Уильям Риттер

Кривотопь. Перевёртыш

William Ritter

The Oddmire. Book One: Changeling

© 2019 by William Ritter

© В. Удалов, перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Джастину и Джеку, навсегда

Пролог

Когда-то очень давно люди, фейри, эльфы, дельфины и все остальные разумные существа, населявшие мир, надоели друг другу – и это понятно, ведь в те времена все разумные существа были весьма бестолковыми. После долгих препирательств они решили разделить мир и построить что-то вроде магической стены между двумя его половинами. На человеческой стороне жизнь подчинялась логике, разуму и законам природы. Это был честный мир борьбы и труда. На другой стороне правили силы более древние, чем любая земная наука. Это был мир магии, безумия и первозданных сил. Люди нарекли свою половину Землёй, а магические создания свою – Аннуин (кроме гномов, которые называли её Пиппин-Гильеуиппл, – и это стало одной из многих причин, по которой все по обе стороны стены и по сей день недолюбливают гномов).

Стена стояла много веков, словно завеса между двумя мирами, невидимая, но нерушимая. Ни одна из сторон не могла ни увидеть другую, ни дотронуться до неё, и со временем многие существа совсем забыли, что есть и другой мир. Так продолжалось до тех пор, пока шайки бродяг не довели закипавшую вражду до неуправляемого бурления и не грянула новая война. Оказалось, что без нормального руководства разумные существа так и остались бестолковыми. Финальная битва пробила в невидимой разделительной стене огромную зияющую дыру. Когда пыль осела, некоторые предложили поставить на дыру заплатку, а другие посчитали, что барьер надо вообще убрать. За шумом и гамом никто не заметил, что Существо, которое находилось внутри стены и которое, более того, возможно, являлось самой сутью этой стены, куда-то исчезло. Никто не обратил внимания, как Существо, которое до этого многие века прислушивалось, прильнув к трещинам в стене и становясь всё более и более голодным, проскользнуло мимо развалин через залитое кровью поле боя. Никто не увидел, как оно тихо заползло в лес.

Существо двигалось между деревьями и хваталось за тени, заворачиваясь в окружающую тьму, словно в полы мантии. Оно не знало солнечного света, или пения птиц, или пахнущего медовым цветом ветерка, или даже звука собственного имени. Если у Существа и было имя, то оно никогда не слышало, чтобы его кто-то произносил.

Существо пронеслось мимо замшелых валунов, между вздымавшихся деревьев и над тем местом, где простиралась душная, мутная Кривотопь. Наконец оно добралось до самой середины Дикой Чащи и остановилось передохнуть. Деревья здесь стояли более тесно, а воздух был недвижим. Даже птичьи голоса замерли вдали. Тени здесь оказались плотными и тяжёлыми, и Существо стало их жадно собирать.

Оно знало про тени всё. В том пространстве между мирами, которое не ведало ни солнца, ни звёзд, тени были настолько абсолютными, что даже теряли форму. Весь мир, в котором обитало Существо, являлся тенью. Тенью была вся его жизнь, и оно ощущало себя в ней невыносимо маленьким. Но в этом новом месте тени оказались другими. Они готовы были выполнять его волю, эти могучие тени камней, валунов и высоких сосен. Вырываемые из них куски удобно сплетались на спине Существа. Оно чувствовало себя сильным. Под своей накидкой, сделанной из мрака, Существо начало принимать новые формы. Огромные формы. Жуткие формы. Но всё же оставалась одна тень, которая мешала Существу словно заноза, – его собственная тень. Лишь жалкое подобие Существа, эта тень преследовала его, цеплялась к нему, будто дразня своей ничтожностью. Существо запустило лапы в лесную почву, и какое-то время единственным звуком было лишь царапание невидимых когтей, впивавшихся в землю. Когда яма стала достаточно глубокой, Существо вонзило когти в самого себя. Оно рвало, кромсало, наконец осторожно опустило собственную отсечённую тень в холодную землю и засыпало эти жалкие обрезки. И вокруг разлились потоки тьмы, словно весь лес был свежей, чистой салфеткой, по которой расплывалось чернильное пятно.

Тьма сгустилась.

Существо поднялось во всю высоту, потом ещё выше и ещё. Собранные им бесчисленные тени волнами колыхались на ткани его плаща, словно колосья на ветру. Теперь Существо могло стать всем, чем пожелает. Оно уже не вернётся назад.

Тьма, растекаясь по лесу, загустевала и превращалась в спирали и узлы диких лиан. На их поверхности вырастали мерзкие шипы. На минуту воцарилась тишина. Лес замер. А потом тьма начала расползаться.

Глава 1

Городок под названием Эндсборо был странным местечком, притулившимся на краю того, что с натяжкой можно было назвать цивилизацией. Густой лес, известный местным жителям как Дикая Чаща, окружал городок подобно тому, как большая собака сворачивается калачиком вокруг щенка. С остальным миром население Эндсборо связывала единственная извилистая дорога. За два дня пути на доброй лошади можно было добраться до Заставы Кобба и оттуда – до густонаселённого города под названием Глэнвилль, где царил прогресс. Газовые светильники там уже исчезали, и их место занимали роскошные электрические фонари. Это притом что тихий Эндсборо ещё не добрался даже до газа. У его обитателей сложилась практичная привычка ложиться спать, когда солнце садилось, и вставать, когда оно поднималось. Эндсборо был прямолинейно прост.

* * *

В городке располагались лесопилка и угольная шахта. Ещё имелись небольшие яблочные сады и больше коров, чем, если уж говорить по-честному, кому-нибудь было нужно. Посредине находился кирпичный дом, который служил школой в будние дни, церковью – по воскресеньям и залом для собраний – по субботам. Это был незатейливый городишко, который слышал о технологии и прогрессе, но решил, что всё это слишком утомительно.

Все знали, что в лесу жили чудовища: огромные великаны, тролли и гоблины, которые тёмной ночью выкрадывали маленьких пухленьких младенцев и уносили их в лес навсегда. Тяжёлые испытания ожидали любого смельчака, который решился бы пересечь опушку и устремиться в неизвестность. Чего жители Эндсборо как раз и не делали. Эндсборо был просто не из числа тех, кто ищет беду на свою голову. Но беда сама нашла путь в Эндсборо.

Однажды тёплой летней ночью беда затаив дыхание тихо выбралась из Дикой Чащи и прокралась на цыпочках к домику на окраине городка. Замерев у заднего окна, она прислушивалась, терпеливо дожидаясь, пока все внутри не заснут. И тогда, убедившись, что её не заметят, беда начала действовать.

* * *

Кулл прокрался вдоль задней стены, перебегая из одной тени в другую и прижимая к груди свой драгоценный свёрток. Он не хотел ничего плохого – ну, то есть в основном, по крайней мере, по гоблинским меркам. Его уши с острыми кончиками приподнимались при каждом звуке, а щербатые зубы нервно стучали.

То, что он делал, нельзя назвать предательством. Это просто традиция. И это было необходимо. Ну да, предводитель гоблинов распорядился, что человеческий мир должен теперь стать абсолютно недоступным, и да, был разговор об ужасном позоре, о мучениях и что-то ещё о внутренностях – и это касалось любого члена гоблинской орды, который вторгнется в мир человека, – но разве человеку принадлежала эта тихая тёмная комната, в которую прокрался Кулл той ночью? Человек не поместился бы в эту крошечную колыбельку и не стал бы играть в эти цветные погремушки и мягкого игрушечного барашка, так ведь?

Кулл собирался украсть этого младенца. Кража младенцев – как раз то, что гоблины и делали или должны были делать. В любом случае раньше делали.

Вздыхая, Кулл одной рукой подтянулся к открытому окну, всё ещё обхватывая свёрток другой. Может быть, именно потому, что они не крали младенцев, орда оказалась в столь плачевном положении. Предводитель Надд был слишком мягок. Он мыслил слишком современно. Был слишком слаб. Да, иногда Надд грозился сварить их носы и завязать в узел пальцы на ногах, но в последнее время редко выполнял эти угрозы. Он слишком много якшается с людьми – вот в чём проблема. Слишком мало внимания уделяет похищению младенцев.

Как можно тише Кулл соскользнул с подоконника на пол. В комнате пахло мылом и тальковой присыпкой.

Постоянные причуды предводителя ещё можно было терпеть, пока орда процветала, но теперь всё изменилось. Кулл чувствовал это. Предводитель чувствовал это. Каждый гоблин в орде чувствовал это. Медленно, но верно магия покидала Дикую Чащу. Медленно, но верно орда умирала. Одно дело – сидеть и ничего не делать, когда ничего и нельзя сделать, и совсем другое – сидеть и ничего не делать, когда решение само идёт в руки.

Тряпичный свёрток в руке Кулла шевельнулся, и он почувствовал, как крошечные мягкие пальчики обхватили его большой палец. Он посмотрел на свёрток. В горле у него пересохло. Перевёртыш – вот ответ.

Перевёртыш – это не просто гоблин, который может преобразиться в человека. Перевёртыш – это живое воплощение гоблинской магии, символ силы и возможностей, надежда. Неслучайно перевёртыш родился именно тогда, когда дела пошли совсем плохо. Предводитель Надд подвёл их, но именно из-за его ошибки появился луч света – этот ребёнок.

Орда не производила на свет перевёртыша – настоящего перевёртыша, а не просто гоблина в парике и одежде – со времён Гадкого Василиска. Тогда предводителем был ещё отец Надда. Старик ни за что не стал бы раздумывать, что делать, если в орде родился бы перевёртыш. Он был истинным гоблином, сохранившим верность Старым Устоям. И теперь, когда его уже нет, кто-то должен сделать так, чтобы Старые Устои не оказались забыты.

По правде говоря, Кулл сам помнил только часть Старых Устоев. О многих из них он вообще ничего не знал, но готов был собственную руку отдать – ну, или чью-нибудь уж точно отдал бы, – чтобы отстоять те отрывки, которые помнил, и Предводитель Надд и все прочие ещё поблагодарят его, когда всё будет сделано. Но пока что он действовал в одиночку. Раз Кулл решил возродить древние традиции, ему надо было разобраться с деталями самому, и очень быстро.

Мягкий розовый младенец в колыбельке уже начал шевелиться. Кулл рассчитывал утащить маленького человечка назад в Дикую Чащу, пока тот ещё не начал плакать, а вместо него оставить перевёртыша. Затем последует обычный обмен с фейри – Куллу ещё придётся раскопать древние контракты, чтобы выяснить все подробности. Он не помнил точно, как всё происходит, но совсем скоро человечий младенец окажется на другой стороне завесы, а к этому младенцу вернётся магия. Сколько времени перевёртышу надо будет жить среди людей? Кулл подумал, что там была цифра «три». Или, может, «семь»? То, что это был важный момент, он точно помнил. Но утомительные детали вроде чисел, обрядов и необходимого порядка действий могли и подождать, пока он не украдёт ребёнка и не вернётся домой в лучах славы.

Кулл напоминал себе, что дело было не просто в похищении детей и не в весёлом хаосе, который маленький перевёртыш устроит здесь после подмены. Дело было в благополучии орды, в традиции. Мир гоблинов нуждался в магии, совсем немного, чтобы просто хватало. Им нужно было вернуться к древним ритуалам. Им нужны были Старые Устои. Им нужен был этот младенец.

Кулл со своим свёртком забрался в манеж и осторожно положил двигавшего ручками и ножками перевёртыша на мягкую подстилку. Он был самой большой редкостью, которая появляется в их роду раз в поколение, и Кулл добьётся того, чтобы перевёртыш выполнил свою миссию, пока Надд ещё не лишил его возможности творить всякие чудесные безобразия. В его руках младенец, по крайней мере, выглядел скорее как гоблин – хотя гоблин с кожей, похожей на дым и тени, но теперь она дрожала и шла рябью, словно живой мираж. Кожу покрывали крапинки, и она вздувалась, как старые обои, а потом приобрела цвет вишнёвого дерева, из которого была сделана кроватка, и стала пушистой, как детское одеяльце.

До этого Кулл переживал, что превращение не сработает без правильных слов, но сейчас он заулыбался во весь свой щербатый рот: магические инстинкты брали своё.

Где-то в глубине дома скрипнула половица. Кулл замер, все его чувства обратились к двери, ведущей в коридор. Надо было запереть её. Но она осталась приоткрытой, и теперь к ней приближались мягкие шаги. Промелькнула тень. Вдох застрял у Кулла в горле, глаза расширились.

Дверь распахнулась внутрь, и толстый чёрный кот лениво зашёл в комнату. Он взглянул на гоблина, который неподвижно стоял в манеже, а потом уселся на ковёр и стал безучастно наблюдать за происходящим, подёргивая хвостом.

Кулл снова начал дышать. Всё хорошо. Взрослые люди всё ещё спали. Он вновь обернулся к манежу, чтобы стать свидетелем великого чуда, порождённого его гордой древней культурой. На гоблина смотрели два младенца с носиками-пуговками и пухлыми розовыми щёчками.

Свершилось! Перевёртыш всё сделал даже лучше, чем Кулл мог себе представить. Воплощение было полным! Теперь Куллу оставалось только выхватить беспомощного младенца из его уютной кроватки и тайком унести в Глубокий Мрак, оставив вместо него двойника. Но тут сначала один ребёнок причмокнул губами, потом – другой. Затем тот потёр щеку, потом – первый.

Кулл засомневался. Он всмотрелся в мягкое личико, которое оказалось ближе к нему, потом – в другое личико. Которое из них? Он ткнул в первого ребёнка своим костлявым пальцем. Оба младенца разом заплакали. Кулл сжался.

В глубине коридора щёлкнула, открываясь, дверь, и послышался усталый женский голос:

– Наверное, он просто проголодался. Ты спи. Я его уложу потом.

У Кулла началась паника. Дрожащими руками он взял ближайшего к нему ребёнка, потом положил его обратно и обхватил пальцами того, что лежал дальше. Младенцы закричали и задвигали толстенькими ножками. В груди у Кулла застучало. Который из них?

Он переступил с ноги на ногу. Звук шагов приближался. Который? Который? Гоблин перевёл взгляд с двери на детей, опять на дверь, снова на детей, потом…

Дверь открылась со звуком, похожим на мяуканье котёнка.

– Тихо, маленький. Мама здесь, – успокаивающе проговорила миссис Бёртон. Она подошла к кроватке. Занавеска заколыхалась от прохладного ночного ветерка. Миссис Бёртон замерла на месте. Миссис Бёртон смотрела во все глаза.

Когда в окнах дома замелькал свет, Кулл уже прорвался через кустарник в Дикую Чащу. Ноги его бежали, сердце стучало, голова была переполнена, а руки – пусты.

Глава 2

Близнецы.

Энни Бёртон точно помнила, что родила только одного ребёнка. Одного. Ведь она там присутствовала. Она посчитала. Десять пальчиков на руках, десять пальчиков на ногах, один младенец. А сейчас… близнецы.

В то первое утро случилось много разговоров, и уже к полудню дом наполнился шумными зеваками. Пастор Льюис принёс чётки. Старый Джим посыпал солью всё в доме. Любопытная миссис Граус, которая жила через дорогу, оказалась первой, кто произнёс вслух это слово.

– Гоблины. Клянусь, это гоблины. Раньше они уже украли младенца. Вот прямо здесь, в Эндсборо. Об этом всё время говорили. Моя бабушка знала ту семью.

– Хелен, пожалуйста, – начала Энни, но миссис Граус не слушала её.

– Однажды здесь родился ребёнок, и гоблины украли его. Так рассказывали. Это была красивая девочка с восхитительными ямочками и густыми завитками тёмно-каштановых волос, и гоблины просто пришли и унесли её.

– Во времена моего детства говорили, что это фейри, – вставил старый Джим Уорнер.

– Нет, это гоблины, – продолжала миссис Граус настойчиво. – И вместо того младенца они оставили своего перевёртыша. Это было ужасно. Монстр в человеческом обличье. Три дня родители ребёнка кормили это мерзкое существо, тряслись над ним, думая, что оно от их плоти и крови. А потом, однажды утром, гоблин уже не мог скрываться. Он проявил себя. Разнёс в щепки детскую, вопил как резаный, а когда испуганные родители пустились бежать, то насмерть убил мужа на глазах у его бедной жены. Это свело её с ума. Рассказывают, что она погналась за этим злодеем в лес и так никогда и не вернулась.

– Ты все рассказы перепутала, – проворчал Старый Джим. – Это легенда о Ведьме из Дикой Чащи. И потом, у неё не было никакого мужа. Она была одинокой матерью, и фейри пришли и украли её единственную дочь, но никто в городе не поверил ей. Потом, когда она пошла в лес, чтобы вернуть своего младенца, фейри наложили на неё заклятие, чтобы она навсегда осталась бродить в Глубоком Мраке и хватать чужих заблудших детей вместо собственного ребёнка.

– Это были гоблины, – заявила миссис Граус с напором.

– Фейри, – выдохнул Старый Джим.

– Всё это россказни, – заключила Энни Бёртон. – Вы с ума сошли? Они не монстры. Они просто дети.

– Один из них – монстр, – упорствовала миссис Граус.

– Если в лесу действительно живёт ведьма, – произнёс Джозеф Бёртон, сохраняя мужественное выражение лица, – и её дитя попало к… магическим созданиям, то она, может быть, всё ещё там. И, может быть, знает, как распознать перевёртыша.

– Никаких ведьм в лесу нет, – возразил пастор Льюис.

Это было первое, что этот пожилой человек произнёс с тех пор, как вошёл в дом, и голос его оказался низким и тихим.

– Ведьмы там никогда не было. Это была просто женщина.

В комнате воцарилось молчание, и все взгляды обратились к стареющему пастору.

– Эти истории неверны, – продолжал он. – Существовала женщина, которая жила одна в лесу, это правда. Не знаю, фейри это были, гоблины или ещё кто, – я думаю, её погнало туда обыкновенное горе. Я повстречал её только один раз, когда был ещё молод. Я шёл по тропинке в лесу и сбился с пути. Женщина оказалась настоящей – и грустной. Она пережила огромную потерю. Бедняжка, ей просто хотелось, чтобы её оставили в покое.

– Но если хоть что-то из этого правда… – Джозеф Бёртон решил не заканчивать фразы. Его взгляд остановился на заднем окне и качавшихся за ним деревьях.

– Уже тогда женщина казалась довольно старой, – заметил пастор мягко. – Я уверен, она уже давно умерла, упокой Господь её душу. Что не помешало историям о ней превратиться в полный вздор.

– Это не вздор, – промолвил Старый Джим.

В этом миссис Граус, похоже, была с ним согласна.

– Конечно, не вздор. Достаточно заглянуть в этот манеж, – настаивала она. – Это неестественно. Это неправильно. Клянусь, это гоблины. Это перевёртыш.

Никто не хотел спорить с суеверной женщиной, но при этом никто не мог утверждать, что она ошибалась. Невозможно было жить рядом с Дикой Чащей и не верить хотя бы в часть этих историй.

Потом они жгли шалфей и тыкали в обоих младенцев серебряными ложками, но те только чихали, смеялись и отмахивались. Никто в городе толком не знал, как должен выглядеть перевёртыш. Наконец кто-то придумал обратиться к одному эксперту из Нью-Фидлема, о котором они слышали. Железо – таков был совет эксперта, полученный по почте: прикоснитесь к младенцам железом в течение первых трёх дней. Пока этот совет до них дошёл, прошло семь дней. Всё равно попробовали так сделать, но оба младенца только вцепились ручками в кочергу и измазали сажей все пелёнки.

Наконец, после недели споров и раздоров, было решено (за неимением лучших предложений) просто подождать. Рано или поздно гоблинский ребёнок проявит свою истинную сущность. Ведь гоблин не может не начать творить всякие безобразия. Просто надо быть начеку и внимательно следить. Тем временем Бёртоны будут заботиться об обоих мальчиках как о своих собственных.

Мало-помалу соседи перестали заходить, чтобы поглазеть и посудачить. Но однажды вечером миссис Граус задержалась.

– Гоблин, Энни, – напомнила она совершенно без нужды, перед тем как уйти с наступлением ночи, – ужасный гоблинский перевёртыш спит рядом с твоей кровиночкой.

– Спокойной ночи, Хелен.

Мальчики действительно спали рядом друг с другом, когда Энни зашла к ним. Она не могла не заметить, что её собственный ребёнок – кто бы из них это ни был – стал лучше спать после появления таинственного близнеца. Было такое ощущение, что им обоим спокойнее от присутствия друг друга, а по отдельности они начинали капризничать. Когда она пыталась перенести их в разные комнаты, они начинали беспрестанно плакать, но сразу затихали, когда снова оказывались вместе, и вскоре уже мирно посапывали во сне. Она подолгу смотрела на них, прислушиваясь к размеренному ритму их дыхания.

До тех пор пока естественная склонность перевёртыша к безобразиям не выдаст его, она решила оставить всё как есть, включая самих мальчиков. Её мальчиков.

«Нет смысла торопить события, – думала Энни, глубоко вздыхая. – Ведь скоро правда сама выплывет наружу».

Глава 3

Прошло двенадцать лет, одиннадцать месяцев и двадцать восемь дней с тех пор, как один ребёнок Энни Бёртон превратился в двух детей. К этому времени она сама узнала то, что могли бы рассказать ей, молодой матери, более опытные родители: безобразия свойственны и гоблинской породе, и просто растущим детям примерно в равной мере. Это затягивало решение вопроса на гораздо более длительное время, чем она ожидала.

Энни Бёртон была не из тех женщин, кого может выбить из колеи небольшая превратность судьбы. Судьба же, похоже, восприняла это как вызов. Прошло двенадцать лет, одиннадцать месяцев и двадцать один день с тех пор, как Энни Бёртон стала вдовой.

Некоторые сплетники в городе считали, что она не столько вдова, сколько брошенная жена: Джозеф Бёртон в тот вечер точно ушёл с работы живым и просто не вернулся домой. Но Энни отказывалась верить, что её муж оставил бы её одну с двумя кричащими, лягающимися, хватающимися за всё, растущими мальчишками по какой-либо менее существенной причине, чем собственная кончина. Энни знала, что она вдова. То, как она говорила об этом: с выдвинутой вперёд челюстью и напряжённо прищуренными глазами, – заставляло горожан надеяться, ради блага её же мужа, что она права.

Энни вытерла пот со лба и потянула обеими руками. Длинный упрямый куст терновника, за который она держалась, наконец поддался и вырвался из земли с корнем. Она с удовлетворением, глубоко вздохнула и дёрнула, выпутывая зловредные ветки из просветов между досками в заднем заборе. Когда они с Джозефом только переехали в этот маленький домик, кустарник рос прямо до задней двери. Дюйм за дюймом из года в год она расчищала от него пространство. Когда мальчики подросли, то начали помогать ей, рубя заросли, словно сражались с драконом, сплошь усеянным шипами. Всем вместе им удавалось удерживать кустарник под контролем. Сейчас Энни стояла посреди сада, который они вырастили там, где когда-то господствовало это неукротимое растение. Этот кусок земли достался нелегко, и теперь она уже не позволит этой колючей твари снова захватить его.

Энни отбросила побеждённый куст на кучу других таких же. Когда она выпустила его, тонкий колючий кончик качнулся в её сторону и поцарапал щеку своими крошечными шипами.

– Это действительно было необходимо? – поинтересовалась женщина.

Словно в ответ с лужайки перед домом послышались голоса. Энни узнала их задолго до того, как они приблизились достаточно, чтобы можно было разобрать слова. Вытирая руки о передник, она ещё раз осмотрела сад, перед тем как туда ввалились мальчишки, и мысленно приготовилась к неизбежным пригоршням головастиков, разбитым коленкам (это всегда случалось с ними одновременно) или, что ещё хуже, потокам сообщений, что какой-то сосед, наверное, скоро придёт сюда, обвиняя их в диких вещах, в которых близнецы ну совершенно, абсолютно, никаким боком не были виноваты.

– …тогда надо вернуться, – говорил один из мальчишек, приближаясь.

– Это ужасная идея, – отвечал другой.

– Что за ужасная идея? – спросила Энни, когда мальчишки вывернули из-за угла.

– Привет, мам! – сказал Коул немного громче, чем нужно.

– Сад выглядит отлично, мама, – добавил Тинн. – Тебе нужна помощь?

– Я хочу знать, что это за ужасная идея.

Близнецы посмотрели друг на друга.

– Картошка, – сказал Коул.

– Праща, – сказал Тинн одновременно с ним.

– Праща для картошки, – подытожил Коул. – Ужасная идея.

Тинн кивнул.

– Разбрасываться хорошими овощами.

Энни вздохнула.

– И именно поэтому я утром выгнала вас обоих из сада. И чем вы занимались?

– Просто играли на нашем дереве у ручья, – ответил Коул.

Энни взглянула на Тинна, приподняв одну бровь.

– Да-да. У ручья. Мы уже собирались возвращаться. Я… – Взгляд Тинна метнулся в сторону Коула и вернулся обратно к матери. – Я забыл свою кепку.

– И вы клянётесь, что сегодня вы даже близко не подходили к мельнице? – спросила Энни с нажимом. – И в шахту не спускались?

– Да, мам, клянёмся, – заявили мальчишки хором.

Энни подозрительно посмотрела на Тинна, потом на Коула.

– Вы обещаете хорошо себя вести?

Мальчишки разом заулыбались и закивали.

Энни Бёртон сделала глубокий вздох как мать, слишком хорошо знающая своих детей и всё же любящая их.

– Жду вас назад до захода солнца, – сказала она, хотя последнее слово уже звучало в спины убегавших мальчишек.

– Спасибо, мам! – хором ответили они, обернувшись.

– И не смейте ходить в сад Старого Джима! – крикнула Энни вдогонку. – Я не хочу больше слышать о том, что вы двое опять туда забирались. Вы знаете, что может сделать этот человек.

– Никогда! – честно закричал в ответ Коул, бегом поворачивая за угол дома.

– Мы знаем правила, – закричал Тинн, бежавший на шаг позади своего брата.

Через десять минут мальчишки завернули к саду Старого Джима. Вдоль дорожки росли старые, кривые, заскорузлые деревья.

– Это действительно ужасная идея, – прошептал Тинн.

– Угу. Надо было подумать об этом до того, как ты оставил свою кепку на этой дурацкой яблоне, – ответил Коул.

– Но я же не нарочно! – простонал Тинн. – Старый Джим почти поймал меня. Я еле успел вовремя слезть. Расцарапал всю ногу.

– На дереве расцарапал? А я свою – на заборе.

Они остановились, чтобы задрать штанины и сравнить царапины. Сколько близнецы себя помнили, они не только выглядели одинаково, но даже всегда умудрялись получать одинаковые ранения. Если один из них вдруг порежется, зацепившись за гвоздь, другой обязательно заработает царапину от кошачьих когтей или разбитого стекла.

– Это ты виноват, – проворчал Тинн, отворачивая назад штанину.

– Ну да, конечно. Это твоя кепка, – возразил Коул. – Если мы не проберёмся туда и не вернём её, Старый Джим найдёт её и всё расскажет маме. Если ты не хочешь проблем из-за того, что мы туда залезали, нам надо опять туда залезть.

– Ты такой тупица.

– Ага. И у этого тупицы есть кепка.

– Мог бы хоть притвориться, что это тебя не так сильно радует.

Коул только ухмыльнулся и зашагал быстрее.

Они сделали последний поворот и резко остановились.

Впереди, всего в ста футах от них, сам Старый Джим склонился над упавшей частью своего старого забора. Близнецы нырнули за ближайшее дерево.

– У меня есть идея, – прошептал Коул.

– Только не это, – ужаснулся Тинн.

– Да ладно. Он ещё нас не заметил, – начал уговаривать брата Коул.

– Нет, – возразил Тинн.

– Давай сделаем как в последний День благодарения, – предложил Коул, и глаза его заблестели. Он выглянул из-за ствола дерева.

– В последний День благодарения нам запретили выходить из дому на целую неделю, – прошипел Тинн. – И у меня до сих пор на башмаках следы домашнего клюквенного соуса.

– Хорошо. Тогда не совсем так, как в прошлый День благодарения. Он не смотрит – давай!

Коул перебежал через дорожку и укрылся за другим деревом, ещё на двадцать футов ближе к саду Старого Джима.

Тинн нервно сглотнул. Он выглянул из-за дерева и поглядел на дорожку. Старый Джим всё ещё смотрел в другую сторону, копаясь в старом деревянном ящике. Тинн почувствовал, как у него привычно начинает крутить живот. Он посмотрел на Коула. Он почти чувствовал энергию, которая бурлила в его брате и вырывалась наружу. Коул пригнул голову. Если бы он был кошкой, его хвост дёргался бы сейчас из стороны в сторону. Он с воодушевлением показал Тинну большой палец, и тому потребовалось сделать над собой усилие, чтобы не улыбнуться: это бы ещё больше раззадорило брата. Коул всегда осуществлял задуманное, а если Коул что-то делал, то это делал и Тинн.

Двигаясь как можно тише, он вышел из-за дерева.

Старый Джим повернулся.

– Кто здесь? – спросил фермер, выпрямляясь.

– Да это я, – откликнулся Тинн, стараясь идти как можно беспечнее. Он споткнулся и нервно засмеялся. Ладони его уже вспотели. Как он обычно двигает руками при ходьбе? Точно не так, как сейчас.

– Кто «я»? – сердито переспросил старик.

Боковым зрением Тинн увидел, как Коул улыбнулся ему, прежде чем исчезнуть за кустом.

– Это Тинн, сэр, Бёртон, сын Энни Бёртон. Просто гуляю. Хм, как поживаете, сэр?

Глаза Старого Джима сощурились.

– А где твой брат?

– Он… дома, – соврал Тинн.

– Хм. Вы двое не разлей вода. – Старый Джим оглядел дорожку. Тинн был уверен, что его взгляд задержался у куста, где прятался Коул.

– Он испугался, – выпалил Тинн. – Он испугался и убежал домой.

Кустистые брови Джима приподнялись, и он снова повернулся к Тинну.

– Да? Испугался чего?

– Э… того, что мы увидели, когда недавно играли у Дикой Чащи, – нашёлся Тинн и тут же понял, что выбрал правильный путь. Подбородок фермера выдвинулся вперёд, он вскинул голову. Никто в городе не знал больше историй о том, что скрывалось в Дикой Чаще, чем Старый Джим.

– Да? Ну и что вы там такого увидели?

Тинн подошёл поближе, чтобы взгляд Старого Джима был направлен на него и оказался подальше от Коула.

– Э-э-э, хм, я точно не знаю, сэр. Что-то… высокое!

Слова вдруг застряли у него в горле, когда Коул на цыпочках перешёл лужайку всего в десяти футах за спиной Старого Джима.

– Высокое?

– Высокое. Да, сэр, высокое. С, хм, глазами. Коул сильно испугался. Он прямо паникует, когда видит что-то такое. Он такой трусишка. Как маленький ребёнок.

Коул из-за спины Старого Джима показал Тинну язык и молча перемахнул через забор. Тинн попытался не провожать Коула взглядом, а тот тем временем проскользнул за ближайшее дерево в саду.

– А ты не испугался? – удивился старик.

– А? – растерялся Тинн. – Нет. То есть… мне не страшно. Уверен, там ничего и не было. Я не боюсь леса.

– А стоило бы.

Глаза Старого Джима сверлили Тинна до тех пор, пока тот не почувствовал себя неуютно.

– Ты когда-нибудь заходил в этот лес?

– Конечно, – кивнул Тинн, нервно улыбаясь. – Много раз. Мама разрешает нам собирать лавровый лист у старого моста.

– Я не говорю об опушке, парень. Я имею в виду настоящий лес. Там живут создания, о которых ты не узнаешь из школьных учебников. Ты когда-нибудь доходил до Кривотопи?

Тинн покачал головой. Поверх плеча Джима ему был виден Коул, взбиравшийся на яблоню. Мальчик сглотнул и снова покачал головой.

– Кривотопь – это такое болотистое место, правильно?

Надо было продолжать говорить, чтобы он не переключал внимание.

– Кривотопь – это тебе не обычное болото, парень, – возразил Старый Джим. – Она схватит тебя, перевернёт, затащит вниз. И это не всё. Топь разделяет Дикую Чащу надвое. Уже на этой стороне полно всяких неприятностей, но чем дальше, тем хуже. Если тебе удастся перебраться через Кривотопь, лес станет ещё гуще. Деревья растут ближе друг к другу. Дровосеки, которые раньше тащили срубленные деревья через эти места, назвали ту часть Глубоким Мраком. Если даже им удавалось найти дорогу на ту сторону топи, они предпочитали не брать деревья из Глубокого Мрака. Эта древесина проклята. Этот лес меняет людей. Человек не возвращается из Глубокого Мрака таким, каким ушёл туда.

Глаза старика снова впились в Тинна.

– А вы были когда-нибудь в Глубоком Мраке, сэр? – Голос Тинна опустился до шёпота.

Ледяной взгляд Старого Джима застыл, а его губы сложились в усмешку.

– В самом сердце Дикой Чащи, за Кривотопью, в самой густой части Глубокого Мрака, говорят, есть гнездо, свитое из колючих лиан, таких твёрдых и острых, что они хватают каждого, кто имеет глупость попасться им в лапы. Даже свет не проходит через эти заросли.

Тинн толком даже не заметил, как Коул перелез на ветку яблони позади Джима. Забытая кепка Тинна висела в нескольких дюймах от пальцев Коула.

– Так вот, – заключил Старый Джим, захлопывая свой ящик с инструментами, – в следующий раз, когда твой брат решит, что он испугался из-за того, что кто-то смотрит из этого леса, и побежит домой, ты поступишь мудро, если побежишь вместе с ним.

Взгляд Тинна переместился со старика на Коула, который внезапно свесился с ветки на всеобщее обозрение с зажатой в кулаке кепкой. Он победно заулыбался и замахал Тинну кепкой так, что едва не выронил её. Несколько секунд он раскачивался как сумасшедший, но потом снова схватился за ветку обеими руками.

Старый Джим втянул носом воздух и сплюнул, а потом начал поворачиваться назад, в сторону сада. Коул замер на том месте, где висел.

– Подождите! – вскрикнул Тинн.

Старый Джим остановился и приподнял кустистую бровь.

– Как, хм, как вы думаете, что это было? – спросил Тинн. – Как вы думаете, что это смотрело на нас из леса?

– Хм, – Джим глубокомысленно вздохнул, – всякие упыри и прочая нечисть водятся в этих лесах. Люди поговаривают, что, когда основатели приехали в Эндсборо, они привезли с собой духов из старой страны.

– Духи из старой страны – звучит не так уж плохо.

– У основателей были причины уйти из старой страны, парень. Так или иначе, но было бы намного хуже, если бы на тебя из Дикой Чащи смотрела королева.

Тинн содрогнулся. Он терпеть не мог эти истории. Королева Глубокого Мрака. Мать Монстров. Ведьма Дикой Чащи.

– Некоторые говорят, что она ест потерявшихся детей, – продолжал Джим. – Другие утверждают, что она превращает их в диких животных. Некоторые верят, что она может сама превратиться в дикое животное, когда захочет, а её накидка становится шкурой огромного зверя. Другие считают, что много лет назад она посадила непроходимые заросли или что ползучие лианы – это её ужасные пальцы, которые пытаются схватить мальчиков и девочек, слишком далеко забредающих в её лес.

Ветка дерева треснула, как ружейный выстрел, и Тинн подпрыгнул. Сердце его колотилось. Он перестал следить за Коулом и теперь нигде его не видел.

Старый Джим нахмурился, повернулся и направился в сад. Тинн открыл и закрыл рот, но ничего не мог придумать, чтобы задержать фермера. Мучительно, шаг за шагом Старый Джим приблизился к дереву. Потом обошёл вокруг, затем в другую сторону.

– Проклятые олени, – выругался он. – Только сегодня утром повалили забор. Видно, они опять пытаются полакомиться моими яблоками.

Тинн выдохнул.

– Привет! – раздался голос из-за его спины.

Тинн снова подпрыгнул, второй раз. Коул со смехом бежал к ним по дорожке.

– Коул, я – ты…

– Я только что пришёл. – Коул подмигнул. – Из дома.

– Верно. Да! Ведь ты был дома.

– Я принёс тебе твою кепку, тупица. Нам надо бежать.

– Верно. Ну да. Тогда желаю вам хорошего дня, сэр. И мне жаль насчёт… оленей.

Старый Джим что-то проворчал и покачал головой, глядя на убегавших мальчишек.

Глава 4

– Ты почти попался, – заметил Тинн, толкнув брата в плечо. – Мы почти попались!

Коул рассмеялся.

– Только так и интересно – чтобы почти попасться.

– Нет, куда интереснее вообще не попадаться. И куда как не так страшно. Мне как-то не по себе от Старика Джима.

Пока они шли по краю леса, Тинн не мог отвести глаз от опушки.

– И как это тебе удаётся всё время испытывать судьбу?

– Не знаю. – Коул поддел башмаком комок земли. – Просто самому себе здорово доказывать, что ты можешь. Как будто ты особенный. А ты никогда не чувствовал, что внутри тебя что-то сидит, и ты просто хочешь… – Коул не договорил. – Ну, ты знаешь.

Какое-то время они шли молча.

Тинн знал. Все знали. Они знали, но при этом не знали. Мальчики выросли в окружении разговоров про фейри и фантастических созданий – и лучше всего им была известна история о них самих, о том, что пряталось в одном из них. Иногда Тинн мог поклясться, что он чувствовал, как это самое что-то покалывало прямо у него под кожей. Иногда Коул был уверен, что оно гудело в его руках и ногах. Оба они гадали, кто из них был тем самым. Оба они переживали.

– Иногда я просто хочу быть особенным, – произнёс Коул внезапно. – Я хочу быть героем, как Геркулес, совершавший все эти подвиги, о которых нам надо было читать на уроках миссис Сильвы. Я просто хочу доказать, что могу совершить – ну, не знаю – что-то большое и страшное.

– Геркулес тоже был одним из двух близнецов, – вспомнил Тинн. – У него был брат по имени Изоскелес, кажется. Нет, Ификл.

– Мне кажется, я эту часть не читал, – ответил Коул. – А его брат тоже отправлялся на всякие классные приключения – убивать чудовищ и всякое такое?

– Хм… не думаю, – признался Тинн. – Может быть. Он не был полубогом, как Геркулес. Я думаю, он был просто человеком.

Перед ними показался ручей, и Коул начал на ходу подбирать гальку. Тинн тоже наклонился, чтобы поднять несколько камушков.

– Как думаешь, ему хотелось? – спросил Тинн.

– Кому чего хотелось? – не понял Коул, выбирая куски коры из груды камней.

– Брату. Как думаешь, ему хотелось убивать чудовищ и всё такое?

– Конечно, хотелось. Почему же не хотелось? – удивился Коул.

– Ну, я имею в виду: Геркулесу не хотелось всё это делать, так ведь? Он не хотел бороться со львами, убивать амазонок или выгребать какашки из старой конюшни. Он это делал, чтобы искупить вину за очень плохие поступки в прошлом. Он просто мечтал вернуться домой. Не думаю, что ему вообще хотелось быть героем. Скорее всего, он просто не хотел быть чудовищем.

Какое-то время они прислушивались к звуку собственных шагов на пыльной дорожке.

– Геркулес не выгребал какашки, – сказал Коул.

– Выгребал. Это был один из подвигов.

– Мерзко, – рассмеялся Коул.

– Сам ты мерзкий.

Они подошли к мосту, и Коул кивнул.

– Готов?

Тинн перебрал камушки на ладони.

– Три… два… один…

Они подбросили все камушки высоко в воздух и стали смотреть, как они падают в ручей с приятным звуком: плип-плип-плип-пити-плюх-плип-плуп. Коул перегнулся через ограждение, чтобы посмотреть на муть, поднявшуюся со дна под поверхностью воды.

– Может быть, Геркулесу больше понравилось бы совершать свои подвиги, если бы он мог взять с собой брата, – предположил Коул.

Тинн не ответил. Он смотрел на лес. В тот самый миг, когда они бросили камушки, он что-то заметил. Там, в тени деревьев на краю леса, сквозь просвет между листьями широкого куста, на них смотрела пара глаз. Куст зашевелился, а потом замер. Тинн сглотнул. Ему захотелось домой.

Глава 5

Торопливо пробираясь между деревьями, Кулл вертел в руках маленький квадратик пергамента. Он уже столько раз складывал и разворачивал его, что тот стал мягким по краям.

Он оказался не таким тяжёлым, каким должен был быть. Всего лишь бумага и чернила – но то, что там было написано, уже давно тяготило его, словно кусок свинца в груди. Сколько ночей он смотрел на этот листок бумаги, примостив подбородок на сжатый кулак и макая перо в чернильницу! Сколько книг и свитков он собрал, пока писал: гоблинские сказания, человеческие истории и даже несколько преданий фейри – их стопки, груды, кучи высились вокруг него! Голова Кулла всё ещё болела от учения. Гоблин всегда считал себя способным справиться с любыми проблемами, но предпочитал такие, которые можно решить обычным способом: силой, воровством или бегством. Но эта проблема была другого рода. Для неё требовались слова!

Кулл остановился под деревом, обвитым лианами, и глубоко вздохнул. Вокруг него жужжали мошки, и прямо за кустами журчал ручей. Он почти дошёл до человечьей деревни, когда впереди послышались голоса. Кулл знал эти голоса лучше, чем свой собственный. Как можно тише он подполз к краю опушки.

Одной рукой он осторожно раздвинул листья и выглянул между ними. Мальчики стояли на мосту. Он не мог разобрать их слова из-за шума воды, но вся ситуация была хорошо знакома. Он наблюдал за близнецами из кустов в течение всей их жизни.

Через несколько минут они уйдут с моста и отправятся дальше по извилистой тропинке, мимо толстого дуба. Они всегда останавливались у большого дуба по пути домой. Они называли его своим деревом для лазания. Рука Кулла, в которой он держал записку, вспотела. Дерево – вот где он оставит послание.

Внезапно мальчики разом бросили пригоршни гальки в воздух, и Кулл вздрогнул. Скоро они пойдут дальше. Он отпустил листья, чтобы они вернулись на прежнее место, и бросился бегом через лес так быстро, как только позволяли его гоблинские ноги. Он должен был оказаться у этого дерева раньше них.

Слова. Кулл учил человеческие слова многие месяцы. Другого выхода не было. Дети игнорировали все записки, написанные по-гоблински, которые он многие годы оставлял для них.

Однажды, когда мальчикам было семь лет, он набрался смелости и вырезал целое послание на их подоконнике – ясное как божий день. Мальчики водили пальцами по его аккуратной гоблинской надписи и громко рассуждали, что, скорее всего, это кошка оказалась на улице и расцарапала когтями доску, пытаясь залезть внутрь через окно. Если бы только Куллу было позволено выйти за опушку и поговорить с детьми напрямую! Но он был связан клятвой на крови, и, хотя правила он мог нарушать сколько угодно, отменить её не представлялось возможным.

Человечий английский язык был достаточно прост. Каждый гоблин знает, как торговаться на всех семи священных коммерческих языках, ещё до достижения возраста, когда разрешается играть в азартные игры. Но писать – это другое. Писать трудно. Но мальчики должны узнать то, что знал он. Они должны поверить ему. Куллу было нужно, чтобы они поверили ему.

И в конце концов он написал послание по-человечьи, используя слова, которыми пользовались люди. Это были хорошие слова, он точно знал. Он взял их из книг и выучил наизусть, как писать их этим странным, округлым человечьим алфавитом.

Он нацарапал их пером на жёстком пергаменте, беззвучно шевеля губами и медленно выводя каждую букву. «Когда-то, давным-давно…»

Эти слова звучали значительно.

* * *

– Думаешь, это действительно была ведьма? – спросил Коул. – Думаешь, Королева Глубокого Мрака смотрит на нас?

Он перекинул ногу на первую ветку узловатого дерева для лазания, подтянулся и сел.

– Нет, – ответил Тинн. Он жалел, что рассказал брату о том, что видел в лесу, или о том, что он думал, что видел. Он слишком долго слушал Старого Джима. – Наверно, ничего там не было.

Мальчик обхватил руками ветку и вскарабкался наверх, оказавшись рядом с Коулом.

– Думаешь, она существует? – спросил тот. – То есть, если даже ты её не видел, думаю, она всё-таки где-то там есть, верно? Столько людей рассказывали о ней. Это значит, что она, наверно, существует, так ведь?

– Не знаю. Не думаю. Если бы я был ведьмой, мог творить чудеса, летать на метле и всё такое, я бы не тратил время на то, чтобы красть детей, уничтожать посевы и всякие прочие вещи.

– Я знаю нескольких человек, которых превратил бы в лягушек, – признался Коул.

– Эй, а это что такое? – Тинн показал на небольшое дупло в середине дерева. Из него торчал кусок бумаги цвета коричневой пыли. Мальчик почти принял его за лист дерева.

– Ещё один? – Коул выдернул его. Уже почти год прошёл с тех пор, как последний кусок пергамента очутился на дереве, весь покрытый маленькими чернильными царапинками. Мальчики провели всю вторую половину дня, представляя, что это был секретный код и что они – на самом деле шпионы, способные разгадать его. Когда они показали пергамент матери, та решила, что это просто чья-то использованная промокательная бумага.

– Ух ты, – выдохнул Коул, – на ней наши имена.

Тинн пробежал взглядом по пыльной дороге, потом по теням в лесу. Больше никого не было видно. Только Коул, он сам и сучковатое дерево для лазания.

И записка.

Коул развернул её.

– Как думаешь, кто её оставил? – прошептал он.

– Что в ней написано? – Тинн перегнулся через плечо брата и всмотрелся в неровный почерк.

«Однажды, давным-давно, был ребёнок, который гоблины пришли украсть, и однажды, давным-давно, был ребёнок, которого гоблины оставили…»

* * *

Сердце Кулла колотилось. Поверх широких листьев раскидистого папоротника он смотрел, как близнецы развернули его записку. Забывшись, он стал произносить вслух слова, которые они читали.

Однажды, давным-давно, был ребёнок, который гоблины пришли украсть, и однажды, давным-давно, был ребёнок, которого гоблины оставили. Однажды, давным-давно, был дурак, который думал, что он знает больше всех, и однажды, давным-давно, были дети, которым нужно было узнать больше.

Во-первых, маленький человек – это был я. Я попытался похитить тебя, продать тебя фейри и сожалею об этом. Хотя, надо признать: тебе бы там очень понравилось, это решило бы множество проблем и на самом деле это была отличная идея – если бы только мне не помешали.

В-следующих, маленький перевёртыш, ты должен вернуться в орду. Гоблин не должен так долго жить без своего рода и племени. Удивляюсь, что ты до сих пор не зачах и не умер, – но, если не вернёшься как можно скорее, ты точно умрёшь. Мы все умрём – каждое создание в Дикой Чаще.

Наша последняя надежда – на церемонию при следующей Луне Над Завесой. Если ты не воссоединишься с ордой до этого времени, будет слишком поздно. Магия в Дикой Чаще умрёт. Орда умрёт. Ты умрёшь. Много смертей.

Завтра с первыми лучами солнца отправляйся по гоблинской тропе к орде, что рядом с Полой Скалой. Иди быстро. Не мешкай. Не отклоняйся от дороги. Может быть, возьми немного еды. Ни при каких обстоятельствах не бери с собой людей, которых ты не хотел бы увидеть мёртвыми.

Прячась в тени, Кулл глубоко вздохнул. Мальчики вертели бумажку в руках и бросали друг на друга серьёзные взгляды. Он отошёл глубже в тень и прислонился к дереву. Дело сделано. Наконец они знали то, что знал он. Вернее… они знали достаточно из того, что знал он.

Его перевёртыш придёт.

Глава 6

Пара карих глаз наблюдала за тем, как мальчики спустились с узловатого дерева и помчались назад по дорожке. Один из близнецов всё ещё изучал бумажку, а другой через каждые несколько шагов оглядывался на опушку леса. Глаза смотрели и на маленького горбатого гоблина, убегавшего обратно в лес, привычно наступавшего на покрытые мхом кочки, чтобы заглушить свои шаги. Многие годы эти глаза наблюдали за тем, как гоблин наблюдал за этими мальчишками, – но сегодня что-то было по-другому. Что-то изменилось. Это витало в воздухе. Солнечный луч пробился сквозь покров листьев, и карие глаза на мгновение засветились золотым светом. Под глазами расплылась улыбка. Начиналось что-то новое.

– Это всё не по правде, – заявил Коул, когда они огибали последний поворот тропинки. – Скорее всего, это просто Эдгар из школы.

– Немножко похоже на правду, – возразил Тинн. Он в сотый раз перевернул письмо, чтобы изучить маленькую схему на обороте. – Если бы это было по правде, ты бы пошёл?

– Через Дикую Чащу? – переспросил Коул. – Через Кривотопь? На ту сторону Глубокого Мрака?

Он задумался.

– Может быть. Но только если мы пойдём вместе. Я думаю, мы сможем.

– Но даже если мы переберёмся через лес, – продолжал размышлять вслух Тинн, – что случится, когда мы дойдём до гоблинской орды? Я не хочу оказаться единственным человеком посреди тучи гоблинов. В записке сказано: не приводить никаких людей. А гоблины едят людей? Они съедят одного из нас?

– Не думаю, чтобы гоблины ели людей, – покачал головой Коул. – Но если это по правде и если мы не пойдём, похоже, что один из нас всё равно умрёт.

Мальчики надолго замолчали.

– Это не по правде, – проговорил Коул ещё менее убеждённо, чем в первый раз.

– Немножко похоже на правду, – признал Тинн.

* * *

Когда Энни Бёртон пришла уложить своих мальчиков в кровать, они уже лежали там, натянув одеяло к подбородкам, и тихо ждали. Как любая хорошая мама, она сразу заподозрила неладное.

– Так, что вы натворили?

– Ничего, – ответили они хором.

– Тогда что собираетесь натворить?

Они оба заколебались.

– Эге, – протянула Энни, – не знаю, как вы, но, если бы я была мальчиком, у которого на носу день рождения, я бы вела себя исключительно хорошо в надежде, что моя невероятно терпеливая мама сочтёт возможным отдать мне подарки, которые она заказала три недели назад и которые прятала с тех пор, как их привезли.

– А они уже здесь? – не удержался Коул. – А где?

– Не проведёшь, парень, – усмехнулась Энни. – Они припрятаны там, где ни один из вас никогда не додумается искать.

– В коробке из-под шляп у задней стенки твоего шкафа? – предположил Тинн.

Энни поджала губы.

– К утру они будут спрятаны там, где вам никогда не придёт в голову искать. И смотрите, не испортите себе день рождения. А не то я отправлю ваши подарки назад.

– Ты всегда говоришь, что ты их отправишь назад, но никогда так не делаешь, – хитро улыбнулся Коул.

– Ты доиграешься.

– Слушай, мам, – спросил Тинн, – откуда ты так точно знаешь, что у нас одинаковый день рождения?

Энни глубоко вздохнула. Она уже давно решила для себя никогда не лгать своим детям. Во всяком случае, не лгать прямо. Если кто-либо в деревне и имел право знать их историю, то это были они двое – правда, на самом деле в деревне не было никого, кто не знал бы их истории.

– Ну, я этого точно не знаю, – ответила она. – Помню только, как родился один из вас. А почему вы спрашиваете? Надеетесь на двойной торт?

– Нет. Вообще-то, раз ты сказала, то да. Но нет.

– Что бы ты сделала, – спросил Коул, – если бы узнала, кто из нас он?

– Если бы я узнала, кто из вас гоблин? – переспросила Энни.

Они разом кивнули, внезапно посерьёзнев.

– Хм, хороший вопрос. Не могу же я разрешить гоблину бегать здесь просто так, верно? А если этот безобразный негодник начнёт вытворять всякие гоблинские проделки: прятать венчик в ящике со льдом или менять местами солонку и сахарницу в тот момент, когда я начинаю готовить пирожные с повидлом?

– Ну, это было случайно, – протянул Тинн. – Почти.

– Хорошо. А если этот непослушный хулиган возьмёт мою чудесную скатерть и превратит своё дерево для лазания в пиратский корабль?

– Это была идея Тинна, – возразил Коул.

– Неправда.

– Ну ладно, это была моя идея, но Тинн помог.

– Я не помогал!

– Пусть, но он не сказал мне не делать этого, – выкрутился Коул. – И в итоге получился отличный парус, и я очень даже горжусь, как всё получилось. То есть я очень сожалею, и это больше не повторится.

– Ага, – подытожила Энни. – Так ты спрашиваешь, что бы я сделала, если бы точно знала, кто из вас гоблин?

Она поцеловала Тинна в макушку, потом перешла по ковру на другую сторону и поцеловала Коула.

– Я бы разузнала, в какой день родился мой маленький гоблин, и испекла торт специально для него. А потом припрятала его подарки ещё лучше, потому что, как выясняется, старая коробка для шляп у задней стенки моего шкафа – это первое место, где вы, разбойники, будете искать.

– Так ты же спрятала их там в прошлом году, – пояснил Коул.

– Вы неисправимы, – вздохнула Энни.

– Что такое неисправимы? – спросил Тинн.

– Это значит – марш спать, – отрезала Энни. – Пока вы выглядите как мои дети, разговариваете как мои дети и – помоги мне, Господь! – попадаете во всякие передряги как мои дети, вам придётся мириться со мной как с вашей мамой, и как ваша мама я говорю, что пора выключать свет и ложиться спать.

– Спокойной ночи, – произнёс Тинн. – Я люблю тебя.

– И я тоже тебя люблю, – проговорил Коул. – Спок нок.

– Хороших снов, мои маленькие гоблины, – улыбнулась Энни Бёртон. – Вам нужно хорошенько отдохнуть. Завтра будете помогать мне в саду.

Как только она закрыла дверь, услышала шёпот Тинна в тишине спальни:

– Хуже всего – не знать.

– Как думаешь, папа ушёл из-за того, что не знал? – так же шёпотом откликнулся Коул.

Энни вздрогнула. Поколебавшись, она прижалась ухом к двери.

– Нет. Мама говорит, что он никогда не оставил бы нас, если бы ему не пришлось так поступить.

– Но он ведь ушёл, – возразил Коул. – Он ушёл из-за нас.

– Ты это не можешь знать наверняка. Может быть, он всегда собирался вернуться. Может быть, он ушёл искать ответы, как говорит Старый Джим.

– Старый Джим ничего в этом не понимает. Если бы папа собирался вернуться, разве он ушёл бы, не рассказав маме, куда уходит?

Тинн пожал плечами.

– А ты захочешь рассказать маме, если соберёшься сделать что-то глупое и опасное?

Коул задумался.

– Я бы как минимум оставил записку.

Энни Бёртон улыбнулась про себя и на цыпочках отошла от их двери со вздохом. Они всё-таки были хорошими мальчиками.

* * *

– Эй, Тинн! – прошептал Коул уже поздно ночью. – Ты не спишь?

– Не-а, – откликнулся брат.

– И я тоже, – продолжил Коул. – Ты думаешь о письме?

– Конечно, – ответил Тинн.

– И я тоже.

Какое-то время они молчали. За окном шелестели листья. Письмо лежало в ночной тумбочке между их кроватями. Всего лишь тонкая бумажка, но в темноте казалось, она занимает всю комнату. Если неизвестность можно сравнить с маленьким камушком, то возможность узнать была целым булыжником.

– А если это я? – спросил наконец Коул.

Тинн уставился в потолок. Письмо обещало дать ответ на вопрос, который занимал их головы столько времени, сколько каждый из них помнил себя.

– Я не хочу, чтобы это был ты, – прошептал Тинн.

Коул сел и прислонился спиной к стене.

– А если это ты?

Тинн лежал без движения. Несколько секунд он даже не мигал.

– Не хочу, чтобы это был я, – выдохнул он.

Мальчики долго молчали. Цикады ритмично стрекотали на улице, и порыв ветра с шумом пробежал по листьям большого платана.

– Эй, Тинн! – снова прошептал Коул. – Если это я – если я… если ты – настоящий мальчик, а я – нет, – он сглотнул, – ты всё равно будешь моим братом?

У Тинна сжалось горло.

– Всегда.

Коул кивнул в темноте.

– Эй, Коул, – начал Тинн.

– Всегда, – откликнулся Коул.

Тинн сделал глубокий вдох.

– Мы это сделаем, так ведь? – произнёс он.

– Ну, если это действительно ты, я не собираюсь тут сидеть и смотреть, как ты умрёшь из-за того, что мы никуда не пошли, – заявил Коул. – Пусть лучше меня съедят в лесу. – Он сглотнул. – Знаешь, лучше вместе.

Тинн кивнул.

– Я тоже так думаю, – сказал он.

– Тогда решено, – проговорил Коул. – Ответы. Дикая Чаща. Рассвет.

Тинн кивнул. Ветер снова просвистел за оконной рамой.

– Так ты скажешь маме?

Коул прикусил губу.

– Может, ты?

Утром миссис Бёртон нашла записку.

Глава 7

Карта была простая и даже примитивная, но ориентиры, нанесённые рядом с краем леса, оказались достаточно знакомы. Секретная дорожка начиналась недалеко от дерева, на котором мальчики нашли записку. Солнце ещё только поднималось над горизонтом, когда они подошли к тому месту, которое на карте было отмечено как начало тропы.

Коул взял с собой карманный ножик. Он был хороший и острый, но уже не настолько, как когда-то: это лезвие превратило в стружку бесчисленное количество палочек. Ещё он нёс свёрток из выцветшей жёлтой материи. Мама действительно испекла вчера вечером пирожные с повидлом и оставила их остывать на кухонном столе. Пока Тинн старательно писал записку, в которой объяснял, куда они идут, и просил её не волноваться, Коул сложил полдюжины слоёных пирожных на жёлтое выцветшее кухонное полотенце и завязал всё вместе в аккуратный узелок. Он держал его в руке, когда они пустились по дорожке в путь.

Из кухонного ящика Тинн взял спичечный коробок. В нём оставалось только четыре спички, но он решил, что его шансы разжечь костёр куда выше с четырьмя спичками, чем без единой. Этот коробок при каждом шаге слегка погромыхивал в кармане его штанов. А ещё Тинн держал карту.

– Если всё это по правде, – начал он, когда они прошли мимо узловатого дуба и вступили в высокую траву по направлению к опушке, – то на той стороне ручья должна начинаться тропинка.

– Так давай найдём её, – закончил Коул.

Они вдвоём прыгнули в воду и, выйдя на другой стороне, углубились в лиственные деревья.

По спине Коула пробежал лёгкий озноб. Он улыбнулся.

– Мы в Дикой Чаще, – прошептал он. – Неизведанная территория, которой нет на карте.

– Ничего такого, – ответил Тинн, тоже шёпотом. – Мы всего в двадцати футах от того места, где болтаемся каждый день, и к тому же я держу в руках самую что ни на есть карту.

– Не сбивай настрой. Ты где-нибудь видишь тропу?

Тинн озирался среди деревьев, замшелых камней и диких цветов. В лесу оказалось много всего, непохожего на тропу. В какой-то момент у него даже возникла мысль, что никакой тропы вообще нет и что письмо с самого начала было подделкой. Ну конечно, нет никакой тропы, никакой неминуемой опасности, никакой гоблинской орды. Он уже начал предвкушать безмятежное утро с поеданием пирожных с повидлом под защитой их дерева для лазания, как вдруг его ноги уехали куда-то вперёд, поскользнувшись на пучке росистой травы, и он начал то ли падать, то ли проваливаться сквозь покров веток. Его сердце запрыгало в груди, но потом он смог восстановить равновесие и осмотрелся.

– Ух ты, – выдохнул Коул, присоединившись к нему.

Перед ними тянулась длинная извилистая тропа. Это была тонкая полоска, покрытая ковром из иголок и листьев, с высокими стеблями травы и ветками кустарника, свешивающимися с обеих сторон. В отличие от прямых, ровных городских дорожек, эта тропа заворачивала то в одну, то в другую сторону, огибая корни и булыжники волнистыми зигзагами.

– Похоже на тропу каких-то животных, – предположил Коул. – Может, олени?

– Может, – Тинн снова взглянул на бумажку, которую держал в руках. – Но здесь как раз и должна быть гоблинская тропа.

По телу Коула пробежал озноб. Он посмотрел на Тинна.

Тинн чувствовал себя немного беспомощным. Он кивнул Коулу.

* * *

По мере того как солнце поднималось всё выше и выше, Коул думал, что, откровенно говоря, он ожидал, что таинственная гоблинская тропа будет немного таинственнее и выглядеть уж точно более по-гоблински. Уже прошло много часов, но на их пути всё ещё не было видно указателей в виде амулетов, свисающих с ветвей деревьев, или странных статуй, наполовину скрытых под землёй.

Они шли уже много миль по извилистой лесной тропинке, которая взбиралась на пологие холмы, пробиралась через тенистые долины и пересекала бурлящие ручьи. Местами тропинка становилась такой узкой, что они пару раз теряли её, но с помощью карты каждый раз находили снова. Коул время от времени вырезал своим карманным ножом неровную букву «К» на коре стоящих рядом с тропинкой деревьев на тот случай, если они потеряются и должны будут найти путь назад, а ещё для того чтобы разнообразить утомительное путешествие.

Дикая Чаща оказалась не такой дикой, как следовало из её названия, но при этом она, несомненно, была живой. Мальчики слышали ровное жужжание насекомых и крики птиц, их щебетание и карканье. В зарослях они заметили лань, но та сорвалась с места, как только услышала их приближение. Ещё Коул увидел семейство белок, бежавших по ветвям. Тинн остановился у дерева, прорезанного глубокими бороздами от когтей.

– Как думаешь, здесь водятся горные львы? – спросил он.

– Вряд ли, – покачал головой Коул. – Здесь вроде и самих гор нет. Может, скорее, холмовые львы? Я что-то проголодался. А ты?

– Уверен, что водятся – не сдавался Тинн. – Пантеры, волки и всё такое.

Он почувствовал, как в груди стало тесно. Было ли это его воображение, или воздух в этой части леса стал более густым? Он раньше не замечал этого, но между деревьями плыл лёгкий туман, закручиваясь вокруг корней и обвивая их. Он вгляделся в карту и наконец нашёл значок, который отдалённо напоминал булыжник впереди. Если это и правда он, до Кривотопи осталось совсем немного. Гоблинский переход будет рядом.

– Давай остановимся, – предложил Коул. – Время уже обеденное. Хочешь пирожное?

Он присел на замшелое полено и начал возиться с узлом на свёртке из кухонного полотенца.

– Постой. Слышишь? – спросил Тинн. Он напряг слух. Мальчик мог бы поклясться, что слышал голос.

Коул замер и прислушался. Вдалеке раздавались тихий плеск и звук, похожий на жалобное мяуканье.

– Это человек или животное?

Мальчики обменялись тревожными взглядами. Коул встал. Когда они сошли вбок с гоблинской тропы, ни один из них не проронил ни слова.

С каждым их шагом туман становился всё гуще, а земля – мягче. Они шли на стенающий голос всё дальше в лес, пока наконец деревья не расступились по краям широкого топкого болота.

– Я думаю, мы нашли Кривотопь, – предположил Тинн. – Фу, ну и вонь. Пахнет как подмышки и мокрый опоссум.

– Смотри! – показал Коул.

В десяти футах от них какое-то животное пыталось удержать голову над поверхностью жижи. Это оказался небольшой зверёк. Он выглядел коричневым или чёрным, под слоем покрывавшей его болотной грязи сказать точно было трудно. Его отчаянные крики стали громче, когда он увидел мальчиков.

Коул шагнул ближе и тут же увяз по щиколотку в топком торфе. Он вытащил ногу с влажным чмокающим звуком.

– Как вообще эта зверушка забралась так далеко?

Массивные корни стоящего рядом дерева спускались в жижу, словно толстые верёвки, вылезали наружу и снова погружались, пока наконец не достигли маленького мокрого островка всего в нескольких футах от застрявшего в трясине зверька.

– Сюда, – указал Тинн.

Он засунул карту в карман и медленно сделал несколько шагов по скользким корням, изо всех сил стараясь поддерживать равновесие, пока наконец не подобрался к несчастному созданию настолько близко, насколько это было возможно.

– Думаю, это детёныш, – заметил он через плечо, – медвежонок. Попробую ухватить его.

– Осторожно! – вскрикнул Коул.

Медвежонок удвоил усилия, когда Тинн попытался дотянуться до него, но он был слишком далеко, и вся эта возня только подняла ещё больше жидкой грязи, которая почти захлестнула животное.

– Не могу дотянуться, – прохрипел Тинн.

Коул огляделся и нашёл крепкую упавшую ветку. Она уже подгнила, но, по крайней мере, была толстой и не развалилась на кусочки, когда он попробовал ударить ею по стволу дерева.

– Вот, возьми это!

Он осторожно проследовал за братом, ступая по неровным корням, которые утонули ещё глубже под их общим весом, так что их башмаки целиком погрузились под воду. Когда до Тинна уже можно было дотянуться, Коул передал ему ветку.

Тот протянул её испуганному медвежонку. Малыш несколько раз отчаянно попытался ухватиться лапами за ветку, потом наконец зацепился, радостно вонзив когти в дерево, и потянул. От толчка Тинн почти упал в трясину, но Коул схватил его за руку. Вместе они стали изо всех сил тянуть медвежонка на сушу, дюйм за дюймом, но при каждом шаге густая смесь из торфа, ила и грязной воды тащила их назад.

Когда они наконец переместили медвежонка на твёрдую землю, тот отряхнулся, как мокрая собака, обдав жидкой грязью траву, деревья, мальчиков и всё остальное в радиусе десяти футов, а после этого свалился на землю.

Тинн усмехнулся и вытер грязь с лица.

– Пожалуйста, – улыбнулся он медвежонку.

Коул переложил свой свёрток, сделанный из кухонного полотенца, из одной руки в другую и вытер ладони о рубашку. Его штанины были мокрыми до колен.

– Я так понимаю, что ни одно доброе дело не проходит бес…

Он замер. Кровь отхлынула от его лица.

– Что? – Тинн повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как широкая тёмная тень за его спиной поднялась на двух могучих волосатых лапах. Это была гора густого коричневого меха с чёрным как смоль носом. Чёрные губы раздвинулись над длинными острыми клыками. Это был самый огромный зверь, какого близнецы когда-либо видели.

Какое-то время ни один из них не осмеливался даже моргнуть. Медведь посмотрел вниз, на мокрого медвежонка, который лежал неподвижной меховой кучкой между двумя мальчиками, и его покрытая шерстью грудь расправилась от длинного вдоха.

Он заревел.

Медведь испустил такой глубокий, нарастающий, пробирающий до костей рёв, что Тинн и Коул почувствовали его глубоко в желудке. Звук отозвался там эхом, растревожив те нервы, которые обычно включаются при падении плашмя на спину или пробуждении от кошмара. Мальчики не стали падать плашмя на спину или отчего-то там просыпаться.

Мальчики побежали.

Глава 8

Энни Бёртон проснулась, когда солнечный свет начал забираться на её подо-конник. Она потёрла рукой глаза и потянулась. В доме стояла тишина. Она протопала ногами в чулках мимо комнаты мальчишек. Им можно было ещё поспать. Уже много дней назад они пообещали ей помочь расчистить сад от оставшихся стеблей ежевики, но она хотела сначала насладиться чаем, а потом разбудить их, накормить обильным завтраком и уже потом объявить, что пора приниматься за работу.

Энни наполнила медный чайник и засунула пару тонких сухих поленьев в пузатую печку. Потянулась в ящик за спичками, но коробка там не было. Поискала глазами на кухонном столе и заметила, что горка пирожных с повидлом значительно уменьшилась: «Вот негодные паршивцы!»

– Мальчики! – крикнула она в сторону коридора. – Я знаю, что вы вчера вечером не угощались моими пирожными! Знаю, что я не вырастила двух маленьких хитрых воришек, которые не уважают…

Энни ворвалась в их комнату. В ней присутствовало полное отсутствие мальчиков. Она стиснула зубы.

– Мальчики! – завопила Энни, высунувшись из двери на улицу. – МАЛЬЧИКИ!

– Они что, уже с утра принялись безобразничать, Энни? – поинтересовалась миссис Граус через дорогу, расплёскивая воду из лейки на свои тапочки. – Это на полчаса раньше, чем вчера.

– Не обращай внимания, Хелен.

Энни кинулась обратно в дом.

Эти мальчишки теперь должны будут ей намного больше, чем выпалывание сорняков. Как только она доберётся до них…

Она опёрлась о столешницу обеими руками и вздохнула сквозь зубы. Всего один день. Всего одно утро. Неужели одна чашка горячего чая до того, как эти дьяволята примутся безобразничать, – это слишком много?

По всему столу были рассыпаны крошки от пирожных. И ещё лежала записка. Энни выпрямилась. Она подняла маленький листок бумаги и прочитала его. Это был почерк Тинна – обычно более аккуратный, чем у Коула, – но он подписался за них обоих.

Она перечитала записку.

Энни Бёртон надела ботинки.

Энни Бёртон не стала наливать чай.

Глава 9

Казалось, лёгкие Коула готовы разорваться. Они с Тинном бежали так быстро, как только могли, пробираясь через листья и свисающие лианы, перескакивая через камни и упавшие деревья, пока не перестали слышать, как огромные медвежьи когти царапают кору деревьев и кромсают ветки за их спинами, – и после этого они бежали ещё и ещё.

Тинн упал, задыхаясь, у подножия сосны. Коул повалился спиной на холодную землю посреди поляны. В течение нескольких минут они просто дышали.

– Это… был… не… – проговорил, тяжело дыша, Коул, – горный лев.

Тинн покачал головой и бросил в брата сосновую шишку. Коул невольно усмехнулся. Тинн чувствовал, что его сердце успокаивается.

Через несколько минут Коул грустно вздохнул.

– Жаль, что я упустил пирожные, – проговорил он.

– Ты не виноват. У тебя были более важные… стой! Нет!

Тинн пошарил в карманах. Он вытащил спичечный коробок и немного катышков из ниток.

– О нет, пожалуйста!

Он вывернул все карманы и вскочил с земли, усыпанной сосновыми иголками, оглядывая всё вокруг.

– Нет, нет, нет!

– Что? Что случилось? – Коул тоже вскочил.

– Карта! – закричал Тинн, стуча головой о ствол дерева. – Она пропала!

Он снова бессильно упал на землю.

– Она, наверное, выпала у меня из кармана, пока мы бежали.

Тинн чувствовал, как его глаза наполнились слезами, но сдержал их. Он опустил голову, чтобы Коул не видел его глаз.

– Эй, да ладно, – постарался успокоить его Коул. – Просто нам… просто мы должны будем сами найти путь, вот и всё. Через Кривотопь есть проход, правильно? Мы сможем его найти.

У него в животе явственно заурчало.

– И что-нибудь поесть? – неуверенно произнёс Тинн.

– Мы можем найти и еду. Люди всегда находили еду в лесу: грибы, орехи и всякое такое. Там, в болоте, были камыши – я слышал, их можно есть. Эй, смотри! Вон там. Думаю, это черника.

Коул перёсек поляну и сорвал с низкого куста ягоду тёмно-фиолетового цвета.

– Да, черника. – Он осторожно понюхал её. – Я почти уверен.

Он почти засунул в рот одну из крупных ягод, как вдруг позади раздался голос.

– Пожалуй, вам не стоит есть эти ягоды.

Мальчики развернулись. В десяти-пятнадцати футах над ними на толстой ветке сидела девочка с ярко-карими глазами, примерно их возраста, может, чуть младше. Её волосы представляли собой спутанную копну вьющихся прядей, в которых застряли веточки и листья, а платье являлось не более чем куском парусины, хоть и с долей шика. Оно выглядело так, будто его выкрасили чернилами, сделанными из грязи высшего качества.

– От этих ягод вы будете много пукать, блевать и, может быть, умрёте, – добавила девочка, беспечно болтая ногами и откусывая слоёное пирожное.

– Ты откуда взялась? – спросил Тинн.

– Постой, – опешил Коул. – Ты где их взяла? Они ведь наши!

– Я знаю. Вы их уронили. Они вкуснющие, – заявила девчушка и засунула остатки пирожного в рот. – Вот так! Больше нет!

– Ты следила за нами? – не унимался Тинн.

– М-м-м, хм, – проговорила она, кивнув, и крошки посыпались с её подбородка. – Уже довольно долго.

– Ну так переставай, – потребовал Тинн. – В любом случае тебе не стоит забираться так далеко в лес.

– У нас действительно опасное дело, – добавил Коул с серьёзным видом. – Мы идём через лес Глубокого Мрака, чтобы найти гоблинскую орду.

– О, класс! Я пойду с вами! – воскликнула девочка, и её лицо засветилось. Она перекувырнулась назад с ветки, на которой сидела, ухватилась в полёте за другую и в итоге мягко приземлилась на ноги.

– Что? Нет, – заявил Тинн, – мы тебя не возьмём.

– Почему? Вы ведь должны найти гоблинскую пургу. Я знаю, где она!

Тинн посмотрел на брата. Коул пожал плечами.

– Ты имеешь в виду гоблинскую орду?

– Да! Её. Я всё о ней знаю! Это мои леса. Они у меня в крови.

Коул скептически оглядел девочку.

– У тебя их и в волосах полно, – усмехнулся он, хотя Тинн почувствовал в словах брата нотку восхищения.

Девочка с надеждой переводила взгляд с одного мальчика на другого.

– Подожди минутку, ладно? – Тинн наклонился к брату. – Мы не можем просто так взять её с собой, – прошептал он. – Мы ничего о ней не знаем. Мы даже не знаем, как её зовут.

– Фэйбл, – прошептала девочка.

Тинн вздрогнул и развернулся. Она совершенно беззвучно приблизилась вплотную к ним.

– Моё имя Фэйбл, – повторила она. Девочка несколько секунд смотрела на Тинна, а потом широко улыбнулась. – Это человеческое имя.

Тинн отошёл на шаг назад.

– Хорошо. Ладно. Фэйбл. Привет.

– Откуда ты? – спросил Коул.

Фэйбл приподняла брови.

– Отсюда, – ответила она.

– Ну да, конечно, но из какого города? – переспросил Коул. – То есть ты ведь должна была откуда-то прийти. Ты говоришь по-английски, носишь одежду и всё такое, так что ты ведь не с волками выросла в лесу. Может, убежала из дома?

– Я дома, – возразила Фэйбл и тут же добавила: – А что такое английский?

Тинн покачал головой:

– Это то, на чём ты говоришь.

– А-а-а. – Фэйбл наморщила нос. – Я называю это словами. Человеческими словами.

– Ну да, это слова, – согласился Тинн. – Но люди говорят на многих разных языках. Английские слова не единственные в мире.

– Да? – Фэйбл выглядела заинтригованной. – А на каких ещё языках ты говоришь?

– Я… ну, я не говорю. То есть… я говорю только по-английски, но люди говорят на куче всяких языков.

Фэйбл снова свела брови вместе.

– А я думала, что вы люди.

– Что? – Тинн начинал терять нить разговора. – Конечно, люди!

– Тогда, я думаю, вы немного запутались насчёт всей этой истории про слова, – объявила Фэйбл. Она продолжала с интересом разглядывать близнецов.

– Это не мы запутались! – огрызнулся Тинн.

– Есть много разных людей из всяких разных мест, и не все они говорят по-английски, – снова начал объяснять Коул. – Ты вообще хоть что-то о чем-нибудь знаешь?

– Я знаю, как попасть в гоблинскую орду, – ответила Фэйбл. – А вы?

Коул и Тинн замолчали и переглянулись.

– Так я и думала, – усмехнулась Фэйбл. – Я кое-что знаю. Тогда решено. Мы отправляемся в путешествие вместе! А потом мы станем лучшими друзьями навсегда-навсегда-навсегда, я знаю.

Она поскакала в лес, прыгая с травы на камни и поваленные деревья.

– Пойдем!

– Ну что ж, – вздохнул Коул, – в чем-то она права.

– Я ведь о ней ничего не знаю, – проговорил Тинн.

– Я знаю только то, что у нас немного времени, – возразил Коул. – Если мы не доберёмся до орды, один из нас, скорее всего, умрёт, и, может быть, ещё много других людей – а впереди ещё достаточно леса, который я предпочёл бы не видеть по дороге туда.

Кусты за их спиной зашуршали, и они оба подпрыгнули. За завесой листвы что-то большое двигалось по направлению к ним, продираясь через ветки, пыхтя и фыркая.

– Так вы идёте? – крикнула Фэйбл с противоположной стороны.

Тинн сглотнул. Он перевёл взгляд с брата на кусты за их спиной, потом на лес впереди. Коул глубоко вздохнул и запрыгнул на упавшее дерево вслед за Фэйбл.

– Идём, – ответил он.

Существо, скрываемое листвой, приближалось, звуки его присутствия становились всё громче, и у Тинна не было ни малейшего желания встретиться с ним в одиночку. Он припустил вслед за братом, и вместе они поспешили за странной девочкой в глубь странного леса.

Глава 10

Энни Бёртон провела рукой по узловатому стволу дерева, которое её мальчишки использовали для лазания. Она тяжело дышала. Она цеплялась за слабую надежду, что они будут здесь, играя в пиратов или просто болтаясь на ветках вниз головой. В записке Тинна было сказано, что они пойдут по секретной тропинке от их дерева и до самого дальнего края Глубокого Мрака и чтобы она не волновалась о них, а также чтобы она не слишком сердилась на них за то, что они стащили пирожные, – а это, добавил он, было идеей Коула.

Энни попыталась успокоить дыхание. Менее сильная мать в этот момент уже ударилась бы в панику. Мать, чьи нервы не закалялись в течение почти тринадцати лет двумя шкодливыми маленькими мальчишками, могла бы уже превратиться в клубок отчаяния и нервов. Энни Бёртон стиснула зубы. Её мальчикам сейчас не нужна менее сильная мать. Им нужна она.

Она осмотрелась и заметила следы в грязи на той стороне ручья. Вот оно. Энни сделала глубокий вдох. Когда они будут в безопасности, она сможет закатить истерику и начать кричать и ругаться, а потом запереть их дома на миллион лет. Но сейчас Энни Бёртон будет сильной, она возьмёт себя в руки и пойдёт в Дикую Чащу.

Глава 11

– Подожди минутку. Мне надо в туалет, – пробормотал Тинн.

– Что такое туалет? – удивилась Фэйбл.

– Ванная комната, – пояснил Тинн.

Девочка посмотрела на него с недоумением.

– Не обращай внимания. Я схожу за деревом. Подождите меня секундочку.

Тинн зашёл за толстое дерево. Фэйбл заглянула с другой стороны.

– А что такое ванная комната?

– Эй, ну послушай. Мне нужно… ну, ты понимаешь… сходить.

Он кивнул головой вниз.

– Но мы ведь сказали, что пойдём вместе.

– ПОПИ́САТЬ! Мне надо попи́сать!

– А, понятно. Почему ты прячешься? Я не возражаю. Я тоже писаю. Все писают.

– А я возражаю. Я не хочу пи́сать у кого-то на виду.

– Я уверена, твой брат тоже не возражает. Вы ведь совершенно одинаковые, так ведь? И он наверняка видел, что у тебя там под одеждой. Можно я посмотрю, что там?

– Фу! Нет! Отойди!

Фэйбл пожала плечами и вернулась к Коулу.

– Странный какой-то у тебя брат.

Коул тоже пожал плечами.

– Нас называли и похуже.

– А как вас называют люди?

– Ну, в основном гоблинами.

– Почему люди называют вас гоблинами?

– Наверное, потому что мы они и есть. Или один из нас. Так говорят, во всяком случае. Поэтому-то нам и надо перебраться на ту сторону леса и найти гоблинскую орду. Один из нас – перевёртыш.

Коулу показалось странным произносить эти слова вслух таким тоном, как будто всё это было совершенно нормальным. Ему не приходилось прежде рассказывать об этой ситуации никому в городе. Они уже знали столько же, сколько и он сам. Как правило, Коул неумело пытался избегать этих разговоров, потому что они только смущали других детей.

– Здорово. И кто же из вас двоих? – спросила Фэйбл.

– Мы сами не в курсе, – признался Коул. – Известно только, что это один из нас.

– Как вы можете не знать, какие вы внутри?

– Ну, вот так. Как вообще кто-то может узнать, кто он? Один из нас – человек, а другой – гоблин. Это всё.

Фэйбл задумалась.

– Может, вы оба наполовину гоблины и наполовину люди. Тогда вы вместе – ровно один человек и ровно один гоблин.

– Нет, так не бывает.

– Бывает. Это называется математикой. Половина, плюс половина, ещё половина и ещё половина вместе дают два.

– Я знаю, что такое математика. Но человек устроен по-другому. Ты либо человек, либо нет.

– Глупости. Я – множество всего одновременно. Иногда я уставшая, взволнованная и голодная в одно и то же время.

– Это другое. Это – чувства.

Фэйбл откинулась на бревно.

– Тогда какое это чувство – быть гоблином?

Коул сделал глубокий вдох.

– Я не знаю. Думаю, чувство такое, что… – Он не договорил.

– Ты чувствуешь себя гоблином?

– Иногда, – вздохнул Коул. – Я не знаю!

Фэйбл с интересом наблюдала за выражением его лица.

– Это похоже вот на что, – попытался объяснить Коул. – Я не хочу создавать проблемы. Не то чтобы я делаю что-то специально. Как правило, нет. Ну, то есть иногда.

Он почувствовал, как его уши начали гореть, а слова неуклюже перекатывались во рту.

– Иногда у меня возникает идея, и в этот момент кажется, что это отличная идея, и я беру и делаю. Я даже не считаю, что делаю что-то плохое, пока не становится поздно. Но идея и правда была плохая. Практически всегда. И уже после я понимаю, что это была плохая идея, но я уже всё сделал и в следующий раз всё равно опять сделаю. И хуже всего то, что, когда я уже что-то натворил, я почти всегда знаю, что именно мне надо делать, чтобы получалось лучше, но вместо этого у меня появляется новая плохая идея, и я опять беру и делаю. Я совершенно не хочу всё переворачивать вверх дном. Просто я… как будто внутри меня сидит что-то, и оно хочет, чтобы всё… ну, как бы… выходило плохо.

Фэйбл рассудительно кивнула.

– Так это гоблинское чувство или человеческое?

– Я не знаю. – Коул опустился на бревно рядом с ней. – Иногда я боюсь, что гоблинское. Я не хочу быть перевёртышем. Я не хочу, чтобы оказалось, что моя мама – на самом деле не моя мама.

Он потёр затылок и уставился на свои грязные башмаки.

– Но в другие моменты…

– В другие моменты что?

– В другие моменты я не боюсь. В другие моменты я хотел бы этого.

– Ты хотел бы быть гоблином?

– Вроде того. Немножко. М-м-м. Знаешь, ведь гоблины и должны творить всякие безобразия и затевать разные сумасшедшие приключения. Может быть, оказаться перевёртышем было бы не так уж и плохо.

– Но ты уже творишь безобразия как человеческий мальчик. Что будет по-другому для гоблина?

– Может, если бы я был гоблином, я не расстраивался бы из-за этого.

– Гоблины не расстраиваются из-за таких вещей?

– Я не знаю! Уф! Я только знаю, что люди, которые могли бы быть гоблинами, расстраиваются из-за таких вещей постоянно! Поэтому я думаю, что для всех было бы лучше, если бы я не был настоящим мальчиком.

Его плечи поникли.

– Есть ещё кое-что.

– Что именно?

Коул посмотрел на сосну. Его голос стал тише.

– Если я и есть тот, кто из другого мира, – проговорил он, – если я и есть гоблинский ребёнок, то Тинн уже не должен им быть. Я не очень-то хочу жить в какой-то дикой гоблинской орде. Даже когда я чувствую себя совсем уж по-хулигански. Я не хочу потерять моих маму и брата. Но Тинн… Я не хотел бы, чтоб это произошло с ним. Он не такой сильный, как я.

– Я думала, вы совершенно одинаковые.

– Только снаружи. А внутри…

Коул снова вздохнул, пытаясь подобрать слова.

– Тинн особенный. Он просто… просто лучше меня. Если всё самое плохое мы делаем из-за меня, то всё самое хорошее – из-за него. Он… хороший глубоко внутри. Даже когда я веду себя ужасно, он никогда не даёт мне попасть в беду одному. Он всегда исправляет мои ошибки. Если бы я мог за всю свою жизнь сделать только одну стоящую вещь, то это должна быть возможность Тинну оказаться настоящим мальчиком.

Фэйбл кивнула, но её брови были насуплены.

– Я не могу понять. Тебя больше волнует, что ты и вправду гоблин или что нет?

Коул снова вздохнул.

– Да, – произнёс он.

Похоже, Фэйбл хотела ещё что-то сказать, но в этот момент Тинн наконец вышел из-за дерева, и Коул предостерегающе взглянул на неё, прежде чем встать.

– Что-то долго ты, – заметил он, сменив тон.

– Знаешь, я не могу пи́сать, когда чувствую, что кто-то смотрит, – признался Тинн. – Из-за неё я начал нервничать. О чем вы тут говорили?

– Никто и не смотрел, – возразил Коул.

– Я немного смотрела, – призналась Фэйбл. – Но ты повернулся так, что было трудно увидеть, что ты там делал, и ещё это дерево всё заслоняло. Ты писаешь стоя? Человеческая моча пахнет как-то странно.

– Помолчи! Ты не можешь чувствовать запах мочи на таком расстоянии.

– У меня отличное обоняние.

– Слушайте, – прервал их Коул, – нам надо двигаться. Я не хочу торчать здесь, когда солнце зайдёт.

Глава 12

Кулл ждал. С бесконечным терпением он сидел на мокром бревне, шевелил своими мозолистыми зелёными пальцами на ногах и постукивал ногтями на руках по замшелому дереву. Он ждал. Постепенно его терпение становилось менее бесконечным. На самом деле оно уже стало однозначно конечным.

Кулл хорошо спрятался от глаз любых случайных наблюдателей, если только они не вышли бы прямо на него по древней тропе – и даже тогда им пришлось бы почти наступить на него, прежде чем заметить. Совершенно невозможно просто так наткнуться на скрытый мост, если вы не рождены гоблином. Да, без магии здесь не обошлось, но решение было гораздо элегантнее. Гоблинская защита составляла лишь малую часть. Настоящее искусство заключалось в нюансах. С какой бы стороны ни подошёл путник к мосту, инстинкт уводил его в сторону. Ищешь лёгкой дороги? Открытые участки с обеих сторон выглядели гораздо более многообещающими. Пытаешься избежать неприятностей? Тропинка, которая вела к мосту, казалась самой запутанной и труднопроходимой. На этом пути словно не было ничего, кроме тумана, топи и полного тупика.

Кулл ждал.

Его перевёртыш должен был прийти. Маленький гоблинёныш так долго смотрел на всё этими человеческими глазами, что мог и забыть, каково быть гоблином, – но под этими чарами гоблин всё же должен был оставаться гоблином. Он из их рода. Он должен чувствовать притяжение. Эта тропа – часть и его наследия. Она будет звать его к себе. Ну и, конечно, если всё это не сработает, у него есть карта, которую нарисовал Кулл.

Да, он встретится с мальчиком здесь, где Предводитель Надд не сможет обвинить Кулла в том, что он заходил на человечью сторону, и тогда он вместе с перевёртышем прошествует в орду с высоко поднятой головой. Наконец, после стольких лет, все они будут рады видеть его.

Кулл ждал.

* * *

Энни Бёртон бежала по лесной тропинке. Было не так уж трудно пройти по отчётливым грязным следам от ручья до узкой тропы. Неровные буквы «К», вырезанные на коре, которые она продолжала замечать на стволах деревьев вдоль дорожки, подтверждали, что Коул точно шёл здесь, – а если где-то шёл Коул, Тинн непременно следовал за ним.

Много раз тропинка исчезала в гуще наступающего на неё леса, но каждый раз Энни снова находила признаки того, что мальчики побывали здесь. Время от времени она слышала внезапное хлопанье крыльев или чей-то рёв в отдалении, и при этих звуках её сердце замирало.

Наверное, она искала сыновей уже многие часы, как вдруг следы свернули с лесной тропинки вбок. Энни пробралась через кустарник и наконец увидела, что перед ней простирается широкое, покрытое туманом болото. Её мальчики наверняка сообразили, что не надо даже близко подходить к Кривотопи. Она продолжала шарить взглядом по земле в поисках примятой травы, сломанных веток или… повидла!

На земле возле скользкого бревна лежало её помятое жёлтое кухонное полотенце. Энни схватила его. Оно было в грязи и покрыто крошками и липким апельсиновым повидлом. Она огляделась. На земле виднелось месиво недавних следов: знакомые отпечатки башмаков вперемежку с отметинами от огромных лап.

Лес закружился перед глазами Энни, воздух застрял в лёгких. Она попыталась разобраться, куда ведут следы, но они перепутались, повторяясь и превращаясь в бессмысленную мешанину. Наконец она заметила листок бумаги, застрявший в ветвях небольшого куста. Его края трепетали на слабом ветерке, который налетал со стороны болота.

Энни подняла его и развернула. На одной стороне была записка. Она начиналась со слов: «Однажды, давным-давно…» На другой стороне оказалась грубо нарисованная карта.

* * *

Перевёртыш должен был появиться уже много часов назад. Кулл когда-то пообещал Предводителю Надду, что он сам не пойдёт к мальчику, поклялся на своём гоблинском сердце, что не станет выкрадывать, подзывать или даже просто говорить с детьми, пока они оставались в безопасности человечьего города. Гоблинские клятвы сильнее человечьих. Только благодаря в высшей степени творческому переосмыслению собственной присяги Кулл смог подобраться к ним настолько близко. Ну а если мальчик сам придёт к нему, никакое обещание и не будет нарушено.

Время уже не просто истекало – оно истекло. Кулл спрыгнул с влажного бревна. Теперь ему надо…

Впереди в папоротнике послышались глухие шаги.

Уши Кулла приподнялись. Это он! Наконец, после тринадцати ужасных лет, что-то в дрянной жизни Кулла должно было пойти как надо. Он выпрямился, поправляя свою грязную, засаленную жилетку. Заложил руки за спину, потом вытянул их вдоль тела. Хотел было небрежно опереться на бревно, но потом решил, что лучше не надо. Глубокий вдох. Вот оно.

Наконец путник прорвался сквозь листву, сжимая в руках потрёпанную гоблинскую карту.

Кулл уставился на женщину, которая в ответ уставилась на Кулла.

Глава 13

Чёрные толстые лианы подрагивали, словно нити паутины. В лесу слышались какое-то движение и шаги. Глубоко внутри чернильной тьмы, в центре скопища шипов, Существо проснулось. Оно принюхалось.

Там, за чертой его тёмного дома, вне пределов вони, исходившей от глины, гнили и высохших костей, вне доступа леденящих ветров, дующих из Леса Глубокого Мрака, Существо почуяло запах страха. По паутине ползали мухи. Оно чувствовало их. Оно ощущало их вкус.

Лес вокруг него умирал. Существо знало это. Оно чувствовало, как подбиралась смерть. В лесу оставалось так мало живых созданий и ещё меньше тех, кто обладал какой-то реальной магией. Существо стало жадным и неосторожным. Оно слишком многих убило, слишком много всего поглотило. В результате собственного обжорства оно начало голодать: еды становилось всё меньше, и попадалась она всё реже.

Теперь Существо начало вспоминать былые ощущения, которые, как оно думало, были давно похоронены вместе с настоящей тенью. Впервые за многие годы оно чувствовало себя пустым, холодным и маленьким. Прошло так много времени с тех пор, как Существо позволяло себе чувствовать себя маленьким. Оно не знало, сможет ли перенести, если вдруг придётся снова стать маленьким. И не хотело узнавать это.

Нет, Существо не вернётся назад. В сердце этого умирающего леса Существо собрало вокруг себя тени и поднималось всё выше и выше, пока не стало таким же высоким, как в первую ночь, всё ещё укутанное в рваную пелену тьмы.

Когда лес умрёт, умрёт и Существо. Оно уже смирилось с этой судьбой. Но перед этим оно в последний раз наестся. Оно нажрётся. Оно высосет мозг из косточек.

Глава 14

– Подожди, – не выдержал Тинн, высвобождая ногу из особенно упрямого узловатого корня. – Мы идём уже лет сто. Ты уверена, что не заблудилась?

Фэйбл состроила гримасу.

– Я же говорю вам, это мой лес. Мой и моей мамы. Я точно знаю, где мы сейчас находимся.

– Эй! – воскликнул Коул с вершины следующего холма. – Здесь дом! Под лианами!

– Ты нашёл его! – захлопала в ладоши Фэйбл. – Я всё думала, заметишь ли ты.

– Это настоящий коттедж! У него есть входная дверь и всё такое прочее.

Коул слой за слоем отодвинул листву и ветки.

– Это дом твоей мамы?

– Нет, – покачала головой Фэйбл, – моя мама не любит приходить сюда. Здесь ей становится грустно.

Тинн пошёл медленнее, стараясь держаться от дома подальше, а его брат обошёл вокруг, дёргая за плющ и заглядывая в щели между досками.

– Почему из-за этого старого дома твоей маме становится грустно? – спросил Тинн.

– Это напоминает ей, что она опоздала, – пояснила Фэйбл.

– Опоздала куда?

Девочка пожала плечами.

– Не знаю. Она не рассказывала мне. Она всегда как-то замолкает, а потом вспоминает, что мы должны делать что-то важное в каком-то другом месте.

Тинн сглотнул, оглядывая замшелые деревья, которые окружали лачугу.

– Мне здесь не нравится.

Фэйбл посмотрела на Тинна. Он выглядел точно так же, как его брат, до последней веснушки. Глядя на них, было действительно легко поверить, что один из них является лишь чудесной копией другого. Коул нервничал, когда откровенно рассказывал об истории с перевёртышем. Если она решит заговорить об этом с Тинном, то ей потребуется – какое это человеческое слово? – такт. Фэйбл уже всё знала про такт. Такт – это то, что люди использовали, чтобы заставить слова вести себя хорошо. С помощью такта можно сделать так, чтобы люди не обижались из-за того, что ты говоришь. Фэйбл поджала губы, размышляя, как тактично начать разговор.

– Что ты на меня уставилась? – удивился Тинн. – Прекрати.

– Ты гоблин? – спросила Фэйбл.

Такт давался нелегко.

– Прости, – добавила она, – это так?

Тинн пожал плечами.

– Я не знаю.

Этот вопрос преследовал его всю жизнь. После всех этих лет незнания может оказаться, что, если они всё-таки доберутся до гоблинской орды, это будет последний раз, когда у него не было точного ответа. Тинн почувствовал комок в горле, когда подумал об этом. Так или иначе, но в конце этой истории один человеческий мальчик покинет лес, а один гоблинский мальчик останется в нём. У них будет окончательный ужасный ответ на этот ужасный вопрос.

Теперь Коул обходил дом сзади.

– Осторожнее там! – крикнул ему Тинн.

Брат отмахнулся и скрылся за углом.

– Ты чувствуешь себя гоблином? – не унималась Фэйбл.

Тинн сглотнул.

– Иногда. Почему ты меня об этом спрашиваешь?

– Иногда что?

– Я не знаю! Ну, иногда я просто переживаю. Переживаю, что я – не я.

– А кто же ты тогда?

– Это трудно объяснить. Все вокруг всегда знают, чего хотят и что будет хорошо для них, – а я совершенно не понимаю. Обычные люди видят разные варианты и просто выбирают один из них, и им не нужно знать, что выбрали другие. А я никогда не знаю, чего хочу. Выбирает всегда Коул. Иногда получается глупо, иногда – интересно.

Он ткнул мох носком башмака.

– Я никогда не представлял себе, что отправлюсь в Дикую Чащу, но, знаешь, это меня пугает в два раза меньше, чем просто остаться одному в комнате.

– Почему? – снова спросила Фэйбл. – Что ты чувствуешь, когда остаёшься один?

– Не знаю. Мне никогда не приходилось оставаться одному. У меня всегда был Коул, а у него всегда был я. Не знаю, кем бы я был без него. И не хочу знать. Вот это-то и страшно. Не думаю, что обычные люди рассуждают так же. И не думаю, что обычные люди боятся понять, кто они внутри. И не думаю, что я обычный. Вообще я сильно переживаю из-за этого. И чем больше переживаю, тем больше переживаю о том, что я правильно делаю, что переживаю.

– Ну и ну. Ты действительно не хочешь быть перевёртышем?

– Я правда не знаю, – признался Тинн. – Почти всегда. Но иногда…

– Иногда что?

– Иногда я надеюсь, что это я. Не говори Коулу. Порой надеюсь, что я и есть перевёртыш, потому что не хочу, чтобы Коул покинул меня и ушёл жить с гоблинами без меня. Не хочу остаться один. Если окажется, что перевёртыш всё-таки я, то, может быть, когда снова превращусь в гоблина, я забуду, что значит быть человеком, и тогда уже не буду ничего бояться.

– Гоблины не боятся?

– Не знаю. – Тинн глубоко вздохнул. – Наверное, они боятся чего-то другого. И есть ещё одна причина.

Фэйбл терпеливо ждала.

– У Коула лучше получается жить – быть человеком, – чем у меня. Он хороший человек.

– В каком смысле?

– Во многих смыслах. Например, однажды в школе дети стали задирать мою подружку Эви, потому что она маленькая. Они задирали её несколько недель, и я ничего не делал. Я не знал, что делать. Я ненавидел этих людей. Коул узнал об этом и всё одним махом исправил. Сразу.

– Он им надавал?

– Не совсем. У него было несколько камушков, завязанных в платок, он высыпал их себе в карман и передал платок Эви, а она только странно на него посмотрела. Потом он набрал чернил из чернильницы в свою ручку и обрызгал чернилами одного из задир, прямо ему в лицо. Все стали над ним смеяться. Я тоже стал смеяться. А Эви оказалась единственной, кто помог ему вытереться. У неё в руках уже был платок. Потом Коул подставил подножку одной из самых противных девчонок в классе, так, что она упала в большую кучу грязи прямо перед Эви. Все опять засмеялись, кроме Эви. Эви помогла ей подняться и привести себя в порядок. Коул весь день придумывал ужасные, жуткие, гадкие штуки, чтобы навредить этим задирам, и я помогал ему. Отличное было чувство. Наверно, звучит противно, но так оно и было. В конце они ненавидели нас больше всего на свете, но перестали приставать к Эви. И это сделал Коул. Всего за несколько часов.

Тинн посмотрел себе под ноги.

– Коул не может быть перевёртышем.

Он теребил свою рубашку и пытался не встретиться глазами с испытующим взглядом Фэйбл.

– Если бы я мог сделать одну стоящую вещь за всю мою жизнь, она заключалась бы в том, чтобы дать Коулу возможность быть настоящим мальчиком. У него это получилось бы во много раз лучше, чем у меня.

Фэйбл смотрела на него несколько секунд, пока он трепал пыльный край своей рубашки, а потом спросила:

– Так ты больше переживаешь, что ты и есть гоблин или что нет?

Тинн опять пожал плечами с несчастным выражением лица.

– Да.

– Это, – заключила Фэйбл, – не объясняет вообще ничего.

Коул обошёл дом вокруг и вернулся к тому месту, которое было похоже на входную дверь. Он отодвинул в сторону последнюю гроздь листьев и постучал по пыльному оконному стеклу.

– Осторожнее, – повторил ему Тинн. – Это может быть дом ведьмы.

– Если это и так, она точно им давно не пользовалась, – возразил Коул.

Густой мох покрывал подоконник и ставни, через окно было видно паутину, пересекающую комнату, и высокие сорняки, растущие в одном углу между досками пола.

Он отпустил плющ, и тот снова заслонил окно.

– Им уже давно никто не пользовался, – согласилась Фэйбл. – Только семейство енотов жило тут какое-то время. А что такое ведьма?

– Ведьма Чащи? – переспросил Коул, возвращаясь к ним и переступая через корни деревьев, которые проросли через дорожку у входной двери. – Королева Глубокого Мрака? Мать Монстров? Которая изводит посевы и поедает детей?

Фэйбл состроила гримасу.

– Для чего ей это делать? Не лучше ли изводить детей и поедать посевы?

– Не обращай внимания, – отмахнулся Коул, спускаясь с холма и вытирая ладони о штаны. – Это просто старый дом.

– Но это точно не мост через болото, – заметил Тинн. – Ты уверена, что именно так мы попадём в гоблинскую орду?

– Да, абсолютно, – Фэйбл уверенно кивнула. – Я почти уверена. Но, чтобы убедиться, гоблины – это такие зеленоватые, правильно? И ещё – а что именно значит орда? Да, ещё одно: вы любите чернику? Это мои любимые ягоды.

– Что? Что ты имеешь в виду? – Тинн почувствовал, как всё его лицо начало багроветь. – Нет, нет, нет, нет!

– Успокойся! Это всего лишь черника.

– Так ты что, понятия не имеешь, где мы находимся? – заорал Тинн.

– Конечно, имею. Мы в Дикой Чаще, дурень. Это мой лес.

– Ар-р-р! Мы слишком далеко ушли на север! Я знал, что нам не стоило слушать её. Мы должны были уже давно пересечь Кривотопь.

– Так вы хотите пересечь Кривотопь? – уточнила Фэйбл, приподняв запылённую бровь.

– Я… что… но ты ведь сказала… – заговорил Тинн бессвязно. – ДА! Мы же за этим… ар-р-р! Да, нам надо пересечь Кривотопь!

– А вы раньше пробовали? Я пробовала. Я специалист по попыткам пересечь Кривотопь. Пробовала сорок семь раз. Один раз прошла довольно далеко, но, думаю, тогда я немного перепутала, потому что в конце случайно оказалась опять на этой стороне. Кривотопь иногда переворачивает всё наоборот, где перед, а где зад. Но в любом случае в следующий раз я обязательно перейду. Вам надо будет пойти со мной, чтобы вы тоже смогли перейти, когда я наконец сделаю это.

В течение нескольких секунд рот Тинна оставался открытым.

– Так ты никогда не была на той стороне топи? – переспросил Коул.

– В это невозможно поверить! – зашипел Тинн, потом резко повернулся и зашагал в том направлении, откуда они пришли. – Я знал, что нам нельзя было доверять ей.

Коул презрительно посмотрел на девочку и устремился вслед за братом.

– Подождите меня! – раздался голос Фэйбл у них за спиной.

Тинн, не обращая на неё внимания, продирался через траву высотой по колено, веткой отбивая упрямый кустарник, – для того чтобы расчистить дорожку, но даже больше – для того чтобы дать волю своему возмущению. Коул шёл за братом по пятам, двигаясь по полосе из примятых папоротников и разворошённых листьев.

Своими яростными движениями Тинн создавал слишком много шума, чтобы кто-то из них мог услышать низкое рычание, которое разнеслось по лесу. Где-то далеко в Дикой Чаще когти рыли землю, а чёрный нос принюхивался к окружающему воздуху. В голове у огромного медведя была одна мысль.

Он должен был найти этих детей и не успокоится, пока не добьётся своего.

Глава 15

– Тыр на мой перевёртыш, – только и смог сказать Кулл после того, как он и Энни долго и напряжённо молчали.

– Ты… – запнулась она. – Ты…

– Гоблин? – подсказал Кулл.

– Гоблин. – Энни восстановила душевное равновесие. Она глубоко вздохнула – и сразу же снова утратила его.

– Ты гоблин! Ты тот самый гоблин, так? Тот самый, кто… это ты написал это?

Она помахала перед глазами Кулла помятой и потрёпанной бумажкой.

– Звать Кулл, – представился он.

– Мне всё равно, как тебя зовут! И если ты думаешь, что я стану вежливо представляться, будто мы встречаемся на каком-нибудь дружеском чаепитии, то…

– Тебяр звать Энни Бёртон, – продолжал Кулл.

Энни поперхнулась.

– Откуда, – проговорила она, стараясь дышать ровно, – ты знаешь моё имя?

– Шпионил за твоими ребятами скоро уж тринадцать лет. Должен забрать мелкого. Знаю много больше, чем твоё имя.

Энни моргнула.

– Новые ботинки? – поинтересовался Кулл.

– ГДЕ МОИ ДЕТИ?

– Отч! Тебер не нужно та орать. Я та же хочу знать, гдер эт заблудшие дети, как и ты. Может быть, даже больше.

У Энни задёргался глаз.

– Нет смысла злиться на меняр, жернщина. Мы ж оба виноваты, что так всёр случилось, так ведь?

– Оба виноваты? – проговорила Энни сквозь сжатые зубы. – Ты так думаешь?

– Ну да. Ежель тыр спала б дальше, когда я делал подмену, мне б не надо было торопиться. Ежель тыр не прервала б меня, я б никогда не ушёл без… эр… хм…

Он не закончил, посмотрев на Энни, лицо которой стало совсем красным.

– Продолжай, гоблин. Закончи предложение.

– А, на важно, – Кулл откашлялся. – Дело в чём. На так сделали там, на так сделали здесь, но вернуть перевёртыша – вот что важно.

– Нет-нет. Я действительно думаю, что немножко важно, – процедила Энни с нажимом. – Ты бы никогда не ушёл без чего? Что это ты такое собирался сказать?

Кулл что-то промямлил и уставился себе под ноги.

– Может быть, ты собирался сказать, что если бы я не помешала тебе, когда ты вторгся в мой дом, то ты ни за что не ушёл бы, не похитив моего сына и не унеся его в лес, где я потеряла бы его навсегда. Похоже на правду?

– Может, что-т вроде того. Ну да, но всё звучит ужасно, когда тыр произносишь эт так.

– Ты пытался украсть моего ребёнка!

– И я сказал, что мнер жаль.

– Нет, не сказал. Это всё равно ничего не значило бы, но не сказал!

– Ну, может, и сказал б, что мнер жаль, ежель тыр не орала б на меняр за каждую маленькую ошибку, что была много лет назад.

– Каждую маленькую?.. – Энни сжала зубы и схватилась за переносицу одной рукой. – Ты тогда попытался украсть моего ребёнка и на самом деле всё ещё пытаешься украсть моего ребёнка.

– На пытаюсь! Оставь себер своего дурацкого мальчишку! Я пытаюсь украсть назад своего! Пытался получить мелкого перевёртыша назад с того дня, как оставил его. Но я на могу разобрать, кто из них кто, – и я связан клятвой больше на связываться с твоим ребёнышем. Видишь, здесь всё на так, как должно быть. Близнецы? Братья? Тьфу! Эт двоер вообще на должны были знать друг друга! Перевёртыш должен видеть своего человека только на миг. Гоблин принимает отпечаток, потом человека – раз, и уносят. На ребёнка, кому подражать, – и гоблин скоро снова станет гоблином, найдёт путь домой в орду, и всё закончится через неделю. А я вместо эт пошёл и всё напутал.

– Я смотрю, ты только и делал, что всё путал за последние тринадцать лет. Ты дал клятву, что больше не тронешь моих мальчиков? Да уж, а теперь благодаря твоей поганой записке оба они потерялись в этом жутком лесу!

На последних словах воздух застрял у Энни в горле, и под слоем гнева она обнаружила затаившийся комочек страха.

Кулл несколько секунд в неловком молчании смотрел, как её плечи поднимались и опускались.

– Лес на такой уж плохой, – заметил он храбро. – Ну, допустим, есть волки, медведи да здоровенные змеи.

Энни бросила на него наполненный ядом взгляд.

– Но на настоящих монстров! – добавил гоблин поспешно. – Ну, на эт стороне леса.

Он сделал паузу.

– Ну…

– Если ты ещё раз скажешь «ну», – прорычала Энни, – обещаю, что я стану самым страшным монстром в Дикой Чаще.

Она глубоко вздохнула.

– Я даже не понимаю, почему мы всё ещё стоим здесь. Я иду искать моих мальчиков.

Энни развернулась на пятках и бросилась обратно в папоротник.

– Но мнер… – раздался голос за её спиной через несколько минут.

– Что? – Энни даже не обернулась к гоблину, который пытался поспеть за ней.

– Мнер жаль.

Энни не замечала гоблина. Она поняла, как вернуться на поляну на краю топи, где до этого нашлись следы и разорванное кухонное полотенце, и начала изучать окружающий кустарник в поисках хоть какого-нибудь признака новой тропинки.

– Мнер только нужен был мой мелкий перевёртыш, – проговорил Кулл, присев на ствол упавшего дерева. – На хотел ничего плохого твоему человечку. Правда.

– Твой перевёртыш? – Энни начала наступать на него. – Твой? Они мои мальчики.

– Перевёртыш на…

– Ты хоть одну колыбельную спел за последние тринадцать лет? – требовательно спросила Энни. – Помог кому-нибудь сделать уроки? Научил кого-нибудь, как неумелыми пальцами завязывать старые отцовские галстуки, чтобы приодеться на первый школьный вечер танцев?

Кулл открыл было рот, но потом тактично закрыл его.

– М-м-м, хм. Мои мальчики.

В течение нескольких минут они, не говоря ни слова, прочёсывали кусты. Первым молчание прервал Кулл.

– Они пошли туда, – сказал он.

Энни бросила сердитый взгляд на гоблина, прежде чем взобраться на длинное бревно, на котором он стоял. Грязные следы указывали направление, в котором пошли дети.

– Тыр прочитала моё письмо? – осторожно поинтересовался Кулл из-за спины Энни.

– Прочитала.

– Тогда тыр уже знаешь.

Женщина уставилась на следы.

– Ежель перевёртыш на придёт в орду сегодня ночью, то наважно, чей он мальчик.

– Я найду их, – сказала Энни.

Глава 16

– Вам не стоит туда ходить, – раздался голос Фэйбл высоко над головами мальчиков.

– Мы тебя больше не хотим слышать, – резко ответил Тинн, продолжая со злостью двигаться к центру леса.

Фэйбл перепрыгивала с ветки на ветку, с дерева на дерево. Она легко передвигалась вслед за ними, не задерживаемая кустарником вперемежку с лианами.

– Вы так потеряетесь.

– Потеряемся? Как интересно. – Тинн зыркнул на неё и продолжил двигаться вперёд. Больше всего он злился на самого себя за то, что рассказал обо всём первой встречной.

– Если хотите…

– Ты нам не нужна. Мы не хотим, чтобы ты здесь была. Уходи!

– Но… – Фэйбл внезапно остановилась, словно чем-то поражённая. – Но мы ведь друзья теперь.

Тинн негодующе фыркнул и всплеснул руками, топая дальше и не удостаивая её ответом.

– Тебе лучше пойти домой, Фэйбл, – посоветовал ей Коул немного мягче. – Мы идём на другую сторону Кривотопи. Там для тебя будет слишком опасно. Мы теперь сами найдём путь.

Фэйбл поджала губы и нахмурилась, а Коул поспешил догнать брата. Долгое время мальчики не слышали от неё ни единого слова. Время от времени Коул уголком глаза видел, как между ветками над их головами мелькали кудрявые волосы. Его это странным образом успокаивало, несмотря на продолжавшееся ворчание Тинна.

Постепенно деревья начинали редеть, а воздух – сгущаться. Тяжёлый туман стелился по рыхлой земле, и мальчики поняли, что они снова вышли к Кривотопи.

Тинн остановился прямо на краю мутного болота, Коул подошёл к нему.

– Я не вижу никакого моста, – сообщил Тинн.

– Я даже не вижу другую сторону, а ты? – спросил Коул.

Брат покачал головой. Он нашёл сучковатую ветку длиной с собственный рост и опустил её в непроглядную зелёную воду. Она не достала до дна. Когда он попытался вытянуть её обратно, трясина начала засасывать палку, пока в конце концов он не сдался и не позволил болоту забрать её.

То там, то здесь из трясины торчали стволы деревьев, их кору покрывали мох и слизь. Трудно было представить, на какую глубину под воду уходили их корни, прежде чем достичь твёрдой почвы. Пять футов? Пятьдесят? Чем дальше, тем деревья казались всё более бледными, растворяясь в пространстве, пока в конце концов не исчезали совсем в густой серой мгле. Коул подумал, что может различить предметы на расстоянии не более ста футов, а может быть, и меньше. Даже если берег совсем рядом, чтобы добраться до него, нужно словно проплыть через блинное тесто. Голова мальчика кружилась оттого, что он просто вдыхал дурманящий туман, клубившийся над Кривотопью.

– Может, сделать плот из брёвен? – предложил Коул, хотя не был уверен, насколько хорошо послужит им плот на воде, которая состояла в основном из жидкой грязи. К тому же все брёвна, которые попадались им на глаза, выглядели так, будто сами наполовину состоят из грязи.

– Там что-то есть, – заметил Тинн. Он показал пальцем в мутную даль.

Коул попробовал проследить за его взглядом. Клубящийся туман создавал странные танцующие формы на границе его поля зрения. Серые корабли на серых волнах превращались в переплетённых между собой серых драконов, а они складывались в серые лица скелетов.

– Это просто дымка, – пробормотал Коул.

– Нет. Вон там. Видишь? Что это такое?

Коул с усилием моргнул и посмотрел снова. Крошечная точка мерцающего оранжевого света пробивалась сквозь туман.

– Это фонарь? – Его сердце забилось чаще. – Может быть, на другой стороне есть дом?

– Нет, оно движется. Смотри.

Крошечный огонёк вилял и подпрыгивал, медленно продвигаясь вперёд. На какой-то момент Коулу почудилось, что он увидел контур тени рядом с ним. Рука? Две ноги снизу?

– Кто-то идёт поперёк, – понял Коул.

Если кто-то шёл поперёк, это означало, что можно перейти на другую сторону. Он и Тинн обменялись взглядами, полными волнения и страха. Маленький мерцающий огонёк действительно становился ярче по мере того, как пересекал болото. Он двигался не прямо на них, а к берегу немного выше, и мальчики поспешили по мокрой земле к этому месту.

* * *

– Уф. Там ничего, – проворчала Энни Бёртон.

Уже раз десять следы мальчиков пропадали, и ей с Куллом приходилось изучать всё вокруг в поисках хоть каких-то признаков их присутствия.

– И на здесь, – добавил Кулл, топая обратно ближе к ней и стряхивая листья с лица. – Отч! Смотри, что у тебяр под ногами, жернщина, – предупредил он.

Энни взглянула вниз, и как раз вовремя, чтобы не зацепиться щиколоткой за ползучую колючую лиану.

Гоблин присвистнул сквозь свои щербатые зубы.

– Эт часть злых зарослей, так, – пояснил он. – В Глубоком Мраке они ещё хуже, но эт лианы идут по всей Дикой Чаще. Гадость.

– Да прекрати ты. Это просто лианы. Ищи дальше. Я вернусь туда – я видела там какое-то строение. Похоже на полуразрушенную хижину. Если мальчики дошли досюда, может быть, они тоже нашли её.

– Стой! – Кулл остановился как вкопанный, раскинув руки и широко открыв глаза.

– Что теперь? Я почти наступила на острый камень?

– Эт ведьмино место, – прошептал гоблин.

– Что? Серьёзно? – Энни огляделась.

Голос Кулла настораживал, но реальный мир был реальным миром, а рассказы – рассказами.

– Ты имеешь в виду Ведьму Чащи? Королеву Глубокого Мрака? Это всё существует на самом деле?

Кулл показал на кусок очень старой, выцветшей на солнце, перевязанной узлами верёвки, висевшей высоко на соседнем дереве.

– Ведьмины узлы. – Он прикусил нижнюю губу. – Нам на надо быть здесь.

Глаза Энни скользнули по стволу. Там, около самого основания, была свежая зарубка в форме неровной буквы «К».

– А мальчики были, – сказала она. – Пойдём.

* * *

Коул и Тинн сидели на корточках за упавшим деревом, когда фигура из тумана наконец дошла до берега Кривотопи. Он оказался ростом не более трёх футов – мужчина, или как минимум существо мужского пола, и очень старый. Они заключили это по огромной чёрной с проседью бороде, которая густо росла из его лица и так и не останавливалась, пока не начинала волочиться по земле возле ног. Борода была такой густой и кустистой, что короткое худое тело человечка почти полностью скрывалось под ней, словно оно было чем-то второстепенным по отношению к волосяному покрову. Две тощие руки торчали по сторонам от этой бороды, и две грязные голые ноги шлёпали по земле под ней, но туловища было совершенно не видно под массой волос. Сверху над этим пушистым хаосом выглядывали широкий нос, два прищуренных глаза и совершенно лысая макушка.

В центре бороды странного человечка, словно птичье гнездо, спрятавшееся в дупле дерева, находился источник света: одна-единственная толстая свеча внутри вьющихся волос. Волоски вокруг пламени светились, свет мерцал в завитках, но при этом они не загорались. Белые ручейки воска сползали со свечи вниз и смешивались с могучей бородой.

Человечек шёл по направлению к лесу мелкими неуверенными шажками, спотыкаясь и бросая взгляды назад на болото. Он ещё не заметил мальчиков. Яркая жёлтая бабочка выскочила из деревьев рядом с ним, и человечек замер. Его глаза расширились, ноздри раздулись. Часто дыша и двигая усами, он следил за маленьким насекомым, порхавшим по поляне.

Тинн и Коул посмотрели друг на друга, потом снова на странного старика.

Бабочка была в трёх футах от него, когда он внезапно сорвался с места, пытаясь дотянуться до неё, словно кошка, сбивающая лапой муху. Пару раз ему это почти удалось, но бабочка поднялась выше, чем человечек мог достать, и скрылась в листве.

Старик тихо выругался и положил руки на колени. Он выглядел подавленным.

Коул набрался смелости и встал.

– Хм. Привет! – произнёс он.

Маленький человечек подпрыгнул от испуга, издал звук, похожий немного на то, как чихает ослик, попытался скакнуть одновременно назад и вбок, запутался в собственных ногах и в конце концов свалился головой вперёд на замшелый пень. На мгновение оглушённый, он остался сидеть там, похожий на беспорядочный ворох мокрых волос.

– Всё в порядке! – крикнул Коул, протягивая вперёд руки в надежде, что этот жест будет выглядеть ободряюще. Тинн тоже вышел из-за бревна и встал рядом.

– Эй, мистер! Мы не причиним тебе вреда. Мы друзья.

– Мы просто хотим поговорить с тобой, – добавил Коул. – Про болото.

Человечек задрожал и уставился на близнецов снизу вверх. Он быстро заморгал, посмотрел на одного из них, потом на другого и обратно. Он сощурился, покачал головой и приподнял одну кустистую бровь. Затем медленно показал два пальца.

– Два? – переспросил Тинн. – Да, нас двое. Мы близнецы.

Человечек удовлетворённо кивнул и опустил руку.

– Я Коул, – представился Коул. – А это Тинн. Как тебя зовут?

Глаза человечка забегали между ними. Огонёк на его груди заплясал, хотя никто из мальчиков не ощущал никакого ветра. Старичок не ответил.

– Они не используют имён, – раздался голос над их головами, и Фэйбл с мягким звуком соскочила на землю рядом с мальчиками. Тщедушный человечек у их ног испуганно пискнул и вжался обратно в пень.

– И они почти не говорят, – добавила девочка. – Только между собой. Их называют водяными. Раньше в лесу их было много. И много другого магического лесного народа. Но они почти все исчезли. Даже гномы исчезли.

Маленький человечек поднялся во весь свой невеликий рост и поправил бороду, глядя прищуренными глазами на троих детей. С немного обвиняющим выражением на лице он поднял три пальца.

– А, да, нас на самом деле трое, – согласился Тинн.

За его спиной Фэйбл даже не попыталась скрыть улыбку.

– Её зовут Фэйбл. Она всем действует на нервы, но тебе она не причинит зла, как и мы. Так как нам можно тебя называть?

Человечек поджал губы, нахмурился и почесал за ухом.

– Водяные – они и есть водяные, – прокомментировала Фэйбл. – У них нет имен.

– Но друг друга они как-то называют, – возразил Коул. – Когда-то их было больше чем один.

– Послушай, куда они ушли? – спросила Фэйбл, наклоняясь к старику. – Все другие водяные, тролли, эльфы и прочие – ты знаешь, куда они все подевались? Мама говорила, что вам всем пришлось уйти, но она не сказала, почему. И почему ты не ушёл с ними?

Свеча водяного задрожала и померкла. Он посмотрел на Фэйбл, и его плечи поникли.

– Ты не хотел, чтобы они ушли без тебя, да? – догадался Тинн. – И теперь ты совсем один?

Странный человечек только опустил взгляд в землю и глубоко вздохнул. От его бровей на глаза падала тяжёлая тень.

– Послушай. Хм. Нам надо перейти на ту сторону Кривотопи, – начал Коул.

Человечек быстро взглянул на болото.

– Мы видели, как ты переходил. Может быть, ты покажешь нам дорогу?

Глаза водяного на секунду расширились, и показалось, что он готов выскочить из собственной бороды и убежать.

– Мне нравится твоя борода, – сказала Фэйбл, – и твоя свечка. Я буду называть тебя Свечебородый, ладно?

Водяной чуть приподнял голову. Он пожал плечами.

– Ты переведёшь нас на ту сторону? – спросила Фэйбл.

Свечебородый посмотрел на болото и сглотнул.

– Я правда сожалею о том, что случилось с твоей семьёй, – мягко произнёс Тинн. – Жаль, что мы не можем помочь тебе.

Свечебородый угрюмо кивнул.

– Но если ты поможешь нам, это может помочь всем магическим созданиям, которые остались в Дикой Чаще. Это точно поможет моей семье. Понимаешь, нам действительно нужно перебраться на другую сторону Кривотопи. Будет очень важно, если ты покажешь нам, как это сделать.

Свечебородый поджал губы. Очень медленно он поднял руку. Она слегка подрагивала. Он показывал четыре пальца.

– Да, – кивнул Тинн. – Нас теперь четверо.

Глава 17

Свечебородый ступил на мутную трясину и твёрдо поставил одну грязную ногу на… совершеннейшую пустоту. По крайней мере, мальчикам показалось, что там была пустота. Его ступня лишь погрузилась чуть ниже поверхности болота и потом остановилась.

Он оглянулся и жестом позвал детей за собой. Пламя его свечи поднималось и опускалось в затуманенном отражении у его ног. Потом водяной снова развернулся и прыгнул на несколько футов вперёд. Там, где раньше была его нога, по мутной воде пошли пузыри и возникла едва различимая ямка, словно след от пальца в поднимающемся тесте.

Коул посмотрел на Тинна.

– Ну что ж, пойдём, – решил он.

– Подожди, – начал было Тинн, но Коул уже ступал на вращающуюся в водовороте воду. Он поставил ногу на исчезавшую отметину, которая осталась от ноги водяного. Его башмак погрузился примерно на дюйм ниже пенистой серо-зелёной поверхности, но он почувствовал, что твёрдо стоит в нескольких футах от берега.

– Здесь ступенька! – воскликнул он. – Пень, или камень, или что-то ещё – прямо под водой!

Свечебородый тем временем уже продвинулся по скрытой от глаз тропе на два-три шага дальше.

– Эй! Постой! – позвал Коул.

Водяной не слышал его или просто не слушал. Он снова прыгнул вперёд. Тинн, который всё ещё стоял на берегу, прикусив губу, переминался с ноги на ногу, а Коул тем временем уже прыгал по следам водяного.

– Всё нормально, – храбро улыбнулась Фэйбл. – Иди. Я буду идти прямо за вами.

– Неважно, хотим мы этого или нет, да? – Тинн сделал глубокий вдох.

– Ага, – засмеялась Фэйбл. Она крепко зажмурилась, а потом снова широко открыла глаза.

– Что ты делаешь?

– Я подмигиваю. Это такая человеческая штука, чтобы друзья чувствовали себя лучше и нравились друг другу.

– Это не подмигивание. Это… я не знаю, что это такое. Не делай так больше.

– Но ведь получается?

– Давай, Тинн! – позвал Коул, уже ушедший вперёд. Он сделал ещё один шаг, и его нога почти проскользнула мимо невидимой площадки. Мальчик раскинул руки, раскачиваясь в попытке удержать равновесие.

Тинн задержал дыхание и сделал первый шаг вслед за ним, потом другой. Коул был на три-четыре шага впереди, а Свечебородый – на все десять. Сердце Тинна громко колотилось, но с каждым шагом, который не давал ему утонуть в пузырившейся грязи, он чувствовал себя всё увереннее.

В этом был определённый ритм. Сначала прыгал Коул – вперёд, потом влево, затем вперёд. Тинн тоже скакал вперёд, влево, вперёд. Это начинало походить на танец.

На миг мысли Тинна переключились на единственный случай, связанный с настоящим танцем, который ему довелось пережить. Они с Коулом стояли у задней стены амбара, когда к ним подошла Хана Сакай в своём невероятном платье и спросила, не хочет ли один из них потанцевать, – в ответ на что Тинн, естественно, подавился собственной слюной и разразился приступом кашля. Коул потанцевал с Ханой, пока Тинн отплёвывался, и за это Тинн чувствовал себя весьма благодарным. Потом, спустя какое-то время, он ощутил что-то ещё. Это была не ревность – он никогда не ревновал к своему брату и воспринимал все победы и поражения брата как собственные, – а что-то новое. Он стал оглядывать дальнюю стену зала, пока не нашёл Эви Уорнер. Ощущение, как бы оно там ни называлось, стало сильнее.

Тинн проковылял через танцевальную площадку и остановился прямо напротив Эви. Та посмотрела на него с растерянным выражением лица, которое словно зеркало отражало и его собственные странные, неопределённые чувства, а потом, набравшись смелости, он… не пригласил её на танец. Он умудрился вообще ничего не сказать. Они оба просто неловко смотрели друг на друга, пока музыка не закончилась и публика вокруг них не стала аплодировать оркестру.

Тинн попытался вспомнить, коснулся ли он хотя бы руки Эви до того, как всё внезапно прекратилось. В тот момент такая мысль, несомненно, посетила его. Тинн не очень-то умел танцевать.

Впереди него, в туманной Кривотопи, Коул уже ушёл на полдюжины прыжков дальше.

Да, это ужасное болото было до боли похоже на танец, решил Тинн. На миг он задумался, чем может сейчас заниматься Эви Уорнер, – и в мыслях об этом на следующем шаге он оступился. Его нога погрузилась в трясину, и кислая грязь выплеснулась прямиком в лицо. Всё вокруг внезапно стало тёмным, мокрым и тяжёлым, лёгкие пылали, и не хватало воздуха.

* * *

Говорят, что акулы могут почувствовать запах единственной капли крови на расстоянии одной мили. Подобно многим интересным и невероятным фактам, этот также не соответствует действительности – но знание того, что это не так, мало поможет человеку, который оказался в воде после кораблекрушения, истекает кровью и внезапно видит плавники на морском горизонте. Более реальным и притом более ужасающим является то, что есть вещи намного хуже, чем заметившая тебя голодная акула, включая по-настоящему чудовищных созданий, по сравнению с которыми самые зубастые акулы выглядят как пушистые котята.

Погружаясь всё глубже в трясину, Тинн не знал, что такое создание уже уловило его запах – не крови, а страха. Запах его полнейшей паники и его изысканного страдания пробежал по поверхности Кривотопи и достиг Существа.

Наверное, всё-таки было к лучшему, что Тинн не знал, как его страх притягивал Существо всё ближе при каждом судорожном движении его рук. Такое знание только причинило бы ему ещё бо́льшие страдания – а в этот момент Тинн уже достаточно страдал, просто пытаясь дышать.

Существо злобно усмехнулось. Существо ждало, чтобы дети подошли ещё ближе.

Глава 18

– Сюда, – сказала Энни. – Здесь листья заломлены и затоптаны. Может, они пытались оставить для нас след?

– На думаю, что эт глупые мальчишки вообще знают, что делают. Они будто решили обойти каждый дюйм Дикой Чащи, кроме безопасной простой тропинки, что я указал.

– Мы снова приближаемся к трясине. Ну и вонь от этой жижи.

– Я для эт дураков нарисовал карту. Что, человеки на знают, что такое карты? Много дней работал, чтоб вышло правильно!

– Ты слышишь? – Энни остановилась.

Деревья перед ними стали редеть, а поверх болотистой воды расстилался туман.

– Выучил цельный новый алфавит, да! И всякие чудные слова в придачу. А они что, на могут просто пойти по тропе?

– Замолчи! – Энни, прищурившись, вглядывалась в туман.

– Э-э-э, они на здесь, – решил Кулл. – Эт Кривотопь, да. Собьёшься с пути, даже ежель просто стоять на месте в эт тумане, а мостов на вокруг с полмили иль больше.

– МАЛЬЧИКИ! – Энни начала на бегу перескакивать через кусты. – Тинн! Коул!

– Тыр глупая жернщина, зачем…

И тут Кулл тоже увидел их.

– Отч! Мальчики! – закричал он.

Они были в полусотне метров, передвигаясь мелкими прыжками всё дальше в туман. За близнецами следовали девочка с кудрявыми волосами, которую Кулл не узнал. Впереди над водой болота поднималась и опускалась точка света. Когда Кулл понял, что именно он видел перед собой, то выругался по-гоблински.

– Коул! – снова крикнула Энни. – Тинн!

Туман заглушил её крики, и они вернулись к ней над мутной водой сдавленным, трудно различимым эхом.

Всего в шаге от края воды Кулл догнал Энни, схватил за руку и потянул назад, когда та уже была готова броситься в трясину.

– Отпусти! Что ты делаешь?

Фигуры удалялись и постепенно исчезали. Клубы тумана жадно накатывали, охватывая их.

– Тыр не сможешь помочь мне вернуть моего перевёртыша, ежель тыр помрёшь, жернщина!

– Но ведь мальчики…

– Эт глупые мальчишки идут за водяным! Отч! У людей что, никакого ума на? Кто ж идёт за водяным? Конечно, эт бородатый паршивец знает, как перейти, но попробуй пойми, дойдут эт идйоты с ним до конца иль нет.

Туман закрутился, на расстоянии обретая жуткие формы, и всё перед глазами Энни поплыло. Её начало тошнить. Весь мир стал клониться, и она уже не понимала, было ли это из-за тумана или из-за её отчаяния.

– Что же делать? – простонала она. – Ты ведь всё знаешь об этом идиотском лесе – что мне делать?

– Мыр пойдём в начало, – решил Кулл. – Мыр перейдём по гоблинскому мосту. Лучше дольше идти, чем на дойти. Если мыр пойдём быстро, может быть, сможем встретить их на той стороне, пока они на уйдут далеко.

– А если этот водяной, или как его, решит утопить моих мальчиков в болоте до того, как они дойдут до той стороны?

Единственным ответом Кулла были гримаса боли и тяжёлый вздох.

Взглянув в последний раз на клубящийся туман, который поглотил её детей, Энни кивнула Куллу, и они устремились вверх по берегу.

Глава 19

Тинн ловил ртом воздух. Его глаза всё ещё залепляла густая грязь, но он чувствовал под собой твёрдую землю и свежий воздух на коже. Он уже был не в трясине. Тинн помнил, как шлёпал руками, вырывался, тонул и не мог выбраться на поверхность. Может, он потерял сознание? Мальчик дышал неистовыми голодными глотками, словно боялся, что окружавший туман в любой момент может опять лишить его воздуха. По правде говоря, посреди Кривотопи это было вполне возможно.

– Он дышит! – Крик Фэйбл прозвучал где-то близко. – Ты дышишь, Тинн! Давай дыши!

Коул тоже дышал. Он не очень понимал, как долго задерживал дыхание. Дышал ли он, когда Фэйбл перепрыгивала по скрытым ступенькам, чтобы добраться к Тинну до того, как тот утонет? Дышал ли он, когда Свечебородый возник рядом с ней, волоча кончик бороды в грязной воде, и потянул Тинна за ноги вверх? Дышал ли он, глядя на то, как два странных лесных создания спасают его брата?

Коул окаменел, когда был больше всего нужен своему брату. Лучшее, на что он был способен, – это отойти и дать дорогу Свечебородому и Фэйбл, когда они вытащили Тинна из грязи и понесли по тайным ступенькам на плоский мокрый островок посреди болота. Островок был не шире кухонного стола, но на нём оказалось достаточно места, чтобы отплёвывавшийся мальчик мог лечь во весь рост и над ним смогли склониться три его спутника.

Тинн сел, влажно откашливаясь и вытирая глаза от грязи. Коул улучил момент, чтобы наконец оглядеться и понять, куда же завёл их Свечебородый. Он не мог разобрать, стал ли туман более густым или у него просто слезились глаза. Наверное, и то и другое. Ни с одной стороны не виднелось очертаний берега. Он попытался остановить взгляд на дереве в нескольких метрах от них, но ствол словно стал изгибаться и сворачиваться под грузом его внимания. Куда бы он ни посмотрел, болотистый пейзаж извивался и раскачивался, отказываясь становиться резким.

В какой-то момент Коул понял, что слышит крики в тумане. Он мог бы поклясться, что слышит голос своей мамы, которая зовёт его, как делала это миллион раз из заднего окна. Потом поверх голоса мамы проплыл другой, грубый и хриплый, а потом третий – дамский, учтивый и холодный. Голоса прыгали вокруг него со всех сторон, отражаясь и накладываясь друг на друга, – приглушённые слова и крики, и жуткий смех, а за ними поднималось глубокое низкое рычание.

– Ты тоже их слышишь? – прошептала Фэйбл, придвигаясь к его плечу. – Мама говорит, что Кривотопь разговаривает с людьми. Она пытается закружить их.

Фэйбл нервно огляделась.

– Что они говорят, как ты думаешь?

Коул покачал головой. Он постарался сосредоточиться на голосе мамы, но теперь все голоса сплелись, словно запутанные узлы, постепенно ниспадая до гула и шипения. Серый удушливый туман вился и кружился.

– Я не знаю, – признался Коул.

Голос, который мог принадлежать его маме, начал растворяться, вновь заглушаемый низким гулом и плеском самого болота.

– Похоже, ничего. Я просто…

Он не стал договаривать.

– Я тоже её слышал, – проговорил Тинн.

Коул повернулся к брату, который уже поднялся на ноги. Тинн был целиком покрыт зелёным илом, но уже стоял довольно уверенно.

– Слышал кого? – выдохнула Фэйбл.

– Маму, – сказал Коул.

– Королеву, – одновременно с ним сказал Тинн.

Близнецы уставились друг на друга.

– Королеву? – переспросил Коул. – Ты так думаешь?

Тинн кивнул с серьёзным видом.

– И, я думаю, она сердится.

– Какая королева? – спросила Фэйбл всё ещё еле слышно.

– Та самая, – произнёс Тинн, – Королева Глубокого Мрака, Ведьма Дикой Чащи, Мать Монстров. Ты что, никогда не слышала истории о ней, пока росла?

Фэйбл пожала плечами и покачала головой.

– Откуда ты знаешь, что это она? – спросил Коул.

Тинн поджал губы.

– Просто чувствую.

– А откуда ты вообще знаешь, что в Дикой Чаще есть ведьма? – поинтересовалась Фэйбл, поводя носом. – Вы всё время говорите о ней, но я жила здесь всю жизнь и никогда не встречала никакой злой королевы, которая ест людей и возводит посевы.

– Изводит посевы.

– Такое впечатление, что её выдумали. Вряд ли она существует.

* * *

Королева существовала. Она была более реальной, могущественной и опасной, чем близнецы осмелились бы себе представить. На самом деле только один участник их разношёрстной компании – Свечебородый – действительно осознавал всю глубину природной силы, которой обладала Ведьма Дикой Чащи.

Свечебородый тоже слышал её голос. Но он не стал делиться с детьми своим мнением о ведьме. Например, он не сказал, что у его соплеменников были свои истории о ней. Не сказал, что они называли её никакой не Королевой или Матерью, а гораздо более могущественным словом, и для этого названия не существовало перевода ни на один человеческий язык. Свечебородый не сказал детям, что одна мысль о ведьме пробирала его холодом до самых костей. И, главное, он не сказал им, что именно его страх перед ведьмой был причиной того, что он сейчас убегал всё дальше, бросив их, беспомощных и неприкаянных, посреди туманной и мутной Кривотопи.

– Эй! – завопил Коул. Остальные повернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как охваченный страхом водяной удирает в туман. – Стой! Вернись!

Коул, Тинн и Фэйбл едва смогли прошлёпать за Свечебородым ещё с полдюжины шагов, но потом его след стал неразличим. Свет свечи водяного колыхался всё дальше и дальше, пока совсем не исчез во мгле, и уже ничто на поверхности трясины не выдавало его присутствия.

– Стой! – ещё раз заорал Тинн. – Вернись!

Но Свечебородый исчез. Коул вытянул вперёд одну ногу и опустил её в болото, но не нащупал никакой твёрдой опоры под поверхностью воды. Он попробовал снова левее и правее, но болото хранило свои секреты.

Мальчик выглядел так, словно был готов расплакаться.

– Это дальше, чем я когда-нибудь заходила до этого, – призналась Фэйбл.

– И дальше этого мы теперь уже не зайдём, – закончил Тинн.

Несколько долгих секунд дети стояли, погрузив ноги в воду и словно пустив в неё корни, или минут, а может, часов. Сказать точно посреди Кривотопи было невозможно.

Когда-то, задолго до того, как мальчики появились на свет, один очень умный, научно образованный человек с множеством блестящих складных инструментов и в твидовом пиджаке с накладками на локтях попробовал задокументировать феномен Кривотопи. Его цель состояла в том, чтобы определить, действительно ли Болотное Помешательство искажало течение времени или это только так казалось путнику. Однако его работа осталась незавершённой, поскольку его самого нашли только три недели спустя бродящим в кукурузном поле у маленького городка, в пятидесяти милях южнее, совершенно нагим и бормочущим что-то про белок. Его блестящие инструменты, в которых уже не хватало нескольких важных деталей, нашлись ещё через два месяца на крыше коровника.

Дети стояли, вросшие в болото, пока их ноги не заныли. Наконец Коул сделал глубокий вдох. Он готовился пуститься вплавь через топь к ближайшему берегу. По крайней мере, он собирался поплыть туда, где, как он предполагал, мог находиться ближайший берег. По правде говоря, у него не было ни малейшего представления, в каком именно направлении мог находиться этот ближайший берег, но у Коула никогда особенно не получалось ничего не делать.

Но, прежде чем он прыгнул, над зловонной грязью эхом пронёсся какой-то звук. Это были скрипящий, похожий на стон звук и ещё плеск чего-то, передвигающегося по воде. Низкая волна, едва ли сильнее ряби, окатила их ноги. Тинн выпрямился.

– Что это? – прошептал он.

Туман перед ними расступился, словно разрезанный огромным ножом, и каждая его сторона завернулась вбок, создавая просвет.

– Ой, – пискнула Фэйбл. – Ой, чёрт.

– Что? – не понял Коул. – Что происходит?

– Беда, – прошептала Фэйбл.

Близнецы в замешательстве уставились на коридор света, и тут тусклые грязные корни в окружении пузырей начали вылезать на поверхность Кривотопи. Они сплелись вместе, создав узкую дорожку до самого берега, который, как наконец смогли увидеть Коул и Тинн, был меньше чем в десяти метрах от них.

Мокрые серые корни остановились прямо перед Фэйбл.

– Большая, большая беда.

Она отшатнулась, вдохнула и осторожно ступила на плетёную платформу. Та выдержала её вес. Неохотно переступая, она перешла через болото на берег.

– Ну же, ребята.

Коул первым пошёл следом в надежде, что никто не заметит, что берег ровно в противоположном направлении от того, куда он собирался плыть. Дорожка под его ногами оказалась скользкой и неровной, и на каждом шагу она прыгала вверх-вниз, словно всё болото дышало. От этих движений Коулу стало страшно, но мост держался крепко. Тинн шёл за ним следом. Оглянувшись, он увидел, как корни за его спиной погружаются обратно в трясину, откуда до этого возникли, и ускорил шаг.

Когда они уже были рядом с берегом, Коул наконец заметил фигуру. Сначала он принял её за мужчину, большого и сильного, одетого в волосатую, свалявшуюся меховую шкуру. Когда он подошёл ближе, оставив наконец позади густой туман болота, его глаза стали видеть яснее, и он остановился как вкопанный.

Тинн подошёл и встал рядом.

– Не может быть, – выдохнул он.

Медведь был действительно таким огромным, как запомнили его мальчики. У него были длинные зубы и пронзительный взгляд. Он стоял на задних лапах, нависая над ними, и из его ноздрей в холодный воздух поднимался пар, что только делало это чудовище ещё более неестественным и пугающим. Медведь оскалился.

– Да ладно! – не сдержался Тинн. – Ты всё ещё гонишься за нами? Да мы вообще ничего не сделали твоему детёнышу!

Фэйбл пошла по траве по направлению к зверю.

– Эй-эй! Что ты делаешь? – окликнул её Коул, но девочка шла дальше. Когда она приблизилась, медведь опустился на все четыре лапы. А потом он сделал нечто такое, что ни один из мальчиков никогда не смог бы правильно описать. Это было какое-то движение вспять или, может быть, отскок – в любом случае бросок назад, и вдруг фигура, стоявшая перед ними, была уже совсем не медведем.

Капюшон из густого тёмного меха лежал на плечах женщины. От накидки из медвежьей шкуры по-прежнему исходил горячий пар. Взгляд женщины был таким же пронзительным. Коул не мог не задаться вопросом, остались ли её зубы столь же острыми, как у медведя.

– Ты… ты здесь. Ты Ведьма Чащи? – выдавил Тинн.

Фэйбл с изумлением посмотрела на него, а потом снова на женщину.

– Если хочешь, можно и так, – ответила ведьма.

– Королева Глубокого Мрака, – пискнул Коул.

– Этот вариант мне всегда нравился больше, – улыбнулась ведьма.

– Постой, ты и есть Мать Монстров, о которой они говорили? – спросила женщину Фэйбл.

– Полагаю, что так, но ведь это можно сказать про любую мать. Ты ведь знаешь, какими бывают дети.

– И ты при этом… медведица? – продолжал Тинн.

– Я – то, чего требует от меня мой лес.

– Ты человек, превращающийся в медведицу, – уточнил Коул, – или медведица, превращающаяся в человека?

Королева посмотрела на него, сузив глаза.

– Это зависит, – начала она, – от того, как ты определяешь, что такое человек.

– А ты можешь быть кем-нибудь другим? – не унимался Тинн. – Ты больше, когда ты медведица. А можешь стать меньше? Как божья коровка или типа того?

– Видимо, для того, чтобы двое ловких мальчишек смогли поймать меня и посадить в банку? – предположила королева, изогнув одну бровь. – И не выпускать до тех пор, пока не пообещаю выполнить их желания и отпустить их самих на свободу?

– Что? Нет, – возразил Тинн. – Я ни о чём таком не думал.

– Что ж ты. – Она пожала плечами. – Это было бы весьма умно.

– У нас всё равно нет никаких банок, – заметил Коул. – У меня было кухонное полотенце, но я его уронил, когда… ну, когда мы встретили тебя. Да, и мы, честное слово, ничего не сделали этому медвежонку, правда!

– Только спасли его, – добавил Тинн, – из болота.

Ведьма усмехнулась.

– Вы тут втроём устроили настоящие похождения по всему моему лесу, – отрезала она ледяным тоном. – Но, как и любые похождения, ваши тоже подошли к концу.

– Нет, – сказала Фэйбл.

Ведьма очень медленно повернулась к ней лицом. Её бровь чуть приподнялась, и она вперила стальной взгляд в дрожащую девочку.

– Нет?

– Мы ведём поиск, – пискнула Фэйбл. – Это важно.

– Да, это так, – подтвердил Коул. – Нам надо перебраться через Глубокий Мрак вместе.

Ведьма сверкнула глазами.

– Пожалуйста, – добавил Тинн.

На какое-то мгновение показалось, что решимость королевы чуть-чуть пошатнулась.

Фэйбл воспользовалась моментом.

– Им это нужно, – проговорила она с нажимом. – И я им помогаю. Знаешь, здесь такое дело: один из этих мальчиков – вовсе не мальчик, а перевёртыш, и ему нужно найти гоблинов до того…

– Если что и нужно непослушным маленьким детям, – произнесла королева, резко оборвав её и в одно мгновение покончив с минутной слабостью, словно задув свечку, – так это прекратить пререкаться!

Она взмахнула рукой, и Тинн с Коулом почувствовали, как воздух вокруг них стал тяжелее, давя словно толстое свинцовое одеяло. В глазах у Тинна потемнело. Колени его подогнулись, и он упал на лесную землю. Коул сделал полшага в его сторону, но тут деревья вокруг него поплыли, а лес потемнел.

Последнее, что мальчики слышали, прежде чем окончательно потерять сознание, были мерный звук шагов и просящий голос Фэйбл.

– Прости, – захныкала она.

– У тебя большие, – ответила ведьма, – большие проблемы.

Глава 20

Кулл вышел на вершину холма и тут же упал животом на колючую траву. Энни приблизилась к нему, наклонив голову и пригнувшись.

– Что это? – прошептала она.

– Отч, ниже, – прошипел он. – Эт королевна впереди.

– Королевна? О чем ты гово…

И тут Энни увидела. Она поднялась.

– Тыр глупая жернщина. Я сказал «ниже»! – прохрипел Кулл.

Энни не стала пригибаться ниже. Впереди на поляне стояла какая-то странная женщина, нависая над её мальчиками. На ней была накидка из густого тёмного меха. Рядом с ней находилась съёжившаяся от страха, взволнованная и растерянная девочка с непричёсанными вьющимися волосами, которую Энни не узнала. Её близнецы разговаривали с женщиной, но она не могла разобрать слов.

– Это мои мальчики, – выдохнула Энни.

Теперь королева что-то говорила детям, но Энни по-прежнему не слышала голосов с вершины каменистого холма. Внезапно женщина взмахнула рукой, разрывая воздух, и Тинн и Коул рухнули на пропитанную водой землю.

– Это мои мальчики, – в беспамятстве повторила Энни. Она бросилась вперёд.

Кулл ухватился за подол её юбки, тряся головой, с испуганными и молящими глазами. Энни его почти не заметила.

Внизу на поляне королева повернулась к третьему ребёнку. Девочка была примерно того же возраста, что и мальчики Энни. Жуткая женщина снова что-то сказала и направила палец прямо в грудь девочки. Та закрутилась, но ещё до того, как она повернулась спиной к королеве, вид её начал меняться. Она задрожала и согнулась, и теперь девочка была уже совсем не девочкой. Она превратилась в зверя, покрытого густым тёмным мехом, совсем как накидка женщины.

Энни обмерла. Неужели этому бедному, испуганному ребёнку было суждено стать следующим предметом одежды этой злобной женщины? Может быть, шарфом в тон? Королева снова повернулась к неподвижным близнецам.

Руки Энни Бёртон сжались в кулаки, зубы заскрипели, ноги распрямились, и каменистый склон холма полетел назад.

– Эти мальчики, – громко взревела она, – мои!

Королева подняла глаза и моргнула. Королева Глубокого Мрака, Ведьма Чащи, Мать Монстров не ожидала увидеть Энни Бёртон.

* * *

Свечебородый притаился за колючим кустом. Он жевал кончики своих усов. В его животе что-то ходило ходуном и сжималось. Ему не стоило возвращаться. Ему уже давно следовало уйти – убежать далеко вместе с другими водяными и вообще никогда не возвращаться в этот ужасный лес. Но сейчас уже было поздно.

По мановению руки королевы мальчики попадали на землю всего в нескольких метрах от того места, где прятался Свечебородый. Он сжался. Ведьма повернулась, подняв руку в сторону маленькой лесной девочки. «У тебя большие, большие проблемы», – сказала она. Последовали хныканье, приглушённый хлопок, и после этого Свечебородый уже не видел девочку. Он чувствовал запах ведьминской магии – земляной и очень человечий, но одновременно острый, наполненный потусторонней силой.

Мальчики безжизненно лежали между Свечебородым и ведьмой. Нет, не безжизненно. Он видел, как слабое дыхание поднимало и опускало грудь каждого из них. В голове Свечебородого начала бродить тревожная мысль. Он потряс головой, чтобы отбросить её, но мысль продолжала своё бесконтрольное шествие в его мозгу.

Ведьма снова повернулась к мальчикам, и Свечебородый впервые ясно увидел её лицо. Он затаил дыхание. Никогда раньше он не приближался к ведьме так близко и теперь мог только надеяться, что она не заметит его. Он прикрывал свечу руками, стараясь притушить собственное пламя. Ведьме было на вид лет тридцать или, может быть, шестьдесят пять, но точно ни днём больше девяноста. Свечебородый никогда толком не разбирался в возрасте, особенно когда речь шла о людях, жизнь которых так коротка и которые даже не потрудились вырастить нормальную бороду. Женщина казалась довольно красивой, подумал он, по человечьим стандартам. У неё были тёмные дымчатые волосы и резкие черты лица, но выражение его оставалось холодным и неприступным.

Её ледяной взгляд скользнул чуть выше, пронизывая лесной мрак, и сердце Свечебородого замерло. Может быть, она услышала его, почувствовала, как даже сейчас колотится его сердце, увидела дрожание пламени?

Но тут она внезапно снова отвернулась. Свечебородый перевёл дух. С противоположной стороны поляны в их сторону по склону холма бежала человеческая женщина. Она бежала неуклюже, не обращая внимания на то, что находилось у неё под ногами, и не сводила глаз с королевы. Увидев женщину, королева вскинула голову. Она с удивлением сделала шаг ей навстречу – в сторону от мальчиков и от Свечебородого.

Всё тело Свечебородого содрогнулось. Он мог бы быть сейчас со своими соплеменниками, жалобно подумал он, вдалеке от этого ужасного леса и никогда не возвращаться. Тогда, прежде, он упустил свой шанс. Сейчас он этого не допустит. Тревожная мысль, которая бродила в его мозгу, теперь нашла выход и поспешно перебралась в ноги. Свечебородый сделал глубокий вдох и вылез из-за колючего куста.

* * *

Кулл только и мог теперь, что в ужасе смотреть. Энни Бёртон не то чтобы упала с горы. Да, она несколько раз споткнулась, зацепившись за камни и вьющиеся растения, но не упала. Земное тяготение не могло сравниться с бешенством Энни Бёртон, и она не собиралась потакать ему в желании остановить её движение к цели.

Оставшись на вершине холма, Кулл в нерешительности расцарапал себе все щёки. Не существовало никаких причин присоединяться к её сумасшествию. О чем только она думала? И чего здесь можно было достичь? Нельзя сказать, что этой женщине было больше надо, чем ему. Если этот перевёртыш так и не проберётся через лес, вся гоблинская орда зачахнет и умрёт. Здесь на кону стоит намного больше, чем двое глупых детей.

Руки Кулла повисли вдоль тела.

Но и двое глупых детей тоже стоят на кону. Это те глупые дети, которых он оберегал, напуская гоблинские чары, чтобы не развалилась построенная ими на дереве кособокая крепость; чтобы волки, бродившие по опушке леса, не подкрались слишком близко; чтобы плотина выше по течению не треснула – а ведь она, построенная людьми, была хлипкой даже по их стандартам, и ещё десять лет назад вода должна была прорвать её и затопить весь город. Кулл тогда сам её ремонтировал. Он присматривал за этими глупыми детьми. Они были его глупыми детьми. По крайней мере, один из них.

Кулл собрался с духом. Он поднялся во весь свой невысокий рост и перелез через выступ вслед за Энни Бёртон.

* * *

Медленными, выверенными шагами королева пошла навстречу новоприбывшим, чтобы встретить их у подножия холма. Она подавила улыбку.

Прямо перед ней разъярённая человечья женщина, Энни Бёртон, наконец упёрлась ногами в твёрдую землю стиснув зубы и сжав кулаки. Маленький гоблин храбро остановился в нескольких шагах за ней, демонстрируя всю решимость, на которую он, такой славный, был способен.

– Эти мальчики – мои, – прорычала Энни Бёртон.

– Я уже слышала, как ты это сказала, – лениво ответила королева. – И ты ошибаешься.

Энни задышала сквозь зубы. Она выглядела так, словно была готова в любую минуту наброситься на королеву.

– Один из мальчиков – твой, – продолжала королева. – Только один. Правильно? Другой… – Она оглядела Кулла. – Я так понимаю, ты к этому приложил руку, не так ли, маленький воришка?

Кулл побледнел.

– Перевёртыш. Это было давно. Но ты пришёл за ним, так? Пришёл за своим потерянным, заблудшим маленьким монстром.

Она поджала губы, размышляя.

– Как непохоже на гоблина. Если бы я сочла возможным, что кто-то из вашего племени станет переживать за жизнь ребёнка, то я могла бы по ошибке поверить и в то, что он представляет для вас какую-то ценность.

– Представляет огроменную ценность, – прохрипел Кулл.

– Мне очень трудно в это поверить, воришка, если только… Я так полагаю, ты получишь что-то важное взамен, если вернёшь это бедное существо?

Кулл не ответил.

– Много получишь?

Кулл опустил глаза.

– Теперь понятно. Неудивительно, что они убежали в мой лес, а не назад, к таким, как ты. Знаешь, думаю, что они скорее предпочли бы жизнь в Дикой Чаще. А ты?

– Нет, я не позволю тебе превратить моих мальчиков в зверей, – возразила Энни Бёртон. – Я тебе их не отдам.

От удивления и одновременно под сильным впечатлением от того, что услышала, королева позволила своему лицу полностью расплыться в улыбке.

– Так смело, – заметила она. – Моя дорогая, милая, глупая женщина, ты что, и правда думаешь, что у тебя здесь есть право голоса?

Энни вспыхнула. Их взгляды скрестились, и улыбка ведьмы постепенно перетекла в нечто более мягкое, а в её глазах, оценивающе разглядывавших женщину, блеснула странная искра нежности.

– Если для тебя это действительно так важно, – произнесла она уже жёстче, – можешь ли ты определить, который из них – твой ребёнок?

Энни нахмурилась и посмотрела на Кулла. Тот прикусил губу. За двенадцать долгих лет, в течение которых он изучал их и шпионил за ними, Кулл так и не смог понять, кто из детей был его чудесным перевёртышем, а кто – человеком, лишённым всякой магии.

– Так можешь или не можешь? Вы оба хотите забрать своих бедных, потерянных детей, но вы даже не знаете их, так ведь? А я знаю.

Королева опустила подбородок. На её лоб упали жёсткие тени.

– Я знаю всё о потерянных детях и предлагаю вам сделку. Если один из вас сможет правильно угадать, определить того, кто действительно принадлежит его роду, тогда я отдам его ребёнка. Всё просто. Тот, кто это сделает, сможет покинуть мой лес вместе с ним и никогда не возвращаться.

Лицо Кулла просветлело. Энни же всё это не нравилось.

– Но, кого бы вы ни выбрали, – закончила королева, – другой достанется мне.

* * *

Свечебородый держался поближе к земле, благодаря про себя её неровности и растущие на ней кусты за то скудное укрытие, которое они давали ему при движении. Ведьма всё ещё стояла спиной к нему. Она говорила с теми, кто появился на поляне.

Свечебородый поднял с земли камушек и бросил его в ближайшего спящего мальчика. Он отскочил от щеки Тинна, и тот повёл носом. Свечебородый снова посмотрел на взрослых.

– Это неприемлемо, – говорила Энни Бёртон.

– Не указывай мне, что приемлемо, а что нет, – спокойно возразила королева, хотя Свечебородый почувствовал твёрдость в её голосе. – Скажи это лучше твоему трусливому спутнику. Это ведь стандартная сделка, так? Берёшь одного ребёнка, оставляешь другого. Именно так это и делается. Что скажешь, воришка? Ты достаточно хорошо понимаешь зов крови, чтобы выбрать?

Кулл неуверенно сделал шаг вперёд, потом стушевался, кусая губу.

– А ежель я выберу неправильно?

– Тогда твой драгоценный перевёртыш достанется лесу.

Кулл открыл рот, потом снова закрыл его. На лице гоблина отразилась боль.

– Эт на очень справедливо.

– Да, – язвительно согласилась королева, – не очень.

* * *

За спиной королевы Свечебородый, задержав дыхание, протянул дрожащую руку к ближайшему мальчику.

Водяные, как и разнообразные фейри и другие странные создания, обладают ореолом – магическим покровом, с помощью которого они скрывают себя от смертных глаз. Сейчас Свечебородый сосредоточился на поддержании своего ореола больше чем когда-либо раньше. Он был уверен, что оставался невидимым для человечьей женщины и, вероятно, также для гоблина, но боялся он не человека и не гоблина. Он не вполне понимал природу Королевы Глубокого Мрака и не хотел бы оставаться в её компании достаточно долго, чтобы узнать лучше. Водяной потряс Коула за плечо. Мальчик только что-то тихо прошептал во сне.

Королева обернулась, чтобы посмотреть, что там.

Свечебородый почувствовал, как кровь застыла в его венах. Он был как на ладони, и она смотрела прямо на него, не меняясь в лице. Видела ли она его?

Но тут человечья женщина, Энни, снова заговорила.

– Я знаю.

Королева снова повернулась к ней. Свечебородый опять начал дышать. Ему потребовалась вся сила духа, чтобы не упасть замертво прямо на месте.

– Ты знаешь? – переспросила королева.

– Я всегда знала, – ответила Энни.

* * *

Королева Глубокого Мрака перевела взгляд на Энни Бёртон.

– Так ты готова угадать?

– Нет, – возразила Энни. – Не угадать. Я точно знаю. Мать знает своих детей, и я знаю моих мальчиков. Обоих.

Королева приподняла одну бровь.

– Оба – это не выбор.

– Конечно, не выбор! С чего это я стану выбирать? Мне всё равно, в котором из них течёт моя кровь, а в котором – нет. Мне всё равно, кого я произвела на свет, когда рядом стоял его отец, а который был рождён в чужих краях гоблинскими матерью и отцом.

– На самом деле было яйцо, – начал Кулл. – Отца на выбирают до тех пор, пока…

– Мне всё равно! Они оба – мои сыновья, и если ты хочешь сказать, что хотя бы один из них останется в этом жутком лесу, то тебе лучше как следует ко мне привыкнуть, потому что я тоже останусь!

Энни сделала ещё один шаг навстречу королеве, отказываясь подчиняться.

– Я не собираюсь, – заявила она, уперев кулаки в бедра, – уходить из этого леса без них.

Королева не отступила. Она не сморщилась, не оскалилась и не огрызнулась. Она улыбнулась.

– Хороший ответ.

Энни Бёртон заморгала.

Кулл поднял голову.

– Забирай своих детей, – сказала ведьма. Её лицо на минуту повернулось к солнцу, и она показалась почти приятной. – Обоих.

Губы Энни Бёртон приоткрылись.

– А? – удивился Кулл. Щербатая улыбка пробежала по его лицу. – Эт была проверка, так?

– И девочку, – добавила Энни Бёртон.

Ведьма подняла бровь.

– Девочку?

– Здесь была девочка. Я видела, как ты превратила её в дикого зверя. Я не знаю, что она тебе сделала плохого, но ни один ребёнок не заслуживает такого. Преврати её обратно. Дай мне забрать её домой. Я смогу позаботиться о ней и помочь найти её семью.

Ведьма уставилась на Энни Бёртон. Её лицо было раздражающе бесстрастным.

– Её ты не получишь. Забирай своих детей и уходи, пока я не передумала. Иди по дорожке, которую указал твой дорогой гоблин, ничего из моего леса не бери и не подходи слишком близко к зарослям. А теперь ступай.

Энни Бёртон увидела, как два лохматых коричневых уха высунулись из-за толстого бревна, за которым прятались. За ними последовали карие глаза и мокрый чёрный нос. Фэйбл повела меховой мордочкой и заскулила, обращаясь к ведьме. Энни скорбно посмотрела на девочку, а потом повернулась в сторону мальчиков.

– Постой, а где они? – опешила она.

– Просто спят, – ответила ведьма, махнув рукой за спину. – Они…

Но тут и она повернулась, чтобы посмотреть на мальчиков.

Тинн и Коул исчезли.

– Где они? – требовательно вопросила королева.

– Эт ещё одна проверка? – поинтересовался Кулл.

* * *

В тенях Глубокого Мрака, сгибаясь под тяжестью мальчика на каждом плече, бежал Свечебородый.

Глава 21

Тинн медленно открыл глаза. Всё вокруг казалось очень далёким, приглушённым и смутным, как будто он видел окружающий мир не своими глазами, а сквозь длинный, заполненный туманом тоннель. Постепенно дымка рассеялась, и его чувства снова обрели ясность. Лес со всех сторон был серым, холодным и незнакомым. Потом его обзор внезапно оказался перекрыт чьим-то лицом. Тинн сморгнул. Перед ним стоял маленький странный бородатый человечек, с которым они встретились у Кривотопи, и на лице его одновременно отражались облегчение, паника, печаль и жажда действий. Тинн почувствовал головокружение только от попытки воспринять всё это вместе.

Он резко приподнялся. Коул сидел в нескольких метрах поодаль, с таким же растерянным выражением лица, и потирал руку.

– Где мы? – просил Тинн.

– Я не знаю, – признался Коул.

– Мне приснилось… – Тинн в замешательстве сделал паузу. – Мне приснилось, что за нами пришла мама. Но потом мы… мы куда-то побежали. – Он покачал головой. – Где мы? Здесь так темно.

– Осторожно, здесь везде шипы, – начал было Коул, но было уже поздно. Тинн потянулся и расцарапал руку ниже локтя о какую-то мерзкую колючку.

– Ай! – Он отдёрнул руку. Лиана за спиной мальчика была толщиной с ногу, а шипы – величиной с охотничий нож. Казалось, что зловредные растения захватили весь лес вокруг.

Коул, сидевший напротив Тинна, скривился. Он показал свою руку, где уже была прочерчена похожая красная линия.

– И меня тоже зацепило, – сообщил он.

– Как мы сюда попали? – поморщился Тинн. – Последнее, что я помню, – это королева.

Коул пожал плечами.

– Свечебородый, – проговорил Тинн, – ты… ты спас нас?

Маленький странный человечек задвигал ногами. Он кивнул, потом покачал головой. Его лоб собрался мучительными морщинами, а губы поджались.

– Ему, наверное, стыдно, потому что это из-за него Королева Глубокого Мрака поймала нас, – предположил Коул.

Свечебородый выглядел так, словно проглотил жабу.

– Постой-ка, а может, ты специально привёл нас к ведьме?

Свечебородый покачал головой, показывая, что нет, но по-прежнему выглядел несчастным. Свеча в его бороде затрепетала.

– Это уже не имеет значения, – возразил Тинн. – Он вернулся за нами.

– Так почему ты всё-таки вернулся за нами? – спросил Коул.

Плечи водяного поникли. Он медленно и глубоко вздохнул. Собравшись с духом, он запустил руку внутрь своей бороды. Его замусоленные пальцы прошли прямо сквозь пламя свечи, и, когда он вынул их назад, они было сложены в горсть, как будто держали хрупкую бабочку. От его руки поднимались кольца дыма.

Тинн и Коул в заворожённом молчании смотрели, как Свечебородый разжимает пальцы. Маленький клубок дыма завивался, опадал и вращался будто живой. Медленно он обретал туманные очертания. Мальчики, вглядываясь, наклонились вперёд. В живом дыму возникли образы – словно нарисованные на шёлке с полдюжины бородатых фигур.

– Другие водяные, – проговорил Тинн. Его дыхание сбило образ, и он быстро сомкнул губы.

Свечебородый осторожно подхватил ещё один сгусток дыма и выпустил его в окружающую темноту. Он поплыл в воздухе, и скоро в нём сложилась новая картинка. Теперь это были только две более крупные фигуры, которые склонились над младенцем. Фигура слева была очень знакомой.

– Это ты? – прошептал Коул. – У тебя был маленький бородатый ребёночек?

Глаза Свечебородого влажно заблестели, и он вздохнул, весь уйдя в воспоминания. Хрупкий ребёнок, сотканный из дыма, лежал неподвижно, с незажжённой свечей. Туманный образ стоявшего над ним водяного погрузил руку в свою бороду и вытащил оттуда малюсенькую свечу. Фигура напротив сделала то же самое. Обе фигуры нежно соединили вместе свои два огонька, чтобы зажечь третий. Они вставили мерцающую свечку в пушистую бороду младенца, и тут же его грудь поднялась и опустилась, а крошечные пальчики задвигались.

Образ уже начинал растворяться в темноте. Но, прежде чем он полностью потускнел, мальчики увидели, как туманная фигура Свечебородого взяла ребёнка на руки и лицо его озарилось радостью.

Свечебородый сидел и неподвижно смотрел на опустевший воздух, хотя образы уже давно исчезли. В морщинистых уголках его глаз стояли слёзы.

– Ты выглядел очень счастливым, – проговорил Тинн, нарушив молчание.

Свечебородый кивнул с несчастным выражением лица.

– Что случилось с твоим сыном? – спросил Коул. – Его у тебя забрали?

Свечебородый опять кивнул. Слёзы покатились по его щекам и скопились в жёстких усах.

– Так ты поэтому вернулся за нами? – догадался Тинн. – Твоего сына забрала ведьма, и ты не хотел, чтобы она забрала и нас тоже?

Язычок пламени у Свечебородого всколыхнулся и запрыгал, а слёзы скатились уже в бороду. Он зажмурил глаза и отвернулся.

– Спасибо, – произнёс Коул.

Свечебородый покачал головой и отмахнулся, отвергая благодарность. Он зашмыгал носом и вытер лицо, беря себя в руки.

Водяной в последний раз с болью посмотрел на мальчиков и без дальнейших предупреждений снова пошёл вперёд зигзагами через лабиринт чёрного как смоль терновника.

– Подожди, помедленнее, – окликнул его Коул, поднимаясь на ноги. Он вскочил и побежал за водяным.

Лианы вокруг них забирались всё выше и выше. Коул следовал за Свечебородым, а Тинн бежал по следам брата. Скоро они уже вовсе не шли по тропинке, а пробирались сквозь извилистые проходы и узкие тоннели, образованные отвратительными растениями. Тот ограниченный свет, который проникал через заросли, достигал земли словно разрезанный на узкие полосы. Огонёк в бороде Свечебородого скакал всё дальше и дальше вперёд.

* * *

Фэйбл чувствовала массу всего. Да, она чувствовала мех, лапы и клочковатый хвост, но ещё она чувствовала вину, тревогу и возбуждение.

В воздухе висел какой-то особый запах, и Фэйбл понимала краешком сознания, что по какой-то причине это было важно, но все остальные части её сознания никак не могли сосредоточиться. То, что она была животным, отвлекало. Взрослые никак не могли перестать спорить, и это мешало ещё больше.

– Это я виноват? – кричал маленький сердитый человек с острыми зубами, обращаясь к ведьме. – Ежель ты б просто сразу отдала нам мелких – но на! Тебер надо было всё делать по-хитрому, и теперь мой перевёртыш…

– Придержи язык, воришка, пока я не лишила тебя его, – ответила ведьма. – Кто в самом начале принёс перевёртыша на другой край леса? Кто оставил его, беззащитного младенца, там, вдали от дома, на попечение чужих людей?

Фэйбл потрясла головой, стараясь разобраться, о чём они там говорят. В ушах животного слова звучали по-другому. К тому же тот запах продолжал щекотать ей ноздри и отвлекать внимание.

– Отч! На надо мнер всё время напоминать, ведьминская жернщина! Я заберу этого проказника насовсем, как только мы найдём его!

Энни Бёртон ткнула в гоблина пальцем.

– Послушай, ты… – И тут она произнесла несколько слов, которые, Фэйбл была совершенно уверена, ей не разрешили бы повторять, будучи человеческой девочкой, даже если бы она смогла их запомнить.

– И когда мы наконец найдём их, я ни за что на свете не дам тебе убежать ни с одним из моих детей, – заключила Энни.

– Спокойся, – огрызнулся гоблин. – Я ить на собираюсь украсть твоего драгоценного человечьего детёныша. Я тольк заберу того, который на твой.

– Прекрати, – зло процедила королева. – Ты думаешь, мы не знаем, что привело тебя в комнату того младенца тогда, годы назад? Ты как раз и собирался тогда украсть её собственного ребёнка.

– Окай. Эх, эт нермного верно. Но… но я ж на украл! – слабо возразил Кулл.

– Да, ты не справился со своим ужасным планом, но это тебя никак не оправдывает.

– А ты, – воскликнула Энни, повернувшись к королеве, – не тебе пытаться мне помочь. Ты тоже крадёшь детей – и превращаешь их в… в разное!

Фэйбл задвинула тот запах в глубь своего звериного сознания и заворчала. Она поняла, что теперь взрослые говорят о ней. Она побрела вперёд на всех четырёх лапах, а в это время Энни продолжала упрекать королеву.

– Я видела, как ты это сделала! – говорила она. – Вот! Это она, прямо перед нами – бедная девочка!

Энни показывала на Фэйбл, которая в это время повернула свою лохматую голову и посмотрела на женщину.

– Не лги! Ты бы сотворила то же самое с моими мальчиками, если бы я тебя не остановила! Признайся!

– Девочка – это не твоё дело, – отрезала королева.

– Ещё как моё, – возразила Энни. – Она – невинный ребёнок, который потерялся в лесу и попал к злобной ведьме. Каким чудовищем я была бы, если б считала, что это не моё дело?

Фэйбл поднялась на задние лапы рядом с Королевой Глубокого Мрака. Так она доставала только до пояса ведьмы. Она умоляюще водила лапой по накидке королевы, и её карие глаза широко открывались и закрывались с выражением глубокой покорности и печали.

Королева посмотрела на девочку с гневом и полным безразличием к её жалобным просьбам.

– Нет, – ответила она.

– Да есть ли у тебя сердце? – взмолилась Энни.

– Ессно, у неё на сердца, – проворчал Кулл за спиной Энни. – На для мелких девчоночек, попавших в Глубокий Мрак.

Ведьма закатила глаза.

– Ладно, – согласилась она наконец, сердито глядя на несчастного медвежонка. – Можно.

Кулл сглотнул воздух.

Энни моргнула.

– Ладно? – переспросила она. – Ты дашь ей человеческий облик?

– Ничего такого я не сделаю, – ответила королева, всё ещё глядя на Фэйбл. – Если я что и дам ей, то моё разрешение.

Энни Бёртон снова моргнула в непонимании. Она взглянула на Кулла, но тот только пожал плечами. Когда она повернулась, Фэйбл снова была девочкой.

– Привет! – смиренно поздоровалась она.

– О, слава богу! Дорогая ты моя, у тебя всё хорошо? – воскликнула Энни.

– Я… подождите-ка…

Фэйбл свела брови, стараясь сосредоточиться. Мысли так и сновали взад-вперёд в её человеческой голове. Да, у человека мозги работают совсем иначе. Она несколько раз втянула в себя воздух, поворачиваясь из стороны в сторону.

– Всё образуется, – постаралась успокоить её Энни. – Ты знаешь, где сейчас находишься?

– Парафин, – сказала Фэйбл, вглядываясь в просветы между деревьями.

– Что? – не поняла Энни Бёртон.

Девочка вцепилась в меховую накидку королевы.

– Это воск от свечи! – воскликнула она. – Я чувствую запах! Ты знаешь, что это означает!

– Ты ошибаешься, – покачала головой королева. – Их племя ушло из леса.

Но её нос подвигался, и Фэйбл поняла, что она тоже почувствовала этот запах.

– Не ушло! Я одного из них встретила! А думаешь, как бы я смогла зайти так далеко в Кривотопь? Пожалуйста, нам надо спешить!

– Нам ничего такого делать не надо. Ты никуда не пойдёшь, пока…

Голос девочки наполнился отчаянием.

– Они не знают лес, как знаю его я, – сказала она.

– Ты не знаешь леса!

– Я знаю его достаточно, чтобы знать, куда они направляются.

Королева заколебалась.

– А куда они направляются? – спросила Энни не дыша. – Что происходит?

На мгновение глаза королевы сверкнули в направлении деревьев.

– Они могут не знать, что их там подстерегает, но я знаю, – продолжала Фэйбл. – И ты тоже знаешь. Не притворяйся, что не знаешь. Пожалуйста. Они погибнут.

Энни быстро переводила взгляд с девочки на ведьму.

Какое-то время королева холодно изучала Фэйбл, а потом кивнула.

– Хорошо, найди их как можно быстрее, – велела она. – Мы обсудим твоё наказание, когда мальчики будут в безопасности.

Девочка и ведьма вместе устремились в глубь леса.

– Подождите! – закричала им вслед Энни.

Фэйбл в нетерпении обернулась.

– Так ты идёшь? – спросила она.

– Как ты можешь думать, что эта женщина тебе поможет, после того, что она сделала? – спросила Энни. – Ты вообще знаешь, кто она такая – что она такое?

– Конечно, знаю, – кивнула Фэйбл. – Она – моя мама.

* * *

Матери, отцы, дочери, сыновья. Для Существа, обитавшего в сердце зарослей, всё это были бессмысленные слова. Существо произошло от одиночества. Оно было выращено в компании страха и ненависти – и эти слова оно знало. Семья – это было странное слово. Семья заинтересовала это создание.

Сначала сама идея показалась Существу совершенно пустой. Что за смысл в брате? Что за ценность в сестре? А потом это создание поняло: боль.

В семьях есть любовь – конечно, мелкое и бессмысленное чувство, но вместе с любовью появляется утрата. Утрата намного изысканнее, чем просто одиночество. Существо из зарослей считало семью скучной. Семья обычно всем довольна и покойна. Но когда семья разрывается на части, расцветает боль. Страдания ребёнка, оторванного от родителя, оказываются в десять раз мучительнее, чем всё, что Существо когда-либо встречало в своей вечной темнице, и они восхитительны. В своём новом лесном доме Существо обнаружило наслаждение от мук, которые возникали в разбитых семьях.

Особенно прелестным был волшебный люд. Существо с удовольствием вспоминало, какой восхитительный вкус имела их магия, как она питала его чувства. Существо вздохнуло. Но потом волшебный люд постепенно покинул Дикую Чащу. Существу пришлось довольствоваться птенцами, выпавшими из гнезда, волками, отбившимися от стаи, оленихами, потерявшими свою пару. Жалкое существование. Но с годами и они стали попадаться всё реже. Существо, жившее в сердце зарослей, голодало.

Лиана под ним дрогнула. Существо напряглось. Взлохмаченная мантия, сотканная из теней, которая очерчивала грузные очертания Существа, задрожала от возбуждения. Что-то попалось в сети. Тварь закрыла глаза, чтобы лучше почувствовать, как её жертва пытается прорваться через лес. Ребёнок. Хорошо. У детей страх получался лучше всех.

Волна энергии пробежала по лиане словно электрический ток, и глаза создания распахнулись. Это было нечто большее, чем слабый олень. Сердце Существа забилось быстрее. Уже давно ему не попадалась жертва такой силы, как эта.

Тварь подобрала свои драгоценные тени. Её нервы подёргивались в предвкушении. Она ощущала, как на другом конце лианы пульсировали эмоции ребёнка, и чувствовала магию, подлинную и первородную магию, которую этот лес уже почти забыл. Сегодня ночью Существо, живущее в сердце зарослей, устроит пир.

Глава 22

– Так она и вправду твоя дочь? – спросила Энни Бёртон королеву.

Они пробирались через Глубокий Мрак. Кулл опасливо брёл позади, примерно в двадцати метрах за ними, а Фэйбл бежала впереди, тоже примерно в двадцати метрах. Девочка двигалась по лесу как рыба в воде. Энни двигалась по лесу тоже как рыба… в лесу, на каждом шагу натыкаясь и спотыкаясь о неровности земли, но при этом умудряясь держаться вровень с ведьмой.

– То есть я имею в виду: она твоя родная дочь? – добавила она. – Ты не украла её?

Впереди них Фэйбл перескочила через упавшую ветку и остановилась, откинув с лица густые вьющиеся пряди, чтобы понюхать ветер. Внезапно она сжала кулаки, закрыла глаза, задержала дыхание и – УАМП! – снова превратилась в медвежонка, только листья закрутились вокруг её лохматого туловища.

Энни уставилась на неё в изумлении.

Медвежонок припал к земле. Он понюхал землю в нескольких шагах перед собой, потом стремительно вскочил на задние лапы. В следующую секунду он снова обрел человеческую форму.

Энни Бёртон, потрясённая, молча покачала головой.

– Сюда! – позвала Фэйбл.

– Да, она моя, – ответила королева.

– Так, выходит, ты не превращала её в животное? Она сама это сделала?

– Фэйбл всегда была не по летам развитой.

Энни кивнула.

– А её отец? – спросила она.

– Его нет, – сказала королева таким тоном, что стало совершенно ясно, что это ответвление их беседы достигло своего завершения.

Энни подумала было о том, чтобы рассказать этой женщине о собственном муже, своём дорогом Джозефе, который исчез вскоре после того, как вместо одного младенца появилось двое, и о том, как ей пришлось растить их в одиночку. Но она засомневалась. Что это ей пришло в голову? Её муж не был темой для обсуждения ни с кем – и менее всего со зловещей колдуньей, которая могла украсть её детей с такой же лёгкостью, как и спасти их.

– Так кто же ты на самом деле? – спросила она вместо этого.

– Я Ведьма Дикой Чащи, – ответила женщина просто. – Уверена, что ты слышала все названия. Королева…

– Но так ли это на самом деле? Ты та самая ведьма из рассказов? Ты изводишь посевы, превращаешься в ужасных монстров и ешь детей?

Королева посмотрела на Энни.

– Ведь кто-то должен это делать, – ответила она, пожав плечами. – В конце концов, посевы сами себя не изведут.

Лёгкая улыбка тронула уголки губ ведьмы.

– Но, вижу, ты не веришь рассказам. Ещё раз: как тебя зовут?

– Энни Бёртон.

– Скажи мне, Энни Бёртон, ты когда-нибудь верила им? Когда ты была маленькой, верила ли ты, что Королева Глубокого Мрака проглотит тебя, если ты забредёшь слишком далеко в Дикую Чащу?

Энни сглотнула и решила, что лучше ответить честно.

– Да. Когда была маленькой.

– И рассказы останавливали тебя и не давали забираться в лес?

Энни задумалась.

– Наверное.

Усмешка королевы была зловещей, но в то же время какой-то тёплой.

– Я обожаю эти рассказы. Это мои истории. И они достигают цели.

Широкий булыжник преградил им дорогу, и королева переступила через него так же легко, как если бы он был выпуклым камнем мостовой. Казалось, что лес изгибался по воле ведьмы, словно кланялся своей королеве. Энни была вынуждена использовать обе руки, чтобы перелезть через булыжник, и ползучий вереск порвал подол её юбки, когда она сползала вниз на другой стороне. Ей придётся зашить юбку позже. Мгновение она с удовольствием подумала, что когда-нибудь снова сможет заняться таким обычным делом, как шитьё, но потом опять побежала вперёд, чтобы догнать злобную ведьму посреди Глубокого Мрака.

– Но что в них правда? – спросила она, переводя дыхание. – В рассказах о том, как ты ловишь потерявшихся мальчиков и девочек? Ты поэтому не стареешь? Это как-то связано с похищением у детей их молодости?

Королева подняла одну бровь.

– Я старею, – призналась она после длинной паузы.

– Но тогда как ты можешь быть ею? Ты слишком молода. Выглядишь ненамного старше меня. Когда я была маленькой, мы рассказывали истории о старой ведьме – так что ты не можешь быть той же ведьмой, после всех этих лет.

Королева Глубокого Мрака с усмешкой покачала головой.

– Даже если рассказ начинаешь не ты, это не значит, что ты не можешь закончить его. Даже если не ты его заканчиваешь, это не значит, что ты не можешь начать его.

– А-а-а, – сказала Энни, а потом добавила: – Прости, а что это значит?

Королева со вздохом протянула руку и погладила ствол широкой сосны.

– Попробуем по-другому, – начала она. – Я не сажала это дерево. Оно было здесь задолго до меня и будет здесь ещё долгое время после того, как я исчезну. Важно ли моё существование для этого дерева?

– Нет.

– А если в лес придёт дровосек с топором, и я отгоню его от дерева, будет ли тогда моё существование важно для него?

– Ну да, очевидно.

– Вдруг я научу мою маленькую Фэйбл отгонять дровосеков, а Фэйбл научит своих детей, и так далее – будет ли тогда моё существование важно для дерева?

Энни кивнула.

– То же самое происходит с рассказами. Рассказы важны. Они рождаются, умирают, снова рождаются – но пока они живут, они отгоняют дровосеков, которые угрожают моим деревьям.

– Это замечательный ход мысли, – проговорила Энни, – но, боюсь, я не поспеваю за тобой. Ты говоришь о себе или о рассказах?

– Да, – сказала королева.

Впереди них Фэйбл снова превратилась в медвежонка и ходила кругами, обнюхивая землю. В течение нескольких секунд обе женщины стояли молча и наблюдали за ней.

– Я… думаю, что понимаю, – тихо сказала Энни.

– Понимаешь?

– Считаю, ты совсем не ужасная.

Королева ничего не ответила.

– Думаю, это просто рассказы, – продолжила Энни, – чтобы защитить детей от леса.

Резкий смех ведьмы заставил её вздрогнуть.

– Нет? – удивилась Энни.

– Это не моя задача – защищать твоих идиотских детей от моего леса, Энни Бёртон. Я защищаю свой лес.

– От… детей?

– От тех, кем дети становятся.

Фэйбл, шедшая впереди, кажется, снова уловила запах и быстро пошла дальше сквозь заросли.

Королева не стала сразу спешить вслед за ней. Она смотрела на Энни так, что старые страшные рассказы стали казаться вполне реальными.

– Это мой лес, – произнесла королева, – мои деревья, мои звери, мои чудовища. Они – мои дети, нуждающиеся в защите. Когда сюда приходят дровосеки со своими топорами, то…

Её глаза сузились, и она не закончила фразу.

– Ты правильно поступишь, Энни Бёртон, если не станешь недооценивать, насколько ужасной я могу быть.

Прежде чем Энни нашла слова для ответа, сквозь деревья перед ними донёсся голос Фэйбл.

– Ай! Ой! Отпусти! ПУСТИ!

Глаза королевы вспыхнули огнём. Одним стремительным движением она рванулась вперёд и накинула меховой капюшон на голову. Накидка вздулась, лес вздрогнул, и Энни Бёртон увидела перед собой огромного бурого медведя. Губы этого создания изогнулись в чудовищном оскале, и оно издало низкий раскатистый рык.

Через секунду передние лапы зверя ударили в землю, и он бросился в лес на звук криков Фэйбл. Безо всяких усилий он надвое раскроил подвернувшийся куст.

Сердце Энни оглушительно стучало. Её жизнь превратилась в сумасшествие. Ещё утром она больше всего хотела чашку чая, а теперь перед ней явились гоблины, зловещие болота и странная женщина, которая превращалась в медведя, – а её мальчиков по-прежнему не было. Казалось, что утро осталось в другом мире. С одной стороны, она была в ужасе, хотела убежать, вернуться домой к старой толстой кошке, куче белья для стирки и тёплому чаю. Но была и другая сторона, продолжавшая распирать грудную клетку. Она вела её вперёд, в темноту. Те звуки, которые издавал медведь прямо за линией кустарника, принадлежали ночным кошмарам, но Энни воспринимала этот рёв по-другому. Он был сродни звуку её собственного сердца, когда её мальчики больше всего нуждались в ней. Она была нужна им именно сейчас, подобно тому, как ведьма была нужна маленькой Фэйбл.

Энни сделала глубокий вдох и приготовилась проследовать за королевой-медведицей в темноту. Но ещё до того, как она смогла сделать первый шаг, по лесу разнёсся оглушительный треск ломающегося и падающего на землю дерева. Из листвы вокруг неё вылетели птицы и устремились в более спокойное небо. В лесу перед ней царил полнейший хаос.

– Поэтому я на шёл впереди, – сообщил Кулл, проходя мимо. – Пойдём.

Глава 23

Тинн почти не заметил тонкую колючую лиану, которая в полумраке обвилась вокруг его щиколотки. Он нагнулся, чтобы высвободиться от неё, и крошечный шип жадно укусил его в большой палец. Он приложил ранку ко рту, и медный вкус крови смешался с грязью и пылью, которые накопились за время его путешествия. Коул, который шёл впереди, отдёрнул свою руку, когда другой шип уколол его в тот же большой палец. Мальчики двинулись дальше. В конце концов, на укол можно было не обращать внимания – ведь им ещё повезло, что они до сих пор не были изрезаны в клочья в густом лабиринте колючек, пытаясь не отстать от Свечебородого.

В глубине души Тинн начинал понимать, что что-то здесь не так. Дело было не только в темноте или боли. Лианы двигались – извивались и ползли, будто живые змеи, и по мере того, как мальчики шли под ними, просвет впереди вокруг тропинки немного приоткрывался, а потом как бы незаметно смыкался сзади.

Коул остановился, и Тинн подошёл и встал рядом.

– Что случилось?

– Я не вижу тропинку, – сказал Коул. Он напрягал зрение, ощупывал всё вокруг себя, но везде находил только ещё больше зарослей.

Далеко впереди они разглядели огонёк водяного, слабо мерцавший за многочисленными густыми слоями лиан.

– Свечебородый! – позвал Коул. – Вернись, мы застряли!

Огонёк свечи придвинулся ближе, и они смогли разглядеть лицо старика за стеной колючек.

– Мне так жаль, – прошептал он. Его голос был сухим и ломким, как кусочек мела.

– Ты умеешь говорить? – опешил Коул, безуспешно пытаясь отодвинуть лианы. – Ты вернулся за нами! Пожалуйста, больше не делай этого!

– Не делай чего? Что именно он делает? – не понял Тинн. Он перевёл взгляд с Коула на Свечебородого. – Как нам отсюда выбраться, Свечебородый?

– Мне так жаль. Мне так жаль. Мне так жаль.

Теперь Свечебородый плакал, качая головой.

– Слушай, Свечебородый, сейчас же помоги нам выбраться отсюда! – закричал Коул, но лианы уже ползли вокруг него, сплетаясь в густую сеть, смыкаясь всё теснее, пока каждый сантиметр жалкого лица водяного не скрылся полностью из глаз.

– А-а-ар-р-р! – закричал Коул, пытаясь разорвать злобные стебли. Ему удалось лишь глубоко рассечь всю ладонь.

Тинн застыл на месте.

– Он… бросил нас, – проговорил он.

– Он обманул нас! – закричал Коул свозь непроницаемую стену. – Он грязный, подлый монстр и всё это время врал нам!

Очень медленно, словно последние капли стекающего с ложки кленового сиропа, меркнувшие лучи дневного света окончательно растаяли, и мир погрузился в темноту.

* * *

Фэйбл снова закричала. Мерзкие чёрные колючки обвились вокруг обеих её щиколоток, и чем сильнее девочка отбивалась и вырывалась, тем с большей яростью они впивались в её ноги. Она упала спиной на холодную землю. Цепляясь обеими руками, попыталась отползти от лиан, но они тянули её назад.

Сначала Фэйбл даже не заметила их, настолько густыми были тени в Глубоком Мраке. Она только чувствовала запах парафина, острый и слегка сладковатый, который безошибочно указывал на свечу водяного. Он был таким свежим и близким, что ей казалось, Свечебородый вместе с Коулом и Тинном был всего лишь за следующим холмом. Она позволила своему возбуждению и надежде взять верх над осторожностью и, когда осознала свою ошибку, была уже по колено в жутких лианах. Заросли кустарника только и ждали, когда она попытается повернуть назад, и в этот момент сомкнулись вокруг неё и начали жалить своими шипами.

Лес за её спиной зашумел, и она услышала рёв своей матери. Лунный свет пронзил, словно копьём, лесной покров, и Фэйбл смогла ясно разглядеть лианы, которые поймали её в ловушку. Они ползли, словно клубок пресмыкающихся, взбираясь на неё, выпуская длинные щупальца из огромной горы колючек.

В следующее мгновение над Фэйбл возникла её мать. Её звериные мускулы вздувались под тяжёлым мехом, а тёмные губы отодвинулись назад, обнажив чудовищные клыки. Фэйбл выдохнула с облегчением.

Огромная медведица вцепилась в лианы, которые удерживали ступни Фэйбл. Она чувствовала, как при каждом движении её ноги бросало вверх-вниз. Длинные медвежьи когти должны были с лёгкостью размолотить эти витые стебли, но, несмотря на удары, они не поддавались. Королева взвыла от боли и ярости, но не ослабила усилий. Фэйбл увидела кровь на лапах матери.

Заросли содрогались и взбухали в тусклом свете. Фэйбл с ужасом смотрела на новую волну тёмных лиан, которая рвалась вперёд из основного скопища в их сторону. Её мать отступила. Фэйбл цеплялась за землю, стараясь отползли, пока надвигавшийся каскад ещё не похоронил её, но не могла найти за что ухватиться, кроме влажных скользких листьев.

Слева от себя она услышала резкий хруст и треск ломающегося дерева. Как раз в этот момент перед ней выросла волна колючек. Но тут по лесу разнёсся оглушительный удар, и на ползущие заросли навалился замшелый ствол толще в окружности, чем сама Фэйбл. Это её мать повалила целое дерево на злобные лианы.

Кольцо вокруг щиколоток Фэйбл, которое приносило такую боль, ослабло. Она попробовала высвободиться. Лианы всё ещё держали её, но, расплющенные под весом дерева, потеряли значительную часть своей силы. Фэйбл поворачивала ноги в разные стороны, чтобы выскользнуть оттуда, и вдруг почувствовала, что кто-то схватил её за плечо. В испуге она отдёрнула руку.

– Это я, – раздался знакомый голос.

Она посмотрела вверх и, моргнув, увидела Энни Бёртон.

– Возьми меня за руку, – велела Энни требовательно. – Давай!

Фэйбл схватила руки Энни и стала отбиваться от лиан ногами, а женщина тянула её на себя. Колючки со злобой царапали её ноги, но она не обращала внимания на боль.

– Эт нахорошо, – проворчал гоблин откуда-то позади них. – Они на выпускают, пока на насытятся.

– А ты, кретин, мог бы и помочь нам, – огрызнулась Энни через плечо, отбивая ногами ползучие стебли и крепко удерживая Фэйбл.

Щупальца чернильного цвета начинали выползать поверх упавшего дерева. Совсем скоро заросли смогут преодолеть это препятствие. Фэйбл почувствовала, как задрожала земля, когда её мать запрыгнула туда, чтобы оттолкнуть ненавистные растения.

– Ты на заставишь меняр подойти ближе, – ответил Кулл. – Даже ежель заросли освободят мелкую ведьмочку, они заберут кого-т ещё вместо неё.

– Так ты бы предпочёл, чтобы они забрали её? – возмутилась Энни.

– Меняр они на получат.

– Уф, – в отвращении фыркнула Энни.

– Пожалуйста, не отдавайте им меня, – пропищала Фэйбл.

– Я тебя не отпущу, дорогая моя, – пообещала Энни, удваивая усилия.

Ноги Фэйбл были словно охвачены огнём, но, собрав последние силы, она освободила сначала одну, а потом вторую. Она и Энни вместе откатились назад, в папоротник.

Фэйбл, тяжело дыша, смогла сесть. Какое-то время она в ужасе не могла найти мать. Где она? Только мгновение назад она была на стволе дерева. В душу Фэйбл закрался страх. Неужели вместо Фэйбл заросли забрали её маму?

Но тут земля содрогнулась, и медведица тяжело упала радом с ними. Горячее дыхание огромного зверя сдуло кудряшки со лба Фэйбл, и та улыбнулась. Медведица заворчала. Её мышцы свела судорога, и она, тяжело дыша, повалилась на землю. Её плечи поднимались и опускались, и всё тело содрогалось, пока наконец медведица не исчезла. Королева снова стала женщиной, которая пыталась перевести дыхание под тяжёлой меховой накидкой.

Фэйбл в испуге перевела взгляд обратно на заросли. Щупальца, зажатые под стволом, оставались там как в ловушке, безжизненные и неподвижные, как будто они никогда не были ни чем иным, как безвредными лесными растениями.

– Они остановились, – прошептала Фэйбл.

– Эт нахорошо, – повторил Кулл.

– Нехорошо? – вспыхнула Энни. – Это большая удача, что мы выбрались оттуда живыми. Но за это тебе лично никаких слов благодарности.

– Ага, эт удача, но нахорошая. Эт плохо. Очень плохо. Мелкая ведьмочка на насытила заросли.

– Так ты что, хотел бы, чтобы насытила? Ты гадкий, отвратительный…

– Нет, – оборвала её королева, и голос её был напряжённым. Глубокая пунцовая линия пересекала её щеку, и при дыхании она втягивала воздух сквозь стиснутые зубы. – Воришка прав. Смотри.

Волна лиан, которые переползали через упавшее дерево, теперь отступила и начала таять, превращаясь в тёмную массу в центре леса под покровом тени. Заросли выглядели спящими и податливыми.

– Они затихли, а мы ещё здесь, – сказала королева. – Заросли действуют не так. Если Фэйбл не насытила их, то это сделало что-то другое.

– Тыр видишь, жернщина? Эт я и пытался…

– А ты, мерзавец, прекрати болтать.

Глаза королевы и Энни встретились.

Энни почувствовала, как её сердце пропустило удар и куда-то ухнуло. Королеве не нужно было произносить это вслух: Энни знала, о чём она думает.

– Мы не знаем, захватили ли они моих мальчиков, – произнесла она. Её голос сорвался, и она прокашлялась.

Королева опустила глаза, и почему-то от этого стало ещё хуже.

Энни покачала головой.

– Мы не знаем этого, – повторила она с подчёркнутой убеждённостью. – Иди сюда, Фэйбл. Давай я чем-нибудь закрою эти порезы.

– Подожди, – остановила её королева, морщась и поднимаясь с земли. Без всяких дополнительных объяснений она, пошатываясь, удалилась в лес.

– Куда ты? – спросила Энни.

– Подожди, – раздался голос ведьмы.

Кулл пожал плечами.

Энни не собиралась сидеть сложа руки и ждать, когда вернётся эта невыносимая женщина. Она оторвала длинные полосы ткани от подола юбки, изо всех сил стараясь сдержать дрожь в руках, и смастерила из них грубые повязки для окровавленных щиколоток девочки. Здесь, посреди леса, она мало что могла сделать, чтобы промыть или подлечить их, но, по крайней мере, она могла их забинтовать.

Энни уже приготовилась это делать, когда королева вернулась и бросила ей на колени клейкий золотой сгусток, а потом сползла к подножию дерева.

– Уф! Что это такое?

– Медовые соты. От боли и чтобы раны быстрее зажили.

– А-а-а, – протянула Энни. Её бабушка всегда нахваливала мёд как лучшее средство от порезов. – Правильно. Хорошо.

Она провела рукой по сотам, чтобы набрать как можно больше мёду. Потом осторожно намазала его на самые глубокие из ран Фэйбл. Та прикусила губу и скривилась, но не позволила себе заплакать.

– Энни Бёртон, – сказала королева. Энни подняла глаза. Королева ещё тяжело дышала, но, пока она отдыхала, на её щеках снова стала понемногу появляться краска. – Спасибо.

Энни кивнула. Она покончила с мёдом, как смогла вытерла руки о юбку и начала накладывать бинты.

– Я думаю, ещё есть надежда, – начал вслух рассуждать Кулл. – Мож быть, эт противные заросли забрали только твоего человечьего детёныша, а на моего перевёртыша.

Энни оторвала взгляд от своей работы и вонзила его в гоблина.

– Ой, на смотри так на меняр, жернщина. Я на то чтобы хочу, чтоб кто-т из мелких погиб. Больше ставки, вот и всё. Ежель ты хочешь смотреть на кого-т так сердито, смотри на неё! – Он ткнул пальцем в сторону королевы. – На было б проблем, ежель наша ведьмочка на посадила б дьявольские стебли вместо своей садовой изгороди.

– Эти заросли – не моих рук дело, – прорычала королева. – Они не из этого леса. Они неестественные, они проникают везде. Если бы я распознала это смертельное растение, когда оно ещё было маленьким, то уже давно бы вырвала его с корнем и сожгла. Я допустила ошибку, позволив ему расти так долго. Оно ползёт быстрее, когда голодное, и становится сильнее, когда получает пищу. Я не могу контролировать его. И воришка прав. Когда оно находит добычу, то не останавливается, пока не насытится.

– Так как этим зарослям нужна жертва, я буду очень рада, если ты бросишь туда этого негодяя, – проговорила Энни, метнув горящий взгляд на Кулла.

– Ой. А вот эт на очень справедливо.

– Справедливо? Гоблин, который крадёт младенцев и готов пожертвовать ребёнком, хочет поговорить о справедливости?

Энни завязала последний бинт. Фэйбл выпрямила ноги и попробовала пошевелить ступнями.

– Гоблин справедлив, – с жаром возразил Кулл. – Гоблин всегда справедлив. У гоблина есть правила.

– Я так понимаю, что твои правила разрешают хватать невинных детей из их постелей посреди ночи?

– Отч! Эт на вина гоблинов. Эт фейри хотят мелких младенцев, на гоблины. Гоблины просто лучше крадутся. Фейри во всём виноваты. Гоблины так и делают. Мы пишем эт в контракте. Фейри покупают у нас младенцев и ответственность – за разумную цену.

Королева резко вскочила на ноги. Она выпрямилась до таких размеров, что стала нависать над Куллом, и концы изорванной накидки раскачивались у её ног. Кулл посмотрел вверх. Королева посмотрела вниз. В горле у гоблина внезапно пересохло.

– Сколько? – холодно спросила ведьма.

– Сколько?

– Ты говоришь, что продавал детей волшебникам за разумную цену. За сколько?

– Думаешь заняться бизнесом по продаже младенцев? – уточнил Кулл и кивнул со слабой улыбкой. – Судя по рассказам, что я слышал, у тебяр хорошо получится, карга. Конечно, всё зависит от покупателя, от младенца и от…

– Сколько, – медленно произнесла ведьма, – ты получил… за меня?

В течение нескольких очень неприятных мгновений Кулл открывал и закрывал рот, ничего при этом не произнося. Глаза королевы сощурились. Она не отводила взгляда.

Фэйбл перевела глаза со своей матери на гоблина и обратно. Раньше мать никогда об этом с ней не говорила.

– Ты… была той девочкой, – наконец проговорила Энни. – Ты никакая не ведьма из рассказов, ты была маленькой девочкой с ямочками на щеках и густыми каштановыми кудрями. Ты была последней из детей, которых украли гоблины, так ведь?

Королева долго смотрела на Энни, нахмурив брови, и её глаза были так же черны, как окружавший её лес. Так и не ответив, она повернулась к Фэйбл. Девочка смотрела на неё широко открытыми, удивлёнными глазами.

– Ты сможешь идти? – спросила королева бесстрастно.

Фэйбл осторожно поднялась, проверяя ноги. Бинты, которыми Энни обернула их, были тугими, но не слишком тесными. Они не вполне заглушали боль, но закрывали раны от обжигающе-холодного воздуха. Она кивнула.

Королева развернулась, и её мантия из медвежьей шкуры пронеслась по лицу лишившегося дара речи гоблина.

– Мы тут уже достаточно задержались, – бросила она, устремляясь вперёд по лесной тропинке, петлявшей среди зарослей.

– Это было так давно, – произнесла Энни. – Что с тобой случилось?

Королева Глубокого Мрака не обернулась к ней.

– Мы найдём твоих детей, Энни Бёртон, – сказала она.

Глава 24

Единственным звуком в колючей тюрьме, в которой оказались близнецы, было чирканье спички о край коробка. Потом молчание. Темнота. Ещё одно чирканье. Выбившаяся искра на один короткий миг осветила дрожащие руки Тинна. Он чуть не выронил коробок.

Коробок весь промок от купания в болоте, но если бы можно было уговорить его зажечь спичку… Чирк. Чирк. Чирк.

Наконец вспыхнуло пламя. Почти сразу же оно едва не потухло, но Тинн сложил руку горстью и удержал в полной неподвижности слабый, срывающийся огонёк. Он затаил дыхание. Через несколько секунд крошечный фитиль немного вырос и начал неохотно ползти вверх по спичке. Свободной рукой он потряс коробок. Оставалось ещё три.

– Молодец, – ободрил брата Коул. – Эй, вот здесь. Я думаю, что вижу тропинку.

– Ты уверен?

Тинн напряг зрение. Теперь их окружал почти правильный купол из лиан, так что слабый свет спички блестел на острых шипах со всех сторон. Тропинка за спиной Коула была единственным проходом.

– Надо или идти туда, или стоять здесь, пока у нас не кончатся спички, – сказал Коул. – Ничего. Я пойду первым. Держи свет у меня над плечом.

Мальчики пошли, пригнувшись, глубже в заросли. Над их спинами нависал покров из лиан. Впереди медленно шёл Коул, осторожно проверяя каждый шаг, прежде чем двигаться дальше. Туннель искривлялся и изгибался, так что было невозможно ничего увидеть дальше чем на несколько метров вперёд или назад. Огонь обжёг пальцы Тинна, прежде чем он наконец уронил спичку, съёжившуюся до кривого кусочка пепла, на лесную землю.

Чирк. Чирк. Чирк. Следующая спичка зажглась с третьей попытки, и мальчики снова пошли вперёд. Заросли стали гуще. Очень скоро Коул опустился на колени, чтобы пробираться по сужающемуся тоннелю.

Тинн почти сразу потерял опору. Земля в узком коридоре была неровной, покрытой толстыми корнями и бледными ветками. Тинн выбросил в сторону свободную руку, чтобы не упасть, и она угодила прямо на какой-то мерзкий шип, который глубоко разрезал его ладонь. Он зашипел сквозь зубы, но сумел удержать спичку на весу. До тех пор пока они не выйдут из зарослей, им ничего больше не оставалось. Тинн видел, как Коул ещё до него получил такое же ранение. Коул не вскрикнул, и Тинн тоже не сделал этого. Он просто сосредоточился на том, чтобы удерживать равновесие и не обращать внимания на боль, ожидая, что она сама утихнет.

– Как думаешь, куда ведёт эта тропинка? – прошептал Тинн, изо всех сил стараясь удерживать мерцающий огонёк над братом.

– Наружу, – пробурчал Коул, надеясь, что в его голосе звучит больше оптимизма, чем он чувствовал на самом деле. Сердце Коула тяжело стучало о рёбра. Каждый удар резко пульсировал через разрез на его ладони.

Свет, подпрыгивая над плечом Коула, освещал землю неровными пятнами. Узловатые разломанные ветки под его пальцами были холодными, сухими и какими-то неправильными, совсем не похожими на древесину.

Медленно и осторожно он поднял одну из них. Ветка была не просто бледной, она была цвета слоновой кости. И это была не ветка.

Коул повернулся лицом к Тинну. Он сглотнул.

– Это… – прошептал Тинн.

Коул кивнул. Тинн опустил спичку ниже. Мальчики одновременно посмотрели на землю под ногами.

Кости. Большие и мелкие, сломанные и целые, какие-то длиной в рост мальчиков, другие не больше ногтей на пальцах – землю сплошь покрывали кости бесчисленных созданий, жертв.

По чёрному коридору прокатилась волна холода.

Спичка в руке Тинна задрожала и погасла.

Глава 25

Наконец время пришло. Существо глубоко втянуло воздух. Теперь у детей не будет спасения, уже не будет. С каждым шагом они только глубже забирались в его гнездо. Теперь Существо могло не спешить. Их было двое. Такие похожие и одновременно такие разные. Их страх, их ничтожность, их паника, их страдание – Существо чувствовало вкус этих сладких эмоций с каждым уколом чёрных шипов.

Но ещё была магия.

Существо застонало в предвкушении. Первородная, зрелая, аппетитная магия бежала по жилам одного из мальчиков – больше магии, чем у какого-нибудь пустякового тролля, гнома или водяного. Магия – сырая, подлинная и мощная – жила прямо под его кожей. Гоблин? Больше чем гоблин. Перевёртыш. Существо придвинулось к мальчикам. Сначала оно проглотит человека, а изысканного перевёртыша оставит напоследок.

Глава 26

Чирк. Чирк. Чирк. Третья спичка в руках Тинна наконец ожила.

– Осталась одна, – предупредил он со вздохом.

– Мы выберемся отсюда, – пообещал Коул. Он видел отчаяние в глазах брата.

– Мы только забираемся всё глубже, – покачал головой Тинн.

Коул достал свой карманный ножик.

– Я тебе обещаю, – сказал он.

Он стал изо всех сил резать лианы. Они гнулись и раскачивались под ударами, но он мог бы с таким же успехом резать железные цепи.

Тинн вздохнул. Спичка уже почти догорела.

Коул со злобой сложил лезвие ножа и убрал его обратно в карман. Он поднял длинную кость. Она была толщиной с его запястье, с узловатой рогатиной на одном конце. Он изо всех сил ткнул костью в ветки. В ответ стена подалась назад примерно на полметра, и в ней возникла неглубокая впадина. Коул установил кость в землю как распорку, и, когда отпустил её, она осталась стоять на месте.

– Ага, – сказал Коул.

Получается, что раз они не могли прорубить себе путь через лианы, то, возможно, получится раздвинуть их.

Тинн спешно помогал, подбирая свободной рукой другие большие кости и передавая их брату. Устанавливая их в распор одну за другой, Коул отвоевал ещё метр, потом три, четыре. Постепенно они отходили всё дальше от зловещей тропинки, шедшей сквозь заросли, и пробивали свою собственную. Впервые с того момента, когда Свечебородый оставил их здесь, Тинн почувствовал надежду. А потом спичка погасла.

Чирк. Чирк. Чирк. Пока Тинн изо всех сил старался зажечь последнюю спичку, Коул вслепую искал следующую крепкую кость, чтобы упереть её в лианы. Его пальцы перебирали тонкие, хрупкие, разрозненные останки, пока наконец не ухватились за что-то мягкое, восковое. Эта маленькая штуковина легко помещалась в его ладони, и он уже собирался выбросить её, когда рядом с ним наконец зажглась спичка.

Тинн убрал коробок и закрыл пламя рукой. Он огляделся. В свете их последней спички проход, к которому их выводили заросли, казался намного шире и выше, чем их самодельный тоннель. Он выглядел действительно привлекательно, если бы только не ковёр из костей, который его укрывал. Тинн содрогнулся. Он посмотрел на Коула. Коул смотрел на то, что было в его руке. Что-то бледное, перламутровое, но это была не очередная кость – это был огарок свечи.

Несколько секунд они оба смотрели на него, но тут пламя спички заколебалось, и Тинн наклонил её, чтобы поддержать слабый огонёк.

– Держи ровно, – велел Коул. Он наклонился вперёд. Пламя облизало фитиль свечи, но тот никак не загорался.

– Ну же. Ну же.

Они подносили свечу с разных сторон, прикасаясь фитилём к пламени, но всё оказалось напрасно. Скоро и последняя спичка почти догорела. Её драгоценное пламя было потрачено на непослушный фитиль. Судя по результату, он мог бы с таким же успехом быть сделан из камня.

– Ар-р-р, – зарычал Коул. – Брось ты её! Ничего не получается!

Он засунул огарок в карман и двинулся назад в поисках крепких костей.

– Это наша последняя спичка, – сказал Тинн, – Коул!

Пламя задрожало и начало гаснуть.

В полумраке из земли перед Коулом торчали оленьи рога, и он начал тянуть, пытаясь вытащить их из кучи других останков.

– Коул! – повторил Тинн.

И тут огонёк умер. Вновь окутанный темнотой Тинн наконец позволил себе заплакать.

Он слышал, как его брат всё ещё работал, вытаскивая в темноте рога и сражаясь с колючими лианами. Сейчас Тинн хотел бы, чтобы храбрым был он. Он хотел бы найти спасение. Он хотел бы всё исправить. Горячие слёзы текли по его щекам.

И когда он решил, что ничего хуже этого с ним уже случиться не может, мальчик почувствовал неестественный холод. Это было хуже мокрой Кривотопи, хуже зимнего ветра. Этот холод был абсолютным. Волоски на руках Тинна встали дыбом. Мир состоял изо льда и из темноты, в которых лишь временами раздавалось пустое эхо. Он мог слышать глухой стук собственного сердца. Он мог слышать, как прямо перед ним, задыхаясь, сражается Коул.

И он мог слышать, как что-то двигается сквозь заросли за его спиной.

Глава 27

Существо скользило сквозь лианы, не цепляясь за колючки и шипы, и его тени вздувались позади него. Теперь мальчики были прямо перед ним: человек и перевёртыш.

Приближаясь к ним, Существо набухло и отвердело. Теперь оно выглядело почти как человек, разве что в виде маскарадного образа своих недавних жертв, закутанное, как всегда, в саван из рваных теней. Существо начало расти, пока его плечи не упёрлись в колючий покров наверху. Чем больше оно росло, тем более голодным становилось. Уже так долго эта тварь не получала пищи, реальной пищи.

Слуги Существа периодически с неохотой приносили ему какие-то ошмётки, которых едва хватало, чтобы поддерживать существование. И, конечно, когда поток их подношений начинал иссякать, Существо просто питалось самими слугами – хотя пища из них получалась ненамного лучше. Но дети – эти деликатесы, запутавшиеся в его лианах, – они были другими. Магия перевёртыша гудела во всех уголках зарослей, и во рту у Существа скапливалась слюна.

Оно придвинулось ещё ближе, чтобы наконец увидеть мальчиков сквозь паутину колючек. Они вырывались, беспорядочно и беспомощно. Существо улыбнулось. Знают ли они, что скоро умрут? Существу нравилось, когда об этом знали.

Глава 28

Сердце Тинна словно заледенело. Что-то, несомненно, двигалось прямо за стеной лиан. Был ли это звук ткани, цепляющейся за шипы? Когти, царапающие кости? Он не мог понять.

Его глаза заслезились в попытке разглядеть хоть что-нибудь с той стороны, откуда доносился шум. И тут внезапно столб чистого белого цвета разрезал мрак.

Тинн резко повернулся. Коул радостно вскрикнул.

– Солнце! – закричал Коул. – Тинн! Мы выберемся отсюда!

Теперь Коул, не останавливаясь, рванулся вперёд. Шипы безжалостно кромсали его сквозь рубашку, но он не обращал внимания. Он уже почти не ощущал порезов – скоро он освободится.

Тинн оглянулся на лианы за его спиной. В луче света ему на мгновение показалось, что в чернильной темноте зарослей он увидел какое-то движение. Какое-то внутреннее чувство подсказало ему не поворачиваться спиной к этому сгустку темноты. Он схватился рукой за лианы и отодвинул их, чтобы всмотреться.

Волна неестественного холода вновь прокатилась по телу Тинна. Он почувствовал, словно тяжёлые цепи потянули его вниз. Волосы на его затылке поднялись, и каждый нерв в его теле кричал, но он всё равно не мог заставить себя отвернуться. Там было жуткое нечто. Оно было там – прямо перед ним. Он знал это, но не мог разглядеть. Он был неспособен пошевелиться и вдохнуть.

Каждой каплей воли, которая ещё оставалась в нём, Тинн желал стать невидимым. Он хотел полностью раствориться, чтобы монстр, живущий во мраке, не увидел его и ушёл. Пальцы рук начало покалывать. Это был знакомый страх, но в десять раз сильнее. Много раз до этого Тинн желал стать невидимым. Это было всегда, если Коул уговаривал его залезть в шахту, забраться на водонапорную башню или пробраться в сад к Старому Джиму. Да, Тинн не впервые желал стать невидимым – но это был первый раз, когда это желание сработало.

Тинн моргнул. Его пальцы на фоне зловещих растений внезапно стали чёрными как ночь. Вся его рука превратилась в настоящие чернила. Он взглянул вниз. Всё его тело не просто стало чёрного цвета, а переняло структуру тёмных витых лиан.

Пока Тинн лихорадочно пытался осознать, что происходит, Существо выползло из лиан и встало рядом с ним. Выбравшись из стены колючек, оно стало пульсировать и раздуваться. Его оборванный чёрный саван скользил, будто жидкий, поверх ужасных шипов, словно их там и не было. Тварь, живущая в зарослях, застыла в нерешительности всего в полуметре от Тинна, исторгая сырой, жуткий холод. Она слегка наклонила голову, прислушиваясь. Голова Тинна пошла кругом.

Позади него Коул, ничего не подозревая, наконец вырвался на свежий воздух леса.

– Ха! – засмеялся он. – Я вылез! Тинн, я вылез! Я же говорил тебе, что мы выберемся! Давай!

Коул не видел превращения Тинна. Он не видел и того, как появилось Существо.

Тинн не осмеливался даже вдохнуть. Когда они уходили в лес, то знали, что только один из них вернётся. Они не говорили об этом, но понимали, что на следующее утро только один из них проснётся в постели, только один осенью пойдёт в школу, только один весной смущённо пригласит девочку на танец. Только одного из них ожидает жизнь за пределами Дикой Чащи. Только один из них – настоящий мальчик.

Тинн посмотрел вниз, на свои руки. Его пальцы были такими же, как чернильно-чёрные лианы, а кожа состояла из пульсирующих теней. Он взглянул вверх, в пятно света в конце колючего тоннеля, где его брат уже дышал свежим воздухом. Только у одного из них были мама и дом, куда он сможет вернуться. Только у одного из них был шанс.

И это был не Тинн.

* * *

Существо глубоко дышало. Человеческий ребёнок сумел вырваться из лиан. Пусть он бежит. Человек теперь был не нужен. Где же перевёртыш?

– Тинн! – позвал человеческий ребёнок, обращаясь в глубь зарослей.

Неужели этот дурак решил вернуться?

– Тинн!

Так, значит, перевёртыша зовут Тинн. Существо, высматривая, повернуло голову в одну сторону, потом в другую. Тинн не выбрался из зарослей, Существо было в этом уверено. Оно всё ещё ощущало его где-то рядом, онемевшим от страха и замёрзшим. Но Существо не могло его увидеть. Ну ладно. Тогда Существо сначала сожрёт человека. Пусть перевёртыш посмотрит.

– Ну давай, Тинн! Чего ты ждёшь?

Существо начало красться в направлении голоса Коула.

* * *

– Не бойся, – позвал Коул, не подозревая, что тварь, скрываясь в тени, подползает к нему всё ближе. – У тебя получится, Тинн. Просто иди за мной!

У Тинна заболело сердце. Его пульс гудел в ушах, а быстрое дыхание вздымало грудь. Всю свою жизнь он хотел только одного: идти за Коулом. Он пошёл бы за Коулом на край земли.

– Хочешь, я вернусь туда и помогу тебе? – спросил Коул.

Он начал протискивать плечи обратно сквозь злобные лианы, безуспешно вглядываясь в кромешную тьму.

– Тинн!

Существо приготовилось броситься на свою цель, и его саван, сотканный из теней, задрожал.

Время у близнецов закончилось. На Тинна опустилось странное спокойствие. Теперь уже ничто на свете не могло спасти его. Но можно было спасти Коула.

Тинн подобрался. Когда он начал двигаться, делал всё очень быстро.

В проходе стояло в распор около дюжины костей, которые поддерживали узкий лаз Коула открытым. Тинн бросился между ними и вытолкнул голову Коула из зарослей наружу.

Коул поперхнулся от изумления, когда холодные тёмные пальцы оттолкнули его. Между лиан появилось лицо, словно высеченное из чёрного вулканического стекла, чужое, но одновременно знакомое.

– Береги маму, – сказал Тинн.

Потом он ухватился за самую длинную кость, которая стояла в центре тоннеля, и выдернул её, одновременно сбивая все остальные, а затем бросился назад в заросли.

Лианы мгновенно сложились одна на другую, закрыв проход и заслонив свет, словно кто-то задул лампу. Тинн упал на спину и тут же почувствовал, как его накрыла волна холода.

Глава 29

– Тинн! – закричал Коул.

Он начал рвать лианы голыми руками, пока они не покрылись глубокими воспалёнными порезами. Проход больше не раскрывался. Он в бешенстве хватался за непреклонные колючки и тянул их, пока всё вокруг него не пошло кругом и он не упал на колени. Рукава его рубашки были истерзаны в клочья, и при каждом ударе сердца по его рукам пробегала волна боли, словно они были охвачены огнём.

– Тинн, – простонал он.

– Мне так жаль, – сказал кроткий голос позади него. – Мне так жаль.

Коул вздрогнул и развернулся. Там, между двумя замшелыми деревьями, стоял Свечебородый.

– ТЫ! – Коул схватил горсть камней и бросил ими в мерзкого водяного. – Это ты сделал! Ты врун! Проваливай отсюда!

– Не врал, – пробормотал Свечебородый, глядя в землю. – Не умею врать. Говорю только правду. Мне так жаль. Так жаль, так жаль.

– Прекрати это говорить! Ты обманул нас! Ты отдал нас этому – кто бы это ни был. Ты бросил моего брата на съедение чудовищу! Ты сам чудовище! И мне теперь должно быть какое-то дело до того, что тебе жаль? Если тебе так жаль, ВЕРНИ ЕГО!

Свечебородый так сгорбился, что его борода стала загибаться в том месте, где упиралась в землю.

Коул задыхался, его гнев отдавался в ушах при каждом ударе сердца.

– ПОЧЕМУ? – потребовал он. – Почему ты это сделал? Что мы все тебе сделали? Что тебе сделал Тинн?

Большие горькие слёзы упали с лица Свечебородого. Он засунул руку за пазуху, вынул новый сгусток дыма и вылепил из него образ бородатого младенца, которого показывал им раньше.

– Мой сын, – проговорил он скрипучим голосом.

Ярость Коула застряла у него в горле. Он собирался изобличать предателя, но перед ним склонилась жалкая фигура, которая уже всё потеряла. Изнемогающий и окровавленный Коул опустился как пустой мешок на холодную землю.

Дымное видение медленно вращалось в дрожащих руках Свечебородого.

– Мой сын, – выдохнул он.

Восходящие потоки дыма обхватили нежный образ мальчика. Несколько секунд испуганное прозрачное лицо младенца водяного висело в воздухе, пока парообразные лианы не поглотили его. Свечебородый уронил руки, и плечи его задрожали.

Коул смотрел на рассеивающийся дым.

– Это не королева забрала твоего ребёнка. Это была та тварь, что сидит в колючках, так ведь? Он всё ещё у неё?

Свечебородый кивнул.

– И ты из-за этого не смог уйти вместе со своими соплеменниками?

Он снова кивнул.

– Оно заставляет меня, – пояснил старик, шмыгая носом. – Всегда мало. Никак не насытится. Хочет получить твоего брата. Твоего брата в обмен на моего сына. Мне так жаль. Очень, очень, очень жаль.

Слёзы капали в огонь на груди Свечебородого и шипели.

При упоминании Тинна лицо Коула начало гореть. Его ярость была частично растрачена на сломленного старика, но она всё ещё кипела внутри.

– Прекрати скулить, – велел он. – У тебя свечка сейчас погаснет.

Свечебородый покачал головой.

– Только когда наступит мой конец, – пробормотал он. – Моя свеча – моя жизнь.

Коул прищурился, глядя на плачущего старика.

– Пусть погаснет, – пробормотал Свечебородый, шмыгая носом.

К Коулу пришло безрадостное, тяжёлое осознание.

– Отдав моего брата, ты не получишь назад своего сына, – медленно произнёс он и засунул руку в карман. – И не думаю, что это вообще возможно.

Свечебородый вытер лицо рукой и поднял голову. И тут он увидел, что именно держал Коул.

Нежно, осторожно он взял свечной огарок обеими руками, словно это был мыльный пузырь, который мог в любой миг лопнуть.

– Это?.. – Коул не смог закончить вопрос. Выражение лица Свечебородого подсказало ему, что так и есть. – Мы нашли это в колючках.

Свечебородый затрясся всем телом.

– Так много потеряно, – прошептал он. – Так много ушло. Мой сын. Мой свет.

– Мне жаль, – проговорил Коул. – Жаль, что я не могу помочь тебе, но ещё не поздно, чтобы ты помог мне. Уж это-то ты для меня должен сделать. Мы ещё можем спасти моего брата.

Свечебородый изо всех сил зажмурился.

– Убило его, – прохрипел он. – Говорило мне, что если я сделаю эти ужасные вещи… но потом убило его.

– И пытается так же убить Тинна, – настаивал Коул. – Пожалуйста! Как я могу попасть обратно в заросли?

– Ему было бы так стыдно за то, что я делал.

Свечебородый, казалось, не слышал ни слова из того, что говорил Коул.

– Ему было бы так стыдно иметь такого отца, как я.

– Пожалуйста, Свечебородый. Послушай, я вообще не знаю своего отца! Мой отец убежал из-за того, чем я мог бы оказаться. Он так ко мне и не вернулся. Наверное, я не стою того, чтобы ко мне возвращаться.

На секунду Свечебородый прекратил бормотать, хотя его голова всё ещё была опущена на грудь.

– Ты, по крайней мере, никогда не отказывался от своего сына, – продолжал Коул. – Ты делал вещи, которые были неправильными, но никогда не поздно сделать что-то правильное. Никогда не поздно сделать что-то, чем он гордился бы.

Глаза водяного распахнулись. Красные по краям, мокрые от слёз, они загорелись чем-то таким, чего Коул раньше в них не видел. Огонь на его груди вспыхнул, словно кто-то добавил яркости масляной лампе. Когда водяной снова заговорил, его слова звучали сквозь стиснутые зубы.

– Мой сын.

И тут этот странный маленький человек бросился между деревьями и исчез в лесу.

– Стой!

Коул вскочил. От этого усилия он снова почти свалился с ног, но всё-таки смог, шатаясь, добраться до деревьев.

– Ар-р-р!

Коул сел у подножия дерева с чувством полного одиночества. Его руки и ноги щипало, но теперь казалось, что эта боль касалась кого-то другого. Он хотел, чтобы его брат вернулся. Он хотел снова оказаться рядом с мамой. Он хотел пойти домой.

В соседних кустах раздался шум, от которого Коул подпрыгнул. Он собрался с духом. Что ещё приготовил ему этот кошмарный лес? Волков? Огров? Великанов?

Из листвы вышел, переваливаясь, пушистый медвежонок. Коул вытер нос грязным рукавом. Медвежонок посмотрел на Коула, поднялся, пошатываясь, на задние лапы и сделал несколько неуверенных шагов к нему.

– Нет, только не это, – простонал Коул. – А ну кыш! Последний раз, когда мы решили помочь тебе, твоя мать мне чуть голову не откусила!

Медвежонок протянул вперёд одну лапу. Между острыми когтями было что-то зажато. Коул моргнул. Медвежонок держал пирожное с повидлом.

– Это… ух… – Коул не знал, как закончить фразу.

Медвежонок опустил голову и отвернулся, а потом со звуком «уамп» внезапно преобразился.

– Я тебе наврала, – сказала Фэйбл, глядя вниз и шевеля грязными человеческими пальцами на ногах. – Там было ещё одно. Оно всё это время лежало у меня в кармане. Я просто не хотела делиться.

Кусты за её спиной снова зашуршали, и на этот раз из тени появилась Королева Глубокого Мрака. Коул поперхнулся и неуклюже попятился от неё. Ведьма положила руку на плечо Фэйбл и мягко обратилась к Коулу.

– Здравствуй, дитя! – проговорила она. – Даю слово, что у меня нет намерений откусывать тебе голову в этот раз.

А потом листья распахнулись, и на поляну выбежала ещё одна, последняя, фигура. Со сведённым горлом и резью в глазах Коул смотрел и не мог поверить. Потом руки мамы обхватили его, а его руки обхватили её, и оба они лежали на грязной земле и плакали.

Фэйбл с торжествующим выражением на лице засунула в рот последнее пирожное с повидлом.

Глава 30

Тинн лежал спиной на холодных костях. В воздухе пахло плесенью и гнилью. Он слышал, как Коул звал его по имени, но голос брата был приглушённым и далёким и быстро исчез.

Леденящее дуновение пробегало по коже Тинна. Существо двигалось вокруг него.

ЗДРАВСТВУЙ, ПЕРЕВЁРТЫШ. Это был не настоящий голос. Это было, скорее, эхо голоса.

– Что тебе нужно? – смог произнести Тинн.

ТЕБЯ, сказало Существо. Я ЖДАЛО.

– Почему меня?

Теперь Существо двигалось сзади него, и Тинн повернулся к нему лицом, хотя и не мог ничего увидеть.

ТЫ ЗНАЕШЬ.

– Это потому, что я…

Тинн сглотнул. Он снова посмотрел на свои руки и увидел, что они уже не сотканы из лиан. Они теперь казались сделанными из того же дымчатого материала, что и саван Существа.

– Потому что я… гоблин?

ТЫ ПОТЕРЯННЫЙ ГОБЛИН. МАГИЯ БЕЗ ЦЕЛИ. И ТЫ НЕСОСТОЯВШИЙСЯ ЧЕЛОВЕК. ТЫ И НЕ ЗДЕСЬ, И НЕ ТАМ.

– Глупости. Вот же я, здесь.

Тинн постарался, чтобы его голос звучал ровно и уверенно, но в глубине души он точно знал, что именно имело в виду Существо. У него не было своего места. Он провёл всю жизнь, не имея своего места, осознавая, что ужасная правда затаилась глубоко внутри него. Он провёл всю жизнь в страхе перед этой правдой, в ненависти за это к самому себе и в ожидании, что она в любой момент может вырваться наружу.

ДА, ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ ЭТО. ТЫ ВСЕГДА ЧУВСТВОВАЛ ЭТО. ЭТО ПРОПИТАЛО ТЕБЯ. ЭТО ПОДГОТОВИЛО ТЕБЯ ДЛЯ МЕНЯ.

Тинн вытер лицо.

– Хорошо. И что теперь? Ты что, собираешься съесть меня?

ДА.

– Так, – Тинн сглотнул. Это был не тот ответ, на который он надеялся. – Вместо этого ты могло бы… не есть меня.

Я СЪЕМ ТВОЙ СТРАХ И ПРОГЛОЧУ ТВОЁ ОТЧАЯНИЕ, продолжал голос. В ТВОЁМ МИРЕ НЕ ХВАТАЕТ СЛОВ ДЛЯ ВСЕХ ЧАСТЕЙ ТЕБЯ, КОТОРЫЕ Я БУДУ ПОГЛОЩАТЬ.

– Ты съешь мои чувства?

И ЕЩЁ МНОГО ВСЕГО. Я ВЫСОСУ МУЧЕНИЕ ИЗ ТВОИХ КОСТОЧЕК, ПЕРЕВЁРТЫШ, И, ПОКА Я БУДУ ЭТО ДЕЛАТЬ, ТЫ ВЕСЬ ПРЕВРАТИШЬСЯ В МУЧЕНИЕ. И ЧЕМ БОЛЬШЕ Я БУДУ ЗАБИРАТЬ У ТЕБЯ, ТЕМ БОЛЕЕ ИЗЫСКАННЫМ БУДЕТ СТАНОВИТЬСЯ ТВОЁ МУЧЕНИЕ, ПОКА В ТЕБЕ ТОЛЬКО И ОСТАНЕТСЯ ЧТО ЭТО МУЧЕНИЕ. ТОЛЬКО ПОСЛЕ ЭТОГО Я ПОКОНЧУ С ТОБОЙ И ДОБАВЛЮ ТВОИ КОСТИ В МОЁ ГНЕЗДО.

– Вот это да. Хорошо. Да ты просто большая куча зла. Хм. Но почему ты мне всё это рассказываешь? Если собираешься мучить меня, почему никак не начнёшь?

ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО Я ЕЩЁ НЕ НАЧАЛО? Существо издало хрипящий звук, который мог означать смех. От этого внутри у Тинна стало мерзко. БЕГИ, ПЕРЕВЁРТЫШ, наконец сказало Существо.

Лианы, нависавшие над головой Тинна, чуть раздвинулись, и во мраке стала различима дорожка из белых костей.

Тинн колебался.

– Ты… ты разрешаешь мне уйти?

Я РАЗРЕШАЮ ТЕБЕ НАДЕЯТЬСЯ, сказало Существо. Оно снова засмеялось жутким сухим смехом.

Тинн побежал.

* * *

– Всё хорошо, – снова и снова повторяла Энни, крепко прижимая Коула к себе. – Всё хорошо. Я с тобой.

Коул покачал головой. Он хотел, чтобы так и было, но потом поднял голову и вытер глаза руками.

– Нет, – сказал он. – Не всё хорошо.

Энни отвела волосы с его лица.

– Расскажи мне обо всём.

И Коул рассказал матери про Свечебородого, про лабиринт из колючек, про ужасное, жуткое Существо, которое там скрывалось. Он рассказал матери о Тинне – о том, что тот сделал, что сказал и каким стал внутри зарослей.

– Ой, как эт насправедливо! – запричитал Кулл, откинув голову, когда Коул закончил рассказ.

– Что это ты вдруг забеспокоился о моих детях? – Энни приподняла бровь, глядя на гоблина.

– Я беспокоюсь о том из них, который ещё на нашёлся! Твой человечий ребёнок тут говорит, что его лицо стало похоже на тени и лианы. Так, парень?

Энни покачала головой:

– Я уверена, что это были тени от…

– Ни в чём тыр на уверена! – выпалил Кулл. – Я уже видел эт раньше. Кожа как дым? Меняется, чтоб стать как всё вокруг? Он изменился.

Энни прикусила губу.

– Отч! Три мелких сопляка, чтоб выбрать, и эт заросли решили забрать моего перевёртыша! И именно сегодня ночью. О, лучше б ещё давно я украл его назад. О-о-о…

Кулл стал тереть лицо руками и перешёл на неразборчивое бормотание.

– Что такого особенного в сегодняшней ночи? – спросила Фэйбл.

Несчастный маленький гоблин взглянул на неё сквозь пальцы.

– Сегодня ночь полной луны, – объяснил Коул. – Это написано в письме, верно? Там сказано, что если перевёртыш не вернётся в орду до полной луны, то он умрёт. Все гоблины умрут.

Кулл кивнул.

– Но почему? Почему вы умрёте? Что гоблинам нужно от моего брата? Что вообще всем нужно от моего брата?

Кулл застонал.

– Гоблинские дела для гоблинских ушей, – проворчал он.

– Ответь ему, воришка, – велела королева. – Твои секреты ничего не стоят, если не сможешь больше жить, чтобы хранить их.

Кулл глубоко вздохнул. Она была не так уж неправа.

– Перевёртыш всегда был в центре. Так устроена вся эт штука.

– Объяснись, – потребовала королева.

– Эт всё про равновесие, – начал Кулл, – между эт миром и другим. Гоблинская магия – на такая, как магия на другой стороне. Мы на сгибаем реальность в красивые формы, как эт делает разный затейливый волшебный люд, мы просто чуть-чуть подталкиваем вселенную и потом всё делаем сами. Гоблинская магия – эт магия хаоса, сила везения. Но нам магия всё-тки нужна, чтоб жить. Как рыбам нужна вода, всем странным существам по эту сторону барьера нужно немного магии. Без неё мы на выживем. Но вся штука в том, что, для того чтоб магия существовала в эт мире, другой мир должен получить что-то взамен. Торговля. Гоблины умеют торговать.

– Меня, – понял Коул. – Ты собирался использовать меня для торговли с другой стороной, чтобы получить больше магии. Из-за этого ты хотел забрать меня, когда я был младенцем, верно?

Кулл кивнул.

– Ритуал с перевёртышем – священный. Когда рождается перевёртыш, в его мелком теле заключена вся магия орды, и поэтому другая сторона тянет ещё сильнее, чтоб забрать его. И вот в чём секрет: ежель на другой стороне оказывается человечий младенец, то Земля будет точно так ж тянуть завесу назад за земного ребёнка. Вот в эт всё дело, видите? Перевёртыш меняется местами с человечьим младенцем, так что человечьего младенца можно отдать фейри на другой стороне. Магический ребёнок – здесь, человечий ребёнок – там. Равновесие. Вода выливается, вода вливается – а мы, рыбы, продолжаем плавать.

– Но ведь это ужасно! – воскликнула Энни.

Кулл пожал плечами.

– А вместо меня ты тоже оставил перевёртыша? – спросила королева.

– Я тогда на был членом совета, – сказал Кулл. – Эт было до меня. Но наверное. Перевёртыш, который подменил тебя, уж давно б вернулся назад в орду и снова стал соплеменником. Так говорится в древних свитках. Он на должен оставаться на месте. Магия перевёртыша на может длиться вечно.

– Я думала, тебе дети вообще не нужны, – зло произнесла Энни. – Ты сам это сказал.

– Ну да. Нам на нужны дети. Нам нужна магия. Совсем немножко. Чтоб просто хватало. Дети… просто помогают нам получить её.

– Уже нет. Больше не помогают, – отрезала королева. Своим взглядом она могла бы расколоть стекло.

– На, – скорбно согласился Кулл. – Больше на помогают. Без перевёртыша на получится. С нами всё кончено. Конец орде. Но и ты на задавайся. Эт конец магии и в твоей Дикой Чаще, ведьмочка.

Королева нахмурилась.

– Так ты думала, что твой лес такой затейливый сам по себе? На. Эт мы. Видишь, мы на совсем эгоисты. Мы делимся магией, которую создаём. По крайней мере, пока есть хоть какая-то магия. Сейчас, конечно, всё пропало. Но ты ведь уже знала эт, так?

Королева ещё больше нахмурилась, но не ответила.

– О чём он говорит, мама? – не поняла Фэйбл. – Что станет с нашим лесом?

– Он по-прежнему будет таким же лесом, – ответила королева.

– Ха! – рявкнул Кулл. – Такие ж деревья и скалы, может быть. Но на волшебного люда. На странных созданий. Да и осталось-т их намного. Те, кто умные, уже ушли. А те, кто остался, без магии уже на будут как раньше. Мы все превратимся во что-т другое, да. Что-т смертное. Больше на будет водяных со свечками. На гоблинов. На мелких девчонок, которые могут превращаться в медвежат.

– Я? – Фэйбл вскинула глаза на мать. – Во мне тоже магия, мама?

Королева сделала глубокий вдох.

– Тыр глупая девчонка, – Кулл покачал головой. – Тыр что ж, думала, что тыр человек?

Фэйбл упёрлась взглядом в мать.

Королева вздохнула.

– Может быть, ты сможешь им стать раз и навсегда, – начала она. – Я так и не смогла это сделать сама. Всё кончается, дитя моё.

– Прекратите, – оборвала их Энни.

Её подбородок выдался вперёд, и она сделала длинный решительный вдох.

– Вы так говорите, будто мой сын исчез, но это не так! Он здесь! Он прямо перед нами!

Она ткнула пальцем в заросли.

– Тинн жив где-то там, внутри, и я нужна ему и не уйду из этого леса без него!

Королева Глубокого Мрака задумчиво посмотрела на неё.

– Я с тобой, Энни Бёртон. Моё сердце с тобой. Весь лес с тобой. Но что мы должны делать?

– Отч. Пошло оно всё. Я иду туда.

Обе женщины повернулись к Куллу. В нём не было ярости, как у Энни, но была отчаянная решимость, которую он теперь носил словно колючую униформу.

– Зарослям нужно чьё-т тело. Ежель я смогу найти парня, пусть они возьмут моё. Так я, по крайней мере верну часть долга. Сотру немного красных чернил с моего личного дела, после всех эт лет. Ежель я на смогу найти его, то… – Он сглотнул. – Всё равно мне конец, так ить?

– Подожди, – оборвала его королева.

Кулл посмотрел на неё снизу вверх:

– На пытайся меняр остановить.

– Конечно, нет. Ты – очевидный кандидат, которым легче всего пожертвовать. К тому же шкура у гоблинов крепче, чем человеческая кожа. Но ты быстрее преодолеешь более длинное расстояние, если я заброшу тебя прямо в центр и тебе не надо будет пробираться туда с краю. Стой на месте.

В десятке метров от них, из самой густой части зарослей, начало с силой вырываться какое-то беспорядочное движение. Вибрирующие тени вздымались сквозь лианы словно снопы пепла, а потом возник пузырь из ровной абсолютной тьмы. Он рос, раздуваясь, словно огромный чернильный шар, пока не стал высотой с дом. Темнота была настолько полной, что походила на дыру в полотне леса.

– Может быть, – сказала Фэйбл, – нам стоит проверить, что это там такое, прежде чем забросим кого-нибудь в эти острые смертоносные лианы?

Глава 31

Руки Тинна горели от сотни крошечных уколов. Он то ли бежал, то ли падал сквозь сужавшийся тоннель, состоявший из колючек. Он думал только о том, как спастись. Существо следовало за ним с расчётливой медлительностью. Оно заполняло собой колючий коридор за его спиной. Когда коридор расширялся, Существо тоже расширялось. Оно было всегда рядом с ним, когда бы Тинн ни осмеливался оглянуться, окутанное рваными тенями, с лицом, терявшимся в темноте.

Чувства теснились в груди Тинна. Конечно, там был страх – он наполнял его сердце. Была печаль – она подступала к его горлу. Злость, отчаяние, паника…

И холод.

Неестественный холод пробегал над ним и сквозь него. Его пальцы онемели. Всё его тело болело. Это была пустотелая боль от потери чувств, и она была почему-то хуже обычной боли. Немота постепенно прокралась в его череп. Тинн продирался сквозь лианы, уже совсем не ощущая уколов шипов или натяжения стеблей. Его зрение помутнело, голова ныла. Становилось всё труднее сосредотачиваться, тяжелее думать. Под его ногами ломались и хрустели кости. Ужасные слова, которые до этого прятались в глубине его сознания, теперь звучали громче и громче, пока наконец не начали отдаваться в его мозгу как пушечные выстрелы.

Я не на своём месте.

Я никогда не буду на своём месте.

Я один.

Существо пробралось в его голову. Мысли были его собственными, Тинн знал это – он много лет прятал их глубоко в себе, – но именно Существо вытаскивало их наружу. Он оглянулся. Оно было прямо за его спинной.

Лёгкие Тинна горели от усилий, паники и пронизывавшего холода. Он сделал последний отчаянный прыжок и наконец выбрался из гнезда лиан. Колючие заросли остались позади, и Тинн, задыхаясь, покатился по открытой площадке. Он был свободен. Наконец свободен.

Но почему всё ещё так темно? Может, наступила ночь? Тинн поднялся. Над ним висел купол из абсолютной тьмы, полная и беззвёздная пустота. С тяжестью в груди он осознал, что смотрел совсем не на небо. Он находился в центре чернильного пузыря. Было совсем неважно, что он вырвался из лиан, – он по-прежнему оставался в ловушке.

КОНЕЧНО, ТЫ В ЛОВУШКЕ, раздалось в его мозгу эхо голоса. ТЫ БЫЛ В ЛОВУШКЕ С ТОГО САМОГО МОМЕНТА, КАК СТУПИЛ В ЭТОТ ЛЕС. ТАК ВСЁ И ДОЛЖНО БЫЛО КОНЧИТЬСЯ, ПЕРЕВЁРТЫШ. Я – ТВОЁ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ. Я – ТВОЙ ОТВЕТ.

Тинн медленно повернулся кругом.

Существо было там, оно неспешно выползало из зарослей.

– Зачем ты это делаешь? – закричал Тинн. – Зачем ты позволило мне убегать? Зачем ты играешь со мной?

Я ЖДАЛО ТЕБЯ, спокойно ответила тварь. ТЕПЕРЬ Я НАСЛАЖДАЮСЬ ТОБОЙ. НАДЕЖДА – ВЕДЬ ЭТО ТАКАЯ СОБЛАЗНИТЕЛЬНАЯ МУКА.

Тени танцевали и перемещались на поверхности Существа подобно лунному свету на воде. Было трудно понять, где заканчивалось Существо и начинался тёмный купол. Оттуда пробивалось немного света – достаточно, чтобы видеть землю под ногами и различать контур Существа, но Тинн не мог понять, откуда шёл этот свет. Он не успел как следует задуматься об этом, когда слова снова загремели в его мозгу.

Я один.

Сила этой мысли отозвалась болью в голове Тинна. Его ноги подкосились, и он упал на колени.

Я один. Я один. Я один.

ДА, сказало Существо, ТЫ ВСЕГДА БЫЛ ОДИН.

– Заткнись, – просипел Тинн, но его голос был слабым и отдалённым.

ОНИ ТАК ВКУСНЫ, ЭТИ ЧУВСТВА, не унималась тварь. И ТАКАЯ В НИХ МОЩЬ. Существо с силой втянуло воздух. Я СКУЧАЮ ПО МАГИИ.

– Может быть, вокруг тебя ещё была бы магия, если бы ты не переело всех! – выдавил Тинн.

ЭТО ВЕРНО. ЛЕС УМИРАЕТ. Я СЫГРАЛО В ЭТОМ СВОЮ РОЛЬ. Голос Существа был сухим и бесстрастным. МАГИЯ ЭТОГО МЕСТА ПОДОЙДЁТ К КОНЦУ, И ВМЕСТЕ С НИМ НАСТАНЕТ И МОЙ КОНЕЦ. НУ И ПУСТЬ. Я БУДУ СМАКОВАТЬ КАЖДОЕ МГНОВЕНИЕ ЭТОГО УМИРАНИЯ.

Тинн пытался перевести дыхание, но воздух казался разреженным.

ТЫ ЗДЕСЬ НЕ НА СВОЁМ МЕСТЕ.

И НИГДЕ НЕ НА СВОЁМ МЕСТЕ. В ЭТОМ МИРЕ У ТЕБЯ НИКОГДА НЕ БЫЛО МЕСТА – ДАЖЕ СРЕДИ ГОБЛИНОВ, КОТОРЫЕ БРОСИЛИ ТЕБЯ.

Существо придвинулось ближе. Ноги Тинна ослабели.

Оно ходило вокруг него кругами, но у Тинна больше не осталось сил следить за ним. Он опустил голову и только слушал, как слова Существа набегали на него, словно волны на борт корабля.

Тварь вздохнула. Каким-то странным образом этот вздох напомнил Тинну о том, как вздыхала его мать, когда вынимала хлеб из духовки и втягивала в себя его сладкий тёплый запах: счастливый вздох проголодавшегося человека, – и это воспоминание ещё больше разбередило его душу.

А, ДА, вздохнула тварь, СЕМЬЯ, ДРАГОЦЕННАЯ СЕМЬЯ. ТЫ ПРИНЁС СТОЛЬКО СТРАДАНИЙ ТЕМ ЛЮДЯМ, КОГО НАЗЫВАЕШЬ СЕМЬЁЙ. ДА И НЕ БЫЛИ ОНИ НИКОГДА ТВОИМИ РОДСТВЕННИКАМИ, ТАК ВЕДЬ? У ТЕБЯ НИКОГДА НЕ БЫЛО ДОМА. У ТЕБЯ НИКОГДА НЕ БЫЛО НАСТОЯЩЕЙ МАМЫ.

Лёгкие Тинна постепенно превращались в лёд.

У ТЕБЯ НИКОГДА НЕ БЫЛО НАСТОЯЩЕГО БРАТА.

Мир вокруг кренился. Тинна начало тошнить. Он не мог понять, падал ли он, плыл или вообще не двигался. Он крепко зажмурил глаза.

ЗНАЕШЬ, ОНА УЖЕ НАШЛА ЕГО, сообщила тварь язвительно. Тинн чувствовал её влажное дыхание на своей шее. ОНИ УЙДУТ ИЗ ЭТОГО ЛЕСА ВМЕСТЕ И ОСТАВЯТ ТЕБЯ ЗДЕСЬ. ТЫ ОДИН, ПЕРЕВЁРТЫШ.

– Она нашла его? – переспросил Тинн.

Вращавшийся мир необъяснимым образом остановился. Тинн открыл глаза.

Тварь находилась теперь в нескольких сантиметрах от его лица, но Тинн не отпрянул. Он сделал несколько медленных, глубоких вдохов и всмотрелся. На близком расстоянии тени, из которых состоял саван Существа, были больше похожи на дым, чем на настоящую материю.

– Мама нашла Коула? – снова спросил Тинн.

Его голос уже не звучал настолько издалека.

– Они вместе? Они в безопасности?

Существо засомневалось. ОНА НЕ ХОЧЕТ ИСКАТЬ ТЕБЯ. ТЫ ЕЙ НЕ НУЖЕН.

Тинн медленно и глубоко вздохнул. Кажется, Существо отодвинулось на несколько шагов?

ТЫ ПОТЕРЯН, напомнило оно с раздражением. ТЫ ОДИН!

– Да, – согласился Тинн, – наверное, это так.

И вопреки всему, вопреки самому себе Тинн улыбнулся.

– Но как хорошо, что моя мама и Коул вместе.

Скорлупа из живых теней над их головами треснула.

Тинн зажмурился, когда сквозь разломы в тёмном куполе хлынул белый свет. Он почувствовал запах сосновых иголок и влажной земли и на короткое мгновение услышал птичий щебет, почувствовал на лице тёплый летний ветер.

За его спиной Существо издало сдавленный, исполненный злобы звук. Тени, из которых состоял чёрный, как вулканическое стекло, купол, начали скользить и кружиться, чтобы закрыть собой трещину и заслонить ослепительный свет, но было уже поздно. Глаза Тинна начали привыкать, и прямо по ту сторону пузыря он увидел их. Там была королева в своей меховой накидке. По одну её сторону стояла Фэйбл, а по другую – маленький человечек с большими остроконечными ушами. И ещё всего в каких-то нескольких метрах от Тинна стояли и держались за руки Коул и его мама. Сердце в груди Тинна сильно забилось.

Но свет померк и образ исчез, когда тени в отчаянии бросились всей массой на разломы. Они были тонкими и лёгкими, и свет всё ещё пробивался сквозь них. Лучи солнца стали блёклыми и придушенными, но не сдавались. Купол изнутри больше не выглядел полностью чёрным. Он был серым, испещрённым множеством трещинок, подобно блестящим нитям паутины.

ОНИ НЕ СМОГУТ ДОБРАТЬСЯ ДО ТЕБЯ, произнесло Существо, но его голос утратил былую уверенность. Трещины в пузыре расширялись, и тени, которые удерживали его вместе по швам, стали почти прозрачными от растяжения, в попытке не дать куполу развалиться. ТЫ ОДИН.

Тинн повернулся к Существу. Кажется, оно уменьшилось в размерах? Он с изумлением смотрел, как тени отслаивались от савана Существа, чтобы поддержать разрушавшийся купол. В какой-то момент, когда чернильные слои сдвинулись, он увидел, как внутри савана что-то вздрогнуло.

– Конечно, я не один, – произнёс Тинн.

ТЫ ТАКОЙ ЖЕ, КАК Я. ТЫ НЕ НА СВОЁМ МЕСТЕ. ТЫ ОДИН. ТЫ ОДИН. ТЫ ОДИН.

– Как ты? – переспросил Тинн. – Постой. А ты одиноко?

Страх Тинна начал уходить.

В этот миг Существо – уставшее и голодное, и да, глубоко одинокое – решило просто побыстрее съесть этого сопляка и покончить со всем этим.

В глазах у Тинна потемнело.

Глава 32

Энни крепко держала Коула за руку, когда они все вместе приблизились к огромному шару. Кулл вытянул палец и дотронулся до него.

– Отч! Твёрдое, как железо, да. И холодное, как лёд.

– Это цельный купол, – объяснила королева, обходя его по периметру. – Ни отверстий, ни окон. Разве что кое-где наслаивается на лианы.

Фэйбл уже превратилась в медвежонка и рыскала у основания купола, где тот соприкасался с землёй.

– Фэйбл, осторожно, – предостерегла её мать. – Не подходи так близко.

– Уходит глубоко вниз, – сообщила Фэйбл, когда снова стала девочкой. – Я не достала до дна. Очень холодный. Не нравится мне это.

– Вы слышите? – прервал их Коул. – Все прекратите говорить! Слушайте!

Все замолкли. В течение нескольких секунд единственным звуком в лесу оставались птичье щебетание вдалеке и ровный шум ветра в ветвях. Энни стиснула руку Коула. И тут купол перед ними вздрогнул, и трещины в нём затянулись так же быстро, как до этого возникли.

– Он там! – закричала Энни. – Он внутри!

– Ты уверена?

Королева смогла что-то разглядеть внутри шара. Это мог быть мальчик, но только он был таким же тёмным, как и сам купол.

Энни бросилась на купол, колотя в него кулаками и царапая, но с таким же успехом она могла кидаться на ледник. По её рукам пробегала боль от каждого удара и от ледяного холода чёрной, как вулканическое стекло, стены. В следующую секунду рядом с ней возникла огромная бурая медведица. Она чувствовала, как от тела королевы исходил жар, когда медведица встала на дыбы и принялась скрести купол своими гигантскими лапами. Но на нём не появилось ни единой отметины.

– Ар-р-р! Не выходит, – воскликнула Энни. – Не поддаётся.

Она ударила в стену ногой, но от этого по ней пробежал спазм боли, и только.

– Нет, смотри! – позвал Коул. – Что-то происходит! У вас получается!

Энни отошла на шаг назад.

– Не думаю, что это сделали мы.

Чернильная поверхность над ними злобно вращалась и пульсировала.

– Дети, отойдите, – сказала Энни.

Они даже не успели пошевелиться, как весь купол лопнул, как огромный пузырь. Ошмётки теней попадали на землю, словно только что сброшенные змеиные шкурки. Везде, где эти зловещие обрывки соприкасались с землёй, трава превращалась в пепел. Внутри круга мёртвой земли стояли две фигуры, обе покрытые одинаковой материей, состоящей из тьмы.

– Тинн! – закричала Энни.

Тинн не повернулся на звук голоса матери. Тени, которые до этого нависали над его головой, теперь развевались вокруг его тела, прилипая к нему как рваная мокрая простыня. Существо поменяло тюрьму Тинна в виде купола с высоким потолком на удушающий погребальный саван. Тинн сопротивлялся, размахивая руками и хватаясь за всё подряд, но покрывало из черноты целиком окутывало его.

– Отпусти его! – закричала Энни.

УЖЕ ПОЗДНО.

– Ещё чего! – крикнула Фэйбл и бросилась вперёд.

Существо едва повело одной рукой, и рассеянные по земле ленты теней обрели новую жизнь, раздуваясь и завиваясь, снова превращаясь в живые лианы. Ближайший жгут перехватил Фэйбл, когда она делала очередной шаг, и поднял её, вырывавшуюся и сопротивлявшуюся, в ледяной воздух.

В одно мгновение королева-медведица была рядом с дочерью, оскаливаясь и разрывая когтями вернувшиеся к жизни колючки.

ДЕВОЧКА УМРЁТ СЛЕДУЮЩЕЙ, эхом разнёсся голос по лесу.

Медведица взревела от ярости.

Энни уже прыгнула в самую гущу, уворачиваясь от ползучих лиан и пытаясь подобраться поближе к Тинну.

Коул достал из кармана перочинный нож и устремился за ней, но колючки поймали его за ноги и бросили вперёд, так, что он упал на четвереньки. Нож по обожжённой земле отлетел в сторону.

– Мама!

Энни замерла на месте и повернулась к Коулу. В этот миг она отвлеклась, и лианы обхватили её вокруг пояса и пригвоздили на полпути между двумя сыновьями.

Голос громко засмеялся. ВЫ УЖЕ ПРОИГРАЛИ.

Кулл прикусил губу, переминаясь с ноги на ногу на краю круга. Всех детей поймали. Энни закопалась в месиве колючек, и даже медведица, при всей своей ужасной силе, едва успевала оставаться свободной от лиан, не говоря уже о том, чтобы кого-то спасти. Что же мог сделать Кулл?

Уголком глаза он заметил крошечный мигающий огонёк. Он не придал этому значения, пока к нему не присоединился ещё один и ещё. Наконец Кулл оторвал глаза от лиан и посмотрел вверх. Между деревьями показалась одна лысая голова, потом вторая, две кустистые бороды, потом третья. Дюжина горящих свечей. Двадцать. Пятьдесят.

– Водяные, – произнёс, задыхаясь, Коул.

Они толпами выбегали между деревьев и окружали пятно с мёртвой землёй и ползшими тенями. Там, где огонь свечи прикасался к мраку, лианы отползали назад.

Фэйбл, уклоняясь от лиан, откинула волосы с лица.

– Эй! Водяные вернулись!

Коул поднял голову. На какой-то момент он перестал бить ногами по жгутам, которые обвивались вокруг его щиколоток, и посмотрел на появлявшиеся отовсюду фигуры.

– На только водяные, – прошептал Кулл.

Вслед за толпой водяных последовали стрекотание крыльев и звук тяжёлых шагов, от которых задрожала земля.

Из общей массы появилось знакомое лицо. Свечебородый внушительно кивнул и подошёл к Коулу. Водяной молча вынул из груди свечу и поднёс её пламя к тёмным лианам у ног мальчика. Жгуты съёжились от внезапного жара, и, как только они ослабли, Коул выскочил из их тисков.

– Больше этого не будет, – торжественно произнёс Свечебородый. – Я позволил ему забрать многих. Я не позволю ему забрать больше никого. Ни водяного, ни человека, ни гоблина, ни птицу, ни зверя. Никого.

Со всех сторон лес ожил звуками. Коул видел, как из его отсветов выходили создания всех форм и размеров: перья и шкуры, рога и нимбы. Он засмотрелся на огромного орла, на белоснежного оленя – такого чистого, что казалось, что он светится, на могучего великана, который был высотой с дом. Они все пришли, чтобы вернуть себе Дикую Чащу. Сам лес, казалось, трепетал от их возвращения.

Кулл смотрел с комком в горле, как последняя группа перешла через горную гряду. Предводитель Надд и вся остальная орда гоблинов поднялись на перевал, словно морской прилив, все в боевом снаряжении. Он увидел своих соплеменников, звавшихся Бринн и Габб, размахивавших карликовыми топориками, которыми он когда-то расплатился с ними за редкие свитки. На маленькой приземистой Палл был знаменитый шлем в виде черепа кабана. Он помог Палл завалить ту свинью много десятилетий назад. Тогда она ещё разговаривала с Куллом – задолго до того, как своей глупейшей ошибкой он обрёк их всех на гибель. Предводитель Надд протиснулся сквозь толпу, и на какое-то напряжённое мгновенье Кулл приготовился к обычному унизительному упрёку.

Надд положил руку на плечо Кулла. Он произнёс только четыре слова:

– Мы с тобой, идйот.

Узел в горле Кулла ещё больше затянулся, и он почувствовал, как в его груди забурлило что-то тёплое – чувство, которое, он, казалось, уже давно забыл. Он кивнул, и его глаза подёрнулись слезами. Мы. Кулл уже давно не был частью того, что называется мы. Не говоря ни слова, он повернулся к колючему хаосу перед собой. В самом его центре его перевёртыш нуждался в нём.

* * *

Энни безуспешно пыталась освободиться от лиан. Коул был свободен. Его выпустил этот странный бородатый человек. Сейчас её единственной заботой было добраться до Тинна. С задачей понять мир, в котором множество вылезавших из леса фигур оказались реальными, придётся подождать до тех пор, пока её сын не окажется в безопасности.

Тинн всё ещё находился там, в центре круга, он по-прежнему сопротивлялся наплыву темноты, но его движения стали медленными и слабыми. Над ним высилась жуткая фигура в капюшоне. Её саван сливался с лианами, которые тянулись вокруг них во всех направлениях, и с тенями, которые душили её сына. Энни охватила дрожь.

Твёрдые, как железные цепи, лианы обвились вокруг её запястий, пояса, ног, и чем сильнее она тянула, тем туже они затягивались.

Слева от Энни с полдюжины маленьких людей с большими кустистыми бородами были заняты спасением Фэйбл. Когда под жаром пламени свечей лианы выпустили её, огромная медведица оказалась снизу, так что, как только Фэйбл выпала, она благополучно приземлилась на спину матери. Справа от Энни развивалась лихорадочная деятельность: Кулл и дюжина гоблинов пытались прорваться через колючки.

– Отдирайте их! – скомандовал Кулл, и внезапно гоблины оказались уже рядом с ней.

Одна особенно крошечная гоблинша в шапке в виде кабаньего черепа ухватилась за лиану у запястья Энни. Воинственное создание тянуло и грызло зловредный витой стебель, пока тот наконец не отпустил Энни и не обхватил вместо этого саму гоблиншу.

– Победа! – ликующе пропищала гоблинша, когда лиана медленно притянула её к земле.

Большой гоблин в кольчуге ухватился за толстую лиану вокруг пояса Энни и скоро сам оказался жертвой этой лианы вместо Энни. Одну за другой гоблины перевели её путы на самих себя, и вот уже Кулл изо всех сил тянул последний жгут, который обвивал её щиколотки, но лиана отказывалась отпускать её.

– Кулл, брось! Не волнуйся обо мне, спасай Тинна!

– Эт я и делаю, глупая жернщина, – прокричал он в ответ.

Жгут наконец сорвался, и он повалился назад в месиво.

– Иди! – завопил он.

Энни, оказавшаяся наконец свободной, побежала к Тинну. Всё вокруг неё было наполнено криками, гиканьем и рычанием бесчисленных странных созданий, объединившихся на борьбу с зарослями, но, когда она достигла центра круга, все звуки стихли. Как только она склонилась на колени перед своим сыном, её встретила пелена абсолютного молчания.

ТЫ ПРИШЛА, ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ЕГО СМЕРТЬ, проговорило Существо гулким голосом. Тварь, которая нависала над Тинном, формой напоминала человека, но она не двигалась как человек. Она провисала и раскачивалась как недостаточно плотно набитое чучело.

Энни не обращала внимания на мерзкую тварь. Она протянула руку к лицу Тинна, чтобы снять с него тени. Покрывало было не сплошным, а состояло как бы из лоскутов, рваных полос темноты, которые слиплись вместе, как чёрная патока. Они были настолько холодны, что обжигали кожу Энни. Одновременно твердые, воздушные и жидкие, они проскальзывали сквозь её пальцы, прилипали к ним и вновь накрывали лицо мальчика, как только ей удавалось отлепить их.

ОН НЕ ТВОЙ. БОЛЬШЕ НЕ ТВОЙ.

Энни оставила попытки отодрать темноту и вместо этого обхватила руками шею Тинна. Она словно обнимала ком снега в форме мальчика, но не разнимала рук. Её глаза наполнились слезами. Она подумала о зимних вечерах, о том, как она заходила на цыпочках в комнату мальчиков и натягивала одеяла им до подбородка, чтобы им было хорошо и тепло в их постелях.

Тинн не двигался.

ТЫ УЖЕ ПОТЕРЯЛА ЕГО.

Энни крепко обнимала сына. Горячие слёзы катились по её щекам. Там, где они падали на покрывало из темноты, тени начинали таять.

ПРЕКРАТИ, потребовало Существо.

Энни почувствовала под пальцами лёгкое подрагивание, сначала не более отчётливое, чем движение крыльев бабочки, но постепенно оно становилось сильнее. Она посмотрела вниз и увидела, как из теней показалась голова. Лицо Тинна под тёмным покрывалом было серо-зелёным. Она всё смотрела, и тут из его кожи стали расти мерзкие шипы. Они начали колоть её руки, и Энни сморщилась. Но она не разжала объятий.

Тинн поднял подбородок, но его взгляд всё ещё был блуждающим и полным недоумения.

– Мама? – наконец выговорил он со вздохом.

И тут он увидел собственное отражение в глазах матери.

– Я не знаю, как справиться с этим, – проговорил он жалобно.

Энни кивнула и прижала его к себе сильнее.

– Всё хорошо, Тинн.

Даже если бы он был огненным шаром, она всё равно не выпустила бы его.

– Я с тобой, – сказал она.

– Я не…

Слова застряли у него в горле, и каждое из них закручивалось как сноп колючей соломы.

– Я не твой настоящий сын. Это Коул. Это всегда был Коул.

– Конечно же, ты – мой настоящий сын.

Энни обняла его ещё крепче, закрывая глаза от боли, которую причиняли уколы шипов и обжигающий холод.

– И ты всегда будешь моим сыном.

Постепенно холод стал ослабевать, шипы начали терять остроту, и Энни почувствовала, как дрожащие руки обняли её. Она качала Тинна у себя на руках, пока тот наконец не перестал дрожать, и, когда она наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб, это был тот самый грязный розовый лоб, который она целовала несчётное число раз за последние тринадцать лет.

За их спинами послышались громкие шаги, и, когда оба посмотрели вверх, они увидели Коула, который во весь опор бежал к ним по обожжённой земле. Он почти сбил их, как только присоединился к их объятиям. Они прижались друг к другу, и их слёзы и смех смешались. В этот краткий головокружительный миг, в этом эпицентре шторма, холод исчез уже окончательно.

– Знаешь, я на очень хорош по части обниматься, – начал Кулл из-за их спин. – Даж на подумал бы. Просто на обнимальщик.

Он подошёл к ним, прихрамывая, уже без лиан, но с несколькими свежими царапинами. Гоблин подмигнул, когда Тинн посмотрел на него.

– Здравствуй, парень. Приятно накорнец встретиться с тобой как положено.

НЕТ! Голос Существа загудел по всему лесу, и звуковая защита вокруг них исчезла. Везде вокруг снова раздавался шум битвы, которую создания вели с зарослями. Я ПОКОНЧУ С ВАМИ ВСЕМИ!

– Хватит! – прокричал хриплый, скрипучий голос. Свечебородый стоял на куче лиан прямо позади Существа. – Всё кончено.

ТЫ, ГЛУПЕЦ, КАК ДУМАЕШЬ, ЧТО ТЕПЕРЬ ПРОИЗОЙДЁТ? ТЫ И ПРАВДА ВЕРИШЬ, ЧТО ЭТО ТВОИ СОЮЗНИКИ? ДУМАЕШЬ, ВЫ ДРУЗЬЯ? ГОБЛИН ПРОДАСТ ТЕБЯ В ОДНО МГНОВЕНЬЕ, ЧТОБЫ СПАСТИ СВОЮ ОРДУ. ВЕДЬМА УБЬЁТ КАЖДОГО ИЗ ВАС, ЧТОБЫ ЗАЩИТИТЬ СВОЕГО РЕБЁНКА. ЖЕНЩИНА СОГЛАСИТСЯ СЖЕЧЬ ВЕСЬ ЭТОТ ЛЕС ДОТЛА, ЕСЛИ ЭТО СПАСЁТ ЕЁ СЕМЬЮ. И ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ДЛЯ ТЕБЯ ЗДЕСЬ БУДЕТ МЕСТО, КОГДА ВСЁ ЭТО ЗАКОНЧИТСЯ? ПОСЛЕ ВСЕГО, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?

Лианы у ног Свечебородого начали подниматься. Он не сопротивлялся. Он только смотрел, как они медленно обхватывают его тело. Его маленькая свеча затрепетала сквозь шипы.

– Я всё делал неправильно, – сказал Свечебородый. – Но никогда не поздно сделать что-то правильное.

Огоньки по краю пепельного круга засверкали. Другие водяные молча наблюдали за происходящим.

– Он гордился бы тобой, – крикнул Коул сквозь лианы. – Так гордился бы!

Пламя в груди Свечебородого вспыхнуло сильнее.

– Твой папа тоже гордился бы тобой, – ответил он. – Ты сто́ишь того, чтобы к тебе вернуться.

Огонь разросся, и Коул понял, что уже не может прямо смотреть на Свечебородого. Через мгновение лианы занялись пламенем. Со всех сторон танцующие огоньки пульсировали в такт с огнём Свечебородого, и скоро уже горели все заросли вокруг них.

Жар опалял щёки Тинна, но, даже когда пламя затанцевало над их головами, его охватило странное спокойствие. Страх и гнев растаяли, и в их отсутствие он увидел Существо другими глазами. Мерзкая тварь выглядела теперь очень маленькой. Она тянула тени ближе к себе, словно ребёнок, запихивающий одеяло под подбородок.

– Я видел тебя, – произнёс Тинн тихо. – Видел, какое ты под своим покровом. Всё хорошо. Тебе не нужно больше бояться.

НЕТ, резко ответило Существо, ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ТАКОЕ. Его саван, состоящий из теней, распадался на куски, линяя и сжимаясь на глазах Тинна. Существо, которое когда-то нависало на Тинном, теперь было не больше бродячей собаки, и продолжало уменьшаться. Оно изо всех сил тянуло к себе больше теней, и, когда оно это сделало, несколько ещё не сгоревших лиан вокруг площадки провисло и сморщилось. ЭТО ТЫ БОИШЬСЯ, проговорил его гулкий голос.

– Я раньше боялся, – кивнул Тинн. – Я боялся всего: леса, ведьмы, диких животных – и я боялся тебя. Но теперь не боюсь. И ты не должно бояться.

ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? Эхо исчезло из голоса Существа, и он теперь звучал намного слабее. И выглядело оно теперь не больше перепачканной в саже домашней кошки в куче старых чёрных носков. Тени продолжали спадать с него и таять в пульсирующем огне, как осколки льда.

– Ты уже не в том месте, – сказал ему Тинн. – Ты свободно.

ПРЕКРАТИ ГОВОРИТЬ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. Последние тени наконец отпали, и Существо осталось перед ними, нагое и дрожащее. Оно было не больше мыши, с острой, как у землеройки, мордочкой, а по бокам свисали оборванные уши.

Огонь угасал – так же быстро, как до этого разгорался. Лианы уже не шевелились, от них лишь изредка с хлопком отлетали искры да распадались прогоревшие стволы. Заросли были мертвы. Посреди кучек пепла трепетало крошечное побеждённое Существо.

Тинн наклонился и осторожно взял на руки дрожащее создание. Он чувствовал, как быстро бьётся его маленькое сердце.

– Я не хотел верить, что мы одинаковые, – сказал он Существу шёпотом. – Но ты право. Я тоже из такого места, которое не здесь и не там, оно в промежутке. Но за тобой так никто не пришёл, правда? Это несправедливо.

Существо попыталось высвободиться, но Тинн сомкнул руки, чтобы удержать его.

– Ты делало ужасные вещи. Не мне прощать тебя за то, что ты делало. Но мне жаль, что ты так страдало. Ты этого не заслуживало. Ты не заслуживало того, чтобы стать таким.

Дрожащее Существо повернуло глаза к Тинну – две чёрные блестящие бусинки. И тут оно осторожно открыло рот и с силой сомкнуло челюсти вокруг края ладони Тинна.

– Ой, – вскрикнул Тинн и выронил Существо, и оно быстро побежало между лианами.

– Отч! А ну назад, мелкий дьявол! – закричал Кулл и пустился вдогонку, пытаясь прихлопнуть эту тварь рукой или затоптать ногами, но безрезультатно: она юркнула под кучу пепла и углей.

Тинн потёр то место, где Существо укусило его. Оно болело и странно горело. Внезапно его начал придавливать вниз вес приключений, которые произошли за день, и голова его закружилась.

– С тобой всё в порядке? – спросил Коул, но его голос звучал как будто издалека.

Тинн посмотрел на свою ладонь. Кожа была мягкой – такой же мягкой, как ткань, из которой сшито платье его матери. По ней прошла волна, и она снова стала тускло-зелёной, а потом на его руке выше локтя пробились густые коричневые волосы. Он ничего не мог сделать, чтобы остановить эти изменения. Тинну становилось всё труднее дышать.

Его колени подогнулись, и через мгновение он почувствовал, как руки матери снова обхватили его. Он повис на ней. Даже в середине Леса Глубокого Мрака его мать пахла мукой, мёдом и… и домом. Тинн сонно улыбнулся. Он хотел заговорить, но слова потерялись, так и не достигнув его рта.

– Что с ним происходит? – спросила Энни.

– Мой перевёртыш, – ответил Кулл с трепетом, – возвращается.

Тинн смог повернуть голову, чтобы посмотреть на гоблина. Весь мир вокруг него вращался.

– Когда всё эт пройдёт, тыр будешь выглядеть так, как всегда должен был, парень, – обратился к нему гоблин. – Нашего роду и племени. Тыр наконец снова станешь одним из нас. Тыр станешь лучшим из нас.

Он улыбнулся Тинну зубастой улыбкой, которую он, наверное, считал ободряющей.

Тинн что-то чувствовал, но это не ободряло его. Он потрогал языком острые зубы во рту, и в животе у него всё сжалось. Он обратил свои блестящие глаза обратно на лицо матери. Оно исчезало словно в тумане. Тинн терял её. Он хотел заговорить, он хотел позвать её, прежде чем она пропадёт навсегда, но его горло свело, а сознание спуталось.

Мама произнесла одно слово, ровно в тот момент, когда его мир уже почти растворился. Это было всего одно слово, но оно было именно тем, что Тинну было необходимо услышать. Его тело ослабело, и мать держала его, обмякшего, на руках.

– Всегда, – повторяла она. – Всегда. Всегда. Всегда.

Глава 33

Путешествие к Орде Полой Скалы состояло для Тинна словно из волн и вспышек, во время которых он то терял сознание, то возвращался к реальности. На пути мелькали деревья, холмы и большие камни, и скоро он начал спускаться вниз по узкой тропинке вдоль поверхности крутой скалы. Коулу так понравилось бы всё это, сонно размышлял Тинн. А где Коул? Людям разрешается заходить к орде?

Когда Тинн снова открыл глаза, оказалось, что он смотрит на каменный потолок в тускло освещённой пещере. В воздухе пахло морской водой и чем-то сладким: шоколадом? Он сел. Под ним располагалась небольшая кровать. Его руки обработали лекарством и обернули мягкой тканью. Кожа под ней оказалась бледно-зеленоватого цвета, но она перестала меняться. Стали ли его пальцы короче? Во рту он всё ещё чувствовал острые клыки. Так, значит, он теперь стал таким? В нескольких метрах от него гоблин, на голове которого красовалась поношенная фетровая шляпа с охапкой приколотых по краю ярких перьев птички кардинала, разливал что-то из дымящегося медного чайника в глиняные чашки.

– А-а-а. Тыр проснулся совсем вовремя, парень, – мягко сказал гоблин.

– О-о-о. Ум-м-м. А кто ты?

– Звать Надд, сын Гуинна, высший предводитель Орды Полой Скалы и изготовитель, – тут он подмигнул Тинну, – отличного горячего какао.

– Ты… сделал для меня какао?

– Ну да, – ответил гоблин, протягивая Тину чашку. – Пей, парень. Твой брат уж выпил три чашки и съел немного пирожных. Но на бойся. Я и для тебяр оставил.

Тинн взял чашку, всё ещё глазея на Надда.

– Мой брат? Он здесь? А моя мама?

– Ну да, и ведьмы, и водяной. Мнер пришлось пол-леса выгнать из пещеры, когда вы всер только пришли. Твою ма и брата дольше всех уговаривал. Они теперь здесь, на улице.

– Можно мне увидеть их?

– Скоро, скоро. Я думаю, сначала нам надо б чуть поговорить, ты да я.

Тинн глубоко вздохнул и кивнул.

– Если не возражаете, господин Надд, пожалуйста, не могли бы вы сначала сказать мне, – Тинн замолчал в нерешительности, – как я выгляжу?

– Как полный красавец, – уверил его Надд.

– Красавец как человек или красавец как…

Предводитель Надд пододвинул табуретку к кровати и сел.

– Знаешь ли тыр, кто тыр есть, парень?

– Я гоблин, так ведь? Перевёртыш?

– Верно. Знаешь ли тыр, что эт значит?

– Я… меняюсь?

Предводитель сделал глубокий вдох.

– Так. Ясно. Начнём сначала.

* * *

Фэйбл сидела на гоблинской площадке, болтая ногами. Далеко под ней волны омывали подножие скалы, а высоко наверху отцветали последние краски неба.

– Фэйбл!

Доски заскрипели и слегка качнулись, когда её мать подошла и встала рядом с ней.

– У тебя всё хорошо?

– Мама, я человек?

– Конечно. Ты моя дочь.

– Но я одновременно что-то ещё, так ведь?

Королева поджала губы:

– Это из-за того, что тогда сказал этот мелкий воришка Кулл?

– А каково это – иметь папу? – Фэйбл наконец повернулась и посмотрела на мать. – У меня есть папа?

– Здесь не время и не место для деликатного…

– У Тинна и Коула был папа. Он пропал, но он всё же у них был. Мой папа тоже пропал? А он человек?

– Фэйбл…

– Или он кто-то другой?

– Фэйбл, пожалуйста.

– Я хочу знать, кто я!

Королева облокотилась на потёртое ограждение и подняла глаза к звёздам. В течение нескольких секунд она дышала в ритме волн.

– У тебя был папа, – проговорила она наконец. – И да, он пропал до того, как ты родилась. Но не он определяет, кто ты.

– Ты сердишься на него, – Фэйбл теребила руками ограждение, – за то, что он пропал?

– Очень сильно, – согласилась королева, но её голос звучал не сердито, а печально.

– Он был плохим человеком?

Королева оторвала взгляд от звёзд и, опустившись, села рядом с дочерью на скрипучую платформу. Она обернула плечи Фэйбл углом своей тёплой накидки из медвежьей шкуры, и девочка прислонилась к матери.

– Ты помнишь, – начала королева, – как я на ночь рассказывала тебе истории про другую сторону?

* * *

– Вот кто тыр такой, – закончил предводитель Надд, – самый священный в нашем роду – живое воплощение везения и хаоса.

Тинн сглотнул. Он не чувствовал себя воплощением хаоса. Он чувствовал себя измученным.

– Так это я виноват, – проговорил он наконец. – Я – причина, из-за которой магия вытекает с этой стороны барьера. Тот, другой мир, Аннуин, вытягивает отсюда магию из-за того, кем я являюсь. Перевёртыш.

Надд покачал головой и усмехнулся.

– Нет, парень. Отток начался ещё до того, как тыр родился.

– Но из-за того, что я родился, стало ещё хуже.

Надд снял свою потрёпанную шляпу и положил её на стол.

– Возможно, – согласился он. – Но, как говорят, то, что делает нам хуже сегодня, сделает лучше завтра.

– Я уверен, что люди так не говорят.

– Хм, может, только гоблины. Так или иначе, но наши предки думали, что нашли способ. Ритуал с перевёртышем решал всё. Уносишь земного ребёнка, оставляешь магического ребёнка. Равновесие с обеих сторон. Все выигрывают.

– Кроме младенцев, – вставил Тинн. – Тех, кого вы крали, чтобы всё это работало.

– Верно, – согласился Надд, поморщившись. – Я хочу, чтоб тыр понял. Мой отец учил меня, что ни одного ребёнка на Земле на любят так, как его любят в Аннуине. И я верил ему. Фейри растят человечьих детей как своих собственных: осыпают их подарками, наполняют каждый час их дня радостью и чудом. Здесь, на Земле, жизнь коротка и тяжела, а в Аннуине дети могут жить двести, может быть, даже триста лет. Какая ж мать на захочет, чтобы её ребёнок прожил длинную и славную жизнь в Аннуине?

– Мать, которая хочет быть матерью, – ответил Тинн.

Надд серьёзно кивнул.

– Тыр умный парень, Тинн.

* * *

– На другой стороне с тобой хорошо обращались? – спросила Фэйбл.

– Больше чем просто хорошо.

Королева взяла дочь за руку.

– Я была их принцессой. Моя еда была на вкус как солнечные лучи, я носила платья, которые сияли как звёзды. Когда я стала старше, они даже научили меня заклинаниям и колдовству. Они улыбались, смеялись и аплодировали, глядя, как у меня самой получалось творить собственную неуклюжую магию. Один волшебный джентльмен улыбался более дружелюбно, чем остальные. Он был молодым по волшебным меркам и волшебным по любым меркам.

– Он был волшебным?

– Это значит, что он был красивый. Он не пытался привлечь к себе моё внимание, но со временем я начала сама хотеть этого. Прошли годы. Он ждал меня. Многие из числа фейри, кто когда-то аплодировал моим урокам, потеряли интерес ко мне, но только не он. Он не менялся с годами. А я менялась. Когда я была готова, то сама стала пытаться привлечь его внимание. Мой волшебный джентльмен не возражал.

– Ты поцеловала его?

– Был период ухаживания, и была свадьба, и была брачная ночь, и однажды я узнала, что зачала своего собственного ребёнка.

– Но ты поцеловала его?

– Много раз.

Фэйбл с улыбкой посмотрела на мать снизу вверх и наморщила лоб. Глаза её матери блестели в свете звёзд.

– Это счастливые воспоминания или печальные?

– И то и другое, – ответила королева. – Были и счастливые времена, и печальные.

– Почему они были печальные?

– При всей моей любви к тому месту и к фейри, всё это никогда не было моим домом. Они не были недобрыми, но они не были и моей семьёй. Было имя, которым они меня называли, но это не было моё имя. Всё было не так – словно сон наяву. Меня украли. Я не хотела стать матерью в том месте. Я не хотела, чтобы мой ребёнок родился, не зная своего настоящего дома. Я не хотела, чтобы это произошло с тобой, Фэйбл. Так же как моя мать не хотела, чтобы я сама оказалась в том месте.

Фэйбл посмотрела вниз, на волны.

– Ты всё ещё помнишь её?

– Я помню звук голоса мамы, когда она произносила моё имя.

Взгляд королевы медленно переместился за линию гаснущего заката.

– И я помню её поцелуй с пожеланием спокойной ночи.

Она наклонилась и поцеловала Фэйбл в лоб.

– К сожалению, больше я ничего о ней не помню.

Фэйбл взяла маму за руку под накидкой.

– А что подумал твой волшебный джентльмен о том, что ты захотела вернуться на Землю?

– Думаю, это опечалило его, но он обещал, что перевёдет меня назад через завесу. Наш ребёнок узнает Землю. Он обещал.

– Он сдержал своё обещание?

Королева глубоко вздохнула и наградила Фэйбл улыбкой, которая почти отразилась в её собственных глазах.

– Мы ведь здесь, правда? И ты знаешь Землю, дитя моё?

Фэйбл довольно кивнула.

– Тебе ещё когда-нибудь удалось увидеть свою маму?

Взгляд королевы потемнел. Она обратила его на море. Отражения сердитых волн прокатились по её глазам. Она не ответила.

Фэйбл попробовала задать другой вопрос.

– Ты когда-нибудь скучаешь по другой стороне?

– Нет.

– Совсем, даже немножко? Хотя бы о том, как ты была их принцессой?

Мать сжала челюсти.

– Ничья я не принцесса, – проговорила королева.

* * *

– Из-за той старой жернщины я и передумал, – закончил Предводитель Надд.

Он налил Тинну ещё одну кружку какао. Это была последняя порция в чайнике, густая и тёплая, и, когда Тинн отпил её, в его груди стало тепло.

– Мой отец был ещё предводителем, когда я её встретил. Старую королеву. Первую королеву. Твоя ведьминская подруга, что сейчас на улице, была б её вылитой копией, ежель имела б немного больше седых волос и морщинок. Ну так вот, у неё была малюсенькая хижина в том лесу, прямо на другой стороне болота.

– Думаю, я видел её, – предположил Тинн.

– Это была печальная, добрая старушка, – вспоминал Надд. – Несколько раз пыталась меня убить. У неё был сильный характер, да.

Он усмехнулся, вспоминая.

– В конце концов мы поняли друг друга. Она дала мне что-т такое, что я даже на знал, что мне эт надо, а взамен я дал ей обещание.

– Что она дала тебе?

– Прощение, – объяснил гоблин, – за то, что сделал мой род.

Тинн кивнул.

– А что ты пообещал ей взамен?

– Я обещал, что, когда стану предводителем, – проговорил Надд, – никогда не допущу, чтоб какая-то другая мать плакала из-за нас над пустой детской кроваткой. И я так и собирался сделать. Поэтому, когда тыр родился, а магия уже уходила из Дикой Чащи и орда начинала нервничать, я столкнулся со сложным выбором.

– Тебе надо было либо поставить под удар всю свою орду и выполнить обещание, либо спасти свою орду, украв ребёнка, – понял Тинн.

Надд кивнул.

– Два плохих варианта, и ни один на подходил для предводителя, которым я поклялся стать. Я думал, у меня был год, чтоб принять решение. Такова традиция. Перевёртыша всегда растят один год до обмена, готовят его к тому, чтоб выполнить священную роль, обучают его, как применять свою силу, привязывают к орде, чтоб он мог найти дорогу домой. За этот год проходит много всяких ритуалов и церемоний.

– Я ничего из этого не помню, – покачал головой Тинн.

Надд сморщился.

– А всё потому, что ничего из эт так и на случилось. Тыр познакомился с Куллом, верно?

– В лесу, – кивнул Тинн.

– Так вот, эт Кулл с самого начала запутал всё эт дело – но ведь в эт и состоит магия хаоса. Ежель он на подтолкнул б вселенную, украв тебя, я б никогда на нашёл третий вариант.

– Третий вариант?

Надд рассмеялся кудахтающим смехом.

– Когда завеса между мирами тонкая, магия может просочиться сквозь неё. Совсем немного. Просто чтоб хватало. Каждые тринадцать лет барьер пульсирует, и завеса становится чуть тоньше. Гоблины называют эт время Луна Над Завесой. На пике Луны Над Завесой гоблин, у которого есть особая сила, может проникнуть внутрь самой этой завесы, в тонкое место на здесь и на там, и подтолкнуть её. Ежель мы подтолкнём её правильно, вселенная даст нам то что нужно.

– Так почему вы так и не сделаете? Зачем вам я?

– Из поколения в поколение церемония стала срабатывать всё хуже. Я сам совершил её тринадцать лет назад, в тот год, когда тыр родился.

– И что произошло?

– Я только что сказал. Тыр родился.

Надд подмигнул Тинну.

– Вселенная на дала нам никакой магии, но она дала нам перевёртыша – самого сильного в нашем роду за целое поколение, но также самого человечьего в нашем роду за всю историю. Больше чем гоблина. Больше чем человека. Тыр принадлежишь обоим мирам, мальчик. Тыр и на здесь, и на там. Гоблин может толкать, человек может тянуть, но, может быть, – просто, может быть – ребёнок из обоих миров может сделать и то и другое. Ежель тыр сможешь сделать эт, то эт будет значить, что все мы выживем, парень. Эт будет значить, что детей больше на будут красть из их кроваток. Магия снова сможет жить в Дикой Чаще.

Тинн сглотнул. Именно это говорило ему Существо в пузыре из теней.

– Я тебе нужен потому, что я и не здесь, и не там, – прошептал он.

Казалось, Надд читал его мысли.

– Тыр вполне гоблин, хотя и один из них, – уверил он мальчика. – И тыр вполне один из них, хотя и гоблин.

Он положил руку на плечо Тинна.

– Тыр нам нужен, парень. Тыр нужен им. Тыр нужен всей Дикой Чаще… и нужно, чтоб тыр был и тем и другим.

Глава 34

Ночь уже сгустилась к тому времени, когда Тинн ступил на скрипящую платформу. Он слышал, как внизу волны разбивались о скалу. Над ним звёзды мерцали в сине-чёрном небе. Гоблинский балкон выдавался над океаном, подвешенный к скале ржавыми цепями. Площадка была шириной всего с основание телеги для сена, и с обеих сторон платформы виднелись знакомые лица. Свечебородый и Кулл стали по одну сторону, Фэйбл и Королева Глубокого Мрака – по другую. У основания ждали его мать и брат.

Когда Тинн вышел, все глаза обратились на него, и он вдруг осознал, что не имеет ни малейшего представления о том, какое лицо они видят перед собой. Всю свою жизнь он видит только отражение своего брата, смотревшее на него из зеркала. Всю свою жизнь он и был лишь отражением своего брата. У Тинна свело живот. Он понятия не имел, кто он на самом деле. Горели звёзды, и солёный воздух обжигал глаза. Он моргнул, стараясь не заплакать. Его ноги ослабели, и Предводитель Надд протянул руку, чтобы поддержать его. Может, это платформа качалась? Тинн посмотрел вниз. Он чувствовал, что его начинает тошнить. Когда он снова поднял глаза, его мать стояла рядом с ним на коленях. Она потрепала его рукой по щеке.

– Получается, я теперь такой, – произнёс Тинн слабым голосом. – Я гоблин.

Энни вытерла слёзы с его лица и притянула к себе.

– О Тинн. Вы всегда были моими маленькими гоблинами, с самого начала. Вы оба – мои маленькие гоблинские мальчишки, и ничто в этом мире – или в другом – не может изменить это.

– Время, – сказал Предводитель Надд.

Энни крепко обняла его в последний раз, а потом медленно встала и позволила гоблинскому предводителю подвести Тинна к краю платформы.

Пока они шли, Тинн оглянулся. Вздымавшиеся за ними скалы были изборождены пещерами и тоннелями. Медные трубы и деревянные навесы крепились прямо к поверхности скалы, и из каждого закутка и трещины, с каждой скрипящей и стонущей конструкции свисали гоблины. Возбуждённые лица – серые, зелёные, бледно-жёлтые – смотрели вниз, на платформу, выглядывали из ржавых клетей, высовывались из маленьких окон. Когда он шел по качающимся доскам, никто из них не сказал ни слова. Тинн сглотнул. Единственными звуками были плеск волн и стук его сердца.

– Стой здесь, парень, – велел Надд. – У тебя есть ещё несколько мгновений. Когда время придёт, шагни вперёд.

– Постой. Как я узнаю, что время пришло? Что я должен сделать, когда оно придёт? Может, есть какие-то слова? Заклятие или что-то ещё? Я… не знаю, как сделать то, что ты хочешь, чтобы я сделал.

Надд подмигнул.

– Вселенная знает. Просто подтолкни её.

– Что это…

И тут воздух перед Тинном грянул электрическим разрядом, и он увидел его – мерцающий проём посреди пустоты, висящий прямо впереди. Тинн почувствовал рывок, словно вокруг его груди был обвязан невидимый шнур, который тянул его туда. Он сделал осторожный шаг, потом ещё один. Волоски на его плечах встали дыбом. Звук волн разросся в его ушах до рёва – и вдруг всё разом стихло.

Тинн повернулся. Его семьи больше не было. Не было гоблинов. Не было скал, моря, всего мира. Не было звёзд. Тинн понял, что не было даже света, – но при этом не было и темноты.

Тинн попробовал закрыть глаза и глубоко дышать, но не было воздуха, который мог бы наполнить его лёгкие, и, более того, он в ужасе осознал, что у него не было век, которые можно было сомкнуть, или лёгких, чтобы вдохнуть. Он больше не чувствовал острых зубов во рту и не ощущал даже губ или языка. Он не чувствовал ничего, кроме настойчивого лёгкого тяготения, словно его уносило течением.

Тинн собрался с мыслями и заставил себя думать о той единственной задаче, которую дал ему Надд. Он протянул в проём руки, которых не было. Ткань, из которой состояла вселенная, вздымалась и раскачивалась вокруг него. И Тинн подтолкнул её.

* * *

Коул не сводил глаз с того места, где исчез его брат. Мгновение назад Тинн был там, а мгновением позже пропал. Коул всматривался в пустой воздух, пока его глаза не начали болеть. Он видел то место, где Тинн перешёл внутрь, и оно слегка пульсировало.

Королева, девочка, водяной, бесчисленные гоблины – все тоже смотрели, и от их общего молчания у Коула начали ныть уши. Весь мир как будто затаил дыхание.

И тут платформа медленно начала становиться ярче – не светлее, а более глубокой по цвету и живой. Коул потряс головой, чтобы убедиться, что эта перемена – не плод его воображения. Однообразная блёклая древесина стала насыщенным красным деревом с коричневым оттенком. Даже камни из обычных серых превратились в мраморно-голубые. Лица бесчисленных гоблинов вокруг, до этого однообразно бледные, наполнились изумрудным оттенком зелёного цвета. Их глаза сияли как драгоценные камни, и они улыбались своими зубастыми улыбками и смеялись своим кудахтающим смехом. Вместе со смехом пришло покалывающее ощущение тепла. Это тепло было сродни весёлым историям у костра, мурлыканью довольной кошки, пирожным с повидлом. Это было летнее солнце на ветвях старого узловатого дерева для лазания. Коул смотрел и смотрел, пока его глаза не начали слезиться.

Предводитель гоблинов вытянул вперёд руки и закрыл глаза, наслаждаясь ощущением. Перья птички кардинала на его шляпе сияли настолько ярко, что больше походили на маленький фитилёк. Пламя в груди Свечебородого разрослось. По тоннелям и пещерам на всей поверхности скалы разнёсся радостный гул голосов. Гоблины весело кричали, смеялись, танцевали. Всё получалось как надо. Что бы Тинн там ни делал, всё получалось.

Мерцающий проём, в котором скрылся Тинн, начал сжиматься.

– Он… закрывается? – спросил Коул.

Предводитель Надд открыл глаза. Улыбка покинула его лицо.

– Он закрывается, – завопил Коул. – Проём закрывается! Верните его!

Плечи Надда поникли. Он в отчаянии посмотрел на Коула и покачал головой.

– Чего ты ждёшь? – закричал Коул и бросился вперёд, к сжимающемуся проходу в конце платформы. – Он всё ещё там! Тинн! ТИНН!

Глава 35

Первое, что почувствовал Тинн, было тепло. Чувство не казалось неприятным – скорее, напоминало ощущение, когда опускаешь руку в горячую ванну и вода крутится вокруг твоих пальцев. Следующее, что он почувствовал, – это что у него есть пальцы. Тинн посмотрел вниз. Всё выглядело неясным и размытым, но у него снова имеется тело! Конечно, гоблинское тело, но всё же его тело.

Где-то, сразу же за пределами досягаемости, он снова услышал ритмичный плеск океана, а потом голос – голос его брата. Он поплыл вперёд. Они находились прямо здесь, перед ним, он чувствовал их, но не мог придвинуться ближе. Невидимый шнур, который некогда так нежно тянул его внутрь, теперь натянулся. Он дёрнул его на себя, пытаясь вернуться назад, к семье, но магическая привязь держала крепко.

Тинн взглянул через плечо. Там, где не должно было быть ничего, кроме открытого океана, теперь возникали неясные силуэты. Постепенно они обрели очертания долин и холмов. По холмам медленно передвигались странные создания, они сходились, расходились и перелетали над неведомым ландшафтом. Чем чётче становились образы, тем яснее Тинн понимал, что он заглянул в Аннуин.

На какой-то краткий миг Тинн почувствовал, что плывёт в сторону этого фантастического ландшафта, но потом ощутил новый рывок, на этот раз в противоположном направлении. Невидимый шнур, который тянулся из его собственного мира, похоже, не хотел, чтобы он слишком приближался к миру магии.

– Тинн! ТИНН!

Голос был приглушённым, но мальчик слышал, как Коул зовёт его. Словно сквозь заиндевевшее стекло он смотрел, как брат бросился вперёд по направлению к нему.

– Я здесь! Коул, я здесь!

Тинн протянул руку и попытался дотянуться до брата, но Коула грубо отбросило назад, за пределы видимости. Тинн удвоил усилия, лихорадочно натягивая свои путы, но чем сильнее он напрягался, тем дальше, казалось, уходила Земля. И тут его осенила мрачная мысль.

Вот здесь и жило оно. Здесь Существо родилось и навсегда застряло, как в ловушке. В этой тонкой прослойке между мирами – пленник, у которого нет дома ни в одном из миров.

Тревожное дыхание Тинна стало прерывистым и поверхностным.

Расстилавшийся перед ним ландшафт начал тускнеть, как будто по оконному стеклу расползался лёд. В тумане исчезли скалы, потом королева, Кулл, и, наконец, растворилась его мама.

– Нет! – закричал Тинн.

* * *

Коула отшвырнуло назад. Его пальцы онемели от прикосновения к мерцающему проёму. Предводитель Надд поймал мальчика, когда тот уже готов был свалиться с края платформы вниз, в бурные воды. Коул чувствовал себя так, словно побывал под копытами быка.

– Что случилось?

– Тыр на можешь идти за ним, – произнёс Надд строго. – Эт ткань самой вселенной.

– Да эта вселенная только что забрала моего брата! Верни его!

– Мне очень жаль, парень. Эт на могут сделать даже самые лучшие из нас. Много лет назад завеса дала орде эт перевёртыша, и, похоже, сегодня она забирает его назад.

Коула передёрнуло. Его рот открывался и закрывался, но мальчик не мог говорить.

– Какого чёрта! – гаркнул кто-то.

Предводитель Надд повернул голову. Коул посмотрел вверх.

На краю платформы стояла Фэйбл. Её нижняя челюсть решительно выдвинулась вперёд, а руки сжались в кулаки.

– Фэйбл, нет! – вскрикнула королева.

И тут Фэйбл ткнула во вселенную рукой.

* * *

Когда последняя гоблинская скала исчезла из виду, Тинн обмяк. Он чувствовал тихое движение прилива и отлива, которое влекло его к Аннуину, а потом обратно к Земле. Он закрыл глаза и повис в пустом пространстве, раскачиваясь, как сломанная марионетка.

Натяжение шнура в его груди стало более настойчивым. Тинн начал задумываться, будет ли так в течение всей вечности, когда отталкивание и притяжение противодействуют друг другу. Но теперь это было не просто натяжение – что-то изменилось. Он чувствовал, как что-то тащит всё его тело вперёд. Тинн открыл глаза.

Рука, настоящая рука, держала его за ворот рубашки. Туман рассеялся, и прямо на него в упор смотрела пара ярко-карих глаз. Фэйбл улыбнулась, её рука сжалась ещё сильнее, и она дёрнула мальчика к себе. Тинн чувствовал, как магическое течение удвоило свои усилия и невидимый шнур сдавил его рёбра с такой силой, что он подумал: они сейчас сломаются. Фэйбл всё тянула.

Тонкий слой дрогнул.

Лицо Тинна перекосилось от боли. Казалось, его кости начали трещать и рассыпаться. Он крепко уцепился обеими своими гоблинскими руками за руку девочки. Фэйбл снова потянула.

И тут с хлопком, похожим на гром, неестественный туман исчез, и оба они кубарем вывалились на гоблинскую платформу, задыхаясь и отплёвываясь.

Скала взорвалась криками сотен гоблинов, которые радовались, гикали и бросали в воздух всякие предметы. Фэйбл убрала тёмные кудри с глаз.

– Вот тебе, вселенная, получай! – засмеялась она. – Привет, Тинн!

– Привет, – засмеялся в ответ Тинн. – Ты… ты спасла меня!

– Конечно, спасла.

Тинн едва успел подняться на ноги, когда на него накинулся Коул, и в следующее мгновение их обоих схватила в охапку их мама. Слёзы снова покатились из глаз Тинна, и, когда он поднял руку, чтобы вытереть их, то замер, уставившись на неё.

– Эй! Ты выглядишь как ты! – ахнул Коул.

– Я выгляжу как… – Тинн продолжал вертеть руками и двигать пальцами. С них уже сошёл блёкло-серый цвет, и они снова были грязно-розовыми, как обычно.

– Я выгляжу как я! То есть… я выгляжу как ты!

– Мы выглядим как мы, – заключил Коул.

Тинн взглянул снизу вверх на гоблинского предводителя.

– Как это? – ошарашенно спросил он.

Надд озадаченно покачал головой.

Кулл захлопал в ладоши.

– Род и племя! Сказано же! Свиток говорит, что перевёртыш вернётся назад, к роду и племени, когда магия сделает своё дело. На говорит к гоблинскому роду. Выходит, эт вы. Вы…

Он остановился. Его глаза встретились с глазами Тинна и опустились вниз.

– Вы и есть настоящая семья эт парня, – выдавил Кулл.

Тинн стоял в замешательстве.

– Значит, я могу… я могу пойти домой?

Предводитель Надд положил руку на плечо мальчика.

– Ну да, парень. Я думаю, именно так.

– Ну вот что. – Кулл улыбнулся кривой, зубастой улыбкой, к которой, при всех её ужасающих особенностях, Тинн начинал относиться как к довольно располагающей. – Однажды в полночь я уже проделал эт путешествие, очень давно, когда я затеял всю эт путаницу. Давай я снова пойду туда с тобой, в последний раз, и завершу эт дело?

Глава 36

Наверное, дело было в предрассветном сиянии, которое только начинало проглядывать сквозь деревья, но, когда все они шли через лес назад, по направлению к городу, Дикая Чаща не казалась такой уж угрожающей. Кулл прокладывал путь, на этот раз строго придерживаясь старых гоблинских тропинок. По дороге он почти не говорил, только время от времени решался оглянуться. И хотя каждый раз гоблин улыбался, его глаза были красными.

Гоблинский мост представлял собой узкую извилистую полоску земли. Когда они переходили по нему, в тумане замигали огоньки, отражаясь в мутных водах Кривотопи. Водяные держались в отдалении, но что-то подсказывало Коулу, что они по-своему прощались с ними. Свечебородый отделился от процессии, низко поклонился и запрыгал через воду, чтобы присоединиться к ним.

– До свидания! – крикнул Коул ему вслед.

Пока они шли через Дикую Чащу, стали замечать, что за их передвижениями наблюдало множество глаз. Грациозная лиса взобралась на бревно и замерла там у всех на виду, когда они проходили мимо. Серебристо-белый олень поднял голову, чтобы посмотреть на них из кустов. Везде вокруг лесные создания приходили, чтобы понаблюдать за их путешествием. Фэйбл в возбуждении показала на пару мерцающих существ с крылышками, похожими на стрекозиные, которые смотрели на них из ветвей.

– Эй! Вы вернулись! – закричала она, прыгнув за ними в кусты. – Вы вернулись и остались! Стойте! Можно я потрогаю ваши крылышки? У меня очень хорошо получается быть осторожной.

Королева покачала головой. Мягко улыбаясь, она повернулась к близнецам.

– Лес благодарен за то, что вы сделали. Дикая Чаща привыкла к тому, что здесь есть магия. Кулл был прав. Без неё в этом лесу что-то было не так.

– Нужно было совсем немного, – пробормотал Кулл. – Просто чтоб хватало.

Королева кивнула.

– Я многим тебе обязана за то, что ты сделал, перевёртыш. Мы всегда будем рады видеть тебя в Дикой Чаще, – произнесла она.

– Спасибо. Это хорошо, что я смогу здесь быть в безопасности.

– В безопасности? Это даже отдалённо не то, что я сказала. Но мы будем очень рады тебя видеть. А сейчас, боюсь, нам пора оставить вас. У нас много дел. Заросли мертвы, но их надо вырвать с корнем, чтобы они уже никогда не вернулись. И это Существо…

– Я позволил ему убежать, – пробормотал Тинн. – Мне очень жаль.

– Не стоит, – покачала головой королева. – Всё не так просто. Ты сделал доброе дело чудовищу. Такому Существу, как оно, нелегко будет освободиться от этого жеста.

Она оглянулась через плечо на зелёный лес позади.

– Но если оно снова появится в моём лесу, я не могу обещать, что буду такой же милосердной, – проговорила королева.

Фэйбл, задыхаясь, выскочила обратно на тропинку.

– Я потрогала волосы пикси! И зубы! Ну, и он укусил меня. Он укусил меня из-за того, что я потрогала его волосы. Они были такие мягкие, а зубки – острые. Теперь мой палец как-то странно щиплет.

– Пойдём, Фэйбл, – окликнула девочку королева. Она сошла с гоблинской тропинки, даже не остановившись посмотреть, идёт ли за ней дочь. – Время.

– А-а-а… – простонала Фэйбл.

– Одну минуту, – прервала их Энни, выпустив мальчиков впервые с самого начала их путешествия домой. Она опустилась на колени и положила руку на плечо Фэйбл.

– Спасибо, юная леди. Ты вернула мне моих сыновей. Я не могу даже выразить, что это для меня значит.

– А ты правда забрала бы меня к себе, если бы моя мама не была моей мамой? – спросила Фэйбл.

Энни улыбнулась.

– С удовольствием. Но я не думаю, что на свете есть какая-нибудь другая мама, которая смотрела бы за тобой лучше, чем твоя. Она – совершенно особенная мама. А ты – совершенно особенная девочка. Ты можешь в любое время прийти и побыть с нами, если хочешь.

Фэйбл просияла.

– О! Можно, мама? Можно мне будет ходить в человечий город иногда, хотя бы на немножко?

Королева напряглась.

– Это очень плохая идея.

Фэйбл почти подпрыгивала от возбуждения.

– Значит, да?

– Даже близко не да.

– Но получается, что и не нет!

Королева вздохнула.

Фэйбл повернулась и заключила Энни Бёртон в медвежьи объятья, от которых та почти потеряла равновесие, а потом прыгнула к близнецам и по очереди обняла каждого из них.

– Так теперь мы взаправдашние, настоящие друзья, навсегда-навсегда-навсегда, верно? – спросила она, и её брови поднялись так высоко, что затерялись среди кудряшек.

– Друзья, – подтвердил Тинн, – навсегда-навсегда-навсегда.

– И мы можем всё говорить друг другу вслух человечьими словами? И, может быть, поиграть во что-нибудь или заняться каким-нибудь спортом вместе?

– Конечно, – рассмеялся Коул. – Мы бы очень хотели когда-нибудь поиграть вместе.

– Да-а-а!

Фэйбл повернулась кругом и запрыгала вслед за своей матерью.

– Пока, друзья! Увидимся завтра! – крикнула она.

– Ни при каких обстоятельствах. У нас много дел, Фэйбл, – говорила королева, скользя между деревьями. – А что я тебе говорила про пикси?

– Не тыкать в них пальцем, когда они этого не хотят.

– А когда они хотят, чтобы в них тыкали пальцем?

– Никогда?

– Верно.

– Извини, мама. Но у меня теперь есть друзья. Ты слышала?

Голос Фэйбл разносился по лесу словно птичья трель.

– Человечьи друзья. Друзья навсегда.

Скоро их голоса скрылись в шелесте и гуле леса.

Остаток пути был кратким. Кулл подвёл их прямо к краю леса. Через ручей они уже могли видеть старое дерево для лазания, а из-за холма выглядывала крыша их дома.

– Ну вот, пришли. В целости и сохранности. И больше на будет подглядывания за вами, обещаю. На будет попыток украсть вас и продать фейри. Теперь ничего такого на будет даже чуть-чуть.

Энни нахмурилась, но решила не заострять внимания на сказанном.

– А, да, ещё кое-что, прежде чем я уйду.

Кулл сделал глубокий вдох. Всё, что последовало за этим, было произнесено скороговоркой.

– Тыр хорошая мама, Энни Бёртон, – выпалил он. – Долго наблюдал, так что знаю. С моим перевёртышем я провёл всего-т час и почти поломал всю жизнь эт мелкого парня. Тыр растила эт близнецов совсем одна многие годы, и каждый день тыр превращала их хаос во что-т особенное. Тыр на гоблин, но тыр, может быть, лучший гоблин, чем я. И уж, конечно, тыр лучший родитель.

Кулл закончил и закусил губу.

Энни смотрела во все глаза.

– Спасибо, – наконец смогла выговорить она.

– Спасибо за всё, мистер Кулл, – произнёс Коул.

Он протянул руку. Поражённый и немного неуверенный, Кулл пожал её.

Следующим выступил вперёд Тинн. Кулл переступил с ноги на ногу.

– Ну, теперь тыр свободен от меняр, – признался он, обращаясь к своим пальцам на ногах. – Прости, парень, что всё запутал в твоей жизни. Только… только будь осторожен, ежель решишь пойти обратно в тот лес. Есть для этого ведьмино благословение иль на, там много всего, кто съест тебяр. И смотри, чтоб эт твой брат на впутал тебя во что-т слишком дурацкое. И на создавай лишних неприятностей для своей мамы. Но, знаешь, немножко, пожалуй, можно, – он лукаво усмехнулся. – Ты ж всё-тки гоблин внутри. Есть наследие, и его надо помнить.

– Вообще-то, я думал об этом, – произнёс Тинн.

Кулл поднял глаза.

– Если мама не будет возражать, – продолжал мальчик, – я хотел бы узнать побольше.

– Побольше?

– Побольше о себе самом. О гоблинах. О том, откуда я. Если ты согласишься. Не прямо сейчас, но, может быть, я смогу когда-нибудь прийти, совсем ненадолго?

Глаза Кулла расширились, и оба они посмотрели на Энни.

Её лоб пересекала морщина, и она выглядела озабоченной.

– Ну, – начала Энни, – может, действительно не помешает узнать немного побольше, но…

– О-о-о, ну да! В орде на гоблина, кто был б счастливее, чтобы научить тебя кой-чему про нас, – просиял Кулл.

Он раскачивался на ногах с носков на пятки, и глаза его блестели от волнения.

– Сам узнал много всего за годы после твоего рождения, – признался он. – Собирал книги, бумаги и много ещё всего, чтоб научиться.

– Мы можем обсудить это, – сдалась Энни.

Кулл остался смотреть из кустов рядом с ручьём, как Энни Бёртон и её мальчики наконец направились по тропинке к дому.

* * *

Уже в спальне, после того как пыль и грязь наконец были смыты с их волос, а животы – набиты картошкой, стручковой фасолью, а также после стольких перипетий несколькими восхитительными пирожными с повидлом, Тинн и Коул в свете восходящего солнца занялись сравнением шрамов.

– А как насчёт вот этого? – поинтересовался Тинн и приподнял одну штанину пижамы, чтобы продемонстрировать царапину, которая проходила почти по всей его голени.

– О-о-о. Здорово, – восхитился Коул. – А посмотри, какой у меня синяк на колене!

– Да, хорош.

Закончив осмотр своих ранений, они на какое-то время замолчали. Им казалось странным и поразительным, что впервые в жизни они были разными.

Вскоре после этого пришла мама, чтобы с полдюжины раз поцеловать каждого из них перед сном, а потом задёрнула занавески, скрыв утренний свет, и велела им спать.

На поле за окном щебетали птички. В золотом полумраке Тинн молча развернул бинт на кисти руки. Укус был еле виден, хотя ладонь всё ещё слегка побаливала. Он покрутил рукой, разглядывая кожу.

– Эй, Коул, – прошептал Тинн, – не спишь?

В ответ он услышал только глубокое дыхание брата. Тинн решил не будить его. Коул здорово измучился, и это можно было понять.

Он снова перевёл взгляд на руку. Больше ему никогда не придётся со страхом видеть чьи-то чужие пальцы на своих руках. Какая бы магия ни населяла его, она ушла туда, где ей и место, – так объяснил это Надд. Магия перевёртыша не может длиться вечно.

Если бы он только знал, как использовать свою силу, когда она у него ещё была! Какие сумасшедшие фокусы благодаря разным превращениям можно было бы добавить к их ежедневным проделкам! Он на минуту задержал дыхание, прислушиваясь к тишине дома. Сосредоточившись, Тинн напряг руку.

На какое-то мгновение, всего на миг, его пальцы в точности повторили цвет шерстяного одеяла, которое лежало рядом. Глаза Тинна расширились, а по лицу скользнула улыбка. Завтра будет интересный день.

Конец

Эпилог

Предводитель Надд глубоко вдохнул, впитывая запах леса и вид старой хижины. Он не стал брать с собой свою обычную свиту из помощников. Это путешествие предназначалось только для Надда, его одного. Он был куда более молодым гоблином, когда последний раз приходил сюда.

– Что ты здесь делаешь, король воришек?

В голосе, который услышал Надд, не ощущалось ни капли тепла.

– Знаешь, я встречал её, – ответил предводитель непринуждённо. – Вот здесь. Много раз. Твоя мама была хорошей жернщиной, ведьма.

Королева Глубокого Мрака вышла в полосу света и сурово посмотрела на Надда.

– Ты знал мою мать?

– Ну да.

– И ты позволил ей умереть в лесу в одиночестве?

Голос ведьмы был тихим и холодным, как начинающийся снегопад.

– Мы не друзья, ты и я, – проговорила она.

Надд тихо усмехнулся.

– Ни одна душа на эт Земле на могла позволить твоей матери что-либо делать, девонька. Она делала или на делала что хотела. Сила природы – вот что эт было. Я думаю, она осталась здесь потому, что ждала.

– Не называй меня девонькой, – процедила королева.

Надд видел, как под её каменной внешностью пробегают волны эмоций.

– Ждала? – добавила женщина. – Чего?

– Тебяр.

– Не стоит играть со мной, король воришек.

– Она любила тебяр, девонька.

– Я сказала не называть меня…

– Она любила тебяр, Райна.

Королева Глубокого Мрака застыла.

– Что ты сказал?

– Твоё имя. Она произносила его довольно часто. Я подозреваю, тыр на помнишь его, тыр была ещё такой мелкой, когда мы…

– Я помню.

Королева пристально смотрела на Надда, хотя что-то в её глазах подсказывало ему, что видела она нечто бесконечно более далёкое. Когда она заговорила вновь, лёд в её словах начал таять.

– Ты действительно знал её?

Надд кивнул.

– А ты… – Она заколебалась. – Ты расскажешь мне о ней?

Надд на мгновение задумался.

– Твой ребёнок. Фэйбл, так? Вчера вечером она вошла в завесу. Она схватила саму ткань вселенной и, когда та была в её руках, встряхнула её. Вот он, дух твоей матери.

Королева, Райна, невольно улыбнулась.

В тот же миг Надд перестал улыбаться.

– Человек на пережил б этого. Человек на мог б пережить этого. Я расскажу тебе всё, что тыр хочешь знать о своей матери, ведьма, – проговорил он, прищурившись. – Ежель тыр расскажешь мне о девочке.

Content

Уильям Риттер
Кривотопь. Перевёртыш

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог