обеспокоенным или подавленным, какого-либо намека на то, что Львы преследовали нас.

– Честно говоря, не думаю, – качаю головой я. – При малейшей угрозе папа непременно бы настоял на нашем отъезде из города. Конечно, после маминой смерти все стало по-другому, но, не считая этого, в целом мы были счастливы и жизнь казалась простой и легкой. – Я замолкаю, вдруг поймав себя на том, что говорю о счастье в прошедшем времени.

Эш кивает, как будто я подтвердила его подозрения.

– Видишь ли, меня настораживают слишком большие промежутки времени между всеми этими событиями. Исчезновением твоих родителей, смертью твоей матери и недавним убийством тетки, – поясняет он.

Некоторое время в растерянности гляжу на него.

– Что ты имеешь в виду? Хочешь сказать, что все это время Львы не пытались нас найти?

– Я не утверждаю, что это невозможно, но подумай, каких колоссальных усилий и средств потребовали бы непрерывные поиски на протяжении целых двадцати пяти лет. Более вероятным мне представляется, что каждое нападение было результатом какого-то другого события, чего-то, что давало Львам информацию или хотя бы какую-нибудь подсказку о месте пребывания твоей семьи. Поправь меня, если ошибаюсь, но из наших прошлых бесед я заключил, что ты всю жизнь прожила в одном и том же городке, где-то в глубинке, и при этом никак не скрывалась, а, напротив, принимала живейшее участие в жизни местного общества. – Он ждет от меня возражений, но, поскольку я молчу, продолжает: – Не похоже, чтобы ты чувствовала себя как в осажденной крепости. Скорее ты была в безопасности.

Я грызу ноготь на большом пальце, пытаясь найти изъян в его рассуждениях, но ничего не нахожу.

– Хорошо, допустим, ты прав, – отвечаю я. – Тогда как им удалось найти тетю Джо? Что изменилось?

– Именно это я и имею в виду – что-то изменилось. И думаю, причина имеет непосредственное отношение к тому, чем в данный момент занимается твой отец.

Я громко выдыхаю, опять начиная трястись от страха за папу. «По крайней мере, – говорю я себе, – доктора Коннера здесь больше нет, а я наконец могу покинуть Академию». Однако при мысли об этом к горлу подкатывает тошнота. Доктора Коннера не просто здесь нет – он мертв, и я имею к его смерти самое прямое отношение.

Эш виновато смотрит на меня, как будто хочет извиниться.

– Я знаю, тебе довелось через многое пройти, но не могу еще раз не напомнить, как важно, чтобы завтрашний наш отъезд прошел без неприятностей. Пока мы не можем считать, что нам ничего не угрожает.

При слове «мы» у меня сводит живот. Эш вызвался помочь мне найти папу – вполне вероятно, эти поиски кончатся его гибелью.

– Никто не должен знать, что мы уезжаем, – спокойно продолжает он. – Тебе нужно, как обычно, пойти на занятия с Лейлой, поесть в обеденном зале и позаниматься в библиотеке, как будто для тебя это обычный день.

Внимательно смотрю ему в глаза. Да разве в этой школе когда-нибудь бывают нормальные дни?

– «Довелось через многое пройти»? Это еще мягко сказано, – говорю я, грустно посмеиваясь над тем, как все в моей жизни перевернулось с ног на голову. – Мне с трудом верится, что всего месяц назад я даже не подозревала о существовании этой странной школы и Стратегов. – Обвожу комнату рукой. – Хоть мне и удалось избежать смерти уже раз шесть, да к тому же на меня пытались повесить убийство, мои беды, похоже, только начинаются, потому что теперь на моего отца охотится тайное общество убийц, куда входят Семьи, настолько всемогущие, что могли менять ход истории на протяжении тысяч лет. – Взглядом прошу Эша посмеяться вместе со мной, поскольку в ночном кошмаре мне и так угрожают неописуемые ужасы.

– Я не могу обещать, что станет легче, – серьезно говорит он. У меня вырывается стон. – Если честно, то скоро все будет намного хуже.

– Умеешь ты успокоить!

На лице Эша появляется легкая усмешка.

– Я успокою тебя, когда буду уверен, что нам не грозит смерть.

Несмотря ни на что, я смеюсь.

– Ничего хуже ты сказать не мог… Разве ты не слышал, как люди нередко говорят друг другу приятные вещи, например, что прикид им идет, хотя на самом деле это неправда? Невинная ложь спасает сердца.

– Твой прикид тебе очень идет. – В его глазах загораются игривые огоньки.

Осматриваю свою помятую форму: белая рубашка на пуговицах, черные легинсы и черные сапоги на шнуровке.

– А ведь и правда, – говорю я. – В этом наряде я могла бы победить на конкурсе пиратских костюмов.

Губы Эша растягиваются в улыбке, но глаза остаются серьезными. Он смотрит на меня так, как будто в жизни не встречал никого более интересного и необычного.

– И вообще, с каких это пор тебя так беспокоит опасность? Разве не ты обычно должен надо всем смеяться? Манкируешь своими обязанностями, – говорю я, слегка краснея от его восхищенного взгляда.

– Я начал волноваться из-за опасности, когда мне перестала быть безразлична судьба той, кому она угрожает.

Его слова застают меня врасплох.

Секунду мы оба молчим, сидя всего в нескольких дюймах друг от друга, и в свете камина воздух между нами кажется густым и теплым. Я теряюсь, не зная, что на это сказать. Откровенность Эша приводит меня в смущение.

– Брендан, – не дождавшись моей реакции, говорит Эш, возвращая меня к неприятной теме.

– Э-э? – мямлю я, пытаясь уследить за ходом его мыслей.

– Завтра наблюдай за Бренданом, – тихим, уверенным голосом говорит он. – Я не знаю, каков будет следующий ход Львов теперь, когда Никта временно выбыла из игры, а Шарль и доктор Коннер мертвы, но Брендан – одно из их последних орудий в стенах школы. Не стоит провоцировать его, дав понять, что мы уезжаем из Академии.

Я вздыхаю. От событий прошлой недели голова идет кругом: Шарль погиб, попытавшись убить меня, Никту заперли в темнице за то, что она хотела проткнуть меня мечом.

– А нет какого-нибудь универсального правила, согласно которому нападать на людей сразу после того, как они тебя обошли, – дурной тон?

Эш откидывается на подушки.

– У Стратегов все иначе. По правде говоря, твоя временная победа делает тебя еще более привлекательной и интересной мишенью.

Его ответ похож на извращенный вариант старой поговорки: если сразу не добился успеха в каком-либо деле, не отчаивайся, продолжай действовать дальше. Хватаю декоративную подушку из серого бархата и прижимаю ее к груди. Когда я смотрю на Эша, в памяти снова всплывают сцены из ночного кошмара. Я хмурю брови. Коннер пытался отравить его. Эш едва не отправился на тот свет, но все-таки выжил. А что будет в следующий раз? И как я буду жить дальше, зная, что из-за меня Эш пострадал или даже погиб? Предложение Эша бросить все и отправиться вместе со мной искать папу поначалу показалось мне дерзким, даже романтическим поступком, но теперь от мыслей об этом по спине пробегает холодок.

Смотрю на угасающее пламя в камине.

– Дело вот в чем: мишень – это я. Но тебе совсем не обязательно ею быть.

– Что ты предлагаешь? – удивленно спрашивает Эш.

Он ждет моего ответа, но я слишком глубоко погрязла в своих страхах и потому молчу. Он оглядывает меня с ног до головы.

– Ты отстраняешься от меня, Новембер, а это значит, ты пытаешься защититься. И трешь ладонь большим пальцем – пытаешься успокоить себя… Я могу и дальше читать язык твоих жестов, но ты облегчишь мне задачу, если просто выложишь все начистоту.

Перевожу взгляд с танцующих языков пламени на дверь в спальню Лейлы, которая выходит в общую гостиную наших апартаментов. Она великодушно ушла раньше, чтобы дать мне возможность поговорить с Эшем, своим братом-близнецом.

– Дело вот в чем, – снова начинаю я, – я невероятно благодарна тебе за то, что ты хочешь помочь мне найти папу. Но подумай о цене, Эш. Прежде всего тебе придется оставить Лейлу одну. Если с твоей сестрой что-нибудь случится, пока тебя не будет, ты никогда себе этого не простишь – а мне тем более. А если что-нибудь случится с тобой, Лейла тоже мне не простит.

– Значит, нам обоим лучше вернуться живыми и здоровыми, – говорит он, с любопытством глядя на меня.

– Во-вторых, – продолжаю я, не обращая внимания на его легкомысленный ответ, – что скажет твоя Семья? – Учитывая, насколько влиятельны Брендан и Львы, я не хочу даже думать о том, что ждет Семью Эша, если он пойдет против Львов. – Разве это не поставит тебя в уязвимое положение?

Эш улыбается, но по глазам видно, что его этот вопрос тоже беспокоит.

– В случае успешного завершения дела это не будет такой уж большой проблемой…

– Я серьезно, – перебиваю я. – Ты только что сказал, как все это опасно и что мы можем погибнуть. Мы ведь понятия не имеем, что нас ожидает. Мы понятия не имеем, знают ли другие Стратеги о моем существовании…

– Подозреваю, что о тебе знает больше людей, чем ты думаешь, – тихо говорит он. Я смотрю на него, надеясь, что он пошутил. – Некоторые из учеников – например, Маттео – сразу узнали тебя, как только ты появилась на кампусе. Мы должны быть готовы к тому, что и в других местах тебя могут узнать, – говорит он в ответ на мои невысказанные страхи. – К тому же Аарья разболтала чуть ли не всей школе, кто твои родители, и хотя связь между школой и внешним миром тщательно контролируется и информация часто поступает с задержкой, вполне возможно, твоя тайна будет раскрыта до того, как мы найдем твоего отца. Не говоря уж о том, что после нашего исчезновения наверняка возникнут всякие подозрения. Кто-то решит, что после всего случившегося Блэквуд разрешила нам навестить своих родных, но другие, вполне вероятно, сочтут, что мы отправились мстить Семье Львов за их неоднократные попытки тебя убить. Так что, как я уже говорил, нельзя, чтобы эта информация стала доступна хотя бы на минуту раньше, чем нужно.

– Вот видишь, – с нажимом говорю я. – Ты непременно пострадаешь, если станешь мне помогать.

– Я уже помогал тебе раньше…

– Да, здесь. Но здесь мы в изоляции, здесь безопаснее. Вне школы ты будешь членом Семьи Волков, активно пытающимся пойти против Львов. Ты всю жизнь старался доказать, что из тебя выйдет достойный глава Семьи, а безумная затея, которую я собираюсь осуществить, за секунду может перечеркнуть все твои шансы.

Эш вздыхает, как будто удивляясь моей непонятливости.

– А если я позволю тебе одной пробираться сквозь незнакомый тебе мир и бросать вызов самой могущественной Семье Стратегов, мне лучше прямо сейчас отказаться от положения главы Семьи, потому что я всегда буду помнить, что меня не было там, где я действительно был нужен.

Меня до дрожи пугает то, что может с ним произойти, но в то же время я отчаянно хочу, чтобы он поехал со мной. Пристально смотрю на него.

– Если ты поедешь со мной, то, возможно, не доживешь даже до выпускного, не то что до положения лидера в своей Семье.

– А еще я, возможно, никогда не научусь говорить по-французски без акцента. Некоторые вещи надо просто принимать такими, какие они есть, – говорит Эш, и на его лицо возвращается улыбка.

– Эш…

– Новембер, – говорит он и берет меня за руку. От тепла его пальцев у меня по коже бегут мурашки. – Я оценил все угрозы и прекрасно понимаю, на какой риск мы идем. Но я не изменю своего решения. Я еду с тобой.

Глава вторая

Свет раннего утра просачивается по краям светомаскировочных штор, а я лежу без сна в кровати с балдахином и смотрю, как перед глазами постепенно вырисовывается комната. Еще совсем недавно серые стены этой школы и отсутствие электричества страшно угнетали меня. Я чувствовала себя такой одинокой в этом мрачном замке, укрытом в глухом лесу, вдали от всего, что мне близко и дорого. И вдруг с удивлением осознаю, что больше не чувствую себя здесь в ловушке, хотя понятия не имею, когда все изменилось, когда изменилась я…

Раздвинув шторы, впускаю в комнату тусклый свет. В спальне очень холодно, на ледяном каменном полу ноги мерзнут даже в носках. Подхожу к старинному туалетному столику, где стоит тазик с водой, а рядом чистое полотенце. Плеснув себе в лицо немного воды, рассматриваю свое отражение в зеркале. Синяк под глазом, куда меня пару недель назад ударил Маттео, уже едва заметен, ссадины на руках и ногах, полученные при падении с дерева, откуда меня спихнул Феликс, все еще красные и воспаленные, но уже начинают затягиваться. Синяк на челюсти налился фиолетовым цветом и стал темнее, чем вчера, на теле нет живого места, но все это кажется такой ерундой по сравнению с предстоящими поисками папы.

Смотрю в окно. Между ветвями высоких деревьев, кружась, подрагивают первые снежинки.

– Снег, – выдыхаю я, и меня тут же охватывает тоска по родному Пембруку, по Эмили и нашим зимним развлечениям. А потом я вспоминаю, какой сегодня день. – Двадцатое декабря, – шепчу я, и в груди становится тесно.

…– Двадцаааатое декабряяяя! – кричим мы с Эмили в задние окна папиного грузовичка.

Земля покрыта толстым слоем пушистого снега, сверкают серебристые деревья, а городская площадь напоминает идиллию с праздничной открытки из Новой Англии.

– Ну, что мы сегодня будем делать? Поедем кататься на санках? – сидя за рулем, спрашивает папа.

– Вообще-то… – Эмили хитро поглядывает на меня. – Мы хотели бы поехать на пруд Истбери и покататься на коньках, если вы согласитесь нас туда отвезти.

– Завтрак, катание на коньках, горячий шоколад, санки, – перечисляю я, полностью разделяя энтузиазм Эмили. – А потом закажем большую пиццу или даже две и поездим на машине по городу, посмотрим на праздничные украшения в богатых кварталах.

Папа подъезжает к закусочной Люсиль и выключает мотор.

– Сегодня твой день, Нова. Готов выполнить любые ваши желания, девочки.

Зимой, вскоре после того, как мне исполнилось шесть лет, и через пару месяцев после смерти мамы, папа завел новую традицию – Зимний праздник двадцатого декабря, наш собственный выдуманный праздник, который никак не был связан с нашей потерей. Эмили тоже каждый год принимала в нем участие. Бывало очень весело, когда двадцатое декабря приходилось на выходной, но в миллион раз лучше, если оно выпадало на будний день и родители позволяли нам не ходить в школу.

Мы с Эмили, широко улыбаясь, выскакиваем из грузовичка. Под ногами хрустит только что выпавший снег, и нас охватывает особенная радость от сознания того, что мы занимаемся чем-то поистине замечательным, пока все остальные ломают мозги над математикой…

Кто-то стучит в дверь моей спальни.

– Войдите, – говорю я, вытирая лицо полотенцем.

В комнату входит Пиппа, молодая горничная, которая убирает у нас в апартаментах. Через руку у нее перекинута моя только что отглаженная школьная форма.

– Доброе утро… – неуверенно произносит Пиппа таким голосом, что это скорее похоже на вопрос, чем на обычное приветствие.

Она раскладывает мои черные легинсы и белую льняную рубашку на крышке сундука в изножье кровати.

– Спасибо, – говорю я, пытаясь придать своему голосу живость, но выходит как-то неловко.

Взгляд Пиппы скользит по синякам у меня на руках, выступающим из-под закатанных рукавов ночной рубашки. Она тревожно хмурится, и я быстро опускаю рукава, но этот жест только напоминает мне о кошмаре, который я видела во сне прошлой ночью. Я улыбаюсь в надежде успокоить ее, но, похоже, никакие улыбки тут не помогут. А если я не могу убедить Пиппу, что ничего страшного не случилось и со мной все в порядке, у меня нет никаких шансов убедить в этом одноклассников, больших специалистов в области обмана.

Пиппа останавливается на полпути к двери и смотрит мне в глаза, как будто хочет о чем-то спросить, но тут появляется Лейла, и горничная, извинившись, уходит. Как же хочется сказать «до свидания», обнять ее и поблагодарить за то, как замечательно она заботилась обо мне все это время. «Никто не должен знать, что мы уезжаем», – напоминаю я себе.

– Я ей передам, – тихо произносит Лейла, когда закрывается дверь в коридор. Несмотря на недавнее пребывание в темнице, Лейла, как всегда, выглядит собранной и уравновешенной. По плечам блестящей темной волной струятся распущенные длинные волосы. – Хотя твое чересчур эмоциональное поведение и кажется мне странным, Пиппа – хороший человек, и я знаю, что ей будет приятно, если ты с ней попрощаешься. – В голосе Лейлы не слышно никаких эмоций, как будто она считает вежливость всего лишь пустой формальностью.

Я с благодарностью киваю.

– И еще: раз вы с Эшем сегодня уезжаете, самое время поговорить о том, где, по-твоему, сейчас может быть твой отец, – продолжает она. Меня накрывает новая волна страха. – Как тебе кажется, он скорее напрямую бросит вызов своей Семье, чтобы отомстить за смерть твоей тети? Или же будет скрываться и собирать информацию в поисках более тонкого хода?

– Я бы сказала, что месть не в его стиле, – отвечаю я и кусаю ноготь, – но если я что и выучила в этой школе, так это то, как мало на самом деле я знаю своего отца. – Поднимаю глаза и смотрю на Лейлу. – Могу лишь предположить, что он задумал что-то очень опасное. Иначе не отправил бы меня сюда.

– Хорошо, это уже кое-что, – говорит Лейла с присущим ей задумчивым выражением лица. – Если он решил внедриться на территорию Львов, это точно небезопасно.

Я сажусь на край кровати.

– Именно эта мысль и не давала мне полночи спать.

Лейла заправляет волосы за ухо и присаживается рядом со мной.

– Если он отправился к Львам, скорее всего, он где-то в Великобритании. Это центр их власти, там живет Джаг, там наиболее сильны их союзники. – Она усаживается поудобнее, поворачиваясь ко мне. – У нашей Семьи есть связи в Великобритании. Собственно говоря, у всех Семей там есть связи. – Она замолкает. – Только я сомневаюсь, что Волки непременно станут помогать вам с Эшем. Не все члены нашей Семьи ненавидят Львов так, как мы. – Она смотрит на меня, как будто только что приняла какое-то решение. – А без помощи ты не сможешь найти своего отца.

Я отвечаю на ее взгляд, стараясь разгадать подтекст этого простого утверждения.

– Я и не спорю, Лей. Но что ты предлагаешь?

– Используй связи Медведей.

– Но я никого из них не знаю.

– Может, и нет, но Маттео наверняка знает, – говорит Лейла.

Я морщусь.

– Ты же не думаешь, что я стану просить Маттео о помощи? Каковы мои шансы на успех? Он меня терпеть не может, – возражаю я.

– Я и не говорю, что это будет легко. Я только хотела сказать, что это умный ход, – хладнокровно отвечает она.

Я шумно выдыхаю. Теперь мне будет еще сложнее пережить этот последний «нормальный» день.

Глава третья

Сажусь рядом с Лейлой на уроке по ядам, который проходит в комнате, похожей на средневековый вариант школьной химической лаборатории. Комнату обогревает большой камин, в котором мы также нагреваем и готовим ядовитые вещества, а еще неподалеку стоит огромная каменная чаша с водой. В Академии Абскондити вам не дадут защитных очков, чтобы уберечь глаза от случайно брызнувшего яда, зато, если вы ненароком подожжете себя, вас тут же погасят. Ну хоть что-то… Впрочем, что меня действительно обескураживает, так это не отсутствие элементарных правил безопасности в школе, а то, что я каким-то образом быстро привыкла к этим полным риска урокам. Абсурд какой-то! При мысли об этом хочется в недоумении покачать головой, но нельзя – одноклассники непременно обратят на это внимание. С той минуты, как сегодня утром я вышла из своей комнаты, постоянно ловлю на себе пристальные взгляды и учителей, и учеников.

Не сомневаюсь, что Аарья превратила рассказ о моих родителях-бунтарях, Ромео и Джульетте Альянса Стратегов, в настоящее шоу. Перворожденная дочь Семьи Медведей сбежала с первенцем Семьи Львов, а за ними в погоню пустились нанятые Львами убийцы. В сочетании с кратким объявлением директора Блэквуд о смерти доктора Коннера и необъяснимыми ранами и синяками у нас с Эшем ее болтовня привела к тому, что все перешептываются у меня за спиной, бросая украдкой подозрительные взгляды.

– Садитесь, мои хорошие, – говорит профессор Хисакава. Так она приветствует нас в начале каждого занятия по ядам. Она оглядывает комнату сверкающими из-под ровной челки глазами. – Сегодня нам предстоит обсудить так много замечательных вещей! Не будем терять ни минуты!

За деревянным столом через проход от нас сидят Аарья и Феликс. Аарья переставляет перед собой флаконы и склянки, наполненные различными ужасами, и что-то насвистывает себе под нос. То и дело она высокомерно поглядывает на сидящего к ней спиной Брендана. Она явно гордится ролью, которую сыграла в гибели доктора Коннера. Однако больше всего мне не дает покоя тот факт, что Брендану – если все считают его причастным к заговору против меня – почему-то не назначили никакого наказания. Может, от наказаний его защищает статус будущего главы Львов? Или против него просто нет улик?

Перевожу взгляд на Феликса. В отличие от Аарьи, он пребывает в каком-то оцепенении и напряжен так, что даже длинный шрам на скуле натянулся. Выглядит он не менее израненным, чем мы с Эшем, а судя по неподвижной позе, нетрудно догадаться, что у него, как и у меня, после падения с дерева на теле нет живого места. Он ни разу не взглянул на меня с тех пор, как вошел в класс. Что ж, наверное, тяжело смотреть на человека, которого ты пытался убить, а тот потом, не сказав всей правды, спас тебе жизнь.

– Atropa belladonna, или сонная одурь, – с улыбкой говорит Хисакава, упиваясь своей страстью к ядам. – Мрачная сирена любого хорошего аптекаря и, позвольте заметить, один из самых романтических ядов.

«Атропа, – про себя повторяю я, приступая к привычному анализу, – это, скорее всего, в честь греческой богини судьбы Атропос, старшей из трех мойр, которая перереза́ла жизненную нить смертных, – потому и «сонная одурь». А bella donna в переводе с итальянского означает “красавица”». Бросаю взгляд на Брендана. Яд – это, пожалуй, единственное, чем они с дружками еще не пытались меня прикончить, хотя я ни минуты не сомневаюсь: представься ему такая возможность, он не преминул бы ею воспользоваться.

Брендан сидит за столом один. Его густые светлые волосы резко выделяются на фоне темного дерева и мрачных каменных стен. Никта еще не вернулась из темницы после нападения на меня с мечом, и, судя по тому, как Брендан хмурится, глядя на ее пустой стул, он, очевидно, знает, что она не придет. Он избегает моего взгляда, но временами неприятно прищуривается, и я уверена, он заметил, что я на него смотрю. Лейла пинает меня под столом ногой, что наверняка означает: «Не будь дурой, не подзуживай Брендана, ведь тебе осталось провести здесь всего один день».

Снова концентрирую внимание на Хисакаве, которая стоит перед большим камином, сцепив руки за спиной, и покачивается с пяток на носки.

– Самое удивительное в белладонне – это то, что в истории сохранилось мало примеров отравления ею. Однако мой любимый пример связан с отравительницей по имени Джулия Тофана, жившей в семнадцатом веке. Она готовила средство под названием аква-тофана, которое на протяжении более пятидесяти лет продавала только женщинам, чтобы помочь им избавиться от мужей. Это средство не наносили на кожу, его подливали в суп. По некоторым данным, Тофана помогла отравить более шестисот мужчин по всей Италии, прежде чем ее наконец поймали и казнили. – Хисакава мечтательно вздыхает – так некоторые люди реагируют на трогательное лирическое стихотворение. – Итак, скажите, почему мне так нравится нечто, у чего существует слишком мало образовательных примеров?

Аарья откидывается на спинку стула – сама расслабленность.

– Потому что белладонну легко достать и она растет в природе по всему миру.

– Из чего логично было бы заключить, что известных случаев отравления белладонной должно быть больше, а не меньше, – возражает ей Хисакава.

– Именно, – говорит Аарья таким тоном, как будто только что выиграла приз на ярмарке. – Белладонна – действенное средство и в то же время легкодоступное, а это значит, что те, кто ее использует для отравления других, почти не попадаются. И это ее лучшее качество.

– Точно! – восклицает Хисакава, приподнимаясь на пальцах, чтобы подчеркнуть свои слова. – И все же почему так редко попадаются те, кто использует белладонну?

Лейла открывает рот, чтобы ответить, но ее опережает Брендан:

– Потому что белладонна не используется и никогда не использовалась только для убийства. Женщины закапывали ее в глаза, чтобы расширить зрачки, что в те времена было модно. Смесь с морфином называлась «Сумеречный сон» и применялась как обезболивающее при родах. Она до сих пор входит в состав лекарств, которыми лечат все что угодно, от болезни Паркинсона до бронхита.

– Молодец, – говорит Хисакава. Лейла разочарована, что ей не удалось ответить первой. – Белладонна широко распространена. Поэтому ее часто игнорируют как действительную причину смерти. Вместо этого причиной смерти объявляют передозировку или чересчур продолжительное применение лекарства. Может, даже самодельное снотворное.

Брендан упивается похвалой Хисакавы, а я вспоминаю свитки в библиотеке, на которых записаны лучшие ученики в каждом предмете за последнюю тысячу лет. Эш говорил, что, если не преуспеешь в Академии, тебя могут счесть непригодным для положения главы Семьи. Даже после того, как тебя сюда приняли, ты должен постоянно демонстрировать собственные таланты и доказывать свое превосходство над другими.

Хисакава проводит пальцами по краю стола и опирается о него.

– Как я вам говорила на прошлой неделе, важно использовать то, что у вас уже имеется, на благо себе. Смешивайте. Так делала Джулия Тофана, когда готовила средство для убийства мужей. Но это важно не только для отравителей. Это важно и при установлении наличия яда. В наиболее уязвимом положении вы оказываетесь, когда все вокруг вас кажется нормальным, таким, каким должно быть.

Хисакава смотрит на меня, а я на нее. Пытаюсь проанализировать выражение ее лица, чтобы понять, не говорит ли она что-то такое, что мне обязательно нужно услышать. Она не впервые пытается передать мне сообщение от директора Блэквуд.

Стоило мне подумать о директрисе, как в следующую секунду, словно по мановению волшебной палочки, дверь открывается и в комнату входит Блэквуд. Волосы, как всегда, стянуты в тугой пучок, на ней обычная форма – белая блузка с кружевами под черным блейзером и такие же черные брюки.

– Прошу прощения за вторжение, профессор Хисакава, однако, если вы не возражаете, я бы хотела незамедлительно кое с чем разобраться.

Лейла с тревогой смотрит на меня.

– Разумеется! – Хисакава приглашающим жестом обводит комнату рукой.

Снова со стоном открывается тяжелая деревянная дверь, и в сопровождении двух охранников входит Никта. О нет! Сердце уходит в пятки, и я чуть ли не на дюйм вжимаюсь в стул. Кудрявые волосы Никты свисают тусклыми безжизненными прядями, под глазами черные круги, как будто она не спала несколько недель, не помогает даже перманентная подводка на веках. Лицо осунулось, плечи безвольно опущены.

Брендан отодвигает стул, явно намереваясь встать и помочь ей, но Блэквуд бросает на него суровый взгляд, и он замирает на месте.

Охранники даже не держат Никту, и у меня в голове крутится только одна мысль: каким же кошмаром должна быть темница, если она смирила даже такую неукротимую и злобную девчонку.

– Новембер, – говорит Блэквуд. Мне хочется спрятаться под партой. В Академии есть только одна вещь, еще более страшная, чем темница, – это система наказания «око за око». – Подойди сюда.

Я встаю. В мрачной тишине комнаты звук отодвинутого стула кажется грохотом. Все взгляды прикованы ко мне.

– Покажи нам руку, – велит Блэквуд, и я нехотя приспускаю белую льняную рубашку с плеча, обнажая четырехдюймовый порез, с которого недавно сняли швы. Блэквуд поворачивается к Никте: – Никта, во время урока ты подменила затупленный меч для практических занятий на острый. Насколько я поняла из беседы с твоим преподавателем, ты собиралась убить им Новембер. За это тебя посадили в темницу. Но вопрос раны, которую ты нанесла, остается открытым. Согласно нашим правилам, сейчас Новембер получит возможность нанести ответный удар.

Блэквуд протягивает руку, и один из стражников подает ей свернутый кусок кожи, висевший у него на поясе. Она разворачивает его. Отблески огня танцуют на лезвии ножа.

Блэквуд протягивает мне нож. Я с неохотой беру его.

– Око за око, Новембер. Ты имеешь право порезать ей руку так же, как это сделала она. И больше никакой расправы. – Она предостерегающе смотрит на меня.

Инстинктивно оглядываюсь на Лейлу – вдруг что-нибудь в ее лице подскажет, как вести себя в этой чудовищной ситуации, но она с каменным лицом уставилась на директрису.

Разглядываю нож, потом смотрю на Никту. Она встречается со мной взглядом и, хотя совершенно ясно, что она едва держится на ногах, с гордым видом выпрямляет спину. Не понимаю, как причинение ей боли изменит тот факт, что она пыталась меня убить. От этого мы точно не станем квиты. Но я не могу просто взять и отказаться от ответного удара; все здесь сочтут это слабостью. У меня на лбу выступают капельки пота.

Блэквуд наблюдает за мной и замечает мое колебание.

– Не думаю, что тебе нужно еще что-либо объяснять, учитывая, что я уже делала это раньше. – Она имеет в виду мой второй день в Академии, когда Маттео врезал мне кулаком по лицу. – Правила распространяются на всех, и ты не исключение, Новембер.

Аарья в восхищении втягивает воздух, как будто годами не видела более увлекательного представления.

Нож у меня в ладони кажется инородным телом. Я не чувствую его привычного веса. Бросаю взгляд на дверь, а когда снова смотрю на Никту, внутри у меня все переворачивается.

– Я хочу осмотреть нож, – вдруг заявляет Никта, прерывая ход моих мыслей. Несмотря на крайне изможденный вид, по ее тону сразу ясно, что она не растеряла былого пыла. – Это ведь урок по ядам. Откуда я знаю, что она сейчас не покрыла лезвие какой-нибудь отравой?

Все смотрят на Блэквуд, которая медлит с ответом. Неужели она и правда подумывает о том, чтобы дать Никте нож? Я переминаюсь с ноги на ногу.

– Я исполню твою просьбу, – говорит Блэквуд, и от изумления я едва не выпускаю нож из рук.

Аарья радостно хлопает себя по колену. Щеки Лейлы покрывает смертельная бледность.

Блэквуд забирает у меня нож и передает его Никте. Та медленно рассматривает лезвие и рукоятку. Нюхает ее, трет пальцем клинок и подносит металл к свету. Все ученики, затаив дыхание, внимательно следят за ее действиями. В классе так тихо, что я слышу звук собственного дыхания.

Внезапно Никта резко подается вперед, выставив перед собой нож. Непроизвольно вскидываю руку, чтобы защититься. Охранники окружают Никту. Но она останавливается и смеется.

За спиной слышу презрительное фырканье и сдавленный смешок Брендана.

– Насколько я понимаю, ты удовлетворена, – говорит Блэквуд Никте, не ругая ее за выпад.

– Почти, – отвечает Никта.

Но она не смотрит на Блэквуд, ее взгляд прикован ко мне. Убедившись, что полностью завладела моим вниманием, Никта поднимает нож к собственному плечу, хладнокровно наносит себе порез и при этом даже не вздрагивает. Ее губы искривляются в усмешке. Она возвращает нож Блэквуд рукояткой вперед и вытирает окровавленную ладонь о рубашку, оставляя на ней размазанное красное пятно.

– Ну вот и все, – говорит Никта, глядя мне в глаза. – Мы квиты. Можешь больше не смотреть на дверь так, будто хочешь разреветься и убежать.

Я напрягаюсь. «Как, черт возьми, ей удалось обойти меня в ее же собственном наказании!» Теперь мое бездействие лишь навредит мне: все поймут, что когда дело доходит до драки, я трусливо ухожу в сторону.

– Во-о-обще-то, – медленно, по слогам выговариваю я, стараясь не допустить, чтобы в голосе прорезались нотки страха, – то, что ты порезала себе плечо, вовсе не означает, что мы квиты. На самом деле я давно уже не видела настолько никчемного с точки зрения стратегии хода.

Если раньше Лейла выглядела испуганной, то теперь она, похоже, и вовсе перестала дышать. По левой руке Никты стекает кровь. Глаза злобно прищурены.

Блэквуд не успевает сказать ни слова, как я выхватываю у нее нож и делаю выпад. Не задев здорового плеча Никты, разрезаю острым лезвием ткань ее рубашки. От неожиданности Никта охает и резко отскакивает в сторону.

Ученики смотрят, выпучив глаза. По выражению лица Никты я догадываюсь, что она буквально задыхается от злости, и не столько на меня, сколько, прежде всего на себя – за то, что не смогла сдержаться и при всех вот так отскочила.

Я смеюсь.

– Да нет. Наверное, мы все же квиты. Теперь, когда ты смотришь на дверь так, будто хочешь разреветься и убежать.

Она стискивает зубы и смотрит на меня с такой яростью, словно ей не терпится прямо сейчас оторвать мне голову, и хотя я не вижу Брендана, чувствую, как его взгляд буравит мне спину. И это называется «нормальный» день?

Глава четвертая

Я сижу на холодной, покрытой мхом скамье в саду. Над головой ветви дуба украшены гирляндами ярко-фиолетовых ягод красивоплодника, и в угасающем свете дня они мерцают, как подсвеченные изнутри шарики. Сквозь траву у моих ног выглядывают последние синие, фиолетовые и белые цветы, высаженные замысловатыми узорами. Я смотрю вверх, на кроны высоких деревьев, в которых уже растаяли утренние снежинки. Когда я только приехала, Лейла объяснила мне, что под школой проходит горячий источник, что позволяет нам почти весь год любоваться цветами, и хотя на земле, конечно, чуть теплее, чем на деревьях, я все равно убеждена, что здешний главный садовник, должно быть, настоящий гений. Верчу между пальцами травинку. Быстрое движение отражает напряжение, сковавшее мое тело.

В противоположном конце сада собралась небольшая группа учеников начального уровня. Они переговариваются шепотом. Невозможно определить, из каких они Семей, поскольку ученики прибывают со всего мира и владеют множеством языков. Однако им явно известно, кто я такая, потому что они то и дело поглядывают в мою сторону и наклоняются ближе друг к другу, чтобы еще тщательнее скрыть свои слова.

Возле обвитой лианами арки, ведущей в смежный двор, чувствуется какое-то движение, и я слышу, как с крюков на другой стороне заросшей плющом стены снимают мантии, а значит, только что закончились стратегические тренировочные бои. Стратегические тренировочные бои, метание ножей, игры разума – месяц назад я бы только посмеялась, если бы мне сказали, что подобные предметы вообще существуют в расписании какой-нибудь школы.

Первыми из арки выходят Аарья и Феликс. Встаю со скамьи. При виде меня у Аарьи загораются глаза, и она отбрасывает назад волнистый локон, выбившийся из собранных в хвост волос.

– А вот и моя любимая циркачка в Школе Призраков, – нарочито громко говорит она, чтобы привлечь к нам внимание учеников начального уровня. Она переключается с британского акцента на американский; оба великолепно ей удаются. По правде говоря, вряд ли есть акцент, который бы ей не удавался, так что невозможно ничего узнать о ее происхождении, кроме того, что она – Шакал и серьезный противник. – Когда окончишь школу… ну, вернее, если доживешь до окончания школы, тебе стоит отправиться на гастроли. Я бы дорого заплатила, чтобы посмотреть, как ты выделываешь трюки вроде того, который провернула с Никтой.

Я шумно выдыхаю. В нормальном мире то, что она практически спасла меня от Коннера, сделало бы нас друзьями… но это же Аарья!

– Хочешь еще что-нибудь разболтать всей школе или на сегодня с тебя хватит внимания? – отвечаю я.

Я еще не договорила, как вдруг в сад заходит Брендан. Он видит, что я разговариваю с Аарьей. Мы встречаемся взглядами, и в его глазах отчетливо читается угроза, будто он прямо заявляет, что не откажется от попыток меня убить. Самое безумное в этой ситуации – то, что он, как выяснилось, мой кузен, о чем мне стало известно всего пару дней назад, но ведь он-то знал с самого начала, и его это никак не останавливало.

– Какие все нервные, – замечает Аарья, проследив за моим взглядом. – Похоже… как там говорят американцы? Ах да. Похоже, сегодня утром кто-то «откусил больше, чем может прожевать».

Феликс не отходит от Аарьи, но стоит неподвижно, со скрещенными на груди руками, будто защищаясь от необходимости общаться со мной, а может, он просто не хочет принимать участие именно в этом разговоре.

Вижу, как с урока по тренировочному бою выходит Маттео и направляется к двери в здание. Провожаю его взглядом.

Глаза Аарьи блестят, словно она почуяла что-то интересное.

– А мо-о-ожет быть, тебя не пугают последствия того, что ты бесишь Никту и Брендана, потому что… нет, не знаю… – Она разглядывает свои ногти. – Потому что ты нас скоро покинешь?

– Что? – Я едва ли не давлюсь этим словом и, стараясь скрыть шок, снова смотрю на нее. – Как бы мне ни хотелось и дальше слушать твой бред, меня ждут другие дела.

Судя по победному взгляду Аарьи, слишком поздно что-либо опровергать: она знает правду. Поэтому, вместо того чтобы продолжать этот катастрофический разговор, я иду следом за Маттео.

Аарья рычит и, словно когтями, рассекает пальцами воздух в подражание большой кошке.

На сегодня у меня было три задачи: вести себя как будто все нормально, не дать другим догадаться, что я уезжаю, и поговорить с Маттео. Уроки еще даже не закончились, а я уже умудрилась провалить две задачи из трех.

Вхожу вслед за Маттео в вестибюль. Стены украшают древние щиты. Лейла как-то сказала мне, что это символы исторических корней Альянса Стратегов, но мне они лишь напоминают о том, что я не знаю историю собственной семьи так, как должна.

…– Я могу уйти? Вы меня отпускаете? – Я обращаюсь скорее к самой себе, нежели к Блэквуд.

Блэквуд медлит.

– Строго говоря, ты можешь быть свободна. Однако я бы советовала тебе остаться, поскольку тебе еще многому предстоит научиться и тебе явно не хватает навыков в некоторых областях. Но самое главное, ты очень мало знаешь о мире Стратегов в целом.

– Может, и так, но я никак не могу оставаться здесь, пока папа там совсем один. Особенно после всего, что я узнала. То, что произошло с доктором Коннером, кажется лишь уменьшенной копией того, что происходит в мире.

– Школа не ввязывается в мировую политику, – замечает она, хотя мы обе знаем, что у ее противостояния с Коннером был совершенно политический подтекст. – Скажу лишь одно: с твоей стороны было бы разумным заключить здесь побольше союзов и приобрести как можно больше навыков, прежде чем ты покинешь это место…

Прибавляю шагу, чтобы поспеть за Маттео.

– Привет, можно с тобой поговорить минутку? – тихо спрашиваю я. Высокие сводчатые потолки в этом зале усиливают звук.

Вижу, как напрягаются его широкие плечи.

– Лучше не надо, – говорит он, даже не поворачиваясь ко мне лицом.

– Послушай, я знаю, ты винишь меня в том, что произошло со Стефано… – начинаю я, когда мы заходим в коридор мужского крыла.

Теперь он наконец в раздражении оборачивается и смотрит на меня сверху вниз большими карими глазами, так похожими на глаза тети Джо. Он выше меня на добрых шесть дюймов.

– Еще как виню, черт возьми! Может, ты и не виновата в его убийстве напрямую, но это не изменит факта, что мой лучший друг – с тех пор как я научился говорить – мертв из-за того, что ты появилась в этой школе.

Я замираю от его слов. Тру лоб рукой возле брови – Эш как-то говорил, что этот жест выражает стыд, что, наверное, в данный момент соответствует моим чувствам.

– Понимаю… Не могу даже представить, что было бы, если бы кто-нибудь убил мою лучшую подругу, – говорю я более мягким голосом. При одной мысли о том, что кто-то может причинить вред моей веселой, яркой Эмили, мне хочется плакать. – Я бы, наверное, до конца времен всех ненавидела.

– Ну да… – бормочет он, останавливаясь перед дверью к себе в апартаменты.

Понятия не имею, что делать дальше. Не могу же я сказать: «Жаль твоего друга, но мне от тебя кое-что нужно, поэтому сейчас давай лучше поговорим об этом».

– Извини за беспокойство, – вместо этого говорю я. – И мне очень жаль Стефано. На самом деле жаль. – В голове круговорот мыслей, я пытаюсь придумать что-нибудь, что заставит его выслушать меня, прежде чем через три секунды он скроется у себя в комнате и я упущу свой шанс. – Я просто пришла попрощаться.

На секунду Маттео закрывает глаза, как будто я утомляю его одним своим присутствием.

– Я не в том настроении, чтобы играть в твои игры.

– Это не игра, – отвечаю я и осматриваю коридор, чтобы убедиться, что мы одни. Запинаюсь, надеясь, что этот рискованный ход не обернется против меня. – Завтра я уезжаю из Академии.

Он выдыхает и отводит глаза, глядя в стену. Три секунды спустя, покачав головой, он ударяет кулаком по щеколде. Дверь открывается.

– Ну, ты идешь или как? – не скрывая раздражения, говорит он.

Я без колебания проскальзываю в дверь. Светомаскировочные шторы у него в гостиной уже задернуты, в камине горит вечерний огонь.

– Говори быстрее, – цедит он сквозь зубы, как будто больше всего на свете хочет поскорее от меня отделаться.

Перекидываю косу через плечо и расправляю плечи, набираясь храбрости. С тех пор как я узнала, что он мой кузен, не могу не замечать нашего с ним сходства. Никогда не думала, что найду в этой школе родных. А теперь у меня аж два кузена – Маттео и Брендан, и один из них ненавидит меня, а другой хочет убить.

Перебираю в голове несколько вариантов, с чего начать, но все они кажутся неуклюжими. Поэтому вместо того, чтобы напрямую попросить о помощи, я просто говорю:

– Я собираюсь найти своего отца.

Маттео фыркает:

– Ты пришла, чтобы обсудить со мной своего отца-Льва? Мне все равно, что с ним будет.

Делаю шаг вперед. При мысли о том, что кто-то смеет в таком тоне говорить о моем папе, замечательном человеке, прихожу в раздражение.

– Если бы ты послушал меня дольше десяти секунд, то понял бы, почему тебе не должно быть все равно. Меня достала вся эта Семейная политика. Ты – Медведь. Он – Лев. Ну и что? Кому какое до этого дело? Просто есть ужасные люди, а есть другие. Мой папа – очень хороший человек. Вот и все.

Маттео сжимает руку в кулак, и я продолжаю, пока он не надумал указать мне на дверь. Делаю вдох, успокаивая свой голос.

– После смерти моей тети Джо… нет, не так: после смерти нашей тети Джо папа отправил меня сюда. А сам, насколько я догадываюсь, отправился в Европу, чтобы как-то с этим разобраться.

– Что ты имеешь в виду? Как именно разобраться? – спрашивает Маттео; судя по его настойчивому тону, это важный вопрос.

– Именно это я и собираюсь выяснить, – столь же серьезным тоном отвечаю я. – Я не знаю тонкостей политики Семей так, как ты, но я знаю достаточно, чтобы сказать, что Джаг…

– Джаг – отец твоего отца, твой дед, – с ненавистью говорит он.

– Хочешь сказать, у нас с ним общие гены? Ну да, разумеется, – отвечаю я в еще более ершистой манере. – Но не смей предполагать, что я хоть в чем-то похожа на него или других Львов. Он убил мою маму и нашу тетю. Львы охотятся на моего отца. Они пытаются убить меня. Насколько я понимаю, они с радостью устранят и Лейлу, и Инес, и всех остальных талантливых учеников Академии и заставят всех Стратегов повиноваться им. Между прочим, все, что я делала в этой школе, было нацелено на то, чтобы их остановить.

Он с презрением фыркает:

– Все, что ты здесь делала, было ради спасения собственной задницы.

На секунду я в растерянности замолкаю. Не могу сказать, что он так уж заблуждается, но в то же время и не совсем прав.

– Ну и что ты задумала? Самой бросить вызов Львам? Или, может, ты и твой папочка-предатель объединитесь? – со злостью говорит Маттео. – Если его, конечно, еще не прикончили.

– Господи, Маттео, – в изумлении восклицаю я. – Какой же ты козел! Ждешь от меня понимания, сколь глубоко тебя ранила смерть друга, но не можешь проявить ни капли сочувствия к такой простой и понятной вещи, как страх за отца? – Неодобрительно качаю головой. – А между тем он по крайней мере хоть что-то делает. И я тоже. А что делаешь ты?

Маттео в растерянности трет лоб рукой и на несколько шагов отступает от меня.

– Ты права, – говорит он уже более мягким тоном. – Зря я это сказал.

Я наблюдаю за ним. Сквозь завесу ненависти и горя вижу неплохого парня. Несколько секунд мы неловко стоим друг против друга, не зная, как вести себя в отсутствие привычного раздражения.

– Куда в Европе ты собираешься? – наконец спрашивает он.

– Начну с Великобритании.

Он кивает, как будто ожидал это услышать.

– Кто еще знает о твоем отъезде?

– Эш, Лейла и Блэквуд.

Он задумчиво разглядывает меня.

– И Эш едет с тобой, – утвердительно говорит он, и я косо смотрю на него.

«Неужели он понял это по тому, как я произнесла имя Эша, или меня каким-то образом выдал язык тела?»

– Да, – нехотя подтверждаю я, удивляясь, с какой легкостью все ему рассказываю. А ведь у меня нет оснований доверять Маттео, не так ли?

– Насколько я понимаю, ты пришла ко мне за помощью, – продолжает Маттео.

Я выдыхаю, испытывая огромное облегчение от того, что он сам завел этот разговор.

– Да. Прошу тебя. Все, что ты готов мне рассказать… Если я окажусь на территории Львов, мне пригодится любая помощь. Знаю, ты меня ненавидишь, но Львов ты наверняка ненавидишь еще сильнее.

Маттео поджимает губы и осматривает комнату, словно ища в ней ответ. Несколько секунд он молчит, потом кивает, как будто принял решение.

– Я соглашусь помочь тебе при одном условии.

– Что за условие? – медленно спрашиваю я.

Лицо Маттео принимает серьезное выражение.

– Ты должна пообещать, что эту информацию будешь использовать ты, и только ты. Дай мне слово. Я вовсе не заинтересован в том, чтобы выдавать Эшу тайны моей Семьи.

Я раздумываю. Мне претит мысль о том, что придется что-то скрывать от Эша, но в то же время я не могу ставить под сомнение тот факт, что Маттео обязан оберегать Семейные тайны. И, по правде говоря, мне льстит, что он решил их мне доверить.

– Обещаю, – говорю я.

Маттео пристально смотрит на меня, словно пытаясь оценить, насколько мне можно верить, и, видимо убедившись, что я сдержу слово, продолжает:

– В Лондоне есть аптекарь из Семьи Медведей. Ее лавка скрыта за фасадом антикварного магазина под названием «Магия прошлого». Если тебе потребуется оружие против Львов, можешь обратиться к ней. Скажи ей: «Aut cum scuto aut in scuto».

– «Aut cum scuto aut in scuto», – повторяю я латинское выражение.

– «Со щитом или на щите», – говорит Маттео, прежде чем я успеваю сама понять смысл. – Это означает: «Никакой капитуляции; никогда не сдавайся». Так она поймет, что ты борешься против Львов и тебе нужна ее помощь.

Тайные пароли в тайных лавках тайных аптекарей. Месяц назад, услышав нечто подобное, я бы закатила глаза и заметила, что вообще не думала, что такие аптекари еще существуют где-то, кроме старых сказок, но с тех пор как я приехала сюда, весь мой мир встал с ног на голову.

– А ничего, что она меня раньше никогда не видела? – спрашиваю я.

– Ну, дело в том, что ты действительно очень похожа на наших ближайших родственников. Она может принять тебя за двоюродную или троюродную сестру, с которой раньше не встречалась. Но… – Маттео делает паузу, – если она догадается, кто ты на самом деле, у тебя могут возникнуть большие проблемы.

Вспоминаю свой ночной разговор с Эшем и его предупреждение о том, что некоторые Стратеги из Европы могут меня узнать.

– Медведи тоже меня ненавидят?

Его взгляд становится задумчивым.

– Думаю, моя мама хорошо тебя примет. Она очень любила своих сестер. Но глава Семьи – наш дед, и я не уверен, что он вообще захочет с тобой связываться. Не могу сказать наверняка, чего тебе стоит ожидать. Возможно, Медведи тебя поддержат. А может, и нет.

Глава пятая

Громко стуча сапогами по каменному полу, спешу в обеденный зал. Больше часа я отсиживалась у себя в комнате, дожидаясь, пока у Лейлы и Эша закончатся занятия. С самого утра, после стычки с Никтой, чувствую себя так, будто все внутренности у меня завязаны тугим узлом. Хотелось бы верить, что остаток дня пройдет без потрясений.

Открываю громадную арочную дверь с железными заклепками и вхожу в обеденный зал. Обитые бордовым бархатом стулья, длинные столы, покрытые белоснежными льняными скатертями, начищенное до блеска серебро… Столы украшены орнаментом из зеленого плюща и белых цветов, под потолком висят ажурные металлические люстры, в которых горят настоящие свечи. На возвышении в торце комнаты за отдельным столом сидят девятнадцать учителей. Один стул пустой – место, которое раньше занимал Коннер. Ученики разговаривают друг с другом тихо и вежливо, чего совсем не ожидаешь от сотни подростков, собранных во время обеда в одном помещении.

Иду по проходу между столами, избегая встречаться глазами с другими учениками. Никто не сказал мне ни слова по поводу смерти Коннера, но я кожей чувствую на себе пристальные взгляды всех присутствующих. Такое бывало со мной и в Пембруке – как-то раз в шестом классе я забралась наверх по флагштоку и повесила там чьи-то огромные трусы, а в девятом – спрятала на крыше школы препараты для лабораторной работы по химии, которой все боялись. Тогда меня все приветствовали восторженными возгласами, аплодисментами и дружеским похлопыванием по спине. Теперь же молчаливое, отнюдь не дружелюбное внимание со стороны соучеников не вызывает у меня желания шагать с гордо поднятой головой – наоборот, хочется натянуть на нее капюшон и спрятаться.

Я уже на полпути к месту, где сидят Эш и Лейла, но тут Брендан вдруг встает, отодвигает стул и, продолжая трепаться с кучкой парней, перегораживает мне дорогу собой и своим стулом. В нерешительности замедляю шаг. Не знаю, как обойти это очевидное препятствие, да еще на глазах у всех. Не могу же я развернуться и пойти другой дорогой: все решат, что я его боюсь. Хорошо еще, что поблизости нет Никты.

Останавливаюсь рядом с Бренданом. Он не двигается с места, а судя по тому, как он выпятил грудь, и не собирается.

Внутренне напрягаюсь.

– Прошу прощения, – говорю я самым вежливым тоном, на который только способна, но он делает вид, что не замечает меня. – Брендан, я знаю, ты меня прекрасно слышишь. Не такой уж ты хороший актер.

Он поворачивается ко мне и небрежно бросает:

– Можешь и обойти.

Его явно мало беспокоит, что он доставляет мне неудобство. На лице высокомерная улыбка, голос звучит уверенно. На платиновых волосах отражаются огоньки свечей в люстре.

Чуть дальше за столом Аарья откидывается на спинку стула, чтобы лучше нас видеть. Инес смотрит на меня с сочувствием.

Я сверлю взглядом Брендана.

– А ты можешь просто убрать ногу, задвинуть стул и дать мне пройти, – говорю я.

Я могла бы попытаться протиснуться мимо него, но места очень мало, и если он чуть двинется и толкнет меня, я, чего доброго, рухну на стол и попаду прямиком на стратегически расположенный нож.

Он делает вид, что обдумывает мое предложение.

– Да нет, мне и так удобно.

«Ну вот, без ссоры не обойдется».

Я выдыхаю, осматриваю комнату в поисках другого варианта решения проблемы, но ничего не нахожу.

– Раз уж мы тут застряли, поскольку, как видно, тебе интереснее торчать у меня на пути, чем обедать, что бы такое нам обсудить? – невозмутимо говорю я. – Погоду, спорт или… как твои дружки помогали Коннеру убивать других учеников? Мне вот что интересно: а какое отношение ты имеешь к смерти Стефано, Брендан?

Брендан усмехается:

– Недурно. Недурно. Но я рассчитывал на более дружескую болтовню. – Он бросает взгляд в сторону, чтобы убедиться, что окружающие нас слушают. – Может, мне следует пожелать тебе удачи в твоем путешествии.

Аарья, навострив уши, так навалилась на спинку, что чуть не падает со стула.

У меня бешено колотится сердце. Он все знает.

Брендан внимательно изучает мое лицо.

– Ах, ты думала, это тайна? – Он смеется. – Это лишь еще одна причина, почему тебя ожидает полный провал.

Не знаю, что он имеет в виду под провалом: я не сумею вовремя найти отца или нанести удар Львам, а может, и то, и другое. Меня одолевают сомнения: а вдруг он прав?

– Странно, – говорю я, делая вид, что пропустила его замечание мимо ушей. – Никто в этой школе не ожидал моего появления. Никто не думал, что я хоть в чем-то преуспею. Однако я почему-то на каждом шагу одерживаю над тобой верх. Интересно, что бы это значило? Это я так хороша? Или ты так плох?

По его ухмылке понимаю, что он знает что-то, чего не знаю я.

– Может быть, ты протянешь неделю… если повезет.

– Хочешь поспорить? – Делаю все возможное, чтобы убедить и его, и окружающих, что меня вообще не трогают его слова. – Ты ведь претендуешь на пост главы Львов, правда? А мы с тобой, строго говоря, кузены. Не значит ли это, что я тоже могу претендовать на престол? Или как там у вас, помешанных на власти Львов, это называется?

Он выставляет вперед подбородок и раздувает ноздри – целых два признака того, что он хочет причинить мне боль. Может, Брендан пока и не пытался убить меня собственными руками, но он явно желает мне смерти, и теперь я задумываюсь, уж не раскрыла ли я случайно причину, по которой они с друзьями так упорно преследуют меня. Искоса смотрю на крошечное расстояние между ним и столом. Если я сейчас сделаю шаг, это может плохо кончиться. Но не могу же я вечно здесь торчать. Он знает, что я уезжаю, и у него есть немало причин вывести меня из игры, даже если этим он заработает себе наказание.

Я принимаю мгновенное решение и выбираю единственный возможный вариант: усаживаюсь на его пустой стул. Не оборачиваясь, накладываю на его чистую тарелку немного картофельного пюре.

– Как дела, ребята? – непринужденно обращаюсь я к парням, с которыми он говорил. Они в растерянности смотрят на меня. Готова поклясться: у Стратегов так выглядит состояние шока.

Внимательно слежу за парнем напротив, который переводит взгляд на Брендана. Судя по тому, как он опускает глаза чуть ниже, а также по ощутимому давлению на стул, догадываюсь, что Брендан схватился руками за спинку. Если он дернет его назад, я непременно рухну на задницу.

– Я бы на твоем месте не стала этого делать, – говорю я, пережевывая картофельное пюре с чесноком. – За залом пристально следит целый стол учителей, и если я грохнусь на пол – а я уж об этом позабочусь, – это будет выглядеть так, будто ты затеял драку.

– Ты думаешь, мне не все равно, как это будет выглядеть? – надменно спрашивает он. Его слова раздаются так близко к моему затылку, что волосы у меня на шее встают дыбом.

– Думаю, что нет, – отвечаю я, не оборачиваясь. – Потому что единственное, чего никто так и не сумел понять, это как мне удалось то, чего не удавалось другим, – попасть в Академию в семнадцать лет. Может, я более влиятельна, чем тебе представляется. И может быть, может быть, я использую свое влияние, чтобы сделать твое пребывание в темнице особенно неприятным. – Это риск. Делаю ставку на предположение, что он никогда не был в темнице, учитывая, что вся школа практически вертится вокруг него. И если я права, наверняка он больше всех остальных боится туда угодить. – Если мы подеремся, я, как ты уже заметил, все равно отсюда уеду. А ты?

Чувствую, как он крепче стискивает спинку стула, и слышу его глубокий вдох.

– Приятно было с вами познакомиться, – говорю я парням за столом, встаю со стула по другую сторону от Брендана и направляюсь к Эшу и Лейле, радуясь, что обошлось без драки.

– Страшно подумать, какие ужасы ждут твоего отца, – говорит он мне в спину, и я замираю на месте. – Мне даже его жалко. Я бы тебе рассказал, но ты, наверное, и сама скоро узнаешь.

Сердце подскакивает в груди. Сжав кулаки, я резко оборачиваюсь. Секунду мы с Бренданом смотрим друг на друга полными злобы и ненависти глазами.

Прежде чем я успеваю сделать шаг в его сторону, Инес встает из-за стола и преграждает мне путь. Рыжая коса вьется у нее по спине, глаза горят упрямым огнем.

– Он хочет, чтобы ты первая на него набросилась, – говорит она. Я едва ли не второй раз в жизни слышу ее голос. – Если ты сейчас это сделаешь, то в ближайшее время точно никуда не поедешь. Победа будет за ним. – Она внимательно смотрит на меня, будто ждет сигнала, что я все поняла.

Делаю глубокий вдох и разжимаю кулаки. А Инес спокойно садится на свое место и как ни в чем не бывало продолжает есть.

– Спасибо, – говорю я, но она не отвечает. Феликс и Аарья в изумлении смотрят на нее – похоже, ее решение заговорить со мной удивило их не меньше, чем меня.

Не тратя времени, иду на свое обычное место и сажусь напротив Лейлы и Эша. Сердце отчаянно стучит. Приходится несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем мне удается взять себя в руки и откинуться на спинку стула.

Эш улыбается:

– Тебя даже на пару минут нельзя оставить одну. Хорошо, что я и не собираюсь этого делать.

Лейла вскидывает брови:

– Ты сейчас что, флиртуешь? Вообще-то все это могло закончиться дракой.

– Но не закончилось же, – невозмутимо, как и всегда, отвечает он. – Новембер прекрасно со всем справилась. То, как ты уселась на стул Брендана, было просто гениально.

Лейла хмурится.

– Честное слово, не знаю, что о вас обоих и думать. Один хуже другого. – Она замолкает на мгновение. – Как вы без меня справитесь…

Эш толкает ее плечом и улыбается так, что я сразу представляю себе, какими они были в детстве.

– Это ты так напрашиваешься на приглашение поехать с нами? А еще я, кажется, улавливаю что-то вроде… ну не знаю, ревности?

Лейла сурово смотрит на него:

– Ревности? Ни в коем случае. Да я с нетерпением жду той минуты, когда смогу спокойно почитать и мне не придется спасать одного из вас от вашей же собственной глупости.

Эш смеется, но мне не до смеха.

– Брендан так уверен, что меня ждет крах, – говорю я сдавленным от волнения голосом.

Оба поворачиваются ко мне. Улыбка Эша гаснет, но он не выглядит обеспокоенным.

– Возмездие Львам – дело нелегкое. С точки зрения Брендана, это нечто невообразимое.

Опять это слово, возмездие. По правде говоря, я и не думала ни о каком возмездии.

– Я просто хочу найти папу, – мрачно говорю я.

– Найдешь ты отца или нет, это не решит проблему, – говорит Лейла, подливая себе в стакан воды. – Львы не перестанут преследовать вас обоих.

Она права – я зациклилась на поисках отца и явно недооцениваю ситуацию в целом.

– Никак не могу выкинуть из головы то, что Брендан сказал про папу, – говорю я, ища у них поддержки. – Неужели Брендану действительно известно что-то о том, что с ним происходит?

На секунду Эш едва заметно поджимает губы, и я распознаю одно из микровыражений, о которых Гупта рассказывал нам на занятиях по обману. Гупта говорит, что если кто-то поджимает губы, это нередко означает, что человек что-то скрывает или пытается не выдать какой-либо информации.

– Я уже говорил, связь с Академией контролируется и часто бывает нерегулярной, – объясняет Эш. – Скорее всего, Брендан просто так развлекался.

Лейла молчит, и ее молчание подтверждает мои худшие опасения. Возможно, Брендан и развлекался таким образом, но это вовсе не значит, что одновременно не мог говорить правду.

* * *

Мебель в гостиной наших апартаментов, некогда казавшаяся мне слишком роскошной и вычурной, теперь выглядит почти родной и уютной. Я рассматриваю каждый предмет, пытаясь удержать их в памяти: диван, на котором Эш поцеловал меня, стол для завтрака возле арочного окна, где Лейла часами занималась со мной, и камин, перед которым я часто сидела, размышляя о своих теперешних бедах. Я думала, что ненавижу эту школу, но теперь, когда мне предстоит покинуть ее, понимаю, что нигде еще не чувствовала себя такой живой.

Дверь из комнаты Лейлы открывается, и она, поглядывая на часы, выходит в гостиную.

– Уже совсем скоро, – с улыбкой говорит она.

Хотелось бы мне улыбнуться в ответ.

– Ужасно, что мы оставляем тебя одну…

Она небрежно машет рукой.

– Скоро мы снова встретимся.

– Я знаю, но…

– Все будет хорошо, Новембер, – говорит она с такой убежденностью, что я почти верю ей. – Присматривайте друг за другом. Не позволяй моему брату совершать безрассудные поступки и будь внимательна. Опасность всегда подстерегает, когда ее меньше всего ожидаешь.

Ее слова напоминают мне о сегодняшнем уроке по ядам, и я киваю в ответ на ее предупреждение. Вспоминаю, как часто Лейла называла меня наивной, когда я только появилась в школе. Скорее всего, она была права, но я сильно изменилась с тех пор, как уехала из Пембрука.

– Я присмотрю за ним. Обещаю.

Лейла окидывает меня серьезным взглядом:

– Сейчас я тебе кое-что дам, но клянусь, если ты дашь волю своим эмоциям, я тут же отберу это назад.

– Хорошо, – осторожно соглашаюсь я.

Она вытаскивает из кармана что-то черное и блестящее и протягивает мне. Я изумленно смотрю на нее.

– Прядь твоих волос? – У меня дрожит голос. За последние несколько недель мы с Лейлой вместе прошли через страшные испытания и, можно сказать, даже подружились, но мне всегда было ясно, что она нравится мне больше, чем я ей.

Лейла показывает мне заплетенную в косичку прядь волос, перевязанную ниткой.

– В Семье Волков принято давать прядь волос тому, кто отправляется в важное путешествие. Это знак доверия, символ того, что в душе я с тобой, а также способ пожелать счастливого пути и скорейшего возвращения. – Она вздыхает. – Так что я буду ждать, что ты привезешь ее обратно, когда вы оба вернетесь живыми и здоровыми.

Не могу выдавить ни слова и просто киваю.

– Ты плачешь? – строго спрашивает она и тычет в меня тонким изящным пальцем. – Еще не хватало!

– Я не плачу, – надломленным голосом возражаю я.

– Так, повернись… – Она прячет прядь своих волос под моей французской косой, поближе к темени. – Чтобы у тебя ее не отобрали перед отъездом.

Снова поворачиваюсь к ней лицом и обнимаю ее за шею. Долгую секунду она стоит неподвижно. Затем напряжение медленно отпускает ее, и она обнимает меня в ответ.

Раздается стук в дверь, и Лейла отходит от меня, прежде чем я успеваю сказать ей, как много значит для меня ее дружба. Без нее я бы здесь точно не выжила. И как бескорыстно она поступает, отпуская со мной своего брата-близнеца.

Лейла открывает дверь, за которой стоят двое охранников Блэквуд в своей обычной форме с кожаными налокотниками и поясами. Невысказанные слова благодарности рвутся наружу, но Лейла качает головой, давая понять, что больше говорить не о чем.

– Спокойной ночи, Новембер, – говорит она, и ее слова тяжелым грузом ложатся мне на сердце.

– До скорого, Лейла…

И я ухожу, прекрасно понимая, что, возможно, вижу ее в последний раз.

Глава шестая

Вхожу в уютный кабинет Блэквуд. Эш уже там, сидит в кресле возле ее стола. В воздухе знакомый запах горящих в камине дров, комнату освещает множество свечей в канделябрах на стенах и серебряных подсвечниках на столе.

Блэквуд знаком велит мне садиться. Опускаюсь в кресло и вспоминаю первую нашу с ней встречу. Это было до того, как я узнала о существовании Альянса Стратегов, и задолго до того, как мне стало известно о соглашении между директором и моим отцом: он пообещал Блэквуд, что я помогу доказать причастность Коннера к убийству нескольких учеников, а за это меня примут в Академию.

Охранники закрывают дверь, но остаются в кабинете.

– Как я и обещала, вас обоих доставят в тот самый аэропорт, из которого ты, Новембер, улетала, – говорит Блэквуд, откидываясь на спинку стула. Расслабленная поза не делает ее облик менее суровым и строгим. – Дальше – сами за себя.

– Спасибо, – говорю я, все еще не до конца веря в то, что она нас отпускает.

Блэквуд переводит взгляд с меня на Эша.

– Перед отъездом вы получите свою одежду и личные вещи. И вот это… – Она вручает каждому по пухлому конверту.

Заглядываю внутрь и вижу толстую пачку стодолларовых купюр.

– Ни хре…

Блэквуд строго смотрит на меня, и я проглатываю конец слова, хотя и так ясно, что я хотела сказать. Эшу явно весело – его выдают глаза. Откуда, черт возьми, взялись такие деньжищи? Думаю, что от папы, но это наверняка не меньше половины всех его сбережений.

– У тебя есть ко мне какие-либо вопросы по поездке? – спрашивает Блэквуд.

Судя по тому, как она выделяет голосом слово «поездка», откровенный разговор о ее дружбе с моим отцом – вроде того, который состоялся у нас пару ночей назад, не приветствуется. Теперь я жалею, что не расспросила ее подробнее о том времени, когда она училась в Академии вместе с моими родителями: какими они были в моем возрасте, до того как им пришлось бежать из Европы и от своих Семей и скрываться в Америке.

– Как нам связаться с вами, если понадобится? – спрашиваю я, вдруг осознавая, что вовсе не уверена в своем желании навсегда расстаться с Академией Абскондити.

В уголках ее глаз появляется легкий намек на улыбку.

– Обычным способом – через связных ваших Семей.

Хочу сказать, что понятия не имею, кто эти связные, но в присутствии охранников наверняка не стоит задавать таких вопросов.

Блэквуд смотрит на Эша, но тот ни о чем не спрашивает. Он держится так спокойно и непринужденно, как будто собирается домой на каникулы проведать своих родных.

– Итак, если у вас больше нет вопросов, – продолжает Блэквуд, – сейчас охранники отведут вас в комнаты, где вы переоденетесь в дорожную одежду и оттуда отправитесь в путь.

Мы с Эшем встаем.

– Счастливого пути. Увидимся, когда вы оба вернетесь, – говорит Блэквуд, и хотя ее тон, как обычно, холоден и отстранен, мне кажется, что она искренне желает нам удачи.

– Спасибо, – говорю я и улыбаюсь, сожалея, что, когда у меня была возможность поговорить с ней с глазу на глаз, я не поблагодарила ее за все те различные способы, которыми она меня защищала.

Тогдашний наш ночной разговор состоялся пару дней назад, сразу после схватки с Коннером, и полное изнеможение вкупе с известием, что папа не оставил ни малейшего намека на то, где его искать, лишило меня последних сил и затуманило разум.

Бросаю последний взгляд на Блэквуд, понимая, что, скорее всего, вижу ее в последний раз. Ведь даже если мы чудом останемся в живых и найдем папу, я ни за что не оставлю его одного, чтобы вернуться сюда. С трудом верится, что в эту минуту мне в голову приходят мысли о директоре Блэквуд, но я знаю, что буду немного скучать по ее жесткой манере и блестящим играм в стратегию. Наверное, я никогда не пойму всего того, чему она пыталась меня научить, но в одном я уверена: ее уроки не прошли даром.

Мы с Эшем покидаем кабинет. Когда за мной закрывается дверь, не могу отделаться от мысли, что закончилась очередная глава моей жизни. Уезжая из Пембрука сюда, я не подозревала, что жизнь уже никогда не будет прежней, но сейчас, покидая Академию, я точно знаю, что мой мир вот-вот снова изменится.

– Нам опять дадут снотворное, да? – спрашиваю я Эша, когда мы спускаемся по лестнице.

– Ну, разумеется, – говорит он, успокаивающе улыбаясь.

Охранники отводят нас на первый этаж. Мы идем по тускло освещенному коридору. Охранник, сопровождающий Эша, останавливается возле двери напротив учительской и отпирает ее.

– До встречи в Америке, – говорит Эш, скрываясь в комнате.

Я следую за вторым охранником к соседней двери, и он тоже отпирает ее без объяснений. Захожу внутрь, дверь с громким щелчком закрывается за мной. Оказываюсь в маленькой уютной комнатке, больше напоминающей номер в частном отеле, чем ставшее уже привычным для меня помещение в замке. На стене висит яркий гобелен, из мебели тут только большая кровать с балдахином и изящный столик. Огонь в камине приятно обогревает комнату.

В изножье кровати лежит моя матерчатая сумка в синюю клетку и с потертыми ремнями – на фоне старинной мебели она кажется инородным предметом. Провожу пальцами по знакомой ткани, расстегиваю черную молнию и чувствую родной запах – от сумки все еще пахнет домом.

Внутри лежат вещи – частицы дома, при виде которых у меня ноет сердце: наволочка с соснами с моей кровати, старая папина футболка, которую я несколько лет назад приспособила себе под пижаму, и пара митенок из экокожи, которые мы с Эмили купили в прошлом году в полной уверенности, что станем законодателями новой моды. Оказалось, что для зимы они недостаточно теплые, а летом в них жарко, так что носить их можно всего пару недель в году осенью, когда в воздухе только появляется первый холодок. Мы, конечно, упрямо носили их каждый день, чтобы оправдать покупку, а друзья постоянно отпускали шуточки по поводу банды байкеров. Эмили не обращала на них внимания и настаивала, что Пембрук просто слишком мал для оригинальных идей.

В предвкушении встречи с родным домом дышать становится легче. Сбрасываю шерстяную мантию, белую льняную рубашку и черные легинсы, оставляю форму Академии на полу и натягиваю любимые джинсы и удобный растянутый свитер. «Домой! Я еду домой!» Сажусь на край кровати и вытаскиваю из сумки высокие коричневые сапоги.

Раздается легкий стук в дверь.

– Войдите! – отзываюсь я.

На пороге возникает охранник. В руке он держит стакан с мутной жидкостью – видимо, снотворное для меня. И я снова болезненно осознаю, что у меня две жизни – тихая жизнь в Пембруке и смертельно опасное существование Стратега.

Натягиваю сапоги, застегиваю сумку. Хочется спросить, что будет дальше, но это бесполезно – охранник все равно не ответит. Он дает мне стакан, и я забираюсь подальше на кровать. Кто знает, как быстро сработает эта штука. Не хватало еще грохнуться на пол и заработать сотрясение мозга. Нюхаю жидкость в стакане, но не чувствую никакого запаха. Вопросительно смотрю на охранника, но тот, как всегда, наблюдает за мной с обычным для них бесстрастным выражением лица.

Не знаю, может, меня просто трясет от радостного возбуждения по поводу возвращения в Пембрук, но я вдруг начинаю петь: «Добавила лайм в кокосовое молоко и выпила все до дна». Потом залпом выпиваю солоноватую на вкус жидкость и возвращаю стакан охраннику. И хотя он по-прежнему выглядит холодным и отстраненным, готова поклясться, что в глазах у него появляются веселые искорки.

– Не бойтесь, – говорю я. – Я никому не скажу, что рассмешила вас. – Сначала ничего не происходит, но постепенно все вокруг начинает расплываться, как будто я гляжу на мир сквозь залитое дождем окно. – Мне то-о-о-оже смешно! – С этими словами я падаю на спину на мягкую кровать. – Ураааа!

* * *

С резким вдохом отрываю голову от хрустящей белой наволочки. Мир вокруг меня внезапно материализуется. Часто моргаю, пытаясь сориентироваться в комнате, сердце бешено колотится. Я лежу на шикарной, прямо-таки королевской кровати. Возле большого, прикрытого шторой окна стоит кресло. А еще стол, над которым висит огромный телевизор с плоским экраном. Тру лоб рукой и сажусь, нахмурив брови и в изумлении разглядывая странные современные предметы. Потом вспоминаю о снотворном, вспоминаю, что уехала из Академии.

Спускаю ноги с кровати, на полу вижу пушистый ковер и белые тапочки. «Я в отеле?» Хочется смеяться, как бывает, когда просыпаешься от странного сна и чувствуешь такое облегчение, что аж голова кружится. Но эта комната, которая еще недавно показалась бы мне настолько замечательной, что я немедленно кинулась бы отправлять Эмили фотографии, теперь, после месяца, проведенного в Академии, производит на меня странное впечатление.

Я встаю и потягиваюсь. Все тело болит. Запахи кажутся слишком сильными и резкими, как, например, стиральный порошок с цветочным ароматом и чистящие средства с лимоном. Ничего подобного в средневековом замке не было. Бьюсь об заклад, что там все проблемы решались одним и тем же куском мыла.

Раздвигаю тяжелые шторы, впуская в комнату солнечный свет. Похоже, сейчас позднее утро. Рассматриваю комнату, кровать с накрахмаленным белоснежным бельем и замечаю на стене ряд выключателей. На мгновение меня будто парализует: мне даже в голову не пришло, что можно включить свет, вместо того чтобы открывать шторы. В голове не укладывается, что всего за несколько недель мир, в котором я прожила всю жизнь, стал для меня настолько чужим. Я слышала про обратный культурный шок, но, как и в случае с пищевым отравлением, никогда не думаешь, что такое может случиться с тобой, пока стремглав не побежишь в туалет.

Хватаю с тумбочки пульт, рассматриваю его и включаю телевизор. На экране мелькают местные новости, и я вздрагиваю. Звук кажется слишком резким, яркие цвета бьют по глазам, заставляя щуриться. Снова выключаю его, чувствуя облегчение, когда исчезает картинка. Но я же всегда любила телик, разве нет?

– Эш? – У меня срывается голос.

– Я здесь.

Выхожу в смежную гостиную с высокими эркерами и огромными диванами. Меня поражает обилие здесь электроники: еще один телевизор, кофе-машина, музыкальные колонки и на кофейном столике… мой телефон. При виде его чувствую радостное волнение.

Тут же бросаюсь к столику, но, подойдя ближе, вижу, что от моего телефона остался только один футляр. Беру в руки футляр с картинкой из аниме Миядзаки «Унесенные призраками». В уголке знакомая трещинка – пару месяцев назад я уронила его на пол в кухне. Переворачиваю его и, нахмурившись, смотрю на пустое место, где должен быть мой телефон. Провожу пальцами по блестящей подвеске-звездочке, прикрепленной к футляру. У Эмили такая же в виде полумесяца.

Озадаченно смотрю на Эша.

Но его, похоже, это не удивляет.

– В Академии запрещены сотовые телефоны, – объясняет он. – Если он был при тебе, когда твой отец посадил тебя в самолет, его наверняка уничтожили.

– Уничтожили? – в шоке повторяю я. – Они что, не могли просто выключить его или вытащить симку?

Влажные волосы Эша аккуратно причесаны. На нем белая рубашка на пуговицах, светло-серый свитер, черный пиджак и дорогие на вид джинсы. От его вида застываю на месте. Я никогда не видела его ни в чем, кроме нашей школьной формы, а сейчас он выглядит так, будто сошел с обложки модного журнала.

– При наличии необходимой техники телефон можно отследить как с сим-картой, так и без нее, – говорит он. – Конечно, легче, когда он включен, но можно отследить и выключенный. Не стоит рисковать.

Мои пальцы замирают на пустом футляре. Я почти год мечтала о таком телефоне и купила его себе на день рождения, после того как долго копила нужную сумму, подрабатывая бэбиситтером. Мой телефон прожил всего четыре месяца.

Хмурю брови.

– Знаю, что в нынешнем моем положении должно быть наплевать на такую мелочь, как телефон, – вздыхаю я. – Но мне… не наплевать.

Я не говорю ему о том, что это было последнее, что связывало меня с жизнью обычного подростка, и мне очень не хотелось с ним расставаться. Пропущенные сообщения от Эмили, фотографии, снятые в последние два месяца до отъезда в школу, которые я так и не перекинула в компьютер, заметки о всяких трюках с ножом и мечом, которые я разучивала. От меня по кусочку отрезают мою прежнюю жизнь.

Эш кивает, но вместо того чтобы безмолвно осуждать мое легкомыслие, улыбается.

– Ты очень красивая, – говорит он и усмехается. – Никогда не думал, что скажу это девушке с очень блестящим футляром для телефона, но это чистая правда.

Я тоже смеюсь. Печальные мысли по поводу уничтоженного телефона отступают. Моя коса растрепалась, пряди волос обрамляют лицо. На мне поношенные, завернутые внизу джинсы, разные носки и тот же мешковатый свитер крупной вязки, в котором я приехала в Академию Абскондити.

– Сразу видно, что ты еще не отошел от снотворного и у тебя в голове каша, – говорю я. – Кстати, о снотворном. Как мы попали в этот отель?

Эш пожимает плечами, как будто не считает это достойным внимания.

– Система транспортировки в Академии не менее таинственна, чем ее расположение. Это помогает скрывать школу. Каждый раз, когда мы с Лейлой возвращаемся в Египет, нас куда-то везут и мы просыпаемся в самых разных местах.

Я осматриваю гостиную, как будто надеюсь найти ответ среди диванных подушек, но это совершенно обычный номер дорогого отеля, у которого нет никаких отличительных черт. Вспоминаю, как Эш сказал мне, что бессмысленно пытаться понять, где находится Академия, но, будучи там, я все равно упорно изучала каждый дюйм школьной территории.

– То есть это просто отель, никак не связанный с Альянсом Стратегов? – спрашиваю я, разочарованная отсутствием каких-либо особенностей.

– Ну да, обычный номер в обычном отеле, – повторяет Эш, продолжая улыбаться.

– Что ты смеешься? – спрашиваю я. Может, у меня волос во рту или слюни на лице? Такое со мной бывает.

Вместо ответа он подходит ко мне. Взгляд становится жарче, и у меня подскакивает сердце. Он касается волнистой пряди, выбившейся из моей косы, кладет мои руки себе на шею и прижимает меня к себе.

– Если бы ты взглянула на себя моими глазами, то увидела бы само совершенство, – говорит он.

Почувствовав его свежее мятное дыхание, вдруг вспоминаю, что сама еще не умывалась.

Он наклоняется ко мне, его губы приближаются к моим, но я отворачиваюсь, быстро целую его в щеку и отодвигаюсь.

– Сейчас я ни за что не стану с тобой целоваться. Ты только что принял душ и… – указываю на него пальцем, – и так одет.

Он смеется:

– Ты не станешь целовать меня из-за моей одежды? Предпочитаешь видеть меня в чем-то другом? Что ж, я с удовольствием переоденусь.

– Ты знаешь, о чем я, – говорю я, не в силах сдержать улыбку. – Ты так разоделся, а я еще даже зубы не почистила. Сейчас быстро приму душ, а потом нам надо поймать автобус в… – По привычке замолкаю. В Академии я приучила себя не раскрывать никаких подробностей о жизни дома. – Пембрук, – продолжаю я. – Думаю, мы в Хартфорде, поскольку Блэквуд обещала отправить нас в аэропорт, из которого я улетала. – Подхожу к окну и отдергиваю штору.

Вижу внизу знакомые городские улицы и типичную для Новой Англии архитектуру и внезапно снова теряю способность ориентироваться в пространстве. Машины на улицах едут слишком быстро, дома кажутся слишком яркими, а под открытым небом я чувствую себя страшно уязвимой.

– Это точно Хартфорд, – говорю я. Казалось бы, вид знакомого города должен успокоить меня, но ничуть не бывало. – Если я правильно помню, нужный нам автобус ходит почти каждый час.

Снова задергиваю штору. Чувствую себя увереннее, когда смотрю на Эша, а не на улицу родного штата. Всего месяц назад поездка в Хартфорд обрадовала бы меня: это означало бы поход по магазинам с Эм или по антикварным лавкам в поисках старинных ножей с папой. «Неужели я и правда так сильно изменилась?» Я задавала себе тот же вопрос, готовясь покинуть Академию, но тогда мне казалось, что я стала сильнее, умнее, внимательнее. А теперь я чувствую себя так, словно просто не знаю, кто я.

– Закажу нам завтрак, – говорит Эш, разглядывая мое лицо. Я молчу, и он добавляет: – Не думай об этом. После пребывания в Академии всем требуется какое-то время, чтобы снова привыкнуть к обычному миру.

С благодарностью киваю. Как здорово, что он все понимает!

– Такое ощущение, будто я привыкла жить странной средневековой жизнью, а теперь, вместо того чтобы чувствовать себя как дома, мне кажется, что я путешествую во времени.

– У меня было такое же ощущение, когда нас с Лейлой детьми брали в Европу, чтобы познакомить со связными Альянса Стратегов или позволить наблюдать за родителями во время выполнения простых заданий, – говорит он. – Скажем, людные улицы Парижа так сильно отличались от нашего поместья, что даже страшно становилось.

Я замираю. Может, он и понимает, что я сейчас испытываю, но, судя по всему, его детство было полной противоположностью моему.

– Вашего поместья?

Он замолкает – видимо, ему в голову пришла та же мысль.

– Оно похоже на Академию, но только меньше, – объясняет он. – У каждой Семьи свое поместье. Они вроде бы у всех на виду, а не скрыты в лесу, как наша школа, но тот, кто не имеет отношения к Альянсу Стратегов, никогда не догадается, что они собой представляют и как устроены.

Таращусь на него так, будто он только что сообщил мне, что небо не голубое, а зеленое.

– Секундочку! Ты что, вырос в замке?

– Это скорее особняк, но, в общем-то, да.

– Прошу, скажи, что у вас было электричество, – с нажимом говорю я, готовясь к очередному шоку.

Моя реакция забавляет Эша, и от того, как светится его лицо, у меня слабеют колени. Я встречалась с разными парнями, но ни один из них не производил на меня такого дурманящего, сногсшибательного, опьяняющего впечатления, как Эш.

– Ну конечно, у нас было электричество, – говорит он. Его глаза смеются. – Но мы знаем, как выжить без него. Родители утверждали, что Стратеги тысячи лет прекрасно обходились без современных приборов и что зависимость от любой техники только ослабляет наши способности.

– Разве Лейла не говорила, что в каждой Семье есть специалисты по технике? – Еще раз убеждаюсь в том, как мало я знаю о мире Стратегов.

– Есть, – подтверждает Эш, – но к их услугам прибегают избирательно и не так часто. Смысл в том, что даже если бы их не было, мы бы все равно могли выполнить задания.

…На кровати моих родителей лежат две пары черных перчаток, две черные вязаные шапки и два серых шерстяных шарфа.

– У меня для тебя задание, очень важное задание, – говорит мама серьезным голосом, как будто делится со мной тайной. – Сегодня прекрасный зимний день. Выпал свежий снег. К нам едет тетя Джо. – Я ловлю каждое ее слово. – И мы с папой подумали… – Она делает интригующую паузу, – что нам всем нужно пойти кататься на санках.

Я подскакиваю.

– Санки! – кричу я, хлопая в ладоши и глядя на нее снизу вверх. Папа сидит с газетой в уютном кресле у окна и улыбается.

Мама сажает меня на кровать.

– Но, видишь ли, вот беда, – говорит она. – Мы с папой перепутали наши перчатки, шарфы и шапки, и нам нужна твоя помощь: мы не сможем пойти кататься, если не разберемся, где чьи вещи.

Я рассматриваю черные перчатки, горя желанием помочь маме. Тут же выбираю пару перчаток, которая лежит ближе ко мне.

– Вот эти твои! Они меньше.

Мама ободряюще улыбается.

– А шапки?

– На твоей помпончик, – отвечаю я, радуясь, что могу ответить на ее вопросы.

– Верно. – Она тоже садится на кровать и обнимает меня. – Остались только шарфы.

Я разглядываю серые шерстяные шарфы, надеясь, что что-нибудь бросится мне в глаза, но они ничем не отличаются друг от друга. Беру их в руки, верчу туда-сюда.

– Они кажутся тебе одинаковыми на ощупь? – спрашивает мама. Я киваю. – И пахнут одинаково?

По очереди подношу шарфы к носу, чувствую знакомый запах, но пахнет от них одинаково. Сосредоточенно рассматриваю шарфы. Как же мне разгадать эту загадку, чтобы мы могли пойти кататься на санках? Мама молчит, а я не прошу о помощи; я уже знаю, она рассчитывает, что я сделаю все сама.

И тут я вижу разгадку.

– Вот это твой! – торжествующе заявляю я, держа ее шарф в левой руке.

Мама сияет.

– Говорила же, она узнает мой шарф по растрепанному краешку, – с триумфом сообщает она папе.

Я качаю головой. Я не заметила растрепанный кончик на ее шарфе, но теперь, приглядевшись, вижу там небольшую дырочку.

– Нет, мама, на нем твой волос, – с гордостью говорю я.

Она приглядывается к шарфу и снимает с него длинный волнистый каштановый волос. Лицо ее расплывается в улыбке.

– Какая же ты молодец! – Мама валит меня на кровать. – И как только мне досталась такая умная девочка? – Она покрывает меня поцелуями, а я визжу от смеха. – Бросай свою газету, Кристофер! – восклицает мама. – Нас ждут санки и снег!..

– А на какие задания вы ходили с родителями? – спрашиваю я. Наверняка задания у меня дома сильно от них отличались.

– В основном шпионаж. Нас учили вести переговоры и передвигаться незаметно.

Я киваю. Может, и мои родители стали бы учить меня этому, если бы мама прожила дольше. Хотя папа по-своему тренировал меня, я все равно не понимаю, почему он не рассказал мне правду про Альянс Стратегов.

– Заказывай все! – Указываю на меню у него в руке. – Я просто умираю с голоду!

Он ухмыляется, и меня снова гипнотизирует его манящий взгляд.

– Все так все.

Улыбаюсь в ответ.

– И прекрати на меня так смотреть. Ты слишком привлекательный и… все такое. Это нечестно.

Эш смеется:

– Понял. Заказать много еды. Перестать быть привлекательным. И начать по-другому одеваться.

– Точно, – говорю я. – А если не сработает, найдем способ прикрыть чем-нибудь твою физиономию. Тогда я смогу нормально думать и не отвлекаться на желание поцеловать тебя. Давай, работай над своим списком. Пойду соберусь, чтобы потом можно было сразу отправиться в путь. – Возвращаясь в спальню, слышу, как Эш посмеивается у меня за спиной.

Несколько секунд стою посреди комнаты, глядя на свою клетчатую сумку. Я еще не до конца привыкла к окружающему меня современному миру, такому знакомому и одновременно чужому. Когда я последний раз была в Коннектикуте, все было так хорошо. Я жила в маленьком понятном мире. У меня была маленькая семья и все, что мне нужно. Теперь все изменилось.

Касаюсь затылка, выуживаю из-под косы прядь волос, которую на прощание дала мне Лейла, прижимаю ее к сердцу, как будто в ней скрыты ответы на все мои вопросы, и надеюсь, что она поможет мне хотя бы обрести утраченный душевный покой.

Глава седьмая

Чем ближе мы к дому, тем сильнее я нервничаю. Последний час я все время боролась с желанием оглянуться и посмотреть на других пассажиров, гадая, какие здесь могут скрываться угрозы. Вместо этого ерзаю на сиденье и барабаню пальцами по подлокотнику. Просто не могу сидеть спокойно. С тех пор как мы вышли из отеля, меня не покидает ощущение опасности, как будто из-за каждого угла может выскочить что-то зловещее и смертоносное. Эш утверждает, что вряд ли в одном автобусе с нами окажутся другие Стратеги, однако он все же настоял, чтобы я надела парик, который каким-то чудом обнаружился у него в чемодане, как будто возить с собой средства для маскировки наряду с маленьким дорожным дезодорантом – дело обычное.

Смотрю в окно автобуса, за которым проносится знакомое шоссе с деревьями по обочинам, но от этого монотонного вида нервничаю еще больше. Дергаю край кривоватого шарфа, который прошлой зимой связала для меня Эмили, и бросаю взгляд на Эша – он сидит спокойно, погруженный в свои мысли.

Автобус замедляет ход, но вместо радости – ведь совсем скоро я буду дома! – чувствую нарастающее беспокойство. Я боюсь найти в доме какое-нибудь подтверждение того, что папа в опасности. А еще больше боюсь вообще ничего не найти.

– Ты идешь? – спрашивает Эш.

Замечаю, что автобус уже остановился, Эш, стоя в проходе, достает с верхней багажной полки наши сумки.

– Да…

Вставая, украдкой оглядываю пассажиров автобуса. Вроде бы обычные люди: две семьи, у одной спящий младенец, пара девушек лет двадцати в наушниках и так далее. Но окажись в этом автобусе Стратеги, разве они не выглядели бы обычными людьми? Как я узнаю, не следят ли за нами?

К счастью, на нашей остановке больше никто не выходит. Если бы в автобусе оказался кто-то из моего города, они, скорее всего, узнали бы меня даже в парике и пристали бы с расспросами, куда я исчезла несколько недель назад. Через час о моем возвращении знал бы весь город, а в дверь уже стучался бы шериф Билли.

Иду вслед за Эшем по проходу и выхожу из автобуса. Деревья стоят голые, воздух кажется ледяным даже в лучах полуденного солнца. Я натягиваю на уши шапку, надеваю перчатки. Автобус уезжает, и за ним открывается Спринг-Роуз-лейн, метко названная в честь множества диких роз, растущих вдоль нее в летние месяцы. По этой улице я ходила бессчетное количество раз.

…– Видишь эти розы? – говорит мама, указывая на усыпанные бледно-розовыми цветами кусты, сгрудившиеся по обе стороны улицы. – Это шиповник морщинистый. Rosa rugosa.

– Rosa rugosa, – повторяю я.

– Вот, понюхай. – Мама наклоняется и подносит розовый цветок к моему носу. Я втягиваю воздух и вся сияю, а она улыбается в ответ на мою реакцию. – Замечательно, правда? Дикие розы пахнут лучше всего. Знаешь почему? – Я качаю головой. – Потому что в тех, которые покупаешь в цветочном магазине, главное – это внешний вид, – с какой-то грустью говорит она. – А эти – выносливые. Они сильные, дерзкие и, хотя любят солнце, не боятся и морозца. Они съедобны, а листьями и плодами можно лечить разные болезни. Когда я выбирала тебе второе имя, Роуз, я думала именно о таких розах, а не о тех, которые красиво смотрятся в букете, но больше ни на что не годятся.

Она снова берет меня за руку теплыми пальцами, и мы идем дальше. Я смотрю на нее и очень горжусь тем, как много всего она знает…

– Нужно уйти с центральной дороги, – говорит Эш, с любопытством наблюдая за мной.

Со вздохом прогоняю воспоминания.

– До дома один квартал в ту сторону. – Указываю направо. Мне становится грустно. Я уже совсем близко, но не могу прямиком идти домой, иначе весь город пойдет за мной по улице, словно на параде в честь Дня святого Патрика. – Но нам нельзя идти по улицам, даже по переулкам. Я могу наткнуться как минимум человек на десять знакомых. Придется пробираться лесом. – Смотрю на свои видавшие виды поношенные сапоги в грязных пятнах и на начищенные до блеска ботинки Эша. – Тебе в них будет удобно?

– Более чем, – отвечает он. – Поскольку снега нет, мы не оставим слишком заметные следы. Лес – это идеальный вариант.

Снимаю у него с плеча свою сумку, и мы углубляемся в лес. Я так часто ходила этой дорогой, что по памяти могу описать каждый кривой ствол, каждую изогнутую ветку еще до того, как мы до них доберемся. Двигаемся почти бесшумно, хотя я сомневаюсь, что в это время года здесь можно кого-нибудь встретить. Сколько лет живу в этих краях, а людей в лесу встречала только летом.

На морозном воздухе изо рта вырываются белые клубы пара. Провожу рукой в перчатке по ноздреватому стволу дерева, которое в детстве называла Мистером Генри, потому что считала, что оно похоже на нашего учителя английского. Чем ближе мы подходим к нашему участку, тем больше я, сгорая от нетерпения, ускоряю шаг. Хочется броситься бежать, рывком открыть дверь и позвать папу. И чем сильнее это желание, тем сильнее мне сдавливает грудь. Смогу ли я еще когда-нибудь так сделать? Вернемся ли мы с папой сюда когда-нибудь?

– Хочешь поговорить? – довольно равнодушно спрашивает Эш – в голосе не слышно обычного интереса. Это всего лишь вежливое предложение.

– Не знаю, – говорю я и еще несколько шагов молчу, пытаясь придумать, как выразить словами чувства, в которых сама пока не до конца разобралась. – Понимаешь, все выглядит таким знакомым, но при этом как будто… недостижимым. Это мой дом. Я знаю этот город лучше всего на свете: каждое крыльцо, кирпичные дорожки, из-под которых выпирают корни старых деревьев, и мистера Мартина – он делает лучшие торты во всем Коннектикуте и семь лет подряд занимал первое место на ярмарке штата, – и миссис Бернштайн, хозяйку антикварной лавки, которая по воскресеньям занимается организацией фермерского рынка. Знаю, что перед магазином конфет нельзя оставлять машину больше чем на час, потому что владелец жутко сварливый и будет оставлять тебе гневные записки. Я знаю здесь всё. Эмили... – У меня срывается голос, когда я произношу ее имя, и я делаю глубокий вдох. – Наконец-то я дома, я мечтала об этом несколько недель, но ощущение такое, будто приехала в чужой город. Папы здесь нет, я ни с кем не могу поговорить, и приходится пробираться тайком, чтобы никто не заметил. А мне так хочется пойти на главную площадь и выпить большую чашку горячего шоколада с зефирками в закусочной Люсиль.

Договорив, я выдыхаю и только теперь понимаю, какие сильные чувства подавляла все это время.

Эш, похоже, потрясен моей любовью к Пембруку. Помолчав минуту, он кивает.

– Ты сможешь сюда вернуться, – успокаивает он меня.

Как же хочется ему верить!

– Думаешь, смогу?

– Да. Мы найдем твоего отца и сделаем все, чтобы Львы перестали преследовать вас, – даже если для этого придется избавиться от каждого из них, – уверенно говорит он.

Я понимаю, насколько все это маловероятно, но вижу, что Эш из самых добрых побуждений пытается приободрить меня, а мне сейчас, в моей страшной реальности, как раз нужно немного доброты и участия. Я вздыхаю.

– Вот так запросто взять и избавиться от самой влиятельной Семьи в Альянсе Стратегов… Проще пареной репы.

– Вот видишь? Ты уже прониклась ду… – Эш замолкает, и я сразу понимаю почему.

– Следы шин на земле? – шепчу я, прислушиваясь к звукам, доносящимся со стороны моего дома. – Оттуда, куда мы… – Рассматриваю деревья вокруг, и у меня душа уходит в пятки. – О господи, это с моей подъездной дорожки. Поблизости больше ничего нет.

Сердце готово выскочить из груди, я теряюсь в догадках, кто это может быть. На какую-то долю секунды замираю в надежде, что, может быть, папа вернулся домой и вот-вот скажет мне, что весь этот кошмар закончился и мне больше никогда не придется об этом думать.

Бесшумно взбегаю на вершину холма, Эш бежит рядом. Скрываемся за кустами, откуда хорошо просматривается мой небольшой белый домик с темными ставнями, красной дверью и отделкой в викторианском стиле. Не могу оторвать от него глаз. Но сейчас причиной тому не тоска по дому, а вид старого серебристого «фольксвагена», притормозившего на подъездной дорожке.

– Эмили? – шепчу я, и от захлестнувших эмоций у меня перехватывает дыхание.

Выскакиваю из-за куста. Я должна бежать к ней, обнять ее, сказать, как страшно я жалею, что не попрощалась с ней. Она должна знать, что у меня не было выбора, что я исчезла не по собственному желанию. Но Эш, не позволив мне сделать и шага, тянет меня назад в кусты.

– Не надо, – шепотом предупреждает он.

– Но это моя лучшая… Я должна, – в отчаянии говорю я. Пытаюсь выдернуть руку, но он крепко держит меня.

– А если за домом кто-нибудь следит? Если следят за Эмили? – шепчет он. – Подумай, Новембер. По твоему лицу вижу, как много она для тебя значит. Не подвергай свою подругу опасности, как это однажды сделал я.

Упрямо качаю головой. На глаза наворачиваются слезы. Я просто не могу быть так близко от Эмили и молча прятаться в кустах.

– Львы ничего не знают про Пембрук. А иначе зачем тогда Коннер грозился убить нас, если я не скажу, где находится мой дом?

Эш серьезно смотрит на меня.

– Два варианта. Первый: Львам все известно, но из-за нерегулярной связи с Академией Коннер на тот момент еще ничего не знал. Или второй: Семья не делилась с Коннером всей доступной ей информацией. Ты понятия не имеешь, о чем Львы знают, а о чем нет. Ты готова рискнуть жизнью подруги только на основании предположений?

Из машины выходит Эмили, и я отворачиваюсь от Эша. Ее волосы собраны в высокий хвост, на ней красные наушники, короткая свободная куртка и непрактичные зимние сапоги на высоком каблуке. Она трет нос рукой в красной варежке, а в другой руке сжимает белую розу на длинном стебле. Я стискиваю зубы, стараясь сдержать слезы.

…– Эти, – говорит Эмили, указывая на охапку орхидей в цветочном магазине. – Пурпурные орхидеи – самые красивые в мире цветы, правда? Воплощение элегантности.

Я искоса смотрю на ценник и глубоко вздыхаю.

– А может, лучше розы? – предлагаю я.

– Розы – это твоя фишка, – говорит Эмили, как будто это нечто очевидное.

– Поправка: розы – не моя фишка, а просто мое второе имя. – Тут же сомневаюсь в сказанном. Я ведь на самом деле люблю розы, и когда мама была жива, она все лето держала их в вазах по всему дому.

– Будь это твой день рождения, я бы подарила тебе белые розы, – говорит Эмили. Пускай я все отрицаю, но она слишком хорошо меня знает. – Но это мой день рождения, а не твой. – Судя по ее тону, переубеждать ее бесполезно.

Я тру пальцами переносицу.

– Так, давай разберемся. Ты хочешь, чтобы я купила букет орхидей, но не дарила их тебе, как принято у нормальных людей, а анонимно оставила на твоей парте и сделала вид, что они не от меня? – С сомнением смотрю на нее.

Эмили хлопает в ладоши и радостно взвизгивает:

– Это будет идеально!

– А по-моему, драматично, – смеюсь я.

Она хитро улыбается:

– Но это одно и то же…

Эмили подходит к крыльцу и кладет белую розу на кучу увядших цветов перед дверью. Неужели она каждый день приходила сюда с тех пор, как я уехала, и приносила мне розу? От бешеного сердцебиения начинаю задыхаться, когда в голову вдруг приходит мысль: все это время в Академии я была так занята вопросами собственного выживания, что толком даже не думала о том, как подействует на Эмили мое внезапное исчезновение.

Эмили опускается на колени на крыльце нашего дома и произносит несколько слов, которые я не могу услышать. Затем она поднимается. Даже отсюда мне видны ее покрасневшие глаза. Она вытирает их тыльной стороной варежки. А я вытираю свои. Больше всего мне хочется сделать так, чтобы с ее лица исчезло выражение глубокого горя. Она идет назад к машине, а мне отчаянно хочется позвать ее. А когда она захлопывает дверь, я чувствую себя так, будто потеряла что-то бесценное. Она включает мотор и дает задний ход. Серебристая машина подскакивает на рытвинах на дорожке. И вот Эмили выезжает на дорогу и скрывается за высокими деревьями.

Я надавливаю пальцами на брови, делаю несколько глубоких вдохов и только потом перевожу взгляд на Эша, потому что иначе совсем раскисну.

– Хочешь минутку побыть одна? – спрашивает Эш, с сочувствием глядя на меня, но в глазах его, помимо заботы, есть что-то еще – вопрос, который я не могу понять.

– Нет, – шепотом отвечаю я и отвожу глаза. – Нам надо идти. – Делаю ему знак следовать за мной, стараясь целиком сосредоточиться на предстоящих делах.

Снимаю парик, засовываю его в сумку и надеваю капюшон. Пробираюсь к заднему двору по тропинке, густо заросшей кустами, за которыми можно хоть как-то спрятаться. Подняв руку, я даю Эшу знак остановиться футах в пяти от расчищенного и совершенно открытого участка, ведущего к заднему крыльцу. Стоим неподвижно и, затаив дыхание, прислушиваемся, пытаясь уловить признаки присутствия других Стратегов. Более-менее убедившись, что явной угрозы нет, я поворачиваюсь к Эшу и киваю.

– Бегом, – шепчет Эш. Его теплое дыхание касается моего уха. Со всех ног мчимся к дому.

На полной скорости преодолеваем открытое пространство. Я перескакиваю через две ступеньки за раз – это действие настолько мне знакомо, что я невольно улыбаюсь, невзирая на возможную опасность. Вытаскиваю из кармана ключи и, не глядя, подбираю нужный. Вставляю его в замок, поворачиваю и дергаю за ручку двери, чтобы она не застряла. Всего через пять секунд мы уже у меня в гостиной. Эш бесшумно закрывает за нами дверь.

Я замираю, осматривая гостиную, чтобы убедиться, что нас не поджидает какой-нибудь неприятный сюрприз. Эш идет в ванную, потом в папину спальню, а я проверяю кухню и собственную спальню. Открыв все двери, осмотрев чуланы и заглянув под кровати, мы, не говоря ни слова, снова встречаемся в гостиной. Напряжение слегка отпускает.

Все выглядит в точности так, как в ночь моего отъезда в Академию Абскондити. Видимо, папа отвез меня в аэропорт и уже не возвращался домой. На уютном желтовато-коричневом диване по-прежнему лежит красный клетчатый плед, рядом миска с остатками попкорна – ее никто не мыл. В гостиной, как всегда, едва уловимо пахнет камином, на пластиковом коврике возле входной двери стоят папины сапоги. На мгновение мне кажется, что не было никакой Академии, тетя Джо жива, а папа вот-вот вернется с работы. Это ощущение настолько сильно, что я на секунду закрываю глаза, стараясь подольше удержать его.

– Какое у вас здесь оружие? – спрашивает Эш, и реальность вторгается в мои мысли.

– Так. Э… посмотрим, – говорю я, нехотя поворачиваясь спиной к гостиной. – У меня в комнате коллекция ножей.

Эш кивает:

– Ножи эффективны, и их легко спрятать. Давай показывай.

Веду его к себе в спальню. Посреди комнаты он останавливается и внимательно все разглядывает. Каркас моей кровати сделан из изогнутых кусков полированного дерева, которые образуют арку в изголовье. Папа соорудил это к моему тринадцатому дню рождения. На синем потолке нарисованы облака. На комоде сидят плюшевые звери, по стенам развешаны фотоколлажи, на стуле навалена куча одежды – это я пыталась выбрать, что взять с собой в Академию.

Я ведь не знала, что там будет форма, а личные вещи вообще отберут и где-то спрячут. Об этом папа не сказал мне ни слова. Он много чего мне не сказал: например, что тетя Джо вовсе не в опасности, а уже мертва. Единственной правдой было то, что нам срочно нужно уехать. Знаю, что не должна его ни в чем винить, он просто пытался защитить меня, а если бы он сказал правду, я ни за что не согласилась бы ехать в Академию. Но в минуты менее здравых рассуждений я злюсь на него за то, что он не взял меня с собой. С тех пор как мне исполнилось шесть лет, мы с ним во всем полагались друг на друга, все делали вместе, а теперь он где-то в Европе без меня.

Я вздыхаю и качаю головой, стараясь избавиться от этих мыслей. Открываю ящик комода, провожу пальцем по краю, нащупываю знакомый желобок и приподнимаю двойное дно. Хватаю засапожный нож, который папа подарил мне в десять лет, и охотничий нож «Браунинг блэк лейбл». Его я прицепляю к поясу под свитером.

…Я визжу так громко, что папа отшатывается назад, чтобы не оглохнуть.

– Ты серьезно? Это так круто! – кричу я.

– Это… – начинает он.

– Засапожный нож. Знаю, – перебиваю я, радуясь, что могу определить вид небольшого кинжала.

Папа улыбается:

– Ну да, это засапожный нож. Но он не такой, как другие твои ножи. Он от них отличается.

Верчу нож в руках, рассматривая его. На вид он не очень отличается от других ножей в моей коллекции. Обоюдоострое лезвие, а рукоятка, видимо, из кости, а не из дерева, но это не так уж необычно. Вопросительно смотрю на папу.

– Различие в том, что засапожник – оружие скрытого ношения, – говорит папа.

– Да ну? Это самое очевидное… – начинаю я, но он поднимает руку, как будто предвидел мои возражения.

– А оружие скрытого ношения должно извлекаться незаметно, – продолжает он. – Это может казаться тебе очевидным, но ты изменишь мнение, когда поймешь, что элемент неожиданности в применении засапожника зависит не только от его сокрытия.

– Что ты имеешь в виду?

– Допустим, ты участвуешь в драке, и вдруг кто-то достает из сапога кинжал. Неожиданно! Как это повлияет на твое поведение?

– А у меня есть нож? – уточняю я.

– Может быть…

– Пап, ну что значит «может быть»? Как мне на такое ответить?

– Именно об этом я и говорю, – едва заметно улыбаясь, отвечает он. – Вероятность того, что у противника есть нож, – это всегда «может быть». Так что давай разберемся с вариантами поочередно. Допустим, у тебя нет ножа. Что ты будешь делать?

– Найду что-нибудь, что можно использовать как щит, а если ничего нет, буду искать что-нибудь длинное в качестве оружия, чтобы держать нож подальше от своего тела. Если это тоже не получится, использую технику разоружения, которой ты недавно меня научил, – повторяю я наш прошлый урок.

– Верно, – говорит папа. – А если у тебя есть нож?

– Тогда я просто буду драться.

– Как на тебя повлияло неожиданное наличие у противника скрытого оружия в обоих случаях? – продолжает он.

Я обдумываю вопрос.

– Ну, наверное, это застало бы меня врасплох, не будь у меня ножа, но я бы все равно знала, что делать. А если нож есть… Не знаю. Может, я бы на секунду растерялась, но это не имело бы особого значения.

– Тогда какой смысл в том, чтобы прятать нож в сапоге, если противника этим не застигнешь врасплох? Почему просто не прикрепить его к поясу, ведь там до него проще дотянуться? – спрашивает он, слегка растягивая слова, как обычно делает, когда смысл урока уже почти ясен.

– Потому что так круче, – ухмыляюсь я.

Папа улыбается:

– Крутизна – это замечательно, но задумайся, Нова. Как ты можешь быть уверена, что сумеешь удивить противника засапожным ножом?

Я раздумываю над его вопросом и перевожу взгляд на окно, из которого видно наше заднее крыльцо и лес за домом.

– Ну… Чтобы удивить кого-то засапожным ножом… – Я повторяю вопрос, как делают люди в ток-шоу, когда не знают, что сказать. – Наверное, я бы… сделала что-нибудь неожиданное, когда вытащила бы нож?

– Согласен, – отвечает он. – Но что?

Разглядываю кинжальчик, переворачивая его в ладони.

– Я могла бы выполнить один из своих трюков…

– Возможно, – соглашается он. – Но ты должна быть уверена, что момент подходящий. Ты ведь знаешь, что даже малейшая ошибка в драке на ножах означает, что ты можешь лишиться оружия.

– Так какой ответ правильный? – Меня охватывает любопытство.

– Думай не как специалист по ножам, – говорит он. На сей раз я не пытаюсь возражать, потому что знаю: он еще не договорил. – У людей, которые учатся сражаться на ножах, формируются определенные ожидания по поводу себя и других. Выйди за рамки этих ожиданий, и ты победишь, – с нажимом продолжает он. – Большинство людей ошибочно используют оружие так, словно существуют невидимые границы или правила, диктующие поведение. Не делай так. Используй движения, которые выучила на футболе, и тайные рукопожатия, которые вы придумали с Эмили, – это ключ к победе. То, что нет явной возможности нанести удар, еще не значит, что ты не можешь одержать победу. Всегда есть лазейка и способ ошеломить противника. Просто для этого нужно творческое мышление и отсутствие границ, которые ты сама для себя и установила…

– Возьми, что нужно, – говорю я Эшу, но, оторвав взгляд от ящика с ножами, замечаю, что его нет рядом. – Эш?

Поворачиваюсь и вижу, что он с любопытством разглядывает мою комнату и наверняка извлекает из этого самую разную информацию обо мне. На лице – что-то похожее на недоумение, как будто мои вещи удивляют его, чего он совсем не ожидал. Следую за его взглядом к моим фотоколлажам и книжной полке, заставленной безделушками, собранию книг о разных растениях, старым маминым дискам с музыкой и фильмами, большинство из которых потрепаны и покрыты царапинами – так часто мы с Эмили крутили их. Глядя на все это, понимаю, что месяц назад я бы назвала эти вещи самыми обычными, ничем не примечательными или заныла бы, что хочу новый айпод. Но сейчас все они кажутся мне бесценными – будто каталог моего детства, полный воспоминаний, которые не выразить словами. И я спрашиваю себя: увижу ли я все это еще когда-нибудь? Буду ли я когда-нибудь сидеть на сооруженной папой кровати, слушая музыку вместе с Эмили и обсуждая планы на выходные?

– Так, посмотрим, – говорит Эш. Он подходит к комоду и одобрительно кивает, разглядывая ножи. – Что ж, неплохо.

– Хочешь сказать, потрясающе? – Я перевожу взгляд на ящик и коллекцию ножей, которой всегда страшно гордилась.

– Ну, не так круто, как у меня, – усмехаясь, говорит он. – Но только потому, что тебе недостает кое-каких антикварных вещиц.

Я выгибаю бровь.

– Хочешь, чтобы я тебе завидовала? Я уже завидую.

– Может, я просто хочу убедить тебя приехать ко мне в Египет, когда все закончится, – хитро улыбается он.

Косо смотрю на него:

– Думаешь, твоим родителям это придется по душе?

– Ты? Лишенная наследственных прав перворожденная дочь Львов и Медведей, на которую все охотятся… против чего тут возражать?

И хотя он смеется, по его голосу ясно, насколько серьезен весь этот сыр-бор с моей семьей. Пока что в мире Стратегов для меня нигде нет места.

– Надо держаться подальше от окон, – говорит Эш, меняя тему разговора. – И не включай свет. Хорошо бы найти что-нибудь до захода солнца.

– Непременно. – Я прекрасно понимаю, что время ограничено. Возвращаю двойное дно на место и закрываю ящик.

– Можешь дать мне какую-нибудь подсказку, где и что искать? – спрашивает Эш.

Я осматриваю комнату, не зная, как объяснить ему, что в доме может выглядеть необычно.

– Ты сейчас рассматривал мою спальню так, как будто… – начинаю я. – Ну да, там беспорядок, и она показалась тебе неряшливой, правда?

– Она показалась мне жилой, – отвечает Эш, и в его голосе слышится нечто похожее на тоску.

– Но готова поклясться, это не типичная спальня Стратега. У тебя наверняка все аккуратно разложено и тщательно продумано, да?

– Да. Но откуда ты знаешь?

– Потому что папа такой же. Его комната похожа на декорации. Теперь, когда я видела, как ведут себя ученики Академии – так организованно и четко, – я все понимаю. Так что, может, тебе стоит начать с папиной спальни? Скорее всего, в ней тебе все будет понятно больше, чем где-либо в доме. Ищи что-нибудь, что может оказаться посланием для меня. Папа всегда прятал подарки, которые покупал мне на день рождения, и заставлял меня их искать. Поэтому если есть какое-нибудь сообщение, то, наверное, в виде головоломки.

Эш кивает и оставляет меня наедине с моей комнатой. Сначала я просто стою неподвижно, охваченная тоской по своей прежней, беззаботной жизни. Подхожу к серебряной шкатулке для драгоценностей на комоде, принадлежавшей маме, и вытаскиваю оттуда ее золотое кольцо, поверхность которого напоминает кору с нежными листьями. Надеваю его на указательный палец и вздыхаю. У меня нет времени одну за другой перебирать вещи, имеющие для меня особый смысл, как хотелось бы. Просто нет времени, и все.

Хожу по комнате, пытаясь сосредоточиться на своей задаче и вспомнить все, что произошло с того момента, как папа сообщил мне о необходимости ехать в школу, и до того, как мы вышли за порог с моей сумкой. В голову сразу приходит миска из-под попкорна, и я быстро выхожу в гостиную. Он оставил все как было. Никто, кроме меня, не узнал бы, что что-то изменилось… никто, кроме меня. Внимательно осматриваю комнату.

Рядом с миской, на том же месте, лежит открытый журнал, который я читала, когда папа сказал, что нам надо поговорить. Плед валяется там, куда я его небрежно кинула, перед тем как пойти собирать вещи. На каминной полке – открытый коробок спичек, которыми папа разжигал огонь. Коврик на своем месте. Мебель та же самая. У камина лежит столько же дров, сколько было, когда мы уезжали.

Несколько часов я тщательно изучаю каждую деталь гостиной, столовой, прихожей и ванной. Но никак не могу найти ничего хотя бы немного необычного. Если кто-то уже обыскивал мой дом, то, вынуждена признать, сделал он это мастерски, потому что я бы ни за что не догадалась, что здесь кто-то побывал.

– Новембер! – зовет меня Эш. Он стоит в дверях папиной комнаты. – Я кое-что нашел.

На секунду замираю от изумления.

– Правда?

– А ты думала, я ничего не найду?

Иду следом за ним в папину спальню.

– Честно говоря, да, – признаю я. – Я никогда подолгу не бывала в папиной комнате. Да он и сам там редко бывал… ну, во всяком случае, после маминой смерти.

Эш подходит к аккуратно заправленной кровати и указывает на расстеленное стеганое одеяло.

– Взгляни на второй синий квадрат в нижнем ряду слева.

Обогнув кровать, провожу пальцами по указанному месту. Швы ровные, нет ничего необычного. Просунув руку под одеяло, ощупываю изнанку. Все кажется совершенно нормальным. Вопросительно смотрю на Эша.

Он направляет мою руку к уголку, где шов едва заметно толще, и сжимает его моими пальцами. Там действительно что-то есть. Я разрываю нитки и ногтями вытягиваю крошечный кусочек туго свернутой бумаги.

На ней написано:

Встретимся под тем городом.

Озадаченно смотрю на Эша, пытаясь понять, какого черта папа оставил мне сообщение там, где я бы его ни за что не нашла.

– Это не…

– Это не что? – спрашивает Эш, изучая выражение моего лица.

– Честно? Хотела бы я порадоваться твоей находке, но, если бы не папин почерк, я бы не поверила, что это от него.

Эш хмурит брови.

– Ты уверена, что это его почерк? Потому что там, где была записка, шов был зашит, похоже, не в первый раз. Лично я думаю, что ее уже нашел другой Стратег.

– Уверена, – говорю я, с опаской глядя на записку, как будто она вот-вот отрастит зубы и укусит.

В моем доме был кто-то из Стратегов. Сердце камнем падает вниз, и я невероятно благодарна Эшу за то, что он помешал мне броситься к Эмили. Если за нами следят, мы все могли погибнуть из-за меня.

Подношу записку к свету – бумага плотная, на ней нет ни водяных знаков, ни вмятин от предыдущих записей.

– Дело в том, что это не похоже на обычные папины наводки. Я понятия не имею, что это значит. Мы с ним почти никогда не уезжали из Пембрука, не говоря уж о Коннектикуте, и мы точно никогда не бывали под землей.

Эш недоверчиво смотрит на меня, как будто я только что сказала нечто очень странное.

– И он никогда не рассказывал тебе о городе, в котором можно встречаться под землей?

Качаю головой и пытаюсь разгадать, что он имеет в виду.

– Но ты знаешь, что это значит, не так ли? – Нет смысла ждать ответа – я все вижу по его глазам. – Почему ты знаешь, а я нет? Бессмысленно оставлять такие записки.

– Вовсе нет – если записка предназначалась не тебе, – уверенно говорит Эш. – А если она предназначалась не тебе, значит, она оставлена для Стратега, который обыскивал ваш дом. – Он сворачивает ее и кладет обратно.

Я грызу ноготь на большом пальце, стараясь вникнуть в его логику.

– Все равно, на мой взгляд, это бессмысленно. И откуда у тебя такая уверенность? Нет, забудь. Мне нужно, чтобы ты был совершенно, без капли сомнения уверен, потому что если мы проигнорируем важное сообщение, это будет полнейшая катастрофа.

Эш кивает, прекрасно понимая мои возражения.

– По всей Европе существует цепь подземных склепов, катакомб и улиц, которые Стратеги используют в качестве места встречи. Но твой отец написал «под тем городом», а поскольку он Лев, это, скорее всего, Лондон. А в Лондоне существует подземный паб, который посещают все Семьи. Это популярное место для встреч и обмена информацией. Ты этого не знаешь, но любой другой Стратег тут же понял бы, что это значит.

Обдумываю его объяснение.

– Хорошо, я понимаю, к чему ты клонишь: зачем он оставил мне записку, смысл которой понял бы кто угодно, кроме меня?

– Вот именно, – подтверждает Эш.

Я выдыхаю.

– Пусть она и не для меня, все равно я рада, что ты ее нашел. Если папа оставил фальшивое сообщение, значит, и настоящее наверняка где-то есть. И если ты прав насчет того, что мой дом уже кто-то обыскал, нам нужно как можно быстрее найти его.

– Согласен, – говорит Эш. – Ты что-нибудь нашла?

Он бросает взгляд в окно папиной спальни. Понятно, о чем он думает. Сейчас конец декабря, и уже начинает смеркаться. Шансы что-либо найти сокращаются вместе с меркнущим светом, и от этой мысли у меня снова схватывает живот. А я не хочу рисковать и оставаться здесь еще на один день, когда папе в Европе грозит бог знает какая опасность, а неподалеку от нашего дома, возможно, притаился кто-нибудь из Стратегов.

– Пока ничего.

– Давай подумаем, – говорит Эш. – Если записка – отвлекающий маневр, значит, то, что он оставил тебе, должно радикально от нее отличаться, чтобы другой Стратег никак не смог этого найти.

Я киваю.

– Верно. А что может радикально отличаться? Скорее всего, это не спрятанный предмет – потому что спрятанный предмет может найти кто угодно, если умеет правильно искать. Может быть… – Я замолкаю и задумчиво кусаю губу. – Может, это что-то спрятанное на виду.

– Что-то символическое? – предполагает Эш.

Возвращаюсь в гостиную, обхожу ее по кругу и внимательно все рассматриваю.

– А если сообщение скрыто на виду, это должно быть что-то, что я смогу расшифровать, но что не будет иметь значения для кого-то другого…

Я замолкаю, вдруг осознав, что это может быть. Бегу назад к себе в спальню, Эш за мной.

Сразу же обращаю внимание на фотоколлажи.

– Что у тебя на уме? – спрашивает Эш. – Я могу чем-нибудь помочь?

– Знаешь, папа всегда говорил, что в этих моих коллажах летопись всей нашей жизни. Я делаю их с восьми лет. Раньше я неделями подбирала общую тему, разрезала фотографии и размещала таким образом, чтобы они сочетались друг с другом именно так, как мне хотелось. Я раскладывала по всему полу в гостиной фотографии со школьных танцев и наших поездок. Иногда папа для смеха менял местами пару снимков, и меня это дико бесило.

Разглядываю каждый дюйм коллажей. Стоя рядом со мной, Эш с любопытством отмечает детали изображений.

– Я всегда считал, что ты многое упустила, поскольку тебя растили не как обычного Стратега, но теперь мне кажется, что все наоборот. Это нам с Лейлой чего-то не хватает.

В его голосе слышится что-то личное, но я слишком сосредоточена на фотографиях и у нас слишком мало времени, чтобы уделить этим словам должное внимание.

– Вот! – Я чуть ли не подскакиваю, указывая на коллаж, который сделала в тринадцать лет. – Папа поменял эти две фотографии местами. Как же я сразу не догадалась поискать здесь!

– Что это значит?

– Хороший вопрос, – без прежнего энтузиазма говорю я. – Дай-ка подумать. – Указываю на одну из переставленных фотографий: – Так, это было снято во время похода с тетей Джо, когда мы отмечали мое окончание средней школы. А на этом снимке мы с Эмили смеемся над дурацкими побрякушками, которые собирались положить в капсулу времени в седьмом классе.

– Что такое…

– Да подожди ты! – не слишком вежливо перебиваю я. Не хочу грубить, но мне кажется, мысль вот-вот ускользнет от меня. Мне нужна минутка, чтобы ухватить ее. – В капсулах времени сохраняются воспоминания, личные вещи, которые в определенный момент имеют определенное значение. А наш поход был праздником. Мы поставили палатку. Папа научил меня своему любимому трюку с мечом… Боже мой, тетя Джо научила меня маскировать походное снаряжение, чтобы оно сливалось с окружающим лесом. – Я смотрю на Эша, и на меня накатывают воспоминания. – В то время я думала, что это невероятно круто. А вернувшись домой, решила сделать собственную капсулу времени, мини-версию этих фотоколлажей, чтобы отметить прошедший год. Целый месяц я только об этом и говорила. – Оживившись, быстро продолжаю рассказывать: – Но я не хотела закапывать ее, как школьную мемориальную капсулу, боялась, что со временем в земле она разложится. Поэтому решила использовать способы маскировки, которым меня научила тетя Джо. Папа помог мне выбрать дерево, где ее можно было спрятать.

– И это дерево на вашем участке? – спрашивает Эш. Вижу в его глазах надежду – мы хоть как-то продвигаемся вперед.

– В лесу, минутах в пяти от нашего заднего двора, – говорю я и хватаю брошенное на кровать пальто.

– Подожди, – останавливает меня Эш.

– Почему? Мы должны немедленно узнать, что находится на том дереве. Потому что если я ошибаюсь, придется начинать поиски в другом месте.

– Согласен. Но сейчас не время. Посмотри в окно. Вот-вот стемнеет… – начинает Эш.

– Но я могу добраться до дерева до наступления темноты, – возражаю я.

– Конечно, можешь, если пойдешь прямиком туда. Но что, если в лесу тебя подстерегает Лев, который только и ждет твоего появления, чтобы напасть на тебя? Или ждет, что ты найдешь сообщение от отца, а потом нападет? Ты действительно хочешь драться с профессиональным убийцей в темном лесу?

Хочется возражать, спорить. Мне нужно знать, какое сообщение оставил мне папа. Но бороться со Стратегом страшно при любых обстоятельствах, а уж в темноте и подавно.

– Когда, по-твоему, нам стоит туда пойти?

– Перед самым рассветом. По двору можем пробраться в темноте. Если повезет, в лесу никого не будет. Но если не повезет и придется драться, по крайней мере при свете мы будем лучше видеть.

Я шумно выдыхаю и бросаю пальто обратно на кровать. Меня злит, что он прав, но как бы сильно мне ни хотелось возразить, вынуждена согласиться: получить сообщение и разыскать отца – слишком важное дело, чтобы действовать непродуманно и наспех.

– Хорошо. Согласна. Но потом сразу уедем.

– Потом уедем, – отвечает Эш.

Не представляю, как переживу эту ночь, зная, что в лесу меня, возможно, ждет какое-нибудь послание от папы.

Глава восьмая

Прячась за шторой на случай, если за домом следят, смотрю из окна на гору белых роз на крыльце. К стеблям пурпурной шелковой ленточкой привязаны маленькие записочки, и я даже не пытаюсь проглотить ком в горле.

– Мне так жаль, – шепчу я цветам Эмили.

Эш ушел спать пару часов назад, и я знаю, что тоже должна лечь. Уже далеко за полночь, до рассвета нам обязательно нужно как следует выспаться, особенно после снотворного и переездов в последние два дня. Но я не могу заставить себя оторваться от окна. Последнее время все мои мысли были заняты папой и грозящей ему опасностью. Теперь же я могу думать лишь о том, что Эмили несколько недель испытывала то же самое из-за меня.

А что, если я больше никогда не увижу Пембрук… никогда не увижу ее? Если я погибну в Европе, Эмили всю жизнь будет теряться в догадках, куда я делась. Ее лучшая подруга просто исчезнет без следа.

…– Пообещай мне кое-что, – говорит Эмили.

Теплый летний ветер треплет ее волосы, и они липнут к покрытым блеском губам.

– Все, что угодно. – Я сижу на заборе, который отделяет дом Бена от их фермерского поля. Из-за влажности воздух кажется густым, из леса доносится стрекот сверчков.

– Не говори «все, что угодно», ты ведь не знаешь, о чем я собираюсь тебя попросить. – Эмили прислоняется к заборному столбу.

– Большинство людей были бы счастливы получить такой ответ. – Я широко улыбаюсь ей. – Ты могла бы, к примеру, заставить меня поцеловать одну из коров Бена или пробежать нагишом по центру города.

Она смотрит на меня так, будто никогда в жизни не встречала человека глупее. Мы с ней постоянно обмениваемся такими взглядами, и их обыденность меня успокаивает.

– Большинство людей – такие же, как ты.

Хлопаю себя по шее. Кажется, меня только что укусил комар.

– Естественно.

– Я серьезно, – говорит она и предостерегающе смотрит на меня.

– Ладно, рассказывай, в чем дело… – У меня вдруг пропадает желание и дальше подкалывать ее, потому что в ее тоне сквозит какая-то неуверенность, а Эмили никогда не выглядит неуверенной, даже когда ошибается.

– Я видела в стопке писем у тебя на столе буклет Университета Коннектикута. – Она колеблется. – Просто… Просто пообещай предупредить меня, если решишь поступать в другое место. – Ее голос звучит тише обычного, а на лбу появляются складки, выдающие беспокойство.

– Не понимаю… – Теперь и меня охватывает какое-то смутное волнение. Повторяю фразу, которую мы не раз говорили друг другу с начала девятого класса: – Он достаточно близко, чтобы по выходным приезжать домой, но достаточно далеко, чтобы избежать пристального внимания Кристофера. В общем, идеальное место.

Внимательно разглядываю ее. Мы ведь давно решили, что будем поступать в Университет Коннектикута вместе. Сколько раз об этом говорили.

– Да. Я знаю. То есть… – Она бросает взгляд в сторону гудящего леса, как будто он поможет донести до меня смысл ее слов.

И вдруг мне кажется, я догадываюсь, почему она задает такие вопросы.

– Постой… Ты что, хочешь поступать куда-то еще?

Сердце начинает биться быстрее, готовя меня к вероятности того, что этим ленивым, обычным летним днем моя лучшая подруга, возможно, сообщит мне, что уезжает.

– Нет! – выкрикивает она. – Даже не думай об этом!

– Но ты же про меня такое подумала! – огрызаюсь я. Всплеск адреналина не сразу стихает.

Какое-то время мы обе молчим, вдыхая густой воздух, пахнущий травой и коровами, и обе дышим немного чаще, чем обычно.

– Вижу, вопрос серьезный, – говорю я. – Ты не просто так об этом спрашиваешь. – Пристально смотрю на Эмили. Похоже, я права. – Что-то произошло, да? В чем дело, Эмили? – Произношу ее имя с таким нажимом, что она фыркает.

– Кристофер, – коротко отвечает она, поникнув словно сдувшийся воздушный шарик.

Откидываюсь назад, чтобы лучше рассмотреть ее лицо, хотя и так прекрасно его вижу.

– Мой папа? – озадаченно спрашиваю я. – Мой папа, который всегда говорит, что учеба в Коннектикуте сэкономит нам кучу денег, поскольку ему не придется каждые выходные летать куда-нибудь в Калифорнию, чтобы убедиться, что с нами все в порядке? Этот самый папа?

Эмили поджимает губы и молчит.

– Ты же знаешь, что я все равно добьюсь от тебя ответа, – говорю я, вытирая рукой пот со лба. – Лучше скажи сразу.

Эмили качает головой, но этот жест означает не отказ отвечать, а какие-то сомнения.

– Даже не знаю… – начинает она. – Странно как-то. Он увидел, что я разглядываю буклет, и спросил, это ли мой окончательный выбор. Я, естественно, сказала «да», но он просто посмотрел на меня этим своим всеведущим взглядом, а потом спросил, буду ли я поступать туда, даже если тебя здесь не будет.

Я хмурю брови. Эмили всегда училась лучше меня – она, наверное, лучшая ученица во всей нашей школе.

– Ну… ты могла бы поступить в какой-нибудь шикарный университет… если хочешь, – говорю я.

Мне стало не по себе: папа, видимо, намекал, что ей стоит учиться в другом месте, что для нее это будет лучше. Я впервые произнесла это вслух, и мне трудно смотреть ей в глаза, зная, что я, возможно, веду себя эгоистично, пытаясь удержать ее здесь, со мной. Смущенно разглядываю длинную травинку у себя в руке.

– Нет, – говорит Эмили с таким пылом, что я снова поднимаю на нее глаза. – Даже не думай об этом, Новембер Эдли! Это я задала тебе вопрос, а не наоборот. А теперь отвечай: ты собираешься поступать в Университет Коннектикута или нет? – спрашивает она, и хотя в ее голосе чувствуется жар, в глазах читается облегчение.

А от этого и мне становится легче.

– На сто миллионов процентов, – говорю я, и мы улыбаемся друг другу счастливыми, глуповатыми ухмылками, от которых глаза превращаются в щелки, а на душе теплеет. И весь этот разговор мгновенно забывается, как будто его никогда и не было.

На заднем крыльце дома Бена скрипит дверь-ширма. Мы обе поворачиваемся и наблюдаем за тем, как Бен пытается удержать в руках три стакана лимонада со льдом и два пакета чипсов. Ни одна из нас не намерена ему помогать…

Неужели папа все знал? Еще полгода назад знал, что меня здесь не будет и я не смогу поступить в Университет Коннектикута, как мы с Эмили всегда планировали? У меня в голове целый рой вопросов – об убийстве тети Джо, о наших родственниках из Альянса Стратегов и об их с мамой решении спрятать меня. Но потом я замечаю крупный почерк Эмили на одной из записок, привязанных к белым розам, и у меня сжимается сердце. Многое в моей жизни сейчас не поддается контролю. Многого я не понимаю. Но я точно знаю, что причиняю боль своей лучшей подруге – человеку, с которым я должна выпить первый в жизни бокал вина, впервые поехать вместе в Европу, человеку, которому я хочу первому рассказать, что влюбилась.

Бью себя кулаком по бедру. «Не могу я так поступить с Эмили! Что бы ни случилось». Еще толком не осознав, что делаю, тихо прокрадываюсь к себе в комнату и надеваю пальто. Сердце бешено колотится. Знаю, что это не самый умный поступок. Но я также знаю, что если не попытаюсь в последний раз повидаться с Эмили, потом буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

На цыпочках прохожу мимо дивана, на котором спит Эш, и проскальзываю в ванную. Медленно закрываю дверь и аккуратно, чтобы не издать ни малейшего звука, приподнимаю окно. Забираюсь на раковину, а оттуда через окно перелезаю на дерево.

Все мои чувства обострены до предела. Пытаюсь разглядеть в темноте какое бы то ни было движение, прислушиваюсь, не хрустнет ли где-нибудь ломающийся сучок. Медленно, осторожно спускаюсь с дерева и крадусь от одного ствола к другому, и вот наконец я достаточно далеко от дома, где меня могут заметить. Теперь можно передвигаться быстрее.

Скрываясь в задних дворах и за деревьями, я зигзагами пробираюсь по улицам, которые знаю не хуже собственной спальни. В моем предсказуемо сонном городке свет все еще горит только в двух домах.

Останавливаюсь на заднем дворе Эмили и осматриваюсь, чтобы убедиться, что никто за мной не следит. Вроде все спокойно. Залезаю на перила крыльца и подтягиваюсь, ухватившись за край крыши. Я знаю, что Эмили никогда не запирает окно спальни, мне не впервой тайком пробираться сюда, но если ее разбудит шум, от неожиданности она может закричать.

Снимаю перчатки, зажимаю их в зубах и медленно открываю окно. Стараюсь действовать бесшумно, но она может проснуться от сквозняка. Как только окно открывается достаточно широко, я быстро пролезаю в комнату и снова опускаю его, проделывая все это быстрее, чем велит здравый смысл.

Эмили ворочается под светло-синим балдахином на кровати. Делаю несколько быстрых шагов по покрытому ковром полу. Она поворачивается на бок, веки слегка подрагивают. Мне не приходит в голову ничего лучше, чем зажать ей рот рукой. Почувствовав мое прикосновение, она резко открывает глаза. На лице – испуг и растерянность.

– Это я, Эм, – шепотом говорю я. – Прости, что пробралась сюда ночью, как вор. Главное, не кричи.

Судя по выражению ее лица, она узнала меня, и сон как рукой сняло. Я убираю руку от ее рта. Мгновение она вообще не двигается.

– Нова? – В ее голосе явственно слышится недоверие, как будто она приняла меня за галлюцинацию или сон.

Я открываю рот, чтобы ответить, но прежде чем успеваю произнести хоть слово, она садится на постели в своей клетчатой пижаме и так крепко обнимает меня за шею, что я едва могу дышать. Уткнувшись лицом мне в волосы, она тут же начинает всхлипывать. Плечи трясутся от рыданий. Ее эмоции накатывают на меня волной, захлестывают меня, напоминая обо всем, что я потеряла и что еще могу потерять.

Месяц назад я воспринимала любовь Эм как должное, твердо знала: что бы ни произошло в мире, я всегда могу рассчитывать на свою лучшую подругу. Тогда все казалось незыблемым. Как будто простота жизни в Пембруке позволяла мне твердо стоять на ногах.

Эмили отстраняется и разглядывает меня, все еще сжимая мои плечи так, словно я снова могу исчезнуть.

– Ты здесь. Нова, ты вернулась, – шепчет она.

Обида на ее лице вот-вот раздавит меня. Я не знаю, как смогу сказать ей, что не останусь.

– Я здесь, Эм, и мне так жаль. Невероятно жаль. Я…

Не успеваю толком ничего объяснить, потому что выражение растерянности и горя на ее лице в секунду сменяется яростью.

– Тебе жаль? Это еще мягко сказано. Да как ты смеешь? Как ты смеешь так со мной поступать, Новембер Роуз Эдли! – со злостью шипит она.

У нее дрожит голос. Она толкает меня с такой силой, что мне приходится вскочить на ноги, чтобы не свалиться на пол.

Она тоже встает с постели и снова толкает меня.

– Я не принимаю твоих извинений! Слышишь? Я никогда не прощу тебе, что ты меня бросила. Ты моя лучшая подруга. Лучшие друзья не… – Слова теснятся у нее в горле, пока она борется со слезами.

Мне хочется потянуться к ней, обнять ее и сказать, что все кончилось. Но я стою на месте и пытаюсь выдавить из себя хоть что-нибудь.

– Тетю Джо убили, – говорю я.

Я не собиралась вот так внезапно сообщать ей о смерти тети. Но, зная Эмили, уверена, что она опять накинется на меня, прежде чем у меня появится возможность осторожно преподнести эту печальную новость вместе с извинениями.

В мгновение она перестает плакать и замирает, словно ее поразила молния. Потом делает шаг назад, глядя на меня круглыми от ужаса глазами.

– Что?

– Ее убили, и папа меня увез, – говорю я, хотя знаю, что столь туманное объяснение ее не удовлетворит. – Он боится, что это имеет какое-то отношение к их прошлой работе, что-то…

– Их прошлой работе в ЦРУ? – еще больше вытаращив глаза, спрашивает она.

– Да, – вру я, стараясь не углубляться в подробности, а то она поймет, что что-то здесь не так.

Эмили в растерянности делает несколько шагов, как будто не может до конца осознать мои слова. И я ее понимаю. В Пембруке никогда не происходит ничего ужасного. Даже после того, как папа сообщил мне, что мы в опасности, и отправил в Академию, я не верила ему до тех пор, пока не оказалась лицом к лицу с трупом.

Она поворачивается ко мне, нахмурившись.

– Я даже не знаю, что… Нет… это просто… А сейчас тебе что-нибудь угрожает?

– Не думаю, – снова вру я и добавляю каплю правды: – Но ты же знаешь папу. Он умный и чересчур осторожный.

В этом ее убеждать не нужно – за последние двенадцать лет она столько раз бывала у нас дома, что знает все не хуже меня.

– А он знает, что ты сейчас здесь, что ты залезла ко мне в окно посреди ночи? – недоверчиво глядя на меня, спрашивает Эмили.

Подхожу к ней на шаг, качая головой.

– Нет, но я просто должна была с тобой увидеться. Я должна была дать тебе знать, что со мной все в порядке. Ну, и мне надо было предупредить тебя, что какое-то время не смогу с тобой связаться. – Голос слегка дрожит, и мне тяжело смотреть на нее. Могу лишь представить, как она себя чувствует – будто я предала ее. – Но ты не волнуйся. Со мной все в порядке… и с папой тоже.

Слыша собственные слова, начинаю сомневаться, правильно ли я поступила, явившись сюда. Но мне это было очень нужно – я не могла жить с мыслью, что больше не увижу ее.

Она вытирает нос.

– И твой папа думает, что те, кто убил тетю Джо, могут сделать то же самое с вами? – спрашивает она.

– Он пока не знает… Но прежде чем возвращаться, он хочет знать наверняка. Поэтому, Эм, ты не должна никому говорить, что я к тебе приходила, – ни родителям, ни кому бы то ни было еще.

Она неохотно кивает. Она все понимает, но ей это явно не нравится.

– Я люблю тебя, Эмили Джейн Бэнкс, – говорю я, и она поднимает голову.

– А вот этого не надо, Нова. Мы не прощаемся навсегда.

Я киваю, изо всех сил стараясь взять себя в руки, потому что могу думать лишь об одном: ведь это действительно прощание, самое тяжелое в моей жизни. За последние несколько недель я так часто представляла себе нашу встречу, но в воображаемом сценарии, полном объятий и слез, я не учла, как больно мне будет покидать ее, на сей раз зная, что могу не вернуться.

Раздается тихий стук в окно, и у меня душа уходит в пятки. Резко разворачиваюсь и моргаю, разглядывая очертания притаившегося на крыше человека.

– Эш? – ошарашенно спрашиваю я.

Он поднимает окно, в комнату врывается холодный декабрьский воздух.

Глаза Эмили так округлились, что, кажется, вот-вот вылезут из орбит и никогда не вернутся на место.

– А это еще кто? – Она указывает на Эша, но не сводит глаз с меня.

Открываю рот, но не успеваю сказать ни слова – Эш перебивает меня.

– Извините, что помешал вам, но нам пора, – говорит он, и я даже не знаю, ужасаться ли тому, что он проследил за мной, а я ничего не заметила, или благодарить его за то, что он объявился и прервал этот трудный разговор, пока я окончательно не потеряла самообладания в присутствии Эмили.

– Нова? – строгим голосом говорит она, уперев руку в бок и вопросительно уставившись на меня.

Эш смотрит на Эмили:

– Я позабочусь о твоей подруге. Даю слово.

– Мне не нужно твое слово, – говорит она, поворачиваясь к нему. – Мне ничего этого не нужно.

– Нам пора, – повторяет Эш, и в его голосе звучит предостережение: никто не должен застать меня здесь.

Я подхожу к своей лучшей подруге и хочу рассказать ей, как много она для меня значит и что без нее все теряет смысл, но не хочу пугать ее. Поэтому говорю лишь:

– Я скучала по тебе, Эм, – и обнимаю ее. – Я скоро вернусь. Ты даже не успеешь заметить моего отсутствия.

Она прижимается ко мне.

– Да уж, пожалуйста, – строго говорит она, снова отстраняясь, чтобы посмотреть на меня. – Если с тобой что-то случится, Нова, я тебе этого никогда не прощу. Даже унесу обиду с собой в могилу. – Она пытается выдавить улыбку, но глаза ее полны слез.

Я улыбаюсь в ответ. Мне так сдавило грудь, что едва могу дышать. Мы смотрим друг на друга в свете луны, выражая глазами все, что я не в силах выразить словами: мы нужны друг другу. Повернуться к ней спиной – самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать. Вылезая из окна, я оставляю в этом доме частицу своего сердца.

Глава девятая

Мы с Эшем быстро пробираемся по ночному городу. Он молча следует за мной дворами и переулками, даже не пытаясь обсуждать случившееся. И хотя я тоже ничего не хочу обсуждать, молчание действует на меня угнетающе. Каждый знакомый дюйм этого города лишь напоминает мне об Эмили и о той жизни, с которой я прощаюсь. Все, чего я хотела в Академии, это вернуться сюда, но теперь, когда я здесь, мне хочется закрыть глаза, забраться под одеяло и рыдать. Я кусаю губу, пытаясь физически подавить отчаяние, и быстро моргаю, чтобы избавиться от слез в уголках глаз.

Когда мы добираемся до леса, через который можно дойти до моего дома, Эш останавливается и жестко смотрит на меня. Уверена, он считает, что идти к Эмили было ужасной идеей, но ничего не говорит. И не нужно – мы оба это понимаем.

– Надо забрать то, что твой отец оставил на том дереве, – говорит он вместо упреков.

Изумление возвращает меня к действительности.

– Что… прямо сейчас?

– Сейчас, – подтверждает он. Я вижу, что он на меня злится. – Мы не можем возвращаться к тебе домой в кромешной тьме, потому что не знаем, следит ли за нами кто-нибудь. Ты даже не заметила, что я пошел за тобой.

– Все наши вещи…

– Я спрятал наши сумки на окраине леса. Осталось только забрать записку, и надо уходить. – Он не добавляет вслух: «Пока мы по твоей милости не вляпались в какие-нибудь неприятности».

– Хорошо, дай подумать… – Осматриваю лес, выбирая наилучший путь к дереву и поворачивая мамино кольцо на пальце. Если когда-то я могла пройти по этому лесу с завязанными глазами, то при слабом свете луны уж точно смогу. – У меня есть план, но последнюю часть пути нам придется пробираться по веткам, а они гораздо тоньше тех, на которых мы тренировались в Академии. Тебя это устроит?

Он кивает, и я выдыхаю. Одно дело – незаметно выбраться, чтобы увидеться с Эмили, но совсем другое – пробраться в лес, где тебя может поджидать Стратег. У меня громко стучит сердце, тело под зимним пальто покрывается потом.

Петляем по знакомому лесу, огибая заросшие кустарником и усеянные сломанными ветками участки, чтобы не издавать лишних звуков. Но в темноте, когда на земле столько листьев и обломков деревьев, невозможно пробираться бесшумно. И каждый раз, когда раздается хруст, меня будто бьет электрическим разрядом, и я все больше жалею, что поставила нас в такое положение.

Мы обходим особенно густые заросли недалеко от моего дома. Звук наших шагов становится громче. Эш касается моей руки и подносит палец к губам. Я замираю. Он осматривает лес, а у меня в висках так яростно стучит кровь, что на секунду все расплывается перед глазами. Он что-то услышал? Увидел? Страшно хочется спросить, но я молчу, понимая, что любой лишний звук может нас выдать.

Внимательно слежу за каждым своим шагом, как никогда в жизни, считая их про себя, как будто существует волшебное число, по достижении которого кошмар закончится и мы будем в безопасности. До больших деревьев, растущих достаточно близко друг к другу, чтобы можно было перебираться с ветки на ветку, еще как минимум пара сотен футов. По крайней мере, когда мы уйдем с земли наверх, нас будет хуже видно и слышно. На восемнадцатом шаге слишком сухой лист хрустит у меня под ногой. Я замираю, затаив дыхание.

Проходит одна мучительная секунда. Рассматриваю деревья вокруг. Осторожно поднимаю ногу, но не успеваю сделать и шага, как вдруг слышу тихий свист. Эш толкает меня на землю с такой силой, что я едва успеваю вытянуть вперед руки, чтобы смягчить удар от падения. Грохнувшись в кучу холодных листьев, слышу характерный глухой стук – в дерево передо мной вонзается стрела – туда, где полсекунды назад находилась моя грудь.

– Бежим! – шепчет Эш, и мы срываемся с места.

Ноги двигаются так быстро, что, кажется, должны были уже вырваться вперед и оставить меня далеко позади. Странно, что этого не происходит. У меня над головой пролетает стрела, так близко, что я чувствую на щеке легкое дуновение ветра.

Я мчусь через лес, Эш бежит рядом, и мы уже не обращаем внимания на треск сухих листьев и сломанных сучьев у нас под ногами. Рядом со мной в дерево вонзается еще одна стрела. Судя по равным интервалам между выстрелами, стрелок только один. И кем бы он ни был, он прекрасно целится в темноте в движущиеся мишени. Еще сильнее работаю ногами, пытаясь выжать из них максимальную скорость. Мы петляем между деревьями и сломанными ветками, и я понимаю, что если хоть на секунду замедлю шаг или не оставлю помех на линии огня, один из нас погибнет.

– Эш, наверх, – выдыхаю я, когда мы на полной скорости подбегаем к сгрудившимся вместе деревьям, которые я искала. Мне уж точно не хватит навыков рукопашного боя, а наверху я буду чувствовать себя гораздо увереннее.

Хватаюсь за ствол дерева и подтягиваюсь на знакомую ветку. Бросаю взгляд через плечо – Эша нет. В панике вглядываюсь в деревья в надежде увидеть его, но вижу только белеющий в темноте лук и нацеленную прямо на меня стрелу. Мгновенно перескакиваю на соседнюю ветку – стрела попадает в ствол. Я не могу бежать, не зная, где Эш, но оставаться здесь тоже нельзя.

Стягиваю перчатки, засовываю их в карманы, вытираю вспотевшие руки о пальто. Выглядываю из-за ствола, и в этот момент Эш наносит удар – не по стрелку, а по луку, который с треском ломается. Стратег – теперь я вижу, что это мужчина ростом выше Эша и шире его в плечах, – замахивается, прежде чем Эш успевает восстановить равновесие. Он бьет Эша с такой силой, что мне кажется, я слышу стук, когда его кулак врезается в голову Эша. Он отбрасывает Эша к дереву у себя за спиной, но вместо того чтобы продолжать драку, снова разворачивается в мою сторону.

На бегу его черный капюшон спадает, открывая каштановые волосы и короткую бородку. У него такой широкий шаг, что он преодолевает расстояние вдвое быстрее меня. Эш снова на ногах, но отстает футов на двадцать. Я перебираюсь на следующую ветку быстрее, чем это можно сделать без угрозы для жизни.

За спиной слышу скрип сапог карабкающегося по стволу Стратега, слышу, как он сопит, подтягиваясь. При такой скорости он доберется до меня максимум через десять секунд. Замечаю бегущего внизу Эша, и если бы не боялась при падении с такой высоты что-нибудь себе сломать, то спрыгнула бы к нему. Эшу ни за что не успеть забраться сюда вовремя, чтобы помочь мне драться. Если этот парень меня схватит, мне конец. Он двигается как тренированный убийца, и хотя я хорошо лазаю по деревьям, все-таки я ученица, которая провела в Академии всего несколько недель.

Хватаюсь за ветку повыше, подтягиваясь так быстро, что на коже остаются царапины от коры. Стратег пытается схватить меня за лодыжку и подбирается так близко, что, опоздай я на долю секунды, он бы сбросил меня на землю. «Господи, пожалуйста, не дай мне погибнуть. Пожалуйста, пожалуйста, пусть на этом все не закончится. Я больше никогда не совершу подобной ошибки. Никогда. Обещаю. Только дай мне добраться до папы в Европе».

Ветка, на которой я стою, раздваивается, я делаю три дерзких шага в сторону другого дерева и перебираюсь на еще более тонкую ветку.

– Новембер, стой! – кричит Эш, так удивив меня, что я застываю на месте.

Резко разворачиваюсь. Стратег бежит по ветке, на которой я только что была.

– Мистер Бэйнс! – кричит Эш.

В голове молнией проносится мысль: «Бэйнс – староанглийский, от латинского корня ban, что значит “кости”. Скорее всего, так называли худого человека. Тонкого». Я смотрю на ветку, на которой стою, и вдруг понимаю, чего хочет Эш.

Стратег перепрыгивает на мою ветку. Едва он приземляется, я подпрыгиваю, хватаюсь за ветку повыше и с силой бью ногами по той, где находится преследователь. Тонкая ветка с треском ломается пополам. Звук громом разносится по лесу. Я остаюсь висеть, но у Стратега нет времени что-либо предпринять. Отчаянно размахивая руками, он падает с высоты двадцать футов и с глухим стуком ударяется о землю.

Я размахиваю ногами, чтобы как следует раскачаться, и цепляюсь лодыжкой за ветку. Подтягиваюсь на руках и ногах, достигаю ствола и поспешно спускаюсь вниз, чтобы помочь Эшу. Но, спрыгнув на землю, вижу, что в этом нет необходимости. Парень с бородкой лежит неподвижно, раскинув руки и ноги, а под головой у него, из которой торчит острый кусок гранита, растекается лужа крови.

Долго разглядываю эту картину, вытаращив глаза, застыв на месте и не в состоянии понять, что я вижу. Несколько раз быстро моргаю, но он все еще там и не шевелится. Почувствовав тошноту, закрываю лицо руками.

– Я не знала, что он… О господи… – быстро бормочу я, и даже на холодном ночном воздухе меня бросает в жар. – Я не хотела… Он чуть не убил тебя, Эш. Если бы он ударил тебя не кулаком, а ножом… – Гляжу на застывшее в мертвой неподвижности лицо на земле, которое тут же вызывает в памяти трупы из моего сна. – Это сделала я. Я убила его. Поверить не могу, что я убила человека, – лихорадочно повторяю я, еще не до конца осознавая, что произошло. Это слишком ужасно, чтобы быть правдой.

Эш подходит ко мне и, взяв за плечи, поворачивает меня в другую сторону от тела.

– Смотри на меня, только на меня, – настаивает он, уводя меня подальше.

Тела уже не видно. Даже в свете луны я различаю напряжение в глазах Эша.

Чувствую себя ужасно. Как я могла это сделать? Я же не убийца… Вовсе нет.

– Новембер, возьми себя в руки, – велит Эш. – Ты должна забрать сообщение твоего отца. То, что ты чувствуешь сейчас, пройдет, но если позволишь этим мыслям поглотить себя, уже не сможешь думать ни о чем другом. А забрать сообщение можешь только ты.

Я киваю и отвожу взгляд. Изо всех сил стараюсь не заплакать. Из-за меня Эш чуть не погиб. Я убила человека. И нарушила данное Лейле обещание. Это не Академия – здесь нет учителей и охранников, заданий, выполняемых под присмотром, и четких распоряжений. Здесь все по-настоящему, и эта игра смертельна.

– Иди, – говорит Эш, и я иду.

Пробегаю футов пятьдесят, полностью сосредоточившись на том, чтобы найти нужное дерево и залезть на него. Каждую деталь разглядываю дольше, чем нужно, и пытаюсь прогнать вид крови перед глазами, который, наверное, останется у меня в памяти навечно.

На высоте около пятнадцати футов ствол разделяется на две части. Я сбрасываю из расщелины между двумя стволами листья и вытаскиваю незакрепленный кусок коры. Под ним – в том самом месте, где я спрятала ее четыре года назад, – нахожу старую квадратную жестянку размером чуть меньше моей ладони. Вытаскиваю ее из ствола и отковыриваю крышку. Внутри лежит сложенный мешочек с обрывком бумаги. В той временной капсуле, которую я прятала, его не было. Папа! Снова закрываю жестянку и прижимаю ее к сердцу, чувствуя невероятное облегчение от того, что правильно разгадала папину наводку и он не исчез просто так, не сказав мне ни слова.

– Новембер? – зовет меня Эш, стоя у подножия дерева, на котором я сижу.

– Она здесь, – отвечаю я и спускаюсь.

Он замечает коробочку у меня в руке.

– А твой отец…

– Там внутри записка, – шепотом говорю я.

Эш с облегчением вздыхает.

– Хорошо. Пойдем отсюда. Потом прочитаем. Но сначала… – Он показывает мне ключ с подвеской в виде маленькой деревянной подковы. – Я нашел это в кармане убийцы. Кроме оружия, которое я тоже забрал, у него с собой больше ничего не было. Ты не знаешь, от чего может быть этот ключ?

Снова перед глазами всплывает окровавленная голова того человека, и я стискиваю в руках жестянку, как будто это единственное, на чем держится мой рассудок. Эш протягивает мне ключ.

Нехотя взяв его в руки, пытаюсь в свете луны рассмотреть подкову.

– Похоже, это ключ от навесного замка. Скорее всего, от какого-нибудь амбара или сарая, – говорю я, с трудом подавляя подступающую к горлу тошноту, ведь эта вещь взята с трупа, и не просто с какого-то трупа, а у убитого мною человека. – Здесь таких много, особенно на окраине города.

Эш кивает. Ему явно пришло в голову то же самое.

– Какой-нибудь из них можно арендовать? Есть тут амбар, за который можно заплатить наличными? Или такой, который можно использовать тайком, без ведома хозяина.

– Гм… Скорее всего, на одном из больших участков. Но я могу назвать четыре или пять ферм, достаточно больших, чтобы на территории имелись пустые амбары или сараи, – говорю я, мысленно восстанавливая в голове карту Пембрука. – Надо, чтобы отсюда до него можно было добраться пешком?

– Определенно. А еще нужен прямой путь через лес к твоему дому, чтобы не появляться в городе и избежать встреч с людьми.

– Понятно. Еще что-нибудь?

– Если я прав, постройка, от которой этот ключ, находится на большом открытом поле без посевов или деревьев.

Торопливо возвращаю Эшу ключ.

– Примерно в миле отсюда, по прямой через лес, есть ферма, и ее дальнее поле почти никогда не засевают.

Он с облегчением выдыхает, как будто надеялся услышать именно это.

– Пойдем заберем сумки и посмотрим, что сумеем найти.

– А как же… – Я указываю назад.

– Никак, – говорит Эш. – Он просто сорвался с дерева, упал на камень и разбился насмерть. Вот и все.

– А стрелы не вызовут подозрений? – Меня беспокоит, что подумает шериф Билли, когда обнаружится труп. Сумеет ли он как-то связать это с нашим с папой внезапным исчезновением?

– Я их собрал, – говорит Эш, указывая на горку стрел и сломанный лук, которые я не заметила в темноте. – Возьмем их с собой, а потом где-нибудь выбросим.

– Но мы не можем просто оставить его. То есть…

– Придется. Мы понятия не имеем, один он тут или нет, так что надо срочно уходить. – Напряжение в голосе Эша возрастает.

Я глубоко, шумно вдыхаю. Знаю, что он прав. Но все это кажется неправильным: покидать дом, не попрощавшись, покидать Эмили, не сказав ей правды, оставлять мертвого Стратега в лесу. Это не мой любимый Пембрук; это какой-то кошмар.

Глава десятая

Мы с Эшем выбираемся из леса на заднее поле фермы Муди. Стараемся держаться ближе к деревьям, растущим по периметру открытого поля. Издалека доносится вой целой стаи койволков. Старый мистер Муди как-то рассказывал мне, что в этой части Коннектикута обитают огромные койоты, появившиеся в результате многолетнего скрещивания с волками, и теперь от обычных койотов в них почти ничего не осталось. Кто знает, правду ли он говорил или байками про страшных зверей просто хотел напугать детей, которые постоянно забирались к нему на сеновал? Как бы там ни было, но после его рассказа с наступлением темноты я стала бояться приходить сюда. Хмурюсь, вспоминая, как меня пугали такие ничтожные вещи, и оплакиваю наивную девчонку, которой я была, прежде чем оказалась в Академии, прежде чем слишком многое узнала.

Я смотрю на Эша, который молча следует за мной. Изо рта у нас вырываются клубы пара. Мне так много хочется сказать ему, так много объяснить. Но пока мы не выберемся из Пембрука и не уберемся с дороги Стратегов, которые идут за нами по пятам, ни один из нас не сможет вздохнуть с облегчением.

Веду Эша к знакомому амбару, и мы крадучись, почти вплотную к стенам, обходим его по кругу. Эш останавливается у навесного замка, на который заперты широкие двойные ворота. Потом пальцем указывает на нож, висящий у меня на поясе, и я дрожащей рукой вытаскиваю его. Эш вставляет ключ в замок и слегка, фута на два, приоткрывает дверь. В амбаре темно, хоть глаз выколи, и мы, затаив дыхание, неподвижно стоим, пытаясь оценить обстановку. Кругом тишина, никаких признаков того, что внутри кто-то есть. Только ветер снаружи воет среди голых деревьев.

Эш шире открывает ворота, чиркает спичкой… и у меня от изумления глаза на лоб лезут.

Едва не подавившись, я разглядываю большую металлическую конструкцию, занимающую бо́льшую часть амбара.

– Самолет?! Я думала, нам повезет, если удастся найти рюкзак или что-нибудь еще с полезной информацией, но самолет, черт возьми!

– Частный реактивный самолет, – говорит Эш, улыбаясь впервые за долгое время. – Хороший. Кем бы ни был тот убийца в лесу, это наверняка важная персона.

Эш задувает почти догоревшую спичку, передает мне коробок, и я, повесив нож обратно на пояс, зажигаю новую, а он начинает убирать деревянные блоки, стабилизирующие колеса.

– Постой… Ты что… Ты же не собираешься взять эту штуку себе? – ошарашенно спрашиваю я.

– Разумеется собираюсь, – говорит он, как будто это самое обычное дело. – Или ты предпочитаешь лететь коммерческими авиалиниями, где тебя могут заметить? Частный самолет – это наилучший вариант.

– Но кто его поведет? – Его план не укладывается у меня в голове, настолько далеко он выходит за пределы моего понимания.

– Придется импровизировать, – отвечает Эш, закидывая деревянные блоки в самолет и широко распахивая ворота амбара.

– Мы ни в коем случае не будем импровизировать!

– Расслабься, Новембер, – добродушно улыбается он, превращаясь в прежнего, уверенного в себе Эша, тогда как я становлюсь все более взвинченной. – Я пилотировал самолеты с восьми лет. А такая модель летит практически сама по себе.

Он поднимается по трапу и включает свет.

Иду за ним.

– Ух ты… – выдыхаю я, в восхищении разглядывая маленький самолет.

В салоне два кресла и большой телевизор с плоским экраном, маленький обеденный столик и кровать. Может, Эш и прав: это действительно наилучший вариант.

Эш направляется прямиком в кабину и с легкостью заводит двигатель. Нажимая кнопки, он вытаскивает из кармана навесной замок и передает его мне.

– Я выведу самолет из амбара, а ты запри ворота, ладно? Только обязательно сотри наши отпечатки пальцев.

Беру холодный железный замок и снова спускаюсь по трапу. Гляжу на тонущий во мраке старый сеновал, где когда-то играла, и вздыхаю, чувствуя неимоверную грусть. «Прощай, Эм. Прощай, Пембрук». Жаль, что в темноте не могу получше разглядеть каждую деталь, чтобы сохранить ее в памяти. Но хвост самолета уже минует ворота, и у меня не остается времени на обдумывание того, что этот момент будет когда-нибудь значить для меня. Быстро запираю ворота амбара и тщательно протираю замок, удаляя следы нашего здесь пребывания.

Бегу к самолету, все еще пытаясь примирить эту ситуацию с моим тихим родным городком. Поднимаюсь по трапу, закрываю за собой дверь и занимаю свободное место в кабине. Глядя на Эша, который уверенно управляется со сложной приборной панелью, не могу решить: стоит ли мне восхищаться или с меня уже хватит новых впечатлений.

– Ты нашел что-нибудь еще… – Судорожно глотаю, тут же вспомнив глухой удар при падении Стратега и то, как медленно стекала по камню кровь из его раны. – Ты нашел что-нибудь еще у Стратега в лесу? – Борясь с подкатывающей к горлу тошнотой, застегиваю ремень безопасности. – Кроме ключа…

– Да, – отвечает Эш и на секунду замолкает, глядя в мою сторону. – У него на плече татуировка Льва.

Молча киваю. Нельзя сказать, что это известие привело меня в шок, но определенно встревожило. Если Львы смогли найти наш дом в Пембруке, что помешает им разыскать папу в Европе? Трогаю жестяную коробочку в кармане пальто.

– Тебя в воздухе не укачивает? – спрашивает Эш, возвращая меня к настоящему, нажимает еще несколько кнопок и отводит назад рычаг.

– Насколько я знаю, нет… О господи… – бормочу себе под нос, замечая, что мы уже разгоняемся по темному, бугристому полю в сторону леса.

Эш только улыбается, пока мы, набирая скорость, мчимся к деревьям, возвышающимся на краю поля. Вцепляюсь руками в подлокотники и зажмуриваюсь. «Господи, неужели я пережила все эти ужасы лишь для того, чтобы теперь разбиться на самолете на ферме Муди?» Когда я снова заставляю себя открыть глаза, мы уже в воздухе, над деревьями, а не врезались в какой-нибудь клен, как мне представлялось. Мой организм не сразу осознает, что угрожавшая нам опасность позади.

Шумно, с облегчением выдыхаю. И вот перед нами открывается небо, в котором занимается рассвет, на земле играют первые блики света. В кабине воцаряется тишина. Мысленно обращаюсь к жестянке у меня в кармане. Я так отчаянно хотела добраться до того дерева и узнать, оставил ли мне папа что-нибудь, но теперь, когда его записка у меня в кармане, я боюсь ее читать.

– Эш, что тебе известно о главе Львов? – спрашиваю я, пытаясь оттянуть неизбежное.

– О Джаге, – уточняет он, и я вспоминаю, как Эш рассказывал мне о тираническом правлении Джага. Это было в библиотеке Академии, когда я еще не знала, что сама являюсь Львом.

– Сама не понимаю, как мне раньше в голову не пришло об этом спросить, но ведь Джаг – это же сокращение от «Ягуар», правильно? – говорю я, хотя прекрасно знаю, почему не спрашивала об этом: вопреки всему я верила, что смогу оставить позади все эти испытания и мир Стратегов в целом, и не хотела уделять Джагу или другим своим злобным родственникам больше внимания, чем того требовали обстоятельства.

Эш кивает.

– Детское прозвище.

«Ягуар… явная отсылка к большим кошкам в Семье Львов. А если он получил это прозвище в детстве, вполне возможно, оно отражает его характер. Ягуары известны своими повадками – хищники-одиночки, незаметно подкрадывающиеся к жертве или нападающие из засады».

– Что ты о нем знаешь?

– Я с ним никогда не встречался, но многие члены моей Семьи его видели. Они утверждают, что он по-своему даже приятный, но легко выходит из себя и склонен к чрезмерной жестокости. – Эш бросает на меня взгляд. – Ты хочешь узнать что-то конкретное про своего… – Он замолкает. – Про Джага и Семью Львов? Об этом можно долго рассказывать.

– Не смущайся, все нормально, – говорю я. – Можешь спросить прямо: хочу ли я узнать что-то конкретное про своего деда. – Уверенность, с которой я выговариваю эти два слова, удивляет меня – ведь до сих пор я почти никогда их не произносила. – По правде говоря, я сама не знаю, что меня интересует. Все и ничего. – Дергаю за ремень безопасности, а Эш озадаченно смотрит на меня. – Просто тот убийца в лесу… – Уставившись в окно, пытаюсь выкинуть из головы воспоминания о бездыханном теле на земле. – Все Стратеги настолько круты?

– В смысле, настолько опасны? – уточняет он. – Да. Некоторые еще и покруче будут.

Он не вдается в подробности, да я и не хочу их знать. Если я сейчас наслушаюсь рассказов о том, какие в Европе талантливые и блестящие Стратеги, то распсихуюсь еще больше и вообще перестану соображать. Достаточно того, что я и так неадекватно оцениваю реальность и сегодня мы оба чуть не погибли по моей вине. Надеюсь больше никогда не повторять подобных ошибок.

– Почему Джаг так нацелен на уничтожение моей семьи? Просто потому, что его уязвило решение моего отца быть с мамой, вместо того чтобы остаться с Семьей?

Эш пожимает плечами:

– Возможно. Я часто слышал о том, что твой отец был восходящей звездой своей Семьи, любимцем Джага, непосредственным его наследником… Это, разумеется, было до того, как Джаг объявил перед Альянсом Стратегов, что твой отец мертв. И насколько я понимаю, Джаг не склонен прощать. Он патологически старается истреблять всех своих противников.

– Я знаю, что Медведи в целом противостоят Львам, но кто-нибудь когда-нибудь пытался в открытую бросить вызов Джагу? – Хочется понять, какие взаимоотношения существуют в Альянсе Стратегов.

– Казалось бы, должны, – с ноткой раздражения говорит Эш. – Казалось бы, Семьи должны выстраиваться в очередь, чтобы сразиться с ним. Но это не так. Все обсуждают прегрешения Джага за закрытыми дверями и в компании друзей, которым доверяют, но это ни к чему не приводит. В детстве мы с Лейлой пытались понять, откуда взялся такой перевес сил и почему другие Стратеги потеряли бдительность, но все это происходило постепенно и как-то незаметно. И когда главы Семей наконец осознали свою ошибку, было уже слишком поздно. Джаг укрепил свои позиции настолько, что его власть стала практически неограниченной. – Эш вздыхает. – Сейчас любой, кто противостоит ему, платит настолько высокую цену, что все боятся Джага и Львов. Даже на Медведей сильно давят, убеждая их выйти из оппозиции, иначе они рискуют лишиться союзников. До сих пор Медведи строго придерживались своей позиции, но лед под ними тонкий, и если они когда-нибудь дрогнут и окончательно отступят, Львы смогут полностью контролировать весь Альянс Стратегов.

Я хмурю брови:

– То есть, строго говоря, это более масштабный вариант того, что случилось бы в Академии, если бы Блэквуд перестала быть директором. Коннер и Брендан взяли бы все под свой контроль, Львы перебили бы лучших учеников из Семей, которые им не подчиняются, Медведи погибли бы или им объявили бы войну, а юные Стратеги всегда поддерживали бы Львов.

– Именно, – говорит он и запинается, как будто пытается решить, стоит ли мне о чем-то говорить или нет. – В детстве мы с Лейлой часто обсуждали, как будем противостоять Львам, когда встанем во главе нашей Семьи. Мы лишь надеялись, что ситуация не станет еще хуже до тех пор, пока у нас не будет достаточно власти, чтобы попытаться что-то изменить. И вот я наконец делаю это, за много лет до того, как считал это возможным… и все благодаря тебе.

Я грустно улыбаюсь:

– Вряд ли в этом есть моя заслуга, ведь главной причиной всего, что я делала, был страх за собственную жизнь.

– Нет, Новембер, – возражает Эш. – Ты заметила несправедливость и исправила ее, хотя тебе это дорого стоило и пришлось принести определенные жертвы.

Я ерзаю на сиденье. Не уверена, что заслуживаю эту похвалу, и не уверена, что вообще хочу ее слышать. Моя задача – выжить и найти папу, а не исправлять дисбаланс сил в Альянсе Стратегов.

– Ты мне как-то говорил, что Львы правят не так, как другие Семьи в Альянсе, – говорю я, возвращаясь к Джагу.

– Львы… единственные в своем роде. – Эш задумывается. – Как правило, Семьи полагаются на группу ведущих членов, на старейшин-советников, а если решение слишком сложное, то на Совет Семей. Но с тех пор, как Джаг пришел к власти, Львы перестали так делать. Он скорее диктатор, чем глава Семьи.

– То есть он – Генрих Восьмой? – спрашиваю я.

Эш откидывается на спинку сиденья, как будто готовясь к долгому перелету.

– Ты не первая, кому пришло в голову это сравнение.

Смотрю на мигающие огни внизу, на еще не проснувшийся мир, который, на свое счастье, ничего не знает о специально обученных Стратегах и убийцах, которые могут навсегда изменить ход истории.

– Помнится, ты говорил, что Совет Семей утвердил кандидатуру Джага на пост главы Львов, хотя не стоило этого делать, но когда они поняли, что возникла проблема, уже ничего нельзя было изменить. Но я не понимаю: разве они не должны были хотя бы попытаться?

– Они пытались, – говорит Эш. – Но Джаг игнорировал их советы, и устранять его пришлось бы силой. А Совет Семей никогда не использует силу. Они – источник мудрости, собрание старейшин, которые выступают в роли советников и следят за политикой Семей. Вся система основана на взаимном уважении.

– Интересно, – с иронией замечаю я. – Уважение – не первое слово, которое приходит в голову при мысли о Стратегах.

Эш бросает на меня косой взгляд – кажется, его задело мое замечание.

– Я понимаю твои сомнения, учитывая, каким образом ты узнала о нашем обществе, но ты многого не знаешь об Альянсе Стратегов. Конечно, мы часто демонстрируем силу и высокомерие, но бывают и бескорыстные проявления храбрости и верности.

Его реакция удивляет меня. Я бы не стала хвалить общество, которое прибегает к убийствам так часто, как это делает Альянс Стратегов. Но сейчас у меня нет желания вступать в споры, особенно после того, что произошло в лесу.

– В нынешней политике Альянса худшее то, – продолжает Эш, не дождавшись моей реакции, – что у Львов достаточно власти и ресурсов, чтобы сделать много добра. Но Джаг – эгоист, он решает только те задачи, которые политически выгодны лично ему.

– Разве не так поступают все Стратеги?

– И да, и нет. Да, нам небезразлична власть и влияние, и да, мы всегда отдаем предпочтение своей Семье на своей территории и прежде всего действуем в ее интересах. Но на протяжении большей части истории мы играли в команде. Мы вступаем в игру, когда нужны другим Семьям, мы выполняем задания, идущие на общее благо, и, если требуется, идем на компромисс. Но с приходом к власти Джага все изменилось. Он одиночка, а на общее благо ему плевать. Хуже всего то, что ему удалось посеять между нами раздор, при помощи запугивания и манипуляций натравить друг на друга союзников.

На минуту повисает тишина. Я молчу, и Эш, покосившись на меня, говорит:

– Пора, Новембер…

– Пора? – переспрашиваю я, но как только произношу это слово, тотчас понимаю, что он имеет в виду. Жестянка. Дотрагиваюсь до кармана. – Да… Я… Ты не голоден? Хочешь, я проверю, есть ли на борту что-нибудь перекусить?

– Нет, – говорит он. Я отворачиваюсь и смотрю на небесный простор. – Нам нужно узнать, какую информацию оставил тебе отец, потому что от этого, скорее всего, зависит, где нам надо приземлиться.

Кусаю зубами нижнюю губу и обнаруживаю, что она слегка обветрилась из-за холодного, сухого воздуха.

– Ясно, – говорю я, даже не пытаясь скрыть свое нежелание.

Краем глаза замечаю озадаченное лицо Эша. Понимаю его недоумение, но не хочу объяснять, почему тяну время. Пока записка лежит нетронутая у меня в кармане, в ней может оказаться все, что мне нужно услышать: извинение за то, что папа не сказал мне, кто я, слова любви и сожаления, адрес и телефонный номер, чтобы я могла сразу же связаться с ним. Но в глубине души я знаю, что меня ждет разочарование. Хочется и дальше представлять себе идеальное послание, но Эш прав – пора.

Вытаскиваю из кармана холодную жестяную коробочку и смотрю на нее, собираясь с духом. Подцепив ногтями крышку, снимаю ее. Мешочек с запиской лежит на фотографии, где нам с Эм по тринадцать лет и мы хохочем, обнявшись. Снимок был сделан на ярмарке. Мы только что наелись сладкой ваты, яблок в карамели и «муравейника» и были твердо намерены покататься вниз головой на аттракционе «Гравитрон» так, чтобы нас при этом не вырвало. От этих воспоминаний у меня так пронзительно болит сердце, что я прижимаю ладонь к груди.

…Я делаю глоток безалкогольной пинья-колады, которую приготовила для меня тетя Джо.

– Ммм! – Облизываюсь, наблюдая за мигающими светлячками на заднем дворе. Протягиваю руку, впитывая тепло костра. – Где ты научилась это делать? Потрясающе вкусно!

Тетя Джо добавляет в свой коктейль немного рома, мешает напиток пальцем, а потом облизывает его.

– Я пила эти коктейли прошлым летом на Гавайях на пляже в компании очень красивого молодого человека. Сияли звезды, воздух пах солью, а… ну, остальное я, пожалуй, расскажу, когда тебе исполнится восемнадцать. – Она широко улыбается. – А вернувшись домой, я решила, что это мой новый летний напиток. Очень праздничный, правда?

– Еще какой! – С удовольствием делаю еще глоток кокосовой вкуснотищи. Я помню, что тетя Джо ездила на Гавайи, но про свой роман она ничего не говорила. – А что случилось с этим парнем? Вы потом еще виделись?

Она подбрасывает полено в огонь.

– К сожалению, нет. – Тыльной стороной запястья она смахивает со лба кудрявый каштановый локон. – Но у меня всегда будет этот напиток и у меня всегда будут воспоминания, – говорит она, и лицо ее выглядит серьезным, гораздо серьезнее ее слов.

Я жду продолжения, но она лишь задумчиво смотрит в огонь.

– Что с тобой? – спрашиваю я, потому что она так и продолжает молчать.

Она вздыхает:

– Принимать то, что у тебя есть, как должное – так легко, чертовски легко, – говорит она и поднимает на меня глаза. – Нова, пообещай, что ты будешь наслаждаться каждым чудесным моментом своей жизни, потому что назад вернуться нельзя, ни за какие деньги, как бы ты ни старалась. Иногда, если что-то закончилось, то закончилось навсегда.

Я гляжу на нее, не зная, как понять серьезность ее тона.

– Мы ведь уже не о твоем свидании говорим, да?

Она улыбается легкой, грустной улыбкой.

– Когда я пила кофе с твоей матерью в тот день, когда она попала в аварию, я не знала, что это будет в последний раз. Никто не предупреждает тебя, что этот раз – последний. Воздух не кажется другим, сердце не бьется быстрее, нет никаких предупреждающих знаков. Просто за одну секунду все меняется.

Я кручу стакан между ладонями.

– Ты часто ее вспоминаешь? – спрашиваю я, не глядя ей в глаза.

– Постоянно… И никогда не перестану…

Я вздыхаю над счастливым воспоминанием обо мне и Эм и понимаю, что тетя Джо была права: важно наслаждаться каждым чудесным моментом в жизни, потому что невозможно вернуться назад. Открываю мешочек и вытаскиваю разлинованную бумажку, в которой сразу узнаю листок из блокнота у нас на кухне. Медленно разворачиваю ее, как будто от малейшего неосторожного движения она может рассыпаться.

На бумажке папиным почерком написаны три слова:

Пес старика Джека

Никаких тебе «Дорогая Нова» или «Я знаю, ты сейчас, наверное, растеряна и обижена на меня из-за всего случившегося» – и ни малейшего намека на то, где и как его искать.

Я переворачиваю записку. Бешено колотится сердце, мне трудно дышать, но на листке больше ничего нет, ни подозрительных вмятин, ни даже стертой записи.

Эш молча наблюдает, как я рассматриваю записку и мну ее пальцами. Заставляю себя включить мозги. «Собаку старика Джека звали Ангус. Большую часть моего детства Джек был шефом пожарной части Пембрука, а потом ушел на пенсию. Каждое воскресное утро он сидел с Ангусом на улице перед пожарной частью, читал газету и пил горячий черный кофе. Проходя мимо, мы, как и все в городе, здоровались с ним, хотя не очень хорошо знали друг друга. Вообще-то он был довольно ворчливым. И какое отношение ко всему этому имеет пес Ангус?» Я перебираю в голове воспоминания о Джеке и Ангусе, пытаясь понять, что в них может быть связано с моей нынешней ситуацией или может подсказать мне, что делать дальше, но на ум ничего не приходит.

Хмуро смотрю на Эша.

– Слова «пес старика Джека» или имя Ангус тебе о чем-нибудь говорят?

Судя по тому, как загораются его глаза, ответ очевиден.

– О да!

Эш знает, что это значит, а я нет. Опять. Меня как будто в живот ударили – эта записка отличается от той, что была в одеяле, эта записка адресована мне, однако я ничего в ней не понимаю. Папа оставил мне записку, для расшифровки которой требуется другой человек. Меня вдруг охватывает ярость. А если бы Эша со мной не было? У меня на руках была бы бессмысленная записка, получив которую я могла бы лишь гадать, где мой отец и что с ним произошло. Я и так жутко расстроилась из-за того, что он не написал ничего личного, но это в сто раз хуже.

– Пес. Хренова. Старика. Джека. – Я выплевываю каждое слово, как будто это оскорбление. Это и есть оскорбление.

Взгляд Эша остановился на моем лице. Он явно анализирует меня, но не требует, чтобы я рассказала ему, о чем думаю.

– Ангус – один из старейших Стратегов, – объясняет он. – Довольно угрюмый тип, с ним нелегко иметь дело, но в плане информации он – настоящий кладезь премудрости. Знает практически всё обо всех.

Мрачно киваю. Мне не очень хорошо удается управлять эмоциями.

– И ты знаешь, где он?

– Знаю, – осторожно говорит Эш, наверное, пытаясь понять, почему меня так расстроила эта записка. – В Шотландии.

– Ясно. Конечно, ты знаешь.

– А ты бы предпочла, чтобы я не знал?

– Нет. Я бы предпочла… – Качаю головой. Я не хочу обсуждать с ним свою обиду на папу. – Знаешь что? Пойду обыщу самолет, вдруг Лев-убийца там что-нибудь оставил.

– Понял.

Уходя, я избегаю его взгляда.

* * *

Меня кто-то слегка трясет, и я чувствую прикосновение к своей руке. Издаю стон.

– Новембер, – зовет меня Эш.

– А? – Я открываю глаза и так резко сажусь, что на мгновение у меня темнеет в глазах. – Все в порядке? Я только…

Осматриваю кровать, на которой разбирала все, что нашла в самолете. Как и следовало ожидать в случае со Стратегами, не было никакой письменной информации, ничего, что указывало бы на личность убийцы или даже на то, что самолет принадлежал Семье Львов. Но сейчас кровать пуста, и на ней нет ничего, кроме меня. Видимо, Эш тут прибрался.

– Извини, я даже не помню, как закрыла глаза. – Тру лицо руками. – Где мы?

– На Северо-Шотландском нагорье.

Я едва не падаю с кровати.

– Что? Я проспала посадку? Я даже не… – Натягиваю сапоги и расправляю покрывало.

– Я бы не стал тебя будить, но времени в обрез. Здесь уже далеко за полдень, а у нас сегодня вечером много дел, – говорит он несколько отстраненным голосом.

Вчера после обыска самолета я собиралась извиниться перед ним за то, что случилось в Пембруке по моей вине, но этого, разумеется, не произошло.

– Ясно. Да, конечно. – Я надеваю пальто и хватаю сумку.

Он выключает двигатель, и мы спускаемся по трапу.

– Опять амбар? – удивляюсь я. Хотя этот выглядит гораздо более старым, чем тот, откуда мы вылетали, на сотни лет старше. – Стратеги всегда так делают… паркуют самолеты в амбарах? Поэтому ты знал, что нужно искать в Пембруке, когда нашел ключ?

Он кивает и протягивает руку, чтобы взять у меня сумку, но я качаю головой.

– В тех местах, где мы бываем часто или где проводятся важные собрания, мы арендуем амбары или склады круглый год. А в других местах просто подбираем подходящую постройку. Но этот амбар моя Семья использует постоянно, – объясняет он и, обогнув самолет, направляется к покрытому брезентом автомобилю.

Он снимает покрытие, и перед глазами у меня возникает элегантный черный «мерседес».

– Ух ты! Сколько же у вас денег? – Знаю, что некрасиво задавать такие бестактные вопросы, но я еще никогда не встречала людей, которые для удобства держат запасные спортивные машины в других странах.

Эш смеется – впервые за долгое время, и я тут же понимаю, как соскучилась по нашей обычной легкой болтовне. Последние сорок восемь часов были такими напряженными.

– На жизнь хватает. Как и всем Стратегам.

Эш вытаскивает откуда-то из-за колеса ключи. Багажник со щелчком открывается, и мы кладем в него сумки.

– Не сомневаюсь, – замечаю я. – Напомни мне прислать тебе список пожеланий на праздники, когда все кончится.

Эш открывает дверь со стороны пассажирского сиденья, и я забираюсь внутрь.

– Куда мы едем?

– В «Воронье гнездо», – отвечает он, усаживаясь за руль своей джеймс-бондовской машины.

* * *

Мы проезжаем шотландские фермерские угодья, и я не могу оторваться от окна. Так было на протяжении большей части поездки. Это, без сомнения, самое красивое место, которое я когда-либо видела в жизни: бесконечные холмы, деревни с каменными домиками, словно перенесенными сюда из средневековой сказки, и озера, окруженные заснеженными горами, сверкающими в лучах заходящего солнца. Я вспоминаю о данном тете Джо обещании: наслаждаться каждым чудесным моментом в жизни. Жаль только, что нет телефона – я просто умираю от желания сделать фотографии, о чем, кажется, уже раз пять сообщила Эшу. Но он в основном молчит. Лейла замолкает, когда ей необходимо подумать, но я никогда не видела, чтобы так делал Эш. Возможно, теперешняя ситуация требует более серьезных размышлений, чем обычно. Но не исключено, что я его просто раздражаю.

– Я очень сожалею, Эш, – говорю я и, оторвавшись от окна, смотрю на него.

Я пыталась завести этот разговор, когда мы садились в машину, но он что-то буркнул в ответ, а потом мы говорили об автомобилях и вождении, о том, что надо наполнить бензобак и купить еды в дорогу. А когда я попыталась перевести разговор на Семью Львов, он сказал, что об этом мы поговорим позже.

– Ладно, – отвечает он, но я чувствую какую-то натянутость между нами.

Зная, что на меня кто-то сердится, я никак не могу с этим смириться. Думаю, моя настойчивость в результате приводит к еще более сильным ссорам, но не могу оставить ситуацию неразрешенной.

– Ты злишься, – говорю я. – Ничего страшного. Я все понимаю. Я поставила нас в паршивое положение.

– Я не злюсь на тебя, Новембер, – отвечает он, но в его тоне нет обычной легкости.

– Ну, мне все равно жаль. Я знаю, как сильно ты рискуешь, сопровождая меня. Когда тот парень тебя ударил… Господи, Эш, будь это нож вместо кулака… – При воспоминании об убийце меня снова начинает трясти.

– Но это был не нож.

– Да. Но все же…

Пытаюсь подобрать слова, чтобы выразить, как много значит для меня его общество, как бесконечно я ему благодарна. В обычной жизни это не составило бы для меня труда. Мне так часто приходилось просить прощения у Эмили, что я считаю себя в каком-то смысле специалистом по части извинений. Но с Эшем все иначе. Кажется, будто ставки слишком высоки – и не только в нашей опасной ситуации, но и в наших личных отношениях.

Некоторое время молчим. Тишину в машине нарушает только радио «Би-би-си».

Внезапно Эш выключает его.

– Как, по-твоему, Новембер: почему я поехал с тобой? – У него на лице такое же предельно сосредоточенное выражение, какое бывает у его сестры, когда она обдумывает сложную задачу.

У меня учащается пульс.

– Почему?

– Да, почему я оставил свою сестру-близняшку, бросил учебу в Академии и рискую жизнью, чтобы быть здесь с тобой? – спрашивает он, и я вижу, что ответ для него очень важен.

– Ну… – мямлю я. Папа всегда утверждал, что я способна кому хочешь заговорить зубы, но сейчас я вдруг разом забыла все слова родного языка. Эш ждет ответа. Я откашливаюсь. – Ну прежде всего ты хотел остановить Львов.

– Я не на эту причину намекаю.

Никогда не видела Эша таким серьезным. Из-за этого никак не могу собраться с мыслями.

– Тебе нравится рисковать?

– Я влюбляюсь в тебя, Новембер, – говорит он, и мое сердце стучит так сильно, что мне приходится задержать дыхание в надежде, что пульс замедлится и не выдаст моего смятения. – Понимаю, что для тебя в этом нет ничего необычного. Я видел фотографии у тебя в комнате, слушал твои рассказы. И я уверен, что ты всю жизнь была окружена людьми, которые тебя любили. Но для меня это в новинку. Любовь и привязанность к кому-то вне Семьи у нас не поощрялись. Совсем даже наоборот.

Вспоминаю его рассказ о том, как сильно он был привязан к той девочке, своей подруге, а она заживо сгорела в собственном доме. Я бы после такого тоже перестала привязываться к людям.

– Помнишь, еще в школе ты спросила, почему я решил сопровождать тебя, и перечислила все причины, по которым я не должен этого делать. Но вот тебе правда: потому что существование без тебя казалось мне большей жертвой, чем все остальное. – Он бросает на меня беглый взгляд, и у меня так сводит живот, что я непроизвольно хватаюсь за него рукой.

Секунды две я просто смотрю на него. Мне так много хочется ему сказать, объяснить, что я испытываю к нему вовсе не обычные для меня чувства. Но мысли путаются, язык во рту не ворочается.

– Я…

– Нет, тебе вовсе не обязательно отвечать. Я этого и не жду, – говорит он и тут же продолжает: – Но ты должна доверять мне. А ты потихоньку сбежала к Эмили, не сказав мне ни слова.

Я тру рукой лоб. Щеки заливает краска.

– Знаю. Я… Но это же было в Пембруке. Наверное, я просто не привыкла никого спрашивать, прежде чем что-то делать в своем родном городе. – Сказав это, понимаю, что говорю что-то совсем не то.

Эш смеется – не так, будто считает мое объяснение смешным, а с какой-то горечью.

– Я не требую, чтобы ты спрашивала у меня разрешения. Но мы с тобой партнеры. Мы должны советоваться друг с другом по поводу решений, которые влияют на наши дальнейшие действия. Мы пытаемся не только найти твоего отца, но и оказать сопротивление, а возможно, и атаковать самую могущественную в мире Семью Альянса Стратегов. Если между нами не будет согласия, Львы нас уничтожат. Возможно, это и так произойдет. Но если здесь, в Великобритании, мы, как в Пембруке, допустим подобную ошибку, нам точно конец.

Я выдыхаю:

– Ты прав. На сто процентов. Я ничего тебе не сказала, потому что боялась, что ты меня отговоришь. И, наверное, мне действительно не стоило к ней ходить. Это было эгоистичное решение. Просто мысль о том, что, возможно, я никогда больше ее не увижу, была для меня невыносима, мне казалось, что я не смогу жить дальше, если хотя бы не сообщу ей, что жива. Но я не подумала о последствиях. И моя легкомысленность поставила нас обоих под угрозу. Еще раз – я очень об этом жалею. Честное слово. – Я дотрагиваюсь до жестянки с папиной запиской у меня в кармане.

– Я тебя прощаю, – говорит он и сворачивает с шоссе на проселочную дорогу, по обе стороны которой растут деревья.

Молчу, уставившись на свои руки. С тех пор как началась вся эта история, Эш постоянно поддерживал меня, а я жутко подвела его и не смогла ничего внятно сказать о своих чувствах.

«Эш сказал, что влюбляется в меня». Никто из парней, с которыми я встречалась, не говорил мне такого. И, по правде говоря, только от него я и хотела бы это услышать. А в ответ начала только глупо заикаться. Смотрю на Эша. В профиль он не менее красив. Он смелый и дерзкий, но вдобавок к этому у него очень доброе сердце. Если бы я могла перемотать весь этот разговор назад и вести себя по-другому, я бы обязательно это сделала.

Он бросает на меня взгляд, и на его губах появляется легкая улыбка. Густо покраснев, я отворачиваюсь. Уставившись в окно, пытаюсь подобрать подходящие слова. «Возьми себя в руки, Новембер!» Последние лучи солнца проникают сквозь ветви деревьев, рисуя на дороге причудливые узоры. Солнце опускается к самому горизонту, заливая голые зимние ветви красным и оранжевым светом.

Внезапно деревья заканчиваются, проселочная дорога упирается в огромный круг с ухоженным газоном в центре. По ту сторону лужайки возвышается, устремив башни в темнеющее небо, огромный каменный особняк.

– Особняк «Воронье гнездо», – говорит Эш, в то время как я пытаюсь поднять челюсть с пола. Он объезжает круглую лужайку, и чем ближе мы к зданию, тем большее впечатление оно на меня производит. – Особняк двенадцатого века, который превратили в гостиницу. Здесь находится паб «Ворон», любимое место здешних жителей, а также место встреч Стратегов.

– Место встреч… Но разве мы не на территории Львов? – спрашиваю я, гадая, насколько это для нас опасно.

– Строго говоря, да. Но мы на окраине. К тому же на территории каждой Семьи есть подобные места, места, которые в течение тысячи лет все Стратеги использовали для обмена информацией и заключения сделок.

Эш тормозит, но прежде чем я успеваю открыть дверь, швейцар в белых перчатках и длиннополом пальто открывает ее для меня.

– Спасибо, – пищу я, разглядывая впечатляющий готический особняк. На двери висит огромный рождественский венок, а в каждом окне горит одна свеча, что придает всему зданию волшебный сказочный вид.

Швейцар берет наши сумки, Эш подает мне руку. Неловкость, которую я ощущала в Академии Абскондити, не идет ни в какое сравнение с тем, что я чувствую сейчас. Мы поднимаемся по веерообразной лестнице к входной двери, и Эш открывает ее перед нами.

Вестибюль представляет собой залу с потрясающе высокими сводчатыми потолками, покрытыми узором. Обшитые деревянными панелями стены украшены картинами в золоченых рамах и гирляндами из сосновых веток и красных ягод, а в центре стоит рождественская елка высотой в пятнадцать футов, в сравнении с которой городская елка на площади Пембрука кажется весьма убогой. Я бы завизжала от восторга, если бы не была уверена, что Эш меня за это убьет. Где моя чертова камера?!

Направляемся к большому старинному столу в дальнем конце зала. За ним сидит человек в охотничьем костюме из зеленого твида с аккуратной окладистой бородой.

Он улыбается:

– Рад видеть вас, мистер Ашай. Предполагаю, вам нужны ваши обычные апартаменты? – спрашивает он с шотландским акцентом. Потом поднимается и достает из одного из ящиков в столе старомодный железный ключ.

– Вы совершенно правы, Мюррей, – с таким же шотландским акцентом отвечает Эш.

Я едва не подпрыгиваю. Никогда не задумывалась над способностью Эша имитировать акценты – или над тем, что у меня таковая напрочь отсутствует.

Он берет ключ.

– Но не нужно провожать нас. У нас легкие сумки.

Эш отпускает меня, забирает наш багаж у швейцара, дает ему чаевые и направляется к внушительной изогнутой лестнице. Куда бы мы ни повернули, отовсюду открывается шикарный вид, и меня поражает, что мои родители отказались от всей этой роскоши и интриг ради тихой провинциальной жизни в Пембруке.

Эш открывает дверь в семейные апартаменты и включает свет.

– Да ты просто шутишь! – восклицаю я, торопливо заходя в комнату и чуть не спотыкаясь при этом. – Как будто мы попали в частные апартаменты какой-нибудь средневековой королевы.

Я вижу обитые черным бархатом диваны, высокие арочные окна и сводчатые потолки, канделябры и книжные шкафы до потолка.

– Нравится? – спрашивает Эш; его явно забавляет моя реакция.

– Нравится? Да я уже хочу здесь жить, – говорю я, обходя гостиную, касаясь пальцами резной мебели; мне кажется, что я попала в сказочное королевство. – Это и правда ваша жизнь… Вы просто держите самолеты и машины в других странах и живете в таких местах, как будто это обычное дело? – в восхищении восклицаю я.

Эш широко улыбается и весело смеется, давая понять, что уже не держит на меня зла. И я улыбаюсь в ответ.

– Сейчас нам надо пойти в паб. Там мы пообедаем, а заодно посмотрим, у кого может быть информация о твоем отце.

С сомнением смотрю на свои поношенные джинсы.

– Судя по здешней обстановке и обслуге, джинсы, видимо, не совсем подходящая одежда, – говорю я, но он уже исчезает с моей сумкой в одной из смежных комнат.

Захожу вслед за ним в спальню с кроватью под балдахином из прозрачной черной ткани.

– Можешь поселиться в комнате Лейлы, – говорит он.

Я киваю с открытым ртом и даю себе слово, что, несмотря на неизбежную опасность, буду наслаждаться каждой минутой.

Порывшись в гардеробе, Эш вытаскивает длинное сапфирово-синее платье, достойное принцессы.

– У вас с Лейлой примерно один размер, думаю, это подойдет. – Он протягивает мне платье.

«Эмили бы сейчас сошла с ума», – думаю я. И все мои восторги мгновенно улетучиваются. Эмили дома, в Пембруке, места себе не находит от страха за меня, папина жизнь в опасности, а я только что, сама того не желая, убила человека в лесу недалеко от собственного дома. Ничто уже не будет прежним. И я никогда не буду прежней.

Глава одиннадцатая

Я сижу за туалетным столиком Лейлы и наношу на веки дымчатые тени. Последний раз я делала себе макияж еще до отъезда в Академию, и хотя я не такая фанатка косметики, как Эмили, мне всегда нравилось наряжаться и краситься. Последний штрих – вишневый блеск для губ. Растираю его на губах и встаю, разглаживая шелковистую ткань синего платья Лейлы. Я улыбаюсь своему отражению, но тут же в зеркале вижу у себя за спиной на кровати жестяную коробочку, и приподнятого настроения как не бывало.

Я даже не пытаюсь убедить себя, что в словах «пес старика Джека» содержится некий сентиментальный смысл. Папа обманывал меня, заключил с директором Академии сделку ради того, чтобы остановить своего брата, а потом оставил мне послание, которое сама я никогда бы не смогла расшифровать. Как будто человек, на которого я полагалась всю жизнь, который всегда поддерживал и оберегал меня, вдруг решил полностью изменить свой характер. Я поворачиваюсь, сердито смотрю на жестянку и быстро выхожу из комнаты в надежде, что она перестанет так действовать на меня, если я уберусь от нее подальше.

При виде меня глаза Эша загораются. Он встает. Однако через секунду восхищение в его глазах сменяется вопросом.

– Все в порядке?

– Да, – слишком резко отвечаю я.

Секунду мы просто стоим молча.

Насупившись, я продолжаю:

– Я просто… Не понимаю, как папа…

– …мог написать тебе такую короткую записку? – угадывает Эш.

– Вот именно! – с чрезмерным нажимом говорю я.

Эш вздыхает:

– Скорее всего, он просто проявлял осторожность на случай, если записку нашел бы кто-то, кроме тебя.

Я качаю головой:

– Допустим, ты прав и он не мог оставить для меня адрес или номер телефона. С этим я еще могу смириться. Но как же… все остальное? Он мог написать что-то еще. Да что угодно!

Эш кивает, будто понимает то, чего я не говорю вслух, – что я ждала от папы большего, гораздо большего. Как говорила тетя Джо, недостаточно самому знать, что ты кого-то любишь, не менее важно дать человеку это понять.

– Хочешь поговорить…

– Нет, – говорю я, стараясь прогнать обиду, потому что иначе мне будет труднее сосредоточиться на предстоящем деле. – Не об этом. Давай просто… Расскажи мне об этом пабе, куда мы собирамся.

– Ну-у-у, – начинает Эш, – это очень цивилизованное место. Там запрещено убивать.

Я выгибаю бровь. Не уверена, что согласна с его определением «цивилизованности».

– Если ты нападешь на кого-либо здесь, то тебе закроют доступ не только в эту гостиницу, но и в целый ряд подобных мест по всей Европе, – продолжает Эш. – Нетрудно догадаться, что среди Стратегов это любимые места для обмена информацией, ну и легких интрижек.

– Пожалуйста, скажи мне, что под «интрижками» ты не имел в виду романы, – говорю я, и мое дурное настроение начинает таять.

– Ты расстроена, что у меня превосходный словарный запас, а ведь английский мне даже не родной язык? – ухмыляется он.

Я борюсь с улыбкой и опускаю руки.

– Не смей смешить меня, когда у меня такое поганое настроение.

– Я же не виноват, что ты не можешь устоять перед моим обаянием.

Теперь я все-таки улыбаюсь.

– Ты так считаешь?

– Я это знаю, – говорит он. – Твое тело практически кричит о влечении. Ты перестала держать руки скрещенными на груди и наклонилась ко мне – это признак того, что ты более открыта и увлечена, чем минуту назад. Еще ты слегка наклонила голову, что показывает интерес. Феромоны так тоже проще почувствовать. И это лишь пара признаков.

Улыбаюсь еще шире.

– Позер.

Он смеется:

– А кто говорит, что скромность – это добродетель?

– Уж явно не Стратег.

– Разумеется нет, – говорит он и снова подает мне руку.

Я делаю долгий выдох и опираюсь на его руку.

– Ладно, пошли.

И я снова сосредотачиваюсь на предстоящем деле. Папа оставил мне одну наводку, и пусть она раздражает меня своей загадочностью, это мой единственный шанс во всем разобраться.

Мы с Эшем спускаемся по лестнице, но, миновав первый этаж, идем еще ниже и оказываемся в месте, которое я могу назвать не иначе как роскошным подземельем. На стенах из серого камня висят железные подсвечники, мебель из темного дерева обита красным бархатом. Над баром возвышается резной деревянный навес с башенками и шпилями – уменьшенная копия самого особняка.

Я сразу выбираю столик возле камина. Эш не возражает: отсюда хорошо просматривается весь зал, от других столов его отделяет довольно приличное расстояние, так что мы можем разговаривать, не опасаясь быть услышанными. К тому же потрескивание горящих поленьев заглушает звуки.

Когда я прохожу по залу, мимо барной стойки и столиков, сердце начинает биться быстрее. Все посетители красиво одеты, выглядят спокойными и расслабленными, как будто пришли сюда только для того, чтобы выпить, поесть и поболтать в приятной непринужденной обстановке. Тем не менее я ловлю на себе те же оценивающие взгляды украдкой, которыми смотрели на меня ученики Академии. В открытую на нас никто не смотрит; все движения продуманы и под контролем. И я понимаю, что уже вижу мир не так, как раньше, и Стратег во мне крепнет.

Эш отодвигает стул, и я сажусь за наш столик, подбирая длинную юбку платья. Тепло камина действует успокаивающе. Эш присаживается рядом. Прислушиваясь к гулу голосов в зале, я вдруг замечаю, что все говорят только с шотландским акцентом.

– О господи, – шепчу я, – не думаю, что смогу подделать шотландский акцент. Во всяком случае, чтобы это выглядело правдоподобно.

Эш явно уже подумал об этом.

– На самом деле американский выговор – не проблема, – отвечает он с настолько идеальным шотландским акцентом, что мне хочется выть. – Он делает тебя похожей на туристку, а ими нередко притворяются многие Стратеги.

– Ну ладно, – соглашаюсь я, хотя не уверена, что это не привлечет нежелательного внимания, и быстро осматриваю зал. – Он… здесь?

– У барной стойки, – сдержанно говорит Эш. – С длинной бородой. Сидит в одиночестве.

Осторожно поворачиваю голову в направлении бара, как будто раздумываю, что бы выпить. Там, как и сказал Эш, сидит плотно сбитый пожилой джентльмен в твидовом пиджаке с заплатами на локтях. Вздыхаю с облегчением. Ангус.

– Мы не случайно нашли его здесь, – говорит Эш, явно снова меня анализируя. – Он всегда здесь. Родители как-то сказали мне, что он сидит в этом пабе вот уже лет сорок.

Может, нам и пришлось пролететь полмира, но по крайней мере папа направил меня к тому, кого легко было найти. Думаю, могло быть и хуже.

– Что тебе про него известно? – спрашиваю я. Надо было, конечно, поинтересоваться раньше.

– Почти ничего. Мы с Лейлой с детства бывали здесь с родителями, но я с ним никогда не общался. Говорят, с ним трудно иметь дело.

Недовольно вздыхаю. Что для Стратега трудно, то для обычного человека практически невозможно.

– А все остальные в зале? – спрашиваю я, пытаясь разобраться, как тут все устроено.

– Половина из них Стратеги, а другая половина – местные и туристы, – говорит Эш, подтверждая мои догадки. – Хозяева и управляющий персонал – Стратеги, но большинство работников нет. Это позволяет нам скрываться у всех на виду, контролировать постояльцев и соблюдать осторожность, при этом не обращая на себя излишнего внимания. Поэтому тут и запрещено убивать – это помогает таким местам поддерживать нейтралитет. В интернете ты найдешь прекрасные отзывы на этот отель и ему подобные.

Его это забавляет, но я скептически поднимаю брови. Что-то я не в восторге от мысли, что, бронируя отдых в Европе, вполне можно оказаться в роскошном отеле, половина обитателей которого – наемные убийцы из тайного общества.

– Но если внимательно приглядеться к посетителям, – продолжает Эш, – можно заметить: то, что со стороны кажется непринужденным разговором, на самом деле служит для обмена информацией, планирования заданий и найма команды.

Внимательно оглядываю зал, стараясь не делать это слишком заметно.

– Какого рода заданий?

– Самых разных. Сбор информации, предотвращение заказных убийств, планирование заказных убийств, воздействие на политиков, защита людей, которые никогда даже не узнают о нашем существовании, – перечисляет Эш, в который раз подтверждая, что его определение «нормального» коренным образом отличается от моего.

– И как здесь принято общаться? Мы просто подойдем к Ангусу и начнем беседу?

– То есть ты подойдешь.

Я не сразу понимаю, что он имеет в виду, и, вытаращив глаза, в изумлении смотрю на него – как будто у него вдруг выросла вторая голова.

– Подожди-ка, я что, должна говорить с ним одна?

Лицо Эша остается бесстрастным.

– Твой отец оставил эту наводку тебе. Очевидно, он предполагал, что воспользуешься ею ты, и только ты.

– Наводку, которую я не могла расшифровать без твоей помощи, – напоминаю я.

Но Эш только качает головой.

– Как я уже говорил, моя Семья бывает здесь уже много лет. Скорее всего, Ангус знает, кто я и из какой Семьи. Если я приму участие в вашем разговоре, это нарушит весь план. Тебя здесь никто не знает. Лучший шанс получить от него информацию – это поговорить с ним наедине.

Я слышу его слова, но мне трудно с ними согласиться. Не то чтобы я хотела, чтобы Эш держал меня за руку, но разбираться с европейскими Стратегами одной и без малейшего опыта – рецепт очевидного провала. Даже с учениками Академии мне было трудно, так как же я справлюсь со взрослыми?

Смотрю на Ангуса, который роется в кармане в поисках чего-то, и начинаю нервничать еще сильнее. Он ищет бумажник? Собирается уходить? Предстоящий разговор с ним вслепую и так вселяет в меня ужас, хуже этого может быть, только если мне придется гнаться за ним по парковке в шикарном обтягивающем платье.

Я встаю, пока не передумала. Глаза Эша едва заметно расширяются. Я уже достаточно хорошо его знаю, чтобы понять: его явно озадачило мое поспешное решение приступить к делу до того, как мы все обсудили. Но я не могу сесть обратно, ведь все Стратеги наблюдают за мной. Они сразу поймут, что я нервничаю, и увидят в моем поведении что-то необычное или подозрительное.

Поэтому беру себя в руки и говорю шепотом:

– Пожелай мне удачи.

Высоко подняв голову, уверенно подхожу к барной стойке и занимаю пустой стул рядом с Ангусом. Теперь я вижу, что он искал у себя в кармане: зубочистку. Он сует ее в рот и лениво покусывает.

Быстро оглядываюсь и смотрю, как Эш пересаживается за общий стол и самым естественным образом включается в беседу. Повернувшись назад к бару, вижу перед собой бармена.

– Меню, мисс? – спрашивает он с шотландским акцентом.

– Да, спасибо, – отвечаю я. Хорошо, что можно еще на чем-то сосредоточиться, кроме собственных нервов. Мне хватает одного взгляда в меню, чтобы сделать заказ. – Пожалуйста, картофельный суп с луком, пюре и финиковый пудинг с медовым мороженым.

Ангус слегка поворачивается и поднимает кустистую бровь.

– То есть ты собираешься есть картошку с картошкой? – У него хриплый, грубоватый голос.

Не знаю, радоваться мне или, наоборот, беспокоиться по поводу того, что он заговорил первым. Но времени на обдумывание какой-либо стратегии нет. Поворачиваюсь к Ангусу с самым вежливым выражением лица.

– И десерт, разумеется… иначе обед будет не полным.

Но он реагирует не так, как отреагировало бы большинство людей: не отвечает вежливым смехом, улыбкой или хотя бы язвительным замечанием. У него суровый взгляд, выражение лица понять невозможно.

– Напиток? – спрашивает бармен. Я медлю с ответом, и он продолжает: – У нас есть местный сидр на праздники.

– Прекрасно, – улыбаюсь я в ответ. – А вы что пьете? – спрашиваю я Ангуса, поскольку никак не могу придумать более умного вопроса для продолжения беседы.

– Виски, – бурчит он и, опустошив стакан, со звоном ставит его на стойку в ожидании новой порции. Такой разговор нелегко продолжить.

После короткой паузы я неловко говорю:

– Никогда не пробовала виски.

Ангус бросает в мою сторону сердитый взгляд.

– Долго ты еще будешь делать вид, что хочешь просто поболтать? Если тебе есть что сказать, не тяни.

Я шире раскрываю глаза.

– И это говорит человек, который первым начал разговор, – отвечаю я таким же тоном.

Он фыркает. Наверное, это лучше, чем ничего, но не намного. На меня давит необходимость хоть что-то из него вытянуть.

Бармен ставит передо мной кружку горячего сидра. Я тут же делаю глоток. Напиток кажется мне кислее, чем наш обычный праздничный сидр в Пембруке, но тепло и палочка корицы слегка успокаивают меня.

– Не думай, что я не заметил, как тот Волчонок послал тебя ко мне. Вы, дети, ведете себя так же незаметно, как моя девяностодвухлетняя тетушка после бутылки вина, – потягивая виски, говорит Ангус, и я не могу не признать его правоты. Эш, конечно, хорошо обучен, и у него уж точно больше опыта, чем у меня, но он еще слишком молод.

Теперь фыркаю я.

– А вы ведете себя с таким же тактом, как…

– У меня нет времени на такт. Я слишком стар, – перебивает он.

Делаю еще один глоток сидра и решаю попробовать новый подход – сразу приступить к делу.

– Ладно, по правде говоря, мне было велено вас найти, но я понятия не имею, почему, не считая того, что у вас есть нужная мне информация.

– У меня есть информация, нужная большинству людей. Это не значит, что я поделюсь ею с тобой, – отвечает он, и теперь, когда он смотрит не на стакан с виски, а прямо на меня, я вижу, что у него хитрые, оценивающие глаза Стратега.

Сердце начинает биться быстрее.

– Мне нужна информация о Кристофере, старшем сыне Семьи Львов, который исчез более двадцати лет назад, – говорю я, пытаясь проглотить страх, который чувствую, когда произношу папино имя вслух.

Взгляд старика становится более пронзительным, и я делаю еще глоток сидра.

– Какая польза от информации двадцатилетней давности? Кому она нужна?

Мои пальцы, сжимающие кружку, цепенеют. Он имеет в виду, что ничего не знает о моем отце? Или просто испытывает меня?

– Мне не нужна информация двадцатилетней давности, – упрямо отвечаю я.

Не знаю, как тут принято вести подобные разговоры. Пока что я чувствую себя так, словно качусь вниз по склону горы, задевая по пути все деревья.

– Налей еще, – обращается Ангус к бармену, поднимая стакан, и отворачивается от меня, не сказав больше ни слова.

Я жду, но он ничем не дает понять, что намерен продолжать беседу.

– И это все? – спрашиваю я. – Вы просто перестанете со мной разговаривать?

– Вот именно, – не глядя на меня, отвечает он.

Я бросаю взгляд на Эша – тот смеется и, размахивая руками, что-то рассказывает. За это время я успела выдавить из себя всего одну фразу, и мне уже отказали. И я, хоть убей, не могу придумать какой-нибудь умный или хитрый способ убедить Ангуса помочь мне. Впрочем, не уверена, что хитрость сработает в его случае. Снова меняю тактику.

– Почему?

Секунду он задумчиво смотрит на меня, как будто услышал что-то странное.

– Потому что ты зеленая и неотесанная.

– Это не значит, что у меня нет информации, которую я могла бы предложить взамен, – говорю я, и в голове у меня возникает странное ощущение, как будто мне не хватает воздуха.

– Меня это не интересует.

Черт возьми! Никто не стал бы так резко давать мне от ворот поворот, если бы ему не было что-то известно.

Снова прикладываюсь к кружке, собираясь с духом.

– Послушайте, я не знаю, что в данном случае должна говорить.

Он поворачивается ко мне и смотрит так, словно я несу бред, но по крайней мере уделяет мне внимание.

– Я никогда раньше не пробовала обмениваться информацией, – торопливо продолжаю я, – поэтому не знаю, как это делается. Может, я и неотесанная, но вы сильно пожалеете, если только из-за этого откажетесь поговорить со мной.

Он задерживает глоток виски во рту, как будто пытается принять решение, и так долго смотрит на меня, что у меня на висках выступают бусинки пота.

– Ну так скажи мне, – наконец говорит он, – что молодая девчонка, которую я никогда раньше не видел в обществе, может рассказать мне такого, чего я сам бы не знал?

По его тону я понимаю, что знать то, чего не знает никто, – его привилегия, и он этим очень гордится.

– Что вам известно о Кристофере? – снова спрашиваю я.

– Нет, так дела не делаются. Ты расскажешь мне то, что знаешь ты, и если я сочту это достойным обмена, я дам тебе что-нибудь взамен. Если нет, не получишь ничего.

Сердце еще больше ускоряет свой бег. В этом обтягивающем платье мне трудно дышать. Я не знаю, о чем можно ему сообщать, а о чем нет, но не могу же я попросить его подождать, пока я посоветуюсь с Эшем.

– Младший брат Кристофера работал в Академии Абскондити. Он мертв, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо и уверенно.

Ангус вздыхает, как будто я его предсказуемо разочаровала.

– Я скажу тебе то, что сказал последнему человеку, который приходил сюда искать Кристофера. Нет. А теперь перестань языком молоть и дай старику спокойно выпить.

Сердце подскакивает к горлу. Кто-то еще приходил сюда в поисках папы? У меня в голове гремит угроза Брендана в адрес моего отца.

Ангус удовлетворенно улыбается.

– А теперь я точно знаю: ты понятия не имела, что его преследуют другие люди, и это только подтверждает мое первое впечатление: ты совсем зеленая, и тебе нечего мне предложить.

Делаю огромный глоток сидра и с такой силой ставлю большую кружку на стойку, что напиток плещется внутри.

– Это я убила брата Кристофера, – заявляю я, хотя это не совсем правда.

– Ну да, конечно, – усмехается Ангус.

– Потому что я дочь Кристофера, – с нажимом говорю я.

Как говорят в покере, иду ва-банк.

Рука старика со стаканом замирает на полпути ко рту. Он поворачивается и очень серьезно смотрит на меня, вглядываясь в черты моего лица. От его взгляда становится не по себе, но если я сейчас отведу глаза, он может решить, что я вру.

– Вы не знаете меня, сэр, но если вы знали мою мать, Матильду, вы не можете не заметить, как я на нее похожа, – с вновь обретенной уверенностью говорю я, подняв голову. – Итак, если вам что-то известно о местонахождении моего отца, пора сказать мне. Думаю, я выполнила свою часть сделки. Более чем.

Он так долго смотрит на меня немигающими глазами, что я начинаю думать, уж не перебрал ли он виски. Но, очевидно, то, что он видит в моем лице, убеждает его в правдивости моих слов, потому что после болезненно долгой игры в гляделки он кивает и что-то бурчит себе под нос. Однако все еще ничего не говорит по делу, и теперь мне уже кажется, что он не поверил и ничего важного не скажет.

– Я знаю… – начинаю я, но под его суровым взглядом замолкаю.

Он едва заметно наклоняется ко мне. От него несет алкоголем.

– Для тех, кто… в теме, – аккуратно подбирая слова, произносит он, – Джаг назначил вознаграждение за голову Кристофера. За живого дают больше, но это в любом случае хорошая, крупная сумма.

Мне требуются нечеловеческие усилия, чтобы не вскочить со стула. Живым или мертвым. С силой вцепляюсь рукой в стойку и делаю еще один большой глоток. До сих пор я была уверена, что нашими врагами являются только Львы, но если за папину голову обещано крупное вознаграждение, его может преследовать кто угодно из любой Семьи.

Получается, Ангус намекает на то, что о папе знают еще какие-то люди.

– Постойте, что вы имеете в виду, говоря о «тех, кто в теме»? Хотите сказать, и другим Стратегам известно, что он жив?

– Кто знает? – загадочно отвечает он.

Я открываю рот, чтобы засыпать его вопросами, но снова закрываю его. Он уже назвал меня неотесанной. Заставляю себя разжать пальцы, которыми держусь за полированную барную стойку, и, чтобы успокоиться, снова пью сидр. Несколько секунд рассматриваю Ангуса. Я не вела себя с ним так, как сделал бы это Эш, и не использовала мудреные техники обмана, выученные на занятиях с профессором Гуптой. Фактически я выложила всю правду. Честно говоря, я не продемонстрировала никакой тонкости в духе Стратегов. И все же…

– Вы сказали, что кто-то уже искал здесь моего отца, – глядя на Ангуса, говорю я. – Очевидно, это не частная информация, иначе вы не поделились бы ею со мной. А учитывая, что я очень рискую, сообщая вам, кто я, вы могли хотя бы рассказать мне, кто мой враг.

– Да неужели? – брюзгливо говорит он, но по глазам видно, что его забавляют мои слова.

– Вы это лучше меня знаете.

Я не указываю ему на то, что он сообщил мне о папе до того, как решил торговаться со мной. Не значит ли это, что он с самого начала подозревал, кто я? Он пытался предупредить меня или же все это время играл со мной? Я помню, как профессор Гупта говорил на занятиях, что хороший обманщик заставляет вас видеть ложь там, где ее нет, и правду там, где ее не существует. Может, он просто дурил мне голову?

– Паромщик, – говорит Ангус с бесстрастным выражением лица, наблюдая за моей реакцией.

«Паромщик?! – У меня кружится голова. – В смысле… персонаж греческой мифологии, который перевозит души умерших через реку? О боже! Это не… Я даже думать не могу…»

– Если хочешь узнать больше, обратись к кузнецу около Эдинбурга, – говорит старик, прерывая мою безмолвную панику, и отворачивается.

– К кузнецу? – У меня подозрительно пересохло во рту.

– Еще. – Он поднимает стакан, и мне ясно, что переговоры окончены. – И для дамы тоже.

Я пытаюсь привести мысли в порядок, но все как будто перевернулось вверх тормашками. Кто-то по имени Паромщик охотится за папой. Я до сих пор понятия не имею, где мой отец, разве что – возможно – где-то в Великобритании. А единственная зацепка, которую он мне оставил, указывает на какого-то загадочного кузнеца? У меня такое чувство, будто голова, оторвавшись от тела, сама по себе парит в воздухе.

Делаю еще глоток и цепенею. С удивлением смотрю на почти пустую кружку. О черт! Теперь до меня дошло, почему у сидра такой странный вкус. Он не кислый, он с алкоголем. Я знаю, что здесь можно пить не с двадцати одного, а с восемнадцати, но когда бармен предложил мне напиток, я не думала, что он имел в виду алкогольный.

Бармен ставит два шота виски на стойку перед нами.

– Мне не надо, спасибо, – говорю я, и мой голос кажется мне чужим, как будто эти слова произносит другой человек.

– Чепуха, – говорит старик. – Мы завершили дела, а теперь пьем. Так и бывает, когда отправляешься на верную смерть, детка. Наслаждайся отпущенным тебе временем.

Меня одолевают сомнения. У меня нет причин доверять этому типу, но Стратегам вообще не стоит доверять, потому что они всегда с радостью тебя обманут…. Ищу взглядом Эша – он уже в другом конце зала, беседует с другими людьми. Сегодня двадцать второе декабря, за голову папы назначено вознаграждение, на нас объявлена охота, и вряд ли мы успеем домой на праздники, если вообще когда-либо туда вернемся живыми. Перспективы отнюдь не радужные, но вопреки всему я вспоминаю тетю Джо: уж она-то не просто согласилась бы с тем, что нужно наслаждаться жизнью, но еще и прониклась бы симпатией к этому старому брюзге.

– К черту всё! Давайте пить, – говорю я. От выпитого сидра все уже плывет перед глазами.

– Молодчина! – Ангус хлопает меня по спине.

* * *

– Ну а ты ритм-то держать умеешь? – спрашивает старик, покачиваясь.

– Дааааа. Вся моя жизнь – сплошной ритм, – отвечаю я.

У него такой вид, будто он во мне сомневается, но готов смириться за неимением другого выхода.

– И партию свою помнишь? Потому что я не хочу, чтобы ты мне все испортила.

Я хватаюсь за стойку, чтобы не упасть.

– Ринг-динг-дидл-дидл-ай-ди-о, ринг-дай-диддли-ай-о. А потом повторяю последнюю строчку, которую спели вы, – настойчиво говорю я и икаю. – А теперь перестаньте нахваливать себя и дерзайте.

Он усмехается:

– И то верно. Между тем отличный получается вечерок.

Он выпивает последний шот, посвящая его кому-то по имени Майк Кросс, и подает мне руку, помогая слезть с табурета. Впрочем, никак не пойму, поддерживает он меня или еще больше раскачивает.

Он отпускает мою руку, сует два пальца в рот и громко, отчетливо свистит. Половина посетителей тут же поворачиваются в нашу сторону. Я начинаю хлопать в ладоши в ритме, которому он меня научил, а Ангус топает ногой. Некоторые из посетителей в секунду окружают нас.

Ангус поет низким, громким голосом:

Шотландец в килте в бар пришел и принял там на грудь,

И был уже вечерний час, когда он вышел в путь.

Писал ногами кренделя, шатался, а потом

Упал в траву и под кустом забылся пьяным сном.

Он кивает в мою сторону, и мы поем вместе:

Ринг-динг-дидл-дидл-ай-ди-о, ринг-дай-диддли-ай-о!

Упал в траву и под кустом забылся пьяным сном.

Вокруг нас собирается целая толпа. Некоторые хлопают в такт мне, и я с удивлением обнаруживаю, что уже танцую.

А мимо две девицы шли неписаной красы

И видят, парень в килте спит на травке, где кусты, —

продолжает старик. Зрители одобрительно свистят. Парень примерно моего возраста присоединяется к нам у стойки, хлопает и подпевает.

Одна другую толк локтем, глаза горят огнем: «Давай проверим, есть ли там под килтом что на нем».

Зрители хохочут и кричат «браво». Замечаю Эша, который протискивается сквозь толпу, и широко улыбаюсь ему.

Ринг-динг-дидл-дидл-ай-ди-о, ринг-дай-диддли-ай-о, —

подпевает мне молодой парень. Другие повторяют последнюю строчку:

Давай проверим, есть ли там под килтом что на нем.

Парень уже вертит меня в танце, и мне кажется, что я при этом тихо взвизгиваю.

Ангус поет, зрители свистят и рукоплещут:

«Смотри, как строен он и мил и как он крепко спит».

Они подкрались и на дюйм на нем задрали килт,

Под ним увидели они, что тот от всех таил

Лишь то, чем парня сам Господь с рожденья одарил.

Молодой парень улыбается мне, и мы вместе поем:

Ринг-динг-дидл-дидл-ай-ди-о, ринг-дай-диддли-ай-о,

Лишь то, чем парня сам Господь с рожденья одарил.

Он снова кружит меня и, ухватив рукой за шею, наклоняет то в одну сторону, то в другую. Вижу, как Эш, отделившись от толпы, идет прямиком ко мне. Машу ему рукой, призывая присоединиться к нам. Но вместо того чтобы начать подпевать, он подхватывает меня на руки.

Толпа воет и улюлюкает, а когда он направляется со мной к выходу, начинает протестовать. Эш не реагирует и, не останавливаясь, выносит меня из паба.

Разглядывая его и пытаясь понять, чем он так недоволен, касаюсь его щеки указательным пальцем, но рука безвольно ползет вниз.

– Ты ревнуешь, потому что тот парень танцевал со мной? – спрашиваю я, когда мы поднимаемся по лестнице, и хохочу, пока смех не переходит в икоту. – Никогда не видела, чтобы ты ревновал. Это мило. Стратеги бывают милыми? Это не против правил?

– Я оставил тебя не больше чем на полчаса. Как ты умудрилась за это время подружиться со стариком Ангусом да еще устроить целое представление? – спрашивает Эш, продолжая подниматься.

– Виски! – всплеснув руками, говорю я. – Старик… как его…

– Ангус, – подсказывает Эш.

– Ангус сказал, что это поможет решить… ну, я не помню, что именно, но в тот момент это имело смысл…

Вижу, что Эш, несмотря на явное беспокойство, украдкой улыбается. Он смотрит на меня темно-карими глазами так, будто я единственная девушка в мире, которой он когда-либо улыбался, хотя я точно знаю, что это не так.

– Почему ты такой привлекательный? – спрашиваю я. Он округляет глаза. – Нет, серьезно. Я хочу знать. Это странно.

– Странно? – Он пытается выглядеть серьезным, но по голосу слышно, что с трудом подавляет смех.

– Ага. Очень странно.

– Боюсь, что не знаю, как на это ответить. – Он осторожно ставит меня на ноги перед дверью в апартаменты и, прежде чем отпустить, ждет, пока я верну себе равновесие.

Я прислоняюсь к стене и, как только он открывает дверь, касаюсь его руки. Он переплетает пальцы с моими, и я притягиваю его к себе.

– Сейчас я тебя поцелую, Ашай, и даже не вздумай возражать, – говорю я, и улыбка, с которой он смотрит на меня, вызывает у меня такую слабость в коленях, что я благословляю не только стену у себя за спиной, но и ее создателя, а также того, кто вообще придумал стены.

Эш нежно обнимает меня за шею, и от его прикосновения у меня по коже бегут мурашки. Его губы так близко к моим.

– Я бы никогда не отказался от твоего поцелуя.

Наши губы встречаются, мурашки от шеи разбегаются по всему телу. Он прижимает меня к стене, и я чувствую его всем телом.

На лестнице вдруг раздаются голоса, и мы отстраняемся друг от друга. Он подает мне руку, чтобы проводить в комнату, но я прекрасно справляюсь сама, хоть и спотыкаюсь на каждом шагу.

– Тебе надо выпить воды, – говорит он, а я хмурюсь, недовольная тем, что мы не начинаем тут же снова целоваться. – И принять активированный уголь. Но утром ты все равно будешь чувствовать себя ужасно.

– Я уменьшилась? – спрашиваю я.

– Что? – смеется Эш.

– Чувствую себя так, будто я двух футов ростом, – бормочу я и трогаю голову, чтобы проверить, на месте ли она. – А руки – будто плавунки.

– Плавунки, да? – ухмыляется Эш. – А что такое плавунки?

– Плавунки. Плаванки. Плавнинки. – Я замолкаю, обдумывая свою странную физическую проблему, и поджимаю губы. – Может, я превращаюсь в тюленя?

Смеясь, Эш чуть отпускает меня, и я едва не теряю равновесие.

– Может, я пила вовсе не виски? Может, это было волшебное зелье, а старик на самом деле колдун? – Я всерьез обдумываю ситуацию.

– Никакой Ангус не колдун, – говорит Эш, как будто мои слова заслуживают ответа.

– Ты думаешь, я думал… нет… ты думал, я думаешь… Блин! Ну, ты понял, о чем я…

Улыбка Эша делается еще шире.

– Пока нет.

– В общем… колдун пахнет розой, хоть колдуном его назови, хоть нет[1], – говорю я и икаю.

– Рад, что мы прояснили этот вопрос.

Кажется, он развлекается, потешаясь надо мной; не очень-то мне это по душе. Я тычу в него пальцем. И хорошо бы он перестал раскачиваться у меня перед глазами…

– Ты сказал, что влюбляешься в меня.

– Сказал, – соглашается он.

– Откуда ты вообще это знаешь? То есть… откуда у тебя столько смелости, чтобы сказать такое? – Я хватаюсь за диван, каким-то образом оказавшийся у меня за спиной.

Эш подходит ко мне и смахивает прядь волос с моего лица. Он обнимает меня за талию, помогая держаться на ногах.

– Я всегда знаю, когда речь идет о чем-то важном. А ты, Новембер, ты просто потрясающая. Я не говорю о твоей красоте, хотя ты, безусловно, очень красивая. Я имею в виду, что ты излучаешь доброту и радость жизни и в то же время можешь превзойти кого угодно в метании ножей. Ты доверяешь людям и веришь в их доброту, даже когда все вокруг нападают на тебя и предают. Я никогда в жизни не встречал никого, похожего на тебя, и я был бы последним глупцом, если бы не сказал тебе об этом.

– О’кей, я это знала… ну, по крайней мере, подорззревала, – говорю я, цепляясь языком за все эти «з» и «р». – Ты потрррррясающий. Ты правда думаешь, что это справедливо по отношению к другим? Я почти уверена, что выйду за тебя замуж. Да нет, не сейчас. Не сходи с ума. Но ты должен просто сообщить своей Семье, что все их планы женить тебя на какой-нибудь важной особе уже не прокатят. – Размахиваю в воздухе руками, подчеркивая свои слова.

Эш смеется:

– Так, тебе пора в кровать.

– Так, – говорю я и наклоняюсь вперед, но прежде чем успеваю коснуться его губ, чувствую, как желудок подозрительно перемещается куда-то вверх. – О нет…

Вырываюсь из его объятий, с головокружительной быстротой осматриваю комнату и замечаю красивую, резную урну. Грохнувшись на колени, хватаюсь за нее руками.

Эш подбирает мои волосы, и меня выворачивает до тех пор, пока в желудке ничего не остается. Эш приносит мне мокрое полотенце и стакан воды. Мне не нужно ждать утра, чтобы понять, как сильно я пожалею о том, что напилась и осквернила эту прекрасную урну.

В дверь стучат. Посмотрев в глазок, Эш открывает. На пороге стоит Ангус.

– Вы уже по мне соскучились? – развалившись на полу, приветствую его я. – А вы знали, что имя Ангус – гэльского происхождения? И оно означает «одна сила». Круто, правда? – Громко икаю.

– Вижу, ты поклоняешься богам виски, – говорит мне Ангус и что-то вручает Эшу. – Она забыла в пабе кошелек.

Я смотрю, прищурившись, на коричневый квадрат и пытаюсь сесть.

– Это не мой. – Хихикаю. – Куда бы я в этом платье могла его засунуть? Псссст. – Машу на кошелек рукой, как будто хочу прихлопнуть муху.

– Спасибо, сэр, – говорит Эш, с подозрением глядя на старика.

Ангус кивает Эшу и перед уходом вскидывает свои кустистые брови, глядя на меня. Выглядит он гораздо менее пьяным, чем я, и мне это кажется жуткой несправедливостью.

Дверь щелкает, закрываясь. Эш открывает коричневый кошелек и вытаскивает визитную карточку. Глаза у него округляются.

– Логан Джеймс… Кузнец. – Он смотрит на меня с очень серьезным видом.

– А, да, – говорю я и тру голову рукой, как будто это поможет рассеять туман. – Ангус говорил что-то про кузнеца.

Эш пристально разглядывает карточку.

– Почему он тебе это принес?

– Гммм?

Эш качает головой:

– Про Логана ходит много слухов. И ни одного хорошего.

Припоминаю некоторые детали разговора с Ангусом и сажусь, чувствуя себя уже не так беззаботно, как минуту назад.

– Ангус сказал, что кто-то приходил сюда в поисках моего отца. И за его голову назначено вознаграждение. – Я смотрю на Эша. – Ты когда-нибудь слышал о Паромщике?

Эш шумно выдыхает. Лицо его бледнеет.

– На рассвете мы уезжаем.

Глава двенадцатая

Эш загружает наши сумки в багажник. Моя заметно увеличилась в объеме. Могу лишь догадываться, что перед отъездом он взял кое-что из гардероба Лейлы или вообще из комнаты, но я не видела, как он это делал, потому что в тот момент с большим трудом старалась запихнуть в себя кусочек хлеба с маслом и апельсиновый сок.

Поднимаю глаза. Уже почти рассвело. Кажется, будто яркий свет пронзает мой череп насквозь. Если бы не поиски отца, я бы побежала обратно и еще дня два пряталась под одеялом.

– Тебе не лучше? – спрашивает Эш, открывая передо мной дверь.

– Кажется, уголь точно помог, но клянусь, я больше никогда в жизни ни капли виски в рот не возьму, – с несчастным видом говорю я, устраиваясь на сиденье.

Эш понимающе улыбается.

– Ловлю на слове! – Он захлопывает дверь.

Стук закрывающейся двери бьет по мозгам. Скривившись, кладу голову на спинку сиденья.

Эш садится за руль и включает мотор.

– Я прослежу, чтобы у нас на свадьбе виски не подавали.

Косо смотрю на него.

– У нас на свадьбе? – И тут я смутно припоминаю пьяный бред, который несла прошлой ночью. – О боже! – Закрываю лицо руками. Эш объезжает круглую лужайку, оставляя готический особняк позади. – Прошу тебя, скажи, что я не говорила того, о чем сейчас думаю…

– Должен признаться, я всегда полагал, что когда девушка наконец сделает мне предложение, это будет выглядеть более изящно. Но мне кажется, ты в тот момент была тюленем двух футов ростом. А для тюленя это было очень даже романтично.

– Не смешно, – ворчу я.

– О, вот с этим я бы поспорил. – Мы выезжаем на пустую улицу, утопающую в тени деревьев и нежном утреннем свете. – Вчерашний наш разговор явно попадает в тройку лучших из всех, какие случались у меня в жизни.

– Мне было бы намного легче, если бы я не помнила, что вчера наболтала. Разве человек, напившись, не должен обо всем забывать? Где же ты, друг мой, амнезия? – кислым голосом говорю я. Эш смеется. – Давай поговорим о чем-нибудь менее ужасном. Например, о том, насколько страшен этот кузнец.

– Ну, я же обещал рассказать тебе утром, – говорит Эш, давая мне возможность сменить тему, но при этом все еще выглядит слишком веселым.

– Вот именно, обещал! Так что хватит обсуждать меня в роли морского млекопитающего.

Эш с такой легкостью ведет машину левой рукой, что я бы не удивилась, узнав, что он водит с шести лет. Он не успевает ничего сказать, как в голове всплывает замечание Ангуса по поводу Паромщика.

– Паромщик, – восклицаю я, вспоминая вчерашнюю реакцию Эша на это имя. – Я видела твое лицо, когда произнесла это слово. Ты ведь знаешь его, правда?

Лицо Эша становится непроницаемым. Интересно, что он скрывает?

– Я знаю о нем.

Борюсь с желанием начать вытягивать из него подробности. Вместо этого в волнении замираю, надеясь услышать, что Паромщик менее ужасен, чем жестокий убийца, которого я себе вообразила.

– Он… – Эш замолкает. – Лично я его никогда не видел. Но… всем известна его репутация.

– Какая репутация? – не в силах скрыть страха, спрашиваю я.

– Человека, знающего свое дело, – говорит Эш. У меня сжимается грудь, но Эш молчит.

– Продолжай…

Он поворачивается ко мне:

– Новембер…

– Нет, Эш! Расскажи мне. Я знаю, это не все, что тебе известно. А если этот тип охотится на моего папу, я должна знать, кто он.

Эш вздыхает. Он избегает прямого ответа, и это совсем на него не похоже.

– Он не принадлежит к какой-то одной Семье, а работает со всеми. За работу берется редко, но когда берется, доводит ее до конца. Все хотят с ним работать. Он… непревзойденный мастер.

Сдержанный тон Эша говорит мне все, что я хотела знать. В устах Эша «непревзойденный мастер» означает блестящий убийца.

– Я не понимаю, почему Ангус предупредил меня о нем. – Вопросительно смотрю на Эша, надеясь, что он поможет мне во всем разобраться.

Вчера, когда я пыталась это понять, я уже немного опьянела от сидра, так что далеко не продвинулась в своих размышлениях.

Эш бросает на меня быстрый взгляд.

– Это входило в переговоры, разве нет? – спрашивает он, и в его голосе слышится нечто похожее на беспокойство.

– Да не совсем… Прежде чем Ангус решил обменяться со мной информацией, он сказал, что кто-то уже спрашивал его о моем отце. Он бы не сказал этого, если бы не хотел, чтобы я знала, так?

– Не сказал бы, – подтверждает Эш, насупившись.

– Как думаешь, Ангус знал, кто я, до того как я ему об этом сказала? – Мои вчерашние подозрения перерастают в тревогу. – А если он уже знал, кто я, то почему вообще стал со мной торговаться?

– Наверняка сказать не могу. – Пальцы Эша чуть крепче сжимают руль. – Он рассказал тебе про вознаграждение и про Паромщика. А потом дал наводку на кузнеца. Так? Я еще что-нибудь упустил?

Качаю головой.

– Может такое быть, что папа торговался с Ангусом, чтобы тот рассказал мне это?

– Чтобы навести тебя на кузнеца… да, вполне возможно. Ангус ведь даже принес тебе адрес Логана – продуманное и прозрачное действие. – То, как Эш тщательно подбирает слова, нервирует меня.

– Хорошо, то есть папа, возможно, хотел, чтобы я знала о вознаграждении, назначенном за его голову, это понятно, а потом он направил нас в следующее место, где можно добыть информацию. Но все равно непонятно, почему Ангус начал с того, что папу кто-то преследует. Если Паромщик такой мастер, как ты говоришь, Ангус не стал бы переходить ему дорогу, выдавая его планы, так? – И тут у меня внутри все опускается. Чувствую, как кровь отливает от щек. – О нет! Пожалуйста, скажи, что я ошибаюсь.

Эш сжимает губы.

– Эш? Паромщик хотел, чтобы я знала, что он преследует папу? Паромщик знает о моем существовании? – От страха мне трудно дышать.

Эш шумно выдыхает.

– Я все думаю о том, что ты мне рассказала, но с какой стороны ни подойди, это единственное правдоподобное объяснение.

– Почему Паромщик хочет, чтобы я это знала? – спрашиваю я, пытаясь придумать, почему это не может быть правдой. – Это ведь не обычная тактика Стратегов – предупреждать человека о том, что ты преследуешь его отца.

– Разве что человек настолько хорош в своем деле, что это единственный способ сделать работу интересной, – говорит Эш. Меня мутит. – Паромщик – охотник, Новембер. Он дает тебе знать, что ты – его цель.

Я знаю, что пожалею, задав этот вопрос, но не могу удержаться.

– Почему его называют Паромщик? – почти шепотом спрашиваю я.

– Потому что после убийства он оставляет в руке жертвы монетку, – отвечает Эш, не глядя на меня.

Глава тринадцатая

По мере того как мы приближаемся к Эдинбургу, до меня доходит, что все это время Эш вел машину без навигатора. Но по приборной панели можно понять, что машина оснащена самой современной техникой. Например, машина знает, когда идет дождь, и ее «дворники» автоматически принимаются за работу. Сиденья подогревают или охлаждают спину и зад, а еще машина предупреждает, когда другие автомобили или предметы находятся слишком близко к ней. Единственное, чего она не предоставляет, – это возможность не останавливаться ради похода в туалет. Хотя не удивлюсь, если в следующей модели такую опцию встроят в сиденья.

– Откуда ты знаешь, куда нам ехать? – спрашиваю я.

После нашего утреннего разговора мы оба старательно избегали упоминаний о Паромщике, потому что если я буду об этом думать, то начну представлять себе настоящий конец света.

Эш пожимает плечами:

– Да просто я годами путешествовал по Европе, выучил кое-какие карты, а если нужно, могу свериться с атласом.

Я усмехаюсь:

– В машине с превосходной системой навигации.

– Сотовые телефоны, компьютеры, системы навигации – все это помогает другим отследить твой маршрут. Мы даже убрали из этого автомобиля кое-какие микрочипы, так что даже те, кто знает, что эта машина принадлежит моей Семье, не смогут нас отследить.

– Понятно, – говорю я. – Логично.

За недели, проведенные в Академии, я очень привыкла к традиционным Стратегам Старого Света, но как-то не задумывалась о том, как Семьи могут обращаться с техникой.

– Учти, что Логан – не Ангус, – неожиданно говорит Эш. До меня не сразу доходит смысл сказанного.

– Кузнец… – Мои мысли опасно близки к Паромщику.

– Кузнец, – повторяет Эш. То, как внезапно он сменил тему, наводит меня на мысль, что он уже давно размышляет о Логане. – Я имею в виду вот что: то, как ты повела себя с Ангусом, с Логаном не сработает. Ангус вполне приличный человек, хоть и Лев, и, несмотря на грубые манеры, он сторонник традиционной дипломатии. Логан совсем другой. Говорят, он беспощаден, боец, о котором ходят легенды. Некоторые из тех, кто пытался вести с ним переговоры, погибли. Не будь он нашей единственной зацепкой, я бы не стал рисковать.

Ну, конечно, Ангус – Лев. Хочется завыть. Разве я могла ожидать чего-то иного, кроме обмана и предательства?

– Я думала, ты никогда не видел Логана…

– Не видел. Но его репутация бежит впереди него. Любой, кто убивает других Стратегов во время обычного обмена информацией и кому потом удается избежать возмездия, становится знаменитостью, – говорит Эш. Мышцы его лица напряжены, из чего я заключаю, что от этой ситуации ему не по себе.

Отворачиваюсь от окна, за которым мелькают необъятные фермерские угодья и леса, чтобы получше рассмотреть Эша.

– Если Логан так сильно отличается от Ангуса, как нам вести с ним переговоры?

– Попробую предложить ему кое-какую ценную информацию, которая не выдаст ничего о нас лично или о наших планах, в обмен на сведения о твоем отце. Но если честно, не уверен, что это сработает. Знаешь, я пока заключал только простые сделки. С человеком вроде Логана по идее должен работать более опытный член Семьи.

– Ясно. Ну конечно.

Эш так ловок и умен, что иногда я забываю о том, что он всего лишь ученик в Академии и ему известно далеко не все.

– Главное – не говори Логану, кто ты, – продолжает Эш. – За твоего отца назначено вознаграждение. Нет ничего странного в том, что мы им интересуемся. Но Логан не должен знать настоящей причины. Он не союзник. Насколько я знаю, у него вообще нет союзников.

При упоминании о вознаграждении меня начинает трясти как в лихорадке. Теперь, когда похмелье прошло и в голове прояснилось, я еще сильнее боюсь за отца. Делаю глубокий вдох, заставляя себя сосредоточиться на настоящем, вместо того чтобы дергаться по поводу еще не случившегося, но у меня, естественно, это плохо получается.

– А что мне делать, если он начнет задавать вопросы, на которые я не смогу ответить? Разве ему не покажется странным, что я многого не знаю о Стратегах?

– Да, – говорит Эш. – Но это не значит, что ты не можешь воспользоваться молчанием в своих интересах. Возьми, к примеру, Лейлу. Она никогда ничего не говорит, если не хочет, но при этом никогда не вызывает у собеседника сомнений.

– Верно. – Нервно дергаю руками краешек розового свитера, проклиная свою нелюбовь к черной одежде, в которой я выглядела бы менее заметной. Разве могу я, болтливая и шумная, сравниться со спокойной, собранной Лейлой – полной моей противоположностью?

Эш сворачивает на узкую проселочную дорогу, бегущую между двух полей. Машина подскакивает на ее неровной поверхности.

– Готова? – спрашивает он, и я замечаю, что он замедляет ход.

Я хочу сказать «нет» и, наверное, никогда не буду готова, но сказать такое – для меня непозволительная роскошь, ведь тогда я никогда не найду папу.

– Готова, – отвечаю я, стараясь скрыть даже малейший намек на страх в своем голосе.

Мы проезжаем дом в классическом стиле эпохи Тюдоров, белый с черными деревянными рамами, и останавливаемся перед небольшим каменным сооружением, похожим на сарай. На деревянной вывеске на фасаде написано «Кузнец». На серых стенах видны следы сажи.

Эш выходит из машины и оказывается перед моей дверью прежде, чем я понимаю, что просто сижу, не двигаясь и вытаращив немигающие глаза. Я бы ударила себя по щеке, как в кино, но если Логан сейчас видит нашу машину, это будет совсем глупо. С напускным равнодушием вылезаю из теплой машины на холод, и мы с Эшем направляемся к каменному строению. Пытаюсь представлять себя одним из персонажей британских фильмов про шпионов, которые так любит Эмили, и держаться со свойственным им хладнокровием и самообладанием.

Эш со скрипом открывает одну из массивных деревянных дверей, и мы как будто переносимся в другой век: в большом камине полыхает огонь, по стенам развешаны древние железные инструменты, повсюду старые деревянные верстаки. В центре помещения парень в черном фартуке с копной светлых волос бьет молотом по раскаленной докрасна подкове. На секунду замираю от изумления. На вид ему около тридцати, он вовсе не похож на мрачного закоренелого убийцу, которого я себе навоображала, а мерный стук молота по подкове действует даже как-то умиротворяюще.

– Лавка закрыта, – говорит он, не отрывая глаз от работы. На фоне мелодичных звуков молота его низкий голос звучит грубовато.

Эш не объясняет, кто мы или зачем пришли. Уверенным шагом он проходит часть помещения и, остановившись футах в десяти от Логана, небрежно прислоняется к одному из верстаков и молча ждет.

Спустя долгую минуту, показавшуюся мне вечностью, Логан опускает молот и поднимает глаза. Как только его взгляд останавливается на мне, мне хочется отвернуться. Внешне он довольно симпатичен, но глаза… Холодные и жестокие, как у киношного принца-злодея.

– Ну? – В его тоне ощущается неумолимая суровость.

У него за спиной я замечаю потемневшую деревянную вывеску, на которой написано: Bal des ardents. Я знаю лишь горстку французских слов, но почти уверена, что ardents значит «огненные» или что-то, связанное с огнем. Это слово подходит не только работе в кузнице, но и его манере держаться.

– Мы пришли, чтобы совершить обмен, – преспокойно заявляет Эш. Впрочем, я уже достаточно хорошо знаю его, чтобы понять, что это лишь кажущееся спокойствие. – Обмен на информацию о Кристофере.

– Я занят, – со скучающим видом отвечает Логан.

– Так занят, что откажешься от возможности поторговаться с Волком? – по-прежнему невозмутимо спрашивает Эш. – Насколько я знаю, ты нечасто нас видишь с тех пор, как обезглавил Шарлотту.

У меня пересыхает во рту. Эш предупреждал, что Логан убивает людей, но не говорил, что он обезглавил кого-то из его Семьи.

Логан сжимает зубы и вытирает лоб грязным полотенцем, которое висит у него на плече. Потом переводит взгляд на меня, и мне снова хочется бежать.

– А ты?

Из-за бушующего огня и раскаленных углей в помещении так жарко, что нестерпимо хочется скинуть пальто.

– Если ты не знаешь, кто я, значит, тебе и не нужно этого знать, – говорю я, как можно точнее подражая Лейле, и, по правде говоря, сама изумляюсь, насколько убедительно у меня получается.

Логан сопит.

– Эти Медведи всегда такие самодовольные.

Я молчу, ничего не подтверждая и не опровергая, и замечаю слабый блеск одобрения в глазах Эша.

– Шакалы всегда пытаются получить информацию, оскорбляя других. Такая у них манера, – говорит Эш.

Внимательнее присматриваюсь к Логану. Ну, конечно, этот парень из той же Семьи, что и Аарья, – он изменчив, опасен и наверняка превосходен во всем, что делает.

Логан пожимает плечами:

– Не надо ко мне подлизываться, мне глубоко наплевать на этот ваш этикет и правила. У меня действительно есть информация о Кристофере, но поскольку вы не первые, кто о нем спрашивает, мне практически не на что ее обменять. И я не собираюсь слушать ваше нытье о том, как я не принял ваши условия. Лучше я убью вас и использую в качестве удобрения у себя на поле.

У меня учащается пульс. По выражению его лица и языку тела ясно, что он не просто запугивает нас. Он готов перейти от слов к делу.

Эш выглядит таким же расслабленным, как и минуту назад, но его взгляд стал острее, серьезнее.

– В таком случае я готов обменять координаты места встречи Львов с Совами на все, что тебе известно о Кристофере.

Логан молчит несколько секунд, попеременно разглядывая то меня, то Эша. Я задерживаю дыхание.

Потом он с громким стуком бросает молот на стол.

– Какого места?

Я выдыхаю. Слава богу, он пока не отказывается.

– В Эдинбурге, – отвечает Эш.

Судя по его голосу, он знает, что это хорошее предложение, но в его глазах заметно какое-то напряжение, как будто ему физически больно расставаться с этой информацией.

Логан фыркает:

– Как удобно.

– Очень, – соглашается Эш.

Логан хватается за стол перед собой мозолистыми, покрытыми копотью руками.

– Это обмен, а не игра в угадайку. Выкладывай!

Что ж, думаю, о своем согласии можно заявлять и в такой манере.

На губах Эша играет легкая улыбка.

– Место встречи находится рядом с Королевской милей.

– Кристофер в Лондоне, – выплевывает в ответ Логан, и я чувствую себя так, будто у меня вот-вот разорвется сердце.

Лондон – огромный город, и найти там кого-то, кто не хочет быть найденным, почти невозможно, но я все же цепляюсь за его слова. Папа так близко.

– На кладбище Грейфраерс или поблизости, – говорит Эш.

Логан кивает. Пока что информация его явно устраивает.

– Месяц назад в Эдинбурге был убит зять Джага, – бросает он в ответ.

– Одна из гидов, которые проводят экскурсии по местам с призраками, – Сова. Она помогает все организовать, – говорит Эш.

Их общение напоминает игру в пинг-понг.

– Кристофера подозревают в его убийстве, – говорит Логан, и мне с трудом удается сдержать себя, чтобы не выпучить глаза от шока.

«Месяц назад? Это невозможно. Папа был дома, в Пембруке… – Я напрягаюсь, вспоминая его тихое поведение, обеспокоенные взгляды и частые поездки к тете Джо. – Нет, он не может быть в этом замешан. Папа не стал бы никого убивать… не так ли?» Заставляю себя расслабиться, как только Логан бросает взгляд в мою сторону.

– Найди экскурсовода, и ты найдешь место встречи. Она каждый раз меняет его, – говорит Эш.

Повисает пауза.

Я перевожу взгляд с Эша на Логана. Оба подозрительно молчат, а потом Логан встречается со мной взглядом.

Он вытирает пот со лба рукой.

– Должен признаться, мне кажется, я получил гораздо больше, чем дал взамен.

– В таком случае ты должен быть благодарен за такую удачу, – говорит Эш, и в его голосе появляется напряжение, которого раньше не было.

– Видишь, даже такой ответ, – Логан указывает на Эша, – наводит на определенные мысли…

Они с Эшем сверлят друг друга взглядами, но лица по-прежнему бесстрастны и ничего не выдают.

– Если ты из главной ветви Семьи Волков, – говорит Логан, вдруг проявляя куда больший интерес к разговору, чем раньше, – а я бы сказал, что ты с ними определенно в близком родстве, учитывая внешнее сходство с членами этой Семьи и доступ к той информации, которую ты мне выдал… Если это так, то ты по идее должен был знать половину того, что я тебе сообщил. Но ты этого не знаешь, верно?

– Думаю, теперь ты зря тратишь наше время. – Эш убирает руку с верстака.

– А это значит, что ты не в обществе… может быть, ты еще школьник? – Глаза Логана загораются недобрым огнем. – И мне очень интересно, с чего бы вдруг двум молокососам из Академии торговаться со мной?

Как ни странно, при этих словах он смотрит не на Эша, а на меня, словно пытается найти подтверждение своей догадке. Голос, утративший агрессивные, отрывистые нотки, становится мягким, даже мелодичным. Похоже, этот разговор доставляет ему удовольствие. Расслабившись, он небрежно смахивает с глаз лохматую челку, и я с легкостью могу представить его в чистом костюме на какой-нибудь модной коктейльной вечеринке. Однако обаятельный Логан пугает меня гораздо больше, чем злобный и ворчливый.

– На твоем месте я бы не стал радоваться своей проницательности по поводу нашего возраста. – Эша на первый взгляд совершенно не волнуют попытки Логана добыть информацию о нас. – Для того чтобы это понять, не нужно ничего, кроме нормального зрения.

– Я спрашиваю не тебя, – отвечает Логан. – Я спрашиваю ее. – Его глаза так внимательно изучают меня, что по телу пробегает дрожь; надеюсь, он этого не заметил.

– Спрашивай о чем хочешь, – говорю я, подражая Лейле, насколько мне это по силам. – Это не значит, что я отвечу.

– Ммм. Ладно, – говорит Логан. Он ни на миллиметр не сдвинулся с рабочего места, но у меня такое чувство, будто он загнал меня в угол. – Волчонок и Медвежонок ищут Кристофера Шо. Будь я менее проницателен, я бы просто решил, что вам хочется получить вознаграждение. Но нет, думаю, дело не в этом. Правда? – Последние слова он произносит с нажимом, как будто уже знает ответ.

«Шо? – На меня будто ушат воды вылили. – Шо – так в среднеанглийском называли непроходимые лесные дебри, и это полная противоположность нашей фамилии – во всяком случае, той фамилии, которую я всегда носила. Эдли означает «поляна». Родители специально выбрали эту фамилию, чтобы отделиться от своих Семей?»

Эш кивает в сторону выхода. Тут же прихожу в себя и делаю несколько шагов к двери.

Логан издает долгий, громкий свист. Мы не успеваем пройти и десяти футов, как в дверях амбара вдруг вырастают четыре огромных добермана. Вот черт! Я оглядываюсь – Логан все еще пристально смотрит на меня.

– Это что-то личное, – говорит он, изучая мое лицо. Он даже не пытается представить свое предположение как вопрос. – И дело не в мести.

Эш колеблется. Он переводит взгляд с Логана на доберманов и обратно и вздыхает, как будто все это очень скучно, но, по правде говоря, я ожидала от него совсем не такой реакции.

– Либо действуй, либо убери с дороги своих собак.

Я обвожу кузницу внимательным оценивающим взглядом. Почти все здесь можно использовать как оружие: ножи, мечи, инструменты, масло для закаливания стали. Много твердых поверхностей с острыми углами. Если начнется драка, обязательно поранимся. Слишком велик риск допустить ошибку и слишком много непредсказуемых факторов.

– Если это личное, – продолжает Логан, не отводя от меня взгляда, – значит, ты наверняка знакома с Кристофером. Но ты слишком молода, чтобы знать его с детства, которое он провел в Европе. Логично заключить, что ты знала его там, где он скрывался.

Мне вдруг становится так жарко, что я не могу дышать. Он подбирается к той самой информации, которую, по словам Эша, не должен узнать.

– Ну да, – говорю я, – ты же все знаешь. Зачем вообще обмениваться информацией, если ты сам такой всезнающий?

Но Логана не так-то просто сбить с толку.

– Стоит также учесть твою эмоциональную реакцию – страх и беспокойство. С чего бы тебе так беспокоиться о Кристофере? – На губах появляется легкая улыбка, но глаза снова излучают прежнюю угрозу. – Если ты была с ним там, где он скрывался… учитывая твой возраст… – Он замолкает. – А знаешь, на кого ты потрясающе похожа?

Черт возьми! Я надеюсь на помощь Эша, и он уже действует: натянув на пальцы рукав куртки, он выхватывает из углей длинный металлический прут с красным раскаленным кончиком. Я не успеваю даже вздохнуть, как собаки, оскалившись, бросаются ко мне.

Одна из них нацеливается на мою лодыжку. Я едва успеваю запрыгнуть на высокий рабочий стол – челюсти щелкают в воздухе. Четыре пса, обнажив зубы, со злобным рычанием вьются внизу.

Логан хватает молот и швыряет его в Эша. Тому удается отбить его металлическим прутом. К тому моменту, как Эш восстанавливает равновесие, Логан уже схватил со стены меч. Сразу ясно, что железный прут в руках Эша – то ли недоделанная кочерга, то ли какой-то сельскохозяйственный инструмент – не выстоит против клинка Логана.

Бросаю взгляд на свой сапог, в котором спрятан нож. Но между мной и Логаном стоит Эш как препятствие на линии метания, так что я, вполне вероятно, зазря лишусь оружия. В этот момент один из псов подскакивает и царапает передними лапами по столу, пытаясь добраться до моих ног.

На столе нет ничего, кроме старой тряпки. Смотрю по сторонам, оценивая окружающие меня предметы. Еще один стол, на котором лежит несколько металлических инструментов. Оттуда будет удобнее метать их, но стол слишком далеко, я до него не допрыгну. Рядом несколько скамеек, но они слишком низкие. Собаки вмиг доберутся до меня. Одно дело – защищаться от ужасных людей, но от разъяренных псов – это совсем другая история.

Логан замахивается на Эша. Тот снова парирует, но я вижу, какие чудовищные усилия ему приходится прилагать, чтобы восполнить недостатки своего неподходящего оружия. В висках стучит кровь, и на мгновение я просто замираю. Я в ловушке и никак не могу найти выход. Другой пес пытается добраться до моих ног, подпрыгивая, злобно щелкая зубами и оставляя у меня на сапоге тонкую струйку слюны.

«Думай, Новембер, думай». Снова смотрю на ближайший стол. Если бы я могла добраться до инструментов, то пустила бы их в ход наряду со своим ножом. Однако учитывая позицию Эша и Логана и их расстояние от меня, я не уверена, что это правильный выбор. Поднимаю глаза к потолку, но там ничего нет, только голые балки.

В ушах звучат папины наставления: «То, что у тебя нет явной возможности нанести удар, еще не значит, что ты не можешь одержать верх. Всегда есть лазейка и способ ошеломить противника. Просто для этого нужно творческое мышление и отсутствие границ, которые ты сама себе и установила».

Логан снова наносит удар, и хотя Эш парирует, более крепкое лезвие Логана едва не вонзилось ему в ребра. Снова осматриваюсь по сторонам: стол с металлическими инструментами, до которого не допрыгнешь, голые балки над головой, низкие скамейки, на которых в меня вцепятся собаки. В голове полный сумбур, а чувство безысходности делает меня нерешительной.

Логан замахивается и теснит Эша к раскаленной печи. Еще несколько таких атак, и он толкнет Эша прямо в горящие угли. Горящие угли… И тут у меня появляется идея. Хватаю лежащую у ног старую тряпку и запихиваю ее в карман джинсов.

Присев, изо всех сил прыгаю вверх. Правой рукой мне удается схватиться за балку под потолком, но левая соскальзывает, и я грохаюсь обратно на стол, едва не оступившись. Доберманы с лаем мечутся вокруг стола и ждут одного неверного шага, чтобы разорвать меня на части. Делаю глубокий вдох, расслабляю колени и снова подпрыгиваю. Получилось!

Я покрепче хватаюсь за балку и передвигаюсь по ней как можно быстрее. Опыт лазания по деревьям научил меня, что на одних только руках далеко не уйдешь. Стараюсь не смотреть вниз, где под ногами у меня рычат и лязгают зубами собаки. Добравшись до стены, сразу упираюсь ногами в камни, чтобы облегчить нагрузку на руки и кисти. Изучаю стену в поисках пути к ближайшей балке, которая расположена прямо над другим столом, где лежат инструменты. Замечаю прикрепленную к стене резную деревянную вешалку для одежды. Не самая прочная точка опоры, но мой вес, похоже, выдержит. Я протягиваю к ней ногу, надеясь поставить на нее носок, но не достаю совсем чуть-чуть.

Черт!

Если я не смогу добраться до вешалки, мне не останется ничего иного, как вернуться на бесполезный стол и попробовать отогнать собак засапожником. Я слышу, как тяжело дышит позади меня Эш. Лоб покрывается испариной. Времени совсем мало: Логан вот-вот зарежет Эша, а я вот-вот рухну вниз. «У меня нет выбора: придется рискнуть и прыгнуть», – говорю я себе, потому что это лучше, чем сказать: «Это ужасный план, и он приведет к тому, что меня, скорее всего, разорвут в клочья злобные псы».

Делаю глубокий вдох, молясь богам лазания, и, оторвав ноги от стены, начинаю раскачиваться словно маятник. «Одна попытка. У меня всего одна попытка».

С каждым махом ноги достают все дальше и дальше, пока я наконец не достигаю предела. «Сейчас или никогда», – думаю я. У меня уже болят руки. Нацеливаюсь на прикрепленную к стене деревянную вешалку. И хотя мне страшно не хочется этого делать, я разжимаю руки и отпускаю балку. Сапог задевает край вешалки, и я использую движущую силу, чтобы подтолкнуть себя ко второй балке. Правой рукой хватаюсь за грубое дерево, но левая снова соскальзывает. На секунду зависаю над жуткими оскаленными мордами, держась всего четырьмя пальцами.

Требуются неимоверные усилия, чтобы уцепиться левой рукой за балку и перебраться по ней ко второму столу. Наконец он подо мной. Падаю на него. Ладони горят огнем, я едва дышу.

Логан вновь замахивается мечом и теснит Эша назад.

Я выдергиваю из кармана тряпку; держа один конец в зубах, рву ее на части. Хватаю несколько металлических инструментов, к каждому привязываю по лоскуту. В кармане пальто нахожу коробок спичек, которые мы с Эшем использовали в амбаре в Пембруке, поджигаю один из лоскутов и оглядываю по кругу все помещение в поисках всех возможных легковоспламеняемых предметов.

Отвожу руку назад, целясь в запасной фартук, который валяется на куче дров, и бросаю в него инструмент, как если бы это был нож. С ножом было бы легче прицелиться, но у меня и так более-менее получилось – горящий лоскут попадает в цель. Второй инструмент с полыхающей тряпкой бросаю в мягкое кресло у дальней стены, еще один – в деревянное ведро.

Эш и Логан напирают друг на друга. Они примерно одного роста, на первый взгляд их силы равны, но у Логана в руках настоящий меч, и он с такой силой теснит Эша назад, что от пламени в печи его спину отделяют всего несколько дюймов.

– Через тридцать секунд загорится вся твоя лавка! – кричу я Логану.

Когда-то Эш говорил мне, что Стратеги редко живут в сельской местности, отдавая предпочтение большим городам, где можно затеряться среди людей, легче влиять на политику и управлять лидерами. Если Логан живет здесь и занимается изготовлением подков – значит, это его выбор. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы, оглядев оборудованную с любовью кузницу с выполненными вручную изделиями, догадаться, что это его страсть.

Проходят две секунды, но Логан не реагирует. Неужели я ошиблась в своих оценках? Эш отступает еще на дюйм назад. Я привязываю последний лоскут к длинному старинному молоту и поджигаю его.

– Хочешь продолжать в том же духе? Ладно. Вот это пойдет на собачью подстилку. – Отвожу руку назад, прицеливаюсь и попадаю точно в прикрытую одеялом кучу соломы, которая мгновенно вспыхивает.

Эш и Логан метят оружием друг другу в горло и напирают друг на друга. Однако Логан, не удержавшись, все же отводит взгляд в сторону, чтобы посмотреть, что происходит. В его глазах вспыхивает ярость, убеждая меня, что я правильно просчитала, насколько дорога ему эта кузница. Логан вертит головой, пытаясь оценить силу огня. Воспользовавшись тем, что он на мгновение отвлекся, Эш голой рукой хватает горячий железный прут и обжигает ему щеку. От прикосновения ладонью к раскаленному металлу лицо Эша искажается гримасой боли, и я вздрагиваю вместе с ним. Но это сработало.

Логан рычит, как зверь, и делает два шага назад – у Эша появляется возможность отскочить от печи. Но вопреки моим ожиданиям Логан не хватается рукой за обожженную щеку, а устремляет глаза на огнетушитель на дальней стене. Стиснув зубы, снова косится на Эша. Видно, что он колеблется. Но через секунду он все-таки бросается к огнетушителю.

Долю секунды Эш не двигается. Кажется, он, как и Логан, не спешит прекращать схватку. Но когда он переводит взгляд на меня, его сомнения исчезают. Подцепив кончиком железного прута пылающий фартук, он с силой машет им в сторону собак, которые от страха перед огнем отступают, и я спрыгиваю на пол. Не теряя ни секунды, мы бежим к выходу. Выбравшись из сарая, плотно закрываем за собой двери и мчимся к машине. Дрожащие пальцы скользят по дверной ручке, и мне не сразу удается ее открыть.

Плюхнувшись на сиденья, захлопываем двери машины. В тот момент, когда Эш поворачивает ключ и мотор ревет, оживая, двери кузницы открываются, и на пороге в клубах дыма появляется Логан. Выглядит он дико. Собаки несутся к автомобилю, Эш давит ногой на педаль газа, и машина, с визгом сорвавшись с места, мчится по подъездной дорожке, выскакивая на ухабистую проселочную дорогу с такой скоростью, что если бы меня все еще мутило после вчерашнего виски, то сейчас наверняка бы вырвало.

Смотрю на Эша. Вопреки моим ожиданиям он явно не чувствует облегчения.

– Эш, у тебя ожог, – говорю я, глядя на ярко-красный след от раскаленного прута у него на руке.

Он раздраженно переключает скорость, сосредоточив на этом все внимание, и смотрит в зеркало, проверяя, не гонится ли за нами Логан.

– С этого момента, что бы мы ни делали, об этом все будут знать.

– Хочешь сказать, Логан…

– Да, Логан непременно обеспечит за нами слежку. Он знает, что мы направляемся в Лондон. Он знает, кого мы ищем и почему. И, скорее всего, он догадается, куда именно мы пойдем. Нам придется постоянно оглядываться, – отвечает он, не пытаясь скрыть раздражения.

Морщу лоб, вспоминая всю информацию, которую выдала во время разговора.

– Слушай, Эш, я знаю, что опять все испортила…

Теперь он наконец обращает на меня взгляд.

– Испортила? Новембер, да ты только что спасла нам жизнь. Если бы не ты, мы бы оба погибли. Может, я и неплохой боец, но и Логан не хуже, да и трудно идти с прутом против хорошего меча. Это я все испортил. Понимаешь, раньше мне уже приходилось обмениваться информацией, но не с такими прожженными и жестокими людьми, как Логан. Я должен был учесть, что что-то может пойти не так, и заранее разработать запасной план. Это я во всем виноват.

– О нет! Не смей так говорить и даже думать об этом. Ты здесь из-за меня, а не потому, что ни с того ни сего решил вступить в жуткую стратегическую схватку со Львами. И не пытайся убедить меня, что та информация, которую ты выдал Логану, была несущественной. Он выглядел так, словно наткнулся на золотую жилу.

Эш и не думает это отрицать. У него на губах появляется легкая, веселая улыбка.

– Ты даже не представляешь, как рассвирепеет моя Семья, когда узнает, о чем я рассказал Логану. Моему кузену потребовался почти год, чтобы добыть эту информацию.

– У тебя не было выбора, – говорю я более спокойным тоном.

Эш бросает на меня благодарный взгляд.

– Если бы моя Семья умела прощать, как ты…

– Прощать? О каком прощении ты говоришь! Ничего, кроме благодарности, я не чувствую.

– Будем надеяться, что в Эдинбурге все пройдет более гладко, – говорит он, одарив меня улыбкой, но я вижу, что он все еще корит себя.

Если бы я сумела сдержать Логана, как это сделал Эш, я бы чертовски гордилась собой, а не критиковала бы собственные действия. Но меня вырастил папа, которого Эмили в шутку называла моей личной группой поддержки, а у Эша было совсем другое детство.

Хочется улыбнуться в ответ, но мне не дают покоя слова Логана, сказанные о папе.

– Эш, кто этот человек, в убийстве которого подозревают папу?

Эш кивает. Он явно ожидал этого вопроса.

– Муж дочери Джага, – говорит он. По его серьезному тону я понимаю, что это очень важно.

– Ага. Это… отец Брендана? – спрашиваю я, чувствуя тяжесть в груди.

При всей моей ненависти к Брендану я бы никогда ему такого не пожелала. Более того, не могу представить себе, что в этом замешан мой папа.

– Отчим, – говорит Эш. – Регент.

– А что такое регент у Стратегов?

Эш косится на меня.

– Меня до сих пор поражает, как мало ты знаешь об Альянсе Стратегов. Ты так похожа на нас, но совсем другая. То, как ты подожгла кузницу Логана… Я бы метнул нож. Собственно, так поступил бы любой Стратег, умеющий обращаться с ножом так, как ты.

– То есть надо было метнуть нож? – уточняю я.

– Нет! То, что ты сделала, было просто гениальным ходом. Ты не только верно оценила, как Логан дорожит своей кузницей, но еще и использовала отвлекающий маневр, вместо того чтобы ввязываться в драку.

В ответ на похвалу я радостно улыбаюсь.

Мы останавливаемся на красный сигнал светофора. Эш внимательно смотрит на меня. На его лице читается восхищение. Потом его взгляд задерживается на моих губах, и я чувствую, как лицо заливает краска. Спустя несколько долгих секунд светофор переключается на зеленый, и глаза Эша снова устремляются на дорогу.

– Регент… – откашлявшись, говорит он чуть хриплым голосом. – Этот титул взят из старой системы королевских дворов, он дается человеку, который правил бы в отсутствие Джага или если бы тот оказался недееспособен. Он остался со времен Средневековья и в большинстве случаев является просто почетным титулом, поскольку Семьями управляет совет. Но у Львов нет совета. Есть только Джаг и регент.

– По правде говоря, я не думаю, что его убил папа.

– Ты уверена? – спрашивает Эш. Вижу, что он в этом сомневается.

– Совершенно. Разве что регент был в Америке? – с вопросительной интонацией предполагаю я.

Эш качает головой:

– Возможно, однако Логан определенно сказал, что его убили в Эдинбурге.

– Еще Логан сказал, – кивая, продолжаю я, – что он умер месяц назад, но с начала осени папа вообще не уезжал из города. Вернее, нет: он действительно несколько раз уезжал на весь день к тете, пока та была жива, но за это время он бы никак не успел тайно слетать в Европу.

– Странно… – задумчиво говорит Эш. – Стратегов редко обвиняют в преступлениях, которых они не совершали.

– А откуда человек вроде Логана знает, что папу вообще в чем-то обвиняют?

Эш сосредоточенно хмурится.

– Точно не знаю. Вряд ли у него был доступ к подобной информации, разве что среди ищеек Альянса ходят разговоры о Паромщике, что вполне вероятно. – Он снова замолкает.

– Скажи мне, о чем ты думаешь, – прошу я, точно зная, что он чего-то недоговаривает.

– Я пытаюсь понять это обвинение в контексте общей картины, – говорит Эш. – Я не знаком с регентом, но, судя по тому, что я о нем слышал, он почти так же ужасен, как Джаг. Ходят слухи, что десять лет назад Джаг силой заставил свою дочь выйти за него замуж и вскоре после этого назначил Арло регентом, чем нанес матери Брендана двойное оскорбление – ведь именно она должна была получить этот титул. Говорят, она блестящий Стратег. Если верить моей Семье, регенту многие желали смерти. Но это не объясняет, почему убийство повесили на твоего отца. Его нелегко в чем-либо обвинить, особенно учитывая, что до недавнего времени никто даже не подозревал, что он жив.

– Мать Брендана… – шепчу я. Когда я узнала, что Коннер приходится мне дядей, я даже не поинтересовалась, были ли у папы другие братья или сестры. Скорее всего, я подсознательно не хотела этого знать.

– Роуз, – говорит Эш.

Роуз. Во рту становится сухо, сердце начинает биться быстрее.

– Мое второе имя – Роуз.

Даже не знаю, как к этому относиться. Видимо, меня назвали в честь женщины, о существовании которой я не подозревала и которая к тому же принадлежит к такой жуткой Семье, как Львы.

Наверное, Эш услышал сомнения в моем голосе. Он бросает на меня косой взгляд, но не говорит ничего и издает какой-то невнятный звук типа «гмм».

– Это точно, – отвечаю я, и несколько секунд мы оба молчим, пытаясь разобраться во всех этих фактах.

– Значит, Джаг предпочел Арло собственной дочери, хотя она прекрасный Стратег? – со злостью спрашиваю я.

– Да, – отвечает Эш тоном, из которого понятно, что он разделяет мое негодование. – Странно, что в Академии никто не обсуждает смерть Арло. Логан правильно сказал: мы должны были уже об этом знать. Убийство регента Львов – важная новость. Очень важная.

– Ну так это произошло всего месяц назад. Ты же сам говорил, что связь с Академией нерегулярная и новости поступают с опозданием.

– Так и есть. Но Брендану обязательно бы сообщили, так же как тебе сообщили о смерти твоей тетки, – говорит Эш. – Подобные новости как раз доходят быстро. Значит, Брендан скрывал это от всей школы.

– Может, не хотел, чтобы все судачили об этом? – предполагаю я, потому что я бы точно этого не хотела. Но потом вспоминаю, что сказала Лейла во время одной из ночных игр: «Мы всегда ожидаем, что люди будут реагировать так же, как мы сами, – если, например, мы их ударим, они ударят в ответ, или если мы им поможем, они будут благодарны, – а потом, когда они ведут себя вопреки нашим ожиданиям, нас это удивляет». – Нет, забудь. Ты прав. Наверняка у него была другая причина скрывать это.

– Конкретная политическая причина, – говорит Эш. – Которая может повлиять на наш конфликт со Львами, особенно если твоего отца несправедливо обвинили.

– Ты говорил, что поскольку между нападением Львов на мою семью проходили годы, у этого последнего должна быть какая-то причина. Думаешь, это она? Может, папа как раз и отправил меня в Академию, потому что знал, что его обвиняют в убийстве и Львы придут за ним?

– Возможно, – отвечает Эш, но в голосе слышится сомнение.

В машине снова воцаряется тишина. Я смотрю в окно, обдумывая новую информацию, которую мы получили.

– И еще… – говорю я, снова поворачиваясь к Эшу. – Мы кое-что узнали у Логана, но так и не выяснили, куда ехать дальше.

– В Лондон.

– Правильно, но это не совпадает с предыдущими папиными наводками…

Эш глядит на меня и ждет продолжения.

Я кусаю губу, перебирая в голове все полученные от папы сообщения.

– Первую наводку мы нашли в фотоколлаже у меня в комнате, и она указывала прямо на конкретное место в лесу, – объясняю я. – Следующее сообщение привело нас к Ангусу – конкретному человеку. А от Ангуса мы узнали, что нужно поговорить с Логаном, и это тоже была конкретная зацепка. Но Логан сообщил нам, что папу обвиняют в убийстве регента и что он в Лондоне? Лондон – это недостаточно конкретно. Это не вписывается в шаблон предыдущих папиных наводок.

– Верно, – говорит Эш, обдумывая мои слова.

– Мы могли что-нибудь упустить? Что-то, что сказал Логан, или то, чего он, наоборот, не сказал?

– Я сейчас вспоминаю наш разговор, но, на мой взгляд, в нем не было ничего, что имело бы двойной смысл. Ты ничего не заметила в его словах – например, символического или личного?

Медленно качаю головой.

– Ничего.

– А в его мастерской ничего не бросилось в глаза?

– Да вроде нет… – Пытаюсь воссоздать в памяти кузницу. – У нас дома есть инструменты, но не для кузнечного дела. А другие предметы… верстаки, камин, мечи… – Замолкаю и смотрю Эшу в глаза. – Погоди-ка… там была надпись на французском…

– Bal des Ardents, – говорит Эш. – Бал объятых пламенем. В тысяча триста девяносто третьем году Карл Четвертый давал бал-маскарад, на котором заживо сгорели четверо придворных.

– Бал-маскарад, – торопливо говорю я дрожащим от волнения голосом. – В Пембруке его устраивали каждое лето.

– И ты думаешь, что твой отец мог использовать бал-маскарад как закодированное послание тебе?

– Возможно. Это соответствует другим его наводкам… в том плане, что ни для кого, кроме меня, это ничего не значит. – Я обдумываю, что это может значить. – Бал-маскарад был одним из немногих городских мероприятий, в которых мы постоянно участвовали. В последние лет восемь у каждого бала была своя тематика, и мы с папой отвечали за украшения. Мы их делали, а моя школьная учительница рисования раскрашивала их.

Эш едва заметно улыбается уголками губ.

– Что?

– Ничего. Вернее, мы это уже обсуждали, – говорит он. – Просто нас с тобой растили в таких разных условиях… Я даже представить не могу, каково это – делать украшения для бала вместе с родителями, разве что мы бы прятали в них скрытые камеры. Но даже в этом случае их делал бы кто-то другой, а мы бы просто следили за процессом.

Я тоже улыбаюсь.

– Если честно, это было очень весело.

– Вот об этом я и говорю, – замечает он, и мы обмениваемся взглядами.

Как же я благодарна судьбе за то время, что прожила с папой в нашем сонном городке, хотя теперь отказываться от прежней жизни еще больнее.

– Но откуда папа знал, что у Логана в кузнице висит эта вывеска?

– Вполне вероятно, она там давно, – отвечает Эш. – Возможно, твой отец ездил в Шотландию в последние несколько лет и видел ее.

Пытаюсь представить, как папа ведет переговоры с таким жутким типом, как Логан, и никак не могу.

– Дело в том, что папа почти никогда не покидал Пембрук, да еще ради поездки за границу. Надолго он уезжал только с приятелями-скалолазами, с которыми учился в колледже… – Стоит мне произнести это, как я понимаю, до чего же была наивной. – О господи… приятели-скалолазы, которых я никогда не видела, которые ездили в какие-то далекие национальные парки, где не ловит сотовая связь… во всяком случае, так утверждал папа. – Я смотрю на Эша. – Как же я раньше никогда об этом не задумывалась?

Эш с сочувствием улыбается. Хотя он не совсем понимает, к чему мне приходится приспосабливаться, он знает, что это нелегко.

– Так, бал-маскарад в Пембруке, – говорю я, возвращаясь к посланию. – Теперь нужно только понять, что за сообщение он пытался мне оставить.

– Где проводился бал в вашем городе?

– В холле гостиницы «У Стеллы», неподалеку от центра города. Это большой переделанный амбар. Там проходили все городские торжества – свадьбы, школьные вечеринки и тому подобное.

– Мы с Лейлой бывали на нескольких приемах, устроенных Стратегами в Лондоне, но боюсь, ни один из них не проходил в бывшем амбаре.

– А в гостиницах?

– В Лондоне есть несколько отелей, управляемых Стратегами, с площадками для проведения мероприятий, но они все принадлежат Львам. – Эш беспокойно морщит лоб. – Если твой отец указывает нам на отель под управлением Стратегов, я даже не представляю, как мы узнаем, проходит ли там что-то типа бала-маскарада.

Я тру висок рукой.

– Как насчет обмена информацией с кем-нибудь, кто может что-то знать про мероприятия Львов?

– Может быть… – Он замолкает. – Хотя добыть информацию о собственности Львов может быть трудно. Не уверен, возможен ли вообще традиционный обмен в этом случае.

Я рассматриваю его. Наверняка он обдумывает идеи, не говоря об этом вслух.

– Если традиционный обмен не годится… что скажешь насчет нетрадиционного?

Эш смотрит на меня и молчит.

Несколько секунд проходят в тишине.

– Эш? – настаиваю я.

– Ну-у-у, видишь ли, – неуверенно тянет он, и у меня такое чувство, что мне не понравится причина, по которой он колеблется, – в Лондоне есть место, где общаются свободные Стратеги.

– Свободные? – переспрашиваю я.

– Это Стратеги, которые работают по найму на разные Семьи, а не только на какую-то одну. Моя Семья иногда нанимает свободных Стратегов. Но подобраться к ним… сложно, – объясняет Эш.

– В каком смысле?

– Я не знаю, как с ними связаться, кроме как прямо зайти в их паб… а это как раз то место, где можно встретить кого-то вроде Паромщика. А если не его, то других людей, которые, возможно, охотятся на твоего отца.

Я выдыхаю.

– Когда ты говоришь, что эти свободные Стратеги работают по найму, что именно ты имеешь в виду?

– Назовем их наемными работниками при особых обстоятельствах, – говорит он. – Это контрабандисты. Воры. Но большинство из них – наемные убийцы и охотники за головами.

По лицу Эша я догадываюсь, что хоть он и думает, что паб может быть крайне опасен, другого выхода у нас нет.

Глава четырнадцатая

Эш оставляет машину на подземной парковке, и мы поднимаемся по лестнице на улицу, где в небо устремляются шпили готических церквей, а в потрясающих средневековых постройках расположились кафе и бутики. В лучах заходящего солнца город приобретает мрачноватый, несколько зловещий вид, из-за чего я с опаской разглядываю прохожих. Восхищение архитектурой борется во мне со страхом встретить других Стратегов.

– Добро пожаловать в Эдинбург, – говорит Эш. – Ненадолго остановимся тут перед тем, как продолжать путь в Лондон.

Полчаса назад он говорил то же самое, а когда я спросила, в чем дело, ответил в своей обычной манере: «Скоро увидишь».

Живя в Пембруке, я никогда особенно не задумывалась о путешествиях, просто считала, что со временем куда-нибудь поеду. Но двух минут на дороге в горах или двух секунд в Эдинбурге хватило, чтобы понять, сколько я всего упустила. Почему я столько лет ездила в футбольные лагеря, когда могла бы откладывать деньги на поездку в Европу? Хотя… учитывая то, что я теперь знаю о своей семье, понятно, что папа ни за что не отпустил бы меня. Но все же…

– Значит, местные действительно произносят это с «бра» на конце, типа Эдин-бра? – спрашиваю я.

– Да, как настенная лампа, – говорит Эш, улыбаясь в ответ на мою реакцию.

– Вообще-то под «бра» я имела в виду «чувак», но все равно.

Эш поднимает брови.

– Что, прости?

– Ты никогда не слышал слово «бра»? Ну типа как бро, брат, только бра? – спрашиваю я, хотя совершенно уверена, что его элитное образование не включало в себя сленг серферов.

– Почему мне кажется, что я пожалею об этом разговоре?

– Эй, Эш, – говорю я с утрированным серферским произношением, – куда путь держишь, бра? – Он не отвечает, и я прибавляю: – В Эдин-бра.

Эш качает головой, а я позволяю себе по-настоящему рассмеяться в ответ на его возмущение. Беру его за здоровую руку, потому что хочу сохранить воспоминание о том, как мы с ним шли по этой восхитительной улице, но еще и потому, что не хочу во что-нибудь врезаться, глазея по сторонам.

На секунду он напрягается, и я понимаю, что Стратеги, наверное, редко держатся за руки. Вспоминаю агрессивную реакцию Лейлы, когда я остановила ее в коридоре, схватив за руку. Она меня едва не прихлопнула. Но полсекунды спустя Эш расслабляется и переплетает пальцы с моими, притягивая меня ближе.

– Из тебя идеальная туристка, – улыбаясь, замечает он.

– Не то слово! Напомни мне настоять, чтобы, когда все закончится, мы с тобой поехали путешествовать ради удовольствия.

– Стратеги обычно не путешествуют ради удовольствия. У нас всегда есть цель, – отвечает Эш. Он не пытается меня разубедить, но выглядит так, будто раньше не задумывался об этом.

– В таком случае ты много потерял.

– Чем больше времени я провожу с тобой, тем больше в этом убеждаюсь.

В голосе Эша звучит неподдельная искренность, заставляющая мое сердце биться быстрее. Я сжимаю его руку. Но даже в эти минуты он продолжает внимательно изучать улицу и прохожих. Вспоминаю его слова о том, что большинство Стратегов живут в крупных городах, и мое романтическое настроение мгновенно сменяется настороженной подозрительностью.

Я тут же начинаю сомневаться во всем, что меня окружает. Женщина, которая смотрит из окна пекарни на секунду дольше обычного, – не следит ли она за нами? Мужчина, гуляющий с пуделем, – не держит ли он поводок слишком крепко? Молодой парень, продающий зонтики, в которых с легкостью можно спрятать тонкое лезвие. Эш сказал, что после столкновения с Логаном нам придется постоянно оглядываться, но я даже не догадывалась, что он говорил это в прямом смысле.

Эш останавливается напротив впечатляющего каменного здания, которое, возможно, когда-то принадлежало какому-нибудь графу или послу. Над дверью написано: «Центральная библиотека», а в камне вырезаны слова: «Да будет свет».

– Библиотека? – в недоумении спрашиваю я.

– Это не займет много времени.

Вопросительно смотрю на него. Странно, что он сразу не сказал мне, куда мы идем; может, он страдает от отсутствия интернета и ему нужно что-нибудь поискать онлайн? Хотя трудно себе представить, что Стратеги часто бывают в интернете. Мои друзья в Пембруке сочли бы это очень странным.

– А что насчет Лондона? – говорю я, гадая, не скрыл ли он от меня еще какие-нибудь остановки по дороге. – Мы едем прямо туда или будем еще где-то останавливаться?

Эш осматривает улицу вокруг нас.

– Думаю, проедем сегодня несколько часов и остановимся где-нибудь на проселочной дороге, поспим, а утром продолжим путь. К сожалению, у моей Семьи нет квартиры в Эдинбурге, есть только в Лондоне. При других обстоятельствах мы могли бы переночевать в отеле Альянса в Эдинбурге, но после встречи с Логаном мне кажется, это было бы очень глупо с нашей стороны, – тихо отвечает он, разглядывая проходящих мимо людей.

– Может, мы могли бы подыскать какую-нибудь маленькую гостиницу или неприметный кемпинг? – предлагаю я. Меня вовсе не радует перспектива ночевать зимой в машине.

Эш качает головой:

– Все наши Семьи имеют собственные квартиры в больших городах или останавливаются в отелях Альянса как раз потому, что в обычных гостиницах установлены камеры слежения, к которым легко получить доступ, а персонал легко подкупить. Но самое главное, там не действует запрет на убийство.

– Ясно, – говорю я и с подозрением оглядываюсь – вдруг за нами наблюдают? – Значит, будем спать в машине.

Он с пониманием улыбается, и мы, миновав огромные железные ворота, открываем тяжелые деревянные двери библиотеки.

Интерьер оказывается именно таким, какого следовало ожидать от столь величественного здания: высоченные сводчатые потолки и стены, вдоль которых выстроились книжные шкафы из темного дерева. Эш целенаправленно идет по залам и красивым коридорам с уверенностью человека, который точно знает, куда ему надо. Я наблюдаю за ним. Мы мыслим по-разному, у нас было разное детство, и мы по-разному взаимодействуем с окружающим миром, однако у меня с ним больше общего, чем с любым из моих одноклассников в Пембруке.

Эш останавливается в дальнем углу библиотеки возле стойки, на которой написано «Выдача книг». За ней сидит девушка в черном с асимметричной короткой стрижкой. Уперевшись локтями в стол, она изучает Эша в такой манере, что я сразу узнаю в ней члена Альянса.

– У вас есть что-нибудь о Кире Великом? – спокойно спрашивает Эш.

Я с удивлением узнаю имя, которое слышала от Лейлы, когда она занималась со мной историей. Кир Великий был основателем персидской Державы Ахеменидов, где зародилась Семья Волков.

– Audere est facere[2], – шепотом добавляет Эш, и я вспоминаю латинское выражение, которое Маттео велел использовать в аптеке Медведей, о чем мне еще предстоит рассказать Эшу.

Девушка сурово смотрит на Эша и безмолвно исчезает в задней комнате.

Бросаю на Эша вопросительный взгляд. Он подмигивает мне, но прежде, чем я успеваю попросить у него объяснения, девушка возвращается с книгой в черном тканевом переплете и с грохотом кладет ее на стол.

– Имя и дата, – говорит она, подталкивая формуляр к нему.

Эш вписывает свое имя, берет книгу, и мы идем в другой конец комнаты, где расположена тихая зона для чтения и никого нет.

Удивленно смотрю на Эша.

– Ты написал свое имя, – шепчу я. – Я думала, Стратеги обычно не оставляют письменных свидетельств.

– Время от времени это неизбежное зло, – тихо отвечает Эш, просматривая книгу. – Так Семьи отслеживают оставленные им послания.

– Послания? – спрашиваю я, но в этом нет необходимости: Эш как раз открыл страницу, на которой карандашом обведена череда букв.

Вытаращив глаза, склоняюсь вместе с ним над пожелтевшими страницами и внимательно разглядываю буквы. Размытые отметки на странице и едва заметные следы ластика свидетельствуют о том, что круги рисовали и перерисовывали в бесчисленных комбинациях. Тайные шифры Стратегов, оставленные в публичных библиотеках, – очередной пример того, как они скрываются у всех на виду.

Наморщив лоб, Эш сосредоточенно рассматривает страницу и в эту минуту очень напоминает свою сестру-близняшку. Вспомнив Лейлу, я чувствую, как сильно по ней соскучилась.

Изучаю обведенные карандашом буквы, пытаясь составить из них какую-нибудь комбинацию, которая имела бы смысл. Пробую читать с конца, с начала, убираю по одной букве алфавита, но получается сплошная бессмыслица. И чем дольше Эш смотрит на страницу, тем серьезнее делается его лицо.

Наконец он закрывает книгу и встает.

– Пойдем? – веселым тоном говорит он. Возможно, это значит лишь, что он не намерен обсуждать послание здесь, но почему-то его подчеркнуто хорошее настроение кажется мне зловещим.

Я киваю, и мы возвращаемся к стойке выдачи. Эш кладет книгу на стол, девушка как ни в чем не бывало ставит в формуляр штамп о возврате. И мы покидаем библиотеку так же спокойно, как пришли.

Как только мы оказываемся на улице, я поворачиваюсь к Эшу.

– Повседневная жизнь Стратегов – это очень странно.

Эш весело изгибает брови.

– Неужели?

– Просто они везде… притаились в библиотеках, отелях и кто знает, где еще.

Эш смеется.

– Хочешь сказать, мы везде, – поправляет он меня.

И я понимаю, что хоть я и Стратег, мне по-прежнему не хочется отождествлять себя с ними. Многие умения Стратегов вызывают искреннее восхищение, однако я видела примеры жестокости, от которой меня тошнит. И в памяти снова всплывает вид мертвого убийцы в лесу.

Трясу головой, как будто это поможет стереть мои воспоминания и сопровождающее их ощущение ужаса.

– Так эта книга… Семьи таким способом оставляют друг для друга сообщения?

– Это сложнее отследить, чем электронные письма или звонки. У каждой Семьи есть свои книги и шифры в библиотеках в крупных городах.

– А это надежно? – как можно тише спрашиваю я. – Разве другие Стратеги не могут таким образом перехватить сообщения?

– Да, это надежно, и да, могут, – признает Эш, надевая перчатки. – Но никто этого не делает. Это как личные комнаты для занятий в Академии – каждый уважает частную жизнь других людей, потому что иначе человека ждет возмездие. А если кого-то поймают на чтении чужой переписки, то наказание ждет не только этого человека. Вся Семья лишится доступа к библиотекам. Оно того не стоит.

Не знаю, пойму ли я когда-нибудь двойственную природу Стратегов – хаотичные и четко соблюдающие порядок, коварные, но уважающие частную жизнь других.

– А сообщение, которое ты только что прочел?.. – Вопрос повисает в воздухе.

– Пока не уверен, – коротко отвечает Эш и тут же меняет тему: – Давай выпьем кофе и поедим перед дорогой. Тут неподалеку есть кафе, где Джоан Роулинг писала «Гарри Поттера». И неплохой вид на Эдинбургский замок.

Эш улыбается, но глаза остаются серьезными. А значит, я не зря подозреваю, что его что-то тревожит.

– Так, Эш, что происходит?

Переходим на другую сторону улицы и останавливаемся перед ярко-красным фасадом кафе.

– Ты имеешь в виду кроме кофе и преследующего нас кузнеца-убийцы? – спрашивает он и открывает передо мной дверь, поставив наш разговор на паузу.

Доски, где мелом написано меню, увиты зимними гирляндами, а вокруг стеклянных витрин с выставленными в них пирожными, при виде которых текут слюнки, мерцают светлые огоньки. В воздухе пахнет корицей и мускатным орехом. В другое время я бы наслаждалась каждой секундой этого зимнего праздника, но сейчас могу думать лишь о том, что Эш чего-то недоговаривает.

Быстро делаю заказ, и мы садимся за столик у дальней стены.

Я снимаю пальто и наклоняюсь вперед, глядя Эшу прямо в глаза.

– Несмотря на то что за нами, скорее всего, следят, – тихо продолжаю я прерванный разговор, – ты все же отправился в библиотеку. И теперь пытаешься любым способом скрыть от меня, что ты там выяснил, разве что не танцуешь с тюленем на голове, чтобы меня отвлечь.

Услышав про тюленя, он поднимает брови, как будто не понимает, как мне такое в голову приходит.

– Мне все равно, умираешь ты от голода или нет, но не говори, что это неважно, если это на самом деле важно. А это явно важно.

Эш вздыхает.

– Я ничего от тебя не скрываю, – осторожно говорит он. – Просто я получил только часть сообщения и пока точно не знаю, что это означает.

Смотрю на него исподлобья.

– В каком смысле только часть?

Эш откидывается на спинку стула. Быстро осматривает других посетителей, но, судя по выражению лица, не замечает ничего подозрительного.

– Эти шифры работают так, что ты видишь только последнее сообщение, но мог пропустить предшествовавший этому длинный разговор. Без контекста сообщение иногда трудно интерпретировать.

– Так, теперь я действительно нервничаю, – нахмурившись, говорю я. – Ты никогда не пытаешься в чем-то разобраться.

Он колеблется, но не отрицает этого. Официант ставит перед нами еду и напитки.

Когда мы снова остаемся наедине, Эш потягивает кофе и рассматривает меня. Очевидно, выражение моего лица убеждает его, что я не отстану.

Он со вздохом наклоняется вперед.

– В сообщении говорилось: «Гарри мертв, грядет расплата».

Я ожидала какой-нибудь ошеломляющей информации, на обдумывание которой придется затратить немало усилий. Страх и нервозность уступают место недоумению. «Это именно то, чем он не хотел со мной поделиться?»

– Кто такой Гарри?

Эш откидывает волосы назад, хотя они и так лежат идеально, и снова оглядывает посетителей кафе.

– Кузен Брендана. Твой кузен. Не двоюродный брат, а то ли троюродный, то ли еще какой-то дальний родственник. Он был одним из любимцев Джага. Ученики в Академии всегда шутили, что именно из-за Гарри Брендан так лезет из кожи вон, доказывая свое превосходство во всем, поскольку боится, что дед вместо него назначит Гарри главой Семьи, – говорит он тихим голосом. Язык его тела ничего не выдает.

Понимаю, что смерть Гарри должна иметь какое-то отношение к нашей нынешней ситуации, но в голову ничего не приходит. Смутная мысль вертится где-то на грани сознания, но мне никак не удается ее ухватить.

Эш неуверенно трет затылок.

– Я не узнал его в лесу. Было темно, а до этого я видел его всего раз в жизни, и тогда у него не было бороды.

Мне как будто дали пощечину. Теперь все стало ясно. Не в силах пошевелиться, неподвижно смотрю Эшу в лицо.

– Сначала я решил, что ошибся, – продолжает Эш, – что это не мог быть Гарри, потому что Джаг не стал бы посылать его в Америку, чтобы он просто сидел там и ждал… но потом мы нашли дорогой реактивный самолет, указывающий на важного члена Семьи. Опять же если Джаг знает о тебе, он мог предположить, что ты вернешься в Пембрук, и сделал это задание приоритетным.

– О боже, Эш, – шепотом говорю я, с трудом выдавливая из себя слова. – Хочешь сказать… я убила своего кузена? – Пытаюсь бороться с тошнотой, которая накатывает при воспоминании о бездыханном теле, лежащем в луже крови.

– Ты защищалась, Новембер, вот и все, – настойчиво говорит Эш, убеждая меня, что только так нужно воспринимать произошедшее.

Качаю головой, как будто это каким-то образом поможет мне все забыть.

– Может, я и не нарочно его убила, но он все равно мертв… И в этом виновата я.

– Между самообороной и хладнокровным убийством огромная разница, – говорит Эш, но я не могу с ним согласиться, как бы мне этого ни хотелось. – Поверь, Гарри в тот момент делал все возможное, чтобы убить тебя.

Теперь у меня на совести не только смерть Коннера, но еще и Гарри. И что самое ужасное – оба они были моими родственниками.

…Я сижу на заднем крыльце дома и бросаю камушек в банку, которая стоит футах в двадцати от меня. Он задевает ее край и отскакивает обратно на дощатый пол. На улице льет такой сильный дождь, что лес у меня на заднем дворе расплывается в потоках воды, а футболка от влажности липнет к телу.

– Ты уже час этим занимаешься, – говорит папа, открывая фанерную дверь и выходя ко мне на крыльцо. – Что ты делаешь?

– Да вот решила, что стоит заняться чем-нибудь полезным, пока не кончится дождь и я не смогу пойти к Эмили. – Бросаю следующий камушек. Этот метко попадает в банку.

– И ты находишь это занятие полезным? – спрашивает папа.

– Ну да, если собираешься во время обеда в школе запустить кое-кому в суп комок жвачки.

Папа неодобрительно смотрит на меня.

– А что? – говорю я с самым невинным выражением лица, на какое только способна.

– Ты тренируешься, чтобы обрызгать кого-то супом?

– Мэтт Дорси вчера приляпал свою изжеванную жвачку на обложку моего учебника по математике! Гадость!

– Все твои действия имеют определенные последствия, Нова, – говорит папа, а я недовольно вздыхаю, потому что он явно пропустил мимо ушей тот факт, что Мэтт испортил мне учебник. – То, как поступают другие люди, – это их дело, но ты несешь ответственность за каждый свой шаг.

– Ну па-а-ап! Это же просто шутка.

– Хорошо, – отвечает он. – Ну а если я скажу тебе, что при следующем попадании в банку я дам тебе двадцать баксов?

– Правда? – Я сияю от радости.

– Но если промахнешься, – продолжает он, – то не сможешь провести эти выходные с друзьями.

Я не знаю, что на это сказать, и просто сверлю его взглядом.

– Ну что, будешь пробовать? – настаивает он.

Я сомневаюсь, пытаясь оценить, каковы мои шансы. Пока что я попала в цель раз шесть из десяти. Неплохие шансы, но и не самые лучшие.

– Нет, – фыркаю я.

– Почему?

– Потому что это того не стоит…

– Вот именно, – говорит папа, и я смотрю на него, пытаясь понять, какое отношение это имеет к Мэтту и его дурацкой жвачке. – Подумай: как бы ты себя чувствовала, если бы облила его супом и все посмеялись бы над ним?

– Не знаю, – говорю я, потому что действительно уже ни в чем не уверена.

– Ну а как бы ты себя чувствовала, если бы все посмеялись, а он ушел бы домой в слезах? – спрашивает папа, и я округляю глаза.

– Ужасно! Просто ужасно, – смущенно оправдываюсь я. – Это должна была быть всего лишь шутка. Я вовсе не собиралась доводить его до слез…

– Я знаю, что не собиралась, – говорит папа более мягким голосом. – Но когда у человека столько умений, сколько у тебя, Нова, важно применять их мудро и очень осторожно. Неправильное применение может привести к непредвиденным последствиям – последствиям, виновницей которых будешь только ты сама…

Я сжимаю чашку какао, грея о нее руки, и вдруг до меня доходит, что я не обратила внимания на вторую часть полученного Эшем сообщения.

Разглядываю Эша и говорю серьезным тоном:

– Ты сказал, что в сообщении говорилось: «Гарри мертв, грядет расплата». Что значит «расплата» в подобной ситуации? Кто будет расплачиваться?

Эш кивает, как будто его это тоже волнует.

– Именно это я и пытаюсь понять. Есть много способов, которыми Львы могут нанести удар в ответ на убийство близкого члена Семьи.

– Допустим, там, в лесу около моего дома, действительно был Гарри. И допустим, они знают или подозревают, что его убила я. Значит, расплата ждет меня? – Я смотрю Эшу прямо в глаза.

– Подозреваю, что да, – говорит он, и мой страх усиливается.

Мысленно возвращаюсь к Академии и системе наказаний «око за око».

– И какой именно расплаты хотят Львы?

Эш качает головой:

– Будем надеяться, мы этого не узнаем.

Как же хочется, чтобы его надежды оправдались…

Глава пятнадцатая

Когда я отрываю лицо от откинутого сиденья машины, солнце уже встало. Я вытираю рот, радуясь, что не пускала слюни во сне, особенно учитывая, что сидящий за рулем Эш, наверное, уже давно проснулся. Но не думаю, что мы далеко уехали, поскольку проселочная дорога и мелькающие за окном фермы мало чем отличаются от вчерашних.

Волосы и одежда Эша почему-то выглядят чистыми и аккуратными, а вот у меня вид, судя по беглому взгляду в боковое зеркало, прямо скажем, не очень. На щеке вмятина от шва на обивке сиденья.

– Напомни мне никогда не ходить с тобой в поход, – ворчу я, выпрямляя сиденье и убирая одеяло, которое мы вчера купили в супермаркете по дороге из Эдинбурга. – Ты из тех, кто, просыпаясь, таинственным образом выглядит так, будто собрался на выпускной.

Эш улыбается, и в утреннем свете не могу еще раз не отметить, до чего он симпатичный.

– Кофе поможет? – спрашивает он.

Замечаю два дымящихся стакана в держателях между нами. Я не слышала, как он за ними ходил, но мы так плохо спали прошлой ночью – то искали подходящее укрытие, то просыпались каждые два часа, чтобы включить печку, – так что ничего удивительного в том, что я это проспала.

– Да, да, поможет. – С благодарностью беру в руки теплый стаканчик.

Эш косится на меня.

– Я так понимаю, выпускной – это хорошо?

Секунду в изумлении таращусь на него: как это возможно, чтобы Эш, знающий все обо всем, понятия не имел, что такое выпускной. Впрочем, да, конечно же, он не знает. Он никогда не учился в обычной школе, у него не было нормальных друзей, и он, наверное, никогда не смотрел сериалы. Ну и потом, мне кажется, выпускной, о котором я говорю, бывает в основном в Америке.

– Это школьные танцы, – объясняю я, делая небольшой глоток восхитительного горячего кофе. – Все наряжаются в вечерние платья и смокинги, вместе с друзьями арендуют лимузин, а потом танцуют под суперпредсказуемые песни в каком-нибудь зале с тематическими украшениями. Перед этим родители всегда делают фотографии на заднем дворе и велят встать поближе к тому, с кем идешь, а потом все уходят в отрыв: кто-нибудь тайно проносит алкоголь и как минимум один человек блюет в кустах.

Эш слушает. Мое описание его забавляет. Наверняка все это кажется ему ерундой.

– Мне всегда было интересно, каково это – ходить в обычную школу, – говорит он.

Я вопросительно смотрю на него:

– Правда?

– Конечно. – Он делает глоток кофе.

Меня поражает, что этот уверенный в себе ловкий Стратег с модельной внешностью вообще когда-либо задумывался о чем-то настолько банальном, как школа.

– Ну, в основном это уроки, ради которых приходится вставать в жуткую рань, и кучка подростков, вымещающих свои комплексы и депрессивное настроение друг на друге. Так что ты практически ничего не потерял.

– А еще я никогда не был в кино…

– Что, правда? – Не верю своим ушам. Эш кивает. – Обалдеть! Эмили бы от тебя сошла с ума, – говорю я и понимаю, что этот разговор впервые за долгое время дает мне возможность почувствовать себя самой собой. – Знаешь что? Когда все это закончится, мы устроим вечер кино и посмотрим всю школьную классику. К концу вечера ты будешь знать об американской школе больше, чем когда-либо хотел. – На секунду замолкаю. – Но если ты не ходил в кино и не учился в обычной школе, чем же ты весь день занимался?

– В основном мы с Лейлой тренировались. Днем и вечером у нас были занятия с репетиторами, а в свободное время мы наблюдали за работой родителей и встречались со связными из других стран. Больше ни на что особо времени не хватало. Да, иногда мы ходили в магазин или посещали приемы, устроенные Стратегами, но не делали ничего, что тебе, наверное, кажется обычным. Никаких магазинов игрушек, парков аттракционов и уж точно никаких спортивных площадок. Если бы мы показали при всех свои умения, люди сразу бы поняли, что мы чем-то от них отличаемся.

– Ох, – говорю я, с жалостью разглядывая его. – Это…

Он улыбается:

– Не смущайся, говори как есть.

– По-моему, такая жизнь – полный отстой? – говорю я с полувопросительной интонацией, чтобы не обидеть его.

Но Эш только смеется.

– Иногда так и было, – признает он. – Хотя Лейла вряд ли так думала. Она уже в три года была такой, как сейчас. Еще читать не научилась, а уже повсюду носила с собой книги в маленькой сумочке, которую ей купили в Лондоне. Совсем как юрист в миниатюре.

Он замолкает. Наверное, впервые за время нашего знакомства Эш так свободно, даже небрежно говорит о своей жизни. Это не просто отдельное воспоминание или объяснение – он рассказывает так, будто полностью доверяет мне.

Я откидываюсь на спинку сиденья.

– Так вот какой была бы моя жизнь, если бы меня воспитывали Стратегом, а?

Он берет руль другой рукой.

– И да, и нет. Не у всех Стратегов родители такие перфекционисты, как у нас с Лейлой, но какое-то обучение проходят все, особенно те дети, которые намерены поступать в Академию.

– А что ты делал, когда хотел устроить себе отдых? Что ты делал для развлечения? – Никогда не поверю, что у кого-то может быть детство, начисто лишенное каких бы то ни было глупых проделок.

– Устраивал для Лейлы ловушки, – хитро улыбается он. – Однажды я подвесил торт, и когда она вошла в столовую, он упал ей на голову. Мне здорово влетело, но это того стоило. – Он потягивает кофе. – А если мне очень нужно было передохнуть, я забирался на крышу. Там были чисто декоративные элементы – резные каменные купола и прочее. Я прятался то в одном закутке, то в другом. Уверен, родители знали, где я, но там меня никто никогда не беспокоил. Ну а ты? Каково это – так много времени проводить с теми, кто не является Стратегами?

Я едва заметно улыбаюсь – его вопрос звучит неловко, как будто слово «друзья» редко находит себе место в его лексиконе.

– Я об этом даже не задумывалась. Но, наверное, лучше всего для описания этого подходит слово «спокойно». Пембрук маленький городок. Все мои друзья выросли вместе. Влипнуть в неприятности было почти невозможно, хотя я уж точно находила себе приключения. А люди были… счастливы. Знаю, по сравнению с путешествиями по миру и прочим такая жизнь, наверное, кажется скучной, но для меня она была в некотором роде идеальной.

Эш улыбается, как будто я только что раскрыла ему тайну.

– Я никогда не встречал никого, кто был бы так счастлив быть собой.

– Что? – Я чуть не подавилась кофе. – В данный момент я бы хотела быть кем угодно, только не собой.

– Вовсе нет, – говорит он. – Ты радуешься жизни. Даже сейчас, когда за тобой охотятся Львы, ты с восторгом разглядываешь улицы Эдинбурга, вся сияешь при виде рождественской елки в холле отеля, задаешь пять тысяч вопросов о шотландской деревне и с энтузиазмом планируешь устроить вечер кино. Для тебя важна не только конечная цель. Ты воспринимаешь повседневную жизнь так, как будто в ней есть что-то особенное, и благодаря тебе я тоже начинаю так смотреть на вещи.

Я ошеломленно моргаю, но не успеваю ничего сказать, потому что Эш задумчиво смотрит в зеркало заднего вида.

– Все нормально? – спрашиваю я, подавляя желание обернуться. Он бросает взгляд в мою сторону, и я поясняю: – Там, позади нас.

– А… ну, честно говоря, не уверен. Хотя я уверен, что за нами хвост. – Его тон кажется вовсе не таким тревожным, как следовало бы ожидать.

Нервно смотрю в боковое зеркало, но не вижу никого за нами.

– Откуда ты знаешь? Думаешь, это Логан?

– Интуиция.

Не знаю, насколько он прав и достаточно ли рассвирепел Логан, чтобы последовать за нами.

– Логан терпелив и педантичен. – В голосе Эша появляется размеренность, с которой он обычно анализирует людей. – Ты обратила внимание на его изделия? Его мастерство безукоризненно, он все делает по старинке, четко и аккуратно, а это не просто более длительная, но и более тяжелая и трудоемкая работа. Навскидку предположу, что у него достаточно терпения для слежки, и он предпочитает более долгий путь. Скорее всего, мы для него – интересная цель. К тому же информация о тебе сейчас чертовски дорого стоит. Так что даже если я неправильно оцениваю его и он сам нас не преследует, он был бы идиотом, если бы не продал имеющиеся у него сведения. В любом случае велика вероятность, что за нами хвост.

* * *

Уже который раз с тех пор, как мы приехали в Лондон, Эш смотрит в зеркало заднего вида. Всю дорогу он старался поднять мне настроение: рассказывал об их с Лейлой детстве, включил радио «Би-би-си 2», где шла передача с разными уморительными советами по поводу взаимоотношений, и показывал мне всякие достопримечательности. Но разговор уже не был таким легким и непринужденным, как утром. Каким-то необъяснимым образом утро заставляет человека забыть обо всем, словно предлагает расслабиться, прежде чем снова взаимодействовать с миром вокруг.

Я шумно вздыхаю, когда Эш сообщает мне, что мы уже близко к пабу, где собираются свободные Стратеги. Пару месяцев назад в моей жизни не случалось ничего более волнующего, чем распродажа в городской пекарне, где продавали два кекса по цене одного.

– Мы как-нибудь можем выглядеть менее заметными? – спрашиваю я. – Может, мне покрасить волосы или одеться как-то иначе?

Эш качает головой:

– Просто нужно действовать быстро и умно. Хотя, кажется, то, что мы сейчас собираемся сделать, вряд ли попадает в любую из этих категорий.

Киваю. Я знаю, он считает это плохой идеей, но это единственная возможность понять, имеет ли вывеска в кузнице Логана отношение к папе.

– Я должна что-нибудь знать об этих свободных Стратегах?

Эш замедляет ход в шумном районе, где полно тускло освещенных петляющих переулков и уличных торговцев и все вымощено булыжником.

– Ну, – говорит он, обдумывая мой вопрос, – зависит от того, захотят они с нами работать или нет. Если спросим что-то конкретное о мероприятиях Львов, предварительно не достигнув соглашения, то таким образом можем потенциально сообщить им, как найти твоего отца.

Я поджимаю губы. Как же все запутано…

– Значит, начнем с более общих расспросов? Может, про Львов в целом?

– Я тоже так думаю. Как я уже сказал, Стратеги в этом пабе отличаются от тех, которых ты встречала раньше. Хотя они поддерживают союзы с определенными Семьями, они больше похожи на свободных агентов или… специалистов. Они идут на крупный риск, за что получают соответствующее вознаграждение.

– То есть они зарабатывают на жизнь заданиями вроде поимки моего отца? – Я жду от Эша опровержения, но он молчит, поэтому продолжаю: – В «Вороньем гнезде» ты вроде встретил каких-то знакомых… А здесь может оказаться кто-то, кого ты знаешь?

Эш качает головой:

– Не думаю. Я знаю о существовании этого места только потому, что о нем постоянно говорил мой кузен. Но сам я никогда здесь не был и не работал с такими людьми.

Я изучаю его лицо.

– Значит, будем импровизировать?

– Вроде того, – уверенным голосом подтверждает он, но я достаточно хорошо знаю его, чтобы понять: ему явно не по себе.

– Мне следует волноваться?

– Это скорее мне следует волноваться по поводу того, с какой легкостью ты в последнее время анализируешь меня.

– В последнее время? – повторяю я с игривой бравадой, чтобы скрыть страх в голосе. – Не забывай, что в школе только я смогла угадать твою ложь на уроке по обману.

На это он широко улыбается.

– Я никогда этого не забуду.

И на мгновение весь мир вокруг нас исчезает. Остаемся лишь мы с Эшем, улыбающиеся друг другу.

Потом он вздыхает:

– В «Вороньем гнезде» я услышал кое-что, что может сыграть нам на руку.

– Что именно? – с любопытством спрашиваю я.

– Когда я в пабе подсел к общему столу, разговор шел о команде, базирующейся здесь, в Лондоне. Что-то в их работе пошло не так, и Джаг за это убил брата главы команды и еще пару ее членов.

– Думаешь, они достаточно злы на Джага, чтобы согласились помочь нам?

– Честно говоря, не знаю. Маловероятно.

– Но попробовать стоит, так?

Услышав нотку надежды в моем голосе, Эш хмурится. Я никогда не видела его таким обеспокоенным, и теперь мне интересно: может, он умолчал об этой команде, потому что не хотел рисковать и приходить сюда.

В кои-то веки Эш не пытается проявлять оптимизм.

– Зайти и выйти нужно как можно быстрее, – говорит он. – Здесь не действует запрет на убийство.

На секунду в голове мелькает мысль: не совершаем ли мы ужасную ошибку? Но у меня нет времени обдумать ее – Эш уже вышел из машины и идет к моей дверце. Он подает мне руку и помогает выйти.

Смотрю на свои джинсы, в которые переоделась во время одной из остановок.

– Одежда подходящая? Судя по виду квартала, для места, куда мы идем, не требуются какие-то особые наряды.

– Более чем подходящая. Думаю, ты одета даже слишком прилично, – говорит Эш и ведет меня по вымощенной булыжником пешеходной улочке.

По обе ее стороны тянется череда мелких магазинчиков, предлагающих самые разные товары и услуги – от ломбардов до продажи виски. Мне кажется, многое из того, что здесь продается, не вполне законно.

Сворачиваем в узкий переулок, забитый барами и напоминающий место, где пираты и контрабандисты прежних времен могли проводить свободные ночи на берегу, напиваясь до тех пор, пока не теряли сознания в обнимку с бочкой. Я разглядываю многочисленных прохожих, гадая, кто из них может быть Стратегом, и поплотнее закутываюсь в пальто.

Заходим в трактир под названием «Грязный камень» – весьма подходящее название, поскольку подошвы моих сапог тут же начинают липнуть к полу. Не останавливаясь у барной стойки или поцарапанных столов, проходим через вращающуюся дверь прямо на кухню, где сильно пахнет чем-то пережаренным. Другой еды тут, по-моему, нет.

Вопросительно смотрю на Эша, но он уверенно идет дальше, как будто для него это привычное дело. Что еще более странно, персонал кухни даже не смотрит в нашу сторону, продолжая заниматься своими делами, словно нас здесь нет.

В дальнем конце кухни Эш открывает дверь без каких бы то ни было надписей и жестом велит мне войти. На миг останавливаюсь на пороге крошечной комнатушки, напоминающей чулан, и борюсь с желанием сказать ему, что я передумала и нам лучше вернуться в машину. Но вместо этого делаю глубокий вдох и нехотя захожу в каморку, где пахнет лимоном и отбеливателем. Дверь за нами закрывается, мы оказываемся в непроглядной тьме. Сердце, издав один громкий стук, падает куда-то вниз. Раздается щелчок – это Эш дергает шнурок, включая верхний свет. Под потолком слегка покачивается голая лампочка, отчего по тесному помещению танцуют причудливые тени.

– Эш? – в страхе шепчу я.

Одарив меня быстрой ободряющей улыбкой, он начинает тщательно исследовать заднюю стену чулана. Слежу за каждым его движением. Он касается стены, сосредоточенно проводит пальцами по дереву. Затем его лицо вдруг расслабляется, и он нажимает на панель. К моему изумлению, а еще больше – ужасу, стена сдвигается, открывая дверной проем, через который в маленький чулан доносится веселый шум.

– Дама вперед, – говорит Эш, и я проскальзываю в дверь, убеждая себя, что если это поможет найти папу, значит, оно того стоит.

Когда у меня перед глазами вырисовывается комната, с трудом перевожу дух. Тайный паб! И совсем не такой, через который мы только что прошли. Здесь все выглядит более старым и более примитивным – большие деревянные балки, каменные стены, старая, но аккуратная деревянная мебель в деревенском стиле, над огнем в огромном камине висит большой котел с каким-то варевом – судя по всему, супом. С потолка свисают железные канделябры с горящими свечами, а вдоль длинных общих столов вместо отдельных стульев стоят скамьи.

Собравшиеся здесь мужчины и женщины ничем не напоминают учеников и преподавателей Академии, ну… разве что черной одеждой. Эти Стратеги ведут себя раскованно, шумно и с таким грохотом ставят кружки пива на стол, что напиток брызжет через край. Они наваливаются на столы, прислоняются к барной стойке, разговаривая, размахивают руками и бьют себя кулаками по коленям. Может, они просто пьяны, но здесь не наблюдается свойственных Стратегам сдержанности и аккуратности, к которым я уже привыкла. В комнате без окон все громко смеются и спорят, и от этой картины мне почему-то становится жутко.

Эш осматривается, я слежу за ним взглядом. Не знаю, как определить, какая команда пострадала от действий Джага, но надеюсь, Эш знает. Проходят три долгих секунды, прежде чем его взгляд останавливается на столе возле камина, за которым сидят мужчины и женщины. Судя по тому, как он едва заметно приподнял голову, он увидел кого-то, кто заслуживает внимания.

– Возможно, придется действовать чуть быстрее, чем я изначально рассчитывал, – шепотом говорит он мне на ухо.

Не знаю, что вызвало у него такую реакцию: что-то конкретное или же он просто понял, как и я, что здесь всего одна дверь и нет окон, а значит, в случае чего отсюда будет почти невозможно выбраться.

Мы с ним направляемся к столу возле камина, и как только подходим, мужчина средних лет с проседью в бороде устремляет взгляд прямо на нас.

– Садитесь уж, что ли, – говорит он, потягивая пиво, – или ты со своей девицей собираешься весь вечер глазеть на нас издалека? Хотя это понятно, при моей-то неотразимой красоте и элегантности.

Он хохочет, обеими руками теребя бороду, и хотя его тон кажется веселым и непринужденным, я знаю, что все это неспроста.

Украдкой оглядываю зал – кажется, никто не обращает на нас внимания. Но мне-то хорошо известно, что это означает как раз обратное: все нас заметили.

– Разве можно отказаться от такого приглашения? – опередив Эша, с улыбкой говорю я.

Стратег снова хохочет. Может, я и не умею заключать сделки со Стратегами, но нутром чую, что немного легкой болтовни не повредит.

– Так держать, – говорит бородач, отодвигается, освобождая место, и хлопает рукой по скамейке рядом с собой.

Эш дружелюбно улыбается и садится первым, оставляя для меня самый краешек. Учитывая, что он всю дорогу галантно открывал передо мной двери и пропускал вперед, трудно поверить, что у него вдруг резко изменились манеры. Должно быть, на это есть иная причина. Может, он хочет собой отгородить меня от этого человека, кем бы тот ни был?

Бородач машет рукой, и к нам подходит, вытирая руки о фартук, парень примерно моего возраста.

– Еще две кружки и парочку кувшинов на стол, – бросает Стратег. – И большую порцию жареной картошки.

Юноша со вздохом кивает. У него такой вид, будто весь вечер он слышит один и тот же заказ и до смерти от этого устал. Вспоминаю, как Лейла однажды сказала, что все Стратеги так или иначе работают на свои Семьи, и не важно, к чему сводится их работа: к выполнению заказных убийств или обслуживанию посетителей паба.

Бородач поворачивается к нам.

– Так… что ж, познакомимся. Вон тот тощий – это Уилли, – говорит он, указывая на человека с редкими темными волосами, собранными в неопрятный хвост на затылке, и смуглым, как у Эша, лицом. – Но его внешность обманчива. Он такой же силач, как Эдди. Вон тот.

– Да я его мизинцем раздавить могу и, может быть, съесть на завтрак, – глубоким баритоном замечает Эдди.

Он определенно один из самых мускулистых людей, каких я когда-либо видела. Волосы у него цвета меди, лицо и руки сплошь усеяны веснушками.

– Не начинай, Эдди, – говорит Уилли терпеливым, почти усталым голосом. – Когда ты последний раз завел эту волынку, потом долго на меня дулся.

Эдди делает вид, что не слышит его.

– А это Мэри, – продолжает бородач, указывая на сурового вида женщину с седыми волосами, хотя выглядит она моложе моего отца. – С ней не страшно попасть в серьезную бурю или в засаду в переулке. Она надежно вела наш неспокойный корабль и команду в самых тяжелых условиях.

Мэри коротко, бегло кивает, заставляя меня задуматься о смысле этого знакомства. Я впервые вижу, чтобы Стратеги открыто делились информацией о себе и других. Впрочем, Эш говорил, что свободные команды зарабатывают на жизнь тем, что берутся за самые разные задания. Так что, может, все это часть процедуры заключения сделки?

– Дженни, наш специалист по оружию, самый быстрый клинок во всей Европе; не успеешь дотянуться до ножа, как она тебя уже проткнула, – представляет бородач молодую женщину с многочисленными косичками, уложенными в элегантный пучок на макушке. В правом ухе у нее висит длинная, до самого плеча серебряная серьга в виде меча, прекрасно сочетающаяся с фиолетовой помадой и кожаной курткой в стиле девяностых.

– А я – Ястреб, – говорит бородач, вытирая пивную пену с усов тыльной стороной ладони. – Хорош в большинстве дел, а в чем-то – лучший.

«Ястреб… – Тут же начинаю анализировать имя. – Свирепый хищник с острым зрением. Но в отличие от имен других Стратегов, Ястреб – просто кличка; может быть, он сам ее себе придумал. Кроме того, имена всех членов команды Ястреба заканчиваются на “и”, из-за чего трудно определить, откуда они, но может, в этом и смысл? Может, и они себе сами выбрали имена? Они говорят с британским акцентом, но это ведь ничего не значит».

– Я слышал, ты человек гибкий, – говорит Эш.

Интересно, услышал ли он это в «Вороньем гнезде» или же просто проверяет Ястреба. Это наводит на размышления: какого рода гибкости он ожидает от Ястреба?

Интересно и то, что даже после такого длинного вступления Ястреба Эш не сообщил ему наших имен – ни настоящих, ни хотя бы придуманных. А если Эш так быстро перешел к делу, значит, он хочет убраться отсюда как можно скорее. Мне кажется, я чувствую, как люди сверлят взглядами мой затылок, и подавляю желание оглянуться через плечо.

Ястреб смеется, ничего этим не выдавая.

– Люблю, когда переговоры начинаются таким образом. Значит, смогу содрать побольше денег.

Рассматриваю членов его команды, проверяя, смогу ли узнать о них что-нибудь, но, как и у всех Стратегов, по их виду ничего невозможно понять.

Парень в фартуке возвращается и ставит перед нами с Эшем две кружки, в центр стола – два кувшина с пивом, а напротив Ястреба корзинку с горячей картошкой фри. От одного только запаха алкоголя у меня в голове пульсирует фантомная боль.

– Salud[3], – говорит Мэри авторитетным тоном, который плохо сочетается с заложенной в это слово идеей, и поднимает кружку с пивом.

Мы все следуем ее примеру. С трудом делаю глоток горького напитка и ставлю кружку обратно на стол. В едва заметных взглядах, направленных на нас с других столов, чувствуется враждебность. Мы здесь явно не на своем месте, и мне кажется, что в пабе присутствует по меньшей мере несколько человек, которым не нравится, что мы вообще явились сюда.

– Все в этом городе, кажется, заняты одной и той же охотой, – без всякого перехода говорит Эш, и я чуть ли не давлюсь. – Но нас больше интересуют охотники, чем жертва.

Перевожу взгляд с Эша на Ястреба и обратно. Господи, он вот так в открытую признает, что мы собираемся сунуть нос в тайны Львов?

– А-а-а, – говорит Ястреб и хватает пригоршню картошки. Она выглядит такой аппетитной, что я тоже беру несколько ломтиков. И он это замечает. У меня возникает чувство, что мое простое действие его заинтриговало. – Стало быть, ты пытаешься нанять нас для выполнения самоубийственной работы?

Эш пожимает плечами:

– Если ты думаешь, что у вас не получится…

– Этого никто не говорил, – с горделивым достоинством отвечает Ястреб. – Но если перейти дорогу Джагу, можно в мгновение ока лишиться роскошной жизни, к которой я привык. – В доказательство своих слов он поднимает руку, в которой держит картошку. Хотя его голос звучит непринужденно, в нем слышится серьезная нотка, будто он бросает нам вызов.

Эш выглядит расслабленным, но в глазах читается полная сосредоточенность.

– Насколько я знаю, некоторое время назад наемники Джага напали на вашу команду.

Люди за столом мрачнеют, будто Эш плюнул им в еду.

– У тебя тот еще способ просить об одолжении, черт побери! – От тона Мэри у меня быстрее колотится сердце, и, что еще хуже, другие посетители теперь уже в открытую смотрят на нас.

– Нам не нужны одолжения, – говорит Эш. Несмотря на возникшее за столом напряжение, его голос не меняется. – Мы хотим заключить сделку. Она пойдет на пользу всем.

– Когда люди говорят «всем», они имеют в виду себя, – говорит Мэри, допивая пиво и со звоном ставя кружку на стол.

Я вздрагиваю.

Мэри встает.

– Я буду у стойки, – бросает она Ястребу, даже не удостоив нас взгляда.

Ястреб хмуро смотрит ей вслед, и у меня возникает ощущение, что неодобрительные слова Мэри не сулят ничего хорошего. Как по команде, все остальные за столом вмиг теряют к нам интерес и начинают переговариваться между собой, как будто нас здесь нет. Бросаю взгляд на Эша и вижу по его глазам, что нам вряд ли удастся снова заинтересовать их.

– Что ж, все ясно, – изрекает Ястреб.

У меня все тело покрывается потом. Нельзя допустить, чтобы на этом все закончилось, после того как жутко мы рисковали, явившись сюда.

– Ничего еще не ясно, – говорю я достаточно громко, чтобы Ястреб меня услышал, но недостаточно громко, чтобы звук разнесся по шумной комнате. В ответ Ястреб сурово смотрит на меня.

Эш продолжает начатый мною разговор.

– Мне известно, что ты не просто мечтаешь починить свое судно – это стоит, скажем, тысяч шестьдесят евро? – но ты к тому же не склонен прощать и забывать.

«Молодец, Эш». Не знаю, что из этого он узнал в «Вороньем гнезде», а что выдумывает на ходу, но Ястреб тем не менее поставил кружку на стол и серьезно смотрит на нас.

– Я тебя слушаю. – Его шутливой легкости как не бывало. – Но не уверен, что это хорошо. Разве что я ошибаюсь, думая, что вы скомпрометировали нас уже одним своим появлением здесь? – Он кивает в сторону соседних столов; сидящие за ними люди смотрят на нас такими глазами, как будто хотят сожрать живьем.

При любых других обстоятельствах я бы бросилась к выходу, но это не та ситуация. Поэтому я лишь потягиваю пиво, как будто все складывается отлично, и окидываю взглядом паб.

– Здесь человек тридцать, и, думаю, по крайней мере пятеро из них доложат Львам о том, что вы с нами болтали.

Понятия не имею, правда ли это. Возможно, Ястреб не знает, кто мы такие, но он явно понимает, что мы представляем собой проблему, так что нет смысла даже пытаться это отрицать.

– Итак, – без запинки продолжает Эш, – у тебя есть выбор. Ты можешь заключить с нами сделку, честную сделку, которая даст тебе возможность починить свою лодку и нанести удар по Львам. Или же можешь отказаться и попытать счастья со Львами, которые взбесятся уже от одного этого разговора. Возможно, вам даже запретят работать в Лондоне.

Ястреб угрожающе подается вперед:

– Есть и еще один вариант. Я просто прикончу вас здесь и сейчас и подброшу Джагу на порог с бантиками, повязанными вокруг ваших сломанных шей.

Инстинктивно бросаю взгляд в сторону выхода, но между нами и дверью стоит несколько человек. Я не вижу быстрого или свободного пути наружу.

– Ты так горишь желанием оказать Джагу услугу? – насмешливо спрашивает Эш.

Ястреб едва ли не рычит, обращая на себя внимание всей команды.

– Если прямо сейчас придется выбирать между тобой и Джагом…

– Придется, – перебивает Эш.

Вижу, как рука Дженни тянется к поясу, где, уверена, спрятан не один нож. Если бы я могла, то сползла бы под стол и слилась с полом.

– Подумай как следует, – продолжает Эш, будто не замечая, что все идет совсем не так, как надо. – Возможно, у тебя больше никогда не будет такого шанса отомстить Джагу. Как бы сильно ты ни рисковал, мы будем рисковать гораздо больше.

Я смотрю на Эша, который продолжает блефовать. Из этого нам уже не выбраться.

Ястреб молча сопит в течение долгой секунды. Он переводит взгляд с Эша на меня и пристально смотрит, будто оценивая мое лицо. Сердце сжимается, когда я вспоминаю, как вычислил меня Логан.

– Послушай, – медленно, осторожно говорю я, заставляя себя расслабить мышцы лица и разжать кулаки под столом. – Насколько я понимаю, Львы так или иначе загнали нас всех в угол и на какие бы то ни было перемены надежды почти нет. Так что у нас у всех есть выбор. Объединиться и бороться. Или перевернуться кверху брюхом, как трусы.

Ястреб язвительно усмехается:

– Ты же не думаешь, что какая-то хипповская речь о единстве убедит нас рисковать жизнью ради вас?

– Я точно не думаю, что вы сделаете это ради нас. Я думаю, вы сделаете это ради себя, – отвечаю я. – Не стану лгать, я не знаю, насколько сильно Джаг ударил по вам, но если вы прошли хотя бы через десятую долю того, через что по его милости прошла я, то вы не можете просто так отказаться. – Могу лишь надеяться, что ненависть к Львам у них сильнее, чем страх перед ними.

– Очередная сентиментальная дребедень. – Ястреб пренебрежительно машет рукой.

– Не знаю, босс, – встревает Эдди. – По-моему, весьма душевно. Старые Стратеги задумались бы над этим предложением.

Уилли закатывает глаза.

– Ну, замечательно! Сейчас ты опять пустишь слезу по старым добрым временам. – Уилли отодвигает кувшин с пивом подальше от Эдди. – Хватит с тебя, пока не начал баллады распевать.

– Не знаю, что тебе не нравится. У меня прекрасный голос, – говорит Эдди.

Дженни это явно веселит.

Ястреб, нахмурившись, опускает кружку на стол.

– Вам пора.

У меня душа уходит в пятки. Вот и все. Это был наш последний шанс узнать, как найти папу, и мы его упустили. Краем глаза замечаю, что Эш наблюдает за столом в конце комнаты. Если он смотрит на другой стол, а не на Ястреба, то лишь потому, что там находится кто-то или что-то более важное, чем этот разговор.

– Может, вы меня не расслышали? – угрожающим тоном повторяет Ястреб.

Эш встает. Я не сразу поднимаюсь, но, судя по тому, как взгляд Эша переходит с меня на другой стол, ясно, что если буду медлить, то скоро нам придется драться не только с Ястребом.

– А я-то думала, мы отлично поладим, – говорю я Ястребу, беру последний кусочек картошки фри и кусаю его. – Я даже хотела пригласить тебя со мной на бал-маскарад.

Время вышло, и я не могу придумать ничего менее прозрачного.

Ястреб озирается по сторонам, проверяя, слышал ли меня еще кто-нибудь. Когда он снова поворачивается ко мне, видно, что он в ярости.

– Спишу это на ошибку новичка, учитывая твой юный возраст, – рычит он, угрожающе касаясь рукояти ножа на поясе. – Но учти: если я увижу тебя там или где-нибудь еще, если будешь совать нос в мои дела, я с удовольствием сдам тебя Джагу.

Встаю со скамьи и делаю шаг назад. У меня безумно колотится сердце. Ястреб не просто подтвердил, что бал-маскарад состоится, но и что он – вот жуткое совпадение! – там будет. С одной стороны, чувствую неимоверное облегчение – мы разгадали часть папиной наводки, но с другой, я в ужасе от того, что в лице Ястреба нажила себе еще одного врага.

Эш хватает меня за руку, и стоит мне поднять глаза, как я понимаю, в чем дело. Два человека с дальнего стола направляются прямиком к нам. Судя по их сосредоточенным лицам и нацеленным на нас взглядам, уверена, они поняли, кто мы.

Без промедления устремляемся к выходу, лавируя между Стратегами и столами. Облегчение, которое я почувствовала при упоминании о маскараде, затмевает паника.

Эш распахивает дверь, я забегаю в темный чулан, хватаю ручку двери в кухню и открываю ее. Секунду ищу замок, чтобы запереть дверь с другой стороны, но его, разумеется, нет. Тогда я хватаю стойку для посуды на колесиках и, как только Эш оказывается в кухне, заталкиваю ее между дверью и краем стола, где какой-то парень рубит лук.

Весь персонал кухни тут же поворачивается к нам, в помещении воцаряется зловещая тишина. Работники не пытаются скрыть беспокойства, а значит, они хотя бы не Стратеги.

У меня за спиной дверь чулана ударяет по стойке для посуды, но моя баррикада сдерживает ее. Беспокойство работников кухни нарастает; кажется, некоторые из них собираются нас схватить.

– Бежим! – говорит Эш, отталкивая парня, преградившего нам путь.

Я вдруг понимаю, что даже если они не Стратеги, им, возможно, велено вмешаться в подобном случае. Стоит мне подумать об этом, прежде чем я успеваю продвинуться хотя бы на дюйм, парень, резавший лук, поднимает нож.

Не задумываясь, хватаю пустой горшок и со всей силы размахиваю им, целясь ему в руку. Но парень, вместо того чтобы броситься на меня или быстро отступить в сторону, отскакивает назад, бросает нож и поднимает руки вверх. Точно не Стратег.

Дверь чулана с еще большей силой врезается в стойку для посуды. Несколько тарелок падают на пол и разбиваются. Мы с Эшем бежим, не оглядываясь, – через кухню, по липкому полу паба, в тускло освещенный переулок. Ночной воздух ударяет мне в лицо, я вся дрожу – но не от холода, а потому, что мы чудом выбрались из ловушки.

Мчимся по людному переулку, привлекая больше внимания, чем следует. Перед тем как свернуть на более широкую, вымощенную булыжником улицу, оглядываюсь назад, но пока не вижу людей из паба. Быстрее работаю ногами, пробираясь сквозь толпу подвыпивших людей и вечерних покупателей.

Увидев нашу машину, сразу ощущаю прилив энергии. Эш щелкает ключами, я хватаюсь за холодную металлическую ручку, но не успеваю открыть дверь – плечо пронзает острая боль, будто меня укусил слепень или пчела.

– Ой!

Протягиваю руку к месту, где чувствую жжение. Пальцы касаются тонкого металлического стержня, и я чуть опускаю глаза. Из плеча торчит дротик. Эш замирает, поворачивается ко мне и, увидев дротик, начинает озираться по сторонам в поисках того, кто в меня выстрелил. За его спиной замечаю пепельно-светлые волосы… Логан! Хватаюсь за дверцу машины, но она расплывается и светится у меня перед глазами. Хочу позвать на помощь, но слова булькают в горле, язык не слушается. Ноги подкашиваются, я делаю один неверный шаг…

– Даже не думай пустить в ход свое лезвие, а не то я засуну одну из твоих подков глубоко тебе в… – слышу далекий голос, который кажется мне смутно знакомым.

В глазах темнеет, и я теряю сознание.

Глава шестнадцатая

Перед глазами медленно вырисовывается комната: кремовая обивка дивана у меня под щекой, кофейный столик, камин, выцветший сине-красный старинный коврик на дощатом полу, пара кресел и массивный письменный стол. Простой декор и обстановка, похожая на средневековую, напоминают мне Академию, но эта комната светлее и просторнее. С трудом заставляю себя сесть, каждое движение отзывается в голове острой болью, в сравнении с которой вчерашнее похмелье кажется сущим пустяком.

Я тру лоб рукой и вдруг вспоминаю про дротик. Быстро встаю, озираясь в поисках Логана, Эша или хотя бы чего-нибудь, что поможет мне понять, где я. Головная боль становится раз в десять сильнее.

– Черт возьми, – бормочу я сквозь стиснутые зубы.

– Лучше сядь обратно и выпей это кошмарное пойло, которое для тебя приготовил Эш.

В первое мгновение думаю, что у меня галлюцинации. Мне показалось, что я слышала ее голос прошлой ночью, но дротик так быстро вырубил меня, что я ничего не успела понять.

– Аарья?

– Да, да. Знаю, ты в шоке. Не можешь поверить, что это действительно я. Я – это все, о чем ты когда-либо мечтала, твой рыцарь в сверкающих доспехах. – Она вздыхает. – А теперь выпей эту черную жижу, и давай займемся делом. Логан основательно сдобрил снотворное на дротике ядом, поэтому у тебя так трещит голова. Ну, мы, ясное дело, вовремя вкололи тебе противоядие… Вернее, я вколола. Но побочного действия все равно не избежать.

На мгновение лишившись дара речи, я могу только таращиться на нее в полном оцепенении. На ней простая черная одежда, похожая на нашу школьную форму, на талии черный пояс для инструментов, утыканный ножами и флаконами бог знает с чем. Волосы убраны за уши, глаза подведены черным. Я никогда не видела ее с макияжем. Она как будто сошла с постера к фильму о наемных убийцах и выглядит очень круто.

Открыв наконец рот, я выжимаю из себя:

– Аарья… но… я не понимаю. Ты здесь?

Она закатывает глаза:

– Я и забыла, какая ты иногда тормозная. Пей. Хреново. Черное. Пойло.

Плюхаюсь обратно на диван, радуясь, что могу опереться на подушки, и беру с кофейного столика стакан. Про пойло она не шутила. На вкус – как будто смесь грязи, слизи улиток и воды из болота. Решаю, что лучше избавиться от этого поскорее, и залпом выпиваю все до дна. Тут же прижимаю руку ко рту, опасаясь, что сейчас все пойдет обратно.

Аарья забирается в одно из мягких кресел напротив меня и перекидывает ноги через подлокотник. Она ведет себя так, как будто во всем этом нет ничего необычного.

– Где… – начинаю я.

Напиток и правда редкостная гадость, но после него боль стихает и в голове слегка проясняется.

– Эш? – заканчивает за меня Аарья. – Скоро вернется.

– Но как же…

Аарья поднимает руку, прерывая меня.

– Дыши глубже, постарайся не сблевать на мой ковер, и я расскажу тебе все о моем героизме.

Она улыбается и строит забавные рожицы. В любой другой ситуации ее заявление взбесило бы меня, но в эту минуту я невероятно рада ее видеть.

Аарья вытаскивает что-то изо рта и глубоко вздыхает.

– Так, ладно… с чего бы начать? – Она барабанит пальцами по сиденью. – Ах да, начнем с меня. Итак, после вашего с Эшем отъезда в Академии стало до смерти скучно. Все как раньше, до твоего появления: группировки, тонкие манипуляции, очевидная Семейная политика. Никаких убийств, отравлений и тайн. Лейла была так счастлива, что чуть ли не пела в коридорах.

Я удрученно качаю головой. Мой кошмар ее развлекал.

– Ты, должно быть, единственный в мире человек, который считает хаос идеальным положением вещей, – говорю я.

– Ах, спасибо большое, – мурлычет она. – Так, о чем я… ах да, скучно. Знаешь, я была немного обижена на вас с Эшем: в припадке редкостной тупости вы отправились в Лондон, чтобы сразиться с Джагом, а меня даже не подумали позвать. – Она укоризненно смотрит на меня. – Так что я сама себя пригласила. И должна заметить, я разочарована тем, как легко оказалось вас найти. Вы явились в кузницу Логана всего через несколько часов после того, как я договорилась с ним об обмене информацией, если вы объявитесь, и это, конечно же, произошло. Я бы могла найти вас обоих хоть во сне. Вы даже не пытались сделать это интересным приключением.

– Логан… – говорю я. У меня в голове полный сумбур из-за того, как беззаботно она обо всем этом рассказывает.

– Мой кузен. Дальний кузен и полный мудак, – отвечает она. Я издаю стон – ну конечно же, он ее родственник, он же Шакал. – Но он прекрасный источник информации и талантливая ищейка.

Значит, Логан знал, что мы появимся. На секунду меня охватывает ярость.

– Он пытался нас убить, знаешь ли!

– Ну да, – спокойно отвечает она, явно не испытывая никаких угрызений совести.

В памяти всплывают люди из паба.

– А еще те двое парней в «Грязном…»

– Ищейки, которые вас узнали? – уточняет Аарья. – Да, Эш мне про них рассказал.

– Готова поспорить, они тоже там были из-за Логана?

Аарья смеется:

– Да, узнаю Логана. Из-за вашего побега из паба вы оказались прямо у него на пути.

Я потираю плечо, куда попал дротик.

– Ты права. Он мудак, – говорю я, но с моим американским произношением это слово звучит неуклюже.

– Семья, – вздыхает Аарья, как будто согласна с этим как никто другой. – Но на твое счастье, мое умение быстро вести переговоры в конце концов одержало верх, и мы вкололи тебе лекарство от яда, которым он смазал дротик, и убрались оттуда, прежде чем появились ищейки из паба. И тут Эш наконец стал ползать передо мной на коленях, как и должен был, и мы притащили тебя сюда, в квартиру моих родителей.

Трудно определить, что из сказанного Аарьей правда, а что – плод ее безумных фантазий, но в данную минуту ее хвастовство – наименьшая из моих проблем.

– Так, а с кем еще говорил Логан? – спрашиваю я. – Откуда ты знаешь, что он и со Львами не обменялся информацией? – Я даже не пытаюсь скрыть раздражения.

– По правде говоря, Логану есть дело только до своей кузницы и этих его кошмарных псов, – отвечает Аарья. – Все, о чем он мечтает, – это заработать побольше денег, чтобы жить своей жутковатой жизнью затворника и чтобы все оставили его в покое. С учетом этого он продал бы Львам информацию о тебе, только если бы у него не было другого способа на тебе подзаработать. Он их ненавидит так же, как и все остальные. Я, конечно, не могла ему гарантировать, что вы непременно появитесь у него в кузнице, но Логан торгует информацией, так что я могла гарантировать, что он сразу поймет, сколько денег вы сможете ему принести, если объявитесь. Кстати, то, что Логан использовал тех ищеек, чтобы выгнать вас из паба, вовсе не означает, что он сообщил им, кто вы. Сильно сомневаюсь, что он бы так поступил. Ты вообще должна на коленях благодарить меня за все, что я сделала, – говорит она, и я в негодовании поднимаю бровь.

Смотрю на Аарью: то ли она просто гений и действительно спасла нас, то ли пошла на огромный риск, что могло бы привести к нашей поимке – или чему-нибудь похуже.

– Но то, чем вы занимались в пабе, – это уже другой разговор, – продолжает она более серьезным тоном. – О чем вы, черт возьми, думали, идя туда? Да еще выбежали так, будто у вас задницы загорелись? – Она качает головой, словно ей за меня стыдно. – К счастью для вас, мы пока можем пожить в этой квартире. Шакалы отличаются от остальных Стратегов – мы не держим роскошных квартир в престижных районах, которые легко найти. Мы умные. Живем в скромных кварталах и в скромных квартирах, а значит, тут для нас безопаснее, чем где бы то ни было.

Я округляю глаза в ответ на это «для нас». Почему она здесь, почему предлагает остаться в квартире, которая принадлежит ее Семье? Аарья очень противоречивая и нередко удивляет людей, но я бы никогда не подумала, что одним из ее неожиданных качеств может быть щедрость.

– Мы с Эшем получили наводку, которая может привести нас к моему отцу, и следовали ей, – поясняю я.

– Какую наводку? – спрашивает Аарья, с любопытством наклоняясь вперед.

Я не успеваю ответить – дверь открывается, входит Эш, в руках у него два пакета с покупками и большая коробка с пиццей. При виде ее у меня начинает урчать в животе. А рядом с ним стоит Инес. Рыжие косички переплетены в подобие модного ирокеза. Я едва не подскакиваю. Логично, что Аарья приехала не одна, но мне до сих пор трудно поверить, что они вообще здесь.

Эш улыбается, и в его счастливой улыбке есть что-то настолько искреннее, что я улыбаюсь в ответ, несмотря на еще не совсем прошедшую боль.

– Тайская еда, печеный картофель с сыром и, разумеется… пицца. – Он кладет пакеты и коробку на кофейный столик.

– Боже мой… спасибо! – Не могу удержаться и тут же, откинув крышку коробки, хватаю кусок пиццы. Сыр все еще горячий и тянется вслед за куском, который я подношу ко рту.

– Американцы, – презрительно фыркает Аарья и протягивает руку к пакету с тайской едой.

– Инес! Ты здесь. Как это возможно? – не без волнения говорю я, уплетая пиццу, которая, как ни странно, лучше любой, какую я ела в Америке. – Феликс тоже здесь?

Инес качает головой, а в глазах Аарьи на секунду вспыхивает гнев.

– Феликс остался, – коротко бросает Аарья без свойственных ей пространных рассказов, и по ее тону мне ясно, что эту тему лучше не трогать.

Эш присаживается рядом со мной и внимательно рассматривает, оценивая мои травмы.

– Вы слышали что-нибудь о моем папе с тех пор, как приехали в Лондон? – с надеждой в голосе спрашиваю я Аарью и Инес.

– Мы слышали о громадном вознаграждении за его голову, – присвистывая, отвечает Аарья. – Джаг серьезно настроен его найти.

Эш буравит ее таким взглядом, как будто большей бестактности она не могла бы сморозить, даже если бы постаралась.

– Твоего отца пока не нашли, – говорит Инес, и хотя она, всегда молчаливая, уже несколько раз говорила в моем присутствии, ее спокойный мелодичный голос до сих пор удивляет меня. – А притом сколько в Лондоне сейчас ищеек и наемных убийц, это кое о чем говорит. Очевидно, он блестящий Стратег и очень умен.

Улыбаюсь в ответ на ее добрые ободряющие слова.

– Из-за этого и нам его труднее найти, – говорит Аарья, глядя на нас с Эшем. – Я так понимаю, именно этим мы и занимаемся, так? Ищем твоего отца, чтобы использовать его знания о Семье Львов и уничтожить их, как стаю мерзких тварей, которыми они и являются? Но я хочу знать, что за наводку вы с Эшем нашли.

Эш недовольно смотрит на меня, видимо не одобряя, что я рассказала об этом Аарье.

– Мы пока не знаем, – уклончиво отвечает он.

Аарья фыркает:

– Скажи мне, что это шутка, Ашай, дурацкая шутка, соответствующая твоему недоразвитому чувству юмора. Мы с Инес бросили Академию, манипулировали Логаном ради вас и предоставили вам безопасное убежище… после этого вы ведь не можете скрывать от нас информацию, ты так не считаешь?

Эш скептически поднимает брови:

– Великодушная Аарья – неправдоподобный образ, так что не трать силы. И не делай вид, что в случае с Логаном сделала нам одолжение. Ты рисковала, чтобы найти нас, но рисковала именно нами.

Я отвожу от них взгляд, прикидывая, как долго я была без сознания и как много они уже пререкались по этому поводу.

– Неблагодарность – скверная штука, Ашай, – не переставая жевать, говорит Аарья. – Ты же с ним не согласна, Новембер?

Я даже не знаю, как на это ответить. Я ни за что не стану поддерживать Аарью против Эша, однако в последнее время Аарья действительно несколько раз очень помогла мне, и я не могу просто так отвернуться от нее. Смотрю на Инес в поисках каких-нибудь зацепок, но она просто тихо ест, заняв второе кресло.

Задиристость Аарьи, похоже, никак не действует на Эша.

– Более важный вопрос, Аарья, это почему ты здесь.

– Чтобы перерезать глотку Джагу, – отвечает Аарья, как будто это самый очевидный ответ на свете. – Так что не стоит пускать слезу и сентиментальничать, как будто я тут с вами по доброте душевной. Никто никогда не осмеливался вот так взять и атаковать Джага, и будь я проклята, если пропущу возможность в этом поучаствовать.

– Никто ни секунды не сомневался, что ты тут не по доброте душевной, – не унимается Эш, и они продолжают мерить друг друга взглядами.

От слов Аарьи мне становится не по себе. Я так сосредоточилась на поисках отца и необходимости скрываться, что даже не задумывалась о том, что это может быть сопряжено с убийством людей.

– Четыре ученика Академии против главы самой мощной и безжалостной Семьи! – восклицает Аарья с новым приливом энтузиазма. – Можете представить, что будет, если у нас все получится? Про нас будут слагать баллады.

Эш как будто верит ей, но в то же время считает, что она чего-то недоговаривает.

– Итак, что там за наводка? – говорит Аарья, глядя на меня. Я медлю с ответом. – Или ты думаешь, вам не пригодятся две пары лишних рук? – настаивает Аарья. – Думаешь, вы с Эшем такие крутые и ловкие, что держите все под контролем и вам больше никто не нужен?

Я издаю стон. Она знает, как сильно мы нуждаемся в помощи. Пусть Эш и не доверяет Аарье, но все-таки она бросила Академию, чтобы приехать сюда.

– Бал-маскарад, – тихо говорю я.

– Бал-маскарад? – в недоумении повторяет Аарья.

– Я упомянула про него в пабе. – Меня передергивает, когда я вспоминаю реакцию Ястреба. – В разговоре с командой. Реакция была сильная. Ястреб сказал, что если увидит нас там, тут же сдаст Джагу.

Аарья свистит.

– Класс! То есть мало того, что у нас семьдесят два часа или даже меньше, чтобы подготовиться к этому мероприятию, но его еще и Джаг проводит, а вы, два идиота, практически прямым текстом сообщили работающей на него команде, что намерены явиться туда без приглашения?

К моему удивлению, Эш улыбается:

– Не уверен, что тебе стоит примкнуть к нам, если тебя пугает вызов, Аарья.

Она вскидывает брови:

– Если ты таким образом извиняешься, что все испортил – да-да, я имею в виду именно тебя, Эш, – то извинение не принимается.

– Нет, это я таким образом говорю, что если ты считаешь, что тебе это не по зубам, оставайся дома, – отвечает Эш.

Мы с Инес следим за ними взглядом, и я понимаю, что у Эша и Аарьи есть одна общая черта: оба любят подзуживать других и пытаться преодолеть непреодолимые препятствия.

А еще я понимаю, что мы пропустили мимо ушей кое-что важное из сказанного Аарьей.

– Постой-ка, что ты имеешь в виду под «семьдесят два часа или меньше»? Откуда ты знаешь, когда состоится бал, если минуту назад вообще о нем не знала?

Аарья выглядит чрезмерно самодовольной.

– Потому что никто не нанимает команду раньше чем за неделю, а в среднем – дня за четыре. Более долгий срок может поставить под удар безопасность и предоставить возможность другим перекупить команду, а вы, два идиота, как раз это и предложили им. А когда выясняется, что команда берет взятки, ее членов казнят, так что вам повезло, что вы выбрались оттуда, прежде чем вас покрошили в суп.

Сглотнув, смотрю на Эша. Неудивительно, что он велел не упоминать в пабе никаких подробностей.

– На этот риск стоило пойти, – говорит Эш, хотя я не уверена, что сейчас уместно меня защищать. – Иначе у нас не было бы наводки.

Аарья открывает рот, чтобы ответить, но Инес перебивает ее:

– Значит, где-то в ближайшие несколько дней состоится маскарад, который устраивает Джаг. Прежде всего надо выяснить, где именно. Мне на ум приходит по меньшей мере пять мест.

– Мы знаем, что это что-то необычное, раз Джаг нанял несколько команд, – говорит Эш, прекращая перепалку с Аарьей. – Это не стандартная встреча Стратегов. Кроме того, маскарад предполагает праздник.

– Я думала, Стратеги ничего не празднуют, – с удивлением говорю я.

Эш откидывается на спинку дивана.

– Мы не отмечаем праздники. Но мы празднуем свадьбы, особенно если на них заключается политический союз между двумя Семьями.

– Или если кто-то в Семье занимает высокий пост, – добавляет Инес.

– Верно, – соглашается Аарья. – Но у Джага нет советников, а потому нет и никаких высоких постов.

Мы с Эшем тут же поворачиваемся друг к другу и хором восклицаем:

– Регент…

– Регент? – переспрашивает Аарья, опуская ноги и серьезно глядя на нас. – Вы о чем?

– Его якобы убили месяц назад, – объясняю я. – И в убийстве обвинили моего папу, хотя это ложь.

Аарья округляет глаза.

– Регента Львов убили месяц назад, а я слышу об этом только сейчас?

– Удивлен, что ты этого не знала, Аарья. Это ведь твой кузен рассказал нам, – говорит Эш, скривившись, как будто ощутил во рту неприятный привкус.

Аарья хмурится:

– Нет. Мне он такого совершенно точно не говорил. Двуличный ублюдок. Он рассказал мне только про Паромщика, и все.

Я цепенею.

– Стой… Что он рассказал тебе про Паромщика?

– Что за голову твоего отца назначено гигантское вознаграждение, но никто из ищеек не хочет браться за эту работу именно потому, что ею заинтересовался Паромщик, – говорит Аарья. Я не сразу реагирую, поэтому она закатывает глаза, будто разговаривает с несмышленым пятилетним ребенком. – Паромщик – легенда. Он бог среди команд. Это он два года назад предотвратил попытку убийства членов британской королевской семьи. А за несколько лет до этого остановил атаку на ООН.

Мне трудно переварить услышанное. Разве может человек, сделавший такие замечательные вещи, охотиться на моего отца? А если другие ищейки даже не хотят конкурировать с ним, каковы наши шансы найти папу до того, как это сделает Паромщик?

– Но вернемся к регенту, – говорит Аарья. – Прежде всего должна сказать, что твой родитель – молодец. Этот мужик был опасен.

– Папа этого не делал, – с нажимом говорю я, хотя вряд ли для Аарьи это так уж важно. Однако это важно для меня. – Он был в Америке. Я в этом уверена.

Аарья колеблется:

– Точно? Стратегов редко обвиняют в преступлениях, которых они не совершали, – повторяет она то, что Эш уже говорил мне раньше.

– Уверена на сто процентов, – утверждаю я, хотя в душе все еще пытаюсь убедить себя, что не ошиблась в расчетах.

Она вопросительно смотрит на Эша, будто ждет подтверждения, что я ошибаюсь, но он не отвечает, и она продолжает:

– Во-вторых, если регент мертв уже месяц, то совершенно логично, что Джаг назначит кого-то нового. А такое назначение очень важно с политической точки зрения. Бал-маскарад – это выражение как раз того самого показного высокомерия, которым славится Джаг.

– Действительно, – соглашается Эш. – Костюмированный бал позволит ему пригласить Семьи, состоящие в союзе со Львами, без лишнего риска разоблачения. Будут закуски и развлечения и номера для приезжих.

– Значит, ему понадобится большая площадь, – говорю я.

– И много комнат, – добавляет Аарья.

Они с Эшем и Инес переглядываются. У меня колотится сердце.

– Вы знаете, да? Вы знаете, где состоится бал? – с надеждой спрашиваю я.

– В центре Лондона есть знаменитый отель, который принадлежит Альянсу, – отвечает Эш. – Это самое большое и роскошное здание в собственности Альянса. Однако он популярен и среди обычных туристов, поэтому делами Стратеги там редко занимаются. Но для того, чтобы назначить нового регента на виду у всех… это идеальный выбор.

Я с облегчением откидываюсь на подушки дивана. Слава богу, мы двигаемся вперед.

– Тут нечему радоваться, Эмбер. – Аарья снова использует это жуткое имя, которым наградила меня еще в Академии. – Место проведения бала и само назначение регента – хреновые новости. Там будет полно Львов, не говоря уж о командах, нанятых для обеспечения дополнительной безопасности, а любой тайный лаз или черный ход будут охраняться.

Эш и Инес кивают, соглашаясь с ней.

Аарья достает сотовый телефон, и я чуть в обморок не падаю.

– У тебя есть сотовый? – говорю я, глядя на Эша, как будто он что-то от меня скрывал.

Она смотрит на меня так, словно я маленький ребенок, радующийся торту.

– Он одноразовый. Ни интернета, ни чего бы то ни было, что можно отследить. Только звонки. Ты меня что, за дуру держишь?

– Нет, я…

Прежде чем я успеваю ответить, она идет в другой конец комнаты и достает большой телефонный справочник. Пролистав несколько страниц, находит нужный телефон и набирает его.

– Алло, здравствуйте, я бы хотела забронировать номер на эти выходные, – требовательным тоном говорит она с аристократическим британским произношением. – Все забронировано для частного мероприятия? Когда? – Она улыбается, глядя на нас с видом превосходства. – Что ж, это очень неудобно. – И отключается, не сказав ни спасибо, ни до свидания.

Аарья ухмыляется, снова плюхаясь в мягкое кресло.

– Два дня. Маскарад через два дня.

Мне делается нехорошо, и я хмурюсь, пытаясь понять, каким образом папа – самый осторожный человек из всех, кого я знаю, – ухитрился направить меня сначала к Логану, а теперь и в логово Львов, оставив мне на подготовку всего сорок восемь часов. К чему такой длинный, рискованный путь, когда можно было просто оставить мне дату и адрес?

– В чем здесь смысл? – говорю я вслух, надеясь, что кто-нибудь из них поможет мне разобраться. – Наверняка есть тысяча более безопасных мест, куда папа мог бы направить меня, чем мероприятие, проводимое Джагом в отеле, где полно Львов.

Эш качает головой.

– О смысле жизни подумаешь в другой раз, – говорит Аарья без тени сочувствия. – Это вся информация, которой мы располагаем. И у нас очень мало времени, чтобы составить план до бала, не говоря уж о том, как разбираться с Паромщиком.

Мне понятна реакция Аарьи. Стратеги живут в мире вечных головоломок. Они привыкли к непонятным, запутанным ситуациям, которые требуют выполнения работы без эмоций. Но я так не могу. Я никогда не шла по пути, не спрашивая, почему он проложен для меня, даже если этот путь ведет меня к отцу.

Эш вытаскивает из сумки атлас и расчищает место на кофейном столике.

– Вы когда-нибудь бывали в этом отеле? – спрашивает он Аарью и Инес, листая страницы и открывая подробную карту центра Лондона. – Мы с Лейлой останавливались там с родителями один раз, но это было так давно, что я смутно помню его план.

– Пару лет назад мы с мамой ходили туда на чай, – говорит Аарья, и я с изумлением смотрю на нее. Не могу представить себе мир, в котором Аарья ходит куда-то на чай. Да еще и с мамой.

Рассаживаемся вокруг карты, Инес подбрасывает полено в камин. Но я все еще пытаюсь разобраться в папиной логике. Это отличается от всего, что когда-либо делал мой отец, и мне неприятно, что я не могу понять его мотивы. Это кажется мне… неправильным.

Глава семнадцатая

Мы все сидим за обеденным столом в деревенском стиле, заставленным индийскими блюдами, которые приготовила Аарья. Мало того, что получилось потрясающе вкусно, так она еще и готовила по всем правилам, в фартуке, и, гоняя по кухне Инес, бывшую у нее на подхвате, произносила всякие кулинарные термины, которых я в жизни не слыхала. Теперь я все время с подозрением поглядываю на нее. Не знаю, что и думать о ее разносторонней личности. Кажется, она произвела впечатление даже на Эша.

– От вас, ребята, никакого толку, – говорит Аарья, отодвигая тарелку, что, видимо, означает, что она уже поела и кто-то должен за ней убрать.

– О да, проблема исключительно в нас, – огрызается Эш. – А ты тем временем все утро выдавала гениальные идеи.

– Знаю, – театрально вздыхая, говорит Аарья. – Тяжела моя ноша.

Время неумолимо бежит вперед. Вчера мы легли спать в четыре утра в полном изнеможении, понадеявшись, что после сна голова будет работать лучше. Но вот уже обед, у нас по-прежнему нет четкого плана, а до бала остался всего один день.

Единственная, кто выглядит спокойной, это Инес, которая съела вдвое больше остальных и теперь чуть заметно улыбается, слушая очередную перепалку Аарьи с Эшем.

– Даже если нам удастся тайно проникнуть в отель, – говорит Эш, наклоняясь вперед, – все это сработает лишь при условии, что у нас будет возможность отвлечь или дезориентировать пару охранников. Вырубить их нельзя. Их отсутствие тут же заметят, и оно наведет на мысль о незваных гостях. Прикинуться ими – тоже не выход. Слишком велик риск быть узнанными.

– Речь идет о хорошо обученных охранниках-Стратегах и наемных вышибалах. Что бы мы ни сделали, это все равно заметят, и, скорее всего, это будет так же очевидно, как если мы вырубим пару охранников, – говорит Аарья. – А если мы их вырубим, у нас будет хотя бы минут десять.

– Десять минут, если повезет, – возражает Эш. – И мы даже не знаем, что должны там искать. Возможно, нам придется потратить все силы на то, чтобы пробраться туда, а потом бежать, прежде чем найдем какое-либо сообщение от отца Новембер.

Нервно ерзаю на стуле: я так близка к тому, чтобы найти папу, но понятия не имею, как это сделать.

– И вот мы вернулись к тому, с чего начинали, – говорит Аарья, раздраженно откидываясь на спинку кресла. – Если будем продолжать в том же духе, то вообще не попадем на бал.

– Золушка, – машинально произношу я.

Аарья фыркает:

– Вот была бы у нас фея-крестная, ну или, не знаю, профессор Хисакава, чтобы сварить нам зелье.

Я замираю. Ее слова пробуждают в памяти почти забытый разговор.

– Маттео! – выкрикиваю я.

– Понятия не имею, о чем ты, – говорит Аарья. – Но меня определенно заинтриговал бы план, в котором Маттео выступает в роли феи-крестной.

– По правде говоря, это почти так и есть. – Прикидываю, как много могу сказать, не нарушив данного ему обещания. – Накануне отъезда из Академии я ходила к Маттео и просила – скорее даже умоляла – помочь любым возможным способом.

Эш вопросительно смотрит на меня.

Стараюсь не встречаться с ним взглядом, чувствуя себя виноватой, что не нашла времени рассказать ему об этом.

– Маттео дал мне контакты аптеки здесь, в Лондоне, но…

Эш открывает рот, но не успевает вставить ни слова – Аарья ударяет рукой по столу.

– Да ты издеваешься, что ли? Ты можешь связаться с аптекой Медведей? С этого надо было начинать!

– Маттео взял с меня слово, что только я воспользуюсь этой информацией, – говорю я, бросая косой взгляд на Эша.

– У тебя есть смягчающие обстоятельства, – говорит Аарья, как будто это оправдание. – Помимо того, что там мы сможем добыть что-нибудь, что поможет нам проникнуть на бал, аптека, вне всякого сомнения, одно из лучших мест, где можно достать что-нибудь для убийства Джага.

– Нет, Аарья. Я не собираюсь обманывать Маттео и выдавать тайны Семьи Медведей.

– Во-первых, Маттео терпеть тебя не может, – парирует Аарья. – Во-вторых, ты на самом деле даже не Медведь. И, в-третьих, ты понятия не имеешь, как общаться с аптекарем. Они хранят тайны мира Стратегов. Они не терпят никакой хренотни и помогают только тем, кому хотят. Если ты пойдешь одна, не протянешь и пяти минут.

Эш хмурится. По его виду ясно, что такое положение вещей ему совсем не нравится.

– Даже если пойдешь одна, – говорит он, – мы должны знать, где ты, и находиться поблизости. Хоть мне и неприятно соглашаться с Аарьей, она права: аптекари коварны. Они с такой же вероятностью могут навредить, с какой и помочь.

Я молчу секунду.

– Я понимаю, ты хочешь защитить меня, но я дала Маттео слово и не собираюсь его нарушать.

Аарья порывается что-то сказать, но Инес ее опережает:

– Аарья, ты хочешь пойти, потому что аптеки – это редкий и ценный ресурс. И поверь, я как никто другой понимаю твое любопытство. – Она бросает взгляд на нас с Эшем. – В дальнейшем я собираюсь стать аптекарем. Но если воспользоваться информацией Маттео, нарушив данное ему слово, это может плохо кончиться, и в будущем Новембер уже не сможет заручиться поддержкой Маттео, а она, скорее всего, ей очень понадобится. В какие бы неприятности Новембер ни влипла, если пойдет одна, с нами будет во сто крат хуже. Ты правда думаешь, что аптекарь-Медведь поделится информацией и ядом с Волком, Шакалом и Лисой?

Аарья недовольно ворчит, Эш сердито уставился в тарелку.

– Кроме того, – Инес встает из-за стола, – у нас мало времени. Если уж идти туда, то Новембер должна сделать это прямо сегодня. – Инес уходит в гостиную и возвращается с телефонным справочником в руках. Она кладет его на стол передо мной. – Где бы ни находилась эта аптека, ты наверняка найдешь здесь ее адрес.

Эш тоже встает.

– А ты куда собрался? – спрашивает Аарья, явно недовольная тем, что ей не удалось одержать победу в этом споре.

– Купить еще одноразовых телефонов, – говорит Эш, надевая куртку. – У Новембер должен быть способ с нами связаться.

У меня душа уходит в пятки. Я была так занята мыслями о том, что не могу нарушить данное Маттео слово, что до меня не сразу дошел смысл принятого решения: я иду одна.

* * *

Выхожу из такси, которое будто выехало прямиком из сороковых годов, и натягиваю капюшон. Знаю, насколько абсурдно в моей ситуации чем-либо восхищаться, но в том, чтобы ехать на заднем сиденье этого британского кеба и расплачиваться британскими фунтами, есть что-то очень волнующее. Однако стоит мне свернуть за угол, как все мои восторги мгновенно улетучиваются. Передо мной тянется ряд гордых старых строений с элегантно украшенными витринами, одна из которых принадлежит антикварной лавке с расписанной вручную вывеской «Магия прошлого», как и говорил Маттео.

Приглядываюсь к людям, выходящим из пекарни по соседству со свежей выпечкой и горячим кофе в руках. Они целенаправленно идут по своим делам, плотно закутав шеи шарфами и наклонив голову, чтобы защитить лицо от холодного ветра. В другое время я бы с радостью наблюдала, как люди делают покупки к празднику, но сейчас только пристально изучаю их, оценивая, не кроется ли поблизости какая-нибудь угроза. Если в этом квартале есть аптека Медведей, значит, тут наверняка могут оказаться и другие Стратеги.

Быстро иду к магазину, наклонив голову, как другие прохожие, хотя больше всего хочется глазеть по сторонам, рассматривая новый для меня город. Однако если тут есть другие Стратеги, такое поведение выдаст меня с головой. Останавливаюсь возле витрины и делаю вид, что задумчиво изучаю ее, как будто пришла просто посмотреть.

В отличие от антикварной лавки в моем городе, где все товары свалены в кучу, здешние витрины – настоящее произведение искусства в обрамлении мерцающих белых огоньков праздничных гирлянд. Не удивлюсь, если в этом магазине продаются вещи только для коллекционеров и аукционов, настолько хрупкие и дорогие, что сюда никто не решается приводить детей – не ровен час, сломают что-нибудь, чья цена превышает стоимость вашей машины.

Меня обходит покупатель с сумками, доверху нагруженными подарками в яркой упаковке, и я понимаю, что топчусь у самого входа. Делаю глубокий вдох, еще раз повторяю про себя нужные слова и открываю дверь.

Интерьер магазина – причудливый, в синих тонах – отличается от мрачной готики, характерной для Волков, но все выглядит не менее строгим и аккуратным. Слева прилавок в деревенском стиле, на котором лежат перо, книга продаж и колокольчик. За прилавком – худощавый, симпатичный парень с волосами до плеч. На вид ему лет двадцать. Я хмурюсь. Вряд ли аптекарь может быть так молод. Понаблюдав за ним несколько минут, я поворачиваюсь и едва не врезаюсь в женщину средних лет в ярко-синем платье до пола. Завитые темные волосы с проседью уложены в высокую прическу, превосходная осанка, а темные глаза еще более проницательны, чем у Эша.

У меня переворачиваются все внутренности, как будто я лечу куда-то в свободном падении.

Женщина переводит взгляд на парня за прилавком, а когда ее глаза снова останавливаются на мне, у меня возникает чувство, что она уже все обо мне знает.

– Могу я помочь вам что-нибудь найти? – спрашивает она. У нее глубокий, сильный голос – под стать ее челюсти.

Я киваю и начисто забываю, что должна сказать. В ней есть что-то гипнотическое и пугающее, что напрочь выбивает меня из равновесия.

– Не хотите рассказать, что вас интересует? Или предпочитаете, чтобы я показала вам наши недавние приобретения? – говорит женщина, и в ее взгляде проскальзывает нечто жесткое и опасное, как будто она бросает мне вызов и ждет, что я оступлюсь.

Сердце подскакивает к горлу. Облизываю сухие губы, отчаянно пытаясь вспомнить нужные слова. Краем глаза замечаю, что парень за прилавком наблюдает за нами. Я разглядываю нечто вроде средневековой исповедальни, переделанной в книжный шкаф, украшенный сухими синими цветами и старыми книгами. Всего лишь краткая передышка от ее пристального взгляда – и ко мне возвращается память.

– Aut cum scuto aut in scuto, – тихо повторяю я латинское выражение, которое назвал мне Маттео: оно значит «со щитом или на щите» и звучит как-то неуместно.

– Понятно, – секунду спустя бесстрастно отвечает женщина.

Под ее пристальным взглядом мне страшно даже пошевелиться, как будто если я хотя бы моргну не так, она заявит, что ничем не может мне помочь, и укажет на дверь.

– Возможно, у нас есть то, что вы ищете, в задней комнате, – говорит она и поворачивается ко мне спиной.

Я вздыхаю с облегчением, которое, впрочем, быстро улетучивается. Женщина молча проходит между выставленной мебелью, но мне страшно не хочется за ней идти. Эта женщина вызывает у меня чувство потери равновесия, как будто я не могу удержаться во время лазания по деревьям.

Мы идем в заднюю комнату магазина. Аптекарша вынимает из кармана старомодное кольцо с ключами и открывает плотную деревянную дверь. Я знаю, что именно за этим и пришла сюда – поговорить с ней наедине, но меня пугает мысль о том, чтобы остаться с ней один на один за запертой дверью.

Женщина держит дверь открытой и нетерпеливым жестом приглашает меня войти. И я захожу. Делаю шаг в длинный коридор, освещенный двумя тусклыми рожками. Снизу стены обшиты деревянными панелями, а сверху оклеены темно-синими обоями с бархатными накладными узорами, отчего и без того темный коридор выглядит еще более мрачным. Непроизвольно оглядываюсь через плечо и вижу, как аптекарь запирает за нами дверь. Касаюсь кармана, где лежит телефон, и делаю вдох, успокаивая себя тем, что в случае необходимости могу позвать на помощь. Я умею не глядя набирать эсэмэски даже в кармане – это я освоила в школе, чтобы во время урока отправлять сообщения Эмили и при этом не лишиться телефона.

– Прямо по коридору до двери в самом конце, – говорит аптекарь.

Чем больше я удаляюсь от двери, тем труднее мне себя успокаивать. Меня охватывает чувство, похожее на то, что обычно появляется у меня в темных подвалах: как будто за мной следят и надо бежать.

Поворачиваю холодную латунную ручку на двери, на которую указала аптекарь, и она со скрипом открывается. Вхожу в комнату. С потолка хаотично свисают масляные лампы из витражного стекла, а еще сушеные травы и цветы – некоторые из них мне знакомы, поскольку в детстве я была одержима изучением растений. Вдоль стен стоят кованые железные полки, забитые стеклянными флаконами и банками. В глубоком камине бушует огонь, над которым висит несколько горшочков. Грубо сколоченные деревянные столы заставлены всевозможными любопытными предметами – от кристаллов до кинжалов с узорчатым лезвием.

На долю секунды восхищение берет верх над страхом, и я прекрасно понимаю, почему Инес хочет освоить эту профессию. Но это чувство длится недолго: аптекарша проходит мимо меня, подол ее длинного синего платья задевает мою ногу, и от этого простого легкого прикосновения я едва не подскакиваю до потолка.

Женщина подходит к одному из столов, наполовину занятому стеклянными бутылочками и горками сушеных трав. Не говоря ни слова, она приступает к их сортировке.

Подхожу к столу, встаю напротив нее, ни к чему не прикасаясь. Она поднимает глаза, и как только мы встречаемся взглядами, я нервно сглатываю.

– Я бы хотела кое-что у вас купить, – говорю я. Голос звучит как-то неуместно в тихой, изолированной комнате.

Она молчит.

– Э… что-нибудь, вызывающее дезориентацию, если есть, и сильный яд. – Восходящая интонация превращает это скорее в вопрос, нежели в просьбу.

Она не двигается. По правде говоря, она стоит так неподвижно, что кажется, будто она превратилась в соляной столп. Я делаю вдох. Эш, Аарья и Инес велели мне вести себя проще, озвучить просьбу и держаться вежливо.

Проходят секунды, и мне инстинктивно хочется говорить, чтобы заполнить тишину чем-нибудь, кроме тревожного молчания.

– Я была бы очень благодарна, – наконец говорю я, надеясь, что звук моего голоса выведет ее из жутковатого ступора. Но мои слова будто растворяются в тишине.

И снова проходят секунды.

– Есть что-то, что я должна сказать, но не говорю? – спрашиваю я и стискиваю зубы. «Что со мной происходит, черт возьми?» Эти слова вырвались, прежде чем я успела их обдумать. – У меня есть деньги. На мой взгляд, сумма безумная… Мне сказали дать вам, сколько запросите, и пообещать еще, если нужно. Кстати, о безумных суммах: вы давно ездили на такси? Круто, не спорю, но, господи, до чего же дорого!

Зажимаю рот рукой. Боже мой, что за чушь я несу? Пытаюсь сделать шаг назад, но спотыкаюсь – пол плещется у меня под ногами, как будто сделан из жидкости, а не из дерева.

– О нет… – Меня охватывает паника. В ужасе смотрю на аптекаршу. – Что вы со мной сделали?

На ее ранее неподвижном лице появляется улыбка.

– Интересно, – говорит она сама себе и идет вокруг стола ко мне.

Хватаюсь за карман, хотя едва могу управлять конечностями, и только с третьей попытки мне удается просунуть в него руку. Но к моему страшному разочарованию, внутри пусто. Вытащив руку, тупо смотрю на пустую ладонь и вдруг замечаю на запястье какое-то маслянистое пятно. «Когда она прошла мимо меня… она, наверное… как же я не почувствовала?» Неловко тру рукой пятно, но головокружение лишь усиливается.

Поворачиваюсь к двери, теряя равновесие, и, врезавшись в другой стол, ударяюсь коленом о ножку. С трудом выпрямляюсь, вскидываю голову. Аптекарша преграждает мне путь к двери.

– Либо ты полная дура, раз решила, что можешь прийти ко мне в лавку и использовать частный Семейный пароль, либо ты в отчаянии. Ну что? Дура или в отчаянии? – Она смотрит на меня так, будто готова сожрать.

Я сжимаю руками стол. Маттео сказал, она может помочь мне, если примет за какую-нибудь дальнюю родственницу Медведей, но… Она явно знает, что я не из их Семьи.

– В отчаянии. – Язык во рту снова двигается вопреки моей воле. «Почему я ей это сказала?» – Мне нужна ваша помощь, чтобы найти отца.

«О боже! Господи! Что я несу? Она ввела мне какую-то сыворотку правды?»

Снова смотрю на дверь, думая о том, чтобы броситься бежать, но ноги плохо слушаются, да и как обойти аптекаршу, которая стоит у меня на пути.

Женщина вскидывает брови.

– На твоем месте я бы оставила все попытки сбежать. Ты пробудешь здесь столько, сколько я захочу – если вообще отсюда уйдешь.

Смотрю на нее, вытаращив глаза. Сердце вот-вот выскочит из груди. Я в ловушке за двумя тяжелыми дверями в конце длинного коридора, не могу двигаться, выбалтываю все, что приходит на ум, и у меня нет телефона. Никто не придет мне на помощь, потому что никто не знает, где я, и сомневаюсь, что меня кто-нибудь услышит, если я начну кричать.

Крепче вцепляюсь пальцами в стол, чтобы удержаться на ногах.

– А теперь скажи мне, – говорит она, – кто твой отец?

Из последних сил пытаюсь сопротивляться ей и действию ужасного наркотика, который она ввела в мой организм.

…Папа смеется, а я сердито смотрю на землю, куда упал мой деревянный тренировочный меч, который он выбил у меня из рук.

– Хочешь попробовать еще раз? – спрашивает он.

– Мне все равно, – ворчу я и, фыркнув, поднимаю меч.

Папа с пониманием смотрит на меня.

– Если тебе так не нравится проигрывать, то фехтование не для тебя. Ты не сможешь все время только побеждать. А необходимость всегда одерживать победу будет только мешать и расстраивать тебя… ну… как сейчас.

– Твой меч больше моего, – говорю я и тыкаю мечом в листья.

– Тебе всего десять лет. Конечно, мой меч больше.

– И они даже не настоящие. Они деревянные, – говорю я, что совершенно не объясняет, почему у меня так плохо все получается.

– Ну, за это ты должна быть благодарна. Ты не готова к настоящему мечу.

Сердито сжимаю деревянную рукоятку.

– Готова, – упрямо возражаю я.

– Нет. А судя по тому, как ты сейчас себя ведешь, я не думаю, что ты готова к какому бы то ни было мечу вообще. Даже деревянному.

Я закатываю глаза, а он бьет по моему клинку своим, снова отправляя его в полет. Я открываю рот, чтобы начать возмущаться, но не успеваю сказать ни слова – папа поднимает мой тренировочный меч и идет к дому.

– Эй! – кричу я и бегу за ним. – Отдай!

– Отдам, когда будешь готова. – Его невозмутимый тон сводит меня с ума.

– Как я могу быть готова, если ты не даешь мне меч?

Он останавливается и поворачивается ко мне.

– Я говорю не о твоих навыках. Ты можешь быть лучшей фехтовальщицей в мире, но твое отношение погубит тебя.

Сердито хмурю брови.

– Помнишь, что было, когда две недели назад ты поссорилась с Эмили в школе и пришла домой в дурном настроении? – спрашивает папа. – Ты пошла в лес метать ножи. И что произошло?

Я настороженно смотрю на него, не совсем понимая, к чему он клонит.

– Я плохо метала и потом разревелась.

– Верно, – говорит он. Его голос делается менее напряженным. – Не потому, что твои навыки вдруг изменились, а потому, что изменились твои эмоции. Ты ненавидишь, когда у тебя что-то плохо получается, Нова. А еще больше ты ненавидишь проигрывать. Но делать что-то плохо и проигрывать – не так ужасно, как тебе кажется, и это значит не то, что ты думаешь. Это свойственно человеку. На ошибках учатся. Более того, они дают тебе свободу не всегда быть идеальным победителем.

Я скептически смотрю на него.

– А что, быть идеальным победителем – плохо?

– По правде говоря, да, если ты не можешь им не быть. Так ты оказываешься в плену постоянного разочарования. Самые храбрые люди, которых я знаю, самые умелые люди, которых я знаю, – все они время от времени проигрывают и терпят неудачи. Но они признают это. И признание собственного поражения вызывает у других уважение и доверие. – Он многозначительно смотрит на меня. – Умение принять себя такой, какая ты есть и какой не являешься, дает тебе определенные преимущества…

Изо всех сил сопротивляюсь желанию рассказать ей, кто мой отец. Вряд ли это хорошо кончится, если она узнает, что он Лев.

– Мой отец Лев, – выпаливаю я, стоит мне об этом подумать. – Черт возьми! – кричу я, ударяя рукой по столу, и едва не падаю на пол, потеряв равновесие.

– Лев, – говорит она, втягивая воздух, и в ее голосе появляются грозные нотки. – Ты думала, я стану помогать Льву? – Она вытаскивает из-за пояса тонкий кинжал.

Спотыкаясь, делаю шаг назад и пытаюсь заставить голову работать. Теперь я отчаянно жалею, что не сказала Аарье и Эшу, где находится аптека.

– Поверить не могу, что сохранила ваше местонахождение в тайне.

«А теперь я сказала это вслух». Хочется кричать от отчаяния.

– Что ты имеешь в виду? Что никто не знает, где ты? – Ее губы трогает пугающая улыбка.

– Вот именно, – отвечаю я, с каждой секундой нервничая все сильнее.

– Если подумать, – говорит она, оглядываясь вокруг, – у меня кончаются кое-какие ингредиенты. – Она указывает на стеклянные бутылочки. – Тебя можно прекрасно под это приспособить.

На секунду я застываю, не зная, как и реагировать. Мой разум хочет отвергнуть ее слова и убедить меня, что она не собирается сделать из меня тинктуры или яды или другие кошмарные зелья, которые она тут готовит. Бросаю взгляд на многочисленные склянки с сушеными веществами на полках. Меня вдруг начинает тошнить. Перевожу глаза обратно на аптекаря; та задумчиво проводит пальцем по краю лезвия.

У меня на лбу выступает пот.

– Послушайте, – говорю я, отчаянно стараясь сосредоточиться на чем-то, что не выдаст отца. – Я понимаю, почему вас не прельщает возможность помочь мне.

– Я не собираюсь тебе помогать, – поправляет она.

– Но вы ошибаетесь, – говорю я и качаю головой. Страшно злюсь на себя.

– Это мне кажется очень маловероятным. – Она делает шаг вперед.

– Остановитесь! – почти кричу я. – Перестаньте угрожать мне кинжалом хотя бы на минуту. Я не могу сосредоточиться и сказать то, что должна вам сказать.

– То, что ты не можешь сосредоточиться, – не моя проблема. – Мой жалкий лепет ее не трогает.

Я беру себя в руки, пытаясь привести мысли в порядок, невзирая на страх.

– Вы ошибаетесь, думая, что мне не стоит помогать, – повторяю я.

– Я в этом не уверена.

– Я не та, за кого вы меня принимаете. Я Медведь, – говорю я, изо всех сил стараясь придумать что-нибудь, что не прозвучит как оправдания первоклашки. То, что она нанесла мне на кожу, лишило меня способности управлять своими мыслями и здраво рассуждать.

– Тот, чей отец Лев, не может быть Медведем.

– Моя мама была Медведем. Если приглядитесь ко мне, заметите это, – быстро отвечаю я и сразу пытаюсь направить мысли в другое русло, чтобы не выдать еще чего-нибудь о маме.

Аптекарь вынимает из мешочка на поясе флакон и открывает его.

У меня глаза на лоб лезут.

– И… и… – заикаюсь я, медленно продвигаясь вдоль стола, стараясь увеличить расстояние между нами. – Я делаю то, что Медведи пытались сделать уже много десятилетий. Я пытаюсь помешать Львам, помешать Джагу использовать свою власть, чтобы навредить остальным Стратегам.

Она вскидывает бровь.

Хватаюсь за стол, прекрасно понимая, что на счету каждая секунда. Если дойдет до драки, то в своем нынешнем состоянии я непременно проиграю.

– Латинское выражение, которое я назвала вам, пароль… это ведь о помощи тем, кто борется со Львами. Это значит – никакой капитуляции, никогда не сдавайся. Я должна верить, что с таким паролем сопротивление Львам имеет для вас значение.

Она качает головой, как будто этот разговор начинает утомлять ее, и окунает кончик лезвия во флакон.

– Как выяснилось, я прямо сейчас останавливаю Льва.

У меня по виску катится пот. «А вдруг она парализует меня прежде, чем начнет резать? Что, если я еще долго буду в сознании?»

– Львы. Джаг. Борьба, – торопливо бормочу я, пытаясь заставить и мысли, и язык двигаться в правильном направлении.

Она закупоривает флакон и возвращает его на место, а затем сосредотачивает взгляд на мне. Делает шаг вперед, снова сбивая меня с мысли.

Я на секунду оглядываюсь в поисках оружия или чего-то, чем можно преградить ей путь, но даже от такого легкого поворота головы меня шатает. Разглядываю полки в десяти футах от меня. Если броситься к ним, то теоретически я смогу схватить и опрокинуть их раньше, чем она доберется до меня. Конечно, они, возможно, и меня придавят. И даже если мне удастся как-то, спотыкаясь, обойти полки, я очень сомневаюсь, что смогу преодолеть две запертых двери и выбраться из лавки, прежде чем она настигнет меня и перережет глотку.

– Я бы на твоем месте не стала, – резко говорит она, проследив за моим взглядом.

С силой стискиваю зубы и трясу головой, едва не рыдая от отчаяния. Снова смотрю на приближающуюся ровным шагом аптекаршу.

– Ладно. Хорошо. Вы победили. Вы победили. Я не могу придумать выход, и вы сделали так, что я не могу контролировать собственное тело. Так что я застряла здесь с вами и вашим кинжалом. И может быть…

У нее на губах играет легкая усмешка.

– Твои мысли ошеломляюще просты. Я бы сказала, примитивны. Даже от шестилетнего Стратега я ожидала бы большего.

Я пропускаю ее замечание мимо ушей.

– Оскорбляйте меня сколько хотите. Но я по крайней мере не лицемерю и не использую, как вы, пароль, который дает понять, что боретесь со Львами, а на самом деле только мешаете тем, кто осмеливается хотя бы попробовать.

Она щурится и целится кончиком кинжала под мой подбородок.

Я не сдаюсь.

– Когда я узнала, что я Стратег, мне это очень не понравилось, я все это возненавидела. Мне ни в коем случае не хотелось принадлежать к тайному обществу жадных до власти убийц. Но потом я узнала кое-что еще, что заставило меня изменить свое мнение: Стратеги делают все, что в их силах, чтобы помешать истории повториться и избежать трагедий, которые, как им известно, могут произойти. И вот я ищу отца и понимаю… что назад дороги нет. Я никогда не смогу жить той жизнью, которой жила, пока не узнала, что я Стратег. Но я могу сделать выбор, решить, каким Стратегом хочу быть. И хотя я многого не знаю, хотя у меня, как вы говорите, примитивные мысли, я знаю, что Джаг – та самая трагедия, которую стоит предотвратить. Но несмотря на все, что говорят некоторые из Стратегов, никто из них не пытается активно противостоять ему. А я это делаю.

Аптекарь замирает. Ее кинжал по-прежнему прижат к моей коже, но выражение лица меняется. Мне впервые кажется, что что-то из сказанного мной ее заинтересовало.

– С чего ты взяла, что сможешь остановить Джага? – спрашивает она. – Ты даже от меня защититься не в состоянии.

Изо всех сил сжимаю пальцами край деревянного стола, пытаясь оставаться неподвижной, чтобы она не распорола мне горло.

– Потому что от этого зависят всё и все, кого я люблю в этом мире.

Она фыркает и несколько секунд медлит, будто пытается что-то решить. Мы смотрим друг на друга, и каждая секунда тишины тянется невыносимо долго.

Затем она вдруг возвращает кинжал в ножны на поясе.

Я не смею прервать молчания, опасаясь, что если скажу что-нибудь еще, она может решить все-таки порубить меня на части.

Женщина вытаскивает из мешочка высокий флакон.

– Выпей, – без объяснений говорит она.

С сомнением разглядываю флакон.

– Я бы на твоем месте выпила, иначе тебе придется выбираться отсюда ползком, – нетерпеливо говорит она.

Делаю глубокий вдох, скрещиваю пальцы и залпом выпиваю кислотную жидкость, которая обжигает мне горло. Я давлюсь и кашляю, как будто мне подожгли глотку. Может быть, теперь она действительно меня отравила. Но я почти сразу перестаю шататься. Ноги уже не подкашиваются, туман в голове рассеивается. Мне больше не хочется выбалтывать ей каждую свою мысль.

Аптекарша быстрым шагом идет к полкам и берет оттуда пару вещей. Она ставит на край стола небольшую стеклянную баночку размером примерно с баночку из-под блеска для губ.

– «Пьяная исповедь», – говорит она. – Масло, которое я использовала на тебе. Одного мазка на коже хватает примерно на час.

У меня как будто пол из-под ног ушел. Она не собирается убивать меня и все-таки продаст мне травы? Молча киваю, опасаясь, как бы она не передумала.

Аптекарша кладет два узких стеклянных флакона в мешочек из джутовой ткани и завязывает его.

– Два дротика, смазанные ядом молниеносного действия. – Она берет со стола стеклянный флакончик размером с пузырек для лекарств и добавляет его к прочим предметам. – И «Сон ангелов». Капля или две в еду или на лезвие уложат сильного взрослого мужчину спать на несколько часов. – Рядом с ядом она кладет мой телефон.

Уверена, шок отражается у меня на лице.

– Я… с-спасибо, – с трудом выдавливаю из себя. У меня кружится голова. – Сколько я вам должна?

Достаю кошелек. Аптекарь сверлит меня взглядом.

– Я не возьму денег.

– Я могу принести еще, если…

– Нет, – перебивает она. Я замираю. Не понимаю, что она делает и почему. – Принеси мне золотой кулон Мауры в виде медвежьего когтя, и будем в расчете, – говорит она.

Озадаченно смотрю на нее. «Маура… Вариант женской формы римского имени Мавр, что значит “темный”. Но мне это ни о чем не говорит». Ясно лишь одно: Маура – член Семьи Медведей и наверняка достаточно влиятельный, чтобы ее имя узнавали.

– У меня сейчас нет времени ехать в Италию, – говорю я.

Даже представить себе не могу, как выполнить эту задачу, но точно знаю: не стоит признаваться, что я понятия не имею, кто такая Маура. Нахмурившись, смотрю на бутылочки. Я так близка к цели.

Аптекарь бросает взгляд на часы на стене.

– Что ж, тебе повезло: мне известно, что она обедает в «Ла Кучина делла нонна», – отвечает она. – И если ты Медведь, как утверждаешь, и делаешь именно то, что говоришь, тебе будет легко убедить ее в том, что это благородное дело.

«Видимо, ей очень нужен этот кулон, раз она даже сообщила мне, где искать Мауру. А если он ей так нужен, значит, он ценный или важный… а значит, его будет почти невозможно достать».

Шумно выдыхаю.

– А теперь прочь отсюда, – говорит она и кидает мне телефон.

Чуть ли не бегом выскакиваю из комнаты.

Глава восемнадцатая

Быстрым шагом удаляюсь от аптеки, прохожу целых три квартала и только тогда решаюсь остановиться и достать телефон. Зубами стягиваю перчатки и начинаю печатать сообщение Эшу, Аарье и Инес.

Я: Аптекарь даст нам то, что нужно… дезориентирующие средства и яд молниеносного действия, но она требует кое-что в обмен.

Ответы появляются у меня на экране всего через секунду.

Аарья: ЯД МОЛНИЕНОСНОГО ДЕЙСТВИЯ!!! Сделай все, чтобы его получить. Хоть правый глаз продай, мне все равно.

Эш: Что в обмен?

Я: Кулон Мауры. Кто такая Маура?

На минуту ответы прекращаются, как будто они там совещаются между собой.

Эш: Мать Маттео.

Я едва не роняю телефон на тротуар. Мою маму звали Матильда, а настоящее имя тети Джо – Магдалена. Неудивительно, что имя их сестры тоже начинается на «М». Несколько секунд я стою, оцепенев, а когда смотрю на экран, вижу новые сообщения.

Аарья: Черт! У нас нет времени искать ее. Аптекарь согласится на что-нибудь другое?

Аарья: ???

Я: Нет. Маура здесь, в Лондоне. Аптекарь сказала мне, где она обедает.

Аарья: Так чего ты пишешь нам, вместо того чтобы искать ее???

Эш: Стратеги часто маскируют свою собственность под рестораны. Если аптекарь знает об этом обеде, в ресторане, скорее всего, будут и другие Медведи. Это небезопасно. Возвращайся в квартиру. Мы что-нибудь придумаем.

Аарья: Ничего подобного. Нам необходим этот яд.

Эш: Она не пойдет в ресторан к Медведям, чтобы украсть что-то у их главы, Аарья. Ничего глупее я в жизни не слышал. Вспомни, как отреагировал на нее Маттео.

Аарья: Если ты хотел быть в безопасности, Эш, оставался бы дома. Я сама это сделаю, если вы боитесь. Давай адрес.

Я сжимаю обветренные губы и оглядываюсь вокруг. Через две двери от меня – винный погребок. Ничего еще толком не решив, направляюсь туда. Я не хочу говорить Аарье, где находится моя тетя, чтобы она могла ее обокрасть. Знаю, нет смысла это скрывать, ведь у Аарьи, скорее всего, лучше получится достать кулон. К тому же, хотя я не знакома с Маурой, Эш, вероятно, прав: это опасно. Но Маттео сказал, что его мама любила своих сестер, а для меня это важно, так что если у кого и есть шанс добыть кулон, так это у меня, и я не собираюсь его красть. Открываю дверь винной лавки и подхожу к прилавку.

– Что вас интересует? – спрашивает пожилой мужчина.

– У вас случайно нет телефонного справочника?

Он переводит взгляд на мой телефон, потом обратно на меня.

– Нет.

– Интернет не ловит, – объясняю я, показывая телефон.

– А что вы ищете? – спрашивает он. – Может, я знаю.

Сомневаюсь, стоит ли ему говорить. Я уже так привыкла к сплошным тайнам вокруг, что не сразу понимаю: спросить, где находится ресторан – совершенно обычное дело, тем более для американской туристки. Пристально разглядываю его лицо в поисках характерного для Стратегов цепкого взгляда, но ничего такого не вижу.

– «Ла Кучина делла нонна», – отвечаю я.

У меня весьма неплохое итальянское произношение, хотя я много лет не говорила по-итальянски.

– А-а. – Он указывает дорогу. – Прямо, кварталах в пяти отсюда, справа. – И прибавляет: – Там подают великолепную пасту. Одну из лучших в Лондоне.

Горячо поблагодарив его, выхожу из лавки в приподнятом настроении, ощущая прилив сил от того, как гладко все прошло. Смотрю по сторонам. В нескольких кварталах друг от друга Медвежья аптека и ресторан, где обедает одна из глав Семьи. Это что, какой-то Медвежий район?

Телефон вибрирует, прерывая мои размышления.

Аарья: НОВЕМБЕР? Вопреки общему мнению терпение не одно из моих достоинств.

Я: Это близко. Я просто пройду мимо.

Аарья: Адрес?

Эш: Адрес?

Инес: Удачи, Новембер.

Я: Напишу, когда найду.

Быстро иду по улице, отсчитывая кварталы. Знаю, идти туда одной – не лучшая затея, особенно после всего, что произошло в аптеке, но если сестра моей мамы в том ресторане, я хочу хотя бы взглянуть на нее.

Пройдя четыре квартала, замечаю вывеску «Ла Кучина делла нонна» и замедляю шаг. «Я просто тихонько пройду мимо, – говорю я себе. – Просто загляну в окно. – Но по мере приближения сердце начинает бешено колотиться в груди. – Похожа ли она на маму и тетю Джо? Узнаю ли я ее? Узнает ли она меня?»

Останавливаюсь в пяти футах от окна ресторана и достаю телефон. Открываю номер Эша на случай, если придется бежать. Палец замирает над кнопкой звонка. Но прежде чем я успеваю сделать шаг вперед, кто-то хватает меня за запястье, вышибая телефон у меня из руки. Резко оборачиваюсь, выдергивая руку и занося вторую.

– Новембер, – говорит знакомый голос в тот момент, когда мой кулак врезается ему в лицо.

Маттео делает шаг назад, подняв руки.

– Маттео? – в изумлении восклицаю я.

Он трет рукой челюсть и сердито спрашивает:

– Что ты здесь делаешь?

Молча разглядываю его. Может быть, у меня галлюцинации из-за этого масла, которым мазнула меня аптекарша.

– Что я здесь делаю? А ты что здесь делаешь? – Поднимаю с тротуара телефон и прячу обратно в карман. Смотрю на его челюсть, куда я его ударила. – Извини, что я тебя…

Маттео нетерпеливо отмахивается от моих извинений.

– Я шел за тобой от аптеки, – говорит он, как будто это все объясняет.

– Что? – Я пытаюсь разобраться в его словах.

– Давай на минуту уйдем с улицы.

Бросаю взгляд на окно ресторана.

– Но…

– Быстрее, Новембер, – торопит Маттео. – Будешь медлить, кто-нибудь из моей Семьи тебя увидит.

Я сникаю. Хочу сказать ему, что это и моя Семья, но знаю, что это ничего не даст. Нехотя следую за ним на другую сторону улицы и дальше, в жилой квартал.

Маттео останавливается на тротуаре перед рядом многоквартирных домов и поворачивается ко мне.

– А теперь скажи: что ты делала у ресторана? – спрашивает он обвиняющим тоном.

– А зачем ты за мной следил? – с не меньшим раздражением говорю я.

– Я не собираюсь играть с тобой в эту игру, Новембер, – фыркает Маттео. – Ответь на мой вопрос, и я отвечу на твой.

Разглядываю его, пытаясь усмотреть в его лице признаки обмана, но, кажется, он говорит искренне.

– Аптекарь… – начинаю я, осторожно подбирая слова для объяснения.

– Что аптекарь? – гневно настаивает Маттео.

Решаю говорить прямо как есть, хотя уверена, что ему это не понравится.

– Она хочет кулон твоей мамы в виде медвежьего когтя в обмен на нужные мне товары.

Маттео хмурится.

– Хочешь сказать, ты собиралась украсть кулон моей матери?

– Нет, нет… – поспешно отвечаю я. – Я собиралась попросить его у нее.

Маттео сердито смотрит на меня, как будто я окончательно лишилась рассудка.

– Ты собиралась… Нет, Новембер. Нет. Откуда ты вообще узнала, что она там?

– Аптекарь сказала.

Маттео хмурится еще сильнее.

– Тебе точно нельзя просить кулон у моей матери.

Я смотрю на него с такой же неприязнью, с какой он смотрит на меня.

– Это не тебе решать, Маттео. Если кто мне и откажет, то это будет твоя мама, а не ты. Я должна выполнить свою часть сделки с аптекарем. Это важно.

– Таким способом ты ее выполнять не станешь, – с нажимом говорит он.

Секунду мы просто смотрим друг на друга, и я прикидываю, удастся ли мне убежать от него. Наверное, существует миллион причин, по которым это плохая идея, но я могу думать лишь о том, что совсем близко от меня находится сестра моей мамы – моя тетя, – и у нее есть то, что поможет мне найти папу.

Прежде чем я успеваю ответить, Маттео расстегивает верхнюю пуговицу пальто и вытаскивает из-под свитера изящный золотой кулон в форме резного медвежьего когтя.

– Он у тебя…

– У нас у всех такой есть, – говорит Маттео. – У меня, у мамы, у деда, у твоей мамы, у тети Джо.

На мгновение замолкаю. Никогда не видела у мамы и тети таких кулонов. Неужели они их от меня прятали? И почему Маттео известно о моих близких то, чего не знаю даже я?

– Вот как ты поступишь, – говорит он. – Я дам тебе этот кулон, если пообещаешь, что не пойдешь в ресторан.

Согласившись, я получу то, что необходимо для поисков папы, но потеряю возможность встретиться с тетей. На секунду отвожу глаза.

– Это очень выгодная сделка, – говорит Маттео, будто сомневаясь, что я его расслышала. Поскольку я не отвечаю сразу, у него на лице появляется выражение смятения. – Я что-то неправильно понял?

– Нет. Ты прав. Хорошая сделка. – Мне трудно смотреть ему в глаза. Поэтому я меняю тему. – Зачем он вообще аптекарю?

Маттео пожимает плечами:

– Может, потому, что их невозможно достать. Может, она знает, что в них есть тайное отделение для яда. А может, она поняла, кто ты, и решила вмешаться. Аптекарей трудно понять. Они помешаны на тайнах и обмане, но они настолько смертельно опасны и в то же время полезны, что к ним никто никогда не лезет с вопросами.

Я фыркаю.

– Смертельно опасны – не то слово! – Маттео вопросительно смотрит на меня, но не спрашивает, что я имею в виду. – О’кей, так почему ты за мной следил?

– Лейла…

– Что? – ошеломленно спрашиваю я, прежде чем он успевает продолжить, и озираюсь по сторонам. Вдруг она прячется где-нибудь в переулке? – Лейла? Это не… Что?

– Не здесь... Но в Лондоне, да.

– Ничего не пони… – начинаю я.

– Знаю, – перебивает он. – Но сейчас я не могу объяснять. Если я не приду на тот Семейный обед, мама мне голову оторвет. Я уже час как должен быть там.

– Как это Лейла здесь? – не унимаюсь я. – Почему я об этом не знала? А Эш в курсе?

– Нет… и послушай, – в тоне Маттео слышится предостережение, – ты не должна ему рассказывать.

Косо смотрю на него.

– Как это не должна? Я не могу скрыть это от Эша.

Маттео поднимает руки, будто говоря, что это не его дело.

– Так решила Лейла. Это точно не моя идея, – говорит он, словно подчеркивая, что не хочет иметь со мной ничего общего.

– Но если я не могу сказать Эшу про вас с Лейлой, как я объясню, откуда взяла кулон?

Он делает выдох и сжимает пальцами переносицу.

– Ты же не сказала Эшу, где находится ресторан?

– Нет. Я решила, что это тайна Семьи Медведей.

Он как будто удивлен, что подобные вещи имеют для меня значение, и его лицо смягчается.

– Так… ну, скажи ему правду: что ты столкнулась со мной по пути в ресторан и я дал тебе кулон. И все.

Он снимает кулон через голову и протягивает его мне.

– Обещаешь?

– Обещаю, – вздыхая, говорю я.

Он вкладывает кулон мне в ладонь.

– Но почему Лейла не хочет, чтобы Эш знал, что она здесь? – спрашиваю я, в последний раз пытаясь получить объяснение.

– Извини, не могу, – говорит Маттео и оглядывается в сторону ресторана. – Можешь сама ее об этом спросить. Приходи в дом двенадцать по Кларенс-Хилл-роуд в четыре утра. – Он делает шаг назад.

– Подожди, – прошу я, но он, пятясь, только пожимает плечами.

– До встречи в четыре, – говорит он и, развернувшись, уходит.

Несколько секунд я просто озадаченно стою на месте. Что, черт возьми, происходит? Сначала Аарья и Инес, теперь Маттео и Лейла?

Зачем Лейла так поступила – попрощалась с нами в Академии и втайне последовала за нами? Наверняка у нее есть на это серьезная причина, но я даже представить себе не могу, что это может быть.

Разглядываю золотой кулончик у себя в руке, сожалея, что придется отдать его аптекарше. Неужели у мамы тоже такой был?

В кармане вибрирует телефон. На экране – семнадцать новых сообщений. Вместо того чтобы читать их, я просто отвечаю: Кулон получила. Сейчас обменяю. Скоро буду дома.

Глава девятнадцатая

Смотрю в окно такси на тихие улицы Лондона, излучающие белый свет. Солнце уже садится. И вдруг до меня доходит – сегодня Рождество. Я пропустила все праздничное веселье в Пембруке и горячий шоколад с мятой. Я пропустила наряженную елку на городской площади, колядки и кошмарную рождественскую пьесу, которую ставит наш местный театр. Я пропустила, как Люсиль зажигает менору, а мы с Эмили тем временем объедаемся только что испеченными пончиками, пока не затошнит. Но больше всего мне сейчас не хватает папы.

Такси тормозит на углу улицы недалеко от квартиры Аарьи. Расплачиваюсь с водителем наличными и выхожу из машины.

Набираю код на панели около входной двери, поднимаюсь по лестнице. Голова идет кругом от всего, что сегодня произошло. Дважды стучу в квартиру, но не успеваю даже опустить руку, как дверь открывается. На пороге стоит Эш.

– Новембер, – говорит он, и его плечи слегка расслабляются. У него такой вид, будто все то время, что меня не было, он метался по квартире, ну… или что он там обычно делает в таких случаях.

Снимаю пальто, вешаю на крючок и достаю флаконы и мешочек. Когда я снова встречаюсь с ним взглядом, мне кажется, что он хочет что-то сказать, но колеблется, не зная, как это сформулировать. Он открывает рот, но в эту минуту в коридор врывается Аарья. При виде флаконов у нее загораются глаза.

– Нет, вы только посмотрите на это! Веселого Рождества! – восклицает она с энтузиазмом, который в этот безумный вечер кажется не совсем уместным.

Эш с укором смотрит на нее, и мы проходим в гостиную.

На диване сидит Инес, со всех сторон обложенная маскарадными масками и горами тюля, кружева и различной отделки.

– Я пытаюсь подогнать их так, чтобы они лучше скрывали лица, – объясняет она, и я вспоминаю, как в Академии она все время рисовала что-то в блокноте.

– Да, да, Инес очень крутая! Всегда такой была, – нетерпеливо верещит Аарья. – Но я хочу знать, как ты, черт возьми, достала кулон! Никогда бы не подумала, что тебе это удастся. И что в этих флаконах у тебя в руках?

Она чуть ли не с ног валится, пытаясь до них добраться. Поразительно, как Аарья одновременно может быть такой милой и такой невыносимой.

– Два дротика с ядом молниеносного действия. – Кладу джутовый мешочек на кофейный столик.

Аарья с восторгом хватает его.

– Видимо, ты все сделала правильно…

– Я бы не так описала свой вечер, – говорю я.

– Ну, не скажи! Это очень редкая вещь, ее почти невозможно достать, – восклицает Аарья, и ее голос звучит бодрее, чем за весь сегодняшний день.

Я хмурю брови.

Она вертит в руках флаконы, изучая их.

– Большинству ядов нужно время, чтобы подействовать, и от большинства есть противоядие. Но этот действует моментально, и против него нет антидота. Аптекари-Стратеги ревностно оберегают их секрет. – Она фыркает, поскольку я не разделяю ее восторга. – Джаг как раз из тех, кто, скорее всего, всегда имеет при себе антидот, просто на всякий случай. Но к такому он подготовиться не сможет.

– А… – От разговоров об убийствах мне, как всегда, становится не по себе. Я ставлю на стол баночку. – А это «Пьяная исповедь».

Эш откручивает крышку и нюхает маслянистую пасту внутри. Аарья заглядывает ему через плечо.

– Не слышала о таком, – говорит она. – Это принимается внутрь?

– Нет, действует через кожу. Вызывает полную дезориентацию, ноги делаются ватными, и ты начинаешь выбалтывать все, что приходит в голову. Должна сказать, жуткая вещь.

Отложив масло, Эш с любопытством смотрит на меня.

– Откуда ты знаешь, что жуткая?

– Аптекарша использовала ее на мне, – признаюсь я. – Как только я вошла. Честно говоря, не думала, что мне удастся это пережить.

Аарья удивленно свистит.

– Я слышал, – нахмурившись, говорит Эш, – что аптекари иногда испытывают свою продукцию на клиентах, которые ни о чем не подозревают, но никогда не встречал никого, с кем бы это произошло на самом деле. С тобой все в порядке? Почему ты нам не позвонила?

– Да все с ней нормально, сам же видишь! – встревает Аарья, прежде чем я успеваю ответить. – Главная проблема в другом: если Новембер выбалтывала все свои мысли, что она могла рассказать аптекарше?

– Она забрала у меня телефон, – отвечаю я на вопрос Эша. – И я ничего не сказала о нашем плане, кроме того, что мы собираемся сместить Джага.

Аарья усмехается и недоверчиво качает головой.

– Хочешь сказать, твой рассказ о том, что собираешься убрать Джага, переубедил аптекаршу, которая поначалу не хотела помогать?

– Как выяснилось, я умею убеждать.

– Да уж…

– Ну и, наверное, помогло то, что я на самом деле об этом думала. По-моему, это масло отчасти действует как сыворотка правды.

Аарья с вожделением смотрит на маслянистую пасту, как будто перед ней кусок шоколадного торта.

– Потрясающая штука!

– А еще «Сон ангелов». – Ставлю на стол стеклянный флакон. – Это какое-то снотворное.

– Очень сильное. В состав входит белладонна, – тихо говорит Аарья.

В голове звучит голос Хисакавы: «Atropa belladonna, или сонная одурь. Мрачная сирена любой хорошей аптеки». Однако Аарья почему-то не выражает бурных восторгов как в случае с ядом, а только смотрит на Инес. Та как будто окаменела.

Эш берет в руки бутылочку «Сна ангелов».

– Нам для этого понадобятся дротики.

Инес тихо выходит из комнаты. Эш тоже заметил ее реакцию. Мы ждем объяснений от Аарьи, но она лишь пожимает плечами.

– Так, давай рассказывай… – Аарья меняет тему. – Как тебе удалось достать кулон?

– Маттео, – коротко говорю я, опасаясь, что чем больше подробностей сообщу, тем скорее они поймут по языку тела, что я что-то скрываю.

– Что? – хором восклицают Эш и Аарья.

– Поверьте, я была удивлена не меньше вас. Он остановил меня на улице перед рестораном. Я даже двинула ему в челюсть, прежде чем поняла, кто это.

Аарья хохочет:

– Опять я все пропустила! Ну почему ты вовсю развлекаешься, а я вынуждена присматривать за Эшем?

– Что Маттео здесь делает? – спрашивает Эш, никак не реагируя на слова Аарьи. – Именно в Лондоне?

Пожимаю плечами. Я даже не подумала о том, что Маттео находится на вражеской территории: слишком меня занимал вопрос кулона и разговор о Лейле. Неудивительно, что Маттео так настаивал, чтобы я не говорила Эшу о ресторане: место, принадлежащее Медведям на территории Львов, нужно хранить в тайне.

– Небось собирается отомстить за смерть Стефано, – предполагает Аарья.

Может, она и права; возможно, именно таким образом Лейла и убедила его приехать.

– Или занимается делами Семьи, – замечает Эш. – Учитывая, что его мать тоже здесь…

– Или это, – соглашается Аарья. – Но ты до сих пор не объяснила, как тебе удалось получить кулон.

– Потому что ты все время болтаешь и не даешь слова сказать.

Эш улыбается.

Аарья мяукает и, будто когтями, рассекает воздух пальцами.

– Я рассказала Маттео про аптекаря, и выяснилось, что все главные члены Семьи Медведей носят одинаковые кулоны. Он дал мне свой в обмен на то, чтобы я молчала о ресторане и не приближалась к нему и его Семье.

Аарья весело улыбается:

– Видимо, он тебя действительно на дух не выносит.

Эш сурово смотрит на Аарью.

– Уверен, у них просто проходят важные переговоры, которые нельзя прерывать.

Аарья явно в этом сомневается, и в глубине души я с ней согласна. Меня этот аргумент тоже не убедил.

Глава двадцатая

Я забираюсь в постель из одеял и подушек, устроенную на полу в гостиной. Инес еще час назад легла спать, Аарья чистит зубы в ванной. У нас все еще нет четкого плана действий на завтра – большую часть вечера мы снова и снова обсуждали, сколько на балу будет охранников и как лучше использовать масло, которое дала мне аптекарь. К концу разговора я уже начала нервничать, опасаясь, что не сумею незаметно выбраться на встречу с Лейлой и Маттео.

Эш, нахмурившись, глядит на дверь ванной.

– Что? – спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, о чем он сейчас думает.

Он садится на кучу подушек и одеял на ковре возле меня.

– Я ей не доверяю.

Теперь я тоже бросаю взгляд на дверь ванной.

– Она эксцентричная и бывает совершенно невыносима, но нужно признать… то, что она здесь, уже означает, что ей можно доверять.

– Вот уж нет, – возражает Эш. – Мы понятия не имеем, что ее сюда привело, кроме желания уничтожить Джага. Согласен, это веская причина, но все-таки недостаточно веская для того, чтобы принять участие в столь рискованном деле.

– Да, но…

– И то, как она подбивала тебя украсть кулон… – Он замолкает, качая головой.

Кусаю губы. Очень не хочется сомневаться в Аарье. После всего, что произошло, мне это кажется неправильным. Но все же я понимаю, почему Эш в ней не уверен. Так и должно быть.

– А еще Феликс не с ними… – продолжает Эш.

– Этому, кстати, я очень рада. Не уверена, что смогла бы вежливо вести себя с ним после того, как он сбросил меня с дерева.

– Правильно, – соглашается Эш, – и Аарья это знает.

Секунду разглядываю его.

– Хочешь сказать, она специально приехала без него, чтобы втереться к нам в доверие?

– Именно это я и говорю. Они чего-то недоговаривают, и я намерен выяснить, что именно.

Молча киваю. Несколько секунд мы задумчиво смотрим на огонь. В наступившей тишине я еще больше нервничаю из-за предстоящей тайной встречи с Лейлой и Маттео.

– Тебя что-то грызет, – говорит Эш. Наверное, я слишком пристально смотрю на огонь. – Этот взгляд мне хорошо знаком, Лейла все время так что-то обдумывает. Она всегда была такой, с тех пор как научилась говорить. Трудно представить, что двухлетний ребенок может что-то сосредоточенно обдумывать, но Лейла превратила это в искусство.

Улыбаюсь, представив себе маленькую, серьезную Лейлу. Я не могу рассказать ему, чем сейчас заняты мои мысли, однако общий список переживаний очень длинный.

– Я плохо представляю себе наш план.

Эш смеется::

– Мы все его плохо себе представляем. Повезет, если разберемся во всем к тому времени, как попадем на бал.

– Я имею в виду план дальнейших действий, – поясняю я. – Мы найдем папу, и, допустим, нам действительно удастся применить его знания о Львах, чтобы сместить нынешнего главу Семьи… А дальше что?

Лицо Эша становится задумчивым.

– То есть вернемся ли мы в Академию или останемся в Европе?

– И да, и нет. Меня не воспитывали как Стратега. Мне кажется, будто все мое естество изменилось, и я не знаю, что это означает и нравится ли мне это.

– Ты всегда была Стратегом, – возражает Эш.

– Да, но я об этом не знала.

– Конечно знала. – Он говорит так уверенно, что я бросаю на него удивленный взгляд. – Ты не знала, как это называется, но это не значит, что подсознательно этого не чувствовала. Ты много раз говорила, что всегда любила ножи и мечи и стратегические игры, что твой отец всячески старался бросать тебе вызов и обучать тактикам выживания. Тебя не воспитывали напыщенные преподаватели истории, как нас с Лейлой, и не отправляли тренироваться с охранниками поместья на глазах у родителей, которые вечно тебя критиковали, но ты все равно научилась всему необходимому. Ты не изменилась внезапно. Просто теперь у тебя есть контекст и слово, которое определяет твою личность. Понимаю, что к этому надо привыкнуть, но ты такой же Стратег, каким была всегда.

Я собираюсь возразить, но закрываю рот.

Эш едва заметно улыбается.

– Видишь, тебе нечего возразить.

Я усмехаюсь:

– Думаешь, ты такой умный…

– Потому что так и есть, – хитро ухмыляется он.

– И скромный.

– Это одно из моих многочисленных выигрышных качеств.

Мы улыбаемся друг другу.

– Понимаешь… Я не знаю, смогу ли вернуться к своей прежней жизни. Когда в лесу я рассказывала тебе о Пембруке, ты говорил, что я еще вернусь туда, но я тысячу раз обдумывала это и не вижу никакой возможности. Даже если я буду приезжать раз в год, это не то же самое, что жить там. Я никогда не задумывалась о жизни вне Пембрука. Но если я вернусь туда, это поставит под угрозу жизнь дорогих мне людей. Разве я могу вернуться, зная это?

– Вопрос в другом: действительно ли ты захочешь там жить? – говорит Эш. – Захочешь на самом деле, а не в ностальгических воспоминаниях. Сможешь ли ты реализовать себя там?

…Я сжимаю в руках стакан горячего шоколада с мятой, чувствуя, как тепло проникает сквозь перчатки, и мы с Эмили выходим из закусочной Люсиль.

– М-м-м. – С наслаждением подношу стакан к носу.

– Ведешь себя так, будто это не шоколад, а твой бойфренд, – хмыкает Эмили.

Перейдя улицу, мы направляемся к маленькому скверику в центре городской площади.

– Не знаю, как Люсиль удается готовить такой великолепный напиток, но я на него подсела.

Мы усаживаемся на свое обычное место на скамейке в беседке, откуда хорошо видна наряженная елка.

– Эм, как думаешь, какими мы будем в старости? – спрашиваю я.

Эмили потягивает сидр и откидывается на спинку скамейки.

– Примерно такими же. Только я буду управлять закусочной Люсиль и превращу ее в книжный магазин, где подают кофе и шампанское. И с собаками можно…

Я хихикаю:

– Книжный, в котором подают кофе с собаками? По-моему, гениальная идея.

– Нет, тупица! Книжный, куда можно прийти со своей собакой.

– Хорошо, а я буду…

– Учителем физкультуры, – перебивает Эмили.

– Э… нет. Ты будешь хозяйкой модного книжного магазина, а я – учителем физкультуры? Не знала, что ты обо мне такого высокого мнения.

– Ну-у-у, – ухмыляется Эмили, – ты найдешь какую-нибудь работу, связанную с экстремальным спортом, но только в Хартфорде. А потом ты неизбежно соскучишься по мне, и тебе придется вернуться сюда, а единственная подходящая вакансия здесь – это учитель физкультуры. Конечно, через несколько лет покаяния за то, что уехала от меня, я позволю тебе работать в книжном.

Я улыбаюсь:

– И со временем мы станем такими же ворчливыми, как Люсиль. Разве что когда одна из нас невзначай пукнет, будем валить это на собак.

Эмили кладет голову мне на плечо.

– И все будет в точности так, как должно быть…

– Я всегда думала, что смогу, – тихо говорю я.

Однако не признаюсь, что настоящая дилемма – это Эмили. Не знаю, как смогу быть ее лучшей подругой и Стратегом одновременно.

Эш наблюдает за мной, и мне кажется, он догадывается, что у меня на уме.

– Чего я точно не собираюсь делать, – говорю я, заставляя себя выбросить из головы мысли об Эмили, – так это постоянно убивать людей.

Эш смеется так внезапно, что, похоже, сам этому удивляется и начинает кашлять.

– Новембер, никто не заставляет тебя постоянно кого-то убивать. На удивление много Стратегов ведут исключительно мирную жизнь, никогда никому не причиняя зла.

– Это ты так говоришь. Но я каким-то образом всего за месяц убила двоих. И просто… ну, это не для меня. Я не буду этого делать.

– Во-первых, доктора Коннера ты не убивала. Ты ударила его ножом, но только в целях самозащиты, чтобы спасти нас обоих. Убила его Блэквуд. А во-вторых, это я велел тебе сломать ветку, так что в смерти Гарри виноваты мы оба. Кроме того, мы же не знали, что он убьется насмерть. Невозможно было предвидеть, что он упадет головой на камень.

Не знаю, как относиться к его словам… Но, возможно, он и прав.

– А как насчет Львов? – спрашиваю я. – Какой у нас план? Аарья все время так говорит об этом, словно, дай ей волю, она перебьет всю Семью.

Эш вздыхает:

– Не будем забывать, что Аарья психопатка. Однако…

– Я все слышала! – доносится из коридора голос Аарьи, и она появляется в дверях.

Эш пристально разглядывает ее, и я прямо-таки вижу, как он мысленно добавляет подслушивание к списку причин, по которым ей нельзя доверять.

– Если тут кто и псих, так это Новембер, – говорит Аарья.

– Потому что мне не нравится мысль об убийстве?

– Потому что Джаг убил твою мать. Он убил твою тетку. Он, считай, убил отца Феликса, послав его за твоими родителями. Он косвенно виновен в смерти Стефано. А прямо сейчас он пытается убить тебя и твоего отца. Не говоря уж о бессчетном числе других ни в чем не повинных людей, чьи жизни он разрушил, – с чувством говорит Аарья. Я, не отрываясь, смотрю на нее. – Можешь и дальше миндальничать, Новембер. А я… Если мне представится хотя бы крошечный шанс, я убью его и буду плясать на его могиле! – Она поворачивается, не сказав больше ни слова, и хлопает дверью спальни.

Мы оба некоторое время молчим.

– Даже не знаю, что на это сказать, – признаюсь я.

– Не думаю, что кто-нибудь вообще знает, что говорить после такого, – соглашается Эш. – Но я скажу вот что: Львы – особый случай. Стратеги убивают, только когда это необходимо или в целях самозащиты, если они, конечно, не садисты вроде Джага или доктора Коннера. Сама подумай: в миллион раз проще перехитрить или обмануть противника, чем убить его. Как говорит профессор Гупта: чем больше вы выучите на уроках по обману, тем меньше вам придется изучать на других занятиях. То, что ты Стратег, вовсе не делает тебя наемным убийцей, это лишь значит, что у тебя есть особый набор навыков, которые могут сильно изменить мир к лучшему, если ты правильно ими воспользуешься.

Я слушаю и обдумываю его слова. То, что он говорит, имеет смысл, хотя это совершенно не похоже на мой опыт общения со Стратегами, но если честно, Аарья тоже права. Ведь только сегодня под воздействием сыворотки правды я и сама настаивала на уничтожении Джага. Я назвала его трагедией, которую необходимо остановить. Может, я знаю себя не так хорошо, как думала, а может, я не желала смириться с тем, кто я. Так или иначе, я не могу вернуться к своей прежней жизни, как бы сильно мне этого ни хотелось. Видимо, пора принимать решение о том, каким Стратегом я хочу быть.

На губах Эша играет легкая улыбка, как будто он слышит мои мысли.

– Не хотелось бы подливать масла в огонь, но ты пытаешься свергнуть самую влиятельную Семью в Альянсе. Вкупе с наследием твоих родителей это означает, что ты больше никогда не будешь неизвестной. По правде говоря, если нам это удастся, слава о тебе, вполне вероятно, пойдет по всему современному миру Стратегов.

Я хмурю брови и, несмотря ни на что, смеюсь.

– Ну, спасибо тебе, Эш! Я тут пытаюсь смириться со своей новой личностью и понять, как жить дальше, так теперь еще и выясняется, что меня ждет сомнительная слава.

Он улыбается своей хитрой улыбкой.

– Всегда пожалуйста. – Но вместо того чтобы отвести взгляд, он продолжает смотреть мне в глаза. – И я буду рядом.

Вопросительно наклоняю голову.

– Где ты будешь?

– С тобой, – отвечает он, и тепло его слов согревает меня словно объятия.

– Ах… ясно, я бы с радостью… В смысле, круто, да, было бы здорово, – мямлю я, окончательно запутавшись в своих словах.

Эш улыбается еще шире:

– Великолепная речь, Новембер.

Я краснею и смеюсь:

– Да не то слово! Сплошь изящное красноречие.

Эш тоже смеется, и мне так приятно сидеть с ним здесь, посмеиваясь над моей романтической неловкостью. В последнее время мы так часто обсуждали стратегию и смерть, что я уже забыла, как хорошо проводить время вместе. И хотя мне нравится мысль о том, что он будет рядом, я не уверена, что в дальнейшем жизнь не заведет меня туда, где Эш захочет быть – или где его Семья позволит ему быть.

– Одна из первых вещей, которая привлекла меня в тебе, – говорит Эш, – это твое чувство юмора.

– Правда? – Меня это искренне удивляет. – Мне всегда казалось, что в Академии я была слишком серьезной. Если бы мы познакомились в Пембруке, все было бы иначе. Там я обычно хохотала до слез. Впрочем, если бы мы познакомились там, я бы тебе, скорее всего, не понравилась. – Я игриво шевелю бровями. – Я бы показалась тебе слишком простоватой провинциалкой.

Эш качает головой:

– Думаю, ты очень заблуждаешься, Новембер Эдли. Я бы сразу понял, что ты – совершенство, где бы мы ни встретились.

– Совершенство? Так, теперь я точно знаю, что ты врешь. Я вовсе не совершенство.

– Для меня ты совершенство, – говорит он с таким искренним выражением лица, что я, кажется, вот-вот растаю. Я даже не замечаю, как расстояние между нами сокращается.

Открываю рот, но в голове опять каша.

– Ну… я… это…

Эш проводит большим пальцем по моей нижней губе, а потом по щеке к затылку.

– Такой ответ, несомненно, заслуживает поцелуя.

На сей раз я не бормочу всякую чушь. Наклоняюсь ближе. Между нами всего несколько дюймов.

– Тогда чего ты ждешь?

Он сокращает расстояние между нами. Приоткрытые губы прижимаются к моим. Он обнимает меня за талию и притягивает к себе. И в этот момент нет ничего, кроме меня и Эша, закутанных в одеяла перед уютным камином.

* * *

В который раз приоткрываю глаза и смотрю на часы: сейчас три двадцать семь утра. Всплеск адреналина заставляет меня резко сесть на импровизированной постели. Внимательно разглядываю Эша, которой лежит рядом. Прислушиваюсь к его дыханию – оно долгое и глубокое, как и бывает, когда человек крепко спит.

Осторожно откидываю одеяло и натягиваю носки; прежде чем встать, еще раз бросаю взгляд на Эша. На цыпочках пробираюсь по ковру в гостиной и очень осторожно ступаю на деревянный пол, опасаясь, как бы не скрипнула какая-нибудь половица. Бесшумно снимаю с крючка пальто, проверяю, есть ли в карманах наличные деньги, и беру в руки сапоги. Затем очень медленно и аккуратно открываю входную дверь.

Как только она за мной закрывается, поспешно натягиваю сапоги и пальто. Минутку стою неподвижно, чтобы убедиться, что никто в квартире не проснулся, а потом стремглав мчусь по коридору, спускаюсь на два лестничных пролета вниз и выбегаю на холодную темную улицу.

Пробежав один квартал, ловлю свободное такси, и всего через пятнадцать минут мы уже в нужном мне месте. Постоянно оглядываюсь, чтобы удостовериться, что Эш или кто-нибудь не последовали за мной.

Такси высаживает меня на торговой улице с множеством кафе и бутиков, тонущих в этот час во мраке. Внимательно изучаю таблички с названием улицы и номерами домов в поисках адреса, который дал мне Маттео. Тому, кто всю жизнь пользовался картами в телефоне, трудно вдруг начать пользоваться атласом или полагаться на собственные навигационные умения.

Нахожу дом под нужным номером и какое-то время разглядываю его, стоя на темной улице. Здание с заколоченными окнами похоже на заброшенный магазин Викторианской эпохи. На вывеске выцветшими буквами написано: «Позументная мастерская». Может, я ошиблась? Неужели Маттео назначил мне встречу в заброшенном магазине?

В голове мелькает ужасная мысль: после того как Маттео упомянул Лейлу, я больше не задала ему никаких вопросов. Но Маттео относится ко мне с явной неприязнью. А теперь он вдруг объявляется в Лондоне, следит за мной от аптеки, предлагает с ним где-то встретиться, потому что Лейла якобы тоже здесь, да еще велит ничего не говорить Эшу. Нахмурившись, обхватываю себя руками и грею окоченевшие ладони под мышками.

На долю секунды меня охватывают сомнения: не лучше ли развернуться, взять другое такси и незаметно пробраться обратно в постель. Я так близка к тому, чтобы разыскать папу, но зачем-то притащилась сюда, рискнув довериться Маттео, а между тем никто не знает, что я ушла из квартиры и где я сейчас нахожусь.

– Черт возьми, – выдыхаю я, и изо рта вырывается густое белое облако пара.

«Нет. Глупости все это. Маттео дал мне информацию об аптекаре; он дал мне кулон. Зачем ему помогать мне только ради того, чтобы потом предать? Разве что он пытался обманом добиться моего доверия, а потом нанести удар?»

Бросаю взгляд вниз, на сапог, в котором в кое-то веки нет скрытого ножа, и качаю головой. Я сама себя раздражаю. Достаю телефон и печатаю черновик сообщения Эшу, в котором указываю адрес. Уже три пятьдесят восемь. Убираю телефон и подхожу к входной двери заброшенного магазина, тяну за ручку, и, к моему ужасу, дверь открывается.

– Лейла? – шепчу я в темноту. – Маттео? – Но никто не отвечает.

Оглядываюсь на темную улицу, понимая, что должна быстро принять решение – заходить или нет, – ведь чем дольше я топчусь на пороге заброшенного магазина, тем больше вероятность привлечь чье-то внимание.

– Вот черт, – бормочу я и проскальзываю в темное здание.

Сердце стучит так оглушительно, что мешает мне прислушиваться к звукам в темноте. Я вытаскиваю телефон, включаю экран, но он освещает только место прямо передо мной, не давая глазам привыкнуть к темноте. Убираю его обратно в карман и неподвижно стою в темноте, пытаясь уговорить себя, что не приняла худшее решение в своей жизни.

Внезапно в дальнем конце помещения появляется огонек свечи, и я отскакиваю назад, едва не врезавшись в дверь. Но, приглядевшись, вижу на лестнице девушку с высоким хвостом и серьезным выражением лица. В руках она держит свечу.

– Лейла! – взвизгиваю я, испытывая не только облегчение от того, что Маттео не обманул меня, но и искреннюю радость при виде ее.

– Запри двери, – говорит она своим обычным строгим голосом, но даже с такого расстояния я вижу, что она улыбается.

Защелкиваю дверь и радостно бегу к ней. При свете свечи различаю искусный резной потолок, некогда, вероятно, покрытый ровным слоем белой краски, и стеклянные витрины с кружевами и рюшами. На старых манекенах выцветшие викторианские платья, а на полу лежат забытые там шляпы с широкими полями.

Лейла следит за моим взглядом.

– В конце девятнадцатого века здесь было ателье, принадлежавшее моим родственникам, – объясняет она. – В детстве мы с Эшем любили приходить в заброшенный дом и прятаться от родителей.

И тут я обнимаю ее. Когда я отстраняюсь, она выглядит немного смущенной, как будто не понимает, почему я постоянно так делаю, но ничего не говорит.

– Я обнаружила, что этот дом принадлежит нам, в шесть лет, когда просматривала кое-какие финансовые отчеты, – говорит она, прежде чем я успеваю начать забрасывать ее вопросами о том, почему она в Лондоне. – Возможность отыскать его появилась у нас примерно через год, но я была счастлива, что нашла фактически забытое здание, потерянное в другом времени. Оно превратилось в наше укрытие.

Я следую за ней вверх по узкой лестнице.

– Почему меня не удивляет, что ты в шесть лет копалась в финансовых отчетах? – говорю я. Кажется, ей приятно слышать мои слова.

Поднявшись по лестнице, я оказываюсь в большой однокомнатной квартире. Горящие свечи освещают кухоньку, диван перед камином, кровать с балдахином, шкаф и большой ковер. Все кругом покрыто пылью и слегка пахнет тальком, но красивая отделка в кремово-голубых тонах придает комнате уютный вид. Так и вижу швею в пышных юбках, которая жила и работала здесь.

За обеденным столом на одном из четырех стульев сидит Маттео, скрестив руки на груди.

Перевожу взгляд с Маттео на присевшую рядом с ним Лейлу.

– Что все-таки, черт возьми, происходит? – спрашиваю я. – Как вы оба здесь оказались? Зачем вы здесь? И почему нельзя ничего говорить Эшу? Вы последние, от кого я ожидала…

– Садись, Новембер, – перебивает меня Лейла, указывая на пустой стул. – Маттео принесет нам чаю.

Похоже, для Маттео это новость, но он, кивнув, идет к маленькой кухне, а я сажусь на деревянный стул.

Хочется выпалить еще двадцать вопросов, но Лейла уже дала понять, что такой подход бесполезен. Поэтому я терпеливо, насколько это мне по силам, жду объяснений.

– Я знаю, что ты не можешь задерживаться, иначе мой брат заметит, – говорит она, и чувство облегчения, которое я только что испытывала, переходит в сомнение. – Поэтому буду говорить как можно более кратко. Я здесь именно по той причине, по которой ты подозреваешь: вы с моим братом пытаетесь сделать то, что, возможно, принесет Стратегам долгоиграющую пользу, и без меня вам не справиться.

Я едва заметно улыбаюсь: она права, без нее мы действуем не так успешно, но то, как откровенно она это сказала, настолько в ее стиле, что я нахожу это очаровательным.

– Согласна. Но почему ты сразу не поехала с нами? Ты сделала вид, что ни за что не бросишь Академию.

– Поднять шум на востоке – напасть на западе, – говорит Лейла. Она сидит на стуле с идеальной осанкой.

Я не сразу отвечаю.

– Игры разума профессора Лю? – спрашиваю я, вспоминая день, когда Лю представила нам «Тридцать шесть стратагем», повесив посреди комнаты два каната, а между ними флаг.

– Шестая стратагема гласит, что элемент неожиданности – бесценный инструмент. Как только враг сосредоточил все войска в одном месте, ты получаешь преимущество, атакуя слабо защищенную позицию, – говорит Лейла, как будто это все объясняет.

Бросаю взгляд на Маттео в надежде услышать более простое объяснение того, какое отношение это имеет к нашей конкретной ситуации, но он стоит спиной к нам и кипятит воду.

– То есть ты не поехала с нами и не хочешь, чтобы я все рассказала Эшу, потому что задумала напасть на нас, пока мы спим? – уточняю я.

У меня за спиной Маттео фыркает от смеха, но Лейла не оценила шутку.

– Не говори глупостей, – заявляет она. – Мы собираемся нанести удар по слабому месту Джага.

Маттео возвращается с подносом и ставит на середину стола полный чайник, три чашки с блюдцами и немного печенья.

– Какое у него слабое место? – спрашиваю я.

Лейла вздыхает:

– Это зависит от нашей стратегии. Подумай: в любом конфликте Джага больше всего беспокоите ты и твой отец. Все силы и внимание он сосредоточит на этом. Он не предвидит помощи извне, потому что никто в здравом уме не пойдет против него. Вот его слабое место, и мы с Маттео его используем.

Я бросаю взгляд на Маттео, который разливает чай.

– А какую роль в этом плане играет необходимость скрывать все от Эша? – спрашиваю я.

– На это есть несколько причин. Но главная среди них – та же самая: он сосредоточит все внимание на Джаге. Ему придется планировать и действовать так, как будто он должен справиться один, не зная, что у него есть поддержка. Когда он потерпит неудачу, появимся мы.

С точки зрения тактики это имеет смысл, и хотя я не понимаю все до конца, Лейле я безоговорочно доверяю. Она самый умный человек из всех, кого я знаю.

– С нами Аарья и Инес, – говорю я.

– Интересно, – отвечает Лейла и переглядывается с Маттео. Впрочем, она, кажется, не особенно удивлена.

– Ты это уже знала? Они тебе рассказали? – Интересно, сколько еще слоев секретности мне предстоит приоткрыть.

– Нет, – говорит Лейла. – Но такая мысль приходила нам в голову. Они покинули Академию на следующий день после вас с Эшем, как и Брендан.

– Брендан? – Я едва не давлюсь чаем. – Хочешь сказать, Брендан в Лондоне… – Осекшись, я смотрю на них. Неудивительно, что когда я угрожала ему темницей в обеденном зале, это сработало. Уверена, Брендан и рад был бы напасть на меня в тот день, если бы не рисковал собственным отъездом. – Но почему он уехал из Акад… – Я замолкаю. – Мой отец.

– Твой отец? – переспрашивает Лейла. – Не понимаю.

Ставлю чашку на стол.

– Моего отца подозревают в убийстве регента, – быстро объясняю я. – Отчима Брендана, как его, Арло? Сегодня состоится большой бал-маскарад, и мы уверены, что это праздник в честь нового кандидата. А что, если новый кандидат – Брендан?

Это никого не удивляет.

– Да, – подтверждает Лейла. – Все именно так.

Я не сразу отвечаю, переводя взгляд с Лейлы на Маттео и обратно.

– Постой, ты это знаешь? Мы столько раз рисковали жизнью, чтобы выяснить это, а ты… – Я смеюсь, хотя смешного тут мало. – Ну, конечно, ты все знаешь. Ты же Лейла.

Лейла едва заметно улыбается.

– Я, конечно, ценю твою веру в мои силы, но на самом деле это заслуга Маттео.

Я жду объяснений, но Маттео молчит.

Лейла вздыхает:

– Маттео?

Он какое-то время смотрит на меня с таким видом, будто пытается смириться с необходимостью вновь делиться со мной тайнами.

– В тесном Семейном кругу, – сдержанно говорит Маттео, – выдвинули версию, что регента на самом деле убил не твой отец.

– Конечно нет, но откуда они… – начинаю я, но под взглядом Маттео проглатываю конец фразы.

– Я не знаю подробностей, но стиль убийцы навел их на мысль, что это могла быть… Джо.

Секунду я сижу неподвижно, растерянно моргая. Я, несомненно, ослышалась. Моя тетя Джо?

– Это одно из возможных объяснений ее недавней гибели, – продолжает Маттео. В его голосе слышится больше сочувствия, чем я ожидала.

Пытаюсь сглотнуть, но в горле пересохло.

– Подожди, – говорю я, не в силах осознать эту чудовищную новость. – Хочешь сказать, что моя тетя Джо убила регента Львов? Разве это возможно?

– Тебе виднее, – отвечает Лейла, и они оба замолкают, давая мне минуту, чтобы прийти в себя.

Но мне не нужна минута. Когда Логан сообщил, что папу подозревают в убийстве, мне сразу показалось, что здесь что-то не так, что-то не складывается. Сейчас я не испытываю таких сомнений. Несмотря на то что я совсем недавно стала думать о своей семье как о Стратегах, мне легче представить, что регента Львов убила тетя, особенно если у нее был важный мотив.

– Понятно, что тебе раньше ничего не было известно о политике твоей семьи, – говорит Лейла, медленно возвращая меня к разговору, – но у тебя есть какие-нибудь соображения, почему твоя тетя сделала такой смелый шаг?

Сижу, уставившись на свои руки, потом поднимаю глаза на Лейлу. Только один ответ кажется мне правильным.

– Мама, – говорю я. – Последние одиннадцать лет тетя Джо была в ярости из-за ее смерти, никак не могла с этим смириться. Папа говорил, это была авария, но теперь, когда я знаю то, что знаю… мне ясно, что они рассказали мне не всю правду.

– И ты думаешь, твою маму убил регент?

Я поудобнее устраиваюсь на стуле.

– Честно говоря, не знаю. Но могу точно сказать, что если бы у тети Джо появился шанс поквитаться с маминым убийцей, я не сомневаюсь, что она бы это сделала.

– Гмм… – Лейла и Маттео переглядываются.

– Что? – спрашиваю я. – Чего еще я не знаю?

– Дело не в том, что ты не права, – говорит Лейла. – Вполне вероятно, она именно поэтому и убила его. Однако убийство члена высокого ранга из другой Семьи – самое серьезное преступление.

– Как раз в духе тети Джо. – Я вспоминаю все ее гневные тирады о Семье моего отца и склонность к драматическим жестам. К моему удивлению, на лице Маттео появляется намек на улыбку.

– И все же, – говорит Лейла, – такого никогда не было.

Косо смотрю на нее.

– Хочешь сказать, что за тысячи лет существования Альянса Стратегов одна Семья ни разу не убивала члена высокого ранга из другой Семьи? Это вообще возможно?

– Подобных убийств не было со дня основания Совета Семей, – серьезно, с нажимом говорит Лейла, давая мне почувствовать, что я не уделила ситуации должного внимания. – Это золотое правило внутренней политики Альянса: мы не используем силу против другой Семьи. Можешь себе представить, какой хаос начался бы, если бы мы это делали, и к каким бы это привело жертвам? Гражданская война между Стратегами с легкостью могла бы нанести всей Европе, а то и миру, непоправимый вред.

Слушаю ее, нахмурившись.

– Тогда что означает убийство регента тетей Джо?

– В этом обвинили твоего отца, по крайней мере в узком кругу, – говорит Лейла. – Хотя полагаю, что даже те немногие Стратеги, которые владеют этой информацией, не верят в это. Это то же самое, что выдвинуть обвинение против призрака. Поэтому прежде всего стоит задуматься о том, что Джаг уже извратил смерть регента, чтобы использовать ее в своих целях. Следующее, что необходимо обдумать, – это мотивация. Ты сказала, что твоя тетя хотела отомстить за гибель сестры, и хотя эта причина кажется мне весьма убедительной, вряд ли одной ее было достаточно.

– Правда? Тетя Джо была… ну, она заставляла всех с собой считаться, и я бы не сказала, что она играла по правилам.

Маттео фыркает, но я не могу понять, от смеха или презрения.

– По-моему, ты не понимаешь, – говорит Лейла. – Вместе мы можем предотвратить убийства мировых лидеров, разрушить террористические заговоры еще до того, как правительство о них узнает, положить конец войнам. Если же мы направим всю нашу энергию на то, чтобы бороться друг с другом, обо всех этих благих начинаниях придется забыть.

Делаю глоток чая, но он мало меня успокаивает.

– Ты права. Как бы моя тетя ни ненавидела Джага, у нее было доброе сердце. Не представляю, чтобы она рискнула пойти на это без очень важной причины.

– Вот именно, – говорит Лейла, откидываясь на спинку стула, но сохраняя идеальную осанку. – В этом весь вопрос: что произошло на самом деле?

– Понятно. – Теперь я и сама ни в чем не уверена. Перевожу взгляд на Маттео. – Поэтому твоя Семья в Лондоне? Из-за тети Джо?

Маттео колеблется.

– Моя Семья здесь, потому что явно происходит нечто важное, а назначение нового регента имеет далеко идущие политические последствия. Остальное тебя не касается.

– Слушай, я все понимаю. Ты меня, мягко говоря, недолюбливаешь. Наверное, на твоем месте я бы так же к себе относилась, но если все действительно настолько серьезно, я должна знать как можно больше. Все и так слишком сложно.

– Скажи мне, – говорит Маттео, – ты здесь для того, чтобы спасти отца или убрать Львов и восстановить равновесие сил в Альянсе?

– И то, и другое, – говорю я, отвечая на его пристальный взгляд.

– А если тебе придется выбирать?

Сердце подскакивает к горлу: мне даже думать не нужно, потому что я стопроцентно выберу папу.

– Так я и думал, – не дожидаясь моего ответа, говорит Маттео. – И в этом вся проблема. Последствия гибели регента уже ощутимы. На самом деле не важно, убила ли его тетя Джо или твой отец; это дает нам возможность, которой не было десятилетиями, возможность пошатнуть неприкосновенность власти Джага. Но ты этого не понимаешь, потому что тебя воспитывали не так, как нас. И даже после того, как ты своими глазами видела, какой вред нанес Академии доктор Коннер, твои цели остаются исключительно эгоистичными. Так почему я должен делиться с тобой информацией, если это лишь поможет тебе делать то, что лучше для тебя, а не для Стратегов?

Я ошеломленно молчу. Сначала Аарья накричала на меня вечером, а теперь Маттео, и самое странное, что они согласны друг с другом. У меня горят щеки. Я хочу ответить ему, но если стану сейчас защищаться, он лишь укрепится в своем мнении обо мне. По идее мне вообще не должно быть дела до того, что он обо мне думает. Так почему мне так хочется оправдать себя в его глазах?

– Маскарад, – говорит Лейла, меняя тему. – Уверена, вам нелегко было добыть эту информацию. Я понимаю важность этого события в отношении политики, но какую роль оно играет в поисках твоего отца?

– Не могу сказать наверняка… – Бросаю взгляд на телефон, по-прежнему чувствуя стыд из-за того, что сказал Маттео. Сейчас четыре тридцать шесть утра. – Но если вкратце, папа оставлял мне наводки с тех пор, как я уехала из Академии, и одна из них, очевидно, находится на балу.

Лейла явно ошеломлена.

– И я так понимаю, вы вчетвером решили, что проникнуть на мероприятие, устроенное Семьей Львов, – хорошая идея?

– К сожалению, этого не избежать, – не слишком уверенно говорю я, потому что мне не дает покоя то же самое: почему папа отправил меня именно на мероприятие, устроенное Львами?

– А план у вас есть?

– Мы все еще работаем над ним, – туманно отвечаю я. – Но если у тебя есть телефон или какое-нибудь другое средство связи, я буду держать тебя в курсе.

– Да уж, пожалуйста, – говорит Лейла, как будто ей вовсе не нравится такое развитие событий. – Мне даже страшновато спрашивать, должна ли я знать что-нибудь еще?

В ее знакомой реакции есть что-то успокаивающее. Я вообще не была уверена, что когда-нибудь снова ее увижу, но вот она пьет со мной чай и упрекает меня.

– Бал – это главное. А, и еще, – говорю я, – за папой охотится Паромщик.

Лейла и Маттео снова переглядываются.

– Мы слышали. – На лице Лейлы появляется выражение сочувствия. – Мы с Маттео сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь.

Маттео отводит взгляд, подрывая попытку Лейлы сгладить конфликт между нами.

– Но времени мало. Мы должны действовать быстро и с умом, – продолжает Лейла, почти дословно повторяя то, что сказал ее брат-близнец.

Услышав слово «время», снова бросаю взгляд на телефон. Четыре сорок три утра. Лейла кивает, не дав мне ничего сказать.

– Знаю. Тебе пора возвращаться. Дай нам свой номер телефона и держи нас в курсе планов на сегодня. Я уверена, так или иначе мы вам понадобимся.

* * *

С горячим шоколадом, кофе и пакетом круассанов в руках открываю дверь в квартиру и лоб в лоб сталкиваюсь с Аарьей. Вскрикиваю от неожиданности и едва не роняю на пол картонный держатель для стаканов.

– Бог ты мой, – раздраженно ворчит Аарья, но, заметив, что я принесла, тут же приходит в хорошее настроение.

– Горячий шоколад? – предлагаю я с улыбкой и вручаю ей пакет и напитки, в которые она радостно вцепляется.

Несмотря на то что помощь Маттео и Лейлы слегка приободрила меня, я никак не могу выкинуть из головы слова Маттео о тете Джо и о моем эгоизме. Снимаю пальто и перчатки и достаю воскресную газету, которую подобрала в кофейне. Вешаю пальто, намереваясь найти уютное местечко, чтобы спокойно поесть и почитать, но Аарья преграждает мне путь в гостиную.

– Ты решила встать в пять утра, чтобы сходить в кафе? – Она окидывает меня подозрительным взглядом.

Пожимаю плечами.

– Мне не спалось, – отвечаю я, ну и отчасти это правда, – и я хотела пораньше начать.

Хватаю один из стаканов с горячим шоколадом, делаю глоток и обхожу ее.

– Хочешь чего-нибудь поесть? – спрашиваю я Эша, пока Аарья ставит угощение на кофейный столик.

Устроившись на диване с напитком и газетой в руках, я вдруг вспоминаю, как мы с папой обычно проводили воскресное утро. Когда я была маленькой, он давал мне страничку с анекдотами, но в последние годы мы просто обменивались страницами, читая выпуск от корки до корки. Конечно, в приложении у меня на телефоне больше новостей, но в этом ритуале было что-то особенное, что доставляло нам обоим удовольствие.

Эш трет лицо рукой и тянется за кофе, но Аарья настороженно смотрит на меня.

– Ну и что ты придумала? – спрашивает она.

– А? – Не понимаю, к чему она клонит.

– Тебе не спалось, и ты хотела начать пораньше, значит, ты наверняка обдумывала новые идеи. Какие?

Могу лишь надеяться, что ее агрессивное поведение объясняется нашим вчерашним разговором и не значит, что она подозревает меня в чем-то еще.

Эш переводит взгляд с меня на Аарью и хмурится, но когда снова смотрит в мою сторону, его глаза загораются любопытством. Еще одна ложь – и они поймут, что я что-то скрываю.

Делаю глоток теплого напитка, выигрывая таким образом несколько секунд.

– Ну, – говорю я, лихорадочно соображая, что бы такое сказать, что прозвучит убедительно и отвлечет их от сигналов обмана, которые я, возможно, подсознательно демонстрирую. – Я думала… Львы обвиняют папу в убийстве регента, так? И хотя я знаю, что это неправда, может, он все-таки имеет к этому отношение.

Аарья наклоняет голову. Видно, что ее это заинтересовало.

– Продолжай.

– Видите ли, незадолго до того, как отправить меня в Академию, он часто ездил к тете Джо – сестре моей матери, – которую Львы убили вскоре после моего приезда в Академию, – говорю я. – Раньше я об этом как-то не задумывалась – ну, во всяком случае, с этой стороны, – но теперь мне пришло в голову вот что: а вдруг, хотя папа и не совершал это убийство сам, он все-таки помогал его планировать?

Теперь, когда я произнесла это вслух, только удивляюсь, как раньше об этом не задумывалась.

Эш усаживается рядом со мной на диване со стаканом кофе в руках.

– Хочешь сказать, регента убила твоя тетя?

Пытаюсь смириться с тем, что, по моим подозрениям, является правдой.

– Да. И я думаю, что ее смерть – это расплата. – На мгновение замолкаю. – Понимаете… все это время я думала, что папа решил отправить меня в Академию, потому что за нашей семьей охотились Львы. Но теперь я в этом не уверена. Если папа и тетя имеют какое-то отношение к убийству регента, они должны были все заранее спланировать. А это значит, что мою поездку в Академию тоже спланировали. Возможно, много лет назад.

Я не говорю вслух, что это лишь очередная папина ложь из длинного списка.

– Это полезная информация, – говорит Эш. – Как раз тот фрагмент мозаики, которого нам не хватало, – событие, с которого началась цепная реакция. Теперь у нас есть контекст.

– Что ты думаешь? – спрашиваю я.

– Ну, прежде всего это говорит о том, что наводки, которые он оставил для тебя, это не след из хлебных крошек, оставленный человеком, который прячется. Все было тщательно спланировано и приведено в действие. – Я прямо вижу, как работают мозги Эша. – Это объясняет, откуда он знал про вывеску в кузнице Логана и почему у него было время торговаться с Ангусом, чтобы тот направил тебя туда.

– Понятно…

Хотя я рада получить дополнительную информацию, меня вовсе не радует известие о том, что папа всегда планировал бросить меня в Академии, а потом скрыться так, что его будет почти невозможно найти.

– Все равно непонятно: даже если они с твоей теткой планировали убрать регента, почему они сделали это сейчас? – продолжает Эш. – Видимо, что-то их на это толкнуло.

Аарья кивает, вытирая с уголка рта растаявший шоколад от круассана.

– Хотя мы не знаем, почему он решил действовать сейчас, ясно, что у твоего отца наверняка был союзник в Семье Львов, – говорит вошедшая в гостиную Инес. – Для того чтобы успешно спланировать убийство регента, ему нужна была информация, которую можно получить только изнутри.

Несколько секунд мы сидим тихо, обдумывая эту новую ситуацию.

– Ну, в одном мы можем быть уверены, – говорит Аарья. – Пора браться за дело. Раз уж твой отец планировал все это, судя по всему, годами и в его план входит наше появление на балу Львов, нельзя его, черт возьми, разочаровать. – Она встает. – Сделаю нам фриттату, и можем приступать.

Эш задумчиво потягивает кофе, а я разворачиваю хрустящую газету. Не так уж меня интересуют новости, скорее хочется погрузиться в знакомое расслабленное состояние. Расправляю страницы, но, не успев даже прочитать заголовок, подскакиваю и чуть не проливаю шоколад на рубашку. В нижнем левом углу страницы – фото, а под ним подпись: «Загадочное перемещение львов приводит в недоумение работников зоопарка».

– Эй, послушайте… – Я расстилаю страницу на столике перед собой.

Эш сразу придвигается ближе.

– «Семья львов из Лондонского зоопарка таинственным образом оказалась в другом вольере», – читаю я.

В дверях снова появляется Аарья.

Я продолжаю читать вслух:

– «Любимый многими прайд львов из Лондонского зоопарка был обнаружен в восемь утра в Рождество в вольере для антилоп, с которыми поменялся местами. Более всего местные власти приводит в замешательство тот факт, что, судя по следам, подмена была произведена одним человеком. “То, что один человек смог переместить четырех львов и шесть антилоп, не получив при этом травм и не вызвав катастрофу, – это, мягко говоря, потрясающе, – делится с нами директор зоопарка. – Даже наш лучший смотритель за животными не сумел бы этого сделать”. По словам местной полиции, камеры слежения не дают четкого изображения этого загадочного взломщика. Все животные вернулись в свои вольеры, и директор зоопарка уверяет нас, что они здоровы и счастливы. “Это и правда удивительный день, – шутит он, – когда жертва занимает место хищника”».

Аарья наклоняется над кофейным столиком, отбрасывая тень на газету, и, к моему удивлению, начинает хохотать.

– Боже мой, это гениально! Скажи, что это сделал твой отец!

Я поднимаю голову. Трудно сказать, кажется мне это смешным или еще больше сбивает с толку.

– Наверное… – Полагаю, что если бы это сделали Лейла и Маттео, они бы меня предупредили. – Время было рассчитано так, чтобы сюжет появился в воскресной газете, которую мы с папой всегда читали вместе. Но что это значит?

– Ты что, не понимаешь? Это же явное предупреждение Львам! – восклицает Аарья.

– Ясное дело… Но что еще?

– Время, – говорит Эш. – Твой отец убил регента и подстроил трюк с зоопарком так, чтобы это совпало с назначением нового кандидата.

«Брендан», – думаю я, но молчу. Я смотрю на статью.

– Значит, он пытается спровоцировать Джага.

– Точно, – подтверждает Аарья. – И явно хочет, чтобы это стало достоянием общественности. Ну, не в обычном смысле, а среди Стратегов. Он наносит удар по репутации Джага, давая понять, что тот вовсе не такой неприкасаемый, как мы все думаем. У твоего отца определенно есть стиль.

«Правда?» Не то чтобы я не согласна с оценкой Аарьи, но человек, которого она описывает, не похож на моего отца.

Я перечитываю короткую статью в поисках какого-либо тайного смысла или чего-то, что имело бы смысл лично для меня. Но ничего не нахожу и снова чувствую, что тот человек, которым я считала своего отца, на самом деле не существует.

Глава двадцать первая

Мы с Эшем, Аарьей и Инес молча едем в такси. Я прижимаюсь к окну, по пути разглядывая ярко освещенные улицы Лондона. Засовываю руки в карманы толстовки, по-прежнему сожалея о том, что не удалось взять с собой пальто. Аарья настаивала, что, когда проникнем в отель, негде будет спрятать верхнюю одежду – по крайней мере так, чтобы потом забрать ее оттуда. Медленно нажимаю на клавиши телефона в кармане, печатая сообщение Лейле и Маттео: «Едем».

Весь день, пока мы обговаривали наш план, я держала их в курсе. Сначала я думала, что меня это успокоит и придаст уверенности. Но в каждой нашей очередной идее Лейла обязательно находила какой-нибудь изъян. А мне все время приходилось стирать следы переписки, чтобы Эш, Аарья и Инес ни о чем не узнали, и я стала чувствовать себя кем-то вроде двойного агента, а это было странное и не слишком приятное ощущение.

Держу руку на телефоне, но не знаю, ответили они или нет, поскольку перевела его в беззвучный режим. Покусывая внутреннюю сторону щеки, мысленно возвращаюсь к разговору с Маттео. Он обвинил меня в эгоизме. Хочется все опровергать, отрицать, доказывать, что он не прав, – ведь за последний месяц я столько раз рисковала жизнью. Но если быть до конца честной с самой собой, я не уверена, что в моих действиях были более благородные мотивы, нежели необходимость выжить и защитить папу.

Такси останавливается, прерывая мои размышления. Мы выходим примерно за пять кварталов до отеля, и, ступая на тротуар, я чувствую приятную тяжесть ножа, спрятанного в сапоге. Осторожно касаюсь веревки, привязанной к поясу, и поправляю рюкзак на плече, который выглядит весьма объемным, но на самом деле легкий – в нем только мое бальное платье и маска. Без верхней одежды довольно холодно, ветер пронизывает до костей, но никто из моих спутников, похоже, этого не замечает.

Мы с Инес идем за Эшем и Аарьей по оживленной лондонской улице, где полно поздних посетителей модных ресторанов и шикарных баров. Всем вокруг весело, повсюду сверкают рождественские огни. С той минуты, как мы вышли из машины, Эш и Аарья не прекращают споры о том, какой маршрут выбрать. Это впечатляет – ведь мы угробили не меньше часа, чтобы прийти к согласию по этому поводу.

Инес идет спокойно, как будто ее ничего не беспокоит, но взгляд ее настолько внимателен, что не удивлюсь, если она сумеет по памяти описать последних пятьдесят человек, мимо которых мы прошли. Я тоже разглядываю толпу в поисках типичного для Стратегов цепкого взгляда, который выглядел бы странно у людей, во всем остальном ничем не выделяющихся.

Как же сильно изменилась моя жизнь! Тысячу раз я гуляла по улицам Пембрука с друзьями, смеясь и беззаботно болтая. И вот я с другими друзьями иду по улице Лондона, намереваясь незаконно пробраться на бал, за что наказанием непременно будет смерть.

Теперь, когда от отеля на противоположной стороне улицы нас отделяет всего одно здание, у парадного входа я замечаю двух человек в форме охранников. Один из них необычайно огромный, с медно-рыжими волосами, а второй – худощавый, с хвостиком.

Люди Ястреба!

Бросаю взгляд на Эша – судя по тому, как он наморщил лоб, его это тоже беспокоит. Мало того, что пробраться в огромное, хорошо освещенное и тщательно охраняемое здание и по-любому крайне сложно, так тут еще и собрались люди, которые узнают нас и уже грозились сдать Джагу.

Натягиваю на голову капюшон, чтобы максимально скрыть лицо. Переходим улицу напротив угла отеля – на мой взгляд, слишком близко к охранникам. С трудом борюсь с внутренней дрожью. Эдди и Уилли внимательно изучают каждого человека, который идет по тротуару по направлению к входу в отель. Эдди смотрит в нашу сторону. Я беру Инес за руку и со смехом небрежно склоняю голову к ее плечу – так мы часто прогуливались с Эмили, эта раскованная поза совершенно не характерна для Стратегов. Взгляд Эдди, скользнув по нам, устремляется дальше, мы проходим вдоль отеля и скрываемся из виду. Я снова выпрямляюсь, а Инес с любопытством смотрит на меня и одобрительно кивает. И хотя я, в общем-то, уверена, что нас не узнали, на всякий случай быстренько оглядываюсь через плечо, чтобы еще раз в этом убедиться.

Огромная территория отеля занимает чуть ли не целый квартал, но в самом здании всего четыре этажа. Мы огибаем его, заходим с задней стороны, там, где к отелю примыкает парк, заросший высокими деревьями, затем идем дальше вдоль другой стены. Все входы, кроме парадного, закрыты и помечены стрелками, которые направляют гостей к фасаду здания. Успокаиваю себя: нам, наверное, повезло, поскольку вокруг отеля будет меньше охраны, но у Эша на этот счет иное мнение.

– Плохо, – говорит он. – Раз команда Ястреба охраняет один-единственный вход, выбраться, если что-то пойдет не так, будет почти невозможно.

Аарья, насупившись, смотрит на Эша.

– Это команда Ястреба? Значит, вот что я получаю за то, что вопреки здравому смыслу решила связаться с вами обоими.

Незаметно сую руку в карман.

Я: Все выходы, кроме главного, закрыты. Нужно отвлечь охрану на случай, если придется бежать.

Набрав сообщение, чувствую облегчение – какое счастье, что Лейла последовала за нами.

– Мне все равно кажется, что проще было бы вскрыть один из замков на запасных выходах отмычкой, чем полагаться на умение Новембер лазать по стенам, – тихо продолжает Аарья, настороженно глядя на меня.

Эш качает головой:

– И рисковать, что столкнешься с охранником, который, скорее всего, стережет дверь изнутри?

– Этого охранника мы легко могли бы вырубить «Сном ангелов», – настаивает на своем Аарья, вновь предлагая один из многочисленных вариантов, о которых мы спорили весь день.

– Аарья, мы уже все решили, – спокойно возражает Инес таким тоном, каким ребенку напоминают, что надо собрать игрушки.

Аарья мрачно смотрит на Инес:

– Ну никакой солидарности, честное слово!

Возвращаемся к задней части здания, примыкающей к парку.

– Что ж, будем надеяться, Новембер не запорет это дело, – хмуро добавляет Аарья, но все молчат, предпочитая не продолжать бесполезный спор.

Мы идем почти вплотную к стене отеля и останавливаемся под балконом комнаты на втором этаже. Насколько можно определить снизу, свет в ней не горит, шторы задернуты. Быстро осматриваем парк, чтобы убедиться, что рядом никого нет, затем переглядываемся, молча соглашаясь: этот подойдет.

– Готова? – спрашивает Эш.

Я киваю.

Повернувшись лицом к парку, Инес следит, не появится ли поблизости кто-то подозрительный, а Аарья стоит с надутым видом, скрестив руки на груди. Она весь день принимала в штыки любое мое предложение, и я понятия не имею, чем это объяснить. То ли она так и не избавилась от подозрений по поводу моего раннего исчезновения из дома, то ли все еще злится, что я не хочу зубами оторвать Джагу голову. Трудно сказать.

Ухватившись за белый камень стены, я подтягиваюсь. На стене много декоративных элементов, а бороздки вокруг каждого камня достаточно глубокие, так что залезть по стене – не проблема. Я могла бы это сделать даже во сне.

Цепляясь руками, переставляя ноги и подтягиваясь, добираюсь до второго этажа, хватаюсь за перила, перекидываю через них ноги и бесшумно спрыгиваю на каменный балкон. Обвожу взглядом парк. По одной из дорожек, громко разговаривая, к нам приближаются несколько молодых людей в шапках Санта-Клауса. Смотрю вниз – мои сообщники в расслабленных позах непринужденно болтают друг с другом.

Как только шумная компания проходит мимо, я достаю веревку, которую несла на поясе, надежно, тугим двойным узлом закрепляю ее на перилах и сбрасываю вниз. Первым поднимается Эш.

– Великолепная работа, – шепчет он, подмигивая мне. Улыбаюсь в ответ. Радуюсь, что могу применить свои умения.

Эш достает отмычки, и к тому времени, как Аарья и Инес забираются на балкон, дверь уже открыта.

Инес отвязывает веревку от перил, и мы заходим в комнату, закрывая за собой дверь. Даже в темноте видно, что мы попали в роскошный номер. На окнах тяжелые гардины, королевская кровать с высоким изголовьем и кушеткой в изножье, а распахнутая дверь ведет в не менее шикарную гостиную. На деревянных подставках для багажа лежат открытые чемоданы. В одном из них я замечаю уголок маскарадной маски, при виде которой у меня перехватывает дыхание. Это комната Стратега. Подкрадываюсь к двери в гостиную и осторожно выглядываю. Все спокойно, но надолго ли?

Аарья рассматривает чемодан.

– Пошли-ка отсюда поскорее, – шепчет она; наверняка тоже заметила маску.

Эш ныряет в гостиную, а я иду в ванную и закрываю за собой дверь. Снимаю рюкзак, расстегиваю его. Оттуда лезет наружу пышная юбка из черно-белого тюля – накануне я еле ее утрамбовала. Вытаскиваю платье, снимаю толстовку и крепко завязываю ее вокруг талии. Перчатки убираю в карман джинсов, шапку запихиваю в левый сапог, чтобы не блокировать доступ к ножу в правом. Через голову надеваю платье, с трудом втискиваясь в обтягивающий черный лиф. Но юбка настолько пышная, что полностью маскирует джинсы и привязанную под ней толстовку.

Беру телефон и разблокирую его. Меня ждет сообщение от Лейлы.

Лейла: Мы вас прикроем. Ждем неподалеку.

Я: Вошли. Отсюда не смогу читать сообщения. Пожелай нам удачи.

Через секунду получаю ответ.

Лейла: Поняла. И дело не в удаче, а в умении.

Я улыбаюсь, прежде чем стереть нашу переписку и сунуть телефон в потайной карман на юбке, который, на мое счастье, Инес пришила для того, чтобы спрятать оружие и масло.

Когда я выхожу из ванной, Аарья помогает Инес прикрыть париком ее бросающиеся в глаза ярко-рыжие волосы. Всего несколько минут спустя мы все уже переодеты в костюмы, под которыми оставлены джинсы и сапоги, и я завязываю свою черно-белую маску, закрывающую большую часть лица, кроме кончика носа и рта.

Из гостиной возвращается Эш, на нем длиннополый бархатный плащ, перекинутый через плечо, а маска выглядит так, словно сделана из тонких золотых пластинок. С восхищением наблюдаю за ним, пока он собирает наши рюкзаки, выходит на балкон и сбрасывает их в ближайшие кусты.

Эш закрывает раздвижную балконную дверь, и в тот момент, когда щелкает ее замок, из коридора доносятся приглушенные голоса. Легкими неслышными шагами Инес подбегает к двери, заглядывает в глазок, а мы уже готовимся к бегству – хотя спускаться вниз по стене в пышном тюлевом платье – верный способ переломать себе кости.

Инес оборачивается и шепчет:

– Все чисто.

Вздыхаю с неимоверным облегчением.

Инес снова смотрит в глазок и приоткрывает дверь, выглядывает в коридор, смотрит в обе стороны. Про себя считаю до пяти. Инес оборачивается, кивает и выходит в коридор. Не теряя ни секунды, следуем за ней. Но как только дверь за нами защелкивается, меня вдруг охватывает паника. Назад пути нет. Мы незаконно проникли в отель Львов, а все выходы, скорее всего, охраняются.

Ровным шагом идем по длинному коридору. Сердце стучит так громко, что даже странно, как это Аарья не упрекнула меня еще и в этом. Впереди – роскошная изогнутая лестница, и чем ближе мы к ней, тем больше мне не дают покоя папины наводки. Каждая из них была адресована мне, но оказалась бы бесполезной, если бы мои друзья-Стратеги не помогли с расшифровкой. Может, он пытался уберечь меня, не дав мне сделать это в одиночку? Но если он так хотел защитить меня, то разве не мог просто сообщить, где он, и сделать это сам?

Спускаемся по лестнице в просторный элегантный вестибюль с удобными креслами, баром и входом в ресторан. Повсюду Стратеги в масках, бальных платьях и смокингах. Хочется чуть приподнять юбку на лестнице, чтобы ненароком не наступить на подол, но не могу – еще не хватало, чтобы кто-нибудь увидел мои сапоги или – того хуже – край джинсов.

Направляемся к бару, на ходу оценивая обстановку. В дальнем конце натянут красный бархатный канат, а перед ним – Ястреб. Делаю быстрый вдох и на несколько секунд задерживаю дыхание. Хотя я в маске и уверена, что с такого расстояния узнать меня почти невозможно, все равно нервничаю. Мы с Эшем переглядываемся, и я вижу, что он думает о том же, о чем и я: проклятое невезение.

– Что такое? – шипит Аарья, усаживаясь в дальнем конце барной стойки, там, где подают напитки.

Сажусь рядом с ней, Эш и Инес остаются на ногах.

– Там, у каната – главный их команды, – тихо говорю я.

Ястреб приветствует двух вновь прибывших гостей, и они по его просьбе приподнимают маски. Он тщательно рассматривает их, а официант в это время предлагает им шампанское. Ястреб кивает и просит следующую гостью приподнять маску.

Аарья злобно смотрит на Эша.

– Не хочешь еще больше все усложнить? Может, пробежишься по комнате голым… или подожжешь занавеску?

Эш подмигивает и лениво прислоняется к барной стойке.

– Мы знали, что команда охранников будет для нас проблемой. Я в шоке, что тебя это приводит в такой ужас.

Аарья меряет его испепеляющим взглядом.

Некоторые Стратеги идут прямиком к бархатному канату, другие не торопятся, непринужденно беседуют на диванах и пьют за столиками. К счастью, здесь есть и обычные люди, которых можно использовать в наших целях.

Опускаю руку в карман, ощупываю клавиши телефона и набираю сообщение Лейле.

Я: Проблемы на входе. По ходу сообщу подробности.

– Четверо справа, в дальнем конце, – говорит Эш, и я слежу за его взглядом.

Четверо мужчин, явно не принадлежащих к Альянсу, увлеченно беседуют и пьют что-то вроде виски. На столе достаточно пустых стаканов, из чего можно сделать вывод, что они уже немало выпили.

– Согласна. Будет выглядеть так, словно они просто напились.

Инес кивает.

И мы ждем, разглядывая вестибюль в поисках других возможных мишеней, которые помогут создать отвлекающий маневр. Но мои глаза все время возвращаются к Ястребу, и хотя я не слышу, что он говорит, уверена, он выучил список гостей наизусть, а значит, он более организованный и сообразительный, чем я думала. Разглядываю официанта с шампанским, который стоит рядом. Судя по выражению скуки на его лице и по тому, как он постоянно поглядывает на часы на противоположной стене, готова поклясться, что он не Стратег, а всего лишь обычный служащий отеля.

– Как насчет парня с шампанским? – спрашиваю я, глядя на Эша.

– Я думал об этом, но чтобы отвлечь кого-то вроде Ястреба, недостаточно просто пролить напитки.

– Это может сработать как часть общего отвлекающего маневра, – говорит Аарья. – Но придется подойти слишком близко. Насколько вы уверены, что он не узнает вас под масками?

– Смотрите, – говорю я. – Он разговаривает с каждым гостем лично. Если вы с Инес пойдете перед нами, это может сработать.

– Я за, – говорит Инес, и мы все поворачиваемся к ней. – Я могу сделать так, что официант потеряет равновесие, если Новембер толкнет напитки в сторону Аарьи.

– Без проблем, – соглашаюсь я. – А если отвлекающий маневр не сработает, ты, Аарья, можешь закатить скандал, в гневе удалиться в туалет, и мы перестроимся.

Аарья улыбается:

– Устраивать скандалы – это мой конек.

– Значит, договорились, – говорит Эш, и мы все замолкаем. Повисает напряженная тишина, какая бывает перед выходом на сцену или началом забега.

Рядом с Эшем бармен ставит на поднос четыре бокала и наполняет их таким же янтарным алкоголем, какой пьют мужчины за четырехместным столиком.

Я: Готовьтесь.

Сжимаю руку Эша, передавая ему баночку «Пьяной исповеди». Инес грациозно меняет позу, загораживая собой Эша, который вынимает из кармана зубочистку, отвинчивает крышку баночки и цепляет немного прозрачного масла. Когда бармен отворачивается, чтобы вернуть бутылку на место, Эш проводит зубочисткой по нижней части бокалов, где стекло толще и пятно будет менее заметно. Думаю, это также значит, что у официанта будет меньше возможности случайно дотронуться до масла.

Не проходит и минуты, как женщина средних лет, одетая так же, как парень, подающий шампанское, забирает поднос с четырьмя бокалами. Как мы и надеялись, она несет их к столику, за которым расположились посетители не из Альянса.

Ждем, пока официантка уберет кучу пустых бокалов. Я отсчитываю секунды. Пять секунд – первый из мужчин берет свой бокал. Еще две секунды – второй делает то же самое. А четыре секунды спустя остальные двое присоединяются к ним. В этот момент первый наклоняется, опираясь о стол и уронив голову вперед. Гол. Второй тоже теряет контроль над своими движениями, выразительно жестикулирует и смахивает со стола бокал первого, который, упав на сверкающий каменный пол, со звоном разбивается.

Толпа гостей в вестибюле поворачивается, и среди них Ястреб, а официантка убегает, видимо, за веником и тряпкой.

Первый мужчина силится встать. Второй явно вывел его из себя. Но ему удается лишь слегка приподняться, как он тут же неловко хватается за стол, который, не выдержав его веса, наклоняется, оставшиеся стаканы скользят к нему, и все падает на пол.

– Сейчас, – шепчет Инес, и мы ровным шагом идем к бархатному канату, на секунду останавливаясь, чтобы оценить устроенный нами переполох, не выделяясь на фоне остальных.

Подходим к канату. Первыми парой идут Инес и Аарья, мы с Эшем – за ними. С каждым шагом, приближающим нас к Ястребу, я заставляю себя расслабиться, разжимая кулаки и опуская плечи.

Возле столика с четырьмя мужчинами суетятся два нервных официанта, пытаясь убрать осколки и привести все в порядок. Слышу, как один из них говорит, что с гостей уже хватит, и все участники этой сцены начинают препираться на повышенных тонах.

– Пожалуйста, проследуйте за нами… – говорит официант.

– Никуда я не пойду! – возмущается один из мужчин. – Я еще не закончил.

– Боюсь, что закончили, – вмешивается официантка.

Я печатаю в кармане: Сейчас, – и нажимаю клавишу «отправить», надеясь, что Лейле и Маттео удастся отвлечь Эдди и Уилли у главного входа.

Мы останавливаемся перед Ястребом, который окидывает Аарью беглым взглядом.

– Добро пожаловать, – хриплым голосом говорит он, на секунду отвлекаясь на пьяный спор. – Пожалуйста, снимите маски и угощайтесь бокалом шампанского.

Между тем скандал за столом продолжается.

– Вам известно, кто я? Вы знаете, сколько денег я трачу в этом отеле? – бушует один из мужчин. – Вы не можете меня выставить! Я никуда не пойду.

Слышу, как у меня за спиной с грохотом падает стул. «А вот и действие сыворотки правды».

– Уберите руки! – кричит мужчина.

Внимание Ястреба снова приковано к неразберихе возле бара, и он хмурится.

Инес протягивает руку к бокалу шампанского и быстро переставляет его к краю подноса, чтобы нарушить равновесие. Официант не смотрит на Инес; он, как и все остальные, наблюдает за спотыкающимися гостями.

– Осторожно, – говорит Инес официанту, который тут же пытается поправить шатающийся поднос.

В ту же минуту я протягиваю руку, как будто хочу помочь, делаю шаг вперед и оказываюсь прямо на пути у официанта. Он спотыкается о мою лодыжку, а я протягиваю руку вверх, и почти выровнявшийся поднос врезается в Ястреба, обдавая брызгами его, а заодно и подол платья Аарьи.

Ястреб рычит на официанта, как будто готов его сожрать.

– Прошу прощения… Не знаю, что… Извините, – бормочет официант, пытаясь собрать с пола осколки бокалов.

– Посмотрите на мое платье! – возмущенно кричит Аарья, и у меня сердце сжимается от страха. Видимо, она решила, что у нас нет шансов преодолеть этот канат.

Ястреб отходит на несколько шагов. Жду, затаив дыхание и не теряя надежды. Он хватает с пустого столика несколько матерчатых салфеток, но тут же снова поворачивается к нам. Черт возьми! Однако он не успевает вернуться на место – скандал за столом набирает обороты. Повернув голову, вижу, как один из мужчин, потеряв равновесие, врезается в официанта. Оба падают на пол.

Ястреб вытаскивает из футляра на поясе рацию.

– Эдди, – рычит он.

Подождав секунду, он предпринимает еще одну попытку связаться с помощником, но никто не отвечает. И за это я очень благодарна Лейле. А кроме того, испытываю что-то вроде гордости – может, я не такой уж никчемный Стратег, как мне всегда казалось.

– Черт бы вас побрал! – бормочет себе под нос Ястреб. Я так напряжена, что боюсь даже моргнуть. Ястреб поворачивается к официанту с шампанским: – Оставь это и приведи одного из охранников у главного входа.

Парень поднимается с пола. На долю секунды меня охватывает страх – похоже, Ястреб собирается вернуться к нам. Он, однако, направляется к месту ссоры. Не теряя ни секунды, мы обходим канат и проскальзываем за дверь.

В бальном зале куча народу – должно быть, человек триста. Первым делом я ищу другие выходы, но, к несчастью, здесь, кроме входной, только одна дополнительная дверь – с табличкой, на которой изящным шрифтом написано: «WC». Значит, из зала можно выйти только в туалет, и даже возле этой двери стоит охранник. Большие панорамные окна не открываются, так что если мы привлечем к себе внимание или нас раскроют, это будет настоящая катастрофа.

– Я могу чем-нибудь помочь? – спрашивает Эш, отвлекая меня от размышлений о невозможности ухода.

– Пока не знаю… – Быстро осматриваю зал, оформленный в стиле зимней феерии.

Высокие потолки украшены гирляндами с белыми огоньками, переплетающимися в центре и свисающими вниз, словно искрящиеся снежинки. Вдоль стен сверкают искусственные серебристые ели, на столах белеет тончайший фарфор рядом с серебряными подсвечниками. Оркестр играет рождественскую музыку.

По мере того как мы пробираемся сквозь толпу и мимо столов, перед нами открывается возвышение, на котором стоит отдельный стол. За ним, словно при королевском дворе, сидят трое в одинаковых красно-золотых масках: пожилой мужчина с седыми волосами до плеч, очевидно, не кто иной, как Джаг; женщина с рыжеватыми волосами, заплетенными в замысловатую косу, – видимо, Роуз; и молодой парень с копной светлых, почти белых волос.

Я смотрю на Эша, как можно правдоподобнее изображая под маской крайнюю степень изумления. У него от удивления расширяются глаза. К счастью, большая часть моего лица прикрыта, и он вроде бы не догадывается, что мне заранее было известно о присутствии здесь Брендана.

– Да вы что, издеваетесь! – заметив его, шипит Аарья. Не могу понять, рада она, что у нее появился шанс сразиться с ним или ее раздражает появление непредвиденного препятствия.

Пока они обсуждают новую ситуацию, я отвожу взгляд от своих родичей-Львов и заставляю себя более тщательно изучить помещение.

– Так, посмотрим, – говорю я скорее себе, нежели остальным. – Мы с папой каждый год делали украшения для бала-маскарада. Так что, наверное, то, что мы ищем, должно быть связано с декором.

– У украшений, которые вы делали, была общая тематика? – спрашивает Эш, и разговор о Брендане сам собой затихает.

Качаю головой:

– Тематика менялась каждый год.

– Ты видишь что-нибудь, что кажется личным или напоминает зашифрованное послание? – спрашивает Аарья.

– Может, деревья, – с сомнением говорю я. – Я ведь выросла рядом с лесом, и мы проводили там много времени, но здесь, наверное, штук сорок деревьев, и все выглядят одинаковыми. Так что не уверена, что это оно.

Пристально разглядываю зал, начиная с одного конца и двигаясь к другому в поисках чего-нибудь, что пробудит воспоминания или покажется необычным. Но, как и деревья, большинство украшений ничем не отличаются друг от друга. В зале их много, и все они одинаковые. Мы обходим столы, и я останавливаюсь возле одного из них, чтобы присмотреться повнимательнее. В центре каждого стола стоит стеклянная ваза с белыми ветками, белыми цветами и шишками, частично тоже выкрашенными в белый цвет. Вазу окружают чайные свечи. На столе карточка с каллиграфически выведенным номером 32.

Остальные тоже останавливаются, пока я разглядываю украшения.

– Дело не в том, что тут нет ничего, что имело бы для меня значение, – говорю я. – На самом деле здесь полно таких вещей. Ну, скажем, искусственный снег – каждый год, когда выпадал первый снег, мы с папой сидели на улице и пили горячий шоколад. Шишки – в третьем классе я украсила несколько шишек блеском и пластиковыми глазками, чтобы они представляли меня и моих родителей. Ну и деревья, я уже говорила.

Все они смотрят на меня.

– Жуть какая, – шипит Аарья. Инес толкает ее локтем. – Что? – спрашивает Аарья. – Она просто до ужаса сентиментальна.

– А по-моему, это замечательно, – с ноткой грусти в голосе говорит Инес.

– Может, это как твои коллажи? – спрашивает меня Эш. – Некое сочетание всех этих историй?

– Не похоже, – подумав, говорю я. – Мои фотографии были подобраны строго определенным образом. Здесь этого нет. Не говоря уж о том, что украшения во всем зале одинаковые. Это тридцать второй стол, и готова поклясться, здесь таких штук пятьдесят, и все одинаково украшены. Вряд ли папа заставил бы меня проверять в поисках чего-либо пятьдесят столов или деревьев.

Оркестр заканчивает песню, но вместо того чтобы начать следующую, музыканты откладывают инструменты, и весь зал затихает. Из-за стола на возвышении встает Джаг с бокалом шампанского в руке.

– Семья и друзья, – низким голосом говорит он. – Мы несказанно рады, что сегодня, в этот особый день, вы почтили нас своим присутствием.

Он говорит таким уверенным и в то же время теплым тоном и всем своим видом излучает доброжелательность, что на него так и хочется смотреть. Я на мгновение замираю. Как может настолько ужасный человек быть таким обаятельным?

Маска Джага скрывает не так много, как наши, оставляя на виду половину лица. У него сильно развитая нижняя челюсть, как у папы, и даже линия волос похожа. От этого сходства мне становится нехорошо.

…Папа ставит на кофейный столик передо мной тарелку томатного супа и сэндвич с жареным сыром. Я сижу на полу в гостиной в окружении библиотечных книг о происхождении имен разных народов и мифологий, по латинским корням и лингвистике.

– Сделай перерыв и поешь, пока обед не остыл, – говорит он, присаживаясь на диван со своей книгой.

– Ага, – соглашаюсь я.

– Книжки об именах никуда не денутся, если ты на минутку прервешься, – говорит он, но я по голосу слышу, что он улыбается, – он всегда побуждал меня с головой погружаться в новые предметы, не просто изучать их, но копать глубже и разбирать их по частям, словно механик, который переделывает мотор.

– Просто это так интересно… – Я окунаю кусок сэндвича с жареным сыром в суп и кусаю, не отрывая глаз от книги. – Они все что-нибудь значат – фамилии, имена. Все. А когда более-менее разберешься в них, их легко расшифровать. Назови имя, любое имя. – Но не дав ему ответить, продолжаю: – Вот, например, твое имя – английское, но это форма позднего греческого имени Христофорос, а «форос» значит «выносить» или «нести», и в этом есть смысл, потому что на тебе все время лежит большая ответственность. Имена могут многое рассказать о людях.

Папа откладывает книгу и слушает. Он всегда внимательно меня слушает.

– А если человек не знает, что значит его собственное имя? В этом случае значение неважно или правила все равно действуют? – спрашивает он, и я отрываюсь от чтения, чтобы обдумать его вопрос.

– Я бы сказала… – Делаю паузу, перебирая в памяти известные мне имена и качества их обладателей. – Действуют. Не важно, знает человек это или нет, его имя о чем-то говорит. Ну… это вроде разницы между словами «корица» и «вонь». «Корица» звучит приятно и вызывает в сознании образ счастья, тогда как «вонь» просто… воняет. – Я глотаю ложку томатного супа. – Ну давай, назови мне какое-нибудь имя.

Папа думает несколько секунд.

– Гамильтон, – наконец говорит он.

– Гамильтон? – переспрашиваю я. – В смысле, Александр Гамильтон из американской истории?[4]

– В смысле, мой отец.

На мгновение замираю от изумления. Папа никогда не говорит о своей семье. Как-то раз он сказал, что его родители умерли до моего рождения и он никогда не был близок с ними. Когда я стала приставать с подробностями, он сказал, что тут больше нечего рассказывать. Я даже не знала, как звали его отца.

– Твоего папу звали Гамильтон? – с любопытством спрашиваю я. – Ну, надо же, тебе еще повезло, что тебя назвали Кристофер. Ты мог бы оказаться Гамильтоном-младшим.

– Ты даже не представляешь, насколько мне повезло, – улыбаясь, говорит он, но я вижу, что ему невесело.

– О’кей, Гамильтон, – повторяю я. – Происходит из староанглийского, а hamel по-староанглийски значит «кривой».

– Интересно…

– Ну да! – искренне соглашаюсь я…

Джаг обводит зал взглядом.

– Должность регента – не только великая честь, но и огромная ответственность. Брендан молод, но силен, как и я в его возрасте, – говорит он.

Услышав похвалу в свой адрес, Брендан улыбается, но не так самоуверенно, как сделал бы это в Академии. Нынешний Брендан выглядит более скромным, почти застенчивым.

Мы молча переглядываемся, убеждаясь в печальной реальности, – пост регента действительно займет Брендан. Помню, как Эш говорил, что Джаг возглавил Семью, когда был еще подростком, и после этого все стало только хуже. Сомневаюсь, что власть не испортит Брендана, как испортила его деда.

– Конечно, все мы приветствуем это назначение с тяжелым сердцем после безвременной кончины его отчима, – произносит Джаг таким голосом, как будто считает это величайшей трагедией. – Но как я всегда говорил, в такое время нельзя предаваться отчаянию, нужно действовать… – Гости в зале одобрительно кивают, и Джаг, убедившись, что все его поддерживают, продолжает: – Мы должны задержать виновного в этом непростительном нападении, который, как мы полагаем, нанес нашей Семье дополнительное оскорбление, переместив Льва с принадлежащей ему территории, – говорит Джаг, и толпа ловит каждое его слово.

Я смотрю на Эша, чтобы проверить, совпадают ли наши мысли: папа намеренно дразнил Джага этой выходкой в зоопарке, потому что знал, что Джаг не сможет не упомянуть об этом.

– Кем бы ни был этот преступник, уверяю вас, что он не просто будет устранен, но и послужит для всех печальным примером, – продолжает Джаг. – Мы задействуем все имеющиеся у нас ресурсы. И помимо наших собственных умелых ищеек, этим важным делом также занимается Паромщик.

По комнате разносится одобрительный шепот. Хотя все, что он сказал, для меня не новость, из уст Джага это звучит как-то особенно зловеще.

Джаг ждет, пока стихнет шепот толпы.

– И я рад сообщить, что новости в этом отношении весьма многообещающие. По правде говоря… – он делает эффектную паузу, – вполне возможно, что виновный будет задержан еще до конца этого вечера.

В зале раздаются удивленные возгласы, а я цепенею. Стратеги в масках начинают перешептываться.

Аарья с тревогой смотрит на меня. Если уж Аарья нервничает, значит, со стороны Джага это не бравада: папа действительно в серьезной опасности.

– Итак, – говорит Джаг, – не будем больше тратить время на столь неприятные дела. В конце концов, сегодня у нас праздничный вечер. – Он поднимает бокал с шампанским. – За Брендана, моего внука.

– За Брендана, – эхом откликается толпа, и Джаг возвращается на место.

У меня бешено колотится сердце. Бросаю взгляд на Эша, но он не смотрит на меня, а пристально разглядывает возбужденно беседующих гостей. Оркестр снова начинает играть.

– Новембер, – настойчиво говорит Аарья, и я поворачиваюсь к ней. – Сейчас. Ты должна найти сообщение от твоего отца прямо сейчас.

Она кивает в сторону двери. Стоящий там Ястреб шарит взглядом по толпе гостей, как будто кого-то ищет. И готова поклясться: он ищет меня.

У меня перехватывает дыхание, кружится голова, и я никак не могу сосредоточиться. Снова разглядываю украшения в надежде узнать что-нибудь. Но они выглядят такими же одинаковыми, как и несколько минут назад. От отчаяния мне хочется разрыдаться. Куда ни посмотришь, везде тупик. У нас за спиной толпа постепенно редеет, и Аарья подталкивает нас к центру зала подальше от Ястреба.

– Новембер, – снова с нажимом говорит Аарья.

– Знаю, – так же напряженно отвечаю я, пытаясь побороть панику и привести мысли в порядок.

– Знаешь ты или нет, но нам пора убираться отсюда.

– Хватит, Аарья. Ты только мешаешь, – говорит Эш.

– Мешаю? Я пытаюсь сохранить нам жизнь, – огрызается Аарья.

– Постарайся сосредоточиться не на комнате, а на том, что ты знаешь, – говорит Инес, и я поворачиваюсь к ней. – Ты говорила, вы с отцом делали праздничные украшения, так? Что конкретно вы делали?

Обдумываю ее вопрос, заставляя себя выбросить из головы угрожающую нам опасность.

– Мы делали их с нуля. Ходили в хозяйственный и в художественный магазины и летом недели две подряд изготовляли их.

– Начнем с этого. Большинство украшений здесь сделаны не вручную, – говорит Инес, и я понимаю, что она права. – Строго говоря, ничего, кроме того, что на столах, не изготовлено вручную.

Эш кивает, соглашаясь с ней.

– А в украшениях на столах единственная рукотворная деталь – это веточка с шишками, – говорит он. – Кончики надо было покрасить в белый, а сами шишки приклеить к ветке.

Он еще даже не закончил, а я уже с надеждой смотрю на столы.

– Так, хорошо, трогательные шишки, – торопливо говорит Аарья, давая нам понять, что время почти вышло. – Давайте искать.

Мы проходим между столами, по пути незаметно разглядывая шишки в каждой вазе. Но на каждом столе все одинаковое – одна ветка, четыре шишки, никакого сообщения. У меня сводит живот и нечем дышать. Бросаю нервный взгляд на Ястреба. Если мы ошиблись с шишками, времени на другие разгадки у нас нет.

Оркестр вновь замолкает. На сей раз из-за стола поднимается Роуз.

– Прошу всех занять свои места, – говорит она холодным голосом; ей явно недостает той харизмы, которой обладает ее отец. – Номер места указан в вашем приглашении, однако если вы не уверены, за каким столом оно находится, пожалуйста, обратитесь к джентльмену на входе. – Она указывает на Ястреба. – Приятного аппетита.

– Вот черт, – говорю я, и мы обмениваемся тревожными взглядами. Как только остальные сядут, нас будет видно за версту.

– Если повезет, за какими-нибудь столами будут свободные места, – неуверенно говорит Эш, и я слышу извиняющиеся нотки в его голосе. – Но вряд ли мы доберемся до них незамеченными. Прости, Новембер, но пора уходить.

Я борюсь с паникой.

– Паромщик уже близко к моему отцу – сегодня. Мы почти у цели, нельзя просто взять и уйти.

– Это сообщение не стоит наших жизней, – говорит Эш.

Я не двигаюсь с места. Еще минуту лихорадочно выискиваю причины, по которым нам следует остаться. Но как бы неприятно мне ни было, я понимаю, что Эш прав: мы никогда не найдем папу, если угодим в когти Джага.

Аарья косится на Ястреба.

– Через ту дверь мы не выйдем, по крайней мере незаметно.

– Придется рискнуть и пойти через туалет, – говорит Эш.

Инес кивает, соглашаясь с ним, но я не спрашиваю, о чем они, потому что по-прежнему изо всех сил стараюсь сосредоточиться на шишках.

Аарья ведет нас к двери с табличкой «WC», возле которой стоит огромный охранник. Проходим мимо столов с номерами двадцать два и двадцать три, которые я пристально разглядываю, не теряя надежды. Но в этих шишках, как и во всем остальном, нет ничего необычного. Мне хочется кричать. Я ужасно злюсь на себя, на папу и на весь мир в целом.

Каждый шаг в направлении двери приближает нас к провалу.

– Новембер, – торопит Эш, когда я начинаю отставать.

– Пятьдесят столов, Эш, а мы проверили только пятнадцать, – говорю я. – Какого черта папа заставил нас обыскивать столько столов? Мог хотя бы оставить номер стола в последней наводке. – Стоит мне это произнести, как я застываю на месте и смотрю на Эша с новой надеждой. – Эш, когда состоялся тот исторический бал с вывески у Логана? – торопливо спрашиваю я. – Bal des Ardents.

Эш тоже останавливается и на мгновение хмурится.

– В тысяча триста девяносто третьем году. – Он делает паузу. – Кажется, в январе…

– Мы никогда не выберемся из этого зала, – ворчит Аарья, будто сомневается в том, что мы серьезно оценили опасность, угрожающую нам в том случае, если нас поймают, – если не выйдем за дверь.

– Инес, какого числа был Bal des Ardents? – спрашивает Эш, не обращая внимания на Аарью.

– Двадцать восьмого января тысяча триста девяносто третьего года, – отвечает Инес, и у нее загораются глаза: она понимает, что это зацепка, которой нам не хватало.

– Значит, двадцать восьмой стол, – говорит Эш.

– Или первый, – возражаю я. – Как январь. – Но тут же понимаю, что это ошибка. – Идите. Я догоню.

Поворачиваюсь и иду к столам. Я не прошу остальных пойти со мной. Половина гостей уже заняли свои места, и я не жду, что мои спутники станут так рисковать.

«Если один – это январь, то одиннадцать – это ноябрь. Новембер».

Однако по мере приближения к столам до меня доходит, что я не могу осматривать шишки на глазах у гостей. И я не придумала, как утащить веточку с шишками из вазы. Я буду выглядеть полной психопаткой или так, будто я что-то задумала. Вонзаю ногти себе в ладонь. «Думай, Новембер, это твой единственный шанс».

Я так сосредоточилась на том, чтобы добраться до одиннадцатого стола, что случайно столкнулась с какой-то дамой, чуть не выбив у нее из руки бокал шампанского.

– Прошу прощения, – говорю я, искусно подражая манерам Лейлы, и, пошатываясь, отхожу. – Кажется, я немного перебрала с этими бокалами, – улыбаюсь я, быстро находя объяснение своей неуклюжести, не свойственной Стратегам.

– Ничего страшного, – неискренне отвечает дама, и прежде чем она успевает ко мне приглядеться, я отворачиваюсь и иду зигзагами между столов.

И тут мне в голову приходит мысль: если эта женщина поверила, что я пьяна, может, и остальные поверят. В конце концов, это праздничный вечер и здесь море алкоголя. Резко останавливаюсь напротив одиннадцатого стола, уже заполненного на три четверти.

– Старый добрый столик номер двадцать один, – икая, говорю я и плюхаюсь на стул, на котором лежит женский шарфик.

Мужчина рядом со мной осуждающе хмурится.

– Это одиннадцатый, – говорит он. – И вы заняли стул моей жены.

– Ох, боже ж ты мой! – Я пропускаю его слова мимо ушей. – Вы когда-нибудь видели такую прелесть? – Щелкаю указательным пальцем по декоративной ветке с шишками. – Ну просто… – Снова икаю, на мой взгляд, великолепно изображая саму себя после виски с Ангусом, – красотища, красотища, сократища.

– Прошу нас простить, – раздается у меня за спиной голос Эша, и я так сильно откидываюсь назад, что едва не падаю со стула. Хватаюсь за стол, чтобы удержаться. – Мы сегодня заглянули в бар слишком рано, – говорит Эш и берет меня за руку, помогая подняться.

Шатаясь, хватаю веточку с шишками.

– Нет, красавица, так просто ты от меня не уйдешь, – говорю я ветке и замолкаю, как будто слушаю, что она мне ответит. – Нет! Ах ты, проказница! – Снова делаю паузу. – Ох, ну ладно, но только один…

И я прижимаю шишку к щеке мужчины на соседнем стуле и чмокаю, имитируя звук поцелуя. Он выглядит настолько ошеломленным, что мне даже не нужно притворяться – я смеюсь по-настоящему.

Эш тут же уводит меня, бросая через плечо извиняющийся взгляд, а я, нарочито спотыкаясь, обнимаю свою веточку с шишками. Подавляю желание посмотреть на Брендана или Ястреба. Каждый шаг мимо столов может стать для нас последним.

Некоторые гости окидывают нас недоуменными взглядами, и я, проходя мимо них, опираюсь на Эша и громко икаю. «Только дайте нам выбраться из этого зала. Еще двадцать футов, и мы будем в безопасности». Когда мы добираемся до последнего стола, я хорошо вижу Аарью и Инес. Они еще в зале, но стоят почти у самой двери в туалет.

Подойдя ближе, замечаю, что Аарья смотрит не на нас, а дальше, на другой конец зала, и, судя по выражению ее лица, ей не нравится то, что она видит.

– Ястреб смотрит в нашу сторону, – говорит она, и я прилагаю все усилия, чтобы не броситься бежать.

Неспешным шагом подходим к двери. Я шатаюсь и хихикаю.

– Это ведь дверь в туалет, верно? – спрашивает Инес у охранника таким тоном, как будто ей принадлежит весь отель, и меня поражает ее уверенный голос.

Охранник кивает, разглядывая нас. Заметив ветку с шишками у меня в руках, он с сомнением смотрит на нее, наклоняет голову, видимо, собираясь сказать, чтобы я ее оставила. Сердце колотится так, словно хочет сломать ребра, и я делаю единственное, что в эту минуту приходит мне в голову, – облизываю ветку. Облизываю ее снизу доверху – ведь даже дети знают, что никогда не следует трогать то, что облизал другой человек.

Охранник с подозрением прищуривается. Ухватившись за Эша, я шатаюсь из стороны в сторону, изображая пьяную.

– Вы дверь открывать собираетесь? – нетерпеливо говорит Аарья, будто призывая охранника возразить. – Или вы тут просто для украшения? Если так, то отойдите.

Охранник ворчит себе под нос в ответ на грубость Аарьи, но ее вызов срабатывает, и он открывает дверь.

Инес кивает ему в знак благодарности, а Эш выводит меня из зала. Как только дверь за нами закрывается, мы на мгновение замираем, осматривая пустой коридор, в конце которого две двери в туалетные комнаты. И больше ничего. Нет двери в вестибюль, нет окон, через которые можно выбраться; отсюда нет выхода.

Вытаращив глаза, смотрю на Эша.

– Пожалуйста, скажи, что мы не загнали себя в ловушку.

Но он, как и остальные, продолжает идти вперед, не глядя на меня.

– Пока не знаю.

Я покрепче сжимаю в руках ветку, словно стараюсь защитить ее от незримой угрозы, и иду вслед за ними в конец коридора.

Аарья открывает дверь в женский туалет, и мы с Инес идем за ней. Быстро нагнувшись, она проверяет кабинки, а затем снова открывает дверь и жестом зовет Эша. Заперев за нами дверь, он осматривает туалет с таким видом, как будто планирует баталию.

– Окон нет.

– Ни одного, – подтверждает Аарья. – И, несмотря на мою достойную аплодисментов работу с тем охранником, я бы сказала, у нас есть минут десять, прежде чем он явится нас искать.

Разглядываю комнату и замечаю решетку у потолка.

– Разве в таких зданиях нет огромных вентиляционных шахт? Может, мы могли бы…

– Такое получается только в кино, – перебивает Аарья.

– Некоторые вентиляционные шахты могут быть достаточно большими, чтобы мы там поместились, но если попробуем проползти по ним, здорово нашумим, – объясняет Эш.

– Тогда что же мы… – начинаю я, но осекаюсь, заметив, что взгляды всех устремлены наверх.

Черт возьми, ну не полезем же мы через потолок? Но, похоже, именно это мы и собираемся сделать. Сейчас этот путь кажется более логичным, чем любой другой. И тут я вспоминаю кое-что из сказанного профессором Басурто во время моего первого урока по лазанию по деревьям. «Есть еще мой любимый способ использования деревьев – уход от преследования. С их помощью прекрасно удается бежать, поскольку они представляют непредсказуемый ландшафт». Хотя это не дерево, принцип ухода от преследования тот же самый – необходимо использовать доступные вещи необычным способом.

Эш придвигает шикарный мусорный бак с широким бортиком и небольшим отверстием посередине, забирается на него и отодвигает одну из потолочных плиток.

– Достаточно широко, – говорит он, просунув голову в дыру, и Аарья и Инес сразу же начинают расстегивать платья.

– Если не хочешь зацепиться юбкой за какую-нибудь проводку и грохнуться через потолок, советую переодеться, да поскорее, – говорит Аарья.

Я не трачу ни минуты.

Эш снимает свой черный с золотым плащ и закидывает его в дыру на потолке, потом залезает вслед за ним. Я сдергиваю юбку через голову, и как только она оказывается на полу, Аарья поднимает ее, залезает на мусорный бак и передает Эшу все три платья и маски. Слышу, как они с глухим звуком падают на потолок с другой стороны в разных местах. Это, наверное, все же правильнее, чем тащить их с собой.

Переодеваюсь в толстовку, убираю в карман телефон и проверяю кинжал в сапоге. Инес с тревогой оглядывается на дверь. Ясно, что дело не только в охраннике, – туалет могут посетить и другие Стратеги.

Аарья пролезает в дыру, и Эш снова заглядывает в комнату.

– Инес, ты следующая! Новембер самая высокая.

При мысли о том, что я остаюсь одна в туалетной комнате, меня будто током бьет. Инес быстро забирается на бак, а я с опаской смотрю через плечо на дверь, как будто она вот-вот вцепится в меня. Инес протягивает руку, чтобы взять веточку с шишками, и я нехотя отдаю ее.

– Верни бак на место, – быстро говорит Эш, и как только Инес поднимает ноги, я переставляю бак обратно к стене. – Теперь отопри дверь и проверь коридор, – продолжает Эш. Напряжение, которое слышится в его голосе, говорит о том, что ему не больше моего нравится оставлять меня одну в комнате. – Если все чисто, не запирай дверь и подойди ко мне. – Он просовывает в дыру руки. – Если хорошо подпрыгнешь, я смогу втянуть тебя… – Он замолкает, пристально глядя на меня.

Из коридора доносятся женские голоса и приглушенный звук закрывающейся за ними двери из зала.

– Ладно, оставь дверь запертой, – говорит Эш.

– Ни в коем случае! – рычит Аарья.

– Давай, Новембер, прыгай, – велит Эш, но я уже бегу к двери.

Аарья права. Эш боится за меня, но если я оставлю дверь запертой, женщины тут же поймут, что что-то здесь не так, через минуту явится охранник, и мы лишимся дополнительного времени. Поворачиваю замок, мчусь к Эшу, резко подпрыгиваю и хватаюсь за его руки.

Он с силой тянет меня, и я проскальзываю в узкое пространство вдоль металлической балки так быстро, что царапаю себе живот. Поджимаю ноги, слегка ударив ими по плитке, прежде чем схватиться за балку. Дверь приоткрывается. Аарья толкает недостающую потолочную плитку на место, двигая ее на последней половине дюйма так медленно, что я задерживаю дыхание. И мы застываем, погружаясь в полную тишину. Эш не отпускает мою руку, а я пытаюсь удержать равновесие на тонкой поддерживающей балке. Он вытаскивает телефон и с помощью тусклой подсветки экрана показывает мне устройство фальш-потолка.

Металлические балки складываются в решетку из квадратов размером в два фута, и у меня над головой всего несколько дюймов свободного пространства – чтобы двигаться вперед, придется ползти по-пластунски. Слева от меня широкая металлическая труба, используемая для отопления и охлаждения; видимо, из-за нее здесь так много места. А вдоль нее бегут спутанные провода.

Эш телефоном указывает нам направление – вперед. К счастью, мы должны двигаться прочь от бального зала, а не над ним. Аарья показывает ему большой палец вверх, и мы медленно, методично ползем в сторону тусклого экрана телефона.

Локти и колени так плотно прижаты к металлу, что завтра, я в этом уверена, у всех нас будут синяки. Стараемся двигаться быстрее, насколько это возможно, не издавая лишнего шума. Инес ползет с зажатой в зубах веткой с шишками. Мы преодолели совсем небольшое расстояние, как вдруг Эш поднимает руку, жестом призывая нас остановиться. Приподняв краешек плитки, он быстро глядит вниз. Потом указывает направо, чуть меняя направление, и мы следуем за ним дальше.

Эш снова останавливается, приподнимая край другой плитки, и на сей раз я слышу смех и разговоры – несколько человек под нами обсуждают маскарадный вечер. Эш ждет, продолжая наблюдать через щель. Раздается звоночек лифта, и разговор резко прекращается, когда за вошедшими в него людьми закрываются двери. Эш поднимает руку, отсчитывая на пальцах: три, два, один. Как только опускается его последний палец, он отталкивает плиту, хватается за поддерживающую металлическую балку и спускается. Я следующая. Мои ноги еще только коснулись пола, а он уже пробежал мимо трех дверей и вызвал лифт.

Из дыры в потолке поочередно выпрыгивают Инес и Аарья. Двери лифта открываются, мы влетаем в пустую кабину. Эш нажимает кнопку второго этажа, и когда двери закрываются за нами, Инес протягивает мне ветку, которую я с радостью прижимаю к себе. Нервы натянуты до предела – охранник, скорее всего, уже проверил туалет и обнаружил наше исчезновение. Никто не произносит ни слова. Двери лифта снова открываются. Мы выходим, быстро осматриваем коридор, проверяем номера комнат на дверях, пытаясь сориентироваться. Никто за нами не гонится, но мы бежим, заворачивая за угол на небезопасной скорости, и мчимся по коридору к номеру, в котором переодевались. Аарья быстро стучит в дверь и, прижав к ней ухо, напряженно прислушивается. Спустя три мучительные секунды делает знак, что в комнате пусто. Эш выхватывает свои отмычки, и как только замок щелкает, мы вваливаемся внутрь.

Вихрем проносимся по гостиной и спальне, Эш вскрывает балконную дверь своими инструментами, а я привязываю веревку к перилам. Один за другим они спускаются. Как только Инес оказывается на земле, я осторожно бросаю ей ветку и отвязываю веревку. Перекидываю ноги через балконные перила и тут же хватаюсь за декоративную резьбу. Преодолев по стене три четверти пути, спрыгиваю на траву.

Эш отдает мне рюкзак, который уже вытащил из кустов, и я на бегу засовываю туда ветку. Сломя голову вылетаем из парка. И вот мы уже за три квартала от отеля. Погони нет. Аарья смотрит на меня, и вместо сосредоточенного выражения на ее лице появляется ухмылка.

– Ну ты и чокнутая! То, как ты облизала ветку… – Она хохочет. – Я всегда знала, что ты себе на уме, но это было гениально.

– Это ты еще не видела, как она шишкой поцеловала мужика за столом, – широко улыбается Эш. – Никогда не забуду выражение абсолютного шока и ужаса на его лице.

Теперь, когда мы, добыв ветку, стоим на тротуаре и ловим такси, оставив позади отель и Ястреба с его пристальным взглядом, я тоже позволяю себе рассмеяться.

Глава двадцать вторая

Мы все собрались в гостиной Аарьи. Расстегиваю рюкзак и вытаскиваю ветку. Провожу по ней пальцами, дрожа от нервного предвкушения. К ветке приклеены четыре одинаковые шишки. Достаю из сапога нож и начинаю разрезать клей, с легкостью отделяя первую шишку.

Разглядываю ее низ, ковыряю остатки клея. Ищу что-либо аномальное в каждой чешуйке, смотрю на ветку, но не нахожу ничего – обычная ветка с обычными шишками. Принимаюсь за вторую, но результат тот же.

– Ну что? – нетерпеливо спрашивает Аарья.

Я качаю головой, отковыривая третью шишку и внимательно ее изучая. Но в ней тоже нет ничего особенного, никакого сообщения от папы. «А вдруг я ошиблась? Вдруг это был не одиннадцатый стол или наводка была не в шишках?» Сжимаю в руке четвертую шишку, готовясь срезать ее.

– Я бы на твоем месте пошевеливалась, – говорит Аарья. – Иначе Паромщик, чего доброго, убьет твоего отца, пока ты тут ковыряешься с этими шишками.

Эш сердито смотрит на Аарью, а Инес качает головой.

– Что? Я просто констатирую факт, – продолжает Аарья.

– Если это факт, не надо его констатировать, – говорит Эш.

Но Аарья лишь пожимает плечами:

– Какие все нервные!

Срезаю четвертую шишку и переворачиваю ее. В гладком дереве под ней нет ничего необычного, но когда я отковыриваю клей у основания шишки, расплываюсь в улыбке. Дно шишки полое, внутри лежит свернутый листочек бумаги.

Вытряхиваю его себе на ладонь и тут же разворачиваю. На бумаге написано почерком моего отца. Читаю вслух:

На улицу выйдем, изменой ведомы.

Первый сезон будет смерти открыт.

Час перемен и день выбран искомый.

Львиный вожак будет нами убит.

Ничего не понимаю.

– Стихотворение? – озадаченно восклицаю я и на некоторое замолкаю.

Аарья барабанит по креслу пальцами.

– Вслух, Новембер, говори, что думаешь, вслух.

Я качаю головой:

– Да просто… Никогда не слышала, чтобы папа хотя бы читал стихи, не говоря уж о том, чтобы их писать.

Эш смотрит на листок вместе со мной.

– Невзирая на то, что твой отец не увлекается рифмами, нам нужно расшифровать этот стих, – говорит Аарья и с любопытством подается вперед, как если бы хотела забрать у меня листок. – Очевидно, это угроза в адрес Джага. Но дело явно не только в этом. Если она соответствует остальным наводкам, которые он оставил, ты должна это понять.

– Новембер? – говорит Эш.

Я смотрю на листок, остро чувствуя нехватку времени и давление обстоятельств. Ничего не бросается в глаза. Перечитываю стихотворение еще раз, но слова расплываются по странице, как будто ничего не значат.

– Почему он заставляет меня искать ключ к его местонахождению на двух континентах, черт возьми? – фыркнув, говорю я скорее себе, нежели им. – Я должна предупредить его, что Паромщик все ближе, но вместо этого ломаю голову над каким-то дурацким стишком.

Аарья сопит.

– Ты чего, серьезно? Будь это мой отец, мне пришлось бы объехать все пять континентов лишь затем, чтобы вернуться к тому, с чего все началось… к раздражению.

– Мой папа не такой, как большинство Стратегов, – по инерции возражаю я.

– Ты уверена? – с сомнением в голосе говорит Аарья. – Потому что испытывать детей неприятными и неудобными способами – вполне в духе родителей-Стратегов. Мне жаль разбивать твои розовые очки, но он отправил тебя в отель, принадлежащий Львам, на вечеринку, которую проводил именно Джаг. Не сказать что он пытается защитить тебя.

Я открываю рот, чтобы возразить. Меня злит, что она могла такое предположить. Все, что папа делал всю мою жизнь, было призвано защитить меня. Он любит меня. Он делает это ради меня. Но в свете недавних событий я уже не так уверена в ее неправоте.

– Рискнем предположить, что Новембер знает собственного отца гораздо лучше, чем ты, Аарья, и дадим ей минутку обдумать сообщение, – говорит Эш.

– Ооох, прошу тебя, Ашай, не говори со мной с таким сарказмом, я этого не вынесу, – с утрированным драматизмом восклицает Аарья. – Как же мне жить дальше?

– Все с той же безумной клоунадой, которой ты занимаешься уже много лет, – отвечает Эш.

– Рррр! – Она царапает воздух пальцами, словно большая кошка.

Но я их не слушаю: разглядываю сообщение, перечитывая его снова и снова, но никак не могу понять его смысл, а в голове пустота. Раздраженно выдыхаю. «Прекрати. Возьми себя в руки. Это как учиться фехтовать. Чем больше эмоций, тем меньше от тебя толку».

Я стараюсь дышать ровнее, чтобы успокоить бешеное сердцебиение, и расслабляю плечи. И снова смотрю на сообщение. Я разложу его на части, поменяю их местами, прочитаю справа налево – что угодно, лишь бы понять смысл.

– Так, – говорю я. – Самой мне не справиться, поэтому буду думать вслух. Присоединяйтесь, если что-нибудь придет в голову, потому что пока я только напрасно трачу время.

Аарья театрально прижимает руку к груди:

– Ты же не думала, что я стану держать свое мнение при себе, лишив вас возможности ознакомиться с моими глубокими размышлениями?

Я перевожу взгляд с бумаги на Эша, игнорируя Аарью.

– Нам известно, что до сих пор мы с Эшем должны были расшифровывать все послания вместе, так что вряд ли это чем-то отличается. Возможно, в нем тоже есть нечто, что вы все знаете, а я нет. – Я откашливаюсь. – Посмотрим… начинается со слов: «На улицу выйдем, изменой ведомы». – Замолкаю. – Тут мне ничего в голову не приходит. Честно говоря, вообще не похоже на что-то, что мог бы сказать мой папа. – Я поднимаю глаза, чтобы посмотреть, есть ли у кого-нибудь какие-либо соображения, но все молчат. – Дальше он пишет: «Первый сезон будет смерти открыт». Странно, но слова «сезон смерти» он действительно однажды произнес при мне. Всего один раз, когда мне было шесть лет.

– И он рассчитывал, что ты это запомнила? – недоверчиво спрашивает Эш.

– По правде говоря, да… Это часть истории, которую мы рассказывали друг другу много раз. И… постойте… знаете что? – Чувствую проблеск надежды. – «Час перемен и день выбран искомый» – это тоже может иметь отношение к той истории. – Я читаю следующую строчку. – Но «Львиный вожак будет нами убит» ничего для меня не значит, помимо явной идеи убить Джага.

– Шифр, основанный на личном опыте, – говорит Эш. – Это совпадает с шаблоном.

– Точно, – соглашаюсь я.

– Ну, рассказывай, Эмбер, – настаивает Аарья. – Когда твой отец говорил тебе все это?

Я выгибаю бровь в ответ на прозвище.

– Так, ну, мама умерла в октябре, в год, когда мне исполнилось шесть. В начале декабря у нас не было никакого обычного предпраздничного веселья. Все казалось… неправильным.

Инес сочувственно глядит на меня, а вот Аарья, похоже, сгорает от нетерпения.

– Но как-то вечером, – продолжаю я, – папа зашел ко мне в комнату со стопкой праздничных журналов… у вас такие были? Ну, такие, где все одеты в ужасные рождественские свитера и выглядят как катающиеся на коньках манекены?

Инес качает головой.

– Ну, не важно. В общем, он пришел, бросил эти журналы мне на кровать и велел мне сесть. Он сказал, что зима всегда была в нашей семье любимым временем года, и будь он проклят, если позволит ей превратиться из самого счастливого времени в сезон смерти. Он сказал, что с этой зимы мы начнем новый отсчет времени и она будет нашей первой зимой.

– То есть под «сезоном смерти» может подразумеваться зима, – говорит Эш.

– Верно, – отвечаю я, чувствуя себя увереннее. – Он сказал, что мы будем относиться к этой зиме как к первой в нашей жизни и пора что-то менять. Велел мне выбрать день, любой день в декабре, и мы заведем новую традицию, нашу собственную, которая никак не будет связана с предыдущими годами. И я выбрала двадцатое.

– Гмм, – бурчит Аарья, обдумывая все это. – Зима и двадцатое декабря.

– Странно то, что эта дата была пять дней назад, – говорю я. – Да и двадцатое декабря – и так ясно, что это зима, зачем повторять дважды?

– Возможно, декабрь тут роли не играет, – вступает в разговор Инес.

– То есть?

– Он просил тебя выбрать число, верно? И ты выбрала двадцатое. Так, может, тут важна зима и номер двадцать? Например, это может быть адрес.

Я округляю глаза. Неужели это действительно зацепка, которую я ждала все это время?

– Инес, я думаю, ты гений!

Эш хватает атлас Соединенного Королевства и раскладывает его на столе. Открывает карту Лондона, и мы все склоняемся над ней.

Всего несколько секунд спустя Эш опускает палец.

– Нашел! Уинтер-стрит.

– И Уинтер-авеню, – говорит Аарья, указывая на противоположную часть города.

Секунду молчим, а потом мы с Эшем хором говорим:

– «На улицу выйдем…»

– Ну что ж, – улыбается Аарья, – значит, Уинтер-стрит, дом двадцать.

– Или Уинтер-стрит, дом один, – говорю я, – поскольку в стихе написано «первый сезон будет смерти открыт». Это может быть, к примеру, Уинтер-стрит, дом один, квартира двадцать.

Аарья смотрит на меня с уважением.

– Да, да, может быть.

– Но как же последняя строчка? – спрашиваю я.

– Лично я думаю, – отвечает Эш, не давая Аарье встрять, – что стихотворение замаскировали под угрозу на случай, если его найдет кто-нибудь другой. На самом деле это гениальный шифр.

– Адрес, – повторяю я и встаю.

Мне не терпится скорее попасть туда. Надо рассказать Лейле.

Аарья уже на ногах, проверяет оружие в сапогах и на поясе.

– Я понимаю, что у нас действительно очень мало времени на поиски твоего отца, но просто хочу заметить, что идти в место, о котором, возможно, знает Паромщик, без предварительного наблюдения – ужасная идея.

– Если ты хочешь быть в безопасности, Аарья, оставайся дома, – повторяет Эш ее собственное замечание из предыдущего разговора.

Я хватаю пальто и перчатки и бросаю Эшу его пальто. Меньше чем через минуту мы выходим за дверь.

* * *

Эш ведет машину по улицам Лондона, а я сижу рядом с ним, барабаня пальцами по колену и теша себя надеждой, что на этот раз мы наконец найдем папу, а не очередную его наводку. Мы мчимся наперегонки с Паромщиком, но нет никакой уверенности, что эта гонка приближает меня к папе. Я бы еще лет десять не хотела увидеть очередную наводку.

Эш поглядывает на меня, то и дело анализируя мое лицо.

– Мы должны что-нибудь знать? – спрашивает он.

Я качаю головой.

– Да нет. Просто… это сообщение от папы… оно… – Я поворачиваюсь к Эшу: – Это стихотворение. Папа не пишет стихов, – повторяю я то, что уже говорила.

– Как видно, пишет, – подает голос Аарья с заднего сиденья.

– Думаешь, сообщение было изменено? Оно не от него? – спрашивает Эш, игнорируя Аарью.

– Нет. Это его почерк. И оно вполне в духе других наводок, которые он нам оставил. Просто… внезапно, после семнадцати лет, в течение которых он растил меня в маленьком городке далеко от Стратегов, разговаривал со мной не как Стратег и учил меня не свойственным Стратегам ценностям, он вдруг развернулся на сто восемьдесят градусов.

– А еще твой отец врал тебе всю твою жизнь, не так ли? – говорит Аарья, заслужив укоризненный взгляд от Эша в зеркале дальнего вида.

– Да, – соглашаюсь я. – И я пытаюсь смириться с этой мыслью, хотя не могу сказать, что мне это нравится. Но отправить меня к Логану и на бал к Львам – это совсем другое. Почему он добровольно поставил меня под угрозу… чтобы испытать меня? Все, что я о нем знаю, говорит мне, что он не стал бы этого делать, но мы почему-то едем по адресу, который он с легкостью мог бы спрятать на дереве возле нашего дома, вместо того чтобы посылать меня на бал Львов? Что это за родители, которые способны так поступить с собственным ребенком?

– Мои, – хором говорят Эш и Аарья, положив конец моему негодованию.

– Извините, – бормочу я. – Я не хотела…

– Хотела, но ничего страшного, – говорит Эш. – Ты права, родители-Стратеги не такие заботливые и добрые, как другие. Но на них лежит ответственность, которой нет у обычных родителей. Они знают, что их дети, когда вырастут, будут предотвращать мировые катастрофы, атаки и войны, и они делают все, что в их силах, чтобы подготовить нас к такой жизни. Когда ты несешь ответственность за всех, всегда приходится приносить личные жертвы. Стратеги несовершенны.

– Говори за себя, – ворчит Аарья.

Молча киваю, потому что не знаю, что на это возразить. Эш прав, и если отключить эмоции, в его словах, безусловно, есть здравый смысл. Но я не могу отключить эмоции, а главное – не хочу. Мне нужен папа – тот, который был у меня всегда, который любил меня так сильно, что готов был рискнуть всем, лишь бы уберечь меня от опасности.

Эш снижает скорость, и я замечаю знак, на котором написано «Уинтер-стрит». Мы проезжаем мимо ресторана, работники которого занимаются уборкой перед закрытием, и мимо уже закрывшегося магазина шоколада – это дом номер шесть. Как только Эш паркует машину, я выскакиваю из нее.

Быстрым шагом иду в сторону кирпичного дома с белой отделкой, эркерами и бронзовой табличкой с номером один. Спустя несколько секунд меня догоняют Эш, Аарья и Инес. Мы ничего не обсуждаем, просто молча подходим к двери. Эш достает отмычки, как будто это просто ключи. Я стою рядом, загораживая его от взглядов случайных прохожих, и всего через пару секунд мы уже внутри.

Вестибюль довольно непритязательный, но чистый, у входа висят почтовые ящики, наверх ведет лестница с полированными деревянными перилами. Мы неторопливо идем к ней, стараясь избегать резких движений, которые могли бы нас выдать, и размеренным шагом поднимаемся на два пролета – туда, где начинаются двузначные номера квартир.

До двадцатой квартиры осталось три двери. Чем ближе мы к ней, тем сильнее колотится сердце. Меня переполняет надежда. Делаю вдох, поднимаю руку и стучу в дверь. Проходит секунды четыре. Снова стучу. По-прежнему никакого ответа.

«Пожалуйста, папа, будь там! Пожалуйста!»

Смотрю на Эша – он достает отмычки и вставляет их в замочную скважину. Раздается знакомый щелчок. Эш приоткрывает дверь на дюйм и заглядывает в щель, но вместо того чтобы внимательно все осмотреть, как я ожидала, широко распахивает ее.

Долю секунды я пытаюсь убедить себя, что он поступил так, потому что увидел моего отца, но нутром чую, что дело не в этом. Стоит мне заглянуть в комнату, меня охватывает паника. В гостиной кавардак: мебель перевернута, на полу осколки стекла и кровь.

Я врываюсь в комнату.

– Папа! – зову я, но никто не отвечает.

Эш поднял нож, Инес сжимает в руках дротик. Но сейчас я не могу думать об оружии. В голове одна мысль – на полу чья-то кровь, и я изо всех сил стараюсь убедить себя, что она не папина.

Бегу в спальню. Там пугающе чисто, в изножье кровати лежит свернутое одеяло, а папина клетчатая сумка, такая же, как у меня, стоит на полу возле платяного шкафа. Сердце падает куда-то вниз.

– Нет, – говорю я, пятясь.

Эш касается моей руки:

– Новембер…

Но я отстраняюсь.

– Я не… Это не… Нет, – шепчу я, пытаясь стереть из сознания весь этот ужас.

Направляюсь обратно в гостиную, но Эш преграждает мне путь.

– Что ты… Отойди, Эш! – чуть ли не кричу я.

– Ты должна меня выслушать, – требовательным голосом говорит он. – То, что здесь произошло, произошло недавно.

Я смотрю на него, не в силах понять, что он имеет в виду, но не могу думать ни о чем, кроме пятен крови в гостиной.

– А это значит, что у нас, скорее всего, времени в обрез, – продолжает он. В его тоне нет мягкости и сочувствия, глаза становятся суровыми и серьезными – типичный взгляд Стратега. – Львы вернутся, чтобы все здесь вымыть и обыскать вещи твоего отца. Это наш единственный шанс самим обыскать квартиру, и ты должна немедленно этим заняться. Только ты сможешь понять, оставил ли твой отец тебе что-нибудь.

Как только Эш произносит эти слова, эмоции, затуманившие рассудок, частично отступают.

– Верно, – напряженным голосом говорю я. – Понимаю.

Окинув меня оценивающим взглядом, Эш отходит в сторону, и мы возвращается в гостиную.

Инес сидит на корточках, изучая брызги крови на деревянном полу.

– Я бы сказала, это произошло не более часа назад, – сообщает она. – Кровь еще свежая.

– Неудивительно, что Джаг упомянул об этом в своей речи, – замечает Аарья, проходя по комнате и рассматривая опрокинутую мебель. – Наверное, Паромщик в это время как раз был в пути. – Она поворачивается из стороны в сторону и размахивает в воздухе кулаками, изображая драку. – Но я бы сказала, Паромщик был не один. Похоже, тут сражались трое или четверо, судя по обломкам и расположению пятен крови.

Инес кивает, соглашаясь с ней.

Я прохожу через гостиную, изо всех сил стараясь держать себя в руках, и осматриваю ее в поисках чего-нибудь личного или чего-нибудь, что папа мог бы оставить именно мне. Вижу кофейный столик и диван с угольно-серым пледом перед камином, два опрокинутых стула и сломанный стол у окна, книжную полку, разбросанные на полу книги. В этой комнате нет ничего примечательного; ничего, что напоминало бы мне о Пембруке или было связано с личными воспоминаниями.

Аарья и Инес методично осматривают квартиру, листают страницы книг и проверяют кухонные ящики на предмет фальшивого дна. Эш стоит у окна, глядя сквозь занавески на улицу. Могу лишь предположить, что он отслеживает появление убийц из Семьи Львов.

– Есть что-нибудь? – спрашивает он пару минут спустя.

– Полный ноль, – отвечает Аарья, и я киваю в знак согласия.

– Проверю спальню, – говорю я и иду туда, вспоминая день у меня в доме, когда я была уверена, что Эш ничего там не найдет.

К моему удивлению, Инес идет за мной.

– Я могу помочь? – спрашивает она.

– Одеяло, – говорю я. – У меня дома мы обнаружили сообщение в одном из швов.

Она сразу приступает к делу. Я поднимаю папину сумку. «Клетчатое одеяло, клетчатая сумка – вроде очевидна ассоциация. К тому же никто, кроме меня, не знает, что у нас одинаковые сумки».

Ощупываю внешнюю сторону сумки, проверяя швы и ткань в поисках возможных неровностей, но ничего не нахожу. Открываю сумку – она пустая. Нет ничего, кроме едва ощутимого мятного аромата папиного лосьона после бритья. Я поджимаю губы и трясу головой, заставляя себя сосредоточиться. А потом вижу – в боковом кармане лежит папин любимый нож для строгания с рукояткой в виде волчьей головы.

Я вытаскиваю его – но и здесь ничего, кроме голого лезвия. С каждой секундой надежды тают – а вдруг у него не было времени оставить мне сообщение? Убираю нож в сапог, не желая оставлять его Львам, и перехожу к шкафу. Открываю дверцы; внутри висит неприметная черная и темно-серая одежда, как раз то, чего следует ожидать от гардероба Стратега. Передвигаю вешалки с рубашками и брюками, ощупывая пальцами карманы и манжеты в поисках чего-нибудь, что выбивалось бы из общей картины.

Отодвигаю последнюю пару брюк; за ними на вешалке висит папин серый шерстяной шарф. Нет, даже два серых шерстяных шарфа. Я хмурюсь. Он носил этот шарф все мое детство, а теперь выясняется, что у него таких два. Провожу пальцами по первому из них и нащупываю слегка истрепанный кончик. Мгновенно вспоминаю игру, в которую играла со мной мама: ту, где я должна была отличить друг от друга два одинаковых на вид предмета.

– Новембер? – Инес смотрит на меня.

– По-моему… – у меня вдруг пересохло в горле, – это мамин. – Я снимаю шарф с вешалки, прижимаю его к себе. – Только не понимаю, почему он… – Замолкаю, ощупывая пальцами ярлык и небольшую неровность в ткани.

Приподнимаю ярлык. Внутри лежит свернутый листок бумаги с папиным почерком.

– Нашла! – говорю я, и Инес улыбается.

Она быстро складывает одеяло в точности так, как оно лежало, когда мы вошли. Я оборачиваю мамин шарф вокруг шеи и кладу записку в карман, закрываю дверцы шкафа, застегиваю сумку и ставлю ее на прежнее место. В секунду мы выходим из квартиры, сбегаем по лестнице и направляемся к машине.

Я сую руку в карман, чтобы отправить сообщение Лейле.

Я: Папу схватили. Нашла записку.

Быстро запрыгиваем в машину, и Эш мгновенно трогается с места.

– Ну что, послушаем, – говорит Аарья с заднего сиденья.

Достаю из кармана листок бумаги и разворачиваю его. В отличие от других записок, где почерк был аккуратным, эта явно написана второпях. Знал ли папа, что у него мало времени, когда писал ее?

Читаю вслух:

Высокий вышибала в клубе также охраняет поместье Львов.

Он идет прямо туда после своей смены в два часа ночи.

Я люблю тебя, моя дорогая девочка.

Не могу оторвать глаз от последней строчки. Знаю, что она не играет роли для сообщения в целом, но перечитываю ее снова и снова, чуть не задыхаясь от захлестнувших меня эмоций.

Аарья свистит.

– Не знаю, что это – повод для радости или худшее, что я когда-либо слышала.

– Поместье Львов, – говорю я. – Это ведь дом Джага, да?

– Да. – Эш тормозит на светофоре. – Но Семейное поместье – не просто дом. Помимо главной Семьи, охранников и прислуги, там проживают еще и другие члены Семьи. Территория большая, комнаты для совещаний, зал и темница.

Сердце подскакивает к горлу. Темница.

– Думаете, Паромщик забрал папу в поместье Львов?

– Вне всякого сомнения, – говорит Аарья. – Но в Семейное поместье не так-то просто попасть. Мы могли бы потратить несколько недель на разработку плана, как пробраться туда с большой командой, и этого все равно может оказаться недостаточно.

Я киваю:

– Я не рассчитываю, что вы пойдете со…

– Я с тобой, – говорит Инес, и я с удивлением поворачиваюсь к ней. – Сейчас полпервого. Если поедем в паб прямо сейчас, то успеем отследить этого вышибалу.

– Ты хочешь идти сегодня? – ошеломленно спрашивает Аарья, глядя на Инес так, будто та окончательно сошла с ума. – Ты даже не дашь нам хотя бы один день, чтобы все продумать? С таким же успехом мы можем просто сдаться Джагу.

– Поступай как хочешь, – говорит Инес. – Но, пожалуйста, не отвлекай нас. На счету каждая минута.

Аарья открывает рот, чтобы возразить, но Инес это, похоже, совершенно не смущает.

– Где этот паб? – спрашиваю я.

– Лондонский Рынок, – отвечает Эш, и, судя по напряжению у него в голосе, ничего хорошего это не сулит.

– То есть в центральном Лондоне?

– Под ним, – уточняет Эш.

Тупо смотрю на него.

– Под чем?

– Под центральным Лондоном, – говорит Эш, и я начинаю понимать, почему Аарья против поездки туда. – Это Рынок Стратегов в центре подземного лабиринта.

У меня душа уходит в пятки.

– То есть… на этом Рынке нет никого, кроме Стратегов? А раз это Лондон, то большая часть из них Львы?

– Ну надо же, наконец-то дошло, – восклицает Аарья, явно недовольная ситуацией.

– Паб называется «Львиное логово», – говорит Эш, как будто это все объясняет, и давит на педаль газа. – Нам понадобится больше оружия.

Я тут же отправляю сообщение Лейле.

Глава двадцать третья

Мечемся по квартире Аарьи, быстро вооружаясь и прикидывая, как и что будет удобнее доставать. Я убираю папин нож и мамин шарф в сумку на хранение и трижды проверяю положение любимого засапожного кинжала.

Захожу в ванную и вытаскиваю телефон.

Лейла: Под землей не будет связи. Я спущусь вниз другим путем и последую за вами, когда вы найдете вышибалу.

Я: Эш думает, их с Аарьей легко узнать. Поэтому мы с Инес найдем вышибалу, а они будут ждать на окраине Рынка. Надеюсь, ты знаешь, что это значит, и не нарвешься на них случайно.

Лейла: Поняла.

На всякий случай спускаю воду в туалете и выхожу в гостиную.

Эш стоит возле кофейного столика, завязывая маленькие джутовые мешочки. Потом вручает каждой из нас по одному.

– Десять дротиков, смазанных «Сном ангелов», – сообщает он.

Аарья вытаскивает из сумки что-то завернутое в ткань.

– Держи, – говорит она, разворачивая ткань и вручая мне деревянную трубку для пуска дротиков. – Знаю, Эш дал тебе свою запасную, но моя намного лучше.

– Спасибо, Аарья! – Я убираю трубку в карман. Эш выглядит весьма недовольным.

– А еще, – продолжает Аарья, – насчет молниеносного яда…

Эш изгибает брови, как будто знал, что последует что-то в этом роде.

– Вам не кажется, что отдать Новембер оба дротика с ядом – не самая лучшая идея? – Аарья переводит взгляд на меня. – А если тебя выведут из строя? Что тогда?

– Дай угадаю, – говорит Эш, готовый к очередному спору, – ты, разумеется, считаешь, что один из них нужно отдать тебе?

– Не мне, – с напускной невинностью говорит Аарья. – И не тебе, поскольку мы все знаем, что если Новембер будет угрожать опасность, ты, скорее всего, кинешься к ней, чтобы сделать какую-нибудь глупость, как, например, спасти ей жизнь. Просто я не думаю, что нам стоит рисковать, ведь у нас всего два ядовитых дротика, поэтому предлагаю отдать один Инес.

Эш с подозрением смотрит на нее.

– Вообще-то я согласна, – говорю я, прежде чем он начнет возражать. Я знаю, он не доверяет Аарье, но Инес – другое дело. – Держать оба дротика в одном месте – слишком рискованно. Нам нужен запасной вариант. – Вытаскиваю из кармана пальто один из стеклянных флакончиков и протягиваю его Инес.

– Отлично, – говорит Аарья, но, судя по выражению лица Эша, он не согласен.

– Я еще что-нибудь должна знать про Рынок? – спрашиваю я, надевая пальто.

– Просто не снимай капюшон и уверенно смотри вперед. Стратеги чувствуют слабость, – говорит Эш, натягивая перчатки. – Один из плюсов Рынка в том, что там обычно никто не старается привлечь к себе внимание. Большинство людей устраивают там встречи или совершают покупки и не любят, когда другие суют нос в их дела.

На этом разговор заканчивается, и мы выходим за дверь. С каждым шагом меня все больше одолевают сомнения: хочется верить, что с папой все в порядке, но боюсь, что это не так. «Держись, папа; мы идем».

* * *

Эш и Аарья ведут нас по узкому, мощенному булыжником переулку, по одну сторону которого расположился шикарный итальянский ресторан, а по другую – книжный магазин с яркими витринами. В этой части улица ярко освещена, но чем дальше, тем больше сгущается темнота.

Я: Почти у Рынка.

Дойдя до конца переулка, Аарья подходит к старой деревянной двери и достает из кармана куртки набор отмычек. Привычный тихий щелчок – и дверь открывается. Тихо проскальзываем внутрь. Эш окидывает быстрым взглядом переулок и закрывает за нами дверь.

На секунду мы оказываемся в кромешной тьме. Затем зажигается спичка, озаряя лицо Аарьи. Она подносит огонек к стене, освещая две масляные лампы, и тянет одну вниз, чтобы зажечь фитиль.

Комната тут же озаряется ярким светом, который выхватывает из темноты полки с коробками и товарами; кажется, мы на складе книжного магазина. Аарья ведет нас к задней стене, которая, как я теперь вижу, обита панелями из темного дерева, и на ней электрические бра.

Аарья нажимает на металлическое украшение на стенке бра, и одна из стенных панелей приоткрывается. За ней дверь. Тайные двери, тайные пабы, зашифрованные послания в библиотечных книгах, частные готические гостиницы – как будто все твои детские представления о том, что можно попасть через шкаф в другой мир, оказались правдой.

Аарья полностью открывает панель, и Эш заходит, подавая мне руку. Я переплетаю свои пальцы с его и иду за ним по каменной лестнице. Неровные, истоптанные ступени напоминают мне лестницы в Академии. Над головой каменные арки, и я плохо вижу, что впереди. Температура воздуха – как в пещере; папа утверждал, что она там, как правило, держится в районе пятидесяти градусов по Фаренгейту[5] независимо от времени года.

Мы с Эшем останавливаемся в конце лестницы. Масляная лампа в руках Аарьи освещает часть прямого каменного коридора. Смотрю по сторонам, но не замечаю особенной разницы.

– Лабиринт, – шепотом говорит Эш.

С опаской разглядываю коридор. Идем по нему следом за Аарьей, а потом заходим через дверной проем в большую прямоугольную каменную комнату. Я жду объяснений от Эша.

– Средневековое жилье, – шепчет Эш и указывает на стену. – Видишь, там очаг.

– Люди жили под землей? – с недоверием спрашиваю я, и хотя мне не холодно, волоски на руках встают дыбом.

Он качает головой:

– Это место не всегда находилось под землей. Коридор, по которому мы только что прошли, когда-то был улицей. А это помещение было на первом этаже. Со временем город претерпел серьезные изменения, и чтобы выровнять кое-какие улицы, части зданий, рынков и жилых домов отделили и замостили. Части города просто оказались под землей.

Это жутковатое место вызывает у меня дрожь. А поскольку темнота иногда странным образом действует на воображение и вызывает мрачные мысли, я тут же представляю себе жертву чумы и врача в зловещей маске с клювом.

Мы выходим через дальний конец комнаты и попадаем на другую подземную улицу. Следующие пятнадцать минут продолжаем петлять по лабиринту. И хотя я не боюсь темноты, меня так и тянет вглядываться в тени и искать по углам чудовищ. Даже представить себе не могу, каково это – бродить по этим улицам в одиночестве, имея при себе только масляную лампу.

Упираемся в каменную дверь. Навалившись всем телом, Инес открывает ее. Мы проходим вслед за ней, и Эш закрывает за нами дверь. Они двигаются бесшумно, и я делаю так же. Миновав небольшие дома, улочки и лавки, попадаем в какой-то бесконечный зал с высокими сводчатыми потолками и каменными колоннами.

– Старые церковные катакомбы, – шепчет мне на ухо Эш.

Архитектура очень красивая, но при мысли о том, что мы, возможно, идем по могилам, у меня по коже бегут мурашки.

Аарья останавливается у вроде бы сплошной глухой стены, но я уже знаю, что внешний вид обманчив и на самом деле не все оказывается тем, чем кажется. Она смотрит на меня, нахмурившись.

– Возьми себя в руки, Новембер. Мы вот-вот попадем на окраину Рынка, а ты, честное слово, выглядишь так, будто за тобой всю дорогу гналась мумия.

На пару секунд закрываю глаза, стараясь расслабиться. Когда снова открываю их, Эш одобрительно кивает.

Инес обводит каждого из нас взглядом, словно желая нам удачи.

– In omnia paratus, – произносит она – кажется, это переводится как «готов ко всему», – и с силой нажимает на камень в стене приблизительно на высоте своего плеча. И действительно, открывается очередная тайная дверь с неровным краем, образованным кладкой камней.

Аарья гасит лампу и оставляет ее в катакомбах. Кругом непроглядный мрак. Они с Инес проходят первыми, мы с Эшем следуем за ними. Легким движением Эш захлопывает дверь.

Аарья и Инес не бегут, но идут очень быстро. А еще в их поведении уже не чувствуется той раскованности, с которой они держались на поверхности Лондона, и теперь они передвигаются более осторожно и сосредоточенно смотрят вперед. Лицо Эша приобретает такое выражение, какое было у него в день нашего знакомства в Академии: внимательное, с долей бравады. Я поднимаю подбородок и стараюсь придать своему лицу нейтральное выражение. Потом спускаю капюшон чуть ниже, чтобы скрыть его в тусклом свете факелов.

Сворачиваем с дороги, по которой до сих пор шли; на улицах царит пугающая пустота. Однако чем дальше мы продвигаемся, тем слышнее гул голосов, предвещающий скопление людей. После следующего поворота Эш протягивает руку и сжимает мои пальцы. На мгновение встречаемся взглядами, он ободряюще кивает; затем они с Аарьей идут в другую сторону. Чем больше он отдаляется от меня, тем сильнее у меня от страха сводит живот.

Мы с Инес выходим через арку в большой каменный внутренний двор. Высоко над нами пролегают потолочные балки, а внутренний двор кишит продавцами и покупателями со всех концов света. На деревянных прилавках выставлено все – от редких кинжалов до смертоносных ядов, окна магазинов освещают масляные лампы и свечи в подсвечниках. Это место напоминает мне центральную площадь моего городка, приспособленную для средневековых ассассинов.

Изо всех сил стараюсь сохранять непроницаемое выражение лица, но куда бы я ни посмотрела, везде видится потенциальная угроза. Иду уверенной походкой, как советовал Эш, но не могу отделаться от ощущения, что каждый Стратег, мимо которого мы проходим, знает, что мне здесь не место.

Не сбавляя шага, преодолеваем людную центральную площадь и заходим в мощенный булыжником переулок, который гораздо шире тех, по которым мы шли раньше. Он хорошо освещен факелами и масляными лампами и напоминает оживленные лондонские улицы на поверхности, которыми они, вероятно, были когда-то в старые времена. Проходим мимо нескольких ресторанов и лавки, где продаются старинные мечи, и наконец останавливаемся напротив небольшого паба.

Инес толкает дверь, а я быстро осматриваю помещение. Именно такой я всегда и представляла себе таверну: здесь уютно и шумно, несколько деревянных столов и оживленная барная стойка. Зал освещают редкие факелы, отбрасывающие длинные тени, в которых мы будем не так заметны. Я без промедления направляюсь к маленькому столику в углу возле окна, чтобы не привлекать внимание остальных посетителей. Стараюсь никому не смотреть в глаза.

Выбираю стул, с которого хорошо видно паб на противоположной стороне улицы. Он гораздо больше и роскошнее того, куда пришли мы. Над входом на большой деревянной вывеске золотыми буквами написано: «Львиное логово». А у двери стоят двое мужчин грозного вида – один из них ростом, я бы сказала, не меньше семи футов. Судорожно сглатываю. Не зря папа назвал его высоким.

Заглянув в карман, проверяю сообщения от Лейлы, которые могли прийти, пока у меня еще была сеть.

Лейла: Будь осторожна. До встречи в поместье Львов.

Стираю сообщение. Инес садится напротив меня. Обе молчим, просто наклоняем головы, осторожно поглядывая на вышибалу, как будто от него зависит наша жизнь.

Секунды превращаются в минуты. От напряжения вся покрываюсь потом; если бы сейчас кто-нибудь присмотрелся к моему лицу, наверняка решил бы, что я больна. «Пожалуйста, иди! Иди уже». Я безмолвно кричу на высокого вышибалу, умоляя его покинуть пост и отправиться в поместье Львов, но все без толку. Скрестив руки на груди, он неподвижно стоит возле паба. Начинаю считать про себя. Другие способы успокоиться мне в голову не приходят.

На ста тридцати восьми слышу, как прямо за нами раздается грохот отодвигаемых стульев. Судя по звуку, стол занимают человек шесть. На ста сорока у меня за спиной гремит знакомый голос. Я перестаю считать.

Ястреб! Из всех возможных мест, куда он мог бы пойти после бала, он выбрал именно эту таверну?

– Прямо там его и схватили – у него не было никаких шансов, – хвастается он. – Мэри и Дженни с самого начала принимали участие в организации этого. – Я практически вижу затылком, как он указывает на своих людей. – И, между прочим, нам не впервой работать с Паромщиком.

– Неужели? – отвечает незнакомый мне голос. – Должно быть, для вас это был настоящий золотой дождь. Не уверен, что мы могли бы столько заплатить.

– Ну… в таком случае я не уверен, что мы для вас подходящая команда, – говорит Ястреб, и по его тону ясно, что он обожает торговаться.

Я едва не подскакиваю на стуле; Инес толкает меня ногой под столом. Паромщик? Мэри и Дженни? Прямо там его и схватили? Во мне кипит ярость, заставляя сжать кулаки и стиснуть зубы. С огромным усилием напряженно выдыхаю, мысленно выписывая Ястребу долговую расписку. И теперь я хочу обратного: пусть тот вышибала остается на месте, пока не уйдет Ястреб, чтобы мне не пришлось идти мимо него.

Однако весь мир, точно сговорившись, ополчился против меня: бросив взгляд на вышибалу, я, разумеется, вижу, что пришли двое сменщиков. Напрягаю мышцы, готовясь бежать. Нет, нет, нет. Такое ощущение, что я годами ждала, пока явится новая смена, а это произошло именно тогда, когда у меня за спиной уселся Ястреб и заявил, что принимал участие в поимке моего отца! Это невозможно.

Инес отодвигает стул от стола. Я неохотно встаю, осторожно опустив голову, прежде чем повернуться. Плохие новости: за столиком собралась вся команда Ястреба, а с ними лысый мужчина средних лет, которого я раньше не видела. Хорошие новости: Ястреб поглощен разговором, заигрывая с лысым, как делал это со мной и Эшем. Но их шестеро за столом, предназначенным для четверых, так что они практически зажали нас. Даже Инес, которая ниже меня ростом и двигается с необычайной грацией, трудно маневрировать между ними и окном.

А потом происходит следующее: Ястреб, смеясь, с силой откидывается на спинку, стул встает на две ножки, и Ястреб врезается в проходящую мимо Инес. Она не теряет равновесия, но места так мало, что, слегка подавшись вперед, случайно толкает лысого, и пиво из его кружки выплескивается прямо ему на ноги. Как по команде, Ястреб и все его подельники поворачиваются в нашу сторону. Нет!

С грозным рыком Лысый хватает Инес за запястье. Ее свободная рука сразу же передвигается к поясу под пальто, где, как мне известно, у нее много ножей.

– Надеюсь, ты тянешь руку за кошельком, дорогуша, иначе ты сильно пожалеешь, – обращается лысый к Инес таким тоном, по которому ясно: он привык, что его все боятся.

В глазах Инес вспыхивает ярость, и я уверена, что при любых других обстоятельствах она бы рискнула и подралась с этим мужиком. Но я понятия не имею, как ей помочь, потому что Ястреб смотрит на меня, а я на него. Сразу ясно: он меня узнал. Перевожу взгляд на Мэри, суровую женщину, которая гневно отказала нам, когда мы с Эшем пытались нанять их команду. Она выглядит такой же жесткой, как и тогда.

– Я куплю вам другую кружку пива, – сквозь зубы цедит Инес и выдергивает руку из хватки лысого.

Даже не верится, что она заставляет себя с ним разговаривать. Может, она хочет увидеть, как поступит Ястреб, или же знает о свободных командах что-то, чего не знаю я?

– Не уверен, что мне нравится твой тон. – Лысый цокает языком, и я вспоминаю слова Эша о том, что Стратеги чувствуют слабость. – Не очень-то похоже на извинение.

Дженни, специалист по оружию, в кожаной куртке с сережкой в виде меча, стискивает зубы. Но больше никто за столом и бровью не повел. Время как будто остановилось: каждый просчитывает свой ход, не в состоянии принять конкретное решение.

– Ну, давай, беги, – говорит лысый Инес, отодвигая стул подальше и полностью отрезая мне путь к выходу. – А до твоего возвращения мы составим твоей подружке компанию.

Гневно смотрю на лысого. Пути к отступлению – хуже не придумаешь: либо я прыгну на стол в надежде, что смогу соскочить с другой стороны, прежде чем кто-нибудь из команды Ястреба зарубит меня, либо попытаюсь пробиться мимо этого козла, что, скорее всего, кончится тем же.

Лысый поворачивается ко мне, вытирая рот тыльной стороной ладони. Его пальцы усеяны перстнями, на одном из которых печатка в виде большой серебряной совы. Я тут же вспоминаю Никту – Семья Сов. И в этот момент возобновляется нормальный ход времени.

Прежде чем я успеваю отреагировать на то, что меня загнали в угол, Инес хватает почти пустую кружку и бьет лысого по голове. О господи! Черт! Нам конец! Столь опрометчивого шага я могла бы ожидать от Аарьи, но никогда бы не подумала, что Инес может потерять самообладание.

Хочу достать нож, но тут из-за соседнего стола, готовясь к схватке, встают четверо. Они переводят взгляд с лысого мужика на меня и Инес, и я понимаю, что это, наверное, его друзья либо сообщники. Даже если бы мы с Инес смогли выстоять против пятерых членов команды Ястреба, против десяти человек у нас точно никаких шансов.

К моему немалому изумлению, Мэри тоже встает. Однако она не поворачивается к нам, а смотрит на четверых у соседнего стола.

– Если не хотите портить свои красивые мордашки, – говорит она им, – советую сесть.

Смотрю на нее, раскрыв рот. Может, лысый мужик ей с самого начала не нравился, а может, она понимает, насколько мы молоды, но как бы то ни было, нам это на руку.

В поддержку Мэри остальные члены команды Ястреба тоже поднимаются. Мэри хрустит костяшками пальцев. Грозная четверка не отступает, и она наносит боковой удар ногой ближайшему из них, бьет его по ребрам, отчего он с грохотом падает на стол у себя за спиной. И между командами Ястреба и лысого завязывается потасовка, похожая на драки в фильмах о Диком Западе.

Вся таверна с интересом наблюдает за схваткой. Мы с Инес уже не в центре внимания.

– Вы нам должны за работу, которой мы только что из-за вас лишились, – рычит Ястреб, кивая в сторону лысого.

Очевидно, у свободных Стратегов действительно нет союзников. Они не стали сотрудничать со мной и Эшем, потому что риск был слишком высок, и сдали бы нас Джагу на балу, потому что это была их работа, но как только бал закончился, они снова обрели независимость.

Не дав мне ответить, Ястреб отрывает одного из дружков лысого от Эдди и бьет его прямо в челюсть. Инес протягивает мне руку, и я, схватившись за нее, перепрыгиваю через растянувшегося на полу без сознания лысого. Мы выскальзываем за дверь, в переулок, а в баре уже собирается толпа. Но радость длится недолго – бросив взгляд на «Львиное логово», я вижу, что у нас появилась проблема посерьезнее: высокий вышибала исчез.

Глава двадцать четвертая

Секунду мы с Инес стоим неподвижно, разглядывая улицу перед «Львиным логовом», а потом она уверенным шагом направляется к центру Рынка. Но я по-прежнему не вижу вышибалу, а его вряд ли можно не заметить – ведь он на добрых полфута выше большинства собравшихся здесь людей.

– Ты знаешь, что он пошел в эту сторону? – шепотом спрашиваю я.

– Нет, – не глядя на меня, отвечает Инес.

– То есть… ты идешь наугад?

– Я иду наугад, – подтверждает она, и меня вновь охватывает паника.

Мы выходим на крытую часть Рынка. Осматриваю толпу. Но вышибалы нигде не видно. Я бросаю взгляд на Инес – несмотря на ее непроницаемое лицо, чувствую, что она нервничает. Если мы его потеряли, это конец. Игра окончена. Мы ни за что не успеем вовремя найти поместье Львов и папу.

Продолжаю разглядывать толпу, прекрасно понимая, что каждая секунда повышает риск быть обнаруженной. Каждая мышца тела напряжена до предела, и я с силой делаю вдох, заставляя себя расслабиться.

И вот на противоположной стороне площади из лавки выходит высоченный охранник. От невероятного облегчения к глазам подступают слезы. Инес наверняка тоже его увидела, потому что она ускоряет шаг.

Высокий вышибала выходит с Рынка через арку, но вместо того чтобы идти прямо за ним, Инес направляется к другой арке, левее. Как только мы из нее выходим, наступает тишина и тускнеет свет. Улочку освещает пара факелов, отбрасывающих длинные тени. Примерно через сотню футов от нас вышибала сворачивает налево, и мы бесшумно следуем за ним. И вдруг кто-то касается моего рукава.

Резко поворачиваюсь, протягивая руку к ножу, но вижу перед собой Эша. Аарья отстает от него на несколько шагов. Достаточно беглого взгляда, чтобы стало ясно: между ними что-то произошло. Я не слышала, как они подошли, и понятия не имею, с какой стороны они появились. Это меня пугает. Мы так хорошо умеем подкрадываться друг к другу, что никогда не знаешь, кто за тобой идет.

Приближаясь к повороту, за которым скрылся вышибала, мы замедляем шаг. Инес заглядывает в дверной проем, Эш осматривает улицу за нами. Они кивают друг другу, и мы сворачиваем в заброшенное жилище, обходим сломанный стол и несколько стульев. Инес выглядывает в дверь в дальнем конце, смотрит в обе стороны и указывает направо. Крадемся за вышибалой, попадая с освещенных факелами улиц в непроглядный мрак. Неожиданно впереди появляется пятно света – видимо, вышибала прятал здесь лампу, которой теперь воспользовался. Эш берет меня за руку, и я благодарна за этот успокаивающий жест.

Охранник проходит через еще одну дверь, но прежде чем Инес успевает за ним, свет исчезает, погружая нас в полную темноту. Эш останавливает меня, и в течение пары ужасных секунд мы неподвижно стоим на месте.

– Я за ним, – выдыхает Эш, намекая, что остальные не должны двигаться, и отпускает мою руку.

Я не смею заговорить, но, как только перестаю чувствовать рядом тепло его тела, не могу побороть нарастающую тревогу. Протягиваю руку и, нащупав рукав пальто Аарьи, вцепляюсь в него, как в спасательный круг. Но она хватает мою руку и, дернув вперед, перекладывает ее на холодную каменную стену, будто говоря: «Вот за это держись», а потом отодвигается от меня. Я хочу спросить Эша, что он нашел, но прежде, чем мне удается собраться с духом, в дверном проеме снова появляется свет.

Инес осторожно заглядывает в дверь, Аарья вытаскивает нож. Но то, что видит Инес, очевидно, не представляет угрозы, потому что она уверенно двигается вперед. Мы с Аарьей следуем за ней и оказываемся в комнате, напоминающей заброшенную сапожную мастерскую. На рабочих столах лежат сапожные инструменты, на полках выставлены модели обуви, которым наверняка несколько сотен лет. Посреди комнаты стоит Эш, держа в руке зажженную свечу, и сосредоточенно все осматривает. Мне сразу понятно, зачем: здесь нет выхода, кроме двери, через которую мы только что прошли, так что если вышибала не растворился в воздухе, он наверняка воспользовался потайной дверью.

Инес вытаскивает из кармана куртки свечу и зажигает ее. Мне даже в голову не пришло взять с собой свечу, но теперь понятно, что это было ошибкой, – свет настоящего пламени лучше, чем свет фонарика, и не нужно беспокоиться о том, что в критическую минуту сядут батарейки.

В свете двух свечей я внимательно осматриваю углы комнаты в поисках каких-либо признаков двери.

У дальней стены Аарья разглядывает инструменты, висящие на железных крюках, Инес подходит к камину, Эш опускается на колени и проводит пальцем по полу.

– Тут такая чистота, – шепчет он. – Никаких следов обуви на полу, на скамейках ни пылинки.

Я на это вообще не обратила внимания, но теперь, после слов Эша, вижу, что комната действительно выглядит странно. В других заброшенных лавках и жилых помещениях, через которые мы прошли, было полно грязи, а здесь ни соринки. Насколько я понимаю, эта почти стерильная чистота поддерживается для того, чтобы другие Стратеги не смогли отследить путь к тайной двери, как по следам на снегу.

– Остается только надеяться, что мы найдем дверь раньше, чем из нее выскочит какой-нибудь Лев, – говорит Аарья, и хотя мне это в голову не пришло, теперь я остро осознаю эту угрозу.

– Удивлен, что ты не знаешь, где дверь, – не глядя на нее, ворчит Эш.

Мои догадки о том, что между ними что-то произошло, подтверждаются. Я иду к полке с обувью, начинаю обследовать один ее конец, Эш берет на себя другой.

Аарья оборачивается, состроив обиженную гримасу.

– Excusez-moi? Я уже раз десять рисковала жизнью, чтобы вам помочь, и это твоя благодарность? – восклицает она, и я отчасти с ней согласна.

С чего вдруг Эш решил затеять ссору именно сейчас?

Но Эш не унимается.

– Если хочешь врать, Аарья, сделай это как-то более оригинально. Я знаю, ты это умеешь. Зачем же вести себя так банально?

Даже при тусклом свете я вижу, как багровеют ее щеки. Уверена, что хотя бы частично она злится из-за того, что ее назвали неоригинальной.

– Интересное обвинение из уст того, кто совсем недавно работал на доктора Коннера, чтобы убить Новембер, – бросает Аарья, и по тому, как напрягается лицо Эша, я вижу, что она задела его за живое.

Он поворачивается к ней лицом:

– Куда ты ходила, Аарья? Пока Новембер и Инес были на Рынке, где была ты?

– Именно там, где я говорила, – отвечает она, но в ее голосе уже не чувствуется прежнего напора.

– Как бы не так, – огрызается Эш. – Придумай что-нибудь другое, Аарья. Я проверил восточную сторону Рынка. Тебя там не было.

Изо всех сил стараюсь не обращать на них внимания, но у меня ничего не получается. Бросаю взгляд на Инес – она выглядит не менее встревоженной, чем я.

Аарья облизывает губы, готовясь продолжать перебранку.

– Ты всегда считаешь, Ашай, что знаешь все, что происходит вокруг, что тебе так здорово удается анализировать любого. Тогда скажи мне вот что, раз ты такой эксперт по выдающим меня сигналам: почему Новембер после двух недель пребывания в Академии понимает меня лучше, чем ты после двух с половиной лет?

– Вам обязательно нужно сейчас ругаться? – обеспокоенно спрашиваю я.

Сейчас нам, как никогда, необходима солидарность.

– Да, – упрямо говорит Эш. – Мы собираемся пойти на самый опасный шаг в нашей жизни, и я хочу быть уверен, что если мы отправимся в поместье Львов с Аарьей, то не угодим в ловушку.

Глаза Аарьи сверкают яростью, которую на сей раз она даже не пытается скрыть. Очевидно, Инес тоже это заметила. Прежде чем Аарья успевает открыть рот и начать плеваться ядом – мы все понимаем, что именно это вот-вот и произойдет, – встревает Инес.

– Хватит! – со страстью говорит она. – У нас совершенно нет на это времени. – Оба открывают рот, чтобы ответить, но Инес перебивает их: – Мне все равно, кто из вас, по-вашему, прав. В данный момент меня волнует только одно: не погибнуть в лабиринте раньше, чем мы хотя бы попытаемся нанести удар по Джагу. – Она бросает на них предостерегающий взгляд. – Аарья, Эш имеет полное право сомневаться в тебе, потому что ты сама, как и все мы, знаешь, что иногда ведешь себя подозрительно. Я не говорю, что ты должна оправдываться в своих действиях, но могла бы по крайней мере не подливать масла в огонь.

Аарья ошеломленно смотрит на нее. Я тоже.

– И, Эш, – продолжает Инес, – ты же знаешь, что Аарья никогда не играет по правилам, так с чего ты вдруг решил, что она начнет именно сейчас? То, что она не такая прямолинейная, как Лейла, не дает тебе права нападать на нее. – Она замолкает, но никто даже не пытается заговорить. – Ну, давай, Эш, спроси, что ты на самом деле хочешь знать, а потом вы оба перестанете грызться и вернетесь к работе.

В комнате воцаряется оглушающая тишина.

Подумав несколько секунд, Эш произносит:

– Почему вы обе здесь на самом деле?

Инес вздыхает, как будто ожидала именно этого вопроса.

– Я могу говорить только за себя…

– Инес, тебе совсем не обязательно… – начинает Аарья, явно чувствуя себя виноватой в том, что из-за нее Инес вынуждена раскрыть нечто личное.

– Обязательно, – возражает Инес и поворачивается ко мне с Эшем: – Мои родители занимали высокое положение в Семье Лис; они много сделали для продвижения главной Семьи и помогали ей управлять. И они ненавидели Джага – считали, что он своими действиями порочит наследие Стратегов, бросая тень на все добро, которое мы делали в течение многих столетий. Годами они выступали против него, пытаясь убедить Лис встать в оппозицию, как это сделали Медведи. – Она кивает в мою сторону. – Но никто не обращал внимания на их предупреждения. Потом Львы начали убивать наиболее видных членов других Семей, и мои родители боролись еще ожесточеннее: они предвидели, что со временем действия Львов повлияют на детей и на Академию, и предупреждали об этом. – Она переводит дух. – Но, как вы знаете, Джаг мстит тем, кто выступает против него, и мои родные, невзирая на их высокое положение, не стали исключением.

У меня сдавливает грудь: эта история слишком хорошо мне знакома.

– Мне тогда было семь лет… – продолжает Инес. – Меня усыпили «Сном ангелов». – Она бросает беглый взгляд на меня. – Когда я проснулась утром, увидела, что моих родителей и старшую сестру убили прямо в постелях. Львы оставили меня в живых как напоминание моей Семье о том, что бывает, когда осмелишься пойти против Джага.

«Сон ангелов» – неудивительно, что она так отреагировала, увидев это средство. От ее рассказа у меня сжимается сердце. Я как никто другой знаю, как больно лишиться родных по вине Львов, но я даже представить себе не могу, через какой кошмар она прошла тем утром.

– Семья Лис не отреклась от меня, но это не имело значения, – говорит Инес. – Они уговаривали меня уехать, чтобы им не пришлось что-либо предпринимать, утверждали, что вина Львов в убийстве не доказана. Я и сама хотела уехать; не могла выносить их трусость, противно было на них смотреть. Но вместо того чтобы переехать к дальним родственникам на побережье, на чем они настаивали, я вообще уехала из Испании. А через год мне посчастливилось обрести другую семью, в которой я чувствовала себя гораздо лучше. С тех пор я домой не возвращалась.

– Другая семья – это моя семья, – неохотно ворчит Аарья. – Инес стала жить со мной, моими кошмарными братьями и сестрами и занудными родителями.

В глазах Эша я вижу шок.

Аарья уставилась на него:

– Теперь ты доволен, Ашай? Или хочешь, чтобы мы подписали пакт кровью?

И теперь мне все стало ясно: почему так близки Аарья и Инес, почему Аарья всегда старается защитить ее, несмотря на то что Инес – более умелый боец.

Эш смотрит на Инес.

– Мне искренне жаль, – говорит он.

Никогда бы не догадалась, что Аарья, рискуя собственной жизнью, приехала в Лондон для того, чтобы поквитаться за причиненное Инес зло, но теперь я вижу ее в совершенно новом свете.

– Прости, что усомнился в тебе, Аарья, – говорит Эш. Видно, что он искренне раскаивается.

Извинение Эша, похоже, удивляет Аарью, а еще она выглядит немного смущенной – ведь теперь мы знаем, что не такая уж она бесчувственная, какой хочет казаться.

– Ну… хорошо. Ладно. То есть… все правильно. Давайте уже наконец найдем эту дверь…

И мы возобновляем поиски. Мы с Эшем возвращаемся к разным концам книжного шкафа. Следующие пятнадцать минут тщательно осматриваем каждый дюйм – дважды. Я даже встаю на небольшую табуреточку, чтобы заглянуть наверх, но и там ничего не нахожу – ни подозрительной трещины, ни места, которое по звуку кажется полым.

– Ничего, – сообщаю я.

– И здесь ничего, – отзывается Аарья. Инес тоже отходит от камина.

– Давайте поменяемся местами, – предлагаю я. – Может, свежий взгляд поможет.

– Если я здесь ничего не нашла, то и ты не найдешь, – говорит Аарья, и хотя Эш и Инес молчат, они явно думают то же самое.

– Тогда что ты предлагаешь, Аарья? – Меня убивает мысль о том, что мы оказались в тупике.

– Похоже, этот вышибала – хренов волшебник, – нахмурившись, говорит она.

Я поворачиваюсь по кругу, разглядывая все мелкие детали, которые делают это помещение непохожим на другие лавки и жилые помещения, увиденные мною в подземелье. И вдруг до меня доходит, что мы кое-что упустили.

– Слушайте, – говорю я, – здесь ведь нет пыли, так?

Эш отвлекается от своего занятия.

– Так.

– А то, что здесь нет пыли, значит, что Львы как-то изменили это место. И мне интересно, что еще они могли тут поменять. Например, была ли эта мебель здесь с самого начала или же ее разместили Львы? – спрашиваю я, обходя комнату по кругу и разглядывая вещи посередине, которые поначалу показались мне ничем не примечательными.

– Трудно сказать, – отвечает Эш. – В лабиринте иногда попадаются лавки или дома со старой обстановкой, но это не значит, что Львы не могли добавить в эту комнату что-нибудь еще.

– Вот именно, а значит, мы запросто могли пропустить какую-нибудь деталь, потому что комната показалась нам старой и заброшенной, – говорю я, и мы снова приступаем к поиску.

Рассматриваю рабочий стол и сапожные инструменты.

– Табуретка, – вдруг говорит Эш. Возбуждение в его голосе заставляет нас отвлечься от осмотра комнаты. Он поднимает табуретку и передвигает ее. – Видите царапины на полу под ней?

Все мы одновременно поднимаем голову и сразу осознаем нашу ошибку.

– Дело не в том, что мы что-то упустили… – начинает Эш.

– …просто мы искали не там, где надо, – заканчиваю за него я.

Эш ставит табуретку на прежнее место и, встав на нее, поднимает руки над головой.

– Трудно найти дверь в стене, если она на потолке. – Его пальцы скользят по дереву и внезапно останавливаются около балки. Он улыбается нам, глядя сверху вниз. – А вот и она.

Глава двадцать пятая

Подсунув пальцы под край потолочной балки, Эш осторожно опускает вниз крышку люка. Когда она открывается примерно наполовину, на пол падает веревочная лестница. Мы смотрим друг на друга, и это один из тех моментов, когда все становится предельно ясно: один неверный шаг, и нам конец.

– Быстро проверьте ножи и дротики. И давайте сюда телефоны, – шепчет Аарья, и мы делаем, как она велит. – Никаких ошибок и колебаний.

Эш и Аарья давят на полу наши сим-карты и телефоны, а потом прячут обломки в старых сапогах. Мы переглядываемся, подтверждая, что все в порядке. Эш поднимается по лестнице, зажав в зубах горящую свечу. Инес свою гасит и убирает обратно в карман куртки.

Вслед за Эшем лезу вверх по веревочной лестнице, Аарья и Инес – за мной. Добравшись до потолка, я подтягиваюсь и оказываюсь в маленькой круглой комнатушке размером с большой стенной шкаф, где нет ничего, кроме каменной лестницы. Эш ждет со свечой, пока поднимутся Аарья и Инес, потом закрывает люк, и мы вчетвером начинаем подниматься по крутой лестнице.

Истоптанные каменные ступени говорят о том, что поместье Львов размещается в очень старом здании – возможно, в средневековом замке или особняке. Провожу пальцами по шероховатой каменной стене и молюсь про себя, чтобы косичка, которую дала мне Лейла, принесла нам удачу.

Эш останавливается перед арочной дверью и загружает в трубку дротик, смазанный «Сном ангелов». Следуем его примеру. Когда все готово, он хватается за щеколду и гасит свечу. Пару секунд стоим в полной темноте. Еще час назад кромешный мрак вызывал у меня панику, но сейчас это кажется в миллион раз безопаснее того, что ожидает нас по ту сторону двери.

Очень медленно Эш приоткрывает дверь. Появляется тонкая полоска света. Без колебаний он просовывает в полудюймовую щель трубку с дротиком и дует в нее. Потом резко распахивает дверь, быстро подбегает к спотыкающемуся охраннику и подхватывает его, пока тот не грохнулся на землю. Мы тоже выходим, и я помогаю Эшу бесшумно уложить охранника на пол.

Держа трубки с дротиками наготове, осматриваем помещение – судя по всему, это большой винный погреб. Других охранников поблизости не видно, что кажется мне странным. Почему только один охранник? Неужели Львы настолько уверены, что никому не хватит смелости проникнуть сюда или что их дверь так хорошо скрыта, что никто ее не найдет? Мы с Эшем смотрим друг другу в глаза, и я вижу, что его беспокоят те же самые подозрения.

Медленно пробираемся между рядами винных бочек, то и дело останавливаясь и прислушиваясь, но в погребе пугающе тихо. Нервно озираюсь по сторонам в надежде обнаружить проход в другую часть подвала и в саму темницу, но тщетно – здесь есть только вино, каменные стены и одна лестница, ведущая наверх. Инес начинает по ней подниматься, мы – за ней.

Лестница упирается в дверь. Инес приседает на корточки и заглядывает в щель под ней. Спустя несколько секунд она поднимается и показывает нам два пальца – видимо, там два охранника. Она стучит по своей трубке и указывает направо, потом стучит по трубке Аарьи и указывает налево, составляя план нападения.

Потом очень медленно приподнимает шпингалет, предупреждая лязг металла, и, как только замок открыт, резко распахивает дверь. Инес с Аарьей врываются в помещение, и через полсекунды слышится свист двух дротиков. Вслед за ними к охранникам устремляемся мы с Эшем. Я едва успеваю подхватить одного из них, шатаясь под его весом, и бесшумно укладываю его на пол. Сердце как будто переместилось мне в голову и колотится в висках.

Вновь останавливаемся, чтобы оценить обстановку. Помещение, в которое мы попали, напоминает старую прихожую. На вбитых в стены железных крюках висят плащи с капюшонами, на деревянных полках лежат перчатки и шляпы, а вдоль стены выстроились зимние сапоги различных размеров. Все черное и соответствует стилю Стратегов. Нервно сглатываю. Количество одежды в этом помещении говорит о большом количестве жильцов, и готова поклясться, что это не единственный вход и не единственная прихожая в поместье.

Аарья быстро пробирается к арке, ведущей непосредственно в поместье, заглядывает в нее и через секунду машет нам рукой, давая понять, что путь свободен. Бросаю взгляд на лежащих без сознания охранников. Здесь куча плащей – почему же так мало охраны? Как-то подозрительно легко у нас все получилось…

Через арку проходим в широкий коридор, освещенный канделябрами. По стенам развешаны огромные картины, на которых изображены сурового вида мужчины и женщины, позирующие с львами. Потолок такой высокий, что картины нависают над нами, и чтобы рассмотреть их, приходится задирать голову и напрягать шею. Но может, в этом и смысл: величие и устрашение.

В конце коридора еще одна высокая арка. Аарья замедляет шаг, осторожно заглядывает в нее, ждет секунду и жестом велит нам следовать за ней. За аркой я вижу пустой кабинет с камином и большим столом. Проходим мимо гостиной, минуем два коридора, музыкальную комнату и три закрытые двери. Нигде никого нет. Ясно, что сейчас середина ночи, но отсутствие кого бы то ни было кажется мне подозрительным и наводит ужас.

Аарья снова останавливается перед открытой арочной дверью, значительно больше тех, что мы видели раньше. Она заглядывает внутрь и снова дает нам знак идти дальше. Проходя мимо, я заглядываю в арку, и у меня едва не останавливается сердце – эта просторная комната с роскошными гобеленами и портретами на каменных стенах, чем-то напоминающая обеденный зал в Академии, вызывает знакомое ощущение – и это ощущение похоже на то, которое испытываешь, неожиданно обнаружив ползущего по руке паука. Мой сон! Это зал из моего сна, усеянный трупами – трупами моих друзей. Все тело мгновенно покрывается потом. Я хочу позвать их, сказать, что мы должны повернуть назад, но стою, замерев на месте, не в силах произнести ни слова. Эш хватает меня за руку и тянет вперед. Я открываю рот, чтобы предупредить его, но он молча качает головой. Мы приближаемся к Аарье и двери в конце коридора, у которой она стоит.

В отличие от других виденных нами до этого дверей, эта оснащена большими железными скобами по обе стороны косяка, в которые обычно вставляют деревянный кол. И у нее есть замочная скважина. Эти защитные меры пробуждают во мне искру надежды. Очень немногим помещениям требуется такая защита, и одно из них, несомненно, темница. Судя по выражению лица Эша, он тоже думает, что мы, возможно, нашли ее.

Но я никак не могу выкинуть из головы вид зала из моего сна.

– Мой кошмар, Эш, я видела… – выдыхаю я, но Аарья угрожающе смотрит на меня.

– Еще одно слово, и я вырублю тебя дротиком, – шепчет она, прежде чем заглянуть в замочную скважину.

И я верю ей. Замолкаю и оглядываюсь через плечо, будучи уверена, что там притаилось что-то очень опасное. Аарья выпрямляется и смотрит каждому из нас в глаза, словно проверяя, готовы ли мы. Эш кивает, и она снова поворачивается к двери и медленно, аккуратно поднимает шпингалет, миллиметр за миллиметром. Ее лицо напряжено и сосредоточено.

Шпингалет открывается. Но в отличие от Эша, Аарья не приоткрывает дверь, а сразу распахивает ее. Охранник по другую сторону от двери круто разворачивается лицом к нам. Я попадаю дротиком ему в шею, Аарья хватает его за рубашку. Но он крупный, и, когда у него подгибаются колени, Аарья чуть не падает под тяжестью его тела. Я бросаюсь к ней, хватаю его за руку, и мы вдвоем прислоняем его к стене.

Аарья подмигивает мне. Не представляю, как она может быть настолько спокойной, чтобы еще и подмигивать. Крадемся бок о бок по лестнице, держа в руках трубки с дротиками и готовясь к встрече с другими охранниками.

У подножия лестницы проходит узкий коридор, в конце которого – еще одна дверь с грубо вырезанным окошком, заделанным металлической решеткой. Нет дверной ручки. Присев, мы на корточках как можно быстрее крадемся к двери.

На секунду приподнявшись, Эш осторожно заглядывает сквозь решетку, а потом снова приседает и поворачивается к нам. Они с Аарьей жестикулируют и на что-то указывают. Не сразу понимаю, что они общаются на языке жестов, вернее, как всегда, спорят, судя по их виду. Проследив за их взглядами, догадываюсь, что их беспокоит отсутствие дверной ручки и то, как мы, черт побери, будем ее открывать. Но в чем бы ни была причина их конфликта, они быстро разрешают его, и Эш вытаскивает металлический крюк с привязанным к нему черным шнуром.

Эш отсчитывает на пальцах: три, два, один — Аарья, подпрыгнув, просовывает трубку через окошко, и я слышу знакомый свист ее дротика. Две секунды спустя раздается глухой звук падения. Эш сразу же встает, просовывает крюк на шнуре через железную решетку, дергает его и тянет. Слышится лязг металла – шпингалет на двери поднимается.

Эш открывает дверь. Осторожно заходим внутрь. Ступаем на грязный каменный пол, и я едва не теряю сознание от вони – в нос ударяет жуткий запах мокрой гнилой соломы и мочи. Тихо давлюсь, прижав руку ко рту, и разглядываю камеры по обе стороны от меня. Мы проходим мимо двух пустых, а в третьей в углу, согнувшись, сидит скелет. Из рваной одежды торчат кости, с запястий свисают железные оковы. Быстро отворачиваюсь, сожалея, что вообще посмотрела туда. «Папа, где же ты?»

Коридор между камерами заканчивается двумя арками. Эш и Аарья снова общаются на языке жестов и в результате решают, что мы с Эшем пойдем направо, а Аарья и Инес – налево.

Мы с Эшем крадемся по грязным камням, и меня снова начинает беспокоить отсутствие охраны. Если папа для Джага столь желанная добыча, разве он не мобилизовал бы все силы? Однако эта темница почти пуста.

Приближаемся к большой камере с правой стороны, и у меня перехватывает дыхание. На полу за решеткой, весь в цепях, сидит, свесив голову, мой папа. Подбегаю к решетке, сжимаю руками железные прутья и пытаюсь побороть рыдания. Лицо и одежда у папы испачканы кровью.

Эш вставляет в замок отмычку. Услышав тихий щелчок, папа вскидывает голову. При виде меня глаза его округляются – как будто он не может поверить, что я здесь. Но почему? Он ведь оставил мне записку; неужели же он думал, что я не приду? Но выражение удивления и ужаса на его лице настолько искреннее, что его ни с чем не спутаешь.

Папа мотает головой.

– Беги, – беззвучно говорит он.

Эш убирает отмычку и медленно тянет на себя зарешеченную дверь, но даже при таком осторожном движении металл издает громкий скрежет.

А потом до нас доносится женский крик.

Эш оставляет все попытки действовать неслышно и резко распахивает дверь решетки настежь.

– Бегите! – командует папа, на этот раз вслух, но больше не успевает ничего добавить – прямо на пороге камеры нас окружают появившиеся в коридоре десять охранников.

Мы с Эшем поднимаем трубки, а я хватаю прикрепленный к поясу мешочек с ядом молниеносного действия.

– На твоем месте я бы как следует подумал, – раздается мужской голос.

Охранники расступаются, освобождая дорогу пожилому мужчине с седыми волосами до плеч. Джаг! У него такая же мощная челюсть, такая же форма носа, как у папы. Он одет во все черное и шагает так размеренно и четко, как будто торопиться ему некуда. Позади него еще семь охранников, в том числе высокий вышибала из паба, который, перекинув через плечо, тащит обмякшее тело Инес. Низкорослый, коренастый охранник приставил нож к горлу Аарьи.

– Ты выглядишь удивленной, внучка, хотя не понимаю почему, – говорит Джаг, и это слово, внучка, для меня точно удар под дых. Раскованная манера держаться, которую он демонстрировал на балу, уступила место более строгому и сдержанному облику, делающему его похожим на профессора. Но харизма никуда не делась – он прирожденный лидер, которому не нужно выкрикивать приказы, достаточно одного взгляда. – Неужели ты думала, что я не стану тебя ждать?

Теперь все становится ясно: отсутствие охранников на входе, беспрепятственный путь к темнице. Я осматриваю коридор. Противник настолько превосходит нас числом, что драться вообще нет смысла; даже если бы мы с Эшем выстояли, они бы убили Аарью и Инес, прежде чем мы смогли бы что-нибудь сделать.

– Просто убей его, Новембер, – шипит Аарья.

Ее гнев резко контрастирует с самообладанием Джага. Но даже если бы я готова была позволить им с Инес умереть ради этого, не вижу удачного пути вперед. Метнуть нож не получится. Я не успею даже выпустить его из руки, прежде чем охранники убьют меня.

Джаг хмурится, глядя на Аарью, как будто она его разочаровала.

– А я думал, мы так хорошо ладили последние несколько дней.

Перевожу взгляд с Джага на Аарью, пытаясь разгадать смысл его слов, и тут слышу тихий стук сапог по камню. Из-за угла показывается Логан. Растрепанные светлые волосы обрамляют его лицо, на щеке след незажившего ожога, а на губах играет довольная улыбка. У меня глаза на лоб лезут.

– Ах ты, коварный маленький… – шипит Аарья, но ее перебивает Джаг.

– Хватит, Аарья, – говорит он, не повышая голоса. – Вполне логично, что тот, кто с такой легкостью готов предать друзей, заслуживает предательства в ответ.

Это простое утверждение, без пафоса или каких-либо эффектных выражений, словно речь идет о погоде, едва не сбивает нас с ног, как штормовая волна.

Аарья возмущенно открывает рот, мы в оцепенении уставились на нее. Неужели Аарья в сговоре с Джагом… неужели они с Логаном спланировали все это с самого начала? Неужели Эш был прав в своих подозрениях? От этих страшных мыслей я едва не задыхаюсь.

– Да как ты, на хрен, смеешь? – выдавливает Аарья, как будто, несмотря на прижатый к горлу нож, все равно собирается сражаться с ним.

Логан наблюдает за ее борьбой.

Лицо Аарьи багровеет, и она ударяет охранника, который ее держит, сапогом по голени. Джаг машет рукой, и охранник с такой силой бьет ее по голове, что она теряет сознание и безжизненно повисает в его руках. Я бросаю взгляд на Эша, который выглядит так, будто сбываются его худшие страхи.

Джаг снова поворачивается ко мне и окидывает пристальным взглядом. Я застыла с флаконом молниеносного яда в одной руке и метательной трубкой в другой.

– Думаю, пора тебе положить все это, согласна? – говорит он таким тоном, как будто я ребенок, который принес рогатку за стол во время завтрака. – Или хочешь прямо сейчас сражаться насмерть?

Я бросаю через плечо взгляд на папу – он следит за каждым словом и движением, но ничего не говорит. Его глаза полны отчаяния, и каким-то образом я понимаю его. Наверняка чем больше папа за меня беспокоится, тем сильнее Джагу хочется причинить мне боль.

– Он не может тебе помочь, Новембер, – говорит Джаг.

Смотрю на Джага, который по-прежнему выглядит невозмутимым, и, встретившись с ним взглядом, чувствую себя так, словно уменьшилась в размерах.

– Я брошу оружие, если вы отпустите остальных, – говорю я, заставляя себя и дальше смотреть ему в глаза.

Джаг вздыхает.

– Компромисс – это, строго говоря, проигрыш. Я никогда не торгуюсь, – говорит он и, помолчав, добавляет: – Скажи-ка, чем это ты мне угрожаешь? Что там у тебя в маленьком флакончике?

Сжимаю в руке яд и панически боюсь отдавать его Джагу.

– Похоже, ты не в состоянии выполнить даже самую простую просьбу. Может, стоит использовать ту, что пониже ростом, чтобы побудить тебя к действию? – Он указывает на Инес, и у меня подскакивает сердце.

– «Сон ангелов», – вру я.

Джаг наклоняет голову, анализируя меня, и по усмешке Логана мне ясно, что они оба знают, что я лгу.

Швыряю на пол флакончик и трубку, но, к моему ужасу, стекло не разбивается. Вслед за мной Эш бросает трубку и нож. В качестве последнего акта непослушания я давлю флакон ногой и втаптываю осколки и яд в мокрый пол.

Джаг смотрит мне в глаза, и на долю секунды его лицо принимает угрожающее выражение. Потом вздыхает, будто передумал.

– Меня удивляет, что твой отец не научил тебя, что недисциплинированный разум приводит только к страданию.

– Надеюсь, он сожжет тебя заживо, – шипит Логан, который явно до сих пор не простил мне пожар в кузнице.

Прежде чем я успеваю ответить, висок пронзает острая боль, и в глазах у меня темнеет.

Глава двадцать шестая

С трудом приподнимаю тяжелые веки, но прежде, чем успеваю что-либо разглядеть, в нос ударяет жуткая вонь, вызывающая у меня приступ кашля. Пытаюсь прижать руку ко рту, но не могу сдвинуть ее с места. На запястье чувствую холод железа. Скользнув взглядом по поднятой вверх руке, обнаруживаю, что обе мои руки широко раскинуты над головой и прикованы к стене. Оковы, темница… папа. Перед глазами проносятся события последних суток, и я в ужасе широко раскрываю глаза. Слева от меня прикованы Инес и Аарья. Инес все еще без сознания, но Аарья уже пришла в себя. Справа от меня сосредоточенно хмурится Эш. Папы нигде нет.

– Эш… – ломающимся голосом спрашиваю я. – Где он? Где мой папа?

Эш качает головой, но Аарья, не дав ему сказать ни слова, тут же встревает.

– Потише, – шипит она. Видно, что настроение у нее более чем отвратительное. – Веди себя так, как мы с Эшем, – злись молча.

– Мы прикованы к стене в темнице, Аарья, – огрызается Эш. – Что толку теперь прятаться.

– И в этом ты, естественно, винишь меня, – еще более кислым тоном говорит она.

Эш молчит, и я не могу понять почему: то ли от злости, то ли он о чем-то задумался. Аарья сердито хмурится.

– Вообще-то нет, – наконец отвечает он, и мы обе удивленно поворачиваемся к нему. Эш не думает, что Аарья нас предала? Как такое возможно? – Пусть твое поведение и кажется мне подозрительным, а сделка с Логаном была страшной глупостью, однако я не могу закрыть глаза на тот факт, что Джаг врал. Он не выказывает обычные признаки лжи; я бы даже сказал, его признаки прямо противоположны обычным. Ложь доставляет ему удовольствие. Но от этого ложь не перестает быть ложью.

– Сделка с Логаном сводилась к тому, что он получает от меня деньги и держится от Львов подальше, а не бежит им все рассказывать, – негодует Аарья.

– Это от меня тоже не укрылось, – говорит Эш. – Видно было, как он радуется, что ему удалось обвести тебя вокруг пальца.

– Социопат проклятый, – ворчит Аарья, но уже менее раздраженным тоном.

Как бы она ни пыталась это скрыть, мне все же кажется, что наше мнение ей небезразлично, даже мнение Эша и даже в ситуации, когда мы прикованы к стене в темнице Семьи Львов.

– Стравливать нас между собой – всего лишь очередной способ манипулировать нами и властвовать, – говорит Эш. – А Джаг явно искусный манипулятор.

– Папа, – снова говорю я, и на этот раз отвечает Аарья:

– Мы в другом коридоре. Там, где нас с Инес схватили.

Я смотрю на оковы, дергаю за холодный металл, но они плотно прилегают к моим запястьям, и я почти лишена возможности двигать руками. Снова натягиваю их. В груди клокочет ярость. Я злюсь, что нас приковали к стене, как средневековых преступников, злюсь, что меня оторвали от папы, как только я его нашла, злюсь, что мою тетю убили, а до нее и маму. Просто задыхаюсь от злости. Дергаю сильнее, железо впивается мне в кожу, и я издаю стон отчаяния.

– Но прежде чем нас схватили, нам хотя бы удалось вырубить троих охранников, – говорит Аарья. – А вы даже одного не вырубили, я заметила.

Большинство людей в нынешней ситуации не стали бы считаться своими боевыми победами, особенно после облома с Логаном. Впрочем, Аарья к большинству не относится.

– Для человека, который не хочет, чтобы другие разговаривали, ты больно много болтаешь, – говорит Эш, косо глядя на Аарью.

– Ну, если тебе интересно, Ашай, я, как и прежде, тоже от тебя не в восторге, – отвечает она, но ее выдает голос.

– Откуда Джаг узнал? – фыркаю я, и они оба поворачиваются ко мне.

– Что узнал? – спрашивает Аарья.

– Что Эш тебе не доверяет. Если Эш прав и Джаг стравливает нас, откуда он знал, что его манипуляции сработают? Что мы поверим, будто ты выдала нас Логану?

– Я Шакал, – говорит Аарья, как будто это все объясняет. – Другим Стратегам не нравится, что мы не играем по их правилам. И нас вечно обвиняют во всяких разных грехах, которых мы не совершали. Например, утверждают, что мы развязали Первую мировую войну.

Вспоминаю, как Лейла рассказывала мне об этом в Академии.

– То, что твоя Семья постоянно занимается какими-то подозрительными делами, не идет на пользу вашей репутации, – говорит Эш.

– Ну да, – соглашается Аарья, но в ее устах это звучит как нечто положительное. – Ну и хитрые, двуличные мерзавцы вроде Логана тоже ее не улучшают.

Хмурюсь, вспоминая слова Логана: он надеется, что нас сожгут заживо. Я уверена, что даже если Аарья виновата в том, что Логан отследил нас, я отчасти тоже виновата – ведь это я подожгла кузницу, настроив его против нас.

– Думаете, это Логан все рассказал Джагу? – спрашиваю я, и они поворачиваются ко мне. – Эш, ты сказал, что Логан умелый ищейка, так? А вдруг он шел за нами по Рынку? Он вполне мог притаиться возле сапожной лавки и подслушивать. Как раз когда вы с Аарьей спорили о доверии.

Но как только я произношу эти слова, меня накрывает волна страха. Лейла должна была следовать за нами. А вдруг Логан обнаружил ее? Смотрю на наши оковы. Мы все еще здесь, прикованы к стене, а Лейлы нигде нет. Вдруг он ее ранил? А вдруг он убил ее? Эш даже не знает, что она здесь; он понятия не имеет, что что-то не так.

– Возможно, – соглашается Эш. – Вполне вероятно. Логан как раз из тех, кто передал бы подобную информацию Джагу. Но меня беспокоит то, почему Джаг ее использовал.

От того, что Эш соглашается со мной, мне становится еще больше не по себе.

– Думаешь, есть еще какая-то причина, помимо того, что Джаг хочет убить нас и снова взять верх? – спрашивает Аарья.

– Да. Я думаю, Джаг ведет более сложную игру, чем мы считали, и я хочу знать, в чем она заключается.

– Ну, тебе повезло, перед смертью ты, скорее всего, узнаешь, – говорит Аарья, но ни у кого нет настроения выслушивать ее мрачные шутки.

Я вообще едва ее слышу. Страх за папу и Лейлу затмевает все остальное.

Гляжу на Эша и не могу решить, рассказать ли ему про Лейлу: если он начнет паниковать из-за сестры, то не сможет сосредоточиться, и это уничтожит его малейший шанс выбраться отсюда живым. Но имею ли я право и дальше держать его в неведении?

– Эш… – начинаю я, но когда он смотрит на меня, отказываюсь от этой идеи. – Что нужно, чтобы открыть эти замки? – спрашиваю я вместо этого.

Он качает головой:

– Я пока не понял. У нас забрали все, что могло оказаться полезным.

Разглядываю молнию у себя на одежде и металлические вставки на сапогах, но ничего из этого не сработает. Впервые тщательно осматриваю камеру. Пол покрыт грязью. По углам несколько грубых подстилок из соломы и отвратительные путы. Кроме того, в углу стоит горшок, которым, как я очень надеюсь, мне не придется пользоваться. Но здесь нет ничего, похожего на металл, из которого можно сделать отмычку, а если бы и было, мы бы все равно не смогли до него дотянуться.

Снова смотрю на свои джинсы и толстовку и хмурюсь. У меня забрали пальто и оружие, даже то, что я спрятала в сапогах.

– Долго я спала? – сонным голосом спрашивает Инес и моргает, глядя на нас.

– Точно никто не знает, – отвечает Аарья. – Подозреваю, они использовали против нас наши же дротики и вырубили на несколько часов.

Инес поднимает голову, смотрит на свои поднятые руки, прикованные по обе стороны ее головы.

– Так, это проблема.

– Да неужели? – ехидничает Аарья.

– У меня в волосах спрятана булавка, – говорит Инес, и мы все поворачиваемся к ней, как будто она уже нашла решение проблемы. – Я ее ношу с тех пор, как Блэквуд чуть не задушила тебя запертой на замок маской, Аарья.

Аарья смотрит на нее с таким умилением, которое никак не вяжется с нашей теперешней ситуацией, да и с характером Аарьи в целом.

– И дротик с молниеносным ядом, – добавляет Инес, и я едва не рыдаю от облегчения.

Аарья наклоняется вперед, победоносно глядя на Эша.

– Но пока мои руки в таком положении, – говорит Инес, – я не могу добраться ни до того, ни до другого. – Инес поворачивается сначала к Аарье, а потом ко мне. – Мы сможем достать их, только если вы будете действовать вместе.

До меня не сразу доходит, что она имеет в виду. Но потом, оценив наше расположение, все понимаю: есть только один способ вытащить булавку из ее волос.

– Ногами?

– Если точнее, пальцами ног, – говорит Аарья, спихивая левый сапог. – Инес, где булавка?

– В косе справа. В нескольких дюймах от виска.

– Кажется, поняла, где именно, – говорю я.

Аарья кивает:

– Эмбер, если сможешь захватить косу ногой и удержать ее на месте, я вытолкну булавку со своей стороны.

Она наступает на свой носок правым сапогом, вытаскивает из него левую ногу и шевелит пальцами.

Я смотрю на свои сапоги – шнуровка завязана так туго, что их нелегко снять. А поскольку мои руки неуклюже вывернуты, почти невозможно до них дотянуться.

– Если ты придвинешь ногу к моей, я могу развязать… – предлагает Эш, но я перебиваю его:

– Там двойной узел.

– Ты завязываешь шнурки двойным узлом? – В другой ситуации это открытие явно позабавило бы Эша.

– Я вообще не знала, что люди старше десяти так делают, – фыркает Аарья.

– Так делают те, кто не хочет, чтобы у них развязывались шнурки, – отвечаю я и, нахмурившись, смотрю на свои ноги.

– Ясно, – говорит Аарья.

– Ты можешь поднять сапог к руке? – спрашивает Эш.

– Честно говоря, не знаю, смогу ли так изогнуться, – с сомнением говорю я. – Но попробую.

Выпрямившись, прижимаюсь спиной к стене и напрягаю руки, чтобы иметь какую бы то ни было опору. Потом поднимаю правую ногу и отвожу ее в сторону. К сожалению, мне не хватает гибкости, и я никак не могу дотянуться сапогом до пальцев рук. Напрягаюсь изо всех сил, дюйм за дюймом приближаясь к цели. Мне удается схватить кончиками пальцев петлю шнурков. Однако она выскальзывает, и я с грохотом роняю ногу на пол.

Раздраженно вздохнув, пробую еще раз. Но на сей раз Инес тоже поднимает ногу, подсовывает ее под мою и таким образом поддерживает ее. И это помогает. Добравшись до шнурков, хватаю узел и ослабляю его. Но прежде чем я успеваю потянуть за петли, по ту сторону решетки появляется Джаг в сопровождении четырех охранников, среди которых высокий вышибала из паба.

Быстро опускаю ногу на пол, но – поздно. Джаг уже заметил мою позу и босую ногу Аарьи.

– Ну что вы, не нужно прерываться из-за меня, – говорит Джаг, когда вышибала отпирает дверь в камеру.

От звука его голоса у меня кровь стынет в жилах.

– Я пришел, чтобы рассказать вам про празднества, – продолжает он, как будто мы не его пленники, а гости. – Но я вижу, вы уже играете в собственную игру.

Никто из нас не двигается и не пытается заговорить.

Джаг заходит в камеру. Его седые волосы аккуратно обрамляют лицо, черная одежда безупречна, плащ подбит темно-красным бархатом.

Джаг встает напротив Инес.

– Так, посмотрим, что у нас тут. – Он разглядывает босую ногу Аарьи и мои частично развязанные шнурки. – Судя по вашим ногам, предполагаю, что у Инес есть что-то, до чего она сама не может дотянуться, что-то полезное, возможно, что-то, чем она могла бы… открыть замок? – Меня пугает то, как он произносит наши имена, – будто мы его хорошие знакомые. Он ждет секунду. – Да, полагаю, дело именно в этом. Вопрос в том, где этот таинственный предмет и как нам его отыскать?

Поскольку никто не отвечает, он сосредотачивает внимание на Инес.

– Думаю, он не в сапогах, иначе ты бы их просто сняла. А твою одежду обыскали мои охранники.

Аарья выглядит так, словно хочет убить его.

– Нет, – говорит Джаг. – Думаю то, что ты спрятала, находится где-то… у тебя в волосах. – Он рассуждает как опытный Стратег и говорит ровным, размеренным голосом, однако его слова режут как нож. – Полагаю, стоит проверить, правда?

Двое охранников приближаются к Инес, и тут Аарья бьет по колену ближайшего из них. Охранник вскрикивает, но прежде чем ей удается замахнуться ногой для следующего удара, с силой бьет ее кулаком по лицу, разбивая ей губу.

Аарья сплевывает кровь на пол, подтверждая мои догадки о том, из чего состоит вся эта грязь в камере.

– Лев-стражник, который позволил закованной пленнице нанести удар, – говорит она. – Ай-яй-яй!

Кровь отливает от моего лица. «Черт возьми, Аарья, зачем ты их провоцируешь?» Но стоит мне подумать об этом, как в голову приходит ответ: чтобы отвлечь их от Инес. И это вызывает уважение, пусть даже ее поведение очень рискованно и опасно. Она бесстрашно защищает подругу – даже, скорее, сестру. Очевидно, Джаг тоже понимает, почему она это делает, а может, он просто осознает, что Аарья любит обращать на себя внимание; в любом случае он не снисходит до того, чтобы ответить ей, и даже не смотрит в ее сторону. Его внимание полностью сосредоточено на Инес. Охранники снимают с нее оковы и волокут вперед, заставляя встать на колени. Они распускают ее косы, и на пол падает флакон с молниеносным ядом.

Джаг подбирает его и с любопытством вертит в пальцах.

– Ну надо же, – с явным удовольствием говорит он. – Это очень похоже на флакончик, который ты разбила прошлой ночью, Новембер. Интересно, как все иногда поворачивается, правда?

Он смотрит мне в глаза, и хотя выражение его лица не меняется, я не могу отделаться от ощущения, что они, возможно, уже обыскивали наши волосы и он знал, что там, но решил запугать нас. В ушах звучит его предупреждение: недисциплинированный разум приводит лишь к страданию.

– Хотя мне интересно вещество, которое настолько ценно, что вы предпочли бы уничтожить его, лишь бы оно не досталось мне, не думаю, что яд хоть как-то поможет вам в вашем нынешнем положении, – говорит он, достает нож и поднимает подбородок Инес лезвием. – Так что, полагаю, разумно будет искать дальше.

Напрягаюсь всем телом и украдкой бросаю взгляд, полный опасения, на Аарью.

– Я тебя помню, – с потрясающим спокойствием обращается Джаг к Инес. – Ты та маленькая Лисичка, которой я позволил остаться в живых, не так ли?

Лицо Инес сохраняет бесстрастное выражение, но глаза горят ненавистью. Я знаю, что Джаг тоже это видит, потому что он ей кивает.

– Какая жалость, – говорит он, будто она его разочаровала. – Помню, мне докладывали, что твоя семья сдалась практически без боя. Я-то думал, их будет сложнее убить.

Меня обжигает ярость. Он говорит вежливым тоном и даже не прилагает усилий, чтобы продемонстрировать свою жестокость.

Запястья пульсируют от боли, и я осознаю, что так напряглась в оковах, как будто могу оторвать их от стены силой воли. И я тут же понимаю, что Аарья была права: Джаг – чудовище, которое нужно отстранить от власти любым способом.

– Но довольно воспоминаний, – говорит Джаг. – Нам нужно решить небольшую проблему.

Без предупреждения он хватает прядь волос Инес и одним махом срезает ее под корень.

Не удержавшись, я резко вдыхаю и пытаюсь придумать, как помешать ему мучить Инес.

– Наверное, ужасно, когда тебе так не хватает… ну, мужественности, – говорю я. Аарья усмехается. – Я имею в виду, ты приложил немало усилий, чтобы показать, какой ты крутой, – продолжаю я. – Может, в следующий раз сделаешь что-нибудь другое, вместо того чтобы делать девушке стрижку, пока ее держат двое охранников?

Джаг смотрит мне прямо в глаза.

– Ты ведь знаешь, что все твои эмоции отображаются у тебя на лице? Я знаю, что это пугает тебя, что я пугаю тебя. – Он отрезает еще одну прядь волос Инес. – Как жаль. Я надеялся, что раз у меня достаточно умная внучка, чтобы проникнуть сюда, она и в обмане специалист. Впрочем, не стоит привязываться к игрушкам, которые не можешь оставить себе. – Он снова режет волосы Инес, и в этот раз, видимо, задел кожу головы, потому что по виску ее бежит струйка крови. – Ох, ну надо же. Похоже, ты отвлекла меня, и я не видел, что режу, – говорит он, отрезая оставшуюся часть.

Он бросает рыжие волосы на пол перед ней, потом кивает охранникам, и те снова заковывают Инес, но на этот раз Аарья не пытается никого ударить. Никто из нас не двигается.

– Возьми волосы, – приказывает он усатому охраннику. – Найди, что они там еще спрятали.

Тот собирает волосы Инес и выходит из камеры. Чувствую резкую боль в животе. Это я во всем виновата? Если бы я не разбила флакон, стал бы Джаг издеваться над Инес?

Джаг прохаживается перед нами, постукивая ножом по ладони.

– Видишь ли, Новембер, я намеревался просто задать тебе вопрос. Но теперь, когда я вижу, как сильно ты печешься о своих друзьях, думаю, стоит дать тебе дополнительную мотивацию для ответа.

Страх сдавливает мне грудь, сердце громко стучит. Как же я могла так явно продемонстрировать свои чувства? Надо было молчать. Чувство вины петлей затягивается на шее.

– Осталось только выбрать, кто из твоих друзей обеспечит лучшую мотивацию. – Джаг останавливается напротив Аарьи. – Шакал? Лиса? – Он указывает на них ножом и оценивает мою реакцию. – Или Волк?

Стоит ему указать на Эша, как в глазах Джага светится понимание, и я проклинаю себя: наверняка у меня на лице отразились все мои чувства.

– Пусть будет Волк, – радостно говорит Джаг, будто выбрал в супермаркете спелую дыню.

Те же два охранника, которые отпирали оковы Инес, освобождают и Эша. Они поднимают его на ноги, сдерживая ему руки, а высокий вышибала хрустит костяшками пальцев и ждет. Эш смотрит на меня, будто хочет сказать, что не стоит волноваться, но меня охватила такая паника, что я не верю ему.

– Что ж, посмотрим, – говорит Джаг, оценивая Эша.

Я готовлюсь услышать его вопрос. Но Джаг, даже не задав его, делает жест в сторону Эша, и вышибала ударом по лицу разбивает ему губу. По подбородку стекает струйка крови. Я хочу кричать, но знаю, что это лишь все усугубит.

Джаг откашливается:

– Итак, я хочу, чтобы ты как следует подумала о том, как будешь отвечать мне, внучка, потому что неправильный ответ повлечет за собой нежелательные последствия.

Как же я ненавижу, когда он называет меня внучкой! И уверена, именно поэтому он так часто произносит это слово.

Джаг кивает, видя, что я понимаю его.

– Итак… Я знаю, что по пути сюда вы убили пятерых охранников, но я не знаю, кто убил двоих в главном холле.

Мгновение я лишь смотрю на него, онемев от изумления.

– О чем вы говорите?

– Первый страйк, – улыбается Джаг. – Ужасный спорт – бейсбол, но это американское выражение мне всегда нравилось.

По его сигналу вышибала бьет Эша коленом в живот. Эш хрипит и с силой втягивает воздух.

Мысли в голове разбегаются. Мы не причинили никакого вреда тем охранникам, мы только их усыпили. И тут меня осеняет… Лейла. Могла Лейла убить охранников? Однако я тут же перестаю об этом думать, потому что сейчас мне лучше всего казаться озадаченной и расстроенной, и это идеально, потому что я на самом деле так себя чувствую. Наконец-то мои эмоции – оружие, а не помеха.

– Так, постойте, постойте, – быстро говорю я, раскрывая ладони, чтобы казаться более покорной. – Я, как и вы, ничего не понимаю.

Джаг изгибает бровь.

– Мы усыпили тех охранников «Сном ангелов», – продолжаю я, тщательно подбирая слова. – А потом сразу пошли в темницу. Мы их не убивали.

Прежде чем я успеваю продолжить, Джаг смотрит на вышибалу, и тот с такой силой бьет Эша по лицу, что голова у того запрокидывается назад. При виде боли, которую испытывает Эш, у меня на глазах выступают слезы.

– Второй страйк, – говорит Джаг. – Я не спрашивал, убили ли вы охранников, я спросил, кто убил охранников в главном холле. Будь осторожна. Три страйка – аут.

Вышибала вытаскивает нож.

У меня перехватывает дыхание.

– Дело не в том, что мы не пытались заручиться чей-либо поддержкой, – с нажимом говорю я, быстро составляя ответ, который не только правдоподобен, но и правдив. – Но все отказались. Так что если ваших охранников кто-то убивает, с нами это никак не связано.

Джаг рассматривает меня, и я остро ощущаю, что он анализирует черты моего лица в поисках слабого места в моем ответе и причины перерезать Эшу горло. Я не смею даже моргать, боясь, что малейшее движение усугубит ситуацию.

В этот момент у него за спиной со скрежетом открывается железная дверь. Джаг оборачивается. Я выдыхаю. В камеру входит женщина средних лет. Она одета так же, как Джаг, у нее рыжеватые волосы и такие же голубые глаза, как у Брендана. Роуз.

– У нас был еще один… – Роуз запинается, – инцидент, на сей раз в домике привратника.

Джаг слушает. С непроницаемым видом.

– Думаю, стоит отложить, – продолжает Роуз.

– Мы ничего не будем откладывать, – спокойно отвечает Джаг, не выказывая никакого беспокойства, но и не оставляя возможности для спора. – Я велел всем быть здесь утром, и они здесь будут.

Под «всеми» он, очевидно, подразумевает гостей со вчерашнего бала.

Роуз хмурится:

– Со всеми прибывающими людьми риск…

– Не понимаю, как то, что ты повторяешь одно и то же, может заставить меня передумать, – говорит Джаг, небрежно прекращая разговор, и на его лице появляется нейтральное выражение, напоминающее папино прошлой ночью в камере.

– Приведите их наверх через полчаса, – велит Джаг охранникам, отряхивая руки, как будто от общения с нами они стали грязные, и покидает камеру с таким же уверенным видом, с каким вошел.

Я смотрю на Эша, у которого разбита губа, но он смотрит не на меня, а на Роуз. И на лице у него очень странное выражение, будто он задает ей немой вопрос. Охранники снова заковывают Эша.

Роуз встречается со мной взглядом, и я замираю. Несмотря на изящные, словно эльфийские черты лица, в ней нет никакой мягкости. Вместе с охранниками и вышибалой она вслед за отцом выходит из камеры.

Мы молчим до тех пор, пока не стихают шаги, убеждая нас, что мы снова одни. Перевожу взгляд с окровавленного Эша на Инес с грубо остриженными волосами. Та высоко подняла голову, лицо выражает несломимую гордость.

– Мне так жа… – начинаю я.

– А мне нет, – перебивает Инес. – Это лишь укрепляет мою решимость.

– Но вчера ночью… Если бы я не разбила тот флакон… – Я осекаюсь, в горле растет ком.

Инес поворачивается ко мне все с тем же гордым видом.

– Новембер, даже не смей об этом думать, – говорит она, и меня поражает так не свойственный ей суровый тон. – Мои волосы – всего лишь волосы. Губа у Эша заживет. Соучастники Джага – опора его правления. Никогда не подчиняйся. Никогда, никогда.

Ее сила ободряет меня.

– Мы станцуем на его могиле, – говорю я.

– Станцуем на его могиле, – повторяет Эш, и мы замолкаем. Над нами висит приказ Джага привести нас наверх.

И по мере того, как проходят секунды, приближая нас к участи, которую готовит нам Джаг, у меня в сознании проносятся образы из моего сна: все мои друзья лежат мертвыми на полу, а я держу в руках яд, который их убил.

– Я должна вам кое-что рассказать. Наверное, давно надо было… – говорю я, и все они поворачиваются ко мне. – Перед самым отъездом из Академии мне приснился сон, и мне кажется, он предвещал нашу гибель…

– К счастью для тебя, это был просто сон, а ты, черт возьми, не гадалка, – ворчит Аарья.

– Все казалось таким реальным, – продолжаю я. – И тот большой зал наверху…

– Мы что, и впрямь потратим последние минуты жизни на толкование твоего сна? – с изумлением спрашивает Аарья, но, поразмыслив минуту, пожимает плечами. – А вообще-то, наверное, есть темы и похуже. Давай, Эмбер, порази нас своим больным воображением.

– Я серьезно, – говорю я, не в силах избавиться от ощущения, что должна им всем гораздо больше, чем просто извинение. – Во сне я видела тот большой зал наверху, а вы все лежали на полу, задыхаясь от яда, – яда, который я держала в руках. И… я знаю, что во всем виновата я. Что вы пришли сюда из-за меня, и теперь Джаг убьет вас из-за меня.

Аарья наклоняет голову:

– Большой зал – это тот, который поразительно похож на обеденный зал в Академии, с которого твое подсознание вполне могло его скопировать? А под ядом ты подразумеваешь что-то вроде того, чем доктор Коннер накануне травил Эша, чтобы выбить из тебя признание?

– Ты никого не заставляла приезжать сюда – ни в Англию, ни в это поместье, – подхватывает за Аарьей Эш. – Мы все знали, на что идем, когда покидали Академию. Мы хотели быть здесь. И если мы все умрем, сражаясь против Джага, пусть будет так. Ты в этом не виновата, и это уж точно не имеет никакого отношения к какому-то зловещему сну.

Слова Эша и Аарьи потрясают меня. Даже сейчас, когда мы сидим в кандалах в темнице, они ни в чем меня не обвиняют. Они не такие теплые и добродушные, как мои друзья из Пембрука, но тоже всегда готовы поддержать, и на них всегда можно положиться.

– Не порти мне развлечение, – говорит Аарья. – Мне нравится, как она пресмыкается перед нами, потому что ее посетило видение о том, что мы все в опасности, и теперь она считает себя ясновидящей.

Инес смеется. Не верю своим ушам… Но потом Аарья тоже начинает хохотать.

– Продолжай, Эмбер. Нам всем не помешает немного повеселиться, прежде чем Джаг порубит нас в капусту или скормит крокодилам, – говорит Аарья. – Какой еще чушью ты нас порадуешь?

– Я… – Смотрю на каждого из них и замечаю, что тоже улыбаюсь, хотя хуже мне еще никогда не было. – Спасибо, Аарья. По правде говоря, именно это мне и нужно было услышать. Ты хороший друг.

Аарья делает вид, что не слышала моих слов, но, судя по тому, что она кажется слегка застигнутой врасплох, это признание кое-что для нее значит.

– Она помогала мне справиться с кошмарами, когда я только переехала к ней, – с улыбкой говорит Инес. – Какими бы ужасными они ни были, она всегда находила способ рассмешить меня.

Аарья все сильнее смущается.

– Инес, это личное…

– Ух ты, Аарья, кто же знал, что у тебя такое доброе сердце? – Теперь и Эш улыбается.

Аарья открывает рот.

– Ничего подобного! Даже думать так не смей!

– Нет смысла это скрывать, – говорит Инес. – Пора бы уже признать правду.

Аарья густо краснеет.

– Жду не дождусь, когда Джаг нас всех перебьет и мне больше не придется выслушивать ваш бред.

Шутка, мягко говоря, мрачная, но мы все смеемся над ее абсурдностью. И на долю секунды превращаемся из четырех Стратегов, ожидающих смерти в темнице, в четырех друзей, которые делят друг с другом жизнь. Глядя на каждого из них, я понимаю, что они многим пожертвовали, чтобы стать Стратегами, что они, наверное, никогда не валялись на пледе летней ночью под звездами, рассказывая анекдоты и поедая фастфуд, им никогда не велели потише играть в «Правду или действие» во время ночевки у друзей, они никогда не испытывали потрясающую неловкость во время медленного танца на школьном балу. Они всегда сосредоточенны, всегда обдумывают стратегии, всегда собранны. Я вздыхаю, отчаянно цепляясь за надежду, что смогу провести с ними больше времени.

Глава двадцать седьмая

Вышибала отпирает дверь нашей камеры. У него за спиной восемь охранников. У меня внутри все сжимается. «Только не сейчас. Мне нужно больше времени. Мне нужно…» И тут до меня доходит: Лейлы здесь нет. Она не помогла устроить нам побег из темницы, даже не дала знак, что попытается это сделать. Нервно сглатываю, чувствуя, как от лица отливает кровь. «А вдруг я ошиблась и это не она убила тех охранников? Или, не дай бог, ее тоже схватили?»

К каждому из нас подходят по двое охранников, и когда они вынимают мои руки из оков и опускают их, чувствую, как сильно они затекли от неестественного положения над головой. От попыток вырваться на запястьях болезненные красные следы. Но у меня нет времени их разглядывать; стражники с силой отводят мне руки за спину и связывают запястья веревкой.

Нас гуськом выводят из камеры: я последняя, Эш впереди, а между нами Инес и Аарья. Охранники так крепко вцепляются мне в руки, что – уверена – оставляют на них синяки.

– Видимо, чтобы справиться с четырьмя детишками из Академии, нужно восемь Львов и великан, – весело замечает Аарья, и охранники рядом с ней напрягаются. – А еще мне кажется, что вам сейчас хочется долбануть меня обо что-нибудь, правда? – продолжает она, не дожидаясь ответа. – Ну, вперед! Я жду.

Я сжимаюсь, ожидая, что ее вот-вот ударят о решетки камер, мимо которых мы идем. Но охранники молчат.

– Ах, понятно, – продолжает Аарья. – Джаг не позволяет вам думать своей головой. Впрочем, это, наверное, к лучшему. А этот верзила, господи, – добавляет она достаточно громко, чтобы идущий впереди вышибала слышал ее. – Хорошо, что грубая сила – нужная штука.

Я в некотором роде понимаю Аарью: она бьет везде, куда может попасть, пусть даже и словами. Охранники выводят нас из темницы, и мы поднимаемся по той лестнице, по которой вчера пробрались вниз. Широкий коридор с нависающими портретами теперь заполнен Стратегами, которые неловко смотрят на нас. И у меня теплится надежда, что, хотя Джаг и готов пытать учеников Академии у себя в темнице, другим Стратегам это не очень понравится.

Охранники ведут нас в большой зал – огромное прямоугольное помещение со сводчатым потолком. В дальнем конце на возвышении, на стуле с золоченым каркасом и красной бархатной обивкой, похожем на трон, сидит Джаг. Возле него стоит Роуз с каменным выражением лица, а рядом с ней – Брендан. Я думала, у него будет победоносный вид, но он робок и бледен словно привидение и выглядит довольно жалко.

В зале собралась большая толпа. Все перешептываются друг с другом. За нами закрываются тяжелые деревянные двери, и толпа расступается перед вышибалой, освобождая для нас путь к Джагу.

И тогда я его вижу. Папу. Руки и грудь у него перевязаны веревкой, и он стоит на коленях перед Джагом в окружении четырех охранников. На лице и руках кровь. Он смотрит прямо на меня, и, несмотря на избитый вид, в глазах у него все то же спокойное выражение, к которому я привыкла. У меня в горле зарождается всхлип.

Джаг откидывается на спинку трона, излучая самоуверенность, пока охранники выстраивают нас ровной шеренгой. Всем своим видом он олицетворяет достоинство, сменив свою непритязательную частную личность на вычурную общественную. Я осматриваю зал, пытаясь найти признаки того, что с Лейлой все хорошо, но ее нигде нет. Вокруг нас двенадцать охранников, даже тринадцать, если считать вышибалу. Возле Джага еще двое, и еще двое на выходе – единственном в зале. Здесь негде спрятаться, значит, Лейлы действительно нет.

Джаг откашливается, прочищая горло. В зале повисает зловещая тишина.

– Добро пожаловать, Семья и друзья, – говорит он, и его дружелюбный тон полон его обычной харизмы.

Я рассматриваю толпу, гадая, сколько здесь может быть разных Семей, но по внешнему виду определить невозможно.

– Сегодня мы собрались при необычных обстоятельствах. – Джаг медленно поднимается с трона, делает несколько шагов и встает между нами и толпой. – Как я и говорил вам вчера, Паромщик поймал человека, который не просто убил нашего регента, но и выставил на посмешище Семью Львов. Достойная поимка, которая служит доказательством силы и превосходства нашей Семьи и которую еще долго будут помнить. Вот этот человек; он перед вами, – Джаг указывает на моего отца. – Конечно, я знал, что преступник хитер, знал, что он изобретателен, но я и предположить не мог, что это тот, кого я когда-то знал лучше, чем самого себя. Этот жестокий, хладнокровный человек, совершивший чудовищное предательство… мой сын, Кристофер. – Джаг замолкает, давая присутствующим возможность осознать услышанное.

По толпе пробегает тихий шепот, гости озадаченно переглядываются. Слышу, как они тихо повторяют папино имя.

– Как и все вы, я полагал, что Кристофер был убит в молодости, – говорит Джаг. – Как и все вы, я доверял моему сыну, верил в его безграничную преданность Семье.

Я смотрю на папу, но он не мигая смотрит в толпу. И я понимаю, зачем Джаг пригласил всех этих людей: эта публичная демонстрация призвана показать его Семье и всем остальным Стратегам, что ждет того, кто осмелится бросить ему вызов. Прикрываясь справедливостью, он насаждает в людях страх.

– При совершенно других обстоятельствах это было бы радостное воссоединение, – продолжает Джаг, на мгновение опуская голову, как будто это слишком тяжкое для него испытание. – Но, к несчастью, это не так. Вместо умного, ловкого юноши, которому предначертано было возглавить эту Семью, ко мне вернулся предатель. – Его лицо приобретает мрачное выражение. – Мало того, что его взяли в плен после покушения на мою жизнь, так он еще и заразил своими извращенными убеждениями свою дочь, которая без малейшего раскаяния признает, что завербовала других Стратегов и убедила их выступить против меня. Она убила нашего дорогого Гарри.

В толпе раздается тревожный шепот, и гости, вытянув шеи, выглядывают друг из-за друга, чтобы посмотреть на меня.

– К сожалению, моего сына и его дочь уже не спасти, – говорит Джаг, будто бы принимая трудное решение. – Их коварно развратила… – он делает паузу, чтобы убедиться, что все внимательно слушают, – Семья Медведей.

Ушам своим не верю – и я не единственная, кого это заявление приводит в шок. Весь зал гудит от напряжения.

Джаг обводит собравшихся глазами.

– Наши источники подтверждают, что эти двое уже давно сотрудничают с Медведями, пытаясь уничтожить нашу Семью. Они выступают против всего, что мы, Стратеги, олицетворяем, подрывая нашу систему ценностей и угрожая нашему образу жизни своим злостным нарушением правил.

Я с тревогой смотрю на толпу и вспоминаю, как Эш говорил мне, что покидать Альянс Стратегов – запрещено и кара за это – смерть. Судя по тому, как гости кивают, они, очевидно, верят, что мы виновны в этом и еще во множестве преступлений.

Джаг сцепляет руки за спиной.

– Это печальный день, когда отцу приходится выносить приговор родному сыну и внучке. Вижу, вы согласны, что этого не избежать. Но тяжелый груз, который давит на меня сегодня, не ограничивается этими коварными членами Семьи. Виновны также поддержавшие их Медведи: правящая Семья, которая сейчас скрывается в Лондоне, и аптекарь, обеспечившая этих предателей ядом, чтобы убить меня. И это далеко не все их прегрешения. – Пронзительный взгляд Джага на мгновение останавливается на мне. В глазах у него победоносное выражение. Внутри у меня все мелко трясется от страха. – Боюсь, пришло время исправить ситуацию. Медведи уже много лет действуют бесконтрольно, и если Совет Семей не желает карать их за преступления, у меня нет иного выхода, кроме как самому восстановить справедливость.

Я бросаю взгляд на Эша, но тот неотрывно следит за Джагом. И вдруг до меня доходит смысл этой публичной демонстрации. Дело вовсе не в нас: Джаг мог убить нас с папой в темнице, и никто бы об этом не узнал. Он использует нас, чтобы развязать войну с Медведями. И если у него это получится, никто больше не посмеет возразить Джагу и он будет свободен в дальнейшем злоупотреблении властью, подмяв под себя всех Стратегов. Вот что имел в виду Эш, когда говорил, что у Джага наверняка есть тайный мотив и нужно выяснить, что он задумал.

И вдруг я слышу, как смеется мой отец. Это так удивляет меня, что я вздрагиваю.

– Браво! – говорит папа Джагу раскатистым голосом. – Прекрасное выступление! Ты заслужил аплодисменты.

При звуке его голоса Джаг хмурится и предостерегающе смотрит на папу, прежде чем снова переключить внимание на толпу.

– Я не стану делать исключение для сына и внучки. Их ждет то же, что и любого предателя, покинувшего Альянс, поставившего под удар нашу секретность и напавшего на родную Семью: казнь.

Джаг щелкает пальцами, и один из охранников открывает дверь, пропуская в зал человека, полностью одетого в черное, с двусторонним топором в руках. Широкий, низко надвинутый капюшон полностью закрывает его лицо. У меня по вискам катятся капли пота, и я пытаюсь привлечь папино внимание.

Но папа все еще сосредоточенно смотрит на Джага.

– Ты действительно думаешь, что хоть кто-нибудь верит, будто ты собираешься воевать с Медведями из-за меня? – четким голосом произносит он. – Конечно же нет. Ты годами искал способ подчинить Медведей своей власти. Я – всего лишь предлог.

Зрители переминаются с ноги на ногу, глядя то на Джага, то на папу.

Лицо Джага не меняется, но он поглядывает на гостей, как будто оценивая их реакцию на папины слова.

– С фактами не поспоришь, – отвечает он и легким, непринужденным жестом разглаживает рубашку.

– Если бы тебя интересовали факты, ты бы не устраивал казнь без ведома Совета. Осторожнее, – говорит папа, – а не то люди подумают, что ты делаешь это в личных интересах.

В любое другое время я бы аплодировала папе за то, как он пытается вывести Джага из равновесия, но только не сейчас, когда рядом с ним стоит палач.

А потом я замечаю, что у Джага дергается глаз.

– В твоем положении было бы разумно более мудро распорядиться последними минутами своей жизни. Например, попрощаться. Но не важно, тебя легко заставить замолчать. Стража! – говорит он и снова озирается по сторонам, как будто в ожидании какой-то невидимой угрозы.

Один из папиных охранников сует тряпку ему в рот, затыкая его прежде, чем он успевает ответить.

– А теперь ведите его сюда, – с абсолютным хладнокровием говорит Джаг.

Вышибала ставит на пол перед нами большую деревянную колоду, покрытую темными пятнами. Наверняка это кровь. Внутри все холодеет, кровь бешено стучит в висках. А когда охранники волокут папу вперед, я начинаю сопротивляться.

– Вы что, действительно это допустите? – гневно обращаюсь я к толпе, пытаясь в последний момент выиграть время. Может, появится Лейла или произойдет еще что-нибудь. – Вы действительно позволите ему убить собственного сына и внучку, не задав ни единого вопроса? Может, и так, может, вы будете молча стоять на месте, оправдывая нашу казнь тем, что это наказание за нарушение какого-то устаревшего правила. Может, вы закроете глаза на свои сомнения по поводу того, почему старший сын Семьи Львов вдруг исчез в юности, а ведь он сбежал, потому что его родной отец назначил награду за его голову. И даже если вы сумеете примириться со всеми этими странностями, как вы сможете объяснить гибель моих друзей? Разве имеет право Джаг убить учеников Академии без ведома их Семей, без разрешения Совета? Шакала, Лису и сына главы Волков.

Потрясенная толпа вновь начинает шептаться, обмениваясь тревожными взглядами.

– Хватит! – говорит Джаг, но не тихим голосом, которым вчера заставил замолчать Аарью, а грубо, выдавая, что его показная невозмутимость дала трещину.

Но у меня в ушах звучат слова Инес – «Никогда не подчиняйся!» – и я продолжаю:

– Спросите себя: будете ли вы спокойно жить, если весь Альянс возглавит тот, кто готов убивать детей? У Стратегов есть правила; у нас есть порядок. Джаг нарушает все эти правила, однако он все еще возглавляет эту Семью. Как такое возможно? Как можно допустить, чтобы он убивал наиболее одаренных учеников прямо в Академии, освященном веками заведении, где дети всех Семей равны?

Когда я замолкаю, папа с гордостью смотрит на меня.

В толпе раздается несколько резких вздохов. Я вижу, что Джагу хочется и на меня надеть намордник, но он слишком горд, чтобы позволить людям думать, что может контролировать ситуацию, только если заткнет всем рот.

– Бред провинившегося ребенка, – говорит он, как будто мое отчаяние очень печалит его, но глаза его горят гневом.

– Если не верите мне, спросите их! – Я киваю в сторону своих друзей и говорю как можно быстрее, надеясь, что мои слова попадают в цель. – Спросите Брендана. Он не такой хороший лжец, чтобы это скрыть. И спросите себя: а что, если ваших детей, кузенов, братьев, сестер ждет то же самое, потому что они не согласны с Джагом? Проблема вовсе не в Львах. Я отказываюсь в это верить. Мой отец – Лев. Я сама Лев. Человек, который злоупотребляет властью и без причины убивает других Стратегов, – Ягуар.

Лицо Джага напрягается, но вместо того, чтобы обратиться ко мне, он жестом указывает на плаху, привлекая всеобщее внимание к папе и палачу.

Охранник толчком опускает папину голову на окровавленную колоду.

– Нет! – кричу я, и этот надрывный крик будто вырывается из самого моего сердца.

Я дергаюсь, пытаюсь вырваться, но как бы сильно я ни сопротивлялась, не могу ослабить хватку охранников, которые меня держат.

Глаза Джага сверкают. По пути назад к трону он подходит ко мне, наклоняется и шепчет так, что слышу только я:

– Ты умрешь последней, а перед этим увидишь, как погибают твой отец и все твои дружки.

На долю секунды у меня едва не останавливается сердце, когда я вспоминаю зашифрованное сообщение, которое Эш поначалу отказывался мне передавать: «Гарри мертв; грядет расплата». Джаг поймал нас в ловушку в темнице, издевался над моими друзьями, а теперь еще и это. Насладившись выражением ужаса на моем лице, Джаг спокойно садится на трон. К нему снова вернулось самообладание.

В отчаянии я еще сильнее борюсь с охранниками.

– Папа! – кричу я, когда палач встает возле него.

Резко отвожу плечи и взбрыкиваю ногами, как будто делаю сальто назад. Охранникам удается выдержать мой вес, но я наклоняюсь так далеко назад, что частично переворачиваюсь, а это дает мне достаточно сил, чтобы ударить охранника справа ногой в лицо. Слышится хруст, из носа у него хлещет кровь. Он отпускает меня, из-за чего второй теряет равновесие, и я жестко падаю на бок. Но прежде чем я успеваю выпрямиться, пошатнувшийся охранник снова хватает меня и, вцепившись мне в волосы, принуждает встать на колени.

– Поднять топор! – велит Джаг палачу; в голосе его звенят триумфальные нотки.

Палач обеими руками поднимает топор, заносит его высоко над головой, и весь зал как будто замирает вместе с ним. Затем резко опускает руки, и лезвие с такой силой и скоростью рассекает воздух, что никто даже не успевает заметить, когда оно меняет направление – и сносит с плеч голову вышибалы.

От крика, застрявшего у меня в горле, я едва не давлюсь. Кровь брызжет во все стороны, толпа отшатывается. В зале стоит такая тишина, что когда голова и тело вышибалы падают на пол, раздается гул, как будто звук транслируется через динамик.

Я не мигая смотрю на папу.

Затем все происходит одновременно. Охранники распахивают дверь и зовут подмогу, а половина зала смотрит в сторону выхода – не столько потому, что им страшно, сколько потому, что они не хотят принимать участие в этой схватке. Палач, не теряя времени, вновь замахивается топором и убивает одного из охранников, которые держат папу.

На смену всегдашнему спокойствию Джага приходит ярость.

– Убить их! – приказывает он у меня за спиной.

Я могу думать лишь о том, что он наконец осознал свою ошибку: он пригласил на показательную казнь членов других Семей – людей, которым он, возможно, нужен с политической точки зрения, но которые вовсе не желают рисковать жизнью, спасая его.

Охранник, которому я разбила нос, вынимает нож, другой откидывает мою голову назад, обнажая горло.

– Нова! – кричит папа, но они с палачом в меньшинстве и сражаются против четырех охранников.

Эш тоже выкрикивает мое имя, но у него все еще связаны руки. Он резко поворачивает голову и бьет ею охранника справа от себя в лицо.

Мой охранник делает шаг ко мне, сжимая в руке нож. Пытаюсь отодвинуться, но второй держит меня за волосы, я не могу пошевелиться. Я не закрываю глаза и смотрю прямо на приближающегося убийцу.

– Думаешь, тебе приятно будет вспоминать этот день? – спрашиваю я. – День, когда ты убил ни в чем не повинного подростка? Или это обычное дело, если работаешь на Джага?

Мгновение он колеблется, однако вместо того, чтобы смягчиться, еще более свирепеет и быстро подходит ко мне. Лезвие приближается к моему горлу… Но тут раздается свистящий звук – охранник издает стон, как будто его ударили под дых, глаза его округляются, и, качнувшись в сторону, он роняет нож. Из спины у него торчит деревянное древко. Стрела?

Озираюсь по сторонам, надеясь отыскать лучника, но тут снова раздается свист рассекаемого воздуха, и я инстинктивно наклоняюсь. Охранник, державший меня за волосы, разжимает пальцы и падает на пол. Перевожу взгляд на толпу и вижу там Лейлу с луком в руках. Она нацеливает очередную стрелу на одного из охранников Эша. Ищу взглядом Маттео, но его с ней нет, хотя это меня не удивляет. Его приезд в Лондон поверг меня в изумление, но не могу же я ожидать, что он станет рисковать жизнью, явившись в поместье Львов.

– Лейла? – изумленно восклицает Эш.

Но прежде чем Лейла успевает вытащить стрелу из колчана, один из людей Джага бросается к ней и ударом ноги ломает ее лук надвое. Эш бьет оставшегося охранника локтем в горло, и пока тот хрипит, задыхаясь, освобождается от пут и бежит к сестре.

Быстро наклоняюсь, хватаю нож с пояса мертвого охранника и разрезаю веревку вокруг своих запястий. Поворачиваюсь к папе, который вместе с палачом борется с двумя охранниками, но я не успеваю броситься к нему, потому что еще один Лев-стражник толкает меня в плечо, заставляя отшатнуться на шаг. Стоит ему встретиться со мной взглядом, как он замахивается и бьет меня в челюсть, прежде чем мне удается восстановить равновесие. Рот мгновенно наполняется кровью.

Твердо встав на ноги, бросаюсь вперед и целюсь в него ножом. Он ловко отскакивает назад, и мое лезвие лишь рассекает воздух перед ним. Он выдергивает из ножен у себя на боках два ножа. Я меняю положение, наблюдая за его руками и глазами, надеясь, что он хуже управляется с ножами, чем кажется. Он поднимает ножи, и я готовлюсь отразить его атаку, но вдруг он широко раскрывает глаза и неестественно выгибает спину. Озадаченно смотрю, как на его черной рубашке проступает влажное пятно. Кровь.

Охранник падает на колени, выпуская из рук ножи. За спиной у него стоит Эш.

– Новембер, – с облегчением выдыхает Эш и тут же начинает рассматривать, не ранена ли я.

Потом к нему подбегает Лейла. У них такое одинаковое выражение лица, что сразу ясно – это близнецы.

В зале творится настоящий хаос. Куда ни посмотри, все сражаются не на жизнь, а на смерть. Инес валит одного охранника ударом в горло и бьет другого в лицо. Она двигается грациозно и уверенно, словно миниатюрный ниндзя. Обкромсанные волосы совершенно не лишают ее блеска; наоборот, она выглядит круче, чем когда-либо. Да и Аарья не отстает. У нее в руках два ножа, и она с потрясающей скоростью рассекает ими воздух.

Джаг, скривившись, тоже наблюдает за ними. Отцепив от пояса нож, целится в Аарью. Эш следит за моим взглядом, когда я выкрикиваю ее имя.

Рука Джага вытянута, нож уже летит к цели. Но Инес, тоже это заметив, закрывает собой подругу.

Как только Аарья понимает, что произошло, лицо ее искажается ужасом.

– Нет! – кричит она.

Но поздно; нож Джага вонзился в грудь Инес – точный, смертельный удар.

Инес врезается спиной в Аарью, та обнимает ее, и обе оседают на пол. Лицо Инес искажает гримаса шока и боли.

Аарья отрывает рукав своей рубашки и прижимает его к ране. Но крови так много, что ткань пропитывается за секунду. Аарья смотрит на свои красные пальцы и продолжает давить на рану.

– Я заберу тебя отсюда, – шепчет она, обнимая Инес за шею.

– Нет, Аарья, – уверенно отвечает Инес.

Аарья пытается ее слегка приподнять.

– Прекрати, – сдавленным голосом велит Инес, и Аарья ее слушается.

Мгновение они просто смотрят друг на друга. Аарья изо всех сил старается сдержать слезы, а Инес кладет дрожащую руку поверх руки Аарьи и сжимает ее пальцы, будто хочет ее успокоить.

– Я… б-благодарю тебя, – шепчет Инес. Каждое слово дается ей с большим трудом, глаза застилает пелена.

– Не вздумай меня ни за что благодарить, Инес! Ты не умрешь, – упрямо заявляет Аарья.

Но Инес уже почти не дышит.

– Спасибо… за то, что была мне сестрой.

Аарья собирается ответить, но веки Инес, вздрогнув, опускаются, и обмякшее тело безвольно повисает в объятиях Аарьи.

Аарья касается ее лица.

– Инес? – едва слышно шепчет она. – Инес?

Но Инес мертва, и судя по тому, как исказилось лицо Аарьи, та и сама это знает. Она наклоняется над подругой, прижимая ее тело к себе. Ее горе настолько сильно, что болью отдается в моем сердце.

Дергаю себя за рубашку. Мне не хватает воздуха, как будто его весь выкачали из комнаты. Я дышу быстро и напряженно, а в глубине души зарождается горячий, плотный комок ярости, будто раскаленный уголек из гаснущего огня. Сжимаю в руке нож и, не успев даже обдумать это, ищу глазами Джага, готовясь отмстить за убитую подругу, сделать так, чтобы он больше никогда никому не смог причинить боль. Но возле трона его нет; он исчез; Роуз и Брендан тоже. Быстро осматриваю зал в страхе, что не найду его, и в страхе от того, на что готова пойти, если все же его найду.

– Вон он! – Лейла указывает на дверь.

Джаг уже преодолел ползала по пути к ней.

Папа быстро добивает охранника, с которым сражался, и тут же поворачивается ко мне. Он следит за моим взглядом и замечает Джага как раз в тот момент, когда тот покидает большой зал.

– Нова… – начинает папа, но затем снова смотрит в том направлении, где скрылся Джаг. – Оставайся здесь! Оставайся в безопасности!

С тяжелым сердцем он оставляет меня и бросается вслед за Джагом. Ясно, что он должен преследовать его, что он не может позволить ему уйти, но и я не могу этого допустить.

– Я с тобой, – говорит Эш, но по глазам видно, что он разрывается, не зная, что предпринять: преследовать Джага или остаться здесь и сражаться бок о бок с Лейлой и Аарьей.

– Нет, я пойду одна… Сейчас нельзя оставлять Аарью.

– Иди, Новембер. Ты их упустишь, если будешь медлить, – настаивает Лейла, и я срываюсь с места.

Глава двадцать восьмая

Бросаюсь вслед за папой и Джагом, лавируя между Стратегами – сражающимися и уже павшими. Тяжелая дверь полуоткрыта, а охранники, которые стерегли ее, либо сбежали, либо убиты. Выбегаю из большого зала в вестибюль, в котором нет почти ничего, кроме гобеленов. К счастью, здесь только один коридор. Но не успеваю сделать и шага, как до меня доносится приближающийся стук сапог по камню. Из темного конца коридора на меня мчится человек в черном. Встретившись с ним взглядом, узнаю в нем охранника, который прошлой ночью в темнице приставил нож к горлу Аарьи. Он выхватывает из ножен меч.

Я поднимаю нож, готовясь к отражению атаки, хотя прекрасно понимаю, что у меня не то оружие, с которым можно выстоять против меча. Движения охранника становятся более продуманными, лицо более сосредоточенным. Он атакует с такой силой, что кажется, будто даже воздух двигается. Мне едва удается отскочить в сторону – его клинок проносится в нескольких дюймах от меня.

Когда он снова поднимает руку, у него за спиной раздается характерное гудение тетивы лука после выпущенной стрелы. Слышу глухой звук, с которым железо пронзает плоть. Выкатив глаза, охранник спотыкается и падает лицом на пол. Из спины у него торчит стрела.

Я смотрю в коридор. Из темноты выходит высокий, широкоплечий парень с серьезным лицом.

– Маттео?

У него за плечом висит полупустой колчан, в руках он держит лук.

– Новембер, – говорит он, и мы неловко киваем друг другу, не зная, что еще сказать, хотя в любом случае у нас нет времени на разговоры.

На секунду между нами вспыхивает искра взаимопонимания, но вот мы уже снова бежим – он в зал, а я за папой и Джагом.

Ускоряю шаг, ни на минуту не останавливаясь, чтобы оценить, что происходит вокруг, как сделала бы это при нормальных обстоятельствах. Пробежав по коридору, через дверь в его конце попадаю в пустой банкетный зал, где нет никого, кроме мертвого охранника, из спины которого торчит стрела – такая же, как в колчанах у Лейлы и Маттео.

Бегу так быстро, как только могу, огибая столы, заставленные дорогим фарфором, и через еще одну дверь в дальнем конце зала врываюсь в огромную кухню. Работающие там люди не двигаются с места, но в воздухе чувствуется нервное напряжение, которое говорит о том, что здесь что-то произошло. Более того, они переводят взгляд с меня на боковую дверь, как будто кто-то только что прошел через нее и от меня ждут того же.

Пролетаю по кухне и выбегаю за дверь, резко останавливаясь, когда под ногами оказывается трава. Холодный воздух покалывает влажную от пота кожу. В центре внутреннего двора собралась небольшая толпа Стратегов, и все они не могут отвести глаз от моего папы и Джага.

На земле неподалеку от боковой двери лежат два мертвых охранника. Судя по тому, с каким разочарованием косится на них Джаг, ясно, что он пришел сюда в расчете на них. Оба застрелены из лука. Спасибо, Лейла и Маттео.

Папа стоит перед своим отцом с ножом в руках, спиной ко мне. Джаг тоже поднимает нож. Я хочу дать папе знать, что я здесь, но не смею окликнуть его, боясь отвлечь.

– Твои охранники мертвы, – говорит папа Джагу, – и больше некому убивать по твоей команде.

– Ты так думаешь? – Джаг делает ловкий выпад ножом в сторону папы. – Один простой приказ, и любой здесь разорвет тебя на части.

Папа отражает атаку Джага, и сразу ясно, что они стоят друг друга. Я с тревогой разглядываю зрителей, чтобы понять, какое действие оказали на них слова Джага. Узнаю несколько лиц из большого зала, но понятия не имею, к каким Семьям они принадлежат.

Джаг горделиво вскидывает подбородок.

– Тот, кто убьет моего сына, получит в качестве вознаграждения мое вечное покровительство и огромную сумму денег. Вам и вашей Семье будет отдано предпочтение во всех сделках и всех соглашениях. Вы будете пользоваться полной поддержкой Львов, а все остальные Стратеги будут вам завидовать.

Джаг пытается нанести папе удар ногой, но тот уворачивается.

У меня учащается пульс, мышцы напрягаются, как перед сражением. Я уверена, что от такого предложения нелегко отказаться, учитывая, сколько у Джага, судя по всему, денег и влияния. Поднимаю нож, подходя поближе к папе. Однако он, заметив меня, жестом велит мне остановиться. И я слушаюсь, готовясь к неизбежной атаке.

Папа делает выпад, целясь Джагу в ногу, но тот уклоняется. В следующее мгновение Джаг с силой бьет папу ногой по ребрам, отбрасывая его на несколько футов. Я делаю еще один нервный шаг вперед, но папа снова велит мне оставаться на месте.

Будто в ответ на мои безмолвные молитвы, из кухонной двери выскакивают Эш, Лейла, Маттео и Аарья. Могу лишь предположить, что битва в большом зале окончена и мы ее выиграли, однако это не будет иметь значения, если Джаг победит в этой схватке. Мои друзья переводят взгляд с меня на папу с Джагом, оценивая ситуацию и подбираясь поближе, держа оружие наготове. Но даже при том, что нас стало на четыре бойца больше, если зрители пойдут против нас, нам несдобровать. Их больше как минимум человек на десять.

Джаг бежит на папу и подбирается так близко, что рассекает ножом папину рубашку. Папа не успевает прийти в себя, как Джаг снова атакует, на сей раз задевая ему плечо. По руке течет кровь. Папа отвечает ударом в челюсть, разбивая Джагу губу.

Джаг сплевывает кровь на траву.

– Вы слышали меня? – повелительным тоном восклицает он, глядя на толпу. – Я сказал, убейте его!

Проходит три секунды. Зрители поглядывают друг на друга, будто ожидая, что первый шаг сделает кто-нибудь другой. Но никто не достает оружие; никто не кидается на помощь Джагу. Папа наносит удар, Джаг блокирует, но папа ранит ножом его щеку – недостаточно сильно, чтобы причинить ему реальный вред, но кровь все же идет. Джаг в изумлении подносит пальцы к лицу.

Он дважды с рычанием рассекает ножом воздух, но теперь его движения лишены прежней уверенности и точности; ярость мешает ему владеть собой. Совсем как в моем детстве, когда мне не удавалось управлять своими эмоциями. Папа двигается, ждет подходящего момента и наносит идеальный удар. Он выбивает у Джага из рук занесенный нож и отбрасывает его в траву.

На мгновение все замирают. Джаг смотрит на свое оружие, но оно слишком далеко от него.

– Твоему правлению настал конец, – твердо говорит папа и делает шаг по направлению к Джагу. – Я хочу, чтобы ты понял, что это означает: ты не просто потерял трон… – папин голос эхом разносится в тишине, – ты больше вообще не Стратег.

– Они никогда не пойдут за тобой, – не отступая, говорит Джаг. – Ты слаб.

– Я бы поспорил, – отвечает папа, и на секунду мне кажется, что я ослышалась. «Трон? В смысле, возглавлять Семью Львов? Но он же не… он не может… или?..»

– Ты – позор этой Семьи, – снисходительным тоном продолжает Джаг. – Ты отрекся от Альянса, пренебрег своим долгом, тебе здесь не место.

– Я никогда не отрекался от Альянса. Я отрекся от тебя. Моя репутация среди Стратегов зиждется не на том, что я твой сын. Я никогда не покидал общество. Стратеги знают меня под другим именем… – Он делает паузу. – Паромщик.

В толпе раздаются изумленные возгласы, а с лица Джага мгновенно исчезает самоуверенное выражение. Он понимает, что публично объявил о том, что Львы наняли Паромщика, чтобы тот поймал… самого себя. Я в таком шоке, что едва не роняю нож. И вдруг мне все становится ясно. Ястреб говорил, Мэри и Дженни помогли Паромщику схватить моего отца, а это значит, что, хотя кровь в квартире была настоящая, никакой драки на самом деле не было. Ястреб был на балу. Я не могла понять, почему папа отправил меня в такое опасное место без какой-либо поддержки, однако моей поддержкой был Ястреб. Ястреб не охотился на меня, он присматривал за мной. Онемев, смотрю на папу.

Лицо Джага приобретает жесткое выражение.

– Роуз… – начинает он, но папа перебивает его:

– Роуз возглавит Семью вместе со мной.

Ушам своим не верю. Папа намерен управлять Семьей Львов вместе с матерью Брендана?

Джаг прикладывает руку к сердцу, будто собираясь что-то сказать, а другую опускает, но как-то подозрительно быстро. Кажется, у него неестественно изогнулось запястье… Или мне показалось? А потом я замечаю у него в ладони стеклянный флакончик. Молниеносный яд! И я знаю, что оттуда, где стоит папа, его не видно.

И я вновь вспоминаю приснившийся мне в Академии кошмар – трупы в большом зале и Джаг с ядом в руках. И хотя Аарья и Эш были правы – это всего лишь сон, – я понимаю, что меня мучила не смерть, а страх, что я не смогу сделать то, что нужно, чтобы остановить Джага.

У меня нет времени предупредить папу, поэтому я поднимаю нож и выкрикиваю единственное пришедшее мне на ум слово, которое имеет значение для них обоих.

– Гамильтон!

Как я и надеялась, Джаг бросает на меня взгляд, а папа, насколько я вижу, понял, что я имею в виду: Джаг жульничает. Когда Джаг подносит ко рту метательную трубку, все мои сомнения исчезают. Отвожу руку назад и бросаю нож.

Я попала в цель. Нож глубоко вонзается в грудь Джага. Но, к моему величайшему изумлению, почти одновременно его пронзают еще двенадцать ножей и стрела. Мало того, что мы с папой отреагировали вовремя, но нас еще поддержали мои друзья и даже люди из толпы.

Джаг падает на колени, делает последний резкий вдох и валится на землю. Все мы на мгновение застываем, обдумывая произошедшее и готовясь к ответной атаке. Но никто не защищает Джага. Похоже, никто даже не опечален его гибелью. Когда становится ясно, что сражение окончено, мои друзья опускают оружие и все начинают одновременно говорить. По двору разносится гул изумленных голосов.

Папа поворачивается ко мне, но я не двигаюсь. Мне кажется, что я застряла между ужасом и облегчением.

– Надеюсь, его последним желанием было выглядеть, как подушечка для булавок. Если так, то оно исполнилось, – замечает Аарья, которая даже в горе остается собой.

Но я не смотрю на друзей. Я со всех ног бросаюсь к папе.

– Папа! – срывающимся голосом выдавливаю я.

Он разводит руки и крепко обнимает меня. Мой папа, которого я люблю больше всех на свете, сейчас здесь и обнимает меня. Он не потерялся в Европе, не закован в цепи в темнице. Я обнимаю его и утыкаюсь лицом ему в плечо. От знакомого запаха у меня на глаза наворачиваются слезы. Он прижимается щекой к моей голове.

– Девочка моя, – с нежностью говорит он, и его успокаивающий голос согревает меня, словно теплые лучи солнца.

Несколько секунд я стою неподвижно, прижимаясь к папе, и больше ничего не нужно ни говорить, ни делать.

Но потом отстраняюсь и хмуро смотрю на него.

– Ты меня бросил, – с обидой и осуждением говорю я. – Заставил бегать за тобой по всей Британии! И… и… отправил к Логану и на этот бал. Как ты мог?

Все чувства, которые я подавляла целый месяц, выплескиваются наружу.

Папа внимательно разглядывает мое лицо; он все понимает.

– Я должен тебе все объяснить, Нова. Ты имеешь полное право злиться на меня. Мы поговорим, и я отвечу на все твои вопросы. Только не здесь. – Он окидывает взглядом внутренний двор. – Пойдемте со мной, дети.

* * *

Мы следуем за папой по длинному коридору. Он открывает дверь, ведущую в уютную гостиную. Там стоит большой диван винного цвета с двумя креслами, кофейный столик и несколько сундуков, вдоль стен возвышаются полки с книгами. В камине горит огонь. Папа придерживает дверь, пропуская Лейлу с Маттео, а потом нас с Эшем. Последней плетется Аарья. В дверях папа тихо останавливает ее.

– Аарья, – с грустью говорит он, – не могу передать, как мне жаль.

На мгновение лицо Аарьи вытягивается от удивления – кажется, она не привыкла, чтобы взрослые выражали ей сочувствие. Но выражение глубокого горя никуда не уходит, и я понимаю, что моя злость на папу – это роскошь, что я могу позволить себе злиться только потому, что он здесь, и пусть мне не нравится, как он поступил, мне есть за что быть благодарной.

Аарья качает головой, словно пытаясь преуменьшить трагедию.

– Инес гордилась тем, что могла сегодня здесь сражаться. Она сто раз сделала бы тот же самый выбор.

Папа задумчиво смотрит на Аарью, оценивая выражение ее лица и реакцию на его слова.

– Не знаю, какие у тебя планы на будущее, собираешься ли ты возвращаться в Академию, но если тебе нужно время, ты можешь остаться здесь, с нами.

Его предложение повергает Аарью в шок, а мне оно напоминает о том, что мой папа отличается от типичных родителей-Стратегов. Время, проведенное в Пембруке, изменило его. А может, он сознательно выбрал другой путь, чтобы не быть похожим на Джага. Как бы то ни было, он стал любящим и заботливым отцом, и по всему видно, что Аарья не знает, как на это реагировать.

– Я… ну… Я вообще должна… – в полной растерянности начинает она, и я впервые вижу, чтобы ей не хватало слов. Она вздыхает. – Спасибо. Может, и останусь.

Папа закрывает за Аарьей дверь и жестом приглашает нас садиться.

– Лейла и Ашай, – говорит он. – Дети Зарин. Мы с вашей матерью были хорошими друзьями, когда учились в Академии.

Я в недоумении перевожу взгляд с папы на Эша и Лейлу. Что это значит? Их мать училась в Академии с моим папой? Поэтому нас с Лейлой поселили вместе? А потом я вспоминаю, что у любимого папиного ножа рукоятка в виде головы волка. Он говорил, этот нож ему подарил лучший друг, когда они были подростками.

– Она всегда тепло отзывалась о том времени, которое вы провели вместе, сэр, – отвечает Лейла, а вот Эш выглядит не менее ошеломленным, чем я.

Хочется застонать. Что бы ни происходило, Лейла каким-то образом всегда лучше осведомлена, чем любой из нас.

– Маттео, – продолжает папа многозначительным тоном. – Вы с Лейлой оказали нам сегодня неоценимую помощь. Ваше стратегическое мышление и навыки намного опережают ваш возраст.

Кажется, Маттео смущает полный гордости взгляд моего отца.

– Для меня было честью принимать в этом участие, – с почти официальной вежливостью застенчиво говорит он.

– В истории еще никогда не было учеников Академии, которые бы так сильно рисковали или столького бы достигли, – говорит папа, и от этих его комплиментов у меня вспыхивают щеки. – Благодаря тому, что вы сегодня сделали, не просто восстановится баланс сил в Альянсе, но и мир в целом будет в большей безопасности. Конечно, это займет время и потребует немалых усилий, а также участия Совета Семей и всех ваших Семей. – Он замолкает. – Что ж, уверен, у вас много вопросов. Постараюсь на них ответить.

– Вы знали, что Джаг намеревался развязать войну с Медведями? – не теряя времени, деловито спрашивает Лейла, и я перевожу взгляд с нее на папу.

– Да, – отвечает он. – Но к тому времени, как мы с тетей Новембер поняли, что происходит, регент и Джаг уже спланировали нападение. Если бы мы сразу не начали действовать, другим Семьям пришлось бы выбирать стороны, и это навеки изменило бы Альянс.

Машинально смотрю на Эша. Он встречается со мной взглядом, и мы оба понимаем: вот причина, которую искал Эш. Вот почему все произошло именно сейчас.

– Тетя Новембер взяла на себя регента, – подтверждает папа мои подозрения. – Мы отправили Новембер в Академию, чтобы защитить ее и помешать Коннеру убить Маттео, а я приехал сюда, чтобы остановить Джага.

Все смотрят на меня, но для меня это такой же сюрприз, как и для них.

– Ох, Маттео, – усмехается Аарья, – ты небось чувствуешь себя последним засранцем из-за того, что тогда врезал ей.

Маттео хмурит брови и как будто собирается что-то сказать, но сдерживается и закрывает рот. Может, потому, что считается с тем, что она только что потеряла близкого человека, а может, он просто более зрелый, чем она. Но как бы то ни было, я игнорирую колкости Аарьи и не свожу глаз с Маттео.

– Тот удар… – Я запинаюсь. – Это ведь из-за Блэквуд? Блэквуд велела тебе ударить меня? – Мгновенно делаю выводы. – Чтобы все поверили, что мы враги, и это хорошо замаскировало бы причину, по которой я приехала. – Как учила нас профессор Хисакава, лучшая отрава – психологическая и эмоциональная. – И Коннер переключил свое внимание на меня. – Я смотрю на папу. – О господи! Ты знал, что тогда Коннер захочет прежде расправиться со мной, а не с Маттео?

Однако я не спрашиваю, откуда папа знал, что Коннеру это не удастся.

– По правде говоря, нам не просто нужно было предотвратить нападение Львов на Маттео, – объясняет папа. – Если бы Коннера не вывели на чистую воду, Львам удалось бы перебить лучших учеников из непокорных Семей, а выжившие юные Стратеги всегда поддерживали бы Львов. Не важно, из страха или из верности, но оставшиеся Стратеги, став взрослыми, полностью подчинились бы Джагу. Если хочешь изменить мир, измени молодежь. Отец знал это, поэтому и начал нападать на Академию. То, что вы сделали в школе, не менее важно, чем все, чего мы добились здесь.

Некоторое время все молчат.

– Когда Роуз узнала о планах отца насчет Академии, мы решили, что пора действовать, – продолжает папа, но я прерываю его:

– Роуз? Ты говорил с Роуз?

Инес вычислила, что для убийства регента ему нужен был связной в Семье Львов, но я бы никогда не подумала, что это Роуз.

Папа кивает:

– Мы уже несколько лет на связи.

– Ангус, – меняет тему Эш. – Он рассказал Новембер про Паромщика. Он знал, что это вы?

Папа снова кивает.

– Ангус – старый друг. Знает меня с детства. Слух о том, что команда Ястреба пострадала от Джага, – правда, но подстроил это тоже он.

Эш поднимает брови. Папа явно произвел на него впечатление.

– А вот Логан – другое дело, – продолжает папа. – Его было не избежать, но и контролировать его тоже невозможно.

– Я ж говорила! – восклицает Аарья, с триумфом глядя на Эша.

– А команда Ястреба? – спрашивает Эш. – Они все это время работали на вас?

– Да, – подтверждает папа. – По моему указанию они следили за вами и должны были вмешаться, если бы что-нибудь на балу пошло не так. Если бы вы пригляделись, то под маской палача узнали бы Эдди.

Меня ошеломляет масштаб того, чего добился здесь папа, и ловкость, которая для этого потребовалась.

– А записка? – говорю я. – Которую ты оставил в квартире. Ты велел нам прийти в поместье. А в темнице выглядел так, будто наше появление удивило тебя, но ведь ты с самого начала знал, что мы придем?

Папа тяжело вздыхает, как будто на плечи ему давит тяжкий груз.

– Я не хотел, чтобы вы приходили в темницу. Это не входило в мои планы. Но незадолго до бала Джаг узнал, что вы в Лондоне, и он собирался поручить своим наемникам перебить всех, кроме Новы, которую хотел казнить публично.

Аарья бледнеет.

– Поскольку у меня не было другого выхода, я подсунул информацию Логану, дав ему возможность заработать денег, заручиться благосклонностью Джага и обвести вас вокруг пальца. Потом Роуз убедила Джага, что ему стоит подождать, пока вы сами не явитесь в темницу, что всем Стратегам будет полезно увидеть, насколько далеко простирается его власть.

Некоторое время все молчат, а я поглядываю на Эша и Аарью. Были бы они еще здесь, если бы за нами пришли убийцы Джага? По спине пробегает холодок.

Маттео, который в основном молчал, откашливается и косится на дверь.

– Прошу прощения, я не хотел перебивать, но я не могу задерживаться. Меня ждет Семья.

Папа понимающе кивает.

– Передай Мауре, я скоро с ней свяжусь, – без объяснений говорит он.

– Хорошо. – Маттео встает, но перед уходом поворачивается ко мне: – Еще… я хотел сказать, Новембер, что мама пробудет в Лондоне еще несколько дней. – Он делает паузу. – Ну, и… если хочешь с ней познакомиться, думаю, она будет очень рада.

Натянутости, которой обычно сопровождается наше общение, и след простыл.

У меня загораются глаза, в груди разливается тепло при мысли о том, что сестра моей мамы и тети Джо хочет видеть меня.

– Я тоже буду очень рада, – не скрывая радости, отвечаю я. Дружелюбно кивнув, он отворачивается. – Маттео, – окликаю я его. – Извини, что ударила тебя на улице.

Он пожимает плечами:

– Видимо, у нас с тобой такая традиция.

Мы улыбаемся друг другу, и он уходит, закрывая за собой дверь.

Папа наблюдает за мной. Я понимаю, насколько мы оба изменились с тех пор, как виделись в последний раз. Но у меня нет времени это обдумывать, потому что до меня вдруг доходит: Маттео ушел, а мы нет.

– А мы почему не уходим? – выпаливаю я. – То есть… почему мы еще здесь, в поместье Львов?

Все смотрят сначала на меня, потом на папу.

Выражение его лица напоминает мне о том дне, когда он объявил, что я еду в Академию – успокаивающее и сочувственное, но он понимает, что ему предстоит сообщить мне не слишком приятные новости.

– Мы останемся здесь.

– Останемся? – в ошеломлении спрашиваю я. – То есть на пару часов или…

– На ближайшее будущее, – говорит он, и у меня глаза лезут на лоб.

– Ты что, шутишь? Хочешь, чтобы я жила здесь, в поместье Львов с Бренданом?

Аарья усмехается:

– Только подумай: если тебе захочется убить его, ты всегда будешь знать, где он.

Даже оптимизм у Аарьи какой-то извращенный.

– Папа? – строго говорю я.

Он выглядит задумчивым.

– Мы должны быть здесь во время перехода власти, – говорит он. – Смерть Джага вызовет кое-какие разногласия, и очень важно, чтобы Львы были организованны и действовали как можно более сплоченно. – Он делает паузу. – Но когда приведем дела в порядок, я готов, если захочешь, подыскать другое место для поместья.

Я поджимаю губы, прекрасно сознавая, что веду себя эгоистично, требуя, чтобы целая куча проживающих здесь людей переехала, потому что мне не нравится здание, – и если честно, дело не в поместье, это ведь всего лишь большой особняк. Мне противна сама идея. Но от его ответа на душе становится легче. Меня утешает мысль, что я здесь не в ловушке, что папа прислушивается ко мне и считается с моими чувствами.

А на лицах моих друзей появляется выражение крайнего изумления, граничащего с шоком. Никогда такого не видела. Как и все Стратеги, они вечно скрывают свои чувства, но сейчас этого не делают. Они лишь переводят взгляд с папы на меня и обратно, как будто перед ними головоломка, которую им не удается разгадать.

У Аарьи такой вид, словно она вот-вот упадет в обморок.

– Если бы мои родители меня так любили, я бы вообще никогда из дома не уехала, – говорит она. – Ни в Академию, ни куда бы то ни было.

Я смотрю на Аарью. Это самые искренние слова, которые я когда-либо от нее слышала: ни дурацких шуток, ни сарказма, только восхищение. И я понимаю, что пусть я сейчас в сложной ситуации, но папа искренне любит меня и можно закрыть глаза на все свои обиды. И в ту же минуту все они исчезают.

Глава двадцать девятая

Папа сидит в изножье кровати с пологом на четырех столбиках. Комната оформлена в пастельно-голубых и белых тонах, здесь есть большой камин и длинная кушетка со спинкой. Веселый интерьер кажется неуместным после всех жутких событий, которые только что произошли в этом доме, но сейчас я очень за него благодарна. Будь комната мрачной и холодной, я чувствовала бы себя еще больше не в своей тарелке. Не говоря уж о том, что теперь, с наступлением ночи, мне все время кажется, что из какой-нибудь тайной двери обязательно кто-то выскочит с ножом и прирежет меня.

– На то, чтобы приспособиться к этому новому миру, уйдет некоторое время, – говорит папа, явно видя мое замешательство. – И это будет непросто. Но я всегда буду рядом.

– И ты совершенно уверен, что пока я сплю, ко мне не заявится Брендан с ножом?

Папа улыбается.

– Роуз увезла его на несколько дней. Ему будет трудно привыкнуть – как и всем нам, в общем-то, – но это того стоит.

Вспоминаю, как дразнила Брендана в Академии, спрашивая его, значит ли тот факт, что мы кузены, что я тоже могу претендовать на престол. Но когда я это говорила, мне бы и в страшном сне не могло присниться, что мне придется жить с ним, да еще и вместе управлять Семьей. Я вообще никогда не хотела управлять никакой Семьей.

– Я знаю, что тебе нелегко было освоиться в мире Стратегов, а Брендан сделал это еще труднее, – говорит папа, как будто читает мои мысли. – Но я тебя уверяю, в Альянсе много хорошего, пускай это и не сразу видно. А проведя немного времени вдали от влияния Джага, Брендан научится сам принимать решения. Я прекрасно знаю, каково это, когда тебя воспитывает такой человек.

Я хмурюсь. Меня огорчает, что он, возможно, прав.

– Ладно, – говорю я.

– Ладно? – Папа едва заметно улыбается.

Я тереблю в руках край белого одеяла.

– Как бы неприятно мне ни было это признавать, но я видела, что Коннер делал с хорошими людьми вроде Эша. Могу лишь представить, каково Брендану было с Джагом.

Теперь папа открыто улыбается.

– Мне бы так хотелось, чтобы твоя мама была здесь и видела, каким прекрасным человеком ты стала. – Его голос становится мягче.

– Папа… – начинаю я, но не уверена, что именно хочу сказать.

Он наблюдает за мной и ждет. На лице у него расслабленное и открытое выражение, поощряющее меня задавать вопросы.

Я вздыхаю и перестаю нервничать. На сегодня хватит тревог, а я уже и так с ног валюсь.

– Расскажи мне о маме.

Он смотрит в никуда, как делал уже много лет, когда речь заходила о ней.

– Что ты хочешь знать?

– Все. Все-все.

Он смеется:

– На это потребуется много времени. Давай я начну сначала и постепенно, за пару лет, расскажу тебе о том, каким замечательным человеком она была.

Я улыбаюсь:

– По рукам.

Он вздыхает, на секунду поднимая взгляд:

– Твоя мама была самым блестящим Стратегом, которого когда-либо видели в Академии, которого когда-либо видел я. Первый раз мы заговорили друг с другом всего через неделю после поступления. Она сама подошла ко мне в обеденном зале и сказала: «Я не испытываю ненависти к людям из-за их Семьи. В моей собственной точно есть несколько человек, в родстве с которыми я бы лучше не признавалась. Я оцениваю всех в зависимости от их характера. Будем надеяться, ты не козел». Как я ни старался убедить себя, что она мне не нравится и мне плевать на ее мнение, это было невозможно. Ее мнение имело значение для всех; она была одним из тех завораживающих людей, которые одной улыбкой могли превратить собранного и сосредоточенного убийцу в бормочущего чепуху дурака. Так что я, конечно же, попытался произвести на нее впечатление. – Он подмигивает мне.

– У тебя получилось? – спрашиваю я, наслаждаясь его счастливыми воспоминаниями.

– Далеко не сразу. У меня ушло два года на то, чтобы она мне улыбнулась, и еще шесть месяцев, прежде чем я убедил ее тайно выбраться из комнаты и прийти ко мне на свидание. – Он смотрит на камин, погружаясь в воспоминания. – Все всегда думали, что мы были врагами, которые со временем полюбили друг друга. Но на самом деле я с первой минуты потерял голову.

– Папа, почему ты никогда ничего этого мне не рассказывал? Почему ты все от меня скрывал?

Папа кивает – видно, что он ждал этого вопроса.

– Отправить тебя в Академию, не рассказав тебе про Альянс Стратегов, не сказав тебе, что все будет хорошо, было самым трудным, что мне когда-либо приходилось делать. Но если бы я тогда все рассказал тебе, это бы запутало и ранило тебя, поставило бы под угрозу и помешало бы выполнить задание.

Хотя он по-своему прав, мне все равно это не нравится.

– Ладно, допустим, если бы ты все рассказал мне прямо перед отъездом, это бы плохо кончилось, но почему ты ничего не говорил до этого? У тебя было целых семнадцать лет!

Он вздыхает:

– Мы с твоей мамой и тетей Джо не раз обсуждали, стоит ли все тебе рассказать. Нам нужно было обучить тебя, привить умения, которые со временем помогли бы тебе влиться в общество Стратегов. Но в то же время мы понимали, что в Пембруке ты получила уникальную возможность вырасти хорошим человеком и более чутким Стратегом. Ты смогла побыть ребенком вдали от распрей Львов и Медведей и политических разногласий. Ты подружилась с Эмили и делала множество вещей, которые не делают дети Стратегов, потому что они слишком много знают и на них лежит слишком серьезная ответственность. Скажи мне честно, если бы у тебя была возможность вернуться назад, ты отказалась бы от всего этого?

Я покусываю внутреннюю сторону щеки, пытаясь придумать аргумент, который позволил бы мне знать правду и одновременно жить в Пембруке. Но папа прав. Если бы я все знала, у меня никогда бы не было нормального детства.

Я едва заметно опускаю плечи.

– Нет, я ни за что бы от этого не отказалась, даже зная, как больно будет отказываться потом.

Папа вздыхает с облегчением, как будто так и думал, но все равно рад услышать это от меня.

– Когда я узнала, кем вы были на самом деле, я думала, вы с мамой и тетей Джо скрывались и не поддерживали никакой связи со Стратегами. Но это ведь не так? – спрашиваю я, пытаясь восстановить кое-какие пропущенные фрагменты мозаики.

– Мы никогда не хотели покидать Альянс. Просто это был наилучший выбор в плохой ситуации. – Он замолкает на некоторое время. – Понимаешь, когда мы с твоей мамой были молоды, мы верили, что сумеем сделать Альянс средоточием добра, каким он мог бы стать. Но скоро нам стало ясно, что мы не сможем добиться этого, объединив наши Семьи, и нужно было выбрать другой путь. – Он пристально смотрит на меня.

– Поэтому ты стал Паромщиком?

Эта мысль до сих пор приводит меня в замешательство.

– Отчасти, – отвечает он. – Мы с тетей Джо и твоей мамой не хотели прекращать работу, но мы также не могли работать под собственными именами. По правде говоря, мы не собирались придумывать этот псевдоним. Это получилось как-то само собой, и со временем мы поняли, каким он может быть полезным.

Я сразу вспоминаю последнее занятие по ядам с Хисакавой, на котором она сказала: «Важно использовать то, что у вас уже имеется, на благо себе. Смешивайте».

– Значит, вы планировали захватить власть над Львами всю мою жизнь? – ошеломленно спрашиваю я.

– Не совсем, – говорит он. – Чем старше становился Джаг, тем безжалостнее он делался, и стало ясно, что он не может оставаться у власти.

– А тетя Джо? – спрашиваю я.

На долю секунды его лицо принимает болезненное выражение.

– Мы не могли упустить возможность…

– Убить регента? – спрашиваю я.

– Да, – говорит папа и трет мозоль на левой ладони. Он замолкает с опечаленным видом, обдумывая что-то. – Джо позвонила мне незадолго до своей гибели, – говорит он, и у меня едва не останавливается сердце. – Она сказала: что бы с ней ни случилось, она ни о чем не жалеет, потому что наконец отомстила ублюдку, который убил твою маму, и одного этого достаточно.

Я округляю глаза. Значит, маму все-таки убил регент…

– А еще она просила, если с ней что-нибудь случится, передать тебе, что она тебя любит, – продолжает папа. Я разглядываю свои пальцы, чувствуя острую боль. – Она любит тебя, и во всем этом темном мире ты – ее яркая звездочка. Она сказала: до встречи в ином мире. Она будет в красном платье и с шикарной прической. – Он улыбается, вспоминая мою веселую тетю.

И на меня накатывает горе, которое я подавляла, с которым невозможно было справиться в Академии. Оно зарождается у меня в груди, сдавливает горло, от него щиплет в носу, и когда я смотрю на папу, то окончательно теряю контроль над собой. У меня дрожит подбородок, глаза наполняются слезами. Папа протягивает руки, обнимает меня, и я тихо рыдаю у него на плече. Я плачу о тете Джо, о маме, об Инес, плачу из-за страха потерять его, из-за многочисленных смертей за последние несколько недель. Горячие, сильные, несдерживаемые слезы текут из глаз на папину рубашку. А он гладит меня по голове и по спине, снова и снова повторяя, что все будет хорошо, что он тоже любил тетю, что ему будет очень ее не хватать.

Мы сидим так очень долго. Я прижимаюсь к нему, как всегда делала, когда была маленькой, и в его объятиях чувствую себя в безопасности. Он не двигается и не пытается чем-то меня отвлечь. Он просто ждет. Ждет, когда выровняется мое дыхание, когда тело перестанет вздрагивать от судорожных рыданий. В изнеможении вытираю лицо, ощущая при этом легкость, которой не чувствовала с тех пор, как уехала в Академию.

Делаю выдох и сажусь.

– Я хочу поддержать тебя, особенно если это то, за что вы с мамой и тетей Джо боролись. Просто… мне нужно немного времени, – говорю я, поворачивая мамино кольцо на пальце.

– Это справедливо, – отвечает он, признавая, как мне тяжело примириться со всем этим. – У тебя куча времени, чтобы выбрать, кем ты хочешь быть. Даже если решишь, что никогда не захочешь управлять Семьей, это нормально. Я ужасно горжусь тем человеком, которым ты уже стала.

Я впитываю его слова и искренне улыбаюсь. В эту минуту я не могу думать о грандиозном плане спасти Стратегов и изменить Львов к лучшему. Мне достаточно того, что мы вместе и он мною гордится.

– Мы пропустили двадцатое декабря, – улыбаясь в ответ, говорит он. – Я бы хотел возместить эту потерю. Ты, я и наш с тобой зимний праздник – что скажешь?

У меня по телу разливается тепло. Я даже не замечала, как мне этого не хватало, но теперь чувствую себя так, будто и дня не проживу без нашего традиционного праздника.

– Было бы прекрасно, но… – Делаю паузу. – Как думаешь, может, пригласим моих друзей? После того как я увидела тебя с ними сегодня, мне кажется, им даже больше, чем мне, требуется немного фирменной папиной терапии. Особенно Аарье.

– Конечно, – соглашается он, а я вдруг понимаю, что впервые с тех пор, как мне было пять лет, я не имела в виду Эмили, когда произнесла слово «друзья».

– И, пап… Я хочу увидеть Эмили.

Он колеблется, но потом кивает:

– Мы что-нибудь придумаем. Обещаю.

Раздается стук в дверь. Слышу голос Эша, который из коридора зовет меня по имени.

– Входи! – кричу я, и папа бросает на меня понимающий взгляд.

– Не буду вам мешать, – говорит он, когда Эш заходит.

Папа целует меня в макушку, как делал это перед сном на протяжении семнадцати лет, и я с улыбкой желаю ему спокойной ночи.

Эш присаживается на кровать рядом со мной.

– Ну как, все в порядке? – спрашивает он.

– И да, и нет, – отвечаю я. Не знаю, как подобрать правильные слова, чтобы выразить бурю охвативших меня эмоций. – Вся моя жизнь сделала такой крутой поворот. Мне нужно время, чтобы привыкнуть. Но я работаю над этим.

Он кивает, с пониманием глядя на меня, а я вдруг ясно осознаю: все закончилось. Больше не нужно бежать, рисковать, скрываться, но одновременно это означает, что я больше не буду проводить с Эшем двадцать четыре часа в сутки. Эта мысль приводит меня в еще большее замешательство: отчасти я счастлива, что эта глава моей жизни окончена, но мне страшно расставаться с ним.

– Ну, давай, – говорит он, распознав все это по моему лицу. – Спрашивай.

Слова застревают у меня в горле, и мне трудно произнести их.

– Ты уезжаешь, да?..

– Нет, – уверенно говорит он.

В душе теплится надежда, но я боюсь радоваться заранее.

– Не уезжаешь завтра или еще некоторое время?

– Я не уеду, пока ты сама меня не выставишь.

– Но как же твоя семья?

– Лейла поедет домой и все им объяснит, – говорит он с довольной улыбкой.

– Они не разозлятся?

– Не знаю. Лейла прекрасно умеет убеждать. Думаю, она представит это с точки зрения политической выгоды – как способ наладить отношения нашей Семьи со Львами.

Я бы сказала, это умно. Но Лейла всегда поступает умно.

– А Академия?

Он качает головой.

Долго разглядываю Эша. Я так многим ему обязана, так многим…

– Спасибо за то, что ты здесь, Эш, спасибо за все, за… Я даже не знаю, как выразить, как много это для меня значит. – Замолкаю, потому что на самом деле хочу сказать совсем не это.

– Спасибо, что доверилась мне, – говорит Эш, не дав мне продолжить.

– Нет. Нет, – прерываю его, пытаясь придумать слова, которыми смогу выразить то, что у меня на душе.

Когда мы в прошлый раз говорили об этом, я будто лишилась дара речи и в конце концов так ничего и не сказала. Нельзя, чтобы это произошло опять.

Эш явно забавляется.

– Ты не принимаешь мою благодарность?

– Ты не должен меня благодарить… – Я машу рукой. – Это я тебя благодарю.

Его глаза искрятся весельем.

– Никаких спасибо. Понял. Добавлю в список преступлений, за которые лишусь поцелуя.

Я смотрю на него, и он поднимает руки, сдаваясь.

Делаю вдох, стараясь помешать смущению исказить мои искренние слова.

– Ты как-то сказал, что я тебе действительно нравлюсь, – медленно говорю я, сосредотачиваясь. – Большинство людей, когда говорят такое, имеют в виду свои эмоции, какое-то волнение, но ты показал мне, что чувствуешь… Ведь ты невероятно рисковал из-за меня, заботился обо мне и смешил в самые мрачные минуты. И я хочу сказать, что ты мне тоже очень нравишься.

– Это хорошо, Новембер, потому что я уверен, что влюблен в тебя, и сейчас было бы ужасно узнать, что ты ко мне равнодушна.

Я смеюсь, заливаясь краской.

– Я произнесла самые прочувствованные слова, которые когда-либо говорила парню, а ты каким-то образом ухитрился переплюнуть меня, – отвечаю я, широко улыбаясь и втайне надеясь, что он снова это скажет.

Эш игриво смотрит на меня:

– Тогда я буду стараться переплюнуть тебя в любви, пока ты будешь это допускать. Не могу представить, чтобы кто-то когда-либо полюбил кого-то сильнее, чем я люблю тебя. Так что, пожалуйста, дай мне шанс. Но будь готова проиграть.

Я снова смеюсь:

– Вызов принят.

Он наклоняется ко мне, прижимаясь губами к моим губам. И в эту минуту, пускай я понятия не имею, что ждет меня завтра, я знаю, что папа в безопасности, а Эш любит меня, а значит, все будет хорошо.

Благодарности

Обычно я пишу длинный список благодарностей, потому что, как выясняется, для создания моих книг требуется огромный коллектив творческих умниц и умников. Видите это предложение? Гарантирую, кому-то придется его исправить. И все остальные тоже. Но в этот раз скажу лишь, что без вашей помощи (под «вами» я подразумеваю Ро – блистательного и экстраординарного агента, Мел – гениального редактора, команду гениев в «Рэндом Хаус», любимую маму, преданного мужа, ребенка, который прекрасен абсолютно во всем, семью/избранную семью и друзей моего сердца, великолепных друзей-редакторов и писателей, членов FAMB и читателей) я бы не достигла ничего.

Все вы привносите в мою жизнь такую радость, что мне просто хочется хихикать. Вы подбадриваете меня, заряжаете меня энергией, благодаря вам сияет и мое творчество, и весь мой мир. Мне никогда не хватит слов или восклицательных знаков, чтобы описать благодарность, которую я чувствую, когда просыпаюсь по утрам, понимая, что могу делать то, что люблю, с теми, кого люблю. Так что прошу вас, примите эту болтовню в качестве небольшого признака сильных, неописуемых чувств, которые я ощущаю, зная, что вы все здесь, со мной. Спасибо. СПАСИБО.

Примечания

1

Искаженная цитата из трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта»: «То, что зовем мы розой, – И под другим названьем сохраняло б свой сладкий запах!» (Перевод Т. Щепкиной-Куперник.)

2

Рискнуть значит сделать.

3

За ваше здоровье.

4

Александр Гамильтон (1755/1757–1804) – видный деятель Американской революции, первый министр финансов США.

5

Около десяти градусов по Цельсию.

Content

Адриана Мэзер
Скажи мне, где я

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Благодарности

Примечания